/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Такие смешные женщины

Пора по бабам

Маргарита Южина

Клавдия Распузон потеряла покой и сон. Куда подевалась Лиля, жена ее сына Дани? Ведь с тихоней-невесткой вдруг начали происходить ужасные вещи: ни с того ни с сего она вдруг отправилась в бильярдный клуб и там… отравила какую-то девицу! Отравила – в этом не было никаких сомнений, потому что несчастную нашли мертвой, а в сумке Лилечки – сильнейший яд! Ничего не объяснив, супруга Дани скрылась в неизвестном направлении – и ищи ее теперь, свищи. Ничего, добрая свекровь поставит на ноги весь город, а найдет…

Маргарита Южина

Пора по бабам

Глава 1

Петля для брошенного мужа

– Сынок, главное для тебя сейчас – не уйти в запой, это я тебе как мать говорю! – с энтузиазмом поучала Клавдия Сидоровна Распузон своего сына Даниила. – Пьянство, на мой взгляд, это – все! Это катастрофа! Я считаю, лучше повеситься… Господи, прости меня, дуру, чего мелю, чего мелю… Нет, сыночка, вешаться тоже не нужно. Это серьезная утрата для бизнеса, огромная брешь в мужском населении и, наконец, горе для родителей. И откуда тебе только такая идиотская мысль в голову залетела?! Ну подумаешь – ушла жена! Да возле тебя такие невесты стадами бродят!.. Нет, ну чего ей не хватало-то? Бросить такого мужчину, как какого-то пьющего художника!

Клавдия Сидоровна подняла красные, как у кроля-альбиноса, глаза к потолку, уложила руки на огромный, как рыцарский орден, кулон из непонятной жести и смачно всхлипнула. Она уже приготовилась встретить сыновнее горе мужественно.

– Мама! Да с чего ты взяла, что она меня бросила? – совершенно искренне удивлялся Даниил. – Мы с Лилей просто немного устали друг от друга, повздорили, и она решила отправиться к матери, что такого-то, ну?

Нет, этот сын был непробиваем. Уже битый час Клавдия сидела у него в гостях, грызла какое-то заморское печенье вперемешку с валерьянкой и все пыталась его успокоить, а он еще и не сообразил, что ему пора расстроиться! А ведь уже давненько надо было хвататься за сердце, пить лекарство гранеными стаканами и бросаться на двери – ветреная жена Лилечка улетучилась к матери еще два дня назад. А сынок сейчас полеживает на диване, потягивает пиво из банки, переживает за нашу Олимпийскую сборную и только игриво шевелит пальцами ног. И даже, кажется, вполне доволен судьбой.

– Сынок, – пошла на следующий заход Клавдия Сидоровна. – Потеря семьи – это большое горе, я тебя так понимаю, так понимаю… Выключи хоккей, когда мать тебе, можно сказать, слезы утирает!.. Конечно, Лиля… нет, Дань, а чего – она правда тебя взревновала, да?

Сын снова нехотя оторвался от экрана и постарался спокойно пояснить:

– Мам, ну я ж тебе уже столько раз повторял: я отправился на встречу одноклассников. Естественно, один, мы всегда без жен-мужей собираемся. Ну посидели… кажется, до четырех утра, а она вдруг возьми и заревнуй! Сначала чего-то просто капризничала, а потом и вовсе – собралась, сказала, что недельку поживет у матери, к тому же теща нашла там какого-то дивного диетолога, и они решили вдвоем усесться на диету. Ну и все. Я ей еще денег дал, она губы надула, но в щеку чмокнула. Не понимаю, с чего я должен срочно отправиться в запой? У меня сейчас такая пора горячая…

Даниил был непоследним видным бизнесменом, его даже несколько раз показывали по телевизору, и «горячая пора» у него выпадала на неделе семь раз, Клавдии совсем неинтересно было про это слушать, да к тому же, по ее разумению, сейчас надо было все-таки горевать о погибшей семье. Между прочим, Клавдия Сидоровна замечательно умела успокаивать горемык, она сочувственно пыхтела, где надо роняла слезу, находила трепетные слова и при этом чувствовала себя немножечко ангелом. Но вот сын никак не хотел это оценить! И образ ангела уже который час не вырисовывался. Даже получалось, что она вроде как навязывается со своими утешениями, вот ведь что обидно!

– Нет, Даня, так к семье относиться нельзя. Ведь ты только подумай – жили вы с Лиличкой, жили… а потом она… взяла и ушла… несчастная девочка… – уже перешла на тоненький вой Клавдия.

– Ма! Ну чего она несчастная-то? – лениво отбрыкивался Даниил.

– Вот и я говорю! – скоренько перестроилась мама. – С ее-то счастьем… Какую холеру еще надо было?! А все теперешнее воспитание… у-и-и-и… сыночек мой покинутый… горемычный…

И она окончательно разревелась, монотонно и оглушительно завывая.

– Да мама же! – вскочил мячиком с дивана Даниил. – Ну почему тебе примерещилось, что я горемычный-то?! Я замечательно посидел с друзьями, я их сто лет не видел, они так все изменились…

– Ну расскажи давай, кто на встрече был? – не стала больше убиваться по беглой невестке свекровь и затеребила сына. – Этот ваш умник был? Ну, вечно в очках таких толстых?

– Колька Грошов? – оживился Даниил. – Колька был. Только он сейчас без очков уже, серьезный такой, замдекана нашего института, где я учился.

– С ума сойти! Ты, главное, учился, а он почему-то в начальстве! – обиженно выкатила губы Клавдия Сидоровна, секундочку подумала и пришла к выводу: – Это у него родственники где-то в верхах обнаружились, вот поверь моему слову! Без них не обошлось! А ведь сколько раз к нам прибегал – курточка рваная, ручки красные, нос мокрый, а тут тебе – замдекана!.. А девочка у вас училась, отличница вся из себя, кажется, Юля звали?..

– Ярошко? Была. Очень интересная дама стала. Еще Андрей Клепцов был, он у нас врач известный. Потом Паша Дядин, он стал…

– А какой это Дядин, я чего-то не помню его?.. А эта… как ее? Ну бегала еще за тобой все время… Наташа! Наташа была?

– Наталья? Это которая Скачкова? Она была, – усмехнулся Даниил. – Она нисколько не изменилась, такая же вертлявая и во всех влюбленная.

– Ну вот! – вскинулась матушка. – Вот и хорошо, что влюбленная! Бобылем не останешься! Ты у нас не урод какой, если уж сильно приспичит, можно и с ней…

– Мама! – уже не вытерпел сын. – Ну с чего это мне вдруг сильно приспичит?! И вообще! В субботу приедет Лиля, мы тебя пригласим…

– Я все поняла! Ты у меня получился совершенно бесчувственный, жестокий, равнодушный… И это при таких замечательных родителях! – вздернула двойной подбородок Клавдия Сидоровна. Конечно, она оскорбилась! Ведь неглупая же, понимала – сын вовсе даже не жаждет слов утешения, а хочет побыстрее остаться один, потому что просмотрел, как нашим забили гол.

– Ладно, сынок, я тут засиделась, а у меня еще и кот не кормлен, и рыбки голодные, и отец, опять же…

Она спешила домой, а брови сами собой дергались в недоумении – и как это ее дети не умеют устроить семейную жизнь?! Анечка – дочка младшенькая… нет, они живут замечательно, зять стремительно рванул вверх по служебной лестнице, обеспечивает семью, любой нувориш обзавидуется, но дочка-то! Нет чтобы вести себя с ним по-королевски, она все: «Володя! Володечка!», прям никакой гордости! А еще в милиции работает… И Даня вот тоже – упустил жену-вертихвостку, не сумел кулаком по столу, тарелкой в люстру и пепельницей в окно, не смог вовремя жену под каблук запихать. Велика сложность! Вот она – Клавдия, своего мужа – Акакия Игоревича, из-под этого самого каблука не выпускает. Он уже лет тридцать там прописан, и ничего! И счастлив! Вот сейчас сидит дома и прорабатывает статью в газете про повышение цен на квартплату. А потому что Клавдия так сказала. А потому что она сама вовек не разберется, да!

Так, в рассуждениях, Клавдия Сидоровна добралась до родного подъезда и тут остолбенела. Акакий вовсе даже не горбатился над мудреной статьей, а вовсю принародно позорил их фамилию. Он гонял с дворовыми мальчишками возле подъезда шайбу. Конечно, в отличие от младшего поколения у Акакия Игоревича не было хоккейного снаряжения, жена не удосужилась купить, и вместо клюшки горе-спортсмен лихо орудовал метлой дворника дяди Петра. При этом Акакий нисколько не расстраивался, потому что уже больше всех забил голов соседскому пареньку Мишке. Акакий жульничал. Он лихо тыкал метлой в шайбу, и та утопала в жестких прутьях. Выцарапать ее оттуда было практически невозможно. Резво семеня ножками, почтенный Акакий Игоревич доносился до ворот, стряхивал шайбу и победно скакал козлом:

– Го-о-о-ол!!!

Мальчишки злились, кричали, махали руками, но откровенно шибануть клюшкой мухлевщика не осмеливались, все ж таки дядечка. Вот и сейчас Акакий таким же недостойным образом затолкал очередной гол и вывел команду противника окончательно из себя:

– Не-е, ну так ваще нельзя!! – кричали возмущенные игроки. – Мы не договаривались, чтобы с нами дедушки играли! Дед Кака, идите уже домой! У вас вон и подошва оторвалась!

Дед Кака капризничал и домой идти не соглашался. Мальчишки свирепели. И неизвестно, чем бы все закончилось, но проезжавший мимо грузовик вдавил шайбу меж колес и мерно покатился дальше.

– Шайбу! Ша-а-айбу!!! – с воплем бежали игроки за уезжающим спортинвентарем.

Шофер за рулем только блаженно хмыкал: «Все, как у меня в молодости. Тоже помню, шайбу-шайбу орали. Думал, сейчас уж не кричат…»

Клавдия Сидоровна двигалась к подъезду мрачнее грозовой тучи – черная, хмурая и с недобрыми намерениями.

– Кака! Немедленно домой! – рявкнула она, толкая в хилую спину хоккеиста-шалуна. – Какой позор! Скакать перед всем домой с метлой! Ровно Баба Яга какая! Я сказала – домой!!

– Ну, Клавочка! Я не могу! У нас же чемпионат! – артачился тот. – Мы – сборная России, а вон Сережка с Игорем и Стасик еще, те у нас финны! Клава! Мы должны отыграться! За наших! За Олимпиа…

Остальные лозунги так и померли в груди Акакия Игоревича, супруга резко втолкнула его в подъезд, исковеркав ему всю хоккейную карьеру.

Поздно вечером Клавдия горько пыхтела в телефонную трубку, жалуясь дочери:

– Ах, Анечка, на меня навалились сплошные неприятности, ну просто сплошные! То Даня с Лиличкой… Да не перебивай, когда мать плачет!.. Говорю, то от Дани жена удрала, то отец твой… Ой, Анечка, ты не представляешь!.. Нет, Аня, я говорю – не представляешь! Его совсем не за юбкой потянуло! Это гораздо хуже! Это страшнее… Аня, он ударился в спорт!.. Да-да! И ничего хорошего… Но… Подожди, я совсем не это… Мы наверняка не сможем в воскресенье… Нет, Аня, я не умею… Ну, если только призы… папу отправим… Хорошо, хорошо… Ну конечно, пусть отвезет… Да-да, мы согласны!

Акакий Игоревич смиренно поливал цветочки, усердно ковырял в горшках землю пальцем и о надвигающейся беде не подозревал. Он даже попискивал себе под нос что-то веселенькое. Но Клавдия уже вперилась тяжелым взглядом в несчастного супруга.

– Ну что, гроза НХЛ, допрыгался? Радуйся. В субботу мы едем на лыжные гонки, отстаивать честь Яночкиного детского сада. У них там «Веселые старты», бегут все родители. Конечно, ни Аня, ни Володя не могут, они работают, поэтому, Кака, мы с Аней решили, что побежишь ты.

Акакий Игоревич лыжником себя не видел. Честно говоря, он догадывался, что и хоккеист из него никакой, так только, побегал сегодня с ребятней, потыкал метлой шайбу, но уж чью-то там честь защищать!.. От волнения у него пересохло в горле.

– Клава! Я не могу! – прохрипел он, отхлебнул из лейки водицы с удобрениями и зачастил: – Я не могу, потому что лыжи – это не мое призвание. Я в лыжинах запутываюсь и еду почему-то всегда назад… Нет, Клавочка, я определенно заявляю – не могу, и все тут!

– Можешь, Кака, можешь. Потому что там дают призы, – спокойно пояснила Клавдия. – Если первым придет мужчина, ему дают электробритву, если победит женщина, то получает набор дорогой косметики. Кака, мне нужна косметика, поэтому в субботу лыжи станут твоим призванием, и ты будешь ехать вперед. Мало того, ты даже победишь. Попробуй только прийти вторым! А сейчас нам надо отдохнуть, укладывайся в кровать. До субботы у тебя железный спартанский режим. Я буду твоим тренером.

– Клавочка! – взмолился Акакий Игоревич. – Но как же… Я же, наконец, мужчина! Мне все равно дадут бритву!

– Ой, господи, да какой из тебя уже мужчина, – отмахнулась жена. – Не смеши меня. И потом, у тебя все равно уже брить нечего, макушка, как у меня спина. Спи давай, а то и в самом деле, чего это мы станем дорогой косметикой раскидываться…

Все оставшиеся дни недели Акакия Игоревича бросало в холодный пот при одном воспоминании о лыжах, а уж в субботу он окончательно раскис – никак не мог оторваться от холодильника, подолгу отсиживался в туалете и не хотел одеваться.

– Клава… – канючил он, когда жена вертела его перед собой, как тряпичную куклу. – Клавдия, у меня даже нет приличного костюма. Я замерзну…

– Ничего не замерзнешь! – гасила жена все капризы. – Наденешь кальсоны, две фланелевые рубашечки, а сверху свитерок. Ну и курточку еще, и не надо никакого костюма!

– Не хочу фланелевые рубашечки! Ну что же я, как капуста?! Все налегке побегут, а я…

– У всех вес приличный! – уже начала злиться Клавдия. – А ты со своими сорока килограммами только на подростка тянешь! А подросткам, между прочим, только на билет в кино дают! И не кривляйся!.. Господи, тебе же еще лыжи надо…

Клавдия быстро подскочила и прямо раздетая вынеслась на балкон. Прогремев банками и какими-то железными крышками, она появилась в комнате со старыми облезлыми Даниными лыжами.

– Кла-а-ава, – чуть не плача протянул Акакий Игоревич. – А может, мне лучше в прокате взять? Смотри-ка, эти уже в двух местах треснули, в краске все и вообще – они же маленькие! Даня в них в первом классе бегал. Посмотри, какие они старые…

Однако Клавдия на мелочи обращать внимание не собиралась. Она сунула мужу лыжи и фыркнула:

– Ах-ах! Ну и что – старые! Ты их, что ли, варить собрался? А треснутые, так тут все равно никто не видит. В краске все?.. Так, Кака, пока я буду собираться, ты возьми наждачку, ножичек и соскобли все лепехи от краски, соскобли, нечего кукситься!

К моменту, когда в двери позвонил Володя, Распузоны уже были в полной спортивной готовности. Клавдия Сидоровна красовалась в новеньком спортивном костюме и кокетливом вязаном берете. Акакий же Игоревич выглядел скромнее – в сереньком пуховичке, в кроличьей ушанке, китайских штанах с вытянутыми коленками, зато он был с лыжами и с огромным баулом, куда хлопотунья-жена сгрузила половину холодильника. Володя только крякнул при виде этой колоритной четы, но быстренько взял себя в руки и бодро потер ладошки:

– Вижу-вижу, готовы к золотым медалям! Эх, вас бы в Турин! – но, заметив, как блеснули глаза тещи, мгновенно перескочил на другое: – Яночка нас в машине ждет, надо поторопиться.

Добраться до небольшого леска, где устраивался праздник, можно было на любом автобусе за полчаса, но Клавдия Сидоровна хотела подъехать к соревнованиям со всем комфортом. Лесок встретил их разноцветными флажками, будоражащим шумом и буйством красок курток и шапочек спортсменов. На «Веселые старты» со всего города собрались отчего-то преимущественно бабушки и дедушки малышей. Оглушительно звучала музыка, всюду раздавались взрывы смеха, топорщились нерусскими подписями лыжи и сверкали улыбки.

– Клавдия Сидоровна! – кричал ошалелый Володя. – Яночку я отвел к воспитателю, они с той горки с детьми будут смотреть, а я поехал, располагайтесь тут. Через два часа я за вами заеду.

И он поспешно скрылся в машине. Клавдия поставила мужа с лыжами под березку, рядом устроила неподъемную сумку с провизией, а сама побежала договариваться с устроителями. Вернулась злая и раздраженная.

– Кака! Какая несправедливость! Ты только подумай! – возмущалась она. – Они не позволили тебе выиграть косметику! Говорят, если победит мужчина, то только бритву! Ну что за порядки! Нигде правды нет! Достань мне бутерброд с ветчиной, прямо от нервов весь желудок скукожился.

Акакий Игоревич тоже мечтал о ветчине, поэтому бесславно бросил лыжи и с головой исчез в недрах баула.

– Клавочка… а… а почему ты один бутерброд с ветчиной прихватила?.. – плаксиво начал он.

– А зачем больше? – вытаращилась на него супруга. – Я больше не съем, я же худею! Да отдай ты колбасу, вцепился, главное… Нет, что же все-таки делать с призом-то?

– Клавочка, а может, ну их, эти лыжи? – со слабой надеждой лепетал муж, поглядывая на огромный шмат колбасы. – Можно просто так по лесу погулять, елочками полюбоваться…

– На елочки в Новый год любоваться надо! – все больше свирепела Клавдия, со злостью вонзая зубы в розовую мякоть. – Мне нужна косметика! Все, решено, вместо тебя еду я!

Акакий Игоревич мысленно перекрестился. Он даже и мечтать об этом не смел – остаться одному, когда кругом столько хорошеньких воспитательниц, м-м-м!.. Он даже придумал, чем завлечь прелестниц – он расскажет им, как можно в группе развести традесканцию, и даже, может быть, подарит отросточек.

Не подозревая о коварных помыслах благоверного, Клавдия сняла с себя и напялила на него свою куртку, дабы покорять километры налегке, а заодно и выгодно показать себя перед болельщиками, затолкала ноги в лыжи и побрела на старт. Она вышла на лыжню с одной только целью – победить! Рядом с ней толпился народ, который, надо думать, вышел с этой же целью. Но Клавдия знала – ее косметику уже никто не отвоюет! Хотя, если присмотреться попристальней к участникам забега, то лыжницам более пригодился бы в подарок какой-нибудь тонометр или даже ортопедический матрас, а не кремы с лосьонами.

Чуть не в ухо выстрелил кто-то игрушечным пистолетом, и все стадо ярких неповоротливых спортсменов дернулось, двинувшись в путь. Мучение обещало быть долгим и беспощадным. Даже веселая музыка не могла заставить лыжников быстрее работать палками. Клавдия немного приободрилась, оценив соперников, и затопала по лыжне, раскорячив ноги и высоко поднимая лыжи. Неизвестно отчего, но эти самые лыжи совершенно не собирались скользить. То ли Кака постарался натереть их наждачкой, то ли лыжня не выдерживала вес лыжницы, но катиться красиво и плавно у нее никак не получалось. А мимо бодро пролетали более успешные товарищи по несчастью.

– Ничего, ничего… – пыхтела она, тяжело загребая палками. – Сейчас закончится подъем, а там, на спуске, уж я им… о-хо-хо!

Однако на спуске Клавдия Сидоровна оконфузилась окончательно. Она забралась на горку одной из последних. Взглядом бывалой лыжницы окинула сверху поле битвы, скукожилась в позе понадежнее, придала на всякий случай лицу сосредоточенное выражение – вдруг кому вздумается показать ее по телевизору, и лихо оттолкнулась палками.

Лыжи туго заскользили вниз, потом вдруг скрипнули и позорно остановились. Шершавые старые доски не желали ехать дальше. Минут пять Клавдия Сидоровна торчала на лыжне не двигаясь, оттопырив зад и высоко задрав лыжные палки. Мимо молнией проносились какие-то лыжники, которые уже катались для собственного удовольствия, а она все ни с места. Помянув Акакия «незлым, тихим» словом, Клавдия Сидоровна принялась грести палками, будто находилась на тонущей шлюпке. Очень медленно лыжи отлепились от снега и поползли. Больше испытывать судьбу она не стала. Сошла с горки и сурово направилась прямиком к скачущему вдалеке супругу.

– Кака, они чем-то намазали лыжню, – обреченно проговорила она. – Каким-то канцелярским клеем, не иначе. Господи! И на что только не идут устроители, чтобы не дать заслуженную косметику!

Супруг вовсе из-за косметики не переживал, напротив, он весь искрился щенячьей радостью. От веселой музыки у него то и дело подергивались руки, ноги выделывали какие-то балетные па, и даже призывно подмигивал левый глаз.

– Кла-воч-ка! Да и бог с ней, с косметикой! Посмотри, солнце-то какое! И даже молоденькие… люди встречаются! А какие фигурки, Клавочка! Обрати внимание, вон та фигурка в синем комбинезончике, а? Я прямо глаз не могу отвести, прям глаз… – зарвавшись, восхищался Акакий, прыгая тушканчиком возле подруги жизни.

– Так! – рявкнула та и ухватила ветреника за шиворот. – Фигурки, значит. Ты в своем репертуаре. Выскочил на улицу и решил, что всё – пора по бабам! Похоже, тебя нисколько не волнует, что жена осталась без красоты, да? Тебе, похоже, наплевать, что у нее украли пять… десять лет молодости?! Да прекрати скакать блохой! И что это ты на спину нацепил?! Нож какой-то… Боже мо-о-о-й!! Ты испоганил мою выходную куртку?!! Нет, ты посмотри, что ты наделал, варвар!!!

Варвар, извиваясь жгутом, попытался посмотреть, что он там наделал со спиной, но застарелая шея никак не поворачивалась на сто восемьдесят градусов. А Клавдия уже резко сдернула с него пухлую нарядную куртку, в которой он выглядел так престижно. Акакий дернулся, что-то блеснуло и упало в утоптанный снег, а жена не унималась.

– Боже мо-о-о-й, – мычала она, тряся перед собой синтепоновым чудом. – Ты изрезал мне мою лучшую вещь! Она так выгодно подчеркивала мою фигуру, изверг!!

Если по совести, так эта курточка куда лучше смотрелась без Клавдии. Клавочка, и без того дама пышных форм, в ней выглядела как торговая палатка. Акакий Игоревич все время пытался ей об этом сообщить, но не отваживался. Сейчас же был самый подходящий момент, однако он упрямо пялился куда-то в снег.

– Кла… Клавдия… ты посмотри, что это? – дрожащим пальцем он указывал на блестящую штуку.

Это был небольшой ножик, с коричневой костяной ручкой и блестящим лезвием. Лезвие было острым, Акакий Игоревич специально проверил пальцем. Острым, но небольшим, величиной с палец. Совершенно очевидно, что нож выпал из куртки.

– Да, да, горе мое!! Я сразу поинтересовалась – зачем ты, несчастье мое, воткнул себе в спину нож и испоганил вещь?! – снова рыкнула Клавдия, но наконец поняла, что сказала не то. – Кака… Я не поняла, так это… Подожди, Кака, так это не ты, что ли, себе в спину нож затолкал?.. Господи, ну конечно, не ты, ты бы непременно промахнулся… Это что же получается… Это получается, что тебя кто-то хотел… как жука на булавку! Кака!!! Кому ты еще успел отравить жизнь? Почему все кому не лень втыкают в тебя холодное оружие?! Вечером ты мне еще объяснишь, а сейчас немедленно забираем ребенка и несемся домой! Здесь вообще творится черт-те что!! Косметику не дают! Ножи суют куда попало!!! Яночка-а-а-а!!! Беги к бабушке!! Деда нам вызывает такси, и мы едем домой!!.. Кака! Не торчи пнем! Немедленно сбегай к тому толстому дядьке, попроси у него телефон и вызови такси!.. Яночка!!

Акакий осторожно подобрал небольшой ножик и боязливо закопал его в огромный сугроб – от греха подальше. Схватил принадлежащую им сумку с едой и потрусил догонять супругу.

– Клавочка, не надо поднимать крика, мы напугаем Яночку, – быстренько заткнул он супруге рот. – А к тому дядьке…

Клавдия его уже не слушала – она неслась за внучкой.

Такси вызвать не получилось, да особой надобности и не было – остановка нужного автобуса находилась здесь же. Усевшись на заднем сиденье, Клавдия Сидоровна наглаживала внучку по шапочке и без умолку щебетала:

– Яночка, детка, тебе понравился праздник? Ой, чего я спрашиваю, кому может понравиться эта лошадиная ярмарка?.. Яночка, солнышко мое, а ты видела, как бабушка Клава лихо прошла дистанцию? Прямо – влет, как птица, как птица! Тебе, наверное, было плохо видно…

– Да нет, баб, я видела, как ты там скрюченная зависла, – горько вздохнула девочка. – Мне еще Ванька Сидорчук сказал, что мы так в яслях на горшках сидели. Баб, я ему всю куртку порвала, чтоб не обзывался.

– Правильно, девочка моя, – придавила головку девочки к своей груди Клавдия. – Правильно. Надо же – на горшках! А то он помнит!.. Постой-ка, Сидорчук… у него же папа в администрации района! Яночка! Зачем же ты мальчика обидела? Ну, как некраси-и-иво! Я вот так себе представила – и правда, немного похоже, как твой Сидорчук говорит… Кака! Прекрати хихикать!.. Яночка, ты у нас глазастенькая такая, а вот скажи, что там наш дедушка делал, пока я на этой горке, как в яслях… кхм… Чем там занимался наш дедуля?

Девочка сморщила носик и пожала плечиками:

– А он ничем не занимался. Он только к одной тетеньке подошел, а потом еще к одной… Баб, он там много тетенек обошел. А! Он потом еще к одной подошел, у нее таки-и-ие лыжи красивые! Все прям черные и прям красные! – Яночка от восторга ухватилась за пухлые щечки. – А наш дед Кака подошел и стал ей тыкать в лицо корягой. А тетенька сначала отворачивалась, а потом уехала. А к деду Каке зато какие-то люди подъехали на лыжах, и он долго руками махал. И все. А потом к нему больше никто не подъезжал. Только бабушка чья-то хотела сумку нашу стащить, но у нее не получилось, она ее поднять не смогла.

Акакий Игоревич сидел рядом, крепко прижимал к себе мокрые лыжи и доверчиво клевал носом в плечо жены. Однако резкий толчок супруги чуть не вынес его в проход.

– Признавайся, грыжа, в какую ты тетеньку корягой тыкал? – сурово вопросила жена, никакого внимания не обращая на пассажиров автобуса. – Теперь понятно, за что тебя хотели ножичком пощекотать… Икебаной небось соблазнить хотел, куртизан!

Акакий испуганно заморгал сонными глазками и невнятно пробормотал:

– Я просто это… корешок с дорожки убрать… ну и чтоб не выкидывать такую красоту… пристроил в надежные руки… Клавочка, курочка моя, ты напрасно волнуешься, я верен только тебе!

– Конечно, кому ты еще сдался со своими твердыми мозгами и жидким стулом! – рыкнула Клавдия и снова принялась с силой наглаживать внучку по голове. – Яночка, вырастешь большая, не заводи себе мужа, лучше собаку!

Яночку дома встретил удивленный отец.

– Ой, а чего это вы?.. Я за вами только ехать собрался… Вы же еще должны на лыжах…

– Ты мечтаешь, чтобы мы померли там на этих лыжах, да? – набычилась Клавдия. – Вот, привезли тебе ребенка, накорми, голодная она. Анна-то где?

– Аня у Даниила. Он ей сегодня с утра позвонил… ну она и… – растерянно проговорил Володя, раздевая дочку.

– Так, понятно… Кака, за мной!.. Да оставь ты эти лыжи! Может, Володя сам когда наденет… – выдернула Клавдия из рук мужа злополучные лыжи и заторопилась вниз по лестнице. – Кака! Немедленно к сыну!

Теперь спешить не получалось. Клавдия то и дело останавливалась, хваталась за сердце и каждый раз обещала:

– Нет, я сейчас непременно умру. У меня просто лопнет сердце. Я вот всей поджелудочной железой чувствую – с Даней что-то стряслось!

Акакий Игоревич, напротив, о сыне не очень волновался. Он уже давно понял, что тот крепко стоит на ногах и способен защитить себя сам. В данный момент его беспокоил несколько иной вопрос:

– Клавочка, а я все думаю – и кто же мне так вероломно нож в спину, а? – подпрыгивал он от волнения возле супруги. – Если б не множество курточек, то мне не вынести бы такого удара… Клавочка, а что там твоя поджелудочная железа про ножичек думает?

Клавдия на минуту забыла про сердце и прочие органы и презрительно дернула накрашенной губой:

– Да с тобой-то все ясно, прилип к очередной красотке, а ее мужу это не понравилось. Не все же такие, как я, терпят и молчат, терпят и молчат. Есть и такие, которые раз, и нож в спину. Яночка же говорит – сначала ты к тетеньке, а потом к тебе – группа товарищей. Да там ножичек-то… Хотели напугать, да и все.

– Нет, Клава, я смотрел, – упрямился Акакий. – Если бы на мне не было двух курток, если бы я не поддел кальсоны и тот толстый свитер, то как раз бы ножичек меж ребер прошел. Вот сюда – опаньки! И отсюда выскочил. И я был бы уже стопроцентно погибшим. Это знаешь как серьезно!

– А ты как думал! – поддержала жена. – Смотри, допрыгаешься. Теперь, если жить хочешь, я для тебя самая безопасная женщина. И ведь говорила: Кака, выиграй мне косметику! Самому было бы приятно, но так тебе теперь и надо – будешь любить жену с китайским макияжем!

Клавдия тяжко вздохнула, и чета двинулась дальше.

У Даниила они застали тревожную картину. Сын угрюмо сидел на кухне перед пепельницей с горой окурков, обмахивался газетой, а Аня висела на телефоне и что-то диктовала в трубку строгим, казенным голосом.

– О, мам, пап, – невесело улыбнулся Даниил. – Проходите… чаю…

– Какой чай? Что случилось? – сразу напала на него с вопросами Клавдия. – Анна! Брось трубку, когда мать интересуется! Кака, давай организуй кофе, видишь, Даня сейчас нам рассказывать будет! Ой, это что же происходит? Дети, немедленно не тревожьте мать, рассказывайте! Немедленно! Подождите, я только сначала… вот так вот… на диванчик устроюсь…

Пока Клавдия Сидоровна бережно укладывала телеса на кухонный диванчик, Акакий Игоревич, горделиво дернув головой, прошествовал к плите и, урвав момент, быстренько сообщил:

– Дань, слышь чего, а меня ведь сегодня хотели жизни лишить, да! Какой-то паразит проткнуть хотел, как мотылька булавкой. И ведь прямо ножом, прямо в спину. Это еще хорошо, что у меня спина, как панцирь у черепахи, сразу и не проткнешь…

– Что ты, пап, говоришь? – насторожилась Аня и отложила трубку. – Как это – хотели проткнуть? Ты про что?

Клавдия не поленилась вскочить, с силой треснула любимого муженька по темечку и горько сообщила:

– Дети мои, не слушайте его. Я в детстве одноклассника по голове била, вот судьба мне и подарила мужа безголового. За грехи. Кака!! Меньше на баб заглядывайся, понятно?! У тебя теперь одна икона – это я! – и снова принялась стонать, укладываясь. – Данечка, ты так и не сказал, что случилось-то?

– Ой, мам, да ничего особенного! – засуетилась Аня, выставляя на стол того-сего к чаю. – Просто какой-то писака…

Даниил потянулся за чашкой чая, которую уже двигал к нему заботливый отец, и сестру перебил:

– Да чего там говорить, ерунда всякая, не берите в голову.

Но Клавдия поняла, что горькую весть нужно принимать сидя, снова вскочила ванькой-встанькой и уже вертела в руках злополучную газету.

Газетенка славилась самыми грязными скандалами, правду в ней писать считалось дурным тоном, за что ее особенно любили горожане. Статья, которая взбудоражила брата и сестру Распузонов, была не маленькая, но суть можно было передать в двух строках: «Жена видного бизнесмена Д. А. Растузона совершила преступление – в бильярдном клубе, на глазах десятка свидетелей, в пьяном угаре убила собственную подругу, а милиция на это ответила преступным молчанием – подозреваемая даже не была заключена под стражу! А между тем у подозреваемой в сумочке была обнаружена склянка с остатками яда, от которого жертва и скончалась».

– Какой ужас, – надула губы Клавдия. – Мне вот больше всего этот эпизод не понравился, про преступное молча… Даня! Так это же про тебя пишут! Только почему Растузон? А здесь еще и фотографии… Ну-ка, ну-ка… Нет, зачем только людям глаза черной полоской прикрывают? Пусть бы все видели бесстыжие глаза этих изуверов! Ох и ничего себе! Это что же – наша Лилечка… Да что ж это такое?!! Да кто ж такое написал, руки бы ему пообломать по самые колени!!! Нет, ну надо же!! Это наша Лиля – подозреваемая!! Это она подругу убила?!! Да она муху убить не может, каждое лето просто стаями у вас в комнате кружат! Даня! Немедленно дай мне телефон редакции! Я им сейчас… Они у меня узнают, как это с десятого этажа без парашюта!.. Ну чего остолбенели-то?!!

Даниил с досадой посмотрел на сестру:

– Говорил я тебе – маме никак говорить нельзя. Она теперь и правда того писаку с десятого… Прямо хоть охрану мужику приставляй.

– Я тебе приставлю! – разошлась Клавдия. – Ишь, заволновался он! Раньше надо было волноваться, когда ты в телик пялился на хоккей свой!.. Кстати, а как наши-то, выиграли? Ой, мне тогда так Каспарайтис понравился, прям не могу. Слышь, Аня, он так к хоккеисту подъезжает и бочком его – тынц! И все. Того в реанимацию!

Клавдии Сидоровне и впрямь так нравился боевой игрок, что она даже подскочила к мужу и показала, как был этот «тынц» исполнен. Акакий Игоревич силового приема не ожидал, потому не успел сгруппироваться, по-бабьи вякнул, взмахнул руками и облил себя горячим чаем с ног до головы.

– Ну… Клавочка… знаешь… – обиженно дергал он мокрым лицом. – Мы сейчас, мне кажется, должны думать, как Лилю от подозрения избавить! А Даню от позора, мне кажется!!

Клавдия тут же помрачнела и печально поддержала:

– Правильно, Кака. Вот я сегодня с самого утра чувствовала, что придется это дело взять в свои руки. Не хочется, конечно, а что делать?

– Мама! – вскинулась Анна. – Я тебя умоляю… Ну какое дело?! Нет там никакого дела! Единственное, надо бы этого журналюгу отыскать, да и то… Что ты ему предъявишь? Фамилия не наша, он не зря букву поменял, фотография Лили наполовину закрыта! Конечно, Данино имя запачкано, но… Мама, тут нужна работа специалиста, и я тебя прошу… Нет, я просто требую! Не смей никуда соваться! Этим уже мы занимаемся.

– Ой, да чем вы там занимаетесь, – отмахнулась матушка. – Прям как будто я не знаю! Еще требует она. Ты лучше сразу скажи – Лилю допрашивали? В каком клубе стряслось это вопиющее безобразие? Когда это она к бильярду успела пристраститься?

Дочь с усталым стоном опустила голову на руку и обреченно уставилась в столешницу.

– Так, понятно… – потеряла к ней интерес матушка. – Даня, пока сестра думает над своим поведением, отвечай: где сейчас Лиля? Вы с ней уже связались? Ты к ней ходил?

– Я приходил два раза. Один раз только Ирина была, выпроводила меня, наверное, не одна была, а второй раз и Ирины не было. А сотовый у Лили не отвечает!

– Ну и что?! Надо было вон Анну на телефон посадить, пусть бы звонила не переставая!

– Мама! – не выдержал сын. – А она что делает? Я с самого утра себе места не нахожу, а теперь, на ночь глядя, ты мучить будешь?

– А потому что я с утра не могла! – тоже повысила голос Клавдия. – Потому что я возила Яночку смотреть, как дед Кака на лыжах позориться будет! Если б знала, раньше бы тебя допросила!.. Господи, ну что за дети, так растревожить мою психическую систему! Неужели непонятно – надо спасать Лилю!

Аня подняла голову и постаралась унять материнский пыл:

– Мама, никого спасать не надо. Все уже спасены. Даня очищен от позора, Лиля в безопасности, а преступника усердно ищут. Хотя, с чего ты взяла, что преступление вообще имело место быть? Я, допустим, ничего не знаю! Это же такая газета, которая и живет-то за счет своих сумасшедших фантазий! И вообще тебе самое время…

– Нет, Кака, ты слышишь? – фыркнула Клавдия. – Они уже всех спасли! Статья – вот она, извинений никаких, даже не заплатили за обиду, а они, оказывается, всех уже спасли… А где тогда моя невестка, позвольте вас спросить, а?!! Нет, я определенно не могу говорить с этими детьми… Даня!! Немедленно отвечай! Где жена?!!

Даниил как зомбированный встал, отчего-то чмокнул маменьку в маковку и отправился прямиком в ванную. Через секунду уже было слышно, как там с силой хлещет вода. Акакий немедленно предположил худшее.

– Довела мальчика!! – петушком крикнул он. – Топиться пошел!!

– Уймись, – выдохнула Клавдия. – Это он не топится, это он специально воду включил, чтобы не слышать, как я его допрашивать буду. Ну что ж, придется самой и вопросы задавать, и самой же на них ответы придумывать… Ну все самой, все самой… Кака, ну ты прилип там, что ли? Собирайся домой! Нас здесь сегодня не любят.

Акакий поплелся в прихожую, прислушиваясь к шуму в ванной, Аня же родителей не задерживала, что и говорить, ей еще предстояло многое сделать: не дело это – имя брата марать.

Клавдия Сидоровна двигалась к дому семимильными шагами. Акакий Игоревич не успевал за ее поступью, поэтому быстро-быстро семенил ножками, а когда и вовсе безнадежно отставал, бежал вприпрыжку.

– Клавочка, на нашего Даню все равно никто дурного не подумает. И на Лилю тоже. Да там ведь ясно было написано – Растузон! Ну и фамильичку сочинили, правда же, хи-хи… не стоит так волноваться, я думаю!

– Тебе не надо думать, Кака. Это для тебя занятие бессмысленное! А фамилию такую специально придумали, чтобы именно на нашего Даню и подумали, – оборвала пылкую тираду Клавдия, остановилась посреди улицы и воздела руки к небесам. – Господи, какой позор! Все, буквально все теперь на него будут тыкать пальцами! И наша соседка с первого этажа – Маруся Семеновна, и Вероника Дмитриевна, которая под нами, и Тришковы, и эти-то… ну, на пятом живут, всегда еще мне завидовали! Говорили: «Надо же – муж такой плюгавенький, а какие дети красавцы!» Семиноговы, вот! Нет, надо закатывать рукава, отмывать честь сына…

Клавдия так горестно выла на ближайший фонарь, так мотала головой, что ее шапка колоколом качалась из стороны в сторону, грозя обрушиться в грязный снег. Прохожие замедляли свой ход, с опаской поглядывали на здоровенную бабищу, которая трясла кулаками, и переходили на бодрую рысь. Клавдия же, немного повыв для порядка, снова устремилась к дому. Акакий наконец уцепил супругу за локоток и теперь от быстрой ходьбы время от времени поскальзывался, повисал на руке жены и, дабы ее не раздражать, вовсю выражал ей свою моральную поддержку.

– Правильно, Клавочка, я того же мнения. Надо, надо закатать рукава! Нет, ну Лиля-то какова, а? Я говорю – Лиля-то какова, а? Клава, а я вот думаю, – все тужил о своем Акакий. – А может, и на лыжах меня ножичком, того…

– Хочешь сказать – тебя ножичком тоже Лиля? – грозно нахмурилась Клавдия.

– Ой, ну как ты могла подумать!! – мигом сориентировался Акакий, хотя именно эта дурная мысль посетила его светлую голову.

На Лилю и в самом деле думать такое было грех. Даниил с женой жили уже больше пяти лет, и все это время молодая женщина показывала себя только с выгодной стороны. Правда, она была падка на тряпки, коллекционировала платья и костюмы, но Даню любила искренне, никаких других мужчин для нее не существовало, кроме супруга, а его родителей она почитала пуще своей родной матери. Да и гулянками ее упрекнуть было нельзя – прилежно ждала мужа с работы, смотрела сериалы, а любые развлечения без мужа ей были неинтересны. Нет, хорошая невестка досталась Распузонам, жаловаться было грех. Так что же произошло? И где теперь несчастная Лиля? А в том, что сейчас она была несчастна, Распузоны не сомневались ни минуты.

Дома Клавдия первым делом привела себя в порядок – приняла душ, намазала лицо кефиром, налепила на веки кружочки из картошки и блаженно улеглась на диван – горе горем, но красота страдать не должна. Акакий Игоревич крутился тут же. У него были свои планы на кефир, уже неделю он принимал на ночь кисломолочный продукт, дабы не шалил кишечник, но с Клавдией спорить было несподручно. Поэтому он только вздыхал и поглядывал, как бессовестный кот Тимка сначала потихоньку подбирался к хозяйке, а потом и вовсе устроился на подушке и принялся поспешно слизывать маску с лица.

– Кака, не щекочи мне подбородок, – не открывая глаз, пробормотала Клавдия. – Ну что за старческие фантазии? Думай лучше, где мы будем искать Лилю? Ка… Кака!!! Пошляк! Чему ты научил кота?!

Клавдия наконец разлепила веки с картофельными кружками, узрела кота и зашлась от возмущения.

– Клавусик, а я уже и придумал! – отвел беду Акакий. – А надо просто позвонить Ирине! Не может быть, чтобы родная мать не знала, где прячется ее дитя! Я как-то вот так напыжился и сообразил!

Клавдия крякнула. Черт, ведь и в самом деле, Даня же говорил, что Лиля уехала к матери.

– Хорошо, Кака, – бурчала Клавдия, уворачиваясь от настырного кота. – Продолжай меня радовать дальше. Сообрази теперь что-нибудь на ужин. А я позвоню Ирине.

Акакий Игоревич скис. Становиться к плите вовсе не хотелось.

– Клавочка, а может, обойдемся колбаской? – нерешительно проблеял он. – На ночь глядя, для твоей фигуры лучше колбаска, чем полноценный ужин. Тебе уже давно пора худеть…

Никогда бы он не решился сказать такое, если бы Клавдия уже не говорила по телефону:

– Алле!! – паровозным гудком трубила она. – Ирина? Это я… Ирина!

Ирина трубку подняла, но было слышно, что ее кто-то отвлекает, поэтому отозвалась родственница не сразу.

– Ой! Клавочка, это ты? – наконец фальшиво обрадовалась на том конце провода Ирина Адамовна. – А я… Я тут немножко занята… у меня гости.

Маменька Лили – Ирина Адамовна была дамой еще совсем не пожилой. Сама себя она считала еще вовсе даже юной и думала, что никто про истинный ее возраст не догадывается. Долгие годы он влачила безрадостное существование в пригороде, пока не догадалась завести свое дело. Она стала плодить кроликов. Кролики отнеслись к этому делу с пониманием, размножались с энтузиазмом, и вскоре нехитрое производство вынесло женщину на новую жизненную волну. Она переехала в город, бизнес ее так и крутился в деревне, но теперь за кролами ходили нанятые работники, сама же Ирина наведывалась в крольчатники раза три в неделю, неплохо себя обеспечивала и была весьма довольна судьбой. Портило жизнь только отсутствие надежного верного спутника жизни. А посему Ирина Адамовна находилась в вечном поиске – она искала свой идеал. Но ведь всем известно, пока этот самый идеал отыщется, столько живого материала надо переработать. Вот и сейчас, похоже, на проработке находился очередной кандидат в идеалы, потому что где-то далеко в трубке слышался мужской голос. Клавдия не стала зря терзать сватью, а просто попросила:

– Ир, ты Лилю к трубочке позови. Чего-то я давненько ее не слышала.

– А… А Лилички нет… она… Клавочка! Она же за границу уехала, отдыхать! Привет тебе передавала, – бездарно врала Ирина Адамовна.

Клавдия была женщиной прямолинейной и не терпела, когда другие врут.

– Ты мне, Ириша, приветами настроение не порти. Вот у меня уже и давление запрыгало, потому что я даже отсюда вижу, как ты врешь! И в кого ты только такая уродилась – врешь и врешь! И кому? Мне! Забыла, как я тебя из тюрьмы вытянула?

Ирина в трубке засопела. Клавдия и в самом деле не так давно вытащила ее из неприятной ситуации.

– Ой, Клавочка, и правда забыла! – защебетала лгунья. – Забыла, а вот теперь вспомнила! Лиля и не за границей вовсе! И не отдыхает! И никаких приветов тебе отродясь не передавала, с чего бы? Она у нас по делам, в крольчатнике. Там Мадонна должна окролиться, так вот Лиле сейчас там самое место!

– Самое место для Лили возле мужа! Тем более сейчас! – не выдержала Клавдия очередного вранья сватьи. – Ты что – не читала газету? Там твоя дочь черт-те каких дел наворотила, а теперь у кроликов прячется!

– И ничего она не воротила! – кинулась защищать дочь Ирина Адамовна. – А только к мужу она пока не может вернуться, пока ее честное имя не будет отмыто! Нет, это же надо такое придумать – наша девочка кого-то там отравила!

– И я про то же! Ей надо здесь бучу поднимать, судить этого борзописца, а она…

– Ага – надо! А если она боится?! Это хорошо, когда они с Даней вместе были, ей тогда ничего не страшно было, а теперь они поссорились, и куда ей?! Сама она не знает, куда податься, кто ее защитит? Ты, что ли?

– Да хоть бы и я! – выпятила грудь Клавдия. – Да только как ее защищать, когда она там с Мадоннами кролится? Ни поговорить с ней, ни порасспросить… Кстати, а какую подругу она прикончила?

В трубке долго пыхтели, потом оскорбленный голос произнес:

– Она никого не приканчивала, между прочим…

– Да я знаю, знаю. Ну кто та бедолага-то, которая умереть надумала? Что за подруга? Где живет? Как зовут?

– Откуда я знаю? – взорвалась Ирина, вероятно, догадалась, что Клавдия уже приступила к допросу. – У нее и не было никаких подруг. Все только «Данечка, Данечка!». Вот я тебе ее завтра привезу, а ты уж сама у нее выясняй.

Ирина определенно тяготилась беседой. Да и голос «за кадром» уже нетерпеливо гнусавил, чтобы она «бросала болтать, потому что все свечи уже сгорели совсем. И что это за романтический ужин вдвоем, когда Ирина болтается на телефоне черт-те с кем?»

Клавдии не понравилось замечание про «черт-те с кем», однако воспитывать наглеца сейчас она не собиралась, еще будет время, а потому попрощалась и отключилась. Похоже, этот возлюбленный у сватьи задержится надолго. Уж как-то так получалось, что чем развязнее мужик, тем больше он нравился ветреной сватье. Опять же – какой ни есть, а банальный ужин при свечах устроил. И где там Кака?

– Кака! А может, и нам эту колбаску… при свечах? Получится нежный ужин на двоих… – мечтательно закатила глазки к потолку Клавдия.

Но все ее мечты разбились от напористого звонка в дверь.

На пороге радостно сияла новенькой вставной челюстью любезная свекровь Клавдии – Катерина Михайловна, вместе со своим спутником жизни Петром Антоновичем. Клавдия только шмыгнула носом, и жизнь для нее окрасилась в мышиные тона.

Катерина Михайловна растила Акашу одна, мальчика лелеяла, пестовала и сдувала пылинки. Невестка ей виделась непременно кроткой, смиренной девушкой с высшим образованием, с мощной зарплатой, с закоренелыми навыками хозяйки и с вытянутыми губами – дабы еще пуще сдувать пыль с драгоценного Акаши. Ничего общего с этим портретом Клавдия не имела, и поэтому долгое время свекровь выражала свое неудовольствие вдалеке от родного сына, даже в другой город переехала. Однако с годами она вдруг прозрела и поняла, что жить под теплым крылышком презренной невестки куда как удобнее и сытнее, нежели на скудную пенсию, и поэтому, быстренько полюбив Клавочку, перебралась к сыну на постоянное жительство. Клавдию такая перемена повергла в уныние, однако не выгонять же старушку, тем более что жили они с Какой в доме Катерины Михайловны. Оставалось только уповать на милость судьбы, то есть на то, что милейшая Катерина Михайловна возьмет да и выиграет какой-нибудь домишко или же сдуру выскочит замуж на старости лет. А у ее избранника, откуда ни возьмись, вдруг окажется своя квартира, и «молодые» съедут к супругу. Судьба вняла молитвам Клавдии Сидоровны, и свекровь на самом деле взяла и вышла замуж за Петра Антоновича. И у того действительно оказалась своя квартира. «Молодуха» съехала к мужу, а Клавдия облегченно выдохнула. Однако на этом подарки судьбы закончились. Это Клавдия и Акакий поняли сразу, как только к ним вместе с чемоданами заявилась матушка с новеньким мужем – свою квартиру старички решили сдавать в аренду, дабы копилась денежка, а сами придумали пожить у деток.

Долго скрипели зубами по ночам осчастливленные детки, но вот недели две назад из далекой провинции, где-то под Краснодаром, пришла скорбная весть – Петру Антоновичу срочно предлагалось выехать в родные пенаты, потому как его престарелая матушка девяноста семи лет всерьез решила перебраться в мир иной. Для этого ей необходимо попрощаться с родной кровинушкой, то бишь с Петром Антоновичем, и огласить ему свое завещание. Предполагалось также, что кровинушка достойно упокоит матушку, справит положенные девять, а позже и сорок дней, затем получит все, что предписано по завещанию, а уж потом, переполненный скорбью и печалью, отбудет восвояси. По самым скромным подсчетам, поездка на родину должна была продлиться не менее полутора месяцев. Естественно, на такой срок Петр Антонович не мог оставить горячо любимую супружницу в одиночестве, засобиралась и Катерина Михайловна. Клавдия и Акакий боялись даже радоваться, дабы не спугнуть нежданную удачу. И только когда достойная парочка прислала телеграмму о том, что добрались нормально, Распузоны расслабились. И, как выяснилось, напрасно. Не прошло и двух недель, как вот вам, пожалуйста, – в дверях все те же радостные лица!

– Клавочка, а вот и мы! – осчастливила свекровушка, толкая в прихожую грязноватый баул. Затем пригляделась к невестке и недовольно заметила: – Ты совершенно отвратительно выглядишь, вон какие брылья отвесила, и глаза, как у больной собаки. Я понимаю, тебе без нас было тоскливо, но уже все, хватит скучать, мы вернулись. Зажги же в очах искры восторга.

– Вообще-то, мамаша, до этого момента они у меня горели, – не сдержалась Клавдия. – А чего так скоро? Где положенные сорок дней?

– Прекратите кощунствовать, – втискивался в маленькую прихожую Петр Антонович. – Моя матушка вовсе не собиралась помирать! Она здравствует, полна сил, энергии…

– …Только немножко из разума выжила, – заворчала Катерина Михайловна. – Представь, Клавочка, она хотела таким образом познакомиться с невесткой, то есть со мной, и самое непостижимое – я ей не приглянулась! Она сказала, что я профурсетка!

Воспоминания о знакомстве, видимо, были настолько тяжелыми, что свекровь сбросила пальто на пол, остервенело скинула сапоги и, высоко задрав голову и растопырив руки, унеслась рыдать в санузел. Вероятно, ей казалось, что в данный момент она очень похожа на трепетную бедную Лизу.

– Катенька, надолго туалет не занимай! – крикнул ей вдогонку супруг и пояснил растерянной Клавдии Сидоровне: – В этих самолетах так жутко кормят, боялся, что без конфуза не обойдется. Вот и Катеньку пронесло… А где мой любимый пасынок?

Пасынок Кака трусливо зарылся в одеяло и показываться сегодня любимым родителям не собирался. Обязательно случится так, что придется бежать в магазин за кефиром для Петра Антоновича, благо магазины теперь работают круглосуточно, или же отчиму приспичит свежую прессу почитать, любит он уединиться в «белом кабинете» с последней газетой. Так оно и вышло.

– Клавочка, – донесся до Акакия слащавый голос Петра Антоновича. – А нет ли у вас сегодняшней газетки? С этими поездками совсем отстал от политической жизни… Ах, вы колдуете у плиты, тогда не смею вас тревожить, я сам, сам… Кстати, не нужно экономить! Можно приготовить не только яичницу, мой желудок соскучился по свинине и кровавому бифштексу.

Акакий вздохнул, глубже забрался под одеяло и вскоре сладко засопел, прижимая к себе теплое тельце кота Тимки.

Клавдия уже топталась возле шипящей сковороды и лихорадочно костерила Каку – сын Даня уже давненько предлагал им купить новую квартиру, однако Акакий Игоревич выставил ножку вперед и гордо заявил, что никогда не оставит свое родовое гнездо! Живи теперь в этих «графских развалинах» до гробовой доски.

– Клавочка… – растерянно вплыла в кухню Катерина Михайловна. – Ты только посмотри, что обнаружил у вас в туалете Петр Антонович!

– Мамаша! Ну что у нас там можно обнаружить? – уже заводилась постепенно Клавдия.

Она вдруг сообразила, что яичницы и в самом деле будет маловато, а роскошный ужин на ночь глядя готовить совсем не хотелось.

– Мамаша, вы бы ему посоветовали искать где-нибудь в другом месте.

– Нет, Клавдия, ты не увиливай! – повысила голосок свекровь. – Ты лучше мне объясни, как такое могло получиться? Стоило мне отлучиться и, пожалуйста – наша знаменитая фамилия покрыта грязью позора! Что это, я спрашиваю?

Старушка нервно дергала тапкой и тыкала в нос Клавдии кусок газеты. Конечно, это была та самая скандальная газетенка с мерзкой статьей.

– Ну и что вам, мамаша, не нравится? – забыв про ужин, уперла руки в бока Клавдия. – Чего вас взволновало? Какой-то Растузон распустил свою жену, она от пьянства погубила свою подругу, мы-то здесь при чем?

– То есть как это при чем? – захлебнулась негодованием пожилая дама. – Я спрашиваю – кто посмел так испохабить нашу фамилию?! Наш род никогда не был Растузонами! Еще не хватало нам носить какое-то карточное погоняло!! В нашей фамилии явно просвечиваются французские корни! А это… это какая-то уголовщина!

Клавдия клацнула челюстью и нервно задергала правым веком:

– Маменька… Вас оскорбило, что там красуется не наша фамилия, я правильно поняла? Вы статейку-то читали? Там вообще-то про убийство говорится. И еще – там настойчиво намекают, что наша Лиля…

– Я тебя умоляю! – поморщилась свекровь. – Намекают! Какое убийство, если милиция не стала даже заниматься этим делом? Даже подозреваемую не задержала? А ты мне тут будешь рассказывать сказки, что наша Лиля… Кстати, а где она? Я бы хотела с ней завтра встретиться и поговорить. Можно будет подать в суд на эту газетенку за коверканье нашей фамилии. Как ты думаешь, Клавдия, в пятьдесят тысяч оценить моральный ущерб, этого будет достаточно? Хотя… откуда тебе знать, это же мой ущерб!.. Клавдия, я завтра найду этого писарчука, так и знай! А то совершенно неуютно чувствовать себя ущербной. Я тогда себе напоминаю… а, кстати, где он? Где мой сын?! Акакий!! Акаша! Как ты можешь храпеть в обнимку с котом и еще не обнять свою мамочку?!

Клавдия судорожно выдохнула. Ну наконец-то матушка переключилась на Каку и, может быть, вышвырнет из головы эту дикую идею – искать нерадивого журналиста. Если еще и Катерина Михайловна влезет в это дело, тогда ожидать можно всего, чего угодно.

Ранним утром, когда сон еще ласкал Клавдию Сидоровну мягкой лапкой, в ухо влетел пронзительно-бодрый клич:

– На зарядку, на зарядку, на зарядку, на зарядку становись!!

Еще не просыпаясь, Клавдия сурово сдвинула брови, кликун должен был догадаться, что пробуждение ее будет ужасным. Для него. Однако тот не понял всей степени опасности и продолжал ретиво выкрикивать лозунги во славу утренней гимнастики. Клавдии пришлось-таки разлепить веки. Возле ее кровати в огромных футбольных трусах скакал Петр Антонович и, точно мельница, крутил руками.

– Клавочка! Подъем!! – заиграл он глазками.

– Петр Антонович! А не поскакать ли вам к Катерине Михайловне? Чего это вы здесь, я извиняюсь, козлом пляшете? – попыталась не дерзить Клавдия. – И вообще! Подите вон, я не одета.

Отвязаться от прыгуна оказалось не так просто.

– Нет-нет! Не спрячетесь, проказница, – хихикал престарелый кавалер и тыкал скрюченным пальцем Клавдию в бок. – Вставайте, вставайте! Долго спите, дитя мое. Пора приготовить тело к многотрудному дню!

– Вы, я вижу, уже приготовили? – набычилась Клавдия. – Сейчас этот многотрудный день для вас и начнется…

Не вполне соображая, что делает, она вынырнула из постели, сграбастала старичка и потащила в прихожую. Там, запихнув его в платяной шкаф, два раза повернула ключик и с удовольствием снова растянулась на кровати.

Второй раз пришлось проснуться от крикливого голоса свекрови:

– Акакий! Ответь мне, как матери, отчего ты так распустил жену?! Это ж надо – моего законного супруга запихать в шкаф!

– Да! – вторил ей обиженный баритон Петра Антоновича. – Как какого-то шелудивого кота!

– Нет, ну Клавочка, вероятно… – блеял несчастный Акакий, но ему не давали вставить и слова.

Престарелая чета наседала:

– В мои годы в шкаф пихали исключительно любовников, а тут…

– Нет, Катенька, я еще согласен, если бы как любовника, я бы и не прочь… В том смысле, что… Катенька, ну что ты себе вообразила?! Акакий! Немедленно отвечайте! Когда наконец ваша жена оставит меня в покое?!! – уже визжал старичок.

Клавдия поняла, что спокойный сон удержать не удастся, выползла из-под одеяла и, накинув халат, появилась пред очами родственников.

– Доброе утро, – криво улыбнулась она, направляясь в ванную.

– Нет уж, Клавдия, позволь! – преградила ей путь разъяренная свекровь. – Абсолютно ничего не вижу доброго! Отвечай, будь любезна, чего это ты Петра Антоновича зашвырнула в шкаф, как ненужную тряпку, а? Вполне еще годный мужчина, а ему такое унижение!

Клавдия вспомнила, куда затолкала неуемного свекра и невинно захлопала глазами:

– Батюшки мои! Так это был Петр Антонович?! Ах ты, несчастье какое! А я ведь его с котом, с Тимкой нашим, спутала! Сплю я, а возле меня кто-то так и скачет, так и прыгает, да еще и пальцами меня в бок – тык да тык. Ну разве ж я могла подумать, что такой степенный мужчина… Думала, Тимка мышь поймал и дурачится, честное слово, со сна и не разобралась, сунула в шкаф да и забыла. А это вы, стало быть, к нам в спальню прискакали?

Петр Антонович покрылся багрянцем.

– У меня был утренний моцион… И потом, вы, Клавочка, храпели!

Но этот маловразумительный лепет уже не мог спасти ситуацию.

– Клавочка, детка, ступай, приведи себя в порядок. А то тебе зачем-то звонила Ирина, хотела прийти, – сделалась любезной свекровь. – Надо бы в магазин сбегать, все ж таки неловко принимать гостей с пустым столом… Та-а-ак, Петр Антонович!..

Клавдия юркнула в ванную, включила воду и, фыркая под холодной струей, вдруг сообразила – Ирина обещала привезти Лилю! С невесткой обязательно надо переговорить. Но можно себе представить, что это будет за разговор при стариках.

– Ирина! Это Клавдия беспокоит, – уже через минуту шептала она в телефонную трубку, закрывшись в кухне. – Ирочка, я… да я поняла, что ты с Лилей, только… я хочу сказать, что к нам приходить… нет, не надо… я сейчас сама… да, да, сама забегу!.. Через полчаса буду.

– Клавочка, – появилась в дверях Катерина Михайловна с двойным тетрадным листочком в руках. – Я тут набросала списочек продуктов, все ж таки у нас будут гости… Знаешь, страшно хочется кутить и сорить деньгами, у меня так ужасно начался день! Клавочка, только постарайся найти малосоленую семгу, от другой рыбы я постоянно хочу пить. Нет, если бы не гости, я бы не стала так разбазаривать деньги Акакия, но Ирина… Прям так и просится, так и просится, ну никакого такта!

Катерина Михайловна лукавила. Она очень любила шумные посиделки и пресному обеду предпочитала богатый праздничный стол. А тут с самого утра такая удача – Ирина сама напросилась в гости!

– Мамаша, я вас так понимаю, – скорбно устроила свою длань на крохотном плече свекрови Клавдия. – Конечно, я прямо сейчас понесусь в магазин. А вы, если меня долго не будет, можете отварить сосисок, творог достаньте, сметана там есть. Кота я накормила, Каке много есть не давайте, у него гастрит. Да вы не бледнейте, я не долго.

Катерина Михайловна еще не успела ничего сообразить, а Клавдия уже спешно втискивала ноги в сапоги.

– Клавдия, я с тобой! – выскочил из комнаты Акакий, где обиженный отчим учил его, как надо держать женщин в кулаке. – Клавочка, я тебе нужен как мужчина – тебе не унести столько пакетов!

Поскольку он оделся быстрее Клавдии, отвязаться от него не удалось.

– Иди уже, горе мое… Да что ж ты скользишь все время? Ты бы на лыжне вот так-то бы!.. Сейчас мы к Ирине, – поясняла жена Акакию Игоревичу, двигаясь к сватье. – Она Лилю привезла, там и поговорим.

– А как же магазин? – цеплялся за рукав жены Акакий Игоревич, постоянно скользя и падая. – Мама будет ждать. Мы же хотели гостей к нам… Клавдия, я считаю, надо в магазин, мама хочет сорить деньгами!

– Матушке я дала инструкцию, как не умереть с голоду при полном холодильнике. А у нас нам не дадут побеседовать с Лилей, неужели не понятно! – пояснила Клавдия, но, видя, что Акакия все еще тянет в магазин, спросила без обиняков: – И вообще, Кака, ты взял деньги на тот продуктовый списочек? Твоя маменька жаждала сорить исключительно твоими деньгами.

Акакий Игоревич отчетливо икнул, загрустил глазами и вдруг яростно зажестикулировал:

– Клава, ты права! Ты знаешь, в этот раз я полностью с тобой согласен! Какие, к черту, списочки, когда у нас висит дело! Вот прямо тут… Клавочка, посмотри на мою шею, вот прямо на ней и висит! Даня, Лилечка… Клава, а ты предупредила Ирину, что мы придем? Как ты думаешь, а она успела в магазин сбегать?

Глава 2

А был ли мальчик?

Неизвестно, бегала ли Ирина в магазин, но гостей она встретила чаем с домашней выпечкой, бутербродами с ветчиной и сыром, а также предложила чашечку с креветками и бутылочку пива. Последнему Акакий Игоревич особенно обрадовался, заиграл глазами, задергал щечками и, казалось, вовсе забыл, для чего, собственно, прибыл.

– Ну давайте уже, давайте усядемся, – по-хозяйски приглашал он к столу, но его никто не слушал.

Ирина порхала вокруг Клавдии, а та все никак не могла найти себе места – Лиля приехала совсем недавно, принимала душ, и ее ждали. Наконец девушка появилась перед женщинами, и Клавдия тут же приткнула голову бедолаги к своей тыквенной груди.

– Девочка моя… дурочка… Ну и на кой черт от Дани убежала? Тот себе места найти не может, эта вся с лица спала… Ну на что это похоже? – басила она, умываясь слезами и нещадно наглаживая невестку по волосам.

Волосы невестки от таких ласк электризовались, вскакивали дыбом к потолку, но Лиля на это не обращала никакого внимания. Она и правда выглядела не лучшим образом. Лицо у нее осунулось, худенькая спина, казалось, сгорбилась, а глаза и нос были красными и распухшими.

– Вот! Клава, ты на нее посмотри! – хлестала себя по бокам Ирина. – Ревет и ревет, а назад не идет! Ну не дура, а? Лиля, я тебе честно скажу как женщина – ты дура! Такого Даню нельзя оставлять одного даже на день! А ты его еще и на ночь умудрилась бросить! Да не на одну! Господи, ну совсем без ума девка, совсем!.. Клава, пока они не помирятся, я настоятельно требую, чтобы Даня жил у вас, под твоим присмотром!

– Да угомонись ты, – махала на нее рукой Клавдия Сидоровна. – Сейчас мы побеседуем, а потом Лиля соберется и поедет домой. Не дело это – замужней женщине черт-те где ошиваться.

– Вот и я говорю, – жарко поддерживала Ирина. – Не дело! Ошивается черт-те где… Клавдия, а где она ошивается? Она ж только дома, да с кроликами еще… Кстати, Лилечка, расскажи свекрови, сколько крольчат принесла Мадонна! Клава, ты не представляешь! Эта крольчиха побила все… кхм… а давайте и правда к столу!

После пяти минут молчаливого жевания Клавдия заговорила:

– Лиля, ты уже знаешь про статью, да? Ну вот я о ней и хочу поговорить. Кстати, сразу скажу, мы ни на секунду не верим, что это ты там кого-то отравила.

– Да! – подтвердил Акакий, который уже уговорил бутылочку пивка. – Мы не верим. Я только хотел спросить, а это не ты меня ножичком в спину, там, на лыжах?

Лиля вспыхнула и испуганно открыла рот.

– Лиля! Ну что ты пугаешься? Это же Кака образно! Ну, дескать, его так взволновала статья, что будто ножом в спину… – ласково успокоила Клавдия невестку и тут же отвесила тяжелую оплеуху мужу. – Думай, что мелешь!.. Ирина, дай ему свое сливовое варенье, у него сразу челюсть сведет… Мы не верим, но все же, Лиля, нам надо точно знать, что же такое произошло в этом клубе?

Лиля повертела кружку в руках и безрадостно открыла рот.

– Все началось… это я виновата, я такая ревнивая, все из-за этого и началось…

– Вот дурочка! – воскликнул Акакий. – А я дак никогда не ревную! Да к кому ревновать-то?!

Схлопотав очередную затрещину, мужчина приумолк и с деловым видом принялся потрошить креветки.

У Лили все началось с ревности, а если уж совсем точно, то с телефонного звонка. Звонила какая-то неизвестная женщина и, неимоверно кривляясь, затарахтела в трубку:

– Аллеу! Это квартира Данечки Распузона? Мне нужен Даня, позовите его к телефону.

И ни тебе «здрассьте», ни «извините за беспокойство». Лиля напряглась. Никто и никогда не звал мужа Данечкой женским голосом. Конечно, кроме нее самой и его взрывной матушки. Но это была явно не Клавдия Сидоровна и, уж конечно, не сама Лиля.

– Даниила Акакиевича нет дома. Боюсь, что сегодня он не сможет с вами переговорить, у него совещание, – сухим официальным голосом сообщила Лиля и не удержалась: – А кто его спрашивает?

– Его спрашивает… а, это неважно. Короче, барышня, передайте Данюше, что двадцать восьмого, в семь, собираются одноклассники. У нас вечер встречи в кафе «Троянда». Надеюсь, информация будет передана. Хотя я постараюсь перезвонить ему на работу.

После такого обещания у Лили окончательно погибло все настроение. Она тут же позвонила матери и нажаловалась, что у мужа появилась противная одноклассница, и они собираются в «Троянде».

– Лиля, ты дурочка! – защебетала в трубку Ирина. – Не вздумай устраивать Даниилу скандал, одноклассница – это еще не повод для ревности! Ты посмотри, на кого уже похожи эти одноклассницы! Они же древние! Ты по сравнению с ними – аленький цветочек!

– Мам, ну какой цветочек! Он же меня не будет видеть! А те, они с опытом, мудрые! Опять же, у них там всякие первые любови, воспоминания…

– Ага… Ага… – на секундочку призадумалась Ирина и тут же на-гора новую идею выдала: – Лилечка! А я бы так специально! Вот специально накрасилась бы, надела то платьице розовое, ну помнишь, ты в салоне покупала? И заявилась! Ты в этом платьице ну прям выпускница детского сада! Прям девочка совсем! И пусть бы те одноклассницы себе локти кусали, здорово?!

Мать Лилю так и не сумела утешить. И все это неправда, что там старухи. Посмотрела бы она сейчас на женщин – фиг кто узнает, сколько лет у них в паспорте напечатано. Даня всегда говорил, что с ними и поболтать можно, и танцуют – любую молодую обставят, и вообще – обхохочешься!

К тому моменту, когда Даниил вернулся домой, Лиля, окончательно расстроенная, придумала увезти мужа к матери на дачу.

– Даня! Ты не представляешь, двадцать восьмого мама пригласила нас к себе на дачу! – фальшиво радовалась она, прыгая вокруг мужа. – Только подумай – снег, елки… Можно лыжи взять, только я на них ездить не умею. Даня! Я придумала! Ты обязательно меня научишь кататься на лыжах!

Муж чмокнул Лилю в щеку и шутливо пропел:

– А у меня предложе-ение лу-учше! Я возьму вам с тещей путевку на два дня в «Снежный барс», это такой туристический дом отдыха. Там и инструктор по лыжам будет, и массажист, и косметолог, и диетолог, и даже выставка мод. Ну как, здорово?

– Ничего здорового, – отвесила губу Лиля. – Я, конечно, не против «Снежного барса», но чего это я туда с мамой? С тобой и поедем.

Даня уселся за стол и, нисколько не переживая, возразил:

– Нет, Лилечка, не получится. Во-первых, я на лыжах не ездец, во-вторых, меня эти ваши женские мероприятия – косметика, массажи и прочая лабуда – ну совсем не будоражат, а в-третьих, двадцать восьмого у нас вечер встречи с выпускниками. Так что – давай лучше с мамой.

Лиля обиженно запыхтела, и на глаза ее навернулись слезы. Она доставала из духовки запеченное мясо и безнадежно бубнила:

– Между прочим, у маменьки новый возлюбленный! Достаточно молодой мужчина, она сама мне говорила. И совсем не дело, если я буду рядом околачиваться. Мама говорит, когда я прихожу, он сразу осознает, сколько ей лет! И вообще! Косметолог у меня и свой есть, а диетолог… знаешь, какого мама диетолога привезла? Пальчики оближешь! За неделю на семь килограммов помогает похудеть, как нечего делать! Зачем мне в этот «Барс»?

Даниил, нисколько не смутившись, потрепал жену по волосам, как маленькую, а потом потерся носом о ее нос.

– Ну и не надо никуда ехать, будешь меня дома ждать. Ой! Ты сегодня как китайский повар: все приправы, какие в магазине нашла, в одну сковородку убухала! И все равно вкусно! – довольно потирал он руки.

– А если не дома? – гнула свое Лиля. – В смысле, если я тебя не дома ждать буду? А если я с тобой пойду? На встречу?

– Зачем? – вытянулось лицо супруга. – Там все одни будут, да и неинтересно тебе будет! Ну ты сама подумай – у нас же свои воспоминания, у кого-то первая любовь, кто-то с кем-то дрался, кто-то с кем-то за одной партой сидел, столько случаев…

Лиля не выдержала. Знала, что надо держать себя в руках, но ее уже несло:

– Ага! Первая любовь! Я так и знала! – Лиля схватила из шкафа тарелку, которая похуже, и демонстративно грохнула ее о паркет, аккуратно, чтобы не повредить мебель. – Ну и иди! Беги к своим одноклассникам!! А я тебя тоже ждать дома не буду! Я уйду! Я от тебя так устала, так устала… как от… как от своего халата! Он у меня уже старый – третий месяц глаза мозолит! А в бутик такой красивый завезли! И совсем новый! Все! Ухожу! К маме! К диетологу!

Наверное, она еще что-то говорила, разве все упомнишь. Даня же был спокоен и невозмутим:

– Нет, ну правильно, накрошила тут посуды, а теперь к маме. Я тебя где-то даже понимаю… А чего ты по поводу халата? Денег, что ли, на новый пеньюар не хватает? Так возьми…

И Даня вытащил из бумажника крупненькую купюру.

– Ой! – взвизгнула от счастья Лиля.

Даня всегда яростно противился, когда она покупала на дню по четыре тряпки. Лилечка никогда не успевала все их сносить, они выскакивали из моды. И деньгами он жену излишне не баловал, все равно она их спускала в первые же полчаса на ненужные тряпки. Но сейчас, неожиданно, сам предложил! Лиля даже подпрыгнула и чмокнула его в щеку.

– Но… – вдруг опомнилась она. – Я все равно уйду к маме!

Лиля вдруг придумала, как себя успокоить. Все очень просто – она купит новую одежду, парик, тонированные очки и, окончательно перевоплотившись, тоже придет в эту «Троянду»! Только не к семи, а часикам к десяти, когда все уже напьются и потеряют бдительность. Идея показалась настолько заманчивой, что молодая женщина уже совершенно спокойно собралась к маме.

– Даня, я пробуду там денька два, ты меня не теряй. Ничего страшного, отдохнем друг от друга, ты с одноклассниками, я… с диетологом, нам пора всколыхнуть чувства.

И она ушла. Даня, решив, что жена и в самом деле невозможно устала от семейного очага, отнесся к этому без возражения, только хрюкнул в кулак.

Двадцать восьмого, прямо с утра Лиля принялась готовиться. Ирина идею дочери поддержала с энтузиазмом и, спешно сплавив ради такого дела ухажера на недельку к родственникам, крутилась возле дочери с советами. Обе женщины решили, что парик – это дело ненадежное, проще нарастить свои волосы, и потому Лилечка уже с утра томилась в парикмахерской. Там и застал ее звонок.

– Алле, это Лиля Ивановна Распузон? – послышался в сотовом телефоне незнакомый женский голос. – Вас беспокоит компания «Маска». Вы не хотели бы сняться в рекламном ролике? Мы могли бы предложить вам приличную оплату. И потом, многие девушки, которые снимаются в рекламных клипах, в дальнейшем с успехом находят себя в артистической деятельности.

– Я?! – подавилась от неожиданности Лиля собственной слюной. – А почему?.. что рекламировать?

– Н-ну… вы знаете, по телефону такие дела не решаются, – чуть замялась девушка. – Могу только сказать, что рекламировать придется ювелирные украшения, а у вас совершенно изумительные руки и шея. Но… Обо всех подробностях при встрече. Скажите, вы не могли бы сегодня к восьми подъехать в клуб «Мечты сбываются»? Там с вами встретится наш директор, с вами конкретно переговорят и в случае вашего согласия подпишут контракт.

Могла бы она подъехать?! Господи, об этом вообще не спрашивают! Под ногами у Лили вдруг совершенно отчетливо замерцал Млечный Путь. Она уже чувствовала себя капельку звездой – а то как же! Она ни за что не остановится на рекламе! Как там сказала девушка? Многие находят себя в артистической карьере? Ха! Лилечка уже давно подозревала, что именно там ей и место!

Барабаня по коленке наманикюренным ноготком и косясь на мастера, Лиля нараспев промурлыкала:

– Вы говорите, в восемь? Сегодня… Пожалуй, я сумею выкроить время.

– Вот и славно! – обрадовалась невидимая девушка. – Значит, сегодня в «Мечтах». Я вас встречу.

Лилю нисколько не насторожил тот факт, что подписывать контракт придется в бильярдном клубе. Во-первых, «Мечты сбываются» – это такое развлекательное заведение, где под одной крышей располагался и сам клуб любителей погонять шары, и небольшое казино, и маленький уютный ресторанчик. Цены там всегда были заоблачные, поэтому собирался исключительно народ серьезный и достойный. Во-вторых, эти «Мечты» находились совершенно недалеко от «Троянды», и после подписания контракта Лилечка с успехом могла заявиться на встречу Даниных одноклассников. Ну и в-третьих… а чего, собственно, настораживаться? Обычная встреча с директором рекламной компании в неформальной обстановке! Кто их вообще знает, как они подписываются, эти контракты!

Мусоля на языке это важное и непривычное словечко, Лиля ровно в восемь открывала дверцу своей машины возле сверкающего здания бильярдного клуба.

– А вы – Лиля?! – то ли утверждая, то ли спрашивая, заспешила к ней молодая приятная девушка в ярком красном костюме. – Меня можете звать Надеждой Пафнутьевной, или просто Надин.

«О господи, – внутренне перекрестилась Лиля. – Убей меня, ни так, ни эдак не запомню. А просто Надей нельзя было?»

На «просто Надю» девушка не тянула, и на Надежду Пафнутьевну тоже, а уж на Надин и вовсе. Она скорее была какой-нибудь Магдырлын – коренастая, невысокая, с чернущими раскосыми глазами, крепенькими кривоватыми ножками и смоляной копной блестящих волос.

– Пройдемте за столик, – приветливо предложила она. – Наш директор прибудет с минуты на минуту, вы же понимаете, у него столько неотложных дел!.. Но, я думаю, мы с вами не будем скучать, ведь правда? Поговорим немного о вас.

И так называемая Надин повела Лилю за столик. Едва девушкам принесли вино и фрукты, Надин, поблескивая колечком с бриллиантиком… хотя нет, это все же был фианит, стала с интересом расспрашивать, какие украшения предпочитает сама Лиля, какой стиль одежды ей близок, какие цвета в ее вкусе и прочую, наверное, весьма нужную безобидную ерунду. Во время разговора Лиля изо всех сил старалась произвести самое благостное впечатление. Вина она старалась пить совсем чуть-чуть, высоко задирала головку, откидывала назад только что нарощенные пряди и подолгу задумывалась над самыми простыми вопросами.

– Лилечка, пейте, пейте, а я посмотрю, как у вас на бокале лежат пальцы, – сверлила взглядом ее руку Надежда Пафнутьевна. – Пожалуй, на стекле лучше рекламировать белое золото… М-да! За вас!

Лиля капризно поднесла бокал к губам и закатила глазки. Это должно было выглядеть красиво и произвести нужное впечатление. Неизвестно, какое впечатление она произвела на Надин, но на представителей мужского пола, вероятно, неизгладимое. Потому что ее то и дело приглашали на танец, а Лиля то и дело отказывала.

– Вы напрасно не танцуете, – покачала головой Надежда Пафнутьевна, потягивая рубиновое вино из пузатого фужера. – Было бы очень недурно, если бы наш директор увидел вас в танце, я бы сказала, в движении, в пластике.

– Так его ж нет! – удивилась Лиля.

– Ну так он может подойти в любой момент! Он придет, а вы уже и в образе! Вы поймите, на ваше место целая дюжина конкуренток!

После этих слов Лилю буквально вынесло на танцевальный пятачок. Она уже и не видела, кто ее приглашал, главное – показать пластику. А это удавалось с каждой минутой все лучше и лучше, потому что вино все больше ударяло в голову, музыка пьянила, а предстоящая звездная карьера и вовсе сводила с ума.

После очередного сумасшедшего танца Лиля плюхнулась на стул и, обмахиваясь салфеткой, спросила:

– Наденька, а ваш директор, он чего так долго? Мне уже домой пора.

Наденька молчала, уткнув голову себе в грудь.

– Надя… Надежда… как же так?.. Надежда! Вы что – уже отключились? – тряхнула девушку за плечо Лиля и с ужасом увидела, как та валится набок. – Надя… Господи! Граждане!! Что это с ней?!!

Только что живая и здоровая черноглазая работница рекламной компании вдруг рухнула на пол. Страшная скрюченная поза, пена изо рта… Девушка была мертва. Тут же подбежали какие-то работники, потащили тело в служебное помещение, кто-то закричал, завизжала женщина, Лилю куда-то потащили и отпаивали почему-то водкой. Кажется, были вспышки фотоаппаратов… А после приехала милиция… или сначала милиция, потом вспышки… Или не было вспышек, просто огни в ресторане то гасли, то загорались… Лиля, которая сроду не пила крепленых вин, не говоря о водке, теперь толком ничего и не вспомнит. У нее в памяти образовались провалы. То она видит себя за столиком, вокруг снуют взбудораженные официанты, кто-то сует ей стакан с водой… нет, это и не вода, это… бр-р-р! Опять водка! Заставляют пить. Почему она их слушается? И кто здесь командует?! Ах, ну да! Это же директор рекламной компании!.. а почему он – старушка?.. И никакой не директор, тут и вовсе никого нет… Чулан какой-то… А вот она уже едет домой. И везет ее Даня. Сейчас они приедут, и она расскажет ему, что у нее впереди маячит карьера телезвезды!.. Мама… Мама?

– Я не помню, как добралась до маминого дома, – багровая от стыда, закончила рассказ Лиля. – Но я, честное слово, я не пила этого вина столько, чтобы так захмелеть! Там и градусов-то было… И потом, я один и тот же бокал весь вечер тянула, мне же главное было показать, как изящно смотрится моя рука! Вот я и старалась – то так бокал поверну, то эдак, когда же пить?!

– Ну уж!.. – махнула на нее рукой Ирина и горько поджала губы. – Я не знаю, где ты там время отыскала, но когда я услышала, как ты горланишь песни на весь подъезд… знаешь, я ведь себе такого не позволяла!.. Клава, как ты думаешь, ее еще не поздно… того… ремнем воспитывать, а?

– Не сметь! – воскликнул Акакий Игоревич и грозно долбанул кулачком по столу.

После бутылочки пивка он осмелел несказанно. Во время рассказа, пользуясь тем, что все не отрываясь смотрели в рот Лили, благороднейший Акакий Игоревич с самым трагичным выражением лица, по-бабьи охая, ахая и цокая языком, забрался в бар и выудил оттуда первое, что попалось под руку. Под руку попалась бутыль забористого рома. Распузона забрало, и теперь он долбил по столу двумя руками, аки весенний заяц о пень.

– Молчать всем! И не сметь Лилечку драть ремнем по заднице! А потому как она невинна! Ха! Бить девчонку только за то, что она напилась! Да я сам, бывает, дома батоном валяюсь! И пусть только кто-о-о-о-нибудь…

Акакий Игоревич выкинул перед собой жиденький кулачок и теперь сам не знал, куда его пристроить. Клавдия с глубоким вздохом ухватила за шиворот буяна, поволокла его в комнату на диван, где легонько прижала своей массой. Свирепый муж, оскорбленно повизгивая, прикрыл глазки и вскоре затих.

– Клавдия… – выскочила из кухни испуганная Ирина. – По-моему, это жестоко… вот так взяла мужика и раздавила! Ну, подумаешь, напился, наговорил лишнего… Между прочим, мне этот ром одна гадалка дала, там чего-то такое намешано, чтобы у мужчин сила появлялась… ну ты меня понимаешь, да? Это я специально для своего берегла, а твой… Поэтому он и вел себя неординарно, сила у него появилась, а что с ней делать, он не успел сообразить. А ты его… Прям, вот так взяла и задавила. Ты уж, Клавочка, про свой вес-то не забывай, я не говорю, что ты толстая, но если навалишься, как на дне океана – от давления разорвет!

Клавдия на всякий случай ткнула любимого в бок. Тот во сне тоненько захихикал и дрыгнул ножкой – Акакий Игоревич боялся щекотки.

– Ирина, я его еще не задавила, – успокоила Клавдия Сидоровна. – Это уж в следующий раз, когда напьется… Спит он. А ты мне ценную мысль подкинула. Пойдем-ка, нальешь мне чайку, да Лилю успокоим.

Лиля сидела за столом и безрадостно толкала в рот маленькие печеньица.

– Вот что, – уселась перед ней Клавдия. – Тебе в вино что-то намешали. Ты же говоришь, весь вечер с одним бокалом сидела, так?

– Угу, с одним.

– Да с одним она сидела! – тут же влезла Ирина. – Кто ж ей два поставит. Нет, ну, Клава, я посмотрела на нее в тот вечер, ей и одного за глаза хватило, честное слово.

– Вот я и говорю – тебе чего-то туда насыпали, не виновата ты, – продолжала Клавдия. – А уж потом, когда ты ничегошеньки не соображала, – водкой зашлифовали. Сама же говоришь – давали водкой запивать.

Лиля, поняв, что свекровь и в самом деле верит в ее невиновность, немного ожила.

– Ага, Клавдия Сидоровна, давали. А я еще думаю – чего это вода такая противная, прям не лезет в глотку, и все. Я ведь сначала даже и не пила!

– А потом? – грозно уставилась мать. – Потом зачем хлестала? Сидела на лестнице мне! Песенки распевала! У нее подружку убили, а она караоке в подъезде устроила!

– Мам, потом я не помню, пила или нет, – снова потупилась Лиля.

Клавдия задумчиво жевала пирожное вместе с бумажной салфеткой.

– Ирина, не шуми, ты мне мысли все пугаешь… Я вот думаю – а был ли мальчик?

– Нет, – решительно ответила Ирина. – Мальчика не было, была девочка. Это совершенно точно, девочка была. Но и ее уже, по всей видимости, нет. Отравили ее.

– Ирина! Это я тебе классическую фразу цитирую! – не выдержала Клавдия Сидоровна. – Я вот серьезно сомневаюсь – а был ли труп вообще? Лиля, а что – этот директор, он так и не появился?

– Не-а. Я все ждала, ждала, танцевала, танцевала, а он… Может, у него там совещание какое, тогда не смог вырваться, а теперь уже контракт пропал, где этот директор меня найдет?

– Вот и я про то же… – скривившись, продолжала жевать салфетку Клавдия, но выплюнуть бумагу так и не догадывалась. – Вот и я про то. Где они тебя, интересно знать, нашли? И почему контракты подписывать решили в этих «Мечтах»? И еще – была ли милиция? Вот Аня, например, говорит, что ей ничего не известно. А если бы что-то такое серьезное случилось, то уж, наверное, ей бы сообщили. Если была милиция, но дела не завели, тебя не задержали, значит… значит, и девушка не мертвая.

– Да? А где она тогда? А откуда эта противная газета? Могла бы и позвонить Лиле! – взбудораженно швыряла вопросы Ирина. – Господи, Клавочка, ну придумай что-нибудь, а? Ну неужели единственную нашу девочку… Лилечку… в тюрьму…

И она зашмыгала носом.

– Ирина, прекрати меня отвлекать! Ты же видишь, видишь мой лоб? Видишь, он в складочку? Значит, я думаю! А ты отвлекаешь! – разозлилась Клавдия. – Вот из-за тебя ни одна идея не приходит. Никаких условий!.. – Она еще минуточку помолчала, а потом решительно хлопнула ладонью по столу. – Вот что, милейшие дамы! Этот бантик с наскока не развяжешь. Конечно, я возьмусь за это дело, но… Ирина, не надо истерик! На это нужно время. А пока, Лиля, кончай дурака валять, давай собирайся домой. Там и ты в безопасности, и Дане спокойнее, и Аня, если что – всегда под рукой. В обиду не дадим. Давай, собирайся.

У Ирины вмиг высохли слезы, а Лиля просто засияла.

– А Даня ничего… не сердится? – на всякий случай уточнила она.

– Некогда ему сердиться. Между прочим, он к тебе два раза приходил, сначала Ирина его в дом не впустила, а потом вас и вовсе не было! А сотовый у тебя молчит. Ну и как ему передать, что он не сердится? Могла бы и сама ему позвонить, не чужой, между прочим!

Ирина всплеснула руками:

– Лиля! Ты – дурочка, я тебе уже говорила, да? Даня ведь и правда приходил, только я тебе сказать забыла. Клава, я его впустила, просто в комнату не пригласила… просто я была не одета для такого визита! А потом я ездила за Лилей! А телефон мы специально отключили, чтобы нас лишними разговорами не тревожили. Это тебе повезло – мне обещал Макс позвонить, я и включила… Ой, ну я тебе про него как-нибудь потом расскажу, приличный мужчина, такой симпатичный, кроликов любит… Лиля, а ведь Клавдия Сидоровна права! Могла бы и позвонить мужу!

Лиля насупилась и принялась ковырять ногти.

– Я же думала, он ругать будет, ну что – на весь город с этой газетой… Думала, он меня и так перед своими одноклассниками стыдится, а тут я ему еще такой подарок! Решила позвонить, как только все выяснится.

– А выяснять ты, надо думать, на кроличью ферму отправилась? – фыркнула свекровь. – Кстати, а где вы взяли эту газету?

– У нас в почтовом ящике была. А статейка так прямо красным карандашом обведена, смотри сама, – вскочила Ирина и принесла Клавдии газету.

Клавдия с видом эксперта уткнулась в газетный лист, понюхала его и заявила:

– Это не карандаш. Может, и карандаш, только не простой. Знаете, таким женщины губы обводят. У меня тоже такой был, я у Ани прихватила. Только его куда-то Тимка укатил. Это женская штучка, так-то.

В комнате на диване завозился Акакий. Мужчине требовался полноценный отдых – на чистой простыне, в ночной пижаме, а носки и тугой ремень спокойному сну не способствовали. И посему Акакий Игоревич запросто принялся освобождаться от брючных оков.

– Ой, Клавочка, что это он? – ухватилась за щечки Ирина, видя, как решительно сват расстегивает ремень.

– Ну что-что! Жить он у тебя собирается, вот что! – рыкнула Клавдия, втряхнула мужа обратно в портки и попросила: – Ирочка, вызови-ка нам такси, мне это сокровище на себе переть фамилия не позволяет, я ж не Лошадёва и не Клавдия Верблюдец… Лилечка, а ты собирайся.

Такси прилетело настолько быстро, что невестка еще не успела побросать в чемодан все свои наряды.

– Мы поехали, – прощалась Клавдия в прихожей, держа мужа на плече, как фуфайку в жаркую погоду. – Сегодня обязательно позвоню Дане, узнаю, как у вас. Давай, Лиля, мордашку-то накрась.

– Может, тебе деньги на такси? – топталась Ирина, толкая в карман сватье сотенную бумажку.

– Ирина! Прекрати немедленно! Запомни – мы не нищие! – гордо взбрыкнула Клавдия и потащила супруга к такси.

Акакий Игоревич был невменяем. Только и пришел в себя на секундочку, чтобы ухватить денежку из рук растерянной Ирины, и снова отбыл в бессознание. И даже пробормотал что-то вроде благодарности на непонятном языке, скорее всего, на французском.

Домой доехали без приключений, если не считать того, что всю дорогу Акакий Игоревич нещадно фальшивил: «О-о-о-о! Макарена!!» – и пытался плясать. Тогда на заднем сиденье Клавдия начинала маленькую драку, конечно, побеждала и приводила мужа в относительное спокойствие, но после минутного затишья неуемный певец начинал фальшивить снова.

Доперев благоверного до квартиры, Клавдия все же умоталась изрядно.

– Маменька, скорее открывайте! – долбила она ногой в дверь, приводя в дикий восторг соседушек у дверных глазков. – Ой, да не надевайте вы мой парадный пеньюар! Это я – Клавдия!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Катерина Михайловна, действительно в выходном пеньюаре Клавдии. На тощенькой груди агрессивно топорщились кружевные воланы, пояс был два раза обмотан вокруг тела, рукава сползали до колен почтенной старушки, но сама себе она казалась по меньшей степени княгиней.

– И кого там несет на но… Клава!.. Сыночек!.. Что с ним?! Ах! Я поняла… Его убили враги… – одними губами прошелестела пожилая женщина и тут же взвыла пожарной сиреной. – Акаша!! Герой! Просто герой!! Теперь нам грозит пенсия по утрате кормильца, какое горе!!

– Тихо вы! – шикнула на нее Клавдия. – Ну какой из Каки, к черту, кормилец? А уж тем более – герой? И никакие это не враги его убили, это я. Я усыпила его маленько, чтоб не мешал, а он разоспался…

– Клавочка, немедленно транспортируй его на кровать… Осторожненько, голову не помни… – тут же взяла себя в руки Катерина Михайловна, а придя в себя, с возмущением вопросила: – Клавдия, а ужин? Ты столько гуляла, упоила вусмерть моего сына, а где же ингредиенты праздничного ужина?

Клавдия свалила бесчувственное тело на диван и бесстыдно уставила в него толстый, сосисочный палец:

– Вот! Ваш сын сожрал и выпил весь алкогольно-продуктовый запас!

– Так это ж когда он успел? – охнула старушка.

– Пока я в очереди стояла, чтобы расплатиться, – нагло врала почтенная мать семейства. – Прямо все из корзинки и умел, не удержался. Так стыдно, ну так стыдно!

– Зато, вероятно, не пришлось платить, правда ведь? – сориентировалась Катерина Михайловна. – Значит, и деньги сохранились. А ужин мы и завтра организуем. Пойдем, Клавочка, ты мне хоть сосисок отваришь, а то прямо так в животе и урчит, так и урчит.

Старушка бодро посеменила на кухню, напрочь забыв про героя-сына.

– А уж завтра, Клавочка, я сама с Акашей в магазин отправлюсь! Нужно же с горя праздник устроить, – и она театрально всхлипнула.

– А что у нас опять за горе? – недоверчиво покосилась на нее Клавдия, швыряя сосиски в кастрюлю.

Катерина Михайловна уселась на стул, взмахнула огромными рукавами, попутно скинула на пол фарфоровую чашку, затолкала тщательно закрученную прядку за ушко и скорчила презрительную гримаску.

– Ты, Клавочка, была права. Этот легкомысленный Петр Антонович и в самом деле забегал к тебе в спальню. Теперь я в этом даже не сомневаюсь! – И вдруг чувства полились из нее фонтаном. – Нет! Клавдия, ты только на минуточку себе представь! Мы, значит, сидим ждем вас и смотрим культурную программу по телевизору! Нет, Клавдия, ты должна согласиться, что с вами у нас никакой культуры не получается! Ты смотришь только плаксивые сериалы, а Акакий и вовсе только программу «Мир в твоей тарелке»! А тут мы в одиночестве сидим и наслаждаемся передачей о мировых художниках! Нет, я тоже хотела посмотреть сериал про ментов, но пульт куда-то запропастился, а на телевизоре какую кнопочку жать, мы еще не выучили. Смотрим, значит, и вдруг в голову моего спутника жизни приходит ошалелая мысль! Он вскакивает, притаскивает мне тетрадный листок и сообщает, что тоже намерен рисовать! Якобы где-то далеко в детстве у него замечательно получалось рисовать машинки!

Клавдия передохнула – эта свекровушка каждый раз норовит из крохотной мухи выдуть черт-те что!

– Да и пусть рисует. Завтра же куплю ему краски и альбом.

– Не вздумай! – затрясла щечками Катерина Михайловна. – Если бы он машинки собрался рисовать!.. Клавдия, он собирается, как все великие живописцы, изображать обнаженную женщину! С натуры! Ты, Клавочка, сильно не удивляйся, но он решил попросить тебя попозировать ему пару недель.

Клавдия поперхнулась, представила себя в роли обнаженной натурщицы и покраснела от срама:

– Так это… это что ж – он нарисует меня голой, а все смотреть потом будут? Вроде мне надеть нечего!

Старушка криво усмехнулась:

– Я бы не стала забегать так далеко. Если он на тебя две недели пялиться будет, это еще не значит, что из-под его кисти выскочит шедевр.

– Да какое мне дело, что там у него выскочит! Где он? – взревела Клавдия. – Я не знаю, что сейчас…

– Да ты не торопись, я его уже по твоему примеру – в шкаф и на ключик, – пояснила свекровь.

Она поманила Клавдию в прихожую и рывком, торжественно распахнула дверцы шкафа. Там, подмяв под себя роскошную мутоновую шубу Клавдии, сладко всхрапывал Петр Антонович.

– На его челе все же просматриваются следы сильного раскаянья, – попыталась сгладить ситуацию Катерина Михайловна. – Пойдем, не будем человеку прерывать наказание.

Вечер у дам случился нескучным. Сначала пробудился хмельной Акакий и потребовал продолжения банкета. Потом из шкафа выбрался Петр Антонович и принялся учить пасынка, как надо пить, чтобы не хмелеть. В процессе урока мужчины несколько раз порывались сбегать за «учебным пособием», однако дамы вероломно отобрали у них все ключи от дверей. Огорченные, но несломленные, джентльмены выхлебали у Катерины Михайловны три пузырька настойки календулы на спирту, после чего сели писать кассационную жалобу в народный суд на своих жен. За этим многотрудным занятием и настиг их сон. Женщины решили своих кавалеров заботами не мучить – свалили обоих на диван, закидали их одеялом и сели горевать о женской доле, то есть смотреть индийский фильм про страдания честной, но немножко беременной красавицы из неимущих слоев населения.

Только направляясь в спальню, Клавдия вспомнила:

– Обещала же позвонить Лиле! Как там у них с Даней, все уладилось?

Она набрала знакомый номер, и в трубке сразу же послышался Данин раздраженный голос:

– Алло!

– Данечка, – маслено запела Клавдия. – Ты уж извини, что отвлекаю, я только хотела узнать – ну как, теперь в вашем гнездышке потеплело? Наша курочка вернулась? Все в порядке?

– Мама! – резко ответил сын. – Я не знаю, какое гнездышко ты имеешь в виду и какая курочка должна вернуться, но если ты про Лилю, то она часа два назад позвонила и сказала, что выходит замуж за какого-то своего старого знакомого, они вместе учились и, оказывается, она его всегда любила! Они сегодня же уезжают к морю. Мам, ты прости, ко мне завтра приезжают партнеры из-за рубежа, мне совершенно некогда…

И трубка запикала противно, как мышь-заика.

– Ничего не понимаю… – покрутила в руках телефонную трубку Клавдия. – Так, значит, Лиля не вернулась?

Клавдия принялась снова набирать номер сына, но ничего, кроме коротких гудков, не услышала.

– Клавочка, укладывайся спать, у нас завтра серьезный день, надо достойно подготовиться к празднику, – как сквозь вату донесся до нее голос свекрови. – Ну что ты опять окаменела, выключай же свет, мы столько платим за электричество!

Клавдия покосилась на Катерину Михайловну – та топталась возле нее, и никакой возможности поговорить с сыном наедине у матери не было.

– Хорошо, позвоню завтра с утра, – решила растерянная Клавдия. – Не может быть, чтобы Лиля не вернулась. Даня просто не знал, как от меня отвязаться… Да! Совершенно правильно, он не мог открыто говорить, как он рад, подозревал, что я в любом случае начну теребить его вопросами, поэтому решил так – ляпнул сдуру первое, что в голову пришло… Ох уж эти детки… Маленькие дети спать не дают, с большими сам не уснешь…

Утро было тяжелым – никак не хотели открываться глаза, а за плечо нещадно трясли. И голос Ани прямо-таки вспарывал прекрасные сновидения.

– Мама! Ну мама же! Катерина Михайловна, давайте хоть ей кофе приготовим, что ли…

– Фи, какие сложности! – фыркнул голос Катерины Михайловны. – Надо просто так… сейчас, подожди-ка… где тут у нас Акашина брызгалка для цветов?

– Ой, ну что вы делаете? – взвизгнул Анин голосок, и тут же на Клавдию обрушился теплый дождь с каким-то противным запахом.

Она забарахталась на сырой кровати, будто перевернутая черепаха, а когда поднялась, поняла, что сейчас кого-то разорвет. И пусть этот «кто-то» только пожалуется Каке, что его мать здесь не уважают!

– А подите сюда, Катерина Михайловна, – грозно начала Клавдия, но дочь ее перебила:

– Мам, слушай, ты вчера случайно Лилю не видела?

Анечка с самого утра выглядела слишком встревоженной, и Клавдия сразу же забыла про душ с цветочными удобрениями, зато вспомнила свой поздний звонок сыну.

– Аня, я… да, я совершенно случайно вчера встречалась с Лилей… Анна! Не трави мне грудь! Что с ней случилось? Она опять куда-то вляпалась? Она же собиралась домой!

Аня уселась прямо на сырую от утреннего орошения постель и в растерянности пожала плечами.

– Понимаешь, мам, какая-то полная ерунда получается. Лиля мне вчера поздно вечером сама позвонила, сказала, что давно любила какого-то мальчика, они с ним вместе учились. Но он ее не любил, потому что у них было мало денег и у нее не было красивых платьев и костюмов. И туфли были всего одни. И поэтому ее любить он не мог. А вот теперь у Лили много обуви, платьев и он ее полюбил страстно. И они якобы уезжают на море. Просила ее не искать… С ума сойти – при чем здесь платья и туфли?.. Ересь какая-то.

Клавдия Сидоровна просто на минуту онемела. Такого не может быть! Это Анечка может рассуждать «она любила, он любил», а Клавдия вчера сама совершенно отчетливо видела всю любовь на лице невестки! Какое там – любил, когда Лиля совершенно искренне собиралась вернуться к мужу! Она даже тряпки свои все собрала в чемодан… Нет, ну Клавдия же сама видела! Лиля определенно собиралась вернуться. И ни о каком мальчике даже речи не было…

– Ань, с ней что-то случилось… – медленно проговорила Клавдия. – Вот ты не поверишь, я чувствую – что-то здесь не так. Она вчера собиралась к Дане. У нее нет никакого одноклассника! Конечно, ты, как всегда, мне не веришь, но потом сама убедишься… Ты звонила Ирине?

– Конечно, только Ирина сама ничего не знает. Говорит – собралась, взяла чемодан, чмокнула в щеку и уехала к Дане.

– Она не вернется! – гордо заплыл в комнату Акакий Игоревич с полотенцем на плече. – Потому что не хочет порочить честь мужа! И убежала, да! Чтобы нашу фамилию не позорить всякими там убийствами, пьянками. Хорошая какая девочка.

Клавдия Сидоровна замахнулась на супруга подушкой:

– Слава богу, без нее есть кому пьянкой фамилию позорить! У-у, пьяный крокодил, уйди с глаз моих!

Аня горестно обхватила голову руками.

– Боже мой! Да с чего она вообще решила, что там какое-то убийство было?!

– Ну уж, доченька! – поперхнулась Клавдия. – Еще бы не решить! Ей прямо на дом газетку прислали, где черным по белому так и сообщили – где, когда и кого она умудрилась отравить! И не хочешь, да поверишь!

– Вот ты бы, мама, и задумалась: кто мог прислать эту газетку? – не сдержалась Аня, но тут же махнула рукой. – Ладно, это мы сами…

Клавдия ухватилась за ценное указание, как нищий за рубль:

– Да чего уж «сами», я задумаюсь, мне нетрудно, мне же не зря мозги в голову положили. Поработаю… Так когда, ты говоришь, вам сообщить о проделанной работе?

– Мама! Я же говорю – мы этим занимаемся!

– Хорошо, верю. Сейчас я тебе листочек принесу, набросаешь мне план вашей работы, чтобы я могла контролировать! – понесло Клавдию Сидоровну.

– Ну уж! Знаешь!.. Вам вообще надо сидеть тише воды ниже травы!

– Фигу с дрыгой! Правильно, Клавочка, я отреагировал? – поддержал жену Акакий Игоревич.

– Ах, так?! – сощурилась дочь. – Тогда я вообще приставлю к вам охрану! Будут за каждым вашим шагом следить, вот!

– Ха! Хи-хи-хи! Кака, смейся! – потребовала Клавдия Сидоровна. – У вас никогда даже на преступников не хватало кадров, где уж там за нами следить!

Пока Акакий послушно надрывался от смеха, Аня странно посмотрела на мать, хотела что-то сказать, но передумала и стала торопливо собираться домой.

– Мама, папа, я потом еще как-нибудь забегу, – наматывала она на шею длинный шарф.

– А вот и кофе! – появилась в дверях спальни Катерина Михайловна, толкая перед собой Петра Антоновича.

Старый проказник ступал на полусогнутых ногах, потому что в руках у него дрожал поднос с дымящимися чашками.

– Анюта, садись, кофейком побалуемся. Присаживайся к Клавочке на кровать, не стесняйся. Да ты сдвинь ее ножкой, ее ведь не пошевелишь, так до воскресенья и проваляется, – гостеприимно лучилась Катерина Михайловна. – Анечка, даже не собирайся, мы тебя сейчас никуда не отпустим, у нас еще праздничный ужин намечается. Акаша, собирайся за продуктами, со мной пойдешь. А то слопаешь там опять пол выставочного зала, снова позору не оберешься! Вот срамота-то… Не хлопай глазами, тебе не идет… Клавочка, прими извинения от Петра Антоновича за вчерашнее. Шкаф пошел ему на пользу – он больше не хочет рисовать тебя обнаженной!

– А что – у него было желание? – проняло даже Аню. – Странная, однако ж, у вас тяга к красоте…

– Извращенец, чего тут скажешь, – легкомысленно констатировал Акакий Игоревич и схлопотал от красавицы супруги звучную оплеуху.

Петр Антонович густо рдел и бросал беспокойные взгляды на Клавдию, которая при виде него завернулась в одеяло по самый подбородок, но потом все же оголила кулачок.

– К столу! Все к столу! – зазвенела колокольчиком Катерина Михайловна, видя, что вся компания собралась у постели Клавдии, и даже ее ветреный супруг мостит свой сухонький зад поближе к аппетитной невестке. – Анюта! Тащи всех к столу!

Однако Аня больше не стала задерживаться, сослалась на дела и убежала.

Десятью минутами позже две пары молча восседали на кухне и чопорно толкали в рот сухое печенье. Говорить не хотелось. Клавдия до сих пор не могла понять – куда все же подевалась любимая невестка, Петр Антонович грустил, что так бесславно закончился его художественный порыв, Катерина Михайловна зорко следила, чтобы глаза супруга глядели точно в чашку, а Акакий судорожно вспоминал – когда это он умудрился осрамиться в магазине, чего там маменька про торговый зал намекала? Хотела, чтобы он кое-что съел прямо там, на месте? Интересно, а за это сейчас бьют?

Молчаливую идиллию долго выдержать не удалось – Акакий все же решил самостоятельно направиться в магазин и, пока Клавдия прожевывает крекер, поспешил в спальню, где выудил из ее сумочки небольшую сумму на карманные расходы. А чего такого? Он, между прочим, всю пенсию ей отдает, до копейки, так что все права защищены!

– Акаша! Ты одеваешься?! – звенел маменькин голосок, старушка упрямо не желала отпускать сына за продуктами одного. – Клавочка, тебе оставить Петра Антоновича, или нам его с собой забрать?

– Да на кой он мне… – задумчиво отбрехалась Клавдия и тут же спохватилась: – Ох ты, господи… Мамаша, возьмите мужчину с собой, ему прогулка будет полезна!

– Хорошо, Клавочка, тогда я оставлю Акашу, мне за двоими не уследить… Акакий!! Давай деньги! Я видела, ты у Клавдии из сумки вытянул! Не скупись, я куплю тебе глазированный сырок!

С порушенными грезами о бутылочке пива Акакий захлопнул двери за старичками, ухватил на руки кота Тимку и принялся отвоевывать свой авторитет:

– Тимофей, ты вот зря так презрительно щуришься, сделай морду какую-нибудь почтительную. Я ведь и сам этого пива не хотел. Нет! Вот даже нисколько. А все потому, животное, что у меня серьезная проблема – сын с невесткой поссорились, может, даже разведутся. А я тебе, брат Тимка, так скажу: еще одной такой гарпии, как моя жена и маменька, я не переживу. Надо помирить Даню с Лилечкой, такая славная девочка была, все время папочкой звала… Только вот как узнать, куда подевалась наша Лиля?.. Клавдия! Садись и вспоминай, куда ты от меня в молодости убежать хотела?! Куда вас, баб, все время тянет? Давай уже, думай, где девчонку-то искать?!

Клавдия все еще сидела за столом не шелохнувшись и вспоминала каждое слово Лили при их последней встрече. Ничего, ну совершенно ничего не говорило о том, что невестка собралась к морю с каким-то бывшим возлюбленным.

– Ну и что ты тут примерзла? – появился в дверях кухни Акакий.

– Да вот… Понимаю, что у Лили что-то произошло, а никаких зацепок найти не могу, – терла лоб брошенная свекровь. – Анечка говорит, что никакого убийства, то есть отравления, не было. Значит, Лилю подставили. Ну, в общем-то, тут и к гадалке не ходи, и так ясно. Какое такое рекламное агентство решило подписывать документы прямо в ресторане, могли бы в офис пригласить.

– А они и не пригласили. Это значит, что: во-первых, никакого офиса и нет, а во-вторых, они не хотели оставлять никаких следов, – подарил умную мысль супруг. – Подставили, конечно. Негодяи. Теперь живи и бойся – тебя тоже могут в любой момент…

Клавдия в задумчивости сунула в рот еще парочку печеньиц.

– Нет, тебя вряд ли… – теперь она говорила медленно-медленно, по мере поступления мыслей. – Лилю, скорее всего, из-за Дани… Поэтому она и решила сбежать, да к тому же и наплести всем нам, что у нее какой-то там застарелый возлюбленный. Неплохая идея, между прочим, и мы ее искать не станем…

– Ага, уж я бы точно не стал, если б ты мне такое выдала! – гордо дернул кадыком Акакий.

– Вот-вот, на таких идиотов она и рассчитывала, – согласилась Клавдия. – Получается, что мы все разобидимся, не станем шума поднимать, и молва пойдет, что у нее к Дане никаких чувств. А любит она совсем даже некоего неизвестного красавца, с ним и умотала.

Акакий сроду красавцем не считался, поэтому слушать про привлекательных мужчин никогда не мог.

– Ха-ха-ха! Клава, ты слышишь, я смеюсь! Неужели кто-то подумает, что Лиля столько лет жила с нашим сыном и кого-то там еще любила? Да она вообще никого любить не умеет!.. Нет, Клавочка, кроме нашего Дани, конечно!

– В общем, так! – решительно заявила Клавдия. – Надо Лилю найти. Сейчас узнаем у Ирины адреса всех одноклассников… Я, конечно, подозреваю, что легенда с любимым шита белыми нитками, но проверить надо. Встретимся с ребятами, поговорим, может, что-то интересное высветится. Подруг у Лили близких не обнаружилось, но контакты с одноклассницами она могла поддерживать, может, у кого-то и прячется.

– А еще, Клавочка, еще надо сходить в ресторан! – торопливо подсказал Акакий. – Ну в клуб этот, в бильярдный, где несчастье случилось.

– Туда я сама направлюсь, – пообещала жена. – Теперь бы еще Ирину отыскать…

Ирина отыскалась сама – позвонила на следующее утро из больницы:

– Клавдия, приезжай сегодня же! – кричала она в трубку. – И привези чего-нибудь вкусного, курочки жареной, тортика можешь, знаешь, такой с черносливом, как я люблю.

– Ирина!.. Ты в больнице? Что стряслось?!

– Ой, я тебе все здесь расскажу, приезжай, не теряй времени, – тараторила больная родственница. – И еще яблочек захвати. Только я красные люблю, или желтые такие, знаешь? Да! Не забудь шоколадных конфет. Деньги можешь у Дани занять, я ему обязательно отдам, когда выпишут. Он теще не откажет. Здесь просто отвратительно кормят, а на этих мужчин никогда нельзя положиться!

Ирине отчего-то всегда попадались мужчины, на которых нельзя было положиться. Это уже никого не удивляло, поэтому Клавдия подхватила здоровенную хозяйственную сумку и стала собираться. Завидев сумку, Акакий тут же стал натягивать ботинки.

– Клава, даже не думай, я не отпущу тебя одну за продуктами. Носить тяжести – удел сильного пола!

Жена только удивленно взметнула вверх брови. А Акакий уже нападал на Катерину Михайловну:

– Маманя! Сразу же учти, я не буду ждать, когда ты нарисуешь мне список! Я сам!

– А и не надо ждать, вот же он! – выудила из кармана листочек Катерина Михайловна.

Она уже несколько дней стремилась к праздничному застолью, но дети настырно не хотели устраивать веселье! Вчера, например, они заявили, что у них не все дома – где-то пропадает Лиля, и, пока ее не найдут, никакого застолья не предвидится. А уж сколько они будут искать, Катерина Михайловна прекрасно догадывается. Поэтому престарелая дама была каждую минуту начеку, и теперь насильно втолкнула истрепанную бумажку сыну в кулак.

– Мамаша, – скорбно заговорила Клавдия. – Мы едем в больницу. К Ирине. С ней что-то стряслось. Как я и предполагала, так ведь меня никто не слушает! Теперь вот – больница. Крепитесь, мамаша. К нашему приходу заставьте Петра Антоновича почистить картошку, а сами займите руки и голову – придумайте салат. Ах, ну невыносимо давит грудь, и что там с этой Ириной могло случиться?

Оставив перепуганную Катерину Михайловну с заданием, Распузоны направились в магазин закупать передачку для больной.

Ирина выскочила к ним сама, едва они вошли в холл новой больницы.

– Клавочка! Акакий! Какие молодцы, столько натащили! Ну зачем так было беспокоиться, тащить, надрываться? Ничего и не надо было… – запоздало скромничала Ирина Адамовна. – Акакий! Отнесите это на второй этаж, в мою палату… Серафима Петровна! Пропустите этого товарища с передачкой, пусть ко мне в палату затащит! – крикнула она строгой женщине на посту.

Акакий, перекосившись всем тельцем, попер сумищу на второй этаж, а Клавдия принялась тормошить родственницу:

– Чего тебя в больницу-то занесло? Покушались? Хотели убить? Чего-то ты бодренько выглядишь?

Ирина махнула рукой:

– А чего мне сделается. Я сюда сама улеглась, на обследование. Знаешь, сколько денег отдала, чтобы быстро положили? Уйму! Между прочим, хотела машину в сервис отогнать, у меня там на переднем сиденье спинка отломилась, но все деньги сюда угрохала. А все потому, что стыдно вам в глаза смотреть. Вот и спряталась от стыда подальше, чтобы вы меня не нашли.

– Да уж, за такие деньги надежно спряталась, – с уважением поцокала языком Клавдия. – Если бы сама не позвонила, мы бы еще неделю не отыскали. Только как же ты так – дочь куда-то подевалась, а ты как курица – сразу и голову в песок.

– Это страусы – в песок, – обиделась Ирина. – А дочь мой телефон сотовый знает.

– Так мы же не могли тебя по нему найти!

– Это потому, что я специально трубку не брала! Что ж я – дура совсем, что ли, столько денег убить, а потом с вами по телефону говорить! Говорю же – стыдно!

В это время на широкой лестнице, ведущей в недра больницы, раздались голоса.

– Нет-нет-нет, мужчина, – выпучив глазки, строго говорила хорошенькая медсестричка. – Посторонним мы не делаем чистку организма. И витаминами не угощаем! Ну и что, что весна! А почему я должна разбазаривать казенные витамины?!

Нетрудно было догадаться, что к ним спускался Акакий. Вернее, не спускался, его просто выталкивали из больничных покоев, потому что он весьма неумело пытался флиртовать со смазливой медработницей. Однако, завидев своих дам, мачо повел себя достойно – вытянулся прутом и вежливо поклонился медсестре.

– Я как нибудь навещу вас. Все равно Ирине передачки носить… Ну-с! И что у нас за болезнь такая обнаружилась? – бодро подскочил он к Ирине Адамовне.

– Да ничего с ней не случилось, – отмахнулась Клавдия. – Ирина, ты давай-ка вспомни, Лиле после моего ухода никто не звонил? Какое у нее настроение было, как она вела себя?

Ирина пожала плечами, потом закраснелась и сбивчиво пояснила:

– Да я как-то… Понимаете, ко мне должен был один товарищ прийти, ну и я, Клавочка, ты меня понимаешь, да? Вот, если к тебе Жора пообещает нагрянуть, много ты будешь всматриваться, какое у твоего Акакия настроение?

Клавдия понимала. Жора – это была святыня. Молодой человек являлся внуком одной из ее старых приятельниц, был весьма состоятелен, рыж, здоров и молод. Одно время он крепко влюбился в Анечку, и Клавдия всеми силами заставляла дочь Жору полюбить. Однако роман между молодыми людьми так и не случился, зато Клавдия получила великолепного знакомого. Именно с Жорой они раскрывали преступления, именно этот человек был и руками, и колесами, и связями всех операций, которые выпали на долю четы Распузонов. И самое главное – Клавдия рядом с Жорой чувствовала себя чуточку моложе, лет так на двадцать шесть. Поэтому Ирину она где-то понимала.

– Ко мне обещал заглянуть Макс, поэтому я и того… отвлеклась, – поясняла та. – Бигуди крутила, маску на лицо наляпала. А Лиля… Да она себя нормально вела. И настроение у нее было обычное. Схватила чемодан, телефон, еще возле зеркала покрутилась и понеслась. А уже вечером позвонила и сказала, что возвращаться передумала. Потому что, оказывается, ваш Даня ее никогда не любил, а она совсем не хочет навязываться. Ты, Клавдия, думаешь, она врала, да?

– Уверена, – вздохнула Клавдия. – И куда она делась?

– Сказала, что подруга пригласила пожить у нее на даче, Лиля якобы согласилась, просила меня не беспокоиться. Вот и все, а потом она отсоединилась.

– Подруга? Ты же говорила – у нее нет подруг.

– Нет. А одна, видимо, где-то затесалась…

– И Лиля тут же отправилась к ней жить на дачу. Не летом, когда жара, а сейчас, когда еще снегу по колено, когда на дачах никого не бывает, когда она может позволить себе любое побережье, она упорола в глубинку… да чего там. Не такой сейчас лакомый кусок эта дача. А Ане говорила, что умотала с новым возлюбленным… Что-то у нее не так…

Акакий решил себя хоть как-то обозначить:

– Ирина! Ты вот здесь пока даром валяешься, возьми да и напрягись – напиши все адреса Лилиных одноклассников, знакомых, короче, всех, с кем она общалась. А уж я завтра вечерком забегу…

– Ни фига себе – валяюсь даром! – обиделась Ирина. – Я вон Клавдии рассказывала, сколько…

– Он дело говорит, – в кои-то веки поддержала мужа жена. – Напиши, а завтра я у тебя этот списочек заберу. Надо искать девчонку. И, между прочим, ты это здорово придумала с обследованием. Теперь тебя просто так и не найдешь…

Посреди речи Клавдии Ирина вдруг смущенно покраснела, поправила плавным движением локоны и часто-часто заморгала глазами. Клавдия повернулась к входной двери, так и есть: по скользкому мраморному полу к ним направлялся невысокий, но приятный молодой человек с букетиком хризантем. На туповатом лице паренька светилось некое недоумение – вероятно, он и не думал, что дело дойдет до знакомства с родственниками любимой.

– Цветочки, между прочим, семьдесят рублей стоят, – наклонился к уху жены Акакий Игоревич. – Можно было и побогаче, любимой-то женщине…

– Молчи уж! – фыркнула на него та. – Ты мне и такого-то сроду не купил!

– Так тебя разве в больницу-то затолкаешь!

– А вот это Макс… – смущенно дергала руками Ирина, чувствуя явный дискомфорт.

Смущение было понятно – кавалер был лет эдак на двадцать пять моложе своей пассии. Клавдия недовольно запыхтела – Ирина и здесь ее переплюнула, Жора был значительно старше.

– Знакомьтесь… Это Макс, – прильнув к плечу любимого, прощебетала Ирина, явно не желая продолжать беседу с родственниками.

– Ах, так вот кто твой загадочный кабальеро! А я бы и не подумала. Вот так бы на улице увидела и решила, что это дружок твоей дочери! – не удержалась Клавдия и тяпнула за больное: – Подумала бы, Лилин одноклассник.

– Лилин? Это дочери, что ли? – вытаращил глаза туповатый «кабальеро». – Так она же маленькая совсем, ей всего-то лет десять, наверное!

Клавдия понимающе хмыкнула. Кто бы сомневался! Ирина не настолько глупа, чтобы знакомить красавицу дочь с таким молодым ухажером. Наверняка показала фотографию Лили в третьем классе – и себе годков скинула, и дочь как конкурентку убрала.

– Акакий Игоревич! – пылко заговорила Ирина. – Возьмите деньги, это на продукты. Вы все равно завтра приедете, возьмите, не отказывайтесь.

Акакий отказываться и не думал. Он ухватил толстенькую пачечку и моментально утерял интерес к происходящему. Его манили витрины универмагов!

– Клавочка! Ну пойдем же, хватит мешать молодым людям, – засветился он. – Ну прощайся уже, экая ты неповоротливая!

Клавдии ничего не оставалось делать, как покориться.

– Так, сейчас зайдем в магазин… Клавочка, а ты ступай домой, ступай. Я пока забегу кефирчику Петру Антоновичу… – бубнил Акакий, стараясь отвязаться от дражайшей половины.

– Дай сюда деньги, это тебе не игрушка, – сурово протянула руку Клавдия Сидоровна.

– Бог подаст, Клавочка, – увернулся Акакий и отпрыгнул на безопасное расстояние. А уже оттуда возмутился: – И чего ты в самом деле?! Говорю же – на продукты Ирина дала, на передачку! А сегодня я только кефирца. И к столу чего-нибудь!

На них уже стали оборачиваться прохожие. Клавдия сердито запыхтела и тяжелой баржей потянулась за резвым муженьком по магазинам.

Праздника опять не получилось – Акакию совсем не удалось купить всего, чего хотелось: за ним по пятам следовала любимая женушка с самым грозным видом и душила все замечательное настроение. Единственное верное решение было – спрятать пачку денег в потайной кармашек на майке и на некоторое время про них забыть. Так Акакий и поступил.

А вот на следующее утро он мог безбоязненно покупать все, что вздумается, потому что в дом ввалился именно тот Жора, которого вчера вспоминали.

– Клавдия Сидрна!! Акакий Игрич!.. Ой! И вы тут, Катерина Михайловна?! Ну, значит, и вы тоже! – торжественно раздувался он в прихожей, собираясь сразить хозяев насмерть. – Я вам принес пригласительные! На свадьбу! Женюсь!

Клавдия, Акакий и Катерина Михайловна вежливо улыбнулись и вымуштрованно захлопали в ладошки.

– Ты подарил нам большую радость, – кисло пробормотала Клавдия.

– Проходи, Жора, расскажешь, кто на этот раз счастливица, – тянула парня в комнату Катерина Михайловна. – Она брюнетка или блондинка?.. Клавочка!! Поставь немедленно чай, у нас гости!!

Клавочка не шелохнулась и никакой чай ставить не торопилась – это был ее гость. Зато засуетился Акакий Игоревич. Жора – вот с кем можно было позволить себе и пиво, и даже кое-что покрепче!

– Жора! Она шатенка? – не унималась Катерина Михайловна.

– Да кто ее знает, – дернул носом Жора. – Она ж красится каждую неделю, кто ж ее поймет, какая она спервоначалу-то была. Да вы в субботу приходите, сами и увидите!

Детство Жора провел в полуразвалившемся бараке, с вечно пустым животом и в курточках с чужого плеча, не баловало его прошлое роскошью. И потому прямо с юности паренек всеми правдами-неправдами стал зарабатывать себе капитал. Теперь, когда ему уже катило к тридцати, он был весьма успешным бизнесменом, крутился в торговле, и с деньгами у него никогда напряжения не случалось. Единственное, что глодало парня, так это скука. Требовался адреналин, а его не хватало. Именно поэтому он накрепко прикипел к семейству Распузонов, у которых отчего-то никак не получалось жить спокойно. Но постоянное проживание в этой семье было бы неуместным, а самого Жору фантазией господь обделил. И потому, когда уж совсем хотелось чего-то новенького, Георгий всякий раз придумывал одно и то же – жениться!

– Значит, в субботу ко мне, там в билетике все написано, – еще раз напомнил Жора и вдруг насторожился. – Или у вас какие-то другие планы?

Катерина Михайловна шустро ухватила билетик и спрятала за пазуху.

– Какие там у нас планы, скучаем, горюем, Лилю вот куда-то задевали… Ой, Жорик, да разве ж это повод, чтоб от свадьбы-то отказываться? Я вообще считаю – взыграло в девчонке ретивое, вот и кинулась от мужа отдохнуть. Я б и сама сейчас ка-а-ак убежала… – всплеснула она руками, но, увидев, с какой надеждой блеснули глаза домочадцев, спешно добавила: – Только не побегу, дома-то оно уютнее… Нет, Жорик, а со свадьбой это ты славно придумал. Я вот уже который день своим твержу: надо устроить праздник, надо устроить, а разве ж меня кто во внимание берет? Клавдия, так ту и вовсе – хлебом не корми, дай в каком-нибудь убийстве поковыряться, Акакию…

Старушка про Клавдию напомнила зря. Она уже сама спохватилась, но сказанного не воротишь. Глаза у Жоры полыхнули азартным огнем, он глубоко задышал и радостно затряс руками:

– Во! Я понимаю! Во! Ну наконец-то, убийство!

– Что значит – наконец-то? – красиво затосковала Клавдия Сидоровна. – У нас, между прочим, Лиля потерялась! Ее какая-то сволочь обвинила в убийстве, девочка испугалась и унеслась со своим чемоданом хрен знает куда!

– Так-так-так… Продолжайте, продолжайте, – уставился ей в рот вытаращенными глазами гость. – Бабушка, да бросьте вы этот пригласительный! Тут такое дело!.. Надо же! Сколько работы – просто непочатый край! – восторженно воскликнул Жора и тут же пригорюнился, блюдя приличие. – С Лилей непременно стряслась беда, да же? Вы, Клавдия Сидрна, прям так ее и чуете, да же?

– Жор, слышь чего, – встрял в разговор Акакий. – Пока тебе Клавочка ситуацию обрисует, может, я того, в магазинчик сбегаю, а?.. Клава! Только пиво! Я ж понимаю – нужен же свежий ум!

Клавдия только махнула рукой – с Жорой жуть до чего хотелось поговорить, а домашние только мешают.

– Еще и мамашу прихвати с Петром Антоновичем, организуй им экскурсию по рыбным прилавкам, пусть утешатся.

После того, как вся троица удалилась, Клавдия рассказала, что стряслось.

– Дык это… В ресторан-то пойдем? – гнул свое Жора.

– Я ему одно толкую, а он другое! – рассердилась Клавдия Сидоровна. – Я ж тебе русским языком говорю – не могу я по ресторанам на свадьбах сидеть, когда у моего сына в семье беда!

– Дык это… Я теперь тоже на свадьбе не могу, – вытаращился Жора. – Мне Даниил ваш тоже не чужой! Он мне как… он же мне близкий родственник! Только несостоявшийся. Я ж на его родной сестре жениться мечтал. Я не могу, какая тут свадьба. Да я вас в ресторан и не к себе зову, а в клуб этот, в бильярдный. Ну сами посудите, как вы там без меня, вы ж в этом ни уха ни рыла! Как, вы говорите, это заведение называется? «Мечты сбываются»? Вот и ладненько, сегодня же закажу столик. Нет, и они еще молчали! Я тут, понимаешь, со скуки чуть было не женился, а они… Так! Я пометелил домой, мне надо еще знакомым позвонить, сказать, что свадьба откладывается, а потом… В клуб!

Клавдия оживилась. Такая активная помощь окрыляла.

– Жорочка, а в этот клуб будет прилично прийти в эдаком блестящем, обтягивающем наряде? Я себе еще на новый год платьице купила, всего один раз надела. – Клавдия прикусила губу. Она вдруг вспомнила, что не носит платьице потому, что просто не может в него влезть. Пришлось тут же переводить разговор на другую тему: – Георгий, я тебя умоляю, ничего не говори Катерине Михайловне! Она непременно потащится с нами, и ее опять кто-нибудь сопрет! А у нас и Лиля не нашлась, когда нам еще бабушек разыскивать!

Такое в семействе Распузонов уже однажды случилось. Тогда бабуся даже не сообразила, что стала объектом похищения, даже была этому рада, поскольку немедленно влюбилась в похитителя, но родным этот случай добавил немало седин.

– Во сколько, ты говоришь, мы сегодня идем в «Мечты идиота»… господи прости, в этих мечтах запутаешься! – наморщила лоб Клавдия.

Жора что-то посчитал в уме и сокрушенно сообщил:

– Сегодня никак не получится. Сегодня меня Машка хвостать будет, ну, невеста моя. Она ж обидится, что я со свадьбой-то так, – закручинился он. – Придется снимать деньги, успокаивать ее материально, платить за подготовку, а потом она меня будет бить, они всегда так делают, когда я свадьбу отменяю. Так что давайте лучше завтра, а то сегодня с багровой физией мне неудобно как-то.

Пришлось согласиться и перенести поход в увеселительное заведение на следующий день.

Глава 3

Реанимация для коряги

Всю ночь Клавдия ворочалась и вздыхала – жалко было глупую Лилечку, которая неизвестно отчего наговорила на себя всякой всячины, жалко было Даню, который теперь, наверное, лежит и не может сомкнуть глаз от одиночества. И конечно, нестерпимо жалко было себя – потому что на нее опять навалилась бессонница, а снотворное уже кончилось. С досады тыча в бок храпящего мужа, она с нетерпением ожидала утра. Но и утро особенно не обрадовало. Началось все с раннего звонка в дверь. Позвонили ровно в десять. Конечно, Клавдия уже не спала, какой уж тут сон, когда надо привести себя в боевое состояние, им сегодня предстоит трудный поход в бильярдный клуб. Она с самого утра наложила картофельное пюре на щеки – замечательная маска, если верить журналам, и все придумывала, что бы такое сказать Каке, чтобы он не вздумал их с Жорой сопровождать.

Когда Клавдия уже решилась сообщить, что вечером она идет к стоматологу и, возможно, немножко задержится, прозвенел звонок. Она дернулась было к двери, но вездесущая Катерина Михайловна уже клацала замком. Слышно было, как скрипнула дверь, и сразу же раздался какой-то резкий каркающий звук. Клавдия кинулась в прихожую. Слава богу, ничего страшного не произошло, это просто так по-вороньи охнула Катерина Михайловна. А уж охать было от чего. В дверях собственной персоной красовался Жора, а все его лицо, точно голограмма, переливалось багрово-сиреневым синяком. Левый глаз опух и вообще не просматривался, челюсть уехала куда-то в сторону, зато голос звучал бодро и жизнеутверждающе:

– Здрашште! Кладия Шидрна, щеводня не повущитша в квуб, я на шубботу штоик жакажав. Чой-то гваж не видит ни фига, и жубы надо поменять. Но уж в шубботу, я как огурщик буду, вы ж меня жнаете!

– Жора! – ухватилась Клавдия за щеки, измазанные подсохшей картошкой. – Это кто ж тебя так? Твоя невеста? Машка твоя?

Катерину Михайловну тоже проняло:

– Миленьки-и-и-й!.. А я тебе сразу говорила – на кой черт тебе жениться?! Вот ведь, чуть парня такой изуверке не всучили! И как она только руки свои об тебя не обломала?!

Жора замахал руками:

– Не, она не ижуверка. Это ж не она одна, это они вщей родней. Уй, шкойко их понаехаво на швадьбу-то! Машка-то шама бежобидная такая, тихая, она меня тойко книгами так – тюк, тюк… А те, они пйямо – чем под уку попадетша. И ведь не хватаи там какие-нибудь подушки! Под уку чо потяжелее пихаи – штулья там, важу напойную… уй-й-й-й!

Жора ухватился за больную челюсть и в это время у него зазвонил мобильник. С трудом приладив аппаратик к развороченному уху, парень долго слушал, потом что-то прошепелявил и отключился.

– Брат Машкин жвонил, – пояснил он. – Жалеет меня. Говоит, что Машка вшкрыла щейф, доштала пиштолет и теперь нощитщя по гооду, хочет меня рашштреять, как дежертира, чтобы меня уже шовщем не было. Ну, побегу я, мне еще надо этому братейнику двешти бакшов отдать жа информачию.

Жора выскочил, а пораженные женщины так и стояли в прихожей, боясь пошевелиться.

– Какая, однако, чувствительная молодежь пошла, – первой очнулась Катерина Михайловна. – Столько страсти, столько страсти… Петр Антонович! Петр Антонович, а не завести ли нам с вами пистолетик в сейфе, а? Ну хоть самый захудалый?

Катерина Михайловна подалась к себе в спальную будить толстокожего супруга, а Клавдия Сидоровна поспешила в ванную, смыть эту противную корку с лица, ну так стянуло, даже рот куда-то на нос съехал!

Когда, наплюхавшись вволю, она вышла – покрытая свежим багряным румянцем, в комнате раздавался счастливый голосок Каки и чей-то еще – женский и ужасно противно молодой!

– Да-да-да, не скромничайте! Я давно мечтала о встрече с вами! – кокетливо восклицал этот противный голос. – Я про вас все-е-е зна-а-а-ю! Вы – куде-е-есник!

– Девочка моя, ну… хм… ну уж какой там кудесник… хотя, если ненужную скромность отбросить… я еще могу… – плавился от счастья перезрелый шалун.

Клавдия бурей ворвалась в комнату, уперла руки в могучие бедра и зарокотала:

– Это что у вас, дамочка, за мечты такие – встречаться с моим мужем? – уткнулась она недобрым взглядом в худенькую, вертлявую девушку.

Девушка выглядела неплохо. Она была в облегающей светлой кофточке, коротенькой юбчонке и с мелким барашком на голове. Вальяжно устроившись в кресле, девица закинула ножку на ножку и теперь мотала ступней чуть не перед самым носом Акакия Игоревича. Хозяин квартиры сидел рядышком, на диване, и завороженным взглядом провожал ногу легкомысленной гостьи.

– Я спрашиваю, что это вы, дамочка, машете своими неприличными ногами в моем кресле?

– Ой, а это кто? – испуганно вздрогнула девушка, и нога у нее, гулко стукнув пяткой, рухнула на пол. Однако девчонка очень быстро взяла себя в руки. – Постойте-ка, постойте! Дайте я сама догадаюсь… Вы – Матрена Сидоровна… ой, простите, Клавдия Сидоровна. Я вот запомнила, что Сидоровна – потому что Сидорова коза, а имя подзабыла. Конечно же – Клавдия! Ой, вы знаете, Клавдия Сидоровна, а я же к вам! К Акакию Игоревичу!

– Да я уж заметила, что не к Катерине Михайловне, – еще больше набычилась Клавдия.

– Клавочка, я маму с батюшкой отправил в аптеку, – поспешно пояснил Акакий. – Пусть проветрятся.

Клавдия на него даже не обернулась, ей все же хотелось знать, что делает эта молодая особа в ее доме.

– Вы понимаете, – опечалилась та. – У меня случилось огромное несчастье… Нет, я вам сейчас даже покажу!

Девчонка подскочила и ретиво направилась в прихожую.

«Не иначе как фотографию дитяти вытащит и скажет, что Кака – отец», – приготовилась Клавдия. Однако девчонка вернулась не с фотокарточкой, а с каким-то черным пакетом.

– Вы только посмотрите на этот ужас! – дергала девчонка подбородком от сдерживаемых рыданий. – Вот!

В пакете оказался старый глиняный горшок с небольшим засохшим прутом.

– Видите? Ой, я так плакала, так плакала…

– И чего ужасного? Выбросите, да и все, зачем вы сюда эту грязь приволокли? – не поняла Клавдия.

Девчонка не на шутку разобиделась.

– И никакая это не грязь! Это пеларгония зональная, чтоб вы знали! – вздернула она красивую головку. – Между прочим, это очень редкий сорт, я ее так берегла, так берегла, а она… ума не приложу, что делать?

– А поливать не пробовали? – с недоверием перекосилась Клавдия Сидоровна. – У нас все знакомые свои цветочки поливают. И Кака вон каждое утро с лейкой скачет.

Девчонка снова обиженно задергалась, а потом из нее брызнул целый фонтан возмущения:

– Что значит – поливать?! Вы что, думаете, я до такой истины не допетрила? Да я ее знаете сколько поливаю?!. Да я ее… все листики с пылесосом! Весь горшочек с порошочком каждый день!.. Всего и уехала-то на две недели! И потом, мне Агафья Эдуардовна сказала, что Акакий Игоревич все может! Что он еще и не такие цветочки лечил! Акакий Игоревич – это наш городской Айболит, я не боюсь этого слова! Вот я и мечтала! Думаю, приду, он мне обязательно поможет! Потому что, если она погибнет… если погибнет…

Клавдия хмуро смотрела, как по персиковой щечке девчонки сползла хрустальная слезинка. Нет, конечно, Кака умел лечить цветочки-лепесточки, мало того, их приятельница Агафья Эдуардовна, престарелая владелица нудистского клуба, даже держит его в штате – мажордом зимнего сада, вот как она назвала его должность. Однако ж, по мнению Клавдии, эта коряга, которой так агрессивно трясла гостья, умерла еще вместе с динозаврами. А уж какой-то там пелаг… ну, в общем, цветком она и вовсе никогда не была. И чего там спасать – пошла и у любой бабушки купила такой корешок! Акакий, по-видимому, считал так же, но отреагировал совершенно иначе.

Он пронзил супругу укоряющим взглядом и сладким голосом принялся успокаивать хорошенькую поклонницу:

– Ах, не слушайте эту грубую женщину! Ну, конечно же, я спасу вашу пеларгонию! Вы ее оставите у меня на несколько дней…

– Нет, я не могу! – капризно топнула ножкой девчонка.

– А ну-у-у-жно, – осторожно погладил ее по руке Акакий Игоревич. – Давайте сделаем так, как будто вы свою красавицу положили в больничку, а? А я добрый доктор! А мне надо ее полечи-и-ить. Ну, будьте же умницей, Оленька!

Девчонка в глубокой задумчивости надула пухлые губки и наконец сжалилась:

– Хорошо. Но! Я буду ее навещать!

– Это еще зачем?! – не удержалась Клавдия. – Что за дурь, я не понимаю!

– Ах, жестокая, жестокая! – стала истерично махать ручками девчонка. – У вас нет сердца! А мне говорили, что вы замечательная женщина! А меня убеждали, что вы вовсе даже не ревнуете своего мужа, потому что у вас дюжины молодых поклонников! А у вас – нет! Нет никаких молодых, поэтому вы за своего старого мужа и цепляетесь! А у меня горе! И может быть, даже сердце сейчас…

– Постой-постой… кто это тебе сказал, что у меня нет поклонников?! – снова забасила хозяйка. – Да у меня их знаешь сколько!! Да ты думаешь, я ревную?! Кака!! назначь девчонке часы приема! И приходите! Только завтра, потому что сегодня мы едем к больной родственнице! Кака! Чего ты глазами лупаешь?! Немедленно иди бери машину! Мы отъезжаем к Ирине!

Акакий, быть может, еще бы посидел в столь приятном соседстве, но в дверях уже заворочался ключ, а значит, пришла маменька. Перекрестный огонь жены и матери он бы уже не вынес. Тем более ему совсем не хотелось, чтобы эта славная девушка слышала, как дамы его будут воспитывать.

– Оленька, пойдемте, я вас провожу, мы можем вместе забрать машину со стоянки, и я довезу вас куда хотите! – по-джентльменски вскочил он, но суровая рука супруги опрокинула его на место.

– Сиди, любимый. Я сама провожу. До двери.

Клавдия выпроводила гостью, а в комнату уже торопилась матушка:

– Акаша, мы купили шприцов, как ты просил. А Петр Антонович урвал себе собачий пояс. Это ничего, что он потратился, ведь правда? Ты же все равно денежку из Клавиных карманов выцарапал.

– Мамаша! – появилась в дверях Клавдия. – Вы купили совершенно ненужную вещь! Если у Петра Антоновича есть проблемные зоны, не надо собачий пояс, достаточно походить минут десять в обнимку с Какой. Он у нас еще тот кобель!

Акакий Игоревич не стал дожидаться, когда по поводу его личности начнут высказываться все, быстренько влез в ботинки и поспешил за машиной. А еще он надеялся встретить на остановке Оленьку и все же довезти ее до дома.

– Не задерживайся, – будто читала мысли мужа Клавдия. – Не забывай – нас ждет Ирина!

– Клавочка, вы уезжаете? – высунул из своей комнаты кислую физиономию Петр Антонович. – А я купил абсолютно новую кассету «Русские частушки». Клавочка, я бы ее включил, а вы бы нам исполнили танец живота!.. Катерина, не ершись! Просто у меня уже давненько не случалось развлечений! А сердце требует не только хлеба, но и зрелищ, да!

Катерина Михайловна похлопала ртом, а потом отчего-то решительно заявила:

– Клавдия! Мы едем с вами!

– Мамаша! Мы в больницу, к Ирине, – вытаращилась изумленная Клавдия.

– Ну и что?! Петр Антонович прав! В кино мы не ходим, театры не посещаем, ну уж в больницу-то к родственнице мы имеем право? Не смотреть же в самом деле, как ты станешь пузом дергать! Должны же у нас быть хоть какие-то развлечения! Петр, надень тот бежевый галстук, он совершенно идеально подходит к твоей толстовке!

Вообще-то галстук изначально был черным, но после того, как Катерина Михайловна в хозяйственном порыве сунула его в таз с отбеливателем, вещь кардинально изменилась. И совсем не в лучшую сторону, однако Катерина Михайловна упрямо затягивала на шее супруга именно его. Да, честно сказать, с галстуком ли, без галстука, Клавдии было все равно – ехать с родственниками она не хотела. Никак нельзя было допустить, чтобы они слышали про какие-то там адреса, которые Ирина должна была сегодня припомнить. Это просто удивительно, что Катерина Михайловна еще не погрузилась в расследование с головой, вероятно, с приобретением мужа утратила тягу к экстриму.

– Мамаша… – начала было Клавдия, но та уже примеряла на себя какой-то неземной красоты платье с воланами во всю грудь.

К Ирине они заявились с пышным эскортом. За Петром Антоновичем с жиденьким букетом уцененных гвоздик в руке (Катерина Михайловна вспомнила, что женщинам надо дарить цветы не только на Восьмое марта), чуть подскакивая на высоких каблуках, передвигалась Катерина Михайловна – вся в воланах поверх норкового воротничка, яркая, как подарочная канарейка. За ними плелась унылая Клавдия, а шествие замыкал Акакий. Он был безрадостен. Еще вчера Ирина вручила ему на продукты хорошую сумму денег, а он и забыл про эти самые продукты. Да и денег осталось не так много.

– Ого! А вы всю родню привезли, – от неожиданности сморщилась Ирина.

Сегодня снова должен был прийти Макс, и ей совсем не хотелось, чтобы ее молоденького дружка разглядывало все семейство Распузонов.

– Чего это ты, милочка, упрятала себя в такое убогое заведение? – презрительно поджимала губы Катерина Михайловна, упорно поправляя воланы. – Здесь даже нет сада! Даже фасад какой-то безрадостный!

– Ой, ну что вы! – замахала руками Ирина. – Здесь совершенно чудесно! У меня отдельная палата, большой телевизор, холодильник, душ, ковры на полу и даже кондиционер! И в любой момент к твоим услугам дипломированная медсестра. А утром – омолаживающие процедуры! Вот вы сюда посмотрите, вот сюда – видите? Не видите? И я не вижу! А еще недавно здесь у меня была огромная гусиная лапка! Прямо-таки глубочайшая морщина!

Катерина Михайловна недоверчиво пялилась на лицо родственницы, а чтобы было удобнее смотреть, даже водрузила на нос очки.

– Ирочка, мы к тебе ненадолго… – начала было Клавдия, но свекровушка просто лезла в рот собеседнице. – Мамаша! Идите вон тот проспект прочитайте! Там говорится об этих самых гусиных лапках!

– Клавочка, там только о птичьем гриппе!

– Да какая вам разница? И потом, на вашего мужа уже давненько поглядывает вон та старушка! И глаза у нее при этом очень похотливые! Проследите за супругом.

С трудом отослав свекровь подальше, Клавдия скороговоркой затарахтела:

– Ну как? Лиля звонила? Не объявлялась?

– Не-а, – отвечала Ирина. – Я уж ей сама звонила, звонила… Ты знаешь, Клавочка, я даже уже начинаю волноваться!

Клавдия фыркнула, она-то волноваться начала с того момента, как Лиля пропала. Не могла она просто так уехать, что-то с ней не то.

– Слушай, а у Лили никого в роду ненормальных не было? – вдруг мелькнула у Клавдии мысль. – Ну, знаешь, бывает, что у девочки мать психически нездорова или отец, а потом и у дочери изъянчик неожиданно проявляется. Причем в самый неподходящий момент.

Ирина задумалась.

– Да нет… – с сомнением протянула она. – Мать у нее… Ты чо, Клава, совсем?! Это я, что ли, ненормальная?! И отец у нее никакой не псих! Он хороший был, только пил как сволочь. Алкаш потомственный. Его отец от пьянки сгорел, и мать от белой горячки, я ж говорю – алкаши! Но дураками не были. Нет, у Лили совершенно замечательная наследственность. И ведь, главное, она еще меня подозревает!

– Ладно, не кипятись, так всегда спрашивают: нет ли в роду умалишенных, не болели ли ветрянкой…

– Ой, – ухватилась за щеки Ирина. – А Лиля как раз ветрянкой и болела! Это что – сильно влияет на следствие?

Гордо держа спинку, к ним уже приближалась Катерина Михайловна.

– Ирина, говори давай адреса Лилиных одноклассников! – заторопила Клавдия.

– Да откуда эти адреса? – с отчаяньем рылась в кармане Ирина. – Я вот тут… Акакий Игоревич! Возьмите пятьдесят рублей, сводите старичков в буфет! Он на первом этаже, вон там. Катерина Михайловна, у нас замечательный буфет!

Спровадив стариков еще на несколько минут, Ирина уже спокойнее заговорила:

– Я, конечно, повспоминала, только чего зря мозги грузить – не знаю я никого. Я же в город перебралась недавно, а так все время жила там у себя… на ранчо, – размашисто поправила она волосы и по-ковбойски прищелкнула пальцами. – Поэтому… Клава, ты все равно не куксись. Лиля жила с братом, ну когда он еще в городе жил…

Да, Клавдия прекрасно знала брата Лили и старшенького сыночка Ирины – заполошного Гаврилу. Он был одного возраста с Даней, но в жизни себя еще так и не нашел. А все дело в том, что его постоянно терзали идеи. То он кидался разводить лысых кошек, вкладывал все свои сбережения в породистых котят, увозил их на экологически чистые деревенские просторы, но те бесстыдно перекрещивались с матерыми сельскими котярами, и бизнес прогорал. То разводил хамелеонов. А теперь, когда он сделал ставку на почтовых голубей (дабы составить конкуренцию отечественной почте), на птиц напал мор. Гаврила сейчас прятался от перелетных птиц где-то в горах, где обучал своих голубков почтовому искусству. Он никак не мог усидеть на одном месте, оттого был вечно неуловим, беден и холост. Однако некоторое время он все же держался в городской квартире, это была та счастливая пора, когда Лиля, будучи еще шестиклассницей, удрала из деревни в город и жила с ним, а сама Ирина бывала у детей наездами – раз в неделю.

– Так вот, – продолжала Ирина Адамовна. – Мы как-то с Гаврилой шли по рынку, по куриным рядам, я хотела купить куриной печени. Ты знаешь, говорят, печенка потрясающе действует на стройность ног! А, ну-да, я же не о том… Так вот, идем мы с ним, я его, как всегда, воспитываю, дескать, что ж ты, паразит, не женишься…

– Ирина! Сейчас старики вернутся! – не выдержала Клавдия.

– Так я ж и говорю! Воспитываю, значит, и он тут здоровается с какой-то миленькой девушкой, представь! Я, конечно, сразу примолкла, а потом мы отошли, я и давай наседать. Ну, мол, что за девица и когда у вас намечено бракосочетание? А он мне и говорит, что я, мол, на почве замужества совсем свихнулась, потому что эта девчонка вовсе даже никакая не невеста ему, а нашей Лили одноклассница. Ее зовут Лариса, кажется… кажется Шейкина. Ага, точно.

– Подожди, дай записать, – выудила из кармана скрученную тетрадку Клавдия. – Шейкина Ла-ри-са.

– Ага, а еще запиши – Соня Ранет. Это тоже одноклассница. Когда я ремонт начала делать, мне давно еще Лиля говорила, позвони, мол, Соньке Ранет, она у нас ремонтами занимается, – припомнила Ирина.

– И куда ты позвонила? Телефончик? – нацелилась ручкой Клавдия.

– Ну ты прям совсем! Откуда ж я помню? Нет, память-то у меня еще молодая, девичья… Да! У меня ж девичья память! – с гордостью выпятила грудь Ирина Адамовна.

– А еще у нее это… девичьи замашки… – неизвестно откуда появился вчерашний знакомый Макс.

При виде него с Ириной сотворилось нечто немыслимое. Она в минуту сказочно похорошела, на щеках заиграл румянец, движения стали какие-то плавные, а робкая застенчивость, как оказалось, идет деловой женщине куда больше выпячивания.

– Ир, я это… принес тебе курицу. Вареную, – протянул молодой человек даме сердца скудненький пакетик, и лицо Ирины озарило непередаваемое блаженство.

– Боже, как я люблю курицу… вареную… со шкуркой, – простонала она.

– Я тоже, это… со шкуркой люблю, – мямлил кавалер. – Поэтому я того, шкурку съел. А ты это… голую курицу не ешь, что ли?

– Господи! Да на фига мне шкура? – тут же перестроилась хитрая Ирина. – Я и вовсе ее не буду есть, эту курицу. Я на нее… я на нее буду любоваться!

– Вот ты знаешь, Ирочка, а на курицу любоваться там и вовсе ни к чему, – подошла откуда-то из-за спины Катерина Михайловна. – В этом буфете такие синюшные куры! Их определенно заставляли заниматься легкой атлетикой… Мальчик, а вы не подслушивайте, когда старшие беседуют! – сурово обратилась она к Максиму. – Вы что – новый санитар? Тогда почему не в белом халате? Ирочка, я говорила, здесь имеют место некоторые дисциплинарные нарушения. Вот пожалуйста – любой лаборант может вклиниться в разговор клиентов!

Ирина поперхнулась от негодования, и Клавдия поспешила на помощь:

– Мамаша! Это вам вовсе не лаборант! Это, может быть, сердечный друг Ирочки! Макс, не обращайте внимания.

– Да я это… и так на стариков никогда внимания не обращаю. А чего – у них же этот… маразм старческий… и еще глухие они иногда бывают, опять же, ноги болят…

Петр Антонович, который тоже уже успел подтянуться к компании, решил доказать, что со здоровьем у него полный порядок, и вообще надо еще посмотреть, кто из них старик:

– Молодой человек! Я к вам обращаюсь, молодой человек! А вы вот так можете – эть! – и он задрал ногу высоко вверх. Потом плюхнулся на грязный пол, изобразил из себя какую-то мудреную фигуру и прохрипел. – А так? Не-е-е-ет, ты погоди! Давай-ка я тебя вот так… погоди, дай-ка я тебя вот так скручу… Акака, подержи ему ноги, ноги, говорю, держи!.. Катерина, собирай мелочь, вон у него из карманов сыплется.

Пока родственники окружали вниманием нового знакомого, Клавдия теребила Ирину:

– Ну давай быстро, говори, где мне Шейкину искать и Ранетку вашу!

– Ой, ну они ж его сломают! – с беспокойством наблюдала за происходящим Ирина. – Они его просто угробят!

– Да погнут маленько, и все, чего переживаешь, – отмахнулась Клавдия. – Ну давай же адреса-то!

Ирина снова собралась с мыслями и заговорила:

– В общем, так, Лариса эта, которая Шейкина, она на колхозном рынке торгует нижним бельем, милая такая девушка, ты ее сразу увидишь, она на весь базар голосит. Прям и не знаю, чего у девчонки такая тяга к ору?..

– Постой, ты ж говорила – в куриных рядах? – вспомнила Клавдия.

– Ничего и не куриные, мы их тогда прошли, а Лариса лифчиками торгует! Не путай меня. Нет, ну если тебе куры больше нравятся, сходи там посмотри.

– Везде посмотрю, – заверила ее родственница. – А вторая где? Как ты говорила – Соня?

– Ага, а вот эта Соня Ранет… ты знаешь, я вот ее телефон так навскидку и не скажу, но ты сама поищи. У нее такая небольшая бригада, они ремонтами занимаются. На фирму они не тянут, но название у них имеется… сейчас, как же… А! «Шик-блеск», точно. Да ты посмотри в газете с объявлениями, они там постоянно себя предлагают.

Клавдия передохнула. Теперь она знала, с чего начинать.

А в это время семейство Распузонов вовсю прививало спортивные навыки новому знакомому.

– Акака! Наступи ему на ногу, сейчас мы его на шпагат посадим, – командовал раздухарившийся Петр Антонович.

– Я не с-сяду… Да не буду я садиться на этот шпагат! – ерепенился начинающий гимнаст. – Это же с детства надо… Не тяните… да не сяду же я!

– Сядешь, молодой человек, это в вас молодые капризы играют, – пыхтел Петр Антонович, утрамбовывая молодца в пол.

Ирина же, обретя свободу, снова кинулась на спасение любимого друга. Она ворвалась в самую кучу тренеров и стала хвостать пакетом с курицей спины дорогой родни.

– Да что ж вы творите?! Да как же!.. Да с такими родственниками у меня ни один… ни один порядочный мужик… не задержится!! Акакий Игоревич!! Отпустите ногу! Петр Антонович! Петр Антонович! Ну что за хватка? Катерина Михайловна, немедленно оторвите своего мужика от моего!

Клавдия, видя такое волнение болящей, возопила на всю лечебницу:

– Всем сми-и-и-рна! Распузоны! Быстро собираемся и отходим! Кака! За руль! Катерина Михайловна… Мамаша!! Отцепитесь от чужого мужика! Прям никуда вас вывезти нельзя. Ирина, я позвоню потом. И если что – обязательно звони сама. Мы уже, наверное, не скоро приедем.

– Да уж, – мотала головой взлохмаченная Ирина. – Не надо скоро. И вообще – приезжай одна, чего ты с эскортом-то? Ишь, устроили тут петушиные бои!

С большим трудом удалось Клавдии затолкать всех в машину.

Чувствуется, что Петр Антонович повеселился на славу. Да и Акакий Игоревич был весьма воодушевлен – как-то удачно прокатило с деньгами.

– Нет, Акака, ты видел, а? Он совсем не умеет гнуться! – радостно хлопал по плечу водителя отчим. – Эх, мне бы еще минут сорок, я б его точно на шпагат… Я вот чувствую в себе призвание педагога, хоть тресни! Эй! Акака, а ты сам-то на шпагат сядешь?

– Сяду! – поспешно согласился Акакий, косясь на дорогу. – Вот приедем, и я сразу же, в прихожей…

Катерина Михайловна была крайне задумчива и даже, кажется, чем-то недовольна, однако Клавдии некогда было разбираться в тонких чувствах свекрови. Но не такой человек была Катерина Михайловна, чтобы все хранить в себе.

– Клавдия! Немедленно звони Даниилу! – заявила старушка, как только все семейство вошло в дом.

– Мамаша! Я ему вчера вечером звонила, – вздохнула Клавдия. – Мальчик раздражен и очень несчастен. Позвоню попозднее. Кака, иди ставь машину в гараж.

– Сейчас, Клавочка, я только перекушу… Так прямо в животе пусто, так и урчит, так и урчит. Пойду нарежу себе колбаски… – успокаивал супругу Акакий Игоревич.

На самом деле уж не настолько у него там где-то урчало, просто они с Петром Антоновичем уже успели перемигнуться и собирались вместе поставить машину в гараж, чтобы потом завернуть в небольшую «Рюмочную».

– Клавдия, не отвлекайся! – сурово топала ножкой Катерина Михайловна. – Позвони Дане сейчас. Пусть он устроит бабушку в эту же больницу!

– Помилуйте! Вас-то туда зачем? – вытаращилась Клавдия.

– Да? Зачем? А ты видела, какое лицо у нашей Ирины? – сощурилась старушка. – У нее и в самом деле ни одной морщинки! Нет, ну есть кое-какие складки на коже, так это ж такая малость! И чего удивляться, что у нее кавалер моложе ее дочери! Нет, у нее же этот… ну как его… короче, ее теперешний фаворит меня окончательно убил – это сколько же надо сделать масок, чтобы так глубоко спрятать свой возраст? Я тоже хочу! И это совсем недорого! И что, я не заслужила?

Клавдия в недоумении пожала плечами и направилась к телефону:

– Только запомните, вы сами этого хотели. Я, конечно, переговорю с Даней… Только учтите – оттуда сбегать нельзя! За каждый ваш день Даня будет платить собственным потом!

Старушка только хмыкнула, она-то хорошо знает, что Даня совсем не потеет!

– Клавдия! Только уточни, что нам с Петром Антоновичем требуется отдельная семейная палата!

– Так вы и Петра Антоновича туда же?..

– А что, потом прикажешь – мне, молоденькой девочке, жить с глубоким стариком? – возмутилась Катерина Михайловна.

Клавдия уселась возле телефона и стала набирать рабочий номер сына.

– Слушаю вас, – совершенно спокойно ответила трубка голосом Дани.

– Данечка, сынок… – начала Клавдия и, не удержавшись, захлюпала носом. – Даня, а Лиля так и не пришла? Да ты не отвечай, я и так знаю…

Свекровь немедленно ткнула Клавдию острым кулачком в бок: к чему посторонние разговоры – надо сразу брать быка за рога!

– Ты скажи, что нас надо в больницу устроить, – шипела Катерина Михайловна, подпрыгивая до уха Клавдии. – Клав! Про больницу говори!

Но мать упрямо поднимала сыну жизненный тонус, отчаянно всхлипывая в трубку:

– Данечка, а чего ты вчера к нам не зашел, я такой борщик сварила, мясо пожарила, думала – придешь, поужинаешь, дома-то теперь тебе никто не готовит…

– Мам, ну чего ты в самом деле, ну я ж не больной какой, не маленький, – хмыкнул сын. – Обо мне есть кому позаботиться… Вчера вот, например, одноклассницы звонили – Юлька, Наташа Скачкова…

Клавдия взвилась:

– Вот! Я так и знала! Стоит только мужику на жену нахмуриться, а эти бабы на него уже слетаются стаями, прям как мухи на… Даня, сегодня же придешь ночевать к нам! Это мое такое материнское слово, ты меня слышишь? Сегодня же!

– Клавдия!

– Мам!

– И не мамай! Совсем никто мать не жалеет, а мать может бы-ы-ы-ть… – тоненько завыла Клавдия Сидоровна и, тут же прервав вытье на самой высокой ноте, деловито заговорила: – Так я чего звоню, ты не сможешь нашу бабушку с Петром Антоновичем уложить в больницу? Знаешь, туда, где Ирина лежит, на Стеклянном проспекте?

Сын взволновался:

– Что стряслось?

– Да ничего особенного, – вздохнула Клавдия. – Им надо срочно пройти курс омолаживания, а мне немножко отдохнуть…

Сын помолчал, потом пообещал перезвонить, и они распрощались.

– Кака! Ты все еще не поставил машину? – увидела Клавдия топчущегося в прихожей супруга.

– Все, Клавочка, мы уже идем. Петр Антонович, а не поможете ли вы мне поменять масло? – приторно-вежливо поинтересовался Акакий.

– С большим удовольствием, Акакий Игоревич, – с похвальной прилежностью отозвался отчим.

Катерина Михайловна с Клавдией Сидоровной только раскрыли рты, слушая этот разговор двух джентльменов.

Когда за мужчинами захлопнулась дверь, Катерина Михайловна принялась выказывать невестке свое неудовольствие:

– Клавдия, мне очень горько, что ты устраиваешь нас в лечебницу только для того, чтобы отдохнуть, – собрала она губки пупочкой. – И, мне кажется, ты недостаточно настоятельно требовала! И если Даня перезвонит и сообщит, что не смог нас определить на лечение, я буду думать, что это твоя лень!

Клавдия даже не стала спорить. Она покорно подсела к телефону и стала набирать другой, не менее знакомый номер.

– Алло, Жора? Это звонит твой ближайший друг, Клавдия Сидоровна. Жора, мне надо срочно уложить стариков в больницу, у тебя нет знакомств?!

– В больницу? Как, уже? – насторожился тот. – Вы что – уже ходили на операцию без меня? Раскрываете дело без моего участия? Я же просил!

– Да нет же, просто…

– Понимаю, на них напали! – предположил трагедию догадливый бизнесмен.

– Дай мне слово сказать! – не удержалась Клавдия. – У нас все тихо, спокойно, просто старички хотят… ну как бы сказать… немного помолодеть, что ли… Ну, чтобы там ванны всякие, массажи, чтобы морщины с лица убрать…

Жора немного помолчал, а потом начал говорить, но его ответа Клавдия не услышала – в прихожей раздался страшный крик Акакия, а потом послышался трубный вой Катерины Михайловны.

– Что у вас там? К вам опять ворвались преступники? А говорили – спокойно! Вы мне все вре… лжете, у вас там самый горячий момент, а я… – кричал в трубку Жора.

Но Клавдия уже не слышала, она вынеслась в прихожую и чуть не налетела на Петра Антоновича, который с самым скорбным видом мял шапку и даже, кажется, добросовестно пытался пустить слезу.

– Что?!!

– Это все ты!! – с невиданной храбростью накинулся на нее муж: – «Поедем к Ири-и-ине! На маши-и-ине!» Вот! Доездились! Угнали нашу красавицу! Только что стояла, а теперь все! Нет ее!! Тю-тю!

– То есть… у нас машину угнали? – начала соображать Клавдия.

– Ну да! Совсем! Всю! Даже колес не оставили!

– Клавочка-а-а! – голосила Катерина Михайловна. – Это что же, а? Это получается, что мы в больницу теперь на трамвае, а?

– Утешьтесь, мамаша, вам в трамвае дадут скидку как инвалидам! – успокоила Клавдия и тут же приступила к решительным действиям. – Кака! Иди на улицу, жди там, может, кто-то просто перепутал «Волги» и нашу сейчас вернут. Петр Антонович, вы, как спортсмен, пробегитесь по соседним дворам, может, они еще не успели далеко отъехать. Катерина Михайловна, срочно на кухню, готовить обед, сейчас сюда приедет Анна.

Сама же Клавдия уселась к телефону и принялась названивать дочери.

Дочь Анечка работала в милиции, но занималась несколько другими делами, однако родителям обещала помочь, велела мужчин с улицы вернуть, дам во двор не выпускать, сидеть дома и ждать результатов. Ждать было мучительно тяжело, но время полетело значительно быстрее, когда к расстроенным хозяевам заявилась нежданная гостья.

– А вот и я! – появилась в дверях хорошенькая поклонница Какиных врачебных талантов. – Я сегодня пришла навестить мою пеларгонию, как и обещала.

– Еще небось и передачку принесла, – фыркнула Клавдия.

Но возле девушки уже вьюном крутился Акакий Игоревич, и потому молодая особа колкости не заметила.

– Позвольте познакомиться, – согнулся пополам и Петр Антонович. – Старший хозяин квартиры, так сказать. Петр Антонович. Можно просто, по-домашнему, – Петр.

Девушка игриво подала ручку и капризно промяукала:

– Оленька. Вот так просто – Оленька, и все… Акакий Игоревич, как наши успехи?

Акакий Игоревич тут же горделиво выпятил грудь, а тощим задом стал оттеснять соперника-отчима от прекрасной дамы.

– Пройдемте, Оленька, я поделюсь с вами своими опасениями… Мне кажется, здоровье цветка будет восстанавливаться достаточно долго. Но если вы будете навещать… – он приобнял девушку за талию и с видом академика по части биологических наук провел ее в другую комнату, тщательно прикрыв двери.

Катерина Михайловна, выбравшись из кухни, мотнула головой:

– Это кто там?

– Да, очередная Какина зазноба, – устало отмахнулась Клавдия. – Тоже, наверное, пришла Каку охмурять, чтобы тот устроил ее секретаршей к Дане. Ой, эти девчонки… Они думают, что если у них есть красота и молодость, то и никаких знаний не надо. Между прочим, у Дани работает весьма солидная старушка в секретаршах, он платит ей немалые деньги, но уж она и пашет! Столько молоденькой вовек не переворошить, сколько она переделывает. А уж специалист…

Катерина Михайловна задумалась, а потом придирчиво посмотрела на мужа.

– А ты чего ухом к двери прилип? Пойдем-ка, мясо мне перекрутишь, ишь, встал в охотничью позицию!

– Катенька, ну сколько раз тебе говорить – охотничья бывает стойка, а не позиция! – прокряхтел Петр Антонович и демонстративно включил телевизор.

В дверь снова позвонили.

– Это Аня! – подскочила Клавдия.

Но это принесло Жору. Взлохмаченный, с перекошенным от ушибов лицом, он сверкал глазами и рвался в атаку:

– Ну и что?!! Кого у вас порешили?

– Да остынь ты, неугомонный, – расцвела Клавдия. – Всего только нашу машину. Ее, понимаешь, какой-то негодяй угнал. А у меня как раз появились первые адреса, надо допросить…

В разговор бесцеремонно прорвалась Катерина Михайловна:

– Жорочка, проходите немедленно! И сразу в кухню! У меня к вам назрела беседа.

Жору тянули в разные стороны, однако старушка победила – ей удалось-таки затащить парня за стол.

– Слушайте, Жора… Крутите мясо и слушайте! Я вот давно у вас хотела спросить – вы ведь состоятельный бизнесмен?

Жора закраснелся, смущенно пожал плечами и промычал:

– Ну чего уж там – состоятельный… Очень богатый просто, да и все…

– А у вас и офис есть? – не отступала старушка.

– Не, ну как у всех! Чего ж я без офиса?

– А вот сколько у вас секретарша получает? Она сидит у вас там?

– Н-ну… Смотря какая… Мне ведь особенно секретарша так, без надобностей… но есть! Сидит, – мотнул головой Жора и доверительно сообщил: – Я ведь ей такие деньги плачу, чего ж ей не сидеть! А если вас конкретно ее зарплата интересует, так это… я даже так и не скажу, там же как – за красоту добавляю…

Катерина Михайловна утвердительно мотнула головой и кокетливо поправила букли.

– … за фигуру…

Пожилая леди немедленно втянула живот.

– … ну, за прочие там старания… Не, вы плохого не подумайте, я в смысле, если кого встретить или еще важных персон разговором занять… А че? Это у вас кто-то из налоговой интересовался, что ли?

– Успокойся, – ласково похлопала его по плечу Клавдия Сидоровна. – Это наша Катерина Михайловна решила к тебе секретаршей пойти.

Парень отчетливо икнул:

– А че эт ко мне-то сразу? У меня есть уже… – растерялся он, но тут же исправился: – Не, если хотите, я вас могу вахтершей устроить. А че? Нормально! Сиди только, физию важную делай да спрашивай, кто к кому, особенных мозгов не надо.

– Ну уж… – выпучила глаза Катерина Михайловна. – Знаешь… мозгов не надо! А если они у меня уже положены, куда их девать?

В это время из комнаты выплыла очаровательная новая знакомая с покрасневшими глазами.

– Скажите, Акакий Игоревич, – всхлипывала она. – А моя пеларгония, она действительно придет в себя?

– Вот! – обрадованно ткнула пальцем в девушку Катерина Михайловна. – Вот кого тебе надо на вахту – никаких мозгов!

Жора стремительно покраснел, синяк на его скуле заиграл всеми цветами радуги, однако гостью это не впечатлило.

– Что это у вас какие-то странные побитые господа сидят? – испуганно прильнула девушка к плечу Акакия.

– А, это так… – небрежно отмахнулся тот. – Он у нас жениться собрался, а его побили. Да вы не обращайте внимания, его всегда бьют. Но он у нас не буйный, ручной совсем, как морская свинка.

Жору такое сравнение задело:

– Чего эт вы, Акакий Игрич, меня свиньей обзываете? Я, между прочим, привез вам новость – завтра в восемь тридцать ваших старичков надо отвезти на Стеклянный переулок, в тот самый лечебный центр, где ваша родственница лежит. Обратитесь к Инге Ивановне в двадцатый кабинет, она все устроит. Все, как вы просили, а вы меня…

Клавдия от радости закрутилась возле парня юлой:

– Устроил, значит? И молчал! Нет, Катерина Михайловна, и молчал!.. Кака! Немедленно прощайся с девицей, мы собираем мамашу на лечение! Поторапливайся!.. Девушка, идите уже, посещение больных гераней на сегодня закончено. Катерина Михайловна, ступайте, протрите чемодан, там на нем пыли немерено!.. Жора, а мы с тобой… Ах, Жорж, завтра же ты должен отвезти меня на задание. У нас есть адреса, – промычала парню Клавдия, когда свекровь удалилась.

– Нет, Клавочка, позволь! Но я тоже с вами! – возмущенно вытянул шею Акакий.

– Ах, солнце мое, ну конечно, ты с нами. Только сначала устрой свою матерь в лечебный центр. И не забудь, вам придется ехать на трамвае долго-долго.

Выпроводив гостей, Распузоны полностью отдались сборам. Катерина Михайловна укладывала в чемодан столько вещей, будто в центре собиралась прожить остаток жизни.

– Клавочка, а вот твой халатик я заберу, мне никак нельзя в своем, он немодный. Петр Антонович! Ну чего ты принес? Это что – бритвенный станок? Возьми у Акакия! Клавочка, сегодня ты уже не успеешь, но при первом же посещении ты мне привезешь… ну, в общем, я тут написала, что нам надо докупить…

Среди этой суматохи история о пропавшей машине как-то отошла на второй план. Однако вечером пришла Аня, да не просто пришла, а еще и принесла странную новость:

– Пап, мам, я к вам с неприятностью… – устало плюхнулась она на стул в кухне. – Мам, налей мне чаю, во рту все пересохло…

Клавдия уже выставляла на стол не только чашку с чаем, но и колбаску, сыр, налила тарелку борща, а сама не сводила с дочери настороженных глаз.

– Не томи уже, – топтался рядом Акакий Игоревич. Его нервы тоже были на пределе, поэтому, увидев, как в кухню сунулась любопытная голова Катерины Михайловны, раздраженно заворчал: – Матушка! Ну вы-то хоть спрячьтесь! Ну займитесь своим чемоданом! Кстати, скажите своему мужу, что у него еще и носки рваные, пусть уже мои забирает, которые Клавдия штопала.

Старушка все поняла, тихонько прикрыла двери и устроилась с другой стороны подслушивать.

– Пап, твою машину нашли. Только… Понимаешь, она восстановлению не подлежит, – выдохнула Аня.

– Ну что ж сделать, – почесал плешивую макушку отец. – Она застрахована, придется новую покупать… иномарку.

По его хитрой физиономии Клавдия догадалась, что к такому решению он уже подходил. Как бы там ни было, факт гибели машины сильного потрясения не произвел.

– А угонщиков-то нашли? Спросите – нашли ли угонщиков? – послышался из-за двери громкий шепот Катерины Михайловны.

– Анечка, а с угонщиками как? – деловито насупился Акакий. – Мне хотелось бы компенсацию. Все ж таки, как-никак, а моральный ущерб нанесен на сумму… Я потом на калькуляторе подсчитаю.

Аня замялась, отложила ложку и снова вздохнула:

– Пап, я не знаю, смогут ли они возместить… понимаешь, угонщиков нашли, они и отъехать далеко не успели. Но… В машине сработало взрывное устройство, и они чудом остались живы. Однако искалечены порядком. Просто взрывчатку кто-то делал самостоятельно, не рассчитали количество, поэтому смерти удалось избежать.

– Взрывчатка?! – округлились глаза у Акакия. – Это значит, нам кто-то еще и взрывчатку засунул?!!

– А я давно тебе говорила! – кинулась на супруга Клавдия. – Твои бабы совсем с ума посходили!

– А чего это мои ба-а-абы?!

– А того! Они с тобой шуры-муры крутят, а их мужья нам машину поганят! Гос-с-сыди! И на что только клюют?! Ну ладно я, ты мне послан в наказание за грехи, крест мой, так сказать, а эти-то чего в тебе находят?!

– Ну так это… может, у них тоже грехи какие… – неуверенно предположил супруг и кинулся в нападение. – Да у меня вообще никаких баб нет! Я и забыл, как они выглядят!

– Да? А сегодня профурсетка прибегала? – высунулась из-за двери добрая матушка. – Клав, ты ему про эту Оленьку напомни, напомни!

Аня насторожилась:

– А что за профурсетка? Какая Оленька?

– Да так, одна вертихвостка, – отмахнулась Клавдия. – Уже второй раз прибегает к отцу, чтобы он ее герань вылечил. Завтра же куплю ей новый цветок, а ты, горе мое, скажешь, что цветочек все понял, больше болеть не будет, и чтобы ноги твоей зазнобы здесь больше не было!

– Она хорошая! – чуть не со слезами выкрикнул Акакий. – Меня ей Агафья Эдуардовна порекомендовала! Может быть, эта Оленька – мой звездный путь к известности!

Аня расслабилась и уткнулась в тарелку с борщом.

– Мам, да пусть она ходит, чего ты. Если Агафья Эдуардовна рекомендацию дала…

Поздно вечером, когда домашние уже храпели на все голоса и тональности, Клавдия подошла к телефону и подняла трубку. Она звонила Агафье – владелице нудистского клуба и своей хорошей знакомой.

Сначала там долго молчали, потом послышался заспанный голос деловой старушки:

– Агафья Эдуардовна… слушает, – смачно зевнула в ухо Клавдии подруга.

– Здрассьте, – зашептала Клавдия, плотнее прижимая трубку ко рту. – Агафья Эдуардовна, это Клава. Я вас не потревожила?

– А, Клавочка? А я думаю – какой холере в такое время звонить приспичило? Вот, думаю, сволочи, никакого покоя от них. Хотела сначала выразиться нецензурно, а потом, думаю: а вдруг кто из постоянных клиентов? Так чего тебе не спится, Клавдия? Хочешь записаться к моему массажисту?

Клавдия всегда отрицательно относилась к массажам. Свое тело она не доверяла никому. И Агафья это знала, никак хотела поддеть подругу.

– Агафья Эдуардовна, вы вот спросонья всегда такую чушь несете. У меня к вам серьезный вопрос: вы посылали к Каке молоденькую девочку – Оленькой звать?

– Зачем? – не могла сообразить дама.

– Ну как зачем! Чтобы Кака вылечил ее пеларгонию. Она к нам недавно пришла и сказала, что по вашей рекомендации.

– А кто такая Пеларгония? Это, что ли, Пелагея по-современному?

– Это по-современному цветок так называется, герань то есть. Ну у всех бабушек на окнах стоит, корявый такой! У вас тоже!

Агафья призадумалась, потом вяло подтвердила:

– Точно, стоит. И чего?

– Да ничего! Девчонку не вы посылали? Она хочет, чтобы Акакий ей эту самую пеларгонию вылечил! Говорит, что вы посоветовали! – теряла терпение Клавдия.

– Ой, да и пускай лечит! Конечно, если цветок больной, чего тут еще посоветовать?

– Так, значит, эта девочка – ваша знакомая?

– А как фамилия у девочки?

Клавдия засопела. Конечно, никакой фамилии она не знала.

– Не знаешь… – поняла ее подруга. – А выглядит как?

– Н-ну… такая страшненькая, кривоногенькая, прыщастенькая… – начала перечислять Клавдия, даже кое-что приукрашивая.

– Клава, у меня таких монстров в знакомых не водится. А вообще кто знает, может, когда и была у нас на пляже, чего-то услышала, ну и отправилась прямиком к твоему сокровищу. А что, Акакия опять потянуло на прыщавенькую молодежь?

– Мне гораздо интереснее узнать, отчего ее к нему тянет, – уклонилась Клавдия и, пообещав заглянуть, попрощалась.

И опять она не могла уснуть. Снова перед глазами всплывало печальное лицо невестки, виделся хмурый сын и расстроенная Анечка. Нет, надо срочно найти Лилю! Завтра же она начнет активные поиски!

На следующий день Клавдия поднялась ни свет ни заря. Надо было лично проконтролировать, чтобы родители отправились в лечебный центр вовремя. Непременно! А то, видя, как мечется возле них услужливая невестка, передумают тащиться черт-те куда за молодостью. Вон Клавочка и оладушек пышных напекла, и бутербродики с сыром и колбаской в микроволновке подогрела. Если бы так да каждый день, можно и дома отдохнуть распрекрасно, и хрен бы с ними, с морщинами.

– Клавочка, я вот чувствую, как у меня разыгралась печень, – вдруг фальшиво сморщилась Катерина Михайловна. – Наверняка с недомоганием в центр не положат.

– Ага! – спешно поддержал ее супруг, – и у меня вот тут в коленке так стреляет, так стреляет!

Но Клавдия была неумолима:

– Ничего, я думаю, от вашей коленки никто не пострадает. Будем думать, что выстрелы холостые, ха-ха! Мамаша! А вот печень запускать нельзя! Срочно в лечебницу! Прямо срочно!

Акакий в дискуссии участия не принимал. Он вдруг обнаружил, что вчера матушка, по его наущению, вытянула из шкафа все его целые носки, а штопаные, с толстыми заплатками, оставила сыночку. Клавушка штопать не любила, но и выбрасывать мужнины носки считала расточительством, поэтому всегда пришивала к пяткам куски материи потолще. В таких носочках нога в ботинок у Акакия не помещалась.

– Матушка! Вы какие носки у меня стянули? Мне не в чем ехать! – кричал он из комнаты.

– Клавдия, ты воспитала меркантильного мужа! Стыдно, Акаша, поднимать шум из-за тряпок! Петр Антонович, подарите ему свои, те, которые у вас разные. Ему все равно в трамвае не разуваться.

С грехом пополам Клавдия выпроводила родственников, помахала им на прощание в окошко платком и принялась собираться. Совсем скоро должен был приехать Жора, чтобы отправиться к Шейкиной Ларисе, на рынок. Вытащив из старого ридикюля семейные деньги, Клавдия выудила парочку крупненьких купюр и пояснила своему отражению в зеркале:

– А что делать? Надо для успеха дела.

Она просто не могла опрашивать продавца нижним бельем, не купив у нее товару.

Глава 4

Подруги и недруги

Жора не заставил себя долго ждать. Он появился свежий, выбритый, от него за квартал несло одеколоном и репчатым луком.

– Клавдия Сидрна, одевайтесь теплее, сегодня так прохладно, просто ужас до чего погоду довели!

Клавдия Сидоровна натягивала сапоги и тихонько млела. Все же до чего хорош парень! Никогда ее собственный муж не беспокоился о ее здоровье.

– А вам ведь много и не надо, вы ведь уже пожилая, чуть ветерок дунет…

– Не сдует, – перекрыла его словесный фонтан Клавдия и выплыла в подъезд.

Подъехали к рынку они к самому открытию.

– Ты, Жора, лучше в машине посиди, – посоветовала Клавдия. – Лицо у тебя… не морально устойчивое. Там приличная девушка, милая, как Ирина говорила, а ты напугаешь, она нам вообще ничего не скажет.

– Не, ну мне же интересно! – упирался соратник. – Я тоже пойду, но только так, в сторонке толкаться буду, смешаюсь с остальным населением.

Спорить не хотелось, Клавдию уже тянуло в бельевые ряды.

Шейкину Ларису удалось отыскать почти сразу же. В самом первом ряду внимание Клавдии Сидоровны привлекли две женщины, продавцы женского белья. Они напрыгивали друг на друга, как рассерженные индюшки, и басили на весь рынок.

– Ну-ка топай давай! – грозно рокотала женщина в красной вязаной шапке. – Я те уже говорила – мое это место! Какого фига опять приперлась?!

– Щас как тресну, свои лифчики будешь собирать по всему базару!! – не уступала ей в голосе вторая дама, в желтом цыплячьем шарфе и в мужской шапке-ушанке. – Тебе вчера сказали – теперь я здесь торгую, понятно?! Куда ты свои трусы на мой прилавок мостишь?!!

Жора с интересом наблюдал за спором двух женщин, и по его искореженному лицу блуждала рассеянная улыбка.

– Девушки… – почтительно обратилась Клавдия к крикушам. – Девушки…

– Не, ну че надо-то?! – вызверилась на нее дама с желтым шарфом. – Видите же – еще не торгуем! «Девушки, девушки»! Прям не дадут товар раскласть! Танька, пошла вон отсюда, у меня уже клиенты!!

– Не, я конечно, пойду, – сдалась первая. – Но сейчас же вернусь! И, между прочим, с руководством рынка! И ты мне, между прочим, еще заплатишь!

– Топай, топай! – проводила ее дама в шарфе и, навесив на лицо самую обворожительную улыбку, обратилась к Жоре. – Чего желаем, молодой человек? Для себя берете? Для жены? Для любовницы?

Клавдия пододвинулась ближе, чтобы ее было лучше слышно:

– Девушка…

– Да что вы заладили – девушка, девушка! – снова вызверилась продавец. – Не видите, я с покупателем говорю!

У Клавдии кончилось терпение:

– Какой это, к черту, покупатель с такой рожей?! Я тут торчу перед ней, понимаешь, как кукуруза, а она покупателя где-то увидела!

– А и нечего торчать! Все равно у меня нет ваших размеров! Я парашютами не торгую!

– Больно надо! Я бы и не стала у вас брать эти наперстки! Мне просто надо найти милую девушку Шейкину Ларису!

Продавец в желточном шарфе захлопнула рот, а потом язвительно спросила:

– Скажите на милость, и зачем это вам понадобилась эта милая девушка?

– Не ваше дело! – огрызнулась Клавдия.

– Тогда и не скажу! – обозлилась девица. – Ходят тут всякие, потом не успеваешь деньги вкладывать!

– Между прочим, у меня горе! Невестка потерялась – Лилечка Распузон, а с Шейкиной она дружила. Ну или в одном классе училась, какая разница…

Продавец недоверчиво фыркнула:

– Вот только не надо, а? Распузон у нее в невестках. Да Лилька за таким бизнесменом замужем, вам и не снилось!

– Да! Данечка, сын мой – бизнесмен! И чего? У него что – жена потеряться не может?

Девица вытаращила глаза и, кивая на Клавдию, спросила почему-то у Жоры:

– Не, а чего – правда? У нее правда сын бизнесмен?

– Ну… так получилось, – развел руками тот, смущаясь необыкновенно. И правда, черт дернул Клавдию оказаться матерью Даниила!

В тот же миг продавец сказочно преобразилась – радостно округлила глаза, растянула рот, как Щелкунчик, и сбивчиво затараторила:

– Ой, ну надо же! Как неожиданно! А вы только Лильку ищете? А у нас ничего покупать не будете? А у нас завоз был, настоятельно рекомендую! Вы ведь обязательно должны купить вот… вот этот комплект! Чистая Франция. Делают поляки, но очень качественно, в магазинах этот товар за бешеные деньги продают, просто за бешеные!

Клавдия перевела дух. Похоже, они нарвались прямо на Шейкину.

– Вы мне не суйте в нос комплект-то, это ж не духи какие, – дернула носом дама. – Скажите лучше – вы давно с Лилей встречались?

– Да и вообще не встречались! – воскликнула Лариса. – А чего нам встречаться-то? Она ж у меня не отоваривается. Да я бы тоже не стала, честно говоря, если деньги есть, так на кой фиг здесь дрянь брать? Нет, ну виделись пару раз. Так когда ж это было… Ага! Перед Новым годом! Она заезжала на рынок покупать мишуру для елки, точно. Ну встретились, поболтали ни о чем, одноклассников вспомнили, и все.

Клавдия судорожно вздохнула. Перед Новым годом у Лили с Даниилом было еще все нормально, Лиля и не думала о побеге. Так, во всяком случае, хотелось думать. Ведь не может же девчонка столько времени вынашивать план побега, кому тогда верить?

– А о ком вы говорили? О каких одноклассниках? – проявил интерес Жора.

– Не, ну я не помню… – насупилась Лариса. – Ну, о Вальке Свиридовой, она у нас за иностранца вышла, хотела за границу умотать, а оказалось, что это наш кавказец, только у него прописки нет, вот он и женился. Потом еще о Витьке говорили, о Прокопьеве. Он недавно с женой разошелся. А я ведь тоже разведена, вот и поговорили, что, мол, неплохо бы нам соединиться, он же за мной когда-то бегал. У нас даже роман был, только коротенький какой-то… Не, не роман коротенький, Витька.

– Подожди, Лариса, – прервала ее Клавдия. – А у Лили ни с кем романа в школе не было? Ну, может, она кого-то любила, тайно, безответно?

Лариса снова нахмурилась, а потом покачала головой:

– Не-а, не помню. Хотя, помню! Любила. Между прочим, очень сильно, только романа у них не было. Он-то ее не любил!

У Клавдии зачесалось между лопатками. Неужели этот таинственный одноклассник существует?

– А отчего… отчего он не любил-то? Бедно одета была? Платьев не было, сапог модных? – прошелестела она.

– Не, ну вы интересная такая! – вытаращилась на нее девушка. – Как же он ее полюбит? Он же к нам в город еще не приезжал! И потом, чего это он сразу в Лильку влюбится? У него, между прочим, таких Лилек полнаселения планеты!

– Ох и ни фига себе, – с завистью присвистнул Жора. – Нашла Лиля себе хахаля!

– Да ничего она его не нашла! Фильм посмотрела, «Титаник», и влюбилась в этого, как его… Леонардо Ди Каприо! А чо? Он мне тоже нравится! Нет, сейчас-то нет, а вот сразу после фильма!.. Он еще такой молоденький был, его так жалко…

– Стоп, – нахмурилась Клавдия. – Так Лиля… в артиста, что ли, втрескалась?

Лариса вытаращила глаза и поджала губы:

– Ну вы же сами спросили, кого Лиля в школе любила, так? Я вам и объясняю – Ди Каприо! Потому что наши мальчишки ей не нравились! А вообще она такая интересная, значит, любила одного, а замуж выскочила совсем за другого! Непостоянная у вас невестка!

Клавдия выдохнула.

– Фу… Я тебя, Лариса, про школьные романы спрашиваю. С кем из мальчиков она в школе дружила?

– Да с кем дружить-то? Они все вот такие были! – Лариса ткнула ладонью себе в талию. – Не все, конечно, но… Нет, ну за ней бегал там Юрка Бродский, но он ей не нравился. Он, между прочим, сейчас такой перспективный хирург, а все равно не замужем!

– Не женат, ты хотела сказать?

– Ну и не женат тоже. А все потому, что никак Лильку забыть не может, – понизив голос, таинственно прошептала Шейкина.

Клавдия полезла в карман за тетрадкой:

– Давай, я готова. Диктуй адрес вашего Юрки. Где он проживает?

Девушка вытаращилась на тетрадку:

– Так я не знаю… Я и раньше не знала, чего я к нему – хожу, что ли? Если я не замужем, думаете, я по разным хирургам бегаю, что ли?

– Да ничего я не думаю! Мне просто надо его найти!

– Так вы прям в больницу и шагайте, зачем домой-то? Он, кажется, на Стрелке работает…

Пока велась беседа, народ прибывал. То и дело возле Ларисиной витрины останавливались женщины и толкали Клавдию от товара.

– Лариса, а Лиля с Юрием встречалась, она ничего не говорила?

– Не помню… кажется, нет…

– Женщина!! Вы если не покупаете, так отошли бы отсюда! Прямо полчаса жду, а они все кому-то кости перемывают!! – накинулась вдруг на Клавдию какая-то тетка с огромной клетчатой сумкой. – Давайте-давайте, не создавайте толпу!

Клавдия оглянулась, возле нее уже столпилась приличная кучка народу. Дальше беседовать в такой атмосфере не было никакой возможности.

– Пойдем, Жора. Нам еще надо в хирургию. Лариса, как ты говоришь, фамилия этого Юрия?

– Бродский!! – ответили ей из очереди сразу несколько голосов.

Вежливо качнув головой, Клавдия стремительно заработала локтями, вырываясь из толпы.

– Та-а-а-к, – хищно потирал руки Жора. – Похоже, Даня у вас был немножко того… благородный марал! С рогами потому что!

– Жора, твою глупость надо как-то прятать, – поморщилась Клавдия. – Тебе же сказали – Лиля не отвечала хирургу взаимностью. И зачем ей хирург? Она что у нас – калека? Нет, Лиля с ним не связана… Но проверить все же придется.

Больница на Стрелке была весьма небольшая, зато охрана там была очень серьезная.

– Здрассьте, – медово улыбнулась Клавдия, когда навстречу ей выскочил щупленький старичок в камуфляжной форме.

Жору ей удалось-таки оставить в машине, запугав парня тем, что перспективный хирург немедленно полезет проверять его «боевые» раны. И теперь она чувствовала себя перед этим прытким старичком немного незащищенной.

– Вы к кому? – сурово набычился тот, пытаясь придать своей маломощной фигуре наибольшую весомость.

– Простите, мне бы Бродского… Юрия… – заявила Клавдия, тоже солидно нахмурясь.

– По какому вопросу? – не сдавался страж.

– По… неизвестному. Это он сам просил меня к нему прийти. Прям так и говорил: «Завтра же, Клавдия Сидоровна, непременно ко мне, непременно! У меня к вам парочка вопросов», – нашлась дама.

– Во сколько он вас просил прийти?

– А сейчас сколько?

– Я первый спросил!

Нервы Клавдии Сидоровны натянулись до предела.

– Дайте мне телефон, я немедленно ему позвоню и сообщу, что мне… как ваше имя-отчество?.. Хотя неважно, сообщу, что вы мне строите препоны! – сердито прищурилась Клавдия. – Пусть он спустится и вас уволит!

– Ха! Как он спустится, если его сейчас и в поликлинике нет? – мартышкой скорчился старичок. И обозлился вконец: – Он у нас болеет! И уже неделю! А вы тут стоите и мне бесстыже уши крутите! Я вам что, бестолочь какая?!

Клавдия обнаглела вконец.

– Да! Вы мне – бестолочь. Да, я не записана на прием, да! А все потому, что у нас с Юрием личные дела! Может быть, я ему хочу заплатить из собственного кармана, чтобы он вылечил моего … друга?! Вон, посмотрите в окно, видите, верзила в джипе? Это мой товарищ! А рожу его видите? Вот! Я, может быть, специально к Юрию его привезла, потому что с такой физией его ни один доктор лечить не берется! И хочу заплатить! А вы тут стоите и прекрасному врачу не даете заработать лишнюю копейку за свой же титанический труд! И кто вы после этого?

Старичок проникся. Вероятно, отношение к Бродскому у него было самое нежное, потому что заработать ему он все же дал.

– Так это… я ж ничего против денег-то не имею. Только Юрий Валентинович и вправду болеет. Дома сидит, простыл. Вы к ему на дом поезжайте. Он живет знаете где? Где магазин «Спорттовары», на седьмом этаже, а квартира прямо сразу. Самый первый подъезд.

Важно кивнув старичку на прощание, Клавдия выскочила на улицу.

– Ну, Жора, если бы не моя находчивость… – хвалила она себя, протискиваясь в джип. – Гони к «Спорттоварам».

Бродский Юрий Валентинович действительно сидел дома и сосредоточенно болел. Это было видно по целой гвардии лекарств, которые стройными рядами расположились на прикроватной тумбочке.

– Юрий Валентинович? – приветливо улыбнулся Жора, как только хозяин открыл двери.

Доктор даже не ответил. Лишь взглянув на перекосившуюся скулу гостя, он молча отошел вглубь комнаты, приглашая пройти.

– А мы ведь к вам с вопросами… – улыбаясь, как добрая деревенская тетушка с гостинцами, заворковала Клавдия. – У нас ведь несчастье, вот к вам и приехали.

– Вообще-то я на дому не практикую… Однако я никакого несчастья тут не вижу, мое вмешательство не потребуется, обыкновенные ссадины.

– Ой, вы про Жору? – всплеснула руками Клавдия. – Да не обращайте внимания! В него и не надо вмешиваться! Заживет как на собаке! Мы к вам по другому…

Бродский изумленно вздернул брови.

– Понимаете, – начала Клавдия Сидоровна, комкая край пальто. – Я… родственница Лилечки Распузон.

– Ага, она свекровь, – подтвердил Жора.

И совершенно напрасно, потому что Клавдия специально не говорила, что она свекровь, чтобы не ворошить сердечную рану хирурга, если он все еще любит ее невестку, незачем ему напоминать, что она замужем. А то, чего доброго, замкнется.

– Вы ведь помните Лилю Распузон? Она с вами в одном классе училась. Замечательно красивая девочка!

– Распузон? С такой смешной фамилией у нас Лиль не было, – покачал головой Юрий.

– Были! Но только она теперь Распузон, а раньше она была Антипова! Ну? Вспоминаете? – наседала Клавдия.

Юрий Бродский печально усмехнулся одним уголком губ.

– Как же, как же… Да вы раздевайтесь! – вдруг опомнился Бродский. – Проходите! Одежду можно туда повесить. Я, видите ли, долго стоять не могу, мне сейчас лежать полагается. Пройдемте в комнату!

Клавдия вежливо кивнула, сбросила тяжелое пальто и плавно прошествовала туда, куда приглашал хозяин. Бродский же улегся в кровать прямо в халате, хлебнул какой-то отравы из пузырька и блаженно расплылся в мечтательной улыбке:

– Вспоминаю Лилечку. Еще влюблен в нее был продолжительное время. И как меня угораздило в нее влюбиться? Ведь все девчонки в классе за мной бегали, а я вдруг взял и втюрился в Лилю. А любовь – это ведь как корь, чем позже подхватишь, тем тяжелее болеешь.

– Умно сказано, – оценила Клавдия.

– Это не я сказал, это Дуглас Джерролд. А кстати, что, собственно, случилось?

– Да, собственно, ничего. Только она взяла и пропала, – с горьким вздохом объяснила Клавдия. – Я вот хотела спросить… а у вас ее нет?

Юрий выпучил глаза, поперхнулся, а потом лихо опрокинул в себя еще одну бутылочку с лекарством.

– Вы напрасно ее здесь ищете, я с ней после не встречался, – вздохнул он. – Видите ли, я специально ее избегаю, любовь побеждается только бегством. Это тоже не я сказал, это Пьетро Бембо.

– Ну чего уж вы так, чуть влюбились – и сразу бежать? – посочувствовала Клавдия. – Можно было и встретиться, поговорить, а то вот вы все носитесь черт-те где, а мы теперь и не знаем, где нам искать Лилю.

– Встречаться? Зачем? Она вышла замуж, она счастлива, любит мужа, а я… так, побежденный. Нет, женщины любят побежденных, но изменяют им с победителями. Это Теннесси Уильямс, – скорбно просветил Юрий.

У Клавдии уже в голове кашей перемешались имена великих, а Бродский все сыпал и сыпал цитатами, но ничего дельного так и не сказал.

– А вы не знаете, к кому она могла бы обратиться в трудную минуту? У нее какие-то проблемы, она убежала, а нам просто позарез надо ее найти! – принялась она объяснять положение вещей. – Вы ведь врач, должны помочь!

– Как же я помогу? – всерьез удивился Юрий. – Я ее столько лет не видел!

– А это кто сказал? – послушно раскрыла рот Клавдия.

Юрий оглянулся.

– Никто. Это я сам! Выразился. Я, конечно, очень печалюсь, что Лиля сбежала. Но… видимо, я немного ошибался, она была в браке не настолько счастлива, – поджал он губы.

Клавдия его уже и не слушала. Куда больше ее занимал Жора. Он как-то странно прохаживался по комнате, потом вдруг слишком фальшиво «спотыкался», долго валялся на полу, нехотя поднимался и снова топтался по ковру, сильно вытягивая шею. При этом он еще умудрялся строить Клавдии страшные рожи.

– Жора… – окликнула его Клавдия. – Чего это с тобой?

– Да это он у меня Лилю высматривает, – просто пояснил Юрий Бродский. – Молодой человек, вы еще в кладовку не заглядывали, она там, возле туалета.

– Спасибо, – вежливо качнул всем телом Жорж и потрусил в кладовку.

Естественно, там Лили тоже не наблюдалось, и Жора предстал пред очами собеседников с самым унылым видом.

– Ну? Нет ее? А вы хорошо смотрели? – с неподдельным интересом спросил Бродский. – Я примерно так и думал. Вы знаете, – обратился он к Клавдии. – Лиле наверняка наскучил ваш сын… это же он, если я не ошибаюсь? – кивнул он на Жору.

У Клавдии Сидоровны от возмущения грудь раздулась, как кузнечные мехи:

– Чего это вы оскорбляете моего сына? И вовсе даже это не Даня! Это так… мой близкий друг – Жора!

– Жора… М-да… Что-то такое я и полагал, – откинулся на подушки Юрий. – Мне кажется, только ваш сын сам сможет найти свою жену. Если они еще нужны друг другу.

– А это кто сказал? – снова уставилась в рот Бродского Клавдия.

– Это тоже я. Вы что же, думаете, я сам-то и вовсе говорить не умею? – обиделся тот.

– Что-то такое я и предполагала, – язвительно ухмыльнулась Клавдия, поблагодарила за встречу и стала прощаться.

Они ехали в машине молча и были страшно недовольны друг другом.

– Ну и скажи мне, великий конспиратор, на кой черт ты валился на пол посреди комнаты? – не выдержала Клавдия. – Столько неловкости из-за тебя натерпелась.

– Да? А чего вы все кругалями бродите? «Ах, не встречались ли случайно?» – кипятился горячий детектив. – Какое там случайно?! Надо было сразу в лоб: «Куда Лилю спрятал, поганец?» У него же на роже написано, что он ее спрятал!

Клавдия хотела ему объяснить, что так опросы не проводятся, что надо расти в профессиональном плане, но посмотрела на сдвинутые брови спутника и только вздохнула:

– Ах, Жорж, если бы ты видел, что написано на твоей роже! Хорошо, что ты не умеешь читать.

Как бы там ни было, расстались они уже вполне миролюбиво.

– Ничего, – успокаивала себя и Георгия Клавдия. – Ничего. Это хорошо, что Лили там не оказалось. Вот был бы номер, если бы ты ее обнаружил в кладовке, возле туалета. Не скоро бы Даня сумел ее простить. А так…

– Чего хорошего-то? У этого больного врача ее нет, а где она тогда может быть-то? – похоже, Жора всерьез надеялся девушку обнаружить в пристанище одинокого мужчины. С другим вариантом у него теперь никак не выплясывалось.

Клавдия на секунду задумалась, а потом вдруг сурово уткнулась взглядом Жоре в переносицу:

– Скажи мне, Георгий, отчего ты не выспросил у этой Шейкиной какие-то другие адреса одноклассников?

Жора поперхнулся, а потом вызывающе ответил:

– Потому что я был занят! Я охранял вас! Между прочим, там чуть вам в сумку не залезли, а я ка-а-ак рыкнул, и все – похититель испарился. А вот почему вы так отнеслись к допросу? Пока никого не было, только и делали, что кричали, а уж когда туча народу на эти прилавки кинулась, вы давай допрашивать! И теперь получается, что мы ни фига не знаем!

– Ну так уж и ни фига, – дернулась Клавдия. – Во-первых, у нас есть еще один адрес – строительной компании Сони Ранет. Завтра и поедем, а потом у нас еще ресторан, клуб этот бильярдный. У меня на него огромные надежды.

Тут Жора оживился:

– Точно! У меня тоже на все кабаки такие надежды! Ни разу еще без девчонки не ушел! А вы на кого… кхм… Я все понял, – посерьезнел он, увидев, как окаменело лицо коллеги. – Так где, вы говорите, компания находится?

– Еще не знаю. Мне только название известно – «Шило на мыло» называется.

Жора недоверчиво сморщил нос:

– Чего-то я такой строительной фирмы не припомню… Может, все же «Шик-блеск»?

– Какая разница? Не умничай, Жора! Завтра нам нужны твои незагруженные мозги, – фыркнула Клавдия и вывалилась из машины.

Она шла домой, и душа ее пела. Ну и что, что они сегодня так ничего нового и не узнали, зато они уже все ближе к разгадке, потому что круг смыкается все плотнее. Не может Лиля испариться, у кого-то да обнаружится. Завтра она спокойно займется Соней Ранет, и не надо будет ни от кого убегать – Катерина Михайловна теперь не поплетется следом. И Петр Антонович не станет поучать скрипучим голосом. И можно вполне спокойно смотреть ток-шоу.

Дверь ей открыл Акакий. Вид у него был какой-то виновато-задумчивый.

– Что? Не взяли? – упало сердце у Клавдии.

– Кого? Маменьку и Петра Антоновича? Взяли, еще как. Конечно, после того, как маманя заявила, что ей необходим в палате крохотный бассейн и зеркало в четверть стены, они засомневались – стоит ли ее определять, но я сообщил, что у маменьки это нервное, и они смирились.

– Напугал, – выдохнула Клавдия и прошагала в комнату.

Там-то она и поняла причину Какиной задумчивости. На диване, с ногами, сидела давняя поклонница мужа и хозяйка чахлой герани Оленька, с красными от слез глазами и утирала нос наволочкой из нового подарочного гарнитура.

– Не по-ня-ла, – уставилась Клавдия на супруга. – А это что за декорация?

– Клавдия, ты не ошиблась, это Оленька, – торжественно-печально начал Акакий Игоревич, по-ленински заложив пальцы за подтяжки и качаясь с пятки на носок. – Клавдия! Мы тебя ждем с самого утра, чтобы сообщить важную новость…

У Клавдии сердце ухнуло в пятки. Так и есть – старый негодник решил ее бросить, привел в дом молодую любовницу, и Клавдию теперь собираются вышвырнуть, как пластиковую бутылку!

– Да! Крепись, Клавдия. Но… мы с Оленькой решили… что нам надо ее удочерить! – Как Акакий ни крепился, но при последних словах отпрыгнул подальше от грозной жены.

Клавдия выдохнула. У нее даже появилось игривое настроение.

– Ах, удочерить?! А вот я больше хочу сыночка! Кого ты предлагаешь усыновить? Жору?

Акакий задумался. С одной стороны, Жору бы и неплохо, парень всегда при деньгах, нежадный. Но с другой… через две недели вернется маманя, что она скажет, когда увидит в их маленькой комнате такой «детсад»?

– Мы не можем Жору, – наконец решил он. – У него и без нас великолепные прожиточные условия. А вот Оленька… Ее выгнали родители! Ей негде жить, нечего кушать, не с кем спать и нечего надеть, – грустно хлопал ресницами старый ловелас.

Оленька наконец ожила. Она еще раз убедительно шмыгнула носом и начала горькую повесть:

– Акакий Игоревич прав. Мои родители совсем ошалели, напились до чертиков и вышвырнули меня из дома. Ах, Клавдия Сидоровна! Я понимаю – у вас не так много места, вам не прокормить еще один рот, но… Если бы у меня были хоть какие-то средства! Ну скажите же, как вырваться несчастной девушке из оков бедности?! – С этими словами девушка весьма театрально ухватилась за идеальную прическу, закинула голову, как раненая утка, сквасила личико, согласно тексту, и с ожиданием уставилась на грозную хозяйку квартиры.

– А работать несчастная девушка не пробовала? – наивно поинтересовалась Клавдия. – Говорят, сейчас даже кое-где общежитие дают.

Оленька нервно дернула ногой, поправила локоны и скривилась:

– Ой, ну вы прям как скажете – работать! И где вы мне предлагаете? В табачном киоске, чтобы я вся пропахла куревом? Или в павильоне – сутки через сутки, чтобы я платила недостачу больше, чем зарабатываю? Хватит, знаем уже. И потом, отчего вы решили, что я не тружусь? Я, между прочим, творческий работник-надомник. Я вышиваю гобелены. Ну, знаете, яблочки там разные, кур мертвых, индюков… Натюрморты, то есть. Ой, только не надо так поджимать губки, вы сразу такой старой делаетесь! Мои гобелены знаете как ценятся? По курсу валюты! Только вот последнюю мою работу отец продал и пропил. Столько, паразит, водки купил, чуть не скончался от перепою. А мне – шиш! А на новый гобелен надо покупать материал, а он тоже денег стоит!

– Можно устроиться на завод, там общежитие дают, – гнула свое Клавдия.

Тут за гостью вступился Акакий Игоревич:

– Клавочка, ну что тебя прямо заклинило на этом общежитии?! Ты посмотри – девочка такая нежная! Молоденькая! Хорошенькая! Фигурка такая… кхм… Так я и говорю – какое ей общежитие? Хочешь, чтобы из нее там сделали грубиянку?

– Можно подумать, в общаге одни халды живут! – накинулась на мужа Клавдия Сидоровна, повысив голос на две октавы. – А ты, я так понимаю, меня туда сплавить хочешь?! Сначала мамашу со своим супругом военизированным на меня натравил, теперь вот девушку подобрал!

Оленька скорбно собрала бровки на лбу домиком.

– Да я не против общежития! Но его кому дают-то? У кого никакой жилплощади нет, а я, между прочим, имею прописку в полуторке! Только никого не интересует, что в этой полуторке проживает мать-алкоголичка, отец – хронический пьяница, бабка, которая уже и не помнит, как можно провести день без бутылки самогона, да еще брат с женой, которые пьют немножко меньше, зато ежедневно дерутся, потому что братец страшно ревнует жену к их мастеру! А та и рада стараться – бьет, значит, любит, вот она ему и подкидывает каждый раз новые поводы для ревности. И никого не трогает, что в этой драке достается не только этой самой жене, но и всем жителям полуторки. И не спрятаться никуда! Поэтому мы и решили – а чего бы вам меня не удочерить?

Такая откровенная бесцеремонность ввела Клавдию в ступор.

– Ну что ж… поживи пока… до вечера, – позволила она. – Но потом – уж извини, сегодня мы будем спать с мужем одни! Я не могу расслабиться, когда в доме посторонние.

И вместо того, чтобы после тяжелого детективного труда завалиться в теплую ванну, а потом мирно, по-семейному, поить Каку слабительным чаем, Клавдия уселась к телефону. Зато уже через полчаса она удовлетворенно потирала широкие ладони.

– Ну все, Оленька! Считай, что тебе сказочно повезло! Наша соседка – Вероника Дмитриевна, она как раз под нами живет, сдает комнату. Берет совсем недорого. Ах, не беспокойся, мы тебе все оплатим! Ты, главное, собирайся, она уже двери открыла – ждет.

– Клавочка, но у Вероники же китайцы живут! – вспомнил Акакий.

– И что ты имеешь против этой трудолюбивой нации? – вздернула голову супруга. – Оленька будет вышивать на гобеленах своих потрошеных индюков, а китайцы – продавать. Я думаю, у них получится славный бизнес.

Девушка нехотя скинула с дивана ножки и, лениво кряхтя, поплелась в прихожую.

В теплую ванну уже не хотелось, Клавдия рухнула в кровать и тут же уснула.

Утром она пробудилась от веселого девичьего пения. На кухне гневно шипела сковорода, и по всей комнате плавали ароматы печеного теста. Клавдия заглянула на кухню и поежилась – возле плиты скакала Оленька, пекла пироги и упражнялась в вокале. Рядом суетился Акакий Игоревич, взбивал миксером сметану и увлеченно рассказывал что-то из жизни растений.

– Кака, немедленно позвони матери и скажи, что ты через полчаса выезжаешь ее навестить, – строго проговорила Клавдия, оставив пироги без должного внимания.

Акакий мило улыбнулся Оленьке и загадочно заиграл глазками:

– Клавочка, а мы не можем сейчас ехать. У нас тут в духовке еще брусничный пирог, ведь да, Оленька?

Оленька в ответ только хихикнула и еще старательней принялась что-то лепить и месить.

– Нет уж, будь добр, собирайся, – повысила голос грозная супруга. – Там прием только в утренние часы. Если ты не приедешь утром, вечером они сами заявятся. И потом – пирог старичкам совсем не нужен, он тяжел для их пищеварения. Достаточно и этих, маленьких пирожков.

– Но…

– За меня не волнуйся, Оленька сама угостит меня своим произведением.

– А меня? – начал обиженно пыхтеть Акакий Игоревич.

– Боже, Кака! Это с твоим-то желудком?! У тебя же гастрит! А еще поджелудочная железа! И воспаленные лимфоузлы! И старческая мигрень! – сурово, как статьи из Уголовного кодекса, перечисляла безжалостная Клавдия. – Я, конечно, неуклонно пекусь о твоем здоровье, но и ты не должен расслабляться. Ступай.

Акакий Игоревич, проклиная всех и вся, принялся засовывать ноги в длинные штанины, которые заботливая супруга всегда покупала ему на вырост. От отчаяния он решился на неслыханную дерзость – заглянул к дамам в кухню и спросил:

– Оленька, а ты не хочешь со мной прокатиться? До больницы и обратно.

– Заманчивый круиз, – фыркнула Клавдия. – Но, думаю, ты торопишься. И потом – ты забыл? Тебе теперь не на чем кататься. А на трамвае… И потом, я думаю, мамаша будет против, мы еще не удочерили твою протеже, чтобы знакомить ее с родственниками.

Демонстративно не застегнув куртку на верхнюю пуговицу, Акакий Игоревич выскочил из дома.

В его отсутствие Оленька с Клавдией вела себя достаточно любезно.

– Вы не представляете, как храпят эти китайцы! – вовсю делилась она самым сокровенным. – Мне было так неуютно!

– Ну, наверняка не хуже, чем дома – с дебоширом братцем, – успокаивала ее, как могла, Клавдия Сидоровна. – И потом, ты еще не слышала, как храпит Акакий Игоревич. Но думаю, тебе это слушать и не надо…

Милую беседу двух дам прервал телефонный звонок.

– Клавдия Сидрна! – кричал в трубку Жора так, будто хотел вживую докричаться до абонента. – Я ить нашел эту стройконтору, ага! Все, договорился, сама Софья Степанна со мной беседовала. Я все как есть ей обсказал, она обещала самолично к вам на допрос приехать после обеда.

– Жора! Ты с ума сошел! – ужаснулась Клавдия Сидоровна. – Неужели ты ей так и сказал, что на допрос?

– Да ну на фиг! – обиделся тот. – Я ж чего, я ж не совсем глупый. Я такой хитрый оказался, сказал, что у нас к ней кое-какое дельце. А то хрен знает, может, она б и не приехала. Так я это… подъеду сегодня часикам к одному, ага?

– Конечно, конечно. Непременно подъезжай, – пригласила Клавдия. – У нас тут как раз пирогов целый курган, надо же кому-то их есть!

Есть пироги настоятельно упрашивала Оленька. И вообще она вела себя, как нищая племянница при тетушке-миллионерше, старательно мыла посуду, подобострастно заглядывала в глаза Клавдии и даже коту Тимке бухнула в миску солидный кусок замороженного мяса, которое Катерина Михайловна хранила супругу на черный день.

– Ой, вы знаете, сейчас по телевизору такой фильм будут показывать, такой фильм! Пойдемте посмотрим! – махаоном порхала она вокруг Клавдии.

– Ну что ж… иди посмотри, – позволила Клавдия. – А я… а я кое-какие рецепты перечитаю. Хочется, знаешь, чего-то необычного, фрикасе приготовить, что ли?..

Девчонка судорожно сглотнула – не заставят ли ее готовить это неведомое фрикасе. Но Клавдия по-царски мотнула рукой, и Оленька ускакала в комнату.

Никакие рецепты, конечно же, Клавдию Сидоровну не интересовали. Ее как раз очень беспокоила их новая гостья – эта самая старательная Оленька. С чего это она к ним прилепилась? Уж конечно, не из-за погибающего цветка – сколько времени здесь околачивается, а к горшку ни разу не подошла. Тогда что же ее здесь держит? Хочет устроиться к Дане? Однако она даже ни разу о нем не спросила, не намекнула, что тянется на работу, не афиширует свои профессиональные качества. Тогда что? Может, воровка? Постепенно втирается в доверие, чтобы потом в один момент – ать! И утащить, к примеру, эту люстру. Люстре, конечно, двадцать четыре года, но она, говорят, сделана из настоящего хрусталя. Или же она позарилась на два обручальных кольца? А что? Колечки еще вполне хорошие – Клавдия свое не носит уже лет десять – оно на палец отчего-то не лезет, подсело, что ли, а Кака – негодяй, свое кольцо все время снимает! Клавдия даже какое-то время сама напяливала супругу колечко, когда тот отправлялся по своим никчемным делам. Но тот упрямо возвращался с кольцом в кармане, а однажды забылся, и Клавдия обнаружила обручальное кольцо у супруга на левой руке, вдовцом прикидывался, паразит. Так что теперь оба колечка лежат в стопочке. Кстати, стопочки тоже можно украсть, почти такие же в магазине стоят по двадцать семь рублей штука! Нет, Распузоны, конечно, за богатством не бегают, но вынести у них есть что. Так это что же – сидеть и ждать, когда Оленька лишит их всего добра? А может, ей специально предоставить удобный случай?

Клавдия решила не откладывать дела в долгий ящик. Дождавшись, когда ярая телезрительница удалится по пикантным делам в маленький кабинет, Клавдия прихватила шубу, забралась в шкаф и прокричала:

– Оленька!! Я на часок-другой в супермаркет! Ты уж посиди дома, подожди Каку, а то у него ключей нет!

Теперь она устроилась на своей же шубе в шифоньере и принялась в маленькую дырочку от ключика наблюдать за всем, что происходит в комнате. Комната просматривалась чудесно, единственный, кто портил великолепную задумку, – кот Тимка. Он упрямо терся о дверцы шкафа, протяжно мявкал, а потом и вовсе уселся возле и уставился прямо в замочную скважину, откуда торчало зоркое Клавдино око.

– Тимка! Брысь отсюда! – шипела хозяйка, не высовываясь из укрытия. – Ну чего уселся? Иди рыбок покорми… посмотри! Иди отсюда, кому говорю?! Вот стукач!

Раздались Оленькины шаги, и Клавдия примолкла. Однако милая девушка на кота даже не взглянула. Она быстренько пробежалась по всем комнатам, убедилась, что в доме она одна, и кинулась к телефону.

У Клавдии пересохло в горле – соучастнику звонит. Если их тут будет много, Клавдия не справится. Придется так тут и просидеть – пусть уж тащут, к чертям, эту люстру, не погибать же… Но как люстру-то жалко… может, они только ковром ограничатся? Он все равно уже старый…

– Алло! Маринка? Привет, это Оленька! – щебетала тем временем странная гостья. – Да никуда я не пропадала!.. А я говорю – не пропадала! Звонила домой? Ой, ну ты ваще! Меня ж потом родаки прибьют! Они терпеть ненавидят, когда я не дома ночую!.. Ну я ж говорю – не дома!.. Ну где, где… Помнишь, я тебе рассказывала, что мне один мужик понравился? Помнишь, да?.. Ага, я еще говорила, что себе вены вскрою, да… Да-да, говорила, что он на Эдика похож жутко, ага. Так вот его Акакием Игоревичем зовут. Нет, не Эдика, а того мужика! Так вот, я у него живу сейчас… Правда не совсем у него, но рядом… Почему на коврике? У соседки!.. Не, ну он тебе не понравится, а мне, понимаешь же – на Эдика… Не, ну в том-то и беда, понимаешь, что он, конечно, женат и давно уже… А жена? Нормальная баба, такая справедливая, с виду немножко грозная, а так ничего, невредная. Красивая, выглядит так, будто ей лет сорок, не больше…

Клавдия в шкафу вытаращила глаза и непроизвольно переменила позу – симпатично поджала ноги и выпятила грудь, действительно красивая женщина, чего уж… Но как же девчонку с Какой-то угораздило?!

А та тем временем продолжала:

– Не, Марин, я, знаешь, ни на что не надеюсь… Да ты чо, с ума соскочила?! Как это я у Клавдии буду мужа отбивать?! Она ж такая замечательная тетка!.. Так я потому и живу! Я прочитала, что с тем, кто тебе сильно нравится, надо какое-то время пожить рядом, ну, типа, тогда все его недостатки вскроются, он тебе может надоесть, и прочая лабуда… Это по Фрейду… Дура ты, Марин, я сама себя истязаю, чтобы не испортить им жизнь… Ой, Марин, похоже, мне придется долго здесь париться, потому что я в нем ни одного недостатка пока не вижу…

Неизвестно, сколько придется париться Оленьке, а вот Клавдия Сидоровна в своем шкафу уже изрядно взопрела. Она вообще никогда не могла находиться долго в одном месте без движения, да к тому же в полнейшем молчании и при красивой позе. И здесь думала, что сильно не задержится. Ну, потащит девочка их драгоценный диван из дому, а тут и Клавдия из шкафа – оп-ля! А подайте-ка ваши рученьки в наручнички! А тут такая неприятная история получается! Надо же – какое несчастье с девчонкой приключилось – в Каку втрескалась! Это какой же у нее Эдик, что он на Каку похож? И ведь как мучается девка – придумывает себе какие-то истязания… Нет, Клавдия сегодня же наговорит ей про Каку такого, что она вечером же съедет к своим родителям-алкашам. Только вот как бы еще отсюда выбраться? Совсем некрасиво получится, если Клавдия сейчас возьмет и вывалится, девчонка-то о ней столько доброго наговорила. А она вывалится, потому что еще немножко – и обязательно потеряет сознание от духоты.

А Оленька все щебетала и щебетала про большую и чистую любовь, про светлые чувства и муки своей души благородной.

Наконец Клавдия не вынесла мытарств заточения и всего лишь вздохнула поглубже.

– Ой, подожди-ка! – воскликнула Оленька своей невидимой Маринке. – Кажется, кто-то идет!

И она бросила трубку, а сама вприпрыжку кинулась в прихожую.

Клавдия не стала ждать более удобного момента – она выкарабкалась из шкафа, вытянула помятую шубу и, шатаясь, направилась в кухню, чтобы потом явиться оттуда в комнату, якобы из прихожей. Но не успела, Оленька уже ворвалась обратно.

– О! А вы тут как? – ошалело захлопала она глазами.

– Н-ну… я уже пришла потому что, – не знала что сказать Клавдия.

– Как?!

– Что значит – как?! – начала она злиться. – Ты что, не видишь – у меня же ноги есть! Вот я ногами и… того…

– Нет, я вижу ноги, только как вы прошли-то, я ж у дверей стояла!

– Разминулись, – пожала плечами Клавдия. – Ну чего ты прицепилась-то? Прям такая молодежь пошла – в свою же квартиру не пускают!

Девушка что-то прикинула и уже сложила губки для следующего вопроса, но тут в двери совсем натурально позвонили.

– Бегу! Бегу-у! – тоненько запела Клавдия и поколыхалась к двери.

Не успела она открыть, как чья-то мощная рука откинула ее в сторону, и в квартиру ворвались человек пять сильных, крепких мужиков.

«Сейчас и меня начнут похищать! Лилю уже похитили, теперь осталось самое ценное – это я», – подумалось Клавдии, она зажмурилась и приготовилась к киднепингу… нет, это когда детей воруют, а когда взрослых?..

– Ну, блин, я не понял! Почему не встречаете? – вскричал вдруг самый наглый из непрошеных гостей и обратился к выскочившей Оленьке: – Где здесь… Растрезвон? Девушка, вы, что ли, хозяйка квартиры?

Замершая от испуга Клавдия немедленно распахнула глаза, поправила на груди кофточку в крупный василек и смело шагнула в комнату.

– Не Растрезвон, прошу обратить ваше пристальное внимание, а Рас-пу-зон! Это две огромные разницы! Фамилия, между прочим, имеет французские корни! Произошла от слова «узон», что по-французски – «озон», чистый воздух, стало быть. А вот еще духи модные, «Пуазон» называются. Сечете?

– А по-моему, так обыкновенное «пузо»! – хихикнул совсем несимпатичный молодой человек в зеленом комбинезоне.

Клавдия даже отвечать ему не стала. Главный из этой команды налетчиков, сморщив нос, поковырялся в ухе карандашом и произнес:

– Какая хрен разница – все равно туда попали. Значит, дамочка… и вы, девушка, отправляйтесь по своим делам – на кухню там, в ванную, а уж мы, как говорится, здесь будем блеск наводить… Гриша!! Гриш! Бери Ваньку, и тащите эту рухлядь на свалку!.. Антон, эти лошадиные обои сдирай, просто побелим. Хозяйка уже пожилая, ей обои не к лицу будут… А вот полы будем сдирать на следующей неделе…

Клавдия не слишком вслушивалась в то, что бормочет этот наглый распорядитель, она не могла глаз отвести от того, как двое дюжих молодцов ухватились за диван и теперь, кряхтя и гыкая, волокли мебель к выходу.

– Э! Эй! Товарищи! Господа! Граждане! Вы куда это с моим диваном намылились?! – кинулась им наперерез Клавдия.

Богатыри только молча пыхтели, но диван не выпускали. Тогда Клавдия Сидоровна со всего разбегу рухнула на родимый диванчик всеми своими килограммами. Мужчин резко пригвоздило к полу.

– Не, ну Колян, блин!! – взвыл один из них. – Ну че за на фиг?!

– Гражда-а-а-ночка! – загнусавил главный, далеко выставляя нижнюю челюсть. – Ну че, в самом-то деле, за выкидоны? Щас истерики будем репетировать, да? Че работать-то мешаете?

– Здра-а-ассьте!! – задохнулась от возмущения Клавдия и удобнее устроилась на диване. – Я вам еще и помогать должна!!

– Не, а че и не помочь? – удивился главный, которого назвали, кажется, Коляном. – Кому это надо-то, нам, что ли?

Клавдия повернулась к Оленьке и покрутила у себя возле виска.

– Идиот, – сообщила она ей. – Можно подумать, это я мечтала, чтобы какие-то головорезы ворвались ко мне в комнату и вынесли у меня самое дорогое! – и уже обращаясь к Коляну, заорала во всю мощь легких: – Да я, может быть, на этом диване собиралась состариться и умереть!!! И совсем даже не сегодня!! И что у меня теперь вместо дивана стоять будет?! Фикус?!

– У вас здесь будет новый «Клик-кляк»! – тоже повысил голос гость. – Потому что ваш гроб уже никак не вписывается в наш дизайн, ясно?!! А «Клик-кляк»…

– Во! Видел? – и к носу несчастного Коляна метнулся увесистый пухлый кукиш хозяйки. – Вот тебе, а не клик-кляк какой-то! Пошляк!

– Погодите, здесь наверняка вышла какая-то путаница… – попыталась вклиниться Оленька.

– Ты ваще здесь не хозяйка!

– Не твое дело! Что вышло, а что зашло! – в один голос накинулись на девчонку хозяйка и гости.

Девчонка испуганно вжала голову в плечи и примолкла.

– Не, ну давайте разберемся, – вежливо отодвинул все еще торчащий кукиш Колян. – Вы – Распузоны, так? Заказали в фирме «Шик-блеск» новый дизайн комнаты, так?

– Ничего не так! – подпрыгнула Клавдия на диване. – Мы, конечно, звонили в этот ваш «Шик-блеск», но ничего нам нового не надо! Тем более таких дизайнеров, которые на чужие диваны падкие! Нам просто нужна была Соня Ранет. И по совершенно личным вопросам!

Парни синхронно распахнули рты. Тот, кто обдирал обои, тихонечко, на слюне, стал приклеивать оторванные полосы обратно.

– Так… а разве вы хотели поговорить не о ремонте? – вытаращился Колян. – А о чем тогда? С Софьей Степановной всегда по личным вопросам только о ремонте говорят. Сегодня она не могла подойти к назначенному времени, у них там ходят газ проверяют, вот она нас и отправила. Говорит, сделайте, что там нужно, я потом сама по поводу оплаты договорюсь… А как же теперь оплата?

– За что? – прищурилась Клавдия. – За то, что вы мне всю квартиру испоганили? Так и передайте своей Ранеткиной, что это вы мне должны! Мой бухгалтер потом посчитает…

– Ага! Щас прям, будем мы вам платить… Никому за испоганенное не платили, а вам выложили, расстарались! – фыркнул бессовестный мужик, но потом дернул кадыком, повертел головой в тесном воротнике, вдруг резко исправился и заговорил овечьим голоском: – А чего бы и не расстараться? Будем платить. Только чуть попозже. Пожалуйста, уточните – сколько.

Клавдия не успела удивиться такой перемене, как за ее спиной раздался знакомый голос:

– Ой, Клавдия Сидрна, я тут маленько того… задержался… Ну что? Пришла Софья Степанна?

В дверях стоял Жора, и лицо его было еще живописнее, чем в прошлый раз. Рядом с ним стоял такого же вида, потрепанный хилый молодой человек.

– Мы… мы все оплатим, – еще раз убедительно повторил Колян, честно пялясь в заплывшие от фингалов глаза Жоры.

Клавдия некоторое время похлопала ртом, потом только слабо охнула и проговорила:

– Жорик, счастье мое, признайся, что ты опять сделал со своим лицом?

– Я им смотрел, – охотно принялся рассказывать тот. – А тут приехал еще один братец Машки, представьте – она мне никогда о нем не рассказывала!

– Это я, – вежливо поклонился еще один гость.

– Точно, он и есть, его Шуриком звать! – вдохновенно объяснял Жора. – Ну и этот Шурик… кланяйся, ты же знакомишься!

Шурик, будто цирковой слон, послушно закивал.

– …Так вот, он привез в подарок сестрице подсвечник такой, старинный, медный. Неизвестно, где только спер! Где ты его спер, Шурик?

– У бабушки. Она все равно уже ничего не видит, а вам, думал, счастье будет.

– Ага! И этим самым счастьем он меня и приложил, представьте! – восторженно рассказывал Жора.

Шурик только неловко мялся и бормотал себе под нос:

– Ну а чего ж, раз уж свадьбы все равно нет… Мне чего – назад его переть, что ли? Осерчал маленько… Не сдержал нервный накал…

Клавдия начала отходить от шока.

– А скажи мне, Георг, на кой леший ты приволок ко мне этого мастера прикладного искусства?

– Так он не отвязывается! Грит, дай посмотрю, к кому пошел, если к другой бабе, снова драться будем!

– Ну так деритесь! Ты же ко мне шел, у нас неотложные дела, сейчас вот надо к Софье Ранет ехать, сама она прибыть не может, газ у нее проверяют! – нервно проговорила Клавдия. – Давайте уже, подеритесь быстренько, да поедем.

Шурик робко потоптался и промямлил:

– Не, ну чего это я из-за вас драться буду? Какая ж вы баба? Вы так… старенькая уже…

Клавдия не стала дожидаться дальнейших оскорблений в присутствии такого скопища народа. Она размахнулась и отвесила обидчику звонкую пощечину. Пощечина получилась не только звонкая, но и мощная, во всяком случае, Шурик легко отлетел к стене и сполз вниз, испуганно держась за щеку.

– Так это… мы попозже зайдем… – ожил представитель компании «Шик-блеск» и стал по стеночке пробираться к выходу.

Следом за ним, как домашние муравьи, потянулись его коллеги.

– Стойте, – опомнилась Клавдия. – А адрес? А порядок в комнате?

Пока бравая команда наводила в комнате статус-кво, их бригадир бойко диктовал все реквизиты своей начальницы.

А Оленька в углу прихожей прикладывала к щеке потерпевшего замороженный фарш – льда в холодильнике не случилось.

– Ну что, Жора, поедем? – стала собираться Клавдия, когда ремонтники поспешно ретировались. – Вот по этому адресочку, к Ранет Софье Степанне. Кстати, ты на машине?

Жора только высокомерно дернул плечом – вопрос ему явно не понравился, когда ж он был без своего верного коня?

– А эта Софья Степанна молодая? – вдруг встрепенулся поверженный Шурик. – Я с вами! Мне надо блюсти этого жениха, того и гляди на другую перекинется, а мы уже под Машкины деньги и в долг взяли. Я с вами.

Клавдия растерянно захлопала глазами:

– Простите, что значит – «с нами»? Жора, что он себе думает? Он что, думает – я тебя на свидание везу? Он думает, я старая сводница? Да знаете ли вы, Шурик, что у нас важное дело?! Может быть, сейчас чья-то жизнь… Жора, собирайся!

– Тогда я опять с Жоркой драться начну, – упрямо гнул свое прилипчивый родственник Машки. – Потому что Жорка у нас – кобель! А нам потом с долгами как рассчитываться?

Теперь проняло и самого Жору:

– Не, братан, ты, слышь, чего-то сильно зарываешься! Все на меня наскакиваешь! Я ведь по весу больше тебя буду. И драться умею лучше. Как сейчас забуду, чей ты брат, как накостыляю – тогда тебе с долгами вовек не расплатиться.

Шурик, вероятно, верил. Потому что он смотрел исключительно в пол и теперь уже просительно гнусавил:

– Не, Жор, ну че тебе, жалко, да? Я просто в машине посижу и мешать совсем не собираюсь…

– Да-да-да! – вдруг прокашлялась Оленька. – Я тоже с вами – Шурику в любой момент может понадобиться первая медицинская помощь.

Жора и Клавдия Сидоровна со стоном закатили глаза, а девушка поясняла:

– Потому что этот Шурик, сразу видно, ума небольшого, опять ляпнет чего-нибудь, а у вас, Клавдия Сидоровна, рука тяжелая. Зашибете. Ну зачем вам потом всю старость на нарах проводить?

Клавдия только махнула рукой – да пусть они набиваются в машину, если угодно, не на себе же она их повезет.

Через пять минут сборная разнокалиберных детективов уже выезжала из двора Распузонов.

Какое-то время ехали молча, потом несостоявшийся Жорин родственник забеспокоился:

– Нет, я совершенно не могу ехать незнамо куда! Я же не дурак – понял, что вы едете на какое-то важное задание. Я, между прочим, могу великолепно решать проблемы. Ну, если вдруг кто-то деньги не хочет отдавать или вещи там какие… Только сразу уговор – пятьдесят процентов моих!

– Жора, где ты подобрал этого сквалыгу? – поморщилась Клавдия Сидоровна. – Молодой человек, Шурик, мы не рэкет, к вашему сведению. У нас как раз обратная миссия! Сидите спокойно.

Но сидеть спокойно Шурик не мог. Уже через минуту он резко поменял убеждения:

– Я могу и обратную миссию. Кстати, хронически не переношу рэкет, гады они все. У них такие кулаки! А вот… кстати, а чего делать-то надо? Мне что надо делать?

– Тебе надо сидеть в машине! И хорошо себя вести! – рыкнула Клавдия и вывалилась из салона – Жора уже остановился возле нужного подъезда.

– А я! А я тоже останусь в машине и буду его стеречь! – с рвением вызвалась Оленька помогать. – А то, чего доброго, он еще машину угонит.

Клавдия нежно улыбнулась – из девчонки при случае можно будет соорудить прекрасную помощницу.

– И правильно, Оленька, последи за этим бунтарем, а я потом тебе расскажу, какой негодяй наш Кака.

Девчонка ничего не поняла, но прилежно мотнула головой и уставилась на Шурика.

– И чего это вы сегодня какая-то возбужденная? – поинтересовался Жора, когда они с Клавдией, пыхтя, забирались на верхние этажи девятиэтажного дома.

Клавдия однажды застряла в лифте, просидела там шесть часов, похудела на два килограмма, и теперь никакая сила не могла ее заставить войти в лифтовую кабину.

– А как не возбудиться? – возмутилась она. – Надо же – прислать к нам бригаду этих недоделанных ремонтников! Ведь как человека попросили эту Ранет – придите на сердечную беседу, а она?!

– Вот-вот, – по-старушечьи почмокал толстыми губами Жора. – Мне еще тогда, по телефону, показалось, что эта Ранет совсем и не хочет с нами сердечно разговаривать. У нее такой тон был, когда я про Лилю заговорил! Ведь через зубы со мной говорила!

Клавдия Сидоровна резко затормозила.

– Интересное кино! Это что же значит – она и сейчас не захочет с нами разговаривать? Это, значит, я зря в такую высь прусь? Ну уж дудки с маслом! Так, Жора, ты культурный человек?

Жоре, похоже, никто и никогда такой вопрос задать не догадывался, поэтому он задумался всерьез и надолго, даже начал грызть ногти.

– Не ломай голову, сразу скажи – ты стихи знаешь? – помогла ему Клавдия.

Жора опять затуманился.

– Неужели ни одного? Что уж ты – совсем безкультурщина?

– Не совсем, – обиделся он. – И стишков тоже… знаю маленько. Только авторов не помню.

– Да и бог с ними. Значит, ты у нас будешь учителем литературы, – решительно заявила дама. – И главное – побольше артистичности. И ничему не удивляйся.

Жора не понял ни слова, он только беззвучно шевелил губами, вероятно, повторял стихи.

Дверь нужной квартиры им открыла весьма видная особа. Лилиного возраста – достаточно молодая, но решительный взгляд выдавал личность довольно властную.

– Вы ко мне? – спросила она, глядя на Жору.

Тот зарумянился, засуетился и от волнения вдруг выпалил:

– Я буду учителем литературы!

– Я бесконечно счастлива, – вежливо мотнула головой девушка. – У вас благородный выбор и прекрасные перспективы. Это все?

Клавдия решила, что настал ее час, смело отодвинула в сторону Жору и предстала перед хозяйкой квартиры:

– А вы ведь Софья Степановна Ранет, правильно? – подарила она лучезарную улыбку.

– Ну да, я, – нерешительно подтвердила девушка.

– Очень рады! Ну просто рады и все тут! Георгий Иванович, не стойте в подъезде, проходите, видите же – девочка нас приглашает!

Пристально разглядывая незнакомцев, Софья чуть посторонилась, пропуская гостей в прихожую.

– Имею счастье представиться, – серьезно начала Клавдия. – Я – директор вашей школы, а это наш учитель литературы. Я вас сразу же узнала по школьной фотографии, вы ничуть не изменились. Мы, собственно, по такому делу – у школы намечается юбилей…

– Позвольте, но у нашей школы юбилей был в прошлом году, – не согласилась Ранет.

– Ну и что? Он что, по-вашему, последний? – когда на Клавдию находило озарение, ее было не так-то просто загнать в тупик. – Через четыре года еще будет, а подготовка идет уже сейчас! Вы ведь не знаете, какой проект у нас! Мы планируем выпустить документальный фильм о выпускниках нашей школы.

Жора от неожиданности присвистнул.

– Ах, не свистите, Георгий Семенович, денег не будет, – оборвала парня строгая напарница. – Пока решили остановиться на вашем классе. Вот и хотелось бы побеседовать именно с вами. Вы же такой яркой ученицей были!

– Ну что же, проходите в гостиную, – все еще неуверенно пригласила Софья. – Только вряд ли я могу что-то рассказать об одноклассниках, совсем не встречаемся.

– Жора! Георгий Петрович! Немедленно сделайте пометку – устраивать чаще вечера встреч! – тут же распорядилась Клавдия, оглядывая комнату.

У Софьи Ранет была небольшая двухкомнатная квартира, отделанная по последнему капризу дизайнера, и хоть вещей здесь было немного, создавалось ощущение стильного, богатого жилья.

– Славненько как у вас, – похвалила Клавдия и приступила к главному: – Чего уж вы так стесняетесь? Неужели ничего не слышали о судьбах ваших друзей? Ну давайте хоть фотографии ваши школьные посмотрим.

Софья нехотя поднялась и отправилась в другую комнату. Вскоре она появилась с альбомом в руках.

– Вот, только здесь немного.

Клавдия уселась рассматривать фотографии, а Софья решила развлечь Жору светской беседой:

– И какие теперь ученики? Успевают по программе?

– А че им делать? – пожал плечами Жора. – Успевают. У меня ведь как сейчас – везде товарно-рыночные отношения. За каждую пятерку – плачу пять рублей, вот они и стараются.

– Трудно сейчас стараться. Но зато интересно. Я слышала, сейчас ввели Булгакова. Вы знаете, я так люблю его творчество! А еще мне нравится Пастернак. Только вот что-то не попадается в магазинах.

– Ой, боже мой, нашли дефицит, у нас его в супермаркете сколько угодно – и тебе одни листья, и с корнем! – включился Жора, заслышав знакомое слово.

Девушка два раза вежливо хихикнула, и Жора воспринял это как поддержку.

– Вы знаете, я же им стихи читаю, – доверительно сообщил он.

– Н-ну… тогда и мне прочтите что-нибудь из своих любимых, – не знала Софья, как еще развлечь учителя литературы.

Жора немного потаращился в потолок, вспоминая слова, потом вдохновенно начал, сильно размахивая руками:

– У меня живет козленок! Я сама его пасу! Рано утром в сад зеленый я козленка отнесу!

– А что это за автор? – нахмурилась Софья, всерьез подозревая, что ее дурят. – Кто написал?

Жора выпучил глаза и честно попробовал угадать:

– Пушкин. Александр Сергеевич.

– Странно, наверное, это что-то из его ранних… – потерла лоб Софья и тут же вздрогнула от неожиданного вскрика:

– Ой! Гляньте! А это кто? – подала голос Клавдия.

Она рассматривала общую классную фотографию и увидела Лилю совсем девчонкой – веселой, с задорными кудряшками и широченной улыбкой.

– Это? – презрительно поморщилась Софья. – Это Антипова, там же написано. А вы ее что – знаете?

– Нет! – поспешно заверила Клавдия. – Но она так на одну артистку похожа!

– Вот еще! Провинциалка, из деревни приехала, такой и осталась. Нигде не учится, не работает, дома сидит, каши варит.

Клавдия обиделась за невестку и чуть было не ляпнула, что, мол, ее Лиля если и варит, то уж совсем не каши! Даня терпеть не может круп. И между прочим, лучше уж сидеть в таком доме, как Лиля, чем каждый день лаяться с такими работничками, как сегодняшние ремонтники. Хотела сказать, но вовремя опомнилась.

– А по виду не скажешь, хорошая девочка. У нее подруги были?

– Ой, не смешите меня! Какие там подруги? Она же только и делала, что уроки зубрила! Даже с каким-то там отличием школу закончила, а что толку? Теперь ей эта школа… Я всегда говорила – на фига эти учебники? Главное – правильно устроиться в жизни. Вот у меня сестра – Аленка, закончила школу с золотой медалью, потом биофак закончила, ну и что? Сидела вечно голодная в своем НИИ, на колготки денег не хватало, теперь она богатеньких старичков окучивает, так просто в масле катается, просто в масле. Вся. И еще, кажется, в сыре.

– Нет, ну я, как директор школы, категорически не согласна, категорически, – поджала губы Клавдия. – И потом, сейчас учиться – это даже модно! Хотя и в прежние времена всегда умненьких почитали. Представляю, сколько за этой вашей Антиповой мальчиков бегало! – подливала масла в огонь Клавдия. – Вот и на этой фотографии видно – она просто так стоит, а этот паренек к ней так и жмется, так и жмется… А как его фамилия?

Софья резко встала, закурила сигарету и плюхнулась в кресло.

– Здесь Вася Шмелев, а это Юра Бродский. И ничего он к ней не жмется. Он на нее и не смотрел никогда.

Клавдия вдруг вспомнила, как сам Бродский признавался в своих юношеских чувствах, и где-то далеко внутри царапнуло недоброе чутье.

– А я слышала – она ему нравилась…

– Ой, ну чего вы меня все время смешите, а? – зло пыхнула дымом Софья. – Да никогда она ему не нравилась, потому что он всегда за мной бегал. А я от него нос воротила. Теперь Юра хороший врач, у него такая зарплата… Но уже, видимо, не судьба. Хотя он и по сей день не женился, все ищет такую же, как я.

Клавдия была в полной растерянности – девчонка в самом деле думает, что Бродский не женился только из-за нее, или она из чисто женского самолюбия считает: я лучшая, а все остальные серые воробьи?

– Позвольте мне посмотреть вашу библиотеку, – вдруг придумал Жора.

Софья вытаращила на него изумленные глаза, но отказать учителю литературы в такой малости не решилась.

– Да у меня, собственно, и нет никакой библиотеки, – смутилась она. – Так только – парочка любимых книг, только ведь это не библиотека!

И все же Жору упрямо тянуло в другую, крепко запертую дверь.

– А мне бы хотелось, – упрямо насупился он. – Хочу посмотреть, что вы предпочитаете.

– Да чего уж я там предпочитаю… – мялась девушка. – Мне особенно некогда читать. Так, разве что журнальчик полистать, детективчик, про любовь что-нибудь душещипательное…

– Вот и не упрямьтесь, пройдемте-пройдемте… – уже тянул Жора под локоток хозяйку в соседнюю запертую комнату.

Клавдия примерно представляла, почему у ее напарника возник такой интерес к библиотеке: наверняка опять будет падать на пол и высматривать потерянную Лилю. Нет, Лили здесь нет точно, и незачем Жоре по полу кататься.

А между тем Георгий уже затянул Софью в маленькую комнату и, конечно же, на самом пороге неловко споткнулся.

– Ой! – вскрикнула Софья испуганно. – Ваш Георгий Иванович… Петрович… как он у вас называется-то? Он тут чуть не убился!

Клавдия выскочила на помощь… и остолбенела. В маленькой комнате половину стены занимал портрет великолепной работы, с которого на Клавдию лукаво смотрел Юрий Бродский.

– Это… ваш папа? – спросила она Софью первое, что пришло на ум, чтобы скрыть волнение.

Софья покраснела, а потом величественно дернула бровкой:

– Какая вы, право, несведущая. Это же… известный артист. Мой любимый артист, снимался в сериале э-э… «Достали».

Клавдия хмыкнула. Этого артиста она совершенно точно видела недавно. Если успешный врач еще и на сцене подрабатывает!.. Хотя, что-то не слышала она о таком нашумевшем фильме. Нет, определенно с этой Ранет надо держать ухо востро, есть у нее причины не питать к Лиле восторженных чувств.

– Георгий Васильевич, поднимайтесь уже, неприлично перед дамами на карачках-то, – сквозь зубы пробормотала Клавдия и с милейшей улыбкой обратилась к Софье: – Ой, на улице-то сейчас что творится! Ну просто весна! Скоро дачникам работы! А у вас на даче этой зимой ничего не вымерзло?

Софья удивленно пожала плечами:

– Нет, наверное. У меня и дачи-то нет. Когда мне ею заниматься?

– Ой, и не говорите, заниматься дачей всегда некогда. А вот мы с мужем, например, дачку специально для отдыха купили! Такие места! Такой воздух! У вас на даче есть воздух?

– Я же вам говорю – нет у меня никакой дачи, – еще раз напомнила Софья. – Хотела маме купить, но у нее сердце больное, ей противопоказаны физические нагрузки, а помогать ей я не успеваю.

– Ой, и не говорите – на кой черт сдались эти дачи? – поддержала ее Клавдия. – Туда на машине столько бензину уходит! А потом эту машину еще в гараж ставить… А у вас где гараж? Далеко от дома? У нас вот далеко, а у вас?

Только Софья собралась ответить, как в беседу вклинился Жора.

– Ага! Давайте сейчас про гаражи трепаться будем! Договорились же, я – учитель литературы, вы – директор школы, вот и давайте про школу! – накинулся он на Клавдию и с самым серьезным видом обернулся к Софье: – Скажите, гражданочка, когда в последний раз вы видели Антипову Лилю?

Гражданочка вытаращила глаза и уже агрессивно стала поглядывать на часы:

– Да я ее со школы и не видела никогда! Чего мне на нее смотреть? Вышла замуж, живет где-то. Она звонила один раз, хотела кому-то там ремонт сделать, матери, что ли, мы с ней договорились встретиться, но она так и не перезвонила больше, а я и не стала набиваться. А чего мне, у меня и так заказов хоть отбавляй, справляться не успеваем. Вот и все! И не надо говорить, что вы из школы. Сразу бы сказали, что из милиции, а то еще бригаду вызвали! А этот, тоже мне – учитель литературы! Рожа-то вся покореженная и расквашенная, а туда же – библиотеку им предъяви! Чего у меня искали-то? Улики какие, что ли?

Клавдия испепеляющим взглядом мазнула по перекошенной личине напарника.

– Мы не из милиции, мы скромные частные детективы. И дело действительно касается вашей школы…

– Там шапку песцовую сперли, – вежливо подсказал Жора.

– Короче, проводим кое-какое расследование, – перебила его Клавдия. – Но у вас мы уже все выяснили, спасибо.

Жора, вероятно, считал, что беседа была недостаточно насыщенной, упрямо мостился в кресло, но Клавдия мощной ручкой толкала его к двери.

– Если у нас возникнут вопросы… шевелись же!.. Если возникнут, мы непременно к вам, – кланялась она и пятилась задом к двери.

Софья Ранет только устало перекривилась и воздела глаза к потолку, показывая, что еще одного визита она не вынесет. Клавдия еще раз попрощалась, выталкивая Жору, а со стены маленькой комнаты загадочной улыбкой Джоконды ей улыбался Юрий Валентинович Бродский.

– Ну и чего вы выскочили?! Куда торопитесь?! – накинулся на Клавдию Сидоровну Жора, едва за ними захлопнулась дверь.

– Пойдем, потом скажу, – толкала его в спину та.

– Нет уж, вы сейчас скажите, пока еще не поздно вернуться!

– Пойдем, говорю! – сильнее обычного ткнула его в спину дама, и парень несколько ступенек пролетел молча.

Возле скамейки у подъезда Клавдия остановилась.

– Ну и чего? – гневно прищурился Жора и пускал пар из ноздрей. – Чего мы узнали?

– А то и узнали… – задумчиво притоптывала ножкой Клавдия Сидоровна. – Она все еще любит этого Бродского, понял? А тот, скорее всего, еще неровно дышит к Лиле, поэтому на добрый рассказ рассчитывать не приходилось. Надо было менять тактику.

Жора пожевал язык и выдал:

– Не-а, Бродский любит Лилю, нам же эта Софья сказала: он все время за ней бегал. Только она его тоже не любит. Ромашка какая-то получается: любит – не любит…

– Я тебя умоляю! – фыркнула Клавдия. – Сказала ему Софья! Много ты в женщинах разбираешься! Ты видел у нее в полстены портрет этого Юрия?

– Не-а, не заметил.

– Еще бы, ты же сразу об пол биться начал, – с досадой покачала головой Клавдия. – Вот не пойму я тебя, Жорж, неужели ты и вправду решил, что преступник станет прятать свою жертву у себя под кроватью?

– А где? – вытаращился Жора.

– Вот я и пыталась выяснить! Окольными путями. Ты что думаешь, я сдуру, что ли, этот разговор про дачников начала? Хотела вызнать – нет ли у нее дачи, гаража, где находятся. На даче прятать удобнее всего, а ты…

– Точно! – обрадованно захлопал себя Жора по бокам. – А я еще думаю – на кой черт Клавдия эту байду про садовников завела? У них и дачи-то с Акакием никакой нет! А это, оказывается, такой допрос был! Клавдия Сидоровна, вы предатель! Неужели нельзя было мне хоть глазом каким мигнуть, что ли? Я бы, может быть, догадался.

– Да нет, ты б в жизнь не догадался, чего глаза зря мучить, – отмахнулась Клавдия. – А девчонка эта непростая… Ну ладно, подумаем, а пока едем домой, вон, твои пассажиры уже из машины лезут.

Из Жориного джипа и на самом деле сначала осторожненько, а потом смелее высовывались головы Шурика и Оленьки.

– Куда едем? – спросил Жора, усаживаясь за руль.

– Чего спрашиваешь, к этой вот тетке, – ткнул пальцем в спину Клавдии Шурик.

– Это еще зачем? – переполошилась та. – Вы, молодой человек, езжайте к себе домой, а уж я как-нибудь одна…

– Как-нибудь со мной, да? Вы так хотели сказать? – подала голос Оленька.

– И мне тоже… это… надо переговорить с Акакием Игричем, – кашлянул в кулак Жора.

– Так я ж и говорю – едем к этой тетке.

Клавдия уже развернулась, чтобы достойно ответить за тетку, но Оленька по-свойски съездила парня по загривку и затараторила:

– Я уже сама, сама, не беспокойтесь. Жора, едем к Клавдии Сидоровне!

Дома у Распузонов вовсю орал телевизор, а вместе с ним Акакий Игоревич – так ему было замечательно одному. Прихода гостей в первую минуту он даже не заметил.

– Кака. Кака!! Да захлопни же ты рот, когда с тобой жена разговаривает!

Акакий Игоревич не только пел, но и томно извивался в танце под заунывную восточную мелодию. Он пытался дергать бедрами, крутить тазом и трясти плечами. Получалось, мягко говоря, неважно. Поэтому, заметив, что его упражнениями любуется не он один, Акакий тоненько вскрикнул, присел и сжался, как застигнутый врасплох нагой человек. На самом же деле он был одет в трико с растянутыми коленками и синюю майку с огромными проймами.

– Ой, батюшки! – метнулся он к телевизору и выключил звук. – А я вот тут стресс снимаю… Я ведь только что из больницы!

– Рано тебя выписали, вот что я тебе скажу, – поддела жена. – Рассказывай, как там мамаша? Как Ирина?

Акакий уже успел завернуться в домашний халат и чувствовал себя несколько уверенней. Он даже плюхнулся в кресло и принялся томно размахивать руками:

– Что мамаша, ну что мамаша? Она собирается вернуться домой. Ей совсем уже не хочется становиться молодой, потому что в палате нет ванны, только душевая кабина, а по телевизору идут всего семь каналов. Маменька говорит, что красота, конечно, требует жертв, но не таких же! И потом, кажется, Петр Антонович очень много позволяет себе с медицинским персоналом – надо и не надо просит уколоть ему витамины именно в ягодичную мышцу!

– Извращенец, – фыркнула Клавдия и уставилась на гостей. – Ну что, господа хорошие, у кого ко мне какие вопросы, давайте сразу же решим, и я отойду ко сну.

Господа хорошие с вопросами не спешили – Оленька кинулась к окошку с геранью и сделала вид, что это к ней не относится. Шурик все косился на кухню и выжидал, когда их пригласят к столу, и только Жора чувствовал себя как дома.

– А давайте за пивком! – вдруг радостно предложил Акакий Игоревич, видя некоторое замешательство. – Водочку сейчас вроде бы повода нет, а вот пивка можно и без повода!

Мужчины согласно кивнули.

– Вот и прелестно! – воскликнула Клавдия. – Предлагаю купить пива и выпить каждому на своей жилплощади, по месту прописки! Оленька, ты можешь пиво не пить, так просто иди уже к своим китайцам, завтра у нас трудный день, тебе предстоит многое узнать. Жора, верни Шурика в объятия безутешной сестрицы, а ты, Акакий, приступай к просмотру «Новостей», потом мне расскажешь!

Против такого жесткого распорядка никто возразить не осмелился. Только Жора урвал-таки момент, когда Клавдия провожала их в прихожей, и, плюясь ей в ухо, оглушительно зашептал:

– Послезавтра у нас бильярдный клуб, не забыли? Я вам еще, конечно, позвоню, но вы завтра прямо с утречка, как встанете, так сразу и в магазин. Прикупите себе такое маленькое черное платьице, Машка всегда на себя в клуб такое пялила. Не пойдете же вы в этой кофте – как клумба, прям. Купите. А я потом позвоню. А уж послезавтра я за вами в восемь заезжаю – и в клуб…

– И за мной в половине девятого, – так же шепотом подсказала Оленька, которая оказалась, что называется, в нужное время в нужном месте.

Она успешно подслушивала Жорин секретный разговор и ни на день не хотела оставаться в стороне. Жора хотел было возмутиться эдакой беспардонности, но девушка кинула на Георгия такой нежный умоляющий взгляд, что тот вспыхнул, засуетился и спрятал глаза. И Клавдия поняла, что послезавтра в клуб поедут как минимум трое.

Еле вытолкав гостей, Клавдия наконец позволила себе расслабиться – распласталась в кресле, лениво перебирала пальцами Тимкину шерсть и пялилась на пятки родимого супруга. И чего в нем только обнаружила эта Оленька? Что вообще в мужчинах можно обнаружить? Вот Клавдия сегодня так намаялась – претерпела бой с ремонтниками, битый час кривлялась перед этой Ранеткой, а Кака только и сделал, что посетил родственников в лечебнице. Зато вид у него сейчас настолько несчастный, как будто он в одиночку спас банк от грабителей, а ему даже премию не дали! И все из-за того, что Клавдия не поддержала его идею с пивом. Вон как личико скривилось, ах ты, господи, как бы и впрямь не расплакался!

– Знаешь, Клава, – заговорил бедняга. – Я сегодня навестил Ирину и понял… Знаешь, ей отчего-то совсем нет дела до нашей Лили! Я ее спрашиваю, спрашиваю – звонила она? Что говорит милиция? А Ирина отвечает как-то… ну, в общем, сначала вроде бы запечалилась, а потом увидела этого своего кузнечика молоденького и про все забыла – растаяла, расцвела!

Акакий и впрямь всхлипнул, но теперь это жену не раздражало.

– Да что ты, Кака, мы ведь и так ищем! Сегодня вот к ее однокласснице ездили, нет ее там. Не может быть, чтобы с девчонкой что-то плохое стряслось, она же сама позвонила, сказала, что уезжает.

– Ага! А если ее похитили?

– Я же говорю – не стала бы она тогда придумывать про какого-то одноклассника. Понимала, что Даня не простит, что-нибудь другое наплела бы. Нет, она сама прячется. И мы ее найдем, надаем по задни… погрозим пальчиком, помирим с Даней и скажем, что им пора заводить детей. Вот если бы у нее семеро по лавкам ползало, фиг куда бы сбежала. Я вон тоже в молодости от тебя тысячу раз хотела на край света удрать, а куда удерешь, когда на руках Даня и Анечка!

Акакий Игоревич стал немного успокаиваться, но все еще упрямился:

– Нет, ну ты же не Лиля!

– Да и ты не наш сынок-бизнесмен, чего уж там.

Акакий снова вздохнул и заговорил опять печально:

– Я у Дани был, – он отчетливо всхлипнул. – Плохого сына ты воспитала, Клавдия. Пока у него жена в бегах, он себе кого-то завел! Я вот прямо так и видел, как тебя!

У Клавдии куда-то провалилось сердце:

– Ты чего мелешь-то? Кого это Даня завел?

– А того! – вскочил с дивана расстроенный Акакий. – Не хотел тебе говорить, берег твои нервы… Прихожу я сегодня к Дане, чтобы, значит, рассказать, как тещу его навестил…

Акакий Игоревич сразу после лечебницы направился к сыну. Почему-то он решил, что Даниил в расстроенных чувствах совершенно может на работу не появляться. Ну, в конце концов, он же директор! Если б Акакий был где-нибудь директором, он бы, может, и вовсе на производстве не появлялся. А уж если Даня дома, то его надо обязательно утешить, у сына в баре столько вин разных! И главное – Клавдия слова не скажет.

Уже подходя к подъезду Дани, Акакий увидел, как в окне шелохнулась шторка. Совершенно отчетливо видел, у него же стопроцентная дальнозоркость! Отец брошенного бизнесмена не ошибся, сын дома! И Акакий быстрее заработал ногами.

За дверью слышался отдаленный шум, голоса, но едва прозвенел звонок, как все стихло. Акакий Игоревич подождал и нажал на кнопку еще раз. Никто открывать не торопился. После пятнадцатого или двадцатого звонка он понял, что ему не откроют. В это невозможно было поверить. И ничем нельзя объяснить.

Открылась соседская дверь, и старенькая тетушка Ангелина, которая жила здесь с момента заселения дома и знала всех жильцов до пятого колена, сначала вежливо кивнула, а потом без слов вдернула Акакия в свою прихожую.

– Видишь, что делается? – с порога начала она, понизив голос. – Прямо не могу, так жалко, так жалко…

– А… чего жалко-то? – не понял Акакий.

– Ну как же! Лилечку жалею! – со слезами на глазах объяснила она. – Ваш-то Даня, хорош гусь! Не успела девка пропасть, он к себе уже новых натащил, целую стаю! И ведь все тишком хочет провернуть, чтоб никто не видел да не слышал. А я ведь ночи не сплю – все у стены их дежурю, баночку вот так переверну и ушком-то прилипну! Ой, баба там, честное слово, женские голоса-то!

Акакий растерялся. И ведь на самом деле – если бы кто из друзей-подруг был, или, может быть, сама Лиля втихаря вернулась, Даня бы непременно открыл, а уж если посторонние женщины, да еще ночью…

– Так это что же – женщина-то не одна была, что ли? – наконец догадался спросить он.

– Нет, не одна. Уж и не знаю, сколько там по счету, но голоса разные, – причмокнула соседка. – Ты б, Акакий Игоревич, вразумил его, непутевого, а? Ну чего ж он так, по-султански, целый гарем? У нас вроде как тоже о многоженстве задумались, но так ведь еще не приняли закон-то, не-е-ет. Я за этим строго слежу, ни одной передачи не пропускаю.

Акакий Игоревич пообещал вразумить и понуро направился домой. Вот оттого он сейчас и лежит на диване такой горемычный.

Клавдия слушала мужа и дышала локомотивом.

– Ну, погоди, я ему устрою… Я ему сейчас как позвоню, как… Нет, сейчас по телефону ничего не решишь, только рассоришься. Я завтра сама к нему направлюсь. Пусть он меня попробует не впустить – я его бронированную дверь на лучины пущу!

Клавдия носилась по комнате, а Акакий не переставал удивляться – и отчего это ему не пришла в голову такая простая мысль – распустить дверь Дани на лучины? Завтра они вместе пойдут.

Глава 5

Бильярд, шары и песнь официанта

Однако назавтра с планами снова не заладилось. Только Клавдия приступила к омовению, как затрезвонил телефон.

– Это меня! – подпрыгнул Акакий, но Клавдия уже держала трубку.

– Алло, квартира Распузонов…

– Клава, ты?! – кричала в трубку Ирина. – Срочно приезжай ко мне! Просто-таки срочно! Ой, у меня телефон разрядился… Клава! Бегом! Да, захвати киви и лимон, они, говорят, для кожи лица полезны! А еще…

Клавдия даже не успела спросить, что там такое произошло, а в трубке уже что-то мявкнуло, хрюкнуло и послышались короткие гудки. Она тут же набрала номер взбалмошной родственницы, но вежливый женский голос ответил, что абонент недоступен.

– Кака! Собирайся, мы едем в больницу!

– Как, опять? – выпучил Акакий Игоревич глаза и захлопал белесыми ресницами. – Ты уж как хочешь, но я вчера уже был, сегодня твоя очередь.

Клавдия грозовой тучей нависла над непокорным:

– Ты что – не понимаешь? Там что-то стряслось! Ирина сейчас звонила, просила срочно приехать. Поднимайся!

– Ни! За! Что! – храбро выкрикнул Акакий и спрятался под одеяло. – Я вчера был, а они меня заставили в магазин бежать! Чтобы я им какие-то женские причиндалы купил! Маменька с этой Ириной! Это потому, что они думали – ты приедешь! А получился я, они и заставили. А у меня и денег совсем не было, и потом – ну чего это я за женским-то! И я тихонечко так удалился. Не попрощавшись.

– Удрал, стало быть.

– Стало быть, да. Вот Ирина сегодня и негодует!

На самом деле примерно все так и было, только Акакий Игоревич упустил маленькую деталь – на женские причиндалы Ирина выделила ему небольшую сумму. Акакий, конечно, деньги взял, вышел из больницы и только потом догадался возмутиться – чего это его – мужчину! – просят о таких вещах? Ну и не пошел, конечно, а скромненько направился домой. Нет, деньги он не истратил, не последняя же сволочь, но все же надеялся, что Ирина про них благополучно забудет. А она, вишь ты, прям с самого утра!

– Ладно, – прошипела Клавдия. – Ты сам этого хотел!

Акакий насторожился. Но жена уже перед зеркалом густо помадила губы и сама себе строила глазки.

– Все. Я ушла. И не забудь про обед! Сегодня мне хотелось бы котлет! – крикнула на прощание Клавдия и захлопнула двери.

Не успела Клавдия забежать в холл лечебного центра, а уже заметила, как в окне мечется розовый халатик Ирины.

– Ну чего ты так долго? – накинулась она на Клавдию. – Лимоны принесла? Молодец!

– Ты меня из-за лимонов, что ли, вытащила? – тяжело дышала от бега Клавдия Сидоровна.

Ирина усмехнулась и махнула рукой:

– Лиля звонила!

– Да что ты!

– Вот тебе крест! Сама! Прямо вчера и звякнула на мобильник.

– Ну давай, рассказывай, что говорила, где она? А чего только звонила, почему к матери в больницу не наведалась? Она хоть знает, что ты больная?

Ирина блаженно улыбалась и трясла руками, пытаясь остановить фонтан вопросов.

– Ну подожди ты, дай рассказать. Короче, я вчера так сижу на кровати, смотрю программу про грабежи, и тут вдруг – дзынь! Звонок. Слышу, Лиля! Я ей: «Доченька! Радость моя! Я уже от волнения четвертый раз седину закрашиваю! Куда ты подевалась, дрянь эдакая, тебя тут с собаками все ищут!» Ну я так к слову про собак-то. А она, значит, мне слова сказать не дает, а сама тарахтит: «Мамусик! Ты, главное, не волнуйся! Я живу у подруги на даче, там так славно, кормят хорошо, я поправилась, здесь все есть и воздух замечательный! Ты, мам, не переживай, спокойно лежи в больнице, поправляй свои морщинки, а я скоро сама приеду. Сейчас никак не могу, потому что в такую погоду автобусы не ходят. Мам, у меня карточка кончается, я потом перезвоню!» А сама счастливая такая… Вот и все.

Клавдия каждое слово слушала с предельным вниманием.

– Так… Давай-ка еще раз повтори, что она говорила?

Ирина подозрительно уставилась на сватью, но послушно повторила:

– Значит, так: «Мамусик! Ты, главное, не волнуйся…»

Сомнений не было, Ирина запомнила речь дочери слово в слово, ничего не пропустила. А сама Лиля ничего существенного не сообщила. Не могла?

– А она точно счастливая была? – недоверчиво переспросила Клавдия.

– Ну… понимаешь, я лица-то не видела, а вот голос был радостный, – уныло проговорила Ирина. – Мне и самой как-то неловко, но тебе же надо говорить все, до мелочей, да? Ой, Клав, я ее так ругала! Как только на нее не кричала! Только она уже все равно трубку бросила.

– И ты не спросила, где она?

– Говорю же – трубку бросила.

Ирина чувствовала себя неловко. Распузоны вон все пятки сбили, ее дочь ищут, а она даже поговорить с Лилей не смогла по-нормальному.

Клавдия с досадой хлопнула себя по бокам.

– Ну что ты будешь делать, а? Одна у подруги где-то застряла и рада до чертиков, другой баб к себе таскает и про все на свете забыл!

– Эт-то кто же баб?! Даниил, что ли?! – уперла руки в бока Ирина. – Да как же он может-то, негодяй такой?!!

– Ой, надо же – раздухарилась… – фыркнула Клавдия. – Потому и таскает, что его твоя дочь бросила. Думаешь, такие, как Даня, на дороге булыжниками преют? Ни фига! Он уже замучился от дам отбиваться.

– А ты куда смотришь?! – взъярилась Ирина.

– А ты?! С чего в эту клинику улеглась? Нет чтобы дочь искать, она свои морщины уничтожает! Все перед молоденьким любовником девочкой хочет казаться! Вот и сиди теперь с ним!

Ирина вдруг несчастно всхлипнула:

– Он, между прочим, никакой мне и не любовник. Пока все еще друг сердца. Знаешь, как он воспитан? У него папа за мамой восемь лет ходил! Представь – поцеловал ее в первый раз только через восемь лет, идиот! Вот и Макс время выдерживает. Все ходит, заботится, цветочки всякие носит, ручки целует, а дальше этих поцелуев продвинуться ему воспитание не позволяет. Так я только как подумала, что он только через восемь лет действовать начнет, так сразу сюда и улеглась. Ты только представь, какая я буду через восемь-то! Он же, кретин, не понимает, что у нас разная возрастная категория – у него мамаша младше отца на девятнадцать лет была, а у нас-то все наоборот! Нет, Клав, я даже прочитала приворот один. Там знаешь как?.. Ой, ну я тебе как-нибудь потом…

– А чего это потом? Сейчас давай, – не согласилась Клавдия. Процесс приворота ее существенно заинтересовал, как знать, вдруг сгодится?

Ирина премудростями делилась охотно. Широко размахивая руками и чувственно закатывая глаза, она вещала на весь холл:

– Значит, так… Там, значит, написано, что надо взять вещицу любимого человека… Ну я выждала, пока Макс в туалет отправится, а сама к нему в карман – шасть! И выудила у него брелок, с ключей сняла. Там брелочек-то, плюнуть жалко – какой-то ежик бешеный, все колючки у животного дыбом встали. Надо будет обязательно ему новый купить…

– Ну не отвлекайся ты, что там с приворотом?

– Ага, значит, берешь вещицу и зашиваешь к себе… ну, я не знаю куда, я в этот халат зашила. И потом еще слова такие волшебные сказать надо, я тебе потом их напишу. Ну и пока эта зашитая вещь с тобой – твой любимый только и думает, что о тебе! Я все сделала, а сама сразу сюда – в больницу. Думаю, может, соскучится и на что-нибудь отважится, тем более что и брелок теперь здесь. Должен же допетрить, что я уже не девочка! А он приходить – приходит, а сам даже в губки не чмокнет… паразит. Вот что значит – завоспитали парня родители! Я ж понимаю – он бы и рад, да только куда денешься, если мать не разрешает?

Клавдия только глубоко вздохнула – Ирина была неисправима.

– Знаешь, Ир, гони ты его от себя. Ну ведь ни ума у парня, ни красоты особенной, чего ты в него вцепилась мертвой хваткой? Давай я тебя лучше с соседом нашим познакомлю – с Виктором Захаровичем. Он, конечно, пьет, сволочь, но зато неженатый. И с возрастом у него все в порядке, уже года два на пенсии. А ты из него попробуешь нормального мужика слепить. Конечно, он не Дмитрий Нагиев – ни красотой, ни речью не блещет. Маленький, толстенький, пять букв не выговаривает, зубов немножко не хватает, волосатый, как гиббон, зато, как твой недоросль, выпендриваться не будет, и уж точно – восемь лет ждать не станет. А главное – ты для него всегда будешь королевой!

Ирина нервно сглотнула, открыла рот, а потом все же попросила:

– Ты, Клава, давай, знакомь меня со своим гиббоном, а я пока все-таки с Максом подружу. В конце концов, ничего ведь, если женщина имеет мужа и… сердечного друга для бесед, правда?

– Конечно, ничего, – пожала плечами Клавдия. – Только ты об этом Виктору Захаровичу не проболтайся, он, между прочим, вдовец. Говорят, свою вторую жену из ревности придушил.

– Ты с ума сошла?! – взвизгнула «невеста». – Ни фига себе – нашла жениха!

– А никто не доказал! – быстренько успокоила Клавдия. – Нет, никто! Следствие показало – сама она… от такой жизни…

До дома Клавдия решила пройтись пешком. Погода баловала высокими градусами, под ногами чавкал погибающий снег, а птички, несмотря на птичий грипп, выдавали какие-то совсем сумасшедшие рулады. И все же мысли в голове теснились абсолютно безрадостные. Значит, Лиля звонит черт-те откуда, вдалеке от семейного крова и при этом совершенно счастлива, так? Очень хотелось предположить, что Даня с женой просто разыгрывают родителей – Лиля прячется дома, потому соседка и слышала женский топот, но Клавдия понимала – скорее сын дал бы украсть собственный бизнес, чем так перепугать мать и отца. И потом – отчего он не открыл Каке? Может, его там просто не было? Тогда кто был? Нет, все же плохо они знают своих детей. Они вот стараются, ищут, пытаются соединить семью, а если это никому и не надо? И не нужно ничего расследовать, никого допрашивать, докапываться до правды… Лиля счастлива, Даня тоже не особенно грустит. Если кто и переживает, так это сама Клавдия, да еще несчастный Кака…

Клавдия Сидоровна еле переставляла ноги, но настроение ее было угнетенным только до первого магазина одежды.

– Ох ты ж черт! Меня ведь Жора настоятельно просил купить себе маленькое черное платье! – вдруг вспомнила Клавдия. – Я ведь и деньги с собой взяла, хотела после клиники забежать, а с этими новостями совсем расклеилась!

В ее глазах вдруг вспыхнул огонек. Счастливы, говорите? Посмотрим! Клавдия все же будет искать невестку! Найдет и посмотрит ей в глаза. Пусть она ей лично скажет, что любит какого-то там одноклассника, что ей хорошо на заброшенной даче у подруги, которой никогда не было! Пусть! Она вам не Ирина, которой только скажи, она и рада верить! Нет, расследование продолжается! И Клавдия завтра пойдет в этот чертов клуб! И наденет это чертово платье! Да, кстати, надо непременно выбрать с большим вырезом, это делает шею длиннее.

И она, уже совершенно окрыленная, впорхнула в магазин.

Клавдия Сидоровна уже около часа толкалась в отделе, но с платьем не срасталось. Нет, черненькие были, но вот только то, что налезало на объемные телеса Клавдии Сидоровны, никак нельзя было назвать маленьким платьем. Скорее – палатка угрюмого цвета.

– Нет, а что-нибудь более изящное у вас имеется? – раздраженно спрашивала покупательница замученного продавца.

– Имеется, но вы же мерили – вам не подходит, – робко бормотала девица, худенькая и зеленая, как речная осока. – Можете примерить вот это.

Она протягивала ужасного размера платье – совсем даже не черное, а какого-то грязно-коричневого цвета.

– И что это? – кривилась Клавдия. – Вы содрали портьеры? Здесь же совсем нет фасона!

– Но Алла Борисовна, между прочим, предпочитает именно такие, а у нее фигура куда стройнее вашей.

– Правильно! Поэтому она может себе позволить! А я не могу! Не хватало, чтобы я выглядела, как перепревший сноп! Дайте мне вон то! Ах, ну что вы мне суете? Это же вообще халат!

В конце концов Клавдия остановила свой выбор на скромном платьице темно-синего цвета, длина которого едва доходила ей до колен.

– Но… может, вам на размерчик побольше? – отважилась предложить продавец.

Клавдия смерила ее уничтожающим взглядом.

– Вот с вашей фигурой, любезная, можете покупать побольше! А мне уже больше некуда, заверните!

Девушка не стала спорить, молча завернула и облегченно выдохнула, когда за вредной покупательницей захлопнулась дверь. Клавдия же вышла совершенно удовлетворенная покупкой. Да, платьице не черное, синенькое такое, а по подолу реденькие цветочки, очень оригинальное. И совершенно недорого, потому что это еще и распродажа оказалась. Нет, что ни говори, а пока все складывается не так плохо.

Дома Клавдию встретил аромат жареных котлет, тишина и чисто убранная квартира. Каки отчего-то нигде не наблюдалось, но это особенно не печалило.

– Осознал свою вину и побежал в магазин. Может, все же раз в тридцать лет догадается приготовить романтический ужин?

Отчего Клавдия вспомнила про ужин и романтику, она и сама не могла объяснить. Наверняка оттого, что сегодня они опять останутся одни, и как знать – надолго ли? Недаром она так и не решилась вызвать из палаты драгую свекровушку – того и гляди, соберет вещи – и домой. А ведь деньги заплачены, лечение ведется, а также ведется и расследование, куда же их в такую заваруху?

Клавдия сунулась к холодильнику и решила тоже принять участие в подготовке ужина, в конце концов, крепкий семейный тыл здорово укрепляет нервную систему, а завтра в клубе нервы ей ох как пригодятся!

Курлыкая себе что-то под нос, Клавдия мимоходом бросила взгляд за окно и окаменела – по дорожке чинно шел ее возлюбленный супруг и аккуратно вел под ручку Оленьку! Парочка направлялась домой и, вероятно, о наблюдении Клавдии не догадывалась, потому что Кака как-то уж слишком близко склонялся к девичьему ушку и, вероятно, что-то нашептывал.

– Так, значит, вот с кем ты романтику разводишь, паршивец недокормленный!

И она приготовила орудие возмездия.

Не успел Акакий Игоревич, уже без Ольги, ступить на порог, как на его голову обрушилась разделочная доска.

– Ах ты дрянь пакостливая! Ах ты кот мартовский!! Ишь ты – с девками он у меня гуляет, паскудник!!

– Клава!! Да ты что – сдурела?!! – возопил несчастный, прикрывая голову. – Ты ж по голове прямо попала! Это хорошо еще, что я шапочку с помпоном надел, прямо по помпону! А если б… Ай-й-й!!! Тимка!! Царапни ее за ногу! Убьет ведь!!

Тимка только лениво щурил глаза и по-кошачьи вздыхал – то есть раскрывал пасть до ушей.

– Клавдия!! Опомнись!! Я был на задании!! – удалось наконец отскочить бедняге подальше от жестоких кулаков жены. – Мы гуляли на задание! Сначала мы ездили в страховую компанию, ну надо же вытрясти деньги за нашу машину! А потом я хотел познакомить Оленьку с Даниилом… ну а чего? Лучше уж с ней, чем неизвестно с какими женщинами. А она… она вдруг захотела устроиться к нему секретаршей.

Клавдия прищурила от гнева глаза.

– Между прочим, кто-то недавно на этом самом диване захлебывался слезьми по несчастной Лиле, а теперь этот же «кто-то» уже несется сватать нашего сына первой встречной! – с презрением бросила она мужу.

– Я не сватать! – от волнения Акакий Игоревич даже пустил петушка. – Я просто так – познакомить. И устроить на работу, если повезет. А сам между делом хотел с сыном повстречаться. И задать ему волнительный вопрос! Я хотел вот так вот посмотреть ему в глаза… вот так вот… – Акакий Игоревич старательно прищурился и уставился на Клавдию. – Хотел вот так его сразить взглядом, а потом поинтересоваться – а почему это, милый сынок, ты мне вовсе вчера дверь не отпёр?! И он бы мне ответил! Да! Но… Он почему-то и сегодня не отпёр… А между прочим, его соседка снизу говорила, что ей по голове каждый вечер кто-то ходит!

– Правильно, Даня же возвращается когда-то домой, – вздохнула Клавдия. – Я так поняла – с Оленькой ты его не познакомил?

– Нет. Мы его так и не увидели. А соседка сказала, что надо бежать в милицию, потому что там по ее голове кто-то ходит даже тогда, когда Даня на работе, – добавил со значением Акакий. – А вот Оленька сказала, что ни в какую милицию не надо, и вообще – она страсть как ненавидит всех этих милиционеров. Вот. Лучше, говорит, мы сами еще раз придем.

Клавдия фыркнула:

– Конечно! Она теперь каждый день с тобой к Даниилу таскаться станет. Она же не хотела секретаршей. С чего это вдруг такая тяга к труду появилась?

– Наверное, кушать хочет, а у меня денежки кончились, – невольно проболтался супруг.

– Ах, у тебя кончились! – поднялась на новую волну Клавдия. – А до этого, стало быть, имелись, да? А где ты их выскребал, душа моя? Уж не в моей ли сумочке? И, значит, кормил несчастное дитя – Оленьку? А я, дура такая, тебя содержу, родителей твоих…

– Не ты, Даниил, – поправил Акакий. – У нас одинаковая пенсия.

– Ну и пусть Даниил! А кто его воспитывал? Кто, отвечай мне, горе мое! Не-е-ет, ты теперь будешь долго наказан, – пыхтела от злости Клавдия. – Завтра мы с Жорой едем в бильярдный клуб, а ты… будешь варить манную кашу для своей приемной дочери!

– Я тоже поеду! – браво выкрикнул Акакий Игоревич и дернул кадыком. – Потому что я… ревную тебя! Да! Я не могу отпустить свою единственную половину в сомнительное заведение! Я буду ревновать!

– Сколько угодно, но только дома!

Развернуть дальнейшую дискуссию Распузоны не успели. В двери позвонили, и вошла Аня с Яночкой.

– Ой, кто к нам плисол! – засюсюкал Акакий Игоревич, чмокая внучку. – Ой ти моя холёсенькая, давай снимем сапоски!

– Деда, ну че ты, как инвалид какой? – насупилась девочка. – Чего язык ломаешь? Говори как большой.

Деда с досады крякнул, облился багровым румянцем и распорядился:

– Анна. Раздевай ребенка, а я пойду… соображу ужин.

– Ой, пап, не надо, мы ели дома! – крикнула Аня на кухню.

– Надо, дед, у тебя котлеты, а мама меня опять пельменями слипшимися угощала, – пискнула Яночка, за что тут же схлопотала от матери непедагогичный шлепок по попе.

За столом все больше говорила Клавдия. Она то и дело подкладывала дочери котлеты и салатик из консервных банок, а Яночке не забывала мазать хлеб маслицем. При этом язык ее не умолкал ни на минуту.

– Ань, ну что там у вас? Скоро Лилю-то отыщут? Дане, видно, совсем уже невтерпеж, женщин каких-то стал к себе таскать прямо пачками. Соседи только за голову хватаются. Не знаю, что и делать. Завтра придется самой все узнавать, вас ведь пока дождешься…

– Мам… – поперхнулась Аня. – Не надо ничего узнавать. Все уже нашли.

– Кого вы нашли? Лилю? – повысила голос Клавдия. – У подруги на даче? Да не было у нее никаких подруг! И дач никаких тоже нет! Это вам небось Ирина наговорила, да?

Дочь как-то мялась и говорила без особого энтузиазма. Похоже, ей и вообще сказать было нечего, поэтому она врала, как умела, то есть – ни к черту.

– Мам, ну чего ты всполошилась-то? Ну… Лилю нашли.

– Ты вот сейчас сидишь и лжешь мне! – величественно дернула подбородками Клавдия. – А все, чтобы я не ходила завтра в клуб! Но ты так и знай! Я не успокоюсь, пока Лиля не будет дома! У себя.

Аня опять проглотила ком в горле и произнесла с величайшим трудом:

– Она и так… дома. Только я тебя очень прошу – не надо ничего никому говорить, ладно? Пусть пока… как будто ее нет дома.

Клавдия подозрительно покосилась на дочь. Что это еще за новости? Нельзя говорить, что Лиля находится в собственном доме? А Даня водит к себе не каких-то посторонних баб, а собственную жену? Неужели лучше, чтобы люди думали на них что попало? А может, это и на самом деле так надо?

– Аня! Ты даже не думай! Мы никому не скажем! – ожил Акакий Игоревич. – Я тебе ручаюсь – и сам буду молчать, и Клавдии рот раскрыть не дам!.. Клава! Немедленно ступай в комнату и включи ребенку мультики!

Клавдия только отмахнулась поварешкой.

– Мам, я у тебя Яночку оставлю до завтра, а? Завтра суббота, а нас сегодня пригласили с Володей на новоселье, мы уже сто лет никуда не выходили. А завтра мы с утра за ней заедем.

– Оставляй, конечно, – охотно согласилась Клавдия. – И гуляйте спокойно, не волнуйтесь, Кака с Яночкой сейчас мультики смотреть будут, а с утра на улицу – шайбу с мальчишками гонять. Оставляй.

Аня еще немного посидела для приличия, а потом рванула в прихожую.

– Ну все, пап-мам, я убежала.

Вечер обещал быть тихим и спокойным. Клавдия уселась теребить старый Данин зимний свитер, чтобы связать Акакию новый летний выходной пуловер, возле ног Яночка расчесывала Тимке хвост, а Акакий Игоревич намеревался всхрапнуть в кресле.

– Вот, Кака, видишь, все как славно получилось, – тихо улыбалась Клавдия. – Все наладилось само собой. Завтра Аня Яночку заберет, и мы с тобой обязательно сходим к Дане, поздравим их с Лилечкой… Ой, а чего ж я сижу?! Надо же Ирину успокоить!

Клавдия лихо подскочила к телефону, и вскоре ее голос приятно забурлил:

– Алло, Ирина?.. Конечно, это я, Клавдия. Отгадай, какую новость я тебе сообщу!.. Нет… Нет, Кака сегодня трезвый… Нет, и Катерина Михайловна не вернулась, а что, собиралась?! Ой, прям напугала… Да не жалей ты денег, у тебя все равно все входящие бесплатно!.. Думай, думай, да ты все равно не догадаешься. Лиля вернулась к Даниилу!.. Да!.. Да, уже дома. Аня сказала… Нет, ну это строжайший секрет, ты ж понимаешь!.. Не знаю, наверное, еще операция какая-то идет, но я тебе как матери, потому что знаю – ты ж ночей не спишь… Ага… А Аня с Володей сегодня на новоселье, а у нас Яночка, так что… Хорошо, завтра еще позвоню… Нет, не приеду, а позвоню, я завтра сама к ним собираюсь. Хорошо, скажу, чтобы тебя навестили.

Клавдия положила трубку и почти сразу же схватила ее обратно.

– Алло, Жора? Ты где, тебя так плохо слышно!.. Повез брата Маши к себе на историческую родину?! Я надеюсь, это не зарубежье? Ах, в Минусинск… Жор, ты б его куда подальше, а? Из Минусинска он, как пить дать, обратно сбежит… Жор, я ведь чего звоню, Лиля уже вернулась, живет с Даней, и, мне кажется, у них скоро будет пополнение!.. Никто не сказал, я сама так решила… Нет, ну если без пополнения, так она опять куда-нибудь… Аня сказала. Они сейчас с Володей на новоселье… Ага, приедешь, позвони.

И, уже совсем успокоенная, она уселась снова теребить свитер.

– Баб, ты прямо как маленькая, – тихонько ворчала на нее Яночка под мерное похрапывание деда. – Тебе вот что ни скажи, ты всему веришь.

Клавдия продолжала тянуть нитки, а сама с ласковой улыбкой воспитывала внучку:

– Я не всему верю, я только правде. Ты, детонька, думаешь, у тебя бабушка совсем глупенькая, да? Не-е-ет, чтобы твою бабушку провести, надо знаешь сколько соли съесть… Баба Клава любую неправду насквозь видит, как рентген. Вот, когда ты меня надумаешь обмануть, я только в глазки тебе посмотрю и сразу же увижу – ай, какая у нас Яночка лгунишка, ай, какая врунишка, надо ей по попе а-та-та!

– Нет, главное, Яночке так а-та-та, а мама тебе тут такого наворотила, ей, значит, ничего! – возмутился ребенок.

Клавдия в один момент забыла про нитки и захлопала глазами.

– А… чего это мама мне наворотила? Они что – не на новоселье?

– Ну нет, конечно, – устало подтвердила девочка. – Папа на работе – разрабатывает новую программу, а у мамы сегодня ночной выезд. Баб, а можно я Тимке немножко уши подстригу?

– Нет, лучше деду. Вон он как оброс, – на автомате произнесла Клавдия и сосредоточенно нахмурилась. – Подожди-ка… ты говоришь – наворотила… мама, наверное, просто не хотела меня тревожить, это вовсе не вранье.

– Да я понимаю, – подскочила девочка за ножницами. – Она и с тетей Лилей не хочет тебя тревожить. Баб, а куда вы ножницы дели, они всегда здесь лежали…

У Клавдии екнуло сердце. Что-то такое она и предполагала. Ну не умеет Анна врать! А она-то, дура! Уже и Ирине сообщила, и Жоре. Ну ладно Ирине, той полезны положительные эмоции, но Жора теперь точно не поведет ее завтра в клуб!

– Ну баб! Где ножницы? Сейчас деда проснется и не согласится, чтобы я его подстригала.

– Вот, возьми… – рассеянно протянула Клавдия Яночке ножницы и спросила: – А с чего ты решила, что мама не хочет тревожить меня тетей Лилей? Ты что – думаешь, они ее не нашли? Лиля, что ли, не дома?

– Я вапче-то не знаю… – сосредоточенно пыхтела девчушка, прилаживаясь к шевелюре спящего деда. – Но… папа вчера… маме говорил… «Анюта, ну когда уже вы Лилю вернете мужу?»… Баб, так красиво?

– Ага… а мама?

– А мама говорит: «Ах! Володя! Ты не представляешь, как все непросто! Боюсь, мы ее еще не скоро увидим!» Деда! Ну не шевелись, я из-за тебя здесь неровно выстригла!

Клавдия без слов опустила руки. Так и есть, не нашли они девчонку. Та все так же прячется, а Даня все-таки не с женой, а с посторонними девицами.

– Яночка! По дедушке соскучилась, – умилялся Акакий Игоревич, случайно открыв глаза. – Клава, разбуди меня, когда надо будет укладывать Яночку спать.

Однако задремать снова ему не удалось. В прихожей позвонили, и за дверью послышался знакомый голос:

– Мам, это я, открывай.

На пороге, излишне веселый, лучился улыбками Даниил с кучей пакетов, и только темные круги под глазами и впалые щеки говорили о том, что не так сладко приходилось сыну без любимой жены.

– О! Янка-обезьянка! И ты тут! – подхватил Даниил на руки выбежавшую Яночку. – Мам, а я, как и обещал, к тебе на домашний борщ! Накормишь?

– Отчего ж не накормить… – пожала плечами Клавдия и отправилась к плите.

Следом за ней поспешил сын, а за ним и Акакий Игоревич, который и вовсе считал неприличным дремать, когда в доме сын долгожданный.

– Смотрите, что я принес! Янка, это тебе, принимай! – Даниил выудил из пакета коробочку с шоколадными зайцами.

Клавдия криво усмехнулась – не врала Яночка, у Ани действительно работа. И, скорее всего, по делу брата. Иначе откуда бы сын узнал, что Яночка у деда с бабкой. А он знал, не Каке же он притащил этих шоколадных зайцев.

– Мам, тебе смотри чего – всякую разную рыбу – и копченую, и малосольную, и просто живую. – Даниил выставил на стол баночку с двумя необыкновенно красивыми рыбками. Чего там, сын прекрасно знал, что мать с ума сходит от аквариума. – Это, мам, знаешь кто? Это скалярии. Говорят, жуткие капризницы. Но ты ж у нас ас, у тебя они, знаешь, какие вымахают!..

Пока Клавдия с Яночкой определяли рыбок в аквариум, сын не переставал кидаться подарками.

– Пап, а нам с тобой я бутылочку бренди притащил, ты не против?

– Я, Даня, конечно, по вечерам-то в пятницу не сильно пью, ты же знаешь. Я все больше по праздникам, – принялся кривляться Акакий, помня, как сын коварно не открывал ему дверь. – Однако ж не могу допустить, чтобы такую дозу сын один выхлестал. Не стану потворствовать пьянству!

– И правильно сделаешь! – шутливо нахмурил брови Даня, твердо ударил по столу кулаком и вдруг рассмеялся. – Пап, а чего это у тебя с головой?

Акакий ухватился за голову, вроде все на месте – уши там всякие, нос…

– Пап, кто тебя стриг? Руки бы тому…

– Это я, дядь Даня! – высунула мордочку из комнаты Яночка. – Пока деда спал, я его немножко… у него не получалось хорошая стрижка, у него совсем волос мало. А ножницы ровно не стригут.

Дед медленно побледнел, потом еще раз, уже с большим вниманием ощупал голову и рванул в ванную.

Из зеркала на него глянул немолодой уже человек с печально вздернутыми бровями и совершенно дикой прической. По всему черепу растянулась просторная блестящая гладь, Клава называет ее плешью, по краям, грубо говоря, плеши топорщились чахлые кустики седых волосин, неровно выстриженных детской рукой. С такой прической Акакий напоминал сильно запущенного больного.

– Клавдия!! – с диким ревом выскочил он из ванной. – Почему за ребенком не следишь?! Это кто у меня вместо головы бардак сотворил, я тебя спрашиваю?! Тебе доверили дитя, а ты за ребенком усмотреть не можешь!!

Клавдия только затрясла подбородком, и отчего-то глаза ее наполнились влагой.

– Стара я стала, Кака, – всхлипнула она, и оба мужчины раскрыли рты – так непривычны были для Клавдии слезы. – Не могу за своими детьми уследить, где уж мне за Аниным… Одна дочь ребенка бросает, на работу несется, врет матери… Другой каких-то баб по ночам домой таскает… Разве меня кто слушает, Кака? Вот и тебя тоже – сколько раз к сыночку домой бегал, а тебе даже двери не открыли! Так что, чего уж на Яночку сердиться… А ты, Кака, не печалься, завтра я тебя сама налысо побрею, да и все. Чего уж по волосам плакать, по детям своим надо…

Даниил перестал фальшиво улыбаться, уселся за стол и положил перед собой руки.

– Пап, говорили мне, что ты приходил… – начал он, насупясь. – Яночка, иди-ка, включи телевизор, там сейчас про Маугли показывают. И вытащи зайцев из коробки, к ним еще игра какая-то прилагается.

Девочка швыркнула носом, однако ослушаться не решилась, да и игра еще не была найдена. И, звонко топая, она унеслась в комнату.

– Пап, я знаю, что ты ко мне приходил, мне говорили. Только меня не было дома.

– А кто? Кто тогда был у тебя дома? Грабители? Воры? – не выдержала Клавдия.

– Ну почему сразу воры? – удивился сын. – Просто у нас к Мишке приехали родственницы, сестра жены, кажется, с дочерьми, а они еще ремонт не успели доделать. Хотели как лучше – к приезду родственников, а им с полами затянули. Ну я и предложил им пока у меня пожить. Ну, чего зря по гостиницам маяться. А сам я в дом перебрался.

У сына действительно имелся еще и дом в двадцати километрах от города. Совсем недавно он продал роскошную дачу, кое-что добавил и купил особнячок в три этажа. Дом был уже готов принять новых хозяев, да те как-то пока не торопились – Лилечка докупала кое-что по мелочам, Даня задумал сад и фонтаны, переезжать же было решено летом. А вот, оказывается, домик раньше сгодился.

– А чего ж они – не могли двери открыть? – с обидой бубнил Акакий Игоревич, все еще ощупывая исковерканную прическу.

– Так старшие днем по магазинам бегают, а младшую – десять лет девчонке – дома оставляют одну, она от телевизора ни на шаг. Ну и, понятное дело, строго-настрого ей запрещено не только открывать, даже близко к двери подходить. Пап, мама, ну неужели вы думаете, я бы вам не открыл? Или Лиля, если бы вернулась? – Сын растерянно смотрел на родителей.

Клавдия утерла полотенцем нос, тут же смахнула этим же полотенчиком волоски с головы супруга и проворчала:

– Думаем мы… Мы не думаем, нам твоя сестрица так прямо и сказала: мол, вернулась Лиля домой, живет с мужем в счастливом браке, так что не волнуйтесь, дорогие родители. Врала, конечно.

У Дани вытянулось лицо.

– Нет, ну… если Аня сама так сказала… Ага… стало быть, вернулась… в браке мы с ней проживаем, и в очень даже счастливом.

– Ой, я тебя умоляю, – поморщилась Клавдия. – Ты вроде что-то отцу притащил? Наливай и пей. Врут все и врут… сколько уже можно?

Что-то ворча, она удалилась в комнату и через минуту мужчины уже слышали, как бабушка с внучкой раскладывают новую игру.

Всю ночь Клавдия ворочалась с боку на бок и дико завидовала Каке, который сочно захрапел, едва добрался до подушки.

– Вот сурок, – вздыхала она. – Весь вечер продрых, а ночью храпит, надрывается. А тут…

В голову лезли всякие мысли и не давали уснуть. Это, значит, что получается? Даня с Лилей поссорились, девчонка взбрыкнула и понеслась в клуб сниматься в рекламном ролике. Что никакого ролика никто не собирался снимать, это ясно, как дважды три. Неясно только, кому это жутко понадобилось. Ведь это надо суметь все так провернуть – и тебе клуб бильярдный, и тебе убитая собеседница, и какой-то пузырек с ядом в сумочке несчастной Лили… Завтра обязательно надо пойти в клуб и прошерстить всех работников. Ну, хорошо, случилось в этом клубе ЧП, хотя, конечно, для Лили ничего хорошего. И что? Девчонка сначала спряталась, потом Клавдия ее убедила вернуться, она дико обрадовалась, собрала чемодан и… уехала к однокласснику. Которого, оказывается, любила все эти годы. А он ее – нет. Из-за немодного платья. Чертовщина какая-то. В разговорах с одноклассницами Лили ни одна не упомянула об одежде. Вот о том, что Лиля хорошо училась, Софья сказала, про то, что в артиста влюбилась, девчонки тоже сказали, а про одежду… Тут Лиля врет, никаких сомнений. И потом, как бы там ни было, Ирина всегда одевала своих детей не хуже других. Не лучше – да, но и не хуже. Клавдия сама видела детские фотографии невестки и брата ее – Гаврилы, чистенькие детки, аккуратные. У Клавдии, например, Кака хуже одет был, чем они. И потом, когда Лиля жила с братом в городе, мать не скупилась на деньги – у ребят всегда были наличные. Не могла Лиля тайно страдать от того, что она выглядела хуже других. И никакой любви у нее в школе не намечалось. И про дачу матери наплела. Если она у подруги безвылазно, откуда же узнала, что Ирина в больнице кожу натягивает? Да, совершенно понятно – врет девчонка. Только для чего? Что же случилось за те несколько часов, пока Клавдия добиралась домой? Ясно одно: Лиле могли только позвонить… а почему только позвонить? Ее мог кто-нибудь встретить в подъезде, на улице, на остановке, в конце концов…

Клавдия перевернулась на другой бок, и в голове зашевелились другие мысли.

Интересно, тому, кто все это подстроил, нужна была сама Лиля? Или просто на нее напали случайно? А может, это происки Даниных конкурентов? Хотя конкуренты тут ни при чем, это люди серьезные, и Даниил не президент республики. Даже не губернатор края. И насолить он никому не мог до такой степени. Тогда, может быть… Вот отчего-то не дает покоя тот портрет Бродского в спальне Софьи Ранет. Может – ревность? Тогда зачем Лилю красть? Убили бы, да и все. А девчонка, слава богу, живая, Ирина же говорила – звонила ей. А может… Да, а почему нет? Может, это и не Лилю вовсе ревнуют, а Даню. Убрали с глаз долой, чтобы потом женить парня на себе. И все по закону. То есть – Лиля жива, придраться не к чему, но Даня думает, что она с любовником черт-те где, не может ее простить, а потому берет и… женится на другой. Вот это уже версия. Кстати, сюда совершенно идеально вписывается вся история с убийством в ресторане.

Сначала выставляют Лилю как убийцу, а когда понимают, что на Лилю никаких подозрений нет, просто ее крадут, а она говорит, что уехала с любовником к морю. Естественно, Даниил дико звереет и начинает ухлестывать за кем попало. Кстати, это могла провернуть именно та девица, которая и превратилась в «мертвую»! А чего? Позвонила Лиле, договорилась о встрече, сама же на эту встречу пришла, а потом – шлепс! И рухнула бездыханная! Естественно, наняла кого следует, за ней приехали под видом санитаров, увезли, а на Даниной жене пятно! Зато теперь она же может смело охмурять одинокого безнадзорного бизнесмена. Кстати, надо будет пронаблюдать – не крутится ли возле сына какая подозрительная особа? Версия исключительно простая и складная. Одно только не складывается – кто мог заставить Лилю позвонить Дане и сообщить, что она уехала с другим мужчиной? Нет, заставить, конечно, можно. Есть куча способов – пистолет к виску, и она сообщит все, что угодно. Но как заставить любящую жену при этих словах еще и быть счастливой, вот ведь в чем загвоздка? А то что Лиля совершенно не печалилась, отмечала и Ирина, и сам Даниил. Неужели правда? Полюбила другого? И все же версию с ревностью к Дане надо проверить. А вот просто так – взять и прийти, посмотреть, кто там крутится сейчас возле одинокого мужчины? Прямо завтра и… Нет, надо послезавтра. Завтра еще, может быть, они с Жорой посетят-таки клуб. Далее Клавдия переключилась на приятные мысли о том, как чудесно она будет выглядеть в своем новом платье, как она здорово накрасится, и искренне погоревала, что не успела сделать маникюр. Еще подумала, как завтра посмотрит в глаза лживой Анечке, когда та придет за дочерью. Потом мысли ее затуманились, и долгожданный сон прикрыл ее веки.

Утром на Анечку посмотреть не получилось, просто потому, что за Яной пришел Володя.

– Ну как новоселье? – ехидно поинтересовалась Клавдия, собирая внучку.

– Чье? – растерянно спросил зять.

– Ой, пап, да это мама вчера бабе Клаве придумала, что вы на новоселье были, – пояснила дочка.

– А-а, новоселье… нормально, – не особенно вникая, кивнул зять.

– И что же вы подарили? – не отступала теща.

– Кому?

– Так новоселам же!

– Ой, господи, Клавдия Сидоровна, я вот сегодня только что от компьютера оторвался и сразу за Яной. Устал как лошадь. Аня еще и вовсе с работы домой не возвращалась, а вы с каким-то новосельем! – разнервничался Володя. – Ключи им подарили, наверное, от квартиры, что же еще? Яна, одевайся быстрее, нам еще добираться. Клавдия Сидоровна, если надо, я сейчас домой приду, у Ани спрошу, что говорить надо, если она дома, а потом вам перезвоню.

Клавдия дружески шлепнула зятя по плечу и неизвестно кому сообщила:

– Вот за что я его люблю, так это за честность!

Володя присел от неожиданной тещиной ласки и ошалело вытаращился. И Володя, и Клавдия прекрасно знали: теща именно за сермяжную правду зятя не могла терпеть. Потому что только он мог ляпнуть, что в новом платье она выглядит, как корова на продаже, потому что только он мог встать на дне рождения прелестной Клавдии Сидоровны и четко озвучить ее возраст, потому что, наконец, он всегда повторял, что если бы Анечка пошла в мать, он бы на всю жизнь постригся в монахи.

Однако сейчас Володя действительно устал, поэтому не кинулся уточнять, откуда на него свалилась такая благость – сердечность тещи. Он только еще раз поблагодарил родственников за помощь и поспешил в машину.

Клавдия теперь ни минуты не сомневалась: все не так безоблачно, расслабляться рано. Это подтвердила и Оленька. Конечно же, с первым лучом солнца, ну хорошо, пусть со вторым, она уже принеслась к Распузонам и теперь бамкала на кухне сковородками.

– Скажи, детка, а что, у тебя в самом деле сильные чувства? – сочувственно поинтересовалась Клавдия, видя, как девчонка ловко кромсает картошку. Сама-то она покрыла ногти лаком и теперь плавала по квартире, широко растопырив пальцы.

– К кому? – зарделась та и мельком стрельнула глазами на еще сонного Акакия.

Акакий Игоревич только что вылез из-под одеяла и был не совсем в форме. Вчерашние искромсанные волосы торчали упрямыми кочками над сивыми проплешинами, глаза от непробудного спанья заплыли, а на щеке четко отпечаталась пятерня – он все еще, как в детстве, подкладывал ладошку под щеку, когда спал.

– Господи, девочка, что же у тебя со вкусом? – сочувственно произнесла Клавдия. – Меня бы сейчас вот под пистолетом… Кака! Ну надень же халат! Вон хоть мой возьми, в цветочек!.. Нет, Оленька, я тебя запишу к психологу. Кстати, у тебя там что-то горит.

Пока девчонка воевала с жареной картошкой, Клавдия Сидоровна уселась возле телефона:

– Алло, Жора? Жора, это я, твой сердечный друг, ну конечно, Клавдия Сидоровна!.. Жора, сегодня мы идем в клуб… Нет, ничего не изменилось… Не нашлась… Не нашлась, говорю! Меня пытались ввести в заблуждение! А я не ввелась… Не на ту, говорю, напали!.. Ага… в восемь заедешь… Да, Жор, я платьице себе купила… как ты говорил… Я помню, что черное маленькое, только… только… куда я, к черту, маленькое натяну?!! Ага, и в синенькое проскальзываю… с трудом… Нет, я уже и сейчас замечательно выгляжу, а вечером… Да зачем нам Кака? Нет, и Оленьку не… Хорошо, договорились… Я еще перезвоню.

Клавдия поспешила бросить трубку, потому что перед ней уже стоял гневный Кака с увесистым томом «Политэкономии» в руках и Оленька с большим половником.

– Вы чего это… прям боевые все такие… – хрюкнула Клавдия, сдерживая смех.

– Эт-то почему «зачем вам Кака», а? – гневно сощурил опухшие глазки Акакий Игоревич. – Это, значит, сами в клуб, а мы тут одни волноваться будем, да?

Клавдия с сожалением смотрела на супруга:

– Кака, ты бы хоть побрился. Вот, как стоишь, так ступай и немедленно побрейся, прямо с головой. Ну стыдно, честное слово, у тебя жена красавица, а за собой совершенно не следишь. И сними мой халат! Сколько уже раз говорить – он женский! Оленька, не размахивай поварешкой, с нее капает… Никто не видел мои бигуди? Кака, ты не брал?

Началась подготовка к предстоящему вечеру.

Ровно в восемь раздался звонок в дверь, и на пороге появился Жора.

– Уй! – молочным поросенком взвизгнула Клавдия и унеслась в ванную – она была еще не совсем одета, да и голова еще не приведена в порядок.

По ее меркам, она собиралась недолго. Однако когда вышла, все уже стояли одетые в прихожей, и на лицах явно читалось недовольство.

– А эти куда? – ткнула наманикюренным пальчиком Клавдия в живот супруга.

– А мы потому что – тоже! Да! – петушком наскочил на нее Акакий Игоревич. – И вообще – я для прикрытия! Потому что ты даже ни разу кия в руках не держала! Да вот! Хи-хи! Жора! Она же не отличит кий от бильярдного стола!

– Оленька, и ты с нами? – поморщилась Клавдия. – Лелей свои чувства дома, дитя мое!

– А я, между прочим, всегда в рулетку выигрываю, – зарумянилась упертая девица. – Знаю, на что ставить. Меня всегда берут, когда по-крупному хотят выиграть…

– Она со мной, – мигом сориентировался Кака и по-отечески приобнял удачливую девчонку.

Жора уже нервничал:

– Клавдия Сидрна, ну вы уже скорее платье надевайте, да поедем, время же!

– А… я уже надела платье, – глянула на себя в зеркало Клавдия Сидоровна.

Ей казалось, что она выглядит сногсшибательно. Платьице немножко маловато, зато она в нем не смотрится кулем, а эдакой… эдакой… Ну, в общем, есть что показать – и грудь, и бедра, и складки на жи… Нет, туда не надо смотреть!.. И туда тоже… И здесь лучше отвернуться… Ай, да какие проблемы! Возьмем эту шелковую шаль Катерины Михайловны, и все!

С шалью было намного лучше. Правда, немного портила настроение мысль, что на платье Клавдия могла и вообще не тратиться – платок закрывал его целиком, ну да стоит ли из-за этого переживать, когда впереди такие события!

В клуб они заявились какой-то несолидной галдящей группой. Жора все время объяснял спутникам, куда нужно садиться, что и чем есть и на весь зал предупреждал, что в «дурака» здесь играть не принято. А если Акакий Игрич будет мухлевать в бильярд, то его могут побить. Акакий Игоревич старался показать себя человеком бывалым – выпячивал живот, не вытаскивал руки из карманов и криво усмехался неизвестно чему. Его сизая свежевыбритая голова вертелась во все стороны и даже изредка кому-то кивала, так он притворялся, что у него и здесь есть знакомые. Клавдия чувствовала себя королевой и огромной шалью постоянно сшибала со столиков солонки. И только Оленька вела себя достойно, как истинная леди – ни слова лишнего, ни взгляда любопытного, ни суеты.

Наконец Жора усадил всю компанию за отдельный столик, и возле них сразу появился молоденький паренек с блокнотиком. Пока Жора что-то заказывал, Клавдия оглядела зал. Интересно, где здесь сидела Лиля? А вон в те двери наверняка унесли несчастную, когда той стало плохо…

– Ну-ка, выкинь немедленно! – вдруг накинулась она на Оленьку, видя, как та сунула в рот сигарету. – Убери изо рта эту дрянь!

– Да вы что! Здесь все так делают! – вытаращилась на нее девчонка.

– Все? – недоверчиво переспросила Клавдия и обернулась.

Действительно, все девушки в этом заведении сидели с сигаретами. А одна даже с толстой сигарой.

– Хорошо, – собрав волю в кулак, решилась Клавдия Сидоровна. – Дай и мне тоже. Только не поджигай, я так ее во рту подержу, чтоб влиться в массы.

Девчонка пожала плечами и выудила из сумочки сигарету. Почтенная мать семейства неумело сунула ее себе в рот и заскучала. Она уже заметила – именно с таким выражением сидели здесь все дамы.

– Пожалте! – резво подскочил к ней молоденький паренек с блокнотиком и щелкнул зажигалкой.

– Шпащибо, мне не надо, – сквозь зубы отозвалась дама.

– Прошу, прошу… – настаивал парнишка, и огонек китайской зажигалки безжалостно лизнул ему пальцы.

Мысленно перекрестившись, Клавдия запыхтела сигаретой, и дым пошел вроде бы из ушей.

В это самое время Акакий Игоревич уже подскакивал на месте.

– Жора, ну чего сидим-то? Чего сидим, я спрашиваю? Пойдем хоть шары погоняем!

– Не, ну надо ж маленько подождать, куда торопиться-то? – бубнил Жора.

– Ага – куда! А нам еще с Оленькой надо успеть крупный куш в рулетку взять! О! Гляньте! У Клавдии от жадности глаза на лоб полезли. Я первый с ней играю, я еще дома забил! – совершенно несерьезно выкрикнул он и снова принялся тормошить Жору.

Клавдия прокляла все на свете. Ее душил ужасный кашель, и она боялась раскрыть рот, чтобы не разразиться оглушительными раскатами, всем же ясно: сыщики должны оставаться незаметными.

Но с каждой минутой это получалось все хуже. Уже через час возле Оленьки стали кружиться небольшими стайками мужчины, и девица отбивалась от них трехэтажными фразами. Акакий с Жорой уже прыгали возле бильярдного стола, и пока Жора, изогнувшись с кием, седьмую минуту гипнотизировал шар, Кака локотком пытался спихнуть несколько шариков в лузу. Клавдия наконец справилась с кашлем, выкинула сигарету и теперь ждала момента, чтобы один на один переговорить с молодым пареньком, который порхал над их столом.

– Оленька! – не выдержала она. – Ну что ты, как коза на привязи! Сходи уже, потанцуй!

– Нет, Клавдия Сидоровна. Я не привыкла танцевать в клубах, еще подумают, что я легкого поведения!

– Иди, говорю! – вызверилась Клавдия. – Ты что – мужа себе присматриваешь – подумают тут! Мне нужно поговорить!

Оленька скорбно собрала бровки шалашиком и нехотя поднялась. К ней тут же прилепился какой-то шкафоподобный субъект, на которого противная девчонка даже не взглянула.

– Это ж надо – как ее Кака приворожил, – вздохнула Клавдия и подозвала к себе паренька.

– Желаете чего-нибудь заказать? – склонился услужливый паренек.

– Я еще не решила, – надула губки Клавдия. – Кстати, как вас зовут?

– Анатолий, – шаркнул ножкой парень.

– Так вот что, Толик, я вообще-то многие клубы посещала, а вот у вас впервые… не знаю, что стоит заказывать… Вот вы мне и подскажите.

– Вообще у нас здесь все неплохое, но я бы посоветовал… – наморщил лоб паренек, но Клавдия его невежливо перебила:

– А вот скажите, это те самые «Мечты сбываются», где убили недавно девушку? – напролом ломанулась она.

Парень поперхнулся, а потом фальшиво изумился:

– Какую девушку? Кто убил? У нас? И когда именно?

– У вас, конечно, а уж какую… У вас что, каждый день их пачками гробят, что ли? Неужели нельзя запомнить?

Парень напрягся.

– Совершенно не знаю, о чем это вы говорите. Думаю, думаю, а сообразить не могу. Может, вам вина принести? У нас хорошее есть, дорогое.

– Нет уж, Толик, я вино закажу у кого поразговорчивей, – помрачнела Клавдия и демонстративно принялась пересаживаться за свободный столик.

– Тот столик занят, – быстренько сообщил паренек.

– Какая разница – сядут за наш, – буркнула Клавдия. – Я принципиально не хочу у вас обслуживаться, вы не удовлетворили моего невинного любопытства. А у нас, между прочим, деньги есть. А вам не дадим, потому что вы вредный.

Парень жутко мучился. Денег хотелось. И противная клиентка в цыганской попоне, похоже, их действительно имела, вон как нагло держится. Сейчас и правда сунется к Митьке, а тот своего не упустит – и расскажет все, и денег поимеет. А уж кому, как не ему, Анатолию, рассказывать!

– Вы знаете, я кое-что начинаю припоминать, – наклонился к самому уху клиентки сговорчивый парень. – Был у нас такой случай. Погибла девушка. И ведь понимаете, что интересно – я потом ее видел!

– Где? – подскочила Клавдия. – Она что – приходила?

Анатолий не удержался и покрутил пальцем у виска. Правда, тут же спохватился и ожесточенно принялся свой висок наглаживать.

– Как она придет? Она же мер-тва-я! – по слогам проговорил он.

Клавдия занервничала.

– Слушай, Толик, не виси ты надо мной, Христа ради! Сядь уже!

– Нам нельзя.

– Ага, ну тогда торчи. Только с толком. Так, значит, говоришь – видел ее. Мертвую. А ты что – в морге подрабатываешь?

– Вы че?! – оторопел парень. – Нигде я не подрабатываю. Я здесь только.

– Нет, ну ты мне объясни толком: где ты тогда мог встретиться с мертвой девицей? – теряла терпение Клавдия Сидоровна. – Говори подробно, чего я из тебя каждое слово клещами вытягиваю?

Парень вдруг сообразил, что из-за этого разговора неприятностей можно огрести куда больше, чем полагалось вначале, и придирчиво прищурился:

– А вам зачем? Может быть, вы из газеты, разуделаете потом наш клуб, как бог черепаху, еще и имя мое втиснете!

– Опомнился! – фыркнула Клавдия. – Я не из газеты. Я просто так… богатая клиентка, хочу знать все подробности… а может быть, мне здесь что-то угрожает? А может быть, я больше вообще сюда ходить не буду? А я хочу именно в ваш клуб вносить свои капиталы!

Положение существенно менялось. Парень снова подобострастно наклонился и принялся негромко рассказывать:

– Я вообще-то больше с той девицей не встречался. Я ее по телевизору видел. Ее в «Криминале» показывали. Якобы насмерть убита тяжелым предметом.

– А может, ошибся?

– Ага! С чего бы? Я ж ее хорошо запомнил. И потом, она и в телевизоре была в то же самое одета, как у нас сидела. На ней такой костюм красный был, приметный очень, потом колечко на руке, я еще удивился – надо же, думаю, и я своей Светке такое подарил. Еще знаете, как переживал – колечко купил недорогое, с обычным камушком, а Светке сказал, что с бриллиантом. Ну и когда на этой девчонке такое же приметил, это когда она у нас еще сидела, думаю – не дай бог Светка узнает, что оно недорогое, она мне башку свернет, очень брюлики любит.

– Нет, погоди, про Светку ты мне потом расскажешь. Значит, в «Криминале»…

– Ба-а-а!!! Какие люди!!! – раздался над ухом Клавдии звонкий голос, и она тут же вспомнила всех чертей до десятого колена. – Мама!! А ты тут как?!

Перед столиком Клавдии в ярком стильном наряде стояла дочь Анечка и хитро дергала бровью.

– Молодой человек! Боюсь, вы нам больше не понадобитесь! – распорядилась она, и Анатолий бесшумно исчез.

– Аня… – сцепив зубы, прошипела Клавдия Сидоровна. – Какого черта тебя носит по таким заведениям?! Почему ты не дома с Яночкой? Кто нянчится с Володей? Тьфу ты!.. Неважно! Кто у тебя дома?! Чего ты по клубам шарахаешься?!

Анна уселась за столик, красиво уложила подбородок на сцепленные руки и мило проговорила:

– Мамочка, немедленно колись: о чем это вы так долго шептались с этим юношей?

– Не твое дело, – фыркнула мать. – Это мой… друг. Да. И у нас с ним была… интимная беседа!

– Мама, я тебя умоляю, ну какая интимная? – устало вздохнула дочь. – Я тебя честно предупреждаю – я ни за что не позволю вам с отцом влезать в такие опасные игры.

Клавдия поняла, что сегодня выдался не ее день, сила явно на стороне дочери, и поэтому тут же поменяла тактику:

– Ой, Анечка, ну что ты такое говоришь? Какие же опасные игры? Это бильярд, что ли? – глупо хихикая, повернулась она к столам с бильярдами и вдруг насторожилась. – Анечка, а ты, пожалуй, права, папу, кажется, бьют.

Возле Акакия Игоревича и в самом деле собралась небольшая кучка крепеньких мужчин, они дерзко размахивали перед носом незадачливого бильярдиста увесистыми кулачищами, а Жора пытался сгладить ситуацию – то есть активно напрыгивал на их спины.

– Вот невезуха, – вздохнула Аня и вытащила маленький телефончик. – Сережа, тут какие-то проблемы… Да с папой моим неувязочка… не «тот хиленький интеллигент», а изящный мужчина! Подбирай выражения! Все!

Дальше Клавдия увидела, как к группе нервных игроков подошли трое ребят, и голоса стихли. Руки мирно опустились, и только Жора все еще напрыгивал на чью-то спину.

Через полчаса все четверо уже тряслись в Жорином джипе.

– Не, ты не утыкайся в коленки! – долбила ногтем по бритой голове супруга Клавдия. – Ты скажи мне, горе мое, для чего тебя привели в клуб?! Чтобы ты нашу фамилию позорил?! Распузоны никогда еще не зарабатывали денег таким постыдным способом!! Надо же – украсть шар! И хоть бы выкинул, а то – в карман! На что это похоже?!!

– Ой, Клавдия Сидрна, я как вам сейчас скажу, на что это было похоже!! – умирал со смеху несерьезный водитель. – Главное – наш Акакий Игрич сам дохленький такой, худысенький, а из штанов…

– Молчать!!! – рявкнула Клавдия. – Ты тоже хорош!! Какого черта ты смотрел?! Зачем поволок его к этим столам?! Ты должен был рядом со мной находиться и обеспечивать все условия для допроса!! Этот Толик мне уже такую информацию подарил!.. А тут Анна! Ее надо было срочно пригласить на танец, на вальс, заказать шампанского, а я бы тем временем откровения того паренька дослушала! А ты где был?!!

Жора так удивился, что даже выпустил руль.

– Не, ну ни фига себе – где?! Там же Акакия Игрича били!

– И поделом! – гневалась Клавдия. – Может быть, поумнел бы! Оленька, скажи, почему вы все, девчонки, такие дуры?!

– А я-то при чем? – клацнула зубами от неожиданности девчонка. – Я-то чего не так сделала? Специально удалилась, чтобы дать вам простор для разговора.

– Я не про это! Скажи – почему вот в такого идиота, как мой суженый, нормальные девчонки влюбляются, а вот в Жору – умницу, красавца – только такие многодетные, как Маша?

– Ой, да кто в него влюбился, – отмахнулся Жора. – Ничего, я его с Машкой познакомлю… Кхм… извините, Клавдия Сидрна, шучу я так, на кой ляд он ей сдался.

Акакий Игоревич внимательно смотрел в тонированное окно, старательно делая вид, что речь вовсе не о нем. Он даже стал что-то там насвистывать себе под нос, а потом и вовсе пришел в себя, весело потер ладошки и бодро спросил:

– Куда едем? У нас посидим или к Жоре? Можно к Даниилу.

– Нет, ты на него посмотри! – взорвалась вдруг Клавдия. – Он уже куда-то намылился! А у тебя есть повод, чтобы так веселиться? У меня, допустим, такие новости, что надо сидеть и слезы лить в три ручья!

Оленька даже не стала ожидать подробностей – сей момент же и завыла. Жора крякнул и вцепился в руль. И только Акакий не сдавался:

– А тогда мы, Клавочка, просто обязаны выпить! С горя! Поведай нам, что случилось, и, благословясь, за бутылочкой.

– Вот гад, а? – покачала головой Клавдия. – Ольга! Прекрати реветь, я еще даже рассказывать не начала!

– Так начинайте! – хлюпнула носом девчонка.

– И в самом деле, рассказывайте уже, Клавдия Сидрна, а то я сейчас от расстройства в столб врежусь, – признался Жора.

– А потом не врежешься, что ли? – настороженно покосилась на него Клавдия, однако больше томить не стала, а рассказала про свою беседу с Анатолием.

Пассажиры какое-то время помолчали, а потом Акакий очнулся.

– Ну так мы едем к Жоре? Чего молчите?

Пассажиры не молчали, а вовсе даже отреагировали бурно и заговорили все в один голос:

– Ко мне можно, только там Шурик. Он, зараза, гопстопом со своего Минусинска добрался!

– Ой! А Давайте к вашему Дане! А он не будет ругаться? Нет, правда, давайте к Дане! У нас же серьезная причина!

– Жора, не слушай никого! Давай, рули к нам. Только надо в магазин заехать, Клавдия совсем перестала готовить, обленилась…

Бурные дебаты прервал мощный глас командирши:

– Жора, слушай сюда – сейчас едем к Даниилу!

– А это ничего, что мы вот так поздно и всей компанией? – проявила воспитание Оленька.

– А вся компания туда и не пойдет. А матери к сыну заявиться никогда не поздно. Вы себя уронили в моих глазах. Наш день прошел совершенно бездарно. Попробуем спасти положение.

Пока расстроенные товарищи обиженно пыхтели, Клавдия прояснила ситуацию. Дело в том, что ей никак не давал покоя вопрос: кто у Дани находится по вечерам? Сейчас самое время проверить. Уже вечер, все должны сидеть по домам, значит, по легенде Дани, если там чьи-то родственники, двери им откроют. Не все же время десятилетняя девчонка одна живет. Если же у него кто-то другой… Тогда Клавдия не поленится и попросту взломает двери. Или пустит Каку влезть через балкон.

Идея понравилась всем, за исключением, конечно, Акакия Игоревича. Но он всегда капризничал, поэтому особенного внимания на это не обратили.

Через некоторое время джип остановился возле Даниного подъезда.

– О, сидят, голубчики, – проговорил Жора. – Свет во всех комнатах поврубали…

– Ну так, конечно, не свое, не жалко, – проворчал Акакий и тяжко вздохнул.

– Ну и славно, – поправила шапку Клавдия. – Всем оставаться на местах… Если что – пускайте Каку.

Она шумно выдохнула и вылезла из машины.

Глава 6

Кто утешит бизнесмена

Поначалу ей тоже не хотели открывать, хотя за дверью слышались бурные препирательства и смех, но потом неожиданно дверь распахнулась, и на пороге возник Даня, собственной персоной.

– Ой, мам, привет! А мы тут сидим и не слышим никого! – нимало не смущаясь, заявил сын. – А ты одна?

– А что – еще кто-то увязался? – испуганно обернулась Клавдия и шагнула в прихожую. – Одна я, сынок. Хотела вот с твоими поселенцами познакомиться.

– Знакомься! – щедро взмахнул рукой Даниил и повел мать в комнату.

В гостиной, за низеньким столиком, сидели две молодые женщины, потягивали из фужеров вино и весело щебетали. Одна была черненькая, с короткой стрижкой и бессовестным декольте, выглядела просто кричаще! Похоже, все побрякушки из дешевых киосков перекочевали на ее телеса – в ушах болтались блестящие серьги в виде огромных звезд, на руках звякали железные браслеты в виде Сатурна со всеми кольцами, на шее блестела толстая цепочка с каким-то куском от солнца, а кольцами на пальцах служили полумесяцы, луна и что-то еще из серии космических тел.

– Вы – внучка Циолковского? – вежливо поинтересовалась Клавдия.

Женщина захохотала так, что Клавдия сумела разглядеть ее отечественные пломбы. Дамочка в откровенном гоготе сложилась пополам и надолго выпала из беседы. Клавдия же тем временем смогла разглядеть другую женщину. Та была скромнее – в темненькой кофточке, рыженькая, с золотыми сережками в ушах, в черненьких вельветовых джинсах, и вела себя куда спокойнее, только и делала, что прыскала в ладошку, в общем-то, тоже вела себя крайне несерьезно.

– А мы еще и не поселенцы вовсе! – лукаво хихикнула рыженькая. – Вы нас не помните?

Клавдия напряглась. Определенно, ни одну из них она раньше не встречала – завалиться в дом к временно одинокому мужчине, какая вульгарность! Нет, определенно, с этими дамами она никогда не имела ничего общего… Хотя, что-то такое знакомое в лицах проглядывало.

– Я – Наташа Скачкова! – заявила черненькая поклонница астрономии. – А это Юля Ярошенко, неужели не помните? Мы вместе с Даней учились!

– А-а… – криво улыбнулась Клавдия. – Как же, как же… помню… Вы его еще все время циркулем в бок тыкали…

Черненькая Наташа подскочила и захлопала в ладошки.

– Точно! Точно, это я тыкала! Он же у вас раньше такой увалень был! Ой, не могу! Раньше его, бывало, за хохолок дернешь, а он пока дотянется, а я уже его и в бок тыкнула! Так весь урок он руками и шевелит!

– Ну, девчонки, за прекрасные воспоминания и выпить не грех, – принялся разливать вино Даниил. – Мам, тебе чего налить?

– Валерьянки, – хмуро буркнула Клавдия, но ее слова потонули в девичьем щебете.

Дамочки резво опрокинули в себя винцо и, перебивая друг друга, начали делиться впечатлениями.

– Нет, а я даже и подумать не могла, что из Даньки такой мен получится! – пьяненько откровенничала рыженькая Юля. – Нет, мне говорили, конечно, что он там крутой, все дела, но что такой краса-а-авец… А тут на вечере встречи как увидела!..

– Ты че? Я ж тебе говорила! – возмущенно толкнула подругу Наташа и тут же обернулась к Клавдии: – Я уже про него нашим девчонкам все уши прожужжала! Я ведь Даню еще раньше по телевизору видела. Он та-а-акой там бы-ы-ы-л!.. Я даже девчонкам наврала, что он баллотируется в депутаты, потом еще сказала, что он за мной в школе бегал… А, Дань, не правда, что ли? Ну, прости, тебе же учительница нравилась, так я все равно наврала. А еще, чтобы наших девчонок уже и вовсе от зависти разорвало, я приврала, что он мне предложение сделал – прикиньте!!

Даня весело хохотал, закидывая голову, и, казалось, вовсе не был против такого вранья.

– С ума сбрендила, – покачала головой Юля. – Как только это Анжелка перенесла? Она там не повесилась с горя?

– А кто эта Анжелка? – лениво спросила Клавдия. У нее от гомона визгливых голосов ужасно разболелась голова, хоть домой уходи.

– Анжелка Гусева – это Наташкина подруга. Она не с нами училась, младше на год, – охотно стала рассказывать Юля. – Она такое учудила…

– Хватит!! – резко и совершенно трезво одернула ее Наталья и сразу же переключилась на другое. – А мы ведь, теть Клава, у Дани спрашивали – как вы себя чувствуете? Как здоровье?

Клавдия отмахнулась:

– Какое здоровье… Голова вот трещит, а я пришла… С невесткой хотела пообщаться. Даня, ты же говорил – Лиля уже дома?

Сын изумленно вытаращил глаза:

– Когда это я говорил? Это ты мне сказала.

– Потому что Аня передала…

– Ах, Аня… Да, мама, Лиля уже дома, только… ненадолго вышла. К Ирине, в поликлинику поехала.

Наташу такой ответ развеселил:

– Точно! Ненадолго! Мы здесь уже третий час сидим, а ее ненадолго нет! Вот что я вам скажу, тетя Клава…

– Да! И я скажу! – подключилась Юля. – Это так не делается – взять и такого прекрасного мужчину – фьють, и на помойку выбросить! Почему ваша невестка так поступила?

– А вы откуда знаете, как она поступила? – кинулась на защиту Лили Клавдия. – Даня, ты, что ли, сказал?

– Н-нет! – гордо мотнула головой Юля. – Мы сами зна… уз-знавали! Брос-сила!

Язык у женщин с каждой минутой заплетался все больше, а разговор между тем становился все интереснее.

– У кого это вы узнавали? – хитро хмыкнул Даниил. – В газету запрос делали?

– Н-нет! – снова мотнула челкой Юля. – Мы… У с-со… соседки! Мы ей…

– Мы ей десять рублей дали, – раскрыла тайну Наташа и вдруг подскочила: – Теть Клава! А хотите, я вам испечу… ку… испеку шарлотку?! Я умею!

Девицы пьянели на глазах. Хмельная Юлька хихикала над такой же пьяненькой Наташей.

– Ой, н-не м-могу! Теть Клава, это… она к вам в… родню набивацца… – складывалась она пополам и тыкала пальцем в Наталью, которая пыталась сделать умное лицо и от этого становилась только глупее. – Она… Натаха, всем уже сказала, что… ой не могу… что Данька ее взамуж берет! А-ха-ха! Ее!! Да ей…

– Цыть! – долбанула по столику кулаком Наташа и мило растянула непослушные губы. – Теть Клава, а хотите… хотите я вам… шарлотку испе… ку?!

Даня хоть и делал вид, что тоже пьян, Клавдия видела – не пьет сын. И взгляд у него острый, как иголочка, каждое слово подмечает. Интересно, отчего он так смотрит? Обыкновенные пьяненькие бабенки. Тем более одноклассницы…

Надо было идти – голова трещала, а под окном уже не однажды гудел джип, но что-то Клавдию здесь держало.

Ушла она, когда и Наташа, и Юля уже не могли слова сказать.

– Мам, ты здесь будешь? – спросил Даня. – Мне их надо по домам развезти.

– А, ну развози, развози… – поспешно поднялась Клавдия. И уже возле самого порога добавила: – Неплохие девчонки, хорошие… но Лиля была лучше.

Сын дернулся, а потом тихо и четко произнес:

– Почему «была», мама? Лиля и есть лучше.

Клавдия плюхнулась на переднее сиденье машины, когда все пассажиры уже громко обсуждали ее долгую отлучку.

– Сама, главное, там чаи распивала… – обижался Акакий. – А мы тут волнуйся! Оленька, у нас Даня такой гостеприимный, он всегда чай предлагает.

– Что, только один чай, что ли?

– Клавдия Сидрна! Ну вы хоть бы звякнули, что ли? У меня же тоже нервы всякие там… голова об вас беспокоится, – размахивал руками Жора, но, вглядевшись в лицо главной, рявкнул: – Тихо всем!! Мы с Клавдией Сидрной думать будем!! Да же? Я же правильно сказал, Клавдия Сидрна?

Но Клавдия молчала, голова просто раскалывалась. Жора тоже напрягся, собрал на лбу стиральную доску из морщин и примолк.

– Жора, и долго мы стоять-то будем? – вдруг окликнула его Клавдия. – Ты что, еще кого-то дожидаешься?

– Не, только вас. Только… мы ж договорились думать!

– Ой, Жорж, ты совершенно напрасно пыжишься. Сейчас приедем домой, расслабимся, вот тогда я и подумаю… А ты просто завалишься спать.

– Мне сегодня на вашем старом диване? – уточнил Жора.

Бывали нелегкие времена, когда Распузонам приходилось каждую секунду быть на чеку, тогда Жоре приходилось спать и на диване, и просто так – на полу. Но на диване парню нравилось больше.

– Где спать-то? – беспокоился сейчас он.

– Да где хочешь, – отмахнулась Клавдия. – Нас довезешь до дома – и свободен. Кстати, ты, Оленька, тоже.

– А я бы еще могла…

– Не могла! – прервала все ее благие намерения суровая дама. – Всем по домам. Завтра сбор. У нас на старом диване, если Жора так мечтает.

Акакий не удержал тяжкого стона. Сегодняшний день обманул все его надежды. И даже вечер с друзьями Клавдия похоронила. И что значит – расслабиться в ее понимании? Ведь даже маленькой бутылочки пива не прихватила!

В полном молчании Распузоны поднимались домой – Акакий решил наказать супругу безмолвием, а та была ему сказочно признательна, что не тревожит ее больную голову пустой болтовней.

– Наконец-то! – раздался хоровой крик, когда Акакий включил в прихожей свет. – Заявились!

– Я бы даже сказал – нарисовались, хрен сотрешь! – блеснул прибауткой Петр Антонович.

Клавдия обреченно застонала. В комнате чинно восседали Катерина Михайловна, Петр Антонович и Ирина. Вероятно, сидели они долго, потому что накинулись на вошедших, как собаки на кота.

– И где, я вас спрашиваю, моя дочь? – спрашивала Ирина, красиво выставляя вперед то правую, то левую ногу.

– А мы вот тоже интересуемся! – трясла щечками Катерина Михайловна. – Мы даже не подозревали, какого масштаба несчастье случилось у нас в семье! Не-ет, с вами просто невозможно помолодеть! И хочется скинуть на год-другой морщин, так разве нам кто позволит? Петр Антонович! Чего ж ты молчишь, как Герасим прямо? Я говорю, разве нам кто позволит?!

Петр Антонович в данный момент знакомился с недрами холодильника, поэтому не слишком вникал в дамское кудахтанье. Да к тому же свой орган речи он основательно набил колбасой, поэтому женщинам приходилось нападать дуэтом.

– Я вторично интересуюсь, где моя дочь? – не уставала менять позы Ирина.

– У любовника, – устало ответила Клавдия. – Она же тебе сама звонила – подробно рассказала, как ей замечательно. Так надо было у нее и поинтересоваться, на какой такой даче ей так распрекрасно.

Ирина мгновенно вспомнила, что Лиля все-таки сама изволила потеряться, угасла и уже извинительным тоном пояснила:

– Клавочка, ты ж понимаешь, я ничего не имею против, пусть девочка отдыхает, но ты сказала!.. И потом, я даже отменила сегодняшнее свидание!

– Нет, простите, что значит – девочка отдыхает? – возмутилась Катерина Михайловна. – Она там где-то будет, с позволенья сказать, отдыхать, а мы здесь с ума все сходить…

– Мамаша, не все, а только избранные особы. И потом, их никто из поликлиники не гнал, надо было сходить с ума под наблюдением врачей, – напыщенно поправила Клавдия. – И вообще у меня есть предложение…

– Мы согласны! – тут же подскочила свекровушка. – А и в самом деле! Чего нам – молодым. Клавочка, ты придумала великолепно – давайте отправим мужчин в гастроном, закажем себе бутылочку дорогого вина…

У Клавдии задергалось веко.

– Мамаша!

– А и действительно! – не умолкала старушка. – Разве нас одной-то уговоришь! Две! Непременно две! Петр Антонович!! Ты там провалился куда, что ли?! Акаша, детка! Накинь курточку и сбегай в магазин, Клавочка скажет, что надо прикупить. Только мне обязательно сыра «Пармезан», страшно люблю, как он называется, напоминает нашу фамилию, а еще… еще палочку копченой колбаски!

Акакия не надо было долго упрашивать. Он уже изначально к этому стремился, поэтому в курточку облачился, как солдат-срочник, за сорок пять секунд. Однако, пока вытягивал Петра Антоновича из холодильника, Клавдия успела прийти в себя от наскока старушки и властно осадила:

– Акакий! Раздеться и в кровать! Ирина, до свидания, тебя ждет молодой сердцеед. Наверняка он тебя не нашел сегодня в больнице и решил, что ты уже у патологоанатома. Ступай, успокой Женю.

– Макса! – обиженно поправила Ирина.

– Ну, хорошо, можешь Макса, – разрешила Клавдия и уставилась на свекровушку. – А вам, милая мамаша, я приготовила целую наволочку шерстяных клубков, будем проходить курсы вязания носков. Носки – очень замечательное средство для кожи. В них пятки не сохнут. А я… Я сейчас в ванную и… думать, думать, думать…

Акакий все еще надеялся, что Клавдию сломят решительные дамы, что в магазин бежать придется и что вечер не окончательно погиб. Поэтому он таился за шкафом, курточку не снимал, а старательно скрывался от зоркого ока жены. Но в прихожей его сшибла с ног Ирина, которая торопилась успокоить своего молодого бойфренда.

– Кого вы здесь вынюхиваете, Акакий Игоревич? – вздернула она брови и тут же завопила в комнату. – Клавочка!! У тебя тут Акакий куда-то намылился! Его выпускать?

Акакий оскорбленно дернулся и демонстративно скинул верхнюю одежду. Можно подумать, он какой-то гулящий кот! Можно подумать, он сам не может выпуститься, если ему приспичит! Да он просто и не хочет никуда идти! Он просто вот так хочет… как там Клавдия сказала? Ах да! Он просто хочет вот так раздеться и в кровать!

Петр Антонович, видимо, в клинике был подвержен лечебному голоданию, потому что никак не мог оторваться от холодильника. Теперь он уже поглотил все котлеты, замороженные сосиски и стал поглядывать на сваренную Тимкину рыбу.

Катерина же Михайловна топталась возле двери ванной, куда успела первой занырнуть Клавдия, и безостановочно скулила:

– Клавочка! Ты понимаешь, нас целую неделю мыли только под душем! То есть мы сами там ополаскивались. Потому что залезть в ванную целиком не было никакой возможности, Клавочка! Потому что там ванны и вообще не было! Нет, Клавочка, была, только там отчего-то хлорировали простыни!

Клавдия плавилась в горячей воде и на посторонние звуки старалась не реагировать. Из головы не шел сбивчивый рассказ официанта из бильярдного клуба. Конечно, ей так и не удалось вызнать никаких подробностей того Лилиного вечера, однако она узнала еще более важные новости. Оказывается, та несчастная девушка, которая встречалась с Лилей, была все-таки убита. Клавдия вдруг почувствовала, как сильно заколотилось сердце. Нет, это не кипяток виноват, просто вдруг осенила страшная мысль: если раньше была уверенность, что «смерть» девушки была подстроена, причем ею же самой, а значит, Лилю просто хотели изолировать, то теперь ситуация повернулась другим боком. Во-первых, возле Лили крутился не один человек, а как минимум двое. Иначе кто же убил ту «рекламную» диву? А в том, что ее убийство связано с делом Лили, Клавдия не сомневалась. Не хотелось в это верить, просто до чесотки не хотелось, но… И еще. Клавдия вдруг поняла – преступник перешел к решительным действиям – к настоящему убийству. Убрал свидетельницу, а для чего? Не для того ли, чтобы самому расправиться с Лилей? Ой, господи, и эта Лиля тоже – кретинка! Неужели не понимает, что ей сейчас прятаться просто смертельно опасно?! Ведь ее ищет не только Клавдия с подмогой, а как пить дать, еще и сам преступник. А что, если он найдет первым? Просто дышать невозможно… Надо взять себя в руки и рассмотреть еще такой вариант: а что, если Лиля на самом деле влюбилась и скрылась с любимым? Ага, так скоропостижно влюбилась, что ли? Ведь если вспомнить вечер, когда она пропала, то получается, что только что говорила с Клавдией, собирала вещи в чемодан, отправилась домой, а потом взяла и страстно полюбила кого-то. Кого? Водителя такси?.. Стоп! А ведь ее кто-то мог подвозить… И именно в такси она могла встретить… Надо у Ирины спросить – в какой фирме Лиля заказывала такси. Ясно, что таксист не довез ее до дома, тогда куда? Господи, да с этого ведь и надо было начинать поиски! Вот что значит – не кончать юридических институтов! Ну ладно, она не юная уже девушка, у которой на шее кот Тимка, рыбки, Кака, свекровь с горбом… господи прости, с супругом – ей простительно. Но Аня-то! Ведь это ее работа! Нет, надо позвонить Анне и дать нагоняй!

Клавдия стремительно выдернула пробку из ванны и вылезла из воды, даже не смыв как следует мыльную пену со спины.

– Мамаша! – наткнулась она при выходе на Катерину Михайловну. – Вы подслушивали, что ли, о чем я думаю? Что вы голову все время чешете?

– Я, Клавочка, не подслушивала. Я докладывала, что помыться желаю перед сном. Вся. В ванне. И чешусь по этому же поводу, – прилежно отрапортовала старушка. – Ты уже все? Или потом еще пену будешь смывать? У тебя сзади вся голова и шея в пене.

– У меня голова того… от мыслей пенится, – с укором взглянула на свекровь Клавдия и устремилась к телефону.

Катерина Михайловна с большим уважением посмотрела вслед невестке и сделала выводы.

Клавдия же кричала в трубку:

– Ирина, ты уже дома?.. Я поняла, что ты ждешь… Я знаю, что твой телефон не надо занимать, ты ждешь… Дай я быстренько спрошу, и ты будешь дальше ждать, я же все равно не отстану!.. Ага, как муха наво… Ну знаешь! Сама ты насекомое! Говори давай – куда звонила Лиля, когда собиралась к Дане?.. Ну такси же она заказывала? В какой фир… Ах, она пешком… А чего это она – с чемоданом и пешком?.. Потому что сказали, что такси приедет через тридцать минут, а она не хотела долго ждать? Понятно… А ты не знаешь, может, она какого-нибудь частника тормознула?.. Понятно, может, и тормознула, но тебе не доложилась. Я бы тоже не стала… А потому что ты меня мухой обозвала!! Да я не сержусь, понимаю, что вырвалось… Да я по… Да… Ну ты нудная какая!! Все я понимаю! И чего звонишь, если сказать нечего?!

Клавдия раздраженно бросила трубку. Такое замечательное было решение, и такая развязка! Лиля просто поймала частника. И где теперь того частника искать? Ладно бы возле дома Ирины была стоянка этих частников, так ведь нет, одни преграды.

Клавдия снова подняла трубку.

– Алло, а мамы нет, – проговорила в трубку Яночка. – Баб, это ты? А мама сказала, что она сегодня поздно придет. Ты ей утром позвони, в семь, она еще меня в садик будет собирать.

Клавдия поблагодарила внучку за мудрый совет и проскользнула в спальню. Не хотелось ни с кем разговаривать, ей вдруг стало очень неуютно. Потому что теперь она каждую минуту ощущала страх. Не за себя, конечно, за Лилю. А еще ее грызла досада. На Даню. На Аню, на Каку, на… Короче, на всех. Потому что сын веселится с хмельными одноклассницами, дочь сама ничего не делает и ей палки в колеса тычет, Каку вообще ничего не интересует, вот он, подложил ручки под щечку и сопит, будто все налоги заплатил! А вот она от страха себе места найти не может!

Клавдия сначала хотела благородно отвернуться к стенке, чтобы не тревожить мужа, но неожиданно для себя взяла и плюхнула подушку на лицо благоверного.

Тот затрепыхался, будто пойманная капустница, скинул подушку и ошалелыми глазами вытаращился на жену.

– Вижу, ты тоже беспокоишься. Тоже не спится? И я все о Лиле думаю, – громким шепотом заговорила Клавдия. – Ты вот послушай, мне такие мысли в голову лезут… я ж сегодня у Дани была, а у него там одноклассницы…

– Ну и чего? – сонно бормотнул Акакий. – Дело молодое. Ты, если все равно не спишь, почеши мне спинку.

Акакий скоренько повернулся на другой бок, прикрыл голову, чтобы на нее никакие подушки не складывали, и снова тихонько засопел.

– Да ты все равно не уснешь, я же знаю, тебе интересно, – пощекотала его под мышкой Клавдия.

Акакий тоненько взвизгнул, дернулся и червячком перевернулся к супруге.

– Так вот я и говорю, – серьезно продолжала та. – Одноклассницы там были. Пьяненькие.

– А я сразу говорил, надо было мне идти, – встрял Акакий Игоревич.

– И вот одна из них проронила что-то про неизвестную подружку… Если по порядку, так, значит, там были Юля и Наташа…

– А кто лучше?

– Я. Но я не об этом, – медленно говорила Клавдия и методично долбила пальцем по голове мужа, чтобы не заснул. – И вот эта Юля вдруг упомянула про какую-то Анжелу, якобы она подруга Наташи…

Акакий Игоревич ловко увернулся из-под пальца любимой и раздраженно повторил:

– И не жалуйся, говорил – надо было мне идти.

– …Но при этом упоминании Наташа так занервничала, что в один миг протрезвела, представляешь?! Вот я и хочу узнать, а что это за Анжела такая? Может быть, она как-то с Лилей связана?

Акакий только презрительно фыркнул:

– Клавдия, не забивай себе голову. Помни, жена моя, ты вышла замуж за умного, наблюдательного, смышленого человека!

– Нет, Кака, я за тебя вышла, – вздохнула жена. – А с таким я потом дружила. Но… у меня было уже двое детей, не хотела рушить…

– Клавдия!! – рявкнул Акакий, забыв, что в соседней комнате могут быть настороженные уши. – Я себя имел в виду!.. И хотел тебя успокоить – дело медленно идет к завершению. И суть его не в какой-то там подруге, тут совершенно другая загвоздка. И я уже почти… скажем так: у меня имеются кое-какие наработки. Да!

И он штырем вытянулся на кровати, чтобы казаться величественней.

– Нет, вы посмотрите на этого верблюда! – задохнулась от такого предательства Клавдия. – Я, значит, как дура! Каждую мысль выношу на судилище! Чтобы мы быстрее Лилю нашли! Чтоб, значит… А он!.. Паразит!! Наработки у него! Я еще ничего не знаю!!

В следующую секунду от мощного толчка тазом богатырь Акакий Игоревич слетел на прикроватный коврик.

– Все! Ты отстранен от супружеской должности! Тебе отказано в постели! Ступай в гостиную на диван! – сурово выговаривала Клавдия и принципиально обматывала себя одеялом.

Акакий не спорил. В принципе на диване было даже спокойнее. Во всяком случае, он так думал. Однако в гостиной его радостными воплями встретил Петр Антонович:

– Акака! И ты тоже хоккей смотреть?! И правильно! Кто-то должен в этом доме следить за спортом!

Только ближе к трем часам ночи неугомонный старик отправился в спальню. Акакий судорожно вздохнул, быстренько организовал постель и выключил свет. Ему казалось, что едва он упадет на подушку, как сладкий сон примет его в свои объятия. Но растревоженный сон больше не возвращался. Акакий и так вертелся, и эдак, никак не засыпалось.

– Все из-за того, что не на своем месте, – бурчал глава семейства. – Нет, пора, пора Клавдию брать в ежовые рукавицы. А то скоро и из дома выставит. Главное – скинула, как мешок с… сеном!

И ведь было бы из-за чего! Да, у него имелась зацепка. Очень неприятная, между прочим. И не сообщил он о ней только потому, что все сначала надо было проверить самому. Только самому. А если бы сказал Клавдии, та бы такого наворотила!

Акакий еще раз все вспомнил и горько вздохнул.

Это случилось недавно. Клавдия, как всегда, моталась по своим никчемным бабьим делам, матушка с отчимом были надежно упрятаны в клинике, а он, Акакий, был предоставлен самому себе. Совершенно один. Тут бы самое время и нарисоваться Оленьке! Они бы так славно время провели, он даже в холодильник успел спрятать два брикетика пломбира. Но девушка упрямо не появлялась. И какие дела могут быть у несчастной, брошенной родителями безработной? Ясное дело, Акакий не стал больше ждать милостей от природы, напялил халат и спустился к соседке Веронике Дмитриевне, куда Клавдия сослала такую славную Оленьку.

– Вероника Дмитриевна, а Оленьку позовите, – вежливо склонил голову старый ловелас. – Клавдия просила ее помочь… холодец сварить. Оленька совершенно чудесно готовит холодец. Из ног.

Вероника Дмитриевна выпучила на соседа и без того рачьи глаза и удивленно прошепелявила:

– Помивуйте, Акакий Иггич! Оинька с утга побежава Квавдии за пагной свининой!

– Да что вы? – искренне поразился Акакий.

В их доме уже дня три не было натурального мяса. Не потому, что не было денег, просто Клавдия не собиралась томить себя у плиты.

– Да-да! – подтвердила соседка и напыщенно сложила ротик узелком. – Вы уж пегедайте, уважаемый Акакий Иггич, своей супгуге, что сейчас не феодайный стгой! Девочка, между пгочим, пгоживает у меня, и я бы сама могва бы посвать ее… куда надо! А то, повучается, жить ей у вас негде, а в пгисвугах дегжать девочку у вас совесть позвояет! Нет, конечно, йично пготив вас у меня ничего нет. Напготив, я всегда говогива – такой интеигентный мущщина достоин тойко меня! Однако ж ваша супгуга…

Акакий не стал дослушивать мнение соседки о своей жене, после вранья Оленьки ему хотелось напиться. Да! Именно так примитивно и неинтеллигентно! Хотелось. Только вот денег не было, куда-то все истратились. Но из-за такой ерунды Акакий Игоревич от мысли не отказался. Он прямиком направился снова к своему сыну. В конце концов, у него к нему важное дело: спросить, почему сын упрямо не хочет его впускать?

Акакий Игоревич уже подходил к подъезду Даниила, когда увидел, как из дверей выскочила темноволосая девушка. Взгляд Акакия так и прилип к стройной фигурке. Конечно, можно было подумать, что почтенный мужчина был настолько падок до молодого женского пола, что не пропускал ни одной юбки, да так оно и было, но… В этот момент его привлекла девушка не просто так. Вернее, сначала просто так привлекла, а потом он вдруг ощутил, что ее походка, ее жесты ему подозрительно знакомы. Где-то внутри в Акакие проснулся сыщик.

– Интересно… – пробубнил себе под нос Акакий Игоревич. – Могу дать руку на отсече… ну на фиг, ничего не дам, но у меня никогда не было знакомых ярких брюнеток. А кажется, что я ее знаю… И сапоги… я где-то их уже видел…

Ха! Где-то! Да он их видел у себя дома! Постоянно, как только входил – видел и поднималось настроение – значит, Оленька уже здесь. Оленька?! Точно, она! Правда, на ней какое-то чужое пальто, очень неплохое, сразу видно – дорогих денег стоит, но это точно она. Вот! Она обернулась, поправила волосы… Как-то неловко поправила, как шапку… Ха, так это ж парик! Вот это номер! Он, значит, ее ищет, а она тут – возле Даниного подъезда ошивается! Да еще и в парике! Кстати, а что она тут делает? Свинину для Клавдии берет?

Акакий Игоревич решил попусту голову не ломать, а просто подойти и спросить. Он трусцой припустил за девчонкой, но спросить не успел – Оленька подошла к темно-вишневой иномарке, пикнула ключами и юркнула в салон.

– Ох и ни фига себе! – присвистнул Акакий. – Она еще и машину водит!

Откуда у бедной дочери алкашей навороченная машина, Акакий даже не задумался.

Между тем Ольга сдернула с головы парик, тряхнула своими волосами, машина дернулась и поехала.

После этой встречи Акакий все выбирал время, чтобы намекнуть девчонке о том, что он знает, как она управляется с рулем. Он даже грезил напроситься на небольшой круиз. Это же мечта любого пенсионера – вот в такой машине, с такой девушкой и куда-нибудь на дачу! Можно, кстати, прошлогодние оконные рамы захватить, а то окна пластиковые вставили, а рамы так и торчат на балконе, весь вид загораживают, а Дане вывезти все некогда. Акакий все ждал подходящего момента, а тот все не наступал. Зато сегодня Клавдия успела рассказать, что кто-то убил ту самую девушку, которую сначала якобы прикончила Лиля. И все они – Акакий и Жора – сразу же сообразили, что преступник перешел в наступление. И вот как теперь Акакию быть? Если до сегодняшнего дня он просто подозревал, что Оленька ищет возможность познакомиться с их состоятельным сыном, чтобы устроиться секретаршей, то теперь в голову упрямо долбила мысль: а на кой черт этой Оленьке твой богатенький сын с его работой, если она сама, может быть, не беднее его. Во всяком случае, машинка у нее была достаточно крутая. Даня Лиле такую не купил. Как не хотелось думать, что Оленька замешана в чем-то нехорошем, но… факты – упрямая вещь. И они требовали, чтобы Акакий посмотрел на прелестное дитя – Оленьку, как на серьезную, взрослую личность.

Сегодня же Акакий решил: он проследит за каждым шагом Ольги. А чтобы она не ускользнула на своем авто, он проколет шины. Или даже еще лучше – выкрадет у нее ключи. Вот так! А потом все узнает сам и только после этого сообщит Клавдии. Где-то теплилась надежда, что Оленька вовсе не хотела ничего дурного. Только это надо доказать. Ему.

Утром Клавдия никак не могла проснуться, видимо, сказались вчерашние переживания. Уже и солнышко лезло прямо в левый глаз, и кот Тимка, урча, улегся на грудь, призывая встать и набросать в миску рыбы, а она все спала. Не могла окончательно проснуться даже тогда, когда раздалось унылое пение:

– Ой ты, ро-о-о-ожь, хорошо пое-е-е-е-шь, ты о чем пое-е-е-шь, золотая ро-о-о-жь…

Голосила, конечно же, Катерина Михайловна. Какой-то идиот сообщил пожилой леди, что от утреннего пения голос становится звонким и молодым. И теперь, на муки всем соседям, каждое утро Катерина Михайловна надрывалась так, будто из нее вытягивали жилы. Дама сразу убивала двух зайцев – разминала голосовые связки и будила домочадцев. Помимо этих «зайцев», она убивала также хорошее настроение у всех слушателей на весь день, уважение к старости и любовь к музыке.

Но Клавдия сегодня отчего-то слушала эти стенания с сонной улыбкой. Старая песня напомнила пору ее юности. Она еще тогда не была замужем, даже и не знала еще никакого Акакия Игоревича, и сама была никакая не Клавдия Сидоровна, а развеселая, буйная Клавка. Они носились с подружкой Райкой по танцам, по вечерам шили себе платья из старого материного пододеяльника и еще успевали учиться на курсах мотористок. Райка была смешливая, хорошенькая девчонка, но без Клавы она никуда не ходила, на парней не смотрела – боялась, и делала все, что велела подружка. Клавдия такой красотой не отличалась. Да и на кой ей нужна была та красота, когда у нее была молодость, задор и острый язычок. Парни с Клавой и Раечкой дружили, считали их «своими ребятами», а вот любили почему-то других. Ох, сколько же слез пролила Раечка Клаве в пошитое модное платье! Сколько же секретов и надежд она ей наговорила! Смешные! Они тогда решили ни за что замуж не выходить, а назло всем стать ударниками производства и поехать на съезд передовиков в самую Москву! И вот там-то и должны были их ожидать прекрасные ребята, их потенциальные мужья. Раечка самоотверженно трудилась, старалась выбиться в передовики, и Клава трудилась тоже, только она еще успевала глазеть по сторонам. И, в общем-то, была совершенно не против, если бы прекрасный суженый нашелся и здесь, чего за ним в столицу переться? Сколько слез у Раечки было, когда Клавдия вдруг взяла да и, не дожидаясь карьеры, влюбилась в этого задохлика Акакия! Уж как Райка его ни называла! И драным интеллигентом, и заморенным сверчком, и почему-то английским крокозяблом. Райка так горевала. Милая и добродушная, она просто в какую-то склочницу превратилась. Собирала об Акакии сплетни, придумывала сама черт-те что, и даже наговаривала на Клавдию ее другу. С ума сойти, они даже тогда впервые поссорились. Правда, эта ссора пошла на пользу обеим подружкам – Клавдия постаралась быстренько выскочить замуж, а Райка от одиночества научилась пользоваться своей мордашкой, хорошенькую передовичку узрели, и в скором времени Раечка всем на зависть вышла замуж за начальника цеха, молодого красивого паренька. Потом, конечно, подруги встречались, но прежняя дружба так и не возродилась. У Клавдии родился Даня, а Рая с мужем уехали строить новый завод.

И вот теперь это нудное мычание Катерины Михайловны всколыхнуло воспоминания – под эту самую «рожь» они, молоденькие совсем, кроили тогда с Райкой платья, собирались на танцы и горевали о своей пропащей судьбине.

Клавдия открыла глаза. Интересно, Райка пропала, а вместо нее осталась идея – Клавдия обязательно должна найти подругу Наташи Скачковой. Отчего это вчера Наталья так встревожилась при упоминании одного только имени подруги? И чего такого эта Анжела «учудила», как сказала Юля? Кстати, Юля еще сказала, что Анжела ради Натальи пойдет на все. На что?.. А Наталья… Наталья всем сообщила, что Даня берет ее в жены… Черт, все равно нестыковка: если у Дани есть жена, а подруга Натальи не хочет отношений своей Скачковой Наташеньки с Даниилом, так она пуще глаза должна беречь Лилю, чтобы не было вакантным такое место!.. И все-таки что-то упрямо тянуло познакомиться с Анжелой ближе. Тем более что и найти ее Клавдия в состоянии. Она прекрасно знакома с бывшей классной руководительницей Дани – Беллой Владимировной. Женщина была уже в очень преклонном возрасте, однако всех своих учеников помнила прекрасно. Правда, старушка в последнее время стала заговариваться, но все же, при необходимости, ее можно было повернуть в нужное русло. Только бы она не поменяла адрес, по старому-то адресу Клавдия ходила к ней с женщинами из родительского комитета, а вот если она переехала…

Вскочила Клавдия бодрая и решительная.

– Мамаша, а что у нас мужики? Все еще спят? Пойдите к дивану и исполните там арию Розины. Уверена, вашему голосу ария придаст совершенно младенческое звучание!

Катерина Михайловна посеменила ближе к спящему сыну, однако передумала и вернулась:

– Клавочка, я боюсь, не вытяну. Там такие ноты высокие – а-а-а-а… нет не так… а-а-а-а! – во все горло взвыла добросовестная старушка, широко распахнув рот.

– Мамаша… – перекривилась Клавдия. – Я уже проснулась, ступайте, будите своего супруга…

Ей хотелось прямо с утра нестись к престарелой учительнице, однако сразу улизнуть не удалось – позвонили в дверь, и на пороге показалась соседка с нижнего этажа – Вероника Дмитриевна. Она агрессивно втиснулась в двери и бессовестно заявила, что в ее ванной протекает потолок!

– Это ваши постояйцы меня затопии, так что, юбезная, будьте добгы опватить ущегб! – вызывающе выгнула она грудь колесом.

– Вероника Дмитриевна, с чего это вы взяли, что я держу постояльцев? – набычилась от такого заявления Клавдия. – Конечно, у меня живет парочка пенсионеров, так они приходятся мне родственниками. И к тому же я сама, лично, пристроила к вам одну свою знакомую девочку, для вашего пущего благосостояния!

– Не пгикгывайтесь бвагогодными мотивами! Вы пгосто выкинуи девочку на двог! А я подобгава! И ее мизегные деньги тойко незначитейная опвата моей добготы!

Клавдии пришлось-таки спуститься к Веронике Дмитриевне и увидеть потолок с сильными подтеками. Поскольку вредная соседка никак не хотела решить проблему мирным путем, то есть безденежно, пришлось съездить к Дане на работу, попросить у него требуемую сумму, а потом еще и устраивать дома «разбор полетов».

– Я вас просто по-человечески спрашиваю: кто еще не научился пользоваться цивилизацией? – спрашивала Клавдия, закатывая перед домочадцами глаза. – Мне требуется только провести с этим… человеком инструктаж. Я просто научу этого неандертальца пользоваться краном!

На инструктаж с Клавдией никто особенно не спешил, все отводили глаза и ждали, когда наступит время, чтобы Клавдия переключилась на «Боль– шие гонки».

– Хорошо, проведу опрос с пристрастием. Буду выяснять по минутам. Значит, когда заходила я, ванна была сухая, Акакий и вовсе полез в кровать с грязными ногами…

– Я…

– Не спорь, от тебя всю ночь кабаном несло! Остаются Катерина Михайловна и Петр Антонович. Мамаша, посмотрите мне в глаза: вы вчера выключали кран?

Катерина Михайловна вытянулась пионеркой и звонко (видимо, помогла распевка) отчеканила:

– Я кран выключала. Вот этой самой рукой. Еще так сильненько надавила, и он перестал капать. И вообще это не мы вовсе, а Петр Антонович. Потому что после меня заходил в ванную только он, а я после себя даже пол протерла!

Высказавшись и мимоходом сдав супруга, Катерина Михайловна села с чувством исполненного долга.

Петр Антонович и вовсе плел косички из бахромы на скатерти и глаз не поднимал, настолько ему было все равно.

– Я не буду проводить инструктажа, – дернула подбородком Клавдия. – Мы просто вычтем отданную сумму из вашей пенсии. Мамаша, последите, чтобы он ее раньше времени не истратил.

Наведя в доме порядок, Клавдия глянула за окно и поморщилась: она не любила прогулки в темную пору. Однако ж дело отлагательства не терпело.

Глава 7

Девушка приятного оскала

К счастью, Белла Владимировна все еще проживала по старому адресу. У нее сохранилось прекрасное зрение, и Клавдию она узнала сразу – та в свое время была слишком ярой активисткой в родительском комитете.

– Клавдия… простите, не помню вашего отчества, – затрепетала старушка при виде бывшей родительницы и ухватила на руки маленькую мохнатую собачонку, которая принялась звонко тявкать на гостью. – Проходите, Клавочка, можно я буду вас так называть? Вы ведь для меня тоже еще совсем девочка!

Клавдия невольно расплылась в довольной улыбке.

– Белла Владимировна, а я ведь к вам чайку зашла попить, – защебетала она, чувствуя себя и в самом деле девочкой. – Да вы отпустите собачку, я ей печеньица дам.

– Клавочка, ну как Даня? Анечка? У них есть дети? – не умолкала старушка, суетясь возле чайника. – Вот вы знаете, а мы все никак не можем детей дождаться, уже и замужем были, а детей нет. Думаю, надо к ветеринару обратиться, как вы считаете?

Клавдия на минутку оторопела. По поводу детей привычнее было обращаться к совсем другому врачу. Да только и он теперь вряд ли поможет старушке. Хотя она не об этом пришла говорить.

– С Даней все хорошо, и с Анечкой тоже, – отмахнулась Клавдия и принялась выкладывать на стол гостинцы – конфеты, печенье, вафли двух сортов, халву и еще какие-то нарядные коробочки, которые накупила по пути к учительнице. – А я вижу, вы всех помните. И Анечку не забыли, и Даню… Меня вот сразу узнали…

– Ой, Клавочка, да разве вас забудешь? Я же до сих пор вспоминаю, как вы ходили проверять, сколько детям в котлеты мяса кладут! Нет, я своих учеников хорошо помню. Такие проказники были, но как я их любила! Особенно вашу Анечку! Вот, бывало, принесу домой тетради, начну проверять, а она на стол запрыгнет, и на листочки-то ложится, мешает мне. Это чтобы я ее погладила. И, бывало, по часу не слезает с листа – скучала без меня дома. А я глажу, а я глажу…

Клавдия с досады прикусила язык. Что-то путает Белла Владимировна, не прыгала у нее Анечка по столам. Да, учительница преподавала у дочери английский язык и хорошо ее знает, но уж чтобы Аня без нее дома скучала…

– Белла Владимировна, я вот у вас хотела спросить, а вы Наташу Скачкову помните? – перешла Клавдия к главному.

Старушка удовлетворенно хмыкнула:

– А как же! Великолепно помню. Милая Клавочка, по счастливой случайности, мне удалось избежать склероза! Я великолепно восстанавливаю события в памяти. И Наташеньку помню, и Верочку, и Андрюшу Клепцова. Всех помню. Никак не могу забыть – пришла ко мне домой Марина Субботина, с английским у нее не все в порядке было, сидит у меня на руках, а сама так и чешется, так и чешется. Я посмотрела, а у нее блохи! И где только нахваталась? Я уж так выводила, так выводила, чуть сама от нее не подхватила, но вывела. Теперь она у меня совершенно чистенькая.

– А… как с языком? – спросила Клавдия по инерции.

– Хороший язык, чистый, – серьезно успокоила Белла Владимировна и налила себе и гостье чаю.

Клавдия отхлебнула кипятка и совершенно равнодушно поинтересовалась:

– Вы же, Белла Владимировна, не только ребят на уроках видели, правда же? Знали, с кем они дружат, с кем воюют…

– Я, Клавочка, помню…

– Про Наташу! – поспешно напомнила Клавдия, чтобы старушка снова не переметнулась на блох.

Белла Владимировна махнула сморщенной ручкой, и по ее щекам побежали добрые лучики:

– Про нее помню. Ух, огонь девка была. Английского, конечно, не знала. Я ей, бывало: «Опен ё бук», а она мне: «Май нэйм из Наташа Скачкова». И бодренько так, будто весь вечер за учебником сидела. А сама только и знала «май нэйм»… Но зато такая заводила была! Такая заводила… Я бы даже сказала – задира какая-то. Вот пойдем мы с ней в парк, на улицу, специально выберу место, где кобелей поменьше, так ведь нет – найдет какого-нибудь и задираться начнет. А он возле нее кружит, а он кружит…

– Что, уж прямо такая неудержимая была до мужского пола? – с укоризной переспросила Клавдия.

– Вот такая, а вот детей все равно нет, – печально вздохнула старушка и погладила собачонку по ухоженной волнистой шерстке.

Клавдия вовремя сообразила, что Белла Владимировна в какой-то момент опять соскочила на любимую тему – о своей собачке, вероятно. Пришлось снова давать нужное направление:

– Белла Владимировна, а вы не знали такую Анжелу… Уткину, кажется?

Старенькая учительница прилежно задумалась, а потом удивленно захлопала глазами:

– Клавочка, что вы меня путаете? Я же говорю – у меня нет склероза. Я помню – у нас в школе училась Анжела, только не Уткина, а Гусева. Но она не в Данином классе была.

– Да-да-да, совершенно правильно. Она училась годом позже.

Женщина выпрямилась, и доброе выражение опало, ее лицо стало просто грустным.

– Помню Анжелу. Однако… Ничего не могу сказать о ней. Мне сейчас даже вспоминать неловко… Мы, учителя, не нашли к девочке должного подхода, она так и не сумела раскрыться. Всегда была замкнута, неразговорчива… Вы знаете, если вам говорят, что у учителей не бывает любимчиков, не верьте. Мы тоже живые люди, и ученики наши – живые личности. И понятное дело – с кем-то нам интереснее общаться, с кем-то неинтересно, всегда раздражало зло, нахальство, а ведь и в наше время этого добра хватало. Вот иногда смотришь – ну ничего ребенок не понимает в твоем предмете, и видишь – не учил, бесстыдник, а отношение к нему все равно доброе. Потому что открытый, балагур, добрый человечек. Ну не станет он академиком, не пройдет в институт, ну что ж, зато в нем много доброты заложено. А иной одни пятерки гребет, а нутро какое-то… не светлое, что ли…

– А Гусева?

– Анжела была совсем непонятная. И какая-то недоброжелательная. Спросишь ее на уроке, а она на тебя волчонком смотрит. И ведь сама понимает – никто не виноват, что ты урок не выучила, но нет, на весь мир исподлобья глядит. А то еще и укусить может. Один раз я вовремя руку успела отдернуть, а всего-то и хотела хлебушка дать.

– Да что вы! – ахнула Клавдия, она уже не понимала, когда Беллу Владимировну заносит.

А старушка суетливо всплеснула руками:

– Ой, ну вот я вас и напугала! Не слушайте меня. Собака, она же от людской злобы становится зверем. Если б ее всю-то жизнь только по шерсти гладили, разве бы она кидалась на людей-то.

– Ага… – сообразила Клавдия Сидоровна. – Я с вами полностью согласна. Полностью. Только вот хотела опять про Гусеву. А у нее подруги были?

Старушка нахмурилась, будто вспоминая, о ком это сейчас идет речь, потом заговорила:

– Вы знаете, Клавочка. Анжела имела подругу. Она просто боготворила Наташу Скачкову. Ну оно и понятно – Наташа человек легкий, общительный, а Анжела ни с кем не сходилась. Наталья для нее целым миром была. И уж Гусева за Натальей просто хвостом, просто хвостом. А вы же знаете – весной за хвостом столько ухода требуется – то старый репей прилипнет, то в грязи уделается…

– Стоп, Белла Владимировна, стоп. Давайте про Гусеву. Значит, она со страшной силой бегала за Скачковой.

– Со страшной, – мотнула головой старушка.

– А могла из-за нее решиться на какой-то проступок?

– И решалась! Постоянно девчонок лупила, которые с Наташей ходили. Юле Ярошко частенько доставалось. Наташа – девочка интересная была и общительная, друзей и подруг у нее много было. А уж Анжела так переживала, так переживала, что никак с собой совладать не могла, так прямо и накидывалась на девчонок. Да и на парней тоже. На всех кидалась. А все почему, Клавочка?

– Почему?

– Потому что нельзя ее было на цепь сажать!

Клавдия защелкала перед старушкой пальцами:

– Белла Владимировна-а-а, мы с вами отвлеклись. Мы же про Гусеву! Давайте сосредоточимся, забудем про цепь и вспомним: что такое она отчудила? Я слышала, она уж такое что-то вытворила, вы случайно не в курсе?

– Как же, как же, в курсе, в курсе! – закудахтала учительница. – Я всем рассказывала, уж такое учудила! Просто страшно подумать, страшно!

Клавдия напряглась. Нет, не напрасно она навестила бывшую классную. А старушка, закатывая глаза к потолку, с придыханием рассказывала:

– Взяла, открыла дверцу серванта, а потом, не знаю уж как у нее получилось, запрыгнула на полку с хрусталем! Звон! Гром! Сама напугалась, завизжала, я подскочила, ее на руки схватила…

– Это вы сейчас о Гусевой рассказываете? – с недоверием переспросила Клавдия.

– Ну при чем здесь Гусева? С чего бы Анжеле скакать по моим сервантам? Это моя Мушка! Я же вам говорю, такое учудила! Это еще хорошо, что у меня на полке совсем не было хрусталя, только две маленькие вазочки, а…

– А Гусева ничего такого не вытворяла? – упрямо гнула свое Клавдия.

– Ну нет, что вы… Анжела, конечно, была девочка со странностями, но чтобы по сервантам… Нет, такого не припоминаю. Да она у меня и не была совсем, ко мне же только мои ребята заходят, у которых я класс вела… Да и то нечасто. Вот в последний раз приходили… да, четыре года назад. Нет, Клавочка, я их понимаю! Они же теперь большие совсем – семья, работа… а мы вот… с Мушкой.

Клавдия подавила горький вздох. Эти семейные не далее как вчера сидели у Дани за столом, а вот навестить старую учительницу не догадались.

– О-ой! – вдруг невесело пропела Клавдия. – А за окном-то темень кромешная. А мне еще добираться… Белла Владимировна, я к вам еще забегу как-нибудь, хорошо? Мы с вами Мушку возьмем, по парку погуляем. Я вам про своего кота расскажу, он у меня тоже такой проказник. А сейчас, вы уж меня простите, надо домой торопиться.

– Конечно, Клавочка, конечно. Вы уж по темным-то переулкам не ходите, лучше подальше обойти. Ступай, девочка, ступай.

Тепло простившись с бывшей учительницей, Клавдия шла домой, и думалось ей совсем не о Гусевой или Скачковой. Думалось о том, как несправедливо все же устроена жизнь. Вот пока ты еще молод, красив, здоров, живешь для детей, нянчишь их, пестуешь, у детской кроватки не спишь, они без тебя и шагу ступить не могут. А потом проходит время, наступает немощь, старость, куда-то уходит красота, и… дети вырастают. Их не надо кормить из ложечки, укладывать спать, проверять уроки, они самостоятельны, умны, сильны… И уже прекрасно без тебя обходятся. Ты им и не нужен совсем. И уже не всякий раз вспоминают, что надо позвонить, забежать, на первом месте у них уже совсем не ты. И сидишь ты в одиночестве вот с такой Мушкой…

Клавдия уже вошла в свой подъезд, когда наперерез ей дернулась знакомая женская фигура.

Катерина Михайловна чувствовала себя прескверно. А все из-за этого Петра Антоновича. Это же надо – взять и забыть закрыть кран! И на кой черт он вообще его включал, если собирался вылезать?

– Петр Антонович! Потрудитесь одеться и сбегать в магазин! – властно приказала тоном хозяйки. – Вы должны себя реабилитировать.

– Разбежался! – заносчиво выкрикнул вредный старик. – Я вообще сейчас не могу никуда отлучаться, я в раздумьях! Я соображаю – стоит ли продолжать наш семейный союз после того, как вы, уважаемая, меня вероломно предали?

Катерина Михайловна захлебнулась от негодования:

– Это… это я предала? Он, значит, как элитный бегемот, устроил себе бассейн в санузле, мои дети заплатили за эту маленькую шалость большие деньги, а предала я?!

Петр Антонович не собирался так легко сдаваться. Он демонстративно брякнулся на диван, бросил ноги на спинку и продолжал негодовать:

– И ведь что такого случилось? Я, может быть, кого-то убил? Или я обокрал нищего? А может, вы хотите сказать, что я совершил теракт? Нет! Просто, по нелепой случайности, от крана оторвалась головка, я ее аккуратненько пристроил, а она, сволочь, не закрылась, оказывается! И вы меня перед всеми выставили чудовищем! Я не могу с вами существовать под одной крышей долее, а тем более делить одну постель! Пожалуй, я покину эту обитель и буду просто плыть, аки цветок по волнам. Думаю, мудрому страннику в жизни найдется пристанище.

Катерина Михайловна в этом нисколько не сомневалась. Еще в лечебнице она заметила, что ее «странник» увлеченно и упорно странствовал по всем женским палатам. Особенно было обидно, когда он накрепко прилепился к одной даме, которая возрастом превосходила саму Катерину Михайловну. Правда, всякий раз, когда она встречала ее, та презрительно фыркала и доставала Катерину Михайловну одним и тем же вопросом:

– Скажите, наивная, а вы в самом деле пытаетесь разгладить здесь свои морщины? Мне Петр рассказывал, он у вас забавный. Хочу вам доложить, это бессмысленная трата денег. Надо ложиться на круговую подтяжку, как я. Видите, я старше вас на три года, а выгляжу, как ваша внучка! Хотя… может, у вас барахлит мочевой пузырь, тогда вам здесь самое место.

Катерина Михайловна в конце концов не выдержала издевательств, подсчитала, сколько денег ей должны вернуть за неиспользованное лечение, забрала деньги, кстати, достаточно приличную сумму, бросила вещи, ухватила свое сокровище за шиворот и прибыла обратно домой. Как-то так случилось, что ни Клавдия, ни Акакий особенно не стали выяснять, какая такая блажь пригнала родителей из лечебницы, а хитрая Катерина молча припрятала денежки и старалась вести себя потише. Тем более что домашним и в самом деле было не до них – что-то стряслось с женой Дани, девчонка отчего-то взбрыкнула и покинула прекрасного мужа. Нет, как ни хорошо относилась Катерина Михайловна к девочке, а вынуждена была признать – избалованная сейчас пошла молодежь. Чего ей не хватало? Другого она нашла? Да где еще такого найдет, дурочка? Еще носятся с ней… Нет, когда Лиля одумается и вернется к мужу, Катерина Михайловна ей непременно выскажет все. А пока… пока надо приструнить Петра Антоновича, разговорился.

Катерина Михайловна молча достала пакет, швырнула туда парочку заплатанных носков, растянутую майку Акакия и выставила пакет на площадку:

– Сударь, ваши вещи уже у ворот и ждут вас с нетерпением, – встала она у двери с вытянутой в сторону рукой. – Поторопитесь.

Петр Антонович такого радикального решения от супруги в столь поздний час не ожидал. Он взбрыкнул ногами, уселся и очумело уставился на железную леди в позе шлагбаума.

– Вы совершаете ошибку, милейшая, – уже более сдержанно начал он. – Предупреждаю сразу – вас уже никто не будет любить, как я. А вам в вашем возрасте необходима любовь и бережный уход.

– Это твоей утянутой грымзе необходим уход, она, учти, старше меня на три года, и ей нужен селезень для персональной утки! А я еще – о-го-го! – не выдержала Катерина Михайловна. – Давай не рассуждай – собирайся и топай!

– Но… я не могу уйти и не попрощаться с пасынком! Акака не переживет нашего развода!

– Только не надо вспоминать макаку!.. Тьфу ты, Акаку не трожь! Иди давай, а то он и впрямь вернется! И запомни, твои документы я верну, когда ты полностью рассчитаешься с нами за кран! Все – «ты свободе-е-ен, словно птица в облаках, ты свободе-е-ен, ты забыл, что значит страх»… – перешла Катерина Михайловна на современное пение.

Однако вокал Петра Антоновича не порадовал. Он плашмя упал на диван, вцепился в подушки и решил стойко дождаться Акакия. Только он сейчас мог выручить его из щекотливой ситуации.

Акакий же улизнул из дома сразу, как только удалилась Клавдия. У него была своя важная миссия. Надо было либо оправдать Оленьку в своих же глазах, либо… либо вывести ее на чистую воду.

Сейчас Акакий сидел за чахлыми кустами сирени, где стоял детский железный столик, и следил за всеми, кто входил и выходил из подъезда. Оленька должна была войти. Он точно знал – к ним она не заходила, и у Вероники Дмитриевны ее не было, он специально ходил смотреть на тени в окне, там толкались только одинаковые китайцы. Поэтому сейчас, трясясь от легкого морозца, он упрямо сидел за детским столиком и мерз, синея носом.

Оленька появилась спустя часа два. Возле подъезда она поднесла руку к уху, наверняка говорила по мобильному телефону, и, что-то быстренько сообщив, исчезла за дверью. Слов с такого расстояния Акакий разобрать, конечно же, не мог. Сидеть дальше было бессмысленно. Он вдруг только сейчас сообразил, что вся его слежка на сегодняшний день и вовсе зряшное занятие – зачем он ждал, когда она вернется? Надо было следить за Оленькой, когда она выходила! Акакий еще раз похвалил себя за то, что ничего не сказал Клавдии, та бы непременно ткнула его носом в такой ляп.

Возвращаться домой ни с чем вовсе не хотелось, и потерянного времени было жаль.

Акакий посмотрел на свое окно, и решение пришло само. Девчонка имеет машину, не может же она ходить по делам пешком, наверняка ездит, а свою машину ставит… на ближайшую стоянку. А ближайшая стоянка за вон тем двором. Вот туда сейчас Акакий и направится. Если машина там, он благополучно проколет шины, и завтра можно будет собственным ходом проследить за всеми передвижениями странной девицы.

До стоянки Акакий долетел минуты за три. Так и есть – красавица иномарка Оленьки стояла возле самой ограды, за будкой охранников, и видеть они ее не могли. Акакий сам не раз ставил свою «Волгу», царствие ей небесное, и великолепно знал, как можно пройти на территорию, минуя строгий контроль. Он не однажды ссорился с работниками стоянки из-за этой дыры, а те только усмехались:

– Не боись, мужик, твою баржу через это угольное ушко не утянут!

– Игольное, – только поправлял их Акакий.

Парни, конечно, и сейчас дыру не заделали – надеялись на авось, да еще на громкоголосую свору собак, которые здесь чувствовали себя настоящими хозяевами. Глупые люди! Акакий уже давно знал всю свору по имени и каждый раз приносил им остатки от обедов. А теперь это собачье знакомство жутко сгодилось.

Он подошел к заветному лазу, вздохнул поглубже и стал протискиваться в маленькую дырку. Собаки, конечно же, его учуяли и теперь стояли всей стаей, виляя хвостами и терпеливо ожидая, когда же добрый дяденька пролезет и угостит их косточкой. А тот только сопел, но пролезть в дыру не мог – застрял.

– Эй, мужик, ты куда кожелешься? – окликнул вдруг Акакия бдительный прохожий. – Здесь стоянка.

Акакия Игоревича прошиб холодный пот. От страха он ляпнул то, чего говорить было нельзя:

– Да вот… колесо бабе хочу проколоть… да застрял…

– Подожди, сейчас… – прохожий уперся в бок Акакия, крякнул и, выдрав из куртки солидный кусок, протолкнул бедолагу на стоянку.

– Фу ты, спасибо… – поблагодарил Акакий Игоревич, прохожий скупо кивнул и направился куда шел.

А вот и она – Оленькина иномарочка. Как, бишь, она называется? Потом надо будет посмотреть, а сейчас… Тьфу ты! А чем колоть-то? Даже никакого захудалого шила с собой не прихватил! Акакий с глубокой досады изо всех сил шибанул в стекло кулаком, и машина тут же взревела оглушительной сигнализацией. Собачья свора зашлась в веселом лае, и Акакий метнулся к выходу.

– Эй, мужик! – окликнули его нерасторопные охранники. – Че там вопит, не видел?

– А… Это я ножкой так, случайно запнулся за стекло, она и того… взвыла, – приседая, оправдывался Акакий. – Не понравилось ей чего-то, хи-хи…

– Понятно… Леха!! Да выруби ты ее на хрен!!! – не двигаясь с места, рявкнул «бдительный страж».

Домой Акакий принесся изрядно вспотевший. Нелегкий денек сегодня выдался, жалко только, что бестолковый… И кто же на самом деле эта Оленька, как бы узнать?

– И где тебя черти носят?! – накинулась в дверях на сына Катерина Михайловна. – Я уже сто раз курицу подогревала, наверное, пересохла вся!

– Ты, Акака, что себе позволяешь?! – выплыл из комнаты Петр Антонович. – Сколько ж можно матери нервы рвать, паразит?!

Престарелая чета уже успела помириться, а потому голос Петра Антоновича был особенно строг.

– Немедленно в ванную мыть руки и на пол! Сейчас тебе будем пресс качать. В назидание! А как ты хотел?

Акакий Игоревич пресс качать не хотел, да и не мог. Он только беспомощно оглядывался и искал поддержки.

– А где Клава?

– Не возвращалась еще твоя Клава, иди-иди, мой руки! – бесцеремонно толкал пасынка в спину Петр Антонович. – Поторапливайся!

Руки пришлось вымыть, но кидаться на пол Акакий отказался наотрез:

– Чего это я – пресс? У меня жена куда-то пропала, я, может быть, волнуюсь! Маменька, давайте уже скорее курицу, а то я еще и от голода помру.

– Дождемся Клавдии, – строго выговаривала старушка. – Вам вот все гуляночки, а потом ужин в глотку не полезет. Я сказала: дождемся Клавдию!

Когда они дождались Клавдию, ужинать и вовсе расхотелось.

Поздно вечером раздался стук, Катерина Михайловна побежала к двери и уже набрала полный рот обвинительных слов, но, открыв, отшатнулась. А потом из ее горла вырвалось бычье мычанье:

– У-у-у-у… у-у-у…

– Не надо так переживать… – с одышкой заговорила Клавдия. – Я живая.

Выбежавшие в прихожую мужчины увидели – да, Клавдия еще немножко живая, но ее вид мог бы быть и получше. Вся голова была обмотана бинтами, от этого Клавдия походила на больничный плафон, лицо, перемазанное грязью и слезами, пальто тоже в какой-то глине, зато рука в белоснежном бинте.

– Эт… то что? – заикаясь, спросил Петр Антонович, Акакий же молча потрусил к телефону.

– Кака! Стоять! Никаких звонков… Сейчас я немного… отлежусь – и мы… решим, что делать.

Клавдия с трудом скинула пальто и поплелась в ванную.

– И что ж такое, деточка? – тихо скулила свекровь, когда Клавдия, уже умытая, лежала на диване. – Какая ж сволочь на тебя накинулась?

– Ой, мамаша, не спрашивайте… иду в подъезд, смотрю, кто-то навстречу выходит, только-только подумала: и кто ж такой может быть? А меня по голове сзади… а потом куда-то потащили… и даже, кажется, били. Только я не помню. Очнулась возле травмопункта. То ли сама добралась, то ли подкинул кто… Наверное, все-таки подкинули…

– Нет, Клавочка, скорее всего, сама, – почесал лысую голову Акакий. – Ты думай, что говоришь – это какую силу надо иметь, чтобы тебя подкидывать, ты ж не пушинка… Я еще понимаю – Оленьку подкинуть можно…

– Кстати… я помню, что фигура, которая в подъезде-то меня встретила… она мне очень знакомой показалась… – снова заговорила Клавдия.

– Ты думаешь?.. – побледнел Акакий.

– Да ничего я не думаю! Просто говорю: знакомая, и все! А конкретно вспомнить пробовала – не получается.

Клавдия задышала чаще. Катерина Михайловна кинулась на кухню и принесла пивную кружку чаю с малиновым вареньем. Если малина помогает от простуды, то уж от побоев она просто обязана помочь!

– Кака, ты это… не звони пока Анечке… пусть она ничего не знает. И Дане… тоже. А мы… сейчас позвоним Жоре и… пусть он меня в ту клинику засунет, где Катерина Михайловна морщины лечила. Скажем, что я на омолаживание подалась, хорошо?

Акакию очень хотелось позвонить именно Анечке. И еще Дане. Но… Пришлось набирать номер Жоры.

– Жора! Срочно к нам! – завопил он в трубку. – У нас Клавдию Сидоровну кто-то пытался убить. Да не рассчитали массу тела… С физикой, говорю, у людей хреново!.. Да ты все равно не знаешь, давай немедленно приезжай! И еще – захвати свою записную книжку!

Клавдия тихонько потеряла сознание, потом Петр Антонович добросовестно отходил ее по щекам, и бедняге пришлось прийти в себя.

– Что это, батенька, вы так руки-то распустили? – буркнула она, отпинывая отчима.

– Да как же! Ведь без сознания ж… – оправдывался тот.

Акакий метался возле журнального столика – это он виноват! Конечно! Это Оленька взяла и чуть не погубила его жену! Он за ней так и не уследил!

Душа его рвалась и требовала масштабных решений. Покидать больную супругу было немыслимо, поэтому он снова кинулся к телефону. Сейчас он позвонил Ирине и даже подруге семьи – Агафье Эдуардовне. Хотел еще звякнуть родителям Клавдии, да вовремя опомнился – та лет с двадцати была сиротой.

Клавдии было худо, она еще раз попыталась потерять сознание, но Петр Антонович наметанной рукой с одного удара привел болезную в себя. Короче, к тому времени, когда прибыл Жора, Ирина и Агафья Эдуардовна, Клавдия могла похвастаться не только покалеченной рукой, но и свежими синяками на скулах.

– Вот! Узнаю Клавдию! – высоко вздернула палец Агафья. И отчего-то радостно продолжала: – А я всегда говорила, Клава, снесут тебе где-нибудь башку! Но ты навсегда останешься в моем сердце, как Жанна д’Арк!

– Не понимаю ваших восторгов! – фыркнула Катерина Михайловна.

К подруге невестки у нее были особенные чувства – с одной стороны, ей всегда было с ней весело, а с другой – весело было не только ей, но и Петру Антоновичу.

– Клава, я знаю, это Оленька тебя так, – наконец решился Акакий и скорбно повесил голову.

– Чего это, интересно, если кому башку снесли, так сразу и Оленька? Почему сразу я?! – раздался тоненький голосок Оленьки.

Господи, и как она-то сюда просочилась? Он даже не заметил! Надо же – взять и ляпнуть такое в самый неподходящий момент!

– А я… я все-таки считаю, что это вы над моей женой так надругались… – налился свекольным румянцем Акакий. Деваться все равно было уже некуда.

– Что-о-о? – задохнулась девчонка. – Вы… меня подозреваете?.. Меня?.. Ну… вы что же, думаете, если я вас люблю, так буду выслушивать всякую там клевету?

Оленька била в десятку. Акакий только было собрался с мыслями, чтобы припечатать девицу париком и иномаркой, как до него дошел смысл сказанного. Сам собой раскрылся рот, а глаза налились подозрительной влагой. Господи, боже мой! Неужели – свершилось? Неужели, кроме Клавдии, еще нашлась дурочка?.. Что ж он такое говорит-то?!! И правильно! И втюрилась! А потому что – он еще мужчина-ягодка! Только… А что теперь делать-то? Ах ты ж батюшки… Нет, ну ее понять можно – не каждый день встречаются мужчины с богатым внутренним содержанием. Не все же любят денежных туполобых воротил, Оленька вот, например, совсем даже не такая. На кой хрен ей богатый, если у нее самой такая иномарка… Ну теперь все ясно, это меняет дело, меняет дело… это все объясняет… все объясняет…

Акакию совершенно не хотелось думать, как может любовь к нему объяснить наличие у бедной девушки машины и ее присутствие возле дома Даниила в парике, он только тупо про себя повторял: «Все объясняет», и пытался спрятать самодовольную улыбку. Правда, торжествующий взгляд все же разбрасывал и на Петра Антоновича, и на Жору, и даже на Ирину, дескать, ну, каков я? Хорош? Девчонка-то, несчастная, влюбилась. Прям не знаю, что и делать с ней… Однако никто его взглядов не замечал, так как все всерьез были обеспокоены здоровьем Клавдии. Даже сумбурное Оленькино признание никакого эффекта не произвело.

– Клавдия Сидрна, а давайте я вас в ту клинику определю, – запоздало догадался Жора.

– Так я тебя и хотела попросить… – слабела с каждой минутой боевая подруга. – Только… меня бы не высоко, а то знаю я их, попади к этим врачам, месяц держать станут, а мне потом и погулять захочется… И потом, – добавила она шепотом: – Жора, у нас же так дело-то и не раскрылось. Нам же надо, чтобы я выйти могла, когда захочу, и ко мне чтобы мог прийти кто нужно.

– Это кто же тебе нужен? – выпятил хилую грудь Акакий. Сегодня он был на коне и не мог позволить порочить себя недостойными намеками.

Клавдия только вытаращила глаза:

– Как это кто! Вот вы, например, найдете подозреваемого, и кто его будет допрашивать? Жора?

– А чего? Я могу…

– Да ни фига ты не можешь! У тебя вон физия до сих пор от синяков не отошла. Только начнет заживать, тебе ее опять Манька расквасит. А кто еще? – раздухарилась Клавдия. – Может быть, ты, Кака?

– Может быть, я, – осторожно подтвердил Акакий Игоревич.

Клавдия думала только минуту. Она-то нисколько не сомневалась, что допрос – не Какина песня, просто не могла подобрать убедительных слов.

– Я не знаю, но у тебя такое лицо морально неустойчивое… Знаешь, Кака, ты похож на вора-форточника, которого еще не поймали. Тебе как-то люди не очень доверяют.

Клавдия все же была еще очень слаба. Она откинулась на подушку и, глядя в потолок, вдруг заговорила:

– А вы знаете… я уже знаю, кто убийца. У меня раньше кое-что не срасталось, а теперь все на своих местах. И… еще одна штучка имеется… короче, я еще немножко подлечусь, и будем брать…

– Клавочка! А куда к тебе приехать-то завтра, а? – сложила ручки под грудью Катерина Михайловна. И уже строго рявкнула на Жору: – Георгий! Ну и куда нам завтра ехать?! Надеюсь, ты не поскупился? И у Клавдии будет достойная палата?

Жора сглотнул, а потом быстро-быстро закивал:

– Достойная, ага. Она одна будет в ней лежать, я договорился. На первом этаже, знаете, окошки еще такие с вензелями. Клавдия Сидрна, вы любите с вензелями?

Клавдия даже мычать не могла – разбитая голова давала о себе знать. А в комнату уже входили врачи в белых халатах – что ни говори, а Жора хорошо знал свое дело, если от него что-то требовали конкретное, он, «чисто конкретно», это «что-то» выполнял.

– Вот, Клавдия Сидрна… за вами приехали… – осторожненько ткнул он больную в бок. – Клавдия Сидрна, а чего вы нам не сказали, кто убийца-то?

– Молодой человек! – взвился врач в белоснежном халате. – Вы что – не видите? Пациент без сознания! Паша! Хватай носилки… Нет, брось носилки, надо сначала больную привести в себя!

Пока врачи хватали и бросали носилки с несчастной Клавдией Сидоровной, Катерина Михайловна быстренько собрала ей вещички в пакет и теперь так рыдала на груди у Петра Антоновича, так старательно завывала, будто провожала невестку по крайней мере в «горячую точку».

– Успокойтесь, Катерина Михайловна… – гладила ее по плечу Агафья Эдуардовна. – Ну чего уж… Я всегда говорила, что Клава у вас безголовая…

– Женщина! – взвизгнула Оленька. – Не смейте оскорблять мою… почти что маму! Да! Они хотели меня усыновить! А вы!..

Оленька отчего-то тоже разрыдалась и выбежала от Распузонов.

– Я ничего не понимаю… – всерьез испугалась Агафья. – Жора, ты определил Клавдию сразу в морг? Без посредников?

– Бабушка!! – оскорбленно задышали врачи. – Ваш черный юмор неуместен!

– Нет? – удивилась Агафья. – А чего они все воют-то? Клавдию не так-то просто грохнуть, чего вы, в самом деле! Подумаешь, голову расшибли! Теперь Клавочке голова долго не пригодится, потому что преступника она уже знает. Прям не знаю, такую кутерьму развели, такую сырость, как по покойнику.

– Агафья! – взвизгнула Катерина Михайловна. – Ну, я вас просто умоляю! Просто взываю к вашей сердечности! Ну захлопните же пасть!

Агафья дернула бровками и кивнула очумевшей от всей той истории Ирине:

– Ирина, поедем уже, пока подъезд свободен, а то представь, сколько времени эти задохлики будут Клавину тушу по лестницам тащить.

Ирина бестолково мотнула головой и суматошно начала собираться.

– Я завтра… завтра я и приеду… Клав, слышь чего… Молодые люди, поднимите ей голову, пусть ответит.

– Да она без сознания! Чего зря больную башку мотать! – махали те перед носом бедняги вонючей ваткой с нашатырем.

– Ага… – снова мотнула головой Ирина, а потом все же попробовала добраться до полуживой сватьи. – Клав!! Ты слышь чего! Ты преступника нашла…

– Не нашла, а вычислила, и что вы орете, Ирина? – поморщился Жора.

Та только отмахнулась:

– Жора, вы всегда мне не нравились. Клава!! А Лилю ты не вычислила?!!! Я спрашиваю – Лилю, дочку мою!!!..

На Ирину так накинулись, что она больше кричать не отважилась.

– Ирина! Ну ты едешь? – кричала из прихожей Агафья Эдуардовна. – Завтра приедем к окошечку с вензелями и все узнаем.

Ирина выскочила в подъезд, и там еще раздавался ее звонкий голос.

Потом Клавдия кое-как пришла в себя, ее погрузили в санитарную машину, Жора торопливо попрощался, клятвенно обещал звонить и унесся домой. Акакий же остался с расстроенной матерью и ее супругом.

– Акаша, ты не знаешь, у нас за квартиру заплачено? – вдруг спросила Катерина Михайловна.

– Не знаю… – буркнул Акакий.

Матушка немного помолчала, а потом снова встрепенулась:

– А Клавочка тебе не говорила, где она сбережения хранит?

– Маманя! Ну какие сбережения?! – не выдержал сын, мысли его были заняты другим, и он сам не понимал, что говорит. – У нас, маманя, никто ничего никогда не сберегал. Все отчего-то деньги в банк тащат… я бы и сам не против был, если бы у нас хранили… А деньги Клавдия всегда с собой носила!

– Ох ты, горе-то какое… – вздыхала мать и ужасно Акакия раздражала.

Раздражался и Петр Антонович. Он вообще плохо переносил, когда его персона оставалась без внимания.

– Ну какое горе? Ну что ты накручиваешь? – попытался он нежно подойти к супруге. – Завтра поедем, ты мне носочки купишь новые, а Клавочка…

– Да ты-то хоть молчи! Поедет он! – вызверилась на него супруга. – С чем ты поедешь-то? Акакий же говорит – Клавочка все деньги с собой возила! А нам теперь ни в магазин выйти, ни на дорогу! Вот случись телевизор посмотреть, даже на мороженое денег нет!

Катерина Михайловна лгала. У нее остались кое-какие деньжата от недоделанных процедур, однако уж очень не хотелось светить тайными запасами.

Акакий не стал слушать перебранку матери с отчимом, молча пошел в спальню и снова рухнул в кровать с грязными ногами. Сегодня был насыщенный день, не каждый раз такие выдаются. Вон и Оленька в любви призналась. Глупенькая девочка… Еще недавно он бы от радости прыгал козленком, а сегодня… Клавдию увезли, и оказалось – ничего ему без нее не надо. Даже Оленькиной любви. Да и что он с ней станет делать, с Оленькой этой? Вот уж правда, затянуло девку… Зачем только Агафья ее с этим цветком к нему послала, всю судь… Стоп!

У Акакия вдруг в одно мгновение пересохло во рту. Агафья послала… Да, именно так сказала Оленька, когда появилась в их доме в первый раз. Но… сегодня они с Агафьей виделись, и девчонка общалась со своей бывшей знакомой так, будто вовсе ее никогда не знала! Нет, не «будто», она и в самом деле ее не знала! Она к ней обращалась… то ли «женщина», то ли «бабушка»… Во всяком случае, Акакий это прекрасно помнит – не по имени-отчеству. Значит… совершенно определенно – Агафья никакой Оленьки знать не знала и посылать никого к Распузонам не собиралась. Ну конечно… Оленька появилась тогда, когда пропала Лиля. Это… страшно произнести – это либо сама преступница, которая сначала оклеветала Лилю, а потом и прикончила ту девушку, либо соучастница. И не зря она все время терлась возле них, вынюхивала, высматривала… И даже сегодня, когда Акакий чуть не пригвоздил ее своими наблюдениями, она лихо вывернулась. Конечно, она знала, что и кому сказать. А он-то… Вот дурак… И Клавдия говорила, что видела знакомую фигуру. Куда уж знакомее!

Акакий чуть не плакал от стыда. Ну надо же – так опростоволоситься! Он – такой матерый сыщик, и попался на удочку какой-то расфуфырки!

Внезапно в голову пришла новая мысль, и тоже не самая приятная. Клавдия сказала, что вычислила преступника, что скоро его будут брать. Ольга это слышала. Мало того, сегодня как нарочно столько разговоров было о Клавиной палате, что ошибиться сможет только идиот. А значит… значит, жена Акакия Игоревича, его смешная неповоротливая Клавдия, которая любила командовать, кормить рыбок и чесать Тимке брюшко, Клавдия, которая ради своей семьи, не задумываясь, сунула голову в пекло, его Клавдия в смертельной опасности!

Уже в следующую минуту Акакий Игоревич скакал на одной ноге, пытаясь другой попасть в штанину.

– Ты это куда?! – маленькой рассерженной собачонкой выскочила Катерина Михайловна. – Жену не успели в больницу упрятать, а он по бабам! Кобелина!

– Маманя-я-я, – нервно блеял Акакий, не желая пугать старушку. – Я скоро…

– На-кась, выкуси!! – сунула под нос сыну фигу благовоспитанная матрона и завизжала, топая ножкой. – Петр-р-р-р! Немедленно затолкай его обратно в спальню, и пусть он там сидит! И под арест его, распутника!! И пока Клавдия не вернется, не выпускать его, паразита!!

Никто и никогда не видел Катерину Михайловну такой взбудораженной. Она хоть и не отличалась ангельским характером, однако до такого визга не доходило. Мужчины всерьез испугались, что верещащую мадам хватит инсульт. Поэтому Петр Антонович без лишних дебатов затолкал пасынка в спальню и придвинул к двери комод.

Клавдия лежала в палате, как жена дипломата. Она и не знала, что в их городе можно болеть с таким комфортом – и тебе ванная, и тебе телевизор, пожалуйста, и туалет персональный, и холодильник, и цветочки-вазочки! Сначала она даже спать не хотела, так жалко было времени – все хотелось рассмотреть и потрогать, но потом все же утомленно прилегла и немедленно уснула.

Проснулась она от того, что в окошко с вензелями кто-то скребся. Тихонечко так, осторожно… Клавдия сжалась. На улице было темно, фонарь светил, как ошалелый, но в окна других палат, с противоположной стороны здания. Здесь же даже такая мелочь была продумана – ничего не должно было волновать покой состоятельных выздоравливающих.

– Вот черт… – испуганно заворочалась Клавдия. – Интересно, он меня из пистолета или ножиком будет? Лучше бы ножиком.

Конечно, для нее ножиком было бы лучше, потому что она отчетливо видела, что фигура ночного гостя весьма тщедушная. В рукопашной она с ним справится без посторонней помощи, одной рукой. А если пистолет…

От страха она тихо сползла на пол и попыталась спрятаться за стильную тумбочку. Конечно, только попыталась, потому что тумбочка никак не могла прикрыть ее дородного тела, со всех сторон торчали излишки фигуры.

Неведомый мужчина… черт, а Клавдия была уверена, что преступник женщина!.. долго ковырялся с рамой, и наконец, тихонько скрипнув, окошко отворилось.

– Кла-а-а… – проблеял незваный гость, и тут же на его голову опустилась пачка томатного сока.

Мужчина рухнул, как подстреленный. Может быть, сама пачка и не сломила бы «героя», если бы Клавдия не вложила в удар всю душу, силу и немножко своей массы.

– Вот так! – победно огляделась Клавдия Сидоровна. – Кто к нам с мечом придет, тот и погибнет… Стой-ка… Акакий, что ли?.. Кака, паршивец!!! Всю малину мне испортил!!

Уже утром Акакия срочно депортировали домой – за него никто не заплатил.

– Клавочка, я просто… понимаешь, тебе же опасность может угрожать! – все еще надеялся на палатный режим супруг. – А я от мамани убежал! Прямо вот так – по балкону. Сначала на соседний балкон – прыг, а там…

– А там Танечка! – догадалась Клавдия. – Думаешь, я не знаю, что ты семь раз на неделе на соседский балкон – прыг! Ой, езжай уже, а то у меня опять голова разболелась.

Она потрогала тяжелую, забинтованную голову и устало прикрыла глаза.

– Между прочим, у меня тоже после того сока голова трещит. И меня тоже можно было положить сюда… – надулся Акакий.

– Нет, Кака, тебя нельзя – палата же одноместная. Но я тебе обещаю, Кака! Как только мы разгребемся с этим делом, я тебя непременно сюда устрою! А сама уж, так и быть… отдохну где-нибудь на юге…

Клавдия проводила мужа, кое-как устроила голову на подушку и приготовилась принимать витамины.

Пролежать ей пришлось всего два дня. Правда, за это время к комфорту она уже успела привыкнуть, палата надоела, а домой захотелось со страшной силой. Нет, она не чувствовала себя брошенной, в первый же день к ней наведались все родные и знакомые, и все же она лежала здесь, а Лиля была неизвестно где, и совсем никому не ясно, что с ней. И преступник все еще гулял на свободе, и дело так ни на шаг вперед и не продвигалось. Однако о выписке еще никто не сообщал.

На третий день, а вернее в девять вечера, в палату влетела Ирина и властно приказала:

– Все! Собирайся, поедем за Лилей!

Клавдия взметнулась кометой. Господи! Ну наконец-то! Она только набросила пальто и выскочила быстрее самой Ирины.

– Только недолго, ладно? А то меня потеряют, – на всякий случай предупредила она.

– Мы на машине, – кивнула Ирина.

В машине уже сидел ее вечный паж – Макс.

– О! И ты тут? – радостно удивилась Клавдия.

Все же пробрало Ирину, даже дружка своего не побоялась с дочерью познакомить.

– А вдруг нам будет нужна мужская сила, – пояснила Ирина и нажала на газ.

Вообще Ирину Адамовну нельзя было назвать лихачом. Прожив долгое время в сельской местности, она все еще никак не могла привыкнуть к городской суете и водила машину на пониженной скорости. Но только не теперь. Минут за семь она вылетела за черту города и скорость только прибавляла. Правда, в эту пору в таком месте автолюбителей было негусто – по обеим сторонам дороги высились темные елки, и если бы не веселая музыка из магнитофона, то поездка была бы мрачноватой.

– Ир, а мы куда едем? – легкомысленно спросила Клавдия, перекрикивая Верку Сердючку.

И в этот же момент клюнулась в лобовое стекло от резкого торможения.

– Ты что – издеваешься? – испуганно уставилась на нее Ирина. – Ты же говорила, что вычислила преступника! Я думала, Лиля уже дома, у них в особняке! Туда и еду!

– Так я ж преступника вычислила, а не Лилю! – обозлилась и Клавдия. – Нет, ну ты ваще-е-е… На кой черт ты меня от дела оторвала, если сама все знаешь? И про преступника… На фига орать-то? Я тебе по секрету сказала, а ты…

– А я чего? Я и так – по секрету! – кричала Ирина.

– Какой тут секрет?! – не уступала ей Клавдия. – «Секре-е-е-ет!» А у самой пара ушей посторонних на заднем сиденье!

Ирина обиделась всерьез.

– Между прочим, там не только уши! Там с ними еще и Макс!

– Ладно, поворачивай давай обратно, а то у меня процедуры скоро, – примирительно пробормотала травмированная Клавдия и уставилась в окно.

– Никуда не надо поворачивать, ставь на ручник… – раздался тихий и властный голос.

Клавдия услышала сразу, обернулась на заднее сиденье и обомлела – тихоня Макс сидел с перекошенным лицом и упирал в голову Ирины дуло пистолета. Сама Ирина слушала Сердючку и даже немного подпрыгивала в такт: «Отгадайте, что у нас, отгадайте, что у нас, а у нас, а у нас, а у нас гуляночка-а-а-а!!»

– Клав, чего у меня там за ухом? – крикнула она Клавдии, не поворачивая головы.

– Ирочка, хе-хе-хе… – нервно заблеяла та. – Ты только не бойся, там обыкновенный пистолет. Между прочим, это твой Макс с ушами им трясет. Убери оружие, кретин!!

Тот не испугался.

– Руки за голову. Быстро, я сказал!!!

Ирочка так стремительно бросила руль и уцепилась в свои патлы, что машина чуть было не врезалась в елку. Клавдия, воспользовавшись моментом, быстро отвинтила окно и принялась неизвестно кому интенсивно махать рукой. Однако Макс так ловко шибанул ее по руке, что свалились часы, а рука чуть не обломилась.

– Куда вылезла?!! – заорал на Клавдию парень и снова ткнул Ирину в висок пистолетом: – А ты держи руль, сука!!! Вон за те елки отъезжай и тормози! А теперь по тормозам, я сказал!! По тормозам, я сказал!!!

Ирина отъехала от дороги и поставила машину на ручник.

– Жеглов хренов, – буркнула Клавдия и осторожно уложила ушибленную руку на перебинтованную голову.

– И выруби эту хрень!!! – орал парень на бывшую возлюбленную. – Музыку выруби, оглохла, что ли?!!

– Клавочка… это он со мной так, да? – со слезами в голосе спросила Ирина и попыталась повернуться.

В тот же миг получила рукояткой пистолета по голове, тихонько охнула и ненадолго отключилась.

– Ну? – перевел Макс дуло пистолета к голове Клавдии. – Давай свою улику, чего ты там трепала.

– Да на кой черт тебе теперь улика? – искренне удивилась Клавдия. Она понятия не имела, какую улику требует Макс и что ему вместо нее сунуть. – Теперь же целая куча этих улик против тебя. И два свидетеля в придачу!

– Свидетелей не будет, – процедил парень. – А вот солнышко верни!

– О господи… – теперь Клавдия Сидоровна струхнула не на шутку. Если с тобой в машине преступник, да еще и с нарушением психики, пиши пропало. – Макс, какое солнышко? Оно спит сейчас. За тучкой. А вот завтра утречком…

– Ты что – за идиота меня держишь? Солнце давай, сволота!!

От его крика очнулась Ирина и плаксиво попросила:

– Ну, Клавочка, ну отдай ему солнышко, он же нас тут перестреляет…

– Я думала, психоз – это незаразно… – грустно проговорила Клавдия.

– Какой, на хрен, психоз?!! – выходил из себя Макс и с каждой минутой становился все опаснее. – Ты что – думаешь, я псих?! Где половинка солнышка? Брелок у меня был – половинка солнышка!!! Давай, на хрен!

Ирина вдруг сообразила и заюлила, насколько позволяла ей ушибленная голова:

– А-а-а, так это брелочек твой, солнышко? Так оно и не похоже совсем… и у меня только половинка. Я его не ломала, оно сразу таким было. Я еще думала – ежик взбесившийся… на нем такие колючки… Так это я взяла… посмотреть…

– Ну что? – зашипела на нее Клавдия. – Приворожила? С ежиком этим еще вляпалась…

Парень наконец понял, что его брелок у Ирины, и удивленно фыркнул:

– Так это, значит, ты, подружка, у меня вещицу сперла? Хороша бизнесменша! Глаз да глаз нужен. Чуть отвлечешься – обдерут как липку… Вот и славно… А то уж думал, что посеял его тогда, возле машины…

– Возле нашей «Волги», что ли? – невинно поинтересовалась Клавдия Сидоровна.

– Ну. Думал, когда устройство заковыривал, он у меня отвалился… А чего ты тогда про улику болтала? Чего, еще, что ли, где наследил? Больше нигде не должен, – совершенно нормально, как с добрыми приятелями, беседовал Макс.

– Да я и не говорила – «улику»! Я говорила… черт, Ирина! Ты не помнишь дословно, как я говорила? – толкнула Клавдия очумевшую от страха родственницу.

Та только помотала головой.

– Не-а… ты говорила – у тебя еще улика… вещдок… имеется. Врала, что ли, о