/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Такие смешные женщины

Убей меня своей любовью

Маргарита Южина

Маменька Дуси Филина Олимпиада Петровна – прелестная особа шестидесятилетнего возраста и обширных пропорций – рвется замуж. А почему бы и нет? Полученное сыном огромное наследство позволяет выбрать жениха и укатить с ним в свадебное путешествие на Мальдивы. Только все против влюбленных! Сначала пришлось искать няню для внучки Машеньки, чтобы не оставлять малышку на безголового Дусю. Потом выкрали паспорт Олимпиады, затем "молодую" любезно заминировали, а позже и жениха чуть не задавили машиной. Кто ж защитит почтенную невесту, как не единственный сын? Дуся берет бразды расследования в свои мускулистые руки….

Маргарита ЮЖИНА

УБЕЙ МЕНЯ СВОЕЙ ЛЮБОВЬЮ

Глава 1

Медицина бессильна

Окрошко Татьяна Ивановна задумчиво возлежала на койке в предродовой палате. Ее сынишка должен появиться на свет денька через два, и подумать было о чем. Татьяну Ивановну вовсе не печалил тот факт, что сынишка был третьим по счету, а содержать детей с каждым годом становилось все труднее – помимо двух сынков у нее осталось дома еще четыре дочурки. В данный момент ее тревожил только один вопрос – даст ли мэрия им на этот раз квартиру или придется отважиться на восьмого ребятенка. Пока Окрошкам ничего не обещали, и женщина всерьез раздумывала – в какую газету на них пожаловаться, однако так и не определилась, потому что от важного процесса ее отвлек раскатистый могучий храп с соседней кровати. Татьяна Ивановна сначала вздрогнула, как и полагается леди с тонкой нервной системой, а потом разразилась возмущением:

– Не, ну нигде покою нет!! Прям уже и родить спокойно не позволяют – в самое ухо рычат! Что за условия, я не понимаю!! Дамочка! Высуньтесь из-под одеяла, я, наверное, вам тут кричу!

Дамочка еще раз смачно всхрапнула и высунула на свет божий волосатую ногу.

– Какая дикая невоспитанность – завалиться прям в постель с небритыми нога…

В этот миг соседка по палате перевернулась лицом к Татьяне Ивановне и стены дрогнули от пронзительного визга. На кровати лежал совершенно настоящий, живой и вполне дееспособный мужчина!

В дверь палаты немедленно просунулась голова дежурной сестры:

– Окрошко, не буяньте, вам рожать еще не скоро! Ну я не знаю, прям как первоклассница, честное слово. Ой, ну чего вы руками трепещете? Вы ж не черепаха, лежите себе спокойно, говорю же – не скоро еще!

Но Окрошко Татьяна Ивановна спокойно лежать не могла, она тыкала пальцем в соседнюю кровать, верещала на одной ноте и в дикой панике безнадежно барахталась в своей провисшей койке, пытаясь подняться и, надо думать, удрать подальше от сомнительного заведения, где рожать приходится даже мужикам.

– Ой, госсыди, – презрительно собрала губы пупочкой дежурная сестричка. – Прям у самой седьмой ребенок, а она визжит, будто мужчин ни разу не встречала. Чего вы орете? Это санитар наш, отдыхает! Правда, он в декрете сейчас, но без нас долго не может, да! Чуть что – и сюда. А вы прям вся из себя кричите, как будто вас кусают тут! Ну прикорнул мужчина в предродовой, чего орать-то? Палата же вовсе пустая стояла, а потом вас привезли. Я ж не буду его из-за такой мелочи будить. Да прекратите орать-то!

Татьяне Ивановне удалось-таки выкарабкаться из глубокого ложа, она демонстративно напялила прохлорированный халат и высоко вздернула подбородок:

– Или он! Или я! Вот так я ставлю вопрос – ребром! Да! И если вы его немедленно не вытащите, я… я перестану рожать!

– А-а, ну и ладненько, тогда я скажу, что вы во второй роддом переезжаете, ага? – неприлично обрадовалась медсестра и даже уже дернулась куда-то бежать.

– Нет не ага! – остановила ее мощным криком гражданка Окрошко. – Я сама с ним разберусь.

Татьяна Ивановна гневно прищурила глаза, закатала рукава, поддернула повыше будущего ребенка и решительно направилась к спящему санитару. Сестричка, видя ее серьезные намерения, решила не мешать их первому знакомству и поспешно ретировалась.

Окрошко набрала полный кувшин ледяной воды и, не мешкая, выплеснула бодрящую влагу на храпуна.

Палата снова вздрогнула, теперь уже от мощного мужицкого рева.

– Гражданочка Окрошко! – мгновенно засунулась в палату голова главврача. – Вы, я вижу, уже собрались рожать? Вы как-то подозрительно себя ведете – неспокойно. Я бы даже сказал – неадекватно.

– Да что вы! Я совершенно спокойна, это вот ваш санитар мне подозрительным показался, вы у него спросите, может, он собрался? – мстительно усмехалась беременная Окрошко.

Главврач – господин Беликов перевел взгляд на соседнюю койку, и лицо его медленно стало окрашиваться рубиновым румянцем.

– Дуся!! Евдоким Петрович!! Я извиняюсь, что вы себе позволяете?!! – чуть не задохнулся он от негодования. – Потрудитесь объяснить!! Зачем вы покушались на честь беременной женщины?!! Не сметь храпеть в присутствии дамы!!

Громогласный главврач несолидно пустил петуха, поперхнулся и теперь только таращил глаза и страшно сопел носом. Из глаз летели искры, из носа – брызги, изо рта – слюни, а сам себе господин Беликов казался разгневанным львом!

Санитар Дуся, которого вообще-то звали Евдокимом Петровичем Филиным, гнева начальства не испугался. Дуся в роддоме работал давно, и главврач постоянно был недоволен его трудовыми потугами, поэтому визжал на санитара ежедневно, сразу же после утренней пятиминутки, а иногда даже самолично прикладывался тощим кулачком к Дусиному темечку. Вообще к его темечку кто только не прикладывался – любили его воспитывать методом тыка… по макушке, да еще и кулачками. Однако после некоторых событий, после, прямо скажем, диких выкрутасов судьбы, когда Дуся сделался сказочно богат, господин Беликов просто не мог позволить себе орать на единственного спонсора роддома, пришлось сменить гневный ор на масляную улыбку, но все же главврач иногда сдерживаться не успевал – и его прорывало по старой памяти. Но Евдоким был парнем незлобивым, уважал старость, понимал субординацию и попросту плевал на все окрики главврача с высокой башни.

– Дуся!! И почему… почему это у тебя вся одежда мокрая… у тебя что – энурез?!! – продолжал нервничать господин Беликов.

Главврач лукавил, никакой одежды на санитаре не было, за исключением огромных семейных трусов в реденький веселый горошек.

– Не, ну Матвей Макарыч! Ну что за дела?! Ну какой, на фиг, энурез?! – громко возмущался Дуся, брезгливо – двумя пальцами – оттопыривая свои мокрые трусы. – Кого вы в палаты кладете? Прям диверсия какая-то! Вот так ведром взяла и… Будто я ей огурец какой! Меня прям всего с этой кровати смыло! И конечно – трусья немножко пропитались!.. Не, ну я недоволен! Я чего, спрашивается, зря нашему роддому халаты покупал?! Точно вам говорю – перейду работать во второй роддом, меня давно туда тянут!

Главврач как-то перекривился и выдал натужную улыбку:

– Дусик, зайка мой, ну какой второй роддом? Ну разве тебе здесь плохо? Я ведь отчего вознегодовал? Исключительно из вредности. Да. Столько раз тебя к себе в кабинет приглашал, а ты на этой кроватке-развалюхе маешься, я как тебя увидал – прям чуть не задохнулся от стыда – нет чтоб у меня, в кабинете, на кожаных диванах, так ты на такой убогой кровати!.. Кстати, Дуся, нам надо кровати поменять, новые купить просто необходимо, но ты же знаешь, нам совсем не дают денег, а у тебя… Дуся, назови мне дату, когда ты поменяешь нам кровати, а? Заметь! Я же не прошу себе кровать домой!.. Хотя чего это не прошу? У меня и дома бы не помешало…

– Ну знаете что, Матвей Макарыч! – вскинулся Дуся.

Видимо, главврач знал. Он открыл двери и зычно прокричал:

– Леночка! Елена Николаевна! Быстренько принесите Дусе… Евдокиму Петровичу халат! Из новеньких, какие мы купили!.. Дуся, а ты пойдем со мной в кабинет, я тебе постелю, полежишь, по…

– Да куда я пойду-то?! – никак не мог успокоиться Филин. – Вон у меня все трусы мокрые!!

Главврач недобро посмотрел на беременную:

– Вы куда метили, гражданка Окрошко?! И что это у вас за такой токсикоз – обливать серьезных мужчин водой?! Кувшином по нашему спонсору! Если нечем заняться, так лучше бы в палате влажную уборку провели!.. Дуся, пойдем со мной в кабинет, расскажешь, что у тебя дома случилось. Пойдем… Ах ты, боже мой, тебе ж Лена еще халат не принесла! Лена!!

Нарядив санитара в новенький хрустящий халат, Матвей Макарович потрусил за Филиным к себе в кабинет, в который раз удивляясь: отчего же у Фортуны такие проблемы с глазами – ну совсем не смотрит, кому улыбается?

Ведь вот совсем недавно, кажется, к ним пришел этот недотепа Дуся… ах ты, господи прости, Евдоким Петрович! Пришел и прочно прилип на месте санитара, потому что ни на что более высокое никак не тянул. И ведь все его устраивало – и нищенская зарплата, и пренебрежительное отношение коллектива, и полное отсутствие перспективы. Глядишь, мужик и прожил бы до глубокой старости возле своих носилок. Так ведь нет! Судьба так хвостом мотнула, что оказался этот олух чуть ли не самым богатым человеком в городе. И за какие такие заслуги? Ведь палец о палец не ударил! Да и деньги, похоже, Филину и не требуются вовсе. Ему такой загородный дом в наследство достался – дворец! А он в своей хрущевке с матушкой проживает, на работу в троллейбусе ездит, одевается, как новорожденный, – в одну фланель! Да еще и девчушку усыновил – подкидыша. Хоть бы о ней побеспокоился – переехал бы в коттедж. Так ведь нет! Вот Матвею Макаровичу привалило бы эдакое счастье, так он бы… он бы…

– Матвей Макарыч! Ну где мне лечь-то? – пробасил над ухом новорусский господин Корейко.

– А вот сюда и ложись, – точно старая нянюшка, кинулся к шкафу главврач, выудил оттуда подушку и плед. – Вот, наволочка чистенькая, я ее только сегодня поменял… А чего, ты говоришь, тебе дома-то не отдыхается? Матушка твоя шалит? Замуж выскочила? Взял бы путевочку да и мотнул куда-нибудь на острова, раз такое дело. Мы ж тебя на работе в декрет отпустили, чего ж не отпустить – какой из тебя работник-то?! Ты и раньше-то не сильно надрывался – не поймешь, кто кого на носилках таскал – ты беременных или они тебя, а уж теперь-то!.. Ты ж у нас теперь только числишься… – завистливо перекривился Беликов, но тут же опомнился от собственного словоблудия, немедленно поник головой и сердечно добавил: – Я, Дуся, в хорошем смысле этого слова, ты ж понимаешь.

– Я понимаю… – кряхтел Филин, устраиваясь удобнее на кожаном диване. – Только никак нельзя мне сейчас на острова. Кастинг у меня.

– О господи… – осел главный. – Так ты теперь и в большое искусство сунулся? В кинофильмах, что ль, сниматься собрался? Или бульонные кубики рекламируешь? Или… Дуся! Не пугай меня, я умный, я сам догадался! Ты купил киностудию! Евдоким офф корпорейшен! Да?

– Да чо вы мелете, в самом-то деле?! – сморщился Евдоким. – Ну какие кинофильмы?! У меня теперь дома знаете какая студия?! Тут уж не до бульонных кубиков…

Матвей Макарович недоверчиво похлопал глазами, и Дуся, тяжко вздыхая, поведал ему – как непросто живется молодому, холостому мужчине, когда у него в кармане наследство богатого родителя.

Как оказалось, маменька Евдокима – Олимпиада Петровна, одинокая прелестная особа шестидесятого размера и примерно такого же возраста, решительно намеревалась выйти замуж. И не просто так, а непременно, чтобы со свадебным путешествием на Мальдивы. Слава богу, деньги у нее имелись, жених тоже как-то скоренько нарисовался, но была одна загвоздка – никак не могла она внучку Машеньку на своего безголового сынка оставить. А вот тащить на Мальдивы маленького ребенка, которому только-только ожидается годик от роду, врачи категорически не рекомендовали.

– Прямо всю грудь так и жмет, так и жмет, – пускала слезу маменька перед Дусей каждый вечер. – И в путешествие хочется, никакого удержу нет, когда еще счастье выпадет, чтоб с женихом-то! И Машеньку оставить никак не могу. У тебя ж, сыночек, вместо головы – бейсбольный мяч!

– Волейбольный, – поправлял сыночек и тоже печалился. – Маманя, ну давай я няню найму, что ли…

Маманя сразу переходила на визг:

– Лучше сразу убей меня здесь на месте!! Лучше сейчас же иди и заказывай мне место на кладбище!! Садист!! Да как ты можешь?!! Ты хочешь, чтобы я потом всю жизнь мучилась?!

– Это с чего? – таращил круглые очи Филин.

– Так ведь эта няня непременно убьет нашу малютку! Она ж ее… со стула скинет! Кипятком ошпарит! Заморит голодом и… и научит пить пиво! Я сама по телевизору видела!

И несчастная бабушка снова кидалась в кресло, укладывала на лоб широкую длань лопатой и стонала.

– Дуся, я знаю, что делать! – решила наконец она. – Тебе надо найти няню!!

Филин крякнул, шмыгнул носом и мысленно стал прикидывать – а где, собственно, заказывают место на кладбище, куда маменька так рвалась.

– Ты о чем это задумался, горе мое? – подозрительно посмотрела на него Олимпиада Петровна, уж больно хорошо она знала своего сынка. – Ты даже не думай!! Ты меня не понял! Тебе надо найти няню, чтобы потом на ней жениться!

– Ага!! – взвыл сынок. – Так прям эти няни на меня и кинулись! Они если и выйдут, то не за меня, а за мое состояние! И что тогда с Машкой будет?!

– Ой, да какое там состояние, оформим на меня дарственную, и ты останешься гол как сокол, – отмахнулась любящая матушка. – А я хоть на старости лет поживу как следует. Значит…

– Нет, ну нормально, да? – спросил Дуся у кого-то за окном. – Она, значит, на старости поживет! А я, значит, как сокол! За меня и с деньгами-то не сильно разбежались, а без денег не то что няня – ее престарелая мать не пойдет! Нет уж, на фига такие дарственные! Маманя, сиди дома, Мальдивы твои никуда не денутся.

Олимпиада Петровна хотела было ненадолго отправиться в обморок от возмущения, но побоялась за прическу, да и вопрос еще окончательно не решен, чего уж там спектакли ставить.

– И опять до тебя не дошло, – принялась она объяснять. – Давай сделаем так: дадим объявление в газету, дескать, молодой холостой миллионер примет на работу няню, женитьба на няне гарантирована. Да, гарантирована, но при условии, что та будет великолепно справляться со всеми супружескими обязанностями… нет, с супружескими – это я погорячилась… При условии, что та будет исправно выполнять все обязанности по дому, почитать свекровь и обеспечивать счастливое детство дочери и мужу. Да, вот так. Ну а потом устроим смотрины… сейчас это называется красиво – кастинг! И ты выберешь няню с последующей женитьбой. Все как положено – дадим девочкам испытательный срок, ты приглядишься, а уж потом, если какая окончательно тебя покорит… ну тогда, что ж, придется расписаться. Зато в доме никто не станет воровать, всегда будут чистота и порядок, появится женская рука, мама у Машеньки, у тебя сиделка, а я… я обрету семейное счастье с Яшенькой.

В том, что маменька обретет счастье с новым женихом – Яковом Глебычем, Дуся не сомневался, но вот в остальном…

Он открыл рот, подумал, но потом все же уточнил:

– А про мое наследство мы им скажем – няням?

– Конечно! Я же говорю – прямо в объявлении и напишем! Нам же нужны элитные девушки! А без наследства мы их даже в наш подъезд не заманим… Ой, Дуся, ну чего у тебя такая физия?.. – перекосилась вдруг матушка. – Господи, эти невесты целыми стаями неприкаянные бродят, а нам даже за такое добро платить приходится, вот уж правду говорят – на детях прелестниц природа отдыхает! Так что завтра же…

– Подожди, мам, а если эти невесты пойдут только из-за денег, а меня совсем и не начнут любить? – тревожился Дуся.

Олимпиада Петровна придирчиво оглядела сынка, вздохнула и успокоила:

– Ну конечно не начнут, глупенький. Но зато они будут стараться тебе угодить, чтобы ты втиснул их в свое завещание, понимаешь?

– И тогда жить мне останется… только до написания этого самого завещания… – просчитал свою перспективу Филин.

– О господи! – не выдержали нервы у матушки. – А ты его не пиши, да и все! Скажи, что написано оно на Машеньку, а ты якобы еще не проверил чувства твоей жены! Так можно всю жизнь девке мозги крутить, пока ей в глубокой старости ничего другого не останется, как в тебя по-настоящему влюбиться!.. Нет, ну ты-то что предлагаешь?!

Дусе предложить было нечего. Ему даже показалось интересным – устроить кастинг самым красивым девушкам города, а потом сидеть вот так на диване – и ковыряться в их недостатках: «Ах, вы совсем для няни не подходите, у вас ноги кривоватые! А у вас год рождения подкачал, можем предложить вам вакансию лифтерши… А у вас рост! И вообще – где девяносто-шестьдесят-девяносто?! Куда вы без таких данных в няни?! А вот вы… вы, пожалуй, прошли первый отборочный тур». Сказка! Но действительность оказалась не столь радужной.

Началось с того, что бурной лавины длинноногих обаяшек после объявления вовсе не последовало – ну не верили красавицы, что хоть какой-то захудалый миллионеришка отважится проживать в старинной хрущобе, да еще и искать няню не в элитных агентствах, а в обычной газетенке. А вот дамы, которым изрядно за сорок, решили, что терять им нечего, а потому стайками толпились в подъезде, зычно строили предположения на будущее благополучие и очень мешали соседям. Но самым тяжелым было другое – с окрестных деревенек слетелись на Дусин призыв все особи женского пола, которые страстно мечтали уже не о миллионах, а хотя бы о городской жизни. Эти няни весь день носились по магазинам, к вечеру заявлялись на кастинг с немыслимым количеством пакетов, коробок и сумок, неизменно опаздывали на смотрины часа на четыре. При этом сельские красавицы, услышав отказ, заливались слезами в три ручья, потому что оказывалось, что ночевать им негде, на питание денег вовсе не осталось и, между прочим, на обратную дорогу тоже. В доме Филиных теперь высились эвересты из дорожных сумок, котомок, рюкзаков и всяческих пакетов. В комнате непременно выла очередная неудачница, маменька, не зная, как ее вытурить с жилплощади, выла тоже, а громче всех верещала Машенька, которой все эти смотрины шли явно не на пользу. Долгожданная няня не находилась, ни одна из претенденток на идеал не тянула. То она не нравилась Олимпиаде Петровне, то не нравилась Якову Глебычу, то, напротив, – Якову Глебычу уж слишком нравилась, короче – никто не подходил, и все тут! Поэтому сумки прибывали, рев нарастал, и конца этому не предвиделось. Стоит ли удивляться, что Дуся от такого хора сбежал в предродовую палату, чтобы хоть немного забыться.

– Вот… – снова шмыгнул носом Дуся. – Видите теперь, Матвей Макарович, что я в эту палату ринулся, как в убежище, и вовсе я даже не думал, что там кому-то рожать приспичит!

Матвей Макарович сочувственно помотал головой, в тысячный раз вознеся упрек небесам – и отчего же такое счастье не тому адресату досталось! – и заботливо предоставил свой диван невезучему жениху.

Но сколько бы Филин ни спал, а домой возвращаться пришлось.

Возле подъезда уныло стояли и сидели на лавочках особы всех мастей и возрастов, а возле детской площадки Филин даже заметил яркую туристическую палатку. На него девушки внимания не обращали – прелестницы не предполагали, что их суженый миллионер будет выглядеть столь непрезентабельно. И только возле самой квартиры образовалась небольшая толкучка.

– Мужчина! Скажите своему хозяину, чтобы он просмотрел Круглову Веру, а?! Скажите!

– Про Ирину из Белорыбицы!! Про Ирину!! Да хоть про Белорыбицу намекните!!

– А ваш начальник строгий? Мущщина, мущщина, а он что – в самом деле богатый?! А чего тогда в таком отстое живет?!!

– Передайте Евдокиму Петровичу подарочек!! Это волнушки!! Это грибки, я сама солила!! И тут еще опята, но, кажется, немножко ядовитые, пусть он их не ест, вы так и скажите – пусть не ест! И от всех наших сельчан большой привет!! От дяди Прохора, от тети Маши Еремеевой, от Вальки Клячи…

Евдоким ниже опустил голову и пронесся в прихожую, плотно захлопнув за собой двери.

– Мам, ну как?! – крикнул он с порога. – Никого не приглядели?

– Ой, ну кого тут приглядишь? – тут же отозвалась маменька, тряся на руках засыпающую Машеньку. – Не знают, с какой стороны к ребенку подойти! Вон посмотри на нее!

Перед маменькой стояла девица в темненьких джинсиках, которые туго обтягивали стройненькие ножки и безупречную попку, к тому же девчонка имела роскошную гриву темно-рыжих волос и прехорошенькую мордашку.

– Ну так что, красавица, скажите, кто у нас такой Гете? – сурово насупилась Олимпиада Петровна на конкурсантку. – Неужели не помните?

– Чо эт я не помню… – обиженно дернулась девчонка и взвела очи к потолку. – Гете – это… ну писатель, ясно же, он еще это… «Фаллос» написал.

– Во-о-о-он!! – взревела Олимпиада Петровна так, что подпрыгнули и Яков Глебович, и Дуся, и красавица-няня.

Только Машенька даже не вздрогнула, ее уже настолько вымотали вечные претендентки, что на руках бабушки она спала спокойно и безмятежно.

– Дуся! Немедленно не слушай, что говорит эта бесстыдница! – уже тише приказала маменька.

Дусик только на минуточку представил, что эта рыжеволосая бесстыдница станет его женой, и где-то под фланелевой рубашкой у него разлилось томительное тепло.

– Ма, а чего – по-моему, нормальная няня, чо ты к ней с какими-то вопросами пристаешь?! Ты б вот лучше об другом поинтересовалась, – укоризненно глянул он на мать, потом неловко съежился и подарил девчонке стыдливую улыбку. – Девушка, а вы за меня замуж хотите?

– Мечтаю! Уже двадцать минут томлюсь, еле сдерживаю страсть! – лихо отчеканила девушка.

– Ну вот! – накинулся на мать Дуся. – Девушка ко мне со страстью, а ты!.. Яков Глебыч, чего вы в ухе ковыряетесь? Записывайте… Девушка, простите, а как вас зовут?

– Милочка! Иванова! – продолжала рапортовать будущая няня, не спуская глаз с Олимпиады Петровны.

Та пристально разглядывала ворону за окном, все яростнее подпрыгивала, качая внучку, и поспешности сына явно не одобряла. Девушка спокойно разглядывала ее профиль и ждала решения.

– Ну вот и все, да? – оживился Дуся, когда увидел, что на чистом листке Яков Глебыч старательно вывел «Иванова Мила. Милочка». – Милочка, вы пока ступайте, но далеко не отходите, вы уже зачислены на испытательный срок… Мам, я говорю, ту гвардию возле дверей можно распускать, да?

Мать ретиво встрепенулась и с обидой в голосе заговорила:

– Нет, ну ты, конечно, можешь принять на испытательный срок кого угодно! Мое дело вообще сторона! Только если уж решили с кастингом покончить, запишите тогда Ингу Акорн. Яшенька, запиши: А-корн!

– Липушка, Инга Акорн – это такая носатая? И личико такое… жеребячье, да? Но куда ж ее в няни?! – заартачился Яков Глебыч. – Она ведь вовсе не может к Машеньке подойти!

– Зато она замечательно подходит к кастрюлям!

Дусю передернуло – Инга была единственной, кого он никак не мог представить в своем доме – только на конюшне!

– Ма, но она же Гете не знает! – воскликнул он. И добавил последний весомый аргумент: – Она даже не знает формулу спирта! А кто Машеньку будет учить химии?

– Учитель!! – топнула ножкой Олимпиада Петровна. – И пусть она не знает и вовсе никакого спирта, зато она знает формулу борща!! И великолепно подходит к плите! Прямо-таки один стиль! И к разделочной доске тоже! Она нас уже четвертый день так кормит, так кормит… что мне пришлось покупать новую одежду! А Машенька привыкнет! В конце концов, мы можем… мы можем этот Акорн взять на место повара!

– А что – на поваре мне тоже жениться? – осторожно поинтересовался Дуся.

– Обязательно! – категорически заявила матушка. – Машенька когда-нибудь вырастет, и няня будет ей не нужна, а вот хорошая повариха в семье никогда не помешает!

Потом Олимпиада Петровна наконец вспомнила про внучку и понесла девочку в детскую. Воспользовавшись моментом, Яков Глебыч тут же быстренько приписал некую Самохвалову Аню, вероятно, из всех нянь эта приглянулась ему больше всего. Но его хитрый трюк не прошел – вернувшись, Олимпиада Петровна еще раз просмотрела скудный список нянь в тонкой тетрадочке и сразу же наткнулась на фамилию Самохваловой.

– А эта как сюда пролезла? – сурово свела она брови на переносице. – Дуся! Ты хочешь еще и эту вульгарную девицу?! Мы с Яковом Глебычем сразу же решили, что этой вертихвостке не место возле детской кроватки!

«А Яков Глебыч, наверное, решил, что возле его кроватки она бы смотрелась ничего», – мысленно хихикнул Дуся, но нервировать маменьку не стал.

– Если уж ты так хочешь кого-то еще, – продолжала та, – тогда давай пригласим Прохорову Веру, она очень понравилась Яшеньке. Пусть будет все по справедливости.

Яшенька уныло растянул губы в благодарной улыбке – Прохорова Вера была маленьким забитым существом с робкими движениями и заикающейся речью. Ее на кастинг привела мать со словами: «Поглядите девку, может, сгодится какому дворнику, токо чоб с квартирой, а то у нас на селе вовсе мужиков не осталось, а ей взамуж пора. У меня ить помимо ее ишо три девки на шее сидят».

Уже к концу дня все невезучие конкурсантки были оповещены о своем провале, прихожая освободилась от узлов и баулов (Милочка просто выставила их в подъезд), Олимпиада Петровна выслушала особенно горькие завывания по поводу загубленных девичьих судеб, и жизнь стала налаживаться. Инга сразу же кинулась к кастрюлям, Милочка ухватилась за тряпку, а Вера принялась что-то мычать возле детской кроватки – Дуся подозревал, что няня исполняла колыбельную. Девушек поселили в одной комнате (благо стараниями Олимпиады Петровны комнат теперь стало много – предприимчивая дама купила соседнюю квартиру и сделала, что называется, евроремонт), работать они должны были по двое суток, правда, повариха трудилась ежедневно, и все были совершенно довольны.

Для Филиных наступили дни блаженства. Не успевали они утром продрать глаза, а уже в нос им лез запах геркулесовой каши, только-только Машутка начинала свои утренние «песни», как к ней немедленно бросалась дежурная няня, Яков Глебович едва покидал ванную, а уже вслед за ним туда неслась Верочка и елозила тряпкой по кафелю. Семейство нежилось бездельем, и лишь маленькой собачонке Филиных Душеньке прибавилось работы – она неустанно облаивала новых работниц и пыталась нагадить им на кровати.

Через неделю Олимпиада Петровна торжественно показала сыну красочную путевку:

– Все, сынок. Пятого октября мы с Яшенькой расписываемся, а шестого отлетаем в путешествие. Ой, с ума сойти, мне столько всего надо успеть! Дуся! Ты теперь будешь просто завален работой, просто завален!

До регистрации оставалось около месяца, поэтому Филин особо не печалился. Какая там работа? В магазины сходить? Притащить сумки? Эка невидаль! Во всяком случае, переживать он не собирался – в данный момент он все больше погружался в пучину Милочкиного очарования.

Девушка была как-то неприлично красива, одаривала молодого хозяина обещающими улыбками, и Дуся все чаще рисовал себя в черном смокинге, с бабочкой, под руку с белоснежной невестой на ковре краевого загса. Все портила маменька. Олимпиада Петровна буквально поедом ела девчонку. Каждый раз она выдумывала новые замечания, и Дуся буквально содрогался от ее грозных окриков:

– Милочка! Сегодня было ваше дежурство? Потрудитесь объяснить – отчего у Машеньки грязные штанишки? Что вы делали с нашим ребенком? Полы, что ли, ею мыли?! – гневно сверкала она очами и тыкала в нос красавице няне испачканные штанишки.

Милочка ловко уворачивалась, дергала бровями и возмущенно верещала:

– Не, ну я ваще ничо не понима-а-аю! Вы глаза-то разуйте! Эт, между прочим, не грязь вам никакая, а наша родная земля! Можете вон у Верки спросить! Вер!! Иди сюда!!! Это чо?! Земля же, да?

Верочка испуганно возникала в дверях, на согнутых ногах подбегала к штанишкам и трясла головой:

– Ага, Мила, это самый чернозем. Он туточки возле детской площадки насыпан. Как есть он самый.

– Вот так, – дергала плечиком оскорбленная няня. – Мы с Мари гуляли, она грохнулась, и штаны все измазались. Не, я не поняла, вы чо – против, чтоб Мари бегала, нижние конечности развивала?

Олимпиада Петровна поджимала губы, брела в комнату к внучке, и оттуда уже доносилось ее приторное сюсюканье:

– А и кто зе у нас в земельку навернулся, а? А и кто зе это у нас такой быстленький?

И Дуся переводил дыхание.

Во вторник Дуся проснулся от очередного крика Олимпиады Петровны:

– Яков Глебыч!! Яша!! Я просто не понимаю – ну как так можно?!! И он еще спокойно может на меня таращиться! Нет, я определенно с загсом поторопилась, у тебя совсем не пылающие чувства!!. Девочки!! Ну кто, черт возьми, сегодня няня?! Инга?! А вообще, где все?! Почему дома только ты с кастрюлями?!

– Нет, ну как же только я, – робко протестовала Инга. – Еще Евдоким Петрович спит, и Яков Глебыч душ принимает…

– Ах, я тебя умоляю! Этих тюленей я не имела в виду! Где Машенька?

Инга прилежно пояснила, что девочка накормлена и в данный момент совершает прогулку с няней Верой. А Милочка немножко отсутствует, потому что понеслась в книжный магазин покупать брошюры по воспитанию младенцев, для собственного, так сказать, научного роста.

– Какой там рост, – отмахнулась Олимпиада Петровна. – Небось опять за новыми колготками сбежала… Яков Глебыч!! И все же я не понимаю твоего спокойствия!! И как только у тебя сердце не выскочит от такого несчастья?!!

Дуся хотел было перевернуться на другой бок и благополучно заткнуть уши от мамашиного крика, но последняя фраза его насторожила – что это у них за несчастье образовалось? И еще в тот самый миг, когда все так благополучно начало складываться? Он, кряхтя и похныкивая, вылез из-под одеяла, накинул китайский халат, который отчего-то страшно линял и царапался, и побрел на матушкин голос.

Олимпиада Петровна восседала на кухне, нежно прижимала к груди маленькую собачку Душеньку (кстати, в доме псинку отчего-то упорно звали Дусей! Ну что за имечко, черт возьми!) и с самым скорбным видом пялилась в холодильник. Рядом навытяжку торчала Инга и тревожно наблюдала за хозяйским взглядом. Несмотря на утренний час, девица была одета по полной форме, с укладкой, и даже присутствовал неброский макияж.

– Олимпиада Петровна, вы все на ногах, может, вам второй завтрак подать? – прилежно пробасила она.

– К черту завтрак!! Разве я могу сейчас что-нибудь есть, когда у нас в семье такое горе?!! – накинулась степенная дама на повариху. Затем она увидела сыночка и тоненько заголосила: – Дусенька-а-а-а! У мамочки такое несча-а-а-стье-е-е-е! Твоя мамочка па-а-а-аспорт потеряа-а-ала-а-а-а!

Хозяйку немедленно поддержала собачка – задрав украшенную бантом голову, она тоненько, протяжно взвыла. Олимпиада Петровна крякнула, отпустила животинку с рук и продолжала уже более спокойно:

– Я стала в банк собираться, в сумочку его положила, я вот совершенно точно помню – положила в сумку паспорт этот, а в банк пришла, сунулась, а его и не-е-е-ету-у-у-у!.. Инга!! Ну чего глазами-то моргаешь? Чего моргаешь? Я спрашиваю – ты паспорт брала?!

Инга кирпично покраснела и просипела:

– Если меня здесь не любят, я, конечно, могу уволиться сама, но зачем же на меня какие-то паспорта вешать?!

Олимпиада Петровна откинулась на стуле и прикрыла глаза. Стул сочувственно скрипнул. Предстоял долгий и нудный процесс – восстановление паспорта, а времени совершенно не оставалось – надо было предъявлять паспорта в загсе, выкупать путевки, да и, наконец, просто снимать деньги с книжки!

– Яков Глебыч!! Ты там захлебнулся с горя, что ли?!! – крикнула Олимпиада Петровна жениха, который подозрительно долго не высовывался из ванной. – Я говорю: как ты только можешь плескаться в воде, когда у нас вся жизнь пошла под откос?!! Нет, я с тобой обязательно разведусь, ты просто бесчувственный статуй!!

«Статуй» решил, что, вероятно, отсидеться не удастся, нужно вылезать из укрытия и разделить с любимой горе. Вообще-то Яков Глебыч не любил неприятностей, ему было куда удобнее без них, но невеста уже решительно ломилась в дверь санузла, и Яков Глебыч сдался.

– Мышка моя! Я с тобой… я вот он… Инга, посмотрите, у меня мыла на спине не осталось? Господи, Липочка, я сейчас тебя утешу… Чем же утешить-то… Может, конфетку скушаешь? Обопрись на мое плечо, луковка моя…

Дуся с жалостью смотрел на длинного, сутулого Якова Глебыча – опираться на плечо впору самому «утешителю».

– Так, мамань, рассказывай подробно, какая сволочь у тебя сперла паспорт? – сурово тряхнул могучим животом Дуся Филин.

Олимпиада Петровна суетливо уселась снова на стул и охотно принялась докладывать:

– Вот, Дуся, ты представь! Собралась я, значит, с утра пораньше в сбербанк. Утром народу меньше, думаю, с утра схожу. А потом и в загс, да еще и в турфирму – путевки оформить. Ну и короче… Яков Глебыч!! Не смейте жевать, когда я докладываю о нашем горе!!. Ну так вот. Взяла сумочку, аккуратненько уложила туда паспорт, кошелек, помаду, я вчера себе новую купила, совсем недорого и не размазывается, розовенькая такая, мне так к лицу… Кхм… так, про что же это я?.. Ага! Помаду, значит, сберкнижку и еще платочек носовой. И отправилась. Прихожу в сбербанк, руку в сумку-то сунула, сберкнижка там, а паспорта нет! Я все перерыла – нет!! Главное – кошелек там, сберкнижка тоже, даже помаду не тронули, да что там – на носовой платок не позарились, а паспорта нет! Стянули! Ой, я так расстроилась, я ведь такой скандал устроила в сбербанке, сразу попросила жалобную книгу и написала, что больше не буду у них хранить деньги, потому что… ну как же это?!! Развели, понимаешь, грабителей! А если на мой паспорт кто-нибудь кредит возьмет?

Олимпиада Петровна ухватилась за виски и закатила глаза к потолку – переживала.

– Мам, а ты по дороге в сбербанк никуда не заходила? – нахмурился Евдоким.

– Ой, ну куда я, по-твоему, могу зайти? Прямиком в сбербанк! Только на пятнадцать минут в парикмахерскую заглянула – неприлично же без укладки появляться в денежном заведении! Да! Еще в секонд-хенд забежала, там сегодня как раз новое поступление. Ты же знаешь, Дуся, если сразу не забежишь, они все приличные вещи по собственным знакомым растащат… Ой, Яша! Я там тебе приглядела такой костюмчик на свадьбу! И-зу-ми-тель-ный!! Такой коричневый, в крупную желтую клетку, желтые пуговицы, очень молодежный вариант, помнишь, как раньше стиляги ходили? Необыкновенно модно смотрится. К нему можно такой галстучек подобрать! И стоит всего сто пятьдесят рублей, таких цен уже нет, а я…

– Мам! Ну какой костюм?! – прервал Дуся песнь о свадебном костюме. – Ты лучше вспомни – рядом с тобой никто не крутился?

Олимпиада Петровна наморщила лоб, потом лицо ее вытянулось, глаза сузились, и она трагично повернулась к сыну:

– Пра-а-авильно…Так и есть – крутился! Знаешь, Дусенька, такой мордатый мужик, рожа противная, глаза хитрые и все время по сумкам шныряют, и волосы такие… короче – никакие, лысый он. Точно! А рот так ехидно приоткрыт, вроде как улыбаться собирается, да еще нечему радоваться. Такая личность противная… Дуся, он прям вылитый ты! Так и есть, он и спер… Только где ж его найдешь-то в таком городе?

Дуся отчаянно махнул рукой:

– Даже если и найдешь, что ты ему скажешь? Отдайте мой паспорт? А он предложит тебе знакомого психиатра. Нет, мамань, старого паспорта тебе уже не видать…

– Спасибо, сыночек, утешил! Низкий тебе поклон, успокоил мать! – скривилась Олимпиада Петровна, вскочила и начала по-клоунски отвешивать поклоны.

Пока расстроенная невеста сшибала пышным задом стулья, Яков Глебыч задыхался от возмущения:

– Нет, позвольте! Как же без паспорта?!! А наше путешествие?!! Я даже не печалюсь о дальних странах, но… но хотя бы на Канары! И как же наше бракосочетание?! Мы и так уже бог весть сколько живем во грехе! Мне уже сны стали сниться вещие, там так и говорится – иди и регистрируйся, а то получается блуд! Прелюбодейство! А как же в загс без паспорта-то?!

Дуся почесал темечко:

– Ну… у нас в роддоме лежит на сохранении одна дама из паспортного стола, но так ведь все равно ж – даже по знакомству недели две ждать придется. Я, конечно, поговорю… Не, а чой-то вы всполошились? Ну поедете в путешествие на неделю позже, никуда путевка не денется, в любой момент другую можно купить. Деньги на житье я со своего счета сниму, не проблема, а по поводу грехов… Так не грешите! Поживите недельку как брат с сестрой, подумаешь…

– Что значит – как брат с сестрой? – медленно разогнулась Олимпиада Петровна. – Да на кой мне такой братец? Он одной только колбасы за раз знаешь сколько уничтожает?

Яков Глебыч предложение Дуси тоже не одобрил. Он выпятил грудь колесом, быстро заморгал глазами и даже взвизгнул:

– Позвольте!! Но мой организм настроился на бурную супружескую жизнь! Полноценную! Я каждый день сметану ем!

– Во! Еще и сметану! – вскинулась Олимпиада Петровна и тихонько через плечо бросила Инге: – Завтра никаких колбас и сметан, наваришь бачок геркулесовой кашки…

– Хорошо! – шлепнул ладошкой по столу Дуся. – Попрошу, чтобы сделали поскорее!

Такое решение всех устроило, жених с невестой угомонились и побежали в секонд-хенд смотреть новый костюм.

И все же паспорт восстановить быстро не удалось. Дама успела выписаться, а где и как искать новое знакомство, Дуся не знал. Но к тому времени Олимпиада Петровна увлеклась бассейном, дабы скинуть лишний вес, и в загс уже не торопилась. Она даже пришла к выводу, что отдохнуть можно и в их загородном доме. К тому же и Машеньку не придется надолго оставлять с непутевыми няньками. Няньками она была, конечно же, недовольна, но вот зато Дуся в них души не чаял. Особенно в Милочке. Вернее, в одной Милочке, остальных двух он просто не замечал. В один из дней он так осмелел, что даже пригласил Милочку в кино на «Гарри Поттера». Милочка согласилась, только пожалела об одном:

– А чой-то на дневной сеанс? Там же одна малышня!

– Так там это… на вечернем такой фильм не показывают… А я его еще не видел, прям с порядочными людьми и обсудить нечего… – смущенно покраснел Дуся и добавил: – И билеты днем дешевле…

Фильм он совсем не понял, потому что на экран практически не смотрел – Милочка придвинула к нему свои ножки, и Дуся весь сеанс напряженно думал – как бы так незаметно устроить свою руку на ее коленках. В конце концов он глубоко вздохнул, вжал голову в плечи и решительно шмякнул свою ручищу на аппетитную коленку Милочки. Вопреки ожиданиям, девушка не только не всполошилась, но даже не съездила ему по скуле. Мало того, она тут же доверчиво ухватила Дусю за руку и устроила свою рыжую голову на его плече. И тут вспыхнул свет – слишком долго ухажер решался, фильм уже закончился. Но влюбленная пара не слишком переживала. Они шли домой медленно, разбрызгивая сапогами лужи, Дуся надувался индюком от гордости, а Милочка прочно болталась на его руке. Теперь Евдокима Филина заботили две мысли: когда полагается приступать к более решительным действиям, то есть когда же, согласно правилам этикета, можно будет поцеловать Милочку в щечку, и еще – как бы так отлепить от себя Милочку возле дома, чтобы маменька не узрела ничего раньше времени.

Второй вопрос решился сам собой, причем самым невероятным образом.

Подходя к дому, парочка обратила внимание на небольшую толпу, которая беспокойно гудела возле их подъезда.

– Это чой-то они толкутся, а? – встревоженно заморгала девушка. – Помер кто-то, что ль?

Дуся вежливо хихикнул, оторвался от руки Милочки и потопал быстрее.

На лавочке возле подъезда сидела Олимпиада Петровна с самым несчастным видом и отчего-то совершенно не шевелилась.

– Ма! Ну ты чего уселась-то? – кинулся к ней Дуся, стараясь не смотреть в сторону Милочки. – Меня, что ли, выглядываешь? А я на работе был, чего ты? Нет бы домой пойти, к телевизору, тебя уже Яков…

– Дуська! Ты к ей не подходи, она вся как есть заряженная! – пьяненько хмыкнул сосед с пятого этажа дядя Митя. – Уйди от ей!

– Чего это она зараженная? – обиделся за мать Дуся, но отпрянул. – У нас в доме никакой заразы не водится, я, между прочим, в медицинском учреждении тружусь, и ребенок у нас маленький, чего это ей заражаться?

– Глухая тетеря! Я грю – заря женная! Мина у ей. Бонба, – пояснил сосед, и тут же слаженным хором заголосили тетки-соседки.

– Ой, Дуся-я-я! И штой-то творицца-то-о-о-о!! Ведь Олимпиадушку-то, как щуку, взрывчаткой нафаршировали-и-и! Это как жа теперича жить-то? Вишь проводочки торчат? Это от мины!

Только тут Евдоким заметил, что по шее матери и в самом деле проходит тоненький проводок куда-то за спину.

– Мамань, так это правда, что ли? Ты заминирована?

Олимпиада Петровна сидела белая, как ее свадебное платье, и даже не плакала, а только дико таращила глаза да судорожно облизывала губы.

– Заминирована… – одними губами прошелестела она, и глаза ее вовсе вылезли из орбит.

– А в милицию звонили? – обернулся Дуся к соседям.

Те как-то попрятали глаза, и только дядя Митя вспомнил:

– Мы этого… Авдохина Пал Семеныча из тридцать девятой послали позвонить, а он куда-то пропал.

– А он и не собирался звонить! – раздалось в толпе. – Он быстренько побежал семью эвакуировать!

– Ой, а я-то чего?! – хлопнула себя по карманам старушка с первого этажа. – Надо ж тоже эвакироваться! Щас Липу-то рванет, у меня аккурат все стекла вынесет. Дуся, милай, не знашь, ежли фанерой окошки заколотить – не поубиват?! Колька!! Ташши домой лист фанернай. Я возле мусорки видела, валяется!

Все как-то разом засуетились, заспешили по своим норам, и через минуту возле лавочки остались только Дуся с Милочкой да несчастная Олимпиада Петровна.

– Мамань, а ты сама никак? Не можешь разминироваться? – трогательно заботился сын. – Может, там спиной подергаешь или плечиками? Где у тебя мина-то?

Олимпиада Петровна только шлепала губами – что она говорит теперь, и вовсе невозможно было разобрать.

– Евдоким! Главное сейчас – не слишком беспокоиться! Ты вообще можешь сесть на лавочку и успокоить мать. Спроси, может, ей какое лекарство нужно? Виски ей помассируй, развесели ее как-то, а я сейчас в милицию позвоню, пусть приезжают, – распорядилась Милочка и вытащила сотовый телефончик.

Евдоким честно пытался маменьку развеселить – он строил потешные рожи, скакал, высоко задирая ноги, даже изображал танец черепашки – обычно это Олимпиаду Петровну приводило в восторг, но сегодня кто-то ей явно подпортил настроение. Она сидела, вытаращив глаза, и, точно балерина, что называется, держала спинку. И только один раз, когда Дуся сунулся к матери с массажем, она процедила сквозь зубы:

– Да вызывай же милицию, дебил!

Минер от милиции появился довольно быстро. Или правильнее будет называть – сапер? Это был серьезный молодой паренек в обыкновенном сером пуловере и джинсах. Если бы Дуся увидел его на улице, ни за что бы не подумал, что современные минеры выглядят так чистенько и интеллигентно.

– Что тут у вас? – быстро спросил парень и, не дожидаясь ответа, шагнул к бедняге. – Посторонние, отойдите на десять шагов. Отойдите, говорю!

Дуся с Милочкой шустро спрятались за куст черемухи, и Дуся, как бы в порыве страха, прижал к себе трепетное Милочкино туловище. Милочка тоже, как бы в порыве жуткого испуга, ухватилась за его шею так, что вовсе не было никакой возможности наблюдать, что там с маменькой вытворяет специалист по заминированным женщинам. Прошло минут пять, прежде чем раздался взрыв, разумеется, не бомбы, а маменькиной благодарности:

– А-а-а-й! Господи-и-и-и! Миленьки-и-и-и-й! Да какое ж тебе спасибочко-о-о-о! Да ежли б не ты-ы-ы-ы! И где тебя столько времени носило, паразит?! Ежли уж устроился на такую работу, так не сиди в конторе своей колодой, а ходи, смотри! Ищи – кто в данный момент с миной на животе ходит!! Все делают спустя рукава, а мы – простые смертные – покрывайся сединами!! Кругом одни паразиты!!

Парень-минер только таращился на странную клиентку, потом с досадой махнул рукой и отправился по своим делам.

Дуся быстренько оторвался от Милочкиных объятий и шагнул к матушке – теперь был его выход:

– Мамань! Ну уже все, успокойся. Все прошло… Сейчас придем домой, я тебе налью рюмочку коньячка… Давай я тебе помогу сумки донести…

– Да какие сумки?! – вызверилась теперь на него несчастная женщина. – Поможет он! Мне уже помогли! Новый Лилькин хахаль со второго этажа, как заметил, что я в заминированном состоянии, так сразу подскочил, сумки ухватил и понесся! Еще извинился, гад такой, вам, мол, Олимпиада Петровна, теперь есть и вовсе незачем, а нашей-то семье как нужно, как нужно! Я, дескать, ваши сумочки к своему холодильнику приспособлю! Я ему сейчас приспособлю!.. А ты где шатался, пока мать бомбами обкладывали?!! И ведь средь бела дня!!!

Матушку едва удалось успокоить – Дуся просто затолкал ее в подъезд и напомнил:

– Так ты говоришь, это Лилькин ухажер наши сардельки варит?

Олимпиада Петровна соколом взлетела на второй этаж и заколотила в двери:

– Лилька!! Лилька, бесстыжая гадина!! Кого ты там нынче у себя на груди пригрела?! Немедленно скажи, как твоего нынешнего хахаля зовут, я пришла ему физиономию портить!! Открывайте, мародеры! У вас там моя провизия упрятана!!

Дверь распахнул этот самый хахаль в изрядно выпившем состоянии и, сыто икнув, удивился:

– Ой! Как-кие люди! А вас чего – не разнесло? А мы уж с Лилюшкой за упокой вашей…

Тут же выскочила сама легкомысленная соседка, оттолкнула сожителя и быстро затарахтела:

– Олимпиада Петровна, как вы чудесно выглядите! А мой обормот придумал, что вас кто-то хотел на воздух послать! Вот идиот! А вы за сумочками, да? Вот они, в цельности и сохранности. Правда, кое-чего не хватает, но… мы возместим! Мы ж не знали…

Олимпиада Петровна приготовилась к ответной содержательной беседе, но Дусик молчком выхватил пакеты и, взяв маменьку под локоток, попер ее на свой этаж. Сзади оскорбленную женщину тычками подталкивала Милочка.

– Я вам покажу, как у честных женщин последний хлеб воровать!.. – кричала Олимпиада Петровна, отбрыкиваясь от сына. – Я еще устрою вам заминирование!! Вы у меня в туалет, как по минному полю, ходить станете!!! Дуся!! Да отпусти ты меня, я им еще ничего не сказала – кто они на самом деле!

Успокоилась потерпевшая только поздно вечером, до этого она буквально ни на минуту не отходила от внучки, терзала собачонку и смотрела на своего сына печальными глазами человека, который вот-вот должен покинуть этот бренный мир. Пришлось отпаивать ее коньяком, чаем с малиновым вареньем, валерьянкой и просто снотворным. В конце концов, когда ударная доза снотворного свалила даму с ног, все утерли со лба пот.

– Евдоким, я готов! – серьезно, как на государственных экзаменах, заявил Яков Глебыч. – Я готов ко всему! Я понимаю, что творится нечто удивительное, но… может быть, мне кто-нибудь прояснит ситуацию?

– Ой, господи, да кто вам прояснит? – сморщился Дусик. – Мы сами ничегошеньки не соображаем! Сейчас маманя проснется…

Вообще-то он имел в виду совсем не это. То есть он не собирался в тот же миг бежать и будить родительницу, но Яков Глебыч понял его именно так. Он подскочил к храпящей невесте и принялся трясти ее, как осеннюю грушу. Олимпиада Петровна, которую едва угомонили, на руки милого отозвалась немедленно – она распахнула глаза и невнятно замычала.

– Липушка, крылышко мое, мы тебя вызываем на допрос, ну открой глазки, – ласково щерился любопытный мужчина.

– Яша… ты мне в каждом кошмаре снишься! Пошел вон… – отчетливо проговорила любимая и снова провалилась в нездоровый сон.

Однако сон ее уже был нарушен, и в то самое время, когда домочадцы после тяжелого дня устраивались в своих спальнях, она появилась в гостиной и трубно завопила:

– Меня в этом доме собираются кормить?! Зря, что ли, я такую гвардию прислуги держу?!!

На ее крик выбежали все, включая маленькую собачонку.

– Олимпиада Петровна, вот пирожки с капустой, час назад пекла, с молочком не хотите? – суетилась Инга. – Яков Глебыч, вы тоже будете? Вы же ели уже!

– Я не ел! Я только молочка попил! – дернул головкой мужчина, мостясь возле невесты.

– Ну как же только молочка! Были еще пирожки с луком и яйцами, вы все выкушали!

– Это вовсе не я! Это… Олимпиада Петровна! Только она ничего не помнит!

Когда вошел Евдоким, перебранка утихла, все уселись за стол и примолкли – понимали, сейчас, может быть, что-то прояснится по поводу странного случая с миной. Пришли даже две няни – Милочка и Вера.

– Маманя, ну теперь говори: как это ты, опытная женщина, позволила себя заминировать? – строго спросил Дуся. – Почему не кричала? Ведь на улице был день-деньской! Тебе кто-то угрожал?

Олимпиада Петровна как-то забегала глазами, потом легонько поправила прическу и торопливо согласилась:

– Да, сынок! Он мне угрожал! Пугал!.. Только, знаешь… как-то изощренно! Я сначала и не поняла ничего… Но пугал и угрожал!

– Мамань! Говори все начистоту: ты завела себе нового обожателя? Он засыпал тебя комплиментами, а после взял и повесил тебе на загривок бомбу? – нахмурился Дуся.

Яков Глебыч судорожно дернул кадыком и напрягся. Олимпиада же Петровна возмущенно вытаращила глаза и запыхтела паровозом:

– Дуся! Ну как?! Как тебе такое пришло в твою репу? Господи прости, в твою голову?!! Это ж надо так… Яша, не сверли меня глазами, ты сразу напоминаешь мне хорька! И не на загривок, а в область поясницы… И вообще все было по-другому!

Оказалось, что Олимпиада Петровна вовсе и не думала заводить никакого романа! Самое обидное, что с ней тоже никто не думал. Она попросту тащилась из магазина с сумками и уже вроде бы подошла к своему подъезду, как невесть откуда выскочил волосатый и бородатый молодой мужчина с черными очками на носу.

– Вот это наконец то, что я ищу весь последний час! – обрадовался он и кинулся к женщине.

Олимпиада Петровна по наивности подумала, что парень имеет в виду бутылочку оливкового масла, оно отчего-то пропало с витрин их магазина.

– Это я в супермаркете брала, на Тельмана, – доверчиво пояснила она, но парень скакать возле нее не переставал.

– Я знаю, что на Тельмана! – чуть не хлопал он в ладоши. – Мне именно этот супермаркет заказал народную рекламу! Сейчас я вас сфотографирую прямо с этими фирменными пакетами… Вы их вот так сюда поставьте, чтобы хорошо видно было, а за это в подарок я вам вручу сотовый телефон!

– Прям-таки телефон? – не поверилось Олимпиаде Петровне.

– Ну а как же! Вы же знаете, сколько сейчас платят рекламодатели!.. Так, давайте не будем терять времени… Вот на эту лавочку садитесь… прямее спинку держите… Та-а-ак… Сумочки вот сюда… А сейчас… Нет, подождите, я вам на шейку провод от микрофона прицеплю… А теперь на спинку…

– Ой, – по-девичьи хихикнула дама. – Мне щекотно. Куда вы лезете, бесстыдник, что вы там потеряли?

– Успокойтесь, я просто закрепляю устройство… микрофон закрепляю… та-а-ак…

Зачем нужен был этот микрофон, когда ее собирались щелкнуть обыкновенной «мыльницей», Олимпиада Петровна спросить забыла, она покорно застыла на скамейке, пытаясь улыбнуться как можно очаровательней.

Мужчина возился несколько минут, а когда все проводки были прикручены, его будто подменили. Льстивая прыть куда-то исчезла, зато появилась надменная усмешка, это Олимпиада Петровна усмотрела даже через бороду ее нового знакомого. Она только собиралась поинтересоваться – чем вызвана такая перемена, как мужчина пришлепнул ей на грудь бумажку:

– Вот! Читайте – «Заминировано!». А вообще лучше бы вам не читать, вам сейчас дергаться запрещено.

Олимпиада Петровна скосила глаза и увидела бумажку. Так и есть!! «Заминировано!» Губы вмиг пересохли, а в ушах отчетливо послышалось тиканье, где-то там, за спиной, где ковырялся этот проклятущий «рекламист».

А тот, между тем, неторопливо отошел в сторону и с глубоким сожалением проговорил:

– И чего вам не уезжалось, а? Ведь хотели же в путешествие? Теперь уже только на небеса обетованные. Жаль, могли бы еще долго небо коптить…

И ушел. А Олимпиада Петровна осталась на лавочке слушать, как мерное тиканье отсчитывает ее последние секунды. Правда, вскоре на горизонте появилась соседка с пятого этажа – пошла встречать внучку из школы, и у Олимпиады Петровны мелькнула надежда. Однако соседка поздоровалась, прочитала записку и принялась верещать на весь двор. Мысль о том, чтобы вызвать милицию или МЧС, ей даже не пришла в голову. Олимпиада Петровна пыталась было прошептать ей – сходи, мол, позвони. Но женщина, увидев, как заминированная шевелит губами, тут же разразилась еще большим криком:

– Олимпиада!! Даже не думай шелохнуться!! Закрой рот, говорю! Ты сейчас полквартала снесешь своим языком!! Господи!! Ну почему ее просто не застрелили потихоньку?!! Нас-то за что?!

Несчастная женщина на скамейке тоже хотела бы знать – за что ее, но спросить было опасно. Да и не у кого. Ну а потом уже на крик сбежались и остальные.

– А дальше ты знаешь, – закончила невеселый рассказ Олимпиада Петровна, уминая последний пирожок.

– Да… Потом прибежали мы… я то есть… Тут же случайно оказалась Милочка и вызвала милицию, – припомнил Дуся. – Вернее, не милицию, а минера.

– Интересно знать, откуда она знает номер телефона этого минера? – скривилась Инга.

Все обернулись к Милочке.

– А и правда – откуда? – подозрительно поджала губы страдалица.

– А я и не знаю, – нисколько не смутилась девчонка. – Я просто взяла и позвонила в милицию. А те спросили – что, мол, у вас там стряслось? Ну я и рассказала! Это они уже сами сапера послали. Мне вот тоже очень любопытно – почему это все соседи из своих домов повыскакивали, а Инга так и не вылезла? Могла бы из окошка посмотреть, между прочим. Тогда бы сразу увидела, что на лавочке сидит наша хозяйка с бомбой на шее, и сама бы в милицию звякнула. И не пришлось бы вам, Олимпиада Петровна, столько времени нас ждать… Хотя, может, она и выглядывала, может, и видела…

Теперь все взгляды уперлись в покрасневшую Ингу.

– Ну? – сурово рыкнул Дуся. – Чего не выглянула?

Повариха возмущенно поводила глазами, а потом ткнула Евдокиму в нос сковороду с котлетами:

– Вот! Я занималась вот этим! Некогда мне по окнам заглядывать да по киношкам с молодым отцом носиться! Я котлеты жарила! А когда они на сковороде лежат, они так шипят, что я сама себя не слышу! Олимпиада Петровна! Помните, вы мне предлагали телевизор включать, когда я варю? Ну чтоб мне не так одиноко с этими кастрюлями было, помните? А я вам что ответила, помните?

Олимпиада Петровна не помнила. Она недоверчиво щурила глаза и поджимала губы.

– А я вам ответила, что никакого телевизора мне вовсе не надо включать, потому что, когда здесь все шипит и шкворчит, я все равно ничего не слышу, помните же! Яков Глебыч меня тогда еще глухой тетерей назвал!

Пришлось согласиться. Яков Глебыч Ингу тетерей называл неоднократно, и глухой, и всякой разной. Олимпиада Петровна совсем уже было перевела свой взгляд на серенькую Верочку, но та торопливо заговорила:

– Вы на меня даже не смотрите! И даже не говорите ничего! Мы с Машенькой ходили в поликлинику, сразу предупреждаю. Мы вообще пришли, когда вы уже дома коньяки хлестали.

– А я, Липушка, и вовсе в ванной был! – не дожидаясь допроса, сообщил Яков Глебыч. – Мне тебя минировать ни к чему, мы еще с тобой даже не расписаны! Меня и вовсе подозревать глупо.

– Стоп! – прекратил все прения Евдоким. – Никто никого ни в чем не подозревает. Будем искать настоящего преступника. Я уже умею это делать, как-никак два раскрытых дела. Милочка, вы мне будете помогать. Остальным – спать. Милочка, пройдемте разрабатывать план расследования, мне требуются свежие соображения…

Инга обиженно фыркнула и, дернув костлявым плечом, поспешила в свою комнату. Яков Глебыч торопливо закивал головушкой и потянул за руку невесту, но та никак не соглашалась идти к себе.

– А мне что делать? – все еще волновалась она. – А вдруг меня завтра опять на лавочке того… заминируют?

– Маманя, тебе надо срочно уезжать, – почесав переносицу, решил сын. – Ты же явно слышала – мужик тот в очках очень переживал, что ты не уехала. Поэтому не будем его больше травмировать. Завтра же пойдешь в турагентство…

– Так мне ж паспорт еще не сделали! – со слезами на глазах воскликнула та. – Куда мне?! И потом… Я просто не могу уехать! У меня же Машенька! Ну как я ее оставлю, когда здесь такое творится?!

– Маманя! Паспорт ты получишь через неделю! А сейчас активно собирайся! И вообще! Зря мы, что ли, кормим этих нянь?! Мы их для Машеньки и нанимали! – наседал Дуся, хотя и сам был не уверен – нужно ли маменьке оставлять Машку в таком неблагонадежном месте. – Мамань, я все придумал – на кой фиг тебе ехать куда-нибудь за границу? Ну зачем тебе менять климат, ты ж ведь тоже уже не девочка, старый – что малый. Короче, я тебе покупаю путевку в наш санаторий на озере Шира. И недалеко, и недорого. И с Манькой можно. А пока можешь по магазинчикам пробежаться, в парикмахерские сходить… А лучше всего – не высовывайся из дома. И тебе спокойнее, и мне не так накладно.

Все разбрелись по своим комнатам, но думать у Дуси так и не получилось, быть может, потому, что ему помогать отправилась Милочка. Неизвестно, что себе вообразила эта девица, но едва за ними захлопнулась дверь, как она стала игриво выгибаться и усаживаться в самые неприличные позы.

– Милочка, я тебя пригласил…

– Мррр? – томно закатила глазки девчонка и оголила коленку.

– Ну чо мрр-то? Я говорю – дело-то серьезное, – нахмурил брови Дуся. – И нам сейчас совсем не время выгибаться!

– А чой-то не время-то? – не согласилась Милочка. – Опять, что ль, не время? Не, ну я у вас столько уже парюсь, а только на кино и раскрутила! Ты, Дуся моя, меня совсем, что ль, никак не любишь? А на кой черт тогда к себе в комнату зазывал?

Дуся действительно что-то такое имел в виду, но еще пять минут назад выкинул эту крамольную идею из головы. Разве можно думать о чем-то непозволительном, когда над его семьей висит такая опасность?! Так ведь и его самого, чего доброго, заминировать могут. Поэтому сейчас он с искренним негодованием вытаращился на подругу, раздулся мыльным пузырем и возмутился:

– Да как ты не понимаешь! На маманю сегодня покушались! Хотели, чтобы ее вовсе разорвало! И мы с тобой должны отыскать этого негодяя!

– Не, ну нормально! – перекосило Милочку. – А чой-то я должна-то? Не меня ж хотели! И потом – чой-то его искать, негодяя-то? Он же ясно сказал: уезжай к едрене фене – и все будет пучком! Вот и пусть уезжает, кого искать-то?

Однако Дуся был настроен вовсе не так легкомысленно. Пришлось отправить Милочку почивать, а самому морщить лоб, пытаясь вспомнить, кому так успела надоесть матушка, что ее попросту захотели распылить. Конечно же, как всегда бывало с Евдокимом Филиным, по его требованию ни одна порядочная мысль не высветилась, и уснул он с крайним неудовольствием, зато с твердым решением – отправить матушку из дома куда подальше.

Глава 2

Своя рубашка ближе к делу

Яков Глебыч с утра решил заняться трудоемкой работой, то есть отправиться за покупками. Сегодня было решено, что Олимпиада Петровна никуда не выходит, а сидеть дома и слушать ее стенания по поводу заключения было выше его сил. Работой жених обременен не был, а потому не мог сбежать от бедной невесты на службу, вот и решил пройтись по магазинам.

– Рюмочка моя, я ненадолго отлучусь – бегу покупать костюм, который ты мне приглядела, так не терпится войти с тобой в зал бракосочетаний! – защебетал Яков Глебыч, когда Олимпиада Петровна в очередной раз протрубила, что ей требуется нежное утешение. – Я недолго. А ты пообещай мне, что не будешь скучать! Ну, булочка моя, я жду!

Булочка сочно шмыгнула носом и смилостивилась:

– Ладно, обещаю, не буду скучать… Ну чего ты еще ждешь?

– Так я денег жду! Ты ж говорила – надо костюм купить! И потом я запросто могу сбегать за продуктами. Я знаешь какой хозяйственный!

Олимпиада Петровна нехотя побрела в спальню, выудила откуда-то сотенную бумажку, сунула ее в протянутую руку кавалера и устроилась перед телевизором:

– Ступай, любовь моя.

– Не… а чего так мало-то? Ну, какой же костюм можно сейчас купить на сотню? – капризничал любимый.

– В клеточку, я же тебе говорила, стоит сущие копейки, тебе хватит. А за продуктами у нас Инга сбегает, ты все равно в них не разбираешься. Ну ступай, я буду за тебя волноваться.

Яков Глебыч, проклиная в душе бережливость избранницы, вяло пошагал в магазин. Он бы и вовсе не пошел, если бы в кармане у него не запряталась более ценная купюра – он ее приберег на черный день, и сейчас, ко дню свадьбы, эти деньги были ему как раз кстати.

Секонд-хенд, где Олимпиада Петровна присмотрела для него торжественный наряд, находился не слишком далеко, и минут через двадцать мужчина уже перебирал вешалки с одеждой. Нет, что ни говори, а порядочного костюма он для себя не находил. Тот, который понравился невесте, он отмел сразу же – ну что это за блажь, в самом деле?! Брючки коротенькие, едва щиколотки прикрывают, пиджак в канареечную клетку смотрелся и вовсе вызывающе. Кажется, Липа говорила что-то про лимонный галстук? Нет, кем-кем, а клоуном на собственной свадьбе Яков Глебыч скакать не собирался, уж кое-какой вкус у него имелся.

– Девушка, а покажите мне вон те джинсы… нет-нет, те, черненькие, вельветовые… ага, вот их… – нашел он наконец то, что нужно.

Вельветовые джинсы были впору, и нижние конечности Якова Глебыча немедленно приобрели некий молодежный вид.

Тут же пришлось добавить к ним и темно-синюю рубашку.

Стоя в примерочной, Яков Глебыч буквально не мог оторвать от себя глаз.

– Слышь, мужик, подвинься чуток, – втиснулся к нему за шторку раздетый мужчина.

На незваном госте кроме трусов и носков был только щедрый волосяной покров. Яков Глебыч не на шутку разволновался.

– А, собственно, в чем дело? Я никого не трогаю! Спокойно любуюсь обновой, а вы… Ой, да куда вы влезли, я ж еще не вышел! Хамство какое! Теперь подумают о нас черт-те что, а у меня, может быть, свадьба! И учтите, любезнейший, с женщиной!

– Да чего ты разорался-то? – шикнул мужик. – Я на тебя не зарюсь, я сам, может быть, тоже того… от женщины… Ты это… понимаешь… тут такое дело…

Яков Глебыч уже рванулся из примерочной, но странный мужчина ухватил его за рукав новой рубашки и горячо зашептал:

– Да погоди ты бежать! Ну чего ты, не можешь помочь собрату? Сам скоро такой же будешь, когда женишься. Тут понимаешь, что вышло… Короче, меня Степой звать. Ну и пришел я к Вальке, муж у ней на работу утопал, а я, значит, к ней. Ну мы всегда с ней встречаемся, когда он на работу сматывается, любовь у нас с Валькой нежная. И всегда все нормально, а сегодня прям напасть какая-то! Только я к Вальке нагрянул и стал эту самую нежную любовь проявлять, как вернулся ее муж. Ну ты чего, анекдотов никогда не слышал? Вот и у нас по тому же сценарию. Явился ее Юлий. Прикинь – у нее мужа так зовут! Не Юрий тебе какой-нибудь, а Юлий! Слесарем работает. Ну и приходит, значит, слесарь Юлий домой, а там я! А он же с разводными ключами! А может, и вовсе трубу какую импортную в дом припер – свистнул у кого-нибудь. И как против той трубы? В общем, к нашей теплой встрече я не подготовился, даже, наоборот, в одних трусах остался. Я почему-то сразу подумал, что Юлик меня не поймет. Прям каким-то шестым чувством. Короче, пока он ключом в замке ворочал, я на балкон и вниз! Она как раз над этой богадельней живет – Валька-то – на втором этаже. И все так удачно у меня вырулилось – спрыгнул, даже ушибов не обнаружилось. А уж когда приземлился, опомнился – батюшки! И куда ж я в таком прикиде? Думаю, может, чего по дешевке купить удастся? А чего купишь, когда все мои деньги с карманами у Вальки остались! И хоть бы у кого попросить до получки сотенную! Девчонки продавщицы сразу отказали. А тут смотрю – ты себе тряпья понабрал, значит, деньги имеются. Слышь, друг, дай в долг, а? Ну не идти же мне голышом! Сам на моем месте окажешься, тебе тоже кто-нибудь поможет.

Яков Глебыч нервно царапал себе грудь через новую рубашку. С одной стороны, мужику требовалось помочь, иначе – как же мужская солидарность? А с другой… Ну не было у него свободных денег! Только ведь не признаваться же в этом первому встречному. И все же он нашел замечательный выход.

– Денег я вам дать не могу, не привык рублем баловать, но… – он многозначительно подмигнул голому мужчине. – Если вас устроит мой собственный наряд…

– Ой, да мне бы только до дома добраться, чего ж не устроит! – с жаром заверил неудачливый любовник. – Мы с тобой вроде и росточка одного… Ну-ка, давай я прикину…

И старая рубашка Якова Глебыча, и его штаны новому знакомому подошли замечательно. Правда, брюки были чуть коротковаты, но этого почти совсем не было видно.

– Ну как? – лучился от счастья мужик. – Хорош, да? Ой, Валька б меня увидала, умерла б со смеху!

Возле кассы Яков Глебыч подробно рассказал продавцам, что пожертвовал свой старый костюм на благотворительность, поэтому попросил нового знакомого не задерживать. Его и не задержали – окрыленный, он выскочил из магазина, а Яков Глебыч еще рассчитывался за свои покупки, одновременно размышляя, не слишком ли он торопится с женитьбой.

Как бы там ни было, из магазина он вышел в самом прекрасном настроении – всегда приятно ощущать, что у кого-то положение еще более дурацкое, чем у тебя. И даже тогда, когда он увидел эту огромную страшную машину, на его лице все еще блуждала идиотская улыбка. Только где-то екнуло сердце, кажется в животе. Никогда еще Яков Глебыч не видел так отчетливо, как за человеком гонится автомобиль. Темный джип несся прямо на… Степу, на нового знакомого. Видимо, здорово мужик насолил этому Юлику, потому что автомобиль несся с совершенно четкой целью – догнать! Это было видно даже невооруженным глазом. И сам Степа понимал, по чью душу эта погоня, потому что летел изо всех сил обратно к магазину, спрятаться. Однако не успел – тупая морда автомобиля пригвоздила его к стене. Раздался дикий вскрик, джип тут же развернулся и мгновенно умчался, поднимая клубы пыли, а возле стены в нелепой скрюченной позе остался недвижимо лежать Степан в одежде Якова Глебыча.

Сам Яков Глебыч стоял, точно изваяние, – он даже дышать не мог, только судорожно хватал воздух ртом и пытался закричать, но крик застрял где-то в глотке. Из ступора его вывел звонкий голос откуда-то сверху:

– Убили! Господи! Нет!!! Там кого-то убили! Боже мой, кого там задавили?!! – это кричала приятная женщина в цветастом халате, который то и дело распахивался, обнажая аппетитные формы. – Юлий! Ну беги же – узнай!! Нет! Беги, звони в милицию!

– Валюша, уйди с балкона, тебе совсем не нужно расстраиваться, уйди… – послышался заботливый мужской голос, который тут же перешел в гневный окрик. – Да затолкайся ты в дом!! Чего раздетая на всю улицу орешь?!! Хоть бы платье какое накинула!!

Яков Глебыч рассудительно предположил, что сейчас приедет милицейский наряд, начнутся вопросы, допросы, и решил попросту сбежать. Ну ни к чему ему всякие незапланированные милицейские свидания. Поэтому, собрав в кулак остаток воли, он живенько потрусил подальше от недоброго места.

Домой он доплелся еле живой.

– Вау-у-у!! – тринадцатилетней модницей воскликнула Олимпиада Петровна, увидев его в новом вельвете. – Дуся! Немедленно посмотри, с каким женихом я отправлюсь в загс! Яша, тебя так бледнит этот синий цвет! Ты в нем так трепетно выглядишь, прямо весь дрожишь! Дуся же!!

Яков Глебыч не стал дожидаться комплиментов еще и от Дуси. Он прополз в ванную и вышел оттуда только через полчаса.

– Яшенька, – поджала губы Олимпиада Петровна, не подозревая о том, что творится в душе возлюбленного. – Я вот хотела еще до свадьбы обговорить с тобой время пребывания в ванной! Мне кажется…

– Сегодня на моих глазах убили человека, – горько перебил ее Яков Глебыч. – И я с ним был почти знаком! Почти близко. Его звали Степой…

У Дуси округлились глаза, в последнее время что-то больно часто стали появляться недобрые вести. Даже если они и касались кого-то чужого.

Олимпиада Петровна быстро плюхнулась на диван и торопливо заговорила:

– Яша! Немедленно рассказывай все! Сейчас как раз никого из нянь нет, давай говори.

– Ой, Олимпушка… Я столько перетерпел! Сейчас расскажу… А девочки не вернутся? Очень уж не хотелось бы их тревожить таким рассказом, – простонал Яков Глебыч. – Дуся, принесите мне крюшону.

Дуся почесал переносицу и обратился к матери:

– Маманя, ты его попроси, пусть не выпендривается, а? Я даже слова такого не знаю – крюшон, как я принесу-то?

– Яша! Я тебе ставлю на вид! Рассказывай немедленно! Девочки еще не скоро придут: Инга понеслась по магазинам, а Верочка с Милой прогуливаются с Машенькой. И еще не вздумай утаить – где ты взял деньги на такие дорогие шмотки. Я прекрасно помню их цену!

Напоминание о ценах чудесным образом развязало язык Якова Глебыча – он начал торопливо рассказывать про страшное происшествие, и слова из него полились с бульканьем и прихлебыванием.

– Вот так человек и пострадал за любовь, – закончил он печальную повесть. – И ведь ничего никому плохого не сделал, всего-то к чужой жене наведался!

– Это вам, кобелям, наука – не шастай по чужим женам, если у тебя дома своя имеется! – назидательно изрекла Олимпиада Петровна. – Я вообще не понимаю – отчего этот Юлиан… Юлий так долго с замком возился? Надо было сразу ворваться и пришлепнуть распутников на месте. Я вот думаю, Яшенька, это виденье тебе специально перед свадьбой кто-то свыше устроил, чтобы ты даже в мыслях… даже в мыслях!..

– А я вот думаю… – пробасил Дуся и начисто разнес всю маменькину теорию: – Я вот думаю, любовь здесь вовсе ни при чем.

– Ну как же?! – одновременно воскликнули престарелые влюбленные. – А из-за чего тогда?!

Дуся важно прошелся по комнате, почесал темечко и, не торопясь, пояснил:

– Если за любовь, то этого Степу должен был прикончить этот… как его… Юлий, так ведь? А вы, Яков Глебыч, сами сказали, что на балкон выскочила дама и попросила Юлика позвонить в милицию, так?

– Да чего ты его спрашиваешь, конечно так, – вместо любимого ответила Олимпиада Петровна. – Я только не понимаю – за что это парня могли так жестоко среди бела дня… Что он такого сделал?

Евдоким легкомысленно пожал плечами:

– А я и вовсе считаю, что это не Степу хотели придавить, а Якова Глебыча.

– Ме… Меня? – робко икнул жених и вяло обвис на подушках дивана.

Олимпиада Петровна скоренько отхлестала его по щекам и обратилась к сыну:

– Дусик, ну разве так можно? Ты же чуть не угробил своего будущего папашу! И вообще объясни подробно, с чего ты решил, что Яшу?

– Н-ну… – старательно замычал Дуся. – Я еще не знаю причины, но… А чего думать-то? Степан переоделся в ваши тряпки, не успел выйти из магазина, а на него уже машина мчится. Понятно же – Юлик не успел бы придавить, а потом вернуться к супруге, дома он был. А вот если кто-то охотился за Яковом Глебычем…

– И вовсе не за мной! – петушком выкрикивал бедняга. – Может быть, у того Степана была целая рота любовниц?! Может, это чей-то неизвестный муж?! Тем более что я видел, кажется, за рулем мужчину!

– Эка невидаль! А никто и не говорит, что за вами охотится женщина, – не соглашался Дуся. – Уезжать вам надо. И срочно.

Яков Глебыч больше не стал капризничать, он понесся в свою комнату и через минуту уже выскочил оттуда с огромным чемоданом.

– Все. Я готов. Куда едем?

Олимпиада Петровна буквально онемела от такого предательства.

– Дуся! Что он делает?! Куда намылился этот пучок недоразумений?! Он что – сматывается?! Яша!! Брось сейчас же мой чемодан! Там мое нижнее белье! Я его упаковала для своего отъезда! И вообще! Я еще не получила паспорт!

– Ничего, ирисочка моя, не беспокойся за меня, – заблестел глазами Яков Глебыч. – Я могу и один. Что мне сделается? Я знаешь как умею прятаться – о-го-го!

– Какое еще «о-го-го»?!! А я?!! – взревела ирисочка раненым бизоном. – А наша свадьба?! Вот на днях получу паспорт… Дуся, мать твою!!! Почему мне еще не вручили документ?! Что за знакомство ты такое нашел, что меня сознательно не выпускают из города?!

Дуся даже не стал оправдываться. Он метнулся в комнату, залез в тайничок и вытянул несколько крупных купюр. Ни минуты дольше он не стал задерживаться дома – беда подступала как-то совсем уж близко к его родным, надо было действовать, а для этого мать и Машеньку нужно срочно отправить в безопасное место. Черт, и кто же так хочет, чтобы они уехали? И для чего?! Ограбить, что ли, хотят? А может, чем черт не шутит, охотятся за самим Дусей?

В паспортном столе ему попалась на редкость коварная дама. Сначала она выудила у Евдокима все деньги, потом туманно пообещала содействие, а затем торжественно объявила, что паспорт Олимпиада Петровна Филина сможет получить послезавтра до двенадцати часов. По обычной очереди, без дополнительного капиталовложения, этот документ госпожа Филина могла получить тоже послезавтра, однако ж после четырнадцати ноль-ноль. Временная и денежная разница впечатляла. И все же Дусик уже ничего не смог поделать – ускорить процедуру дама была не в состоянии, а деньги возвращать отказалась наотрез.

– Да и ладно, завтра еще как-нибудь дома пересидят, зато потом… – бубнил себе под нос Евдоким, поднимаясь на свой этаж.

Все равно он сделает матери этот паспорт, а затем вплотную приступит к расследованию. Хотя нет, прямо с завтрашнего дня, да, вот так.

Дома царила тихая паника. Яков Глебыч с упоением рассказывал про утренний случай Инге, Верочке и Милочке и смаковал каждую подробность. Мало того, теперь он дополнял рассказ вскриками, вскидывал руки к потолку, кое-где даже рычал для спецэффекта и бегал по комнатам, подобно джипу-убийце. Неизвестно, чего добивался почтенный муж, но в конце его рассказа тихая и скромная Верочка Прохорова проявила железную силу воли – она быстренько упаковала сумки и бодро направилась к двери. Как выяснилось минутой позже – к себе в деревню. Только у самого порога скромно притормозила:

– Спасибо вам на добром слове, а я лучше к себе в деревню. Сегодня еще успею на автобус. Только деньги мне выдайте за те дни-то, что я с девчушкой сидела, мне они не лишние будут, деньги-то.

Олимпиада Петровна лишилась дара речи. Несколько минут она молча, с вытаращенными глазами разводила руками и шлепала губами, и только потом ее прорвало:

– Верочка!! Какие деньги?!! Что вы себе позволяете?! У вас еще не закончился контракт! – возмущенно кидалась Олимпиада Петровна красивыми словами. – Кто же будет нянчить Машеньку? Вы не можете бросить ребенка на произвол судьбы!

– Нет уж, вы меня не держите, мне этот ваш город всю печенку проел, – обстоятельно объясняла Верочка. – Машенька у вас, конечно, славная, но только я еще и своих хочу понянчить. А с вашими заморочками я тут долго не проживу! То какие-то мины пихают, то машинами наскакивают, нет уж, извольте. Я уж лучше у себя в деревне. Там на меня ни одна лошадь не кинется!

Яков Глебыч понял, что переборщил со страшилками, поэтому старался теперь все обернуть в шутку:

– Ой, я не могу! Гы-ы-ы, гы-ы-ы! Верочка! Ну куда вы собрались? Чего испугались? Подумаешь – машина дяденьку задавила! У нас вон по телевизору показывают, что каждый день в городе не только давят, но и убивают, насилуют, грабят… Чего бояться-то? Эка невидаль! У нас тут недавно в соседнем доме старушку задушили, так теперь чего нам…

– Яша!! Какой черт тебя за язык тянет?!! – вскинулась Олимпиада Петровна. – Верочка! Не слушай этого недоразвитого! Кстати, телевизор тоже не включай… А ты знаешь, к нам в город приезжает певица! Да! Помнишь: «Я буду честно, честно твоя невеста, тесто…» Ну что-то про свадьбу, я уж точно не помню…

– Вер, ты чо?! – набычилась Милочка. Она, как никто, понимала, что с отъездом этой деревенской серой мышки все заботы о Машеньке улягутся на нее. – Ты ж замуж здесь собиралась?! За миллионера. Прописка, все дела…

– Не надо мне никакой прописки! И невесты никакой не надо! Я домой хочу, пока еще жива! – топнула ногой Верочка и молчком поперла свою сумищу к двери. Возле самого порога она обернулась. – А таких миллионеров мне и даром не хочется – еще неизвестно, есть ли у его такие миллионы, за которые мне башку снесут. И на рожу он страшный.

Это был уже камешек в Дусин огород, и терпеть такие выпады он не собирался.

– Ступай, Верочка! – картинно поднялся он, вытянул руку и трагически заявил. – Прощай, милая… пастушка… и пастух… Наш город не пал к твоим ногам! Поэтому… уноси ты эти ноги куда подальше. Эх, не тянется молодежь сейчас в город, так и бежит в деревню. Ступай!

– Ага, «ступай»! А деньги? – упиралась настырная Верочка.

Евдоким молчком полез в глубокий карман брюк, вытащил кошелек и отсчитал девушке несколько бумажек.

– Все! Теперь ты можешь смело подаваться на волю, к крупному рогатому скоту…

Верочка хотела уточнить, что вовсе не к скоту, а к маменьке, но молча затолкала деньги за пазуху, захлопнула двери и понеслась вниз по лестнице.

– Ну?! – грозно надвинулась на будущего супруга Олимпиада Петровна. – Прогнал девку? Чего сидишь-то теперь? Слышишь же – Машенька проснулась, плачет. Бегом кормить ребенка!! Да, и не забудь подержать ее над горшком!

Яков Глебыч криво хихикнул, но перечить не осмелился.

Вечером и хозяева и няни находились в гостиной, глупо пялились в телевизор и как-то все вместе, по-родственному размышляли, как жить дальше. Со стороны они были похожи на большую дружную семью. Дусик валялся прямо на ковре, по его животу ползала Машенька и пыталась достать у отца язык изо рта. Олимпиада Петровна восседала в кресле и вытянутой рукой постоянно тыкала в телевизор пультом, Милочка завязывала на голове у собачонки Душеньки роскошный бант, а Инга быстро перелистывала страницы какой-то поваренной книги. Яков Глебыч, по обыкновению, находился в ванной. Вроде бы семейство дышало покоем и умиротворением, но на самом деле каждый испытывал тревогу, а то и откровенный страх.

– Дуся, мы скоро уедем, Машеньку заберем с собой, – проговорила Олимпиада Петровна. – Я думаю, с нами и Милочка поедет. Надо же кому-то за ребенком приглядывать. А вот Инга останется с тобой.

– Здра-а-ассьте! – оторопел Евдоким. – На кой леший мне такой подарочек? Она что – теперь мне будет памперсы менять?

Инга испуганно заморгала белесыми ресницами.

– Дуся! – строго набычилась маманя. – Не рви мои нервные окончания! Инга няня ни к черту, это уже давно понятно. Зато она замечательная повариха. А это как раз то, что тебе нужно!

– Нет уж, маманя, забирайте свою Ингу с собой, я с голоду не помру! А с ней не останусь! – Дуся забегал по комнате. – Да что это такое в самом деле?! У нас здесь творится черт-те что, я их специально отправляю подальше от дома, чтобы во всем разобраться, а они мне на шею эту Ингу! Не нужна она мне! И ведь какая! Нет чтобы Милочку мне оставить!

Инга нисколько не обижалась на такие откровения, а внимательно слушала – с кем же ей придется работать дальше. Она даже книгу отложила.

– Нет, я не понимаю, а чем тебе помешает эта замечательная девушка? – уже пошла на принцип Олимпиада Петровна. – Варит она прекрасно, я буду спокойна, что ты не похудеешь, ведет себя Инга скромно. Знаешь, Дуся, зато я твердо буду уверена, что, когда вернусь домой, меня здесь не будет ждать новая хозяйка – уж в Ингу-то тебя никак не угораздит влюбиться! А если я тебя оставлю с Милочкой, то она не только в загс тебя потащит, но и умудрится в роддом попасть до моего приезда! Все! Я пошла отдыхать! И не надо! Не надо меня тревожить!

Дуся хотел было напомнить, что нянек для того и выбирали, чтобы Дуся с кем-нибудь из них отправился в загс, но у мамани был такой воинственный вид, что сегодня этот вопрос он поднимать не стал.

Из ванной выплыл красный, распаренный Яков Глебыч, и Милочка, которая возилась уже с Машенькой, тут же сунула ему на руки девочку и упорхнула к себе в комнату.

– Сегодня, между прочим, не моя смена, – успела она напомнить. – Вот вы, Яков Глебыч, выставили Верочку, теперь сами ребенка укладывайте. А уж я завтра на смену заступлю, по графику.

Яков Глебыч скис, подхватил девочку и не знал, куда ее пристроить. Дусик отобрал дочку и потащил к себе в спальню:

– Отдайте ребенка! Тоже мне, таскает ее еще… Манька, пойдем в кроватку. А что тебе сейчас папа споет!..

– Не вздумай! – немедленно высунулась из своей комнаты Олимпиада Петровна. – От твоих песен у крошки начинают дергаться ножки! Дай-ка мне!.. Масенька, внуценька моя золотая, пойдем с бабой баиньки. Пойдем, баба тебя покацяет. А-ю-баю-баю-бай!..

Через несколько минут бабушка и внучка сладко всхрапывали на широкой постели, а Яков Глебыч топтался возле кровати, не зная, куда пристроить отдыхать свое чисто вымытое тело.

Дуся сидел в своей комнате перед раскрытым блокнотом и судорожно грыз карандаш. Как бы узнать – на кого охотилась та машина? На самого Степана или все же на Якова? Чутье упрямо подсказывало ему, что хотели убить вовсе не горе-любовника. Что-то неладное творится вокруг семейства Филиных – сначала выкрали маманин паспорт, потом ее кто-то любезно заминировал, теперь вот хотели от Якова избавиться… Или все же от Степана?

На следующее утро Евдоким Филин проснулся от того, что кто-то тихонько скребся в его дверь.

– Душенька! Ты, что ли? – недовольно пробормотал он, надевая тапки.

Маленькая собачонка изредка изъявляла желание навестить своего хозяина. Правда, потом на его кровати оставалась неизменная лужа, но это от чистого собачьего сердца, так сказать, на память о теплых отношениях. Но сейчас на пороге стояла Инга, скромно улыбалась, и лицо ее при этом покрывалось неровным кирпичным румянцем.

– Ага, это я, – неловко улыбнулась она и потупила взор. – Я вам… вот, кофе принесла, в постель.

Дуся со стоном вздохнул, но быстро взял себя в руки.

– Это ты зря, – нудно поучал он, не впуская девицу к себе в комнату. – Не дело это с продуктами по всей квартире носиться, еще заразу какую поймаешь…

Девушка готова была провалиться сквозь землю – так неловко она себя чувствовала. И ведь этот олух, прости господи, даже ничего не заметил. А у нее сегодня и макияж совсем другой, и прическа новая, и даже глаза густо намалеваны тушью.

Филин, между тем, уже протиснулся в ванную, и оттуда по всей квартире послышались странные звуки, напоминающие вой плакальщиц.

– «Пойдем, Дуся, во лесок, во лесок, сорвем, Дуся, лопушок, лопушок… Тря-ля-ля-ля тим-тара-тим-тара…» – Дуся пел.

Когда он вышел после водных процедур, возле двери стояли все домочадцы с самыми злобными взглядами.

– Дуся! Я тебя как мать просила – не вой! – накинулась на него Олимпиада Петровна. – Теперь вот из-за тебя у Инги молоко на плите пригорело, Милочка вообще отказывается с Машенькой сидеть, а Яков Глебыч от твоих завываний опять начал чемоданы собирать!

– Да! – мотнул головой Яков Глебыч. – Собираю потихоньку. Потому что вы ничего не делаете, а только воете. А между прочим, если собаки воют, то это к покойнику! А я не хочу!

– И я! – тут же пискнула Милочка.

– Ну, знаете!.. – запыхтел Дуся. – Тоже мне, нашли собаку! Между прочим, я исполнял русский народный фольклор! А, да чего вам объяснять!

Он так обиделся на непонимание, что выскочил из дома, даже забыв про завтрак.

Еще вчера Дуся твердо решил наведаться к той самой Вале – подружке несчастного Степана – и сейчас направлялся именно туда. Конечно, еще было очень рано, надо бы прийти чуть позже, но уж больно не хотелось оставаться дома, где его только что обидели. Ну да, конечно, у него немножко не хватает слуха, зато каков голосище! Понятно, что он не Паваротти! Так ведь он и денег за свой вокал не спрашивает! Даром поет, на радость родным и близким, а они…

В таких раздумьях он и дошел до местного секонд-хенда. Если верить Якову Глебычу, трагедия развернулась именно здесь. Дуся поднял голову: так и есть – прямо над вывеской импортной комиссионки нависал балкон. Если подсчитать… если подсчитать, то получается, что квартира с этим балконом находится… во втором подъезде.

Путем сложных подсчетов Филин отыскал квартиру Валентины и не ошибся. Правда, сначала ему открыл двери хмурый мужик в мелких бараньих кудряшках.

– Ну? – недобро спросил он, открыв двери.

– Простите, а… Валю можно? – заробел Дуся. По его размышлениям, муж дамочки должен был находиться уже на работе. Не станешь же расспрашивать при нем у его жены про любовника!

Но Юлик, а это был именно он, на работу, видимо, не спешил, во всяком случае, он намеревался еще долго маячить в прихожей, потому что, не двигаясь с места, зычно чихнул, прочно облокотился о дверной косяк и только потом крикнул в глубь квартиры:

– Валька, ядрено коромысло!! Ты хоть бы своим кобелям говорила, чтоб позже прибегали, я ж еще на работу не ушел!!

– Так, а чего ты телишься-то?! – рявкнула на мужа невидимая Валька, но тут же сменила рык на масляный голосок. – А чего там – меня, что ли? Так это, наверное, не кобель, это… это врач мой, наверное.

И перед глазами Евдокима появилась прехорошенькая, пухленькая женщина в кокетливом розовом платьице с белыми рюшами. Увидев гостя, она удивленно вытаращила глаза и уже открыла рот, но у нее хватило ума сначала спровадить мужа:

– Юлик! Не торчи пнем, сходи поставь чай, видишь, мне некогда!

Юлик окинул Филина подозрительным взглядом, однако послушно поплелся из прихожей. Валя снова открыла рот, но Евдоким ее опередил:

– Я пришел расспросить про Степана, вашего… друга, – быстро зашептал он.

У женщины тотчас же опечалились глаза, но она совладала с собой и крикнула мужу:

– Я же тебе говорила – это ко мне врач! Кардиолог!.. – принялась она отчаянно моргать обоими глазами и строить непонятные рожицы. Потом любезно защебетала: – Проходите, пожалуйста, э-э… Василий Васильевич!

– Нет, я Евдоким Петрович, – поправил Дуся.

– Какая вам разница?! – зашипела на него Валентина. – Я все равно не запомню.

На кардиолога вышел посмотреть Юлик, но жена тут же на него накинулась:

– Юлик!! Ну что ты уставился?! У меня уже и так от тебя сердце отваливается, приходится врачей на дом звать, а он еще стоит тут! Ты уж или иди на свою работу, или ищи тонометр! Кстати, не забудь найти валидол и сделай фиточай!.. Проходите, Василий Васильевич! – повела она Дусю в комнату и не забывала все время тарахтеть: – Вы знаете, доктор, в последнее время у меня какое-то повышенное сердцебиение! Вы не знаете, от чего это?

«Доктор», конечно, трудился в медицинском учреждении, но несколько иного профиля. Поэтому он сейчас только сердито морщил лоб и важно теребил ухо.

– А… простите, вас в последнее время не подташнивает? Нет влечения к соленостям, к селедке? Нет? – нахмурился он и, видя, как женщина возмущенно крутит пальцем у виска, предположил: – Тогда… Я думаю, может, весна? Поэтому и бьется! Вы знаете, сердце вообще бьется почти у каждого второго. Сейчас же знаете – такая экология! А весной и вообще…

– Да какая весна?! Конец сентября на дворе! – забыла про «театр» женщина.

– Я образно выражаюсь! – нашелся Филин. – Влюбились в кого-нибудь, а сами-то уж не девочка, вот сердчишко-то…

Юлику, который втихаря подслушивал, о чем там воркует его жена, замечание про возраст ужасно понравилось, он даже хихикнул тихонько, пока жена не видела. Но самое главное, теперь он мог оставить свою супругу с этим врачом без боязни – Валечка не любила хамов.

– Валюш!! Ну я пошел, закройся! – крикнул он, выходя из квартиры.

– Ну наконец-то! Теперь мы можем спокойно говорить, – выдохнула Валя, когда плотно закрыла за мужем дверь. – Вы пришли расспросить меня про Степу, да? Вот пришли спросить, а сами всякую чушь несете!

– А я не доктор, чтобы бесплатно вам диагнозы ставить! – огрызнулся Дуся. – И вообще рассказывайте давайте, что там у вас произошло?

– Да что ж я расскажу, я ничего не знаю! Я только видела, как он там… внизу лежал… Господи, горе-то какое! А вы ему кем приходитесь?

Дуся уселся на стул, поджал ноги и скромно проговорил:

– Я ему этим прихожусь… следователем. Только немножко не настоящим, а так – кустарным… тьфу ты! Частным, во! Частным сыщиком я ему прихожусь.

Валентину такое признание так удивило, что она даже на некоторое время забыла про скорбь:

– А к нам чего? Нет, если вы думаете, что это я его машиной задавила, то…

– Да нет, что вы, я не…

– А! Так вы решили, что это Юлик его, да? – догадалась она. – А я вам сразу скажу – фигня! Юлька у меня только с виду такой страшный, потому что не стрижется, я ему денег не даю, а так он… Ой, я сейчас сюда бутерброды притащу, мы будем пить чай, и я вам расскажу!

Она подхватилась, унеслась на кухню и уже оттуда продолжала рассказывать:

– Юлька у меня знаете какой тюфяк? Он даже ванну не может с работы стащить! Вы знаете… – она уже вошла в комнату с батоном колбасы под мышкой, держа подбородком батон, а в руках несла две полные чайные чашки. – Вы знаете, он же у меня слесарь. А какие они сейчас дома делают! Там такие ванны, знаете, с гидромассажем, такие кругленькие, здоровенные, нам на такую три месяца копить надо! Я ему говорю – иди ночью, ты же все дырки знаешь, тихонечко ванну отвинти и приволоки домой, никто даже не хватится! Так он…

– Валентина, я…

– Да нет же, говорю вам! Юлик не мог! Даже из ревности не мог! – женщина сунула горячую чашку в руки гостя. – Во-первых, если бы он всех, кого надо, давил, полгорода бы на кладбище перебралось!.. Ой, я, кажется, куда-то не туда… А во-вторых, у него и не было никакой ревности, у Юлика! И потом, Степа ведь отчего с балкона-то сиганул? Оттого что Юлик домой пришел не вовремя. Ну и ясное дело, не захотел с ним еще раз объясняться, потому и того… сиганул.

– А почему «еще раз»? Он что, уже объяснялся? – удивился Евдоким.

– Н-ну… однажды пришлось, но… Но мы сказали мужу, что Степа мой инструктор по аэробике и поэтому он в таком виде. Ну, Юлька и поверил. Он у меня такой… доверчивый. А потом еще раз поймал нас, но тогда уже сам вспомнил, что Степа инструктор. Нам, помню, тогда со Степаном пришлось полчаса под музыку скакать, чтобы муж ни о чем не догадался. Я чуть не умерла под эти пляски. И Степа тоже. Вот поэтому он больше и не захотел скакать, а сразу вниз, с балкона. А я с Юлием дома осталась. И он больше никуда не уходил.

Не верить ей было невозможно, да Евдоким и сам не подозревал Юлия, но надо же было узнать наверняка.

– А скажите… – начал он.

– Понимаю! – немедленно перебила та. – Понимаю, вы хотели бы, чтобы я вам рассказала, где и как мы познакомились со Степаном, да? Ну так вот…

Пока она, закатив глазки, пыталась придумать, с чего начать, Дуся быстренько прервал сладостные воспоминания:

– Мне вовсе не интересно знать – как и где. Я просто хотел полюбопытствовать: у Степана были враги? Его кто-нибудь хотел… прикончить? Может, у него были еще любовницы? Завистники? Может, он алименты не платил, место в автобусах не уступал?

Валя сбилась с нужной волны, а она только собиралась рассказать красивую легенду, как Степан спас ее от коварных акул в Баренцевом море и этим покорил ее сердце! Хотелось, чтобы все красиво, а теперь… Дамочка немного поморгала, а потом махнула рукой:

– Да какие там завистники? И алиментов у него никаких не имелось! Он же с Танькой со своей уже столько живет! И дети у них уже взрослые. И кстати, разводиться он не собирается, паразит!.. – Тут Валюша вспомнила, что о паразите надо говорить только хорошее или уже молчать, поспешно прикрыла рот рукой и повела себя, как и подобает. – Ой! Нет, конечно же, не паразит, не паразит, господи-и, несчастье-то какое-е-е-е!.. Ну чего вы сидите? Налейте мне чаю, видите – дама тоскует, – возмущенно рыкнула она на гостя и тут же снова завыла: – Да и как же мне теперь одной-то-о-о-о-о?! И кому теперь моя краса надобна-а-а-а-а?

Дуся уже не слишком обращал внимание на ее завывания.

– А откуда…

– Откуда я узнала, что Степа погиб? – по обыкновению, перебила его Валя, забыв про горючие слезы. – Так ведь тут как было… Вчера, значит, когда Степа-то спрыгнул в одних своих трусах… кстати, эти трусики я ему покупала, его Танька никогда на него не тратилась! В общем, Юлька домой пришел, а у нас, знаете, замок такой – фиг откроешь с первого раза… Короче, когда он прорвался, я уже вся такая спокойная была, сижу себе, в телевизор пялюсь и петельки на спицу набираю. Он сразу за стол, Юлька-то. Господи! Наших мужиков теперешних разве, кроме жратвы, что-то интересует, я вас спрашиваю?! Ой, да не пыжьтесь вы, я сама знаю! Ничего их не интересует! Ну и сидит мой ягненок за столом, а я на балкон выскочила, надо ж узнать – может, Степка-то весь переломался, пока летел. Смотрю – под балконом никого нет, значит, удрал. Ну и я уже спокойненько так к кастрюлям. И что вы думаете? Не успела я поварешку в руки взять – бац! Такой удар! У нас даже посуда в серванте зазвякала. Я снова на балкон. А там под нашим балконом… нет, немножко не под нашим, а в сторонке, возле стены лежит какой-то непонятный мужчина! Вроде по прическе Степка, а по одежде неизвестно кто! Я на всякий случай сразу в крик. Юлька мой всполошился, на улицу выскочил, а там уже продавцы из комиссионки выбежали, визжат, орут, милицию вызывают. Юлька домой, мне и говорит: «Какого-то бедолагу машина сбила». А я видела эту машину-то! Она такая черная вся, джип, он отъезжал, когда я в первый раз этого мужика-то увидела! И, главное, так быстро отъезжал! Я еще тогда никакого значения не придала, а сейчас думаю – от дура-то!

У Дуси появилась мысль, он хотел было спросить Валю – не помнит ли она номер, но женщина, увидев, как он шлепает губами, пресекла его попытку:

– Так вы слушайте! Это я тогда еще не сильно горевала, я ж не знала, что это Степа! А вот потом, уже ближе к вечеру, к нам пришел милиционер и сразу спросил, не знали ли мы такого Степана Акимыча Охрименко. Мой-то олух сразу же сказал, дескать, никаких Охрименков мы не знаем, а что такое вообще произошло? А милиционер и говорит, что, мол, этого Степана сбили возле нашего дома, человек погиб, и хотелось бы узнать, может, кто из жителей знал его, то да се… Ну а я промолчала. Не стану же я мужу перечить! И потом что бы я сказала – откуда я его знаю? Нет уж, я ничего такого не сказала.

– А откуда же милиционер узнал, что это именно Степан? Да еще и Охрименко?

– Ой! А чо не узнать-то? Они Степку-то как облупленного знают! Он же у них, в милиции-то, раза два за воровство сидел! – всплеснула руками Валя. – Мы с ним и познакомились-то потому, что я его за штанины ухватила, когда он из моей форточки мою же люстру волок!

Быть может, Валя сообщила бы и еще какие-то интересные подробности, но в этот миг зазвонил телефон. Женщина подскочила к аппарату и через минуту заверещала в трубку:

– Аленка!! Ты, что ли?! Ты чо вчера-то не звонила? Тут у меня тако-о-ое! Представь, Степку-то моего машина задавила!.. Ой, ну, конечно, насмерть!.. Я тебе сейчас все подробно расскажу! Ты сидишь? Сядь, а то свалишься! Короче, так…

Дальше Евдоким Петрович Филин, частный детектив, для Вали перестал существовать совершенно. Она охала, ахала, взвывала, скулила и глупо хихикала в трубку, передавая подружке все новости, и всяческие попытки Филина обратить на себя внимание терпели крушение. Оставалось только смиренно обуться в прихожей и тихо удалиться. И даже выходя из подъезда, Евдоким не слышал, чтобы хозяйка заперла за ним дверь, так была увлечена беседой.

Домой он пришел все же в приподнятом настроении.

– Мамань!! Собирай Машеньку, я с ней пойду на улицу гулять, такая погода стоит, как на заказ, прям как на заказ! – крикнул он, переступая порог своей квартиры.

– А чего тебе погода? – появилась Олимпиада Петровна. – У нас тут такое творится, а он бегает по улице погоды разглядывает! И нечего кричать, спит Машенька! Времени-то сколько…

– А кушать есть чего? – не сильно расстроился Евдоким.

Немедленно из кухни высунулась Инга и яростно замотала головой:

– Рассольник есть, картофель, жаренный с грибами, и компот вишневый. А булочки пекла, так их того… Яков Глебыч уже все съел! Я сейчас быстренько в микроволновке подогрею.

Маменька все еще дулась. Конечно, она предполагала, что сынок бегает по их жуткому делу, выясняет, кто на них осерчал или, по крайней мере, выклянчивает паспорт у паспортисток, а он…

– Разогреет она… – бурчала женщина. – Господи, этих мужиков ну ничего, кроме жратвы, не интересует! Ну хоть ты помри здесь всем семейством! Один булки лопает, другой… Куда за стол?! А руки?!!

Евдоким послушно вильнул в ванную, потом степенно уселся за стол и оказался последним. Когда только домочадцы успели оседлать все стулья – неизвестно, но сейчас за столом семейство было в полном составе, включая красавицу Милочку и мохнатую склочницу Душеньку.

– Ну? – требовательно вопросила мать семейства, едва Дуся поднес первую ложку ко рту. – Говори: что тебе удалось узнать по поводу нашего недобитого Яшеньки? Что там с машиной-то? Ты же должен понимать, что на Якова будет совершено следующее нападение! И теперь уже будут бить до победного конца!

Яков Глебович, который потихоньку пододвинул к себе Дусину тарелку с картошкой, нервно затрепетал ноздрями, и вилка выпала из его рук.

– Евдоким! Ну что же ты жуешь?! – не выдержал он напряжения. – Ну что там узнал-то? Тебе сказали, когда на меня будут покушаться в следующий раз? Ты узнал – кому я там на хвост наступил? И вообще – когда уже мне можно будет отбыть?!

– Завтра, – с полным ртом пояснил Дуся. – Маманя паспорт получит, и отбывайте. А по поводу той машины… Ой, я не знаю, чего вы все переполошились-то? Может, и не за вами вовсе она гонялась-то? Прям трясутся сидят…

Олимпиада Петровна отобрала у сына ложку и с силой брякнула ею об стол.

– Да как же нам не трястись, а?! Мы же вчера тебе говорили: помер мужик, нечего по чужим бабам скакать, а ты нам что?! «Не-е-ет, это обязательно Яшу вашего хотели придавить, чтобы его уже совсем не было»! Ясное дело – мы взволнованы, сидим весь день, боимся к двери подойти, ты где-то шатаешься, а теперь выясняется… Откуда ты взял, что это не на Яшу?

Евдоким потянулся было за новой ложкой, но маменька бодро шлепнула его по руке.

– Мамань, я сегодня провел громадную работу, – тяжко вздохнул он. – Я был у той самой Вали.

– Представляю, – хихикнул Яков Глебыч, но тут же серьезно насупился. – Ну-ну-ну? И что выяснилось?

– А то! Степа ваш был форточником, понятно? Парочку раз отсиживал в местах не столь отдаленных, ну и вполне понятно, что мог себе там нажить не только друзей. Короче, я же все равно не смогу выяснить, кто из бывших дружков захотел с ним поквитаться, ну и… я так подумал… Ну какого фига мы будем тут какое-то расследование начинать, когда вовсе это нас не касается, правда ведь?

– Правда! – весело захлопала в ладошки Милочка и сверкнула на Дусю горящими очами. – Мы лучше, Евдоким Петрович, с вами еще раз в кино сходим, точно?

– Нет, не точно! – огорчилась матушка такой серенькой развязке. – А меня почему тогда на мину посадили?

Дуся задумался. Да уж, матушка со своей миной никуда не вписывалась.

– Мамань, слушай, а помнишь, ты со старушкой из второго подъезда поссорилась, она еще сказала: «Чтоб тебя разорвало, мясная колода!»

– А-а-а! Так это Харитониха! Я сказала нашим бабкам, что ее внучка не проституткой валютной работает, а вовсе даже на рынке рыбой вонючей торгует! Кто ее валютчицей-то возьмет?! У нее ж внешность… одно слово – харя! Ее так и кличут – Харя, да! Ну, а бабка осерчала, обиделась, что внучку ейную оклеветала, – охотно вспомнила матушка, но вдруг прикусила язык и окаменела. Наконец выговорила: – А ты чего это спросил? Ты думаешь… Харитониха мне мину сунула?

Дуся только многозначительно пожал плечами. Получалось, что вокруг их семьи было наворочено невесть сколько всяких таинств, а вот оно как замечательно разруливалось, главное – хорошо подумать! Зря только Верочку – такую няньку потеряли, эх…

– Маменька, не забудьте – у вас завтра паспорт, – напомнил он.

– Совсем ты, Дуся, что ли? – обиделась Олимпиада Петровна. – Как же я забуду? Мне же его в загс тащить, надо же и о свадьбе задуматься! Кстати… Ингуша!! Девочка! Давай-ка мы с тобой сейчас сядем и продумаем, что нам надо будет на стол!! Милочка! А ты не сочти за труд, уложи Машеньку, а потом посиди, полистай журнальчики, мне бы современный фасончик подобрать, все никак не могу выбрать себе костюм!..

И Олимпиада Петровна уплыла к Инге на кухню. Милочка унеслась в детскую укладывать Машеньку, Дуся же улизнул к себе – совсем недавно он купил себе компьютер, и теперь его неудержимо тянуло к монитору – поиграть в «косынку». И все же поиграть не удалось. Инга, вероятно, решила окончательно прибрать молодого миллионера к рукам, а поскольку пути к его сердцу, кроме как через желудок, она не ведала, то расстаралась и удивила всех вечерним сладким пирогом с брусникой. По всей квартире разносились такие ароматы, что все домочадцы потянулись на кухню, глотая слюни в ожидании лакомства.

– Нет, я не понимаю! А чего вам не спится-то? – недовольно встречала каждого вошедшего Олимпиада Петровна. По наивности женщине думалось, что Инга желала порадовать исключительно ее. – Яков Глебыч, куда в тебя лезет? Ты же все булки умял!

– Дык… Бабочка моя, я ж расту! Оттого и кушать хочется каждый час!

– Инга, налей ему вчерашних щей, растущему организму нужны витамины, а не какая-то там стряпня!.. Милочка! Ты тоже растешь, что ли?

– Да ну на фиг! – фыркнула Милочка. – Я просто пирога хочу, и все. Не, а чего – мне не полагается, что ли? Тогда я, как Верка, смотаюсь – и сидите сами с Мари!

– О господи! Да кто тебе пирога-то жалеет? – всплеснула руками Олимпиада Петровна. – Ешь сколько хочешь! Толстей! Ты и так в джинсы не влазишь, скоро в дверь не войдешь, но мне ж не жалко – ешь!! Инга, отрежь ей самый маленький кусочек, не дело это фигуру девке портить. Дуся, ты тоже сильно-то на пирог не налегай, не налегай! Лучше вон картошечки…

– Мамань, там тебя к телефону, – скучно пробасил Дуся, – какой-то мужской голос.

Ревнивый жених Яков Глебыч даже ухом не повел, зато благочестивая невеста, закрасневшись и чуть не сметя стол вместе с пирогом, ринулась в гостиную к трубке. Уже через минуту она вернулась.

– Дуся!! Там никого нет! А… пирожок где? – вытаращила она изумленные глаза. – Вот этот огрызок – все, что осталось?

– Мамань, это… это Душенька! – нашелся Дуся. – Вишь, как ее раздуло!

Душенька и впрямь толкалась возле стола, но бедняге доставались только крошки.

– Липушка! Мы берегли твою фигуру… перед свадьбой, чтоб тебя не разнесло… – ласково пояснил жених, заталкивая в рот здоровенный кусок. – И вообще… ты у меня… после свадьбы печеное есть не будешь, стройнеть будешь! Только овощи, только овощи, салатики там всякие с капустой, морковочкой, свеколкой…

– Во! Видал?! – выставила невеста перед его носом огромный кукиш. – Это у тебя начнется овощное будущее! У тебя вся жизнь станет, как одна сплошная грядка – роешь, сеешь, подкармливаешь и пашешь, пашешь, пашешь…

Ссориться на сытый желудок никому не хотелось, даже разговаривать было лень.

– А давайте просто так чай пить, – предложила Инга, в кои-то веки она сидела вместе со всеми, а не одна возле плиты. – Я видела у нас в холодильнике конфеты какие-то валяются и пряники.

– Точно, – вспомнила Олимпиада Петровна. – И в комнате, в стенке, такая коробочка большая… Милочка, принеси. Яша, сходи, достань из бара ликер. Дуся, помоги Инге заварить чай, у нее отчего-то всегда или сеном отдает, или валерьянкой.

Все кинулись за коробками, за ликером, и мир наладился.

По своим кроватям разбредались уже за полночь. Даже на ночные телепередачи не хватило сил.

И все же Дуся зря ел пирог на ночь, тот седьмой кусочек был явно лишним. Из-за этого Евдоким хоть и уснул сразу, но спал неспокойно – ворочался во сне, у него что-то урчало в животе, бухало в голове, он ерзал и чесался, и все время ему снились одни гадости. Ни с того ни с сего примерещилось, будто он женился на этой страшной Инге, и она стала кормить его на убой, а потом и вовсе сообщила, что скоро у них появится ребеночек! Дуся обрадовался сдуру, но Инга грустно покачала головой и сказала, чтобы он отнесся к этому более серьезно, потому что малыша придется рожать ему самому. И все оттого, что она в роддоме никого не знает, а у Дуси там весь персонал знакомый! Дуся не соглашался, а Инга сначала его просто уговаривала, а затем они с ней стали ругаться и даже подрались. Прямо во сне. Дуся не чувствовал боли – Инга только толкалась, хлестала по лицу, по животу и по шее, но зато как было обидно! В конце концов Дуся победил, он вообще убежал от этой коневидной поварихи. И тогда появилась Милочка. Она была какая-то скучная и на Дусю совсем не смотрела. Он пытался ее развеселить, предлагал выйти за него замуж, рассказывал, какое богатое наследство оставил ему отец, но девушка печально фыркала: «Как за тебя замуж идти? Посмотри, ты же совсем ребенок! Ты еще маленький! Даже на горшок сам не ходишь, все в штаны, все в штаны. Нет уж, мне твое богатство ни к чему». Дуся плакал, и оказывалось, что он и в самом деле маленький – лежит один в мокрых пеленках. Он прямо-таки мучился: отчего же никто ему эти пеленки не поменяет? Куда смотрят няньки?! А пеленки не меняли! А он уже не мог спать в такой луже! Дуся проснулся, заворочался и распахнул глаза. Простыня под ним и в самом деле была мокрой.

– Господи, какой конфуз-то… – пробормотал Дуся, подозревая себя в неладном. – Это что ж у меня со здоровьем?..

И тут Евдоким Филин вздрогнул. Комнату окутывала тьма, но Дуся явно видел… да что там видел! Проснувшись окончательно, он вдруг явно ощутил, что с ним рядом кто-то лежит!

«Если сон в руку и это Инга… – мелькнула страшная мысль, и Дусю прошиб пот. – Сразу же… сразу же кинусь с балкона! Нет, лучше ее выкину…»

Он осторожно вылез из-под одеяла, на цыпочках подошел к выключателю – и свет залил комнату.

На постели была не Инга. Свесив голову с кровати и прикрыв глаза, лежала красавица Милочка, а на пододеяльнике и простыне ярко алели какие-то пятна.

– Ну ваще… – пробормотал Дуся и чуть не съехал по стене на пол.

В один миг он ясно понял: красные пятна – это не что иное, как кровь! Да! Самая настоящая! И сам Дуся тоже был в этой крови, вон у него и трусы все промокли от нее, и майка… И Милочка… Милочка была мертва.

Он хотел закричать от страха, но в груди от ужаса что-то переклинило, голос куда-то потерялся, и бедный Филин только таращил глаза. Хотелось орать, визжать, топать ногами, но не моглось. И потом – его визг мог разбудить Машеньку, маму, Якова, Ингу, Ми… Ах ты, черт, Милочку теперь никто бы не смог разбудить. Но и остальных не хотелось. Маманя, конечно, все поймет и поверит, а Инга? А Яков? Поди им докажи, что не ты прикончил несчастную девчонку! Вызовут милицию, а там… Эта новая мысль придала сил, Дуся снова нажал на выключатель, автоматически повернул на двери замок, чтобы никто не вошел и прислушался. Дом спал. Даже радио не было слышно, а по квартире из всех спален доносился дружный мощный храп.

– Хоть перережь здесь всех, им бы только спать… – испуганно пробубнил Евдоким и на цыпочках прокрался к прикроватной тумбочке.

Там он включил ночник и при его щадящем свете смог наконец приблизиться к Милочке.

Девушка была одета в свою обычную одежду – джинсы и цветастую кофточку. Правда, кофточку было трудно признать – так она была залита кровью и истыкана, скорее всего, ножом. Самого ножа рядом не оказалось. Поверх девушки был небрежно накинут угол одеяла, и вообще создавалось ощущение, что она сама улеглась в постель к Дусе, прямо в одежде, а потом ее кто-то здесь обнаружил и… преступник действовал ножом, вся постель была щедро пропитана кровью. Филин набрался смелости и отогнул одеяло.

– Так вот отчего мне снились мокрые пеленки… – прошептал он. – И толкали меня во сне… Значит… значит, Милочка сопротивлялась? Но почему не кричала? Или она кричала, а я не слышал? Это что же получается – преступник так обнаглел, что заявился в дом, стал издеваться над девушкой, совершенно уверенный, что никто ему не помешает? Кошмар какой! И как только меня не задели… А как он вошел? Кто ему открыл? Или… Или убийца и не входил в квартиру? Может, он здесь и был, тогда… Что же это выходит… Убийца у нас в доме?!

Внутри Филина будто рухнула ледяная лавина.

– Маша…

Он захлопнул дверь и понесся в детскую. Машенька, перевернувшись поперек кроватки, сладко чмокала во сне пустышкой. Рядом с ней в кресле похрапывала Инга. Девушка, видно, с вечера перебрала ликера, потому что даже не нашла в себе сил переодеться в ночную рубашку, так и спала в своем рабочем наряде.

– Ведь говорил же – пора девчонку отучать от соски… – прошипел Дуся, но от сердца у него заметно отлегло. Теперь он направлялся в родительскую спальню. Дверь спальни была закрыта на замок – будущие молодожены всегда защелкивались на ночь. Но из-за двери раздавался храп дуэтом – две мощные глотки даже ночью работали на совесть, поэтому в их здоровье можно было не сомневаться.

Выходит, остальные были все живы, но кто убил Милочку? И ведь убийца все еще мог находиться здесь. Во всяком случае, Дуся не слышал, чтобы кто-то выходил. Теперь надо было пройти по комнатам. По вискам крупными каплями скатывался пот, сердце колотилось где-то в горле, окровавленная майка противно липла к спине, но менять ее было некогда – Дуся, трясясь от ужаса, на полусогнутых ногах упрямо обходил свои владения.

В гостиной никого, тишина, только штора колышется от сквозняка.

В кухне… Дуся напрягся… какой-то шорох?!. Нет, тоже никого, это тихонько включился импортный холодильник. После того как они с маменькой поменяли свою старушку «Бирюсу», которая отработала у них пятнадцать лет и рычала, как разъяренный кобель, к тихой работе нового агрегата они никак не могли привыкнуть. Дуся вытер влажные ладони о трусы – пронесло.

– Ничего не понял… – растерянно бормотал Филин. – Полтергейст, что ли?

Он стоял в кухне, жадно глотал воду прямо из цветочной лейки и вдруг снова замер – так и стоял с полным ртом воды. Теперь уже непонятный шорох послышался совсем отчетливо… как будто… как будто кто-то скребся. Только где?

Собрав все свое мужество, Дуся крался на шорох. Каждый шаг гулко бухал толчками крови в голове. Звук доносился от входной двери.

Евдоким глубоко вздохнул, судорожно поддернул широченные трусы, вытаращил глаза и резко рванул на себя ручку двери.

Странно, дверь была только плотно прикрыта, но не закрыта на замок. А на лестничной площадке сидела и тряслась всем тельцем маленькая йоркширская терьериха Душенька.

– Дурочка моя, – схватил Дуся собачонку и прижал здоровенными ручищами к груди. – А ты-то как здесь? А, понимаю, понимаю, тебя выставили, как ненужного свидетеля…

Собачонка только дрожала, жалась к хозяину и даже не скулила.

– Ладно, разберусь, не бойся ты так, – успокоил ее Филин и закрыл дверь на все замки. – Иди в детскую комнату, я б тебя к себе взял, но там такое… тебе сейчас нельзя ко мне, это так вредно для твоей собачьей психики…

Дуся тихонько запустил собачку в детскую и заторопился к себе.

Теперь стало кое-что понятно – преступник зашел в квартиру, прирезал Милочку и так же через дверь вышел. Все тонкости Дуся собирался обдумать позже, а сейчас ему срочно надо было избавиться от трупа.

– Боже мой, куда же труп-то затолкать? – метался он по своей комнате, боясь лишний раз взглянуть на бездыханное тело девушки. – Сейчас под кровать затолкать, а потом незаметно вынести?

Мысль о том, чтобы позвонить в милицию, Дуся отмел сразу. Он был твердо убежден, что, едва стражи порядка услышат, что он беспробудно спал в то время, когда рядом с ним в кровати убивали Милочку, его тут же заберут. Никто не поверит в этот бред. Дуся и сам бы не поверил, но он же знал, что никого не убивал!

– Ничего, суну сначала под кровать, потом вынесу… – решил он.

Так и сделал. Он набрался храбрости, ухватил Милочку за руки, стянул на пол и старательно запихнул под кровать. Убрав тело с глаз долой, он судорожно стал стягивать простыню, пододеяльник и наволочку, а чтобы матрас не пугал его кровавыми пятнами, перевернул его на другую сторону. На то, чтобы застелить чистую постель, он потратил еще кучу драгоценного времени, но зато теперь его постель сияла чистотой и безгрешностью. Окровавленное белье отправилось тоже под кровать, туда же Дуся затолкал и свои трусы с майкой.

Управившись с первоочередным делом, Филин стоял посреди комнаты и не знал, что делать дальше. На кровать он лечь просто не мог. Не то что лечь, даже сесть на нее он не отваживался. Откуда-то взялись детские идиотские страхи – ему казалось, едва он присядет на свою чистую постель, как его тут же пнет мертвая Милочка. Нет, ну как спать, когда у тебя под кроватью покойник?!! А времени было лишь половина третьего утра. Это сколько ж надо будет столбом торчать? И в гостиной спать не ляжешь, а ну как утром кто-нибудь раньше него проснется, сразу начнутся расспросы – чего, мол, тебе, Дуся, в своей спальне не лежится? Подозрения всякие, а ему сейчас любое подозрение…

И Евдоким решился. Еще раз проверив, как там спится его родным и близким, он быстро надел старый свитерок, под руку попались вытянутые трико, с вешалки сдернул маманин древний плащ и снова вернулся к себе в комнату. Осторожно, будто гремучую змею, вытащил из-под кровати несчастную Милочку, уместил ее на плащ и попробовал завернуть. Труп никак не заворачивался – то рука выпадала, то нога высовывалась. Дуся уже и так пробовал, и эдак… В какой-то миг, когда он в очередной раз укладывал ноги девушки в плащ, из кармана ее джинсов выпал сложенный в несколько раз тетрадный листок. Дуся машинально сунул его к себе под комод – потом прочитает, а сам снова принялся упаковывать свою страшную ношу. В конце концов он так перенервничал, что плюнул на все, вытащил из шкафа новое маманино покрывало, уложил на него Милочку вместе с плащом, взвалил на спину и стремительно вышел из квартиры.

В подъезде, как никогда, горели все лампочки до единой. Всегда эти лампочки колотят безответственные хулиганы или выкручивают бережливые жители для своих квартир, а вот сегодня никто не постарался! Иллюминация, как в Новый год! И тишина. Какая-то прямо-таки зловещая тишина! Того и жди, что распахнутся двери – и милые соседи поинтересуются: «Дуся, а не труп ли ты волокешь, кровопивец?» Дуся буквально несся, перескакивая через две ступеньки, сгибаясь пополам под Милочкиной тяжестью. Тут и добежать-то только до подвала!

До подвала он добрался без приключений, но вот ведь неудача – подвал был плотно заколочен! Чуть не взвыв от отчаяния, Дуся рванул на улицу. Куда направляться сейчас, он не знал. Просто так страшный узел нигде не оставишь – девушку найдут, сразу же начнется расследование, будут опрашивать жителей близлежащих домов, и маменька тут же все загубит – она непременно узнает свое новое импортное покрывало. И тогда…

Дуся тащил тюк с несчастной Милочкой к подвалу следующего дома. Ничего, он оставит Милочку там, а покрывало и плащ заберет, сожжет потом где-нибудь. Господи, сколько волокиты с этим убийством… И как только преступники так ловко со всем управляются, а потом еще спокойно живут всю жизнь?..

Вдруг Дусю обдало жаром – совсем близко раздались чьи-то голоса.

– Андрюша! Но ты не можешь так уехать!! – кричала девушка со второго этажа соседнего дома. – Ты меня оставляешь в таком состоянии!.. Андрюша! Скотина! Неужели оставишь?!! Ты не можешь!!

Андрюша, видимо, собирался именно смочь, потому что он открыл машину, которая стояла тут же, поджидая хозяина, и уже собрался отчалить. Но девушка на балконе со слезами в голосе выкрикнула:

– Тогда я сейчас же звоню твоей жене и говорю, что я беременна! Езжай, езжай! Представляю, как тебя встретят!

Андрюша, вероятно, тоже представил, и лишние девичьи откровения, как видно, в его планы никак не вписывались, он нервно захлопнул дверцу автомобиля и, бормотнув: «Ну как же достали эти бабы! Когда они кончатся?» – снова ворвался в подъезд.

Медлить было нельзя.

– Прости меня, Милочка, – шепнул Дуся, воровато оглянулся и тихо прокрался к машине.

Ручка поддалась легко, и дверца гостеприимно распахнулась. Дусе надо было бросить на сиденье труп несчастной девушки и без оглядки нестись домой, он это понимал великолепно, и все же, протолкнув труп на сиденье, он сдернул покрывало, осторожно захлопнул дверцу и только тогда заячьими скачками понесся к дому.

Домашние все так же храпели, Машенька чмокала пустышкой, и даже Душенька, забравшись на руки к сонной Инге, не пожелала просыпаться.

– С ума сойти, на пожарника они сдают, что ли? – удивленно хрюкнул Дуся и побрел в ванную.

Он плескался под душем минут двадцать, пытаясь смыть с себя все кошмарные воспоминания этой ночи. Когда вышел, на улице уже занимался рассвет. Дуся еще раз окинул взглядом свою комнату – ничто не говорило о том, что три часа назад здесь все было залито кровью.

– Надо не забыть вытащить грязное белье из-под кровати и выбросить в мусор. И маменькино покрывало, будь оно неладно… Или лучше сжечь, – решил Филин и улегся в постель.

Там, на улице, с этим тяжелым узлом на горбу, он так мечтал поскорее спрятаться в своей чистой постели, накрыться с головой одеялом и уснуть! А проснувшись, убедиться, что все это оказалось продолжением страшного кошмара про женитьбу на Инге. Спать… Долго-долго, тихо-тихо, спокойно-спокойно…

Но сейчас, коснувшись подушки, он понял, что спокойного сна ему еще долго не видать.

– Господи, хоть бы этот Андрюша не нашел какой-нибудь улики… – шептал себе под нос Дуся, зарывшись все-таки под одеяло с головой. – Интересно, а чего это я как следует не рассмотрел труп? Вдруг у нее там была какая-нибудь предсмертная записка? Хотя такие записки пишут, если сами кончают с собой…

И тут он вскочил! Он вдруг ясно вспомнил, что записка была! Он ее еще сунул… под кровать? Нет, под комод! Он ее сунул под комод!

Записка валялась под комодом. Сунув руку в узкую щель, Дуся еще только дальше затолкал тонкий листок.

– Вот черт, руки почему-то такие толстые выросли…

Недолго думая, Дуся этими толстыми руками попросту отодвинул комод, выудил из мохеровых клубков пыли записку и установил мебель на место.

Он сел на кровать, и сердце его тяжело затрепетало.

«Мертвые не молчат. Олеся Горида. Она все видит. Ты теперь не сможешь спокойно жить».

– Здра-а-а-ассьте! – изумленно качнул головой Дуся. – Вот и делай после этого подвиги! Олеся, видите ли, видит! А она не видела, кто это Милочку так покрошил?! А я, значит, не смогу жить спокойно? Не, ну ваще…

Он обиженно дернулся, отвернулся к окну, но потом не удержался и перечитал записку еще раз. Так и есть: «не сможешь спокойно жить…»

– Да я и так уже забыл, когда жил-то спокойно, – все еще обижался неизвестно на кого Дуся. – То маманя со своим паспортом, то мины какие-то толкают куда попало, то Яков этот машину раздразнил, хорошо еще догадался в новый костюм переодеться! Хотя, чего уж тут хорошего-то, мужик-то все равно погиб… Нет, ну какая зараза нам жить не дает, а?

Он еще раз посмотрел на записку. Олеся Горида… Нет, такого имени он никогда не слышал. Ну что же, придется с девушкой познакомиться. Завтра же… Так, не завтра, а уже сегодня. Сегодня он получит маменькин паспорт и отправит их… куда б их отправить, чтобы быстро, далеко и надолго? Ну, только в санаторий местного разлива. Или… Нет, он не отправит их в санаторий, он знает, к кому послать своих родных и близких. И уж тогда-то…

Наутро он пробудился от детского плача и маменькиного ора:

– Милочка!! Мила! Ну куда она запропастилась?! – кричала женщина, пытаясь успокоить ревущего младенца. – Инга! Ну что ты таскаешься, как беременная моржиха?! Немедленно приготовь девочке кашу!.. Господи, да что сегодня за утро такое – никого собрать не могу! Милочка!!

От этого имени Дусю будто подбросило на кровати. Он ни секунды не сомневался в том, что ночные приключения ему не померещились, и ему стало по-настоящему страшно. Что сейчас начнется, когда все станут искать девушку?

В комнату к Евдокиму постучали:

– Дуся! Ты не видел Милочку? – просунулась к нему голова маменьки, когда он открыл дверь.

– Н-неа, – неуверенно ответил он. – Может, она… в магазин пошла? Или к подружкам отправилась?

– Вот пусть только появится, – мстительно поджала Олимпиада Петровна губы и крикнула уже в гостиную: – Яша! Возьми Машеньку, я ей кашу сварю, а то Инга никак не может проснуться. Господи, платишь деньги, платишь, а работать ну никто не хочет, все сама, все сама… Инга!!!

Инга вышла из комнаты, чуть пошатываясь и держась за голову. Впервые за все время работы она была не накрашена, волосы ее не завивались в строго определенном порядке, а цвет лица и вовсе поражал бледно-зелеными весенними красками.

– Олимпиада Петровна, а нельзя ли мне сегодня взять больничный? Ну только на один день, а? – слабо простонала она. – Я так себя плохо чувствую, просто колотит всю, голова трещит и…

– Сейчас, разбежалась! Больничный ей! У меня, может быть, голова торчит… трещит! – вскинулась работодательница. – А завтра ты отпускные попросишь? Я сразу предупреждала – баловства у себя не потерплю, а уж тем более всяких там больничных!.. Инга, я не понимаю, что за вид у тебя сегодня? Ты, скажем прямо, и так не красавица, а сегодня чего-то уж совсем! К тебе же ребенка не подпустить! Господи, придется мне с девочкой весь день, Машенька должна привыкать к прекрасному. А ты, дорогуша, ступай на кухню и приготовь завтрак…

Девушка побрела на кухню, а Олимпиада Петровна принялась носиться с внучкой по всем комнатам и пугать соседей слоновьим топотом.

– Мы с Масенькой попрыгаем, попрыгаем и нозками подрыгаем, подрыгаем… – сюсюкала счастливая бабушка, сотрясая мебель в гостиной. – А теперь, Масенька, сказы бабе, как коровка мыцит?

Девочка заливалась смехом и показывать бабушке коровку вовсе не хотела. Тогда Олимпиада Петровна сама взревела:

– Му-у-у-у!!! Вот как она крицит! А как собацка тявкает? – Не дожидаясь, пока девочка сообразит, бабушка залилась звонким лаем. Оглушительным визгом ей тут же ответила переполошенная Душенька.

– А как петусок орет? – не унималась бабуся. – Сейцас, Масенька, мы проберемся к деду Яше, и баба крикнет ему прямо в ушко… – Олимпиада Петровна усадила внучку в стульчик, подкралась к мирно посапывающему мужчине и зычно рявкнула в самое ухо: – Ку!!ка!!ре!!ку!! Это Петя-петушок! Просыпайся, женишок!!

Женишок еще не проснулся, но с постели его просто выкинуло, будто взрывной волной.

– Ой, Машенька! Смотри, как деда быстро скачет! Как зайка! Заинька, попляши, серенький, топни ножкой!

Заинька таращил глаза, раскрывал рот и только раздувался от возмущения.

По батарее звонко задолбила соседка с нижнего этажа, а потом и вовсе высунулась в форточку и на весь двор, так, чтобы непременно Олимпиаде Петровне было слышно, завопила:

– Если вы сейчас же не уймете свой зоопарк, я вызову ОМОН! Или ветеринаров!!

– Яша! – уже серьезным голосом посоветовала Олимпиада Петровна. – Срочно звони в «Гринпис», эта стерва сейчас точно вызовет ветеринара, тебе нужно отстаивать свои права!

Дуся уже не мог отлеживаться в своей комнате – того и гляди, сейчас кто-то кого-то вызовет, а у него под кроватью черт-те что хранится. И ведь не выкинешь сейчас никуда это грязное белье, вон сколько народу по всем комнатам носится… Он тяжко вздохнул, нацепил на челюсть самую радужную улыбку и вышел из комнаты с видом доброго дедушки Мороза.

– Маманя-я-я, – хитро позвал он. – А что я придумал…

Олимпиада Петровна немедленно вытащила внучку из стульчика и притащила к сыну:

– Машенька, папа нам опять приготовил какую-то гадость. Не бойся, детонька, наверняка он просто хочет удрать, чтобы с тобой не возиться.

Евдоким важно шмыгнул носом и торжественно напомнил:

– Мамань, сегодня у тебя торжественный день! Ты получаешь паспорт. Но! Я не хочу, чтобы этот день для тебя был обычным, я сделаю тебе… да всем сделаю небольшой сюрприз. Сейчас вы все вместе пойдете получать новый документ, а потом каждый из вас купит себе… купит себе… какой-нибудь пустячок. Денег я каждому выдам. Да, и Машеньку тоже возьмите. Пусть ребенок выберет себе игрушку.

Такому сюрпризу обрадовались все. Конечно, с первого раза даже и не поверили в такое счастье, поэтому Яков Глебыч неоднократно переспросил:

– И мне? Евдоким, ты мне тоже денег дашь? Нет, я не назойливый, конечно, но твоя матушка меня деньгами не балует, а ты… В самом деле, что ли, дашь? Настоящие деньги?

Инга не переспрашивала, но на лице ее промелькнул румянец, а руки стали еще проворнее крошить зелень для завтрака. Даже Олимпиада Петровна была счастлива. Нельзя сказать, что она была ограничена в деньгах, но ведь чужие-то тратить куда приятнее.

– Я куплю себе старинный канделябр! – хлопала она в ладошки. – Ничего не могу с собой поделать, хочу старинный канделябр, и все тут! Я в комиссионке видела. Яша, а ты? Кстати, ты не забыл, что хочешь новую обувную полочку!

– Нет, я, конечно, полочку очень мечтаю, но сначала все же куплю мобильный телефон. Такой, знаешь, с висюльками, с Интернетом, с кинокамерой… – стыдливо покраснел Яков Глебыч. – А полочку… вон Инга пускай хочет, ей же тоже деньги дадут.

Инга дернулась, долбанула себе ножом по пальцу и как-то по-мужицки гыкнула:

– Ыгы! А мне-то на кой ваша полочка?! – но тут же снова ухватилась за голову и уже слабым девичьим голоском добавила. – Я хотела себе косметику купить, неудобно как-то у порядочных людей без макияжа…

– Да брось ты, – махнула рукой Олимпиада Петровна. – Кто на тебя смотрит!

– И у каких порядочных людей ты собралась работать? – поддержал невесту Яков Глебыч. – Мы еще не собираемся тебе расчет давать.

– Предлагаю не ссориться, – прервал перепалку Дуся. – Денег всем хватит, не будем портить себе праздничное настроение. Ну давайте уже есть, в конце-то концов!

Есть и на самом деле хотелось нестерпимо – Инга уже успела всех приучить к режиму, да и настроение никому портить не хотелось. Поэтому Дусю дружно поддержали. Весь завтрак он принимал комплименты, выслушивал игривые усмешки маменьки, фантазии на тему покупок Якова Глебыча и ловил на себе собачий, преданный взгляд Инги, а сам тем временем просто не находил себе места: куда деть простыню с пододеяльником? Где их сжечь-то? Или, может, просто так выбросить? А ну как бомжи отыщут? Нет, ну что же делать-то? А домочадцы будто издевались – так и лезли к нему со своими вопросами, так и отвлекали от важных дум! Они уже успешно позавтракали, теперь торопливо собирались за подарками и не оставляли Евдокима ни на минуту своим вниманием.

– Дуся!! Дусик!! А что мы купим Машеньке? Ты сам будешь выбирать? – приставала Олимпиада Петровна. – Ей нужен новый комбинезончик на осень, я видела такой замечательный, весь в крокодилах! Или все же лучше штанишки и курточку?

– Евдоким! Нам сначала надо проехаться по всем телефонным магазинам, – отодвигал любимую Яков Глебыч. – Я еще не определился с маркой телефона, но хочу предупредить, я не позволю на себе экономить, давайте сразу договоримся – цена для вас не будет иметь значения!

Даже Инга и та умудрилась вклиниться:

– А вы какую косметику предпочитаете – «Ланком» или «Кристиан Диор»? Или, может, «Буржуа»? И еще, я думаю, надо купить французское белье, как вы считаете?

– Дуся!! Ну почему ты еще не одет? – нервничала маменька. – Машенька уже почти одета, сейчас вспотеет, а ты еще не одет! Инга!! Выходите с ребенком на улицу! Яша! Хватай коляску! Дуся! Ну шевелись же!

Пришлось объяснить женщине, что сам Дуся никуда не собирается.

– Так ты окончательно решил – не поедешь с нами на шопинг? – обиженно кривила накрашенные губки Олимпиада Петровна, когда уже вся команда стояла возле дверей. – Ну смотри… Не хочешь как хочешь, а деньги давай.

Дуся торжественно вытащил из кармана несколько новеньких бумажек и вручил матери:

– Маманя, не забудь все же сначала забрать паспорт. И… Вот вам пять тысяч и ни в чем себе не отказывайте! – торжественно возвестил он и поспешил вытолкать всех за дверь, пока они не опомнились.

Конечно, они опомнились и даже стали возмущаться, но это уже было в подъезде. Когда маманя гневно забарабанила в дверь, Дуся открыл с каменным лицом и ледяным тоном произнес:

– Если кто-то недоволен, тому вечером никакого мороженого покупать не буду!..

Дамы синхронно захлопнули рты, и только Яков Глебыч продолжал возмущаться своим нищенским существованием.

– И пива тоже! – не меняя тона, добавил Дуся.

Речь жениха прервалась на полуслове, и с вымученными улыбками компания побрела вниз по лестнице.

Теперь Дуся захлопнул двери с чистым сердцем, глубоко вздохнул и кинулся к себе под кровать. Белье было там. Снова в глаза бросились страшные кровавые пятна. Дусю передернуло. Он быстро свернул все в один ком и почесал в голове – тюк получился немаленький. Незаметно сжечь его в мусорных баках просто так не получится, и не выбросишь…

На кухне заливалась лаем покинутая всеми Душенька.

– Душенька! Ну ты-то хоть не страдай! – рявкнул Евдоким, но собака не унималась.

Вообще-то она не считалась капризной, но это только если ее исправно кормили. Сегодня же Инга со своей головной болью, а потом и с праздничными подарками совсем закрутилась и покормить животное попросту забыла. Теперь Душенька топталась на столе и визгливо требовала кормежки.

– Ой, господи, да вот тебе твое месиво… – достал Дуся из холодильника пакетик с собачьим кормом. – Сама разморозишь, мне некогда… Дуся! Дуся, ты где это кровь надыбала?!

У Евдокима сердце опять ухнуло в пятки – собака оставляла на столе кровавые следы.

– Ой ты боже мой! Ты меня прям чуть инвалидом не сделала!

Он все-таки понял, в чем дело, – Инга резанула себе ножом по пальцу, и капельки крови упали на пол, а Душенька вляпалась.

– Никакой санитарии, – ворчал Дуся, вытирая следы. – Нет чтобы йодом рану залить или зеленкой… Йодом…

Наконец-то он знал, что делать. Уж чего-чего, а этого добра он из своего роддома натаскал канистрами!

Клюнув собаку в морду, просветлевший Филин понесся к своему комоду, вытащил новую белую простыню, повязал поверх грязного тюка, прихватил с собой банку йода и вылетел из квартиры.

В подъезде ему встретилась соседка с нижнего этажа Нина Павловна и мощной фигурой преградила дорогу.

– Дуся!!! – сразу же кинулась она в крик. – Ты своей матушке передай, чтобы она не орала по утрам петухом-то!! Ишь тоже моду взяла! Кажно утро вопит! Ейный мужик что – без петуха глаз продрать не может?!! Мне вот в ночну смену сегодня, а я все утро кукареканье слушала! Живу как в курятнике!

– Нина Пална! Больше не будет! Завтра же… завтра же зальется канарейкой! – пообещал струхнувший Дуся, все же на случайные встречи он не рассчитывал.

– Ага, я послушаю, смотри мне, – погрозила успокоенная соседка и бдительно уставилась на тюк. – А чой-то ты тащишь? Своровал, что ль, у кого? Тряпье какое-то…

Дуся позеленел и понес откровенную чушь:

– Ой, да ну какое это тряпье, господи! Это ж… это ж мусор! Ага! На работе… ага, на работе попросили мусор вынести, а я … я вот домой забежал, ну сказать, что задержусь, это ж пока такой куль допрешь…

– Так, а чего ты – разве не в декрете? Олимпиада говорила: тебе, мол, декрет дали, как кормящему отцу-одиночке, – недоверчиво пробасила Нина Павловна.

– Дали! – радостно мотнул головой Дуся и пошагал вниз. – Дали! Но сегодня вызвали по производственной необходимости! Я ж говорю – без меня у них и мусор вынести некому!

Соседка сморщила нос и побрела к себе на этаж:

– Беги, беги, а то от тебя и в самом деле больницей несет…

Несло не больницей, а йодом, банка накренилась и протекала, ну да Дусе теперь было все равно. Он добежал до мусорных баков, щедро полил йодом тюк и выдохнул. Все, теперь пускай хоть кто ищет – в таком виде их постельное белье ни за что не опознают.

Уже совсем спокойно возвращался домой Евдоким Филин. Главное – он избавился от улик, сегодня же придумает, куда отправить матушку, и станет выяснять, кто же это так упорно усложняет жизнь семье Филиных.

В квартире было тихо и спокойно Хотелось лечь на диван, врубить телевизор и смотреть яркие, красочные шоу. Скоро, кстати, должно начаться самое его любимое – «Звезды подо льдом на лыжах». Или еще можно просто насыпать в ванну соли, налить тепленькой водички и представить себя на море… Дуся ухватил огромное полотенце, взял кроссворд и, насвистывая, отправился мыться – надо было сосредоточиться и хоть немного смыть йод с рук – он все-таки вляпался в него, когда открывал банку.

Руки не отмывались долго. Он и щеткой старался, и мылом, и зубами, коричневые пятна на пальцах не исчезали, только чуть-чуть стали менее заметными.

– Да черт с ними, – ругнулся Дуся, отсидев в ванной больше часа.

Замотанный в полотенце, он вышел в комнату и остолбенел – возле телевизора сидел Яков Глебыч, хрустел челюстью и чипсами и пялился в какой-то очередной сериал.

– Ну, Я-а-а-ков Глебыч! – разочарованно протянул Дуся. – Ну чего вам по магазинам-то не ходится? Вот прям только соберешься в одиночестве затаиться, а тут…

– А чего мне в тех магазинах делать? – мартышкой кривлялся обиженный Яков Глебыч. – Мне уже невестушка все купила! Сама!! И вовсе никакой не телефон! А вот угадай что?!

Дуся лениво поморщился. Он уже понял, что сморозил глупость – если деньги попадали к маменьке, на них уже никто мог не рассчитывать. А он самолично сунул ей их в руки, хотя обещал одарить каждого.

– Ну… я не знаю… может, чего-нибудь к свадьбе? – промямлил он.

– Точно!! – обрадовался Яков. – Правильно! Мне достались свадебные носки!! Но это еще ничего! А вот Ингу Липушка еще больше порадовала. Она решила, что девушка не может прийти к нам на свадьбу без подарка! Да! Но денег на подарок у нашей поварихи нет! Ну, не платим мы ей, что тут поделать! И Липушка облегчила девушке жизнь, не варвар же она в самом деле – она купила подарок себе сама от имени Инги! Фату!! Очень дорогую, белую в голубенький василек! Хотя я вообще не хотел никакой Инги приглашать! Ну на кой черт твоей матери фата с васильками, а?! Так что, Дуся, ты не слишком расслабляйся, сейчас и повариха домой прибежит.

В прихожей тут же раздался настойчивый звонок.

– А я что говорил?! – оскалился Яков Глебыч. – Иди, Дуся, встречай счастливую покупательницу!

Дуся покрепче завязал полотенце на поясе и уныло побрел к двери. Ах, если б он знал!..

На пороге стояла вовсе даже не Инга, там высились две девицы невероятных размеров. Девицы между собой были похожи, как два молочных поросенка, обе в широких тренировочных штанах, спортивных куртках и обе с короткими, мальчишескими стрижками. Только одна была немного светлее и поаккуратнее в бедрах, а другая зато потемнее, пошире и понаглее.

– Так! Я дико интересуюсь – это здесь, что ль, Филины проживают? – спросила та, которая шире, лениво пережевывая жвачку.

– Проживают, а кто вас интересует? – важно спросил Дуся, выпячивая вперед голое пузо. В конце концов, пора сбавить девичью спесь. – Вам кого, красавицы?

– Не твое дело, – рявкнула та, которая светлее, резко отодвинула рукой хозяина и нахально продвинулась в комнату. – Слышь, окорок, а куда это наша обезьяна подевалась?

Дуся презрительно дернул головой и преподал урок вежливости:

– Если вы имеете в виду Ингу, так она вышла за покупками. И вообще! Что значит – обезьяна?! У нас, между прочим, все уже давно в людей превратились!

– Да! – выглянул Яков Глебыч и меленько хихикнул. – А ваша подружка так и вовсе… хи-хи… скоро лошадью станет, потому что так работает, так работает…

– Яков Глебыч, – одернул «папашу» Дусик, – ваш юмор прямо дебильный какой-то, честное слово. Девушки ищут Ингу…

– Да никакую не Ингу!! На фиг нам ваша Инга! – рявкнула светленькая и подскочила к Дусе. – Где Танька, спрашиваю?!! Куда она схоронилась?!!

Дуся немного отстранился и пожал плечами:

– Что это за слова у вас какие-то – «схоронилась»? У нас все хоронятся в одном месте – на Бадалыке. Правда, обещали новое кладбище отк…

Договорить он не смог. Дуся даже охнуть не успел, как мощный удар светленькой девушки сшиб его с ног, в голове будто лопнула трехлитровая банка, в глазах замелькали разноцветные шарики, и он грузно сполз по стене на пол.

Глава 3

С вазоном на бизона

Кажется, Дуся совсем недолго пребывал без чувств. Однако, когда он открыл глаза, картина его потрясла – по всей гостиной разбросанные стулья, перевернутое кресло, сдвинутый стол, черепки маманиной любимой вазы, а на диване с задранной кверху головой валяется Яков Глебыч и усердно выводит какую-то ноту в минорной тональности.

– Яков… Глебыч… – перекосило Дусю. – Ты совсем, что ли… свихнулся?! Ты чего натворил-то здесь, лихоимец? Сейчас маманя придет, она ж тебя… она тебя в жабу превратит!

– Сам ты… в жабу! Еще обзывается! – жалобно хныкнул Яков Глебыч, попытался сесть, и тут его прорвало: – Все из-за тебя!! Трус!! Дезертир!! Ковриком прикинулся, да?!! А меня тут!!. Знаешь, как они меня?!! Я тут таким соколом летал!!. Чего пялишься?! Давай «Скорую» вызывай! У меня вся нога переломана!! Уй-й-й, какой я бедны-ы-ый…

Дуся только сейчас сообразил, что погром устроил вовсе даже не его будущий отчим.

– Подожди ты верещать, Яков Глебыч, я не понял… Так это не ты, что ли?

– Да мне-то это на фиг надо?! Я ж не самоубийца! Я ж тебе говорю: пока ты там отлеживался, мне… нет, ты морду-то не вороти, ты глянь… уй-й-й-й! Черт!! Да вызывай же ты «Скорую»! Видишь же, нога опухла, там у меня… перелом прячется…

У Якова Глебыча действительно прямо на глазах опухала нога. Дуся заметался по комнате, кинулся к аптечке, на всякий случай хотел смазать опухшую конечность зеленкой, но едва прикоснулся к ноге, как бедолага взвыл сиреной:

– Ты гестаповец! Я весь такой бедный…

– Как же тебя угораздило ногу-то повредить? – дул на ногу Дуся. – Надо ж как-то поаккуратнее…

– Какого хрена поаккуратнее!! Я и так… Эти кобылы как давай меня охаживать, будто я им боксерская груша! Но я мужик! Как ухватил вазон этот… язви его! Думал – развернусь и по этим бабам, по бабам!

– Ну?!

– Чего нукаешь?! Разве я этот горшок подниму?! – чуть не плакал от досады Яков Глебыч. – Только на грудь его выжал, а эта… маленькая… сволочь! Мне в живот пощекотала! Ну я и… Прямо себе на ногу этим вазоном! А у меня же нога-то костяная, а не арматурная! Да вызывай ты «Cкорую», чего ты мне ногу слюнями мажешь?!

Вообще-то, Дуся надеялся, что на Якове Глебыче, как на собаке… в смысле, само заживет, но тот упрямо требовал традиционной медицины.

Пока дожидались «Cкорую», Дуся все допытывался:

– Нет, ну а чего они хотели-то? Они же зачем-то приходили! Может, они деньги просили?

– Да какие там деньги! Я им сразу все Липушкино золото отдал, только они все про какую-то бабу спрашивали… – Тут вдруг Яков на минуту забыл про ногу и осторожно сел. – Слышь, Дусь, а они ведь Милочку искали, да. Только называли ее почему-то Танькой.

У Дуси похолодело где-то в области живота – неужели кто-то видел, как он пер эту несчастную девчонку? Нет, ее, наверное, просто ищут. Но кто? Родственники? Подруги? А почему раньше не искали?

– Хе-хе… – глупо усмехнулся Дуся. – А с чего ты взял, что Милочку, если они ее Танькой называли, а? Сам придумал, да? Ви-и-ижу, са-а-ам, ох и выдумщик…

– Какой, на фиг, выдумщик! Они ж мне Милкиной фотографией прямо в глаза тыкали!! Я еще подумал – может, фоторобот? А потом пригляделся – нет, наша Милочка, как есть собственной персоной! Я им так и сказал: «Если, мол, вы Милочку ищете, так она куда-то временно вышла, а если вам ваша Танька нужна, так ее и вовсе здесь никогда не было! Нет, ну если вы настаиваете, сказал я им так интеллигентно, то могу предложить Олимпиаду или Ингу, она варит хорошо». Но они меня недопоняли. Как услышали про олимпиаду, так разнервничались… Короче, видишь синяк на скуле? Это за твою матушку.

– И ты сдуру решил, что им нужна Милочка?

– Слышь, Дуся, ты рожу-то не криви! Не сдуру, а потому что они мне фотографию совали!.. – обиделся Яков Глебыч и вдруг сосредоточенно заморгал глазами. – Дуся… Я вот думаю: а куда это наша красавица-то делась? Я про Милочку. Ее ведь с самого утра нет. Ты не видел?

Дуся догадался хихикнуть и пожать плечами:

– Так она ж мне того… не докладывается. Убежала, наверное, от таких хозяев к чертям собачьим… Нет, ну, может, она к любовнику подалась, она ж красивая девка-то…

– А чего это, у вас разве с ней не любовь прорастала? – вдруг подозрительно спросил больной.

Дуся искренне обиделся. Нет, а чего это, как Милочку искать, так у них сразу и любовь?!

– Ты чо говоришь-то? Какая любовь?! Да она… она вообще… я ей только целоваться разрешал! Ты на меня в зеркало-то глядел?! Ха! Любовь!.. Слышь, Яков Глебыч, а ты этим девицам про нашу любовь ничего не наплел?

Яков остервенело замотал головой:

– Ты чо-о?! Я ж еще не знал тогда! У меня как раз вазон на ногу-то опустился, я и вовсе соображать перестал. Они мне говорят: мол, гляди, мы еще вернемся, – а я, как дурак, башкой мотаю, говорю: «Приходите, мол, только когда моей кикиморы дома не будет, она у меня такая ревнивая…» А сейчас думаю – на кой черт зазывал, они ж не чай пить придут, правда ж?

Якова Глебыча увезли быстро. Дуся не стал изображать трепетного сына и провожать болезного не поехал.

– Ты, Яков Глебыч, ежли чего – звони. Я тебе на первое время деньжат подкину… Вот, ста рублей хватит? – на прощание профинансировал он будущего родственника, и тот от умиления чуть не прослезился.

После того как Дуся остался один, он подсел к телефону, сделал пару звонков, а потом разгреб завал в гостиной, пропылесосил комнату и даже еще раз покормил Душеньку, которая уже давненько самостоятельно спряталась в детской кроватке и теперь выходить оттуда категорически отказывалась.

Дамы вернулись только синим вечером. Инга тащила Машеньку вместе с коляской, и в ее глазах радости не просматривалось, зато Олимпиада Петровна была вся увешана коробками и излучала счастье.

– Дуся!! Ты посмотри, что я купила!!. Да возьми же ты у меня пакеты!.. Яков Глебыч!! Ты напрасно не остался с нами! Мы еще купили себе парочку дамских журналов, а Инге поварскую книгу!! Яшенька!! А тебе я купила твои любимые сушеные кальмары! К пиву!! Дуся, ты обещал ему пиво, а нам мороженое, не хотелось бы напоминать, но ты ведь, как пить дать, забыл.

Дусе было сейчас совсем не до пива. И маменька это сразу же поняла по его физиономии.

– Что у нас стряслось на этот раз?.. Инга! Да поставь ты коляску, что ты ее держишь? К тому же Машенька уже почти совсем спит. Ребенка надо покормить и уложить спать, займись… Дуся! Я не понимаю, в чем дело? Почему у тебя такой вид, будто тебя вызывают на медосмотр?!

Дуся собрался с силами и выложил все разом:

– Маманя, вам надо срочно уехать, а то всех пришибут ненароком, а Машеньку жалко. Кстати, сегодня нашего Якова уже пришибли. Ой, мамань, ну не делай такие страшные глаза! Ему только всю ногу сломали, даже в больницу пришлось его выпроводить. Так что… Инга, ну куда ты поволокла коляску?! Я же говорю: вам надо срочно уезжать! Маманя, ты не раздевайся, я уже созвонился с бабой Глашей, она готова позвать вас в гости, и так рада вам будет, просто словами не передать. Кстати, с соседским Юркой я тоже переговорил, он сейчас отвезет вас на своей машине. Вы там не обратили внимания – его машина уже подъехала?

Олимпиада Петровна быстренько побледнела, как и положено чувствительной даме в такой ситуации, Инга крякнула, поставила коляску с сонной Машенькой на чистый пол и понеслась собирать вещи.

– Мамань, я вас провожу, а ты не вздумай в обморок рухнуть, – на всякий случай предупредил Дуся. – Во-первых, нам торопиться надо, а во-вторых, я сегодня уже ненадолго отключился в это самое бессознание, так тут такого наворотили!.. Мамань, давай бросай свои кули, нам еще в магазин за продуктами нужно заехать, я по дороге все объясню.

После такой пламенной речи Олимпиада Петровна даже не стала проходить в комнаты, она тут же развернулась, ухватила коляску и потопала с драгоценной ношей подальше от опасной квартиры. Ее многострадальный опыт подсказывал, что в таких случаях лучше слепо подчиняться сыну. Видимо, на даче у бабы Глаши им и впрямь будет куда безопаснее.

Баба Глаша долгое время работала вместе с Дусей в роддоме – мыла полы. Старушка она была веселая, добрая, приветливая, и несмотря на старческую немощь, именно она помогла Машеньке стать дочерью Евдокима Филина. Правда, после того случая она больше в роддоме не работала, уехала со своей дочкой в маленькую деревушку, разводила там гусей, уток и индюков и вообще жила там тихой, спокойной жизнью. Дуся не раз ее навещал, приезжал и с Машенькой, и с Олимпиадой Петровной, и такие поездки приносили радость всем – и гостям, и хозяйкам. А так как роддомовские работники не слишком интересовались судьбой уволившейся пенсионерки, никто о новом месте жительства старушки не ведал. Вот и получалось, что временный отдых в деревенских условиях сейчас был как нельзя более кстати. Тем более что Дуся с бабой Глашей уже обо всем договорился.

До деревушки доехали без приключений. Правда, корыстному соседу пришлось выложить немаленькую сумму, но сейчас об этом никто не думал. По дороге Евдоким вкратце описал события последних часов, поэтому дамы теперь сидели с самыми траурными лицами. Олимпиада Петровна так прониклась опасностью, что даже не спросила, в какой больнице лежал теперь ее жених. Да Дуся все равно не знал.

– Дусенька мой, – вздумала разрыдаться Олимпиада Петровна, когда Евдоким уже нагостился у своей старой знакомой бабы Глаши и теперь собирался домой. – Ну как же ты там один-то, а-а-а? Мы ведь даже Душеньку с собой прихватили-и-и-и, за тобой теперь и вовсе приглядеть некому-у-у-у. И куда же ты, зараза такая, опять вляпался-а-а-а-а?

– Мамань, не голоси. Разберусь, сам приеду и все расскажу, ясно? – по-военному чеканил Евдоким. – Баб Глаш, деньги я тебе оставил, телефон мой ты знаешь. Инга, ты тут помогай по хозяйству, не виси гирей-то на шее, а я…

И тут Инга выдала:

– А чего это я помогать буду? Здесь вон сколько женщин, без меня управятся. Я тут как раз гирей и буду висеть, а как же! Чего мне тут делать-то?!

– Эт… ты как заговорила, а?! – задохнулся от возмущения Дуся. – Я ее приволок сюда, чтоб она… а она…

– Да не пыхтите вы так, – прервала его своевольная девица. – Ваша маменька правильно говорит: за вами там и приглядеть некому – будут вам все кому не лень ноги ломать… – При этом упоминании Олимпиада Петровна снова выразительно взвыла. Но Инга уверенно продолжала: – Не приспособленный вы к бурной жизни-то. Поэтому я попросту еду с вами.

Такого длительного монолога от молчаливой девушки не ожидал никто.

– Ну, так я не понял, мы едем обратно или как? – напомнил о себе сосед Юрка. Парня явно тянуло домой.

Дуся еще раз стал прощаться, Олимпиада Петровна в двадцатый раз кинулась к сыну на грудь, а баба Глаша спокойно приговаривала:

– Езжай, Дуся, и не беспокойся. У нас тут славно, а уж Машеньке как хорошо-то будет! Не то что ваши там города, продохнуть негде. И девку с собой ташши, она ишь как о тебе печется, ты такими-то не бросайси.

Домой Евдоким с Ингой вернулись уже ближе к полуночи.

– Инга… ты вот что… Ты, если какие надежды на мое любовное внимание имеешь, сразу говорю – забудь! Я теперь, кроме мамани, никого пока не буду любить, некогда мне ерундой заниматься, тут вот сколько всего разгрести надо…

Инга пожала плечами и с достоинством ответила:

– Это я вас хотела предупредить. Если у вас какое желание имеется – ко мне ночью в постель нырнуть или там за юбку меня щипнуть, сразу говорю: бить буду больно. Потому как девица я порядочная.

– Ой, ну на-а-а-до же, – обиженно перекосился Дуся. – Сама навязалась, а сама туда же – бии-и-ить буду! Марш давай в свою комнату! Завтра у меня дел туча, так что завтрак чтоб мне без опоздания! Тайсон носатый…

В постели Евдоким вел себя неспокойно. Сначала надо было как-то смириться с Ингой. Судьба в этот раз скорчила ему рожу, причем Ингину! Нет чтобы ему подвернулась какая-нибудь прехорошенькая умница – чтобы там и мордашка, и фигурка, и чтобы анекдоты умела рассказывать, а тут такой подарочек. И ведь не дай бог с ней ночью на кухне столкнуться, Дуся сразу же заработает себе медвежью болезнь, потому что нервная почва не выдержит. И что же делать-то? Выгнать Ингу? Но, черт, она ведь и впрямь готовит нормально, к тому же сейчас брать кого-то постороннего – дело весьма опасное, а остаться совсем без женского присмотра даже и думать нечего! Кто будет убирать, посуду мыть, полы тереть, да нет, без женщин жить нельзя на свете… Это уже даже не Дуся сказал. Чего тут думать, надо просто свою нервную систему немножко обмануть. Не зря же есть такая известная ерундовина – аутотренинг! Это такая вещь, с которой самого себя запросто обмануть можно, Дусе про это акушер Андрей Пряхин рассказывал. Только надо вот так закрыть глаза, представить себе страшную физиономию Инги и повторять… ну например: «Инга – это девушка совершенной красоты, мой женский идеал, у нее не лошадиное лицо, не тощие ноги, у нее совсем не грабельками руки, а нос нисколько не напоминает огурец…» Дуся несколько минут прилежно бормотал молитву, но чем больше представлял себе несчастную повариху, тем ярче вырисовывались ее недостатки. Фу ты, Инга тут еще со своей красотой! Здесь и так не знаешь, за что хвататься. В голове винегрет, и никакого просветления! И еще вспомнить бы, с чего начались эти все напасти.

Дуся прогнал образ Инги и стал припоминать все события последнего месяца. Значит, что получается… Сначала они набрали себе нянь, а потом… потом маменька потеряла свой паспорт, причем в самый неподходящий момент, когда ей надо было деньги снимать. Ну ладно, с паспортом все решилось, дальше что? А дальше… Только-только у Дуси с Милочкой стал зарождаться роман, как маменьку кто-то срочно заминировал. Зачем?.. Ага, тут еще и Яков Глебыч влип – его хотели задавить машиной. Или не его?.. Здесь не понятно. Но зато совершенно ясно, что убили Милочку. Дуся сам видел. И почему, интересно, в его – Дусиной комнате? И ведь как ловко – он даже не проснулся! И буквально на следующий день к ним наведались две садистки. Они сломали Якову Глебычу ногу, а Дусе – веру в женскую слабость. И при этом еще требовали какую-то Таньку! Правда, Яков утверждает, что на фотографии была Милочка. А почему эти дамы заявились не раньше не позже, а именно тогда, когда эту Милочку-Таньку прикончили? Они что – специально выжидали? Эх, и ведь ничего-то он про эту Милочку не знает… Да, ничего… Надо хотя бы осмотреть ее вещи, вдруг там какая-то разгадка найдется. Еще эта записка…

Дуся прислушался. В комнате Инги было тихо. Ну почему он такой идиот? Ведь следовало все осмотреть, пока никого не было дома! А теперь надо идти туда, где сопит во сне повариха – комната у девушек была одна на троих. Правда, комната просторная, у каждой свой уголок, но все равно – попробуй найди сейчас эти уголки, когда там мегера спит! Но как ни рассуждай, а идти нужно. Эта Инга так прилепилась – не отдерешь, завтра и вовсе шагу не даст ступить, и как он в чужих вещах рыться станет? Ох уж эти влюбленные девицы! Нет, определенно, надо было раньше в чемодан к Милочке залезть. Ага! А когда раньше-то?! Он и один-то не оставался! Столько денег выкинул, чтобы вся свора домочадцев утопала по магазинам, а только и успел, что белье грязное выбросить – Яков Глебыч нарисовался! Ну не везет, хоть ты вешайся!

Дуся встал с кровати, натянул футболку и пляжные шорты, чтоб уж не совсем в неглиже в девичью спальню, и на цыпочках пошел к двери.

Вошел он почти беззвучно. Только в коленке что-то хрустнуло, наверное, к дождю.

Милочкина кровать стояла… вот черт, еще бы знать, где спала эта Милочка!

Дуся наугад подошел к кровати, которая находилась ближе к шкафу, и рыться возле нее было удобнее всего. И, самое главное, она была заправлена. Под кроватью стоял аккуратный сундучок. Его-то и хотел утянуть к себе Евдоким, чтобы в своей комнате, не спеша, рассмотреть, что там есть. Он уже встал на четвереньки и потянул сундук, как позади него раздался истошный визг и яркий свет ослепил глаза.

– Га-а-а-ад!!! Наглец!!! Я так и знала! Нет, я определенно так и думала!!! Дождался, когда я уйду принимать душ, а сам решил потихоньку под мою кровать залезть?!! Чтобы потом надругаться!!

Ну, конечно, это вопила Инга. Она появилась в дверях в махровом халате, с полотенцем на голове. Между прочим, то, что она была в маменькином халате, Дуся даже не успел ей заметить – благочестивая девушка ухватила с кровати подушку и принялась охаживать ею несчастного сыщика.

– Похотливый бегемот! Я так и знала!! – не прекращала верещать девица.

Когда она орала, то становилась еще страшнее.

– Инга – это девушка совершенной красоты… – невольно забубнил Дуся.

Видя, что хозяин не собирается покидать комнату, девушка совсем разъярилась. Теперь она еще позволила себе и пинать своего работодателя. Дуся долбился головой о кровать, силился подняться, но подушечные удары сшибали с ног. И где только силы набралась эта повариха?!!

– Где это ты бегемота увидела? – набычился Дуся. – Чего орешь-то?! Нет, ты скажи, чего ты взбесилась?! Чего у тебя там смотреть?! Было бы на что!! Да мне на тебя – ха! Я вообще тут по делу!

– Кто б сомнева-а-ался! По делу он! И главное – тихо так прокрался, паразит!

– Чего это я прокрался? Да еще и паразит?! Между прочим, это моя квартира! И у меня тут дело обнаружилось! – уже начал накаляться Дуся. Ему все же удалось подняться, он резво отпрыгнул в сторону и дал волю гневу. – А если ты такая нервенная вся, так нечего было на мою шею навязываться! И вообще! Я… Я хочу овсянки! Сейчас! На молоке! Вот иди и вари! А я тут…

– …мой сундучок утянешь, да? – закончила Инга и вдруг тоненько заныла. – Госсыди, единственное богатство осталось от бабушки – маленький древний сундучок, и тот чуть не сперли! А я еще…

До Дуси наконец дошло, что сундук вовсе не принадлежал Милочке.

– Так это твой, что ли? Фу ты черт… А Милочкин где? Ну чего ты уставилась-то? Я хочу… хочу… Да что это такое?! – взорвался Евдоким. – Чего я тут объясняюсь?! Девки целый день нет на рабочем месте, могу я узнать, что у нее в сундуке?!

Инга внимательно посмотрела на Евдокима и немного успокоилась.

– Так и смотрели бы под ее кроватью, чего под мою-то поперлись?

– А где тут у вас подписано-то? – поддергивал шорты взъерошенный Дуся. – Сами развели беспорядок, а потом на честных мужчин с подозрениями! У нас в роддоме, например, на каждую кровать положено табличку вешать – имя, фамилия, диагноз! А у вас тут!..

– Я не знаю, как в роддоме, я еще не была, а у нас здесь не больница, никаких табличек не вешают, – поджала губки Инга и кокетливо размотала полотенце на голове.

Чего уж говорить – волосы были у нее ничего. Или это уже аутотренинг работает? Да нет, морда-то все равно страшная, только волосы…

– У нас в роддоме тоже не вешают, – все же смутился Дуся. – Главный все время говорит, говорит, а его никто не слушает… О чем это я? Да! А где Милочкина кровать? А то опять эти две дылды придут, станут ее требовать, а мы и не знаем ничего. А так, в чемодане пороемся, глядишь – и узнаем кой-чего. Может, она к этому… к маме уехала.

Инга вздернула брови:

– Так, значит, две девицы, про которых вы рассказывали, искали Милочку?

– Ну да! А я разве не сказал?

– Нет, вы говорили, что на вашу квартиру напала какая-то саранча, все побила, перекалечила и обещала еще наведаться. А зачем – не уточняли. Вы, наверное, не хотели тревожить Олимпиаду Петровну?

Черт, Дуся совсем забыл! Он ведь и в самом деле ничего толком не рассказал ни матери, ни, разумеется, Инге. А тут проболтался.

– Не хотел. Те девицы про какую-то Таньку спрашивали, а сами фотографию Милочки показывали, – чуть пояснил он. – Вот я и думаю – надо же разобраться! А ты сразу орать…

Девушка быстро навесила на лицо озабоченное выражение и приказным тоном отчеканила:

– Евдоким! Сейчас вы выйдете, я оденусь, и потом мы вместе с вами осмотрим все ее вещи. Конечно же, надо разобраться! Мне тоже жутко любопытно – с кем я тут живу. Я недолго!

Дуся был не в восторге от такого партнерства, но послушно вышел и принялся расхаживать возле двери.

– Все! Заходите! – крикнула Инга через пять минут.

Она хоть и была без макияжа, но теперь на ней красовалось легкое платье старушечьей длины.

«Могла бы и мини надеть, мужик же я все-таки», – мелькнула недостойная мысль у Евдокима, и он ее тут же отогнал.

– Вот это ее кровать, а вот в этой тумбочке у нее кое-какие вещи, – пояснила Инга и завистливо фыркнула. – А еще у нее полная сумка тряпья, вон в том углу стоит. Можно подумать, она сюда не работать ехала, а Дом мод открывать!

Дуся начал с тумбочки. Ничего интересного не обнаружилось, если не считать двух толстых журналов с весьма откровенными иллюстрациями.

– Так, это я выброшу, – отложил Дуся журналы в сторонку. – А больше здесь… больше здесь ничего и нет. Вот это что?

– Это чтоб ресницы загибать, – снисходительно пояснила Инга. – Вы думаете, она от природы, что ли, такая красавица? Фи!..

На кровати, естественно, нечего было и искать. Дуся все же добросовестно пересмотрел каждую тряпочку, но…

Зато в большой коричневой кожаной сумке кроме тряпья обнаружились кое-какие бумаги. В плотном полиэтиленовом пакете были паспорт на имя Ивановой Людмилы Николаевны, медицинская книжка, проездной билет на автобус, договор, который собственной рукой писала Олимпиада Петровна, и еще парочка вырезок из газеты с фотографией известного певца.

– А чего этот певец тут делает? – удивился Дуся и тут же выдвинул версию: – Он был ее тайным любовником?

– Да ну прямо! Просто он нравился ей, и все. Она нам с Веркой про него все уши прожужжала… Вы на прописку посмотрите, – прямо в ухо проговорила Инга. Она тоже с любопытством изучала Милочкины вещи. – Можно будет по тому адресу завтра наведаться.

Дуся перевернул страницу.

– Запиши куда-нибудь. Терешковой, сорок восемь, квартира сто пятнадцатая.

Инга старательно записала и теперь уже сама помогала перетряхивать цветастые платья и кофточки.

Тут же нашлась косметичка со всякими нужными дамскими вещицами.

– Инга, ты в косметике поройся, может, что-то тебя там насторожит.

– Да и рыться не надо, я уже и так насторожилась, – внимательно смотрела та на трубочку с тушью. – Это очень дорогая косметика, интересно, откуда у бедной девушки на нее денег набралось? Тут один дневной крем знаете сколько стоит?

– Сколько? – распахнул глаза Дуся.

– До фига! – вытаращилась Инга и затарахтела: – Я знаете как о таком креме мечтаю! А денег все не хватает и не хватает. А я все мечтаю и мечтаю!

– Ой, господи, так чего мечтать – возьми себе, – проявил неслыханную щедрость Дуся.

Однако девушка широты души не оценила.

– Что значит – возьми?! – округлила она глаза. – Милочка вернется, мне такое «возьми» устроит! Я ж вам говорю – косметика дорогая до жути!

Дуся скривился, как от зубной боли. Он опять чуть не проболтался! Ну конечно! Инга же не знает, что Милочка уже никогда не вернется! А он-то… Нет, ну как же трудно все время врать и изворачиваться!

– Дай-ка посмотреть, – потянул к себе косметичку Дуся.

Конечно, в косметике он разбирался как баран в хирургии, однако надо было как-то сгладить свою оплошность. Он так поспешно выхватил сумочку, что половина всех этих тонких штучек высыпалась прямо в кожаный баул.

– Ну, Евдоким Петрович! – попеняла ему Инга и принялась вытаскивать кисточки и карандашики со дна сумки. – Я вам уже говорила – косметика до…

Тут ее рука замерла. Длинный наманикюренный ноготь поварихи совсем случайно подцепил обшивку, и дно приподнялось, открывая взору совсем тонкий потайной карман.

– Ну-ка… Инга, ну убери же ты голову! – кинулся в сумку Евдоким. – Ох и ни фига себе!!

Под обшивкой лежал пакет из-под обычной фотобумаги, а в пакете еще один паспорт.

– Дайте я сама, – нетерпеливо выхватила у него из рук паспорт Инга.

– Не хватай! Кто тут у нас сыщик? Ты вон иди… вари овсянку! – дернул паспорт к себе Дуся.

Инга надулась, ничего варить, конечно, не побежала, но паспорт отдала.

– Дутова Татьяна Николаевна, – прочитал Дуся. – Нет, Ин, ты глянь! Главное, паспорт на Дутову, а фотография нашей Милочки! А здесь она какая-то не такая красивая, правда же?

– Зато паспорт настоящий, видите, какая она тут молодая? – заметила Инга. – А что у нее там в прописке?

– А там… Так, пиши – Спандаряна, двести три, квартира два. Записала? Еще и по этому адресочку завтра проедусь.

– Надо сразу по этому ехать, тот наверняка липовый.

– Вот уж я как-нибудь сам, ладно? – вскинулся Дуся. – Я уж завтра без тебя, ладно? Иди, говорю, вари овсянку!

Инга и не собиралась. Она задумчиво грызла карандаш и вертела в руках паспорт.

– Так, значит, это никакая не Милочка, да? А кто тогда?

Дуся презрительно фыркнул:

– Ясно кто – скорее всего, преступница. Это она нам тут фейерверки устраивала. Маманю мою заминировала… Точно! А я еще тогда думал – чего это сапер какой-то ненастоящий! Одет, главное, так чистенько. А ведь это она его пригласила. Вот так отошла в сторонку и вызвала по телефону милицию. А кто ее на самом деле знает, кого она там вызывала? Может, и мины-то никакой не было… Ну чего ты опять пялишься на меня?! Ты же сама помнишь, мы еще все вместе обсуждали, как маманя на лавочке томилась! И Якова она хотела на машине, и…

– И ногу она тоже ему сломала?

– Нет, ногу не она. Я же рассказывал – ногу ему какие-то две девицы переломили. Да и не они даже, он сам на себя маменькин горшок грохнул, но все равно они виноваты. Но не Милочка. Они же ее и искали.

– Только вот зачем ей все это надо было? – спросила Инга.

– Ну здесь-то проще всего – ей нужны были мои деньги, – скромно пожал плечами Дуся.

– А сейчас? Сейчас уже не нужны?

– Не цепляйся к словам! – рыкнул на нее Евдоким. – И вообще… Давай спать. Завтра надо эти адреса проверить, может быть, что-то новенькое найдется…

Инга подошла к окну, вперилась взглядом в посиневший квадрат и отчетливо проговорила:

– Я боюсь, что ее уже нет в живых. Она не могла надолго уйти без обоих паспортов. И вещи все здесь, и косметика… Что-то с ней не то…

– А я говорю – спать! – повысил голос Дуся.

Ему уже совсем перестала нравиться такая проницательность поварихи, неизвестно, до чего она тут додумается. И вообще – завтра надо пробежаться по всем этим адресам. Но, конечно же, без Инги!

Утром Евдоким едва разлепил глаза. В нос лезли запахи картошки фри и чего-то там еще с невообразимыми специями. Страшно захотелось есть.

– А ты уже и картошечки нажарила! – потирая руки, уселся за стол Дуся.

Вид у Евдокима был шокирующий – всклокоченные жиденькие волосенки на темени встали во весь рост, на щеках четко отпечатались пуговицы от подушки, майка немножко обвисла, а вся кожа от утренней свежести покрылась пупырышками. То есть, иными словами, вид был самый что ни на есть живой, рабочий.

Неизвестно, кого ожидала Инга, но, завидев Филина, бодрая, уже накрашенная и наглаженная повариха чуть не выронила из рук тарелку.

– Евдоким Петрович! А как же умываться? – захлебнулась она возмущением. – А зубы чистить? А утренний душ? У вас щетина, как у дикого кабана!

– Ой-й-й… То маманя грызла своим воспитанием, то теперь эта… – прошипел хозяин квартиры. – Я просил овсянку! На кой черт мне твоя картошка?!! Чтобы через минуту…

Дуся демонстративно накинул халат и трусцой поспешил в ванную, не забывая злобно приговаривать: «Инга – это девушка… женский идеал… нисколько не напоминает Милляра в роли Бабы-яги…»

За стол он сел в самом поганом настроении. Однако Инга вроде бы ничего не замечала, а после завтрака и вовсе молчком собралась и, вежливо постучавшись, заглянула в Дусину комнату:

– Мы хотели с вами проехаться по адресам Милочки. Так вы едете или мне одной?

Бравый сыщик (во всяком случае, Дуся себя только таким и считал) просто не нашел слов, поэтому лишь кивнул и каким-то робким, овечьим голоском проблеял:

– Я сейчас, быстренько, только носки найду.

Но уже через минуту он взял себя в руки и, выйдя из дома, сурово прикрикнул:

– Ну хоть бумажку с адресом ты догадалась захватить?

Инга молча передала ему листок.

По указанному адресу нужного строения они не нашли, не было такого дома, вся улица Терешковой заканчивалась на номере пятнадцать.

– Ну я чего-то такого и ожидала, – мудро изрекла Инга. – Давайте по другому адресу, тот, скорее всего, настоящий.

Ох, и неприятно было признавать ее правоту! Зато Дуся все время, пока они ехали в автобусе до улицы Спандаряна, читал ей нотацию на тему «Молчи, женщина».

Дом номер двести три они нашли без труда – им сразу показали длинное двухэтажное кирпичное строение, которое уже лет тридцать как просилось на слом. Во дворе старушки гоняли мальчишек, мальчишки же, весело хохоча, убегали от разбушевавшихся бабушек и норовили пробежаться прямо по убогим клумбам, которые были обложены битым кирпичом. Осень уже погубила всю растительность, но бабушки все еще ревностно охраняли клочки декоративной природы.

– Ну погоди, супостат, придешь ты седни домой-то! – потрясала сухонькая старушка хворостиной. – Я тя вместе с твоейной матерью прутом приголублю! Ишь, ковой-то воспитали! Ить, как козел по грядкам-то, как козел! А ты чо пялисси? Нет бы огольца-то споймать да бабушке привесть, стоит он тута, лысиной сверкат!! – накинулась старушка на зазевавшегося Евдокима. – Чо околачивашься? Выглядывашь, чо стянуть можно?!

Дуся оскорбился, и пока придумывал, что бы такое ответить, Инга уже вежливо интересовалась:

– Мы не выглядываем, мы, собственно, во вторую квартиру. Скажите, Татьяна… э-э… Татьяна Дутова там проживает?

Старушка присмирела, поправила на голове платок и важно нахмурилась:

– Вот мать ейная – Любка, та точно проживат, в первом подъезде, а Танька… ее уж тута давненько не видывали. Да разь хто путный тута задержитси? – бабуся горестно махнула рукой и снова накинулась на пацанят: – Эй!! И куды тебя опять понесло-то, язви тя!..

Дуся вместе с Ингой прошли к первому подъезду и сразу же услышали истошные вопли:

– О-йё!!! Ты ж мне… Любка!!! Убью гадину! Борька, убери руки, кобель! Да не от меня, от ее убери!! – визжала какая-то бабенка.

Вопли доносились как раз из второй квартиры.

– А на кой хрен ты сюда приперлась?!! – послышалась еще одна колоратура. – Я тя звала, а?!! Нет, я тя спрашую – звала я тя?! И ведь хошь бы стакашик приташшила, хошь бы рюмку! Так не-е-е-т, все на мое добро кидацца!! Борька!! Сядь здеся, я щас тебе первачка-то налью-у! Твоя выдра ни капли не получит, а для тебя мне не жаль, ничо не жаль!.. Наташка, стервь!! Куды стопку тянешь?!!

Потом что-то ухнуло, послышались звон разбитого стекла и отборные нецензурные выражения. Инга быстро глянула на Дусю и покраснела до самых корней волос.

«Любит, – мелькнуло в голове у Дуси, и на душе как-то потеплело. – Меня любит, несчастная». Даже плечи как-то сами собой развернулись, и он уверенно нажал кнопку звонка.

– Евдоким Петрович, звонок не работает, видите – на веревочке болтается, – заметила Инга и вежливо постучала.

Двери ей не открыли, но голоса сразу же смолкли.

– Эх, Инга, здесь не так надо, учись! – высокомерно усмехнулся Дуся, пошлепал девушку по широкой спине и забарабанил что есть силы. – Дутовы!! Алименты получать будете?!!

Тут же в квартире послышалась торопливая возня, защелкали замки, и дверь распахнулась. В нос непрошеным гостям шибанул кислый запах перегара, квашеной капусты и чего-то еще жутко неаппетитного. На пороге, скалясь беззубой улыбкой, переминалась с ноги на ногу немолодая женщина в сером мужском жакете на голое тело и грязных спортивных штанах. На лоб, украшенный багровым синяком, падали лохмы непонятного цвета, но зато губы были густо намазаны оранжевой помадой, которая расползлась уже до носа. Сама дама, видимо, внешностью своей была довольна, потому что кокетливо собрала намалеванные губищи сердечком и, игриво хихикая, принялась жеманничать:

– Алименты, что ль? А интересно знать – какой хрен послал? Ой, простите, я вас даже не пригласила в дом… Натаха! Брысь с табуретки!! Вишь – люди ко мне с деньгами пришли! Грят, что про меня какой-то самец вспомнил, решил деньги предложить!.. Проходите, гостюшки дорогие… – по-старомодному принялась кланяться она, зазывая гостей в кухню.

В маленькой кухоньке места не было совсем, и все же хозяйке как-то удалось втиснуть сюда крошечный стол и пару табуреток. На одной из них сидел худосочный, босой хмырь в обнимку со стаканом, а на другой восседала не старая еще, пышненькая женщина. Наверное, это и была Натаха.

– Садитесь, – рассыпалась в любезностях хозяйка, хотя садиться было просто некуда. – Наташка, коровища!! Я те сказала – брысь с посадочного места!!

Наташка хотела было подняться, но Инга ее остановила:

– Да вы сидите, сидите. А мы… может, мы в комнату пройдем?

– Так… не могу я щас в комнату, – вытаращила глаза хозяйка. – Тут же ить как – токо выйди, они в один миг все выхлебают! А чо там делать в комнатах-то? Или вы надолго? Я надолго не могу с вами, у меня тут мерприятье! – вовсю кривлялась хозяйка квартиры, косясь на мутную бутыль под столом. – Вы ваще, если чо, можете и вовсе не проходить – денюжки передайте да и ступайте, а чо рассиживаться-то?

Дусю такой поворот событий не устраивал. Он молча сдернул хлипкого мужчину с места, усадил Ингу, сам же уселся на подоконник. Все-таки он был хорошо воспитан и не посмел согнать с насиженного места пухленькую Натаху.

– Так мы чего пришли… – заговорил он. – Алименты получать будете?

– Да! – с готовностью мотнула головой хозяйка. И, гордо поглядывая на друзей, добавила: – Токо сразу предупреждаю – ежли он хочет опять взад вернуться, я его, гада, не пушшу! Пущай теперича без меня локти кусает! Так ему и передайте.

– Кому? – уточнил Дуся. – Вы про кого сейчас?

– А про него… кто деньги-то послал, – немного растерялась женщина. – Не, я-то не против денег, вы там не думайте, я буду получать, вы там запишите где надо, но вот этого… который деньгами решил отмазаться!.. А вы не знаете, за кого алименты-то?

Дуся с Ингой переглянулись:

– За дочь вашу – Татьяну, – произнесла Инга. – Кстати, где она?

Женщина засуетилась, стала заглядывать в комнату, под стол, а потом с глупой улыбкой развела руками:

– Ну так где… хрен ее… в школе!! Где ж ей быть?! В школе она у меня, да-а-а… Хорошо учится, скоро обещала медаль принести… за выучку…

– Как собака! – фыркнула пьяненькая пухлая Натаха.

– Чо ты мелешь?!! – повысила голос матушка Татьяны-Милочки и снова обернулась к гостям. – Вы ее, толстобрюхую, не слушайте. Дочка у меня умная, красотой в меня пошла, умом в отца… Я чо-то не помню, в кого ж она умом-то?.. Наверно, в управдома Никитича, он завсегда был какой-то мудреный… Так я и говорю – умница моя в школе сейчас, штаны протирает, да!

– Ой, ну чо врешь-то? – фыркнула в кулачок пышка и с хмельной доверчивостью принялась объяснять Дусе: – Ой, она такая вруша! Это она специально вам врет, что Танька у ней в школе учится, чтобы перед моим мужем моложе казаться. Она же, Любка-то, знаете что придумала, ой не могу, она каждый день варит самогонку и поит моего Борьку, представляете?!!

– И вы так спокойно об этом говорите? – не утерпела Инга.

– Не, я не спокойно, я тоже требую! – в свою очередь удивилась Натаха. – А она жабится! Сами пьют, а мне… Ай, ну их, перепьются они оба, квартира мне достанется, я ж не против!

И Натаха нырнула под стол, выудила оттуда бутыль и припала прямо к горлышку.

– Не дождесся квартиры!! – обозначил себя дохловатый Борька. – Я ишо… о-го-го!! Ишо тот жеребец! Вишь, мужик, как из-за меня бабы-то бесятся! Прям патлы друг другу рвут, прям патлы!

Дуся не слишком завидовал доходяге, таких женщин, как эти две, он и на порог бы к себе не пустил, то ли дело его Инга! Юбочка песочного цвета наглажена, кофточка вся в кружевах, духами за квартал несет – любо-дорого посмотреть! Одно слово – девушка совершенной красоты, женский иде… тьфу ты, черт, прилипло! Вероятно, Инге что-то подобное тоже думалось, потому что она то и дело поглядывала на Дусю и стыдливо румянилась.

А хозяйка квартиры уже начала проявлять нетерпение – она робко дергала Дусю за штанину и заглядывала в глаза:

– Мужик…чина! Так деньги-то чего не даешь? Я же и руки приготовила, о полотенце вытерла, и сама вся жду… Где деньги-то?

– А вы не торопитесь, гражданочка, – сверкнул на нее очами Евдоким. – Давайте-ка сначала вспомним, где сейчас находится ваша дочь? Когда она была в последний раз дома? Имена и фамилии ее друзей… Ну давайте, говорите, не стесняйтесь. Татьяна-то где?

Дама промычала что-то нечленораздельное. Чувствовалось, что местонахождение дочери матушке вовсе не известно, но деньги получить очень хочется. Наконец она сообразила.

– Так вы про Таньку интересуетесь? – запоздало всплеснула она руками. – Ой, а я думаю, что спрашивает, чо спрашивает! Танька-то у меня учится сейчас! Ага! Вся как есть в учебе, вот такая она у меня.

– Так ваша подруга только что сказала, что дочка у вас уже закончила школу! – напомнила Инга.

– Ну и чо?! Ну сказала и сказала! А она у меня… Танька у меня в институте учится! В университете даже, вот! На большого начальника! – женщина пристроилась на уголке стола и закручинилась в воспоминаниях. – Я ить всегда Таньку-то в дикой интеллигенции воспитула, у меня ить… чуть чо не так, я ить и бутылкой промеж глаз могу, тут сильно не забалуешь. И росла у меня Танька, как… как цветочек нетронутый… В университетах обслуживалась… – дама даже надумала пустить слезу, но тут не ко времени узрела, что подружка в очередной раз приложилась к бутылю, и настроение ее кардинально поменялось. – Слышь, ты! Халда!! Продукт поставь!! Чо такое-то, а?! Я ить те наливала уже!! Нет, главно, я гостей встречаю, а она из горла!.. – Тут она сообразила, что делает что-то не так (Дуся все еще не одарил ее алиментами), спрыгнула со стола и выудила откуда-то пластиковые стаканчики. Щедро плеснула туда мутной жижи и протянула гостям: – Угощайтеся, у нас все свое! Вкуснятина!

Натаха пьяно икнула и пробасила:

– Не угощайтесь, такая отрава… Все она врет про вкуснятину. И про Таньку свою тоже врет. И ничо она не в университетах, а на панели!

– Ты чо несешь, мышь дохлая?!! На какой это панели?!! – взвилась матушка. – Я те щас все патлы выдерну за душевно мое оскорбление!!

Она уже ринулась на обидчицу, но ее вовремя перехватил молчавший до сей поры Боря. Он уже удобно устроился на полу, а тут как-то лихо подпрыгнул, ухватил пьяную хозяюшку и резко усадил ее себе на колени, та мгновенно утихомирилась, стыдливо хихикнула и потянулась к бутылке. Зато жена миротворца поднялась во весь рост, долбанула разлучницу по темечку кулаком и, пока Борис снова успокаивал хозяйку, мстительно затараторила:

– Я правду говорю, вы так и запишите! И никаких алиментов Любке не давайте! У ей уже давно Танька собственным телом на панели зарабатывает! Я сама видела! Иду я как-то вечером мимо нашего Дома культуры стеклодувов, вечером так иду, природу от бутылок охраняю, чтоб никакого лишнего стекла не валялось, а времени уж много было, я чегой-то задержалась в тот день, ну и вижу: возле самого этого культурного дворца девки толкутся – сами намалеваны, как клоуны, каблучищи, сапожищи аж до подмышек, а юбочки такие малюсенькие, из-за кофт не видать! И на каждую машину кидаются, будто кто им кость кинул! Ну ить понятно – проститутки! И вижу – Танька наша тоже к машине кидается! А я ее давненько не встречала – она от Любки-то сразу после девятого класса удрала!

– Да чо эт она удрала-то?! – наконец удалось вклиниться Любке. – Говорю ж, учиться она подалась, в институт, а там всем общагу дают! Она ж там как королева, в общаге-то! И сюда она приезжала, мне за квартиру платила, а потом еще привозила… Борька, ты не помнишь, а чо она привозила? Водку, нет?

– Не помню. Но точно не водку, – авторитетно покачал головой Борька. – Я водку уж почитай лет десять не видел, на пойло перешел. Чего здря деньжищи на ветер-то швырять?! У меня и ваще денег нет никогда. А вот к Любке придешь, а она…

Дуся невежливо прервал Борькины откровения. Он уже не мог видеть, как прямо на глазах хмелеет дивная компания, как они теряют нить разговора, а про Татьяну еще ничего весомого вызнать так и не удалось.

– И что там с Татьяной? – снова обратился он к Наташе.

– С-с… с какой Татьяной? – с трудом открыла глаза та.

– С моей дочкой, колода! – обиделась Любка и решила сама внести ясность. – Танька моя по вечерам возле Дома культуры стеклодувов толчется, а вот утром она идет и садится в институте! Потому как… очень к знаньям рвется! Уж так рвется, так… Борька, ты свою квашню тащи домой! Чо эт она мою табуретку заняла? Я тут, как ворона на шесте, торчу, а она…

Инга больше не выдержала. Она скривилась в улыбке и стала молча продвигаться к дверям. Дуся спрыгнул с подоконника и поспешил за ней.

– Э! Красавец! А деньги?! – накинулась на него приветливая хозяйка.

Евдоким пошарил в кошельке и вытащил две сотенные бумажки.

– И все, что ль? – огорченно протянула Любка. – А чо так мало?

– Так у вас дочери сколько лет? – вдруг спросил Дуся.

Женщина наморщила лоб, задумалась, потом взгляд ее затуманился. Не дожидаясь, пока ее тут же у дверей сморит сон, Инга с Евдокимом выскользнули на улицу.

Пыльный, загазованный городской воздух после квартиры Дутовых показался им свежим морским бризом.

Инга трепетно прижала тонкие пальцы к вискам и едва слышно пролепетала:

– Господи, какой ужас! Ой-ой-ой! Нет, какой ужас! Прямо форменный кошмар!

Сейчас она была такой беззащитной, несчастной, страшненькой, что Дусе захотелось защитить ее, прижать или успокоить, как тот Боря… кхм. Все же глубоко в душе он был джентльмен, поэтому успокоил только словесно:

– Ну чего ты заойкала-то?! Это еще не кошмар… Кошмар начнется сегодня вечером. Там же и ужас будет.

– Сегодня вечером? – не поняла такая сообразительная девушка. – А что будет вечером?

– Ой, ну как ты не понимаешь… – сморщился Дуся. – Ты же слышала – наша Милочка, то есть Татьяна, работала возле Дома культуры стеклодувов. Вот нам и надо про нее все узнать от ее коллег по работе. Поняла?

– Нет, – честно таращилась Инга.

– Ну чего непонятного-то? – уже терял терпение Дуся. – Нам же просто так про нее никто ничего не скажет, правильно ведь? Поэтому тебе нужно влиться в их ряды. Ну чего ты выпучилась? Ты же помнишь фильм про Шарапова? Там он вообще в банду внедрился, жизнью рисковал, а тут-то – фи!

До Инги наконец дошло, какое «фи» ей предлагает Дуся. Она перестала дышать, замахала руками и стала беззвучно шлепать ртом.

– Ой, а радости-то, а радости… – недовольно перекосился Дуся. – Можно подумать, тебя артисткой в кино зовут сниматься… Пока просто… снимешься, а потом, может, и до кино… Ну не маши руками! Может, на твою красоту еще никто и не позарится! Зато вклинишься в самую сердцевину проституции и добудешь ценные сведения!.. Господи, еще же по магазинам надо пробежаться, ты, конечно, прости, но в этой кружевной кофточке на тебя даже пенсионер не клюнет.

Дома Евдоким выдержал целую баталию – Инга категорически отказывалась выходить на панель. Ее удалось уговорить только после того, как Дуся клятвенно пообещал, что Ингу в десяти шагах от ее места «работы» будет ждать такси, и при первом же «заказе» Дуся попросту ее увезет.

– Ты пойми, главное, нужно узнать – какие знакомые у нее были, подружки или еще кто, потом узнай – не угрожал ли кто-нибудь этой Милочке… тьфу ты, Татьяне, ну и вообще – поговори как следует!

– Да не учите вы меня… – бурчала себе под нос Инга. – Денег дайте, мне же надо костюм какой-то подобающий купить! И косметику.

– Костюм купим вместе, я буду консультантом от мужского населения, а то ты так одеваешься… как Крупская в пору девичества! А косметику… накрасишься Милочкиной.

В магазинах они спорили возле каждого прилавка. Инге нравились либо брюки, либо юбки монашеской длины. Дуся же видел ее на панели только в диком мини.

В конце концов он решил все просто, подошел к продавщице и вежливо попросил:

– Девушка! Посоветуйте нам что-нибудь для начинающей проститутки.

Инга вспыхнула малиновым заревом, а продавщица презрительно оглядела покупательницу с ног до головы, задержалась на физиономии и процедила:

– Сделайте пластическую операцию.

– Я из одежды просил!.. – дернулся Евдоким. – Вот такое платье, на ваш взгляд, пойдет?

Это было необычное, потрясающее платьице! Огненно-рыжего цвета, щедро обсыпанное блестками, с огромным вырезом спереди, с открытой спиной и ко всему прочему еще и неприлично короткое.

– Вообще-то это блузон, – лениво фыркнула продавщица.

– Это если под него юбку надеть или брюки, – не согласился Евдоким. – А если ничего не надевать, получится коротенькое платьице!

– …К тому же китайского производства, совершенно жуткого качества, – продолжала кривиться продавщица. – Я, конечно, не знаю, но ни одна уважающая себя жрица любви такое не наденет.

– Ничего, Инга, ты будешь первой, – успокоил Дуся и побежал платить в кассу.

Девушка только стонала от горя. Но это Дусю лишь воодушевляло:

– Ты уже репетируешь? Я все же думаю, до этого не дойдет.

Остальное они купили за пятнадцать минут – Инга уже даже не смотрела, что там выбирает Евдоким.

Дома Инга была срочно уложена спать – у девушки сегодня выпадала ночная смена и надо быть во всеоружии, вот будет номер, если она заснет на ответственном задании. Кстати, сам Дуся тоже прилег, ведь и он будет принимать какое-то участие…

Проснулись они, когда на дворе стояла темень.

– Инга! Поднимайся! Тебя ждет подвиг! – пропел Дуся возле двери девушки тоном ласкового дедушки. – Инга! Подъем! Сейчас все твои подруги с клиентами разбегутся! Вставай, я тебе уже и яичницу приготовил…

Инга сейчас была напугана еще больше, чем днем. Конечно, при дневном свете все казалось куда проще, а сейчас, в кромешной тьме, их дикая идея выглядела самоубийственно.

– А где машина? – облизнула девушка пересохшие губы.

– В гараже… – вздохнул Дуся. – Да! Я сам лично тебя повезу! Или ты предлагаешь угробить кучу денег на какую-то там охрану?!

– Да нет же, лучше угробить меня, – пожала плечами Инга.

У нее в последнее время отчего-то обнаружился вздорный характер. Дуся ради нее пошел на такое!.. Он даже такси вызывать не стал! Решил ехать на своих «Жигулях», сам сидеть за рулем, чтобы она оценила, увидела в нем эдакого мачо, а она… И ведь ей даже все равно, что он наступил на горло собственным страхам!

Дело в том, что Евдокиму Петровичу Филину от отца досталась пара-тройка автомобилей. Но водить машину Дуся панически боялся. Он даже не хотел сдавать на права. Правда, после того как в их доме появилась Машенька, маманя срочно захотела, чтобы именно сын вывозил их на природу, поэтому силой приволокла сына в автошколу, сунула преподавателям кругленькую сумму и попросила, чтобы из Дуси сделали настоящего мужика. Неизвестно, что понимал под этим существительным преподаватель, но из стен школы Дуся вышел хоть и с правами, но с еще большим страхом. Конечно, он знал теперь, за что надо дернуть и куда нажать, чтобы железный конь соизволил двигаться, даже выучил, где находятся тормоза, но машина так и осталась для него коварной загадкой. А потому садился он за руль весьма нечасто, прямо скажем, второй раз. Поэтому и дорогой джип не стал брать, а решил ехать на стареньких «Жигулях», на которых в свое время ездила прислуга отца. А Инга этого не оценила. А ведь так хотелось…

К яичнице девушка не притронулась – то ли была сильно взволнована, то ли ее изощренный вкус не позволял ей хрустеть подгоревшими яйцами. Дуся съел сам. И пока он подъедал все, что было в холодильнике, Инга старательно готовилась к новой профессии. Зато когда она вышла, кусок сала встал поперек Дусиного горла.

– Кх, кх… кр-р-р-ра… к-к-к… – попытался заговорить Дуся, но вместо слов из глотки вылетал только птичий сленг.

Инга стояла в коротеньком платьице, которое, в сущности, называлось блузоном, и блестела, как карасевая чешуя. Ее тощие ножки в колготках черного цвета казались еще тоньше и длиннее. Уложенная челка скрывала почти половину лица, и от этого девушка стала только краше.

– Ух ты… – восторженно пропел Дуся. – Ин, а может… может, ну ее, эту панель, а? Останемся дома, чаек посмотрим, сериальчик попьем…

– Я попросила бы не забываться! – ледяным тоном вякнула девушка. – Собирайтесь, Евдоким. Нам нужны сведения!

– Да-да, я уже собрался, – замотал головой Дуся и, прихватив документы, поспешил к двери. – Господи, кто ж на тебя, такую недотрогу, позарится? Да еще за свои же деньги!

Глава 4

Улица подбитых фонарей

До нужного места Дуся доехал без всяких происшествий. А это уже само по себе обещало счастливый вечер и долгие годы жизни. Правда, тащился он на скорости тридцать километров в час, но так ведь это же не ловля блох, а вовсе даже ловля преступников. Во всяком случае, собой он был горд. А после того как успешно припарковал машину, всерьез решил спросить у мамани: не родственник ли им сам Шумахер? Может, по отцовской линии?

Возле Дома культуры стеклодувов горели цветные огни, яркими заплатами на домах вспыхивали рекламы, вольная молодежь кучковалась группками, посасывала пиво и пыхтела сигаретами. Город жил какой-то совершенно иной, ночной жизнью, в которой и Дуся, и, похоже, Инга были людьми случайными. Отдельными яркими стайками порхали раскрашенные девицы с распущенными волосами. Ветер трепал длинные пряди, поднимал над головой волосяной сноп, спутывал локоны в патлы, но девушки считали, что это красиво.

Инга, которая робко вылезла из машины и скромно притулилась в самом невидном месте, в своем рыжем платье отличалась от всех. Во-первых, платье под фонарями блестело так, будто девушка облита водой, во-вторых, ни у кого не было такого яркого наряда, а мужикам как раз нравится все рыже-красное! А в-третьих, на улице уже стояла серьезная осень, и все остальные девушки были в коротеньких, но курточках, и только Инга в платьице с рукавчиками три четверти.

– Вот черт… – ругнулся Дуся. – Надо вылезти, отнести ей свою куртку, примерзнет к панели-то…

Он уже совсем было направился к Инге, но тут заметил, что у девушки стали налаживаться контакты с коллегами. А в такой момент ну просто никак нельзя было вмешиваться. Вернее, коллега была всего одна. Низенькая, худосочная девица лет пятнадцати, раскрашенная под матрешку, подошла к Инге и что-то процедила сквозь зубы. Дуся не слышал, что именно, он лишь видел ее надменное выражение лица. Однако Инга дернула бровью и ответила, по-видимому, достойно, потому что девица с интересом выслушала и немного отошла в сторону. Потом она подошла еще раз, но уже с сигаретой и, вероятно, попросила прикурить. Инга выудила из декольте зажигалку, девица склонилась над огоньком и снова отошла.

– Интересно, откуда у Инги зажигалка? Неужели курит, паразитка? – неприятно удивился Филин.

Он и сам не заметил, но с некоторых пор повариха вызывала у него подозрительно нежные чувства.

– Это оттого, что маманя уехала, – успокоил он сам себя и снова занял наблюдательную позицию.

И вовремя, потому что к девушкам подъехала светлая иномарка, и новая знакомая Инги кинулась к окошку. Но в светлой иномарке хотели не ее, а, скорее всего, даму в рыжем, потому что повариха яростно замотала головой и даже отошла в сторону, чтобы не мозолить глаза клиентам. Новая знакомая Инги тем временем стала размахивать руками и, видимо, доказывать, что она лучше, но ее все равно не хотели. В конце концов произошло непредвиденное – из машины выскочил длинный парень в черном длинном пиджаке, подскочил к Инге и поволок ее в салон. Инга упиралась, хваталась за колонны и звала на помощь Евдокима, а тот уже подъезжал к странной парочке.

– Слышь, ты, коромысло! Это моя девушка! – от испуга Дуся обнаглел и медленно вылез из «Жигулей». – Эти девки обе мои, не вник? Не, я не понял, я чо – непонятно выразился?

Парень медленно повернулся и резко выкинул руку в сторону Дуси. Но рано выкинул – Дуся до него еще не дошел. Зато рука резко влипла в столб, а парень скрючился от невыносимой боли.

– Слышь, ты, геморрой, ты б поаккуратнее, здесь же столбы все-таки, – запоздало предупредил Дуся и, пока парень приходил в себя, быстро затолкал девушек к себе в «Жигули».

– Меня не надо! – вырывалась новая знакомая Инги, молоденькая девица. – Я на работе! Ну меня-то куда тащишь, урод?!! Оставь меня!! Я говорю – пусти меня, мне надо семью кормить! Что я дома скажу?!

– Да сиди ты, кормилица, язви тебя! – прикрикнул на нее Дуся. – Заплачу я тебе!

Девица ненадолго успокоилась, а потом снова заныла:

– Ага, заплатишь! Тот-то парень покрасивше тебя будет!.. А вы сколько платить будете? Мне надо по двойному тарифу, я ж не по собственной воле…

– Фигу с дрыгой! – огрызнулся Дуся. – И что за бабье пошло! Последние гроши выпотрошить норовят…

Он вез девушек домой. Неизвестно, знает ли что-нибудь о Татьяне Дутовой эта молоденькая работница, но рисковать Ингой он больше не собирался.

– Проходите… простите, как вас зовут? – толкал он незнакомую девушку в спину.

– Меня можно звать… Жужу, – пошленько хихикнула девчонка и царапнула пальчиком по щетине Евдокима. – Или Мими!

– Не, ну это собачьи клички какие-то, а давайте я буду звать вас просто Найда… Господи, совсем заболтался. Надя!! Надежда! Давайте?

Девушке не понравилось называться Надей, слишком непопулярно, она разрешила звать ее просто Ольгой, то есть настоящим именем.

– А скажите, Ольга, вы давно трудитесь на этом славном поприще? – красиво начал допрос Дуся, едва девушка уселась в кресло.

– А чо? Ты из ментовки, что ль?! – насторожилась Ольга. – Так я и вовсе нигде не работаю, учусь я, на портниху. А сегодня вышла просто погулять!

Дуся опешил: это что же получается – девчонка вышла погулять, а он ее к себе силком припер? Несовершеннолетнюю!! Мало того что ничего сейчас про Татьяну не узнает, так еще и Ингу засветил! Ситуацию спасла сама Инга. Войдя в квартиру, она сразу понеслась переодеваться, умываться и греть чайник, поэтому Олины капризы наблюдать не могла. Зато когда она вернулась с двумя чашками ароматного кофе, у девчонки оттаяли замерзшие ноги, руки и, кажется, сердце. Во всяком случае, она уже по-доброму разглядывала квартиру, сначала с усмешкой уставилась на Дусю, а потом обратилась к Инге:

– Ин, слышь, а этот мешок твой мужик, что ли? Ну отпа-а-ад! Мужик, слышь чего, ты сегодня Инке такой куш оборвал! Тот парень, которого ты болячкой обозвал, большие деньги ей обещал, так что ты возмести. И, кстати, мне тоже не забудь, как и договаривались, по двойному тарифу. Ин, а он правда не мент?

Дусе уже порядком надоела эта наглая уверенная девица. Он собрал брови в одну грозную линию и сурово заявил:

– Я не мент, но тоже… очень сердитый. А потому кончай базар! Я буду спрашивать, а ты отвечать, ясно?

Девица не испугалась. Она надула губки и завопила, совсем как бабы на рынке:

– Это кто из нас еще серди-и-и-итый! Это, может быть, я сердитый… сердитая! Потому что ты мне весь заработок загробил! Сейчас сюда наши ребятки приедут, они тебя по всем стенам вместо обоев расклеют!

– Ах так, да? А я тогда скажу, что отдал тебе триста баксов, а ты не хочешь их хозяину отдавать! Что – съела? – вызверился Дуся.

Это заявление возымело эффект. Девчонка быстренько успокоилась, попросила себе еще кофе и милостиво позволила:

– Ну ладно, чего там хотели-то? Спрашивайте. Только сразу скажу, если меня на пленку будете снимать – ничего не скажу.

– Ну чего выдумываешь, а? Ну чего выдумываешь? – перекосился Дуся. – Ну кто на тебя еще пленку тратить будет?

Тут Инга откашлялась и скромно пояснила:

– Понимаете, Евдоким, я это… представилась Ольге журналистом криминальных новостей. Ну, вроде как специально заброшена к ним на панель, чтобы узнать кое-какие тонкости.

– Да уж… придумала. То-то Оленька меня все «мент» да «мент»! Она ж нам сейчас и вовсе ничего не скажет!

– Не, ну почему, если хорошо заплатите, так я все скажу! – не согласилась Оленька. – Даже если не знаю – хорошенько подумаю и… между прочим, в школе у меня по сочинениям всегда пятерки были.

– Вот только постарайся без сочинений! – прервал ее Дуся и спросил: – С вами работала Татьяна Дутова?

Ольга нахмурила лобик:

– Дутова? Это такая в веснушках вся, что ли? У нас три Татьяны работали, но я их по фамилиям не знаю.

Инга тихо исчезла из комнаты и появилась уже с паспортом Милочки, на имя Татьяны.

– Вот эта работала или нет?

При виде фотографии лицо у девчонки вытянулось, лихая спесь исчезла, а в глазах появилась тревога.

– А вы… вы ее знаете, да? – посыпались из нее вопросы. – Вы ее видели? И где она сейчас?

Дуся тяжко вздохнул, потом терпеливо напомнил:

– Это мы у тебя спрашиваем: ты ее знаешь? Она с тобой работала?.. Ой, только не ври. Точно твоим амбалам скажу, что давал триста!

Девчонка шмыгнула носом и заныла:

– Ага-а-а, вам хорошо-о-о, я вам скажу, а меня потом…

– Мы никому не скажем! – мгновенно пообещал Дуся. – Я по природе молчун, а Инга… Она родилась немой. Да, вот такое у нее несчастье. Иногда, правда, случается некоторый словесный пон… кхм, но это если поест чего-нибудь несвежего… Сейчас не вылетит, ручаюсь! Правда, Инга?

Инга уверенно мотнула головой. Ольга вздохнула, ненадолго прилипла к чашке с кофе, потом закурила сигарету и, вытаращив глаза, начала говорить:

– Эта Танька работала у нас. Она пришла, когда меня еще не было. Такая бедная сначала притащилась, даже колготки не на что было купить, а потом как пошла работать, как пошла! Наша мамка… Калоша… ну главная наша, короче, она говорила, что это оттого, что Татьяна стала повышать свою квалификацию, что вроде как Танька даже в пед, на психологический факультет, специально пошла, чтобы лучше понимать клиентов!

– Не дай бог профессорам педагогики узнать, куда они готовят кадры… – пробормотал себе под нос Дуся и с удвоенным вниманием уставился на Ольгу.

– Но только это нам так говорили, а на самом деле и не было никакого психфака! А только почему Танька такие деньги стала загребать, никому не понятно было. И ведь что интересно! Стоим все вместе, Танька не чаще нас уезжает, а получается, что у нее денег – помойка, а у нас… А потом такое случи-и-илось! Короче… Ин, ну налей кофе, чо жадничаешь? А у вас коньяка нет? Ну и не надо, я просто так, ради прикола спросила. Так я чо говорю-то! Короче, привозят нас недавно на место, а еще погода такая отстойная была – дождь пополам со снегом, а мы в тоненьких колготочках, в чулочках, все дела. А у Динки и вовсе все колготки в крупную дырку, ну прикиньте!.. Сидим, значит, в машине, из окошек клиентов выглядываем, чего зря здоровьем раскидываться. И тут подъезжают! Клиенты! Останавливаются, значит, возле Дома культуры – и прямиком к нашему микроавтобусу. Ну мы, ясное дело, подготовились, ножки так выставили, куртки поскидывали, каждая сама из себя сидит, выпендривается, бабки приманивает. Влезают в двери двое – оба такие… черт знает какие! Мы давай улыбаться, ножками сверкать, а они так молчком пистолеты достали и спрашивают: «Где Татка? С кем сейчас работает?» А Татка – это Танька Дутова. И она уже не работала тогда. Мы им так говорим: мол, на кой фиг вам Татка, когда ее нет, а мы здесь все в полном составе и каждая с изюминкой. А они прям как бараны! На фиг, мол, нам ваш кишмиш, подавайте Татку и хоть ты убейся! Ну Динка, она у нас такая вся без комплексов была, возьми и ляпни – достали, мол, со своей Таткой! Здесь и получше ее есть! А те!.. Ужас такой!.. Взяли и без всяких объяснений в Динку и выстрелили, а потом еще раз, в голову. Что там началось! А они так ручкой помахали и говорят: «Сегодня что? Пятница? Так вот, пока вы нам Татку лично в руки не передадите, мы будем приходить каждую пятницу и отстреливать по одной кукле» – это, значит, по одной из нас. Не, прикиньте!

– И что – так и приходят? – ухватилась за щеки Инга.

– Пока нет, – пояснила Ольга. – Наша мамка тоже не последняя фишка в бизнесе, кое-что может. Она нам сказала, что все утрясла, а сама каждую пятницу бледнее стены. И всех предупреждает – если кто увидит Татку, чтобы немедленно, в ту же секунду ей звонили! Даже телефоны всем сотовые выдала, прикиньте? Это чтобы наша Калоша да на телефоны нам свои деньги тратила?! Нет, ну она не Калоша, конечно, я так ее любя называю…

Дуся переглянулся с Ингой. Понятно, что Милочка кому-то из клиентов здорово насолила, но как и кому? Теперь ничего удивительного нет в том, что ее прирезали… Но почему же тогда прибегали какие-то девицы? Они что – не знали, что ее уже нет? Вряд ли, в таких структурах все четко отлажено.

– А из-за чего мужчины так нервничали? – невинно поинтересовалась Инга. – Ты не в курсе?

– Нет, ну вы ваще!! А мне-то кто скажет?! Это наша Калоша… Слушайте, я у вас так засиделась, так засиделась! – вдруг засуетилась Ольга и стала собираться.

– Подожди, – остановил ее Дуся. – А как можно встретиться с твоей Калошей?.. Да не трясись ты! Сказал же – никому ничего не скажу, просто назовусь братом Дутовой.

– А, ну назовитесь, – с облегчением выдохнула девчонка. – Это ваще классно будет. Тогда они вас пристрелят, да и все.

Дусю передернуло, но он совладал с собой:

– Это мои проблемы. Где Калоша?

– Короче, так… сегодня у нас что? Среда? А по субботам и по воскресеньям Калоша сама нами торгует, боится, что мы с пьяных много возьмем и мимо ее рта протащим, так вот… Ты чего – не можешь придумать, что ли? Подошел к ней в субботу, предложил крупные бабки, она тебе что хочешь устроит! – посоветовала Ольга. – Она у нас знаешь какая – низенькая, толстая, как колобок, а на шее обязательно шарф зеленый. Черт его знает почему – любит зеленый шарф и все! И сапоги тоже зеленые, а куртка белая. Ну узнаешь ее, она самая толстая и старая.

Вызнав у Ольги все, что нужно, Дуся и Инга простились с девчонкой, отвалив ей кругленькую сумму и вызвав такси.

Проводив девчонку, Дуся вдруг явно ощутил, что сейчас он в квартире один с Ингой. Вот никогда это его не волновало, а сегодня, как вспомнит, что она там стояла – в ярком платьице, на панели, так по груди разливается какое-то подозрительное тепло. У него так случалось, когда Душенька ночью забиралась к нему на грудь и из вредности оставляла лужу. Вроде ничего, а потом раз – тепло! А потом холод и вонь, но это по-другому немножко, а сейчас…

Он достал из холодильника маленькую бутылочку коньячка (и почему это маманя всегда покупала такие мензурки да еще и тыкала их в холодильник?), с рюмочками подошел к Инге и загадочно произнес:

– Ты не знаешь, чего я хочу?

– Напиться? А чего тогда с Ольгой не пил? – спросила та, ненадолго отрываясь от телевизора.

Вот где-то Дуся читал, что этот электрический ящик самый страшный враг компании! А он, оказывается, еще страшнее! Ну как это понимать?! Сидит прекрасная девушка, ну пусть не совсем прекрасная, но, главное, имеется в наличии, рядом с ней обворожительный мужчина торчит с коньяком, а ей только телек подавай! Дуся демонстративно щелкнул пультом, и экран погас.

– Так я повторяю свой вопрос, – раздраженно рявкнул Дуся и снова запел медовым голосом: – Ты не догадываешься, чего я хочу?

Теперь Инга с вежливой усталостью смотрела на потуги работодателя и догадываться не собиралась. Пришлось Дусе прозрачно намекать:

– У нас сегодня такой трудный день, и мы с тобой сработали как одно целое! Как единый механизм, как… Давай напьемся, а?

– Если вы про коньяк, то это всего стограммовая бутылочка, и ее уже наполовину Яков Глебович опустошил.

– Вот боров, – прошипел Дуся. – Ну тогда хоть пойдем наедимся! Я уже три дня тебя прошу овсянку, а ты!..

Как-то незаметно романтический порыв угас, остался только сильный голод. Инга нехотя поплелась на кухню, а Дуся удобно устроился в кресле и, кажется, даже задремал. Точно задремал, потому что, когда к нему подошла Инга, он уже зычно храпел.

– Евдоким Петрович! – потрясла она его за плечо. – Ваш овес готов!

Тут Дуся игриво ухватил девушку за юбку и прижал к себе – взыграло ретивое:

– Ать! Сейчас раздавлю, как муху!!

В следующую же секунду он получил такой мощный удар в скулу, что голова едва не оторвалась от шеи.

– Дура!! – взвизгнул он, чуть не плача.

– А я вас предупреждала, – поджала губки страшенная Инга. – До свадьбы никаких поцелуев!

– О бо-о-о-оже! – взвыл Дуся. – И эта туда же! Да кто тебя целовать-то собирался?! Я ж так только…

– А «так только» тем более! У меня, знаете ли, всего одна девичья честь, и я буду хранить ее до…

– …гробовой доски! – перекривился Дуся.

Инга хотела что-то ответить, даже, кажется, ответила, но Дуся ее не услышал – в прихожей затрезвонил телефон.

– Алло!! Евдоким?!! Я очень недоволен!! Очень! И не думайте, что вы меня выбросили на задворки судьбы и обо мне можно забыть! – кричала трубка в Дусино ухо голосом Якова Глебовича. – И как только у вас язык поворачивается обо мне не вспоминать?!!

– Яков Глебыч, да кто про вас забыл? – вытянулось лицо у Евдокима. – Я же…

– Ты и забыл!! А я… я больной и голодаю! Я уже скинул… два кило, триста граммов и два литра!

– Уже?! Но вы ведь лежите-то всего ничего! Второй день! Когда вы успели-то?

– Да?!! А анализы?! – возмущался переломанный Яков Глебыч. – Нет чтобы посылку собрать, он выясняет! Чем там у вас Инга занимается?! Груши околачивает?! Напомни Олимпиаде – для чего она ее брала!!

Дуся всерьез обиделся за девушку, как-никак у нее сегодня был тяжелый день, это раз, а два – черт! Дуся все ласковее поглядывал на гармонично развитую повариху! Вон она как сегодня колоритно возле Дома культуры смотрелась, и не подумаешь, что впервые на панели!

– Вы, Яков Глебыч, на Ингу-то не очень! Она у нас и так одна за всех пашет! И не отказывается! И нянькой, и поварихой, и проституткой, если надо! Так что…

Слышно было, как в трубке кто-то тоненько охнул, а в отдалении послышался встревоженный голос: «Больной, отчего еще не спите?! Немедленно в палату! И вообще! Кто вам позволил пользоваться мобильником спящей медсестры?! Ой, больной, вам плохо?» Больной оставил ее вопрос без ответа, зато теперь трубка заговорила скороговоркой:

– Короче, Дуся! Завтра притаскиваешь мне полные сумки жратвы, если тебя не пропустят, так я на первом этаже, в окошко передашь. У меня палата третья! Все! Пока!

– Стой! Яков Глебыч!! Палата третья, а больница-то какая? Где лежишь-то?!

– Ой, ну чего ты такой идиот-то?! – нервничал будущий отчим. – В краевой я! У меня ж пока прописки вашей нет!

– А чего тебе принести? – все еще допытывался Дуся, но телефон уже коротко пищал придавленной мышью.

Дуся резво обернулся, хотел было повесить на Ингу все заботы о больном, но девушка уже удалилась к себе.

– Вот так всегда! Когда надо, ее никогда нет… – побрел Дуся в кухню и ворчал, как голодная старуха. – Ну ничего нет… Никакой тебе пищи – ни духовной, ни желудочной… А я из-за нее еще машину возле подъезда бросил… Инга!! А может, поедем по ночному городу покатаемся, а?! Музыка, вино, девоч… Не-не! Просто… о литературе поговорим! Как ты относишься к мультфильму «Нафаня»?!

Свое мнение о любимом Дусином мультфильме Инга оставила при себе – она уже закрылась у себя в комнате, и вскоре оттуда послышался серьезный храп. Девушка слишком переволновалась, замерзла, а сейчас согрелась, и ее мгновенно сморил сон.

– Надо же… Клюнул на нее какой-то идиот из навороченной тачки, а она уже и нос задрала, – куснула Дусино самолюбие непрошеная обида. – Ладно-ладно, Ингочка… Тьфу ты, имечко какое корявое… Вот размотаю дело, перееду к отцу в коттедж, тогда еще как меня залюбишь…

В кровати Дуся долго ворочался и не мог заснуть. Нет, ведь сколько всего надо переделать! Сегодня Инга не зря торчала в своем платьице, соблазняя мужское население – им все же удалось выяснить, что Татьяна-Милочка занималась этой древнейшей профессией, куда-то подевалась, и ее зачем-то ищут молодцы с пистолетами. И причем серьезно ищут, ведь они собрались отстреливать каждую пятницу по невинной жертве. И вполне объяснимо поведение двух девиц, девушкам жуть до чего не хочется умирать из-за сбежавшей Милочки-Татьяны. Только вот непонятно – чем так насолила Милочка парнишкам? Ой, ну чего думать-то? Сперла небось пачку денег или еще какую мелочь, а те и рады стараться. Тут вот какой вопрос: а кто Татьяну-Милочку грохнул? Да еще и сунул ее труп в горячую постель одинокого мужчины, то есть Дуси? Может, те самые парни? Но как они… Нет, а ведь и действительно! Дверь-то была открыта! Может быть, Милочка сама им дверь и открыла… А потом испугалась, понеслась к Дусе спасаться, а ее раз – и пристрелили! Нет, у девчонки было не огнестрельное ранение, там ножиком… Но ведь парнишки и ножичком могли поработать, даже лучше – тихо, мирно, не тревожа Дусин сон… Ой, все это домыслы, завтра…

Проснулся он от приятного звяканья кастрюль – Инга не забывала своего основного занятия, и это радовало. Нацепив халат, Дуся уже совсем было завалился на кухню, но вспомнил, как девушка грозно выставила его, неумытого, и побрел в ванную. Зато через полчаса он пах одеколоном, был тщательно прилизан и радовал глаз мокрыми пятнами на халате, а потому уверенно уселся за стол:

– Ты, Инга, уже и в магазин слетала? Стараешься. Придется попросить маманю, чтобы она тебе жалованье повысила, – обрадовал он повариху и, не удержавшись, шлепнул девушку по тощему заду.

Девушка, не сдерживая эмоций, шибанула его по уху, и утреннее приветствие на этом закончилось.

– Теперь о главном, – сурово заговорил Филин, держась за гудящее ухо. – В магазин ты бегала зря.

– То есть как это? – вытаращилась Инга. – А чем бы я вас кормить стала? Вас же до субботы откармливать требуется, у вас же в субботу встреча, стресс, отрицательные эмоции…

– А я говорю – зря, еще раз придется! – гнул свое Дуся, уплетая ненавистную манную кашу. – Ты же слышала, вчера Яков звонил… хотя где тебе слышать, спала, как медведь. Короче, ставлю тебя в известность, вчера звонил Яков, очень переживал, что от него так легко отделались, и просил передачу. Он худеет там, недоедает. Ты сейчас возьми деньги… я тебе сам дам, и быстренько сгоняй в магазин, а я… Нет, Инга, я тут подумал… Ты сначала быстренько в магазин сбегай, а затем не спеша, с сумками, съезди навести Якова. Мне некогда, сама понимаешь, я тут мыслить должен, а тебе все равно до обеда заняться нечем. А уж потом ты снова будешь меня к субботе откармливать.

Инга его прилежно выслушала, восторга не проявила, но и отказываться не стала – не зря все-таки Дуся пообещал ей повысить оклад.

– А куда ехать? – только поинтересовалась она.

– Я тебе все объясню, напишу, и собирайся, у меня мысли зашевелились… Кстати, ты не видела, куда я телепрограмму задевал?.. Ну ладно-ладно, не ищи, я сам найду, торопись, а то он нам житья не даст.

После того как девушка отбыла на задание, Дуся позвонил матери, узнал, что у них все замечательно, и лишь потом позволил себе расслабиться. Нет, он не просто так пялился в телевизор, он выискивал по программе только криминальные передачи, а уж их долго искать не пришлось – весь эфир был плотно ими забит. Дуся даже карандашик взял, чтобы кое-что записывать. Неизвестно, чем бы пригодились ему эти записи, но возникло ощущение, что он работает не покладая рук. Когда жестокие повести окончательно задушили в Дусе мысль о том, что жизнь прекрасна, он додумался переключить канал на более романтическую программу. Теперь томный женский голос вещал о самом великом земном чувстве – о любви. Серенькая, робкая женщина в старомодном костюме, с пегой фрикаделькой на голове, с грустным, безнадежным взглядом убеждала зрителей, что это крылатое чувство вовсе не зависит от денег, от возраста, от положения в обществе. Оно даже не зависит от красоты! Вот возникает искра между мужчиной и женщиной – и все! Уже эта искра и есть счастье! И так долго и нудно ведущая вдалбливала это прозрение в мозги телезрителей, что, кажется, и сама в это поверила. Во всяком случае, глаза ее уперлись куда-то выше камеры, грудь стала вздыматься чаще, и даже лиловые губы тронула улыбка. Дусе она понравилась.

– Ишь ты! Не зависит, – блаженно усмехнулся он, думая о своем.

А ведь и правда не зависит. Ну вот была рядом с ним Милочка, он ее даже уже начинал любить, и что? Да ничего! Скончалась, бедняжка. Он ее, конечно, жалеет, даже на заднее сиденье в машине пристроил, отправил, так сказать, в последний путь со всеми удобствами, но теперь ее нет. А вот Инга есть! И между ним и Ингой проскакивает эта самая искра. Правда, Инга еще никак не чувствует ее, но он, Дуся, очень даже ощущает. Особенно когда они одни. Да еще после того коротенького платьица… И ведь ему совсем не важно – сколько она зарабатывает, даже и не надо, чтобы много, пусть им будет труднее и романтичнее! Он уже привык, что ножки у нее неказистые, и лицо напоминает обложку журнала «Братья наши меньшие», и руки ее – такие вечно красные (прямо гусыня какая-то) – уже не смущают, хотя могла бы и кремом мазать. Нет! Вот загорается искра, и хоть ты чем ее заливай! Только интересно, почему у Инги-то ничего не вспыхивает?! Могла бы быть и поласковее, ведь не Василиса Прекрасная, если на то пошло. А она чуть что и по уху! Можно подумать, у нее таких женихов, как Дуся, целые поленницы! Нет, и все же надо признать, к Дусе наведалось именно это праздничное чувство…

За такими размышлениями и застала его Инга.

Девушка ворвалась в дом так, будто за ней гналось стадо диких жеребцов.

– Евдоким Петрович!! – влетела она в комнату Дуси, забыв вежливо постучаться. – Его нет!!!

– Инга, выйди из комнаты и зайди, как полагается, – не отрываясь от экрана, протянул Дуся. – И не кричи, ты мне еще не все ухи отбила.

– Какие ухи! Его нет!! – вскричала Инга, выхватила пульт и нажала кнопку. – Сегодня утром Якова Глебыча забрали из больницы!

Дуся минутку пялился на взволнованную девушку, а потом осторожно проговорил:

– Забрали? А может, оно и к лучшему… У нас сейчас совсем нет времени возить…

– Вы не поняли!! – уже кричала девушка, пялясь страшными глазами на Дусю.

Иногда она была все-таки того… далека от совершенства, в такие минуты он ее не слишком любил.

– Его забрали родственники! – пыталась докричаться до Евдокима Инга. – Мало того, его из больницы забрали именно вы!

– Я?! – выпучил глаза Дуся. – Но я же… Я же все время был дома! Ты же сама видела!

– Да, видела, а потому и ору тут перед вами! Вы понимаете, здесь что-то не то… Его просто выкрали!

Дуся только простонал.

– Господи, у мамани и так с женихами проблемы, а тут последнего выкрали… Так! Инга! Кончай верещать, быстро докладывай – что стряслось?! Только с самого начала – как пошла в магазин, что купила… Хотя продукты можешь опустить… Рассказывай. И прекрати истерику!!

Инга уселась на диван, прилежно сложила руки на коленях и попыталась успокоиться. Когда ей это немного удалось, она рассказала все подробно.

Выйдя из дома, девушка решила накупить Якову Глебычу побольше продуктов, чтобы каждый день не мотаться в краевую больницу. Она же понимала, что у них с Евдокимом сейчас такое напряженное время, что неизвестно, когда они еще обрадуют больного своим появлением. Чтобы несчастный не слишком им надоедал, мудрая девушка накупила ему не только продуктов, но и книг, журналов и даже детский тетрис. Нагрузившись, точно верблюд, девушка заявилась в больницу, когда прием передач уже подошел к концу. Во всяком случае, неторопливая дама в белом халате равнодушно захлопнула окошечко перед самым носом посетительницы.

– Девушка, девушка!! Примите у меня! – кричала Инга за окошком и пыталась вежливо долбиться в белые ставеньки. – Я тут одна, больше нет никого! Ну вам же нетрудно! Сестричка!!

Однако сестричка, шлепая тапками, мирно удалилась восвояси. Тащиться обратно с тяжеленными сумками Инга не стала, а быстренько припомнила, к какому окошку просил подойти Яков Глебыч, и поволоклась на улицу.

Все окошки больницы были тщательно пронумерованы – во все стекло красовались белые надписи с подтеками, поэтому третью палату Инга отыскала без труда. Едва дотянувшись до карниза, девушка забарабанила по жести рукой. Окно тут же распахнулось, и оттуда высунулась широкая физиономия с неопрятной рыжей щетиной:

– Ты к кому? – строго спросил обладатель бурной поросли.

– Якова Глебыча можно? – Черт, девушка даже не помнила фамилию!

Но мужчина в щетине помнил своего собрата по несчастью великолепно.

– Яков Глебыч? Кудряшов, что ль? Ну который со сломанной ногой, да? Дык он тута не задержался! Нету его тута!

– Его в другую палату перевели?

– А хрен его знает… Васька!! Васька, черт глухой!! У нас тот зануда где?! Ну которого недавно к нам забросили, с ногой-то!! Забрали?.. Девушка, его отпустили домой, под подписку. Хотя хрен его знает… Но я сам видел, он все шмотки уволок… Васька!! Глянь, его шмоток нет?.. Вон и Васька говорит, что собрал! Да вы сходите к врачу, он еще здесь… Васька!! Врач еще здесь?.. Куда пошел? Ах, это ты меня имеешь в виду… Девушка, поищите врача, он вам все обскажет, а то я тута с вами всю палату выстудил! Поди-ка не май на дворе!

Мужчина захлопнул окно, и Инге ничего не оставалось делать, как тащиться обратно в больницу. Теперь она уже вошла в другую дверь, где скромно было написано «Служебный вход». Девушка думала, что, если ей повезет, она и сама сможет потихоньку пробраться в палату к Якову Глебычу и передать посылку, как-то не верилось, что его могут так быстро выписать. И потом, если бы его отпустили, он бы уже успел добраться до дома. Хотя… как же он доберется, если у него одна нога сломана?

Однако девушке не повезло. Она прошла всего насколько метров, а на нее уже коршуном налетела огромная бабища в белом халате и с невероятно писклявым голоском:

– Эт-то что за кошмар?!! Нет, вы на нее поглядите!! Прется и прется! Будто это тебе какой прошпект!! Еще и кули прет!! Куда тя тащит?!

– Я… я хотела поговорить с врачом! Так что нечего орать, проводите меня лучше, а то я вам полную больницу микробов натащу! – от отчаяния начала наглеть Инга.

– Да ты их уже и так натащила! Полные сумки, гляжу! К какому врачу ты еще собралась? У нас часы приема на дверях написаны!

Инга уставилась на крикунью и ледяным тоном заявила:

– Вчера вечером мне звонил родственник – просил привезти передачу, а сегодня утром его уже выписали. По какой причине?! У мужчины перелом! А вы его вышвырнули на улицу! Вы хотите, чтобы я сюда журналистов вызвала?!

Бабища присмирела и совсем тихонько пробормотала, вертя пальцем у виска:

– Ну все с ума посходили. Ну ведь слова сказать не дают, сразу интервью им давай. Девушка, к какому врачу вы рветесь?

– Я не знаю, кто его лечил, сами посмотрите – Кудряшов Яков Глебыч.

– Ну… пойдемте со мной, – вздохнула женщина в белом. – Кудряшов, Кудряшов… это где ж у нас такой лежал?

– В третьей палате… – пояснила Инга, начиная отчего-то нервничать.

Беседа с врачом девушку потрясла окончательно.

– Ну и что вы хотите?!! – раздраженно спросил ее невысокий худой врач, когда она обратилась к нему. – Вот подписка, забрали его сегодня родственники! Ходят еще тут.

– А кто забрал-то?

– Кто, кто!.. Зина, посмотрите там, кто написан?.. Филин Евдоким Петрович, приходится больному приемным сыном. Что вам еще?

Этого просто не могло быть!

– Да что вы говорите?! – вскинулась Инга. – Не мог Филин забрать! Я только что из дома!

Врач перекосился.

– Вот дома и разбирайтесь! У меня здесь все написано – Филин Евдоким Петрович. А этот Кудряшов с ним и уехал. Все. Давайте домой. Зина!! Проводи девушку. И вообще!! Что у нас тут творится?!! Почему посторонние лица что хотят, то и делают?! Кто ее пропустил?!

Инга не стала больше донимать вопросами занятого человека, она села в такси и отправилась домой.

– Вот, теперь я здесь. А вы, Евдоким Петрович, докладывайте – куда сперли Якова?! Учтите – Олимпиада Петровна вас не похвалит!

Дуся растерянно моргал и попросту не знал, что ему делать.

– Ну ваще… Не, ну ваще… – только поводил он головой. – Ну надо же, главное, я его забрал! И на кой черт он мне сдался? Куда я его дену-то?..

Он вскочил, стал носиться из угла в угол, потом кинулся вытаскивать из шкафа вещи и нервно раскидывать их по всей комнате.

– Инга! Его похитили! Нужно искать! Собирайся немедленно… ах, ты уже собрана… Ну сейчас я соберусь, мне только джинсы надеть и…

– И что? – устало спросила Инга. – И куда мы с вами ринемся? Обратно в больницу?

Дуся остановился и презрительно вперился в повариху:

– А ты что предлагаешь – вот так сидеть и в телевизор пялиться?! И ждать, пока нас всех перекрадут?!

Девушка спокойно уселась в кресло, зажала виски руками и заговорила четко и размеренно, как будто уже все продумала:

– Если Якова Глебыча похитили, то надо подумать зачем. Если для выкупа, то нужно ждать – они обязательно позвонят и попросят выкуп.

– Они что – совсем, что ли? – фыркнул Дуся. – Кто ж за него еще и выкуп будет платить? Они же должны знать, кого похищали, Яков нам еще не родственник, может, мы за него и не захотим никакого выкупа, пусть он им даром остается.

Инга уставилась на него, как учительница на второгодника, – с усталой неизбежностью:

– Они думают, что он нам дорог. Или вашей Олимпиаде Петровне. Кстати, если она узнает, что его похитили…

– Мы ей не скажем, – торопливо перебил Дуся. – И что дальше? Ну, значит, будем сидеть, ждать звонка, а дальше? А если его не из-за денег?

Инга согласно мотнула головой:

– Правильно, могут и не из-за денег. Но тогда – только из-за Милочки. Из-за Татьяны Дутовой. Ведь те девицы говорили, что они еще вернутся. И потом… Вполне вероятно, что девицы ходят под этой Калошей, ну которая ночными бабочками заведует. И девицам вовсе даже не хочется из-за какой-то там Таньки лишиться единственной жизни, правильно?

– Ну какое-то зерно в этом…

– Да какое там зерно! Не хочется, как пить дать. Но они искали Татьяну у нас, значит, откуда-то узнали, что она здесь проживает. Вполне вероятно, что девушки попросту рассказали тем ворошиловским стрелкам, где ее искать. Вот пареньки и нашли. Но поскольку вы мужчина толстый, в смысле – крепкий, они начали со слабых – с Якова Глебыча. Мне все-таки кажется, надо искать Милочку.

Дуся начал нервничать. Ну зачем эту Милочку искать? И не найдут они ее никогда, разве что случайно что-то выяснится. Не пойдет же он к тому Андрюхе: «Парень, я тебе тут труп на заднее сиденье усадил, не подскажешь – куда дел?» И потом…

– Да! И потом! – вскрикнул Дуся. – А откуда эти парни узнали, что Яков в больнице? И ведь как быстро палату вычислили! Я ведь сам узнал только вчера.

Инга пожала плечами, а затем простенько пояснила:

– Скорее всего – за нами следили. А вдруг мы не скажем, где Милочка. А слежка даст свои результаты. И вот когда они увидели, что увозят Якова Глебыча, они здорово придумали: украсть из дома так просто не получится, нас же всегда много – я, вы, Яков Глебыч, Душенька! Я уж молчу про Олимпиаду Петровну. Мы ведь и шум можем поднять. А вот из больницы, прикинувшись родственниками, запросто!

– Но как он к ним вышел-то?! – не успокаивался Дуся.

– Кто знает… Может, они назвались вашими друзьями. Может быть, в облике санитаров… Да откуда я знаю?! Я только пытаюсь как-то найти объяснение!

Дуся отчего-то вмиг растерял весь боевой задор, будто сдулся, плюхнулся на диван и загрустил.

– Это что же получается – теперь надо сидеть и ждать?

– Почему сидеть? – удивилась Инга. – Нужно готовиться к встрече с Калошей. И знаете что я подумала: мы не будем тратить время. Мы с ней встретимся на улице, а если не получится – заявимся к этой даме прямо домой. И она нам расскажет…

Дуся вяло почесал затылок.

– Тут еще надо как следует попросить, чтоб рассказала-то… И еще – как это мы к ней домой заявимся? Где она живет? Кто нас приглашал? Пнут под зад коленом и все. Или собак спустят, кстати, ты не знаешь, у нее собака есть?

– Не знаю, но, скорее всего, она сама к нам приедет, у меня тут одна идейка родилась… – сверкнула глазами девушка, и от этого взгляда в животе у Дуси снова что-то противно заурчало. Теперь-то он точно знал, что это урчит любовь!

Черт возьми! Это была неглупая идея! Инга быстро и, главное, доступно изложила, что они будут делать, а Дуся внес кое-какие поправки, поэтому замечательную идею он отныне решил считать и своим детищем. К Калоше они решили идти сегодня вечером – зачем же дольше ждать? А сейчас Инга устроилась за компьютером, а Дуся с ножницами принялся ворошить газеты.

– Вот эта пойдет? А эта? – то и дело окликал он девушку, протягивая ей вырезки.

– Нет, лучше что-нибудь старенькое… а вот эта пойдет, надо еще такую найти. Ты посмотри в серванте, я туда журналы убирала.

Не то чтобы Дуся сам не знал, где у них журналы, просто ему было безумно приятно, когда Инга оборачивалась, поправляла волосы и вникала в его работу. Она уже перешла с ним на «ты», и от этого богатый наследник, взрослый мужчина, отец семейства, просто таял конфетой. Точно завороженный, он смотрел, как быстро летают пальцы Инги по клавиатуре, любовался, как она высовывает язык от напряжения, и даже воровато, будто нечаянно коснулся ее ноги ножницами. Господи, а кожа-то какая! Все волосины на ноге выдернуты, не то что у его мамани! И как только эти женщины могут терпеть такую боль? Ни одного мужика под дулом пистолета не заставили бы терпеть такую экзекуцию. А вот Инга… Интересно, и для кого это она ночами волосы дергает, если, кроме Дуси, здесь других мужиков нет, Яков не в счет. Ох, чего уж тут думать…

– Евдоким, а это ты зачем вырезал? Ну я же не просила голых девиц!

Да уж, задумался он маленько, понесло… И продолжало нести.

– Инга, выходи за меня замуж, а? – совершенно очумело проговорил Дуся.

Девушка, видно, что-то поняла. И, вероятно, ее такие мысли тоже иногда посещали, потому что она откинула голову и совершенно счастливо засмеялась. Дуся навытяжку стоял рядом и по-идиотски улыбался, ждал, когда девушка насмеется вдоволь. И правда, чего это он ляпнул? Просто ухохочешься! Кстати, улыбка ей шла необыкновенно.

– Евдоким…

– Можно Дуся, – быстро поправил ее Филин.

– Нет, «Дуся» будет после свадьбы, – лукаво улыбнулась она, и у него сердце провалилось в тазобедренный сустав (значит, свадьба все-таки будет!!!). – Евдоким. Давай выясним сразу наши отношения…

Она поднялась, отошла от компьютера, облокотилась о подоконник и мудро заговорила:

– Я знаю, что ты довольно богат. Но…

– Но ты не любишь детей, и тебе мешает Машенька? – испугался Дуся.

– Ты что – совсем?! – обиделась Инга и даже сбилась с правильного тона. Хотя тут же бодро взяла себя в руки и продолжала: – Я очень люблю Машу, мне нравится твой поступок, я ведь знаю – она тебе не родная, только я за это тебе готова… премию дать, или там медаль… Пойми!.. Мне не нужны деньги, честное слово. Я ведь сама могу заработать. А вот настоящие чувства… Я к тебе очень хорошо отношусь… Ты такой добрый… милый… в тебе нет жестокости, так только, немножко глуп, но… Господи! Кому они нужны-то, умные?! Ты первый, к кому у меня такие… такие теплые чувства…

– Любовь, да? – подсказал Дуся.

Инга поняла, что объяснение как-то затянулось, или решила, что не сможет больше сохранять гордую неприступность, а ведь у них сейчас такие дела назревают! Во всяком случае, она махнула рукой, весело потрепала работодателя по голове и снова плюхнулась на крутящийся стул возле компьютера.

– Короче, так! – шутливо шлепнула она по руке Евдокима, когда тот решил поймать шаловливую ладонь у себя на темечке. – Я если чем увлекаюсь, то всерьез, понял? Не могу я что-то делать наполовину! Ну как мы с тобой будем амуры крутить, когда у нас Милочка неизвестно где, Олимпиада Петровна с Машенькой в ссылке, Якова вообще свистнули?! Мы так с тобой сиротами останемся. Нет уж. Давай так: когда у нас все разрешится, тогда уж мы дадим волю страстям, идет?

– А сейчас можно мы будем целоваться? – попросил Дуся.

Но коварная девчонка только шутливо пропела: «Опосля сва-а-адьбы». И тут же пояснила:

– Прости, но, думаешь, я не вижу? Я же помню, как ты на меня смотрел, когда возле тебя Милочка крутилась. И все я знаю – не красавица я, ну чего уж теперь. Но если ты во мне сумел разглядеть… Короче, если честно, я не уверена в тебе, мне все кажется – вот Милочка вернется, и ты снова к ней переметнешься, знаешь, как мне будет больно! Знаешь, сколько раз меня обманывали, всем красоту подавай.

– Да не подавай ты мне красоту!! У нас вообще классная пара, я б даже сказал – классическая! Ты невозможно умна, я невероятно красив, тили-тили тесто! Два сапога… – вскинулся Дуся, но Инга его перебила:

– Поэтому я и хочу ее найти, эту Милочку… или как там правильно? Татьяну Дутову. Хочу посмотреть на твою реакцию. Очень хочу ее найти! И вот если ты мне верен останешься… Уж тогда…

«Да не найдешь ты ее!! И потом – чего это я тебе с покойницей изменять стану?! Совсем меня за маньяка держишь?!» – хотел было крикнуть Дуся, но не крикнул.

Инга не глупая, она умница! Она сразу бы сообразила, что тут что-то не так, ей пришлось бы все рассказать – и про то, как он обнаружил у себя в кровати Милочку, и про то, что эта Милочка попала к нему в постель уже совершенно мертвая (но Инга фиг поверит, она же не дура!), и про то, как он недостойно избавился от трупа, потому что струсил. Все это пришлось бы рассказать, а как?! Как такое расскажешь любимой девушке, да еще после того, что она тебе наговорила – и милый, и добрый, и нежный, и умный, и ловкий… Или она этого не говорила? Ну не важно, важно то, что он не мог сейчас вот так взять и ткнуться мордой об стол! Потом надо будет рассказать о записке, которую он нашел. А он про эту записку и вовсе только что вспомнил! И что ему скажет замечательная Инга? Да ничего не скажет – вещички соберет, и ладно если свои, а если его выставит?

Дуся погас. Ну расстроился, конечно, сколько еще ждать до свадьбы! Однако решил ускорить процесс. Инге многое не известно, но он-то знает! А потому девушка будет искать Милочку и варить борщи, и Дуся вместе с Ингой будет искать Милочку и… еще и самостоятельно. Да уж, придется покрутиться, наступили серьезные времена.

И Дуся уже без радостного поросячьего визга уточнил:

– Во сколько поедем-то?

– В одиннадцать, – тоже посерьезнела Инга, вышла из-за компьютера и направилась на кухню. Как говорится, ищи-свищи, а обед по расписанию.

Они вышли из дома ровно в половине одиннадцатого. Машина все еще стояла возле подъезда, Дуся уселся за руль, Инга быстро юркнула на сиденье рядом с ним и устроила на коленях пакет с важными документами. Ну пусть не очень важными, прямо скажем, фальшивками, но, кроме Дуси и Инги, об этом никому не следовало догадываться.

На черепашьей скорости они подъехали к Дому культуры стеклодувов.

Работницы древнейшей профессии уже прочно заняли свои рабочие места и кидались к каждому автомобилю. Старенькие «Жигули» Дуси не стали исключением. Правда, к нему подбежала какая-то дама уж совсем не товарного вида – пожилая, в пошлой коротенькой юбочке, с грубо раскрашенной физиономией, однако ж с ужимками молодой шалуньи. К тому же от нее невероятно несло дешевым портвейном. Но для Дуси и Инги такая красавица была просто находкой.

– Покатаемся, а-а-а? Мадемуазель бурно скрасит одиночество такому прекрасному мужчи-и-ине, – мурлыкнула пенсионерка и ухватилась за дверцу – ее штормило. Желая окончательно сразить мужчину, она критично оценила свои возможности и добавила: – Недорого.

– Вообще-то я не одинок, со мной дама, – самодовольно усмехнулся Дуся.

Женщина не слишком расстроилась.

– Мадемуазель… бурно скрасит одиночество мужчине и даме! Недорого! Думайте быстрее, а то могу… впасть в спячку.

Женщина просто подкупала честностью.

– Садитесь, – согласился Дуся и гостеприимно распахнул дверцу.

Раскрашенная дама, которая обещала бурное веселье, плюхнулась на сиденье и тут же стала клевать носом.

– Эй! Красавица! А как же «скрашу одиночество»? – напомнила ей Инга и захлопала ее по щекам.

Дама очнулась, вытаращила глаза и хрипло спросила:

– Вы кто?

– Мы – полиция нравов, – важно дергал бровью Дуся. – К нам поступили сведения о вашей преступной деятельности. Короче, вы легко можете искупить свою вину… Итак, мы подошли к главному – где живет Калоша?

Под его грозный монолог дама снова сладко всхрапнула. Ее попробовали растрясти, но та проморгалась и дико заорала:

– Достали!! Трясут и трясут! Как… копилку все равно! Чо надо?

– Адрес Калоши! – рявкнул Дуся.

– А я откуда знаю?!! – еще на октаву выше взяла дама. – Она меня в гости не звала!!

Женщина прооралась, тут же мирно уткнулась в переднее сиденье головой и сочно захрапела. Инга махнула рукой:

– Евдоким, дохлый номер, здесь надо не так… – она повернулась к женщине, тряхнула ее за ворот и резко потребовала: – Быстро хватай телефон, звони своей Калоше и говори, что нашла Татьяну Дутову! Ну?!

Ночная работница вздрогнула, как от кнута, и, запинаясь, проговорила:

– Дутову?.. Прям вот так позвонить Калоше… Она ваще не Калоша, если узнает, что… вы ее так зовете… и мы тоже… О-о-о-й, она нас всех у…у…уроет, во! И где я вам Дутову возьму?! Прям всем только Дутову подавай!

– Звони! Мы ее уже нашли! А то вас всех перестреляют, как уток в тире! – чуть не в ухо кричала Инга.

Ее замечание волшебным образом отрезвило ночную потрепанную бабочку. Она встрепенулась, сверкнула пластмассовыми зубами и переспросила:

– А чо – правда нашли, что ль?

– Звони!

В следующую минуту дамочка заплетающимся языком бормотала в трубку:

– Ирина Алексевна, голубка наша, я тут кого-то нашла… говорят, что Таньку… Ну да, Дутову… – мотнула она головой, потом присмотрелась к Инге и добавила: – Токо она не похожа на себя ни фи-га! Такая с-страшшшная! И дерется.

– Скажи – пусть приезжает! – шипела рядом Инга.

– Ага! Приезжайте, Ирин Алексевна! Тут вас хотят…

Даже Дусе было слышно, как в ухо женщине понеслись короткие гудки.

– Приедет? – сомневался Дуся.

– А ч-черт ее знает… – мотнулась вперед дама. – Сказала… приеду, все лохмы тебе выдеру, пьянь ты проклятая. Да вы не бойтесь, не выдерет, она всегда обещает…

На машину Дуси уже стали заглядываться ночные трудящиеся. Одна так просто взяла и постучала в окошко:

– Вы че, я не поняла, Римку сняли, что ль? Или она у вас отсыпается?

– Похоже, отсыпается, – отмахнулся Дуся.

Когда приехала Ирина Алексеевна, Римка уже храпела, как трактор. Зато остальные работницы не спали – девушки обступили хозяйку и стали тыкать пальцами в направлении Дусиных «Жигулей». Скоро стайка девушек расступилась, и к машине широкими шагами направилась сама Калоша.

Совершенно непонятно, отчего дивы ее так прозвали, ничего общего с резиновой обувью женщина не имела, вид имела добродушный, приятный, однако ж в глазах просматривался блеск металла.

– Здравствуйте, – мило улыбнулась она, подходя к машине и заглядывая в окно. – А это не у вас случайно… Ой, ну конечно, вот она!.. Римма! Римма, немедленно проснись, мамочка хочет с тобой побеседовать… Вы ее простите, она вообще не пьет, но сейчас… сейчас у нее такое горе… у нее…

Видимо, она еще не успела придумать, какое горе подкосило пьяненькую Римму, потому что на некоторое время призадумалась, чем и воспользовалась Инга.

– Это мы попросили Римму вас вызвать. Вы ведь хотите узнать, где находится Татьяна Дутова, так?

У Ирины Алексеевны с лица исчезла маска добродушной маменьки, вся она будто напряглась, хоть и пыталась еще делать равнодушный вид.

– Танечка? А вы ее родственники? Друзья?

– Так я не поняла – вы хотите поговорить о Дутовой? – ледяным тоном переспросила Инга.

Ирина Алексеевна глубоко вздохнула и махнула рукой:

– Вот честно говоря, век бы о ней не слышать, но… Знаете, здесь на первом этаже работает кафе, там есть чудные кабинки, где мы сможем поговорить.

Инга взяла пакет с бумагами, Дуся степенно вылез из-за руля, и вся троица направилась в кафе.

В кафе и в самом деле народу было немного, только в центре зала сидели три подвыпившие дамы в возрасте, да в уголке притулился хилый мужчина в блестящем пиджаке. Дамы остервенело строили мужчине глазки и пытались очаровать его своим безудержным смехом, а мужчина сидел надутый, подозревая, что они смеются как раз над его одеянием. То есть все были заняты глубоко личным, поэтому говорить можно было свободно. Едва Дуся с Ингой уселись за стол, как Ирина Алексеевна немедленно приступила к главному:

– Где Татьяна? Она нам…

– Погодите, – прервала ее Инга. – Давайте мы сначала представимся. Я – Инга Николаевна Акорн, а это Евдоким Петрович Филин. И нас очень интересует все, что вы знаете про Татьяну: как она у вас появилась, с кем дружила, ее постоянные клиенты, короче – все. Не думаю, что вы этого не знаете, вы создаете впечатление серьезной женщины.

Дуся, раскрыв рот, слушал деловую речь Инги. И откуда только она так говорить научилась? А тон-то какой! Тут и не зная ничего, все выложишь. Например, у самого Дуси даже сбился сердечный ритм, и пульс затаился. Но Ирину Алексеевну такой тон не испугал. Она неторопливо закурила, выпустила дым, лениво заказала официанту пару салатиков и только потом чуть небрежно протянула:

– Так вы, получается, и сами ничего не знаете. А кто вам сказал, что я сейчас вот возьму и все вам выложу? Я надеялась увидеть свою работницу, а если ее нет, так и мне здесь делать сегодня нечего. И уж, во всяком случае, я не стану тут перед вами выворачиваться лишь потому, что вам это взбрело в голову.

– Станете, – спокойно заявила Инга. – Я не буду называть наши должности и звания, но покажу вам кое-какие снимки, и вы сами убедитесь, что нам нужно рассказывать все, что нас интересует.

Вот тут-то Инга и раскрыла пакет. На столе перед Калошей были аккуратно разложены снимки, где Дуся был запечатлен с весьма солидными людьми. Это были и артисты, и спортсмены, и, что самое главное, видные политики. Все же не зря она столько корпела за компьютером. Ирина Алексеевна старалась не показывать интереса, однако ж впилась глазами в фотографии, а Инга, не давая особенно ковыряться в мелочах, уже давила:

– Вы должны понимать, если мы занялись этим делом, значит, Татьяна влипла в очень неприятную историю, в историю крупного масштаба. А вы, простите, работали с ней бок о бок. Да и профессия у вас не безупречна. Нет-нет, я не стану вам угрожать, но, поверьте, у нас большие возможности, и нам лучше не перечить, вы же еще не забыли про прекрасных мужчин, которые обещали вас навещать по пятницам?

Калоша все еще не могла поверить, что вот этот увалень и есть какой-то там тип с большими возможностями. Чего ж он тогда ездит на такой телеге? И одет… А с другой стороны, кто их знает, этих воротил, вон ведь снимки на столе. И не какие-нибудь глянцевые, а явно из каких-то документов выдранные…

Официант, который принес салаты для Калоши и кофе для Инги, немножко сбавил напряжение:

– Может быть, гости желают наш фирменный напиток «Слеза дракона»? – учтиво осведомился он.

Калоша едва не поперхнулась:

– Господи! Куда нам еще слез-то? От своих не знаешь куда деться, а он еще фирменные предлагает!!

Парень оскалился в заученной улыбке и мгновенно испарился.

– Ну что вас еще смущает? – снова обратилась Инга к Ирине Алексеевне. И все же она была очень мудрой. – Вы не можете примириться с нашей небогатой оболочкой? Это часть нашей работы, не берите в голову. Итак – все, что вы знаете про Татьяну.

Ирина Алексеевна с силой затушила сигарету, пододвинула к себе салат, но есть не стала, а принялась говорить.

Глава 5

Потемки в светлой голове

Было это года два назад. В один далеко не прекрасный день к Ирине Алексеевне заявилась Алена Аркадьева, одна из ярких жемчужин Калошинского коллектива, и сообщила, что покидает сие поприще, потому как срочно выходит замуж. Ирина Алексеевна восторга не обнаружила – девушка пользовалась огромным спросом, была красива, аккуратна, и терять такую курочку, несущую золотые яйца, хозяйка не хотела.

– Аленушка, ну ты знаешь, от нас так просто не уходят, – ласково приобняла ее Калоша. – Как же я тебя отпущу? У тебя, значит, появится муж, семья, а у меня что? Одни потери? Это несправедливо.

– Ирина Алексеевна, – лукаво подмигнула озорница Аленушка. – У меня муж – оч-чень солидный адвокат, представляете?! Так что, если что не так, он с радостью поможет нам разобраться в справедливости! Да вы не расстраивайтесь, я вам вместо себя такую девчонку приведу – пальчики оближете! И все по справедливости будет.

Так Ирина Алексеевна познакомилась с Татьяной Дутовой.

Сначала та ничем не выделялась, ну разве что одежка победнее да поведение поскромнее. Но очень скоро Дутова показала себя во всей красе. Девчонка оказалась смышленой, чистенькой, быстро находила подход к любому клиенту, говорят, даже на какие-то курсы психологические ходила. Хотя, наверное, брехня. И все же она легко затмила саму Алену. Первое время Калоша не могла на нее нарадоваться, всем девчонкам ее в пример ставила, лучших клиентов к ней отправляла, самые выгодные условия создавала, а потом Танюша стала наглеть. То деньги не захочет отдавать, какие полагается, то вздумает клиентов выбирать, то сама себе графики устанавливает. А Ирину это не устраивало. У Таньки были самые богатые клиенты, а она морду воротила. Раза два девчонке сделали внушение, так она и вовсе заявила, что тогда работать не будет, слава богу, кое-какой капитал накопила. В первый раз ее удалось уговорить, припугнуть, девчонка осталась, но отношения с другими девицами у нее становились все хуже, возле Дома культуры постоянно начинались склоки, что весьма мешало бизнесу Ирины Алексеевны, да к тому же около Татьяны частенько торчал ее новый бойфренд. Наконец, совсем недавно Татьяна заявила, что больше всякой фигней заниматься не намерена и вообще у нее намечается свадьба, а Антон – так звали ее возлюбленного – ее деятельности не одобряет. К тому же у нее серьезные планы на собственный бизнес. Они с Антошей, видите ли, собираются покупать парикмахерскую, и ей будет не до ночных гуляний. Так и сказала, паразитка: гуляний. Можно подумать, Ирина тут гуляет!! Нет, у Ирины еще нашлись бы сила и возможности удержать девчонку, куда бы она делась, но… Дело в том, что в семье самой Ирины Алексеевны было не все ладно. Сын предводительницы проституток – Павлик, которому исполнилось двадцать годков, узнал, чем промышляет маменька, посетил ее место работы и прямо-таки всерьез влюбился в Татьяну со всем пылом молодой нерастраченной души. И что только мать ни делала, чтобы выжечь эту пагубную привязанность, влечение парня становилось лишь сильнее. Страшнее всего для Ирины было то, что сама Дутова прекрасно это знала и крутила парнем, как хотела. Тут уж, понятное дело, не Ирина Алексеевна ставила условия, а вздорная девица. И стоило только Калоше чуть поднажать на свою подчиненную, как дома у нее начинался форменный кошмар. Павлик немедленно собирался бежать в загс и регистрироваться с проклятущей Танькой. А представить свою работницу в роли жены единственного дитяти Ирина просто не могла. Стоит ли говорить, что известие о свадьбе Татьяны она приняла с глубоким облегчением и уж, конечно, никаких преград строить не собиралась. Татьяна ушла, но вот ее клиенты все никак не желали забыть рыжеволосую красавицу. То и дело подъезжали на роскошных авто, требовали именно Татьяну, а всех других девочек посылали куда подальше. Честно говоря, Ирина просто чисто по-женски не могла понять, отчего такая расчетливая Дутова остановила свой выбор на нищем, невзрачном Антоне, который работал в чахлой парикмахерской. Она вполне могла бы составить партию с обеспеченным мужчиной. Но… как видно, не такая уж и расчетливая оказалась Татьяна, а может, ей от любви голову снесло, неизвестно. Во всяком случае, Ирина Алексеевна постаралась поскорее забыть эту вздорную девицу, от которой ей досталось столько седин. Но не тут-то было. Не так давно, в одну из пятниц, на сотовый телефон Ирины позвонила Лера – одна из ночных прелестниц – и принялась выкрикивать что-то невразумительное. Ирина не поняла ни слова, но одно было ясно совершенно точно – случилось что-то страшное. Когда она прибыла на место, ей попросту стало плохо. В микроавтобусе тряслись насмерть перепуганные девчонки, а на полу лежала красавица Динка, новая восходящая звездочка Ирины. Как выяснилось, в машину к девчонкам ворвались двое незнакомцев, требовали Дутову, а поскольку никто не знал, где она, то парни пристрелили самую невыдержанную – Дину, просто так, для порядку. Мало того, они пообещали, что будут приходить каждую пятницу и расстреливать по барышне, пока Дутова не найдется. Ирина Алексеевна тогда нажала на все свои знакомства, а уж этого-то добра у нее хватало, кое-как дело удалось замять, и то только потому, что у Динки совсем не оказалось родственников. Неделя прошла для Ирины в страшном кошмаре. Сколько она денег выкинула, сколько поклонов отбила, сколько встреч организовала, страшно вспомнить. Все пыталась узнать – кто это посмел поднять руку на ее девочек. А когда узнала, чуть сознания не лишилась – оказалось, что Дутова влезла в игры сиятельных особ. Девица, не ведая, что творит, стащила такие документы, которые простому люду даже в руках-то держать не рекомендуется. Что называется, кто нашел секретные материалы, может застрелиться сам. Ирина стала отсчитывать дни, она прекрасно понимала, что, если Дутова не найдется, эти силы ее сомнут, как фантик, вместе со всеми девчонками, и никому даже в голову не придет заступиться. Нет, конечно, она предпринимала жалкие попытки найти Дутову самостоятельно. Они с девчонками даже вроде бы вышли на след – кто-то видел ее с маленьким ребенком в Гвардейском парке. За Татьяной была установлена слежка, для этого даже наняли специальный дамский отряд «Пантера». Но пантерцы упустили след. Вроде как ими были приняты кое-какие действия, но результат остался нулевым. Ирина с содроганием ждала следующей пятницы, она даже решила, что выложит все, что им самим удалось накопать, пусть только не трогают девчонок. Однако в глубине души она понимала, что этих бравых мужчин такое слабое утешение не удовлетворит, – сама Татьяна до сих пор никем не была обнаружена.

И вот наступила пятница. Уж что только не предприняла Ирина, пытаясь уговорить девчонок выйти на работу, никто не хотел рисковать головой. Удалось убедить лишь наркоманку Майку, за приличную дозу, да Римку, которая после первой же рюмки и вовсе теряла соображение. Надо отдать должное Ирине – вместе с девчонками в машине на этот раз сидела она сама. Нет, у нее, конечно, были мальчики в охране, но господи! Разве они могли защитить хоть кого-нибудь от настоящей опасности?! Ночи Ирина ждала, как смертной казни. И каково же было ее удивление, когда в этот раз никто не заявился! Спокойной была и следующая неделя. Грозные мужчины больше не приходили. И все же Ирина не могла жить спокойно, ей надо было точно знать – существует ли еще какая-то угроза? Естественно, никто не торопился ей сообщать. А успокоилась она только тогда, когда к ним заявился Татьянин жених – тот самый Антон из парикмахерской и принялся визгливо возмущаться:

– Какое право вы имеете лезть ко мне с вашей Танькой?!! Я ваще с ней уже порвал! Она ваще… ваще… Да я уже практически женат на дочери директора пивзавода!! И ваще!!

Парнишка брызгал слюной, пока охраннички как следует не убедили его, что кричать не стоит. Уж с кем с кем, а с этим-то хлыщом они быстро управились. И тут выяснилось, что Антон недоволен тем, что к нему наведалась парочка мужчин в черном; они выспрашивали про Татьяну, и только выяснив, что Дутова последний месяц проживала отдельно от Антона и даже снимала квартиру, мужчины удалились. Правда, предварительно выяснив ее адрес. Далее Антон потребовал не приставать к нему более и сомнительных мужиков к нему не подсылать, с Танькой он все равно больше жить не будет, и пусть она не надеется. Ирина же сделала вывод, что Татьяну нашли, возможно, в той самой квартире. Во всяком случае, как ей сообщили по большому секрету знающие люди, теперь Ирина Алексеевна никого не интересует.

– Вот так, – закончила свой рассказ Калоша. – Может быть, все и закончилось на этот раз, но я бы хотела встретиться с этой стервой! Кто знает, что она еще выкинула?! А вы ее зачем ищете?

– Надо, – уклончиво ответил Дуся. – Вы вот лучше скажите нам адрес этих мужчин, которые девочек расстреливать приходили.

– Или адресок Антона, – тут же добавила Инга.

Ирина Алексеевна повернулась к Инге и без лишних капризов сообщила:

– Антон работает в парикмахерской «Арина», знаете, вот за этим домом. Такая забегаловка, я вам скажу… Там его и найдете.

Дусин вопрос она вообще решила проигнорировать. Он, правда, хотел настойчиво повторить, но Инга с силой потянула его за рукав:

– Спасибо, мы узнали все, что нам нужно. Пойдемте, Евдоким Петрович… Ну пойдемте же! За кофе я заплатила!

До самого дома Инга не проронила ни слова.

– Ты обиделась на меня, да? – решился спросить Дуся, когда они зашли в квартиру. – Я, между прочим, вел себя исключительно, ты заметила?

– Я заметила… – недовольно проговорила девушка. – Ты сказал всего пару фраз, и те идиотские! Ну зачем ты спрашивал адреса тех стрелков? Откуда она знает? И потом, я тебя представляю как влиятельное лицо, а ты ногти ковыряешь!

Дуся оторопел. Вот уж не думал, что его ногти могут кого-то волновать! Он бы тогда их постриг, что ли…

– Ну и что – ногти! Может, у меня заусеницы? – слабо оправдывался он.

– Да не может быть у серьезных мужчин никаких заусениц! У них ухоженные руки, во всяком случае – чистые!

Дуся пыхтел и ковырял тапкой пол.

– И потом – на кой черт ты выложил на стол пачку «Явы»? Ты ж не куришь!

– Так это… для солидности…

– Для солидности надо было как минимум «Собрание»! – продолжала Инга работу над ошибками. – Короче, в следующий раз…

– Я куплю две пачки «Собрания», точно? – подсказал Дуся. – И вот так прямо на стол – бряк! Дымите, мол, мне никаких денег не жалко!

Инга порыв не оценила.

– В следующий раз, – сурово припечатала она, – на подобную встречу я пойду одна.

Дуся хотел было сунуть ей под нос кукиш, но подумал, что вряд ли Инга это одобрит. Но справиться с собой он не мог, поэтому гордо пошел к себе в спальню, на прощание хлопнув дверью.

Ночью Дуся сознательно долго не засыпал. Он крутился, вертелся и протяжно стонал от нанесенной обиды, все ждал, что у Инги пробудится чувство справедливости, она тихонько постучит в дверь и принесет свои нежные извинения. Но никакого чувства в поварихе не просыпалось, и Дуся стал продумывать план действий. Хватит уже все сваливать на мощные плечи девушки, пора и самому начинать действовать. Тем более что он владеет настоящей информацией. Он и вообще поведет дело в другом направлении. Например, он не станет искать Милочку-Татьяну, зачем? Он начнет с поиска Якова. В конце концов, маманя вовсе не похвалит его за то, что он упустил ее единственного жениха. А потом надо разобраться с запиской. Как там написано было? Ой, такое лучше на ночь не вспоминать, но имя… Кажется, Олеся Горида… В общем, Дуся все дело замечательно распутает, покажет Инге, что он тоже не лаптем жюльены хлебает, а там уже она, естественно, полюбит его до умопомрачения – и получится красивая свадьба. А что? Если к Инге присмотреться, то она и не совсем страшненькая, особенно если накрасится посильней. А уж умница! Во всяком случае, ни одну красавицу Дуся еще так не желал себе в жены, как эту неприступную повариху.

Дуся так явно представил себе ее лицо и глаза… пожалуй, глаза были хороши, но только маленькие. А вот волосы!

И в этот миг ему почудилось, как в дверь спальни осторожно постучали… Не может быть!.. Но стук снова повторился, уже более отчетливо.

– Ой, ну кто там еще? – постарался пропеть сонным голосом Евдоким. – Почту, что ль, принесли?

На пороге стояла Инга. При свете ночника она была сказочно красива – новый пеньюар Олимпиады Петровны на стройной фигурке, волосы струятся по плечам, губы сочно блестят, а глаза… украшены накладными ресницами.

– Евдоким, я к тебе по делу… – робко проговорила девушка, топчась возле двери. – Мне можно пройти?

– Ну так чего ты там встала-то?! Прямо торчит себе у порога, как неродная! – засуетился Дуся и, дабы удержаться от нахлынувших чувств, укутался в одеяло по самую шею. – Не, ты, если хочешь, можешь на кресло… или даже на кровать можно… ко мне. Ко мне Душенька всегда прыгает. Ты ж сегодня вон как наработалась, устала… прыгай… приляг, я ж понимаю…

Девушка бормотнула какую-то благодарность, однако на кровать не прыгнула и даже не присела. Она удобно устроилась в кресле, стыдливо поджала ноги и извиняющимся тоном проговорила:

– Евдоким…

– Можно Дуся, – шевельнулся тот.

– Я знаю, но это потом, я… – немножко сбилась девушка и начала речь заново: – Евдоким, я сегодня вела себя непростительно дерзко. Я так с тобой говорила, будто ты…

– Да ну бро-о-ось, – зацвел Дуся. – Ну кто на тебя внимание обращает! Я не обиделся!

– Нет! – звонко воскликнула девушка. – Я понимаю! На меня можно и не обращать внимания, но… но я не должна! Все же ты… я у тебя работаю, ты платишь мне зарплату и вообще! Ты относишься ко мне, как… как… – она уткнула лицо в ладони и затихла.

Дуся покраснел, отвернулся к темному окну и лихорадочно стал вспоминать, когда он в последний раз платил девчонке зарплату, а потом, дабы Инге тоже не пришло в голову вспомнить, тихонько огорошил:

– Да никак я к тебе не отношусь. Я, если хочешь знать, вообще… люблю тебя, понятно?

Она, не отнимая рук от лица, сильно мотнула головой. Ей, оказывается, было понятно! И никаких восторгов, никакой ламбады от одурения…

– Не, ты просто так головой не мотай, ты скажи: «Я тебя тоже люблю, мой золотой единственный Дуся!» – поучал Филин. – А потом еще добавь: – «Давай поженимся!» Я слышал, что все женщины в загс рвутся, а ты прям молчишь, будто тебя на бойню зовут! Я ж, между прочим, не дурак! И даже богатый!

Инга наконец оторвала ладошки от щек и счастливо засмеялась тихим смехом.

– Нет, ты все-таки, Евдоким, дурак! Разве мне нужны твои деньги?! – она даже хотела вскочить, подсесть к нему на кровать, но сумела себя сдержать, только удобнее устроилась в кресле, закинула голову и мечтательно произнесла: – Господи, скорее бы уж с этой Милочкой все выяснилось! Я прямо дождаться не могу! А уж потом!..

– Нет, Ингуша (вот черт, имечко – язык сломаешь!), – крякнул Дуся. – Нет, зайка моя, это ты дурочка! Ну зачем нам чего-то ждать, а? А если мы и вовсе ничего не выясним? Нам что – помирать холостяками?

Он уже даже хотел вылезти из-под одеяла и подсесть к обольстительнице, но вспомнил, что на нем не совсем праздничные трусы, и осел. Дело в том, что Олимпиада Петровна долгое время воспитывала сына только на алименты. Нельзя сказать, что их не хватало на мужское белье, но покупать сыну такие вещи она считала расточительством.

– Ой, да кто на тебя там смотрит, – отмахивалась она, когда сын ни в какую не соглашался надевать самосшитые байковые трусики. – И чем тебе не нравится? Смотри, как я постаралась! Я тебе даже шовчики наружу сделала, чтобы нигде не натирало!

Теперь они стали жить и того лучше, но страсть к пошиву семейных трусов с шовчиками, как у ползунков, у Олимпиады Петровны никак не могла выветриться. И что только Дуся не делал! Он даже самолично покупал себе эти необходимые вещи, но после первой же стирки матушка их заботливо убирала в комод, запирала на ключ и приговаривала:

– Это, когда женишься, носить будешь. Думаешь, тебе жена так прямо дорогое белье покупать станет? Все на себя потянет. А ты уже будешь с приданым.

– Да разве я когда-нибудь женюсь в таких-то трусах! – расстраивался Дуся.

– Вот! – поднимала матушка палец к небу. – Когда всерьез надумаешь, заявление подадите, тогда я тебе трусишки новенькие и выдам, а попусту девчонкам головы крутить у тебя в таких парусах не получится!

Вот так каждую минуту Дуся ощущал нежное маменькино присутствие. И как он сам-то не переоделся, дурень!

Инга же, завидев поползновения кавалера, встрепенулась, выпорхнула из кресла и подбежала к двери.

– Евдоким! Я хочу, чтобы мы не ссорились. И завтра… завтра в честь нашего примирения я устрою чудесный романтический ужин! Ты согласен? – глаза ее сверкнули призывно и лукаво.

Господи! Согласен ли он?! Да он завтра нарядится, как фотомодель! Он завтра…

– Да, Ингушечка… А может, сегодня устроишь? У нас там еще пельмени в холодильнике и сосиски… А салат можно с фасолью… – нежно проворковал он.

– Нет-нет! Завтра ужин при свечах! И никаких сосисок!

Она выплыла из комнаты, а он уснул, обнадеженный и счастливый.

Утром его разбудил ее дивный голос.

– Евдоким!! – кричала она из кухни. – Это не ваш телефон надрывается?!

Надрывался его сотовый. Дуся уже и забыл, когда брал его в руки, ему всегда звонили на домашний, а тут кому-то срочно понадобилось платить лишние деньги.

– Это эсэмэска, – удивился он.

Но еще больше удивился, когда прочитал пришедшие друг за другом несколько эсэмэсок.

«Ну уж здравствуй! Вас с передачкой так и не дождался, понятное дело – не своя нога болит! Я услышал про доктора Епифанова, он кудесник, ставит на ноги за неделю, подался к нему. Конечно, пришлось придумать, что забрали родственники, так бы не выпустили. Теперь вылечат. Кормят здесь хорошо, даже фрукты дают, но ты, Дусенька, сынок мой будущий, готовь через неделю сто пятьдесят тысяч за лечение! Потому что дешево ничего не лечится! И только не говори, что у тебя нет. Иначе – пожалуюсь Олимпиадушке. Не звоню, потому что тут нельзя мобильники, у них какие-то системы вырубаются. А сейчас мобильный телефон стащил у медсестры. Пока, еще напишу. Готовь деньги. Твой любимый Яков Глебыч».

– Ох и ни фига себе роман! – почесал голову Дуся. – Значит, папеньке хочется сто пятьдесят тысяч? Инга!! Ты послушай, что он написал!

Евдоким прочитал эсэмэску девушке, и та неодобрительно покачала головой:

– Надо же – не дождался он! Можно подумать, мы месяц ехали… А Епифанов, кстати, хороший доктор. Как ты думаешь, а может, его все-таки похитили?

Дуся призадумался, но, вспомнив одну пикантную деталь, усмехнулся:

– Да нет, это на самом деле он писал. Знаешь почему? Он когда мне в последний раз из больницы звонил – я слышал, как сестра ругалась, – он там тоже у кого-то телефон спер. Ну, у него такая добрая традиция. Кстати, для нас очень удобно – не накладно.

– Ну и слава богу, а то я так переживала, – вздохнула Инга. – Теперь можно заниматься только поиском Милочки. Или Татьяны, как тебе удобнее… Евдоким, садись завтракать. А потом я в магазин, у нас же вечером ужин, ты не забыл? Я сегодня приготовлю фаршированную баранью ножку, хочешь?

Ой, ну конечно же, он хотел! Да еще как! Он просто не может дождаться этого вечера! Да и днем у него есть кое-какие свои дела.

Наскоро шлепнув на тарелку Дуси омлет, Инга стала собираться.

– Значит, сейчас я на рынок, – трещала она, собирая сумку. – Надо купить мясо, потом… ты будешь груши или яблоки? Да! Нужно не забыть про специи, у нас совсем не осталось. Да уж, придется побегать…

Дуся чуть было не ляпнул, что может свозить ее по магазинам, но вовремя прикусил язык – пусть девушка бегает подольше, он за это время успеет наведаться к парикмахеру Антону.

Инга выскочила за дверь, а Евдоким взял свою тарелку и плюхнул омлет в мусорный пакет – ну не любил он остывшие яйца. Пошарив по полкам холодильника и уговорив полбатона колбасы, он почувствовал, что готов к новым подвигам.

Евдоким бежал в ту парикмахерскую, про которую им говорила вчера Калоша. Вернее, не бежал – он уже с пятого класса не бегал, но душа его просто летела. Очень хотелось посмотреть, что это за принц, которому Милочка наставляла рога. А она наставляла, ведь Дуся же явно чувствовал, что несчастная девчонка влюблена в него по макушку. И если бы не ее жуткая смерть, то они бы с ней, может быть, уже… Нет, сейчас надо думать не об этом. И потом, у него есть Инга! Она собирается устраивать ему баранью ногу при свечах, а он, Дуся, сейчас должен узнать, кто это так коварно убил молодую девчонку, а также кто покушался на Якова и даже заминировал маманю. Хорошо хоть выяснилось, откуда взялись те девицы.

Парикмахерская «Арина» поражала клиентов скромностью и даже убогостью. Обыкновенная трехкомнатная квартира на первом этаже, без особых перестроек, правда, с отдельным входом, и простенькая черная надпись на желтой доске «Арина». Вероятно, чтобы хоть как-то заманить клиентов, снизу был прикреплен лист бумаги, на котором от руки кто-то постарался сообщить: «Вас здесь обслужат самые лучшие мастера города, у нас самые низкие цены, а качество работы самое высокое. У нас вы приятно удивитесь!»

Лозунгам как-то не слишком верилось, особенно в плане лучших мастеров города, однако кое в чем записка не обманула – как только Дуся переступил порог «Арины», тут же чуть не завопил от удивления. В кресле перед зеркалом сидела Инга, а вокруг ее головы порхал длинноногий крашеный блондин.

– Опередила, – прошипел себе под нос Евдоким и весь обратился в слух, благо желающих поправить прическу не наблюдалось. Помимо Инги и Антона, в маленьком заведении больше никого не было.

Слушать было удобно, потому что маленький зальчик от прихожей отгораживала тонкая фанерная стена, которая скрывала тех, кто находится возле дверей, зато слышимость была великолепной. Дуся прилип к стенке и затаился.

– Вика! Ты уже пришла?! – крикнул молодой человек в прихожую, и Дуся даже дышать перестал. – Нет, эта рептилия еще только вышла! И как работать, я вас спрашиваю? Все только на мне, только на мне! А какие у нас цены, вы заметили? Это не цены, а насмешка! И при нынешнем-то потоке! Ни одного человека за всю смену! А вы еще спрашиваете, отчего я рассорился с Татьяной!

Евдоким насторожился. Он на цыпочках подкрался к самой двери в зал, замер и боялся пропустить даже слово.

– И все же я хотела бы поподробней, – настаивала Инга.

– Да какие уж тут подробности… Длину какую будем делать? Вот так или ниже?

– Ниже. Где и когда вы познакомились с Татьяной Дутовой?

Парень оказался словоохотливым, эмоциональным, и, похоже, беседа с Ингой доставляла ему удовольствие. Во всяком случае, свою любовную историю он начал рассказывать с пылом.

Познакомились они с Милочкой еще летом. Однажды под самое закрытие в кресло к Антону уселась прехорошенькая девчонка и сразу же защебетала:

– Сделайте мне на голове супер! Что-нибудь такое сексуальное! Чтобы все мужики не могли глаз оторвать, вот так бы увидели – и все! И сразу же чтобы влюблялись. Можно постричь налысо. Мне это просто необходимо! А то я уже так не могу! Ваще! Уже себя с этой рожей видеть устала!! А вы чего-нибудь сделайте!

Антон слышал такие просьбы от каждой клиентки, и если кто-то не выражал это словесно, то глаза буквально молили об этом.

Привычно поворошив роскошные светлые волосы девчонки, Антон со знанием дела оттопырил губу и процедил:

– Вы бы, девушка, уточнили – сексуальное или налысо? Это, понимаете, две вещи противоположные.

– Почему? – вытаращила кукольные глазищи девушка. – А чо, налысо не катит, да? Надо, чтобы длинные, да?

Антон снова запустил пятерню в гриву клиентки.

– Ну… если вам хочется знать мое мнение… Я бы… Кстати, а вы работаете, учитесь?

– Работаю. И вы знаете, в чисто мужском коллективе, – заморгала девчонка. – Вот я слышала, есть две древнейшие профессии, – журналистика и… Так вот я не журналистка.

– Поня-я-ятно, – уже с интересом протянул Антон.

Эта девчонка вообще была удачей. Если новая прическа ей понравится, то она может сосватать ему целый хоровод своих коллег! А таким дамочкам, не то что пресным домохозяйкам, им прическа ежедневно требуется, такая у них рабочая специфика. И деньги у них водятся, во всяком случае, на красоту не поскупятся. А значит, можно будет и цены поднять, и клиентуру свою заиметь. Короче, парень закружился возле ночной бабочки мотыльком, приложил все старание и искренне пытался понравиться. Девчонка преобразилась необыкновенно. Теперь ее волосы не просто покорно лежали на плечах, а прямо-таки огненными языками обрамляли хорошенькое личико.

– Ой! Какой хороший цвет! – пискнула девчонка и пригляделась.

Такая прическа навязывала новый имидж. Если в «Арину» девушка зашла беззащитной, нежной блондиночкой, то сейчас в кресле сидела уже хитрая, лукавая стерва. Антон даже сам поразился столь быстрой перемене.

– Ладно, мальчик мой, я к тебе еще забегу, – девушка поднялась и, оставив на туалете крупненькую купюру, направилась к двери. И уже возле порога она обернулась. – А ты мне понравился…

Антон стоял ошалевший – может, первый раз в своей практике он выполнил просьбу клиентки на все сто! Без сомнения, как она просила, на голове у нее супер, во всяком случае, теперь при виде этой девицы все мужчины просто обязаны будут упасть от любовных страданий и умереть! И Антон готов был упасть первым.

Девушка прибежала через два дня, дождалась, пока Антон дострижет какого-то старичка, и плюхнулась в кресло.

– Укладочку! – коротко бросила она. И заметив, как на чело Антона набежала тень, усмехнулась. – Мне сегодня в ресторан. У меня выходной, а варить не хочется. А тебе кто варит? Жена?

– Ну почему жена? Я с мамой живу… – покраснел парень.

– Представля-я-яю… – дернула губкой очаровашка. – По утрам манная кашка, к вечеру яичко всмятку, с плохими тетеньками не дружи, с взрослыми дяденьками не разговаривай и в одиннадцать в постельку, да? А хочешь, я тебе покажу, как живут большие мальчики?

Антон робко потупился. И все-таки она была все той же блондиночкой! Ах, если бы эта коварная дива могла знать, сколько дам, молодых женщин и девчонок показывали ему это! Куда они его только не водили, какие подарки от них он получал, его даже вывозили за просторы нашей родины. Но… Не настолько был глуп Антон, чтобы об этом рассказывать каждой своей клиентке. Он лишь глубоко вздохнул и развел руками:

– Хочу.

И она стала показывать. Причем, по ее мнению, парень народился только вчера, и она решила взяться за него всерьез и надолго. Татьяна сняла квартиру, и они поселились вместе. Все деньги, которые она получала, Татьяна щедро бросала к ногам любимого – ну что, видишь, как живут самостоятельные люди! Он же благосклонно принимал ее подношения, умеренно восхищался, чмокал в щеку, и счастливая девчонка уносилась на новые трудовые подвиги. Свои же собственные доходы Антоша предпочитал ни с кем не делить. В конце концов, они не договаривались, что он должен содержать семью. Да и семьи никакой не было, еще не хватало! Татьяна же, видно, думала по-другому. И как частенько бывает, незаметно для себя настолько возвысила своего дружка, что очень скоро и сама не смогла до него дотянуться.

– А почему сегодня так мало? – спрашивал Антон, пересчитывая утром принесенные Таней деньги. – Ты же хотела мне парикмахерскую! А на это разве можно что-нибудь открыть?!

– Ой, милый, я и сама вижу – ну не тот пошел клиент, хоть ты тресни! – чувствовала Дутова свою вину. – Да ты подожди, скоро у металлургов зарплата, они хорошо получают. Правда, скупые, за лишнюю копейку удавятся. Ведь на себя же жалеют!

Антон поджимал губы и «ждал». Он действительно хотел свою парикмахерскую. И не какую-то забегаловку, а салон. Чтобы все в зеркалах, чтобы дорогие фены, одеколоны, пенки, краски всех оттенков, чтобы опытные мастера, чтобы слава на весь город! А на это нужны были деньги. Но Татьяна не торопилась их зарабатывать. А потом и вовсе заявилась как-то не слишком поздно, ей бы еще работать и работать, и дрожащим голосом сообщила:

– Все. Все, Антоша, я больше не буду на морозе торчать, – лихорадочно блестя глазами, проговорила она. – Надоело.

Услышав такое, парень просто онемел. Что значит – надоело?! А его парикмахерская?

– Та-а-а-к, – протянул он, усаживаясь в кресло и задирая ногу повыше. – Значит, торчать нам надоело? А что мы еще умеем? У нас два высших образования и аспирантура? Нам предлагают свою лабораторию? Концерн? Маленький заводик ювелирных побрякушек? Что?! На что, простите, мы будем жить? Как большие, взрослые мальчики, а? Ты не помнишь, кто это мне говорил? Или мы будем теперь тоже манную кашку на утро и яйцо всмятку вечером? Норма-а-ально!

Татьяна замахала руками, улыбнулась и прижалась прохладной щекой к любимому.

– Ой, ну ты ваще! Ну чо разошелся-то? Мой маленький мальчик подумал, что его девочка не подарит ему парикмахерскую? Глу-у-у-пенький. А девочка все проду-у-у-умала…

От таких разговоров про маленьких мальчиков Антон просто зверел. Уже прошел тот период ухаживания, когда он сносил это молча. И Татьяна это знала. Но уж если она себе позволила так говорить, значит, у нее были на это причины. Наверняка у какого-нибудь похотливого кабанчика свистнула бриллиантовую запонку.

– Пойми, – сбавил обороты Антон, устало теребя чуб. – Я ведь не хочу, чтобы ты горбатилась день и ночь, я сам хочу холить и лелеять свою маленькую девочку (тьфу ты, какая мерзость!). Но для этого нам надо немножко потрудиться. А уж когда мы откроем мой салон, тебе не придется ночами скакать по холоду и ублажать черт-те кого. А сейчас мы просто не можем, чтобы ты вот так взяла и все бросила. Прости, любимая, но, кроме своего нехитрого мастерства, ты ничем больше зарабатывать не можешь.

Наверное, Татьяна все же обиделась, потому что она надула губы и горько проговорила:

– Ну… предположим, я-то деньги добуду, и очень скоро. Я такое сделала, что мне и отдохнуть не грех. А вот ты-то что ж на свой салон не горбатишься круглосуточно? Что-то твои заработки на нашей жизни совсем никак не отражаются. И ведь ты тоже, кроме своего нехитрого мастерства… даже лампочку вкрутить не можешь… в туалете две недели на ощупь… вчера сама лазила.

Таких нападок Антон уже не допускал, он вообще считал их крайне вредными. Бабе ведь только дай волю, она тут же тебя, как жеребца, оседлает и погонять станет, не вывернешься! Надо же – отчего не горбатишься?!

Антон грустно усмехнулся.

– А ведь ты права, – покачал он стоптанным шлепанцем. – Пора и мне выходить на круглосуточную работу. Я тебе рассказывал про Куропаткину? Ну старая вдова, вся обсыпанная брюликами? Она приходит ко мне каждую среду, чтобы покраситься хной. Так вот она неоднократно предлагала мне сопроводить ее в заграничное турне. Ясное дело, не в качестве носильщика. И уж поверь мне, она не заставит меня ждать мой салон годы, через полгода меня уже весь город будет знать. Правда, она не намерена мной ни с кем делиться, ну да не так она и противна, за такие-то подарки и потерпеть можно. А я, дурак, все о ерунде думал – о тебе да о любви неземной. Я, конечно, сделаю выводы.

Татьяна знала про Куропаткину, он ей рассказывал. Даже несколько раз видела, как престарелая, дебелая дама пыталась пристроить свои килограммы на груди Антона, несколько раз пошло щипала парня и нежно чмокала в щечку. Правда, Татьяне не было известно, что эта особа долгое время спонсировала ее возлюбленного, и сейчас еще нет-нет да прибежит к ней Антоша за лакомым куском. Влюбленной девушке сие было неведомо, поэтому она только фыркнула в ладошку и проговорила:

– Антош, ты чо, правда, сделаешь выводы? А кого тут выводить-то? Она ж как старая медуза – противная и колышется. Ты чо, свихнулся? Я ж тебе говорю – скоро у нас знаешь сколько денег будет!!

Но время шло, Татьяна по ночам уже не работала, а мифические миллионы так и не появлялись.

– Ну и где они, твои деньги? – все больше раздражался любимый.

– Ну подожди! Это так быстро не делается, – отмахивалась Татьяна.

Через неделю терпение молодого человека иссякло, он к Татьяне охладел и даже решил съехать из ее квартиры. К такому решению его сподвигло новое знакомство и новая любовь. Это была женщина лет на пять старше Антона, неземной привлекательности и поразительной платежеспособности. Женщину звали Марина. Она случайно забежала в убогую цирюльню, села в кресло к смазливому мастеру. Антон мгновенно оценил дорогой костюм клиентки, расстарался, вывернулся наизнанку, призвал все свое умение и добился-таки поразительного успеха, дамочка просто онемела от восторга. Ничего удивительного, что ей тут же захотелось иметь при себе этого приятного паренька в качестве личного парикмахера ну и, может быть, близкого друга. Антона же долго уговаривать не пришлось. Женщина была довольно молода, бездетна, не замужем, папенька ее правил пивным заводом, да к тому же сама она заправляла целой сетью магазинов детской одежды. Понятное дело, что ее деньги не шли ни в какое сравнение с тем, что приносила Татьяна.

– Я ухожу, – сообщил Антон Тане, после того как Марина позволила ему перебраться в свои хоромы. – Нам некоторое время надо пожить врозь, я попробую устроиться в другое место, где оплата будет выше, в центре города, наверное. Ну и, понятное дело, не смогу теперь приносить в дом большие деньги, а сидеть у тебя на шее не хочу, прости.

Татьяне бы насторожиться: с чего это Антошу так пробрало? Столько времени ему на шее было уютно, а тут вдруг надоело. Но у нее, видимо, были свои дела, потому что она даже с какой-то радостью идею любимого подхватила.

– Ой, как ты здорово придумал! Я ведь тоже собиралась… пожить врозь. Не, ну это недолго. Я тут такой кошелек нашла, офигеешь! Сам, главное, ни кожи ни рожи, фигурка такая цистерночкой, головушка плафончиком, но дене-е-ег… Я хочу с ним пожить, чтобы все его состояние к рукам прибрать, не дело это, когда у такого серьезного капитала такой несолидный хозяин. А ты не вздумай ревновать!

Хорошо, что Таня напомнила, Антон тут же насупился, тяжко вздохнул, припал ко лбу любимой и постарался побыстрее собрать вещи, к Марине опаздывать ему совсем не хотелось.

И началась у Антона новая жизнь. Правда, не совсем такая мармеладная, как ему сначала грезилось, но окрыляли надежды. Марина была настоящей бизнесвумен. Она прекрасно руководила всеми своими магазинами, умела работать и подчинять. Антон немедленно оказался у нее под тоненьким каблучком, но нисколько не печалился – все они очень быстро становятся домашними тапочками. В этом, по крайней мере, Антон еще ни разу не разуверился. Но время шло, а Марина тапочками все не становилась. Мало того, если поначалу у нее с Антошей бывали приступы шаловливой нежности, то чем дальше, тем их становилось все меньше.

– Антон! Уже семь часов, а у меня еще голова не причесана! – рычала она ему утром в ухо, сдергивала с него одеяло и усаживалась в кресло.

– Ты совершенно потерял прежние навыки! Что случилось? У тебя не хватает практики? В субботу придут девочки, поработаешь с их головами, – недовольно оглядывала она себя в зеркало.

– Антон, сегодня я поздно, у нас корпоративная вечеринка, а ты устрой генеральную уборочку, Юлю Михайловну я отпустила, у нее дочь приезжает. И постарайся успеть до одиннадцати.

На робкую просьбу, а нельзя ли и ему на вечеринку вместе с ней, Марина только округляла глаза и удивленно бросала:

– А ты-то там что будешь делать? Я же сказала – уборочку!

И все же он терпел. Он лелеял мечту о собственном салоне, а Марина могла ему такой подарок сделать в любую минуту, ей нужно было просто пойти в банк и снять деньги. Но… сначала она должна была этого захотеть или хотя бы не возражать, но пока Марина лучших качеств Антона еще не разглядела, сильно к нему не прикипела, потерять его не боялась, а потому могла отказать с легким сердцем. Антон ждал. Он все никак не мог решиться попросить о такой малости. И может быть, ждал бы еще долго, если бы однажды его возлюбленная вконец не обнаглела. Марина как-то отправилась на очередную вечеринку – встречали какого-то гостя из зарубежья, и часов в шесть вечера раздался телефонный звонок:

– Антуся! – кричала в трубку подвыпившая дама. У Антона ухнуло сердце – сегодня можно будет наконец высказать Марине заветное желание, и пусть она, как Дед Мороз, его выполнит. – Антосик, лапа, ты уже дома убрался?

– Да, солнце мое! Я тебя жду. Ты скоро?

– Ты меня не жди, Антоша, ты собирай вещи и езжай к маме. Я сегодня не одна приду. Ты же не станешь мозолить глаза мне и моему любовнику, верно?

Антон не мог поверить. Это что – крах?! Или шутка? Скорее всего – шутка. А-а! Она проверяет его чувства! Он нервно засмеялся в трубку и ответил низким, грудным, как ему казалось, интимным голосом:

– Лю-би-ма-я, не шали. Антуся не любит любовников. Быстренько приходи домой, а то Антосик сделает своей девочке по попе а-та-та!

В трубке раздался тяжкий стон и какой-то разговор, и Марина уже совсем трезвым голосом проговорила:

– Антон, я тебя ставлю в известность, отныне ты живешь у мамы. Ты нашего охранника Диму помнишь? Я тебе не рекомендую с ним сталкиваться. А он придет тебя вышвыривать ровно в двадцать два ноль-ноль.

Он и тогда не поверил. Но Марина не обманула – Дима и в самом деле пришел. И вышвырнул.

Униженный, растоптанный, с покореженными надеждами, вернулся Антон в родные стены. Пару дней он даже не поднимался с постели, пялился в потолок, грустно жевал мамины макароны и тяжко страдал. Он до последнего ждал, что ему позвонит Марина, звонко рассмеется в трубку, скажет, что это был глупый розыгрыш, что она без него не может, ужасно соскучилась и жизни ей никакой нет. И он ее простит. Но Марина не звонила. Зато позвонила Татьяна и сразу же затараторила:

– Антошка!! Ну куда ты пропал?! Ты мне так нужен, ваще! Я к тебе сегодня в «Арину» забегу, ага?

Парикмахерскую он забросил сразу, как только перебрался к Марине. И появляться в ближайшее время там не торопился. Поэтому они встретились в сквере.

Встреча с бывшей пассией его немного встряхнула. Он сообразил, что еще молод, красив, не глуп, а такой набор в наше время встречается нечасто. А это значит, что… Марина обязательно позвонит. Короче, Татьяне он был благодарен и даже несколько раз чмокнул ее в щечку. Правда, при этом назвал ее Мариной, но Танюша этого даже не заметила.

– Мариш… Танюш!! Ой, какая тяжелая-то… подожди, ну что ты на мне повисла-то? – Антон лениво похлопывал девушку по спине после долгой разлуки.

– Ну а как же! Я так соскучилась! Ой, Антошка! Будет у нас с тобой этот салон! – радостно щебетала Татьяна на шее у любимого, потом вдруг отстранилась и посерьезнела. – Только… только ты мне должен помочь.

Антона перекосило. Ну вот так всегда! Нет чтобы ему кто помощь предложил! «Ты мне должен помочь»! И когда это он успел задолжать? А Татьяна не умолкала:

– Ты же помнишь, я тебе рассказывала, что у меня один кадр намечается? Ну богатенький такой, на поросеночка похож, помнишь?

– Ну? – вяло реагировал Антон.

– Так вот, я его уже почти дожала, он готов со мной куда угодно, осталось только в загс затащить – и все по закону будет нашим, прикинь! А у него такие бабки!!

– И что? – не верилось Антону в новую удачу.

– А то! – полыхнула Татьяна глазами. – Сам-то он ничего, но у него такая мамаша, ананас ей между глаз… Она нам все порушит. Но эта самая мамаша постоянно собирается куда-то уезжать, и надолго. И все время тянет. А я тут такую вещь придумала… Короче, ты ее облапошишь, скажешь, что сфотографировать хочешь, все дела, а сзади привяжешь к ней часы.

– Не понял… Какие часы? И почему я?

Татьяна все объяснила подробно. Антону надо было прилепить к спине противной тетки обыкновенный китайский будильник, чтобы тикал, а потом сказать тетке, что она заминирована. Понятное дело, тетка перепугается и этим же вечером уедет на край света. А Татьяна в это время великолепно провернет дельце с ее рохлей сыночком. Она уже и с девчонкой из загса договорилась, та их распишет в ближайшую же пятницу.

– Да ну на фиг, – дернул губой Антон. – Фигня какая-то… А если к ней кто-нибудь подойдет?

– Ну и что? А ты записку напиши: мол, «осторожно, мины». Чего бояться-то?

– Ага, а если они вызовут милицию?

– Ну и что? Тебе-то что? Она же тебя все равно не знает. И какая милиция станет искать хозяина будильника? Посмеются, да и все, – убеждала Татьяна. – А я постараюсь прийти пораньше и тебя по телефону вызвать, вроде как ты снайпер… сапер… минер… Ну в общем тот, который разминирует. Ты подойдешь, будильник снимешь и все дела. Зато такой куш, ты не представляешь!

Как Антон ни упирался, а деньги перетянули, согласился. К его немалому удивлению, спектакль прошел удачно.

Потом они с Татьяной долго не встречались, она только один раз позвонила, сказала, что все идет хорошо, и обещала перезвонить. Однако никаких звонков от нее не было, и Антон, который не слишком верил в ее богатый улов, стал по-прежнему горевать о Марине и даже несколько раз поджидал ее возле дома. То есть у него продолжалась своя жизнь, и о Татьяне он не печалился. К тому же ему пришлось выйти на работу, а там и вовсе ни о каких Танях думать он не мог. Только о Марине. И вот совсем недавно, когда он уже заканчивал стричь последнего клиента, в маленьком зале «Арины» появились двое совершенно одинаковых мужчин в строгих костюмах, настроенных очень серьезно. Антон сначала решил, что это привет от Марины. Он даже вытолкал из кресла недостриженного клиента и принялся расшаркиваться перед гостями.

– Прошу, прошу… ой, господи, куда же вас усадить? Да садитесь в рабочие кресла! Ну, как там поживает Марина?

Мужчины переглянулись.

– Какая Марина? И вообще – что за вопросы?! – рявкнул один из них. – Где Татьяна Дутова?!

– Ах, Татьяна… – сник Антон. – Так, значит, вы не от Марины… Я не знаю, где она, я ж вам объясняю – я живу теперь с Мариной. Она сеть детских магазинов держит, знаете такую?

Мужчины снова переглянулись.

– Но… нам сказали, что вы жених Дутовой.

– Да какой, к черту, жених?! – оскорбился Антон. – Вы сами-то стали бы жить с Дутовой, когда у вас есть такая звезда, как Марина, – красивая, интересная, состоятельная женщина? На кой черт мне еще кто-то! Говорю же вам – мы с Дутовой разбежались еще черт-те когда! Я от нее сразу ушел, как только познакомился с Мариной…

Ему поверили. Наверное, и впрямь решили, что Татьяна Дутова с Мариной никак соперничать не может, во всяком случае, больше терзать его вопросами они не стали, лишь напоследок попросили написать адрес квартиры, которую снимала Татьяна. Антон написал. Больше он этих людей не встречал.

– Они меня с этой Татьяной просто достали! А теперь еще и вам про Татьяну расскажи! – закончил он рассказывать и тут же забеспокоился: – Мне кажется, челка получилась длинновата, надо чуть подкоротить.

– Ничего не надо, – проговорила Инга и поднялась. – Сколько я вам должна?

Дуся шарахнулся от двери.

– Осторожно вы, чуть меня с ног не сшибли, – зашипела на него пышная дама, которая, так же как он, приникла к двери и, затаив дыхание, слушала историю любви молодого мастера. – Ах, как трогательно! Бедный! Бедный Антосик!

Дама утерла платочком влажные глаза. Каждое ее движение сопровождалось таким шумом, что Дуся искренне удивился, как это он не услышал ее появления. Но в зале опять заговорили, и женщина снова будто окаменела.

– А больше вы с Татьяной не встречались? – спросила Инга.

– Нет, не встречались, – беспечно ответил Антон. – Правда, мне тут срочно понадобились деньги, и я решил поинтересоваться – как там продвигаются дела с богатым лопухом. Пришел к Таньке на квартиру, у меня ж ключи есть, думал – чем черт не шутит, вдруг она уже дома и с деньгами? Зашел, а там… вы не представляете – в гостиной все вещи перевернуты вверх дном, ну я смотрю – такое дело, даже раздеваться не стал, двери закрыл – и домой. Больше туда не хожу. И Татьяну не видел.

– Подождите… а вещи перевернуты только в одной комнате? В гостиной?

– В одной, я же видел! В спальне все нормально, на кухне порядок, а в гостиной погром. Не, я больше туда не ходок, на фиг! Танька придет, скажет, что это я устроил, нет, не пойду.

– И Татьяна вам больше не звонила?

– Да не звонила, не звонила! – не выдержала пышная женщина и ворвалась в зал.

Инга отчетливо икнула, подхватила свои сумки и поторопилась выйти. Дуся едва успел отскочить в маленький коридорчик.

Так, значит, Инга узнала все, что ее интересовало. Но Дусю глодала еще парочка вопросов. Дождавшись, когда Инга вышла из парикмахерской, он ввалился в зал и похлопал парня по плечу:

– Парень, слышь, а Татьяна тебе не говорила…

– О-о-о, это никогда не кончится! – простонал Антон. Перед ним в кресле уже сидела пышная дама, и парень снова начинать свою песнь больше не собирался. Поэтому уперся взглядом в Дусю и устало спросил: – А вам-то чего надо? Кто вы такой?

– Я тот самый лопух, которого вы с Танюшей развести хотели. Это мою маманю ты заминировал, ага. И разминировал тоже ты. Это я для справки… Так, личиком повернись… Хххррресь!! – и мощный кулак Дуси сшиб парня с ног.

– Вы чо-о-о? – обиженно протянул тот голоском трехлетнего дитяти. – Я ж не зна-а-ал…

– Да я не в обиде, – пожал плечами Евдоким. – Меня вот жутко интересует – а отчима моего вы никуда не собирались сбагрить? На тот свет, к примеру? Это не ты его машиной сбить хотел?

Лицо Антона покрылось багровыми пятнами.

– Да вы чего уж совсем?!! Я за рулем не сижу!! У меня и прав нету!!

– Он не сидит, я проверяла, – кивнула головой женщина в кресле. – Вы его больше не бейте, а то он мне прическу не доделает… Антон, ну поднимайся! Удар надо держать на двух ногах, а не на четырех.

Антон, однако, подниматься не торопился. Он упрямо сидел на полу, тер щеку и поскуливал:

– Говорю же – больше ничего не делал, а он…

– Ладно, – поверил Евдоким. – А имя Олеся Горида тебе ни о чем не говорит? Татьяна тебе его не называла?

Парень на секундочку прилежно задумался, а потом честно помотал головой.

– Не-а, не говорила. Я б запомнил, фамилия непривычная. Но мне она ни о чем…

– А мне говорит!! – вдруг просияла пышнотелая незнакомка. – Вот честное слово! Мне говорит! Молодой человек, ну вы, которого лопухом прозвали, спросите меня!

Дусю перекорежило, но он мило улыбнулся, развернул кресло к себе и ласково склонился над женщиной:

– Прекрасная леди, вам имя Олеся Горида ни о чем не говорит?

– И правда лопух, – радостно обратилась леди к Антону. – Я ж ему русским языком сказала – знаю я Гориду! Ой, молодой человек, я так рада! Может быть, вы мне кое-что проясните, а то я так переживаю, так переживаю…

В это время Антосик осторожно поднялся, опасливо оглядываясь на неспокойного гостя.

– Вы знаете… я чего-то сегодня не это… не в себе… – слабо проговорил Антон, взял с вешалки свою куртку и вышел из парикмахерской.

– Ну никому нельзя верить! Просто никому! – наполнились слезами глаза незнакомки. – Я ему самое ценное доверила – голову! А он… И куда я теперь?

Дуся готов был разорваться: и Антона упускать не хотелось – может, парень неспроста вот так сник и поплелся с рабочего места? Но и даму в одиночестве бросать было нельзя – она еще ничего не сообщила про Олесю Гориду. Видя, как он мечется возле дверей, женщина его успокоила:

– Вы-то хоть не маячьте! Сядьте и не вскакивайте, он сейчас прибежит, у него такие заскоки случаются. Посидит на скамеечке, пивка дернет и вернется, уже веселый и работоспособный. Правда, потом на голове такое вытворяет, ни одной расческой не раздерешь…

Дуся уселся, но сердце его было неспокойно. Еще и Инга убежала, сейчас домой вернется, а его нет. Вдруг обидится?

– А вы знаете, что мы придумаем? – соловьем заливалась дамочка. – Вы мне сейчас сами накрутите бигуди, а я вам буду про Олесю рассказывать.

– А вы точно уверены, что это та самая Олеся? – уточнил Дуся. Уж очень ему не хотелось возиться с дамскими патлами.

– Нет, совсем не уверена. Но вы же спрашивали, а я знаю. Во всяком случае, про одну Гориду я знаю точно… Вон там корзиночка, видите, а в ней бигуди, берите, наматывайте волосы.

Дуся скинул куртку, закатал рукава и дернул к себе корзину. Если разобраться, так ничего мудреного в этих бигудях нет, знай себе мотай волосы на трубочки, да и все дела. Он лихо замотал первый клок, подергал для уверенности и принялся за второй. Дама, почувствовав, что на ее голове вовсю кипит работа, расслабилась и заговорила:

– Мы с моим мужем прожили счастливо двадцать три года. Знаете, так дружно жили, он у меня даже на сторону не ходил. И как вы думаете – почему?

– Ну я не знаю… У него, наверное, проблемы со здоровьем были, да? – ляпнул Дуся первое, что пришло в голову.

– Что вы такое говорите?! Откуда у него проблемы?! – вскинулась женщина и дернула головой. – Он меня на руках носил! Он меня так любил, что просто на руках носил, вот. И никто ему был не нужен! А все потому, что я необыкновенная умница, чтоб вам было известно! Это я во всем виновата – взяла и создала в доме замечательный микроклимат!

– Я уже понял, а Олеся… – попытался было вклиниться Дуся в пылкий монолог, но его не впустили.

– Да что вы там поняли?! Крутите давайте свои бигуди! – полыхнула дама гневным оком и снова предалась воспоминаниям. – Я своего Сеню не бросила даже тогда, когда его на заводе сократили! Я всегда ему верна была, как зайчиха! И что вы думаете?

Дуся уже боялся рот открыть. Он твердо решил – сейчас докрутит эти бигуди и видели его здесь…

– Я сделала его директором! Да! Я придумала открыть свой маленький семейный бизнес. Все разузнала, подсчитала и сделала вывод – нужно купить небольшой павильон, который будет кормить всю семью. Единственное, что мне мешало, – не хватало денег. Одни мы никак не смогли бы это дело потянуть. И тут Сеня сел и напряг мозги! У него иногда это неплохо получалось, только редко. А тут как-то случайно вышло. Короче, подумал он и говорит: «Птичка моя, а ведь со мной работал Валерка Горида, его тоже сократили. А мужик он хороший, хваткий, порядочный. И главное, точно знаю – деньги у него есть, он только что в деревне дом купил». А я, не будь дура, хитренько так интересуюсь: «А он, твой Горида, к водочке не слишком льнет?» Ну, думаю, если мой алкаш себе собутыльника ищет, то я ему… «Нет, говорит Сеня, ему врачи пить не рекомендуют. Говорят, сердце слабое». Нет, ну я как про слабое-то сердце услышала, сразу решила – наш компаньон! А чего? Поставить павильон он нам поможет, деньги вложить успеет, а там… Да кто его знает, как оно там все обернется. Ну, и уже через два дня приглашает мой милый к нам в гости этого Гориду со всем Горидиным семейством. С женой и дочкой. Правда, дочка потом быстренько с нашим Сережкой к компьютеру прилипла, а вот с женой мы познакомились. Я сейчас про Олесю вам рассказываю, будьте внимательны. Олеся такая невысокая была, миленькая, чуть что, и хохотать. Кудри вот так раскинет по плечам и ну смеяться. Мне понравилась. А уж одета была… Я-то сначала подумала, где это ее муж такие деньги берет, чтобы так ее баловать-то? А она мне и призналась, что сама зарабатывает, потому что замечательная портниха. Очень мы тогда славно посидели. Идея моя всем жутко по душе пришлась. Стали обсуждать, что-то писать, подсчитывать. Короче, через два месяца наш павильон стоял. Господи! Что за времена тогда были! Мы так сдружились! И с Сеней такая крепость образовалась, потому что ведь не только одной семьей жили, но и одним делом болели. Целыми днями лишь о павильоне и говорили, а по выходным то мы к Горцам… это их так муж прозвал, то они к нам. Я одеваться стала, как артистка, – Олеся мне столько нарядов нашила, не переносить! Сеня у меня пить бросил – а чего одному-то хлестать, Валерка ж не пил. Помню, летом мы к ним в деревню ездили, на рыбалку. Мужики на озеро, а мы с Олеськой целый день на солнышке валяемся, загораем. А вечером костер разводим, мужиков ждем с рыбой. И хоть бы раз наши умельцы рыбку притащили. Потом нам говорили, что в том озере и вовсе рыбы никогда не было. Господи! Да разве нам была нужна та рыба? А потом… все кончилось. Сеня мой в аварию попал, погиб сразу. И никого виновных не нашли. Ой, сколько я тогда плакала… Ну и Горцы все время рядом были, помогали, то да се… А потом я замуж вышла. За Федора. Нет, а что вы хотите?! Я же одна осталась, с Сережкой на руках. Ему тогда как раз двадцать исполнилось, самый опасный возраст, между прочим. Да и павильоном заниматься надо было. А мой Федор такой строгий был, серьезный, волевой мужчина. Но отчего-то они не нашли с Горцами общего языка. Федор говорил, что они крадут, Горцы жаловались, что мой новый муж совсем не знает специфики и скоро его стараниями от нас все покупатели разбегутся, а Сережка и вовсе ушел из дому. Его уход совсем нас с Горцами разделил. Не одобряли они, что я позволяю отчиму так с парнем обращаться. А что я могла сделать? Не выгонять же мужика! Встречаться мы перестали, а затем и продали павильон, деньги поделили и больше уже не виделись. Валерка, я слышала, новое дело завел, а Олеська уехала в деревню и в город наведывалась редко. А потом… много уже времени прошло, Федор меня бросил… Ему, оказывается, всегда во мне нравилось, что у меня свой павильон без мужской руки, паразиту!.. Короче, Сережка мой решил жениться. А у меня денег – ну ни копейки за душой. И надо бы парню помочь, а нечем, все последний ухарь выгреб. А Сергей меня уговаривает, мол, чего ты, мам, я на свадьбу-то сам заработал. А чего он там заработал! Костюм старенький, рубашку отбелили, правда, галстук ему невеста купила, а уж про себя я и вовсе молчу. Только как представлю, что мой сын будет сидеть среди невестиных разряженных гостей как сирота, так не могу, ненавижу себя, последними словами обзываю, да только что толку. Тогда и решилась. Сначала, опять же, наревелась, дурой себя покликала, а потом собралась да и дунула к Горцам в деревню. Как я ни крутила, а ближе их у меня никого и не оказалось. Я ведь как подумала – они люди сердечные, поймут, простят, деньгами помогут, а уж мы потом с Сережкой им отдадим. Приехала…

– Простите, а далеко ли приехали? – вежливо дернул за прядь женщину Дуся.

– Я ж вам рассказываю – в деревню я приехала!

– Но все равно, мне б надо поточнее – как называется деревня, далеко ли от города? Чего вы прям как партизанка какая! Я ей тут кудри верчу, а она даже толком объяснить не может!

– Недалеко, – терпеливо пояснила дама. – Возле города, Пыреевка, это по Московскому тракту если ехать… Ну неужели трудно догадаться, что Горцы и сами бы вдаль не поволоклись! И вообще, если вам не интересно, не мешайте другим! – дама высказалась, и на ее лице опять появилось блаженное выражение, она вспоминала. – В общем, дом я тот нашла, постучала так культурненько, думала, сейчас Олеська выйдет, а я к ней сразу на грудь! А ко мне вышел какой-то мужик незнакомый. Как глянет, как рыкнет: «Чего ломишься?! Звали тебя, что ли?!» Я прям чуть с крыльца не ухнула, так забоялась. А потом ничего, взяла себя в руки и вежливо спросила, по какому, мол, поводу он на меня кабаном орет, в то время как я есть самая близкая подруга Валерия и Олеси. А он на меня как-то дико вытаращился и зашипел, ну как змея, честное слово: «Нету тут никакого Валеры, а Олеся с тобой говорить не желает! Понятно?» А я ему говорю, что, мол, ничего не понятно, потому что… откуда он знает, что желает Олеся?! Да, может, она меня только и ждет! А он мне противно так в лицо ухмыльнулся и говорит: «Не ждет, я-то знаю, кого моя жена видеть хочет». Ну тут уж я и вовсе с крыльца скатилась! Больше я в ту деревню ни ногой. И Олесю не видела, и Валеру… А Сережка мой все равно женился! И так здорово все повернулось! Невеста-то его, Настенька, с пяти лет без матери росла, отец ее без женского глаза столько лет маялся, а жениться не хотел, все боялся, что мачеха дочку невзлюбит. Видать, в детстве ему сказок бабушка перечитала. Ну а когда дочку-то выдал, тогда уж решил, что о женитьбе ему думать и вовсе поздно, мол, жизнь прошла, чего уж людей смешить. Но… Мне удалось его переубедить. Теперь вот у нас две счастливые семьи. Сережка с Настей, да мы с Васенькой. Хороший мужчина, чем-то на моего первого Семушку похож, даже Сережка заметил. Вот они бы с Валеркой-то нашли общий язык, да только я больше к Горцам все равно не поеду, не те уж года… Да ты что творишь-то, образина?!! – вдруг взглянула на себя женщина и пулей вылетела из кресла. – Ты меня специально решил уродиной сделать, да?! Нет, ну какой гад, а?!

Дама уже чуть не плакала, разглядывая в зеркало свои намертво закрученные кудри. Дуся не стал более нервировать женщину. Пятясь задом, прихватил курточку и понесся из парикмахерской во всю прыть. Дома Инга уже наверняка все глаза проглядела. Еще разозлится и не станет готовить праздничный ужин. Да уж какой там праздничный, хоть бы обычный приготовила!

Дуся отбежал от «Арины» на приличное расстояние и только тогда немножко сбавил темп. От быстрого бега в голове у него бухало, перед глазами прыгали разноцветные зайчики, а сердце норовило выскочить из горла. Он опустился на первую попавшуюся скамейку и твердо себе пообещал заняться спортом. Не дело это, чтобы молодой мужик так мучился из-за небольшой пробежки. Пока сидел, дыхание у него постепенно налаживалось, сердце плавно опускалось на свое обычное место, а мысли понемногу укладывались по полочкам. И когда организм полностью успокоился, Дуся критично признался себе, что он идиот. Вот столько времени угрохал, а спрашивается – для чего? Чтобы выслушать, как две семьи поссорились?! А, нет, он же еще женщине помог прическу соорудить. Только она отчего-то не поблагодарила, орала, как потерпевшая… И все же куда присобачить этих Горцев? Из записки, которая выпала из кармана Милочки, ясно следовало, что Олеся Горида мертвая, а женщина ничего о смерти ее не рассказала. Может, она другую Олесю имела в виду? Ну, допустим, это именно та Горида, которая была в записке, тогда… И что тогда? Как ее прилепить к Милочке? Ничего не ясно… Нет, как бы то ни было, завтра же он отправится в эту Пыреевку. А сейчас… ужинать!

Глава 6

Дедки и детки

Когда Дуся добрался до дому, в окнах уже горел свет. Но, как выяснилось, это вовсе не означало, что Инга торчала у окна и вглядывалась в даль. Она сидела в гостиной, щелкала фисташки и увлеченно пялилась в телевизор.

– Ой, Евдоким, а я тут передачу… А что так поздно? – встретила Дусю девушка, с сожалением отрываясь от экрана.

– Я… понимаешь, Инга, я сегодня к маме ездил, – врал Дуся, моргая честными глазами. – Вот так приспичило… А чем ты здесь без меня занималась? Я смотрю, на кухне ничего не парится, не шкворчит… Может, ты гуляла где, а?

– Да сколько уж шкворчать можно, – фыркнула девчонка. – Уже все готово, осталось только на стол выставить…

И она принялась выставлять. Сначала накинула на стол красивую скатерть. Дуся даже не подозревал, что у них дома такая имеется, наверняка маманя прятала на черный день. Потом появились два массивных подсвечника, тарелки, пузатые фужеры… Дуся кинулся было помогать, но Инга его вежливо отстранила:

– Я сама, иди, посмотри «Новости».

Дуся плюхнулся в кресло и на минуточку представил, что вот так будет всегда. Он всегда будет посапывать на этом месте, а она бесшумно накрывать на стол. А Машенька будет сидеть в своем стульчике и бросать игрушки на пол. Инга будет счастливо смеяться и подбирать, а Машенька снова бросать, а Инга снова смеяться…

– Евдоким! – окликнула его Инга. – Ты что, уснул?

Ей никто не ответил. Она осторожно потеребила Дусю за плечо, но тот только резко взмахнул рукой, дрыгнулся всем телом, и по комнате поплыл сочный, раскатистый храп. Инга еще какое-то время наслаждалась какофонией звуков, потом выключила свет и осторожно прикрыла за собой дверь.

Пробудился Дуся от того, что ему в правый глаз настойчиво лез солнечный луч. И никто не догадывался задернуть штору.

– Инга!! – рявкнул он, поднял голову и увидел, что спит в кресле, заботливо прикрытый пледом.

Неужели он вчера уснул прямо здесь? Стоп! Но у них же должен… а где праздничный… Прямо перед Дусей, сверкая на солнце чистыми фужерами, красовался празднично накрытый стол.

Он вдруг сразу же вспомнил все. Да чего там вспоминать – уснул, как почетный старожил, и про все на свете забыл!

– Инга-а-а… – обиженно проныл он. – Ну почему ты меня не разбуди-и-и-ла?

Инга появилась из своей спальни почти бесшумно. И опять она выглядела безупречно, чего о Дусе никак сказать было нельзя – всю ночь он провел в кресле в скрюченном положении, и теперь у него ныла поясница, затекли руки, а шея вообще отказывалась служить хозяину.

– Ну почему ты не разбудила, ты же обещала ужин, – капризничал Дуся.

Инга нагнулась и коснулась губами его макушки:

– Но, может быть, тебя устроит праздничный завтрак?

Дусю подбросило! Ну конечно!! Его устроит все, лишь бы она сидела рядом и шевелила его нехитрую прическу своими губами!

– Сейчас, Ингушечка (ну как же с именем-то приноровиться?). Я только… я только ванну приму!

Дуся унесся в ванную, впервые прихватив с собой свой сотовый телефон. Включив воду на полную мощь, он бешено набирал номер Олимпиады Петровны.

– Маманя! – радостно вопил он в трубку, перекрикивая шум воды. – Маманя! У меня скоро будет свадьба!.. Ну как с кем, как с кем, с Ингой, конечно!.. Ой, да все у нас нормально. Мам, я тебе потом перезвоню, ага? Как там Машенька? Поправилась? А она что – болела?.. А-а, она потолстела, это хорошо… Мамань, ну ладно, мне совсем уже некогда!

Он отключился, быстро ополоснулся и уже бодрым и веселым прибыл за стол, к праздничному завтраку.

И все же, кроме нарядного стола и аппетитной бараньей ноги, ничего праздничного за завтраком не наблюдалось. Инга, едва Дуся уселся за стол, сразу с самым деловым видом сообщила:

– А я ведь посещала Антона.

– Да что ты?! – всплеснул руками Дуся от «дикого удивления». – Ну-ну-ну? И как он там поживает?

Инга пожала плечами и сказала:

– Да я у него не спрашивала. Я с ним про Милочку говорила, про Татьяну Дутову.

Дуся сделал сосредоточенное лицо. Конечно, он и сам слышал весь их разговор, но нельзя же себя раскрывать. А Инга тем временем терпеливо передавала всю беседу слово в слово.

– Так вот что я думаю, – свела она брови к переносице. – Эти парни нашли у Милочки в комнате то, что искали. Им же документы нужны были или что-то в этом роде. Разгром был только в одной комнате – они нашли документы в гостиной, поэтому другие комнаты остались в порядке. А Милочка… Девчонке, видимо, слишком хотелось денег, но наверняка она и сама не понимала, насколько серьезные бумаги выкрала, потому что даже не спрятала как следует. Вот они их и нашли, кстати, поэтому больше не приставали к Калоше.

– Но… но если бумаги нашли, то зачем они Милочку грохнули? – не понимал Дуся.

Инга отмахнулась:

– Да кто тебе сказал, что ее грохнули? Мне вот, например, кажется, что ее просто похитили!

– Зачем? Они же все нашли, зачем ее похищать-то? Это ж одной кормежки сколько нужно! Потом еще… прятать, выгуливать там… И на фига она им? Проще убить, – гнул свое Дуся. Ну почему Инга упорно не хотела предположить, что Дутова может погибнуть?

– И все же… – начала Инга и вдруг переменила тему: – Евдоким, сегодня на вечер сделаю картошку с грибами, ты любишь грибы?

– Ну, в общем-то, да… Только не поганки, ладно? Я от них умереть могу.

Инга заверила, что поганок покупать не станет, и начала собираться на рынок.

Евдоким даже не поинтересовался – нужна ли ей помощь, у него были свои планы.

Едва за девушкой закрылась дверь, как Дуся нырнул в холодильник и стал выгребать оттуда все продукты, которые там имелись. Он собирался ехать в деревню, а это далеко и надолго, и уж, конечно, о провианте надо было позаботиться в первую очередь.

Машина завелась сразу, Дуся уселся за руль и, чувствуя себя совсем уже не новичком в автомобильном деле, покинул гараж.

До Пыреевки он доехал меньше чем за полчаса. Может, потому что деревня была рядом с городом, а может, потому что таксист хорошо знал местность. Да, Дусе пришлось воспользоваться чужим транспортом, потому что его машину, оказывается, надо было заправить бензином, а к заправке подъезжать он еще не научился. А сейчас осваивать такое многотрудное дело было некогда. Как бы там ни было, пареньку за рулем отсчитали приличную сумму и еще столько же обещали, если он довезет пассажира обратно до города.

– Ну и куда вам? – спросил паренек, когда они въехали в деревню.

– Да мне… ну вот возле этого дома останови, – указал Дуся на большой дом с зеленой крышей.

Машина затормозила, и Дуся потрусил к высоким воротам. Почему-то ему казалось, что Горцы живут именно здесь.

– Олеся!!! Олеся Горида! Открывайте! Это ваш друг приехал!! – принялся он долбить в ворота.

К воротам никто не подходил, зато из соседней маленькой калитки выглянула насмерть перепуганная старушонка и принялась резво креститься.

– Ты чо, бабушка? – занервничал Дуся. – Чегой-то ты на меня так смотришь, добрая женщина? – переменил он тон. – Бабушка! Не надо так рукой махать, ты уже в возрасте, конечность может отвалиться. Нет, ну ничего не понимает. У меня что – лицо перемазано? Не, ну чего ты… Бабуся!.. Эй!! Бабуся! Ты куда подевалась?!

Бабушка юркнула к себе за забор и теперь подглядывала за Дусей в щелочку. Видя такое дело, Евдоким решил старушку вывести на чистую воду. Он присел, тихонько подкрался к самому забору старушенции и затаился. Та, потеряв незнакомца из вида, подождала немножко, потом тихонько стала вылезать. Когда уж совсем высунулась, Дуся возник прямо перед ней, отчего старая женщина чуть не отдала богу душу.

– А вот заигрывать не на-а-адо, не дело это с интересным парнем заигрывать. Ведь не девочка уж в прятки-то играть… – погрозил ей пальцем Евдоким. – Чего так испугалась-то? Я ж не вор какой, вон как прилично нарядился, продуктов столько привез, а меня чего-то никуда не пускают! Ни эти Горцы… Олеся эта, Горида, никто!

– Так, батюшка… Олеся-то, Горида, жива ли? – дрожащим голоском спросила бабуся. – От ее ить уж почитай сколь годков ни слуху ни духу. А ты откудава такой выискался? Чего к Лобачам-то долбисси, ежли к Горидам приехал?

– Я не к Лобачам… а в этом доме не Горида живет?

– И-и-и… В этом доме… Повезло тебе, что не открыли, а то б спустили на тебя собак и вот так бы, как я с тобой, и разговаривать не стали, – грустно усмехнулась бабушка. – А Горидов дом сгорел давно. Неужто не знал?

– Да откуда? – огорченно шлепнул себя по бокам Дуся. – Приехал, называется… Еще покушать взял, чтоб хозяевам не внапряг…

Старушка минуточку подумала, потом затянула потуже платок и посоветовала:

– А ты знашь к кому, ты к Фадеихе сходи. Вон вишь, калитка белая с голубым, так вон туда, ага. Она тебе обскажет. Токо Фадеихой ее не зови, обозлится. Ступай давай.

Дуся поблагодарил старушку и потопал к белой калитке, а следом за ним тихонько поползла машина.

Когда Дуся постучался в бело-голубую калитку, тогда только вспомнил, что не знает, как зовут хозяйку. Ну, Фадеихой ее звать не рекомендовали, а как тогда?

Но за калиткой уже слышался строгий старческий голос:

– Кого принесло? Кто, грю, долбится-то?

– Это я, Дуся! Откройте, – ласково попросил Евдоким.

За калиткой не стали больше выяснять, кто есть «я», дверца распахнулась, и перед Дусей оказалась совсем еще не старая женщина.

– А говоришь – Дуся! Какая ж ты Дуся, ежели натурально мужик? – недовольно оглядывала она гостя.

– Это все маманя, – быстро сообщил Филин семейную тайну. – Это она. Сама, главное, назвала Евдокимом, а сама все Дуся да Дуся! А можно я пройду, а? Я много не съем, у меня свои продукты имеются, а вот чайку так хочется, я ж ведь с самого города во рту ничего не ел… Да я вас еще и сам угощу, чего вы боитесь-то?

Женщина удивленно вздернула бровь:

– А ты, значит, ко мне из города поесть приехал, так тебя понимать прикажешь?

– Нет, если б я приказывал, я б сразу вам сказал: «Зови в дом! Чего гостя на пороге маринуешь?!» А я ж не могу, вы меня выставите на фиг, да и все. И чего мне – обратно переться? – здраво рассуждал Дуся. А потом доверительно сообщил: – Я ведь к вам по делу. Очень мне надо про Олесю Гориду узнать. А по вашим глазам я вижу – вы что-то знаете, ох, вижу, знаете. Ну так как там с чаем-то?

Женщина как-то собралась вся, нахмурилась и неприветливо ответила:

– Ничего я не знаю, езжай ты, милок, откуда приехал. С чего это я тебе рассказывать стану? Да и нечего мне…

Она уже хотела захлопнуть калитку, но Дуся вовремя сунул ногу.

– Значит, следствию помочь не хотите? Так и запишем. А только потом не удивляйтесь, если вам же еще и хуже будет! Я, конечно, без ва…

– Чего это мне хуже? – вроде бы напугалась женщина. – Куда уж хуже-то? Преступники у вас на воле гуляют, творят, что хотят, а нам, простым людям, все хуже да хуже! За что ж мне хуже-то?!

– Вот и я говорю – не за что, – не слишком упирался Дуся. – А потому – не кривляйтесь, приглашайте в дом, я вам гостинцев привез, угощать вас собрался, а вы уж мне про Олесю расскажите, ну чего выпендриваться?

Женщина еще раз окинула Дусю суровым взором, вздохнула и отошла в глубь двора:

– Ну проходи, угощай гостинцами, куда от тебя денешься…

Женщина представилась Верой Петровной, усадила Дусю в маленькой светлой кухне рядом с печкой и быстро вскипятила чайник. Дуся, пока она крутилась у стола, вынул из пакета гостинцы: кусок сала, колбаску, сыр, початую баночку горчицы, полбатона хлеба и зачем-то два сырых яйца.

– Угощайтесь! – развел он руками. – Для вас вез, старался.

– Сам ешь, я сала не ем, печень не позволяет, яйца мне свои куры несут, а горчицу… вот горчицу, пожалуй, возьму. А ты давай налегай на творог, сама делала. Да сметану бери, она еще не загустела, в творог клади…

За столом Вера Петровна была совсем другой – не угрюмой бабкой, а гостеприимной заботливой хозяйкой. С доброй усмешкой она посматривала на то, как Дуся полной ложкой толкает в рот жирный деревенский творог, подкладывала сметаны и даже достала откуда-то ссохшиеся блины.

– Давненько я не видала, как мужики-то едят, – вздохнула она и спросила: – А тебе для чего Олеся-то понадобилась?

– Следствие веду, – с полным ртом ответил Дуся, намазывая сметану на блин. – Вот знаю, что жила здесь такая – Олеся Горида, муж у нее еще был, а кто она, что с ней… Думал, вы мне поможете.

Вера Петровна уселась напротив Дуси и уставилась в окно:

– Да я-то чем помогу? Я и сама не больно про эту Гориду ведаю… У нас в деревне здесь никто тебе ничего толком не расскажет. Была б жива Дарья Матвеевна, она бы, может, что и сказала, но только померла она. А мне нечего рассказывать.

– Вот оказия, – расстроенно поцокал языком Дуся. – Ай-ай-ай… И чего это они все поумирали?

– Так ведь Дарье восемьдесят девять было, не девочка уже, – объяснила Вера Петровна.

– Не девочка, а кто? Нет, я в том смысле – кто она вообще была-то? Почему она мне бы все объяснила?

Вера Петровна еще раз глубоко вздохнула и решила молча дождаться, пока Дуся наестся да и соберется восвояси. Но сложилось все по-другому.

Когда Дуся уже последним блином вычищал плошку со сметаной, в дом заскочила крупная, грудастая девица лет двадцати, с тугими, точно яблоки, щеками.

– Теть Вера, я в город еду… Здрассьте… Я, грю, сейчас в город собралась, завтра на рынок молоко потащу, ты сметану свою будешь выставлять?

Вера Петровна девчонке обрадовалась, надеялась, что неприятный разговор с гостем на этом закончится.

– А чего это ты в город намылилась? Надо ж с утра!

– Дак кто ж меня утром-то повезет? А сейчас мамка в окошко глянула – к вам гости приехали, вроде из городу, так она и послала меня – иди, грит, напросись, пусть тебя на машине в город свезут, наше молоко продашь, да и Фадеихи прихватишь, ежли ей приспичит. Вот я и прибежала.

Дуся кашлянул и вежливо поинтересовался у хозяйки:

– Это она про мою машину говорит, да?

– Ну! – бесхитростно подтвердила девица. – А чего? Ведь не на себе ж вы меня потащите! А на машине так чего ж не свезти? Мне так мамка и грит, ежли по-доброму-то попросить, чего не свезти-то… Вы ж поди не чужой тетке Вере, правда? Поди, Женькин дружок какой. А то чего б она вас сметаной кормила?

Бесцеремонность девицы начала утомлять. К тому же при ней совершенно не было никакой возможности поговорить. Зато сама она не умолкала ни на минуту:

– Не, мамка б никогда не стала кого попало баловать. Вы знаете, сколько сейчас сметана-то на рынке стоит?

– А ты знаешь, сколько сейчас стоит доехать до города на такси? – не удержался Дуся.

Девушка не смутилась, а еще шире распахнула наивные очи.

– Конечно, знаю! Меня поэтому к вам мамка и отправила – напроситься. За себя, поди-ка ж, платить станете? А я так, тихонечко рядом проедусь… А вы скоро поедете-то? А то вечером мне боязно, вдруг Люська убежит куда. Ой, вы ж не знаете, Люська – это моя сестра! Она в городу живет, а я к ей еду сейчас. Так скоро? Вы уж поторапливайтесь.

– Да не получается у меня поторапливаться! – отчаянно выкрикнул Дуся. – Сижу тут, сижу, все блины уже съел, а Вера Петровна никак не разговорится!

Девица медленно повернулась к хозяйке и уставилась на нее, как на врага.

– Вы чо?! Вы чо молчите-то? Говорю ж – вечер скоро настанет! А мне потом чего ж – возле Люськиного подъезда до утра с этими банками маячить?! Говорю же – убежит она, непутевая она у нас!.. А вы, дядечка, у меня спросите! Я вам все обскажу. Чего надо-то?

Дуся горько махнул рукой:

– Да чего ты там обскажешь-то… Вера Петровна, а она Олесю Гориду знала?

Вера Петровна снова насупилась. А девчонку прямо подбросило:

– Гориду?!! А кто ж их у нас не знает! Ха! Сидит он еще тут! Конечно, знала! Тут ить что было-то…

– Молчи уж, погремушка, – незлобно оборвала ее женщина, по-старушечьи вытерла рот и начала: – Раньше-то у нас деревня побогаче была. Работали все, кормились на земле, хорошо было. У нас даже горожане покупали дома. Ну, вроде как заместо дачи. Сначала сюда приехали Дарья Матвеевна и Наум Лукич. Они еще тогда в городе работали, в деревне бывали наездами, а после-то, когда на пенсию вышли, и вовсе здесь обосновались, постоянно жили…

– Ага! – не утерпела девчонка. – У деда Наума такой са-а-а-д бы-ы-ы-л… И никогда не ругался, мы у него даже ничего не хорьковали – ни там яблоки, ни ягоды никакие, потому что он сам всегда угощал. Я помню, помню, точно вам говорю!

Дуся готов был ладошкой девчонке захлопнуть рот.

– Ага, сад был, он его и посадил, – подтвердила Вера Петровна. – И не жадничал. Хороший человек был.

– Не, и баб Даша была нормальная, да? Она тоже нас всегда угощала. Она напечет пирогов с ягодой – дух по всей деревне! А мы с мальчишками уже возле калитки пасемся, помните, теть Вера?!

Тетя Вера помнила. Она еще хотела что-то добавить от себя, но, увидев, как нетерпеливо ерзает на стуле гость, продолжила:

– У них и сыновья были. Старшего-то мы не видали, а младшенький – Валерка, был с головой парнишка, умненький, родителям помогал, за всякую работу хватался. Потом женился и уже с женой здесь появляться стал. Вот жену-то его как раз и звали Олесей. Добродушная такая женщина, шила хорошо. У нас к ней деревенские бабы с весны в очередь записывались. Ой, да самим-то бабам разве много надо?! Не для себя просили – девчонок вон одеть, у нас же тут одежку по размеру тогда и не купить было. А хотелось детишек побаловать. К тому же Олеся шила бесплатно. Ну, бабы ей, конечно, кто молока парного притащит, кто яиц свежих, а она и не брала. Руками машет, отнекивается. Так наши бабы им на крыльце оставляли. А потом Валерка здесь участок взял да и свой дом поставил, чтоб рядом с родителями. Правда, жили в городе, но каждое лето Олеся тут была, с дочкой Леночкой. А уж Леночка какая была – картинка! Мой-то Женька как ее в первый раз увидал, так сразу мне и сказал: «Мам, я на Ленке жениться хочу, спроси – она не против?» Ну чего там, он тогда совсем мальчишкой был…

Девчонка встрепенулась.

– Ой, теть Вера! Ну чо вы такое говорите?! Прям врет и врет! Ваш Женька всегда за мной бегал! Он еще в школе меня всегда краской красил. Нет, главное, я стою такая, да? А он окошки в школе красит. А я такая прислонюсь к подоконнику, а он такой – раз и меня покрасит, ну будто не заметил, да? А я такая на него…

– Молчи уж ты, свиристель! – отмахнулась женщина от девчонки. – Леночка ему нравилась. Он, бывало, часами возле меня сидит, в ихнее окошко пялится. Они ж рядом с нами дом-то построили. А как только увидит, что Леночка вышла во двор, и его словно ветром сдует – сразу бежит кроликов кормить. Леночка больно кроликов любила… Все было хорошо, да вдруг Наум-то взял и помер… Говорят, можно было вылечить, да чего-то заартачился старый, не захотел к врачам. Валерка тогда горевал больно. Прям, как парнишка маленький, расстраивался, а ведь взрослый уж мужик был… Так отца любил. Вот тогда Ленька – старший брат-то и приехал. На похороны к отцу. Но недолго Валерка отца пережил. Вскоре после него и умер. Говорили – сердце.

– Да уж, – сказал Дуся. – Какая-то у вас история… Умирают все, умирают… Валерка-то старый, что ль, был?

– Да какой же старый?! Молодой совсем! – вскинулась хозяйка. – Нет, он Олеси-то лет на десять старше был, так ведь оно и хорошо, когда муж жены старше. Но сам не старый был, нет. А вот поди ж ты… И осталась Олеся с Леночкой одна.

– Ну, теть Вера! Ленка ведь уже здоровая была! – напомнила девчонка. – Она к нам в школу пришла… Ну да! Сразу в десятый!

– А я и не говорю, что она маленькая осталась. Но все равно, переживала как. Отца она очень любила! Да и как его не любить-то, такой мужик был… Женька тогда с ней целые дни проводил. Пока в армию не ушел. И Олеся переживала сильно. Она совсем к нам в деревню перебралась, говорила, что не может больше одна в городе жить без него, каждая мелочь о муже напоминает. А потом…

Вера Петровна вытерла слезинку и долго не могла собраться с силами. Поэтому заговорила девчонка.

– А потом этот дядь Леня возле них крутиться стал. Прям как ворона! То есть как ворон! Мне даже и мамка так говорила – ведь как ворон кружит, как ворон! Ох, он такой… такой злой был, ваще!

– Да не злой он был… нервный какой-то… – снова заговорила Вера Петровна. – Мы-то ведь и не знали, что у Дарьи Матвеевны с Наумом Лукичом еще и старшенький имеется. А когда он приехал, подумали: ну теперь им полегче станет – Дарье Матвеевне и Олесе…

– Не, ну пра-а-льно! – снова влезла девица. – Теть Олесе-то и в самделе легче стало, она ж за этого дядь Леню тут же и выскочила!

– Ой, ну что ты мелешь! – взорвалась Вера Петровна. – Иди уж лучше чай вскипяти… или беги домой, банки собирай!

– Не, я лучше чай, – решила девчонка и ненадолго примолкла.

Вера Петровна помяла платок в руке и кивнула:

– Олеся и правда за этого Леню вышла. Только не сразу, как Надька брешет! Он возле нее долго уплетался. Ну а как же! Женщина молодая, на лицо такая красивая, дом – полная чаша, Валерка-то справный хозяин был, много чего после себя оставил… Ну и Леня увивался, конечно… А только Олеся как замороженная была… То ли ей уж и вовсе все равно было, то ли Дарью Матвеевну пожалеть хотела, а еще пуще – оттого, что Ленька шибко на Валерку лицом походил, но только стали они жить вместе. И будто подменили Олесю-то. Уж ни о каком шитье и речи не шло – все сидит, бывало, во дворе, руки на коленях уложит и молчит, не двигается. А Ленька-то спервоначалу уж такой заботливый, уж такой добрый, куда тебе! А только ненадолго его хватило. Покрикивать стал на Олесю. А уж как Леночку-то невзлюбил!.. Ну, девчонка-то и сама его не больно жаловала. Все никак не могла отца позабыть. Да и мать осуждала. Они с Женькой часто говорили про это. Женька-то нагуляется, домой вечером придет и давай мне жаловаться. «Чего это, – говорит, – вы, женщины, такие неверные? Вот такой хороший дядь Валера был, и теть Олеся все притворялась, что уж так его любит, так любит, а как умер, так она сразу же и выскочила за этого Леньку – барана! Ленка, например, отца никогда не забудет, а чего ж тетя Олеся-то?» А я тогда сижу с ним до полуночи да толкую. Малы вы, мол, еще родителей судить. Твоя-то Ленка года через два замуж выскочит да умотает к мужу, у нее своя семья образуется, а Олеся-то кому нужна будет? Да и разве в деревне без мужика проживешь? Ни тебе воды натаскать, ни дров заготовить, сено опять же… Да чего там говорить. А ежли Олеся-то за другого пойдет, кому Дарья Матвеевна сгодится? Не всякий мужик от себя кусок хлеба чужой старухе оторвет. А тут все ж таки сын! И вижу ведь, что Олесе уж больно этот Леня не по душе, да терпит. Только вот Олеся терпела, а Леночка так и не смогла… она еще и школу не закончила, а собралась и в город уехала. Мы с бабами тогда шибко удивлялись – чего ж девчонка посередь учебного года подалась? А Олеся как-то обронила, что, мол, поехала на портниху учиться, не хочет больше в деревне жить. Женька в ту пору уже в армии был.

– Ага, теть Вера! Я ему еще в армию письма писала, помните? – хихикнула Надька.

Женщина на нее даже не взглянула. Только снова приложила платочек к глазам.

– После того, как Леночка-то уехала… Олеся и вовсе уже во двор не выходила. Бывало, иду домой с магазина, а она сидит возле окошка, а глаза такие пустые… Но к дочке часто ездила. Наши видели, как она в автобус садилась. Наверное, Ленька-то не пускал, потому что она прям как мышка – сядет, затаится и едет, ни с кем словом не обмолвится, боялась, что мужу доложат. А мы чего ж, не понимаем? Сколько раз ее видели в автобусе, а ни одним словом не намекнули, ни разу не проболтались, ни бабы, ни мужики. Не любили у нас Леньку-то, а Олесю жалели, Ленька-то вовсе зверем сделался. Уж сколько раз я слышала ругань его да мат, но Олеся молчала… А потом… Не стало видно Олеси. И у окошка не сидит, и по автобусам не ездит… Я как-то набралася смелости да спросила Леньку-то: куда это, мол, твоя хозяйка подевалась. А он на меня вытаращился, как бешеный, да прям криком, криком! Сбежала, мол, она в город, тварь такая! А я и успокоилась. Не выдержала, видать, уехала к дочери в город. Да и лучше ей там будет. К тому времени Дарья Матвеевна уже скончалась, а чего бабе здесь делать-то? В городе у них и квартира осталась, и работу она со своими руками-то вмиг отыщет, да и дочка при матери будет. Тяжко, конечно, но еще и не такая боль заживает… Больше я Олесю не видела.

Надька уже вовсю хлебала чай и слушала Веру Петровну так, будто та рассказывала ей сказку.

– Теть Вер, а ты про Женьку-то чего не рассказала? Про Женьку-то расскажи!

– Да чего рассказывать… – вздохнула Вера Петровна, но все же рассказала: – А тут время пришло, вернулся мой Женька с армии. Взрослый такой, настоящий мужик…

– Ага! Я еще помню, мы всей деревней у вас на встречинах гуляли!

– Вернулся, а сам нерадостный какой-то, все молчит. А потом не выдержал, усмехнулся так недобро и спрашивает: «Ну и чего ж ты, мать, не рассказываешь, Ленка-то замуж выскочила? А ждать обещала. Видать, вся в мать…» А я и онемела! «Да как же, говорю, сыночка! Да нешто она тебе в армию-то не писала? Да уж ты что хошь со мной делай, а не верю я, будто Ленка вот так враз все забыть могла и потихоньку замуж выскочить, все равно б сообщила». Сказала ему, а сама и думаю: а чего б Ленке и не выскочить? Уехала в город, больше сюда и глаз не показывала, встретила небось какого кавалера в городу-то да и выскочила! Дело молодое. И чего ж она потом станет приезжать да мне специально докладывать? Тем более что и мать теперь к ей в город перебралась. Нечего ей делать здесь-то. С отчимом она никогда не дружилась, кто знает, может, и вышла… Стал Женька понемногу забывать, затихать, работать у нас тут устроился…

– Теть Вера! Ну скажи, что он за мной стал ухаживать! Ну ведь раза два меня на свиданье звал!

– Да я уж не больно и вникала – кого он там зовет. А он сам никогда мне ничего не рассказывал, повзрослел, не как раньше – до утра трещал про Леночку… Но однажды…

Тут Вера Петровна снова заплакала и рассказала странную историю.

Однажды Женька не пришел ночевать домой. Бывало, что парень задерживался допоздна, но ведь деревня не город. Чуть парень задержится, а уж соседки кричат: «Твой-то опять нынче с Люськой на сеновал побрел! Эх, Петровна, видать, нянчить тебе скоро внуков!» Или же: «Ну твой хорош гусь вырос! Не успел Еремин из дому выскочить, а уж он к его жене. А та и рада хвостом крутить! Ты, Петровна, его к вечеру-то не жди, ладно если с петухами вернется, Еремин на три дня в город умотал, зазноба у его тама…» А в этот вечер никто Женьки не видал, и вообще говорили, что на улице его сегодня не встречали. Мать решила, что парень не утерпел и уехал в город – искать прежнюю любовь. Она ж видела – мается парень, места себе не находит. Да только разве в большущем городе найдешь девчонку-то? Повздыхав о несчастной любви единственного сына, Вера Петровна улеглась спать, но утром, часов в девять, в сенях кто-то заскребся.

– Кошка, что ль? – удивилась женщина.

Но в сенях стоял Женька.

– Ты? Чего это в сенях-то застрял?

– Тихо, мам. Я сейчас… я сейчас разденусь тут, а ты тихо, ладно? Вода в умывальнике есть? В бочку идти не хочется.

Вера Петровна кивнула, подождала, пока сын разденется, помогла парню умыться, а потом села расспрашивать. Но сын только отмахивался.

– Ой, мам, сам поверить боюсь… Тут такое… Мам, я посплю, ага? А ты скажи, ежли кто спросит, что я в город к… дядьке уехал, ладно?

– Да к какому дядьке? – всплеснула руками мать. – У нас же всех родственников в деревне знают! Нет у нас никаких дядьков! Лучше скажу, что ты к своим друзьям армейским, к сослуживцам, в гости умотал.

– Ты, мамань, у меня золото! – чмокнул сын в щеку, но больше ни о чем рассказывать не стал.

На следующую ночь он снова исчез. И даже утром его не было. Теперь уже мать не слишком волновалась – придет. Но нет-нет да и поглядывала в окно. И когда увидела, как сломя голову к ней несется мальчонка Васьки-тракториста, в груди у нее екнуло.

– Тетка Вера!! – завопил парнишка, подбежав к окну. – Там вашего Женьку нашли, он совсем мертвый! Не живой! Мамка просила вам сказать. На дороге, в канаве валяется!

Вере Петровне повезло – не пришлось хоронить сына. Женька был искалечен, изуродован, но еще дышал. Тут же Колька Грачев завел свою развалюху машину, и парня с матерью увезли в город, местный фельдшер только развел руками. Ой, сколько ж натерпелась несчастная женщина! Два месяца сын отлежал в реанимации, а когда его перевели в обычную палату, то доктор сообщил страшную весть:

– Ну что ж, мамаша, парня от смерти мы спасли, но вот… двигаться он у вас не сможет. Будет прикован к постели.

Стоит ли описывать горе матери? Да и какие слова тут найдешь? А Вера Петровна была рада уже и тому, что Женька, ее мальчик, ее кровиночка, все-таки жив. Ну что ж, жизнь она ведь по-разному складывается, может, что и переменится к лучшему, медицина-то вон с каждым днем всякие новые лекарства придумывает, главное – живой. Теперь единственное, что тревожило мать, так это здоровье ее сына. Правда, иногда мелькала мысль в голове – что же такое случилось той ночью? Кто ж так жестоко с парнем обошелся? Ведь никому Женька слова плохого не сказал. Мысль мелькала, но тут же ее заглушали другие – где взять деньги на дорогие лекарства? Как снять квартиру подешевле, чтобы возле сына пожить, каждый раз не наездишься, да на кого оставить хозяйство?

Это уже осенью было, Вера Петровна спешила к Женьке, и вдруг возле больницы к ней подошла странная незнакомка:

– Здрассьте, теть Вера. Вы меня не узнаете? Это я – Лена Горида.

Господи! Да разве ее можно было узнать?! Из маленькой, веселой, хорошенькой рыжеволосой пышки девчушка превратилась в модную серьезную девушку – волосы длинные, на глазах черные очки, ногти намалеваны…

– Леночка… – только и смогла пробормотать Вера Петровна. – А ты… чего здесь?

– По делу, – отмахнулась девчонка. Она все стояла возле женщины, мялась и будто хотела спросить о чем-то, но не решалась. – А вы чего сюда?

– Так чего… Женька тут у меня лежит, – всхлипнула женщина и незаметно для себя рассказала всю историю. – Ты не знаешь, у кого здесь можно квартиру снять недорого, а?

Лена обещала подумать, быстро простилась, повернулась и пошла. Даже не спросила, какая у Женьки палата.

Вера Петровна только тяжело вздохнула и заторопилась к сыну. Может, и лучше, что Лена не спросила, зачем ей Женька такой? Она небось замужем, а парень будет переживать. Пусть уж все идет, как шло. Она и Женьке ничего не рассказала. Она лишь просила парня немножко потерпеть, потому что приехать у нее теперь получится разве что через неделю. А потом она приедет и будет с ним долго, так как подыщет квартиру здесь, в городе. А через неделю парень из палаты просто исчез! И с тех пор она его больше не видела.

Вера Петровна закончила рассказывать и снова залилась слезами:

– Ой, господи… Хоть бы знать, что с ним, – жаловалась она теперь Дусе. Ей было все равно, материнское сердце устало носить горе, хотелось поделиться. – Ему ж лечение нужно!

– Теть Вера! Ну чо вы, теть Вера, – тронула женщину за рукав Надька. – Но вам же пришло письмо! Там все написано: что Женька ваш здоров, идет на поправку, что скоро к вам приедет. Вам даже перевод присылали! Ну, значит, приедет Женька! Зачем им было б врать-то?!

Вера Петровна мотнула головой.

– Да, было письмо какое-то… И деньги присылали, правда… Да только спокойнее от этого не стало… Вот когда увижу его, тогда…

– Скажите, а больше вы Леночку не видели? – спросил Дуся.

Как-то незаметно история его увлекла, и он уже не помнил, что никакого отношения к его расследованию она не имеет.

– Я-то не видела, но, говорят, приезжала сюда какая-то девица, крутилась возле дома Гориды и ко мне стучалась. Наши-то ее не признали, но, думаю, она это была. Может, нашла какую квартиру, как я просила, а только я тогда по больницам бегала – искала, куда ж сын-то подевался. А больше ее и не было. Да и чего ей здесь делать-то? У них тут никого не осталось, даже дом сгорел.

– Ага! – торопливо затараторила Надя. – Прям сразу, как с Женькой беда приключилась, так дом и сгорел. А дядь Леня уехал. Грит, чего, мол, мне тут, на головешках, что ль, куковать? Я, грит, поеду, жену в городе поищу, пусть принимает, как-никак, грит, законным мужем являюсь! А только мамка моя грит, что этой теть Олеси и вовсе в живых нету, потому что, когда сад деда Наума рубили, она даже не приехала! А, промежду прочим, он ей по наследству доставался, вот так! Ей и Ленке! Нет, главное, а Ленка-то тут при чем?! Теть Вера, теть Вера, а вы скажите самое главное-то, скажите!

Женщина только рукой махнула. Все самое главное она уже рассказала. Но девчонка, видя такое дело, затарахтела сама:

– А самое главное знаете чо? Оказывается, Ленка эта и не родная вовсе теть Олесе! И дядь Лене не родная, вот! И даже дядь Валере не была настоящей дочерью, они ее удочерили! А наследство, главное, ей!

– Ну и что здесь главное? – не понял Дуся.

– А то! Куда это Ленка со своей матерью подевались, ежли все наследство ихнее тута осталося? Я знаете сколько по этому факту переживала – все думала: чего это мне какая холера ничего не оставила? Вот этой Гориде вон сколько всего, а она даже глаз не кажет, на фиг ей не нужно!.. Ой, а мы с нашими деревенскими девчонками знаете что придумали? Мы посоображали и догадались, что теть Олеся нашла настоящего Ленкиного отца, с ним поженилась, а у дядь Лени от злости искры из ушей посыпались, вот дом и сгорел! Нет, а если честно, мы вот с девчонками думаем, что это он сам дом и поджег. А чо?

И тут в голове Дуси разорвался снаряд. Прямо-таки новая мыслительная бомба взорвалась.

– Не родная, говоришь? – запоздало высветилась в мозгах важная информация. – А родные родители где? Вера Петровна, вы случайно не в курсе?

– Да кто ж их знает… – без интереса ответила женщина.

– А может, у этой Леночки мать была пьяница? – горели глаза у Дуси.

– Может, и так, мне ж не говорили…

– И отец от водки помер, точно ведь? Может такое быть?

– Может и такое…

– Ну все! – хлопнул по столу ладошкой Евдоким. – Я все узнал! Ну ваще-е-е… Ну надо же, а я все думаю – с чего б тут Горида какая-то?! Ну ваще-е-е…

Конечно, ничего он несчастной женщине объяснять не стал. Не станешь же рассказывать про все расследование! Ну и к чему тогда говорить, что эта Леночка и не Леночка вовсе, а самая что ни на есть Милочка! Или Татьяна Дутова, как там правильно-то? Это определенно она! И рыженькая, и хорошенькая, и мамаша пьянь хроническая! Ой-ё! Ну чего только в жизни не бывает! Хотя… чему удивляться? Он же не просто так набрел на эту Олесю! Он увидел записку в кармане у мертвой Милочки… Как бы еще не проболтаться бедной женщине, что Милочка-то уже того… скончалась.

– Спасибо большое, – откланялся Дуся и стал выходить.

– Сто-о-о-ой! Куда?!! Я ж еще банки не собрала! – вцепилась в него мертвой хваткой Наденька.

– Так некогда мне, меня таксист, наверное, уже обматерил! – вырывался Дуся, но девчонка не сдавалась. Она сильно толкала мужчину обратно на стул и раздувала свои яблочные щеки:

– А я говорю – сидеть! Сидеть и ждать! Меня! Вам чо – не все равно, кто вас материть станет? Моя мамка лучше всякого таксиста матом кроет! Ждите, я быстренько!

Девчонку пришлось ждать еще минут сорок. Правда, таксист и не думал нецензурно выражаться – он просто включил счетчик. А когда Дуся рассмотрел, сколько ему придется выложить, он сам выдал такую забористую фразу, что ему бы позавидовала даже матушка Наденьки.

Всю дорогу Надюша щебетала, перекрикивая магнитолу. Дуся чуть было самолично не придушил девчонку, так она ему надоела, да к тому же мешала сосредоточиться. Он заново прокручивал все, что ему рассказала Вера Петровна, и все думал – как эту информацию приладить к убийству Милочки.

Значит, девчонка убежала в город, в деревне оставила мать Олесю, эта Олеся от чего-то скончалась… Вот со смертью этой Олеси ничего не ясно. Дуся и вовсе бы решил, что дамочка просто сбежала от оборзевшего супруга, да и живет себе с кем-нибудь тихой, спокойной жизнью, но вот записка… Там же определенно говорится, что мертвая Олеся не станет молчать, и Милочка написала об этом, так сказать, предупредила… Стоп!.. Зачем? Зачем Милочка сама себе писала какие-то там записки? А может… может, это не она писала, а ей написали? Значит, ей написали, она от кого-то ее получила… Нет, даже не так – ей передали записку, а потом ее же и убили, ну чтобы два раза не возвращаться… И все это творилось в доме у Дуси! И никто даже не заметил, что у них под носом творится! Ходит по квартире черт-те кто, девчонок убивает, а хозяева ни ухом ни рылом…

– Мущщина! Эй, мущщина, ты что – окаменел весь? – долбила Дусю по темечку надоевшая Надька с заднего сиденья. – Тебя как зовут-то? А то едем-едем, а познакомиться и не додумались! Как зовут тебя?

Дуся от злости даже зашипел. И когда же они отделаются от этой милой непосредственности? Хоть бы скорее сбагрить ее.

– Зовут Зовуткин, величают – Уткин! – раздраженно процедил он маманину поговорку, уворачиваясь от дотошной девичьей руки.

– Так я чо грю-то, товарищ Зовуткин, – осенило Наденьку. – Вдруг Люськи-то, сеструхи моей, дома не окажется? Давай я лучше у тебя пока остановлюсь, а? Мне мамка, промежду прочим, так и сказала – ты, грит, сразу-то к Люське с банками не прись, к мужику прилепись, авось он тебя хоть с молоком возьмет. Так я и грю – давай к тебе!

– Шиш! – Дуся подскочил. – Ты куда ехала? К сестре? Вот и не меняй курса! Ишь, какие вы сейчас молодые все непостоянные! Надо быть скромнее! Вести себя понезаметнее, что ли… Где твоя девичья робость, я интересуюсь?

– Да на фига ж она мне сдалася?! – взорвалась Надька. – У нас вон все девчонки в город перебрались! Даже сеструха моя! Вы Люську мою видали?! Рожей – вся в колхозного борова! А в городе устроилась! А я с этой робостью до старости из деревни не вылезу! Вези к себе!

Дуся понял, что если он задержится в такси хотя бы еще минут на десять, то из салона выйдет уже женатым человеком – Наденька насела всерьез.

– Молодой человек! – тихонько обратился он к таксисту. – Высадите меня здесь. Сколько я вам должен?

С самым милым выражением лица парень назвал совершенно астрономическую сумму, но Евдоким скупиться не стал, и пока гневная Наденька стремительно выгружала банки, пытаясь прочно прилепиться к городскому жителю, он уже несся к автобусной остановке, бодро петляя между дворами.

Дома пахло пирогами и тефтелями. У Дуси сразу же заурчало в животе, он прямо в верхней одежде ворвался на кухню и ухватил мясной шарик со сковороды.

– Евдоки-и-им, – раздался за спиной осуждающий голос. – А руки?

– Да на кой вам всем мои руки сдались? – с полным ртом огрызнулся проголодавшийся Дуся. – Я ж их не кусаю, не жую, не облизываю!

Девушка, видимо, обиделась, потому что фыркнула и подалась в комнату смотреть телевизор. И даже не спросила, где Дуся пропадал столько времени. Но он решил все рассказать сам. Вот сейчас он только поест… нет, сначала помоет руки… да нет же! Сначала разденется, снимет куртку…

А Инга вовсе и не сердилась. Пока Евдоким звучно плескался в ванной, она шустро накрыла на стол и уже поджидала его с приветливой улыбкой на лице.

– Пока тебя не было, тебя завалили эсэмэсками, – сообщила она, когда тот уселся. – Все пишут и пишут, телефон дилинькает и дилинькает. А почему ты его никогда с собой не берешь? Или ты не знаешь, но его можно везде с собой носить, очень удобно и даже модно. Сейчас все носят.

Да знает он, что можно носить! Он ведь только потому и купил, что все носят. Еще и выбрал себе самый навороченный. И даже носил его всегда поверх куртки, на таком шнурочке красивом – блестящем! И вот этот телефон у него сперли в первый же день, только шнурочек и остался. Пришлось купить себе новый, а к нему замечательную такую маленькую кожаную сумочку, которая к ремню крепится. Но вот только на работу он не ходил – сидел с Машенькой в декрете, а дома на спортивные штаны сумочку цеплять не хотелось – штаны немедленно сползали, пришлось устроить телефон в серванте. А поскольку Дусе никто не звонил и самому ему никуда срочно телефонировать не приходилось, то всякий раз, выходя из дома, он его благополучно забывал. А вот теперь – поди ж ты! Кто-то письма строчит!

Дуся с важным видом поднялся из-за стола и взял телефон.

«Завалили» его всего одним посланием. Писал, конечно же, Яков Глебович. «Дуся! Мать твою!.. Собирай деньги! Скоро собираются выписывать!» – нежно напоминал о себе отчим, и Евдоким недоуменно перекривился – чего собирать-то, пошел в банк да снял сколько нужно…

– Кто тебя? – интересовалась из кухни Инга.

– Да это… с работы пишут, – врал Дуся, придавая своей особе некоторую значительность. – Просили приехать на эту… на конференцию, хотят, чтобы доклад сделал… о правильном воспитании Машеньки. Да я откажусь, наверное, некогда мне…

Инга восторженно округлила глаза, а чтобы добить ее окончательно, Дуся неожиданно для себя сообщил:

– А ведь Милочку-то того… убили!

Из рук Инги выскользнула вилка.

– Как это… убили? С чего ты взял? – постаралась спокойно спросить она.

– Ну так… с чего взял… по телевизору видел! – нашелся Евдоким. – Прямо так крупным планом, во весь экран и показали… Ее нашел какой-то парень у себя в «Жигулях», на заднем сиденье. Он приехал к любовнице, оставил машину, а когда обратно садился, любовница его отпускать не захотела. Как закричала на всю улицу: «Андрюша! Кобель ты последний! Немедленно назад! Я еще с тобой свою жизнь не построила! Или идешь назад, или я иду к твоей жене!» А кругом же ночь, слышно все за версту! Ясное дело, что после таких криков соседи долго спать не захотят, и как потом этому Андрюше домой возвращаться? Ну он плюнул сгоряча, и снова к своей полюбовнице отправился. А машину свою закрыть забыл. Но у нас ведь какой народ пошел! Вместо того чтобы у парня простенько так угнать машину или, на худой конец, все из салона вытащить, так они еще и добавили! Аккуратненько ему на заднее сиденье труп девичий подложили! Вот мало парню забот с любовницей – она не знает, от кого беременна, так еще и Милочка наша там разлеглась! Нет, определенно мужику не повезло, развод как минимум. Прям никаких мозгов нет! А если на этом трупе отпечатки пальцев окажутся?

Тут Дуся вдруг сообразил, что сказал, и резко побледнел.

– Это навряд ли… – задумчиво проговорила Инга. – Даже если и останутся, что с них толку? По отпечаткам преступника можно вычислить, если он уже проходил по милицейской картотеке, или если его уже подозревают… во всяком случае, никого еще по одним отпечаткам не находили…

– Фу ты… ну слава богу… А то я уж так перепугался… – выдохнул Дуся и снова ругнул себя за несдержанность. – В смысле, перепугался, что сейчас всех начнут на улицах останавливать и отпечатки брать, анализы крови, мочу в баночках, спичечные коробочки… а нам же, сама знаешь, сейчас другими делами заниматься надо… – заметал он, как мог, свою оплошность.

Но Инга ничего не замечала. Она всерьез расстроилась из-за гибели Милочки. Сидела теперь хмурая и сосредоточенно пихала в рот четвертую тефтелину.

– А ты не ошибся? – пристально взглянула она на Евдокима. – Я имею в виду… ну, может, ты разглядел плохо? И это была не Милочка?

– Не-е-е, – яростно замотал головой тот. – Ну что ж я – совсем идиот? Она это была, точно тебе говорю, я ее, как тебя, видел! Сам же и… Нет, я не ошибся.

Инга отложила вилку и стремительно поднялась.

– Ну хватит есть… – отобрала она у Евдокима тарелку. – Давай отдыхай, а я… тортик к вечеру испеку. Сегодня вечером такая программа хорошая, будем сидеть в тишине, смотреть телевизор и есть тортик, точно?.. Ой! Только у нас муки нет! Придется сбегать в магазин.

Дуся нахмурился. Поведение Инги настораживало.

– Да на фиг этот тортик, – угрюмо отмахнулся он. – Можно просто так посидеть у телевизора, с семечками. Мне маманя еще когда покупала – целый мешочек, тыквенные.

Инга тыквенных семечек не хотела.

– Нет, ну о чем ты говоришь? Смотреть Галкина под тыквенные семечки? Ну никакого вкуса! Нет-нет, только тортик! – сказала она и стала быстро натягивать свитерок. Прямо поверх домашнего халата. – Да ты не волнуйся, Евдоким! Я за мукой быстро, тут недалеко!

И все же она вела себя странно. Дуся рассеянно кивал головой, а когда девушка закрыла за собой дверь, подождал немного и выскочил следом.

Выскочил и сразу же натолкнулся на Ингу – она нервно шарила у себя по карманам.

– Ты чего… Евдоким? – вздрогнула она.

– Да ничего… – сконфузился тот. – Ты вот… пакет забыла с собой взять… а там все ж мука… уделаешься вся, стирать придется, электричество жечь… А чего ты не бежишь за мукой-то?

Инга заморгала глазами, но тоже быстро нашлась:

– Так я ж… видишь – деньги забыла, думала, что взяла, а теперь по карманам шарю – нет, забыла все-таки. И вообще! Евдоким! Когда мне выдадут зарплату?! Да хоть не зарплату, хоть на хозяйственные нужды, на пропитание! Я уже в последнее время на ваши продукты все свои сбережения потратила! Нет, ну надо же думать!

Девушка ловко перевела щекотливую ситуацию в другое русло. Ей это удалось великолепно, потому что из соседних дверей тут же высунулась хитрая мордаха тети Кати:

– Деушка, а чегой-то вы тут крик подняли на весь подъезд? Я не совсем расслышала… Эти Филины что – вас голодом морят? В рабство заковали? Вы говорите, говорите, не стесняйтесь, я давно на их телегу собираю, у меня уж стоко про их папок собрано! Говорите, говорите. Я вот насобираю, а потом им покажу. Пущай они мне деньгу платют, чтоб я на их в милицию не настучала. А то ишь! Развелось тут богачей! Самим есть нечего!

Инга быстро захлопнула рот, но соседка вцепилась в нее мертвой хваткой.

– Деушка! Я ж вам говорю – я не с самого начала подслушала-то. Так вы уж повторите – чего там спервоначалу-то говорили? Куда ж вы?!

– Тетка Катя! – рыкнул Евдоким. – А ну закройся!! Папочки она собирает! У меня на тебя знаешь сколько папок! Думаешь, я не нюхаю, как ты самогон варишь? И это еще надо выяснить, отчего бывший дворник дядя Никита окочурился! Я не забыл – он у тебя всегда пойло брал! А маманя один раз у тебя попросила, так ты сказала, что нету! А сама перед этим всю ночь первачом воняла!

Тетка оторопела, примолкла, но к ней на подмогу тут же вылез из своей двери потомственный ветеран-алкоголик дядя Митя. Он с утра маялся жутким похмельем и неимением денег и явно лелеял тайные надежды на тетку Катю с ее самогонкой. Поэтому выскочил, словно чертик из табакерки, и сразу же пошел на врага тощей грудью:

– Ты, подлец, кому тут на недостатки указуешь, а? Ты святую женщину забидеть хочешь, да? Да я ж за женщинов любому морду набью! У меня такой взгляд! Жизненнай! Как у гусара – за баб морды бить! А тебе так с преогромным удовольствием, потому как у тебя денег, как тараканов, а у меня их в жисть не было! Ты как есть мой классовый враг!

– Дядь Митя, у меня для тебя подарок – бутылочка в холодильнике, все никак отдать не соберусь… – мимолетом проронил Дуся, пытаясь поскорее и с меньшим шумом удрать от соседей. Не дай бог, кто-нибудь из них узрел, как он пер несчастную Милочку тогда ночью. Или сейчас выскочит Нина Павловна, соседка. Она ж видела, как он узлы грязные волок, а ну как вынесет этот вопрос на собрание всех жильцов?!

Сосед, заслышав про подарок, мгновенно пересмотрел жизненные взгляды и попер теперь на тетку Катю:

– Ты, старая кастрюля, на кого телегу собирашь, а? На мово лучшего друга – Дуську? Да я ж за мужуков завсегда любому морду!.. Да он же мне как родной завсегда был! Он же может даже пензию мне добавлять из свово кармана! Да! А потому что он знат, что я за его…

Ни Инга, ни Евдоким не стали дожидаться бурных подъездных дебатов, быстро заскочили в кухню и вытащили из холодильника «подарки». Дуся ухватил бутылку водки, которую Яков Глебыч себе купил, а Инга взяла с полки кусочек розового окорока.

– Вот купила, – мило улыбнулась хитрюга тетке Кате. – А и не знаю – тот взяла или нет, вижу, что свежий, а вот на вкус… прямо не с кем посоветоваться. Вы уж попробуйте, если вам понравится, так я своим тоже куплю. Не откажите… в совете.

Тетку Катю такой финал устроил. Во-первых, она слишком напугалась Дусиных угроз – кто его знает, Никита и впрямь ее самогоночкой баловался. А во-вторых… Ну чего тут советовать? Окорок так аппетитно пахнет!

Отделавшись от соседей, Инга устало примостилась на диване, а Дуся рухнул в кресло.

– Так куда ты бежать-то собиралась? – решил напрямую спросить он.

– Вот ведь какой настырный! Говорю же – за мукой! – не шла на откровенность девушка. – Сейчас немного посижу и сбегаю. А ты чего подумал?

Дуся понял – не откроется ему девчонка. Не откроется, а жалко, он же ее почти что любил! Да чего там! Он ее почти что в загс позвал!

– Нет, Евдоким, ну честно, так тортика хочется, – фальшиво ныла та.

– Ну если честно, тогда стряпай. Да, кстати! За мукой не надо бегать, ее в маленьком шкафчике аж целый мешок, пять килограммов, – проговорил Дуся и презрительно дернул губой.

Инга стремительно покраснела, но поднялась и молчком отправилась на кухню. Загремели кастрюли, захлопали крышки и зазвякали какие-то бутылки – девушка явно давала понять, что ничего, кроме приготовления торта, в этой жизни ее не волнует. И все-таки Дуся не до конца ей поверил. Тогда повариха решила проникнуть в его сознание с помощью вокала. Решительно и нещадно фальшивя, жестоко перевирая слова, она затянула так, чтобы перекричать телевизор:

– Ты меня не понял! Я же пошутила! Я же надолго выходила!!.

Потом последовало произведение «Не виноватая я, не виноватая я…», далее – «Прости, со всех вокзалов поезда…», и уж под конец, что Дусе особенно не понравилось, – «Пошлю тебя на-а-а…». После этого Дуся решил и вовсе с Ингой не водиться. Но девушка, уже не рассчитывая на волшебную силу искусства, заявилась в комнату и позвала как ни в чем не бывало:

– Дуся! Иди крем попробуй.

Дуся!! Она наконец-то нежно назвала его этим дурацким именем! Да еще и крем предложила! А ведь раньше, когда он потихоньку воровал у нее взбитый крем, всегда получал поварешкой по губам, по рукам, ой, да чего там… Его буквально подбросило!

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка, что у нас тут получилось? – через мгновение крутился он возле блестящей кастрюльки, тыкая толстым пальцем в сливочное лакомство.

– Ну не пальцем же! – все же схлопотал он поварешкой по рукам. – Вкусно? Надо немножко подождать, тортик постоит, пропитается, а когда начнется программа…

И все же программу посмотреть им так и не удалось.

Глава 7

Бабки от бабки

Когда весь торт уже пропитался, когда Инга торжественно устроила его на маленьком столике возле дивана, и чашки с ароматным чаем источали пар, когда на телеэкране появилась веселая заставка, а Дуся с ножом взволнованно навис над кулинарным шедевром, в дверь отчаянно зазвонили.

– Ну что за невезуха?! – простонал Евдоким, пытаясь перетащить столик с тортом за сервант, чтобы его не заметили незваные гости. – Инга, да не беги ты, я уж сам.

Инга копалась на кухне и на звонок бежать не собиралась.

Евдоким открыл двери и остолбенел – на пороге стоял грязный, заросший щетиной, озлобленный Яков Глебыч с какой-то корягой вместо костыля. Больная нога его была забинтована то ли невозможно грязной тряпкой, то ли обрывком половика.

– Вы… Вы где столько грязи нашли? – только и смог проговорить Евдоким.

– Да какая там, на фиг, грязь?!! – рыкнул на будущего пасынка Яков и витиевато матюгнулся. – Ну отойди! Мне теперь до весны, что ль, здесь торчать?!!

На шум выбежала Инга. Увидев Якова Глебыча, девушка так прониклась, что вежливо побледнела, вытаращила глаза, а потом с силой затащила бедолагу в дом и захлопнула двери.

– Яков Глебыч… я ничо не понял… – хлопал глазами Дуся. – А как же самый лучший врач? Платная клиника, фрукты?.. Вас оттуда выставили за безденежье? Или вы приставали к старшей медсестре?

– О чем ты говоришь мне тут? Пла-а-а-тная клиника!.. – недобро перекосился Яков. – Да у меня была такая клиника!.. А уж врач какой! Правильно ты, Дуся, сказал, самый лучший! Вишь, как я быстро бегать начал!.. Девица! Приготовьте мне ванну!..

Инга оторопело посмотрела на больного и медленно подалась в ванную.

А Яков поскакал на одной ноге в кухню и принялся жадно хватать все, что подвернется под его грязные руки.

– Инга! – в ужасе вскрикнул Дуся. – Иди сюда немедленно – отшлепай Якова по рукам поварешкой, он руки не мыл!

– Да ты… чо?! Ты совсем?!! – чуть не подавился Яков. – Ты знаешь, сколько дней я не ел?!! Какие руки, мать твою?!!

– Это кто же там так руга-а-ается? – раздалось в прихожей, и перед домочадцами возникла Олимпиада Петровна с собачкой Душенькой за пазухой и с самой радужной улыбкой.

Позади нее маячила худенькая баба Глаша, которая бережно тащила спящую Машеньку.

– А вот и мы! – втиснулась Олимпиада в маленькую кухню, пристроила Душеньку на стол, и тут же раздался ее вопль. – А!! Дуся, кто это?! Не говори, я знаю! Это капитан Джез Крюк! Я в книжке читала!! Это пират!

Собачонка от визга слетела со стола и быстро унеслась по знакомому курсу – в кроватку к Машеньке.

– Липушка, девочка моя, – нервно задергался нос у Якова Глебыча. – Зачем ты читаешь? Тебе совсем нельзя мозги утомлять, несешь потом всякую ахинею! Это не пират, это твой бурундучок Яшенька, ну?.. Да чего ж ты глазами-то хлопаешь?! Это я – жених твой, Яков Глебыч!

Дуся смотрел на матушку и восторга не испытывал. Тут творится черт-те что, а она нарисовалась!

– Маманя! А тебя-то каким ураганом принесло? – кисло поинтересовался он.

– Так сам ведь звонил – говорил, что у тебя свадьба с Ингой! Что ж я – на свадьбу к единственному сыну не прилечу?! – всерьез обиделась Олимпиада Петровна за такую прохладную встречу.

А баба Глаша так и стояла в прихожей с ребенком на руках, но силы были уже не те, руки слабели, и она тоже тихонько заглянула в кухню – девочку передать обрадованному отцу, да и потом ужас до чего интересно посмотреть – кто это там себя женихом Олимпиады называет? Но, увидев Якова, разочарованно сморщилась.

– Вот уж правду люди говорят, —забормотала она, без спроса усаживаясь на стул. – Любовь зла, полюбишь и козла… Олимпиадушка, а чего – страшнее уж никого выбрать было нельзя? У нас в деревне пастух есть, тоже страхолюдный – до кишок пробирает, так он хоть чистый – за коровами ж ходит. Но, правда, не хромой, врать не буду… Хоша… чего там, ты ить, Липушка, тоже не Василиса Прекрасная… Погоди-ка, милая, я щас Машутку-то уложу, да того… хоть в порошке хахаля-то твоего замочу!

Яков очумело хлопал себя по бокам и возмущенно обращался к холодильнику:

– Госсыди! Ведь старая уже бабка, а туда же – замочит она!

Олимпиада Петровна еще раз взглянула на любимого и поняла – у того случилось нечто из ряда вон выходящее. Однако при бабе Глаше ей выяснять подробности не хотелось. Все же надо было держать марку дома Филиных.

– Баб Глаш, неси Машеньку в детскую, неси, – отправила она старушку. – Вот Инга на стол накроет, тогда и выйдешь. А я сейчас сама своему жениху устрою тут… мочилово…

Баба Глаша поднялась и бесшумно удалилась в комнату, а Олимпиада Петровна накинулась на сына:

– Скажи мне, Дульсиней! Что ты вытворил с Яковом?! Я тебе оставляла приличного мужчину, не прошло и десяти дней, как ты из него сделал урода! Мало того что он перекалечен, так еще и… от него воняет! Он весь грязный! Я даже уверена – он питался из мусорных бачков!! Отвечай! Почему надругался над моим будущим супругом?!

Дуся и сам ничего не понимал. А на него гневно смотрела не только матушка, но и сам Яков, и они ждали ответа.

– Маманя, да! Перед тобой урод! Он низко пал, но!.. Я тебе сразу говорю – я тут ни при чем! Может, у него к мусорным бакам и раньше наклонности были, а ты не разглядела… Но я сам не знаю, что с ним!! Вот чтоб тебе провалиться на этом месте, если я вру!

– Липушка! Он врет, – сразу же отозвался Яков. – Я ему позвонил на следующий же день, продиктовал небольшой списочек нужных мне вещей, попросил привезти, а он… Он не привез!! Потому что меня выкрали!

– Вас выкрали? – выпучил глаза Дуся.

– Тебя сперли прямо из больницы? – не поверила Олимпиада Петровна и захлопала себя по пышным бедрам. – Нет, ну ты посмотри! Ну ничего нельзя оставить, а?! Дефектного мужика в больницу положила, и то кто-то позарился!

Дуся притащил свой сотовый и стал тыкать им в лицо обиженного мужчины.

– Не, ну Яков Глебыч, ну вы ж гляньте! Ну это же вы писали! Видите эсэмэску? Это ж ваш почерк! Здесь ясно говорится, что вы переехали в другую больницу, в самую лучшую! И доктор у вас самый профессиональный! Я и вообще про вас думать забыл, решил – прочно в клинике завис, чего волноваться-то?

– А меня свистнули! – убеждал Яков Глебыч. – А за мной приехал какой-то парень в очках и сказал, что Евдоким Филин оплатил хорошую клинику, там дорогие лекарства, умные врачи и девочки. Я и поехал! Еще, главное, сам в эту машину сел! А меня скинули в какой-то подвал! И есть не давали! И пугали! И еще пытали и мучили!

Дуся чуть не запрыгал на месте:

– Вот, мамань, слышала? Он сам сел в машину! И ничего я его не искалечил, и без меня нашлись добровольцы! Он, видишь ли, за девочками кинулся, а у самого, между прочим, возраст заклинивает, и невеста в деревне просиживает!

– Кто?!! – гремела Олимпиада Петровна, заворачивая рукава. – Кто тебя выкрал?!!

– Да, действительно, меня, между прочим, тоже интересует, – стал приглядываться к домочадцам Яков. – Кто меня выкрал?!!

Олимпиада Петровна ухватила бедолагу за грудки и мощно встряхнула:

– Ты мне пародиста тут из себя не устраивай! Я тебя спрашиваю! Опиши подробно – какой такой молодой человек тебя выкрал? В чем он был одет? Какая машина? Как выглядел?

– Желательно бы еще место работы, адрес и группу крови, – тут же добавил Дуся. – По адресу вообще очень удобно искать… Хотя… Яков Глебыч, а вы ведь не спросили у парня документов, верно? Вот по глазам вижу – так сдуру в машину и плюхнулись? А я б на вашем месте… господи, что я говорю! Кто же вам скажет? Но внешность-то вы разглядели?

Яков Глебыч важно – по-верблюжьи – жевал губами и силился вспомнить внешность похитителя. Однако чего там вспоминать – парень быстро уселся за руль, а Яков примостился на заднее сиденье и вообще видел только затылок водителя. Нет, конечно, можно было рассмотреть глаза в зеркальце, но… он и не думал, что надо! Он просто дышал свежим, небольничным воздухом, думал о приятных процедурах с молодыми медсестрами и отчаянно пытался вспомнить хоть один анекдот, чтобы покорить девчонок остроумием.

– Да чего ты его спрашиваешь, – сникла Олимпиада Петровна. – Вишь, никого он не разглядел. Его воруют, а он небось только о девках и думал!

– И ничего не о девках! – воробьем стал подпрыгивать Яков. – А вовсе даже о процедурах! А парня я пронаблюдал! Он был такой… Мощный такой, весь в этих… в рисунках! И вот тут рисунки, и вот тут, и на плече…

– В татуировках, что ль? – уточнила невеста. – Да как же ты разглядел? Или он осенью в майке за тобой приехал?

На такие подколки Яков даже не стал обращать внимания. Он вдохновенно врал:

– А челюсть так вот вперед, вот так – ы-ы-ы! И… и зубов нет! А еще весь лысый! И в черной шапочке с прорезями! И… и… матерился!

– Господи! – ухватилась за щеки женщина. – Да как же тебя врачи такому отдали-то? Ничего, я завтра с ними поеду разберусь…

– А как вы выбрались? – вдруг заговорила Инга.

Теперь все снова уставились на Якова. Очень было интересно – он сам сбежал или попросил похитителя отпустить его в счет денег невесты?

– Я сбежал сам! – гордо выпятил хилую грудь Яков Глебыч. – Мой грабитель догадался, что я временно одноногий, и не особенно меня воспринимал, закрывал этот подвал спустя рукава. Да. Кое-как, говорю, закрывал дверь! Но… крепко. Я не смог взломать. И в дырочку ни в какую не пролезешь – я ж не муравей! Да и дырочек не было. Ой и тяжко было-о… Я даже всплакнул так тихонько… во весь голос, внимание к себе привлекал. Ну, думал, вдруг какие девицы-красавицы вокруг гуляют да службу спасения мне позовут. А какие там девицы?! Там же лес один! Но… Это я уж потом увидал, а тогда-то настрадался…

– Герой! Просто герой нашего времени! – восхищалась Олимпиада Петровна, несколько раз порывалась чмокнуть героя в лобик, но передумывала и только сильнее прижимала к груди кухонное полотенце.

– А дальше-то что? – торопил Дуся. – Кто спасателей-то вызвал? Сторож? Кто спас-то, черт возьми!

Яков Глебыч грустно хмыкнул:

– Меня никто не спас. Я сам! Конечно, с дверью я не совладал. Но… Бог увидел мои ноги и придумал костыли! Это я к тому, что в подвале окошечко имелось, высоко, правда, малюсенькое, но имелось. А я на карачках, на карачках до окошечка добрался, костыли свои, как лесенку, приспособил и… Раза два навернулся, спорить не стану, головой повредился, бок опять же разодрал, и немножко все руки скрючило, зато с ногами полный порядок – гипс остался нетронутым. Только испачкался. Я ж с ним по земле… Нет, сначала на окошко, потом с окошечка на землю ухнулся. Но вот так и выбрался! Между прочим, я еще неизвестно сколько километров собачкой пробежал – на четырех ногах!

Тут Инга прервала рассказ героя и распахнула дверь в ванную.

– Яков Глебыч, ванна готова. Олимпиада Петровна, пусть он вымоется, а потом уж поговорим, а то на нем столько всякой заразы, а у нас в доме ребенок.

Девчонка была права. И в самом деле Якову нужно было как следует вымыться, Олимпиаде Петровне переодеться, Инге накрыть на стол, а Дусе попросту прийти в себя от обилия гостей.

Яков Глебыч привычно рухнул на четвереньки и направился в ванную, не забыв истребовать новое полотенце. Олимпиада Петровна удалилась к себе, размышляя, в какой бы праздничный халат ей обрядиться для праздничного ужина, Инга закрутилась возле плиты, а Дуся решал: придется ли бежать в магазин за новой бутылочкой или обойдется? В самом деле – лучше чайку, тем более что у него тортик припрятан.

– Баб Глаша, – заглянул в детскую Дуся. – Ты спишь, что ль?

Старушка спала, мирно растянувшись на светлом диване.

– Эх, такого торта не дождалась, – вздохнул Евдоким и плотно прикрыл дверь. Он решил, что раз уж бабе Глаше все равно торта не достанется, лучше уж он сам его съест, ночью, тихонько у себя в спальне, без посторонней помощи. Инга должна худеть, вдруг они и впрямь поженятся, можно будет ее на диету посадить, маманя и без тортика вон как радуется, а Яков Глебыч… Да что там! Яков у них орел! А птицам, как известно…

Неожиданно из ванной послышались вопли:

– Дуся!! Немедленно сюда!! – дико орал Яков Глебыч. – Я требую!!

В ванную ворвался не только Дуся, но и Олимпиада Петровна. Вероятно, она решила, что на любимого напал вражеский водолаз. Однако Яков был один. Голый и несчастный, он скакал возле белой ванны и не мог попасть в посудину. Как он справедливо предположил, больную ногу мочить не требовалось, а изощренно выгнуться так, чтобы самому погрузиться в воду, а ногу оставить на суше, без посторонней помощи он не сумел. Поэтому и пригласил Дусю. На остальных он не рассчитывал.

– Уй-й-й! – взвизгнул он по-девичьи, завидев невесту, и тут же сурово рыкнул, прикрывая причинное место мыльницей. – Олимпиада, мать твою!! Ну я же раздетый, да?! Чего ты-то принеслась?! Голых мужиков не видела?! Выключи свет, я стесняюсь!

В это время на шум заглянула Инга – не помочь ли? От этого несчастный и вовсе сделал какой-то мудреный кульбит и оказался под водой вместе с обеими ногами. Дусю чуть не смыло волной, теперь с него стекала вода, и рубашка со штанами противно липли к телу. Послушная Олимпиада, как и просили, выключила свет, и Яков заорал благим матом:

– Ду-у-у-с-я-я-я!! Ну поймай же меня из воды-ы-ы!

Дуся в темноте принялся шарить в воде, вылавливая часть тела Якова, за которую можно тянуть. В руки все время попадалась тряпка с переломанной ногой. Яков долбил по воде руками, будто взбивал пену, с Дуси сбегали веселые ручейки, а включить свет никто не догадывался.

– Инга!! Да включи же ты свет!! – рявкнул Евдоким, чувствуя себя Ихтиандром.

Свет зажегся, а вместе с ним в ванную сунулась голова девчонки:

– Что тут у вас делается-то?! Я что – кипятка налила?

– Уйди-и-и-и!! – орал Дуся уже во все легкие. – Он сейчас от стыда вообще уйдет через вон ту дырочку!

От шума проснулась баба Глаша, по-хозяйски заявилась в ванную и решительно вытолкала Евдокима за дверь:

– Ну-ка, Дусь, вали отседова! А ты, милок, не трепыхайси, чай, я и не таких пупсиков видала! Дай-ка я сама тебя обмою…

– Об-мы-вают только… покойников… – уже всхлипывал Яков Глебыч, но от баб Глашиных услуг не отказался. Черт с ними, пусть хоть обмоет.

Старушка управилась на удивление быстро. Уже через десять минут она кликнула Олимпиаду Петровну и спросила чистой марли или бинта. Вскоре настрадавшийся Яков Глебович уже восседал на диване, удобно устроив белоснежную ногу на маленькой табуреточке, а вокруг него степенно сидели все женщины и Дуся.

– Ну, мои дорогие, – подняла Олимпиада Петровна чашку с чаем. – Давайте выпьем за нас!!

– Дуся! А где торт, который я сегодня стряпала? – вдруг вспомнила Инга. – Мы его даже не разрезали, ты его что – целиком проглотил?

Дуся фыркнул и выкатил на столике сказочно красивый торт.

– Вот это я понимаю – встреча! – обрадовалась Олимпиада Петровна. – Сынок прямо чувствует, когда мамочка приедет! Инга, раскладывай кусочки на тарелочки, положи вон Якову Глебовичу… Яшенька, тебе первый кусок! Инга, да ты много-то ему не накладывай, это же не овсянка!

Инга склонилась над Яковом и положила ему на тарелку самый большой кусок.

– Ничего, ему поправляться надо, – усмехнулась она.

Якова Глебыча, вероятно, взбудоражила близость молодой девицы, потому что он повел себя до крайности странно. Не обращая никакого внимания на окружающих, он уткнулся носом в самое платье поварихи, потом пошел тыкаться носом в спину, в подмышки и даже пытался прилипнуть к тощенькому заду.

– Яков!! – резко окликнула его Олимпиада Петровна. – Ты свои кобелиные замашки брось! Чего ты под хвост к ней заглядываешь?!!

– Ой, Липушка, больной у тебя мужичонка-то, – с сожалением покачала головой баба Глаша. – Я уж знаю, чай, не первый год в медицине. Это он себя за Тузика принимает, уж поверь мне, как спецьялисту, – у собак-то завсегда осенью гульбища начинаются. Свихнулся мужик. Слушай, девонька, гони ты его, а?

– Ну куда гони-то?! Куда гони?!! – вскинулся Яков. – Вы что ж думаете, я тут просто так носом дергаю? Я работаю!! Дуся, держи эту стерву! Ингу эту лови!

Баба Глаша расстроенно махнула рукой и, спросив Олимпиаду, где у них аптечка, тихо удалилась на кухню за успокоительным.

Евдоким испуганно уставился на Якова, но тот раскалялся не на шутку:

– Да чего ты пялишься, держи, говорю!! Это она тот преступник!! Она меня в подвал затянула! Она похитила меня, я точно знаю, я по запаху учуял!! Говорю же – держи, а то уйдет!

– Да как же она? – вытаращилась Олимпиада Петровна. – Ты ж говорил: там парень – во! Во! И во! И весь в росписях! И челюсть у него… нет, ну челюсть у Инги… Ведь говорил, что похититель – парень!

– Да и что с того, что говорил?! – брызгал слюной Яков. – Я врал! А теперь я нашел истину! Потому что и в машине этими духами пахло! И когда этот парень рядом шел, от него тоже так несло! А у меня еще так удивленно брови вздергивались – с чего это от парня бабой несет? Но это у меня организм удивился, а я как раз о девчонках думал… О новой клинике я думал! А к себе и не прислушался! А теперь вот она подошла и… навеяло! Дуся!! Ты оглох, что ли?!! Уйдет ведь сволочь! Дрянь! Пакость какая!! Тварь!!!

Дуся ринулся к Инге и хотел нежно успокоить любимую: дескать, не огорчайся, потерпи, пусть он тебя пока обзывает, а завтра мы его сдадим в психиатрию. А может, даже и сегодня, пусть только поужинает. Хотел сказать, но неожиданно Инга резво отпрыгнула к двери и медленно вытащила спрятанный под фартуком пистолет.

– Тихо! – сурово приказала она и тут же добавила каким-то незнакомым голосом: – Всем сидеть спокойно! Я сейчас уйду. Только этого вот заберу, – она указала дулом пистолета на Якова. Тот несказанно загрустил, а девчонка торопила: – Поднимайся! А вы не вздумайте подходить к телефону – убью.

Олимпиада Петровна расстроилась всерьез:

– Нет, Дусь, ты погляди! Ведь никому мужик не нужен был, никому! Одна я подобрала… а как только его откормили, да еще и выкупали, так за него с пистолетом кидаются, нет, ну что делается…

Дуся между тем, приторно улыбаясь, медленно, как бы между делом, пробирался к Инге.

– Евдоким! К окну! – разгадала его замысел девчонка.

Она уже была на пределе – глаза лихорадочно блестели, на бледных скулах выступили багровые пятна, а рука с пистолетом опасно тряслась. И кто знает, может, не выдержали бы у девчонки нервы и пальнула бы она прямо в наивного Дусика, но мощный удар разделочной доской по голове свалил террористку на пол.

– Что тут у вас деится, я никак не пойму? – недовольно насупилась баба Глаша, появляясь перед застывшими Филиными. – Дуся, ты чо тут всякие безобразия распустил? Не дом, а какой-то боевик прям! А ишо дитенка приташшили!

– Женщина! – ожил Яков Глебыч. – Вы ее теперь того – молоточком по головке долбаните, долбаните! А то ведь у ней организм молодой, она быстро отойдет!

Баба Глаша деловито подобрала пистолет и сунула Дусе:

– На, упрячь куда-нибудь, завтра на помойку выкинешь… Нет, на помойку нельзя, детишки найти могут.

– Пусть он в унитаз выкинет! – распоряжался Яков.

– Инга… – растерянно шептала Олимпиада Петровна и медленно ощупывала свой лоб.

– А я вам говорил! Говорил! А вы меня за дурака приняли! – радостно орал уже Яков. – Это она меня, она! Она стащила из больницы и не кормила! А еще повариха, у!

Дуся молчал. Он сидел, опустив плечи, и тоскливо хоронил свою первую любовь. Может, правда, и не первую, но все равно жалко…

– И это что же она – из-за дикой любви? – никак не могла прийти в себя Олимпиада Петровна. – Надо же, как Офелия! Свихнулась на сердечной почве! Девочка поняла, что ты, Яшенька, нежно привязан ко мне и… и ее мозг не выдержал. А сердечко бьется?

Однако никто не торопился выяснять – бьется ли несчастное сердечко Инги, кто ее знает, вдруг у девчонки еще какое оружие имеется.

Но, видимо, с сердцем у девчонки было все в порядке, потому что она зашевелилась и уселась прямо на полу.

– Вы, Олимпиада Петровна, конечно, хорошая женщина, но дура, – хмуро проговорила она. – Кудахчете над своим Яшенькой, а сами и не знаете ничего…

Дуся, заметив, что девица пришла в себя, продвинулся к двери – надо было перекрыть ей ходы к отступлению. Но Инга и тут его разгадала.

– Евдоким, да сядь ты, никуда я не сбегу. Да и не надо мне. Это он вот пускай бежит, – и она ткнула пальцем в Якова Глебыча.

Тот от ее взгляда как-то скукожился и слился с диваном.

– Я ведь давно хотела тебе, Евдоким, все рассказать, да… не твое это дело…

– Здрассьте! Я, значит, тут расследование провожу, а дело не мое! У меня чуть маманю не взорвали, а меня это не касается! Мне в кровать… ну не важно! Рассказывай давай!

Инга попросила налить ей воды, выпила залпом и неторопливо заговорила. И снова Дуся услышал уже знакомую историю. Правда, теперь в ней открывались неизвестные подробности.

Жила обычная семья – муж, жена да дочка. Отец работал всю жизнь, мать тоже не сидела сложа руки, а потому и не бедствовали, еще и старикам своим помогали, которые на старость лет решили переехать в деревню да вместо коров и свинок сад развести. Особенно старик старался.

– Я знаю, знаю! – не утерпел Дуся. – Ты про Гориду рассказываешь, да? Про Наума Лукича, правильно?

Девчонка мотнула головой и продолжала дальше.

Загорелся Наум Лукич – решил во что бы то ни стало после себя сад сказочный оставить. И ведь получилось! Уж где он только не добывал саженцы да семена, много денег на это потратил, а уж работал сколько! Все тридцать соток своими руками перелопатил, кучу книг перечитал, даже сам какие-то курсы окончил, это в его-то возрасте! Зато и вырастил он необычный плодовый сад, не росли в тех местах такие диковинные растения. И потянулись к старичку такие же, как он, любители всего экзотического. Сначала, когда деньги были, старик саженцы просто дарил, а когда уж денег на всякие веточки-пруточки ему хватать не стало, продавать начал. И так у него это дело пошло, что они еще земли прикупили, машину себе купили, а когда в стране начало возрождаться садоводство, и вовсе крепко на ноги стали – дом новый построили, баню крепкую, а весь участок облагородили на западный манер. Деревенские жители только через диковинный забор глядели да перешептывались. Нет-нет да и спросит какая бабенка у жены его – Дарьи Матвеевны, в сельском магазине:

– А чего, Матвевна, у нас болтают, будто твой-то клад нарыл? Правда ль?

– Да какой же клад? – охала та. – Да мы же только с сада и живем! Да ежли б он клад нашел, неужель мы б так-то жили? Да мой бы знаете сюда чего приволок? Он бы!..

– Да говори, говори, язык-то он ведь не купленный… – недоверчиво кривились бабы, но слишком стариков не донимали – чего их тормошить, незлобные те были.

Но, видно, не рассчитал свои силы Лукич, сердце стало сдавать. Он к младшему сыну:

– Валер, ты б Леньке позвонил, он ведь у нас медик, авось чего дельного присоветует…

Валерий вызвал брата, и приехал тот весьма недовольный. Старший сынок Леонид нечасто баловал стариков своими посещениями – в последний раз приезжал, когда Валерка еще не женат был, а родители и вовсе в городе проживали. Сколько раз звали его, приглашали, а он отмалчивался – не хватало еще ему, фельдшеру, в деревенском навозе ковыряться! Он и вообще был против того, чтоб родители переезжали. Они его не послушались, а теперь пускай сами корячатся. А Валерка, если такой добрый, пусть помогает…

Но в последний раз не приехать не мог. Отец писал в приказном порядке, писал о том, что недолго ему осталось, и Леня, грешным делом, рассчитывал на завещание.

Когда же Леонид увидел отцовские хоромы, в мозгах у мужика помутилось. Забыв про больного отца и про всю родню вместе взятую, он очумело носился по родительским владениям и твердил только одно:

– Так, батя, этот домик на меня перепиши! Тебе уже недолго осталось, а Валерка тяпу раззявит, я его знаю! Мигом все к рукам приберет. И баньку, пап, слышь, и баньку на меня, ага? А уж гараж можешь на Валер… нет, пап, гараж тоже на меня. На кой хрен Валерке гараж, у него и свой такой же!

– Леня, – пытался вразумить сына старик. – Я ведь тебя помочь позвал. Ты б глянул по-научному, что у меня там с сердчишком, а? Барахлит чего-то…

– Ой-й-й, бать, ты уж не мальчик, слава богу, тебе ж уже… Слышь, отец! А чего это Валерка так отстроился, а? С каких шишей? Ты ему, что ль, денег-то давал? Мне ж деревенские говорили – Наум-то, мол, клад нашел! Ты, бать, того, деньги-то не зажимай. Оно ж и мне по наследству-то должны… Я смотрю, ты уж весь клад на Валерку растрёс! А у тебя ведь не один сын-то, а я еще имеюсь!

– Ленька, да какой клад? Чего дураков-то слушать? Они б меньше пропивали, и у них бы все было. Ты вот в соседнюю-то деревушку проедь, у них же все дома такие! А нашим деревенским ничего не надо! Пройди по деревне, погляди – сейчас коров-то держат только четыре семьи! Четыре!

Но Леонид не собирался таскаться по деревне и считать коров. Он видел, что отец богат, а значит – не врут деревенские. И очень мужика обижало, что родной батюшка ну никак не хочет с сыном делиться, а отчего-то все добро утекает к Валерке.

– Лень, ты б переезжал сюда, поможем немножко, глядишь, и сам через годик себе такой же дом отстроишь, – ласково уговаривала мать.

– А чего, Ленька, переезжай, а? – поддержал матушку братец. – Мы вот еще немного и совсем с Олесей сюда переедем. На земле-то можно знаешь как жить!

– Я тебя с земли не вытягиваю! А ты меня не тяни! Умный больно на родительских-то харчах! – зло говорил Леонид и мимоходом бросал отцу грубые шуточки: – Ты, бать, того, не задерживайся на земельке-то. Сам знаешь, пора и честь знать. Только с завещанием не тяни, а то откинешься, а меня рядом и не будет. Валерка вмиг все себе перетянет. У-у-у, эксплуататор! Я, бать, у тебя поживу, подожду, вдруг чего приключится…

– А я ведь, сынок, тебя и вызвал, чтоб не приключилось, – горько бормотал отец и, хмурый, уходил в просторный и ненужный теперь дом.

– Ой, бать! Ну ты как маленький! Шучу я! – кричал Леонид, внимательно приглядываясь к старику – долго ли протянет.

Недолго. То ли сердце старика не выдержало сыновнего напора, то ли помог кто, но только и месяца не прошло – угас Наум Лукич. И когда вскрыли завещание, Леонид чуть не скончался следом. Оказывается, дом, баню, все постройки и весь свой роскошный сад отец завещал матери, а та после своей смерти решила все оставить какому-то семейному детскому дому, а сбережения на своей сберкнижке Наум завещал… внучке – Лене Гориде!

– Да он… он совсем сдурел, да?!! Я ж… я ж сын-то!!! Чо матери-то?! – метался по комнатам сын, начисто забыв про траур. – Да я!.. Я же сюда специально!.. Как боров какой в этой грязи месяц!.. Это мне, мне все полагается!! Я так и знал, что этот Валерка!.. Еще и детский дом приплели!!

Но уже ничего поправить было нельзя. Тогда обделенный сынок решил действовать по-другому. Стал в гости к братцу захаживать, долгие вечера с ним просиживать. Валерка решил, что смерть отца так на брата подействовала, обрадовался даже, да только зря. Чуть больше месяца прошло, как Валерий вдруг внезапно скончался. Районные медики – муж и жена Харитоновы после вскрытия написали, что умер от сердечной недостаточности, а только никто этим медикам не верил. Харитоновы, которые регулярно не вылезали из долгов, отчего-то враз уволились и переехали в городскую квартиру. По странному совпадению, Леонид в это же время перебрался к матери, так как ему стало негде проживать. Правда, он говорил, что разошелся с женой и оставил ей заработанную квартиру, но никаких штампов о бракосочетании и разводе в паспорте у него не имелось, значит, зарегистрирован он не был, а уж, зная Леонида, можно было смело делать вывод, что никому просто так он бы жилье не оставил.

Но это все всплыло значительно позже, тогда же несчастные женщины были слишком раздавлены горем. Единственным их утешителем стал Леонид. А мужика и в самом деле будто подменили. Ходил за обеими, словно нянька, и мать пестовал, и на Олесю дышать боялся, только вот девчонку – Ленку никак приручить не мог. У той был свой утешитель – соседский парнишка Женька, и больно странно он ее утешал. Не успокаивал, как водится, а все больше огонь разжигал.

– Лен, а чой-то дядька этот возле теть Олеси крутится? В мужья, что ль, метит? Дак он по сравнению с дядь Валерой – мокрица! Двухвостка!

– Чего ты, Жень, брат он просто папин… Но такой противный, глаза такие страшные… – передергивало девчонку.

– Тут еще надо подумать – сам ли твой отец помер. Чой-то больно часто к вам этот Ленька двухвостый наведывался.

– Ага… – соглашалась девчонка. – И, главное, с ним сидит, глазки такие сладенькие сделает, а как выйдет, так скулами ворочает, я сама видела…

Никак не мог Леонид с девчонкой совладать, да и не очень-то хотел, чего с ней церемониться, и так уж перед бабами пуделем ходит!

Но время шло, он старался, а женщины все горевали – Олеся и вовсе почернела, перестала выходить на улицу, мать изболелась вся, ссохлась, что бы у нее ни спросил, она только:

– Делай как знаешь, мне теперь уже все равно.

Можно подумать, если Валерки нет, так ради Леонида и жить не стоит. А он старался. Все думал – вдруг мать заметит, как он ее любит да печется о ее здоровье, оценит, что он в этой дыре только ради нее застрял, а город – это ж не село, надо понимать. Он уже и по городскому асфальту соскучился, и по всяким магазинам огромным, и… да чего там говорить – цивилизации ему явно не хватало. Но он терпел, сколько мог, все ждал, когда же матушка прозреет и наконец возьмет да и перепишет на старшего сыночка дом со всеми прибамбасами. А та ничего замечать не собиралась. Похоже, старуха и впрямь уже обитала где-то на небесах. Ну и какое тут терпение выдержит? Леонид стал сдавать. Сначала он начал срываться на Лене. Потом перестал церемониться и с Олесей. Очень скоро вдова брата под его давлением пошла с ним в поселковую администрацию и расписалась.

– Ты подумай! – говорил ей перед этим Леонид. – Вот я уеду, кто за вами проследит? Мать-то уж совсем плохая. А разве ж без мужика вы долго протянете? А какой мужик на себя взвалит твою дочь-кобылицу, да еще бабку полуживую! Ей же и лекарства нужны всякие, и уход… и сад содержать требуется! А оставаться здесь просто так я не могу… Люблю я тебя, – самозабвенно врал родственник. – Люблю. И готов на руках носить и сад перекапывать. А ведь только уеду, сразу все ваши деревья перерубят! Нет, Валерка бы одобрил.

И Олеся сдалась. Не то чтобы очень рассчитывала на его любовь, но на сыновние чувства надеялась. А сад – его впрямь могли погубить. Расписались тихо, без шума, даже гостей не звали. Просто посидели вечером втроем – мать, Олеся да сам Леонид (Ленка даже близко к столу не подошла), выпили молчком, как на поминках, и мать стала собираться домой.

– Нет, ну мам, ну посиди! – уговаривал сын. – Прям похороны какие-то устроили! Порадуйся хоть моему счастью!

– Какая уж тут радость, – отмахнулась старушка и поплелась до дому.

О том, чтобы проводить больную мать, Леонид даже не подумал. Бабушку проводила Ленка со своим дружком.

После свадьбы молодой муж сразу же пристал к жене с волнующим вопросом:

– Олеся, я все думаю – когда деньги пойдем снимать?

– Какие деньги? – не поняла та.

– Ну как какие! Ленкины! Я еще не работаю, ты тоже своим шитьем не миллионы зарабатываешь, на что жить-то будем?

– А ты не будешь устра… – хотела было спросить Олеся, но осеклась. – Я найду себе работу. А деньги это Ленины.

– Да?!! – взвился супруг. – Ленины?!! А ты не хочешь узнать – откуда они к ней пришли?!! Ей, между прочим, их мой отец передал, мой!!! И на что я эту Лену кормить буду?! Ты хочешь, чтобы я на своем горбу эту телку волок?!! Завтра же, слышишь?!! Завтра же утром ты пойдешь и снимаешь все, что там есть!!

Олеся выпрямилась, усмехнулась и проронила:

– На первое время у меня деньги есть, а там посмотрим… А как ты живо переменился. Зачем замуж-то звал? Из-за денег, что ли? Так ведь и развестись можно…

И тогда он ее ударил. Олеся даже не вскрикнула. Но ее молчание только разжигало гнев. Удары посыпались на бедную женщину один за другим. Но она лишь кусала губы и корчилась на полу, стараясь поглубже спрятать крик. Он бил ее безжалостно, не меняясь в лице, с холодным равнодушием. Увидев, что изо рта жены показалась тоненькая струйка крови, он брезгливо отошел.

– Только попробуй пожаловаться матери, сразу пришибу! – пригрозил он.

– Ты… не понимаешь… – хрипела женщина. – После смерти… Валеры… мне ничего… не больно…

– Да что ты?! – радостно удивился Леонид. – А твоей телке? Доченьке твоей богатенькой?

И Олеся со стоном впала в беспамятство.

Потом нелады в семье Горида стали потихоньку выползать наружу. Как ни таись, а в деревне ничего не скроешь. Да и Ленка терпеть не желала. При ней Леонид Олесю не трогал – Ленка бы мигом накапала Дарье Матвеевне, а тогда прощай надежды на дорогое состояние. Но девчонка глупой не была. Она что-то подозревала, постоянно кружилась возле матери, стала реже выходить на улицу, а на отчима смотрела волчонком. Ей, конечно, тоже перепадало, но Леонид подходил к этому изобретательно. Он бил девчонку только тогда, когда были причины.

– Ой, мам, вчера наша краля опять школу пропустила, – специально прибегал он к матери, чтобы отчитаться. – Пришлось ее по попе ремешком, а что делать? Я ж по-отцовски…

– Да знаю уж, видела, как ты ремешком, – вся спина у девки располосована.

– Да ну, мам, это она врет!

Или еще:

– Мам, а ведь наша-то модница дома вчера не ночевала, пришлось по заднице отходить. Ну не дело ведь, мала еще по рукам-то! Я ж не чужой, по-отцовски!

Однажды, когда по-отцовски он чуть не до обморока исхлестал девчонку, Дарья Матвеевна не выдержала. Позвала к себе сына и сурово ему выговорила:

– Ты здесь огнем-то не дыши, слышь, Леня, не Змей Горыныч! Знаю я, чего ты куражишься. Из-за денег все угомониться не можешь, думаешь, отец обделил тебя… А ты сам-то знаешь, сколько Валерка в сад вложил?! Ты видел, какой он нам дом выстроил? Неужели думаешь, мы это все только деревцами своими нажили? Да тут каждое второе бревно в доме – Валерино! И сад тоже его! Он же отцу за этими саженцами черт-те куда ездил! И Олеся каждую весну со мной тут топталась, помню – чуть приболеем я или отец, так она от нас не отходит, все на ней! Валера тебе и в могиле покоя не дает? А знаешь, что отец поровну хотел поделить наследство, а Валерка все тебе просил отписать, ничего ему не надо, сам все заработал! А после твоего приезда, когда ты даже не глянул на отца, даже не спросил – что болит-то у родного человека, Наум сам все завещание заново переписал! И не на Валерку записал, и не на тебя, на Леночку. Потому что у девчонки родных-то родителей нет. Отец наш ее подкинутую нашел, под елкой бросили. Поэтому Еленой и назвали. Мы в милицию обращались, да только родных девочки не нашли. Мы с дедом хотели у себя девчушку-то оставить, а Валера решил, что тяжело нам будет, себе забрали. И ведь Олеся ни разочка нам не выговорила – зачем, мол, дед, на шею хомут нам повесил! Она сразу к ней душой прикипела. Даже с родным ребеночком все время откладывали, хотели Леночку на ножки поставить. А уж потом, когда и решились, оказалось, что поздно. Вот и подумал отец – кто его знает, как она, жизнь-то, повернется. Валера обеспечен, а чтобы у него потом за Леночку голова не болела – куда девчонку устроить, да как ей угол выкроить, – Наум на нее все деньги и переписал. Да только на эти деньги сейчас немного купишь. А ты… обидел ты его сильно. Валера хороших докторов ему нашел, а он все свое гнул, не поеду в больницу, здесь помру. Валера-то сердился, ругался даже, только Наум на своем стоял. Отец перед самой смертью уже говорил, что не хочет он жить. Зачем за нее цепляться, если родной сын в гроб торопит. Так что сам себя вини.

После такого разговора Леонид и вовсе озверел. Прибежал домой и с ходу накинулся на Олесю.

– Так это я еще и чужого подкидыша кормлю?!! Кто-то вышвырнул за ненадобностью, а я, значит, от себя кусок отрывай! – хлестал он женщину тяжелым солдатским ремнем. – Еще и деньги ей! Я!! Родной сын не имею того, что имеет эта соплячка!!

Когда от ударов женщина потеряла сознание, с улицы принеслась Лена. Увидев окровавленную мать, она кинулась на отчима со стулом и тут же отлетела к стене – остервенелый мужик бросился на нее, весь его накопившийся гнев обрушился на молодую девчонку. Когда Олеся пришла в себя, Леонид пинал уже бездыханное тело. Очнувшись, он ногой подтолкнул Леночку к матери:

– Садись на машину и отвези в лес, схорони. Да не вздумай дурить! Мать такого не перенесет, а у тебя, кроме нее, никого нет! Скажи, что Ленка в город подалась. И попроси – пусть мать деньги мне отдаст, поняла? Я заберу их да уеду, мне теперь и самому здесь светиться не хочется! Мотай!

Олеся склонилась над девочкой и вдруг услышала, что та дышит. Тогда мать схватила дочку и понесла ее в машину, чтобы «схоронить». На самом деле Олеся села за руль и погнала машину в больницу. Возвращаться к Леониду она больше не хотела.

В больнице Лену сразу же повезли на операционный стол – нельзя было терять ни минуты, а Олеся так и осталась сидеть в коридоре отделения.

Врач вышел через четыре часа. Внимательно приглядываясь к грязной, с явными следами от побоев Олесе, он проговорил:

– Жить будет, но раньше месяца ее из реанимации не выпишут, тяжелый случай. А вы идите домой, отдыхайте. Все равно вы ей сейчас ничем не поможете.

И Олеся вышла. Она села в машину и вдруг ясно поняла – к Леониду ехать надо. Бог знает, что он может сделать с Дарьей Матвеевной, если она не приедет. Сейчас он думает, что Леночка мертва, значит, девочка в безопасности. А завтра Олеся пойдет к свекрови и уговорит ее отдать ему все деньги. Пускай забирает и уматывает из их жизни. Пусть он только уедет, Олеся сразу же уложит вещи, заберет свекровь и переедет в город. Слава богу, там еще осталась их с Валерой квартира, которую они берегли для Лены и сдавали в аренду. Ничего! Они сильные, они смогут! Только бы уговорить Дарью Матвеевну, пусть он уезжает. Иначе никакой жизни не будет.

Олеся еще не знала, что сразу после разговора с сыном пожилая женщина приняла горсть таблеток и тихо уснула, чтобы больше никогда не проснуться. Самой же Олесе была уготована более страшная участь.

Лена медленно шла на поправку. Больше полугода провела она на больничной койке. И за все это время мать ни разу ее не навестила. Девочка рвалась домой, она просто места себе не находила – как там мать? Неужели все так же терпит побои? Неужели все еще не бросила этого изувера? А если он с ней что-нибудь сделал? Она уже давно сбежала бы из этой больницы и понеслась бы домой, но на улице лежал снег, а теплых вещей ей никто так и не привез. Девушка молча простаивала у окна целыми днями и однажды набралась смелости и обратилась к медсестре:

– Теть Наташа, а можно по справочному найти номер телефона нашего поселка? У нас там почта есть и телефон.

На почте работала их соседка – Галина Федоровна, и уж она-то наверняка знала, что случилось с матерью.

Телефон узнали, и Лена набрала номер. Заслышав, когда на почте взяли трубку, девушка закричала:

– Здравствуйте! Это Галина Федоровна? Я хотела у вас спросить – как там поживает Олеся Викторовна Горида? Она рядом с вами проживает.

– Да знаю я, чего вы мне рассказываете! Нормально она поживает, а чего ей сделается? Мужа похоронила, дочку в город вытолкала, а сама с новым мужиком живет припеваючи, – завистливо отозвалась та.

– Как… припеваючи? – не поверила Лена.

– Да вот так! Муж с ее пылинки сдуват, сейчас вот они в город собираются переезжать. Она теперь у нас в деревне наездами, не видать ее, все по городу мотается, гнездышко себе подыскиват. Муж ейный ателье ей цельное купил, вот она там и хозяйничат. Просила вам привет передавать.

– Мне? – удивилась Лена.

– Да она всем передает. Сама уехала, а теперича токо приветы шлет. Зато всем – кому ни попадя. А вы кто така? Может, чо Леньке… Леониду, мужу ейному, сказать?

– Нет-нет, – испугалась девушка. – Я… дальняя родственница Олеси Викторовны. Хотела наведаться, но если она сама в городе… – и Лена отключилась.

Так, значит, вот оно как! Мать столько времени в городе, а к ней… Может, и в самом деле мать нашла все же свое счастье с этим Леней? А чего – вот так взяла, отвезла Ленку в больницу, и все у них наладилось? Ну, может, дядька просто не любил детей, да еще и чужих. А с мамой у них полная идиллия, ведь вышла же она за него замуж!

Как девочка мучилась, как выгребалась из страшнейшей депрессии, об этом говорить долго. В конце концов ее выписали, а выйти ей было некуда. Спасла все та же тетя Наташа.

– Ко мне пойдешь. Поживешь пока, на работу устроишься, а там, глядишь, и сама на ноги встанешь.

Так и осталась девушка жить с медсестрой. На работу ее не брали – у девушки не было образования, зато были страшные шрамы на лице – дядя Леня постарался. С ней даже говорить нормально не могли – отворачивались. Но и сидеть вечно на шее и без того небогатой женщины Лена не собиралась. Конечно, она помогала тете Наташе мыть полы в отделении по вечерам, но ведь это был такой мизер. Она понимала, что давно могла бы найти себе достойное место – она великолепно разбиралась в компьютерах, знала французский и английский, неплохо шила, но ее внешность отпугивала людей. Тогда Лена подошла к хирургу этой же больницы:

– Я никуда не могу устроиться из-за своих шрамов, а денег на пластическую операцию у меня нет. Возьмите меня просто так, пусть на мне ваши студенты учатся.

– Деточка! Но мы… не занимаемся пластикой… – с сожалением развел руками седой мужчина. – Все, что могли, мы уже… Ладно, не вешай нос, есть у меня знакомства, может, для их студентов сгодишься…

И снова пошли операции. Лена практически жила в больницах. Но это ее уже не пугало. В конце концов лицо у нее приобрело сносный вид, отек прошел, краснота спала, и можно было начинать новую жизнь. Конечно, теперь в ней никто бы не узнал прежнюю веселую, рыжеволосую любимицу, да ей и не хотелось, чтобы узнавали. На работу она все же устроилась – в строительную компанию, а по вечерам все так же помогала тете Наташе мыть полы. Вот в один из таких дней она и встретилась с Верой Петровной – Женькиной матерью. Лена хотела пройти мимо, ведь она так старалась забыть свою прежнюю безоблачную жизнь, где был жив ее отец, где мама ее любила, где был самый лучший на свете Женька. Хотела пройти, но не смогла.

Тетя Вера ее узнала не сразу, а когда поняла, кто перед ней, не стала кидаться с расспросами, у нее было свое горе. Единственный сын, тот самый Женька, лучше которого для Ленки и быть не могло, сейчас лежал в палате, и врачи ему предрекали плачевное будущее.

Ленка прибежала к нему в тот же вечер. И сколько же в этот вечер всего было! И слезы обиды, и долгий-долгий разговор, из которого стало ясно, что никто никого не бросал, что никто никого не предавал, что они до сих пор нужны друг другу, а самое главное, тогда ей Женька и рассказал, как он попал на эту койку.

– Тебе, наверное, сказали, что теть Олеся уехала в город, так? – спросил Женька, серьезно глядя в глаза своей любимой. – И ты уже нагородила себе про нее черт-те чего, так ведь?

Ленка уставилась в стену – на эту тему ей говорить не хотелось. Даже с Женькой.

– Не верь никому, – проговорил парень. – Они ничего не знают. Я один знаю, оттого и здесь.

И он рассказал.

После того как «уехала» Ленка, Олеся тоже срочно отправилась в город. Так, во всяком случае, говорили все деревенские. Сам Леонид при каждом удобном случае напоминал:

– Эй! Власьевна! Чего полные ведра волокешь? В город тебе надо перебираться. Вот моя-то в город укатила, вчера ее видел, так она говорит: «Как вспомню эти деревенские мучения, так в дрожь бросает! Даже биде нет!»

И все в таком же духе. Олеся якобы исправно передавала всем приветы, поздравляла с праздниками, а то и просто обещала приехать, но никогда не приезжала. Деревенских это не настораживало – ну уехала бабенка в город, понятное ж дело, чего она обратно-то попрется!

И только Женька не верил веселым, добрым приветам.

– Эй, кавалер! Тебе Ленка привет шлет! Спрашивала, какой ты с армии пришел. Скоро приехать обещала, если замуж не выскочит.

А Женька не верил! Не могла Ленка ему никаких приветов передавать. Если б хотела – письмо бы написала. А с этим противным Леонидом ничего бы передавать не стала – она его ненавидела люто.

В одну из ночей Женька после очередной девахи пробирался к себе домой по огородам и вдруг заметил свет в маленьком окошке в доме Леонида. Окошко выходило во двор и с улицы было незаметно. И Женька бы его не усмотрел, если бы не стал тащиться по соседским грядкам. Но он потащился и заметил. Леонид что-то писал, склонившись над столом, а над ним висела полная веревка постиранного белья. Что там болталось, Женька и не запомнил толком, но сразу бросилось в глаза – вещи были женские, а цветастое сиреневое платье всегда носила тетя Олеся.

Что-то неприятно кольнуло в левом боку. Зачем Леонид стирает вещи тети Олеси здесь, если она сама давно в городе? Он же столько раз хвастал перед бабами, что у Олеси в городе и пылесос есть, и стиральная машинка, и даже посудомоечная! И потом – это платье уже старенькое, неужели она себе за эти годы нового там в магазинах не купила?

Пока парень размышлял, Леонид вдруг дернулся, будто кто его позвал, и, наклонясь к полу, принялся размахивать руками.

– Он чо – совсем? – все больше столбенел Женька. – Он чо это – сам с собой, что ли?.. Или с кем?.. С кем!

На следующий же день Женька решил все выяснить. Но для этого нужно было куда-то спровадить Леонида. У него уже родилась идея – вызвать того повесткой в город, надо было только где-то достать бланк и хоть какую-то печать, но неожиданно Леонид сам ему помог. Вечером, когда уже темнело, он вдруг собрался, сел на машину и укатил. Другого шанса Женька ждать не стал. Он попросту выставил окно, то самое, которое выходило во двор, и проник в комнату. Сразу же бросились в глаза огромные тюки ткани. Светленький ситчик лежал здесь большими рулонами, но они только насторожили, Женька искал не это. Да, собственно, и искать долго не пришлось – на полу четко выделялся квадрат крышки подполья.

Обдирая ногти, царапая пальцы, Женька поднял крышку, и в нос ему шибанула застоялая вонь.

– Эй! Здесь есть кто-нибудь?! – крикнул Женька, уже совершенно четко зная, что есть.

Сначала была тишина, потом сиплый голос прокричал:

– Женя! Женечка! Там в углу выключатель нащупай!

Загорелся свет, и парень увидел исхудавшую, почерневшую Олесю.

– Теть Олеся! Вы там одна?!

– Одна, Женя. Этот изверг держит меня здесь… Женечка, я не знаю, сколько он меня держал… Когда я …

– Сейчас я… я только лестницу найду! – метался парень.

А Олеся говорила. Она будто боялась, что не успеет всего сказать, а может, просто соскучилась по обычному человеческому разговору, или у нее это было нервное, но она не умолкала ни на минуту:

– Женя, когда я от Леночки приехала, хотела деньги ему отдать да уехать, а он хитрее меня оказался, он меня в тот же вечер сюда и сунул. Я шила, а он продавал. Женя! Он чуть Леночку не убил, но она жива! Ты только никому не говори, но она живая!

Он притащил со двора тяжеленную деревянную лестницу и ухнул ее в подпол. Олеся стала карабкаться наверх, и когда уже сидела на полу комнаты, а Женька пытался ее поднять, лицо женщины вдруг исказила гримаса ужаса. И в т