/ / Language: Русский / Genre:detective, / Series: Следствие ведет журналистка

Все включено скандал секс вино

Мария ЖуковаГладкова

Известная журналистка Юлия Смирнова пытается выяснить, по чьей вине ее возлюбленный, бизнесмен Сергей Татаринов, попал за решетку печально знаменитых питерских Крестов. Сергея обвиняют в краже миллиона долларов, но мог ли он их взять? Татаринов, конечно, парень ушлый, однако не вор и вряд ли решился бы провернуть такое дело. Девушка считает, что заветный кейс с баксами умыкнул кто-то другой, ведь о нем знали как минимум четыре человека. Почему же Сергею одному страдать за решеткой? Несправедливо! Юля намерена вытащить любимого из тюрьмы, а тот, кто украл деньги… ей в этом поможет!

Все включено: скандал, секс, вино Зксмо М. 2009 978-5-699-32055-4

Мария Жукова-Гладкова

Все включено: скандал, секс, вино

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Пролог

– Кресты все в кадр попадают? – уже второй раз подряд спрашивала я у туго соображающего оператора. Он страдал болезнью, именуемой в народе «после вчерашнего». Интересно, меня он вообще видит или как? И в каком количестве? Пашка – классный мужик и еще более классный оператор, но, как и большинство классных русских мужиков и творческих людей, водит давнюю и тесную дружбу с зеленым змием.

Мы стояли на левом берегу, на набережной Робеспьера, аккурат напротив известной на весь мир тюрьмы, возвышающейся на противоположном берегу Невы. По моей задумке, Пашка должен был заснять меня на фоне Крестов, вещающих о незавидном положении тех, кто волею судьбы (или личных недоброжелателей) оказался в ее стенах. Этот сюжет мы дадим сегодня. А завтра нам предстоит снимать некоего господина Ефимова, депутата Законодательного собрания Санкт-Петербурга, в свое время пытавшегося также прорваться и в губернаторы и до сих не оставившего этой идеи. Господин Ефимов напоминает о себе и в периоды между выборами, задолго до начала очередной избирательной кампании. На этот раз он решил проявить заботу о заключенных. Ну что ж, деньги из депутатского фонда пойдут на благое дело. Нам, как я понимаю, тоже платят из них, а не из личных средств господина Ефимова.

– Паша, ты меня хорошо видишь? – спросила я у оператора. – Давай-ка встань на мое место: я сама взгляну.

– Юля, ты меня достала! – взвился оператор.

Ну хоть какие-то эмоции! Значит, просыпается.

– У меня в сумке есть холодное пиво, – сказала я голосом змеи-искусительницы. – Снимешь – получишь. Специально для тебя вылила в термос, чтобы не нагревалось в машине. И ледку из морозилки бросила.

– Стерва! – простонал Пашка.

– Другой на твоем месте сказал бы: «Спасибо, Юленька, за твою заботу». Тебе еще когда-нибудь доводилось работать с такими заботливыми корреспондентами, как я?

– Я не другой, и я с тобой не первый год знаком. Стерва! Стервозина! Стервокор! Правильно Новиков говорит: у других – собкор, а ты у нас – стервокор. Новиков тебя сразу раскусил. Ох, как кому-то не повезло в жизни… И о чем мужики думают, когда с тобой связываются?!

– Кто о чем. А некоторые в отличие от тебя считают, что им в жизни крупно повезло.

Пашка закатил глаза, пробурчав себе под нос что-то типа: «Они еще не знают, как».

Но пререкаться дальше нам не дали: прямо за моей «шестеркой» затормозил огромный черный джип с тонированными стеклами. Кого еще нелегкая принесла? И с чем? С предъявой какой-нибудь или, наоборот, с комплиментами? С моей работой никогда не знаешь, чего ждать.

Стекло у переднего места пассажира поползло вниз, и моему взору явилась лопоухая рожа с квадратной челюстью. Рожа попыталась изобразить улыбку. Получился оскал.

– Вы Смирнова, да? – спросил Лопоухий.

– Предположим, – ответила я. Хотя чего предполагать-то? Уж он-то мою физиономию в криминальной хронике (в качестве репортера) точно видел. Этот тип не может не следить за делами друзей и конкурентов, которые как раз и являются героями моих репортажей – репортажей стервозной корреспондентки.

– А вы в Кресты случайно не собираетесь сегодня? – продолжал задавать вопросы Лопоухий.

– Завтра собираюсь, – сказала я. – А что?

– Снимать будете, да? Или писать о чем-нибудь? А может, по личному интересу?

«И все-то тебе знать надо», – подумала я, но вслух спросила:

– Будут какие-то конкретные пожелания? Идеи? Замечания? Просьбы? Поручения? Задания?

– Маляву передать сможешь? – родил Лопоухий.

– Вы думаете, что я по камерам пойду? Не пущают.

– Неужели еще не прорвались? – удивился Лопоухий. – Ну скажите там кому надо, что ваши телезрители жаждут взглянуть на условия содержания подследственных. Письма пишут пачками. А письма мы обеспечим в любом количестве.

«Неплохая идея, – подумала я. – И по камерам – тоже идея. Надо подкинуть ее депутату. Если он сам этого не планирует. Вообще-то он собирался в актовом зале речь толкать перед потенциальным электоратом, но почему бы депутату не посмотреть на камеры, чтобы успеть хоть немного улучшить условия содержания к тому времени, как сам попадет на нары, которые по нему давно плачут? А может, он в самом деле не только рекламирует себя, любимого, но и местечко себе заранее присматривает? Морально готовится? Так чтобы еще лучше представлял, надо бы ему взглянуть на все детали тюремного быта».

– И вы уверены, что я смогу попасть в ту, которая вам нужна?

Мои таланты телезрителем из джипа были оценены высоко, правда, он добавил:

– Вы любому из пацанов отдадите, а там уже перегонят, кому требуется. Малява – это святое.

«Ему в самом деле нужно переправить маляву или меня таким образом проверяют? А может, хотят подставить?»

– Перед камерой покажете, как упаковывать маляву? – спросила я у Лопоухого.

– Ты чего, сдурела? – Он вытаращил на меня глаза.

– А что такого? – удивилась я. – Прямо сейчас интервью оформим. В лучшем виде. Вы просто покажете нашим телезрителям, что нужно делать. А то многие не знают. Но ведь понадобиться может каждому. От тюрьмы и от сумы, как известно…

Я бросила взгляд украдкой на Пашку. Пашка нас снимал. Правда, Лопоухий этого не замечал. Или ему не приходило в голову, что тележурналисты из любых кадров способны сварганить сюжет.

– Твои друзья тебя увидят – и те, кто на воле, и те, кому маляву посылать собираешься. Дома на видик себя запишешь. Внукам будешь показывать. Знакомым девушкам.

Лопоухий тупо моргнул. Его глаза напоминали перископы.

– У твоих друзей есть в камере телевизор? – спросила я.

– Где? – не понял Лопоухий.

– Ты что, никогда в Крестах не парился?

– Я нигде не парился, – процедил он, – только в бане.

– И как это сказывается на твоей карьере? Тормозит продвижение вверх в вашей иерархии? Или теперь для занятия лидирующих позиций отсидка не требуется? Конечно, сейчас не девяностые годы… Поведай, пожалуйста, нашим телезрителям, о новых веяниях в вашей среде.

Лопоухий не успел ничего ответить. С водительского места на проезжую часть выскочил молодец, стрижка которого напоминала облезлый кактус. «Кактус» буркнул в трубку «о’кей», потом посмотрел на меня и приблизился.

– Я покажу, – сказал и обернулся к Лопоухому. – Пиши, Виталя.

В результате интервью давали оба. Назвались Виталей и Димой. Тонкий листочек бумажки, исписанный мелким почерком, аккуратно свернули трубочкой, потом Виталя сверху написал имя, вытащил из кармана пачку сигарет, снял с нее целлофановую обложку, вложил записку в обложку, достал зажигалку, чиркнул и тщательно запаял концы.

– Вот так, – сказал Лопоухий (Виталя). Дима (Кактус) кивнул.

– Объясните теперь, пожалуйста, нашим телезрителям, что такое малява? – проворковала я, готовая к тому, что меня сейчас пошлют подальше.

Не послали.

– Ну… это документ, – родил лопоухий Виталя после некоторого напряжения извилин – или что там у него между ушами, скрытое черепом.

– Более важный, чем всякие бумаги с круглыми печатями и подписями официальных лиц, – совершенно серьезно добавил Дима-Кактус.

– Силу большую имеет, – опять открыл рот Виталя. – Для тех, кто там. – Лопоухий кивнул в сторону тюрьмы.

Я поблагодарила Виталю с Димой от имени телезрителей и от себя лично, и мы, довольные друг другом, расстались. Малява осталась у меня. Джип отъехал, я велела Пашке выключать видеокамеру и двигать в машину, где вручила ему термос. Оператор ополовинил термос, потом поднял на меня глаза. Судя по выражению его лица, он начал немного соображать – до этого работал на автопилоте.

– Ты в самом деле хочешь это в эфир дать? Или для себя выясняла?

– И в эфир, и для себя, – ответила я.

Вечером дома я приготовила еще одну маляву. От себя лично. Тому, ради которого я занялась тюремной тематикой.

«Что это ты вдруг стала снимать сюжеты про Кресты»? – спрашивали одни знакомые.

«Что это ты вдруг стала писать про тяжелое положение заключенных?» – интересовались другие.

«Что это ты вдруг повадилась брать интервью у тех, кто успел побывать «за забором»?»

Просто в Крестах оказался человек, которого я любила. Люблю.

Поняла, что люблю, когда он оказался там. И что мне никто не нужен, кроме него. До этого я боролась с собой. Вернее, во мне боролись женская гордость и любовь. Раньше гордость побеждала. Но когда он попал в Кресты, победила любовь. Я поняла: это мой шанс заполучить его обратно и «сохранить лицо». И что я использую все свои журналистские связи и контакты, установленные за годы работы криминальным обозревателем, чтобы его оттуда вытащить.

* * *

Телевизор, стоявший в камере, казалось, работал двадцать четыре часа в сутки. Вначале он дико раздражал Сергея, как, впрочем, и многое другое. Потом он привык и перестал реагировать на звук. И на запахи тоже больше не реагировал. Человек привыкает ко всему. Да и это была возможность регулярно видеть Юльку… У кого еще из сокамерников была такая возможность? В смысле видеть свою подругу. Хотя Юльку все знали (заочно, конечно), а уж когда она занялась тюремной тематикой, стали смотреть регулярно. С таким же интересом, как смотрели наиболее популярные в тюрьме аэробику и художественную гимнастику… Юлька, правда, никогда не появлялась полуодетой. Хотя, наверное, многие представляли, какая она… И только Сергей знал… И еще он знал – вернее, догадывался, – почему она вдруг начала делать репортажи о тюрьмах и зонах, а не просто о криминале. А недавно такое забабахала в своих «Невских новостях»… Боже, какой же он был дурак… Почему он женился на этой козе Алке?! Зачем она была ему нужна?! Уже на развод подала, коза. А уж про передачки и свидания даже говорить не приходится. А Юлька, судя по всему, вполне может тут появиться в самое ближайшее время.

Сергей посмотрел на часы – наручные часы, не из драгметаллов, хотя можно было иметь. Как хорошо, что он в свое время не купил золотой «Ролекс». А ведь хотел, идиот. Сейчас не было бы ни часов, ни «Ролекса». А эти простенькие, но надежные, он носил уже много лет, и никто их не прихватизировал.

Сергей придвинулся к телевизору. С камерой, можно сказать, повезло в этом плане. Большинство заключенных не имеют возможности его смотреть. Так что пусть лучше раздражает сутки напролет…

К телевизору уже подтягивались многие из тех, кто не смотрел другие передачи. Через несколько минут должна была начаться криминальная хроника. И в кадре появится Юлька.

Юлька стояла на набережной Робеспьера и вещала о Крестах, маячивших на заднем плане. Между Юлькой и Крестами несла свои воды Нева, освещаемая ярким солнцем… А ведь когда сегодня днем Сергей смотрел на тот берег, ему показалось, что он видел там ее, Юльку… Только солнце слепило глаза, и он не мог быть уверен. Или просто почувствовал, что она там?

– Э-ээ, так это же Лопоухий с Кактусом, помощники сухоруковские. Ну пацаны дают! – воскликнул кто-то из сокамерников.

«Это Юлька дает, – подумал Сергей, – а не пацаны. Значит, ждать маляву? Юлька что-то придумала?»

Он уже давно понял, что рассчитывать ему больше не на кого.

* * *

В огромном кожаном кресле в позе отдыхающего тюленя развалился мужчина лет пятидесяти пяти. В его облике чувствовались сила и власть. Рубашка на волосатой груди была расстегнута, и на ней можно было заметить синие купола. Количество куполов – количество судимостей. На нескольких пальцах и на правой кисти остались шрамы от сведенных татуировок. Времена изменились, его деятельность изменилась, и от следов прошлого следовало избавляться. Он и избавился. Но не от куполов на груди…

По обеим сторонам от властного мужчины сидели более молодые. И одному, и другому было лет по тридцать. Все трое смотрели криминальную хронику. Когда передача закончилась, старший щелкнул «лентяйкой» и посмотрел вначале на одного парня, потом на другого.

– Ну что, звезды экрана? – процедил он. – На хрена засветились? Кому захотели о себе напомнить? Мусорам? Чтобы они о вас не забывали? Вам этот головняк нужен? Или гуси улетели, когда эту биксу увидели? [1]

– Это все она, – промычал Лопоухий. – Гадом буду, она…

– Она нас… – Кактус задумался, подбирая нужное слово, – приворожила!

– Да, Иван Захарович, – тут же поддакнул Лопоухий, – она как начала сладким голосом…

– Не гони пургу! [2]

– Мы с Кактусом, как заговоренные… Гадом буду! Даже не в курсах, как так могло получиться…

– Зато я в курсах! – рявкнул старший, но тут же успокоился и произнес в задумчивости: – Без этой стервы, думаю, не обошлось. Серега один бы не потянул. Все беды в этой жизни от баб…

– Да, Иван Захарович, – тут же поддакнул Лопоухий. – Все зло от них.

– И о чем думал господь, когда создавал Юлию Смирнову? – произнес Кактус.

– Да господа там и близко не было! – расхохотался тот, кого именовали Иваном Захаровичем. – Отвернулся господь, отвлекся, и тут сразу же за дело взялся дьявол.

– И Смирнова свалилась на наши головы, – сказал Лопоухий.

– Что прикажете, Иван Захарович? – спросил Кактус.

Старший задумался. Думал долго, потом хитро усмехнулся и заявил:

– Пока ничего не предпринимать. В отношении Смирновой. Работать только с Татариновым и остальными участниками комедии. И посмотрим, как Юленька выкручиваться будет. И что предпримет. Интересно, что этой биксе может прийти в голову?

– Этого не знает никто, – вздохнул Кактус. – Ну если только дьявол, который и закладывает ей туда мысли.

– Поразвлечься желаете? – спросил Лопоухий.

– Да, что-то я заскучал в последнее время…

Глава 1

Мы с Сергеем возвращались из Финляндии. Он был там по делам фирмы, я – по своим журналистским. В свое время мы и познакомились в этой стране, когда я отправилась за очередной «сенсацией»: делала репортаж о финских свалках, вернее, наших гражданах, забирающих оттуда брошенный северными соседями хлам, а потом толкающих его в Питере. Сергей как раз и оказался одним из таких товарищей.

Он начинал как волк-одиночка. Возил спиртное и сигареты вместе с толпами питерских «челноков», набивавших чартерные автобусы и плюющих на норму тех лет: литр водки, пятнадцать литров пива, блок сигарет. Серега рассказывал, как мучимые жаждой финны встречали эти автобусы на автовокзале, где высаживали пассажиров из Питера. Поскольку «челноки» всегда брали товара больше нормы, установленной финскими властями, то каждый раз по приближении к границе гадали: какая сегодня смена на финской таможне? Иногда удавалось провезти и по десять бутылок водки. А иногда, в одну особенно мерзкую смену (из-за некоей финки, по всей вероятности, очень не любившей русских), лишнюю водку приходилось сдавать, и ее выливали на глазах у «челноков». Сердце русского человека при виде такого зверства обливалось кровью, но что поделаешь? Хотя, случалось, финны оставляли водку на таможне до момента возвращения «челноков» домой. Видимо, у этих финнов рука не поднималась вылить божественную жидкость. Это, конечно, были мужчины, сами тайные любители огненной воды.

«Челноки» шли на различные ухищрения: например, в блок пива вставляли банки с водкой. По краям – пиво, огненная вода – в центре. Если поймают – штраф, возвращение на родину и запрещение въезда в соседнюю страну на пять лет. Серегу один раз поймали, как раз после «преобразования» блока. Вкатили штраф – пятьсот долларов – и развернули. Однако нашего человека так просто не возьмешь. «Денег нет», – сказал Серега. Ему ответили, что штраф он должен заплатить в консульстве.

Поскольку «горел» бизнес, Серега решил штраф все-таки заплатить и в консульство отправился. Правда, вначале поинтересовался, дадут ли ему снова визу. Тогда и узнал, что только через пять лет. Желание быть законопослушным гражданином тут же улетучилось, как дым. Еще не хватало оказывать материальную помощь Финляндии. Своему-то государству не оказываем, а уж северным соседям тем более не будем. У русского парня Сереги, не желающего терять источник дохода, после посещения консульства тут же заработали извилины, а также смекалка с соображалкой, свойственные русскому мужику.

Серега решил сменить фамилию и превратился из Зайцева в Кулешова, взяв девичью фамилию матери. В нашем загсе проблем никаких не возникло, в заявлении, в графе «причина», он просто указал: по семейным обстоятельствам. Этого оказалось достаточно. Получил новый внутренний паспорт, сделал новый заграничный, подал документы на финскую визу и получил ее. Стал ездить дальше. Общаясь с коллегами, понял, что не один он такой умный.

Потом финны перекрыли «челнокам» кислород, и этот вид бизнеса стал неактуален. Их правоохранительные органы стали еще активнее бороться за трезвость своего народа: ввели в действие новые таможенные правила, сильно ограничив ввоз алкогольных напитков и сигарет из России. Таможенники стали трясти еще больше, чем раньше, полицейские обрели способность унюхать нашего «челнока» за версту, да и конкуренция на этом самом популярном для питерцев направлении стала чересчур сильной.

Но финны опять просчитались: русские парни и девчонки придумали новый способ получения денег при помощи соседней страны. Наши девчонки, зарабатывающие там своим телом, – это отдельный разговор, наши парни, торгующие наркотой на дискотеках (а почти в каждом ночном клубе Хельсинки можно встретить русского торговца) – тоже. Мне доводилось писать о них всех в цикле очерков «Наши в Финляндии». Телерепортажей я из Финляндии не делала, да тогда я еще и не появлялась на телеэкране, поскольку медиамагнат Кирилл Александрович Новиков, на которого я работаю, еще не прикупил телеканал.

Говоря здесь о способе получения денег, я имею в виду не путан и не наркоторговцев и даже не свою журналистскую работу. Я имею в виду финские свалки.

Сергей разнюхал эту возможность одним из первых. Потом, правда, к финским свалкам присоседилась наша братва, решив снимать свой налог с соотечественников, таким образом делающих деньги. Но вначале все было просто. Серега возил стиральные машины, холодильники, морозильники, спутниковые антенны и все прочее добро, выброшенное финнами за ненадобностью. Руки у моего любимого мужчины росли из того места, из которого и следует расти рукам, он эти вещи доводил до ума, а потом продавал за очень неплохие деньги. Иногда возил что-то под заказ.

На свалке мы и познакомились. Он мне в тот раз даже помог купить (не на свалке) новый монитор для одного из моих компьютеров, который у меня полетел где-то за неделю до поездки. А я и не знала, что в Финляндии компьютерная техника значительно дешевле, чем у нас. Серега проводил меня в магазин, помог выбрать монитор (цена оказалась почти в два раза ниже, чем в Питере), а потом, когда мы оба вернулись в город, заехал, чтобы помочь его подключить. И остался.

Я наваяла несколько статей о Серегиных приключениях: они вошли в цикл «Наши в Финляндии», после которого я получила массу писем читателей. В основном с просьбой поподробнее описать, как следует делать деньги, что теперь возить, что вывозить, в каком количестве, за сколько продавать и где именно. Но разве это объяснишь в письме?

Через некоторое время Сергею пришлось отправиться под «крышу». Был выбор: или продолжать делать деньги так, как он умеет, но подконтрольно, или… Следовало ожидать один из нескольких вариантов, вплоть до строгого черного костюма и похоронного марша Шопена. Вначале Сергей, конечно, попробовал воспротивиться давлению. В результате его сдали финской таможне наши же братки. Финны обожают стукачество, в особенности на наших граждан. Частенько звонят в полицию, заметив, как какая-нибудь машина с питерскими номерами превышает скорость. Потом приходится объясняться, а там – не наши менты, они за зеленый «еврик» не станут забывать о совершенных нарушениях.

Любимый в очередной раз поменял фамилию (теперь – на бабушкину), что обошлось ему в двести рублей плюс новый загранпаспорт и виза (а не девятьсот долларов, как хотели финны). Затем новоявленный господин Татаринов Сергей Иванович получил в глаз с обещанием добавки и тогда уже решил, что родственники, друзья, знакомые и любимая женщина (то есть я) предпочтут не слушать траурную классическую музыку, исполняемую в его честь, и предлагаемые условия принял. В результате выиграл в деньгах, правда, потерял в свободе передвижений.

Его таланты ценили, и он вскоре стал правой рукой своего шефа Павла Степановича Креницкого по кличке Редька. Когда Сергей объяснял мне этимологию этой клички, я долго хохотала. Вначале Павла Степановича звали Крен, потом слово невольно преобразовалось в омоним овоща (окружение как-то непроизвольно заменяло первую букву), а в дальнейшем, видимо, после определенных усилий, приложенных самим Павлом Степановичем (я не исключала насилие, уже немного зная о Серегином начальнике), стало Редькой. Хотя и Редькой Павла Степановича обычно именовали только за глаза, лично – по имени-отчеству. Креницкий, конечно, не был самой могущественной фигурой в Питере, даже не входил в десятку, но ведал определенной частью рынка всякой техники. К Павлу Степановичу стекался поток китайтятины, как ее называли все сотрудники «Импорт-сервиса», а также выброшенного финнами и шведами добра. Из других стран возить было невыгодно. Павел Степанович собрал группу великолепных ремонтников, из рук которых техника выходила как новая.

Серега сам уже не занимался ремонтом, решая глобальные проблемы местного масштаба: договаривался о закупках, о продажах, смотрел технику на месте, следил за отгрузкой. Мою квартиру, в которую временно переселился, он успел забить лучшей техникой, в основном привезенной из Швеции, там свалку назвать свалкой язык не поворачивался. Это своего рода магазин «секонд-хенд», только без продавцов. На большую часть техники даже техпаспорт имелся. Вся она, конечно, была не новая, но работала отлично: для себя Серега, конечно, брал лучшую. Кстати, шведские свалки произвели на меня самое большое впечатление из увиденного в этой стране (я имею в виду для так называемых крупногабаритных предметов) – там чисто, нет пыли и какого-либо мусора. В этой стране вообще одни из самых высоких (если не самые высокие) в мире требования к сортировке мусора. Граждане обязаны сортировать отходы на двенадцать основных видов и двадцать четыре дополнительных, а затем выкидывать их в специальных пакетах, которые должны быть герметично завязаны. Я об этом в свое время тоже статью «наваяла».

Я сказала «временно переселился», потому что… потому что через полтора года совместной жизни Сергей сообщил мне, что женится на единственной дочери Павла Степановича.

Эта новость повергла меня в шок. Оказалось, что Аллочка еще и беременна от Сергея.

Узнав о предстоящей Серегиной женитьбе, я взвилась к потолку, разбила пару тарелок и велела Сереге немедленно собирать вещички. Надо отдать ему должное, он поступил по-мужски: взял только свои трусы и носки, оставив мне все «совместно нажитое» имущество. Я ревела белугой, потом с головой ушла в работу и неплохо подзаработала за время переживаний. Более того, я наконец решилась сменить постоянное место работы и стала работать на питерский еженедельник «Невские новости», оставаясь свободной журналисткой. Мне никогда не хотелось идти ни в какой штат. Видимо, моя свободолюбивая натура на может смириться ни с каким жестким расписанием. Мама часто говорит, что нужно думать о пенсии, куда-то пристраивать трудовую книжку, чтобы в старости не кусать локти. Но кто думает о старости в двадцать девять?

Работа на новое издательство помогла мне отойти от личной драмы, тем более что коллектив оказался очень приятный.

Вскоре наш медиамагнат питерского разлива купил еще и телеканал – в дополнение к еженедельнику, газете бесплатных объявлений, детскому журналу а-ля «Веселые картинки», трем женским журналам разной направленности, одному мужскому и двум эротическим.

Прибарахлившись телеканалом, Кирилл Александрович поменял его направленность в сторону эротической, поскольку, по его мнению, народ хочет именно этого. Но не оставил и другие темы, интересные народу, например, криминал. Поскольку в холдинге криминальной темой занималась только я, Кирилл Александрович вызвал меня на ковер, внимательнейшим образом оглядел, а затем сказал:

– С твоей рожей прожженной стервы ты хорошо подойдешь для криминального репортера.

– Спасибо на добром слове, – ответила я, – но я уже давно только и делаю, что ваяю репортажи на криминальные темы в «Невских новостях».

– Вот и хорошо! – воскликнул Кирилл Александрович. – Меня устраивает, что криминалом занимается один человек. Даешь кратенький сюжетец в программе «Новости» и предлагаешь подробно прочитать о случившемся в еженедельнике. Народ бежит покупать еженедельник.

Подобным образом стали работать многие (да почти все) сотрудники нашего холдинга. Кирилл Александрович предпочитал нанимать как можно меньше людей и как можно меньше им платить. Я постоянно с ним грызлась из-за денег. Однако не терялась и подрабатывала на стороне (например, скрытой рекламой). Нашего человека голыми руками не возьмешь. Любого начальника обдурим. Тем более если я в принципе свободна в выборе сюжетов – лишь бы они были на криминальную тему.

С Серегой мы не виделись несколько месяцев. То есть я его не видела, а он меня регулярно лицезрел по ящику, как, впрочем, и его новые родственники. Он мне постоянно звонил, слал послания по электронной почте, но я тут же бросала трубку домашнего телефона, отключала мобильный, на письма не отвечала. Ну кому приятно, когда от тебя уходят жениться по расчету? Хотя в глубине души я Серегу понимала. Работа для него, как и для большинства мужчин, была на первом месте.

Но я продолжала его любить все это время – несмотря на то, что пыталась занять себя с утра и до позднего вечера, чтобы только не думать о нем. Но я думала. Я страдала. И тем не менее бросала трубку. Женская гордость не позволяла мне его простить. Я не хотела быть второй. Я надеялась, что «переболею» им. Что встречу кого-то другого. Но не получалось. Я продолжала его любить.

Мы случайно встретились с Серегой благодаря моему коллеге, обычно скрывающемуся под псевдонимом Димон Петроградский (в миру – Димка Сапрыкин), ваяющему статейки про шоу-бизнес, причем очень смело и остро, а также демонстрирующему этих звезд по «ящику».

Одна звезда, при рождении относившаяся к мужскому полу, прочитав о себе в нашем еженедельнике, приезжала в редакцию с парочкой мощных телохранителей (точно мужского пола), которые сломали дверь, разбили ближайший к ней компьютер и дали в глаз ни в чем не повинному корректору, пробегавшему мимо.

Но Димон не успокоился, как раз наоборот. Ему удалось заснять выходящих из издательства телохранителей с перекошенными физиономиями и размахивающих руками, а также нанесенный офису ущерб. В результате приложения им своих талантов получился незабываемый сюжетец для телеканала. Звезда в него тоже была включена – в разных ракурсах. Сюжетец сопровождался текстом, над которым хохотал весь город, а также другие регионы, которые принимают телеканал.

Репортаж имел удивительное продолжение: приехал продюсер звезды и вручил нашей главной редакторше пухлый конверт для передачи Димону Петроградскому – за рекламу.

Как пояснил продюсер, за такой разворот в еженедельнике и сюжет по ТВ пришлось бы выложить немало бабок. А тут даже без намека с его стороны появились нужный сюжет, текст и снимки. Правда, никогда раньше эта информация не всплывала. Ее в недавнем прошлом сообщила телезрителям я.

– Значит, подача материала вам понравилась? – уточнила наш главный редактор.

Продюсер пояснил в ответ, что любая реклама – это реклама. Пусть хоть помоями поливают – главное, чтоб не забывали. Тем более наши люди почему-то предпочитают, когда кумира как раз смешивают с дерьмом и представляют в самом неприглядном свете. После подобных статей и телесюжетов тут же повышается продажа дисков, кассет и билетов на концерты. Продюсер с главной обговорили, кого из его подопечных, в каком количестве и каким образом следует полить грязью в следующем выпуске и как все это связать с главной звездой. Оплачивать телесюжеты продюсер отказался.

На полученные деньги Димка собрался сделать ремонт в квартире, а материалы решил закупить в Финляндии. Мне он предложил поехать вместе с ним. Одному скучно, да и машину лучше по очереди вести. Плюс ко всему Димка пообещал организовать встречу с человеком, который мог бы меня заинтересовать как журналистку. Он рассказал про некоего эстонца Артура, переселившегося в Финляндию и теперь принимающего товар от наших граждан.

– С какой целью? – тут же навострила я уши.

– Продажа, естественно. С выгодой для себя, – ответил Димка.

– Наркота? – уточнила я.

– Последний раз были презервативы, – с хитринкой в глазах пояснил Димка.

Артур, как и многие бывшие советские граждане, быстро реагировал на ситуацию на рынке. В данном случае он изучал финский рынок, а потом сообщал коллегам из Таллина и Питера, чего Финляндии не хватает.

– Так я не поняла: там что, напряженка с презервативами? – Меня уже начинал разбирать смех.

– Нет, – ответил Димка. – Они там есть, но стоят дорого. При покупке оптом, и не самых плохих, цена отличается в семнадцать раз. Чуешь разницу? Хотя, конечно, это не семнадцать миллионов…

Для начала Димон предложил съездить к своему приятелю в Питер, чтобы я смогла поговорить с ним, позвонил при мне, и приятель пригласил нас к себе на вечер, правда, попросил приехать с ножницами, а то у него не хватает. Я спросила у Димки: зачем ехать в гости с ножницами? Раньше я таких приглашений никогда не получала, и самой бы мне в голову не пришло их прихватить.

– Вечером узнаешь, – таинственно сказал коллега.

Когда мы приехали, то застали Димкиного приятеля, его мать и сестру за важным делом: они разрезали огромную ленту упакованных в фольгу презервативов. Лента была смотана бухтой, подобно катанке, и занимала полкомнаты.

– Как ты ее сюда припер? – спросила я, вспоминая узкий лифт, в который она точно не могла войти.

– Катил, как колесо, по лестнице, – невозмутимо ответил Димкин приятель, предлагая нам присоединиться к семейному подряду. – Она большая, но не тяжелая.

За этим занятием мне и предоставили материал для очередной статьи.

Когда Артур велел везти презервативы, Костя (так звали Димкиного приятеля), конечно, взял их оптом. Лентой оказалось значительно дешевле, чем уже нарезанные. Для доставки в квартиру пришлось арендовать автобус у друга.

Костя позвонил Артуру, чтобы сообщить, в каком виде закуплен товар. Артур велел его разрезать. Ему лента не нужна, а тратить свое время он был не намерен. Вот Костя и резал теперь товар, складывая готовые пачки в коробку из-под сока.

– А как ты думаешь везти их через границу? – спросила я.

– Просто. Наших таможенников в первую очередь интересует валюта, потом иконы, ценности, металл. И у меня же не контейнер. Если привяжутся, скажу: для друга, чтобы на пару лет хватило. Не каждый же раз мне ему возить по пачечке? Отстегну сколько-то.

– А что еще интересует Артура? – спросила я.

– Об этом ты поговоришь с ним сама, – улыбнулся улыбкой змея-искусителя Димка. – Так ты едешь со мной? Мне Костя прицеп дает, ему на этот раз не нужен. А на обратном пути может даже взять кое-что из моего товара.

В общем, мы поехали на двух машинах. Я с Димкой на его «Опеле», Костя сам по себе, на старом «Саабе», в котором, по его словам, больше укромных мест, чем в любой другой марке. Это лучшая машина для контрабандиста.

В Финляндии я пересела к Косте, который и повез меня к Артуру. Димка отправился по магазинам закупать обои, краску и все остальное, что ему было необходимо для ремонта. Димкина мама составила подробный список и также попросила меня проследить за правильностью выполнения ее указаний. У Димкиной мамы на меня было больше надежд, чем на сына, правда, я их не оправдала, отправившись брать интервью.

Артур оказался мужчиной довольно симпатичным, ему было около тридцати пяти лет. Он перебрался в Финляндию с женой и двумя детьми, поскольку не видел ни для себя, ни для детей никаких перспектив в Эстонии. Но за год проживания в Финляндии он успел возненавидеть финнов всеми фибрами души.

– Я таких стукачей в жизни не встречал! – восклицал Артур. – Я помню, как мы еще в пионерском лагере стукачам морды били. А у них это – норма жизни. Это – правильно! Так должен поступать законопослушный гражданин!

Но больше всего Артура убивала невозможность мыться в душе после девяти вечера. Все финны очень рано начинают работать, поэтому рано ложатся спать. А льющаяся вода им, видите ли, мешает, и они звонят в полицию.

– О чем вы мечтаете? – спросила я, как и обычно спрашиваю всех, у кого беру интервью.

– Дом свой купить. Со звукоизоляцией, – ни секунды не задумавшись, ответил Артур. – Здесь много таких. А в квартирах почему-то нет должной звукоизоляции. Вот накоплю деньжат, куплю дом и буду там делать все, что мне заблагорассудится. Орать, когда хочется, мыться, когда хочется, бутылки с тарелками бить, бегать на четвереньках. Но когда захочу и сколько захочу!

Мы договорились с Димкой, что он заедет за мной к Артуру. Мы не собирались оставаться тут на ночь и хотели вернуться домой к двенадцати, ну или чуть позже. Когда в дверь позвонили, Артур попросил меня открыть, потому что варил кофе, а Костя спал.

Открыв дверь, я остолбенела. На пороге вместо Димки стоял Сергей.

Депутат Ефимов толкал речь в актовом зале Крестов, расположенном в церкви Святого Александра Невского – центральной точке тюремного комплекса.

Пашка (трезвый) все снимал, правда, я чувствовала, что ему, слушая депутата, очень хочется выпить. Ефимов использовал в основном три выражения: святая частная собственность, деньги не пахнут и честные выборы – и очень удачно и, главное, умело их сочетал.

Из журналистов были не только мы, но и представители других телеканалов и печатных изданий. Депутат разослал приглашения тем представителям СМИ, которых хотел видеть (вернее, с подачи которых хотел видеть себя любимого), и сам занимался аккредитацией.

Никому из журналистов не пришлось лично представлять заявки в пресс-службу ГУИН. Ефимов обеспечил и разрешение на посещение Крестов, и разрешение на съемку, которое следует получать отдельно. По камерам, к моему большому сожалению, депутат не пошел. Да и журналистов бы вслед за ним в любом случае не пустили, как я выяснила. Но малявы я передала. И в качестве оплаты услуг – пачку «Мальборо». Мне обещали прогнать их до адресатов. Только я вначале не поняла, почему в зале не было Сергея. Он что, не мог догадаться, что я тут буду?

– Кто сейчас находится в зале? – спросила я у мужчины лет сорока, с которым оказалась на соседних сиденьях. Пашка с камерой перемещался по залу, снимая Ефимова с разных точек, а также брал и зал – по моему указанию.

– Не было никакого отбора, – ответил мне мужчина. – Кто захотел – тот пришел.

– А если бы все не поместились в зале?

– Как видишь, такой проблемы не возникло… – Мужчина пожал плечами.

«М-да, господин Ефимов, – подумала я, – даже люди, для которых появление любого нового человека развеивает рутину одинаковых будней, не пожелали вас послушать, чтобы хоть как-то разнообразить свой тюремный быт. Что уж говорить о тех, кто не «за забором»? Неужели в самом деле думаете пролезть в губернаторы?»

Но почему не пришел Сергей?!

– Да и вообще нас где-то человек четыреста пятьдесят, – задумчиво продолжил мой собеседник.

– То есть как четыреста пятьдесят? – поразилась я. – У меня совсем другие сведения.

– У вас, наверное, сведения по общему количеству человек, содержащихся в Крестах, так? А здесь только те, кто отбывает наказание в Крестах – осужденные. Подследственных и подсудимых в этот зал никто не пустит.

– То есть вы все – отряд хозобслуги?

– Да. Те, у кого срок до пяти лет, впервые, нетяжкое. Хотя… – он не закончил фразу.

– Если есть связи и деньги, – произнесла я, – то может быть и больше пяти лет, и не впервые, и тяжкое.

– Это вы сказали, – улыбнулся мужчина.

– А вы знаете, кто занимается организацией подобных мероприятий? Концертов, КВН? Администрация Крестов?

– Отдел воспитательной работы с осужденными. Никаких подобных отделов по работе с подследственными и подсудимыми нет.

После речи депутат Ефимов сделал большой подарок заключенным, который держал в тайне даже от журналистов, так что я оказалась к нему не готова. Хотя при чем тут моя готовность? Снимает-то Пашка, а я потом текст запишу. На сцену выскочили девочки в русских национальных костюмах с очень короткими юбочками. Песенки пели, ножки задирали. Были встречены бурными продолжительными аплодисментами.

В конце встречи выступил начальник Крестов и от имени заключенных и администрации пригласил депутата Ефимова заходить еще, высказав тем самым общее мнение – в смысле если придет с бабами. Тогда может трепаться хоть о чем – раз человек с понятиями, его всегда выслушают.

* * *

Он с трудом мог шевелить конечностями. Каждое движение отдавалось болью. Он не мог встать. А сегодня в Кресты принесло какого-то депутата. Тюремная почта уже сообщила.

А ведь на встрече с депутатом обязательно будет Юлька. Должна быть. Как бы он хотел увидеть ее… Юлька, Юлька…

Ночью его стащили со шконки. Двое. Он даже не понял, кто. И били. Долго. Профессионально. Не трогая лица. Он вначале пытался сопротивляться, но безрезультатно. Потом просто захотел свернуться калачиком, принять позу эмбриона, чтобы не били в живот… Все сокамерники спали – или делали вид, что спят. Даже те, чья очередь была бодрствовать из-за нехватки лежачих мест. Никто ничего не видел и не слышал. И утром никто их камеру не осматривал, хотя по правилам каждое утро должны выводить из камер по пояс обнаженными и осматривать на предмет телесных повреждений – ну и появления наколок, что потом отмечается в личном деле. Вчера выводили. Сегодня – нет.

Он ждал сегодня привета с воли. От Юльки. Вот и дождался. От Сухорукова.

– Верни деньги, падла, – сразу же выйдешь, – шепнул ему на ухо один из мучителей перед тем, как Сергей потерял сознание.

Когда очнулся, долго не понимал, где находится. Хотя как можно было не понять… Его не стали сгонять со шконки, когда пришла чья-то очередь спать. Оставили. И на том спасибо. Но Юльку он сегодня не увидит. Юлька! Ведь ей же наверняка угрожает опасность. Она даже не знает, из-за чего начался кипиш. И может пострадать зря! Он должен ее предупредить.

У окна началось какое-то шевеление. У Сергея не было сил даже повернуть голову. По разговорам он понял, что ловили «коня».

– Эй, Татарин, – тронул его за плечо один из пацанов. Легкое прикосновение отозвалось болью. – На, держи.

По всем правилам запаянная «торпеда» пришла от Юльки. Вот молодчина!

Глава 2

– Юлька?! – прошептал Сергей. Он удивился не меньше меня.

– И каким ветром тебя сюда занесло? – спросила я, отступая в сторону.

– Наверное, тем же, что и тебя. – Сергей широко улыбнулся.

– Ты подался в журналистику? – сделала я удивленные глаза.

Сергей задумался на секунду, потом рассмеялся.

– Значит, уже и до Артура добралась? – покачал он головой.

Тут в коридорчик вышел сам хозяин, но не особо удивился, что мы знакомы («Мир тесен, друзья мои, а ваш Питер – город маленький»). Я не стала слушать, о чем Сергей говорит с Артуром, вместо этого пошла вздремнуть на пару часов. Когда проснулась, в кухне вместе с Сергеем и Артуром сидел и Димка. Увидев меня, Димка заявил, что отправляется спать. У Артура тоже нашлись какие-то дела, и так мы с Серегой остались вдвоем. Я поняла, что он попросил об этом своих приятелей, и те из мужской солидарности выполнили его просьбу.

Сергей был сама учтивость, наливал мне кофе, резал бутерброды, говорил комплименты.

– Хватит тянуть, – наконец не выдержала я.

Сергей сделал удивленное лицо.

– Не притворяйся, – сказала я. – Что ты хочешь?

– Юленька, девочка моя…

– Я давно уже не твоя девочка. Ближе к делу.

Я смотрела на него не мигая. Наверное, он понял, что со мной лучше играть в открытую.

– Мне нужно алиби, – твердо сказал Сергей. – На сегодняшнюю ночь.

– А я тут при чем? По-моему, алиби, которое смогла бы обеспечить я… как бы помягче выразиться…

– Ты не поняла, – оборвал меня Сергей.

– Так объясни.

– Пытаюсь. Только ты мне не даешь.

Я молчала. Сергей же заявил, что приехал к Артуру, с которым давно знаком, просить его жену в аренду.

– Интересные у них отношения, – заметила я. Жену Артура я пока не видела и даже не знала, где та находится. До этой минуты она меня нисколько не интересовала. Теперь же просто захотелось на нее посмотреть – и из журналистского, и из чисто женского любопытства. – Она что, проститутка? – спросил я.

– Нет, – спокойно ответил Сергей. – Мне как раз нужна приличная женщина.

Я порадовалась, что он причисляет меня к этой категории.

Сергей быстро объяснил, что сегодняшняя неожиданная встреча со мной – просто подарок судьбы. Я подхожу идеально. Бывшая возлюбленная, с которой случайно встретился. Все парни, Сергей кивнул в сторону комнат, могут это подтвердить.

– Они знают, о чем ты со мной разговариваешь?

– Нет, конечно. Зачем мне посвящать их в свои дела? Я просто сказал, что хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Они поняли. Ведь Димка же знал про нас. Так что если ты сегодня согласишься остаться со мной, это для них будет вполне нормальным.

– Но это не будет нормальным для меня.

– Клянусь, не буду к тебе приставать. Ну только если ты сама захочешь. – Сергей посмотрел на меня многозначительно.

– Не ломай комедию.

– Юлька! – воскликнул Сергей. – Да если бы ты понимала! Я тебя каждый день вспоминаю! Я не знаю, как эту козу еще не придушил! И мамашу ее в придачу! Я живу в аду, понимаешь? А ты даже не хочешь меня пожалеть!

– Ты сам сделал свой выбор, – заметила я нейтральным тоном. – Я тебя на него не толкала.

– Юля, ты должна понять…

– А ты понимаешь, сколько боли ты мне принес?!

Я с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься. Сергей понял, в каком я состоянии, подошел, обнял. Я попыталась сбросить его руку, у меня ничего не получилось: он прижал меня к себе еще крепче. Он шептал ласковые слова, вспоминал то хорошее, что было между нами… А мое тело предательски реагировало на его прикосновения. Я хотела, чтобы его руки обнимали меня, а его губы целовали меня… Я ведь так и не смогла найти ему замену. Как же мне было тяжело без него все это время!.. Как мне его не хватало!..

Утерев слезы, я сказала:

– Ладно, выкладывай, что ты хочешь. Только все выкладывай, чтобы я знала, на что иду. И помни: я пока не согласилась. И могу не согласиться.

– Я… – промычал Сергей. – В общем, завтра мне нужно опоздать на переговоры.

– Ты работаешь там же?

– Да, у Редьки, – кивнул он. – Я должен вернуться в Питер сегодня ночью, а завтра с утра как штык быть в офисе. Но я не хочу там быть. Случайно заболеть я не могу: меня сдаст жена. Специально попадать в аварию, как ты понимаешь, желания нет. Я подумал, что наиболее правдоподобный вариант – это встреча с любовницей. Расписал бы ситуацию Артуру, его жена поехала бы со мной – за бабки, конечно, они же на дом копят. В гостинице подтвердят, что я был с ней, Артур разыграет оскорбленного мужа, его жена в слезах будет признаваться в порочной связи со мной. Потом они вроде как помирятся.

– Алиби для кого нужно?

– Для тестя в первую очередь.

– А он тебя за эту связь потом не кастрирует?

Серега махнул рукой и заявил, что не появиться в офисе для него важнее. Переживет скандал с шефом. Тем более тот знает, что за подарок его доченька. Он уже сам заставал ее в постели то с телохранителем, то с шофером.

– А что должно произойти в офисе?

– Юлька, ты понимаешь, что у нас сплошной криминал? Все эти отремонтированные стиральные машины и холодильники – тьфу в сравнении с тем, что там делается. У меня самого иногда волосы на голове шевелятся, когда я узнаю про все новые и новые сферы приложения талантов тестюшки. Я не хочу садиться в тюрьму, понимаешь? Вместо дражайшего родственника. Видимо, поэтому меня и привечают, чтобы в нужный момент сдать. Тестюшка, конечно, и так, наверное, отвертится, но мне лучше завтра не появиться. Очень прошу: проведи ночь со мной в одном номере. Тебе это трудно сделать?

– Да нет, в общем, – я неопределенно пожала плечами.

– Так ты согласна?

– А сколько ты собирался платить Артуру за аренду его жены? – спросила я вместо ответа. Мне было любопытно, и я никак не ожидала услышать то, что услышала.

– Штуку. Тебе заплачу десять тысяч, – сказал Сергей совершенно серьезно. – Долларов, конечно.

– Что ж, десять тысяч за ночь с тобой меня вполне устроит, – ответила я, пряча свои эмоции.

Сергей не услышал в моем голосе иронии, вместо этого он радостно воскликнул: «Отлично!» и предложил сварить еще кофе. Я же сидела в глубокой задумчивости. Я соглашалась на эту аферу не из-за любви к Сергею, хотя мое тело предательски реагировало на его близость, я просто хотела провести с ним ночь, и даже не из-за денег, хотя десять тысяч долларов будут мне весьма кстати.

Вдобавок ко всему мне еще стало любопытно. Мой журналистский нос учуял материал для очередного репортажа. Что за аферу в самом деле хочет провернуть милый друг Сережа? Знакомы мы не первый день и не первый год. Что же он все-таки задумал? Многие его операции (правильнее будет сказать, махинации) послужили мне сюжетами для статей. Я, конечно, подавала информацию несколько завуалированно, героев полностью не представляла, точное место действия не указывала. Теперь я была уверена: получу новый сюжет – или несколько сюжетов. Ради этого стоило пойти на авантюру.

Вот только за что мне предлагается десять тысяч долларов? Дело явно пахнет не простым совещанием в офисе и не только встречей с какими-то дельцами.

– Юля? – спросил незнакомый женский голос. Телефон надрывался, когда я открывала ключом дверь. АОН высвечивал совершенно незнакомый мне номер – а память у меня прекрасная.

– Да, – ответила я. Кому это удалось раздобыть мой номер? И что от меня нужно? Я устала!

– У меня для вас записка. От Сергея Татаринова.

– Как мы можем с вами встретиться?

Она назвала адрес. Я только хлебнула соку, положила коту рыбы и снова покинула квартиру.

– Я сегодня была на Арсенальной, – сообщила девушка. – К своему ходила. Мой мне записку пульнул. И для вас. Вот.

– Спасибо, – поблагодарила я ее.

Мне все стало понятно, когда я прочла послание Сергея. Вернее, не все… Далеко не все. Он не мог написать всего. Мне придется додумывать самой. И самой проводить расследование. «БУДЬ ОСТОРОЖНА!!!» – написал он большими печатными буквами в конце.

* * *

Через день о визите депутата Ефимова знала вся тюрьма. Решение по депутату было принято. Когда станет баллотироваться куда он там хочет – голосовать и дать наказ от избирателей: баб водить регулярно, если хочет оправдать оказанное народом доверие и двигаться вверх по служебной лестнице. Чем больше баб и чем чаще приводить станет – тем быстрее и выше продвинется. Благодарные избиратели, живущие по понятиям, окажут всяческое содействие.

* * *

– Значит, получил маляву от своей биксы? – задумчиво произнес властный мужчина, сидящий в своей любимой позе отдыхающего тюленя.

– Да, Иван Захарович, – кивнул Лопоухий.

– Что в ней было?

– Пацаны не смогли прочитать. Татарин сразу уничтожил. Ответ прочитали. Вот копия. Вы сами видите…

– Вижу, Виталя, вижу… Но осторожна она не будет. В натуре не будет. Занятная бикса.

– Стервозная, – молвил Кактус.

– В елочку[3], – согласился тот, кого называли Иваном Захаровичем.

Глава 3

Из Финляндии я выехала на Димкиной машине (чтобы на меня приходилась часть вывозимого груза, а то он значительно превышал норму), а после пересечения границы пересела к Сереге. По пути Сергей несколько раз украдкой поглядывал на часы. Но разве это скроешь от внимательной журналистки? Я поинтересовалась, не опаздываем ли мы.

– Куда? – дернулся Сергей.

– Ну, не знаю… – И тут я как раз ввернула вопрос про часы.

– Я забыл, с кем имею дело. – На губах милого друга мелькнула улыбка.

– А все-таки? – не отставала я.

– Мы должны приехать не раньше и не позже, – отрезал Сергей.

Он вез меня в Выборг, поясняя по пути, что там имеется одна очень тихая, уютная закрытая гостиница, куда пускают только своих или по рекомендации постоянных клиентов. Чтобы клиенты друг с другом не встречались, заранее обговаривается время прибытия каждого. Это показалось мне странным (ведь мало ли что может случиться на трассе), но я промолчала.

Серега почему-то поставил машину не перед входом (места для парковки было достаточно, как я заметила чуть позже), а на соседней улице, откуда мы проследовали к нужному зданию пешком. Это меня насторожило.

Как я поняла, Сергея в гостинице давно знали.

У админстраторши – тетки лет сорока пяти – был цепкий внимательный взгляд. Эта твоего лица не забудет никогда. В общем, алиби Сергею гарантировано. Никаких документов у нас не спросили, мы нигде не расписывались, никаких карточек не заполняли.

– Сегодня много народу? – спросил Сергей у администраторши нейтральным тоном.

– Пока один прибалт. Но ночью в баню собираются. Один люкс, три стандартных взяли. Может, еще кто-то подъедет. – Сергей кивнул.

– Ужин в номер или пойдете куда-нибудь? – уточнила тетка.

– В номер, – сказал Сергей. – Через полчасика. Мы никуда не будем сегодня выходить.

– Хорошо, – кивнула тетка.

Я интуитивно почувствовала ее неприязнь ко мне. Мне самой она тоже не понравилась. Да и вообще я баб не люблю, лучше иметь дело с мужчинами.

Сергей взял ключ, и мы отправились на второй этаж, где и был расположен наш номер. В номере оказалась широченная кровать, на которой можно было резвиться и вчетвером, два кресла, круглый столик с прозрачной стеклянной столешницей. Ноги утопали в мягком ковре. В просторной ванной комнате – можно было бы поставить три стиральные машины – сама ванна и унитаз были розового цвета. Имелся набор шампуней, зубных паст, новые щетки, халаты, большие и маленькие полотенца, фен и шлепанцы. Да, тут, похоже, хорошо заботятся о своих постояльцах.

Когда я вернулась в комнату, Сергей уже задернул тяжелые шторы и зажег бра над столиком. Сам развалился в кресле, сбросив ботинки и развязав галстук.

– Что пить будешь? – спросил он усталым голосом.

– А какой тут выбор?

Сергей нажал на какую-то кнопку сбоку – и часть стены, прилегающая к его креслу, поехала в сторону. Моему взору открылся бар. Часть спиртного и стаканы с тарелками стояли на полках, часть была убрана в холодильник, установленный под полками. Имелась и легкая закуска: чипсы, орешки, шоколадные батончики.

– Мне «Ваньку-Ходунка», – сказал Серега.

– Я помню твои вкусы.

Я взяла бутылку виски и два стакана. Сергей разлил буроватый напиток и произнес тост:

– За удачу!

Ужин принесли ровно через полчаса и быстро переставили все блюда на столик, после чего молодой человек пожелал нам приятного аппетита и тихо удалился. Было очень вкусно.

– А какие еще услуги предоставляет эта гостиница? – полюбопытствовала я. – Они, кстати, не будут возражать, если я о них напишу? О том, что не ожидала увидеть подобное в родной стране?

– Им не нужна реклама, – резко ответил Сергей и осекся. Извинившись, он добавил: – Если хочешь писать, просто упомяни некую закрытую гостиницу. Без адреса, даже примерного. Да и Выборг лучше не упоминать. Кому надо, ее и так знают. А остальным не надо.

– Так что тут предлагают? – не отставала я.

– Все, – усмехнулся Сергей. – Девочек, мальчиков, плетки с цепями, все виды массажа. Ресторан есть, там переговоры можно провести – так, чтобы никто не мешал. Баня. Тоже, как ты знаешь, место проведения переговоров у наших людей. Певичек известных сюда попеть приглашают.

– Это по Димкиной части, – усмехнулась я.

– Да, ему было бы интересно сюда попасть, – кивнул Сергей. – На какое-нибудь специально заказанное представление. Когда эстрадная дива, с экрана телевизора вещающая о том, что ни за какие деньги не будет сниматься обнаженной и отказывающаяся фотографироваться в «Плейбое», считая их предложение личным оскорблением, тут выплясывает на столе в юбчонке, под которой отсутствуют даже ажурные трусики. – Сергей опять усмехнулся.

– А Димка может сюда каким-то образом попасть?

– В принципе, может. Вы, журналисты, народ изобретательный. Но потом ему популярно объяснят, о чем писать можно, а о чем – нет. С камерой точно не пустят. Юлька, я серьезно. Не вздумай адрес упоминать! И сама сюда потом не заявляйся. Если кто-то из любовников привезет – другое дело.

Кстати, хочу отметить, что снаружи здание ничем не напоминало гостиницу. Оно было похоже на советский научно-исследовательский институт, вернее, его небольшой филиал. Да и найти эту гостиницу не так-то просто. Несмотря на мою хорошую зрительную память, я совсем не была уверена, что смогу сюда добраться, например, приехав в Выборг на электричке. Здание терялось среди похожих домов, ничем не выделяясь. И как только постояльцы не путают его с другими?

Я спросила об этом вслух.

– Ну, ведь в первый же раз тебя обязательно кто-то привозит. И во второй, как правило, тоже. Можно позвонить администратору. Они встретят.

– А когда ты намерен платить мне десять тысяч? – спросила я, чтобы Серега не особо раскатывал губу и не думал, что я тут нахожусь лишь из большой светлой любви к нему. Не следовало ему показывать, как я страдала все это время.

– Сейчас у меня с собой две восемьсот, – не моргнув глазом ответил милый, достал бумажник из внутреннего кармана, вынул баксы и вручил мне. – Остальное в Питере. Заедем в одно местечко, и я тебе их вынесу.

– А в этом местечке мне по голове не дадут?

– Нет, это моя квартира.

– А волосы не вырвут? Фотографию не испортят?

– Юля, я же сказал: это моя квартира! Лично моя. Там никто не живет. Ну только я иногда бываю.

– С твоими родителями все в порядке? Это не их квартира?

– Нет, не их. Слава богу, живы-здоровы. Они, кстати, часто тебя вспоминают. Сравнивают с Аллочкой. Меня идиотом называют, что на тебе не женился. Все твои статьи собирают и тычут ими меня в нос. Твои репортажи смотрят. В выходные вздыхают: «Сегодня Юли нет…»

– А ты, значит, мои опусы не читаешь? И криминальной хроникой не интересуешься?

Сергей усмехнулся, заявил, что читает все, как, впрочем, и его драгоценный тестюшка. С телепередачами не всегда получается. Не всегда есть телевизор там, где он оказывается в «мое» время. А вот тещенька с женушкой, если «Невские новости» каким-то образом попадают в дом, рвут их на мелкие кусочки. Причем не только из-за того, что я там печатаюсь. Они не переносят многих наших авторов, например Димона Петроградского, в пух и прах разделывающего звезд шоу-бизнеса. Им не нравятся советы нашего психолога, в основном на тему «Как увести мужчину из семьи». Тонька, которая их ваяет, многое опробывает лично или пользуется опытом подруг и коллег, поэтому советы часто дает дельные. Замужние дамы тоже активно читают ее статьи. В них даются советы, как завести любовника, чтобы муж об этом не узнал. Но у Серегиных родственниц такой проблемы нет. Там мужья, по словам Сереги, знают и не возражают. Как раз наоборот – приветствуют.

– Так у тебя теща рога мужу наставляет? – уточнила я. – И тесть не возражает?

– Вначале возражал, – усмехнулся Сергей, вспоминая. – Учил ее уму-разуму, потом плюнул. Опять же повторил свою любимую фразу: гуляй, но тихо. Ему главное, чтоб его никто из членов семьи не позорил в глазах коллег и знакомых. А на наш моральный облик плевал он с высокой колокольни. И жена ему по барабану. Хотя, отдать должное, баба еще в соку.

– Ей сколько?

– Сорок четыре. – Серега скривился.

Я прекрасно знала, что внешность женщины после тридцати пяти полностью зависит от ее материального достатка (или размера кошелька ее мужа). Кошелек у Редьки, судя по всему, был безразмерным, поэтому Серегина теща, по всей вероятности, выглядела совсем неплохо. Да и любовь к молодым мальчикам способствует омоложению организма – как я вычитала в одной из Тонькиных статей.

Потом внезапно мелькнула мысль: а что это милый друг такую мину скорчил при воспоминании о тещеньке? Я посмотрела на него, прищурившись, и уточнила: не пыталась ли родственница совершить грех прелюбодеяния с зятем?

Серега глянул на меня внимательно и заметил:

– Понимаю, почему моя теща терпеть не может журналисток.

– А что такое? – сделала я невинные глазки.

– Уж больно ты нюхастая, Юлька, – вздохнул Сергей. Он ничего комментировать не стал, вместо этого спросил, как я сама смотрю на то, чтобы сегодня заняться этим самым прелюбодеянием с Сергеем Ивановичем.

– Положительно, – ответила я, зная, что, лежа с ним в одной постели, пусть даже и на разных сторонах, удержаться не смогу. Не каменная же я все-таки? А Серега – молодой, симпатичный мужик, с которым нас связывает кое-какое общее прошлое. Да и хочу я его, хочу! С трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею!

Следующий час мы провели в объятиях друг друга.

«Какие же у него все-таки руки, – думала я. – И ласковые, и сильные одновременно…»

Потом я не могла ни о чем задумываться – я отключилась от действительности. А затем лежала без сил, уткнувшись лицом в Серегину грудь. Он отдыхал на спине, закинув руки за голову, уставившись невидящим взглядом в потолок. Он тоже еще не пришел в себя – я опустошила его. Мы оба были мокрые и оба – я знала – чувствовали блаженную слабость во всем теле. Затем Сергей Иванович предложил совместно принять ванну, где мы опять не смогли оторвать рук друг от друга.

Едва мы вышли из ванной, зазвонил телефон, стоявший в номере.

– Кто-нибудь знает, что ты здесь? – напряженным голосом спросил Серега.

– Откуда? Ты что, обалдел?

Милый друг завороженно смотрел на аппарат, не прекращающий издавать трели.

– Может, это официант? – предположила я. – Или администратор? Посуда-то не убрана. – Я кивнула на стол.

– Нет, они сами никогда не звонят. В этой гостинице персонал появляется, только если их приглашает постоялец.

Наконец телефон замолчал. Я внимательно посмотрела на Серегу. На лбу у него выступила испарина, щеки пылали. Э, да у него же даже руки слегка дрожат! Чего это он так испугался? Какие грешки водятся за душой?

– У тебя сотовый выключен? – спросила я.

Сергей кивнул.

– А кто мог знать, что ты здесь?

– Никто.

– А как сюда поступают звонки? В смысле, в эту комнату? Даже если кто-то и знал, что ты остановишься в этой гостинице – или остановился, если за тобой следили, – то номер можно было узнать только через администратора. А вообще, я думаю, здесь один номер на гостиницу, а администратор или какой-то специально посаженный клерк переводит звонок на нужную комнату.

– Наверное, – задумчиво произнес Сергей, затем вдруг резко вскочил из кресла, скинул халат, который надел после ванны, и стал быстро натягивать на брюки.

– Куда ты собрался? – спросила я.

Признаться, срываться с места у меня не было никакого желания. За окном опустилась ночь, а ездить по ночам я не люблю. Тем более я подозревала, что Сергей в таком возбужденном состоянии передаст руль мне – если в самом деле придется уезжать.

– Спущусь вниз, спрошу, – ответил он.

– А позвонить администратору ты не можешь?

Милый друг посмотрел на меня безумными глазами. Да что это с ним такое?

– Нет, я лучше спущусь. Ты ложись. Не волнуйся.

Как я могла не волноваться? Одевшись, Сергей схватил кейс и вместе с ним покинул номер. Замок щелкнул.

Интересное кино. И куда я вляпалась на этот раз? Я откинулась на спинку мягкого кресла, потом мой взгляд упал на стаканы с виски, я взяла свой и выпила махом. Хотя, наверное, и не следовало. Лучше бы сохранить трезвую голову.

Чего Сергей так испугался? Чего он на самом деле боится? Что за встреча намечена завтра у него в офисе? И почему он сейчас прихватил кейс? Не собирается ли он меня покинуть без предупреждения?

Я быстро вскочила с кресла и пробежалась по номеру. Серегиных вещей в нем не осталось. С другой стороны, вещей у нас с собой и не было, не считая небольшой спортивной сумки, которую я брала с собой в дорогу.

Я застыла посреди комнаты, рядом с кроватью. Что мне теперь делать? Быстро смотать в Питер? Но электрички уже не ходят. Из Хельсинки на Питер идет ночной автобус. Но на него я тоже уже опоздала. Есть ли автобусы из Выборга? И где мне это сейчас узнавать? Общаться с дамой-администратором желания не было.

Я открыла свою сумку. Сотовый телефон у меня с собой. Но кто сюда за мной понесется среди ночи? Димка уже подъезжает к дому, гнать его назад с моей стороны по крайней мере непорядочно.

Соседей тоже не хотелось зря дергать, как и подруг. Про родителей вообще молчу. Деньги у меня с собой были, но садиться ночью к незнакомому человеку в машину мне не хотелось. Ведь не знаешь, к кому попадешь.

А не сходить ли мне вниз? Ну не прирежет же меня эта администраторша?

Я оделась, слегка подкрасилась, причесалась, оглядела себя в зеркале, затем повесила на плечо спортивную сумку, в которой находилось мое барахло, взяла со столика ключ от номера и пошла вниз.

Открыв дверь в коридор, поняла, что там горит только дежурное освещение. Это еще почему? Или так сделано специально, чтобы постояльцы, случайно столкнувшись друг с другом, не могли сразу же сообразить, с кем встретились?

Тем не менее я бросила взгляды в обе стороны и убедилась: я в коридоре одна. Ниоткуда не доносилось никаких звуков. Конечно, стены в гостинице толстые, а двери – дубовые, но тем не менее я ожидала услышать хоть что-нибудь. Мне стало не по себе.

Держа ключ перед собой, я двинулась к лестнице. Коридор, как и комната, был выстлан толстым ковром, поэтому я не создавала никакого шума. Сердце учащенно билось в груди и так и оставалось единственным звуком, который я слышала.

Внезапно на площадке перед лестницей появилась фигура. Фигура шагнула в коридор и пошла ко мне. Спокойным размеренным шагом.

Передо мной остановился мужчина – примерно на голову выше меня, широкий в плечах. Я держалась рукой за стенку.

– Девушка, с вами все в порядке? – спросил он низким голосом с прибалтийским акцентом.

– Да-да, спасибо, – я выпустила воздух из легких. Чего это я испугалась в самом-то деле? И не в таких переделках доводилось бывать. Подумаешь – мужик какой-то в пустом коридоре. Даже пистолетом не размахивает. Или это моя журналистская интуиция что-то подсказывает?

Мужчина стоял так, что я не могла рассмотреть его лица. Поняла только, что у него борода и взъерошенные, довольно длинные густые волосы. От него пахло луком и вообще какой-то едой. Он что, из ресторана? От всех моих знакомых эстонцев всегда пахло дорогим мужским одеколоном.

– Вы не можете найти нужный номер? – спросил мужчина. Он явно заметил ключ в моей руке.

– Нет, то есть да. Я иду вниз.

Внезапно он коснулся рукой моего лица. Меня его прикосновение словно обожгло, и я резко отпрыгнула назад.

– Что вы делаете?!

– Тише! Тише!

Он придвинулся ко мне. Дыхнул луком. Я сделала еще шаг назад.

– Пойдем со мной? – предложил он вкрадчиво. – Я хорошо заплачу. Что тебе двое мужчин за ночь? Или их уже было больше?

Я отступала все дальше и дальше назад.

– Если не отвалишь, сейчас заору, – прошипела я.

Мне было плевать на неписаные порядки в этой гостинице. Пусть потом разбираются с Сергеем. Что ж мне молчать, когда меня насиловать собираются?

– Дура! – сказал прибалт. – Русская дура!

– Националист проклятый! – не осталась я в долгу.

Он прыгнул на меня. Мне ничего не оставалось делать, как врезать ему в пах (правда, я, к своему великому сожалению, попала ему в бедро – гад увернулся), развернуться и понестись от него в противоположную от спасительной лестницы сторону. Однако я надеялась, что с той стороны тоже будет лестница – хоть какая-то. В такой гостинице она по идее должна быть – чтобы опять же гости не встречались друг с другом.

Я пролетела по коридору аки пулечка, хотя и лететь-то особо долго не пришлось: гостиница была маленькой, и здесь по обе стороны располагалось всего по четыре двери. Серега вроде бы говорил про десять номеров? Хотя лестница шла выше, когда мы завернули на этот второй этаж. И здание было не двухэтажным…

За поворотом коридора в самом деле оказалась крохотная лестничная площадка и узкая лестница, ведущая как наверх, так и вниз. Я рванула вниз. За спиной слышалось тяжелое дыхание. Мужик еще успевал яростно шипеть:

– Стой, сука! Стой, тварь! Русская тварь!

«Разъяренный прибалт, гоняющийся за женщиной по гостинице, это что-то новенькое, – пронеслась у меня в голове мысль. – Хотя после неудачного удара в пах его можно понять. Но сам виноват. Нечего приставать к русским журналисткам».

Я летела вниз по ступеням, молясь, чтобы лестница не уперлась в закрытую дверь. Но очутилась как раз перед дверью. Только я собралась толкнуть ее, как она распахнулась, словно по мановению волшебной палочки, – и я оказалась в объятиях какого-то здоровенного пузатого мужика.

– Спасите! – завопила я истошным голосом.

Прибалт за моей спиной остановился. Мужик, в объятиях которого я трепыхалась, слегка отодвинул меня от себя и осмотрел. Свет в коридорчике, где мы стояли, оказался нормальным: тут была вкручена лампочка, которую закрывал круглый плафон.

– Ничего девочка, – заметил мужик, держащий меня в объятиях. – Только больно уж тощая.

– Вы – русский?! – воскликнула я с такой радостью в голосе, что мужик посмотрел на меня, как на полную идиотку.

– Русский, – кивнул он. – А что?

– Этот националист назвал меня русской тварью! – завопила я, кивая назад. – И русской дурой.

Прибалт метал взгляды-молнии. Теперь я наконец смогла его рассмотреть. Если бы мы познакомились в другой ситуации, я признала бы его очень даже симпатичным. Брюнет, борода и волосы слегка тронуты сединой, что придавало ему солидности, серые глаза, хороший костюм, белая рубашка, дорогой галстук с золотой булавкой, украшенной шляпкой с рубином.

Мужик, державший меня в объятиях, кашлянул. Наверное, склонялся к мысли, что последнее определение близко к истине.

Прибалт же, не сказав ни слова, еще раз метнул взгляд-молнию в мою сторону, развернулся и пошел по лестнице наверх. Я осталась один на один со своим спасителем. Не вляпалась ли я еще глубже? Вернее, хуже? А может, судьба подкидывает мне материал для очередной статьи? Жаль, нет рядом Пашки с телекамерой.

Спаситель тем временем выпустил меня из объятий, еще раз рассмотрел самым внимательнейшим образом и заявил:

– На проститутку ты не похожа. Что ты тогда делаешь в этой гостинице? Других женщин сюда не пускают.

– Если женщина приехала с мужчиной – пускают, – ответила я, немного осмелев.

Толстяк медленно кивнул, почесал пивное брюшко и спросил:

– И куда ты теперь собралась?

– Ищу своего мужчину, – ответила я.

Толстяк одарил меня странным взглядом, похоже, засомневался в нормальности. Потом стал приглядываться повнимательнее.

– Кажется, я тебя где-то видел, – произнес он задумчиво. – Модель? Конечно, росточек маловат для подиума… В журналах снимаешься? Что рекламируешь-то?

Я покачала головой. Хотя порадовалась: приятно было, что за модель приняли. В моем возрасте этим ремеслом промышляют уже единицы.

– Пойдем-ка ко мне, и ты мне все подробно расскажешь, – вдруг заявил мужик.

– Ну уж нет! Думаете, я хочу шило на мыло менять?

– Значит, я, по-твоему, мыло? – захохотал он. Его живот, казалось, жил своей жизнью и трясся отдельно от тела. Я же прикидывала пути отступления. Мимо толстяка мне было не просочиться, более того, я не знала, куда попаду. Наверное, следовало поворачивать назад.

Толстяк словно прочитал мои мысли и схватил меня за запястье. Я резко дернулась, но от него было не так-то просто вырваться.

– Да не бойся ты, – сказал он нормальным тоном. – У меня тут баня, полная высококлассных девочек. Зачем мне ты?

– Правда? – спросила я радостно.

– Другая бы баба на твоем месте обиделась.

– На что? На то, что вы признаете, что я не похожа на проститутку? Или похожа?

– Нет, пожалуй, не похожа, – сказал толстяк в задумчивости. – Я все никак не могу вспомнить, на кого ты все-таки похожа. Пошли, – усмехнулся толстяк, – посмотришь, какие тут девахи, и поймешь, что я просто поговорить с тобой хочу.

Во мне проснулся обычный журналистский азарт. Когда я еще попаду в подобную элитную баню? А если удастся у кого-то взять интервью? Правда, не стоит признаваться, что я – журналистка. Надо будет просто попытаться кого-то разговорить. Должен же тут найтись материал для криминального репортажа? И будем надеяться, что толстяк не вспомнит, где меня видел.

– Пошли, – сказала я.

Толстяк оказался джентльменом и даже открыл передо мной дверь, потом указывал дорогу в узком коридоре, из которого мы вышли в фойе, где за стойкой сидела все та же администраторша. При виде нас вместе с толстяком в ее глазах на долю секунды промелькнуло удивление, потом появилась дежурная улыбка.

– Люба, знаешь девушку? – спросил толстяк тоном, которым разговаривают с наемной силой властные богатые хозяева. Толстяк, похоже, привык к повиновению. – Откуда она взялась?

– Да, знаю. Два с половиной часа назад прибыла вместе с нашим постоянным клиентом.

– Ты ее раньше видела?

– Нет.

– Постоялец где?

– Это у нее надо спрашивать. Из гостиницы он не выходил.

– Ну что, пойдем в баню, милая? – обратился теперь ко мне толстяк, правда, другим тоном – воркующим.

Администраторша не проявляла никаких эмоций. Я же судорожно соображала. Куда делся Сергей? Он вообще сюда спускался или обманул меня? Или админстраторша решила его защитить? Хотя какое ей до него дело? По всей вероятности, толстяк обладает гораздо большей властью и может стереть ее в порошок. Хотя… Она ответила на заданные вопросы. Только на них. Не предоставляя никакой лишней информации. Имя постояльца не спросили – зачем же его называть? Тем более если Сергей тут – постоянный клиент. А клиентов надо ценить. Но где же все-таки Сергей?

Я не спросила об этом. Лучше я потом сама с ним разберусь. Подставлять милого друга, несмотря ни на что, не хотелось. Тем более мой журналистский нос уже учуял материал для статьи.

– Идемте в баню, – повернулась я к толстяку. – Куда?

– Прямо.

Через несколько шагов мужчина толкнул передо мной очередную тяжелую дверь, и мы оказались в крошечном холле.

Открыв еще одну дверь, я оказалась в отделанном деревом помещении с деревянным столом и лавками посередине. Стол был уставлен разнообразной снедью. Судя по тому, что большая часть блюд была еще не тронута, трапеза началась недавно. С одной стороны стола сидели две девицы лет двадцати. Их одежду я могла бы определить, как трусики-невидимки. С другой стороны восседал мужчина, а рядом с ним еще две девицы. Мужчина был завернут в простыню. Все подкреплялись.

При нашем появлении мужчина в простыне уронил вилку. Девицы тоже выказали удивление. Я же была готова провалиться сквозь землю.

За столом восседал Павел Степанович Креницкий, он же Редька, собственной персоной.

Немного придя в себя, Павел Степанович выдал витиеватую фразу на русском народном.

– И сюда пробралась?! – завопил он. – Нигде от тебя спасения нет! О чем на этот раз писать задумала?!

– Я чего-то не понял, Паша, – промычал за моей спиной толстяк. – Вы что, знакомы с девушкой?

– Где ты ее нашел? – взвыл Редька вместо ответа. – То есть она тебя?

– Господин спас меня от прибалтийского националиста, который хотел меня изнасиловать, – скромно ответила я.

Павел Степанович замер на мгновение, потом разразился диким хохотом. Толстяк тем временем продвинулся к столу, придерживая меня за локоток (правда, излишне крепко), и процедил всем полуголым (то есть почти голым) девицам «Брысь!». Они тут же исчезли, удалившись через дверь, которой мне пока не доводилось пользоваться, а мы с толстяком уселись на лавку напротив Павла Степановича.

Тот к этому времени уже прекратил хохотать и утирал выступившие слезы.

– Кушать будете, Юлия Владиславовна? – сладким голосом спросил у меня Редька.

Я внезапно поняла, что проголодалась. Переживания у меня всегда сказываются на аппетите – в сторону его усиления. Потолстеть не боюсь: я слишком много бегаю. Со спины меня даже иногда принимают за подростка, причем, случалось, и мужского пола – из-за очень короткой стрижки.

– Буду, – сказала я.

Павел Степанович нажал на какую-то кнопку под столом, и секунд через тридцать на пороге возник официант, обслуживавший нас с Серегой в номере. При виде меня теперь в бане он удивления не выказал.

– Тарелку девушке, – велел Редька.

Официант кивнул, исчез и вскоре вернулся с прибором.

– Что-нибудь еще желаете? – спросил он.

– Надо будет – позовем, – сказал Редька и махнул рукой.

Толстяк молча накладывал себе закуски, потом стал ухаживать за мной. Я же думала, как бы мне незаметно включить диктофон, лежащий в сумке. Сумка находилась слева от меня, толстяк устроился справа. Внезапно мой взгляд упал на левую руку толстяка, в которой тот держал вилку. Работа криминального репортера научила меня всегда смотреть на руки жертв и подозреваемых. Они ведь могут выдать судимого гражданина и кое-что о нем рассказать. Правда, теперь авторитетные люди стараются избегать «перстней» и тратят немалые деньги на их сведение. У толстяка же имелось два шрама – как раз там, где могли быть «перстни». Заделался бизнесменом и свел татуировки?

Когда официант закрыл за собой дверь, толстяк попросил Редьку все-таки представить нас.

– А что, Юленька здесь инкогнито? – сладким голосочком уточнил Павел Степанович.

– Любка сказала, что она прибыла с мужчиной.

– И потом мужчина попытался ее изнасиловать? – Павел Степанович опять захохотал. – Хотел получить плату за предоставленную возможность, но не тут-то было. Юлия Владиславовна, прихватив пожитки, понеслась искать другую жертву. А она всегда знает, кого нужно брать за жабры. И в ее сети попался ты, Шура.

– Все было не совсем так, как вы рассказываете, – скромно заметила я, налегая на салатики.

– Я хотел бы послушать как, – вставил толстяк, потом повернулся к Редьке и рявкнул: – Ты скажешь мне, кто это? – и кивнул на меня.

– Юлия Владиславовна, предъявите, пожалуйста, удостоверение Александру Ивановичу, – попросил Редька, налегая на еду. Когда он ел, то очень напоминал хомяка: заталкивал пищу за щеку, как зверек, делающий запасы.

При слове «удостоверение» Александр Иванович на пару с пузом дернулись. А мне ничего не оставалось делать: я предъявила и как раз включила диктофон.

Александр Иванович удостоверение изучил, крякнул и сказал:

– Очень приятно познакомиться, Юлия Смирнова. Теперь-то я понял, где имел счастье вас видеть. – Он вернул мне удостоверение, и, покачав головой, заметил: – Любка у меня за такие дела отсюда вылетит.

– Ну она же не знает, кто я, а фамилий здесь не спрашивают. И не обязана она смотреть все передачи по телевизору, чтобы знать всех репортеров в лицо. Вы же тоже меня не узнали.

– Вас обязана была узнать.

– Что здесь разнюхиваете, Юлия Владиславовна? – спросил Редька и схомячил очередной кусок.

– А с кем прибыли сюда, Юлия Владиславовна? – подал голос толстяк.

Я понимала: мне не поверят, если я скажу, что ничего не разнюхиваю. Поэтому я заявила, что хотела своими глазами взглянуть на уютное гнездышко, о котором уже неоднократно доводилось слышать. И один мой знакомый, которого мне не хотелось бы подставлять, любезно согласился взять меня с собой.

– А потом вы от него сделали ноги? – хмыкнул толстяк.

– Ничего подобного, – обиделась я. – Я просто вышла в коридор. А там оказался этот прибалт, который на меня набросился. Что мне, по-вашему, было делать?

– Брать у него интервью, – захохотал Редька и плеснул нам всем еще коньячку. – Слушайте, Юлия Владиславовна, а почему вы называете его националистом?

– Потому что он назвал меня «русской дурой» и «русской тварью». Со своим прибалтийским акцентом.

– Юлия Владиславовна, – вкрадчиво обратился ко мне толстяк, – так, может, вы лучше про Прибалтику чего разгромное наваяете? И по личным впечатлениям, и мы материальчику подкинем, а, Павел Степанович?

Редька тут же закивал.

– Только у нас будет одно условие: не надо про эту гостиницу писать. Согласитесь?

– Вначале надо на вашу фактуру взглянуть, – ответила я. Иногда стоит заключить сделку, отказавшись от меньшего, чтобы получить большее. Ведь я же еще сегодня днем про эту гостиницу слыхом ни слыхивала. – А еще меня заинтересовали бы металл и оружие, – сказала я Редьке и Александру Ивановичу.

– Хорошо, – кивнул толстяк с самым серьезным видом. – Без проблем. Кстати, могу еще подсказать, где материал брать.

Я была вся внимание. Мне посоветовали попытаться взять интервью у одного подследственного, в настоящий момент содержащегося в Крестах. Назвали имя, фамилию, отчество и другие данные. Он как раз торговал оружием.

– Вы, как я понимаю, в состоянии договориться о таком интервью? – посмотрел на меня толстяк.

– Попробую. Хотя мороки много – если подследственный или подсудимый. С осужденным было бы попроще. А никого из свободных граждан предложить не можете?

– Юлия Владиславовна, не сомневаюсь: у вас все получится, – расплылся в сальной улыбке Редька. – Вы же такая юркая, уж куда только не залезали…

– К сожалению, получается далеко не все, – вздохнула я.

– Это вы зятька моего, что ли, имеете в виду? Да зачем он вам? Дерьмо, я скажу, он порядочное. Правда, от такого проходимца есть польза – для фирмы. Ну, конечно, если держать его в узде.

Александр Иванович тут же поинтересовался у приятеля моими отношениями с его зятем. Я заметила, что он бы прямо у меня мог спросить. Толстяк с ухмылочкой заметил, что ему это как-то неудобно.

– У Юлии Владиславовны была любовь с моим зятьком, – сообщил Редька. – Потом моя дура в него влюбилась и захотела замуж. Ну я их и женил.

– Павел Степанович, – тут же влезла я, – если вы считаете Сергея таким дерьмом, то зачем подсунули его своей дочери?

– Юля, – Редька забарабанил пальцами по столу, – понимаешь… Ты многого не знаешь. И поверь: в эти дебри тебе лучше не лезть. Просто считай, что тебе в жизни повезло.

– Но если Юленька хочет замуж за твоего зятя… – подал голос Александр Иванович.

– Не хочет, – сказала я. – Юленька вообще туда не хочет.

– Мысль разумная, – кивнул Редька, потом стал серьезным и спросил: – Ты чего, Серегу до сих пор любишь?

– Нет, – ответила я. Еще не хватало мне тут душу раскрывать перед этими двумя и объяснять мои чувства. – И назад его не приму.

– А я думал: примешь, – заявил Редька и поведал Александру Ивановичу о том, как Серега закидывал меня письмами по электронной почте (о чем тесть, оказывается, прекрасно знал), как обрывал мне телефон и всячески меня домогался. – Молодец, Юля. Вот поэтому я сейчас с тобой и разговариваю. Кстати, ты сегодня ночевать-то где собираешься? Мы тебя, извини, к себе пригласить не можем. Ну… – И Креницкий кивнул на дверь, за которой скрылись девушки. Я задумалась на мгновение и решила: останусь в гостинице до утра. Идти мне сейчас все равно некуда, номер Серегой оплачен, ключ у меня, если администраторша не пустит, обращусь за помощью к Редьке и Александру Ивановичу. А завтра с утречка выясню, кто из них когда собирается возвращаться в Питер. Может, и довезут. А нет – поеду на электричке. Я не хрустальная.

Потом Александр Иванович вдруг спросил, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь.

– Я всегда хотела стать журналисткой, – пожала я плечами. – Сколько себя помню.

– Но почему этим – трупы, кровь, тюрьмы, задержания? Что тебя побудило?

– Я хотела стать известной, хотела, чтобы меня печатали. А на криминал самый большой спрос – в нашей стране, в наше время. Можно, конечно, о вкусной и здоровой пище писать, о теплицах и грядках, но какая там известность? Кто будет ждать твоих статей? И потом, это мне неинтересно.

– А что тебе интересно?

Я задумалась на мгновение.

– Да вот это, пожалуй, и интересно. Ну не на труп смотреть, конечно, а проводить журналистские расследования. Захватывает, затягивает. И нравится быть известной. Где еще я могла этого добиться?

Александр Иванович медленно кивнул.

– А теперь вы мне на вопросик ответите? – хитро посмотрела я на него.

– Смотря на какой.

– Что за «перстни» были у вас на пальцах?

Он чуть заметно дернулся, потом посмотрел на шрамы, крякнул, глянул на меня и заявил, что сейчас нарисует. Взял салфетку, я любезно протянула ему ручку.

– Один нарисую, – сказал он. – В последние годы все мои знакомые руки «почистили». Перешли к легальному бизнесу. Времена-то изменились…

Закончив рисовать, Александр Иванович спросил:

– Знаешь, что это означает?

«Перстень» имел значение «сидел в тюрьме Кресты».

Только я собралась спросить, что его там больше всего удивило, как Павел Степанович, все это время молчавший, откашлялся. Я поняла, что мне пора откланяться.

Я пожелала господам приятного времяпровождения, они мне спокойной ночи. Я отправилась в фойе, где Люба продолжала сидеть за стойкой. На меня она посмотрела удивленно, но ничего не сказала и не остановила меня, когда я потопала вверх по лестнице.

Я быстро долетела до двери нашего с Серегой номера, вставила ключ в замок, повернула, заскочила внутрь, захлопнула дверь и нажала на кнопку выключателя.

И увидела направленное в меня дуло.

– Юлия Владиславовна, – наш медиамагнат позвонил мне лично, – ко мне обратилась группа людей, которые хотят, чтобы вы осветили их инициативы в нашем городе.

«Еще кто такие?» – подумала я. Оказалось – американские проповедники.

При личной встрече выяснилось, что американские проповедники состоят исключительно из наших бывших граждан, в свое время сваливших за бугор из страны Советов. Теперь осознали, что бабки можно и нужно делать в России, и ломанулись сюда. С бизнесом не получилось, вот придумали новый ход.

– Юлия Владиславовна, чего хотите? – спросил старший в группе – мужик деловой и прекрасно понимающий значение слова «сделка». – Нам нужны хвалебные репортажи. Немного иронии, но никакого поливания грязью. Сюсюканья и щенячьих восторгов тоже не надо. Разумно, по-деловому. Вот хорошие парни, к ним нужно идти. Итак?

Я предложила сходить в Кресты – с благотворительной помощью (а проповедники ее привезли). И реклама им, и на самом деле людям помогут продуктами – тем, кому передачек не носят.

– У вас какой-то личный интерес?

– Мне нужно, чтобы вы прошлись по камерам. А точнее, зашли в одну определенную.

– Легко, – сказал старший.

«Это вы так думаете».

Глава 4

С другой стороны кровати стоял Сергей, сжимая в руке вороненую сталь.

– Ты что, сдурел? – спросила я, быстро придя в себя. После приключений сегодняшней ночи милый друг с пистолетом показался мне не очень страшным. Этакая невинная забава для школьников. Или любовная игра с изюминкой. Сергей опустил оружие, выдохнул, матюгнулся, потом устало посмотрел на меня.

– Где шлялась? – спросил.

– Тебя искала, – ответила я, поставила сумку на пол, прошла к креслу и плюхнулась в него. Кейс, как я заметила, стоял с той стороны кровати, где пристроился Сергей.

– Зачем было меня искать? – Серега убрал пистолет в кобуру, оказавшуюся у него под пиджаком. Еще недавно ее там не было.

– Может, объяснишь, куда это ты бегал? – спросила я. – Где оружие раздобыл? С какой целью? Боишься покушения? А ты знаешь, что меня тут чуть не изнасиловали?

– Тебя изнасилуешь, пожалуй, – хмыкнул Сергей, подошел к столу, где стояла бутылка виски, и отпил из горлышка. – Давай ложиться. Нам завтра, рано вставать.

Я вопросительно приподняла бровь.

– В гостинице находится мой тесть, – заявил Сергей.

– М-мм, – промычала я.

– Это ты с ним сейчас разговаривала?! – вдруг завопил милый друг.

– Э-ээ, да у тебя нервишки явно пошаливают, – невозмутимо заметила я. – Не волнуйся: тебя не сдала. Я все-таки не такая сволочь.

Сергей устало плюхнулся в кресло, потер лицо ладонями и спросил, чего его тестю было нужно от меня. Я пожала плечами и вкратце поведала о своих приключениях в гостинице. Потом сказала, что пришел черед Сергея объяснить мне, в чем дело.

– Звонила в самом деле Люба. Я зря не взял трубку. Тогда мы избежали бы всего этого беспокойства. Она как раз хотела сообщить, что прибыл Редька.

– Слушай, а Люба вообще на кого работает? Или – нашим, вашим, вместе спляшем?

– Я ей нравлюсь больше Редьки, – усмехнулся Сергей. – Поэтому предупредила она меня, а не его.

– А как фамилия второго, ты знаешь?

– Судя по твоему описанию и имени-отчеству – Колобов. Правда, сейчас он – Эриксон.

– Что за мода у вас пошла на смены фамилий? – рассмеялась я. – Он что, тоже с контрабандой влетал? И финны не давали визу?

– Нет, – Серега покачал головой. – То есть да.

Я опять вопросительно приподняла бровь.

Оказалось, что Александр Иванович за какие-то грешки, в которые Серега не углублялся, попал в финские компьютеры как представитель русской мафии. Числятся у них там в такой категории некоторые наши граждане, которых они не желают видеть в своей законопослушной стране. Но Александр Иванович не растерялся, правда, пошел дальше Сергея. Он решил заделаться шведом и вступил в законный брак с гражданкой этой страны, которую впервые увидел, когда приехал в Пулково-2 встречать ее с самолета. Правда, шведского гражданства он до сих пор не получил (возможно, потому, что не проживает постоянно в Швеции). Брак со стороны шведки оказался не фиктивным: она влюбилась в Александра Ивановича и, когда шведы не хотели давать ему мультивизу, сама обивала всякие шведские пороги. В результате Александр Иванович, как законный муж, теперь летает в Швецию когда пожелает, а также без проблем пересекает и границу с Финляндией.

– Я что-то не совсем понимаю с визами, – заметила я, – ведь и Швеция, и Финляндия теперь входят в шенгенскую зону. И если…

– Юля, ну, конечно, можно ехать в Москву через Пекин! Но кто же поедет в Финляндию из Питера через Мадрид? А через Стокгольм можно: первой страной посещения должна быть та, представительство которой выдало визу. Шведы Колобку дают без проблем. Стали и финны. Теперь он еще и деньги там вкладывает.

– Куда? – Мне стало любопытно.

Оказалось, что Александр Иванович открывает в скандинавских странах так называемые «русские дискотеки». Уже открыл несколько в Швеции, теперь нацелился на Финляндию. Они пользуются успехом, Александр Иванович получает прибыль.

Серегин тесть с Колобовым большие друзья – начинали трудовую деятельность с фарцовки, потом сели вместе по валютной статье, в настоящем часто отдыхают вместе, имеют общие деловые интересы.

– А здесь они сегодня что делают? – полюбопытствовала я.

– Чего ж ты у них не спросила? – осклабился милый друг. – Тебе, наверное, скорее сказали бы, чем мне.

Я пожала плечами, а Серега теперь нормальным, а не ехидным тоном заметил, что Колобов наверняка направляется в Финляндию или из нее возвращается, а Редька приехал его проводить (или встретить), чтобы на пару развлечься в этой гостинице.

Сергей также сказал мне, что попросил Любу разбудить нас пораньше, чтобы не столкнуться с тестем. Тот просто не умеет вставать рано утром. Поэтому следует смотаться до его подъема.

– А как же переговоры у вас в офисе? – вспомнила я. – Если я тебя правильно поняла, сегодня днем, ты как раз искал алиби, чтобы на них не присутствовать, и меня сюда зазвал, чтобы было оправдание. Мы вроде как задержались, предаваясь любовным утехам…

– Приходится переигрывать, – вздохнул Сергей. – Ситуация-то изменилась. Кто ж знал, что черти принесут сюда тестюшку? Никогда мы с ним тут не встречались, а сегодня, как назло… Хотя, может, оно и к лучшему? Ты в случае чего скажешь, что была как раз со мной, ему меня не назвала по понятным причинам.

– А завтра? Ты поедешь в офис?

– Нет, – покачал головой Сергей. – К тебе напрошусь, если примешь. Или тебя к себе приглашу. Посмотришь на мое новое гнездышко. Для тестя будет та же причина – обо всем забыл, снова встретившись с тобой. А он пусть сам себя винит, что не появился в офисе. Он ведь явно проспит – они сейчас нажрутся с Колобовым, потом на повестке дня любовные утехи… Кстати…

Серега застыл на месте. Я внимательно следила за ним, понимая, что милого друга посетила какая-то мысль.

– Юлька, – вдруг прошептал Серега, – Юлька, а ведь Редька тоже может себе алиби обеспечивать!..

Меня это жутко заинтересовало. Что же такое намечается завтра у них в офисе? А вообще хороши родственнички – желают подставить друг друга. Но это их проблемы. Я могу только порадоваться, что у меня таких родственников нет.

– Ладно, давай ложиться спать, – сказала я Сереге.

Мы устроились каждый со своей стороны широкой кровати, больше не предаваясь греху, и вскоре оба заснули.

Утром нас разбудил настойчивый телефонный звонок. На этот раз Серега не колебался, сразу же схватил трубку и хриплым ото сна голосом пробормотал:

– Спасибо, Любаш.

Мы оба по-быстрому приняли душ, Серега не стал бриться, мы оделись и, прихватив вещички, покинули номер.

– Слушай, а как ты вчера попал внутрь, если ключ был у меня? – спросила я уже в коридоре.

– Ты думаешь, в гостинице только один ключ? – удивленно посмотрел на меня милый друг.

Меня, признаться, волновало, как мы могли разойтись с Сергеем. И вообще, где он вчера пропадал? Так долго разговаривал с Любашей? Он ведь должен был опасаться столкнуться с тестем в фойе. Или Любаша покидала пост вместе с Сережей? Не зря же она так благоволит ему.

Любаша мило улыбнулась Сергею, профессионально – мне и сказала, что ждет нас снова.

– И меня тоже? – решила я немного показать стервозность.

– Я вообще удивляюсь, Юлия Владиславовна, как это вы не пожаловали к нам раньше. – Любаша выдала улыбку кобры. – Теперь, конечно, предполагаю, что пожалуете к нам еще раз. До встречи.

– До встречи, – улыбнулась я не менее ядовито.

На улице мы быстро прошли к Серегиной машине, он открыл передо мной переднюю дверцу, потом обошел машину, положил кейс на заднее сиденье, а сам сел за руль.

– А почему ты вчера уходил из номера с кейсом? – задала я мучивший меня вопрос.

– На всякий случай, – ответил милый друг.

– Это на какой?

– Я… не мог его оставить. Ни с кем. Даже с тобой. Не обижайся, Юля, но я тебя знаю не первый год. Ты очень любопытна. Женщина и журналистка в одном лице – убойная смесь. Я не был уверен, что ты не сунешь внутрь свой любопытный нос.

Я надулась. До такого, по-моему, я еще никогда не опускалась, о чем и сказала вслух.

– Прости, но я не мог рисковать. Тебе не следовало смотреть документы, которые у меня там лежат.

– Высади меня на железнодорожном вокзале, – сказала я.

– Юля! Ты что, обалдела?

Серега притормозил у края тротуара, обнял меня, но я сбросила его руку с плеча и уже собралась покинуть машину. Но Серега напомнил про обещанные мне десять тысяч долларов. Он ведь отдал только две восемьсот.

– Завезешь мне домой. Если ты еще не разучился держать слово.

– Я тебе сейчас их отдам! И, надеюсь, ты сдержишь свое слово и обеспечишь мне алиби! Помнишь, ты согласилась обеспечить мне алиби за десять тысяч долларов? Вот и обеспечивай! Какой еще бабе предлагают за одну ночь и полдня столько заработать?

Серега выскочил из машины, открыл заднюю дверцу, сел назад, открыл кейс – так, чтобы я не видела содержимого, достал оттуда нераспечатанную пачку, просунул мне между сиденьями, закрыл кейс и сел за руль.

– Теперь довольна? – спросил он у меня. – Вернуть две восемьсот не просил.

«Ах, вот какие «документы» у него в «дипломате»! Значит, решил, что я не смогу удержаться от искушения? – подумала я. – Хотя вчера он вроде бы говорил, что не сможет мне отдать десять тысяч сразу, так как их у него нет. Теперь появились?»

– Давай попить купим, – ворвался в поток моих мыслей Сергей. – Вон магазинчик «24 часа».

Я кивнула: мы не успели утром даже выпить чаю, сматываясь из гостиницы.

– Юлька, можешь ты сходить? – спросил Серега. – Я…

– Не хочешь ни оставлять свой кейс, ни брать с собой?

– Я дам тебе денег и…

– Я в состоянии купить воду.

– Мне – «Фанту», – попросил Серега.

Я кивнула и вышла, держа сумку на плече. В магазинчике купила две бутылки «Фанты», связку бананов и две шоколадки.

Когда вышла из магазина, чуть не выронила пакет с покупками: на переднем месте пассажира Серегиной машины, где только что сидела я, устроился незнакомый мужик.

– Юль, – позвонила моя одноклассница Ольга, с которой мы поддерживали связь все годы после окончания школы. – Мой дядя Леня только что откинулся. Мама стол делает. И дядя Леня тебя очень хочет видеть. Говорит: читал тебя весь последний год. И тебе кое-что интересное рассказать хочет. Придешь?

– А как же!

И как я могла забыть о таком ценном кадре, как Леонид Петрович? Шесть раз сидел за кражи, да я о нем такой репортажик сделаю… И разрешений ничьих получать не нужно. Думаю, Леонид Петрович, как и обычно, недолго на воле продержится. Надо пользоваться. Уж он-то мне много чего рассказать может. И, кстати, проконсультировать. Уже сегодня.

– А он сейчас дома? – спросила я у подруги.

– Рядом стоит. Дать?

Я поздравила Леонида Петровича с освобождением и тут же попросила проконсультировать. Сегодня иду в Кресты снимать раздачу благотворительной помощи. Что Леонид Петрович посоветует мне надеть?

– Юль, ты чего меня-то спрашиваешь? Я-то откуда могу знать? Я за модой не слежу. Об этом лучше с Ольгой…

– Э, нет, Ольга мне тут не советчица, а вы почти при всех режимах зону топтали. Что лучше надеть: нечто скрывающее фигуру или, наоборот, выгодно ее демонстрирующее? Я понимаю: мужикам тяжело. Но что они хотели бы? Чтобы их не искушали или, наоборот, посмотреть на женские ножки?

– Юбку короткую надень, – сказал Леонид Петрович.

Глава 5

При виде меня Серега открыл дверцу у водительского места, высунулся и махнул рукой.

– Юля, парень попросил до Питера подбросить, – сказал он.

Парень открыл дверцу со своей стороны и обратился ко мне с милой улыбкой:

– Я, наверное, занял ваше место? Я пересяду назад.

– Нет-нет, – тут же сказал Сергей. – Пусть лучше Юля садится назад. Юленька, ты, наверное, захочешь вздремнуть? А мы по очереди поведем машину.

«Не желает сажать парня рядом с драгоценным грузом?» – промелькнула у меня в голове мысль, но вслух я ничего не сказала. Парень же открыл мне заднюю дверцу, даже взял пакет из рук, а потом поставил его на заднее сиденье, где я теперь находилась между кейсом и продуктами.

Серега тронулся с места, парень с довольно приятной улыбкой повернулся ко мне и как бы извиняясь сказал, что ему срочно нужно в Питер, а тут он, следуя на вокзал, увидел, как мы притормозили перед магазинчиком. Машина с питерскими номерами, значит, мы, по всей вероятности, туда и направляемся.

– Конечно, подкинем, – тут же вставил Сергей. – Какие проблемы?

«Еще один свидетель, подтверждающий твое алиби?» – так и подмывало меня спросить, но сдержалась. Вообще-то я порадовалась, что в машине оказался еще один человек, а то теперь мне не очень-то хотелось находиться в ней вдвоем с Сергеем.

Парень представился Анатолием. Ему на вид было лет двадцать пять, рост высокий, плечи широкие, лицо чисто выбрито, в отличие от Серегиного, светлые волосы коротко подстрижены. Одет он был просто – в старенький черный джинсовый костюм, из-под которого проглядывала клетчатая рубашка. На коленях держал молодежный рюкзак черного цвета.

Правда, у меня почему-то появилось ощущение, что я его где-то видела. Хотя с моей активной жизнью это и неудивительно: постоянно по своим журналистским делам бегаю, со многими людьми встречаюсь, в разных организациях бываю. Иногда вижу человека, точно знаю – мы где-то пересекались, но вспомнить, где именно, не удается. Может, Толя сам подскажет? Или он меня не узнал?

Толя тем временем рассказал, что он сам родом из Выборга и у него тут живут родители, к которым он как раз и наведывался. Планировал остаться подольше, но вчера позвонили с работы и велели сегодня прибыть как можно раньше.

– А работаешь где? – спросил Серега.

Толя назвал одну довольно известную в городе фирму, занимающуюся жилищным строительством. На вопрос, кем, усмехнулся и сказал:

– Спросите что-нибудь полегче. Официально числюсь менеджером, но это та-акое растяжимое понятие. Неприятно признаваться, но я – мальчик на побегушках. Бегаю за квартиру.

– Понятно, – кивнул Сергей.

Милый друг рассказал Толику, чем он сам занимается (официально), про меня умолчал, за что я была благодарна. Незачем лишний раз засвечиваться. Когда нужно, я сама представлюсь (если не узнали), в особенности, если захочу взять интервью. А вообще у известности есть и оборотная сторона медали… Наверное, было бы лучше, если бы я оставалась в пишущей братии, а не вылезала на экран.

Где-то на полпути Толик попросил притормозить у лесочка. Деревья стояли сплошняком по обеим сторонам дороги. Нигде поблизости никаких населенных пунктов не наблюдалось.

– Юль, давай ты первая, – повернулся ко мне Серега.

Я подхватила свою спортивную сумку (не оставлять же мне в машине двенадцать восемьсот «зеленью»? И это – не считая своих кровных, прихваченных в Финляндию и не потраченных там) и углубилась в лес. Когда возвращалась к машине, Толик снова выскочил и открыл передо мной заднюю дверцу. Я ему улыбнулась, а Серега сказал:

– Толя, теперь ты иди, а уж я последним.

Парень кивнул, бросил быстрый взгляд на нас обоих и ушел. Наверное, решил, что мы хотим перекинуться парой фраз. Я в самом деле намеревалась воспользоваться его отсутствием.

– Зачем ты его взял? – спросила я.

– Ну а чего? – повернулся ко мне Сергей. – Подошел парнишка, попросился… Вроде безобидный. Тебе чего, жалко?

– Да мне по барабану! Бери кого хочешь! Хоть всю машину заполни до отказа и еще в багажник труп положи!

– Вот поэтому и взял, – рявкнул Сергей в ответ, – чтоб ты истерик не закатывала!

– У нас в багажнике труп?

– Что ты несешь? Дура набитая!

– Сам дурак!

Наша семейная сцена была прервана появлением Толика. Он пребывал в лесу дольше, чем я, но все равно смутился, подходя к машине. Сергей тем временем схватил кейс с заднего сиденья и вместе с ним рванул в лес, на всех парах пролетев мимо Толика. Парень застыл на месте, провожая Серегу странным взглядом. А тот, казалось, ничего не соображал – врезался лбом в молодую березку, от чего та переломилась пополам. То ли лоб у Сереги слишком крепкий, то ли березки пошли чахлые. Наверное, радиация.

Толик медленно подошел к машине, открыл дверцу, молча сел и, не оборачиваясь ко мне, тихо сказал:

– Простите, что я к вам навязался. У первой же станции метро я сойду.

– Я, наоборот, очень рада, что вы к нам сели, – ответила я. – Иначе мы ругались бы всю дорогу.

– И зачем только люди женятся? – ни к селу ни к городу произнес Толик. – Я смотрю на своих женатых друзей и думаю: зачем они себе так жизнь испортили? Хотя все думали по-другому, когда женились. И жены были другие, пока еще ходили в невестах.

– Если вы решили, что я замужем за этим бараном, то ошибаетесь.

Как раз в этот момент упомянутое «животное» появилось из лесу. Судя по внешним признакам, Сергей взял себя в руки. Смотрелся весьма эффектно, вылезая на дорогу в деловом костюме и с кейсом.

Когда Серега распахнул заднюю дверцу со стороны дороги, где раньше и лежал кейс, то взглянул на меня сурово и спросил:

– Успокоилась?

– Успокоюсь полностью, когда ты продемонстрируешь, что трупа в багажнике нет.

Толик аж подпрыгнул на месте. Серега выматерился, назвал меня сумасшедшей журналюгой, у которой от копания в чужом дерьме и встреч с преступниками мозги съехали набекрень, просунулся в машину, схватил меня за руку и вытянул на шоссе. Кейс, который я не могла не задеть, грохнулся на асфальт, но Серега в ярости о нем забыл. Что это у парня с нервами в самом-то деле?

Толя, наблюдая за этой сценой, тоже решил выпрыгнуть из машины. Свой рюкзак, который он надевал на спину перед тем, как пойти в лесочек, на этот раз оставил на переднем сиденье.

Серега, изрыгая проклятия, открыл багажник. Мы с Толей стояли по обеим его сторонам. По трассе проносились редкие машины, но на нас никто не обращал внимания. Подобные заходы в лесок здесь – самое обычное дело. И никто, кроме нас, не мог видеть содержимого багажника.

Но когда нашим взорам представилось это самое содержимое, мы все втроем замерли на своих местах. Потом Толик присвистнул и как-то странно посмотрел на Серегу, Серега раскрыл рот. По-моему, его удивление было искренним. А я нагнулась пониже, чтобы рассмотреть уже посиневшую девушку, лежащую в позе эмбриона.

Я, конечно, могла и ошибиться, но, по-моему, она была одной из тех четырех, которых я видела в бане вместе с Редькой и Колобовым.

Первым очухался Толик.

– Э, ребята, извините, я, пожалуй, попробую поймать другую машину, – промямлил он.

– Ничего ты не попробуешь, – рявкнул Серега и приказал: – А ну живо в машину, оба!

После чего захлопнул багажник, схватил Толика за шкирку, дал ему хорошего пинка и толкнул на заднее сиденье. Я проследовала на свое место без особого приглашения и даже подняла с земли священный кейс, который почему-то стал волновать Серегу гораздо меньше, чем раньше.

Серега плюхнулся за руль и сорвался с места, мы с Толиком тихо сидели сзади, потом я почувствовала, как он берет мою руку в свою и легко сжимает, я сделала то же самое. Мы не решались встретиться взглядами, чтобы Серега этого не заметил в зеркале заднего вида. Ну и влипли. Насчет себя я не очень беспокоилась, но мне было откровенно жаль Толика. Знал бы парень, в какую машину садился… Слава богу, истерика у него не началась. Работая криминальным репортером, я всякую реакцию видела.

Но ведь и Серега, похоже, не знал про труп в багажнике. Не пошел бы он его открывать при незнакомом человеке. Да и при мне бы, наверное, не пошел. Зачем демонстрировать труп журналистке, которая еще ко всему в придачу является твоей бывшей возлюбленной? Поступок идиотский. Кто мог предположить, что мои слова попадут прямо в яблочко? Может, это дар ясновидения во мне просыпается?

Я, конечно, не пойду стучать на Серегу. Хотя, в принципе, меня с убийством не может связать никто. Я эту девицу знать не знаю, да и какой у меня мотив? Более того, у меня на все время пребывания в гостинице есть алиби.

Алиби… Так зачем оно было нужно Сергею? Он ведь вполне мог мне врать про офис. Ему нужно было, чтобы какой-то человек подтвердил, что он неотлучно находился с ним. Все равно кто. Вначале он хотел пригласить для этой цели жену Артура. Потом ему удачно подвернулась я. И он заплатил мне десять тысяч баксов. Кстати, а что у него все-таки в кейсе? Не орудия ли убийства? Ведь вчера у него откуда-то появился пистолет. И, кстати, как убили девушку? Она была одета в черные брючки, черную блузку и черную курточку, надетую поверх блузки. На них крови не было. Ее убили, а труп потом сунули в багажник? Конечно, все так и было. Но кто постарался? Ведь если убивал не Сергей (а он все-таки не идиот, чтобы прятать труп в своей машине), то его кто-то хотел подставить. И даже то, что Сергей поставил машину на удалении от гостиницы, не помогло.

А подставить его, пожалуй, мог только тестюшка. Никакая другая кандидатура мне в голову не приходила.

Заметив грунтовую дорогу, отходившую от шоссе влево, Сергей завернул на нее. С одной ее стороны шел лес, правда, гораздо более редкий, чем тот, который мы посещали перед инцидентом, с другой – поле, вернее, участок, почему-то свободный от деревьев.

Отъехав от шоссе метров на пятьсот, Сергей остановил машину и повернулся к Толику.

– Будешь мне помогать, – сказал милый друг.

Толик проблеял что-то невразумительное.

– А ты доставай фотоаппарат, – посмотрел на меня Серега.

Я хотела ляпнуть, что у меня его с собой нет, но поняла, что мне не отвертеться: Серега проверит. А у меня с собой всегда есть и фотоаппарат, и диктофон, и запасные батарейки…

– Мне надо объяснять, что нужно снимать? – продолжал Серега, глядя на меня по-волчьи. Такого выражения глаз я у него еще никогда не видела. – Я прекрасно знаю, как ты умеешь снимать, – продолжал он, – и если вдруг окажется, что на пленке запечатлен я, а не он, – Серега ткнул пальцем в побелевшего Толика, – то я тебе забронирую место в доме номер одиннадцать по Арсенальной улице. А я могу это сделать. Хочешь?

– А что находится в том доме? – проблеял Толик.

– Парень, тебя ждет дом семь, – улыбнулся Серега. – По Арсенальной набережной.

Толик сглотнул, но, судя по всему, так и не понял, о чем речь.

– Сразу видно, что ты – законопослушный гражданин, – хлопнул Толика по плечу Серега, мерзко улыбаясь. – Никогда в Крестах не отдыхал? Даже не слышал, где в нашем городе находится такое заведение? Ах да, ты же из Выборга, – вспомнил он. – Но по месту рождения тебя никто возвращать не будет. Хотя в Выборге у нас СИЗО № 3. А маме придется далеко ездить, передачки тебе возить. Загремишь годочков на семь – это если получишь по минимуму. Но можешь и по максимуму схлопотать. А Юленька за соучастие пойдет. И временно поселится недалеко от тебя – в женском изоляторе. Юленька-то меня сразу поняла, когда я адрес назвал. Она про эти места хорошо знает, доводилось ей там бывать. Правда, пока только в качестве репортера. И если Юленька не хочет на собственной шкуре испытать все прелести жизни спецконтингента, придется ей делать то, что я говорю. И Юленька должна это понимать. И понимает. Правда, Юленька?

Толик странно посмотрел на меня.

– Прекрати! – сказала я Сергею.

– Ты готова?

– Да.

– Вылезайте оба.

– Я никуда не пойду! – взвизгнул Толик. – Я заявлю на вас в милицию! Вы не смеете…

Рядом с носом Толика возник Серегин кулак.

Хорошо хоть не пистолет.

– Ты пойдешь, если хочешь вообще куда-то ходить своими ногами.

Толик опять нервно сглотнул.

– Юля, фотоаппарат, – напомнил Серега, не сводя с Толика глаз.

Трясущимися руками я расстегнула молнию на сумке, достала фотоаппарат, сумку опять повесила на плечо, потом с трудом вылезла из машины. Толика Серега достал за шкирку. Я как статуя стояла с другой стороны машины, ожидая указаний. Мы встретились с Толиком взглядами. У него был вид затравленного зверя. «Как не повезло парню!» – опять подумала я.

– К багажнику! – приказал ему Серега, обошел машину, вырвал у меня из рук фотоаппарат и велел Толику открывать багажник. Сам встал сбоку, чтобы запечатлеть сцену, но так, чтобы номер машины не попал в объектив.

А ведь Толик мог запомнить номер…

– Открывай! – рявкнул Серега.

Толик открыл. Сергей нажал на кнопочку.

Сработала вспышка.

– Вынимай!

Толик попытался что-то сказать, но у него ничего не получилось. Он, по-моему, пребывал в полубессознательном состоянии. Но труп вынул, потом уронил, что вызвало у Сереги поток ругани, затем несчастный Толик, следуя Серегиным указаниям, поволок девицу за ноги к лесу. Из-под ее левой груди торчало некое подобие спицы – или какой-то металлический крючок. Точнее я определить не могла.

В лес они удалялись без меня, и я порадовалась, что мне, по крайней мере, не пришлось ничего фотографировать. Сергей все-таки решил взять это на себя. Или не верил, что я сфотографирую только Толика?

Они вернулись уже без трупа, причем Серега обнимал Толика за плечи и что-то тихо ему говорил. Не уверена, что Толик его слышал. Он напоминал сомнамбулу.

Серега усадил парня на переднее место пассажира, потом обошел машину, вручил мне фотоаппарат (уже «пустой») и заявил, что снимки ему отпечатает «его человек», а мне вручат мои, но только в распечатанном виде.

– Не обессудь, – Серега развел руками. – Но я знаю, что у вас в холдинге такие мастера, что и с распечаток что угодно сделать могут. Да и что ты могла на этот раз в Финляндии нафотографировать?

Затем Серега силой втолкнул меня в машину, закрыл дверцу и занял водительское место. Мы поехали дальше. Оставшуюся дорогу до города все молчали, только Серега время от времени что-то насвистывал.

– Тебя где высадить, парень? – посмотрел Серега на Толика уже в городской черте. – Говори адрес.

– Нет-нет, – пролепетал Толик.

– Что «нет-нет»? – усмехнулся Серега. – Не хочешь называть мне домашний адрес? Так я его и без тебя выясню. У меня есть для этого возможности. Или тебя на работу отвезти? Хотя какой из тебя сегодня работничек? Отлежись дома. Купи бутылку водки, лучше две. Выпей. Ты как, снимаешь квартиру? Или уже живешь в своей новой? Я так и не понял: ты впрок работаешь или отрабатываешь квартиру?

– Метро! – вдруг как полный идиот завопил Толик, тыча пальцем в сторону «Озерков». – Выпустите меня! Выпустите!!!

– Давай иди. – Серега притормозил. – Ты все хорошо понял?

– Да, – промычал Толик, пулей вылетая из машины и устремляясь прочь. На номер машины он даже не посмотрел. Или успел запомнить раньше? Или ему это не пришло в голову? Серега же, проследив за бегом обезумевшего Толика, маневрирующего между истошно сигналящих машин, спокойно тронулся с места и поехал дальше.

– А если он откроет рот? – подала я голос с заднего сиденья.

– Загремит в психушку, – пожал плечами Серега. – Кто ему поверит? И что он скажет? Его заставляли труп из багажника вынимать и тащить в лес?

– А если скажет? Ведь кто-то может и поверить. А если он привезет милицию на то место? Если он его запомнил?

– Пусть привозит, – невозмутимо сказал Сергей.

– Да ты в своем уме?! – заорала я.

– Юленька, не лезь туда, куда тебя не просят, – спокойно заявил Сергей. – Ты получила баксы? Если мало – скажи.

Я расстегнула сумку. Сергей, знавший меня неплохо, явно понял, что я готова швырнуть в него долларами, и тут же заметил, что швыряться баксами не следует, они мне еще пригодятся.

– На оплату услуг адвоката? – процедила я.

– Зачем тебе адвокат? Ну если только с издательством судиться или с телеканалом, или лично с Новиковым и денег больше требовать. – Серега хохотнул. – Забудь обо всем.

– О чем именно? – уточнила я.

– Вот это уже другой разговор. Никаких трупов у меня в багажнике не было и быть не могло.

Сергей помолчал немного и процедил:

– Я убью ту суку, которая его туда запихала.

Я молчала, ожидая продолжения. Оно не замедлило последовать:

– Мы провели вместе весь вечер и ночь. Ах да, ты еще успела пообщаться с тестюшкой. Значит, мы немного поругались, ты вспылила, а после общения с тестюшкой решила, что тебе все-таки лучше провести остаток ночи со мной. Утром мы поехали мириться… Сейчас подумаю, куда лучше: к тебе или ко мне?

– Да уж, покажи мне свое новое гнездышко, – сказала я с ехидством.

– Ради бога.

Гнездышко оказалось уютной двухкомнатной квартирой (мне при обмене моей на эту пришлось бы вносить большую доплату) с двумя комнатами, расположенными в двух концах коридора. В центре имелось ответвление, ведущее в кухню. В нем же располагались удобства. Коридор был широким (в два раза шире моего) и длинным (в два раза длиннее моего). Ремонт тут делали совсем недавно и вбухали в него много денег. Квартира была обставлена роскошно, но безвкусно. Сразу чувствовалось, что в ней никто не живет. Отсутствовали милые безделушки, сувениры, цветы в горшках и все то, что встречается там, где давно и постоянно живут люди.

– Можешь лечь поспать. Мне нужно позвонить, а потом, наверное, сгонять в одно место.

– Заснешь тут, пожалуй, после всего, – буркнула я и отправилась в душ.

Когда вышла, обернувшись большим махровым полотенцем, Сергей брился.

– Я сейчас уеду часа на два. Потом отвезу тебя домой. Трубку не снимай. У тебя сотовый с собой?

Я кивнула.

– Пожалуйста, звони по нему. Я скоро.

Он в самом деле уехал, а я отправилась в спальню и не заметила, как заснула.

Короткую юбку я надела, поверх – легкий плащик, чтобы не светить ногами, пока не требуется, и не искушать, кого не надо. Насчет высоты каблуков задумалась… На высоком неудобно вести машину. Остановилась на пятисантиметровом. Достаточно.

Старший проповедник (или как он там у них называется) при виде меня (когда ветер, гуляющий на Арсенальной набережной, откинул в сторону полу плаща) демонстративно кашлянул.

– Мне один старый рецидивист посоветовал так одеться, – пояснила я с милой улыбкой.

Старший проповедник опять кашлянул, пряча улыбку.

Я до последней минуты не знала, попадем ли мы в камеры или нет. На всякий случай у меня была приготовлена для Сереги еще одна малява. Ее-то я уж как-нибудь скину, но мне так хотелось увидеть его самого…

Мы попали. И я смогла увидеть его…

* * *

– Опять каких-то проповедников несет, – обсуждали сокамерники. Приватизатор (внешне напоминающий одного известного государственного деятеля), который чалился в Крестах больше года, несмотря на то, что писал письма во всевозможные инстанции, включая своего «крестного», благодаря сходству с которым и получил погоняло, даже не мог точно сказать, какие они по счету за этот год.

А потом дверь в камеру распахнулась, и появилось видение. Наступило гробовое молчание, мужчины закрывали и снова открывали глаза, чтобы удостовериться: видение на самом деле из плоти и крови…

– Господа, вы не будете возражать против съемки? – спросила Юлька, демонстрируя свои обалденные ноги. – Американские проповедники привезли вам благотворительную помощь и желали бы взглянуть на условия содержания. Они также хотят знать, чего вам недостает. Их благотворительная миссия готова оказать посильное содействие в улучшении условий содержания заключенных в российских тюрьмах и следственных изоляторах.

Против съемки не возражал никто, причем Юлька обратилась к каждому лично. Все кивали, глядя на Юлькины ноги. Сергей был, пожалуй, единственным, кто поднял взгляд на ее лицо.

Юлька ему незаметно подмигнула. Потом на ее глаза навернулись слезы, но она быстро взяла себя в руки и тут же сунула микрофон под нос Приватизатору, оказавшемуся к ней ближе всего.

Приватизатор, несколько минут назад хаявший иностранных проповедников на чем свет стоит, выдал благодарственную речь, достойную своего «крестного» (но тот никогда так искренне не благодарил ни Международный валютный фонд, ни Международный банк реконструкции и развития, ни прочие организации), долго тряс руку старшему в группе от имени всего спецконтингента, правда, в процессе чуть не окосел. Юлька-то стояла сбоку, давая указания оператору.

А потом был ее прощальный взгляд… Но это был взгляд, дающий надежду.

Сергей понял, что справится. Он выйдет отсюда. А потом… На Юльку выпадет дождь из бриллиантов. Баксов. Всего, что она захочет. Всё – ее.

Глава 6

Меня разбудил Сергей. Я посмотрела на часы и удивилась: проспала три с лишним часа. Или сказалось вчерашнее и сегодняшнее недосыпание?

– Вот твои фотографии, – сказал он, протягивая мне пачку. – Ленту презервативов ты хорошо засняла. Жду репортажа.

Я села на кровати и принялась рассматривать снимки. Но не получилось. Вернее, Сергей не дал. Он рванул снимки из моих рук, и они рассыпались по полу, затем рванул на себя одеяло – и оно отправилось вслед за снимками. Затем он начал срывать с себя одежду, кидая ее на пол, и наконец оказался рядом со мной. В его глазах горела страсть. Приятно осознавать, что ты так возбуждаешь мужчину одним своим видом… Да еще и не накрашенная по полной программе. Правда, как я помнила, Серега всегда любил будить меня по утрам и заниматься любовью, пока я еще не совсем проснулась. Он несколько раз говорил мне, что я больше всего возбуждаю его именно такая – расслабленная и не успевшая собрать всю свою стервозность в кулак.

– Я хочу тебя, Юлька! – прошептал Сергей, как выкрикнул.

Я закрыла глаза, отдаваясь удовольствию. Тепло разливалось по всему телу и превращалось в жар. Я чувствовала, как затвердела грудь, набухли соски, как влага пропитала трусики, которые недолго оставались на мне. Они полетели вслед за фотографиями и одеялом. Там же оказалась и футболка, в которой я спала.

Потом я конвульсировала, широко раздвигая ноги, затем обхватывала ими его тело, потом – не помню… Он скрипел зубами, сдерживая животный вопль. Я кричала. Или мне показалось, что кричала? Вроде звонил телефон. Моя голова металась по подушке, я тяжело дышала, обливаясь потом. Кончила, потом еще раз. И чувствовала, как Сергей ударами выплескивал в меня обильную лаву.

Затем он перекатился с меня и в изнеможении застыл рядом, полностью опустошенный. Я лежала с закрытыми глазами, мысли, вернее, способность мыслить постепенно возвращалась.

Зачем мне это? Нет, не это – с этим вопроса нет, тут все на пять с плюсом, но зачем мне новые страдания? Ведь он принес мне столько боли, когда женился на другой. И начинать все сначала? Снова рыдать в подушку, когда его нет рядом?.. И ведь он меня еще во что-то втянул…

– Сережа, – тихо произнесла я.

Он потянулся ко мне и поцеловал в губы – нежно, без какого-либо намека на животную страсть.

– Ты – самая лучшая, Юль.

– М-мм, – простонала я, не открывая глаз.

– Юль, ты примешь меня назад? Ну скажи: разве нам плохо вместе?

– М-мм, – опять мурлыкнула я неопределенно.

– Так я собираю вещи? Или здесь можем жить, если хочешь. Где скажешь.

Я обещала подумать. Я не могла сказать «нет» после такого великолепного секса. И вообще не этого ли я хотела все время, пока он жил у Аллочки? Хватит уж показывать свою гордость. Напоказывалась. Настрадалась. Зачем страдать и рыдать в подушку, когда можно этого не делать?

Он отвез меня домой, поцеловал в щечку и отъехал, обещая позвонить вечером. Теперь-то уж я точно не буду бросать трубку. В любом случае, мне необходимо быть в курсе событий, не касающихся личной жизни.

Дома ждал кот, во время моих отъездов остающийся на попечении соседей, которые заходят к нему по три раза в день. К сожалению, соседи не могли взять Ваську к себе, так как у них проживало шестьсот змей. Все, кроме двух «охранников», обитают в террариумах, но я подозреваю, что, если бы мой кот увидел только эти террариумы, с ним случился бы инфаркт.

Татьяна, главная змея, в свое время начинала этот бизнес вместе с братом. Брат, бывший военный, служил в Туркмении и там от нечего делать занялся ловлей змей. Потом времена изменились, армейская карьера, да, в общем, и вся армия приказали долго жить, а навыки и связи остались. И брат решил таким образом зарабатывать себе на жизнь. Сестра подключилась к семейному подряду, и через какое-то время ее квартира превратилась в один большой террариум. Появились постоянные заказчики: кто-то брал кожу, кто-то яд (для этих целей змеи и разводились дома), а для зоопарков Татьянин брат вылавливал пресмыкающихся в природных условиях. У родственников появились клиенты в США, Швеции, Германии.

От Татьяны ушел муж, не выдержав конкуренции со змеями и не горя особым желанием жить с такими соседями. Но разведение пресмыкающихся дало Татьяне возможность купить мужу квартиру и обставить. Бывший иногда появлялся – жаловаться на очередную бабу – и просил подкинуть на бедность. Татьянин же брат два года назад умер от цирроза печени. Вот ведь жизнь человеческая – змеиный яд не брал, а зеленый змий достал…

После смерти брата у Татьяны возникла проблема: кто будет ей помогать с тварями? Ведь она же иногда возит товар на реализацию, присутствует на каких-то выставках. Более того, в ней проснулась тяга к путешествиям. И чего не ездить, если средства позволяют? Уже все есть, куда-то ж надо тратить деньги? Отказываться от путешествий Татьяна не желала.

И тут ей помогла я.

Квартира досталась мне в наследство от тетки. У тетки была подруга, Ольга Петровна, у которой на старости лет тоже проснулась тяга к путешествиям. Ольга Петровна обменяла трехкомнатную квартиру, в которой осталась прописана одна после смерти мужа, на крохотную однокомнатную «хрущобу» и все деньги потратила на то, чтобы посмотреть мир. Ее дети, рассчитывавшие получить квартиру в наследство, теперь с матерью не разговаривали. Они не понимали, почему та вдруг на старости лет понеслась покорять Европу, а потом еще и Японию и не думала о том, что оставит после себя детям. Ольга Петровна как-то позвонила мне после очередной моей статьи, которые всегда читает, и спросила, не могу ли я подсказать ей хоть какой-то способ заработать деньги на путешествия. И я познакомила ее с Татьяной.

Они сошлись во всем, кроме отношения к змеям. Ольга Петровна так и не смогла их полюбить, как любит Татьяна. Но подруга моей тетки вскоре перебралась жить к моей соседке, так как это было удобнее, и теперь они вместе ухаживали за пресмыкающимися, а на заработанные деньги по очереди колесили по миру. В мое отсутствие они кормили моего кота.

* * *

На следующий день с утра поехала в редакцию, сдала статью нашей главной – Виктории Семеновне, потом поведала ей обо всем более подробно.

В последнее время у нашей главной появился бзик – подавай ей в каждой статье «изюминку». Хотя, наверное, она права: надоели читателям и сенсационные, и просто жуткие преступления. Приелись, потеряли актуальность, люди сыты по горло расчлененкой, так что приходилось выискивать что-нибудь «этакое».

Я поведала Виктории Семеновне про Финляндию, про встречу с Серегой и про наше посещение гостиницы.

– Если тебе дадут фактуру по металлу и оружию – это здорово. В особенности из первых рук. – Виктория Семеновна рассмеялась своим хриплым от постоянного курения «Беломора» смехом.

Вообще наша главная здорово напоминает мужика – во всем. Рост у нее – метр восемьдесят, плечи широченные, ноги здоровенные – такими хребет слону переломить можно, размер она, наверное, носит шестидесятый, при этом не имеет никаких комплексов. В юбку облачается лишь иногда, предпочитает носить брюки со свитерами навыпуск. Волосы не красит, седины не стесняется, морщины никакими кремами не выводит, маникюр не делает, глаза не подводит, только слегка подкрашивает губы. И от нее всегда разит табачищем. «Беломор» у Виктории Семеновны заменяет духи. Но ведь у каждой женщины должен быть свой запах, не правда ли? А Виктория Семеновна от рождения – женщина. У нее даже сын есть, с которым она, правда, не поддерживает отношений.

Медиамагнат же – холеный мужик в костюмчиках от «Хьюго Босс», благоухающий то одним, то другим одеколоном. Роста он среднего, внешность изначально (до знакомства с профессиональными стилистами) была самой заурядной, начал лысеть, что тщательно скрывает. Не было бы бабок, пил бы пиво на каком-нибудь районном «пьяном» углу и ничем не выделялся среди тамошних аборигенов, звался бы Кирюхой и стрелял бы десятки на опохмелку. Но бабки есть – и есть его высочество Кирилл Александрович, медиамагнат.

Пока мы с главной сидели у нее в кабинете и она смолила очередную «беломорину», а я пила кофе, у меня зазвонила трубка. Я извлекла ее из сумки и ответила.

– Юля, это Андрей, – представился давний знакомый из органов, время от времени подкидывающий мне информацию для статеек. – У нас тут трупешник интересный нарисовался. Не желаешь взглянуть?

– У тебя в кабинете, что ли, лежит? – засмеялась я.

– Не угадала, – сказал Андрей.

– Вы наконец переехали в новое здание, и там есть свой морг? И я теперь при желании смогу приезжать прямо к вам, а не глазеть на них в ресторанах, барах и прочих злачных местах, куда ты меня обычно приглашаешь не поужинать, а насладиться кровавым зрелищем?

– Опять не угадала. Труп на выезде из города.

В первое мгновение я застыла на месте, не зная, что сказать. Почему-то вспомнилась девушка из Серегиного багажника. Хотя она ведь не на выезде должна быть… И почему это она мне вспомнилась?

– Юлька, ты на машине? – тем временем жалобно-просяще спросил Андрей, и я поняла: звонит он из корыстных интересов. Я сотрудникам органов – средство доставки к месту происшествия, они мне – фактуру для статьи или телерепортажа.

– Опять бензина нет?

– Нет. И машина сломалась, – вздохнул Андрюха.

– Ладно, сейчас заеду. Я в редакции, так что тут недалеко.

– Да я знаю: уже звонил тебе домой, а потом твоим соседкам.

«Ишь как приперло», – подумала я, но в самом деле сразу собралась ехать и оказывать посильную помощь сотрудникам органов. Не исключала, что их помощь в скором времени понадобится и мне. Виктория Семеновна напутственно сказала, чтобы я «снимала и фотографировала побольше и посмачнее, а то народ кровушку любит»…

* * *

Вместе с Андреем ко мне в машину забралось еще двое молодых мужиков (подвинув Пашку с телекамерой), выразивших искреннюю благодарность журналистской братии, в особенности ее отдельным представительницам. Меня любовно назвали певицей расчлененки, барракудой диктофона, рекламным агентом трупного запаха и серной кислоты. Перед серым зданием, из которого Андрея с коллегами переселяют уже года три, на приколе стоял служебный «уазик». Эту картину мне доводилось видеть практически каждый раз, когда я забирала, привозила или просто навещала Андрея. Из-под капота, как и обычно, торчал тощий зад сержанта-водителя – неотъемлемая часть местного пейзажа. Мне давно хотелось его заснять для телепрограммы или, по крайней мере, сфотографировать и дать с очерком о буднях служивых людей, правда, еще больше хотелось поддать под этот зад коленом.

Внутрь на этот раз я не заходила, но не могла не отметить: управление, где прилагал свои таланты Андрей, выглядело очень своеобразно. Хотя в Питере землетрясений отродясь не бывало, создавалось такое впечатление, что одно определенное место все-таки тряхануло, так как с разных стен и потолка отвалилось немало кусков. Сотрудники, работая в чрезвычайных условиях, выработали свою тактику общения с подследственными и свидетелями, дававшую неплохие результаты. Их обычно сажали как раз под то место, откуда должен был упасть следующий кусок. После кусочка штукатурки, рухнувшего на голову, человек обычно старается побыстрее дать показания, чтобы не получить большим куском еще раз. Мне, правда, всегда предоставляли безопасные места, например, в кабинете у Андрея – под угрожающе поскрипывающей полкой с вещдоками.

Отъехав от здания, я попросила рассказать, что за труп и откуда взялся.

– А шут его знает, – пожал плечами Андрей, устроившийся на переднем месте пассажира. – Позвонили и сказали, что мужик лет тридцати, очень приличного вида. Один из водителей решил отлить и заметил его. Там канава, вот трупешник в ней и полеживает. В костюмчике, при галстучке, в общем, при полном параде.

– Но мы его еще не видели, – добавил парень с заднего сиденья. – Это нам так рассказали. Приедем – посмотрим.

Затем Андрей, как и обычно при наших встречах, пожаловался, что им в очередной раз задерживают зарплату, я пожаловалась на маленькие гонорары. При упоминании гонораров проснулся Пашка и тоже подал голос, затем мужики стали поносить депутатов и чиновников всех мастей.

До места добрались довольно быстро. Мою машину вначале не хотели пускать, но Андрюха замахал удостоверением, и в результате мы оказались рядом со злополучной канавой. Труп пока так и лежал в ней.

– Юль, смотреть будешь? – спросил Андрюха.

– А как же, – ответила я. – Паша, ты готов?

– Всегда готов, – буркнул оператор. Судя по опухшей Пашкиной физиономии, лучше всего он был готов к опохмелке. Как, впрочем, и часть сотрудников органов, собравшихся на месте.

На полпути нас перехватил судмедэксперт в резиновых перчатках.

– Вы очень кстати, Юлия Владиславовна, – сказал он, заметив меня. – При нем никаких документов. Возможно, его ограбили, а потом пристрелили. Все карманы обчистили. Мужик очень солидного вида. Вдруг вам доводилось где пересекаться? Взгляните, пожалуйста. Паша, снимай. Если по пальчикам не найдем, дадите в эфире?

– А лежит как изящно, – добавил подошедший мужчина в форме. – Дизайнеры хреновы. Визажисты, мать их. Но в газете будет хорошо смотреться, – мужик улыбнулся мне. – На первой странице, а?

Меня подвели к канаве, и я, стоя на обочине, заглянула в нее. Пашка снимал.

В канаве лежал прибалтийский националист, пытавшийся меня изнасиловать позавчера вечером в Выборге.

Мысли пролетали у меня в голове на катастрофической скорости. Откуда он тут взялся? И вообще, почему он свалился на мою голову? Но волновало меня больше всего другое: если я назову органам адрес, где пересекалась с прибалтом, меня потом отдача не замучает? Не со стороны органов, конечно. Со стороны Редьки, Колобка и прочей компании?

Но я была законопослушной гражданкой (в большинстве случаев), а также хотела сделать небольшую гадость Любаше, с которой у нас с первой минуты встречи возникла взаимная неприязнь. Гостиница, как я подумала, существовала, существует и будет существовать – раз это нужно многим солидным людям, а если часть персонала сменится – их проблемы. Меня туда больше никогда не пустят, включат в черный список.

Я сказала окружавшим меня мужчинам, что труп – прибалт, точнее определить не смогла при нашей единственной личной встрече, хотя склонялась к тому, что эстонец. Я его видела в закрытой гостинице, адрес которой назвать не могу, но могу найти визуально. Добавила, что он по пьяному делу (ведь наверняка он тогда был пьян) приставал ко мне на лестнице, но его попытка не увенчалась успехом.

– И ты его пристрелила? – усмехнулся Андрей. – Чтобы больше неповадно было?

– Я просто от него увернулась, – скромно потупилась я. – А потом меня спас другой мужчина, который мне понравился гораздо больше.

– Ну, теперь у тебя такой репортаж получится, – заулыбался Андрей. – По личным впечатлениям…

– О мертвых или хорошо, или никак, – напомнила я.

– Понятно. Не понравился тебе, значит, мужик.

Андрей сказал, чтобы мы с Пашкой побыстрее заканчивали, а то прибалта сейчас вынут из канавы – труповозка уже прибыла, а сам отправился связываться по рации с коллегами: он хотел выяснить точный адрес гостиницы в Выборге.

Я наблюдала за работой двух мужиков, подхвативших прибалта за руки и за ноги. Тот, что хватал за руки (вернее, пытался), как-то неловко дернул за довольно длинные каштановые волосы, спускающиеся почти до плеч (я даже не поняла, что он пытался сделать: голову, что ли, придержать?) – и вдруг резко вскрикнул. Тело выпустил.

Все находившиеся поблизости повернулись к канаве. А санитар уже склонялся над головой трупа: волосы съехали в сторону. Это был парик.

Обследование трупа началось с новой силой: парик, как оказалось, державшийся на специальном клею, сняли, потом сняли и бороду. Перед нами оказался совсем другой человек.

– Ишь ты, как он прихорашивался, – тихо заметил один из парней. – Теперь вся солидность – пши! – Парень повернулся ко мне: – Юля, вы его в парике видели?

– Ну да, конечно, – машинально ответила я. – Как бы я его опознала?

Но я могла опознать его и без парика и бороды. Это был Толя, попросивший нас с Серегой довезти его до Питера, потому что его вызвали на работу. И в машине он говорил без всякого акцента. А я ведь еще подумала, что мне показалось в нем что-то знакомым…

«Новое лицо» трупа меня опознавать не просили. Обо мне все забыли. Вокруг кто-то бегал, куда-то звонил, высказывались предложения быстро проверить «пальчики» по картотеке. Не исключено, что и фотографии типа в фас и профиль хранятся в нескольких папках. Пашка сидел на земле, жадно припав к неизвестно откуда взявшейся банке пива. У меня складывалось впечатление, что пиво каким-то таинственным образом само находит Пашку. Снимать, в принципе, больше было нечего.

«Хорошо, что я все-таки признала в убитом прибалта, – подумала я. – Наверное, и в гостинице он появлялся только с бородой и длинными волосами».

Но почему он сел в нашу с Серегой машину? Он следил за мной? За Серегой? А не могли ли они быть знакомы? Или это все-таки случайность? И он даже не узнал меня? А потом, увидев труп в багажнике, забыл обо всем на свете…

Но тогда кто его убил? За что? Что он делал в закрытой гостинице, куда с улицы не попасть? И не грозит ли все это какими-нибудь неприятностями лично мне?»

Из задумчивого состояния меня вывел Андрей. Как я и ожидала, меня просили отвезти сотрудников в Выборг.

– Ну ты и сука, – сказал по телефону Андрей. – И в камеру к своему пробралась.

– Что ты хотел выразить этой фразой? – уточнила я у опера.

Он колебался несколько секунд, потом буркнул:

– Восхищение.

* * *

Властный мужчина с синими куполами на груди и шрамами от сведенных татуировок на руках сидел перед огромным плоским экраном. С двух сторон примостились верные помощники Лопоухий и Кактус.

– Вы выяснили, она успела с ним поговорить или нет?

– Вроде нет. Маляв сегодня точно не было.

– Нет или вроде? – рявкнул Иван Захарович. – Куда они там все смотрели?

– На ее ноги.

– Вот ведь стерва, – покачал головой Иван Захарович. – Хотя я бы многое отдал, чтобы у меня была такая, когда я чалился… И что она в нем нашла? – Он помолчал немного в задумчивости. – А Приватизатор, мать его, и остальные! Губы раскатали. Такая халява. Ну-ну.

Его взгляд не предвещал Приватизатору ничего хорошего. Кактус решил спасти ситуацию – Приватизатор был его другом. Следовало перевести все стрелки на Смирнову. В натуре эта стерва виновата! Приватизатор – правильный пацан, но он же сколько времени без бабы? А тут эта…

– В каждой бабе сидит черт, говорил мой дед, – сообщил Кактус. – Царствие ему небесное. – Кактус перекрестился.

– В елочку, – кивнул Иван Захарович, успокаиваясь. – Прав был покойник.

– Ну, положим, в Смирновой их целая свора, – высказал свое мнение Лопоухий.

– Сечешь поляну[4], Виталя, – кивнул Иван Захарович.

* * *

– Юлия Владиславовна, мы бы хотели поблагодарить вас за вашу передачу.

– Вам понравилось?

– Надеемся, что это привлечет к нам прихожан.

– Я дам вдогонку статью в «Невских новостях». Ваши координаты – крупным шрифтом.

– Сколько мы вам должны?

– Нисколько. Это я ваша должница.

На другом конце провода послышался смех.

– Вы знаете, что про вас сегодня говорили сотрудники Крестов? Их разговор слышал мой коллега. Они не думали, что он понимает по-русски.

– Ругали на чем свет стоит?

– Как раз наоборот. Они считают, что вашему мужчине очень повезло. И… там была произнесена фраза… я попробую повторить ее дословно… Вы, наверное, поймете ее значение лучше меня.

– И какая же?

– «Теперь и Сизо не решится его прессовать».

– Это все?

– Нет. Второй ответил: «Если не решит свернуть ей шею». – Проповедник помолчал немного и добавил: – Будьте осторожны, Юлия Владиславовна. А то… нам будет вас очень не хватать.

Глава 7

В Выборге мне пришлось поплутать: гостиница в самом деле находилась в укромном местечке, которое после одного посещения не очень-то и найдешь, даже несмотря на мою хорошую зрительную память. Андрей за такое короткое время точный адрес гостиницы не выяснил.

Но наконец я притормозила перед нужным зданием. На этот раз мы были втроем: кроме Андрея поехал еще один его коллега, второй остался на месте происшествия – вернее, там, где находился труп.

Встретили нас в самом деле без энтузиазма. Когда моя «шестерка» притормозила перед входом в гостиницу, в дверях появился амбал, очень напоминающий неандертальца, и гостеприимно прорычал:

– Валите отсюда, пока ребра целы!

Перед носом Неандертальца сверкнули красным два удостоверения.

– Чего? – родил он, выпучив глаза.

Андрюха понял, какие эмоции выразил парень одним словом, и пояснил, что у них имеются вопросы к администрации.

– Пока хочу просто поговорить, – добавил он ментовским тоном. – Пока.

– Проходите, – процедил Неандерталец и даже открыл перед мужчинами дверь.

При виде меня (он что, меня раньше не замечал? Я, конечно, не баскетболистка, но не настолько же неприметна?!) выдал:

– А это кто?

– Наш водитель, – сказал Андрей чистую правду.

– Чего? – в очередной раз вылупился Неандерталец. – Бабы теперь в ментовку водилами идут?

– А очень мало платят, – улыбнулась я. – Мужчины не соглашаются. Постоянная проблема с кадрами. Вот и стали приглашать женщин. Женщины идут, потому что нам в других местах сложно устроиться, в особенности тем, кто в возрасте.

Про мой возраст, правда, говорить было еще рано. Я быстренько проскочила вслед за Андреем и его коллегой. Немного прибалдевший Неандерталец проследовал за нами. За стойкой администратора сидела не Любаша, а другая женщина, тоже примерно лет сорока пяти, с таким же цепким взглядом. Их что, в одном инкубаторе выводили? Или специально тренировали?

Андрей с коллегой продемонстрировали корочки теперь даме и пояснили, что им нужны данные на прибалта, останавливавшегося в гостинице позавчера. Андрей довольно точно его описал.

– Я такого у нас ни разу не видела, – отчеканила дама.

– Вы ведете какой-нибудь учет своих постояльцев? У вас есть картотека? Или как там это у вас называется? Как вы оформляете клиентов?

Дама обменялась быстрым взглядом с Неандертальцем.

– Меня интересует вполне определенный человек, – с трудом сдерживая ярость, произнес Андрей. – И я обещаю вам крупные неприятности, если я эти данные не получу немедленно.

– У меня их нет, – сказала дама. – Сейчас я попробую позвонить своей сменщице, которая дежурила позавчера.

Она набрала какой-то номер (телефон стоял на столе за стойкой, так что никто из нас его не видел) и спросила:

– Люба, ты?.. Да, тут пришли из милиции. Не нашей, из Питера. Интересуются прибалтом, который останавливался позавчера.

Она послушала, что ей ответила Люба, повесила трубку и посмотрела на Андрея.

– Администратор, дежурившая позавчера, подойдет через десять минут. Она живет тут неподалеку. Пожалуйста, подождите. Я сейчас закажу вам чаю. Или кофе?

Мы уселись на диванчик, администраторша углубилась в какое-то свое занятие (что она делала, мы не видели, так как из-за стойки торчала только ее склоненная голова). Неандерталец отправился на улицу, видимо, встречать Любашу. Официант, которого мне видеть не доводилось, появился с подносом и поставил чашки и вазочку с печеньем на низкий столик перед диванчиком.

Люба появилась через четверть часа в сопровождении лысоватого мужичонки с бегающими глазками. Мужичонка был низеньким (доставал Любе только до подбородка), пухленьким, имел короткие ручки и ножки, но очень активно этими ножками передвигал, а ручками жестикулировал. Его красная рожа светилась как фонарь. Он оказался директором гостиницы. О его отношениях с Любашей можно было только догадываться.

При виде меня Любаша остолбенела, потом прошипела:

– Как я и предполагала. От журналистки могут быть одни проблемы.

Люба повернулась к застывшему за спиной Неандертальцу и рявкнула на него:

– Зачем ты ее сюда пустил? Приказано же журналистов не подпускать на пушечный выстрел. Журналисток в особенности.

– А она – водитель, – промычал Неандерталец. – Она ментов привезла.

– Этого и следовало ожидать, – сквозь зубы процедила Любаша. Если бы взглядом можно было убить, я бы в ту же минуту отправилась к праотцам.

Андрей наконец решил взять ситуацию в свои руки и попросил Любашу представиться, директор тоже назвал себя. Директор в отличие от Любаши, которая не смогла сдержать своих эмоций при виде меня, пытался ворковать с милицией, неустанно повторяя:

– Я уверен, произошло какое-то недоразумение. Мы все уладим. Обязательно все уладим. Вы не волнуйтесь. Какое-то маленькое недоразумение. Недопонимание.

– Да уж – недопонимание, – хмыкнула Любаша. – Мужчина оказал ей знаки внимания, – она кивнула на меня, – а Юлия Владиславовна, вместо того чтобы обрадоваться, что ею заинтересовался такой человек, и благосклонно принять ухаживание или вежливо отказать, как воспитанная женщина, накатала заявление.

– Юлия Владиславовна не страдает от недостатка мужского внимания, – холодно заметил Андрей.

– Да. Она у нас тут никак не могла определиться. Приехала с одним, кокетничала на лестнице с другим, затем его оскорбляла, избивала, потом в бане завлекала в свои сети еще двоих и, наконец, вернулась к первому. Да по Юлии Владиславовне панель плачет. И кто это сказал, что журналистика – вторая древнейшая профессия? По-моему, так первая.

– Тот, кто сказал, что журналистика – вторая древнейшая профессия, – заметила я с улыбкой, – плохо знаком с историей. Он позабыл о наемниках. Хотя отчасти вы правы. К сожалению, некоторых моих коллег можно отнести к последователям и первой древнейшей, и второй древнейшей профессий.

– На каком основании… – начала Люба, но директор положил ладонь ей на предплечье.

– Простите, пожалуйста, – заворковал он, – но мы можем все-таки узнать, в чем дело? Юлия Владиславовна – так, если не ошибаюсь? – он быстро взглянул меня. – Вы написали заявление? Так мы сейчас решим этот вопрос к удовлетворению всех сторон! Юлия Владиславовна, что ж вы раньше ко мне не обратились? Я бы прямо на месте…

– Человек, о котором идет речь, сегодня был найден мертвым с признаками насильственной смерти, – без всяких эмоций в голосе сказал Андрей. – Нам нужно идентифицировать труп. И Юлия Владиславовна в отличие от вас уже оказала следствию посильную помощь. Так я получу хоть какие-нибудь данные или мне сюда вернуться со взводом ОМОНа? Вы же знаете, что они вначале все крушат, а потом задают вопросы? – ехидно добавил Андрей.

Но ни Люба, ни директор, ни другая администраторша с Неандертальцем, казалось, не слышали продолжения. Он зря старался.

– Мертвым? – взвизгнул директор.

– Где был труп? – спросила Любаша у Андрея.

– Вопросы здесь задаю я, – рявкнул он.

– Его зовут, то есть звали, Юрий Раннала, – отчеканила Люба. – Раннала был у нас впервые. Останавливался на одну ночь. Ужинал в ресторане, потом поднялся к себе в номер, уехал рано утром. Ни с кем в гостинице не общался. Ну, конечно, если не считать Юлию Владиславовну, – ехидно добавила Любаша.

– Девочку вызывал?

– Нет.

– Что еще можете о нем сказать?

– Ничего, – отчеканила Любаша.

– А по чьей рекомендации он сюда прибыл? – подала я голос. – У вас же с улицы никому крышу над головой не предоставляют.

Андрюха с коллегой с трудом сдержали смех. Любаша опять была готова убить меня взглядом. Андрей тут же повторил мой вопрос. Любаша чуть не лопнула от злости, но тем не менее сообщила данные человека, который рекомендовал Ранналу, и его адрес в Финляндии.

Я с трудом сдержалась, чтобы не открыть от удивления рот. Это был Артур, у которого мне тоже довелось побывать позавчера. Раннала оказался каким-то его дальним родственником, проживающим в Эстонии. Если он, конечно, Раннала и Юрий, а не Анатолий, например, Иванов.

Когда мы снова загрузились в машину и поехали в Питер, Андрей с коллегой кипели от возмущения. Мне невольно вспомнился один недавний разговор с Андреем. Его бывший коллега ушел по собственному желанию, пока другие не надели на него наручники: он работал на людей с другой стороны закона, постоянно сливал информацию и таким образом сорвал несколько операций, на подготовку которых ушло немало сил и нервов. Тот мужик вскоре дал интервью парочке питерских изданий, конкурентам «Невских новостей» – уже как начальник службы безопасности одной известной коммерческой структуры. Никто так не может полить органы грязью, как бывший мент. Он утверждал, что половина сотрудников продалась криминальным структурам, вторая мечтает там подвизаться, им просто пока не предлагали. После выхода тех статей Андрей пригласил меня в управление и попросил написать о небольшой группе тех, кто пашет на государство и получает от начальства пинки. Мне также были предоставлены конкретные факты: как нынешний начальник службы безопасности подставлял своих коллег в бытность ментом. Я материал опубликовала. Мужик интервью давать перестал.

Сегодня, как я поняла, Андрея больше всего возмутило отношение персонала гостиницы.

– Юлька, клянусь, я подключу ребят, чтобы разогнали эту лавочку, – говорил Андрей. – Ну, суки, ну, компашка. Ты представляешь, что тут у них вообще делается?

Я же считала, что у гостиницы есть очень мощные покровители. У Андрея, скорее всего, ничего не получится. Гостиница нужна слишком многим. Люба вела себя так, потому что чувствовала силу и поддержку и была уверена: ее саму никогда не сдадут. Возможно, потому, что она слишком много знает, а в случае чего может сама всех сдать. Гостиничным администратором должен работать человек с такой памятью на лица и данные, как она.

Я не могла забыть, как она рассмеялась Андрею в лицо, когда он спросил у нее про картотеку.

– Вот компьютер гостиницы, – постучала она пальцем по своему лбу. – Информацию нельзя доверять ни бумаге, ни технике. На них нельзя положиться.

Сергея выдернули из камеры. К следователю. Когда контролер ушел, оставив их вдвоем, следователь посмотрел на него усталыми глазами. В них, к своему большому удивлению, Сергей увидел жалость.

Жалость?! Да все сокамерники и те, с кем он пересекался на прогулке в тюремном дворике, смотрели в последнее время на него с завистью. Как угодно, но только не с жалостью!

– Вы сядете надолго, – сказал следователь тихим, усталым голосом.

– Но… Вы же говорили… Если я…

– От меня больше ничего не зависит. Ни за сто тысяч долларов, ни за миллион. У меня семья. Она мне дороже любых денег.

– Вам угрожали?

Следователь молчал.

– Вам приказали меня засадить на несколько лет? На сколько, я могу узнать?

Следователь продолжал молчать.

Сергей что-то говорил, пытался задавать вопросы, хотя во все предыдущие встречи со следователем все происходило с точностью до наоборот.

– Я могу дать вам один совет? – наконец заговорил следователь, встречаясь с Сергеем взглядом. – Сделайте то, что хочет от вас Сухоруков. Тогда выйдете. Сразу.

– Иначе надежд нет?

– Это вы про вашу журналистку? Сухорукова вокруг пальца еще не обводил никто. Но если она это сделает… Найдется немало людей, которые поставят свечку за ее здоровье. Если, конечно, не придется ставить за упокой.

Глава 8

Я довезла ребят до их грязно-серого здания, перед которым так и маячил поднятый кверху сержантский зад, и отправилась к родному дому, прикидывая, что мне наваять на основе сегодняшних событий.

Войдя в подъезд, услышала доносившееся сверху пение. Какой-то мужик распевал блатные песни то ли под баян, то ли под аккордеон – в общем, под гармошку. Когда вышла из лифта на своем этаже, поняла, что мужик сидит на ступенечке напротив двери Гальки-алкоголички.

У нас на площадке четыре квартиры. Про четырехкомнатную, наполненную змеями, я уже рассказывала. Я живу от них через дверь в двухкомнатной, рядом со мной в трехкомнатной сейчас проживают брат с сестрой. Их мать вышла замуж в Германии, познакомившись с избранником по Интернету. Ее дочь Даша двадцати лет работает моделью и занята постоянным поиском спонсора.

Как она сама выражается, у нее слабость к генеральным директорам. Ее старший брат Стас (ему двадцать четыре) зарабатывает деньги на молодящихся и не молодящихся тетушках, желающих купить себе на время крепкое мужское тело. На мой вкус, личико у Стаса уж больно слащавое, но многие женщины от него млеют. С Дашкой мы часто ругаемся, а со Стасом дружим. Он мне фактуру для статей подкидывает. Когда я как-то спросила его, почему он занимается тем, чем занимается, он честно ответил: это он умеет делать лучше всего. Учиться неохота, работать неохота, о будущем не думает, живет сегодняшним днем.

В однокомнатной же квартире между моей и «змеиной» проживает некая дама, возраст которой может находиться в пределах от сорока до семидесяти, точнее не определить. Она регулярно собирает по окрестностям бутылки, макулатуру и металл, а также просит не выбрасывать подпорченные продукты. Сколько я знаю Гальку, она еще ни разу ничем не отравилась, и ее даже насморк не берет. Вот ведь повезло человеку со здоровьем. Или у нее организм настолько проспиртован?

У Гальки постоянно появляются ухажеры, с которыми она знакомится то во время сдачи металла, то во время сбора бутылок по кустам, в которых они потом могут и греху предаться, не утерпев до дома. Условия под кустом не особо отличаются от того, что Галька может предложить у себя в квартире: у нее нет даже кровати. На полу валяются два старых матраса. Правда, в комнате есть шкаф, по-моему, переживший не одну революцию, стол и два стула, не исключаю, что найденные на помойке. Ее квартира – тараканий рай, и до появления в природе «Комбата» я была готова кричать «Караул!», потому что в голодные периоды тараканы косяком шли подкрепляться ко мне. Теперь же моя кухня, ванна и встроенный шкаф в прихожей просто утыканы черными кружочками, спасающими меня от рыжеусых соседей.

Итак, очередной Галькин воздыхатель распевал блатные песни у нее под дверью. Надо отдать ему должное, пел с душой, да и голос у него был сильный. Я остановилась у своей двери и заслушалась. Мужик был рад стараться и перешел к репертуару Александра Новикова, которого я всегда слушаю с удовольствием. За «Городом древним» последовала «Катилась по асфальту», потом «Помнишь, девочка?». Но девочка Галя неопределенного возраста дверь открывать отказывалась. Я не исключала, что она давно спит и не слышит исполняемых для нее романсов.

Кто бы мог подумать, что из всех моих знакомых прекрасной дамой, которой посвящают песни, окажется Галька-алкоголичка?

После четвертой песни исполнитель решил сделать перерыв. Я похлопала в ладоши и выразила свое восхищение.

– Здесь живешь? – спросил певец, показывая на мою дверь.

Я кивнула.

– Пивка у тебя нет случайно?

– Сейчас вынесу банку, – пообещала я, зашла в квартиру и вскоре вернулась с пол-литровой бутылкой «Невского».

– Спасибо, дочка, – мужик поднялся, а потом жестом показал, чтобы я подошла поближе.

– Что такое?

– Мужики подозрительные к тебе приходили, – прошептал мужик. – У меня про тебя спрашивали. Когда ушла, не говорила ли, когда будешь. Поэтому ты смотри… поосторожнее.

– Спасибо, – тихо произнесла я и удалилась к себе в квартиру. Настроение было испорчено. Хотя «подозрительные мужики» тоже бывают разные и ко мне могли приходить по разным вопросам.

Но в душу закралось нехорошее предчувствие.

* * *

Я занялась статьей, прислушиваясь к голосу кабальеро, который знал и революционные песни, и русские народные. Галька смилостивилась на «Интернационале», очень своеобразно прозвучавшем под гармонь. Я никогда раньше не замечала за Галькой страсти к патриотической тематике.

Минут через двадцать после исчезновения кабальеро в тараканьем логове в мою дверь позвонили.

– Кто? – спросила я робко и посмотрела в глазок. На площадке паслись два «подозрительных мужика».

– Юлия Владиславовна, мы к вам, – промычал один.

– По какому вопросу?

– Поговорить надо.

В это мгновение я услышала, как на нашей площадке открывается дверь. Затем последовал Танькин вопрос:

– А вы кто такие? Днем тут шастали и снова пришли!

– Мы… – открыл рот один из братков, а затем издал вопль ужаса.

В глазок я увидела, как они на пару с товарищем рванули вверх по лестнице. Я открыла дверь и застала то, что ожидала: Таня показалась в дверях в сопровождении двух своих «охранников», имеющих клички Сара и Барсик. У Татьяны для ее змей не хватает имен. В последнее время она заимствует их у наших политиков, правда, только для ядовитых и тех, кого разводит для забоя на кожу. Сара же и Барсик – существа безобидные, но кто может об этом подумать, встретившись с ними, так сказать, лицом к лицу? Человек ведь предпочтет скорее увидеть злую собаку, чем шипящее пресмыкающееся.

– Сара, Барсик, домой! – уже говорила Татьяна, подхватывая своих питомцев на руки.

Заметив меня, добавила:

– Эти двое и днем тут были. И в машине у дома сидели, потом куда-то уехали. А сейчас вернулись. – Таня посмотрела на меня внимательно. – Юлька, у тебя все в порядке?

Я пожала плечами.

– Юль, может, Сару возьмешь? Ну не домой, а когда куда-то поедешь? Положишь в сумку – она там спать будет. А если кто-то к тебе полезет – выпустишь. Ты подумай. А надумаешь – только скажи.

– Спасибо, Таня, – поблагодарила я соседку.

* * *

Я опять села за компьютер, но не работалось. Я считала, что должна связаться с Сергеем. Мне хотелось получить от него ответы на кое-какие вопросы. А раз ко мне домой начали толпами наведываться подозрительные мужики, вполне можно ожидать неприятностей. Да и журналистское и чисто женское любопытство не давало покоя. Главным вопросом был: знал ли Сергей Ранналу (или Толика, или кто он там) до того, как тот сел к нам в машину?

Я позвонила Сереге на сотовый. Аппарат вызываемого абонента находился вне зоны обслуживания. У меня был домашний номер Сергея (а он уже вполне мог находиться дома), но звонить туда мне самой не следовало, нужно, чтобы его кто-нибудь спросил мужским голосом.

Я набрала номер соседа Стаса, но того не оказалось дома. Придется попросить помощи у Галькиного кабальеро. Я позвонила ей в дверь. За дверью прозвучал хриплый Галькин голос:

– Кого черти несут, мать вашу?! Никакого покоя от вас нету!

Но дверь раскрылась.

– А, Юля, ты… Чего тебе?

– Мужика своего в аренду не дашь на пару минут?

– А зачем это он тебе? – прищурилась Галька. – Понравился?

– Позвонить надо, – честно сказала я.

Галька смотрела на меня осоловевшим взглядом.

– Галя, мне со своими мужиками не разобраться, куда мне еще твой?! – завопила я.

– Так зачем тогда моего в аренду просишь?

Тут открылась Танькина дверь, и они появились на пороге на пару с Ольгой Петровной. Между их ног на лестничную площадку опять просочились Сара и Барсик.

– Галя, тебе что, для соседей мужика жалко? – укоризненно спросила Ольга Петровна. – А кто тебе пустые бутылки отдает? Макулатуру? Кто едой делится, когда тебе жрать нечего?

Пристыженная Галька потупила взор и сказала, что сейчас разбудит. Быстро же кабальеро разморило. Или устал от песнопений?

Кабальеро появился в прихожей минут через пять.

– А, привет! – поздоровался он со мной. На этот раз Галькин хахаль был обнажен по пояс и почесывал впалую, почти лишенную волосяного покрова грудь.

И тут его взор упал на Сару и Барсика, застывших на лестничной площадке. Мужик тоже застыл на месте, и его рука, направленная почесать живот, замерла в воздухе. Он моргнул, потом еще раз, затем прошептал:

– Что это мне мерещится-то?

Возлюбленная, давно знающая про змей и на них не реагирующая, подтолкнула кавалера в спину и велела ему идти ко мне.

– Давай, быстро, сделай, что Юльке надо, и возвращайся.

– А то вы у нас сейчас один мужчина на площадке, – добавила я.

– А Стас где? – спросила у меня Татьяна, подхватывая Сару с Барсиком.

– Понятия не имею, – пожала я плечами. – Дома нет, а мне позвонить нужно срочно.

Галька удалилась назад в квартиру, а ее кабальеро, которого, как выяснилось, звали Женей, пошел за мной.

Я пояснила, что сейчас наберу номер и от него требуется позвать к телефону Сергея.

– А сама чего не можешь? – спросил Женя.

– У него жена и теща, – ответила я.

– Понятно, – кивнул новый сосед.

У Креницких было не занято, трубку сняли довольно быстро, и Женя попросил Серегу.

Судя по тому, как менялось его выражение лица, я поняла: ему отвечают что-то совсем не то…

– А по какой его?.. Чему-чему? Статье по какой?.. Как не знаете?

Но с другой стороны уже швырнули трубку.

Женя обалдело уставился на меня.

– Его закрыли, – сообщил он мне. – Убил он кого-то. – Женя помолчал немного и добавил: – Ну и знакомые у тебя, девка, – после чего резво покинул мою квартиру.

Я же опустилась на пуфик рядом с телефонным аппаратом, стоявшим в коридоре. Значит, его все-таки взяли. И так быстро. Но кто мог так быстро все связать?

Я решительно повернулась к аппарату и набрала номер опера Андрея. Кто еще расскажет мне, как идет расследование? Должен поделиться информацией со знакомой журналисткой, также выступающей и в роли бесплатного такси.

Но убитого так и не опознали. Ни в какой картотеке его пальчики не числились, а из Эстонии ответ пока не пришел, хотя туда и заслали два посмертных фото убитого и единственное его известное имя. Но таких Юриев там могло оказаться великое множество. Патологоанатом определил время смерти между двумя и четырьмя часами утра.

– А в Финляндию ты не звонил? – спросила я. – Ведь эта гостиничная сука назвала его знакомого…

– Жена сказала, что его нет, а когда вернется – неизвестно.

– Вы кого-нибудь арестовали?

– Кого арестовывать-то? – удивился Андрюха. – Мы даже примерно не можем сказать, где его убили. Никто не видел, как его выкидывали. По-моему, это очередной глухарь, – грустно добавил приятель.

Я его поблагодарила и попросила держать меня в курсе дела. Серегу я решила не упоминать: зачем давать нюхастому оперу лишнюю информацию? Еще свяжет как-то моего многофамильного возлюбленного с этим делом! Но, значит, Серегу взяли по другому?!

Для начала я сама позвонила в Хельсинки Артуру. Его так и не было. Я представилась и спросила, когда смогу его застать.

– Понятия не имею, – ответила его жена. – Даже примерно не могу сказать.

Я спросила про Юрия Ранналу. На другом конце провода повисло молчание, потом жена Артура сказала, что я сегодня уже вторая, кто им интересуется.

– Вы знаете, что его убили?

– Да, милиционер сообщил.

– Мне самой звонили, – соврала я. – И сегодня возили в гостиницу, где, как выяснилось, мы останавливались в одно время. Милиция должна сообщить его семье. И ведь тело нужно забрать. Вы знаете, как с ними связаться?

– Я не знаю никакого Юрия Ранналу, – отрезала жена Артура. – И мне кажется, что и вам не должно быть до него никакого дела. Пожалуйста, не звоните нам больше.

С этими словами она повесила трубку.

Я сидела в задумчивости, прикидывая, кому бы мне еще позвонить. Кто даст мне хоть какую-то информацию? И неужели Сергей правда арестован? Можно, конечно, опять позвонить Андрюхе и попросить выяснить, за что, но лучше попытаться идти другим путем. Как говорится, не имей сто рублей, а имей одну профессию.

Я знала нескольких друзей Сергея и его родителей. Может, родители мне хоть что-нибудь скажут?

Я нашла в записной книжке их номер, позвонила и напала на Серегину мать.

– Ой, Юленька! Как давно тебя не слышала! Юленька… Ты знаешь, что случилось?

Я решила разыгрывать невинность, только ввернула, что мы на днях случайно встретились с Сережей в Финляндии и договорились связаться. Он просил звонить родителям.

– Да-да, конечно, я понимаю. Алла с Еленой Сергеевной ему скандал устраивают, если кто-то из женщин звонит. – Серегина мать немного поругала родственников, а потом вдруг осеклась: – А ты не знаешь, Юля? – спросила она упавшим голосом. – Я как сейчас тебя услышала… Юля, ты не знаешь, что случилось?

– Что случилось?

– Сережу обвиняют в убийстве! – Его мать заплакала.

Она не смогла мне толком пояснить, кого, когда и где убил ее сын. Она была уверена, что он невиновен. О случившемся она узнала от Серегиной тещи. «Значит, органы туда сообщили?» – подумала я.

– Юленька, что нам теперь делать? – всхлипнула Серегина мать. – У нас с отцом одна надежда на тебя. Юленька, ты выяснишь, в чем дело? Я уверена: Сережа невиновен. Он не мог никого убить! Ты же сама его знаешь. Это недоразумение.

В последнем я сомневалась… Я очень многого не знала и даже предположить не могла, во что вляпался Сергей.

Поняв, что у его матери я больше ничего не выясню, я сказала ей несколько теплых слов, просила не очень волноваться (хотя как не волноваться матери, чей единственный сын вдруг оказался арестован по подозрению в убийстве?) и обещала звонить.

– В любое время, Юленька! Как только что-то выяснишь. И скажи, куда мне хоть идти? В милицию? Как ему передать вещи? Еду? Юля, где это все принимают?

– Надо вначале выяснить, где его содержат, – ответила я и обещала позвонить сразу, как только все узнаю.

Наконец распрощавшись с Серегиной матерью, я задумалась, кому бы еще позвонить. Решила теперь связаться с Борисом, давним дружком Сергея.

Когда-то они вместе чинили технику, привозимую из Финляндии. Чем сейчас занимается Борис, я не знала, но не исключала, что он тоже трудится на Редьку.

К телефону подошла женщина, а когда я попросила Бориса, поинтересовалась, кто его спрашивает. Я представилась подругой Сергея Татаринова, он же Кулешов, он же Зайцев.

– А-аа… – протянула женщина. – Сейчас позову.

Когда Борис подошел, я назвала себя и спросила, знает ли он, что случилось с Сергеем.

– Юлька, Серегу вытаскивать надо, – сказал Борис. – Я сам тебе завтра звонить собирался. Эти его родственники…

Далее последовала матерная фраза.

– Мы можем встретиться? – спросила я.

– Ты сейчас ко мне подъедешь?

– Да, – ответила я.

Борис продиктовал адрес.

* * *

Я остановилась у ларька, купила пива и поехала в гости. Дом нашла практически сразу, поставила машину в «карман» и поднялась на пятый этаж. Дверь открыла женщина лет двадцати шести.

– Здравствуйте, проходите, – пригласила она.

Борис был рад пиву («Моя не разрешает», – шепотом сообщил он) и выставил на кухне на стол два стакана.

– Я за рулем.

– Ну, Юля, не могу же я один?

– Боря, я за рулем не пью.

В кухне нарисовалась его жена.

– И правильно делаете, – сказала она. – Это ваш любимый кого-то сбил? По пьянке?

Я округлила глаза. Борис молча налил себе пива.

– Давай и мне, – сказала его жена, представившаяся Люсей.

У Бориса с Люсей родился второй ребенок, и у ребенка сейчас как раз резались зубы. Люся не спала ночами, да и днем выматывалась, занимаясь готовкой, стиркой, уборкой, гуляньем и всем остальным. Борис работал с утра до ночи, чтобы прокормить семью. Люся оказалась иногородней, а отношения со свекровью не сложились, поэтому рассчитывать на бабушек не приходилось.

Борис работал в той же фирме, что и Сергей, но занимался только ремонтом техники. К тому же он регулярно бегал по халтурам: во всех окрестных домах знали, что к нему можно обратиться.

– Так что я еще и диспетчером работаю, – устало сказала Люся, потягивая пиво. – Бывает, ляжешь на полчасика – а тут обязательно кто-то позвонит.

Но меня, конечно, интересовали не их семейные проблемы, а случившееся с Сергеем.

Борис рассказал все, что было известно ему и другим сотрудникам фирмы.

Вчера утром, когда приехали какие-то важные партнеры, в офисе не оказалось ни генерального директора, господина Креницкого, ни его заместителя, и по совместительству зятя, господина Татаринова. Секретарша вначале позвонила на мобильный генеральному и услышала длинную матерную тираду, после чего директор трубку вообще отключил и стал недоступен для общения. Тогда она позвонила Сереге. У того трубка была отключена с самого начала.

Партнеры подождали двадцать минут, потом высказали секретарше свое мнение о ее начальстве и фирме в целом и отбыли, заявив, что больше никогда не будут иметь дело с такими безответственными людьми.

Сергей появился в офисе ближе к концу рабочего дня. В настроении был прекрасном, все время насвистывал какую-то веселую мелодию. На вопрос Бориса, что с ним, ответил с идиотским выражением на лице:

– Любовь у меня! Любовь! Душа у меня поет, понимаешь?

– От любви получаются дети, – грустно сказал тогда Борис.

Креницкий вчера в офис так и не приехал и даже не позвонил, чем удивил подчиненных. Такого с ним раньше никогда не случалось. Он появлялся и с дикого бодуна, и после ночи запретной любви. Иногда задерживался, но только не на назначенные деловые встречи, и всегда предупреждал секретаршу, что опоздает, а также сообщал, где его можно найти. Секретарше Наташке Креницкий доверял, знал, что она его жене не продаст.

Жена, кстати, несколько раз звонила в офис, но ей не могли сказать ничего вразумительного. Сами ничего не знали. Но она, скорее всего, решила, что мужа покрывают подчиненные.

Сегодня с утра в офисе появились оба – и тесть, и зять. Тесть, правда, немного подзадержался. Рабочий день начался с грандиозного скандала. Начальство орало за закрытой дверью, поэтому всех деталей не знает никто. Но тесть выгнал зятя с работы.

Выйдя из кабинета родственника, Серега отправился к своему столу собирать вещи. Коллеги, конечно, поинтересовались случившимся. Серега, как отметили все, не выглядел расстроенным. Он выглядел веселым. Потом высказывались предположения, что он мог быть слегка пьян.

– Меня вчера женушка с тещенькой выгнали за то, что не ночевал дома, – сообщил он. – Вот теперь после отлучения от семьи отлучили и от работы. Но ради того, чтобы больше никогда в жизни не видеть драгоценных родственничков, можно поискать и другое место.

– Так ты сегодня дома не ночевал? – спросили коллеги.

– Я и вчера не ночевал. То есть я не появился в ночь с позавчера на вчера. Ну и половину вчерашнего дня был недосягаем, – Сергей мечтательно улыбнулся. – Могу же я иногда позволить себе расслабиться? Любовь у меня! Любовь! А родственники не понимают. Вчера все-таки пришел. А мне раз – и на дверь показали. А я был не против. И эту ночь уже ночевал в другом месте. А сегодня – финита ля комедия. С доченькой разошелся – катись из фирмы.

«Так где же он провел эту ночь? В особенности время с двух до четырех, названное патологоанатомом?» – возник у меня вопрос. На него можно было предложить великое множество ответов.

Сергей собрал вещи, со всеми попрощался, его попросили сообщить, когда он устроится на новом месте. Серегу любили, и все понимали: без него в фирме обстановка резко ухудшится. Во время процедуры прощания в общий зал вылетел Креницкий, стал крыть Серегу матом, обвиняя его во всех грехах, правда, в первую очередь почему-то в разгильдяйстве, а не прелюбодеянии, как рассчитывали услышать члены коллектива.

Серега в долгу не остался и выплеснул поднакопившиеся отрицательные эмоции на тестя. При всем честном народе они минут пятнадцать орали друг на друга. Правда, сотрудники по большей части не понимали, о чем идет речь. Поняли одно: Серега не туда смотрел.

Затем Серега развернулся и офис покинул, хлопнув дверью так, что навесной потолок аж закачался – как и все здание. Редька еще поорал, затем удалился в свой кабинет и велел секретарше налить ему сто пятьдесят «Перцовой».

А через несколько часов в офис нагрянула милиция. От непрошеных гостей сотрудники и узнали, что недалеко от офиса произошла авария. Один человек погиб на месте, другой в тяжелом состоянии доставлен в больницу. Сергей отделался царапинами.

– А что милиции нужно было в офисе, если Серега попал в аварию, пусть и по своей вине? Какое отношение фирма имеет к дорожно-транспортному происшествию?

Борис залпом выпил полстакана пива и внимательно посмотрел на меня.

– Дело тут темное… Мы сегодня до конца дня его обсуждали… У него что-то случилось с тормозами. Я не знаю деталей: нам не сказали, а Серегин «Форд» я, как ты понимаешь, после аварии не видел. Но Серега, когда его менты повязали на месте, сразу стал говорить, что это ему по приказу тестя машину попортили. Ну и выдал и про жену с тещей, и про тестюшку. Нас допросили всех. Ну мы, конечно, подтвердили, что дикий скандал был. Что Серега отсюда на всех парах вылетел. Я, честно, когда про аварию услышал, подумал: Серега завелся, поэтому и врезался. Остыть надо было, а потом ехать. Может, тяпнул из горла – у него в «бардачке» всегда фляга лежала. Да наверное тяпнул – и дыхнул на ментов… Удивительно, что они так быстро в офисе нарисовались. С Креницким они долго в кабинете общались, потом ушли.

Я кисло улыбнулась.

– Во-во, мы все о том же подумали, – сказал Борис.

– Откуда ты знаешь, о чем я подумала?

– О том, что Редька ментам отслюнявил от толстой пачки небольшую толику. Чтоб его драгоценное тело не беспокоили. А Серегино поместили в такое место, откуда ему до Редьки не дотянуться.

Я задумалась. Борис был прав. Редька вполне мог решить наказать Серегу. За что – вопрос десятый. Но он на него дико разозлился, а тут предоставляется такая великолепная возможность…

– В общем, Серега сел. Вопрос: на сколько? – тем временем сообщил Борис.

– Но почему? – впервые подала голос Люся. – Ведь если с его машиной кто-то повозился, значит, он не виноват! Пусть там кто-то и погиб на месте! Не сам же он себе колесо отвинчивал, или что там у него произошло? Тормоза, ты говорил? За что его посадили?

– Его еще не посадили, – устало сказала я. – Просто для него избрали такую меру пресечения: содержание под стражей. И ее даже, наверное, еще не избрали. Он просто задержан на трое суток.

– Но почему?! – опять воскликнула Люся.

– Это вопрос не ко мне. Но есть такая вещь, как причинение смерти по неосторожности. Сто девятая статья УК. До трех лет. Двум или более лицам – до пяти. Хотя тут она, пожалуй, не очень подходит…

– Наши все считают, что, если бы не Редька, Серегу бы уже отпустили, – заметил Борис. – Он сидит из-за этого гада. И будет сидеть, если мы все ничего не сделаем. Редька воспользовался возможностью. Юля, надо что-то делать! На наших ребят ты можешь рассчитывать. Используй свои журналистские связи. А мы с ребятами… Ты только скажи, что нужно делать.

Я медленно кивнула, попрощалась с Борисом и Люсей и поехала домой.

Вернее, это я думала, что поехала домой. Мне не дали туда доехать.

Глава 9

Было уже поздно, машин на дороге попадалось немного. Внезапно из переулочка, перерезая мне дорогу, вылетел огромный джип. Я только успела нажать на тормоз. Дверцы джипа тут же раскрылись, из него вылетели четыре амбала, подскочили ко мне, раскрыли дверцу и накрыли мне лицо тряпкой, пропитанной какой-то дрянью.

Я отключилась.

Очнулась я в кромешной тьме в незнакомом месте. Ничего рассмотреть вокруг не могла. Поняла, что правая рука прикована наручником к гладкому металлическому шесту, правда, наручник ходил по нему свободно, и я могла опустить его в самый низ, когда лежала, чтобы не держать руку на весу. Вставая, вела наручник вверх. Другой рукой ощупала шест. Вероятно, он шел от пола до потолка. Хотя до потолка я не могла дотянуться. Лежала я на каком-то матрасе – довольно толстом и, по всей вероятности, набитом старой ватой. Постельное белье, подушки и одеяла не предусматривались. Пол был деревянный. В помещении было ни жарко, ни холодно. Я не чувствовала ни сырости, ни сквозняка…

В тот вечер я так и не смогла определиться, нахожусь ли я под землей или над землей. Обойдя шест с другой стороны, добралась до ведра, плотно прикрытого крышкой – моей параши. Крышка закрывалась настолько плотно, что запаха не было никакого. Неподалеку от параши нашлась трехлитровая банка с водой. «Не пей, Иванушка, козленочком станешь», – почему-то вертелась в голове идиотская строчка, но пить хотелось страшно. Вначале я просто дотронулась до поверхности воды кончиком языка. Вроде нормальная. Сделала один пробный глоток. Потом еще один. Вода оказалась на удивление вкусной, словно из родника. Или это мне так показалось после отключки?

Я еще пошарила руками вокруг, но еды не обнаружила. Даже хлеба тюремщики не положили. Гады.

И кто это меня прихватил, интересно? Наверное, из той же компании, что наведывались в квартиру. Нет, надо было все-таки принимать Танино предложение и брать с собой Сару или Барсика. Хотя когда бы я успела их вытащить из сумки?

И где теперь моя сумка? Там же документы, ключи, сотовый. А моя машина?! Это «подозрительные мужики» могут себе без труда новые тачки покупать, но не я со своих гонораров. Ну я эту сволочь пропечатаю в следующей статейке!.. Заснять, наверное, не удастся… Но в статье… Хотя ведь следующей статьи может и не быть – вдруг мелькнула жуткая мысль. Я тут же приказала себе не раскисать, хотя очень хотелось пустить слезу: себя было жалко.

Орошая матрас слезами и время от времени попивая водичку (в горле и во рту стояла сухость), я прикидывала возможные варианты развития событий. В конце концов заснула.

* * *

Меня разбудил яркий свет, вдруг ворвавшийся в место моего заточения. Продрав глаза, поняла: кто-то открыл ставни в моей тюрьме.

За окном светило солнце, виднелся участок голубого неба, на фоне которого в легких порывах ветра покачивались деревья. Сама я находилась в деревянном доме или сарае, в пустой комнате. Из мебели здесь был шест, к которому меня приковали наручником, и две табуретки у одной из стен. Матрас, на котором я спала, оказался полосатым (красно-белым) и даже не очень грязным. Вообще пыли кругом не было: кто-то тут регулярно убирался.

Не успела я осмотреться, как единственная дверь открылась и на пороге появились дедуля с бабулей неопределенного возраста, правда, оба верткие, юркие и сухощавые. Создавалось такое впечатление, что они высушены на ветру. Оба были загорелыми, одеты просто, причем в льняную одежду, выглядели свежими и ничуть не побитыми жизнью, как городские пенсионеры. Из открытой двери до меня донеслись запахи: сена и еще кое-чего, до боли знакомого.

– Доброе утро, красавица, – сказал дедок, улыбаясь. – Умыться не желаешь? Водичка холодненькая, колодезная. Или ты только теплой умываешься?

Дедок держал в руках небольшой тазик и ведерко средних размеров, наполненное водой. Он подошел ко мне и поставил их передо мной.

– Давай поливать буду, а ты умывайся.

«И куда ж это я попала? – подумала я. – Но первым делом следует установить контакт с тюремщиками. Так я скорее что-то выясню».

Я вежливо поздоровалась в ответ, умыла лицо одной левой, прополоскала рот, поблагодарила дедка, а затем вытерлась протянутым бабкой льняным полотенцем.

– Что на завтрак желаешь? – спросил дедок.

Бабка стояла молча.

Хотя обычно я не завтракаю, но тут мне страшно захотелось есть. Или свежий деревенский воздух в место моего заточения проникает?

– А что можно? – спросила я.

– Яишенку. Яички свои, сегодня с утра курочки снесли. Сметанки своей можно. Сметанка – отличная. Ложка в ней стоит. Молочка попить. Колбаса есть, тоже своя. Сам коптил. Мясо копченое. Козлятинка или лосятинка. А днем ушицей тебя покормим. Я рыбку уже наловил, но пока сварить не успели. Ну так что будешь?

– Яичницу с колбасой и чайку покрепче, если можно.

– Можно. Голова побаливает? Это у всех так. Я тебе сейчас настой из трав принесу – через полчасика пройдет.

Дед с бабулей удалились, но вскоре появились вновь – со всем заказанным. На пол передо мною поставили каменную подставку, на нее сковородку, рядом на жестяной тарелке лежала нарезанные кусочками колбаса и хлеб. Настой был в жестяной кружке, в которой мне потом принесли и чай. Нож не дали, только вилку и ложку.

Дед с бабкой сели на табуретки у стены и смотрели, как я ем. Я смела все предложенное, сказала, что было очень вкусно, поблагодарила и поинтересовалась, долго ли мне еще предстоит столоваться у хозяев.

– А вот этого не знаем, – сказал дедуля. – Не нам решать. Но ты, девонька, не беспокойся, с голоду не помрешь. От голода у нас еще никто не умирал. Как раз поправишься. А то ты уж слишком худая. У нас тут только натуральные продукты, рыбалка, охота. Так что будешь кушать то, чего раньше никогда не ела.

– Спасибо большое, но мне все-таки хотелось бы узнать, когда я смогу питаться на своей собственной кухне?

– Ух ты какая непонятливая! С этим вопросом не к нам. Вот приедет начальство – у них и спрашивать будешь.

Меня, конечно, заинтересовало, когда приедет начальство. Но этого дед с бабкой опять же не знали.

– Моя машина случайно не здесь? – спросила я. – Белая «шестерка».

Дед посмотрел на меня удивленно.

– Мою машину случайно сюда не перегнали? Мне не хотелось бы ее лишиться. А если ее бросили там, где взяли меня, то машину по крайней мере «разденут».

Дед покачал головой.

– Ой, девонька, тебе не о машине сейчас думать надо.

– А о чем?

– Ну, это тебе виднее. Сюда просто так не попадают.

– Если б я знала, почему тут очутилась…

– Это все так говорят, – заметил дедок.

Меня как журналистку тут же заинтересовало, много ли людей гостили на матрасе до меня. Дедок только махнул рукой.

– А сколько покинули этот дом вперед ногами?

– Нисколько, – удивленно посмотрел на меня дедок. – Сюда только на время привозят, а когда человек все поймет, ну или сделает, что просят, или я там не знаю что, его домой отвозят.

– А ваши постояльцы своим ходом сюда не наведываются, чтобы пищи-то натуральной уже двумя руками поесть?

Дедок хитро усмехнулся и заявил, что, не зная дороги, сюда не добраться, а дорога известна очень немногим.

– Ну ладно, девонька, у нас еще работы много. Должна понимать: все хозяйство на нас. На обед ушицы покушаешь. А к вечеру, может, и начальство приедет. А может, и не приедет. Ты особо не рассчитывай. Они люди занятые.

Я попросила принести что-нибудь почитать. Минут через десять вернулась одна бабка и положила передо мной на выбор книжку 1998 года издания из цикла «Братва»; переводной женский роман некой американки, на обложке которого полуголый мужик с роскошным телом обнимал даму в платье фасона прошлого века. Платье уже было снято с одного ее плеча, к которому и припал губами герой. Третьим был предложен прошло годний выпуск нашего еженедельника «Невские новости». Подумать только: нас и тут читают! Это радовало.

От нечего делать прочитала про подвиги братвы, безжалостно расправляющейся со всеми конкурентами и даже с теми, кто слишком много знал, потом углубилась в наш еженедельник. О чем мы там писали в прошлом году? Димка в своем обзоре шоу-бизнеса жалел несчастного принца Монако, считающего, что Кристина Орбакайте – самая популярная певица в России. Что принц Альберт подумает о России и музыкальных вкусах россиян? Мне почему-то вспомнился Галькин воздыхатель Женя. По-моему, он мог дать большую фору всей московской тусовке вместе взятой. Вот кого следовало демонстрировать принцу Монако и прочим королевским особам. За пузырь Женя такое споет… И сколько еще в России подобных талантов? И вообще сколько талантов, которым просто не пробиться, потому что все места заняты и чужаков туда не пускают?

Мне стало грустно.

Чтобы развеселиться, нашла Тонькину страницу. Прочитала сочиненное ею самой письмо читательницы, якобы спрашивающей у авторитетного издания, сколько мужчин женщине стоит иметь одновременно. Авторитетное издание в Тонькином лице отвечало, что как минимум трех: мужа – для денег, жеребца – для удовлетворения плоти, друга – для души. Остальные по желанию. Можно второго жеребца – если упомянутых товарищей все равно не хватает. Можно еще парочку для улучшения своего материального положения. Но в таком случае необходимо помнить о заболеваниях, передающихся половым путем.

Имелся и мой опус – о торговле наркотиками на финских дискотеках и о том, как в качестве наркокурьеров используют или пожилых людей, или совсем молодых: подозрений меньше. Вспомнила, как тогда сидела ночью в своей машине с питерскими номерами… Ко мне подходили за водкой, пивом, сигаретами и наркотиками. В финской полиции уже специальный отдел создан по работе с русскими. Однако нас так просто не возьмешь. Финскими руками. Но меня-то сейчас прихватили русские.

С чем же связано мое появление в гостях у бабули с дедулей? С последней поездкой в Финляндию? С закрытой выборгской гостиницей? Лично с Сергеем? Я была уверена, что меня взяли не из-за какой-то статьи. Не писала я ничего такого, за что могли приковать наручником к шесту. Но что же от меня хотят?

Об этом я узнала вечером. Послышался гул мотора, который в деревенской тишине разносился на большое расстояние, потом хлопнули дверцы, раздались мужские голоса. Я приготовилась, встав у шеста.

В мою просторную одиночную камеру зашел Александр Иванович Колобов (по жене – Эриксон), с которым мы совсем недавно познакомились в Выборге.

– Добрый вечер, Юленька, – расплылся он в слащавой улыбке. – Надеюсь, ты тут не голодала?

Глава 10

– Хорошая у вас загородная база, Александр Иванович, – сказала я вместо приветствия.

– Неплохая, – кивнул он совершенно серьезно, сел на одну из табуреток, а потом бросил через плечо двум своим сопровождающим: – Брысь! И не заходить, пока не позову!

– Но… – попытался возразить один телохранитель. Именно он, по-моему, имел счастье лично познакомиться с Сарой и Барсиком. Хотя я могла и ошибаться.

– Брысь!

Молодцы удалились. Колобов посмотрел на меня устало и сказал:

– Села бы ты, Юля. В ногах правды нет, а разговор у нас будет долгий.

– Табуретку пододвиньте.

Александр Иванович поднес табуретку к шесту. («Вот что значит мужчина из Питера, – подумала я, – даже пленнице предлагает сесть. Не то что московские издатели, у которых для посетителя может не найтись стула».) Сам Колобов удалился на свою табуретку, вздохнул и предложил мне рассказывать все с самого начала. Я уточнила:

– Что именно вас интересует?

– Как провернули дельце с Татариновым, – ответил Александр Иванович.

Я непонимающе уставилась на собеседника. Но в голове судорожно проносились мысли. О каком дельце идет речь? Что все-таки сделал Сергей? И каким образом он меня подставил?

Однако мне требовалось убедить Колобова в своей непричастности к делам Сергея, изобразить святую простоту. Хотя это вряд ли получится. Но мне не хотелось зря страдать. А Сергей в любом случае в Крестах. Или пока еще в каком-нибудь ИВС. О том, как ему помочь, я буду размышлять после того, как отсюда выберусь. Сейчас я находилась не в том положении, чтобы думать о спасении милого друга. Самой бы выбраться в целости и сохранности. Но одни и те же мысли меня не оставляли: Серега хотел алиби? Для кого? И с офисом ли было связано дело? За что он отстегнул мне почти тринадцать тысяч баксов?

– Что вы от меня хотите? – поинтересовалась я у Колобова.

– Знаешь, как меня подмывает ответить?

Я пожала плечами.

– Любви, как говаривал мой любимый герой Остап Бендер. Но на самом деле хочется мне другого, Юленька. Ответов на вопросы.

– А я могу задать один вопрос? – посмотрела я в глаза Колобову.

– Вообще-то вопросы здесь задаю я, – ответил он. – Но понимаю: тебе со своей журналистской натурой не совладать. Валяй!

– Какие у вас отношения с Редькой?

Колобов слегка дернулся. Наверное, он ожидал, что я спрошу что-то про эту загородную базу со здоровым питанием, про старичков-тюремщиков, про предыдущих заключенных… Его, конечно, заинтересовало, почему я, прикованная к шесту, спрашиваю не о своем освобождении, а о Креницком.

– Ответьте, пожалуйста, если не трудно. Потом я отвечу на ваши вопросы.

– От этого будут зависеть твои ответы?

– В некоторой степени.

– Мне нужна правда, только правда и ничего, кроме правды.

– Будет. Только ее ведь можно подавать по-разному, не так ли? – Я хитро прищурилась. – Зачем мне лишние неприятности, если я невольно обижу вашего друга? Или он не друг? Доверенное лицо? Собутыльник? «Шестерка»?

Колобов задумался, потом, подбирая слова, заявил, что не доверяет никому, вообще никому. Жизнь научила. Миром, в котором он живет, мы все живем, правят волчьи законы. А он – вожак стаи и намерен им оставаться.

Вообще-то внешне он напоминал ленивого борова, но никак не поджарого волчару, хотя по духу… Эта база с дедулей и натуральными продуктами все-таки была свидетельством мягкотелости. Или я ошиблась? Может, несговорчивые граждане, попадая сюда, наоборот, понимали, как им повезло иметь дело с Колобовым? И быстрее соглашались на все условия? А потом и зла на Колобова не держали? Понимали, что с ним лучше дружить? И что он человек, а не зверь… Хотя… Я жалела об одном: сразу после возвращения из Выборга не удосужилась выяснить точное место Колобова в питерской иерархии. Сейчас мне это могло бы помочь.

– Павлу Степановичу довелось в свое время пожить у этого шеста, – наконец сказал Колобов со своей фирменной хитрой улыбочкой. – И он быстро все понял.

– Кстати, а почему шест?

– Это ты как журналистка интересуешься?

Я кивнула. Оказалось, Колобов обожает смотреть, как у шеста танцуют девочки, правда, я тут – первая особа женского пола. Но ему хотелось сделать что-то особенное, отличающееся от других мест заточения, – чтобы людям было что вспомнить. И вот однажды, сидя в ночном баре, он и подумал: а почему бы не установить шест? Мужики тогда найдут, о чем помечтать, когда тут будут томиться.

– А дедуля с бабулей откуда взялись?

– Местные. Деревня вымерла. Они остались. Нам помогают. За это имеют прибавку к пенсии. Ну и людям приятнее, когда за ними такие старички ухаживают. Не находишь? Или ты бы предпочла молодых уродов с бычьими шеями?

Я покачала головой. О местонахождении деревни, как я понимала, спрашивать бесполезно: все равно не скажет. Найти же ее в Ленинградской области, как я догадывалась, будет невозможно. Хотя я не исключала, что это может быть и Новгородская, и Псковская область: ведь я же была в отключке, пока меня сюда везли.

Но меня интересовало и место нахождения моей машины, а также сумки с документами и телефоном. Я спросила о них вслух.

– Ну мы же не звери, машина у твоего подъезда стоит, где и обычно, сумка здесь, – развел руками Александр Иванович. – Понимаем: ты – не миллионерша. Я специально выяснил твои гонорары. Юленька, а ты не хочешь случайно на меня работать? Будешь писать, что скажу. Снимать то, что покажу и в нужном мне ракурсе. Платить буду раз в десять больше, чем в вашем холдинге.

Я покачала головой.

– Я так и знал, – сокрушенно покачал головой Колобов. – Репутация дороже денег. Ее сложно заработать, но легко потерять. А умный читатель всегда поймет, что статья или сюжет заказные. А что согласишься написать под заказ?

Я улыбнулась и подтолкнула к Колобову наш прошлогодний номер, сказала, какую страницу открыть.

– Нечто типа рекламы медцентра. Вполне безобидно и деньги неплохие.

Александр Иванович кивнул в задумчивости, помолчал, продолжая о чем-то размышлять, потом все-таки предложил мне приступать к рассказу, ради которого мы, собственно говоря, и встретились.

– Простите, а почему нельзя было поговорить в другой обстановке?

– Ну, Юля, ты же должна понимать…

– Я не понимаю.

И это соответствовало действительности. Или подручные Колобова после знакомства с моими соседями решили пойти на такие кардинальные меры?

– Какие подручные? – искренне удивился Колобов.

– Так разве не ваши ко мне приезжали? По-моему, я узнала того, который сюда вас сопровождал. Хотя и не уверена. Я его только в дверной глазок видела.

– Сейчас много похожих ребят в охране служит, – заметил Александр Иванович, повторяя мои мысли, потом попросил подробно рассказать, кто меня домогался и каким образом.

Я рассказала. Александр Иванович хмыкнул и покачал головой.

– Это точно не ваши были?

– В том-то все и дело, что нет… Но ты ведь – личность в нашем городе известная, не правда ли? Так, Юля, к делу.

– Но почему вы меня сюда привезли?!

– Да потому, что твоего любовника закрыли! Или сам решил закрыться. Думает, наверное, что я до него в Крестах не доберусь! Но я его везде достану. Мне просто было легче тебя взять. И от тебя я скорее получу информацию. Как мне кажется, – опять хитренькая улыбка. – Ты же разумный человек. Зачем зря страдать? Ты что, мазохистка? А деньги я тебе заплачу. Окажу бедной журналистке спонсорскую помощь. Ну, выкладывай, что тебе Татаринов наплел.

У меня тут же возникло два вопроса. Во-первых, за что мне собирается платить Колобов? А во-вторых, то есть это, конечно, во-первых: неужели он считает, что Сергей мог добровольно отправиться в Кресты? Я именно так поняла из колобовской речи. Разве это не Редька устроил? Хотя… Я задумалась.

Сергей мог все сделать сам. Не он первый, не он последний. Люди отправляются немного посидеть, чтобы снять остроту какого-то вопроса. В основном, о взаиморасчетах. Затихорятся, отдохнут от дел, а потом дело так же тихо закроют – за отсутствием состава преступления (за определенную сумму, конечно). После освобождения, кстати, можно в депутаты податься (Серега-то, интересно, не планирует ли подобное?) – это теперь модная в России тенденция: с нар – в народные избранники (а то Серегу-то как раз с работы выгнали).

Колобов как-то странно на меня посмотрел.

– Юля, мне кажется, мы не совсем понимаем друг друга.

– Я вас вообще не понимаю! Поняла одно: вы взяли меня, а не Сергея, потому что он в Крестах, а я на свободе, до меня легче добраться и, поскольку я не мазохистка, я вам скорее все расскажу. Так?

Колобов кивнул.

– Но зачем вам вообще надо было кого-то из нас брать?

– Юля, не надо прикидываться идиоткой. Я знаю, что ты не идиотка.

– Спасибо на добром слове. Но объясните, пожалуйста, о чем речь? Что произошло?

Александр Иванович ответил, что как раз добивается от меня ответа на этот вопрос. Я в недоумении заморгала. Колобов сделал мне комплимент («Какие у тебя яркие, живые глаза, Юля!») и спросил:

– С какой стати вы с Татариновым снова сошлись?

– Мы не сходились, – ответила я.

– Но он всем рассказывал, что у него с тобой любовь! Он понял, что жить не может без тебя! Готов все бросить, только бы снова быть с тобой.

Колобов помолчал немного и добавил, что, будучи лично знакомым с Аллочкой Креницкой, он на месте Сергея тоже посчитал бы меня воплощением всех добродетелей. Ангелом во плоти.

– Александр Иванович, – вздохнула я, – Сергей может рассказывать о своей любви ко мне кому угодно и сколько угодно. Я его назад не пущу, – сказала специально для Колобова, хотя имела совсем другие планы.

– Но ты останавливалась с ним в одном номере в гостинице.

– Это ни о чем не говорит.

– Как это?

– Раз переспать, плоть потешить и пустить назад в свою жизнь – это две большие разницы, как говорят в одном известном городе.

– Но почему ты с ним поехала в эту гостиницу?! Ты же в Финляндию отправилась с двумя мужиками! С ними, что ли, переспать не могла, если так захотелось?!

Так, и про Димку с Костей уже знает. Ладно, надо начинать говорить, пока не разозлился.

Я пояснила, с какой целью ездила в Финляндию, как случайно встретила там Сергея и как он предложил мне провести с ним ночь.

– Ты полтора года не отвечала на его звонки! Я выяснил, как он обрывал тебе телефон. Письма электронные прочитал: у него ведь остались копии. А ты ни на одно не ответила. Стерва. Мужик страдал, а ты…

– Нечего было на другой жениться, – ехидно заметила я. – Выбрал бабки – сам виноват. А теперь уже поздно.

– Вот об этом и речь, Юля! Ты думаешь, я работу не провел подготовительную перед тем, как тебя сюда тащить? Почему ты согласилась поехать с ним в гостиницу?

– Ему было нужно алиби, – сказала я. – Я его пожалела.

Про деньги решила умолчать.

Колобов изменился в лице, потом попросил рассказать поподробнее. Я сказала про жену Артура, которую Сергей хотел просить вначале, повторила историю про нашу случайную встречу, пояснила, что он страшно не хотел присутствовать в офисе на каких-то переговорах – и в результате не присутствовал. Но ему нужно было веское оправдание, почему он там не появился.

– Так для кого оно ему требовалось?

– Насколько я поняла – для тестя. Он вообще был в шоке, когда узнал, что тесть оказался вместе с нами в гостинице.

Колобов задумался. Я добавила, что, насколько мне известно, Редька дико разозлился, что Сергей сорвал переговоры, и выгнал его из фирмы именно за это. То, что он домой пришел не вовремя, с его дочерью поругался, со мной вместе был – ерунда. По крайней мере, для Редьки. Хотя могу и ошибаться. Это Александру Ивановичу виднее, он и Редьку, и всю ситуацию знает гораздо лучше меня. А если не знает – ему проще все выяснить, хотя бы у того же Редьки.

Александр Иванович медленно кивнул и заметил, что Редьке в самом деле плевать на отношения дочери и зятя. И даже развод не был бы поводом для увольнения Сергея – теперь, когда он стал правой рукой Креницкого. Меня это заявление, признаться, удивило.

– А что за переговоры намечались, не выяснила? – посмотрел на меня Колобов.

Я покачала головой:

– Сергей не говорил. Я не спрашивала, понимая, что не скажет.

Колобов тут же извлек из кармана трубку, потом записную книжку, набрал какой-то номер и попросил позвать Наташу. Ее он прямо спросил о бизнесменах, появлявшихся в офисе и не дождавшихся Сергея и Редьку. Выслушав ответ, уточнил, есть ли у Наташи хоть какие-то данные на этих типов.

– То есть просто были запланированы переговоры? Тебе не называли ни имен, ничего?.. Понял. Спасибо, деточка.

– Секретарша Креницкого и на вас работает? – улыбнулась я, вспомнив, что Борис называл ее имя.

Александр Иванович кивнул и пояснил, что пятьдесят один процент, то есть контрольный пакет, акций «Импорт-сервиса» принадлежит ему. Я с трудом сдержала возглас удивления, хотя… А почему бы и нет? Колобов тем временем медленно произнес:

– Странно. Очень странно. Наташка этих двоих ни разу не видела. Фоторобот мы, конечно, составим. Если Павел Степанович нам ничего сам не скажет, – лицо Колобова озарила улыбка удава. – Значит, Сергей очень не хотел с ними встречаться?

Я кивнула. Потом напомнила, что, по мнению коллектива фирмы, именно Редька постарался, чтобы Серегу закрыли в Крестах. И кто-то же поработал с его машиной? Я тут же спросила у Колобова, не знает ли он, что именно с ней случилось.

– С тормозами кто-то побаловался, – сообщил он то же, что говорил Борис. – Пока Татаринов находился в офисе. Сработано быстро и профессионально. Он уже на первом светофоре не смог затормозить. Ему вообще крупно повезло, что жив остался. Но для этого он направил машину на остановку, где стояли люди… Как ты знаешь, один погиб, второй так и лежит в реанимации. Может, еще кто-то пострадал по мелочи, насчет этого я уже не в курсе. Ларек он там пробил к чертовой матери. В этом ларьке и застрял.

Александр Иванович почесал подбородок, потом попросил рассказать про наше совместное с Сергеем пребывание в гостинице. Я рассказала, только решила на всякий случай не упоминать кейс, с которым Татаринов не расставался ни на минуту. Зачем давать Колобову лишнюю информацию?

– Люба подтвердила, что Сергей выходил из номера. У них ведь с Любой, как тебе сказать…

– Да скажите, как есть. У меня с ним все в прошлом.

– В общем, он отправился в комнату отдыха администраторов. Там у администраторов случается разнообразный отдых, – Колобов хмыкнул. – Оттуда позвонил на стол в фойе. Не решился спускаться, чтобы ни с кем не столкнуться. Так он Любаше пояснил. Она сама к нему поднималась. Сказала ему про тестя. Ну и подзадержалась ненадолго. – Колобов опять хмыкнул. – Потом ты решила крутануть хвостом. Вы с ним, видимо, разминулись, когда ты по одной лестнице бежала вниз, а он по другой поднимался наверх.

Я задумалась. Но неужели он не услышал моих криков? Или забыл мой голос? Не узнал? Не мог подумать, что это я кричу? Но на эти вопросы мне сможет ответить только сам Сергей.

– Давай теперь про прибалта, – велел Александр Иванович.

– Про него вам лучше у Любы спросить.

– Уже спросил. И она потом еще звонила, рассказывала про твой визит в сопровождении органов. Так что раскопали органы? Юля, мне просто не хочется зря тратить время на выяснение. Ты же должна понимать, что я все равно узнаю то, что знают они. Ты мне просто сэкономишь время.

Я еще раз поведала про встречу в полутемном коридоре, потом про «Толика», однако про труп девушки в багажнике решила умолчать, но про труп в канаве рассказала подробно. Александр Иванович на протяжении всего моего монолога чесал подбородок.

– И что бы ты сделала на моем месте? – спросил он, когда я закончила говорить.

– В смысле? – удивилась я.

– В самом прямом.

– Я, признаться, не понимаю, о чем речь. Вы хотели выяснить, что я делала в гостинице, – я вам рассказала.

– Нет, не рассказала, Юля. Я так и не понял, чем тебя завлек Сергей. Почему ты согласилась? Потому что бывшему любовнику потребовалось алиби? Тому, который от тебя ушел к другой женщине? Тому, на звонки и письма которого ты полтора года не отвечала? И тебе тут вдруг стало его жалко? Чушь.

– Ну я же журналистка, Александр Иванович! Я гостиницу хотела своим глазами посмотреть! Сергей рассказал, кто там останавливается и что вытворяет. Известных в городе личностей называл. Ну не могла я устоять! Это же такая фактура!

– А ты помнишь, что я велел тебе про нее не писать? – прищурился Колобов.

– Это было позднее. Уже в гостинице. Когда Сергей меня уже завлек и искусил фактурой. Кстати, вы обещали взамен материал по металлу и оружию. Когда дадите?

– Сегодня, – ответил Александр Иванович. – Кстати, можешь и про эту базу отдыха написать. Разрешаю. И про гостиницу валяй. Тоже разрешаю. Меня только не надо упоминать. Я в рекламе не нуждаюсь. – Он уныло усмехнулся. – И никаких конкретных адресов. Да это-то ты и так знаешь.

Потом Колобов долго сидел в задумчивости. Я не лезла с вопросами, наблюдая за ним исподтишка. Что произошло? А ведь явно произошло что-то серьезное… Он думал, что во всем виноват Сергей – на пару со мной. Но теперь, похоже, считает по-другому. Спросить или не спросить? Ведь мне же нужно знать, во что я вляпалась. Но лучше подождать, пока Колобов сам не будет готов к продолжению разговора.

Наконец он посмотрел на меня усталым взглядом.

– Тебя сейчас домой отвезут, – сказал. – Только не обессудь: журналистские глазки придется завязать. При въезде в город развяжем. Ребята доведут тебя до подъезда, до квартиры проводят. Посмотрят, чтобы никакая конкурирующая «фирма» на тебя не претендовала. – Александр Иванович ухмыльнулся.

Тут я задала свой вопрос. Колобов странно посмотрел на меня.

– Юленька, ты со своим журналистским нюхом уже должна была бы понять, в чем дело, – заметил он. – Ты меня разочаровываешь.

– Простите, не поняла.

– Деньги пропали. Большие деньги.

Я захлопала глазами. Я-то тут при чем?

– Деньги пропали из гостиницы. Тогда, когда там находилась ты.

– И вы решили, что это я их прихватила?.. Или… То есть вы решили, что это сделал Сергей, и я ему помогала?.. Поэтому… – Я невольно посмотрела на наручник, которым была прикована к шесту.

– Вот теперь ты соображаешь гораздо лучше, – заметил Колобов.

Я задумалась. Мог прихватить Сергей деньги или не мог? И не из-за них ли он устроил весь сыр-бор? Но с ним я поговорю потом, добьюсь разрешения на свидание, может, его и так вскоре выпустят… Ведь если с его машиной кто-то поработал, виноват-то не он? Не сам же он себе тормоза портил? Это ж полным идиотом надо быть! Невинный человек погиб… Но сейчас я должна была отвести от него подозрение в краже. Все-таки любимый мужчина, пусть и бывший. И заплаченные мне доллары следовало отработать. Совесть мучила. Да ведь если и украл, то не у бедных. Просто экспроприировал у экспроприатора.

– Александр Иванович, но ведь в гостинице жили и другие люди, – напомнила я.

– Жили, – кивнул Колобов. – Мы с Редькой, вы с Сергеем и этот таинственный прибалт. Больше постояльцев не было.

– Вы спрашивали, что бы я стала делать на вашем месте? На вашем месте я занялась бы прибалтом. Если он, конечно, прибалт. Но вы меня поняли. Он в самом деле, по-моему, был наиболее подходящей кандидатурой, тем более если потом кто-то его прикончил. Да и этот маскарад… А вам не кажется, что Сергея кто-то специально подставлял? – не унималась я. – Кто-то очень хотел, чтобы на него свалились все шишки?

Колобов молчал и напряженно думал.

– Когда ты собираешься встречаться с Серегой? – наконец поднял он на меня глаза.

– Его уже перевезли в Кресты или вы точно не знаете?

– Перевезли.

– Если отпустите сегодня, завтра же пойду выплакивать разрешение на свидание.

– А если не выплачешь? Далеко не всем удается. А ты ведь не жена и даже не родственница.

– Я из категории «иные лица», – кисло улыбнулась я.

– И? – рассмеялся Колобов. – Расскажи старику, как разрешение получать думаешь. Я как-то все оказывался по другую сторону забора. Да и с этой никогда не шел официальным путем.

– Возможны варианты, – уклончиво ответила я.

– Ну хоть один скажи. Просто интересно.

– Например, может потребоваться справка от участкового, что мы проживали вместе.

– А участковый помнит, что вы проживали вместе?

– Откуда он может помнить, если я его ни разу в глаза не видела? По идее, он должен опросить соседей…

Я невольно вспомнила своих и рассмеялась, представив эту картину. Чтобы Александр Иванович не подумал, что у меня от объятий с шестом поехала крыша, я пояснила, какие люди проживают в соседних квартирах.

– Но участковый, конечно, никуда не пойдет. Зачем ему это надо? Вы же сами знаете, что это затюканные мужики, заваленные никому не нужной бумажной работой. И если бы им еще деньги платили… Если потребуется справка, пойду к участковому, положу купюру на стол. Будет справка. Мне про этот «способ» рассказала одна женщина, подпадающая под категорию «иные лица», именно так она и добивалась разрешения. Правда, не в Кресты, в колонию. Поехала на прием к начальнику, он и затребовал такую справку. И в результате все довольны. Участковый – с бабками, начальник колонии – со справкой, женщина – с разрешением, а ее мужчина – со свиданием.

– Ты об этом писала в своих статьях?

– Нет, подробно «способы» не описывала.

– Понятно… А если все равно не получишь разрешение? По крайней мере, пока Серега в Крестах?

– Что-нибудь придумаю. А вы-то что хотите? Разве вам самому не легче получить информацию из этого известного в нашем городе места? Не знаете разве, как работает «почта»?

Колобов заметил, что в любом случае встретиться лучше мне с Сергеем. Так он скорее откроет свои тайны. Более того, он будет рад.

– А вы знаете, что разговор прослушивается? Вернее, может прослушиваться? Или уже забыли?

– А ты уклончиво, уклончиво, чтобы только вы вдвоем поняли. Неужели тебя учить надо? Мои женщины всегда знали, как передать мне нужную информацию. И я их понимал с полуслова. У вас же есть общие воспоминания. Подумай. Ну и иносказательно… Юля, ты же журналистка. Должна у тебя голова работать! Ты даже представить себе не можешь, как наши женщины изощряются, чтобы вытянуть любимых!

Я представляла, что мне придется повертеться как ужу, чтобы получить от Сергея те сведения, которые нужны в первую очередь мне…

– И записочку напиши на папиросной бумажке. Когда перед расставанием обнимать будешь, за воротник робы сунешь. Я тебе даже человека готов для тренировки предоставить и опытного вертухая. Постарайся. А потом на набережную сходишь. Серега тебе ответную записку пульнет.

Я грустно улыбнулась, глядя на Колобова. Давно он, видимо, не сидел в Крестах. И вообще давно не бывал на нарах. Забыл, что ли, что до и после свидания заключенных полностью обыскивают? И вообще Сергею еще робу не выдавали и, надеюсь, не выдадут – он же пока в подследственных ходит.

– Александр Иванович, в Крестах до приговора суда свидания по телефону – через стекло. Мне не удастся обнять Сергея. И почему вы думаете, что он будет в робе? Робу выдают осужденным, а он-то – подследственный. Значит, будет в гражданке.

– Через стекло? Это уже сложнее, – почесал он переносицу.

Неужели не помнит? Или раньше по-другому было? Или он столько подобных мест осчастливил своим присутствием, что у него в голове все перепуталось? Или опять притворяется?

– Ну, в общем, выясни все, что можешь. А я со своей стороны постараюсь его оттуда выдернуть. В крайнем случае ведь опять посадить можно. – Колобов усмехнулся. От этой усмешки мне стало не по себе.

– А деньги лично у вас пропали? – полюбопытствовала я.

– Можно сказать и так, – медленно ответил Александр Иванович.

– Но почему вы не проверяете тех, кто про них знал?

– Я как раз это и делаю, – заметил Колобов, странно взглянув на меня. – Согласен: ты могла и не знать.

– Я не знала.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– К сожалению, знало довольно большое количество людей. У меня из-за их пропажи сорвалась поездка в Финляндию. Сорвалась крупная сделка. Но даже не это главное, хотя… Я должен вычислить негодяя. Найти и наказать. И я должен это сделать сам. Я, а не кто-то другой. Иначе… – Колобов вздохнул. – Могу последовать за прибалтом. Здесь задействованы интересы… не только мои. И деньги не только мои.

– А если это был прибалт? Он уже наказан. Он мертв. И как вы теперь узнаете, он виноват или не он?

– За ним же кто-то стоял, – пожал плечами Колобов. – Я его никогда в жизни не видел. Его кто-то подослал. Мои ребята сейчас находятся в Финляндии. Артур куда-то уехал по делам. Найдут Артура – поговорят с ним. Хотя его кто-то мог просто попросить дать рекомендацию для гостиницы. Но мы выясним кто. Это хоть какая-то зацепка.

Я спросила про персонал гостиницы. Колобов покачал головой. Персонал был многократно проверен самыми разными людьми. Они возвращали оставленные в номерах деньги и ценности. В гостинице еще ни разу не случалось воровства. Да и возможности ни у кого не было. Они не ходят по этажам вечерами.

– А у Любы?

– Ох, как вы друг другу не понравились! – покачал головой Колобов.

Он пояснил, что она с поста отлучалась только в комнату отдыха к Сереге – тогда ее заменял охранник, но быстро вернулась: в этой гостинице платят очень большие деньги, и персонал не имеет привычки лишний раз покидать свой пост. («А Сергей ведь отсутствовал довольно долго», – подумала я.) Охранник находился в своей комнатке, откуда по монитору следил за прилегающей территорией. Повар не поднимался по лестнице вообще, единственный официант – только в наш с Серегой номер и еще до прибытия Колобова и Редьки. Проститутки находились в бане.

– Я специально не брал девочку в номер, – пояснил Колобов. – Считал, что могу оставить деньги там – и они будут лежать, как в сейфе. Раньше, по крайней мере, так всегда и было.

– А Редька? Он не мог?

– Он находился или в бане, или у себя в номере. Он не выходил из бани, потом пошел прямо к себе. Он не заходил ко мне в номер. Не было у него такой возможности. Украсть их он не мог. Сам, – добавил Колобов многозначительно.

«А про мертвую проститутку ты наверняка не знаешь, – подумала я. – Наверное, никто даже не обратил внимания, что она пропала. Ну, может, в «фирме» беспокоятся, что не выходит на работу. И когда до нее доберется Колобов… Если вообще станут проверять девок. Но ведь кто-то же ее кокнул и спрятал в Серегин багажник? Кто-то, кто хотел его подставить. Не сам же он ее туда запихал?»

Я решила, что должна по крайней мере для себя выяснить, кто виноват. Мне не хотелось, чтобы невиновный человек сидел в тюрьме. И вообще чтобы страдали невиновные. Теперь я почему-то была уверена: кто-то явно пытался подставить Серегу, и он об этом знал. Или, по крайней мере, предполагал. Вот только кто? Зачем – после разговора с Колобовым стало понятно: из-за бабок. Или милый друг все-таки не такой уж невинный агнец?

Глава 11

Мне вернули сумку, даже попросили проверить содержимое. Все было цело, телефон работал. Александр Иванович сказал, что подзадержится: хочет отдохнуть вечерок на природе, попить родниковой водицы, поесть натуральных продуктов.

– Может, девушке сухой паек с собой дать? – спросил дедок у Колобова. – Все-таки у нас первая гостья женского пола.

– Не откажусь, – решила я подать голос.

В результате мне вручили баночку сметанки, баночку медку, пяток яичек и щуку. Телохранитель Колобова изобразил на физиономии сожаление и извлек из кармана черную плотную косынку. С нею приблизился ко мне.

– Извиняй, – сказал он, – приказ начальства.

У начальства в это мгновение зазвонила трубка. Колобов выслушал, что ему сказали, и изменился в лице. Телохранитель застыл с черной косынкой. Мы все смотрели вопросительно на Александра Ивановича.

– Артур так и не появлялся. Жена заявила в полицию. Сейчас поехала в какой-то морг. Вроде недавно обнаружили труп, отвечающий его приметам. Пока ребята ничего точно сказать не могут, но… – Колобов сделал многозначительную паузу.

Да, дело принимало серьезный оборот. Кто-то заметал следы. Заметал тщательно. Только бы я сама вдруг не оказалась среди заметаемых…

Правда, сейчас мне больше всего хотелось поскорее добраться до родного дома и этой ночью поспать в своей постели. Мне завязали глаза, один мужик сел за руль, второй рядом с ним, меня усадили назад.

До моего дома ехали почти три часа, из чего я сделала вывод, что все-таки находилась за пределами Ленинградской области. Хотя ведь так далеко везти жертву рискованно. Но это не мои проблемы. Косынку мне разрешили снять при подъезде к городу. Джип был с тонированными стеклами, так что из соседних машин меня на трассе никто не видел.

Моя родная «шестерка» в самом деле стояла у подъезда, даже была закрыта и не «раздета». Мужики вылезли из джипа, напомнив, что им велено проводить меня до квартиры. Один подхватил сухой паек, свою сумку я повесила на плечо. В сопровождении эскорта поднялась на нужный этаж, ключом открыла дверь и замерла.

В коридоре горел свет, на полу на спинах лежали два накачанных типа (почти двойники сопровождающих меня), на груди у одного свернулась кружочком Сара, у другого – Барсик. «Подозрительные мужики» боялись шевельнуться и даже дышать. На звук открываемой двери только скосили глаза.

– Ой! – сказали в один голос сопровождавшие меня.

– Мальчики, – повернулась я к ним, – у вас наручники есть? Вы, наверное, этих с собой заберете?

– Веревка есть, – промямлил один. – В багажнике. Я сейчас сбегаю.

И попятился к лифту. Второй оказался посмелее или полюбопытнее и с интересом посмотрел на меня.

– Это ваши змеи? – спросил он.

– Соседские, – ответила я.

– Они по всему дому ползают?

– Нет, только туда, куда их пускают.

– Убери своих пресмыкающихся, гадюка! – прошипел ближайший к нам молодец.

Я не успела ответить. Сара, до этого мирно лежавшая у него на груди, зашевелилась. Парень опять замер. Сара подняла голову. Парень как-то странно вякнул и, по-моему, потерял сознание. Слабые что-то у нас пошли мужики. Второй ни с какими комментариями и пожеланиями не выступал, наверное, решил, что лучше в плен к конкурентам, чем лежать у меня дома со змеей на груди.

Тем временем вернулся мужик, бегавший за веревкой. По пути он нашел и какую-то бесхозную проволоку, брошенную у нас во дворе. И куда это Галька с сожителем смотрят? Или эту проволоку в пунктах приема металла не берут?

– Юля, – вежливо обратились ко мне люди Колобова, – а вы бы не могли взять змей? А то как мы будем вашим непрошеным гостям руки вязать?

– Если я уберу змей, то вы им как раз ничего не завяжете. Погодите секундочку.

Я позвонила Татьяне, она при виде картины у меня в коридоре рассмеялась и заметила, что приняла правильное решение. По ходу сообщила, что кот сидит в квартире у Стаса. Татьяна непрошеных гостей и связала, приговаривая: «Будете знать, как по чужим квартирам лазать». Затем она повесила по змее на каждое плечо и обратилась к моим сопровождающим, кивнув на парней:

– Можете забирать.

Те покинули мою квартиру на дрожащих ногах и даже забыли попрощаться. Люди же Колобова в отличие от них проявили чудеса вежливости. Видимо, очень не хотели, чтобы змеи покидали Татьянины плечи.

Соседка отнесла своих любимиц к себе, затем они вместе с Ольгой Петровной и Стасом, отдавшим мне кота, пришли ко мне на чай с деревенским медом. Натуральный продукт был оценен по достоинству. Кот получил сметаны. Щуку я оставила на завтра.

– Писать будешь о своем плене? – поинтересовались соседи, когда я рассказала им о последних приключениях.

– Буду, – кивнула я. – Жаль, сюжет для телепрограммы не сделать. Но вы мне лучше скажите, что думаете о случившемся?

– Стасик, – взглянула на молодого альфонса Татьяна, – а не заняться ли тебе Серегиной тещей? Зятя она лишилась, значит, сейчас будет искать молодого любовника. И тут на горизонте появляешься ты. И занимаешь вакантное место. Как раз выясняешь, что творится в этой семейке.

– Зачем ему, то есть нам, вернее, Юле выяснять, что творится в той семье? – спросила Ольга Петровна.

– Хотя я Серегу всегда недолюбливала, – заметила Татьяна, – но, судя по всему, его тут подставили. И подставили родственники. А родственники у него еще более сволочные, чем он сам. Но чтобы у Юльки не было никаких неприятностей, надо выяснить, что произошло на самом деле. Кто виноват? – один из вечных русских вопросов. А Стас деньжат подзаработает. Как тебе такая перспектива, сосед?

– На бабу надо взглянуть, – промычал он.

– Юлька, организуй, – велела Татьяна. – Ну неужели тебе не хочется помочь Серегиным родственникам лишиться части наворованных богатств? Грабь награбленное – лозунг трудового народа. А гадов тем более надо грабить.

– Я подумаю, как их познакомить, – улыбнулась я. Правда, сама не была лично знакома с Еленой Сергеевной Креницкой, хотя и наслышана.

Но Стас заявил, что и сам в состоянии познакомиться – навык есть, более того – его постоянно тренировать надо, как и любой навык, а ко всему в придачу моя рекомендация в таком деле может иметь противоположный желаемому эффект. Я должна ему просто сказать, где бывает Елена Сергеевна. Стаса больше всего интересовали музеи. Он предпочитал знакомиться в них или на выставках. Дамы почему-то думают, что если он в музеи ходит, значит, человек приличный. Они же не знают, зачем он туда ходит. А Стас встает у какой-нибудь мазни на тему природы, вздыхает и говорит: «Какой красивый пейзаж!», потом: «В последнее время все никак не выбраться на природу». Дамочку можно брать тепленькой, в особенности если она в студенческие годы в турпоходы ходила.

Я могла только предоставить домашний адрес Креницких, затем вспомнила о Борисе, позвонила ему и спросила, где можно поймать Елену Сергеевну. Борис даже не спросил, зачем она мне, задумался, потом сказал, что жена шефа вроде бы обожает шляться по всяким показам модной одежды и дорогим бутикам. Секретарша Креницкого ей вроде бы даже иногда места на показах бронирует. Я попросила Бориса еще подумать, поговорить с секретаршей и сообщить мне. Он обещал это сделать.

– Показы мод? – уточнил Стас. – Я тут как раз собирался на презентацию новой коллекции в одном элитном бутике.

– Мужской одежды? – посмотрела я на соседа.

– Женской.

– Но там же вроде должны быть юные модельки, – сказала Татьяна.

Стас пояснил, что показы бывают разные, и жены у богатых людей – тоже. В некоторых бутиках одежда почему-то только на стандарт 90–60—90, но есть и другие, которым что-то продать нужно. Они в основном ориентируются на другой стандарт – русской бабы, муж которой за последние годы разбогател и из среднего инженера, ругающего на кухне правительство, вдруг превратился в крутого бизнесмена. Супруга же, раньше кипятившая выцветшее белье в большом баке, экономившая обмылки и по нескольку раз сдававшая сапоги в ремонт, быстро забыла эпопею с отовариванием талонов и теперь не знает, чем убить время. Дома появилась прислуга, старые подруги, сгорающие от зависти, исчезли из жизни, новые не появились, увлечения никакого нет, дети взрослые. Вот и шляются скучающие дамочки средних лет по бутикам да парикмахерским. Стас иногда знакомился с ними в бутиках (по музеям-то далеко не все ходят), где вроде бы выбирал подарок своей несуществующей старшей сестре. Ну а дальше все было делом техники.

Стас заявил, что завтра же позвонит в магазин, где уже неоднократно ловил «дичь», и спросит про коллекцию, а там сядет неподалеку в машине и будет ждать появления жертвы.

– Фотография есть? – спросил он у меня.

– Сейчас найдем, – ответила я и отправилась к своему «архиву». Фотографии новых Серегиных родственников мне в свое время презентовал один его дружок, как и его родители, считавший, что Серега сделал большую глупость. «Ты на жену и на тещеньку взгляни, – говорил мне тогда приятель Сереги. – Да с такими подарочками ему соболезнования выражать надо». Возможно, парень хотел меня утешить, но, главное, у меня остались снимки.

– Внешность суки, – заметил Стас, посмотрев на потенциальную «клиентку». – Ну ничего, с такой даже интереснее.

– Чем с кем? – уточнила Татьяна.

– Чем с простой домашней теткой, по несчастливому выверту судьбы ставшей женой богатого бизнесмена и тем более олигарха.

– Слушай, а есть такие, кто об этом жалеет?

Стас кивнул. Несколько его бывших клиенток жаловались ему, каким их новоявленный бизнесмен был хорошим человеком, пока не стал грести деньги лопатой. Как было здорово, когда они вместе делили трудности, как копили деньги, чтобы на три дня съездить в Прибалтику в плацкартном вагоне, или как откладывали на новый диван, на котором потом с таким упоением занимались любовью. А теперь благоверный или очень устал, или у него длинноногая модель, или жена сама опасается выполнять супружеский долг, так как уже раз пять лечилась от венерических заболеваний на пару с благоверным.

– Такие быстро надоедают своими жалобами. И им даже не секс нужен, им поговорить хочется, а не с кем. Им хочется, чтобы их выслушали, приласкали, пожалели, погладили по головке. А вот с сукой не знаешь, чего ждать. Можно и гадостей. Но – интереснее.

– Ты задание понял? – рассмеялась я. – Выяснить у суки все, что знает про дела мужа.

– А вдруг это она решила подставить зятя? – подала голос Ольга Петровна.

– Навряд ли, – заметила я, – но ты, Стас, и этот вариант проверь. Ее истинное отношение к зятю. Нам нужно Серегу вытянуть и выяснить, из-за чего весь сыр-бор начался.

– Тебе же сказали: из-за денег, – напомнил Стас.

– Каких денег? Этого не сказали. О какой сумме идет речь, если господин Колобов сподобился отдать приказ приковать меня наручником к шесту? Если сюда «подозрительные мужики» толпами шастают, представляющие, как я поняла, конкурирующие организации?

– Ладно, что смогу, узнаю, – пообещал Стас.

– И денег с нее бери побольше, – дала я наставление. – Чем больше возьмешь с этой семейки, тем лучше.

– За это не волнуйся, Юля. – Стас улыбнулся улыбкой мартовского кота.

* * *

Когда гости ушли, я включила компьютер и часов до трех ночи работала над статьей о милых стариках, производителях натуральных продуктов и содержателях удивительного места отдыха несговорчивых бизнесменов. Утром отвезу Виктории Семеновне. Пусть ставит в следующий номер. Статья про аккуратно положенный в канаве труп была уже готова. С фотографиями места моего заточения, конечно, получился пролет, но в редакционном архиве найдется какая-нибудь «природа», в общем, шлепнут неясные очертания деревеньки. А уж труп у нас и загримированный, и разгримированный будет. Вдруг кто из граждан опознает и окажет помощь следствию?

Утром проснулась поздно – в одиннадцать. Устала от переживаний последних дней. А вообще мне в Кресты надо было ехать, просить разрешение на свидание. Но звонить решила в первую очередь Серегиным родителям.

Серегина мать была очень рада меня слышать. С ними только что связывался адвокат, которого нанял Колобов. Я быстро поняла, почему Александр Иванович так старается. Адвокат работает на него лично и, если потребуется, Серегу вытащит, а если нет – то как раз засадит на долгий срок. Нужно было, конечно, надеяться на первый вариант. А если нет…

Я спросила у Анны Павловны, не называл ли адвокат фамилию следователя, который ведет Серегино дело. Оказалось, называл, и Анна Павловна ее даже записала и продиктовала мне. Фамилию, к моему большому сожалению, я слышала впервые. Но ничего, Андрея попрошу помочь, решила я, пусть выяснит, что за тип, если с ним тоже не знаком.

Серегина мать спросила, что можно включить в передачку и когда, и где их принимают. «Адвокат что, не сказал? Или не о том говорили?» Насчет места и содержимого я ей ответила сразу же, насчет времени обещала позвонить позднее.

– Ты его увидишь, Юля?

– Сегодня точно нет. Кстати, вы не могли бы дать мне номера телефонов адвоката?

Серегина мать мне их тут же продиктовала. Я ее поблагодарила и обещала перезвонить вечером, чтобы она уже завтра шла с передачкой. Хотя что она думала все это время? Неужели сама не могла съездить в Кресты? Я спросила ее об этом.

– Юля, но что обо мне подумают, если я там…

«О боже!»

– Анна Павловна, Сергей – ваш единственный сын! Вы что, все это время дома сидите и слезы льете?! – Попала прямо в точку. – От сумы и от тюрьмы никто не застрахован, тем более в нашей стране, где по статистике каждый третий мужчина сидел.

– Но это такой позор… Боже, разве я могла когда-то предположить, что мой мальчик станет убийцей?

– Анна Павловна! – взвыла я. – Вы что, не собираетесь ему даже передачки носить?

– Нет-нет, что ты, Юля! Обязательно. Но, может, ты… Я думала… Я как раз хотела тебя попросить. Я тебе все оплачу. Все соберу.

– Я сегодня положу ему деньги на лицевой счет, – твердым голосом сказала я, – а вы завтра отправляйтесь стоять в очереди. Хотя бы потому, что вы на пенсии, а я работаю.

– А там очереди?

– Еще какие. Всего четыре окна. Правда, очередь можно купить. Наши бабульки подзарабатывают. Постараюсь сегодня узнать, сколько стоит очередь. Раньше как-то не требовалось.

– Ничего, я постою, – перебила меня Анна Павловна, потом спросила: – Юленька, а там холодильники есть?

– Есть. Но не во всех камерах. В любом случае у вас скоропортящиеся продукты не примут. Я же вам уже сказала, что взять.

– Мы с отцом подумали… А вдруг его не оправдают?.. И адвокат звонил… Он сказал, что дело серьезное. Сережа, оказывается…

«Что там наплел этот адвокат?! Это Колобов его науськал?!»

– Адвокат сказал, что против Сережи неопровержимые доказательства. Он объяснил, как было дело…

– Вы хоть знаете, что кто-то испортил Сергею машину и именно поэтому произошла авария?

Анна Павловна об этом впервые слышала. Но мне сейчас было некогда с ней долго разговаривать, я решила, что вечером к ней заскочу.

Сев в машину, я вначале поехала на Арсенальную набережную. Машину поставила на некотором удалении от цели и пошла пешком к комплексу из красного кирпича, главному творению классика тюремного зодчества Антония Томишко, австрийца по происхождению, принявшего российской подданство в Санкт-Петербурге, где учился несколько лет.

Томишко был первым архитектором Главного тюремного управления. Он – автор проекта уездной тюрьмы, по которому в России были возведены двадцать два объекта. Томишко построил женскую и пересыльную тюрьмы в Санкт-Петербурге, но самой известной и крупной его работой стали Кресты, к строительству которых приступили весной 1884 года, при Александре III.

* * *

На прием к начальнику Крестов я опоздала, он был с одиннадцати до двенадцати утра, а вот положить деньги на лицевой счет я могла в два часа. Ждать оставалось недолго. В пятое окно, где их принимают, очереди не было, не то что в четыре других… Весь зал был забит народом с сумками и сетками, в нем стоял тихий гул. В основном тут собрались женщины, причем самого разного возраста и, судя по одежде, достатка. Мужчин я увидела лишь двоих, обоих где-то в возрасте около пятидесяти. Кто-то просто стоял, тупо глядя в одну точку, кто-то читал, но основная масса переговаривалась с товарищами по несчастью.

Пока ждала, получила консультации по ряду интересующих меня вопросов у двух милых женщин, можно сказать – моих подруг по несчастью. Они пояснили, что так называемый «прием граждан по личным вопросам» ведет не сам начальник Крестов, а кто-то из его заместителей. Если хочу задать какой-то общий вопрос (например, о вступлении в брак с подследственным), меня примут в тот же день. Если же хочу говорить по конкретному человеку, то нужно прийти где-то за полтора часа до приема – чтобы заранее приготовили личную карточку. Или, например, договориться на другой день – за два-три дня. Ведь человек, который ведет прием, просто физически не может знать всех и обо всех, кто в данный момент содержится в тюрьме. Он должен быть готов к разговору.

Наконец нужное мне окно открылось, и я сдала деньги, затем вышла на улицу и опустилась на пластиковый стул у небольшого кафе, расположенного напротив выхода из зала, где принимают передачки. Светило солнце, заливая Арсенальную набережную и мрачные строения из красного кирпича ярким светом. Было жарко.

Внезапно у меня зазвонил мобильный. Я нажала на нужную кнопочку и с удивлением для себя услышала, что со мной хочет пообщаться господин Креницкий, он же – Редька. Господин Креницкий интересовался, обедала ли я, а услышав, что нет, пригласил составить ему компанию и назвал ресторанчик в центре города.

– Где вы сейчас находитесь, Юлия Владиславовна?

– На Арсенальной набережной.

На другом конце провода повисло молчание. Редька, конечно, догадывался, в каком из зданий я могу быть. Но я решила слегка отомстить ему за Серегины неприятности.

– Я вообще-то у загса, – сказала я. – А вы что подумали?

– Там и загс есть?! – воскликнул до глубины души пораженный Редька.

– Вы считали, что на Арсенальной набережной одно здание? И школа есть, и другие учреждения.

– А что вы делаете в загсе? – по-идиотски спросил Редька, забыв, что я сказала «у загса».

– Узнаю, что нужно для вступления в брак с подследственным. Понимаете, я опоздала на прием к начальнику Крестов, он сегодня с одиннадцати до двенадцати принимал, поэтому поехала в загс, чтобы мне уже там ответили на все вопросы.

– Вы – ненормальная, – простонал Редька, помолчал немного и обалдело спросил: – Серега что, уже успел вам предложение сделать?

– Я сама ему его собираюсь делать.

На другом конце повисло молчание. Редька напряженно дышал в трубку, а я продолжала заливаться соловьем, поясняя: когда мужчина в тюрьме, предложение должна делать женщина, потому что любящий мужчина никогда не станет настаивать, чтобы женщина шла ради него на жертвы.

– Ты и в Сибирь за Серегой собираешься? – прошипел Редька.

– Ну ваша же дочь не поедет, – заметила я, правда, не стала объяснять, что Серегу туда из Питера не отправят, даже если он и получит срок: у государства нет денег, чтобы возить зэков по всей стране.

Потом спросила: встречаемся мы или как? Сколько можно по телефону болтать?

– Встречаемся, – буркнул Редька.

Я обещала быть через полчасика, после чего отключила связь. Девушка, сидевшая за тем же столиком, что и я, и слышавшая все, что я говорила, подняла на меня глаза и выразила готовность объяснить, что нужно делать для заключения брака с подследственным.

– Спасибо, – улыбнулась я ей. – Я сама знаю, просто хотелось позлить этого гада – ну, того, с которым сейчас говорила. Как мой парень сюда попал, жена тут же подала на развод. А это тестюшка был. Чтоб ему пусто было.

– Ой, так у меня ж то же самое, – лицо девушки озарилось улыбкой. – Я ж три года ходила в любовницах, мой все никак не решался развестись, все чего-то мямлил. А как взяли под стражу, жена, как у твоего, недолго думая понеслась разводиться. Ни одной передачки не принесла, сука. Ну а я теперь замужем. Откинется – к себе заберу, – девушка мечтательно улыбнулась и добавила: – А как он мне теперь в любви объясняется… И мама его меня тут же полюбила, я для нее сразу же такая хорошая стала, а жену его честит на чем свет стоит.

Я поблагодарила девушку и направилась к своей машине: до нее еще следовало прогуляться. Потом в голове мелькнула мысль позвонить Серегиному адвокату: раз он утром связывался с его родителями, значит, вполне можно ожидать, что он сейчас находится где-то поблизости.

Двигаясь по набережной, я набрала номер адвоката. В это же мгновение на звонок ответил мужчина в строгом черном костюме, идущий примерно шагах в десяти передо мной. Совпадение? Оказалось, что именно ему я и звоню.

– Юлия Смирнова во плоти? – улыбнулся он, оглядывая меня с ног до головы. – А в жизни вы еще лучше, чем на телеэкране. Мужик был готов облизнуться. – Читал-читал вас, Юлия. И смотрю регулярно. Интересно, что вы еще выкинете. Только что разговаривал с Сергеем. Вам привет. А вы, простите?..

Я пояснила, что тут делала, и попросила показать мне окна камеры Сергея.

– Сейчас-сейчас, прикину… – адвокат поднял голову, что-то подсчитывая в уме. – А вот это, наверное, – он поднял руку. – Так, давайте-ка подождем минутку. Его сейчас туда должны привести. Давайте дорогу перейдем.

Мне в самом деле удалось на секунду увидеть мелькнувшее за решеткой лицо Сергея – или мне так только показалось?.. Все-таки далеко, да и окна зарешечены…

Адвокат подхватил меня под локоток и быстро повел дальше. Держал, правда, таким образом, чтобы как бы невзначай касаться еще и моей груди. По руке не дала, хотя желание такое было, но с адвокатом не следовало портить отношений. Пока.

– Не стоит лишний раз засвечиваться. Когда что-то нужно срочно передать – другое дело, а так лучше через меня. Я к нему завтра пойду. Что сказать?

– Что жду и чтобы ни о чем не беспокоился. И что я буду добиваться разрешения на свидание.

– Жаль, вы не женаты. Было бы проще.

– Знаю. Но попытаю счастья у начальника Крестов. Сегодня вот к нему не попала. Приезжала как раз за этим.

– А почему не к следователю? Не могу поверить, что вы не знаете, что разрешение на свидание с подследственным дают лицо или орган, в производстве которого находится дело.

– Я даже знаю, что вы процитировали. Статью восемнадцатую федерального Закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». Если бы это был один из моих знакомых, пошла бы к нему, а так… Следователи очень разные попадаются. Вы же сами знаете. А я еще не выяснила, что это за фрукт. Кстати, не подскажете?

– У своих знакомых из управления поинтересуйтесь, – уклончиво ответил адвокат.

Я посмотрела на него внимательно. Темнит что-то. Вот только почему? Не хочет, чтобы я в дальнейшем могла как-то использовать его слова против него самого? Или хочет, чтобы я ему заплатила за организацию свиданки?

Адвокат тем временем хмыкнул.

– А вообще сходите, сходите к начальнику, – сказал на прощание адвокат. – Попробуйте. Если доберетесь до него самого. Хотя вы-то, Юлия, вполне способны это сделать… Начальник Крестов многое может. А не даст… Ну вы же понимаете, Юленька, что в нашей стране нет ничего невозможного. Были бы деньги. – И адвокат мне подмигнул.

Садясь в машину, я подумала, что этот тип относится к разряду адвокатов, которых мой знакомый опер Андрюша называет «сеньор из общества». Конечно, адвокаты, вхожие в силовые структуры, всегда ценились. Однако раньше (в советские времена) следователь прислушивался к мнению адвоката с именем, потому что последний был лучше подкован юридически, более опытным и грамотным юристом. Но Серегу в этом деле представлял адвокат новой формации. Он знал всех и вся, наверняка посещал юридические тусовки, заводил новые знакомства. Главное – есть надежда, что он сумеет найти подход, причем совсем необязательно денежный, к следователю, прокурору, судье. Он должен расположить их в пользу обвиняемого, в нужном случае – оказать воздействие (совсем необязательно силовое, для этого другие люди имеются). Как говорил Андрюха, юридические знания таких адвокатов могут быть и не на высоте, но он ведь ценится не за них, а за свои связи. Кстати, работа таких специалистов оплачивается гораздо выше, чем собственно адвокатов.

Глава 12

Редька уже ждал меня в ресторане, сидя в одиночестве за столиком на двоих. В нескольких машинах на улице дремали шоферы. Возможно, там был и шофер Павла Степановича.

– Здравствуйте, Юля, – сказал он, подняв голову. Перед ним стоял штофчик с водкой, и он уже к ней приложился, не дожидаясь меня. Но я за рулем, в любом случае пить не собиралась. – Заказывайте, что хотите.

Мне что? Я заказала. Креницкий тоже сделал заказ, и официант нас временно покинул.

– О чем вы хотели со мной побеседовать? – спросила я. Мне не терпелось это узнать. В сумке был включен диктофон.

Креницкий хлопнул очередную стопку водки (в одиночестве и только занюхивая, хотя на столе и стояла тарелка с рыбным ассорти), долго смотрел на меня, потом выдал:

– Только честно скажи: ты все придумала? Серега – сопляк, ему бы это не потянуть. Но неужели смогла? А, Юля? Я тебя уважаю. Уважаю, слышишь? Но такое не прощают. И не спускают. Это-то ты понимаешь? За такие дела голову снимают. Ясно тебе, журналистка?

«Начался пьяный бред? Это сколько ж времени он пьет? Штофчик, похоже, не первый».

А Креницкий продолжал нести ахинею, признаваясь, что всегда терпеть не мог журналюг, в особенности женского пола, и никогда их близко к своей персоне не подпускал. «Да кому ты интересен-то, старый козел?» – хотелось спросить мне, но сдерживалась – и не потому, что за козла можно ответить.

К великому сожалению Павла свет Степановича, в его пусть не ближнее, а дальнее окружение затесалась одна журналюга. «Это я, что ли?» И как он позволил выйти замуж единственной дочери за человека, который имел связь с журналюгой? «Ну и выражения! Какие мы официальные». Следовало ожидать от журналюги какой-нибудь пакости. «Он долго будет этот рассказ обо мне плести?» И вот дождался. А журналюга, змея, акула пера, так называемая барракуда эфира, полтора года планы мести вынашивала, думала, что бы такое выкинуть, и вот воспользовалась крупным шансом. Хитро, конечно, придумала, вынужден был признать Павел Степанович. Но поскольку теперь все шишки валятся на него, он это дело так не оставит.

Нам принесли салат. Я тут же за него принялась. А что, не пропадать же добру? И вообще я всегда придерживалась мнения, что пусть лучше поганое брюхо лопнет, чем хороший харч пропадет. Харч не пропал. У Редьки тоже. Он принялся за очередной штофчик (уже третий? или пока второй?), любезно принесенный официантом, продолжая свои рассуждения вслух. Я слушала, диктофончик работал. Я даже кассетку успела перевернуть так, что Редька не заметил, хотя он, по-моему, ничего не замечал, и мне было непонятно, зачем он меня позвал. Или ему просто требовался слушатель?

Сереге была дана уничижительная характеристика, дочери и жене, правда, тоже досталось. Не знаю уж, почему Колобов мне вчера рассказывал про трепетное отношение Павла Степановича к Сереге и с чего он взял, что Редька смотрит на Татаринова, как на сына. Судя по тому, что теперь говорил Редька, ни о каких теплых отношениях речи не шло. Редька считал Серегу проходимцем, причем глупым проходимцем, не способным на просчитывание нескольких следующих шагов. Серега, по мнению Редьки, мог что-то быстро схватить – то, что плохо лежит, но на серьезное дело, постоянное получение высоких прибылей не способен. А что пел мне сам Серега? «Отношения, можно сказать, чисто партнерские». Ха-ха.

Потом Павел Степанович перешел к Колобову, который теперь собирается сожрать бедного Редьку с потрохами. И ведь даже не подавится, сволочь. Хоть сразу стреляйся, – с грустью добавил Павел Степанович.

– Но не дождется! – тут же взревел он на следующем дыхании и грохнул кулаком по столу. Все находившиеся в зале на нас обернулись. Я же продолжала невозмутимо есть.

Редька погрозил пальцем у меня под носом и заявил:

– Стреляться не буду! Слышишь, падла? Ни стреляться, ни давиться, ни колоться, ничего! Всех урою! И бабки найду! Сам найду! Сам! И ни с кем делиться не буду! Вот так-то, падла.

Внезапно у Редьки зазвонил сотовый. Он тупо уставился на трубку, потом пододвинул ее ко мне.

– Скажи: неадекватен. Все!

Далее последовала фаза «мордой в салат». Салат, мы, правда, уже доели и получилось – в свининку с картофелем фри. Официант тут же подскочил и вопросительно посмотрел на меня.

– Оставьте, пусть полежит, – махнула я рукой. – Отдохнет и встанет.

Редька издал трель молодецкого храпа, а я все-таки ответила на звонок: кто-то настойчиво добивался Павла Степановича.

Звонивший не очень удивился женскому голосу и велел позвать хозяина. Я попыталась намекнуть на сложившуюся ситуацию.

– Буди его немедленно, шалава! – рявкнул удивительно вежливый собеседник, не удосужившийся представиться.

– Не будится, – сказала я.

Мою маму вспомнили в определенном контексте, потом, перемежая каждое предложение матом, пояснили, что «их» схватил Колобов и это – их единственная возможность позвонить. «Эта стерва» на них змей напустила, а потом сдала людям Колобова. Далее я с большим интересом узнала, какая участь меня ждет после того, как Колобов отпустит молодых людей, которых я вчера имела честь лицезреть у себя на полу с Сарой и Барсиком на могучих грудях. Правда, слушая дальше, поняла, что беспокоиться особо не стоит: Колобов требовал за каждого из них по миллиону баксов.

– Не много ли? – робко прошептала я. Что-то Александр Иванович так высоко оценил Редькиных посыльных? По-моему, сто баксов за них – красная цена. За обоих сразу.

– Колобов сказал: тогда вообще оставит Редьку, то есть Павла Степановича, в покое. А так баб его за задницы возьмет. Но за что мы-то со Степаном страдаем?! Кинул Колобка, так пусть гонит бабки назад! Сейчас проценты капать начнут. Так ему и передай. Скажи, что Костя со Степаном звонили.

Затем трубку у говорившего со мной молодца взяли, и мягкий голос поинтересовался, с кем он беседует. Я узнала Колобова, но решила не представляться, свой голос чуток изменила и ответила, что мы, по всей вероятности, не знакомы лично, но я все передам Павлу Степановичу – когда он будет адекватен.

– Значит, нажрался, – медленно произнес Колобов. – Вот что, деточка. Я понимаю: ему на мальчиков плевать. И понимаю, что мальчики ни в чем не виноваты, они просто выполняли указания. И я им потом, может, у себя работу найду. Но у него есть жена, дочь, ты, деточка, наконец…

– А я-то тут при чем?

– Ты, конечно, ни при чем и можешь зазря пострадать, поэтому объясни Павлу Степановичу: он должен срочно вернуть мне деньги. Объясни, пожалуйста, так, чтобы он это понял. Тогда все будет хорошо.

– Я передам, – пискнула я.

На этом мы распрощались. Если бы я в самом деле была какой-нибудь «деточкой», то, возможно, тут же свалила бы от греха подальше, но я была журналисткой и мне было интересно посмотреть, как будет дальше развиваться ситуация, а поэтому осталась. И не зря.

Стоило мне нажать на отбой, как телефон тут же зазвонил вновь. На этот раз Павла Степановича добивалась законная супруга, которую тоже не смутило, что на звонок ответил женский голос.

– Неадекватен? – переспросила она. – Пусть немедленно домой катится, как протрезвеет. А то меня его партнеры уже достали.

Пока Редька спал на свининке с картошкой, я успела поговорить со следователем, ведущим Серегино дело и желавшим побеседовать с тестем; секретаршей Наташей, уточнявшей, будет ли начальник сегодня в офисе. Наташе я сказала, что он не в том состоянии. «Поняла», – усмехнулась она. Затем позвонила Варя из Выборга. Я навострила ушки. Варя плакала и просила у Павла Степановича защиты. К ней приезжали какие-то жуткие типы и допрашивали с пристрастием.

– Я теперь месяц работать не смогу! – рыдала в трубку Варя. – Павел Степанович, что мне делать? За что я страдаю?! Да, и Ленка пропала. С того самого вечера. Ее все ищут. Павел Степанович, что мне делать? Помогите мне, пожалуйста! Павел Степанович, мне не к кому больше обратиться!

Я ласково попросила у Вари все возможные номера телефонов, поясняя, что тогда Павлу Степановичу будет легче с ней связаться, а то я не уверена, при нем ли записная книжка. Я представилась секретаршей. В дополнение к мобильному, с которого звонила девушка, Варя дала номер в Выборге, который я быстро записала на салфетке, а салфетку тут же спрятала в сумку.

После Вари я общалась с партнером, интересовавшимся стиральными машинами. Потом позвонил какой-то Виктор с требованием объяснить, что происходит, затем я услышала в трубке голос Сергея…

Я не могла ошибиться. Это был он. Свой голос я решила изменить, как и при разговоре с Колобовым. Если что, представиться всегда успею.

– Кто звонит? – пропищала я. – Зять? Так вы же вроде…

– Вот оттуда и звоню.

– А разве можно?.. – Нужно было играть роль идиоточки, которых, судя по тому, что мне стало известно, любил Павел Степанович.

– Девушка! – рявкнул Сергей. – Скажите ему, что если он меня отсюда не вытащит, то я его сдам с потрохами! Вы все поняли? Следак хочет двадцать штук. Пусть Редька платит. И вопрос тихо решается. Вы поняли, что я сказал?

– Да, – пропищала я. – Обязательно передам. Двадцать штук, и вы на свободе.

Я сама отключила связь и откинулась на спинку стула.

Каким образом Серега собирается сдавать Редьку? Хотя, конечно, он ведь в деталях знает про дела фирмы. А какая фирма работает без криминала? Тем более тут поставки техники со свалок… Хотя ведь сдавать можно не только властям… Есть и более серьезные и, главное, опасные инстанции. Господин Колобов например.

«А не наведаться ли мне завтра в Выборг? – подумала я. – Вначале в Кресты, а потом туда? Пообщаюсь с незнакомой мне Варей, засвидетельствую свое почтение Любаше, вот она, наверное, обрадуется моему появлению, или меня просто в гостиницу не пустят? Фотографии прибалта (правда, посмертные) давно готовы, надо будет попросить наш технический отдел сделать еще несколько копий, чтобы показывать, кому следует. А вдруг окажется, что Варя знала прибалта? Да и насчет того, где сейчас находится Ленка, вернее, ее останки, у меня имелись кое-какие сведения. Вот только кто засунул Ленку в Серегин багажник?»

Я посмотрела на мирно спящего Редьку. Зачем он меня сюда все-таки вызывал? И дожидаться ли мне его пробуждения? Я посмотрела на часы. Если буду ждать – опоздаю в редакцию. Виктория Семеновна уйдет домой, а на завтра у меня другие планы. Послезавтра сдавать статью будет уже поздно.

Я подозвала официанта, сказала ему, что с ним рассчитается спящий господин, официант улыбнулся и ответил, что они его давно знают, я поблагодарила за вкусный обед, распрощалась с персоналом и покинула Редьку.

По прибытии в редакцию услышала от охранника:

– Иди спасай Викторию Семеновну. Там очередной творец пришел.

То, что существо относится к мужскому полу (по крайней мере от рождения), определила по попытке поцеловать мне руку – таким образом выражалось восхищение моими статьями и телерепортажами. Творец оказался длинноволосым, худым и невысоким, одет был в балахон салатного цвета, из-под которого выглядывали такие же брючки. Поверх балахона красовалась некая накидка (тоже салатная), предназначения которой я определить не смогла.

Существо пришло предложить свой опус, заметив, что мы в нашем еженедельнике, как, впрочем, и в других изданиях холдинга, совсем не пишем о животных. Ну как же? – так и подмывало спросить меня, как, похоже, и Викторию Семеновну. У нас есть кое-что для извращенцев. Судя по внешнему виду, гость редакции как раз относился к их числу. Я, признаться, увидев его, подумала, что он (оно) принес что-то об угнетении сексуальных меньшинств. Ан нет. Существо оказалось борцом за права братьев наших меньших. И каких только людей не встретишь в редакции!

После моего появления Виктория Семеновна творца быстро выпроводила, пообещав ознакомиться с его работами. Мне, признаться, было его немного жаль: я сама очень долго ходила по издательствам и получала одни отказы. Парень совершил ошибку, придя к нам – у нас в еженедельнике нет рубрики, в которую могли бы встать его статьи, а открывать новую под неизвестного автора никто не будет.

Мы немного поболтали с главной, она взяла у меня статью (то есть две – про мой плен и труп прибалта) с фотографиями, и я отправилась домой. Оттуда позвонила Серегиной матери, в подробностях рассказала про передачки и просила звонить мне в любое время.

Повесив трубку, задумалась. А не проехаться ли мне к тайной квартире Сергея? Там ведь компьютер стоял, насколько я помнила. А в компьютере всегда можно отыскать много интересного. Не на работе же Сереге было компромат собирать? То есть держать, пусть и в зашифрованных файлах? И не в квартире Креницких.

Я снова позвонила Серегиной матери, извинилась и попросила съездить со мной на Богатырский проспект.

– Юленька, а ты не могла бы сама? – спросила мама. – Я плохо себя чувствую. Я дам тебе ключи. У тебя своих нет? Приезжай.

Я поехала. Такой вариант меня устраивал гораздо больше.

Глава 13

От Серегиной матери насилу отделалась. Она задала мне тысячу вопросов, большая часть из которых показались мне просто идиотскими.

– Юленька, ты же понимаешь: в нашей семье никто не сидел, – оправдывалась она и тут же спросила: – А у тебя?

Я пояснила, что один мой дед в свое время получил десять лет по печально известной пятьдесят восьмой статье. В НЭП он смог открыть свою фруктовую лавку в Апрашке, но потом оказалось, что «прятал фрукты от детей рабочих», как и другие лавочники. Хотя дед был из бедной крестьянской семьи, в двенадцать лет его, как старшего сына, отправили в Петербург к дальним родственникам. Он работал мальчиком в ресторане, потом во фруктовой лавке. Он всего добился сам. Был показательный процесс в ДК Первой пятилетки, потом – Беломорско-Балтийский канал, затем – город Свободный на Дальнем Востоке (хотя ни о какой свободе речь не шла и оказавшиеся там воспринимали название как издевку). Потом дед вернулся, только не в Ленинград, а в область, в войну защищал наш город. Реабилитирован был только после смерти Сталина.

Второй дед был поручиком русской армии во время Первой мировой войны. С первых дней Гражданской воевал в Красной Армии, командовал пулеметным взводом. Но в начале двадцатых годов, когда бывших офицеров начали брать в качестве заложников (чтобы расстреливать, если убьют кого-то из большевиков), деда посадили в камеру смертников. Он ждал расстрела. Но прадед был в городе Луге (теперь – Ленинградская область) самым известным самогонщиком, а дедов брат дружил с главным лужским чекистом и поил его этим самогоном. Когда дед оказался в камере смертников, его брат обратился к приятелю за помощью. Они поехали в Петроград и выкупили деда за три мешка картошки. «А они в те времена были дороже двадцати тысяч долларов сейчас, – почему-то подумала я. – Правда, в России после вступления в Совет Европы объявлен мораторий на смертную казнь, и Серега просто собирается откупаться от срока. Что ж, правильно делает. Зачем сидеть, если можно не сидеть? И ведь он, по большому счету, не виноват». Но я не могла объяснить все это Серегиной матери. У меня вообще создалось впечатление, что она все годы жила в каком-то своем хорошем мире, оторванная от действительности, и не очень представляла, что происходит вокруг.

Но на мое счастье с работы вернулся Серегин отец. Он был более здравомыслящим и более практичным человеком, накапал жене валерьянки и отправил ее полежать, а сам сел со мной на кухне.

– За что на самом деле арестован Сергей? – задал он мне первый вопрос.

– Пытаюсь выяснить. Речь идет о каких-то деньгах. Причем, похоже, очень больших.

– Тысяч десять долларов?

Я чуть не рассмеялась. Хотя у каждого человека свое понятие о больших деньгах. Вслух я сказала, что, видимо, о гораздо больших.

– Юля, за сколько можно срочно продать Серегину квартиру?

– Зачем вам ее продавать?

– Ну, чтобы расплатиться с его долгами. Потом с адвокатом. Он нам еще не сказал, сколько мы будем ему должны.

Я вздохнула и попыталась объяснить ситуацию Серегиному отцу. Насчет адвоката успокоила сразу, сказав, что его наняли Сережины друзья, они и оплатят его услуги.

– Но Сереже же придется возвращать им деньги!

– Это не ваши проблемы, а Сережины.

«Не поздновато ли вы решили заняться его проблемами и влезать в его жизнь? – подумала я. – Хотя ведь и мои родители имеют весьма смутное представление о том, как я живу, с кем общаюсь, у кого беру интервью». Не так давно я с удивлением поняла: мама считает, что все мои статьи – выдумка чистой воды, поскольку всего, о чем я пишу, не может быть, потому что просто не может быть никогда. Знала бы мама, что я рассказываю лишь о надводной части айсберга, а большая часть фактов остается «за кадром». Чтобы обыватели просто не свихнулись, чтобы спали спокойно (хотя в наше время это порой и невозможно), чтобы волосы не вставали дыбом от того, что в самом деле происходит в нашей Северной столице. А те, кто знает, о чем идет речь, или имеет хоть какое-то отношение к описываемым событиям, прочитают и между строк – ведь наши читатели научились этому еще в советские времена.

Мою маму также страшно возмущает оформление нашего еженедельника, не говоря уже про остальные издания холдинга. Но мама – человек немолодой, старой формации и не понимает, что для привлечения читательского внимания (а следовательно, увеличения тиражей и соответственно прибыли) на обложке должны быть: а) голая женская задница (или хотя бы грудь); б) лужа крови (окровавленный труп, заляпанный пятнами крови нож); в) крепкий молодец с гранатометом (автоматом Калашникова) или труп молодца рядом с брошенным киллером (не попавшим в кадр) оружием; г) разбитый джип («Мерседес») рядом с целым «Запорожцем».

Точно так же, как мне обычно не хочется наводить ужас на читателей и зрителей, мне еще больше не хотелось наводить его на знакомого человека – Серегиного отца. Ведь не зря же сын держал родителей в неведении.

Как могла, я пыталась успокоить пожилого мужчину. Я давила на то, что все его мысли и действия, как и мысли, и действия его супруги должны быть направлены на помощь сыну. «Позор», о котором говорила сегодня Серегина мать, – чушь полная. Нет никакого позора, тем более Сергей скорее всего будет оправдан (за двадцать тысяч долларов или больше – вопрос отдельный, и не Серегиному отцу его решать, и не ему давать деньги). Пусть мама завтра отправляется с передачкой на Арсенальную (в очереди ей еще немного мозги вправят – добавила про себя). На всякий случай я решила составить примерный список продуктов и вещей, которые ей следует взять, а то забудет. Пусть они никому не сообщают, где Сергей. Ведь он же давно не живет с ними. Я со своей стороны сделаю все, что смогу, как и Серегины товарищи. На родственников со стороны жены рассчитывать не стоит.

– Да уж, мерзавцы, – процедил Серегин отец.

– Всех звонящих отсылайте ко мне. Давайте я еще на всякий случай запишу вам свой мобильный и телефон соседки. Она все передаст. А теперь, если не возражаете, давайте поедем на Сережину квартиру. Там как раз возьмем спортивный костюм, ведь его же вещей в этой квартире, как я понимаю, нет?

– Да-да, конечно, поехали.

Заплаканная Сережина мама закрыла за нами дверь, и мы с его отцом тронулись в сторону Богатырского. Вернее, тронулась я: он молча сидел на месте пассажира. При подъезде к квартире сына, где, как оказалось, он ни разу не был, Серегин отец вдруг спросил:

– Ой, а он туберкулезом не заразится? Ведь я где-то читал… даже, наверное, у тебя, Юля…

– Тубники содержатся отдельно.

– Это хорошо, – кивнул Серегин отец.

Вообще в ситуации я не видела ничего хорошего. И я честно не знала, как Серега выдержит это испытание. Легко в тюрьме не бывает, даже тем, для кого она – дом родной, несмотря на всю браваду. Но кто-то выдерживает, кто-то ломается. Главное – это не потерять свое мужское лицо, как сказал мне во время интервью один человек. Только бы Сергей его не потерял… И мне было интересно, кем он стал – и станет – в тюремной иерархии. Главное – чтобы не попал в петухи или любую «низкую» масть. Иерархия в тюрьмах и колониях всегда была, есть и будет, неписаные правила существовали и будут существовать. Каждому новичку приходится их быстро выучить наизусть и точно соблюдать, вести себя соответственно занимаемому рангу и точно помнить свое место в системе взаимоотношений, где условностей гораздо больше, чем у английских лордов. Никакие указы и эксперименты не изживут сложившихся правил. Например, в советские времена один раз попробовали сделать колонию для отверженных. Но иерархия быстро установилась и там, причем началась такая деспотия, было пролито столько крови, что блатным и не снилось. Колония была расформирована.

Я припарковала машину в том месте, где совсем недавно ставил свой «Скорпион» Сергей. Мы с его отцом проследовали к лифту, и тут отец Сергея вдруг сказал, что надо бы освободить почтовый ящик: ведь здесь же тоже, наверное, кидают бесплатные газеты. А воры увидят, что ящик полный – значит, никто не живет.

– У вас есть ключ от почтового ящика?

– Да, вот этот.

Мы прошли к ящикам, открыли нужный и нашли там квитанцию на оплату квартиры.

– Это не Сережина, – сказал его отец. – Хотя номер квартиры его.

– Почему это не Сережина? – я взяла квитанцию в руки. Адрес, включая квартиру, совпадал.

– Фамилия не та, – сказал его отец. – Мы же Зайцевы.

Боже, так вы еще даже не знаете, что Серега менял фамилию, и не один раз… Пришлось все-таки сказать, что Сергей теперь Татаринов. У папы глаза вылезли на лоб. Я же порадовалась, что это всплыло сегодня. Кому бы мать завтра передавала продукты и вещи? Я как раз сказала об этом отцу.

– Что будет с Аней?! – покачал отец головой.

Я решила, что его нужно поскорее доставить в Серегину квартиру, а там влить в него хорошую дозу коньяку, чтобы очухался. Правда, он стал приходить в себя уже в лифте и спросил, почему Сергей менял фамилию. Я ответила, что он, когда выйдет, сам все объяснит, и попросила не задавать ему таких вопросов, если родители пойдут на свидание. И вообще думать перед тем, как что-то спрашивать: разговор может прослушиваться.

– Тогда лучше я пойду, – сказал отец. – Мать нельзя пускать.

«Мысль мудрая».

Наконец мы подошли к нужной двери, и что-то мне сразу не понравилось…

– Подождите, – сказала я очень тихо, загораживая собой вид.

– Что случилось, Юля? В чем дело?

Я все-таки подошла к самой двери. В замке кто-то явно ковырялся, и ковырялся неумело. А Серега-то тоже хорош, нет чтобы «сейф» поставить?! Но с другой стороны, судя по «работе», мне стало понятно: действовали не профессионалы, а, скорее всего, обычные посыльные… Но это уже вопрос: кто их послал?

Мое журналистское любопытство не давало мне покоя. До добра оно меня не доведет. Я извлекла из сумки тонкие перчатки, которые у меня уже давно там «живут» (по совету одного знакомого), натянула на руки и повернулась к Серегиному отцу, держащемуся рукой за стеночку:

– Ни к чему в квартире не прикасайтесь.

– Что ты собираешься делать?

Не отвечая, я взялась за ручку и, как и предполагала, открыла дверь. Зря я отца побеспокоила. Могла бы проникнуть внутрь и так. Но нет худа без добра: мать теперь будет знать фамилию сына.

– Заходите. Не маячьте на лестнице, – бросила я отцу.

Он зашел с опущенными плечами и весь какой-то поникший. Что он думает о сыне? И о его деятельности?

В квартире все было вверх дном. Я помнила уютное гнездышко, теперь же оно превратилось в свалку всевозможного добра. Все ящики были вывернуты, диваны вспороты, шкафы раскрыты… Правда, компьютер, к моему удивлению, не пострадал. Делаем вывод: искали наличные деньги.

– Юля, надо звонить в милицию, – робко подал голос отец, пристраиваясь на ручку кресла, потому что в само кресло теперь сесть будет нельзя никогда.

– Какая милиция? Вы о чем?

– Но…

Я достала из сумки сотовый, позвонила Колобову и вкратце описала ситуацию. Александр Иванович ответил, что через полчаса приедет лично, и просил не отлучаться до его появления, а также задержать и отца.

Значит, не Колобов своих присылал? Или он, а передо мной комедию разыгрывает? Нет, не стал бы. Кто я ему? Плевал он на меня с высокой колокольни. Но для меня было важно заработать очки в глазах Александра Ивановича.

Я сняла перчатки, вспомнив, что моих отпечатков в этой квартире и так должно быть достаточно – если, конечно, тут кто-то не стирал все. Пока нужно не терять времени зря и попробовать найти хоть какой-то Серегин спортивный костюм. А вообще ведь его вещи остались у Креницких. Надо бы туда съездить за ними. Или лучше послать отца с матерью? Но смогут ли они достойно пообщаться с родственниками? Пожалуй, мне опять придется их сопровождать.

К моему удивлению, бар взломщиков не заинтересовал и бутылки остались целы. Или взломщики посчитали кощунством разбивать бутылки с выпивкой? Правда, с собой они их тоже не забрали. И забрали ли хоть что-то? Это сможет сказать только сам Серега. А вообще похоже, что тут кто-то громил все в приступе ярости…

Я налила так и сидящему на ручке кресла Серегиному отцу большую рюмку коньяку. Он ее выпил залпом, не закусывая, и попросил еще. Когда выпил вторую, поднял на меня глаза и спросил, почему Сергей все-таки менял фамилию. Пока я прикидывала, что ответить, отец уточнил:

– Он что, уже давно с криминалом связан?

«С добрым утром!»

– Он и раньше привлекался?

– Финну дал в морду в Финляндии, – сказала я, заимствуя историю смены фамилии другим человеком – одним из моих прошлых героев. – Оба были пьяные, оказались в полиции. Сергею закрыли визу. Чтобы ездить дальше, он сменил фамилию.

– А финн? – спросил отец.

– Что финн? – не поняла я.

– Финн, чтобы ездить к нам, тоже сменил фамилию?

Бедный папа. Что тебя беспокоит…

Колобов приехал, как и обещал, в сопровождении двух телохранителей. За ручку поздоровался с отцом, за спиной которого я многозначительно закатила глаза.

– Вас как зовут? – спросил Колобов. – Иван Сергеевич? Очень приятно. Давайте, Иван Сергеевич, выпьем и поговорим. Юленька, проводи нас на кухню.

Кухня была не разгромлена (как и ванная с туалетом), так что я быстро сообразила закуску из имевшихся в холодильнике запасов. Телохранители по мановению руки Колобова рассредоточились по двум комнатам и, как потом выяснилось, занялись уборкой. Более того, еще через полчаса прибыл мастер и врезал новый замок.

Александр Иванович для начала успокоил Ивана Сергеевича (вернее, приложил большие усилия) и заверил, что друзья Сережу в беде не оставят и вскоре он будет отмечать свое освобождение. Мы все на этом празднике встретимся и погуляем.

– Чем он занимался? – спросил Серегин отец у Александра Ивановича, временно забыв о моем существовании.

– Бизнесом. Бизнесом. Сережа – талантливый коммерсант, хорошо разбирается в ситуации на рынке, такие специалисты нужны любой фирме. Сережа теперь будет работать только на меня. Кстати, дочерей у меня нет, ни на ком жениться ему не придется – это чтоб вы не беспокоились. Поэтому Сережа будет спокойно трудиться и женится на ком хочет.

Александр Иванович многозначительно посмотрел на меня. Если бы тут не было Сережиного отца, я бы кое-что ответила Александру Ивановичу, а так пришлось воздержаться от комментариев. Я вообще не очень понимала, чего добивается Колобов и зачем его сюда принесло. Лично. Не для того же, чтобы меня увидеть в очередной раз?

– Все, – примерно через час заявили телохранители, сунув носы в кухню. Мастер к тому времени тоже справился и вручил ключи Серегиному отцу. Колобов с мастером расплатился.

Тут я напомнила про Серегины вещи, оставшиеся у Креницких, и спросила совета у Колобова: кому туда лучше ехать?

Александр Иванович задумался, потом мерзко хохотнул и заявил:

– Юля, давай ты, а я тебе двух мальчиков выделю. Вон Витя с Колей тебе компанию составят. Составите, ребята?

– Конечно, – кивнули те.

– Юленька, ты на машине, как я понял? – уточнил Колобов. – Вот вы втроем на ней и поедете. А я с шофером. Он внизу ждет. Он нас доставит к Ивану Сергеевичу. Кстати, Юленька, ты лучше сейчас позвони, предупреди… чтобы жена с тещей вещи собирали. И морально готовились к встрече с тобой.

Колобов опять хохотнул, и я под его диктовку набрала номер Креницких. Подошла Аллочка. Я представилась и сказала, что мне нужно. На мгновение на другом конце повисло молчание, потом она разразилась диким потоком брани. Мне не хотелось это слушать, и я сказала:

– Приеду минут через двадцать, пожалуйста, начинайте собирать сумку, чтобы нам поменьше находиться в обществе друг друга. И маму попросите помочь, чтобы дело шло быстрее.

После этого я связь отключила, мы с накачанными мальчиками загрузились в мою «шестерку», где они поместились с трудом. Но, по их словам, вспомнили молодость. Я не представляла, хватит ли места Серегиным вещам у меня в багажнике и на половине заднего сиденья, и надеялась, что у него все-таки было не очень много барахла.

Аллочка дверь нам открыла, видимо, заранее наточив ноготки (двадцати минут для этого было вполне достаточно), но ее боевой задор испарился, когда она поняла, что я прибыла с сопровождением.

– Ну ты же не думаешь, что я сама потащу чемоданы? Тяжести женщинам поднимать вредно.

– Да на тебе пахать надо, – окрысилась Аллочка, правда, в квартиру нас пустила, провела в комнату, видимо, служившую Сереге кабинетом. Там стояли письменный стол с ноутбуком, диван и шкаф.

Вообще я не смогла сказать, сколько комнат в этих апартаментах. Соединили или две, или три соседние квартиры, а «молодым» отдали отсек из трех комнат. Самая маленькая была предоставлена Сереге, самая большая – Аллочке, средняя служила общей спальней.

– Можешь забирать все его барахло, – бросила мне девица. – И его самого с потрохами. Я не Анна Каренина, чтобы из-за мужика в реку бросаться.

– Она вообще-то под поезд, – не сдержался один из телохранителей.

– То есть как? – искренне удивилась Аллочка. – Мы же в школе проходили.

– Ты с «Грозой» перепутала, – встряла я, начиная складывать Серегины вещи в большую спортивную сумку.

Второй телохранитель занялся тем же самым, Аллочка же взяла за руку первого, знатока русской классики.

– А ты и про «Грозу» знаешь, котик? – проворковала она. – Пойдем, будешь моим учителем.

Она за руку повела его из комнаты, бросив нам через плечо, чтобы брали только Серегино и не очень торопились. Ну и стерва! Правда, к Аллочке, наверное, лучше подошло бы другое слово.

Минут через пять, когда из спальни стали доноситься вполне определенные звуки, мой помощник помогать прекратил, прижал палец к губам и извлек из внутреннего кармана пиджака весьма любопытный наборчик.

– Что ты собираешься делать? – прошептала я с округлившимися глазами.

– Снимать отпечатки пальцев, – прошептал он в ответ, чем и занялся в Серегиной комнате, потом ее быстро покинул. Я продолжала собирать вещи, прикидывая, не это ли делали мальчики в Серегиной квартире, пока мы сидели с Колобовым и Серегиным отцом на кухне.

Вот только чьи отпечатки они снимают? Серегины? Креницкого? Ну не Аллочки же?!

Парень отсутствовал минут пятнадцать. Все это время из комнаты Аллочки доносились охи и вздохи. Второй парень трудился на славу. Или так и было задумано? А Аллочка им удачно подыграла? А если бы не подыграла? Или они (или Колобов) хорошо знали, что она из себя представляет? И на это рассчитывали? Ну что ж, расчет оказался верным.

К возвращению моего напарника Серегины вещи (по крайней мере те, что находились в этой комнате) я собрала, упаковав в чемодан и две спортивные сумки, которые нашла в этой же комнате. Прихватила и ноутбук, стоявший на столе. Никакого стационарного компьютера я не обнаружила.

Я вопросительно посмотрела на телохранителя Колобова, стоявшего с довольной улыбкой.

– Ну как? – спросила шепотом.

– Все окейно, – ухмыльнулся он.

– А мои отпечаточки не желаете снять?

– Так они у нас давно имеются. Вы же у нас в гостях, так сказать, побывали. Да и в гостинице не в перчатках были.

Оперативно работают ребята. Но меня также интересовало, кто еще в настоящий момент находится в квартире. Неужели нет никакой прислуги? Телохранитель любезно пояснил, что прислуга тут бывает в первой половине дня под личным присмотром Елены Сергеевны, мамы Аллочки, а также добавил, что прислуга часто меняется, не выдерживая нагрузки, в основном эмоциональной. После работы у Елены Сергеевны впору отправляться на лечение к невропатологу.

– Что, вообще пусто? В квартире никого, кроме нас и Аллочки? – оживилась я, готовая сорваться с места для проведения профилактического журналистского осмотра потенциального места кровавой драмы. Про семейные вообще молчу.

– Не надо, Юля.

Телохранитель закрыл собой дверь. Да, сквозь такую гору мне не прорваться, даже если бы и умела проходить сквозь стены.

– А что?

– Зачем вам лишние неприятности?

– Неприятности будут у меня, не у вас. И я их как-нибудь переживу. Не в первый раз.

– Все равно не стоит. И вам не придется лжесвидетельствовать. По крайней мере насчет себя.

Я вопросительно посмотрела на парня.

– Мы ведь с вами не покидали эту комнату, не правда ли? Мы все время находились здесь вдвоем и собирали вещи Сергея Татаринова, который после развода с Аллой Креницкой намерен жениться на вас.

– Мало ли кто что намерен, – буркнула я.

– Но вы же ему вроде бы предложение делать собирались?

– А вы откуда знаете? – тут же напряглась я.

– Сорока на хвосте новость принесла, – улыбнулся парень. – Все, закрыли тему. Сейчас Коля освободится и мы все вместе покинем квартиру. Надеюсь, вы нас подбросите к дому вашего потенциального свекра? Вы же, наверное, захотите передать вещи Сергея родителям? Или сразу к себе в квартиру повезете?

И что это он мне зубы заговаривает? И вообще зачем мы на самом деле приехали в эту квартиру? И где дражайшая Елена Сергеевна? Вообще-то я радовалась, что ее сейчас тут нет. Хотя она вполне могла бы прихватить второго телохранителя и уединиться с ним по примеру дочери. Вот тогда бы я смогла спокойно осмотреть квартиру. Но скандала с Еленой Сергеевной не хотелось. Об ее отношении ко мне я знала.

Наконец Коля освободился и вышел из спальни вместе с Аллочкой, накинувшей легкий пеньюарчик, ничего не оставляющий для воображения.

– А ты, милок, что такой кислый, а? – Аллочка фамильярно похлопала Витю по щеке. – Не дала сука, да? – она презрительно посмотрела на меня. – Жалко ей для хорошего парня. А чего жалеть-то? И что только Серега в тебе нашел?

– Способность отличать Анну Каренину от Катерины, – я изобразила змеиную улыбку, вспомнив манеры Сары и Барсика.

– Женщин никогда не ценили за такие таланты, – хмыкнула Аллочка. – Главное для женщины – это удачно выйти замуж.

– Чья бы корова мычала, – ласково заметила я и приказным тоном сказала Вите с Колей: – Берите вещи. Мы уходим.

– Есть! – вытянулись они по стойке «смирно», подхватили чемодан и сумки и, даже не попрощавшись с Аллочкой, первыми покинули квартиру.

Я на прощание пожелала Аллочке в следующий раз сходить замуж поудачнее. Она покрыла меня трехэтажным. Матерные слова русского языка она знала несравненно лучше отечественной классики.

А какие комбинации у нее получались…

Мы мирно спустились к моей машине, парни закинули вещи в багажник (все поместилось), сами залезли в салон, я села за руль, и мы тронулись с места. При выезде со двора пришлось уступать дорогу до боли знакомой машине. Это была «девятка» моего соседа Стаса, который сделал вид, что меня не узнал. Рядом с ним на переднем месте пассажира восседала раскрасневшаяся Елена Сергеевна. Она мельком глянула в мою сторону, вернее, на мою машину, но меня не узнала (все-таки мы не были лично знакомы, хотя она и видела меня по телевизору). Да и вообще как ей могло прийти в голову, что я возвращаюсь из ее квартиры?

А Стас молодец. Вот это оперативность.

Глава 14

Когда мы приехали домой к родителям Сергея, его отец с Колобовым уже нализались до состояния, предшествующего «морде в салате», и стали лучшими друзьями. Колобов клялся, что Ваниного сына лично вытянет и всех следаков, судей и прокурорских купит с потрохами. Серегин отец непрерывно выяснял, уважает его Александр Иванович или нет. Мама, сидевшая за тем же столом, заливала в себя валерьанку, чередуя ее с корвалолом, и закусывала этот коктейль валидолом. Рядом горсткой лежали еще какие-то таблетки. Возможно, за этот вечер она вылечится от всех болезней. Ни папу, ни гостя она не воспитывала и не ограничивала.

Телохранители поставили сумки с Серегиным барахлом в коридоре. Я, правда, еще во дворе извлекла из одной ноутбук, который решила взять к себе домой для ознакомления с содержимым. И вообще надо будет потом еще разок съездить в Серегину квартиру, заняться тем компьютером. Но не сегодня. Сегодня я устала. А завтра мне вставать раньше обычного, чтобы опять не опоздать на прием к начальнику Крестов. Вернее, к одному из его заместителей.

Теперь уже Серегиной маме я сказала, какая фамилия у ее сына, на всякий случай записала ее на той же бумажке, где был список продуктов и вещей, которые следует взять, и попросила завтра вечером позвонить мне. Судя по виду, мать Сергея так устала, что была готова заснуть прямо за кухонным столом.

Телохранители подхватили своего шефа, я распрощалась с Серегиными родителями, и мы квартиру покинули. Колобова загрузили в джип багажом, я сама села за руль «шестерки» и поехала домой, где с большим интересом выслушала рассказ Стаса.

«Захомутать», по его собственному выражению, Елену Сергеевну труда не составило. Она была готова к приключениям. Стас где-то читал, что существует категория женщин, занимающихся проституцией не за деньги, не из-за бешенства матки, а только ради приключений.

– Секундочку, – перебила я его. – При чем тут проституция? Ведь не она же деньги берет, а…

Стас кивнул. Я открыла рот.

– Да, Юлька. Она берет деньги. Совмещает приятное с полезным.

– Ничего не поняла.

– Тетка жаждет материальной независимости, ну и приключений в придачу. Она получает удовольствие, адреналинчик в крови вырабатывается, а тут еще и бабки на маленькие женские радости.

– Ей что, Редька мало дает?

– Ну откуда я знаю? Похоже, мало. Вообще Елена Сергеевна просто уникум. Это шлюха, стерва, сука, феминистка, извращенка и совратительница малолетних в одном лице. Но вообще мне понравилась, – закончил Стас.

Я снова открыла рот.

Сосед пояснил, что давно не получал такого удовольствия от общения с женщиной, как сегодня с Еленой Сергеевной. Более того, она его сразу же раскусила. И поставила все точки над «i». Сказала, что сама подрабатывает в свободное от ублажения мужа время, и предложила провести вечер просто в удовольствие обоим. Платили они за все пятьдесят на пятьдесят.

– Мне было с ней очень интересно, – признался Стас.

– Ты ее трахнул?

– Нет, до постели у нас не дошло. Но, Юлька… я хочу снова с ней встретиться. У меня раньше такого не бывало. Я воспринимал всех этих тетенек как… работу. Надо. Я так зарабатываю деньги. А Алена… ну она просто супер!

Я в большом удивлении смотрела на Стаса. Уж не влюбился ли он? Но в кого?! В Серегину тещу! В эту старую суку! Хотя… Какую же старую? Ей всего сорок четыре, бабки для ухода за лицом и телом имеются. Если быть объективной, то она еще – ого-го! И опыт есть. Так что даст фору многим молодым красоткам. Да и не смотрится она шлюхой… Дочь ее – да, но не Елена Сергеевна. «Породистая сука, – мелькнуло у меня в голове. – Вот она кто. Холеная, лощеная, всем пресыщенная и жаждущая развлечений и приключений на свою голову».

Но Сереге вроде бы не нравилась. Или это он для меня играл роль, а на самом деле нравилась? И еще как? И что там вообще происходило в семейке Креницких, в которую влился и Сергей? Почему он все-таки женился на Алле? Не из-за ее ли мамаши? Мог он предпочесть мне мамашу, а не Аллу, которую я, в особенности теперь, после личной встречи, не считала своей соперницей? И неужели Елена Сергеевна и была той причиной, из-за которой мне пришлось долгие ночи лить слезы в подушку? Ведь даже если альфонс Стас на нее так запал… Что оставалось Сергею, который не зарабатывал на женщинах?

– Я тебя прошу только об одном, – сказала я Стасу, – меня не сдавай.

– Ну что ты, Юлька! Женщины приходят и уходят, а соседки остаются. И я постараюсь у нее побольше узнать про их семейные дела. Тебе ведь не Елена Сергеевна нужна, а твой парень. Поэтому мы с тобой в любом случае не конкуренты.

Стас ушел, я легла спать, поставив будильник, но проснулась от какого-то другого звонка.

За окном было темно. Но что-то где-то упорно звонило. Или это у меня в голове? Нет, вроде прекратило. Затем я опять услышала звонок. В дверь.

Я бросила взгляд на часы. Начало третьего. Да кого ж это могло принести? И, главное, чем мне это грозит?

Я накинула халат, схватила с тумбочки сотовый, чтобы, в случае чего, сразу же начать звонить по введенным в память телефонам, и на цыпочках отправилась к двери. Выглянула в глазок. На площадке стоял взъерошенный Стас.

Я распахнула дверь.

– Что случилось?!

– Ну, слава богу, проснулась, – выдохнул он, заходя в квартиру.

– Ты что, по телефону вначале не мог позвонить?

– Я звонил. Ты не услышала.

«Так это меня телефонный звонок разбудил?»

– Что случилось? – повторила я, пригласив Стаса на кухню. Кот, узнавший соседа, уже направился к заветному холодильнику и занял свой пост.

– Юлька, Алена только что звонила. Ну то есть Елена Сергеевна. Ее мужа убили.

Я захлопала глазами.

– Он в квартире мертвый лежит. Она рыдала в трубку. Она не знает, что делать. Она меня спрашивала. А я тоже не знаю. Я ей сказал, что у меня соседка все знает про убийства и трупы. Ну ты же в курсе, что в таких случаях делают?

Я молча слушала Стаса, и с каждым его следующим словом голова моя начинала работать все яснее и яснее.

– А она не объяснила, почему она позвонила тебе, а не в милицию, не в «Скорую», не каким-то другим приятелям и подругам в конце-то концов? Вы же, кажется, только сегодня познакомились? Ну то есть вчера, – добавила я, взглянув на настенные часы, висящие у меня над холодильником.

– Я тоже об этом спросил, – ответил Стас.

«Ну слава богу, сообразил».

– Она сказала, что моя визитка ей первой попалась. Я же ей сегодня визитку оставил, сказал, что живу с сестрой, ну и что сестра часто отсутствует. Дашки, например, сегодня нет. Юля, ведь ты же хотела, чтобы я тебе сообщал, если что…

– Ты все правильно сделал, Стасик. Спасибо тебе огромное.

– Но, Юля, Алене-то что делать? Неужели тебе ее не жалко? Ты не представляешь, в каком она была состоянии… Ты подумай, что бы ты чувствовала, если бы у тебя дома труп лежал.

Возможно, я и ошибалась, но мне показалось, что Елена Сергеевна – великолепная актриса. Она могла разыграть этот спектакль специально для Стаса, а могла… для меня. Ведь выяснить адрес по номеру телефона – не проблема. А тут здрасьте-пожалуйста: чей сосед вдруг воспылал к ней любовью? Я бы тут же обратила внимание на такое совпадение. А Аллочка наверняка сказала про мой визит в компании с накачанными мальчиками.

Но я еще не знала главного: как умер Креницкий? И кто его убил, если он умер насильственной смертью? А может, он жив-здоров, и все это – игра, рассчитанная на определенного зрителя?!

– Звони ей, – велела Стасу. – Говори, что ты сейчас приедешь вместе с соседкой. И пусть сама звонит в «Скорую» и милицию.

– Но если он уже мертв…

– Пусть звонит, чтобы вызов зафиксировали. Чем раньше, тем лучше. И их все равно надо вызывать на место.

Уже из машины по сотовому я позвонила Пашке, не очень надеясь, что его удастся разбудить. Но любимый оператор, как выяснилось, еще не ложился. Правда, оказался в своем обычном состоянии, ну если только его усугубленном варианте.

– Подъехать сможешь? – спросила я у него. – Только такси вызови.

– А ты за мной не подъедешь? – промычал Пашка.

– Нет, я прямо еду туда. Паша, соберись! С работы выгонят, на что пить будешь?

– Твоя правда, – пробурчал оператор и пообещал быть.

К знакомому мне дому мы подъехали не первыми. Перед дверью парадного уже стояли несколько машин, на которых прибыли сотрудники органов. Значит, Елена Сергеевна вызвала только милицию? Или «Скорая», как всегда, задерживается?

Когда мы вышли на площадке, дверь в квартиру Креницких была открыта. Мужчина в штатском попытался преградить нам со Стасом дорогу, потом узнал меня.

– Ну вы оперативно работаете, Юлия Владиславовна! Мы сами только приехали, а тут и вы к свежачку. Андрей сегодня не дежурит, но Генку вы, кажется, тоже знаете? Проходите, там трупак сейчас фотографируют. И вы снимочек для своей газетки сделаете. Человек-то известный. Столько иностранных помоек освободил от хлама! У вас новый оператор? А Паша где?

Я сказала, что Паша скоро подъедет (очень на это надеялась), и попросила сразу же препроводить его ко мне. Однако перед тем, как добраться до трупа, мне пришлось уклоняться от ногтей Елены Сергеевны, бросившейся на меня, аки голодный коршун на мышь, потом, правда, резко затормозившей и заявившей во всеуслышание, что это я прикончила ее мужа.

– Да зачем он мне сдался?

– Потому что моя дочь увела от тебя мужика, а ты теперь его назад заполучила, хоть и в тюрьме, но тебе этого мало, ты решила нас всех истребить.

– Так, гражданочки, – Генка появился откуда-то из нутра квартиры, где мне побывать пока не довелось, – что тут происходит? Юль, никто на прибалта не откликнулся?

– На телерепортаж – нет. А газета пока не выходила.

Судя по всему, органам тоже ничего раздобыть не удалось. А Елена Сергеевна вознамерилась воспользоваться возможностью отправить за решетку теперь меня.

– Ты думаешь – журналюга, так с тебя все, как с гуся вода? А вы, молодой человек, вносите в протокол: это она его прибила. За то, что он мужа моей дочери с работы выгнал. Она на хорошие деньги рассчитывала, думала, мужик ее содержать будет, а он теперь безработный. Так что она его вначале в тюрьму засадила, раз толку с него теперь как с козла молока, а потом решила с моего мужа деньги поиметь. Но у нее ничего не получилось, и она его убила со злости.

Генка тупо уставился на Елену Сергеевну, потом уточнил, правильно ли он ее понял: она утверждает, что я убила Креницкого за то, что он выгнал с работы своего зятя и за то, что не дал мне денег? И я еще решила истребить всю семью Креницких? Есть еще какие-то причины?

– Да ей никакие причины не нужны, – выдала Елена Сергеевна. – А вообще Юлия Владиславовна давно хотела за него замуж. А я своей дочери не позволю ему передачки носить!

– За кого замуж? За вашего мужа? И кому передачки носить? Нельзя ли поконкретнее?

– Передачки зятю. Мужу моей дочери, с которым она пока не успела развестись. Под стать они друг другу – Юлия Владиславовна и мой зять. Теперь вместе будут честных людей убивать. То есть нет, не будут. Теперь они вместе сидеть будут. Так им и надо. Чего вы на нее наручники не надеваете? – кивнула на меня Креницкая. – Не видите, что ли, как по ней тюрьма плачет?

Генка странным взглядом посмотрел на Елену Сергеевну, потом попросил меня прояснить ситуацию. Я прояснила, в каких мы состоим отношениях, а также не стала скрывать, что сегодня вместе с двумя телохранителями приезжала за вещами Сергея. Елены Сергеевны тогда в квартире не было.

– Ты Креницкого видела? – спросил Генка.

– Нет, только Аллу. Я вообще была в одной комнате – Серегином кабинете. Как и один из телохранителей. Его зовут Виктор, фамилию не знаю. Второго увела к себе в комнату Алла Креницкая. Судя по звукам, совершила с ним грех прелюбодеяния.

– Не смей пятнать честь моей дочери! – завизжала Елена Сергеевна.

В это мгновение из своего крыла показалась Аллочка, которой, как выяснилось, на свою честь давно было наплевать. Аллочкину физиономию покрывали длинные ленты из огуречной кожицы. Как они на ней держатся? – хотелось спросить мне. Это было гораздо интереснее трупа.

– Мама, прекрати изображать из себя идиотку, – проворковала Аллочка. – Хотя я понимаю, что для тебя это сложно. А чего с отцом-то, кто-то может мне внятно объяснить?

– Вот она его убила! – Елена Сергеевна ткнула в меня пальцем.

– Да у нее возможности такой не было, – рявкнула дочь на мамочку.

Я прибалдела: вот уж от кого не ожидала поддержки. Мы быстро переглянулись с Генкой. А мамочка теперь ругалась с дочкой. Обе обвиняли друг друга в разврате. И убийстве отца и мужа. Вспомнили и Серегу – мужа и зятя – и высказали друг другу свои претензии.

Сотрудники органов слушали с большим интересом, возможно, кое-кто из них узнал для себя что-то новое из раздела «про это». И мамочка, и доченька были хорошо осведомлены о сексуальных пристрастиях друг друга, а также о партнерах и их количестве, превосходящем все возможные пределы. И как тут только жил Серега?

Затем Аллочка напомнила мамочке, как та чуть ли не каждый день грозилась убить отца, – и вот, значит, привела угрозу в исполнение. Мамочка не осталась в долгу и заявила, что это сделала Аллочка, потому что отец собрался «перекрыть ей кислород»: больше не давать денег, которые она так бездумно тратит. Отец хотел, чтобы дочь наконец взялась за ум, училась и начинала зарабатывать сама.

Они с такой ненавистью орали друг на друга, что я не удивилась бы, если бы одна из них убила другую. По-моему, присутствующие при сцене сотрудники органов думали то же самое. Интересные отношения были в семье Креницких. Но какое место в ней занимал Серега? Почему он тут жил? Это же свой домашний ад! Но, значит, его тут что-то держало… Вопрос: что?

Генка, которому надоело слушать мамочку с доченькой, позвал меня в глубь квартиры – туда, где мне еще не доводилось бывать. Я подозревала, что труп лежит именно там. Так и оказалось. Тут как раз прибыл Пашка, несколько растрепанный (но он всегда такой) и даже способный связно формулировать свои мысли, что откровенно порадовало.

Елена Сергеевна с Аллочкой не обратили на наш уход никакого внимания, как и на приезд Пашки: увлеклись выяснением отношений, а Пашку, наверное, приняли за члена оперативной группы. Он же сам в кадрах криминальной хроники не появляется, а то, возможно, мамочка с дочкой могли бы его и покалечить – узнав, что он постоянно работает в паре со мной. Стас остался рядом с любимой женщиной, но пока не произнес ни слова.

– Слушай, а ты не знаешь, почему они друг друга так ненавидят? – тихо спросил меня Генка, когда мы немного удалились от места скандала.

Я призналась, что размышляю о том же самом. Потом уточнила, как убили Редьку.

– Сразу «убили»! – усмехнулся Генка. – Вон что значит криминальный репортер!

– Ну вас же в таком количестве тут бы не было, если бы умер от естественных причин, – заметила я. Пашка включил камеру. – Пришел бы участковый, ну или по крайней мере кто-то один. Ну пусть двое. Но здесь же целая бригада! Да и ты, насколько мне известно, не в местном отделении трудишься.

– Логично, – кивнул Генка и пропустил меня вперед в одну из спален, где на широкой кровати и лежал труп Павла Степановича.

Знакомый судмедэксперт поднял голову, мы с ним поздоровались, Пашка тоже – это был один из его постоянных собутыльников. Другие находившиеся в комнате сотрудники органов тихо переговаривались. Прислушиваясь к ним, я поняла, что на труп им глубоко плевать – уже насмотрелись такого добра в достатке, печальных результатов семейных скандалов в том числе, а вот в апартаментах, подобных Редькиным, бывать доводилось нечасто. Бытовуха скорее встречается в «хрущобах» и «брежневках» после совместного распития спиртных напитков, а не в «благополучных» элитных домах. В таких чаще заказные… С контрольным выстрелом в голову. Тут же никто не стрелял, по крайней мере сегодня.

– Значит, бытовуха? – спросила я Генку.

– Похоже на то. Иди взгляни.

Я подошла к трупу и увидела у него на виске не то что вмятину, а… В общем, результат приложения некоего тяжелого предмета. Предмет мне вскорости тоже продемонстрировали – это оказалась тяжелая бронзовая статуэтка какого-то ангелочка.

– Получил ангелочком и улетел на небушко, – хмыкнул Генка.

– Думаешь, на небушко? – поднял голову судмедэксперт. – Сомневаюсь…

Прерывая содержательный спор, я уточнила, послужил ли этот удар причиной смерти. Хотя бронзовой статуэткой в висок… И врезали сильно.

– Вообще все как-то странно… – медленно произнес судмедэксперт. – Такой удар обычно смертельный. Но… Вскрытие покажет. Я пока воздержусь делать выводы.

– Неужели они думали… – открыла рот я.

– Юлька, ты этих двух красоток сейчас слышала? – Генка кивнул в сторону коридора, где так и продолжались вопли. – Они вообще способны думать?

Я тут же вспомнила про Анну Каренину, бросающуюся в реку. Но почему они убили мужа и отца, кстати, теперь их единственного кормильца – если это они, конечно? И что в квартире делал телохранитель Витька? Я не могла сказать про его поход неведомо куда ментам: тогда летело и мое алиби. Но куда же он все-таки ходил? Зачем? И ведь Витька, наверное, не такой идиот, чтобы кокнуть Редьку статуэткой. По-моему, он должен был бы использовать какой-то другой способ. Зачем ему было привлекать к себе внимание? Ведь он не мог точно предугадать, как я поступлю. Я ведь могла его и заложить. А моих отпечатков на статуэтке уж точно нет.

Генка попросил меня подробно рассказать про мое дневное посещение этой квартиры, что я и сделала (кое-что утаив). Координаты Витьки и Коли обещала выяснить завтра с утра у Колобова. Про себя добавила, что выясню у Колобова еще ряд фактов – лично для себя. Меня также спросили, кто такой Стас. Я пояснила. Его появление среди ночи в квартире Креницких сыграет не на пользу Елене Сергеевне.

А вообще мне было страшно интересно, кто это так постарался. Хотя Павла Степановича было жалко. Ведь любого человека жалко…

Глава 15

На следующее утро опять пришлось отложить поездку за разрешением на свидание, а связываться с Колобовым. Услышав новость, он надолго замолчал на другом конце провода.

– Вот что, Юля, – наконец произнес собеседник ничего не выражающим голосом, – я сейчас свяжусь со своими ментами. Выясню, что там произошло у Редьки. А ты, пожалуйста, позвони своим знакомым. И давай встретимся. Своим знакомым скажи, что Витя к ним подъедет. Куда точно, можешь сказать?

Я продиктовала координаты.

– Ни о чем не беспокойся. Давай договоримся на… два часа. Вместе пообедаем. Обменяемся информацией.

Александр Иванович назвал ресторанчик в центре города, где предлагал увидеться. Я обещала быть. Невольно вспомнился мой вчерашний обед… Я ведь так и не поняла, зачем меня приглашал Редька и почему он так быстро нажрался, не сказав мне ничего конкретного… Или на него так давили обстоятельства?

Генкино дежурство закончилось, вместо него со мной разговаривал Андрей – и сообщил убойные новости: у Редьки остановилось сердце – примерно в то время, когда мы с Витей, Колей и Аллочкой находились в квартире Креницких – в диапазоне от шести до восьми вечера. Удар по голове был нанесен уже после смерти. Он тоже мог быть смертельным, но наносили его гораздо позднее… Мертвому человеку.

Я вспомнила, что на «вмятине» не было крови. А ведь должно же было прорвать кожу. Значит…

– То есть он умер от естественных причин? – уточнила я.

– Похоже на то, – подтвердил Андрей. – Наши эксперты сказали, что сердечко было не очень. Ну, сама понимаешь: все время ходить по лезвию бритвы, да неумеренные возлияния, развлечения не по возрасту. Ты говоришь, он вчера упился до морды в салате? Это тоже могло поспособствовать. Официально: острая сердечная недостаточность.

– Ты можешь поконкретнее сказать? Что это означает?

– То и означает. Юля, ты в первый раз, что ли, такой диагноз услышала? Спазм это. Кровеносный сосуд перехватило. Ток крови нарушился – и все, готовься слушать «Похоронный марш» Шопена. Вот до чего пьянка доводит, – усмехнулся приятель.

«И переживания из-за каких-то денег», – добавила я про себя.

Но Андрей еще не закончил. На бронзовом ангелочке были найдены свежие отпечатки пальцев Елены Сергеевны. Ее дочь Алла рассказала, что слышала и видела прошлым вечером. Отец вчера вернулся гораздо раньше обычного, вернее, был доставлен шофером, как багаж, и уложен спать. Такое случалось и раньше, поэтому не особо удивило Аллу. Потом прибыла я с телохранителями. В нашей невиновности Алла не сомневалась (что меня до сих пор удивляло, я ожидала, что она постарается подставить меня или, по крайней мере, парней). Потом появилась мамочка и направилась к отцу. Елена Сергеевна орала на мужа долго и упорно. Ответов отца Алла не слышала, хотя он мог отвечать и тихо.

– Так кто ж его по башке стукнул? – спросила я.

– По всему выходит, что дражайшая супруга. Может, он умер во время скандала? Ведь ты же говоришь, что видела, как Креницкая с твоим соседом подъехали к дому сразу после вас. Хотя… Нет, нестыковка. По башке его стукнули значительно позднее. Или Елена Сергеевна… Тьфу, ничего не понимаю!

– А она сама что говорит? Кстати, где она?

– Пока в ИВС. Ближайшем к дому. Надеюсь, скоро будет в пятом изоляторе, который давно по ней плакал, – хмыкнул Андрей. – Вряд ли ее выпустят под подписку. И вообще таких нужно даже не под стражей содержать, а под наблюдением санитаров. А еще лучше – и тех, и других.

Но Елена Сергеевна с пеной у рта доказывала свою невиновность и катила бочку на меня. Но тут Андрей меня успокоил: нанести удар по голове Креницкого я не могла, так как в это время точно не находилась в его квартире.

– А нашла его мертвого Елена Сергеевна? – спросила я.

Как сообщил мне Андрей, супруга решила перед тем, как лечь спать (а ложилась она всегда поздно), проверить, как там себя чувствует муженек. Зашла – а он не двигается. Она поняла, что он уже холодный.

«И тогда она позвонила Стасу», – добавила я про себя. А не устроила ли Елена Сергеевна эту комедию специально, чтобы отвести подозрения от себя? Только просчиталась. Решила, что в органах одни идиоты работают. Или она просто действовала инстинктивно? И не виновна? Но тогда кто? Алла? Хотя на статуэтке-то ведь отпечатки Елены Сергеевны…

Я распрощалась с Андреем, попросила его держать меня в курсе дела и стала собираться на встречу с Колобовым. Но тут раздался телефонный звонок.

– Это Юлия Владиславовна? – спросил женский голос.

– Она самая, – ответила я.

– Меня зовут Людмила. Я прочитала вашу последнюю статью и хотела с вами встретиться. Мне дали ваш телефон в редакции и сказали, чтобы я связалась прямо с вами…

Я чуть не выразилась непечатно. Там что, свихнулись? Если они будут давать мой телефон всем читателям, то мне придется вскоре менять номер. Правда, в следующую минуту я была готова благодарить того, кто это сделал. Как выяснилось, Димона Петроградского.

А звонившая женщина узнала на опубликованной сегодня с утра фотографии своего соседа Толика.

– Так вы можете сегодня со мной встретиться? – спросила я. – Я подъеду к вам.

– После работы. Я звоню с работы. Вот купила утром ваш еженедельник, прочитала и… Давайте часов в шесть? Я уже буду дома. Вы подъедете прямо ко мне?

Я попросила продиктовать адрес.

После этого я помчалась на встречу с Колобовым, который уже сидел в оговоренном месте на пару с телохранителем Колей. Витя в ближайшее время должен был к нам присоединиться – когда его отпустит следователь.

– А мне можете сказать, куда Витя отлучался, когда я собирала Серегины вещи? – посмотрела я вначале на Колобова, потом на Николая.

– За этим тебя и пригласил. Ты молодец, Юля, что ничего не открыла ментам. Хотя я понимаю, почему. – Колобов усмехнулся, его примеру последовал телохранитель. – Убивать мне Редьку было незачем, мне от него живого было гораздо больше пользы, чем от мертвого. Тем более Серега в Крестах. Фирма-то, пока Серегу не выдернем, может развалиться. Они ведь на пару все дело тянули. А теперь ни директора, ни зама. Наташка, секретарша, девка, конечно, толковая, но это ж все равно не то. Несколько дней продержится, а потом? Сейчас адвокат хлопочет, чтобы Сереге меру пресечения изменили, а там уж мы откупимся.

Я с невинным видом спросила, на сколько потянет Серегин оправдательный приговор. Пока не знаю, ответил Колобов, но не очень дорого. Я не стала сообщать, что милый друг звонил из Крестов на Редькин сотовый и уже точно называл сумму. Но почему Серега звонил Редьке, если тот только что выгнал его из фирмы? Или эти двое затеяли какую-то свою хитрую игру? То есть пытались затеять.

Но я не собиралась делиться с Колобовым своими мыслями. Наоборот, мне требовалось получить от него информацию. Он знал, о чем я опять спрошу, и, усмехаясь, заметил:

– Интересно, что Витя делал в квартире Креницких?

Я кивнула.

– Во-первых, снимал отпечатки пальцев.

– Где и чьи?

– На дверце сейфа, Юленька. Витенька у нас – мастер на все руки. Я у себя держу только высококлассных спецов.

Коля заржал. Я ждала продолжения.

Колобов пояснил, что ему требовалось точно знать, не украли ли деньги Сергей или Павел Степанович. Для этого следовало проверить их сейфы.

– Но как?..

Витя, конечно, не демонстрировал мне вчера все предметы своего мастерства: они лежали в его многочисленных карманах. Но вначале в квартире Сергея, а потом у Креницких ему удалось вскрыть сейфы и проверить содержимое.

– Он что, знал их местонахождение?

– Юленька, опытному человеку несложно обнаружить место. Ведь наши люди же действуют очень типично. Даже простые домушники ищут деньги и ценности в одних местах. Сколько в газетах пишут – не держите деньги в белье, в книгах, в ящиках столов. А все равно держат! А потом удивляются: откуда вор знал, где искать? Думают: наверное, его кто-то навел. А сами идиоты. Коля, сколько времени вы искали сейф у Сережи?

– Минуты полторы, – хмыкнул телохранитель (или правильнее будет сказать: многостаночник?). – И вскрыли быстро. Замок фиговый.

– Ну не совсем фиговый, конечно, – постарался смягчить резкость Колиных слов Александр Иванович. – Хваленая Швейцария. Наши бизнесмены ее шибко уважают. Но что такое швейцарский замок для русского мужика с руками? Наши – те, кому это по работе нужно, – Колобов ехидно ухмыльнулся, – давно все эти швейцарские замки освоили. И ихние заграничные принципы.

Александр Иванович добавил, что если я решу дома ставить сейф, то он советует мне приглашать русского специалиста по замкам, практикующего, так сказать, в частном порядке, а не представителя какой-нибудь фирмы. Тогда надежнее будет. Александр Иванович может мне кое-кого порекомендовать из своих орлов.

– Было бы что хранить, – грустно улыбнулась я, потом невольно вспомнила о почти тринадцати тысячах долларов, полученных от Сереги и рассованных как раз по бельевому шкафу и ящикам разных столов. Надо будет перепрятать.

Вслух я сказала, что можно не иметь замков, а иметь охранников, типа Сары и Барсика, про которых Александру Ивановичу уже известно. У моей соседки Татьяны, кстати, всего одна дверь и пара стареньких замочков, но она никаких взломщиков не боится. Правда, несколько лет назад, когда она только начинала заниматься своим змеиным бизнесом, приходили два домушника. Один успел сделать ноги, только завидев выползающую змею, а второй рухнул на пол с сердечным приступом. Татьяна, вернувшись домой, мужика собственноручно откачала, потом выяснила, кто навел. Оказалось, из агентства по недвижимости, куда Татьяна обращалась для покупки квартиры бывшему супругу. Мужик был настолько рад, что жив остался и что Татьяна милицию вызывать не намерена, что пел соловьем и выражал готовность выполнить все Татьянины указания. Указание было одно: больше к ней не заявляться.

Я как раз спросила у Колобова про «подозрительных мужиков».

– Это Редькины, – сообщил он уже известный мне факт. – Были посланы у тебя деньги искать. Но дальше коридора не прошли. – Колобов опять ухмыльнулся.

– Какие деньги они у меня искали? – устало спросила я. – Те, которые у вас сперли в гостинице?

Колобов кивнул.

– Значит, Редька считал, что они у меня? Тогда почему вы отправили Виктора проверять Редькин сейф? Если он ищет деньги у других, разве это не доказательство его невиновности? Я понимаю, почему вы обыскивали квартиру Сергея. Кстати, кто там бардак устроил?

– Твои незваные гости, друзья Сары и Барсика, – хохотнул Колобов. – Очень кстати змейки оказались. А то бы у тебя был такой же бардак. До Серегиного сейфа эти идиоты, кстати, не добрались. А Сергей вполне мог положить деньги в квартире Креницких. Ведь он мог бы поменять шифр замка – и теперь пользоваться сейфом единолично. Серега по сообразительности всегда давал фору тестюшке. Поэтому тот его и держал рядом. Свой человек, родственник.

Но в сейфе Креницких лежала только какая-то «мелочь»: тысяч тридцать долларов, двадцать – евро, рублей на миллион. Более того, на нем не было отпечатков пальцев Сергея, только одного Редьки.

– Значит, теперь вы убедились в том, что по крайней мере Павел Степанович у вас ничего не крал? – уточнила я.

Колобов долго молчал, глядя в рюмку, потом поднял на меня глаза:

– Сам не крал. У него не было возможности, как я тебе говорил. Но он явно считал, что это сделал Сергей. Или они действовали на пару. Сергей не должен был знать, что я повезу деньги. Он мог узнать об этом только от Редьки. Потом, если они действовали на пару, Сергей мог захотеть его кинуть. Или наоборот – его захотел кинуть Редька и обеспечил ему отдых в Крестах, а сам принялся искать деньги. Думал: быстро найдет. Ан нет, не тут-то было. Ни в своей квартире, ни у тебя Серега их не укрыл. Или они все-таки у тебя?

– Думаете теперь своих молодцев ко мне послать? – устало посмотрела я на Колобова.

– Так они уже были. – Александр Иванович с Колей расхохотались.

Я смотрела на них в полном недоумении.

– Юленька, ну я же тебе сказал, что у меня профессионалы работают! Они не стали тебе громить квартиру. Зачем? А ты даже не поняла, что в твоих вещах кто-то рылся?

Я покачала головой, ругая себя последними словами. Как я могла этого не заметить? Хотя в последние дни мне было некогда проверять свои шкафы.

– Юля, я не зря сегодня про белье говорил. Убери деньги в другое место. У тебя там, конечно, копейки, но для тебя, как я понимаю, это немало. И не волнуйся: пока все цело. Мои мальчики не воры. И несолидно это: пачкаться такой мелочью. У девочки-журналистки последнее отбирать.

Александр Иванович дал мне конкретные рекомендации, куда именно в моей квартире можно надежно положить оставляемое на черный день.

– Значит, вы поэтому и возили меня за город? Чтобы спокойно обыскать мою квартиру?

Александр Иванович только хитро улыбнулся, помолчал, выпил и заявил:

– А теперь давай думать вместе, где они могут быть. Юля, я ведь с тобой не просто так разговариваю. У тебя голова работает, и ты способна на неординарный подход. Если окажешь мне реальную помощь – получишь свой процент.

– Всего один?

С Колей началась настоящая истерика. Колобов тоже не удержался и рассмеялся.

– Юленька, деточка, это – двадцать тысяч долларов. Можешь ты напрячь мозги за двадцать тысяч «зеленью»?

Я открыла рот – после того, как посчитала, сколько будет сто процентов. За два миллиона долларов можно убить не одного человека. А «прибалт» и Редька уже мертвы. Сергей в тюрьме. Колобов напряженно ищет деньги. И сколько вокруг меня активности!

Вот только кто их прихватил? И зачем Сереге требовалось алиби? И вообще, мог ли он решить подставить меня, даже пожертвовать мною за два миллиона? Мог, ответила я сама себе, как бы мне ни было это неприятно. Мог и подставил.

Но хоть Колобов считает, что я не причастна к делу. Или как раз наоборот?

Перед тем, как распрощаться, я спросила его мнение о том, что произошло в квартире Креницких. Что Александру Ивановичу удалось выяснить у знакомых сотрудников органов?

– Похоже, Редька в самом деле умер от естественных причин, – вздохнул он. – Нервничал он здорово в последнее время. Признаюсь: сам сорвался, когда в гостинице обнаружил пропажу.

Ну и вообще жизнь современного бизнесмена в России – это постоянный напряг. Чиновники, налоговая, таможня, другие сборщики дани. Где купить подешевле, где продать подороже. Теперь я вспоминаю: он жаловался на сердце. Ну и тут все одно к одному…

– А кто его по голове статуэткой шарахнул?

Александр Иванович грустно усмехнулся. На этот счет его мнение совпадало с мнением компетентных органов. Шарахнула Елена Сергеевна – тем более ее отпечатки пальцев это подтверждали. Елена дико орала на мужа после возвращения со встречи с молодым любовником. Возможно, этот крик и послужил причиной остановки его сердца. А потом она через некоторое время вернулась в комнату. Опять хотела учинить скандал – а муж не отвечает. Ну не подумала она, что он уже мертв. И добавила попавшейся под руку статуэткой. Хотя бы для того, чтобы он ей ответил. Удар не рассчитала. В состоянии аффекта была. Статуэтку на пол потом бросила.

– Она что, такая дура? – спросила я.

– Интеллектом никогда не блистала, – ответил Колобов. – У нее другие таланты, – и усмехнулся.

Глава 16

После встречи с Колобовым заехала в «Пятерочку», закупила еды, потом остановилась у палаточного городка, купила фруктов. Посмотрела на часы: подходило время встречи с Людмилой, которая узнала на фотографии ныне убиенного Толю. Поехала к Людмиле.

Меня встретила женщина лет тридцати пяти или тридцати семи на вид, усталая и явно видавшая лучшие времена. Ее волосы следовало бы подкрасить: в каштановых волосах седина заметнее, чем, например, у блондинок, не помешала бы и стильная стрижка с укладкой. Остатки наложенной с утра туши еще не были смыты с ресниц, помада уже «съедена». Одета Людмила была в старые леггинсы и вытянутый трикотажный свитер, явно секонд-хендовский.

– Вы Юлия Владиславовна? – посмотрела она на меня с удивлением. – А вы в жизни не такая, как на экране.

– Лучше или хуже? – спросила я. – И давайте без отчества.

Она еще раз оглядела меня внимательнейшим образом и объявила:

– Не знаю. Но точно другая.

Людмила пригласила меня на кухню, все время внимательно разглядывая, словно какое-то экзотическое животное, сбежавшее из зоопарка.

– А как вы пишете? – спросила Людмила, когда мы уселись на кухне. Выяснилось, что она с бо€льшим интересом читает мои статьи, нежели смотрит репортажи.

Мне всегда трудно ответить на такой вопрос, и вообще я считаю его идиотским. Сажусь и пишу. Вначале собираю материал, для себя набрасываю план статьи, потом набираю текст.

– Но как? – не унималась Людмила, впервые встретившая живого репортера лицом к лицу.

– На компьютере, – пожала я плечами.

– А я вот где-то читала, как один известный писатель, тот, которого мы читали еще в советские времена, говорил, что не признает никакие компьютеры. Что для него очень важно слышать, как шуршит бумага. А современные авторы сами себя лишают этого удовольствия.

«Удовольствие сомнительное, – подумала я. – И почему не пользоваться достижениями технического прогресса, если они вполне доступны? Если следовать логике пожилого писателя, то можно и стирать руками или на стиральный доске, а не в машине – чтобы наслаждаться, как булькает вода у тебя под носом. Да и современные издательства берут рукопись только в электронном варианте».

Людмила смотрела на меня, подперев щеку рукой. Ведь она старше меня всего на каких-то шесть-семь лет, а кажется, что между нами пропасть. Мне было жаль ее – как часто жаль людей, живущих воспоминаниями о прошедших временах, о тех, которые уже никогда не вернутся, а ведь в ее возрасте вполне можно было бы жить настоящим. Но она просто плыла по течению. Однако я пришла к ней не для того, чтобы обсуждать технический прогресс и процесс написания статей. Мне требовалась информация о Толике.

Как оказалось, он жил в соседней с Людмилой квартире. Хозяйка обитала в своей двухкомнатной «брежневке» вместе с двумя детьми-школьниками, которые сейчас болтались на улице – и будут болтаться до поздней ночи. Толик занимал однокомнатную квартиру. Вообще он был родом из Выборга. «Значит, не врал, по крайней мере в этом?» Где работал сосед, Людмила не представляла. Она все пыталась у него выяснить, однако он вечно уходил от темы. Деньги у Толика водились, ездил он, по словам Людмилы, на иностранной машине. «Если с немецкой свалки – это еще не значит, что были деньги», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Женщины появлялись время от времени, постоянно не жили, но одна бывала тут довольно часто. По крайней мере, Людмила ее неоднократно видела. Когда хозяйка возвращалась с работы, Толик с девицей как раз загружались в его машину, и он ее куда-то увозил.

Я попросила описать девицу. По словам Людмилы, та была наглой, надменной и размалеванной. Людмила еще думала: что это Толя, вежливый и приличный парень, нашел себе такую шалаву? Но потом решила, что так обычно и случается: как женщина приличная, так мужик негодяй и мерзавец. Как парень хороший, так на девицу клеймо ставить некуда. Рассуждения плавно перетекли на описание бывшего Людмилиного мужа, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть их в нужное мне русло. Я стала задавать наводящие вопросы о девице Толика. По мере получения ответов у меня стало создаваться впечатление, что я знаю, о ком она говорит.

Выходя сегодня из дома, я специально прихватила с собой кое-какие фотографии. Сделала я это чисто интуитивно. Просто думала: а вдруг? Раз уж это фигуранты дела, то надо проверить все возможные варианты.

Для начала я показала Людмиле посмертное фото Толика в образе прибалта – еще в одном ракурсе, не представленном в сегодняшнем выпуске нашего еженедельника. Но «Юрия Ранналу» она никогда не видела. Потом я выложила перед ней снимки нескольких женщин.

Она без труда опознала Аллочку Креницкую. Именно Аллочка являлась постоянной или относительно постоянной девушкой Толика, которая, по мнению Людмилы, была его не достойна.

Я попросила разрешения позвонить и связалась с Андреем, предложив ему приехать туда, где в эти минуты находилась сама.

– Только машину уж найди сам. Я за тобой не поеду. Хотя назад отвезу.

– А у нас сержант только что «уазик» починил, – сообщил Андрюха. – Сейчас приедем.

Они в самом деле прибыли довольно быстро и еще успели по пути прихватить участкового. Мы с Людмилой были вынуждены выполнить свой гражданский долг: выступить в роли понятых.

Квартиру Толика вскрыли без труда: в милиции есть специалисты не хуже, чем по другую сторону забора.

– Ой! – схватилась за грудь Людмила. Я отреагировала спокойно.

Квартира была в том же состоянии, что и Серегина. Здесь тоже что-то активно искали. Насчет того, что именно, у меня имелся вполне определенный ответ. А вот насчет того, кто, – были большие сомнения. И имелось несколько возможных кандидатур. Ведь если Серегиной квартирой занимались Редькины орлы, то тут…

Если только Толик не работал на Редьку, если только они на пару не свистнули бабки у Колобова… А потом кто-то прикончил вначале Толика, а потом Павла Степановича. Все-таки мне как-то не верилось в его смерть от естественных причин.

И где же деньги? Ведь два миллиона долларов, даже стодолларовыми купюрами, в карман не засунешь.

Бригада тем временем снимала отпечатки пальцев, осматривала остатки имущества, изучала документы. Людмила, к сожалению, практически ничего не могла сказать о своем соседе. Она даже не знала его фамилию.

– Опять придется ехать в Выборг, – вздохнул Андрей, стоя рядом со мной.

– Хочешь, чтобы я отвезла? – спросила я, подумывая, что уж завтра-то мне обязательно нужно съездить к незнакомой девушке Варе, звонившей Креницкому. Пока до нее не добралась милиция и другие инстанции. Или лучше сегодня?

– А тебе разве не интересно? – сделал удивленные глаза Андрей.

– А тебе разве не хочется прокатиться на вашем починенном «уазике»? – спросила я, с трудом сдерживая смех. – Это же, наверное, райское наслаждение. Особенно по нашим дорогам.

– Он опять сломался, – ответил Андрюха. – Когда участкового забирали. Юль, так отвезешь завтра в Выборг?

Я спросила, не желает ли Андрей наведаться туда прямо сегодня. Я подозревала, что в гостинице, куда тоже, наверное, следует заглянуть (хотя бы напомнить о себе Любаше, чтобы не забывала), сейчас кипит работа. Ведь туда как раз приезжают на ночь. А мне – фактура. Да и с родственниками Толика поговорить надо как можно скорее. Они же волнуются, не получая никаких вестей от сына. Да и хоронить его надо, не органы же возьмут на себя эту почетную миссию? Тело-то, как я понимала, так и лежит в морге.

– Ладно, поехали, настырная, – махнул рукой Андрей. – Раз уж ты соглашаешься везти. Тут все равно делать больше нечего.

Но я подумала еще про один момент. Насколько я помнила, медэксперт, осматривавший труп Толика, сказал, что его убили в другом месте, а потом уложили в канаву. Его не могли убить здесь?

– Непохоже, – покачал головой Андрей. – Никаких следов крови. Да и если соседка видела его только в образе Толика… Не исключено, у него была еще одна квартира, где он жил под именем Юрий Раннала и носил парик и бороду. Жди. Может, еще кто-то позвонит.

Правда, как сказала Людмила, у нее не создалось впечатления, что Толик проживал где-то еще. Да, он иногда уезжал на выходные к родителям в Выборг – по крайней мере, так говорил, когда они случайно сталкивались на площадке, но ведь с такими тонкими стенами, как в панельной «брежневке», можно было точно сказать: сосед практически каждый вечер дома. У него играла музыка, иногда доносился гул голосов, женский визг.

– Но тогда почему никто больше не звонит? – непонимающе сказал Андрей.

– А ты что, наших людей не знаешь? – спросила я. – Никому неохота ни с чем и ни с кем связываться, тем более с милицией. Ты думаешь, Людмила гражданским долгом руководствовалась? Да она на меня хотела посмотреть, чтобы потом всем знакомым хвастать. Автограф хотела заполучить на статье. Чтобы я потом ее упомянула. Но ведь таких не так уж и много. Масса людей журналистов терпеть не может. Надо радоваться, что хоть опознали этого типа.

– Но почему Алла Креницкая ничего не сообщила?

Я напомнила про ее «любовь» к еженедельнику, в котором я работаю: пересказала Серегин рассказ. Она меня не читает, и ей еженедельник просто не мог попасться в руки. Более того, мы не представляем, как они поддерживали связь с Толиком. Откуда она может знать, что его убили? Может, наоборот, мучается, что он не подает о себе вестей. Не исключено даже, что сюда приезжала. Кто ее тут мог видеть? Любопытная Людмила днем на работе. А в квартиру Алла могла и не попасть. Мы же не знаем, есть у нее ключи или нет. Кстати, следов взлома на двери Толика я не заметила.

– А если убила она? – посмотрел на меня Андрей. – И папашу ангелом она шарахнула?

– Но отпечатки-то на нем Елены Сергеевны!

– В тоненьких перчаточках. И Аллочка оказывается единственной наследницей. По крайней мере папашиной части акций фирмы, приносящей, по моим сведениям, весьма неплохой доход. Квартира, несколько машин, загородный особняк. И все это Аллочкино. А если ко всему этому прилагается еще и два миллиона долларов наличными? Как думаешь, можно за такое богатство прикончить папу и любовника, а маму с мужем упечь в тюрьму?

Я молчала, судорожно размышляя. Но ведь Аллочка же – дура набитая. На нее разок взглянешь, думаешь: откуда берутся такие не обезображенные мыслью лица?

Андрей словно угадал мои сомнения.

– Юлька, – сказал он, – она ведь вполне могла просто играть роль набитой дуры. Поехали-ка лучше к ней. Поговорим с девушкой, а там, если будет не очень поздно, еще и в Выборг смотаемся. Тебе завтра рано вставать?

Я призналась, что уже второй день собираюсь лить слезы, выпрашивая у начальника Крестов разрешение на свидание с Серегой. Андрей расхохотался и даже без особой просьбы с моей стороны обещал посодействовать – в обмен на мою помощь органам. Он без труда выяснит, у кого находится Серегино дело, и поговорит со следователем, который явно заинтересован побыстрее спихнуть лишнюю головную боль. Я назвала Андрею фамилию следователя, которую узнала от адвоката. К сожалению, приятель ничего не мог про него сказать, но все равно обещал помочь.

Глава 17

Аллочку решили не предупреждать о нашем скором прибытии и приехали без приглашения. В дверь звонили долго и упорно, но никто не открывал.

– И куда это она подевалась? – спросил Андрей, не ожидая получить ответ, затем стал звонить к соседям.

Дверь нам открыла девица, которую я назвала бы отошедшей от дел фотомоделью.

Ее лицо с трудом просматривалось под чем-то красно-зеленым (как оказалось, фруктовой маской против увядания кожи), причем на лбу преобладал красный, на шее зеленый, нос и щеки были покрыты смесью упомянутых цветов. Ногти покрывал непонятный состав серовато-синего цвета, судя по всему, служащий их укреплению.

Андрюха уставился на обнаженную грудь модели. Вернее, она была не совсем обнажена: грудь покрывал густой белый крем (я, признаться, вначале подумала, что это натуральные сливки), но нам вскоре сообщили, что это последнее достижение косметологов (название фирмы, скажу честно, слышала впервые), способствующее увеличению груди без операции. Надо каждый день наносить на тело и три часа ходить обнаженной. Андрюха сглотнул. Я подумала, что не видать мне большого бюста, поскольку выделить столько времени каждый день на его увеличение я все равно не смогу, ну если только найду себе нефтяного или на худой конец газового магната.

Нас провели в комнату и усадили на диван. Я спросила, не может ли хозяйка ответить на несколько наших вопросов. Мы, собственно говоря, прибыли, чтобы их ей задать.

– Валяйте, – благосклонно разрешила хозяйка, снова поворачиваясь к зеркалу. Теперь у нее в руке вместо помады оказалась очень дорогая бритва.

У Андрюхи прорезался голос, и он поинтересовался, не боится ли она просто так открывать дверь незнакомым людям.

– Так я девушку вчера здесь видела, – ответила модель. – Даже дважды. Днем я у окошка сидела – знаете, для здоровья нервной системы нужно хотя бы по часу в день смотреть вдаль.

Андрей украдкой наступил мне на ногу. А модель рассказывала, как они с супругом проснулись ночью от создаваемых шумов и на пару отправились к системе видеослежения, установленной ими для наблюдения за лестничной клеткой.

– Вы оба в милиции работаете? – уточнила модель.

Я была вынуждена представиться.

– Ой, так это вы и есть?! – Хозяйка улыбнулась. – Как это я вас сразу не узнала?!

Хозяйка поведала мне, что давно желала посмотреть на меня во плоти, но никак не могла собраться доехать до нашей редакции. Подозреваю, что появление этой девицы у нас в редакции парализовало бы работу всех наших отделов, и очередной номер вышел бы в свет с опозданием. Если бы вообще вышел.

– Хотя, – продолжала щебетать модель, – какая нормальная женщина будет на других баб смотреть? Я мужчинами интересуюсь в первую очередь. До баб мне дела нет. Так что, Юля, если бы я сразу на вас хорошо посмотрела, конечно, узнала бы. И вчера только скользнула взглядом. А так…

Соседка Креницких осмотрела меня критически.

– Что скажете? – спросила я. – Может, что посоветуете?

– На экране в вас больше стервозности. И, судя по статьям, она из вас так и прет. Это хорошо. Так и надо. Настоящая женщина должна быть стервой. Поэтому я и хотела познакомиться с вами лично. Стерва стерву всегда поймет. А вот сейчас я на вас смотрю… Вы гораздо мягче.

И меня, и Андрея очень заинтересовало желание модели со мной познакомиться. Мне почему-то казалось, что после «Курочки Рябы» и «Колобка» она держала в руках только журналы мод, но уж никак не наш еженедельник. Но оказалась не права.

Нам продемонстрировали целую подшивку. Андрей опять наступил мне на ногу.

– Мне очень приятно, что вы читаете мои статьи, – пролепетала я (а хозяйка квартиры, судя по цитатам и ссылкам, их в самом деле читала), – но я как-то не ожидала…

– Чего? – удивилась она. – Я – коренная ленинградка, как и вы. Мне интересно читать о событиях в нашем городе. И о московских суках я думаю то же самое, что и ваши репортеры. Модели из Питера точно так же трудно пробиться, как и певцу, и автору, и репортеру.

Вот уж с кем не ожидала единства мнений, так с супермоделью… Но очень порадовалась и прониклась.

– А вы под своей фамилией пишете или это псевдоним? – поинтересовалась модель.

– Под своей.

Потом модель поведала нам, почему у нее вдруг возник интерес к моим статьям.

Проживающие в соседней квартире мама с дочкой Креницкие, которые обычно расходились во мнении с соседкой (по всем вопросам), после бракосочетания Аллочки устроили ритуальное сжигание на костре одного из выпусков еженедельника «Невские новости».

Ритуал был совершен во дворе, под окнами родной квартиры. Соседи с первого этажа даже пожарных вызывали, заметив мамашу с дочкой за странным занятием, от которого их пытались оторвать папаша с новоявленным мужем. Модель, как и многие соседи, выскочила во двор, чтобы выяснить, в чем дело.

Креницкие и пояснили, что добиваются от мужа и зятя полного разрыва с порочным прошлым. Порочным прошлым оказалась связь с журналисткой. Со мной. Все соседи, которые раньше о существовании моей особы даже не подозревали (тогда я еще не появлялась на телеэкране), немедленно заинтересовались. Большинство стали постоянными читателями нашего еженедельника – хотя бы ради того, чтобы позлить Елену Сергеевну, никогда не пользовавшуюся особой популярностью по месту прописки. Так мне теперь спасибо надо сказать маме с дочкой за бесплатную рекламу?

Андрей тем временем спросил, как идея ритуального сожжения еженедельника вообще могла прийти в чью-то голову. Я хотела встрять и напомнить, что это были головы мамы и дочки Креницких, так что не следует судить о них по себе, но модель не дала мне сказать ни слова.

Елена Сергеевна с Аллочкой ходили то ли к гадалке, то ли к ясновидящей, то ли к знахарке – соседка не помнила, к кому именно, хотя следовало обращаться к психиатру. По словам консультантки, лучше бы, конечно, было сжечь на костре что-то из моих личных вещей, но поскольку доступа к моим вещам у них не было, они решили воспользоваться одной из моих статей.

– А с какой целью? – не понимал Андрей.

– Да чтобы своего мужика от чужой бабы отвадить. То есть от вас, – посмотрела на меня модель. – Любовный отворот называется.

– Как думаешь, признают Елену Сергеевну вменяемой? – спросила я у Андрея.

– Признают, – ответил Андрей. – Хотя ей место только в Скворцова-Степанова.

Затем Андрей обратился к хозяйке квартиры и задал вопрос, ради которого мы, собственно говоря, ей и позвонили. Не в курсе ли она, куда поехала Алла? Не смотрела ли супермодель вдаль для здоровья нервной системы, когда Аллочка отбывала из дома?

Оказалось, что смотрела, и нам сообщила, что Аллочка загрузилась в купленный папашкой на день рождения новенький джипик «Сузуки» и укатила в неизвестном направлении. Случилось это событие примерно в час дня, как раз когда модель пила свою первую чашку кофе.

– Кофе, конечно, выводит из организма ряд важных микроэлементов, – с грустью добавила модель, – но у меня очень низкое давление и без кофе я не могу. Хотя, конечно, приходится себя ограничивать.

«Да уж, без микроэлементов тебе не прожить», – подумала я.

Андрей спросил, считает ли модель возможным убийство Павла Степановича Креницкого его женой.

– Ага, – кивнула она.

– А дочерью? – не отставал Андрей.

– Ага.

– А зятем? – подала я голос.

– Нет. Они дружили, – ответила хозяйка.

Андрюша попросил рассказать поподробнее. Соседка сообщила, что в семейных скандалах Креницких после свадьбы Аллочки с Сергеем всегда шла борьба двое на двое или женщины против мужчин.

– Так мама с дочкой обычно объединялись?! – воскликнул Андрей.

– Ага, – кивнула модель. – А Павел Степанович нашел поддержку у зятя. Кстати, знаете, почему мама с дочкой так полюбили друг друга?

– Ничего не понимаю, – пробормотал Андрей, но соседка продолжала болтать, не обращая на его реплики никакого внимания.

По словам модели, и мама, и дочка оказались брошенными одним мужчиной – Сергеем Татариновым – и объединились для совершения мести, хотя друг друга и ненавидели, опять же из-за одного мужчины – все того же. Месть брошенной женщины страшна, не так ли? И что еще может так крепко объединить женщин, как не общие планы мести бывшему любовнику или действующей сопернице? Даже несмотря на то, что эти женщины могут ненавидеть друг друга. Но месть все равно будет на первом месте. Вначале совместно отомстить мужику, а потом… Потом события могут развиваться по нескольким сценариям.

– Поэтому вы должны быть очень осторожны, Юля, – заметила модель. – Эти две кумушки давно лелеяли планы мести не только Сергею, но и вам. И вы даже представить не можете, где вам на голову свалится кирпич.

– Так и Елена Сергеевна была любовницей Сергея Татаринова? – с большим удивлением спросил Андрей.

– А вы что, не знали? Сереженька зря времени не терял. И вообще, Юля, вы разве не знаете, почему он женился на Алле?

– Потому что она была беременна.

Модель искренне рассмеялась.

– Елена Сергеевна была беременна. Ваш Сережа ее дрючил в отсутствие мужа.

Мы с Андрюхой открыли рты. Модель хохотала. Затем она прекратила смеяться и пояснила, что Алла бесплодна после первого аборта, сделанного в пятнадцать лет. Редька тоже больше детей иметь не может. Он уже давно их иметь не может, в противном случае Елена Сергеевна родила бы ему еще одного или парочку наследников или он нажил бы их на стороне, но он чем-то болел вскоре после рождения Аллочки (модель толком не могла объяснить, чем), в результате чего стал бесплодным. Когда Елена Сергеевна забеременела, то решила рожать. Из каких соображений, сказать трудно. Возможно, потому что знала: роды для организма женщины после сорока очень полезны, способствуют омоложению. Да и ребеночка в этом возрасте хочется гораздо больше, чем в Аллочкином.

– Я сама тоже буду рожать только после сорока, – заявила модель. – Сейчас нельзя: фигуру испорчу. А фигура – мое богатство. Да и когда мне сейчас ребенком заниматься? А вот после сорока, лучше лет в пятьдесят – самое милое дело. Вам так не кажется, молодые люди?

Я решила воздержаться от высказывания своего мнения вслух, Андрюха тоже. Правда, я подумала, что идейку на тему поздних родов следует подкинуть моей коллеге Тоньке. Она еще на эту тему ничего не сочиняла в своем разделе. Андрей же попросил хозяйку квартиры вернуться к соседям. История их жизни его исключительно заинтересовала, как, признаться, и меня. Был только один вопрос: откуда модель знала все эти детали?

Андрей спросил, точно ли от Сергея была беременна Елена Сергеевна? Модель уверенно подтвердила его отцовство, затем пустилась в дальнейшие рассуждения.

Сергей в самом начале связался с Аллой, возможно, таким образом желая подобраться поближе к начальству. Подобная связь, по мнению модели, не была ничем удивительным, и ее даже следовало ожидать. Не подсуетился бы Сергей, подсуетился бы кто-то другой из фирмы и занял бы в ней Серегино место.

– Юля, вы только не расстраивайтесь, – глянула на меня модель, – тут не из-за чего расстраиваться. Сергей – дерьмо порядочное. Вам, наоборот, повезло, что вы от него отделались. Так что, считайте, удача была на вашей стороне.

Но на Сергея положила глаз и мать Аллочки, женщина еще в самом соку, с чем я была вынуждена согласиться. Трудно сказать, почему он на нее позарился. Возможно, из тех же соображений: чтобы воздействовать на босса.

Аллочка, узнав о связи Сереги с матерью, поднялась на дыбы и стала прилагать титанические усилия, чтобы заполучить парня в единоличное пользование. Именно поэтому она и настояла на браке. Если бы не интерес мамочки, она никогда бы не вышла за Серегу замуж. Но тут понимала: мать за него замуж выйти не может, так как у нее есть отец, а сама Алла может. И надавила на папочку, да так, что тот прижал Серегу к стенке. Серега, видимо, подумал, что ему дает этот брак, и согласился. Чего бы ему не жениться на единственной дочери босса? Алла всем пела, что беременна.

А после свадебки Елена Сергеевна сообщила, что и она тоже беременна. Тут как раз выяснилось, что Алла всем вешала лапшу на уши (хотя Елена Сергеевна, скорее всего, и так знала об этом), уже Серега настоял на обследовании и выяснилось, что детей у них с Аллой точно не будет никогда. Елена Сергеевна предложила родить ребенка, раз уж она беременна от Сереги, и записать его на Аллу с Серегой – за деньги-то ведь все можно.

– А Павел Степанович как ко всему этому отнесся? – откашлявшись, спросил Андрей.

– Думаете, его кто-то спрашивал? – рассмеялась модель. – Ему сказали, что из-за того, что Аллочка не может выносить ребенка, Елена Сергеевна согласилась стать суррогатной матерью и помочь своей и мужниной единственной дочери и зятю родить внука себе и Павлу Степановичу. Креницкому-то заявили, что у Аллы случился выкидыш. И всем так говорили. И про суррогатное материнство. У нас тут некоторые соседи Елену Сергеевну заживо причислили к лику святых, даже те, кто ее раньше терпеть не мог.

Редька оценил благородство жены очередным бриллиантовым колье. С Елены Сергеевны и он, и Серега сдували пылинки, а про Аллу вроде как стали забывать. Ей это не нравилось. Соседи и знакомые тоже все стали в один голос твердить, какая у нее героическая мать. В доме начались дикие скандалы, правда, в отсутствие мужчин, которые не позволили бы Елене Сергеевне волноваться. Креницкий жаждал продолжения рода. Желательно наследником мужского пола.

У Елены случился выкидыш. После этого она возненавидела свою дочь.

– Откуда вам все это известно? – поинтересовался Андрюха, задав вопрос, вертевшийся и у меня на языке.

– Так мы с Аллочкой были подругами, – ухмыльнулась модель. Какое-то время, – добавила она после некоторой паузы.

– А теперь не дружите? – спросил Андрей.

– И вы тоже решили Сергея попробовать? – спросила я.

Модель весело рассмеялась и пояснила: не могла же она пропустить мимо себя такой ценный экземпляр мужской породы? Уж если за него у соседок разгорелась такая драка, Алла за него замуж пошла, а Елена Сергеевна от него рожать собиралась, значит, стоило попробовать. Плоть потешить.

– Ну и как он вам? – бесстрастно спросила я.

– Он очень хорош, Юля. В постели, – ответила модель. – Но вообще… Вся эта история с его женитьбой и… Он полное дерьмо. Знаете, еще почему? Потому что он, лежа в постели с одной женщиной, говорил о других. Это ж каким идиотом надо быть! Он мне все рассказал про жену с тещей, такие детали, которые нельзя другим рассказывать! В особенности соседкам. Жаловался он мне на жизнь. Думал, наверное, что пожалею. А знаете, что больше всего не давало ему покоя? То, что вы, Юля, ни в какую не хотите его принять. Он со мной советовался! Лежа в постели! Трахаясь со мной, он спрашивал, что бы я такое еще посоветовала ему сделать, чтобы снова завоевать вас! Другие бабы на него, видите ли, и так вешаются – это был камушек и в мой огород, – а вы ни на письма, ни на звонки не отвечаете. Вы молодец, Юля! Таких мужиков учить надо. Мордой в их же дерьмо тыкать. Юля, я вам честно скажу: я всех баб ненавижу. Всех. От баб мне всегда одни гадости были. Завидовали моей внешности, деньгам мужа… А вас я уважаю. Правильно вы сделали, что его назад не пустили. Вот.

Модель замолчала. Я не знала, что ей ответить на такую эмоциональную речь. Но я точно знала, что сейчас ему очень нужна моя поддержка – как и любому человеку, оказавшемуся «за забором», в особенности в первый раз. И я эту поддержку ему окажу и сделаю все, что в моих силах… Хотя бы для того, чтобы разобраться со случившимся. Хотя бы в память о прошлом. Ведь было много хорошего… Я вспомнила его губы, его руки, его тело… Я вспомнила, какие слова он говорил мне во время нашей последней встречи. Он очень хотел, чтобы мы начали сначала. И я почти согласилась. Я помогу ему выйти, а там – будь что будет. Когда выйдет – тогда и решим.

«Но почему Алла меня защищала? – думала я. – Она ведь могла подсуетиться, чтобы на меня хотя бы пало подозрение в смерти отца? Или понимала, что я отверчусь? И что знакомые сотрудники органов скорее поверят мне, чем ей? И что двое молодцев скорее возьмут мою сторону? Да, с Аллой следовало побеседовать».

Перед расставанием с исключительно интересной для следствия и меня, журналистки, собеседницей Андрей предъявил ей снимки Толика в, так сказать, двух лицах. Но модель уже видела их в нашем еженедельнике и Аллиного любовника не узнала. Соседка добавила, что в эту квартиру, насколько ей было известно, Алла любовников не водила, как, впрочем, и Елена Сергеевна.

Наконец мы распрощались со словоохотливой моделью. Мы получили всю возможную информацию, да и ей требовалось готовиться к встрече мужа и смывать с себя наложенную дрянь. Модель обещала позвонить на сотовый или мне, или Андрею, как только углядит соседку или ее машину.

Глава 18

По пути приятель все никак не мог успокоиться, вспоминал модель.

– Желаешь к ней в любовники? – спросила я. – Так она, наверное, будет не против. Ей все равно делать нечего, а так хоть чем-то себя займет. В следующий раз сходи к ней один. И действуй.

– А если откажет? Мне, в смысле?

– Значит, будешь дальше жить, как жил. Ты мне лучше скажи, что думаешь о семейке Креницких и о том, что у них произошло.

Андрей помолчал немного, глядя на серую ленту шоссе, потом заявил, что теперь ему стала понятна ненависть мамочки к доченьке, и наоборот. Мужика не поделили. Но почему Алла подала на развод, как только Сергей оказался в Крестах? Или решила заменить его на Толика, про смерть которого не знала? Ведь она до сих пор может о ней не знать. Елена Сергеевна тоже не льет слез о бывшем любовнике: сразу отреагировала на Стаса.

– А если они все такие бесчувственные? – спросила я. – Или у них уже все перегорело? Пока был рядом, его делили, а как в тюрьму сел, стал не нужен. Другие мужики есть. И уже были. Просто там было дело принципа: одной нужен, второй, значит, тоже.

– Может быть, может быть…

– Елена Сергеевна получит срок за убийство? Ну то есть за попытку?

Андрей еще помолчал и ответил, что, по его мнению, она отвертится, потом сообщил новость, которую за всеми делами забыл мне сказать: у нее тот же адвокат, что и у Сереги.

– Его Колобов прислал? – ляпнула я не думая.

Андрей посмотрел на меня внимательно и попросил пояснить, почему у меня возник этот вопрос. Выслушав меня, заметил, что в таком случае напрашивается вопрос: не работал ли Сергей лично на Колобова, будучи этаким секретным агентом в «Импорт-сервисе». Ведь большая часть акций принадлежит Колобову, хотя директором был Креницкий. Да и жениться на Аллочке Сергей мог по настоянию Колобова. Проникнуть в семью, так сказать. Таким образом Колобов регулярно получал подробную информацию о том, что делается в фирме, держал там, так сказать, своего наблюдателя. А ведь через фирму Редьки текло немало всякого добра. Оборот-то у них колоссальный. И навар – если вся техника шла со свалок и доставалась практически бесплатно. Да и китайтятина стоит недорого.

– Юлька, я же уже обещал тебе: похлопочу насчет твоего свидания с Сергеем Ивановичем. Надо, чтоб ты с ним поговорила. Может, и скажет тебе что-то интересное. Другим-то вряд ли.

В Выборге нам пришлось пару раз спрашивать дорогу у прохожих, чтобы добраться до дома, где жили родители Толика и где он родился. Это оказалось двухэтажное каменное строение, квартир на десять. Как мы выяснили чуть позже, в нем не было горячей воды.

Квартира родителей была на втором этаже. У них давно тек потолок в коридоре, кухне и комнате, на потолке и обоях имелись многочисленные разводы от протечек. Темный коридор был заставлен всяким хламом. Кухня оказалась довольно большой. В ней, кроме газовой плиты, имелась еще и печь, которую топят дровами, оставшаяся с времен, когда в доме не было центрального отопления.

Нас вначале пригласили в кухню. Женщина, открывшая дверь, явно дружила с зеленым змием. Ее муж спал в комнате и был разбужен после получения хозяйкой страшной новости о сыне.

– Допрыгался! Допрыгался! – рыдала женщина. – Говорила я ему: эта шалава тебя до добра не доведет.

Андрей, конечно, тут же попытался получить описание шалавы, а я любезно подсунула Аллочкину фотографию. Шалаву опознали. Как выяснилось, мать во время одного из визитов в питерскую квартиру сына была представлена Аллочке. Они сразу же не понравились друг другу.

Нам рассказали, что у Толика была жена, с которой он прожил один год, осталась маленькая дочка. Обе в Выборге. Мать была категорически против переезда сына в Питер, потому что, по ее мнению, большие города до добра не доводят, тем более в Питере, по ее словам – сплошной криминал.

«А в Выборге? – так и подмывало меня спросить. – Здесь что, так все тихо и спокойно? Да полгорода, если не три четверти, работают на приезжающих финнов, предоставляя им услуги различного характера, в большинстве случаев не согласующиеся с моральным обликом строителя коммунизма. И, конечно, если парень тут не нашел себе хлебного места, то решил попытать счастья в Питере. В Питере возможностей для приложения криминальных талантов (да и других тоже) гораздо больше».

Андрей спросил, появлялся ли Толя в доме родителей в ночь с четвертого на пятое, или хотя бы четвертого вечером, или пятого утром – как раз в те дни мы с ним познакомились в гостинице. Но Толик не появлялся уже около месяца, хотя регулярно звонил. О деятельности сына в Питере мать ничего сказать не могла. Она дала нам адрес своей бывшей невестки и двоих одноклассников сына, живущих в Выборге. После этого мы с ней распрощались. Андрюха написал на бумажке, куда ей следует прибыть за телом сына.

– Теперь к кому? – спросил он, когда мы опять оказались в моей машине.

Я все-таки сообщила про некую Варю. Когда рядом сотрудники органов, не так страшно встречаться с незнакомым человеком. Конечно, за время работы журналисткой мне с кем только не доводилось разговаривать, но в некоторых ситуациях предпочтительнее не быть одной. К тому же я не была уверена, что Варя встретит меня с распростертыми объятиями. Андрею она, конечно, тоже будет не очень рада (а скорее – даже меньше, чем мне), но он-то всегда может припереть ее к стенке. Тем более Редька мертв…

Андрей тут же принял решение отправиться в ближайшее отделение милиции, где нам быстро помогли выяснить адрес по номеру телефона и сказали, как добраться до нужного дома. Даже вызвались составить компанию, но Андрей решил, что мы поедем без сопровождения, а за помощью обратимся только в случае необходимости.

Варин дом внешне выгодно отличался от дома родителей Толика. В нем было четыре этажа, горячая вода, центральное отопление, печки отсутствовали, потолок не тек. Варя проживала в трехкомнатной квартире вместе с безработной матерью и двумя младшими сестрами-школьницами. Отец лет десять назад исчез в неизвестном направлении. Квартира имела нетипичную для Питера планировку (по крайней мере я ничего подобного у нас в городе не видела). Попав внутрь, мы сразу же оказались в самой большой комнате, которую занимали мать и средняя дочь. Тут не было ни коридора, ни прихожей, входная дверь составляла часть стены комнаты. По выложенным посередине газеткам, разделяющим комнату на две половины, мы проследовали в коридорчик, в котором имелись другие двери: в две крохотные комнатки (Варину и ее младшей сестры), кухню и совмещенный санузел. И какой идиот это все спроектировал? – невольно хотелось спросить мне. Правда, попадая в наши «хрущевки» и «брежневки», я задаю себе тот же вопрос. Мы сняли обувь у вешалки и вернулись в большую комнату. Обстановка была небогатой.

Нас с Андреем встретили Варина мать и две младшие сестры. Они смотрели по телевизору какой-то сериал.

– Ох, – тяжко вздохнула мать, увидев Андрюхино удостоверение. – Ну что ж, проходите, раз пришли.

Потом она обратилась к младшей девочке и велела позвать Варю. Средняя тут же встряла, заметив, что нам будет удобнее говорить с Варей в ее комнате.

– Ну уж нет! – рявкнула мать, с места в карьер начиная скандал. – Я должна все слышать! Я должна знать, что происходит! Никогда раньше к нам милиция не ходила! А уж раз пришла, я должна выяснить, в чем дело!

Средняя дочь в долгу не осталась и тоже завопила. Суть спора для меня лично осталась непонятной. Младшая выбежала из комнаты и вскоре вернулась с Варей.

Увидев ее, мы с Андреем в первое мгновение открыли рты. Один глаз у девушки заплыл, все лицо вообще было в кровоподтеках и, судя по неловким движениям и то и дело появляющейся на лице гримасе боли, тело, завернутое в длинный толстый махровый халат, должно было выглядеть не лучше.

– Вы? – уставилась она на меня.

Но я ее упорно не узнавала.

– Кто вы? – спросила Варя.

– Да, кто вы? – тут же подала голос мать. – Мужчина-то я поняла, откуда, а вы, девушка? У вас есть удостоверение?

Я вручила ей свое журналистское. Тетка долго его изучала, окруженная с двух сторон младшей и средней дочерьми. Варя так и стояла у двери большой комнаты, закрывая путь в дальнюю часть квартиры.

– А о чем пишете? – спросила мать.

Я пояснила, что работаю криминальным обозревателем в еженедельнике «Невские новости», хозяйка тут же заметила, что у них есть наши выпуски, и велела дочерям искать. Средняя с младшей бросились к кипе газет, которые в советские времена можно было бы обменять, наверное, книг на десять. Они что же, ждут, когда снова начнется подобный обмен? Хотя в Питере есть обмен на хозтовары, мне соседка Галька-алкоголичка говорила. Она обычно и меняет, а потом торгует на углу хозтоварами. И нам с Татьяной на Новый год по куску хозяйственного мыла презентовала в обмен на объедки с праздничных столов. Про работу на телеканале я упоминать не стала, но, может, телевизоры в Выборге его не берут? Или эта семья его не смотрит?

Пока шли поиски, я с большим интересом оглядывала стену в той части, где жила одна из девочек. Над продавленной тахтой красовался ДеЦл в разных ракурсах и одеяниях, на плакатах и вырезках из журналов и газет. В углу притулился старенький письменный стол, поверхность которого была исцарапана, изрезана и многократно залита чернилами и еще какими-то непонятными растворами. На этом столе, приткнутая к углу таким образом, что несколько напоминала икону, вывешиваемую в красном углу, стояла книга о ДеЦле. И какое же издательство ее выпустило в свет? По формату это был не альбом, но и не обычная книга в твердой обложке, а нечто среднее. Никаких других книг, по крайней мере в этой комнате, я не заметила.

Один из номеров «Невских новостей» вскоре нашли, мою фамилию сверили, как и фотографию над статьей, удостоверение вернули, и мать снова заявила, что настаивает на разговоре в ее присутствии.

Андрей тут же спросил у Вари, совершеннолетняя ли она. Варе оказалось девятнадцать.

– В таком случае мы будем разговаривать без матери, – заявил Андрей.

– Но я настаиваю! – вопила мамаша.

Андрей предложил проехать в отделение и демонстративно снял с пояса трубку, чтобы позвонить по недавно предоставленному нам номеру.

– Проводи гостей к себе в комнату, – тут же процедила мамаша, обращаясь к Варе.

Девушка кивнула и повернулась. Мы последовали за ней в ее крохотную комнатушку, площадью метров семь. В ней умещались кровать, тумбочка с большим зеркалом и кучей разнообразной косметики перед ним, пара стульев. Одежда висела на стенах, на прибитых к ним вешалках. Под одеждой просматривались плакаты: «Иванушки», «Руки вверх!» и «Отпетые мошенники». Здесь, в отличие от большой комнаты, были и книги: лежали несколькими стопками на полу – точно так же, как газеты в большой комнате.

Бросив беглый взгляд на них, я поняла, что все они – переводные любовные романы, на обложках которых крутые мужики обнимают слегка обнаженных красавиц.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила Варя нам с Андреем, кивая на стулья, сама опустилась на кровать.

– Может, вам лучше лечь? – спросила я.

Андрюха поддержал меня, и Варя, изобразив мученическую улыбку, в самом деле прилегла на неубранную кровать. Как мы поняли, она лежала и перед нашим появлением. Мы не успели ее ни о чем спросить, она сама поинтересовалась у меня, как журналистку могли пустить в закрытую гостиницу. Туда, по словам Вари, вход журналистам был строго воспрещен. Я уклончиво ответила, что приезжала со знакомым, а потом спросила, была ли Варя одной из четырех девушек, которых я мельком видела в бане.

– Вы меня не узнали, – грустно констатировала она. – Конечно, кто тут узнает? Так отделали. Месяц работать не смогу. А мать злится. Мы живем-то ведь только на мои деньги.

Варя не скрывала рода своей деятельности, да и что скрывать после того, как я видела ее в весьма пикантной обстановке?

Андрей молча слушал. Мать, по словам Вари, время от времени устраивает с ней душещипательные беседы, но воспитательный зуд у нее быстро проходит: жить-то как-то надо. Варе очень не хочется, чтобы ее сестры пошли по ее стопам, она мечтает, чтобы они учились, но девочки из класса средней сестры уже выходят на трассу…

Варя считает, что ей крупно повезло: она попала в «элитное» место. Правда, что будет теперь – неизвестно… Девушка в свое время успела немного позаниматься спортивной гимнастикой, она гибкая и пластичная, что ценится многими клиентами. Тем более публика, приезжающая в баню, почему-то любит, чтобы Гимнастка, как ее зовут, делала мостики и шпагаты на столе. Она и делает.

Но мы с Андреем, в общем-то, приехали в Выборг не для того, чтобы слушать грустную историю жизни Вари и ее семьи. Нас интересовали другие вопросы, и мы надеялись, что Варя сможет ответить хотя бы на часть из них.

Но для начала Андрей спросил, кто ее так разукрасил.

– Никаких заявлений писать не буду, – отчеканила Варя.

– Да зачем мне твои заявления? – воскликнул Андрей. – Я вообще не в Выборге работаю. И другие дела веду. Мне просто нужна от тебя информация.

– Чтобы я потом вообще работать не смогла? – огрызнулась Варя. – Да если узнают, что я с вами разговаривала…

Она внезапно разрыдалась. Из невнятных обрывочных фраз мы поняли: Варя больше всего переживает из-за того, что месяц не сможет работать. Ничто другое ее не волнует. Ей нужны деньги. Если бы за то, что избили, заплатили – то ладно, но ведь за простой никто денег не даст, наоборот, могут нанять на ее место другую. И что тогда делать Варе? Что будет с сестрами?

Наконец Варя немного успокоилась, села на кровать и заявила, что ничего не будет нам рассказывать. Мы можем вызывать ее куда угодно, она будет молчать. Тогда ее, возможно, опять возьмут на старое место. А если она что-то растреплет, то уж точно по головке не погладят.

– Ты знаешь, что Павел Степанович мертв? – спросила я в лоб.

Варины глаза округлились – и она внезапно закрыла рот ладонью, прошептала «Не может быть!», глаза снова стали наполняться влагой…

– Варя, мы не просто так приехали в Выборг, – мягко сказал Андрей.

– Неужели ты не понимаешь, что тебе тоже угрожает опасность? А мы постараемся тебе помочь. Я могу даже предложить тебе временно пожить у меня в Питере, – сказала я спонтанно. Варя захлопала глазами.

– Ты должна понять, что мы – друзья, – подхватил мою песню Андрей. – Мы ищем преступников. Мы знаем, что ты ни в чем не виновата. Наоборот, ты – жертва. И мы просим твоей помощи, чтобы не пострадали другие невинные люди. Вот, взгляни на эти фотографии. Ты знаешь, кто это? – И Андрей продемонстрировал Варе посмертные снимки Толика в двух лицах. Варя повертела их в руках, замочила слезами, потом покачала головой. Она никогда не видела ни Толика, ни «Юрия Ранналу». Андрей же сообщил, что этот человек находился в гостинице в ту ночь, когда Варя впервые увидела меня. И теперь он мертв. И Павел Степанович мертв. Они, как и Варя, могли что-то видеть и что-то слышать. Или убийца мог так думать.

– И Ленка пропала, – добавила Варя.

Андрей тут же попросил ее рассказать про Ленку. Я молчала как рыба.

Это оказалась Варина коллега, с которой они обычно на пару трудились в бане и гостинице. А после той злосчастной ночи ее никто не видел. Андрей уточнил, вместе ли они покидали гостиницу, обслужив клиентов. Оказалось, что нет. В ту ночь Павел Степанович с приятелем пригласили четверых: две девушки, коллеги Вари и Лены, были призваны для охранников.

– Сколько обычно дежурит охранников?

– Когда один, когда два. Но вы не поняли: их взяли не гостиничные. Они же знают, что мы только для клиентов. И они нас за людей не считают, хотя клиенты тут хорошие. Я и говорю, что мне повезло с работой. Вначале нас четверых покормили: так обычно все клиенты делают, а потом Павел Степанович и второй дядька отослали девчонок своим телохранителям.

– Что?! – Мы с Андреем переглянулись.

Значит, в гостинице были еще люди. Те, которых за людей не считают господа. Колобов не воспринимает их всерьез? Не допускает, что это они могли спереть деньги? Ну дела… Я на мгновение прикрыла глаза. Что там говорила Люба Сергею, когда мы только вошли в гостиницу? Он ведь спросил, много ли заехало постояльцев – или что-то в этом роде. А Люба ответила: «Один люкс, три стандартных». Люкс был у Колобова, три стандартных – у Редьки и двух охранников. Плюс прибалт. И мы с Серегой.

По словам Вари, девчонки ночевали в комнатах охранников. Дядька, парившийся в бане с Павлом Степановичем, Лену отпустил первым и пошел спать, а Варя подзадержалась в бане с Павлом Степановичем. В номер он ее в ту ночь не брал, хотя в другие разы обычно оставлял до утра.

– Он – добрый, – всхлипнула Варя. – Неужели он… Неужели его…

Она посмотрела на нас заплаканными глазами.

– К сожалению, – сказал Андрей.

Павел Степанович, по словам Вари, всегда щедро расплачивался с ней и всегда просил именно ее. Он обожал, когда она показывала ему гимнастические номера и изгибалась змеей. На пару с еще одной девочкой (которую потом взял телохранитель) они придумали совместный номер. В ту ночь демонстрировали его в бане. И Павлу Степановичу, и второму дядьке понравилось. Но Варе дядька не понравился.

– Ты его видела впервые?

– Да. Но Лена его знала. И еще одна из наших.

Когда Павел Степанович отпустил Варю, она пошла домой. От гостиницы до ее дома минут двадцать пять пешком. Она никого не встретила по пути: было часа два ночи. А на следующий день, когда ее вызвали в гостиницу, началось такое…

Девчонок, Нину с Таней, оказывается, еще не отпускали. Они все так и находились в гостинице – в своей «рабочей» одежде, но уже без косметики. Варю долго допрашивали.

– Кто? – спросил Андрей.

– Любовь Александровна и Михаил Николаевич.

– Это кто такой?

– Директор гостиницы и Любкин любовник. Он у нее под каблуком ходит.

Мы с Андреем переглянулись. Этого деятеля нам уже доводилось видеть.

Девчонки потом рассказали Варе, что с утра в гостинице начался дикий переполох. Утро – это, конечно, понятие растяжимое. Вопли начались часов в одиннадцать, когда проснулся приятель Павла Степановича и обнаружил пропажу. Варю вызвали в два часа дня, велев матери срочно ее будить и отправлять «на работу». Это был первый ранний вызов на памяти Вари.

– Ты знаешь точно, что пропало? – спросил Андрей.

– Да груз вроде какой-то, – ответила Варя. – Кто мне скажет-то?

Она опять разрыдалась. По ее словам, вернее, судя по тому, что ей рассказали подружки, Павел Степанович с приятелем, телохранителями, Любовью Александровной и Михаилом Николаевичем полдня занимались поисками пропажи. Но ничего не нашли. С пристрастием допросили девчонок, днем – Варю. Врезали пару раз, но потом вспомнили, что девчонкам еще работать надо. Зачем портить товар? Их отпустили.

А позавчера нагрянули другие. Премерзкие типы. Вот тогда ими занялись всерьез… Тем более никто не знал, куда подевалась Лена. С особым пристрастием допрашивали Варю – она была ближайшей Лениной подругой. Но девушка ничего не знала. Ленины родственники тоже ничего не знали: она как ушла в ту злосчастную ночь на работу, так и не возвращалась. У Вари выпытывали адреса, где Лена может скрываться, всех ее знакомых, с которым она могла разработать коварный план или кто ее мог надоумить свистнуть добро. Но что могла сказать Варя? Она только перечислила постоянных Ленкиных клиентов, которых помнила.

– Но Лена не воровка! – сообщила Варя. – Я ее много лет знаю! Мы в параллельных классах в школе учились. И ведь она наверх не поднималась. Дядька ее домой из бани отпустил. Я сама слышала!

Андрей спросил, вышли ли они из бани вместе, в смысле Колобов и Лена? Или Колобов вначале отпустил Лену, а потом ушел сам? Или, может, Лена ушла после того, как Колобов отправился наверх?

Варя задумалась. Думала долго, потом выдала: они уходили вместе, и дядька сказал что-то типа: «Одевайся, домой пойдешь. Ты мне наверху не нужна». Лена оделась, и они ушли. Вместе. Как разошлись в фойе, Варя, конечно, не знала.

– Это надо у Любаши спрашивать, – заметила я.

– Скажет она вам, пожалуй, что-нибудь, – скривилась Варя. Мнение девушки об администраторше, похоже, совпадало с моим. А Любаша оказалась легка на помине. Не зря в народе говорят: помянешь черта… Админстраторша, конечно, больше тянула на ведьму, но тем не менее.

Внезапно мы услышали в квартире возбужденные голоса, затем дверь в Варину комнату распахнулась. На пороге, сверкая глазами, появилась Любаша собственной персоной в сопровождении могучего охранника.

– Мы к вам попозже сами заскочим, – сказал Андрей нейтральным тоном. – У нас к вам накопились вопросы, так что будьте в гостинице или оставьте домашний адрес. А пока, пожалуйста, покиньте чужую квратиру. Вы нарушаете право граждан на неприкосновенность жилища.

Глава 19

У Вари началась истерика. Люба заорала, ни на кого не обращая внимания, сопровождавший ее телохранитель угрюмо молчал. За спинами непрошеных гостей маячили Варина мама и средняя сестра, из комнаты младшей внезапно раздался голос Ильи Лагутенко. Боже, еще одна поклонница, теперь – «Мумий Тролля»! И что тут бывает, когда каждая из девочек включает своего любимца?! Правда, голос Лагутенко заставил замолчать Любашу. Как я заметила, средняя сестра отступила назад – и почти сразу же из большой комнаты донесся речитатив ДеЦла, жалующегося, что родители его не понимают. Оглядевшись, я не заметила магнитофона в Вариной комнате. Но тут до ушей собравшихся, заглушая ДеЦла и Лагутенко, попытался докричаться Киркоров…

Именно он и привел в чувство временно опешившую Любашу.

– Да у вас тут сумасшедший дом! – рявкнула она.

Варя вполне резонно заметила, что если бы ей больше платили, она купила бы себе отдельную квартиру, где спокойно слушала бы только «Руки вверх!».

– Да, почему вы не поднимаете Вареньке зарплату? – раздался сзади мамин голос. – Вы разве не знаете, что она у нас единственная кормилица? Я – безработная, девочки еще школьницы…

– Так устраивайтесь на работу! – рявкнула Любаша, багровея. – А то сидите на шее у дочери!

– Так меня не берут! Вот вы, например, почему меня не берете? Я к вам сколько раз приходила наниматься? Вы же меня не взяли! Ни администратором, ни горничной. Никем! Я что, враг своей дочери? Думаете, мне хочется, чтобы она свою молодость на всяких старых похотливых козлов губила? Но меня-то никто не берет! Я что, не могу администратором работать?! Вы работаете, а я что, хуже? Думаете, я не способна полы мыть? Постели за вашими развратниками убирать?

Любаша в долгу не оставалась и вопила еще громче Вариной матери. Сестры тоже сделали звук в своих магнитофонах погромче, и теперь Киркоров, ДеЦл и Лагутенко орали так, что у меня начала болеть голова. Правда, никто из соседей в стену не стучал. Или тут такие толстые стены? Мне было сложно определить возраст дома, но довоенной постройки – точно, возможно, более старый.

Варина мать вперила руки в боки. Любаша последовала ее примеру. Они в этот момент очень напоминали двух торговок, одна из которых у другой что-то украла – или отбила покупателя. Телохранитель стоял с ничего не выражающим лицом и переводил скучающий взгляд с одной бабы на другую. Варя опять легла. У нее на лбу выступила испарина. Судя по всему, ей стало плохо. Андрей в перепалке не участвовал, только внимательно слушал все выдвигаемые обвинения. Я тоже. У меня в сумке, как и обычно во время всех разговоров с интересующими меня (естественно, как журналистку, а не как женщину) людьми, работал диктофон.

Наше с Андреем внимание было вознаграждено. Прозвучало одно любопытное обвинение. Варина мать обвинила Любашу в краже, из-за которой весь сыр-бор. Мать помнит все, что ей рассказывала дочь, и смогла на основании этих сведений составить общее представление о случившемся – а со стороны лучше видно. Кто еще мог постараться? И кто мог знать, что в тот раз у гостя было, что красть? А Любаша знала, кто в каком номере остановился, у нее от всех номеров есть запасные ключи, более того, Любаша видела, кто куда и когда пошел. Господа находились в бане – она и воспользовалась возможностью. Дурой надо было быть, чтобы не воспользоваться. Или Любаша станет утверждать, что она – дура?

Услышав это обвинение, оживился телохранитель и из сонного питекантропа вдруг превратился во вставшего из берлоги медведя-шатуна. Взгляд стал осмысленным и не предвещал ничего хорошего для Любаши. Только она этого пока не видела, увлеченная словесной перепалкой с Вариной матерью. Любаша совершенно неразумно валила все на несчастную избитую девушку и ее исчезнувшую подругу, заявляя, что исчезновение Лены – как раз доказательство ее вины. Девчонки знали расположение комнат, тем более гости обычно селятся в одних и тех же номерах. Колобов всегда брал люкс. Девчонки мужчин чем-то напоили или подсыпали снотворного, или еще чего-то, а потом украли деньги, о существовании которых вполне могли услышать в бане. Или, не зная о том, что везли господа, просто рассчитывали, что у тех с собой имеется немалая сумма в валюте – раз Колобов направлялся в Финляндию. И они решили ее прихватить.

Телохранитель повернулся к выходу.

– Ты куда? – тут же отреагировала Любаша.

– Голова заболела от ваших криков. На лестнице постою, – пробурчал парень и нас покинул.

«А не за подмогой ли он? – мелькнула у меня мысль. – Или отчитываться перед вышестоящим начальством? Сообщать новую версию. Хотя ведь она не могла не возникнуть в начальственных головах. На месте Колобова я не стала бы исключать Любашу. А могла ли она убить несчастную Лену? Ведь способ был скорее женский, чем мужской – некое подобие спицы в сердце. Я присмотрелась к Любаше. Тетка она крепкая, явно сильная. Она видела, как Лена покидала баню и гостиницу – выход-то из бани, как я поняла, один: через фойе. Любаша выскользнула за Ленкой и… А потом запихала ее в багажник Сергея. Ночь. Место вообще глухое. Шанс, что ее кто-то заметит, практически равнялся нулю. Таким образом Любаша отводила от себя подозрения. Во-первых, все можно свалить на Сергея, о родстве которого с Редькой она знала. Например: тот прихватил денежки, Лена его случайно видела, он ее убил. И я помогла. Но Сергей от трупа быстро избавился. Конечно, Люба не исключала и такого варианта. Во-вторых, все можно валить на исчезнувшую Лену. Прихватила денежки – и смоталась в неизвестном направлении. Ищите ветра в поле. Кто знает, где Сергей скинет труп? И как его опознать без документов, да и явно вдали от родного дома? Во всех случаях получалось, что виновен кто угодно, кроме праведницы Любаши».

«А если они действовали на пару с Сергеем?» – мелькнула очередная мысль, но додумать ее я не успела: в квартире опять послышался шум, и вскоре моему взору представились еще двое новых современных питекантропов, возглавляемых уже виденным мною. Среди новых был один знакомый: специалист по снятию отпечатков пальцев и вскрытию сейфов в чужих квартирах, Витя.

– О, Юля, привет! – расплылся он в радостной улыбке. – И ты здесь?

Ответить мне не дали: ответила Любаша, заявившая, что меня давно следовало придушить, и она удивляется, как этого раньше никто не сделал. А то я вечно лезу туда, куда меня не просят.

– Больно вы кровожадны, Любовь Александровна, – заметил питекантроп, с которым она прибыла в Варину квартиру изначально. – То из-за вас девчонок попортили, теперь вон на журналистку наезжаете.

– Как попортили? – встрял Андрюха. – Что именно вы имеете в виду?

– Это мент! – крикнула Любаша. – Вы что, собираетесь тут перед ментом исповедоваться? Да вы совсем с катушек съехали!

– Это ты, Люба, съехала, – вкрадчиво заметил питекантроп. – Ты возомнила о себе невесть что. А девочка простаивает, – он кивнул на Варю. – Дохода не приносит. Сколько времени она не сможет работать? А девочка хорошая, ее клиенты любят. Гимнасток у нас больше нет. Сколько времени она будет восстанавливать форму?

Любаша резко замолчала, то и дело кидая взгляды, полные ненависти, на всех собравшихся по очереди. А питекантроп исключительно вежливо обратился к Андрюхе, спросив, каким именно делом тот занимается.

– Двумя убийствами, – сказал он.

Вопрос с Редькой, конечно, был очень спорным – в особенности после заключения патологоанатома, но не объяснять же это молодцам и Любаше?

– А еще кого убили? – встрепенулась Люба. – Что, не только прибалта прикончили, что ли?

– Значит, вы тоже считаете, что Креницкого убили? – спросил Витя, обращаясь прямо к Андрею. – Что не сам помер?

Любаша открыла от удивления рот.

– Креницкого? – тихо произнесла она. – Но этого не может быть! Его-то… Кто?!

Однако ей не спешили отвечать. Люба стояла, как затравленный зверь. На лице Вариной матери было торжествующее выражение. К Андрею очень вежливо обратился питекантроп, вместе с которым Любаша прибыла в Варину квартиру.

– Вы не возражаете, если мы вас покинем? – спросил он. – Вместе с Любовью Александровной? Или у вас есть еще вопросы к Любови Александровне?

Но Андрей и слова не успел сказать.

– Я требую защиты у правоохранительных органов, – заявила Любаша. – Вы должны предоставлять защиту свидетелям.

– Свидетелям чего? – вкрадчиво спросил питекантроп. – Андрей Викторович занимается двумя убийствами. Любовь Александровна входит в число подозреваемых? – обратился он прямо к Андрею.

Тот покачал головой.

– Вы задали все интересующие вас вопросы Любови Александровне?

Андрей явно колебался. С одной стороны, в нем все-таки говорил работник правоохранительной системы, понимающий: Любашу не ждет ничего хорошего. С другой – она у него не вызывала жалости, как, признаться, и у меня. Это была наглая, надменная стерва, лизавшая задницы сильным мира сего и издевавшаяся над слабыми.

Но Андрей также понимал, что его все равно не допустят ко всей информации о делах гостиницы. У нее слишком мощные покровители.

Он пошел на компромисс.

– А вы не могли бы оказать какую-нибудь помощь следствию? – спросил он первого питекантропа, потом перевел взгляд на Витю; третий парень его не интересовал.

– Материальную? – уточнил питекантроп.

– Нет. Информацией.

Питекантроп задумался. Витя слегка кашлянул. Все посмотрели на него.

– Александр Иванович придерживается мнения, что Юрия Ранналу, он же – Анатолий Крымов, убила Алла Креницкая. Он считает, что в смерти Павла Степановича Креницкого также виновата его дочь.

Андрей хотел что-то спросить, но не успел. Витя любезно пояснил, что существуют быстро выводящиеся из организма яды, не оставляющие следов. Их не может выявить никакой химический анализ. А ведь вскрытие проводилось через несколько часов после смерти. В таких случаях причиной смерти как раз и получается острая сердечная недостаточность. Алла Креницкая вполне могла дать отцу выпить соку, кофе, чаю – чего угодно, добавив в напиток такой яд. Действует он не мгновенно, а через какое-то время. Витя, Коля и я предупредили Аллу, что собираемся к ней за вещами Сергея. Смерть должна была наступить как раз тогда, когда мы находились в квартире – и наступила.

– А ангелочек? В смысле удар бронзовой статуэткой? – спросил Андрей.

– Ну кто же знает этих баб, – развел руками Витя. – Может, в самом деле мамаша шарахнула. Он ей не отвечал, когда она орала, ну Елена Сергеевна и схватила ангела.

– А доказательства… – опять подал голос Андрей.

– Доказательства – это уже по вашей части, гражданин начальник, – расплылся в улыбке Витя. – Мы вам информацию к размышлению, а вы нам… э…

По-моему, он хотел сказать «не мешаете», но тут вдруг Люба прониклась необходимостью выполнения гражданского долга и заявила, что вспомнила, как упомянутый всуе Колобов Александр Иванович в злополучную ночь с четвертого на пятое выходил лично проводить девушку легкого поведения Лену после того, как они совместно покинули баню. Господин Колобов отсутствовал минут пятнадцать, и куда он провожал Лену – неизвестно. Поэтому вполне логично заключить, что Александр Иванович как раз все организовал сам и взял в сообщницы ту, которую все стали бы подозревать меньше всего – девушку легкого поведения. Но она была его постоянной партнершей, она знала, кто он, а поэтому не могла ослушаться его приказа. Следовательно, Лена сейчас вполне может находиться в каком-нибудь укромном месте с деньгами.

Все собравшиеся посмотрели на Любашу, как на полную идиотку. Даже Варя приподнялась на одном локте.

– Ты чего несешь, дура? – наконец выдал первый питекантроп. – Колобов сам у себя деньги украл? И взял в сообщницы глупую шалаву? Передал ей два миллиона «зеленью»? Чтобы она их где-нибудь для него подержала? Любаша, у тебя часом гуси не улетели? Ты хоть сама себя слышишь?

– Я сообщаю органам о том, что видела, – посмотрела она на Андрея. – И требую предоставления мне охраны.

Андрей, явно чувствовавший себя неуютно, сказал, что сейчас свяжется с местным отделением. Ну не с собой же нам Любашу везти? Ей я свой кров предоставлять не собиралась.

А парни, услышав про местное отделение, препоганенько усмехнулись, потом исключительно вежливо попрощались со мной, Андреем и Вариной матерью. Варе пожелали скорейшего выздоровления, а Любаше сказали, что они еще встретятся. После чего удалились.

– Не надо звонить в местное отделение, – сказала Любаша, как только за парнями закрылась дверь. – Отвезите меня в Питер. Я хорошо заплачу.

Она посмотрела вначале на меня, потом на Андрея.

Я пожала плечами. Андрею же этот вариант понравился больше всего: вроде бы и от дамы прямую угрозу отвели, и лишних неприятностей себе на голову не нашли, а может, еще какую-то информацию в дороге получим, ну и материальная подпитка не помешает. Ему-то ведь требовалось раскрытие совершенных убийств, хотя бы Юрия Ранналы. Редька по всем бумагам умер своей смертью. Поэтому его дело, можно считать, уже закрыто.

– Ладно, поедем, – сказал Андрей.

Мы распрощались с Варей, ее сестрами и матерью. Я на всякий случай оставила Варе номер своего сотового.

Глава 20

Уже в машине Андрей спросил, не расскажет ли Любовь Александровна чего-нибудь еще интересного для следствия.

– А на каком этапе сейчас находится ваше следствие?

Андрюша проблеял что-то невразумительное.

Они с Любашей устроились на заднем сиденье, я вела машину. Я вначале оглядывалась, ожидая погони или по крайней мере слежки. Но пока никого не видела: или парни умели профессионально вести наблюдение, или решили нас не преследовать. Ну куда Любаша денется, в конце-то концов? С такого хлебного места?

Мне, признаться, хотелось спать. Хотя была одна задумка: прикинуть примерное расстояние от Выборга до грунтовой дорожки, уходящей от шоссе влево – той, по которой ехал Сергей, чтобы спрятать в лесу тело девушки. Кстати, а куда подевались фотографии Толика в компрометирующих обстоятельствах? Они хранились в квартире Сергея, и их прихватил тот, кто ее обыскал первым, вспоров все диваны с креслами? Или их нашли ребятки Колобова? Надо будет спросить у Вити с Колей при следующей встрече. Хотя зачем мне им показывать, что я знаю об этих фотографиях? Нет, не буду. Что они теперь дадут? Лишь подтвердят смерть Лены – если ее, конечно, можно таким образом опознать. Ведь Сергей-то фотографировал Толю.

Андрей тем временем спрашивал у Любаши, куда она намерена податься. Администраторша усмехнулась и сообщила, что ей просто нужно немного отсидеться в тихой гавани – пока в гостинице не уляжется суматоха. Как я видела в зеркале заднего вида, Любаша полностью отошла от переживаний (ей, по-моему, вообще не свойственных), гнев и раздражение тоже прошли, и она стала такой, какой я ее помнила по предыдущим встречам: холодной, уверенной в себе стервой. Истинной гостиничной администраторшей, причем советской закалки.

Андрей спросил, не боится ли она потерять работу, не появившись на месте в свое дежурство? Любаша весело расхохоталась.

– Зачем им новые люди? А я – человек проверенный. Всех знаю, все меня знают. Ну а пока отсутствую… Там же у меня две сменщицы. Поработают сутки через сутки. Им не привыкать. За такие-то бабки, которые там платят, – можно. А вскоре и я вернусь.

– Не боитесь? – спросил Андрей. – Я имею в виду то, что с вами и потом могут расквитаться.

– Того, что будет потом, не боюсь, – ответила Любаша совершенно серьезным тоном. – А вот сейчас как раз можно попасть под горячую руку и пострадать ни за что. Вот этого мне как раз не надо. А когда несколько пауков сожрут друг друга и останутся сильнейшие – я вернусь и займу свое обычное место. Я не крала денег, поэтому спокойна. А те волки найдут виновного. Раньше, позже, но найдут. В этом я не сомневаюсь.

Тут не выдержала я и подала голос, интересуясь, не опасается ли Любовь Александровна кары за то, что попыталась сдать Колобова. Выходил он или не выходил вместе с Леной – неважно, важно то, что Любаша сказала об этом Андрею и мне. Разве не так?

– Юленька, деточка, – расхохоталась Любовь Александровна, – вы же, кажется, криминальный обозреватель?

Меня обычно начинает трясти, когда называют «деточкой», но тут ради пользы дела я сдержалась и молча слушала дальше. А Любовь Александровна пояснила, что от господина Колобова в ближайшее время останутся одни рожки да ножки, а скорее всего, и этого не будет.

– Слушайте, вы, оба, неужели вы в самом деле не понимаете, что произошло?

Андрей попросил объяснить.

– Объясняю только потому, что вы меня увезли от этих трех головорезов, которые вначале душат, а потом вопросы задают. Вернее, задают не они, а их боссы, эти умеют только кулаками махать.

И Любаша любезно объяснила. Правда, попросила на нее не ссылаться и эту информацию нигде не использовать, поскольку она таким образом только просвещает нас, неразумных, для нашего же блага. Чтобы нам жилось легче. Да ведь и в любом случае Андрей Викторович занимается другими делами? А журналистка писать собирается об уже готовых трупах?

По словам Любы, у Александра Ивановича Колобова в злосчастную ночь с четвертого на пятое, когда я ночевала в Любашиной гостинице вместе с Сергеем, сперли два миллиона долларов. Господин Колобов вез их в Финляндию, чтобы заплатить за груз какой-то наркоты.

Андрюша встрепенулся и спросил, что Колобов и компания собирались делать с этими наркотиками и как намеревались провозить их через финскую границу.

– Да мне это до белой березы, – рассмеялась Любаша. – Откуда я знаю? Меньше знаешь – спокойней спишь. – Любаша помолчала и добавила: – Я вообще не уверена, что они собирались везти наркотики через финскую границу. Обычно возят наоборот. Хотя кто их знает… Наверное, поток и туда, и сюда идет. Я никогда не вникала в эти вопросы. Я не уверена, что Колобов собирался их получать в Хельсинки. Он деньги вез. Это – да. А когда, где, в каком количестве он намеревался получать наркоту – фиг его знает. Может, корабль шел откуда-то с Востока, а потом должен был завернуть в питерский порт – после получения денег. Понятия не имею. Об этом вы лучше у Колобова поинтересуйтесь, – добавила она ехидно. – Да не откладывайте дело в долгий ящик. Я вам серьезно говорю: у него намечаются проблемы со здоровьем. Вечные.

Любаша пояснила, что два миллиона «зеленью» – естественно, не личные деньги Александра Ивановича. Их, можно сказать, собирали всем миром, чтобы купить оптом большую партию. И Колобов прекрасно понимал и понимает, что его за их исчезновение никто по головке не погладит. Ему уже явно поставили ультиматум. Поэтому он и бегает, и мальчики его бегают, поскольку догадываются: после отбытия отца-командира и кормильца в мир иной у них наступят не лучшие времена. В худшем случае последуют за шефом, в лучшем – их возьмут куда-нибудь шестерками: ведь все места у священных тел уже заняты другими питекантропами, которые не собираются их никому уступать.

Поэтому и Колобову, в первую очередь, и его мальчикам, во вторую, требуется срочно найти деньги. Или хотя бы того, кто их спер. Потом – дело техники. С грузом, конечно, лопухнулись, но будут деньги – будет и другой груз, а на проценты Колобов как-нибудь насобирает. Или сдерет три шкуры с того, кто их спер, – что он, видимо, и намерен делать. Но пока все глухо. Правда, к поискам уже стали подключаться и те, кто вложил свою долю (и немалую) в эти два миллиона.

– А как вы сами считаете, кто их прихватил? – не удержалась я от вопроса: мне было страшно интересно услышать Любашино мнение по этому поводу – если, конечно, не она сама экспроприировала денежки. Я, кстати, склонялась именно к этой версии. Мало ли что она говорит. У Любаши была возможность, была информация. У нее хватило бы ума, хитрости и смелости, чтобы пойти на такое.

Люба прекратила посмеиваться, некоторое время сидела молча, потом медленно произнесла:

– Не знаю. Самой интересно. («Как и мне?») Кто угодно мог. Конечно, не девки. Мог этот Юрий Раннала или как там его. Например, один из тех, кто давал деньги, направил его в гостиницу, где должен был остановиться Колобов. Раннала деньги прихватил (как – другой вопрос), а потом по возвращении в Питер, при передаче, его и прикончили. Чтоб не трепался зря. Но что я вам это объясняю? Вы все и без меня понимаете.

Люба также считала, что мог и покойный Редька подсуетиться. Правда, она не совсем представляла, как он мог это осуществить практически. Он не поднимался наверх один, только в компании Колобова – когда они приехали и потом, когда после утех в бане отправились по номерам. Хотя, если вспомнить, суматоха в гостинице началась утром, а не ночью. Любаша не исключала, что пропавшая Лена – по чьей-то просьбе – подсыпала снотворное или что-то еще в бокал Александра Ивановича, и когда он спал, кто-то пробрался в его номер и прихватил денежки. В таком случае нельзя исключать и Редьку. Заплатил Лене – пошел в номер Колобова. Они, кстати, на одном этаже жили. Остальные – на других.

– А Лена где? – спросил Андрей.

– Думаю, на том свете, причем тело ее никогда не найдут, – без всяких эмоций заявила Любаша. – Это наиболее вероятно. Она жила с бабкой, старшей сестрой и племянником. Родственники ничего не знают. Мать и отец развелись, оба в новых браках в Питере. Но тоже о ней ничего не слышали. С ними, естественно, связывались. Подружки не в курсе. Границу она в последние дни не пересекала. У нее даже визы не было, и она не подавала документов на ее оформление. Ну если только под чужим именем… Но кто стал бы так возиться с какой-то девчонкой? Выполнила свою функцию – и гуляй. Другие подрастают. С работой фигово, на ее место с десяток желающих найдется. Да, то, что она так внезапно исчезла, определенно подтверждает: была замешана. Но вот во что?..

– Наверх она не поднималась? – уточнила я.

Люба покачала головой и повторила: наверх пошли только девочки телохранителей. Лену с Варей отправили домой.

– Колобов в самом деле ее провожал?

– Да, – кивнула Люба. – Но он всегда так делал. Играл роль заботливого папаши. Давал девчонкам денег на такси. Но они экономили: бежали своими ножками. У нас же тут не питерские расстояния.

– Пятнадцать минут провожал? – подал голос Андрей.

– Не помню. Вряд ли. Проводил – вернулся. Я на часы не смотрела. Вот если бы не пошел провожать, я бы обратила внимание. А так все было как обычно.

Двух девочек, ночевавших в комнатах телохранителей, Любаша отмела сразу. Во-первых, обе – дуры набитые, сами бы на такое дело не пошли. Во-вторых, трусихи. После того, как им пару раз врезали, они были готовы покаяться даже в краже конфет в детском саду и прочих грехах подобного рода. Да и телохранители оставались все время трезвыми. И они все-таки – парни тренированные. Сразу проснулись бы, если б почувствовали, что партнерша куда-то намылилась.

Андрей попросил Любашу выдвинуть другие версии. Она была рада стараться. Следующими оказались мы с Сергеем.

– Вообще, Юля, признаться, я вначале посчитала, что это вы дельце провернули, – заявила Любовь Александровна.

– Почему?! – воскликнули мы хором с Андреем.

Любаша пояснила и это: я могла иметь доступ к информации из каких-то своих источников, от каких-то своих осведомителей. У меня была возможность. Смелости, вынуждена была признать Любаша, мне не занимать – хотя бы судя по статьям, которые она не поленилась прочитать. Значит, я могла и осмелилась бы. Более того, мне крупно повезло, когда Сергей покинул комнату. А если бы не покинул, я вполне могла его усыпить, а действовать уже потом.

– А вы в самом деле ему звонили предупредить о Редьке? – поинтересовалась я.

Любаша кивнула.

– И удалялись с ним в… э…

– Удалялась. Вас, Юля, очень хотелось по носу щелкнуть. Сергей в мою гостиницу никогда раньше с бабами не приезжал. А тут с вами. Я тогда еще не знала, кто вы. Да и выглядели вы… не так, как другие женщины, с которыми у нас появляются. Не обидитесь, если скажу? Холености в вас нет, лоска. Тут такие лакированные-полированные суки бывают… Но на экране вы другая. Тоже в последние дни специально посмотрела. Или вы там образ создаете? Этакой прожженной стервы, которая все видела и которую ничем не возьмешь? Но при личном общении с вами такого впечатления не создается. Не тянете вы на прожженную стерву. Так, есть немного стервозности, но немного. Но вы учтите, что все, кроме близких друзей, конечно, которые вас знают много лет, воспринимают вас такой, какая вы на экране. Ну и в своих статьях. Человек читает – и у него складывается определенный образ. И, встречая вас в жизни, он ожидает, что вы такая и есть. Когда вы к нам в гостиницу приехали с Сергеем, я подумала: «Что за девочка с рабочей окраины? Сергей что, другую найти не мог?» Я вас не знала. Я не смотрю криминальную хронику и не читаю «Невские новости». То есть раньше не читала. А я людей-то умею рассмотреть.

«Еще бы, – подумала я. – Гостиничный администратор – это не профессия, это – призвание».

– Что вы мне посоветуете?

Любаша хмыкнула.

– Во-первых, сходить к визажисту. Неужели ваш телеканал не может это организовать?!

– Владелец экономит каждую копейку.

– Понятно. Как и все владельцы. Сами сходите. А вообще, по большому счету… Будьте в жизни прожженной стервой. Жить легче станет. Станьте такой, какая вы на экране. Какая вы в ваших статьях. И еще стервознее. Вот тогда свернете горы. Любые. Достигнете всего, чего захотите. И в плане карьеры, и с мужиками. Всё будут для вас делать, а вы их только пользовать. И пальцем показывать: вот ты – иди сюда, а вот ты – пошел вон. Так и надо с ними.

Андрюша что-то пробурчал себе под нос, но ни Люба, ни я не обратили на него внимания.

– Не знаю, почему так любят стерв. Но любят. Наверное, потому, что они стервы. А предстаешь перед мужиком милой и покладистой – ему скучно и пресно. Так что нужно постоянно выкидывать что-нибудь этакое. Как вы в своих репортажах. И в жизни точно так же действуйте. Тогда все во всем – ваше.

Я даже смутилась, услышав эту речь от Любаши. Не ожидала. Может, и правда последовать ее советам? Стану прожженной стервой, которой меня и так считают те, кто судит обо мне по репортажам. Вон, драгоценный Кирилл Александрович, хозяин и барин, именно так на меня и смотрит. А иначе давно, наверное, расстелил бы на столе, как своих блондинок.

А Люба продолжала вспоминать. Она испытала не самые лучшие чувства, когда увидела Сергея со мной.

– Я разозлилась. Признаюсь. Ну, думаю, гадюка молодая. А я ей покажу. В другой ситуации, наверное, не стала бы предупреждать его о родственнике. А так это был повод его от вас вытянуть. Я ведь его вызвать хотела, Юля. Но если смотреть с точки зрения кражи… Нет, не так выразилась. Понимаете, в другой ситуации появление Редьки его не должно было бы взволновать – даже если бы он и лежал вместе с кем-то из гостиничных девочек. А так… Он же не снял трубку, но выскочил из вашего номера, позвонил мне из нашей комнаты отдыха… Меня попросил подняться, очень подробно и беспокойно расспрашивал… Это странно. Если бы он пришел по моему вызову – было бы нормально, но ведь он не знал, кто звонил и почему. Он сам бросил вас, Юля, и стал мне звонить… Я поднялась к нему.

– И вы до сих пор считаете, что я могла спереть деньги у Колобова? – спросила я ничего не выражающим тоном.

Воспоминать о той ночи было не очень приятно. Если бы все можно было повернуть назад, я не согласилась бы никуда ехать с Сергеем. Причем самым неприятным оказалось это его быстрое перепихивание с Любашей – сразу же после постели со мной.

– Вы могли, но не сперли, – твердо заявила Любаша.

По ее словам, «серьезные люди» меня очень хорошо проверили. И Колобов проверил, да и сама Любаша навела кое-какие справки.

– И знаете, в чем главная причина?

Я молчала, ожидая продолжения.

– Вы не знали бы, куда девать эти деньги. Прожженная стерва знала бы, а вы – нет. Вы мыслите другими категориями, Юля. Вы пишете о крутых мэнах, правящих миром, вы снимаете о них сюжеты, но сами вы не принадлежите к этому миру. Надеюсь, вы это понимаете и без меня. Вы могли бы получать во много раз больше денег – если бы проводили в своих статьях те идеи, которые нужны сильным мира сего. И делали бы заказные репортажи. Я не поверю, что у вас не было предложений. Но вы всегда отказывались. И вы даете информацию, которую вам предоставляет уважаемый Андрей Викторович и его коллеги. И проводите нужную им линию. Забесплатно. Ваши гонорары – это ведь мизер. И милиция вам не платит.

Более того, по словам Любы, у меня все-таки не могло быть осведомителей, которые сообщили бы мне про готовящийся вывоз крупной суммы в валюте на покупку наркоты. Эта информация тщательно скрывалась. О ней знали всего несколько человек. Нанимать меня для кражи никому бы и в голову не пришло – я не тот человек. Я вообще не стала бы воровать. Ничего. Поэтому моя кандидатура автоматически отпадала.

Но не отпадала кандидатура Сергея. Он каким-то образом мог получить информацию о деньгах – хотя бы случайно подслушав какой-то разговор. Они могли действовать и в паре с Редькой. И Сергей один мог украсть. И знал, куда пристроить два миллиона долларов. И у него была возможность, пока и я, и Колобов находились в бане.

– Вы знаете, что Сергей в Крестах и что с его машиной кто-то поработал? – спросил Андрей.

Любаша кивнула. Она считала, что, если Сергей стырил эти деньги, Редька, знавший о возможностях и талантах зятька, вполне мог прибрать бабки себе и ни с кем не поделиться. Он отдает приказ поработать над Серегиной машиной (кому – теперь уже не найти никогда), сам устраивает скандал в фирме, заведенный Серега прыгает за руль и на первом же перекрестке попадает в аварию. Возможно, целью была смерть Сергея. Возможно, тесть хотел сделать его калекой. Кресты в планы Редьки, скорее всего, не входили. Но оказались кстати. Сергей временно сошел с орбиты. Редька устраивает обыски, пытаясь найти деньги.

Колобов со своей стороны предпринимает усилия, чтобы выдернуть Сергея из тюрьмы. Посылает к нему своего адвоката, но Сергей упорно твердит, что никаких денег не брал, хотя не отрицает, что про них знал. Колобов намерен вызволить Сергея, хотя бы для того, чтобы следить за его дальнейшим поведением. И даже если он вдруг начнет тратить эти деньги через год или два, его не погладят по головке. Такое не забывается. И не прощается. Чтобы другим было неповадно.

– Телохранителей вы исключаете? – спросил Андрей.

– Да, – кивнула администраторша. – Во-первых, они спали с девчонками, а те, когда их стали бить, выдали все, что знали. Телохранители не покидали своих комнат. Пока господа парились в баньке, телохранители набивали животы в ресторане, затем, когда им выделили девчонок, сразу отправились наверх – уже вместе с девками. Поэтому не имели возможности.

– А вы сами, Любовь Александровна? – спросила я.

– Я сама? – переспросила она. – Мне жизнь еще не надоела, Юля. Я прекрасно понимаю, с какими волками имею дело. И что они все равно выяснили бы, что это сделала я, – если б сделала. Через год, через два, через три. Два миллиона долларов не скроешь. А брать их просто для того, чтобы лежали в погребе и грели душу… Глупо. Уезжать жить за границу я не собираюсь. Я там свихнусь. Скукотища же! В особенности после работы в нашей гостинице. У нас же все время что-то происходит… Да и я не смогу больше нигде работать, кроме как в гостинице. В нашей, отечественной, без участия иностранного капитала. Да и не работать я не могу. Не могу я сидеть дома.

– Так кого все-таки вы подозреваете? – опять спросил Андрей. – Кто подозреваемый номер один?

– Вы что, занимаетесь делом о краже двух миллионов долларов, Андрей Викторович? – хитро прищурилась Люба.

– Да мне просто интересно, черт побери! – воскликнул Андрей. – Вы что, сотрудника органов за человека не считаете? И мы же договорились: беседуем не под протокол. Я же ничего не записываю. И Юля ничего не записывает.

Вот тут он был не прав… У меня, как и обычно, работал диктофон. А в кармане лежал еще один – запасной, который я включу, когда по моим часам должна будет закончиться кассета в первом. Менять ее опасно, это привлечет внимание. А включить новый смогу.

– Юрий Раннала, – сказала Люба. – Думаю, скорее всего он.

– Не Сергей? – опять не сдержалась я.

– Я достаточно хорошо знаю Сергея… – медленно произнесла Люба.

«Я тоже, – могла добавить я, потом подумала: – Считала, что хорошо знаю». Его поступки свидетельствовали об обратном. Я не ожидала, что он женится на Алле Креницкой, будет сожительствовать с тещей, а теперь… Теперь я в отличие от Любаши как раз думала, что денежки прихватил Серега. И аварию он вполне мог устроить себе сам. У него ведь золотые руки, и он знал, что нужно подкрутить так, чтобы самому остаться невредимым. Сейчас он отсидится в Крестах, как раз шум-гам поутихнет, а потом спокойно выйдет и станет тратить денежки. Да и фирма теперь, можно сказать, его: Редька очень удачно отправился на тот свет. Хитер парень. Вот только бы не нашелся кто-то еще более хитрый…

Но Андрею требовалось раскрывать дело об убийстве Толика, он же – Юрий Раннала. И приятель спросил Любашу: кто, по ее мнению, убил Юрия Ранналу?

– Понятия не имею. И ведь его же убили в Питере, если не ошибаюсь? Ищите заказчиков. Тех, кто заказывал денежки. Видимо, из тех, кто их вкладывал. Один вкладчик решил прихватить все. Больше-то некому. Я вам уже, кажется, об этом говорила.

– А фамилии?

Любаша опять рассмеялась.

– Вы думаете, мне жить надоело?

– То есть это – соратники Колобова? – уточнил Андрей. – Вы думаете, они неизвестны органам? Эта компания у нас давно на примете.

– Но что-то вы никого из них прищучить не можете. И на этот раз ничего не сделаете. И вы, Андрей Викторович, понимаете это не хуже меня. Нет свидетелей убийства Ранналы. Нет даже следов, не правда ли? Ведь профессионально же сработано? Вы ведь и опознали-то его только благодаря Юленьке. А могли вообще не опознать. И не найти. Вам случайно повезло. Но везение не бывает вечным. У вас очередной «глухарь». Не найдете вы убийцу, как и Колобов не найдет вора.

– То есть вы считаете, что и деньги навсегда канули в Лету?

– Нет, деньги когда-нибудь всплывут. Только будет сложно доказать, что это те самые деньги.

Мы высадили Любашу у какого-то многоэтажного дома, который, как мне казалось, я при свете дня не найду. Андрей, правда, сказал, что записал адрес и попросит коллег выяснить, к кому тут могла напроситься в гости администраторша. Я заметила, что она вполне могла отсюда направиться в соседний дом, чтобы замести следы. Тогда Андрей возразил, что когда-нибудь она все равно вернется в свою любимую гостиницу, без которой не может жить.

– А вообще поехали спать, Юлька. Ты не могла бы меня до дома довезти, а? Я понимаю, уже поздно, но общественный транспорт-то не ходит.

– Довезу. Не выбрасывать же тебя посреди дороги? Жалко все-таки. От тебя ведь много пользы. Со свиданием поможешь?

– Обязательно. Я же обещал. Сам заинтересован.

– А не через стекло? – хитро посмотрела я на Андрея, переместившегося на переднее место пассажира. – Чтоб с глазу на глаз и без прослушки? И без присутствия контролера?

– У тебя нет адвокатского удостоверения. И ты слишком хорошо известна в городе, чтобы оно у тебя вдруг появилось. Кого-то можно сделать липовым адвокатом, и делали… Но не тебя. Ведь и работники Крестов газеты читают, а ваш еженедельник так в особенности, не говоря уж про криминальные новости по телевизору в твоей подаче.

Я притормозила перед подъездом Андрея, он чмокнул меня в щечку, положил руку на ручку дверцы и обернулся.

– Юль, тебе же поздно домой ехать. Да и вообще по ночному городу… И как в подъезд заходить будешь?

– Оригинальный у тебя подход, Андрюша. Ценю. Но у меня кот голодный сидит. И долг перед животным гонит меня домой. Звони.

– Спокойно ночи, Юля. Не рискуй зря. И, может, не стоит и по жизни становиться прожженной стервой, а?

– Стоит, – твердо сказала я.

Андрюха захлопнул дверцу машины, помахал мне рукой, и я отъехала. Он хороший мужик, думала я, но я никогда не желала связать свою жизнь с ментом. Мент, конечно, лучше, чем звезда эстрады, кино и телевидения, которые в списке моих личных предпочтений стояли на последних местах, но тоже не мечта журналистки. Хотя Андрея я жалела: от него в прошлом году ушла жена, вернее, уехала на «Мерседесе»…

До дома добралась без приключений, кот уже оказался накормлен соседями (судя по значительно уменьшившемуся количеству рыбы), но голоден (судя по его воплям). Кота накормила еще раз, позвонила по телефону Татьяне с Ольгой Петровной, сообщила, что жива и до дома добралась без увечий организма.

Глава 21

Следующий месяц я потратила на то, чтобы и в жизни стать такой, какой была на экране. Тем более этому способствовала сложившаяся ситуация. Я поставила себе целью вытащить Серегу из Крестов. Я стала настоящей стервой. Способствовало этому и то, что мне не удалось получить разрешение на свидание официальным путем – ни у начальника Крестов, ни у следователя. «Вы не жена, даже не родственница, я не могу», – говорили мне, однако и Серегиным родителям тоже не дали свидания. Следователь с начальником Крестов как сговорились. Или их специально попросили не давать такое разрешение ни мне, ни родителям Сергея? Адвокат уклончиво сказал, что дело темное. Пока ничего не получается, даже с его связями.

Но я решила, что все равно проникну к Сереге. Прожженная стерва может свернуть любые горы, говорила Любаша. Свернем. Легко.

Я все равно доберусь до Сереги, которого я, пожалуй, все-таки люблю.

Точно люблю.

И почему я поняла, что мне никогда не будет нужен никто другой, только когда его закрыли? И почему моя дурацкая женская гордость не позволяла мне наслаждаться общением с ним, пока он был на свободе? Пусть и женатым на другой? Или я постоянно думаю о нем потому, что мне до него никак не добраться? Потому, что передо мной встают все новые и новые барьеры? А любой барьер для меня – это стимул.

Я хочу, чтобы этот мужчина был только моим.

Хочу, чтобы он, выйдя из тюрьмы, пришел ко мне и даже не думал смотреть на других женщин.

Я хочу его.

Вначале женщина хочет быть красивой, а потом любимой вполне конкретным человеком.

Я смогла выяснить, что в его камере есть телевизор, и стала активно заниматься тюремной тематикой. Мою инициативу двумя руками поддержал владелец холдинга, что порадовало: я-то предполагала – придется побороться за право делать передачи о тюрьме, ан нет, оказалось, народ (по мнению Кирилла Александровича) эту тему любит. Я сделала несколько передач, наваяла с десяток статей. Наконец я проникла в его камеру. Я смогла. Я видела, как меня хотели все сокамерники Сергея. Меня, стерву, демонстрирующую им свои ноги. Но сделала-то я это только ради Сереги. Остальным заодно досталось. Пусть Серега думает, как ему повезло в жизни. А если сам не поймет, товарищи по несчастью популярно объяснят.

Следующий этап – встретиться так, чтобы мы смогли поговорить. И кому же для этого нужно дать на лапу? Найду, сказала я себе. Прожженная стерва свернет любые горы и добьется того, чего хочет.

* * *

Просмотрев память АОНа, поняла: несколько раз звонил Стас. Перезвонила и пригласила к себе.

Стас сообщил, что сегодня отвез передачку в пятый изолятор, где уже месяц парилась Елена Сергеевна, и даже пообщался с адвокатом, с которым до этого не встречался.

– Хлыщ какой-то, – заметил сосед. – Если бы не знал, что адвокат, решил бы, что депутат. Такая же гнусная рожа. И такой же хапуга.

– С тебя, что ли, хотел что-то поиметь?

– А то! Сказал: хочешь на свидание, устрою. Только бабки гони. Все, что хочешь, устрою. Только гони бабки. Сам залетишь – вытащу. Только гони бабки. А так – кради, убивай, насилуй. Главное, гони бабки, и с тебя все будет как с гуся вода. Слушай, Юлька, а эти адвокаты все такие?

– Надеюсь, что нет. Этот – первый по уголовным делам, с которым мне довелось общаться. Мне, правда, он свидание организовать не смог. Или не захотел. Или выполнял указания тех, кто ему платит – гораздо больше, чем могу заплатить я. Не знаю. Адвокат, работающий на Колобова и иже с ним, несомненно, избалован деньгами и беспринципен. Хотя, наверное, так и надо. Так что ты ему сказал?

– Телефон записал.

Я заметила, что если Стас желает попасть к Елене Сергеевне на свидание, то стоит для начала попробовать пойти официальным путем. Женский изолятор – не Кресты, куда бабы ломятся к своим мужикам. Мужчины-то женщин не очень радуют своими посещениями. Но меня, признаться, удивило само желание.

– Жалко мне бабу, – сказал Стас. – Ее внезапно все бросили. А ведь она не убивала мужа! И не лупила она его этим ангелом!

– Откуда ты знаешь?

– Во-первых, сосед слышал, как Елена Сергеевна кричала в своей квартире (куда мы прибыли той ночью, когда она вызвала Стаса).

Мой сосед уже успел пообщаться с соседями Елены Сергеевны (правда, не с моделью, с которой имела счастье познакомиться я). Во-вторых, он не считал ее дурой – после того, как какое-то время они провели вместе. Стас был уверен: Елена Сергеевна действовала бы более разумно. Я, признаться, была не уверена. В состоянии аффекта человек способен на такое, о чем сам не догадывается. Мне приходилось присутствовать при допросах, когда люди сами искренне удивлялись содеянному. В-третьих, и адвокат (пусть хлыщ и прощелыга) не сомневался в невиновности Елены Сергеевны. Она сказала ему, что в тот злополучный день в самом деле дотрагивалась до бронзового ангелочка: переносила его с одной тумбочки (в гостиной) в комнату, где спал муж.

Елена Сергеевна решила немного переставить статуэтки в квартире. На нее подобное иногда находило от нечего делать. Ее просто кто-то подставил. Сама Елена Сергеевна считала, что это сделала Аллочка.

– Юля, а когда вы были в квартире с этими бугаями, они точно его не шарахнули?