/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Алая роза

Очарование нежности

Нора Хесс

Когда суровый незнакомец предложил юной Лэйси Стюарт выйти за него замуж, девушка с радостью согла­силась. Еще бы! Не каждой выпадает счастье стать женой такого красавца, как Трэй Сондерс. Но очень скоро она поняла, что стала лишь орудием мести для своего мужа, и за семейное счастье ей еще предстоит бороться.

Нора Хесс

Очарование нежности

ГЛАВА 1

Джулесберг,

штат Небраска, 1865 год

С перекошенным от напряжения лицом восемнадцатилетняя Лэйси Стюарт погоняла старого мула вверх по изрезанной колесами дороге Джулесберга штата Небраска. Послед­ние теплые лучи октябрьского солнца освещали ее рыжевато-коричневые волосы и поблескивающие капельки пота на загорелом лбу, отража­лись в темно-зеленых, как листва, глазах.

Девушка остановила утомленное животное рядом с платной конюшней, располагавшейся в конце улицы. «Нет нужды привязывать его, – мелькнуло у нее в голове, когда она слезала с жесткого сиденья, на котором тряслась весь сегодняшний день. – Этот бедняга тоже вымотался, куда уж ему еще разгуливать».

Лэйси залезла в фургон, встала на колени перед полосатым тиковым матрасом, набитым соломой и взяла исхудавшие, нездоровые руки безнадежно больного мужчины, лежавшего на нём. Она стала нежно растирать их, пытаясь передать тепло своих ладоней ледяным конечностям отца.

Десять лет эти двое провели в разъездах, путешествуя вдоль западных границ в своем когда-то ярко размалеванном, а ныне поблек­шем фургоне. Из них последние пять лет Майлз Стюарт вынужден был сражаться с туберкуле­зом, капля за каплей высасывавшим из него жизненные соки. Теперь, в возрасте пятидесяти четырех лет, Майлз Стюарт умирал.

Глядя на дорогое ее сердцу лицо, Лэйси мысленно перенеслась в прошлое, в те време­на, когда ей было всего восемь лет. Тогда мать подхватила страшную пневмонию и сгорела за одну неделю.

Первые несколько месяцев после смерти жены отец был как безумный. Они с матерью были очень счастливой парой и девочке иногда каза­лось, что она в доме лишняя. Но это было, ко­нечно же, не так – оба души в ней не чаяли.

Пока Майлз, сломленный горем, оплакивал потерю, Лэйси решила, что им следует уехать из Сент-Луиса, оставив здесь все воспомина­ния, как сладостные, так и грустные одновре­менно. Не сразу удалось ей уговорить отца, а когда он, в конце концов, согласился, план его совершенно не походил на то, что она себе представляла.

Майлз сказал, что они будут странствовать, зарабатывая на жизнь продажей лекарственных трав. Для этой цели он обустроил похожий на большую коробку фургон, который отныне дол­жен был стать их домом.

Друзья и знакомые считали, что горе лиши­ло Майлза рассудка, однако восьмилетняя Лэйси так не думала: она была в восторге, в осо­бенности тогда, когда ей позволили залезть в фургон.

Там лежали два узких соломенных тюфяка. В ногах каждого из них был установлен небольшой сундучок для одежды. На одной из стенок была укреплена большая полка. Над ней висело узкое зеркало. Под полкой, на полу, стоял умывальник, где в особом ящичке храни­лись мыло, расческа, щетка и бритвенные при­надлежности отца. Рядом, стопкой, лежали полотенца и фланелевые салфетки.

Противоположная стена была увешана раз­нообразными кастрюлями, под которыми находились заботливо упакованные пузырьки с тра­вяными настойками. С краю к ним притулились книги. Тарелки, миски, кружки и прочие сто­ловые принадлежности были собраны в шкаф­чике, укрепленном позади сидений.

Стюарт выкрасил фургон в ярко-красный цвет, намалевав по краям его белые и синие цветы. Когда краска высохла, он с обеих сто­рон огромными печатными буквами написал: «Д-Р МАЙЛЗ СТЮАРТ – ТОРГОВЕЦ ЛЕЧЕБ­НЫМИ ТРАВАМИ. ПРИРОДНЫЕ ВИТАМИ­НЫ ОБОГАТЯТ ВАШУ КРОВЬ И ПОМОГУТ ОДОЛЕТЬ ПРОСТУДУ, ПНЕВМОНИЮ, А ТАКЖЕ МНОГИЕ ДРУГИЕ НЕДУГИ».

Утром того дня, когда они уезжали из Сент-Луиса, друзья и соседи собрались во дворе их маленького дома, который Майлз продал. Все хотели пожелать отцу и дочери успеха в приключениях, на поиски которых они отправля­лись, хотя многие из них, в особенности женщины, сильно сомневались в успехе затеянного Стюартом предприятия.

– А как же школа Лэйси? – спросила одна из них. – Ты что же, хочешь, чтобы она вырос­ла невеждой?

– А как она найдет приличного молодого человека, чтобы выйти за него замуж, если вы все время будете на колесах? – полюбопыт­ствовала другая.

– А что, если на вас нападут индейцы? – желала знать третья.

Майлз уверил их, что он и сам в состоянии обучать свою дочь, что же касается замужества, то он надеется, что, когда Лэйси придет время выходить замуж, они уже обоснуются где-ни­будь. А что до индейцев, так он прочитал в газете, что они уже не представляют опаснос­ти на Западе.

Отец щелкнул хлыстом по спине тогда еще молодого, сильного мула, и они медленно покатили по улице, провожаемые возгласами про­щания и пожеланиями доброго пути.

Лэйси вздохнула. Джоко, так звали мула, постарел; морда его начинала седеть. Их десять лет назад ярко размалеванный фургон выцвел, краска местами облупилась и осыпалась. Не было в помине и того восторга, который она, восьмилетней девочкой, испытала тем ранним июльским утром: уже после года скитаний по изнуряющей жаре, сквозь грозы и бури он бесследно исчез.

Лэйси, конечно, не могла сказать отцу, что ей снова страстно хочется жить в доме.

«Бедный папа», – с грустью подумала Лэй­си, ладонью убирая волосы с его пылающего жаром лба. Его лекарства не шли так хорошо, как он надеялся: Они с трудом наскребали себе на пропитание. Отец был слишком совестлив, чтобы говорить своим покупателям, как это делали другие торговцы, что его лекарства ис­целяют от всего: от облысения, от ревматизма и даже от смерти, если это потребуется.

Дела их пошли понемногу в гору, когда Лэйси стукнуло пятнадцать. Она заметила, что их конкуренты – обладатели других подобных фургончиков – действуют похитрее. В то время как продавец-мужчина расхваливает свой товар, около него стоят женщины, одетые и размалеванные весьма фривольно. К ним всегда вы­страиваются очереди мужчин, готовых приоб­рести даже необработанный виски и серную патоку.

Лэйси не могла понять, для чего это очень многие из этих мужчин периодически ненадолго исчезают вместе с женщинами в фургоне. Вроде бы никаких бутылочек с лекарствами они не выносили, выходя оттуда.

Через несколько дней, обдумав все за и против, она все же решилась посоветоваться с отцом. Что он скажет, если она оденется более вызывающе, немного подрумянит щеки и накрасит губы? И, прежде чем Майлз успел рас­крыть рот, Лэйси тут же добавила, что это, мол, убедит мужчин покупать их витамины.

Майлз впал в неистовство.

– Нет! – вопил он. – Эти женщины амо­ральны! Тебе известно, для чего они приглашают этих мужчин в свои фургоны?

Девушка покачала головой:

– Нет, ничего неизвестно. Я тоже думала об этом. А почему эти женщины приглашают своих покупателей к себе в фургоны?

– Ну… – неопределенно хмыкнул Майлз, – они приглашают их явно не для милой беседы за чашкой чая.

Когда дочь устремила на отца невинно-вопросительный взгляд, ожидая ответа, он, круто повернувшись, зашагал прочь по своим делам, сердито бурча что-то себе под нос.

Тему крикливо одетых женщин Лэйси боль­ше не затрагивала, но все же лезла к отцу с уговорами купить ей новое платье и краски для макияжа.

В конце концов, эти просьбы настолько осточертели ему, что Майлз, хоть и с неохотой, но сдался. Он тоже был обеспокоен тем, что они стали продавать день ото дня все меньше своих трав и настоек. В большинстве городов, через которые они в последнее время проезжа­ли, был свой врач. Он и прописывал лекарства. Кроме того, Майлзу следовало подумать и о своем собственном здоровье. В последнее вре­мя он чувствовал себя не ахти как хорошо.

Бросив на дочь еще один полный сомнения взгляд, Майлз извлек из сундучка небольшую шкатулку, в которой они держали свои скром­ные сбережения.

– Все будет хорошо, папа, – заверила его она, быстро сунув в свой кожаный мешочек на запястье деньги, и миром выскочила из фургона.

Сейчас Лэйси уже не могла припомнить название города, где она купила тогда платье. Столько уже было этих городов и деревень! Девушка нашла магазин женской одежды и, набравшись смелости, вспотевшей от волнения ладошкой бодро толкнула входную дверь.

Очень приятная женщина в шикарном си­нем платье из тонкой шерсти с белым стоячим воротником приветливо улыбнулась ей из-за полированного прилавка.

– Чем могу служить, мисс? – спросила она, окинув молниеносным взглядом ее латаное пе­релатаное, поношенное платьице, и доживающие последние дни туфли. – У меня есть кое-что из набивного ситца, что очень подойдет к вашим каштановым волосам.

Когда, некоторое время спустя, Лэйси вы­шла из магазина, в руках у нее была коробка с парой дешевеньких, но милых черных туфе­лек и красное платье, которое она выбрала сама.

Платье это имело довольно дерзкое деколь­те, являвшее миру ее розово-кремовую плоть, и едва доходило до колен. «Папа с ума сойдет, когда увидит, – отметила она про себя. – Но сейчас необходимо хоть что-то предпринять. Если мы и дальше так будем продавать, то к зиме умрем от голода определенно».

Лэйси шла по этой улице в направлении окраины. Она искала то, что, по ее мнению, обязан иметь любой город, независимо от того, маленький он или большой, а именно – бордель.

Девушка уже почти готова была допустить мысль, что в этом городе нет публичного дома, как вдруг увидела двухэтажное здание, стояв­шее чуть особняком и обсаженное тополями. Красная дверь окончательно убедила ее в том, что она, наконец, нашла то, что искала.

Вокруг не было ни души, и изнутри тоже не доносилось ни звука.

«Может быть, я ошибаюсь? – подумала Лэйси. – Оттуда ведь должны раздаваться гром­кие мужские голоса».

Она так и продолжала бы стоять перед этим зданием с прижатой к груди коробкой с покуп­ками, если бы не внутренний голос, который подстегнул ее: «Ты никогда ничего не узнаешь, если будешь просто стоять, как испуганная степ­ная собачка».

Поджав губы, Лэйси смело ступила на уз­кое крыльцо и постучала в красную дверь.

Ей пришлось постучать еще два раза, преж­де чем из-за двери донесся грубый, хриплый женский голос:

– Кого там принесло? Пора бы усвоить, что девочки днем не принимают. Нужно же им когда-нибудь спать!

Когда девушка предприняла попытку отве­тить своей невидимой собеседнице, у нее от волнения перехватило дыхание, и она пролепе­тала что-то невнятное.

Дверь отворилась, и. Лэйси увидела перед собой высоченную женщину с таким же грубым, как и голос, лицом. Жестким взглядом голубых глаз та скользнула по ее худенькой фигурке, уже начинавшей приобретать некото­рую округлость форм.

Выражение лица мадам изменилось, стало более заинтересованным – на этой свеженькой, красивой девчонке можно неплохо подзарабо­тать. Улыбнувшись, она распахнула дверь.

– Ну, заходи, дорогуша. Если ищешь рабо­ту, то ты пришла прямо по адресу: у меня всегда найдется комнатка для хорошенькой девоч­ки. Давай-ка выпьем по чашечке кофе, и я растолкую тебе мои условия.

Девушка не знала, плакать ей или смеяться, так как эта женщина явно приняла ее за безработную проститутку.

Она вошла в помещение, сохранявшее чер­ты богатой гостиной, которой когда-то являлось. Но сейчас яркий плюш поблек и места­ми протерся чуть ли не до дыр – слишком много мужчин сидело на нем в ожидании своей очереди эскортировать девочек мадам наверх.

Когда дверь за ней закрылась, Лэйси поже­лала вывести из заблуждения эту суровую женщину относительно своей персоны.

– Прошу прощения за беспокойство, но работа у вас мне не нужна, – вежливо объяс­нила она. – Я просто хотела попросить вас продать мне немного косметики и научить ею пользоваться.

Взгляд голубых глаз холодно просверлил Лэйси.

– А за каким чертом мне учить тебя наво­дить красоту, если ты будешь работать в одиночку, отбивая у меня клиентов?

– А я и не собираюсь, – стала уверять ее Лэйси. – Да я и уезжаю из этого города через пару дней. Мы с отцом ездим на фургоне и продаем лекарственные травы и настойки из них. Торговля в последнее время идет плохо, и я подумала, что если мне немного подкраситься, то это сможет привлечь внимание муж­чин к нам, то есть к нашему товару.

Мадам пристально вгляделась в глаза де­вушки. Она искала в них обман. За свою жизнь, в силу особого характера работы, ей приходи­лось сталкиваться с очень разными людьми и теперь эта женщина могла безошибочно определить, кто лжет ей, а кто нет.

Она поняла, что эта девочка ей не лжет и к тому же она совсем еще зеленая, зеленее не бывает. Привлечь-то мужчин она привлечет, но только вот заинтересуются ли они лекарствами ее отца?.. Ее невинность помешает ей надеять­ся на большее.

Мадам искренне улыбнулась Лэйси. И ей случалось переживать тяжелые времена.

– Садись, милочка, – пригласила она. – Мадам Роза покажет тебе, как подчеркнуть красоту, которая у тебя есть.

Девушке показали, как пользоваться рисо­вой пудрой, тенями для век и румянами. Через полчаса, отказавшись принять деньги, которые ей пыталась всучить Лэйси, дородная женщина пожелала ей удачи.

Лэйси до сих пор не могла забыть, как расстроился отец, когда впервые увидел ее в красном платье с подведенными глазами и нарумяненными щеками.

– Сними сейчас же этот наряд и умойся! – громовым голосом приказал он.

Ей удалось все же умолить его, объяснив, что в таком виде она будет лишь завлекать покупателей, а потом сразу же будет переоде­ваться и умываться.

Но план Лэйси сработал не так эффектив­но, как она думала. Ее вид хотя и способен был привлечь мужчин, но не вызывал интереса к лекарствам из трав, к которым они по-пре­жнему относились весьма равнодушно.

А вот часок ее личного расположения они купили бы охотно и готовы были щедро платить за это. Лэйси могла заработать столько, что и она, и Майлз прожили бы безбедно две зимы. Теперь девушка очень хорошо понимала, зачем женщины приглашали покупателей в свои фургоны. Что же касается ее, то она лучше бы умерла с голоду, чем продавала свое тело.

Лэйси никогда не рассказывала отцу о тех непристойных предложениях, которые ей делали мужчины. Она по-прежнему надевала крас­ное платье, потому что были и такие молодые люди, которые покупали склянки со снадобь­ями отца и даже по нескольку раз, поскольку у них не хватало духу выложить ей свое пред­ложение сразу, напрямик.

На протяжении всех этих лет красное платье не раз заменялось другими, тоже красными. Во-первых, потому что она росла, раздавалась, и оно грозило в самый неподходящий момент лопнуть на спине или лифе. Во-вторых, вещи просто-напросто имели свойство изнашиваться. Что же касалось косметики, то Лэйси никогда не составляло особого труда отыскать очеред­ную «мадам», которая бы продала ей румян и пудры.

«А когда папы не будет, я так и буду про­должать надевать это красное платье?» – уныло спросила она себя, глядя на крикливый наряд, который надела как раз перед тем, как они въехали в Джулесберг. Попробовать торговать самой? Сколько еще сможет выдержать этот старенький фургон, который вот-вот развалится? И сколько еще миль сможет тащить его одряхлевший мул? И не опасно ли будет для нее разъезжать в одиночку? Если начинать искать работу, то какую? Отец не сомневается в том, что она получила хорошее образование, но ведь из той жалкой стопки книг Лэйси так и не смогла ничего взять такого, что могло бы пригодиться в жизни. Она только и знала, как сго­товить какое-нибудь незамысловатое блюдо на костре, и представления не имела о том, как вести хозяйство или заботиться о детях. Единственной надеждой Лэйси было найти в каком-нибудь из городков место учительницы. Вот это ее бы устроило.

Вдруг пальцы отца слабо сжали ее ладонь, вернув девушку на грешную землю. Его бесцветные губы двигались, и Лэйси склонилась над ним.

– Я люблю тебя, Лэйси, – прошептал он и, тихо вздохнув, умер.

Она знала, что смерть его неминуема, и была готова к ней – так ей, по крайней мере, каза­лось. Но когда это произошло, горе захлестну­ло ее.

Лэйси не могла позволить себе такую рос­кошь, как дать парализовать себя горю. Она должна была решать, что будет теперь делать. В маленькой шкатулке лежали два доллара с мелочью. Этого не хватит даже на то, чтобы похоронить отца. Куда идти за помощью, де­вушка не знала.

Она залезла на сиденье и стала думать. Позднее октябрьское солнце коснулось ее тем­но-рыжих волос. Лэйси расплакалась.

ГЛАВА 2

Фургон с запасами еды, кухонными и по­стельными принадлежностями достиг середины реки. Мулы, по брюхо в воде, продолжали упор­но продвигаться вперед. Другой фургон, груженный бочками с водой и досками, стоял на берегу, дожидаясь своей очереди переправлять­ся через реку.

Трэй Сондерс очень боялся этой перепра­вы. Иногда после сильных дождей река разливалась и быстро несла свои мутные воды, пре­дательски скрывавшие неровное дно, усеянное бесчисленными глубокими ямами. Впрочем, дождя не было вот уже три недели, и сегодня река выглядела вполне миролюбиво.

Трэй уже готов был вздохнуть с облегчени­ем, как вдруг фургон въехал колесами в одну из подводных ям, так беспокоивших его. Повозка опасно накренилась вправо, и задняя часть ее начала погружаться в воду.

Выругавшись на чем свет стоит, он что было силы оттянул мулов по спине кнутом, грозя им всеми карами небесными, если они не выбе­рутся из этой чертовой речки. Животные повиновались и постепенно, шаг за шагом, вытяну­ли тяжелую повозку.

Когда фургон поднимался по отлогому бе­регу, повар Джиггерс обнаружил, что речная вода все же просочилась в бочку, где находи­лась мука и пятьдесят фунтов сахара.

– Да меня же пристрелят, если я не подам им вечером бисквиты, – пробурчал Джиггерс, когда они с Трэем снимали подмокшее про­довольствие с повозки.

Трэй окинул взглядом прерию, где, пощи­пывая сочную траву, мирно паслось стадо примерно в тысячу молодых волов. Не успеешь оглянуться, как это пастбище покроет слой снега в целый фут толщиной. Шла последняя неделя октября, поэтому зима здесь могла начаться в любой момент – хоть завтра. Он от души надеялся, что они успеют отогнать стадо в Додж-сити, что в штате Канзас, еще до того, как выпадет снег.

– Через речку животные переправились, успокоились малость, и теперь пастухи и без меня с ними справятся, – ответил Трэй на сетования повара, – А я сейчас доскачу до Джулесберга и прикуплю муки и сахару нам на ужин и на завтрак. А ты завтра доедешь до города на фургоне и купишь остальное для всей поездки.

Джиггерс кивнул, а Трэй, весь в пыли, от шляпы до обшарпанных ботинок, ловко вско­чил в седло и, ударив каблуками в бок жеребцу, поскакал прочь.

Где-то глубоко внутри него постепенно стал разгораться огонь бешенства, и дело было не в нескольких лишних милях. Наоборот, ему даже хотелось чуточку побыть одному.

Нет, гнев его был направлен против его отца. Он и отправился в этот долгий перегон лишь для того, чтобы убраться от этого старого тирана.

Вот уже скоро год, как отец пристает к нему со своими попытками женить его – ему, видите ли, понадобились внуки! Он так обнаглел, что даже подобрал ему подходящую, на его взгляд, жену – женщину, с которой переспала чуть ли не половина мужского населения Маренго в штате Вайоминг.

Что же касается того, чтобы наградить Бул­ла Сондерса внучатами, то для Трэя этот вопрос был решен давно: он не подпустил бы никого из своих детей, будь они у него, и на милю к такому дедушке. Трэй слишком хорошо помнил свое собственное детство. Он от этого истинного дьявола никогда и доброго слова не слышал. Напротив, папочка имел обыкновение драть его как минимум три раза в неделю, вообще без всяких причин. А когда мать пыталась вмешиваться, он рявкал на нее: дескать, ничего, пусть парень закаляется.

Побои действительно закалили его, но Трэй затаил в душе глубочайшую ненависть к чело­веку, формально являвшемуся его родителем.

При этих воспоминаниях взгляд Трэя ожес­точился, а лицо словно окаменело. Он ненавидел Булла Сондерса, даже если бы тот никогда не поднимал на него руку. Этот ублюдок на протяжении долгих лет терроризировал тихую, добрую женщину, давшую ему жизнь.

Первые восемь лет супружества Марта Сондерс прожила в обложенной дерном землянке и при этом рта не раскрывала, чтобы пожало­ваться. Она молчала и тогда, когда ее муж хвастал перед владельцами ранчо, жившими в сбор­ных домах, что он-де живет лучше.

– Мое жилье из дерна в три дюйма. И выдержит любую непогоду. И пожар его не возьмет. Летом прохладно, а зимой тепло.

О чем этот старый ублюдок умалчивал, так это о том, что после дождей вода капала с крыши неделями и нередко оттуда падали не только капли, но и змеи, проползавшие сквозь эту, с позволения сказать, крышу из грязи и травы.

Мало было Марте этих невзгод, так она вы­нуждена была еще мириться с тем, что ее муженек таскал в эту землянку чужих баб. Трэй помнил, как в такие вечера мать его ложилась к нему на узкий соломенный матрац, а очеред­ная шлюха заваливалась в кровать к Буллу Сондерсу. Отец не имел привычки задувать лампу и мать тогда поворачивала его лицом к стене, чтобы мальчик не видел, что вытворял его папочка со своей очередной потаскухой.

Трэй с матерью нередко гадали, что же делает Булл с вырученными от продажи скота деньгами. С годами крохотное стадо преврати­лось в огромное и насчитывало тысячу голов, а то и больше. Каждую осень свыше пяти сотен голов перегонялись в Додж, где их, в деревян­ных клетях, на пароходах отправляли в Чикаго. Но ни он, ни Марта и ведать не ведали, куда девались деньги от их продажи.

Одним весенним днем, когда они с матерью отправились в Маренго за покупками, они выяснили, зачем Булл Сондерс все эти годы прижимал деньги.

На холме перед маленькой бухтой они увидели каркас строящегося дома: Трэй восторженно улыбнулся матери и воскликнул:

– Все же ты вырвешься из этой грязной норы, мама!

В ответ Марта лишь едва заметно улыбну­лась, а он больше ничего не сказал. Мать все еще оставалась женой своего мужа, и ей было все равно, где жить с ним.

Два месяца спустя строительство дома было завершено. Булл заранее позаботился о том, чтобы переплюнуть соседей. Здание было в два этажа, с высокими окнами и выкрашено в белый цвет. Здесь имелась и широкая веранда, откуда Булл мог созерцать свои владения и тысячи голов скота.

Он обставил дом мебелью, искусно выпол­ненной по его заказу краснодеревщиком в Джулесберге. В день переезда Булл пригрозил жене, что если она не будет как следует приглядывать за новым домом, это закончится для нее печально, так как у него тяжелая рука.

Трэй окинул отца взглядом, полным нена­висти. Можно подумать, что, если она будет хорошо приглядывать, он перестанет ее бить.

Когда все, по его мнению, наконец, было закончено, Булл решил организовать торжественный ужин. Теперь он покажет тем, кто все эти годы смотрел на него свысока, что их дома – жалкие халупы по сравнению с его жилищем.

Он отправил одного из своих пастухов раз­нести приглашения соседям. Те, все до едино­го, отказались, причем под какими-то явно неубедительными предлогами.

В припадке злобы Булл страшно избил и Трэя, и мать, причем у Марты были сломаны два ребра и подбиты оба глаза. Мальчик пере­вязал сломанные ребра лоскутами разорванной одежды и обмыл ей лицо. Не сумев сдержать слез ненависти, он дал себе клятву, что придет такой день, когда он изметелит Булла Сондерса до полусмерти.

День этот пришел, когда Трэю исполнилось пятнадцать лет. Однажды Булл подошел к нему с хлыстом, явно намереваясь избить его за то, что лошадь, которую мальчик пытался объез­дить, два раза скинула его.

– Я покажу тебе, как приклеивать задницу к спине лошади, – угрожающе прорычал Булл. Щелчок хлыста по земле прозвучал как ору­жейный выстрел.

Трэй для своих лет был слишком рослым и слишком сильным, поскольку вкалывал, как раб, с детских лет. Он тут же сказал себе, что это последняя попытка папочки отколотить его.

Булл охнул от неожиданности и боли, когда хлыст был вырван у него из руки и крепкий как камень кулак шибанул его в подбородок. Он повалился в пыль, а сын набросился на него. Работая кулаками как бешеный, Трэй наносил удары, вкладывая в них всю годами копившуюся ненависть, пока лицо Булла не превратилось в кровавое месиво. Когда он под­нялся, жирные губы Булла кровоточили, перед­них зубов не было, а оба глаза затекли.

Трэй молча смотрел на еле дышавшего от изнеможения, мычащего что-то нечленораздельное мужчину. Сам он не задыхался и почти ровным голосом произнес:

– Если ты еще раз поднимешь руку на мою мать или на меня, я убью тебя.

Пнув Булла на прощанье носком ботинка в бок, Трэй повернулся и размашисто зашагал к конюшне.

Двое пастухов, украдкой ухмыляясь, подня­ли избитого на ноги и отвели в дом.

С этого дня ни Трэй, ни его мать ни разу больше не становились жертвами побоев отца, однако моральное давление на них с его сторо­ны продолжалось. К сыну он обращался не иначе как «ублюдок», а к Марте – «никчемная шлюха». Как и прежде, в доме постоянно пас­лась какая-нибудь баба, которая оставалась до тех пор, пока Булла не начинало от нее тош­нить, или же она, вдоволь насытившись его звериными ласками, не убиралась восвояси.

Именно одна из таких и лишила Трэя не­винности, когда ему было семнадцать. Он был благодарен судьбе за возможность и таким спо­собом отомстить своему отцу. Отныне все потаскухи, переступавшие порог дома Булла, в конце концов, оказывались и в его постели.

Это прекратилось лишь тогда, когда хитрю­га Булл, видимо догадавшись о том, что у него появился дублер, повадился таскать на ранчо индейских женщин, намеренно выбирая таких уродин, спать с которыми для Трэя было не­возможно.

Тень грусти пробежала по лицу ковбоя. Когда ему было восемнадцать, мать скончалась от непонятной болезни. Доктор так ничего и не смог у нее найти.

– Ей словно жить расхотелось, объяснял он. – Мне кажется, она просто измучилась вконец и захотела покинуть этот свет.

Это Трэй мог понять. Ради чего было жить его матери? Ее сын теперь мог и сам постоять за себя и, вероятно, она действительно устала от такой жизни.

В ночь, когда Марта умирала, сын держал ее руку. Булл находился через стенку, и скрипя пружинами, развлекался с очередной индиан­кой.

Все, кто отказался прийти к Буллу на но­воселье, явились на похороны Марты. Ее лю­били все соседи и от души ей сочувствовали. Они выразили соболезнование сыну, а вечно чем-то недовольного, угрюмого мужа проигно­рировали.

Все, включая и самого Булла, думали, что Трэй после смерти матери уедет с ранчо.

С мрачным удовлетворением Трэй вспом­нил сцену, разыгравшуюся между ним и отцом после возвращения с кладбища. Булл сразу же, не теряя времени, взял быка за рога:

– Ты уедешь завтра или уже сегодня?

Трэй с притворным удивлением взглянул на него:

– Уеду? А я не собираюсь никуда уезжать. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще когда-либо. Это мой дом. С какой стати мне переться куда-то?

– Больше это не твой дом! – Булл грохнул кулаком по столу. – Матери твоей больше нет, стало быть, все ранчо – мое.

Злобным взглядом он уставился на него: – Завтра к полудню ты покинешь мою собственность.

– Может, взглянешь на это? – явно забав­ляясь ситуацией, полюбопытствовал сын. Су­нув руку в жилетный карман, он извлек оттуда сложенный лист бумаги и развернул его. – Адвокат Дэвис вручил мне это перед тем, как покинуть кладбище. Такова воля моей матушки. Свою половину она завещала мне.

Трэй озорно улыбнулся:

– Так что, старина, теперь мы партнеры. Он думал, что его папеньку хватит удар – лицо его стало багровым от злобы.

– Дай-ка мне взглянуть на это, – отец про­тянул за бумагой чуть трясущуюся руку.

Пробежав глазами завещание, Булл хотел было швырнуть документ в огонь, однако Трэй предвидел это. Схватив отца за запястье, он вывернул его руку, и бумага выскользнула из пальцев Булла.

Все двенадцать лет, миновавшие с того памятного дня, оба жили под одной крышей, не спуская друг с друга глаз. Бывало, что они за несколько дней не говорили и двух слов. Любое случайно брошенное замечание неизмен­но вызывало ожесточенные споры.

Булл продолжал таскать к себе представи­тельниц коренного населения, да и Трэю случалось приглашать к себе на ночь женщин. Однако чаще всего он предпочитал публичный дом в Маренго.

Трясясь на скакавшем галопом маленьком муле, Трэй ломал себе голову над вопросом, почему это его отцу вдруг захотелось внуков. Ведь он наверняка терпеть не мог детей, иначе позаботился бы о том, чтобы их в семье было больше.

Вдруг ему пришло в голову, что мать его могла бы, при желании, нарожать их с десяток за все эти годы. Одному Богу известно, почему этого не произошло. Может быть, этот старый ублюдок не совсем здоров?

Губы Трэя медленно растянулись в злорад­ной ухмылке. Черт возьми, да ведь Булл Сондерс бесплоден! Как те кастрированные быки на пастбище! Какой это должен быть удар по его самолюбию – сознание того, что он смог сделать лишь одного ребенка, и то ненавиди­мого от всей души.

Впереди замаячили постройки Джулесберга, и Трэй отбросил в сторону размышления о прошлом. Когда он въезжал в город, внимание его привлек старый, обшарпанный фургон разъезжего торговца медицинскими снадобьями, приткнувшийся сбоку к платной конюшне. Трэй объехал его сзади. Дряхлый, измученный мул, впряженный в этот фургон, вызвал у него со­чувствие – он стоял, опустив голову, лениво и как-то невесело отгоняя хвостом целый рой жужжавших вокруг него слепней. «Да, старина, миновали твои веселые денечки», – подумал Трэй.

Юноша наскоро разделался с покупками. Приобретя муку и сахар, он добавил к заказанному немного жевательного табаку для Джиггерса и еще коробочку «черутс» – особых сигар с обрезанными концами. Их Трэй купил для своего друга Мэтта Карлтона.

Мэтт Карлтон, холостяк, был соседом Сондерсов, имевшим почти такое же большое хозяйство, как и они. Он всегда сочувствовал Трэю, проявляя к нему то внимание, которое тот не получал от своего аспида-отца. Мэтт стал для забитого мальчишки своего рода кумиром. Это был спокойный высокий мужчина, учив­ший его ездить верхом и садиться на коня, брав­ший парня с собой на охоту или рыбную ловлю, в случае, если тому удавалось ускользнуть от Булла. Когда Мэтт увидел, что мальчик уже достаточно повзрослел, он научил его обращать­ся с револьвером и винтовкой, стрелять.

Ученик вскоре стал экспертом по устройст­ву «Кольта-45» и перещеголял своего учителя в деле стрельбы и молниеносной готовности к ней.

Мэтт жил в скромном домике у склонов Скалистых гор, в районе Уинд-ривер.

Выбор земли оказался очень удачным. В этом месте была и река, и несколько высох­ших русел. Трава здесь вырастала сочной, гус­той, и корма хватало на все стадо, а оно насчи­тывало ни много ни мало – две с половиной тысячи голов. Все друзья не переставая корили его за то, что он, мол, не смотрит в будущее и не обзаводится детьми – некому будет передать свое хозяйство после смерти.

Трэй закрепил свои покупки на спине ло­шади и ловко вскочил в седло. Натянув по­водья, он, было, направил мула обратно, туда, откуда приехал, но передумал. Дело в том, что уже довольно давно у него не было женщины, а тут, неподалеку от конюшен, располагался местный бордель, в который Трэй давно уже собирался заглянуть.

Проезжая мимо фургона со снадобьями, он вынужден был натянуть поводья и остановиться. На сиденье фургона сидела восхитительная девчонка, каких Трэй отродясь не видел, и кулачком вытирала свои зареванные щеки. В красном платьице с низким вырезом и нама­леванной мордашкой, она напомнила ему пере­пачканную голубку. Парень весело улыбнулся. Это была старая как мир уловка ночных краса­виц – заставить мужчину проникнуться сочув­ствием, чтобы тот выложил в два раза больше положенного еще не дойдя до постели.

Он размышлял, что же могло заставить ее расплакаться. Больная мать или ребенок? Отсутствие денег на покупку мула помоложе? Вполне возможно. Эта старая развалина, похо­же, доживала последние дни.

Интересно, а сколько она потребует с него за то, чтобы вот так, наскоро, перепихнуться у нее в фургончике?

Подъехав поближе, Трэй полюбопытствовал, почему такая милая, маленькая леди вся в сле­зах.

Он явно не ожидал увидеть в этих больших глазах неподдельную скорбь.

– Мой отец только что умер, и я не знаю, что мне делать, – сдавленным от рыданий голосом ответила девушка.

Такого ответа Трэй никак предположить не мог. Судя по опухшему от слез личику, причина для слез была – такое не могло быть разыг­рано специально для него.

Парень растерянно заерзал в седле. Опыта общения с плачущими молодыми женщинами у него не было никакого. Он тут же вспомнил, что чувствовал сам, когда умерла его мать, и что ему не к кому было кинуться, кроме Мэтта.

Когда могила была засыпана и все ушли с кладбища, тот подошел к нему и сказал:

– Трэй, садись на своего жеребца и скачи в горы. Найди там укромное местечко и выплачь свое горе. В том, что мужчина иногда плачет, нет ничего постыдного, если для этого есть достаточно серьезные причины.

Конечно, этой девчонке туго сейчас, по­думал Трэй, сняв с головы шляпу. Откашляв­шись, он произнес:

– Мне кажется, вам сейчас надо идти в погребальную контору, что в конце улицы и договариваться с ее владельцем о похоронах. Он все устроит.

Он чувствовал, что слова его прозвучали холодно и равнодушно, но не знал, что можно еще сказать.

Беспомощно взглянув на него, девушка вдруг выпалила:

– Да у меня всего-то два доллара с ме­лочью!

«А, черт, – подумал Трэй. – На кой мне надо было останавливаться и заговаривать с ней? Почему я прямиком не поскакал туда, куда собирался? Заплатил бы себе спокойно за полчаса радости, да и отправился бы по своим делам». Теперь он чувствовал, что несет ответственность за то, чтобы отец этой девчонки был предан земле.

Вдруг в голове у него пронеслась мысль настолько дикая, что он чуть было не выпал из седла. Вот что действительно может взбесить его папочку! Он, Трэй, сделает этой маленькой шлюшонке предложение. Этот старый козел уже давно ему все уши прожужжал женитьбой на этой Руби Долтон, надеясь, вероятно, в один прекрасный день наложить лапу на ее имущест­во. И когда он увидит в качестве своей невест­ки эту маленькую потаскушку, он башкой о стенку биться будет.

А согласится ли эта девушка на такое глу­пое предложение? А чем черт не шутит, может, и не станет упускать свой шанс – при таких обстоятельствах это для нее выход. В конце концов, много ли на свете есть охотников пред­ложить шлюхе руку и сердце?

– Послушайте, мисс, – начал он, нагнув­шись к ней. – Вижу, что у вас есть проблемы. Мы могли бы помочь друг другу, если вы не откажетесь.

Лэйси пристально посмотрела в глаза ков­бою. Может, этот парень надумал грабануть банк? Откуда ей знать? Она до сих пор его в глаза не видела. Он теперь знал, что ей нужны деньги. Да и ему самому, по всей видимости тоже, если судить по его зачуханному виду. А откуда их ему взять, как не в банке?

Но взгляд его оставался серьезным, а эти карие глаза глядели прямо и открыто. Вообще-то, он мало похож на тех, кто не в ладах с законом, решила про себя Лэйси.

Помедлив, она ответила:

– Я помогу вам чем смогу, если это, конеч­но, дело честное.

– Честное-то честное, но есть кое-что, что вам, может, будет не по душе.

– А вы мне скажите, и тогда я отвечу, со­гласна я или нет.

Трэй колебался. Вперив взгляд в землю, он лихорадочно пытался подобрать слова, объясняющие, что к чему. Отчего-то вдруг – парень и сам не мог понять, почему – для него сейчас было очень важно, примет ли эта девчонка, с выражением отчаяния в глазах, его предложе­ние или нет.

Набрав в легкие побольше воздуха, он под­нял голову, посмотрел прямо в ее зеленые гла­за и произнес:

– Вы сначала все до конца выслушайте, а потом уже и принимайте решение, так? Когда Лэйси кивнула, Трэй продолжал:

– Мне нужна жена, а вам необходимо при­стойно похоронить отца. Если пойдете за меня замуж, я займусь его похоронами и поселю вас в хорошем доме.

Вот этого Лэйси уж никак не ожидала услышать. Она так и застыла, открыв рот и глядя на бронзовое от загара лицо незнакомца. Он что, с лошади рухнул и повредился от этого умом или же отроду такой?

– Вот что, – ответила она. – Мы друг друга не знаем. А что, если мы не подойдем друг другу?

Трэй быстрым взором окинул ее фигурку. Бедра Лэйси приятно изгибались, грудки тоже в его вкусе, в ладони поместятся.

Глаза его загорелись:

– Подойдем.

Ни взгляд его, ни тон не понравились Лэй­си. Но, Бог тому свидетель, ей необходима была помощь, а мысль о том, что она снова сможет зажить в настоящем доме, привела ее в смятение.

Выглядел он, в общем, как человек поря­дочный, так ей, во всяком случае, показалось – такие своих жен не колотят. Она изучающе уставилась на Трэя. Рассмотрела его одежду. Та хоть и выглядела запыленной и грязной, но сшита была не кое-как. Не похож он был на бродягу, на тех, кто таскается от одного ранчо к другому, выклянчивая себе на пропитание и одежду. Взгляд Лэйси на секунду задержался на висевшем у него на поясе кольте. Револь­вер? Ну, так это в порядке вещей. Большинст­во мужчин носили при себе такие же только для того, чтобы стрелять гремучих змей.

Разумеется, ни о какой любви между ними говорить не приходилось, но ей, в конце концов, ничего не оставалось. Без мужской под­держки с ней могло произойти все что угодно.

Лэйси подняла глаза на озабоченное лицо ковбоя и кивнула:

– Если вы хотите взять меня в жены, то я, в таком случае, хочу стать вашей женой. Я буду вам верна и буду все для вас делать.

Трэй усмехнулся.

– Большего мужчине и не надо, – ответил он. – Тогда я пойду найду где-нибудь священ­ника.

Девушка отметила про себя, что о своей верности он ей и не заикнулся. Глядя ему вслед, Лэйси задала себе вопрос, а не совершает ли она сейчас самую большую ошибку в своей жизни?

ГЛАВА 3

Лэйси казалась себе зевакой, наблюдавшей за ходом событий со стороны. А между тем, события эти круто меняли всю ее жизнь.

Сначала появился длиннолицый, одетый в черный фрак человек. Тело ее отца было помещено в черную, запряженную лошадьми карету с задрапированными тяжелой черной тканью окнами. Ковбой тем временем отвязал мула и отвел его в конюшню, где животное получи­ло солидный мешок овса и место для отдыха.

Теперь, полчаса спустя, она стояла перед священником, который должен был обвенчать ее с человеком, которого она знала от силы час. Лэйси давала обет верности и послушания незнакомцу. Впрочем, он сообщил ей, что его зовут Трэй Сондерс.

Девушку вернули к действительности холод­ное прикосновение золотого колечка, надеваемого ей на палец, и голос преподобного отца.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал он и добавил: – А сейчас, Трэй, ты можешь поцеловать свою жену.

Лэйси в недоумении заморгала, но, спохва­тившись, послушно подняла голову, чтобы принять первый поцелуй мужа.

Впервые ее уст коснулись губы чужого муж­чины. Поцелуй мужа был нежным. От него исходило тепло, отдавшееся странным эхом где-то глубоко внутри нее, отчего затрепетало и забилось ее сердце.

Когда Трэй поднял голову, он заметил в ее взгляде смущение. Молодой человек улыбнулся. Ласково погладив ее по подбородку, он не без иронии тихо заметил:

– Такое ощущение, что ты впервые целу­ешься с мужчиной.

Она, вспыхнув, уже готова была ему отве­тить дерзостью, но тут священник попросил подписать свидетельство о браке, На жестком листе бумаги Трэй поставил свою подпись. Потом, чуть ниже, расписалась и Лэйси.

Невольный вздох вырвался из груди девуш­ки. Теперь она миссис Сондерс. Какое будущее ждет Лэйси Сондерс?

Они попрощались с его преподобием и каким-то работягой, бывшим у них свидетелем, и вышли из церкви. Когда молодожены оказа­лись под осенним солнцем, Трэй вручил Лэйси свидетельство о браке.

– Вот о чем я хочу попросить тебя, – ска­зал он. – После похорон сразу же отправляйся на фургоне в Маренго – это город штата Вай­оминг. Там любого спросишь, где находится ранчо Сондерсов. Я бы тоже поехал с тобой, но должен помочь перегнать скот в Додж-сити.

Девушка ошарашено смотрела на мужа. Во время церемонии венчания она с ужасом дума­ла о предстоящей брачной ночи, а теперь вдруг выяснилось, что в эту ночь она будет одна, более того, ей самой предстоит найти свой новый дом. Лэйси не знала, радоваться ей или огорчаться.

– А как далеко до этого Маренго?

Всю свою жизнь она находилась под чьим-то покровительством, теперь же ей нужно было передвигаться одной, имея при себе лишь вин­товку да карманный револьвер.

Трэй вывел ее из раздумья, сунув ей в ла­донь деньги.

– Там, дальше по улице, есть лавка бака­лейщика. Зайди и купи себе какой-нибудь еды дня на три. Перед тем как ехать, проверь ко­леса своего фургона – два из них вот-вот от­летят. И не забудь наполнить бочку водой, – добавил он.

– А тебя долго не будет? – обеспокоено спросила Лэйси, когда муж уже вставил ногу в стремя.

– Месяца два, – ответил он. – Но можешь не беспокоиться. На ранчо тебе будет хорошо. Потом я приеду.

И, прежде чем она успела спросить его о чем-либо еще, Трэй вскочил в седло. Улыбнувшись и махнув ей рукой на прощанье, он галопом понесся вниз по улице.

Глядя на его широкую спину, девушка по­чувствовала, что от него исходит волнующая ее сила. Он, несомненно, красив: длинные, чер­ные, слегка вьющиеся волосы до плеч, темные глаза, ироничный взгляд. А иногда во взгляде что-то еще, вот только что – она пока не понимает.

– Каким мужем он будет? – спросила она себя.

И тут же Лэйси пришла в голову мысль, что она – плохая пара для такого парня.

У конюшни Трэй свернул направо и исчез из виду. Девушка вспомнила, что когда они с отцом въезжали в город, то видели на той ули­це, куда сейчас свернул ее муж, в последнем доме, бордель. А не мог ли он сейчас отпра­виться к этим женщинам?

«Я должна это выяснить», – сказала себе Лэйси и поспешила туда. Украдкой выглянув из-за конюшни, она сдавленно вскрикнула.

Жеребец Трэя был привязан к тумбе прямо перед заведением. Какое-то время Лэйси стояла, тупо уставившись на выкрашенную красной краской дверь. Потом повернулась и, с застыв­шей на лице гримасой отвращения, сердито шурша юбкой, пошла к своему фургону. Стало быть, ее муж бегает по проституткам. Хотя девушка не горела желанием лечь в постель, по сути дела, с первым встречным, ее задело, что ей предпочли какую-то проститутку.

«Но ведь во всем остальном он хорошо отнесся к тебе, – подсказывал Лэйси внутрен­ний голос. – Он все так здорово устроил с формальностями, связанными с похоронами. Даже нанял двух землекопов, чтобы вырыть могилу. И не забудь, он потратился на золотое кольцо для тебя».

– Ну и ну! – пробормотала она, забираясь в фургон. То, что он возьмет ее хлопоты на себя, было частью уговора. Что же касается кольца, то Лэйси могла поспорить с кем угод­но, что на это у него были какие-то свои при­чины, причем не бескорыстные.

Вдруг до девушки дошло, что она до сих пор сжимает в ладони деньги. Она развернула смятые купюры и пересчитала их. На эту сумму они вместе с отцом смогли бы прожить целый месяц. Муж ее хоть и бабник, но щедр к своей жене.

Солнце зашло. Начинало смеркаться, Лэйси забралась подальше в фургон и вытяну­лась на своем узком матрасе. Бросив взгляд на пустовавшую постель отца, она расплака­лась и плакала до тех пор, пока не заснула.

Час спустя Трэй «скатился» с проститут­ки, которую выбрал для своих утех. Это была фигуристая, ладная блондинка с большой грудью – не совсем в его вкусе. Он предпо­читал худеньких, тонкокостных, совсем как та, на которой женился. Времяпрепровождение с этой здоровенной особой разочаровало его. Каждый раз, в самый решающий момент, пе­ред ним возникали печальные глаза и его тем­перамент куда-то исчезал. Блондинка забес­покоилась и призвала на помощь весь свой опыт, чтобы угодить ему, однако, к удивле­нию самого Трэя, и это не помогло.

Запихивая рубашку в штаны, он вымученно улыбнулся ей и сказал:

– Попробуем в следующий раз, когда я заверну к тебе по пути назад из Доджа.

За труды Трэй вручил ей более чем щедрые чаевые и поспешил покинуть заведение. Вскочив в седло, он, прежде чем уехать, бросил взгляд на старый фургон с облупившейся краской. Жены его видно не было. Спала или же просто сидела внутри, оплакивая свое горе?

В пути Трэя мучила совесть.

– Можно было и пораньше приехать, ты так не считаешь? – пробурчал Джиггерс, когда Трэй спешился около их фургона. – Вот-вот люди приедут ужинать. Где это тебя столько носило? Небось, с какой-нибудь шлюхой раз­влекался?

– Не-а. Я женился, – со смешком ответил Трэй старику, перегружая муку и сахар в фур­гон и укладывая все на полку.

– Ну-ну, тогда я записываюсь в святые отцы, – презрительно фыркнул Джиггерс.

– А что, из тебя бы святой отец получился что надо, – юноша широко улыбнулся, наливая в помятый таз воду.

Вытирая грубым полотенцем лицо, Трэй оглядел огромное стадо коров, мирно пощипывающих траву вдоль берега реки, которую они переходили несколько часов назад. Пастухи лениво сидели в седлах и медленно объезжали стадо. Кто-нибудь с Востока, увидев эту картину впервые, подумал бы, что все, кто перегоня­ет скот – сущие бездельники.

Откуда им знать, какие опасности могут подстерегать полудиких коров и быков. Капри­зы погоды, разлившиеся реки, которые надо переходить вброд, и постоянная угроза паники стада. Иногда животных вдруг без всяких при­чин охватывает страх. Чаще всего это происхо­дит во время грозы. Иной раз они могут обе­зуметь даже от чиркнувшей спички в темноте или от хруста сломанной ветки.

Сущий ад скакать глухой ночью в кромеш­ной тьме по прерии, усеянной норами степных собачек, сознавая, что в любую секунду твоя лошадь может угодить в одну из них ногой и тогда все – не успеешь оглянуться, как ты лежишь замертво со сломанной шеей.

Вытершись, ковбой уселся перед плитой и стал смотреть, как Джиггерс замешивает в кастрюле с длинной ручкой тесто. «Неужели судьбой было предопределено, чтобы сахар и мука пострадали при переправе и пришлось ска­кать в Джулесберг покупать их? – размышлял Трэй. – Неужели на роду было написано в какой-то отчаянный момент взять себе в жены женщину, которую и часа не знал? И к тому же не просто женщину, а юную шлюху?»

Губы его скривились. Слов нет, этим он навлек на свою голову кучу насмешек и пересудов. Но ничего, наплевать, дело того стоило. Хочется лишний раз досадить Буллу Сондерсу. В конце концов, зная его обстоятельства, лю­бой рано или поздно сможет понять, что же­нитьба эта – еще один способ сделать что-то наперекор своему родителю.

Уже стемнело, когда Джиггерс испек над угольями оладьи. Запалив два фонаря, он укрепил их по обеим сторонам фургона рядом со стопкой тарелок, чашек и других столовых при­надлежностей.

Когда первые пастухи приехали ужинать, повар нарезал ростбиф. Поев, эти люди долж­ны были сменить вторую смену, чтобы те тоже могли поужинать. Ковбои второй смены после еды завернутся в одеяла и будут спать до полу­ночи. Затем они сменят другую группу, которая проспит до рассвета, пока их не растолкает Джиггерс. К тому времени он уже приготовит для них сытный завтрак из бекона и бобов, который они запьют кружкой крепкого черного кофе.

Все, кроме Трэя и Джиггерса, улеглись спать.

На потемневшем небе засверкали мириады звезд. Молодой человек сидел, глядя на огонь костра. Джиггерс мыл посуду и готовил все необходи­мое для завтрашнего утра. Симпатичный владе­лец ранчо думал о своей жене и корил себя за то, что как идиот послал ее на ранчо, даже не предупредив о присутствии там Булла Сондерса. Может статься, этот старый негодяй и в дом-то ее не пустит!

Если бы у него котелок варил чуть получ­ше, он просто послал бы ее к Мэтту, чтобы она дожидалась его там. Но тогда он только об одном и думал: как взбесится старый черт, когда увидит в качестве своей снохи эту размалеван­ную куколку.

– Ты что, всю ночь собираешься проси­деть здесь, как слепень на конском брюхе? – осведомился Джиггерс, прервав ход его раз­мышлений. – И не заметишь, как рассветет, – предупредил он, натягивая красный, вязаный, утепленный комбинезон. Зябко поежившись, повар стал укутываться в большой плед.

Трэй даже ответить ему не успел, как ста­рик уже храпел.

Ночью он несколько раз просыпался оттого, что перед ним возникали зеленые, глядевшие на него с немым укором глаза. Когда Джиггерс, стуча по сковородке, возвестил о завтраке, Трэй едва удержался, чтобы не бросить все к чертям собачьим и не поскакать за Лэйси на ранчо.

Но, подумав как следует, он отказался от этого замысла. Появись Трэй на ранчо раньше времени, так эта девчонка вобьет себе в голову, что она каким-то образом может влиять на его жизнь. А этого он не хотел.

При таких обстоятельствах ему больше ничего не оставалось делать, как гнать стадо дальше и надеяться на то, что его молодая жена как-нибудь во всем разберется сама.

Лэйси казалось, что все слезы выплаканы. Но проснувшись и открыв сундучок, чтобы переодеться в одно из своих нормальных плать­ев поскромнее, она обнаружила, что он пуст. Видимо, вчера, пока они с Трэем венчались, кто-то забрался в фургон и стащил все ее платья.

Когда до нее дошло, что ей предстоит по­казаться на похоронах отца в этом бесстыдном красном одеянии, которое отец так ненавидел, слезы опять полились ручьем.

Девушка как следует отмыла лицо, чтобы не оставалось и следов косметики, и расчесала длинные, вьющиеся волосы таким образом, что­бы они рассыпались у нее по спине. Если бы ее сейчас увидел Трэй, то наверняка бы не уз­нал. Кое-как разгладив измятое платье, она направилась в конюшню за мулом. Когда Лэйси отвязывала его, ей даже показалось, что он немного ожил.

У могилы ее ждал священник. Помогая ей слезть с фургона, он с любопытством взглянул на нее. Трудно было узнать в этой симпатич­ной девушке ту самую размалеванную стерву, которая вчера выходила замуж за Трэя Сондерса. Если б не ее красное платье и рыжеватые волосы, он ни за что бы не узнал девушку.

На кладбище дул холодный октябрьский ветер, и Лэйси замерзла. Жена священника, которая тоже присутствовала здесь, сняла с плеч шаль и накинула ее на худенькие плечики девушки.

– Вы замерзнете в этом вашем платьице, дорогая, – ласково сказала она.

– А вы как? – попыталась возразить Лэйси.

– Миленькая моя, у меня достаточно жир­ку, чтобы не замерзнуть и в ураган, а вот вас и легкий ветерок насквозь продует. Надо бы мясца на косточки немного нарастить. Пусть это будет моим вам подарком.

Лэйси от души поблагодарила эту чудесную женщину и уже собралась было ей сказать, что сколько бы она ни ела, все равно остается ху­дой, но тут священник раскрыл библию и приступил к чтению.

Лэйси понимала, что этот пожилой человек читал для нее, в утешение ей, но слова не дохо­дили до нее. Единственной ее мыслью было то, что она больше никогда не увидит своего отца.

Закончив чтение, священник отвел ее в сторону:

– Ваш муж заказал и надгробие. Его через пару недель установят. Мне необходимо выяс­нить полное имя вашего отца, даты его рожде­ния и смерти, а также имя вашей матери и ваше – все это будет выбито на памятнике.

Лэйси сообщила ему все необходимое, а сама подумала, какой же странный человек ее муж. Он сделал все, что должен был сделать человек любящий, но, тем не менее, в день свадьбы отправился искать утешения у проститутки.

Закончив переговоры со священником, она обратила внимание на двух мужчин, молчаливо стоявших в отдалении. Сейчас они приближа­лись. У каждого в руках была лопата. Когда комья земли глухо застучали по крышке гроба, что-то сдавило ей горло и Лэйси едва смогла вымолвить слова прощания, адресованные свя­щеннику и его жене. Те благословили ее, и девушка, взобравшись на сиденье возницы, легонько прикоснулась к спине мула ручкой хлыста. Тот послушно взял с места.

Лэйси натянула поводья у лавки бакалей­щика, на которую указал ей Трэй и соскочила на землю. Зайдя в лавку, она перечислила че­ловеку с недовольным лицом все, что ей было нужно: мука, сахар, кофе, свиной жир, бекон, бобы и галлон керосина; все остальное уже лежало в фургоне.

Пока хозяин составлял на прилавке все купленное, Лэйси огляделась. Внимание ее привлекли несколько хлопчатобумажных плать­ев, висящих в витрине. Ей вдруг очень захотелось купить себе одно из них, чтобы снять с себя этот жуткий куцый красный наряд.

Но девушка тут же отбросила эту мысль. Ей было сказано купить лишь трехдневный запас продуктов, и поэтому больше она не потратит ни цента из денег, выданных ей мужем. Он уже и так достаточно потратился на ее бедного отца.

– А вы, случаем, не та девушка, на кото­рой женился этот сумасброд Трэй Сондерс? – осведомился у нее бакалейщик, отсчитывая ей сдачу.

Лэйси холодно посмотрела на него и не менее холодно ответила: – Да, Трэй и я вчера поженились.

– А сейчас на ранчо отправляетесь? Потому как разговоры идут, что он вроде скот перего­няет.

– Как я посмотрю, у вас тут в Джулесберге много говорят, – съязвила девушка, стаскивая с прилавка мешок с едой.

– А вы, как я вижу, слишком молоды, что­бы сразиться с Буллом Сондерсом.

– Что вы имеете в виду? – испугалась она.

– Да ничего особенного. Просто у него тут дурная слава, хуже, чем у гремучей змеи. У них с сыном большие нелады. Не думаю, чтобы он к своей невестке отнесся лучше, чем к сыну.

Десять минут спустя, при выезде из города, Лэйси стала гадать, что же на самом деле ждет ее по приезде на это ранчо. Есть ли там его мать, сестры или братья? Вдруг эти люди ока­жутся такими же, как и, судя по рассказам, его отец?

Во всяком случае, вряд ли можно надеяться на то, что ее там примут с распростертыми объятиями.

Девушка вздохнула. Всего за сутки ее жизнь круто и на вечные времена изменилась. Она еще раз задала себе вопрос, что же готовит ей будущее. На данный момент безоблачным оно не представлялось.

Старенький мул неспешно двигался вперед, а Лэйси смотрела на раскинувшуюся перед ее глазами широкую долину. На западе зеленели буйные заросли трав. Кое-где на фоне красноватых скал высились шелковичные деревья. От них уже начинали тянуться длинные предзакат­ные тени.

Дикая и пустынная местность. Зато как она прекрасна! Лэйси с удовольствием осталась бы здесь, будь у нее такая возможность. Но сейчас судьбе угодно, чтобы она стала толстокожей и каким-то образом поладила с семьей Сондерсов, хотя бы до приезда Трэя, который должен будет сказать свое веское слово.

Солнце уже почти зашло, когда Лэйси оста­новила мула Джоко в одной из рощиц шелковиц. Она распрягла старого трудягу, ласково похлопала его по крупу и отвела туда, где трава была погуще. Потом сняла бочку с водой с фургона, чтобы напоить животное.

Пока Джоко наслаждался ужином, Лэйси набрала сухих веток для костра и разожгла его. Подул легкий вечерний ветерок. Трепетавшее пламя отбрасывало причудливые тени.

Поджаривая бекон и разогревая в жестяной банке бобы, Лэйси то и дело оглядывалась через плечо: ей было немного жутковато.

Торопливо и с большой охотой уминая бе­кон с бобами, она только однажды невольно вскрикнула, когда вылетевшая невесть откуда сова чуть не задела крылом ее лицо.

Быстро темнело. Девушка вернулась из кус­тиков, куда забегала по нужде, и, забравшись в фургон, задвинула засов. Наступила самая на­стоящая ночь. Стащив с себя ставшее ей ненавистным красное платье, она свернулась кала­чиком на своем матрасе и, едва успев натянуть до подбородка теплое одеяло, уснула. Спала она так крепко, что не проснулась бы даже в том случае, если бы ее схватила шайка разбойников.

На следующее утро Лэйси встала рано и весь следующий день провела почти так же, как и предыдущий. Однако, расположившись на ночлег, она почувствовала что уже не так измотана, как сутки назад и поэтому долго не могла заснуть.

Ее настороженный слух улавливал каждый ночной шорох. Услышав вдалеке протяжный вой волка, девушка успокаивала себя мыслью о том, что завтра в это же время она уже будет спать под крышей.

На следующее утро, выйдя из фургона, Лэй­си увидела, что небо затянули облака. «Надеюсь, что до дождя дело не дойдет», – пробормотала она, поджаривая на костре бекон и подогревая бобы в банке.

По положению солнца, скупым, холодным лучам которого изредка удавалось прорываться сквозь пелену облаков, Лэйси определила, что сейчас, должно быть, часа четыре. В этот мо­мент до нее донеслись отдаленные раскаты грома. К радости своей, она вскоре заметила строения маленького городка.

– Вот и Маренго, слава тебе господи, – вырвалось у нее. И девушка чуть подстегнула мула.

Проехав по единственной пыльной улице, Лэйси убедилась в том, что это действительно был маленький городок.

На одной стороне располагались бакалей­ная лавка, кафе, затем висела вывеска врача с надписью «Джонатан Карсон». На другой сто­роне изрезанной колеями улицы находились какая-то таверна, галантерейная лавочка, китай­ская прачечная и общественные бани. В самом конце городка стояла кузница, а чуть дальше, как водится, бордель.

Девушка скривила губы. Интересно, сколь­ко визитов ее мужа помнит это заведение?

Медленно правя мулом, она озабоченно искала глазами кого-нибудь, кто мог бы объяс­нить ей, как проехать к ранчо Сондерсов. Трэй тогда сказал ей, что здесь любой укажет дорогу.

Проезжая мимо таверны Лэйси отвернулась, делая вид, что не слышит гнусных предложений мужчин, собравшихся около нее. Никого из них она, разумеется, расспрашивать ни о чем не собиралась.

Заметив худощавого, высокого пожилого мужчину, выходившего из кафе, Лэйси подумала, что к нему вполне можно обратиться, не опасаясь никакого хамства. Седина в его воло­сах говорила, что ему либо под шестьдесят, либо чуть больше. Скорее всего, он уже пребывал в дедушках.

Приостановившись у кафе, девушка накло­нилась вперед и громко спросила:

– Извините, пожалуйста, вы не покажете мне дорогу к ранчо Сондерсов?

Мужчина, уже занесший ногу, чтобы сесть в седло, опустил ее и холодно взглянул на Лэйси. Мэтт Карлтон ни за что бы не принял эту юную особу за проститутку, если бы не ее короткое красное платье. «Да, старина Булл выбирает себе шлюшонок все моложе и моложе! А эта, по-видимому, даже не подозревает, с каким мон­стром связалась».

– Послушайте, молодая леди, вы действи­тельно собираетесь на ранчо Сондерсов?

– Сэр, я действительно собираюсь туда. Мой муж мне сказал туда ехать.

Мэтт вздохнул с облегчением. Значит, эта девушка не из тех, кого Булл таскает к себе на ранчо.

– А кто ваш муж? – поинтересовался он. Льдинки в его глазах начали таять. – Может, я его знаю? Он что, работает на ранчо Сондерсов?

Лэйси усмехнулась:

– Можно сказать, что да. Я жена Трэя Сондерса.

За все шестьдесят четыре года жизни Мэтту Карлтону не многому приходилось удивляться, но то, что он услышал сейчас, заставило его буквально остолбенеть. На несколько секунд он вообще лишился дара речи.

Постепенно до Мэтта дошло, что этот дура­чина Трэй в пику своему папеньке решил привести в дом первую попавшуюся девчонку. «Да он просто не понимает последствий такого поступка! Ему и в голову не может прийти, насколько плохо Булл отнесется к его жене. Кроме того, он и понятия не имеет, что жизнь в браке без любви – сущий ад!»

Когда Мэтт заметил, что девушка устреми­ла на него тревожно-вопросительный взгляд, он широко улыбнулся:

– Поздравляю, миссис Сондерс. У вас те­перь есть хороший муж.

– Думаю, это время покажет, – не без колкости ответила Лэйси. – Мы поженились всего три дня назад, и он тут же уехал перего­нять скот в Додж-сити. Он сказал, что через пару месяцев вернется.

Мэтт окинул взглядом разбитый фургон и выцветшие буквы на нем:

– Вы что, познакомились с Трэем, прода­вая ему лекарства?

– Нет. Еще до того.

Она не стала уточнять. Любой нормальный человек рехнется, если ему выложить все обстоятельства их женитьбы.

Когда Карлтон понял, что никаких больше разъяснений не последует, он сказал:

– Всего вам хорошего, девушка. И не да­вайте Буллу Сондерсу запугивать себя. Ничего он вам не сделает, иначе Трэй, когда возвра­тится, намнет ему бока.

«Куда я впуталась? – мелькнуло у нее в голове, когда она прощалась с мужчиной. – Уже второй человек ничего хорошего не сказал мне о Булле Сондерсе!»

Лэйси уже пожалела, что не поинтересова­лась у незнакомца, есть ли на ранчо кто-ни­будь еще из родственников Трэя. Может быть, мать окажется добрее.

Мэтт посмотрел вслед удалявшемуся фурго­ну. Лицо его помрачнело. Неужели Булл отважится не пустить ее на порог?

Окинув взглядом небо, он сел на лошадь и с досадой отметил, что вот-вот пойдет дождь, и девчушка промокнет и продрогнет до костей в этом платьице и шали. Пришпорив жеребца, он поскакал в противоположную сторону.

Лэйси, по ее расчетам, проехала, наверное, с милю, когда загремел гром, заполыхали молнии и стало не по времени темно. А еще через милю дождь полил как из ведра, холодными струями стал хлестать ее по лицу.

Когда, наконец, показались строения ранчо Сондерсов, она уже успела промокнуть до нит­ки. «Да, ничего себе, довольно большое ран­чо», – подумала Лэйси, стуча зубами от холода.

– Джоко, а чуть побыстрее не можешь? – взывала она к мулу. – Я окоченела и голодна как собака.

Но старый мул так и продолжал идти своей неспешной поступью, и лишь спустя добрых десять минут девушка, натянув поводья, оста­новила его у большого белого дома.

Когда Лэйси привязала поводья к тумбе и соскочила на посыпанный гравием дворик, ее внезапно охватила жуткая нерешительность.

– Ох и ввязалась я в историю, – сказала она вслух, поднимаясь по ступенькам широкого крыльца. Намокшие волосы беспорядочно на­висали на лицо, а мокрое красное платье обле­пило тело.

Трясясь от холода, Лэйси плотнее укуталась в шаль и робко постучала в массивную дверь.

Смех, доносившийся изнутри, неожиданно смолк. Прошло не менее двух минут, прежде чем дверь открылась. Остролицая бабенка, лет тридцати с небольшим, стояла на пороге и смотрела на нее в упор холодным, пронизыва­ющим взглядом.

«Интересно, а она знает, что у нее рубашка застегнута криво?» – подумала Лэйси и улыбнулась, прикидывая при этом, кем является эта особа Трэю.

– Кто вы и что вам здесь нужно? – грубо осведомилась женщина.

Прежде чем Лэйси успела что-либо отве­тить, из глубины дома донесся хриплый муж­ской голос.

– Кто там, Руби?

Губы особы искривились, словно змеи.

– Да какая-то городская потаскуха. Види­мо, по душу Трэя притащилась.

Испепеляющий, полный ненависти взгляд девушки был ответом на грязное предположение этой, с позволения сказать, «порядочной женщины». Из-за ее спины вынырнул мужчина лет шестидесяти пяти. Он похотливым взгля­дом стал изучать фигурку в коротком, прилип­шем к телу платье.

– Какого черта тебе здесь надо? Если ищешь Трэя, так он на пути в Додж-сити.

Отвечая ему, Лэйси пыталась изобразить на лице улыбку:

– Знаю, знаю, мистер Сондерс, Дело в том, что мы с Трэем три дня назад поженились в Джулесберге. И он велел мне ехать сюда.

Лицо Булла перекосилось от злобы, – Рожна тебе! – взревел он. – Это очеред­ная штучка Трэя, чтобы меня взбесить!

– У меня есть свидетельство о браке, – дрожащим голосом начала было оправдываться юная жена и торопливо стала рыться в сумоч­ке, висевшей на руке.

Булл выхватил у нее документ, рывком раз­вернул его и тут же снова сунул ей бумагу обратно.

– Вот сатанинское отродье! Ну ничего, он у меня еще дождется! – он грязно выругался. – Думает, что обставил меня!

Когда Булл уже готов был впустить ее в дом, из-за его спины выскользнула Руби и произнесла:

– А может, ей лучше отправиться туда, к холмам, где живет Трэй?

Тот на долю секунды замешкался, но потом поспешно согласился.

– Да, так будет лучше всего. – Выйдя на крыльцо, он указал рукой на запад: – Валяй туда. Проедешь мимо загонов за сараем и уви­дишь дорогу – она ведет в горы. Если поторопишься, доберешься еще засветло.

У девушки в голове не укладывалось, как это люди даже не пригласили ее зайти и что-нибудь перекусить с дороги, не предложили ей даже чашечки кофе.

Но дверь тут же захлопнулась прямо перед ее носом, и ей ничего не оставалось, как взобраться в фургон, и следовать туда, куда ей указали. Замерзла она ужасно. В животе урчало от голода. Лэйси начинала верить во все то, что ей рассказывали о Булле Сондерсе.

Дождь не утихал. Фургон затрясся по гряз­ной дороге, которую и дорогой-то нельзя было назвать – так, пара повозок здесь проехала, оставив следы в земле.

Уже смеркалось, когда за выстроившимися в ряд деревьями она разглядела маленький, неказистый домик, сложенный из кое-как об­тесанных бревен. Даже каменной печной трубы на нем не было, а только ржавая металлическая торчала рядом с узким окошком.

«В моем фургоне, наверное, все же уют­нее», – подумала Лэйси, приглядевшись к это­му жилищу повнимательнее.

ГЛАВА 4

Гроза, в которую попала Лэйси, приближа­лась к границе штата Вайоминг.

Трэй, сдвинув шляпу на затылок, цветным носовым платком отер грязь и пот с лица и стал разглядывать сгущавшиеся на севере сизые тучи.

Он тихо выругался. Они попали в грозу и, если судить по предшествовавшей духоте, в жуткую грозу, одну из таких, что ввергают ста­до в панику.

Трэй раздумывал: « Сказать Джиггерсу, что надо сделать привал? Рановато, конечно, для привала, но все же лучше, чем управлять ста­дом на ходу во время грозы». Он снова взгля­нул на облака. Они стали больше, почернели и приближались. Трэй кивнул, это означало, что он принял важное решение.

Трэй чуть пришпорил своего небольшого мустанга, на котором всегда объезжал стадо во время перегонов. Этот индейский пони был удивительно вынослив и резв. И хотя он так и оставался не подкованным, на нем можно было скакать хоть по каменьям.

Трэй догнал фургон.

– Джиггерс, мы делаем привал, – объявил он. Когда тот недоуменно взглянул на него, Трэй пояснил: – Кажется мы угодили в грозу.

– Мне тоже так кажется, – кивнул Джиггерс и, натянув поводья, остановил мулов. Соскочив на землю, он стал вытаскивать дрова, чтобы разжечь костер. Если дело касалось костра, этот человек был незаменим. Он обладал способностью разжигать огонь буквально из ни­чего, когда другие на его месте опускали руки. Трэй повернул пони и поскакал назад, в ту сторону, где мальчишка-подросток стерег же­ребцов.

– Тим, проследи, чтобы лошади были стре­ножены, да как следует. Гроза надвигается.

Мальчик кивнул, и Трэй, вернувшись к ста­ду, подъехал к одному из гуртовщиков, Коулу Стринджеру. Обычно Коул отвечал за весь пе­регон. Когда скот продавался, он получал за него деньги и выплачивал причитающееся ков­боям.

– Коул, останавливай стадо. Пусть попа­сутся. Не нравятся мне что-то эти тучи.

– И мне тоже, – Коул озабоченно покачал головой.

– Ты бы сказал людям, чтобы они пересели на лошадей что порезвее – на тот случай, если самые дурные из стада надумают бежать.

Тут же было передано по цепи, что реше­но стать на привал. Трэй видел, как стадо постепенно рассеивается и животные начина­ют щипать траву, ходить кругами, подходить друг к другу. Было заметно, что они нервни­чают, нетерпеливо переступая копытами по грязи и раздраженно мотая головами, пытаясь тем самым отогнать назойливых, изводивших их слепней.

– Черт бы побрал эту грозу, – мрачно пробормотал он, направляясь обратно к фурго­ну Джиггерса.

Все уже сидели на свежих лошадях, а пер­вая половина группы уписывала бифштексы, приготовленные для них стариком-поваром, когда все вокруг осветилось первой вспышкой молнии, за которой последовал оглушительный удар грома. Все так и подскочили.

Стадо бросилось бежать. Животных охвати­ла паника, которой все так боялись.

Спустя несколько минут хляби небесные разверзлись и полило как из ведра. Промокшие, ничего не видящие из-за косо хлеставших струй дождя, ковбои отчаянно пытались отвернуть мчавшееся стадо от фургона, которым правил Джиггерс, мертвой хваткой вцепившись в обезумевших мулов. Запасные лошади испуганно ржали, видя несущихся прямо на них животных.

Выстрелами из винтовок, дикими криками и хлыстами их с превеликим трудом, но все же удалось направить в другую сторону, повернуть буквально в нескольких ярдах от стоявшего фур­гона и стреноженных запасных лошадей. Скот мчался по обширному пастбищу, объятый па­никой. Ужас стоял в глазах животных.

– Да пусть эти дьяволы носятся, пока не вымотаются! – в отчаянии крикнул Трэй.

Но прошло несколько часов, пока стадо не обессилело настолько, что не могло больше двигаться. Люди уже вздохнули с облегчением, как вдруг услышали три выстрела, прозвучавшие через равные промежутки времени.

Это был сигнал бедствия. Три выстрела означали, что кто-то погиб.

Ковбои под предводительством Трэя ныр­нули в серую непроницаемую мглу. Такие вещи нередки, если стадо охватывает паника.

У Трэя упало сердце, когда он увидел одно­го из своих людей, склонившегося над изуродованным, деформированным телом. Сойдя с коня, он тут же поспешил к лежавшему на земле человеку и присел над ним на корточки.

– Это Смитти, – сдавленно произнес один из ковбоев. – Они его раздавили насмерть.

Трэй продолжал смотреть на то, что когда-то было Смитти. Он знал этого трудягу-парня. Ему было лет тридцать или около того, назы­вали его, в основном, по имени. В этих суро­вых местах спрашивать фамилии было не при­нято – дело это считалось сугубо личным. Кто знает, может, человек не в ладах с законом? И если у этого Смитти и были какие-нибудь родственники, то о них наверняка никто ни­чего не знал.

Трэй расспросил стоявших, не знает ли кто-нибудь родителей парня, которым следовало бы сообщить о случившемся, но ни один из них ничего вразумительного ответить не мог.

Он поднялся.

– Сэт, утром, сразу после завтрака, погру­зишь Смитти к себе и давай отправляйся в Джулесберг. Займешься его похоронами, – рас­поряжение было дано ковбою, в чьем ведении находился грузовой фургон.

Джиггерс даже в такую мокроту умудрился развести костер, прикрывшись от ветра бортом повозки. Вскоре все почуяли такой запах, от которого у них слюнки потекли, и молчаливой вереницей, каждый со своей жестяной миской в руках, потянулись к костру. В черных дожде­виках они походили на стаю ворон, слетевшихся к одному месту в поисках еды. Вскоре в огромном кофейнике не осталось ни капли, и пришлось ставить на огонь еще один.

Как Трэй и предполагал, стадо вымоталось и, теперь его не смог бы обратить в бегство даже взрыв динамита. Потянувшись, он встал:

– Думаю, теперь нам уже ничего не грозит, так что пару часиков и подремать не грех.

Не успел он договорить, как люди стали доставать и раскатывать свои одеяла, стараясь к при этом не задеть обернутое в плед неподвижное тело их погибшего товарища.

Трэй расположился на своем одеяле под грузовым фургоном, оставив место и для Джиггерса. Неподалеку затухал костер, а над ним нависла сырая, непроглядная тьма. В изгибах дыма, поднимавшегося от костра, ему вдруг привиделась худенькая, стройная девушка с зелеными глазами и полными, красными губами. Интересно, как же она добралась до ранчо? И как с ней обошелся этот дьявол, его отец?

«Черт возьми, – подумал Трэй уже в полусне. – Не следовало ее посылать одну к этому подонку».

Лэйси, натянув поводья, подъехала к тому месту, которое должно было теперь стать для нее родным. Едва спрыгнув на землю, она тут – же угодила ногой прямо в глубокую лужу. Не обращая внимания на промокшие ноги, она бодро прошлепала к повисшей на кожаных за­весах двери. Когда девушка зашла внутрь, глаза ее широко раскрылись от изумления – здесь кто-то был. Тот самый дружелюбный незнако­мец, недавно объяснявший ей, как сюда про­ехать, сидя на корточках, пытался развести огонь в ржавой железной печке.

Приветливо улыбнувшись ей, он сказал:

– Закрывайте, закрывайте дверь! Вы же не хотите, чтобы этот «особняк» залило до потолка.

После того как Лэйси с большим трудом затворила дверь, он объяснил:

– Я так и знал, что этот старый негодяй отправит вас сюда, поэтому решил прийти, чтобы развести огонь и прогреть эту халупу. Меня зовут Мэтт Карлтон, – это так, к слову.

Они поздоровались. Девушка протянула озябшие руки к плите и стала согревать их.

– Что значит «знали»? А это что, разве не дом Трэя?

Мэтт Карлтон покачал головой:

– Трэй живет на ранчо. А это так, лачуга, что-то вроде сторожки. Здесь иногда ночуют ковбои, перегоняющие стада.

Лэйси смущенно покачала головой:

– А почему мой свекор послал меня сюда?

– Из желания хоть как-то отомстить Трэю за то, что тот решил жениться на вас. Дело в том, что у него была на примете жена для своего сына.

Девушка едва заметно грустно улыбнулась:

– Ее, случайно, не Руби зовут?

– Именно. А вы с ней, что, уже успели познакомиться на ранчо?

– Вы имеете в виду, представили ли нас друг другу или нет? Нет. Просто мистер Сондерс называл ее Руби. Она и открыла дверь, а потом подсказала ему, чтобы я сюда отправлялась. К Трэю, как она выразилась.

– Это в ее духе, – презрительно проком­ментировал Мэтт. – Это такая же дрянь, как и сам Булл. Так что вам лучше с ней не свя­зываться, дорогая. Она не упустит случая, что­бы сделать вам подлость. Эта Руби спала и видела, как бы поскорее выскочить за Трэя, не меньше, чем сам старик Сондерс.

Лэйси криво улыбнулась:

– Сдается мне, что меня ждут веселые вре­мена.

– Все переменится, как только вернется Трэй, – уверил ее Карлтон. – Вы вернетесь на ранчо. Он уж позаботится, чтобы Булл не рас­пускался по отношению к вам.

Девушка сильно сомневалась, что так оно и будет. Просто Мэтту не были известны обстоятельства их женитьбы. Не знал он и того, что она с Трэем жить не собиралась, по крайней мере, до тех пор, пока он не прекратит таскаться по публичным домам. Пусть любви между ними и не было, но Лэйси, во всяком случае, обет верности, данный ему, нарушать не собиралась, и ждала того же от своего мужа. Ей никак не хотелось становиться ни посме­шищем для всей округи по причине распутст­ва супруга, ни объектом для людского сочувствия.

Мэтт подбросил в печку поленьев, но, несмотря на то, что она раскалилась докрасна, теплее не становилось. Стены светились от трещин, из которых дуло.

– Послушайте… – он помолчал, – как вас зовут?

Лэйси, усмехнувшись, назвала себя.

– Так вот, Лэйси, – продолжал он, – не­зачем вам здесь оставаться. К утру явно похолодает, возможно пойдет снег. На этой, с поз­воления сказать, кровати даже и одеяла-то нет. Вы здесь околеете до смерти.

Когда девушка обратила на него беспомощ­ный взгляд, он продолжил:

– Я вот что думаю. Один из моих бывших ковбоев, он уже несколько лет как не работал, неделю назад умер. После него осталась удоб­ная, теплая хижина, лошадь, корова и куры. Я, конечно, присматриваю за ними, но, поверьте, у меня на это совершенно нет времени. Я был бы очень вам признателен, если бы вы пожили там до возвращения Трэя.

Лэйси едва удержалась, чтобы не подско­чить от радости. Однако, еще раз обведя взгля­дом эту страшную, убогую, полуразвалившуюся лачугу, она вдруг совершенно ясно осознала, что ей совершенно безразлично, как о ней по­думает этот Мэтт. Слишком уж соблазнительным было его предложение зажить в тепле и чистоте.

– А вас это действительно не затруднит, мистер Карлтон?

– Меня зовут Мэтт. Зовите меня просто Мэтт.

Лэйси улыбнулась и кивнула.

– Я с радостью присмотрю за домом ваше­го друга, и за хозяйством тоже. Доить коров мне не приходилось, но не сомневаюсь, что освою это дело, – она хихикнула.

– Тогда пошли отсюда. Думаю, что на ули­це явно теплее, чем здесь.

Немного погодя он осадил своего жеребца рядом с приятным, опрятным домиком, уютно расположившимся в небольшой рощице топо­лей. Этот коттедж, конечно, ни в какое сравне­ние не шел с той развалюхой, которую они покинули только что.

Карлтон ловко соскочил на землю и помог Лэйси выбраться из фургона.

– Вы входите в дом, а я тут пока мулом и лошадью займусь. Надо им овса подкинуть, – сказал он.

Девушка взошла на просторное крыльцо, выходившее на долину и далекие горы, и представила себе старого ковбоя, мирно покачива­ющегося в кресле у стены и наслаждающегося созерцанием этого прекрасного пейзажа.

Когда Лэйси вошла внутрь, половицы под ней уютно скрипнули, отчего губы ее невольно растянулись в улыбке – господи, пол! Деревян­ный пол!

Оглядевшись, она заметила на каминной полке плотно закрытую банку, наполненную спичками. Рядом стояли часы. Они тикали как ни в чем не бывало, словно кто-то только что завел их. Уже через минуту в камине весело полыхал огонь.

Вошедший Мэтт застал Лэйси сидящей на корточках перед камином. От ее насквозь промокшего платья поднимался пар. В руке у него было ведро с парным молоком.

– Надо бы вам какую-нибудь сухую одежду подыскать. – Лицо его погрустнело. – Старик Джасперс ростом не отличался, мне кажется, его одежда будет вам впору. А потом отправи­тесь в город и купите себе там все, что требу­ется.

– У меня были платья, вполне приличные даже, но их выкрали из фургона, – попыталась объяснить Лэйси. – А сейчас у меня вот только это и осталось.

– Ничего, завтра все уладим, – успокоил ее Карлтон, упорно не замечая ее смущения. – Съездим в большой магазин, и вы сможете там выбрать все, что пожелаете.

– Я даже не знаю, могу ли я тратиться на это, – едва слышно пролепетала девушка. – У меня кое-что осталось от тех денег, которые мне дал Трэй. Но он велел мне только еды на три дня купить, и я не знаю, имею ли право расходовать оставшиеся.

Мэтт с нескрываемым любопытством по­смотрел на девушку.

– Что же это у вас за замужество такое с Трэем? – спросил он. – Я уже начинаю думать, что здесь что-то не так.

Вздохнув, Лэйси придвинулась ближе к ка­мину. «Этот Мэтт Карлтон ведь такой добрый, почему бы ему не рассказать все как было?» – подумала она.

Сцепив ладони и потупя взор, девушка ска­зала:

– Это брак не по любви, Мэтт, – помолчав секунду, она выложила ему всю их странную историю от начала до конца, не утаив и визит мужа в бордель. – Мэтт, из-за всего этого я чувствую себя очень униженной. Представляе­те, он предпочел меня какой-то шлюхе!

Карлтон покачал головой: «Да, ничего не скажешь. Это самый бесподобный трюк Трэя Сондерса, – подумал он. – Вот только он ни­как не рассчитывал на то, что его молодая жена вдруг окажется не лишенной чувства ответствен­ности».

Мэтт от души надеялся, что Трэй не бросит Лэйси на произвол судьбы, когда вдоволь нате­шится бешенством Булла Сондерса. То, что он даже не стал спать со своей женой, говорило о том, что ему нужна была не женитьба, ему нужно было преподнести очередную пакость своему папочке.

Девушка ткнула пальцем в свое платье:

– Я почти уверена, что Трэй до сих пор не сомневается в том, что я публичная женщи­на. И все из-за этого платья и намалеванного лица!

Мэтт криво улыбнулся. Лично ему эта юная особа ничем не напоминала шлюху, а в ее зеленых глазах светилась неподдельная невин­ность.

– Вот что, Лэйси, – рассудительно произ­нес он. – По какой бы причине вы с Трэем ни поженились, теперь вы под его опекой. Завтра вы купите себе все, что вам нужно, и отнесете это на счет Трэя Сондерса. Уверен, что он не станет вас упрекать за то, что вы транжирите его деньги. А теперь отправляйтесь-ка в комна­ту старины, Джасперса и посмотрите, что вы сможете нацепить на себя из его вещей. А я тем временем разожгу плиту и соображу для нас какой-нибудь ужин. Не знаю, как у вас, но у меня в животе бурчит от голода.

– У меня тоже, – улыбнулась девушка и отправилась примерять одежду старого ковбоя.

Спальня была меньше гостиной, но все же здесь помещались довольно большая кровать, маленький столик, комод и кресло. Пол из голых досок возле кровати был устлан цветным мексиканским ковриком. И вообще, здесь было очень чисто и очень уютно, только уют этот был какой-то мужской.

Лэйси поставила лампу на комод и выдви­нула верхний ящик.

Ей было как-то неловко рыться в чужих вещах, но в своем красном платье, которое было мокрым хоть выжимай, она тряслась от холода так, что стучали зубы.

В конце концов, девушка остановила свой выбор на саржевых брюках, синей фланелевой рубашке, нижнем белье и паре хлопчатобумаж­ных носков. И вот она, слава Богу, в сухой одежде! Все вещи действительно оказались ей впору, за исключением брюк – они были чуть свободны в поясе.

Когда Лэйси раскладывала свою промокшую одежду у камина, ноздри ее уловили сказочный аромат жареного мяса, доносившийся из кухни.

– Ну и как вам эти бифштексы? Какой запах, а? – поинтересовался у нее Мэтт, когда она вошла в кухню. Не веря своим глазам, девушка подошла к плите, чтобы полюбоваться на два огромных куска говядины на сковороде.

– Да я никогда в жизни аромата лучше не чувствовала, – ответила она Мэтту, в то время как он перемешивал нарезанный тонкими лом­тиками картофель на другой сковороде. – Разве могли мы с папой позволить себе бифштексы?

– Ну а теперь можете позволять их себе хоть каждый день, если вздумается. Бог тому свидетель – здесь этой говядины предостаточ­но. У меня самого стадо больше тысячи голов, да и у Трэя с Буллом примерно столько же, если не больше. Кстати, до моего ранчо всего какая-нибудь пара миль отсюда. С этого крыльца его видно.

Лэйси попыталась представить себе стадо в тысячу голов, но Мэтт вывел ее из раздумья.

– Берите тарелку да накладывайте себе побольше.

Молча они принялись есть нежнейшее мясо с гарниром из золотистого жареного картофеля.

Наконец, девушка почувствовала, что она наелась. Мэтт принялся сворачивать сигарету, а ей вдруг чудовищно захотелось улечься на постель Джасперса в его спальне. Нет, надо сперва прибрать в кухне, а уж потом, когда Мэтт поедет к себе, она ляжет.

Лэйси встала и начала убирать со стола.

– Перед тем как вы тут грязной посудой займетесь, я покажу вам, что делать с молоком.

Он выдвинул один из маленьких ящиков кухонного буфета рядом с раковиной, вынул оттуда большой квадратный кусок белой мате­рии и развернул перед ней:

– Вот так Джасперс процеживал молоко. После того как процедите, тряпку надо хорошенько прополоскать, а потом минут десять кипятить в воде.

Открыв дверцу буфета, Мэтт извлек откуда-то из глубины большой глиняный кувшин. Рас­правив на горловине ткань, он стал осторожно лить молоко через нее, объясняя при этом:

– Молоко обязательно следует процеживать, чтобы в него не попадало ничего лишнего.

«Это я смогу», – глядя на его манипуля­ции, сказала себе Лэйси.

– Ну а теперь, – заключил Мэтт, вылив из подойника все молоко, – плотно закрываем кувшин деревянным блюдом и ставим на холод в кладовку, что рядом с кухней.

Девушка проследовала за ним в кладовку и посмотрела, куда он ставит кувшин. Место его было чуть повыше земляного пола. Карлтон снова внимательно посмотрел на нее и пояс­нил:

– За ночь поднимутся сливки, а завтра утром снимете их в отдельную банку, их достаточно в кухонном буфете. И когда банка заполнится почти до краев, я покажу вам, как надо взби­вать масло. Ну, конечно, оставите себе и сли­вок – надо же вам с чем-то кофе пить.

«Это я тоже смогу», – сказала себе Лэйси, возвращаясь вслед за Мэттом в кухню.

Когда она принялась убирать со стола, он продолжил:

– Здесь есть жена одного фермера, ее зовут Энни Стамп. Джасперс всегда с ней дело имел. Два раза в неделю она будет приходить сюда и забирать у вас лишнее молоко, а в обмен на него будет приносить вам свининки или еще чего-нибудь, овощей с грядки, к примеру. На вид она тетка суровая, но в душе – очень до­брый человек. А для того, кто ей понравится, все сделает, – Мэтт потянулся за своим пла­щом. – А мне сейчас пора домой. Дров у вас пока хватает, как я вижу. Вы знаете, как не дать погаснуть огню ночью?

Лэйси кивнула:

– Надо просто присыпать его слегка пеп­лом, – вот и вся хитрость.

– Правильно, – улыбнулся Мэтт. Надвинув шляпу, он направился к двери. Прежде чем выйти, Карлтон повернулся к ней: – Завтра утром я покажу вам, как доить корову.

«Не знаю, смогу ли я это», – мелькнуло у Лэйси в голове, когда она запирала дверь за Мэттом.

ГЛАВА 5

Проснувшись, Трэй уставился на доски фургона. Дождя уже не было, но предрассвет­ное небо затянули мрачные облака.

Он поежился под своим тонким одеялом.

– Ну и холодина! Всю задницу себе отмо­розишь, – сонно пробормотал он.

Занятый стряпней Джиггерс уже хлопотал у костра. «Да, донимает ревматизм этого старого беднягу», – с сочувствием подумал Трэй. Он очень любил этого человека, которого знал всю жизнь.

Остальные ковбои еще продолжали вовсю храпеть, когда Трэй стал выбираться из-под своих одеял. Он поспешно натягивал ботинки на ноги, схватившись за «уши мула» – особые кожаные петли. Ботинки износились чуть ли не до дыр, каблуков уже почти не осталось. Не то, что выходные – те сделаны из особой мягкой кожи с декоративной вышивкой. Ручная рабо­та, ничего не скажешь – за такие надо выло­жить столько, сколько простой ковбой зараба­тывает за целый месяц, перегоняя скот.

Поднявшись на ноги, Трэй тщательно засу­нул концы все еще сырых штанов в ботинки, чтобы они не обтрепались у щиколоток. Зев­нув, он присоединился к завтракавшему Джиггерсу, который наливал себе кофе.

– Рановато ты сегодня подхватился, – бурча констатировал повар, потянувшись еще за одной кружкой. Наполнив ее горячей, ароматной жидкостью, он подал кофе Трэю со словами:

– Я думал, придется их распихивать, чтобы поднять к завтраку. Что, не спалось?

– Да я замерз как собака. Надо уже под двумя одеялами спать.

Отрезая тонкие ломтики от огромного, длин­ного окорока, Джиггерс сказал:

– А мне кажется, дело тут не только в холоде. Что-то тебя мучит. Может, потолкуем?

Сначала Трэй затряс головой, но, мгновение спустя, все же передумал. А почему бы и не рассказать человеку, который знал его чуть ли не с пеленок, о том, что его сейчас донима­ет? Может, разговор с ним хоть что-то прояс­нит?

– Ты помнишь, как я говорил тебе, что женился в Джулесберге?

– Ну, помню эту дурь несусветную.

– Так вот, Джиггерс, никакая это не дурь. Это правда. Я действительно женился.

Сначала старик недоверчиво уставился на него, потом насмешливо сказал:

– Ладно заливать… ведь ты же разыгрыва­ешь меня, да?

Трэй покачал головой:

– Это чистейшая правда.

– А на ком ты женился, черт тебя подери? – Джиггерс сплюнул в пламя коричневую от табака слюну. – Мне кажется, у тебя и женщин-то зна­комых там нет, кроме разве что шлюх. Не на одной же из них ты женился?

– Именно на одной из них я и женился, – отведя взор, признался Трэй старику-повару. – Я женился на очаровательной маленькой по­таскушке.

– Бог ты мой, Трэй! – взорвался Джиггерс. – Да на кой дьявол тебе это понадобилось?

На скулах Трэя заиграли желваки.

– А для того, чтобы преподать Буллу Сондерсу урок, такой урок, какой ему и во сне не снился. За те муки, что он причинил моей матери. Он же последнее время ходит сам не свой, так хочет женить меня на этой Руби. А если я приведу в дом самую что ни на есть настоящую шлюху, вот тогда он на своей шку­ре почувствует, каково было моей матери тер­петь его потаскух в доме.

– Жалко мне эту бедную девчушку.

Джиггерсу вспомнилась Марта, вечно хо­дившая в синяках. Он попытался представить себе, что должна была испытывать эта женщи­на, когда Булл приводил в дом девок и заваливался с ними в постель у нее на глазах.

Джиггерс снова смачно плюнул в пламя костра и тоном, не терпящим возражений, ска­зал:

– Я допускаю то, что его сноха-шлюха со­бьет спесь с него, но ведь не обязательно же ему платить за все его грехи на грешной земле. Умрет и сгорит в аду. А как же ты поступил с этой женщиной? Так и оставил ее в публичном доме?

– А мы с ней не в борделе повстречались, да ее, собственно говоря, и женщиной-то не назовешь. На вид ей лет семнадцать-восемнадцать, девчонка совсем. Они вместе с ее отцом разъезжали на каком-то ободранном фургоне, приторговывая лекарствами из трав. Он умер от чахотки как раз в тот день, когда я приехал в город. Она так убивалась из-за этого, что все слезы выплакала. У нее денег даже на похоро­ны не было, так, ерунда, какая-то мелочь – доллара два с чем-то. И тут мне словно в го­лову что-то ударило: если я женюсь на этой девчонке, Булл с ума сойдет от злости. Он же не перенесет, если я определю ее под крышу его дома.

И вот мы с ней, как бы это сказать, заклю­чили сделку: я оплачиваю похороны ее отца, а она пойдет за меня замуж. Ей сперва вся эта затея не понравилась, но не в ее отчаянном положении нос задирать и она, в конце концов, согласилась.

А после свадебной церемонии в церкви я дал ей немного деньжат и велел отправляться на ранчо и там меня дожидаться.

– Боже мой, Трэй, это самая идиотская из всех твоих затей. – Джиггерс в очередной раз сплюнул в огонь. – Даже самой распоследней шлюхе, которая огни и воды прошла, не пожелаешь лицом к лицу столкнуться с этим старым аспидом. Он же ее сожрет и костей не оставит.

– Да я об этом уже не знаю, сколько пере­думал! Мне это покою не дает. Понимаешь, эта Лэйси – не такая, как все эти шлюхи. Не на­хальная, не бесстыжая. Руби вместе с Буллом просто прикончат ее. Эх, надо было мне ска­зать ей, чтобы она к Мэтту ехала.

– Надо было, конечно. Мэтт хоть помог бы ей на первых порах освоиться и заботился бы о ней до твоего приезда. – Джиггерс замолчал ненадолго, а потом спросил: – Да, а что ты с ней делать собираешься, когда вернешься?

– Если б я знал! – Трэй, насупившись, глядел на костер, пламя которого вдруг напомнило ему то самое красное платье и изгибы молодого тела под ним. В принципе, девчонка сама по себе очень даже ничего, но, с другой стороны, ему совсем не хотелось, чтобы соседи тыкали в него пальцем – вот, дескать, посмот­рите на этого дурня, шлюху себе в жены взял.

Ковбои, почуяв утро, стали просыпаться, и разговор прервался.

– Да, сынок, устроил ты себе головную боль, – мрачно заключил Джиггерс и снова стал возиться у костра.

Люди были в добром расположении духа, несмотря на то, что промокли до нитки и до утра их одежда так и не успела высохнуть, а также, невзирая на то, что накануне они про­сидели в седле часов шестнадцать, прежде чем легли спать, укутавшись в одеяла. Тузя друг друга кулаками в бока и пересмеиваясь, они становились в очередь к умывальнику. Тут по­доспел и завтрак. Одна группа ковбоев со сво­ими жестяными мисками уже выстроилась к Джиггерсу, чтобы получить бекон и оладьи.

Когда с завтраком было покончено, начал­ся восход солнца. Скотина тоже стала подниматься. Несколько человек, хохоча, пытались оседлать одну из непокорных запасных лоша­дей, а десятью минутами позже Трэй, вскочив на своего любимого маленького мустанга, мах­нул рукой и стадо двинулось в путь.

Следующий привал решено было сделать около полудня, чтобы дать животным пощипать траву, а сопровождавшим их ковбоям по­очередно пообедать. Отдохнув, стадо двинется дальше, чтобы, сделав еще миль десять-пятнадцать, остановиться теперь уже на ночлег.

Мустанг мерной поступью двигался вперед, а мысли Трэя снова вернулись к той девчонке, которая нежданно-негаданно стала его женой. «Неужели Булл и вправду не пустит ее на по­рог? – лоб Трэя прорезала гневная складка. – Этот старый недоносок на что угодно спосо­бен».

«Надо возвращаться на ранчо», – думал он. Лэйси должна быть под его опекой, во всяком случае, до тех пор, пока он не примет оконча­тельное решение, как поступить с ней и с этим скоропалительным браком. Ни к чему, разуме­ется, опутывать себя узами этого бестолкового супружества, но просто так отправить ее на все четыре стороны только потому, что он вдруг, видите ли, в корне изменил свое отношение к женитьбе, он не мог.

– Может, просто всучить ей побольше де­нег и пусть отправляется куда-нибудь в другой город и откроет там свое собственное заведе­ние с девочками, – вслух произнес он. – Ма­дам из нее получится неплохая.

Лэйси разбудило кукареканье петуха. Она поняла, что спала на какой-то немыслимо удобной постели, бывшей ей совершенно в новин­ку. Неужели это все приятный, затянувшийся сон? Лениво вытягивая ногу, девушка была уверена, что вот-вот нащупает ею голые доски фургона и ощутит под собой свой набитый соломой тюфяк, на котором она проспала по­следние десять лет. Но нога ее уткнулась во что-то мягкое, такое же мягкое, как и то, на чем она лежала, и девушка, наконец, пробуди­лась окончательно.

Лэйси спала на постели старика Джасперса, в его коттедже, куда привел ее этот чудодей Мэтт Карлтон.

Не приходилось сомневаться в том, что Мэтт в буквальном смысле слова спас ей жизнь. В той халупе она определенно схватила бы воспаление легких и отправилась на тот свет. И похоронить ее было бы некому.

Девушка закусила губу. Может быть, ее новый свекор и эта женщина по имени Руби именно этого и хотели? Если да, то это, следу­ет признать, весьма неглупый способ избавить­ся от того, кто тебе мешает, и при этом выйти сухим из воды.

«Мне надо будет прислушиваться к сове­там Мэтта и держаться подальше от этой парочки», – подумала Лэйси, видя, как сквозь занавески начинают прорываться первые лучи утреннего солнца. Отбросив в сторону не очень приятные размышления о своих недругах, девушка заставила себя выбраться из этого гнез­дышка неги. Мэтт, наверное, вот-вот явится и будет учить ее премудростям доения коров. Лэйси быстро вскочила с кровати – привыч­ка житья-бытья на колесах. Их фургон был тесен до невозможности и явно не подходил для того, чтобы разлеживаться до полудня, не создавая при этом неудобств друг для друга.

Дрожа от холода, в одолженных мужских подштанниках, девушка поспешила в гостиную и, присев на корточки перед камином, стала разгребать пепел, которым она засыпала уголья перед тем, как лечь спать. Положив на них несколько сухих щепок, девушка раздула огонь, и вскоре в камине снова танцевали веселые язычки пламени, распространяя по комнате приятное тепло.

Лэйси вернулась обратно в спальню и натя­нула на себя брюки, рубашку и шерстяные носки. Ботинки покойного ковбоя она еще на свои ноги не прикидывала.

«Эта мужская одежда, оказывается, такая просторная, удобная, – заключила Лэйси, направляясь в кухню, жаль, что нельзя все время оставаться в ней – большая рубашка и широкие брюки скрыли бы от плотоядных взоров мужчин мои формы».

Ей до смерти надоело быть объектом подоб­ного внимания. Лэйси проворно разожгла огонь и в плите тоже. Закрывая крышку коробки со спичками, девушка вспомнила, как смотрел на нее ее новоявленный супруг. Странно, но его взгляды раздражения не вызывали. Наоборот, они про­буждали в ней какие-то смутные желания, вы­зывая сладкое томление где-то глубоко внутри и заставляя трепетать ее юные груди. Она даже тогда невольно прикрыла их руками, чтобы он, не дай Бог, не заметил, что ее это не оставило равнодушной.

– И правильно сделала, – громко произ­несла Лэйси в пустой кухне, ставя на огонь сковороду и кроша туда мелкие кусочки беко­на. – А то привык бегать по шлюхам.

Внутренний голос злорадно перечил ей: «А он считает тебя шлюхой», но эти мысли Лэйси оставила без внимания и продолжала рассуждать дальше: «Если он захочет лечь со мной в постель, то в таком случае ему при­дется держаться подальше от этих женщин. И это еще не все – он должен поухаживать за мной, дать мне возможность получше уз­нать его».

С этой мыслью она поставила на огонь кофейник и с ложкой и стеклянной банкой отправилась в кладовку.

В полном соответствии с предсказаниями Мэтта поверх молока собрался внушительный слой прекрасных желтоватых сливок. Девушка сняла их, в результате чего банка оказалась заполненной почти до краев. Затем она снова накрыла молоко салфеткой.

Пока поджаривался бекон, в одном из ку­хонных шкафчиков Лэйси разыскала мешок с мукой и все, что нужно для приготовления тес­та. На жире от бекона девушка решила поджарить себе лепешки.

Когда, спустя четверть часа, она уминала свой завтрак, запивая еду кружкой отменного, бодрящего кофе, раздался громкий стук в дверь.

– Входите, Мэтт, дверь не заперта, – весе­ло крикнула Лэйси.

Увидев насупленную физиономию Мэтта Карлтона, девушка насторожилась.

– Что случилось? – она даже невольно вскочила.

– Глупая девчонка, – рявкнул он, – Ты что, всю ночь спала с незапертой дверью?

– Да, – тихо призналась Лэйси. – Я просто не привыкла думать о таких вещах. Когда мы жили в фургоне, за всем этим следил отец.

Тон Мэтта смягчился, но лицо его по-преж­нему оставалось серьезным.

– Лэйси, – начал он. – Когда пройдет слух, что здесь проживает одинокая молодая женщи­на, сюда тут же начнет шастать большая часть мужской половины местного населения. И, в основном, по ночам. Днем-то они не осмелятся и близко подойти сюда из-за боязни, что Трэй им ребра пересчитает, как только узнает об этом. А вот в сумерки и ночью… Стало быть, и дро­вами тебе придется запасаться до наступления темноты. А когда ты все приготовишь на ночь, то сразу же запирай двери и никогда никому не открывай, кроме меня. В особенности Буллу или же этой сучке Руби. Я их ни в грош не ставлю, как никого в Маренго.

Девушка даже побледнела, услышав сказан­ное Мэттом.

– Прости, что напугал тебя, но надо, чтобы ты отдавала себе отчет в том, какие неприятности могут подстерегать одинокую молодую женщину, если она ведет себя легкомысленно. Но, если твои двери всегда будут на запоре, тебе здесь ничего не грозит, поверь.

– Спасибо за то, что просветили меня, Мэтт. Я и вправду дурочка во всем, что касается са­мостоятельной жизни. – Взгляд ее потух. – Да, скучновато мне здесь будет все это время.

– Не будет, как только ты познакомишься с кем-нибудь из здешних женщин. Они будут приходить к тебе, а ты к ним. – Взяв кофей­ник, Мэтт стал наливать себе в кружку кофе. Лэйси чуть не сгорела от стыда оттого, что не догадалась сразу что-нибудь предложить ему.

– Кстати, – продолжал он, – сегодня ут­ром ты познакомишься с Энни Стамп. Она придет сюда забрать излишки молока и, навер­няка, принесет тебе хлеб или какой-нибудь пирог.

– Ой, как это мило с ее стороны, – вос­кликнула девушка.

– Здесь так принято, мы же соседи, – Мэтт допил свой кофе и в глазах его заблестели хитроватые искорки: – Ну как, готова ты к первому уроку доения?

Лэйси кивнула:

– Я только немного волнуюсь. Мне до сих пор никогда не приходилось подходить к корове.

– Не волнуйся. Дэйзи – корова спокойная. Самое неприятное, это когда во время дойки они мотают хвостом и задевают им тебя. Есть у них у всех такая привычка – махать хвостом, когда их доят.

Он прихватил с собой ведро, но не такое, как вчера, а другое, и сказал:

– Для дойки используются только эти два подойника. После каждой дойки их тщательно моют мыльной водой и хорошо прополаскива­ют.

Мэтт налил в деревянное ведерко до поло­вины теплой воды из чайника и накрыл его куском материи.

– И еще – перед дойкой необходимо обмыть вымя, – объяснял он. – Коровы не смот­рят, куда им лечь, если отдыхают. Надеюсь, ты понимаешь?

– Думаю, что да.

Мэтт снял с гвоздя на стене старую куртку Джасперса и подал Лэйси, а та без лишних расспросов напялила ее. Так началось одно из самых интересных приключений девушки.

Лишь после трех неудачных попыток она, наконец, уяснила, как правильно браться за соски. Когда в подойник ударила первая упру­гая струя молока, девушка повернулась к Мэтту и лицо ее осветилось широкой улыбкой.

– Научилась!

– Я и не сомневался в том, что ты на­учишься, – казалось, ее веселье передалось и Мэтту.

Когда подойник был наполнен почти до краев, а у Дэйзи больше не осталось молока, Мэтт убрал его и поставил в сторону на сено.

– Пойдем, покажу тебе, где корм для кур, и объясню, по сколько им давать. Кормить их следует два раза в день. Вчера вечером я спе­шил домой и поэтому не взглянул, нет ли там яиц, так что надо на всякий случай посмотреть сейчас. Зимой нужно будет забирать яйца в полдень каждый день, а то они замерзают и лопаются, – Мэтт показал Лэйси, где лежат зерно и овес для лошади. Указав на чердак, он сказал: – Будешь давать им сена столько, сколько нацепишь на вилы за один раз, и добавишь еще немного зерна.

Когда они уходили из сарая, девушка оза­бочена была только одним – как бы ей удер­жать все это в голове.

Вдруг она увидела фургон, подпрыгивающий по мерзлой земле и направляющийся к их кот­теджу.

– А вот и Энни Стамп, – объявил Мэтт, махая рукой ладно сложенной женщине, правя­щей лошадью. – И с ней Франклин и Глори – славные ребятишки.

Лэйси не слушала Мэтта. Все ее внимание было приковано к Энни Стамп.

Гостья с ног до головы была одета во все мужское.

– Лэйси, чего ты так уставилась, это нехо­рошо, – вполголоса заметил Мэтт. – Наша Энни всегда так ходит, разве что только в церковь переодевается.

– А почему?

Мэтт хмыкнул:

– Видимо, потому, что считает себя главой семьи. Ее муженек, Толли, очень тихий человек, но вряд ли Господь Бог смог создать вто­рого такого лентяя, как он. Энни и ее ребятишкам приходится глаз с него не спускать весь день, следить за всем, что бы он ни делал.

Фургон уже въезжал во двор и, натянув поводья, Энни зычно крикнула:

– Тпру!

Едва женщина ступила на землю, она с любопытством стала разглядывать Лэйси.

– Кто же эта симпатичная леди, Мэтт? – спросила она. – Неужели такой старый козел, как ты, наконец решил жениться?

Глаза ее светились иронией.

Губы Мэтта скривились в усмешке.

– Энни, познакомься, это – Лэйси Сондерс. Молодая жена Трэя.

– Что ты говоришь?! – Энни разинула рот от неожиданности. – Вот уж никогда не дума­ла, что этот дикарь все же способен одуматься и жениться.

– Откуда же ты, милая? – обратилась она к девушке. – Не помню, чтобы встречала тебя в наших местах.

Пока Лэйси соображала, что ответить, а что утаить, вмешался Мэтт.

– Лэйси из Джулесберга. Трэй уже давно ухаживал за ней: каждый раз заезжал к ней, когда перегонял стада.

– Боже, но он и словом никогда не обмол­вился об этом. Я даже и не заметила, что он отказался от своих холостяцких привычек.

– Ну, сейчас уж точно откажется, – заве­рил ее Мэтт, одарив Энни мрачноватым взглядом.

– Это конечно… – спохватилась женщина, поняв, что сболтнула лишнее. Зачем молодой жене знать о бурном прошлом ее мужа?

У Лэйси перехватило дыхание, когда Энни произнесла следующее:

– Могу поспорить на что угодно, что Булл и эта жердина Руби не очень обрадовались, ког­да узнали, что Трэй женился. Всем и каждому здесь известно, что старик мечтал, чтобы имен­но Руби стала женой его сына.

Мэтт явно не собирался опровергать это утверждение. Он во всех деталях передал женщине сцену, разыгравшуюся на ранчо по при­бытии туда Лэйси.

– Вот бандиты, – не выдержала та, когда Мэтт закончил свой рассказ, – Это же надо додуматься до такого! Да я бы своих свиней там на ночь не оставила, потому что они бы там враз околели.

– Это уж точно, – согласился Карлтон. – Поэтому-то я и решил привести девушку сюда, в дом старины Джасперса. Пусть поживет здесь до возвращения Трэя. Он приведет в чувство этого старого негодяя, когда вернется.

Внезапно Мэтт сменил тему разговора.

– Энни, вы с Глори отправляйтесь в дом и выпейте там кофе с Лэйси, а мы с Франклином пока погрузим молоко в фургон.

Он улыбнулся четырнадцатилетнему маль­чику, который только что спрыгнул на землю и теперь помогал слезть своей сестренке.

Лэйси провела Стампов в кухню и вдруг ужаснулась беспорядку, царившему в доме: стол был уставлен грязной посудой, плита вся в жиру, а через распахнутую в комнату дверь было вид­но ее расправленное для сушки красное платье. Она молила Бога, чтобы Энни не обратила на все это внимание и у нее не создалось плохого впечатления о ней.

– Вот, пожалуйста, садитесь. – Девушка поставила стул так, чтобы женщина села спи­ной к камину. Я сейчас быстренько приберу, а потом будем пить кофе.

Что же касается Энни, то та если даже и заметила беспорядок на кухне, то виду не подала. Она буквально засыпала Лэйси во­просами.

– Лэйси, а сколько тебе лет? На вид тебе не многим больше, чем моей двенадцатилетней Глори.

– Восемнадцать, скоро уже девятнадцать.

– Ты что, всегда жила в Джулесберге? А родители твои живы?

«Мэтт, где же ты?» – в панике думала де­вушка, не зная, что отвечать. Что о ней люди подумают, если узнают, что она полжизни про­вела на колесах, торгуя с отцом лекарствами из трав. Судя по всему, женщины, которые зани­мались этим, на добрую репутацию рассчиты­вать не могли.

И вдруг рядом как из-под земли появился Мэтт. Ласково, успокаивающе положив руку ей на плечо, он сказал:

– Трэй женился на сироте, Энни. Она по­нятия не имеет о том, как вести хозяйство на ферме или на ранчо. Думаю, что нам предстоит ее всему этому научить.

Все дружно рассмеялись, а Энни Стамп предложила:

– Я с радостью помогу тебе, если хочешь, Лэйси, объясню все, что знаю.

– Спасибо вам, Энни, – благодарно улыб­нулась девушка, разливая кофе и ставя на стол сливки и сахар. – Думаю, что мне не раз при­дется обратиться к вам за советом.

– Мы с Лэйси сегодня чуть попозже соби­раемся в город. Надо бы ей одежды прикупить, более пригодной для ухода за скотиной и пти­цей.

– Я вот что думаю, Мэтт, – сказала Лэйси, размешивая сахар в кофе. – Мне нравятся эти штаны Джасперса и его рубашка. Я лучше буду их носить.

Карлтон сделал вид, что слегка шокирован, а вот Энни одобрительно посмотрела на нее:

– Вот тут ты права, девочка. Куда удобнее, чем все эти женские платья, да и потеплее, пожалуй. Особенно когда на улице мороз и ветер норовит задрать тебе юбку.

– И еще, – продолжала она, – тебе нужна толстая куртка, крепкие ботинки, широкополая шляпа, шерстяной шарф и кожаные перчатки. А платье тебе понадобится для того, чтобы ходить в церковь – как-никак дом Божий.

– Но зимой в эдакую холодину не всякий раз и в церковь пойдешь, особенно когда снегу по колено наметет.

После того как Энни с детьми отправились домой, Мэтт спросил у Лэйси:

– А тебе и правда хочется ходить в муж­ской одежде? Энни ведь только одна здесь такая, которая в ней ходит. И по двум причинам: первая – ей все равно, что люди скажут, а вторая – она все время работает на воздухе.

– Мне тоже придется работать на воздухе, Мэтт. И мне тоже не хочется, чтобы ветер поддувал снизу, – улыбнулась девушка. – Разу­меется, мне не хотелось бы, чтобы люди чесали языками обо мне, не хотелось бы Трэя позо­рить.

Мэтт от души расхохотался.

– Нет уж, девочка, Трэя тебе при всем твоем желании не опозорить. Вот уж действительно кому все равно, что о нем люди скажут. А если эта одежда еще и Буллу не понравится, так Трэй сам тебе посоветует ходить в ней.

– Ладно. Будем считать, что все улажено. Когда вы хотите ехать в город?

– Да сразу же, как только ты процедишь молоко и поставишь его в кладовку.

Когда Лэйси с Мэттом отправились в Ма­ренго, солнце стало делать робкие попытки прорвать пелену облаков. Мэтт оседлал своего вороного жеребца Полуночника, а Лэйси села на гнедую Джасперса.

Гнедая была лошадкой горячей, но умни­цей и послушной. Старик научил ее реагиро­вать на всевозможный свист.

– А в какой части Вайоминга находимся мы? – полюбопытствовала девушка, когда они неспешной рысцой трусили к городу.

– Мы находимся в долине речки Паудер-ривер. Она протекает на северо-восток через весь Вайоминг. Бассейн ее лежит между холма­ми Блэк-Хиллз на востоке и горами Биг-Хорн на западе. А все, что между ними, – равнина, превосходные ровные пастбища.

– Прекрасный край, – сказала Лэйси. На секунду она задумалась, как долго продлится ее житье-бытье среди этой красоты. Вполне воз­можно, что Трэй пошлет ее ко всем чертям, когда вернется из Додж-сити, и неизвестно, где она окажется месяца через два.

Впереди замаячили строения крохотного го­родка, и девушка стала думать совсем о другом. Будут ли они встречаться с другими соседями? И будут ли эти соседи такими же милыми, как Энни, или же равнодушными и заносчивыми, как Руби?

День был субботний, и женщины всей ок­руги приехали в город сделать кое-какие по­купки и обменяться свежими сплетнями. Мэтт и Лэйси въехали в Маренго. Спускаясь с горки перед лавкой бакалейщика, они привлекли вни­мание трех женщин, переходивших улицу.

– Что это за мальчишка с Мэттом? – чуть ли не во весь голос поинтересовалась одна из них.

Их глаза округлились, когда девушка обер­нулась и они сумели разглядеть ее, несомнен­но, женские формы, на секунду четко обрисо­вавшиеся под нарядом Джасперса.

– Никакой это не мальчишка, – прошепта­ла другая. – Это женщина.

– Это точно, Тильда? Но ведь грудь-то под курткой плоская, как стол.

– Просто куртка велика ей, поэтому ничего и не видно.

Они не отрывали взоров от Лэйси и тогда, когда та ступила на деревянный тротуар.

– Не знаю, кто это, – сказала одна из них. – Может, какая-нибудь родственница Мэтта? Не слышала, чтобы у него были род­ственники.

– Давай перейдем улицу и спросим его самого. Он скажет, – сказала та, которую звали Тильдой, и решительно направилась в сторону, где Мэтт и Лэйси вели меж собой довольно серьезный разговор.

– А вот и леди пожаловали, – Карлтон тронул девушку за рукав, едва сдерживая смех. Он тут же понял, что дамы горят желанием узнать, кто такая Лэйси.

После обмена приветствиями он объявил:

– Леди, я хочу представить вам нашу но­вую соседку. Молодую леди зовут Лэйси Сондерс, это жена Трэя. Пока она живет в коттед­же старика Джасперса и останется там до возвращения мужа – он сейчас перегоняет скот.

Ответом на эту тираду было молчание. Леди были огорошены так, что и слова вымолвить не могли: они просто стояли и смотрели на Мэтта. Потом, как по команде, их взоры переметнулись на Лэйси.

Первой опомнилась Тильда.

– Боже мой! Да она же на вид не старше моей пятнадцатилетней. – Женщина сделала благожелательный жест рукой. – Милости про­сим в нашу общину, Лэйси.

Затем она улыбнулась и добавила:

– Всегда приятно увидеть новое лицо. Мы уже так друг другу надоели.

Две другие женщины смехом поддержали Тильду и тоже принялись пожимать руки девушки.

– Могу понять, почему вы не согласились жить под одной крышей с Буллом, – высказа­лась женщина по имени Лоретта.

Лэйси лихорадочно соображала, что бы ей такое на это ответить, но вдруг заметила, как к ним направляется Булл Сондерс собственной персоной. Не замечая ее, скорее всего даже не узнав ее в мужском одеянии со спрятанными под шляпой волосами, он прямо подошел к Мэтту.

– До меня дошли слухи, что ты решил приютить эту маленькую шлюшку? Хотелось бы знать, чего это она вдруг поперлась к тебе?

Мэтт готов был испепелить его взглядом.

– Да ты в двух случаях ошибся, ублюдок несчастный, – в тон ему ответил он. – Первое: Лэйси не шлюха, и второе – ко мне она не приходила. А теперь, хочешь, я расскажу этим двум леди, почему она вынуждена жить в кот­тедже старика Джасперса? Ты действительно хочешь, чтобы все знали, как все было на са­мом деле?

И тут из Булла Сондерса улетучился весь запал. Какое-то время он еще продолжал пристально и с ненавистью смотреть Мэтту прямо в глаза, наверное, из желания смутить его, но Мэтт ни на секунду не отвёл глаз и выдержал злобный взгляд Булла. Тогда тот, резко повернувшись на каблуках, зашагал прочь, бормоча проклятия.

Карлтон посмотрел на Лэйси, на ее белое от страха и стыда лицо и тронул ее за локоть.

– Вы уж извините нас, леди, – поспешно обратился он к женщинам, – но нам действительно недосуг – надо еще покупки сделать.

Дамы преувеличенно дружелюбно помахали девушке, не забыв пригласить ее к себе в гости. Та улыбнулась им в ответ, благодарная за то, что они хоть как-то подняли ее настроение. Скорее всего, ее соседи не поверили ни едино­му слову из того, что здесь наговорил Сондерс.

– Какая же низкая дрянь, – сквозь зубы процедил Мэтт, открыв дверь магазина и пропуская вперед Лэйси. – Мне еще несколько лет назад следовало бы всадить в него пулю.

Девушка хотела было спросить о причинах столь давней вражды между ними, но хозяин магазина вышел приветствовать Карлтона, на­рушив тем самым ход ее мыслей.

– Чем могу служить, друзья? – спросил Эрвин Дулитл. Мельком взглянув на Лэйси, он, словно спохватившись, пригляделся к ней вни­мательнее. – Боюсь, мне следовало сказать «молодая леди».

Мэтт повторил все уже сказанное им Энни Стамп и троим женщинам на улице. Реакция хозяина магазина вряд ли отличалась от реак­ции других ее новых знакомых.

Девушка уже не сомневалась в том, что ее свекра нигде нормально не воспринимали.

– Лэйси – девушка городская, Эрвин, и ей нужна теплая одежда для жизни на ранчо, – пояснил Мэтт, когда Эрвин наконец закончил бурное выражение сочувствия Лэйси с достаточно резкими выпадами в адрес Булла Сондер­са. – Нам нужно купить женское теплое ниж­нее белье, шерстяные носки, несколько брюк, рубашки, шляпу, пару ботинок и куртку из овчины. И еще – как это я чуть не забыл? – ей нужно платье, чтобы ходить в церковь.

Девушка потянула его за рукав.

– Это много, – зашептала она. – Трэй будет недоволен. Он подумает, что я – вымогатель­ница.

– Черт возьми, Лэйси, это же, в конце концов, не траты на разные там женские безделицы. Ты ведь покупаешь лишь самое необ­ходимое из одежды, так что давай-ка выбирай все, что необходимо.

– Ладно, если вы так считаете, – согласи­лась она, все еще не до конца уверенная в том, что он прав. Лэйси прошла к большому столу, на котором стопками лежали рубашки, и стала искать среди них маленькие размеры.

– А вы поищите вон там, на другом столе, где одежда для мальчиков, – посоветовал ей Эрвин. – Там вы свой размер скорее отыщете.

Отметив, что хозяин прав, она направилась туда, и не прошло часа, как девушка выбрала четыре рубашки, три пары прочных брюк не­броского цвета, шляпу, ботинки и куртку.

Она уже пересмотрела не один десяток платьев, когда к ней подошел Мэтт и стал рядом.

– Вот это, шерстяное, – посоветовал он. – Красный цвет тебе идет.

По его глазам Лэйси поняла, что он ее поддразнивает. Лэйси вспыхнула, поняв, что он намекал на ее красное куцее платьишко, в ко­тором она впервые предстала перед ним.

Следовало признать, что это шерстяное платье имело мало общего с ее прежним крас­ным. У этого были: высокий, белый, кружев­ной воротник, такие же манжеты, а посередине узкого лифа ряд красивых стеклянных пуговиц. Широкая, пышная юбка доходила до самого пола. Ничего не скажешь – платье было дей­ствительно прелестным и к тому же в меру строгим.

– Мне нравится, – сказала Лэйси и сняла платье с вешалки.

Когда они со всем, что было выбрано, на­правлялись к прилавку, Мэтт сказал:

– Я заметил, как ты приглядывалась вон к тому материалу. Может быть, хочешь что-то для себя сама сшить?

– Ох, да что вы! Я просто подумала, что из него вышли бы неплохие занавески для окон коттеджа.

– Это верно. У Джасперса никогда не было занавесок на окнах, – сказал он. – Иди и купи. Занавески должны быть, незачем, чтобы на тебя пялились все кому не лень.

Девушка представления не имела, сколько ярдов ей потребуется на два окна. Не знал этого и Мэтт. Зато Эрвин знал. После недолгого раздумья он тщательно отмерил нужное количество выбранного Лэйси ситца, усеянного го­лубыми и белыми цветочками.

– А у вас нитки с иголками есть дома? – на всякий случай осведомился хозяин магазина, заворачивая материю в коричневую бумагу. Когда девушка отрицательно помотала головой, он извлек из-под прилавка упаковку иголок и катушку белых ниток.

– Большое спасибо тебе за помощь, – по­благодарил Эрвина Карлтон, когда все покупки были упакованы. – Вы как-нибудь с Нэлли за­гляните и посмотрите, что за занавески со­орудит из этого Лэйси.

– Разумеется, заглянем. Во всяком случае, Нэлли. У меня, к сожалению, не так много времени, не очень-то по гостям походишь.

– Он ужасно милый, правда? – восторжен­но сказала девушка, когда они вышли из мага­зина и стали грузить покупки на своих лоша­дей.

– Да, он и Нэлли – очень приятные люди, – подтвердил Мэтт, помогая Лэйси усесться на гне­дую. – Увидишь, большинство соседей в здешней округе – люди что надо, трудяги.

По дороге домой Лэйси молила бога о том, чтобы он дозволил ей подольше пожить среди этих людей.

ГЛАВА 6

Когда Трэй проснулся, звезды холодно мер­цали на небе. Светлая полоска на востоке говорила о том, что скоро рассветет.

Лежа в ожидании, когда поднимется Джиггерс и приступит к выполнению своих обязанностей, Трэй пытался восстановить в памяти разбудивший его сон. Что он означал, если вообще верить снам? Однажды он уже видел этот сон, в нем Лэйси грозила какая-то опас­ность. Неужели эти сны каким-то образом мо­гут быть связаны с переживаемым им чувством вины?

Все чаще и чаще Трэй испытывал чувство раскаяния за свой поступок. Нет, ни в коем случае нельзя было отправлять Лэйси одну на встречу с его отцом. Будь она даже трижды шлюха – она того не заслуживала!

Невеселые размышления Трэя были прерва­ны обычными утренними вздохами Джиггерса. Он видел, как повар, кряхтя и ворча от боли в своих распухших суставах, выбирался из-под фургона.

«Да, староват стал Джиггерс для таких стран­ствий», – подумал Трэй. На следующий перегон он собирался нанять другого повара, помоложе. Конечно, старик сочтет себя оскорбленным и поднимет шум, но, в конце концов, вынужден будет смириться с таким решением. Он дей­ствительно стал слишком стар для вылазок в такую погоду и так надолго. Ведь еще до их возвращения на ранчо ударят первые морозы и выпадет снег, что может доконать его оконча­тельно.

Почуяв носом аромат кофе, Трэй стал вы­бираться из-под одеял. Он мигом свернул просмоленный кусок брезента, который подстилал под себя, чтобы защититься от промозглого холода земли. Напялив ботинки, Трэй напра­вился к костру и буркнул Джиггерсу что-то вроде пожелания доброго утра.

– Похоже, день ожидается неплохой, – произнес Джиггерс, когда парень наливал себе кофе.

– А тебе это откуда известно, черт тебя дери? – рявкнул Трэй, устраиваясь поближе к огню и прихлебывая горячий напиток. – Еще даже солнце не взошло.

Старик повар с минуту изучал выражение лица молодого человека, потом посетовал:

– В последнее время, Трэй, ты стал жутким ворчуном. Я уже забыл, когда видел улыбку на твоем лице.

– Я уже забыл, когда видел что-то, что заставило бы меня улыбнуться, – холодно от­парировал Трэй.

– Другим ребятам хоть бы что – смеются себе.

– Может, отцепишься от меня и займешься завтраком? Знаешь, желательно все же отпра­виться со стадом еще до обеда.

– Так точно, сэр. Сию минуту, сэр, – с нотками негодования в голосе ответил Джиггерс и раздраженно загремел кастрюлями и мисками.

– И потише, черт побери, – рыкнул Трэй. – От твоего грохота, того и гляди, стадо бросится наутек.

Джиггерс знал, что в этом Трэй прав, и посему продолжил приготовление жареного бекона и теста для оладий с гораздо меньшим шумовым эффектом. Чего греха таить, были случаи, когда хруст одной сломанной ветки обра­щал сотни голов в паническое бегство.

Но старик здорово разобиделся на Трэя, о чем недвусмысленно свидетельствовали его раздраженные резкие движения.

Молодой человек тут же пожалел, что вы­брал такой резкий тон в разговоре со своим старым приятелем. Наливая себе еще кофе, он уже гораздо мягче спросил:

– А какое сегодня число, Джиггерс? Джиггерс бросил взгляд на висевший на стенке фургона отрывной календарь.

– Двадцать девятое ноября, – объявил он. Впереди еще месяц до возвращения домой.

Трэй угрюмо уставился на пламя, посидел так несколько секунд, потом поднял взор на Джиггерса, который подкидывал в костер сухие вет­ки.

– Как ты думаешь, справится Коул со ста­дом без меня? – спросил он старика.

– Конечно, справится, что за вопрос. Я вообще понять не могу, чего это тебя понесло со стадом. Коул Стринджер – лучший погон­щик во всем Вайоминге. Ты что, затосковал по своей невестушке или же боишься, как бы ста­рый Булл чего-нибудь с ней не сотворил?

Трэй пропустил мимо ушей первый вопрос и ответил на второй:

– И говорить не хочется о том, что он может с ней вытворить. Ну а, если она каким-то об­разом все же вышла на Мэтта?

– Ну, это уж ты вон куда загнул, при­ятель! – тон Джиггерса стал мягче. – Не о чем тебе волноваться, если она попала к Мэтту. Он ведь об этой девчонке, как о род­ной, заботиться будет.

Молодой человек кивнул и снова стал смот­реть на огонь, думая теперь о Мэтте Карлтоне.

Именно Мэтту в свое время, еще подрост­ком, да и позже, уже молодым человеком он мог поверить свои горести и радости. Кстати, Мэтт тогда посоветовал ему оплакать смерть матери и не стесняться своих слез. Трэй вздох­нул. Да, тяжело бы ему пришлось в детстве, если бы рядом не было его взрослого друга Мэтта.

Ковбои поднимались и кряхтя расправляли свои затекшие мышцы. Проглотив кружку креп­кого черного кофе и выстроившись за завтра­ком, они повеселели и начали отпускать свои обычные шуточки.

Дождавшись, когда Коул Стринджер займет место в очереди, Трэй подошел к нему.

– Коул, – сказал он. – Я собираюсь оста­вить тебя со стадом. Пойми, у меня сейчас такое чувство, что мне необходимо быть дома, на ранчо.

– О чем речь, босс? – Стринджер весело взглянул на него. – Это же моя работа, не так ли?

– Это так, Коул. Пойми, я отправился сюда только для того, чтобы быть подальше от дома.

– Я тебя понимаю. Я сам всегда с нетерпе­нием жду того дня, когда можно будет не видеть перед собой рожу этого окаянного Булла Сондерса хоть какое-то время.

На этом разговор двух ковбоев закончился. Как только с завтраком было покончено, все разошлись выбирать себе свежих лошадей и загружаться в седла. Стадо лениво, не спеша стало подниматься на ноги. Можно было от­правляться в путь.

Глядя им вслед, Трэй знал, что, если не произойдет ничего серьезного, все они, вместе со скотиной, уже недели через три будут в Додж-сити. Он улыбнулся, представив себе эту картину. Перво-наперво ковбои помоются, постри­гутся и побреются. Следующим их мероприятием будет визит в магазин, где они купят себе но­вую одежду, взамен старой, превратившейся в лохмотья за время их странствий по прериям.

Затем, во всем новом, с иголочки, парни отправятся в первый же салун и, когда после нескольких порций виски их «потянет на под­виги», они прямым ходом двинутся в публич­ный дом. Пройдет несколько дней разгульного отдыха, и ковбои потащатся обратно на ранчо. Вскоре все начнется сначала.

Джиггерс, сидя в фургоне, обратился к Трэю:

– Я рад, что ты возвращаешься, Трэй. Не сомневаюсь, что девушка, которая пошла за тебя, осталась тебе верна и теперь ты обязан заботиться о ней, пока она тебе жена.

– Это-то я понимаю, – ответил молодой человек. Когда фургон двинулся с места, Трэй развернул своего мустанга и поскакал прочь.

День выдался холодный, но безветренный, и Лэйси, погрузившись в свои раздумья, нетерпеливо ждала, когда вернется в благодатное тепло маленького коттеджа Джасперса.

Землю уже слегка припорошило снегом, что, вообще-то, не было сюрпризом даже для конца ноября. Что действительно удивляло, так это то, что снега было как раз мало. Обычно первый снег покрывал землю слоем от шести до восьми дюймов. Шла уже вторая неделя декабря, но больше не выпало ни снежинки и все кругом поговаривали о возможной снеж­ной буре.

Лэйси пятками слегка подгоняла свою гне­дую:

– Давай, давай, милая. У меня еще куча дел, которые надо завершить до темноты.

Она ездила в Маренго за керосином. Сегод­ня утром, заправляя лампы и оба фонаря, Лэй­си израсходовала последние его капли. Не же­лая ехать верхом в темноте, девушка выехала из городка сразу же после обеда.

После всех этих десяти лет беспросветной нужды она наслаждалась возможностью делать необходимые покупки, не трясясь над каждым центом.

«Я не должна слишком привыкать к это­му», – твердила себе Лэйси. Кто знает, что ожидает ее сразу же по возвращении Трэя? Она ведь понятия не имела, что он за человек. Хотя походило на то, что жена ему действительно необходима и он: мог быть неплохим мужем. Да и Мэтт хорошего мнения о нем.

Лэйси от души надеялась, что ее теперешняя жизнь продолжится. Ей нравился не только уют, столь внезапно свалившийся на ее голову, но и ее новые соседки, ее первые в жизни подруги. Как ужасно было бы снова потерять их!

Ее Гнедая взобралась на небольшой холм, откуда можно было увидеть крепко вросший в землю маленький коттедж. Поднимавшийся из трубы дым гостеприимно манил к себе. К вечеру заметно похолодало, а в домике будет тепло и уютно.

«Домашнее тепло пока подождет, – поду­мала Лэйси, направляясь в сарай. – Первым делом нужно заняться Джоко».

Старый мул встретил ее приветливым, по­хожим на ослиный, воем и замотал головой, когда она, ставила Гнедую рядом с ним.

– Толстеешь ты, Джоко, – бросила она ему через плечо, снимая с лошади седло и уздечку. – Нравится, небось, новая жизнь, а?

Из сарая Лэйси направилась за дом, где были сложены длинные хлысты дров. Она помнила, что дров в доме не осталось, не забывала и о совете Мэтта не выходить за ними в темноте. Так что ими следовало заняться уже сей­час.

Разрубив хлысты на более короткие палки, Лэйси перенесла шесть охапок дров в дом – теперь ей хватит их с избытком и на ночь, и на весь завтрашний день.

Взглянув на часы на камине, она решила подоить и корову, хотя было еще рановато.

Через полчаса, когда девушка с полным подойником молока шла к дому, она увидела, что на лошади подъехал Мэтт. Они не виделись уже, наверное, дня два. Широко улыбнувшись, Лэйси пошла ему навстречу.

– Может, поставите своего скакуна в сарай да отужинаете со мной? – спросила она. – Се­годня у меня копченая ветчинка – Энни вчера угостила меня.

– Ловлю тебя на слове, Лэйси – я уж и позабыл, когда в последний раз ел ветчину, к тому же копченую. – Он снял с седла моток веревки, – Только пойду натяну веревку от сарая к дому. Со дня на день можно ожидать снежной бури, а по веревке ты сможешь спо­койно ходить в сарай. Несколько лет назад один человек без нее заблудился и замерз в каких-нибудь шести футах от дома. Скорее все­го, веревку ветром оборвало, вот он и сбился с дороги.

Впервые за все это время Лэйси вдруг ощу­тила всю глубину своего одиночества здесь. А что, если она вдруг заболеет или упадет и сломает ногу? Ведь могут пройти дни, прежде чем кто-нибудь зайдет к ней.

Мэтт, видя ее помрачневшее лицо, угадал ее мысли. Он извлек из кармана большой кусок ярко-красной материи и сказал:

– Вот это я привяжу на длинный шест, и, если тебе понадобится помощь, ты поднимешь его как можно выше и будешь размахивать им, как флагом. Это – сигнал бедствия, обычный для этих мест. Кто с соседнего ранчо заметит его, сразу же сообразит, что у тебя дела плохи. Мы всегда осматриваем окрестности, не выста­вил ли кто красный флаг.

– Надеюсь, что никогда не придется этим воспользоваться, – замотала головой Лэйси.

Подошла собака Мэтта. Повиливая хвостом, она стала ласкаться к Лэйси.

– Слушай, а может, мне своего пса оста­вить у тебя, пока не вернется Трэй? – предложил Мэтт. – Все же с ним и веселее, да и безопаснее.

– Ой, Мэтт спасибо вам, – девушка ласко­во потрепала огромного пса за ушами. – А то мне по ночам всякие шорохи мерещатся, я ведь никогда еще одна не жила.

– Ну вот, теперь ты уже не одна. С тобой будет Сай, – улыбнулся Мэтт. – Если захочешь с ним побеседовать, то лучшего слушателя не найти. Да, еще одно: не забудь выпускать его на пару минут перед тем, как отправиться спать. Ты же не хочешь неприятных сюрпризов у себя в доме.

– Хорошо. Будем надеяться, что ему здесь понравится, – сказала Лэйси, положив ладонь на дверную ручку.

– Еще как понравится! Думаю, гораздо приятнее развалиться у горящего камина, чем валяться в сарае на сене. Моя экономка тер­петь не может, когда собаки путаются под ногами.

Ко времени возвращения Мэтта девушка уже успела накрыть на стол. Он два раза попросил добавки и остался в восторге от картофеля и ветчины, утверждая, что уже давно не ел так вкусно.

– Единственное мясо, которое достается мне на ранчо, – это солонина.

Кофе они выпили в гостиной, сидя перед горящим камином и протянув ноги поближе к нагретой пламенем решетке. Говорить не хоте­лось.

Сворачивая сигарету, Мэтт вдруг насторо­жился:

– Слышишь, Лэйси? Вроде собака залаяла? Наверно, преследует рысь. Может, пойдем по­глядим, как она ее на дерево загонит?

Лэйси тут же с восторгом согласилась. Они уже пару раз выходили на такого рода «охоту», и ей страшно нравилось бродить по окутанно­му темнотой лесу вслед за Мэттом, проклады­вающим путь с фонарем в руках.

Она поспешно натянула на себя старую куртку Джасперса, убрала волосы под шляпу и натянула кожаные перчатки.

– Я готова. Можем идти.

– Ты ничего не забыла? – Мэтт хитровато прищурился.

– Да нет, вроде ничего. Взять с собой вин­товку?

– Винтовка винтовкой, а как насчет боти­нок?

Лэйси ахнула и, взглянув на свои ноги, расхохоталась. Проворно сняв ботинки с ре­шетки камина, куда она поставила их для про­сушки, девушка обулась, и они вышли из дома.

Стояла полная луна, да и фонарь Мэтта светил отлично, так что увидеть на снегу следы собачьих лап не составляло труда. Хотя они изо всех сил старались нагнать собаку, вскоре ее можно было лишь с трудом различить в темно­те. Лай, сначала слышный отчетливо, теперь раздавался где-то совсем далеко.

Преследователи остановились, чтобы пере­дохнуть и решить, стоит ли идти дальше, как вдруг до них сквозь холодную ночную тьму донесся волчий вой, долгий и протяжный.

От этого зловещего воя у Лэйси все похо­лодело внутри. Мэтт шепотом выругался.

Не успел он проверить, заряжена ли вин­товка, как прямо перед ними, словно из ниот­куда возник темный, лохматый силуэт. Шерсть на загривке зверя поднялась. Во тьме белел зловещий оскал его клыков. Когда длинное тело хищника напряглось – верный признак того, что он вот-вот бросится, – Мэтт вскинул вин­товку и нажал на спуск.

Винтовка дала осечку, и в следующее мгно­вение зверь бросился на него, норовя вцепить­ся своими острыми клыками прямо в горло. Зубы хищника скользнули по воротнику куртки Мэтта. Отчаянно взвизгнув, Лэйси схватила торчавшую из снега толстую палку и, размахнувшись, изо всех сил ударила волка по голове. Палка эта, наполовину сгнившая, тут же разле­телась на две части. Удар не оглушил, а лишь еще больше распалил хищника.

Мэтт, как безумный, сражался со зверем, а девушка в отчаянии принялась колотить те­перь уже бесполезной винтовкой по голове волка. Однако все эти удары были зверю ни­почем, а Мэтт выбивался из сил. Лэйси уже была готова наброситься на хищника и, схватив за загривок, оттащить от Мэтта. Как вдруг совсем рядом раздался сухой треск ре­вольверного выстрела. Волк тут же отпустил свою добычу, скуля, заковылял и вскоре исчез среди деревьев.

Девушка обернулась посмотреть, кто же ее спаситель, и не поверила своим глазам.

ГЛАВА 7

Трэй проснулся от неутоленного желания. Полтора месяца прошло с тех пор, как он в последний раз был с женщиной – месяц пе­регонял скот и вот уже две недели как доби­рался домой. Шлюха, к которой Трэй завернул в Джулесберге – не в счет. С ней у него ничего не вышло, и удовлетворения эта встреча не принесла.

Но ничего – сегодня он, даст Бог, все же доберется до ранчо и его плотский голод будет наконец утолен.

Трэй собирался остаться на этот раз в сво­ем доме надолго: привести себя в божеский вид, посмотреть, как его супруга уживается со ста­рым Буллом, а потом отправиться в Маренго. Там в таверне «Виски Пита» можно провести ночку-другую с Сэлли Джо.

Сэлли Джо была певичкой. С тех пор как она появилась в этом городе два года назад, он исправно наносил ей по три визита в неделю. И хотя шлюхой ее никто не считал, в постели она была несравненна, и Трэй дождаться не мог, когда они увидятся вновь.

От этих воспоминаний он даже невольно улыбнулся. У него была на ранчо законная супруга – молоденькая, симпатичная шлюшка. Надо быть полным идиотом, чтобы не воспользоваться этим и не завалить ее где-нибудь в укромном местечке. Девчонка вполне может оказаться очень даже ничего. Если же она ока­жется неопытной, то ее можно будет и кое-чему подучить.

Выбравшись из своего лежбища, Трэй про­делал ту самую ежеутреннюю рутинную работу, с которой начинались его дни с тех пор, как он перепоручил стадо Коулу. Разведя костер и вскипятив воды для кофе, молодой ковбой подумал, что был бы дико рад наконец нор­мально поесть. Ужины его состояли исключи­тельно из куропаток, которых он стрелял из седла и зажаривал на угольях костра. На завт­рак была солонина, опять же поджаренная, сухари и кофе.

Где-то около полудня Трэю стали попадать­ся приметы родной местности – рощица тополей, бычьи черепа, гвоздями прибитые к ство­лам деревьев, куча выбеленных солнцем и дождями бычьих костей. Он подумал, что еще сегодня может попасть домой, хотя уже замет­но стемнело.

Около шести часов вечера Трэй заметил слабый огонек керосиновой лампы в кухонном окне ранчо и ощутил странный прилив энтузи­азма. Ему вспомнилось красное платье, облегавшее женственные изгибы красивого, моло­дого тела, и он понял, что хочет увидеть свою жену.

Улыбка тут же исчезла с его лица, как толь­ко Трэй услышал доносившийся из тени ворот голос Булла.

– Ты, как я понимаю, ищешь ту шлюху, на которой женился?

– Именно, – соскочив с мустанга, он направился к воротам. – А как тебе она? Ну разве не красавица? Спорить могу, что ты горд тем, что заполучил себе в невестки такую милашку. Булл презрительно фыркнул:

– Нет на свете такого человека, который стал бы гордиться тем, что в его семью вошла проститутка.

– Знаю, что ты именно так и думаешь, – ответил Трэй, пропустив мимо ушей его сарказм, – Вот сейчас пойду и как следует поздо­роваюсь с ней.

– Ты ее здесь не ищи.

– А где же прикажешь мне ее искать? – он не спеша приблизился к Буллу и глаза его уг­рожающе сузились. – Это ее дом. Где же ей быть?

Трэй сделал еще один шаг и подошел почти вплотную к человеку, к которому обращался раз в год по обещанию.

– Ты что же, не пожелал пустить ее в дом?

– Не совсем так. Она не пожелала оста­ваться здесь. – Губы Сондерса-старшего скри­вились в глумливой усмешке. – Слышал, что она познакомилась с твоим старым дружком Мэттом.

– Не знаю так все это или нет, но, слава Богу, хоть Мэтт приютил ее. – Он вернулся к своему мустангу и вскочил в седло. Уже натя­нув поводья, Трэй сказал: – Не сомневаюсь, что у меня будет о чем поговорить с тобой, когда я найду Лэйси и выясню у нее, как все было на самом деле. Ты мне чего-то недого­вариваешь, старик.

Молодой человек галопом поскакал прочь, старый Булл озадаченно поглядел ему вслед. Да, Сондерсу-старшему явно не светило ввязывать­ся в конфликт со взбешенным Трэем.

Трэй поскакал напрямик через пастбище. Если Лэйси не пожелала оставаться на ранчо, стало быть, ее приняли соответствующим обра­зом. Нет, он выяснит, что произошло и, если все именно так, как он и подозревал, то тогда держись, Булл Сондерс!

Трэй с отвращением вспомнил о тех бес­численных проститутках, которых его папочка на протяжении многих лет таскал в дом, позо­ря свою жену. Вспомнил он и про ту индианку, которая поселилась у них и исполняла все его постыдные прихоти.

Трэй сочувствовал этой несчастной женщи­не и не мог понять, почему она в одну из ночей не прирезала его спящего или хотя бы не сбе­жала от него. Видимо, ей просто было некуда деваться, поэтому она и вынуждена была тер­петь его побои и унижения.

Полчаса спустя он уже стучал в дверь дома Мэтта. Хосе Перес, муж Лупы, открыл ему. Улыбнувшись во весь рот, он сказал:

– Раненько ты, Трэй. Уже успел до Додж-сити и обратно?

– Не совсем, но почти, – улыбнулся Трэй. – Они бы совсем отощали, надумай я гнать их до самого Додж-сити. Нет, пару недель назад, я распрощался с ними. Понимаешь, мне вдруг очень захотелось домой.

Хосе заговорщически улыбнулся:

– Не стану тебя корить за то, что ты сбежал. Твоя жена – настоящая красавица. Должен заметить, что она даже слишком хороша для такого сорвиголовы, как ты.

Молодой человек сумел скрыть свое удив­ление от комплиментов, раздаваемых этим мексиканцем в адрес его юной жены. Он и сам знал, что она красивая, но чтобы она была для него слишком хороша?! Парень, что, так и не усек, что это проститутка?

– А где Мэтт? Он здесь? – Трэй поспешил сменить тему.

– Нет его, Трэй. Скорее всего, он ужинает у Лэйси. Они часто ужинают вместе. Я слышал, как его пес тут лаял, может, рысь гнал. Они, наверное, пошли взглянуть, не загнала ли собака рысь на дерево. Они уже пару раз так ходили.

– А что, моя жена разве не тут живет? – удивился молодой человек.

– О нет, нет. Она живет в доме старика Джасперса. Он ведь умер вскоре после того, как ты уехал перегонять скот.

Трэй стоял, пытаясь склеить все рассказан­ное ему воедино. Все, оказывается, пошло не так, как он предполагал.

– Ну ладно, – сказал Трэй, поворачиваясь и сходя с крыльца. – Я поскакал туда, может, еще их застану.

Он изнемогал от голода и усталости, ког­да добрался до маленького, уютного коттеджа Джасперса. Когда на его стук не последовало никакого ответа, Трэй толкнул дверь и во­шел.

Стоявшая на столе зажженная лампа свиде­тельствовала о том, что оба не так давно ужинали. При виде ломтика ветчины на одной из тарелок у него слюнки потекли и он невольно улыбнулся. Не долго думая, Трэй схватил его и начал с жадностью есть. На плите стоял еще теплый кофейник. Он отхватил от куска солид­ный ломоть мяса, положил его на тарелку, даже не удосужившись взглянуть, чистая она или нет, и подцепил ложкой из кастрюли две огромные картофелины. Мыча от удовольствия и напрочь позабыв о всех хороших манерах, которые когда-то пыталась привить ему мать, Трэй уселся за стол и набросился на еду.

Когда молодой человек утолил, наконец, свой звериный голод, он запил ужин большой круж­кой кофе и огляделся.

С тех пор как Трэй в последний раз был у Джасперса, здесь все изменилось до неузнаваемости. На столе была расстелена красивая скатерть в цветочек, на окнах висели новые занавески в тон скатерти. Что-то не мог он припомнить, чтобы у Джасперса было так уют­но. Вспоминалась только копоть да грязь.

«Похоже, что эта потаскушка еще и непло­хая домашняя хозяйка», – с некоторым изумлением отметил про себя Трэй.

Вспомнив о том, что Мэтт и Лэйси отпра­вились вслед за собакой, он вышел из дома и вскочил на своего изрядно уставшего мустанга.

– Ничего, ничего, старик. Обещаю тебе, что сегодня получишь от меня целый мешок овса, – похлопал он по шее маленького пони.

Молодой человек без труда разыскал следы, маленькие – Лэйси и побольше – Мэтта. Вечер был ясный, светила полная луна. Он проделал уже довольно изрядный путь, как вдруг тишину прорезал истошный крик. Такого вопля ему еще слышать не приходилось. Трэй тут же пришпо­рил своего мустанга и помчался вперед, по правлению к деревьям.

Представшая его взору сцена заставила за­леденеть кровь в жилах. Мэтт, лежа на спине, боролся с огромным волком, а какой-то маль­чишка-подросток исступленно молотил зверя по голове прикладом винтовки. Со стороны края просеки доносился остервенелый собачий лай. Он инстинктивно выхватил свой «кольт» из кобуры и пальнул в воздух. Странно взвизгнув, хищник выпустил Мэтта и помчался наутек, в сторону горы. За ним бросилась собака. Трэй исступленно завертел головой, ища глазами Лэйси. Страшно было и подумать, что волк мог загрызть ее.

Мэтт уселся на снегу, а мальчишка-подрос­ток удивленно, даже скорее ошеломленно, уставился на него.

– Ну, привет тебе, Мэтт, – бросил Трэй. Когда вокруг он не обнаружил никаких рас­простертых на снегу тел, то успокоился, решив, что Лэйси просто не было с Мэттом. В конце концов, она могла просто спать, когда он захо­дил в коттедж.

Дунув в ствол, Трэй полез в нагрудный карман за патроном, чтобы дозарядить барабан. Усмехнувшись, он подмигнул Мэтту и сказал:

– Волчонок-то чуть тебя не прикончил, ты как считаешь?

– Это уж точно, – отозвался тот, отряхивая снег с рукавов и оправляя воротник куртки, на котором остались следы от волчьих клыков. – Каюк бы мне был, если бы ты не подоспел вовремя.

Помолчав, он спросил:

– А чего это ты так рано? Со стадом что-нибудь не в порядке?

– Нет, Просто надоело гонять этот чертов скот, вот и все, – усмехнулся Трэй.

– А твоя молоденькая женушка, разумеет­ся, к твоему раннему возвращению отношения не имеет, говоришь? – лукаво осведомился Мэтт, продолжая отряхивать снег с колен.

– Если уж о моей женушке речь зашла, так может быть, скажешь мне, где она, черт бы ее побрал? Перес сказал, что вы вместе уходили.

– Эх ты, Трэй Сондерс! Да вот она стоит прямо перед тобой – протри глаза!

Трэй повернул голову и недоверчиво по­смотрел на Лэйси. Оказывается, этот симпатичный мальчишка… да нет, не может этого быть – это Лэйси? Неужели это и есть та самая девчонка, на которой он женился?

– Странно все это, однако, Мэтт, – не отрывая настороженного взгляда от Лэйси, про­изнес он. – Это совсем не та особа, на которой я женился. Абсолютно не та.

Рот Лэйси скривился в горькой усмешке. Стало быть, он хочет отделаться от этого брака, в который ринулся очертя голову. Нет, она не винила Трэя за то, что намерения его вдруг изменились. В глубине души девушка даже ожидала чего-нибудь подобного. Но прикидываться, что он впервые ее видит, – это просто трусливая попытка спрятать голову в песок. Она была лучшего мнения о Трэе Сондерсе.

Но было кое-что, о чем он явно запамято­вал. У Лэйси осталось свидетельство о браке, и когда они вернутся в дом, она ткнет бумагу ему в физиономию, чтобы это освежило его память.

Лэйси сердито сорвала с головы старую шляпу Джасперса, и ее роскошные каштановые волосы рассыпались по плечам. Вперив в сво­его незадачливого супруга пристальный взгляд зеленых глаз, девушка резко произнесла:

– Не выйдет, Трэй Сондерс! Ты прекрасно знаешь, что я – твоя жена!

– Пойми, – продолжала Лэйси, – я ничего бы не имела против аннулирования нашего брака, если бы ты был мужчиной и попросил бы меня об этом. Но ты ведешь себя как пос­ледний трус, и я никогда ни на какое аннули­рование не соглашусь. И развода тебе не дам. Вот так-то. Что ты теперь скажешь? – подбоченясь, она гневно посмотрела на Трэя.

Он хотел было что-то возразить, но не мог подобрать слов и просто смотрел на эту взбесившуюся маленькую кошечку, постепенно уз­навая в ней ту, с которой полтора месяца назад пошел под венец. «Господи, ну разве можно забыть эти волосы и эти сочные, алые губы?»

Губы Трэя медленно растянулись в улыбке. «А чем черт не шутит – может быть, и стоит связать себя с ней не только на одну ночь?..»

Судорожно сглотнув, он обрел, наконец, дар речи и, ухмыльнувшись, произнес:

– А я ведь и вправду женился на дикой кошке, как ты считаешь, Мэтт?

– Достаточно дикой, чтобы привести в чув­ство такого дикаря, как ты, – хмыкнул тот, – А как же ты узнал ее?

– По волосам и по глазам. Я не сразу узнал, потому что теперь она не размалевана так, как тогда, когда мы женились.

Трэй плотоядно улыбнулся Лэйси:

– Ладно. Сейчас мы едем на ранчо и после того, как я разжую Буллу, как и что, мы с тобой познакомимся поближе.

На лице девушки появилась гримаса возму­щения:

– Я никогда и ни за что не стану жить под одной крышей с этим мерзким стариком!

Молодой человек прищурился:

– Что этот старый недоносок наговорил тебе?

– Дело не в том, что он наговорил, – от­ветил за нее Мэтт. – А в том, как он с ней поступил.

В глазах ковбоя зажегся свирепый огонь.

– Уж не собирался ли этот старый недо­умок положить ее к себе в постель? – проры­чал он.

– Нет, не собирался. Но зато задумал нечто похуже. Он и эта его Руби сказали ей, что ты живешь не на ранчо, а милях в двух от него. И послали ее в ту самую развалюху, что у хол­мов. Лэйси попала в грозу, промокла до нитки и останься она там хоть на одну ночь, тут же подхватила бы воспаление легких, и конец.

– Это я направил Лэйси на ранчо – черт бы меня побрал – я ведь отлично знал, как ее там встретят, – продолжал Мэтт. – Я догадался, что этот урод именно так и поступит и поэтому прямиком отправился в эту халупу. Там мне пришла в голову мысль поселить ее у покойного старика Джасперса. У него она сейчас и живет.

– И собираюсь жить дальше, – решительно заявила девушка.

– Прибью этого сукина сына за такие дела, – прошипел Трэй. – Он просто хотел убить ее.

– Я тоже такого мнения, но советую тебе успокоиться. Нечего о него руки марать.

– Это была идея Руби, – вмешалась Лэйси.

– Ничего, и до нее очередь дойдет, – мо­лодой человек даже зубами заскрипел от злос­ти. Он помог девушке взобраться на своего мустанга, тут же ловко вскочил на него сам, и усадил ее впереди себя. – От души благодарен тебе, Мэтт, за твою заботу. Завтра мы обязательно увидимся.

Рот Мэтта растянулся в довольной улыбке, когда он смотрел им вслед. Трэй сейчас, наверное, только о том и думает, как бы поско­рее лечь в постель со своей молодой женой. Нечего и говорить – весьма странное начало и, судя по всему, брак этот будет проходить по пути, усеянном колдобинами. Но, в конце кон­цов, все как-то утрясется и они будут очень счастливы.

– Ну что, Сай, – Мэтт погладил пса. – Кажется, больше ты ей не понадобишься.

Что касалось нетерпения Трэя, то здесь Мэтт был абсолютно прав. От близости моло­дого, упругого тела кровь ударила ему в голову и, когда они подъезжали к маленькому коттед­жу, он с удивлением отметил, что у него кру­жится голова. Подав Лэйси руку, Трэй помог ей слезть с мустанга, а потом отвел животное в сарай.

В этот вечер ни лошадь, ни мустанга так никто и не удосужился ни расседлать, ни накормить.

Когда Трэй зашел в кухню и закрыл за собой дверь, девушка убирала со стола. Одним движе­нием он сорвал с себя куртку и заключил Лэй­си в объятия. Она изумленно уставилась на него. Тут ладонь Трэя мягко сжала ее грудь, и он припал губами к ее алому рту.

– Пойдем в постель, – задыхаясь прошеп­тал Трэй прямо ей в ухо.

Лэйси напряглась и внезапно довольно силь­но оттолкнула его, освободившись от объятий.

– Ты здесь спать не будешь, – отрезала она.

– Разумеется, буду, – мрачно заверил он. – Где мне еще спать? Я – твой муж.

Девушка попятилась от него, и теперь их разделял стол.

– Я не буду спать с тобой до тех пор, пока как следует не узнаю тебя. И до той поры, пока ты не прекратишь шляться по всяким прито­нам.

Трэй расхохотался, а потом ехидно спросил:

– А ты что, со всеми, с кем тебе приходи­лось спать, не сразу укладывалась, а сперва узнавала их? На кой черт все эти игры в не­винную девочку?

Лэйси невольно ахнула при этих словах. Подбежав к нему, девушка наотмашь ударила его по лицу.

– Убирайся отсюда, покуда я тебя не при­стрелила, – сквозь сжатые зубы процедила она.

Он, не проронив ни звука, продолжал изумленно смотреть на нее. Потом его лицо медленно стала заливать краска гнева.

– Ах ты, сучка этакая! – рявкнул Трэй. – Будь ты парнем, я бы тебя сейчас одним паль­цем на задницу посадил за такие слова.

– Будь я парнем, ты бы никогда не оскор­бил меня так, – с горящими от гнева глазами отпарировала Лэйси.

Он резко натянул на себя куртку и хмык­нул:

– Нашла от чего оскорбиться. Уже и шлюху шлюхой назвать нельзя! Да тебе и не такое слышать приходилось!

Пока девушка стояла и думала, как бы его побольнее уязвить, Трэй, хлопнув дверью, вышел из коттеджа. Еще через минуту она услы­хала топот копыт мустанга.

Лэйси бросилась к окну, но не могла раз­глядеть ни лошадь, ни всадника. Пока у них с Трэем шла перепалка, пошел снег. Он огром­ными, густыми хлопьями клубился за окном, подгоняемый злобно завывающим ветром.

Пришла настоящая зима.

С трудом придя в себя от возмущении и злости, девушка задернула занавески и стала убирать со стола то, что еще не успела убрать. Покончив с наведением порядка на кухне, она прошла в большую комнату и, усевшись у ка­мина, стала глядеть на огонь. Спустя некоторое время гнев ее утих.

Облокотившись на спинку кресла, Лэйси огляделась вокруг. Постепенно здесь станови­лось уютнее. Она сама сшила занавески для окон и чехлы для двух кресел из того же материала. Сидеть в креслах было удобно, несмотря на то, что они были набиты сеном. Взгляд Лэйси упал на пестрый ковер у камина. Мэтт был однажды в индейской деревне и купил эту вещь у одной старухи, которая сама их плела специ­ально для продажи бледнолицым.

Девушка вздохнула. Она так полюбила этот маленький коттедж, по сути дела ставший ее первым в жизни настоящим жильем, так как их старый дом Лэйси уже почти не помнила. Сколь­ко же еще ей суждено прожить здесь? Скорее всего, не очень долго. Трэй аннулирует их брак, и ей придется убираться отсюда. А если судить по тому, как он был взбешен, когда уходил, то наверняка с этим тянуть не будет – ему глу­боко наплевать и на нее, и на то, какая судьба ее ожидает. Во всяком-случае, никакой денеж­ной помощи от него ждать не следует.

Оставался еще Мэтт. Он может помочь ей найти какую-нибудь работу, однако она все равно не сможет жить здесь, бок о бок с Трэем.

Слезы, копившиеся в ней еще со времени схватки с волком, полились ручьем. «Боже, – подумала Лэйси, – какой же глупостью было выйти замуж за человека, которого я не знала и не любила!»

От колючего снега, бившего в лицо, Трэй почти ничего не видел. Поэтому вынужден был погонять мустанга вслепую. Злость на Лэйси улетучилась, уступив место стыду. «Как же могло случиться, что его папочка и Руби, едва взгля­нув на нее, определили ее как шлюху, а у Хосе Переса и Мэтта она сразу же вызвала искреннее почтение?» – думал он.

Сквозь снежную завесу стали видны огоньки ранчо, и Трэй отбросил все эти размышления – надо было морально подготовиться к встрече с Буллом, чтобы сдержаться и не убить его в гневе.

ГЛАВА 8

Проезжая мимо дома к сараю, Трэй заме­тил в окне кухни широкоплечую фигуру отца, который пристально следил за ним.

– Смотри, смотри, да не ослепни, старый олух, – пробормотал он. – И моли Бога, чтобы я не вышиб тебе мозги.

В сарае Трэй досуха вытер куском рогожи своего маленького скакуна, а потом дал ему овса. Перед тем как поставить животное в стой­ло, он заботливо набросил ему на спину одея­ло, чтобы уберечь от холода. Подойдя к своей лошади, Трэй ласково потрепал ее за ухом.

– Ну, как? Небось, соскучился по мне, приятель? Ухаживали за тобой здесь, пока меня не было?

Он сам вырастил этого коня, сам же и за­арканил его еще жеребенком в одном из диких табунов лет пять назад. Кто-то из его не очень далеких предков явно мог похвастать белой гривой, гнедой мастью и стройными ногами, говорившими о его необычайной резвости.

Принц – так звали жеребца – полностью оправдал ожидания хозяина. Трижды он выигрывал скачки, ежегодно, в День 4 июля, прово­дившиеся у них в общине. Трэй не сомневался, что Принц не подкачает и в следующем году.

Похлопав друга на прощание по благородной шее, молодой человек покинул сарай в полной готовности схватиться со своим родите­лем.

С горящими от гнева глазами, он настежь распахнул дверь кухни и умышленно громко захлопнул ее за собой.

– Черт возьми, Трэй, ты бы хоть снег от­ряхнул с ботинок, – вместо приветствия после полуторамесячной разлуки буркнул старый Сондерс.

Сын оглядел свои обледенелые ботинки.

– Забыл, что поделаешь, – он нарочито сильно потопал ногами по полу. – Вот теперь все в порядке, снега на них нет, – прокоммен­тировал Трэй и уставился на взбешенного отца.

Пыхтя от негодования, Булл смотрел, как вода от таявшего снега начинает собираться небольшими грязноватыми лужицами на ков­ре – предмете особой гордости старика. Он с угрожающим видом шагнул к сыну, но тот уже уставился на Руби, которая, развалясь в кресле, зазывно улыбалась ему.

Трэй выразительно показал большим паль­цем куда-то себе за спину и безучастно-будничным тоном скомандовал ей:

– Давай-ка, Руби, одевайся и мотай отсюда.

– Как же, сию минуту, – с издевательской почтительностью вмешался Булл. – Я пригла­сил сюда Руби, и она уйдет тогда, когда поже­лает.

– Нет, не тогда, когда пожелает, – молодой человек очень выразительно посмотрел на ста­рика. – Она отправится сию же минуту.

Подойдя к Руби, он рывком поднял ее с кресла и повел в кухню, где на крючке висела ее верхняя одежда и шляпа. Вслед им неслись протестующие возгласы Булла.

– Ты что, Трэй, не в себе? Куда ты ее выгоняешь? Ты посмотри, что на улице делает­ся! Там же пурга – ни зги не видать. Даже если она не заблудится, то наверняка подцепит воспаление легких.

– Ничего, жива будет. С моей женой, ко­торую вы отправили в проливной дождь в полуразрушенную халупу, ведь ничего не случи­лось. – Холодный взор молодого человека буравил отца.

– Она сама пожелала туда отправиться, – грозно сверкнул глазами Булл Сондерс. – А по мне оно и к лучшему. Шлюхи мне в доме ни к чему.

Трэй коротко и как-то очень невесело усмех­нулся:

– Ни к чему тебе шлюхи, говоришь? С каких это пор? Ах ты, старый лицемер! Да не пере­считать тех шлюх, которых ты таскал в дом на глазах у моей матери. А эта Руби кто, по-тво­ему? Не шлюха? Она всю жизнь была ею, а ты еще хотел, чтобы я на ней женился.

Руби, которая до сих пор молча следила за ожесточенной перепалкой сына с отцом, не выдержала:

– Это неправда! Мы с твоим отцом никогда не…

– Чушь! – Трэй подтолкнул ее по направ­лению к кухне. – Да я собственными глазами видел, что вы вытворяли в сарае, и не один раз, а раз десять. Впервые это было шесть лет назад. Я тогда еще залез на сеновал взять сена для лошадей и увидел, как вы оба тайком туда юркнули. Я тогда по вашей милости битый час там просидел и, конечно, все видел. Может, напомнить вам, чем вы там занимались, а? Освежить вашу память? Руби, девкам из всех публичных домов впору у тебя уроки брать. Когда ты вдоволь наигралась с ним, старик еле плелся.

С красным от злости лицом, Руби, не ска­зав ни слова, натянула на себя пальто и выскочила в пургу. Трэй, усмехнувшись, захлопнул за ней дверь.

– А теперь с тобой поговорим, – объявил он, повернувшись к Буллу. – Я говорил с Лэйси и с Мэттом. И оба в один голос твердят – ты специально отослал девчонку в эту нору, чтобы она там окочурилась. И она окочури­лась бы, если бы не Мэтт. Так что теперь жить под одной крышей с тобой она не желает. И знай – до тех пор, пока она не придет сюда по своей воле, ты не приведешь в этот дом ни единой бабы. Включая и эту шваль, Руби.

При упоминании Руби Трэй хохотнул.

– Впрочем, ее это как раз не очень-то опечалит. Она ведь перед любым из окрестных мужиков ноги раскорячит. А вот для тебя, ста­рый похотливый буйвол, это будет тяжким испытанием. И еще: я завтра же отправлю эту индианку по имени Скай в бардак к Великан­ше Джойси, – она там за себя хоть деньги по­лучать сможет. После пары недель отдыха синяки, которые ты ей наставил, сойдут и, гля­дишь, девка снова будет числиться в красави­цах, она молодая. Когда ты приволок ее сюда и начал учить уму-разуму, ей было тринадцать лет. Клиенты Великанши Джойси в очередь к ней встанут, потому что нет того, чего бы она после близкого общения с тобой не знала и не умела.

К моменту окончания этой гневной тирады старик Сондерс готов был лопнуть от злости.

– Черта с два ты это сделаешь! Она – моя прислуга и повариха. Кто будет прибирать в доме и готовить?

– И согревать твое лежбище, когда вокруг ни одной бабы, – съязвил Трэй.

– Чего?! Вот уж это меня как раз не волну­ет – я в любой день могу отправиться в Марен­го к проституткам.

Сын задержался у дверей своей спальни.

– Вот и прекрасно! С завтрашнего дня Скай на отдыхе, – и он захлопнул двери прямо пе­ред носом почерневшего от злобы Сондерса.

Раздевшись, Трэй с облегчением скользнул под одеяло и вытянул ноги на постели. Ветер продолжал истошно завывать, заставляя дребез­жать стекла в окнах, ломясь в двери дома. Молодой человек вспомнил о Лэйси и мыслен­но пожелал ей всего хорошего. «Небось, дро­жит сейчас от страха, прислушиваясь к завыва­ниям ветра в своем маленьком коттедже», – подумал он.

Засыпая, Трэй вспомнил, каким мягким было ее тело в его объятиях, какие нежные, сладкие губы у нее… и как здорово она заехала ему по физиономии.

Снежная буря испугала Лэйси. Позднее, когда ветер захлопал ставнями и засвистел в дверных щелях, ей стало еще страшнее. А когда откуда-то со стороны пастбища донесся отчетливый волчий вой, девушка громко запела, чтобы отогнать страх.

В конце концов, допевшись чуть ли не до хрипоты, она смолкла. В этот момент раздался стук в дверь. Лэйси вздрогнула, как от удара хлыстом. Сердце ее забилось в радостной на­дежде: «Может, Трэй решил вернуться?» – она даже ему была бы рада.

Вскочив с кровати, девушка побежала от­крывать, но на полпути к двери вспомнила о предостережениях Мэтта – никогда никому не открывать до тех пор, пока не узнаешь точно, кто пришел. Она тут же бросилась назад в комнату и сняла ружье, висевшее над камином. Подбежав к окну, она раздернула занавески.

На крыльце стоял какой-то здоровяк, со­вершенно ей незнакомый. Удивляться тут было нечему, так как ее знакомства ограничивались хозяином магазина в Маренго, где она покупа­ла одежду, да Мэттом. Не считая, разумеется, Трэя и его отца – горячо ненавидимого ею Булла Сондерса.

При свете лампы Лэйси смогла разобрать бородатую физиономию с маленькими, глубоко посаженными глазками и хитроватым прищу­ром.

– Уходите отсюда! – крикнула она, стара­ясь перекричать вой ветра.

– Мисс, да я продрог до костей. Не можете же вы отказать в приюте человеку в такую погоду. Я только посижу у вашего камина и все.

– Да нет, как раз могу, – ответила ему Лэйси, подняв винтовку так, чтобы незнакомец ее видел. – Если вы проедете еще милю вниз по долине, то увидите ранчо. Мэтт Карлтон вас приютит.

Пришелец не уходил, видимо, прикидывая, не продырявит ли его эта молодая особа, если он попытается силой вломиться к ней. Он, конечно, понимал, что в своем коттеджике она одна. Однако, еще раз взглянув на девушку, он понял, что она все-таки пристрелит его, если что. Сойдя с крыльца, бородач забрался на своего жеребца и поехал прочь, в указанном направлении.

Вздохнув с облегчением, Лэйси вернулась в комнату, но, прежде чем лечь, достала из сумки свой маленький дамский револьвер и сунула его под подушку: «Чем черт не шутит – может, он надумает вернуться?» А как обращаться с этой штуковиной, она знала: отец не отставал в свое время от нее до тех пор, пока не убедил­ся в том, что она владеет оружием не хуже ковбоя. Промахивалась она редко. Да и с вин­товкой дело обстояло не хуже.

Когда буря достигла своего пика, Лэйси натянула одеяло на голову и, в конце концов, все же заснула. Ей снился Трэй, будто она целует его твердые и очень нежные губы.

Семь часов спустя девушка проснулась. Было тихо. Завываний ветра не было слышно. Вско­чив с кровати, Лэйси подбежала к окну, раз­двинула занавески и, выглянув наружу, улыбнулась. Снег перестал идти. Наверное, это произошло вскоре после того, как она заснула, так как остались полузанесенные снегом следы у крыльца и отпечатки конских копыт, тянувшиеся в направлении ранчо Мэтта.

– Господи, – невольно прошептала девуш­ка, глядя на белый пейзаж за окном. Снег покрыл землю слоем фута в два, не меньше, а в некоторых местах фута в четыре. Слава Богу, что хоть ворота в сарай не занесло.

Надо одеваться, брать лопату и откапы­вать проход к сараю, – громко произнесла она. – Давно пора доить корову, кормить кур, старого Джоко и лошадь.

Было семь часов, когда Лэйси, укутавшись с ног до головы, стала раскидывать снег. И миновало десять, когда она, наконец, добра­лась до дверей сарая. Девушка в полном изнеможении оперлась на ручку лопаты, дыхание ее образовывало белые маленькие облачка. Вдруг она увидела, что к коттеджу, увязая копытами в снегу, приближается жеребец Трэя.

Заметив, что позади Трэя восседает укутан­ная в одеяло индианка, Лэйси сердито прищурилась: «Это же надо – набраться наглости и привезти сюда девку, с которой ты спал этой ночью! И видимо, из тех, кто не только с ним, а и с кем угодно согласна лечь».

Остановившись, молодой человек с каким-то ленивым изяществом спрыгнул на снег и направился к ней. Когда он взглянул на нее, в его темных, живых глазах на загорелом исхудавшем лице затеплилось чувство.

С непроницаемым видом девушка равнодуш­но спросила:

– Зачем ты приехал сюда?

– Да вот, приехал убедиться, что с моей женой все в порядке после снежного бурана, – он широко улыбнулся ей. – Еще хотел помочь тебе снег убрать.

– Как видишь, в этом уже нет надобности.

Трэй кивнул и вдруг спросил:

– А кто здесь был ночью?

«Ага, значит все же заметил следы на сне­гу», – не без злорадства отметила про себя Лэйси. Задиристо выставив вперед подбородок, она с вызовом сказала:

– Тебя не касается, кто приезжает ко мне в гости.

– Черта с два! Как раз касается. – Он сде­лал шаг к ней. – Может, мы и живем порознь, но коль ты моя жена, то будь добра вести себя прилично. Мне ни к чему, чтобы мои друзья и соседи глаза мне кололи, что ты ничем не луч­ше девок Великанши Джойси.

И хотя девушке этот разговор явно был не по душе, как, впрочем, и Трэю, она все же решила сказать все как было.

– Не знаю я, кто это был. Я его к себе не впустила.

Взглянув в ее зеленые глаза, он понял, что Лэйси не врет.

– Молодчина! – похвалил он. – И впредь не впускай к себе в дом тех, кто тебе не знаком.

– И тех, кто знаком, тоже, – сухо париро­вала она.

В глазах Трэя заблестели хитроватые, весе­лые искорки.

– В особенности мужей?

Лэйси пожала плечами, как бы соглашаясь с ним.

– А пригласить меня на чашку кофе ты тоже боишься? – эти слова он сопроводил од­ной из своих неотразимых улыбок.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Мне еще корову доить надо. Это надо было сделать еще три часа назад. Ей уже и так невыносимо терпеть.

«Как и мне», – с кислой миной подумал Трэй.

– Послушай, Лэйси, – серьезно сказал он. – Пойми, я пытаюсь как-то ухаживать за тобой, что ли… Но я ведь понятия не имею, как это делается, поверь. Раньше такой необходимости не было.

Она бросила на него испепеляющий взгляд:

– Меня это не удивляет. Что меня удивля­ет, так это то, что ты вдруг пожелал поухаживать за шлюхой. Вот уж не думала, что и здесь требуются какие-то разговоры на приятные темы или уговоры.

Лицо Трэя скривилось.

– Не смей себя так называть!

– А почему бы и нет? Ты ведь меня так называешь?

– Лэйси, пойми… – он взял ее за локоть. – Я…

Девушка раздраженно вырвала руку:

– Первое, что ты должен помнить, если желаешь произвести на женщину впечатление – не распускай руки. Второе – не являйся к ней с теми, кто только что выбрался из твоей по­стели.

Трэй на мгновение опешил. Он напрочь позабыл о присутствии Скай. Невольно повернувшись, он взглянул на индианку.

– Ты что, ее имеешь в виду? У меня с ней никогда ничего не было. Мне страшно и подумать об этом, потому что я вижу, как с этой несчастной обходится Булл. Сегодня утром я решил избавить ее от него. Хочу сейчас отвезти ее в Маренго, к Великанше Джойси.

На лице Лэйси появилась презрительная гримаса.

– Ты что же, всерьез считаешь, что облаго­детельствуешь ее, сунув ее к девкам этой мадам?

– Я действительно облагодетельствую ее, черт возьми, – раздраженно отозвался Трэй. – Ты просто вообразить себе не можешь, через какой ад пришлось пройти этой девушке с тех пор, как ей исполнилось тринадцать, потому что именно в этом возрасте Булл Сондерс при­брал ее к рукам. А на какую еще работу, поз­воль тебя спросить, может она здесь рассчиты­вать? Джойси будет добра с ней и уж как-нибудь сумеет оградить ее от излишне докучливых клиентов.

В душе Лэйси была согласна со всем, что он сейчас говорил. «Где уж этой индианке най­ти приличную работу в Маренго? И вроде не врет, утверждая, что не спал с ней ни разу».

Она посмотрела на Скай, и та ответила ей грустной улыбкой.

– Ты по своей воле едешь туда, куда тебя везет Трэй? – спросила девушка. – Тебя никто не принуждал?

Скай протестующе затрясла головой:

– Я счастлива, что смогу уйти от этого недоброго человека. Этот Булл бил меня, за­ставлял делать для него дурные вещи.

– Теперь ты мне веришь? – Трэй снова тряхнул Лэйси за локоть.

Та резко отшатнулась.

– Я же тебе говорила, чтобы ты не распус­кал руки, – сердито напомнила она.

– Вот дьявол! Я же только дотронулся до тебя, – вспылил Трэй.

– Знаю я, как ты дотрагиваешься…

– Это ты имеешь в виду? – сердито спро­сил он и сжал девушку в объятиях так, что она не могла и вздохнуть. Едва Лэйси открыла рот, чтобы закричать, как Трэй зажал его своим поцелуем и его язык заскользил по ее губам.

Девушка попыталась оттолкнуть его, но его объятия стали еще крепче. Вдруг Лэйси охвати­ла странная слабость, ноги ее стали ватными, и она была вынуждена схватить его за плечи, чтобы не свалиться в снег.

Отстранившись и тяжело дыша, он молча уставился на нее. Потом резко повернулся и зашагал к своему жеребцу. Его всего трясло, и молодой человек не мог понять отчего – такого с ним еще ни разу в жизни не случалось! Лэйси видела, как он ловко вскочил в седло, развер­нул своего коня и медленно поехал в направ­лении Маренго. Широкие плечи его как-то странно поникли. «Интересно, а передав Скай этой Джойси, не останется ли он там на часок у какой-нибудь из своих старых знакомых про­ституток?» – мелькнула у нее мысль.

По пути к дому, куда она пошла, чтобы взять подойник, Лэйси убеждала себя в том, что ей дела нет до того, сколько у Трэя Сондерса в Маренго девок и каких.

Однако она прекрасно понимала, что обманывает себя. Ей очень даже было до этого Дело. Девушка тяжело вздохнула. Жизнь с таким че­ловеком как он, вмиг станет адом, стоит ей только влюбиться в него. Она никогда не будет знать, с кем и когда ему вздумается повесе­литься. Кроме того, Лэйси сильно сомневалась в том, что человек способен в один присест из бабника превратиться в примерного семьянина. «Вспомни, куда он отправился сразу же после их венчания? В публичный дом. Чем для него были клятвы в вечной верности? Пустым зву­ком», – рассуждала она. Разумеется, глупо было бы с ее стороны требовать от него вечной любви, но все же ему следовало подумать, что обещания, даваемые в храме Божьем должны выпол­няться. Сейчас-то девушка прекрасно понима­ла, что женился он на ней лишь из-за желания сделать что-то наперекор своему отцу.

Соскочив со своего жеребца у заведения Джойси, которое располагалось в обшарпанном сером здании, Трэй увидел, что к тумбам при­вязаны еще четыре скакуна.

Все до единого были ему знакомы. Два из них принадлежали ковбоям, работавшим на него, два другие – владельцам соседних ранчо.

Зимой, когда температура падала ниже нуля, скот оставляли практически без присмот­ра. Животные сами должны были добывать себе скудное зимнее пропитание. Когда на ковбоев сваливалось такое обилие свободного времени, их охватывала скука. Если им надоедало резаться в карты на постоялых дворах, то они, презрев холод и ненастье, садились на лошадей и отправлялись в город пропустить ста­канчик или завернуть на огонек к Великанше Джойси.

Молодой человек спешился и помог слезть с коня индианке. Было видно, что девушка смущена и растеряна. Он слегка подтолкнул ее перед собой к расчищенной в снегу тропинке.

– Ничего, Скай, не дрейфь. Джойси нико­му тебя в обиду не даст.

В большом помещении, где гости ожидали своей очереди, разило виски и немытыми телами. Было пусто. Впрочем, Трэй иного и не ожи­дал. Видимо, все наверху, при деле. И девчон­ки, и клиенты.

Усадив Скай в одно из кресел, он постучал в дверь с надписью «Посторонним не входить». За дверью раздался торопливый стук каблуч­ков, и еще через секунду ему открыли.

Вежливая, даже приветливая, улыбка стояв­шей на пороге миловидной женщины могла сбить с толку кого угодно. Куда бы делась эта улыбка в случае, если бы этой женщине сообщили, что кто-нибудь из клиентов неподоба­ющим образом обошелся с одной из ее девочек! Эта дама в мгновение ока превратилась бы в разъяренную фурию.

– Ну, что у тебя за проблемы? Может, твоя любимица Сэлли Джо не желает тебя пускать к себе в постель в такую рань? – иронично осведомилась мадам. А дело было в том, что по вине этой чертовки Сэлли Джо Великанша потеряла одного из своих наиболее щедрых покровителей.

– Вот уж не знаю, желает она или нет.

Скорее всего, желает, – ответил Трэй, хитро­вато усмехнувшись. – Сейчас у меня другие заботы.

Он кивнул головой на сидевшую в холле Скай. Индианка, судя по всему, умирала от волнения, о чем свидетельствовали намертво сцепленные пальцы, лежащие на коленях.

– Скай работала на ранчо. А теперь я при­вез ее сюда, пусть она у тебя поработает.

– Я слышала, что старик Сондерс обраща­ется с ней хуже, чем с животными, – Джойси прошлась по холлу и раздвинула тяжелые порть­еры. Лучи бледного зимнего солнца осветили изможденное личико девушки.

Мадам, словно врач, ощупала избитое до синяков лицо индианки. Покончив с осмотром, она подняла взгляд на Трэя.

– Нет, к счастью, этот старый негодяй не сломал ни одной кости и видно, что на ранчо она имела возможность неплохо питаться. А что касается синяков на лице, так это через пару недель пройдет. Тогда она и примется за работу.

– Спасибо тебе, Джойси, – он благодарно улыбнулся крупной женщине. На прощанье молодой человек нежно погладил ее по плечу и тут же покинул заведение.

Трэй направился вниз по улице к таверне, рядом с которой тоже стояло несколько привязанных лошадей. Войдя в «Виски Пита», он подошел к стойке и уселся на табурет. Ковбои, расположившиеся за стойкой, громко приветст­вовали его, а один из них спросил:

– Ну и каково быть женатиком?

Молодой человек внутренне напрягся, ожи­дая подковырок – как никак он ведь шлюху в жены взял! Странно, но таковых не последо­вало. Наоборот, один из ковбоев сказал:

– Слышал, что твоя жена – настоящая красавица. Как это такому необузданному чер­ту, как ты, удалось уломать ее связать свою жизнь с тобой?

Владелец одного ранчо поинтересовался:

– Мэтт говорил, что она – настоящая леди. Как ты думаешь, удастся ей хоть чуть-чуть приструнить тебя?

Этот вопрос вызвал смех.

– Трэй, неужели на свете не найдется жен­щины, которая смогла бы вставить кольцо тебе в нос? – последовал новый вопрос.

– Поищи, может и найдешь, – ответил Трэй, беря поставленный перед ним на стойку стакан виски.

Не успел он сделать и нескольких глотков, как к нему подсел Мэтт.

– Ты ведь сегодня ночью не был с Лэйси, не так ли?

– С чего ты это взял? – мрачно осведомил­ся Трэй.

– Когда я сегодня спозаранку проезжал мимо коттеджа, она вовсю разгребала снег, расчищая тропинку к сараю. Будь ты там, не думаю, чтобы ей пришлось этим заниматься.

Молодой человек продолжал молча крутить стаканчик вокруг своей оси, а Мэтт гнул свое:

– Так где же ты ночевал, Трэй? Ведь не у Сэлли Джо, верно?

– А как бы ты стал ухаживать за женщи­ной, Мэтт? – вопросом на вопрос ответил Трэй.

Мэтт несколько секунд непонимающе смот­рел на него, затем опустил взор и стал изучать янтарную жидкость у себя в стакане.

«Как бы ты стал ухаживать за женщиной?» – задумчиво повторил он вопрос Трэя.

Мысли его перенеслись в далекую моло­дость, к женщине, за которой он в ту пору ухаживал – единственной его настоящей люб­ви. Он вспомнил о тех долгих часах, которые они проводили вместе, гуляя взявшись за руки. О букетах полевых цветов, о безделушках, ко­торые он преподносил ей в день ее рождения и на Рождество.

Он помнил и их первый поцелуй, и то, каким нежным и сладостным тот был. Без душевного смятения Мэтт не мог воспроизводить в памяти картины их первой близости и скоро­го расставания в связи с его уходом на войну.

– Так можешь ты ответить на мой вопрос, Мэтт? Тебе когда-нибудь приходилось ухажи­вать за женщиной? – нетерпеливый голос Трэя вернул его к действительности.

– Да, Трэй, приходилось, – ответил он и рассказал молодому человеку обо всем, что повергло его в столь меланхоличное состояние, намеренно не затрагивая в своем рассказе ин­тимные сцены.

– Выходит, для того, чтобы лечь с женой в постель, приходится вынести столько мук?

– Нет, Трэй, ты не прав. Какие могут быть муки, если ты по-настоящему любишь женщи­ну? Наоборот, этому даже и позавидовать не грех.

Парень устремил угрюмый взгляд в стакан, где на донышке плескалось виски. Первое: свою молодую жену он не любил. Она для него была и оставалась шлюхой, проституткой, кто бы что ни говорил и как бы ее ни хвалили. Второе: черт побери, о каких долгих прогулках может идти речь, если кругом снегу почти по пояс? И третье: где ему взять полевые цветы, когда кругом сугробы толщиной в три фута?

– Чего это ради ты в город отправился ни свет ни заря? – вопрос вывел его из раздумий. – Вы что, снова с Буллом повздорили?

– Нет, сегодня как раз нет. Зато вчера мы с ним недурно пообщались. Я предупредил его, чтобы он больше на ранчо баб не водил. – Трэй криво улыбнулся. – Я еще и Скай от него увел. Через пару недель она уже будет работать на Джойси. Как только сойдут синяки, так и начнет.

Мэтт невольно рассмеялся и хлопнул Трэя по спине.

– Ну как же ты мог поступить так бесчело­вечно с этим старым ублюдком? – он шутливо попытался усовестить молодого человека.

Трэй готов был уже согласиться со своим приятелем, как тут на соседний стул шлепнула свой круглый, крепкий задок Сэлли Джо. В глазах ее было откровенное приглашение.

– Что вы тут такого смешного друг другу рассказываете, а? – полюбопытствовала она.

– Да так, о жизни говорим, – ответил молодой человек, а Мэтт при этом демонстра­тивно повернулся к женщине спиной. Его жест ясно давал понять, какого он был мнения об этой даме.

–Я вчера думала, ты вечерком заглянешь ко мне, – нежно проворковала темноволосая певичка, заглядывая Трэю в глаза и томно по­глаживая себя по бедру.

Он посмотрел на ее размалеванную физио­номию, а в нос ему ударил знакомый запах крепких духов, которыми она в буквальном смысле обливалась, чтобы перебить запах не­мытого тела. И тут же перед его глазами возник­ла Лэйси. Трэй вспомнил, что обнимая ее се­годня утром, он ощутил лишь исходивший от нее запах свежести и легкий, едва уловимый аромат розового мыла.

Рука Сэлли Джо не спеша добралась то того места, где находилась его ширинка. В прежние времена Трэй тут же взвивался и волок ее на­верх.

Но, к своему удивлению, теперь он оста­вался холоден. Спокойно убрав ее руку, он не без учтивости заявил:

– Видишь ли, Сэлли, недосуг мне сегодня с тобой баловаться. У меня еще куча дел в Маренго сегодня.

Допив виски, Трэй хлопнул Мэтта на про­щание по спине и вышел из таверны. Садясь в седло, ковбой сплюнул и проклял тот день, когда познакомился с Лэйси Стюарт, а ныне Лэйси Сондерс. Она просто отвратила его от других женщин, а он между тем еще даже ни разу не был с ней в постели.

Вернувшись на ранчо и войдя в кухню, Трэй был зол на весь свет. Из спальни роди­теля доносился какой-то странный шум и по­скрипывание кровати. «Неужели он исхитрил­ся бабу привести? И когда это он успел?» – подумал он.

Молодой человек вышел из кухни и пройдя через огромную прихожую, направился в спаль­ню, сознавая, что оставляет мокрые грязные следы, которые предстоит вытирать его отцу, поскольку теперь в доме убирать некому.

Булл в припадке вожделения даже и ухом не повел. Сын стоял и наблюдал, как вздымал­ся и опадал голый бледный зад родителя, взгро­моздившегося на новую индианку. Видимо, этот старый негодяй поперся в индейскую деревню и приобрел себе еще одно тело для своих паскудных утех.

Такие покупки он делал регулярно, каждую зиму. Балансировавшее на грани голодной смер­ти племя уступало своих дочерей всего за каких-нибудь двадцать пять долларов. Трэй часто задавал себе вопрос, знали ли продающие, что ждет этих несчастных?

Он посмотрел на девушку. Она лежала с закрытыми глазами и вытянутыми вдоль бе­дер руками, сжав кулаки и запрокинув голо­ву. С терпением обреченной девушка ждала когда завершится эта постыдная, омерзитель­ная пытка.

Ее покорность возмутила Трэя. Молодой человек готов был разрядить винтовку в спину того, кто подвергал женщину этому оскверне­нию, но вместо этого он лишь поднял обутую в низкий ковбойский сапог ногу, от души со­жалея при этом, что не носит шпор, и хоро­шенько пнул ею прямо по белым жирным яго­дицам Булла. Вздрогнув, тот свалился с девушки.

– Какого дьявола?! – взревел он, готовый броситься на Трэя.

– Вижу, до тебя не дошло, когда я сказал, что больше здесь баб для твоих утех не будет, – сын смотрел на Булла сверху вниз.

– Да подожди ты, послушай… – Сондерс отчаянно пытался попасть ногой в штанину. – Я все обдумал. Ты не имеешь права запрещать мне время от времени приводить к себе домой женщину. Я же не какой-нибудь мерин кастри­рованный. Я за эту чертовку немалые деньги выложил и не хочу выкидывать их коту под хвост, между прочим.

– Вот как ты считаешь, значит. Я бы на твоем месте еще раз как следует все обдумал. Если ты снова попытаешься приволочь сюда хоть одну бабу – я тебя в фарш превращу!

Булл с ненавистью смотрел на своего сына, а девушка, всхлипывая, прикрылась смятой простыней.

– Одевайся, детка, и отправляйся назад в свою деревню.

Девчонка испуганно посмотрела на Булла, потом перевела взгляд на молодого человека:

– Те, кто меня продал, не станут отдавать деньги назад. Они голодные, очень голодные.

– А вот об этом можешь не волноваться, – успокоил ее он. – Подозреваю, что старый буйвол уже все получил от тебя, что ему при­читалось.

– Я тебе это припомню, – в бешенстве рявкнул Булл Сондерс, когда Трэй вышел в кухню.

ГЛАВА 9

Лэйси торопилась домой. Уже стоя на крыль­це с корзиной в руке, где лежали четыре яйца, она вдруг увидела, как кто-то скачет к ее дому. Всадника девушка узнала лишь тогда, когда тот слез с лошади. Она с изумлением увидела, что перед ней Булл Сондерс.

«Что нужно здесь отцу Трэя?» – ломала голову Лэйси, пока свекор не перешел к делу.

Жирные губы Сондерса растянулись в улыб­ке, которая не могла скрыть явное злорадство.

– Ты, наверное, думаешь, чего это я тут забыл? – заговорил он.

– Именно это и пришло мне в голову, – с холодным видом кивнула девушка.

– Я приехал, чтобы пригласить тебя жить с Трэем на ранчо. Твой долг – жить при муже.

Лэйси подозрительно посмотрела на него. Чего-чего, а уж вопрос о ее чувстве долга по отношению к его сыну должен волновать ста­рика меньше всего. В чем же, в таком случае, истинная причина желания заполучить ее на ранчо?

– У нас с Трэем есть договоренность, мис­тер Сондерс. Я вряд ли в скором времени переберусь к вам на ранчо, если вообще когда-нибудь переберусь. Ему предстоит очень многое изменить в своей жизни, чтобы я смогла стать ему настоящей женой.

– Признаю, что Трэй немного взбалмош­ный, – засуетился старик, – но не надо ставить ему это в вину. Мужьям, знаете, тоже время от времени требуется расслабиться, повеселить­ся с друзьями, сходить к…

– К проституткам? Это вы хотели сказать, мистер Сондерс?

– Ну, во всем этом ничего такого ужасного нет. Мужчины к ним ходят уж никак не по любви.

– А как же его постоянная симпатия к Сэл­ли Джо? Мне говорили, что он ее бросать не собирается.

– Бросит, никуда не денется. Просто надо дать ему немного времени. Если вы осчастливите его в постели, он никогда больше к ней не побежит.

Девушка никак не могла понять того, что сейчас говорил отец ее мужа.

Неужели он действительно верит, что весь брак сводится к умению прельстить супруга в постели? А как же взаимное доверие и го­товность помогать друг другу? Может, и дру­гие мужчины того же мнения, что и Булл Сондерс? Может, и их жены считают в по­рядке вещей то, что их мужья бегают к про­ституткам? Лэйси силилась в это поверить, но не могла. Вон Энни Стамп хлыстом бы отходила своего благоверного, если бы он только взглянул на кого-нибудь еще. Да и Тильда с Лореттой тоже, те две женщины, с которыми она познакомилась в Маренго. Они уж наверняка не сочли бы ее за дурочку, которая закрывает глаза на то, что ее муж распутник.

Взглянув Буллу прямо в глаза, девушка хо­лодно произнесла:

– Вы, конечно, можете считать, что клятва, даваемая при венчании, ничего не значит. Но я так не считаю. И до тех пор, пока ваш сын не откажется от своих привычек, я его к себе не подпущу.

Сондерс смотрел на это молодое, дерз­кое, красивое личико и в душе страшно за­видовал своему сыну, так как знал, что Трэй рано или поздно все-таки затащит эту дев­чонку в постель. Натура у нее буйная, и если страсть ее охватит, то она будет вести себя как дикая кошка. Не то, что эти потаскухи, которых он водит к себе всю жизнь. Уже после парочки хороших заходов они начина­ют хныкать и говорить, что устали, что у них сил больше нет и хочется спать. И мать Трэя такая же была.

Самое неприятное, что теперь он, как и все смертные, должен отправляться в бордель, дожидаться там своей очереди, платить денежки и допускаться лишь на каких-то жалких четверть часа к той, которую выбрал. А дать ей пару оплеух для острастки там никак нельзя, не позволено.

– Послушайте, – начал Булл, изо всех сил пытаясь говорить ласково, что ему плохо удава­лось. Лэйси даже заподозрила, что он от при­роды неспособен к нормальному человеческому общению с женщиной. – Он действительно хочет, чтобы вы перебрались на ранчо. Он сам не свой без вас и только и знает, что рычать на всех.

– Мне очень неприятно все это слышать, мистер Сондерс, но ему, видимо, придется перетерпеть. Я своего решения менять не собира­юсь.

Пока Булл подыскивал новые аргументы, девушка быстро вошла в дом и захлопнула за собой дверь. На всякий случай она даже запер­ла ее на засов. Лэйси не верила словам Булла Сондерса. Разве не он выставил ее из своего дома ночью в грозу, обрекая на верную смерть?

По пути в кладовку с миской в руках она гадала: уж не сам ли Трэй Сондерс отправил своего папашу уговаривать ее?

Нет, это отпадало. Он не из тех, кто станет посылать кого-то просить за себя. Тем более своего отца, которого Трэй и в грош не ставит. Вернувшись в кухню, девушка увидела, что Булл уже почти скрылся из глаз, направляясь в сто­рону своего ранчо, и облегченно вздохнула.

Однако не прошло и десяти минут, как ей снова пришлось понервничать. Лэйси услыша­ла приближающийся тяжелый топот копыт и поспешила к окну, будучи почти уверена, что это снова он. «Ну и пусть, все равно в дом его не впущу!» – сказала себе девушка.

Но это был не Булл Сондерс. Это был тот самый тип, который просился к ней в гости ночью во время бурана.

Теперь, при свете дня, она рассмотрела его как следует, хоть он и задрал воротник и низко надвинул шляпу. Свою звероподобную физио­номию он так и не удосужился побрить. Одеж­да его была измята и вся в пятнах, будто он в ней и спал.

Лэйси видела, как этот тип слез с коня и не спеша поднялся на крыльцо. Подойдя к окну, он заглянул в него и, заметив ее, оскалился в плотоядной улыбке.

– Это опять я, милашка. Неужели опять пожалеешь кружечку кофе проезжему ковбою? Холод собачий сегодня утром!

– Если ты сию минуту не сядешь на ло­шадь и не уберешься отсюда, я тебе такое устрою, что тебе сразу жарко станет. Пули на твой зад я не пожалею! – У Лэйси не было никакого желания рассусоливать с этим навяз­чивым негодяем.

– Дурочка, я же тебе ничего не сделаю, – в тоне бородача появились уже другие, льстивые нотки. – Чем хочешь поклясться могу. Просто выпью у тебя кофе и обогреюсь.

Девушка выхватила свой маленький револь­вер и направила его прямо в лоб незнакомцу.

– Говорю тебе, убирайся, а не то буду стре­лять!

– Подавись ты своим кофе, сука парши­вая, – разъяренно бросил незнакомец и пошел к лошади.

Качая головой, Лэйси глядела ему вслед. Не познакомься она с Мэттом Карлтоном, то можно было бы подумать, что все мужчины в этой округе – сплошь негодяи и похотливые козлы.

Трэй заказал уже вторую порцию виски, когда дверь салуна вдруг с треском распахну­лась и какой-то неизвестный шумно ввалился в бар. Сразу же отправившись в дальний конец стойки, он рявкнул, чтобы ему подали виски.

Сначала все покосились на пришельца, а потом продолжили разговоры, прерванные его хамским появлением. Приезжие в это время года, – не такое уж редкое явление. Полно шляется ковбоев, которые зимою не у дел.

Завсегдатаи, оккупировавшие стойку, не обратили бы на него никакого внимания, если б не раздавшийся пронзительный женский визг. Все головы, как по команде, повернулись, лбы нахмурились. Вошедший, схватил одну из мест­ных проституток, заломил ей руку за спину и, продолжая держать ее в таком положении, но­ровил залезть к ней в корсет. Та вопила и вырывалась.

– Эй, какого черта ты привязался к ней? – лениво спросил сидевший у стойки огромный детина по прозвищу Большой Пит.

– А вот хочу поучить ее немного, чтобы не задирала мужиков. Не успел я войти сюда, как она стала мне рожи корчить. Скотина! Я тебе покажу, сволочь!

– Кому ты мозги крутишь? Никто тебя не собирался дразнить. Она уже после тебя сюда вошла, – Пит говорил спокойно, но на всякий случай выложил на стойку дубину, которую всегда имел при себе. – Отпусти ее, а то я тебе вмиг башку сверну!

Незнакомец так отпихнул от себя девчонку, что та едва удержалась на ногах.

– На кой черт мне ваши шлюхи! Я тут неподалеку положил глаз на одну малютку – вот это девочка! Огонь! Уже дважды меня про­гоняла, винтовкой махала перед моим носом – грозила пристрелить. Но ничего, я упрямый.

Подстерегу ее где-нибудь безоружную да пока­жу ей, где раки зимуют. Усекли, что я имею в виду?

В баре наступила тишина, О какой бы жен­щине ни говорил этот ублюдок, она здесь жила, и, стало быть, кому-то доводилась сестрой, кому-то – дочерью, кому-то – женой.

Трэй мгновенно сообразил, кого имел в виду этот недоумок-приблуда. Лэйси! Это он был у ее дома ночью, когда бушевала метель. Видимо, и сейчас уже успел там побывать.

Сондерс-младший поднялся с табурета и подошел к незнакомцу. Правая рука его висела, а большой палец левой покоился на низко висевшем патронташе.

– Мистер, – холодно произнес Трэй. В на­ступившей тишине голос его прозвучал очень отчетливо. – Нам не нравится, когда кто-то из чужаков обсуждает в салуне наших женщин.

С недовольным видом незнакомец повер­нулся к нему.

– Вот оно как? – с издевкой проговорил он. – И как же вы с этим боретесь, ковбой? – спросил бородач, медленно отодвигая полу курт­ки, чтобы был виден револьвер, висевший у него на бедре.

– Боремся как полагается, – спокойно от­ветил молодой человек, не сводя немигающих глаз с незнакомца. – Так что советую умерить пыл и убираться отсюда. Причем не только из салуна, но и вообще из этих мест.

– Никто не указ Фрэнку Нортону, – кладя ладонь на ручку револьвера, ответил пришелец.

– Оставьте в покое револьвер, мистер, – предостерег его Трэй.

– Ты, как я посмотрю, советы раздавать любишь? – взревел тот, выхватывая револьвер. Его револьвер только показался из кобуры, как уже прогремел выстрел. Оружие Фрэнка Нортона, завертевшись волчком, с грохотом упало ярдах в десяти от них.

– Проклятье! – взвыл он, зажимая рукой окровавленную ладонь. – Ты же мне палец отстрелил, скотина! Чем я теперь на курок нажимать буду?!

Дым от выстрела еще не успел рассеяться, как Трэй, спрятав свой кольт в кобуру, обратился к раненому:

– Это к лучшему. Может, дольше без него проживешь. Для настоящего жителя Запада нет ничего хуже, чем этакий хвастливый сорвиго­лова, стрелок вроде тебя. А теперь садись на лошадь и мотай отсюда.

– Я же ранен, ты что, не видишь? Я кровью истеку, мне нужен врач.

–Ничего с тобой не случится. Можешь отправиться к доктору Карсону, и он перевяжет тебя. А потом чтоб духу твоего здесь не было.

Бросив на Трэя злобный взгляд, Нортон поднял с пола револьвер и, хлопнув дверью, вышел из салуна.

– Всем виски за счет заведения, – выкрик­нул Пит, хозяин салуна. Вокруг Сондерса-младшего стала собираться небольшая толпа друзей и знакомых, желавших пожать ему руку или похлопать по плечу.

– Слушай, я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь быстрее тебя кольт выхватывал, – сказал один из ковбоев. – Прямо как молния: раз – и сразу же выстрел!

Когда все расселись и принялись за виски, Мэтт тихо сказал:

– Я рад, что ты не прикончил этого подон­ка, Трэй. Поверь, тяжело жить с такой ношей на сердце, как смерть человека.

– Знаешь, было мгновение, когда я хотел это сделать. Я ведь сразу же понял, что речь шла о Лэйси. Это он тогда в пургу стучался к ней ночью и просил впустить. Как я пони­маю, он и сегодня утром уже побывал там.

– Трэй, ей там очень одиноко и опасно. Я захожу к ней и буду заходить и впредь по мере возможности, но быть там все время я при всем моем желании не смогу, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнул молодой человек. – Что-то придется с ней решать. Я, правда, еще не знаю, что и как. Не хочет она жить на ранчо, понимаешь? Не хочет. И меня пускать к себе в коттедж тоже не собирается. Черт возьми, она даже разговаривать со мной не желает!

– Тебе необходимо научиться вести себя с ней по-другому. Ты ей дай понять, что постель – не главное для тебя.

Трэй горестно усмехнулся:

– Представляешь, каково мне это будет сделать? Стоит мне только подумать о ней, как у меня перед глазами тут же всякие чудеса постельные плясать начинают.

– Когда это все же произойдет, помни, что Лэйси – порядочная, скромная девочка и что ты должен обходиться с ней так, как будто ты – ее муж и опора во всех смыслах и на вечные времена.

– Черт побери, Мэтт, да не хочу я быть таким, как все эти муженьки: неделями торчать дома, слушать детский плач. Ну… словом, ты меня понимаешь.

– А что, собственно, ты имеешь против детей? – с любопытством спросил его Карлтон.

– Да ничего я против них не имею! Я даже люблю детей, если ты хочешь знать. Такие маленькие чертенята. Хорошие, правдивые. И мне хочется, чтобы и у меня когда-нибудь были дети. А что, если я вдруг окажусь для них таким же отцом, как Булл для меня?

– Не окажешься. Поверь мне, мальчик. Я знаю, что говорю. В тебе ведь так много от твоей матери!..

Трэй допил виски и встал из-за стойки.

– Поеду-ка я в домик Джасперса и объяв­лю этой малышке, что ей теперь нечего бояться Нортона.

– Конечно. Только не веди себя там как бык, готовый покрыть все стадо.

Сидя на медленно шагавшем жеребце, мо­лодой человек никак не мог уразуметь, откуда Мэтт взял, что Лэйси – порядочная, скромная девочка. «Видел бы он ее разок в красном платье, едва доходившем ей до колен, и с раз­малеванной физиономией, тогда бы не говорил такого», – подумал он, когда его конь прохо­дил мимо выстроившихся в ряд елей.

Одна из веток, не выдержав тяжести, со­гнулась, и Трэя осыпало снегом. Он невольно бросил взгляд на деревья. Золотисто-коричне­вые шишки на фоне темно-зеленых игл смотрелись очень красиво.

«Черт возьми, а почему бы не преподнести ей такую ветку с шишками, раз уж полевых цветов нет. Они очень не плохо, будут смотреться в красивом кувшине», – подумал Трэй.

Лэйси только что уселась перед камином подштопать рубашку Мэтта, как вдруг снова у дома застучали копыта.

– Кого опять принесло? – вырвалось у нее. Она отложила в сторону шитье и поднялась.

«Если это опять тот тип, который был утром, я его пристрелю. Во всяком случае, дырка в шляпе ему обеспечена», – сердито подумала девушка.

Лэйси подошла к окну как раз в тот мо­мент, когда Трэй постучал в дверь.

Сердце у нее забилось ровными, глухими ударами. Может, пригласить зайти? Хотя ей и опостылели его вечные подковырки и сарказм.

Ну ладно, в конце концов, она не такая уж размазня, чтобы не дать ему отпор, если он распустит язык. Лишь бы руки не распускал. Надо же ему дать возможность показать себя с хорошей стороны. Отодвинув засов, девушка открыла дверь.

– Что тебе нужно? – исподлобья глядя на Трэя, спокойно спросила она, когда он переступил порог.

Из-за спины Трэй вынул несколько еловых веток с шишками.

– Вот, подумал, что это сможет украсить твою комнату, – улыбнувшись, он протянул ей этот необычный букет.

Лэйси не удалось скрыть свое изумление. Какие красивые эти шишки на зеленых еловых ветках! Они очень оживят кухню.

– Спасибо, – едва слышно ответила она. – Я поставлю их в ту вазу, в которой Джасперс хранил свою трубку и табак. В центре стола они будут очень хорошо смотреться.

Трэй не отрывал жадного взора от Лэйси, когда та наливала в высокий кувшин воду и ставила в него ветки. Но лицо его оставалось каменным. Он прекрасно помнил наставления Мэтта.

– Только не рассказывай мне, что ты явил­ся сюда только для того, чтобы принести мне это, – девушка устремила на него испытующий взгляд.

– Нет. Я пришел тебе сказать, что тебе больше нечего бояться того нахала, который два раза приходил сюда и набивался к тебе в гости. Больше он не появится.

– Откуда тебе это известно? – брови Лэйси удивленно взметнулись вверх.

– Я велел ему убираться отсюда.

– И он тут же убрался? – в ее голосе было слышно сомнение.

– Ну, все было не так просто, – признался Трэй. – Сначала мне пришлось малость под­стрелить его.

– Что значит «подстрелить»? – обеспокоено спросила она.

– Он попытался выхватить револьвер и выстрелить в меня, но я опередил, и его указательный палец отлетел.

– О, слава Богу! – с облегчением вздохнула Лэйси. – Вот уж чего бы мне не хотелось, так это чтобы кто-нибудь из-за меня погиб.

Молодой человек ничего на это не ответил, но не сомневался, что на месте убил бы любого, кто посмел покуситься на честь его жены.

– Может, нальешь мне чашечку кофе на дорогу? На улице такая холодина.

Девушка раздумывала. А почему бы и нет? В конце концов, ведет он себя вполне прилично, к тому же вступился за нее, избавив от этого назойливого типа.

– Присаживайся, – пригласила она. – На­лью тебе кофе и отрежу еще пирога с тыквой.

Трэй снял куртку и стал смотреть, как Лэйси достает из кухонного буфета чашки. Взгляд его задержался на ее талии и узких бедрах. «Интересно, сколько же еще я смогу сдержи­вать себя?» – подумал он.

Когда девушка отрезала ему пирог и налила кофе, Трэй спросил:

– А почему ты ходишь в мужской одежде?

– Потому, что она удобнее. Не то, что эти платья, которые вечно ветер задирает. В брюках хорошо и в сарае работать, и дрова таскать. Вон Энни Стамп другой одежды и не знает.

«Твоей Энни Стамп никогда так не выгля­деть в брюках, как выглядишь ты», – подумал он, чуть было не пронеся вилку с кусочком пирога мимо рта.

– Знаешь, я вкуснее твоих пирогов с тык­вой ничего в жизни не ел, – признался Трэй, восхищенно глядя на Лэйси. – Где это ты так научилась готовить? Отец научил?

– Нет, не отец, – услышав комплимент, девушка даже расхохоталась, что вызвало у него небольшой шок, – он еще ни разу не слышал, как она смеется. Даже улыбки на ее лице Трэй представить себе не мог. А смеялась она восхи­тительно. – Бедный папа мог себе разве что кашу сварить, да кофе.

Лэйси замолчала, унесясь воспоминаниями в уже далекие для нее годы.

– Не поверишь, но у меня в сундучке, в нашем фургоне, всегда была куча всяких ре­цептов – единственное, что решил оставить вор, который стащил все мои платья. Почти в каж­дом городке, где нам приходилось торговать, появлялась какая-нибудь женщина, которая дарила мне рецепт приготовления своего люби­мого блюда.

Ее зеленые глаза затуманились печалью.

– Мне кажется, все они были уверены, что я и с плитой-то обращаться не умею, а если и готовлю, то только на костре. Но я всегда аккуратно записывала рецепты и сохраняла их. Теперь, когда у меня есть и печ­ка, и плита, я пытаюсь кое-что опробовать на практике.

Внимательно глядя на это, такое дорогое ему, милое личико, Трэй впервые серьезно задумался о том, как нелегко ей, должно быть, приходилось в этой жизни на колесах.

–К тому времени, как умер твой отец, сколько вы уже так странствовали в своем фургоне?

– Недели не хватило до полных десяти лет. Он чуть было не спросил, с каких лет она начала торговать собой, но сдержался – вовре­мя сообразил, что после такого вопроса ему придется навсегда распроститься с надеждой переспать с ней. Очень уж болезненно реагировала Лэйси на подобные вопросы.

– А сколько тебе лет, Лэйси? – вместо этого спросил Трэй.

– Месяц назад исполнилось восемнадцать.

– А выглядишь ты лет на шестнадцать – он улыбнулся.

– А тебе?

– Тридцать.

Девушка взглянула на его загорелое, обвет­ренное лицо, отметив жесткие складки у рта. Его темные глаза излучали покой и доверие, но где-то глубоко в них мелькали ирония и плутовские искорки.

Лэйси пришла к выводу, что Трэй – самый красивый из всех мужчин, когда-либо виденных ею. И самый сильный.

– Выглядишь ты старше. Вероятно, все дело в твоем образе жизни.

Услышав это, он расхохотался:

– Ты имеешь в виду виски и женщин?

– Да.

«Оказывается, моя жена – женщина пря­мая», – отметил Трэй с некоторой досадой. Когда она замолчала, он попросил у нее еще кусок пирога и сказал:

– Мне бы хотелось, чтобы ты еще раз подумала о том, чтобы перебраться на ранчо.

– Нет, – и снова сказала, как отрезала.

– Даже в том случае, если у тебя будет своя комната и я не буду распускать руки?

– Я не настолько глупа, чтобы с ходу по­верить твоему обещанию, и я не такая дура, чтобы доверять твоему отцу. Я не забыла, как он выставил меня вон подыхать от холода и голода.

–Лэйси, поверь, мне стыдно за него, и, клянусь тебе, он и пальцем тебя не тронет, если ты будешь жить у меня. Жить здесь одной просто опасно – полно всяких типов шляется, да и не только в этом дело.

Говоря это, Трэй не без удивления отметил, что говорил он совершенно искренне, и что его действительно волнует ее судьба. То, что он просил ее переехать на ранчо, никоим образом не было связано с его желанием поскорее уло­жить ее в постель.

– Мэтт будет обо мне заботиться, – отве­тила Лэйси. Трэй растерялся, почувствовав к своему старому приятелю нечто вроде ревнос­ти. Ведь это его, Трэя, право и обязанность заботиться о своей жене.

– У Мэтта огромное ранчо, которым надо управлять. У него и без тебя хлопот полон рот, – серьезно заметил он.

– Послушай, – девушка хлопнула ладонью по столу. – Я прекрасно могу обойтись и без забот посторонних. Я в состоянии и сама поза­ботиться о себе.

– Да, пока ты сидишь в этом коттедже, – повысил голос Трэй. – Но иногда требуется и за дровами пойти, и в хлев, и в сарай…

– Я никогда не выхожу на улицу, когда темно. А если и выхожу, то при мне всегда револьвер, – заверила его Лэйси. Она подня­лась из-за стола. – Тебе не пора домой?

– Пора, черт побери, пора! – Он шлепнул на тарелку недоеденный кусок пирога. – По­нимаешь, я чувствую себя сейчас жутким дура­ком. Может быть, тебе просто удобнее здесь? При случае ведь кое-кто и завернуть может… Я ведь совсем забыл, какое у тебя ремесло.

Прежде чем Лэйси успела ему ответить, как-то опровергнуть это обвинение, он, хлопнув дверью, уже вышел.

Девушка взглянула на ветки ели с шишка­ми, которым она так обрадовалась, села за стол и закрыла руками лицо. Ее худенькую фигурку сотрясали рыдания. Она тысячу раз говорила себе, что этот человек безразличен ей, но от того, что ее муж был о ней такого низкого мнения, ей было до боли обидно.

ГЛАВА 10

Темные зимние дни нависли над простора­ми пастбищ. Как бесконечно долго тянулись эти, словно укутанные в белую пелену, часы.

И хотя большинство обитательниц ранчо жаловалось на скуку и однообразие, Лэйси эти дни, наоборот, приветствовала. Девушка люби­ла маленький, уютный и теплый коттедж, где она коротала время в приготовлении блюд по издавна хранившимся у нее рецептам и в убор­ке трех комнат, стремясь поддерживать в них уют и порядок. Для нее это была новая жизнь, и она наслаждалась каждой ее минутой.

Лэйси всегда была рада Мэтту и Энни Стамп. С ними у нее установились простые, сердечные отношения. Ладить с этими людьми труда не составляло. Мэтт – типичный южанин, с явно выраженным южным акцентом – забавлял ее историями времен своей молодос­ти, проведенной в Вирджинии. Энни регулярно просвещала ее относительно всех последних событий в Маренго.

Ей нравились и соседки с близлежащих ранчо. С ней они были неизменно приветли­вы, и Лэйси было очень приятно сознавать себя нужной и симпатичной этим людям. Если бы только она хорошо могла знать, о чем ей говорить с ними! Общих тем у нее с ними все же было маловато. Большинство их сводилось к лошадям, коровам и свиньям, а Лэйси в этом смыслила мало. Вот если бы речь за­шла о травах, кореньях или коре различных деревьев – тут она могла рассуждать с ними на равных.

«Но ничего! Придет время, когда я буду знать толк и в лошадях, и в коровах», – думала Лэйси, застилая постель свежими простынями. Только останется ли она здесь – вот в чем вопрос. Девушка до сих пор не знала, как по­ведет себя Трэй. Если он надумает аннулиро­вать их брак, то ей придется оставить этот милый ее сердцу домик и уехать.

«А куда тебе ехать? Откуда взять деньги на это?» – спрашивала она себя.

Ее внутренний голос ей подсказывал: «Ты можешь снова отправиться в путь на своем фургоне, хоть следующей весной. Продавать травяные настойки и лекарства отца».

«Могу», – согласилась Лэйси, отправляясь в кладовку, где каждый понедельник устраива­ла стирку. Как бы девушка ни ненавидела ту свою жизнь, только с помощью нее она могла обеспечить себе возможность кое-как сводить концы с концами. Ее Джоко отдохнул, попра­вился. Еще бы! Когда это он имел возможность сытно есть, причем дважды в день? Фургон, конечно, надо подремонтировать, чтобы крыша не протекала.

Закрыв за собой дверь кладовки, Лэйси решила выпить чашку кофе с овсяным печень­ем, которое испекла прошлым вечером.

Только она успела налить себе кофе и усесться за стол, как до нее донесся скрип колес фургона.

– Кто бы это мог быть? – вслух произнесла Лэйси, выглянув в окно.

К своему удивлению, она увидела свою при­ятельницу Энни, восседавшую с вожжами в руках. «Что привело ко мне Энни сегодня?» – спросила себя девушка. Соседка вчера забрала у нее молоко и не говорила, что приедет скоро. Хоть бы ничего на ферме Стампов не случи­лось.

Лэйси открыла дверь, едва женщина нелов­ко спрыгнула на землю.

– Входи, Энни, – пригласила она свою розовощекую приятельницу.

– Ох, ну и холодина же сегодня, – объяви­ла та, потирая руки и отряхивая у порога снег с ботинок. – Небось, удивилась, что я к тебе нагрянула? – продолжала она, снимая с себя бесчисленные жакеты и свитера.

– Что значит удивилась? Я всегда тебе рада, – Лэйси быстро наполнила еще одну чашку кофе и поставила на стол перед Энни. – Все у вас там дома в порядке?

– Спасибо, спасибо, все хорошо и все здо­ровы, – успокоила ее та, усаживаясь на стул. – Когда наступает зима, то мы, женщины, редко друг с другом видимся, пару раз в месяц от силы. И у нас есть такое правило: устраивать вечер танцев, ну, что-то вроде бала. Это прохо­дит в здании фермерской ассоциации, что на­ходится рядом с салуном. Мужчины наши любят потанцевать, да и женщины не прочь увидеться и посплетничать.

Она улыбнулась:

– Конечно, и мы, женщины тоже танцуем. В особенности молодые девушки, незамужние.

Энни сделала паузу, чтобы отхлебнуть кофе, потом продолжала:

– Первый танцевальный вечер в этом се­зоне состоится в эту субботу. Хочешь, мы с Толли заедем за тобой на фургоне? Или ты сама верхом поедешь с… ну, словом, с кем-нибудь?

Девушка поняла, почему подруга споткну­лась на имени Трэй. Ей, как и многим другим, неловко было затрагивать такую пикантную тему, как отношения супругов. В самом Марен­го, да и в его окрестностях, все знали, что она не живет на ранчо. Однако никто не мог с уверенностью сказать, живет ли Трэй с ней в коттедже старика Джасперса. Мэтт уже говорил Лэйси, что некоторые считают, будто Трэй Сондерс живет с ней в коттедже, а некоторые уверяют, что он по-прежнему обитает на ранчо вместе со старым Буллом.

Она представляла себе, какие жуткие сплет­ни расползаются по округе относительно их с Трэем отношений. Девушка хотела даже рас­спросить Мэтта о том, ходит ли Трэй к своей певичке, Сэлли Джо, но в последний момент гордость ей не позволила. Мэтт, чего доброго, подумает, что ее волнуют поступки мужа, а этого она не хотела.

Лэйси чуть было не ответила Энни, что ни на какие танцы она не собирается, но передумала: раз ее приглашают, значит, ждут и жела­ют встречи с ней. Девушка сказала, что отпра­вится туда верхом.

– Короче говоря, на чем бы ты ни поехала, настраивайся на то, что поедешь, – сказала Энни.

Через полчаса, уже собираясь домой, она вскользь заметила:

– Знаешь, а я на танцы всегда в платье хожу.

– Я тоже пойду в платье. – Лэйси очень позабавило, что подруга намекнула на то, что следует быть в платье.

Когда фургон, тяжело переваливаясь по обледенелым корневищам, увез Энни домой, Лэйси снова села за стол и взяла печенье. « До субботы еще два дня», – подумала она, надкусывая хрустящее печенье. Это будет первый в ее жизни настоящий вечер танцев. А как себя вести на таких вечерах, она знает? Если, к примеру, какой-нибудь мужчина, не ее муж, пригласит ее на танец, соглашаться ей или отказываться? Будет ли это в рамках приличия, если она согласится? А будет ли ее муж там? Пригласит ли ее на танец? Если она откажется танцевать с ним, многие наверняка сочтут это странным. Появится еще больше поводов для разговоров.

Лэйси уже почти захотелось, чтобы Трэй не пришел на этот вечер. Она всегда чувствовала себя очень неловко в его присутствии. Но, вопреки воле, ее тянуло к Трэю Сондерсу, и девушка страшно боялась, что в один прекрас­ный день она уступит ему. «Если это, не дай Бог, произойдет, я возненавижу себя!» – по­думала она.

Лэйси как раз возвращалась из сарая, когда подъехал Мэтт.

– Дни становятся короче, Лэйси, – мрачно заметил он, слезая с лошади и принимая от нее подойник с молоком. – Теперь тебе придется заканчивать свои дела пораньше.

Девушка с улыбкой многозначительно по­хлопала себя по карману куртки.

– Ничего, у меня есть защитник.

– Ха! – фыркнул Мэтт. – Чем тебе помо­жет твой револьвер, если на тебя сзади неожиданно набросится здоровенный детина и зало­мит руки?

–Вы правы, конечно, – согласилась она, входя с ним в кухню. – Обещаю, что отныне буду осторожнее.

Размотав шарф на шее, она скинула тело­грейку.

Поскольку Мэтт так и продолжал стоять в своей длинной куртке, Лэйси спросила:

–Может, посидите немного и выпьете кофе?

– Нет, мне нужно быть на ранчо. У меня вот-вот кобыла должна жеребиться – столько хлопот с ней! Кстати, а Трэй тебе не говорил, что в субботу в Маренго будет нечто похожее на бал?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет. Зато Энни говорила.

– Хочешь пойти?

– Думаю, что хочу. Хотя и побаиваюсь. Я никогда еще не была на танцах.

– Ты умеешь танцевать?

Когда Лэйси утвердительно кивнула, объяс­нив, что отец научил ее этому, Мэтт сказал:

– Ничего страшного или трудного. Все очень доброжелательны и там можно прекрасно про­вести время. Я заеду за тобой около шести вечера, и поскачем вместе.

– Спасибо, Мэтт, если это вам не очень трудно.

Мэтт улыбнулся и отвесил ей шутливо-це­ремонный поклон.

– Разве может быть трудным сопровожде­ние самой красивой женщины во всем Вай­оминге на вечер танцев? Шутить изволите?

Девушка улыбнулась человеку, в котором она так скоро стала видеть отца.

– Я буду готова вовремя, – пообещала она, провожая его до двери.

Когда Карлтон усаживался на своего же­ребца, он был мрачнее тучи. Что за дурацкие игры затеял Трэй? Если он и вправду хочет, чтобы у него с женой все наладилось, какого черта не пригласил Лэйси на вечер?

Добравшись домой, и, ставя своего жеребца в конюшню, Мэтт с удивлением и радостью увидел стоявшего там Принца, принадлежаще­го Трэю. Поскольку хозяин его не расседлал, Карлтон предположил, что ужинать ему все равно придется в одиночестве.

Сняв седло со своего жеребца, он укрыл его теплой попоной и дал вдоволь овса. Направляясь в дальний конец сарая, Мэтт еще издали услышал ржанье кобылы и голос Трэя, ласково уговаривавшего ее, что все очень скоро закончится. Он увидел молодого друга, который засучив рукава, играл роль повивальной бабки при кобыле, которая вот-вот должна была жеребиться.

– Стараюсь перевернуть жеребенка, а то он пытается выйти ногами, – кряхтя от напряже­ния пояснил Трэй.

Мэтт присел на корточки рядом с кобылой и погладив ее, взглянул в наполненные болью и страданием глаза. Она таилась, в общем-то, не из робких, но в ней была какая-та загадоч­ная, своеобразная кротость.

Минут через пять, отирая пот со лба, Трэй объявил:

– Кажется, все в порядке – перевернул.

Он поднялся. А еще спустя несколько ми­нут показалась маленькая; изящная головка жеребенка.

Друзья с улыбкой переглянулись, когда увидели, что появляется неловкое, маленькое тельце.

– И на этот раз девочка, Мэтт. Ты разоча­рован?

– Да нет, наоборот, рад.

Он действительно был рад. В этот момент Карлтон уже знал, что, как только жеребенок чуть отвыкнет от матери, он подарит его Лэйси.

Когда Трэй, намылив руки, стал тереть их щеткой, Мэтт предложил:

– Давай отмывайся как следует и пойдем ужинать.

– Спасибо, но я обещал ребятам съездить с ними в город. Так, ничего особенного, немного развеяться хотим.

Карлтон разочарованно взглянул на своего приятеля. Ну как может женатый человек, а Трэй теперь был женат, продолжать куролесить с друзьями? Даже если у них с Лэйси пока не ладится, разве это дает ему право вести себя подобным образом? Его поведение и так уже стало притчей во языцех.

Вслух Мэтт ничего этого, конечно, не вы­сказал, но все же решил поинтересоваться:

– Ты будешь в субботу на танцевальном вечере?

Трэй довольно равнодушно пожал плечами:

– Может, забегу на минутку. Все зависит от того, как игра в покер пойдет. А ты что, соби­раешься пойти?

– Да. И Лэйси тоже идет со мной.

Руки молодого человека замерли, а щетка шлепнулась в таз. Ему и в голову не могло прийти, что его жена может узнать об этих танцах. И, хотя Мэтт был для него лучшим из друзей, а Лэйси годилась тому в дочери, Трэю очень не понравилась эта идея. К тому же, если она покажется там без своего мужа, это даст повод местным Ромео думать, что Лэйси, так сказать, дичь, на которую разрешено охотиться.

Ему удалось собрать свою волю в кулак и скрыть растерянность.

– Это действительно очень мило с твоей стороны, Мэтт. Думаешь, ей понравится? Она ведь никого не знает.

– Почему не знает? Знает. Может быть, ты не в курсе, но у Лэйси уже появились знакомые. К тому же с ее милым, общительным характером к концу вечера она со всеми пере­знакомится.

Карлтон усмехнулся про себя. В первую очередь, это будут, несомненно, холостяки, сыновья ковбоев. Ох, как же он взбеленится!

Трэй с каменным лицом молчал и с преуве­личенной тщательностью тер руки, Мэтт решил подсластить ему пилюлю.

– Спасибо огромное, что помог мне с ко­былой, Трэй. А сейчас мне нужно идти – там Лупа, небось, уже заждалась с ужином. Наде­юсь все-таки увидеть тебя на танцах.

– Ты, черт побери, не напрасно надеешь­ся, – пробормотал про себя Трэй, когда тот ушел. Надев куртку, он взял под уздцы При­нца и стал выводить его из сарая. – Я не позволю этой маленькой ведьме делать из меня дурака.

Лэйси посмотрела на часы – до приезда Мэтта оставалось еще полчаса.

Она была уже почти готова. Завершив все свои обычные дела, девушка еще утром вымыла голову и уселась перед камином расчесывать волосы. Вымытые в снеговой воде, они пыш­ными, крупными локонами падали ей на пле­чи.

Перед этим она помылась сама, налив го­рячей воды в стоявшую в кладовке большую, деревянную низкую кадку для мытья. Облача­ясь в нижнюю сорочку, девушка ощутила лег­кий аромат розового мыла. Теперь осталось лишь надеть красное шерстяное платье и красивые новые туфли. Их, как, впрочем, и платье, она еще не надевала ни разу.

Интересно, что подумает Трэй, когда уви­дит ее в красном платье с маленьким, скром­ным белым воротничком? Не напомнит ли ему этот цвет о том незабываемом красном одея­нии, в котором он увидел ее впервые? В том самом, которое он счел отличительным призна­ком шлюхи?

«Мне нет дела до того, что подумает Трэй, – с вызовом подумала Лэйси. – Свое мнение обо мне он, похоже, менять не собирается, да и я ничего не стану предпринимать, чтобы он его изменил».

Девушка прошла в спальню, достала из комода почти новую шаль и перчатки, потом сняла с крючка овчинный тулупчик и положи­ла все это на постель. Тяжелая нижняя юбка непривычно шуршала и болталась вокруг ног. Лэйси в ней едва ли не падала. Ей вдруг очень захотелось снова оказаться в привычных, доро­гих ее сердцу мужских брюках, в которых она чувствовала себя легко и свободно.

Лэйси снова бросила взгляд на часы. С минуты на минуту должен подъехать Мэтт. Пора одеваться.

Внезапно ей страшно захотелось побывать на этом вечере. С зардевшимся от волнения лицом она застегивала стеклянные пуговицы на лифе. Глаза ее возбужденно блестели. У нее было только маленькое зеркальце, в котором она могла видеть лишь свое лицо. О том, как она смотрелась в своем вечернем наряде, Лэй­си не имела возможности представить. Мягкая, нежная шерстяная ткань выгодно подчеркивала ее высокую грудь, плотно облегала талию и ши­рокими складками ниспадала на мыски туфель.

Едва она отперла дверь, как Мэтт восхи­щенно уставился на нее, не в силах отвести глаз. «Какая же Лэйси очаровательная! Если сегодня вечером я отойду от нее хоть на секун­ду, мужчины передерутся из-за нее».

– Хорошо я смотрюсь, Мэтт? – на лице девушки появилась озабоченность.

– Ты выглядишь великолепно, дорогая. Как букет полевых цветов.

Лэйси вспыхнула от удовольствия:

– Я не лицо имею в виду. Как мое платье?

– И платье прекрасное, Лэйси, – ответил Мэтт, понимая, что девушка нервничает накануне светского дебюта. – Пойду седлать Гне­дую, а ты пока укутывайся, да как следует.

Направляясь в сарай, Карлтон на чем свет стоит ругал Трэя. Почему он, а не ее муж обя­зан приглядывать за девушкой и раздавать ей комплименты?

Трэй стоял в деревянной ванне. Мыльная вода стекала с его мускулистого тела. «Жаль, что я не узнал у Мэтта, в котором часу они с Лэйси приедут на вечер», – сокрушался он, растирая себя полотенцем. Ему очень не хоте­лось, чтобы они попали туда раньше его.

Трэй придумал свой план. План, который полночи не давал ему заснуть.

На часах была половина шестого, когда молодой человек встал перед зеркалом и очень тщательно и осторожно начал сбривать трех­дневную щетину со своего красивого лица. Сегодня он должен выглядеть безукоризненно, быть чистым и аккуратным. То же самое каса­ется и его белоснежной рубашки и черных брюк, заправленных в сапоги из мягкой кожи ручной работы. Тщательно расчесав длинные, ниспа­давшие крупными локонами волосы, Трэй взял лежавший на столике у кровати кольт и при­стегнул его к поясу.

«Надо бы поторопиться», – подумал он, надевая на себя толстую, тяжелую куртку, в которой ходил очень редко. Когда Трэй прохо­дил через гостиную, Булл, скептически оглядев его с ног до головы, проворчал:

– Можно подумать, что ты на свадьбу вы­рядился. Но, поскольку ты уже женат на этой потаскушке, догадываюсь, что ты отправляешь­ся на танцульки.

Молодой человек не счел необходимым отвечать на это хамское замечание.

Приехав в Маренго и привязав лошадь под навесом у здания фермерской ассоциации, он с облегчением отметил, что ни жеребца Мэтта, ни Гнедой Лэйси пока не было. Трэй отвел своего Принца подальше от остальных лошадей и укрыл его попоной. Она могла уберечь коня от ветра, пока его владелец будет отплясывать.

Через несколько минут он вошел в салун и сел на такое место за столиком, с которого было хорошо видно всех, кто приходил на ве­чер в зал фермерской ассоциации.

Минут через двадцать Трэй уже стал по­думывать, что ни Мэтта ни Лэйси вообще не будет. Прибыли уже почти все соседи, включая музыкантов – игрока на банджо, скрипача и еще одного молодого парня, неплохо управля­ющегося с губной гармоникой. А их все не было. Но вскоре его беспокойству пришел конец.

В дальнем конце улицы показались на ло­шадях Мэтт с Лэйси. Трэй вышел на улицу и, укрывшись в тени, стал дожидаться, пока они не войдут в зал. Когда пара оказалась совсем близко, у Трэя глаза на лоб полезли – Лэйси была в нарядном вечернем платье. Оно было неповторимого ярко-алого цвета, такого же цвета, как наряд, в котором он увидел ее впервые.

– Даже здесь она продолжает намекать на свое ремесло, – процедил парень сквозь сжатые зубы.

Когда Мэтт и Лэйси, привязав своих лоша­дей под навесом, собирались пройти в зал, где уже звучали разухабистые мелодии, он догнал их и взял Лэйси за локоть.

– Все, Мэтт, теперь уж позволь мне, – бросил Трэй тоном, не терпящим возражений.

– Разумеется, Трэй, – едва сдерживая кло­кочущий в нем смех, ответил его приятель. «Этот пригожий дьявол желает, чтобы все ду­мали, что это именно он привез сюда свою жену. В особенности представители племени холостяков».

Но девушку нисколько не прельщала пер­спектива прошествовать в зал ведомой власт­ной рукой собственника. Почему он не заехал за ней? Видимо, эта его затея, подать себя пуб­лике в роли властного супруга – была заплани­рована заранее, и если это так, то она не же­лала принимать в ней участие.

Исподтишка бросая взоры по сторонам, Лэйси попыталась вырваться, однако Трэй предвидев такое развитие событий, еще крепче сжал ее локоть. Они вошли в зал, уже заполненный людьми.

– Веди себя прилично, – буркнул он, гля­дя, как к ним с сияющими лицами приближаются Энни Стамп и Нэлли Дулитл.

– Что значит «веди себя прилично»? – полушепотом возмутилась она, когда Трэй снимал с ее плеч шаль.

– Это значит не строить глазки мужчинам, не давать им повода считать, что они могут за тобой приударить. За вознаграждение, само собой.

Лэйси была настолько ошеломлена этим хамством, что даже не нашлась, что ответить. Она со слезами на глазах просто стояла и тупо глядела на то, как он расстегивает пуговицы ее тулупчика.

«Боже, до чего же она красива», – мелькну­ло у него в голове. Трэй дал бы свою руку на отсечение, если бы она действительно была такой невинной, какой казалась.

К Энни и Нэлли присоединились еще две женщины, которых девушка наглядно знала. Все вместе они принялись хвалить молодого чело­века за то, что тот, наконец, вывез свою жену на бал.

Энни пристально оглядела Лэйси.

– Детка, с тобой все хорошо? – обеспокоено спросила она. – А то ты вдруг побелела, как мел.

Затем Энни повернулась к Трэю и требова­тельно произнесла:

– Надеюсь, ты ее не обижаешь?

Заметив бледность на лице жены, молодой человек почувствовал нечто вроде укора совести. «Не следовало ей этого говорить, – подумал он. – Ляпнуть такое».

Трэй положил руку ей на плечо.

– Дело в том, дорогие женщины, что Лэйси немного простудилась. Во всем виноваты кап­ризы погоды, – объяснил он. Девушка готова была убить его за эту ложь.

– Ой, и не говори! Этой зимой все кругом болеют, – поддержала его Энни. – Ты уж присмотри за ней. Дай горячего бульона и следи, чтобы одета была потеплее.

Музыканты тем временем сделали перерыв, чтобы выпить по кружечке крепкого сидра на таких мероприятиях более крепких напитков не подавалось. Лэйси надеялась, что скоро освободится от навязчивого присутствия мужа – ему явно не доставало мужского общества. Однако ее супруг неотлучно торчал около нее.

– Там подают сладкий сидр для леди, – сообщила Энни. – Отчего бы тебе не принести бокальчик для Лэйси?

Трэй посмотрел на девушку.

– Хочешь? – Когда та кивнула, он сказал: – Сейчас мы с Лэйси быстро доскочим туда и вам принесем.

У девушки все внутри кипело от гнева. Когда они удалились, Энни воскликнула: – Да он же ей шагу ступить не дает!

– Он просто без ума от нее, – уточнила ее подружка Нэлли.

– Но разве можно его в этом винить? – сказала еще какая-то женщина. – Девушка – само очарование. Вы только посмотрите, все мужчины словно с ума посходили. Они же никого кроме нее не замечают!

–Да, ни один из них и смотреть не захочет на своих женушек и подружек после сегодняш­него бала, – со смехом добавила Энни.

– Но разве Лэйси в этом виновата? – про­должала Нэлли. – Она ни на кого даже не смотрит.

– Это верно, – констатировала приятель­ница. – Но разве вы не видите, что она и на Трэя не смотрит? Мне кажется, у них не все гладко. Могу поспорить, что старик Булл при­ложил к этому руку. Он ведь мечтал, чтобы Трэй женился на Руби.

– Ха! – презрительно фыркнула Нэлли. – Никогда бы он на этой неряхе не женился.

– Интересно, почему это ее нет здесь се­годня? – спросил кто-то. – Она всегда приезжала в числе первых.

– Видимо, заполучила мужичка себе в постельку, – с издевкой произнесла одна из женщин. – Она и сюда всегда являлась только за тем, чтобы подцепить кого-нибудь на ночь.

Снова заиграла музыка, и леди отправились на поиски своих благоверных. Играли медлен­ный вальс, пользовавшийся традиционным успехом у женщин – те, по крайней мере, могли не опасаться, что им во время танца оттопчут ноги.

Трэй взял у Лэйси бокал и поставил рядом с бочонком. Прежде чем она успела сообразить, чего он хочет, муж уже положил ей руку на талию и закружил по залу.

Молодой человек танцевал, прижавшись щекой к ее волосам и зажав в своей большой и сильной руке ее крохотную ладошку.

Они плавно скользили в такт музыке. Мало-помалу Лэйси успокоилась и даже прижалась к Трэю. Однако эта романтическая идиллия, которой девушка предалась со счастливым упоением, продолжалась не очень долго. Вдруг она почувствовала странную твердость в области своего живота. Лэйси подняла наполненные ужасом глаза на Трэя.

– Прекрати это! – в ярости прошептала она.

– He могу, – он беспомощно улыбнулся ей.

– Сможешь. Ты специально так делаешь. Ты просто меня с ума свести хочешь.

Пару секунд Трэй недоверчиво смотрел на нее. Потом, поняв, что она говорит вполне серьезно, разразился смехом, да таким гром­ким, что на них стали оборачиваться люди.

– Лэйси, Лэйси, – покачал он головой. – Ты меня просто убиваешь. Иногда я не знаю, что и думать. – Он еще крепче прижал ее к себе. Так крепко, что олицетворение его муж­ской силы она ощущала теперь вполне опреде­ленно.

Второй танец девушка отказалась танцевать с ним.

– Ты что, хочешь, чтобы я устроила здесь сцену? – вполголоса предупредила она.

– А ты что, хочешь, чтобы я в этом состо­янии разгуливал по залу? – взмолился Трэй, по-дурацки улыбаясь.

– Ты – самый вульгарный из всех мужчин, которых я знала, – отчеканила Лэйси и, повер­нувшись, начала пробираться сквозь толпу тан­цующих к креслам у стены. Усевшись там и разыскав глазами Трэя, она от всей души стала взывать к небесам, чтобы у него на известном месте отлетели разом все пуговицы.

Они сидели на расстоянии двух пустых кре­сел друг от друга. Мрачный взгляд ковбоя мог отбить охоту у самого отчаянного из тех, кто пожелал бы пригласить Лэйси на танец. Неожиданно из салуна в зал ввалился какой-то бродяга.

– Люди, послушайте! – пытался он пере­кричать оркестр. – Поднимается северный ветер. Всем лучше разойтись по домам, пока не поздно.

Музыка внезапно оборвалась, и гости сует­ливо стали одеваться: каждый из собравшихся здесь прекрасно понимал, что снежный буран – дело нешуточное.

Вскочила и Лэйси.

– Я пойду поищу Мэтта, – дрожащим го­лосом сказала она.

Трэй тоже поднялся.

– Незачем тебе искать Мэтта, – сердито рыкнул он. – Я доставлю тебя домой.

– Я поеду с Мэттом, – заупрямилась де­вушка, пытаясь выбраться из толпы продвигавшихся к выходу людей.

– Ты поедешь со мной, – настаивал муж, волоча ее за собой. – Какого черта Мэтту из-за тебя делать крюк в две мили, да еще в бу­ран?

– Я не поеду с тобой! – упрямо выпятив подбородок, заявила девушка.

– Поедешь! – грозно произнес Трэй и, обхватив вокруг талии, поднял ее и понес.

У выхода они встретили Мэтта, который дожидался Лэйси.

– Я доставлю ее домой, Мэтт, – непре­клонным тоном заявил ему молодой человек и вытолкнул девушку в клубящуюся снежную мглу.

ГЛАВА 11

Оказавшись на улице, Лэйси прекратила сопротивление: жуткий ветер не позволял ни говорить, ни дышать.

Крепко держась за руки, они вслед за остальными стали пробираться к навесу, где стояли лошади. Пока Трэй возился с ними, она, словно желая укрыться от разыгравшейся сти­хии, прибилась к Энни, стоявшей в компании других женщин.

Когда он подвел своего Принца и ее Гне­дую, девушка увидела, что рот его завязан банданой, а шляпа низко надвинута на лоб.

– Завяжи себе рот шалью, – бросил Трэй, подсаживая ее на лошадь. – Иначе застудишь легкие.

Вскочив на своего жеребца, он поехал впе­реди, пробиваясь сквозь непроницаемую пеле­ну снега. Остальные тоже спешно разъезжались. Какие уж тут любезности. На уме у всех было одно: успеть домой до того, как буря разыгра­ется по-настоящему.

Голова Гнедой Лэйси почти упиралась в хвост Принца. Отрываться было никак нельзя.

Примерно через полчаса ветер достиг почти ураганной силы. Он свистел и вопил, словно дух, предвещающий смерть. Девушка продрогла до костей и очень жалела, что на ней не было мужских штанов, в которых ее ногам было бы гораздо теплее. Она туго затянула шаль, оста­вив лишь узкую щелочку для глаз, чтобы, не дай Бог, не потерять из виду широкие плечи Трэя. Девушка его почти не видела, так как от страшного ветра и снега, бившего в лицо силь­но слезились глаза.

Молодой человек почти ежеминутно огля­дывался, следя, чтобы Лэйси не отстала. По ее виду он понял, что она уже еле держится в седле и умирает от холода. Ему пришла в голо­ву мысль посадить ее рядом с собой, но из опасения, что его жеребец быстро выбьется из сил, Трэй не стал рисковать. Они и так едва плелись.

Когда прошло примерно две четверти часа, Лэйси, уже совершенно не чувствуя ни ног, ни рук и стуча зубами от холода, крикнула:

– Ты думаешь, мы сможем найти коттедж в такую метель?

– Нам остается одно – надеяться на то, что Принца не подведет чутье.

Девушка, можно сказать, уже валилась со своей Гнедой, когда та вдруг уткнулась в Принца, внезапно остановившегося.

– Все! Добрались! – торжествующе крикнул Трэй и бросился к Лэйси, чтобы помочь ей слезть, – Принц довез нас, – сказал он и протянул к ней руки.

Девушка без сил упала в его объятия.

– Молодец Принц, – пробормотала она. Выражение ее лица и то, как это было сказано, показались ему совершенно детскими и Трэй, несмотря на весь драматизм ситуации, не мог не улыбнуться. Он на руках донес свою жену до сарая, где усадил на тюк сена. – Ты посиди, а я привяжу лошадей.

Пока Трэй был занят, Лэйси огляделась вокруг. Постепенно она начала понимать, что попала не в свой крохотный сарайчик, а в огромный сарай на несколько стойл.

Когда через несколько минут он вернулся, Лэйси набросилась на него:

– Это не мой сарай! Ты же сказал, что Принц довезет меня до дому.

– Ничего подобного я не говорил, – резко ответил Трэй. – Я не говорил, что он отвезет тебя к дому Джасперса. Этот сарай – родной сарай Принца, и именно к нему он нас и доставил.

Схватив жену за руку, он рывком поставил ее на ноги.

– Дурочка, да ты сейчас Бога должна бла­годарить, что жеребец смог в такую бурю отвез­ти тебя в безопасное место, неважно какое.

Когда Трэй, взяв ее за руку, потащил за собой, девушке стало стыдно. И чего это она раскапризничалась, как малое дитя? Ничего, не умрет, если одну ночь проведет у Сондерсов на ранчо. Молодой человек схватился за натяну­тую веревку и двинулся вперед. Лэйси на негнущихся, занемевших от холода ногах поспе­шила за ним.

Когда они вошли в прихожую и на них дохнуло домашним теплом, она едва не упала. В гостиной были Булл Сондерс и Руби. Будто во сне, до нее донесся голос Трэя, обращенный к женщине:

– Скорее разожги огонь в камине! Мы умираем от холода.

Булл, хмыкнув, поднялся с кресла:

– Я знал, что ты когда-нибудь приволо­чешь сюда свою шлюху.

– А я знал, что ты, вопреки моему запрету, приволочешь сюда свою, – отпарировал тот. —А теперь живо поднимайте свои зады с кресел и дайте нам обогреться.

Сондерс-младший довел девушку до кресла, где только что сидела Руби, и бережно усадил ее. Встав на колени, он торопливо стал сни­мать с нее обувь. Когда молодой человек, забравшись к ней под юбку, начал стаскивать с нее чулки, она вяло запротестовала. Сняв чул­ки, Трэй внимательно осмотрел кожу на ее ногах.

– Слава Богу – розовые. Значит, кровь в них движется. А то я боялся, что уже побелели. Тогда все – ты бы без ног осталась. Но, пре­дупреждаю, как только они начнут отходить, боль будет адская.

Когда молодой человек принялся массиро­вать ей лодыжки и икры, Лэйси убедилась, что он был прав, как никогда. Как только ногам стало немного лучше, появилась такая боль, словно ей в кожу разом впились сотни, тысячи крохотных иголочек. Девушка готова была кри­чать во все горло, но ее останавливало присут­ствие двух главных ее врагов. Им она никак не могла доставить такого удовольствия.

Однако Трэй все прекрасно понял по ее глазам, в которых застыла мука.

– Руби, – велел он, – ну-ка быстро прине­си сюда полстакана виски.

С мрачным видом Руби отправилась на кухню. Когда она принесла виски, молодой человек всучил стакан Лэйси.

– Пей, – приказал он.

Та механически поднесла стакан к губам и сделала большой глоток. Жидкость клубком пламени прошла по пищеводу. Девушка закаш­лялась. По щекам полились слезы.

Трэй недоуменно глядел на нее.

– Ты что, ни разу в жизни виски не про­бовала? – ошарашенно спросил он.

– Нет, в таком виде никогда. Если у меня случалась простуда, папа давал мне немного, но в разбавленном виде, с горячей водой и сахаром.

Трэй покачал головой. Она была первой из знакомых ему проституток, которая не могла пить виски как воду.

Постепенно боль куда-то отошла, и Лэйси стало даже как-то не по себе в ее тулупчике, который она до сих пор так и не сняла. Виски возымел действие – в голове заклубился легкий туман. Больше всего ей сейчас хотелось улечься в постель, но девушка стеснялась прямо заявить об этом.

«Этот Трэй… он же наверняка начнет ко мне приставать! Нет, я буду спать здесь, в крес­ле. Боже, до чего же тяжелая у меня голова. И веки слипаются…» – думала она.

– Мне кажется, твоей женушке, – Булл не мог произнести это слово без злобы, – уже давно пора в кровать.

Парень бросил на отца испепеляющий взгляд и, взяв Лэйси за руку, помог ей подняться на ноги.

– Нет, нет, – запротестовала она, пытаясь высвободить руку. – Я буду спать здесь, в крес­ле.

– Не дури! – коротко бросил он, и не со­бираясь ее отпускать. Вдруг Трэй вскрикнул от боли и неожиданности: детский кулачок Лэйси угодил ему прямо в глаз.

При виде такой картины Булл разразился смехом, а Руби гнусно захихикала. Парень рывком вытащил жену из кресла и повел ее через небольшой холл. Собственные ноги уже не держали девушку. Остановившись перед тя­желой дубовой дверью, Трэй пнул ее ногой и втолкнул свою захмелевшую супругу в комнату.

– Это комната моей матери, – голос Трэя прозвучал заметно мягче.

Словно сквозь пелену Лэйси увидела, что находится в спальне, принадлежавшей, несомненно, женщине. Покрывало в цветочек очень гармонировало с портьерами на окнах. Туалет­ный столик, стол побольше и кресло отлича­лись изяществом, а небольшой камин у стены был облицован белым мрамором.

Уже много позже она узнала, скольких тру­дов стоило сыну отбить эту комнату у отца, чтобы у матери в этом жутком аду был свой уголок, где она могла находиться в относитель­ном покое и безопасности. Двери здесь были крепкие и замок хоть куда. С того дня, как он был врезан, Булл поставил крест на интимной близости со своей супругой.

Трэй помог Лэйси снять тулупчик, затем принялся расстегивать пуговицы ее лифа. Она слабо и безрезультатно отбивалась от него. А он только посмеивался.

– Девочка, да ты лыка не вяжешь, – заключил он. – Поэтому стой себе тихо и дай мне снять с тебя это платье. Потом можешь отправляться в постель.

Лэйси бросало из стороны в сторону. Ей казалось, что вся комната медленно и плавно кружится. Едва муж стащил с нее платье, как она без сил упала к нему в объятия. Он, хмыкнув, взял Лэйси на руки и отнес на постель, одной рукой исхитрившись откинуть покрывало. Прежде чем укрыть Лэйси одеялом, Трэй пару минут просто стоял и смотрел на нее. Глаза его наслаждались шелковистой кожей ее плеч и восхитительной грудью, наполовину скрытой лифом. Роскошные каштановые кудри, разметавшиеся по подушке, обрамляли нежное, тонкое лицо.

Глядя на ее полураскрытые во сне губы, Трэй с болью подумал, скольким же мужчинам она предоставляла возможность пользоваться этой красотой.

Шумно вздохнув, он раздраженно скинул свои сапоги и разделся донага. Осторожно скользнув под одеяло – не дай Бог невзначай коснуться Лэйси, – парень вытянулся на постели. Нет, он не собирался овладевать ею сейчас, в ее теперешнем состоянии. Это должно случиться никак не под влиянием виски. Его законная жена должна отдаться ему трезвой и желать его столь же страстно, как и он.

Заснул Трэй не сразу. Восхитительный аромат тела Лэйси щекотал его ноздри и будил недвусмысленные желания, настолько сильные, что были минуты, когда ему едва удавалось себя обуздать.

В полудреме Лэйси натянула одеяло на похолодевшие плечи. Как приятно лежать на этом матрасе, словно в перьях утопаешь! «Дей­ствительно, эта кровать Джасперса очень удоб­ная», – подумала девушка. Но она что-то не припоминала, чтобы раньше ей приходилось переживать что-либо подобное.

Постепенно ноздри ее уловили совершенно непривычный запах. Это был запах природной свежести и умытости. Лэйси насторожилась. «Куда же делся знакомый аромат сушеных лепестков розы, исходящий от жесткой подуш­ки?»

Пробудившись ото сна, девушка почувство­вала, что в постели она не одна. События прош­лого вечера постепенно складывались в цель­ную картину. И Лэйси вспомнила, как все было. Сначала они пробирались сквозь снежную бурю. Потом Трэй возвращал жизнь ее онемевшим от холода ногам. Потом виски, который он заста­вил ее выпить и… страшное желание спать.

Она невольно ахнула при воспоминании, как Трэй стаскивал с нее платье и нес на руках в кровать. А вот что было потом, ей вспомнить не удавалось. Что же все-таки произошло? Неужели у них с Трэем что-то было? «Но ведь, если бы произошло, то я бы, наверное, и чувствовала себя не так… ну „там“?.. А „там“ ни­каких новых ощущений – все, как обычно».

Лэйси заставил вздрогнуть знакомый сон­ный голос:

– Доброго вам утра, миссис Сондерс. Как вы себя сегодня с утра чувствуете? – Трэй тихо рассмеялся. – Полагаю, ни охнуть, ни вздох­нуть…

Девушка повернулась на бок.

– С какой это стати я должна плохо себя чувствовать? И вообще, что ты хочешь этим сказать? – спросила она, глядя в его насмеш­ливые, хитрые глаза.

Посмотрев на ее чуть обиженную и не на шутку обеспокоенную физиономию, молодой человек понял, что ее сейчас мучило.

Прогнав с лица веселость, он очень серьез­но произнес:

– Да, ночью у тебя был праздник.

Кровь отлила от лица девушки. Так, зна­чит, все-таки «было»!

В Трэе поднялась волна раздражения. Чего она придуривается? Бессчетное число раз Лэйси спала с теми, кого теперь и не вспомнит, а то, что ее законный муж овладел ею ночью, заставляет ее, видите ли, искренне негодовать.

Рот его искривился в усмешке.

– Только, ради Бога, не пытайся внушить мне, что у тебя «этого» еще никогда ни с кем не было. Что, это так ужасно отдаться собствен­ному мужу? Тогда я готов заплатить тебе за такую неприятность. Какова твоя такса за ночь?

Он приподнялся на локте. Простыня съеха­ла вниз, обнажив его тело почти до пояса. Девушка невольно уставилась на его широкую грудь. Завитки темных волос, покрывавшие ее, сужались и тоненькой полоской исчезали под одеялом. Это зрелище настолько захватило ее, что она даже не восприняла его оскорбление.

– Ты же голый! – негодующе воскликнула Лэйси и попятилась к краю кровати, Трэй, доведенный почти до помешательства ее пове­дением, не помня себя, сграбастал ее и пова­лил на спину, возбужденно шепча:

– Да как ты можешь обвинять родного мужа в том, что он голый с тобой в постели? Ты ведь в своей жизни уже сотню голых мужиков пере­видала!

Девушка отчаянно замотала головой, но прежде, чем она успела открыть рот, он уже душил ее своими поцелуями.

Лэйси попыталась уклониться от его страст­ных, ищущих губ, от его вездесущего языка, но Трэй, сжав ее голову в ладонях, не давал ей даже пошевелиться.

Поцелуй этот, казалось, длился целую веч­ность. Вдруг девушка ощутила уже знакомую ей слабость, поднимавшуюся откуда-то изнутри. Она понимала, что нужно что-то делать, что нельзя позволять ему так себя вести, когда его сильная рука сбросила с плеча бретельку ее сорочки. По телу девушки прошла волна холо­да. Ненасытные губы покинули ее уста и те­перь ласкали ее грудь: сосок одной из них уже погрузился в сладостный жар его рта…

Она едва слышно простонала, когда доселе неизвестные ей ощущения окатили ее теплой, восхитительной волной, отдаваясь в каждой клеточке, в каждом нерве. Трэй спустил ее сорочку до самого пояса и вот уже другой со­сок блаженствовал в сладкой неге. Лэйси, не­вольно закинув голову, прижала к себе Трэя. Их разгоряченные тела переплелись. Они обжигали друг друга своим дыханием. К мо­менту, когда он раздел ее совсем, она уже была настолько заворожена, порабощена его ласками. Все куда-то исчезло, унеслось: и ее стойкая неприязнь к нему, вызванная его равнодушием, и то, что он считал ее падшей. Девушка знала лишь одно – в ней росла боль, утолить кото­рую мог лишь один Трэй. Когда молодой чело­век раздвинул ей ноги и встал между ними на колени, она широко раскрытыми глазами уста­вилась на зримое воплощение поднимавшейся в нем мужской силы. «Неужели все мужчины созданы такими?» – подивилась она.

Трэй склонился над ней. В следующее мгно­вение из груди Лэйси вырвался короткий вскрик. Охваченная сладкой, болезненной сумятицей боли и восторга, она услышала, как он шепотом выругался и тело его внезапно замерло. Бормоча что-то, словно в чем-то ее упрекая, он медленно задвигался, где-то непривыч­но глубоко внутри нее.

– Прости меня, Лэйси, милая, я ведь и правда не знал. Все теперь будет совсем по-другому, клянусь тебе.

Сильное тело Трэя артистически равномерно поднималось и опадало, и Лэйси вдруг, во внезапном озарении поняла, что это ей неопи­суемо приятно.

По тому, как напрягались ее плечи, он все понял и задвигался быстрее, стараясь войти в нее как можно глубже.

– Забирай меня, Лэйси, – в блаженстве и восторге зашептал он. – Забирай меня всего, без остатка.

Лэйси подалась ему навстречу. Обхватив ладонями изящные, миниатюрные ягодицы любимой, он еще плотнее прижал ее к себе. Прильнув к Лэйси, Трэй раскачивался над нею, пока тело ее не отозвалось волнами судо­рог. Он задвигался быстро, дерзко, и вот в пароксизме страсти, в судорожном рывке Лэй­си изогнулась, словно бросаясь ему в объятия, и из разверстых уст обоих одновременно вы­рвался восторженный вскрик, возвестивший о пике переживаемого блаженства. Вслед за этим их накрыла волна беспомощности, сладостной и мучительной…

Не в силах пошевелиться от только что пережитого потрясения, она лежала на спине, и ей казалось, что тело ее стало легким, как пушинка. Пышущая жаром голова Трэя приль­нула к ее плечу. Он тяжело дышал. Она даже чувствовала, как билось его сердце.

«Что я наделала»? – спросила себя Лэйси. В этом ее безмолвном вопросе застыл упрек.

«Ты отдала свою невинность человеку, ко­торый тебя не любит, – подсказал ответ ее внутренний голос. – Что ты теперь станешь делать?»

«Отправлюсь домой и постараюсь позабыть об этом», – подумала она, страшась в душе того момента, когда ей придется встретиться лицом к лицу с Буллом и Руби. Стоны Трэя и скрип кровати слышны были, наверное, даже в Маренго, и эти двое не могли не догадаться о том, что происходило в спальне.

«А как будет он относиться ко мне теперь? Станет ли опять избегать меня? Посмеется надо мной?» Может, ее невинность – для него всего лишь повод поставить еще одну зарубку на своем ремне?

Пока Лэйси предавалась этим грустным раздумьям, Трэй, поднявшись на локте и пригладив ладонью влажные волосы, стал смотреть на нее.

– Почему ты не сказала мне, что ты дев­ственница? Как ты могла терпеть все то, что я говорил тебе? Ты что, собираешься в буду­щем отомстить мне за это? Лэйси, я никогда не хотел причинять тебе боль.

– Я не думаю ни о какой мести, – тихо ответила она. – Ты же был в полной уверенности, что перед тобой одна из девок Великан­ши Джойси! Мне не хотелось разубеждать тебя. Да ты все равно бы мне не поверил – ты же привык с ходу создавать впечатление о людях.

– Больше такого не повторится, во всяком случае с тобой, – Трэй улыбнулся и дотронулся до припухшего правого глаза. – Спорить могу, что ты мне синяк поставила.

Лэйси, приглядевшись, вдруг рассмеялась. Ее муж действительно мог похвастаться настоящим синяком. Как же он объяснит это своим друзьям?

– А ты ведь довольна, злючка противная, —сказал Трэй, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

Лэйси почувствовала, что он снова взвол­нован и, хотя не прочь была опять ощутить на себе присутствие его мужественности, не хоте­ла, чтобы Трэй подумал, что их отношения кардинально изменились. Необходимо было вы­ждать некоторое время и убедиться в том, что он действительно способен кое-что изменить в своем образе жизни и распроститься с той певичкой. Лэйси не верила, что он вдруг воспы­лал к ней любовью, но в его готовности уважительно относиться к своей законной жене она не сомневалась. Нет, Лэйси никогда не уподо­бится тем женщинам, которые сквозь пальцы смотрят на то, что их мужья «ходят на сторо­ну».

Улучив момент, она оттолкнула Трэя и, прежде чем он успел удержать ее, вскочила на ноги.

– Не уходи, дорогая, – подлизывался он. – Иди ко мне. Я просто с ума схожу.

– Я тоже! – отпарировала она, – мне тоже не по себе. Только по другой причине.

Трэй смотрел на ее обнаженное стройное тело и на то, как она поспешно надевала на себя все, что он в порыве желания сорвал с нее. Затем перевел взгляд на пятна крови, алевшие на простыне. Это зрелище несколько охладило его пыл и вызвало укоры совести, по той при­чине, что он был так груб с ней.

– Прости меня, Лэйси, – тихо сказал он. – Сильно болит?

– Достаточно, – отрезала Лэйси, держа перед собой платье и безуспешно пытаясь раз­гладить на нем складки. Булл Сондерс и Руби наверняка подумают, что их близость гроша ломаного не стоит, раз она даже не удосужи­лась снять с себя платье.

Трэй, видя, что его жена не в духе, прого­ворил:

– Моя мать тоже была небольшого роста. Там, в шкафу висят ее платья, может быть, подберешь что-нибудь для себя.

Лэйси удивленно посмотрела на него. Мэтт говорил ей, что он обожал свою мать.

– Ты действительно этого хочешь?

– Ты же моя жена, – без обиняков ответил Трэй. Тон, каким это было сказано, мгновенно убедил Лэйси в том, что вряд ли такое предло­жение последовало бы, будь на ее месте другая женщина.

Лэйси распахнула двери огромного шифонь­ера. Платьев здесь было не так много, однако все они, без исключения, понравились ей: в них было не стыдно показаться где угодно.

Она выбрала платье глубокого зеленого цвета с белым атласным воротником и манжетами. Сидело оно на ней отлично, как влитое.

– Ты такая красивая в нем. Оно так идет тебе. – Повернувшись, Лэйси увидела, как Трэй улыбнулся ей печальной улыбкой.

– Спасибо, – ответила она. Подойдя к окну, Лэйси раздернула тяжелые портьеры.

На улице было бело и спокойно. За ночь ветер успокоился. Прекратил падать и снег, но зато теперь его было на целый фут боль­ше. «Да, придется попотеть, прежде чем добе­решься до коттеджа Джасперса», – подумала она.

– Ты что, подниматься не собираешься? – Лэйси повернулась и посмотрела на мужа, ко­торый продолжал лежать, закинув руки за голо­ву. Ей захотелось попросить его прикрыться.

– Я не знаю, буду ли я сегодня вообще вставать, – отозвался он. – Прекрасный день, располагающий к тому, чтобы просто повалять­ся в постели. А что ты собираешься делать?

Не требовалось особой проницательности для того, чтобы понять, как бы Трэй предпочел провести этот день.

Но, поскольку в намерения Лэйси это не входило, она ответила:

– Первое – отправиться домой. Потом – обычные дела. А после этого хочу что-нибудь испечь: на той неделе Энни принесла мне поч­ти целый бушель яблок, поэтому я хочу испечь яблочный пирог для Мэтта и для себя. Эко­номка постоянно пичкает его мексиканскими разносолами, а он мечтает о нормальной аме­риканской кухне.

На мгновение муж опешил, потом уселся в постели.

– Я не понимаю, что значит «отправиться домой»? – взвинченно спросил он. – Ты уже дома.

– Дома? И ты называешь домом эту тюрь­му, где даже стены источают злобу? Я бы здесь просто задохнулась и умерла.

Трэй некоторое время не говорил ни слова.

– Ты права. Никакой это не дом, – тихо произнес он. – И никогда им не был. Это просто памятник, который соорудил себе Булл Сондерс.

Вдруг Трэй резко сменил тему:

– Тебе Мэтт очень нравится, да?

– Да, он мне действительно нравится. Не могу себе даже представить, что было бы со мной тогда, когда твой отец выставил меня вон. У меня нет ни капельки сомнений в том, что Мэтт спас мне жизнь.

Помолчав минуту, Трэй сказал:

– Он ведь тебе в дедушки годится.

Лэйси рассмеялась.

– Ну, так уж и в дедушки… Вот в отцы – другое дело!

Она пристально посмотрела на мужа:

– Уж не думаешь ли ты, что у меня с ним роман?

Трэй отвел глаза:

– Я очень многим ему обязан за то, что он тогда заботится о тебе.

– То, что он заботится обо мне, никакого отношения к тебе не имеет. Мэтт из тех людей, которые мимо бродячей собаки не пройдут, не накормив ее.

– А я, по-твоему, пройду? – он сердито поднял брови.

– Понятия не имею, на какие подвиги ты способен. Я ведь тебя не знаю.

– Могла бы и знать, если бы хотела.

– Я не собираюсь ничего узнавать. Если сочтешь нужным, сам себя проявишь.

– Ты имеешь в виду то самое условие, которое мне поставила?

– Именно.

– Значит, ты не уступаешь, женщина?

– Нет, если уверена, что права.

– А права ты, разумеется, всегда? – ворч­ливо переспросил Трэй.

Лэйси широко улыбнулась ему:

– Большей частью да.

Молодой человек опустил ноги на пол и поднялся с кровати. Она невольно ахнула —разгуливает перед ней в чем мать родила, и хоть бы что! Он прошел в другой конец комна­ты, где лежали его вещи, и стал одеваться.

– Привыкай видеть меня в моем естествен­ном обличье, женушка, – усмехнулся Трэй, видя ее смущение. – Тебе еще очень много раз при­дется наблюдать меня в таком виде. Придет время, и ты будешь знать мое тело не хуже своего собственного.

Лэйси лишь многозначительно хмыкнула в ответ и занялась своей прической. Одевшись, Трэй сказал:

– Подожди пока здесь, я схожу упакую свои вещи.

Лэйси настороженно посмотрела на него:

– А зачем?

– По-моему, ясно зачем, – ответил Трэй. – Если ты не желаешь жить у меня, то я буду жить у тебя.

– Так не получится, – Лэйси оставила в покое прическу. – Я с тобой нигде не желаю жить – ни у тебя, ни у себя.

– Послушай, Лэйси, – терпеливо заговорил он. – Теперь мы по-настоящему муж и жена и поэтому не можем жить порознь.

Молодой человек примирительно улыбнул­ся ей:

– Так ведь можно лучше узнать друг друга. – Ты имеешь в виду тело? – Она холодно посмотрела на него и, прежде чем Трэй успел ответить, вышла из комнаты.

Он бросился вслед за ней. Проходя мимо сидевших у камина в гостиной Булла и Руби, Лэйси невольно замедлила шаг. «Вот черт! Не удалось исчезнуть незамеченной», – подумала она.

При виде ее Булл злобно усмехнулся:

– Меня удивляет, что вы оба еще на ногах стоите, после такой ночи. Подозреваю, что постельные баталии отняли у вас все силы.

Молодой супруг, взяв Лэйси за руку, повел ее в кухню. Колкости своего папочки он пропустил бы мимо ушей, если бы тот не затронул одну пикантную тему.

– Трэй, помнишь, ты обещал мне кое-что? Ты сказал, что, если твоя потаскуха переедет сюда, я опять могу привести женщину. Ну вот, теперь твоя баба здесь, стало быть, мне пора отправляться в город за своей.

Лэйси замерла, открыв рот, а Трэй, резко повернувшись к отцу, процедил сквозь сжатые от злости зубы:

– Заткни глотку, старый черт! Лэйси – моя жена, а не потаскуха. Попробуй еще хоть раз назвать ее так, и я тебе расквашу физиономию.

Помолчав, он добавил:

– Кстати, она здесь оставаться и не думает, так что договор остается в силе – никаких женщин!

Булл молча подавил в себе гнев, решив, что лучше с Трэем сейчас не связываться.

– Как только позавтракаем, я сразу же от­везу тебя домой, – сказал Трэй.

Они поели яичницу с беконом и выпили кофе.

– Давай надевай тулупчик, а я пойду зай­мусь лошадьми.

– А где моя одежда?

– В прихожей. Я вчера вечером развесил ее у печки, чтобы подсохла.

Когда он, укутавшись так, что видны были одни глаза, отправился в сарай, Лэйси осталась с Буллом и Руби. Она знала, что раз Трэя нет, то они набросятся на нее, как стая голодных волков.

Ждать пришлось недолго, едва она пересту­пила порог гостиной, как услышала:

– Чего это ты не хочешь остаться? – хо­лодно спросил Булл, сверля ее своими глазка­ми. – Только не пытайся убедить меня в том, что этот дом тебя не устраивает. Я слышал в городе, что ты со своим папочкой в каком-то паршивом фургоне разъезжала, торгуя всякими снадобьями.

Прежде чем она успела что-либо ответить, вмешалась Руби:

– Да ты должна на коленях благодарить Сондерсов за то, что они готовы тебя принять! А если бы умела нос по ветру держать, то и поладила бы с Буллом. А что до Трэя, так он всю жизнь тебе рога ставить будет. Когда ты ему опостылеешь, он снова побежит к своей Сэлли Джо. Трэй не собирается отка­зываться от удовольствия ради какой-то кост­лявой твари.

Не успела Лэйси и рта раскрыть, как заго­ворил Булл.

– Руби правду говорит: Трэя хлебом не корми, только дай приударить за бабенкой. И все норовит тех оседлать, что поздоровее. А ты… – он критически оглядел ее худенькую фигурку, – тебя с ним больше чем на пару ночей, и не хватит. От тебя ничего не оста­нется.

– В конце концов и Лэйси дали слово. Сверк­нув своими зелеными глазами, она сказала:

– Меня меньше всего волнует, с кем спит или будет спать Трэй Сондерс.

– Она повернулась к Руби:

– Он может спать и со шлюхами, и с то­бой. Всем известно, что ты спала и с сыном, и с отцом.

Лэйси снова повернулась к Буллу:

– Да, я действительно считаю, что этот дом мне не подходит, потому что здесь с первого дня живут ненависть и боль. Коттедж Джасперса, где всего-то три комнатки, – дворец по сравнению с этой холодной усыпальницей. Мы с отцом жили в фургоне, но у нас всегда цари­ли мир и согласие. А в этом доме ничего тако­го нет. То немногое, что было, умерло вместе с вашей женой.

– Я люблю этот дом, – Булл даже привстал с кресла. – Я на протяжении многих лет созда­вал его!

– Вот оно что! – ответила Лэйси. – В та­ком случае, вы не знаете, что такое любовь. Вы воздвигли этот дом в качестве монумента само­му себе, чтобы показать всему миру, какой вы богатый и могущественный.

Никто не заметил, как появился Трэй. Он так и остался стоять у двери, слушая эту перебранку. Все головы тут же повернулись к нему, когда Трэй сухо произнес:

– Ну как, вправила она тебе мозги? Ты что, и после этого хочешь, чтобы Лэйси поселилась здесь?

Булл вперил в Лэйси яростный взгляд.

– Пусть здесь лучше поселится змея грему­чая, – сказал он.

– Вот-вот, такое соседство тебе бы при­шлось по вкусу, не сомневаюсь в этом, – мрач­но улыбнулся сын. – Я всегда подозревал, что у тебя в роду одни змеи были.

Когда молодая жена, застегнув свой овчин­ный тулупчик на все пуговицы и повязав шаль, взяла мужа под руку и они вместе вышли на улицу, в спину им вперили недобрые взоры двое ненавидевших их людей.

ГЛАВА 12

Трэй предпочел сесть на своего выносливо­го, низкорослого мустанга – ему, в отличие от жеребца, не грозило увязнуть в огромных суг­робах. Лэйси оседлала Гнедую и, как и прош­лым вечером, старалась не отставать от мужа. От холода у нее стучали зубы.

Когда Трэй спрыгнул, чтобы помочь мус­тангу пробиться через снег в три фута толщи­ной, молодая женщина подумала, уж не пере­гнула ли она палку, решив во что бы то ни стало вернуться в коттедж Джасперса. Впро­чем, иного выхода и не было – дома ее ждал некормленый скот и птица, а также недоеная корова.

Когда вдали показался маленький коттедж, Лэйси поймала себя на мысли, что никогда еще так не стремилась домой. Окно кухни было почти доверху занесено снегом, но дверь в дом, к счастью, откапывать не пришлось.

Получасовой путь от ранчо Трэя до коттед­жа Джасперса занял в это утро почти два часа. Молодым не терпелось наконец оказаться под крышей.

Маленький дом продуло ветром до такой степени, что в нем было еще холоднее, чем на улице.

Молодая женщина, дрожа от холода, села в кресло-качалку, а ее муж тем временем быстро развел огонь в камине, а затем и в кухонной плите. Через раскрытую дверь спальни Лэйси увидела лежавшие на полу, в изножье кровати, брюки и рубашку из своего повседневного ра­бочего гардероба, которые она вчера впопыхах даже не успела как следует сложить.

Как много переменилось с тех пор, как она, стоя здесь вчера вечером, переодевалась в свое вечернее нарядное платье! Теперь Лэйси дей­ствительно стала женой Трэя Сондерса. Посто­янно вспоминая о том, с какой несдержан­ностью она отзывалась на его любовные ласки, Лэйси невольно краснела. Если бы не остатки гордости, она была бы не прочь оказаться в объятиях мужа еще раз.

Лэйси наблюдала, как Трэй, размахивая шляпой, пытается раздуть огонь. Как испугали ее слова Руби об отношении Трэя к женщинам и, в особенности, о его связи с этой певичкой, Сэлли Джо! Но, тем не менее, у нее хватило выдержки выслушать все это и даже не возра­зить.

Когда муж нагнулся, чтобы взять поленьев для камина, она отметила, какими грациозными и целесообразными были все его движения! Лэйси вспомнила, как нагое тело Трэя накрыло ее собою, как медленно и плавно он входил в нее, и ту теплую волну непередаваемого бла­женства, укрывшую ее с головой. Слава Богу, что Трэй не стал упрашивать ее снова лечь с ним в постель и согласился довезти ее до дома. У Лэйси почти не было сомнений в том, что попроси муж ее об этом сейчас, вряд ли у нее нашлись бы силы отказать ему.

Но сейчас Трэй, занимаясь хозяйственными делами, судя по всему, ни о чем таком просить ее не собирался.

– Ты мне не нальешь кофе на дорожку? – спросил он.

Молодая женщина с трудом удержалась от усмешки. «Куда там! Наверное, уже ждет не дождется, когда вскочит на эту Сэлли Джо», – подумала она.

– Сейчас, только вскипячу воды, – ответи­ла Лэйси, стаскивая с себя тулупчик. Домик постепенно наполнялся теплом.

Пока она хлопотала у плиты, заваривая кофе, Трэй отправился на веранду, где были сложены дрова, и стал таскать поленья, напол­няя ими деревянный ящик, стоявший в кухне. Покончив с этим, он сказал:

– Пойду возьму лошадей и пройдусь с ними пару раз по снегу, чтобы проложить тебе тро­пинку до сарая.

Чуть позже, когда они сидели в кухне, при­хлебывая горячий кофе, Трэй признался:

– Мне страшно не хочется оставлять тебя здесь одну. Всякое может случиться.

– Например? – Лэйси поставила свою круж­ку на стол.

– Например, ты можешь поскользнуться и сломать ногу. Можешь схватить воспаление легких, и ни одна живая душа так и не узнает, что ты заболела. Или, например, сюда может вломиться какой-нибудь громила и изнасило­вать тебя.

Не успела она ответить, что все сказанное им хоть и весьма правдоподобно, но все же мало вероятно, как снаружи застучали копыта.

Еще через несколько секунд кто-то затопал по доскам крыльца.

Лэйси хотела было подняться из-за стола, но муж усадил ее на место.

– Я посмотрю, кого там принесло, – сказал он. – Может, кто-нибудь не из местных иску­шает судьбу – я ведь только что предупреждал тебя об этом.

Молодая женщина услышала, как Трэй рас­пахнул дверь и приветливо произнес:

– Доброе утро, Мэтт.

–Привет, Трэй, – отвечал тот, слегка удив­ленный его присутствием. – Знал бы я, что ты здесь, не стал бы так мучиться, пробиваясь сюда, – сказал он, топая ногами, чтобы отряхнуть снег с ботинок.

– А мы уже полчаса как здесь, – сообщил молодой человек.

«Мы?» – недоуменно подумал Мэтт, пере­водя взгляд на зардевшуюся от смущения Лэйси. Это смущение красноречивее всяких слов сказало ему, что они все-таки провели ночь вместе. «Давно бы пора», – добавил он про себя.

Она встала, чтобы подать ему кружку кофе, а Мэтт уселся за стол напротив Трэя. Размеши­вая сахар, он некоторое время глядел на моло­доженов, а потом, улыбнувшись во весь рот, произнес:

–Думаю, что мне в скором времени опять придется бывать здесь каждый день: корову доить, хозяйством заниматься.

Лэйси посмотрела на него:

– А почему? Я ведь здесь есть.

– Так ведь… Я думал, что… в общем, я так понял, что ты перебралась к Трэю, – ответил смущенный не на шутку Мэтт.

Она покачала головой:

– Я сегодня вынуждена была переночевать на ранчо потому, что в пургу жеребец Трэя привел нас туда.

– Понятно, – кивнул головой он. И, пере­ведя взгляд на Трэя, продолжал: – А буря-то была какая – ужас! Пару раз мне уже казалось, что все – не добраться. Но в конце концов я поступил так же, как вы – предоставил моему коню самому искать дорогу домой.

– Иногда просто другого и не остается, – равнодушно констатировал Трэй. В следующую секунду он встал из-за стола, нагнулся за шля­пой, которая так и оставалась лежать на полу, и грубовато бросил: – Ну, я пошел. Есть кое-какие делишки в городе.

Молодой супруг вышел не попрощавшись и даже не взглянув на Лэйси.

Когда дверь за ним захлопнулась, Мэтт увидел, что девушка бледна как полотно.

– Что с тобой, дорогая? – ласково спросил он.

– Со мной-то ничего, – дрожащим голосом ответила она. – Просто он сейчас отправится к этой женщине. К Сэлли Джо.

– Кто тебе об этом сказал? – Мэтт поста­вил пустую кружку на стол.

Лэйси горько усмехнулась:

– Руби с восторгом сообщила мне об этом сегодня утром.

– С нее станет – грубо заметил Мэтт. – Приукрасить не преминет, причем такого наплетет, что… Я не сомневаюсь, что она насочи­няла с три короба. Я ведь предупреждал тебя, что и сам Булл, и эта сучка обязательно попы­таются вбить клин между тобой и Трэем.

– Я помню. Но вы же видели, как Трэй был рассержен, когда уходил? Не сомневаюсь, что он отправился к этой Сэлли Джо.

– Он не на тебя сердился, Лэйси. Его сму­тило, что я узнал, что ты до сих пор отказываешься жить с ним. Это ведь такая оплеуха мужскому самолюбию, если друзья вдруг узна­ют, что жена тебя к себе подпускать не хочет.

– Но кто об этом еще знает?

– Пусть даже и никто больше. Дело не в этом. Большинство из наших соседей считает, что ты просто не желаешь жить на ранчо, под одной крышей с Буллом Сондерсом, а с Трэ­ем вы живете у тебя. Во всяком случае, он к тебе наведывается. А то, что вы показались вместе на танцах, только утвердило их в этом мнении.

Мэтт ласково погладил ее по руке:

– Это правда, что Трэй время от времени позволяет себе как следует выпить с друзьями, но с тех пор, как он вернулся, с визитами к проституткам покончено. Включая и Сэлли Джо.

– Если верить тому, что говорила Руби, Сэлли – его постоянная любовница, и с ней он никогда не расстанется.

– Руби говорила! – он раздраженно фырк­нул. – А она не сказала тебе, что Сэлли Джо – не проститутка, а певичка?

– Нет, не сказала, – упавшим голосом призналась она. Эта новость не на шутку рас­строила ее. Была бы уж проституткой, с которой любой в салуне мог переспать, это было бы еще ничего. А раз она певица, это уже совсем другое дело. Вполне возможно, что Трэй питает к ней серьезные чувства.

Лэйси посмотрела на Мэтта.

– Расскажите мне об этой женщине, – попросила она.

–Ну, – начал Мэтт, задумчиво пожевав губами, – она примерно ровесница Трэю. В ней есть какая-то своеобразная, хищная красо­та: Сэлли – жгучая брюнетка, с неплохой фигурой. Как ты понимаешь, это имеет значение.

Он улыбнулся и продолжал:

– Она хорошо поет и не прыгает в постель по первому зову мужчины.

– За исключением Трэя?

– Ну… в общем, да, – вынужден был при­знать Мэтт, стараясь не смотреть на девушку. – Не знаю я, что у них с Трэем, но могу сказать точно – любви здесь нет.

– У него и со мной любви нет, однако он вздумал на мне жениться. Может, вы мне объясните, почему?

Он покачал головой:

– Я уже давным-давно и не пытаюсь объ­яснять себе его поступки. Знаю только, что ему очень хотелось побесить Булла.

– А для того, чтобы побесить Булла, этой певички из салуна было недостаточно?

– Не совсем так. Как тебе известно, Трэй, когда женился на тебе, не сомневался, что берет в жены женщину аморальную, – Мэтт улыб­нулся хитрой, провоцирующей улыбкой. – Полагаю, что сейчас он уже понял, что оши­бался.

Лэйси предпочла проигнорировать этот под­текст.

– Мне, пожалуй, пора идти в сарай, а то корова еще не доена. Да и кур покормить надо.

Карлтон понял, что разговор окончен, и знал почему: она явно не желала обсуждать новый виток их отношений с Трэем. Он не винил девушку в том, что его друг вышел из этого дома, словно побитый пес. Так ему и надо! Если этот тугодум хотел завоевать расположе­ние своей жены, то он явно ошибался в выборе средств, ведущих к этой цели.

Мэтт поднялся и стал надевать куртку.

– Мне тоже надо на ранчо, посмотреть, как там идут дела.

– Спасибо, что зашли, Мэтт, – сказала Лэйси, провожая его до двери. – Думаю, будет очень хорошо, если время от времени вы буде­те заезжать или, по крайней мере, поглядывать, не развевается ли над коттеджем красный флаг.

– Ты же знаешь, что я тебя не брошу, – ответил Карлтон, перед тем как выйти. – И не сохни по тому поводу, что Трэй отправился в город. Забежит в салун, опрокинет стопку-другую виски и поедет домой. Уверен, что к Сэлли Джо он больше не пойдет. Попомни мое слово.

Лэйси задрала свой острый подбородок и фыркнула:

– А никто и не сохнет.

Мэтт кивнул с непроницаемым лицом. «Еще как сохнешь», – подумал он про себя.

Копыта жеребца, принадлежавшего какой-то ранней пташке, уже успели проложить в снегу тропу до Маренго, и поэтому Трэй добрался до городка довольно быстро и без осложнений. Однако его маленький мустанг немного устал и тяжело дышал, когда Трэй остановил его у са­луна «Виски Пита».

Соскочив на снег и привязывая малыша к истертому сотнями поводьев бревну, Трэй заметил еще двух лошадей. Первая принадлежала Толли Стампу. Другую, пегую, он видел здесь впервые. Ступив на очищенные от снега доски тротуара, молодой человек подумал, что в Ма­ренго заявился еще один залетный тип.

В салуне за стойкой Трэй увидел семерых: Толли Стампа, двух проституток, высматривавших клиентов, какого-то незнакомца, Верзилу Джона – местного кузнеца, Келвина Клея —парикмахера, владельца салона, рядом с питей­ным заведением, и на дальнем конце стойки Сэлли Джо собственной персоной.

Все, кроме незнакомца поприветствовали его и тут же потеснились, пропуская к себе. Пит налил ему стаканчик виски.

– До костей, небось, продрог на этом мо­розе? – улыбнулся он.

– И не говори, – улыбнулся ему в ответ Трэй. – Удивляюсь, как я кое-что себе не отморозил, пока ехал.

Когда Сэлли Джо поняла, что он здесь не надолго, она встала из-за стойки и направилась к нему. Но, едва женщина успела сделать пару шагов, как ее облапил заезжий тип и попытал­ся силой усадить рядом с собою.

– Посиди-ка здесь, шлюха, – рявкнул он, похотливо пожирая ее глазами, – Я только допью, и мы с тобой пойдем наверх. А то я уже месяц в глаза бабу не видел. Будь готова: поку­выркаемся что надо.

Трэй хотел было сразу ринуться на выручку Сэлли – в конце концов, она ему была не чужая, но потом решил не спешить: Сэлли была не из тех, кто не может постоять за себя. Уж чего-чего, а это она всегда умела!

И не ошибся. Сэлли брезгливо вырвалась из объятий ковбоя и предупредила:

– Если ты принимаешь меня за такую, то ошибаешься.

– Вот как, сучка? – Незнакомец снова схва­тил ее за плечи и с силой ударил спиной о стой­ку. Женщина вскрикнула от боли.

– Эй, ты! – послышался голос Пита, вы­ходящего на середину. – Может, хватит хамить, а?

– А ты что, усмирить меня хочешь, лысый? – Незнакомец схватил пустую бутылку из-под виски и ударил ею об пол. В руке у него осталось одно горлышко с зазубренными краями. – Ну, давай, давай успокаивай.

Злобно глядя на Пита, он пошел на барме­на, зажав в руке свое оружие.

Этого уже Трэй выдержать не мог.

– Эй ты, шавка паршивая, – спокойным голосом обратился он к незнакомцу. – Я тебя успокою.

Кряжистый корпус пришельца резко развер­нулся к нему. Яростно глядя на Трэя, ковбой выставил вперед разбитую бутылку. Тот, при­щурившись, молча смотрел на него: «Ничего, пусть только рыпнется. Я покажу ему…»

В следующую секунду незнакомец молние­носным прыжком бросился на Трэя, но тот успел увернуться и, обойдя нападающего сбоку, сцепленными вместе руками что было силы ударил его сзади по шее.

Тот, не успев охнуть, молча и тяжело осел на посыпанный опилками пол. Трэй пробрался через мгновенно собравшуюся небольшую тол­пу зевак к Сэлли Джо, которая с искаженным болью лицом согнулась у стойки.

– Что с тобой? Больно? – участливо спро­сил он.

– Есть немного, – ответила она. – По-моему, он спину мне сломал.

– Что, правда?

– Да нет, конечно. Но болит страшно.

– Пошли, я отведу тебя в твою комнату. – Трэй осторожно взял ее за руку и повел к лест­нице, ведущей наверх к комнатам. – Тебе бы ванну горячую принять. Это снимет боль.

Устроив Сэлли Джо на кровати в ее всегда одурявшей его слишком сильным запахом духов комнате с кричащими шелковыми занавес­ками и мягкими подушками, он вышел в уз­кий коридор и постучал в одну из соседних дверей.

Рыжеволосая проститутка по имени Нэлл улыбнулась ему губами, намалеванными до самых ушей.

– Входи, Трэй, – многообещающим шепо­том пригласила она и потащила его за рукав в комнату. – Сто лет тебя не видела. С тех самых пор, как Сэлли Джо покорила всех в этом городе.

Но Трэй предпочел остаться в коридоре.

Дружески ласково щелкнув ее по носу, он, плу­товато улыбнувшись ей, сказал:

– Ничего-ничего, вот как-нибудь забреду мимоходом, и мы с тобой обо всем потолкуем. А сейчас я хочу, чтобы ты сходила вниз, на кухню, и попросила парня-мексиканца, чтобы он принес горячей воды Сэлли. Ей надо при­парки сделать. Только что какой-то скот из приезжих так ахнул ее, что она не может со­гнуться.

Поскольку Сэлли Джо в клан проституток не входила, те особой симпатии к ней не питали. Однако Нэлл, хоть и без особой охоты, кивнула и отправилась вниз.

Когда Трэй вернулся, Сэлли уже снимала с себя последний предмет своего туалета. До того, как он отправился в свою последнюю, зна­менательную экспедицию по перегону скота, откуда явился уже женатым на Лэйси, Трэй обыч­но, едва ввалившись к Сэлли, молниеносно раздевал ее и заваливал на кровать.

Но сегодня округлые изгибы ее тела оста­вили его равнодушным, будто перед ним сей­час стоял обнаженным его друг Мэтт.

Женщина, раскрыв объятия, ринулась к нему с поспешностью, плохо вязавшейся с ее само­чувствием, а Трэй в этот момент лихорадочно обдумывал, как бы потактичнее ей отказать. Ничего к ней он больше не испытывал и желал только одного – размолвки. Только без слез и взаимных упреков. Просто она сейчас должна уяснить, что он – человек женатый, даже несмотря на то, что не живет со своей женой вместе.

Когда Сэлли обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом, Трэй осторожно, но решительно отстранился от нее.

– Нечего кидаться друг на друга, пока не совсем ясно, что с тобой. Кто знает, может у тебя ребра переломаны.

– А мне все равно, – надула она губки. – Ведь мы не были вместе с тех пор, как ты приехал.

Вдруг в глазах ее мелькнула подозритель­ность.

– Точнее, с того момента, как ты женился. Ты что, такой верный супруг своей малютке жене?

– Мою жену мы трогать не будем, – отре­зал Трэй, не желая обсуждать Лэйси с кем бы то ни было.

По его тону певица поняла, что здесь что-то не то, и, как бы невзначай, повернулась к нему спиной, чтобы он не смог прочесть разо­чарования на ее лице. Набрасывая халат, она с напускным равнодушием сказала:

– А может, ты и прав насчет моих ребер. Мне все же больновато дышать.

– Так я и думал, – заключил Трэй и вздох­нул с облегчением.

В комнату постучался мальчик-мексиканец, который принес горячую воду.

– Мне нужно возвращаться на ранчо, Сэл­ли, – сказал молодой человек. – Если боль не утихнет, то пусть тебя осмотрит доктор Карсон. Может, придется еще и повязку накладывать.

– Ладно, – ответила его давнишняя любов­ница, натянуто улыбнувшись. Она хотела спро­сить Трэя, когда он заглянет к ней в следу­ющий раз, но раздумала, страшась услышать ответ, который, в общем-то, уже знала. Нет, Трэй Сондерс уже больше не придет в «Виски Пита» искать утешения в ее объятиях! Может, парень и сам еще пока этого не понимает, но он влюблен в свою жену. Это очевидно.

Вздохнув, Сэлли Джо стала сыпать соль в ванну. Ей следует подыскать себе кого-ни­будь взамен Трэя или вообще уехать отсюда, как только сойдет снег.

ГЛАВА 13

Принц уверенной поступью продвигался по дорожке, утоптанной следами, и Трэй ослабил поводья, положив их на горделиво изгибавшу­юся шею жеребца. Он был уверен, что его любимец с дороги не сойдет и в глубоком снегу не увязнет.

И, как всегда в минуты вынужденного без­делья, мысли его вернулись к Лэйси.

«Что еще я могу предпринять для того, что­бы завоевать ее сердце?» – спросил себя Трэй. Спору нет, он до сих пор не расстался с компа­нией своих приятелей, но что касается женщин… С того момента, как Трэй перед лицом священ­ника произнес слово «Обещаю», он ни разу не был близок ни с одной женщиной. Если бы Лэйси не ответила так откровенно на его любов­ные ласки, он с полным правом мог бы счесть себя просто-напросто отвергнутым, нелюбимым и пустился бы во все тяжкие с другими.

«Может быть, ее просто прельстило твое тело и то, как ты ею овладеваешь? – задал Трэй себе вопрос. – Тогда, стало быть, я для нее всего-навсего племенной жеребец».

Но уже через мгновение он понял, что лжет самому себе. Трэй готов был стать для нее самым распрекрасным, даже в ее понимании, супругом – жить с ней, спать с ней, разделять ее жизненные взгляды, слушать ее рассказы.

Но он представления не имел, как в такого супруга превратиться.

Вскоре Трэй увидел коттедж, где жила Лэй­си. Из трубы вертикально вверх поднималась струйка синего дыма. Он задал себе вопрос, а что она сейчас там делает? Если бы Трэй сейчас жил с ней, они могли бы славно прово­дить время, целыми днями не вылезая из постели.

Эта не очень умная мысль заставила его усмехнуться, однако именно она так и продолжала вертеться у него в голове почти до самого конца пути. Подъехав к сараю своего ранчо, он расседлал Принца и снял с него уздечку. По­том, помедлив, направился к дому. Вступать сейчас в очередную перебранку со своим роди­телем Трэй явно не был расположен.

Идя в кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, он бросил взгляд в гостиную. Булл восседал у камина, протянув ноги, одетые в шерстяные носки, к огню. Сын от души пожелал, чтобы этот старый дьявол так больше и не сдвинулся с места.

Но тот, видимо, был настроен несколько иначе. Когда Трэй укладывал на сковороду внушительный ломоть ветчины, он вошел в кухню. Лицо его было мрачнее тучи, и Булл, прямо с порога, начал излагать свои претензии. – Я все никак не могу взять в толк: если твоя женушка не желает жить с тобой, то по­чему я не могу жить с женщиной? А мне это надо в первую очередь затем, чтобы есть нор­мальную жратву, а не ту которую я вынужден готовить себе сам. А твою готовку вообще в рот взять нельзя.

Сын раздраженно пожал плечами:

– Тебе придется смириться с мыслью, что бабы для твоих утех больше не переступят порога этого дома. А что касается жратвы, так не сегодня-завтра возвращаются ковбои с перего­на и мы сможем скоро есть то, что будет гото­вить их повар.

– Ладно, хорошо. А как быть с домом? – продолжал дебаты Сондерс-старший. – Продол­жать и дальше грязью зарастать?

Трэй, прежде чем ответить, перевернул ветчину на другую сторону.

– Я могу нанять Энни Стамп. Пусть раз в неделю появляется у нас и прибирает. А если тебе на ум взбредет к ней приставать, так она живо тебя в чувство приведет – заедет пару раз по морде, и дело с концом.

– Это к кому приставать? К ней? Ее муж­ские штаны и фланелевые рубашки меня ни черта не заводят.

– Хорошо, тогда почему бы Руби не при­бирать в доме в перерыве между вашими постельными играми?

– Да пошел ты к черту! – рявкнул Булл, потеряв терпение, и отправился восвояси, к камину.

Довольный Трэй воткнул нож в прожарен­ный кусок ветчины, внутренне ликуя, что смог заткнуть пасть этому старому дьяволу.

Было часов около десяти утра, спустя два дня после снежной бури. Энни, как обычно, приехала верхом на стареньком муле забрать у Лэйси молоко.

– Такой снег, что у фургона колеса вяз­нут, – объясняла она, стягивая с себя куртку и сматывая обернутый вокруг шеи шарф.

– Иди к плите поближе и погрейся пока, а я дам тебе кофе и печенья, – сказала Лэйси.

– Да я и не замерзла, – успокоила ее Энни и, подвинув кресло, плюхнулась в него.

Они поговорили о разных разностях. Такой страшный буран! Интересно, будет ли этой зимой еще что-нибудь подобное и как скоро? А не даст ли Лэйси рецепт этого чудесного сахарного печенья? Потом Энни, как бы между делом, заметила:

– Мой Толли вчера был в салуне.

Молодая женщина насторожилась, так как у нее возникло такое чувство, что ничего хорошего она сейчас не услышит.

И не ошиблась. Энни продолжала:

– Вчера там драка произошла из-за этой Сэлли Джо. Какой-то незнакомец из приезжих стал к ней приставать, и Трэй с ним сцепился. Драки большой не было, потому что Трэй оглушил его одним ударом.

Лэйси стукнула чашкой о блюдце. Энни невольно вздрогнула.

– Ой, прости меня, Лэйси. Не следовало мне этого говорить! Глупая я, ляпнула не подумав. Правда, говорят, что у Трэя когда-то было кое-что с этой певичкой, но сейчас все кончилось. Он ведь просто вступился за нее. Он бы за любую женщину вступился, если бы ее кто-нибудь из заезжих оскорблять взду­мал.

– Нет-нет, все в порядке, Энни. Никто тебя не винит, – Лэйси даже сумела изобразить какое-то подобие улыбки. – Я понимаю, что ты не хотела меня огорчать. Да я, собственно, и не огорчена. Руби Долтон уже рассказала мне о том, что у Трэя роман с Сэлли Джо. Она утверждает, будто, несмотря на то, что он же­нат на мне, они и теперь видятся.

– Но ты же, надеюсь, не поверила этой сплетнице! – лицо Энни помрачнело. – Что бы она тебе ни говорила – ничему не верь! Толли сказал, что Трэй только довел эту Джо до ее комнаты наверху.

Глядя на погрустневшее лицо Лэйси, Энни была готова вырвать себе с корнем язык. Никакие утешения и увещевания здесь не могли помочь. Вконец расстроенная, она вскочила из-за стола, бормоча:

– Я уж, пожалуй, лучше пойду, пока мой длинный язык настоящих бед не наделал. Но поверь, Лэйси – ничего у него там с этой Сэлли Джо сейчас нет и быть не может.

Когда Энни, прихватив молоко, уехала, молодая женщина долго сидела в кресле-качал­ке у камина. Оттолкнувшись ногой от пола, она медленно раскачивалась. Сообщение под­руги разбередило ей душу.

«Почему? – спрашивала она себя. – Поче­му после услышанного так сжалось мое сердце? Ведь мне глубоко безразлично, с кем Трэй проводит ночи».

Тяжело вздохнув, она вынуждена была при­знать, что ей это как раз совсем не безразлично. Еще как не безразлично!

Когда же изменилось ее отношение к Трэю? Замерев, Лэйси пристально вглядывалась в язы­ки пламени, пляшущие в камине. Это произошло до того, как они оказались в постели, или после?

Она снова стала раскачиваться в кресле. Могла она влюбиться в своего мужа? Она еще никого в своей жизни не любила, кроме своих родителей, но чувство к Трэю ничего общего с этим не имело. Оно было чем-то совершенно новым для нее. Неужели любовь к мужчине могла отличаться от любви к родителям столь разительно?

Одно Лэйси твердо решила для себя: что бы она там к нему ни испытывала, она всегда должна помнить о том, что он знать об этом не должен. Не должен даже догадываться о ее страданиях и душевных невзгодах. В конце концов, у нее есть гордость и она сумеет спра­виться с собой, даже если эта его связь с пе­вичкой будет продолжаться.

Чей-то отдаленный, грубый и громкий смех вывел Лэйси из задумчивости. Она бросилась к двери, чтобы проверить, надежно ли та за­перта, а затем выглянула в окно. Такой хохот мог принадлежать только мужчинам.

Может, это какие-нибудь отбившиеся от своего племени индейцы? Энни однажды говорила, что владельцам ранчо они доставляют массу хлопот. Эти люди тащат все, что плохо лежит, иногда даже воруют скот.

Прикрыв глаза от яркого солнца ладонью, Лэйси увидела двигавшийся в отдалении длинный караван лошадей и фургонов и невольно заулыбалась. Ковбои Сондерсов возвращались домой после перегона скота.

Возглавлял колонну, вероятнее всего, стар­ший и ответственный за перегон. За ним следовали восемь ковбоев. Позади в нескольких ярдах ехал грузовой фургон. За ним еще один. Замыкал колонну мальчик-подросток, направ­лявший запасных лошадей.

Лэйси провожала глазами караван, пока он не скрылся из виду за высоким снежным сугробом. Потом опять села в кресло и снова уста­вилась на огонь.

Ковбои сегодня отправятся в город празд­новать свое возвращение. Сначала напьются. Потом отправятся в заведение Великанши Джойси, в объятия ее девчонок.

«И Трэй пойдет вместе с ними, – удручен­но подумала она. – Выпьет и остаток вечера проведет с Сэлли Джо»

Когда в чугунной печке разгорелся огонь, Трэй плотно закрыл тяжелую дверцу. В течение трех дней он поддерживал огонь, чтобы прото­пить помещение. Даже если принимать во внимание все возможные непредвиденные задерж­ки, его люди, уже со дня на день должны быть здесь.

Выйдя на улицу, он вдруг заметил длинную вереницу лошадей и фургонов – его ребята возвращались. Завидев Трэя, они сорвали шля­пы и принялись махать ими, громкими крика­ми приветствуя хозяина.

Когда все восемь наездников собрались около него, он внимательно посмотрел в лицо каждому. «Да, ничего не скажешь! Потрепал их этот перегон основательно, – Трэй вспомнил того парня, который погиб во время этой экспедиции, и помрачнел. – Лежит теперь, бед­няга, в одинокой могиле»

Отбросив в сторону мрачные размышления, он спросил:

– Когда вас застал этот жуткий буран?

– Вчера, уже ближе к вечеру, – ответил старший, Коул Стринджер. – Но он, слава Богу, стороной прошел. А здесь, я смотрю, намело выше крыши.

– Да, здесь было нечто неописуемое! – И вдруг его осенило, что именно благодаря этой непогоде он впервые познал свою жену.

Стринджер устало слез со своей лошади.

– Ребята, отведите жеребцов в сарай, а сами отправляйтесь на постоялый двор да обогрей­тесь. А мы тут малость с Трэем потолкуем. После я к вам подойду.

Ковбои с лошадьми направились к сараю, а молодой Сондерс повел Стринджера в дом. Когда они вошли в кухню, там, за столом, их уже дожидался Булл. Прибывшего Коула он удостоил лишь едва заметным кивком. Когда Трэй плеснул понемногу виски в три стакана, старик осведомился:

– Сколько голов потеряно за весь перегон?

Коул холодно посмотрел на него. Этот по­донок даже знать не желал, встретились ли им индейцы, сколько раз они попали в грозу и есть ли потери среди ковбоев. Его только рога­тые волновали, и ничего кроме них.

– Смитти затоптали насмерть в панике, – многозначительно произнес он, намекая этим на то, что есть вещи поважнее денег.

– Плохо. Даже очень плохо, – не моргнув глазом, ответил Булл Сондерс! – Так сколько же голов вы потеряли?

Коул взглянул на Трэя. По тому было вид­но, что и он еле сдерживался. Призвав на помощь всю свою выдержку, Стринджер ответил как можно спокойнее:

– В общей сложности двадцать пять голов, и всех при переправе через речки.

– Это же черт знает как много! – раздраженно выкрикнул старик.

– Это же черт знает насколько меньше, чем в прошлом году! – вмешался Трэй и, повернувшись к Коулу, улыбнулся ему.

– Ты здорово поработал, парень! – похва­лил он и поднял свой стакан. – За это и выпить не грех.

– Спасибо, Трэй, – благодарно улыбнулся ему Коул. Выпив виски, он подал молодому хозяину конверт, в котором лежал и чек и накладная о приемке и сдаче скота, и хитрова­то спросил: – Ну, а каково быть женатым?

– Ха-ха! – грубо встрял Булл, прежде чем Трэй успел раскрыть рот. – Его женушка не желает жить с ним, так что его дело дрянь!

Он снова расхохотался и шлепнул себя по ляжке.

– Кто бы мог подумать, что неотразимый кобель Трэй Сондерс не сможет уломать ка­кую-то соплячку?! Не сумеет положить с собой в постель! И это тот, кто якобы любую бабу где угодно и когда угодно разложит!

Сын кинул полный бешенства взгляд на отца. Ведь эта старая скотина прекрасно знала, что он на днях переспал с женой в его же доме!

Парень с трудом удержался от того, чтобы не заехать старому Сондерсу в морду.

– Если Лэйси не хочет спать со мной здесь, в твоем хлеву, это не значит, что она откажет мне в коттедже покойного Джасперса, – с на­пускной беспечностью произнес Трэй.

Краем глаза он заметил, как усмехнулся Коул. Кажется, он не поверил этому ослу. Трэй облегченно вздохнул, прочитав по лицу Стринджера, что это действительно так. Ну кого может удивить, что молодая женщина боится жить под одной крышей с Буллом Сондерсом?

– Ха-ха! – продолжал глумливо реготать Булл. – Да если ты мужчина и у тебя в штанах кое-что есть, ты бы ее за волосы сюда прита­щил!

Поднявшись, Сондерс-старший снял с крюч­ка на стене шляпу и куртку.

– Съезжу-ка я в город, – сообщил он и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Трэй и Коул, взглянув друг на друга, как по команде рассмеялись по причине такого скоро­палительного исчезновения старого хрыча.

Приятели обговорили еще кое-какие дета­ли перегона и допили вторую порцию виски, предложенную Трэем. Затем Стринджер под­нял с пола шляпу.

– Пойду-ка я к ребятам, отмоюсь там как следует в ванне, переоденусь во все чистое, а потом мы поскачем в Маренго и немного по­шалим. Ты поедешь с нами, как я понимаю? – это было скорее утверждением, а не вопросом.

У Коула глаза на лоб полезли, когда Трэй ответил ему:

– На этот раз я пропущу, Коул. Знаешь, я же теперь степенный женатый мужчина.

Его кривая ухмылка явно свела на нет всю серьезность такого заявления.

– Вот уж никак не могу представить тебя в роли степенного женатого мужчины, – разра­зился хохотом Стринджер.

Когда Коул ушел, молодой человек налил себе в стакан немного виски и заткнул бутыл­ку. Прихлебывая огненную жидкость, он вдруг подумал, что, по сути дела, не имеет ничего против того, чтобы остаток своей жизни про­жить как раз степенным женатым человеком, при условии, конечно, что его спутницей жиз­ни будет Лэйси.

Внезапно он поднялся и пошел в комнату матери. Открыв гардероб, он извлек оттуда небольшую коробку: в ней лежали елочные игрушки. Елку у них в доме в последний раз наряжали к Рождеству, когда он был совсем еще ребенком. Теперь до Рождества оставалось всего десять дней. Завтра Трэй собирался сру­бить для Лэйси подходящую елочку и вместе с ней ее нарядить.

Лэйси сидела в раздумье перед камином до тех пор, пока бой часов не возвестил о том, что ей пора приниматься за работу. Вздохнув, она поднялась и направилась в кухню напяливать старую, порванную во многих местах куртку покойного старика Джасперса. Натянув на свои роскошные кудри шерстяную шапочку, молодая женщина взяла подойник.

Полчаса спустя она закрыла дверь сарая и глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться, осторожно пошла по обледенелой тропинке к дому. Думая о своем, Лэйси едва не наткнулась на крупного жеребца, стоявшего у крыльца.

От неожиданности она замерла на месте. Подняв глаза, молодая женщина увидела, как сверху на нее презрительно взирает ее свекор. Он улыбался, но глаза его, как обычно, были холодны. Лэйси подумала, что его, приличия ради, надо бы пригласить в дом – как-никак он отец Трэю, – но тут же рассталась с этой мыслью.

Она прекрасно помнила, как этот человек отправил ее на верную смерть.

Не вынимая руки из кармана куртки, Лэй­си нащупала пальцем спусковой крючок своего маленького револьвера и хмуро спросила:

– Что вам здесь нужно?

– Странный вопрос, – Булл изо всех сил старался разыграть из себя оскорбленное достоинство. – А что, человеку нельзя приехать повидать свою сноху?

– Нет, нельзя, если он этой самой снохе в свое время желал смерти.

– Откуда такие выводы?

– Вот что, мистер Сондерс. Я не желаю чесать языком понапрасну. Холодно. Говорите прямо, зачем вы явились, или я ухожу.

Булл отвратительно усмехнулся:

– Да просто мне захотелось сообщить, что Трэй с дружками отправился в город и собирался там заглянуть к Сэлли Джо.

Его слова вызвали у молодой женщины почти физическую боль. У нее даже в глазах потемнело. Сердце подсказывало ей, что муж все-таки пойдет к этой певичке, и вот теперь она знала это наверняка. «Не подавай виду, что тебе больно», – подсказывал ей ее внутренний голос. – Нет, я не покажу, что меня задели слова, сказанные этим старым чертом. Не до­ставит Лэйси Стюарт ему такого удовольствия!»

Лэйси сжала ручку подойника с такой си­лой, что костяшки пальцев побелели, но голос ее звучал спокойно:

– Если вы считаете, что эта новость спо­собна меня расстроить, мистер Сондерс, то вы очень ошибаетесь. Так что зря вы приехали сюда.

Какое-то время Булл продолжал смотреть на нее. Потом, резко развернув лошадь, пришпорил ее и погнал, насколько это было воз­можно по снегу в два фута.

Как только молодая женщина вошла в дом, из глаз ее брызнули слезы.

ГЛАВА 14

Когда в кухню вошел Трэй, Булл оторвал взгляд от тарелки с беконом, залитым яйцами. Увидев, что сын поставил у дверей какую-то коробку, он поинтересовался:

– Что там?

– Ничего интересного для тебя, – отрезал тот, кладя мелко нарубленное мясо в ту же сковороду, на которой только что поджаривал себе яичницу Булл.

Когда поджарка зашипела, Булл ворчливо напомнил сыну:

– Смотри, не загадь жиром плиту. Вон как брызжет! Я вчера целый час ее от грязи отскре­бал.

– Вон оно как! – не без издевки заметил Трэй и нарочно не спешил снимать сковороду с огня. «Ничего, пусть этот старый скот лиш­ний раз побесится!» – сказал он себе.

– Да, именно так, черт возьми, – старик ударил кулаком по столу. – Накрой ее крышкой!

– Зачем? И так уже почти готово, – под­черкнуто беззаботным тоном ответил Трэй, разбивая в сковороду одно за другим три яйца.

И действительно, кда его завтрак был приготовлен, плита находилась в плачевном состоянии. Булл, видя все это, метнул на сына взгляд, полный откровенной ненависти. Резко отодвинув от себя грязную тарелку, он под­нялся из-за стола и, бормоча проклятия, заша­гал в гостиную.

Трэй довольно усмехнулся. Безотказный способ взбесить отца – это, по возможности, чаще устраивать в его доме более или менее значительный кавардак. Он это и делал.

Внезапно помрачнев, Трэй устремил свой взгляд в окно. Как бы ему хотелось, чтобы у них с отцом все было иначе, по-другому. Что­бы между ними было уважение, взаимопонима­ние – все то, что бывает в других нормальных семьях.

Однако этому не бывать никогда, он знал это. Если за тридцать лет ничего подобного не произошло, то вряд ли можно ожидать каких-то изменений в будущем.

Покончив с завтраком, Трэй отодвинул от себя грязную тарелку и кружку, натянул куртку и, прихватив с собой коробку, громко захлоп­нул за собой дверь дома.

Было еще только начало дня, и парень был полон радостных ожиданий – сегодня он сделает Лэйси приятный сюрприз.

По пути к сараю Трэй вдруг вспомнил, что так и не сумел поговорить с Джиггерсом. «Нужно завернуть хоть ненадолго к старику повару, так как он, наверняка, затаил на меня, обиду за то, что я так и не появился вчера вечером», – подумал он.

Когда Трэй вошел в кухню Джиггерса, ста­рик был явно не в духе. Он едва заметно кив­нул в ответ на приветствие молодого Сондерса.

– Послушай, Джиггерс, – решил загладить вину Трэй, – Прости, что я к тебе вчера вече­ром не зашел.

Он выдержал паузу.

– Вернее, я заходил, но ты уже уехал с ребятами в город. Я не думал, что ты поедешь с ними, – затаив дыхание, Трэй ждал реакции старика – дай-то Бог, чтобы тот и правда вчера вечером был в городе.

Джиггерс вроде бы оттаял, и парень вздох­нул с облегчением.

– Мне тоже захотелось чуток попраздно­вать. Я вчера почти пинту виски в себя влил, чтобы прогреть мои старые кости, так я про­мерз за эти последние три дня. Они были су­щим адом для нас!

– Знаю. Что и говорить, свирепая зима в этом году. А мне покоя не дает тот скот, что на пастбищах остался.

– А что? Они как всегда. Отправились к холмам, где снег не такой глубокий, да и объедают себе молодые побеги с кустов, чтобы не околеть.

– Дай Бог, чтобы так оно и было, – от­ветил Трэй. Улыбнувшись старому другу, он спросил: – Ну, как вы там вчера? Небось, це­лый вечер пили, а потом разбежались с девчонками Джойси по комнатам?

Явно польщенный, Джиггерс улыбнулся ему своей беззубой улыбкой.

– Я-то ничего, всего лишь пару раз сбе­гал, а вот остальные… Поди, ноги до задниц себе стоптали, носившись из салуна в бордель и обратно.

Джиггерс смолк, а затем хмыкнул!

– Старик Булл пожелал подняться к подругам; но его никто принять не захотел. Вот смеху-то было! Знаешь, как он взбесился? А потом плюнул и ушел. Наверное, почесал к индейцам прикупить себе очередную молоденькую.

– Ничего у него не получится, – мрачно отозвался молодой человек. – Я недавно сказал ему, что больше ни одной бабы в доме не потерплю.

Джиггерс издал короткий смешок:

– Что же, теперь ему вручную придется работать?

Трэй горько усмехнулся:

– В паузах между приходами Руби – по­жалуй, да.

– А зачем ты ее в дом пускаешь? Это же проститутка, причем самая грязная. Многим хуже тех, что в салуне наверху, только денег не берет.

– Да неудобно! Все же как-никак мы со­седи.

– А когда тебе было восемнадцать, ты пользовался ее услугами, да? Я видел пару раз», как вы в сене забавлялись.

– Было, что и говорить, А я-то думал, что об этом никто не знает.

– Старик Булл тоже так думал, когда при каждом удобном случае норовил на нее вскочить. Ей же было от силы шестнадцать, когда я их впервые застукал.

– И я тогда же. Тогда я и решил – а чем я хуже?

– Я вот все думаю: отчего это Буллу самому на ней не жениться, вместо того чтобы всеми, силами ее под тебя подкладывать?

– Видимо потому, что папенька вмиг лишит ее наследства, как только узнает, что она собирается выскочить за этого старого черта. А Руби, как и Булл, помешана на деньгах. В этом они – два сапога пара!

– Может, ты и прав, – согласился Джиггерс. – А как у тебя дела с этой молодухой, на которой ты женился? Я тут в городе слышал, что она вроде бы не такая, за кого ты ее при­нял?

– Никогда в жизни так по-дурацки не обманывался, – грустно усмехнувшись, ответил Трэй. – Я глазам своим не поверил, когда убе­дился, что она – девственница.

–Что же ты теперь делать собираешься? В городе ходят слухи, что она не хочет жить здесь, на ранчо, потому что старого дьявола на дух не переносит.

– Еще не знаю. В данный момент Лэйси, похоже, и меня на дух не переносит. Руби же ей все уши прожужжала насчет меня и Сэлли Джо, и теперь она уверена, что у меня с Сэлли до сих пор все как было. Если бы я только мог ей каким-то образом доказать, что с тех пор, как вернулся сюда, вообще ни до одной женщины пальцем не дотронулся. Я ведь собираюсь разделить с Буллом ранчо и жить нормально.

– Вот и хорошо! – обрадовался Джиггерс и лукаво улыбнулся. – Может, и для меня работенка найдется.

–Посмотрим, может и найдется, – улыб­нулся Трэй. – Может, и для всех остальных тоже найдется.

Оба пришли к единодушному заключению, что Булла удар хватит, когда он об этом узнает. Джиггерс сменил тему.

–Мне в город надо, прикупить кое-чего – продуктов уже почти и не осталось. Хочу взять с собой одного из вьючных мулов, а то, пока я на фургоне через этот снег пробьюсь, черт зна­ет сколько времени ухлопаю.

– Мне тоже надо ехать. Елку хочу к Рож­деству для Лэйси срубить, а потом тоже в го­род подскочу, посмотрю, может, что-нибудь куплю.

Трэй направился к холмам, где в изобилии росли хвойные деревья. Снег здесь был не очень глубокий, и вскоре парень облюбовал елочку фута в четыре высотой, очень ровнень­кую и симпатичную. «Как раз для ее комнаты в коттедже», – подумал Трэй, вынимая тесак, закрепленный у седла. Когда он принялся ру­бить деревце, то внезапно увидел двух снеж­ных баранов, взбиравшихся на гору.

Покончив с делом, Трэй сказал себе, что они с Мэттом, едва только снег сойдет, обязательно отправятся поохотиться.

Лэйси как раз заканчивала процеживать молоко и собиралась отнести глиняный кув­шин в кладовку, как вдруг увидела, что по на­правлению к ее дому кто-то скачет. Она еще издали узнала белую гриву жеребца и еле удер­жалась от того, чтобы не захлопать в ладоши.

Лэйси ненавидела себя за то, что так обра­довалась приезду Трэя, потому как была уверена, что вчерашний вечер он провел со своей певичкой. Когда Трэй подъехал к крыльцу, она заметила пушистую елку, привязанную сзади.

– Что это он задумал? – пробормотала Лэйси, ставя кувшин и стараясь не задерживаться в холодной кладовке. – Может, хочет загладить свою вину таким образом, а может, желает, чтобы я допустила его до себя для исполнения супружеских обязанностей?

Полные губы молодой женщины сложились в узкую нитку. «Во втором случае он здорово будет разочарован», – сказала она себе.

Когда Лэйси отпирала ему, на лице ее за­стыла неодобрительная гримаса. Трэй чуть растерянно взглянул на нее и нарочито медленно принялся стряхивать снег с ботинок. «Что же это? Она мне вроде и не рада. Что же такое стряслось за это время, пока мы не виделись?»

– Вот, елку тебе привез, – нерешительно произнес Трэй и поставил на стол коробку. – И игрушки тоже. Это игрушки моей матери.

Хотя Лэйси была очень тронута его вниманием, она все же не преминула съязвить:

– А ты не боишься, что Сэлли Джо тебе уши надерет? Не надо мне, чтобы ты из-за меня страдал – она ведь может отлучить тебя от своей… комнаты.

– Да что ты такое говоришь, женщина? – глаза Трэя сердито сверкнули. – С какой стати, я буду думать о том, как оценит Сэлли мой поступок?

–Да не прикидывайся ты невинной овечкой, Трэй Сондерс! Уверена, что ты вчерашним вечером был у нее.

–У тебя действительно с головой не в порядке, – взорвался он. – Да я вчера вечером и носа не высунул с ранчо. Кто тебе эту глу­пость в голову вбил?

Слова Трэя прозвучали настолько убедительно, что Лэйси сразу же засомневалась насчет того, что говорил ей свекор. Она отвела глаза.

– Твой отец сказал мне, что ты собираешь­ся провести ночь с Сэлли Джо.

– Фу ты, дьявол! – выругался он, ударив кулаком по столу. – Значит, вчера, по пути в город, он решил заглянуть сюда на минутку и еще раз попытаться столкнуть нас лбами. Трэй посмотрел на жену и сказал:

– Понимаешь, я не знаю почему, но отец всегда меня ненавидел и делал все, что в его силах, чтобы унизить меня, сделать мне больно. Я прошу тебя никогда не забывать об этом.

Лэйси смутилась – Мэтт рассказывал ей то же самое о Булле Сондерсе.

– Давай заноси елку, а то все тепло выпус­тишь, – все еще не очень дружелюбно велела она.

Он хмыкнул, услышав ее повелительный тон, но покорно отправился отвязывать елку, при­крыв за собой дверь. Трэй знал, что Лэйси прекрасно поняла, что ее попытки обвинить его в неверности рассыпались в пух и прах, но из-за своего упрямства не желала признаться в этом.

Ему потребовалось время, чтобы отряхнуть с елки снег и сходить в сарай за молотком, гвоздями и двумя досками. Наскоро соорудив нехитрую подставку, он открыл дверь кухни.

– Ой, какая она ровненькая! – в восхище­нии воскликнула молодая женщина. – Поставь ее вон там, в углу у камина.

Трэю пришлось поворачивать елку раз восемь, пока Лэйси, наконец, не была удовлетворена.

Это моя первая рождественская елка за последние десять лет! Дождаться не могу, когда начну ее наряжать.

– Пока придется подождать, – сказал муж, расстегивая куртку. – Надо, чтобы снег на ней оттаял.

– Пожалуй, – чуть разочарованно согла­силась она. Повернувшись, Лэйси хотела было пойти в кухню взглянуть на принесенные Трэем елочные украшения, но тут наткнулась на него. Он нежно, но крепко сжал ее руки и притянул к себе. Вздрогнув от неожиданности, она подняла на него глаза. Щеки ее зарделись, а полуоткрытые губы слились с его губами в страстном поцелуе. Застигнутая врасплох, Лэй­си каждым нервом своего тела отвечала на его ласки. Она еще крепче прижалась к нему, и руки ее обвили шею мужа.

В этот момент в дверь коттеджа настойчиво постучали.

Губы Трэя заскользили по ее шее.

– Не ходи! – молящим шепотом сказал он. – Не надо открывать!

– Я должна открыть, – и Лэйси поспешно стала застегивать пуговицы на платье. – Все равно тот, кто пришел, знает, что мы здесь – твой Принц стоит у крыльца.

– Это, скорее всего, Мэтт, – предположил Трэй, направляясь в кухню. Ничего, мы его быстренько выпроводим.

Когда он распахнул дверь, ожидая увидеть Мэтта, его ждал сюрприз. На пороге стоял старик, который кормился приработками в салуне «Виски Пита».

– Чего тебе, Айк? – удивленно спросил Трэй. – Что-нибудь с Питом?

– Да нет, с Питом все в порядке. Зато с Сэлли Джо не в порядке. Плохи ее дела. Похо­же, что тот незнакомец все же сломал ей пару ребер. Она думает, что он ей легкое проткнул и что ей скоро каюк, – Айк перевел дух. – Она послала меня к тебе, да и Пит тоже велел ра­зыскать тебя.

Трэй чувствовал, что за спиной стоит Лэйси и все это слышит, и выругался про себя. Черт побери, что же ему делать? Хотя никакой любви между ним и Сэлли эти два года не было, он не мог просто так не навестить уми­рающего человека.

Но к каким последствиям это могло при­вести при той тонкой ниточке нормальных отношений, которые только что протянулись меж­ду ним и его женой? Ведь она до сих пор уверена в том, что ее муж бывает у Сэлли Джо. И отправься он сейчас навестить свою подругу, это, скорее всего, поставит на грань разрыва их отношения с Лэйси.

– Так ты едешь, Трэй? – Айк переминал­ся с ноги на ногу.

С виноватым видом тот повернулся к жене.

– Мне очень жаль, Лэйси, – начал он. Было видно, что Трэй не на шутку смущен таким поворотом событий. – Понимаешь, я никак не могу не поехать туда.

В глазах молодой женщины блеснули на­смешливые искорки, и она с деланным безразличием пожала плечами:

– Ну что же, конечно, ты должен ехать.

–Я тут же вернусь, – очень серьезно до­бавил Трэй.

Лэйси ничего на это не ответила, но льдин­ки в ее глазах были красноречивей всяких слов.

Натянув на себя куртку и надев шляпу, муж еще раз повернулся к жене и с мольбой в глазах посмотрел на нее. Она, демонстративно повернувшись спиной, направилась в комнату. Сгорбившись, Трэй вышел на крыльцо и тихо закрыл за собой дверь.

Он чувствовал, что этот вынужденный ви­зит к Сэлли явится последней каплей, которая переполнит чашу терпения Лэйси.

ГЛАВА 15

Лэйси, стоя у окна, смотрела, как день постепенно сменяется сумерками. «Ночь будет безлунной, – подумала она. – Тяжелые, серые облака затягивают небо. Будет очень некстати, если опять пойдет снег».

Лэйси от души желала, чтобы он не пошел, поскольку собиралась завтра с утра в Маренго за покупками. В прошлый раз она видела на витрине магазина Дулитла мотки разноцветной пряжи. Ей нужно было купить голубую, чтобы из нее связать Мэтту шарф. Лэйси давно заметила, что его старый шарф весь чуть ли не в дырах.

Когда стало совсем темно, она зажгла лам­пу, стоявшую на кухонном столе и отправилась в большую комнату. Огонь в камине догорал и, взглянув на него, Лэйси решила подкинуть еще поленьев.

Выпрямившись и стряхнув с платья при­липшие к нему опилки, она обвела взглядом комнату и увидела стоявшую в углу елку, до сих пор не наряженную. Покачав головой, Лэйси пришла к выводу, что это зеленое дерево вы­глядит очень печально, под стать ее настрое­нию.

Открывать коробку с елочными игрушками у нее желания не было. Она решительно задви­нула ее подальше, с глаз долой, и подумала, что Трэй, уехав проведывать свою Сэлли, увез с собой и ее радость от предстоящего празд­ника.

Лэйси уселась в качалку и стала рассеянно смотреть на огонь. Три дня миновало с тех пор, как он, Трэй, отправился навестить свою вне­запно занемогшую певичку. Вчера Энни сооб­щила Лэйси, что эта женщина пошла на по­правку. Удивляться здесь нечему – ведь Трэй теперь с ней рядом… «Куда там умирать?» – подумала молодая женщина.

– Если хочешь знать, что я по этому по­воду думаю, – распиналась Энни, – так это то, что эта сучка здоровее нас с тобой. Мне кажет­ся, что она специально разыграла всю эту комедию, чтобы завлечь к себе Трэя. Она ведь знает, что имеет дело с человеком участливым, вот и прикинулась умирающей.

– Как бы то ни было, а ход был верный, – с каменным лицом констатировала Лэйси. – Он тут же сорвался с места и, не теряя времени, отправился к ней.

– Это еще не говорит о том, что он ее любит, – безапелляционно заявила Энни. —Трэй с таким же рвением и к любой другой побежал бы, если бы ему сказали, что она на грани смерти. А сейчас он наверняка раскусил ее и – могу поспорить – задал ей трепку. Вот посмотришь, он скоро явится. Теперь ты его можешь ждать со дня на день.

– Ха! – фыркнула Лэйси Сондерс. – Как же! Будет он тратить на меня время!

Она взглянула на Энни, в ее зеленых глазах кипело возмущение.

– Понимаешь, Энни, он позорит меня, бегая к своей любовнице! Все там видели, как он сам не свой примчался к ней. Даже ребенок в со­стоянии понять, куда и к кому его тянет больше, по-настоящему.

– Мне кажется, тут ты неправа. Я считаю, что ты должна дать ему еще один шанс. Он ведь тебя любит. В конце концов, на тебе же он женат, а не на ней!

Лэйси глубоко вздохнула. Ее добросердеч­ная подруга не была посвящена в детали их женитьбы. Откуда ей было знать, что сразу же после свадьбы Трэй ринулся в публичный дом?

Она стала раскачиваться в кресле. Всю не­делю Лэйси строила планы. Как придет весна и она покинет этот свой первый настоящий дом. Ей опять захотелось усесться в фургон и отправиться по стране торговать лекарствен­ными снадобьями из трав. «Вот тогда пусть Трэй разводится с ней и сколько угодно вре­мени проводит со своей Сэлли Джо! Хм, будто он и сейчас не с ней!»

Она отправилась спать и, прежде чем за­снуть, долго плакала.

Целый час Трэй Сондерс сидел, безучастно глядя в окно и почти не замечая сновавших туда-сюда прохожих.

Молодой человек жил в комнатке Сэлли Джо уже четвертый день и теперь ясно понимал, что просто теряет время понапрасну. У него не было сомнений, что Сэлли Джо чувствовала себя поначалу неважно, но после того, как она на­мекнула, что он может перебраться к ней в постель, Трэй сильно усомнился в серьезности ее состояния. А утренний разговор с врачом подтвердил его предположение. Тот сказал, что угрозы для жизни никакой нет, да и не было вообще. Ребра ушиблены довольно сильно, но сломаны, однако, не были, так что ни о каком прободении легкого и речи быть не могло.

Сердитая складка пролегла через лоб ков­боя: значит, Сэлли умышленно подговорила Пита, чтобы тот послал на его поиски Айка.

Решительно поднявшись, схватив по пути свою куртку, Трэй проследовал через холл к «апартаментам» подруги. Войдя без стука, он увидел, как певица сидит за туалетным столи­ком, всецело поглощенная расчесыванием сво­их кудрей, и то, как она размашисто действует щеткой, никак не подтверждало версию о пере­ломанных ребрах.

Вздрогнув от неожиданности, Сэлли обро­нила щетку, и еще через секунду лицо ее буквально исказилось от несуществующей боли.

– Трэй, – слабым голосом обратилась она к нему. – Я как раз хотела послать кого-нибудь за тобой. Я, по дурости, захотела расчесать волосы – они совсем сбились в комья и тут же поняла, что самой мне до постели не до­браться.

Сэлли протянула к нему руку, чтобы он помог ей подняться.

Трэй, однако, проигнорировал этот проси­тельный жест и уселся в кресло, принесенное сюда специально для него, потому что другие, стоявшие здесь, его тяжести не выдерживали.

Он не стал тратить время на то, чтобы излагать свое мнение о происшедшем.

– Сэлли Джо, может быть, ты наконец прекратишь этот спектакль со смертельной болезнью? – без обиняков заявил Трэй. Когда она вспыхнула от смущения и опустила глаза, он продолжал: – Вполне возможно, что эта комедия будет стоить мне жены – единствен­ной женщины, которую я люблю по-настоящему.

– Прости меня, Трэй, – в глазах Сэлли Джо было непритворное раскаяние. – Я и подумать не могла, что твои чувства к ней настоль­ко глубоки. Просто мне показалось, что она для тебя – очередной твой постельный роман и что ты после того, как она надоест тебе, вер­нешься ко мне. Такое ведь уже не раз бывало, ведь так?

– Так, – признал он. – И я на тебя зла не держу. Однако Лэйси – моя жена, а это уже нечто совсем другое. Я собираюсь быть верным данному ей обещанию.

Рот его исказила ироничная усмешка.

– Честно говоря, у меня мало надежды на то, что она захочет иметь со мной дело, но – как бы то ни было – отныне места для тебя в моей жизни нет, и тебе придется в это пове­рить и с этим смириться.

– Хорошо, – женщина стала ногтями сни­мать со щетки катышки вычесанных волос. —Я видела ее на улице однажды. Она красива и молода.

Помолчав, Трэй спросил:

– Что ты собираешься делать теперь? Сэлли пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, мне вообще не сле­довало здесь появляться.

– А чего ты решила остановить свой выбор на этом, городишке? – Ты, по-моему, слишком хорошо поешь для этого притона «Виски Пита».

– Дело в том, что я скрываюсь от одного человека, – на лице певицы промелькнула тень улыбки. – А Маренго я выбрала потому, что ему и в голову не придет искать меня в каком-то занюханном салуне.

– А этот человек ищет тебя, чтобы причи­нить тебе зло или просто потому, что любит тебя?

– Он меня, конечно, любит, но еще боль­ше он любит играть. Я его предупредила однажды, что если он не перестанет проигрывать­ся до последнего гроша, своего и чужого, я просто уйду от него. И вот в один прекрас­ный день, когда он вытащил у меня из сумочки весь мой недельный заработок до последнего цента, чтобы оставить его за покерным столом, я собрала вещички и села в первый попавший­ся поезд. Доехала до последней станции, а потом дилижанс привез меня в Маренго.

– Значит, я не ошибся. Я всегда думал, что ты из большого города.

– Да. Из Сан-Франциско.

В голосе женщины была такая печаль, что молодой человек не выдержал и тихо спросил:

– И ты его до сих пор любишь?

–Да, черт бы его побрал, люблю, – в глазах ее стояли слезы. – Я действительно себе простить не могу, что из-за меня у тебя нелады с женой. Мне знакомо чувство, когда теряешь того, кого любишь по-настоящему. Он поднялся и натянул куртку: – Я сейчас поеду на ранчо. Мне необходимо хорошо подумать, что сказать Лэйси. Если я могу тебе чем-то помочь, Сэлли, то дай мне знать – но, пожалуйста, без спектаклей.

– Спасибо тебе, Трэй, – она проводила его до двери. – Я никогда не забуду годы, проведенные с тобой.

Женщина смотрела ему вслед, когда он спускался по лестнице, потом, печально вздох­нув, повернулась и стала одеваться. Скоро идти выступать. А пока надо крепко призадуматься, что делать со своей дальнейшей жизнью. Здесь, в этом захолустном городишке, затерявшемся в миллионе миль от настоящей жизни, она оста­ваться навечно никак не собиралась, особенно теперь.

Часы пробили два, Лэйси отложила в сто­рону наполовину связанный шарф Мэтта. Ско­ро придет время отправляться в сарай и зани­маться делами, так как сегодня рано стемнеет, потому что облака, застилавшие небо ночью, до сих пор висят плотной, тяжелой пеленой.

Она налила себе кружку кофе, чтобы со­греться и, поставив его на подоконник, взгля­нула на улицу. Две белки беспокойно суетились на снегу, очевидно в поисках чего-нибудь съес­тного, что можно было бы прихватить с собой в дупло.

Внимание Лэйси привлекла черная точка далеко в поле. Она росла и вскоре превратилась во всадника. Молодая женщина насторожилась. Лошадь была ей незнакома. «Какой-нибудь оче­редной бродяга», – недовольно подумала она. Лэйси надеялась, что наездник не станет подъезжать к коттеджу, а двинется прямиком в го­род – ей уже до смерти надоело посылать их всех куда подальше.

Когда всадник приблизился ярдов на двад­цать, она разглядела, что это был человек, не похожий на тех, кого ей доводилось видеть в здешних местах. Разумеется, никаким бродягой он не был. Это был хорошо одетый, гладко выбритый джентльмен лет сорока или чуть стар­ше.

Однако, несмотря на его респектабельный внешний вид, в нем присутствовали беспокойство и настороженность, которые свидетельство­вали о том, что он привык находиться в по­ложении преследуемого.

Остановив белого коня, незнакомец спешил­ся у крыльца коттеджа. Поднявшись по ступенькам и увидев Лэйси в окне, он широко улыбнулся.

– Мисс, – приветливо обратился стран­ник, – скажите, попаду я по этой заснеженной дороге в какой-нибудь город?

– Попадете. Маренго расположен в двух милях отсюда по прямой.

Мужчина кивнул, но уезжать не торопился:

– Может быть, вы угостите меня кружкой горячего кофе, мисс. Я очень замерз.

Лэйси отрицательно покачала головой:

– Сожалею, но я никогда не впускаю к себе в дом незнакомых людей.

Приезжий кивнул.

– Понимаю вас, – улыбнувшись на про­щанье, он повернулся, но сделал это слишком резко и неосторожно и поэтому упал на бок, сильно ударившись о доски обледеневшего крыльца. Скрючившись, с искаженным болью лицом, мужчина схватился за ногу.

Не успев ахнуть, молодая хозяйка поняла, что человек что-то серьезно повредил себе! Она быстро выскочила на крыльцо и склонилась над ним. Покачав головой, Лэйси с сочувствием заметила:

– Боюсь, сэр, что вам не повезло – нога сломана. Давайте-ка я вас отведу в дом.

Белый как снег, незнакомец кивнул.

– А вы не практикуете, случайно? – он попытался шутить, хотя ему было явно не до шуток.

– Нет, что вы, – улыбнулась она. – Но у нас здесь есть своя система сообщения, что у тебя стряслась беда. Сейчас я подниму красный флаг над своим домом, и мой сосед, заметив его, очень скоро будет здесь. Потом он съездит за доктором в Маренго.

Лэйси протянула руку незнакомцу:

– А теперь давайте попытаемся зайти в дом.

Передвигаясь кое-как, с черепашьей ско­ростью, они одолели порог, кухню и добрались до большой комнаты. Усадив своего неожидан­ного гостя у камина, хозяйка сказала:

– Я только подам сигнал бедствия и тут же вернусь. Потерпите, пожалуйста.

Лэйси молила Бога, чтобы ее верный друг оказался сейчас дома и заметил сигнал тревоги над коттеджем. Но если Мэтт отправился в го­род, тогда конец – вернется он лишь затемно и ее гостю предстоит мучительная бессонная ночь.

Стуча зубами от холода, она вбежала в дом. Похолодало довольно сильно. А после того как зайдет солнце, вообще жди мороза. Человек тихо стонал. Лэйси, сбросив шаль, поспешила в кух­ню, где хранила бутылку виски на случай при­езда Мэтта. Наполнив стакан до середины, она склонилась над несчастным.

– Может, это немного облегчит вашу боль до приезда доктора. А он даст вам что-нибудь болеутоляющее.

Благодарно кивнув, мужчина сделал внушительный глоток и слегка поморщился.

– Спасибо вам, мисс. Если боль не отсту­пит, то, по крайней мере, хоть согреюсь. – Он протянул Лэйси руку. – Меня зовут Джейсон Крэйн.

Она ответила на его рукопожатие:

– Я – Лэйси Сондерс.

Крэйн выпил еще немного и огляделся:

– Знаете, у вас в доме не чувствуется при­сутствия мужчины. Предполагаю, что вы не замужем.

Лэйси поднялась и, пройдясь по комнате, уселась в свою качалку:

– Я замужем. Но с мужем мы не живем.

Крэйн понимающе улыбнулся:

– Значит, у нас есть нечто общее.

Она хотела было спросить у него, что имен­но, но воздержалась, так как тогда он имел бы полное право поинтересоваться о том, что у нее с Трэем. А на эту тему Лэйси распростра­няться не желала.

Вскоре в кухню влетел взволнованный Мэтт. – Где ты, Лэйси? – громко позвал он.

–Здесь, Мэтт, – отозвалась она.

– С тобой ничего не…? – вопрос его повис в воздухе, так как Карлтон заметил незнакомо­го человека, сидевшего у камина на полу.

– Мэтт, это Джейсон Крэйн, – объяснила Лэйси. – Он поскользнулся у меня на крыльце и сломал себе ногу.

Карлтон пристально посмотрел на незна­комца и, склонившись, протянул руку. Мужчи­ны представились друг другу. Судя по всему, на Мэтта приезжий произвел хорошее впечатле­ние.

– Сейчас я поскачу в Маренго и привезу оттуда доктора Карсона. А пока, Лэйси, советую тебе немедля браться за дело и заняться птицей и скотом, а то скоро уже стемнеет.

Когда он ушел, она обратилась к Крэйну:

– Если вы согрелись, то давайте снимать куртку. Я помогу вам.

– Да, да, мне уже тепло. Повесив куртку на крючок в стене, Лэйси спросила, не желает ли он еще виски.

– Да, конечно, хотелось бы. Нога болит ужасно, – виновато улыбнулся Джейсон Крэйн.

Выйдя из дома, молодая женщина взгляну­ла на небо. Оно все было покрыто серыми облаками.

– Наверняка, опять снег пойдет, – пробор­мотала Лэйси и направилась к сараю. Распахнув двери, она подошла к статному белому жеребцу своего нового знакомого и, взяв его под уздцы, поставила рядом с мулом.

–Ничего, потерпи, – успокоила она жи­вотное, снимая с него седло. – Чуть попозже получишь от меня овса.

К тому времени, как Лэйси закончила свои хлопоты, набрав предварительно на ночь дров, дернулся Мэтт с доктором Карсоном. Карсон, едва кивнув ей, сразу поспешил к Джейсону. Боль в ноге Крэйна немного стихла – сказа­лось выпитое спиртное.

После того как хозяйка представила их друг другу, доктор пошутил:

– Ну вот, еще чуть-чуть виски, и вы смо­жете плясать. – Ощупав сломанную ногу, он повернулся к ней: – Где ножницы?

– Вот здесь, в корзинке для шитья. Если будете разрезать брючину, то поаккуратнее, я потом ее зашью.

– Ох, женщины, женщины! Предусмотри­тельный народец.

– Весьма кстати, – заметил Джейсон Крэйн. – В свое время мне эти брюки влетели в копеечку.

Доктор Карсон стал осторожно разрезать их по шву, а Лэйси отправилась на кухню процеживать молоко. Она не могла смотреть на то, как доктор будет манипулировать со сломанной ногой.

Из кладовки, куда Лэйси относила молоко, она услышала крик гостя. Молодая хозяйка вздохнула с облегчением – конец! Кость вста­вили на место. Войдя в комнату, она увидела, как доктор Карсон тщательно бинтует голень.

Джейсон был без сознания.

– Ну а теперь, – произнес Карсон, ни к кому не обращаясь, – вопрос только в том, куда мы его положим.

– На мою кровать, – подсказала Лэйси.

– Вот уж не знаю, – не то смутился, не то нахмурился Мэтт. – А может, не стоит?

– А вы что же, предлагаете оттащить его в сарай? – сухо осведомился врач. – О том, чтобы везти его в город, и говорить нечего. Он тут же воспаление подхватит.

– Вообще-то, вы правы, – не очень охот­но согласился Мэтт. – К тому же для Лэйси он в таком состоянии совершенно не опасен.

Все трое стояли и глядели на бесчувствен­ного Джейсона.

– Я уверена, что будь этот человек даже в добром здравии, он ни за что не позволил бы себе приставать к женщине. Пойду расстелю постель.

Мэтт вместе с доктором перенесли так и не пришедшего в себя Крэйна на ее постель в спальню, сняли с него верхнюю одежду и по­старались уложить поудобнее. Затем они отправились в кухню к Лэйси.

– Тяжелый перелом? – спросила она Карсона.

Тот покачал головой:

– Слава Богу, обошлось без осколков. Если он будет соблюдать осторожность, то скоро начнет прыгать. Нога сломана выше колена.

– А как насчет оплаты? – спросила Лэй­си, но Карсон отрицательно замотал головой.

– Можете не беспокоиться, миссис Сондерс, Крэйн уже расплатился со мной. У него куча денег при себе. Целая пачка. Он и вам заплатит за то, что вы будете за ним ухаживать.

– А я не из-за денег помогаю ему, – за­протестовала она.

– Вот это по-христиански, миссис Сон­дерс, – улыбнулся доктор, надевая свою курт­ку. – Ничего, возьмите с него хотя бы за питание. Он же вон какой здоровый мужчина – будет за двоих есть.

Отперев Карсону дверь, Лэйси увидела, что снова повалил снег.

– Я через пару деньков обязательно загля­ну к вам, – предупредил он, вскакивая на лошадь. – Надо будет навестить пациента.

Мэтт тоже стал собираться.

– Сейчас съезжу к себе на ранчо и привезу сюда свою старую походную армейскую койку. Мы ее вместе поставим. А потом, денька через два, когда приедет доктор, мы перенесем на нее Джейсона Крэйна и ты опять будешь спать на своей постели.

Лэйси не знала, как благодарить друга за его заботу о ней. Она, конечно, с сожалением уступила незнакомцу свою кровать, и вообще его присутствие не могло не стеснять ее, но другого выхода Лэйси не видела.

Мэтт, заверив ее, что вскоре вернется, уехал, а она зашла в спальню посмотреть, как там ее больной постоялец. Глядя на его красивое, благородное лицо, Лэйси задала себе вопрос: вправду ли он спит или же просто одурманен виски?

– У меня сейчас такое чувство, что в жизни моей будут какие-то очень серьезные переме­ны, – вслух произнесла она.

ГЛАВА 16

Уже на следующее утро половина Маренго и все соседние ранчо были в курсе того, что у Лэйси Сондерс в коттедже поселился посторон­ний мужчина.

Доктор Карсон поставил точку на этих сплетнях, прежде чем они успели разрастись.

– Если кто-то падает и ломает себе ногу на ее крыльце, что ей остается? Оставить человека околевать на холоде?

Никто не решился оспаривать слова докто­ра. Люди пришли к единому мнению, что каждый на ее месте действовал бы точно так же. Так что никаких перешептываний и злословия в адрес Лэйси не последовало и никто ей ни­чего не сказал, когда она приехала в город за покупками.

Тремя днями раньше, когда Энни нанесла свой очередной визит за молоком, Карсон и Мэтт помогли Джейсону перебраться на рас­кладушку.

Когда Лэйси представила его Энни, тот произвел на женщину неизгладимое впечатление. Он был тщательно выбрит и пребывал в прекрасном настроении. Не прошло и несколь­ких минут, как Джсйсон вогнал бедную жен­щину в краску, словно школьницу.

Стоя поодаль, юная миссис Сондерс наблюдала всю эту сцену. «Ты – дьявол-искуситель, Джейсон Крэйн», – думала она.

Когда Энни, просидев на добрый час боль­ше обычного, собралась уходить, Джейсон крикнул ей вслед:

– Так как же насчет обещанного яблочного пирога? Не забудете?

Женщина настолько потеряла голову от его шутливых ухаживаний, что Лэйси вынуждена была ей напомнить, чтобы она не забыла моло­ко, за которым явилась.

– Нет, нет завтра же приеду с пирогом, – заверила Энни уже с порога.

С улыбкой глядя вслед своей подруге, Лэй­си от души надеялась, что та не проскачет мимо своего собственного дома. Видимо, не часто ей предоставлялась возможность флирта с интересным кавалером.

– Энни покорена вами, – поддразнила Лэй­си Джейсона, входя в комнату, чтобы забрать бритвенные принадлежности и тазик с водой. – Постыдились бы охмурять замужних женщин.

– Полно, Лэйси. Энни милая женщина, к тому же не думаю, чтобы в жизни ее очень многие, как вы изволили выразиться, охмуря­ли. – Джейсон снова улегся на свою раскла­душку. – Всем женщинам время от времени необходимо, чтобы кто-нибудь пообщался с ними именно таким образом. Тогда, по край­ней мере, эта жуткая жизнь становится хоть чуточку легче.

Эта фраза заставила молодую женщину взглянуть на Джейсона другими глазами. За внешним обликом легкомысленного повесы скрывалось глубокое знание человеческой натуры. И еще она подумала, что на супружеском ложе ему наверняка есть что показать своей жене.

Прошло около недели, пока Трэй узнал о том, что его жена не одна в коттедже Джасперса.

С тех пор как он вернулся из города, по­рвав отношения с Сэлли Джо, Трэй практичес­ки все время проводил на ранчо. Он проверял пластины для клеймения скота, следя за тем, чтобы на них не было ржавчины – клеймо на телятах должно быть очень четким. Трэй ос­матривал седла, сбруи, канаты, веревки – сло­вом, работы было хоть отбавляй.

Он изо всех сил старался в мыслях отвлечь­ся от Лэйси. Эта программа включала в себя и бесконечные картежные игры с приятелями на постоялом дворе и кутежи, но все равно Трэй оставался угрюмым и злым. Большинство его друзей даже начали сторониться его.

– Черт его знает, что ему в башку взбре­дет? Словно с цепи срывается! Ну его! – сказал один из них.

– Это все потому, что родная жена знать его не хочет, – пояснил другой.

– Интересно, а ему известно, что у нее там кое-кто поселился? – спросил третий.

– А если и неизвестно, то черта с два я ему скажу об этом, он ведь может выхватить свой кольт, да и пальнуть.

Зато Булл Сондерс с большим восторгом выложил своему сыну эту новость.

В тот день Булл отсутствовал на ранчо це­лый день и Трэй, сидя у камина, от души желал одного – чтобы старик и на ночь не явился. Без этого дьявола, который способен отравлять жизнь уже одним фактом своего присутствия, было тихо и спокойно.

Когда кухонная дверь вдруг скрипнула, ков­бой смачно выругался. Он уже был внутренне готов к конфликту, которого, Трэй знал, все равно не избежать. И дело было не только в груде грязной посуды, которую он оставил по­сле ужина, и не в забрызганной жиром плите.

Когда отец плюхнулся на свой любимый стул, сын мгновенно понял, что у его папочки есть для него новость, причем такая, которая должна была сразить его наповал.

Булл, вопреки своей обычной манере, не стал ходить вокруг да около.

– Я тут намедни слышал в городе, что твоя женушка поселила у себя какого-то мужчину.

Трэй покосился на отца:

– О чем ты говоришь, черт возьми? Кто здесь в округе отважится цепляться к Лэйси? Тот презрительно отмахнулся:

– Может, местные и струхнут перед тобой и твоим кольтом, а вот залетные… Мне говори­ли что симпатичный, чертяка! Из приличных вроде.

Хитро прищурившись, Булл посмотрел на сына:

– Так что можешь отправляться к своей певунье. К женке в постель тебе все равно дорога заказана.

– Да заткни ты свою вонючую пасть, при­дурок! – Трэй вскочил на ноги, ринулся в кухню и, схватив с крючка куртку, на ходу стал надевать ее. Когда он выскакивал на улицу, вслед ему долетел издевательский хохот отца. Молодой человек решил обо всем справиться у Мэтта – тот наверняка знал, в чем там дело.

Проезжая мимо коттеджа Джасперса и видя в окнах его свет, он поддался искушению и подъехал к нему. Остановив своего жеребца, Трэй неподвижно застыл в седле, вглядываясь в освещенное оконце. «Может, Лэйси пробе­жит мимо и я смогу увидеть ее?» – думал он.

И он увидел, как его жена подошла к столу и задула лампу. Парень тут же натянул поводья и пришпорил своего Принца – желания оста­ваться здесь и ждать, когда погаснет свет и в большой комнате, у него не было.

Как выяснилось, Мэтт отправился в город. С виноватой улыбкой Хосе сообщил это Трэю. Вскочив в седло, молодой человек некоторое время продолжал сидеть, не двигаясь с места, Трэй не сомневался, что все его приятели из Маренго сейчас в салуне и, появись он там, на него тут же обрушится беззвучный шквал со­чувственных взглядов.

Прикинув все за и против, Трэй все же повернул своего жеребца к городу. Должен же он выяснить, в конце концов, действительно ли его Лэйси пустила к себе мужчину!

К его великому удивлению, никаких выра­жений сочувствия не последовало. Все, как обычно, шумно и радостно приветствовали его:

– Эй, Трэй, подходи к нам – выпьем по маленькой! Давай сюда, сейчас растопим лед в твоих замерзших конечностях!

Увидев на дальнем конце стойки Мэтта, Трэй сразу же направился к нему. Пит плеснул ему виски, а он, понизив голос, обратился к своему старому другу:

– Что там за незнакомец живет у Лэйси?…

– А ты что, только узнал об этом? – изу­мился Карлтон, отметив в глазах друга плохо скрываемую злость. – Уже прошла почти неде­ля, как он поселился там. Это – Джейсон Крэйн. Остановился у крыльца Лэйси кофе попросить. Она, естественно, не стала ему отпирать. Он развернулся, чтобы уйти, да неудач­но – упал, да так, что ногу себе сломал. Перелом серьезный. Наш док починил его, но пока ему нельзя шевелиться.

Взгляд Трэя потеплел, однако он озабочен­но спросил:

– Сейчас, наверное, все тут только об этом и говорят?

– Да брось ты! Никто ни гу-гу. Вот если бы она оставила его лежать и подыхать на морозе со сломанной ногой, тогда бы ее ду­шеньке досталось, можешь не сомневаться. А так – все в порядке, ты голову себе этим не забивай. Не будь идиотом.

– Да, понимаешь, просто не хочется, что­бы люди о ней сплетничали.

– Да нет никаких сплетен, Трэй, – отмах­нулся Карлтон. – Энни Стамп живо мозги вправит каждому, кто осмелится говорить пло­хое о твоей жене.

– А ты что можешь сказать об этом при­езжем? Что он за фрукт?

Мэтт подумал:

– Знаешь, он из тех, кто бабам нравится. И не только бабам. Как-то располагает к себе, понимаешь. Ему, наверное, уже за сорок: та­кой же высокий, как ты, только постройнее. В волосах уже седина вовсю. Очень симпатич­ный. А насчет того, кто он и откуда – рот держит на замке. Я пару раз пытался задавать ему, так сказать, наводящие вопросы, но без­результатно – он их словно не слышит.

– Как ты думаешь, когда он на ноги вста­нет?

– Ты меня об этом спрашиваешь? Доктор Карсон сказал, что позволит встать ему на костыли не раньше, чем недели через две. Конечно, это не исключает того, что его можно посадить на коня и пустить на все четыре сто­роны. Короче говоря, он еще поживет у Лэйси какое-то время. А почему бы тебе не съездить туда и самому не познакомиться с ним?

– Ха! – фыркнул Трэй. – Да она мне и дверь не отопрет, будто ты не знаешь.

Мэтт озабоченно кивнул: – Да, Лэйси последнее время очень на тебя сердита. Даже говорить о тебе не хочет.

– Я ее за это не виню. Как бы мне хоте­лось убедить ее, что я тогда не мог не поехать к Сэлли Джо. Я же действительно думал, что ее дела совсем ни к черту, – он издевательски ухмыльнулся. – Тем более в дураках оказался. Лишь три дня спустя я понял, что меня надувают. Сэлли была здоровехонька. Она сочинила байку о якобы сломанных ребрах, чтобы меня к себе заманить.

– Знаю, и сейчас она простить себе этого не может. Мне кажется, она просто не представляла себе, что у вас с Лэйси.

–А мне от того, что она себе этого про­стить не может, лучше не становится.

– Да, – согласился Мэтт. – Потом спро­сил: – А почему бы тебе не отправиться к ней как-нибудь днем? Выбери время, когда она обычно ходит в сарай, и заставь ее выслушать себя. Не отпускай, пока не выскажешься. Не подействует в первый раз – что из того? Еще раз приедешь. Надоедай ей, изводи, если хо­чешь. В конце концов, Лэйси поверит тебе. И, разумеется, ни ногой в салун! К чертям со­бачьим всех твоих закадычных дружков! Ей ведь вмиг сообщат, что ты по-другому стал себя вести.

– Ты думаешь?

– Уверен.

Как только на сцене появилась Сэлли Джо и собралась петь, Трэй, оставив деньги на стойке, мгновенно исчез. Его никак не грела пер­спектива толков, которые могут возникнуть в результате их встречи. Вскочив на своего Прин­ца, он направился в сторону магазина Дулитла.

Там Трэй недавно заказал для жены пода­рок к Рождеству. Эрвин, владелец магазина, в свое время заверил его, что все будет исполне­но как полагается. Хотелось бы надеяться – Рождество уже через день!

Эрвин и Нэлли приветствовали ковбоя как родственника, шумно и с улыбкой на лице.

– Догадываюсь, зачем ты пришел к нам, – сказала Нэлли.

– А у вас уже есть то, что я просил?

– Есть, конечно. Мы это еще до послед­него снегопада получили, – ответил Эрвин, —

Штуковина эта на самом деле выглядит еще красивее, чем в каталоге.

И он выложил на прилавок длинную плос­кую коробочку.

– Знаешь, как у твоей Лэйси глаза заго­рятся, когда она ее увидит.

Открыв футлярчик, Трэй увидел великолеп­ную нитку жемчуга на черном бархате. Он даже невольно дотронулся до ее матовой, гладкой поверхности. «Как подойдет оно к нежной шее Лэйси», – подумал он.

– Думаешь, ей понравится? – беспокойно спросил молодой человек Нэлли.

– Конечно, понравится. А какой женщине не понравилось бы? Хотя она вполне может упрекнуть тебя за то, что ты выложил такую кучу денег.

А вот в этом Трэй сомневался. Он знал, что будет на седьмом небе от счастья, если она согласится принять эту вещь.

Лэйси разбудило кукареканье петуха. По­вернувшись на спину, она сладко потянулась, вытянула руки из-под одеяла и тут же боязливо снова спрятала их. Ну и холод! Некоторое время Лэйси еще продолжала лежать, настраивая себя на то, чтобы выскочить из ласкового тепла постели и помчаться в гостиную разводить огонь в камине – она еще с вечера, как обычно, запаслась дровами.

Джейсон безмятежно похрапывал, пока хо­зяйка раздувала пламя из полузатухших угольков и затем клала на них мелкие щепочки. Когда огонь в камине как следует разгорелся, она встала спиной к нему. Ее взгляд упал на не­убранную, казавшуюся голой елку. Упавший на елку солнечный зайчик, казалось, обратился к ней: «Ну, что же ты? Укрась меня к праздни­ку!»

Мотнув головой, Лэйси отбросила в сторо­ну эту мысль, показавшуюся ей детским вздором и отправилась в кухню разжигать плиту и ставить воду для кофе.

Когда кофе был готов, из гостиной раздал­ся голос Джейсона Крэйна:

– Доброго вам утра, Лэйси. Как дивно пах­нет!

– Сейчас оденусь и буду совсем готова, – ответила она. Затем Лэйси вошла в гостиную. – Ну как? Хорошо вам спалось сегодня?

– Отлично, благодарю, – он сел на рас­кладушке. – Всего лишь раз проснулся. Мне кажется, кость моя понемногу срастается.

– Вот и хорошо. Не пройдет и двух не­дель, как доктор поставит вас на костыли, что­бы вы хоть немного могли передвигаться без посторонней помощи.

– От души надеюсь, что так оно и будет. Мне уже, честно говоря, не терпится снова вскочить на лошадь.

– И куда же вы на этой самой лошади отправитесь?

– Если бы я знал, – со вздохом ответил Джейсон. – Думаю, побуду в вашем Маренго несколько дней, а потом двинусь дальше.

– А вы никогда не подумывали о том, чтобы осесть твердо в каком-нибудь месте, так сказать, корни пустить? Как же это, должно быть, тоскливо все время переезжать из города в город и чувствовать, что ты никому не нужен. А что вы ищете, Джейсон?

– Я очень много думал, пока лежал здесь без дела. В основном, о тех ошибках, которые за свою жизнь понаделал. Сейчас мне уже со­рок и я принял решение, что в моей жизни должны быть перемены: я действительно дол­жен прочно обосноваться где-нибудь и зажить, как все люди. Вот серьезно подумываю о том, как бы приобрести небольшой салун. Полагаю, что это подошло бы мне больше всего, – он усмехнулся. – Ну а если перепившиеся ребята вздумают вдруг выяснять свои отношения, то не погнушаюсь ролью вышибалы.

– И у вас там непременно будут танцов­щицы и красавица-певица, верно? – стала поддразнивать его Лэйси.

По лицу Крэйна пробежала тень.

– Это уж точно! В особенности красавица-певица.

Когда молодая женщина причесывалась в своей комнате, она про себя от всей души пожелала, чтобы Джейсон встретил на своем пути певицу из салуна «Виски Пита» и увез ее с собой.

ГЛАВА 17

Был канун Рождества, и Трэй битых пол­часа не мог решить, что же написать на обер­нутой в белую бумагу коробке, которая лежала у него на комоде. Уголок коробки был красиво перетянут красной лентой, от чего подарок Лэйси выглядел очень торжественно.

Он уже успел прокрутить в голове, навер­ное, с дюжину вариантов текста, но все они казались ему лепетом подростка, делающего первый подарок своей подружке, хоть и выра­жали подлинные его чувства.

Трэй посмотрел в окно. Над пастбищем опускались сумерки. Наконец, в голове его воз­ник более или менее приемлемый текст и он вздохнул с облегчением. Трэй решил просто положить подарок под дверь коттеджа, в расче­те на то, что завтра Лэйси, по пути в сарай, обязательно его обнаружит.

А сейчас он, словно ребенок, едва освоив­ший азы каллиграфии, высунув от усердия язык, старательно выводил крупными, прописными буквами: «Счастливого Рождества, Лэйси. От твоего мужа». С футлярчиком в руке Трэй прошел в кухню. На Булла, оккупировавшего гостиную, он не желал обращать внимания. Не спеша, молодой человек надел куртку и шляпу и уже через пять минут галопировал вовсю в направлении коттеджа Джасперса.

Он остановил Принца в нескольких десят­ках ярдов от домика, там, откуда стал заметен свет на кухне. Спешившись, Трэй привязал поводья к дереву, а затем неторопливо напра­вился к коттеджу.

Занавески на окнах еще не были задерну­ты, и поэтому, стоя на крыльце, можно было видеть все, что происходило в гостиной. Лэйси сидела в кресле спиной к нему. Напротив нее, на чьей-то очень знакомой раскладушке, полу­лежал незнакомый мужчина. Пальцы ковбоя невольно сжали пакет с подарком. «Да, этот чертов приблуда, вероятно, и впрямь неотразим для женского пола», – не без зависти подумал он, рассмотрев незнакомца.

Трэй подошел поближе к окну, пытаясь разобрать, что тот говорит Лэйси. Слов он разобрать так и не сумел, а вот ее задорный смех услышал. Трэй не помнил, чтобы она так смеялась его шуткам или вообще в его присутст­вии.

Парень стоял в темноте и всем сердцем жаждал оказаться сейчас на месте того мужчи­ны, чьим остротам так самозабвенно смеялась его жена. Тяжело вздохнув, он положил короб­ку с жемчугом подле двери и незаметно уда­лился.

Усевшись на Принца, Трэй повернул коня в город. Да, ему необходимо было выпить в компании своих друзей, чтобы, развеять тоску, охватившую его при созерцании чужой идиллии. В таком настроении ему дома лучше не показываться, малейшая безделица может вывести его из себя и тогда, пиши пропало – он запросто сможет укокошить своего папеньку. Ведь именно по милости этого старого недо­носка Лэйси сейчас торчит в этом коттедже. Если б ее тогда, в самый первый день, радушно приняли на ранчо, все было бы иначе.

«Это было бы иначе, если бы ты не пота­щился перегонять скот от нечего делать и не вынудил бы ее один на один сражаться с этим старым, упертым быком», – эта мысль неотвязно грызла Трэя на протяжении всего его пути в Маренго.

Когда он вошел в салун, за стойкой сидело всего несколько человек из обычной компании его собутыльников. Только сейчас Трэй сообра­зил, что сегодня – канун Рождества и женатые ковбои проводят его в кругу родных и близких. Заказывая себе виски, он очень захотел быть одним из таких.

В последнее время Трэй убедился, что ему уже скучно проводить в шумной компании своих приятелей столько времени, сколько он проводил прежде; мало того, постепенно эта публика вообще перестала существовать для него. Но сегодня он в них нуждался – сегодня Трэй был согласен на любое общество, кроме общества человека, который произвел его на свет.

Вливая в себя алкоголь, который огненной волной проходил по его глотке, парень постепенно приходил к неутешительному выводу – даже самая развеселая попойка в компании его дружков ни в малейшей мере не сможет унять ту боль, которая пригнала его в это заведение. Пожалуй, здесь эта боль станет даже острее.

Он сделал знак Питу налить ему еще, удив­ляясь при этом, почему до сих пор нет его старого приятеля Мэтта. У него ведь семьи не было. «Черт бы его побрал, и где его только носит?» – Трэю сейчас как никогда нужен был этот человек – опытный и разумный, который выслушивал его всегда, с самого детства.

– Трэй, – обратился к нему Пит, затыкая бутылку с пробкой. – Больше я тебе не налью. Тебе далеко добираться, и я не хочу, чтобы ты свалился с лошади и замерз в каком-нибудь сугробе.

Молодой человек попытался возражать, до­казывать, что он якобы трезв, но вдруг Пит начал двоиться у него в глазах. Парень умолк, внезапно осознав, что выпил сегодня значительно больше, чем следовало.

Он отодвинул от себя стакан, допивать ко­торый ему, собственно, и не хотелось, и поднялся. Походка его была не очень ровной. Выйдя из салуна, Трэй пьяно огляделся по сторонам и направился к платной конюшне, где отдыхал, дожидаясь его, Принц. После двух неудачных попыток ему все же с грехом попо­лам, удалось взобраться на него и, натянув поводья, направить коня в сторону от города.

Свет в окнах коттеджа Лэйси неудержимо тянул Трэя снова заглянуть в окошко. Может быть, на этот раз ему повезет и он сможет увидеть ее родное личико. Привязав жеребца к тому самому дереву, к которому Трэй привязы­вал его по пути в город, он неслышно взошел на небольшое крыльцо.

Первое, что парень заметил, это то, что его подарок исчез. «Стало быть, Лэйси уже обнаружила его. Интересно, довольна ли она им? – гадал он. – А может быть, просто взяла да и швырнула его в огонь?»

Приглушенный смех, донесшийся из гости­ной, буквально заставил его припасть к стеклу. Занавески были на этот раз задернуты, но все же небольшая, с пару дюймов, щель оставалась.

Теперь в гостиной находились уже трое. Они ели какой-то пирог и смеялись. Трэю был ви­ден профиль Лэйси, и сломанная нога ее гос­тя. Он чуть подвинулся и увидел Мэтта. Тот тоже покатывался со смеху.

Ссутулившись, молодой человек повернулся и медленно спустился с крыльца. Он никогда в жизни еще не чувствовал себя настолько оди­ноким. Трэй готов был сейчас отдать все что угодно за то, чтобы сидеть за этим столом со всеми в уютном коттеджике у Лэйси. Глубочайшее уныние охватило его, когда он сел на жеребца и направился к дому.

Незадолго до того, как Трэй в первый раз заглядывал к ней в окно по пути в Маренго, Лэйси зажгла лампу и присела к камину рядом с раскладушкой Джейсона.

– Мэтт придет попозже, – сказала она, – и тогда мы вместе снимем пробу с того гоголь-моголя, который нам принесла сегодня Энни.

– Неужели она не догадалась плеснуть в него виски? – с надеждой спросил Джейсон.

– Думаю, что не догадалась, – разочаро­вала его молодая женщина. – Мне кажется, что она у себя спиртного не держит.

– Да, но вы-то держите, – резонно возразил он, хитровато улыбнувшись. – Может, все-таки залезете в неприкосновенный фонд Мэтта? Тогда мы оживим рождественское подно­шение Энни.

– А что? Мэтт будет в восторге! – Щеки Лэйси зарделись от удовольствия.

Мэтт Карлтон постучал в дверь, когда в жид­кий гоголь-моголь была добавлена изрядная пор­ция виски. Войдя в дом, он с улыбкой вручил хозяйке два пакета.

– Счастливого рождества, Лэйси!

– Спасибо, Мэтт, – поблагодарила его она, глядя на удлиненный плоский сверток, кото­рый тот держал под мышкой. – Ты и Джейсону решил преподнести подарок?

Карлтон покачал головой.

– Нет, Крэйн уже староват для рождествен­ских подарков. – Он улыбнулся лежавшему на раскладушке Джейсону. – Этот тоже тебе. Я нашел его под дверью. Чуть было не наступил на него.

Мэтт поднес сверток поближе к лампе и удивленно воскликнул:

– Да это, я вижу, Трэй постарался.

– Трэй? – изумленно ахнула Лэйси.

– Ну да, – улыбнулся Карлтон. – Черным по белому написано: «От твоего мужа». У тебя ведь нет другого мужа, я так понимаю. Разве только ты его где-то прячешь.

Он протянул ей пакет:

– Лучше возьми да разверни. Покажи нам, чем этот забияка решил тебя удивить.

Пока Лэйси дрожащими от волнения паль­цами разворачивала бумагу, Мэтт снял куртку и поздоровался за руку с Джейсоном Крэйном.

Оба с нетерпением ждали, что скрывается внут­ри.

– Пропасть мне на этом свете! – восхи­щенно воскликнул Карлтон, когда молодая женщина откинула крышку коробочки. – Он ей нитку жемчуга подарил!

– И какую роскошную! – прокомментиро­вал Джейсон, беря из рук слегка ошалевшей хозяйки коробку с драгоценностью. – Ему, од­нако, пришлось раскошелиться.

– Это уж точно, – согласился с ним Мэтт. Оба кое-что понимали в драгоценностях. Для Лэйси же главным было то, что ожерелье изумительное, и что Трэй в канун Рождества вспомнил о ней как о женщине.

Однако уже в следующую секунду она зада­ла себе вопрос: а что тогда сегодня отхватила его ненаглядная Сэлли Джо?

– Давай я помогу тебе примерить его, – предложил Мэтт.

– Нет, —Лэйси захлопнула крышку. – Хочу сначала посмотреть, что вы мне преподнесли.

Она потянулась к лежавшему на столе объ­емному свертку, который принес Карлтон.

Развернув коричневую бумагу, молодая хо­зяйка не удержалась от радостного восклицания: в свертке лежал синий шерстяной халат с начесом.

– Какая прелесть! – Она расправила халат и приложила его к щеке. – Какой же он мягкий и теплый! Теперь я могу выбросить ста­рый, принадлежавший еще Джасперсу. Ему давно пора на покой.

– Я об этом подумал давно, сразу же по­сле того, как увидел тебя в нем, – усмехнулся Карлтон. – От него еще десять лет назад сле­довало бы избавиться.

– Прошу простить меня, Лэйси, но у меня для вас ничего нет, – виновато признался Джейсон. – Но я от души желаю моей сиделке, которая меня так терпеливо выхаживает, всего самого, самого лучшего.

Она улыбнулась ему:

– Я вам, Джейсон, тоже желаю всего са­мого наилучшего.

Поднявшись, Лэйси прошла к себе в спальню.

– У меня ведь тоже есть для вас подарки, – сообщила она.

Через несколько секунд Лэйси вышла оттуда с двумя свертками и стала внимательно наблюдать, как мужчины разворачивают их, что­бы по выражению лиц узнать, понравилось ли им то, над чем она коротала не один зимний вечер.

По их растянувшимся в довольных улыбках физиономиям Лэйси заключила, что попала в точку. Для каждого из них она связала по теплому шарфу: для Мэтта – синий, а для Джейсона – красный.

– Ах вы, хитрюга маленькая! Как это вам удалось от меня утаить столько трудов? Я-то ведь круглыми сутками с вами. Я был уверен, что вы вязали только для Мэтта.

– Вашим я занималась днем, когда вы после обеда сладко похрапывали, – сообщила Лэйси.

– Должен заметить вам, леди, что я ни­когда не храплю, – Джейсон, свернув бумагу в комок, шутливо запустил им в хозяйку.

– А откуда вам это знать? – Лэйси верну­ла ему ком бумаги таким же образом.

– Да потому, что никто из моих обожа­тельниц никогда мне об этом не говорил, – при этих словах Крэйн слегка подмигнул Мэтту.

– Может, ваши обожательницы сами хра­пели еще громче вашего, поэтому и не слышали, – отпарировала женщина.

– Мне кажется, нам давно пора садиться и пить гоголь-моголь Энни, дорогая, острая на язычок мегера, – выбросил белый флаг Джей­сон.

– Гоголь-моголь Энни? – не понял Мэтт? – Мы его будем пить?

Рот его скривился.

– Я попробовал один раз – его пить невоз­можно.

– Нам удалось внести кое-какие измене­ния в рецепт этой дамы, – успокоил его Крэйн, когда Лэйси отправилась на кухню. Она тут же вернулась, неся в руках пирог и огульно раскритикованный Карлтоном напиток. Лэйси с Джейсоном не отрывали глаз от Мэтта, когда тот, откусив пирог и тщательно прожевав его, приложился к своей кружке с яичным напит­ком. Сделав глоток, он изумился:

– Не могу поверить, что Энни способна на такое.

– Она положила начало, – рассмеялся Крэйн. – А Лэйси довела дело до конца. Она влила в него с полбутылки виски, предназна­ченного лично вам.

Все трое дружно рассмеялись. Потом Мэтт вдруг насторожился:

– Мне показалось, что кто-то ходит по крыльцу.

Они замолчали, прислушиваясь:

– По-видимому, мне показалось, – и сно­ва приложился к кружке с даром Энни.

Часов около десяти, когда гоголь-моголь был выпит, Карлтон объявил, что ему пора домой. Лэйси принесла его куртку и подала ему. Про­сунув руки в рукава, тот благодарно улыбнулся.

– Завтра, примерно в час, у нас рождест­венский обед, – напомнила она, закрывая за ним дверь.

Мэтт чмокнул ее в щеку, потом в ухо и, пожелав Джейсону доброй ночи, шагнул в темноту.

– Лэйси, ваш муж сделал вам действитель­но королевский презент, – сказал Джейсон, когда она вернулась в гостиную и принялась убирать со стола.

– Да, – согласилась она. Боясь, что Крэйн сейчас переведет разговор на Трэя и последуют вопросы, на которые ей до ужаса не хотелось отвечать, Лэйси поспешила прервать эту тему.

– Если вы ничего не имеете против, я от­несу посуду на кухню и пойду лягу. – Поджав губы, она извиняющимся тоном добавила: – Видимо, виски в голову ударило. Похоже, я не рассчитала свои силы.

Джейсон как-то очень понимающе улыбнул­ся. Нет, Лэйси не собиралась делать из него дурачка – она просто избегала говорить с ним о своем муже.

Прежде чем улечься в постель, Лэйси взяла нитку жемчуга с покрытого черным бархатом дна коробки и провела по ней пальцем. Она не могла понять, как это Трэй вспомнил о ней в канун Рождества.

Скорее всего, просто из чувства вины, за­ключила молодая женщина, задувая лампу и ложась.

Она лежала, уставясь во тьму и думала, что весной, когда сойдет снег, ей придется уехать отсюда. Трэй будет рад этому, так как она ис­чезнет с его глаз и у него с плеч свалится такая непосильная для него ноша.

ГЛАВА 18

Когда Трэй проснулся, было уже за пол­день. Голова его раскалывалась после вчераш­него, но он все-таки вспомнил, что сегодня Рождество и что на этот день у него намечены кое-какие дела.

Вчера, перед тем как заснуть, Трэй твердо решил, что сегодня с утра он отправится к Лэйси и будет ждать ее в сарае, пока она не придет туда доить корову и кормить птицу. Он должен заставить ее выслушать себя. «Нужно, в конце концов, объяснить этой дерзкой, упрямой дев­чонке, почему я поехал к Сэлли Джо».

Одевшись, Трэй пошел в кухню, поставил на плиту кофейник с водой и насыпал кофе. Дожидаясь, пока он будет готов, молодой человек вернулся в комнату, где тщательно побрил­ся и причесался.

Когда он вернулся в кухню, кофе уже был готов. Налив себе кружку дымящегося, ароматного напитка, Трэй уселся за стол и маленьки­ми глотками пил его до тех пор, пока не наста­ло время ехать к коттеджу старика Джасперса.

Восход солнца уже окрасил в темно-крас­ный цвет верхушки деревьев, когда Лэйси проснулась. «Вот и наступило рождественское утро, – подумала она без особого восторга. – И этот день будет таким же обычным, как и все остальные. Я займусь делами, потом приготовлю завтрак, потом мы с Джейсоном по­сидим у камина, может быть, почитаем вслух, а потом придет время рождественского обе­да».

Джейсон Крейн оказался жадным до чте­ния человеком и уже успел проглотить добрую половину книг отца Лэйси, которые они во­зили с собой в фургончике. Она, разумеется, прочла их все, некоторые даже по два раза, так что теперь в качестве чтения они для нее интере­са не представляли, но обсуждать их с Джейсо­ном ей очень нравилось.

И вообще, Лэйси открыла для себя в его лице очень неглупого интересного человека, ей даже однажды хотелось спросить у него, уж не учитель ли он. Но Крэйна словно окружала какая-то незримая непроницаемая стена, застав­ляющая окружающих воздерживаться от расспросов. Когда его нога срастется и он уедет, видимо и тогда Лэйси не будет знать о нем больше того, что знает сейчас.

Сунув руку под подушку, она достала нит­ку жемчуга. Перебирая ее пальцами, Лэйси думала о том, какой все же непредсказуемый человек ее супруг. «Ну почему ему вздумалось ошеломить меня таким дорогим подарком, если сердце его все равно принадлежит другой женщине?»

Она уставилась на перекрытый балками потолок. С тех пор как Лэйси познакомилась с Трэем Сондерсом, все в этом человеке казалось ей перепутанным, странным, лишенным логики. Взять хотя бы то, как он вожделел ее, хоть и не любил. А эта их постоянная взаимная вражда с отцом?

Молодая женщина села на кровати и по­ставила ноги на пол. Нащупав ими теплые, удобные мокасины, она вдруг поняла, что уже ско­ро начнет считать дни и часы до того момента, когда снова можно будет отправляться в стран­ствие по дорогам. Ничего, кроме боли и уни­жений, Лэйси не испытывала с тех пор, как выскочила замуж за этого красавчика Трэя Сондерса.

Надев теплый мягкий халат, подаренный ей вчера Мэттом, она решила не снимать его до тех пор, пока не придет время приготовления праздничного обеда.

– Счастливого Рождества, Лэйси, – раз­дался голос Джейсона. Тот уселся на своей раскладушке и смотрел, как молодая хозяйка ловко орудует кочергой в камине. – Похоже, день обещает быть неплохим.

– И я того же мнения. Давно я не видела такого яркого солнца.

Как хочется весны! – сказал Крэйн, опи­раясь на локоть. – Жду не дождусь, когда, наконец, смогу усесться в седло и поскакать.

– И вы уже знаете куда?

Джейсон отрицательно покачал головой.

– Не могу этого утверждать. Вполне веро­ятно, что при выборе направления я целиком положусь на моего жеребца – пусть он решает, куда мне ехать. – Внезапно рассмеявшись, Крэйн добавил: – Это будет не в первый раз в моей жизни.

– Я тоже собираюсь уезжать, как только погода позволит, – сказала Лэйси, поворачиваясь спиной к огню.

Джейсон с изумлением посмотрел на нее:

– Куда это вы собираетесь ехать? И что вы собираетесь делать в этой жизни? Вы что, учи­тельница?

Ее явно позабавил этот вопрос.

– Нет, я не учительница. Просто до того, как выйти замуж за Трэя, мы с отцом странствовали по городам, продавая разные снадобья из лекарственных трав и кореньев. Когда отец умер, я тут же вышла замуж. Наш старый фур­гон и сейчас здесь, стоит в сарае. Разбогатеть я, конечно, не разбогатею, но на жизнь себе заработаю.

– Это весьма небезопасный способ добы­вания средств к существованию, Лэйси. Вы слишком привлекательны для того, чтобы од­ной разъезжать в фургоне. На дорогах всяких подонков хоть пруд пруди, не говоря уже о самых настоящих преступниках и сбежавших индейцах. Игрушечный револьвер, который вы носите у себя в кармане, вряд ли сослужит вам службу, если вы наткнетесь на банду.

– Вы, конечно, правы, но здесь я останусь лишь на самое необходимое для сборов время.

– А эти ваши странные отношения с му­жем… Неужели все это нельзя как-то… утряс­ти?

– Утрясать особенно нечего. – Молодая женщина повернулась к камину и уставилась на языки пламени. – Он влюблен в другую.

– А вы что, знаете это наверняка? Он ведь вон какую прорву денег ухлопал на подарок для вас. Что-то не похоже, чтобы голова его была занята другой женщиной.

– Да не обращайте вы внимания на день­ги! Он богатый владелец ранчо, и все эти расходы для него просто смехотворны.

Они замолчали. Лэйси уже собралась было пойти на кухню и заняться приготовлением обеда, как Джейсон снова заговорил:

– А как вы смотрите на то, чтобы ехать со мной?

– Как я на это смотрю? – она подошла к раскладушке Крэйна и села на нее: – Знаете, мне было бы намного легче, если бы вы были рядом.

– Мне кажется, это было бы неплохо. Как знать, может, каждый из нас, в конце концов, смог мы обрести то, что он искал.

– А что ищете вы, Джейсон? – Лэйси смотрела ему прямо в глаза.

– Кто его знает, – пожал плечами Крэйн. – Может, жену.

– Вам и правда нужна жена, – серьезно заключила молодая женщина.

– Согласен с вами. – Он стал смотреть в потолок. – И, надеюсь, я найду ее и очень скоро. Одиночество, знаете, вещь довольно скучная.

По пути в сарай Лэйси продолжала раз­мышлять над тем, что сказал ей Джейсон. Что можно было возразить ему? Действительно, все эти недели до его появления в коттедже Джасперса были для нее очень тоскливыми и одино­кими. «Но и он не заполнил пустоту в моей жизни», – думала Лэйси, открывая дверь и входя в маленький сарай. Он, конечно, был очень приятен в общении, как и Мэтт или Энни – о таких друзьях можно было только мечтать. И все же она не могла доверить им свое самое сокровенное – свои страхи, надежды и мечты. Нет, эти вещи доверяют лишь мужу. Будет ли в ее жизни мужчина, который действительно полюбит ее?

Когда Лэйси ставила на пол подойник, за сложенным в углу сеном вдруг метнулась чья-то тень. Она ахнула. Сердце ее заколотилось как бешеное.

– Кто здесь? – не помня себя от страха, выкрикнула Лэйси.

– Не пугайся, Лэйси. Это я – твой муж.

– Я чуть не умерла со страху! – Она пы­талась и не могла никак разнять сцепленные на груди руки.

– Прости меня, я не хотел тебя пугать. Мне нужно с тобой поговорить. Я не знал, как это сделать, поэтому решил подкараулить тебя в сарае.

– Так только трусы делают.

– Но ты же в дом меня не пускаешь.

– А как я могу пускать тебя в дом после того, что произошло?

– Я попытался объяснить тебе, почему должен был ехать, но ты не желала слышать никаких объяснений.

– И очень рада, что именно так поступи­ла. – Зеленые глаза Лэйси метали молнии. – Она ведь жива и здорова, не так ли? И все же ты три дня проторчал у нее. Объясни, почему, если ты утверждаешь, что она для тебя пустое место!

– Не знаю, насколько я глупее остальных мужчин во всем, что касается женского двуличия, – начал Трэй, – но именно столько мне понадобилось, чтобы понять, что она хитростью заманила меня к себе.

Он взял жену за подбородок и приподнял его. Теперь их взоры встретились.

–Клянусь всем на свете, что я к ней и близко не подошел. Я сказал ей, что отныне между нами все кончено.

Трэй взял Лэйси за плечи и легонько тряхнул:

– Я никогда ее не любил, Лэйси.

– Хотелось бы в это верить, – она смот­рела ему прямо в глаза и ждала, что сейчас, через секунду, он признается ей в своей любви.

Но этих слов не последовало.

–Ты должна в это поверить, Лэйси, – сказал Трэй, прижимая ее к себе. – Ты себе представить не можешь, как я мучаюсь от того, что мы не вместе. Я только об этом и думаю.

Сжав ее в объятиях, он страстно зашептал:

– Лэйси, ну, пожалуйста, позволь…

– Мне недостаточно того, что ты хочешь меня, – крикнула она. – Достаточно было в жизни тех, кто этого хотел.

Она стала вырываться, но Трэй продолжал ее удерживать. Он жаждал прильнуть своими горячими губами к ее лицу, шее, устам.

– Ради всего на свете, Лэйси, – умолял Трэй. Голос его стал хриплым. – Успокойся. Ты не представляешь, как ты меня мучаешь.

Лэйси перестала отбиваться. Она взглянула на его возбужденное лицо и покачала го­ловой.

– Да, да, – прошептал он и, не выпуская ее из объятий, снова взял за подбородок.

В следующее мгновение их уста слились в поцелуе.

– Ненавижу тебя, Трэй Сондерс, – только и смогла пролепетать Лэйси, расслабляясь и отвечая на его поцелуй.

Но больше всего в эту минуту она ненави­дела себя за то, что позволила ему расстегнуть куртку и забраться под нее. Когда Трэй поднял ее на руки, Лэйси уже была готова смириться с чем угодно и только уткнулась лицом в его шею.

Он положил ее на ароматно пахнувшее сено, торопливо разделся и склонился над ней. В следующую секунду Лэйси, закрыв глаза, по­чувствовала, как его шершавые сильные ладони скользнули вверх по ее бедрам, взбивая вверх платье. Она, протестуя, вскрикнула, но губы Трэя тут же заглушили ее протест, а его рука все там же, у нее под одеждой, двинулась еще выше, пока не коснулась ее груди. И тогда вместо возмущенного возгласа с губ Лэйси со­рвался стон наслаждения, и она почти против своей воли обняла мужа и потянула к себе…

Трэй осторожно лег на нее. Сквозь шум крови в ушах до него донесся тихий стон любимой, а потом он уже ничего не помнил, кро­ме гулкого стука сердца, ее вскриков и восхитительного ощущения полета, прервавшегося ослепительной вспышкой неземного наслажде­ния. Внезапно Трэй понял, что думает о ребен­ке, который может у них появиться. И мысль об этом вдруг страшно обрадовала его, ведь это будет их общий ребенок! И Лэйси теперь всегда будет с ним рядом…

Трэй продолжал гладить миниатюрное тело жены, ставшее ему знакомым и дорогим.

– Видишь, какая маленькая, – усмехну­лась молодая женщина, когда ладонь Трэя легла на ее грудь.

– Мне больше и не надо, – счастливо улыбнулся он. Трэй прильнул губами к ее соску и ласкал его языком до тех пор, пока тело ее не ответило, изогнувшись в сладостной судо­роге.

– Еще? – прошептали ее губы.

– Еще! – взволнованным шепотом отве­тил он и лег на нее. – Еще, и еще, и еще – я никогда не устану от тебя!

В следующие четверть часа Лэйси успела дважды, побывать на пике блаженства, в то время как Трэй всего лишь раз. Когда он, вконец обессиленный, лежал на ней, обдавая ее своим жарким дыханием, она сказала:

– Ты знаешь, мне надо все-таки сделать то, зачем я сюда пришла и вернуться в дом. А то Джейсон забеспокоится.

Тело Трэя напряглось, и он, поднявшись на локте, пристально посмотрел на нее. Лицо его было серьезным.

– Что значит «забеспокоится»? – холодно спросил Трэй. – С чего бы это ему беспокоить­ся, сколько ты пробыла в сарае и чем ты здесь занимаешься?

Лэйси выдержала этот взгляд и с вызовом посмотрела на него.

– Мы с Джейсоном стали добрыми друзь­ями. И вполне естественно, что он будет волноваться, если меня долго нет. Может быть, со мной что-то случилось. – После краткой паузы она добавила: – Есть два человека, которые обо мне заботятся.

– То есть ты хочешь сказать, что я о тебе не забочусь?

– А ты считаешь, что заботишься?

– Конечно, забочусь. Всегда и все время.

– Да уж! – с упреком произнесла Лэйси. – Как, например, тогда, когда ты сорвался с места и помчался к своей любовнице, бросив меня здесь одну.

– Я думал о тебе. Ты у меня просто из головы не выходила.

– Могу себе представить, что ты делал тогда, когда все же выходила, – фыркнула она.

– А тогда я спал, черт возьми! Но в снах моих ты не оставляла меня.

Лэйси с легким изумлением покачала голо­вой.

– Ты лжешь с той же легкостью, что и любовью занимаешься. – Она оттолкнула мужа. – Отойди, медведь ты этакий, и чтобы духу твоего здесь не было. Не сомневаюсь, что Сэлли Джо уже рвет и мечет из-за того, что ты так подзадержался у меня.

И, прежде чем Трэй успел что-либо пред­принять, Лэйси вскочила на ноги, одернула платье и поспешно затянула пояс. Надев на себя куртку, она насмешливо бросила ему:

– Счастливого Рождества, дорогой муже­нек!

Трэй глядел, как жена с подойником в руке отправилась в коровник. Он не знал, чего ему сейчас хочется больше – взять ее за плечи и трясти до тех пор, пока она не поверит в то, что у них с Сэлли Джо все кончено, или же завалить снова на сено: «Вот тогда уж точно поверит!»

Но Трэй Сондерс не стал делать ни того ни другого. Напяливая на себя одежду и надевая ботинки, он был полон решимости рано или поздно доказать Лэйси, что любит, ее по-настоящему.

А пока надо было ближе познакомиться с этим парнем, Джейсоном Крейном. Похоже, ее интерес к нему начинал принимать угрожающие для Трэя размерp>

Трэй вышел из сарая и тут же направился туда, где часом раньше оставил своего Принца. Вскочив в седло, он довольно долго раздумы­вал, куда ему поехать. О том, чтобы в таком настроении возвращаться домой, не могло быть и речи. Ковбой натянул поводья, и Принц, вздрогнув, затряс ушами. «Я должен повидать своего старого приятеля Мэтта», – сказал себе Трэй.

ГЛАВА 19

Мэтт завтракал, когда Лупа отперла дверь на стук Трэя. Карлтон был рад его приходу.

– Счастливого Рождества, Трэй. Ты как раз успел к завтраку. Давай садись, поедим вместе.

– Да, знаешь, не откажусь. – Парень снял свою куртку и, повесив, ее на спинку стула, сел сам. – Побыл немного на свежем воздухе и нагулял аппетит.

По вполне понятным соображениям он не стал уточнять, что еще разбудило в нем такое желание поесть. После «схватки» с Лэйси в сарае сил у него осталось не больше, чем у новорож­денного теленка.

Лупа налила ему кофе в кружку, а Мэтт подвинул тарелку с тонкими ломтиками поджаренного бекона и яичницей.

– Что, небось уже успел с Буллом повздо­рить, поэтому и поднялся ни свет ни заря, – предположил Карлтон, подкладывая Трэю еще жареную картошку.

Тот, намазывая маслом сухарь, покачал го­ловой:

– Я этого старого черта и не видел сегод­ня. Просто захотелось смотаться из дома, вот и все. Нет настроения лаяться с ним – как-никак Рождество сегодня!

– И ты собрался провести Рождество в городе с друзьями? – поинтересовался Мэтт. В голосе его звучала озабоченность.

– Нет, – ответил парень, уткнувшись но­сом в тарелку. – Мне просто захотелось увидеться с тобой. Если, конечно, я кстати явился.

– Разумеется, кстати. Но дело в том, что я к часу собрался к Лэйси. Она пригласила меня на обед.

Трэй не успел поднести кружку с кофе к губам. Физиономия его выразила искреннее удивление, даже беспокойство. Секунду спустя в его глазах вспыхнули мальчишеские озорные огоньки.

– А что? – Он поставил кружку на стол. – А может, и мне с тобой пойти? В конце концов, где должен быть на Рождество муж? Ясно, что вместе со своей женой, ты разве не согла­сен?

– Согласен. Только это относится к тем мужьям и женам, которые все праздники проводят вместе. То есть я хочу сказать, не только праздники, но и будни. А вот насчет тебя и Лэйси… Может статься, что она не только тебя на порог не пустит, но и меня взашей вытол­кает, за то, что я тебя с собой притащил. А я, знаешь, уже всю неделю настраивал свой желу­док на праздничный обед.

Трэй взял еще сухарь и намазал его маслом.

– Она не выгонит тебя, Мэтт. Лэйси тебя очень ценит. А если все же начнет выговаривать, то я скажу ей, что это была моя идея.

– Если только она не захлопнет дверь у тебя перед носом. Твоя супруга не может простить тебе того, что ты столько времени про­торчал у этой Сэлли Джо.

Парень понимал, что все, о чем говорит Карлтон – чистейшая правда, но он не соби­рался сейчас упускать возможность лишний раз побыть в обществе жены.

– Мне кажется, Лэйси слишком хорошо воспитана, чтобы просто выпереть мужа, да еще в Рождество.

В глазах Трэя Мэтт заметил неуверенность.

– Ну что же, хорошо, приедем туда и узнаем, как и что, договорились? – улыбнулся Мэтт.

Во всем доме аппетитно пахло копченой вет­чиной и яблочным пирогом.

– У меня уже слюнки потекли, – прокри­чал Джейсон со своей раскладушки. – Я боюсь, что скоро просто захлебнусь слюной. Я уже Бог знает сколько лет таких запахов не ощущал. Мой нос давно отвык от таких чудес.

– Я и сама десять лет не ела рождествен­ской выпечки, – вторила ему Лэйси. – Когда мама была жива, на нашей кухне всегда очень вкусно пахло.

Крэйн уловил нотки печали в голосе моло­дой женщины, но не стал заострять на этом внимание. Хотя их связывали узы взаимной симпатии, они пока еще не достигли той сте­пени открытости друг другу, которая позволяет задавать любые, даже личные вопросы.

Ему, например, очень хотелось знать, что так надолго задержало ее в сарае сегодня утром и почему в ее волосах было полно сена, когда она вернулась в дом.

– Все уже готово, – объявила Лэйси, прервав раздумья Джейсона и ставя поверх плиты дымящийся противень с ветчиной. – Разве что пирог должен еще немного постоять.

Крэйн сел поудобнее и посмотрел на часы.

– Мэтт должен вот-вот появиться, – объ­явил он. – Без четверти час! Надеюсь, он не опоздает, а то я умираю с голода.

– По-моему, он уже едет, – она подошла к окну. Стекла на кухне запотели, и не успела Лэйси их протереть, как на крыльце раздались шаги. Она тут же бросилась открывать и, распахнув дверь, замерла в изумлении – рядом с Мэттом стоял Трэй.

– А тебе что здесь надо? – в ее голосе не было и намека на дружелюбие.

Было видно, что Трэю приходится сдер­живать себя.

– Я здесь потому, что хочу съесть рождественский обед в обществе моей жены.

– Но вот жена твоя этого не хочет.

– Тем хуже для нее. Очень многому пред­стоит измениться и очень скоро. Вот праздничный обед и положит этому начало.

– Черта с два, мистер! Садитесь-ка лучше на своего жеребца да уезжайте отсюда подобру-поздорову, в тот самый город, откуда вы только что изволили вернуться.

– Я сейчас был у Мэтта, после того как… он запнулся. – Словом, я остаюсь здесь.

По некоторым признакам у Карлтона сло­жилось впечатление, что между супругами продолжается перебранка, начавшаяся сегодня и прервавшаяся совсем недавно.

– Лэйси, – мягко сказал он. – Ну что здесь такого, если Трэй отобедает вместе с нами? У тебя ведь еды хватит на всех, как я понимаю. Взор молодой женщины продолжал пылать гневом, когда она буркнула:

– Ладно, можешь оставаться.

И, повернувшись, пошла на кухню, не обращая внимания на реплику мужа.

– Благодарю вас, мэм, за вашу щедрость и за то, что вы великодушно позволили бедному молодому человеку сесть с вами за рождествен­ский стол.

Мэтт разъяренно ткнул его в бок:

– Ты что, чертова задница! Сейчас же заткнись, а то она передумает!

– Идите в гостиную и поздоровайтесь с Джейсоном, – сказала Лэйси, когда оба сняли куртки и шляпы. – Обед будет на столе через несколько минут.

Трэй впервые видел так близко человека, которого приютила его жена. И, надо сказать, он ему не понравился. Это был красивый муж­чина, по-настоящему красивый. В нем не было и следа той грубоватой резкости, которая явля­лась отличительной чертой лица самого Сондерса-младшего, а его проницательный взор гово­рил о том, что он на своем веку всего успел повидать, и хорошего, и дурного.

Джейсон встретился с Трэем глазами и подумал: «Вот это и есть тот самый Трэй Сондерс, с которым не желает жить Лэйси. Какой же он идиот, раз не сражается за эту женщину!»

Крэйн приветливо улыбнулся Мэтту и сказал:

– Вы как раз вовремя, сейчас хозяйка порадует нас обедом, над которым колдовала последние три часа.

Когда Трэй услышал это, губы его гневно сжались. «Да кто ты такой, черт побери? Хозя­ин дома?» – в бешенстве подумал он. В этот момент Мэтт произнес:

– Джейсон Крэйн, познакомьтесь – Трэй Сондерс.

Меньше всего ковбою хотелось обмениваться рукопожатием с этим хлыщом, но он прекрас­но понимал, что отказываться от элементарной вежливости в данном случае нельзя.

Более формального приветствия ни одному из представленных друг другу, наверное, в жизни переживать не приходилось. Глаза Крэйна ожив­ленно заблестели, когда он смекнул что, мягко говоря, пришелся не по душе супругу юной леди! «Вот будет спектакль!» – подумал он.

Трэй уселся так, чтобы иметь возможность обозревать кухню. Он видел, как мелькало крас­ное платье Лэйси, носившейся от плиты к сто­лу. Платье очень выгодно подчеркивало линию ее изящных грудей и тонкую талию. Трэй с поразительной ясностью представил себе, как еще утром ласкал эту грудь, прильнув к ней губами.

– Может, помочь Лэйси поставить все эти яства на стол? – предложил Мэтт, поскольку молчание за столом становилось напряженным. Ни к чему, – высказал свое мнение Джейсон. – Она терпеть не может, когда на кухне под ногами путается мужчина.

Трэй и сам не мог понять, почему он после этих слов не заехал Джейсону Крэйну в челюсть. «Какое, черт возьми, право имеет он на такие высказывания и на такое знание особенностей характера его жены? Только он, Трэй Сондерс, может знать, что по нраву Лэйси, а что нет».

Карлтон был благодарен хозяйке дома, что она в этот момент вошла в гостиную и объявила, что пора к столу, так как супруг ее кипел от негодования, а в воздухе, казалось, витала буря. Мэтт молил Бога, чтобы этот вспыльчи­вый дурачок не набросился на больного чело­века. Хотя, по совести говоря, неплохо было бы вздуть этого Крэйна, потому что он нарочно подначивал парня.

– Надо, чтобы и Джейсон сидел с нами за столом, – объявила Лэйси. – Может быть, вы с Трэем перетащите его на стул? – обратилась она к Мэтту.

– Поистине очень мило с вашей стороны, Лэйси, – довольно улыбнулся Джейсон. – Да и вам не придется бегать взад и вперед, подавая мне, – добавил он, бросив при этом взгляд на мужа молодой хозяйки.

– Давай неси свой чертов стул сюда, и мы сделаем то, что ты хочешь, – раздраженно рявк­нул Трэй, обращаясь к жене.

Когда они с Карлтоном перетаскивали Крэй­на на принесенный из кухни стул, Трэю очень хотелось взять да нечаянно обронить этого гос­тя, чтобы тот для ровного счета и вторую ногу сломал.

Но нет, ничего подобного, конечно же, не произошло. Джейсона доставили к столу без осложнений. Когда все благополучно расселись, Трэй украдкой бросил взгляд на Лэйси. При виде ее насупленного личика в нем темной волной стала подниматься злость.

– Славное же блюдо приготовили вы для нас, миссис Сондерс, – не предвещавшим ничего хорошего тоном заметил он.

Она ничего не ответила на это, а только метнула в его сторону свирепый взгляд. Она вообще больше в его сторону и не посмотрит. Ей было знакомо это издевательское выраже­ние, которое появилось в его глазах, сопро­вождаемое кривой ухмылкой. Они напомнили ей то, о чем молодая женщина предпочитала забыть. «Да, тяжелый для меня этот праздник. Придется собрать в кулак всю свою гордость, чтобы пережить его».

Будучи вынужденной видеть перед собой недовольную физиономию Трэя, Лэйси совсем упала духом. Каждый раз, когда ей приходи­лось поднимать глаза, она не могла удержаться от того, чтобы украдкой не бросить на него взгляд.

– Джейсон, нарежьте, пожалуйста, ветчи­ну, – Лэйси решила обратиться именно к Крэйну лишь из желания насолить своему супругу.

– С радостью, Лэйси, – согласился тот, когда огромная тарелка оказалась перед ним.

Трэй изнемогал от бешенства. Он готов был схватить со стола нож и всадить его в сердце красавчика, так как по всем канонам как раз ему принадлежало право нарезать ветчину за столом. «Она специально поручила это ему, чтобы взбесить меня», – подумал Трэй. Мэтт наступил ему под столом на ногу, что немного умерило пыл ковбоя.

Когда с ветчиной было покончено, за столом только Джейсон сохранял чувство юмора и доброе настроение. Трэй сидел мрачнее тучи, уткнувшись в свою тарелку, не считая своим долгом даже скрывать этого. Мэтт сидел как на иголках и опасался, что Трэй вдруг утратит над собой контроль и устроит драку. Лэйси же хо­телось схватить Крэйна и мужа за волосы, и столкнуть их лбами, как расшалившихся, глу­пых мальчишек.

– Как вы думаете, когда ваша нога зажи­вет и вы сможете дальше отправляться по сво­им делам? – напрямик поинтересовался Трэй у Джейсона Крэйна. Это была, его первая фраза, с которой он обратился к нему за все это время.

Джейсон с безмятежным видом взял еще сухарь и, переломив его надвое, ответил:

– А я об этом и не думаю. Откровенно говоря, подольше бы она срасталась. – Он мельком глянул на Лэйси. – Мне и здесь очень даже хорошо.

Повисла гнетущая тишина. Юной леди вдруг очень захотелось ударить как следует носком туфли по здоровой ноге Крэйна. Ведь он спе­циально измывается над Трэем! А тот до сих пор не вышвырнул его за дверь лишь потому, что Джейсон – человек больной и, следовательно, беспомощный.

Полный укора взгляд Лэйси заставил по­никнуть и Мэтта. Он смог, только смущенно пожать плечами в ответ. «Какого черта я пота­щил его сюда за собой?»

– А из каких краев вы вынырнули, Крэйн? – Трэй решил не церемониться с этим пришлым типом.

Брови Джейсона удивленно взметнулись вверх, но он все же, чуть помедлив, ответил:

– Сразу из многих мест. Назовите мне любой город, и я на что угодно спорить могу, что и там я побывал.

– А как ваша жена и детишки смотрят на эти разъезды? – продолжал Трэй наскоки.

В глазах Джейсона появился холодный блеск.

– Ну, что касается детей, то ими я не успел обзавестись. А вот жена где-то есть.

– Выперла вас из дома, что ли? – хмык­нул Сондерс.

Крэйн зло глянул на него и угрюмо отве­тил:

– Нет. Она ушла от меня, – посмотрев на Лэйси, он добавил: – Женщина не может до бесконечности терпеть издевательства и равно­душие своего супруга.

Джейсон снова посмотрел на Трэя: – Не сомневаюсь, что вы поняли, что я имею в виду.

Молодой человек невольно вздрогнул. Хо­зяйка тут же вскочила, задев и опрокинув пустую кофейную чашку.

– Надеюсь, у всех еще осталось место в желудке для яблочного пирога, – попыталась она разрядить обстановку, но голос ее преда­тельски задрожал.

И Трэй, и Джейсон прекрасно понимали, что их плохо скрываемый конфликт испор­тил сегодня Лэйси все удовольствие от празд­ника. Трэй поднялся из-за стола. «Виноват я, – подумал он. – Нечего было приходить сюда, если тебя не звали. И Мэтт предуп­реждал меня».

– Боюсь, что я переел ветчины, так что пирог придется пропустить, – повернувшись, он прошел к вешалке, где висели его куртка и шляпа. – Отправлюсь-ка я домой.

И Трэй улыбнулся Лэйси, которая стояла и безмолвно смотрела на него.

– Спасибо за обед. Я и забыл, когда так вкусно ел в последний раз. – И ушел, беззвуч­но затворив за собой дверь.

Заметив в глазах Лэйси набежавшие слезы, Мэтт натянуто улыбнулся:

– Нет, нет, я ел ветчину с расчетом на то, чтобы осталось место для пирога, так что от десерта отказываться не собираюсь.

Пока Карлтон аккуратно нарезал деликатес, Джейсон взял молодую женщину за руку и настойчиво усадил ее.

– Прошу прощения, дорогая. Я испортил вам праздник. Ваш муж вошел сюда с таким самомнением, с такой дурацкой гордостью, что меня это взбесило. Я едва удержался от того, чтобы не ударить этого надутого индюка по физиономии.

– Я понимаю, – она утерла слезы. – Хотя, если честно, в нем было больше бравады. Дело в том, что сегодня утром в сарае мы крепко повздорили и Трэй знал, что никто его здесь не ждет и никто ему не обрадуется.

– Я понимаю, что это не мое дело, но какая черная кошка пробежала между вами? Ведь ясно как белый день, что вы без ума друг от друга.

– С ума вы сошли! – воскликнула Лэйси. – Никакой любви между нами нет.

– Лэйси, не лгите, прошу вас. Вы же сами понимаете, что это не так. А что касается вашего муженька, так любой, у кого глаза на месте, заметит это. Он действительно любит вас.

– Правда? Много вы об этом знаете! Если он, как вы говорите, без ума от меня, какого черта он таскается к этой певичке в салун «Виски Пита»?

– Вот что, Лэйси, – вмешался Мэтт. Сколько раз мне говорить тебе, что с тех пор, как он женился на тебе, его роман с Сэлли Джо закончился?

Они принялись ожесточенно спорить, и ни один из них не заметил, как вдруг странно притих Джейсон Крэйн.

Пирог был съеден при полном молчании. Молодая женщина «переваривала» утверждение Джейсона относительно того, что Трэй влюб­лен в нее без памяти.

А Джейсона насторожили слова Мэтта, вер­нее, одно упомянутое им имя – Сэлли Джо! Певица в салуне.

«Могла ли это быть моя Сэлли? Женщи­на, которую я ищу? Безусловно, это может быть простым совпадением – на Среднем Западе полно певиц, которых зовут Сэлли Джо. Жаль, что я, как бы ненароком, не догадался спросить у Карлтона, как она выглядит. Эх, дьявол! И когда же я снова смогу сесть на лошадь, поехать в город и сам во всем разо­браться?»

А Мэтт считал минуты, чтобы как можно скорее исчезнуть отсюда к чертям собачьим, подальше от этих двух людей, которые с похо­ронным видом сидели и ковыряли каждый свой кусок яблочного пирога.

Трэй неподвижно замер в седле. Взор его бессмысленно блуждал по белым и однообразным просторам пастбища. Он оказался у раз­вилки двух протоптанных конскими копытами тропинок. Путь направо вел к дому, путь пря­мо—в Маренго.