/ Language: Русский / Genre:det_action

Пантера. Начало

Наталья Корнилова

Частному детективу требуется секретарша. Хорошая внешность, аналитический склад ума, умение постоять за себя, порядочность и желание работать — без всего этого не обращаться. В первые несколько месяцев зарплата не гарантируется.

Наталья Корнилова

ПАНТЕРА. НАЧАЛО

Глава 1 ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК

1

Вломившийся в единственное окно моей комнаты в коммуналке день не обещал мне никакой радости. Открыв глаза, я с ненавистью глянула на весело улыбающееся летнее солнце. Вот уже которую неделю оно издевалось надо мной, зная, что у меня все летит в тартарары, нет работы, денег и настроения, чтобы веселиться вместе с ним. Тут в дверь громко и бесцеремонно постучала такая же безработная, как и я, Валентина, моя соседка по коммуналке, и крикнула, что уже не нашла в газете «Из рук в руки» ничего подходящего для себя и теперь моя очередь сделать то же самое. Нехотя поднявшись, я поплелась к двери, повернула защелку и распахнула дверь.

— Ну ты и дрыхнешь, — укорила она, протягивая газету. — На, читай. Помни: если что найдешь, про меня не забудь.

— Отстань, — буркнула я и поплелась обратно на тахту.

— Хоть бы оделась, бесстыжая, — беззлобно проворчала она вслед и сама закрыла дверь.

Вообще-то мы с ней ладим. Она хорошая девка, только немного старше меня и не может похвастаться высшим образованием, как я. Вот уже почти два года, как я поселилась здесь, и мы живем с ней вдвоем в огромной коммуналке на Новослободской улице.

Нам разрешают занимать только наши малюсенькие комнатки, хотя все остальные давно свободны, и иногда, в приступе меланхолии, мы с ней бродим по ним, мечтая о том, что неплохо было бы иметь их в своем распоряжении. Валентина тоже не замужем и тоже без работы. Время от времени мы перепродаем на барахолке шмотки и тогда надираемся по самые уши в большой кухне и поем песни, вернее, воем от тоски на два голоса от голодной безысходности. Мужики, я имею в виду настоящих, богатых, умных и красивых, нам почему-то все никак не встречаются, а от всякой пузатой мелочи мы уже устали отбиваться. Валентина никак не может привыкнуть, что я сплю голой, а я никак не могу отвыкнуть, поэтому она всегда ворчит.

Подобрав под себя длинные стройные ноги, я уселась на тахте и раскрыла раздел «Работа. Требуются». Меня тошнило при виде этой рубрики, потому что найти хорошую работу по объявлению так же реально, как родить ребенка, не забеременев. Но мы добросовестно покупали газету и штудировали ее от корки до корки. Поначалу даже ездили, как дуры, на собеседования, тратились на метро, теряли время в скучнейших толпах желающих стать миллионерами, продавая гербалайф, но потом, когда поняли, что все эти объявления яйца выеденного не стоят, ездить перестали. Однако газету читать продолжали, чтобы не лишать себя мазохистского удовольствия еще раз убедиться в том, что мы абсолютно никому на свете не нужны, а если и нужны, то только для того, чтобы нас надуть. Нам с Валькой не повезло в жизни — мы не были стервами и еще ценили свою честь. А то бы давно устроили в своей квартире притон и жили припеваючи. Куда там! Только мечтали, а как до дела, так сразу душа в пятки и когти наружу. Одним словом, пропащие мы с ней, особенно я. Она-то хоть пожила, когда еще можно было, а мне уже не досталось тех счастливых времен, когда все работали и даже получали за это деньги, которых хватало на жизнь.

Пробежав глазами длиннющий ряд списков требующихся агентов и прочих чернорабочих, я наконец добралась до своей любимой рубрики о секретаршах. Всю жизнь терпеть не могла секретарш. Все они казались мне или шлюхами, или мегерами. Если бы кто раньше сказал, что я стану секретаршей, ему бы не поздоровилось. Но сейчас эта профессия уже казалась мне романтичной, трудной, загадочной и, главное, прибыльной. К несчастью, для меня она была недостижима. Нет, я знала делопроизводство и компьютер, владела английским и имела броскую внешность, но у меня не было главного — тупой усидчивости и способности улыбаться тому, кто мне противен. Пару раз я пробовала это делать, но оба этих раза закончились тем, что через два дня мои непосредственные начальники после неудачных попыток затащить меня в постель были прямым текстом посланы в известном направлении. Плевать я хотела на бизнес и миллионы! Я живу, пока чувствую себя порядочным человеком с чистой совестью, а не с полным кошельком и замаранной честью.

Каждый раз, когда открываю эту проклятую газету, испытываю примерно то же самое, что и при игре в мгновенную лотерею: возбужденное волнение в ожидании крупного выигрыша. Но в лотерею мне никогда не везло… Хотя нет, постойте-ка, это еще что такое? Ото!

«Частному детективу требуется секретарша. Хорошая внешность, аналитический склад ума, умение постоять за себя, порядочность и желание работать — без всего этого не обращаться. В первые несколько месяцев зарплата не гарантируется».

Внизу был указан номер телефона и странное имя — Родион.

- Валентина!!! — заорала я, спрыгивая с постели. — Нашла!!!

Та тут же ворвалась в комнату, и мы столкнулись с ней лбами. Глядя на мое счастливое лицо, она чуть не посинела от зависти.

— Что?! — закричала она, вырывая у меня газету. — Где?! — Вот!!! — ткнула я пальцем.

Быстро пробежав объявление глазами, она глянула на меня как на сумасшедшую.

— Ты спятила?! — выкрикнула она, словно за моей спиной пролетал железнодорожный состав, гремя всеми своими железяками. — Что тут особенного?

Я вернулась на любимую тахту и принялась плясать на ней, подпрыгивая до потолка и распевая песнь счастливой идиотки.

— Оденься, зараза! — прорычала она, присаживаясь на стул и внимательно перечитывая объявление. Тут раздался странный треск, и тахта, переломившись пополам, рухнула, погребя мое шикарное тело под своими обломками.

— Допрыгалась! — злорадно пропела Валька. — На чем теперь спать будешь? На полу? Я тебя к себе не пушу, так и знай.

— А я и не пойду, — весело сказала я, выбираясь из-под обломков и потирая ушибленные места. — Я теперь себе новую кровать куплю — с водяным матрасом, гидромассажем, турбонаддувом и еще черт знает с чем!

— Смотри, как бы в трубу не вылетела, — покачала она головой. — А если серьезно, что ты тут нашла?

Накинув халатик, я уселась за стол, взяла у нее газету и стала рассуждать:

— Это же то, что мне нужно. Смотри: внешность, порядочность, умение за себя постоять — всего этого у меня хоть отбавляй. Разве не так?

— А аналитический ум? — съязвила она. — У тебя, по-моему, вообще никакого нет, не то что…

— Зато желания работать у меня до черта, — возразила я.

— Ну да, еще бы не работать, если зарплату даже для вида не обещают, — проворчала она. — Ты точно сумасшедшая, Машуля.

— Так это же хорошо! Думаешь, какой-нибудь нормальный человек пойдет по такому объявлению? Хрена с два! А я пойду, и не сомневайся — меня возьмут на работу. — А если приставать начнет? Ты что, детективы не читала?

— Читала, в том-то и дело. Почти везде эти сыщики к своим секретаршам пристают. Но заметь: ни разу постелью не закончилось. Так что не переживай, Валюха! — Я весело рассмеялась. Она с грустью посмотрела на меня и вздохнула:

Ой, смотри, переломают тебе твои красивые ноги…

2

Нельзя сказать, что я прямо-таки ожидала увидеть у дверей частного детективного агентства Родиона длиннющую очередь девиц, сгорающих от нетерпения эту шикарную должность. Но чтобы вообще никого — это уж слишком.

Чувствуя себя последней дурой, я стояла перед железной дверью бывшей трансформаторной будки, адрес которой был указан в объявлении, затерянной среди старых домов на задворках Сретенки. Как я нашла эту будку — отдельная история, но, видимо, во мне все же имелись задатки детектива. Но нашла и теперь разглядывала написанную ярко-синей краской табличку «Частный сыск. Работает круглосуточно. Гарантия 100 процентов».

Будка имела довольно опрятный вид свежепобеленного общественного туалета с одной дверью и малюсеньким оконцем над ней, предусмотрительно забранным железной решеткой, хотя пролезть в него могла разве что мышь. Первым моим желанием было умереть на месте от жалости к самой себе. Вторым — убить наглеца, который посмел дать в солидную газету объявление, имея в своем распоряжении лишь какую-то трансформаторную будку. Лично у меня совести бы не хватило. Но уйти, не высказав свои соображения на этот счет, я не имела морального права. Собравшись с духом, я нажала на кнопку звонка и стала ждать.

В двери что-то громко зажужжало, щелкнуло, и она приоткрылась. Войдя, я обнаружила довольно просторное помещение, разделенное тонкими пластиковыми перегородками на несколько маленьких комнатушек, одна из которых была приемной, а другая — кабинетом начальника. Предназначение остальных определить с первого взгляда оказалось невозможно. Входная дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась и я вздрогнула. Кругом не было ни души. С улицы сюда не проникали никакие звуки, словно я оказалась в склепе. Мне захотелось повернуться и убежать, но тут за дверью с табличкой «Детектив Родион» послышался недовольный голос:

— Какого черта? Входите же!

Этот голос я уже слышала, когда по телефону договаривалась о встрече. Смело шагнув за дверь, я увидела отполированные до блеска ботинки с грязными подошвами, лежащие на столе. Из-за них едва виднелась большая лохматая голова в круглых очках на курносом носу. Изо рта Родиона торчала дымящаяся трубка. Проницательные глазки туг же вбуравились в меня из-под очков, и я слегка поежилась.

Здесь, как и везде, пахло краской после недавнего ремонта, стены были голыми, с высокого потолка свисал на проводе черный патрон с лампочкой, сбоку от стола возвышался деревянный шкаф, такой же древний, как стол и стулья (видимо, всю мебель собирали на помойке, а в углу стояла бочка с разлапистым фикусом.

- Садитесь, — сказал он, не спуская с меня глаз и не меняя позы.

Увидев поставленный посередине кабинета колченогий стул, я скромно присела на краешек.

— Вы Мария? — словно не веря в происходящее, произнес очкарик.

— Добрый день, — я старалась показать себя воспитанной и вежливой. — А вы — Родион?

Все правильно. Вы внимательно прочли мое объявление? — Да. Шесть раз. — И вас ничего там не смутило? — Он подозрительно глянул на меня поверх очков.

— Да нет вроде, — пробормотала я. — Отличное объявление.

Он поставил ноги на пол, встал на них, попробовал на устойчивость, будто боясь, что подломятся, и закружил вокруг меня в позе решившего пройтись «Мыслителя» Родена. Его невысокое худощавое тело было облачено в красную клетчатую рубашку и потертые джинсы. Огромная кудрявая голова, казалось, чудом держалась на тонкой шее.

— А то, что там внизу было набрано мелким шрифтом, это вас тоже устроило?

— Это вы о зарплате? — беспечно спросила я. — Да, конечно, меня это вполне устраивает. Я очень неприхотлива. Нет-нет, вы не волнуйтесь. — Он сел на свое место. — Я, конечно же, буду платить вам деньги, когда они появятся у меня самого. Но вы должны будете помочь мне их заработать.

— И что я должна буду делать?

— К сожалению, объявления нынче очень дороги, поэтому там поместилось только про секретаршу. Не поместилось о том, что вы должны будете выполнять еще и обязанности бухгалтера, уборщицы, кухарки и, если понадобится, моего телохранителя и заместителя. Короче, вы будете моим компаньоном и станете получать половину всей прибыли агентства… Если, конечно, согласитесь, — он испытующе посмотрел мне в глаза.

— Простите, а вы чем будете заниматься? — пролепетала я.

— Я буду думать, — невозмутимо ответил он, постучав по своей голове указательным пальцем, и важно добавил: — В этом черепе крутятся гениальные мозги.

— Допустим. Скажите, а все это будет записано в контракте?

— В каком? — тут же напрягся он.

— В обыкновенном, о приеме меня на работу.

— Честно говоря, терпеть не могу всяких бумажек, — проворчал он. — Но если вы без этого не можете, то, наверное, смогу пересилить себя. — Он вздохнул. — Так я не слышу ответа?

— Разве? Простите. Конечно же, я согласна, — улыбнулась я. — К тому же я знакома с основами бухгалтерии, кулинарии и уборки помещений. — Он опять подозрительно уставился на меня. — Что-то вы слишком сговорчивы. Это неспроста. А московская прописка у вас есть?

— Да.

— И постоять за себя сможете?

— Могу выцарапать глаза.

— И вы не беглая преступница?

— Пока нет.

— Значит, вы сбежали от родителей, — убежденно проговорил он.

— Я круглая сирота.

— Тогда сдаюсь, — выдохнул он облегченно. — Считайте, что приняты. Назначаю вам месяц испытательного срока. Если нужен контракт, то садитесь и составляйте его сами. Я подпишу и поставлю печать.

Через пятнадцать минут контракт был готов, мы поставили на нем свои подписи, и я получила работу.

— Скажите, а у вас уже есть наработки, связи, клиентура? — робко поинтересовалась я.

— Если бы у меня все это было, я бы не сидел в трансформаторной будке и платил бы вам зарплату. Но я уже дал одно объявление о своих услугах. Кстати, сейчас мне нужно ехать в редакцию, отвезти текст следующего объявления, так что вы тут располагайтесь, обустраивайтесь на рабочем месте, которое находится в приемной, и принимайте телефонные звонки. Запомните главное: мы беремся за дела любой сложности, отказов быть не должно. Даже если попросят разыскать еще не открытую звезду на небе. Оплата — по договоренности. Без меня ничего не предпринимайте, только запишите все данные и ждите моего появления. Меня можете называть боссом или шефом — как больше нравится… — Босс, — тут же вставила я. Договорились. Наружная дверь открывается здесь, — он ткнул пальцем кнопку в боку моего стола и пояснил: — Там стоит электрическая задвижка. У меня в столе тоже есть такая кнопка, а кроме того, если вы заметили, у вас стоит видеофон, чтобы видеть, кто пришел. Если не знаете, как им пользоваться, — прочитаете инструкцию, она в шкафу. В ящике моего стола лежит пистолет, разрешение имеется. Это на всякий случай. Между прочим, я здесь и живу, так что особо не шныряйте по всем углам. В дальнюю комнату не заходите — это моя спальня. На кухне можете разогреть чай, если проголодаетесь. Ну, пожалуй, все. Реклама вышла только сегодня. Так что не думаю, что кто-то позвонит. Если вы не против, то я буду обращаться к вам на «ты».

Он встал и, не дожидаясь ответа, убрался из будки.

Как только дверь за ним громыхнула, я радостно взвизгнула, вскочила, покружилась и принялась шнырять по всем углам. Как ни странно, в будке даже оказался туалет с ванной, а кроме того, маленькая кухонька, кладовка и его спальня, в которую я только заглянула: там стоял потрепанный диван почти на всю комнату и тумбочка с настольной лампой. В принципе здесь вполне можно было жить и работать. Все аккуратно расставлено, всюду — чистота и порядок. Это мне понравилось. На моем столе в приемной стояла портативная пишущая машинка, телефонный аппарат начала века, видеофон, в ящиках лежали бумага, тетради, ручки и прочие канцелярские принадлежности. Разложив все это в удобном мне порядке, я решила позвонить Валентине и похвастаться. Но не успела — позвонили мне самой. В дверь.

Включив видеофон, я увидела на маленьком экранчике двух парней, очень похожих на тех, чьи фотографии висят на столбах с надписью: «Их разыскивает милиция». Мне стало страшно, но я мужественно нажала на кнопку микрофона и спросила: — Кто вы? — Мы по объявлению, — пробасил один нетерпеливо.

— А вы договаривались о встрече?

— Нет! Открывай, черт возьми, времени нет!

Понимая, что рою себе могилу, я открыла дверь, и через мгновение они уже возвышались передо мной, как два Александрийских столпа. От их бандитских рож за версту разило кровавыми преступлениями и перегаром. Приняв важный вид, я бодро спросила:

— У вас какие-то проблемы?

— Говори ты, Трутень, — толкнул один другого в бок, и тот взволнованно заговорил:

— Короче, так…

— Да вы присаживайтесь, — улыбнулась я, показывая на стулья, и они сели, едва не сломав ветхую мебель.

Взяв ручку, я приготовилась записывать.

— В общем, дело — дрянь, — опять поморщился Трутень. — У нас труп пропал.

Я подняла удивленные глаза, и он быстро пояснил:

— Завтра похороны, короче, а труп стырили, суки!

— Чей труп? — стараясь держать себя в руках, спросила я.

— Бригадира нашего, главаря, короче, Ваньки Горбатого. Его два дня назад замочили на разборке, завтра собрались хоронить на Ваганьковском, людей пригласили, гроб, венки — все как положено организовали, бабок кучу угрохали, а сегодня звоним в морг, чтобы, значит, мерку для фрака снять, а там говорят, что его выкрали на хрен, бля! — Мне показалось, что бандит вот-вот расплачется от отчаяния и обиды.

— Кому же это, интересно, труп понадобился? — удивилась я.

— Если б мы знали, то сами бы удавили, — прорычал второй. — Мы уже все облазили, что можно, всех своих на ноги подняли, никто ничего не знает. К ментам мы не пойдем — западло, сама понимаешь. Вот решили к вам, профессионалам, обратиться. Ты сама, что ль, детектив?

Конечно, я могла сказать, что всего лишь секретарша, что босс появится через неопределенное время и, может быть, возьмется за это, без сомнения, гиблое дело. Но! Клиенты на дороге не валяются, а эти сами явились, да еще и оказались самыми первыми. И потом, мне так хотелось поскорее начать работать и при этом еще и проявить себя должным образом, доказать Родиону, что он не прогадал, взяв меня в помощники. В итоге мой рот сам собою раскрылся, и я с ужасом услышала свои слова:

— Вообще-то нас двое. Мой коллега сейчас занят другим делом, поэтому, если хотите, можете подождать… — Какой там ждать! — взбеленился Трутень. — Каждая минута на счету! Ты представляешь, что будет, если завтра братва соберется, а покойник — тю-тю?! Нас же засмеют! Давай спрашивай все, что надо, и начинай копать. Если найдешь, озолотим, в натуре…

— А если нет, — мрачно добавил второй, — тебя вместо Горбатого в гроб положим.

Почувствовав страшную слабость во всех членах, я, однако, продолжала вежливо улыбаться. — Тогда давайте поговорим о цене, — сказала я.

— А чего о ней говорить? — удивился Трутень. — Скажи, сколько нужно, и все получишь.

Я мысленно прикинула, сколько мне нужно денег для счастья лет на десять вперед, и твердо сказала:

— Две тысячи баксов. Половину сейчас на расходы.

Они переглянулись, кивнули друг другу, и Трутень полез в карман со словами:

— Круто вы берете, в натуре. Но только ты нашего корешка не обижай. Горбатый бы в гробу перевернулся, если бы его не стырили, узнай он, что его труп всего в два куска оценили. Вот тебе десять тысяч баксов, а когда найдешь — получишь еще что-нибудь. Но учти — если не отыщешь, лучше вешайся сама, потому что мы не сразу убьем, а сначала помучаем.

Бросив на стол нераспечатанную пачку стодолларовых бумажек, он начал рассказывать мне подробности этого странного дела, а я все аккуратно записывала в тетрадь. Через пятнадцать минут они ушли… Тупо уставившись в свои записи, я сидела и не знала, что мне делать. Деньги лежали на столе и манили, манили, манили… Но босса не было, и когда он придет, было известно одному Господу. А уже оплаченное время шло. Труп нужно было найти до завтрашнего утра. Вздохнув, я решительно поднялась, вытащила из пачки несколько купюр на непредвиденные расходы и на проезд, отнесла остальные деньги вместе со своими записями, которые уже запомнила наизусть, в кабинет Родиона, написала ему записку, что пошла за туалетной бумагой, а сама отправилась в морг Первой Градской больницы, где при таинственных обстоятельствах исчез покойник. По пути разменяла на Цветном бульваре сотенную бумажку и сразу повеселела, осознавая себя полноценной личностью с кучей денег в сумочке.

Сев в такси, я стала размышлять, кому мог понадобиться труп бандита. Он был сиротой, значит, родственники отпадали. Конкуренты, которые его и пришили, тоже, по словам моих клиентов, Горбатого не брали, потому что он им и даром не нужен мертвый. Был бы живой, как те заявили, с удовольствием всадили бы в него еще пару десятков пуль, а трупы их не интересуют, так как уже не могут украсть у них деньги, как это сделал Горбатый, будучи еще живым. Постоянной женщины у него не было, да она и вряд ли решилась бы покуситься на такое «сокровище». Никаких прочных связей и дружеских привязанностей у Горбатого не имелось, он никого не ценил и не уважал, что и помогло ему, видимо, стать вожаком. Может, кто-то захотел ему отомстить? Но почему таким странным образом? Мстить-то нужно было живому, а мертвому уже все равно. Если только у кого-то не хватало смелости сделать это при жизни, и он решил поизмываться над трупом, плюнув ему в поганую, прости Господи, рожу, и таким извращенным образом отвести душеньку? Нет, это совершеннейший абсурд. Тут что-то не так.

Я старательно напрягала мозги, пытаясь вспомнить что-либо похожее из прочитанных детективов, но в голову ничего не приходило. Я уже решила, что если не найду покойника, то вообще не появлюсь больше в трансформаторной будке — пусть Родион сам отдувается. Я не виновата, что его черти унесли в самый ответственный момент. Где вот сейчас его огромная голова болтается? Пусть бы поработал своими хвалеными мозгами, если они у него вообще есть, а то взял и сбежал, оставив меня на растерзание бандитам…

В морге я отыскала заведующего — больного старика с воспаленными глазами — и сразу же набросилась на него:

— Немедленно верните мне жениха! — потребовала я. — Куда вы его дели?!

Старик как-то сразу догадался, о чем я говорю, и удивленно вылупил глаза:

— Зачем он вам нужен? Он же мертвый! Такая молодая, красивая девушка. Найдите себе живого!

— Это не ваше дело, — отрезала я. — Расскажите мне все, что знаете, или сами станете клиентом своего заведения!

— Вот только не надо меня опять пугать! — взвизгнул старикашка. — Меня сегодня уже столько раз запугивали, что я теперь всю жизнь ничего бояться не смогу! Понабежали тут, понимаешь, крутые, мать вашу! Не знаю я ничего! — Из его глаз вылетели молнии, и он вдруг успокоился, хотя руки еще дрожали. — Лежал себе в холодильнике под тринадцатым номером, никого не трогал, а как кинулись — его и след простыл. Может, сам ушел? — несмело предположил он. — От этих «новых русских» всего можно ожидать…

— Покойник?! — Послушайте, папаша, мне не до шуток, — процедила я, придвигаясь к нему. — Выкладывайте, как тут у вас покойников забирают.

— Как же ты в такого влюбилась, бедная? — сочувственно пробормотал он. — Неужто покрасивее не нашла? Да еще и бандит… Ох, молодежь…

— Короче!

— Ну, как забирают: приходят родственники, предъявляют квитанцию, покойника одевают, кладут в гроб, и они его увозят. Все как везде. — А может, его по ошибке кто другой увез?

— Нет, — помотал он головой, — не увез. Ты бы вот смогла своего покойника с чужим перепугать?

— Ну, только если с большого бодуна… — пожала я плечами.

— Не кощунствуй, дитя мое, — скривился он. — Такую рожу, даже будучи в коме, ни с кем не спутаешь.

— Я вспомнила фотографию Горбатого, которую показали клиенты, и мысленно согласилась с его словами.

— А многих уже забирали сегодня до него? — спросила я. — Да никого и не забирали. Его дружки рано утром позвонили, как только мы открылись.

— А вчера он был на месте?

— А куда ему деваться? Конечно, был. Пули из него в анатомичке повыковыривали и вчера вечером в холодильник упекли. Его бы в ад, в самое пекло, а не в холодильник… — начал опять заводиться дедок, но я его прервала:

— Значит, он пропал ночью?

— А кто ж его знает? Видимо, так оно и есть, — согласился он.

— И кто у вас охраняет все это богатство по ночам?

— Никто не охраняет. Тут всю ночь дежурные сидят, покойников принимают… Мрут ведь, как мухи, в последнее время. Жизнь трудная пошла: кто с голоду, кто спьяну, а кто и руки на себя…

— Слушайте, вы! — подняла я голос. — Не отвлекайтесь! Где эти дежурные?

— Сменились уже, домой уехали. Да ваши дружки про них уже спрашивали. Ездили к ним домой душу вытрясать. Мне тут Свеклова, дежурная, уже звонила, вся дрожит от страха, говорит, чуть не прикончили, изуверы. Но она ничего не видела и не слышала, никто никого ночью не забирал с ее ведома, а значит, покойник пропасть не мог. Она у нас очень добросовестная работница, врать ей незачем, — он пожал плечами.

Я была обескуражена… Боясь зайти в окончательный тупик, я не стала больше задавать вопросов и вышла на свежий воздух, хотя запах трупного нафталина или какой-то там гадости, казалось, прилип к одежде и впитался в мою шелковистую кожу. Отойдя на десяток метров, я уселась на лавочке в аллейке и закурила. Мне было ясно одно: Горбатого похитили ночью. Следовательно, надо было искать тех, кто мог бы войти сюда незаметно от дежурных и выволочь мертвеца наружу. Но незаметно это сделать невозможно, как утверждал старик. Значит, мертвый бандит просто растворился в холодильнике вместе с биркой под номером тринадцать на большом пальце ноги. Ага, тринадцать! Может, тут что-то связано с колдовством?

Кровавые сцены черных месс и жертвоприношений пронеслись у меня перед глазами в одно мгновение, но нигде не было такого, чтобы на алтарь клали покойника, да к тому же изрешеченного пулями и обескровленного. Опять тупик. Да, мне явно не хватало навыков дедуктивного мышления…

Тут я увидела, как по аллейке в сторону морга двое здоровенных парней в белых халатах катят больничную каталку с чем-то, накрытым простыней. Они весело смеялись, болтая друг с другом, словно не очередного покойника в морг везли, а украденный мешок картошки домой в голодный год.

— Привет, мальчики! — игриво улыбнулась я, когда они поравнялись с лавочкой. — Что везете?

— Привет, красотка! — тут же загорелись оба, останавливаясь, прикованные видом моих перекрещенных стройных бедер. — Жмурика везем! — весело сообщил один, темноволосый красавец, присаживаясь рядом. — А ты что, скучаешь?

- Ой, скучаю, мальчики, — сказала я. — Тоскливо у вас здесь. Где ж вы такую работенку надыбали — жмуриков возить?

— По блату, радость моя, — сказал второй, присаживаясь с другой стороны и закидывая свою ручонку мне на плечи. — Ты не смотри, что работа вредная, зато знаешь сколько бабок отваливают? Скажу — не поверишь.

— И что, вы здесь постоянно? — промурлыкала я.

— Нет, подрабатываем посменно. А вообще-то мы студенты МГУ, будущие журналисты, — похвастался тот, что слева.

— Да ну?! Вот это да! — изумилась я. — Всю жизнь мечтала с живыми журналистами из морга познакомиться. А ночью вы тоже работаете? А то могли бы встретиться как-нибудь, я бы подружку привела.

Лица у студентов вытянулись от радости, глазки заблестели, они ближе придвинулись ко мне, почуяв легкую добычу, и чернявый томно прошептал:

— О чем речь, душечка? Приходите сегодня ночью, часиков в двенадцать. У нас как раз смена заканчивается, мы жорева наберем, закуски и славно проведем время в нашей каморке.

— Непременно придем, — клятвенно заверила я. — А что это за каморка, там хоть кровать то есть?

— Это в морге, с другой стороны. Там не только кровать, даже чистые простыни есть, — сообщил он, поправив белоснежную простыню, которой был укрыт покойник.

— Это через морг, что ли, проходить? — брезгливо скривилась я.

— Ну что ты, обижаешь, красавица, у нас и отдельный вход есть. Говорю же тебе — с другой стороны. Вон, видишь тропинку слева от входа? По ней пойдете и прямиком в нашу дверь упретесь, не заблудитесь.

— А этой ночью тоже вы дежурили? — осторожно спросила я.

— Нет, этой ночью наши сменщики работали, тоже студенты, только с физмата. Да ты не волнуйся, вам и нас мало не покажется, ха-ха! — Он гоготнул и положил руку на мою загорелую ногу.

— Больно ты быстрый, мальчонка, — я убрала его руку и ослепительно улыбнулась. — Ладно, договорились, значит, ровно в полночь ждите. Только конфет не забудьте купить, ладно?

Кобели аж задрожали от возбуждения, и чернявый простонал:

— Гору, гору конфет и море водки, моя золотистая! Мы устроим вам незабываемый вечер любви и безудержного веселья!

— Устроим вам экскурсию по моргу! — серьезно добавил второй. — На всю жизнь запомните, обещаю!

— Не сомневаюсь, — я поднялась. — Ну, пока, любимые. Смотрите не обманите, — я шутливо погрозила им пальчиком и завиляла бедрами к выходу с больничного двора, слыша, как за спиной загремела тележка с покойником.

Как только ее стук смолк, я нырнула в боковую аллейку и пошла к желтому больничному корпусу, на стене которого висел телефонный автомат в фиолетовой пластиковой скорлупе вместо будки. Не теряя из вида дорожки к моргу, я набрала номер Родиона и стала считать гудки. Дойдя до тридцати, повесила трубку. Видимо, босс решил устроить себе праздник по случаю расширения штата и ударился в загул. Что ж, пусть пеняет на себя. Укрывшись за густым кустом цветущей сирени, я стала ждать, когда мои мальчики поедут за очередным жмуриком, и уже через полчаса послышался знакомый стук тележки. Так же весело болтая, оба студента проехали мимо, не заметив меня, и вскоре скрылись за поворотом. Я бросилась в морг, к заведующему. Через десять минут быстрые ноги уже несли меня к метро «Октябрьская». Вызнав у старика фамилии ночных студентов-труповозов, я решила навестить их прямо на лекции в МГУ. Заведующий очень удивился, когда я начала спрашивать о них. Ему и в голову не приходило, что студентишки могут утащить труп, подвергая себя риску лишиться работы. Да и зачем нынешнему студенту труп? Разве что попугать кого-нибудь…

Физико-математический факультет МГУ находился недалеко от знаменитой высотки, которую почему-то называли «морковкой». Пройдя прямиком в учебную часть, я пристала к единственной находившейся там преподавательнице, прикинувшись дальней родственницей одного из труповозов, приехавшей погостить в Москву. Был уже конец семестра, начиналась сессия, но лекции еще шли. Мне повезло. Женщина знала этих ребят и сразу же назвала аудиторию, где я могла бы их найти. Плохо было то, что я не знала их в лицо, но выручило природное бесстыдство. Около дверей в лекционную аудиторию стояла какая-то девица и, видимо, дожидалась окончания лекции.

— Слушай, ты с этого курса? — спросила я ее, молоденькую и глупую. Да, а что? — с вызовом ответила та. — Не покажешь мне ваших самых знаменитых кобелей — Вихрова и Пряникова?

— Кого, кобелей?! — Она округлила глаза и закатилась смехом. — Тоже мне, нашла кобелей, ха!

— А что? Мне сказали, они у вас самые крутые бабники.

— Ты с ума сошла, ха-ха! — заливалась девчонка. — Да с ними никто и не связывается у нас, они ведь жмуриков возят!

— Ну так и что? — возразила я. — Между ног-то от этого меньше не становится. Покажи мне их.

— Да что их показывать, — с трудом успокаиваясь, проговорила она. — Вон они, в первом ряду сидят, парочка неразлучная, — она ткнула пальцем в приоткрытую дверь. — Мы даже подозреваем, что они голубые.

— Люблю голубых — они такие ласковые, — пробормотала я, рассматривая двоих прыщавых парней, невзрачных, как поздняя осень, но наверняка очень умных.

Запомнив их, я удалилась, провожаемая задумчиво-ошарашенным взглядом студентки.

Физики оказались такими же долговязыми, как и журналисты, только физиономии у них были какие-то затравленные. Они стояли на улице в сторонке от остальных и курили, тихо переговариваясь друг с другом.

— Ну что, голубчики, допрыгались? Зачем труп сперли? — ехидно поприветствовала я их, подойдя с незажженной сигаретой. — Ну-ка дайте мне прикурить.

Оба на мгновение замерли, переглянувшись, и один протянул мне зажигалку. В глазах обоих явственно читался страх, и это меня порадовало. — Что молчите? Я только что из морга. — А мы что? Мы ничего… — промычал один, оглядываясь вокруг.

— Я тебе говорил, не фига связываться, — пробормотал испуганно другой.

— Поздно уже, — безжалостно сказала я. — Вы в курсе, что вас ищут? Что, в штаны наложили? Раньше нужно было думать, гаврики. Куда труп девали?

— А кто это нас ищет? — набрался смелости один, озираясь по сторонам.

— Те, кто хочет покойника похоронить, разумеется, — усмехнулась я. — Лучше выкладывайте все, пока вас не пришили.

— А кто похоронить хочет? — удивился он. — Нам сказали, что он невостребованный.

— Где это вы видели, чтобы главарь преступной группировки, центровой, можно сказать, авторитет оказался невостребованным? Сейчас его братва по всему городу рыщет, уже до вас добирается. Молите Бога, что я первая вас нашла и не такая кровожадная, как они. Этот покойничек — мой жених, между прочим. Так что быстро говорите, куда его дели! — Все это я цедила со зловещей усмешкой на лице, а они на глазах уменьшались в размерах.

— Да на фига он нам сдался? — истерично взвизгнул один и тут же сник под моим уничтожающим взглядом. — Мужик один нам заплатил, чтобы мы его вытащили, — промямлил он чуть не плача.

— Что за мужик? — наступала я.

— Хер его знает!

— Хотите, чтобы урки вам уши отрезали? — поинтересовалась я.

— Да скажи ей, — захныкал первый, — пошел он к дьяволу! Надул нас, козел!

— Посмотрев на меня, как кролик на удава, тог выдавил:

— Доктор один, из приемного отделения. Крильман Лев Моисеич. Мы ничего не знали, честное слово. Он сказал, что жмурик никому не нужен, искать не будут и проблем не будет. Деньги нам заплатил, пообещал еще дать, если у него все получится…

— Что получится?

— Откуда мы знаем? Это его дела.

— И часто вы ему такие услуги оказываете?

— В первый раз, клянусь! — горячо заверил он. — Только, ради Бога, не говорите никому, иначе мы работу потеряем. Недавно устроились…

— Какая работа?! — опять захныкал другой. — Тут мы головы потерять можем. Вы уж, девушка, братве своей не говорите ничего. Мы, честно, больше не будем и ничего не знаем.

Он посмотрел на меня таким умоляющим взглядом, что мне захотелось прижать его к груди и погладить по голове, чтобы успокоить и утешить. Вместо этого я сердито сказала:

— Если вы что-то утаили — лучше сразу валите из города.

Повернувшись, я удалилась. Теперь мне все было ясно, кроме одного: зачем врачу понадобился труп? Судя по всему, он хочет на нем заработать, но как? Продать внутренние органы? Но ведь прошло уже гораздо больше двух часов, положенных при трансплантации, когда Горбатый оказался в его руках. Или, может, хочет сделать из черепа пепельницу, а потом хвастаться перед друзьями, что стряхивает пепел в череп знаменитого уголовника? Маразм какой-то, ей-Богу…

Я поймала тачку и поехала обратно в больницу. Мне не терпелось взглянуть на любителя воровать чужих покойников да еще и платить за это деньги. Жаль, что не спросила у этих молодых подонков, сколько он им заплатил, тогда бы стало ясно, стоит ли самой рисковать и лезть тигру в пасть или лучше все-таки вернуться в офис и дождаться босса. Остановив машину на Ленинском проспекте, напротив текстильного института, я рассчиталась с водителем и, заметив телефонную будку, решила еще раз звякнуть Родиону. На этот раз он снял трубку,

— Где ты, Мария? — ворчливо спросил он, услышав мой голос. — Все еще стоишь в очереди за туалетной бумагой?

— Да, осталось всего семьсот человек, — подтвердила я. — Вы прочитали мои записи?

— В другой раз постарайся перепечатать все на машинке, — сердито сказал он. — Твои каракули невозможно разобрать. Что это за деньги тут лежат?

— Это аванс за работу.

— Ты шутишь? Мы разоримся на налогах с такими расценками! Я рассчитывал не больше двадцати долларов в день. Ты что, подрядилась на полтора года?

— Нет, только до завтрашнего утра, — терпеливо пояснила я. — Я там взяла немного на туалетную бумагу. Вы там что, совсем ничего не разобрали?

— Ну почему же, кое-что понял.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Я займусь этим делом. У меня есть кое-какие мысли. Так ты сказала, труп надо найти уже к утру? А к чему такая спешка? Товарищ все равно уже мертв.

— Это не товарищ, а главарь банды, босс. Завтра его хотят похоронить с нашей помощью.

— Похоронят, не сомневайся, — важно сказал он. — Мои дедуктивные способности трудно переоценить. Давай встретимся через полчаса у того самого морга, и я тебе продемонстрирую дедуктивный метод номер три. Знаешь, где находится Первая Градская больница? — Приблизительно. — Бросай свою очередь, обойдемся газетами, и приезжай в больницу. Я буду ждать через полчаса у корпуса номер один.

— Но, босс…

— Все, не будем тратить драгоценное время на пустые разговоры. До встречи.

И положил трубку.

Чтобы не терять времени даром, я купила в ларьке дорогой журнал мод, прошла на территорию больницы и уселась неподалеку от первого корпуса так, чтобы дверь с надписью «Приемный покой» была все время на виду. До встречи с Родионом, обещавшим продемонстрировать свои сверхъестественные умственные способности, оставалось двадцать минут. Людей во дворе практически не было, лишь иногда проскакивали молоденькие санитарки и проезжали «скорые». Настроение у меня было, как и небо, ясным и солнечным, душа пела от избытка чувств и новых ощущений. Наконец-то я нашла работу по сердцу и скоро у меня будет куча денег, а значит, появятся свобода и независимость! Накуплю шмоток и стану такой, как все. Буду сводить с ума парней и Валентину, которая наверняка на этот раз умрет от зависти… Тут сзади послышался шорох раздвигаемых веток, я обернулась, но увидела лишь белую тряпку, закрывшую мне все лицо. Я почувствовала запах хлороформа и упала в черную пропасть…

3

Первое, что я услышала, когда выкарабкалась из бездны, это звонкий голос моего босса. Он явственно раздавался где-то совсем рядом, но я ничего не видела — вокруг стояла сплошная темень. Мне было ужасно холодно, руки и ноги были связаны, рот заклеен пластырем, и я мысленно поблагодарила Бога, что у меня нет насморка, а то бы непременно задохнулась.

— Да, весело у вас тут, — говорил Родион. — И как вы всю жизнь среди жмуриков проводите?

— Да так и проводим, — устало проговорил старик заведующий. — Мучаемся, конечно, но что поделаешь, кому-то надо…

— Сочувствую. Значит, говорите, жмурика отсюда украсть невозможно?

— Да как же их украдешь, если все двери на замках и дежурные тут?

— А если подкупить дежурных? — задушевно спросил босс.

— Это можно, — согласился старик. — Но вы представляете, сколько нужно заплатить, чтобы человек рискнул потерять такую прибыльную работу? Мы ведь тут, считай, на золоте сидим, родственнички для покойников ничего не жалеют… Нет, уважаемый детектив, это исключается. Мы сами уже с утра голову ломаем. Приезжали туг всякие друзья покойного, тормошили нас, но где там…

А симпатичную блондинку в короткой джинсовой юбке, с длинными ногами вы точно здесь не видели?

Нет, сегодня не видел. Была здесь одна такая пару дней назад, но ее уже забрали, — вздохнул тот. — В пятом шкафу лежала, как сейчас помню. От гнойного аппендицита умерла.

Что ж, тогда я пойду, — разочарованно проговорил босс. — Спасибо вам за экскурсию.

Послышались удаляющиеся шаги, и дверь захлопнулась. Мне хотелось визжать, брыкаться и рвать на себе волосы от злости, но я лишь тоненько скулила, спеленутая, как матрешка. Мне уже стало ясно, что меня засунули в холодильник морга, здесь, может быть, еще вчера лежал труп Горбатого. Я не могла ни пошевелиться, ни позвать на помощь. Босс, этот самоуверенный гений, обманутый жалким и подлым старикашкой, наверняка решил, что я его подвела и не пришла на встречу. Теперь будет предъявлять претензии, скажет, что не выдержала испытательного срока и все такое. А мне и сказать будет нечего в свое оправдание.

Но зачем, однако, меня сюда притащили? Почему старик сказал, что не видел меня, если любой, кто меня увидит хоть раз, уже не сможет забыть до конца дней своих? Может, он слепой? Нет, скорее всего он хитрый и мерзкий негодяй. Он специально пудрил мне мозги у себя в кабинете, чтобы сбить со следа. Хотя зачем тогда дал фамилии тех физиков? Чертовщина какая-то.

Плюнув на все, я начала думать о том, как Валентина будет ставить мне горчичники, когда станет лечить от воспаления легких, которое я непременно подхвачу в этом жутком холодильнике, если еще пять минут полежу в нем без движений. Я уже вся окоченела и была уверена, что кожа моя покрылась инеем и уже готова превратиться в ледяной панцирь. И еще я думала, что десять тысяч долларов — слишком маленькая плата за возможность полежать в этом холодном и темном железном ящике для покойников. Надо будет содрать с этих бандитов еще столько же, если, конечно, меня отсюда когда-нибудь вытащат живой.

Тут скрипнула дверь, послышались быстрые шаги и голоса. Все это начало приближаться к моему остывающему телу.

— Ну-ка, достаньте эту невесту, — раздался незнакомый противный голос.

Щелкнул замок, в глаза ударил яркий свет, я зажмурилась, и меня вытащили вместе с ящиком.

— Красивая стерва, — сказал тот же голос, и я открыла глаза.

Надо мной склонилось круглое лицо с маленькой черной бородкой и усиками и с любопытством разглядывало жабьими глазами. Рядом с ним стоял заведующий, а с другой стороны — чернявый красавец студент, который обещал опоить меня водкой и обкормить шоколадными конфетами. Каков подлец!

— О, уже очухалась! — воскликнул бородатенький. — Замерзла небось? — сочувственно спросил он. Я беспомощно кивнула, и он осклабился:

— Бедняжка. Не надо было совать свой симпатичный носик не в свое дело. Сними с нее пластырь, — приказал он чернявому, и тот послушно содрал с моего рта липучку чуть ли не вместе с челюстью.

Я начала хватать открытым ртом воздух, испепеляя ненавидящим взглядом своих мучителей.

— Скажи мне, девочка, что ты сказала своему коллеге-детективу? — спросил мужик.

— Все! — выкрикнула я. — Отпустите меня, скоты!

— Врешь ты все, родная. Иначе бы он не ушел отсюда так быстро, — мягко улыбнулся бородатый. — А он ведь ушел, не так ли? — Он посмотрел на студента, и тот кивнул:

— Так точно, Лев Моисеевич. Я сам видел, как он садился в троллейбус.

— Вот видишь, дорогая, он уехал, и никто тебе не поможет. Но, однако, я не хочу, чтобы после твоей смерти у меня были неприятности, понимаешь? Если ты хоть намекнула ему о нас, то лучше сама скажи, а то мне придется тебя помучить.

— Это бессмысленно, — заявила я, — мой босс все равно все узнает и выведет вас на чистую воду! Он просто схитрил, сделал вид, что поверил вам, а на самом деле обвел вас вокруг пальца! — Я злорадно оскалилась.

— Тогда придется и его убрать, — печально вздохнув, проговорил Крильман. — Сами виноваты, не нужно было связываться со шпаной.

— Может, не будем того трогать? — несмело предложил заведующий. — По-моему, он лопух лопухом и ни о чем не догадывается.

— Молчать! — рявкнул, мгновенно переменившись, Крильман. — Я тут командую! И так из-за вас, болванов, чуть не попался! Зачем навел ее на остолопов из МГУ?

— Так я ж не знал, что это они взяли, — виновато забормотал старикашка, опуская глаза. — Вы ж не предупредили. И потом, они новенькие, ничего еще не знают…

— Гнать их отсюда поганой метлой! — посинел от злости, как я от холода, Крильман. — Я с вами со всеми здесь разберусь! Дошли уже, докатились, черт возьми — доктор из своей больницы не может труп взять! Где это видано? Я вам что, каждый раз докладывать должен?! А сами не соображаете?!

Студент со стариком сконфузились, как малые дети, и испуганно хлопали глазами, боясь взглянуть на разъяренного Льва. Потом старик все же набрался храбрости и вякнул:

— Надо было вам у меня спросить, Лев Моисеевич. А то вот на урку нарвались. Что у нас, бесхозных трупов мало? Бери какой хочешь, на выбор…

— Заткнись, Замуховский! Мне любой не нужен, мне нужен именно этот, понятно? И я его получил. Все остальное — уже ваши проблемы. Выкручивайтесь как хотите, но жлобы моего имени не упоминали! И тех недоумков из МГУ предупредите. Все. Эту девку оприходуйте как положено, чтобы не болтала много. Заколотите ее в гроб и закопайте вместе с дохлыми бомжами. Только прикончите сначала.

— Не хочется грех на душу брать, — перекрестился старик. — Убивать-то…

— Значит, живьем заройте, — великодушно разрешил Крильман. Старик со студентом облегченно вздохнули.

Теперь у меня и внутри все похолодело от ужаса. Это не было бредом, а происходило на самом деле, и при последних словах изувера-доктора я чуть не облегчила им задачу и сама не умерла от страха. Чтобы в последний раз насладиться жизнью, я открыла рот и издала пронзительный вопль:

— А-а-ау-у-у-я-а-а!!!

Но студент тут же оборвал его, заклеив мне рот свежим куском пластыря. Тогда я стала дергаться, как сумасшедшая, стараясь проесть глазами ненавистных мне людей, но меня быстро затолкали в ящик и закрыли на ключ.

— А у нас там свободные гробы еще остались? — услышала я обеспокоенный голос заведующего.

— Да, парочка еще есть, — ответил студент. — Когда повезем?

— Ближе к вечеру, когда жара спадет… Не беспокойтесь, Лев Моисеевич, все сделаем в лучшем виде. — Смотрите мне…

Опять хлопнула дверь, и опять я осталась одна в темноте и холоде. Теперь я знала, что меня ждет. Но умирать совсем не хотелось, да еще такой страшной смертью. Помочь мне было некому. Никому не придет в голову искать живого человека в морге, среди покойников. Босс меня бросил, урки раньше завтрашнего утра не дернутся, рассчитывая на нас, а значит, придется как-то выкручиваться самой.

Слезы градом катились по моим щекам, я до крови закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться от боли и отчаяния, и начала дергать руками и ногами, стараясь не задевать стенок ящика и не привлечь тем самым к себе внимания. Надо было мне, дуре, догадаться об этом раньше, когда Родион был здесь, но теперь уже поздно сожалеть об упущенном. Пластырь, которым меня опеленали, был матерчатым, и его не так-то легко было разорвать. Я походила на мумию, что вдруг ожила и начала вырываться из тряпок, в которые ее когда-то завернули. И зачем я устроилась на эту работу? Предупреждала же Валентина, что переломают мне ноги, так оно и вышло, только еще круче. Эх, ее бы сюда, она бы всем здесь показала! Как однажды, когда какой-то черномазый попытался отобрать у нас шмотки на толкучке. Она ему, бедному, так врезала, что тот вылетел за пределы рынка на проезжую часть и его чуть не раздавил автобус. После этого к нам уже никто не подходил, в том числе и покупатели — все опасливо обходили стороной. Мы так ничего и не продали, зато от души повеселились. Хорошо все-таки, когда рядом есть надежная и верная подруга. А когда нет — очень плохо..

Примерно час я без устали крутилась волчком, пытаясь сбросить ненавистные, липкие оковы. Пот струился с меня ручьями, и это доказывало, если верить тому, что мертвые не потеют, что я еще жива. Наконец каким-то чудом, не иначе, мне удалось высвободить левую руку. Тяжело дыша, я расслабилась и стала восстанавливать сердцебиение, чтобы продолжить. Так я пролежала в изнеможении минут пять и уже взялась было сдирать пластырь с другой руки, как в комнату кто-то вошел. Я застыла, боясь вздохнуть и пошевелиться, чтобы все труды мои не пропали даром и меня по новой не запеленали, но кто-то с сопением повозился в другом конце камеры и вышел. У меня отлегло от сердца, и я с удвоенной энергией принялась за работу. К сожалению, этот ящик был предназначен только для лежащих горизонтально покойников, и согнуться в нем было практически невозможно. Руки я освободила, а ноги, мои длинные, к несчастью, ноги никак не хотели сгибаться, и, как я ни корячилась, не могла дотянуться до них и освободить от пластыря. Так я и осталась лежать, распеленатая наполовину, злая, как фурия, и страшно усталая. Не знаю, сколько прошло времени, но только меня вдруг осенило. Я подумала о том, что те, кто конструировал эти шкафы, скорее всего рассчитывали на то, что в них в основном будут лежать покойники. А мертвецам вряд ли придет в голову вскрывать замок изнутри и выбираться наружу. Поскольку я лежала головой к дверце, то просунула к ней руки и стала ощупывать замок. Снаружи он, видимо, закрывался на ключ, а изнутри просто двигался железный язычок, как у форточки. Отодвинув его, я прислушалась. Сердце мое колотилось как паровозные колеса, но, к счастью, кроме него, я больше ничего не услышала. Осторожно открыв дверцу, я схватилась обеими руками за края и начала вылезать, вытаскивая спутанные ноги. Мой ящик был третьим снизу, мне пришлось перевернуться на живот, чтобы не свалиться вниз, и только так я наконец сползла на пол. Не раздумывая ни секунды, быстро содрала пластырь и вскочила на ноги. Злоба так и пылала во мне, подбивая на безрассудный поступок: пойти и переломить хребет старику, но я удержалась. Закрыв ящик и бросив в него остатки пластыря, я подошла к двери и прислушалась. Единственным моим желанием было поскорее выбраться отсюда и никогда больше не возвращаться ни сюда, ни к Родиону. Плевать на деньги и на работу, лишь бы не похоронили заживо вместе с бомжами.

В этот момент в коридоре послышались шаги, и я замерла, спрятавшись за дверью. Она открылась, и вошел мой старый знакомый, чернявый красавец студент. Не замечая меня, он подошел к моему ящику, вытащил ключ из кармана и стал открывать, что-то насвистывая. Лучшего случая могло и не представиться. Я так ненавидела его смазливую физиономию, что была согласна выместить злобу и на его затылке. Тихонько сняв туфли, я подкралась к нему сзади и ударила костяшками пальцев в то место, где шея соединяется с черепом. Я рассчитывала лишь отключить его, но, видать, сгоряча не рассчитала силу удара и повредила позвонок: студент сразу одеревенел, так и не успев открыть ящик. Я опустила его на пол, как бревно. Парень лежал и не шевелился. Жаль, конечно, но что поделаешь — сам напросился. Жить будет, но откачают его не скоро. Забыв про туфли, я босиком проскользнула в узкий коридор и пошла наугад куда-то налево. Меня уже не смущал приторный трупный запах и не пугало присутствие покойников. Мне так хотелось выбраться оттуда! Я была готова на все, и появись сейчас передо мною сам Франкенштейн, я бы расправилась и с ним. За углом послышались шаги. Кто-то был совсем близко. Мне почему-то показалось, что это Крильман идет, чтобы убить меня. Не дожидаясь, пока он появится, я прыгнула, выбросив ногу вперед. И попала прямо в лоб… Замуховскому, когда тот вынырнул из-за угла. Он только пискнул, отлетев назад, и глаза его сразу же закатились — для старика этот удар был слишком сильным. Без видимых признаков жизни он сполз по стене на пол и затих. Я побежала дальше. Мне уже было все равно, посадят меня за то, что покалечила двоих служителей Харона, или нет. Заскочив за какую-то дверь, я попала в просторный зал, где около открытых гробов суетились санитарки, одевая мертвецов. На меня никто не обратил внимания. Еще мгновение, и я оказалась на улице.

Господи, как же хорошо на свежем воздухе и на свободе! Босая, я бежала как лань подальше от этого проклятого места. Мне хотелось очиститься от пережитого кошмара, уснуть и забыться. Но до этого было еще далеко. Добежав до первого корпуса, я увидела приемный покой, и ненависть снова охватила мой разум. Не зная, зачем, я вошла туда и спросила у сидевшей за столом сестры, как найти доктора Крильмана. Она, удивленно посмотрев на мои босые ноги, сказала, что он дома после ночного дежурства. Адрес его она не дала, и я, разочарованная, вышла на улицу, громко хлопнув дверью.

Где теперь искать этого мерзавца? Нужно было звонить боссу и спрашивать, что делать дальше. Телефон находился у другого корпуса, и я двинулась туда. Не знаю, на кого я, вся разлохмаченная и помятая, была похожа, но только все больные, которые в этот час прогуливались по скверику, бросали на меня косые взгляды и наверняка принимали за сумасшедшую, сбежавшую из психиатрического отделения этой больницы. Мне было чихать на всех и вся. Босые ноги приятно грел теплый асфальт, и мысль о потерянных туфлях, между прочим, единственных более-менее нормальных в моей скудной «коллекции», уже не так сильно терзала мою душу. Выйдя из скверика, я сначала не поверила своим глазам, а потом молнией юркнула обратно за кусты. На стоянке возле белой «Волги»-пикапа стоял Крильман собственной персоной и разговаривал с каким-то врачом. Крильман, судя по всему, собирался ехать домой после напряженной трудовой вахты. Зарывшись в кусты, я стала следить за ним с замиранием сердца, раздумывая, как бы заполучить в свое распоряжение эту жидовскую морду, чтобы побеседовать в тихом месте по душам и выяснить, где находится горемычный труп Горбатого, пропади он пропадом. Крильман был совершенно спокоен и внимательно слушал своего собеседника, облокотившись на открытую дверцу машины. Наконец тому, видимо, удалось его убедить, он посмотрел на часы, вздохнул, что-то сказал коллеге, хлопнул дверцей и пошел за ним в корпус, крутя на пальце ключи. Я даже не поверила в такую удачу. Кошкой скользнув за кустами, не обращая внимания на впивавшиеся в голые ступни колючки, я добралась до машины, подождала, когда они скроются за дверью, и, пригибаясь, подскочила к передней дверце, которую Крильман на моих глазах не запер на ключ. Дернув за ручку, я быстро пробралась внутрь, перелезла через сиденье и затаилась сзади. Теперь этот негодяй был в моих руках. Или я в его.

4

 Ждать мне пришлось недолго. Кто-то стремительно подбежал к машине, хлопнула дверца, потом влез еще кто-то, мотор завелся, и «Волга» резко рванула с места.

— Ну сучка паршивая! — прорычал Крильман. — Сбежала, гадюка!

— Вряд ли она сама это сделала, — я узнала голос второго студента-труповоза. — Ей наверняка кто-то помог. Хотя этих детективов сам черт нынче не разберет. Те двое до сих пор без сознания лежат — отключили профессионально. Санитарки-дуры ментов вызвали. Ну, дрянь, мне бы только добраться до нее! — проскрипел он зубами. — Сашку уделала, моего лучшего друга!

— Доберемся, не сомневайся. Если в конторе не окажется, то у нас есть ее домашний адрес в паспорте…

Машина остановилась, видимо, на выезде со двора на проспект, и тут послышался вой милицейских сирен.

— Уже примчались, мусора поганые, — усмехнулся студент. — Один хрен, про нас ничего не раскопают.

— Естественно, — мерзко хихикнул Крильман, — все подозрения на урок… Дежурная скажет, что они грозились всех поубивать за то, что их жмурик пропал! Вот и поубивали, ха-ха!

— Главное, чтобы эта тварь ничего никому сообщить не успела.

— Как же, станет она звонить, — трогаясь с места, сказал доктор, — если сама людей покалечила на рабочем месте. Никто ведь не докажет, что она в холодильнике лежала. Так что ей самой срок светит. Наверняка она в свое агентство помчалась. Ну, зараза, как только поймаем, я лично вырежу ей печень без наркоза! И гланды вырву. И все зубы! Вместе с челюстью. И ноги переломаю!

— Правильно, Лев Моисеевич! — радостно поддержал студент. — А потом то, что останется, в гроб положим и живьем закопаем вместе с этим лопоухим детективом!

— Закопаем, закопаем, — проворчал Крильман. — Лишь бы они сейчас в своей конторе были. Хорошо, что этот придурок свою визитку оставил Замуховскому.

Я лежала сзади на полу ни жива ни мертва и проклинала себя за то, что влезла в эту машину. Казалось, мучения мои никогда уже не кончатся. Надо было все-таки бежать оттуда подальше, а не лезть из огня да в полымя. Эх, лучше бы я действительно стояла в очереди за туалетной бумагой!

Их злые голоса раздавались прямо надо мной, и я отчетливо разбирала слова, от которых мороз пробегал по коже. Что еще задумали эти гангстеры в облике медицинских работников, зачем они едут в наше агентство, неужели действительно собираются нас убить? Вопросы вместе с ужасом вертелись в моей голове, как белье в стиральной машине, и мне хотелось провалиться сквозь пол и вывалиться на дорогу. Пусть лучше раздавит попутная машина, чем терпеть, когда Крильман начнет вырывать мне гланды без наркоза.

— Так где это чертово агентство? — озадаченно проговорил Крильман, когда машина замедлила ход, и я злорадно ухмыльнулась про себя — пусть поищут эту будку, как и я сегодня утром, может, заблудятся, сволочи.

— Должно быть, где-то здесь, — проворчал студент. — Написано, что третий корпус. Вон вижу второй, а рядом сразу четвертый. Третьего нет, Лев Моисеевич.

— Должен быть! — убежденно сказал тот. — Понастроили, придурки, хрен чего разберешь! Черт, да где же этот дом? — Он остановил машину и растерянно проговорил: — Действительно, вон второй, вон четвертый, а третьего нет. Замаскировались, гниды!

— Может, это в той трансформаторной будке? — несмело предположил студент.

— Болван, не пори чушь — не до этого сейчас! — со злостью сказал доктор. — Это же солидное агентство, как я понял, иначе бы урки туда не обратились.

— Простите, по дурости ляпнул, — виновато пробормотал студент. — Но уркам все равно куда обращаться, лишь бы не к ментам — они же их терпеть не могут.

— Ладно, выйди и пройдись тут, поспрашивай у старух, а я пока еще раз вокруг объеду. Через пять минут встретимся. Если найдешь этого козла со стервой, сразу мочи без всяких разговоров. Глушитель нацепил?

— Обижаете, Лев Моисеевич, — протянул тот и вышел из машины.

У меня внутри все перевернулось. Значит, эти сволочи хотят просто-напросто нас пришить, чтобы избавиться от свидетелей? Хорошенькое дельце! Все мое тело затекло от неудобной позы, но я боялась пошевелиться и вздохнуть, чтобы не выдать себя. Врач-убийца включил заднюю скорость, развернулся и выехал со двора. Я очень хотела вылезти из укрытия и напасть на душегуба сзади, но никак не могла себя заставить — тело просто отказывалось подчиняться обезумевшему от страха мозгу. Меня словно парализовало. Я поняла, что теперь со мной можно делать все, что угодно, даже пересадку внутренних органов без анестезии — я не пошевелюсь и не смогу закричать. Проклятие!

— Проклятие! — тут же повторил Крильман, и машина стала останавливаться. — Еще гаишников мне не хватало!

Остановившись, он полез в «бардачок» за документами и протянул их в окошко, у которого уже стоял молоденький лейтенантик. — В чем дело, лейтенант? — подобострастно спросил Крильман. — Я вроде ничего не нарушил.

— Обычная проверка, гражданин, — сухо бросил тот. — Та-ак, что везете?

— Ничего не везу, — живо откликнулся убийца. — Только себя. Можете проверить.

Лейтенантик пошелестел документами, а я, наблюдая за ним в щелочку между сиденьями, молила Бога, чтобы он меня не обнаружил. По сравнению с Крильманом, которого можно было обвинить в заурядной краже трупа, да и то, пока не нашли покойника, с большой натяжкой, мне светило более серьезное и конкретное обвинение в нападении на работников морга. Этот подлец тут же меня сдаст, как только обнаружит. А сам поедет уничтожать доказательства.

Милиционер сложил документы, постучал ими по ладони и двинулся осматривать машину, вглядываясь в окна салона. Когда его пытливые глаза встретились с моими, затравленными и испуганными, я чуть не свихнулась от горя. Фигура моя, скрюченная между сиденьями, говорила сама за себя. Рот лейтенанта стал раскрываться в язвительной улыбке, а мой — сложился в виноватую трубочку.

— Значит, говорите, ничего не везете? — пропел гаишник, поворачиваясь к Крильману.

— Абсолютно, — искренне кивнул доктор, честно глядя тому в глаза.

— Замечательно! А это что? — тот ткнул пальцем в меня, сжавшуюся в комочек.

— Где? — Врач недоуменно обернулся назад, поискал глазами, но меня так и не увидел. — Не понимаю, о чем вы? — Не понимаете, — довольно констатировал мент. — А ну-ка выходите из машины! — Он грозно повысил голос. — И вы, дамочка, тоже вылезайте!

— Какая дамочка?! — чуть не плача воскликнул убийца, и тут его взгляд наконец упал на меня. — Ах ты!..

— Тут он почему-то смолк, оставив рот открытым, и я с удовольствием увидела ужас в его поганых глазках на смертельно побелевшем лице. Губы его затряслись, лоб покрылся испариной, и он закрыл пасть, громко лязгнув зубами. Если бы не присутствие милиционера, он бы загрыз меня, не раздумывая ни минуты. Это явственно читалось в его налившихся кровью глазах.

— Ну, долго мне ждать! — прикрикнул мент и стал кого-то вызывать по рации, висевшей на груди. — Только без шуточек и медленно!

Крильман, дрожа всем телом, выбрался из салона, встал рядом с машиной и отвернулся, видимо, чтобы лейтенант не видел выражения его лица. Хрустя всеми своими суставами, я покинула неуютное лежбище и с трудом вылезла наружу, пристроившись на всякий случай по другую сторону гаишника, чтобы Крильман не смог меня достать.

Вызвав подкрепление, лейтенант строго сказал:

— Так, гражданин Крильман, почему скрываете в своем транспорте гражданку?

Тот повернулся, и я с удивлением увидела на его лице улыбку.

— Поверьте, дорогой товарищ майор, я ее впервые вижу! — заявил он. — Она, судя по всему, воровка. Хотела меня ограбить. Вы ее документики проверьте!

— Мент подозрительно осмотрел мой потрепанный вид и босые ноги, а потом спросил: — Вы его знаете?

— Конечно, знаю! — очаровательно улыбнулась я, поправляя прическу и лихорадочно соображая, что бы такое выдать, чтобы выпутаться из ситуации. — Это мой… сутенер!

— Глаза у мента плотоядно заблестели. Крильман дернулся, словно ему в задницу вонзили Останкинскую башню, и мент сразу же пригрозил:

— Стоять на месте! Дернешься — пристрелю! — и вытащил из кобуры пистолет. — Значит, сводничество? Отлично! Где твои документы? — спросил он у меня.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Лева у меня их отобрал.

— Какой еще Лева?

— Я кивнула на трясущегося от злости Крильмана.

— Где ее документы? — обратился мент к нему. — В машине?

— Тот почему-то сразу кивнул и опустил голову, закрыв глаза. Желваки его ходили ходуном, отчего на лице шевелилась вся бородка. Мне стало смешно.

— Достаньте! — приказал лейтенант.

— Тяжко вздохнув, врач залез в машину, покопался в «бардачке» и вытащил мой потрепанный паспорт, в котором лежали стодолларовые бумажки, взятые мною из бандитских денег. Выхватив у него все это богатство, мент расплылся в улыбочке и радостно проговорил:

— Та-ак, гражданин хороший, это, значит, ее заработок? — Он пересчитал деньги, и брови поползли вверх. — Недурно она у вас получает. — Он оглядел меня и хмыкнул: — Хотя ничего удивительного.

Он уже собрался сунуть мой паспорт вместе с деньгами в планшет, спрятав пистолет в кобуру, но я возмущенно заявила:

— Постойте-ка, это не мой паспорт.

— Как это не ваш? — опешил он.

— Ну вот же, сами посмотрите! — Я быстро приблизилась к нему, выхватила из рук драгоценную паспортину и сильно толкнула мента на Крильмана. От неожиданности оба свалились на асфальт, а я дала такого стрекача, что, выстрели мне вслед, пуля вряд ли догнала бы меня. Я летела как ветер, перепрыгивая через кусты и лавочки, пока не скрылась за углом пятиэтажки. Через пару минут меня уже никто бы не смог найти, потому что я сидела на чердаке старого дома, расположенного в противоположном направлении тому, куда я убежала. Свалившись в изнеможении на пыльный пол чердака, задыхаясь от стремительного бега по пересеченной местности, я стала успокаивать рвущееся наружу сердце. Во рту все пересохло, члены мои дрожали, но в голове прыгала от радости мысль о долгожданной свободе.

Немного успокоившись, я поднялась, отряхнулась и подошла к чердачному окошку с выбитыми стеклами в торце двускатной крыши. Оно как раз выходило на то место, где я так замечательно рассталась с двумя «кавалерами». Внизу, метрах в ста от дома, на другой стороне улицы, я увидела своего врага Крильмана. Его как раз заталкивали в милицейский «газик», закованного в наручники. В его «Волге» копались двое ментов, а лейтенант стоял рядом и показывал незнакомому майору пистолет с длинным глушителем. Тут я догадалась, почему Крильман не хотел признавать меня — он боялся, что в машине обнаружат пистолет. Теперь все зависело от того, что он расскажет обо мне ментам. Мы с ним были примерно в одинаковом положении — обоим не хотелось иметь дело с милицией, к тому же у него, очевидно, не один скелет спрятан дома в шкафу, не говоря уже о трупе Горбатого. Так что от пистолета он как-нибудь отвертится, а про остальное будет молчать. По крайней мере я на это надеялась. Пусть только попробует меня заложить, я тут же расскажу про труп, про то, как меня засунули в холодильник в морге и хотели закопать живьем. Менты обязательно найдут в ящике отпечатки моих пальцев и все поймут. Хотя насчет того, что поймут, большой уверенности у меня не было. Но у меня в запасе еще оставались два физика, которые под нажимом подтвердят, что украли труп Горбатого по приказу Крильмана. Впрочем, что тут гадать, если за нападение меня все равно посадят? Но пусть сначала докажут, просто так я не дамся. Пущусь в бега по всей стране, стану бомжом, Валентину на помощь позову, в конце концов… И еще мне не давала покоя мысль: что же такое страшное творит Крильман у себя дома с трупом, если так боится, что об этом узнает милиция? Меня уже даже не столько Горбатый интересовал, сколько сама эта тайна. Жалко, что адреса доктора так и не удалось узнать…

Менты уехали вместе с Крильманом и его «Волгой», и я пошла вниз. По дороге вдруг вспомнила о студенте, и недоброе предчувствие заставило сжаться мое многострадальное сердце. Мне почему-то представилась жуткая картина: Родион лежит в луже крови на полу своего кабинета, голова его прострелена в трех местах, очки разбиты, а студент стоит над ним с дымящимся пистолетом и злорадно ухмыляется. Ужас охватил меня, и, проклиная свою забывчивость, я бросилась со всех ног к офису, затерянному в джунглях старых московских построек. Слава тебе Господи, что босс арендовал именно трансформаторную будку, а не мавзолей, который легко найти, думала я на бегу, шлепая босыми ногами по асфальту. Действительно, только идиоту могла прийти в голову такая нелепая мысль, а не владельцу сыскного агентства. Может, в голове Родиона и вправду что-то есть?

До будки оставалось пробежать только два дома. Вбежав между ними, я нос к носу столкнулась со студентом, который шел мне навстречу с растерянной физиономией. Налетев на него со всего разбега, не сразу узнав, я сшибла его на землю и уже хотела извиниться и бежать дальше, как до меня дошло, кто лежит передо мной и громко поливает меня грязными ругательствами. Сумка его, в которой наверняка лежал пистолет, отлетела в сторону.

— Стой, сука! — наконец крикнул он, барахтаясь на асфальте и пытаясь подняться.

— Ба, какая встреча! — радостно завопила я и влепила ему босой ногой по носу, чтобы он не смог подняться. — А я тебя как раз ищу!

— За что, тварь?! — Он зажал разбитый нос руками.

— А ты не в курсе? — яростно прохрипела я и ударила еще раз, уже в подбородок.

Голова его откинулась назад, и он тяжело упал спиной на тротуар, размазывая кровь по лицу.

— За что ты его так? — услышала я за спиной чей-то голос и обернулась.

На тротуаре стояли две старушки и с нескрываемым любопытством смотрели на меня.

— Да вот, изнасиловать меня хотел, сволочь! — пояснила я, виновато пожав плечами.

— Ах, подлец, так ему и надо! Добавь еще пару раз, чтобы знал, как к нам приставать, — посоветовала одна бабуля.

— Ты ему меж ног, меж ног целься, — поддержала вторая. — Тогда он уже не сможет шалить, охальник.

Они опасливо обошли беднягу сторонкой и удалились, что-то живо обсуждая между собой. Подняв с земли сумку, я раскрыла ее и увидела одиноко лежащий на дне пистолет с большим глушителем. Это был явно не советский пистолет, а какого-то чуждого русской душе, иностранного производства. Оглянувшись по сторонам и никого не увидев, я поднесла дуло к носу и понюхала. Из этой пушки явно только что никто не стрелял. Значит, этому придурку или так и не удалось раскрыть тайну местонахождения нашего офиса, или босса просто не оказалось на месте. Я больше склонялась к первому. В боковом кармане сумки я обнаружила запасные обоймы, какие-то ключи и наручники. Повесив сумку на плечо и пригрозив пристрелить, если заерепенится, я нацепила браслеты на студента и пинками погнала его к трансформаторной будке, не обращая внимания на слышавшиеся из его рта тихие угрозы.

Увидев злосчастную будку с табличкой, он аж позеленел от злости и процедил:

— Ну, придурки!

— Что, послушал своего шефа? — усмехнулась я, нажимая на звонок. — Надо было тебе настоять на своем.

— А ты откуда знаешь? — глаза его полезли на испачканный кровью лоб.

— Так я же с вами вместе в машине ехала, забыл?

— Он чуть не задохнулся от возмущения, заморгав глазками и захлопав губами.

— Так что вы сами придурки! — отомстила я, засмеявшись.

В будке явно никого не было. Видеофон, который я не заметила в первый раз, тупо молчал, уставившись на меня пуленепробиваемым «глазком». Достав из кармана юбки ключи, которые у меня почему-то не отобрали в морге вместе с сумочкой, я открыла дверь и за шкирку втащила упирающегося дылду внутрь. Теперь я была в безопасности, пожалуй, впервые за последние несколько часов.

Усадив пленника на стул в кабинете шефа, я принесла мокрое полотенце и вытерла с его лица кровь, от вида которой меня всегда тошнило. Он молча принял мое ухаживание, смирившись с судьбой, и даже не поблагодарил, невежа. Потом пошла на кухню, нашла в холодильнике кусок вареной колбасы, достала из хлебницы батон, вернулась в кабинет, села напротив студента за стол и начала есть, не обращая на него никакого внимания. Мысли мои были заняты подсчетом количества лет, которые мне, может быть, придется провести в тюрьме за содеянное в морге преступление.

Дойдя до «вышки», я прекратила это неблагодарное занятие и переключилась на босса. Где его носит весь день? Почему он не в офисе? Кто, в конце концов, должен заниматься расследованием — секретарша или крутой детектив, каким он себя считает? Глянув на стоявший на столе будильник, я подумала, что, может, он уже пошел домой, так как было уже почти семь часов и рабочий день окончился, но туг вспомнила, что его дом здесь и он принимает круглосуточно. Тогда где же его черти носят? До утра осталось не так много времени, чтобы прохлаждать свои мозги. Ну и начальничек мне попался!

Прошло полчаса, Родион так и не появился. Я стала нервничать. Студент бросал на меня злобные взгляды, и я уже не могла не обращать на них внимание, потому что смотреть в комнатке было больше не на кого.

— Ну что ты сидишь, ворона? — ухмыльнулся ублюдок. — Своего лопоухого придурка ждешь?

Я вопросительно посмотрела на него и ничего не ответила.

— Вам все равно труба, — продолжал он. — Вы даже не представляете, с кем связались! Думаете, что Крильман вас в покое оставит? Не-ет, говнюки, он вас в порошок сотрет вместе с этой будкой! На него полгорода работает. Он, между прочим, авторитетов лечит, частный доктор, так сказать. Ему стоит только шепнуть, и от вас мокрого места не останется…

— Вот слушаю я тебя и думаю, — задушевно перебила я, глядя на него, — неужели ты вправду будущий журналист?

Он гордо посмотрел на меня и сказал: — Плевать я хотел на эту журналистку с Пизанской башни! Я в морге столько зарабатываю, что могу себе «Нью-Йорк тайме» купить со всеми потрохами!

— Значит, учеба только для прикрытия?

— А ты как думала?

— Жалко мне тебя, вроде симпатичный парень, умный, а теперь сядешь в тюрьму вместе с Крильманом своим и будешь творить в тюремной стенгазете.

— Ха-ха-ха! Не пори ерунды, я никогда не сяду, а уж Крильман тем более!

— Ты так думаешь? Ах да, тебе ведь еще неизвестно, что его только что забрали менты, а в машине у него обнаружили пистолет с глушителем.

Лицо его сразу изменилось, он явно испугался. Потом взял себя в руки и, ухмыльнувшись, проговорил:

— Даже если это и так, чему я не верю, то он от них в два счета отмажется и, можешь не сомневаться, скоро будет здесь.

— Я тебе вот что предлагаю, парнишка, ты мне скажи, зачем ему труп Горбатого понадобился и где он его спрятал, а я тебя за это отпущу на все четыре стороны. Поверь, ты не в моем вкусе и у меня нет желания проводить с тобой ночь в этой халабуде. Я еще добрая, а если сейчас придет мой босс, он тебя точно по стенке размажет и будет мучить, пока все не узнает. Он очень крутой. Студент скривился:

— Этот хлюпик? Да он мне до пупка не достанет! Я его плевком пришибу! Нашла крутого орла, тоже мне, ха-ха!

— Ты не забывай, что я ему помогать буду.

— Ты видел, что я с твоим дружком и дедом сотворила? — Он округлил глаза:

— Так ты сама их изувечила? Не верю!

— Могу и на тебе продемонстрировать, если прямо сейчас все не расскажешь.

Сомнения в его глазах поубавилось, и он пробормотал:

— Вот этого не надо. Пользуешься тем, что я связанный…

Тут мне в голову пришла блестящая мысль, и я тут же поделилась ею с ним:

— Давай так: я снимаю с тебя наручники, и мы деремся один на один прямо здесь. Если я проиграю, ты спокойно свалишь, а если нет — расскажешь мне все. Как тебе такой вариант?

Глянув на меня как на сумасшедшую, он тут же согласился:

— А не обманешь? Я ведь, пока все мозги из тебя не вышибу, не успокоюсь. А я их обязательно вышибу, можешь не сомневаться, у тебя никаких шансов нет. Ты ничего такого не задумала?

— Нет, не бойся, пупсик, не обману, я честная девушка. Дай слово, что перед тем, как испустишь дух, успеешь мне все рассказать, а то меня время поджимает.

— Ладно, даю слово. Снимай наручники быстрее, у меня руки на тебя чешутся, — повеселел он.

Я встала из-за стола, вынесла из комнаты сумку с пистолетом, заперла все двери из кабинета, а ключи забросила за шкаф, чтобы нельзя было быстро достать. Я совершенно не соображала, что делаю. Наверное, легкая победа в морге вскружила мне голову, и я решила, что мне все теперь нипочем, хотя студент был выше меня сантиметров на двадцать и явно сильнее. К тому же он наверняка занимался какой-нибудь восточной борьбой, как все подонки в наше время. Но я не могла заставить себя пытать беззащитного человека, чтобы заработать на этом деньги. Моя порядочность порой удивляла даже меня, граничила с безумием, о чем не раз говорила Валентина, которая давно бы на моем месте вытянула из этого бедняги все, что нужно, измутузив его до полусмерти. Если бы я хоть знала, где сейчас мой начальник и когда он придет, то дождалась бы его. Но времени не было, а еще неизвестно, что меня будет ждать там, где находится труп, которому завтра нужно оказаться во фраке, лежащим в гробу. Забросив все стулья за стол, чтобы не мешались под ногами, я поставила студента лицом к стене и расстегнула ключиком, найденным в сумке, наручники. Он аж дрожал от нетерпения и рыл копытом землю. И как только почувствовал свободу, тут же в развороте попытался ударить меня локтем, но меня уже там не было. Злорадно оскалив зубы, он встал в стойку и пошел на меня. Батеньки родные, мне стало страшно! Я и не думала, что у него кунгфу, причем, судя по стойке, все это дерьмо тянуло на черный пояс. А у меня официально был только коричневый. Лязгнув зубами он ринулся в бой, нанося удары руками и ногами по моему нежному телу, которое наверняка рассыпалось бы на мелкие части, если бы я не запрыгнула на стол и не начала его хлестать открытой ступней по щекам, что могла делать со скоростью семь ударов в секунду. Пригнувшись, он отскочил и удивленно уставился на меня.

— Ну, мальчик, покажи, на что ты способен, — прошипела я.

— Думаешь, самая умная? Научилась ногами махать и считаешь, что тебе все нипочем?

Дура! Все равно ведь прикончу, селедка долбаная!

- Индюк паршивый!

- Уродина кривоногая!

А вот это было уже слишком. Это он зря сказал. Ноги у меня вовсе не кривые, а очень даже ровные и красивые. Я рассвирепела и с визгом взвила в воздух. Увидев, что он бросился в сторону, я сразу полетела туда и попала точно в цель — пяткой в живот. Он скорчился от боли и, падая, схватил мою ногу. Я оказалась в позе сверху. Ему было очень трудно дышать от удара в солнечное сплетение. Он стал бить кулаками по моему божественному телу, а я, оседлав его, с силой вогнала кулак ему в глотку. Он захрипел. Я, схватив его здоровенную ладонь, с наслаждением заломила ему средний палец. Он мелко засучил ногами и, если бы мог нормально дышать, взвыл бы от боли. Все, он был мой. Придавив для порядка ему шею коленом, не отпуская пальца, я начала задавать вопросы, которые меня больше всего в тот момент интересовали:

— Ну как, теперь ты не считаешь, что ноги у меня кривые?

Он помотал головой и издал лишь хриплый звук.

— Что, разговаривать разучился? — Я ослабила колено, и он просипел:

— Пусти, скотина! Палец сломаешь!!!

— Сломаю, если не выложишь все о Крильмане. Начинай, я слушаю.

— Отпусти, я и так все расскажу! — взмолился он, задыхаясь.

— Смотри у меня, пупсик, я больше жалеть не буду. Малейшее движение, и ты — калека.

Я осторожно отпустила его и отошла в сторонку полюбоваться творением своих рук и ног. Оно мне понравилось. Пока не встало с пола и вдруг снова не бросилось на меня как буйвол на красную тряпку. Я отскочила за стол и крикнула:

— Ты же обещал!

— Убью, сука!!! — проревел буйвол и попер на меня, отбрасывая тяжелый стол в сторону, так, что тот перевернулся и все содержимое ящиков вывалилось на пол, разлетевшись по всей комнате. Он не обратил на это внимание, а я увидела пистолет Родиона, который упал из открывшегося ящика почти к моим ногам. Это было как раз то, что нужно, чтобы угомонить этого придурка, которого мне не хотелось калечить. С трудом отбиваясь от жестких ударов студента, который, видимо, решил переломать мне все кости своими пудовыми кулаками, я неожиданно упала на пол и сделала подсечку. Потеряв равновесие, он закачался, и мне пришлось пнуть его в пах, чтобы он упал. Только тогда я схватила пистолет и направила на него, вскочив на ноги.

— Все, говнюк, мое терпение кончилось! — задыхаясь, проговорила я. — Говори, или всажу пулю в твое подлое сердце!

Тяжело вставал студент, без всякого желания, сразу было видно, что из него получился бы хороший партизан. В плену у фашистов он бы долго сопротивлялся, перед тем как выдать место расположения своего отряда. Но все равно бы выдал, и его бы повесили. У всех подлецов судьба одинаковая. Подняв с пола стул, он уселся на него, испуганно поглядывая на пистолет, и вяло проговорил:

— Твоя взяла. Ты у кого занималась?

— Не у тебя. А ты у кого?

 — У Чака Норриса, в филиале.

— Слабак твой Чак, а ты — дурак, — перешла я на стихи. — Но вернемся к нашим баранам. Говори мне все, иначе пристрелю за вооруженное ограбление секретарши на рабочем месте.

— Так ты секретарша?! — глаза его полезли на лоб. — Каков же тогда твой босс?

— Лучше не спрашивай. Ну, я слушаю. — Я взмахнула пистолетом и передернула затвор.

Он вздрогнул, опустил глаза и сказал:

— Меня все равно убьют, если скажу, так что стреляй уж сразу, — он усмехнулся. — Надо же, из-за какой-то бабы погорел…

Я поняла, что он ничего не скажет, и загрустила. Что за жизнь такая пошла невезучая? Уж, казалось бы, все сделала, что могла, ан нет, все равно в тупик уперлась. Ну не противно ли это? Разве это справедливо? Мне захотелось расплакаться, комок подступил к горлу, и слезы выступили на глазах. Хорошо, что студент в этот момент на меня не смотрел — вот бы удивился. Мне было стыдно, и я ничего не могла с собой поделать. Все же я была женщиной, а не тупоголовым бандитом. Как он этого не понимает?! Да одного взгляда на меня было достаточно, чтобы раскусить мою чувствительную и ранимую натуру! Эх, мужики, ничего-то вы в женщинах не смыслите…

— Встань к стене! — всхлипнула я.

Он удивленно поднял глаза и почему-то еще больше испугался, наверное, решив, что я заранее оплакиваю его смерть.

— Живо! И лицом к стене!

Покорно поднявшись, он подошел к стенке и уперся в нее носом. Плечи его подрагивали.

— Прощай, пупсик, — сказала я и с силой ударила рукояткой пистолета… по шкафу. Раздался страшный грохот, и студент, чье имя я так и не удосужилась спросить, вздрогнул и стал медленно оседать на пол. Его брюки стали быстро темнеть — несчастный описался от страха и потерял сознание. Свалившись мешком, он стукнулся головой о бетонный пол и пришел в себя. Взгляд его сразу уперся в дуло пистолета, приставленного к лицу.

— Вот мы и снова встретились, пупсик, — улыбнулась я. — Как видишь, я тебя и на том свете достала. Ну, скажешь мне адрес или нет?

Он слабо застонал, закрыл глаза и прошептал:

— Бешеная баба… Дай умереть спокойно.

— Фиг тебе! Скажи адрес и подыхай себе на здоровье, — не отставала я.

Открыв один глаз, уже почти безумный, он таки назвал адрес.

Очень сожалею, что пришлось с ним так поступить, но я ударила его по голове пистолетом. Потом надела наручники и оттащила отяжелевшее тело в спальню Родиона. Там уложила на диван, принесла скотч и обмотала студента всего с ног до головы, как они меня в морге. Затем привязала его к дивану толстой веревкой, найденной в кладовке, чтобы не свалился, когда очнется. Родион так и не появился. Пересчитав деньги, лежавшие в паспорте, я снова сунула их в карман, положила паспорт в сейф, взяла сумку студента с пистолетом, закрыла разгромленную будку, в которой некогда было убираться, и, босая, поехала за покойником.

5

По дороге я заскочила домой. Валентина где-то, как всегда, ошивалась, но я даже обрадовалась: иначе бы она непременно увязалась за мной, а мне не хотелось рисковать ее жизнью ради какого-то там трупа. Быстро переодевшись и надев наконец туфли, я немного подкрасилась и вернулась к машине, которая ждала у подъезда.

Ехать было далеко, аж в Южное Бутово, в новостройку, где, как сказал студент, в коттедже проживал доктор Крильман. Я была почти уверена, что он не обманул — слишком уж был напуган, бедняга. Но если и обманул, то невелика беда, мне же лучше — поеду домой спать. Незаметно для себя я уснула, убаюканная плавным покачиванием машины и мерным гудением мотора.

— Здесь, что ли? — донесся до меня голос водителя, и я открыла глаза.

Увидев светящиеся в вечернем полумраке окна коттеджей по правую сторону дороги, я расплатилась и вышла. Машина уехала. Зябко поежившись после сна, я поправила на плече сумку и пошла искать нужный мне дом номер четыре. Все коттеджи были одинаково уродливыми и наверняка страшно дорогими. При каждом имелся огороженный металлической сеткой участок с травой и молодыми деревцами. В нижнем этаже находился гараж, а два других отличались только формой балконов, выходивших на дорогу. Пока добралась до четвертого дома, я уже хорошо изучила эти строения и примерно представляла, где и что находится. Район был новый, и людей мне встретилось совсем немного, что было не очень плохо и не очень хорошо одновременно. Я понятия не имела, как проникну внутрь и отыщу Горбатого, полностью положившись на интуицию и чертовское свое везение, не оставлявшее меня в течение всего сегодняшнего дня. С запоздалым раскаянием я вспомнила, что не оставила боссу записки с этим адресом, и, если меня здесь положат рядом с Горбатым, никто никогда не узнает, где могилка моя. Ну и пусть, все равно я никому не нужна в этой жизни, кроме Валентины, а она крепкая баба, как-нибудь переживет.

Когда я увидела, что в нужном коттедже горит свет, мне стало почему-то не по себе. В глубине души я рассчитывала, что Крильман еще сидит в милиции и дает показания и я смогу тихонько забраться в дом и выудить оттуда труп. На этот раз мне не повезло. Остановившись напротив, я стала наблюдать.

Из открытого окна на втором этаже доносилась лирическая музыка. Потом в светлом квадрате появилась женская фигура и задернула шторы. Кто это: жена или подруга? Какая, к дьяволу, разница! Вперед!

Сунув руку в сумку, я нащупала пистолет и так и пошла к крыльцу, не снимая сумки с плеча, но готовая в любой момент выстрелить прямо из нее. Позвонив в дверь, я отодвинулась и стала ждать, готовая ко всему. Послышались легкие шаги, и приятный женский голос спросил:

— Кто там?

— Добрый вечер, меня зовут Мария, я ассистентка Льва Моисеевича.

— Кто, кто?

— Лев Моисеевич дома?

— Он занят. Что вы хотите?

— Я из морга, мне нужно срочно с ним поговорить.

— Одну минуточку, сейчас открою.

Видимо, работники морга были в этом доме желанными гостями. Началось бесконечное щелканье замков и задвижек, и дверь наконец открылась. На пороге стояла довольно миловидная женщина, которую я видела в окне, и приветливо улыбалась.

— Пожалуйста, заходите, только разувайтесь, у нас чисто. Я только что вымыла полы.

— Спасибо. Непременно.

Я обула тапочки и прошла в большой холл, обставленный мягкой мебелью. Женщина изучающе смотрела на меня, не убирая с лица улыбки, потом сказала:

— Давайте я поставлю вашу сумку.

— Нет, спасибо, она всегда со мной, — я мягко, но решительно отстранила ее протянутую руку.

— Как хотите. Лева вам срочно нужен или можете подождать?

— А он очень занят?

— В общем, да, он внизу, в своей лаборатории. Вы садитесь, Мария. Меня зовут Людмила…

— Я в курсе, — соврала я, усаживаясь в большое кресло. — Он много о вас рассказывал.

— Неужели? — удивилась она. — Странно.

— Что ж тут странного? — ляпнула я, разглядывая богатую обстановку.

— Мы с ним только вчера познакомились, а он уже всем рассказал, — расстроенно пожала она плечами.»

— Он всегда всем рассказывает о своих женщинах, — я посмотрела на нее с коварной усмешкой. — Обо мне он тоже всем рассказывал. Но это было давно.

Людмила изменилась в лице, но не подала вида. Пристроившись напротив меня на диванчике, она стала разглядывать мое лицо. Я была гораздо моложе ее и намного симпатичнее. Не знаю, что уж она обо мне подумала, но вслух сказала только:

— Знаете, он сегодня примчался с работы такой расстроенный, сердитый, даже отказался от пирога, что я ему приготовила. Я так старалась, пекла, хотела угодить, а он… — Она замолчала и грустно опустила глаза, задумавшись о своей горькой женской участи.

А чем он в лаборатории занимается? — ненароком спросила я.

Как, разве вы не знаете? — удивилась она. — Но вы же… — Тут глаза ее расширились, и она схватилась за сердце. — Боже мой, он же предупреждал, что… — Она начала медленно подниматься, скривившись от страха. — Нельзя же было никого впускать…

— Сидеть! — рявкнула я. — А то пристрелю!

Людмила рухнула обратно на диван и зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Я поднялась, вытащила из сумки пистолет с глушителем и потрясла им перед ее носом, сказав:

— Видишь, дорогуша, эту штучку? Из нее вылетают пули. Где тут у вас кладовка?

Она показала свободной рукой куда-то дальше по коридору.

— Вставай! Иди в ту сторону, и ни звука, если хочешь и дальше печь пироги!

Через минуту я закрыла ее в кладовке, подперев для верности дверь стулом. Несчастная женщина даже не сопротивлялась.

Проверив верхние этажи и убедившись, что в доме больше никого нет, я пошла вниз искать эту самую лабораторию, где Крильман наверняка уже химичил над трупом бедняги Горбатого, которого и после смерти никак не могли оставить в покое зловредные люди. Мало того, что всадили десяток пуль, так теперь еще и над трупом изгаляются. Я просто сгорала от нетерпения узнать, что творит с ним этот странный доктор. Отыскав в дальнем конце коридора лестницу, ведущую вниз, я начала осторожно спускаться. За поворотом стены, внизу лестницы, горел свет, но никаких звуков не было слышно. Преодолев эту часть пути, я оказалась еще в одном коридоре, от которого в разные стороны расходились двери. Пистолет я держала в руке, снятым с предохранителя. Если бы сейчас кто-то кинулся на меня, я бы не раздумывая выстрелила. Сама себе я напоминала бомбу, готовую взорваться в любое мгновение.

В другом конце коридора виднелось открытое помещение гаража, в нем стояла та самая «Волга», в которой мне уже довелось прокатиться сегодня. Свет в гараже не горел. Гадать, за какой же из дверей спрятан труп Горбатого, я могла до утра. Значит, оставалось только заглядывать в каждую. Занятие не из приятных, тем более что я наверняка наделаю много шума. Медленно, прислушиваясь и оглядываясь, держа перед собой пистолет, я двинулась к ближайшей двери справа. Она оказалась запертой. Со следующей повезло еще меньше — у нее даже не было ручки. Так я добралась до гаража, не сумев заглянуть ни в одну комнату. В гараже не было ни души, и я перешла на другую сторону коридора. Гул проезжающих по улице машин едва доносился до подземелья, но стены каждый раз слегка дрожали, и у меня по коже пробегали мурашки. Взявшись за ручку очередной двери, я ощутила неприятный холодок в позвоночнике и резко обернулась. Страшная, оскаленная рожа с окровавленным ртом и выпученными глазами, протянутые ко мне скрюченные пальцы — вот что я ожидала увидеть за спиной. Но ничего этого не было. По-прежнему стояла тишина. Меня передернуло. Судорожно вобрав в себя воздух, я немножко ослабила побелевшие от напряжения пальцы, сжимавшие пистолет, и тихонько потянула ручку двери на себя. Она подалась без скрипа, и я увидела обыкновенный встроенный шкаф, заполненный хламом и слесарными инструментами. У меня отлегло от сердца. К следующей двери я уже двигалась смелее. Но не успела даже ухватиться за бронзовую ручку, как вдруг погас свет. Стало абсолютно темно, и меня охватила паника. Прижавшись к стене спиной, я выставила пистолет и прислушалась. В начале коридора, откуда я пришла, громко хлопнула дверь. Теперь я могла выбраться только через гараж. Умирая от страха, двинулась к нему на ощупь, вдоль стенки, благо отошла совсем недалеко. Бедное мое сердечко металось, стучало неистово, но я ничем не могла ему помочь, потому что была на грани припадка. Мне хотелось кричать, но я боялась выдать себя.

И вдруг я кожей ощутила чье-то присутствие в темноте. Потом услышала сдавленное дыхание и крадущиеся шаги. Казалось, кто-то тянет ко мне руку и вот-вот дотронется… Это было поистине непереносимо и мерзко, но из последних сил я держалась и ползла вдоль стены. Господи, за что мне такое наказание!

Душа чуть не покинула меня, когда дверь гаража перед моим носом с грохотом захлопнулась. Я оказалась в ловушке, в западне, как в том холодном и темном ящике в морге. Неизвестность давила и разрывала меня на части. Закусив губу от отчаяния и бессилия, с непроизвольно вырвавшимся из моей груди стоном я сползла по стенке на пол. Пистолет с шумом выпал из ослабевшей руки, и пришлось смириться с неизбежным. Слезы градом покатились из глаз, и я разрыдалась, как маленькая девочка. Хриплое дыхание отчетливо раздалось прямо надо мной, и в следующее мгновение голова моя раскололась на части, и я провалилась в забытье…

…Очнулась я уже в гробу. Это был довольно неуютный, грубо сколоченный ящик, обитый красной материей снаружи, а изнутри застеленный простыней. Он был явно не моего размера — связанные ноги с трудом помещались в нем, а плечи упирались в жесткие доски. Я была опять обмотана пластырем, только рот на этот раз не был залеплен. Крышка стояла рядом, у стены, на табуретке лежал молоток с гвоздями. В просторной комнате горел свет. Она была похожа на операционную. Посередине стоял операционный стол, над которым висела большая лампа, еще виднелись небольшая тумбочка с хирургическими инструментами, раковина с кранами для воды, несколько стульев, шкаф и огромный холодильник. На столе, как и положено, лежал совершенно голый человек, которого я не могла рассмотреть из-за яркого света, а около него стоял доктор Крильман в марлевой повязке со скальпелем в руке. Увидев все это, я пожалела, что очнулась. Лучше бы он так и закопал меня, бесчувственную, в землю, чтобы не испытывать этого ужаса. Я пошевелилась, и он обернулся.

 — А, очухалась, дрянная девчонка! — зло проговорил он, направляясь ко мне со скальпелем в испачканной чем-то руке, затянутой в хирургическую перчатку. — Сейчас мы с тобой поговорим по душам, — он осклабился и провел лезвием перед моим лицом.

Я зажмурилась.

— Страшно, сучка? — процедил он. — Ничего, радость моя, это еще цветочки. Ты у меня еще пожалеешь, что родилась на свет. Ты умрешь в страшных муках, я обещаю, и теперь тебя уже ничто не спасет. Но сначала мы поговорим. Подожди только, я закончу с моим клиентом.

Открыв глаза, я увидела, как он вернулся к «больному». Привыкнув к свету, я пригляделась — и о, ужас! Моему взору предстала страшная картина. Все тело лежащего на столе Горбатого, которого я сразу узнала по физиономии, было искромсано вдоль и поперек. Меня чуть не вырвало. Слава Богу, хоть не было крови, а то бы я опять упала в обморок.

Склонившись над разорванной ногой бандита, Крильман поковырялся в ней руками, подергал, что-то хрустнуло, и он вытащил какой-то тускло блеснувший предмет. Осторожно, будто это большая ценность, отнес предмет к шкафу и положил на полку. Потом, удовлетворенно оглядев развороченные останки, вышел из операционной.

Вскоре послышался грохот, и в комнату вкатилась металлическая тележка с гробом. Он был побольше, чем мой, и накрыт крышкой. Подкатив этот нехитрый транспорт к телу, доктор снял крышку и уложил Горбатого в гроб, свалив его как попало, и даже смел ладонью со стола крошки. Затем опять закрыл крышку, принес молоток с гвоздями и начал заколачивать. Каждый удар дикой болью отдавался у меня в голове, по которой, очевидно, этим самым молотком уже один раз ударили. Закончив, Крильман взглянул в мою сторону, недобро ухмыльнулся и поволок тележку с гробом обратно. Я от всей души позавидовала Горбатому: ему уже было все равно, он ничего не чувствовал. А каково будет мне, если этот врач-садист начнет так же разделывать меня, да еще без наркоза, как обещал? Нет, лучше умереть сейчас! Но как?! На этот раз меня связали так, что я вообще не могла шевелиться, даже дышать было трудно. Я прислушалась. Сюда не доходил даже звук машин, значит, кричать бесполезно. Не знаю почему, но мне не хотелось страдать и мучиться, мне хотелось домой, к Валентине, чтобы достать из холодильника бутылку водки, надраться и забыть весь этот кошмар и никогда больше к нему не возвращаться даже в мыслях или во сне. Не дай Бог кому-то такое пережить!

Крильман вернулся с порожней тележкой, снял белый халат, бросил его на стол, где ранее лежал мертвец, будь он неладен, и уселся рядом с моим гробом, у изголовья. Но этот изверг, судя по всему, не собирался меня оплакивать или читать панихиду по безвременно усопшей рабе Божьей Марии. Вместо этого он закурил сигарету, выпустил мне в лицо густую струю дыма, посмотрел, как я морщусь, и с дрянненькой улыбочкой сказал:

— Ну вот, я закончил, и, как видишь, тебе не удалось мне помешать. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Ты, наверное, ломаешь голову, зачем понадобился мне этот мертвый уголовник? Хи-хи-хи! — тоненько хихикнул он. — Ставлю миллион против ничего, что ни за что не догадаешься! И правильно, и незачем тебе знать — на том свете тебе это все равно не понадобится. Ты мне вот что лучше скажи: как ты мой адрес узнала?

— Вы в курсе, что ваш дом окружен и сюда вот-вот ворвется мой босс и изрешетит вас из пистолета? — выдала я ему с усмешкой.

— Не смеши меня, сучка! — Он пригладил свою бородку. — Твой босс — идиот. Я уже все о нем знаю. Он начинающий дилетант, таких сейчас полно на каждой помойке, и мне, профессионалу, такие не страшны. К тому же его здесь нет и быть не может. Ты думаешь, я не видел, как ты пришла? У меня здесь, между прочим, видеофон стоит. Хорошо, что эта глупая курица тебя впустила, хотя я ей сказал, дуре, никого не впускать. Я ведь специально тебя в подвал заманил, чтобы ты уже никуда не делась. У меня даже прибор ночного видения есть для таких случаев. Так что, детка, у тебя нет никаких шансов, а теперь рассказывай мне все, что разнюхала обо мне, и тогда, может быть… — он сделал паузу, — я тебя пожалею.

— И отпустите? — с надеждой спросила я.

— Можно сказать и так, — он хитро усмехнулся. — Просто убью перед тем, как закопать в землю. В противном случае я тебя усыплю и похороню в этом гробу. Представляешь, что с тобой будет, когда ты проснешься? — Он хихикнул, а мои волосы встали дыбом. — Ты будешь лежать в могиле рядом с этим бандитом, и никто никогда не узнает, куда ты исчезла, и не придет на твою могилку, чтобы положить цветочки или покрасить оградку. Ты будешь покоиться там, где хоронят дохлых собак и бомжей, — на свалке, а не на кладбище. Вместо креста, — продолжал смаковать он, — на твоей могиле будет куча помоев или говна. Нравится тебе такая перспектива? У меня, например, так просто сердце радуется, как подумаю о тебе. Ты за все заплатишь, курва длинноногая: за мои хлопоты, за потраченные нервы, за Замуховского, который сейчас лежит в коме, за Александра, у которого парализовало половину лица, за сутенера, от которого я с таким трудом и затратами отмылся сегодня, — за все получишь, когда будешь лежать и задыхаться в гробу под двухметровой толщей земли. Может, ты даже еще и увидишь, как тебя начнут живьем разъедать черви, почувствуешь их вкус, когда они полезут тебе в рот, а ты станешь поедать их, потому что тебе будет очень хотеться кушать. Ты умрешь медленно и страшно — это будет моей местью всем тем, кто мешает мне, и уроком в назидание глупцам.

— Дяденька, а может, не надо? — прохныкала я. — Честное слово, я больше не буду! Отпустите меня, пожалуйста, я ничего никому не скажу.

— А какого хрена тогда ты сюда приперлась, да еще и с пистолетом? Чтобы пожелать мне спокойной ночи? Или, может, извиниться за доставленные неприятности? Увы, это не так, и ты сама об этом знаешь. Поэтому я уничтожу тебя как единственную свидетельницу моего бизнеса. Больше ведь никто не знает, не так ли? По крайней мере не догадывается. Замуховский ничего не скажет— он сам по уши замешан, как и студенты… Кстати, ты не знаешь, где Дмитрий, с которым мы ехали в машине?

— Отпустите меня, — всхлипнула я, — пожалуйста!

— Ну что за народ пошел? — удивленно воскликнул он. — Сами лезут в пекло, а потом просят кочегара, чтобы он их вытащил! Тебя же никто сюда не звал и в морг тоже, и в машину мою тебя силком не запихивали. Зачем ты все это делала? Тебе бандиты большие деньги пообещали? Сколько, скажи, мне интересно просто.

— Тысячу баксов! — соврала я как бухгалтер, не желая раскрывать истинные доходы своей фирмы.

— Тысячу?! И за какую-то паршивую тысячу ты рисковала жизнью?! Не верю! Впрочем, теперь это уже не имеет значения — тебе конец, и ты умрешь бесплатно. Кстати, тебе повезло — твоим родственникам не надо будет тратиться на похороны. Может, им счет выставить, а? — Он гадливо подмигнул. — Так ты не видела моего помощника?

— Видела. Это он дал мне ваш адрес. Я сдала его в милицию. Он там все уже рассказал, и вам все равно не спастись.

— Неправда, — усмехнулся он. — Он не мог ничего рассказать. И не могла ты его сдать, потому что тебя саму милиция ищет.

— Но ведь вас же сдала?

Он на мгновение задумался, почесал бородку и проговорил:

— Нет, меня ты не сдала, а подставила, причем нагло и подло, и за это я на тебя очень разозлился.

— А за что меня ищут?

— За разбойное нападение на морг и за сексуальные домогательства к порядочным мужчинам! — хихикнул он.

— Это вы-то порядочный?! Да от вас за версту разит подлостью!

— За запах не сажают, милая моя, он не является доказательством на суде. А вот тебя хотят посадить за нанесение тяжких телесных повреждений, наглое вторжение в чужую машину и попытку совратить всеми уважаемого гражданина с целью вымогательства и шантажа. Но не волнуйся, тебя не посадят, я избавлю тебя от суда и тюрьмы.

— Огромное вам спасибо! — от души поблагодарила я ублюдка и плюнула ему в рожу.

— Не понимаю, за что, — спокойной утерся он. — Итак, давай перейдем к делу. Что знает твой детектив обо мне? Только говори быстрее, а то уже пора ехать на свалку.

— Я все скажу, если вы удовлетворите мое любопытство, — твердо заявила я. — Скажите, зачем вам понадобился этот труп? Могу я, в конце концов, знать, за что так мучилась?

Он посмотрел на меня, тяжко вздохнул и сказал:

— Черт с тобой! Но только поклянись, что потом все мне расскажешь, и только правду.

— Клянусь! — заверила я его.

— Ты знаешь, сколько, к примеру, стоит искусственное сердце? — спросил он весело.

— Понятия не имею.

— Так вот я тебе скажу: очень много, очень, особенно если изготовлено за рубежом. В человеке иногда бывает напихано столько дорогостоящих искусственных органов и их заменителей, что он напоминает сундук, набитый драгоценностями. Просто сумасшествие зарывать все это в землю! Такие органы не портятся, не нужно возиться с ними, как с натуральными, поэтому они так меня и привлекают. Нет ничего проще, как вытащить их, немного привести в божеский вид, а потом поставить кому-то другому за громадные деньги. Никто и не узнает, что ему поставили уже бывшее в употреблении сердце. Главное, чтобы работало, не так ли? А этот бандит был буквально напичкан такими штучками. У него была трудная жизнь, его часто били, резали, в него не раз стреляли. В результате на нем не осталось живого места в буквальном смысле слова. У него было много денег, и он лечился за границей. На поломанных руках, ногах и ребрах у него стоят платиновые и серебряные пластины, в пробитой черепушке — то же самое, у него искусственное сердце, золотые зубы и так далее. Я все это вытащил. К сожалению, в таком виде его теперь не примет ни один родственник — он весь распотрошен. Поэтому пришлось похитить его из морга. Честно говоря, не думал, что его дружки так рьяно станут его искать. Обычно им нет никакого дела до своих трупов. Но и они скоро успокоятся, занявшись своими делами.

— А откуда вы узнали, что в нем столько добра?

— Я же врач, миленькая моя, — спокойно сказал он. — Мне положено знать такие вещи. Тем более что он лечился в нашей больнице, есть медицинские карты, знакомые доктора. За небольшую плату мне всегда говорят, если имеется что-то интересное. Обычно я обхожусь без похищения, потому что вырезаю нужные запчасти прямо в морге. Родственникам говорят, что шрамы от вскрытия, и никто ни о чем не спрашивает. Но у этого урки оказалось бы слишком много шрамов, и обязательно бы возникли вопросы, а это для меня нежелательно. Пришлось пойти на риск, — он вздохнул. — Но теперь уже все позади.

— Ну и дрянь же вы! — прошептала я, пораженная таким откровенным цинизмом.

— Зато богат и счастлив! — рассмеялся он. — А ты думаешь, сейчас кто-то деньги по-другому зарабатывает? Как бы не так! Только те же бандиты, например, измываются над живыми людьми, а я, как видишь, над трупами, которым уже все равно, хи-хи.

— За это тоже есть статья в Уголовном кодексе, — попыталась я устыдить его. — Осквернение трупов.

— Ну-у, до этого, я уверен, не дойдет. А теперь твоя очередь рассказывать. — Он посмотрел на часы. — У тебя есть пять минут, выбирай: или умрешь сразу, или зарою живой.

— А вы что, бы выбрали? — искренне спросила я. — Посоветуйте, пожалуйста, а то я сама теряюсь от разнообразия возможностей.

Крильман посмотрел мне в глаза и сказал:

— Я советую тебе говорить правду.

— Даже не знаю, с чего начать. В общем, я никому ничего не сказала. Мой шеф понятия не имеет, куда я пошла, честное слово! Ваш помощник отказался разговаривать, только адрес назвал. Я приехала сюда на свой страх и риск. Это все. Пожалуйста, отпустите меня! — опять захныкала я.

— Что, даже и записки не оставила своему пентюху? — недоверчиво спросил он.

— В том-то и дело, что не оставила, забыла! — воскликнула я.

— Что-то ты темнишь, родная моя. Не верю я тебе. Ты же не полная дура. Впрочем, это не исключено. А пока сюда действительно никто не приехал, нужно тебя спрятать, да так, чтобы никто не нашел, — он подмигнул мне, встал и пошел к шкафу.

Что мне делать: кричать, ругаться, плакать, умолять? Все это бесполезно. Поздно, как говорят, пить боржоми. Я допрыгалась, и теперь уже окончательно. С ужасом смотрела я, как он намочил тряпку эфиром и пошел ко мне, как мерзко ухмыляется он под своей бородкой, как хищно блестят его глазки и раздуваются щеки.

— Прощай, радость моя, — ласково сказал он, прижимая к моему лицу тряпку. — Спи спокойно. Пусть земля будет тебе пухом…

6

На этот раз я оказалась умнее и не стала вдыхать в себя эфир, задержав дыхание и закрыв глаза, пока он держал платок на моем лице. Поэтому меня только слегка сморило, но я все слышала и не открывала глаза, чтобы он не догадался. Мне хотелось хоть немножечко пожить еще, пусть даже в такой страшной ситуации, но почувствовать себя на этом свете, который мне вот-вот предстояло покинуть навсегда. Сомнений на этот счет у меня никаких не было. Даже надежда, которая всегда умирает последней, казалось, заснула, одурманенная эфиром, и оставила меня одну лежать гробу.

Я услышала, как он закрыл гроб крышкой и начал стучать молотком, как заправский гробовщик. Открыв глаза, я смотрела в темноту, которую слабо освещал пробивающийся из щели последний крохотный лучик жизни и света. Потом Крильман буквально сбросил мой гроб на громыхающую тележку и потащил куда-то по бетонному полу своих казематов. Затем опять перегрузил, как я поняла, в машину, закрыл дверцу фургона с зашторенными окошками, сел за руль и выехал из гаража. Я представила себе два гроба, мирно стоящих в фургоне, мчащемся среди ночи на свалку, и мне стало ужасно обидно за свою бесцельно прожитую жизнь. Ну почему я такая? Все время попадаю в какие-то передряги, и еще ни разу никто не сказал мне за это спасибо! Значит, я действительно жила неправильно, не так, как нужно и как все? Может, и поделом? Сколько бы еще горя я принесла людям, если бы Крильман оставил меня в живых? Нет, все-таки он правильно поступает, он раскусил мою нечеловеческую сущность и теперь с чистой совестью везет на свалку, чтобы раз и навсегда избавить от меня настрадавшееся от моих безрассудных выходок человечество. Огромное спасибо ему за это! Жаль, что не успела поблагодарить его, а то бы он наверняка разрыдался от умиления. Смирившись со своей участью, я уже не так переживала, хотя жуткие сцены с червями, расписанные Крильманом, так и лезли в сознание и всплывали страшными образами в темноте моего последнего пристанища. Я пыталась вспомнить хоть одну молитву, но ничего не получалось, потому что я никогда их не знала. Что ж, придется отойти без последнего напутствия. Все равно Акира подберет мою грешную душу, когда она попадет на тот свет, как сделал это уже однажды на этом свете. Валентина, наверное, сойдет с ума, разыскивая меня по всей Москве. Прибежит к Родиону и вышибет из него мозги. А что тот может ей сказать, если сам ничего не знает? Да и поздно уже будет — меня закопают, и не одна собака не догадается, что я была у Крильмана. Студент наверняка прикинется идиотом, опять перехитрит босса и сбежит. Все, граждане, приплыли, спектакль окончен, кранты…

Машина наконец остановилась, и я услышала отдаленные голоса и надсадный гул тракторов. Это наверняка свалка. Крильман вышел из машины и заговорил с кем-то. Я хотела дрыгнуть ногами и поднять шум, чтобы услышали и поняли, что хоронят живого человека, но вспомнила, что этот грязный подонок намертво закрепил все мои члены к стенкам гроба. К тому же заклеил мне рот, когда якобы усыпил. Зачем только, непонятно. В общем, результатом всех моих усилий оказался лишь слабенький писк, который трудно было бы услышать, даже приложив ухо к самой крышке гроба. А рядом еще гудели и трактора. Короче, я успокоилась и начала считать последние, отведенные мне мгновения жизни.

— Сколько у вас? — спросил грубый, не совсем трезвый голос.

— Два гроба, Семеныч, — деловито ответил Крильман. — Держи двести баксов за каждый. Зарой побыстрее да поглубже. Трупы совершенно голые, так что не открывай крышки — все равно ничем не поживишься.

— Экий вы, Лев Моисеевич, неблагодарный! Совсем о нас не думаете. Накинули бы тогда еще сотенку, раз на них шмоток нет.

— Ладно, держи, только пошевеливайся!

— Я была уверена, что мои похороны оплачиваются заработанными мною же деньгами, которые Крильман опять вытащил из моего кармана. Вот скотина! Мне стало обидно за Родиона, из которого завтра бандиты начнут выколачивать эти зря потраченные мною деньги. Утешало лишь то, что работу я все таки выполнила, труп нашла и, можно сказать без всякого преувеличения, держала его у себя под боком. А очень скоро даже услышу, как чавкают, поедая его, трупные черви, и почувствую его разлагающийся запах. Только вот на фига мне все это сдалось?!

Машина снова тронулась и медленно поехала по неровной дороге в сторону усиливающегося шума тракторов, видимо, к месту захоронения. Сердечко мое тоскливо заныло, и я заплакала, беззвучно и обреченно. Потом, когда движение прекратилось, кто-то выволок мой гроб и сбросил на землю, отчего я больно ударилась головой о дно. Но эта боль была мелочью в сравнении с ужасом, охватившим меня, когда я поняла, что теперь меня уже точно похоронят.

Крильман дал по газам и уехал, а двое невидимых мне мужиков, что-то насвистывая, поволокли меня на руках к могиле. Нет ничего хуже бессильного отчаяния! Наконец гроб опустили на землю.

— Пошли принесем второй, а потом уж перекурим, — услышала я голос рабочего.

— Пошли, — согласился второй, и их шаги удалились. Вскоре раздалось их сопение и гулкий шлепок гроба с Горбатым о землю.

— Уф, это тяжелый, зараза! — сказал один.

— Дык тот же вон маленький, видать, ребенок лежит, — пояснил другой. — Ладно, доставай курево, а я пойду того хмыря позову.

— А он разве еще не уехал?

— Нет вроде, сказал, до утра будет смотреть. Какая нам хрен разница — лишь бы бабки платил. А то Семеныч, падла, все себе забирает, достал вконец!

— Иди уж, — проворчал другой, и мой гроб скрипнул под тяжестью его задницы, которую он на него опустил.

Я уже хотела было возмутиться такой наглостью, но потом вспомнила, где я нахожусь, и успокоилась. Ну характерец у меня — золото!

Послышались приближающиеся шаги, и мне показалось, что у меня уже начались галлюцинации, потому что я опять, как и в морге, услышала голос… Родиона. И ушам своим не поверила.

— Так, что у вас тут? — деловито спросил он. — Эти два, что ли?

— Они самые, — радостно ответил сидящий на моем гробу. — Тебе скорее вон тот нужен, побольше. Ты же говорил, здорового мужика ищешь. А этот, что подо мной, детский.

— Верно, Палыч, вскрывай тот, — согласился мой босс. — Мой покойник ростом под два метра, так что в детский гроб вряд ли войдет.- Ну что мне было делать?! Мне казалось, что сердце мое сейчас разорвется, но я никак не могла себе помочь. Ну загляни в этот гробик, начала я молить Родиона, вдруг бандита разрезали на части и уложили сюда, чтобы никто не догадался! Ты же сыщик, мать твою, должен все варианты просчитывать!!! На кой хер тебе еще эта громадная голова дана?

Но босс меня не слышал. Раздался скрип отдираемых досок, а потом его довольный голос:

— Это то, что мне нужно, мужики! Забивайте крышку и тащите гроб к выходу. Не знаете, откуда его привезли?

— Откуда нам знать? У Семеныча спроси, он здесь всем заправляет. Только не говори, что нам деньги давал, а то отберет, собака. Скажи, мол, сам нашел, и все дела.

— Договорились. Вот вам пятьсот баксов на выпивку, и тащите. А тот потом закопаете.

— Последняя надежда на спасение стремительно таяла. Сейчас Родион уйдет, и уже никому не будет до меня дела. Я громко заскрипела зубами и задергалась, но все было напрасно. Тут мужик, что сидел на мне, поднялся, гроб мой скрипнул, с крышки упала пылинка и угодила мне прямо в нос. Я громко чихнула…

— Ни хрена себе! — раздался ошеломленный голос Родиона, и наступила поистине гробовая тишина.

Видимо, они тупо уставились на мой гроб и не могли понять, что происходит вообще в этой жизни, если уже покойники начали чихать. Потом один рабочий уверенно проговорил:

— Это газы выходят. У покойников такое бывает.

— Какие, на хрен, газы, если это натуральный чих! Ты что, пук от чиха отличить не можешь? Ну-ка, вскрывай этот ящик. Посмотрим, что за добро вы тут хороните! — сердито приказал Родион. — Давай, давай, руки не отвалятся! Я еще доплачу.

Если бы я могла, то расцеловала бы босса во все мыслимые и немыслимые места. Спаситель мой, сокол ясный, солнце мое ненаглядное!

…Когда крышка открылась, я увидела три склонившихся надо мной изумленных лица. Одно из них было таким родным и близким, что слезы снова полились из меня водопадом.

— Что ты здесь делаешь? — наконец растерянно пробормотал босс. — И где твоя туалетная бумага?

…Потом мы ехали в нашу трансформаторную будку в отловленном боссом «уазике» вместе с гробом Горбатого, и я, сбиваясь и плача от счастья, рассказывала ему о своих похождениях. Он только слушал и хмуро качал своей большой лохматой головой. Когда я закончила, он сердито проговорил:

— Еще раз такое повторится, буду считать, что ты не прошла испытательный срок, договорились?

— Простите, босс, — радостно всхлипнула я. — Я больше не буду. А как вы здесь оказались?

— Я же тебе говорил, что у меня голова хорошо работает, — важно ответил он. — Если труп украли, значит, рано или поздно его должны были похоронить, а эта свалка — самое подходящее место. Туда всегда, по моим сведениям, бесхозные трупы привозят. Я уже несколько часов там проторчал, — проворчал он. — Весь дерьмом провонял.

— Ничего, отмоетесь. А что будем делать с Крильманом и тем студентом, что дожидается в будке?

— Не в будке, а в офисе, — строго поправил он. — А насчет этих двоих есть два варианта. Или мы сдаем их в милицию вместе с вещественным доказательством — вот этим трупом — и лишаемся половины гонорара, к тому же нас затаскают как свидетелей. Или забываем о Крильмане, но требуем с него определенную сумму за наше молчание. Какой вариант ты предпочитаешь? — спросил он и хитро посмотрел на меня…

Глава 2 ТОМУ, КТО МЕНЯ ПОЛЮБИТ

1

С тех пор как я начала работать секретаршей у частного детектива Родиона, моя жизнь обрела хоть какой-то смысл. У меня появились деньги, а с ними и независимость, о которой я раньше лишь мечтала. Мне даже опять стали сниться счастливые сны, чего не было уже на протяжении двух последних лет. Я начала просыпаться с хорошим настроением. Валентина прямо извелась от зависти и так бы и зачахла совсем, если бы я не предложила Родиону немного расширить штат и взять ее в качестве кухарки. В ответ тот, как всегда, буркнул что-то невразумительное, и я поняла, что он согласен.

Первое дело принесло нам сумасшедшие, по моим понятиям, деньги. Уркаганы, когда наутро мы предъявили им пусть слегка изуродованный, но все же труп их корешка, на радостях, не вдаваясь особо в детали случившегося, заплатили нам еще десять тысяч и пообещали рассказать о нас всем своим знакомым. Теперь в определенных кругах общества о нас знали, и это было неплохим началом. Негодяй Крильман остался по нашей милости на свободе, но был вынужден перечислить солидную часть своих нажитых за много лет неправедным путем немалых сбережений на счет Фонда помощи безработным детективам России, который тут же создал и возглавил не кто иной, как сам Родион Потапович — многоуважаемый мною босс.

На деньги Крильмана он выкупил в собственность трансформаторную будку вместе с прилегающим к ней участком земли, которую ранее просто брал в аренду, и за неделю на ней выросло еще два этажа. На первом остались кабинет с приемной и кухня, на втором мы устроили шикарную столовую, а на третьем разместились личные покои Родиона. Теперь это странное на вид сооружение, торчащее посреди двора, привлекало взоры изумленных горожан своей несуразностью и нелепостью, но зато нам там было просторно и уютно. Воспользовавшись своим правом компаньона, я настояла на том, чтобы после каждого удачно раскрытого дела на будке надстраивали очередной этаж. Тогда все будут знать, что наш бизнес процветает, и это послужит своеобразной рекламой. Босс, если не считать произведенного при этом оглушительного зубовного скрежета, был не против. Он, кстати, оказался довольно скрытным человеком, ничего о себе не рассказывал, больше отмалчивался, и я особенно ему не надоедала, тем более что самой было что скрывать.

После всего случившегося со мной я поняла, что теперь мне придется иметь дело не с простыми, добропорядочными людьми, а в основном с преступниками, которые живут по своим законам и правилам, и бороться с ними нужно их же способами и методами. Никогда раньше не сталкиваясь с миром зла, я, однако, как и все, знала, что в нем правят жестокость и сила — других доводов эти товарищи не приемлют и не понимают. Они сами создали эти законы, и я надеялась, через них же и погибнут. Вместе с тем мне не хотелось повторять того, что случилось со стариком Замуховским и его помощником, которые все еще лежали в больнице, — с ними можно было обойтись и помягче. Я трезво осознавала свои возможности и не хотела напрасных жертв. Поэтому, помня, чему учил меня приемный отец, дала себе слово не будить спящего во мне зверя — пантеру, — если бандит даст мне хоть малейшую возможность оставить его в живых. В конце концов, я жила среди людей, и нужно было учитывать их слабости, даже если это и закоренелые преступники. Впрочем, слабостей у меня и самой хватало, ибо прежде всего я была самой обычной девушкой…

Пока велось строительство этажей, я вплотную занялась приготовлениями к предстоящим схваткам. Первым делом купила себе красивые кожаные туфли и отнесла их знакомому обувщику Еремею Поликарповичу, некогда отмотавшему приличный срок за изготовление холодного оружия. Поколдовав над ними несколько дней, он напичкал их всевозможными прибамбасами, в результате чего они не потеряли своего вида, только слегка прибавили в весе, зато я теперь спокойно могла перемещаться в кишащем убийцами и маньяками пространстве родного города и безбоязненно ходить на любые задания. Еремей Поликарпович также изготовил мне накладные ногти из бритвенной стали, которые я приклеила суперцементом. Покрытые лаком для ногтей, они не бросались в глаза, не отличались по длине от обычных, но были остры, как лезвия дамасских мечей, и вполне безопасны в быту.

2

Только вчера закончили отделку третьего этажа, и сегодня утром уже вновь закипела работа в офисе. Вернее, как закипела: мы с Валентиной явились в трансформаторную будку для выполнения своих прямых обязанностей. Родион уже сидел в кабинете и внимательно изучал инструкции по пользованию различными шпионскими штучками, которых накупил великое множество. Это были «жучки» для подслушивания, подзорная труба, диктофоны, видеокамеры и даже прибор ночного видения. Поздоровавшись с нами, он продолжил свое занятие, а мы разошлись по рабочим местам: Валентина на кухню, а я — в приемную. У меня в приемной теперь стоял компьютер, факс, радиотелефон, новая мебель и даже телевизор с видиком в просторном холле для развлечения клиентов, которых пока еще не наблюдалось.

Было десять часов утра, и день обещал быть душным и жарким. Настроение у меня было отличное, самочувствие и того лучше. Правда, в последнее время меня все чаще одолевала мысль о мужчине, которого я до сих пор почему-то не встретила. И где, спрашивается, его носит? Почему я должна ложиться спать одна, мне не с кем сходить в кино и некому меня защитить от хулиганов в позднее время? Доколе я буду ждать этого умного, красивого и мужественного мужчину, который подарит мне счастье и разделит мои невзгоды? В конце концов, я симпатичная и современная девушка с огромным количеством достоинств, и мне не пристало сохнуть в одиночестве, не зная, куда девать бурлящие в моем горячем сердце чувства…

Я уже закончила оформлять на компьютере смету последних расходов босса, как на экране видеофона высветилась хрупкая фигурка уже немолодой женщины в простом ситцевом платье. Она стояла перед дверью нашего офиса и в раздумье разглядывала табличку на ней, которая сообщала каждому желающему, что он не ошибся, контора частного детектива Родиона находится именно здесь, в бывшей трансформаторной будке, постепенно принимающей вид Вавилонской башни.

Женщина вздохнула всей грудью, прижимая под мышкой небольшую сумочку из кожзаменителя, и оглянулась по сторонам. Судя по всему, она чего-то боялась или просто не знала, стоит ли вообще втравливать себя в неприятности, которые сулит всякое обращение в подобные заведения. Решив не дожидаться, пока она передумает и уйдет, я включила микрофон и спросила:

— Вам кофе с молоком или со сливками?

Она растерянно заморгала, оглянулась и потом удивленно уставилась на «глазок» видеофона, откуда донесся мой голос.

— Простите, это вы мне? — пролепетала она смущенно.

— Конечно. Мы всегда предлагаем клиентам кофе. Кстати, может, зайдете, а то на улице пить неудобно как-то.

— Спасибо, но я еще…

— Передумать сможете и здесь, с комфортом. Ну так как?

— Может, вы и правы, — пожала она плечами. — Я люблю со сливками.

Я впустила ее, она вошла и уселась в кресло, с любопытством рассматривая уютную обстановку. Валентина принесла на подносе кофе со сливками и печеньем, поставила на столик, бросив мимоходом изучающий взгляд на клиентку, и степенно вышла.

— Как у вас мило здесь, — улыбнулась женщина, помешивая ложечкой в чашке. — А снаружи все выглядит несколько странно…

— Важна не форма, а содержание, не так ли? — улыбнулась я в ответ. — Вы правильно сделали, что пришли именно к нам.

Она нахмурила выщипанные брови и опустила глаза.

— Я еще не решила, — пробормотала она.

— Ничего, мы подождем. Пейте, ешьте, смотрите телевизор, можете даже в бильярд сыграть, если желаете — нам не к спеху.

— Спасибо, вы так добры. — Она отхлебнула из чашки, поставила ее на блюдце, вздохнула полной грудью и решилась: — Так и быть, уболтали. С кем я могу переговорить?

— С боссом, — обрадовалась я. — Его зовут Родион Потапович, он — за этой дверью, — и показала глазами на кабинет. — Он у нас очень строгий, но зато настоящий профессионал.

Она поднялась, поправила платье и пошла к двери кабинета.

— Одну минуточку, я его предупрежу, — остановила я ее и включила селектор. — Босс, к вам посетитель.

— Зови, — раздался недовольный голос, видимо, я оторвала его от очередной инструкции.

— Вас ждут. — Я широко улыбнулась, чтобы компенсировать недостаток вежливости своего босса.

— Спасибо. Кстати, стоимость аппаратуры нужно вносить в основные фонды, а не в затраты, — произнесла она, глядя на экран моего компьютера, где я подбивала смету расходов. — Извините, что вмешиваюсь, просто я — бухгалтер.

Она скрылась за дверью, а я тупо уставилась на экран, покрывшись краской стыда — в бухгалтерии я соображала не больше, чем в генной инженерии. Через минуту босс попросил меня зайти с блокнотом, карандашом и спрятанным в сумочке диктофоном, который он велел мне всегда включать тайком от посетителей, чтобы особо их не смущать. Весь этот ритуал мы оговорили заранее. Я вошла, села в специально поставленное для меня кресло сбоку от кресла клиента, стоявшего прямо перед столом Родиона, и приготовилась стенографировать.

— Итак, Людмила Ивановна, я вас слушаю, — буркнул Родион, сложив руки на груди.

— Даже не знаю, с чего и начать, — потупилась она, нервно теребя в руках сумочку. — Наверное, вы не поймете…

— Это исключено, — важно проговорил босс и провел рукой по своей большой голове.

— Видите ли, я — главный бухгалтер небольшого фонда, — она замолчала, уставившись в пол. — Фонда развития велоспорта в Северо-Западном округе Москвы.

— Развития велоспорта? — озадаченно спросил босс и качнул головой, пробормотав: — Интересная идея… Продолжайте.

— Я работаю там уже четвертый месяц. Собственно, я не только бухгалтер, но и секретарь-референт, и финансовый директор в одном лице. Фонд, как я уже сказала, небольшой, всего три человека: директор, я и охранник. У меня были проблемы в свое время — долго не могла найти работу. Сейчас, сами знаете, как это трудно, чтобы и нравилось, и платили хорошо. Но я дала объявление в газету, мне позвонили из этого фонда, мы побеседовали с директором, и он принял меня с очень хорошим окладом. Я так обрадовалась, понимаете? Это такая удача — найти хорошую работу, — она вздохнула. — У меня очень высокая квалификация, я быстро наладила там всю отчетность, тем более что объем работы не очень велик. Директор — очень приятный во всех отношениях молодой мужчина — во мне просто души не чает, никогда грубого слова не скажет, всегда по понедельникам цветы дарит, и мне это очень приятно, понимаете?

— Понимаю, — сказал босс и съежился под моим язвительным взглядом — мне он ни разу не купил цветов, сухарь.

— Я все это говорю для того, чтобы было понятно, для чего я вообще здесь нахожусь. Не подумайте ничего дурного, я не больная и не сумасшедшая, просто не хочу терять такую прекрасную должность на хорошем месте. Три месяца мы проработали душа в душу, ни разу не конфликтовали, наоборот, директор, Сергей Борисович, даже не вмешивается в мои дела, всегда советуется в том, что касается финансов и так далее. Поверьте, я ему только добра желаю, дай Бог ему долгих лет здоровья и счастья. Вы меня понимаете?

— Нет.

— Ну вот, я так и знала, — огорченно протянула она и потупилась. — Наверное, мне лучше уйти.

— Не спешите, Людмила Ивановна. Может, скажете что-нибудь еще? Или хотите, чтобы я сам угадал причину вашего прихода?

Она подняла глаза и неуверенно произнесла:

— А вы сможете?

— Попробую, — вздохнул босс и, возведя глаза к потолку, проговорил: — Директор совратил вас и требует, чтобы вы сделали аборт.

Бедняжка покраснела и вздохнула:

— Если бы. Нет, все гораздо сложнее. Попробуйте еще, а то у меня самой язык не поворачивается.

Родион задумался. Я прислушалась, стараясь уловить звуки шевеления его гениальных мозгов, но ничего не услышала, кроме привычного сопения из-под очков. Наконец он выдал на-гора еще одну, на мой взгляд, не менее шокирующую версию:

— Вы присвоили себе крупную сумму, и теперь велоспорту в Северо-Западном округе грозит неминуемый упадок!

Она поерзала на стуле и ничего не сказала. Босс недовольно скривился и стал набивать трубку.

— Хорошо, — сказал он, — я буду быстро перечислять свои гипотезы, а вы остановите меня, когда я попаду в цель, договорились?

Она кивнула, причем сделала это с полной безнадежностью. Меня просто раздирало любопытство, и тоже хотелось чего-нибудь ляпнуть, но я не имела права вмешиваться.

— Тогда поехали, — сказал босс и, воздев глаза к потолку, монотонным голосом начал перечислять: — Вы убили директора? Подари ли его цветы мужу на день рождения? Продали конкурентам бизнес-план фонда? Украли пресс-папье? На вас наехали рэкетиры? Велосипеды, которые вы закупили, оказались ворованными? Директора похитили? Вы положили глаз на директора, а он занимается любовью с охранником? Вам кажется, что охранник хочет вас убить? Директор оказался незаконнорожденным сыном вашего мужа…

Несчастная бухгалтерша с ужасом смотрела на моего гениального босса, спокойно продолжавшего перечислять чуть ли не все смертные грехи человечества за последние пять сотен лет. Мне даже показалось, что она сейчас вскочит и как ошпаренная выскочит из проклятого офиса, чтобы навсегда забыть к нам дорогу. Но, видно, от шока силы покинули бедняжку, и она Оставалась сидеть с открытым ртом и выпученными глазами. Когда босс дошел до версии о том, что велосипеды, поставляемые фондом, вовсе не велосипеды, а секретное биологическое оружие и бухгалтерша хочет вывести начальство на чистую воду, чтобы спасти спортсменов от неминуемой мутации, Людмила Ивановна отчаянно вскрикнула:

— Хватит, остановитесь! Я больше не выдержу! Дайте мне воды!

Родион удивленно посмотрел на нее и кивнул мне. Я налила стакан воды и поднесла ошизевшей клиентке. Та жадно выпила и быстро сказала:

— У вас очень богатая фантазия, молодой человек, я просто поражена, честное слово. Но все это, к счастью, не имеет никакого отношения к цели моего прихода.

— Поверьте, я еще не до конца исчерпал все возможности и наверняка, если продолжу, наткнусь на нужный вариант, — уверенно заявил он. — Вы же отказываетесь сами рассказать, а других способов помочь вам я не вижу.

Меня так и подмывало сказать, что она у нас пока только вторая клиентка и босс просто не хочет ее отпускать. Поразмыслив, я решила все-таки вмешаться:

— Может, вы напишете все вкратце на бумаге? Тогда ваши уста останутся чистыми…

Босс бросил на меня уничтожающий взгляд, а женщина оживилась:

— Действительно! Зачем мучиться, когда можно написать. У вас есть бумага?

Я вырвала из блокнота листок и протянула ей вместе с карандашом, не обращая внимания на громкое сопение разъяренного босса, которому подобное не пришло в голову. Ничего, пусть знает, что у меня в голове тоже не опилки, как он утверждает.

Быстро что-то накорябав, она свернула листок и стыдливо отдала мне, а я положила его на стол перед Родионом и вернулась на свое место. Тот прочитал и надолго замолчал, поверх очков разглядывая клиентку. Я прямо вся извелась, так мне хотелось выдрать у него записку и сунуть в нее свой симпатичный носик. Ну, нельзя же так издеваться, в конце концов! Но он все-таки заговорил:

— Вы уверены, что правильно понимаете значение этого слова? — спросил наконец босс.

— Слова «клептомания»? — Она оскорбленно вскинула голову. — Конечно! У меня высшее образование, между прочим.

— А с чего вы решили, что ваш директор страдает именно этой болезнью?

— Но… иначе я тогда не могу объяснить его действий, — растерянно произнесла она. — Не может же человек, находясь в здравом уме и трезвой памяти, сам у себя воровать деньги!

— Ну-ка, ну-ка, расскажите-ка все подробнее! — подался вперед Родион, поправляя очки.

—Все началось не так давно, больше месяца назад. А может, просто раньше я не замечала, потому что только входила в работу, изучала дела, — заговорила она печальным голосом. — Знаете, печать хранится всегда у него. Когда мне нужно оформить платежное поручение или другой финансовый документ, он ее дает, а потом сразу забирает. Так что больше никто не может ею воспользоваться, чтобы, например, получить деньги в банке или перечислить их с нашего счета на другой. Подписей на платежках только две: его и моя, но их можно подделать. Знаете, как бывает, когда, к примеру, бухгалтера на месте нет, а нужно срочно отправить деньги? Директор просто подделывает мою подпись, ставит свою, прикладывает печать и сам несет в банк. А я потом по выпискам из банка узнаю, когда, куда и какая сумма отправлена. В общем, кроме нас двоих, никто не может снять деньги со счета. Это раз. Еще у нас есть сейф, в котором хранится наличность. Ключи от сейфа тоже у нас двоих. Сейф стоит у него в кабинете. Когда я беру оттуда деньги, то всегда пересчитываю их и записываю сумму в особую тетрадь. Если деньги нужны ему, то он тоже говорит мне, сколько берет, чтобы я была в курсе и записала, понимаете? — Да.

— Вы не думайте, мне не нужны лишние неприятности, тем более что работа мне нравится, я ею дорожу и не хочу потерять. Но мне не хотелось бы… садиться в тюрьму.

— Может, объясните толком наконец, что у вас случилось! — раздраженно проворчал Родион, вытирая вспотевший лоб белоснежным платком от Валентины.

— Так я же и объясняю! — обиженно воскликнула женщина. — Я стала замечать, что пропадают деньги. Сначала обнаружила недостачу в сейфе. Сумма была небольшая, около ста долларов. Но когда спросила у шефа, он сказал, что не брал. Причем так искренне и неподдельно, что я сама засомневалась в своих записях. На следующий день не хватило уже пятисот долларов, и опять он заявил, что понятия не имеет, где они. Сами понимаете, что мне не очень удобно спрашивать у начальника, где его деньги, но мне ведь нужно потом перед ним отчитываться, не говоря уж о налоговой инспекции! Самое удивительное, что когда он берет деньги при мне, то всегда сообщает об этом, как и раньше. Я ничего не могла понять, думала, что крыша, простите, поехала или склероз начался. Был бы это мой сейф, я бы сменила замок или новый купила, но здесь я не командую, правильно? Вот я и говорю. Таким макаром из сейфа за месяц испарилось в буквальном смысле слова почти десять тысяч долларов! Представляете?! Скоро нужно сдавать баланс, а что я ему скажу? Ведь я-то точно знаю, что сама не брала ни копейки без спросу и надобности! А он тоже говорит, что не берет. Да я потом уже и спрашивать перестала, неудобно все-таки. Это все равно как если бы я залезла к нему в карман и заявила, что у него там не хватает десяти тысяч, и потребовала бы объяснений, на что он их потратил! Но мне-то нужно отчетность вести, вот в чем весь ужас! — Она перевела дух и заговорила более спокойно: — Впрочем, это еще цветочки. Две недели назад, когда я уже была окончательно смущена происходящим, я обнаружила, что деньги пропадают и со счета в банке! Естественно, я спросила у директора номер договора, выписанный счет и так далее, чтобы подшить все в папку. Я-то вполне логично считала, что он просто сам все оформил и перевел куда-то деньги, как раньше. Но, к моему удивлению, он стал обвинять меня в том, что у меня в бухгалтерии бардак и я не могу найти ни одного нужного документа. То есть дал понять, что он ничего никуда не переводил и вообще не имеет к этим деньгам никакого отношения. Я по-настоящему испугалась. Сумма-то была не маленькая — пять тысяч долларов…

— Ого! — присвистнул босс.

— Вот и я тоже говорю. Понимаете, вся абсурдность ситуации в том, что это его деньги и ему нет никакого смысла скрывать от меня, куда и как он их тратит. Да пусть хоть переводит их на эту, как ее там… любовь по телефону, или, как вы говорите, в общество голубых. Мне-то какое до этого дело! Мое дело все оформить и отчитаться перед налоговой. Но он упорно отрицает все и еще меня обвиняет, понимаете?! Я уж и спрашивать перестала в последнее время. Он еще три раза снимал и теперь в общей сложности недостача составляет почти двадцать пять тысяч долларов! При этом Сергей Борисович по-прежнему внимателен и обходителен со мной, все так же улыбается и говорит комплименты. А у меня на душе кошки скребут, и хочется повеситься, честное слово! — Она всхлипнула, уронила голову, и плечи ее начали вздрагивать.

Босс ошеломленно смотрел на нее, не зная, что сказать и как утешить, а я пыталась поставить себя на ее место. С чего бы это, например, Родион стал тайком таскать из своего сейфа деньги, зная, что ему за это ничего не будет? Ведь он и так может их взять. Бухгалтер — это робот, который только оформляет сделки, которые ему прикажут оформить, не вдумываясь в их смысл, как и я это делаю. Он приказал — я выполнила, и все. Нет, тут что-то не сходилось…

— Простите, — заговорил босс, когда женщина немного успокоилась. — Вы точно знаете, что, кроме вас двоих, никто не может снять в банке деньги?

— Конечно! В выписках ведь указано все. Более того, я даже спрашивала у операционисток в банке, они сказали, что приходил сам Сергей Борисович и приносил платежки. Ошибки быть не может. А он отказывается! Я попала в совершенно дикую ситуацию. Или меня нагло подставляют, улыбаясь в глаза, или Сергей Борисович сам не знает, что творит, к чему я склоняюсь больше. Может, у него клептомания и он ворует сам у себя, а потом просто ничего не помнит? Но не могу же я оскорбить его таким ужасным и абсурдным подозрением! Повторяю, я хочу сохранить свою должность. Но до конца месяца мне нужно сдать баланс, а никаких документов на эту сумму у меня нет. Есть только недостача и очевидные факты. Что мне делать?

Босс что-то чертил карандашом на листке бумаги, какие-то детские каракули, и шмыгал носом. Через минуту, закончив свой замысловатый рисунок, бросил карандаш на стол и поднял голову:

— Вы уверены, что сам у себя директор воровать не может?

—- А вы бы стали тайком от самого себя воровать деньги из своего бумажника? — в свою очередь спросила она. Босс задумался.

— Это маразм, — наконец твердо ответил он. — Абсурд!

— Вот и я о том же, — печально проговорила она. — Ведь он может истратить хоть все деньги этого фонда, тем более что сам его создал, на свои сбережения. Я проверяла учредительные документы, устав и так далее — все в порядке, это его фирма. Деньги к нам поступают от различных благотворительных организаций, и они никакой отчетности, куда мы их истратим, не требуют. Все отдается на его усмотрение — так записано в договорах. Он очень уважаемое лицо в среде велоспорта, его многие знают и потому доверяют. Мы поддерживаем детские велоклубы в округе, обеспечиваем различные велогонки и так далее. Никто никогда не предъявлял к нам никаких претензий. Да и какие могут быть претензии? Дареному коню в зубы ведь не смотрят. Это маленький частный фонд, ничего криминального в нем нет и быть не может. У нас нет никаких льгот и скидок. В общем, я схожу с ума!

— Может, у директора есть двойник? — предположил босс.

— Может, и есть, — пожала она плечами. — Только тогда тому нужно еще иметь и нашу печать, реквизиты и уметь подделывать подписи на банковской карточке. Если бы все было именно так, я бы вздохнула спокойно и была счастлива.

— А кроме денег, ничего в офисе не пропадало?

—Что вы имеете в виду? — насторожилась она.

— Ну, вещи, оргтехника, мебель. Мало ли чего может пропасть…

— А, вы уже говорили про пресс-папье, — усмехнулась она. — Нет, это же смешно, тем более что есть охранник, Степа, у него пистолет имеется и разрешение на него.

— А каково личное благосостояние директора?

— По-моему, — она оглядела кабинет, — гораздо лучше, чем у вас. У него большая квартира в том же районе, шикарная машина «Ауди», всегда есть деньги в любом количестве. Одним словом, преуспевающий бизнесмен. К тому же весьма привлекателен как мужчина, — она слегка порозовела и стушевалась. — Но это к делу не относится. Меня он не совращал…

По ней было видно, что она сожалеет об этом, но я ничего не сказала вслух, ибо была уверена, что ее чувства не имеют никакого отношения к данному делу. Родион продолжал выуживать информацию:

— Мне все же непонятно: вы можете сесть в тюрьму, однако ничего не предпринимаете и покорно ждете своей участи. Все ведь непременно вскроется.

Она смущенно потерла пальцем кончик носа и проговорила:

— Ну почему же, я же пришла к вам, это во-первых, а во-вторых… — Она замялась. — Он пообещал отправить меня на Багамы на две недели за счет фирмы, если я успешно сдам баланс, вот!

— По-моему, вам светит не две недели на Багамах, а два года, в тюрьме, — проворчал он. — Разве это не очевидно?

— Может, вы и позволяете себе ездить на выходные за границу, — с вызовом заявила та, — а я там сроду не была! И потом, для хорошего бухгалтера ничего не стоит свести баланс, какой бы ни была недостача. Другой вопрос, что он сам может спросить, где эти деньги, — вот в чем беда! Он же утверждает, что не брал.

— Все с вами ясно, — вздохнул босс. — Но что вы хотите от меня?

— Как? Разве не понятно? — Она удивленно подняла брови. — Я хочу знать, ради чего рискую. Если это клептомания — тогда ясно, а если нет, то тогда что? Причем не забывайте, что я не хочу терять эту работу, шеф ничего не должен знать.

— А как насчет оплаты?

— Сколько вы берете? — тихо спросила она.

— Все, что дают, — тут же ответил он.

— Тогда найдите мне эти сорок тысяч и получите… четверть, согласны?

Босс внимательно посмотрел на нее, вертя в руках карандаш, и буркнул:

— Договорились. Теперь к делу. Ваш директор увлекается женщинами?

— В каком смысле? — Она опять покраснела.

— В прямом. Он таскается за юбками, у него есть любовница, жена, дети на стороне и так далее?

— Нет, он не женат. Насчет юбок не знаю, но уверена, что такой красавец вряд ли скучает в одиночестве по ночам, — со вздохом произнесла она. — Как вы понимаете, я не слежу за ним и в личную жизнь не вмешиваюсь.

— Но он обращает на вас внимание как на женщину?

— Конечно! — улыбнулась она. — Делает комплименты, всегда подмечает, во что я одета, какая у меня прическа или духи — он вообще редкий мужчина, таких сейчас уже почти не осталось…

— Прекрасно. Тогда оставьте моей секретарше все свои координаты, фотографию и домашний адрес своего шефа, его деловое расписание и так далее. И еще: если вдруг увидите поблизости от своего офиса кого-либо из нас — не узнавайте, что бы ни происходило. До свидания.

— До свидания, — удивленно протянула она, поднимаясь. — Надеюсь, все останется между нами?

— До свидания, — буркнул босс, углубившись в рисунок.

Через пятнадцать минут, когда она ушла, оставив мне необходимые сведения, он позвал меня в кабинет.

— Ну, что ты думаешь? — спросил он, рассматривая малюсенький радиомикрофон.

В этот момент вошла Валентина с подносом, на котором дымился кофе и лежали его любимые плюшки с медом. Моя Валентина уже умудрилась вычислить все его тайные пристрастия и потакала ему во всем, как маленькому ребенку. Босс не смог скрыть довольной улыбки при виде плюшек, глаза его жадно блеснули из-под очков, а Валентина, поставив поднос перед ним, заявила:

— Я думаю, что эта баба просто хочет женить его на себе!

Плюшка застыла у открытого рта Родиона, и это к счастью — иначе бы он непременно подавился. Я прыснула.

— Не понял, — сурово проговорил босс, — откуда вам это известно?

— Что? То, что хочет женить? — ничтоже сумняшеся спросила она.

— То, о чем мы здесь говорили, черт возьми! — рявкнул он, закипая. — Это между прочим, конфиденциальная информация!

— Какая там, к чертям, конфиденциальная, — испуганно пробормотала Валентина, вытирая о фартук руки, — если сквозь эти перегородки слышно даже, как вы каракули рисуете.

Босс сразу же остыл и таки сунул сдобу в рот. Потом сказал:

— В другой раз затыкайте уши. А с чего вы решили про женитьбу?

— Так это и ежу ясно! — радостно затараторила она. — Хочет припереть его к стенке этими деньгами, которые сама же и украла, а потом заставит жениться! Я бы, например, именно так и сделала.

Родион вздохнул, задумчиво глядя на нее, и проворчал:

— Надеюсь, что со мной такую аферу вы не провернете. Мария, ты поговори со своей подругой на досуге.

— Так ей же воровать нечего, — ответила я. — Разве что муку… А обо всем этом я думаю, что виноват все-таки директор. Только вот почему — это вопрос.

— Значит, так, красавица. Поручаю тебе одно простое и безобидное дельце, — начал он, но Валентина тут же перебила возмущенно:

— Вы с ума сошли, босс?! Она же непременно куда-нибудь опять влипнет! Ее вообще нельзя из офиса выпускать! Давайте лучше я все сделаю!

Он критически осмотрел ее крепко сбитую фигуру и покачал головой.

— Боюсь, что этот красавец, — он взглянул на фотографию директора, оставленную клиенткой, — на вас не клюнет.

— А что, нужно его совратить? — тут же вскинулась я радостно. — Только прикажите, босс!

— Вот я и приказываю. Войдите с ним в контакт. Не в связь, — он бросил на меня суровый взгляд, — а в контакт. Познакомьтесь, в ресторан сходите и так далее. Вытяните из него все, что можно, а я в это время постараюсь навести о нем справки через своих знакомых. Напихаете ему в машину и в квартиру «жучков»…

— Значит, мне к нему и на квартиру придется идти? — взвизгнула я от радости.

— Ну все, — тоскливо вздохнула Валентина, — пиши пропало…

— В общем, приступаем прямо сейчас, — строго распорядился босс, смазывая с тарелки мед последней плюшкой. — Время — деньги. Судя по его расписанию, у него скоро обед…

3

Фонд находился недалеко от метро «Октябрьское поле», в здании какого-то института. Мне были известны цвет и номер его «Ауди» и время, когда он обычно уезжает на обед. Перед этим я заскочила домой и переоделась в весьма легкомысленное платьице, через которое без особого труда можно было рассмотреть все, что так нравится мужчинам. Это было мое любимое платье, в меру короткое и обтягивающее, соблазнительно развевающееся при малейшем порыве ветра, а если того не было, то просто от колыхания стройных бедер при ходьбе. В сумочке у меня лежали деньги, косметичка и «жучки», а сердце было переполнено радостным волнением, как перед встречей с любимым. В голове при этом было совершенно пусто, а на лице сияла очаровательная улыбка. Все мужики замирали, когда я проходила мимо, красивая и довольная сама собой. Ярко светило летнее солнышко, стойко держалась автомобильная гарь, но ничто не могло смутить моего радужного настроения. Впервые в жизни я шла охотиться на мужчину, и совесть моя при этом была абсолютно чиста, ибо это было задание босса. Я чувствовала себя уверенно, зная, что неотразима и никаких трудностей с выполнением этой миссии у меня не возникнет. По фотографии я поняла, что Сергей Борисович был весьма представительным мужчиной лет тридцати пяти, у него было мужественное лицо, статная фигура и густые черные волосы. Жгучие брюнеты — моя слабость, а я сама, как страстная блондинка, была слабостью жгучих брюнетов. Все было давно проверено и перепроверено на практике, полюса были давно наэлектризованы, оставалось только свести их поближе, и они притянутся сами собой.

Лазурный красавец «Ауди» томился на стоянке среди блеклых «Жигулей» в ожидании хозяина, и я сразу же присоединилась к нему, усевшись на лавочку напротив и закинув ногу на ногу. Из института выходили какие-то мужчины, бросали на меня жадные взгляды и спешили дальше, унося с собой теплые воспоминания обо мне. Но Жукова, то бишь директора, пока не было. Судя по времени, он запаздывал на пять минут, поэтому, когда он наконец появился в дверях, я чуть не набросилась на него с обвинениями, дескать, нехорошо заставлять женщину так долго ждать, но вовремя вспомнила, где и зачем нахожусь. Он оказался еще мужественнее, чем на снимке, я даже слегка оробела, увидев, какого породистого самца мне предстоит захомутать. Он был в белой рубашке с расстегнутым воротом и черных брюках, из-под которых блестели английские туфли минимум по триста баксов за каждую. На загорелом лице блуждала загадочная улыбка, а на пальце вертелся ключ от машины. Это была мечта любой девчонки, картинка с обложки, ловелас и Мальборо в одном лице. Думая о чем-то своем, мечта прошла мимо меня, даже не взглянув, и направилась к машине. Вот сволочь! Поднявшись, я поцокала каблуками за ним, еще не зная, что сказать. И тут из дверей института выпорхнула запыхавшаяся девица со счастливым лицом и бросилась прямо к моему объекту.

— Сереженька, прости, я вела себя глупо! — Она бросилась ему на шею и стала целовать напомаженными губами. — Слава Богу, ты не уехал! Давай пообедаем вместе? Я отпросилась с работы на два часа. Ты ведь этого хотел?

Стряхнув ее с себя, Сереженька смущенно оглянулся по сторонам, словно стыдясь своей подружки. Его взгляд скользнул по моему скептически улыбающемуся лицу.

— Прости, Леночка, но я спешу, — вежливо проговорил он, подходя к машине. — Давай в другой раз как-нибудь.

— Но ты же сам говорил?! — взвизгнула Лена, хватая его за руку. — На фига я тогда отпрашивалась?

— Послушай, это был обычный комплимент, — тихо заговорил он, косясь на меня. — Я ничего не имел в виду, просто хотел сделать тебе приятное.

— Ну да, приятное, как же! — не отставала девица, выхватывая у него ключи. — Ты уже третий раз намекаешь, а когда я наконец решилась, сразу в кусты?

Я подошла поближе, понимая, что веду себя нагло, и громко сказала:

— Такому мужчине, как вы, опасно раздавать комплименты. — И улыбнулась. — Леночка, отдай ключи товарищу и оставь нас на минуту.

Сергей захлопал глазами, а Лена взвилась:

— С какой это стати?! Он мой, понятно? Вали отсюда, метелка, пока я тебе рожу не размазала! — Она угрожающе пошла на меня.

Придя в себя, мой подопечный отодвинул ее в сторону и с извиняющейся улыбкой обратился ко мне:

— Не обращайте внимания, она не понимает шуток. Отдай ключи, Лена, прошу тебя, — он протянул руку за ключами.

Но не тут-то было. Мгновенно изменившись в лице, Лена процедила:

— Ах, так? Значит, это все шутки? Тогда подавись своими ключами! — И, нелепо взмахнув рукой, запустила ключи в небо, а сама побежала обратно к дверям института.

Проследив глазами за траекторией их полета, я невольно сделала несколько быстрых шагов и поймала ключи на лету. Это получилось непроизвольно, честное слово, но Сергей увидел в этом что-то необычное, можно даже сказать, героическое. Он восхищенно распахнул глаза и мягко проговорил:

— Что вы, не стоило так волноваться, спасибо огромное.

— Не за что, — я протянула ему ключи. — Берегите себя, вам опасно ходить без защиты.

— А вы сами не боитесь? — Он стоял и с улыбкой пялился на меня, явно не зная, зачем это делает. Видимо, полюса уже начали притягиваться.

— Боюсь, но на телохранителя денег нет.

— Может, я на что сгожусь? Возьму недорого.

— Может, и сгодитесь, — и я оценивающе посмотрела на него. — Но вы, кажется, спешите?

— Еще не знаю, — вкрадчиво заметил он. — Мы, мужчины, живем ради денег, а деньги нам нужны для того, чтобы тратить их на женщин.

— Таких, как я? — нагло спросила я. — Тогда раскошеливайтесь побыстрее, я умираю с голоду.

— Но вы, наверное, здесь кого-то ждете?

— Да, я ждала вас, хотите верьте — хотите нет.

Тогда все понятно. — Он весело рассмеялся и открыл машину. — Садитесь, я вас подброшу, куда вам нужно.

Бросив победный взгляд на институт, в котором скрылась мымра Лена, я пошла к другой двери, но туг же снова обернулась, потому что заметила в окне на втором этаже бледное лицо Людмилы Ивановны. Она смотрела на меня как-то странно, с непонятной злостью в глазах, и, поняв, что я ее заметила, тут же отошла от окна. Интересно, что ее гложет — ревность или страх за мою жизнь? Надо бы разобраться, что таит в своей душе эта малахольная женщина…

В небольшом ресторанчике на Старом Арбате мы просидели до четырех часов. Когда мы только туда приехали, я немного замешкалась в машине и сунула «жучок» за приборный щиток, как учил босс. За столиком Сергей Борисович с увлечением рассказывал мне о велоспорте и собственных достижениях на этом поприще. Оказывается, он когда-то был мастером спорта, участвовал в велогонках за границей, много побеждал, пока не повредил ногу. Пока он мне все это травил, я внимательно разглядывала его, пытаясь найти что-нибудь фальшивое и неестественное в его словах или поведении. Но он играл, если играл, очень хорошо, так, что я почти поверила, что он действительно любит кататься на велосипеде. Он почти не пил, потому что был за рулем, но много и с аппетитом ел, не жалея де нег на дорогие и вкусные блюда, и все время смотрел на меня. Я же чувствовала себя как рыба в воде среди роскоши и богатства, в обществе шикарного мужчины. Собственно, мужчины делятся для меня на две категории: те, что сразу тащат в постель, и те, что делают вид, что этого не хотят. Но тогда зачем, извините, вообще встречаться? Так или иначе, все равно все кончается постелью, в этом смысл любви, жизни и единства противоположностей. Мужик может хоть целый год (если, конечно, у женщины хватит терпенья его слушать) трепаться о поэзии, звездах и прочей лабуде, но думает он только об одном: как бы переспать с ней так, чтобы она не обиделась. А что нам обижаться? Мы что, не люди, что ли? Мы, может, еще больше мужчин этого хотим, но стесняемся сказать, а то сразу за шлюху примут.

Взгляд моего объекта прямо-таки замирал на моей груди, когда ему казалось, что я ничего не вижу, он даже начинал ерзать на стуле, бедняга. Я живо представляла, что роится в его голове, как он мысленно меня раздевает, ласкает и… В общем, мужик влип по самые уши, и я уже подумывала, как буду потом от него отвязываться, когда выполню задание. Наконец все было съедено и выпито, основные вехи биографии были перечислены, причем я скромно ограничилась неопределенными фразами о безработице и трудностях нынешней жизни в смысле заработка, он сочувственно качал головой и цокал языком.

— Ну, вы довольны? — спросил он меня под конец.

— Я счастлива! — улыбалась я. — Сто лет не была в ресторане.

— Вы никуда не спешите? — осторожно спросил он.

У него на лице было написано, чего он хо чет, но я сделала вид, что неграмотная, и скромно выдала:

— Может, не будем ломать комедию? Мы же взрослые люди, и поверьте, я так же хочу остаться с вами этой ночью, как и вы.

Он покраснел и отвел глаза. Мне стало его жалко.

— Вам не кажется, — начал он растерянно, — что между нами установилась какая-то магическая связь? Честное слово, мне еще ни с кем не было так легко, как с вами, и это не слова, поверьте. А что вы чувствуете?

— То же самое. Сознаюсь, вы не первый мужчина, с которым я обедаю в ресторане, но первый, общение с которым было приятнее, чем дорогая еда.

— Вы издеваетесь? Напрасно, я искренне с вами поделился. Вы ведь тоже, простите, не первая. Но с вами я почему-то смущаюсь и краснею, как мальчишка. Раньше такого не было.

— А вы думаете, что я тоже хожу по улицам и напрашиваюсь в машину к первому встречному? Нет, дорогой мой, я даже сама себе не могу объяснить, зачем вообще к вам подошла и сейчас так глупо себя веду.

— Может, это любовь? — несмело улыбнулся он.

— Ну что мне с вами делать? — вздохнула я, глядя с упреком ему в глаза. — Вы же сейчас все испортите! Какая любовь может быть, если я вас совсем не знаю? И потом, настоящий мужчина должен скрывать свои чувства, иначе он превратится в теленка, которого нужно водить за собой на поводке. Вы спросите меня: мне нужен теленок? И я отвечу: нет, мне нужен мужчина. И вообще, не вводите меня в краску, умоляю! — Я отвернулась, понимая, что несу чепуху, но его слова почему-то задели в моей душе какие-то тонкие струны, и она тоскливо заныла.

— Хорошо, извините меня, — он поднялся. — Идемте, я отвезу вас.

Когда мы сели в машину, припаркованную в переулке, у него в кармане что-то тонко запищало, и он обеспокоенно нахмурился, вытащив небольшой электронный приборчик, выдававший возмущенные трели. Это был не пейджер, как я подумала вначале.

— В чем дело? — спросила я.

— Ничего, сейчас все будет в порядке.

Он поводил приборчиком по салону, и, когда тот уж совсем жалобно заверещал над приборным щитком, до меня наконец дошло. Он искал мой «жучок»! В панике я было собралась уже выскакивать из машины, но туг он удовлетворенно произнес:

— Ага, вот он, голубчик! — И, сунув руку под щиток, извлек оттуда микрофон. — Не волнуйтесь, это не бомба! — засмеялся он, показывая мне, остолбеневшей, мое же имущество. — Просто кое-кто очень интересуется моими делами, вот и суют постоянно эту дрянь то в машину, то в квартиру! — Он осмотрел его. — Ого, это что-то новенькое! Обычно ставили попроще.

Я поблагодарила Бога в лице Родиона, что его «жучки» были с выключателями, а то если бы вся эта орава у меня в сумочке заработала, то прощай веселая жизнь и хорошие заработки — он бы меня наверняка убил прямо здесь, в машине. С трудом придя в себя, я выдавила из себя улыбку и просипела:

— Что это?

— «Жучок» для подслушивания. — И выбросил его в окно, а я мысленно вписала в статью непредвиденных расходов фирмы двести баксов — стоимость этого микрофончика.

— За вами что, следят?

— Можно сказать и так, но вы не обращайте внимания. — Он завел машину.

— То есть как это не обращать? А если меня убьют?

— Но меня ведь не убили до сих пор! — рассмеялся он, выруливая со стоянки. — Просто за мной наблюдают.

— И вы знаете, кто? — допытывалась я, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

— Догадываюсь, — нахмурился он, резко рванув с места.

— И давно это у вас?

— Не очень, хотя этот «миноискатель», — он кивнул на свой приборчик, лежащий около магнитолы, — я купил только два месяца назад. Может, было и до этого.

— С вами не соскучишься, уважаемый, — дрогнувшим голосом проговорила я. — Что, интересно, вы такого натворили — украли чужой велосипед?

— Лучше не спрашивайте, все равно не поймете, — поморщился он. — Так, дела давно минувших дней.

— Послушайте, вы не стесняйтесь, скажите мне все. Если вы американский шпион или бандитский авторитет, то я пойму.

— Вы уверены? — серьезно спросил он.

—Конечно. Меня больше интересует внутренний мир человека, а не то, как он вынужден зарабатывать деньги в наше сумасшедшее время.

Он с удивлением и даже с уважением взглянул на меня и произнес:

— Хорошо сказано, черт возьми: вынужден зарабатывать! Вот именно вынужден, хотя мне это совершенно не нравится.

— А я вам нравлюсь?

Он опять оторвался от дороги и посмотрел на меня. В глазах его что-то дрогнуло, словно затаенная боль мелькнула в них, лучистых и нежных, и у меня тоскливо защемило сердце.

— Даже больше, чем нравитесь, — грустно проговорил он. — К сожалению.

— Это еще почему? — возмутилась я.

Он не ответил, сосредоточенно ведя машину. Я почувствовала себя дурой.

— Простите, куда мы едем? — поинтересовалась я.

— Куда вы и хотели — ко мне домой, а что?

— Я хотела? Ах, ну да, я же забыла, что сделала вам комплимент. — Бедняга покраснел, видимо, вспомнив свою Лену, и стушевался. — Извините. Я слишком самонадеян. Куда вас везти?

— Да уж везите куда везли, — милостиво разрешила я. — Только обещайте, что раскроете тайну «жучков» и своей загадочной жизни.

— Хорошо, только сначала вы пообещайте, что не сбежите после этого, — парировал он.

— Что, все это так ужасно?

— Хуже. Ну так как, обещаете?

— Я подумаю, когда приедем. Кстати, жена не будет против?

— Нет, она умерла два года назад, — тихо сказал он.

— Простите…

— Ничего, уже привык без нее.

Помолчали. Мы ехали по Ленинградскому шоссе мимо стадиона «Динамо» и, суда по скорости, останавливаться пока не собирались. Я посмотрела назад и увидела, что все остальные машины отстали от нас, и только одна, несчастная, пыхтела на пределе, словно стараясь доказать, что, мол, «Волга» ничем не хуже «Ауди». Мне стало смешно, и я отвернулась. Люблю быструю езду!

— А вы можете ехать еще быстрее? — весело спросила я.

— Конечно, но зачем? — удивился он. — Кругом гаишников полно.

— Тогда ладно, а то сзади какая-то «Волга» все пытается обогнать нас, — пожала я плечами. — Думала, лучше лишить ее последней надежды, чтобы зря не мучилась.

Он посмотрел в зеркальце заднего вида и повеселел.

— Ах, эта, что ли? Так мы ее враз сейчас сделаем! — и нажал на акселератор.

«Ауди» мощно понесся вперед, и меня вдавило в спинку сиденья. Вот это движок! Едва успев проскочить на желтый, Сергей удовлетворенно хмыкнул и опять посмотрел назад, я тоже повернулась. «Волга», проскочив за нами уже на красный, по-прежнему висела на хвосте. Взглянув на Сергея, я увидела, что он слегка изменился в лице и заиграл желваками.

— Вот стерва, — попробовала я пошутить, — видать, не хочет сдаваться, а?

— Не хочет, — кивнул он сухо и что-то пощупал в кармане дверцы левой рукой. — Но мы заставим!

У метро «Аэропорт» мы опять проскочили на желтый. «Волга» сделала то же самое. Гонка продолжалась. Мне было весело и страшно от большой скорости, с которой мы мчались, обгоняя все легковушки и троллейбусы, не обращая внимания на свистки гаишников и разбегающихся во все стороны пешеходов. Потом, когда наконец оторвались, свернули направо, на маленькую улочку, и поехали спокойно.

— Здорово мы их! — воскликнула я. — Классная у вас тачка!

— Есть и получше, — скромно бросил он. — Уже почти приехали, вон за тем перекрестком мой дом.

Я увидела мрачную пятиэтажку сталинских времен, около которой не росли деревья и не ходили люди, почему-то предпочитая гулять по другой стороне улицы. Вид у нее был совсем не обжитой, словно ее собрались сносить. Я уже, грешным делом, подумала, что меня хотят затащить на стройку, но, когда подъехали ближе, я увидела в окнах занавески и успокоилась. Еще не хватало провести ночь на развалинах. Меня беспокоило то, что Родион теперь не слышит меня и не знает, где я нахожусь, потому что «жучок» уничтожен, а другие я включить, по понятным причинам, не могла. Значит, опять мне будет втык за самоуправство, а если, не дай Бог, во что-нибудь вляпаюсь, то дело может дойти и до строгого выговора в виде осуждающего взгляда босса и нудных причитаний Валентины…

Когда мы уже сворачивали во двор, я непонятно зачем оглянулась и опять увидела пресловутую, обогнанную нами белую «Волгу». Она быстро приближалась к перекрестку по пустынной стороне улицы и, похоже, не собиралась останавливаться на красный свет светофора, горевший перед ней.

— Смотрите, Сергей, эти чудики снова за нами увязались! — усмехнулась я. — Ну неймется товарищам!

Он обернулся, и тут я увидела, как глаза его стремительно заволакивает грозная пелена, они потемнели от злости, а губы плотно сжались. Резко нажав на тормоз, он дал задний ход и вырулил снова на дорогу.

— Да не принимайте так близко к сердцу! — рассмеялась я. — Пошли они к черту! Что, мы с ними теперь до утра гоняться должны? Не будьте ребенком!

Но он, казалось, даже не услышал. Спортивный азарт, видимо, так взыграл в бывшем велогонщике, что он теперь не успокоится, пока не обгонит все находящиеся в поле его зрения машины. Оно мне надо? Я должна быть как минимум у него дома, так как у босса есть его домашний адрес и он сможет, в случае чего, отыскать мой хладный труп. А так куда занесет этого азартного велогонщика его неудержимая страсть к победам — к черту на кулички? Или сразу на больничную койку? Это же не шутки — гонять с бешеной скоростью по Москве в час пик!

— Послушайте! — начала было я, но увидела, что уже поздно: он ничего не слышал и не соображал.

Мы мчались по узким улицам спального района доказывать, что движок у «Ауди» гораздо лучше, чем у какой-то там паршивой, Бог весть что возомнившей о себе «Волги», которая, словно безумная, мчалась за нами, сверкая тонированными стеклами и визжа тормозами на поворотах. Сергей молчал, дико вращая рулем и дергая ручку передач, а я, вцепившись в сиденье, проклинала все на свете, умирая от страха на каждом вираже. Да, я люблю быструю езду, но езду, а не полет в пропасть!

— Умоляю, прекратите! — провопила я на очередном головокружительном повороте. — Я хочу домой, к мамочке! Остановите, я выйду, и соревнуйтесь хоть до потери пульса!!!

Но он не слышал моих слов и сосредоточенно гнал машину, все время поглядывая в зеркало и играя желваками. Жлоб несчастный! Тоже мне, пригласил девушку в гости, называется! Не зря я терпеть не могу профессиональных спортсменов — им спорт заменяет и пищу, и развлечения, и секс. Этот сумасшедший велогонщик наверняка кладет себе в постель велосипед и трахается с ним! А утром приносит ему кофе и говорит нежные слова. Но тогда при чем здесь я?!

Нас уже занесло в такую глушь, что я и не подозревала даже, что в Москве есть такие убогие места. Мелькали какие-то предприятия, фабрики, котельные, автобазы, а людей вообще не было видно. «Вот уж, наверное, благодать для гонщиков-придурков!» — с ненавистью думала я, теряя сознание на крутом вираже.

И тут я вспомнила, что могу сама остановить эту проклятую машину. Я протянула руку, повернула ключ зажигания, вытащила его и выбросила в окно. И, глупо улыбаясь, посмотрела на обезумевшее от горя лицо Сергея.

— Что ты наделала?! — проревел он и врезал мне пощечину.

Машина уже остановилась, а у меня все еще не прошел туман в голове от сильного удара. Поэтому я смутно видела, как из остановившейся рядом «Волги» выскочили трое амбалов с пистолетами. Подбежав, они начали вытаскивать нас из машины, тыкая в нас оружием и грозно рыча. «Доигрался, гонщик!» — с горечью мелькнуло у меня в голове, когда я начала немного соображать на свежем воздухе.

— Что ж ты, Жучара, не останавливаешься, когда тебя просят? — мерзко ухмыльнулся какой-то хам с бритой головой и врезал моему кавалеру в солнечное сплетение. Тот задохнулся и повис на руках державших его амбалов в спортивных костюмах.

Я стояла рядом, держась за пылающую щеку и пытаясь сообразить, что происходит. Бритый повернулся ко мне и прогнусавил:

— А ты кто такая?

— П-попутчица, — пролепетала я, вдруг испугавшись. — Я домой хочу.

— Ха-ха-ха! — заржал тот и с разворота метнул в меня свою многотонную лапу, намереваясь, судя по всему, убить одним ударом. И ведь убил бы, ублюдок!

На удары я реагирую машинально, даже если почти не вижу их. Мне нужно было спасать своего незадачливого кавалера, а для этого необходимо было вывести нападавших из строя. Поднырнув, я врезала ребром ладони по локтю с внешней стороны летящей в меня распрямленной руки. Послышался треск, кость переломилась, бандит закричал и, теряя сознание от боли, упал после того, как я пнула его ногой в живот, на одного из своих товарищей, державших моего Сергея. В стане врагов возникло смятение. Сергея отпустили, и тог остался стоять, жадно хватая ртом воздух и ничего не видя вокруг, так как согнулся пополам. Тот, что упал вместе с бритым, выронил пистолет и теперь барахтался на земле, а второй уже вскинул свою пушку, целясь в меня. Все произошло в одно мгновение, но я была готова ко всему. Если вступала в борьбу, то знала, на что иду.

Амбал выстрелил почти в упор, но не попал и вылупил глаза, увидев, что пуля, пройдя «сквозь меня», разбила боковое стекло их «Волги». Второй раз нажать на курок он не успел — я выбила ногой пистолет и, развернувшись, свернула ему пяткой челюсть, от чего он крутанулся на месте и упал. Оттолкнув Сергея, чтобы не пугался под ногами, я накинулась на уже вылезшего из-под обломков своего бритого товарища третьего здоровяка. Он грозно замычал и пошел на меня, размахивая мощными руками перед собой. С ним было совсем просто — я лишь обманным движением заставила его повернуться ко мне виском и ударила по нему острым носком своей туфли с металлической вставкой. Любой ниндзя сошел бы с ума от зависти, увидев мои замечательные туфли, из которых разве что нельзя было стрелять, а так это было совершенно универсальное холодное оружие моего собственного изобретения, заменявшее мне и нож, и томагавк, и бумеранг, и палицу. Здоровяк упал.

Сергей Борисович уже стал различать происходящее и недоуменно стонал, держась за живот и глядя на меня. Ничего не объясняя, я схватила его под руку, дотащила до машины, сунула внутрь, а сама уселась за руль, чтобы поскорее смыться, пока на выстрелы не приехала милиция. Взявшись за замок зажигания, я с ужасом вспомнила, что самолично выкинула ключи в окошко.

— Дура! — проскрежетала я, видя, что амбалы уже шевелятся в пыли у дороги.

— Что вы делаете?! — прохрипел велогонщик, дико вращая зрачками рядом со мной.

— Заткнись! — грубо оборвала я его и стала выдирать провода из замка зажигания. Руки у меня дрожали, но я все же нашла нужные концы, машина завелась, и вскоре уже поле боя скрылось из глаз за ближайшим поворотом.

Только теперь я перевела дух и начала приходить в себя. Велогонщик сидел ни жив ни мертв и обалдело смотрел на меня, лихо выжимавшую из его тачки все возможное, даже не сбавляя скорости на виражах, как это делал он, гонщик паршивый. Так, молча, мы въехали в жилую зону и уже спокойно покатились по людным улицам.

— Ну, говорила я вам, не нужно устраивать эти дурацкие соревнования! — прошипела я. — Видите, на каких идиотов нарвались? Тоже небось спортсмены бывшие.

— Это не спортсмены, — тихо ответил он. — Это бандиты. Они гнались за мной, но я не хотел вас пугать и ничего не говорил.

Я остановила машину у обочины, повернулась к нему и спросила:

— Что?!

На мой крик обернулись все прохожие в радиусе ста метров, а я продолжила:

— Так это были не гонки, а погоня?! Что ж вы сразу не сказали? Я бы тогда ключ не вытаскивала!

— Говорю же, не хотел вас пугать, — поморщился он. — Где вы научились так драться? Вы что, из спецназа?

— Нет, я простая русская девушка, которая хочет выжить в условиях дикого рынка, — буркнула я. — Значит, это те, кто следит за вами, кто микрофон всунул?

— Да, это они. Но вам незачем впутываться в это дело. Дайте я сяду за руль, пока вы не угробили мою машину — она не переносит такого обращения — и отвезу вас домой.

— Подумаешь! — фыркнула я и вышла, чтобы пересесть на его место.

Мне было ужасно стыдно, что я сразу не догадалась, в чем дело, и я чувствовала себя виноватой перед ним. Не выдерни я ключ, все бы наверняка обошлось и его бы не ударили. Но теперь уже ничего не поправишь. Боссу я про это не скажу. Слава Богу, что «жучок» выброшен из машины, а то бы весь мой позор был записан на магнитофон и Родион при каждом удобном случае тыкал бы меня в запись носом, приговаривая, какая я ненаблюдательная и недогадливая. А секретарше детектива такой быть не пристало.

— Где вы живете? — спросил он, трогаясь с места.

— Там, — я неопределенно махнула рукой вперед. — Послушайте, извините меня, я не хотела всего этого, честное слово.

— Один черт, уже все началось, — тихо бросил он. — Забудьте.

— Что началось? Ага, понятно, теперь у вас будут неприятности из-за меня.

— Вы здесь ни при чем. У меня своя голова на плечах. Сейчас я отвезу вас домой, и забудьте вообще, что мы совами встречались. Эти ребята вас не знают и найти не смогут. Мне тоже не говорите, где вы живете, остановите меня где-нибудь за три квартала от дома, пешком дойдете — так будет надежнее. А то если начнут тянуть жилы из меня, то могу и проболтаться, — он усмехнулся.

— О чем вы говорите?! — ужаснулась я. — Думаете, вас будут пытать?

— Кто-то ведь должен ответить за ваши поступки, — улыбнулся он. — По-моему, одного вы здорово приложили, кажется, даже руку сломали.

— Лучше бы вообще убила, — ляпнула я и тут же пожалела об этом.

Он как-то странно посмотрел на меня и спросил:

— Вам уже приходилось убивать?

— Что вы, я пошутила! — запоздало рассмеялась я. — Сама не знаю, как все получилось. Наверное, от страха…

— Мне бы так испугаться хоть раз, — завистливо вздохнул он. — Я правильно еду?

—Да, на Садовом сверните налево. Послушайте, Сергей, но ведь вам теперь нельзя домой ехать. Они же знают, где вы живете?

— Знают, но домой я не поеду. У меня есть еще одна берлога, о ней никто почти не знает.

—Тогда я поеду с вами! — решительно заявила я, помня о своем задании.

— Нет! — так же решительно отрезал он.

— Но вы обещали рассказать о себе! — настаивала я.

— В другой раз!

— А если вас убьют к другому разу? Я же спать перестану, пока не узнаю ваших тайн!

— Это не тайна, а скорее горе. Зачем вам чужое горе?

— А может, я влюбилась!

Наступила неловкая тишина. Я всегда позволяла себе самозабвенно врать во имя достижения благой цели, но теперь мне даже самой показалось, что я перешла все границы. Такими вещами, как любовь, не шутят. Ее нельзя использовать в работе, это удар ниже пояса самому себе, запрещенный прием, и мне никто не давал права играть святыми понятиями! Акира наверняка бы не одобрил этого. Глупая и мерзкая девчонка!

Я залилась краской, и он это увидел. Не знаю, что уж он там подумал, какие сделал выводы, только через минуту сказал:

— Если вы шутите, то вы — самая страшная женщина из тех, кого я когда-либо встречал. Я очень серьезно отношусь к этому. К счастью, я не верю вам, и сейчас мы расстанемся. Как бы то ни было, рисковать вами я не собираюсь. Это моя жизнь и моя игра. Если выиграю, то найду вас. Если нет — пусть хоть память хорошая о вас останется. Вы мне очень понравились, Мария. Я ведь два года никому такого искренне не говорил и не собирался. А тут словно затмение, — он поморщился как от зубной боли. — Видите ли, я влип в одно дело по самые уши, и мне скорее всего не выбраться. Почему вы не появились раньше? — Он посмотрел на меня своими ясными, грустными глазами, и мне захотелось заплакать.

Прикусив губу, я молчала, не зная, что сказать и что вообще думать. Душа моя была в смятении. Этот мужчина покорял меня своей искренностью и почта таким же, как у меня, отношением к жизни. Мы с ним одинаково думали и скорее всего одинаково чувствовали. Он все больше и больше начинал нравиться мне как мужчина, и это меня пугало, но я ничего не могла с собой поделать. Красивые брюнеты были моей слабостью, в них для меня было нечто, что притягивало и манило, как миска сметаны голодную кошку. При встрече с ними я забывалась и теряла разум. Так происходило и на этот раз. Из последних сил взяв себя в руки, я сказала:

— Извините, но вы себя явно переоцениваете, Сергей. Вы уверены, что каждая девушка, увидев вас, должна терять рассудок от счастья? Вы слишком близко к сердцу все воспринимаете, и меня это пугает. Я привыкла жить легко, свободно, без переживаний и слез, а вы, я смотрю, только о страданиях и мечтаете, — я вульгарно ухмыльнулась ему в лицо. — Боюсь, мне придется в вас разочароваться. Остановите здесь.

Я видела, как он побледнел, как задрожали его губы от нанесенной мною обиды, и мне хотелось растерзать саму себя. Но что-то заклинило во мне, и я желала лишь одного — поскорее сбежать, чтобы не видеть боли в его глазах, чтобы не сломаться окончательно и не нарушить правила номер один: никаких чувств на работе…

— Прощайте! — Хлопнув дверью, я очаровательно улыбнулась ему, презирая саму себя, и нарочито весело и непринужденно пошла прочь, делая вид, что уже забыла о его существовании, этакая ветреная и легкомысленная особа. Я не видела и не слышала, как он завел машину и уехал, а он не видел слез, катившихся по моим щекам…

4

— Извините, босс, но я отказываюсь от этого дела, — твердо говорила я час спустя у него в кабинете. — Вот оставшиеся «жучки» и деньги. Пусть Валентина, если хочет, охмуряет этого клиента, или вы сами соблазняйте — мне все равно. И умоляю, не нужно вопросов. Он внимательно смотрел на меня поверх очков и не говорил ни слова, пока я вытряхивала дрожащими руками из сумочки аппаратуру слежения и делала свое заявление. Мне было неуютно под его колючим взглядом, я понимала, что рискую утратить работу, но терять достоинство и вспыхнувшую так некстати во мне симпатию к подследственному хотелось еще меньше. Пересчитав микрофончики, он вздохнул и произнес:

— Значит, сердечная травма на производстве. Валентина была права.

Мне хотелось убить его за прозорливость и обыденность тона, с которой он произнес эти слова, наполненные для меня совсем не обыденным смыслом, но я лишь отвернулась и села на стул, где обычно сидели клиенты.

— Но ты хоть что-то узнала? — Он пытливо посмотрел на меня.

— Да, узнала, — сухо ответила я. — Он не способен себя защитить.

— Это все?

— Нет. Похоже, он попал в беду и дома уже не объявится. За нами был «хвост», но… мы от него оторвались.

В его глазах мелькнуло что-то вроде недоверия, он хмыкнул:

— Уж не с твоей ли помощью? Впрочем, это уже не важно. Даю тебе три дня отпуска за свой счет. Убирайся отсюда и лечи свою травму. Могу, кстати, посоветовать хорошего специалиста.

— Какого еще специалиста? — опешила я.

— По любовным отворотам. Быстро и легко снимает чувственную зависимость. С гарантией, между прочим. Не желаешь?

— Вы что, хотите лишить меня последней радости в жизни? — гневно воскликнула я, вскакивая с места. — Обращайтесь к нему сами, может, он вернет вам хоть какие-нибудь человеческие чувства! Правда, я сомневаюсь в этом!

Слезы брызнули из моих глаз, и я быстро пошла к двери, чтобы не видеть этого сухаря, который только осуждающе качал головой, печально глядя на меня. Хлопнув дверью, я выбежала из будки и помчалась домой, поклявшись больше не переступать порога этой ненавистной конторы. Пусть все катится к черту!

Дома я рухнула на новую тахту, купленную недавно взамен поломанной, и разрыдалась. Сердце мое разрывалось на части от непереносимой боли, я проклинала себя, свою дурость и жестокую судьбу, которая свела меня с Сергеем Борисовичем таким несуразным образом. Где теперь его искать, куда он подался и что вообще обо мне думает? Да и что я скажу, если найду его: здрасьте, я за вами шпионила? Нет, только не это! Он будет презирать меня, коварную, недостойную, в его красивых печальных глазах будет играть насмешка, а этого я не перенесу. Что ж, поделом мне, за что боролась, на то и напоролась!

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем слезы мои иссякли, буря в душе стала утихать и я начала более-менее ясно соображать. Уже стемнело, когда я достала из холодильника бутылку мартини, налила себе полный бокал и залпом опрокинула, чтобы остудить пылающее сердце. Закурив сигарету, я уселась на тахту и стала размышлять. Желание снова увидеть Сергея пересиливало все остальное, но я заставила себя трезво проанализировать имеющиеся факты. Для начала вспомнила слова бандита: «Что ж ты, Жучара, не останавливаешься, когда тебя просят?» «Жучара» в той ситуации могло означать лишь одно: Жуков Сергей Борисович. Они его знали, и он знал, что нужно остановиться. Но, видимо, не хотел, чтобы я, дубина стоеросовая, увидела его в компании с этими бандитами. Он понимал, что его ждет за неповиновение, однако и словом не обмолвился со мной, когда пытался от них удрать. Боже, наверное, он и вправду в меня влюбился, если рисковал жизнью ради сохранения своего лица в моих глазах! Какая же я дура! Еще и ключ вытащила! Нет, так все оставлять нельзя. Нужно срочно исправлять положение, иначе этот поступок повиснет на моей совести тяжким грузом и мне будет трудно дальше передвигаться по жизни. Господи, прости мою грешную душу! Аминь!

Хлопнула дверь, пришла Валентина и сразу постучалась ко мне.

— Машуля, ты дома?

Открыв, я волчицей глянула на нее и буркнула:

— Чего тебе?

— Батюшки, да на тебе лица нет! — воскликнула она и сочувственно провела рукой по моей пылающей щеке. — Как же тебя так угораздило-то? Он что, так хорош, этот твой директор?

— Оставь меня в покое! Иди к своему Родиону и корми его плюшками, а меня не трогай!

Я попыталась закрыть дверь, но она удержала ее, вскричав:

— А по морде не хочешь? Ишь, завелась! Я тебе не босс, я тебя и отшлепать могу, мать твою! А ну выкладывай, что у тебя там, или я сама из тебя это выжму! — и грозно пошла на меня.

Я испуганно попятилась, пока ноги мои не наткнулись на тахту и я не села. Она опустилась рядом, прижала меня к себе и, погладив по голове, как маленькую девочку, зашептала:

— Бедная ты моя, горемычная, не расстраивайся, переживешь как-нибудь…

— Нет!!! Это я во всем виновата! Из-за меня он попал в беду, и я обязана его спасти!

—Так какого ж хрена ты тут сидишь? — удивленно спросила она. — Беги, спасай! А то я с тобой потом на его могилу плакать ходить не буду.

— Но я не знаю, где его искать! — всхлипнула я, уткнувшись ей в грудь.

— Подумаешь, делов-то, — она опять начала гладить меня по голове. — Я подслушала, как Родиоша по телефону с кем-то разговаривал про твоего директора.

— И что? — с надеждой спросила я, уставившись на нее.

— Ну, ему сообщили, где он может сейчас быть.

— Так что ж ты сразу не сказала?! — накинулась я на нее с кулаками.

— Легче, легче, красавица, мне твои приемчики не страшны, — добродушно усмехнулась она. — Ты ж не спрашивала.

— Говори! — прорычала я.

— А ты Родиону не проболтаешь?

— Вот те крест! — Я перекрестилась.

Она вздохнула и небрежно произнесла:

— В Крылатском он, на велотреке где-то. Там у него дружок работает. Суленцов фамилия, тренер.

— Валька, я тебя обожаю! — бросилась я целовать подругу.

— Ладно уж, беги, пока его не прикончили. Только Родиону ничего не говори, а то он меня выгонит.

…Громада велотрека высилась передо мной в темноте, поблескивая огнями окон. Вокруг сновали какие-то люди, отъезжали машины. Я была в джинсах, топике и боевых туфлях на босу ногу. В сумочке на всякий случай лежал набор универсальных отмычек, подаренный Родионом после первого дела, и маленький фонарик-ручка. На сердце было тревожно. Окинув взглядом эту крепость с миллионом дверей, я направилась к ближайшей, возле которой стояли охранники. Двое дюжих молодцов тут же загородили мне дорогу и зычно промычали:

— Пропуск есть?

— Да на кой он мне? — улыбнулась я. — Я сама по себе. Пришла в секцию записываться по объявлению. К Суленцову.

Они удивленно переглянулись, и один другого спросил:

— Что, Сулейман уже мелочь сшибать начал?

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Мне ничего не говорили. Может, и начал, мое какое дело…

— А ты хоть на велосипеде ездить умеешь? — усмехнулся первый, с интересом разглядывая мои формы.

— Если б умела — не пришла бы, — скромно ответила я. — Извините, я, кажется, уже опаздываю. Не подскажете, как его туг найти, в этих казематах?

— Как войдешь, сверни направо и по длинному коридору до конца, потом налево, и еще раз налево, через вестибюль в аппендикс и там спросишь сто четвертую комнату. Поняла?

— Конечно! — Я весело помахала им ручкой и вошла в здание.

Длиннющий лабиринт с множеством дверей и ответвлений шел, видимо, вокруг всего велотрека, и конца ему не было видно. Здесь можно было легко заблудиться, стоило только завернуть в боковой проход и пройти минуты две с закрытыми глазами. Но я не сворачивала, а шла указанным маршрутом, думая о том, как отреагирует Сергей на мое появление здесь. Интересно, обрадуется или разозлится? Скорее удивится и прогонит. Спросит, как я его отыскала, а что я ему скажу: что детектив, ищейка и пришла по следу? А, ладно, как-нибудь выкручусь, главное, чтобы он был у этого Суленцов-Сулеймана. Если зарабатывать деньги ведением спортивной секции считается здесь мелочью, то какие же бабки они гребуг на других поприщах? Интересно, как могут спортсмены крутить большими деньгами? Откуда они у них? Это же не шоу-бизнес и не продажа алкоголя…

Сто четвертая комната оказалась запрятанной в самом дальнем и темном углу путаных коридоров и переходов, но я ее нашла. Обычная, крашенная белой краской деревянная дверь с табличкой «Суленцов В. Г.» предстала передо мною в полумраке. Из-за нее не раздавалось ни звука, как из-за других дверей поблизости. Коридор был пустынным. Я робко постучала и придала своему личику виноватое выражение. Сердце мое забилось в волнении перед встречей с Сергеем. Но никто даже не заматерился оттуда, чтобы прогнать меня прочь. Я снова постучала, на этот раз настойчивее. Опять тишина. Она мне не понравилась. Что-то отвратительное заскребло на душе, и я поняла, что это интуиция зашевелилась во мне, проснулась наконец несчастная лежебока и теперь подсказывает, что тут не все в порядке. Где же она была, лентяйка, когда я ключ зажигания вытаскивала?

Оставив разборки с ней на потом, я толкнула дверь. Заперто. Оглянувшись, я вытащила из сумочки отмычки и начала колдовать над английским замком. Как это англичане, которые кричат на каждом углу, что их дом — это крепость, умудрились придумать такие убогие и примитивные замки? Их же пальцем открыть можно! Какая там крепость с такими замками? Смех один. Вот наш, русский амбарный замок — это вещь, кладезь народной мудрости и символ неприступности хозяйских закромов. Его, правда, тоже гвоздем открыть можно, зато один вид чего стоит!

Тихонько приоткрыв дверь в темную комнату, я опять прислушалась и, собравшись с духом, юркнула во тьму, закрыв дверь за собой на замок. Серый квадрат окна отбрасывал слабый свет на стоявшие у стены столы, заваленные каким-то хламом, компьютерами и телефонами. Сбоку высился черный офисный шкаф. Я включила фонарик. Тонкий лучик скользнул по стульям, паркетному полу, поднялся к столам, пошарил по стенам и наткнулся на еще одну дверь, приоткрытую наполовину. Там тоже было темно. Осторожно, чтобы не споткнуться и не наделать шума, я двинулась туда. Там оказалась комнатка поменьше, с диваном, креслами и холодильником. Я все внимательно осмотрела, каждый уголок и промежуток между мебелью и, только после этого, убедившись, что трупов нет, приблизилась к лежащему на диване лицом вниз чьему-то телу, которое заметила сразу же, как вошла. Это явно был не Сергей, судя по росту и одежде, поэтому я и не бросилась сразу к нему с криком: «Милый, что с тобой, не умирай, пока не простишь меня, непутевую дуру!»

Повернув тело на бок, я осветила лицо. По нему, видать, здорово прошлись чем-то тяжелым — кровавое месиво, незнакомое и страшное. Присмотревшись, я заметила, что кровь в уголке разбитых губ вздувается маленькими пузырьками. Значит, он жив! Уложив его на спину, я пошарила по карманам рубашки и нашла пластиковую карточку, которую обычно вешают на воротник прищепкой. На фотографии был довольно приятной наружности молодой человек с зачесанными назад волосами. Глаза его смотрели задорно и открыто, видимо, в момент, когда его фотографировали, у него был повод радоваться жизни, чего не скажешь сейчас. Он был без сознания и почти не дышал. Если бы не пузырек воздуха, я бы решила, что он покойник, и ушла бы несолоно хлебавши. На карточке было указано, что он — Суленцов Виктор Геннадиевич, заслуженный тренер РФ. Видимо, его пытали эти сволочи, чтобы узнать, где прячется Жук, как я мысленно прозвала Сергея. Надо было привести его в чувство и спросить о том же самом, иначе мне уже никогда не найти моего возлюбленного. Других зацепок не было.

Плеснув ему в лицо воды из графина, я начала трясти его за окровавленную одежду. Бить по уже разбитым щекам мне не хотелось. Через минуту парень застонал. Я снова подлила водички. Он издал недовольный хрип, вырвавшийся изо рта вместе с кровью, и открыл слипшиеся глаза.

— Витя, где Жуков? — тихо спросила я, освещая фонариком свое лицо, чтобы он меня видел. — Не умирай, я помогу тебе и ему, только скажи, где он, слышишь?

Он слабо хлопал веками, губы его подрагивали, то, что осталось от носа, жутко шевелилось и кровоточило. Ему наверняка было очень больно. Разорванная в клочья когда-то белая рубашка почти не скрывала страшных ран на всем теле, словно его пытали раскаленными прутьями и вырывали ребра плоскогубцами. Жизнь стремительно улетучивалась из бедняги, как воздух из проколотого шара, но я не знала, где отверстие, чтобы заткнуть его и остановить этот губительный процесс. Мне нужны были сведения, а не хладный труп.

— Витя, постарайся что-нибудь сказать, умоляю тебя! — горячо прошептала я, склонившись над ним. — Ты сказал им, где Сережа? Если да, то моргни, слышишь!

Заплывшие глаза его казались совсем малюсенькими. Сверкая как угольки в темноте, они смотрели на меня с невыносимой болью и страданием. Потом веки дрогнули и закрылись. Значит, эти изверги все знают, а я— нет?! Я заспешила:

— Миленький, постарайся выговорить, где он, пожалуйста! Они же его убьют, как тебя! Ну же!

Я чувствовала себя варваром, измывающимся над умирающим человеком, но он все равно умирал, а я должна была спасти хотя бы Сергея. Пересилив свои чувства и жалость, я попробовала приподнять его голову, но он громко застонал, и я опустила ее обратно. Открыв глаза, он зашевелил губами, но ничего не вырвалось из перебитого горла, как я ни прислушивалась. Наконец послышалось что-то членораздельное, и я с трудом разобрала:

— В… подвале… внизу… склад…

Он издал предсмертный хриплый вздох, и душа оставила несчастного, вырвавшись на свободу. Тело его обмякло, дыхание прекратилось и уже не пузырилось у рта. Верный друг исполнил свой долг до конца и отошел в мир иной с чистой и спокойной совестью. Теперь, видимо, будет сверху наблюдать за моими действиями и рвать на себе волосы, что не может уже ничем помочь, ибо невидим и неосязаем его бессмертный дух, витающий в воздухе.

Закрыв ему глаза, я выключила фонарик и поднялась, чтобы уйти. И тут в первой комнате загремели замком, и она открылась. Я быстро спряталась за диван.

Их было двое. Войдя, они сразу включили свет, и один недовольно пробурчал:

— Похоже, она заблудилась или сбежала, сучка.

— Сбежать она не сможет, — уверенно проговорил второй, и его голос показался мне знакомым.

— Ее теперь караулят на всех дверях. Хорошо, что Квелый мне позвонил, додумался, а то бы влипли.

— Кто она такая, эта девка? — спросил первый, разбрасывая какие-то вещи по комнате. — Откуда она вообще взялась?

А хрен ее знает! — раздраженно процедил второй, и я наконец поняла, что это один из тех, кому я чистила физиономию после гонок. — Сказала, попутчица. У меня чуть мозги домой не полетели, когда она мне чем-то заехала. Я так и не врубился, падла. Слону на моих глазах руку переломила, курва. — Он заскрежетал зубами, и у меня мурашки побежали по коже и похолодела спина, я пригнулась ниже, скрючившись в дулю за диваном. — Я так понял, что Жучара ее нанял для защиты. Она, сука, знала, что делает, когда, видать, приказала ему остановиться. Мы уж не чаяли догнать, думали, что все, улетел наш голубь, а они вдруг остановились, и она как начала выступать… Во, вишь, шишак какой здоровенный? — Он с ненавистью втянул в себя воздух. — Попадись она мне только — сам ноги повыдергаю!

— Ладно, остынь, Рома. Иди проверь Сулеймана, а то, может, дышит еще. А я буду звонить.

Бандит громко засопел и вошел в комнату, где лежал труп. Душа у меня ушла в пятки, и я затаила дыхание. Загорелся свет, бандит подошел к дивану, за которым я сидела, наклонился так, что я услышала, как неровно он дышит, и громко сказал:

— Готов жмурик! Хороший был парень, долго держался, падла.

— Алло, милиция? — послышался голос из другой комнаты. — Приезжайте быстрее, у нас тут человека убили!.. Да, тренера нашего на велотреке в Крылатском… Да, кажется, знаем, кто это сделал… К нему какая-то девушка приходила за пятнадцать минут до этого, а теперь ее нет и тренер мертв… Нет, все выходы перекрыты, она не сможет выйти… Моя фамилия? Ветренёв, Алексей Палыч, да, работаю здесь менеджером. Хорошо, ждем.

У меня все опустилось. Эти сволочи решили меня подставить! И ведь у них получится, если я не выберусь отсюда!

Рома уже вышел и теперь сопел рядом с Алексеем, подонком, в первой комнате. Видимо, решили дожидаться милицию здесь, чтобы сдать труп с рук на руки, а заодно и меня. Ведь рано или поздно они обязательно обнаружат меня в моем ненадежном укрытии. Потихоньку, стараясь не шуметь, я стащила по очереди свои туфли и на цыпочках подобралась к двери. Опустившись на пол, осторожно выглянула и увидела, что тот, кому я попала в висок, Рома, роется в шкафу, стоя ко мне боком, а другой, постарше и худощавее, сидит за столом спиной ко мне и рассматривает какие-то бумаги. По полу были разбросаны книги и бланки, наверное, создавали видимость борьбы. Я встала, прячась за стеной у косяка, и простонала.

— Эй, ты что, Роман, — удивленно воскликнул Алексей, — он там жив еще?!

— Не может быть, — обалдело протянул тот и быстро потопал в мою сторону. — Был же мертв, как мой прадед!

Только-только его шишка высветилась в поле моего зрения из-за двери, я, держа туфлю за носок высоко над головой, опустила ее каблуком на многострадальную голову бандюги. Что-то хлюпнуло, чавкнуло у него в башке, он повернулся ко мне удивленно, и ужас отразился в его быстро гаснущих глазах, когда они встретились с моими, кошачьими. Одним гадом на земле стало меньше. Выдернув из его черепа шпильку, я замерла, глядя на медленно падающий к моим ногам труп. Другой даже ничего не понял и остался сидеть. Когда Рома с шумом свалился, он только спросил, не оборачиваясь:

— Ну, что там, добил?

Роман по понятным причинам не отвечал. Из головы его быстро струилась кровь, заливая паркетный пол. Я потихоньку вошла в комнату и встала за спиной у ничего не подозревавшего товарища, занеся окровавленную туфлю над его лысеющей головой.

— Ну что замолк, Роман? — недовольно рявкнул тот. — Сейчас уже менты прикатят! —

И повернулся. Что уж он там подумал — не знаю, только глаза его расширились, замерев на туфле, и он облизнул вмиг пересохшие губы, видать, понял, что Роман убит.

— Где Жуков, быстро говори! — процедила я, взмахнув своим страшным, окровавленным оружием.

Он дернулся, скривившись от ужаса, и пролепетал:

— Н-не знаю, честное слово… С-сейчас м-мил-лиция приедет…

— Где он?!

Он закрыл лицо руками и завизжал, словно поросенок:

— Не знаю!!! Отпусти!

— Тогда говори!

— Не знаю, сказал!

У меня не было времени выслушивать длинные речи. Не так уж и легко заставить заговорить здоровенного мужчину, если он этого не хочет. Вон Суленцова они почти в клочья разорвали для этого, а что оставалось делать мне? Времени на пытки не было, да я и не мастерица по этой части. Мне нужно было что-то быстрое и эффективное. Придется действовать их же методами и прибегнуть к варварству — так для бандитов привычнее. По-хорошему они все равно ничего не понимают. Щелчком потайной кнопки в подошве выпустив из носка длинное лезвие, я ткнула ублюдка кулаком в живот, чтобы он открыл лицо, и тут же приставила пику к широко открытому от ужаса глазу.

— Говори или ослепнешь! — процедила я.

Он мелко затрясся, побелел как мел и пролепетал:

— В подвале! Ты его не достанешь, он уже у нас! Там вся братва сидит!

— Где?! — Я вдавила кончик острого лезвия в нижнее веко. Потекла кровь.

— Не надо, не трогай! — застыл он на стуле. — Все скажу! Прямо под нами, во втором уровне, около склада. Ты все равно туда не пройдешь, сука!

— А это мы посмотрим.

Нужно было уходить из этого гадюшника. Взмахнув туфлей, я вонзила каблук под ключицу бандита, и он затих, уткнувшись головой в стол. Милиции в ближайшее время он уже ничего не скажет, подонок. И не сможет предупредить своих обо мне. Во мне все кипело внутри, злость переливалась через край, и просто необходимо было куда-то ее девать, чтобы самой не лопнуть. Эти мерзкие твари убили Суленцова и теперь, наверное, мучают моего Сереженьку! Так не бывать же этому!

Вытерев туфли, я надела их на ноги, выключила везде свет, вышла, закрыла на замок дверь торчавшими из нее ключами, положила их в карман и побежала по коридору, туда, где виднелся выход на лестницу. Нырнув в стеклянную дверь, я опустилась на один пролет и остановилась. В коридоре послышались топот и возбужденные голоса — милиция, как всегда, прибыла вовремя. Голоса прошли мимо и растворились в той стороне, откуда я прибежала. Отдышавшись, я быстро стала спускаться по ступенькам. Насчитав два этажа вниз, я открыла такую же стеклянную дверь и выглянула. В обе стороны расходился коридор, только стены здесь были некрашеные, а бетонные, а двери — большими и железными. Наверное, здесь и находились склады. Вот только в каком из них держали моего Сереженьку? Вокруг не было ни души. Мертвая, зловещая тишина ползла мимо меня по коридору, охраняя свои мрачные владения. Сколько, интересно, душ бродит здесь, загубленных этими странными спортсменами? Наверное, не один десяток. Справа был виден еще один коридор, и я устремилась туда. Только вошла в него, сразу увидела здоровенного бугая. Он сидел на стуле около тумбочки с телефоном у двери, словно дневальный, и читал «Московский комсомолец». Увидев меня, он вскочил.

— Куда, краса, направилась? — грозно прорычал он, заслонив своим огромным телом дорогу.

— Сама не знаю, — улыбнулась я. — Где-то велосипед свой потеряла, вот ищу теперь. Вы не видели случайно? Дамский такой, трехколесный, с моторчиком.

— Конечно, видел, крыса вонючая! — Он вдруг схватил меня за волосы и прижал лицом к шершавой бетонной стене, я даже не успела среагировать. — Попалась, блядюга! — задышал он мне в затылок. — А мы уже с ног сбились, тебя ищем.

И тут я почувствовала такой удар по печени, что все внутренности мои свернулись в жгут, и раскаленный ком боли разорвался во мне, перекрыв дыхание и затуманив сознание. Я даже не могла закричать, повиснув на собственных волосах, сжатых в мощной лапе бандита. Развернув меня, как тушу, он врезал мне в солнечное сплетение и потащил по коридору за волосы то, что от меня осталось. Свернув в ближайший коридор, нимало не заботясь о том, что я больно ударилась плечом о бетонный угол на повороте, он попер меня дальше. Потом вдруг остановился, поднял мою голову, посмотрел в глаза, довольно хмыкнул и нанес страшный удар кулаком по лицу. В глазах стало совсем темно, и мне начали сниться сны о добром Деде Морозе, который тащит на плече Снегурочку вместо мешка в подарок маленьким детишкам, изнывающим от нетерпения и радости…

…Очнулась я с тяжелым чувством. Дед Мороз во сне отдал Снегурочку в подарок маленьким детишкам со злыми глазами, и те растерзали ее на части, смеясь и пританцовывая. Этой Снегурочкой была я, мне было очень больно, и я просила детей не трогать меня, но они еще больше смеялись и выдирали из меня своими шаловливыми маленькими ручонками огромные куски внутренностей. Я так и не поняла, зачем они это делали. Открыв глаза, я сразу зажмурилась от яркого света и застонала.

— Ну вот, я же говорил, что не убил! — до вольно воскликнул кто-то, видимо, тот самый бугай. — Живая, стерва!

— Ливаните на нее из ведра, — приказал суровый голос. — А ты, Гоша, возвращайся на свой пост.

Приоткрыв один глаз, я увидела мелькнувшее перед лицом ведро, и огромный водопад обрушился на мое избитое тело. Холод пронизал меня до костей обжег, но привел в чувство, стало легче дышать.

— Спасибо, — пробормотала я разбитыми губами.

— Ты глянь, ей понравилось! — загоготал бугай. — Может, еще?

— Достаточно! — отрезал суровый голос. — Сядь на место и не мельтеши! Ты ее хорошо связал?

— Не бойтесь, шеф, никуда не денется.

Я сидела привязанная к железному стулу у стены. Руки, ноги, тело и даже шея были крепко примотаны прочным жгутом к спинке и ножкам большого стула. Самое странное, что на мне совершенно не было одежды, и поэтому я сразу покраснела, увидев, что на меня с любопытством смотрят с десяток бритоголовых парней, сидящих на полукруглом диване за низким столиком, уставленным банками с пивом и пепельницами. В стороне в кресле сидел пожилой мужчина с добродушным лицом и глазами маньяка — насильника маленьких девочек. Заметив мое смущение, он мягко, словно извиняясь, проговорил:

— Не обижайтесь на нас, Машенька, мы раздели вас не для того, чтобы полюбоваться, хотя должен признаться, есть на что, а для того, чтобы вы уже не смогли убежать от нас. Согласитесь, что голышом ходить по улицам несколько неудобно, вы не находите? — И ехидно улыбнулся.

Остальные заржали так, что кожа моя покрылась пупырышками. Свиньи! Терпеть не могу эти самодовольные рожи с бегающими глазками, эти бычьи шеи и мощные торсы, скрывающие души трусов и подонков. Слишком часто я видела, как это самодовольство превращается в панический страх, стоит кому-то оказаться один на один с сильным противником, чтобы верить этим накачанным мускулам и угрожающему внешнему виду. Дерьмо! Псы!

Я поискала глазами Сергея, но не нашла. Может, ошиблась адресом и вообще зря сюда пришла? Или его уже…

— Где деньги, Машенька? — вкрадчиво спросил пожилой.

— Не помню, — честно ответила я, — ничего про деньги. Память отшибло.

— Зря, — вздохнул он. — Надо обязательно вспомнить.

— Да что с ней возиться, дядя Жора? — проворчал кто-то из псов. — Дайте ее нам на пару минут, и она запоет соловьем!

— Успеете еще, — поднял руку дядя Жора. — Никуда она от вас уже не денется. Она девчонка умная, все понимает и не захочет, чтобы мы попортили ее внешность. Ведь так, Мария?

Сердечко тоскливо заныло, затрепетало в страхе, и я сказала:

— Конечно, не хочу. Вы, дядя Жора, я смотрю, единственный нормальный человек здесь. Может, хоть простыню какую накинете на меня, а то я словно на невольничьем рынке сижу.

Все загоготали, всплеснув руками, а шеф строго сказал:

— Хорош ржать, мальчики! Набросьте на нее что-нибудь, а то у нее мозги не в ту сторону крутятся.

— Низкий вам поклон, дядя Жора, — улыбнулась я.

Какой-то битюг порылся в шкафу, вытащил оттуда синий рабочий халат и, пожирая меня глазами, с явным сожалением закрыл мои прелести вонючей тряпкой. Теперь я могла спокойно заняться перепиливанием жгутов своими накладными ногтями-лезвиями. Вот только не совсем удобно было доставать до жгута, пришлось как следует вывернуть пальцы, но это были уже мелочи.

— Итак, деточка, начинай вспоминать, — мягко заговорил шеф. — Я напомню начало: вы сегодня с Жуком поехали в банк, сняли все наши деньги, которые поступили на счет фонда, потом сбежали от моих мальчиков и отправились… — он вопросительно посмотрел на меня. — Куда вы потом отправились, моя хорошая? Постарайся вспомнить. Я не тороплю. Деньги, как мне сказали, у тебя, так что не валяй дурочку и веди себя хорошо. Скажи, и мы тебя отпустим.

Я попыталась сообразить, что за чепуху он несет и во что я влипла на этот раз, но ничего путного в голову не приходило. Я хлопала глазами, делая вид, что мучительно вспоминаю, а ногти мои все пилили и пилили неподатливый, жесткий шнур.

—Что-то я не пойму, — выдавила я наконец, — кто вам так много рассказал?

— Как кто? — улыбнулся он. — Жук, конечно! Твой дружок, подельник или кто он тебе там еще, не знаю. Мы с ним тут перекинулись парой слов, поговорили, так сказать, по душам, и он спел весьма приятную моему уху песенку про Красную Шапочку, которая заграбастала себе всю нашу месячную выручку и скрылась на его машине, оставив его в дураках. Я дяденька добрый, доверчивый, вошел в его положение и поверил. Зачем только ты сюда приехала, непонятно. Совесть заговорила или как?

— Заговорила, пропади она пропадом, — сокрушенно ответила я. — Думаю, куда мне одной столько денег? Дай поделюсь с ближним…

— Шутки в сторону! — неожиданно грубо проговорил шеф. — Говори, или сейчас начнем отрезать от тебя кусочки, сделаем шашлык и съедим на твоих глазах. Ты любишь шашлык?

— Нет, больше котлеты по-киевски, — чувствуя, как похолодело все внутри, пробормотала я.

— Сделаем и котлеты, — великодушно согласился дядя Жора. — Ну, я слушаю.

— А где Жук?

Тут дверь открылась, вошел какой-то бугай с микроволнушкой и поставил ее в углу на стол. Сверху на ней лежали шампуры для шашлыка. Парень был явно кавказской национальности. Оглядев мои неприкрытые ляжки, вытащил здоровенный нож и спросил:

— Из этого делить чачлик, что ли, дядя Жёря?

Панический ужас охватил меня при виде этого страшного ножа и ухмыляющегося лица с плотоядными глазами, а шеф сказал:

— Из этого, из этого… Подожди пока. Ты, кстати, котлеты по-киевски умеешь готовить?

— Канэчна, слюши, дарагой, — залыбился кавказец. — Только это очень долга, мясорубка нужен.

— Так иди за мясорубкой и не мешай! — поморщился шеф. — Значит, спрашиваешь, где Жук? — повернулся он ко мне. — Отвечу: отдыхает от трудов праведных. Он имел неосторожность заползти в свою норку, и мы его вычислили. Кстати, тебя уже разыскивает милиция по подозрению в убийстве. Я могу помочь тебе, если будешь благоразумна. О Жуке забудь, он уже не жилец на этом свете, спасай себя, пока даю возможность. Скажи мне, где деньги.

— Все равно убьете, — скривилась я. — Так что предлагаю другой вариант.

— Здесь я предлагаю, а не ты! — с вызовом напомнил он.

— А вот и нет! — вскрикнула я, потому что один мой замечательный ноготь отвалился и со звоном упал на пол, но я заглушила звук своим воплем.

— Без денег вы — ноль, а они у меня! Так что могу только показать, где они, а говорить ничего не буду! Я же не дура!

Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой:

— Да уж вижу, что не дура. Но и я не дурак, пойми. Мне тут уже рассказали о тебе кое-что, так что рисковать не хочу. Ты ведь только и ждешь, чтобы тебя отвязали, не так ли?

— О чем вы говорите? — усмехнулась я, посмотрев на свору псов, притихшую на диване. — Вон у вас сколько молодцов. Вы что, боитесь меня, а, соколики?

— Дядя Жора, — простонал один, синея от злости, — отдай ее нам!

— Цыть, говнюки! — рявкнул он. — Двоих ваших она уже покалечила, а вы все еще не поняли ничего?

— Разве двоих? — озадаченно нахмурилась я. — А мне казалось, что одного.

— Второй тоже в больнице, не расстраивайся, — утешил он меня. — Кость от раздробленной челюсти в мозг попала. Мы думали, ты его булавой двинула, а выяснилось, что ногой. Мы тут твои туфельки, кстати, осмотрели. Такие штучки только ниндзя используют. Ты что, украла их у кого-то?

— Бес попутал, — поникла я виновато. — Видит Бог, не хотела. У меня, знаете, клептомания — тащу все, что под руку попадается: туфли, деньги…

— Заткнись, стерва! — рявкнул он, аж псы его подпрыгнули на диване. — Говори, где бабки, пока повар не пришел с мясорубкой. Он мясо прямо на тебе перемелет!

— Я уже сказала, что хотела, — твердо заявила я. — Хотите получить деньги — везите меня на место. А там можете убивать или жарить из меня шашлык, если обману. Но я всегда играю честно — меня хозяин так учил.

— Это что еще за хозяин? — он удивленно поднял брови.

--А вы думали, я для себя деньги стащила? Мы уже давно этот план разработали, оставалось лишь дождаться, когда деньги поступят. Кстати, этого Жука мы как подставу использовали, он и не догадывался ни о чем. Вот уж, наверное, удивился, бедняга, когда я с бабками исчезла, ха-ха!

Шеф поднялся и подошел ко мне, чтобы получше рассмотреть мои лживые глаза. Он наклонился, заложив руки за спину, и прищурился. Я посмотрела в его близко посаженные глазки, бегающие по моему лицу, увидела желтеющие белки с темными прожилками, морщины на усталом лице, покрытом шрамами от старой оспы, редеющие волосы, почти все седые, остриженные под полубокс, и мне стало немножко жалко его, стареющего авторитета, единственным достижением в жизни которого была власть над тупоголовыми псами и запятнанная совесть. Интересно, о чем он думает? Что будет говорить, когда попадет на небо и придет время отчитываться за свои грехи? Неужели ему не страшно?

Он пристально смотрел на меня, словно пытался увидеть, что прячется за моей черепной коробкой, а я все не решалась сделать отчаянный шаг. Я ждала какого-нибудь толчка или знака, что, мол, не ошибаюсь и поступаю правильно. Интуиция моя, эта трусливая изменница, зарылась где-то далеко внутри и небось дрожала от страха, боясь высунуть нос и хоть что-нибудь подсказать.

— Знаешь, а я тебе не верю, — наконец сказал дядя Жора и потрепал меня по щеке. — Нет у тебя никакого хозяина. Ты просто воровка, глупая и жадная. Я вижу тебя насквозь. Ты бы, наверное, сейчас меня изуродовала, будь у тебя хоть одна рука свободна, не так ли? — ухмыльнулся он. — Вижу, вижу, что так, глазищи вон как пылают. Ан нет, не можешь, тварь, и кипишь вся, а я вот могу сделать из тебя шашлык и непременно сделаю. И деньги ты отдашь здесь, а не где-то, понятно? И знаешь почему? — Он придвинул лицо ближе и зашипел: — Потому что в душе ты трусиха, дрянь, кошелка, дерьмо! Я вижу все это!

Спрашивается, кто его тянул за язык? Зачем он меня так обозвал? Лучше бы уж пытать начал, тогда бы по крайней мере остался жив и здоров.

— А это ты видишь? — спросила я.

— Что? — не понял он.

— Вот это!

Я быстро вытащила из-под халата освобожденную руку и ухватила его за большой кадык. Вырывать кадыки у негодяев — моя слабость. Дядя Жора взвыл, окаменев, железные ногти на большом и указательном пальцах легко прошли сквозь кожу, задев сонную артерию, и я обхватила его горло почти кольцом. Кровь брызнула мне в лицо. Псы вскочили и кинулись к нам.

— Стоять?! — захрипел шеф, беспомощно махая руками. — Назад!!!

Они застыли на месте, не понимая, что происходит, а я рявкнула:

— Если двинетесь, я вырву ему глотку и он подохнет! И не вздумайте шутить, у меня хватка мертвая! Скажи им, шеф, чтобы слушались! — Я сжала пальцы, и он отчаянно заскулил:

— Стойте, она меня убьет!!! Я кровью изойду! Делайте, что она говорит, и не рыпайтесь!

— То-то же! Теперь пусть один подойдет и развяжет меня! — приказала я. — Только без оружия! — Меня, конечно, могли сейчас пристрелить, но пальцы я все равно вытащу у него из горла только вместе с кадыком. — Ну! Остальные отойдите за диван.

Один, видимо, самый смелый, вытащил из кармана пистолет, положил его на стол и медленно пошел к нам. Другие сгрудились у дивана, бросая на меня голодные взгляды. Опасливо приблизившись, амбал посмотрел на то, что я сотворила с горлом его хозяина, и ужас отразился в его глазах. Такого, наверное, он еще не видел в своей непутевой жизни.

— Развязывай, ублюдок, — поторопила я его, и он начал суетливо разматывать веревки на моих ногах.

Вязали меня на совесть, поэтому ему пришлось попотеть. Когда его дрожащие руки касались моего обнаженного тела, меня тоже бросало в дрожь от отвращения, но я мужественно терпела, глядя в угасающие глаза дяди Жоры, склонившегося передо мной в нелепой позе.

— Быстрее, мудак! — прохрипел он. — Подохну ведь!

— Да я и так, шеф, — пробормотал тот севшим голосом. — Ты, главное, не дергайся, а то точно вся кровь вытечет. Она, сука, тебе артерию разорвала.

Наконец путы были сброшены, и я вздохнула полной грудью. Потом поднялась и, ведя за собой шефа, как на поводке, за кадык, подошла к двери, взяв по дороге со стола пистолет. Весь пол уже был забрызган кровью, и я пожалела, что ее так мало у этого тщедушного человека и может не хватить его сил, чтобы мне добраться до безопасного места. Оглядев комнату, я заметила еще одну дверь и спросила:

— Куда та дверь ведет?

— В туалет, — ответил кто-то. — Слушай, ты ему хоть артерию зажми, а то ведь умрет. Тогда мы тебя точно уроем.

— Не вытечет, если вы поторопитесь. Давайте валите все в туалет, живо!

Они угрюмо засеменили к сортиру, в котором, как я увидела, когда дверь открылась, с трудом можно было поместиться троим. Но ничего, утрамбовались и даже притворили изнутри дверь. Убедившись, что они не подглядывают, я усадила дядю Жору в кресло и осторожно вытащила окровавленные пальцы из глотки авторитета. Он уже почти потерял сознание, язык высунулся и повис, глаза закатились. Но мне было его не жалко. Все мое голое тело было в крови, и меня начинало тошнить. Но это все же было лучше, чем если бы мои пальцы начали прокручивать в мясорубке, чтобы узнать, где деньги, которых я в глаза не видела. Не выпуская из рук пистолета, я подошла к своей одежде, сваленной в углу, и начала одеваться, бросив раненому синий халат. Тот судорожно прижал его к горлу. Натянув на испачканное тело джинсы и майку, я почувствовала себя увереннее. Теперь меня занимал лишь один вопрос: где мой ненаглядный Сергей Борисович? Подойдя к шефу, спросила у него, и он прохрипел: —Горит… в аду! — Не шуги так, мразь! — Я ударила его рукояткой пистолета по лицу. — Ад — это для тебя! Где он?

— Не надо, не бей, мне больно! Он у себя дома! Подыхает…

Поискав глазами свою сумочку, я нашла ее на столе среди банок и пепельниц. Паспорт, отмычки и деньги лежали рядом. Здесь мне больше нечего было делать. Нужно было спешить, чтобы еще попытаться спасти Сергея, с которым, я была уверена, сделали что-то ужасное. Замок в железной двери был, слава Богу, не английским, и его можно было открыть только ключом. Бросив прощальный взгляд на потухшие глаза дяди Жоры, я вышла из комнаты, заперла дверь, спрятала ключ и пистолет в сумочку и быстро зашагала по коридору, вспоминая, как меня тащили. Но поворотов было много, и все они вели в никуда. Так бы я и плутала, если бы из-за одного из них не выскочил повар-кавказец с мясорубкой в руке. Окинув меня любопытным взглядом, он уже было собрался пройти мимо, не узнав, но я не могла отказать себе в удовольствии сделать ему что-нибудь «приятное».

— Слушай, где тут туалет? — спросила я, пряча окровавленные руки за спину.

Он остановился и с готовностью проговорил:

— Зачем тебе туалэт, слющи? Пайдом ка мнэ! Мясо гатовить буду, угощу от души.

— Я это что у тебя такое? — я посмотрела на мясорубку.

Он осклабился и протянул ее мне:

— Мясорубка! Гаварю же, мяса будэт! Пайдом!

Забывшись, я потянулась за мясорубкой, и он увидел кровь на руке.

— А это что? — удивленно спросил он.

— Не обращай внимания, — улыбнулась я. — У меня «дела» идут. Туалет срочно нужен. Не понимаешь?

— Канэшна, слющи! Пайдом, пакажю.

Ухватив меня за талию, он повел меня туда, откуда пришел, и каким-то чудом отыскал в этих запуганных лабиринтах маленькую, неприметную дверцу туалета без таблички. Остановившись у нее, он осклабился и спросил:

— Может, тэбэ памочь, кукалка?

— Памаги, кукленок! — передразнила я его, лукаво подмигнув, и оставила дверь открытой.

Едва он сунул свой похотливый, грязный нос в небольшой предбанник сортира, я наступила каблуком ему на ногу и услышала, как захрустели под шпилькой кости ступни. Затащив орущего благим матом черномазого в туалет, я бросила его на унитаз, вырвала из рук мясорубку и огрела его по голове. Он перестал орать и мешком свалился с унитаза. Загорелое тело его мелко подергивалось, значит, не умер. Вымыв над раковиной руки и лицо, стерев кровь, я почувствовала себя человеком. Но на душе после всего происшедшего было муторно и погано, и я ненавидела сама себя за всю эту кровь и собственную, пусть и вынужденную, жестокость. Но как могла я поступить иначе? Разве что умереть в мучениях. Нет, я, конечно, не ангел, но и не дура, чтобы пропадать просто так. Не я выдумала этот мир с его грубостью и насилием, без которых почему-то не могут обойтись некоторые люди, и не мне его исправлять. Да это и невозможно. Зло нельзя искоренить так же, как нельзя искоренить ночь. Зло и добро, свет и тьма всегда сопутствуют друг другу, и это, собственно, и есть сама жизнь. Преступность невозможно уничтожить, с ней можно только бороться, что я и делаю по мере своих слабых девичьих сил. Если бы бандиты могли честно разбираться один на один или, например, на словах, то я бы с удовольствием приняла их правила игры. Но они почему-то предпочитают откровенное насилие. Что ж, мне остается лишь принять их правила…

Так, успокаивая свою совесть, я незаметно дошла до коридора, в котором торчал тот, что притащил меня в компанию дяди Жоры со товарищи, а потом ушел. Теперь он сидел ко мне спиной и опять читал газету. Мирный такой, славный мальчуган с пистолетом за пазухой. Выродок несчастный! Когда он услышал мои шаги и обернулся, я уже бежала на него, а когда понял, что на него летит, было слишком поздно подниматься со стула. Крутанувшись в воздухе, я ударила его ногой прямо в нос. Голова его мотнулась и с глухим стуком врезалась затылком в бетонную стену. Мне уже не хотелось крови, я устала от нее. Он упал рядом со своей тумбочкой и замер. Я накрыла его газетой и пошла дальше. Отсюда дорогу я помнила.

Помнила я также, что у выхода из здания меня поджидают. И про милицию помнила. Правда, у милиции не было моих координат, но они наверняка знали, как я выгляжу. Мне оставалось только повеситься. Или бродить до старости в этих лабиринтах, чтобы, когда уже невозможно будет узнать, спокойно выйти наружу и сразу отправиться на кладбище. Но я выбрала третий вариант.

Добравшись до первого этажа, осмотревшись и никого не увидев, я открыла замок первой же двери, вошла, распахнула фрамугу и выпрыгнула на улицу, благо было темно и ни одно окошко уже не светилось. Меня все время мучила мысль о том, что хотел сказать дядя Жора, когда говорил, что Сергей подыхает. Они что, избили его до полусмерти и оставили в квартире умирать?

Сердце мое дрогнуло при мысли, что я больше уже никогда не увижу этого цветущего и такого милого мужчину, в которого, кажется, начала влюбляться. И я побежала к дороге, по которой мчались машины. Остановив частника, я села на заднее сиденье и погрузилась в размышления.

Зачем Сергей все свалил на меня? Чтобы спастись? Или хотел меня подставить, как свою бухгалтершу? Что он вообще за человек такой, который так мил и так коварен одновременно? Что скрывается за болью и грустью в его глазах, какие тайны? Зачем он украл у бандитов деньги? И почему вообще бандитские деньги оказались на счету вполне добропорядочного фонда? Куда девалась его машина?

Как я ни старалась, но ни на один вопрос ответа не находила. Все мог разъяснить только сам виновник всех моих бед, мой ненаглядный и единственный, красивый и наверняка нежный мужчина моей мечты — Сергей Борисович Жуков, в прошлом спортсмен-велогонщик, ныне директор фонда и, не исключено, уже покойный.

Водитель с кем-то болтал по мобильному телефону. Когда он закончил, я попросила трубку и набрала номер босса. Мне нужна была помощь. Но никто не отвечал. Валентине звонить я не хотела — зачем втягивать ее в это гнусное и опасное дело? Пусть себе сидит дома. Хоть будет кому меня похоронить, если что, а то ведь некому больше… Вот жизнь! Совсем одна на целом свете! Как там мои отец с братьями на небесах? Наверное, смотрят и волнуются за меня, беспутную. Ничего, если выкручусь, дорогие мои, то обещаю, что выйду замуж за Сергея, брошу Родиона к чертям, остепенюсь, заведу детей и буду воспитывать их полной своей противоположностью. Только бы Сергей не сглупил и не умер раньше времени…

Частник, казалось, спал за рулем или его машина ползла на днище, потому что мы тащились со скоростью один миллиметр в сутки. Прошла целая вечность, прежде чем я увидела мрачный силуэт сталинского дома, в который так и не смогла попасть сегодня днем. Озолотив водителя, я пошла искать сорок седьмую квартиру. Она оказалась в угловом подъезде на третьем этаже. Время было позднее, окна не светились, все спали. Свет в подъезде не горел, но я освещала дорогу фонариком. За металлической дверью, обитой дерматином, стояла тишина, как я и ожидала. Я позвонила, длинно и отчаянно. Но ничьих, когда смолкла трель, не услышала шагов. А ведь так хотелось! Чтобы сердце вздрогнуло от радости, зашлась в счастливом томлении душа и глупая улыбка во все лицо заставила бы чувствовать себя дурой. Но счастливой дурой, черт возьми! А вместо этого…

Вместо этого черная тоска навалилась на меня, и сердце сжалось от предчувствия непоправимого. Не став больше звонить, я вынула отмычки и открыла замок, провозившись с ним минуты три. Наконец вошла в холл и тихонько притворила дверь. Никто не напал на меня, ничто не обрушилось сверху на мою несчастную голову, только слабый стон заставил меня содрогнуться от ужаса. Нащупав выключатель, включила свет, но никого не увидела — стон доносился из комнаты. Уже направившись туда, вдруг остановилась. Мне стало страшно входить, я боялась увидеть что-то, что разрушит все мои мечты и разорвет сердце. А стон все летел и летел, пугая и призывая на помощь. Это был его стон!

В большой гостиной царил разгром. Вся мебель была перевернута, шторы оборваны вместе с карнизами, пол завален битой посудой и аппаратурой. В полумраке все это предстало передо мной как в кошмарном сне. Свет из коридора словно заколебался у меня в глазах, и все вещи стали отбрасывать зловещие тени на ободранные стены и потолок. Стон, набатом звучащий в моих ушах, доносился из дальней комнаты, дверь в которую была приоткрыта. Один Господь знает, как не хотелось мне туда идти, как я боялась и дрожала, уставившись, как загипнотизированная, на эту дверь. Но, пересилив себя, я направилась в ту сторону, освещая дорогу фонариком. Свет включать я тоже боялась. Если бы не вспыхнувшее во мне чувство к этому человеку, я бы давно сбежала. Но я просто обязана была спасти его, помочь, если это еще возможно.

Это был тренажерный зал. У стен стояли всевозможные спортивные снаряды, а в центре, на ковре, — велотренажер. На нем громоздилось то, что осталось от моего несчастного возлюбленного. Все вокруг было забрызгано кровью, но он еще дышал. Тонкий луч фонарика выхватил из темноты его глаза — единственное, что осталось нетронутым на лице. Они смотрели на меня. В них застыла нечеловеческая мука. Он сидел как-то очень прямо, и я даже сразу не поняла, что эти сволочи с ним сотворили. Он был совершенно голый и весь в крови. Подойдя поближе, замирая от страха и отвращения, осветила его и ужаснулась. Руки были привязаны к рулю, а ноги — к педалям. Из плеча торчал какой-то предмет, напоминающий обыкновенный лом. Только одним способом мог он там оказаться. Мне на ум сразу пришла картина из какого-то фильма о графе Дракуле, который сажал своих людей на кол, а потом они медленно умирали. Вот так же, наверное, торчало из них острие и такая же стояла в глазах мука. Мою единственную и незабвенную радость в жизни посадили на лом, воткнув предварительно его в раму тренажера, сняв сиденье. Не знаю, как уж они это сделали, но смотреть на это я не могла и выбежала из комнаты, задыхаясь от тошноты и отчаяния. Бедный Сергей!

Остановившись в коридоре, я прислонилась к стене и медленно осела на пол, закрыв лицо дрожащими ладонями. О, милый, что же они с тобой сделали! Что такого страшного ты натворил, если такую жуткую уготовили тебе смерть эти изверги?! Ведь так близко уже было наше счастье, так осязаемо! Зачем нужны были тебе эти деньги, пропади они пропадом?! Что теперь мне делать с тобой, глупый?..

И он, словно услышав мои молитвы, громко прохрипел:

— Мария… не уходи…

Судорога пробежала по моему телу, все члены ослабли, но, превозмогая себя, я поднялась и, покачиваясь, поплелась к нему. Больше я не решалась светить фонариком, и теперь его глаза мученическим огнем горели в полумраке. Я содрогнулась от жалости.

— Добей… по… жалуйста… — с великим трудом выдавил он.

— Не могу, Сереженька! — зарыдала я, опустившись перед ним на пол. — Прости, но не могу!

Что-то горячее, липкое и безрассудное заливало мое сердце, будто серная кислота разъедала его, причиняя нестерпимую боль. Я зашлась в истерике. Мысли мои спутались, и лишь черное и страшное отчаяние пульсировало в голове, мешая соображать. Мир потемнел передо мной, уступив место вселенскому страданию, разрывающему меня на части. Не могу я его убить!!!

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я вновь сквозь слезы услышала его стон:

— Мария… мне больно… умоляю…

Словно во сне, я поднялась на ноги. Ничего не видя перед собой и ничего не соображая, Й подошла к нему, дотронулась руками до его головы в последний раз и, всхлипнув:

— Прости…. и прощай, Сереженька… любимый, — резко крутанула ее, переломив шейные позвонки…

…Не помню, как я ушла оттуда, как добралась до дома и упала на тахту. Все было в сплошном тумане. Валентина всю ночь просидела рядом со мной, гладя меня по голове и успокаивая тихими, ласковыми словами. Счастливая, она не знала, что произошло, хотя о многом догадывалась по моему виду. Утром она напоила меня крепким чаем с пирожками, и силы вернулись ко мне. Разбитое сердце еле-еле стучало в груди, я тупо и отрешенно смотрела перед собой, так и не произнеся ни слова, когда мы пришли в наш офис и предстали пред светлым ликом босса. Взглянув на меня, он нахмурился и пробурчал:

— Зачем ты ее привела, Валентина?

— Да разве ее удержишь? — проворчала та. — Встала, как робот, и поперла. Чуть под машину не попала, едва удержала, прости, Господи, — она перекрестилась.

— Это она что, так переживает? — Он удивленно вскинул брови. — Со вчерашнего дня? Надо ж было так втрескаться за один раз… — Он помолчал, разглядывая меня. — Хотя, впрочем, ничего удивительного. Ты — не первая, Мария. Садись и послушай кое-что. Валентина, будь добра, принеси нам выпить. Она, кажется, мартини предпочитает, а мне, пожалуйста, мой любимый «Порто» из початой бутылки.

Я бухнулась в кресло, уставившись в одну точку безучастным взглядом. Родион пошуршал листами на столе, взял один, посмотрел, вздохнул и сказал:

— ~ Не знаю, нужно ли тебе это говорить, но если верить поговорке, что клин клином вышибают, то я просто обязан довести до твоего сведения кое-какие факты биографии того, кто разбил твое сердце. Ты, кстати, слышишь меня или в облаках витаешь?

Я мотнула головой, взяла принесенный Валентиной бокал и влила в себя крепкий напиток. В голове немного прояснилось, туман стал рассеиваться, я закурила.

— Так вот, — начал босс, с жалостью глядя на меня, — этот Сергей Жуков, или Жук, как его называют среди своих, — довольно оригинальная личность. До того оригинальная, что даже стоит на заметке в ФСБ. У меня там однокурсник работает, и он многое мне рассказал о нем. Этот Жуков случайно не говорил тебе, что мужчина живет ради денег, а деньги ему нужны, чтобы их тратить на женщин?

Я удивленно кивнула.

— Прекрасно, — проворчал он. — Это его любимая поговорка. Только в жизни у него все получается иначе, с точностью до наоборот: он использует своих женщин, которые липнут к нему как мухи, для добывания денег. Причем не гнушается ничем: обманывает, подставляет, может даже продать или вообще убить, если это сулит большой навар. У него было две жены, ты в курсе?

— Он говорил про одну, — поникла я.

Все они погибли при довольно странных обстоятельствах. Первую нашли за городом с отрезанной головой. Вторую вообще сначала пытали мясорубкой, а потом срезали с нее живой мясо и приготовили из него шашлыки. Судя по времени смерти, она все это терпела, находясь в сознании. Убийц так и не нашли. Жуков ко всему этому был непричастен, потому что находился в момент обоих убийств совсем в другом месте с железным алиби в обнимку. Следствие зашло в тупик. Но органы заинтересовались им не поэтому. Он сказал тебе, что в прошлом занимался велоспортом?

— Да, но потом сломал ногу и завязал, — пролепетала я.

— Ног он, к сожалению, не ломал, как и остальных частей тела. Велогонщик из него был средний, таких можно встретить в каждом парке в выходной день. Но его держали, потому что он поставлял допинг для спортсменов. Спецслужбы пытались проследить каналы, по которым поступал в страну этот препарат, и наткнулись на Жукова. Препарат был не наш, очень сильнодействующий, как наркотик, запрещенный для использования. Жуков имел на этом хорошие деньги. Естественно, вокруг него крутились всякие темные личности, которые поставляли ему это зелье, а он был лишь посредником. Потом его все-таки выгнали из спорта, и он основал этот самый фонд, вернее, основали подельники, а его просто посадили в официальное кресло подставлять свою, прости за выражение, задницу, потому что он к тому времени уже основательно погряз в долгах. В органах есть версия, что он обманывал своих подельников, но доказать ничего не могли, потому что обманутые преступники всегда молчали, как ты понимаешь, и в милицию не обращались. Они как-то там разбирались меж собой, в результате чего погибали жены господина Жукова. Этот несравненный красавец на самом деле страшнее гремучей змеи для женщин. Поэтому, когда ты вчера пришла и сказала, что выходишь из дела, я вздохнул спокойно. Я ведь и сам хотел вывести тебя из игры, когда узнал об этом. Слава Богу, с тобой ничего не успело произойти и ты ушла домой…

На кухне что-то громыхнуло, и босс удивленно посмотрел в ту сторону. Я не сказала ни слова. Бедная Валентина небось рвала на себе волосы, била посуду из-за своей вчерашней болтливости.

— Вчера утром он снял в банке очень крупную сумму денег со счета, которая поступила за день до этого. Кстати, фонд, как я выяснил, оказав тем самым большую услугу своему однокурснику, занимался отмыванием воровских денег. Никакие гонки и соревнования он не финансировал, не было никаких благодетелей, отдающих последние копейки на развитие велоспорта в Северо-Западном округе столицы, — все это чисто преступные деньги, которые, пройдя через фонд, уходили в воровскую кассу. Я провел целое следствие в своей голове, а потом все это подтвердилось фактами, добытыми из разных источников. Картина складывается такая. Он ждал крупную сумму и хотел с ней сбежать. Куда — неважно. Он взял новую бухгалтершу и решил подставить ее. Поэтому и дарил цветы, и обещал отравить бедняжку на Багамы. Боюсь, что на Багамы она могла отправиться только в виде шашлыка. Он потихоньку таскал деньги и делал большие глаза, когда она ему об этом говорила. Потом, когда его бы прижали за последнюю, самую крупную кражу, он бы сказал, что это она все стащила, как уже делала не раз, и остался бы чистеньким. Видишь ли, в глазах подельников он всегда почему-то являлся страдающей стороной. Он заявлял, что падок на женщин и на все готов ради них, а они, подлые, всегда обманывают его, пользуясь доверчивостью и откровенностью своего кавалера. Я считаю, именно поэтому их всех и мучили перед смертью, а они почему-то не говорили, что не брали денег, и упорно выгораживали своего муженька. Чем уж он их так околдовал — не знаю…

— Вам этого не понять, босс, — вздохнула я с печалью.

— Но я могу догадаться по одному твоему виду, — парировал он. — Вот скажи, попадись ты на его крючок и тебя бы стали мучить, ты бы отдала его в руки бандитов? Только честно. — Он пристально посмотрел на меня, и я вздрогнула, вспомнив вчерашнее, когда взяла всю вину на себя.

— Конечно, отдала бы, — соврала я с грустью. — Я же денег не брала…

— Ну, может, ты чуточку умнее просто, чем предыдущие, — пожал он плечами. — Хотя, как знать, заставь я тебя вчера снова вернуться к нему, ты бы, может, повела себя иначе…

На кухне снова что-то громыхнуло, на этот раз сильнее.

— Что это Валентина там все роняет сегодня? — проворчал босс. — Не выспалась, что ли? Так вот, он снял эти деньги, вернулся в офис, опять подарил бухгалтерше цветы, был мил и приветлив, как всегда. Я с ней разговаривал после того, как ты уже уехала с ним на машине. Она сказала, что уже все знает про деньги, и почему-то стала бояться за тебя. Она ведь видела, как ты к нему клеилась. Когда появилась ты, он и не думал тебя подставлять, все должно было достаться бухгалтерше. Я еще слышал, как он нашел наш «жучок» в машине, но потом ты осталась одна, и я не знаю, что там произошло, но это и не важно. Потом ты появилась живая и здоровая, и я вздохнул с облегчением. Но ты сказала, что домой он и не поедет, и мне стало ясно: он должен вообще скрыться, подставив перед этим Людмилу Ивановну. Я позвонил ей и приказал срочно сматываться с работы и домой не ходить, пока я не скажу. Она смоталась. Потом через своего однокурсника я выяснил, куда он мог поехать, тот навел меня на его дружка, с которым они вместе проворачивали дела с допингом. И тут началось самое интересное. Не знаю, как он умудрялся так легко находить себе жертв, но оказалось, что у него в запасе была еще одна красотка, которая наконец сама его и обдурила. Мне это уже в милиции рассказали. Он поехал к Суленцову, так звали его дружка, где и спрятался. Но бандиты, после того как вы убежали от них на машине, уже поняли, что деньги похитил сам Жуков, и искали его. И туг появилась та самая красотка. Как мне рассказали, это не женщина, а настоящая пантера…

Тут с кухни снова донесся страшный грохот и мат Валентины, потом она крикнула:

— Извиняюсь, босс!

Да что это с ней такое сегодня? — опешил он и, недоуменно качнув головой, продолжил: — О чем я? Ах, да, об этой женщине. Как я понял, она как-то догадалась, что он хотел ее подставить, и приехала, чтобы высказать ему свое «фи». Но Суленцов молчал и не хотел говорить, где скрывается Жуков. Тогда эта жуткая красавица, обладающая, как мне сказали, невероятными физическими способностями и прямо-таки дьявольской техникой неизвестной, но очень жестокой борьбы, начала пытать беднягу, чтобы узнать, где прячется Жук. Видимо, он ей рассказал. Мне самому многое здесь непонятно, я собирал все только по отрывочным сведениям. На этом велотреке вчера ночью разыгралась настоящая трагедия. Вся милиция в шоке, не говоря уже о бандитах. Она убила Суленцова. Но все по порядку. Когда она пришла на трек, охранники ее запомнили и сообщили начальству, что она несла какую-то несуразицу о секции Суленцова, которых у того никогда не было, и это их насторожило. Когда двое его коллег пришли в комнату Суленцова, то обнаружили страшно изуродованный труп и сразу же вызвали милицию. Но когда опергруппа приехала, один из этих двоих тоже был мертв, а второй еле дышал, причем поработали над ними с такой же жестокостью, как и над Суленцовым. Судя по почерку и отпечаткам пальцев, это была все та же красотка. Дальше начинаются загадки. Ночью в нижних этажах обнаружили еще троих искалеченных. Один был ранен обыкновенной мясорубкой, другого нашли в коридоре с наполовину вбитым в мозг носом, а третий находился в подсобке около склада. У него было почти вырвано горло к разорвана сонная артерия. Есть подозрения, что это было проделано голыми руками, — его передернуло. — Сами пострадавшие говорить не в состоянии и сейчас еще находятся без сознания. Судя по беспорядку в комнате, там были еще люди, но они бросили товарищей и скрылись. Милиция подозревает, что там находилась вся банда. Я ночью ездил туда вместе с однокурсником и видел следы крови повсюду. Странное дело, скажу я тебе. Охранники говорят, что девушка была весьма привлекательная, высокая, но хрупкая, как ты, видимо. А все убитые и искалеченные, кроме последнего, были настоящими атлетами, бугаями, можно сказать. Как ей удалось с ними расправиться, да еще таким варварским способом, — остается загадкой для меня и для органов. Мой однокурсник вспомнил, что пару лет назад в Москве жил какой-то японец. Он набрал себе секцию из пяти человек и тайно тренировал их, обучая никому не ведомому искусству борьбы, которую нелегально практиковал еще в закрытом японском монастыре. В самой Японии практически никто не знает истоков этого искусства, ниндзя уже несколько веков пытаются раздобыть эти сведения для себя, но безуспешно. Только слухи и догадки. Так вот, этот японец был, как говорят, одним из последних монахов и сбежал от властей. Следы его вели в Россию, и наши органы занялись этим делом, по просьбе японских спецслужб. Чисто случайно на него вышли, вернее, на одного из его учеников. Тот, правда, ничего почти не сказал, потому что умирал в больнице от ран. Но, умирая, он бредил. Выяснили лишь, что в основе обучения лежат чисто звериные инстинкты, которые спят в человеке, подавленные моралью цивилизации, об этом еще Фрейд писал. Таким образом, получается, что любой человек, каким бы маленьким он ни был, может, превратившись в зверя, в чисто психическом плане, завалить даже слона, если нападает первым. Этот японец будил в человеке природные инстинкты, а они, как известно, самая сильная движущая сила в природе. Почему, например, человек боится собаку — она ведь меньше его по размерам, казалось бы? Потому что собака никого не боится и у нее острые зубы. И потому, что животное не думает. А обучи еще эту собаку секретным приемам — и получишь совершенного убийцу. Тебе, кстати, интересно все это?

— Очень, — я отвела глаза.

— Так вот, говорят, у этого японца в секции занималась одна девушка, молодая совсем. Когда японца нашли, рядом с ним было еще три мужских трупа. Предполагают, что это были его ученики. Все они сделали себе харакири. Но по традиции или как там, не знаю, после харакири близкий человек должен отрубить несчастному голову. Все четверо были обезглавлены. Значит, как говорит мой однокурсник, им кто-то помог. Не могли же они сами себе головы поотрубать. Никто не сомневался, что это была та самая девушка, пятая ученица — ее трупа так и не нашли. Никто не знает, зачем они это сделали и где сейчас эта девица. Все это засекречено ФСБ. Но все ведет к тому, что на велотреке поработала она. Именно она оказалась той, которую собирался подставить Жуков. На самом деле, как мне кажется, это она подставила его. Это, кстати, доказывает, что она очень привлекательна, потому что Жуков связывается только с такими. По всему выходит, что девица сейчас, пользуясь своей звериной силой, занялась темными делами и обувает преступников на крупные суммы. Но я продолжу. Милиция собрала трупы и раненых и уехала. Жукова же нигде не было. Милицию он не интересовал. Они вообще ничего о нем не знают. А мы с однокурсником решили съездить к нему домой. Это было уже под утро. Что мы там увидели — словами не перескажешь. Но я пощажу твои чувства, ты ведь у нас ранимая девушка. В общем, бедному Жукову досталось, — он вздохнул, и его снова передернуло от воспоминаний. — Она, эта девица, видать, достала его каким-то образом, а может, даже и у бандитов отбила. Короче, изуродовала его, а потом посадила на железный лом, который использовала в качестве кола, и около трех часов сидела и смотрела, как он мучается. Наверное, наслаждалась зрелищем. Потом-таки свернула ему шею и скрылась. Следов никаких. Остается только догадываться, что произошло на самом деле и где сейчас деньги. Вот такая история приключилась вчера с твоим сердцеедом. Слава Богу, что ты сидела дома и не стала его жертвой, а то бы я никогда себе не простил, что послал тебя на верную гибель.

— А много денег он украл? — поинтересовалась я, осененная догадкой.

— Людмила Ивановна сказала, что почти триста тысяч долларов наличными.

— Хороший куш, — вздохнула я. — Нам бы столько.

И не мечтай, — проворчал он. — Мы и так ничего не получим за это дело — деньга ведь не нашли, а у бухгалтерши нет ни копейки. Да плюс еще «жучок» потеряли, а это двести долларов. Одни расходы, и все зря…

Он начал набивать трубку, а я поднялась.

— Вы извините, босс, но я что-то нехорошо себя чувствую. Может, я пойду домой?

— Иди, у тебя ведь еще два дня отпуска, — буркнул он.

Я вышла из кабинета и столкнулась с горящими от возбуждения глазами Валентины, поджидавшей меня в приемной. Я прижала палец к губам и пошла к выходу.

— Родион Потапыч, я провожу нашу девочку немного! — крикнула она и поспешила за мной на улицу, не дожидаясь ответа. Да его и не было.

— Машка, так это ты, что ли, все учудила?! — зашептала она испуганно, когда мы отошли от офиса.

— Сдурела? Думаешь, я способна человека убить? — обиженно протянула я.

Она поглядела на меня как-то странно, словно впервые увидела, и неуверенно произнесла:

— Черт тебя знает. Ты же своим карате хвасталась, — она задумалась. — Хотя, карате — это же не убийства, правда? — Она с надеждой взглянула на меня.

— Конечно, это просто для самозащиты. Не смотри на меня так, а то я и вправду подумаю, что я и есть та девица, которую я видела там…

— Так ты ее видела?!

— Конечно! Такая стерва, скажу я тебе! Страшна, как ночь, и выше меня на целую голову. Только не дай тебе Бог сказать боссу, что я туда ездила! Он нас тогда обеих сразу выгонит к чертям, поняла?

— Да что ж я, сумасшедшая, что ли? — возмущенно протянула она. — Слава Богу, хоть тебя эта стерва не убила.

— А ты думаешь, чего я такая чумная прибежала вчера? От страха…

— Бедненькая. Ладно, езжай домой и выспись хорошенько. Вечером все расскажешь в подробностях.

Валентина ничего не знала обо мне, и я ей рассказывала мало, как, впрочем, и любому другому, потому что была обречена до конца дней скрывать от всех свою истинную сущность. Как-то раз она застала меня делающей упражнения, и я пояснила ей, что когда-то занималась карате и не хочу терять форму. Ее это вполне удовлетворило.

Она вернулась в контору, а я пошла ловить машину. Многое теперь стало для меня ясным и понятным. И почему мой Сереженька ударил меня, когда я выдернула ключ, и зачем сказал бандитам, что я украла деньги. Сердце мое сжалось от обиды, и влюбленность выветривалась с каждым шагом. Оставалась лишь глухая тоска и боль в обманутой душе. Что ж, поделом мне, не нужно было бросаться на первого встречного. Но он был так хорош! Случись это еще раз, я бы повторила все не задумываясь, пошла бы за ним в огонь и в воду, даже зная, что он разжег этот костер своими руками, чтобы я сгорела, а он получил удовольствие. Красавец, мать его! Хотя о мертвых плохо не говорят…

Я уже поняла, что деньги были в машине, когда мы убегали от «Волги». Иначе зачем бы ему было убегать? Не ради же меня, в конце концов, как я, дура, считала раньше! Еще и виноватой себя чувствовала, спасать побежала! Неужели уже не осталось благородства и честности в этом долбаном мире, неужели все уже пропито и съедено? Как это можно, вот так взять и променять настоящее, светлое чувство на какие-то доллары и жизнь полюбившего тебя человека?! Как же мерзко это все, Господи!

Поймав на Сретенке машину, я поехала на Садовое кольцо. Сейчас, когда помутнение прошло и я начала немного соображать, многое стало очевидным. Меня еще со вчерашнего дня смутно беспокоила мысль, что я не слышала, как Жук — теперь почему-то мне только так его хотелось называть, а не Сереженькой — отъезжал от того места, где я от него ушла. Тогда мне казалось, что это все из-за слез, а теперь я уже знала, что нет, не из-за этого. Просто он вообще никуда не уезжал тогда. Он, милый, знал, что эту машину ищут, за ним гонятся, и ни за что бы не стал рисковать с деньгами. Поднаторев на подставах своих друзей и близких, он сам стал очень умным и хитрым.

Остановив тачку на том самом месте, где все случилось, я вышла. Лазурного «Ауди» не было. Все правильно, так и должно было быть. Надежнее места, где можно спрятать машину с деньгами, придумать трудно. Пройдя до перекрестка, я посмотрела на знак, и сердце радостно подпрыгнуло: так и есть, стоянка здесь запрещена! Значит, как он и рассчитывал, машину должны были отогнать на платную пгграфную стоянку. Ему даже не понадобилось искать специальное место или топить автомобиль в Москве-реке. За него все сделали алчные городские службы: сами приехали и сами спрятали машину в надежном месте. Ему бы потом осталось только заплатить штраф и забрать из машины деньги. Да, ума моему возлюбленному не занимать. Подойдя к постовому милиционеру на перекрестке, я выяснила, куда отогнали вчера машину, и поехала туда, вооружившись наглостью и необходимой для штрафа и взятки суммой. Номер машины, как и фамилию владельца, я знала, поэтому не составило труда, завалив деньгами ошеломленных охранников стоянки, наплести им с три короба, что забыла свои вещи в машине любовника, и получить к ней доступ. Никто не видел, как я отмычками открывала багажник, как вытаскивала из него большую спортивную сумку, набитую долларами, да и не было никому до этого никакого дела. Поблагодарив охранников, я прошла мимо них и поехала домой. Никакой радости я не испытывала. Было лишь сожаление. Ведь скажи мне Сергей о своих проблемах, я бы вытащила его из любого дерьма, и мы могли бы спокойно любить друг друга и счастливо жить на эти деньги. А зачем они мне теперь? Из-за них я потеряла свою любовь. Хорошо хоть вера осталась, что где-то еще есть моя половинка, мой единственный и ненаглядный, честный и добрый мужчина, который полюбит меня всем сердцем и душой. Я обязательно его встречу! И если у него возникнут проблемы с деньгами, как у Сергея, то я с радостью отдам ему эти триста тысяч долларов, лишь бы он не совершал дурных поступков и всегда меня любил…

Глава 3 ТЩЕСЛАВИЕ МЕРТВЕЦА

1

Вчера вечером я надела новое вечернее платье черного цвета и пошла в ресторан. Попросив официанта никого ко мне не подсаживать, чему тот несказанно удивился, я просидела в одиночестве несколько часов, не слыша музыки и не замечая никого вокруг, справляла день рождения Акиры — моего приемного отца, друга и Учителя.

…Он взял меня из детдома, когда мне едва стукнуло семь лет. Я была пятым приемным ребенком в семье. Было еще четверо таких же бездомных и безродных, как и я, мальчиков, которых Акира выискивал по всем детдомам Советского Союза, подбирая по одному ему известным качествам и признакам. Он никогда не рассказывал о себе, да мы и не спрашивали. Акира был для нас самым добрым отцом, надежным другом и строгим Учителем. Всем, что я сейчас имею, я обязана только ему. Он научил меня распознавать подлость и презирать ее в себе и в других. Он дал мне внутреннюю свободу и внешнюю независимость от любых обстоятельств, научил меня прощать другим то, что я не могла простить себе. В общем, он воспитал во мне человека, хотя и сделал из меня пантеру.

Из своей Японии он сбежал нелегально и под чужим именем прижился в СССР, справедливо полагая, что его не станут искать в коммунистической тюрьме, какой была тогда наша замечательная страна. И не ошибся. Почти. По крайней мере успел сделать то, ради чего навсегда распрощался с отчизной, — обучил нас уникальному в своем роде искусству защиты от всего живого, если оно вдруг вздумает причинить тебе неприятности. Зачем ему это было нужно, я узнала лишь перед самой его смертью, когда трое моих братьев уже лежали с отрубленными головами, а четвертый умер в больнице. Оказывается, Акира был одним из последних служителей запрещенного в Японии тайного культа. На протяжении многих тысяч лет они передавали друг другу знания о происхождении и гибели Японских островов, полученные якобы из уст тех, кто эти острова создал и кому суждено будет их уничтожить в 2074 году. Члены культа выработали специальную методику выживания, чтобы пережить грядущую катастрофу и продолжить жизнь на Земле. Не знаю, насколько все это достоверно и серьезно, только Акира был совершенно убежден в том, что именно в означенном году Япония исчезнет под водой вместе со всеми жителями. Видимо, он знал еще много интересного и важного, но тогда просто не было времени все рассказывать. В общем, нам пятерым нужно было во что бы то ни стало дожить до этого срока и, если предсказание сбудется, выполнить один тайный обряд чтобы души погибших японцев не покинули Землю навсегда, а вернулись сюда вновь. До той поры нам было запрещено кому-нибудь рассказывать о том, чем мы занимаемся дома и чему учит нас Акира. Если бы не трагические обстоятельства, приведшие два года назад к гибели почта всей моей семьи, он бы посвятил нас в таинство этого магического обряда, в котором непременно должны были участвовать пять человек столетнего возраста. К сожалению, теперь уже, независимо от того, доживу я или нет до 2074 года, японцам никто не поможет, если не дай Бог с ними что-то случится.

Акира учил нас быть дикими животными с разумом человека. Защищаясь, звери не знают ни страха, ни боли, ни жалости. Главное — уничтожить опасность, если нельзя ее избежать. Что станет при этом с противником — никого не волнует. Не нужно было лезть. Акира знал повадки и технику борьбы многих зверей, поэтому у нас в семье были Лев, Тигр, Медведь, Ягуар и я — Пантера. Мы так и называли себя дома, где проводили большую» часть времени в постоянных тренировках и медитациях. Все «звери» были ровесниками, поэтому ходили в одну школу, хотя и в разные классы. Мы сами убирали, стирали, готовили, а отец только учил нас не терять человеческий облик, перенимая многое от зверя. Частенько он возил нас в лес, в «родную» обстановку, чтобы мы практиковались в «естественной» среде. И мы напрактиковались до того, что Акира сам стал побаиваться нас, хотя, несомненно, был самым сильным из нас, даже когда мы выросли, а он состарился. Но он был для нас больше чем Богом, и мы не могли причинить ему вред так же, как не могли, например, укусить собственную руку. Все мои братья были страшными людьми, особенно Тигр, который к пятнадцати годам уже мог вырвать у живой лошади ногу вместе с костями и сухожилиями. И туг же раздирал ее ногтями и зубами. Однажды он сделал это на наших глазах, когда мы поймали в лесу заблудившуюся клячу. Акира тогда первый и единственный раз позволил нам убить живое существо, чтобы проверить свои силы. Зрелище было не для слабонервных. После этого отец запретил нам трогать даже комаров — их можно было только отгонять силой своей энергии, но ни в коем случае не убивать. Жизнь — главная ценность, говорил он. Мы имели право защищаться, но не нападать, не использовать свою силу во вред другим, если, конечно, эти другие не угрожают самому нашему существованию. Это правило мы впитали с кровью. Каждому из нас ничего не стоило убить человека голыми руками или сделать его на всю жизнь калекой. Попробуй войди в клетку к голодному тигру и посмотришь, что из этого получится. Он не будет думать, больно тебе или нет, а просто разорвет, и все. Такими были и мы, только нам еще было дано думать. Мы должны были использовать любую, даже мизерную возможность, чтобы избежать насилия, но если выбора не оставляли, загоняли в тупик, ставя в безвыходное положение нас и себя прежде всего, мы должны были доставать из глубин подсознания инстинкт самосохранения зверя, обученного убивать.

Я была девчонкой, кошкой, и недостаток физической силы мне было позволено компенсировать хитростью или даже коварством. По сути, любой здоровый мужик мог легко сбить меня с ног одним ударом. Поэтому в первую очередь я не должна была допускать, чтобы меня ударили. Для этого я училась прыгать и изворачиваться как кошка, я была гибкой и легко сворачивалась в дулю, но самое главное, Акира научил меня предугадывать действия противника на три удара вперед, что помогало избежать их и продумать ответный удар. В седьмом классе я записалась в секцию карате, чтобы не привлекать внимания одноклассников неожиданно хорошо поставленными ударами рук и ног, если кто-то из них вдруг начинал приставать. Я получила коричневый пояс, хотя легко могла изувечить и самого сенсея с его вторым даном, но никогда не показывала своих истинных способностей, чтобы не разгневать отца.

Акира, в силу жестокости своего культа, учил нас, по сути, не драться, а убивать, но в то же время оставил выбор, показав множество тайных точек на теле человека, с помощью которых его можно на время вывести из строя и скрыться.

Кроме того, он привил нам свое мировоззрение, в чем-то схожее с буддистским и в то же время отличающееся более конкретным и практичным применением основополагающих его понятий. Он обучил нас психологии человеческого общения, которая помогала подобрать ключ к любому индивидууму, найти с ним общий язык, расположить к себе и в результате добиться своей цели, избежав насилия. Но коль скоро в нашем несовершенном обществе физическое превосходство играет решающую роль, то он снял для нас эту проблему, дав нам средство против силы, чтобы мы не отвлекались от главного — духовного самосовершенствования. Таким образом, мы были подготовлены к тому, чтобы выжить в любых условиях, в любом обществе, в любой среде, какой бы страшной и невыносимой она ни была. У нас не было никакой материальной зависимости, мы могли неделями не есть, жить хоть в подвале и радоваться при этом. Акира был буддистом и йогом, и мы стали такими же. Он научил нас любить, творить добро и бороться со злом в любых его проявлениях. Во время медитаций мы часто достигали нирваны, и он объяснял нам, что это тот мир, в котором мы будем жить после телесной смерти. Поэтому мы не боялись смерти. Но смерть — это билет в один конец, и если что-то не успел сделать при жизни, потом уже не сможешь вернуться и что-то исправить.

Мы никогда ничем не болели и вполне могли бы дожить до гибели Японии, если бы не роковое стечение обстоятельств. Однажды Ягуара вынудили раскрыться. Он влюбился в одну девушку и все время провожал ее домой. Ее бывший парень, как это часто бывает, предупреждал его, чтобы он оставил ее в покое, грозился избить и все прочее. Акира посоветовал Ягуару жениться, чтобы избежать конфликта, но свадьба так ине состоялась. Как-то раз ревнивый дружок собрал большую компанию и, на свою беду, решил-таки проучить моего брата. Проучил. Дело было днем, во дворе, и многие видели, как братва с ножами и дубинами молотила одного парня, который сначала только защищался, а потом вдруг, уже смертельно раненный ножом в легкое, начал убивать. Пятеро уже не встали, трое ослепли, и еще четверо остались калеками. Его увезли в больницу, и там, в бреду, он начал болтать об Акире. Никто не понимал, как с такой раной можно было так сопротивляться, но тут появились люди из органов, которые никак не могли выйти на след нашего отца, и стали внимательно слушать бред Ягуара. Тигр был в тот день в больнице и все видел. Когда брат умер, он пришел домой и сказал Акире, что тот проболтался. Отец собрал нас всех в большой комнате, где мы обычно тренировались, и объявил, что нужно уходитъ. Сам он решил уйти вообще, ибо его уже ничто не держало на Земле, а нам предоставил выбор: или скитаться неприкаянными по стране под чужими именами, ибо теперь нас начнут искать, или следовать за ним туда, где уже находился Ягуар, — в нирвану. Магический обряд уже все равно не мог быть выполнен, ибо нас осталось четверо. Тигр, Лев и Медведь выбрали последнее, а я решила повременить. Да и последний труп кто-то должен был обезглавить, чтобы дух смог вылететь на волю и улететь в свободный мир — так делали все последователи этого культа в Японии: сначала высвобождали дух из главной чакры Кундалини, вспарывая живот, а потом, когда он поднимался вверх по позвоночнику, отрубали голову, чтобы он мог выйти наружу. Так делали многие тысячи лет назад, и еще никто не вернулся и не сказал, что это неправильно. В общем, я решила еще немного помаяться в телесной оболочке и осталась медленно умирать на Земле, утешая себя мыслью, что некоторые называют это жизнью.

Братья сделали себе харакири, и Акира освободил их дух. Потом рассказал мне то, что считал нужным, и отправился за ними. В тот момент, когда его седая голова отделилась от тела, я явственно увидела нечто. Оно вылетело из отца светящимся облачком, застыло на несколько секунд надо мной, словно прощалось, и потом растаяло. Это было ровно два года назад. Это был его день рождения.

Акира оставил мне все свои сбережения, и я смогла купить себе комнату в коммуналке. И стала жить под своей настоящей фамилией, чтобы уже никто никогда не узнал, что я имела отношение к странной семье, погибшей при столь необычных обстоятельствах в Тимирязевском районе города Москвы. Я начала другую жизнь вместе с Валентиной. И пока у меня еще не было повода пожалеть об этом. Акира был, есть и будет жить во мне, и я благодарна ему за это и за то, что он сделал из меня благородную пантеру, а не змею или гиену…

2

Всю ночь я ворочалась, оплакивая безвременно угасшее во мне чувство к Сергею Борисовичу. Утром проснулась расстроенная и зачем-то набросилась на Валентину, которая уже собиралась к своему милому Родиоше. Высказав все, что думаю о ее плюшках и французском моющем пылесосе, приобретенном недавно по ее просьбе, и так и не вышибив из нее ни одной искры, я заперлась в ванной с новой книжкой и твердым намерением утопиться, если не удастся размочить свои очерствевшие нервы. У меня оставалось еще два выходных дня, которые дал мне босс и которые я так и не отгуляла.

Книжка была шикарной. Некий умерший пятнадцать лет назад писатель Ванилин описывал в своих фантастических романах события, произошедшие в нашей стране уже после его смерти. Уже вышло несколько таких книжек: «Перестройка в России», «Крах великой империи страха», «Путч в конце лета», «Взятие Белой Бастилии», и теперь я держала в руках последний роман — «Восстание абреков». В нем, судя по аннотации, рассказывалось о чеченской войне. Эти романы в последнее время приобрели жуткую популярность из-за поразительного сходства фактов и событий, описанных автором много лет назад, когда о перестройке думали только в психушках и в лагерях. С удивительной точностью, вплоть до чисел и даже очень похожих фамилий, писатель рассказывал о не известном тогда никому будущем многострадальной России. Нострадамус с ним и рядом не стоял. Романы шли нарасхват, хотя и выпускались огромными тиражами. Люди, которым в отличие от автора посчастливилось пережить все эти события, буквально зачитывались ими, не переставая удивляться тому, как может человек так все предвидеть. Феномен был потрясающим, фантастическим и совершенно необъяснимым с точки зрения современной науки. Все ясновидящие и экстрасенсы, расплодившиеся в последнее время, как тараканы в загаженной квартире, теперь били себя в грудь и требовали международного признания их способностей и официального статуса с предоставлением всяческих льгот и компенсаций за вредность. Романы перепечатывались во многих странах, и весь мир с замиранием сердца ждал, когда безутешная вдова писателя разрешит напечатать еще что-нибудь из оставшихся после смерти мужа рукописей. Об этом даже сняли телепередачу. Сухопарая женщина со впалыми глазами тихо рассказывала о своем муже, умершем от сердечного приступа пятнадцать лет назад. До этого он всю жизнь писал, но его никто не печатал, ибо кто ж напечатал бы тогда такую ересь, в разгар развитого социализма? Но зато потом, когда пришла перестройка, она случайно, перебирая его вещи, обнаружила рукописи и начала читать от нечего делать. Это был будущий бестселлер «Перестройка в России». Она ахнула от изумления, потому как при жизни муженька даже не интересовалась его писаниной, и побежала в издательство, зажав под одной мышкой рукопись, а под другой — справку о смерти мужа. Издательство встало на уши и развернуло такую рекламную кампанию, что все население России только и дожидалось, когда же выйдет это уникальное произведение. Собственно, само произведение было так себе, ничего особенного, про все это сто раз было написано в газетах и показано по телевизору, так что, не умри автор, никто бы и читать не стал, но ощущение того, что, читая, прикасаешься к таинству, становишься как бы участником загадочного явления жизни, придавало книгам неповторимую пикантность и остроту.

Вдова, говорят, обрела несметные богатства. Как-то у них там в семье получилось, что, когда муж писал, она его все время ругала, не понимая своего счастья, и ему приходилось прятать свои рукописи, чтобы она их не сожгла или не выбросила на помойку. Он заныкал несколько своих произведений по одному ему известным шхерам, рассовал их по самым глубоким норам. Вдова с превеликим трудом находит по одной кипе исписанных на машинке листов в год-два. Потом относит найденный шедевр в издательство, построившее недавно небоскреб на Садовом кольце за счет продажи этих книг, получает деньги, возвращается домой, берет кирку и лопату, или уж не знаю, как она там ищет, и принимается за поиски следующего творения. Телевизионщики даже приезжали к ней домой, в подмосковную деревню, и снимали захватывающий процесс переворачивания всего дома вверх дном. В тот раз, правда, так и не удалось запечатлеть на видео момент нахождения потайной шхеры, и журналисты уехали ни с чем. Зато через полгода после путча 91-го года она нашла под куриным насестом в сарае ту самую книгу — «Путч в конце лета». Потом появились и все последующие, причем каждый раз после события, описанного в книге, словно кто-то невидимый сверху подсказывал вдове, что и когда нужно находить, а главное — где.

Судя по ее выговору и словарному запасу, она была недалекой женщиной, не способной даже сейчас до конца оценить всю значимость и феноменальность мужниных творений. Несмотря на дикое количество денег, она осталась жить в своей развалюхе в ста километрах от Москвы, видимо рассчитывая отыскать еще что-нибудь, чтобы обеспечить уже не только детей и внуков на всю оставшуюся жизнь, но и тех потомков, которые даже уже не будут помнить имени своей благодетельницы прав тысячной степени бабушки. Поэтому все свободное от кормления кур и доения коровы время она проводит в неустанных поисках. Много раз представители издательства и других, даже научных организаций, заинтересованных в познании будущего России, предлагали ей свою помощь, чтобы разнести ее халабуду по кирпичику и отыскать все оставшиеся рукописи, но она отказывала наотрез, заявляя, что только Господь имеет право вмешиваться в то, что сам сотворил с ее мужем. Возразить было нечего, и они уходили ни с чем. Несколько раз местные энтузиасты предпринимали тайные попытки покопаться в старой куче навоза или разорить курятник, где была найдена вторая рукопись, но, во-первых, ничего не нашли, а во-вторых, их арестовали, и у дома выставили охрану, чтобы никто больше не пытался завладеть чужой собственностью.

Открыв книгу, я с интересом начала читать о том, как войска под предводительством генерала Драчева входят в столицу взбунтовавшейся Абрекии. Дело было в ноябре 94-го года, как раз тогда, когда началась война в Чечне. Главный абрек Дадуев приказал сжечь русскую бронетехнику на улицах города, дабы неповадно было иноверцам зариться на свободолюбивую и вооруженную до зубов Абрекию. Кричали, сгорая живьем в танках, солдаты, рыдали их матери на заседаниях Комитета солдатских матерей, а Драчев и Дадуев все никак не могли выяснить, кому принадлежит нефтепровод, оказавшийся на территории театра военных действий…

Дочитав до середины, я поняла, что нервы мои уже достаточно размякли в горячей воде и можно пойти что-нибудь съесть. Отложив книгу, я вылезла из ванны, вытерлась и пошла на кухню. На столе, среди накрытых салфетками тарелок с едой, лежали свежие газеты, которые Валентина имела обыкновение приносить по утрам, как раньше, когда еще мы искали работу. Поставив перед собой тарелку с холодными пельменями, я развернула «Известия» и качала читать последние новости. Глаза мои наткнулись на большую статью о чеченской войне. Описывалась хронология страшных событий. На секунду мне показалось, что я все еще читаю забытую в ванной книгу — так все совпадало. Надо же, какие удивительные фокусы может выкинуть не изученная до конца человеческая психика! Интересно, как этот писатель Ванилин видел все эти картины? Может, ему в голове кто-то диктовал все, а он только записывал? Или он просто видел с помощью третьего глаза газеты, которые будут выпускать через пятнадцать лет после его смерти? А может, у него просто телевизор в голове стоял и он переключал вместо программ годы и мог смотреть хоть на сто лет вперед?

Впервые я заинтересовалась природой этого феномена. Если кто-то может, подумала я, то почему бы не попробовать мне? Наверное, нужно только немного потренироваться, и я тоже начну предсказывать, причем так, что в будущем журналистам даже не нужно будет ничего придумывать, они будут брать мои книги и писать статьи, практически ничего не меняя. А я буду лежать в гробу и посмеиваться. Здорово, черт возьми! Надо бы выспросить у этой вдовы, чем занимался ее муженек в свободное от писанины время. Наверняка он что-то делал с собой, а она престо не обращала на это внимания. И ведь никто даже не поинтересовался, с помощью чего он добивался своих видений! Не мог же он просто взять и стать ни с того ни с сего Нострадамусом? Уж я-то знаю, что проникновение в тайные, закрытые от людей сферы вселенской информации о «бытии без времени» многого стоит и не каждого высшие разумные силы туда пускают. Этот Ванилин непременно должен был или делать какие-нибудь упражнения, или произносить заклинания, или пить какое-нибудь зелье, как Нострадамус, когда хотел впасть в транс ясновидения. И его жена обязательно должна об этом знать или хотя бы помнить о чем-то необычном в его поведении. Ведь это не дело: все восхищаются этим феноменом и совсем не задумываются о причинах и природе явления.

Решив от нечего делать сходить в издательство и узнать адрес богатой вдовы, я привела себя в порядок, оделась поскромнее, чтобы трусиков совсем не было видно из-под платья, взяла денег и отправилась в небоскреб, в котором располагались и типография, и редакция, известная теперь на весь мир, ибо выкупила эксклюзивное право издания уже найденных и еще не найденных рукописей Ванилина на многие годы вперед.

— Солнце, словно издеваясь над и без того измученными зловонной автомобильной гарью жителями мегаполиса, нещадно палило. День был в самом разгаре. Настроение у меня было отличным. Добравшись на такси до издательства, я двинулась к центральному входу и наткнулась на охранников в камуфляжной форме и с автоматами.

— Привет, мальчики! — попыталась я с ходу пробить

мрачную броню на их откормленных физиономиях. — Можно мне пройти в туалет?

— Это тебе что, сортир? — рыкнул один, подозрительно глядя на меня.

— Нет, просто приспичило сильно, а поблизости даже кустика никакого нет. Пустите, я мигом, туда и обратно, а? Пожалуйста! — И я перекрестила ноги, словно держалась из последних сил.

— Без пропуска нельзя! — отрезал охранник.

— Ну мальчики, будьте людьми, — захныкала я, — описаюсь же!

Посмотрев на мои вздрагивающие ноги, первый огляделся по сторонам и буркнул:

— Ладно, беги, только быстрее, чтобы никто не заметил.

— Спасибо, миленький! А где он у вас?

— Направо по коридору.

Чмокнув смущенного парня в щеку, я зацокала каблучками. В просторном фойе суетились люди, задерживаясь у ларьков и столиков с разной мишурой, и я быстро смешалась с ними. Около лифтов висела большая схема расположения комнат по этажам. Я поднялась на четвертый этаж и попала в расходящийся в обе стороны от лифта коридор со множеством дверей. Раньше мне не приходилось бывать в редакции. Мне казалось, что тут обязательно должны стучать машинки, ходить с задумчивым видом бородачи, обдумывая свои бессмертные творения, а бледные, взлохмаченные поэты с безумными глазами непременно должны носиться верхом на взмыленных Пегасах за ошалевшей и уставшей от их назойливых приставаний Музой и куда-то исчезнувшим вдохновением. Но ничего подобного не наблюдалось. Вместо машинок беззвучно работали компьютеры, и угрюмые люди за ними редактировали чужие рукописи.

На меня никто даже не обратил внимания. Пройдя до конца коридора и не увидев ничего подходящего, я развернулась и пошла обратно. Наконец нашла то, что искала, — дверь с табличкой «Ответственный редактор». Постучав для приличия, я вошла и громко поздоровалась, еще не зная, что буду говорить, полагаясь, как всегда, только на интуицию и природную находчивость. В большой комнате за компьютерами сидели три пожилые женщины и пили кофе, оживленно болтая. Увидев меня, они замолчали, а одна, в красном платье с янтарной брошью на груди, недовольно поморщилась и спросила:

— Вы к кому?

— Наверное, к вам, — улыбнулась я. — Или у вас обед?

— А что вы хотели?

Помолчав немного, я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Адрес моего дедушки — Петра Ванилина.

Напряженная тишина, последовавшая за

этим, доказывала, что это имя здесь не привыкли произносить всуе. Забыв о кофе, троица уставилась на меня, словно перед ними появился сам Ванилин.

— Простите, — набралась смелости та, что с брошью, — чей адрес?

Дедули моего, Петра Васильевича Ванилина, — невозмутимо ответила я. — Мне мама сказала, что я могу узнать его здесь. Вы ведь печатаете его книги?

— А зачем вам его адрес? — спросила та, что у окна.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказала молчавшая до сих пор пожилая дама, — но вы пройдите, сядьте, не стесняйтесь.

— Спасибо, — поблагодарила я и скромно расположилась на стуле у ближайшего незанятого стола.

— Кофе хотите? — спросила брошь.

— С удовольствием.

— Тогда я сейчас принесу.

Она суетливо вскочила и, переглянувшись с остальными, выбежала прочь. Пожилая дама продолжила допрос, а я с удивлением посмотрела на кипящий на подоконнике кофейник.

— А как вы попали в здание? Кто вам пропуск выписал?

Мне не хотелось подставлять охранников, и я сказала:

— У меня здесь подружка работает, в типографии, а что?

— Да нет, ничего, — стушевалась та. — А… почему вы раньше к нам не обратились? И вообще, вы уверены, что он ваш дедушка?

— Конечно, мы с ним даже очень похожи, разве нет?

— Простите, но живым мне его видеть не посчастливилось, — сухо бросила она, глядя мимо меня на дверь.

Я повернулась. В дверях стоял грузный мужчина в очках и смотрел на меня. Лицо его было потным, а из расстегнутой на брюхе белой рубашки выглядывал сморщенный пупок. За ним маячило раскрасневшееся лицо женщины с брошкой.

— Это и есть мой кофе? — наивно спросила я.

Все молчали. Потом грузный спросил у «броши»:

— О чем она говорит?

Голос у него был раскатистым, как гроза в начале мая, и очень суровым. Женщина изменилась в лице, но не нашлась что ответить. Мужчина снова повернулся ко мне и пророкотал:

— Что вам угодно?

— Адрес моего дедушки, Петра Ванилина, — просто ответила я. — Это что, такая тайна?

— Следуйте за мной, — приказал он и вывалился из комнаты.

Я поднялась под осуждающими взглядами троих женщин, пожала плечами и последовала за ним, бросив напоследок:

— Спасибо за кофе.

Кто-то из них фыркнул, но я уже не видела, кто именно. Мужчина прошел по коридору до лестницы, поднялся на этаж выше и, сипло дыша от подъема, потопал по ковру. Судя по отделке этого этажа, здесь располагалось начальство. За дверью с надписью «Приемная» сидела молоденькая секретарша и сторожила еще две двери, на одной из которых поблескивала табличка: «Начальник службы безопасности Чуйко Б.Д.» В нее он и вошел, так ни разу и не оглянувшись на меня, видимо, привык, что его все должны слушаться и бояться. Но только не я. Сев за огромный стол, уставленный телефонами и компьютером, он рыкнул:

— Закройте дверь.

Я послушно прикрыла дверь и осталась стоять с глупой улыбкой на лице.

— Сидеть, — бросил он, не спуская с меня глаз, сложив толстые руки на столе.

Я тут же выполнила команду, замерев в ожидании следующего приказа. Мне уже начинала нравиться здешняя радушная атмосфера.

— Кто вы такая? Покажите документы, — грозно сказал он.

Простодушно захлопав глазками, я удивленно вымолвила:

— Простите, я же не в тюрьму попала. Почему вы так со мной разговариваете? Мне просто нужен адрес моего дедушки…

— Еще попадешь, не волнуйся, — скривившись, перебил он меня, перейдя почему-то на «ты». — Гони паспорт!

— Я отказываюсь разговаривать в таком тоне! — возмутилась я. — Если у вас нет его адреса — так и скажите! И не тыкайте мне, я не ваша внучка!

— Это мы еще разберемся, чья ты внучка! По-моему, ты — аферистка! — безапелляционно заявил он. — Показывай документы!

Видя, что дело принимает серьезный оборот, я решила не светиться своими анкетными данными. Неделю назад мой босс вручил мне фальшивое удостоверение с моей фотографией, но с другой фамилией, на случай, если придется работать инкогнито. По нему я являлась агентом по недвижимости одной крупной фирмы. Его я и всучила этому толстому господину. Повертев его в руках, он спросил:

— Где паспорт?

— На прописке, — тут же нашлась я. Тяжело вздохнув, он уставился на меня и приказал:

— Ну рассказывай свою версию. И не крути мне мозги.

Потупившись, я начала лепетать:

— Моя мама тяжело больна, она почти ничего не видит и книжек не читает. Недавно я купила книжку «Взятие Белой Бастилии» и прочитала ей вслух. Она как услышала фамилию Ванилин, так чуть в обморок не упала. Оказывается, это ее отец, а она — его незаконнорожденная дочь. Она так плакала, когда узнала, что он умер. Сказала, узнай, где его могила, и съезди хоть цветочки отвези, родной дед все-таки. Говорит, наверное, в издательстве должны знать, где он похоронен. Вот я и пришла. У меня тут подружка работает, она меня провела. Вот и все.

— Фамилия подружки? — Он поднял трубку.

— Не скажу, вы ее тогда с работы выгоните. Да и какая разница, в конце концов?! — взорвалась я. — Я что, государственную тайну у вас выпытываю?! Или говорите, или я пойду! У телевизионщиков узнаю! Они туда, говорят, ездили…

— Молчать! — рявкнул он и положил трубку. — А твоя мать, случаем, не шизанутая?

— Да как вы смеете?! — Я вскочила. — Вы на себя посмотрите! Это вам нужно в психушку, санитаром работать! Сейчас что, тридцать седьмой год?!

— Сидеть, — тихо протянул он с ухмылочкой. — Я тебе покажу сейчас психушку. Ишь, раскудахталась! Я же тебя насквозь вижу! Деньги тебе нужны, а не могилка! Знаю я таких шустрых! — начал заводиться он, краснея всей рожей вместе с ушами. — Что ж твоя мамаша раньше не беспокоилась, а? А как прослышала, что можно поживиться на халяву, так сразу о цветочках вспомнила?! Запомни, ни копейки, слышишь, ни копейки вы не вытянете из нас!!!

Он закашлялся в кулак, и мне показалось, что его пунцовая морда сейчас лопнет. Мне вдруг стало грустно. А случись вот так на самом деле, была бы я и вправду внучкой, со мной бы тоже так обошлись? Эх, люди, люди, что с вами происходит…

— Значит, слушай меня внимательно, внучка, мать твою, — отдышавшись, продолжил оскорбления Чуйко. — Никаких родственников, ни ближних, ни дальних, кроме жены и ее парализованной сестры, у Ванилина не осталось. Мы сами все проверяли, и ошибки быть не может. Екатерина Матвеевна, вдова, распорядилась никому ее адреса не давать и никаких претензий со стороны так называемых родственничков вроде тебя не принимать. Мы взяли на себя честь ограждать ее от всяких аферистов и мошенников, желающих нагреть лапы на честно заработанных ею деньгах…

— Простите, так у них правда никаких родственников нет? — изумилась я. — А кому же тогда все их деньги достанутся?

— Одно я знаю точно — не тебе, — довольно осклабился он. — Даже если ты и на самом деле внучка, то по закону ты не имеешь никаких прав на наследство, как и твоя блудливая мамаша…

— Но-но, потише, индюк жирный! — процедила я сквозь зубы. — За маму я тебя проткну, и ты сдуешься, понял?!

— А! — он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи. — Только не нужно угроз, слышали уже, и не раз. И не скаль зубы — не поможет. Лучше запомни: денег ты не получишь…

— Да не нужны мне никакие ваши деньги!!! У меня мама умирает, и я хочу, может, последнее ее желание исполнить — отцу на могилку цветы положить, неужели это запрещено?! Вы что, варвары?!

— Не смеши меня, кроха. У тебя на лице написано, что ты врешь. Сначала цветочки, потом к вдове приставать начнете, долю требовать — знаем, проходили. — Он неожиданно смягчился. — Послушай, я тебя понимаю, наверное, ты и действительно внучка, черт с тобой. Но и ты меня пойми. Вдова нас наняла, я имею в виду службу безопасности, чтобы ее охраняли от всяческих нежелательных посетителей. У нее и так забот хватает, она не хочет лишний раз расстраиваться. У нее ведь сестра парализованная на руках. Что ты ей скажешь, когда заявишься? Что ее муженек покойный ей изменял с твоей матерью?

— Ничего он не изменял, — пробурчала я. — Это еще до его женитьбы было. Он, между прочим, на моей маме жениться хотел, а эта Екатерина его отбила, вот! Она, между прочим, мою маму знает.

— Почему же тогда твоя мать не знает, где они живут?

— Потому что эта Екатерина увезла Ванилина от греха подальше, спрятала, чтобы он с мамой не встречался. Вы что, не понимаете?

— Понимаю, — вздохнул он. — Но помочь ничем не могу. И к телевизионщикам не приставай — они тебе ничего не скажут. Если помнишь, когда передачу показывали, даже название деревни не говорили. А потом мы вообще снимать запретили. Этим журналистам только дай волю, все перевернут, кого хочешь до инфаркта доведут, сволочи. Так что давай сделаем так: мы от имени твоей матери сами положим ему на могилу цветы. Идет? Можем даже целый венок забабахать с ленточкой и надписью.

— Ага, еще и выпьете по рюмке вместо нас на могилке, так, что ли? — усмехнулась я. — Это же святые вещи!

— Да брось ты! — поморщился он. — Чушь все это. Он все равно уже ничего не увидит, сгнил давно. Ты ж понимаешь, что эти цветочки только червей порадуют…

— Какой же вы все-таки бессердечный! — Я закрыла руками лицо и всхлипнула.

— Ну ладно, перестань, — пробормотал он. — Только не нужно тут концерт устраивать…

Он задумался, а я, продолжая всхлипывать, наблюдала за ним сквозь пальцы. Наконец он сдался.

— Давай сделаем вот что, моя дорогая, — он посмотрел на меня. — Да перестань ты хныкать, ради Бога!

Я подняла заплаканное лицо и с мольбой посмотрела на него.

— Я дам тебе двоих сопровождающих и машину. Поедешь с ними, положишь свои цветочки, прочитаешь молитву или что там еще и сразу назад. К вдове не заходить, поняла?

— Конечно! — обрадовалась я. — Спасибо вам большое! Вы просто ангел во плоти!

— Да ладно уж, не глумись, — смущенно проворчал он. — Только учти, чтобы никаких неожиданных эксцессов и нюансов. Впрочем, тебе и не позволят ничего лишнего.

— Что вы, зачем мне это нужно! — заверила я его. — Даже не знаю, как вас и благодарить. Хотите, я и вам цветочки на могилку принесу, когда умрете?

Он изменился в лице, но сдержался, прорычав:

— Не хватало, чтобы ты еще после смерти меня доставала. Спасибо, конечно, но уж как-нибудь обойдусь. Все, аудиенция окончена. Едешь прямо сейчас. Заберешь мать по дороге.

— Но она не может, она ведь в больнице лежит!

— Тогда еще лучше. Сейчас придут мои ребята и отвезут тебя. Деньги-то у тебя хоть есть на цветы? — Он опять поднял трубку телефона.

— Есть, но мне бы домой заехать, рюмочку взять с сухариком…

— Заедешь. Все, подожди в приемной.

— Еще раз спасибо вам, — я встала.

— Валяй…

Минут через пятнадцать я уже выходила из центральных дверей издательства в сопровождении двух дюжих парней в штатском. Охранники вылупили на меня глаза, поздоровались с моими сопровождающими, но ничего не сказали. Я тоже. Меня усадили на заднее сиденье серебристого «БМВ», и я назвала адрес. Один из парней был хмурым и молчаливым, другой — еще мрачнее, он вел машину.

— Меня зовут Маша, — весело сказала я. — А вас как?

— Я — Леонид, а он — Игорь, — бросил через плечо тот, что сидел рядом с водителем.

— Очень приятно.

Я решила не надоедать ребятам раньше времени. Они получили приказ и все равно много болтать не будут. Меня занимало другое. Что-то уж больно строго со мной обошлись, как-то не вяжется это все с обычной деревенской вдовой, пусть даже и такой знаменитой. Зачем ей такие меры безопасности? Неужели только для того, чтобы не надоедали? Но ведь соседи в деревне наверняка могут кому-то рассказать, что она живет именно там, и все равно тот, кто захочет, сможет ее найти. Хотя, наверное, это и правильно — каждый живет как хочет, если, конечно, у него есть такая возможность.

Меня привезли к дому, адрес которого я назвала, и остались ждать в машине. Их наверняка проинструктировали на мой счет, и они знали, что опасаться меня нечего, по крайней мере в Москве. Просто девочке втемяшилась в башку дурь съездить на могилку. Подумаешь, делов-то! Войдя в ближайший, подъезд, я вышла с другой стороны через черный ход и побежала к своему дому, стоящему сразу за этим. Дома переобулась в свои замечательные туфли, взяла рюмки, побросала в сумочку свой «набор для леди», как я называла отмычки, фонарик и прочую лабуду, необходимую для дальних поездок по незнакомой местности, и в полной боевой готовности вернулась к машине. Ни слова не говоря, меня подвезли к цветочному рынку у метро, я купила целый веник роз, бутылку водки в ларьке и пачку сигарет. Сквозь тонированные стекла «БМВ» я не видела, наблюдают за мной или нет, но была уверена, что эти молодчики не спускают с меня глаз. На душе у меня заскребли кошки и нехорошее предчувствие засверлило мозги. Так было всегда, когда со мной должна была случиться какая-нибудь неприятность. Интересно, что на этот раз? Вроде бы нет никаких причин волноваться…

Предчувствия усилились, когда в машине Леонид повернулся ко мне и виновато произнес:

— Извини, родная, но глазки мы тебе должны завязать — приказ начальства, — и потянулся ко мне с черной повязкой в руках.

— Да хоть всю обвязывайте, — пожала я плечами и наклонилась к нему.

Стянув на голове повязку так, что у меня чуть не вылезли мозги, он удовлетворенно пробасил:

— Ну вот и ладненько. Давай, Игорек, жми. Мне к шести часам нужно за женой заехать.

— Успеем, — уверенно проговорил тот, нажимая на газ. — Че тут ехать-то…

— Ты не болтай лишнего! — оборвал его Леонид. — А то втык получим. Митрич сказал, чтобы даже не поняла, в какую сторону едем, так что покрутись сначала по городу.

— Может, ее оглушить для верности? — обыденно предложил Игорек, и у меня похолодело в животе.

— На это приказа не поступало, — озадаченно пробормотал Леонид. — Ладно, и так ничего не поймет.

Когда запахло навозом, я догадалась, что уже подъезжаем. Прошло примерно около часа. Машину начало бросать на ухабах. Мои спутники молчали всю дорогу. У меня было ощущение, что я еду на собственную казнь. Наконец мы остановились, меня вывели и сняли повязку. Солнце резко ударило в глаза, и я зажмурилась. Потом осмотрелась, вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух. Кладбище находилось прямо на опушке леса, на пригорке. Рядом тянулось пшеничное поле. Деревни видно не было. В ясном небе весело пели птички, радостно каркали вороны, а в траве громко верещали кузнечики. Райская благодать!

— Игорек, останься здесь, а я ее провожу, — сказал Леонид. — Ну, Мария, бери свои цветочки, и пошли. Время не ждет.

Мне было приятно, что они такие заботливые и вежливые. Надо же, привезли на своей машине и еще до могилки проводят. Я улыбнулась, взяла букет, бутылку водки, закинула на плечо сумочку и пошла по заросшей травой тропинке за накачанным Леонидом. Его широкая спина закрывала весь обзор, но я особо и не вглядывалась — эта могилка мне все равно даром не нужна. Если бы Чуйко обошелся со мной по-человечески, объяснил вежливо, что так и так, вдова не разрешает, я бы ушла и забыла о своей причуде стать Нострадамусом. Но он меня оскорбил до глубины души, и мне хотелось сделать ему какую-нибудь пакость. И потом, интуиция подсказывала мне, что здесь что-то нечисто. Может, они обворовывают недалекую вдову, обманывают с деньгами? Сами вон как нажились на этом. Почему они ее скрывают от людей? Моя пытливая натура требовала немедленных объяснений, и получить их я могла, только увидевшись с самой Екатериной Матвеевной. Наверняка ей нужна помощь…

— Вот твоя могила, — парень остановился у большого памятника в виде крылатого ангела с фотографией Ванилина и надписью: «Мы еще встретимся! Катя».

— По-моему, это не моя могилка, — озадаченно проговорила я, подходя поближе.

— Ну… Я имел в виду, что… — он смутился и покраснел. — В общем, ты поняла. Давай делай что нужно, и пора сваливать.

— Выпьешь со мной? — Я достала из сумочки две рюмки и поставила их вместе с бутылкой на столик у памятника.

— Нет, нельзя мне, — твердо ответил он и отошел в сторонку от соблазна.

— Опустившись перед холмиком, украшенным свежими цветами, на колени, я возложила свой букет, перекрестилась и замерла с закрытыми глазами. Мне почему-то казалось, что здесь, на могиле великого предсказателя, я смогу каким-то образом перенять его чудесные способности или хотя бы понять, как он получал эти видения. Долго стояла я на коленях, внушая себе, будто что-то чувствую, что-то необычное и таинственное, но мне так ничего и не пригрезилось. Видимо, слишком много прошло времени после его смерти, и дух его, нетленный и загадочный, уже улетучился с бренной Земли покорять невидимые пространственные сферы Вселенной. На Земле он выполнил свой долг, предупредил людей об опасности прихода к власти демократов, хотя и не дали ему это сделать вовремя, бедняге. Что ж, спасибо и на этом, спи спокойно, дорогой наш Петр Васильевич Ванилин.

Поднявшись, я отряхнула коленки, подошла к столику, открыла бутылку, плеснула в рюмки, поставила одну на тарелочку на холмике, рядом с уже имеющимся стаканом, и молча выпила свою. Мне было тоскливо на этой могиле, словно и вправду тут был похоронен мой дед. Хотя что может навеять кладбище, кроме смертельной тоски живых, завидующих мертвым? Правда, они не осознают этого, но душу-то ведь не обманешь, она невольно сжимается, словно находится близко от входа в другой, закрытый от нее, гораздо более счастливый и достойный мир по ту сторону земной жизни.

— Ну, закончила? — нетерпеливо спросил Леонид, подходя ко мне. — Поехали обратно, пока кто-нибудь не заявился.

— А что, вы кого-то боитесь? — удивилась я.

Он занервничал и сказал:

— Никого мы не боимся, черт бы тебя побрал! Просто не хотим, что бы ты узнала у кого-нибудь, где находишься, ясно? И потом, не нужно, чтобы кто-то видел, что на эту могилу незнакомые люди приходят. Потом вдове расскажут, та нервничать начнет… В общем, не зли меня, поехали!

Он крепкой рукой взял меня за локоть и грубо потащил к машине, которую не было видно за оградками.

— Подожди ты! — воскликнула я. — Бутылку забыла!

— Оставь! Другую купишь! — не глядя на меня, рявкнул он.

— Ну уж нет, я не такая богатая!

Вырвав локоть из его клещей, я не очень сильно ударила локтем же по его горлу. Он остановился, открыл рот и удивленно уставился на меня широко распахнутыми глазами. Из глотки вырвался свист, и он схватился за нее обеими руками, не понимая, что произошло.

— Это тебе за бутылку, — тихо пояснила я и два раза ткнула ладонью, которой легко пробивала не очень толстую жесть, не говоря уже о накачанных мышцах, под сердце сбоку. —

Отдохни пока.

Глаза его закатились, и он упал на тропинку с быстро синеющим лицом. Осмотревшись, я пошла к машине с беспечной улыбкой на безмятежном лице. Игорек сидел за рулем и читал какую-то книжку. Увидев меня, он положил ее между сиденьями, вылез из машины и удивленно спросил, ища глазами своего товарища:

— А где Леня?

— Он там кого-то встретил у могилки, — сказала я, подходя к нему вплотную. — По-моему, самого Ванилина.

— Что?! — Он напрягся, отступил на шаг и выставил руку. — Что ты несешь? Где он?

Откуда я знаю? — пожала я плечами. — Говорю же, встретил кого-то и треплется, а мне сказал, чтобы я шла к машине.

Игорек был гораздо крепче своего друга и намного подозрительнее. Белая рубашка лопалась на его мощном торсе, и в каждом движении чувствовалась скрытая сила и отработанная реакция. С ним у меня не было шансов справиться в открытой борьбе. Он бы прикончил меня одним ударом, если бы, не дай Бог, попал. Мне нужны были неожиданность и расслабленность противника, иначе я рисковала обломать ногти или отбить руки об этот монолит, который уже надвигался на меня, не поверив, как видно, ни одному моему слову. Мотнув бычьей головой, парень выбросил вперед руку, рассчитывая схватить меня, слабую и беззащитную девушку, за плечо. Я отскочила и оскалила зубки, бросив сумочку, чтобы не мешала, на землю. Теперь мне предстояло отключить его раньше, чем он хоть раз сумеет достать меня своими громадными кулачищами. Он уже понял, что что-то случилось, был готов к бою, и возможность напасть первой улетучилась. Слишком быстро, на свою беду, соображал этот крутой боевик. Мне не хотелось его калечить. Если бы он просто встал передо мной, как Леонид, я бы ласково отключила его и он бы потом и не вспомнил, как все случилось. Жаль, конечно, но что поделаешь, главное, чтобы меня саму не покалечили.

— Ты что, стерва? — он попер на меня. — Что задумала?

— Ничего, стервец, — простодушно ответила я, следя за его движениями.

Неожиданно резво он прыгнул, словно тигр, рассчитывая накрыть меня своим телом. Я опять легко отскочила. Развернувшись, Игорь окинул меня презрительным взглядом и процедил:

— Я ж тебя убью, дура! Чего ты дергаешься?

— Не верю я тебе, обманешь ведь, не убьешь, — покачала я головой. — Не сможешь.

Видимо, он действительно думал, что перед ним легкая добыча, которая только прыгать и умеет, как кузнечик, поэтому решил просто меня догнать. И припустил за мной по проселочной дороге молча, как годовалый бычок. Я же, легкая, как лань, неслась впереди, пока мне все это не надоело. Развернувшись, я побежала на него. От неожиданности он выставил перед собой руки, раскрыв для меня все свое сильное тело, и я не преминула этим воспользоваться, — метнувшись в сторону, долбанула его ногой в живот, а потом, с разворота, пяткой по затылку. Он не знал, что в пятке туфли у меня свинчатка, и, наверное, подумал, что на него упал с неба «БМВ». Тяжело, так, что содрогнулись и зазвенели железные оградки на кладбище, он рухнул на дорогу и зарылся носом в песок. Усевшись на него, я немного отдышалась, потом достала из сумочки скотч, связала его, заклеила рот и оттащила тяжеленную тушу в пшеницу. Затем то же самое проделала с Леонидом, который все еще не пришел в себя. Только его не хотелось далеко тащить, поэтому я замаскировала его между оградками могил так, чтобы с дороги не было видно. После этого, довольная и счастливая, села в машину и поехала искать таинственную вдову в незнамо какую деревню.

3

Деревня вынырнула из-за леса. Небольшие опрятные домики теснились на косогоре, прячась под разлапистыми деревьями от солнца. Разноцветные крыши напоминали самотканое лоскутное одеяло. Единственная проселочная дорога, ведущая к ней от кладбища, скрывалась в переплетье узеньких улочек между невысокими крашеными заборами, и мне даже показалось, что на машине там проехать нельзя. Однако, когда я подъехала поближе, дома словно расступились, приглашая в гости, и я свободно покатила по песчаному Бродвею. Куры и прочая живность нагло таращились на меня, не думая убегать с дороги, поэтому, не желая вступать в конфликт с местным населением, уже высунувшим свои носы из окон и калиток, я остановилась у ближайшей лавочки, на которой аккуратненькая бабуся щелкала семечки. Выйдя из машины, я спросила:

— День добрый, не подскажете, где проживает гражданка Ванилина?

— Добрый, добрый, — прошамкала она, рассматривая меня подслеповатыми глазами. — А на кой она тебе сдалась?

— А вот сдалась.

— А я енту машину уже видела, — она уставилась на «БМВ». — Ты из издательства, что ль?

— Вы прямо Пинкертон, бабушка! — рассмеялась я. — Нет, не из издательства, просто машины, наверное, похожи.

— Как же, и номер похож?

— Так вы и номер запомнили? — я замерла в восхищении. — Вы же не видите, по-моему!

— Не я, а оно, — она провела рукой по груди. — Чует мое сердце, что не к добру ты, девонька, сюда заявилась. Хотя сама ты вроде девка путевая, добрая. Только чужой силы в тебе много. Ты не давай ей себя перебороть, держи ее на поводке.

— Да вы прямо колдунья!

— Я и есть колдунья, — невозмутимо прошамкала она. — Хошь, сглазию?

— В другой раз. Так где Ванилины живут?

— На том конце, крайняя хата с желтым забором, там у них еще петух с порватым гребнем на нем завсегда сидит, увидишь. Только к ней не пущают никого, охрана из Москвы, ядрена коромысло! — лихо выругалась она и хитро прищурилась. — Так что ты машину-то лучше здеся оставь, я покараулю.

Подивившись такой сообразительности немощной старушки, я взяла из салона сумочку и пошла по дороге через всю деревню. Перевалив через бугор, сразу же увидела желтый забор на отшибе. На нем чернел петух. Около калитки, на лавочке, сидели два парня и лузгали семечки. Они заметили меня издалека, один поднялся, приложил руку ко лбу и начал меня разглядывать. Это наверняка были охранники, хотя и одеты были по-простому, в спортивные штаны и майки. Видимо, жили они тоже здесь, не отходя от вдовы ни на шаг ни днем, ни ночью, и, естественно, знали местных жителей наперечет.

Приблизившись к ним, я вежливо кивнула и направилась к калитке, словно к себе домой.

— Эй, ты куда это, подруга? — послышалось за спиной. — А ну стой, родная!

Я отпустила ручку и повернулась.

— В чем дело? — сказала нагло. — Мне что, к бабушке уже нельзя прийти?

Два бугая переглянулись и подошли ко мне вплотную.

— Ты кто такая?

— Внучка, а вы кто такие?

— Мы твою бабку охраняем. А почему нам ничего не известно про внучку? — спросил один другого.

— А потому что нет у нее никаких внучек! — ухмыльнулся другой.

— Спорим, есть! — Я подбоченилась.

— На что? — поинтересовался машинально первый, но потом сразу одумался и сказал: — Ты мне голову не морочь, говори, кто такая, или проваливай отсюда!

— Это ты мне?! — я ткнула себя пальцем в грудь. — Мне, внучке знаменитого писателя?! Да знаешь ли ты, что…

— Заткнись! — оборвал он меня и оттолкнул от калитки. — Ну-ка, Вулдырь, проверь ее сумочку.

— Как же, так я вам и позволила! — Я прижала сумочку к груди и завопила: — Помогите, насилуют!!!

— Закрой рот, дура! — Вулдырь зажал мне рот рукой и испуганно оглянулся. — Слушай, братан, она сумасшедшая или нет?

— Сумасшедшая, — тут же подтвердил тот. — Отпусти ее, кажется, хозяйка топает.

Меня отпустили, калитка открылась, и из нее вышла та самая женщина, которую я уже видела по телевизору. Посмотрев на парней и на меня, она недовольно спросила:

— Кто тут орет?

— Бабушка, здравствуйте! — радостно заверещала я, бросаясь к ней, но меня удержали крепкие руки охранников.

— Стоять, подруга! — рявкнул один, схватив меня за шиворот и показывая во всей красе вдове. — Вот, говорит, что она ваша внучка. Это правда?

Та долго и пристально смотрела мне в глаза. Мне казалось, что она меня вообще не видит. Ни один нерв не дрогнул на ее закаленном солнцем и ветрами лице, она даже ни разу не моргнула. Потом что-то неуловимо изменилось, глаза оттаяли, сухие тонкие губы дернулись в скупой улыбке, и она сказала:

— Пусть войдет. Больше никого не пускайте, даже если скажут, что это я сама.

— Будет сделано, теть Кать, — с готовностью вытянулся Вулдырь.

Меня отпустили, и я прошла, бросив на парней убийственный взгляд, во двор, закрыв за собой калитку. Около дома, под навесом из вьюна, стоял стол на покрытом асфальтом дворике. Справа теснились какие-то постройки, из-за дома был виден кусочек огорода. Вдова села за стол, взяла кружку, налила из самовара кипятку, заварила и протянула мне.

— Садись, внученька, чайку попей, — и улыбнулась холодно.

Присев на стул, я взяла чашку, придвинула к себе розетку с малиновым вареньем, ухватила пирожок с большой тарелки посередине стола, проверила, нет ли больше чего-нибудь вкусненького, и стала уплетать пирожок с капустой, прихлебывая чай из чашки. Вдова безмолвно смотрела на меня, и в течение десяти минут на дворе раздавались только мое чавканье и ворчанье петуха на заборе, который теперь развернулся в нашу сторону и, склонив набок голову с остатками гребня, с любопытством рассматривал меня. Утолив голод и жажду, я вытащила сигарету и закурила, не глядя на «бабушку».

— Спасибо не будешь говорить? — услышала я ее сухой голос.

— Спасибо, — буркнула я. — Вы уж извините, что я там обманула.

— Чего тебе надо?

К этому времени мне уже стало ясно, что вдова отнюдь не нуждается в чьей-либо помощи, она прекрасно себя чувствует и пленницей ее не назовешь. Дом и подворье были ухоженными, хотя на те деньги, что ей, видимо, достались, она вполне могла позволить себе иметь золотую посуду, платиновый самовар, кормить своего петуха жемчугом, а свиней, чье хрюканье слышалось из сарая, бисером, а не отрубями и помоями. Похоже, она ни в чем не нуждалась и чувствовала себя вполне уютно под охраной. Зря я затеяла это предприятие. Надо бы уносить ноги, пока тех двоих кто-нибудь не обнаружил и они не примчались сюда и не оторвали мою дурную голову.

— Чего мне надо? — переспросила я. — Честно говоря, сама не знаю. Думала, вам помощь нужна.

— С чего ты взяла?

— Так в Москве говорят, что вас тут заперли и даже в лес за грибами не пускают.

— Болтают, поди, — она усмехнулась. — А ты что же, решила меня вызволить? Не слабо?

— Так ведь не понадобилось, — с сожалением вздохнула я. — А правда, говорят, что у вас сестра очень больна?

— А тебе что?

— Я колдунья, лечить могу. Хотите, попробую?

— Бесполезно, тут уже всякие пробовали, даже из-за границы приезжали. Ладно, девонька, наелась и валяй. Больше так не шути, насчет внучки-то, — она болезненно сморщилась.

— Простите, не знала, — виновато скривилась я, вспомнив, что у нее не только внуков, но даже и детей нет.

Тут из дома послышался громкий и требовательный крик:

— Катя, в туалет!

Если бы я не знала, что это ее сестра, то подумала бы, что кричит простывший ребенок. Я обернулась и увидела на веранде бледное лицо, обрамленное длинными седыми волосами, спадающими нечесаными прядями на худые плечи изможденной женщины, сидящей в инвалидной коляске. Ее бледно-голубые глаза не мигая смотрели на меня, костлявые руки сжимали истертые подлокотники кресла, ноги были укрыты теплым шерстяным пледом, из-под которого выглядывали домашние тапочки. В первый момент я даже испугалась, словно смерть дохнула на меня из этой старой женщины, разбитой болезнью. Я приподнялась и пробормотала:

— Здрасьте.

— Катя, кто это? — требовательно спросила она и показала на меня крючковатым пальцем, как у Бабы Яги.

Это из города, Люба, — испуганно пояснила та. — Не обращай внимания, она уже уходит.

Мне была непонятна причина столь разительной и странной перемены в Екатерине Матвеевне, до этого такой грозной к неприступной. Теперь она виновато улыбалась и нервно перебирала руками конец накинутого на шею цветастого платка.

— Зачем ты ее впустила? — продребезжала сестра, подкатываясь к крыльцу, к которому был приделан деревянный пологий спуск для коляски.

— Скучно стало, поговорить захотелось, — пробормотала вдова. — Прости…

— Значит, меня тебе уже недостаточно! — язвительно констатировала Люба-паралитик. — Со мной ты разговаривать уже не хочешь! Тогда возьми топор и убей меня! Ну, что же ты ждешь?! — взвизгнула она, и на ее глазах выступили гневные слезы. — Девчонка, иди принеси из сарая топор и помоги ей меня прикончить!

Мне стало не по себе от этих диких семейных разборок, стало жалко несчастную вдову, которая, видимо, уже очень давно терпит эти несправедливые нападки больной сестренки. У меня даже возникло желание пойти и таки принести топорик и даже самой тюкнуть по голове зловредную старуху, освободив мир от лишней желчи. Но я сдержалась и лишь виновато пролепетала:

— Простите, но я не знаю, где он лежит…

— Катька, ты слышала? Она не знает! Господи, сколько я еще буду терпеть это издевательство над собой?! Ей, видите ли, поговорить захотелось! Мало того, что я целыми днями сижу в одиночестве перед проклятым телевизором, пока ты ищешь эти вонючие рукописи, так я еще и в туалет не могу сходить, потому что тебе потрепаться захотелось! Гони ее прочь со двора! Тебе разве врач не сказал, что мне нужен покой?

Тут калитка открылась, и у меня захолонуло сердце: неужели те двое очухались? Но это был всего лишь один из охранников, он осторожно спросил:

— У вас все нормально, Екатерина Матвеевна?

— Пошел вон!!! — взвилась калека, чуть не вывалившись из коляски.

Калитка тут же захлопнулась, и я прямо-таки увидела, как у бедного парня с той стороны забора выступила на лбу испарина. Сестра снова набросилась на вдову:

— Что же это такое?! Доколе ты будешь надо мной изгаляться, стерва бессовестная? Немедленно вези меня в сортир, пока я не уделала тебе эту коляску! — Она закатила глаза, и иссушенное злобой лицо ее превратилось в зловещую маску.

— Ты иди уж, — опустив глаза, бросила мне вдова. — Вишь, це до тебя. Иди с Богом.

Я быстренько ретировалась к забору, а за моей спиной тут же послышалось злое ворчанье:

— Ходют тут всякие, вынюхивают, сволочи…

Закрывшись от этого ужаса калиткой, я с трудом перевела дух, прислонившись к ней спиной.

— Ну что, внученька, схлопотала? — сочувственно усмехнулся Вулдырь с лавочки. —

Не хера было приходить. Эта ведьма все время туг орет, спасу нет ни днем, ни ночью.

— Придушить бы ее, — мечтательно вздохнул второй охранник.

— Так кто ж вам мешает? — удивленно сказала я, встав перед ними. — Давно бы сделали.

— Ну-да, тебе легко говорить, — проворчал Вулдырь. — Они нас даже на порог не пускают.

— А где ж вы спите?

— В палатке, она там, за домом, около машины, — пояснил он. — Один дрыхнет, а другой дежурит здесь.

— Вы спятили? По-моему, от этой старухи, наоборот, убегать нужно, а не посягать на нее по ночам!

— Да мы не старуху охраняем, а тетю Катю. Потом это вообще не наше дело: нам приказали — мы охраняем. Так ты правда внучка ихняя?

— А ты так и не понял? — важно ответила я. — Просто уже лет пять не была здесь. Раньше баба Люба не была такой злой. Чего она, интересно, взбесилась?

— Хрен ее знает. Как Екатерина Матвеевна последнюю рукопись нашла, про абреков которая, так и начала орать целыми днями. А то вообще не слышно было, сидела как мышь в доме и даже в сортир не вылезала, словно ее там и не было.

— Ну ладно, мальчишки, я пойду, — я повернулась и пошла обратно в деревню.

— А ты чего туда, трасса же в этой стороне? — крикнул вслед Вулдырь.

— Я к подружке заскочу! — весело ответила я и помахала им ручкой. — Не скучайте!

— А то заруливайте с подружкой к нам в палатку вечером! — запоздало спохватился его дружок, увидев наконец во мне женщину, а не угрозу для охраняемого объекта. — У нас и вмазать есть!

Не оборачиваясь, я подняла руку и выставила средний палец. Парни недовольно смолкли. Бабулька все так же сидела на лавочке и караулила, как и обещала, машину. При этом она громко храпела и клевала носом, видать, разморило ее на предзакатном солнышке. Стараясь не шуметь, я открыла дверцу, села за руль, развернулась и поехала в сторону кладбища. Но, едва деревня скрылась из вида, свернула на чуть видневшуюся в высокой траве старую колею, ведущую вокруг деревни к лесу, и поехала по ней. Мне нужно было незаметно пробраться до дальнего конца деревни и спрятаться в лесу, который начинался, как я заметила, метрах в ста от дома вдовы. Поколесив по полям и посадкам, я наконец добралась до березовой рощи, которую искала, и загнала машину в заросли малины. Теперь ее мог найти только медведь, если захочет полакомиться ягодой в этом малиннике. Добравшись до опушки, я выглянула из-за дерева. Вся деревня была как на ладони, а изба Ванилиных вместе с огородом и палаткой в нем находились прямо передо мной и просматривались почти насквозь, что мне и было нужно. Прикинув кое-что, я пошла обратно. До вечера можно было поспать. Но тут какой-то шум привлек мое внимание — и я обернулась. К дому посередине улицы бежали мои приятели — Игорь и Леонид. Опустившись в траву, я подползла поближе и стала с удовольствием наблюдать. Это был бесплатный концерт, а делать мне до ночи все равно было нечего. Правда, место явно не в партере, но зато все видно, и хоть слабо, но слышно.

Конечно, я могла еще там, на кладбище, сделать так, чтобы эти парни уже никогда не смогли бы мне помешать. Да и никому другому тоже. Но они не были бандитами, а только добросовестно выполняли свою работу во вполне официальной фирме. Поэтому я не имела права даже калечить их, что теперь дало мне возможность посмотреть, как они смешно размахивают руками и что-то кричат издалека своим вскочившим с лавочки коллегам. Ни меня, ни машину они увидеть не могли, поэтому я ничуть не беспокоилась. Даже оружие у них не отобрала, когда связывала. Я была вне досягаемости. По крайней мере сейчас. Вот они подбежали, злые и раскрасневшиеся, и я услышала:

— Сука, кранты, от нас одна телка сбежала! — взволнованно начал объяснять Леонид, держась за то место на груди, куда я его ударила.

— Какая еще телка? — удивленно протянул Вулдырь. — И что вы вообще здесь делаете?

— Не поверишь, бляха муха! — Леонид сел на лавочку, тяжело дыша, и ткнул пальцем в Игоря, стоявшего враскоряку перед ним. — Вот его ты знаешь, да?

— Знаю, конечно, а что?

— Помнишь, сколько раз он тебе морду бил? — не унимался Леонид.

— Естественно, у него черный пояс, а у меня зеленый! — заорал Вулдырь. — И потом, он здоровее меня…

— Тогда сейчас будете балдеть, чуваки! Только что его какая-то плюгавая бабенка отметелила за милую душу, как щенка, потом связала и в пшенице закопала, ха-ха! — истерично засмеялся Леонид.

— Что ты ржешь, идиот! — рявкнул Игорек. — Тебя самого меж могилами засунули, забыл?! Скажи спасибо, что хоть добрые люди заметили, а то бы еще валялись там, как два бревна…

Вулдырь с товарищем стояли, открыв рты, и ничего ровным счетом не понимали.

— Да что произошло, черт возьми?! — взвизгнул напарник Вулдыря. — Объясните толком, чуваки!

— Иди пригони сюда вашу тачку, а я ему пока все выложу, — приказал Леонид, и тот, пожав плечами, побежал на огород, где под брезентовым тентом у плетня стояла их тачка.

— Короче так, Вулдырь, — начал быстро рассказывать Леонид. — Объявилась в столице какая-то внучка Ванилина и напросилась у Дмитрича к нему на могилку сгонять, якобы цветочки возложить деду-покойнику. Тот, дубина, растаял и согласился. Бабенка, между прочим, классная…

— Так она уже здесь была! — воскликнул изумленно Вулдырь. — Совсем недавно ушла! Поговорила с бабкой и ушла в ту сторону, сказала, к подружке зайдет!

— Что?! — Игорь схватил его за грудки. — И вы ее не сцапали?! Козлы!

Ты не кипятись, Игрун, — тот оторвал от себя его руки. — Откуда мы знали? Катерина ее приняла, трепалась с ней во дворе, как с внучкой…

— Так она что, действительно внучка? — опешил Леонид. — Во дает, баба! Я уж подумал, что она шпионка какая. На хрен она тогда нас вырубила?

— Не пойму, она что, вас двоих замочила одна?! — вылупился на них Вулдырь и вдруг, схватившись за живот, зычно расхохотался. — Ну вы даете, мужики* ха-ха! Ее же одним пальцем уложить можно, ха-ха!

— Заткнись, придурок! — процедил Игорь и врезал ему в плечо. — Сейчас сам будешь за ней гоняться. Она нашу тачку угнала!

Леонид, который все никак не мог понять, зачем я так поступила, наконец до чего-то додумался и сказал:

— Неужели она так хотела с бабкой встретиться, что даже на такой риск пошла? Что-то мне не верится. Уж больно крутая баба, я таких еще не видел. У нее не руки, а ломы какие-то. Может, ее заслал кто?

— Сейчас поймаем и все выясним! — поставил точку Игорь. — Далеко она все равно не уедет, в машине бензина на пять километров осталось, я у вас заправиться хотел.

— В сторону трассы она не проезжала, а другой дороги здесь нет, — сказал Вулдырь. — Она туда пошла и пешком, без тачки. Вы сами-то ее не видели?

; Они переглянулись и пожали плечами.

— По дому не шастала, рукописи не искала?

— Да нет, говорю тебе.

— Чертова баба, убью суку! — прорычал Игорь.

Подъехал их товарищ на вишневой «девятке», двое сели к нему, а Леонид остался караулить вдову. Обдав его клубами пыли, машина помчалась на бугор искать ветра в поле. Спектакль окончился. Мне стало скучно. И я решила еще немного поразвлечься. Доползла по-пластунски в густой траве до огорода, где Леонид уже не мог меня видеть, встала, отряхнулась от колючек и пошла вдоль заборчика к углу. Когда я возникла перед Леонидом, задумчиво сидевшим на лавочке, он сначала не поверил. Потом вскинул голову и хрипло произнес, поднимаясь:

— Ида ты! Откуда?!.

Больше он не смог ничего произнести, только ошарашенно опустился обратно. Я подошла, улыбаясь, к нему и сказала:

— Ты вроде на кладбище должен быть?

— Я… э-э… отойди от греха! — Он выставил руки, нешуточно испугавшись, и стал озираться по сторонам.

— Послушай, Леня, мне ничего не нужно от старушки, я сейчас уезжаю. Машину только что заправила. Так что, когда твои приедут, скажи, чтобы зря не суетились. А Чуйко доложишь, что все прошло нормально, усек?

— Н-нет…

Какой ты непонятливый. Ну вот смотри, на пальцах объясняю… — Я выставила перед ним растопыренные пальцы, он тупо посмотрел на них, и в это мгновение я сжала кулак и долбанула изо всех сил в чугунный лоб амбала. Глаза его сошлись у переносицы, и он обмяк, навалившись на забор. Достав из сумочки скотч, я опять связала его и скрылась, потирая ушибленную о лоб руку. И, спрятавшись в траве, стала поджидать продолжения концерта. Петуха, на заборе уже не было. Леонид в одиночестве сидел, вернее, полулежал на скамейке. Катерина не появлялась, окна были плотно закрыты ставнями, несмотря на дневное время, и это тоже показалось мне странным. Хотя после того, что я видела, от этой сестрицы-самодурки можно было ожидать чего угодно. Мне срочно нужно было попасть в этот дом. Я поняла, где может быть спрятана очередная рукопись! Когда паралитичка распиналась на веранде, я внимательно осмотрела ее инвалидную коляску. В ней, при желании, можно было упрятать всю Ленинскую библиотеку — столько там было всяких подходящих мест. Взять хотя бы сиденье, оно довольно толстое, в него и пять рукописей войдет, и никто не заметит, а она сама не почувствует. А вот я чувствую: там что-то есть! Когда она сказала, что сейчас загадит всю коляску, меня аж подбросило. Может, ее еще ни разу не загаживали, а значит, и не мыли? Наверняка Ванилин зашхерил одну из книг под ее задницей, а лучшего сторожа вряд ли можно найти. К этой больной женщине и подойти страшно, не то что попросить встать, чтобы расковырять ее любимое кресло-каталку. Горло перегрызет, хоть и парализованная! А ночью она спит в постели и можно втихаря проверить содержимое каталки. Я просто изнывала от нетерпения. А Екатерина до самой своей смерти не догадается, что там можно поискать, и в результате человечество останется без очередного шедевра-предсказания. Нет, нельзя допустить такого кощунства…

Наконец появились мои артисты. Взмыленный Игорек выскочил из подъехавшей машины первым, и крик застыл у него в глотке, когда он подбежал и увидел связанного дружка. Двое других тоже вышли и недоуменно уставились на творение моих рук.

— Братишка, ты чего? — наконец обрел дар речи Игорь и начал разматывать Леонида.

— Ни хрена себе… — промолвил Вулдырь. — Это кто ж его так?

— Заткнись, придурок! Помоги лучше! — рявкнул Игорь, и тот тоже стал отдирать скотч.

Тут Леонид пришел в себя от толчков. Глазки его приоткрылись, и он промычал:

— Му-у, уйди от меня… сука… — и махнул тяжелой рукой, отгоняя меня.

— Ленчик, ты че, это ж мы! — Игорь похлопал его по щекам, и тот окончательно пришел в себя.

— Е-мое! — прохрипел он, потирая лоб. — Что это было? — Потом посмотрел на дружков, оглянулся по сторонам и вскинулся. — Где она?!

— Кто?! — заорал ему в лицо озадаченный Игорь. — Очнись, болван! Что здесь случилось?

Тот закрыл лицо руками и громко простонал:

— Проклятье! Она опять меня вырубила! О-о-о!

Сев рядом с ним на лавочку, Игорек достал сигарету и закурил. Вулдырь с товарищем, чье имя мне все никак не удавалось узнать, нервно чесали затылки.

— Короче, так, — заговорил Леонид сипло. — Нужно сматываться, чуваки. Она пришла и сказала, что ничего ей от Катерины не нужно и она уезжает *в Москву. Тачку, говорит, заправила, с бабушкой повидалась и уезжает.

— Слушай, братишка, я что-то не въезжаю, — язвительно проговорил Вулдырь, — ты что, хочешь сказать, что она вот так взяла, приплыла сюда лебедушкой, выложила тебе все, потом вырубила, связала, а ты только смотрел на ее сиськи и ничего не делал?

— Не поверишь, но так оно и было. Почти. Не до сисек было. Она гипнотизерша, екалэмэнэ, я только глаза ее увидел и омертвел, ей-Богу, — понурился Леонид и потрогал лоб. — Глянь, какая шишка! Будто экскаватор наехал!

 — Да кто она такая, бля буду! — не выдержал товарищ. — Обычная телка! Че вы все перессали, не пойму?! Если она здесь была, значит, мы еще успеем ее догнать! Когда она уехала?

— Она не уехала, — поморщился Леонид. — Пешком пришла.

— А где тачка?! — взбеленился Игорек. — Я за тачку отвечаю!

— Че орешь, откуда я знаю?! — вскипел Леонид. — Говорю вам, на своих двоих была!

— Ну хватит с меня! — Игорек вышвырнул сигарету и поднялся. — Давай в машину, и по- гнали на трассу! А ты, Юрок, оставайся. Если что, стреляй сразу, как увидишь. Целься получше, а то можешь не успеть.

— Интересное дело, че я один должен оставаться? — возмутился Юрок. — Вдвоем, что ли, не догоните?

— Ты ж сам говорил, что телка обычная! — прохрипел Леонид, поднимаясь. — Так что не бойся. А мы уж как-нибудь втроем перебьемся.

— Скоты, — процедил Юрок. — Когда хоть вернетесь?

— Почем мы знаем? К вечеру постараемся, — сказал Игорек, садясь за руль. — Если нет, то подежуришь сам. Она уже вряд ли вернется, а больше тут бояться некого…

Тут петух с гиканьем взлетел на забор и с шумом расправил крылья.

— Во, разве что его, ха-ха-ха! — рассмеялся он и, захлопнув дверцу, резко рванул машину с места, оставив обиженного Юрика сторожить петуха и вдову.

«Девятка» промчалась мимо меня и скрылась в клубах пыли за рощей. Юрик сплюнул в сердцах и уселся на лавочку, положив на всякий случай, рядом с собой пистолет Макарова, который вытащил из-под майки. Я развернулась в траве и тихонько уползла в малинник.

4

Проснулась я от жуткого воя. Громко, раздирая уши и сердце, он возникал где-то совсем рядом и разносился в темноте среди деревьев, проникая в мозг, щекоча кожу мурашками, и от всего этого кровь застыла в жилах. Я наконец осознала, где нахожусь. Стояла глубокая ночь, часы на щитке показывали половину второго. Я вспомнила, как закрылась в машине, оставив лишь маленькую щелочку в окошке для воздуха, и сладко уснула на заднем сиденье. А сейчас вот этот вой. Как же я так проспала столько времени? Уже давно бы все сделала и уехала в Москву, может быть, даже и с рукописью. Так нет, сморило, видать, от свежего деревенского воздуха. Еще не окончательно проснувшись, я ощутила какое-то смутное беспокойство. И не от воя — он хотя и пугал, но машина была закрыта и не одна тварь не могла до меня добраться — а от того, что видела во сне, но никак не могла вспомнить. Полежав еще немного с закрытыми глазами, я попыталась вернуться в свои видения, уплывая назад, по крупицам собирая остатки сна. И вспомнила! Мне снилось, что никакой Ванилин не провидец и даже не писатель. Все эти грубые сочинения кропала сама его вдова — Екатерина! Схоронив муженька, она уселась за его старенькую пишущую машинку и начала компилировать газетные статьи и телевизионные репортажи, ничуть не утруждая себя художественной стороной этих, с позволения сказать, шедевров. Ход, конечно, был гениальным! Муж в могиле, чем он тут, в деревне, при жизни занимался — никому не ведомо, дом нелюдимый, из-за больной и капризной сестры к ним никто не ходит, и ничего проверить и доказать нельзя. Пойди сейчас спроси у покойника, писал ли он эти романы или нет? Небось тихо посмеивается на небесах, глядя на нашу вселенскую глупость и наивность. И поделом нам, мы заслужили таких горе-писателей! Говорят, писатель — отражение времени, значит, такое сейчас время — насквозь лживое, поддельное и убогое, как эти романы.

Стряхнув остатки сна, я села и занялась воем, который все никак не смолкал. Ветки малинника, как ночные чудовища, тянули ко мне свои страшные лапы, корябая по стеклам, но я была не из пугливых. Единственное, кого так и не смог отучить меня бояться Акира, — это мыши. Сколько он ни внушал мне, что это всего лишь маленький зверек, обладающий, как и другие животные, своей техникой защиты и нападения, причем довольно искусной, в мышиных масштабах, — ничего не помогало. Стоило мне увидеть проклятого грызуна хотя бы по телевизору — я буквально обезумела и из пантеры превращалась в беспомощного таракана, которого травят дихлофосом. Но здесь, слава Богу, мышей было не видно.

Вой раздавался откуда-то сбоку. Прижав нос к стеклу, я вгляделась в темноту и сквозь ветви рассмотрела темный силуэт и две горящие точки глаз. Они смотрели прямо на меня. Волк это или собака — мне все равно, потому что я была сильнее. Животное задрало голову и опять завыло, тоскливо 'и протяжно, словно звало меня куда-то или просто почуяло своего и возмущалось моим странным человеческим обличьем. Протерев глаза и зевнув напоследок, я выбралась из машины, прихватив сумочку. Было очень тепло, за верхушками деревьев просматривались крупные звезды, но здесь, в лесу, света они не прибавляли. Животное, прекратив выть, оскалило зубы, зарычало и отбежало за дерево блестеть оттуда своими глазищами. Сделав разминку, я пошла к деревне. Оно последовало поодаль. Скорее всего это была собака — волк сразу бы убежал. У меня теперь была четкая и определенная цель: доказать, что мой сон — реальность. Я уже почти не сомневалась в том, что вдова провернула, может быть, самую лихую аферу двадцатого века — обвела вокруг пальца миллионы людей и загребла при этом кучу денег. И мне суждено было вывести ее на чистую воду. Значит, неспроста выла собака — она томилась предчувствием гибели грандиозного мошенничества.

С одной стороны, сон, конечно, помог мне, открыл истину, но с другой — все усложнил. Теперь я понятия не имела, вернулись ли охранники, погнавшиеся за моей тенью, и если это так, то где они сейчас могут быть. Может, Чуйко, узнав о моих проделках, приказал оцепить весь дом, и теперь даже мышь не пролезет туда, чтобы стащить пирожок с капустой, не то что человек. Но могло случиться и так, что Леонид, поверив моим словам, замял весь инцидент, и теперь они дрыхнут в своих постельках в столице. Хотя пропажу машины им вряд ли бы удалось объяснить. Что ж, тем хуже для них. Меня теперь уже ничто не остановит.

Добравшись до пустыря, откуда я смотрела дневное представление, я измазала землей лицо и руки, чтобы они не маячили во тьме. | Платье было подходящего, темно-зеленого цвета и сливалось с окружающим ландшафтом. Молодой месяц флиртовал на небе с шаловливыми звездами и почти не давал света, увлекшись какой-то красоткой в созвездии Большой Медведицы. Мне это было на руку. Пригнувшись, я добралась до дороги со стороны огорода и замерла, вглядываясь в темный силуэт палатки. Сердце мое екнуло, когда по другую сторону невысокого плетня я рассмотрела отчетливые контуры двух машин. Значит, они все-таки вернулись, и не одни! Как, интересно, мне их теперь отлавливать, если даже я не знаю, где они засели? Методом тыка, прикажете? Такой шум поднимется, что вся деревня на уши встанет, а тогда ни о каких разоблачениях не может быть и речи. Чертовы служаки! Если их много, то никакого скотча не хватит, да они небось еще и палить начнут из своих пушек, напуганные моими выходками. Довеселилась, идиотка! Но, так или иначе, им придется немного потерпеть этой ночью мое присутствие. Дом притягивал меня как магнит.

Надо было проникнуть в него незаметно, избегая столкновений и напрасных жертв. Но где гарантия, что вдова не поднимет шум? Впрочем, до вдовы еще нужно добраться. Опустившись в траву, я села в нужную позу и с минуту вспоминала все, чему учил меня Акира. Когда сердце забилось ровно и дыхание замедлилось, я поползла к палатке, превратившись в кошку, большую и опасную, которую сделал из меня отец. Только бы никто из них не вздумал сильно сопротивляться, а то все же не сдержусь и покалечу ненароком, а не хотелось бы.

Вокруг стояла полная тишина, какая бывает только в деревнях, где не шумят машины и не гудят заводы. Когда еще пробиралась по пустырю, я видела, что на лавочке охраны нет. Может, они теперь засели в доме? Час от часу не легче. Притаившись у плетня, я прислушалась, рассматривая машины и палатку сквозь сухие жерди изгороди. Из палатки доносился тихий храп. Машины были закрыты, и в них ничего не было видно. Так никого и не высмотрев, я нырнула в проход и полезла в палатку. Осветив фонариком внутри, обнаружила троих парней. Двоих я еще не встречала, а третьим был Юрик. Все они сладко спали на поролоновом матрасе. Двоих я отключила сразу, они даже и не проснулись, а Юриком занялась отдельно. Очнувшись, он обнаружил себя связанным и с заклеенным ртом. Над ним нависало мое испачканное лицо с зелеными глазами. Он сразу дернулся, зажмурился, и его всего затрясло. Приоткрыв ему один глаз и прижав палец к губам, я прошептала:

— Где остальные?

Он замотал головой, и мне пришлось слегка его приструнить. В глазах Юрика отразились страх и безумие — он понял, чего я хочу.

— Только тихо, Юрик, а то сделаю еще больнее, — ласково шепнула я. — Скажи, где остальные, и спи дальше. С ними ничего не случится. Ну, будешь паинькой?

Он кивнул, и я немного отодрала скотч от его рта.

— Двое в машине дрыхнут, — тихо выдавил он, — а еще двое во дворе караулят.

— Это все?

— Бля буду.

— Будешь, если обманул.

Я заклеила ему рот и немного поработала с сонной артерией. Он уснул. С теми, что спали в машинах, было совсем просто. Приоткрыв дверь и закрыв до конца стекла, я кинула в салон сонный вонючий порошок, который входил в мой «набор для леди», и оставила парней спать дальше. Этой гадости им должно хватить на десять часов. Немного подумав, сунула такой же пакетик в палатку и застегнула ее на «молнию».

Во двор я отправилась через огород. Эти двое, видимо, Игорь с Леонидом, наверняка сейчас кемарят на крыльце и меня не видят, решила я. Так оно и было. Выглянув из-за стены вьюнов, я увидела залитого лунным светом моего любимого Ленечку. Он таращился на небо, сидя на ступеньке крыльца, а рядом клевал носом Игорек. Наверное, Чуйко вставил им по самое некуда, и они теперь вкалывают больше всех, бедняги. Я порадовалась, что оставила туфли в машине и теперь могу передвигаться неслышно. Я рассчитывала ударить сразу, чтобы Ленчик не успел пальнуть из пистолета, зажатого в руке, но вышло совсем иначе. Он вдруг повернул голову в мою сторону и встретился со мной глазами. Не знаю, что уж там ему показалось, только он, закрыв свои карие очи, начал заваливаться на Игорька. Пистолет выпал и с шумом прокатился по ступенькам.

— Ты не спи, Ленька, слышь? — проснулся Игорь и отпихнул его обмякшее тело от себя. — У тебя пушка упала, — тихо проворчал он и наклонился за пистолетом. — Чтоб ей сгореть, этой стерве…

Это он, видимо, про меня. Я сделала шаг, и он, скорее почувствовав, чем услышав, обернулся. И замер, так и не дотянувшись до оружия, придерживая другой рукой отключившегося друга.

— Привет, — прошептала я. — А что вы здесь делаете?

Его пистолет лежал на коленях, руки были заняты, а глаза недоуменно пялились на меня. Несчастный никак не мог переварить, что же, черт возьми, происходит в этой деревне? Откуда опять появилась эта страшная девица с вымазанной рожей и горящими глазами? Она что, ведьма или привидение? Все эти вопросы были написаны на его изумленном лице. Но я знала, как опасен этот парень, и, когда рука его медленно потянулась за пистолетом, решила не рисковать. Перепрыгнув через голову, я опустила свои твердые пятки по обе стороны его шеи, у основания головы, а сама упала на спину, больно ударившись о ступеньки, едва не сломав себе хребет. Зато Игорек уже был не опасен — выпучив глаза, он пускал пузыри изо рта, схватившись за шею. Как мне объясняли, после такого приема у человека на некоторое время отключается центральная нервная система, он не может ничего говорить и вообще соображать, ощущая только страшную боль. Это походило на удар током высокого напряжения. В жизни я первый раз применила его, хотя разучивала почти десять лет.

Долбанув для порядка его между глаз, чтобы потом у него были доказательства вражеского присутствия, которые можно было бы предъявить начальству в виде оправдания, я связала обоих, не производя шума, и уложила рядком на крылечко. Из дома не доносилось ни звука. Ставни были закрыты. Наверное, уверенная в своей безопасности аферистка-вдова даже не закрывалась на ночь и спокойно дрыхла.

Но мне не повезло, дверь оказалась запертой изнутри, видимо, на щеколду. Щеколд я сама никогда не видела, но слышала, что они очень гремят, заразы, поэтому пришлось попотеть, прежде чем дверь наконец открылась и я вошла на веранду. Стол, за которым днем я ела пирожки, на ночь внесли сюда, и я чуть не наткнулась на него. Дверь в дом тоже была заперта. Чего же они так боятся, эти женщины, если у них такая охрана? Может, вдова сейчас творит очередную липу и не хочет, чтобы ей мешали? Извините, Екатерина Матвеевна, но лафа ваша сейчас закончится.

Отодвинув еще одну щеколду, я проникла в дом, включила фонарик и осторожно пошла по комнатам. Туг со стороны улицы послышался знакомый вой, и я злорадно улыбнулась: почуяла собака, что конец близок, и рыдает от безысходности. Ничего, сейчас уже все свершится и не нужно будет больше ни выть, ни лаять, ни деньги лопатой грести, обирая облапошенных читателей.

Миновав большую кухню, я попала в огромный зал. Лучик выхватил из мрака шикарный диван, кресла, европейскую стенку, уставленную сервизами и хрустальной посудой, громадный телевизор с видиком и обалденно красивую люстру. Здесь никого не было. За следующей дверью находилась еще одна гостиная, поменьше. Мебель была такая же дорогая и современная, а в углу стояла инвалидная коляска. Пустая. Где же обитатели этого странного дома? Не было слышно ни храпов, ни сопения, словно здесь вообще никто не жил. Решив оставить обследование коляски на потом, я вошла еще в одну дверь. Это была спальня. Большая кровать под балдахином, как у персидского шаха, занимала почти всю комнату. По краям стояли резные тумбочки с небольшими светильниками, за дверью громоздился зеркальный шкаф, который легко мог заменить Ною ковчег, а на стенах висели красивые ковры. В кровати никого не было! Она даже не была расстелена! Вот это да, где же тогда они спят? На чердаке, что ли? Да и почему только одна кровать в доме, если женщин двое? Или эти затворницы лесбийской любовью здесь занимаются? У меня тут же начал прокручиваться в голове замечательный сюжет о том, как две сестренки сживают со света импотента-мужа одной из них и начинают в промежутках между занятиями любовью кропать бестселлеры. Красота!

Я пошла обратно, в надежде обнаружить еще комнату. Дошла до кухни и с радостью увидела, что таковая имеется, просто я ее не заметила вначале. Но, открыв дверь, я попала в чулан и в сердцах сплюнула. Да где же они, мать их за ногу?! Эти амбалы что, пустой дом охраняют? И потом, кто-то же должен был закрыться изнутри! Чертовщина какая-то…

Вернувшись в зал, я уселась на диван и стала прислушиваться, раздумывая о превратностях судьбы. Это не деревенская изба, а сумасшедший дом какой-то — одни тайны! Ни одной лестницы, ведущей на чердак, в доме не было. Не могли же они испариться бесследно, да еще среди ночи? Может, они ведьмы и улетели на свой шабаш в соседнюю деревню через печную трубу? Нет, на веранде в углу я видела метелку, а улететь они могли только на ней. Опять неувязочка. Просидев минут пятнадцать и так ни до чего не додумавшись, я снова отправилась рыскать по дому и наткнулась на коляску. Теперь мне никто не мешал расковырять заветное сиденье, хотя я уже и не видела в этом никакого смысла. Вспоров кожаную подушку ногтем, я выпотрошила ее содержимое и, как и ожидала, ничего не нашла, только хорошую вещь испортила. Ничего, денег у них много, новую купят. И тут меня осенило! Я вдруг вспомнила, что в деревенских домах подвалы находятся прямо под полом и попасть туда можно прямо из комнаты, а не с улицы. Надо же, как я об этом забыла?! Но молодец, что хоть вспомнила.

Освещая фонариком пол, я начала искать люк. Начав с веранды, исколесила всю хату, пока не добралась до спальни. Зеркальный шкаф, который мне сразу не понравился, был закрыт. Не найдя ничего на полу, я на всякий случай открыла тяжелую дверцу шкафа. И чуть не закричала от радости — в его днище виднелась квадратная крышка с железной ручкой. Осторожно забравшись внутрь, я приложила ухо к этому люку и прислушалась. Глухо! Тогда я взялась за ручку и потянула крышку на себя. Она с трудом подалась вверх, без шума и скрипа, толстая и тяжелая, и откинулась наконец вбок. Вниз вела обычная деревянная лестница. Я задрожала от волнения, и ощущение близости разгадки тайны заставило сильно забиться мое сердце. Вот они где, голубушки! Сейчас я разворочу это воронье гнездо и посмотрю, что они туда натаскали в своих зловредных клювах!

В подвале было темно и тихо. Посветив вниз, я обнаружила на двухметровой глубине проход, уходящий под дом. Спустившись туда, пошла по этому низкому коридорчику, стены которого были обложены кирпичом, как в старинном подземелье. Недурно закопались эти старушки! Вот только зачем им все это понадобилось — непонятно.

Коридор вел все ниже и ниже, пока не уперся в железную дверь, с виду такую же толстую и звуконепроницаемую, как люк в шифоньере. Приложив к ней ухо, я прислушалась и наконец-то услышала голоса. Кто-то, по-видимому, парализованная, кричал в голос и страшно матерился. Бедная вдова, и здесь ей достается от этой ненормальной! Уже почти три часа ночи, а ей все нет покоя.

Я начала открывать дверь. Нежно, аккуратненько, чтобы не пискнула, не дай Бог, потянула ручку на себя, и она послушно подалась, без шума и пыли, как говаривал мой любимый актер. В образовавшуюся щель сразу полился свет. Привыкнув к нему, я прижалась глазом к щели и стала бесстыдно подсматривать и подслушивать, сгорая от любопытства.

Небольшая комнатка с низким потолком была похожа на рабочий кабинет. Стены уставлены полками с книгами. На дубовом столе — старинная пишущая машинка, кипы бумаг, журналов и газет. В углу на тумбочке — телевизор «Сони». В другом — небольшой диванчик. На нем сидела Екатерина Матвеевна с испуганным, залитым слезами лицом и со страхом смотрела на свою сестру. Та, парализованная(!), бегала вокруг стола в тех самых домашних тапочках, которые я уже видела днем из-под пледа, и, размахивая руками, громко материлась. Длинные седые волосы ее развевались во все стороны, глаза горели сумасшедшим огнем, а худое тело в застиранной пижаме все время дергалось.

— И не вздумай мне врать! — кричала она. — Я знаю, ты специально это сделала, курва! Ты хочешь меня в могилу свести, зараза!!! Я предупреждала тебя, что убью, — она подскочила к вдове и схватила ее за грудки, — если ты только посмеешь мне помешать?! Предупреждала?!

— Я не ломала ее, — пролепетала бедняжка, закрываясь руками от овладевшего ею страха и брызжущей в лицо слюны. — Она от старости сломалась…

— Гадина!!! — Больная швырнула сестру на диван и опять заметалась по комнате. — Двадцать лет не ломалась, а тут на тебе — сломалась! На чем я теперь буду печатать?! Таких машинок не выпускают больше! Это же конец, ты что, не понимаешь, дура бестолковая?! Ты всю мою жизнь разрушила, погань сраная, тупица безголовая!!!

— Да не трогала я твою машинку! — прорыдала вдова. — Прошу тебя, угомонись! Умоляю! — она закрыла лицо руками. — Господи, сколько можно терпеть?! Лучше бы мне умереть тогда…

— Заткнись!!! — взвизгнула Люба, подлетев к ней, и со всего маха врезала ей кулаком по голове. — Убью!!! — И начала молотить руками и ногами славшуюся в комочек женщину. — Забью, сука! — дурным голосом ревела больная. — А сама буду и дальше рукописи находить! Вот тебе, гадина, уродина, потаскуха, дрянь, выдра, короста!!!

Вдова упала на пол, и старуха стала пинать ее с остервенением ногами. Наконец вдова перестала издавать звуки, и я поняла, что пора вмешиваться. Я была, конечно, ошеломлена тем, что не вдова, а ее больная сестра оказалась здесь главной виновницей, но все-таки сон не совсем обманул меня, и большой неожиданностью для меня это не явилось.

— Оставьте женщину в покое! — властно приказала я, войдя в комнату.

Зверь, дикий и обезумевший, повернулся ко мне в образе парализованной Любы и злобно оскалился. Ничего человеческого уж не было в этом страшном существе.

Лязгнув гнилыми зубами и страшно оскалившись, оно прыгнуло на меня, выставив скрученные пальцы с длинными ногтями. Я едва успела уклониться и отскочила за стол. Оно неожиданно резво прыгнуло через него и таки умудрилось когтем расцарапать мне лицо в полете, однако свалилось при этом на пол. Но тут же вскочило и опять бросилось на меня. Что мне было с ним делать? Бешеное животное можно остановить, только убив. Оно будет до конца извиваться, лягаться, царапаться и кусаться, не чувствуя боли, пока не уничтожит опасность или не умрет само. Мне это было известно лучше, чем кому-либо другому, потому что именно такую кошку хотел в конце концов сделать из меня Акира, только более совершенную, разумную и умеющую убивать. Но принцип в основе лежал тот же самый — безудержный, звериный. Мне еще не доводилось впадать в такой транс — не было необходимости, но если понадобится когда-нибудь, то смогу. И тогда только смерть сможет меня остановить. Так говорил Акира. И еще он говорил, что всегда нужно нападать первой.

Но здесь был не тот случай. Я не знала, что делать с этой психопаткой. Конечно, я могла ее скрутить и отправить в больницу. Вдова бы потом так же безропотно носила ей апельсины в психушку, после того как она мучила ее пятнадцать лет. Оно ей надо? Но узнать ее мнение я не могла — женщина лежала у дивана без движений. Тогда что? Прикончить эту человеческую падаль? Потом руки не отмоешь… Ну почему, почему мне все всегда приходится решать самой?! Пропади оно пропадом, будь что будет!

…Бешеная баба уже летела на меня со своими когтями, и я психанула. Подпрыгнув, насколько позволял потолок, я пяткой вогнала ее здоровенный нос прямо в мозг. Раздался хруст, безумие в глазах мнимой паралитички остановилось, и белки стали быстро наполняться кровью. Больше она уже ничего не напишет для человечества, ничем не порадует и не удивит. Да, впрочем, и машинка у нее сломалась…

…Уложив Екатерину Матвеевну на диван, я села рядышком и стала ждать, когда она очнется. Все лицо ее было разбито и залито кровью, руки исцарапаны, а на шее виднелся синий след, словно кто-то душил ее. Теперь я поняла, почему вдова даже в жару носила на шее платок.

Когда она пришла в себя, первым делом спросила, едва ворочая разбитыми губами:

— Это ты, Люба?

И посмотрела на меня. Боль в глазах сменилась удивлением, и тут же в них появился ужас.

— Что… что ты здесь делаешь?! — пролепетала она, пытаясь подняться. — Где моя сестра?

— Лежите, лежите, Екатерина Матвеевна, — ласково проговорила я. — Ваша сестра только что отправилась туда, где ее ждут уже пятнадцать лет, — в ад.

— О чем ты говоришь? — Она все-таки поднялась и села, ища глазами по комнате. — Люба, где ты?

Похоже, преданность сестре граничила в этой женщине с инстинктом самосохранения. Такой слепой и нелепой верности я еще не встречала. Но это ее личное дело.

— Она умерла и больше вас не тронет.

— Как умерла? — упавшим голосом спросила она. — Зачем? — И уставилась перед собой невидящими глазами.

 — Споткнулась и ударилась носом об угол стола, — утешила я ее. — Все кончилось…

— Это все из-за тебя, — печально сказала она. — Это ты ее убила, я знаю. Я сразу поняла, когда тебя увидела, что ты погубишь мою жизнь… Ты во всем виновата… Мне больше незачем жить…

— Расскажите мне все, если хотите, — предложила я. — Облегчите душу.

— А там, — она подняла глаза вверх, — там уже все знают? — Нет.

— А как ты прошла сюда?

— Пробралась как кошка.

Она обреченно пожала плечами и безжизненным голосом произнесла:

— Впрочем, теперь уже все равно. Где она?

— Там, за столом, лежит ее тело, а душа уже под землей, в аду.

— Не говори так, — она скривилась. — В аду хорошо…

— О чем вы?

— Там все смеются… Смеются те, кто мучает, смеются те, кого мучают. Они уже не могут плакать и поэтому смеются… Там хорошо…

Я испугалась, что она сейчас сойдет с ума, и легонько похлопала ее по щекам.

— Успокойтесь, ради Бога. Объясните, лучше, что тут вообще происходит?

Она вдруг всхлипнула, потом высморкалась в край платка, глубоко вздохнула и ровным голосом заговорила:

— Теперь ведь я могу все рассказать, правда? Меня же не будут бить? — убеждая саму себя, бормотала она. — Я давно хотела кому-то рассказать живому, но только плакалась на могиле. Любаша… Она меня всегда понимала и никогда не ругалась. Она любила меня, а я ее погубила… ради Пети. Он так велел. Я ведь уже могу все рассказать? Правда ведь? И расскажу… — Она повернула ко мне бледное, изможденное лицо. — А ты никому не расскажешь?

— Да о чем рассказыватъ-то? — не стерпела я. — Вы же ничего не говорите!

— Разве? Странно… — Она подняла на меня мертвые глаза и безучастно махнула рукой в сторону стола. — Там не Любаша лежит… Это мой Петя был…

— Что?! — я едва не свалилась с дивана. Разум отказывался верить в происходящее, но, глядя в эти страшные глаза, я поняла, что она говорит правду. Мысли мои начали путаться, и я с трудом заставила себя сосредоточиться.

— Ты слушай и не перебивай. Мой Петя очень талантливый человек, очень талантливый. Таких, может, больше и не будет никогда, как он. Сама же знаешь, как его книги раскупают. Он и раньше писал всегда, когда его еще и не печатали даже. А он все равно писал днем и ночью. Я и замуж за него вышла потому, что он хотел писателем стать. Мне другого и не нужно было. Я все для него делала, поила, кормила, ухаживала, работала за двоих, лишь бы он мог творить. Пылинки с него сдувала, не слушала никого, ковром стелилась, чтобы только он мог спокойно работать. Вся деревня надо мной смеялась, когда я его привезла сюда из Липецка. Мы с ним там в библиотеке познакомились. Я книги выдавала, а он в читальном зале сидел, на писателя учился. Но его никто не понимал. Они ведь тупые все, правда? Графоманом называли, бездари, — она усмехнулась. — Но он всем доказал, что гениален, всем этим грязным людишкам, не достойным даже ползать у его ног! Мы с ним там расписались, и я его сюда привезла, чтобы он мог писать свои шедевры. Люба тогда еще здоровая была. Все завидовала мне, помогала за Петенькой ухаживать. Он все время писал и рукописи в Москву возил, по издательствам. Но его не печатали, сволочи! — Ее глаза сверкнули гневом. — Такие книги прекрасные, про любовь, про комсомол, про стройки ударные — вся наша жизнь в них, а не брали. Мы с Любой рыдали над ними. Потом он сказал, что ему нужно жизнь изучать, глубины всякие, стороны разные, и поэтому Люба должна тоже с ним спать, чтобы у него, значит, опыта и ощущений для книг было больше. Что на это возразишь? — Она печально вздохнула. — Душа писателя — дело сложное, простым людям неведомое, у нее свои законы. Люба, конечно, скрепя сердце согласилась. Она ведь так в девках и ходила, хоть и старше меня была. Родители померли давно, мы с ней двое жили. Ну а я… что ж, если для такого важного дела, так ради Бога, пусть изучает эту жизнь, сколько хочет, лишь бы книги свои писал. Так и стали мы жить: одну ночь он со мной, а другую — с ней. Детей он, как и все настоящие писатели, не мог иметь — здоровье не позволяло. Мы его и одевали, и кормили, и машинку печатную купили, а то он все от руки писал, бедный, мучился. Потом смотрю, он и на вторую ночь с ней остался, и на третью, а на меня и не смотрит уже. Спрашиваю: что так-то? А он мне: она вдохновляет сильнее. Два месяца… нет, почитай, целых три она его вдохновляла, а я только по хозяйству бегала. Он книгу закончил, отвез. Мы радовались с Любой, думали, теперь уж точно напечатают, коль такой опыт использован богатый. Ан нет, опять завернули. Уж и сокрушался тогда Петенька здорово, пить начал даже. Потом опять писать стал, а вдохновение все только из сестры черпал. Я уж и так и этак перед ним, а он ни в какую, не зовет, и все. А мне что делать, белугой по ночам реветь? Ну я и… сбросила как-то Любочку мою в погреб. Нечаянно вроде получилось, не хотела, конечно, а только руки словно кто-то повел мои, глаза будто застило. А что ж, погреб-то у нас глубокий, почитай, метра три будет. Она об лестницу ударилась и позвонки себе перебила. И в глазах укор вечный застыл… — Екатерина Матвеевна всхлипнула и замолчала.

Я отстранилась от этой непонятной женщины, боясь, как бы она и мне нечаянно чего-нибудь не переломила, и теперь, сохраняя на лице выражение полного женского взаимопонимания и вежливости, ловила каждое ее слово, чтобы ничего не упустить. Она продолжала:

— Любочка никому ничего не сказала, конечно. Поняла меня. Да и как тут не понять? Она же любила меня… Простила. Людям сказали, что сама свалилась по глупости. Лечили ее долго, да только до коляски вон и долечили, а дальше не смогли. Петенька злой ходил, писать ничего не мог, только бумагу переводил. Хорошо хоть мы ее в туалете использовали и не так жалко было. Он подозревал, что я к сестре руку приложила, но та молчала, а мне и вовсе без надобности говорить. А однажды, когда он уже со мной спать начал, он говорит: чего тебе за двоими ходить? И рассказал мне весь свой план. Долго думал над ним, а вот же придумал, и все так оно и случилось, как замышлял — признали его книги-то… Сыпани, говорит, сестренке мышьяку в еду, а меня похоронишь. Я сначала не поняла, зачем это все, но он же, если начнет убеждать, так кого хошь уговорит. Ты, говорит, делай, а я тебе все подсказывать буду по ходу. А сестра все равно не жилица, лишнюю долю съедает, а каково тебе, мол, одной горбатиться? И то правда, я ведь и за ней, больной, и за ним ходила, чтобы он писать не переставал, а то уж грозить начал, что брошу все и уйду и тогда живите как хотите. Я уж извинялась перед ним, любезничала по-всякому, а тут-то Он и предложил мне свой план. Говорит, делай или прощай, живи со своей сестрой. А я как представила, что с Любаней одна останусь да в глаза ее укоряющие смотреть буду, так и перевернулось все внутри… Век не забуду, как она на меня тогда смотрела, когда я ее мышьяком-то кормила. Словно поняла все, есть сначала не хотела, все отказывалась, не голодная, говорит, не хочу… Пришлось вот так силком и вливать… — Она вздохнула и высморкалась в платок. — Петенька держал, а я вливала отравленный суп ей в рот. Суп тогда, помню, вкусный был, гороховый, ее любимый. И чего она отказывалась? А она ж шевелиться не могла совсем, только верхняя часть работала. Ну и померла сестренка. Царство ей небесное, — она набожно перекрестилась. — Мы ее под Петеньку нарядили, постригли, подмазали. Они, правда, похожи были на лицо. И всем сказали, что Петя умер. У нас туг, в деревне, все просто, никто и не проверял, отчего помер. Потом — тогда как раз Брежнев умер, и всем вообще не до Пети было — только о вожде и говорили, его жалели, плакали все. Так что схоронили мы ее, то бишь Петеньку моего, а он сам в кресло сел и парик все носил, пока свои волосы не отросли. Его, честно говоря, в деревне не очень жаловали. Люди и не жалели, что он помер, а мне и на руку. К нам в дом вообще никто не ходил, мы ж на отшибе живем, нелюдимые всю жизнь были. Петенька, помню, все радовался, что так удачно все сошло. Он хотел пару-тройку лет выждать, чтобы смерть его в умах укоренилась, а потом уже писать. За это время и погреб этот выкопал, все здесь устроил потихоньку. А тут как раз и перестройка началась. Ну, словно Господь помогал нам, своей десницей вел. В девяностом году, когда он первую книжку про перестройку написал и наказал мне в издательство ехать, мне так страшно было, кошмар просто. А он говорит, что все будет хорошо, что все рассчитал и время нынче такое, мутное, значит, что можно хорошую рыбку поймать на гнилую наживку. Все ж таки умница он у меня был, что ни говори. Гений похлеще Толстого. Я потом уж и бояться перестала, когда другие книжки пошли. Тем более что в издательстве так хорошо принимали, по телевизору показывали. Мне Петенька все подсказывал, что нужно говорить, как на вопросы отвечать, как вести себя — все знал…

— А в издательстве не догадывались? — решилась я наконец нарушить этот удивительный монолог.

— А кто их знает? — пожала она плечами. — Поди догадайся тут: могила есть, вся деревня видела, как хоронили, рукописи все на одной машинке отпечатаны, на той, что у него и раньше была. Он же когда в издательства свои рукописи носил, они его запомнили и подтвердили, что да, был такой, писал, приходил, но не печатали. А почему — не помнят. Не-е, мой Петя все продумал, — она гордо посмотрела на меня. — Только вот как ты догадалась?

— Мне сон приснился. Правда, там сами эти книги писали…

— У-у, милая, так уже многие думали. Все проверяли, не я ли сама пишу, — она хихикнула. — А у меня образования нет, да и на виду вся. Мне и охрану приставили, потому что я попросила специально. Пусть, думаю, смотрят, что я ничего не пишу и на машинке не стучу. А на сестру вообще никто внимания не обращал. Петенька спустится сюда и работает сколько хочет, его не слышно. Туг и телевизор, и газетки я ему носила, чтобы, как он говорил, фактура была. Только вот машинка намедни сломалась. Он меня стал винить, что будто я схимичила. А мне оно надо? Привыкла уж, да и иногда на самом деле его за сестру принимала…

— А о чем он сейчас писать собирался?

— А кто ж его, гения, знает? — искренне удивилась она. — Предсказания — дело нам неподвластное. Он только фактуру собирал, газеты читал, вырезки делал. Переживал все, творческими муками исходил…

— Да уж, видела я вчера эти муки, — пробормотала я себе под нос.

— Что говоришь?

— Говорю, что теперь делать собираетесь?

— А ничего. Закрой меня здесь и уходи с Богом. Мне без Петеньки на земле делать нечего, за ним пойду… — Она тупо уставилась в пол, шевеля разбитыми губами.

— Вас же найдут здесь! — удивилась я.

— А ты крышечку сверху закрой и шкапчик запри. Пока будут искать, я уж его догоню. Он еще недалеко ушел, я его еще слышу, меня зовет…

— Что, и на том свете писать собирается с вашей помощью?

— А что? Его великий дух бессмертен, пусть творит. А мне, может, судьбой так означено, чтобы ему помогать. Иди уж, а то скоро светать начнет.

— Вы уверены?

Она так глянула, что меня бросило в дрожь от этого холодного, уже почти неживого взгляда. Да, на этой земле, ей, пожалуй, и вправду делать уже нечего. Она больше там, с ним, чем здесь. Бог сам простит ее или накажет, а я не имею права решать ее судьбу. Да и некому в нынешней России осудить эту заблудшую женщину — сами все погрязли по уши…

— Воля ваша. Прощайте, Екатерина Матвеевна. — Я поднялась. — Встретите мужа, привет от меня передайте…

И туг, словно из-под земли, пронесся тяжелый вздох, и я явственно услышала голос Ванилина:

— Гони ее прочь…

Я вздрогнула и испуганно перекрестилась, а вдова удивленно посмотрела на меня:

— Что это с тобой?

— Вы… ничего сейчас не слышали? — дрожащим голосом спросила я.

— Все я слышала, — поникла она. — Это его дух здесь колобродит еще. Вишь, ругается опять. Иди уж с Богом…

Чувствуя, что сейчас тоже сойду с ума в этом жутком погребе, я быстро подошла к трупу, проверила пульс и, убедившись, что он уже остывает, опрометью бросилась из склепа.

5

Выбравшись наверх и не закрыв никакие люки и шкафы, я побежала к выходу, чтобы скорее глотнуть свежего воздуха и избавиться от ощущения, что за мной гонится нечистая сила в образе разъяренного духа Петра Ванилина, величайшего писателя современности. На крыльце остановилась и начала жадно глотать воздух, ухватившись за перила. Небо уже посветлело. Из сарая важно вышел черный петух, бросил на меня презрительный взгляд, тяжело взлетел на забор, задрал клюв и закукарекал на всю ивановскую, разгоняя последние звезды на небе. Пропев четыре раза, он глянул на меня, проверяя произведенный эффект, и я показала ему большой палец, дескать, здорово ты им всем дал, Петруша!

У ног моих что-то замычало, и я вспомнила об охранниках. Оба лежали с открытыми глазами и с выражением глубокой ненависти смотрели на меня.

— А, уже очухались! — проговорила я, чувствуя душевный подъем от деревенской зорьки и петушиного крика, раздававшегося уже со всех концов. — И что мне теперь с вами делать?

Наклонившись, я сорвала с их ртов пластырь, и они туг же, дуэтом, начали ругаться:

— Сука! Гадина! Я тебя живьем сгною! В порошок сотру!

— Ну-ка цыть, мальчики! — прикрикнула я и пнула Игорька в бок. — Мне с вами посоветоваться нужно.

Они удивленно замолчали. Смотреть на них, лежащих рядышком, перепеленутых скотчем, было уморительно, но я не смеялась, чтобы не оскорблять их мужское достоинство.

— Чего ты от нас хочешь? — простонал Леонид.

— Кто ты такая? — прохрипел Игорь.

— Я и сама не знаю, — честно ответила я. — Вот и хочу посоветоваться, — и присела на ступеньку. — Скажите, только честно, вы знали, какая грандиозная афера проворачивалась в этом невзрачном домишке, который вы охраняли?

Они заморгали глазами, и Игорь сказал:

— Что ты несешь? Какая афера? Здесь все чисто, мы проверяли!

— Даже следили за Катериной, — поддакнул Леонид. — Честное слово.

— А ваш начальник, Чуйко, мог знать?

— Да о чем знать-то?!

— Что все эти книги и предсказания — полная туфта! Что Ванилин не умирал пятнадцать лет назад и писал все книги, сидя в инвалидной коляске под видом сестры, считай, на ваших глазах, и обмишурил полмира! И все это благодаря вам!

Парни остолбенели. Рты их раскрылись, и кровь сошла с ошеломленных лиц. Потом Игорь неуверенно пролепетал:

— Ты шутишь?

— Да, лучше скажи, что шутишь, — попросил Леонид.

— Нет, не шучу, а чего вы так испугались?

Они переглянулись.

— Ты что, не врубаешься? — тихо спросил Игорь.

— Пока нет.

— Тогда так. — Он задумался, скосил глаза на друга, потом на меня и твердо произнес: — Если все это правда, а я почему-то склонен тебе верить, то развязывай нас и нужно срочно валить отсюда. А то нам всем конец. Давай, потом все объясню.

И я почему-то ему тоже поверила и стала освобождать их от пут.

— Где ты так вязать научилась? — проворчал Леонид. — Даже пошевелиться нельзя.

— Научишься с вами, — буркнула я. — Учтите, если что-нибудь попробуете выкинуть…

— Да ну тебя к черту! — выругался Игорь. — Хватит с нас уже и вчерашнего. С тобой мы потом разберемся, а сейчас нужно линять. Можешь наши пушки взять, если не веришь.

— Ладно уж, оставьте себе, мне и без пушки хорошо.

Потирая руки, они, кряхтя, поднялись и синхронно потянулись. Я невольно залюбовалась их красивыми мужскими телами. Эх, еще бы мозгов добавить — цены бы не было! А если еще и любить научить? Да чтобы сердцем, а не… Впрочем, это уже из области несбыточных фантазий.

— Держи лапу, Мария, — серьезно сказал Игорь и протянул мне здоровенную ладонь. — Уважаю таких.

Я скромно сунула ему свою маленькую лапку и скривилась, когда он ее сжал.

— И мою держи, — пробасил Леонид, немного смутившись. — Не обижайся на нас — мы на работе.

— Забудем, — смутилась и я, пожимая его руку. — Так что теперь делать прикажете?

Рассовав свои пистолеты за пояса, они почесали затылки, и Игорь сказал:

— А где хозяева?

— В подвале. Ванилин мертв, а Екатерина только собирается.

— В каком еще подвале? — удивился Леня. — Нет тут никакого подвала, только там, на огороде, погреб.

— Неудивительно, что у вас под носом такое провернули, — усмехнулась я. — Идемте, покажу.

Я провела их в спальню и показала люк в шкафу.

— Только я туда больше не полезу, с меня хватит, — решительно заявила я.

— Разберемся, — проворчал Игорь и стал спускаться по лестнице в люк, его друг последовал за ним.

Минут через пять, посеревшие, они вылезли обратно. Леонид сказал, усевшись на кровать:

— Вот это да, мать твою! Как же мы проморгали?

— Что с трупами делать будем? — спросил Игорь, глядя перед собой.

— С трупами?! — изумилась я. — Там же только один должен быть!

— Катерина на наших глазах отошла. Наглоталась какой-то гадости, — он поморщился. — Что за народ? Понатворят черт знает что, а потом сбегают. А мы туг отдувайся за них!

— По-моему, Чуйко ничего не знает, — неуверенно проговорил Леня. — Я бы его сразу раскусил, по глазам.

— А думаешь, директор издательства знает? Вряд ли бы он на такое пошел. Слишком большой риск, — сказал Игорь.

— Ха, риск, тоже мне! — усмехнулся горько Леонид. — Сейчас и похлеще аферы проворачивают, и ничего! Ты «МММ» вспомни! А наши чем лучше?

— Если они знают, тогда нам точно трандец, — подытожил Игорь. — Представляешь, какая буча подымется, если все всплывет? Это ведь огромные бабки! Да нас всех уберут, лишь бы замять это все. Нет, я на это не подписываюсь. В контору я не поеду.

— То-то я думаю, что больно много внимания к этой персоне, — задумчиво проговорил Леонид. — И охрана у нее, и открытый кредит в банке, и вообще никого не подпускают…

— Вот и я говорю, что все им известно. Надо сматываться.

— Куда сматываться? У тебя что, тайная квартира есть? У меня полный голяк — только на вокзал или к бомжам в канализацию, — расстроенно проговорил Леонид.

Игорь нервно вскочил и забегал взад-вперед по спальне, хрустя костяшками пальцев.

— Вот сволочи, как же они нас всех надуть умудрились? — цедил он сквозь зубы. — Жалко, что подохли, а то бы я их своими руками выпотрошил!

— Сядь, не мельтеши, Игорек, — досадливо поморщился Леня, — без тебя голова кругом. Надо срочно что-то придумать. Может, бросить все и доложить начальству, что померли сами? Пусть решают, как им с этими книгами быть, а? Мы будем молчать, будто и не было ничего,

А про меня вы уже забыли? — тихо на помнила я о себе. — Я-то молчать не собираюсь…

Они переглянулись и недоуменно уставились на меня, словно я спорола несусветную чушь. Игорь сказал:

— Тебе мало наших нервов, так ты и всему свету собралась их попортить? На хрен тебе это все?

— Да и кто ты вообще такая? — подозрительно спросил Леонид. — Где так махаться научилась?

Я сделала шаг назад и на всякий случай приготовилась защищаться, видя, что ребята немного забылись от страха.

— Я — внучка Ванилина, — улыбнулась я. — И драться я не умею, просто вы слишком самоуверенны, мальчики. До тебя, Ленечка, я в последний раз и пальцем не дотронулась, если помнишь. Ты сам в обморок упал.

Он залился краской и стыдливо отвернулся. Игорь нахмурился и проворчал:

— Ладно, это все сейчас не важно. Надо как-то выкручиваться из этого дерьма. Кстати, — он посмотрел на меня, — где наши друганы?! Черт, я и забыл совсем!

— Они спят на огороде, не бойтесь, — усмехнулась я. — У меня есть предложение для вас.

— Какое? — хором спросили они.

— Я могу забыть о том, что видела здесь, причем навсегда. Хотите?

— Да!!! — в один голос вскричали они, подавшись ко мне с горящими глазами.

— Тогда так. Вы сейчас собираетесь и едете к своему начальству. Тем, что на огороде, ничего не говорите о трупах — чем меньше людей об этом знает, тем лучше для них и для вас. Придумайте что-нибудь. А начальству скажете, что я узнала своего деда в больной сестре. Узнала по фотографии, которая была у моей матери. Как — не важно. В общем, Ванилин, поняв, что раскрыт, кончил жизнь самоубийством, вместе с женой. За молчание мне нужно… — я задумалась, — не меньше двухсот тысяч баксов. Я девочка честная и никого шантажировать не собираюсь. Издательство может потерять гораздо больше, если обман раскроется. Их даже могут посадить за эту аферу, согласны?

— Это все и так понятно, — скривился Игорь. — Ты дело говори, и покороче.

— А я уже почти все сказала. Вы даете мне свой телефон, по нему я найду вас и заберу деньги. Как вы все это обставите с начальством — меня не волнует. Но если все получится, то от меня из этих денег вам обломится полтинник…

— Пятьдесят баксов, что ли? — криво усмехнулся Леня.

— Пятьдесят тысяч баксов, — тихо поправила я. — Но это уже между нами. Потом я растворюсь, и обо мне больше никто не услышит. Я давно мечтала рвануть куда-нибудь на Багамы и поселиться там.

— А если начальство пошлет нас подальше? — спросил Игорь, обдумывая мое предложение.

Что ж, тогда я буду вынуждена предъявить миру имеющиеся у меня доказательство, — я посмотрела на них своими ясными глазами и скромно улыбнулась. — Тогда первыми, кого распнут, будете вы, мои хорошие. Ну как?

Скрип мозгов в их головах усилился, отражаясь на озабоченных лицах, потом стал стихать, и наконец Леонид спросил:

— А что за доказательство?

— Его вы получите, когда принесете деньги, — я продолжала улыбаться. — И не вздумайте шутить со мной. Этот вариант хорош для всех, если, конечно, вы в состоянии это понять.

— Ну-у, есть еще один вариант, — почесал подбородок Игорь, бросив на меня оценивающий взгляд.

— Нет, голубчики, — тут же перебила я, — прикончить меня и все замять вам не удастся ни сейчас, ни потом. Или хотите еще раз со мной поиграть? Учтите, что никаких денег после этого я вам уже не дам. Все заберу себе. Вам даже нечем будет заплатить за больницу…

— Какую больницу? — опешил Леонид.

— В которую вы обязательно попадете, если вздумаете со мной шутить, — невозмутимо проговорила я и почти невидимым движением провела рукой по тяжелым портьерам на окне. Нижняя половинка их отделилась и медленно опала на пол, срезанная моим острым, как бритва, ногтем.

Они ошеломленно уставились на нее, потеряв дар речи, а я ласково сказала:

— Но вы же не хотите этого, мои хорошие?

С трудом оторвав взгляд от шторы, Игорь хрипло произнес:

— О'кей, Мария, ты, наверное, права.

— Фантастическая баба, — пролепетал Леонид, глядя на меня во все глаза. — Ты же это, и с нами такое могла сделать? — Он посмотрел на штору.

— Ну не сделала же. Так как, хотите быть моими друзьями?

— А не обманешь?

— Увы, не умею, — вздохнула я грустно. — Господь не наделил таким талантом, а то бы сейчас не сидела здесь с вами.

— Тогда по рукам, — Игорь поднялся. — Лично я давно хотел иметь в друзьях нечто, подобное тебе, но все никак не встречал раньше.

— И я, — вздохнул Леонид. — Ну что, рвем отсюда?

Мы вышли из дома и пошли на огород. Все пятеро охранников мирно дрыхли, усыпленные эфирным порошком, хорошо действующим в закрытом пространстве. Мои новые друзья подивились такому, но ничего не сказали. Вытащив Вулдыря, сосущего во сне большой палец, из голубого «Ауди», мальчики проветрили машину и отдали мне ключи.

— Все, езжай, пока они не проснулись, — сказал Игорь. — Мы с ними сами разберемся, наплетем что-нибудь. Вот мой телефон, — он дал мне визитную карточку. — Здесь и рабочий, и домашний. Звони в любое время, если нужна будет помощь. А сегодня, думаю, к двенадцати часам все будет ясно с бабками. Буду ждать звонка.

И не забудь доказательство прихватить, — напомнил Леонид. — А где, кстати, наша машина? Вчера Чуйко так развонялся, когда узнал, что ты ее угнала. Всех на уши поднял, приказал охрану усилить. Видишь, как усилили? — он скорбно кивнул на спящих товарищей. — Разгильдяи, мать их так!

— Машина во-он в том лесочке стоит, в малиннике, — я показала на рощу. — Ну пока, мальчишки. Желаю удачи.

— Береги себя, — проворчал Игорь. Выехав с огорода, я кинула прощальный взгляд на дом, мир в котором так нечаянно, но основательно разрушила своим неумеренным любопытством, помчалась в Москву…

6

Оставив машину за три квартала от дома на платной стоянке, я пошла домой пешком. Там приняла ванну, переоделась, позавтракала, читая записку Валентины, состоящую всего из трех слов «Где тебя носит?!», и улеглась на тахту убивать время до двенадцати, еще раз перечитывая роман Ванилина «Восстание абреков». Теперь уже ничего, кроме неприязни и отвращения от убогого слога и примитивного сюжета этой писанины, я не испытывала. Все-таки предвзятость, с которой читаешь книгу, много значит для материального благополучия ее автора, горько думала я. Этот сумасшедший писатель был по-своему гениален, что ни говори. Попробуй, додумайся до такого! Это ж надо: похоронил сам себя, зная, что глупые люди именно так отнесутся потом к его творениям, а не иначе. За одну такую прозорливость можно давать Нобелевскую премию. Лучше бы он взял и написал роман с таким сюжетом, тогда бы его точно напечатали и признали при жизни. А так какой смысл в этой шумной славе без поклонников? Только лишь деньги, да и то он не мог ими в полной мере воспользоваться и насладиться. Странная все-таки это штука — человеческая психика. Никогда не знаешь, что она выкинет в следующий миг, что ею движет и как ей угодить. Этому Ванилину позавидовали бы многие действительно великие мира сего, ибо ему, наверное, первому за все время существования человечества удалось испытать посмертную славу при жизни. Славься в веках, мертвая слава!..

Поставив будильник на одиннадцать часов, я решила немного поспать. Неизвестно, как поведет себя издательское начальство, и, может быть, мне еще придется сегодня немало потрудиться на благо обманутого отечества…

Но все прошло так хорошо, что я даже удивилась. Игорь, которому я позвонила в полдень на работу, спросил только, где и как я хочу получить деньги. По специфическому шуршанию в трубке я догадалась, что нас подслушивали, но мне было все равно.

— Только помни, чтобы за тобой не было «хвоста», — строго сказала я ему. — У вас есть только одна попытка спасти свое имя. Если хоть что-то замечу или даже почувствую, то в следующий раз встретимся уже только в суде, где я буду давать против вас свидетельские показания. Понял? Только один раз. Я очень чуткая и очень обидчивая. Объясни всем, что не нужно пытаться меня выследить и убить.

— Уже объяснил, — буркнул он. — Где?

— Помнишь, куда вы меня привозили вчера?

— Помню.

— Войдешь в мой подъезд в тринадцать ноль-ноль и оставишь сумку на площадке второго этажа. Если с тобой кто-то будет — лучше вообще не приезжай. Оставишь и уходи.

— Никого со мной не будет, не бойся. Туг все всё поняли и рассчитывают на твою честность. Кстати, как с тем доказательством?

— Оно будет лежать там же, на площадке. Все.

Я повесила трубку, вышла из телефонной будки и пошла к соседнему дому, где должна была озолотиться на энную сумму. Усевшись на лавочке у подъезда, я стала ждать, высматривая возможных шпионов, которые захотят устроить мне ловушку. Выглядела я лет на пятьдесят старше. На мне был седой парик, очки, старое платье с подушкой под ним и древние туфли из гардероба Валентининой бабушки. Старушка, сидящая у подъезда и вспоминающая молодые годы, вряд ли могла привлечь чье-то внимание. Ни одного подозрительно лица я не заметила. В назначенное время к дому подкатил тот самый серебристый «БМВ», из него вышел Игорек с толстым «дипломатом» в руке и прошел, даже не взглянув на меня, в подъезд. Больше никого в пределах видимости не было. Я встала, согнулась пополам, заложив руку за спину, и, кряхтя, потопала за ним.

Игорь стоял на площадке второго этажа и растерянно озирался вокруг, не видя никаких следов доказательства, которое я обещала оставить. Увидев меня, он почтительно посторонился, пропуская, а я, поравнявшись с ним, сказала старческим голоском:

— Ты, что ли, Игорь будешь?

Он вылупился на меня, но не узнал.

— Ну, — буркнул он.

— Я от Машеньки. Енто она просила взять, — я ткнула пальцем в «дипломат» и потянулась к нему затянутой в перчатку трясущейся рукой.

Он тут же отстранился и обалдевшим голосом спросил:

— А доказательство? Она ничего… то есть не передала?

— А как же, конечно, сынок, конечно. Гуторила, что енто доказательство в деревне под ангелом лежит, мол. Там все и найдете.

Он еще больше опешил, глядя мне в очки. Задача была не для средних умов, но все-таки через полминуты до него дошло то, что я имела в виду. Я уж, честно говоря, и не чаяла. Он хмыкнул и протянул мне «дипломат» со словами:

— Ну и лиса, эта ваша Маша. Додумалась же…

Ухватив тяжеленный кейс, я поковыляла к лифту, бросив ему через плечо:

— Иди с Богом, милок, иди…

Он побежал вниз. На лице у него застыло восхищение. Я услышала, как завелась и отъехала его машина, вошла в лифт, поднялась на последний этаж и влезла на плоскую крышу. Там скинула дурацкий маскарад, сунула «дипломат» и платье в наволочку, спустилась в другой подъезд и вышла на другую сторону дома, неся подушку под мышкой. Через пять минут я была уже у себя.

Еще через полчаса уже звонила из будки на улице Игорю.

— Привет! — весело сказала я. — Извини, забыла отдать тебе ключи от вашей машины.

— Все нормально, деньги пересчитала? — спросил он хмуро.

— Да, все о'кей. Ты можешь приехать еще раз и тоже один?

— Теперь могу. Они только что угомонились. Прямо сейчас?

— Да, жду, — и бросила трубку.

Через пятнадцать минут он уже открывал предо мной дверцу «БМВ», выбритый и элегантный, в свежей рубашке с синим галстуком. Потом сел за руль и спросил:

— Куда ехать?

— Прямо.

Он тронулся и медленно поехал вперед по Новослободке. Я вытащила из пакета на коленях ключи от «Ауди» и протянула ему.

— Машина на стоянке, вон там, — и показала стоянку, которую как раз проезжали. — А это вам с Леней, как договаривались, — и показала ему остальное содержимое пакета — пятьдесят тысяч баксов, набросанных как попало, потом кинула пакет на заднее сиденье.

— Я уж думал, что ты тогда пошутила насчет них, — сдерживая довольную улыбку, проговорил он. — Ленчик вообще заявил, что ты нас надула. А что это за бабка от тебя приходила?

— Так, соседка, а что?

— Ничего, больно шустрая. А как ты до доказательства додумалась, хитрованка?

— Ну ведь все правильно? — надулась я.

— Это да, только наши чуть все волосы себе не повыдирали, — он усмехнулся. — Наверное, никто их еще так не надувал.

— Они теперь не собираются останки в могиле заменить на мужские?

— А кто их знает, что они там думают, — пожал он плечами. — Я так и не понял до сих пор, известно им было обо всем или нет. Но мое дело маленькое. Кстати, ты что сегодня вечером делаешь?

И серьезно посмотрел на меня.

— Извини, но мы всего лишь друзья. Останови, я выйду. Еще увидимся как-нибудь…

* * *

На следующий день я вошла в кабинет босса и, как всегда, бодро сказала:

— Доброе утро, босс.

Он поднял свою большую голову, оторвав глаза от книги, которую держал в руках, и я увидела ее название: «Восстание абреков».

— Ну как отдохнула? — спросил он сухо.

— Отлично.

— Тогда садись и слушай.

Я села, скромно сложив руки на коленях, и приготовилась к наставлениям.

— Ты как относишься к тому, чтобы провести одно расследование за счет заведения? — Он вопросительно посмотрел на меня поверх

очков.

— Простите, какого заведения?

— Нашего заведения.

— И что за расследование? — удивилась я.

— Ты читала книги этого нового Нострадамуса? — он показал мне «Восстание абреков».

— Так, мельком, а что?

--А я прочитал очень внимательно все его пять книжек, включая и эту, пока тебя не было. И знаешь, к какому выводу пришел?

— Понятия не имею, — пожала я плечами.

— Я прокрутил в своей гениальной голове один фантастический на первый взгляд, но вполне реальный вариант, — важно заговорил он. — И пришел к выводу, что этот Ванилин жив-здоров и написал все эти, с позволения сказать, шедевры уже в наше время. Не знаю, как, но он сфальсифицировал свою смерть. Я намерен доказать это, провести эксгумацию останков и найти живого писателя. Если повезет, то мы сможем на этом неплохо заработать, немного пошантажировать издательство, которое наверняка не подозревает об этом мошенничестве. Как ты на это смотришь?

Изобразив на лице изумление, я спросила:

— И сколько вы рассчитываете на этом заработать?

Он повел носом, почесал подбородок и проворчал:

— Сколько, сколько… Сколько дадут. Они не один миллион на этом заработали, это уж точно. Может, и все пятьдесят тысяч запрошу, хотя это и очень рискованно… Но я уверен, что эти книги писались в наше время по газетным статьям и телевизионным репортажам.

— Одну минуточку, босс…

Я вышла из кабинета, взяла из-под стола «дипломат», вернулась обратно, положила перед ним на стол, раскрыла и повернула деньгами к нему.

— Мелко копаете, босс. Я заработала на этом не пятьдесят, а сто пятьдесят тысяч долларов. Так что будьте добры распорядиться и начать надстраивать за счет заведения еще один этаж. Там у нас будет библиотека для подобного рода шедевров…

* * *

P.S. На следующий день почти во всех газетах появились сообщения о безвременной кончине вдовы известного писателя и предсказателя Петра Ванилина. Также говорилось, что тщательные поиски оставшихся, возможно, рукописей в доме и прилегающих к нему постройках ни к чему не привели. Видимо, книга о чеченской войне была последним, что видел предсказатель в своих видениях. Вместе с соболезнованиями издательство выражало надежду, что это может означать конец всем страшным потрясениям, изнуряющим Россию на протяжении последних десяти с лишним лет…

Глава 4 ЗОЛОТАЯ ВЕЧЕРИНКА

1

Валентина, уже было потерявшая надежду обрести свое место в жизни новой России, где демократия одержала полную победу над разумом, теперь наконец успокоилась и даже ; была счастлива. Каждое утро, приготовив мне, еще спящей, завтрак, она спешила в контору, чтобы разбудить и накормить Родиона, к которому относилась как-то по-особому. Она заботливо опекала его, следила за его внешностью, не допуская, чтобы на одежде появлялась лишняя складочка или он забыл побриться. Тот ничего не имел против и даже немного побаивался ее внушительного вида и строгого голоса, послушно выполняя все ее указания и настойчивые советы. Я просыпалась в восемь часов, разминалась, съедала завтрак и шла пешком на работу, где все уже было вылизано, вычищено и готово к приему клиентов. Иерархия в нашем дружном коллективе распределялась следующим образом: босс командовал мной и побаивался Валентины, я боялась босса и Валентину, а Валентина гоняла нас обоих, плюя на субординацию. В результате мы неплохо ладили друг с другом и ни в чем себе не отказывали. Фонд помощи безработным детективам России, основанный боссом в самом начале деятельности агентства и на счет которого поступали заработанные нами немалые деньги, проматывал свое состояние на нищих старушек и пенсионеров, проживающих в нашем районе. Каждый из них мог прийти к нам в любое время и поговорить с боссом. Тот по внешнему виду, наличию синяков под глазами или перегара изо рта определял, стоит помогать или нет. Если да, то выдавал удостоверение нештатного детектива нашего агентства, после чего человек переставал проклинать государство, которое по полгода не выплачивало пенсии, и исправно получал зарплату у нас. Но этого боссу показалось мало, и он открыл в районе еще и Школу юных детективов России, арендовав под это дело помещение давно пустующей средней школы. Измученная бездельем, наркоманией, проституцией и бандитизмом, молодежь гурьбой повалила туда учиться на Джеймсов Бондов и Мат Хари. Родион целыми днями пропадал там, читая лекции, и иногда затаскивал и меня, чтобы юные частные ищейки знали, каким не нужно быть, если хочешь стать хорошим детективом. Я не обижалась. За прошедшую неделю на будке вырос еще один этаж, и теперь уже никто бы не осмелился назвать ее трансформаторной. Только старожилы двора по привычке еще обзывали ее так, когда объясняли прохожим, как пройти через двор. Мы ничего не имели против.

Черный «Кадиллак» длиной с железнодорожный состав я заметила еще издалека, как только вошла во двор. Он стоял у дверей нашей конторы, занимая почти все свободное пространство двора. Рядом курили два мрачного вида верзилы в черных костюмах, из-под которых во все стороны выпирали накачанные мышцы и рукоятки пистолетов. Подивившись столь раннему визиту важных гостей, я направилась к двери.

— Стоять! — коротко бросил один амбал и сунул руку за пазуху. — Опусти руки и повернись, только медленно!

Я спокойно повернулась и с улыбкой произнесла:

— Простите, это вы мне?

— Куда прешь? — нежно поинтересовался другой.

— На работу.

Они переглянулись, и один хмыкнул:

— Ты ничего не перепутала?

Я скосила глаза на табличку агентства: та была на месте.

— Нет, — облегченно выдохнула я. — Я тут работаю секретаршей.

— Все с тобой ясно, — гаденько расплылся в ухмылке один, — секретарша, ха-ха! Ладно, валяй, только не шуми — там наш шеф.

— Может, тебе пару резинок подкинуть? — подмигнул второй, и они оба заржали мне в спину, когда я пулей влетела в дверь.

В приемной, в кресле для посетителей, сидела чем-то очень взволнованная Валентина. Увидев меня, она вскочила и испуганно зашептала:

— Где тебя черти носят?! Нашего Родиошу сейчас, наверное, прикончат! Там какой-то мафиози его донимает! — Она округлила глаза. — Ой, боюсь я что-то!

— Он что, пытает его? — так же шепотом спросила я, бросая сумочку на стол.

— Пока еще нет. Ты видела тех двоих у машины на улице? Они туг все обшарили, прежде чем шефа своего впустить, меня чуть не убили, сволочи! Родиоша просил, чтобы ты сразу зашла, как появишься…

— Что ж ты молчишь?

Постучав в дверь кабинета, я приоткрыла дверь и спросила:

— Можно, босс?

— Зайди, — буркнул он, зажав трубку в зубах. — Знакомься — это наш новый клиент. Его зовут Андрей, или Золотой.

— Очень приятно. Мария, — пролепетала я и присела на краешек кресла.

Мужчине было около пятидесяти, одет он был с иголочки, на правой щеке от нижнего века до подбородка виднелся жуткий шрам, но он не слишком портил вполне добродушное лицо с проницательными ясными глазами цвета морской волны, внимательно разглядывавшими меня. На голове у него сияла копна абсолютно рыжих волос, блестящих и хорошо уложенных, и мне стало понятно, почему его зовут Золотым. В детстве я тоже была рыжей, и только когда выросла, волосы немного посветлели, но в душе я все равно оставалась рыжей. Братья так и звали меня Рыжей Пантерой. Отец говорил, что рыжие в силу своих природных особенностей, как правило, все очень умные, хитрые и весьма опасные люди. Причем это относилось лишь к тем, у кого рыжими были только волосы, а не лицо и тело. У Золотого, как и у меня, лицо не было рыжим, таким образом, мы с ним относились к весьма редкой, отмеченной Богом породе людей. По его взгляду я поняла, что он тоже знает об этом и теперь пытается понять, что скрывается у меня внутри.

Пока мы переглядывались и принюхивались друг к другу, босс вежливо молчал. Потом, когда Золотой отвел глаза и удовлетворенно кивнул ему, проворчал:

— У клиента возникли сложности, Мария, и он просит помочь.

— А те двое, что на улице, они уже не справляются? — пробормотала я.

— Справляются, но с другими сложностями, — мягко улыбнулся Золотой-Андрей. — У меня проблема несколько иного рода. Я могу утонуть…

— Понятно, — вздохнула я, — вы не хотите тонуть в одиночку и решили прихватить и нас.

— Не нас а тебя, — уточнил босс. — Анд рей мне все рассказал, и я подумал, что тебя не затруднит роль девушки для сопровождения. Это совершенно не опасно, как я понял, а ты хоть немного развлечешься. Ему нужна рядом не просто девушка с хорошей внешностью, а еще и умная…

— Но почему именно я?

— Ему порекомендовали именно тебя, — пожал плечами Родион. — Помнишь тех клиентов, которые потеряли труп своего главаря? Это они посоветовали, уж больно ты им понравилась.

— А что я должна делать?

— Почти ничего, — сказал Золотой. — Просто быть со мной рядом во время одной встречи и смотреть в оба. Вас никто не знает, все примут за обычную пустышку с панели. Я еще точно не знаю, кто и как, но чувствую, что меня хотят обмануть. Из своих я уже никому не доверяю, поэтому был вынужден прийти сюда. Насколько мне известно, вы беретесь за любую работу, невзирая на лица и сложность задания. Я уже объяснил вашему начальнику, что гарантирую вашу полную безопасность, и он согласен…

— Интересно, а если вас прихлопнут? — возмутилась я. — Со мной тогда что будет?

— В этом-то и суть вашего задания. Сейчас я все объясню. Видите ли, на эту встречу нужно идти без всякой охраны и оружия, но можно взять девушку — так мы договорились с партнерами. Их будет четверо, и они тоже явятся с девицами. Нам нужно обсудить кое-что. На всякий случай я решил прихватить вас. Мне рассказали о вашей находчивости, а теперь я и сам вижу, что вы мне подходите. Если, не дай Бог, со мной что-то случится, хотя вроде и не должно — я только предчувствую, — вы должны будете вернуться и сказать вашему боссу, кто доставил мне неприятности. Он уже знает, как поступить дальше.

— А если и меня прибьют заодно с вами?

— Не обольщайтесь. Таких красивых девушек в нашей организации не убивают, а используют по назначению. Вас отправят в какой-нибудь бордель, и все дела. Оттуда вы легко сбежите и явитесь к боссу. Но, повторяю, это в самом худшем случае, на самом деле там ничего произойти не может. Просто береженого Бог бережет, и я решил перестраховаться.

— Это и в самом деле вполне невинная встреча, — вставил Родион. — Я уверен на сто процентов, что все обойдется. К тому же мы неплохо заработаем…

— Надеюсь, мне на похороны хватит, — съязвила я. — И когда нужно приступать?

— Прямо сейчас, — повеселел босс. — Встреча назначена на двенадцать. Тебя отвезут куда нужно. Сегодня вечером ты уже будешь дома.

— Но мне, наверное, нужно переодеться?

— Об этом не беспокойтесь, — улыбнулся Золотой. — Так вы согласны?

— А у меня есть выбор? — вздохнула я и зло посмотрела на босса. Тот ободряюще кивнул.

Через пять минут Золотой уже выводил свое приобретение под ручку из дверей офиса. Мордовороты, на которых клейма негде было ставить, услужливо вытянулись и бросились открывать двери «Кадиллака». Остановившись, Золотой показал на меня и сказал:

— Если хоть одна пылинка с нее упадет, я вырву ваши поганые сердца и скормлю вашим гулящим матерям. Все ясно?

Те испуганно вздрогнули и согласно кивнули. Мы сели в машину, устроившись друг против друга в просторном салоне шикарного автомобиля, и нас куда-то повезли. Золотой открыл бар, разлил по фужерам шампанское, предложил мне и, хитро прищурившись, проговорил:

— Как я понял, ваш босс ничего не знает про вас?

— В каком смысле? — я чуть не поперхнулась шампанским.

— В прямом, — мягко продолжил он. — Вы ведь не та, за кого себя выдаете, не правда ли?

Я промолчала. Меня вдруг охватило волнение. Этот рыжий тип, суда по всему, знал больше, чем ему положено, и был слишком уверен в себе. Теперь, когда он заграбастал меня в свои загребущие лапы, выпросив у босса и усадив в эту бронированную машину, мне уже не сбежать, поэтому играть с ним в дурочку не было никакого смысла. Оставалось только выяснить, что ему известно.

— Молчите? Значит, я не ошибся, — сказал он. — Не знаю, какую игру вы ведете в этой жизни, но меня это мало волнует, это ваши проблемы. Вашему шефу я сказал неправду. Мне нужна не девушка для сопровождения, и порекомендовали мне вас не только ваши старые клиенты, хотя именно через них мне удалось вас отыскать…

—- Вы себя хорошо чувствуете? — обеспокоенно спросила я. — А то, смотрю, заговариваться начинаете…

— Вот-вот, и с чувством юмора у вас все в порядке, как мне и говорили, — улыбнулся он. — Скажите, вы ведь в детстве были рыжей?

— Допустим, — так же мило улыбнулась я, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от его пронзительного взгляда и змеиной улыбки. — Что это меняет?

— Многое. Мы с вами одной крови — огненной. Нам будет легче понять друг друга. Среди таких, как мы с вами, есть много разных личностей, но подлецов и негодяев я еще не встречал. Скажите, это ведь вы поработали в свое время на велотреке, когда одному моему знакомому кто-то вырвал кадык, а несколько его ребят умерли или остались калеками?

— Мне как врать: вдохновенно или с ленцой? — поинтересовалась я. — Чего вы хотите от меня?

— Когда оставшиеся в живых мне рассказали о красивой девушке-убийце, я начал вас искать. Это было трудно, но, как видите, старания мои увенчались успехом. Я был уверен, что вы тоже рыжая, как и я…

— Вы искали меня, чтобы только убедиться в этом? Может, теперь я пойду?

— Не спешите, — он словно не замечал моих издевок. — Кроме меня, о вас никто не знает. У меня есть на то свои причины.

— А что известно вам?

Не многое, но и этого вполне достаточно для того, что я задумал. Я знаю, что вы си рота, что работаете секретаршей, знаю ваш адрес и что вы можете с легкостью расправиться с несколькими вооруженными и хорошо обученными парнями. Меня не интересует, где и кто вас этому обучил, хотя не буду против, если вы сами захотите об этом рассказать. Мне также известно о вашей поразительной выдержке и отличных артистических способностях. Вы очень сильная, волевая натура, как и я. Но обо мне все знают, а о вас — нет. Вы будете моим тайным оружием…

— Что-то вроде фиги в кармане? — усмехнулась я.

— Нет, скорее мечом карающим. Ваш босс ничего не узнает, если вы так этого хотите. Я специально не выдал вас, чтобы между нами появилось доверие, чего я очень хочу. Но если станете кочевряжиться…

— Так, начинается, — пробормотала я. — Может, обойдемся без угроз? Вы ведь, наверное, понимаете, что напугать меня нелегко, да это и бесполезно.

— Если вы думаете, что справитесь с моими ребятами, то, боюсь, ошибаетесь, они слишком хороши даже для вас.

— Хотите поспорить? — Я серьезно посмотрела на него.

Что-то дрогнуло в его глазах, и он отвел их в сторону.

— Сейчас не время заниматься ерундой, — наконец проговорил он. — Перейдем к делу…

— Но вы еще не спросили моего согласия и не сказали, что я со всего этого буду иметь?

— Согласие ваше мне не нужно — я вас  уже нанял у босса. А что будете иметь? — Он замолчал и впился в меня взглядом. — Я разрешу вам оставить у себя те деньги, которые вы взяли после велотрека. Если не ошибаюсь, там было около трехсот тысяч долларов и они бесследно исчезли. Мне пришлось убить всех, кто был замешан в этом деле и кого вы там не убили сами, но никто из них не признался, что брал эти бабки. Поверьте, умерли они не сразу и не в больнице. Тогда я понял, что все-таки меня кто-то перехитрил. А это могла быть только та, которая умудрилась провести всех и раствориться в воздухе, словно ее никогда и не было. И я нашел вас, используя свои связи и влияние. Вы можете обмануть своего босса, но не меня. Я ничего не требую и не заставляю вас что-то делать, а только прошу проявить солидарность, так сказать, между нами, рыжими, — он усмехнулся. — Потом, если все пройдет удачно, вы вернетесь к своему шефу и будете продолжать обманывать его и дальше — я вас больше не побеспокою, клянусь.

— Да что я должна сделать, черт возьми?! — вскипела я, чувствуя, что попалась в западню. Да и отказывать этому рыжему собрату по крови почему-то не хотелось — не так уж нас и много, в конце концов.

— Вот это уже другой разговор, — довольно проговорил Золотой, ощерившись золотыми зубами. — Все почти так, как я сказал в вашей конторе. Вам нужно сходить на вечеринку, продержаться там и выбраться оттуда живой, прихватив одну драгоценность, — он лукаво ухмыльнулся.

— Это какую же?

— Меня, — он расплылся в улыбке. — Удивлены?

— Антиквариат не в моем вкусе.

— Вот и они тоже так думают, я говорю о партнерах по бизнесу. Они считают, что я уже стар и не могу вести дела. В общем, слушайте меня внимательно и не перебивайте. Сегодня вечером мы забили стрелку в одном загородном особнячке и договорились, что тот, кто выйдет оттуда живым, тот и будет править организацией. Мои партнеры — очень молодые и горячие люди, им кажется, что я слаб и медленно соображаю. Я не стал их разубеждать. Они просили меня уйти добровольно, без крови, но я не согласился и предложил им сегодняшний вариант. Особняк будет полностью окружен со всех сторон нашими бойцами, которым приказано не входить внутрь ни под каким видом, пока завтра в семь утра кто-то из нас не появится сам. Если не появится никто, значит, все убиты. Это, конечно, варварский способ выяснять отношения, но по-другому они не понимают. Они слишком уверены в себе и считают меня легкой добычей. Хоть мы и договорились биться каждый только за себя, но я уверен, что они все будут вместе, а я останусь один против четырех профессиональных головорезов. К тому же нет гарантии, что они не подстроят мне ловушку или не припрячут где-нибудь оружие. Хотя каждый из них и без всякого оружия легко уделает меня одной левой. Мы условились, что придем с женщинами — я специально настоял на этом, зная, что уже почти нашел вас. До девяти часов вечера никто не должен ничего предпринимать, мы будем ужинать и развлекаться. Женщин договорились не трогать без особой нужды. Они потом должны будут засвидетельствовать, что все было честно и без подвоха. Но опять же, я убежден, что их девки будут работать с ними и потом наговорят все, что угодно, лишь бы остаться в живых. Так что их будет восемь человек, а нас только двое.

— А кто будет готовить ужин? — нахмурившись, спросила я.

— Какая разница? — удивился он.

— Вас могут отравить уже за ужином, потом весело провести ночь с девицами, а утром выйти и сказать, что вы убиты в честном бою, и предъявят всем ваш труп с проломленным черепом или с вырванными кишками.

Он ошеломленно посмотрел на меня и проговорил:

— Об этом я как-то не подумал. Черт возьми, а ведь действительно могут! Надо настоять, чтобы ужин и напитки привезли из ресторана, — пробормотал он. — Я этим займусь.

— А как вы предполагаете охотиться друг за другом?

— Как получится. Особняк огромный, четыре этажа, и все комнаты, включая подвал, в нашем распоряжении. После ужина мы разбредаемся, причем никто не должен знать, куда, и ровно в девять открываем сезон, — он вздохнул. — Такие разборки устраивались и раньше, даже за границу выезжали, чтобы здесь лишнего шума не было. Нанимали какой-нибудь остров на пару дней, вывозили туда братву и начинали мочить друг друга. Но здесь дело принципиально иное — не братва должна доказывать, что она сильнее, а ее главарь лично. Он должен быть самым хитрым, умным и сильным. Жестоко, но справедливо.

— А если бы вы меня не нашли?

Вы не так ставите вопрос. Если бы я вообще даже никогда не слышал о вас, то уже давно уступил бы место и свалил за бугор, потому что справиться с этими убийцами у меня нет ни единого шанса. Вы даже не представляете себе, что это за люди. Они все бывшие спецназовцы, крутые и безжалостные, у них за плечами горы трупов, по которым они и взошли на самый верх, откуда теперь хотят скинуть меня. У меня слишком большой авторитет, и они не могут меня просто убрать, понимаете? Поэтому я и начал искать вас, как только услышал о ваших способностях. Я давно спланировал эту вечеринку, как видите, и очень рассчитываю на вас.

— А если вас все-таки убьют?

— Нет, если и убьют, то вместе с вами, чтобы не было свидетелей… Поэтому зачем вам знать, что будет после смерти?

— А вдруг я все же выживу?

— Исключено, — он покачал головой. — Существует негласное правило: девушек, чьи кавалеры погибнут, потом тоже уберут.

— А они об этом знают?

— Наверняка. Но они ведь и не думают умирать, — хмыкнул он. — Они уверены, что победят.

— А кто они такие вообще, эти девицы?

— Понятия не имею, да и какая разница? Если будут мешать, то их не нужно жалеть — сами виноваты, что пошли на это. В одном я уверен — такой, как вы, в России по крайней мере, другой не существует. О вас, повторяю, никто не знает, даже мои телохранители. Они думают, что я просто подцепил вас на этот вечер, чтобы не подставлять никого из своих.

— Очень благородно с вашей стороны, — проворчала я. — План этого особняка у вас имеется?

— Нет. Мы все там будем впервые — это одно из условий, чтобы никто не смог подстроить ловушку. Но псы все куплены, так что наверняка мои противники будут знать расположение комнат.

— Оружия не будет вообще?

— Абсолютно. На входе нас всех обыщут, но не думаю, что станут очень уж тщательно ощупывать женщин. Так что вы можете взять свои причиндалы, которыми пользовались на велотреке. Что у вас там было, не знаю: ножи, топорик или чем вы там братву уродовали. Сейчас заедем к вам домой, и все возьмете, только замаскируйте хорошенько…

— Не нужно, у меня все с собой.

Золотой внимательно посмотрел на меня, ощупав глазами каждую деталь одежды, и пробормотал:

— Вы… уверены? Я ведь не шучу, там действительно будет очень страшно. Так что лучше все-таки возьмите…

— Не волнуйтесь, на мне достаточно оружия, — улыбнулась я. — А вот приличное платье, подобающее для такой роскошной вечеринки, не помешало бы.

— Вы удивительная девушка, — покачал он головой. — Будет вам и платье, и бриллианты, и все что хотите, только вытащите меня оттуда, и желательно живым. Поверьте, я умею быть благодарным.

— Кстати, а столовые приборы нельзя будет использовать? — деловито осведомилась я.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, вилки, ножи, ложки, что после ужина останутся… Этим всем ведь тоже можно легко убить.

— Ложкой? — с сомнением спросил он. — Хотя… пожалуй, вы опять правы. Я распоряжусь, чтобы всю посуду сразу после ужина вынесли и пересчитали.

— А ваших коллег обязательно убивать или можно только из строя вывести?

— Этих головорезов нельзя вывести из строя — их можно только убить, — твердо сказал он. — Пока будут дышать, до тех пор они будут опасны — это лютые звери, психопаты… Я тоже когда-то таким был. Видите шрам? — он дотронулся до изуродованной щеки. — Со мной на зоне хотели разобраться. Уже убили, считай, топором пол-лица снесли и ушли, думая, что я мертв. А я встал и потом их всех на тот свет отправил. Но теперь я уже не тот…

— А какую вообще роль вы себе отводите во всем этом бедламе?

— Такую же, как и вам, — убивать буду. Вы же не думаете, что я только на вас рассчитываю? По правде говоря, вас я только для прикрытия беру, чтобы сзади никто не напал, а в основном и сам попробую справиться. Вы, как я посмотрю, слишком самоуверенны, а это очень плохо.

— Нет, так не пойдет! — решительно заявила я. — Вы никуда лезть не будете — без вас я не смогу оттуда выбраться. Не хотите же вы, чтобы меня потом ваши псы на улице по стене размазали? И я тоже не хочу. Отсидитесь где-нибудь, пока все не кончится…

— Нет, Машенька, — тихо проговорил он, — так не пойдет. Я еще никогда в кустах не отсиживался и за бабу не прятался, даже за такую, как вы. У меня с этими парнями свои счеты…

2

Меня завезли в шикарный магазин женской одежды на Тверской, там я долго выбирала себе подходящее платье под неусыпным взором одного из телохранителей Золотого, которого продавщицы приняли за моего жениха и пытались добиться от него ответа на вопрос, нравится или нет ему очередное платье. Но он только скупо мычал в ответ и пялил свои тупые глаза на молоденьких девушек, мелькавших повсюду в фирменной одежде магазина. Платье, которое я выбрала, было очень красивым, из черного шифона, с обольстительным декольте и открытой спиной, которую почти закрывали мои распущенные светлые волосы, шелковые и волнистые. Оно было не слишком длинным, чуть пониже попки, чтобы не мешало двигаться в свободном полете. Смотрелась я в нем просто очаровательно, что раз двести подтвердили сами продавщицы, с завистью разглядывая меня со всех сторон. Они простили моему «жениху» непробиваемую тупость, когда он молча достал из бумажника деньги и расплатился за платье суммой, которой с лихвой хватило бы на безбедное существование многодетной семьи в течение полугода. Увидев меня выходящей из магазина, Золотой выбрался из «Кадиллака», поцеловал мне ручку и чуть не расплакался от счастья лицезреть такую божественную красоту рядом с собой. Он взял меня под локоть и с гордым видом повел в находящийся чуть ниже по улице ювелирный магазин, чтобы осыпать драгоценностями. Телохранитель пыхтел сзади, а «Кадиллак» медленно двигался параллельно тротуару, не отставая и не обгоняя, против движения, не обращая внимания на возмущенные трели милиционеров, которые, рассмотрев номер машины, умолкали и стыдливо отворачивались. Прохожие провожали нас удивленными взглядами и испуганно шарахались в сторону, натыкаясь на свирепый взгляд кочующего за нами угрюмого мордоворота с пистолетом под мышкой. Мне было приятно и стыдно одновременно. В ювелирной лавке Золотой сам лично захотел выбрать украшения и приобрел для меня колье, сережки, заколку для волос, пару колец и браслет — все исключительно бриллиантовое и золотое. Видимо, ему не хотелось, чтобы я ударила в грязь лицом перед подругами тех, кто собирался сегодня вечером его прикончить. Хотя он и улыбался, но постоянно думал об этом, что было видно по его серьезным глазам. Я же была легка и беспечна, радуясь красивым безделушкам, которых у меня раньше никогда не было. Правда, это тоже было только с виду, а внутри я была страшно напряжена, мысленно настраивая себя на предстоящую схватку. Нацепив на себя все украшения, я стала похожа на витрину этого магазина. Золотой опять взял меня под ручку и повел в ресторан гостиницы «Националь». Там мы просидели до вечера, обсуждая всевозможные варианты, а в шесть часов сели в машину и поехали за город продолжать веселье на увлекательнейшей вечеринке, после которой, возможно, сразу отправимся в морг.

Особняк стоял в глухом лесу, окруженный высоченным бетонным забором с колючей проволокой наверху. Тут можно было спокойно стрелять и даже испытывать ядерные бомбы — все равно никто бы не услышал. К нему вела только одна дорога от трассы, и она в самом начале была перекрыта шлагбаумом, рядом с которым стояла будка с охранником. Похоже, выбраться отсюда будет нелегко, если придется делать это самой. Но я тщательно запоминала каждую деталь, повороты и тропинки, заранее готовя себе путь к отступлению. Из ресторана Золотой позвонил моему боссу и сообщил, что вечеринка скорее всего затянется и я появлюсь только утром. Я тоже переговорила с Родионом и успокоила его своим веселым и беспечным тоном. Золотой звонил еще куда-то, отдавая распоряжения, а я запоминала имена и фамилии. На всякий случай…

У железных ворот, оснащенных по последнему слову техники самой современной охранной аппаратурой, нас встретили молчаливые жлобы с укороченными «Калашниковыми», обнюхали всю машину и пропустили, открыв ворота. В глубине огромного двора, меж старых берез и голубых елей, высился мрачного вида особняк, вернее, имение с колоннадой у входа и портиками по бокам. Окна во всех четырех этажах были закрыты плотными ставнями. У парадного входа стояли иномарки. Везде, за деревьями, вокруг дома и у дверей, маячили бугаи с оружием. Откуда-то доносился лай собак. Увидев всю эту «радушную» обстановку, душа моя немедленно улизнула в пятки, но я вытащила ее обратно, приободрилась, приняв подобающий моей роли глупый вид, и зашагала, сверкая бриллиантами в лучах заходящего солнца, к порталу, взяв Золотого под ручку.

— Все уже здесь, — доложил ему амбал у входа и тихо добавил: — Может, передумаете, шеф, или помочь?

— Не мельтеши, Юрок, лучше здесь присмотри, — так же тихо, одними губами, ответил Золотой и улыбнулся. — Ну, обыскивайте!

Подошли еще двое и старательно облапали его с ног до головы, не пропуская ни миллиметра, словно искали на нем блох. Потом бросили внимательный взгляд на мое обтягивающее платье, под которым вряд ли мог уместиться пистолет или граната, и, согласно кивнув, молча отступили, пропуская нас внутрь. Сумочка моя осталась в машине, на мне были только мои самые лучшие в мире туфли, напичканные всякими смертоносными прибамбасами, и накладные ногти — другого оружия мне было и не нужно. Я сама была оружием…

Большой зал, куда мы вошли затем, чем-то напоминал одну из галерей Пушкинского музея. На стенах висели старинные картины в тяжелых рамах, всюду стояли античные статуи, пол был отделан узорной мраморной плиткой, а потолок — вычурными барельефами, орнамент которых плавно дополняли канделябры и бирюльки огромной хрустальной люстры. Вдоль одной стены тянулась стойка бара, и у нее непринужденно болтали между собой с бокалами и сигаретами в руках шикарно разодетые участники вечеринки. Откуда-то доносилась легкая инструментальная музыка, и меня так и подмывало закружиться с моим кавалером в вальсе. Четверо мужчин, как и Золотой, были в черных фраках с бабочками. Все они были под два метра ростом, косая сажень в плечах, с короткими стрижками и волчьими взглядами, настороженными и умными. Увидев их, я поняла, что вечерок сегодня будет не из легких: все, с чем мне приходилось сталкиваться до сих пор, было детскими игрушками в сравнении с этими очень опасными и сильными людьми. Сердце мое тоскливо сжалось. Я повернулась к Золотому, и он ободряюще улыбнулся, но в глубине его лучистых глаз тоже затаился страх, и он не мог его скрыть. На мгновение мне показалось, что рука его дрогнула, но я ошиблась — Золотой твердым шагом, без всякого напряжения, спокойно повел меня к бару, придавая своей уверенностью мне сил. Что ни говори, этот рыжий оказался очень сильным человеком, по крайней мере в душе. Девицы все были как на подбор, в дорогих вечерних платьях, с фигурами манекенщиц и так же, как и я, сверкали драгоценностями. Судя по их осанке и особенной манере двигаться, я догадалась, что они не менее опасные хищницы, чем их кавалеры — все были спортсменками и каким видом спорта занимались, мне еще предстояло выяснить, но это явно были не шашки и не бадминтон. У всех восьмерых на лицах сияли приветливые улыбки. Они повернулись нам навстречу и замолчали, поджидая, пока мы подойдем. Взгляды девиц были прикованы ко мне. Мужчины же, лишь мельком бросив взгляд в мою сторону, с добродушно-снисходительной улыбкой стали смотреть на Андрея. Где-то в доме часы начали громко бить семь часов. Вечеринка началась. С Богом, Мария…

— Где ты отхватил такую красавицу, Золотой? — весело спросил один гигант, когда мы подошли.

— Да уж нашел, — так же непринужденно бросил Андрей. — Решил вот потешить себя напоследок.

— Ладно, не прибедняйся, а то я сейчас зарыдаю, — пошутил еще один. — Познакомь нас с дамой.

— С удовольствием. Ее зовут Мария. Машенька, позволь тебе представить моих лучших друзей: это — Егор, тот, с усами, — Леонид, с бородой — Антон, а белобрысый — Алексей. Прошу любить и жаловать, все они очень милые и порядочные люди.

— Очень рада познакомиться, — скромно проговорила я и посмотрела на девушек.

— Ах, да! — спохватился Алексей. — У наших дам тоже есть имена. Самую красивую, — он показал бокалом на черноволосую еврейку с томным взором, — зовут Виола, она со мной. Эта просит, чтобы ее называли Дианой, другую зовут Линдой, и, наконец, Лейла.

По мере того как он их представлял, они делали шутливый книксен.

— Что ж, друзья, — начал Золотой, взяв два бокала с шампанским с подноса на стойке и протянув один мне, — надеюсь, мы неплохо проведем время. Давайте не будем сегодня говорить о делах, расслабимся и повеселимся, чтобы потом было что вспомнить. Предлагаю за это выпить. Все, смеясь, чокнулись и приложили бокалы к губам. Проследив, чтобы они начали пить, я немного пригубила сама, все еще опасаясь отравления, но ничего подозрительного во вкусе вина не почувствовала.

— Ну что, пойдем в банкетный зал? — сказал Леонид. — Стол уже накрыт, все — из лучшего ресторана, как и заказывали, — и с усмешкой посмотрел на Золотого.

— Отчего же не пойти, — добродушно кивнул он. — Тем более что мы с Марией проголодались.

В следующем зале, таком же большом и красивом, стоял богато накрытый всевозможными яствами круглый стол, окруженный белыми резными стульями старинной работы. Все расселись, и я оказалась между Золотым и Антоном. Официантов, по понятным причинам, здесь не было, поэтому все блюда были выставлены сразу, и холодные, и горячие, закрытые крышками, из-под которых валил пар. Несмотря на то, что мы недавно плотно поели в «Национале», у меня потекли слюнки от умопомрачительных запахов и ароматов. Мужчины, стараясь быть галантными, начали ухаживать за дамами, разлили по рюмкам коньяк, положили закуски, и Егор, не сказавший до сих пор ни слова и выглядевший старше остальных, но все же намного младше Золотого, поднялся и предложил тост:

— Позвольте я расскажу одну весьма поучительную историю, не имеющую, естественно, к нашим посиделкам никакого отношения. Однажды в джунглях начался пожар, и стая волков была вынуждена сняться с места и идти искать другую территорию для охоты. В стае был очень мудрый и сильный вожак, по праву завоевавший это место много лет назад. Он повел своих молодых волков за много километров, через горы и леса, через бурные реки и водопады, в совсем незнакомые места, где уже давно охотились другие волки, которые не захотели уступать свои законные владения. Началась страшная битва не на жизнь, а на смерть. Поначалу силы были равны, дрались и волки, и волчицы, молодые и старые — все сражались, чтобы потом те, кто останется в живых, могли спокойно охотиться в этом лесу. Но вот вожак, который был гораздо старше остальных и устал больше всех от долгого и трудного перехода, начал сдавать. Его стал одолевать более молодой вожак противника. Старый был, конечно, очень мудр, он нашел прекрасный лес, довел свою стаю туда, не потеряв ни одного бойца, но растратил на это почти все свои силы. И противник одолел его, порвав ему глотку. А что такое стая без вожака? Остальные трусливо разбежались или покорились противнику, став его добычей. Мораль сей басни ясна: никакая мудрость не поможет там, где нужна грубая физическая сила. Так выпьем же за то, чтобы побеждал всегда сильнейший!

Все зааплодировали, включая и нас, но я увидела, что шрам на щеке Золотого начал наливаться кровью, хотя улыбка не сходила с его лица. Все выпили и принялись за закуски. Атмосфера за столом царила еще вполне непринужденная, все шутили, смеялись и клевали с тарелок серебряными приборами. Я украдкой осматривалась по сторонам, стараясь запоминать расположение дверей и мест, где можно было бы спрятаться. Остальные вели себя так, словно были тут не раз и знали этот особняк как свои пять пальцев. Похоже, они и вправду хорошо подготовились. Я заметила, что никто из громил старается не смотреть Золотому в глаза, и если обращались к нему, то быстро отводили свои взгляды в сторону, будто боялись, что он увидит там нечто непотребное. Девицы громко хихикали, потрясая своими почти обнаженными грудями, каждой из которых можно было с легкостью пришибить на лету птицу, и прижимались к своим «мальчикам». Они совсем не были похожи на проституток, за которых себя старательно выдавали, назвавшись столь откровенными прозвищами. Чувствовалось сквозь это фальшивое веселье едва уловимое напряжение, которое по мере громкого тиканья часов на стене все росло. Пили все очень мало, в основном шампанское, и только Алексей нещадно глушил водку, и глаза его постепенно стекленели, возвращая, видимо, ему его естественный вид — вид холодного и расчетливого убийцы. Антон попытался пару раз облапать под столом мою ногу, шутливо перебрасываясь при этом через стол с дылдой Линдой какими-то фразами, но я легонько наступила ему шпилькой на туфлю, и он, едва заметно сморщившись от боли, оставил эти гнусные попытки. Наконец поднялся Золотой с бокалом и, откашлявшись, с усмешкой заговорил:

— Позвольте сначала маленькое алаверды к предыдущему тосту…

Все замолчали и с подозрением уставились на него.

— Я слышал, что в том же лесу была еще одна стая и в ней был тоже мудрый и старый вожак. Но он был действительно мудр и не стал срываться с места при пожаре, а решил переждать его поблизости вместе с остальными зверями, которыми и питалась его стая, ни в чем себе не отказывая. В результате мудрость победила силу, которая властвует только при полном отсутствии ума…

Я почувствовала невольную гордость за своего кавалера, но тут же сникла, увидев, как напряглись лица остальных, особенно у пьяного Алексея. Золотой как ни в чем не бывало продолжал:

— А теперь мой тост. На одной самой высокой горной вершине жил гордый орел. Многие годы он тщательно охранял свои владения, давая семя своим подругам и отыскивая птенцам пишу, защищая их от бед и невзгод, пока у тех не окрепнут крылья. Когда птенцы вырастали, он учил их летать и добывать пищу, и потому они становились сильными и смелыми птицами, как и их отец. Они селились на более низких вершинах, откуда было не так хорошо видно, а значит, и пищи было меньше. Но все уважали и чтили своего отца, и никто никогда не пытался поселиться рядом с ним, понимая, что лучше его никто не знает этих мест и не сможет надежнее охранять всех от врагов. Но, как это часто бывает, у одного молодого орла взыграло честолюбие, и он решил доказать всем, что ничуть не хуже отца, у которого к тому же стало от старости ухудшаться зрение. И вот собрались все птицы и стали смотреть, кто же из двоих лучше видит и удачнее охотится. Отец и сын взмыли высоко-высоко в небо, а по полю пустили малюсенького мышонка, которого нужно было поймать. Молодой орел, конечно, первым увидел зверюшку и камнем ринулся вниз, уже празднуя победу. Но когда он схватил мышонка, сверху на него обрушился отец. Он заклевал нерадивого и неблагодарного сына, вырвал у него мышь и показал всем как знак своей победы над тщеславием, самоуверенностью и глупостью…

Глаза у Алексея стали наливаться кровью, он весь сжался, и хрустальный бокал, стиснутый в его громадном кулаке, со звоном лопнул. Не обращая на это внимания, все так же улыбаясь, Золотой закончил:

— Так выпьем же за незыблемость основ, разрушая которые, мы рискуем развалить все здание! Прошу вас, господа!

В этот момент часы пробили восемь. Никто не зааплодировал, все вяло чокнулись и пригубили бокалы в полной тишине. Я поняла, что сейчас что-то будет, и поспешила разрядить обстановку:

— Может быть, немного потанцуем? — громко и весело сказала я. — А то что-то все скуксились, как на похоронах. Милый, ты зачем меня сюда пригласил? — капризно обратилась я к Золотому. — Я сейчас умру от скуки…

— Заткнись, шамовка! — рявкнул Алексей и грохнул окровавленным кулаком по столу так, что вся посуда подпрыгнула и звякнула.

— Тише, Леха, еще не время, — осадил его Егор, нахмурившись.

— На хрен мне время?! — он сгреб край скатерти и рванул на себя. — Манал я все ваши условия!!!

Все со звоном посыпалось на пол, опрокидываясь и разбиваясь, девицы завизжали, а трое дружков кинулись успокаивать буяна, который рычал и не сводил с Золотого ненавидящего, мутного взгляда. Тот поднялся, взялся за спинку моего стула и сказал:

— Пожалуй, нам пора немного отдохнуть, Мария, — он взял меня за локоть, — До встречи в девять часов, господа!

— Что происходит, дорогой?! — испуганно верещала я, когда он уже выводил меня в дверь. — Отвези меня домой! Немедленно!..

— Ты молодчина, отлично сыграла, — похвалил меня Золотой, когда мы вышли в какой-то коридор и начали подниматься по широкой лестнице. — Теперь они тебя вообще в расчет брать не будут. Это хорошо.

— Ты тоже здорово говорил, мне понравилось. Что теперь, все начнется раньше?

— Считай, что уже началось, — пробормотал он, оглядываясь вокруг.

Мы стояли в большом коридоре второго этажа, по сторонам которого виднелись высокие двери. В другом конце коридора тоже была лестница. Заглянув в одну комнату, мы увидели, что она совершенно пуста.

— Наверное, мебель специально вывезли, чтобы не переломали, — предположил Андрей.

— Скорее не хотели, чтобы мы использовали ее в качестве оружия. Идем, поднимемся на самый верх, чтобы спина по крайней мере была прикрыта. С неба-то они на нас не упадут, надеюсь…

Мы быстро пошли, почти побежали, по лестнице на четвертый этаж и стали искать вход на чердак. Люк оказался закрытым на висячий замок. Снизу пока ничего не было слышно, и только наши шаги гулко раздавались в огромных пустых помещениях. Я сняла туфли и понесла их в руках.

— Да выброси ты их… — посоветовал рыжий, прислушиваясь и оглядываясь.

— Сейчас, все брошу… — пробормотала я и затащила его в самую крайнюю от лестницы комнату. Из нее вела еще одна дверь, мы пробежали туда и очутились в огромной ванной. Видно, весь этот этаж занимали спальни. Спрятаться в них было невозможно. Мне не хотелось оставлять свою страховку в одиночестве, но, пока бандиты внизу не зашевелились, я решила сама быстренько все обегать и осмотреть. Я оказалась права: кругом были спальни, и только одна дверь вела в бильярдную, где стояло несколько столов без киев и шаров. Если бы я была моим братом Медведем, я бы смогла отломать ножку от такого дубового стола, но Пантере это было не по зубам. Когда я вышла в коридор, на лестнице раздались голоса, веселые и глумливые.

— Эй, старый орел, — пьяно орал Алексей, — где там твое гнездышко? Сейчас я тебе перышки повыщипываю! Ку-ку, мой птенчик1..

— Заткнись ты! — шикнул на него Егор. — А то догадается.

— А ему уже без разницы! Ему уже конец…

Я нырнула обратно, не решившись скакать по коридору, и затаилась за дверью, оставив маленькую щелку для обзора. Комната, где остался Золотой, находилась почти напротив. Голоса эхом прокатывались по зданию и неумолимо приближались. Их было только двое, и оба были одинаково сильны на вид. Но как они догадались, что мы спрятались именно здесь?! Им бы прежде прочесать все остальные этажи, начиная с подвала, так нет, сразу идут сюда…

Я запоздало кинула взгляд на потолок, ожидая увидеть видеокамеры, но их не было. Может, они скрыты? Вот сволочи какие! Честная игра, называется, четверо бугаев против одного немолодого человека…

Вот они показались на лестнице, огромные, уже без смокингов, в одних рубашках с закатанными рукавами, из-под которых бугрились мышцы похлеще, чем у Шварценеггера. В руке у каждого был столовый нож. Хотя да, ужин ведь закончился раньше и посуду не успели убрать. Ничего, ножи — это не самое страшное. Страшно будет, если они всем скопом навалятся на нас. Тогда, пожалуй, Золотому придет конец, он вряд ли выдержит такую нагрузку. Эти скоты даже не скрывали, что охотятся все вместе на моего клиента. Видимо, были уверены, что убьют и он не сможет ничего рассказать братве.

— Эй, Золотой, где ты туг?! — проорал Алексей, останавливаясь в коридоре рядом с дверью, за которой дрожал рыжий. — Я тебе тост приготовил! Ау-у! Все равно не спрячешься!

— Он сам не выйдет, — убежденно сказал Егор. — Обоссался небось. Говорил тебе, нужно было комнату посмотреть! Что теперь, по всем рыскать?

— А что, долго, что ли? — хмыкнул Алексей и рванул на себя дверь, но Золотого, к счастью, там не оказалось, видно, засел в ванной. — Золотенький, ты туг? — глумливо прокричал он, заглядывая внутрь. — Ой, нету-ти! Совсем беда!

— Ладно, кончай туфту гнать! — зло бросил Егор. — Я сгоняю вниз, у Леньки спрошу, а ты пока не суйся никуда, смотри, чтобы не сбежал, а то потом носись за ним по всему дому.

И побежал вниз по лестнице. Вот это да! Не зря, оказывается, Золотой боялся ловушки! Какие же они все-таки бессовестные! Поэтому и пришли вдвоем, потому что были уверены, что мы здесь и они смогут легко с нами справиться. Да даже и один этот Алексей мог прикончить Золотого, вон глазищи так и сверкают. Их шакалы, вероятно, подсунули Андрею радиомаячок при обыске, а они сами наверняка сидят внизу и смотрят по магнитной карте особняка. Знаем мы эти штучки, недаром Родион обучал меня всем этим современным хитростям — вот и пригодилось. Что ж, теперь будет легче, тем более что их останется только трое…

— Мальчики, а где все? — наивно спросила я, выйдя с туфлями в руках в коридор. —

Куда вы разбежались? — и пошла к Алексею.

Он резко повернулся, осклабился и распахнул руки, погано ухмыльнувшись:

— А-а, вот и ты, моя Мария! Иди ко мне, я тебя приголублю!

— Иду, иду, — и я швырнула в него туфлю, метясь прямо в сердце выпущенным из подошвы лезвием.

До него было всего метра три, но он каким-то чудом успел среагировать, метнулся в сторону, и туфля вонзилась в левое предплечье, сразу окрасив рубашку кровью. Он еще не успел ничего понять и раскрыл рот, чтобы крикнуть, но в этот момент ему в глаз впилась шпилька второй туфли. Он застыл в неловкой позе и начал медленно оседать на пол, уже бездыханный и неопасный. Вытащив из него свои орудия труда, которыми я честно зарабатывала на хлеб насущный, я залетела в комнату, выволокла из ванной Золотого, который понуро сидел на закрытом унитазе и готовился к смерти, и потащила его к другой лестнице. Когда мы спустились на один пролет, сверху послышался изумленный возглас Егора. Это было что-то матерное и очень сердитое. Он тут же оставил мертвого друга и понесся вниз, видимо, испугавшись, что и его сейчас прикончат. Теперь они будут наготове и просто так, врасплох, их не возьмешь.

— Что случилось?! — шепотом прокричал Золотой, когда я убрала руку с его рта.

— Они знают, где мы находимся! — прошипела я. — Раздевайся, мать твою!

Он округлил глаза и ничего не понял, с ужасом глядя на меня. Решив, что на объяснения времени уже нет, я начала обыскивать его, слушая, как колотится сердце и громко кричат бандиты внизу, которые уже успели переполошиться, получив неожиданный отпор. В заднем кармане брюк я наконец обнаружила маленький металлический «жучок», размером чуть больше спичечной головки, вытащила и сунула изумленному кавалеру под нос.

— Что это?! — просипел он.

— Смерть твоя, а теперь чья-то из них. Идем…

Пока он соображал, я затащила его на третий этаж, где был такой же широкий коридор, только дверей поменьше, впихнула в комнату и, приказав ему ни в коем случае не выходить из укрытия до моего возвращения, поднялась снова на четвертый этаж. Я не знала, что у них за прибор такой, во всяком случае, они не могли носить его с собой. Это несколько облегчало мою задачу. Нужно было как-то разделить их и перехлопать по одному, да еще чтобы был запас времени на борьбу. Пришибить бы еще хотя бы одного, и уже станет легче. Подобравшись по железной лесенке клюку на чердак, я чуть приподняла тяжеленную крышку и в образовавшуюся щель щелчком отправила радиомаячок гулять на крышу. Пусть поищут нас там. Затем бегом вернулась к клиенту. Тоже абсолютно пустая комната с огромными окнами без штор. Золотой стоял прямо за дверью и о чем-то угрюмо размышлял. Закрыв за собой дверь и прислонившись к ней спиной, я посмотрела на него и улыбнулась.

— Ну что, мой дорогой, грустишь? — тихо спросила я, прислушиваясь к звукам снаружи.

— Они что, «жучок» мне подсунули, свиньи?

— Подсунули. Ты воспитал хороших орлят, умных и находчивых. Вот только про совесть совсем забыл, и это дело у них, видать, атрофировано.

— Я и сам не знаю, где эта совесть находится, — поморщился он. — Они уже поняли, что мы обнаружили «жучок»?

— Не думаю. Но знают, что Алексей уже мертв, и теперь, наверное, обсуждают план действий.

Как это ты его так быстро замочила? — спросил он и тут увидел, что туфли, которые я все еще держала в руке, испачканы кровью. — Ты его что, ногами запинала?!

— Не совсем…

Нажав на невидимую простым глазом скобочку сбоку у подошвы, я поднесла туфлю носком к двери, и, резко вылетев из-под подошвы, острое лезвие пробило деревянную дверь насквозь, вытолкнутое мощной пружиной. Золотой потерял дар речи, а я вернула лезвие на место и поставила туфли на пол рядом с собой. Он проводил их опасливым взглядом и с уважением произнес:

— Памятник, слышишь… если выберемся, с меня памятник, не меньше. В бронзе, с рубиновыми глазами, у тебя на родине, при жизни…

— А