/ Language: Русский / Genre:sf,

Свет Чужого Солнца

Ненси Кресс


Кресс Ненси

Свет чужого солнца

Ненси КРЕСС

СВЕТ ЧУЖОГО СОЛНЦА

Джефу Дантеману, подарившему мне

двадцатое столетие, и Мэри Сэнтон,

писателю, руководителю, другу

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КЛЮЧЕВОЙ ПАРАДОКС

Все города построены на страхе.

Джон Энтони

1

- Один, - произнес гед. - У третьих ворот.

- Что он делает?

- Бьется о стену, хочет выбраться.

- Уже, - отозвался второй гед, используя грамматическую конструкцию свершившегося события. Оба смотрели на экран. В маленькой ярко освещенной серой комнате без окон колотилось о стену человеческое существо. Гед закрыл два глаза, оставив третий, центральный. Он смотрел в зенит, поэтому изображение не так слепило. В его феромонах появился оттенок дискомфорта. Второй гед, выделив феромон симпатии, подвинулся ближе к первому.

- Сколько их уже в стене?

- Пятьсот семьдесят. Мы примем еще тридцать, - ответил второй, хотя собеседник, конечно, знал это; потому-то он испросил. Они говорили очень тихо, без эмоций. Первый гед позволил запаху усталости на мгновение прокрасться в свои феромоны. Запах сочувствия другого геда усилился.

- Этот?

- Скорее всего, нет. Если он преодолеет смертельный страх и придет в себя, тогда возможно. Но он даже не взял алмаз. Он так испуган, что забыл о жадности.

Человек в тускло-коричневой тунике гражданина Джелы тяжело опустился на пол и сжался в маленький, дрожащий комок. Геды наблюдали за ним, стараясь из уважения друг к другу сдерживать феромоны отвращения. Комната, где они расположились, находилась за двойным кольцом стен, окружавших пустой город. Тусклое освещение напоминало оранжевый свет солнца Геды, свежая метановая атмосфера и привычная температура должны были способствовать выполнению важнейшего проекта. Но все же это была не Геда, и оба скучали по дому. Они предпочли бы остаться на Геде или, по крайней мере, среди кораблей Флота, если на родной планете они не нужны. Каждый ощущал тоску другого, один из самых стойких феромонов, но предпочитал молчать об этом. К чему слова? Аромат тоски присутствовал в феромонах всех восемнадцати гедов, находившихся за стеной.

Первый гед выключил экран, и освещение в комнате стало нормальным. Оба с облегчением открыли центральный глаз. Он предназначался для того, чтобы замечать издалека огромных крылатых хищников, некогда населявших их родную планету. Хищники вымерли миллионы лет назад, и теперь центральный глаз был практически бесполезен, но геды все же чувствовали себя уютнее, если он не закрывался. Лица гедов, лишенные растительности, очень походили на человеческие, не считая, конечно, наличия третьего глаза и отсутствия подкожной мускулатуры. Судя по их лицам, их никогда и ничего не волновало. В течение последнего года они наблюдали за людьми вне города, и самым трудным для них оказалось восприятие информации, которую люди передавали с помощью мимики. Нелегко пришлось даже Энциклопедисту. На то, чтобы научиться понимать выражение человеческих лиц, ему понадобилось гораздо больше времени, чем на расшифровку речи. Конечно, геды не рассчитывали обнаружить у людей какие-либо аналоги феромонов, но никак не ожидали и проявления примитивных мускульных спазмов. Никто из представителей других рас не общался с собратьями таким странным способом.

Еще одно поразительное отличие.

- Важная информация, - мягко пророкотал Энциклопедист, и геды тотчас повернулись к нему. - Важная информация. Уровень три. Биологически доказано, что все люди действительно относятся к одной расе. Ключевой парадокс нельзя разрешить при помощи теории межрасовых отношений. Последние две фразы Энциклопедист произнес, используя конструкцию вывода, доказанного от обратного.

Один из гедов мелодично зажужжал, выражая огорчение. Другой вежливо похлопал его по спине и задним ногам, испуская феромоны комфорта.

- Если бы они принадлежали к разным расам, это по крайней мере объясняло бы их взаимную ненависть, - заметил первый.

- Да, гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно. Мы так и не приблизились к ответу, Гракс.

- Нет, но, может быть, когда люди окажутся внутри...

Первый гед посмотрел на черный экран. Второй проследил за направлением его взгляда. У них рождались одинаковые мысли, и не потому, что они обладали общим разумом, как некоторые другие расы, а потому, что так мыслил каждый гед. Только поэтому их цивилизации и удалось подняться на такую высоту. Каждый ощущал феромоны другого. Оба думали о Геде, о защите своего дома, о Флоте. Оба думали о важности разгадки Ключевого парадокса.

Оба думали о том, что время уходит.

2

Крутые берега нависали над потоком, и казалось, что река течет в обе стороны одновременно. Легкий ветерок Первоночи доносил до Эйрис запах воды, струящейся с гор. Женщина неподвижно сидела возле огня. Разожженный на возвышенности между рекой и скалами, ее костер, подобно маяку в сгущающихся сумерках, был далеко заметен среди окружающих холмов. То, что она, одинокая, обессилившая путница, развела такой костер, походило на безумие или вызов, или на то и другое вместе взятое, но Эйрис больше не волновалась.

Возле нее на камне, рядом с причудливой формы бутылью голубого стекла лежал нож, с которым она не умела обращаться. Малая луна уже взошла, и вельд был залит белым светом. Несколько часов назад, с наступлением темноты, ощущение тревоги в сумерках вельда заставило ее судорожно искать убежища среди голых скал; теперь тревога наконец улеглась. Что же дальше? Она выросла в городе и ничего не знала. Сумерки пугали ее.

По другую сторону скалы свернул свои губчатые побеги гигантский кембури, который все три дня потихоньку вбирал в себя солнечный свет. Один из отростков обвился вокруг какого-то взлохмаченного создания, названия которого Эйрис не знала. Когда растение всасывало маленький бьющийся комочек, он только пискнул.

Колючий кустарник рядом с кембури неожиданно сбросил острые шипы со спорами на низкорослую траву. Маленькие чахлые цветочки, лихорадочно распускавшиеся от Первоутра до Последнего света, торопливо прятали лепестки под колючими грубыми листьями. Что-то невидимое внезапно испустило облако с резким запахом плесени, в ответ другой невидимка захлопал в сумерках крыльями. Мир вельда готовился к наступлению ночи; шипастая зеленая тень скользнула под скалу. Когда наступал час пробуждения растений, ни одно животное не осмеливалось пошевелиться или подать голос.

Эйрис неохотно направилась к реке и, опустившись на колени, нащупала рукой комочки глины, которые прилепила к скале. Оба шарика были на месте. Вода в реке поднималась не так быстро, как она боялась. Она может задержаться здесь до Первоутра. Но к чему ждать? Через несколько часов взойдет Большая Луна, и можно будет продолжить путь; у нее нет причин медлить. Нет причин медлить.

Эмбри...

Зажмурившись и опустив руку в ледяную воду, Эйрис терпеливо ждала, когда схлынет приступ боли. Боль обязательно проходит, она поняла это за три дня изгнания. Боль проходит всегда.

Костер почти догорел. Бережно используя каждую щепку, умело подкладывая сухую траву и веточки, Эйрис снова разожгла его. "Хоть огонь разводить умею, - подумала она с усмешкой, - как и все стеклодувы". Костер - первое, в чем ей сопутствовал успех с момента изгнания из Делизии.

Костер вновь ярко вспыхнул. Эйрис сидела и смотрела на огонь. Отблески пламени плясали на причудливых выступах синей бутыли. Темный вельд шелестел травой, откуда-то доносился запах игольчатых кустов и еще какая-то резкая вонь. Позади, в трех днях пути отсюда, лежало море. И Делизия. И Джела. А впереди, высоко в горах...

Огромная тень пронеслась над ее головой. Эйрис успела разглядеть четыре громадных крыла. Где-то вдалеке завыл вечно злобный и настороженный кридог.

Раздался звук, похожий на щелчок челюстей, и крик. Эйрис откинула одеяло и вскочила на ноги, спросонья забыв, где она находится. Крик повторился, что-то сверкнуло во мраке за выступом скалы. Эйрис ринулась вперед и увидела девушку, прижатую к скале извивающимися серо-зелеными кольцами кембури. Девушка полоснула по растению ножом и опять закричала. В ее голосе звучало столько радости, что Эйрис сначала остолбенела, не веря своим ушам, а потом поняла, что девушке нравится сражаться с кембури! Зеленые щупальца окружали ее со всех сторон. Медлительное из-за ночной стужи, растение не торопясь подбиралось к человеческому телу, излучавшему тепло. Пока растение собиралось с силами, девушка успела отсечь один из побегов и размеренными ударами тренированного бойца принялась рубить другой.

"Это одна из джелийских сестер-легионеров", - подумала Эйрис и сжала рукоятку ножа. Но усталость подвела ее: спросонья в руке оказался не нож, а бутылка синего стекла.

Мощный удар отсек второй побег.

Девушка повернулась к Эйрис и оскалила ровные белые зубы. Сделав шаг вперед, произнесла насмешливо:

- Ну, делизийка... теперь твоя очередь.

Эйрис горько усмехнулась. "Делизийка!" Да ей придется умереть за то, что она из Делизии. Делизия отвергла ее, обрекла на смерть в вельде. Еретичка, предательница, угроза для детей, даже для собственного ребенка, теперь должна умереть за то, что она делизийка. Чудовищная несправедливость! Эйрис громко истерически расхохоталась. Джелийка нахмурилась - она не ожидала такой реакции. Пока девушка стояла в замешательстве, на нее набросился второй кембури, скрывавшийся в траве. В пылу борьбы джелийка не заметила, как приблизилась к нему. Две плети толщиной в руку схватили ее за лодыжку, к ней тянулись все новые и новые побеги. Девушка стояла лицом к Эйрис и не видела врага. Она оказалась в крайне невыгодной позиции, но обладала отменными рефлексами. Джелийка мгновенно развернулась и принялась рубить, откидывая плети, пытавшиеся схватить ее за руку. Она воинственно закричала, будто ее боевой клич тоже был оружием.

Эйрис отрезвил собственный безумный хохот. Если я не возьму себя в руки, то просто сойду с ума, подумала она и спряталась за выступом скалы.

Джелийка стряхнула две плети с правой ноги, но третий побег успел обвиться вокруг левой лодыжки. Девушка попыталась вырваться, но тут еще одно щупальце затянулось узлом на ее бедре.

Джелийка замерла. Ее лицо, залитое лунным светом, побелело от страха, но она сразу пришла в себя и снова вступила в борьбу. Безупречная реакция помогала ей защищать лицо и руки от лиан. И все же девушке вряд ли удалось бы отбиться, но тут Эйрис вдруг бросила бутылку. Бутылка описала крутую дугу, ударилась о скалу и разбилась, наполнив воздух резким запахом кислоты. Кембури издал звук, не похожий на крик живого существа, газ с шипением вырывался из его пор, но сдуть обжигающую кислоту было не так просто. Растение ослабило путы. Джелийка вырвалась, вскочила на край скалы, и обхватив Эйрис за талию, вместе с ней покатилась вниз, к реке, подальше от кембури, который в агонии все еще выбрасывал плети вдогонку ускользающей добыче. Но наконец он свернул обожженные щупальца в клубок и исчез в траве.

Бутылочное горлышко скатилось к самому берегу.

Эйрис опустилась на землю и уставилась на место, где кончался вельд и начинался каменистый берег. Джелийка стояла у костра, сжимая в руке ее нож, и с удивлением разглядывала лезвие.

- Это же нож резчика, - заметила она.

Эйрис ничего не ответила.

- Нож резчика. На что ты рассчитывала, отправляясь с таким оружием в вельд, делизийка?

Истерический смех сорвался с уст Эйрис.

- Я спрашиваю: что ты собиралась делать здесь с таким ножом? повторила джелийка.

- Вырезать, - ответила Эйрис, перестав смеяться.

Она боролась с желанием закрыть глаза и заткнуть уши. Бутылку сделали всего десять циклов назад. Эйрис представила себе, как маленькая ручка Эмбри нетерпеливо тянется к остывающему стеклу, с любопытством проводит грязным пальчиком по причудливым изгибам синевы, и вот девочка уже бежит показывать свое первое изделие соседкам по стеклодувной мастерской. А она, ее мать, разбила эту бутылку! Разбила, испугавшись за жизнь джелийской сестры-легионера, которая, кажется, приняла ее отчаяние за храбрость.

Джелийка и делизийка смотрели друг на друга сквозь огонь костра.

Джелийка была много моложе, почти девочка, однако, судя по вышитой тунике, уже успела доказать свое воинское искусство. Красивое лицо, черные глаза, гладкие черные косы, уложенные на затылке в тугой узел, столь любимый этой воинственной кастой, изящная длинная шея и естественная грация превосходно тренированного тела.

- Чем ты кинула в кембури? Что было в бутылке? - спросила сестра-легионер.

Эйрис посмотрела в сторону вельда. Синее горлышко, все еще запечатанное, лежало на границе камня и вельда. Она подбежала к нему, подняла и перевернула. Несколько капель обожгли ладонь.

- Кислота. Чтобы смешивать с медной краской, - ответила она, едва слыша собственный голос. - Она придает краске текучесть, а стеклу - блеск.

- Ты стеклодув?

- Была стеклодувом, - ответила Эйрис, услышав презрение в голосе джелийки, потом добавила: - Тебе повезло. Кислота сжигает не только растения, но и пальцы.

Девушка вспыхнула и приблизилась к Эйрис. Та встала, крепко сжимая горлышко, и предупредила:

- Будь осторожна. Теперь я вооружена.

- Этим? Против меня? - фыркнула джелийка. - Сядь.

Эйрис опустилась на траву, рядом присела на корточки джелийка. Ее напряженный взгляд излучал тепло.

- Делизийка, зачем ты спасла меня?

"Эйрис, зачем ты рисковала жизнью своего ребенка?"

Тон вопроса был тот же. Кольцо обвинителей, отцов города, освещенных мерцающими разноцветными лучами, струящимися сквозь окна зала Совета, расписанные матерью Эйрис, и джелийская сестра-легионер, присевшая на корточки у края скалы, едва различимая в сгустившейся темноте, чем-то походили друг на друга. Они говорили с ней одинаковым тоном. Эйрис вновь мрачно захохотала. Какая разница, придется ли ей умереть от руки этой девушки или от холода и сырости вельда? К чему пытаться оборвать этот смех? Но, как ни странно, смех затих сам собой. Эйрис предпочла жизнь.

- Какая разница, зачем я спасла тебя; главное, я сделала это.

Девушка пытливо смотрела на нее черными глазами и молчала.

- Я спасла тебе жизнь. Теперь мы стоим на одном клинке чести, сказала Эйрис.

Девушка сплюнула в ответ на это заявление; наверное, оно показалось джелийке богохульством. Как это ей, стеклодуву, удается все время богохульствовать?

- Кодекс легионера не распространяется на делизийцев, - произнесла наконец девушка.

- Ты уверена? Тогда ваш кодекс недостоин называться кодексом чести.

- Делизийка говорит о чести? - девушка демонстративно плюнула в огонь. Тлеющие угли задымились.

- Наши города не воюют. По крайней мере сейчас. Значит, мы стоим на одном клинке. Что свободно дано, пусть свободно вернется.

Джелийка внимательно изучала ее. Эйрис заставила себя взглянуть на происходящее глазами сестры-легионера: подданная Делизии, грязная, несмотря на то, что река рядом. Три года назад Делизия и Джела воевали, потом установилось хрупкое перемирие, которое ураган войны грозил смести уже на будущий год. Всему этому можно было противопоставить только примитивное понятие девушки о воинской чести. Она не станет размышлять. Ей проще убить делизийку и закончить спор.

Пальцы Эйрис крепче сомкнулись на горлышке разбитой бутылки Эмбри.

Девушка чертыхнулась и, извергнув поток смачных солдатских ругательств, спросила:

- Ты требуешь клинка чести?

- Я спасла твою жизнь.

- Ты не сказала, зачем!

- Честь не требует этого.

- Слишком много ты знаешь о чести воина, делизийка.

Эйрис поняла, что джелийка собирается произнести слова клятвы, и испугалась. Не кинь она бутыль, не торгуй цех с Джелой и не узнай она кое-что о кодексе чести легионеров, будь джелийка постарше или окажись она мужчиной...

- "Мы стоим на одном клинке", - раздраженно начала девушка, чеканя каждое слово клятвы, - "связанные..." Встань, потаскушка! "Мы стоим на одном клинке, связанные честью самой жизни. Что свободно дано, пусть вернется свободно. Только дети могут принять силу другого и не быть обязанными, если же кто-то другой не вернет свой долг - да уменьшатся его силы, да превратится он в калеку. Никто не может свободно распоряжаться своей силой, если только он не расходует жизнь на служение плоти. Что свободно дано, пусть вернется свободно". Скажи, что ты требуешь взамен, грязная пожирательница падали.

- Твою защиту в течение одного цикла путешествия. Эти три ночи и три дня, тогда мы будем в расчете.

Джелийка нахмурилась. Клятва обязывала ее только однажды спасти этой женщине жизнь, как спасла ее та, но тогда девушке пришлось бы сопровождать Эйрис, пока не представится такая возможность, а джелийке этого совсем не хотелось. Эйрис знала, что легионеры могут предложить другой способ исполнения клятвы чести. Если бы не существовало такой возможности, скоро все они запутались бы в причудливо пересекающейся паутине присяг и клятв. При всем при том ей никогда не приходилось слышать о джелийском легионере, который не сдержал бы слова чести. Только смерть, естественная или от руки врагов либо своих соотечественников, таких же решительных и несгибаемых, могла помешать им. "Джела для верности, Делизия для предательства", пронеслось в голове у Эйрис. Эту пословицу часто повторяли и в самой Делизии. Эйрис вспомнила Совет города и усмехнулась.

- Я принимаю твое требование, - угрюмо согласилась девушка. - Куда ты направляешься?

- К Серой Стене.

- Зачем? - Джелийка подалась вперед.

- Я не обязана рассказывать тебе.

- Как хочешь. - Сестра-легионер нахмурилась. - Но неужели ты надеешься, что тебя возьмут за Серую Стену?

Эйрис посмотрела на нее и медленно произнесла:

- Ты ведь тоже идешь туда, к Стене.

- Они принимают только солдат и легионеров, делизийка.

Эйрис не слышала об этом. Делизию наводняли совершенно противоречивые истории о Серой Стене, дополняемые и подогреваемые слухами о войне с Джелой. Делизийцам не хотелось пускаться в путешествие просто для того, чтобы проверить все эти сплетни; лучше наживаться на том, что проверить нельзя. Однако ей не доводилось слышать, что ступить за Стену могут только легионеры и солдаты. Если это действительно так...

Если это действительно так, то ей некуда больше идти.

- Меня не волнует, попадешь ли ты за Стену, - продолжала джелийка. Твое требование принято. Я буду защищать тебя до самой Серой Стены. Но мы попадем туда задолго до конца этого цикла. Только безвольный делизиец может тащиться туда так долго. Сейчас мы отдохнем, а потом будем идти весь Темный День, или пока у тебя хватит сил. К Стене подойдем к концу Первоутра или, самое позднее, в начале Легкого сна. Но я не сплю возле костров, чтобы каждая тварь меня видела, и не делю постель с проститутками. Я буду защищать тебя, делизийка, но спать и передвигаться ты будешь одна. Если понадоблюсь - зови.

- Подожди! Как тебя зовут?

- Джехан. Какое еще оружие у тебя в мешке?

- Никакого.

- Одна и без оружия посреди вельда? - фыркнула джелийка.

- Да.

- Ну тогда к чему так беспокоиться? Мне нужно что-нибудь получше, чем этот нож.

Сестра-легионер протянула руку к мешку Эйрис, та не могла помешать ей и покорно смотрела, как Джехан роется в ее вещах. Она искала оружие, которого там не было, но ей удалось нащупать другой предмет. Джелийка извлекла его наружу и открыла рот. Перед ней оказалась стеклянная скульптура - двойная спираль, наполовину голубая, наполовину красная. Синий цвет постепенно переходил в индиго, потом в пурпур, затем следовал малиновый и, наконец, красный. В тусклом лунном свете спираль казалась совершенством, в котором не было ни малейшего изъяна.

Пораженная Джехан посмотрела на Эйрис:

- И ты осмелилась сделать это... ты...

На Совете ей задали тот же вопрос, возмутившись ничуть не меньше.

- Да.

- Ты, делизийка?!

- Да. - Она прикрыла глаза.

- Зачем?

- Потому что это прекрасно.

- Прекрасно?! Это символ джелийского клана жрецов-легионеров! Ты знала это, когда отливала спираль? Знала?

- Она не отлита. Стекло выдувают.

- Выдувают! Ты прикасалась губами...

Так же возмущался Совет. Глупцы. Как это люди могут быть настолько ограниченными? Их глупость лишила ее Эмбри.

- Ты осмелилась... - начала Джехан, задохнулась от ярости и крепче стиснула нож,

- Делизия и Джела не воюют. Не все ли равно, какие символы создают наши мастера?

- Как только твой город нарушит перемирие, мы опять примемся воевать!

Это было похоже на правду. По крайней мере так случалось раньше. Плодородной земли на побережье не хватало, чтобы прокормить оба города. Проще позволить Джеле перебить часть едоков, чем выращивать для них пшеницу на делянках в вельде. Зерно, дичь, рыба, дерево - Джела для верности, Делизия для предательства.

- Я сделала спираль, - с расстановкой произнесла Эйрис, - потому что она прекрасна. И еще потому, что знала, как ее сделать. И если легенда, которую рассказывают ваши жрецы, правдива...

- Откуда ты знаешь, что рассказывают наши жрецы?

- Если это правда, и оба наши города построены людьми, бежавшими в лодке с Острова Мертвых, то у твоей и у моей дочерей одна праматерь. Впрочем, если это и не так, если наши города будут враждовать до скончания века, то я не понимаю, чем провинилась, придав форму изделию из воздуха и материи. Взгляни, Джехан. Это просто стеклянная фигура. Не предмет страха или поклонения, в который вы ее превратили, а просто фигура...

- Прекрати! - оборвала ее девушка. Она изо всех сил швырнула двойную спираль оземь и принялась топтать ее коваными сапогами, превращая в пыль разноцветные осколки. Сначала стекло хрустело, потом слышался только скрип песка. Джелийка успокоилась, лишь когда стерла спираль в порошок.

- Я буду неподалеку, - наконец сказала она. - Не пытайся подкрасться ко мне. Я сплю чутко.

Она ушла, не оглядываясь, и растворилась в темноте.

Эйрис опустилась на колени и потрогала пальцем истолченное стекло. Несколько осколков прилипли к коже. Закрыв глаза, Эйрис с силой провела пальцем по камню, вдавливая осколки в живую плоть. Когда делизийка открыла глаза, то увидела камень, перепачканный кровью; на руке остались травинки и песок. Эйрис со злостью провела по стеклу другим пальцем, потом третьим.

На мгновение у нее потемнело в глазах. Едва придя в себя, она направилась к реке и опустила руку в воду. Постепенно боль утихла, кисть онемела от холода, но делизийка не спешила вынимать ее из воды. Затем она кое-как разожгла костер и завернулась в бурнус. Израненная рука понемногу согрелась и опять заныла. Эйрис не стала расстилать постель, а просто свернулась клубочком на голой земле. Душевная боль уступила место физической, и Эйрис в первый раз с тех пор, как ее дубинками и пинками, одну, без Эмбри, вышвырнули за ворота Делизии, заснула без сновидений.

3

"Делизийка проспала всю Первоночь. Она не проснулась даже, чтобы подбросить сучьев в огонь, даже чтобы понюхать воздух", - с презрением думала Джехан. Завернувшись в одеяло, эта размазня даже не шевельнулась до тех пор, пока Джехан не поддала ей ногой. Она не проснулась, даже когда совсем близко прокрался голодный кридог, когда вода в реке поднялась, угрожая затопить ее стоянку.

"Неужели все делизийцы такие? Не может быть, - рассуждала про себя Джехан, - иначе последняя война (девушка была тогда слишком мала, чтобы в ней участвовать) закончилась бы победой Джелы, а не перемирием. Некоторые делизийцы, должно быть, опытные вояки. Но эта, конечно, из плебса, предательница, отвергнутая собственным народом. Джелийка-легионер, окажись в подобной ситуации, убила бы себя. Но, видно, у делизийцев нет гордости. Изгой, стеклодув, размазня с вялой мускулатурой, способная дрыхнуть целый день посреди враждебного вельда".

В Первоночь Джехан спала очень чутко и трижды пробуждалась. Она успела отпугнуть кридога и несколько раз обойти стоянку делизийки у реки. Теперь она проверила оружие - нож с арбалетом, и чуть-чуть согрелась, проделав привычные воинские упражнения: не двигаясь, напрягала и расслабляла мышцы. Разминка помогала ей переносить усиливающийся холод, пока Ком медленно удалялся от солнца. Благодаря шестому чувству, выработанному годами тренировок, сестра-легионер проснулась точно в тот момент, когда двойная звезда Маяка, поднявшись из-за горизонта, возвестила о начале Темного дня. Джехан ополоснула лицо и руки ледяной водой и отправилась будить делизийскую рохлю.

Фу, как она противно пахнет! Джехан не могла припомнить, чтобы о делизийских женщинах говорили, будто они никогда не моются, но эта, кажется, не умывалась уже несколько дней и воняла так, что в вельде ее чуял каждый. Если бы у Джехан была уверенность, что эта продажная тварь умеет плавать, она бы просто спихнула ее в реку.

- Делизийка, проснись. Темный день.

Мокрица спала без задних ног.

- Да вставай ты, - Джехан с размаху пнула ее в бедро.

Женщина слабо застонала, села и зажмурилась, как будто ее ослепил свет двух лун и звезд. Она осунулась, движения были вялы и безвольны. Пожалуй, Джехан права: она настоящая размазня и глупа, как пробка. Ночью девушке пришла мысль о том, что, вероятнее всего, делизийка спасла ей жизнь не из храбрости, а по глупости. Зачем же стеклодуву уничтожать бутыль с кислотой, которая могла обеспечить ее нищенское существование?

Когда делизийка отбросила одеяло, Джехан увидела ее ладонь.

- Что у тебя с рукой?

- Порезалась, - ответила та ровным голосом.

- Все пять пальцев сразу? Твоя рука похожа на отбивную!

Мокрица молчала.

- Ты нарочно изувечила свою правую руку. Твой большой палец...

- Тебе-то что за дело?

- Как хочешь, - презрительно фыркнула Джехан.

Сумасшедшая! Если эта женщина не просто дура, а сумасшедшая, значит, Джехан встала на клинок чести с беспомощной сумасшедшей, лишенной уважения даже к собственному телу. И она, Джехан, должна защищать эту дуру на всем пути к Стене, на пути, который должен был стать ее Первым Испытанием. Девушка почувствовала горечь.

- Ешь, и пойдем.

Делизийка развязала свой мешок. Было ясно, что она не собирается умываться перед завтраком. Холодный воздух, особенно пронизывающий на заре Темного дня, шевелил ее нечесаные волосы, посыпанные какой-то пылью. Возможно, это один из порошков, которые добавляют при производстве в стекло. Делизийка посмотрела на еду и сказала:

- Не могу есть. Хочешь чего-нибудь?

Джехан с удивлением рассматривала ее запасы. Пшеничный хлеб, свежие дахофрукты, соленая рыба - довольно громоздкая поклажа для путешествия по вельду, но делизийка, видимо, была слишком глупа, чтобы догадаться об этом. Сама Джехан взяла а дорогу только сушеные фрукты и вяленое мясо. Хлеб покрывала красноватая глазурь. Иногда делизийцы добавляли в тесто сахар. Рот Джехан наполнился сладковатой слюной.

- Возьми. Я все равно не могу есть, - повторила Эйрис.

- Ну и глупо. Тебе не хватит сил, дорога впереди длинная.

- Ничего, справлюсь.

- Мы будем идти весь Темный день без привалов.

- Я сказала, справлюсь. Серая Стена от нас не убежит. Она там почти год, подождет и еще один день.

Джехан скривила губы. Мокрица. Дрожащая, израненная, на побледневшем лице - напряжение и отчужденность... Нет, до конца Темного дня она не дотянет.

- Попробуй этого хлеба, Джехан.

- Мне не надо твоей еды, делизийка. Если ты свалишься в пути, на себе я тебя не потащу. Даже клинок чести не обязывает меня спасать тебя от собственной глупости.

- Ну, сама-то я не свалюсь, - ответила Эйрис и улыбнулась так насмешливо, что Джехан смутилась. Что она хотела этим сказать? Никому не дано понять, что у делизийца на уме, они слишком хитры. Ну да ладно, хорошо хоть ей, Джехан, не придется идти рядом и вдыхать запах этой грязнули. Тьфу!

Спутницы двигались вдоль реки, заходя в вельд, только когда берег становился слишком крут или был загроможден валунами. Несколько раз, когда река делала слишком большую петлю, Джехан решалась срезать путь по прямой. В холодном сумраке ночи вельд казался пустынным и в то же время живым. Колючий кустарник, кембури, сочные, шипастые листья дахо неподвижными тенями серебрились в свете звезд. Животные почти не встречались, лишь изредка шелестела трава, и ветер доносил чей-то отчетливый, пугающий крик. Однажды они натолкнулись на катл, странную зеленую массу, которая росла прямыми колоннами подобно кристаллической скале, а питалась водой и солнечным светом. Даже жрецы-легионеры не знали, растение это или минерал. Джехан судорожно вздохнула.

Темные горы впереди заслоняли половину звездного неба и закрывали Ятаган, границу Волны Знамения. Куфа, практически одинокая в своей части небосвода, отливала тускло-красным. Черные воды реки бурлили и пенились, проносясь мимо крутых берегов, которые вдруг неожиданно расступались, открывая тихую заводь. Темное зеркало воды отражало мерцающий свет двойной звезды Маяка.

Джехан шла не задумываясь. Иногда обгоняла Эйрис, иногда оказывалась позади, иногда шагала рядом, но так, чтобы всегда находиться между делизийкой и вельдом. Однажды сестра-легионер выросла словно из-под земли рядом с Эйрис и подняла арбалет. Раздался глухой удар, крик боли, кто-то с воем удрал в заросли, изо всех сил.

- Кридог, - улыбнулась Джехан.

Делизийка лишь взглянула на нее большими усталыми глазами.

Как и предполагала Джехан, она была на пределе. Эйрис продиралась сквозь заросли недозрелого кифа и, одурманенная его тяжелым запахом, с трудом передвигала ноги, то и дело хватаясь за воздух. И нападавшего на нее кридога заметила только тогда, когда Джехан его подстрелила.

Она спасла жизнь этой мокрице! Вот что освободило бы ее от клятвы, не пообещай она доставить эту безвольную тряпку к самой Серой Стене. Тьфу!

Когда Маяк был почти в зените, Джехан снова появилась возле Эйрис:

- Привал.

- Сейчас? - вяло удивилась Эйрис, пошатываясь от усталости.

- Да. Тебе надо поспать, пока твои мышцы разогреты ходьбой - или, по крайней мере, должны быть разогреты, если они у тебя есть. Если ты заснешь позже, ты просто замерзнешь. И съешь чего-нибудь.

Делизийка не двигалась. Джехан поняла, что она не слышит ее слов. От обычной ходьбы эта мокрица так вымоталась, что не соображала, что ей говорят. Проклиная все на свете, Джехан разожгла костер и, подтащив делизийку к огню и порывшись в ее мешке, достала ломоть хлеба.

- Ешь.

Эйрис молча начала жевать да так и задремала с куском в руке. Джехан завернула спящую в бурнус. Сама она могла, если потребуется, обойтись и без него. Это, как учили наставники, признак настоящего воина: чем меньше вещей, без которых он не способен выжить, тем ценнее его искусство. Да разве может эта курица оценить настоящего легионера!

Джехан поела и, прислонившись к дереву, приготовилась к обороне. Середина Темного дня - самый темный час на Коме, но не самый холодный. Наставники пытались втолковать Джехан, которая оказалась не очень способной ученицей, как Ком вращается вокруг своей оси. С трудом и только под угрозой наказания она усвоила, что Ком вращается еще и вокруг неподвижного солнца. Потом наставники поведали ей еще более сложную теорию, согласно которой, это вращение образует один цикл: шестнадцать часов - Первоутро, два - Легкий сон, шестнадцать - Последний свет, потом десять часов - Первоночь, шестнадцать - Темный день, и десять - Третья ночь.

Эти знания были совершенно бесполезны. Один цикл сменял другой независимо от того, понимаешь ты этот механизм или нет. В детстве Джехан спрашивала: если холод приходит оттого, что Ком отворачивается от солнца, и если солнечного света меньше всего, когда приходит Темный день, то почему же тогда не он, а Третья ночь - самое холодное время цикла? Наставники не знали, что ответить. Так было всегда, говорили они. То же самое Джехан думала о вращении и с тех пор даже не пыталась понять невразумительные объяснения учителей, а просто подставляла спину под розги.

У нее до сих пор остались рубцы от Ударов, которые она принимала презрительно, но без сопротивления. Другое дело - наставники по оружию. Их указания Джехан выполняла скрупулезно, ведь навыки, которыми она овладевала, в один прекрасный день могли спасти ее. Но потратить всю свою жизнь после отставки на эту бесплодную болтовню!.. Уж лучше соединиться с братом-легионером и стать матерью легионеров или сделаться мастером-оружейником. Оружие, в отличие от этого непонятного вращения, можно пощупать и взять в руки.

А следопыты утверждают, будто Серую Стену потрогать нельзя.

Вспомнив это, Джехан даже присвистнула в темноте. Чепуха! Разве существует стена, по которой невозможно провести рукой? Стена есть стена, прочная, твердая, иначе она ни от чего не оградит и ничего не удержит. Но джелийцы - это не делизийцы, они не лгут.

О Стене судачили постоянно. Множество слухов и предположений рождалось из донесений разведчиков. А что, если эти домыслы подтвердятся? Впрочем, это неважно. Главное - за Стеной есть новое оружие, которое сделает Джелу сильнее, чем когда бы то ни было. А этого хотели все жители города.

Джехан попыталась не думать о Стене. Сперва надо до нее добраться. Пора будить делизийку - эту мокрицу, которая, проспав десять часов Первоночью, спит теперь средь Темного дня - иначе она замерзнет окончательно. Маяк клонился к закату. И все-таки лучше отдохнуть сейчас, чем на ледяном холоде Третьей ночи.

Когда Джехан последний раз ночевала в вельде, она спала, крепко прижавшись к сестрам, свободным от несения караула. Так было теплее. Где-то сейчас Нахид и Айша? Красавица Айша...

Вот из-за этой неразберихи Джехан и оказалась сейчас здесь. Ее задача - добраться до Стены и войти туда. Иного пути не было.

Холод Третьей ночи пробирал до костей. С низины поднялись облака. Случись это чуть пораньше, Первоночью, облака принесли бы тепло, но сейчас они лишь затмили звезды. Близ гор местность была еще более дикой и пустынной, изрезанной оврагами, усеянной камнями. Из-за этого, да еще из-за мрака и холода продолжать путь было невозможно.

- Мы должны развести огонь, - сказала Джехан.

Делизийка ничего не ответила - она стучала зубами от холода и молча смотрела на Джехан из-под капюшона.

Джелийка не могла позволить ей заснуть. Она согрела на костре воду, речную воду, которая сначала обжигала холодом руки, а теперь опаляла горло. Время от времени Джехан грубо встряхивала делизийку и заставляла ее бегать на месте. Эйрис не сопротивлялась, она тяжело дышала, и каждый вздох отзывался тупой болью в легких.

Завывания кридогов раздавались все ближе. Джехан положила руку на арбалет. Когда она сказала, что Эйрис надо поесть, та молча протянула ей хлеб. Джехан не отреагировала.

- П-плата, - сказала Эйрис. - С-считай это п-п-платой.

Джехан презрительно усмехнулась.

- Плата - для п-покупателей и продавцов.

- А кто же м-мы?

Джехан стиснула арбалет.

- Повтори это еще раз, д-делизийка, и я уб-бью тебя. Покровительство легионера не п-продается. Хотя у вас, в Д-делизии, купить можно все.

- Н-не с-совсем все, - выдавила Эйрис. Она закрыла лицо руками. Джехан молча смотрела на ее дрожащую фигуру и слушала странный пронзительный смех женщины.

Сумасшедшая. Эта дрянь - сумасшедшая.

Сестра-легионер принялась прыгать на месте, пытаясь согреться, но все равно не чуяла ног. Небо на западе прояснилось. Маяк давно миновал зенит и, хотя казалось, с тех пор прошли месяцы, его двойная звезда стояла все еще довольно высоко. А это означало, что Первоутро наступит не скоро. Джехан никогда не видела заката Маяка. Он всегда таял в бледном свете Первоутра. "Когда увидишь закат Маяка", - вспоминали в Джеле поговорку, когда говорили о чем-то совершенно невероятном. Однажды она слышала ее и в Делизии. Как попала джелийская поговорка в Делизию? Скорее всего ее украли.

Джехан совсем закоченела, и ей вовсе не хотелось окончательно замерзнуть здесь, возле делизийки. Кридогам безразлично, откуда взялась падаль, которую они пожирают.

- В-вставай, - Джехан, как всегда, пнула спящую в бок. Та заворочалась, застонала, трясясь от холода. Джехан поставила ее на ноги и вдруг почувствовала дуновение ветра. В ней ожила надежда. Ясно, что ветер после тихой ночи будет холодным, но Джехан радовалась этому пронизывающему холоду, ведь он - предвестник рассвета. Девушка специально развела костер с подветренной стороны скалы. Ветер был последним испытанием, завершающим ударом по безмозглой кукле, с которой связалась Джехан.

- П-просыпайся!

Восток наконец очистился от туч. Маяк побледнел и исчез.

Джехан переполняло счастье. Она справилась. Она выжила в вельде, одна, без сестер, да еще сохранила жизнь этой мокрице, с которой судьба поставила ее на один клинок чести.

Солнце взошло, и в его лучах впереди заблестела Серая Стена.

До стены оставалось еще несколько часов ходьбы, однако безупречный прямоугольник высоко на холме был хорошо различим. "Все сделано для того, чтобы ее заметили, - с одобрением подумала Джехан. - А почему бы и нет? Зачем притворяться, если бросаешь вызов".

- Посмотри, какая она широкая, - произнесла делизийка, - это заметно даже отсюда.

- Настоящая скала, - отозвалась Джехан и только потом сообразила, что говорит вслух.

- Нет, это не скала, - возразила Эйрис.

- А что же тогда? - насмешливо спросила девушка.

- Видишь, как от нее отражается свет? Значит, поверхность Стены абсолютно ровная.

- Боишься, делизийка?

- Конечно.

Спокойный ответ женщины обезоружил Джехан. Она нахмурилась, вглядываясь в далекую крепость. Ее тренированное тело невольно напряглось. Именно так, согласно древним легендам, выглядел Остров Мертвых - серая, расплывчатая, слепящая стена.

- Если бы ты спросила ваших разведчиков, - продолжала Эйрис, - ты бы знала, что это не камень. Даже в Делизии говорят...

- Замолчи. Видишь холм, на котором она стоит? У его подножия я тебе больше не защита. Клинок чести кончается. Там мы с тобой простимся, и твоя дальнейшая судьба меня не волнует.

Делизийка не ответила. Она стояла перед Джехан, грязная и дрожащая, прикрыв рукой глаза и внимательно разглядывая каменистую ложбину, отделявшую их от стены. Девушка тоже смотрела на склон, убегающий вниз, как вдруг услышала ровный голос Эйрис:

- Меня тоже не волнует, что со мной будет.

Наверное, ей послышалось. Что за чушь? Даже делизийка, пускай и пустоголовая, должна беспокоиться о том, что с ней случится. Не могут делизийцы настолько безразлично относиться к своей судьбе.

4

Серая Стена оказалась гораздо дальше, чем они думали. Наступил уже пятый часа Первоутра, а Стена по-прежнему маячила на горизонте. Мышцы Эйрис болели с непривычки, хотя восходящее солнце понемногу отогревало их и смягчало боль. Кембури высвобождались из своих плотных коконов и расправляли побеги, жадно впитывая солнечный свет. Теперь они были безопасны, как обыкновенная трава. Раскрывались недолговечные полевые цветы и поворачивались к солнцу слепыми глазками. Дахофрукты, поспевая на глазах, уже наливались багрянцем. Река весело вспыхивала на солнце.

- Подожди, - попросила Эйрис.

- Ты можешь поесть после того, как я от тебя избавлюсь. Шевелись! приказала Джехан.

- Я не собираюсь есть, я хочу помыться. Мы ведь скоро уйдем от реки. Вон за теми деревьями есть спокойная заводь. Я хочу смыть грязь до того, как мы подойдем к Стене.

Джелийка нахмурилась:

- Зачем?

"Неужели ее так рассердило мое намерение помыться? Она еще больше рассвирепеет, если я не утону", - подумала Эйрис. Она быстро стянула с себя одежду и нырнула с невысокой скалы. Вода обожгла ледяным холодом, и вскоре делизийка с посиневшими губами выбралась на берег. Достав кусок простого мыла - первое, что она поспешно сунула в мешок перед изгнанием, снова направилась к реке.

Джелийка, отвернувшись, неподвижно застыла на берегу. Эйрис слышала да и кто в Делизии не слышал? - сальные шуточки о сестрах-легионерах, но, конечно, поклонница женщин не была бы так смущена наготой другой женщины... Пожав плечами, Эйрис принялась за свою тунику. От нее сильно пахло потом. Склонившись над водой, она изо всех сил терла тунику мылом, а потом натянула на себя, чтобы одежда побыстрее высохла на солнце.

Щелочное мыло обожгло исцарапанные пальцы. Они угрожающе полиловели. Особенно глубокие порезы были на большом пальце. Может быть, в ранах остались осколки. Где сейчас Эмбри? Уж конечно же, не в мастерской. Солдаты все разгромили. Эйрис оставила девочку у Наджли, сестры своей матери. Даже если тетка не слишком рада такому родству, она все-таки позаботится о том, чтобы девочка не голодала. Но сумеет ли эта женщина утешить униженного и покинутого ребенка? Впрочем, Эмбри не станет плакать, она уже достаточно взрослая...

- Идем, - раздраженно бросила Эйрис джелийке, но Джехан куда-то исчезла. Они еще не достигли того места, где, как она сказала, заканчивается ее миссия, но девушка уже растворилась, бросив спутницу посреди недружелюбной местности. Эйрис прищурилась и посмотрела в сторону Стены, но сестры-легионера нигде не было видно. Тогда она натянула башмаки, подобрала мешок и отправилась дальше, но сделав несколько шагов, услышала приближающиеся голоса.

Мужские голоса. Эйрис огляделась. Люди оказались ближе и шли быстрее, чем ей хотелось бы. Она стояла на поляне у реки; мужчины появились из-за деревьев прежде, чем делизийка успела спрятаться. Их было двое, судя по одежде - тоже делизийцы, хотя загаром они смахивали на джелийцев. Увидев Эйрис, оба остановились.

- Смотри-ка, - удивился один. На расплывшемся, заросшем щетиной лице, бегали маленькие глазки. - Ты здесь одна?

- Непохоже, - заметил другой, чуть ниже ростом, с трясущимися руками и сломанным носом.

- Мой любовник охотится неподалеку, - ответила Эйрис и, прижимая к себе мешок с вещами, попыталась проскользнуть мимо.

- Брось, Ралшен, - начал маленький человечек, беспокойно оглядывая вельд.

- Ну нет. Ты промокла, красотка. Вода слишком холодна для такой нежной кожи.

- Хочешь доказать, что Стена тебя не стерилизовала, а, Ралшен? мрачно спросил другой.

- Заткнись. - В его улыбке чувствовались превосходство и сила.

- Я делизийка, - на всякий случай предупредила Эйрис.

- И направляешься к Стене, - рассмеялся Ралшен. - Ты скажешь мне спасибо, если я тебя задержу.

- Любовник сейчас вернется.

- Значит, нам надо поторопиться, верно? - проворковал он и бросился вперед. Эйрис швырнула в него мешок и отскочила в сторону, но недостаточно быстро. Ралшен схватил ее за руку и рванул к себе. Эйрис изо всех сил ударила его ногой. Оба повалились на землю. Мужчина оказался сверху, его борода лезла ей в рот, она задыхалась и почти не могла сопротивляться. Правой рукой Эйрис ударила его в подбородок, но покалеченный палец отозвался дикой болью. Ралшен склонился над ней. Одной рукой он завел ей руки за голову, а другой сверху вниз разорвал тунику. Боль вперемешку с испугом заставили ее закричать. Левой рукой Ралшен зажал ей рот. Правая потянулась к ее груди.

В следующее мгновение его тело сотряс сильнейший удар, голова откинулась назад, звериный крик сменился булькающим звуком. Кровь хлынула из раскрытого рта. Тело обмякло. Стрела Джехан пронзила шею делизийца насквозь.

- Не двигаться, - приказала джелийка второму мужчине, который стоял, уставившись на наконечник стрелы, направленный ему в горло.

- Нет-нет, - испуганно зачастил он, - я не трогал ее, это он!

- С вами был кто-нибудь еще?

- Никого! Только Ралшен и я. Я не хотел ее обидеть - вы же слышали, я просил оставить ее в покое! Я просил!

- Куда вы шли?

- В Делизию.

- Откуда?

- От Серой Стены.

- Почему?

Эйрис сбросила с себя убитого, поднялась на ноги и оправила тунику. Джехан даже не взглянула на нее.

- Я спрашиваю, почему вы ушли от Серой Стены.

Маленький человечек, казалось, колебался. Его глазки угодливо метались между джелийской сестрой-легионером и делизийкой, которая судорожно пыталась прикрыть грудь разорванной туникой. Струйки пота стекали по его лицу. Наконец он ответил:

- Мы испугались того, что говорила Стена.

- И что же она такого сказала?

Человечек втянул голову в плечи, облизнул губы и попытался улыбнуться Джехан. Его гримаса напоминала оскал кридога. Девушка криво усмехнулась и с отвращением подняла арбалет. Человечек запричитал. Джехан прицелилась и выстрелила. Стрела вонзилась прямо в горло жертвы. Эйрис вскрикнула и отвернулась.

- Этот негодяй, - произнесла у нее за спиной Джехан, - из твоего родного города. Вас даже животными нельзя считать.

Эйрис боролась с подступавшей дурнотой.

- А у вас в Джеле никогда не насилуют? - Ее голос задрожал и сорвался.

- Брат-легионер никогда не тронет гражданку Джелы. Для этого есть проститутки.

- Пленные делизийки! - выкрикнула Эйрис, едва соображая, что говорит.

Она начала успокаиваться, но колени все еще подкашивались. Добредя до дерева, она прислонилась к стволу и закрыла глаза, продолжая сжимать разорванные края туники.

- У меня есть иголка с ниткой, - смягчилась Джехан.

- У меня есть свои, - ответила Эйрис. Она вспомнила, как Джехан разбила двойную спираль, вспомнила, как блестело в лунном свете синее и красное стекло, как катилось по земле горлышко разбитой бутылки Эмбри.

- Джехан, - спросила она, прикрыв глаза, - а если бы эти двое оказались джелийцами, защитил бы меня твой клинок чести?

Ответа не последовало. Эйрис открыла глаза и увидела, что девушка склонилась над телом Ралшена и стирает кровь со стрелы краем его рубашки.

- Скажи, убила бы ты легионеров Джелы, чтобы исполнить клятву чести? - повторила Эйрис.

- Прикройся, - огрызнулась Джехан, снова ничего не ответив. Выпрямившись, она направилась к трупу маленького человечка, который с широко раскинутыми руками валялся на берегу реки. Одним мощным рывком девушка выдернула стрелу. Кровь фонтаном хлынула из раны.

Эйрис наконец отыскала в своем мешке иголку с ниткой, стянула тунику и принялась ее штопать. Размеренные движения слегка успокоили ее. Когда она снова надела тунику, дрожь совсем прекратилась. Джехан стояла к ней спиной, пристально вглядываясь в вельд. Эйрис подняла мешок, не в силах отвести глаз от двух безжизненных тел, ярко освещенных солнцем.

- Спасибо, Джехан.

- Я не нуждаюсь в твоей благодарности. Она пятнает мою честь.

Эйрис промолчала. Путницы направились к холму, увенчанному Серой Стеной.

От реки тропа вела вверх по скалам, и вскоре Эйрис потребовалось напрячь все свои силы, чтобы поспевать за Джехан, а джелийка даже не запыхалась. Наконец девушка остановилась и, прищурившись, посмотрела на солнце. Эйрис показалось, что она пытается определить перешло ли уже Первоутро в Легкий сон. Делизийка делать этого не умела. Она выросла в городе и привыкла определять дни и ночи по звону колокола. Как бы то ни было, спать ей пока не хотелось.

Солнце припекало. Самые нежные полевые цветы, те, что распускаются на рассвете, уже закрывались, пряча бледные лепестки от палящего зноя. Их сменяли другие растения: огромные зеленые зевы, впитывавшие солнечный свет, как воду. Один зев, обведенный толстой слизистой каймой, вдоль которой располагались листья, больше похожие на шипы, приковал внимание Эйрис, ее просто заворожил беззвучный ритм, с которым вздымались и опадали края зева: казалось, они подчинялись музыке самого солнца.

Дважды Эйрис и Джехан издалека видели людей. Одна группа шла по направлению к Стене, другая - обратно. Оба раза Джехан уклонялась от встречи. Путницы не смогли даже разглядеть их одежду и не знали, откуда эти люди Джехан петляла, запутывая следы, что отнюдь не приближало их к цели. Эйрис больше не протестовала. Взмокшая и страшно уставшая, она думала только о том, чтобы не упасть. Лицо Джехан оставалось жестким, напряженным, она то и дело нагибалась к самой земле, и ничто не могло укрыться от ее черных глаз.

У подножия холма, на котором стояла Серая Стена, начиналась широкая утоптанная тропинка, но вокруг не было ни души. Джехан двинулась вперед. Дорожка плавными петлями поднималась к плоской вершине холма. Снизу виднелся только верхний край стены - прямая, как стрела, сверкающая серебристая линия. С минуту Джехан смотрела на нее, потом повернулась к Эйрис и напыщенно произнесла:

- Мы стояли на одном клинке, связанные честью самой жизни. Что свободно дано, свободно вернулось. Сила склонилась перед силой. Я исполнила твое требование. Согласна, делизийка?

- Согласна. Меня зовут Эйрис.

- Это меня не интересует. - Джехан сплюнула, повернулась к делизийке спиной, двинулась вверх по тропе и вскоре исчезла из вида.

Эйрис последовала за ней, с трудом карабкаясь по крутому склону. Закинув мешок за уступ и подтянувшись, она оказалась на ровной площадке. Джехан нигде не было видно.

Абсолютно гладкое плато простиралось гораздо дальше, чем думала Эйрис. Его покрывала невысокая молодая трава. Других растений здесь не было. С изумлением она подумала, что подтверждаются самые дикие слухи о том, будто безупречно гладкую Стену и абсолютно ровную вершину создали меньше года назад, поэтому поросль здесь была пока негустой. Эйрис разглядела один угол Стены, с правильной и четкой, словно у разрезанного стекла, гранью. Какая она, эта Стена? Квадратная? Какой-то зверек появился из норки, но, увидев Эйрис, юркнул обратно. "Испугался", - решила она, закрыла лицо ладонью и рассмеялась. Потом, подобрав мешок, направилась к Стене.

Стена была в десять раз выше Эйрис и слабо поблескивала. Материал чем-то напоминал отполированный металл, но оказалось, что Эйрис не может до него дотронуться. Когда она пыталась это сделать, руке препятствовало что-то невидимое, толщиной с детский ноготок, гладкое, как стекло, но внутри его чувствовалась вибрация, подобная шипению некоторых напитков. "Что же это такое?" - подумала Эйрис, прижав ладони к невидимой поверхности. Она принюхалась, но не почувствовала никакого запаха.

И тут Стена заговорила:

- Это город Эр-Фроу. Вы хотите войти. Ворота с восточной стороны. Идите к восточной стене. Но прежде вы подвергнетесь испытанию.

Эйрис отпрянула и затравленно оглянулась. Ни души. Она стояла, ярко освещенная палящим солнцем. Сердце бешено стучало у нее в груди. Наконец, женщина снова протянула руку и прикоснулась к Стене.

- Это город Эр-Фроу. Вы хотите войти. Ворота с восточной стороны. Идите к восточной стене. Но прежде вы подвергнетесь испытанию.

"Мы испугались того, что она говорила", - вспомнила Эйрис слова спутника Ралшена и снова дотронулась до стены. Все повторилось в третий раз. Голос ничуть не изменился - такой же ровный и слегка приглушенный, как будто кто-то монотонно и бесстрастно ворчал. Она еще никогда не слышала такого странного голоса.

"Мне страшно", - отчетливо пронеслось в голове Эйрис, но она все-таки снова приблизилась к стене и принялась разглядывать материал, из которого была она сделана - совершенно однородный, без малейшего изъяна или неровности. Дождь и ветер не оставили ни следа на гладкой поверхности.

Делизийка завернула за угол и замерла, изумленная размерами Стены. Она оказалась раза в четыре или пять длиннее, чем западная часть. Город скорее всего представлял собой вытянутый прямоугольник. Этой Стеной можно обнести всю Делизию с прилегающими садами и виноградниками, прихватив еще и часть прибрежного леса. Солнце освещало южную сторону Стены, и она серебрилась, как вода, к которой нельзя прикоснуться.

В Делизии говорили, что эту Стену, которая появилась из ниоткуда меньше года назад, перенесли сюда духи Острова Мертвых. Но все это детские сказки. Делизия слишком практична, слишком занята металлами, стеклом и одеждой, чтобы верить в сверхъестественное. Однако находились и такие, кто в самый глухой час Темного дня, поплотнее завернувшись в бурнус и уткнувшись в кружку с кафой, шептал, что вот, мол, однажды людям удалось бежать с Острова Мертвых, иначе как объяснить появление на Коме двух городов? У всего должны быть свои истоки. Но даже самым опытным рыбакам никогда не удавалось достичь Острова Мертвых, в этом океане, насколько хватает глаз, вообще нет островов, значит, этот Остров страшно далеко от берега. Только духи способны преодолеть такие расстояния. Только духам под силу возвести такую Стену...

Эйрис не верила в духов. Но кто же еще мог ее построить? Не Делизия там нет мастеров, способных создать подобный материал, не говоря уже о размерах сооружения, и, уж конечно, не Джела - город, в котором процветали лишь боевое искусство и знахарство, город, где хорошо делали только оружие. Но тогда кто же? Никто из принадлежащих к этому миру!

Движимая любопытством, Эйрис опять притронулась к Стене. Невидимый голос вновь повторил те же слова. Тут она увидела далеко впереди две медленно бредущие на восток фигурки. Кто это? Делизийка, несмотря на сильный страх, тоже пошла вдоль говорящей Стены по мягкой зеленой траве. Когда Эйрис наконец достигла юго-восточного угла, она невольно замерла в изумлении: восточная часть стены была сделана из того же материала, что и остальные, но на сером фоне выделялись три одинаковые черные арки закрытых ворот. В два человеческих роста каждая. Напротив северных и южных ворот теснились какие-то строения. Грязная деревня - нет, две деревни, опаленные полуденным солнцем. Ближний к Эйрис лагерь - второй она не сумела рассмотреть - состоял из кое-как сооруженных навесов, заштопанных палаток и грубых хижин, наспех построенных из глины и камней. Их не удосужились даже побелить. Между Стеной и ближайшим к ней шатром осталось широкое пространство, словно никому не хотелось селиться слишком близко к воротам.

В проходе между двумя лачугами появился делизийский солдат и направился прямиком к Эйрис. Темные волосы спадали ему на плечи.

- Только что из Делизии? - спросил он.

Она молча кивнула.

- Ты оказалась возле нужного лагеря. Тебе повезло, что не вышла из-за другого угла. - Он произнес это так, будто не ждал такой удачи. Эйрис взглянула на солдата, но тот, отвернувшись, мрачно уставился на другую деревню, которая находилась гораздо дальше первой.

- Джелийцы? - устало предположила она.

Солдат кивнул, не поворачивая головы.

- Стена сказала... - Эйрис задумалась над тем, что произнесла, и не смогла удержать истерического смешка. - Стена сказала: надо пройти испытание.

- Возьми у Брил жетон. Это там, - солдат указал на ближайшее строение. Фасад представлял собой приплюснутый прямоугольник из камней и глины, в котором не потрудились даже проделать окна.

- Пока не подойдет твоя очередь, можешь пожить там, в трактире, если, конечно, у тебя есть деньги. Если нет, устроишься в этой рощице. Но от южной стены, если рассчитываешь на защиту Делизии, не удаляйся. Караульные охраняют только эту территорию. Нас осталось слишком мало. - Он повернулся, чтобы уйти.

- Постой! - окликнула его женщина.

Солдат даже не остановился, только повторил на ходу:

- Возьми у Брил жетон.

Эйрис направилась к лагерю. По пути она почти никого не встретила: большинство людей скорее всего отдыхало - наступило время Легкого сна. Многочисленные лавки, теснившиеся на центральной площади, в основном представляли собой навесы из вылинявших покрывал, кое-как натянутых на связанные между собой покрасневшие от солнца жерди. Под одним из покосившихся навесов двое мужчин играли в кости. Из глиняной хижины доносился высокий хриплый женский голос. Неожиданно песня оборвалась. В хижине не оказалось двери, и Эйрис ничего не удалось рассмотреть.

Мрачный солдат, выглядевший почище, чем первый, пристально разглядывал вновь прибывшую. Может быть, думал, что она собирается стянуть один из навесов. Обрадованная тем, что даже в этом забытом богом уголке кто-то продолжает считать воровство преступлением, Эйрис подошла к солдату. В отличие от первого, он не носил знака различия, без которого левое плечо солдата казалось голым. Его волосы были даже светлее, чем волосы делизийцев. Одна прядь, того же песочного цвета, что и щетина на подбородке, упала ему на щеку. Светло-голубые глаза на загорелом лице поблескивали, словно прозрачные льдинки.

- Где мне найти Брил?

Солдат еще пристальнее взглянул на нее и резко спросил:

- Зачем?

- Мне нужен жетон. И ночлег.

- Ты собираешься стать проституткой?

Эйрис передернуло от отвращения. Солдат смягчился:

- Если нет, то тебе вряд ли захочется там ночевать.

- Мне сказали, что это трактир.

- Так он и называется. Рядом есть другой, где женщина может выбрать себе соседа по вкусу. Вон то здание в конце улицы.

- Спасибо.

- Кто посоветовал тебе остановиться у Брил?

- Другой солдат.

Он поджал губы. Тут уж Эйрис ни к чему была эмблема, чтобы узнать его ранг. Конечно, он привык приказывать, а не подчиняться.

- Проституция - удел джелиек. Оставь его им.

- Солдат сказал, что мне нужно взять у Брил жетон.

- Да. Чтобы пройти испытание.

- А что, все люди, которые здесь находятся, хотят пройти испытание?

- Нет. Впрочем, большинство из них затем и пришли, но потом передумали. Некоторые торгуют - в основном зерном, которое привозят из поселка неподалеку. Некоторые притопали из праздного любопытства. Других отвергла Стена. От этих лучше держаться подальше; они крайне озлоблены.

Эйрис вспомнился угрюмый голос делизийца: "Пытаешься доказать, что Стена тебя не кастрировала?"

Она выпятила челюсть и сжала кулак так, что ногти впились в ладонь. Солдат внимательно следил за ней, потом спросил:

- Кем ты работала?

Эйрис отметила, что он употребил прошедшее время.

- Стеклодувом.

Он уважительно кивнул: стеклодувов в Делизии ценили. Солдат с любопытством разглядывал Эйрис, но больше вопросов не задавал. От этой деликатности слезы навернулись у нее на глаза. Вежливость - как она могла забыть все за какой-то цикл! "Дурочка", - упрекнула она себя. Усталость, испуг, голод - все, что отошло на второй план, пока ее мысли были заняты Стеной, навалилось с новой силой.

Солдат коснулся ее руки:

- Посиди. Я возьму у Брил жетон для тебя. Стеклодувы не должны общаться с такими, как она. Отдохни здесь, в тени.

Эйрис села, уронив голову от внезапного приступа дурноты.

Солдат подошел к глиняной хижине и постучал в стену у проема. Схватив за руку появившуюся женщину, он выволок ее на улицу. Грязная толстуха с ярко накрашенными веками беспомощно щурилась от яркого дневного света. Солдат и женщина тихо, но ожесточенно заспорили о чем-то. Эйрис успела заметить, как, переходя из рук в руки, блеснула монета, и вот солдат уже направился к ней, сжимая плоский камень, на котором синей краской был выведен номер: 206.

- Сколько я тебе должна?

Слезы Эйрис успели высохнуть. Она давно поняла, что в этом жестоком мире слезами горю не поможешь.

- Шесть харбинов.

Эйрис отдала деньги. Солдат нахмурился; ей показалось, он предпочел бы, чтобы у нее не было денег. Но монеты взял.

- Оставайся с южной стороны Стены. Наши караулы расставлены только здесь. Стена забрала уже много солдат, нас становится все меньше. В трактире или на базаре ты будешь в безопасности. Не высовывайся в вельд. Солдат, похоже, проникся к ней сочувствием, но глаза его по-прежнему оставались пустыми. - Всего хорошего, стеклодув.

- И тебе.

"Трактиром" называлось большое помещение, разделенное в глубине на маленькие закутки-"комнаты", в остальной части люди спали на полу вповалку. Тяжелое впечатление от тесноты усугублял спертый раскаленный воздух. За несколько монет трактирщик позволил Эйрис расстелить свой бурнус в одном из закутков, к которому ей пришлось пробираться, перешагивая через едва различимые в полумраке тела спящих. Несмотря на усталость, Эйрис не могла заснуть и долго лежала с открытыми глазами. Рядом кто-то громко храпел. В первый раз после изгнания из Делизии она чувствовала себя в безопасности и старалась не думать ни о прошлом, ни о будущем.

Наступил Последний свет, и жизнь в поселке закипела. Охотники предлагали дичь, добытую в вельде, свежую рыбу, пойманную в одной из проток неподалеку. Женщины продавали пшеничные лепешки, испеченные здесь же, на камнях, дахофрукты, собранные у подножия холма. В лачуге Брил дымился каф. Запахло едой и сточными водами, воздух огласили крики ссорящихся из-за дичи, наступили часы злобы и суматохи Последнего света перед наступлением тридцати шести часов холода и мрака.

Проснувшись, Эйрис почувствовала волчий голод. Она купила миску тушеного мяса, оказавшегося, как ни странно, очень вкусным. Женщина с простым, открытым лицом, которая варила в котле это мясо, улыбнулась в ответ на ее похвалу. Неожиданно для себя Эйрис спросила:

- Что делают здесь все эти люди? Зачем вы пришли к Стене?

Кухарка фыркнула:

- Тебе-то что?

- Я не хотела вас обидеть.

Кухарка посмотрела на нее и пожала плечами.

- Я пришла вместе с ним. - Она указала черпаком на одного из группы мужчин, которые неотрывно таращились на стены Эр-Фроу, изредка тихо перебрасываясь словами.

- А зачем пришел он?

- За драгоценностями, конечно. Где же еще можно получить такие сокровища даром? А теперь, - лицо женщины исказилось от негодования, - не хочет возвращаться в город. Как и вся эта шайка. Все сидит и смотрит, совсем потерял волю и мужество. Теперь он не нужен ни мне, ни любой другой женщине. Но я осталась здесь.

- Ты можешь вернуться домой.

- В этом лагере не так уж плохо. Ни сборщиков податей, ни Совета. Полно свободного места.

- Ты сама можешь уйти за Стену.

- Нет! Даже за котелок алмазов. Города, которые разговаривают, не для меня.

- А для кого же? - заинтересовалась Эйрис. - Как ты думаешь, кто построил...

- Тише! Открывается!

Лагерь замер. Люди столпились у Стены. Почти весь поселок выбрался из лачуг и напряженно следил за происходящим.

В тишине раздался голос Стены:

- Это город Эр-Фроу. Вы хотите войти. За один раз через эти ворота может пройти только один человек. Он подвергнется испытанию. Если он пройдет его успешно, то сможет войти в Эр-Фроу. Тот, кто войдет в Эр-Фроу, останется тут на год. Ни один вошедший не выйдет раньше чем через год. В Эр-Фроу вам дадут драгоценности, новое оружие и научат новому. Это город Эр-Фроу.

В жаркий солнечный день Эйрис почувствовала озноб. Ни один вошедший не выйдет раньше чем через год.

Стена повторила сообщение. Как только она замолчала, ворота, обведенные черной рамкой, растаяли. Именно растаяли - точнее не скажешь. Эйрис все же успела разглядеть короткий коридор, который уходил прямо, потом направо, внутрь гладкой белой стены.

- Сто сороковой, - выкрикнула Брил, поднимая над головой камень с номером. - Сто сороковой жетон.

На площадку, отделявшую толпу от Стены, вышел мужчина - попутчик кухарки. Эйрис услышала, как та затаила дыхание. Человек схватил заплечный мешок и сделал несколько шагов к Стене. Толпа замерла, не сводя с него глаз. Лица выражали разнообразные чувства: алчность и испуг, сочувствие и зависть, расчет и презрение. Стена в третий раз повторила все сначала.

- Ну, давай! - подзадорил кто-то.

На полпути к воротам человек не выдержал, повернулся и побежал назад, к лагерю, странной, подпрыгивающей рысцой. Страх на его физиономии мгновенно сменился отчаянием.

Кухарка обрушила на него лавину проклятий. Лагерь загалдел и пришел в движение. Брил коротко хихикнула. Человек рухнул на место, где он сидел раньше, и спрятал лицо в ладони.

Эйрис рассматривала Стену. Ворота - она могла в этом поклясться - не закрывались и тем не менее, они оказались закрытыми. Серые ворота возникли так же неожиданно, как и исчезли. Волна восхищения затопила Эйрис, она повернулась к кухарке.

- Как закрылись ворота? Как...

Но та, поглощенная собственной неудачей, только отмахнулась.

Эйрис еще крепче сжала в руке камень, служивший пропуском, острые края больно врезались в ладонь, и это привело ее в чувство.

Духи с Острова Мертвых? Нет. Но кто же?

- Сколько людей уже ушло за стену? - спросила она, но кухарка сердито мешала варево и даже не взглянула в ее сторону.

5

В течение Последнего света ворота открывались еще девять раз. Эйрис внимательно наблюдала за происходящим. Четырежды выкрикивали номер, но из толпы никто не выходил. Три делизийца вошли в город и через час вернулись обратно: двое - с драгоценными камнями, по стоимости равными дому в лучшем квартале Делизии; один - трясущийся и с пустыми руками. Два охотника не вернулись вовсе. Один из них - тот самый светловолосый солдат, который купил ей жетон.

Эйрис расспросила всех, кто согласился отвечать, и узнала, что Стена начала открываться и говорить всего три десятицикла назад, хотя поселок возле нее существовал уже давно, а Стена и того дольше; Стену нельзя ни поджечь, ни поцарапать, ни протравить кислотой - все это уже безуспешно пытались проделать. Она узнала также, что несколько делизийцев, совершив по нескольку путешествий за Стену, нажили целые состояния; что же касается джелийцев, то некоторые получали драгоценности подороже, другие вместо камней - новое оружие, необычайной быстроты и мощи, а третьи возвращались ни с чем. Что "испытания" как такового не существует, точнее, оно смахивает на испытание для дураков, а тех, кто не вернулся, сожрали чудовища, прячущиеся за Стеной, и что существует некий магический мост между Эр-Фроу и Островом Мертвых.

Постепенно у Эйрис сложилось впечатление, что за Стеной остались лучшие из делизийцев, те, кто не поддался ни панике, ни алчности. С какой целью их забрали? Но потом ей рассказали о нескольких ушедших глупцах, которые тем не менее остались там, и о других, храбрых и достойных людях, которых город почему-то отверг. Во всем этом она не видела логики.

- Я куплю твой жетон, - обратился к ней какой-то старик.

Сгорбленный, неопрятный, глядел он на Эйрис потухшими глазами, в которых застыло отчаяние. Его очередь выкрикивали, но он не пошел.

- Нет.

- Десять харбинов.

- Нет.

- Двадцать.

- Нет.

Старик долго смотрел на нее тяжелым взглядом, потом заплакал.

Он плакал беззвучно, не вздрагивая и не шевелясь. Слезы прокладывали грязные дорожки на его запыленном лице. Эйрис отвернулась. Вместе с жалостью она почувствовала презрение - сама она не плакала даже из-за Эмбри.

Эмбри... Эйрис отвернулась и поспешила уйти. Она пересекла базар, направляясь к Стене. Только оказавшись напротив ворот, она поняла, что старик тащится за ней. Испуг заставил ее прибавить шагу. Она снова очутилась на базаре как раз в тот момент, когда ворота исчезли.

- Это город Эр-Фроу. Вы хотите войти. За один раз через эти ворота может пройти только один человек. Он подвергнется испытанию. Если он пройдет его успешно, сможет войти в Эр-Фроу. Тот, кто войдет в Эр-Фроу, останется тут на год. Ни один вошедший, не выйдет раньше чем через год. В Эр-Фроу вам дадут драгоценности, новое оружие и новые знания. Это город Эр-Фроу.

- Двести шесть, - пронзительно выкрикнула Брил и подняла над головой камень.

- Пожалуйста, - умолял старик. - Продай мне жетон, прошу тебя.

Эйрис кинулась в трактир за своим мешком. Когда она выбежала, старик снова привязался. Эйрис слышала за спиной его сиплое дыхание.

- Умоляю, мастерица, продай мне свой жетон. Тридцать харбинов! Сорок!

Молчание Эйрис вывело его из себя, и медовый голос превратился в злобное шипение:

- Ты не знаешь, чем рискуешь. Тебе никогда не выбраться оттуда живой. Никогда! Никогда! Они поджарят тебя на вертеле, они выпьют твою кровь, как жрецы-легионеры, они изнасилуют тебя, безмозглая потаскушка! Тебе никогда не выйти оттуда. Ты не знаешь, на что идешь!

Эйрис резко остановилась и свободной рукой с силой оттолкнула старика. Он упал, его изборожденное морщинами лицо удивленно вытянулось.

- Я ничем не рискую, - холодно произнесла Эйрис. - Мне нечем рисковать.

Какая-то женщина пронзительно взвизгнула.

Старик, недоуменно моргая, лежал на земле. Неожиданно он бешено взвыл, вскочил и бросился вдогонку за Эйрис, но она уже стояла перед Стеной. Старик, не решаясь следовать дальше, прекратил погоню, подобрал камень и швырнул в беглянку. Камень попал Эйрис в висок, она пошатнулась.

- Это город Эр-Фроу...

Кто-то бросил еще один камень, в толпе возмущенно закричали. На секунду Эйрис ослепла - то ли от удара, то ли от гнева, то ли от мрака надвигающейся Первоночи. Впереди показались ворота.

За спиной она услышала шум завязавшейся драки. Ворота слабо замерцали, будто собираясь закрыться. Эйрис закусила губу; боль помогла ее мыслям проясниться.

Ни один вошедший не выйдет раньше чем через год... Эмбри... поджарят тебя на вертеле...

Эйрис ступила в проем.

Несколько шагов - и вот она уже у поворота направо. Еще один коридор, еще один поворот направо. Эйрис обернулась. Стена оборвала сообщение на полуслове в тот момент, когда человек ступил внутрь. Ворота бесшумно закрылись. Но откуда здесь свет? Эйрис не заметила ни лампы, ни огня, и все же коридоры мерцали тусклым ровным светом, лившимся отовсюду и ниоткуда.

Она неожиданно задрожала, ее охватил страх, совсем не похожий на тот, который опальная беглянка испытывала в лагере. Там источником страха была опасность.

Второй поворот привел ее к небольшой комнате со стенами из того же серого металла. Эйрис вошла, и стена за ней сомкнулась. Сердце испуганно сжалось. Эйрис огляделась. Единственным предметом в комнате была полка на противоположной стене. Ни шва, ни крепления, с помощью которого ее подвесили. На полке мерцал камень.

Эйрис взяла камень. Это оказался редкий, безупречно ограненный кригас, мечта каждого ювелира. Грани вспыхивали необычайными оттенками голубого и фиолетового. Овальный камень приятно холодил ладонь. В Делизии на нем можно было сколотить небольшое состояние.

Хватит ли его, чтобы подкупить Совет?

Эйрис инстинктивно сжала кулак, нет, кригас слишком мал, а Совет чересчур велик. И все же ей захотелось бежать - прочь из этой комнаты, к воротам, к Эмбри... Но она не побежала, а снова огляделась и заметила в стене над полкой два углубления. Одно из них, овальное, по размеру совпадало с кригасом.

Эйрис приложила камень к стене - его безупречные грани точно легли в выемку. После секундного колебания она еще плотнее прижала камень к стене. Выемка раскрылась, камень провалился внутрь, а стена вновь стала безупречно гладкой.

Беглянка ощупала стену. Ни щели, ни углубления. Казалось, углубление ей привиделось. Как и снаружи, к стене было невозможно прикоснуться, этому мешал прозрачный, странно вибрирующий слой воздуха. Эйрис надавила пальцем на другое углубление - оно не поддавалось, отошла на шаг, еще раз внимательно оглядела стены, но не заметила ничего нового.

Тянулись минуты. В комнате стояла непроницаемая тишина и ничего не происходило. Наконец недоумевающая Эйрис опустилась на пол.

Это и есть испытание? Выдержала она или провалилась? Должно быть, те, кто забрал драгоценности и вернулись в лагерь, не прошли его, иначе они остались бы за Стеной. А она? Прошла или нет?

Ей захотелось вернуть кригас. Он не мог спасти ее от изгнания, но богатство, богатство... как же она просчиталась! Кригас, гладкий и прохладный, как ее двойная спираль, синие и красные осколки, мерцающие в лунном свете.

- Еще раз, - тихо пророкотала Стена.

Эйрис вскочила. На полке теперь лежал квадратный огневик, красный, как кровь, с желтыми и золотистыми искрами, притаившимися в глубине. Его пылающие грани точно соответствовали квадратному углублению в стене.

Испытуемой дали второй шанс, снова предоставили выбор: оставить камень себе или вложить его в отверстие, потерять, но, возможно, попасть в Эр-Фроу? Чего ей хотелось больше?

Видимо, некоторые не собирались оставаться. Входили, хватали первый камень и спокойно ждали, пока Стена выпустит их на свободу. Интересно, знали об этом хозяева Эр-Фроу? Наверное, знали. Откуда в Эр-Фроу столько камней? Богатая, могущественная, таинственная Стена... И она дает ей, Эйрис, право выбора. Эйрис усмехнулась, решив выбрать то, в чем ей отказал Совет города, и вложила огневик во второе углубление. Камень провалился, углубление затянулось, полка бесшумно втянулась в стену, и все исчезло, как будто невидимая рука разгладила серебристую ткань. Вдруг позади Эйрис раздался шум. Она резко обернулась.

В противоположной стене у самого пола открылась щель, из нее покатились какие-то предметы. Эйрис вскрикнула и отшатнулась, но щель почти сразу закрылась, а предметы остановились. Сердце Эйрис колотилось. Наконец она решилась, опустилась на колени и принялась разглядывать, то, что извергла Стена.

Первым был нож, изготовленный из того же металла, что и Стена. Впрочем, не совсем из того же. Приглядевшись повнимательнее, Эйрис поняла, что поверхность не защищена прозрачным вибрирующим слоем, и можно дотронуться до самого лезвия. Оно оказалось холодным, гладким, и заточенным до пугающей остроты.

Вам дадут оружие...

Дальше лежали два продолговатых цилиндрика из темного, почти черного металла и десять-двенадцать других, сделанных из разных материалов. Эйрис озадаченно осмотрела цилиндрики: деревянный, каменный, один из какого-то вещества, напоминающего мел - на пальцах, осталась белая пыль. Стеклянный цилиндр Эйрис разглядывала особенно пристально, поражаясь прозрачности стекла и точности обработки, достигнутой неизвестным мастером. Ни одна известная Эйрис технология изготовления не позволяла добиться такой безупречной точности. Следующий цилиндрик был сделан из какой-то гладкой, молочно-белой субстанции, Эйрис никогда не встречала ничего подобного. Остальные семь - из различных металлов, некоторые из которых, как ей показалось, в Делизии не знали.

Что делать с этими цилиндрами? Или лучше просто сесть и ждать, пока стена не выпустит ее отсюда...

Эйрис слабо застонала. Нет, если она просто сядет и будет ждать, придется вернуться в лагерь, к Брил, к тому старику, что бросил в нее камень, и еще ко многому другому. Монет, которые ей удалось захватить из Делизии, надолго не хватит. И что тогда? Даже если ей удастся построить печь для обжига и обзавестись всем необходимым, никому на этих задворках не нужно стекло. Что же остается? Стать кухаркой или нищенкой, превратиться в проститутку, влача день за днем бессмысленное существование, тщетно надеясь получить от Стены драгоценности, которые она не сможет продать? Возвращение в Делизию ей заказано.

Она по очереди поскребла ножом каждый цилиндр. Деревянный и известковый поддались резьбе. На каменном и металлических остались царапины. С другими ничего не удалось сделать. Она играла с ними, как ребенок, как Эмбри, которая, присев на корточки во дворе стеклодувной мастерской, бесцельно перекладывала с места на место комки глины и щепочки.

Эмбри...

Эйрис прикоснулась щекой к стеклянному цилиндрику - нежно-голубому, как шерсть лины, только что вынутая из красильного чана. Эйрис однажды сшила для дочери, когда та начала превращаться из ребенка в девушку-подростка, такую тунику. Цвет безопасности... Матери хотелось верить, что эта красота сбережет ее дочку...

Цвет.

Женщина взглянула на рассыпанные по полу цилиндры. Оказывается, все они разного цвета, за исключением двух темных, сделанных из одного материала. Эти два цилиндрика раскатились в разные углы крохотной комнатки. Эйрис подобрала их и принялась рассматривать. Цилиндрики отталкивали друг друга. Она испуганно отшвырнула их прочь. Странно, они не пытались вырваться, когда она только что скребла их ножом. Любопытство заставило Эйрис снова протянуть к ним руку.

К одному из темных цилиндриков прилип еще один, металлический. Когда Эйрис взяла первый, другой тоже начал приподниматься, потом упал и покатился по полу. Она подняла металлический цилиндрик и поднесла к темному - они льнули друг к другу, как влюбленные. Эйрис снова испугалась. По спине пробежал холодок. Темный цилиндр стремился к блестящему и избегал своего брата. Неужели он живой? А стены, которые дрожали, росли и сами по себе открывались и закрывались, подобно огромному кембури? Что это такое? Живая, лишенная разума пасть, поглотившая ее целиком...

На мгновение Эйрис потеряла самообладание; ее мятущийся, стонущий разум отказывался воспринимать окружающее. Мир начал меркнуть, погружаться в трясину, не оставляя опоры. Потом на помощь Эйрис пришла логика. Цилиндр не живой. Это металл. Странный и загадочный, но все же металл. В этой комнате живое только ее сердце, бешено колотящееся в груди, только ее мозг. Мастерам-плавильщикам известны разные руды, но, может быть, не все.

Эйрис опять подняла два темных цилиндра. На этот раз они тоже потянулись друг к другу. Повертев их в руках, Эйрис выяснила, что разные торцы цилиндриков могут либо притягиваться, либо отталкиваться. Она принялась подносить темные цилиндрики к остальным. Шесть Металлических прилипали к обоим темным. Один, тот, что был из неизвестного легкого металла, на близость темных никак не реагировал. Деревянный, каменный, стеклянный и сделанный из странного молочно-белого вещества - тоже. Загадочное явление увлекло Эйрис. Один из металлических цилиндров, сначала прилипший к темному, после того, как Эйрис потерла их друг о друга и перевернула, вдруг начал рваться прочь. Она проверила и поразилась: он стал вести себя в точности, как другой притягивающий цилиндр. Эйрис уронила его на пол, подняла... Металлический цилиндр, как она его ни поворачивала, от темного больше не убегал. Почему?

В воздухе появился слабый аромат. Эйрис принюхалась, но понять, чем пахнет, не успела. Цилиндрики выскользнули из рук, тело пленницы начало сползать по стене, дыхание замедлилось. Пол наклонился, и цилиндрики устремились по скату в снова открывшуюся щель. Пол начал подниматься, плавно увлекая за собой Эйрис. Серебристый нож и мешок остались лежать рядом.

Потолок как будто растворился, и платформа понесла ее вверх, а затем в сторону. По пути спящая подверглась тщательному обеззараживанию, которое, будь она в сознании, вогнало бы ее в краску, хотя делизийцы не слишком заботились о соблюдении норм морали. Прошло немало времени, прежде чем платформа доставила сморенную внезапным сном Эйрис в крохотный прямоугольный отсек в восточной стене. Затем платформа-транспортер двинулась назад, отсек загерметизировался. Дыхание женщины еще больше замедлилось, и она погрузилась в стазис.

6

- Пятьсот пятьдесят четыре, - доложил Энциклопедист.

Три геда у экрана не отреагировали. В центре комнатушки, куда можно было попасть только через центральные ворота, высилась огромная фигура. Ни "джелийцы", ни "делизийцы" никогда не входили через эти ворота. Человек был в полтора раза выше, чем остальные представители его расы и вдвое выше любого геда; ему пришлось пригнуться. Из-за своей абсолютно бесцветной кожи, на которой даже палящему солнцу Кома не удалось оставить своего следа, он казался смертельно бледным; белые, словно покрытые инеем, волосы, заплетенные в десять одинаковых косиц, ниспадали на широкие плечи. В белоснежной одежде без всяких украшений, с глазами, лишенными обычного для людей темного пигмента, и которые благодаря тончайшим кровяным сосудам отливали розовым, он добрался до Стены в темноте и до сих пор не издал ни звука.

- Родственный вид? - поинтересовался гед, используя конструкцию сомнительного утверждения. Никто из них прежде не встречал подобных особей.

- Возможно. Гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно.

Геды встали рядом, опустив руки друг другу на плечи, на спины, на ноги. К их феромонам примешивался элемент нерешительности.

Белый гигант прижал огневик к квадратной выемке. По полу покатились цилиндрики.

- Стоит принять его, или отправить прямо в Биолабораторию? Я не уверен.

- Гармония поет с нами, - пробормотали двое других.

Энциклопедист мягко зажужжал:

- Примем его в Эр-Фроу, хотя этот экземпляр, похоже, труден для лингвистического анализа. Общение только на примитивном уровне. Влияние на Ключевой парадокс непредсказуемо.

Ответ никого не удивил; каждый уже пришел к такому же решению. Энциклопедиста геды создали по своему образу и подобию.

Огромный альбинос не обратил внимания на цилиндрики, но поднял нож. Провел пальцем по лезвию. Капля крови на его обесцвеченной коже выглядела неестественно.

Геды бесстрастно наблюдали за его поведением.

7

Едва открыв глаза, Джехан тотчас схватилась за пояс. Чудесный клинок чужаков был при ней. Здесь же оказалось ее собственное оружие - нож и маленькая черная дубинка. Может, и не следовало брать дубинку, вряд ли она могла на что-нибудь сгодиться - слишком короткая, да и захват неудобный. Наверное, мастера-воины Эр-Фроу очень малы, если пользуются такими дубинками. Но нож-то обычного размера, так что предположение, что все оружейники - коротышки, - просто глупость. До чего же глупый тест - любой дурак без труда выберет лучшее оружие из того жалкого набора, который ей предложили. Эти мысли, ощущения, воспоминания вихрем пронеслись у нее в голове. Окончательно проснувшись, девушка открыла глаза.

Она лежала в узкой камере, открытой с одного конца. Выглянув наружу, Джехан скользнула в отверстие и легко приземлилась на свои длинные ноги, тут же приняв боевую стойку. Даже при таком скудном освещении ей удалось разглядеть, что все, кто появлялся из других люков, - джелийцы. Но не все были легионерами.

Как же так? Мастера-воины никогда не связывались с горожанами, тем более что некоторые из них недостойны даже защиты. Она заметила гончара судя по тунике, он не принадлежал ни к одному из легионов, был здесь узкоплечий мальчишка с тощими голенями и... проститутка! В Городе за Серой Стеной - проститутка! Невероятно! Если, конечно, они за Стеной.

Джехан почувствовала приступ страха. Единственное, чего она боялась провалиться, не выполнить свою задачу, оказаться недостойной Маяка. Неужели Стена ее не приняла? Но стены комнаты походили на наружную. Пустая камера без окон. А джелийцы, которые спускались с полок, - они что, спали? Почему? Но все-таки по крайней мере половина из них - легионеры. Конечно, они находятся за Стеной.

- Джелийцы, - проскрежетало сзади.

Джехан обернулась. Говорила немолодая сестра-легионер - ее волосы уже тронула седина, лицо было опалено солнцем, на плече вышиты три солнца.

- Так точно, командующая, - Джехан вскинула в приветствии кулак.

- Но не все, - добавила воительница и вперила взгляд в проститутку, которая тотчас же опустила голову и, в соответствии с традициями, не смела поднять глаз. Командующая рассеянно отвернулась. Джехан последовала ее примеру - если подумать, то проститутки необходимы, ведь здесь и братья-легионеры. Краем глаза она, однако, успела заметить движение проститутки. Как только командующая отвернулась, девица подняла голову, посмотрела на серые стены и снова уставилась на сестру-легионера. Взгляд ее глубоко посаженных темных глаза, все еще ярко подкрашенных, казался испуганным и в то же время вызывающим. Вне всяких сомнений, она намеренно нанесла оскорбление. Взбешенная Джехан схватилась за нож и шагнула вперед.

Старшая жестом остановила ее. Опытным движением командующая мгновенно выхватила свой кинжал, и Джехан стала озираться, пытаясь понять, в чем дело. У противоположной стены, на платформе, которой еще минуту назад не было, стояли три неподвижные фигуры, освещенные оранжевым светом, который лился неизвестно откуда.

Воины привычно заняли оборонительную позицию. Им даже не пришлось приказывать. Джехан встала там, где ей полагалось по рангу - в редкой цепочке, прикрывающей левый фланг. Весь боевой порядок возглавляла седовласая командующая. Имея самый высокий ранг, она автоматически становилась главнокомандующей. Воительница возвышалась над толпой гражданских - она была почти одного роста с двумя братьями-легионерами, стоявшими рядом с нею, - а над этой тройкой нависла платформа с тремя неподвижными фигурами.

Фигуры казались металлическими. Или нет, не металлическими - просто они были одеты в какую-то легкую металлическую броню, которая покрывала их от шеи до пят и слегка поблескивала. Такое же мерцание окружало их головы. Маленькие, слишком малорослые для воинов, лысые, с безобразными плоскими серыми лицами, с... тремя глазами. Все детские сказки об Острове Мертвых мгновенно всплыли в памяти Джехан. Один горожанин завопил от страха, Джехан пришла в себя и мигом наставила на него нож. Командующая жестом велела Соблюдать тишину. Горожанин встретился взглядом с Джехан, опустил глаза и закусил губу.

- Мы - геды, - произнес стоявший слева. - Мы построили Эр-Фроу. - Гед сделал паузу, словно чего-то ожидая.

"Оценивает нас, - подумала Джехан, - прикидывает, насколько мы сильны. Так же поступил бы и мастер-воин. Это чудище, кажется, сильно, несмотря на свой малый рост: широкая грудь, крепкие ноги". Он говорил голосом Стены, низким и рокочущим, на его жутком лице не было ни тени страха перед превосходящими силами противника. Похоже, они опытные воины.

- Вы решили остаться в Эр-Фроу, - продолжала фигура. - Вы предпочли драгоценным камням то, что может дать вам Эр-Фроу. Вы пришли учиться, чтобы добыть богатство и оружие. Вы получите их. Эр-Фроу - наш город, город гедов. Пока вы здесь, вы будете делать то, что скажем мы.

Джехан напряженно слушала. Клятва чести? Чудовище хочет встать с джелийцами на один клинок чести? Им обещают дать новое оружие, а взамен просят подчиняться законам гедов в течение года. Суровое требование. Превосходный нож и эта дубинка, пусть даже замечательно отцентрированная, едва ли стоят свободы. Если только... Если только гед не подразумевает, что позже им дадут другое, лучшее оружие. Но это начинало попахивать сделкой, а не возвратом свободно данной силы... С другой стороны, если это оружие действительно непревзойденное, то разумнее выдавать его и обучать им пользоваться постепенно, как поступали мастера-воины, когда тело ученику становилось достаточно натренированным. Лишь тогда новое оружие в его руках смогло стать воистину смертоносным... Джехан раздраженно нахмурилась. Она находится за Стеной меньше часа, а уже начались эти бессмысленные препирательства! Но слава Богу, пререкаться с чужаками - не ее забота. Для этого есть главнокомандующая. Джехан глядела на прямую спину старой сестры-легионера и гадала, что же та предпримет.

- Вы будете жить в Эр-Фроу, как пожелаете, - снова заговорил гед, по своим обычаям и правилам. - Джехан не сразу сообразила, что чужак говорил о законах. - Но есть два условия, которые вы обязаны выполнять. Одно - все люди обязаны ежедневно проводить по шесть часов в Доме Обучения, где геды будут вас учить. Второе - никто из вас не должен убивать или калечить другого. Все должны жить, чтобы учиться, учиться и еще раз учиться.

Горожане зашептались. Джехан напряглась. "Все люди обязаны проводить по шесть часов в Доме Обучения" - похоже, геды собираются тренировать не только легионеров? Это предательство, нет, это просто глупость! Легионеры - это легионеры, а горожане с дряблыми мышцами, пусть и полезны иногда, но быть легионерами не способны. А запрет на убийство? Означает ли он и запрет на наказание провинившихся? Ни один мастер-воин не согласится на такое!

Проститутка взглянула на нее. В ответ глаза Джехан угрожающе вспыхнули. Наглая девчонка напомнила ей делизийскую мокрицу, которую ей пришлось тащить за собой через вельд. Но поведение проститутки куда хуже своим взглядом она нанесла Джехан глубочайшее оскорбление. Делизийка была чужой, да к тому же и сумасшедшей, а эта - джелийка и знает, что к чему. Джехан снова схватилась за нож. Проститутка отвела глаза и вдруг пропала в толпе. Но Джехан отыскала взглядом нахалку и даже удивилась: оказывается, та стояла на большом узле, теперь же, оказавшись на полу, едва доставала до плеча Джехан. Но ее фигура уже отнюдь не фигура ребенка.

Под сверлящим взглядом Джехан проститутка опустила голову. "Ничего хорошего, - подумала Джехан, - совершенно ничего хорошего".

После очередной паузы гед заговорил снова:

- Мы многому можем научить людей Кома, но вы должны принять эти условия. Каждый из вас, пройдя через ворота Эр-Фроу, таким образом выразил свое согласие подчиняться нашим требованиям.

Ярость охватила Джехан. Требовать клятвы чести! И от кого - от горожан, от проституток!

- Я буду говорить от имени Джелы, - громко произнесла командующая.

Она вскочила на платформу и с достоинством вложила нож в ножны. Джехан наблюдала за ней с восхищением. Даже стоя так близко к чудовищам, командующая не проявляла страха. Геды же были настолько глупы, что не отпрянули, а спокойно стояли рядом с ней. Они внимательно смотрели на командующую, наконец один из них почти не отличимый от остальных, спросил:

- Ты утверждаешь, что живешь в гармонии с этими людьми?

Смертельное оскорбление - сомневаться во власти высшего командующего. Джехан почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Потребует ли командующая извинений? Она ничем не показала, что оскорблена, но Джехан знала, что это так. Хотя командующая ушла за Стену раньше, чем Джехан появилась в лагере, девушка слышала, как та обошлась с поваром, который вообразил, что, раз он не в Джеле, то может забыть о джелийской дисциплине. Он посмел коснуться груди сестры-легионера, и вскоре его тело оттащили за лагерь, в канаву поджидать кридогов.

- Я буду говорить от имени Джелы, - холодно повторила командующая.

Геды переглянулись. Оранжевый свет отразился от их стеклянных шлемов. Что за глупость - делать шлемы из стекла? Такой одним ударом разнесет вдребезги.

Теперь заговорил третий - непонятно даже, кто у них главный. Глупо!

- Твоя речь принята. Ты...

- Нет, я еще, не сказала, - перебила его главнокомандующая, не заботясь о том, каким тоном говорит с чужаками. Она торжественно вынула нож. - "Мы стоим на одном клинке, связанные честью самой жизни. Что свободно дано, пусть свободно вернется. Только ребенок имеет право принять силу другого и не быть обязанным. Если же кто-то другой не вернет свой долг, да исчахнут его силы и да превратится он в калеку. Никто не имеет права свободно продать свою силу, если не расходует свою жизнь на служение плоти. Что свободно дано, пусть вернется свободно."

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно.

О чем, черт возьми, говорят эти чужаки? Для Джехан их слова прозвучали бессмыслицей. Зато слова командующей совершенно ясны. Теперь легионеры стояли на одном клинке чести с гедами. Если командующая утверждает, что клятва, данная гедам, достойна легионера, то так оно и есть.

- Теперь вы войдете в Эр-Фроу, - заговорил один из гедов. - Внешний мир будет для вас закрыт. Эр-Фроу обеспечит вас всем необходимым. Сутки определены в соответствии с вашими физиологическими потребностями: день шестнадцать часов, ночь - восемь. В начале каждого сеанса обучения будет звучать гроф. - Неожиданно раздался ужасающий скрежет металла о камень, который также неожиданно оборвался. - Услышав его, вы как и люди из двух других порталов, должны собраться в Доме Обучения, который находится в центре Эр-Фроу. Теперь входите.

Джехан поняла, что вместе с джелийцами в Эр-Фроу будут жить делизийцы! Кошмар!

Но для ярости не было времени. Стена позади гедов исчезла, они удалились в образовавшийся проход, серый металл сомкнулся за их спинами и снова стал совершенно гладким. В другой стене образовалась арка, сквозь которую виднелись деревья. На мгновение все застыли. Стены, которые сами открываются и закрываются, город, где предстоит прожить целый год, трехглазые чудовища... Командующая повернулась и сделала знак легионерам. Минута замешательства прошла.

Джехан охватило радостное возбуждение. У нее появится оружие, которое другим и не снилось! Клятва чести на год, и она вступит в легион сестер-легионеров, на который скоро будут равняться, как на Маяк! Ее сердце бешено колотилось.

В одном строю с легионерами Джелы она промаршировала под аркой и вступила в Эр-Фроу.

8

- Еще одно противоречие, - сообщил Энциклопедист.

Все восемнадцать гедов, занятых в проекте, как один повернулись к экрану.

- Солнечная сторона: наибольшее единение продемонстрировала подгруппа "джелийцы". Один человек находился в гармонии со всеми остальными, подобно гедам. В отличие от другой подгруппы они вошли в Эр-Фроу строем; без насилия и долгих препирательств распределили комнаты. Высокий уровень взаимопомощи. Темная сторона: вне стен Эр-Фроу подгруппа "джелийцы" получала наибольшую выгоду от насильственных действий.

Как это соотносится с Ключевым парадоксом - неизвестно.

Комнату заполнили феромоны замешательства. В этом не было логики, как, впрочем, и в поведении обеих групп, и в данных, собранных Энциклопедистом за год непрерывного наблюдения, и в поразительных результатах биологического обследования гиганта - человека-альбиноса, который все еще был в стазисе.

Геды сгрудились, поглаживая друг другу спины, ноги и шеи. Кто-то поставил регулятор температуры на три градуса ниже, и все запели в унисон. Полученные странные факты оправдывали этот холод. Было решено, что они имеют дело с иррациональным, нецивилизованным видом, мораль которого не укладывается в привычные рамки.

- Новости из Флота, - объявил кто-то, и все сгрудились еще теснее, испуская феромоны симпатии, чтобы заглушить феромоны отчаяния, пытаясь примириться с действительностью, которой не должно, не могло быть - и все же она была действительностью.

Несметное разнообразие форм, которые принимала жизнь, все разумные виды во всех населенных мирах, можно классифицировать по трем признакам. Существуют виды без математических способностей, но с широким набором разнообразных генов. Они быстро эволюционируют за счет выживания сильнейшего. У некоторых наблюдается внутривидовое насилие, у других нет, но они никогда не достигают высокого уровня технологии. Для гедов они оставались животными, полезными в той мере, в какой их можно было использовать.

Существуют виды с математическими способностями и тоже с широким разнообразием генов. Они быстро эволюционируют за счет выживания сильнейших, чему способствует обязательное внутривидовое насилие. Как правило, такие виды достигают атомных технологий, но геды даже не тратили времени на их изучение. Зачем? Прежде чем этим видам удавалось вырваться за пределы своей планетной системы, они взрывали свои планеты. Всегда.

Существуют виды с математическими способностями и небольшим разнообразием в генах. К ним относятся и сами геды. Они развиваются крайне медленно на старых планетах древнейших звезд. Развитие идет благодаря тысячелетнему накоплению небольших изменений в обществе, где никого не приносят в жертву другим. Внутривидовое насилие генетически невозможно. Поскольку только один путь к межзвездным путешествиям - при помощи математики, - разум представителей этой группы видов не сильно отличается от разума гедов. Тело развивалось в соответствии с потребностями мозга, и потому покорившие межзвездное пространство виды даже внешне не слишком отличаются друг от друга. Они - двоюродные братья по разуму.

Геды всегда пытались достигнуть согласия с такими видами, хотя временами, когда их территориальные претензии пересекались с притязаниями гедов, войны становились неизбежными. Геды всегда сожалели об этом, и их феромоны наполнялись плачем Единения по погибшим видам.

Но видов, которые совершали бы внутривидовое насилие и в то же время достигали бы других звезд, не было никогда. Пока не появились люди. Вырвавшись в космос благодаря технологии, которую не должны были иметь, жадные до новых территорий, они устроили во Вселенной хаос. Дерзкая юная раса, предпочитающая непривлекательные желтые звезды, дышащая кислородом, меняющаяся так быстро, что ее действия в бою невозможно предсказать, сражалась не только с Флотом, но и с собственными собратьями. Это поражало гедов больше всего - они сражались между собой, достигнув уровня межзвездной технологии. Они вообще не имели права на существование! Они должны были бы взорвать свою цивилизацию, а те, кто выжил, вернулись бы к варварству.

Иногда так и случалось, но тому, что произошло, не находилось объяснения. Ведь генетически это невозможно. И все же люди существуют, как существуют погибшие корабли людей и гедов - блестящие замороженные радиоактивные склепы, дрейфующие в пустоте. Склепы, которые тоже ничего не могли объяснить.

Новости из Флота пахли отчаянием: еще одно сражение с людьми проиграно. Их стратегия совершенно непредсказуема.

- Ключевой парадокс, - пророкотал Энциклопедист. - Солнечная сторона: люди используют насилие в отношениях друг с другом. Миновали низшую ступень эволюции. Внутривидовое насилие отрицательно влияет на вид в целом: оно истощает ресурсы и поглощает энергию. У видов с большим разнообразием генов оно ведет к уничтожению особей, наиболее способных к рождению новых идей, которые могли бы компенсировать недостаток единения внутри вида.

Темная сторона: люди достигли уровня технологии межзвездных полетов. Следовательно, они применяют математику и логику. Они выигрывают сражения. Они все еще существуют. И мы должны понять, почему. Мы должны разрешить Ключевой парадокс.

Тут Энциклопедист употребил редкую грамматическую конструкцию - она означала предварительное объяснение, которое подтверждалось фактами, но казалось логически абсурдным:

- У этого вида внутривидовое насилие и развитие межзвездной технологии взаимосвязаны со знаком плюс. Отсюда следуют уравнения... Как это происходит, неизвестно. Именно это мы должны выяснить.

Геды создали Энциклопедиста отчасти из органики, отчасти из всего остального; его мышление несло в себе черты мышления бесчисленных поколений гедов. Слегка помедлив, он проскрипел:

- Гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами, - ответил за всех поэт Крак'гар.

- И пусть это длится вечно, - откликнулся Р'греф, едва достигший зрелости юнец, впервые участвующий в эксперименте вдали от родины.

- Это продлится вечно, - заключил Гракс. Он будет петь в гармонии с той женщиной, которая отвечала за всех "джелийцев". Он будет учить малышей так же, как поэт пишет стихи - по добровольному выбору, по велению сердца. Ведь это отвечает нуждам всех гедов. Он мог бы стать поэтом, но ему нравилось быть учителем. Это он с тревогой и надеждой проектировал и создавал Дом Обучения.

Экран на стене показывал десятки людей, входивших в ворота в Эр-Фроу. Геды понаблюдали за ними еще немного, а затем отключили изображение. Никто не мог сосредоточиться. В воздухе носились феромоны печали. Запах потери можно заглушить только Единением по погибшим в сражении. Все восемнадцать покидали комнату, поглаживая спины, ноги, руки, - геды шли совокупляться. Сейчас они сольются воедино в холодной комнате, феромоны жалости окутают их, и смешанное в сосуде семя будет не выпито, а сожжено.

- Гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно.

В зале остался только Энциклопедист. Он слушал и наблюдал, пропускал через себя миллионы битов информации о городе людей, он искал ответ на все новые и новые вопросы.

- ...Внутривидовое насилие людей и создание межзвездных двигателей положительно взаимосвязаны...

Как, почему - неизвестно. Но нужно обязательно дать ответ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СТЕНЫ

Имеешь тысячу друзей

со всеми можешь ты расстаться,

Имеешь одного врага

повсюду будешь с ним встречаться.

Али ибн-Аби-Талиб

9

Они передвинули солнце!

Эйрис стояла в воротах, задрав голову. Мимо нее через арку шли делизийцы и глазели на незнакомый диковинный город. Они пихались, злились, кричали, а Эйрис все стояла и стояла, не замечая ничего вокруг, в смятении без конца повторяя: "Они передвинули солнца".

Когда она шагнула в распахнувшиеся ворота Стены, начиналась Первоночь. Женщина-стеклодув не знала, сколько времени проспала в том футляре, не помнила, как туда попала, но пока гед говорил с проснувшимися делизийцами, Эйрис успела заметить светлоглазого солдата, который купил ей жетон. Тогда на его подбородке торчала небольшая, однодневная щетина, сейчас она такая же, значит, все еще длится Первоночь, в крайнем случае Темный день. А небо над Эр-Фроу напоминало небо Третьедня, слишком пасмурное, чтобы разглядеть солнце, но это, без сомнения, день. В теплом воздухе чувствовалась нежность раннего Первоутра.

Сутки смоделированы в соответствии с потребностями вашего тела шестнадцать часов света, потом восемь часов темноты - так сказали им геды. Трехглазые. И сдвинули солнце. Но ведь это невозможно! Вероятно, геды устроили это как-то по-другому. Но как? Как они создали новое небо? Можно сложить чудесные стены - но как изменить небо?

Вытянутая шея заныла, Эйрис опустила голову. Разные чувства постепенно сменяли друг друга: благоговение вытеснило страх, а его что-то сокровенное, едва ощутимое. Делизия отвергла ее, отняла у нее Эмбри, воспользовалась своей силой и разрушила ее жизнь. Но Эр-Фроу бесконечно превосходит Делизию, по сравнению с ним ее родной город напоминает навозную яму.

Эр-Фроу - это нечто совершенно невообразимое. Здесь нет беленых зданий с куполами, сверкающими под палящим солнцем, и высоких стройных минаретов, нет садов, базаров, огороженных стеклодувных, кожевенных и точильных мастерских. На мгновение Эйрис показалось, что она снова очутилась в вельде - но в вельде прирученном, спланированном и со всех сторон огороженном стенами.

Эр-Фроу был уголком дикой природы. Серая Стена окружала могучие деревья и кустарники, растущие в беспорядке, тут и там высились скалы и протекали ручьи. Глядя на город от восточной стены, Эйрис увидела рощу старых деревьев. Между деревьями, которые росли почти вплотную друг к другу, зеленели заросли низкорослого кустарника, поляны с высокой, по пояс, травой. Однако не все здесь напоминало вельд. Эйрис заметила колючий кустарник, но не кембури, множество диких цветов, но не ядовитую спираль. Длинные стрельчатые листья деревьев доставали до земли, но не было и следа тех растений с мясистыми краями, вздымавшимися и опадавшими вокруг центрального зева. Справа журчал быстрый прохладный ручей, пожалуй, слишком быстрый для ручья, бегущего по поляне, и слишком чистый для глинистого русла.

Прошелестел ветерок, такой душистый и свежий, словно только что вместе с Эйрис проснулся после долгого сна. Умытый дождем лес заполнял всю территорию Эр-Фроу, нависал над стенами. В нем кипела зеленая жизнь. По траве пробежала рябь, словно природа испугалась внезапного нашествия людей, направлявшихся к колючим кустам. Но растения не прятались и не волновались, как это обычно случалось в преддверии Первоночи. И повсюду через море бескрайней зелени бежали тоненькие ленты дорожек серого металла. Безупречно ровные, они вились во всех направлениях. Сквозь зелень Эйрис разглядела, что дорожки ведут к громадным металлическим зданиям, возведенным вдоль южной стены.

Зеленая растительность, серый металл. Когда арка за Эйрис сомкнулась, стена стала абсолютно ровной, как будто здесь никогда и не было входа. Эйрис присела на корточки и прикоснулась к стене, ощутив знакомую слабую дрожь.

- Тебе больно? - спросил кто-то.

Эйрис оглянулась. Перед ней стоял мрачный солдат, которого она раньше видела в лагере.

- Нет, я... Что они сделали со светом?

Он безразлично взглянул на небо.

- А что с ним такое?

- Сейчас не может быть Первоутро - прошло слишком мало времени. В лагере у тебя на подбородке была щетина, и она с тех пор совсем не отросла...

Солдат потрогал подбородок, внимательнее посмотрел на Эйрис и заговорил о другом:

- Все отправились занимать комнаты. Здесь не следует ходить в одиночку. Возле северной стены - джелийцы. Ты не больна?

- Нет. - Эйрис выпрямилась.

- Тогда иди к нашему кварталу, стеклодув. Мы еще не успели расставить часовых. Идем, я провожу тебя.

- Я сама найду дорогу, - заявила Эйрис, но солдат пропустил ее слова мимо ушей и, крепко взяв ее за руку, повел вдоль южной стены.

- Я - Келовар. - Он не назвал материнского рода.

- Эйрис.

Она не стала любопытствовать, почему солдат пришел в Эр-Фроу. Несмотря на то, что Эйрис пробыла в лагере недолго, она уже поняла, что задавать этот вопрос или отвечать на него здесь не принято. Пока они шли, Келовар оценивающе разглядывал мир Эр-Фроу - деревья, подлесок и удивительные металлические утесы.

- Год, - задумчиво произнесла Эйрис. - Мы не сможем уйти отсюда раньше чем через год.

- С чего ты взяла? Стена всего в десять раз выше человеческого роста. Деревья растут совсем рядом. Перелезем, когда захотим.

- А ты хочешь?

- С какой стати? За службу они обещают оружие. Я прослужу год. Осторожно, ветка.

Показались дома, но Келовар все не отпускал ее руку. Они подошли к первому зданию, которое скрыло от них остальные.

Дом напоминал серый металлический куб, в каждой из граней которого были проделаны входные арки, и никаких дверей. "Как же они удерживают ночью тепло?" - подумала Эйрис.

- Здесь трудно обороняться, - заметил Келовар. На мгновение лицо его напряглось, а голубые глаза вспыхнули.

Первый этаж занимал огромный зал, освещенный светом, проникающим сквозь арки. На одной из стен горел оранжевый круг, но света он давал немного. По сравнению с лаконичной архитектурой здания, поражала пестрота его внутреннего убранства. Пол покрывали яркие подушки с причудливым, запутанным узором, который завораживал, заставляя взгляд следовать своим диковинным переплетениям. В Эйрис проснулся художник, и она опустилась на колени, чтобы потрогать чудесные, невиданные линии.

- Пойдем, - заторопил ее Келовар. - Комнаты наверху.

Единственной мебелью в зале, кроме подушек, были намертво прикрепленные к полу круглые металлические столики. Эйрис протянула руку и ощутила знакомую вибрацию.

- Нам сюда, - показал Келовар.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и увидели серый коридор, в который выходили бесчисленные двери. В нескольких проемах стояли делизийцы. Три человека преградили им путь.

- Двадцать харбинов за комнату, солдат.

- Что?! - возмутился тот.

- Нужна комната - платите. Даром вам здесь ничего не дадут.

- Двадцать харбинов, - заявили вымогатели, - и комнаты будут принадлежать только вам. Не мешкайте, позже станет дороже.

Келовар побледнел так, что на шее у него забагровел шрам, которого Эйрис раньше не замечала. Это был уже не тот резковатый, но все-таки заботливый человек, что привел ее сюда. Он обнажил оба клинка - обычный, делизийский, и серый, дар гедов. Лицо напряглось и превратилось в бесстрастную маску, на которой осколками прозрачного стекла сверкали глаза.

- Прочь с дороги!

Коренастый вымогатель с квадратным подбородком смерил Келовара холодным взглядом. Его товарищи схватились за ножи.

- Ты не посмеешь, солдат. Ты поклялся гедам не убивать и не калечить. Хочешь распроститься со своими надеждами на Эр-Фроу?

- А вы? - спросила Эйрис.

Коренастый только усмехнулся. Превосходство было на его стороне. Эйрис понимала, что немногие решатся навлечь на себя гнев гедов за нарушенную сделку, тем более в первый день, когда еще никто не знает, какая последует месть. Люди предпочтут заплатить, чем затевать драку. Эта троица все рассчитала безошибочно. Вдоль коридора одна за другой захлопывались двери. Никто не хотел видеть, вмешиваться в эту историю.

Разозлившись, Эйрис достала из-под туники кошелек.

- Вот. Сорок харбинов.

- Если вам нужны две комнаты... - Человек все еще усмехался.

- Нет, - отрезал Келовар. Он выступил вперед и по дуге, выбирая лучшую позицию для нападения. Ярость слепила ему глаза, он не видел ничего, кроме двух фигур, преградивших ему путь. Эйрис с ужасом подумала, как он не похож на джелийских легионеров. Его повадки выдавали нетерпение, отчаянную жажду боя не на жизнь, а на смерть. Один из его противников, почуяв опасность, вопросительно взглянул на коротышку, но тот ничего не сказал. Другой усмехнулся и тоже двинулся по дуге перед Келоваром.

Два тела возле реки, стрелы торчат из горла...

- Нет! - Эйрис швырнула кошелек одному из вымогателей. Тот ловко подхватил его. - Отсчитай сорок харбинов и отзови своих кридогов.

- Спасибо, милашка. Хватит, Бешир. Она заплатила за обоих. Дай им пройти.

Противник отступил в сторону, однако оружия не спрятал. Келовар застыл на месте. Эйрис тронула его руку - рука словно одеревенела. Солдат поглядел на Эйрис словно не узнавая. Она вздрогнула, но все же потянула его за рукав, и Келовар покорно дал себя увести. И лишь когда они оказались за поворотом коридора, лицо солдата смягчилось, приобретя свое обычное выражение.

- Ты бы их убил или погиб сам. А еще говорил, что собираешься отслужить положенный срок.

Келовар промолчал, только посмотрел на нее каким-то больным взглядом. В его глазах застыла такая беспросветная тоска, что Эйрис снова задумалась над тем, почему он здесь, и неожиданно почувствовала симпатию к своему спутнику. "Взаимная жалость калек", - горько подумала она. Она ненавидела как горечь, так и правду этих слов.

- Не плачь, - успокоил ее Келовар.

Эйрис и не собиралась плакать, он не понял, но ей показалось, что ему хотелось бы, чтобы она расплакалась. Неожиданно Эйрис вспомнила, как еще тогда, в делизийском лагере, решила, что солдат предпочел бы, чтобы у нее не оказалось денег и он смог бы заплатить за нее, вспомнила и его заботу по пути сюда, хотя она совсем не нуждалась в провожатом. Но тут же в памяти всплыло его бледное лицо, выхваченные ножи... Странный он, этот Келовар...

Внезапно стена пророкотала:

- Прижмите большой палец к замку. Если вы первый, кто это сделает, дверь откроется, и с этих пор будет открываться только нажатием вашего пальца. Если вы хотите позволить другим людям открывать вашу дверь, приложите ваши пальцы к замку одновременно. Тогда она будет открываться для каждого из вас. Если вы первый...

Сообщение повторилось три раза.

- Они всегда так делают, - шепотом заметила Эйрис. Келовар не ответил, приложил палец к замку, и дверь распахнулась. Они вошли в комнату без окон. Ничего, только стены из серого металла, а на полу - три яркие подушки, тоньше и длиннее, чем на первом этаже. Слева от двери на голой стене слабо мерцал оранжевый круг, но света явно не хватало. Стоит закрыть дверь, как здесь воцарится непроглядная темень. Комната оказалась просто пустой темной коробкой, предназначенной только для спанья. Эйрис задрожала.

Она почувствовала, что Келовар наблюдает за ней, и резко обернулась. Он не успел отвести взгляд, по которому нетрудно было догадаться о его намерениях, однако в ее душе не шевельнулось ни желания, ни интереса, ни даже тщеславия.

- Если ты боишься оставаться одна...

- В соседнем коридоре я видела еще одну закрытую дверь, - как можно мягче проговорила Эйрис. - Я, пожалуй, отправлюсь туда.

Она приложила палец к дверному замку. Точно такая же комната. Сама не зная зачем, Эйрис нажала на оранжевый круг. Комната наполнилась светом, лившимся отовсюду и ниоткуда, с едва заметным золотистым отливом. От неожиданности Эйрис вскрикнула. Еще одно опасливое движение, и свет погас. Господи, это же лампа!

Опустившись на колени, Эйрис внимательно разглядывала необычный светильник. Между ним и стеной не было ни малейшей щели, казалось, они одно целое. Круг совсем не нагрелся. Но что же поддерживало огонь? Где пламя? Изумленная, завороженная, испуганная, она долго сидела перед светильником и не сразу услышала стук в дверь.

В коридоре стоял Келовар, нагруженный яркими подушками.

- Это тебе.

- Мне?

- Ими торгуют внизу. Я купил их для тебя. Здесь нет ни бурнусов, ни торговцев одеждой. Этот город - всего лишь участок леса, где среди кустов и деревьев проложены дорожки. Кажется, возле северной стены есть поляна. Ты можешь сшить себе одежду из этих подушек. В коридоре портной уже назначает цены.

Он посмотрел на ее тунику. В первый раз Эйрис вспомнила о том, что она разорвана на груди и кое-как заштопана. Келовар не отводил взгляда. Эйрис забрала у него подушки и повернулась, чтобы сложить их на пол.

- Где ты порвала тунику?

- Зацепилась за что-то.

- Эйрис, - начал он, но она, услышав умоляющие нотки, успела жестом остановить его.

Вдруг наступившую тишину прорезал женский крик. Снизу донеслись испуганные вопли. Келовар развернулся и бросился к лестнице. После секундного колебания Эйрис побежала за ним и в изумлении замерла на нижних ступенях.

В зале на каждом столе появилось по четыре дымящиеся чаши, не больше и не меньше, точно в центре. Женщина, стоявшая подле Эйрис, заметила ее изумление.

- Крышки столов исчезли, - объяснила она таким слабым, дрожащим голосом, что Эйрис пришлось наклониться, чтобы расслышать. - Так же, как растворилась арка в Стене. Только что они были, потом какое-то мерцание и крышки просто растаяли, а на их место снизу поднялись другие, уже с чашами.

- А кто так страшно кричал?

- Вон та толстуха перепугалась. Я думаю, в чашах еда. - Голос журчал подобно тихому ручейку среди камней. - Смотри, Калид Т'Алира пробует.

В другом конце зала высокий курчавый человек в чине капитана выловил что-то из чаши и положил в рот. С минуту он задумчиво жевал, потом кивнул солдатам, толпившимся позади него.

- А вдруг это отравлено, - взвизгнула толстуха и, уже не в силах остановиться, без конца повторяла: - Это может быть отравлено, это может быть...

Капитан в два прыжка очутился рядом и зажал ей рот. Он не ударил ее, а просто посмотрел прямо в глаза и что-то тихо сказал. Эйрис не смогла разобрать его слов. Толстуха успокоилась, но отовсюду еще доносились тревожные и испуганные голоса. Калид Т'Алира повернулся к ним.

- Делизийцы! Эта женщина просто струхнула. Подумайте: если бы геды собирались убить нас, стали бы они так медлить? В чашах обычная еда. Я попробовал - довольно вкусно. Если вы еще боитесь, тогда подождите и понаблюдайте, как подействует на меня пища гедов. Вы хотите есть? Возьмите чашу с собой и съешьте у себя в комнатах. Вы изумлены? Да посмотрите, геды прислуживают нам, как рабы, которые остались за стенами этого города!

- Или кормят нас помоями, как скотину в стойле, - вставил Келовар. Он пробрался к Эйрис, продолжая следить за Калидом с настороженностью, причину которой Эйрис не могла понять. - Не ешь, Эйрис.

- А питаться будем воздухом? - ехидно спросила она.

- Дичью.

- Но, Келовар, даже если в Эр-Фроу и водится дичь, ее не хватит на год.

Но спорить с ним было бесполезно.

- Надо только пробраться через посты, а там охоться сколько влезет. И никаких помоев на обед.

Эйрис потянулась к ближайшему столу, осторожно выудила из чаши какой-то коричневый кусок и понюхала. Что это такое, определить она не смогла, с него стекал коричневый соус, тоже непонятного происхождения. Еда почти не пахла. Женщина положила кусок в рот и не почувствовала вкуса. Но стоило немного пожевать, как рот наполнился слюной, и Эйрис почувствовала волчий аппетит. Она проглотила кусок и потянулась за следующим, не глядя на Келовара, который сердито повернулся и направился к выходу.

Женщина с тихим голосом опустилась на колени подле нее.

- Ну как, вкусно?

- Еда как еда. - Эйрис произнесла эти слова резче, чем собиралась. Кто такой Калид Т'Алира? Это первое материнское имя, которое я здесь слышу.

Женщина пропустила мимо ушей замечание о материнском имени.

- Он капитан - вернее, был капитаном городского Совета по охране Делизии.

Эйрис перестала жевать.

- Не знаю, почему он здесь, - продолжала женщина, - но, кажется, всем здесь заправляет. Я слышала, что это он приказал расставить посты. Меня зовут Криджин, гранильщица.

- Эйрис, стеклодув, - она не назвала рода своей матери, а Криджин не стала спрашивать.

- По вкусу это напоминает...

В проеме входной арки появился человек с дико выпученными глазами.

- Наступает Первоночь!

Все замерли. Повисла напряженная тишина, она напоминала хрупкое стекло, готовое от малейшего толчка упасть и разбиться вдребезги. Эйрис зажмурилась. Хватит. Хватит чудес. Довольно. Когда она открыла глаза, то поняла, что паника, которую ненадолго остановил Калид Т'Алира, опять охватила всех, и люди с удовольствием дают разрядку своим взвинченным нервам. Крича, толкаясь, переругиваясь, они ринулись к выходам - взглянуть на небо. Оно быстро темнело. Первоночь поглощала остаток Перводня, без Темного Дня, без Последнего Света. Невозможнейшее, безумнейшее событие в длинной цепи невозможных безумств сегодняшнего дня стало последней каплей. Люди кричали, что это город смерти, в котором все они неминуемо погибнут, что они уже мертвы. Кто-то протяжно запричитал, другой начал биться головой о ствол дерева, снова и снова...

Неожиданно посреди этого кромешного ада снова возник Калид Т'Алира.

- Делизийцы! - закричал он, взобравшись на огромный растрескавшийся валун. И, как ни странно, его услышали. Эйрис, которая пыталась пробраться назад в здание, повернулась к нему. У этого человека оказался властный голос, к его словам поневоле прислушивались. Он обвел взглядом перепуганную толпу. - Делизийцы! - повторил он и сделал короткий рубящий жест рукой, приказывая солдату, стоящему возле вопящей толстухи, утихомирить ее. Через секунду истошный визг прекратился.

- Делизийцы!

Постепенно крик и гомон улеглись, и теперь Калид Т'Алира мог говорить не повышая голоса.

- Итак, солнце заходит. Неужели вы никогда не видели этого раньше? Может, это Последний свет, а может, и нет. Может, мы так и не узнаем, что это, но геды обещали встретиться с нами в Доме Обучения, когда снова настанет утро. До тех пор мы можем и подождать. Неужели приход ночи причинит вам зло? Вы страдаете? Нет. Вернитесь в здание, иначе солдатам придется применить насилие. Пусть их храбрость послужит вам примером!

Солдаты, которые только что выглядели отнюдь не браво, подтянулись. Тех, кто все еще дрожал, кричал и показывал на темнеющее небо, постепенно усмирили. Калид продолжал улещивать людей, постепенно понижая голос, пока он не стал тихим и ровным, и теперь уже его интонации вселяли уверенность в сердца делизийцев. Наконец люди потянулись обратно в здание.

Калид спрыгнул со скалы и шепотом что-то приказал солдату, который сразу же побежал к другим строениям.

Эйрис вернулась в зал, чтобы найти Криджин, которую потеряла в толпе, когда началась суматоха. Она увидела ее в углу. Криджин стояла, вцепившись в руку невысокого человека в тунике торговца. С приходом ночи невидимые лампы озарили комнату оранжевым светом, который, однако, был намного слабее, чем в комнатах наверху.

Чаши с едой исчезли.

Эйрис прислонилась к стене. За последнее время ей довелось пережить слишком много: житейские передряги, голод, страх, гнев, панику. И вдруг все внезапно кончилось. Сейчас она напоминала стекло, слишком быстро вынутое из печи - оно может внезапно пойти трещинами, и бывает, даже опытный стеклодув не может предсказать, когда это случится. Вероятно, такой надлом произошел и в ней. Скованная усталостью, Эйрис с трудом поднялась по лестнице и заперлась в своей комнате. Удобно устроившись на подушке, она попробовала укрыться другой, потом откинула ее: в комнате было тепло. Скудный ужин не утолил голода, желудок сводило... Подумать только, она преодолела вельд, стремясь достигнуть заветного города, а оказалась в этом металлическом склепе! Она ощущала не облегчение, а пустоту.

Эмбри...

Эйрис впилась ногтями в исцарапанную ладонь, но на этот раз физическая боль не смогла заглушить боли душевной. Она нажала на оранжевый круг, и комната погрузилась в темноту, хотя сам кружок продолжал тускло светиться.

Эйрис не знала, сколько времени она пролежала в темноте. Она чувствовала себя даже хуже, чем в первые часы изгнания, когда ее поддерживала ненависть, хуже, чем в вельде, когда ее со всех сторон подстерегала опасность. Теперь ее окружала пустота. И она, тоскуя о дочери, лежала наедине с этой бездушной пустотой, пока не раздался стук в дверь. На пороге стоял солдат. В руках он держал двух маленьких лори, ощипанных и запеченных. Воздух наполнился ароматом костра и жареного мяса. Келовар молча протянул Эйрис чашу гедов с аппетитной добычей. Другая его рука свисала вдоль туловища, в глазах стояла отчаянная мольба. Эйрис изучающе смотрела на рослого, сильного человека, в безвольной позе застывшего перед ней. Каждый расслабленный мускул тренированного тела выражал покорную незащищенность, потребность в утешении и ласке. Эйрис всегда претил такой стиль поведения - даже у любовника на одну ночь.

Но сейчас это ее не остановило. От Келовара пахло свежим ночным ветром и крепким мужским потом. Он был единственным живым существом в этой серой железной клетке, единственным человеком на необитаемом острове. Бездушный склеп забрал у Эйрис последние силы, и этой ночью она больше не могла в одиночку бороться с неведомым. Она нажала на круг в стене и впустила Келовара в комнату.

Оранжевый глаз на стене пристально вглядывался в беспросветную тьму.

10

У противоположной стены Эр-Фроу, в одной из комнат галереи, специально отведенной для таких, как она, прислонившись к стене, сидела проститутка. Девушка была одна, ее неприбранные черные волосы беспорядочно рассыпались по узким плечам и едва заметной груди. Когда она наклонялась, волосы темным потоком падали на пол.

СуСу внимательно оглядела свои ноги и пах, и ей показалось, что язвы исчезли. Да, кожа стала чистой! Язвочки пропали, когда она проснулась внутри Стены. Очень странно: они не могли затянуться за такой короткий срок. И однако это произошло!

СуСу тихо всхлипнула. Ее мать тоже была проституткой; девочка выросла на задворках квартала братьев-легионеров в Джеле и знала, что гнойные язвы проституток никогда не вылечиваются, наоборот, они всегда увеличиваются и твердеют. В один из циклов ее мать просто прогнали со двора, еще через два цикла от нее потянуло зловонием гниющей плоти, мать корчилась от боли, а на четвертый цикл умерла. СуСу сама отнесла ее тело к похоронной печи. Завернув иссушенное тело в бурнус, она с трудом тащила его по улицам. Острые камни мостовой разодрали бурнус в клочья, и мать отправилась на Остров Мертвых с исполосованной спиной и в облаке жуткого смрада.

Как и все ее товарки, СуСу знала: гноящиеся язвы проституток никогда не проходят. Ее язвы прошли.

Девушка принюхалась: семя последнего брата-легионера, ее собственный запах - и все. Гноя нет. Запаха гноя нет с тех пор, как она очнулась, со всех сторон окруженная металлом. Она бежала, чтобы не умереть смертью своей матери, она просто не могла представить, что ее тело тоже потащат по мостовой на потеху братьям-легионерам. Уж лучше мостовые Города Мертвых. Но язвы исчезли...

Град ударов сотрясал дверь. Проститутка посмотрела на нее своими темными, словно из матового стекла, глазами. Они никогда не меняли своего выражения. Удары в дверь сыпались без передышки и становились все сильнее. Проститутка, зажав уши, изо всех сил сдавила голову руками, но глаза ее оставались пустыми - ни страха, ни ненависти. Ничего.

11

Энциклопедист выдавал информацию. Он применил сначала конструкцию очевидного факта, затем конфигурацию предположений, которые подтверждались неким событием или явлением:

- Биологическое исследование показало, что генетическая структура клеток человеческого гиганта, лишенного пигмента, значительно повреждена; воспроизведение потомства исключено. Голосовые связки деформированы; говорить не может. Кровь и внутренние органы поражены радиацией одиннадцатого и шестнадцатого типов. Третий уровень.

Повреждения и уровень радиации тканей человеческого гиганта поют в гармонии с уровнем радиации одного из участков планеты - острова, отстоящего на восемьдесят орфов отданного населенного континента. Возможно, он прибыл с этого острова.

Темная сторона: неизвестна причина, по которой человек покинул свою группу спаривания и в одиночку отправился в такое далекое путешествие на лодке, которая вполне могла затонуть. Как "джелийцы", так и "делизийцы" вне стен лаборатории обычно стремятся объединиться с другими членами своей подгруппы.

Темная сторона: в разговорах ни разу не упоминались люди, живущие на островах, никто не говорил о лодках, способных покрыть такое расстояние.

Солнечная сторона: люди говорят об Острове Мертвых. Если бы человеческая грамматика была достаточно развита, чтобы петь в гармонии с грамматическими конфигурациями, большинство таких речей переводилось бы в подобии поэтических конфигураций или конфигураций диких, бездоказательных гипотез. В целом способность людей выражать факты или гипотезы с помощью поэзии широко варьируется (уровни с шестого по двадцать восьмой).

Радиация острова соответствует радиации кораблей землян, один из которых сбит Флотом в этом районе, с учетом периода полураспада основных изотопов (2164 стандартных фрегов).

Представляется вероятным, что люди впервые попали на планету в начале войны на частично поврежденном гедами корабле, приземлившемся на данном острове. Чтобы пересечь океан, люди использовали либо лодки, гораздо совершеннее тех, что имеются в настоящее время у "делизийцев" и "джелийцев", либо космические челноки. Если это действительно так, то органические компоненты корабля или челнока должны были разложиться много поколений назад. Если человеческая система хранения информации напоминала нашу, то радиация должна была уничтожить молекулярные матрицы.

Если гигант прибыл с острова, там могут оставаться и другие люди. Ни один гед не должен приближаться к острову. Необходимо послать на остров зонды-наблюдатели, не содержащие органических узлов.

Можно предположить, что часть людей осталась на острове, а остальные переправились на континент. Но это могло произойти только в том случае, если оставленные на острове были настолько сильно поражены радиацией, что представляли опасность для покинувших его. Однако пораженные особи не могут воспроизводить потомство, поэтому человеческий гигант просто не мог появиться на свет. Тем не менее он существует.

Люди, населяющие планету, делятся на три подгруппы, а не на две. Этому нет логического объяснения.

Люди, населяющие континент, делятся на две подгруппы, а не живут одной общностью. Нет логического объяснения.

Существует придуманное людьми объяснение их появления на планете, выраженное поэтическими образами. Они утверждают, что все их предки были мгновенно перенесены на материк с Острова Мертвых. Но это иррациональное объяснение.

Ни одна из гипотез не объясняет, почему люди не говорят о том, откуда они взялись на планете.

Исследования человеческого гиганта наряду с другими подопытными, показали, что мозг гиганта сильно поражен радиацией. Его феромоны не отличаются от феромонов остальных людей. Способность реагировать на феромоны не отличается от способностей его собратьев.

Человеческий гигант обречен.

12

В это невозможно поверить. Геды, кто бы они ни были, глупцы.

Джехан стояла на серой металлической площадке перед Домом Обучения, сжимая ярко-красный кружок, который только что получила от геда. Чужак носил доспехи без единого шва. Они сверкали на солнце, как металл, оставаясь мягкими, как ткань. Неужели они действительно способны защитить? А прозрачный шлем, полностью закрывавший голову, - из чего он? Не из стекла же, в конце концов! Как бы то ни было, таинственный материал нисколько не заглушал рокочущего голоса чужака. Он сказал, что красный кружок означает принадлежность Джехан к легиону - Красному легиону, в котором ей предстоит тренироваться. Это Джехан могла понять - конечно, здесь слишком много джелийцев, чтобы заниматься всем вместе. Их следовало бы разбить на легионы сестер, легионы братьев и такой же никчемный, как и сами нелегионеры, легион горожан. Но, может быть, геды надеялись обучить их чему-то стоящему, например сформировать из них нечто вроде тылового прикрытия. Это еще куда ни шло.

Но Джехан видела, как гед протянул красный кружок делизийцу.

- Я не тренируюсь рядом с подонками! - возмутилась она.

Гед долго молчал, не отвечая; он смотрел на Джехан так, будто пытался вникнуть в смысл ее слов. Неужели он настолько глуп?

- Ты отправишься в комнату с красным кругом на двери, - наконец проговорил он.

- Нет. Если в этом легионе будут делизийцы, я не пойду! Я джелийка! Я сестра-легионер! Я не тренируюсь вместе с предателями.

Снова последовала пауза, на этот раз еще длиннее. Джехан холодно смотрела на чудовище. Неважно, что на нем броня, оружия-то у него нет. Но все-таки джелийка пыталась сдержаться. В конце концов, чужаки, может быть, просто не представляют себе, что такое делизийцы. Но если они не знают, что этот сброд только и делает, что торгует, к тому же часто нарушая условия своих грязных сделок; если они не знают о перемирии, которым завершилась последняя война - делизийцы еще не успели нарушить его; не знают об их трусливых ночных набегах, совершаемых не ради честной битвы, а ради новых рабов, - что ж, Джехан расскажет им. Она уже открыла рот, чтобы сказать, но геда не интересовали объяснения. Он вновь повторил:

- Ты отправишься в комнату с красным кругом на двери.

- Нет.

- Ты согласилась каждый день приходить в Дом Обучения. Женщина пела в гармонии с тобой.

- Командующая приказала мне прийти, и я пришла, но легионеры Джелы не тренируются вместе с отребьем!

Два геда встали рядом со своим братом-легионером, как только Джехан повысила голос, но не в боевом порядке, не вытащили ножи - они выжидали. Джехан даже не поняла, кто из них был старший. И это мастера-воины? Даже горожане действовали бы решительнее. К презрению добавилось разочарование. Девушка вынула нож.

- Дайте мне кружок в легион сестер-легионеров.

Толпившиеся перед Домом Обучения джелийцы и делизийцы настороженно замерли, наблюдая за происходящим.

Геды как будто колебались. Люди украдкой переглядывались. Все трое молча смотрели на Джехан. Ей пришла в голову безумная мысль: может, они совещаются?

- Ты отправишься в комнату с красным кругом на двери, - наконец произнес первый гед. - В этой группе "джелийцы" и "делизийцы" будут вместе. В Эр-Фроу все равны.

Равны! С таким же успехом он мог назвать ее делизийкой, горожанкой, проституткой! Гед оставался совершенно невозмутим, и от этого оскорбление показалось ей еще сильнее. Он даже не удостоил ее повышением голоса. Спокойствие геда красноречиво свидетельствовало: она настолько ничтожна в его глазах, что не может вызвать даже гнева. Без сомнения, это чудовищное оскорбление. Джехан вспыхнула, напряглась и приняла боевую стойку.

Гед стоял неподвижно, он не схватился за оружие, если даже оно у него было, а просто, помолчав, повторил:

- В Эр-Фроу все равны.

Джехан бросилась вперед.

Люди вскрикнули. Нож Джехан полоснул как раз по тому месту, где металлическая броня геда переходила в стеклянный шлем. Такой удар пробил бы и броню, но нож словно натолкнулся на скалу, сломался пополам и отскочил. Джехан вывихнула плечо, а гед даже не пошатнулся. "Это невозможно! Невозможно!" - в смятении билась мысль, а гед, как ни в чем не бывало, спокойно произнес:

- Ты отправишься в комнату с красным кругом на двери.

У Джехан подкашивались ноги, однако она выхватила другой нож, подаренный гедами, и приготовилась к новой атаке.

- Джехан! - Это крикнула главнокомандующая Белазир. Девушка выпрямилась и сжала кулаки. Ее мышцы дрожали от напряжения, она все еще не могла поверить в происшедшее.

- Он оскорбил Джелу, командующая. Он сказал, что легионеры равны, равны делизийцам и будут тренироваться в одном легионе!

- Мы будем тренироваться, как нам прикажут.

Джехан похолодела. А командующая так же резко продолжала:

- Мы связаны с гедами словом чести на все время, пока здесь находимся. Отказаться от своего слова еще больший позор.

Джехан встретилась глазами с Белазир. Во взгляде девушки сквозило отчаяние воина, связанного ненавистной клятвой. Она почувствовала, что уверенность покидает ее. Вероятно, главнокомандующей все это тоже было не по душе, но она считала, что слово чести будет нарушено, если они не подчинятся гедам.

- Значит, я напала на того, с кем связана клятвой. Моя жизнь принадлежит тебе. - Холодок пробежал у Джехан по спине. Слова - простая формальность, а казнь может оказаться настоящей. Но Белазир только вздернула подбородок. В ее задумчивом молчании Джехан почудилась нерешительность, даже уязвимость. Ее охватила слабость - не от боли в плече, а от внезапного озарения: главнокомандующая колеблется, не зная, как поступить.

- Я возвращаю тебе жизнь, - наконец решила Белазир. - В Доме Обучения ты будешь беспрекословно подчиняться гедам.

- Слушаюсь, главнокомандующая.

Белазир жестом отпустила ее, и Джехан направилась в Дом Обучения. Она выбросила кружок, но он успел оставить красную отметину на ее ладони. Оттереть ее, наверное, не удастся.

Джехан подумала, что все это очень смахивает на какую-то детскую игру или фокусы уличного жонглера в базарный день. Подтасовки и фокусы, бессмысленные и глупые, словно толчешь воду в ступе. И все же, кого или что она ударила ножом?

Дом Обучения, как и сам Эр-Фроу, представлял собой прямоугольник, со всех сторон огороженный глухими стенами из серого металла. Джехан решила, что это двор, где будут проходить тренировки. Каждая стена имела арочный вход. Но внутри оказался сквозной коридор, в который выходили двери многочисленных комнатушек. Над входом в каждую висел цветной кружок. Перед дверью, отмеченной красным кружком, Джехан остановилась.

Круглые столы. Подушки. Светящееся оранжевое пятно на стене. В центре комнаты неподвижно сидел гед. Перед ним расположились девятнадцать человек: девять делизийцев, девять джелийцев и странное существо - гора мускулов, лицо молодое, а волосы белые, как изморозь. Они покрывали не только голову и шею, но и руки гиганта, а на голове были заплетены в косички, аккуратно завязанные белыми ленточками. Даже его туника, такая широкая, что могла бы сойти за палатку, была белоснежной. Гигант в одиночестве восседал посередине между враждующими группами, глядя прямо перед собой глазами цвета только что освежеванной дичи.

У противоположной стены устроились мрачные джелийцы-легионеры, горожане постарались отсесть подальше от геда. Две сестры-легионера, два брата-легионера и первый лейтенант главнокомандующей Белазир по имени Дахар, о котором Джехан уже доводилось слышать. Горожанин в одежде каменщика, работница и проститутка - та самая, с которой она столкнулась в Эр-Фроу.

К стене рядом с выходом прислонились четверо делизийских солдат. Они пристально смотрели на Джехан. Возле них примостились пятеро делизийских граждан. Среди них девушка увидела ту самую размазню-стеклодува, которую привела сюда через вельд. Мокрица оказалась настолько безмозглой, что посмела узнать ее. Проститутка, и та лучше знала свое место.

Джехан направилась к легионерам. Численностью они превосходили делизийцев, но те подонки блокировали выход. Какого черта лейтенант разрешил им занять выгодную позицию? Девушка стала исподтишка изучать его. Невысокий, широкоплечий, наверняка сильный воин, но походил скорее на рабочего, чем на воина, и это вызвало у нее отвращение. Темные даже для джелийца, жесткие волосы, грубое лицо. Не о нем ли говорили, что он родом не из Джелы, а откуда-то издалека? И все же он был жрецом-легионером: не клинок, а двойная спираль пересекала два солнца на его левом плече. Джехан и не предполагала, что чужак может подняться так высоко, и ей это не нравилось. Очень не нравилось.

- Сначала, - заговорил гед, - мы изучим неизвестное. Потом приступим к проверке известного и к созданию и изучению нового оружия.

Гед замолчал. Все тоже молчали. Джехан ждала, сосредоточив внимание на делизийцах и Дахаре, который в любую секунду мог дать сигнал к нападению, но никто не пошевелился.

Бежали минуты. Тишина становилась все тягостнее, напряжение волнами расходилось по комнате. Гед сидел с бесстрастным лицом и не произносил больше ни слова. И это учеба? Это тренировка? Дерьмо! Краем глаза Джехан уловила взгляд долговязой костлявой девушки, сидевшей справа. Ее волосы, к удивлению Джехан, отливали рыжиной. Рыжеволосыми преимущественно были делизийки, но выправка и одежда девушки выдавали в ней легионера. Они с Джехан украдкой обменялись изумленными взглядами. Девушка слегка повернула большой палец внутрь, что среди сестер-легионеров означало скрытый намек на глупость начальства. Оказывается, в Эр-Фроу еще не все сошли с ума.

Молчание затянулось.

Когда Джехан показалось, что она больше не в силах выносить тишину, Дахар спросил у геда:

- Если мы должны начать изучение неизвестного, то как оно будет проходить?

- Я отвечу на любые ваши вопросы, - немедленно ответил гед.

- Нам разрешается задавать вопросы?

- Да. - Гед внимательно изучал лейтенанта, и Джехан снова отметила, что его лицо не выражало никаких чувств. Вероятно, они чертовски хорошие воины, подумала она, если позволяют себе смотреть на людей с таким оскорбительным безразличием.

По плечу, которое она вывихнула, нападая на геда, пробежала судорога. Лейтенант обращался к геду уважительно. Жрецы-легионеры, конечно, полезны на поле брани - раненым необходима помощь, - но командовать... И все же, несмотря на свою простоту, Дахар выглядел настоящим бойцом, а не слюнявым знахарем. В суровом взгляде его темных глаз пылало жаркое пламя. Что ж, среди жрецов-легионеров попадались и такие - увлеченные не только боем. Они задавали мудреные вопросы, раздумывали о том, что не стоило и выеденного яйца.

- Я Дахар Анла, жрец-легионер и первый лейтенант главнокомандующей. Он помедлил, но произошло невероятное - гед не представился в ответ. Джелийцы и делизийцы почувствовали себя бесконечно уязвленными. Делизийцы, даже солдаты, открыто выразили свое изумление. Фу! И это называется дисциплиной! Джехан прищурилась. Рыжеволосая сестра-легионер сжала кулаки.

- Скажи мне свое имя, - наконец выдавил из себя Дахар.

- Гракс, гед, - отозвался чужак. - Мой мир вращается вокруг другой звезды.

Все вновь замолчали. Джехан фыркнула про себя - она поверит геду не раньше, чем увидит заход Маяка. Дахар слегка подался вперед. Он сдерживался изо всех сил, но его взгляд сверлил геда, словно раскаленный клинок.

- Зачем вы пришли на Кому? Зачем вы построили Эр-Фроу? - вызывающе спросил он.

- Чтобы учить людей.

- Почему?

- Потому, что предпочли учить.

- Ты мастер-воин? Это твоя религия?

Снова повисла пауза, такая же, как та, что вынудила Джехан броситься на геда. Казалось, чужак к чему-то прислушивается. К чему?

- Мы не жрецы, - ответил он. - Мы пришли на Кому учить, потому что хотим понять психологию людей.

- Зачем? - послышался другой голос. Вопрос задал один из делизийских солдат. Джехан не поверила своим ушам: он заговорил раньше своего командира.

- К чему вам это? - угрюмо повторил солдат.

- Нам необходимо знание, которого у нас нет. Разве тебе никогда не хотелось узнать то, чего ты не знал раньше, просто ради интереса?

- Нет, - отозвался делизиец. Его мрачность граничила с наглостью. Все, чего я хочу, - это получить драгоценности, которые вы обещали. Когда вы их дадите?

- Все, кто останется в Эр-Фроу на год, получат награду.

- А разве у нас есть выбор? Мы замурованы здесь, и даже вместо неба стена! - раздался голос Дахара.

Джехан вздрогнула и уставилась на него. Небо - стена! Раздались восклицания - испуганные, насмешливые, изумленные. Только загадочный альбинос остался невозмутим. Может, он глухой?

- Как вы узнали об этом? - спросил гед Дахара.

- Влез на дерево возле стены, дотянулся до вашего неба и понял, что оно стеклянное.

Люди возмущенно зароптали. Гед сидел молча - снова к чему-то прислушивался! Вдруг одна из делизиек наклонилась вперед и закрыла лицо руками. Делизийский солдат вытащил нож, рыжеволосая девушка рядом с Джехан обнажила свой. Горожане и солдаты заволновались. Всех охватил страх - за исключением маленькой проститутки и женщины-стеклодува, которая уставилась на Дахара так, будто его слова повисли перед ней в воздухе. Она смотрела на лейтенанта в упор! Честное слово, Джехан следовало бы бросить эту наглую тварь замерзать в вельде.

- Стеклянная полусфера накрывает весь Эр-Фроу. Это еще одна стена, настаивал Дахар.

Наконец гед ответил:

- Да, над Эр-Фроу - купол, но он не из стекла.

- Вы заперли нас, - сказал Дахар.

- Нет. Купол построен не для того, чтобы держать людей взаперти. Он служит для того, чтобы удерживать воздух.

Воздух! Удерживать воздух. Да этот чужак смеется над ними! Бормоча проклятия, делизийский солдат шагнул вперед. Шепот перерос в гвалт, люди кричали, вынимая из потаенных мест оружие. Проститутка стиснула руки до белизны. Две женщины забились в истерике.

- Тихо! - рявкнул Дахар.

Половина людей в комнате мгновенно умолкли. Ни один джелиец - ни легионер, ни горожанин - не двигался. Делизийцы изумленно взирали на покорное поведение джелийцев. Джехан заметила, что вражеский командир нахмурился, и почувствовала удовлетворение: этому мозгляку нипочем не добиться такой дисциплины, и он это знает. Он рявкнул что-то своим солдатам, а тем пришлось прикрикнуть отдельно на каждого горожанина. У одного даже хватило наглости огрызнуться - в Джеле это могло стоить ему жизни. Они напоминали стаю кридогов. Собрались вместе для того, чтобы обманывать и наживаться друг на друге. Зверью неведома дисциплина.

Гед равнодушно созерцал всю эту суматоху. Постепенно делизийская половина комнаты тоже успокоилась.

- Зачем удерживать воздух? - снова поинтересовался Дахар.

Джехан этот вопрос показался бессмысленным, но гед ответил как ни в чем не бывало:

- Воздух удерживается, чтобы его можно было подогревать, точно так же вы закрываете свои дома, сохраняя в них тепло или прохладу. Целый год, пока вы здесь, воздух останется таким же теплым, как сейчас. Не будет ни жарче, ни холоднее.

Ни леденящего холода, ни палящего зноя... Джехан была поражена: ведь умение сражаться в суровых условиях - один из обязательных этапов подготовки легионера! Горожанин этого не выдержит, на такое способен только ратник. Неужели геды и впрямь хотят уничтожить различия между легионерами и горожанами?

Делизийка-стеклодув наклонилась вперед - она шевельнулась в первый раз за все время - и спросила:

- То, что мы видим, - это не небо, так? Купол ведь не прозрачный, а дымчатый. Как вам удалось изменить свет? Он ведь не солнечный, это... искусственный свет, свет, горящий под стеклянным куполом так же, как тот свет, что горит в залах?

- Да.

- Но я видел облака! - воскликнул один из делизийцев.

- Ты видел их изображение, движущееся в прозрачном слое купола.

- Изображения неподвижны.

Делизийцы снова зароптали и надулись с видом людей, которые подозревают, что их просто водят за нос. Но женщина-стеклодув настаивала на своем. С убежденностью и силой, которой Джехан в ней не ожидала.

- Это похоже на театр теней - тени ведь движутся. Это похоже на небо, но не небо. А настоящее небо - там, над Эр-Фроу? - обратилась она к геду.

- Да.

- Зачем?.. - ей приходилось перекрикивать разгалдевшихся сограждан. Джелийцы, верные приказу Дахара, не издавали ни звука.

- Чтобы услышать, нужна тишина, - произнес гед.

Командиру делизийцев снова пришлось успокаивать своих солдат и горожан. Джехан с презрением отметила, что он никого не наказал. Эйрис повторила:

- Зачем вы изменили свет?

- Что лучше: шестнадцать часов света и восемь часов темноты или тридцать шесть часов света, а потом тридцать шесть часов темноты?

Джехан невольно вспомнила изнуряющую усталость, которая наступает у людей во время Последнего света после короткой передышки Легкого сна, о леденящей тьме Третьеночи, когда все уже выспались, а до рассвета еще далеко. Горожане беспрестанно трясутся и проклинают темноту, больным становится хуже, а детей, которых матери-легионеры приносят в эти часы, очень трудно выходить. "Время Смерти" - так его называют жрецы-легионеры.

Толстая делизийка со сломанным носом сердито выкрикнула:

- Солнце есть солнце. Вся эта болтовня об измененном свете - чепуха! Третьедень есть Третьедень! А купол твой не может быть стеклянным, нет такого мастера, который смог бы накрыть стеклом целый город.

- Он не из стекла.

Гед коснулся плоского предмета, который сжимал в ладони. Крышки столов словно растворились в воздухе, и снизу поднялись другие. Теперь на них лежали квадратики серой ткани с металлическим отливом. Гед взял со стола один из квадратиков, ткань провисла мягкими складками.

- Пощупайте, - предложил он.

Никто не двинулся с места.

- В Эр-Фроу все, за исключением подушек, сделано из этого материала. Мы называем его "вроф".

- Но это же тряпка, - фыркнул один из делизийцев, - а Стена твердая!

Гед вытянул руку, на которой лежала маленькая черная коробочка. Он слегка провел по ней пальцами, и вдруг мягкая ткань превратились в твердый квадрат. Жесткий, негнущийся, с легким мерцанием вокруг... Джехан замерла. Гед держал кусок Стены. Он снова провел пальцами по коробочке, и в руке у него оказался лоскут серой ткани.

Холод сковал Джехан: они умеют превращать ткань в металл и наоборот!.. Детский страх перед всем магическим и сверхъестественным овладел ее душой. В мозгу пронеслось: "Беги, прячься или духи Острова Мертвых настигнут тебя!" Мгновением позже девушку охватил ужас перед чудовищной властью гедов. Никто до сих пор не задумывался, какой громадной мощью они обладают...

Раздался женский крик. Толстая делизийка набросилась на геда. На лице ее застыло изумление, как у новобранца, который идет в бой, повинуясь не трезвому расчету, а животному страху, и стремясь уничтожить его причину. Толстуха ударила геда и отлетела назад так же, как раньше это произошло с Джехан. Делизийка тяжело повалилось на пол, глаза ее дико вращались, а лицо перекосилось от боли. Ей показалась, что она со всего размаху налетела на скалу. Женщина, скорчившись, лежала между столами.

- Он окружает и тебя, - произнес Дахар. Его голос был ровен. Джехан оторвала взгляд от стонущей толстухи и пристально посмотрела на командира. - Этот непрозрачный жесткий вроф, - он запнулся на неизвестном слове, - из которого сделан купол. Он и вокруг тебя, потому мы не можем тебя тронуть. Такой же вроф я почувствовал, когда дотронулся до неба.

- Да, он задерживает воздух, которым я дышу. Я дышу другим воздухом, не таким, как ваш, - ответил гед.

Толстуха наконец встала, прижимая правую руку к груди и беспомощно озираясь. Ни гед, ни делизийский командир не сказали, что ей теперь делать, и она забилась в дальний угол, съежилась и закрыла глаза, чтобы не видеть того, что смущает разум.

- Из чего сделан этот вроф? - спросил Дахар все тем же бесцветным голосом. Вежливость забыта, подумала Джехан. Или Дахар больше не владел своим голосом. Она почувствовала, что у нее дрожат колени, и вплотную сдвинула ноги, пока никто не заметил ее слабости.

- В нем немного вещества и много силы и энергии, - отозвался гед.

Джехан нахмурилась. О чем он говорит? "Сила" - это когда горожан заставляют делать, что положено, а "энергия" - способность без устали тренироваться много часов.

- Скажи нам... - заговорил Дахар, но его голос сорвался, и пришлось начать снова: - Скажи нам, что это значит.

Гед в абсолютном молчании долго рассматривал Дахара. Он внимательно оглядел его, делизийку-стеклодува, потом остальных. Толстуха в углу обхватила колени руками и сжалась в комок. Глаза пострадавшей были по-прежнему закрыты. Остальные со страхом смотрели на геда. Постепенно испуг на некоторых лицах сменился обидой. Только огромный белый дикарь оставался безразличным ко всему и неподвижным, словно высеченным из камня. Гед снова обратил лицо к Дахару и начал вещать о силе и энергии, о каких-то штучках в воздухе, которые никому не дано разглядеть, но из которых получается разный воздух для разных звезд; о воздухе гедов, и о воздухе людей, и о воздухе гедов внутри врофа. Дахар жадно ловил каждое слово, его некрасивое лицо стало настороженным, как морда кридога, завидевшего огонь. Он весь подался вперед и вырос в глазах Джехан, ибо, несмотря ни на что, оказывал чудищу почтительное уважение. А гед продолжал заунывно бормотать, он все говорил и говорил.

И так каждый день? Воздух людей, воздух гедов - что за ерунда! Воздух есть воздух. Но, может быть, потом, когда они приступят к изучению оружия, станет интереснее? А до тех пор...

Джехан повернулась к сестре-легионеру, сидевшей рядом. Та расслабилась, тревога покинула ее, уступив место вялости. Джехан почувствовала нежность к рыжеволосой девушке. И делизийцы, и джелийцы убрали оружие и прислонились к стенам. Только Дахар, которого положение обязывало соблюдать приличия, изображал заинтересованность. Дахар и делизийка-стеклодув. Она сидела с широко раскрытыми глазами, на виске у нее пульсировала голубая жилка. Джехан нахмурилась и пожала плечами. Она давно уже поняла, что эта женщина - сумасшедшая. Потом ее взгляд остановился на трехглазом чудище, чей мир вращался вокруг другой звезды. Она позволила волнам его речи катиться мимо сознания и запаслась терпением.

13

Эйрис опустилась на колени перед светящимся оранжевым кругом в своей комнате. В одной руке она держала стеклянный цилиндрик, в другой - белую тряпочку. В углу лениво растянулся на подушках Келовар. Его обнаженное тело блестело - он только что вернулся из бани, расположенной позади зала, и смотрел на Эйрис из-под полуприкрытых век. Они уже пробыли в Эр-Фроу пять циклов, хотя, сказать по правде, это были всего только дни.

- Ложись, Эйрис, уже поздно.

- Да, сейчас.

- Ты делаешь это уже в пятый раз.

- Знаю. Я... - она не договорила. На ее лбу пролегла глубокая складка, а глаза расширились и наполнились влагой. Она потерла шелком стекло и поднесла цилиндрик к полу. Кусочки сухих листьев рванулись вверх и прилипли к стеклу. Эйрис нервно рассмеялась.

- Эйрис...

- Вроф, - сказала она и снова засмеялась прерывистым дребезжащим смехом, который вдруг окончился всхлипыванием. - Отсюда - во вроф. Та же "сила". Та же.

- Ты пойдешь наконец спать? - недовольно спросил Келовар. Эйрис услышала в его голосе раздражение и посмотрела ему в глаза.

- Фокусы. Игрушки и фокусы, - проворчал солдат.

- Нет. Нет, Келовар, неужели ты не понимаешь, как все это интересно? Они многому научат нас...

- Иллюзионисты. Им нельзя доверять. Если бы мы целыми днями занимались подобными пустяками, то и сами придумали бы не хуже.

Эйрис взглянула на триболо в углу и мягко проговорила:

- Но ведь мы не придумали, правда? Никто в Кендасте не изобрел триболо.

Келовар протестующе вскинул широкую ладонь.

- Они чужаки, Эйрис, не забывай об этом. Такие же чужаки для нас, как и джелийцы. - Он смягчился и добавил примирительно: - Конечно, тебе интересны все эти разговоры об "обучении созиданию" - это естественно. Ты стеклодув, а не солдат. Но все равно не доверяй им.

- Делизия не враждует с гедами, - осторожно заметила Эйрис.

- Я говорил не о вражде, - оборвал ее Келовар.

- Нет. Но, Келовар... - она пересекла комнату, опустилась на ложе и торопливо заговорила: - Геды учат, что весь мир состоит из подвижных соединяющихся и распадающихся частичек вещества и энергии - весь мир, Келовар...

Его раздражение улеглось, он улыбнулся:

- Тебя это поражает, да? - Он ласково взял ее руку и принялся чертить пальцем круги у нее на ладони.

- Келовар, как ты думаешь, это правда? Ты считаешь, что рассказы о веществе и энергии - ложь?

- Я не могу утверждать наверняка.

- Но все-таки?

- Может быть, правда, а может, и нет. Это не важно.

- Как не важно? Геды рассказывают нам о том, как устроена наша планета.

Он поднес ее руку ко рту и нежно куснул за палец, напоминая о прошлой ночи, когда они были вместе.

- Я рад, что тебя забавляют их фокусы и игрушки. Не хочу, чтобы ты скучала. Но наша с тобой главная задача - извлечь из всех этих пустяков какую-нибудь пользу.

Эйрис отдернула руку. Келовар взглянул на свою подругу с удивлением. Она внимательно вглядывалась в его лицо, освещенное оранжевым светом. Похоже, он искренне недоумевал, действительно считая россказни гедов придуманными исключительно для забавы и не собираясь оскорблять ее. Но в его глазах таился тщательно скрываемый страх, нечто такое, что заставило его внезапно нахмуриться. И еще увидела на его руке зеленый кружок - в Доме Обучения Келовар занимался в другом зале.

- Скажи, - спросила она, - разве у вас на занятиях не говорили о веществе и силе, о том, из чего, как утверждают геды, сделана Кома?

- Они говорили об этом. - Он все еще хмурился.

- Повтори, что они сказали.

- Зачем?

- Прошу тебя. Пожалуйста.

- Какую-то чепуху. Меня интересует только оружие - это действительно важно.

- Ну, пожалуйста, расскажи.

- Нет.

- Прошу тебя.

Келовар поднялся и короткими сердитыми рывками стал натягивать штаны и рубашку. Одевшись, он направился к двери. Слегка наклонив голову, Эйрис неподвижно стояла на коленях среди ярких подушек. Она догадалась, что он просто не понял объяснений и теперь не мог их воспроизвести.

Взявшись за дверную ручку, Келовар обернулся.

- Эйрис...

Она подняла глаза. Он стоял так же, как в первую ночь, когда пришел к ней в комнату: руки безвольно опущены, беззащитное лицо выражало покорность и желание.

- Эйрис... Я не хочу уходить.

Она ничего не ответила.

- Я хочу остаться здесь, с тобой. Если, конечно, ты позволишь. - Его голос звучал так нежно и умоляюще, что у нее вдруг сжалось сердце. Она чувствовала какую-то фальшь, и все же ее друг был искренен. Смутившись, она ничего не ответила. Келовар принял ее молчание за согласие и нажал на оранжевый круг. В наступившей темноте она почувствовала, как его руки обвили ее, он зарылся лицом в тяжелые пряди ее волос.

- Ты позволишь мне остаться, солнышко?

- Да, - равнодушно проговорила Эйрис. Он быстро стянул с нее тунику и потянулся к поясу. От него пахло проточной водой и баней. В темноте отчетливо слышалось дыхание: его - тяжелое и учащенное - и ее - спокойное, не затронутое страстью.

Оранжевый свет от горящего круга на стене не позволял разглядеть детали. Келовар теснее прижался к подруге, а она смотрела на невидимый во мраке потолок, сделанный из крохотных частиц, удерживаемых силой, которая подчинялась гедам и лежала в основе целого мира.

В доме, отведенном для сестер-легионеров, лежала Джехан. Ее рука покоилась на груди другой сестры, Талот. Оранжевый круг на стене в комнате Талот давал достаточно света, чтобы Джехан могла различить ее выступающие груди, резкие очертания которых смягчались упавшими на них длинными рыжими локонами. Поигрывая одной прядью, Джехан поднесла ее ко рту и начала рассеянно теребить губами.

- Когда тебе в караул, Талот?

- Во вторую смену. А тебе?

- В третью. Нам надо поспать. С тобой было хорошо, Талот.

- С тобой тоже. Зачем ты жуешь мои волосы?

Улыбнувшись, Джехан лениво потянулась. По телу разливались теплота и истома. С Талот действительно было хорошо.

- Не знаю, дурная привычка.

- Ты всегда жуешь волосы своих возлюбленных?

- Обычно свои собственные, но твои просто прекрасны, Талот. Необыкновенные.

- Ты имеешь в виду цвет? - настороженно уточнила Талот, и Джехан опять вспомнила о том, что рыжими чаще всего бывают делизийки. У джелиек волосы черные. На этом сходство Талот с делизийками кончалось. Она превосходила Джехан на тренировках, которые уже начала проводить командующая. На занятиях с гедом быстро соображала, какие из новых сведений действительно интересны, а какие не стоят внимания, в постели оказалась лучшей любовницей из всех, с кем раньше спала Джехан, хотя она не спешила ей в этом признаться. В общем, Талот - лучшее, что Джехан нашла в Эр-Фроу, сестра-легионер до мозга костей, и ничего не изменилось бы, окажись она даже зеленоволосой.

- Мне нравится этот цвет, - отозвалась Джехан. - Очень нравится. Она крепче обняла Талот, но, к ее удивлению, скованность и настороженность подруги только усилились.

- Ты мне нравишься, - прошептала Джехан, но Талот ничего не ответила. - Скажи, у тебя есть возлюбленная?

- Нет! - в шепоте подруги прозвучало смятение.

Джехан нахмурилась. Но она никогда не останавливалась на полпути.

- Мне хотелось бы делить с тобой комнату, чтобы ты могла открывать замок на моей двери. Будем вместе проводить время, свободное от караула.

Талот отодвинулась, и рука Джехан соскользнула с ее груди. Рыжеволосая девушка лежала, упорно рассматривая потолок. В тусклом оранжевом свете Джехан едва различала нежную линию ее щеки.

- Если не хочешь, так и скажи, - ровным голосом проговорила Джехан.

- Я хочу. Ты мне нравишься больше, чем любая из сестер-легионеров, с которыми я бывала прежде.

- Тогда какого черта...

- Но сначала я хочу тебе кое в чем признаться.

Талот замолчала. Джехан ждала, изумление постепенно уступало место злости. Какого дьявола...

Талот перекатилась на живот подальше от Джехан. Мучительно подбирая слова, она заговорила:

- Я хочу рассказать тебе кое-что, и тогда тебе, может быть, захочется выбрать другую сестру, чтобы... чтобы разделить с ней комнату. Но после того, как ты все узнаешь, прошу тебя помалкивать, хотя бы из воинской солидарности. Согласна?

- Согласна, - буркнуло Джехан.

- Я... я не целомудренна, Джехан. Я делила ложе с мужчиной. Это произошло еще до того, как меня взяли в легион, тогда мною занимались только наставники, но все же... я согрешила.

- И ты пошла на это, зная о своем будущем сестры-легионера?

- Да. - После секундного молчания Талот раздраженно добавила: - Но ребенка-то не было.

- Но мог быть! - воскликнула Джехан с отвращением. - И ты никогда не смогла бы стать сестрой-легионером. Тебе пришлось бы стать матерью-легионером, у которой даже нет боевого опыта, - бездельницей! Как ты могла настолько забыть о дисциплине?

Талот долго не отвечала и снова заговорила, уже без раздражения:

- Я знаю, что я совершила, и не хочу оправдываться. Я предпочла мужчину своей воинской чести. Ты хочешь уйти из моей комнаты?

Джехан села, сцепив руки на коленях. Новость потрясла ее, она старалась не глядеть на Талот. С какой безответственной легкостью она забыла о клинке чести! Теперь эта женщина достойна только презрения. У нее был выбор: либо остаться целомудренной сестрой-легионером, либо стать матерью-легионером, которая предпочитает детей сражениям. Но, как правило, матерями-легионерами становились только старухи, те, которым было уже за тридцать, потому что их реакции замедлялись и естественно, что они выбирали детей. Возможно, это лучшее, что они могли сделать. Но Талот была молода! Своим поступком она продемонстрировала отсутствие дисциплины, глупость, мягкотелость... Она заслуживает презрения. И все же Талот нравилась Джехан. Почему? Джехан не могла разобраться в своих чувствах. Она испытывала замешательство, а замешательство всегда вызывало в ней гнев.

- Твоя наставница знала об этом?

- Я призналась ей. Позже.

- По крайней мере хоть в этом ты была честна.

- Да.

- И как она поступила? Отстранила тебя от тренировок?

- Нет.

- Кем был тот мужчина?

Талот встала на колени. Женщины сердито уставились друг на друга.

- Он был братом-легионером, - ответила наконец Талот.

- Но не самым достойным. Ты, должно быть, тренировалась в одной группе с кридогами. В моем легионе, если бы какая-нибудь сестра настолько позабыла о клинке чести, ее бы навсегда вышвырнули вон.

- Рада, что ты обучалась в таком хорошем легионе, но я готова помериться с тобой силами когда угодно.

- Это вызов?

- Да!

- Поосторожней, Талот. Мой клинок чести ничем не запятнан.

Талот прыгнула вперед, они сцепились и принялись молча бороться в темноте, скатившись с подушек на твердый пол. Рослая Талот имела преимущество в весе, зато Джехан была крепче. Обеим мешали распущенные волосы. Тишину нарушали тяжелое дыхание и вскрики. Обе были превосходно тренированы, и прошло немало времени, прежде чем Джехан удалось прижать Талот к полу. Она уселась противнице на спину и заломила ей правую руку. Еще немного, и Джехан сломала бы ее. Обнаженные тела блестели от пота.

- Сдаешься? - прохрипела Джехан.

- Д-да.

Джехан выпустила руку Талот. Девушка с трудом встала и схватилась за стену. Голос ее дрожал.

- Твоя взяла. Теперь можешь уходить.

Но Джехан вдруг поняла, что ей не хочется уходить. Ее гнев улетучился в напряжении схватки. Талот была достойным, заслуживающим уважения противником. А эта едва заметная дрожь в голосе... Джехан, тяжело дыша, поднялась на ноги, посмотрела Талот в глаза и медленно спросила:

- Наставники все же позволили тебе остаться сестрой-легионером?

- Да.

- А как тебя наказали?

- Послали в Эр-Фроу за новым оружием для нашего легиона. Чтобы заслужить прощение за... за то, что я сделала. - В ее словах слышалась надежда.

- А что стало с братом-легионером? Его наказали за то, что он взял тебя вместо проститутки?

- Да.

- Как?

- Послали на Первое Испытание, хотя он не пробыл в легионе и года.

- И ты позволила ему...

- Да!..

- Но почему? Почему тебе вдруг захотелось... с мужчиной?

- Будто тебе никогда не хотелось!

- Никогда! А почему тебе этого захотелось?

- Не знаю, - проворчала Талот. Наступило гнетущее молчание. Они сидели не шевелясь. - Он был лучшим легионером в своем легионе и так же силен, как наш лейтенант.

Джехан за эти дни успела проникнуться к лейтенанту невольным уважением. Дахару здесь не было равных.

- Я не затаю обиды, если ты сейчас уйдешь из моей комнаты, Джехан, произнесла Талот с достоинством, хотя голос ее дрожал. - Но я очень прошу тебя молчать об этом. Из уважения к сестре-легионеру.

Джехан чувствовала сладкий; теплый запах тела рыжеволосой девушки, различала прядь ее прекрасных волос, спадавшую на упругую грудь.

- Талот, если ты откроешь мне замок в твою комнату, я открою тебе свой.

Талот глубоко вздохнула:

- После всего, что сейчас узнала?

- Забудем об этом! Все в прошлом. У тебя был только один мужчина?

- Один, конечно, один!

- К черту, сейчас это уже не имеет значения! Ты стоишь на клинке чести, ты добудешь для легиона новое оружие. Скажи, ты больше не будешь спать с мужчиной, пока не станешь матерью-легионером?

- Нет!

Джехан нажала на оранжевый круг, и комнату наполнил свет. Она улыбнулась.

- А ты сильный противник.

Талот улыбнулась и придвинулась к девушке:

- Я слабее тебя. Ты чуть не выбила мне плечо из сустава.

- Позвать жреца-легионера?

- Нет. Мне не настолько плохо, чтобы обращаться за помощью.

Они с застенчивым уважением улыбнулись друг другу. Джехан протянула руку и слегка подтолкнула Талот к разбросанным по полу подушкам.

- Нам надо поспать. Тебе во второй караул, а мне в третий.

- Я разбужу тебя. Черт бы побрал эти дни и ночи - никак к ним не привыкну. В Джеле я всегда просыпалась за несколько минут до моего караула.

- Еще бы.

- Джехан, ты поняла, что геды говорили о свете, воздухе и энергии?

- Чушь, - Джехан пожала плечами. - Пусть болтают сколько влезет, лишь бы дали нам новое оружие.

Она нажала на оранжевый круг и опустилась на подушки. Талот, ложась рядом, неожиданно вздрогнула от боли в плече. Через мгновение она уже спала крепким сном. Умение быстро засыпать, чтобы вовремя восстановить силы, - еще один непременный признак настоящего легионера. Глядя в потолок широко открытыми глазами, Джехан прислушивалась к ее мерному дыханию.

- Талот, - тихо позвала она.

Подруга слегка пошевелилась.

- Талот, а как это - с мужчиной?

Но Талот не услышала. Смущенная, Джехан прикрыла глаза и решила оставить ее в покое: несправедливо снова приставать к ней с расспросами. Талот не какая-нибудь горожанка или проститутка. Она сестра-легионер. И раз наставники не выгнали ее из легиона, значит, ее прегрешение не так ужасно. Наставники не ошибаются.

Джехан закрыла глаза и погрузилась в сон.

Джелийская проститутка СуСу грациозно встала. Брат-легионер не пошевелился. Он растянулся во весь рост на цветастых подушках. СуСу не поняла, угодила она ему или нет, и это пугало ее. Лейтенант главнокомандующей. Тяжесть его груди на ее щеке, мужской запах, мощное тело, навалившееся сверху, тяжелые толчки, от которых даже теперь, когда все кончилось, у нее внутри все болело. Однако СуСу не могла отделаться от ощущения, что мыслями лейтенант витал где-то далеко. Он лишь мельком взглянул на женщину, не сказал ни слова. Если она не угодила лейтенанту главнокомандующей... Но как узнать об этом? Ее охватил страх неосознанный, неясный, никогда не покидавший ее, с которым она уже смирилась, как другие проститутки смирялись с рябой кожей или горбатой спиной. Немного поколебавшись, СуСу нажала на странные оранжевый круг, и комната наполнилась светом.

Лейтенант прикрыл глаза рукой.

- Зачем ты это сделала?

Проститутка почувствовала облегчение: мужчина не выглядел рассерженным, но все-таки вид у него был какой-то отсутствующий. Страх вернулся, однако СуСу заставила себя громко рассмеяться.

- Чтобы получше разглядеть тебя.

- Не ври, - резко отрубил он.

Леденящий страх заполнил душу. Если СуСу не угодила лейтенанту главнокомандующей...

И тут с ней произошла странная вещь, как тогда, когда она убедилась в таинственном исчезновении гнойных язв. Но это оказалось похуже страха: девушка услышала жуткий вкрадчивый голос из белого тумана: "Ну и что с того, что ты ему не угодила? - зашептал этот голос. - Ну и что, что он лейтенант главнокомандующей? В городе четыре проститутки, пусть идет к ним. Если ты не угодила ему, если даже всем им откажешь, ты все равно получишь здесь еду".

СуСу зажала уши руками. ЗАМОЛЧИ, ЗАМОЛЧИ, - беззвучно умоляла она вкрадчивый голос. Замолчи, я ничего не могу изменить, я - проститутка. ЗАМОЛЧИ.

А лейтенант уже стоял рядом и отводил в сторону ее руки.

- Что с тобой. Ты заболела?

СуСу смотрела на него, не в силах вспомнить, кто он и где она находится. Эр-Фроу, галерея проституток... лейтенант главнокомандующей. Да.

Жуткий вкрадчивый голос умолк.

- Ты заболела? - снова спросил лейтенант, и СуСу вспомнила, что он из касты целителей, жрец-легионер. Она покачала головой.

Он отпустил ее руки и спокойно произнес:

- Я не хотел пугать тебя. Я велел тебе не лгать, потому что ты сказала это со странной интонацией.

- С какой интонацией? - спросила СуСу и снова рассмеялась. На этот раз она себя услышала.

- Вот с такой. - Он попытался изобразить эти странные нотки. - В чем было дело?

Презирал он ее или испытывал к ней отвращение? СуСу не разбиралась в психологии, а он уже взрослый... Она напряглась... Быть может, он на нее рассердился? Проститутка не решалась взглянуть на лейтенанта. Если она увидит, что он разгневан, странный голос снова примется за свое...

Когда жрец-легионер молча заплатил ей и ушел, СуСу была так ему благодарна, что не могла сдержать слез. Закрыв дверь, она прислонилась к стене, прижала руки к вискам. Только бы этот странный голос не начал сначала, только бы не начал...

Голос не возвращался. Постепенно паника прошла. Наступило время третьего караула. Может быть, этой ночью больше не будет братьев-легионеров, и она сможет поспать.

Наклонившись, СуСу внимательно ощупала и осмотрела пах, но, как ни вглядывалась, обнаружить язвы ей не удалось. Они исчезли и пока не появлялись.

"Потому, что ты в Эр-Фроу, - неожиданно раздался жуткий голос у нее в голове. - Эр-Фроу - не Джела. Трехглазые чудовища - его хозяева - не братья-легионеры. Тебе больше не надо спать с ними, чтобы заработать на кусок хлеба. Ты можешь смело закрывать перед ними свою дверь..."

- Замолчи! - крикнула СуСу. - Замолчи! Я не могу! Не могу!

Ее никто не услышал. Загадочные металлические стены не пропускали звуков. Жуткий вкрадчивый голос тоже замолчал.

14

В городе Эр-Фроу, строя фразы в конфигурациях обнаруженных фактов, мягко рокотал Энциклопедист.

- Заинтересованность людей при Изучении Знания (хотя бы один заданный вопрос): сто двадцать один человек. Заинтересованность в Обучении Проверке Знания: семьдесят два человека. Заинтересованность в Обучении Созиданию: тридцать девять человек. Заинтересованность в Обучении Оружию: пятьсот тридцать четыре человека. Любые вопросы или слова, предполагающие Обучение Единению: ноль человек.

Комната наполнилась запахом замешательства и напряжения. Все восемнадцать гедов, как можно теснее прижавшись друг к другу, слушали доклад зонда, запущенного на остров. Там обитало племя людей, по крайней мере половина из которых мутировала в результате радиоактивного облучения. Безрукие дети, слепые взрослые, одно слюнявое дебильное существо, которому другие отказали даже в предсмертном спаривании. Племя слишком мало. В условиях непрекращающихся мутаций люди вырождаются из поколения в поколение. Их не хватает для создания необходимого генофонда. Геды, жалобно рыдая, ползли прочь от экрана, а потом...

...А потом ничего. Несколько "дней" не поступало никаких сообщений. Последнее принятое изображение мерцало на экране Энциклопедиста. Но вдруг, совершенно неожиданно, зонд заработал снова. Перемещаясь в нескольких метрах над землей, он передавал изображение разрушенного корпуса корабля. Часть обломков успела истлеть, но двигатель все еще продолжал излучать перемежающиеся волны радиации и стазиса.

- Сколько? - спросил Крак'гар, выражая общее недоумение. - Сколько длится каждый период стазиса?

Этого выяснить не удалось. Вскоре зонд прекратил трансляцию, и на мониторе замер последний кадр. В нем был древний старик.

Лицо старика, изборожденное глубокими морщинами, скрывала седая всклокоченная борода. На ветхом мундире виднелись символы, которые геды отыскали в памяти Энциклопедиста. Эти же символы - серп луны, звезда и двойная спираль - были замечены на одном из человеческих кораблей в тот краткий миг, когда корабль гедов возник из подпространства и выстрелил. Человек смотрел прямо в камеру зонда. Его раскинутые руки, скованные стазисом, замерли в стремительном движении перед маленьким экраном, на котором тоже застыли какие-то символы.

- Сколько? - повторил Гракс. - Депигментированный гигант, должно быть, успел родиться и вырасти в периоды между стазисами, но сколько поколений сменилось перед ним?

Ответа не последовало.

Энциклопедист снова заурчал, сообщая собранные факты, но уже о тех, кто недавно поселился в городе: двести шестьдесят семь человек оставались в своих комнатах в одиночестве. Триста тридцать четыре провели по крайней мере часть темного периода с другим человеком, двести восемьдесят из них использовали поведение спаривания: двести шестьдесят - мужчина-женщина, два - мужчина-мужчина, шестьдесят два - женщина-женщина. Спаривания в группах и, следовательно, подобия Единения, не наблюдалось.

Геды переглянулись. Их феромоны пахли удивлением и отвращением. Ясно, что у этих существ численно-рациональное мышление и нет группового спаривания. Никто не собирается вместе, чтобы укрепить чувство комфорта и солидарности в новой среде, которая должна казаться людям враждебной и раздражающей. Только пары.

- Слова, классифицируемые как вербальное насилие, уровень один, два и три, звучали в диалогах сорока одной соединившейся пары. Действия, классифицируемые как автуальное насилие, имели место в шести парах. Анализ показывает...

В комнате запахло изумлением, а потом и ужасом. Такого Энциклопедист не регистрировал ни у одного численно-рационального вида, такого не было во Вселенной. Насилие во время спаривания! Одному из гедов стало плохо.

Это был Р'греф, подросток. Он испытал физический шок: мышцы спины напряглись, все три глаза безумно вращались на трясущейся голове, и вдобавок он потерял контроль над своими феромонами. Комнату наполнила жуткая смесь запахов. Геды, кто поближе, немедленно вскарабкались на спину лежащего собрата, обняли его руками и ногами, начали поглаживать по животу, ногам, рукам и голове. Все семнадцать бормотали формулы Единения, хотя и не входили в транс. Это пошло с тех далеких времен, когда солидарность только еще становилась генетической необходимостью. Выживали лишь те группы, члены которых не восставали друг против друга, ибо конфронтация приводила к состоянию, в котором пребывал сейчас Р'греф. Семнадцать гедов дышали прерывисто, словно избегали воздуха, отравленного вонью неконтролируемых феромонов.

- Гармония поет с нами, Р'греф.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно. Душистый Р'греф.

- Гармония...

Все остальное было забыто. Комфорт, солидарность, восстановление сил. Кто-то бросил команду Энциклопедисту, и экраны погасли. Исчезли изображения Эйрис и Келовара, Дахара и СуСу, Джехан и Талот. Теперь их не видел никто, кроме Энциклопедиста, который без устали наблюдал, изучал, анализировал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КРИДОГИ

И если вы наказываете,

то наказывайте

подобным тому, чем вы

были наказаны.

А если терпите, то это

лучшее для терпеливых.

Коран (Сура 16. Пчелы.)

15

- Эйрис! С тобой все в порядке?

Ондар, комната которой находилась рядом с комнатой Эйрис, торопливо шла по дорожке из серого врофа. Ее хорошенькое круглое личико выражало беспокойство, руки были судорожно прижаты к груди. Эйрис замерла от удивления. Она черпала глину из ручья, который бежал в зарослях между двумя делизийскими залами. Ноги перепачканы грязью, в руках пригоршни липкой глины.

- А что со мной может случиться? Вокруг наши посты, - ответила она.

- Значит, ты не слышала.

- Что? Я отправилась за глиной для...

- Да брось же ее! Пойдем! - Ондар испуганно оглянулась, схватила Эйрис за рукав туники и потащила ко входу в зал.

Они очутились словно в кипящем котле.

За десятициклы пребывания в Эр-Фроу делизийцы до неузнаваемости изменили здание. Гам затихал, только когда все население отправлялось на занятия, в остальное же время залы напоминали делизийский базар, хотя сами торговцы были очень далеко от Делизии. Портные предлагали новые туники из распоротых и перекроенных подушек гедов. Сапожники торговали мягкими кожаными сандалиями, скрепленными тонкой проволокой гедов, которую утащили во время занятий в Доме Обучения. Продавалось все, что можно было достать в Эр-Фроу: чаши для еды, проволока, магнитные цилиндрики, подушки, куски врофа, триболо; а кроме того, предметы, изготовленные в Эр-Фроу или принесенные из Делизии: ножи, чашки, мыло, бритвы, сети, ремни, даже косметика и украшения. Кушанья, приготовленные из свежей дичи и ягод, собранных в чащобе возле западной стены Эр-Фроу, - приятное дополнение к однообразному меню, предлагаемому по четыре раза в день круглыми столами. На базаре толклись музыканты с деревянными флейтами и ювелиры с побрякушками, точильщики ножей и телохранители, держатели игорных притонов и прачки, проститутки и знахарки, предлагавшие вонючее пойло из трав, которое помогало забеременеть, избавиться от плода или стать неутомимым в любовных забавах.

Когда делизийцы отправлялись в Дом Обучения, базар кочевал вместе с ними. Быстро выяснилось, что геды, чтобы вести свои нудные беседы, требуют только поголовного присутствия и относительной тишины. И во время занятий на делизийской половине в каждой группе продолжалась обычная напряженная жизнь, с той лишь разницей, что люди вели себя потише. Они играли и торговались, шили и вязали, ругались или спали, а за ними неустанно следили солдаты.

Но сейчас взгляды присутствующих в Доме Обучения делизийцев были прикованы к джелийским легионерам, руки - в любую минуту готовы выхватить из-за пояса оружие.

Гвалт, поразивший Эйрис, когда она вслед за Ондар прошла в зал, совсем не напоминал привычный гомон большого базара.

- В чем дело? Что случилось? - встревожилась она.

Ондар указала на середину зала, однако Эйрис не могла ничего разглядеть за спинами зевак.

- Не делай так больше, Эйрис. Не рискуй ради собственной прихоти. Подошедший Келовар сверкнул на нее прозрачными глазами. Она попыталась освободить руку от его мертвой хватки. Ей не нравилось, когда он начинал командовать.

- Эта мразь убила его из-за шила, - горько проговорила Ондар. - Из-за шила!

Толпа внезапно расступилась, и Эйрис увидела неподвижное тело, лежавшее между столами. Грязное лицо в потеках запекшейся крови осунулось и посинело. Это был сапожник.

- Он ведь из твоей группы обучения, да? - спросила Ондар.

Стрела попала сапожнику в шею. Излюбленный джелийский прием.

СТРЕЛА В ШЕЕ, И ГРУЗНОЕ ТЕЛО, ЦЕПЛЯЯСЬ ЗА ЕЕ РАЗОРВАННУЮ ТУНИКУ, ВАЛИТСЯ НАБОК... Эйрис отвернулась.

- Он шел вниз по ручью, - гневно продолжала Ондар. - Внутри цепи часовых. Проклятый убийца проскользнул мимо них! Сапожнику понадобилась кожа - он получил хороший заказ на пару сандалий, и отправился за джонкилем. Видишь, девчонка плачет? Это она мне рассказала. Они делили комнату.

Девушка стояла над телом возлюбленного, спрятав лицо в ладонях, ее поддерживали женщина постарше и солдат. Суровый солдат пытался о чем-то расспросить девушку, но та лишь качала головой. Ее плечи мелко подрагивали. Она была очень молода. Женщина, стоявшая рядом с ней, сказала что-то резкое солдату, и тот, нахмурившись, отошел.

- Почти ребенок, - снова заговорила Ондар. - Они за это заплатят.

- Джела, - зачем-то сказала Эйрис.

- Джела, - согласился Келовар, и она повернулась, чтобы взглянуть на него. Его глаза пылали гневом, ненавистью и странным, отталкивающим торжеством, смешанным со стыдом.

"Разве странно, что солдат предвкушает схватку? Нет", - подумала Эйрис. Но как только мысль пришла к ней в голову, поняла, что за всем этим кроется что-то еще.

- Вот и Калид, - заметил Келовар. - Ни в коем случае не выходи наружу, Эйрис - ни торговать, ни гулять, ни даже в баню. Оставайся здесь. Я постараюсь вернуться побыстрее.

Ондар с мрачным удовлетворением наблюдала за тем, как Келовар присоединился к Калиду.

- Они заплатят за это. Когда разгорается большой пожар, делизийцы становятся в один строй.

- Чтобы сгореть вместе? - спросила Эйрис. Едва ли она сознавала, откуда к ней пришли эти слова, но, видно, вынашивала их подспудно и не успела сообразить, что говорит. Однако Ондар не заметила святотатства, если, конечно, они были святотатством.

- Вполне возможно, но, думаю, цель у них другая. Наши солдаты не умеют нападать бесшумно, как джелийцы, а все равно последнюю войну выиграли мы, так ведь? Это им даром не пройдет! И все из-за какого-то шила!

- Какого шила?

- Сапожник смастерил шило из цилиндра, ну, ты знаешь, одного из тех, которые геды считают большой ценностью. Этот цилиндрик хорошо поддавался обработке, и материал, из которого он сделан, оказался достаточно прочным, чтобы прокалывать кожу. Парень выточил шило, чтобы работать. Наверное, не взял с собой из Делизии. Джелиец забрал шило - должно быть, решил, что это хорошее оружие. Или ему просто захотелось убить кого-нибудь еще и шилом.

- Геды запретили убийства в Эр-Фроу... Под страхом изгнания... медленно проговорила Эйрис.

Еще одна женщина-солдат невысокого ранга подошла к ним, заинтересовавшись разговором. Ее глаза кололи, словно два ножа. В Делизии было меньше женщин-солдат, чем в Джеле, и, как давно заметила Эйрис, все они походили друг на дружку желчными характерами.

- Изгнать нужно только джелийцев. Ясно, что это убийство - их рук дело. Геды должны гнать их всех - и, уж конечно, без сокровищ, - изрекла женщина-воин.

- Но если мы ударим в ответ...

- Мы не станем убивать! Мы будем только защищать Делизию и то, что принадлежит нам по праву. - Она вдруг полоснула взглядом по Эйрис. - А ты что-нибудь имеешь против защиты личной собственности, стеклодув?

- Нет, но защищай свое добро сама, - отозвалась Эйрис и, повернувшись спиной к женщине-солдату и к Ондар, начала подниматься по лестнице.

Закрыв дверь, она отгородилась от шума и криков, доносившихся снизу, и нажала на оранжевый кружок. На полу в беспорядке валялись всевозможные цилиндрики, медная проволока, чаши для еды, металлические пластины... Эйрис на них даже не взглянула.

Как отреагируют геды на убийство сапожника? Кажется, они не делают различий между делизийцами и джелийцами - тогда могут прогнать из Эр-Фроу всех. А ей больше некуда идти.

Десятициклами Эйрис старалась подавить в себе отчаянную тоску по Эмбри. Теперь эта тоска поглотила ее целиком. Она не сможет отправиться к Эмбри, не сможет выжить в вельде - что же ей делать, если за изгнанием из Делизии последует изгнание из Эр-Фроу?

Она могла бы остаться с Келоваром, но что будет, когда солдат узнает, что ее выгнали из города, за который он готов так беззаветно сражаться? К тому же ей не хотелось оставаться с Келоваром.

Эйрис прикоснулась к твердой поверхности двери. Совсем недавно она видела, как этот металл по команде растаял, исчез, будто его никогда и не было. Сумеют ли геды так же растворить в воздухе весь Эр-Фроу? Ее даже передернуло от этой мысли, но после десятициклов, проведенных в Доме Обучения, она уже знала: сумеют.

Если захотят.

Джехан весело насвистывала, возвращаясь с тренировочной площадки большой лесной опушки, расположенной между залом сестер-легионеров и неясно вырисовывавшейся серой громадой Стены. Довольная, потная и грязная, она направлялась к баням. Мышцы приятно ныли после по-настоящему добросовестной тренировки. Джехан заслужила похвалу самой главнокомандующей. И все же она еще недостаточно владела триболо - не так хорошо, как хотелось бы.

Но обязательно этого добьется и станет первой среди сестер-легионеров. И будет упражняться с Талот, пока подруга не станет таким же опытным бойцом, как и она. И уже через десятицикл Дахару не удастся послать мячи дальше.

Трехглазые чудища в конце концов оказались достойными доверия. Вот бы посмотреть, как лысый сероватый гед справится с триболо. Джехан улыбнулась. Надо будет обсудить все это с Талот, когда она сменится с поста.

В банях никого не было. Девушка разделась и нырнула в искусственную заводь с берегами из врофа. Теплая вода поступала сюда из какой-то подземной реки. А может быть, геды просто создали эту реку? Впрочем, какая разница? Бани - полезное изобретение, и этот безумный Эр-Фроу превзошел все ожидания. Она с нежностью посмотрела на триболо, лежавшее на краю бассейна.

Интересно, почему Джела не изобрела эту штуку? В отличие от других подарков гедов, она не так уж сложна. Три мяча из какого-то тяжелого металла - один полегче и два потяжелее, связанные вместе кожаными ремешками, - как утверждали геды, ремни должны быть строго определенной длины - вот и все. Мячи, конечно, поражали врага хуже арбалета, зато позволяли воину вступить в бой, не выдавая своего убежища. Когда Джехан в первый раз взяла в руки триболо, ей показалось, будто оно - ее продолжение. Бросает она точнее, чем кто-либо другой, уступая только Дахару, но обязательно превзойдет и его, потому что тренируется упорнее.

Дахар... Он оставался для нее загадкой. Лейтенант обращался к геду неизменно вежливо, внимательно прислушивался к его болтовне и даже манипулировал предметами, которые продолжали появляться на столах. Вежливость - это естественно, это обязанность старшего по званию легионера. Но как Дахару удавалось не терять интереса на занятиях, как будто все, что говорилось, для него действительно важно, и в то же время следить за этими подонками в другом конце комнаты? Один или два раза ей даже показалось, что он почти забыл о присутствии в зале делизийских солдат... Нет, ей это, конечно же, пригрезилось. Он - лейтенант главнокомандующей. И все же Дахар забавлялся игрушками гедов с явным интересом, а глаза у него были... черт его знает, какие они были... Высокое положение обязывает к соответствующему поведению. Он силен и смел. Дахар одолеет любого легионера на тренировочном дворе; он уже делал это. И она, Джехан, не собирается портить себе настроение всякими глупыми домыслами.

Лениво плескаясь в теплой воде - по правде сказать, некоторые изобретения гедов бесподобны, - девушка улыбнулась Талот, которая, сменившись с поста, тоже пришла в бани.

Но Талот не улыбнулась в ответ, а, нахмурившись, сообщила:

- Сапожник убит.

- Сапожник? Какой сапожник?

- Из нашего зала. Делизиец. Толстый, глупый, со сломанным носом - ну, ты его помнишь. Он хвастал на занятиях, что заточил цилиндр гедов.

- Да, я его видела. Он сделал шило. - Джехан подумала, что Дахар проглядел этот цилиндр. - Его можно было использовать для изготовления оружия.

- Да. Делизийцы нашли его тело. Стрела попала в шею.

- Наша?

- Неизвестно. Ее выдернули.

В памяти Джехан мелькнул делизиец из вельда - тот мерзавец, что хотел изнасиловать Эйрис. Выдернуть стрелу, не оставив в ране наконечника, не так-то просто. Надо уметь повернуть ее правильно.

- Стрела не сломалась, - продолжала Талот. - Это кто-то опытный. Делизийцы вопят, что этот паршивый кридог убит нашим легионером.

- Возможно, - холодно произнесла Джехан.

- Нет. Белазир связала нас двумя законами гедов. Воин не нарушит клятвы.

Джехан отвела глаза. Талот вдруг зарделась и тоже отвернулась. Наступила тягостная тишина. Наконец Джехан проговорила:

- Ты права... Это клятва бойца. Может, сапожника убил делизийский солдат? Они не защищают своих граждан, а режут их. Проститутки и трусы.

- Мог быть и делизиец. Говорят, что тело нашли внутри линии их собственных постов.

- Это ничего не доказывает, - усмехнулась Джехан. - Неужели сквозь их посты так трудно пробраться?

- Не знаю, - серьезно ответила Талот. - Я никогда не пыталась.

По правде сказать, Джехан тоже. Но кто не знает, что делизийские посты прогнили и состоят из одних дыр. Ходили слухи, будто солдаты подкупают друг друга, лишь бы не стоять в карауле. Тьфу!

Она выбралась из бассейна.

- Я иду обедать. А ты?

- Нет, и ты не успеешь. Дахар приглашает всех свободных легионеров через десять минут. С тех пор, как услышали об убийстве, он не отходит от Белазир.

Так вот почему Белазир вызвали с тренировочного двора! Возможно, если делизийцам взбредет в голову обвинить в этом убийстве Джелу, а не одного из своих негодяев, придется удвоить караулы. Подумав, Джехан согласилась с Талот: убийца не легионер. Белазир связала их всех законами гедов, и ни один легионер не пошел бы на преступление в стенах Эр-Фроу.

Кровь взыграла в Джехан. Если делизийцы нападут... для нее с Талот это будет боевое крещение. Во время последней войны их не взяли - они были слишком молоды, но теперь-то они покажут, на что способны! Джехан отряхнулась, подобрала рубашку, триболо, улыбнулась Талот и снова принялась насвистывать.

Дахар смотрел, как Белазир играет мускулами плечевого пояса: быстрый рывок вперед, откат назад. Лейтенант почувствовал, что она заметила его взгляд - носогубные складки стали резче. Ей не хочется, чтобы он догадался, как она устала. Белазир вообще не любит признаваться в своих слабостях. Он подтянулся, расправил плечи и сказал:

- Ничего особенного. Никаких новых сведений о смерти делизийца. Один из братьев-легионеров пропустил заступление на пост во вторую смену.

- Ты с ним разобрался?

- Да, я нашел ему замену. Воин в течение десятицикла не будет стоять в карауле.

- Имя?

- Фастауд. Третий зал.

- Знаю его. Слизняк. В Джеле его даже не подпустили бы к легиону. Возможно, его даже выгнали оттуда.

- Нет, - возразил Дахар. Белазир заинтересовала его. Она была слишком стара, чтобы командовать легионами сестер, в Джеле ей давно пришлось бы стать матерью-легионером, пока она еще годилась для этого. Как он догадывался, ей претила сама мысль об этом - то ли от того, что она не выносила бездействия, то ли оттого, что ненавидела беременность. Во всяком случае, она пришла в Эр-Фроу, где неожиданно стала главнокомандующей.

Проницательная, беспристрастная, сдержанная, Белазир оказалась замечательным командиром. В расстановке постов или при подготовке кадрового состава не забывала ни одной, даже самой незначительной, детали. Дахару это нравилось.

Когда Белазир изредка бросала взгляд на двойную спираль на его плече, он думал, что она лучше, чем другие, понимает, почему он ее носит и какой ценой заслужил это отличие. Хотя, может быть, он ошибался. За дверью, в сумраке коридора, терпеливо дожидалась сестра-легионер - любовница Белазир. Дахар отметил, что, когда он проходил мимо, она посмотрела на него неприязненно. Неужели Белазир тоже относится к нему враждебно?

- Фастауд хуже других, - продолжала командующая. - Да и без него здесь хватает никуда не годных вояк. Слишком молоды, недисциплинированны или плохо тренированы. Чувствуется их чужеземное происхождение. В Джеле из них бы сделали настоящих бойцов.

- Наверное, командующей неизвестно, - спокойно проговорил Дахар, что я тоже чужеземец.

- Ты?

- Да, я из Анлы.

- Не знала, - Белазир с любопытством посмотрела на лейтенанта. - Ты похож на настоящего джелийца, на командира легиона...

- А не красно-синего, - закончил за нее лейтенант.

Белазир мельком глянула на его плечо. Дахар, внимательно наблюдавший за главнокомандующей, уловил легкую неприязнь и вежливую попытку эту неприязнь скрыть. Неприязнь была ему знакома, а вот вежливость встречалась редко, особенно среди воинов Эр-Фроу. Им не нравилось, что первый лейтенант носит на плече двойную спираль. Никто не отваживался роптать открыто, да и случая не было. Дахар, во всяком случае внешне, с безразличием относился к тому, что о нем думают.

- Ты родился в Анле? - переспросила Белазир.

- Нет. Моя мать командовала там легионом.

Командующая не стала задавать вопросов, которые на ее месте интересовали бы любого другого: "Тогда почему такой сильный и опытный легионер, как ты, связался с красно-синими? А правда, что ты вскрываешь тела легионеров, которых не можешь вылечить, а потом сжигаешь их бесславно изуродованные трупы? И ты не гнушаешься черной магии? Неужели жрецы и впрямь пьют человеческую кровь?"

Главнокомандующая не спросила об этом, и уважение Дахара возросло. Она не потребовала объяснений, которые все равно не смогла бы понять, не засыпала наивными вопросами и презрительными насмешками, которые ему приходилось слышать сызмальства: "Конечно, только настоящие бойцы имеют право касаться раненого легионера. Этим не должны заниматься горожане. Но ни один легионер, помогающий больным и раненым, ни один легионер, давший обет облегчать боль, не может сражаться с той же яростью, как тот, кто ее только причиняет. Где-нибудь да и проявится мягкость, расслабляющая доброта - и эта слабость может погубить меня на поле битвы. Я не хочу сражаться под предводительством жрецов-легионеров. Я избегаю их".

Путь от "избегаю" до "презираю" не длиннее, чем первый взмах ножом жреца. И смерть в конце пути.

Ребячество. Боль. Слепота. Слепота охотника, не понимающего, что кридог, отвергнутый собственной стаей, становится намного опаснее. Преодолеть ее мешало что-то подсознательное, какое-то молчаливое отвращение к человеку, способному хладнокровно копаться ловкими пальцами в растерзанных, беспомощных телах своих товарищей...

Белазир провела рукой по лицу. Морщины под глазами на мгновение разгладились; цветом ее кожа напоминала старую шкуру джонкиля.

- Глупо недооценивать делизийцев, - продолжала главнокомандующая. Их удел - подлость и предательство, любой из них не задумываясь продаст собственную любовницу, но в сражении они превращаются в демонов, а уж когда появляется возможность грабить и насиловать... В Эр-Фроу среди них особенно много подонков.

"Как и у нас", - подумал Дахар и спросил:

- Ты не ожидаешь открытого нападения?

- Нет. Делизийцы либо нападают сразу, либо таят и копят злобу. У них нет дисциплины. В этом их слабость, но она может обернуться силой, если командир догадается направить их ярость в нужное русло. Калид способен на это. Я слышала от сестры-легионера, которая ходит в одну группу с ним, что у Калида хорошо подвешен язык. При помощи слов можно управлять людьми. Но я не думаю, что они решатся на открытую драку.

- Или на отчетное убийство джелийского легионера.

- Да. Мне кажется, так. Да и едва ли это у них получится.

- Я сегодня спросил геда, какое наказание повлечет убийство.

Белазир отняла руку от подбородка. Ее глаза сузились в щелочки.

- Прежде чем обратиться к геду с этим вопросом, ты должен был спросить разрешения.

- Прошу прощения, командующая. К слову пришлось. Во время обучения Знанию. Он ответил: "Нам пока не до вас".

- Не совсем ясно. - Белазир задумалась.

- Да. Правда, он говорил о магнетизме. Трудно сказать, может, намекал на какие-то тонкости в физических законах и в законах гедов.

Дахар почувствовал, что Белазир не поняла ни слова. Слово "магнетизм" прозвучало здесь, в этой комнате, странно.

- Как ты думаешь, почему они сразу не покарали нас за убийство? Этим они ослабляют дисциплину.

- Мне кажется, они выжидают.

- Ради чего?

- Не знаю. Возможно, хотят посмотреть, как будут развиваться события. Они ведь признались, что изучают нас.

- И все-таки, что они сделают, когда решат нас наказать?

Дахар помолчал, потом медленно, стараясь сохранить на лице равнодушную мину, обронил:

- Могут изгнать всех из Эр-Фроу.

- Ты действительно так думаешь? - встревожилась Белазир.

- Нет.

- Почему нет?

- Для этого нет серьезных причин.

- Мне кажется, слово "изгнание" здесь не подходит, лейтенант. Эр-Фроу - не Джела.

- Командующая забывает, что я не из Джелы.

- Я ничего не забываю. - Она оценивающе посмотрела на него своими черными глазами. - Мне говорили, что во время обучения ты проявил большой интерес к игрушкам гедов, Дахар.

Вот когда наконец стало ясно, что и Белазир ему не доверяет. Только повод другой. Дахар почувствовал укол разочарования, но постарался скрыть свои чувства и спокойно возразил:

- Это дань вежливости, которую я считаю обязательной по отношению к гедам.

- Да, но отбросим вежливость. Тебя интересуют сами игрушки?

- Да, главнокомандующая.

- Почему? Они достойны внимания?

Искренняя заинтересованность Белазир удивила его.

- Да. Некоторые. Многое из того, что они знают, мы могли бы использовать.

- Я думаю, - проницательно заметила Белазир, - твой интерес не только практического толка. Ты хочешь знать просто потому, что стремишься к знанию.

Дахар ничего не ответил.

- Берегись, лейтенант. В первую очередь ты должен быть предан Джеле, независимо от того, чужеземец ты или нет.

Гнев вспыхнул за мгновение до того, как Дахар осознал, что это полуоскорбление - намеренное. Пробный надрез, чтобы выяснить глубину нарыва, узнать, сохранилась ли преданность Джеле под двойной спиралью на его плече.

- Моя преданность всегда принадлежала Джеле, командующая, - церемонно заявил Дахар.

Она улыбнулась и пальцем смахнула что-то с ресниц.

- Я удовлетворена, лейтенант. Можешь идти.

Дахар вскинул в салюте оба кулака.

Сестра-легионер все еще ждала в коридоре. Она почтительно отсалютовала лейтенанту, но он заметил, как напряглись уголки ее губ, заметил взгляд, брошенный украдкой на его эмблему.

Выйдя из зала, лейтенант скользнул в темноту, чтобы еще раз проверить посты. Убедившись, что все в порядке, он не сразу отправился в зал братьев-легионеров. Спать не хотелось. Он в сомнении остановился на дорожке; из темноты доносились запахи колючего кустарника и серебристых колокольчиков. И тут он почувствовал странное волнение.

Купол над городом никогда не казался абсолютно темным. На нем не горели ни звезды, ни луны, и все же он слабо светился "ночью". Ветви деревьев раскачивались на его фоне, серые тени скользили по стволам. Настоящая темнота наступала только в жилых комнатах.

Дахар уже почти решил направиться в сторону здания, где один коридор был отведен проституткам. Проститутка доставила бы ему несколько мгновений физического облегчения, но он знал, что потом странное волнение возникнет снова и станет еще сильнее. Он вспомнил улыбающиеся губы и пустые глаза СуСу, ее плохо скрытое желание поскорее остаться одной. Крошечная девушка, больше похожая на куклу, хорошенькая, но такая же никчемная, как и все ее товарки. Нет, ни СуСу, ни любая другая жрица любви ему не нужна. Но тогда что же ему нужно? В нем росла какая-то неизведанная тяга к тому, чему не имелось названия. Она поднималась из глубины его души, а не только тела, и ничьим насмешкам или презрению не дано было подавить это чувство. Он страстно желал чего-то. По сравнению с этим неукротимым желанием познать неведомое, недоверие, которое испытывали к нему легионеры и даже главнокомандующая, что очень его раньше огорчало, казалось теперь пустяком. Он понял, что ближе всего подошел к удовлетворению своего желания, когда присоединился к Мастерам Двойной Спирали, учился у них искусству исцеления больных, по крупицам, словно гальку на морском берегу, собирая знания. Но те знания не могли утолить безымянного стремления к чему-то.

Сеть постов, конечно, была надежна, но все же не настолько, чтобы Дахар не смог проскользнуть сквозь нее, когда хотел. Он опустился на траву и начал пробираться мимо караульных к Дому Обучения.

16

Стук в дверь давно прекратился, а она все никак не могла поверить в наступившую тишину.

Лежа на подушках со стиснутыми кулаками, СуСу слушала, как легионеры снова и снова принимались дубасить в дверь. Сначала одним кулаком, потом обоими. Удары становились все тяжелее, толстая дверь из врофа заглушала их, но не совсем. Она слышала каждый удар. Каждый. Затем удары участились, напоминая грохот марширующего легиона. Они развлекались. Но когда ни один легионер так и не вышел из ее комнаты, чтобы объявить нетерпеливым собратьям, что путь свободен, наступила короткая пауза. А потом в ход пошли не только кулаки, но и башмаки. За дверью неистовствовали по крайней мере два брата-легионера. От каждого удара СуСу вздрагивала, словно от тяжелых толчков их плоти внутри себя. Но к двери так и не подошла.

А потом наступила тишина.

Она ждала, что странный вкрадчивый голос снова примется колоть и язвить ее - "ты можешь не делать этого в Эр-Фроу, ты можешь не делать этого здесь, в Эр-Фроу", - но она сама не отперла дверь, и голос так и не возник в ее мозгу.

В комнате воцарилась восхитительная тишина.

Доводилось ли ей когда-нибудь слышать такую тишину? Никогда. Просыпаясь в холоде кромешной тьмы Третьеночи на улице проституток, СуСу, уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что не должна лезть в теплую материнскую постель, слушала другую тишину. Внезапно начинал стонать ребенок, раздавались нетвердые шаги по аллее, звучало приглушенное хихиканье матери, казавшееся хуже, чем плач. Девочка думала, что тишина похожа на ужас, и пряталась, чтобы никто не нашел ее. Но звуки, словно свора гончих, настигали СуСу везде, а тишина казалась ужаснее и безнадежнее звука.

Теперь же тишина была обволакивающей, обманчивой. Вкрадчивый голос каким-то образом превратился в тишину, но СуСу не боялась ее. Она долго лежала, размышляя об этом. Эр-Фроу исцелил ее от язв, и он же каким-то образом избавил ее от мучительного голоса, подарив ей эту ласковую тишину. Или, может быть, это тишина избавила ее от обоих: от голоса и от нарывов.

Удары в дверь прекратились. Братья-легионеры ушли. Никто, кроме Фалональ, еще одной проститутки, не мог открыть ее замка. Никто не мог войти в комнату, и СуСу почувствовала себя счастливой.

В комнате было тепло, можно спать раздетой, но она не стала снимать тунику и даже натянула на себя одеяло, сделанное из подушек. Как хорошо спать одной! Вокруг клубилась, убаюкивая, теплая, темная, сладкая тишина. СуСу уснула.

- Ты что, никого не впустила к себе этой ночью? - спросила Фалональ, нагоняя СуСу, когда та направлялась по дорожке к Дому Обучения. День, по обыкновению, стоял теплый и пасмурный.

- Нет.

- У тебя было кровотечение?

- Нет, - ответила СуСу. Она шагала, слегка наклонив голову, босиком по чистой серой дорожке из врофа.

- Почему ты так поступила? Мы с Джамилой не в состоянии обслужить всех желающих.

- Придется, - мягко проговорила СуСу. - Я не хочу больше быть проституткой.

- Ты в своем уме? - уставилась на нее Фалональ.

- Я бросила.

- Б_р_о_с_и_л_а_?

- Меня остановили, - сказала СуСу и замерла, ожидая услышать тихий вкрадчивый голос. Но он не появился.

- Кто остановил?

- Меня остановили, - повторила СуСу, слегка улыбнувшись, затем исподлобья взглянула на Фалональ. Темные, слегка запавшие глаза спутницы превратились в узенькие щели. У нее была смуглая, загорелая кожа, хотя она почти не бывала на солнце, и круглый, выдающийся подбородок, напоминавший выступающий из земли камень.

- Ты не можешь бросить свое ремесло.

СуСу промолчала.

- Ты не сделаешь этого, потому что ты проститутка. - Фалональ нахмурилась, резко рассмеялась и снова нахмурилась. - Думаешь, это легко?

- Здесь мы сыты, Фалональ, и нам тепло. Я... бросила, - почти неслышно повторила она.

- Тебе не позволят, - сердито возразила Фалональ. - Что прикажешь делать легионерам, если все проститутки захотят бросить свое занятие? Они не позволят тебе!

- Мне позволила тишина.

Фалональ уперлась руками в бедра и изучающе посмотрела на СуСу. Уголки ее губ опустились, подбородок, казалось, стал еще тяжелее.

- Чем ты лучше нас с Джамилой?

- Но вы тоже можете бросить.

- Да ты и вправду сошла с ума! - вскричала Фалональ.

Громкое восклицание привлекло Джамилу, которая шла по дорожке следом за ними.

- В чем дело?

- СуСу больше не хочет быть проституткой.

Джамила, хорошенькая, пухленькая, с голубыми камешками в изящных ушках, вопросительно взглянула на СуСу.

- Почему?

СуСу пожала плечами.

- Что это тебе взбрело в голову? - искренне удивилась Джамила. Здесь платят больше, чем в Джеле. И клиентов столько, сколько сможешь обслужить. Сегодня ночью я приняла двенадцать легионеров.

- Вряд ли они позволят тебе бросить, - вставила Фалональ.

- Но почему ты не хочешь? - настаивала Джамила.

СуСу ничего не ответила ни той, ни другой, отвернулась и зашагала по дорожке. Ей вдогонку донеслось злобное шипение Фалональ:

- Ты проститутка, СуСу, _п_р_о_с_т_и_т_у_т_к_а_. Ты из такого же теста, что и мы с Джамилой. Не воображай, будто ты одна из этих чистюль-сестер. Я-то знаю тебе цену!

СуСу промолчала. Войдя в Дом Обучения, она отыскала комнату, помеченную красным кружком, и уселась, как всегда, в дальнем углу, стараясь занимать как можно меньше места. Голова ее привычно опустилась, и СуСу осталась в одиночестве на спасительном островке. Она не слышала разговоров. Тишина - обволакивающая, темная - нежно плескалась о берег ее новой жизни.

Сегодня в Доме Обучения не раздавался стук игральных костей. Никто не торговался, не шептался, не подпирал лениво стены. Кадровые военные и солдаты стояли, угрюмо глядя друг на друга, за поясами у них поблескивали джелийские ножи, делизийские дубинки с двумя зубцами и кинжалы гедов из тусклого врофа. Горожане скучились в углу и молчали. Только огромный белый варвар пассивно и отрешенно сидел, как всегда, в центре, моргая большими розовыми глазами. Он смотрел на геда. Знает ли гигант о сапожнике или его ничто на свете не интересует? - подумала Эйрис, усаживаясь на свое место на делизийской половине, поближе к геду, за первый стол. На этом столе чужак показывает разные предметы и материалы и рассказывает об их свойствах. Это лучшее место в зале. Отсюда все видно и удобно задавать вопросы. Однако оно ближе всего и к джелийцам... но Эйрис старалась об этом не думать.

Взгляд Эйрис остановился на Граксе, к горлу вдруг подступил комок.

"Если людей выгонят из Эр-Фроу..."

Гракс взмахнул рукой, и крышка стола растаяла, уступив место другой, на которой лежали уже знакомые предметы. Гед на них даже не взглянул. Он рассматривал лица людей, а когда открыл рот, начиная беседу, в воздухе внезапно разлилось напряжение, и Эйрис послышалось, что сзади кто-то судорожно втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. Упомянет ли гед об убийстве? Что он скажет?

- Это не медь, - произнес Гракс. - Поток электронов будет течь по этому веществу гораздо быстрее, чем по меди.

Он не собирался говорить об убийстве! Эйрис почувствовала, что вот-вот упадет. Она взглянула налево - лицо командира делизийцев потемнело от гнева.

- Эта проволока, - продолжал Гракс, - изготовлена из особого сплава при очень высокой температуре. - Больше он ничего не добавил - геды никогда не открывали секретов своей технологии, а только приводили факты, отвечали на вопросы. И все.

Все сидели неподвижно. Пауза затягивалась. Ни новая проволока, ни другие предметы не спешили исчезнуть со столов в складках джелийских или делизийских туник. Гракс ждал вопросов, а Эйрис снова подумала, что это терпеливое ожидание куда необычнее, чем три глаза. Гед мог ждать часами, мог провести в Доме Обучения целый день, не сказав ни слова, пока кто-нибудь не заговорит. Но должен же он понимать, что сегодня людей волнует совсем другое, они хотят знать, каким будет суд гедов! Геды определили законы, а законы подразумевают наказания. Хотя, как заметила Эйрис, в других городах часто творилось беззаконие.

Когда молчание стало невыносимым, делизийского командира вдруг прорвало:

- Джелийский мерзавец убил делизийца.

Ножи выскользнули из-за поясов.

Гракс повернул голову, чтобы взглянуть на говорящего. Такое с ним редко случалось. Обычно он смотрел только на тех, кто интересовался наукой гедов. Он произнес спокойно, как в первый день:

- Вы пришли сюда, чтобы получить Знание.

Командир нахмурился и, сжимая в руке нож, шагнул вперед. Эйрис скорее догадалась, чем увидела, как справа от нее напряглись джелийцы. Но солдат смотрел не на них, а на геда, и Эйрис неожиданно вспомнила о невидимой броне, которая покрывала чужака. Гракс не шелохнулся. Командир обескураженно застыл на месте.

- Вы пришли сюда, чтобы получить Знание, - повторил Гракс и вновь уставился на столик.

Гнев исказил лицо командира. Но, видимо, он понял, что нападать на Гракса бесполезно, а затевать драку с джелийцами здесь, в запертой комнате, где у них численное преимущество, - глупо. И он отступил к стене.

Эйрис разжала стиснутые кулаки и положила руки на стол. Под ногтями выступили капельки крови.

Проволока была серебристо-серой. Эйрис сосредоточилась на ней, не глядя по сторонам. Проходили секунды, минуты, никто не бросился с оружием в руках на соседнюю половину комнаты. Наконец слева от себя она услышала какой-то шорох и, повернувшись, увидела, что делизиец-горожанин тихонько тянет проволоку со стола себе под рубашку.

Предметы начали исчезать со всех столов, утро входило в привычное русло. Эйрис протянула руку, накрыла свой моток проволоки, чтобы никто его не украл, и подумала: "Обучение Знанию! Чужаков явно не заботит, чем занимаются люди в Доме Обучения - учатся или воруют. Тогда к чему этот обет послушания?"

Делизиец, сбитый с толку неподвижностью Эйрис, потянулся к чаше из врофа, стоявшей перед ней. Но она накрыла чашу ладонью, и воришка убрался восвояси.

На столе стояли две чаши, наполненные кислотой. С этой кислотой Эйрис работала в стеклодувной мастерской. Она поместила в чаши четыре металлические пластины. Теперь у нее получилось два элемента. Где бы достать третий? Ах, опоздала! Все делизийские столы уже опустели. Пластины с чашами стояли только перед гигантом-альбиносом, который никогда к ним не притрагивался, но никто не решался подойти и забрать их у него.

Эйрис прикрепила проволоку к обоим элементам и чуть не вскрикнула от боли. Засунув палец в рот, она принялась рассматривать проволоку, которая ударила ее сильнее, чем медная. Почему это произошло и как теперь до нее дотронуться? Немного подумав, женщина-стеклодув догадалась, что надо поступить так же, как она обращалась с кислотой у себя в мастерской. Осторожно достала из-под туники щепку и подтолкнула конец проволоки ко второму элементу. Коснувшись его, проволока не засветилась. Эйрис поднесла к ней палец, ощутила поток тепла и удивилась его силе. Огонь - это было похоже на огонь, о котором никто не вспоминал с момента переселения в Эр-Фроу.

Что еще можно предпринять? Мозг Эйрис напряженно работал; она так увлеклась, что перестала замечать окружающее, ее дыхание участилось, опытные пальцы стеклодува действовали умело и проворно, а в голову приходили новые и новые идеи.

Надо так раскалить проволоку, чтобы она согревала охотника в вельде во время Третьеночи или больного ребенка, надо каким-то способом увеличить жар, но чтобы проволока не обжигала кожу. Батарею сделать компактнее. А что, если добавить третий элемент? Жаль, что она не сможет поместить все это во вроф, здесь просто нет больших чаш. Кроме того, потребуется проволока подлиннее, ведь она не должна так раскаляться...

Эйрис уловила какое-то движение справа. Джелиец смотрел на ее элементы. У него их было тоже два. Он соединил их так же, как она, коснулся проволоки, отдернул руку и нахмурился, затем низко склонился над столом, а когда выпрямился, Эйрис увидела, что он согнул проволоку в кольца и прижал их плотнее друг к другу. Получились этакие тяжелые витые браслеты, вроде тех, что носили некоторые горожане. Джелиец прикрепил спираль к элементам и поднес к ней руку. Эйрис скрутила свою так же. Интересно, даст ли спираль что-нибудь новое? Спираль разогрелась, тепло теперь концентрировалось в одном месте, но вместе с теплом сохранилась и угроза удара. Нужен другой способ присоединения проволоки, не щепку... Эйрис еще раз оглянулась на джелийца, он поднял голову, и она узнала Дахара. Глаза их встретились. На столах перед ними лежали одинаковые кольца и элементы. Темное лицо джелийца оставалось бесстрастным. Красно-синяя эмблема сияла у него на плече. У Эйрис в животе зашевелилось что-то холодное. Страх, и все же не совсем страх. Она отвела глаза от джелийского лейтенанта, взглянула на витки проволоки, которые разогревались все сильнее, потом огляделась, и ей показалось, что никто из присутствующих не заметил, что она и лейтенант сделали два одинаковых витка проволоки.

Никто, кроме геда.

17

- Это новое оружие, - объявил гед.

Все собрались на центральном дворе Дома Обучения, который всегда использовали для Обучения Оружию. СуСу стояла в сторонке и равнодушно наблюдала за гедом, продемонстрировавшим кусок красной ткани размером с ладонь. Десятицикл назад ей, как и всем, дали триболо, но она, конечно, даже не попыталась метнуть его. Сестры-легионеры не позволили бы, хотя братья-легионеры, возможно, и не стали бы мешать. СуСу, как и другие проститутки, несколько раз пыталась научиться обращению с оружием братьев-легионеров. Например, после того, как принимала клиента, но чаще перед тем. И хотя манипуляции дилетанток нельзя было назвать образцом ловкости, метать мячи многим понравилось. Но они прекрасно понимали: застань их любая сестра-легионер, наказание последует незамедлительно. СуСу выбросила свой триболо здесь же, во дворе. Должно быть, кто-то из легионеров забрал его себе. С красным лоскутом она сделает то же самое.

- Новое оружие? Сейчас? - в голосе делизийского солдата слышалась тревога.

- Да, - ответил гед. Лейтенант главнокомандующей ("Он взял тебя однажды", - прозвучало в мозгу СуСу, но не так странно, как раньше, и она не испугалась) угрюмо взглянул на геда, потом на делизийца, задавшего вопрос.

- В моем мире, - продолжил гед, - его используют, чтобы ловить диких животных, не убивая их. Оно не похоже на триболо и не причиняет боли. Сами изготовить это оружие вы не сможете. По крайней мере сейчас. Потом научитесь. Лоскут воздействует на внутренние органы, управляющие телом. Пусть кто-нибудь из вас подойдет ко мне, и я покажу, как это происходит.

Никто не отважился. СуСу отрешенно уставилась в землю; все происходящее ее мало волновало.

Дахар выступил вперед.

- Покажи на мне.

Джелийские легионеры украдкой переглянулись. СуСу заметила, как вспыхнули щеки Джехан. Делизийцы загалдели.

- Очень хорошо, - согласился Гракс. - Сними рубашку. Лоскут можно приложить в любом месте.

Гед пальцем провел по позвоночнику лейтенанта от шеи до поясницы. Впервые СуСу видела, как гед прикасается к человеку. Дахар стоял неподвижно. Несмотря на то, что лейтенант был среднего роста, он все же оказался на голову выше геда. Его мускулы напряглись, обрисовывая широкие плечи и спину. СуСу спокойно наблюдала за происходящим, а сестры-легионеры, покраснев от бешенства, демонстративно опустили головы.

Гед приложил красный лоскут к позвоночнику лейтенанта. И тут же его мощные мускулы ослабли, и Дахар рухнул к ногам геда.

Джелийские легионеры бросились было вперед, но замерли в нерешительности. Поколебавшись, один из братьев-легионеров опустился на колени и перевернул тело Дахара на спину. Сестры-легионеры обнажили клинки и не сводили настороженных глаз с чужака, стараясь не глядеть на распластанного полуобнаженного лейтенанта. Его широко открытые глаза неподвижно уставились в пространство. Когда брат-легионер принялся трясти Дахара, глаза лежащего закатились.

Делизийский командир шагнул вперед, чтобы лучше все видеть, но Джехан загородила собой поверженного лейтенанта, и делизиец остановился.

- Еле дышит, - объявил брат-легионер.

- Подожди, - отозвался гед. Все замерли в ожидании.

Прошло несколько минут, потом глаза Дахара открылись. Он зашевелился, помотал головой и встал. Красный лоскут, прилипший к его позвоночнику, напоминал свежую кровь.

- Что это было? - спросил лейтенант.

- Ты как будто умер, - ответил побледневший от испуга брат-легионер.

- Сколько это продолжалось? - спросил Дахар таким грозным тоном, что воин испугался еще больше.

- Несколько минут, - ответил гед.

- Вполне достаточно, чтобы схватить и связать. - Дахар повернулся к геду. - Вы используете это оружие, чтобы парализовать жертву. Зачем?

- Взрослые геды используют его, чтобы ловить диких животных для изучения, - добавил гед в абсолютной тишине.

- Но нам предлагаете в качестве оружия.

- Вы просили оружие.

Дахар промолчал. СуСу видела, как настороженно смотрели на него легионеры, даже сестры, хотя он еще не успел натянуть рубашку.

Она поняла, что лейтенанту не понравилось новое оружие, другим же пришлось по душе. Почему? СуСу даже не пыталась разобраться. Она больше не думала о братьях-легионерах. Их дела ее не касаются. СуСу освободилась от них.

- Вы хотите это новое оружие? - поинтересовался, гед.

- Д_а_, - отозвался Дахар. - И я хочу знать, как оно действует. Как оно действует внутри тела?

Джехан посмотрела на рубашку Дахара, валявшуюся в пыли. Двойная спираль выглядывала лишь наполовину. Делизийский командующий, которому Джехан преградила путь к лейтенанту, тоже взглянул на спираль, и Джехан нахмурилась.

- Как это работает - вопрос для Обучения Знанию, - ответил гед. Сейчас Обучение Оружию. Выходите по двое. Каждая пара испытает лоскут друг на друге.

Джехан и Талот встали со своих мест. Затем поднялись два брата-легионера, сестра-легионер с женщиной-горожанкой, дрожащей и съежившейся от страха.

В паре с Дахаром оказался каменщик. Теперь лейтенант собирался испробовать новое оружие на нем. Даже делизийцы без сопротивления разделились на пары: сестра-солдат с братом-солдатом. СуСу неоднократно слышала, что делизийки, даже солдаты, все поголовно проститутки. "Разве это возможно? - подумала она. - Правда, об этом со смехом рассказывали братья-легионеры. Они бахвалились, описывая, как поступят, если в бою повстречают делизийку, и, возможно, просто привирали".

Когда все разделились на пары, гед выдал каждому второму по лоскуту. И легионерам, и солдатам не терпелось испытать новое оружие на себе, чтобы понять, как против него бороться. Одни переговаривались вполголоса, другие уже стягивали с себя рубашки, третьи отворачивали воротники, чтобы приложить лоскут к шее. Без пары остался только белый варвар.

СуСу, окаменев от страха, опустила глаза и прижала свои маленькие, кулачки к бокам. Белый варвар, которому СуСу доставала до пояса, двинулся к ней. На нее пахнуло крепким запахом мужского пота, и она от ужаса чуть не упала в обморок. Он сорвет с нее тунику, приложит лоскуток, и она рухнет на землю, как первый лейтенант! И тогда с ней можно будет делать все что угодно! Прошло несколько минут, но ничего страшного с ней не случилось. Чуть успокоившись, она краем глаза увидела падение Джехан. Над ней преданным стражем высилась Талот. Девушка стала совершенно беспомощной. Она не пала, как легионер в честном бою, а просто превратилась в безжизненную куклу. СуСу стиснула кулаки. Сейчас белый варвар проделает это с ней! На делизийской половине двора тоже кто-то рухнул.

Белый гигант подходил к СуСу все ближе. Она боялась поднять глаза, пыталась заглушить крик, рвавшийся из груди, но была не в силах этого сделать, а откуда-то из глубины ее существа уже поднимался темный вкрадчивый голос... Вдруг СуСу поняла, что кто-то заглядывает ей в лицо. Белый гигант, опустившись на колени и стараясь не касаться ее, смотрел на проститутку снизу вверх. С головы его свисали десятки шелковых косичек. Странные дымчато-розовые глаза о чем-то молили СуСу, и тут она заметила, что на его громадной ладони лежит красная тряпочка. Лоскут казался маленьким пятнышком.

СуСу поняла - гигант хотел, чтобы она приложила лоскут к нему.

Потрясенная девушка взяла красный лоскут. Белый варвар поднялся, стянул с себя рубашку и повернулся к проститутке спиной. Вскоре он, как и другие, оказался на земле. По сравнению с горой мускулов гиганта даже Дахар выглядел подростком.

СуСу с удивлением разглядывала белую кожу варвара, такую же чистую, как ее собственная, без волос и пятен. Тело гиганта напоминало кусок скалы. А сейчас он лежал у ее ног такой беспомощный и жалкий, что на мгновение ей показалось, будто она была охотником, а он добычей.

Или проституткой.

Странная дрожь сотрясла СуСу. Она смотрела на гиганта сверху вниз и впервые в жизни ощущала свою силу. Текли секунды.

Распростертые на земле постепенно начинали шевелиться, приходить в себя, многие уже поднимались на ноги, а белый варвар бездыханной тушей все еще лежал у ее ног. Но вот и он зашевелился, сел и наконец встал во весь свой исполинский рост.

СуСу подняла глаза - он смотрел на нее и нежно улыбался! До сих пор никто в Эр-Фроу не видел его улыбки. У гиганта были бескровные, бесцветные, словно тихие облака, губы.

18

- Люди удивлены тем, что новое оружие им дали сразу же после акта насилия, - произнесла поэтесса. Все повернулись к ней, хотя все они, включая Энциклопедиста, уже об этом думали. (В противном случае она едва ли решилась бы заговорить.)

Все восемнадцать гедов впервые собрались вместе после безумных дней, когда в город впустили людей. Им нравилось сидеть в тусклом оранжевом свете, так похожем на свет их далекой родины, и размышлять, слегка похлопывая друг друга, обмениваясь феромонами, снова и снова на все лады, повторяя очевидное. Их речи умиротворяюще сливались в один голос. Ах, как приятно вновь почувствовать себя частицей цивилизации. Кто-то, дабы отметить это событие, поднял температуру в комнате на два градуса.

По комнате расходились волны сложных комбинаций запахов. Р'греф, молодой гед, потерявший в последнюю встречу контроль над своими феромонами, испускал слабые феромоны стыда. Но со всех сторон к нему упорно струились ободряющие флюиды.

Феромоны спаривания свободно витали в воздухе, готовя атмосферу Единения, которое непременно свершится, когда наступит час. Хотя беспокойство о Флоте никогда не покидало гедов, сейчас оно несколько притупилось, отступило, лишь напоминая о себе на общем фоне удовольствия. Удовольствия снова быть вместе, блаженства спаривания, которое только еще грезилось; уюта и покоя вдали от грубых, беспокойных людей. Им никогда сюда не добраться.

Геды лениво потягивались и, глубоко дыша, придвигались все ближе и ближе друг к другу. Каждый голос вплетал новую тихую ноту в песнь, что каждый уже слышал в себе раньше. "О геды, там, где созидание общего узора считается высшим искусством, и феромоны художников и поэтов сплетаются в причудливые гобелены, мы созерцаем в молчании. Но здесь, душераздирающий скрежет людей наполняет нас тоской по изящным кружевам из слов и феромонов!"

- Больше всего интеллекта в Доме Обучения высказали те, кто интересовался парализующим лоскутом, - заявил Р'греф, и к ободряющим флюидам примешалась радость от того, что он присоединился к обсуждению.

- Гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно.

- Почему они так сильно разнятся интеллектом? - спросил один из гедов. Давнишнее изумление, давнишнее, но непроходящее, разлилось по комнате. Геды подозревали, что у генетически неустойчивых видов непременно должны иметься различия в умственном развитии, но их все еще поражал диапазон этих различий.

- Возможно, следовало повременить с парализующими лоскутами.

- Возможно. Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно.

- Мы можем компенсировать преждевременное возвращение людей, приобщая всех, кто захочет, к новым знаниям.

- Мы согласны.

- Мы все согласны. Гармония поет с нами.

- Гармония поет с нами. Мы достигли соглашения.

- И пусть это длится вечно.

- Кого из людей следует больше всего оберегать от возвращения домой? Кто кажется наиболее перспективным?

- Дахар. Группа Гракса.

- Да. Дахар. Мы согласны.

- В группе Враггафа - Криджин.

- Да. Криджин. Мы согласны.

Так, часами смакуя мирное сладострастие, приближаясь к наивысшему наслаждению Единения, они говорили и говорили. В конце концов надумали поступить так, как решили заранее - последовать совету Энциклопедиста, дать людям некоторые знания об их собственном организме, полученные Энциклопедистом при анатомировании и обеззараживании. Жрецы-легионеры Должны донести эту информацию до наиболее способных. Знания о том, как рожать и растить здоровых детей, должны заинтересовать беременных женщин, которые уже появились в Эр-Фроу. Какой вид не оценит такого знания? Нужно попытаться научить их всему: науке, медицине, военному делу - чему угодно, только бы сохранить заинтересованность людей в Эр-Фроу, пока не разрешен Ключевой парадокс.

После часов солидарности в комнате неожиданно пахнуло раздражением, но никто не упомянул о Ключевом парадоксе вслух. Пробудившийся настенный экран показал последний кадр, переданный зондом. На нем застыло изображение бородатого старика в драном мундире с полумесяцем, звездами и двойной спиралью. Разрушенный корабль излучал бесконтрольный стазис, утраченную историю.

Три голоса одновременно пробормотали что-то в сторону Энциклопедиста. Экран погас, картинка исчезла. Спариваться в Единении непередаваемо сладостно; непозволительно портить такое удовольствие.

Откуда-то появился сосуд для жидкости, температура в комнате поднялась на добрых пятнадцать градусов, и начался транс. И каждому спаривание грезилось желаннее, чем когда бы то ни было.

19

- Дождь, - сказала Талот. - Пахнет дождем.

- В Эр-Фроу не бывает дождей, - возразила Джехан, но, посмотрев вверх, нахмурилась.

- Подожди, у меня развязалась сандалия. - Талот нагнулась, а Джехан, хотя они уже вернулись за цепь караульных постов, невольно продолжала вести наблюдение. В руке она держала мертвого лоруса, другой свисал с пояса Талот. Охота в чащобе Эр-Фроу оказалась удачной, несмотря на тяжелый воздух и давящее небо, которое на самом деле не являлось таковым.

- Сейчас в баню, - сказала Талот.

- Тс-с!

Талот застыла, готовая к бою. Но то, что услышала Джехан, оказалось лишь журчанием воды и шелестом листьев. Почти забытая глухая дробь застучала прямо над головой, и через мгновение первые робкие капли упали на плечи и запрокинутые лица девушек.

- Чтобы помыть деревья! - рассмеялась Талот. - Наконец-то.

Геды решили помыть деревья. На них больше пыли, чем гноя на проститутке. Только посмотри - дождь!

- Жаль, что нет грома, - вдруг сказала Джехан. - Я люблю гром.

- Мне следовало об этом догадаться, - рассмеялась Талот.

- Каким образом, любимая? - улыбнулась Джехан.

- Просто догадалась бы, и все.

Джехан игриво толкнула подругу. Талот поймала ее руку, и они вместе двинулись к баням сестер-легионеров. СуСу, прятавшаяся в чаще, ждала, пока их голоса наконец не замолкли вдали.

Она купалась в одном из ключей, которых здесь было множество. Проскользнуть в бани позади зала горожан она даже не пыталась, и только натянула на себя еще мокрую после стирки тунику, как услышала Джехан и Талот. Когда сестры-легионеры ушли, СуСу убедилась, что впереди больше никого нет и, быстро пробежав под слабым дождиком по самой неприметной дорожке среди раскидистых деревьев, скользнула в дом. Две горожанки, оживленно болтая, поднимались по лестнице. СуСу тихо шла за ними. Свернув в коридор, отведенный специально для нее, Фалональ и Джамилы, СуСу ринулась вперед, прижала палец к своему замку, вбежала в комнату и захлопнула дверь. Теперь она чувствовала себя в безопасности.

Тишина приветствовала ее, лаская нежными волнами. Девушка не стала зажигать свет, тихо сидела в темной тишине, нежась в окружающем спокойствии. В комнате нет окон; никто не подсматривает, звуки сюда не просачиваются, а дверь заперта. СуСу улыбнулась, вытерла свои длинные черные волосы, расчесала их, потом сняла мокрую одежду и расстелила ее сушиться на полу.

Потом девушка снова уселась, прислонившись к стене. В комнате не было ничего постороннего, никаких игрушек гедов, принесенных из Дома Обучения, ничего, кроме подушек.

Она нуждалась только в тишине.

Ей нужна была только тишина.

Вскоре она свернулась калачиком и уснула.

Ее разбудил грохот распахнувшейся двери. Вскочив с подушек, СуСу дико закричала; свет ослепил ее.

Д_в_е_р_ь_... дверь... Как могла она открыться? Перед СуСу мелькнуло лицо Фалональ, торжествующее и смущенное, потом дверь захлопнулась, и она увидела легионера, затем другого. Коридор исчез.

- Ну, кричи же, - зарычал первый сквозь зубы и ударил ее. СуСу упала и закричала. У легионера не было уха.

- Больше пока не бей! - проворчал другой. - Мы еще не попользовались ею.

Одноухий опять ударил ее по ребрам, потом по лицу. Рот СуСу наполнился кровью; она начала задыхаться. Пытаясь отбиться от насильников, СуСу скатилась с подушек на пол, но сильные руки схватили ее.

- Уже разделась - словно специально для нас.

- Я, я первый.

- Бери, черт с тобой!

Воин навалился на женщину, коленом раздвинул ноги, начал тискать груди. Первый толчок заставил ее вскрикнуть от страшной боли. Умрет... сейчас она умрет...

"...Ты проститутка, проститутка и навсегда останешься ею, - навязчиво крутилось в голове. - Ты ничем не лучше, чем Джамила и Фалональ".

Внезапно жадные руки отпустили ее грудь, тело одноухого взметнулось в воздух, и СуСу увидела огромного альбиноса. Его гигантская лапа свернула голову насильника. Воин дернулся, глаза его выкатились из орбит, и он затих. Варвар отбросил тело к стене, перешагнул через СуСу и двинулся ко второму.

Джелиец не был трусом. Ожидая своей очереди, он снял пояс, на котором висели ножи, но даже безоружный изготовился к схватке с гигантом, примериваясь, чтобы нанести смертельный удар кулаком в горло. Великан отступил в сторону, отвел удар рукой и схватил противника в охапку. Тем же отработанным движением, что и раньше, он свернул ему шею. Предсмертный крик легионера оглушил СуСу; она попыталась поднять руки, чтобы заглушить этот крик, и потеряла сознание.

Очнувшись, девушка удивилась, что все еще жива. Какая-то ткань плотно охватывала ее ребра, а наготу прикрывало одеяло. Потом она услышала голоса. В дверном проеме толпились люди. Рядом с ней стоял огромный варвар. Потом наступила тишина.

Гигант, склонив голову на бок, смотрел на нее добродушным любопытным взглядом, словно большой спокойный зверь. СуСу снова закрыла глаза и почувствовала, как он бережно поднял ее вместе с подушками и осторожно, стараясь не задеть перевязанные ребра, понес к выходу.

Толпа зевак, в основном горожан, поспешно расступилась. Те, кто оказался на пути гиганта, вжались в стены. Фалональ, распластавшись по врофу и испуганно вращая глазами, крикнула:

- Это я впустила великана! Скажи ему, пусть не трогает меня! Я, я впустила его, чтобы спасти тебя, СуСу! Скажи ему об этом!

СуСу не открывала глаз, позволяя заботливо снести себя вниз по лестнице, прочь из джелийского жилища. Она не слышала ничего: ни воплей Фалональ, ни дождя, ни приказа самой Белазир, который облетел все посты: "Пропустить. Варвар - не враг".

Не слышала она и воплей, когда джелийцы обнаружили, что в то время, как лейтенант главнокомандующей вместо того, чтобы обходить посты, проскользнул мимо них в пустующий Дом Обучения, делизийский солдат выследил и убил сестру-легионера, охотившуюся в густых зарослях. Ее нашли с проломленным черепом; беспощадный джелийский кинжал валялся рядом.

20

Эйрис закончила мастерить устройство для обогрева людей в холоде Третьеночи. Сидя на корточках в своей комнате, она смотрела на причудливое сооружение из чаш для еды, проволоки и скрученной ткани. Ее щеки пылали от возбуждения, она даже не обернулась, когда вошел Келовар.

- Работает! Попробуй, от него тепло.

Солдат наклонился над устройством, с его одежды стекала вода. Одна капля упала на оголенную проволоку и зашипела.

- Приложи сюда руки, - попросила Эйрис. - Нет, не сюда - на ткань. Чувствуешь? Греет!

Келовар отдернул руку, его глаза сузились. Эйрис прикоснулась рукой к тому месту, где только что лежала его ладонь, и рассмеялась. Он медленно повернул голову и пристально посмотрел на женщину. Она смеялась радостным, легким смехом, которым всегда приветствовала свою удачу.

- Не знаю, правда, на сколько его хватит. Кислота разъедает цинковую пластину, а геды не сказали, как этому помешать. Но ведь можно же что-нибудь придумать. Главное, Келовар, оно работает! Охотники будут брать такие с собой в вельд во время Третьеночи - ну, может, не такие, такие слишком громоздки, но даже этот обогреватель можно использовать в главном лагере вместо огня. И больные дети, младенцы, смогут греться возле него в самую стужу. Только надо поставить туго натянутый экран, чтобы они не обожглись. Или нет, стой-ка! Стекло! - можно поместить все это за стекло, тепло все равно будет проходить сквозь него. Что бы я ни отдала сейчас за мою печь! Впрочем, неважно. Он _р_а_б_о_т_а_е_т_!

Глаза Келовара превратились в узенькие щелки. Он пристально рассматривал две чаши из врофа и два сосуда гедов, наполненные кислотой. В кислоту были погружены по две металлические пластинки, удерживаемые в вертикальном положении распорками. Пластины соседних сосудов последовательно соединялись проволокой, а от самых крайних она вилась по деревянным рейкам и исчезала под куском многослойного полотна гедов, натянутого на каркас. На полотне свободно поместилось бы тельце новорожденного. Все это устройство грело ровнее, чем огонь. Эйрис положила ладонь на ткань и рассмеялась.

- В Эр-Фроу нет Третьеночи, - проговорил Келовар. В его интонации слышалось медленно нараставшее раздражение, но опьяненная радостью Эйрис отмахнулась:

- Ну и что? Главное, мое устройство работает!

- Где ты раздобыла все эти вещи?

- Купила. Выменяла. Принесла из Дома Обучения. Гракс не сказал мне, какой должна быть пропорция воды и кислоты. Он спросил: "Как ты выяснила это?" Я хотела ответить: "С помощью магии и ворожбы под обеими лунами", но он не понял бы шутки. А я нашла соотношение сама! И мне странно и удивительно, что эта штуковина работает!

Эйрис убрала руку с обогревателя и сделала жест, к какому прибегали мастера в стеклодувной мастерской, чтобы оповестить людей об успешной плавке - полунасмешливый, полуторжественный щелчок большим пальцем, - и снова положила руку на устройство. Ее глаза светились от счастья.

Келовар ничего не сказал.

- Ты знаешь, - продолжала она, сияя, - для этой штуки в Делизии можно найти все, кроме проволоки. Однако опытный кузнец, возможно сообразит, как ее сделать. Это сплав разных руд, как сказал Гракс, но даже если кузнец или оружейник не сможет получить такого же, они сделают другой, который будет так же сильно нагреваться, но не сгорать. Хочешь заняться этим попробовать разные смеси? Интересно, почему до сих пор ни один мастер-стеклодув не додумался до такого? Мы просто используем одни и те же материалы, меняя только их внешний вид и никогда не экспериментируем, как геды. Может быть, если я расплавлю немного... Ондар сказала, что в соседнем зала занимается кузнец. Я могу спросить у него!

Эйрис вскочила. Келовар, все еще стоявший на коленях возле ее изобретения, грубо схватил ее за ногу. Она с удивлением уставилась на него.

- Ты никуда не пойдешь. Твоя игрушка может подождать.

- Это не игрушка, - возразила женщина.

Он только нетерпеливо хмыкнул.

- Что бы это ни было. Нельзя выходить из дома. Час назад убили джелийского легионера.

- Кого? - Эйрис опустилась на пол.

- Сестру-легионера. Она была безрассудна и слишком самоуверенна.

- Кто ее убил?

- Не знаю, - Келовар отвел взгляд. - Но зал внизу гудит, как растревоженный улей.

- Я не спускалась вниз, я заканчивала... - Эйрис посмотрела на свое устройство. Оно еще лучилось теплом и слабым светом.

- Не все играют в бирюльки. - Солдат отвернулся. Она заметила заострившуюся линию его подбородка и странный огонь в глазах, то разгорающийся, то стремящийся скрыться в глубине.

- Келовар... откуда ты узнал об убийстве?

- Внизу все только об этом и говорят.

- А как узнали они? Убийца похвастался?

- Нашли тело. Калид запретил месть.

Женщина помолчала, собираясь с мыслями.

- Келовар... это ты убил ее?

- Нет, но хотел бы.

Она не могла понять, шутит он или нет. Только животная ненависть в его голосе не вызывала сомнений.

- А ты хотела бы, чтобы эта мерзавка уцелела, так? Или чтобы мы забыли о делизийской гордости и позволили, чтобы убийство сапожника сошло им с рук, будто мы жалкие трусливые кридоги! - Келовар взял Эйрис за подбородок и поднял ее голову. - Но мы не кридоги!

Эйрис отшатнулась. Он зло рассмеялся, но сразу умолк. Смех заставил ее вздрогнуть. И тут лицо Келовара изменилось, злобная гримаса исчезла, он привлек к себе подругу и обнял за талию.

- Ты не солдат, мое солнышко, ты мой мастер-изобретатель игрушек. Не думай о военных действиях. Это забота солдат. Я буду охранять тебя, а ты будешь мастерить свои игрушки.

Он поцеловал ее в шею, но Эйрис с силой оттолкнула его.

- Что ты мелешь, Келовар! "Гордость Делизии, войска Делизии"! - Она передразнивала его, слишком разгневанная, чтобы думать об осторожности. Но здесь не Делизия! Слышишь меня? _З_д_е_с_ь _н_е _Д_е_л_и_з_и_я_. Здесь Эр-Фроу, и геды запретили убийства, а мы второй раз нарушили свое обещание. Тебе не кажется, что их терпение не безгранично?

- Это убийство - ответное! Джела первая нарушила закон!

- А геды могут выгнать из Эр-Фроу всех!

- Ну и пусть!

Он будет только рад, прозрела вдруг Эйрис. Для Келовара Эр-Фроу оказался не тем городом, куда он стремился. Ему тут слишком непривычно, неуютно и даже страшно... Она нахмурилась, пытаясь понять, в чем тут дело. Они долго смотрели друг на друга. Потом Келовар вымученно улыбнулся, но глаза его не смеялись. Он снова потянулся к ней.

- Не будем спорить, любимая. На улице дождь, разве ты не знаешь? Я промок до нитки и замерз. Согрей меня, Эйрис, милая.

- Келовар... не надо.

- Согрей меня.

Она отпрянула. Он - полушутя, полусерьезно - ринулся к ней и задел тяжелым ботинком обогреватель. Раздался треск, и части устройства разлетелись во все стороны. Проволока соскочила, жидкость разлилась по полу, красноватое свечение исчезло.

Эйрис посмотрела на остатки своего изобретения, быстро подняла глаза, и успела заметить выражение лица Келовара. Его лицо светилось удовольствием. Келовар радовался, испортив ее устройство! Она не раз подмечала подобную реакцию в стеклодувной мастерской на тупых лицах подмастерьев, злорадствующих, когда изделие мастера, передержанное в печи, трескалось. Изделие, которое этим тупицам никогда не удалось бы повторить.

- Прости, - сказал Келовар, но раскаяния в его голосе не чувствовалось.

- Уходи, Келовар. Я не буду спать с тобой. Пора с этим покончить.

- Потому что я сломал твою игрушку? Я ведь нечаянно.

- Нет. Не потому.

- Тогда почему, Эйрис? - Он искренне удивился. Обычно ссоры, которые то и дело вспыхивали между ними, гасило влечение. Но сейчас Келовар, видимо, понял, что их отношениям действительно пришел конец.

- Потому, что мы мучаем друг друга.

- Ты меня не мучаешь.

- Но я тебя не хочу.

Келовар вспылил:

- Ты хочешь кого-то другого!

- Нет.

- Я люблю тебя, Эйрис.

Она посмотрела на куски обогревателя и задумалась о человеке, который так мало знал ее, хотя говорил о любви. Келовар следил за ее взглядом; его подбородок дрожал.

- Мы неплохо ладили.

- Мы слишком разные и не подходим друг другу.

- Потому что меня не интересуют игрушки гедов, а тебя не интересует Делизия? - Голос солдата вдруг стал необычно спокойным. - Так, любимая? Стоит лишь упомянуть о Делизии, ты сразу съеживаешься. Я заметил это еще раньше, за воротами Эр-Фроу. Почему?

Эйрис не ожидала от него такой проницательности. Кажется, они действительно совсем не знают друг друга. Она хотела ответить уклончиво, но Келовар опередил:

- Будь осторожна, солнышко. Иначе заподозрят, что гедам ты предана больше, чем своим согражданам. Это опасно, дорогая.

Эйрис взглянула на него в упор.

- Угрожаешь?

Но солдат смотрел уже без вызова, лицо его обмякло, руки безвольно опустились.

- Нет. Позволь мне остаться, Эйрис. Пожалуйста.

- И не проси!

Отчаяние исказило его лицо. Келовара вдруг охватило лихорадочное возбуждение.

- Ты моя, Эйрис! Уйду я или останусь, все равно ты моя! В один прекрасный день ты поймешь это. Я могу подождать.

- Уходи, Келовар. - Он не сдвинулся с места. - Пожалуйста.

Он ушел.

Эйрис уныло стояла, глядя на свое сломанное творение. Ее вдруг зазнобило. Обняв себя руками, она зябко потерла плечи, но это не помогло. Ей было холодно. Так холодно не было даже в вельде с Джехан, ни разу с тех пор, как за ней навсегда захлопнулись южные ворота Делизии.

Эмбри. Делизия. "Твои сограждане".

Что произошло бы, покажи она обогреватель одному из сограждан? А если бы она сказала Келовару: "Я сделала это так-то и так-то. Посмотри, как оно работает..." Наверняка, он остался бы равнодушным. Даже в стеклодувных мастерских люди интересовались только привычными методами, традиционными формами.

Она снова увидела красно-синюю спираль, разбитую у реки, осколки, мерцающие в лунном свете. Эйрис опустилась на колени и стала собирать детали обогревателя. Хорошо, что это не стекло, - все части целы. Келовар, в отличие от Джехан, не причинил ее творению непоправимого вреда.

"Сограждане"! Геды в своей проклятой тюрьме раскрепостили ее разум, и бросили, как котенка в воду. И вот теперь она барахтается, не видя, что стремнина несет ее на пороги, а геды наблюдают: выплывет - не выплывет? Но геды не ее сограждане, что бы ни говорил Келовар. Они бесстрастно наблюдают и слушают, только слушают и наблюдают, неспособные испытывать никаких чувств по отношению к людям.

Почему ей так холодно?

Эйрис торопливо принялась восстанавливать свое устройство. Придется приготовить еще порцию кислотной смеси. Келовар почти всю пролил.

Эйрис вытирала пол, когда стены заговорили, да так неожиданно, что она чуть не вскрикнула.

Стены молчали с тех пор, как люди в первый день приложили пальцы к замкам. Даже внешняя Стена никогда не говорила так громко. Голос, напоминавший голос геда, разбудил бы и мертвого: его должны были услышать те, кто находился далеко от дома. И все же он оставался спокойным - жуткий спокойный рокот.

- В Эр-Фроу больше не будет убийств. Люди Кома сами позаботятся об этом. В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды.

Эйрис застыла с мокрым полотенцем в руках. Голос повторил:

- В Эр-Фроу больше не будет убийств. Люди Кома сами позаботятся об этом. В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды.

Изгнание из города. Изгнание. Для нее это катастрофа!

Эйрис закрыла лицо руками и истерически захохотала. Кажется, этот смех был безумнее, чем в тот раз, когда Джехан решила, что делизийка спятила. Но Эйрис знала, что пока здорова. Просто все, что с ней происходит, так нелепо, так абсурдно, так невероятно... Изгнание сначала из одного города, а теперь вот из другого. Сначала одни "сограждане" отказали ей в праве жить по-своему, а теперь вот и другие...

Она взяла себя в руки, и смех оборвался.

Стена повторила сообщение в третий раз, и теперь Эйрис услышала в предостережении неопределенность - намеренную неопределенность?

Геды не уточнили, кто именно будет изгнан, если про изойдет еще одно убийство. Только убийца? Или заодно с ним и все его земляки? А может быть, из Эр-Фроу про гонят вообще всех людей?

Эйрис вытерла лужицы и вышла за дверь. Коридор, лестница, нижний зал гудели от разговоров, криков и споров. Всех волновал один вопрос: кто будет изгнан?

И не было двух делизийцев, которые сошлись бы во мнениях.

Эйрис уже преодолела половину лестничного марша, когда в голове у нее всплыла еще одна неясность. После окончания занятий в Доме Обучения геды всегда исчезали. Они уходили через единственный проход в Стене с восточной стороны. Никто, даже караульные и охотники в лесу, ни разу не видели ни одного геда после наступления темноты.

Так как же геды узнали об убийстве?

21

- Где ты был?

- В Доме Обучения, - Дахар стоял перед главнокомандующей навытяжку. Он почти физически ощущал ее раздражение.

- Почему без разрешения?

- До сих пор его не требовалось. Я проверил посты в положенное время. Обычно я никому не докладывал, как провожу время между проверками.

На мгновение выйдя из образа командующей, пытавшейся держаться строго официально, Белазир рубанула рукой по воздуху. На ее скулах проступили красные пятна.

- Тысяча кридогов, Дахар! Я говорю не о твоем времяпрепровождении! Я говорю о дисциплине! Ты же знал, что делизийцы попытаются отомстить за их треклятого сапожника! Неужели Дом Обучения тебе важнее? И что ты там забыл - игрушки, оружие?

- Нет.

- Какого же черта ты там делал?

- Ничего.

Белазир изучающе посмотрела на лейтенанта. Красные пятна исчезли, и она сразу стала выглядеть старше своих лет. Дахар видел, что главнокомандующая колеблется. Ее снедало любопытство, а надо было что-то решать с наказанием. Так уже бывало, только сейчас он, к своему удивлению, надеялся, что любопытство пересилит. Лейтенанту казалось, что он давно приучил себя хладнокровно ожидать решений командующей.

В штабе Белазир, прямо напротив лестницы, поднимавшейся с первого этажа, была единственная в Эр-Фроу расписанная стена. Кто-то изобразил на ней воинские знаки различия Джелы - полумесяц, полумесяц со звездами, одно солнце, два солнца, три солнца. Что же это за краска, которая держится на гладком врофе? Дахар предположил было, что краска проституток, но потом решил, что это совершенно невозможно.

- Дахар, я не собираюсь тебя наказывать, но другие запомнят. Они и так косятся на твою двойную спираль. Я не хочу, чтобы поползли слухи о трениях среди начальства. Особенно сейчас. Твое умение проскользнуть мимо постов могло бы заставить наших воинов зауважать тебя, но то же самое ради визита в зал гедов - совсем другое дело. Зачем ты туда ходил?

- Мне там просто нравится.

Белазир пристально смотрела на него. Дахар помолчал, но потом выдавил:

- Ты хочешь знать, есть ли там что-нибудь, связанное с ритуалами красно-синих?

- Да.

- Нет. Никто не устраивает ни тайных оргий, ни знахарских плясок, ради которых, как ты думаешь, я пробираюсь сквозь посты. Никто не пьет кровь и не расчленяет человеческие тела.

Он понял, что хватил лишнего, обидел командующую. Белазир этого не заслужила. В ее любопытстве чувствовался лишь намек на неприязнь, и Дахару давно пора было смириться с этой неприязнью. Белазир - талантливая командующая, и этого достаточно. Рассчитывать, что она поймет то, чего не понимал он сам, - слишком самонадеянно.

- А если бы я был в это время с проституткой, разве смог бы я предотвратить убийство?

- Не в этом дело. Я лишь надеюсь, что впредь ты будешь больше думать о благе Джелы, и ничто не помешает тебе выполнить свой долг. Ты не имеешь права уронить себя в глазах легионеров. Если бы я считала, что порка пойдет тебе на пользу, я бы не задумываясь приказала тебя выпороть.

Дахар покраснел. Белазир нанесла жестокий удар по его самолюбию.

Она отвернулась и несколько минут стояла к нему спиной, глядя в открытую дверь - дверь всегда открывали, когда в штабе находился легионер-мужчина. Командующая была широка в плечах, под пучком седеющих кос - традиционной прически сестер-легионеров - угадывалась мускулистая шея. Неожиданно Дахар подумал: "Интересно, как она выглядела в молодости?"

Потом он перенесся мыслями в другую комнату и увидел своего наставника...

- Но как двойная спираль попадает в тело? - спрашивал мальчик. Старик пренебрежительно глянул на ученика. На плече у наставника - красно-синяя эмблема, а волосы, точнее, то, что от них осталось, выстрижены, как у мастера-воина. Он неприязненно скользнул взглядом по молодому, сильному телу Дахара и ответил:

- Это тайна. Двойная спираль дана каждому из нас от рождения и исчезает только после смерти. Жрецы-легионеры носят ее потому, что, врачуя, стараются продлить ее жизнь в человеческом теле как можно дольше. Это все, что тебе нужно знать, парнишка.

Подросток рассматривает что-то через грубо обработанные линзы.

- Это просто кровь. Состав крови неизменен и не зависит от ее количества. В ней нет двойной спирали. Спираль скрыта только в одном месте нашего тела - она-то и есть средоточие жизни. Все остальное - только смерть, поджидающая своего часа.

- Но где это место?

- Я же сказал: тебе не нужно этого знать.

Мальчишка внимательно смотрит на наставника.

- Ты сам не знаешь, где оно!

- Не груби, Дахар.

- Но ты ведь не знаешь, правда? Никто не знает, где оно, поэтому мы и не можем лечить все болезни. Вот почему умерла моя мать. - Мальчик вызывающе смотрит на старика, который уже схватился за прут.

- Жрецы-легионеры никогда не оставляют наглость безнаказанной. Сейчас ты в этом убедишься.

- Ты должен был обнаружить ее спираль, - холодно продолжал мальчик. Его слова звучат совсем не по-детски. - Ты должен был придумать, как сделать ей другую, и тогда она осталась бы жива. Это твоя вина.

Прут опускается на тело подростка. Дахар принимает порку молча. Наставник, доведенный до неистовства его упорным молчанием, разлиновывает ноги и ягодицы ученика кровавыми полосами. Когда он останавливается, чтобы перевести дух, мальчик поворачивается и глядит на наставника долгим пристальным взглядом. У мальчишки течет из носа, а губы, прокушенные почти насквозь, сочатся кровью. Когда ученик вновь обретает способность говорить, он произносит:

- Ты не можешь найти двойную спираль. Ты не способен на это, а я, когда стану жрецом-легионером, отыщу ее.

И Дахар собрался с силами, готовясь ко второй порке. На этот раз она будет продолжаться, пока он не лишится сознания.

- Я не собираюсь запрещать тебе ходить в Дом Обучения, - сказала Белазир. - Бесчестно не доверять лейтенанту или запугивать его. Я верю, что ты достоин, хотя назначен не мной. Вот если я усомнюсь в твоей преданности Джеле... Но у меня пока таких сомнений не возникало.

- Я...

- Повторяю, Дахар: у _м_е_н_я_. Но посмотри на своих братьев-легионеров, посмотри внимательно. Им не нравится эта эмблема у тебя на плече. Им очень не нравится новая угроза гедов. Ты сдерживаешь их своим авторитетом и уважительным обращением с этими чудовищами. Постарайся так же действовать и дальше.

"Уважение к чудовищам". Дахар уставился на расписанную стену. Цвета слишком кричащие. Кажется, Белазир разбирается в происходящем не лучше остальных.

Но вдруг она опять его удивила:

- Как ты думаешь, почему они дали нам новое оружие именно сейчас?

Вопрос всколыхнул сомнения Дахара.

- Мне тоже хотелось бы это знать, командующая.

- Странное совпадение. - Белазир слегка нахмурилась. - Требовать мира и давать новое оружие в один и тот же день. Запретить насилие и заставить джелийцев и делизийцев тренироваться вместе... Будь я гедом, я никогда бы так не поступила.

"Будь я гедом!" Дахар медленно произнес:

- Они думают не так, как мы.

- Это как же?

- Они более... умны.

- Что ты имеешь в виду? Разве не глупо давать людям в руки оружие, когда они готовы в любую минуту пустить его в ход?

Дахар внимательно разглядывал размалеванную стену.

- Иногда мне кажется, что они принимают в расчет только наш разум и никогда - эмоции. Обдумывают действие, но забывают о противодействии. Они похожи на воинов, которые непобедимы на тренировках, но неспособны воспользоваться своими преимуществами в настоящем сражении.

- Да, - кивнула Белазир. - Я это поняла. Но выбрать именно то время, когда делизийцы жаждали мести, - более чем странно. И они уже отомстили, мрачно добавила она. - Но пора пресечь вражду. Ни один джелиец не должен мстить. Ни за сестру-легионера, убитую делизийцами, ни за тех двоих, убитых варваром.

- Варвар убил двоих?

Белазир рассказала ему о происшествии в коридоре проституток. Дахар презрительно усмехнулся.

- Я знал этих молодцев. Поговаривают, будто в Джеле их изгнали из легиона.

- Не удивлюсь, если это правда. - Белазир потерла рукой по лицу, словно хотела стереть следы усталости. - Распорядись похоронить этих двоих.

- Со всеми почестями?

Дахар понимал ее сомнения: командующая испытывала к ночным приключениям и проституткам ту же неприязнь, которую питала к ним каждая сестра-легионер. Этой неприязни Дахар никогда не понимал. Но Белазир думала и о том, какое впечатление произведет на легион бесславное погребение. Сестре-легионеру должны быть отданы все почести, и их не должно омрачить простое захоронение легионеров. К тому же насилие над проституткой нельзя считать позором - это просто жестокость, хотя и бессмысленная.

- Ни один из этих двоих не пользовался уважением в собственном легионе, - сказал Дахар. - Можно избежать торжеств, отказаться от ритуала, но и бесславными их похороны не будут. Похороним их по обычаю горожан.

Белазир кивнула. Он видел, чего ей стоило лишить даже самых недостойных легионеров почестей при погребении.

- А что делать с проституткой? - спросил лейтенант.

Лицо Белазир посуровело, и Дахар понял, что она думает о том, чего никогда не решится произнести вслух: ходил ли Дахар к СуСу и доставила ли она ему удовольствие? Ее всегда волновали интрижки между легионерами-мужчинами и проститутками.

- Пусть великан оставит ее себе, - решила командующая. - Две горожанки хотят занять ее место. Здесь проститутки не беременеют. Так что братьям-легионерам хватит. Я не хочу провоцировать чужака. Неясно даже, понимает ли он, что геды запретили убийства. К тому же он не делизиец, не враг. Пусть оставит СуСу себе. Мы стоим на клинке чести с гедами, и ни один джелиец не нарушит клятву.

Потом они занялись делами - поменяли распорядок тренировок и время караулов, обсудили все, что было известно о каждом легионере. То, что кто-то из них совершил убийство, несмотря на строгий приказ, потрясло Белазир; то, что ни один легионер не обрушил на убийцу клинок чести, обескураживало ее еще больше. Дахар видел, как ей хочется верить в то, что сапожника убил делизиец. Хочется, но нет оснований. Он тоже не мог в это поверить.

В коридоре любовница Белазир бросила на него мрачный взгляд. Дахар остановился и посмотрел ей в глаза. Девушка мгновенно опустила веки и отдала честь вскинутыми кулаками.

22

- Этой ночью с нами говорили стены Эр-Фроу, - обратился Дахар к Граксу.

Последние два дня люди мрачно молчали, потом принялись роптать, но стоило заговорить Дахару, все затихли. Вместо того, чтобы направиться к своему столику, лейтенант стоял во главе своих легионеров! Даже не оборачиваясь, он чувствовал их настороженность. Командир делизийцев тоже потихоньку выступил вперед и положил руку на оружие. Делизийка-стеклодув подняла голову.

Дахар ничего не видел. Он смотрел на Гракса.

- Ни один гед не выходил из Стены. Как вы узнали об убийстве? спросил лейтенант.

- Здесь не вся обучаемая группа, - произнес Гракс. - Мы не начнем, пока не соберутся все.

Дахар встретился с гедом глазами. В комнате не хватало варвара и похищенной им проститутки. Эти двое не явятся, разве что за ними отправится сам гед. Парализующий лоскут - единственный способ доставить сюда белого великана. Неужели гед специально тянет время?

Но лейтенант ошибся. Они явились оба. Лицо СуСу опухло и расцвело синяками, напоминавшими о событиях прошедшей ночи. Девушка, потупившись, шла рука об руку с гигантом; на ее лице не осталось и следа краски, а черные волосы распущены. Как было принято у молоденьких невинных джелиек. Откровенное платье проститутки заменила простая белая туника, неумело сшитая из целого куска полотна.

Лицо гиганта исказило бешенство. Он направился прямо к Дахару, который невольно попятился и мысленно проклял себя за трусость.

Все легионеры схватились за ножи. Дахар сделал им знак подождать, превозмог желание выхватить собственный клинок и прямо взглянул в глаза варвару. Ему показалось, что на него надвигается скала. Даже Гракс отпрянул от гиганта.

Даже Гракс!

Но великан, видимо, не собирался нападать. Он только гневно уставился на Дахара, и этот безмолвный гнев был страшнее любых слов. Щеку лейтенанта обдало жаром его дыхания. Выдержав паузу, варвар шагнул к Ладжариану, следующему по званию после Дахара, и опалил его белым огнем своей ярости. Воин выдержал этот взгляд, сильно побледнел, но обнажить клинок не рискнул. Потом варвар прошел вдоль всего ряда легионеров и горожан, словно предупреждая.

Наконец гигант и СуСу уселись за стол в дальнем углу, но не напротив друг друга, а рядом. Никто не произнес ни слова. Неестественное молчание гиганта, подчеркнутое его бешенством, окутывало людей, словно ткань из прозрачного врофа.

Дахар повторил свой вопрос.

- Как вы узнали об убийстве сестры-легионера, если на ночь все геды удаляются в Стену?

- Геды узнали о втором убийстве в Эр-Фроу, - спокойно отвечал Гракс, - потому что нам сообщили об этом. В Эр-Фроу больше не будет убийств. Люди Кома сами позаботятся об этом. В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды.

- Кто вам сообщил?

- Гедам сообщили об убийстве. В Эр-Фроу больше не будет убийств. Люди Кома сами позаботятся об этом. В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды, - заученно и монотонно повторил гед.

- Изгнание ждет только убийц или всех людей вообще? - уточнил лейтенант.

Эйрис шевельнулась.

- В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды.

- Ты не ответил ни на один мой вопрос. Кто сообщил гедам об убийстве? Кто будет изгнан, если оно повторится?

- В Эр-Фроу больше не будет убийств, иначе последует изгнание из города, и люди не получат награды.

Дахар понял: спрашивать геда - все равно что требовать ответа от Стены. Лейтенант прищурился: сомнения, возникшие у него во время разговора с Белазир, вновь ожили. Геды, конечно, умнее людей, но это не значит, что они честнее...

Почему эта мысль так невыносима?

Гракс, не глядя на Дахара, тронул рукой черную коробочку, которая управляла столами, и крышка стола, стоявшего перед ним, исчезла. Другие столы остались закрытыми. Такого еще не случалось. На новой крышке лежала серая коробка из врофа и несколько кусков стекла различной формы. Это были лупы.

Гракс уставился на Дахара и объявил:

- Двойная спираль - сущность человеческой жизни. - Жрец-легионер почувствовал, что не может пошевелиться. - Мы поделимся с людьми полезным знанием. Но, в отличие от остального, запас вот этих предметов у нас ограничен. Ни один человек не заберет их из Дома Обучения. Тот, кто захочет принять участие в изучении двойной спирали, должен подойти сюда, ко мне.

Никто не двинулся с места. Солдаты и легионеры мерили друг друга тяжелыми взглядами, на некоторых лицах читалась откровенная ненависть.

- Все, кто хочет начать изучение двойной спирали, должны подойти сюда, ко мне, к этому столу.

Сейчас, после двух убийств, разделить стол с врагами...

Дахар спиной почувствовал обжигающие взгляды своих подчиненных. Они смотрели на его эмблему. Он постарался ни жестом, ни взглядом не выдать своего гнева и желания.

Текли минуты. Гед терпеливо ждал. Потом делизийка, стеклодув Эйрис, поднялась с места и уселась перед Граксом. Дахар видел, как она стиснула руки между коленями, пытаясь унять дрожь. На ее лице застыли упрямство, страх и еще плохо скрытое нетерпение, подобное свету, пробивающемуся сквозь облака. Она взяла лупу и посмотрела через нее на свой ноготь.

Один из делизийских солдат что-то тихо проворчал.

- Это увеличитель, - пояснил Гракс, показывая на темно-серую коробочку. - Он может увеличить клетки твоего пальца гораздо сильнее, чем лупа. Его внутренние детали не должны соприкасаться с воздухом.

Эйрис что-то спросила, но слишком тихо, и Дахар не смог разобрать слов.

- Клетка - основа строения и жизнедеятельности всех животных и растений. Она слишком мала, чтобы увидеть ее невооруженным глазом. Вся плоть человека состоит из клеток; каждая окружена тончайшей пленкой, так же, как Стена окружает Эр-Фроу. Этот увеличитель позволит тебе увидеть твои собственные клетки и другие, клетки болезни, которые атакуют клетки организма.

Эйрис неуверенно взяла увеличитель.

- Самая маленькая и самая важная часть каждой клетки - двойная спираль.

Дахар сам не заметил, как дернулась его рука - дал сигнал Ладжариану принять временное командование. Он подошел к столу и опустился на колени возле делизийки, напротив геда.

Боковым зрением он заметил выражение лица Ладжариана. Нехорошее выражение.

- Все, кого интересует двойная спираль, - повторил Гракс, - могут подойти к столу.

Четырнадцать пар глаз скользнули по лицу геда и вернулись к первому лейтенанту Джелы, севшему возле делизийской горожанки. Только варвар и проститутка не обратили на происходящее никакого внимания и по-прежнему сидели тихо, не двигаясь.

- Как пользоваться увеличителем? - спросил Дахар, пожалуй, чересчур резко.

Гед взял со стола стебель серебряного колокольчика, отрезал маленький кусочек и, поддев его пальцем, показал Дахару и Эйрис пушистую былинку на фоне едва заметного врофа, в который был облачен Гракс. Не касаясь коробочки растения, он поднес ее к срезу, и зеленая былинка исчезла.

- Теперь срез находится внутри. От него будет отделен совсем тонкий срез в один слой клеток. Приложите коробку к глазам.

Сначала Дахар ничего не увидел, но вскоре разглядел крохотный городок безупречной формы, со всех сторон огороженный стенами. Это была клетка хранилище жизни.

Удивление сродни страху переполнило лейтенанта. Вытаскивая из-за пояса нож, он даже не заметил, как внимательно смотрел на него Гракс, как замерла Эйрис, как, выхватив оружие, внезапно подался вперед Ладжариан. Дахар провел ножом по кончику пальца. Кровь закапала на стол. Он поднес к нему увеличитель, а потом заглянул в окуляры.

Жрец-легионер не запомнил, сколько времени смотрел на круглые, слегка вогнутые диковины. Спокойный голос геда вернул его к действительности.

- Клетки крови отличаются от остальных. Клетки, соскобленные с внутренней стороны щеки, расскажут тебе больше.

Дахар без колебаний сунул нож в рот и, соскоблив кусочек плоти, поднес к нему увеличитель. То, что он увидел, потрясло его.

- Темная масса - средоточие жизни каждой клетки, - откуда-то издалека доносился до жреца спокойный голос геда. - Она хранит в себе законы, по которым живет клетка, - определяет ее рождение и развитие, болезни и смерть. Все это заключено в крохотных кусочках двойной спирали.

Перед глазами Дахара все кипело и двигалось, и именно это движение, а не спокойный голос геда, снова вернуло его к действительности. Гракс не сводил с него глаз; распахнутые глаза Эйрис удивленно разглядывали лейтенанта. Легионеры смотрели на него во страхом. Во рту остался горьковато-соленый привкус.

- Лейтенант мог начать сражение, - сказала Талот своей подруге. Вытащил нож, а сигнала Ладжариану не дал. Откуда же нам было знать, что он намеревался делать? В общем, странно он себя вел.

- А у меня руки чесались, - отозвалась Джехан. Она уныло прицелилась триболо, но так и не метнула его. Она делала упражнения, состязалась, боролась и не могла успокоиться. Обычно во время тренировок тревога покидала ее.

Талот легла на траву на опушке маленькой рощицы, сорвала травинку и принялась жевать ее ровными острыми зубами.

- Никаких военных действий! Ты же знаешь, Джехан, Белазир и Дахар против.

- Тысяча кридогов, чего же они хотят? Тренируемся и тренируемся, учимся обращаться с оружием, а сестру-легионера убили, как потаскушку. И отомстить нельзя. Ничего не понимаю!

- Они хотят остаться в Эр-Фроу. Если нас прогонят, мы не получим остальное оружие, и оно достанется одним делизийцам. Белазир не хочет гневить гедов. Это очень мудро. Ни один главнокомандующий не начнет сражение, которое нельзя выиграть.

Раздраженная Джехан бросилась на траву рядом с Талот. Талот права, но сомнения не проходили. Джехан мрачно смотрела на сестер, метавших триболо.

- Что меня действительно интересует, - понизив голос, продолжала Талот, - так это почему лейтенант сделал... то, что он сделал. Белазир приказывает не провоцировать насилия, а он вынимает нож и сует его себе в рот. Делизийка сидела рядом с ним. Ударь его под локоть, и клинок вошел бы прямо ему в горло, или в мозг...

- Эйрис так не поступила бы, - задумчиво отозвалась Джехан.

Талот перевернулась на живот и посмотрела на Джехан.

- Ты знаешь эту делизийку?

- Да. - Джехан нахмурилась. - Но я не хочу говорить об этом.

Талот снова принялась жевать травинку.

Воцарилось неприятное молчание. Прервав его, Джехан все-таки начала рассказывать об Эйрис:

- Она - стеклодув. В вельде меня схватил кембури, а она кинула в него бутылку с каким-то едким варевом и спасла мне жизнь. Потом я стояла с ней на одном клинке чести и сопровождала ее на пути к Эр-Фроу. Ты удовлетворена?

Талот поднялась, собираясь идти в бани. Джехан схватила ее за тонкую щиколотку.

- Прости, Талот. Не люблю вспоминать об этом. Подумай, что это для меня значит - стоять на одном клинке чести с делизийкой.

- Не считаю это унизительным, - возразила Талот. - Ты дала достойную клятву. Было бы гораздо хуже, если бы ты убила эту женщину после того, как она спасла тебя.

- Да, так показалось и мне, - проворчала Джехан, смягчаясь. - Садись.

Талот села, потом спросила:

- Ради чего она спасла тебя от кембури?

- Можно ли увидеть заход Маяка? Она делизийка и к тому же сумасшедшая. А знаешь, Дахар тоже показался мне безумным, когда смотрел в коробочку геда.

Обе девушки затаили дыхание и оглянулись на рощицу, но не услышали даже ветра, шелестящего в ветвях.

- Никого там нет, - наконец прошептала Талот.

- А караульные?

- Слишком далеко, Джехан.

- Знаю, знаю. - Джехан хмурилась все сильнее. Ее раздражали собственные мысли, которые в последнее время приходили ей в голову. Они преследовали ее с надоедливостью красных мух в сумерках Джелы, от которых не было спасения.

- Но, Талот, что заставляет Дахара идти на поводу у гедов?

- У одной сестры, с которой я тренировалась, был родной брат, - еще тише прошептала девушка. - Она рассказывала мне о нем. С ним было что-то не в порядке от рождения, а когда он стал взрослым, начались припадки. Во время этих припадков разум оставлял его, лицо становилось мертвым, и он падал на землю. Потом, правда, поднимался, но ничего не помнил. Ни один жрец-легионер не смог излечить юношу. Такая вот болезнь...

Джехан обдумала услышанное и возразила:

- Дахар не упал. Лицо его не сделалось мертвым. Он выглядел... Я не знаю, как он выглядел. Но у него не может быть такой болезни, иначе он никогда не поднялся бы так высоко. Ему бы просто не позволили стать легионером.

- В Джеле - нет. Но он чужеземец. Откуда мы знаем, что творится в тамошних легионах? К тому же он носит двойную спираль. Жрецы-легионеры вскрывают павших и пьют их кровь, а некоторые, говорят, даже умеют околдовывать при помощи снадобий. Может быть, чем-нибудь подобным он опоил и Белазир.

- Ты и вправду так думаешь?

- Откуда я знаю? Но красно-синие все со странностями. Разве ты не видела, как чудно Дахар смотрел на эту делизийку? Будто он... находился где-то в другом месте. Странно все это. Если двойная спираль может погрузить разум в транс...

Внезапно Джехан почувствовала неприязнь к подруге. Дахар брат-легионер, лейтенант главнокомандующей, а Талот говорит о нем совсем без уважения. Кроме того, Джехан не верит в заклятия и трансы. Что за чушь!

Чепуха и то, будто Дахар глядел на Эйрис, а сам ее не видел. Уж под конец он определенно видел ее очень хорошо, почти как если бы...

- Замолчи! - крикнула девушка. - Забудь обо всем этом, Талот! Мы не имеем права обсуждать лейтенанта главнокомандующей.

Талот не ответила, только опустила голову. А Джехан, заметив седую прядь среди рыжих локонов подруги, вздохнула.

- В любом случае, - заявила Джехан, - никто не решится бросить Дахару вызов. Ну а если все-таки найдется такой смельчак и даже Белазир позволит поединок, Дахар разорвет его на куски.

- Интересно, как он оправдывается перед Белазир.

- Лейтенант не станет лгать главнокомандующей.

- Разве ей никогда никто не лгал?

- Только не первый лейтенант.

- Ты слишком доверяешь ему, сестричка, - снисходительно проговорила Талот.

- Я не хочу больше обсуждать это! - Джехан вскочила, схватила триболо и швырнула в цель. Снаряд описал высокую изящную дугу и угодил прямо в центр мишени.

23

СуСу сидела неподвижно. Голоса приближались. Она вжалась в небольшое углубление гигантского валуна. Раньше она не рисковала забираться в эту часть Эр-Фроу. Скала нависала над головой; перед скалой рос раскидистый куст, усеянный яркими красными цветами. В вельде СуСу никогда не видела таких цветов. Она сжалась в комок. Между кустом и скалой едва хватило места для ее щуплого тела. СуСу сидела в этом убежище с тех пор, как гигант оставил ее здесь, уходя на охоту. Неподвижность совсем не утомляла женщину. Она успокаивала почти так же, как тишина.

СуСу жила в комнате великана уже второй десятицикл, и темный мучительный голос ее больше ее преследовал. Они вели целомудренную жизнь. Гигант не посягал на нее, не требовал ни слов, ни действий, и СуСу это устраивало. Она позволила своему разуму мирно качаться на волнах тепла и безопасности. Иногда ей казалось, что она утратила разум, что больше нет границы между ее телом и теплым воздухом, и серым полом комнаты, и цветами с дурманящим запахом, вроде тех, что сейчас перед ней. В такие минуты, если ее друг возвращался с охоты, из бань или еще откуда-нибудь, она недоуменно моргала, не в силах вспомнить, кто он и кто она и где они находятся. А когда вспоминала, то улыбалась его тревоге. Он всегда смотрел на нее снизу вверх; для чего великану приходилось наклоняться низко-низко. СуСу проводила рукой по его белым волосам - единственный жест благодарности за то, что он охранял ее тишину.

Голоса послышались снова. Говорили мужчины, охотники-делизийцы. СуСу вдохнула поглубже. Возможно, ее и не заметят - делизийские солдаты не так зорки, как джелийские легионеры. И все же ее на мгновение охватила былая паника, правда, вскоре прошла, потому что неподалеку охотился защитник. Большая белая стена между нею и всем, что могло спугнуть ее благословенную тишину.

Охотники остановились прямо возле куста. Сквозь завесу из цветов и листьев они казались двумя тенями.

- Сегодня останемся без дичи, Келовар.

- Пойдем дальше.

- Не стоит. Ее распугали. Послушай, как тихо. Кто-то, наверное, недавно тут побывал.

- Джелийцы, - процедил Келовар. Его интонация заставила СуСу крепко зажмурить глаза.

- Ты так думаешь?

- Надеюсь.

- А как же приказ Калида? - напомнил ему спутник после паузы.

- Ну?

- Ты нарушишь приказ командира?

- А ты?

- Нет, - протянул другой. - Командует Калид. И не важно, нравится нам это или нет. В Эр-Фроу больше не должно быть убийств.

- А если джелийцы нападут первыми? Ты что, не станешь защищаться?

- Конечно, стану. Но геды...

- Трусят-то джелийцы, а не геды.

- Да, но геды управляют городом.

- Всего лишь городом, - пренебрежительно бросил Келовар. Но за его пренебрежением СуСу почудился страх. Чужой страх царапнул сердце, словно когтями. Ей передался ужас, испытываемый этим человек, независимо от того, в какую тунику он рядился.

Загудела тетива арбалета.

- Есть! - воскликнул спутник Келовара, и одновременно раздался резкий писк раненого животного.

- Отличный выстрел.

- Щера прекрасно готовит мясо. Пообедаешь с нами?

- Лучше продай его мне, - вдруг попросил Келовар.

- Зачем?

- Даю два харбина.

- По рукам. Твою женщину надо задобрить перед тем, как уложить в постель?

- Нет... - буркнул Келовар. - То есть да.

Второй рассмеялся. СуСу открыла глаза. Тени начали было удаляться, как вдруг замерли на месте.

- Чтоб тебя...

- Опусти арбалет! - быстро сказал Келовар. - Не трогай его, и он оставит нас в покое. Он тут охотится.

СуСу подалась чуть вперед. Белый гигант вихрем мчался по поляне прямиком к скале. Делизиец потянулся за ножом, но Келовар перехватил его запястье.

- Не смей. Он убил двух джелийцев. Двух.

Гигант несся мимо охотников прямо к светлому валуну. Делизийцы растворились в лесу. Даже не взглянув на них, варвар с корнем выдернул цветущий куст. СуСу открыла глаза и увидела его взволнованное лицо. Он пристально смотрел на нее. Женщина улыбнулась. Великан сразу расслабился. Он улыбнулся в ответ и бережно поднял ее худенькое тельце над вырванным кустом. Но не успел гигант опустить СуСу на землю, как его мышцы вновь напряглись. На лице застыла гримаса удивления, бесцветные глаза широко раскрылись и уставились в пространство. Потом он начал оседать на землю.

СуСу вскрикнула. Он неумолимо падал - словно рушилась скала. Минуту, которая показалась СуСу целым циклом, он лежал неподвижно, раскинув руки, его губы раскрылись, в уголках рта выступила розовая пена. Потом он вдруг начал метаться и корчиться. Ветви хлестали его по лицу. СуСу упала великану на грудь. Он дернулся и отшвырнул ее в сторону, словно куклу.

Девушка в ужасе бросилась на его могучее тело, крепко вцепилась, обхватив руками и ногами. Кровавая пена, льющаяся изо рта гиганта измазала ее растрепанные волосы. Он продолжал биться в припадке, и СуСу не могла удержать его. Он опять сбросил ее, и так дергался и метался, пока припадок, так внезапно начавшийся, столь же внезапно не кончился. Великан остался лежать неподвижно, но взгляд его снова стал осмысленным. Тяжело дыша, он с трудом сел, протянул руки и обнял девушку. Он не произнес ни слова, чтобы успокоить ее, и тишина - надежная и безопасная - опять вернула СуСу к жизни из тьмы ужаса, которая объяла ее во время припадка великана.

Девушка отстранилась и коснулась пальцами лица твоего друга.

Он ответил ей взглядом розоватых глаз, еще не сфокусированных, затуманенных болью. Наконец СуСу поднялась и заставила гиганта встать на ноги. Он мог стоять, хотя не совсем твердо, и выглядел очень смущенным.

СуСу испытала смешанное чувство нежности и изумления с примесью скрытого торжества. Такое же чувство охватило ее, когда она прижала красный лоскут к позвоночнику великана, он обмяк, а его огромное, мощное тело упало к ее ногам. СуСу обняла альбиноса. Впервые в жизни она сделала это добровольно. Ее голова едва доставала ему до пояса, и щека оказалась прижатой к твердой выпуклости у него под одеждой.

На секунду она пришла в замешательство; вернулись старые страхи, ужас перед темным вкрадчивым голосом. Когда тяжелый миг прошел, она приняла решение: _д_а_.

Но не здесь.

Не было желания, которого она никогда еще не испытывала, просто долг чести, как у сестер-легионеров. Суровая нежность переполняла СуСу. Она повела гиганта назад, в дом. Иногда он спотыкался, но она крепко держала его за руку, и хотя в их распоряжении был целый зал, она заперла дверь на замок, охраняющий тишину.

Стянув с великана рубашку, она принялась целовать его шею, широченную грудь, сгиб локтя.

Дыхание гиганта участилось. Она взяла в руку его член, такой же большой, как его обладатель. СуСу принялась массировать свои чресла, другой рукой прижимая его голову к своей груди. Неуклюжий, он, очевидно, изо всех сил старался не причинить ей боли. СуСу направляла его усилия, стараясь не думать ни о чем, раствориться в окружающем. Но все было бесполезно. Слишком большой член не мог войти в лоно безболезненно. Тогда она опустилась на колени и взяла его губами. Рассудок уплыл куда-то далеко... Потом все закончилось. Темный вкрадчивый голос усмехнулся, бросив ее в дрожь, но прорвался в сознание только раз. Больше СуСу его не слышала.

Потом, когда белоснежный гигант лежал на полу удовлетворенный, широко раскинув руки, СуСу приподнялась на локте и посмотрела на него. Он улыбался с закрытыми глазами. Она тоже улыбнулась. Если это ему нравится, она согласна повторить. Так боли не будет. Он вовсе не жесток. А главное он сделал ей два великих подарка, нежданных, чудесных подарка: тишину и безопасность. Он оградил ее от Джелы, закрыл огромным телом, как стеной. Теперь у СуСу была своя собственная тишина и была стена.

СуСу обняла мощный торс, прижалась щекой к его бледной щеке и погрузилась в сон.

24

Геды собрались вместе, но не спешили с тем, ради чего пришли. Сначала возник аромат удовольствия от того, что они все вместе, хотя к нему и примешивался едкий запах беспокойства. Все восемнадцать уже знали, что увидят на экране. Энциклопедист разбудил спящих, вызвал работающих, прервал переговоры с кораблем на орбите. Все геды уже знали, что произошло. Но сначала поговорили об учебных группах, порассуждали о психологии людей, которая уже была им знакома, обсудили, кто из людей поддается обучению, а кто нет, посовещались о болезни гиганта-альбиноса и систематизировали все, что придавало людям сходство с животными, изученными в других мирах. Враггаф, Роуир и Крак'гар, дрессировавшие раньше экзотических зверей, рассказали по анекдоту. Анекдоты оказались свежими, и в комнате запахло удачным сочетанием новизны и приятности. Но вот все повернулись к экрану. Семеро из восемнадцати, сидевшие ближе всех к экрану, собрались вокруг Р'грефа, слегка поглаживая его, пока Энциклопедист демонстрировал новое происшествие.

На экране появилась освещенная площадка перед Домом Обучения. Делизийский солдат и джелийский легионер кружили друг против друга с обнаженными ножами. Свет - не ночной, но и не дневной, а серый, как металлическая дорожка, - тускло мерцал на лезвиях ножей и на светлых волосах солдата. У солдата уже была повреждена левая рука, по которой полоснул гедийский нож противника. Лицо в светлом облаке волос перекосилось от боли. Джелиец, помоложе и пошустрее, обошел солдата слева, и когда тот подался вперед, чтобы защитить поврежденную руку, молниеносно выбросил ногу и изо всех сил ударил его в пах. Делизиец согнулся пополам, а джелиец рванулся к нему, выбил оружие и навалился сверху. Солдат ударил правой рукой, но промахнулся; противник мгновенно перехватил его. Левая, окровавленная рука делизийца бессильно волочилась по земле.

- Не все мы бесчестные трусы, - прошипел джелиец. - Джелийка, которую вы убили - сестра-легионер. Представляешь, что это значит, негодяй?

- Это не я... не я... Я не...

- Неважно, кто из вас, - оборвал его джелиец и вонзил нож в правый глаз солдата. Раздался крик, резкий и пронзительный. Затем легионер приставил нож к груди своего врага и ударил в сердце. Делизиец забился в агонии. Джелиец вытащил нож и скрылся в лесу.

Неожиданно из Дома Обучения выбежал человек и устремился к лежащему телу.

- Из моей группы, - спокойно пробормотал Гракс. - Дахар.

- Один из тех, кто обладает рациональным мышлением? - спросил кто-то.

- Да. Я позволил ему самостоятельно посещать комнату обучения. Малограмотный целитель, но уже научился выделять и различать простейшие бактерии.

- Вот не подумал бы, что люди способны на это, - вежливо произнес другой. - Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно. Но мы совсем не знаем, на что еще они способны, - сказал Гракс, глядя на экран. Почувствовав новый оттенок в его феромонах, остальные запахли удивлением.

Дахар опустился на колени возле делизийца, пощупал его пульс, осмотрел кровавое месиво на месте глаза. Когда лейтенант поднял голову, лицо его исказилось от гнева. В глазах мелькнуло и что-то еще, некий отблеск будоражащего открытия. Светало; двойная спираль на его плече отливала красным и синим в предрассветных сумерках. Дахар поднял тело делизийца, перекинул через плечо и поспешно удалился из поля зрения телекамеры.

В комнате наступило долгое молчание. Его прервал Крак'гар, поэт:

- Как может существовать вид с таким развитым внутривидовым насилием? Оно отравляет феромоны разума.

- Гармония поет с нами!

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно. Энциклопедист не забывает о Ключевом парадоксе.

- Эти люди когда-то покинули родной мир и выбрались в космос.

Запахло отвращением, смешанным со страхом. Внутривидовому насилию не место во Вселенной, и тем не менее оно в нее проникло. Это казалось таким же нелепым, как если бы константа Т'Фрагка вдруг поменяла свое числовое значение.

- Погибший занимался в моей группе, - сказал Враггаф.

- Неприятно потерять того, с кем работал, - тут же отозвался Роуир.

Все согласились с ним, хотя прекрасно знали, что покойный делизиец не научился у Враггафа почти ничему.

Энциклопедист не слишком удивил их, просигналив "Внимание".

Вежливо рокоча, он объявил, что вероятность важных событий в течение следующего цикла день-ночь очень высока. Уровень человеческой активности возрастает. Очень сильна ее предполагаемая связь с Ключевым парадоксом.

На стенном экране "пробуждался" искусственный день.

25

Дахар нес убитого делизийца сквозь сеть постов в штаб командующей. Он уже не ощущал тяжести. Впрочем, лейтенант не чувствовал и своего тела. Он словно наблюдал за собой со стороны, отключившись от того, что делал. Старый прием. Он обучился ему еще мальчишкой, когда загорелся желанием стать жрецом-легионером. Дахар быстро обнаружил, что это помогает переносить насмешки и издевательства сверстников. "Он пересек двор тренировок, игнорируя окружающее", - говорил он о себе в третьем лице.

Позже, когда лейтенант осознал, что его боятся, отделять разум от своей физической оболочки и медитировать стало для него привычкой, а затем и необходимостью. Когда легионеры, которых он пытался излечить, умирали, его разум отстранялся, наблюдал, смягчал огорчение или отчаяние, которые его охватывали. Только так он и мог оставаться жрецом-легионером. Потом понял, что умение наблюдать за собой со стороны повышает его боевое искусство - оставаясь совершенно спокойным, он мог хладнокровно следить за врагом, чтобы в нужный момент воспользоваться его слабостью. А сделать это сейчас просто жизненно необходимо. И нельзя сыграть противнику на руку, проявив свою слабость или раздражение. Сейчас ему нельзя ошибиться, ведь на этот раз в роли противника выступит главнокомандующая.

Караул пропустил лейтенанта, даже не спросив пароля.

Первый этаж был пуст, если не считать очень юную сестру-легионера, которую поставили здесь потому, что это самый безопасный пост. Он послал ее за Белазир. Бросив испуганный взгляд на убитого делизийца, сестра-легионер ринулась вверх по лестнице, а Дахар положил тело на пол и снова "раздвоился", готовясь к схватке.

Белазир спустилась по лестнице, на ходу завязывая пояс. За ней следовали ее любовница с суровым лицом и молоденькая караульная. Командующая подала им знак оставаться у лестницы, а сама подошла к убитому.

- Убит возле Дома Обучения, - произнес Дахар. - Только что. Я работал с оборудованием гедов.

- Сейчас? - удивилась Белазир.

- Вчера Гракс приложил мой палец к замку.

- В Доме Обучения нет замков.

- Теперь есть. Вчера Гракс поставил.

Белазир задумалась. На это и рассчитывал Дахар: все, что поддерживало в главнокомандующей пошатнувшееся уважение к силе гедов, могло оказаться полезным.

Белазир кивнула, и лейтенант продолжил. Командующая не сводила глаз с изуродованного лица мертвого солдата.

- Я услышал крик. Когда я выбежал, убийца уже мчался к кустам.

- Ты остановился, чтобы закрыть дверь? - В сухом сарказме командующей Дахару послышался гнев и скрытое недоверие. Ее интересовали приоритеты лейтенанта: долг перед годами или долг перед законом.

"Он остановился, чтобы закрыть дверь".

Дахар не поддался искушению солгать. "Не так, - предупредил его отстранившийся разум, - попробуй удивить ее".

- Я запер дверь, но видел убийцу, когда он убегал.

Белазир перевела взгляд с делизийца на Дахара.

- Вот как?

- Да.

- Кто же он?

- Я видел его со спины, но этого достаточно, чтобы узнать.

Белазир кивнула. Для грамотного первого лейтенанта этого действительно хватит с лихвой.

- Я могу назвать троих братьев-легионеров с такой же походкой, самое большее - пятерых. Пятерых несложно будет проверить. Двое дежурят на постах. Они не могли отлучиться на такой срок, чтобы добежать до Дома Обучения и вернуться прежде, чем их отсутствие заметит соседний караульный.

- Кто спровоцировал драку? - спросила Белазир.

- Я не видел. Наверное, брат-легионер, иначе зачем бы ему понадобилось пробираться сквозь караулы.

- Но ты же пробрался.

- Скажи, главнокомандующая, кто-нибудь из братьев-легионеров просил у тебя разрешения вступить в контакт с гедами? Только я один. Поэтому я и прошел сквозь караулы.

- Не делай из меня дурочку, Дахар, - оборвала лейтенанта Белазир. Ты изучаешь лекарства не для того, чтобы вступить в контакт с гедами, а ради Джелы.

Он не стал пререкаться с Белазир. Пусть лучше она пожалеет, что была с ним чересчур резка. Командующая сама разрешила ему заниматься с Граксом. Ее чувство справедливости напомнит ей об этом, она раскается в своей резкости и более терпимо отнесется к тому, что он собирается ей сказать.

- Откуда же брат-легионер узнал, где найти делизийца? - недоумевала Белазир. - Как он узнал, что именно этот солдат убил сестру-легионера? Говорят, даже их командир не знает, кто это сделал.

- Я не думаю, что легионер знал это. Он, наверное, искал любого делизийца. Известно, что Калид разрешает солдатам охотиться ночью за пределами своей территории - они и раньше подходили довольно близко к нашим караулам. Залечь возле Дома Обучения - самое разумное. Все дорожки ведут сюда, а оранжевые круги на наружной стене дают достаточно света, чтобы видеть все, оставаясь незаметным.

Белазир посмотрела на изуродованный глаз убитого.

- Убийца ослушался не только гедов, но и тебя, - спокойно продолжал Дахар. - Ты приказала не мстить.

- Он поплатится за это.

- А за ним и Джела?

Белазир смерила лейтенанта взглядом. Дахару приходилось бороться не только с ней, но и с самим собой.

- Подумай, главнокомандующая. Геды не видели убийств. Однако каждое утро они видят, кто пришел в Дом Обучения, а кто нет, и ищут тех, кто не пришел, пока не найдут. И находят. Значит, у них должна быть сеть информаторов. Иначе как бы они так быстро узнали о первом убийстве? Через несколько часов геды придут в Дом Обучения и увидят одно из двух: либо одного мертвого делизийца, либо - если я накажу убийцу - мертвых делизийца и джелийца.

Дахар помедлил, собираясь с духом, и заговорил как можно осторожнее.

- Расплата за убийство - изгнание. Но поступят ли геды одинаково в обоих случаях? Кого они изгонят?

- Мы не знаем, лейтенант. Ты сам сказал, что они думают по-другому, не так, как люди!

Командующая боялась взглянуть в лицо неизбежности, если она вела к бесчестью. "На этом можно сыграть", - подумал Дахар-наблюдатель, а Дахар-легионер быстро произнес:

- Да, они не люди. Какое же разумное, с их точки зрения, решение они примут в этой ситуации?

Он видел, что она размышляет:

- Если мертв только делизиец, прогнать всех джелийцев. Ведь мы нарушили клятву чести.

Лейтенант скорее почувствовал, чем услышал в ее словах гнев и стыд, прикрытый ровным тоном, и отважился заметить:

- Тогда новое оружие достанется только делизийцам. Если в Эр-Фроу не будет джелийцев, Калиду, может быть, удастся удержать своих людей от убийств до конца года. Делизия выжмет из гедов все, что те обещали. И когда закончится год, они покинут Эр-Фроу, вооруженные знаниями гедов...

- Но геды не сделают этого. - Белазир сурово нахмурилась. - Они увидят: мы делаем все, что в наших силах, чтобы смыть бесчестье. Они увидят двух мертвецов - делизийца и джелийца.

- И Джела будет виновна дважды, а Делизия ни разу.

Белазир взорвалась:

- Ты равняешь убийство с наказанием за него!

- Я - нет. Но ты сама сказала, что геды думают не так, как люди. Они запретили всякое убийство. И если мы убьем виновного, решат, что Джела совершила уже два убийства, тогда как Делизия останется перед ними чиста. Кого они выгонят из Эр-Фроу?

- Если у тебя есть предложение, Дахар, - говори, не тяни! раздраженно приказала Белазир.

Спокойнее, спокойнее...

- Надо отдать убийцу делизийцам.

- Что?!

- Если его убьют они, окажется, что Делизия будет в том же положении, что и Джела. Тогда изгнания, возможно, удастся избежать...

- И ты купишь Эр-Фроу ценой такого позора? _К_у_п_и_ш_ь_ его, как какой-нибудь делизийский меняла, торгующий самой жизнью, ценой предательства брата-легионера?!

- Который предал тебя.

- И который заслужил за это смерть от наших рук, а не от рук врагов своего города! Свободно данное, вернется свободно - а ты предлагаешь сделку с...

- Не сделка. Соглашение. Послушай, главнокомандующая. Что такое перемирие, как не соглашение? А в нем, свободно заключенном обеими сторонами, нет ничего предосудительного или бесчестного. Пусть три джелийца и три делизийца во главе с тобой и Калидом отныне вместе карают любого, кто ослушается приказа. Тогда у нас будет по одному убитому с каждой стороны. Более того, главнокомандующая, _м_н_о_г_о _б_о_л_е_е_. Геды увидят доказательство того, что Джела и Делизия пытаются следовать их законам.

Дахар вдруг понял, что допустил ошибку. "Доказательство" - слово гедов. В языке людей нет понятия, означающего методический сбор и накопление информации и фактов, а именно он делал опыты гедов тем, чем никак не могли стать примитивные попытки людей - наукой. Как только жрец-легионер произнес слово из языка гедов, Белазир изменилась в лице. Теперь оно было исполнено холодного презрения, а это, как знал Дахар, куда опаснее вспышки ярости.

- И ты со спокойной совестью позволишь делизийцам увести твоего брата-легионера на пытку? Только для того, чтобы остаться в Эр-Фроу и изучать лекарства чужаков?

- Не на пытку, а на казнь, и в нашем присутствии Воин заслужил наказание, главнокомандующая. Ты согласилась с этим. Мы можем сами убить его и добиться того, что геды, вспомнив о собственной чести, изгонят нас из Эр-Фроу. Потом они вооружат Делизию, которая атакует Джелу раньше чем через год, и все из-за того, что мы не оправдали доверия. Зато мы не запятнаем себя сделкой. Или мы можем рискнуть занять внушительную позицию в надежде, что какой-нибудь делизийский солдат, товарищ убитого, отомстит за него, отняв жизнь первого попавшегося джелийского легионера. Будем надеяться, что это произойдет прежде, чем нас прогонят. Это ты считаешь достойной позицией, главнокомандующая? Ведь ты не станешь отрицать, что пока мы с тобой говорили, эта мысль приходила тебе в голову?

Белазир смотрела на Дахара с гневом и болью, но он безжалостно продолжал:

- Выход один - соглашение. Да, это соглашение с врагом, но Джела уже заключила перемирие с тем же врагом - там, за стенами Эр-Фроу, в самом сердце джелийской чести. Мы не воюем с Калидом. Здесь мы стоим на клинке чести с гедами, и честь требует, чтобы мы соблюдали законы гедов и остановили кровопролитие - любое, с обеих сторон, и сейчас, пока приказы главнокомандующей еще что-то значат.

Белазир отвернулась. Дахар заметил, что она смотрит не на двух сестер-легионеров, стоявших за нею, а на улицу, на едва различимые в тусклом утреннем свете деревья Эр-Фроу. Спина Белазир словно окаменела, лишь в основании шеи напряглись и расслабились сильные мышцы. Лейтенант терпеливо ждал, пока его спора медленно доходили до командующей. Ему стоило большого усилия не схватить ее за плечи, не крикнуть: "Что мы делим оружие гедов, когда их медицина гораздо важнее, чем оружие и даже честь!.."

Дахар внутренне ужаснулся и не позволил себе закончить мысль.

- Это пахнет предательством, - сказала, поворачиваясь к нему, Белазир. - Когда нет настоящей войны, соглашение, может, и не предательство, но душок у него именно такой. Это похоже на продажу тела за деньги, как принято у делизийцев. Или на грызню кридогов за куски разлагающегося трупа.

- Что ж, так и назовем это соглашение: "Соглашение кридогов", - резко бросил лейтенант и подумал, что все испортил. Слова вырвались у Дахара-легионера, вышедшего из-под контроля наблюдателя. Он сам испытывал отвращение к продуманному торгу, отвращение, которого раньше не чувствовал. Оно значило больше, чем честь, и поднялось откуда-то из глубины Дахара-легионера, того, что был плотью от плоти Джелы. Он слишком долго подавлял свои настоящие чувства и мысли, и они прорвались, как вода через плотину. Да, он все разрушил - теперь Белазир ни за что не согласится.

Но Дахар ошибся. Главнокомандующая уловила в его голосе это отвращение и сказала спокойнее:

- Тебе ведь самому не нравится это, Дахар. Ты тоже чуешь запах предательства.

Дахар почувствовал себя выжатым и опустошенным. Он провел всю ночь с Граксом, и теперь приходилось бороться с усталостью. Сейчас она была его злейшим врагом.

- Я не вижу иного выхода, - признался он.

Нахмурившись, Белазир снова посмотрела сквозь арку на Эр-Фроу.

- Я тоже, - наконец со вздохом призналась она, и Дахар понял: невероятно, но главнокомандующая всерьез думала над его предложением, а внезапная искренность жреца произвела на нее совсем не то впечатление, которого он боялся.

- Позволить делизийцам получить обещанное оружие... - Белазир не закончила. Наступила тишина. Дахар прикусил язык и замер. - Почему ты думаешь, что Калид согласится? - наконец спросила она.

- Он получит труп своего солдата.

Белазир вздрогнула и отвернулась. Но когда она заговорила, ее голос был голосом главнокомандующей, принявшей решение.

- Выясни, кто этот брат-легионер. Приведи его ко мне. Осторожно подбирай помощников - их преданность не должна вызывать сомнений. Пришли ко мне Исхака. Он будет третьим с нашей стороны при этом... соглашении. С Калидом надо поговорить сейчас, утром, у Дома Обучения, пока геды не пришли и не объявили... не знаю, что они захотят сказать. Мы должны присутствовать там втроем, и даже думать не сметь о нападении...

Белазир продолжала развивать план холодными, отрывистыми словами, план, который мог бы предложить сам Дахар, ведь у него было несколько дней, чтобы все обдумать. Он отвечал ей так же холодно, а другой, сидевший в нем Дахар, наблюдал за ним с жестокой насмешкой. Но это не провал. Это не позор. Это победа. Он получил то, чего добивался, - шанс остаться в Эр-Фроу.

- И еще, - добавила Белазир, когда Дахар уже повернулся, чтобы идти. - Ты - мой лейтенант, но говорить от моего имени перед Калидом ты не будешь. Мы не будем торговаться, не будем затевать грязные споры о цене. Либо Калид принимает "соглашение кридогов", либо нет. Я не опущусь до торгашества - этой делизийской мерзости - и не стану спорить о цене чести.

"Но думаешь, что я стану". - Лейтенант знал: несмотря на то, что Белазир согласилась с "Кридогами", она никогда не простит ему этого.

Дахара вдруг пронзило странной режущей болью, словно мозг кромсали кинжалом. Это была новая напасть, новое раздвоение. Только теперь не разум отделялся от тела, а часть его разума, принадлежавшая брату-легионеру, от части, принадлежавшей жрецу, или, как называли его геды, "ученому". В конце концов они оказались правы, его глумливые собратья, когда не доверяли ему.

Не доверяли всем жрецам-легионерам, ибо в каждом из них было два человека сразу, а значит, ни одного целиком. "Это важнее чести". Но он не думал, что это так больно.

Дахар расправил плечи. Двойная спираль готова открыться перед ним здесь, в Эр-Фроу. Она дорого стоит, подумал он и, вздохнув, вышел через арку.

26

Сквозь сон Джехан ощутила прикосновение к своему плечу. Даже во сне она знала, что это рука любимой. Она чувствовала форму ее тонких длинных пальцев, их нетерпение. Не просыпаясь, девушка перекатилась на спину, но рука снова легла на ее плечо и крепко встряхнула.

- Джехан, проснись.

- М-м...

- Да проснись же!

Тревожные нотки в голосе Талот мгновенно разбудили ее. Джехан села.

- Что случилось? За тобой кто-то гнался?

Рыжие пряди Талот выбились из уложенных на затылке кос. Лицо посерело, от носа ко рту пролегли две глубокие складки.

- Наш легионер убил делизийского солдата. Нарушил приказ!

- Кто?

- Дахар пока не знает, но выясняет.

- Белазир приказала прекратить убийства. Конечно, Дахару придется наказать преступника, но почему ты так взволнована?.. - Ужасное подозрение кольнуло Джехан. - Талот, ты не убивала делизийца, а?..

- Нет. Убийца - брат-легионер. Но я знаю его.

- Ну так скажи Дахару. Этот мерзавец нарушил приказ.

Талот закрыла лицо руками. Джехан, сидевшая нагишом на ярких подушках в теплой комнате, внезапно почувствовала озноб и легкую дурноту. Она обхватила себя руками.

- Как его зовут?

Талот не ответила, оставаясь неподвижной.

- Это - брат-легионер, с которым ты спала, - медленно произнесла Джехан.

Худые плечи Талот содрогнулись. Ревность захлестнула Джехан. Талот не говорила, что брат-легионер тоже находится в Эр-Фроу, что Серая Стена - не только ее, но и его наказание. Джехан не думала, что ее подруга станет так переживать, если с ним что-нибудь произойдет.

- Расскажи Дахару, - настаивала Джехан. - Это твой долг.

Не отводя рук от лица, Талот отрицательно помотала головой.

- Это твой долг перед главнокомандующей. Он совершил преступление, Талот.

Подруга не ответила. Джехан видела только ее макушку, седую прядь среди рыжих волос, выбившийся локон, упавший на угловатую скулу. Только прошлой ночью эти распущенные рыжие кудри...

- Тогда я скажу Дахару, что ты скрываешь имя убийцы! - прошипела Джехан.

Талот уронила руки. Ее вздрагивающие плечи внезапно замерли. Она посмотрела на Джехан так, словно впервые ее увидела.

- Ты донесешь на меня?

- Он нарушил приказ! - закричала Джехан, но даже крик не подействовал на ее подругу. Талот продолжала молча рассматривать ее.

Джехан, чтобы заняться чем-то - нельзя же сидеть сложа руки, только мокрицы бездействуют, - вскочила и принялась натягивать рубашку и брюки. Она не позволит Талот выгораживать легионера, который действовал вразрез с прямым приказом...

Полуодетая, босая, она вдруг застыла на холодном полу с зажмуренными глазами.

- Ты опять была с ним?

- Нет! Не так, как ты думаешь. Мы вместе несли караул. Его пост был рядом, и я слышала, как он покинул его. Позже я услышала, как он вернулся и...

- И ты не попыталась его остановить, когда он уходил?

- Мы не разговариваем друг с другом. Но когда он вернулся, я увидела, что он ранен. Нож делизийца задел его. Я предупредила, что обязана доложить Дахару о его отлучке, а он сказал, что, если я это сделаю, он умрет, и поэтому я пришла... сюда.

- Ты все еще хочешь его? - в бешенстве спросила Джехан.

- Нет. Нет, Джехан, поверь. Но мы ведь спали вместе, лежали в темноте и разговаривали так же, как разговариваем сейчас с тобой, и я, я... не хочу быть причиной его смерти.

- Он сам виноват. Он ее заслужил.

- За убийство делизийца? Вспомни, как мы сами собирались сделать то же самое, сколько раз...

- Он должен принять смерть за нарушение приказа главнокомандующей.

Талот оцепенела. Стоя над ней с рубашкой в руке, Джехан смотрела на шею подруги - бледную (загар поблек под небом Эр-Фроу) и такую беззащитную под узлом рыжих кос. В бешенстве девушка резко натянула рубашку через голову и заставила себя говорить спокойно, хотя ее тошнило от собственных речей.

- Белазир может и пощадить его. Он повинен в смерти, но вдруг его накажут не столь сурово, ведь мы... здесь нам дорог каждый человек. Делизийцев больше. Командующей нужны все легионеры. Она может... Никто не знает, на что способна главнокомандующая. Она выкидывала такие коленца, на которые не отважился бы никто за пределами города чужаков. Она может просто разжаловать его, или выпороть, или... еще что-нибудь.

Лицо Талот, обращенное к подруге, внезапно озарилось надеждой. Высечь до полусмерти, подумала Джехан и сжала в руке воображаемый кнут. С каким наслаждением она пустила бы его в ход! Ревность застилала ей глаза.

Талот нехотя кивнула, ее лицо немного разгладилось.

- Да. Это правда. Белазир нужны все ее легионеры.

Джехан отвернулась и, не глядя на подругу, потянулась за сандалиями.

- Кто он, Талот?

Подруга заколебалась, но все же ответила:

- Джаллалудин.

Джехан его знала. Рослый, широкоплечий и узкобедрый, очень сильный даже для брата-легионера, он казался ей уродом. Девушки гораздо красивее и плечи у них поуже, и бедра полнее. Но Талот, очевидно, не считает мужчин уродами...

Джехан стиснула зубы, обулась и молча заплела косы.

- Джехан...

- Скажи Дахару. Это вопрос чести.

Талот протянула руки, чтобы обнять Джехан, но, услышав ее слова, замерла. Она только прошептала:

- Я люблю тебя, Джехан.

- А как же твой?..

- Но ты знала о нем и раньше. Я же тебе во всем призналась!

- Ты не говорила, что он здесь, в Эр-Фроу! Скрывала, что тебя все еще тянет к нему. Вела себя как проститутка!

Талот одеревенела. И Джехан вдруг стало ее жалко, захотелось обнять Талот, сказать ей... но Девушка побледнела, попятилась и холодно проговорила:

- Я сейчас же отправлюсь к Дахару.

- Это твой долг, - отозвалась Джехан так же холодно.

Талот рывком распахнула дверь, но Джехан пинком захлопнула ее. Их руки сплелись. Она заставила себя еще раз произнести утешительные фразы. Слова застревали у нее в горле.

- Может быть, он не умрет. Белазир нужны все ее люди. - Но в то же мгновение, когда они слетели с языка, поняла, что не верит в это.

Талот вымученно улыбнулась и убежала. Джехан ждала на пороге, пока не убедилась, что Талот спустилась по лестнице, потом подняла свой триболо и изо всей силы запустила его в стену. Талот и брат-легионер. Талот и Джаллалудин. Талот...

Триболо с чудовищной силой срикошетило от стены и пронеслось по комнате, разбив глиняную чашу. Джехан ударила в стену кулаком, в кровь разбив костяшки пальцев. Она неправильно развернулась перед ударом, и руку пронзила боль до самого плеча. На стене не осталось и следа. Ее сделали геды.

27

Ни Белазир, ни Дахар не пришли утром во двор тренировок. Не вернулась и Талот. Джехан, искупавшись после тренировки, отправилась в Дом Обучения. Талот и Дахар будут там, а если нет, их приведут геды.

Начался дождь - второй за время их пребывания в Эр-Фроу. Капли мягким туманом моросили с неба - все-таки это было небо, несмотря на сумасшедшие слухи, которые росли, как снежный ком. Небо - это то, что вверху, и оно вверху - логично? Из-за этой глупой болтовни все смешалось и перепуталось: и клетки, и силы, и "бактерии". Болтовня о двойной спирали, нескончаемая болтовня... Джелийцам не пристало жить за этими стенами, словно зверям в клетке. Они не занимаются ничем, кроме пустопорожних разговоров. Даже оружие не стоит этого... Хотя нет, оружие как раз стоит этого. У нее на поясе висел нож гедов, который невозможно сломать, были парализующий лоскут, трубка, стреляющая маленькой дробинкой, которой можно убить кридога на другом берегу реки. Джехан не знала, как стреляет эта трубка, да это ее мало заботило. Главное, что она стреляет. Сумасшедшие геды хороши по крайней мере этим, и еще тем, что Талот придется прийти в Дом Обучения. Гракс не начнет свою болтовню до тех пор, пока не соберется вся группа.

Талот не пришла, но Гракс начал говорить. На столах появилось новое оборудование - не игрушки, а красно-синие непонятные предметы, до которых никто, кроме Дахара, Гракса, и делизийки-стеклодува, никогда не дотрагивался. Этим утром к ним прикасалась одна Эйрис: Дахар тоже отсутствовал.

Воины украдкой переглядывались. Делизийские горожане шептались. Солдаты смотрели прямо перед собой с жестким и холодным выражением. Неожиданный страх сжал сердце Джехан - вдруг Талот и Дахара прикончили в отместку за убитого делизийца? Нет. Если бы это произошло, солдаты были бы в другом настроении. Их холодное бешенство говорило, что отмщение до сих пор не свершилось и Делизия до сих пор чувствует себя оскорбленной. А глупый гед все продолжал нести ахинею о каких-то белых тельцах в крови.

Почему чужак не дождался Талот и Дахара или, по крайней мере, не спросил, где они? Наверное, уже знал обо всем. Ладжариан принял командование. Если он ни о чем не спрашивает геда, то и Джехан не станет. Ладжариан стоял, поджав губы, положив руку на рукоять ножа, и внимательно наблюдал за командиром делизийцев.

Гед продолжал вещать, а размазня-стеклодув тихим голосом задавала ему вопросы. Делизийские горожане перешептывались, даже простолюдины-джелийцы тихо роптали, а Ладжариан почему-то не приказал всем им заткнуться.

Только белый варвар и проститутка сидели тихо. Джехан в первый раз за долгое время снова обратила внимание на эту пару, сидевшую в одиночестве в дальнем углу комнаты. Две безмолвные статуи, одна - огромная, другая маленькая. Но этим утром даже они выглядели по-другому.

Джехан присмотрелась внимательнее. Гигант казался больным. Его белые глаза подернулись туманом, под туникой слишком быстро вздымалась и опускалась огромная грудь, он дышал часто и с усилием. Уголки рта опустились. Джехан сама никогда не болела и знала, что в Эр-Фроу не болел ни один человек. Она поняла, что с варваром, определенно, сегодня что-то не в порядке. Да и с проституткой тоже, хотя и по-другому. Побледневшая, она не отрывала глаз от гиганта; маленькая ручка сжалась в кулачок, да так сильно, что побелели суставы.

Джехан посмотрела на свою руку. Ее суставы были в ссадинах от удара в стену. Из-за Талот. Думать о СуСу с ее белым любовником и одновременно о Талот значило бесчестить сестру-легионера. Теперь Джехан должна перед ней извиниться. А все из-за этого дурацкого сборища, из-за дурацких разговоров, которые так действуют на нервы, что начинаешь думать даже о проститутке как о личности, когда она - дрянь, не лучше делизиек. Все из-за этих дурацких стен...

- А-аах! - СуСу вдруг издала жуткий стон. Огромный варвар валился набок, грозя придавить ее. Он вцепился в край ближайшего стола и хрипел, в уголках бесцветных губ выступила розоватая пена.

СуСу, стараясь поддержать его, уперлась в великана обеими руками. Гигант медленно выпрямился, и она обняла его, чтобы он не упал в другую сторону. Глаза великана закатились, язык вывалился наружу - мокрый розовый пласт.

- Помогите! - закричала СуСу жалобно и отчаянно. Охваченная ужасом, она попыталась помочь гиганту. Он немного пришел в себя и недоуменно глядел на СуСу.

Джехан заметила этот взгляд.

Каким-то чудом проститутке удалось поставить своего друга на ноги. Обняв его, она повела великана к двери. Каждый ее мускул дрожал от напряжения. Джехан вдруг узнала это отчаянное напряжение: так выглядит раненый лорус, пытающийся укрыться от преследователя в безопасности своего логова.

Гигант споткнулся, удержался на ногах и споткнулся снова. Он стоял, пошатываясь, закрыв глаза, не в состоянии сделать ни шага. СуСу тянула его к двери изо всех сил, но не могла сдвинуть с места.

К удивлению Джехан, гед даже не пошевелился, чтобы помочь им. Он снова как будто к чему-то прислушивался, хотя комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием великана - короткими всхрипами, напоминавшими звук рвущейся ткани. Джелийцы холодно наблюдали за происходящим. Два брата-легионера погибли от рук варвара, а СуСу - всего лишь проститутка, которая вообразила о себе невесть что. Джехан покосилась на сестру-легионера слева от себя - та улыбнулась. На делизийской половине комнаты толстая горожанка испуганно моргала.

СуСу громко всхлипнула. Ее руки были слишком малы, чтобы обхватить великана. На фоне его туники они казались руками ребенка, ребенка не старше одиннадцати лет.

Делизийка-стеклодув поднялась со своего места за столом Гракса. Джехан ясно увидела взгляд Эйрис - таинственный, устремленный в пространство; Джехан могла поклясться, что делизийка видит не СуСу, а кого-то другого. Обняв шатающегося гиганта с другой стороны, Эйрис потянула его вперед. Он споткнулся, и женщинам пришлось приложить все усилия, чтобы не упасть. Когда варвар останавливался, обе терпеливо ждали. Так, поддерживаемый с двух сторон, он добрел до двери.

В комнате снова зашептались. Делизийская горожанка, та, что хлопала глазами, теперь вылупилась вслед Эйрис. Она похожа на безмозглую рыбу, подумала Джехан.

А гед спокойно наблюдал. Какого кридога, что здесь происходит?

Одни прогуливают, другие спокойно покидают занятия, мокрица Эйрис помогает великану, совсем больному, хотя в Эр-Фроу никто никогда не болеет, а проститутка с поднятым вверх лицом, похожая... похожая...

Где же Талот?

28

Пятеро стояли на поляне в заброшенном уголке Эр-Фроу неподалеку от двух каменных плит, из-под которых выбивался ручей. Слишком низкие для засады, плиты служили ориентиром. По струившейся между плитами воде, булькали капли дождя.

- Заставляют нас ждать, - заметила Белазир. У нее под подбородком слабо пульсировала жилка.

- Они осмотрительны, - отозвался Дахар.

- Талот, не прикасайся к оружию! - от резкого голоса Белазир Талот вздрогнула и отдернула руку от рукояти кинжала. Дахар подумал, что девушка потянулась к оружию машинально. От напряжения лицо Талот стало серым, а глаза - огромными.

Слева от нее стоял Исхак, глава братьев-легионеров, коренастый, молчаливый человек, даже не пытавшийся скрыть отвращения к предстоящим переговорам. Между ним и Талот стоял связанный по рукам и ногам Джаллалудин. Он отбивался, когда Дахар и Исхак пришли за ним, и был ранен. Правый рукав его рубашки намок от крови. Но сейчас он стоял спокойно, гордо подняв голову. Его лицо пылало еще большей ненавистью, чем лицо Исхака.

Дахар, внутренне раздвоившись, отстраненно наблюдая за этой сценой, знал, что все равно поступит так, как собирался. Он понимал, что его отрешенность не может длиться вечно. Стена внутри него, как и все стены, рано или поздно рухнет, но какое-то время он продержится.

Второй Дахар спокойно говорил первому: "Постарайся не испытывать никаких чувств".

Трое делизийцев появились на поляне с трех сторон, с оружием, готовым к бою. Рука Исхака невольно потянулась к оружию, но он вовремя себя одернул.

- Мы пришли. - В голосе Калида слышалась откровенная неприязнь.

Дахар внимательно оглядел трех солдат: все атлеты, один с обнаженным ножом, двое других с новыми дробиночными трубками гедов. Все говорило о том, как они будут действовать в случае схватки. Воин в Дахаре быстро просчитал все варианты атаки, контрдвижения, возможную реакцию Белазир и Исхака, обдумал, как лучше использовать их позицию. Связанный Джаллалудин - щит; Талот - неиспытанная и неизвестная. Дахар переместился ближе к Белазир, чтобы укрепить защиту. Не взглянув на них, Калид сделал ответный маневр. Действовал он превосходно.

- Этот легионер, - указала Белазир, - убил вашего солдата.

Калид взглянул на Джаллалудина. Что-то промелькнуло в серых глазах делизийца, не просто подозрение или вражда. "Он размышляет, - мелькнуло в голове у Дахара, - не просто действует".

Он видит то, на что смотрит, и думает о том, что видит.

- Уберите оружие, - продолжала Белазир. - Мы свое не обнажили.

- Пока ты четко выполняла все условия нашей встречи, главнокомандующая. Я признаю это, но ты могла спрятать своих легионеров в лесу.

- Разве ты не убедился, прежде чем пришел сюда, что я этого не сделала?

- Вряд ли мы втроем могли провести доскональную разведку.

- Как и вчетвером. Нападение исподтишка больше в духе делизийцев.

- Но встречу предложила ты. Я не желаю рисковать.

Только на мгновение Белазир повернулась в сторону Дахара и почти сразу же отвела глаза, но Дахар увидел: она уже пожалела, что посмотрела на него. Калид успел перехватить взгляд командующей и задумчиво уставился на Дахара.

- Геды запретили убийства в Эр-Фроу, - заговорила Белазир. - Я приказала своим легионам не атаковать делизийцев. Этот брат-легионер нарушил мой приказ, и должен умереть от моей руки. - Однако Делизия, голос Белазир оставался спокойным, но подбородок напрягся, а глаза вспыхнули, - могла не поверить в это. Всем известно, что некоторые делизийские солдаты избегают наказания, если им посчастливилось родиться в состоятельной семье, и вы можете решить, что такое практикуется и у нас.

Дахар пристально следил за Калидом. Тот сделал вид, что не слышал оскорбления, которое в Джеле звучало бы подобно смертному приговору, но один из его солдат подавил презрительную усмешку. Мелкий дождь все так же барабанил по плитам.

- Джела нарушила перемирие, установленное гедами, - продолжала Белазир. - Чтобы уравновесить это зло, вы имеете право сами казнить легионера, убившего вашего солдата.

- Ты передаешь это право мне? - удивился Калид.

- Да.

- И ты думаешь, я в это поверю?

Белазир стояла, как каменная.

- Я помню сражения, - продолжал Калид, - когда Джела добивала своих раненых, лишь бы не оставлять их делизийцам. Почему же сейчас ты отдаешь мне своего легионера?

- Я уже сказала тебе.

- Ты сказала: "Чтобы уравновесить зло". Но, командующая, Джела никогда не считала злом убийство делизийца.

Главнокомандующей и без того не нравилось это соглашение, а Калид, похоже, стремился подогреть ее недовольство, он словно подталкивал Белазир забрать своего легионера назад. Зачем он это делал?

- Джела никогда раньше не была в Эр-Фроу, - сдерживаясь, возразила командующая.

- Чем же убийство в Эр-Фроу отличается от убийства на Холодной Реке? Джелийская жестокость остается джелийской жестокостью.

- А делизийское предательство - делизийским предательством. Но в Эр-Фроу правим не ты и не я. Хозяева здесь геды, и мы стоим с ними на одном клинке чести.

- Тогда предложи своего недисциплинированного легионера им, - жестко сказал Калид.

Командующая молчала. В ее молчании Дахар уловил нечто большее, чем гнев, и понял, что потеряет Эр-Фроу. Белазир попыталась свалить Джаллалудина на Калида; тот по каким-то своим причинам отказывается. Она не станет уговаривать его. Калид уже нанес оскорбление джелийской чести, и Дахар подозревал, что сделал это намеренно. Он хотел заставить Белазир взять грех за смерть Джаллалудина на себя, ведь наказать убийцу должна была именно она. Но тогда из Эр-Фроу будут изгнаны только джелийцы.

Изгнание...

Калид воспользовался своим преимуществом:

- Отведи легионера к своим хозяевам, гедам.

Приступ бешенства исказил лицо Белазир. Дахар ясно представил, как перед ним закрываются двери Эр-Фроу, и он навсегда прощается с мечтой овладеть наукой гедов, в которой скрыт ключ к самой жизни. Но второй Дахар продолжал хладнокровно наблюдать за всем как будто со стороны.

"Главнокомандующая запретила тебе встревать в разговор", промелькнуло у него в голове, и в тот же миг услышал свой голос:

- Он уже стоял перед гедами.

Калид повернулся и в упор посмотрел на Дахара.

- Геды сказали, что люди должны разобраться сами, - продолжал лейтенант. - Они сказали, что не станут вмешиваться. И еще они сказали, что хотели бы узнать, чем все закончится.

Услышав эти слова, Белазир словно окаменела. Дахар лгал: Джаллалудина не показывали гедам.

- А разве ты хочешь, чтобы они вмешались? - спросил Дахар, прощупывая почву.

- Я так не говорил, - ответил Калид, пожалуй, слишком поспешно.

Где-то здесь было слабое место, брешь в линии обороны. Но где? Если он не собирался убивать Джаллалудина, то зачем явился на переговоры? Почему бы своим бездействием не позволить гедам изгнать Джелу из Эр-Фроу?

- Я думал, Джела в состоянии следить за дисциплиной своих легионеров, - добавил Калид. - Разве дисциплина - не главная ваша гордость?

Сильный удар по самолюбию джелийцев, но Дахар не дал втянуть себя в спор.

- Геды с самого начала запретили кровопролития.

- А джелийцы дважды нарушили запрет.

- Верно. Поэтому мы и предлагаем вам казнить преступника.

Лейтенант Калида - тот, что повыше - переступил с ноги на ногу. Дахар оценивающе взглянул на него. У солдата были странные, очень светлые, даже для делизийца глаза, и в них неожиданно полыхнула слепая, звериная ненависть.

- Жизнь брата-легионера принадлежит тебе. Ты берешь ее или нет? резко спросила Белазир.

- Интересно, почему этого хочешь ты? - быстро отозвался Калид. - Геды сказали, что выгонят людей, если в Эр-Фроу не прекратятся убийства. Джела убивала, а Делизия - нет. Не предлагаешь ли ты нам эту смерть для того, чтобы мы тоже были виновны в нарушении законов гедов? Чтобы нас тоже изгнали из Эр-Фроу и лишили оружия? Благородная сделка с благородной Джелой!

Он играл на каждой слабости Белазир. Собственное чувство стыда привело ее в бешенство.

- Неужели ты думаешь, что я буду умолять тебя взять жизнь воина? Избавь нас от твоей делизийской торговли и ответь - сейчас или никогда ты убьешь его в расплату за смерть твоего солдата или нет?

На лице Калида ничего не отразилось. Дахар следил не за ним, а за его лейтенантами, стоявшими чуть сзади. Когда Калид упомянул о потере оружия в том случае, если Делизия убьет Джаллалудина, лицо человека пониже дрогнуло, челюсти сжались. Он почувствовал силу довода Калида. Но после слов Белазир колебание уступило место ненависти. Другой солдат, тот, что с прозрачными глазами, не колебался. Он жаждал смерти Джаллалудина больше чего бы то ни было, в его глазах светилась откровенная кровожадность. И Калид не мог повлиять на своих подчиненных. Дахар понял: в этом и заключается слабость позиции Калида. Вот почему ему пришлось пойти на переговоры, участвовать в торге, от которого он с радостью бы отказался. Делизийский командир управлял с согласия своих солдат и потому опасался, отказавшись казнить Джаллалудина, что его люди добьются своего другим путем. И тогда уже никакой командир не удержит их в повиновении. Калид прикидывался перед своими людьми, что оскорбляет Белазир просто из удовольствия, чтобы понаблюдать, как она стерпит его оскорбления, а на самом деле пытался вынудить ее совершить все своими руками.

Теперь все, что нужно сделать Дахару, - это подогреть ненависть делизийских лейтенантов до отметки, за которой Калиду не удастся удержать ее под контролем или погасить доводами о благе Делизии. На стороне Калида был разум, на стороне лейтенантов - жажда крови.

То не было состязанием чувств и разума, то было нечто другое. Дахару казалось, что он ощущает на своей щеке дыхание Джаллалудина. Смерть уже отметила брата-легионера своей печатью, витала в воздухе, в туманном дожде. Все теперь зависело от слов Дахара. Если побольнее уколоть людей Калида, через несколько мгновений Джаллалудин умрет в этом мокром оранжевом свете Эр-Фроу. Белазир запретила ему торопить события, говорить, лгать, но он уже солгал... И все ради того, чтобы остаться в Эр-Фроу...

"Никаких эмоций", - приказал второй человек, сидевший в Дахаре.

- Может, делизийцы не жаждут мести, - спросил он, глядя прямо в прозрачные глаза делизийского лейтенанта, - потому что жизнь вашего солдата ничего не стоит? Даже в глазах его братьев-солдат.

Калид впился взглядом в Дахара.

- Мы сделали предложение, - язвительно продолжал Дахар, - честное предложение. Жизнь за жизнь. Но, если даже для своих жизнь делизийца стоит меньше, чем жизнь джелийца, мы заберем его.

- Калид, - позвал делизийский лейтенант. Командир быстро отвел своих людей в сторону. Дахар бросил им вслед:

- Пожалуй, пора переиначить фразу "Делизия для предательства" на "Делизия для трусости".

Калид и его эскорт возбужденно переговаривались. Слов было не разобрать. Белазир долгим взглядом посмотрела на Дахара, но ничего не сказала. Исхак глядел на него с нескрываемой ненавистью. Юная сестра-легионер подняла на него огромные глаза, беззащитная в своем отчаянии.

Дахар заставил себя взглянул на Джаллалудина. Брат-легионер побледнел, но не обронил ни слова. Было бы лучше, если бы он закричал.

Удержаться в Эр-Фроу...

Спор делизийцев был жарким, но коротким, и Калид, чье красноватое лицо совсем побагровело, объявил Белазир:

- Мы согласны принять жизнь твоего легионера за убийство нашего солдата.

Лейтенанты придвинулись ближе к своему командиру. Тот, что был пониже ростом, направил на Исхака и Белазир трубку гедов; светлоглазый не захотел расстаться с кинжалом. Калид тоже вытащил было делизийский кинжал, но вдруг сунул его обратно за пояс и, достав вместо него клинок гедов, направился к Джаллалудину. Раздался крик, напоминающий стон:

- Неееет...

Талот забыла свою подготовку, дисциплину сестры-легионера - в ней проснулась женщина. Калид заколебался, почувствовав отвращение к убийству беззащитного, связанного человека. Но колебался он только мгновение. Быстрым, уверенным движением Калид положил руку на горло Джаллалудина, вонзил нож ему в живот и с резко повернул клинок вверх, к сердцу. Джаллалудин замер с выпученными глазами. Калид держал его, не давая вздохнуть, до тех пор, пока он не умер, потом резко толкнул тело и шагнул в сторону. Джаллалудин рухнул на спину, его черные глаза были широко открыты и смотрели вверх, на падающий дождь.

Никто не вымолвил ни слова.

Калид оставил свой нож в теле убитого. Светлоглазый лейтенант наклонился, чтобы извлечь его.

- Оставь, - приказал Калид каким-то странным, осипшим голосом. - Я сказал: оставь его.

Выпрямившись, лейтенант улыбнулся.

- Слушайте меня, - продолжал сипеть Калид. - Командующая, мы сделали так, как ты хотела. Твой легионер мертв, убит, как... но теперь и Делизия, и Джела нарушили закон гедов. Остановимся на этом. Если нас всех не изгонят из Эр-Фроу, остановимся на этом. Хватит убийств и с той, и с другой стороны. Мы оставили Делизию и Джелу во время перемирия, пусть же перемирие распространится на Эр-Фроу. И не только потому, что так приказали геды, а потому что так решили мы сами.

Делизийский лейтенант больше не улыбался.

- Мы предложили вам соглашение именно для того, чтобы остановить убийства, - сказала Белазир, еле сдерживая ярость.

- Тогда наша встреча удалась, - презрительно усмехнулся Калид. Теперь мы в расчете. Жизнь за жизнь. Ты можешь пойти и сказать это гедам.

"Делизиец ненавидит это соглашение так же, как и Белазир".

Сочла ли Командующая гнев Калида проявлением достоинства и чести, которой я только что лишился? - спросил себя Дахар, а второй человек в нем ответил: "Не обращай ни на что внимания, забудь про эмоции".

- Так мы остановим кровопролитие, - мрачно твердила Белазир. - Между Джелой и Делизией наступит перемирие.

Калид повернулся к своим лейтенантам - каково будет их мнение теперь, когда он сделал то, чего от него хотели? Тот, что пониже, поколебался, переминаясь с ноги на ногу, и кивнул. Другой, светлоглазый, спокойно встретил взгляд своего командира и никак не отреагировал на его немой вопрос. Но Калиду это было уже безразлично: он убил Джаллалудина, и теперь у лейтенанта не осталось повода к бунту.

- Верните нам тело нашего солдата и заберите своего, - сказал Калид Дахару. - И покончим с этим.

- Подожди, это еще не все, - остановил его Дахар.

Калид, собиравшийся уходить, обернулся. На лице Белазир не дрогнул ни один мускул. Она могла бы заставить Дахара замолчать, но теперь ей стало любопытно, от чего еще готов отказаться ее первый лейтенант ради того, чтобы остаться в Эр-Фроу. Дахар понял, что проиграл, как только вопреки ее приказу в первый раз заговорил, как только в первый раз солгал, как только она поняла, что он намерен идти до конца, спорить, как делизийский торговец, - и продать жизнь брата-легионера ради науки гедов.

"Никаких эмоций", - снова приказал он себе и обратился к Калиду:

- Перемирие может быть нарушено не только в результате предательства. Воины и солдаты могут действовать вопреки приказам своих командиров, не подчиняться им. Такое уже бывало. Сейчас оба командующих здесь, и надо обсудить, как это пресечь.

Потом Дахар сказал Калиду и Белазир, что, по его мнению, командующие лишены возможности отбирать людей в свое войско - в Эр-Фроу в основном попали людские отбросы, изгои и неудачники.

Его слова звучали оскорбительно, но в них была правда. Глаза Калида сузились.

Дахар снова обратился только к нему:

- За это двойное убийство геды могут изгнать всех, но если все-таки не изгонят, если их терпение не лопнет сейчас, оно может выдержать и в другой раз - если мы сможем убедить их, что поем в гармонии со всеми джелийцами и делизийцами.

- Что-что мы делаем? - переспросил Калид.

Дахар вспыхнул.

- Если произойдет еще одно убийство - неважно, кто это сделает, геды должны знать, что мы не стоим за ним, даже тайно, что не давали даже молчаливого согласия на убийство.

За спиной Дахар услышал возмущенное сопение Исхака. Но лейтенант вовсе не имел в виду, что Белазир, или даже Калид, способны на такой бесчестный поступок. Он думал только о том, на что способны геды, как они воспринимают поступки людей, о том, чтобы получить необыкновенные знания, которыми джелийцы и делизийцы - недальновидные слепцы - не обладали, не ценили их, но, овладев ими, могли бы коренным образом измениться.

В какой-то момент он даже едва не сказал Калиду прямо, что поставлено на карту. Но Калид не понял выражения гедов "петь в гармонии". Он не проводил ночей в Доме Обучения, приобщаясь к поразительным сокровищам бесстрастных чужаков. И говорить ему что-либо бесполезно - все равно не поймет.

Неожиданно для себя Дахар вдруг осознал, что и не смог бы ничего ему сказать. При мысли о том, что придется уговаривать командира делизийцев, все в нем восставало, чувства пересиливали разум. Нет, он не станет уговаривать Калида! Он может только торговаться с ним, и этот торг состоялся. Брат-легионер, живший в душе Дахара, сгорал от стыда.

- Не Делизия нарушила закон, - заметил Калид. - Если Джела неспособна удержать собственных людей, то это не наша забота.

- А если в другой раз закон нарушит делизиец? - спросил Дахар, и по лицу Калида пробежала тень.

- Что ж, допустим, - ответил Калид. - И что же предлагает Джела?

Белазир шагнула вперед, Дахар всей кожей почувствовал жар ее ярости и постарался охладить этот жар:

- Наша командующая знает, что в этом случае предпринять, - быстро произнес он. - Я только указал на возможность подобного события.

Калид повернулся к Белазир.

- По-видимому, ты захочешь, чтобы мы отдали тебе провинившегося? Нет, это невозможно. - Он сделал слабое ударение на слове "это" - и не взглянул в сторону своих лейтенантов. Выразительная пауза сказала столько же, сколько и выделенное слово: только не это; выдача исключена, но что-нибудь другое...

Калид готов приветствовать любое соглашение, если оно не подорвет его власть над лейтенантами. Напрасно он взял с собой на встречу светлоглазого солдата. Но, возможно, у него не было выбора.

- Ты убил одного нашего, - сказала Белазир.

- Как ты хотела.

- И ты тоже хотел.

- Что ты предлагаешь?

Дахар видел, что Белазир колеблется, и замер не шевелясь Теперь все зависело от нее. Он сделал все, что мог; у него в запасе не осталось ни доводов, ни авторитета, ни влияния. Командовала она, а не он, и Дахар поставил на карту все, рассчитывая, что Белазир именно такая, какой он ее представлял, для которой благо Джелы превыше гнева на своего лейтенанта. Белазир уничтожит его, да - но в сером утреннем свете дома сестер-легионеров она проникла в тайную суть соглашения с Калидом. Пойдет ли она до конца?

Калид неотрывно глядел на Белазир. За ним под моросящим дождем стоял светлоглазый солдат. Он смотрел в спину своего командира. Позади Дахара кто-то пошевелился - Талот.

- Я предлагаю то же самое, - произнесла Белазир. - Трое с вашей стороны и трое с нашей. Кто бы ни нарушил приказ, мы покараем убийцу, но в присутствии всех шестерых и как можно быстрее. Соглашение заключается для того, чтобы предотвратить большое кровопролитие и остаться на клинке чести с гедами.

- Ох уж эта честь! - Исхак плюнул. - Будь проклят день, когда я их увидел.

Его несдержанность открыла перед вздохнувшим от облегчения Дахаром возможность, в которой он так нуждался.

- Молчи. Решает главнокомандующая, а не ты. Слово за ней.

- И за мной, - добавил Калид с вызовом.

Низенький делизиец опустил глаза. Дахар понял, что Калид прекрасно знает: первый лейтенант Джелы не должен распекать своих людей перед лицом врага, - и заключил, что Дахар пытается воздействовать на Белазир - так же, как он пытается воздействовать на своих солдат.

- Геды обещали нам оружие, и делизийцы не хотят его лишиться, сказал Калид. - Если Джела получит его одна, то ее мощь слишком возрастет. Всем нам выгодно остаться в Эр-Фроу, и потому необходимо соблюдать законы гедов. Следовательно, нам выгодно перемирие с целью соблюсти эти законы. По этой причине - а не из каких-то соображений о чести Джелы - мои солдаты и я принимаем твое предложение, командующая. Нас трое и вас трое, и если солдат или легионер совершит убийство, мы приведем его сюда, на это место, чтобы вшестером засвидетельствовать его смерть. Я согласен на это ради Делизии.

Калид посмотрел на светлоглазого. Тот с такой силой сжал зубы, что даже сквозь щетину было видно, как побелел его подбородок. После долгой паузы солдат кивнул.

- Мы стоим, - начал Калид, полуискренне-полунасмешливо, - на одном клинке, связанные...

- Замолчи! - Белазир плюнула. - Неужели у тебя нет хоть капли стыда, делизиец? То, что мы согласились на все это, не дает тебе права поганить своими устами слова, которые тебе не дано понять. А теперь оставь нас с нашим покойным.

В глазах Калида вспыхнул гнев; Дахар заметил, как он напрягся. Впрочем, они все были напряжены. Но Калид сдержался. Он дал знак солдатам, и они втроем, с оружием наизготовку, двинулись через поляну к лесу. Светлоглазый замешкался, но, двинувшись первым, Калид не оставил ему выбора. Солдат не мог один противостоять четырем, но прежде, чем последовать за остальными, произнес, не скрывая своей ярости и обращаясь прямо к Дахару:

- Мое имя Келовар. Запомни его, джелиец.

Дахар опустился на колени рядом с Джаллалудином. Рукоятка кинжала, выполненного с чисто делизийским пристрастием к чрезмерному украшательству, была покрыта каплями дождя. Капли собирались в струйки и скапливались в витых узорах. На ощупь рукоять была скользкой. Невидящие глаза Джаллалудина, смотрели на Дахара. Он выдернул клинок, и кровь брызнула из раны ему на руку. Он стоял, глядя на свою рубашку, на которой тоже была кровь.

Белазир шагнула к жрецу и сорвала с его плеча двойную спираль. Подняв левую руку - ту, в которой командующая никогда не держала оружия, - она трижды ударила лейтенанта по лицу. С этого момента Дахар перестал быть ее братом-легионером.

Лица Исхака и Талот изумленно вытянулись. Они не знали о приказе Белазир, не поняли, что лейтенант ослушался командующую в своих интересах, ради Эр-Фроу. Глаза Талот широко распахнулись, а у Исхака, после того, как прошло первое изумление, - прищурились. Он пытался разобраться в происходящем.

Белазир стояла с двойной спиралью в руке. Ее неподвижность могла означать неуверенность... Превозмогая себя, Дахар заговорил:

- Командующая. Мы только что заключили соглашение. Разжаловать меня сейчас, когда в легионах уже зреет недовольство...

- Молчи, - спокойно оборвала его Белазир.

Лицо ее стало пепельным, черные глаза как-то странно остекленели. Дахар понял, что недооценил ее стремление добиться нового оружия для Джелы; ради него она была готова пойти до конца. Он сам, "Кридоги", Эр-Фроу подвели ее к черте, за которой рушатся идеалы. Она верила в них всю свою жизнь, считала невозможной измену. Здесь она узнала, что клинок чести обоюдоострый; события обернулись против нее. Если соглашение, на которое она пошла, - просто сделка, если первый лейтенант, которому она доверяла, недостоин доверия...

- Можно ли увидеть заход Маяка? - тихо произнесла Белазир изменившимся голосом.

Исхак взглянул на нее с удивлением. Талот - с изумлением. Еще минуту Белазир молча стояла на мокрой траве с двойной спиралью Дахара в руке. Глаза ее были устремлены вдаль. Потом она тряхнула головой, и Дахар видел, какого усилия, какого чудовищного проявления воли потребовал от нее возврат к реальности. Она снова стала главнокомандующей легионов Джелы во враждебном городе Эр-Фроу. И еще он заметил, что отныне ее воля будет непоколебима.

- Командующая, - уже безо всякой надежды произнес он. - Подумай. Я зайду к тебе позже...

Белазир швырнула эмблему с двойной спиралью на землю. Не ответив ни слова, сделала знак следовать за ней. Дахара этот приказ не касался. Он провожал их глазами. Исхак шел рядом с Белазир, защищая командующую слева. Теперь он стал первым лейтенантом Эр-Фроу.

Внутренняя стена рухнула, и к Дахару вернулась способность чувствовать.

Кридоги!

Капли дождя падали из-под купола гедов, под которым у ног Дахара лежал убитый.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ДВОЙНАЯ СПИРАЛЬ

Я лучше овладею любым ремеслом,

чем стану царем Персии.

Демокрит из Абдеры

29

Когда варвар спотыкался, СуСу и Эйрис, сменяя друг друга, напрягали последние силы, чтобы поддержать его и тянуть по дорожке из врофа. Во время очередной остановки, собираясь с силами, Эйрис задумалась, почему же она не испытывает страха. От него пахло мужчиной, а не болезнью. С другой стороны руки СуСу - маленькие ручки девочки, ручки Эмбри - обнимали его грудь. Эйрис видела, что СуСу страшно, и заговорила с ней:

- От него не пахнет болезнью. Правда, не пахнет. Такие... приступы бывали и раньше?

- Да, - отозвалась СуСу так тихо, что Эйрис едва могла расслышать ее.

- Нет ли у тебя или у великана какого-нибудь лекарства? Быть может, оно есть у воинов-жрецов?.. - спросила Эйрис и споткнулась, вспомнила СуСу была джелийской проституткой. Могли вообще воин-жрец лечить проститутку, или чужака, который ее похитил? Но если нет, если глупость Джелы помешала этому, разве не научились джелийские проститутки лечить самих себя? Однако девушка была еще почти ребенком...

- Ты знаешь, что это за болезнь? Он тебе сказал? - продолжала расспрашивать Эйрис и подумала о том, что, возможно, гигант был нем, она никогда не слышала его голоса.

СуСу не ответила. Гигант вдруг споткнулся и упал на колени, тяжело дыша. Каждый вздох напоминал хлюпанье болота. Эйрис опять пришлось поддерживать варвара, пока тот не поднялся, и они снова побрели вперед.

- СуСу, у тебя есть лекарства для него? Есть?

- Нету.

- А у него?

- Нету. - Услышав отчаяние в юном голосе, Эйрис почувствовала сострадание. Эмбри по крайней мере осталась с лекарями, окруженная заботой...

Они не встретили ни души на этой врофовой дорожке, бежавшей под нависавшими деревьями. Все: люди и геды, остались в Доме Обучения. Нет, не все, подумала Эйрис, и отогнала от себя видение, стараясь ради СуСу сохранять спокойствие. Им понадобилось много времени, много долгих остановок, чтобы добраться до дома гиганта в той части Эр-Фроу, где Эйрис раньше никогда не бывала: возле северной стены, немного западнее залов Джелы. Серые здания из врофа, открытые арки входов, круглые столы - все это ничем не отличалось от ее зала.

- Положим его здесь, подальше от арки, здесь нет ни дождя, ни ветра, - предложила Эйрис.

- Нет, надо поднять его наверх.

- СуСу, у нас не хватит сил, а сам он не сможет взобраться по лестнице. Давай принесем сюда одеяла и подушки!

- Наверх, - произнесла СуСу, и в ее мягком голосе послышались истеричные нотки. Эйрис прекратила спор.

На половине пути варвар чуть не упал, СуСу вскрикнула и попыталась схватить его за руки. Эйрис опустилась на ступеньку ниже и обхватила гиганта за бедра. Тот вздрогнул и наклонился назад так сильно, что, казалось, ей уже не удастся его удержать, но в последнее мгновение выпрямился. Наконец они отвели его в комнату, под защиту прочной двери, которую СуСу немедленно захлопнула.

- Положим его на подушки, - сказала Эйрис. - Его трясет как в лихорадке. Нет, опускай его вот так.

В одном углу были сложены огромные одеяла. Все необходимое в быту тоже было свалено по углам, потому что СуСу старалась, насколько это возможно, не выходить из комнаты. Эйрис с любопытством огляделась. Пища, вода, одеяла из яркой ткани гедов, маленькие шкурки, сандалии и глиняные сосуды - варвар был отличным мастером.

Был. Раньше.

- Неужели здесь нет лекарств? - мягко спросила Эйрис. - Я не знаю, что это за болезнь, но по крайней мере нужны травы, чтобы очистить легкие и заставить его пропотеть. Жрец-легионер...

СуСу резко повернулась и взглянула на Эйрис с такой ненавистью, что та была поражена, потом догадалась, что ненависть была обращена не к ней. Она попыталась уговорить ее снова.

- По крайней мере ему надо поесть. Скоро на столах появится пища. Я могу принести чего-нибудь свежего.

СуСу, глядя на закрытые глаза и тяжело вздымающуюся грудь гиганта, ничего не ответила. Эйрис открыла дверь.

- Нет! Нет, закрой ее!

- Я только хотела...

СуСу зажала уши руками. Эйрис взглянула на лицо молодой женщины, выскользнула в коридор и захлопнула за собой дверь.

Ждать ей пришлось совсем недолго. Вскоре в нижнем зале поднялись столы. В тишине пустого зала это зрелище выглядело жутко. Все было серым: воздух, свет, стены. Только яркий оранжевый кружок лучился возле лестницы. Снаружи дождь барабанил по листьям серых деревьев.

Набрав как можно больше чаш дымящегося жаркого, Эйрис отправилась наверх.

- СуСу, я принесла пищу, открой.

- Уходи!

В изумлении Эйрис стояла в пустом коридоре, с трудом удерживая в руках чаши.

- Но я принесла еду. Ему надо поесть, иначе он... Открой дверь, СуСу.

- Кто с тобой?

Сначала Эйрис подумалось, а в своем ли уме девушка? Но потом она поняла, что та могла не узнать ее голос, который за дверью звучал приглушенно.

- Со мной никого нет. Я одна. Я делизийка, которая помогла тебе добраться сюда из Дома Обучения.

Женщина. Делизийка. Не испугает ли это СуСу еще больше? Эйрис ждала. Серый коридор стал мрачным и тихим. Наконец СуСу, с белым от страха лицом, слегка приоткрыла дверь. Эйрис проскользнула внутрь комнаты, и захлопнула дверь за собой.

Больной отказывался есть. Сначала его пыталась накормить Эйрис, потом СуСу, потом снова Эйрис. Он пил воду, когда они капля за каплей вливали ее ему в рот, но у него, казалось, не было сил жевать. После того как он лег, дыхание выровнялось, но кожа оставалась холодной и влажной. Во всем этом громадном теле жили только глаза. Бесцветные, сверхъестественно напряженные, они следовали за СуСу, куда бы та ни двинулась, но Эйрис не могла понять, что же видели эти глаза на самом деле. Ей казалось, что гигант то приходит в себя, то снова теряет сознание. За все это время он не произнес ни слова, и СуСу ни разу не обратилась к нему.

Текли часы у постели больного, и Эйрис все больше становилось не по себе от этой тишины. Запертая комната, безмолвные страдания, тишина - как в могиле, хотя она и не могла сказать, умирает варвар или нет. Почему СуСу не говорит с ним, не напевает, не шепчет слова утешения, которые успокаивают не только трогательной ложью, но и нежностью интонации?

Наконец гигант зашевелился и перевел взгляд с СуСу на Эйрис.

Огромная рука поднялась, замерла и упала. Лицо гиганта исказила ужасная гримаса, на него было страшно смотреть. Варвар поднял руку и положил ее себе на грудь. Он направил все пять пальцев вверх и изобразил, что они поднимаются с его груди, описывая четкую дугу.

- Что? - спросила Эйрис. - Я не понимаю.

Гигант повторил свой жест, но Эйрис снова покачала головой.

Бесцветные глаза гиганта в отчаянии закрылись. Через несколько секунд он открыл их снова. Ему потребовалось огромное усилие, чтобы поднять руки к груди. Положив ладони на грудь, он слегка постучал всеми десятью пальцами по груди, каждый палец по очереди с огромной быстротой касался поверхности его тела, выстукивая... что?

- Я не понимаю, - проговорила Эйрис. - Это танец?

Огромные руки мужчины бессильно упали по бокам. Великан посмотрел на нее с глубокой печалью, потом еще раз попытался начертить в воздухе дугу, какой-то предмет, быстро поднимающийся в небо...

Внезапно он судорожно вдохнул, попробовал сесть, но только хватался за воздух. Его глаза затуманились, лицо опять исказила гримаса боли, он упал на подушки, закрыл глаза и начал часто дышать, совсем не так, как до того, как пытался сказать ей... что?

- Я должна найти для него лекарства, - настойчиво проговорила Эйрис. - СуСу, ты слышишь меня? Ему нужны лекарства.

- Нет!

- Да. Ему нужен лекарь, иначе он умрет. Нет, я не пойду за жрецом-легионером, найду кого-нибудь другого. - Эйрис недоумевала, что такого джелийцы могли сделать с этим ребенком, что она так их возненавидела? - Я позову Гракса или другого геда. Геды рассказывают нам о болезнях, о крови и бактериях. Ты же была в Доме Обучения...

СуСу не слышала женщину. Да она ничего и не понимала в рассказах гедов о бактериях, этих маленьких, смертельно опасных существах. Единственный, кто по-настоящему понимал - это Дахар. Эйрис не раз видела, как он склонялся над увеличителем, его темное, некрасивое лицо горело радостью открытия, но сегодня утром его почему-то не было в Доме. Интересно, который сейчас час? Если прошли часы, отведенные для Обучения, то все геды уже удалились в Серую Стену.

- Я приведу Гракса или делизийского целителя, например...

- Нет! - взвизгнула СуСу и зажала уши руками, сжимая голову ладонями так сильно, будто пыталась заглушить вообще все звуки на свете. - Нет, нет!

- Нет, так нет. Не кричи, СуСу. Ты испугаешь своего друга. - Но лицо варвара оставалось бесстрастным, будто он больше ничего не слышал и не видел. Он все еще дышал, но тихо и прерывисто. - Сюда не придет никто, если ты не захочешь...

Раздались удары в дверь. СуСу замерла. Эйрис повернулась к двери.

- Откройте, пожалуйста. Откройте, скорее.

- Это геды, СуСу. - Эйрис почувствовала облегчение. - Они могут ему помочь! - Она поднялась на ноги.

Мгновенно СуСу оказалась между ней и дверью, прислонившись к ней, она распластала по металлу свои тоненькие руки, глаза девушки широко раскрылись, оранжевый круг окрасил одну щеку в болезненный цвет.

- Это гед, - сказала Эйрис. - Он может помочь.

- Нет!

- Без лекарств твой друг умрет...

- Нет!

- Откройте, пожалуйста. Скорее!

Эйрис стояла, не зная, что делать, беспомощная и обеспокоенная. СуСу прижала маленькие ладони к металлической стене. Огромный варвар на полу задышал чаще. Дверь распахнулась, СуСу попыталась закрыть ее, но сил не хватило, и открывшаяся дверь отбросила ее в глубь комнаты. Вошел Гракс с оранжевым лоскутом, обернутым вокруг большого пальца. Позади него стоял Дахар.

У Эйрис что-то перевернулось в груди. Лицо Дахара посерело от пережитых за последнее время испытаний, рот превратился в узкую щель, а выражение его глаз было таким, какого Эйрис никогда не видела у него прежде: напряженное и лихорадочное. Казалось, он охвачен ужасом или похожим на него чувством, которому она не могла найти названия. Его рубашка намокла от дождя, ее покрывали пятна грязи и темно-красные, коричневатые брызги. Увидев Эйрис, он замер.

- Его нужно отнести внутрь Стены, - сказал Гракс.

Он имел в виду варвара и обращался к СуСу. Эйрис подумала, что девушка попытается загородить собой гиганта, но она этого не сделала. Когда Гракс вошел в комнату, даже мысль о сопротивлении, казалось, покинула ее. Теперь на лице СуСу читалось только отчаяние, маленькое тело сжалось в комок. Почувствовав жалость, Эйрис обняла СуСу и прижала к себе, ей показалось, будто она обнимает ребенка.

- СуСу, геды помогут ему там, в Стене. Гракс прав. У них наверняка есть оборудование и лекарства. Ты ведь можешь помочь ему, да? - спросила она у Гракса.

- Его нужно отнести внутрь Стены, - ответил он, как всегда, бесстрастно. Гед взял гиганта за плечи, Дахар - за ноги. Ну конечно, подумала Эйрис, вот зачем Гракс привел Дахара - джелийский лейтенант был достаточно силен, чтобы помочь нести огромного варвара. Но почему он позвал не другого геда? Да и Дахар в этот момент отнюдь не выглядел слишком сильным. Он казался человеком, который дошел до предела. Что произошло с ним за те часы, которые она провела здесь, пытаясь напоить больного, пытаясь дать СуСу спокойствие, которого ей так не хватало?

Великан бессильно повис на руках у Дахара и геда. Он был так огромен, что, казалось, даже этим двоим не под силу сдвинуть его с места. СуСу с безразличием наблюдала за всем происходящим. Эйрис не смогла этого вынести.

- Гракс, ну скажи ей, что геды могут помочь! Ваши знания, то, чему вы учили нас...

Гракс посмотрел на нее, но ничего не ответил. Он выглядел так, будто к чему-то прислушивался. Дахар смотрел на Эйрис, которая все еще обнимала СуСу, и Эйрис внезапно пришло в голову, что СуСу была проституткой, а Дахар - жрецом-легионером, и что это все могло значить. Ее охватило бешенство, то же безрассудное бешенство, которое закипело в ней в вельде рядом с Джехан, и как и в тот раз, она почувствовала, что в ней просыпается сумасшедшая храбрость, которая, как она знала, скоро исчезнет.

- Ты дашь ему лекарства, Гракс? Наркотики? Дашь или нет?

Несмотря на то, что Гракс нес варвара, и ему было тяжело, гед остановился и пристально посмотрел на Эйрис, напряженно прислушиваясь к чему-то.

- Мы дадим ему наркотики.

- СуСу, послушай, они ему помогут... не плачь.

Она не плакала. Бесшумно, с сухими глазами, бывшая проститутка последовала за великаном, даже не оглянувшись на Эйрис. Дверь в комнату она не закрыла. Эйрис поняла, что СуСу больше не считает эту комнату своим убежищем. Но кто же знал, что геды могут открыть любую дверь в Эр-Фроу?

Гракс и Дахар пронесли великана через арку и направились к северной стене. Дождь кончился. Ноги скользили по мокрой траве. Эйрис показалось, что начинает темнеть, день заканчивался, хотя здесь ни о чем нельзя было судить с уверенностью.

Около Стены Гракс извлек из своего силового щита маленькую темную коробочку. Сначала Эйрис подумала, что он держит увеличитель, и невольно взглянула на Дахара, но вроф был на коробочке темнее, чем на увеличителях, а на двух ее сторонах виднелись небольшие углубления. Гракс пальцами надавил на них, и часть Стены исчезла.

- Ваш воздух сейчас заполнит эту часть периметра, - сказал Гракс Дахару. - Внесем его.

Они оказались в большой пустой комнате. В ней были только запахи. Ноздри Эйрис затрепетали: неприятно пахло кридогами. Откуда-то доносился их неистовый вой. Заглушая тяжелый запах кридогов, в воздухе витал также запах еды: неужели именно здесь наполняли чаши, которые появлялись потом на столах в залах? Но женщина не увидела никаких чаш. Но ведь раньше она не видела и никакого прохода в Серой Стене.

Страх перед гедами, убаюканный десятициклами общения, проснулся в ней снова. Сила, которой они владеют, ужасала...

Гракс и Дахар опустили белого гиганта на пол. Гед прикоснулся к темной коробочке, и варвар поднялся вверх на огромном столе. Дыхание великана ухудшилось, Эйрис слышала теперь вой кридогов только в перерывах между его тяжелыми всхлипами.

- Вы должны уйти, - сказал Гракс.

СуСу не шевельнулась.

- А не может она остаться с ним? - спросила Эйрис.

- Нет.

- Почему нет? - рассердилась Эйрис.

- Нет, - повторил Гракс, не глядя на нее. Он смотрел на Дахара.

- Но она не будет мешать...

- Нет.

СуСу схватила великана за руку. Гракс отвел ее руку, однако сделал это не грубо. СуСу кинулась на него, охваченная бессильным гневом. Ее кулаки колотили по прозрачному врофу, который полностью защищал Гракса. Что-то ужасное, неестественное чувствовалось в этой атаке. Эйрис двинулась вперед, но не успела она дотронуться до СуСу, как Гракс нажал на свою серую коробочку, и трое людей оказались за пределами Стены, которая вдруг выросла из пола между ними и Граксом, между ними и больным гигантом, поднимаясь с трех сторон до потолка. Дахар, Эйрис и СуСу оказались в пещере из врофа. Это была кубическая выемка в Стене, с четвертой стороны открытая навстречу меркнущему свету Эр-Фроу.

Так быстро... СуСу отчаянно всхлипнула, выбежала из пещеры и помчалась по направлению к залу. Эйрис рванулась за девушкой, но Дахар схватил женщину за руку.

- Оставь ее.

- Вот как? - Эйрис повернулась к жрецу. - Как можно сейчас оставлять ее одну в таком состоянии? Или это не важно, потому что она джелийская проститутка?

- Не поэтому.

- Она страдает!

- Неужели это твоя забота, делизийка?

- Меня зовут Эйрис.

- Я знаю твое имя, - сказал Дахар. Их глаза встретились. Они посмотрели друг на друга.

Его горячая ладонь лежала у нее на руке. Эйрис молчала, странно напрягшись, он повторил:

- Тебя заботит ее боль?

- Да!

- Почему? Она ведь джелийка.

По его волнению Эйрис поняла, что он спрашивает о чем-то более серьезном. На изможденном лице Дахара мрачно мерцали черные, глубоко запавшие глаза. Значит, что-то случилось пока Дахар и рыжеволосая сестра-легионер, подруга Джехан отсутствовали в Доме Обучения. Что-то случилось... Близость этого человека почему-то смущала женщину и вызывала головокружение. Эйрис не ответила. Дахар сильнее сжал ее руку.

- Почему делизийка-стеклодув заботится о джелийской проститутке? В чем причина?

Она никогда не видела его таким. Правда, за все долгие часы, что они провели вместе, работая с приборами гедов, в которых, казалось, только она и Дахар видели нечто большее, чем просто игрушки, они ни разу не заговорили друг с другом. Когда нужно было что-то сказать или задать вопрос, они делали это через Гракса. И все же Эйрис знала, как работает мозг лейтенанта: о чем он спросит в следующий раз, какой опыт проведет, чтобы выяснить то, что ему интересно знать. Внезапно Эйрис поняла, что несмотря на то, что они почти не общались, она знала Дахара лучше, чем кого бы то ни было в Эр-Фроу. Но таким, как сегодня, она его никогда не видела.

Ей показалось, что Дахара охватил ужас и отчаяние.

- Дахар, - медленно проговорила женщина, - что произошло сегодня утром? Что ты сделал?

К удивлению Эйрис, рука, сжимавшая ее запястье, дрогнула. Лицо Дахара передернулось, по нему прошла нервная судорога. Он внезапно круто повернулся и зашагал в чащу. Спина лейтенанта оставалась прямой, как клинок. Эйрис бросилась было за ним, но ее охватил страх, и она остановилась. Дахар обернулся. Ему удалось овладеть своим лицом. Быстрым, каким-то надломленным голосом он сказал:

- Есть питье, которое успокоит СуСу, или, по крайней мере, затуманит ее разум, пока не минует самое худшее. Но она не примет лекарства от жреца. Сделай это вместо меня. Возьми четырнадцать листьев шар-травы, ты знаешь это растение? Оно растет и в Делизии. Как следует прокипяти листья. Добавляй воду, по мере того, как она будет выкипать. Кипяти полчаса, пока у тебя не получится густая паста. Растолки ягоды лин. Возьми столько порошка, чтобы он покрывал тонким слоем ноготь большого пальца, и смешай с пастой.

- Но ягода лин - яд!

- Но только не в сочетании с шар-травой, хотя эта трава и туманит мозг. Раствори смесь в полной чаше воды и заставь СуСу немедленно выпить это. Не дай раствору осесть, - старательно произнес Дахар слово гедов, и неожиданно слово это взволновало обоих. Дахар усмехнулся, почему - Эйрис не могла понять.

- Обращайся с пастой из ягод лин как можно осторожнее, не клади ее слишком много и смотри, чтобы она не попала в ранки на твоих руках.

Жрец взглянул на руки женщины, и что-то промелькнуло в его глазах. Потом он повернулся и зашагал к опушке леса, по направлению к джелийским залам.

Эйрис обхватила себя руками и вздрогнула: задняя стена кубической пещеры двигалась, подталкивая ее наружу. Женщина рванулась вперед, подальше от движущегося врофа и оказалась на мокрой траве. Моргая, она смотрела на Стену, которая через мгновение стала ровной, непроницаемой, и слегка замерцала таинственным серебристым светом.

30

Как только Гракс миновал симоз, он снял скафандр и, оставив белого великана, направился к своим собратьям. Его феромоны пахли изумлением и испугом. По дороге он думал о том, что произошло за последнее время. Люди уничтожили еще несколько кораблей Флота, ворвались в пространство там, где геды их вовсе не ожидали. К тому же они использовали какое-то новое, мощное оружие, которое ни геды, ни одни из их исконных союзников раньше не видели. Корабли гедов пропали, погибших было очень много. А на Коме даже не могла состояться церемония совокупления во имя мертвых, ибо все восемнадцать гедов и Энциклопедист были заняты непонятным происшествием с "Кридогами": среди людей, которые постоянно вели себя в Эр-Фроу, как два разных вида, неожиданно появилось семеро, начавших сотрудничать друг с другом, как будто это был один вид. Почему?

Энциклопедист связался со всеми восемнадцатью гедами в начале утреннего обучения и сообщил им об этом. Все замолчали. Гракс, почувствовав, как его феромоны ускользают из-под контроля, подавил шок и немедленно связался с молодым Р'грефом. То же самое сделали и все остальные геды. Но подросток на сей раз тоже сумел сохранить контроль над собой.

Однако соглашение "Кридоги" так поразило их, как поразил бы нечисленно-рациональный джонкиль, который начал бы считать до десяти. Этот альянс противоречил данным, собранным за месяцы исследований. Такого просто не могло быть!

Но это случилось. Каждый гед поднялся и направился к Стене, не обращая никакого внимания на беспокойство среди животных, оставшихся в залах. Весь день они обсуждали поразившее их событие, требовали ответа от Энциклопедиста, сами искали ответ, но так его и не нашли. Как люди так быстро смогли изменить свое поведение, ведь раньше они вели себя совершенно иначе?

Когда Энциклопедист снова прервал обсуждение, показав на экране великана-альбиноса, неподвижно лежащего на полу своей комнаты, феромоны запахли облегчением. Такое по крайней мере можно было понять. Геды уже давно, еще во время Обеззараживания, выяснили, что у великана развилась опухоль, которая давила на его мозг. Она возникла из-за радиации на острове, радиации, при которой великан, должно быть, прожил всю свою жизнь. Его гибель была вполне предсказуема. Что же касается человека по имени Эйрис, которая помогла белому великану, то ее поступок прибавил еще один интересный факт к сведениям Энциклопедиста, отнюдь не противоречащий тому, что было уже известно. Белый не принадлежал ни к одному из подвидов.

- Его нужно перенести внутрь периметра, - сказал кто-то из гедов.

- Да. Нужно. Гармония поет с нами, - ответили все остальные.

- Гармония поет с нами.

- И пусть это длится вечно.

- Это продлится вечно. Мы сможем многое узнать о человеческом мозге.

- Его нужно перенести сейчас?

- Энциклопедист говорит, сейчас.

- Я думаю, сейчас. Гармония поет с нами.

- Это продлится вечно.

Идти должен был Гракс, хотя делать ему этого очень не хотелось. Его охватила щемящая тоска, ведь приходилось покидать периметр, когда все восемнадцать гедов собрались вместе и церемония по оплакиванию погибших дрожала на границе феромонов подобно холодному туману. Но великан был в группе обучения Гракса, кроме того, Энциклопедист сказал, что человек Дахар ждал в Доме Обучения, в опустевшей комнате. Каждый из гедов подумал: "Дахар ждет именно Гракса. - Он может помочь перенести великана".

Дахар неподвижно стоял в коридоре перед комнатой Обучения, и заговорил еще до того, как Гракс появился из-за угла. Жрец отбросил в сторону цивилизованное спокойствие и заговорил только от себя, не пребывая в гармонии ни с одним другим существом своего вида. Его волосатое, двуглазое лицо стало отталкивающе белым.

- Геды изгонят людей из Эр-Фроу за сегодняшние смерти? - спросил жрец.

Гракс подошел ближе:

- Что произошло?

Гед, конечно, уже знал обо всем. Две плоские скалы, стоявшие на дикой поляне, скрывали в себе систему контроля окружающей среды и, следовательно, были частью Энциклопедиста. Гракс слушал, как Дахар рассказывает ему то, что он уже знал - Соглашение "Кридоги", смерть и насилие, - и чувствовал запах своих собственных феромонов, запах удивления... Но на вопрос Дахара он не ответил. Жрец повторил свой вопрос:

- Гракс... мы сделали все, чтобы доказать нашу... нашу добрую волю. Изгнание будет или нет?

- Не будет. Изгнания не будет, - ответил наконец гед.

Мускулы на лице человека внезапно дрогнули, Гракс прежде никогда не видел такого лица и не смог понять, что оно выражает.

- Ты хочешь остаться? - спросил гед и снова почувствовал запах удивления. - Ради науки? Чтобы учиться?

- Да, - ответил Дахар, и мускулы его лица застыли.

Понять происходящее было трудно. Но ни у одного человека, кроме жреца, не было такого сильного желания учиться, и все же другие тоже согласились на альянс. Что все это значило? Даже Энциклопедист не понимал, как новые взаимоотношения людей могут повлиять на Ключевой Парадокс.

Когда Гракс, оставив больного великана, вернулся к своим, то оказался в тумане самых сильных запахов, какие только мог припомнить на Коме: изумление, печаль, гнев. Энциклопедист продолжал рокотать, сообщая новые подробности катастрофы Флота. Феромоны омывали, затягивали его, изменяли его собственные запахи, такие сильные, будто периметр был гнездом, а он всего лишь подростком.

- Гракс, ты здесь...

- Мы поем в гармонии...

- Гракс пришел...

- Гракс...

- Гармония...

Прошли часы, прежде чем началось численно-рациональное обсуждение, еще несколько часов потребовалось на то, чтобы геды пришли к своему единственному решению: пока люди необходимы для изучения, насилие не должно прервать жизнь ни одного из шестерых, создавших альянс. Энциклопедист будет защищать их, если необходимо, даже в Эр-Фроу, а геды, в чьих группах занимаются эти шестеро, попытаются узнать от других, как остальные люди относятся к соглашению "Кридогов".

Комната дымилась от истощения. Наконец, с облегчением и с печалью геды потушили настенные экраны и соскользнули в транс Единения, чтобы слиться во имя мертвых.

31

Ни один часовой не окликнул Дахара, когда он проходил через внешние посты, а затем шел через лес. На опушке перед едва различимым в темноте залом командующей он остановился.

Исхак заметил его еще до того, как он показался из-за деревьев. Старый воин держал наготове нож и дробиночную трубку гедов, ждал, стоя в проходе.

Дахар остановился в шести шагах от него, но не извлек своего оружия.

- Исхак, я хочу поговорить с командующей.

- Нет.

- Это ее приказ или твое решение?

- Ее. Командующая не встречается с джелийскими горожанами, - он дал Дахару время ответить на оскорбление, но Дахар промолчал. - Но она передала мне сообщение для тебя.

- Говори.

- Тебя пропустили через посты в последний раз. Тебе не разрешается брать ничего из зала братьев-легионеров, за исключением твоего собственного оружия. Хочешь перебирайся в зал горожан или оставайся за пределами наших постов, но не пытайся вернуться в зал легионеров. Легионеры получили приказ убить тебя, если ты попробуешь снова пройти через посты.

- Как будто я горожанин под предупреждением, - ровно проговорил Дахар.

- Ты и есть горожанин под предупреждением.

- Но ведь даже... горожанин может попросить встречи с главнокомандующей, если у него есть важный повод.

- Главнокомандующая уже отвергла твою просьбу.

Инстинктивно Дахар смерил глазами расстояние до лестницы.

- Не пытайся, Дахар, - спокойно сказал Исхак и предупредил: - Да, я сделаю это.

- Ты не сможешь остановить меня без трубки гедов.

- Она у меня есть.

- Да, - ответил Дахар. - Она у тебя есть.

Он не мог сражаться. Он не спал уже почти тридцать шесть часов и не мог отыскать в мозгу нужное слово - Третьедень. Ему стоило больших усилий не качаться от усталости перед Исхаком, который остановил его с помощью оружия гедов, того оружия, которое Дахар сохранил для Джелы.

- И еще, горожанин, - добавил Исхак, - Белазир сказала мне, как своему первому лейтенанту, почему она выгнала тебя. За прямое неповиновение. Я бы на ее месте запорол тебя до полусмерти. За неповиновение и за это соглашение "Кридогов", но она взяла всю ответственность на себя. Я думаю, ей не стоило этого делать. Ты предал нас, а теперь мы, у кого осталась еще честь, вынуждены мириться с результатами этого предательства и жить по новым правилам. Запомни: мы тебе этого не простим, никогда. Келовар и его солдаты с удовольствием наблюдали, как умирал Джаллалудин. С удовольствием и торжеством, с подлым торжеством бесчестия над честью. И теперь каждый раз, когда кто-нибудь из них посмотрит на джелийского легионера, он снова и снова будет переживать то торжество, которое ты ему подарил.

Дахар смотрел прямо перед собой и молчал.

- Белазир просила передать тебе еще кое-что, - добавил новый первый лейтенант, - ты - целитель, можешь продолжать лечить. Но не легионеров. Горожан, проституток, делизийцев, гедов, если хочешь, - но не легионеров. Ты недостоин касаться их.

- Последние слова твои или Белазир?

- Иди отсюда, горожанин!

- Скажи, ее или твои?

Исхак сделал шаг вперед и поднял трубку с дробью.

Все, что было Дахаром-легионером напряглось и приготовилось к бою. Однако сражаться сегодня он не только не мог, но и не хотел. Жрец заставил себя отвернуться от Исхака и направился назад той же дорогой, что и пришел, не останавливаясь до тех пор, пока не оказался за пределами караульных постов. Дорожка из врофа слабо светилась в темноте. Он пошел по ней, думая о том, что самое безопасное место для него - Дом Обучения. Другого места в Эр-Фроу - нет, ибо когда солдаты Калида узнают, что его выгнали из Джелы, они начнут охотиться за ним, как свора кридогов.

Дахар дотащился до конца коридора в Доме Обучения и забрался в темный альков в углу, из которого можно было видеть оба входа. Затем положил свое оружие на подстилку из маленьких веточек, так, чтобы его легко можно было найти в темноте. Несмотря на усталость, сон пришел не сразу. Дахара тяготило одиночество.

Одиночество казалось серым, тусклым, таким же металлическим, как и вроф, на котором он лежал. Одиночество преследовало его с самого детства и, вероятно, было его предназначением. Оно походило на холодный туман, поднимающийся с земли, где один неверный шаг может завести легионера в трясину. Дахар понял, что сделал этот неверный шаг, оказался таким дураком, что попытался служить двум господам сразу: науке гедов и клинку чести братьев-легионеров. Но наука оказалась лишенной чести, лишенной братьев, лишенной всего, кроме холодной металлической боли, которую причиняла ему.

Наконец он погрузился в сон. И увидел себя мальчиком, охотившимся в вельде вместе с другими подростками еще невыбранными в кадр. Они знали, что, когда вернутся, получат от мастера порку за то, что без спроса сбежали с тренировочного поля. Стоял Последний свет. Небо было горячим и синим. Дахар послал стрелу прямо в голубизну неба, и она каким-то чудом угодила в кридога, чудовище с тремя глазами и огромными клыками. Он не видел клыков, но знал, что они есть. Мальчишки хотели убить животное, но Дахар загородил его собственным телом и закричал: "Нет! Нет! Я должен отнести его моей матери! Она умрет без него!" Но подростки все же оттолкнули его и убили раненое существо. Но в тот момент, когда толкающиеся мальчишки коснулись Дахара, он почувствовал у горла клинок Келовара.

Кто-то наступил на веточку подстилки, на которой лежало оружие, и Дахар сразу же проснулся. Сжавшись в комок, он зажал в одной руке нож, в другой - трубку с дробью. И старался стряхнуть с себя усталость и остатки сна.

На другом конце коридора стояла фигура, сзади ее освещал слабый свет, лившийся через арку входа. Кто это мог быть? Фигура была недостаточно высока для джелийского легионера, да и для делизийского солдата тоже. Женщина? Нет, это не сестра-легионер. У сестер-легионеров тела были сухощавыми и мускулистыми от длительных тренировок.

Прижавшись к стене, Дахар тихонько поднялся на ноги и занял самую выгодную позицию для обороны. Вдруг вспыхнул свет, оранжевый свет, и ослепил его. Послышался голос:

- Ты не можешь находиться здесь без замка, - сказал Гракс. В его руках был лоскут оранжевой ткани. - У всех людей в Эр-Фроу есть замки, Дахар. Тебе тоже нельзя без него. Это небезопасно.

32

Когда Дахар оставил Эйрис возле Серой Стены, она отправилась собирать травы, чтобы приготовить для СуСу успокаивающий отвар.

Эйрис вспомнила, что видела шар-траву по пути в Дом Обучения в тот день, когда пошел первый дождь в Эр-Фроу. Трава росла за яркими серебряными колокольчиками в глубокой тени возле ствола. Может быть, серебряные колокольчики снова расцвели после этого дождя, но даже и без этой приметы Эйрис надеялась, что сможет найти нужное место. Она шла по дорожкам гедов и все еще чувствовала тепло ладони Дахара у себя на руке. Думала о том, что произошло за те часы, которые она провела у постели больного великана.

За деревьями мелькнула чья-то тень, и Эйрис замерла на месте. Через минуту тень превратилась в каменщика, которого Эйрис немного знала, это был большой краснолицый мужчина. Он кивнул Эйрис и прошел мимо, не останавливаясь, но женщина успела заметить его тревожно сжатые губы.

Она без труда нашла шар-траву позади серебряных колокольчиков. Все колокольчики завяли. Опустившись на колени на металлическую дорожку и раздвинув высокую траву, Эйрис принялась разглядывать растения. Серебряный колокольчик рос и в Делизии. Листья его должны были быть светло-зелеными, с едва заметными красноватыми прожилками, и мохнатыми на ощупь. Здесь они были серыми. Женщина поднесла один лист к глазам и с трудом различила зеленый цвет, все еще таившийся где-то внутри растения. Прожилки его стали тоненькими и бледными, а короткие стебли, которые должны были быть крепкими и толстыми, безвольно клонились книзу. Эйрис ощупала почву вокруг дерева. Она была достаточно влажной. Поднявшись, женщина углубилась в заросли и вскоре нашла куст, который искала. Такие кусты росли по всему вельду. Значит, растение должно легко переносить холод, жару, сушь и ливень. Она осмотрела куст. Он был еще крепким, но листья уже начали опадать, а те, что остались, были бледными, новые же не появлялись. И женщине вспомнилась фраза, которую несколько дней назад произнес Гракс, показывая через увеличитель ей и Дахару делящиеся клетки. "Что не растет, - сказал тогда гед, - умирает".

Неужели Эр-Фроу умирал?

Эйрис посмотрела на другие растения, но не могла точно определить, какие из них болели, а какие выглядели как обычно. Во дворе стеклодувни было мало растений. Единственные растения, о которых она хоть что-нибудь знала - те, что использовались для орнамента, или те, что сжигали, чтобы получить золу, необходимую для изготовления стекла.

Год - геды построили Эр-Фроу всего лишь на год, и Гракс никогда не говорил, что они собираются продлить его существование на более долгий срок. Наверное, растения плохо росли из-за того неестественного света, который был в этом городе.

Свет - что-то еще, связанное со светом, мелькнуло у нее в голове... мысль на мгновение заинтересовала ее и исчезла. Шар-трава оказалась достаточно здоровой. Она нарвала ее и еще одно растение, которое назвал Дахар - ягоды лин, отнесла их на вечно шумный базар, окружавший делизийские залы. Возле входа в каждый зал всегда пылали костры, где женщины за плату готовили дичь, пойманную в лесу. Они добавляли травы и присматривали за котелком, если самим охотникам лень было это делать. Эйрис подумала, что за несколько монет кто-нибудь вскипятит настой из ее травы так, как советовал Дахар. Догадается ли кухарка, что из этих трав получится наркотик для одурманивания разума? Скорее всего нет - даже делизийские лекари не могли достичь тех знаний, которыми владели жрецы-легионеры. Прошел уже час, как СуСу оставалась наедине со своей болью и отчаянием. Бедный ребенок... Эйрис прибавила шаг. Но на краю рынка она остановилась в изумлении. Там царил хаос, делизийцы вопили, кричали, изо всех сил колотили друг друга кулаками. Женщина почувствовала опасность. Все происходящее напомнило ей первую ночь в Эр-Фроу, когда Калид провозгласил себя начальником делизийских солдат.

Ондар, подруга и соседка Эйрис, стояла с краю толпы рядом с солдатом Каримом, своим любовником. Увидев Эйрис, она пошла навстречу, протягивая к ней обе руки.

- Хорошо, что с тобой ничего не случилось! Я тебя искала и испугалась... Где ты была, Эйрис?

- Ондар, что случилось? Почему они все кричат?

- Разве ты не знаешь?

- Нет, я...

- Калид предал нас, - мрачно произнес Карим.

- Нет, - отозвалась Ондар, - он не предавал. - Женщина и мужчина обменялись взглядами, которые не имели никакого отношения к Эйрис, и в этих взглядах явно светились вражда.

- О чем вы говорите? - Эйрис схватила Ондар за руку. - Геды... изгоняют нас?

- Геды? Нет, но Калид и командующая джелийцев заключили соглашение, чтобы остановить убийства. И они правы, - сказала Ондар и бросила на Карима рассерженный взгляд. - Это не слишком высокая цена за мир.

- У мастеровых не больше военной сметки, чем у птицы, - презрительно бросил Карим.

Ондар посмотрела на любовника долгим тревожным взглядом, взглядом женщины, которая испугана тем, что вдруг увидела в своем мужчине. Она отвернулась от него и сказала Эйрис:

- Шестеро вошли в соглашение: Калид, Санкар, Келовар...

- Келовар!

- Келовар - нет, - мрачно перебил любовницу Карим, - эта трусость не имеет к нему отношения.

- ...и три джелийца: их командующая, ее первый лейтенант и еще один человек. Сегодня утром или вчера ночью джелийский легионер убил солдата, и джелийцы позволили Калиду убить легионера, который сделал это. Они отдали его нам. Если кто-нибудь еще убьет, эти шестеро найдут убийцу и... вместе казнят его. И так будет до тех пор, пока убийства в Эр-Фроу не прекратятся. - Ондар грустно улыбнулась. - Трудно поверить, да? Создан совет, вот что это такое, городской совет. Джелийцы и делизийцы вместе.

- Чтобы ослабить нас, - снова перебил женщину Карим.

- Нет, чтобы показать гедам, что мы по крайней мере пытаемся жить по их законам, делаем то, что они приказывают, чтобы остаться в Эр-Фроу.

- А что, тебе здесь нравится? - Карим фыркнул. - Так нравится, что ты готова позволить Джеле управлять нами?

- Да, - в бешенстве крикнула Ондар. - Мне здесь нравится! Мне нравится есть вдосталь, не мерзнуть, быть там, где мой мужчина... где никто не может найти меня. А управляет нами Калид, а не Джела. Калид, Санкар и Келовар.

- Келовар - нет.

- Он согласился, - сказала Ондар. Она стояла, лицом к Эйрис, боком к Кариму, будто ей было больно смотреть на него, потом повернулась к мужчине, прижав к бокам руки с плотно стиснутыми кулаками. - Или ты хочешь сказать, Карим, что Келовар мог ослушаться Калида? Своего командира? Так вот как работает твоя "военная сметка"? А ты - если Калид даст тебе приказ, связанный с этими Кридогами - ты подчинишься своему командиру?

Карим нахмурился.

- Ответь мне. Ты подчинишься?

По лицу Карима было видно, что он борется сам с собой.

- Если Калид отдаст солдата этим подонкам и прикажет мне участвовать в этом... - начал он неуверенно.

- То что ты сделаешь?

- Я выполню приказ командира, - выдохнул он.

Напряжение оставило Ондар. Она мягко, почти смиренно, будто извиняясь, дотронулась до руки Карима.

- Я знала, что ты скажешь это.

- Но Келовар мог не подчиниться. Он мог, Ондар.

При имени Келовара Ондар снова повернулась к Эйрис.

- Почему ты молчишь, Эйрис? Я знаю, что ты и Келовар...

Эйрис почувствовала сухость в горле. Ей удалось выдавить из себя только одно слово:

- Нет, это не так.

- Мне кажется, - задумчиво продолжала Ондар, и Эйрис поняла, что она говорила это для Карима, чтобы проверить, насколько велика ее только что одержанная победа, - что это хуже для джелийцев, чем для нас. Они никогда не участвовали в сделках: попытки заполучить что-нибудь по лучшей цене только раздражают их, потому что им самим не разрешается поступать так. Моя мать торговала с Джелой. Они не могут торговаться, они не знают, как на самом деле нужно заключать сделки...

- Потому что они дураки, - вмешался Карим, - тупые, как камень. Не позволяют мужчинам и женщинам-легионерам спать друг с другом, боятся беременности. Не позволяют легионерам спать с горожанками, потому что те ниже их по положению. Приходится их женщинам спать друг с другом любопытно, как это они делают, интересно было бы посмотреть...

Ондар сжала кулаки и обратилась к Эйрис:

- Пойдем, пообедаешь с нами.

- Нет. Мне... мне надо кое-что сделать, я...

- Ты какая-то бледная. Не заболела?

- В Эр-Фроу никто не болеет, - изрек Карим. Он пристальнее посмотрел на Эйрис. - Скажи нам, Эйрис, что ты думаешь о соглашении Кридогов? Ты еще ничего не сказала.

- Я думаю, его заключили смелые люди, - свое убеждение Эйрис высказала тихим голосом, но это было ее собственное убеждение. - Все шестеро - смелые люди. Они решили попытаться остановить убийства, любой ценой... Эр-Фроу - не для убийств, и Дахар прав, что понял это.

- Калид, - поправил ее Карим. Его глаза сузились. - За Делизию говорил Калид.

- Она имела в виду и Калида тоже, - вмешалась Ондар. - Ты не видишь, что она устала? Иди, приляг, Эйрис.

- Сейчас пойду.

Стоя рядом с кухаркой, кипятящей отвар из шар-травы и ягод лин, она пыталась вспомнить слова Дахара и понять их скрытый смысл. "Почему делизийка беспокоится о джелийской проститутке? У тебя есть причина?" спросил он с волнением. Возможно, Дахар искал подтверждения, что существует какая-то связь между ней и СуСу, между делизийцами и джелийцами - между ним и Калидом? "Это хуже для джелийцев, чем для нас, - сказала Ондар. - Они никогда не понимали сделок". Да, подумала Эйрис, потому, что джелийцы всегда стараются выполнить условия сделок. И вспомнила о Джехан, которая провела делизийку через вельд, считая, что к этому ее обязывает честь. Но когда Джехан убила мужчин, напавших, на Эйрис, и та спросила ее: "А что, если бы они были джелийцами?", даже Джехан, молодая и неискушенная, заметила, что два обязательства, которые противоречат друг другу, могут раздавить ее, как два катящихся навстречу камня, и в гневе отступила.

Дахар не был ни молодым, ни неискушенным. Эйрис подумала о его остром уме, жадном до всего, чему учили геды, снова почувствовала его ладонь на своей руке и поняла, что у Дахара была какая-то своя боль, когда он нес варвара внутрь Стены. Его попытка не показать эту боль не удалась, когда она задала вопрос: "Что произошло сегодня утром? Что ты сделал?" Но то была только половина того, что она хотела спросить. Чего ему стоило то, что он сделал, и как смог позволить себе вступить в торг с делизийцами вот что интересно Эйрис. Наверное, этот торг и причинил ему боль.

- Держи, - сказала кухарка. - Два харбина.

- Мы договаривались - один.

- Нет, не договаривались. Два, - сказала женщина. - Это же базар, и на нем принято торговаться. - Она хитро блеснула глазами.

Эйрис кинула кухарке под ноги одну монету и пошла прочь, сопровождаемая градом проклятий. Вряд ли стоило уделять внимание этому маленькому происшествию, но оно вывело Эйрис из себя, и она долго не могла успокоиться.

Когда женщина дошла до караульных, почти стемнело. Караульные не разрешили ей пройти в залы делизийцев, она повернулась и пошла назад. Эйрис душила бессильная злоба, и она отчетливо представила себе, что должна чувствовать СуСу, эта крохотная женщина, почти ребенок, сидя одна в своей запертой комнате. Помня, что Дахар советовал ей не давать настою осесть, она не смешала отвары, а несла их в двух разных чашах, чтобы отдать их СуСу завтра, когда караульные начнут пропускать людей в Дом Обучения. Бедная девочка! Ей всю ночь придется пробыть одной!

Эйрис осторожно поставила обе чаши в дальний угол своей комнаты, за кучей проволоки, электромагнитов и простеньких моторов, которые она научилась делать. Прислонившись спиной к стене, женщина уселась на подушках и закрыла глаза. Перед ней замелькали картины: белый великан и СуСу - испуганный, забитый ребенок, Дахар возле Стены, СуСу, умоляющая Гракса позволить ей остаться со своим другом, и Гракс, который так хорошо умеет все объяснять, но не умеет понять горя людей. Он к чему-то всегда прислушивается и думает о чем-то, чего другие не могут понять...

Да, он действительно слушал, то о чем они говорили! Эйрис открыла глаза и выпрямилась. Ну конечно, Гракс именно слушал. Ясно, что внутри его прозрачного шлема из врофа находилось какое-то устройство, позволяющее ему слушать... что-то. Она сама научилась делать электромагниты, издававшие жужжание и щелчки. У гедов должны быть приборы, которые могут производить и другие звуки. Но где же тогда провода и электрические элементы? Подумав об этом, она посмеялась над своей глупостью: геды умеют растворять стены, они создали небесный свод. Им не нужны провода. Но что же тогда слушал Гракс? Щелчки? Голоса? Неужели это возможно? Люди не в состоянии узнать, что могут геды, а чего нет. Но если они слушали голоса, то чьи? Ответа не было. Эйрис долго ломала над этим голову, но, так ни до чего и не додумавшись, решила, что надо спросить у Гракса. Однако геды никогда не рассказывали ей о том, что слышат голоса внутри шлемов. С другой стороны, они обычно отвечали только на те вопросы, которые им задавали, и никогда не пытались говорить о том, о чем их не спрашивали. Раздумывая над всем этим, Эйрис долго не могла заснуть, поэтому сразу услышала, что в комнату кто-то вошел. Это был Келовар. Уже давно они обменялись замками, и теперь солдат мог свободно входить в ее комнату. Женщина пожалела, что ее уединение нарушили, и недовольно проговорила:

- Я просила тебя не приходить больше, Келовар.

- Знаю, но я должен был прийти.

Она поднялась, радуясь, что он не застал ее раздетой, и пристальнее посмотрела на солдата. Светлые глаза Келовара странно сверкали. Но в отличие от Дахара, Келовар излучал что-то пугающее, и это отталкивало Эйрис. Неожиданно ей пришла в голову странная мысль, что Келовар подобно тому кусту, росшему неподалеку от шар-травы, за время, проведенное в Эр-Фроу, изменился, стал менее цельным, чем был раньше, как будто душа его утратила свои мягкие и зеленые слои, завяла в тусклом свете неба гедов. Ценность науки чужаков могла оставить большинство людей безразличными, но почему в Эр-Фроу они изменились именно в худшую сторону?

- Я должен был прийти, - повторил Келовар, - чтобы предупредить тебя.

Холодок страха пробежал по спине Эйрис. Неужели кто-нибудь видел ее с Дахаром, заметил его ладонь на ее руке?

- Не пытайся ночью снова пройти через посты, Эйрис. Ни за игрушками гедов, ни