/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Близнецы

Ближе к телу

Наталья Никольская


Наталья Никольская

Ближе к телу

Глава 1 Полина

Нахальное рыжее чудо вылупилось на меня в полной уверенности, что я паду к его ногам, польщенная вниманием. Пожалуй, я стояла слишком близко к возвышению, играющему роль сцены. Может, поэтому и обратила на себя внимание, совершенно того не желая. Я внимательно оглядела прославленного певца Вано под очаровательным псевдонимом «Жирный прах». Рыжий, с блекло-голубыми глазами, покрытыми сеточкой красных капилляров, и убийственно старый под сценическим макияжем, он исполнял свои специфические произведения с таким выражением лица, словно находил удовольствие в руладах своего противного назойливо-писклявого голоса. Девицы из подтанцовки дрыгались почти в такт музыке, как в приступе эпилепсии, на их лицах было написано истинное блаженство. Все как одна страшные, как говорится, ни рожи ни кожи. Только девчонка в центре была более-менее — хорошенькая блондиночка. Самое забавное, что стайка поклонниц и поклонников его лирики демонстрировала полную готовность отдать полжизни за автограф кумира, а оставшуюся половину выбросить как ненужный хлам за его теплый кроличий взор.

Обычно я не посещаю всевозможных творческих вечеров и тому подобного. Но сегодня, видимо, мне просто не повезло. Роксана Варджанян, жена директора моего спорткомплекса, за успешную службу презентовала мне билет на выступление какого-то эстрадного исполнителя. И по такому случаю даже отпустила с работы, пообещав найти моим клиенткам замену на один день. Я, конечно, повозражала, но отдохнуть и впрямь не отказалась бы. Тем более, интересно увидеть кумира молодежи. Надо же знать, чем интересуются современные подростки. Хотя данный эксперимент оказался бы больше по нраву моей сестренке Ольге — она же психолог.

Именно так я очутилась на краю географии, на выступлении эстрадной звезды. И «наслаждалась» культурной программой в задымленном зале.

Ощутив чей-то взгляд на собственной коже (хоть Ольга, моя сестра, и говорит, что моя интуиция совершенно не развита), я резко обернулась и увидела прямо перед собой ОМОНовца в пятнистой форме.

— Девушка, пройдите за сцену, — с уважением глядя на меня, попросил охранник певца. Я удивилась:

— Зачем?

А глупые поклонники готовы были меня в клочки разорвать от свалившегося на мою непутевую голову счастья. Выкрашенные в кислотно-непонятные цвета малявки в мини-юбочках и с выражением «да!» на лишенных проблесков ума физиономиях как по команде отвернулись. Охранник же, не ожидавший от меня такой глупости, окинул меня убийственным взором и повторил:

— Пройдемте со мной, Господин Вано желает вас видеть.

Ну надо же, как культурно выражается. Теперь-то бугай уверен, что я брошусь к нему на шею, а потом — в постельку к «Жирному праху». Не знаю, как насчет праха, но жирный — на самом деле. Терпеть не могу этот тип обрюзгших алкоголиков.

— Это проблема Господина Вано, — холодно откликнулась я.

Охранничек остолбенел — до него, видимо, не дошло, что я имею в виду. И я повторила более ясно:

— Я не собираюсь никуда идти, а заставить меня вы не можете — полномочий не хватит.

Бедняга не ожидал отказа и теперь стоял столбом, забыв отпустить мою руку. От его медвежьей хватки у меня скоро синяки появятся, но попытка высвободить пальцы ни к чему не привела. Тогда я разозлилась не на шутку:

— Отцепи клешню, мудак!

Странно, как это он не съездил мне по физиономии. И даже руку отпустил, чем я и воспользовалась, благополучно выскользнув из зала. Впрочем, я бы смогла справиться с ним без особого труда. Чтобы я еще хоть раз отправилась на подобную тусовку? Да пусть лучше четвертуют!

Улица сразу же охватила меня темным покрывалом ночи — чертов подвал находился аж в Солнечном, на краю географии, можно сказать. И теперь мне суждено добираться до центра в гордом одиночестве — сопровождающим лицом на этот вечер я не обзавелась. Не сказать, чтобы подобная перспектива меня вдохновляла — но что делать? Я отправилась на остановку автобуса и теперь стояла, наивно надеясь на дежурный транспорт, и дрожала мелкой дрожью — одиночество никогда не навевало на меня положительных эмоций. К тому же начало зимы не радует тропическими температурами. Ко всем прелестям природы и погоды прибавились еще и атмосферные осадки — то ли дождь, то ли снег.

Я искренне пожалела, что мой «Ниссан» находится в ремонте. Ох, кстати, я же должна его завтра забрать — не забыть бы.

Рядом лихо затормозила машина — крутая тачка, надо сказать. Альфа-ромео, их в нашем городе раз-два, и обчелся. Уж с машинами-то я дружу, никогда не жаловалась на собственные знания. Недаром не так много в нашем городке водителей, с которыми я бы не смогла посоревноваться.

— Девушка, вас подвезти? — высунув голову из окна, осведомился обладатель красивой машины.

— И куда же? Через Кумысную поляну или Большую Казачью? — ядовито осведомилась я, даже не думая о том, что говорю. Эти два места пользуются в нашем городке не лучшей славой, мягко говоря — сборища всякого сброда, девочек по вызову, в частности.

Я ощущала решительный прилив ярости ко всем нервным окончаниям — Роксана, конечно, даровала мне билет из самых лучших побуждений, но мне-то от этого не легче! Счастливые люди катаются на собственных машинах, а Полина Андреевна, то есть я, вынуждена торчать на ледяной улице. Хуже всего, моя хваленая благоразумность сегодня решила отдохнуть — и в кармане только мелочь на автобус, даже на такси не хватит при всем желании. На улице — первый час ночи, естественно, ни один идиот на автобусе до шести утра не появится. Мне было холодно, ко всему прочему — с утра было довольно тепло для декабря и безветренно, соответственно, и оделась я сравнительно легко. Теперь же поднялся ледяной ветер, пронизывающий до костей. Одним словом, я бесилась, отчего и не следила за базаром.

— А вы предпочитаете именно такой маршрут? — не стал молчать парень за рулем. — Могу помочь.

Тоже мне, шутник недоделанный. Я готова была проклясть все на свете — вплоть до себя самой. Если бы не привычка сдерживать свои эмоции, я бы обязательно двинула ему по физиономии.

— Не надо мне помогать, сама дорогу найду. Ехали по своим делам — ну и вперед, тоже мне… — что я хотела сказать последними словами, я так и не придумала. Потому что удивилась: мужик за рулем рассмеялся и вышел из машины. Я напряженно огляделась. Не испугалась — ну что вы. Я бы и не с таким справилась в случае необходимости. Просто прикинула пути отступления. Но бежать было решительно некуда — кругом ни души. Убивай — не хочу.

— Слушай, я не хотел тебя обидеть.

— Уже обидел, — огрызнулась я. — Тыкаешь, как к проститутке. А я с тобой на брудершафт не пила.

— А что ты предпочитаешь? Коньяк, виски, саке? — осведомился мужик. Вот навязался на мою шею.

— Шампанское. По штуке баксов за бутылку.

— Шампу-усик? Еще раз извините, девушка, — прекратив наш в высшей мере содержательный разговор, парень слегка поклонился. — Я ехал с работы, тут увидел — стоит на остановке юная особа, — эта характеристика мне несколько польстила. Я, конечно, старушкой себя не считаю — но двадцать девять лет далеко не рассвет юности. А тип продолжал:

— Совершенно одна, с надеждой смотрит на дорогу, вероятно, в ожидании общественно-транспортного средства. И решил предложить свою помощь. Хотите — просто составлю компанию до первого автобуса. Бросить вас на дороге и уехать я просто не могу.

— Что, не так воспитаны? — не без удивления осведомилась я. — В детстве, наверное бабушке сумочки таскали?

— Моя бабушка свои пожитки носила в огромном сундуке, и ношу взваливала на спину дедушке, — язвительно парировал мужик, присаживаясь рядом на лавочку.

— Ты тут надолго?

— Я же сказал, до утра. Будем мерзнуть вместе — как я понимаю, в машину ты не пойдешь, а бросить тебя здесь одну мне совесть не позволит. Не знаю, за что я страдать должен…

Тоже мне, рыцарь. Я достала сигарету, последнюю в пачке, и закурила, устало проклиная все на свете — этого гребаного жирного праха с дурацким именем Вано, Роксану, от щедрости которой не удалось отвертеться… Теперь я ненавидела всех поголовно. Вот уж правда, беги нас пуще всех печалей… как сказал классик. А холод стал доставать аж до костного мозга. Идиотка несчастная, куртку напялила и радуется! Я краем глаза рассматривала мужика рядом. Лет 30–35, высоченный и явно не хлипкий, тем не менее гоблином он не был. В глазах, как ни странно, читался ум. А глаза, надо сказать, были красивыми — серо-зеленые, насмешливые. И очень коротко подстриженные темные, почти черные волосы. Эффектный мужик.

Я вздрогнула, услышав его голос:

— Ты узрела на мне тропические цветы или пытаешься прочесть мои мысли? — лениво осведомился он. Вот сволочь, а ведь казалось, не обращает никакого внимания.

— Цветы на тебе не растут, к сожалению, — буркнула я в ответ. — Было бы на что полюбоваться.

Прошло еще с полчаса. Горевшие до сей поры редкие фонари решили, что перетрудились, и погасли все, как один. Теперь освещением служил лишь огонек сигареты. Мне становилось просто нестерпимо холодно и, как всегда в такие моменты, очень хотелось в туалет. Не знаю уж, как выдерживал столь комфортную, прямо-таки тропическую, температуру мой нежеланный компаньон — если на мне все же была куртка, парень сидел в одном пиджаке. Привык, что в тачке тепло, светло и мухи не кусаются. Я бы на его месте давно плюнула на меня и уехала домой, в теплую постель к телевизору и к женщине. У такого мужика обязательно должна быть женщина — яркая и эффектная, как фотомодель. Он же этого делать не собирался.

Парень молча курил, изредка бросая на меня откровенно насмешливые взгляды. Для него явно не остался в тайне футбольный матч, который устроили мурашки на моей коже. Перчатки я также умудрилась забыть, что совершенно на меня не похоже. Руки уже посинели. Я чувствовала, что постепенно примерзаю к лавочке. Наконец я решилась прервать затянувшееся молчание:

— Слушай, как тебя зовут?

Он посмотрел удивленно:

— Зачем тебе?

— Ну не могу же я садиться в машину с незнакомцем, правильно? Давай хоть познакомимся, иначе я здесь закоченею.

— Да ты что? — ядовито так осведомился он. — Ты замерзла? А мне очень даже жарко…

Я погрузилась в гордое молчание. Хам!

— Пошли в машину, — решительно сказал он. — А то у тебя даже язык заморозился. А чтобы ты окончательно успокоилась — зовут меня Вадимом. Даже права показать могу, если хочешь.

— Спасибо, успокоил, — блаженно расслабляясь на сидении его шикарной тачки, съязвила я. И взяла в руки права.

Вадим Анатольевич Зимовский. Так звали моего водителя.

— Так довезешь? — спросила я.

— Тебя куда? На Большую Казачью? — ехидно осведомился Вадим. Я с яростью глянула на него — но не вылазить же обратно в холод!

— Да куда угодно, только домой, — несколько нелогично ответила я. — Я хочу спать. — И я назвала ему улицу, на которой имею счастье проживать.

Он включил зажигание, и от звука работающего двигателя стало как-то теплей.

— Тебя-то как зовут? — спросил он. Я посмотрела на него искоса, выдавила из себя улыбку.

— Полина Андреевна, — спокойно представилась я.

— Так официально? — расхохотался парень.

Наконец я узрела родные просторы своей улицы.

— Можешь высадить здесь, дальше дойду сама, — хмуро буркнула я. — Спасибо за доставку.

— Да что ты? — язвительно протянул Вадим. — И если тебя прирежут в темном закоулочке, меня потом будут мучить угрызения совести?

— Ну ладно, совестливый тип, проводи меня до квартиры. Но кофе пить не приглашу — и не надейся. А если что, здесь Казачья недалеко.

— Да что ты к этой улице несчастной прицепилась? Пошли, а кофе я и дома выпью. В компании гораздо более привлекательной, нежели твоя.

— Вот и прекрасно, — выходя из машины, обрезала я.

Когда мы наконец добрались до двери моей квартиры, в моей душе проснулось нечто похожее на совесть. Человек половину ночи провел на лавочке со мной, замерз, довез до дома и даже до квартиры проводил. Так как же я не приглашу его на чашку кофе? И прежде чем я смогла все обдумать и взвесить, язык мой — враг мой — уже выдал следующее:

— Заходи, джентльмен, кофе напою. Хоть согреешься.

Вадим опешил, посмотрел на меня своими нахально-насмешливыми глазами и вошел в квартиру, не удержавшись от замечания:

— И где ваше хваленое благоразумие, мадам? Вы впускаете в свой дом совершенно незнакомого человека.

— Ну что ж теперь делать-то? — вздохнула я.

— Это и впрямь неблагоразумно, — с откровенной насмешкой заметил Вадим. — Я же могу сделать с тобой что угодно.

— Сомневаюсь, если хочешь остаться живым и здоровым — ты будешь вести себя хорошо, — насмешливо откликнулась я, разливая по чашкам кипяток. Глаза закрывались — если честно, мне ужасно хотелось спать. Это не осталось тайной для моего гостя, и он очень быстро выпил кофе. Наверное, даже обжег язык. Но его проблемы меня как-то мало волновали.

Напоив джентльмена кофе, я проводила его до дверей и пошла спать.

Утром забрала машину из ремонта и, вернувшись домой, услышала звонок телефона. Звонила мне сестра Ольга. Она очень долго вещала что-то в трубку, потом протараторила:

— Ну все, Поленька, у меня клиентка! Вечером я приду, как и договорились!

Ольга меня уже успела утомить в течение нашей с ней получасовой беседы. Разговор получился не слишком содержательным, и я с искренним облегчением положила трубку телефона.

Ольга — моя сестра. Мы с ней совершенно разные люди, хотя и близнецы. Оленька — удивительно неприспособленное к жизни существо, все время витает где-то в облаках. Я, конечно, очень люблю сестренку — но ее характер порой выводит меня из себя. Ну да ладно.

А звонила Ольга с утра пораньше вот по какому поводу. Буквально на носу Новый год. И сестренка решила, что просто необходимо отметить его в тесном кругу семьи. Мы договорились, что Оленька приедет ко мне вечером и мы все обсудим.

Ольга — психолог, она работает на дому с моей подачи. Просто постоянное отсутствие у нее денег стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Даже не потому, что она с завидной регулярностью просила у меня финансовой поддержки. И я предложила сестре работать на дому. Поначалу Оленька взялась за ум, но к сожалению, деньги для нее не играют роли, как говорит она сама, и клиентов стало все меньше. Если честно, я считаю, Оле просто лень заниматься делом. Ольга предпочитает отдыхать и проводить время в подлечивании своей эмоциональной ауры, как она сама говорит.

На работу мне идти еще рано, и я отправилась на кухню, собираясь приготовить что-нибудь на вечер. А работаю я в спорткомплексе, тренером по шейпингу. Толстые тетечки приходят ко мне со своей бедой — фигурой. За что готовы платить. Причем могу сказать без лишней скромности, платят мне неплохо.

Я человек достаточно аккуратный, так что проблем с готовкой у меня обычно не возникает. Но сегодня у меня не оказалось хлеба — совершенно упустила из виду и не купила вчера. И я подумала, что могу спуститься в магазин, благо, он находится на первом этаже моего дома.

Если бы я знала, к чему это приведет — обошлась бы без хлеба.

Тем не менее, я вышла из дома, набросив дубленку. Холод сразу охватил меня. Я вообще терпеть не могу зиму. Слишком уж холодно, бело и скучно.

На лавочке у входа в магазин сидел молодой парень, на вид ему было лет двадцать, не больше. Я, конечно, не питаю слабости к личностям младше меня, в отличие от Ираиды Сергеевны. К счастью, такое увлечение по наследству не передалось. Ираида Сергеевна — наша с Олей мать. Не буду вдаваться в подробности наших сложных взаимоотношений, скажу только, что роль матери в нашей жизни сыграла бабушка, Евгения Михайловна. Ираида Сергеевна же слишком занята обустройством личной жизни с молодыми людьми, среди которых попадались экземпляры даже младше ее собственных дочерей.

Но не юность молодого человека привлекла мое внимание, а его прикид — одет он был совершенно не по погоде.

Если я умудрилась замерзнуть в дубленке и зимних ботинках, то парень щеголял в джинсовой куртке, подходящей лишь для ранней осени или поздней весны. На ногах столь колоритной личности красовались кроссовки, а русая голова была коротко подстрижена. Уши покраснели, явно страдая от отсутствия головного убора. Видимо, сидел здесь молодой человек уже довольно давно. Кажется, я его даже видела с утра, выглянув из окна полюбоваться погодой. И личность эта так страдальчески смотрела на всех, входящих в магазин!

Я сначала подумала, что парень ждет кого-то. Но он казался погруженным в себя. Ничего не видящим взглядом он смотрел на морозную улицу. Казалось, холода он просто не замечал. Но, увидев меня, как-то встрепенулся и даже поднялся с лавочки. Интересно, что его заставило поступить таким образом? Может, то, что я молодая, особенно по сравнению с бабульками… Но я проследовала своей дорогой, не обращая на мальчишку никакого внимания. Я зашла в магазин, мельком глянув сквозь стекло витрины, увидела, что морозоустойчивый мальчишка снова занял свой пост на лавочке. Подойдя к прилавку, услышала радостную новость:

— Девушка, — вежливо заявили мне, — хлеб еще не привезли. Если хотите, можем предложить вчерашний.

Я решительно отказалась от такого счастья наслаждаться почерствевшим хлебом и спросила, когда же ожидать привоза. На что объемная баба ответила мне не совсем вежливо:

— Машину разгружают. Ждите.

Домой идти без хлеба не хотелось, а чесать в другой магазин хотелось еще меньше. Я и без того замерзла, а идти пришлось бы за несколько кварталов. Не выгонять же машину из гаража из-за такой мелочи! И я избрала третий вариант, беспроигрышный, на мой взгляд — посидеть на лавочке у магазина и покурить.

Я присела рядом с холодоустойчивым молодым человеком, который при моем появлении с готовностью сдвинулся к самому краю лавочки. Его уши из красных стали уже синими. Мальчишка с непонятной радостью посмотрел на меня. Я прикурила, не обращая на него внимания. И услышала жалобное такое:

— Простите, пожалуйста, а у вас сигаретки не найдется?

Голос, который может принадлежать хлипкому интеллигентику. Я повернулась и достала пачку «Мальборо», в которой оставалось две последних сигареты. Надо будет купить еще. Молодой человек взял эту отраву почти негнущимися пальцами и попытался прикурить, безрезультатно чиркая дешевой зажигалкой. Глаза его странно увлажнились. Да он никак реветь собрался! Этого мне и не хватало!

— Спокойно, — буркнула я, отбирая у него зажигалку и выбивая огонь. — Что стряслось? — этого вопроса я просто не могла не задать — когда я вижу плачущего мужика, мне кажется, что случилась едва ли не вселенская трагедия. И он робко ответил мне:

— Извините, девушка, вы такая добрая. Просто мне очень плохо…

— Какого черта ты здесь делаешь? — немного некорректно спросила я. Но такой тон обычно действует успокаивающе, в отличие от липкого сюсюканья. Я уже привыкла таким образом приводить в чувство сестренку — та по поводу и без повода слезы льет ручьями. А рявкнешь на нее — в себя приходит. И даже думать начинает. Причем порой этот ее мыслительный процесс бывает продуктивным.

— Я… просто сижу… — задумчиво ответил парень и хлюпнул носом. То ли насморк начинается, то ли рыдания пытается заглушить.

— Сидишь? — ядовито протянула я, видя, как он потирает пальцы, пытаясь вернуть им гибкость. — Лето, что ли, на дворе?

— Мне некуда идти. И даже жетона нет, чтобы позвонить, — ответил он.

Ну, жетона у меня тоже нет. Можно, конечно, разориться на телефонную карту — но теплее от этого мальчишке не станет. И вообще, с какой стати я буду раскидываться деньгами ради совершенно незнакомого человека?

Я поднялась и отправилась в магазин. Купив, наконец, хлеба и блок сигарет, я вышла наружу, искренне радуясь, что вернусь домой и до обеда могу быть свободна. В спорткомплекс мне нужно идти только после обеда. Парень, завидев меня, ринулся навстречу и жалобно так предложил, потянувшись к сумке:

— Давайте я вам помогу.

Вот тут я сделала глупость, более подходящую моей сердобольной сестричке Ольге. Две глупости за одну неделю — я буквально перекрыла собственную норму по неосмотрительным поступкам! Посмотрев на его почти отмороженные уши, пылающие щеки и сизоватый нос, на слезы, застывшие в глазах, я сунула ему в руку свою совершенно нетяжелую сумку и взяла его под руку сама — на всякий случай, мало ли, что он может выкинуть. Незнакомый человек, как-никак.

— Пошли, — заявила я, двигаясь по направлению к подъезду. Парень, кажется, не особенно удивился, он сначала притормозил, глядя на меня почти телячьими глазами, а потом ринулся вперед с такой прытью, что едва не поскользнулся на заснеженном асфальте. — Как тебя зовут-то? — чтобы не молчать по дороге, спросила я у него.

— Костя. То есть Константин, — растерянно ответил парень. — А вас?

— Я — Полина Андреевна, — представилась я, открывая дверь и думая, впустить мне Костю в квартиру или не стоит. Но я логично рассудила, что выпускать его на улицу подобно убийству — так и замерзнет парень на лавочке. Справиться я с ним смогу без проблем, если что — Костя мужчина хрупкий, а я, как-никак, могу гордиться черным поясом по карате. Так что напоить его горячим чаем и предоставить телефон вполне в моих силах.

— Заходи, — предложила я, и Костик прошел вслед за мной в прихожую, минут пять постояв на половичке и повозив об него подошвы своих кроссовок. Потом вошел, снял кроссовки, пытаясь заглушить кашель, и остановился.

— Ну в комнату проходи, — вздохнула я, поражаясь такой растерянности. Наверное, это мой жизненный крест — общаться с такими вот пентюхами. — Сейчас я поставлю чай, можешь пока позвонить своим знакомым. Обязательно потребуй, чтобы дали тебе нормальную зимнюю одежду, ясно?

Константин покорно кивнул, как брата родного прижимая к себе телефон. Мальчишка вышел в прихожую, и я мельком видела, как он бестолково роется в собственных карманах. Достав блокнот, парнишка вернулся к телефонному аппарату. Я тем временем поставила чайник, автоматически прислушиваясь к разговору.

— Ну Леночка, — монотонно бормотал Костя. — Мне так нужна твоя помощь… — и голос его стал почти неслышным от шума кипящей воды. Я достала из аптечки растворимый аспирин, бросила его в стакан с горячей водой. Таблетка с шипением растворилась. Поставив на поднос две чашки, стакан с аспирином и вазочку варенья, я принесла все это в комнату. Костик ринулся мне помогать, но я, увидев, что поднос угрожающе накренился, цыкнула на него:

— Сиди!

Парень покорно сел, глядя на меня, как побитая собака на своего хозяина. Меня такие взгляды всегда раздражают.

— Позвонил? — спросила я, когда Костя выпил лекарство. Он смущенно закивал. А потом спросил робко:

— А можно я еще позвоню?

— Да ради бога! — выходя из комнаты, заверила я его. Вот лопух-то, Господи!

Несмотря на шум воды в кране, я слышала обрывки беседы Костика. И снова он названивал какой-то девице — то ли Тане, то ли Тосе. И тоже убеждал:

— Ну пожалуйста, я буду в магазине или рядом.

Тоже мне, дон Жуан недоделанный.

Наконец Костик показался на кухне, заслонив дверной проем своей нескладной фигурой:

— Полина Андреевна, я позвонил.

Я прошла в зал и опустилась в кресло. Костик примостился на краешке дивана.

— Слушай, а почему ты на улице был в таком неподходящем виде? — наконец-то задала я все время вертевшийся на языке вопрос. — Что, ничего потеплее не нашлось?

— Понимаете, все произошло случайно, — согревшись, парень даже заулыбался чуть смущенно, как будто вместе с морозом отступили и проблемы.

Он поднялся с дивана и подошел к шкафу. Там, на полочке, стояла фотография — Оленька и рядом с ней Артур и Лиза, мои племянники.

— Мне просто нужно было быть здесь. Это ваши дети, да?

Я промолчала и закурила.

— Вы извините, мне очень неудобно. Но если бы не вы, Полина Андреевна, я бы точно пропал.

— Да ладно, — буркнула я, наливая еще чаю. Но заткнуть излияния Костика мне не удалось — он явно сделал выводы, что раз я приняла в его судьбе какое-то участие, то намерена и далее оставаться его ангелом-хранителем и жилеткой для слез по совместительству.

— Понимаете, Полина Андреевна, у меня очень серьезные проблемы. Я так устал от всего… И я сижу на лавочке с ночи. Я не думал, что придется провести всю ночь на улице, поэтому и оделся так легко, — жалобно стенал Костик. — Вы даже не представляете себе, как мне тяжело. Вся жизнь — одна сплошная проблема.

Я решительно прервала эти излияния:

— Константин, я тебе не мать-настоятельница. Ты попил чаю, согрелся — теперь все, можешь быть свободен. Надеюсь, ты дозвонился друзьям?

— Вы не хотите меня выслушать? — растерянно спросил парень. — Но вы же… — продолжить фразу я ему не дала. Он что, привык, чтобы каждая баба на улице выслушивала его слезливые жалобы? Или то, что я оказала ему услугу, должно заставить меня выслушивать его проблемы?

— Не горю желанием. Тем более, мне пора на работу. Тебя куда-нибудь отвезти?

— Нет, за мной должны приехать минут через двадцать, — мальчишка совсем растерялся. Он не знает, что случается с не в меру любопытными Варварами? А я гипертрофированным любопытством не страдаю, особенно когда спешу. Терпеть не могу опаздывать. Пацан ждал кого-то? За ним должны приехать? Ну и ладно. А моя миссия выполнена — от холода Костик в ящик не сыграет.

— Великолепно, — направляясь в прихожку и демонстрируя полную готовность отправиться по делам, заявила я, — тогда ты сможешь погреться в магазине. А я с тобой попрощаюсь. Не буду говорить, что было приятно познакомиться.

— Но, Полина Андреевна, я думал… — мямлил парнишка, почему-то ужасно удивленный моей реакцией, точнее, отсутствием таковой. Я только посмотрела на него, шнуруя ботинки.

Костя покорно вышел в прихожую, зашнуровал кроссовки, и мы вышли из дома. Я вывела из гаража свой «Ниссан». Несмотря на холод, машина завелась с пол-оборота. И я покатила на работу. В зеркале заднего вида я мельком уловила какое-то движение и увидела, что парнишка бежит за машиной, размахивая руками. Но останавливаться ужасно не хотелось, тем более возвращаться. И я ограничилась тем, что помахала Костику рукой на прощанье.

Около пяти я позвонила Ольге, чтобы напомнить о времени ее визита в мою квартиру. Она спросила, не отменяется ли наша с ней беседа, и сказала, что не может со мной долго разговаривать — у нее клиентка. Я ответила, что буду ждать ее в семь. И, прервав связь, отправилась на занятия. Выматывающие мою группу тренировки доставляли мне истинное наслаждение, они освежали и заставляли чувствовать себя сильной и привлекательной. Объемистые тетечки в моей группе натужно пыхтели, следуя сквозь тернии к звездам — идеальной фигуре. Как ни странно, сегодня ни одна из дамочек не доставала меня нетерпеливыми возгласами: «Ну когда же я увижу результаты!» Обычно за занятие мне приходилось промыть мозги нескольким дамам, убеждая их, что за минуту ничего не сделается. И только в результате долгих, упорных тренировок они станут счастливыми обладательницами привлекательных фигур.

Завершив тренировку, я постояла под душем и вышла к машине, отправившись домой. Машина завелась с пол-оборота, несмотря на холод. Все же мой «Ниссан» — великолепное средство передвижения, и я с удовольствием тронулась с места. Но блаженному состоянию моему не суждено было продлиться — какой-то идиот вырулил прямо навстречу моей машине. Я едва успела свернуть с пути, чуть не врезавшись во встречный автомобиль. Покрышки взвизгнули, соприкоснувшись с бордюром. Вырулив наконец на свою полосу, я увидела, что козел на серой тачке уже далеко. Ужасно хотелось догнать его и задать встряску — надо смотреть, куда едешь, в конце-то концов. Но руки дрожали непонятно отчего — нервы сдали, наверное. Хорошо еще, у меня прекрасная реакция и, слава богу, не первый день за рулем. Иначе была бы я в больнице, как пить дать.

Делать нечего, дерьмового водителя мне уже не догнать — и я отправилась домой. А что мне оставалось? Даже номер не запомнила!

Холод нагонял тоску, и я почти бежала, поставив машину в гараж. Скорее бы попить кофе, покурить в теплой кухне. А потом придет Ольга. Со всеми ее отвратительными привычками, моя сестренка — милое создание.

Я открыла дверь в квартиру, уверенная, что Ольги еще нет — я вернулась раньше, даже половины седьмого не было, а сестренка обладает удивительной привычкой опаздывать. Ее может задержать что угодно — будь то не прозвеневший будильник или машина, окатившая ее грязью. Но, в любом случае, причина одна — ее собственная непунктуальность. Девять раз из десяти Ольга опаздывает куда угодно.

Что меня поразило — так это дверь. Она была закрыта на один замок. Точнее, просто захлопнута. Обычно я так не делаю — закрываю обе двери на все замки. Понимаете, криминогенная обстановка в городе — не предел мечтаний, так что предпочитаю подстраховаться. Я даже задумалась, неужели становлюсь похожей на Ольгу — такая же безалаберная. К несчастью, провозившись с этим Костей, я совершенно не помнила, закрыла ли дверь на все замки или просто захлопнула. Может быть, и не стала я закрывать дверь. Ну да ладно.

И я вошла в квартиру. Зимой темнеет рано, но свою квартиру я знаю превосходно. Так как в руках у меня были сумки с продуктами, я сразу же решила пройти в кухню, оставить груз, а потом уж раздеться. На хорошо знакомом пути я споткнулась обо что-то мягкое, не заметив в темноте. Не отношу себя к людям слабонервным, но тут мне стало плохо. Что может быть на полу в коридоре?

— Кто здесь? — неужели мой голос может звучать с такой дрожью, прямо как у зайца? Ответом мне стала тишина… Я включила свет.

— Да, Полина Андреевна, это нечто… — прошептала я. Представшая картина не улучшила моего самочувствия. На полу уютно расположились два тела, одним из которых была моя сестренка. Прийдя в себя, я ахнула и бросилась к Ольге. Кажется, я что-то заорала.

Оленька лежала на полу в коридоре прямо в шубке и сапогах, сумочка ее валялась рядом. Мне стало очень страшно — все-таки сестра мой самый родной человечек, хотя нередко приходится ругать ее и воспитывать. Я быстро-быстро ощупала тело сестренки, боясь ощутить какие-либо повреждения. Прижавшись ухом к груди Ольги, я вздохнула с облегчением, поняв, что сестра всего лишь в обмороке. Это с ней бывает достаточно регулярно — Ольга готова хлопнуться в обморок даже перед крысой солидных размеров.

Но зрелище, из-за которого Ольга грохнулась в обморок на этот раз, было действительно не для слабонервных. У меня в коридоре, на ковре, распластался мой случайный знакомый Костя. Причем был он «скорее мертв, чем жив», что доказывала круглая такая дырочка во лбу с запекшейся вокруг кровью. На полу, безнадежно испортив мой ковер, красовалась отвратительная лужа. Меня это глубоко поразило — какого черта делает в моей квартире этот труп! Мы с Костиком даже не были знакомы — так, эпизод из бурной жизни. Ну надо же, убили его в моей квартире!

— Что за хрень такая! — возмущенно воскликнула я и налила в кухне холодной воды в стакан — будем приводить в чувство Ольгу. Сестричка не стала дожидаться холодного душа и осторожно приоткрыла один глаз.

— Ольга, это я, Полина, — склонилась я над ней, предусмотрительно прикрывая собой труп. Не хватало еще, чтобы обморок повторился.

— Полечка, а оно здесь? — непонятно спросила сестра, раскрывая наконец глаза, и залилась слезами. Я подхватила Ольгу под руки и не без труда доволокла до дивана в комнате — да здравствует прекрасная физическая форма! Вот Ольге Андреевне следовало бы следить за своей фигурой — тяжелая ноша оказалась.

— Оля, сиди здесь и приходи в себя. Сейчас я позвоню Жоре.

— Полечка, это не я, я никого не трогала! — воскликнула Ольга.

Господи, что за чушь она говорит! Кто бы сомневался, что это не она. Да Ольга и муху не убьет, не то что человека. И каждый умный человек это поймет. Что я и объяснила Ольге, стараясь быть как можно более доходчивой. Та снова принялась реветь, но мне же совершенно некогда успокаивать ее. И я поступила просто: налила Ольге в стакан коньяку, благо, он был. Храню бутылочку в баре на всякий случай, например, для непредвиденных гостей. Как говорит сестренка, лучшее средство, чтобы подлечить ауру. Ауру она подлечивает слишком часто, от этой вредной привычки даже мне не удается ее отучить.

Сама я в этот момент пожалела, что не пью — и не потому, что принципиальная особа. Просто у меня жестокая аллергия на спиртное. И приятный момент процесса перетекает у меня в жуткую сыпь, лицо опухает и тому подобное. Хотя об этом знает лишь узкий круг близких мне людей — остальные уверены, что мои трезвеннические устремления — дело строгих принципов и убеждений. В данный момент я с трудом сдержалась, чтобы не нарушить эти самые «принципы и убеждения». К несчастью, в аптечке не было «Кларитина», и мне пришлось ограничиться не вполне трезвой физиономией Ольги.

Ольге лекарство помогло, и я смогла со спокойной совестью отправиться к телефону. Жора Овсянников, к счастью, оказался на службе.

— У меня в квартире труп, — резко выпалила я, решительно отметая Жорины восторги по поводу моего звонка.

С ним у нас особая история — Жора когда-то имел счастье называться моим мужем. Но счастья этого он не оценил. Будучи еще счастливой супругой, я вернулась домой не вовремя и застала Жору в достаточно интимный, неприятный мне момент. С тех пор сделала логичный вывод — все мужчины, включая и моего бывшего, отличаются повышенной коммуникабельностью, говоря проще, кобели они все. Но это умозаключение вовсе не мешало мне обращаться к Жоре за помощью в наших с Ольгой многочисленных расследованиях и таких вот щекотливых ситуациях, как в этот раз. Жорочка содействовал мне с удовольствием, надеясь, что его исполнительность поможет мне оценить его и вернуть в свою жизнь на законных правах. И теперь, столкнувшись с трупом в собственной квартире, я позвонила именно ему. Благо, должность его способствовала помощи — Овсянников старший следователь УВД нашего Тарасова.

— Я сейчас приеду, — заявил Жора, и я положила трубку.

Потом подошла и осторожно осмотрела тело. На самоубийство это не походит никаким боком — где вы видели человека, который стреляет себе в лоб, потом прячет куда-либо пистолет и мирно ложится в коридоре совершенно чужой квартиры? И я уже подумала, что не смогу оказаться не при чем — в конце концов, в мою квартиру он вошел из-за внезапно проснувшейся глупости и жалостливости Полины Андреевны, о чем теперь я искренне жалела.

И, чтобы не беспокоить лишний раз милицию в лице экс-супруга, я осмотрела тело. Разумеется, осторожно, ни к чему не прикасаясь. Едва я дошла до внутреннего кармана его пиджака, как из комнаты раздался истошный вопль. Я рванула туда. Ольга рыдала. Напоив ее валерианкой, я вернулась к трупу. Обыскивать его дальше я не стала — времени до приезда Жоры оставалось в обрез. У Костика, судя по всему, ничего не было.

Зато что-то торчало из-под края ковра. Я осторожно отодвинула его уголок, и там оказалась какая-то бумажка, точнее, обрывок фотографии. Примерно половина снимка форматом десять на пятнадцать. Какое-то здание, частный дом. На обратной стороне фотографии был написан ряд цифр: 784605. Интересно, откуда эта штука? Наверное, лопух Костик выронил из кармана, когда блокнот доставал — он же копошился в прихожей. А, может быть, Костя и хотел меня остановить, сообразив, что забыл эту самую фотографию? Значит, она достаточно важна?

Только как же Костя проник в мою квартиру? Он что, взломщик-любитель? Дверь вроде бы не повреждена, на первый взгляд.

Я нащупала в кармане куртки ключи и вздохнула с облегчением. Ключи на месте. Но спокойнее от этого почему-то не стало. Ведь труп от этого не исчезнет! Я вышла на лестничную площадку и придирчиво осмотрела замок. Вокруг него на двери было несколько царапин. Что же получается? Да ни черта не получается!

Вернувшись в квартиру, я снова повертела фотоснимок в руках. Цифры… Я понятия не имела, что эти цифры могут значить, и пока не было времени обдумать это. В дверь позвонили с такой настойчивостью, как могут только сотрудники милиции. Да еще моя Ольга в самый неподходящий момент. Спрятав фотографию в шкаф между книг, я открыла. Конечно, я не собиралась тормозить следствие — обычно я довольно законопослушна. Не всегда, конечно, о чем говорить. Но… Я сразу поняла, что просто не смогу оставить это без внимания. С ума сойти, в моей квартире убивают людей! Мне это очень надо… Ну просто жить не смогу без трупов! Так что Жора, у которого возможностей гораздо больше, в этом случае справится без обрывка фотографии.

Овсянников вошел один, оставив экспертов за порогом, и сразу обнял меня, прошептав:

— Что случилось?

— Не время для телячьих нежностей, — резковато заметила я. В поддержке совершенно не нуждаюсь. И я кивнула на труп. Да Георгий и сам заметил распластанное тело на полу в моем коридоре.

— Жора, этого человека зовут Константин, — сказала я.

Георгий удивленно взглянул на меня:

— Полинушка, и откуда же ты это знаешь? Он что, твой знакомый?

— Можно сказать и так, — осторожно заметила я. — Но может быть, ты сначала позовешь своих специалистов, пусть осмотрят. Тогда и поговорим.

И я ретировалась в комнату, где на диване приходила в себя Ольга. С первого взгляда я заметила, насколько убыло в бутылке коньяку. Испаряется с ужасающей быстротой! Ну да ладно. Зато сестренка оправилась от шока и смотрит теперь более-менее осмысленно.

Пока в моей квартире работали эксперты, производя различные замеры и осмотры, Жора решил побеседовать со мной. Он заглянул в комнату и сказал:

— Поля, пойдем на кухню.

Я возражать не стала — и мы сели в кухне, вооружившись горячим чаем. Правда, я предпочитаю кофе, который Жора решительно не переносит. А мне необходимо наладить с ним контакт — так просто это дело оставить невозможно. Поэтому и угостила я Овсянникова чаем.

— Откуда ты знаешь этого человека? — спросил у меня Жора, глядя глуповато-телячьим взглядом.

— Он сегодня был у меня, звонил по телефону и пил чай, — заметила я. — Так что его отпечатки могут быть во многих местах. У мальчишки были проблемы, теперь я вижу, что серьезные. И он мерз на улице. А я предложила ему согреться.

— Полина! Ты с ума сошла! Приводить в дом совершенно незнакомого человека — да как ты могла! — разразился Жора непривычно пылкой тирадой. Он обычно даже не пытался кричать на меня — знает, как я реагирую на нотации. Но теперь его, видимо, прорвало. — Ладно, Оля, — она как ребенок. Но ты… Я думал, у тебя есть рассудок!

— Иди к черту, Овсянников! — буркнув, я потерла переносицу — что-то голова разболелась. — Неужели я могла оставить беспомощного парнишку замерзать на улице? Между прочим, он сидел на морозе в пятнадцать градусов в том, в чем лежит сейчас.

Стоп, закопошилась в моей голове смутная мысль, значит, никуда Костик не уезжал. Кому он там звонил? Лене какой-то? Либо она не успела приехать за ним, либо напротив… То есть одна подозреваемая, кажется, имеется. Только как же найти эту Лену? Но об этом я еще успею подумать.

— Да ты понимаешь, что все подозрения падут на вас с Ольгой? — спросил Овсянников. Решил меня, наверное, припугнуть.

— Тогда отыщи пистолет, из которого застрелили парнишку, а также наши отпечатки пальцев и все остальное, — лаконично заявила я. Овсянников только рукой махнул. Потом спросил:

— Тело обнаружила ты?

— Два тела, рядом Ольга лежала.

— Что же ты раньше не сказала?

— Ты не спрашивал, — суховато откликнулась я.

— Как Костя попал в твою квартиру? — с вызовом осведомился Овсянников.

— Откуда я знаю, — сразу же возмутилась я. — Ключей я ему не давала!

— Георгий Михайлович, — просунув голову в щель между дверью и косяком, обратился к Жоре один из экспертов, — можно вас?

— Что-нибудь ясно? — сразу вскакивая с места, быстро спросил Жора. — Полина, посиди пока в комнате, потом поговорим, — это он уже мне.

Как бы не так, майор Овсянников. Не буду я сидеть в комнате и ждать, пока ты соизволишь со мной побеседовать. Покорно выйдя из кухни, прислонилась к стенке и прислушалась к беседе.

— Георгий Михайлович, время смерти определить пока сложно, но скорее всего, убили его в промежуток от трех до пяти, — тихо сказал эксперт. И я вздохнула с облегчением — Ольга никак не могла совершить такое преступление. Я лично была в этом уверена на сто процентов, Овсянникова тоже не пришлось бы убеждать в невиновности сестренки — он слишком хорошо знает мою Оленьку. — Убит он выстрелом в голову.

— Отпечатки вокруг обнаружены? — жестко спросил Жора.

— Два вида, но такие есть на большинстве поверхностей в квартире, — уверенно ответил на вопрос эксперт.

Вероятно, это ни что иное, как наши с Ольгой отпечатки пальцев.

— И еще — в квартире найдены отпечатки пальцев убитого, — добавил эксперт. — Может быть, его не сразу убили, сначала он что-то пытался найти?

Жора гневно отверг эту версию. Он решительно ответил:

— Это вряд ли. Убитый был здесь сегодня днем.

— И еще. В карманах обнаружена связка отмычек. Может, он домушник?

«Стареете, Полина Андреевна», — подумала я, услышав эту фразу. Как же я, спрашивается, осматривала тело, если не смогла найти отмычек? Это же не мелочь. Но потом я вспомнила, что как раз от осмотра тела меня оторвал вопль сестренки. Живые родственники дороже мертвых знакомых…

— Это нам и предстоит выяснить, — лаконично откликнулся Жора.

Что ж, этот факт проясняет хоть что-то. Любопытно, Костик всегда носил с собой отмычки? Этакий «джентльменский набор». Как-то не вяжется с его обликом. Значит, эта фотография и впрямь чертовски важна.

Прослушав беседу, я отправилась к сестре — что-то не хотелось выслушать обвинения в подслушивании. Ольга растерянно взирала на мир, к счастью, она не плакала.

Глава 2 Ольга

Господи, это ужасно! Как я только смогла пережить такое! Иду я к Полине, даже раньше, чем договорились — решила обрадовать ее своей пунктуальностью, а то она всегда обвиняет меня в ее отсутствии. Поднялась по лестнице, нажала на кнопку звонка. Я, наверное, давила на звонок минут пять, не меньше. Ну вот, когда Оля приходит раньше — Полины просто нет дома. Или открывать не хочет, не знаю уж. За дверью явно слышался какой-то шорох. И что это, по-вашему, должно значить? Что Полина не желает открывать мне дверь? Но такого я не потерплю. В конце концов, мы же договорились, что я к ней приеду. Устав давить на звонок, я оперлась на дверь, решив возобновить ужасные трели, как только отдохнет рука. И едва не упала — дверь наглым образом открылась от моего движения. Я вошла, не успев даже удивиться — такое со мной бывает. Правда, очень редко — вообще-то я человек осторожный. В прихожей было темно. Отыскивая на стене выключатель, я громко окликнула:

— Полина! Поля, это я.

По стене двигалась какая-то подозрительная тень. Я собиралась закричать — но мне это не удалось. Затылок обожгла ужасная боль. Я, кажется, даже слышала тупой звук удара и в ужасе подумала: за какую же провинность Полина решила мне так отомстить? Ну подумаешь, как-то разбила горшок с ее любимым цветком. А потом я повалилась на жесткий ковер.

Не знаю уж, долго я там лежала или не очень — во всяком случае, когда я умудрилась оторвать голову от пола, мне стало плохо. Голова кружилась. Сначала я даже не поняла, где нахожусь — мой любимый диван обычно гораздо мягче. Я села, опираясь о стену, и огляделась. Рядом со мной кто-то лежал. И у этого кого-то была дырка между глаз, вокруг которой запеклась кровь. Я вскрикнула и, кажется, снова сползла на пол, а потом ничего не помню. Окруженная темнотой, я замерла.

Потом появилась Полина. Она испуганно смотрела на меня и едва не полила водой. Холодной. Одна капля сорвалась со стакана и упала мне на нос. Вот и говорите после этого о сестринской любви! Обязательно надо простудить меня.

Но Полечка знает, как привести меня в себя. У нее даже коньяк нашелся — и я ощутила, насколько легче мне стало. Я сидела и пила коньячок, пока Полечка звонила Жоре Овсянникову. Жора — бывший муж Полины. Она развелась с ним несколько лет назад, увидев собственными глазами Жорину неверность. Я, конечно же, прекрасно понимаю Полечку. Но Жора до сих пор любит ее и надеется, что моя сестра к нему вернется. Это и заставляет Жору помогать нам с Полиной. Впрочем, мне тоже кажется, что Жора с Полиной прекрасная пара и должны быть вместе. Но когда я пытаюсь доказать это Полине сестра резко говорит, чтобы я не лезла не в свое дело.

Полина пару раз заходила ко мне. Один раз, войдя в гостиную, где я сидела, она таким взглядом окинула опустевшую бутылку из-под коньяка, что мне стало не по себе. Полина почему-то считает, что я едва не прожженный алкоголик. Она не может понять, что таким образом я лечу свою психическую ауру — к несчастью, психолог может помочь всем, кроме себя. Впрочем, где вы видели хирурга, который проводит на себе операции, или дантиста, лечащего собственные зубы? Каждый лечится, как умеет. А мне необходима моральная разгрузка, особенно после такого стресса. Это ужасно — захожу в квартиру, а на полу труп. Господи, и я неизвестно сколько пролежала рядом с мертвым человеком! Это ж надо… Ну что мне делать с нежной и ранимой психикой? Неужели я не могла выйти из квартиры и вызвать милицию, вместо того чтобы падать в обморок?

В комнату заглянул Жора.

— Оленька, как ты? Мне надо с тобой поговорить, — осторожно сказал он.

Бедный, он думает, я сейчас залью его слезами. Как бы не так! Единственное, что меня сейчас волнует — как бы не попасть в тюрьму за убийство.

— Ты в порядке? — заботливо спросил Жора.

— Жорочка, я его не убивала, — сказала я. Полина зашла вместе с Жорой и села рядом со мной на диван. Она обняла меня и спокойно проговорила:

— Ну конечно, не убивала, Оленька, в этом никто не сомневается, не переживай.

— Оля, расскажи, как ты обнаружила… его, — попросил Жора. Честно говоря, пережитый стресс (Полина бы сказала, что выпитый коньяк) неблагоприятно сказался на моих умственных качествах. Мне совершенно не хотелось ничего вспоминать, ни о чем говорить — хотелось спать и обо всем забыть. Язык немного заплетался от усталости. Но Жора смотрел на меня с такой надеждой, словно только я одна могу раскрыть это преступление. И я рассказала ему, как все было, а потом спросила:

— Жорочка, т-ты веришь, что я не убивала его?

— Оля, не волнуйся, это несложно доказать. Не переживай. Этого человека убили, пока ты еще дома была. Примерно в то время, когда тебе звонила Полина.

У меня словно гора с плеч свалилась.

— Где ты была сегодня с трех до пяти вечера? — спросил у меня Жора, не отрывая взгляда от лица Полины.

Я задумалась. Все, что было днем, казалось смутным, словно окутанное туманом. Наконец, собравшись с мыслями, ответила:

— В два часа дня ко мне пришла клиентка, от которой ушел муж. Понимаешь, Жорочка, он сбежал с молоденькой секретаршей… — я замолкла, сообразив, что сказала лишнее. Жора и так переживает из-за разрыва с Полиной, который произошел по его вине — сестра вернулась домой не вовремя и застала его с девушкой.

И теперь Овсянников смотрел на меня уничтожающим взглядом. Будь на то его воля, посадил бы меня в тюрьму в этот момент. Извинившись, я продолжила:

— До шести примерно я из дома не выходила, до половины шестого у меня сидела клиентка. А потом я приехала к Полине.

— Оля, скажи мне имя и адрес этой своей клиентки. Нам могут понадобиться ее показания. Она же может подтвердить, что была у тебя, правда?

— Конечно, — без тени сомнения заверила я его. И продиктовала адрес, найдя в сумке блокнот. Жора повернулся к Полине:

— А ты где была в это время?

— Жорочка, — ехидно протянула сестра, — работала я, занималась шейпингом в спорткомплексе. Подтвердить это смогут как минимум человек десять, не считая начальства. И никуда не отлучалась, если ты об этом. Ну не могла я убить его, раз уж спасла от мороза. Только, Жора, мальчик собирался куда-то уехать — он звонил кому-то. Но никуда не уезжал, скорее всего — он лежит там… в том же виде, в каком и с утра, — заметила Полина.

Жора усмехнулся, пропустив ее слова мимо ушей. Конечно, он и не думал подозревать нас с Полиной — слишком хорошо Овсянников нас знал. Тем не менее, он был обязан допросить нас, как людей, обнаруживших преступление.

Вдруг Жора встрепенулся и резко повернулся ко мне. — Оля, ты говоришь, кто-то ударил тебя по голове? Ты не пугайся, но вероятно, это и был преступник.

Я почувствовала, как холодеют ладони, а на лбу выступает холодный пот. Как же я раньше не догадалась! Находиться в одной квартире с преступником! Господи, меня же могли просто убить!

Полина обняла меня за плечи, успокаивающе похлопала по руке и укоризненно взглянула на Жору. А тот продолжил:

— Оля, ты его видела?

— Какая-то тень, — слегка дрожащим голосом сказала я. — Я вошла и увидела тень на стене. Больше ничего.

— Хотя бы мужская это была тень или женская? — со вздохом спросил Жора.

Сначала я хихикнула, представив себе тень определенного пола. Интересно, пол тени определяется по первичным или вторичным признакам? Смущенно зажав рот рукой, я пробормотала извинения — наверное, это реакция на стресс. Полина взглянула на меня с легкой ехидцей. Потом я попыталась вспомнить, чья же тень была на стене. Может, и мужская. Кажется, кто-то высокий. С другой стороны, я решила, что это Полина — значит, тень могла принадлежать и женщине. Я выдала свои соображения Жоре. Он нахмурился.

— Значит, ты не уверена, правильно?

— Ну не знаю, — жалобно прошептала я. Господи, как же я от всего устала! Это надо было — найти труп в Полиной квартире. Еще этот Жора — у меня такое шоковое состояние, а он пристает с допросом! Конечно, его можно понять — ему же надо работать, убийцу искать. Но мне так плохо!

— Кого-то чужого в подъезде видела?

— Нет, никого не было, — уверенно ответила я. Я бы заметила, если бы рядом кто-то находился.

Наконец Жора сделал все, что надо, и труп увезли. Мы с Полей остались вдвоем. Она смотрела на меня совершенно спокойно, словно ничего и не случилось. Иногда меня просто поражает ее хладнокровие. Жора, конечно, пытался напроситься на ночь, но Полина решительно отвергла его притязания, заявив, что не может оставить меня одну после такого стресса. Я попыталась сказать, что не собираюсь оставаться у сестры, поэтому Жора вполне может переночевать здесь, но пока думала, как все это выразить, Полина уже вытолкала Овсянникова в прихожую. Она заявила:

— Ты лучше ищи убийц.

Жора покорно вышел, поцеловав бывшую жену на прощанье. Она, поморщившись, закрыла за ним двери и повернула все замки. Потом вернулась ко мне и уселась рядом.

— Поля, как ты можешь так обращаться с Жорой? Он же тебя так любит, — обратилась я к сестре с пламенной речью в защиту следователя. — Неужели ты сама не видишь, как он глупеет при тебе?

Но она проигнорировала мою реплику.

— Ольга, вспоминай, что ты видела и слышала, — приступила ко мне с допросом Полина. Мне стало жаль Жору — он хоть и задавал вопросы, но по служебной надобности. Полине-то это зачем? По моей спине забегали мурашки от страшной догадки — неужели Полина решила самостоятельно расследовать это убийство?

— О нет! — воскликнула я, прижав руки к сразу запылавшим щекам. — Я не собираюсь заниматься расследованиями!

— Иногда ты бываешь ужасно проницательной, — ехидно заметила сестра. — Даже читаешь мысли старшей сестры.

Тоже мне, старшая. Всего на пять минут старше — и считает себя главной.

— Полечка, зачем тебе это надо? — жалобно спросила я. — Ладно, когда с родными или друзьями что-то случается — но этого типа ты совсем не знаешь!

Но Полина была непреклонна — она заявила, что чувствует свою ответственность за смерть этого Кости. Ведь мало того, он грелся в ее квартире, так еще и убили его именно здесь. И Полина считала, что это накладывает на нее определенные обязательства. Тоже мне, сыщик-любитель. Но мои увещевания на нее не подействовали, и тогда я сказала:

— Заниматься этим будешь сама, без моей помощи. У меня совершенно нет времени — у меня дети, в конце концов, и клиенты.

— Де-ети? Которые вторую неделю живут у нашей бабушки? Это и впрямь довод! — ядовито улыбнулась Поля. — Ну, как хочешь, Ольга, и без тебя справлюсь. Твое дело ответить на мои вопросы — это-то ты можешь сделать?

Ой, кстати, ребята и впрямь загостились у Евгении Михайловны. Она, наверное, устала от моих сорванцов.

— Могу, — я продемонстрировала собственное недовольство и холодно сказала:

— Я вошла в твою квартиру, дверь была открыта. Было темно. Я окликнула тебя, потом меня кто-то ударил, и я потеряла сознание.

— Ольга, и неужели ты не хочешь найти того, кто тебя оглушил? — возмущенно спросила Полина. — Как же так…

Ну правильно, действует на психику. Тоже мне, психолог доморощенный. Да все ее мысли читаются, как раскрытая книга. Конечно, ей не хочется в одиночку вести расследование — вот и пытается меня перетянуть на свою сторону. Но я же не могу разорваться — у меня есть дети! И нужно о них заботиться. Нельзя же постоянно оставлять детей у бабушки или мамы, правильно?

— Нет, Полечка, я не хочу этого знать. В конце концов, это дело милиции, правда? Вот пусть Жора и расследует. А я хочу остаться в живых и не хочу получить еще раз по голове.

Язык меня почему-то не очень слушается. Только почему? Я же совершенно трезва! Но речь моя звучит невнятно. Полина даже поморщилась.

— Когда ты была у подъезда, видела что-нибудь необычное? Что-нибудь заметила?

— Да нет, все вроде в порядке было, как всегда. Бабки сидели на скамеечке, хотя и холодно. Что им, делать нечего? Такой мороз — а они сидят. Свежим воздухом дышат, наверное, — задумчиво отметила я.

— Значит, они что-то должны знать, — логично отметила сестра. — Пошли расспросим их. В этом-то ты мне поможешь? Ты же психолог, — миролюбиво сказала Полина. Ну, в такой мелочи я ей просто не могла отказать. Оделась и вслед за ней вышла из квартиры. Ну как я брошу сестру одну? Особенно когда она просит о такой маленькой помощи. Расспросить бабушек — это же совершенно необременительно! И я, разумеется, могу помочь Полине в этом деле.

— Ольга, а кто сидел на лавочке, ты не заметила? Из моего подъезда? — Полина так резко обернулась на лестнице, что я едва не потеряла равновесие и вцепилась в нее.

— Я со всеми поздоровалась. Но по-моему, там сидела баба Маша, если я не ошибаюсь. У нее внук гулял, кажется. Полечка, а ты не думаешь, что Жора уже всех расспросил?

Полина фыркнула с явным пренебрежением к Жориным способностям. Но Жора же умеет вести допрос, он этому учился. Может, ей просто не хотелось лишний раз общаться с бывшим? Она как-то странно избегала Жору в последнее время.

Подойдя к двери, за которой жила баба Маша — одна из самых любопытных старушек дома — Полина нажала на звонок. За дверью раздалось мелодичное треньканье. Не то что ее собственный звонок, который мертвого разбудит. Раздался приглушенный старческий голос:

— Кто там?

— Баб Маш, это Поля и Оля Снегиревы, — представилась Полина. — Можно с вами поговорить?

Вот уж что-что, а поговорить баба Маша всегда готова. И она быстро распахнула дверь.

— Поленька, слыхала, какой ужас-то? Ко мне ж милиция приходила, — впуская нас в квартиру и разливая по чашкам чай, разохалась старушка. Потом потеребила заклеенную лейкопластырем дужку очков и поставила на стол вазочку с вареньем.

— Слышала, баб Маш, — ответила Полина спокойно. — В моей квартире труп и нашли.

Тут уж старушка разахалась не на шутку.

— Ой, да как же так-то? Полюшка, это ж надо!

— Баб Маш, — прервала Полина ее излияния, — вы сегодня сидели на лавочке у дома? — ну прямо заправский следователь. Еще сигарету в зубы и пачку листов протокола на стол — и картина будет полной. А я в качестве стенографистки или кого там еще.

— Да где ж мне быть-то, — удивилась старушка, — гуляла с внучком. Дети-то какие пошли, глаз да глаз с ними. Вот мой что сотворил, девоньки, я готовила — так он взял и чуть не ошпарился. Подхватил чайник-то, а горячий. Ой, лишенько!

Полина едва сдерживала зевоту. Личная жизнь бабуси, как и ее внуков, мою сестренку не интересовала. И она с видом жертвенной добродетели выслушивала излияния бабы Маши.

— Баб Маш, вы видели кого-нибудь незнакомого у дома? Примерно часа в два-три, — спросила Полина. — Может быть, люди необычные или машина какая…

— Так я и говорю ж… Милиция, чай, тоже спрашивала. Я за внучком смотрела. Ох, постой… Ну да, машина во дворе стояла. Как приехала — и стоит, а потом уехала, кажись — не видала.

— Какая машина? — быстро спросила Полина. — Цвет, номер, марка?

— Так откуда ж мне знать. Серая. Ой, кажись, зять мой «девяткой» такие кличет. Такая… на утюг похожая. Обычная.

Я равнодушно смотрела на сестру. Она, судя по всему, обрадовалась какой-никакой зацепке и теперь ждала моей реакции. И что-то еще было в ее лице — словно произошло нечто из рук вон выходящее. Но я не стала вдумываться в ее эмоции — слишком уж настойчиво Полина сверлила меня взглядом. Наверное, надеялась, что захочу помогать ей в расследовании. Как бы не так! Еще чего не хватало. Если ей делать нечего — пусть суется. У меня же дети! И я решительно покачала головой, отвечая на безмолвный вопрос Полины.

— Кто-нибудь еще с вами был на улице?

— Катя из соседнего подъезда да Шурочка, — вздохнула баба Маша. Полина поморщилась, видимо, вспомнив, что обе старушки отличались почти полной слепотой и не видели дальше собственного носа. С их внуками во дворе постоянно происходили всевозможные неприятности, да и сами ребятишки были не слишком-то благонадежными. Как говорит Полина, пороть их надо. Я же против столь жестоких методов и возражаю, что несчастным детям всего лишь не хватает родительского внимания. Впрочем, к делу это не относится.

— А в наш подъезд кто-нибудь заходил? — спросила Полина. Старушка смотрела на нее с легким подозрением. Но все же ответила:

— Полюшка, да что я, только на подъезд и смотрю, что ли? У меня чай дите, за ним глаз да глаз нужен. Не знаю я, может, и заходил кто. Не могу тебе сказать.

Попрощавшись с бабой Машей, мы вышли в подъезд.

— Ну что? — приступила к индивидуальному допросу Полина, рассматривая меня как насекомое под лупой. — Поможешь мне? Неужели тебе самой не интересно, кто так беспощадно расправился с молодым человеком?

— Полечка, мне надо забрать детей — они же целую неделю у Евгении Михайловны. Мне уже стыдно. Да и соскучилась по ним, — залепетала я. Полина смотрела на меня скептически. Хорошо хоть удержалась от язвительных замечаний. Просто спросила:

— Оля, тебя отвезти?

Ну уж нет, знаю я ее. Как начнет давить на психику, воздействовать на совесть — обязательно придется помогать ей. Напомнит мне все случаи, когда приходилось выручать меня из переделок. И волей-неволей мне придется согласиться. А я не хочу ничего расследовать — должна же я пожить спокойно, правда? Поэтому, быстро отказавшись от помощи сестры, я поспешила на троллейбусную остановку. Транспорт подошел удивительно быстро, и через несколько минут я стояла перед дверью бабушкиной квартиры.

— Оленька, что же ты на ночь глядя? — удивленно спросила Евгения Михайловна, которую я отвлекла от просмотра телефильма. — Уж до завтра бы подождала. — Она смотрела на меня с немым укором. Мамочка называется! Оставила детей у бабушки чуть не на две недели, хотя договаривались ограничиться парой деньков! Но я же не виновата, что так получилось. Тем более, Евгения Михайловна внуков очень любит. И ей с ними общаться не в тягость. А у меня работа, порой бывает совершенно некогда даже пообщаться с родными чадами. Вот и приходится, как говорит Полина, «сбагривать» детей то к Ираиде Сергеевне, нашей мамочке, то к бабушке.

— Извини, бабуль, но давай я их сегодня заберу, чтобы не мешали тебе.

— Садись хоть чаю попей, — предложила бабушка, пока ребята, вдоволь повисев на моей шее, собирались. Я согласилась — с утра ничего не ела, сперва времени не было (а если честно, то желания готовить тоже), а потом… Случилось то, что случилось. Господи, до сих пор не могу вспомнить это… без содрогания. Подумать только, я лежала рядом с мертвецом! Это ужасно. Как ни странно, аппетита у меня это воспоминание не отбило. Наверное, коньяк благотворно повлиял на мою слабую психику.

Пока я пила чай, Артур и Лиза приставали к Евгении Михайловне с вопросами:

— Баб Жень, а что это такое? Почему луны нет? Как звезды загораются? — доставали они бабушку с обеих сторон. Я бы, наверное, не выдержала такого потока любопытства, но баба Женя держалась стойко. Она изящно дымила сигаретой в длинном мундштуке и пространно отвечала на детские вопросы.

Наконец, насытившись вкуснейшей выпечкой, делом рук Евгении Михайловны, я забрала детишек от бабушки. Соскучилась по ним страшно! И мы пошли на остановку. Лизонька лепетала что-то о новых мультиках, Артур смотрел на нее как взрослый на малыша и высокомерно держал меня под руку. Я поминутно обнимала детей и прижимала их к себе.

Какая-то бешеная машина вырулила прямо из-за угла и понеслась на меня. Я растерялась, дети вцепились в меня и словно оцепенели. Лизонька закричала. Я бросилась в одну сторону, потом в другую, не зная, куда бежать. Потом собралась с силами и толкнула Артура и Лизу на обочину. Машина объехала меня, взвизгнув тормозами. Так и с ума сойти недолго! У меня нервы не железные. Слезы сразу хлынули из глаз, слезы облегчения. Господи, неужели я могла погибнуть под колесами этой машины! Тем более, дети! Если бы я их не оттолкнула… Я же не переживу такого. И я бросилась к детям. Но моих маленьких запихнули в машину и повезли не знаю куда. Опоздала на несколько секунд. Я с ревом бросалась к людям и не понимала, почему же мне никто не хочет помочь. Господи, какой ужас! Я не переживу.

— У меня украли детей! Помогите мне! Их увезли на какой-то машине, — вцепилась я в рукав человека в милицейской форме. Он невозмутимо посмотрел на меня и заметил с ледяным спокойствием:

— Пить надо меньше, гражданочка. А то не только детей, себя саму потеряете.

О боже! Ну что это такое! Да не пила я, что и попыталась объяснить надутому менту. А язык заплетается только от переживаний. Он не поверил. Резким жестом отцепил мою руку от своего рукава и заявил:

— Идите домой, если не хотите провести ночь в отделении милиции. В вытрезвитель вас доставлю, — с коварной улыбкой заявил милиционер.

Меня?! В вытрезвитель?! Меня, кандидата наук по психологии, к бомжам и пьянчугам? Вот уж правда, моя милиция меня бережет. Оказывается, Жора — едва ли не идеальный милиционер, бывает значительно хуже. Например, этот — ну неужели ему сложно было помочь мне? Мысли путались. Я внезапно осознала весь ужас ситуации. Ужасно хотелось потерять сознание, чтобы время застыло, ничего не ощущать и не думать о том, что случилось. Но стало страшно за детей — если их мамочка о них не позаботится, то кто? Надо их как можно быстрее спасти.

Ну что же мне делать? Никто не верит, что у меня увезли детей — что, глаза дома забыли, что ли? Господи, ну почему люди такие злые? Кажется, меня считают сумасшедшей, сбежавшей из ближайшей психушки. Даже сторонятся. Я присела на лавочку — ноги меня не держали — и разрыдалась. Ну хоть кто-нибудь помогите! Мой мысленный призыв был услышан — рядом со мной на лавочку опустился какой-то мужчина и спросил:

— Девушка, что-то случилось?

В его голосе даже прозвучало сочувствие, из-за чего я разревелась еще сильнее и сбиваясь, объяснила ситуацию, с надеждой глядя на этого человека. Конечно, очки были залиты слезами — но я не могла не запомнить единственного человека, проявившего ко мне хоть какое-то участие. Он был высоким и довольно привлекательным, с пушистыми темными усами и блестящими глазами. И так сочувственно поглаживал мою руку!

Наконец, высказавшись, я спросила срывающимся голосом:

— Что мне делать? Куда бежать?

— Никуда не надо бежать, детка, — невероятно панибратски заметил мужчина, начиная поглаживать уже мою коленку.

— Пойдем со мной, я помогу тебе успокоиться.

Только тогда я поняла, почему же этот тип решил мне посочувствовать, и резко поднялась, отбросив его руку:

— Да как вы посмели! У меня такое горе, а вы…

— Да ладно тебе ломаться, — хватая мою ладонь, мужчина дыхнул перегаром. Как же я раньше не заметила — он просто пьяный! Я испуганно вырвала руку и рванула куда подальше, не в силах сдержать слезы. Снова как подкатило — перед глазами какая-то красно-черная пелена, и голова кружится. Я мотнула головой, отгоняя дурноту. В обморок я падать не стала — дорога каждая секунда. Надо что-то предпринять.

Что же делать? Что я могу сделать, спрашивается? Куда бежать? В милиции мне могут и не поверить, как этот ужасный постовой, еще посадят в вытрезвитель. Еще этот пьяный — он так ругался, что я даже здесь слышала и краснела. Господи, нельзя же меня так оскорблять! Будь на моем месте Полина — она-то сумела бы разобраться с таким наглым идиотом. Она-то не спустила бы ему ни единого оскорбления. Он бы испугался не на шутку и потом всю жизнь лечился от ушибов.

Боже, откуда у меня столь кровожадные мысли? Это у меня-то? Впрочем, чему удивляться? Я же не раз за свою практику сталкивалась с тем, что люди ожесточаются при столкновении с жизненными коллизиями. Вот и я не смогла избежать этой участи. В самом деле, оставила бы детей у бабушки — и ничего бы не произошло. Лучше бы Полине помогла — зато Артур и Лизонька были бы в безопасности.

Полина!

Времени нет. Нужно что-то делать. И я рванула к телефону. Единственный человек, который может мне помочь — Полина. Как же я раньше об этом не подумала! Полечка же обязательно поможет мне. Она никогда еще не бросала меня в сложных ситуациях. А тут история сложнее не бывает. Может, это расплата за грехи? Как я ответила на ее доброту и понимание? Полина же всегда помогала мне, когда я не по собственной воле, разумеется, влезала во всевозможные истории. Я же отказала сестренке в такой мелочи — помочь с расследованием! Наверное, это и впрямь наказание, данное мне свыше — неужели нельзя было согласиться с Полиной. Ну что ж — время назад не вернешь, к несчастью, но Полина обязательно найдет моих детей.

Я судорожно искала в сумке телефонную карту. Наконец нашарила ее на самом дне, дрожащими пальцами сунула в прорезь телефона. И поняла, что от страха забыла номер.

— Ну же, ну же, — бормотала я, напряженно роясь в глубине своей памяти и не обращая внимания на людей, вставших в очередь. Толпа начинала роптать. Но какая мне разница! Я же должна позвонить сестре!

— Девушка, побыстрее не можете? — ехидно заметила толстая дамочка, переступавшая с ноги на ногу. — Вы же не одни. Не задерживайте людей.

Я только помотала головой. И это подействовало! Я всегда говорила, что в таких случаях может помочь просто жест или случайно услышанное слово. Иногда в стрессовых ситуациях из головы начисто вылетает что-то известное с детства, и никак не можешь вспомнить. Стоит что-то услышать или увидеть, как информация проявляется. В памяти, как на только что чистом листе бумаги, всплыли жизненно важные для меня цифры. Только бы Поленька была дома! И я набрала номер дрожащей рукой.

Глава 3 Полина

Проводив Ольгу — вот упрямая личность! — я вернулась домой, к теплу родимого очага. Оля, конечно, натура нежная, но нельзя же так переживать! И еще — она могла помочь мне с этим расследованием, но не захотела. Вожжа ей под хвост попала, видите ли — соскучилась по детям! Тоже мне, мамочка!

Я пыталась проанализировать ситуацию. Неожиданно в голову мне пришла достаточно трезвая мысль — если кто-то зашел в мою квартиру в мое отсутствие, это вовсе не значит, что соседей по лестничной площадке не было. А соседи у меня порой проявляют немыслимое любопытство. Как же я не подумала об этом раньше! Может быть, соседи видели кого-нибудь из личностей, побывавших в моей квартире? Значит, необходимо наведаться в квартиры напротив.

Поднявшись, я вышла из квартиры, благоразумно закрыла за собой дверь и позвонила соседям. Из трех квартир нашей площадки открыли только в одной — новые соседи, которые въехали в наш дом совсем недавно. Молодая женщина посмотрела на меня с легким недоумением, и я представилась:

— Здравствуйте, я ваша соседка, Полина Снегирева.

— Добрый вечер, — непривычно высокий голос был достаточно приятным и, надо сказать, соответствовал внешности моей соседки — невысокой худенькой женщине примерно моего возраста, около тридцати, выглядевшей очень юной. — Я Анна. Проходите, пожалуйста.

Я воспользовалась приглашением, совершенно не собираясь задерживаться надолго. И приступила к импровизированному допросу:

— Анна, можно задать вам несколько вопросов?

— Да, конечно, а в чем дело? — непонимающе улыбнулась женщина.

— Понимаете, в моей квартире убили человека. И я хотела бы узнать, не видели ли вы кого-нибудь с трех до пяти примерно? — многословно выдала я свое желание.

Аня посмотрела на меня с сожалением и лаконично ответила:

— К сожалению, я ничего не видела и не слышала. Целый день дома сидела, какое там слушать. Сами понимаете, то постираешь, то приготовишь. Мне очень жаль. Хотя… Может быть, Витя что-то слышал или видел? Витя — это мой муж, — пояснила женщина. — Только вы знаете, он сегодня работает в ночь — у него вообще ночная работа, — сказала женщина и добавила:

— Он придет завтра утром. Если хотите, можете зайти.

Что ж, очень жаль. Но я и не особенно надеялась — в наше время любой, даже увидев в «глазок» на двери что-то, напоминающее незаконные действия, предпочтет скрыться в квартире поглубже, хоть в сортир, и не высовываться. Одним словом, моя хата с краю.

Внезапно раздались мелодичные трели телефона.

— Ой, простите, я сейчас, — внезапно побледнев, пробормотала Анна и ринулась в коридор. Я продолжала пить чай, недоумевая, почему же обычный телефонный звонок вызвал такую реакцию. Впрочем, у всех свои сдвиги.

Анна, вернувшись, выглядела очень растерянной и испуганной. Я хотела спросить, не могу ли ей чем-нибудь помочь, но внезапно передумала. Вспомнила, к чему мое человеколюбие привело в последний раз — в квартире моей до сих пор остались меловые отметки, сделанные экспертами, а на шкафах — пыльца от их порошка, который рассыпали эксперты, чтобы снять отпечатки пальцев. Решив, что каждый разбирается со своими проблемами самостоятельно, я попрощалась с гостеприимной соседкой и пошла домой.

Терпеть не могу, когда в квартире беспорядок. Несмотря на то, что день был достаточно тяжелым, я принялась за уборку. Вымыла полы, пропылесосила ковры и стерла пыль со шкафов. Осмотрев в последний раз дело рук своих — квартира не сказать чтобы сияла чистотой, но по крайней мере грязь не бросалась в глаза — я отправилась на кухню. Хотелось обдумать все происшедшее за чашечкой кофе. Как в детективах — с трубкой и скрипкой…

Я едва успела насыпать в чашку растворимого кофе и зажечь сигарету, обдумывая все, что произошло, как зазвонил телефон. «Кто говорит?» — «Слон», всплыла фразочка из детского стишка. Но говорил не слон, а моя младшая сестра Ольга. Она что-то бормотала, заливаясь слезами, я ничего не могла понять.

— Ольга, скажи нормально, — рявкнула я, прерывая поток слез и словесного поноса. — Что случилось?

— Артура и Лизоньку похитили! — и снова раздался вой. У меня волосы дыбом встали.

— Приезжай ко мне, — резко сказала я. Пожалуй, иначе с моей милой сестренкой говорить не получится — у нее же шок, и нормального тона она просто не поймет. — Быстро, ясно? И поговорим.

Ольга забормотала что-то, свидетельствующее о ее согласии, и я повесила трубку. Минут через пятнадцать сестренка ворвалась в мою квартиру, не пытаясь даже сдержать рыдания.

— Ой, Полечка, я не переживу! Ты не представляешь… Несется машина на меня, я думаю — все, конец, а тут дети… Я толкаю их, и машина меня объезжает. Бегу на тротуар — а тут Артура и Лизоньку запихивают в машину и уезжают.

— В ту же самую машину, которая тебя сбила?

— Н-не знаю, — неуверенно ответила Ольга. Господи, это невероятно — не понять, одна машина была или две. — Кажется… Ну точно, та, которая меня чуть не сбила. Она так летела… Потом обогнула меня и остановилась. А потом снова поехала — и так быстро!

— Хоть цвета какого эта машина была? — зная, что у Ольги бесполезно спрашивать не то что номер, но даже марку машины — она запорожец от ауди не отличит — я задала этот простой и конкретный вопрос.

— Серая, — неуверенно ответила Оля. — Такая светло-серая, грязная по бокам. Что теперь делать? — и сестренка зашлась в рыдании. Следующие минут десять я ее успокаивала, обдумывая, что же можно сделать в этой ситуации.

Оля лепетала что-то о продажных ментах. От моей сестры редко услышишь грубое слово, только в сложных ситуациях. Ольга пытается придерживаться одной ей известной морали. Но теперь, вспоминая происшедшее с ней, не могла сдержать жалобную ругань. Говорила, что никогда не думала, насколько подлыми и расчетливыми могут быть люди. Потом бормотала, что Жора — такой хороший мент по сравнению с остальными, очень милый и честный. И это навело меня на очень важную мысль.

В мою голову не приходило ни одной причины, по которой могли похитить моих племянников. Потом я сообразила, что обязательно нужно заявить в милицию. Как же я раньше об этом не подумала! Наверное, действие шока. И рванула к телефону.

— Майора Овсянникова позовите! — рявкнула я, когда трубку подняли. Мне срывающимся от ярости голосом сказали, что майор Овсянников занят, и спросили, кто же я такая, что так бесцеремонно требую его, да еще в столь поздний час.

— Жена! — снова рявкнула я, не удосужившись взглянуть на часы. Какая мне разница, сколько времени? Уточнять, что бывшая жена, я также не стала. К чему тратить лишние слова? — И если Георгий Михайлович не подойдет к телефону — ты там больше не работаешь, понял?

Молодой человек, сержантик на связи, наверное, все понял правильно — и через минуту я услышала голос Жоры.

— Полечка? Что-то случилось? — с надеждой, что я всего лишь возжаждала услышать его голос, спросил бывший. Я его надежд не оправдала:

— Случилось. Похитили моих племянников, Артура и Лизу. Их увезли на серой машине, Ольга не заметила ни номера, ни марки. Так что действуй.

— Мне приехать? — спросил Жора. Я резко ответила:

— На кой черт тебе мотаться? Ищи похитителей. Оля тебе ничего толкового не скажет, она в истерике. Так что действуй самостоятельно.

— Но мне же надо оформить протокол! — в голос экс-супруга прорвалась нотка гневного нетерпения.

— Оформишь задним числом, сегодня не трогай Оленьку.

— Поля, я сейчас приеду и разберусь с протоколом. Ребятам я скажу о пропаже.

Вот упрямый осел! Меня это просто возмутило. Приедет он! Вместо того, чтобы искать моих племянников, он будет у меня чаи распивать. Да еще Ольга слезы льет. Нет, я ее, конечно, понимаю — детей сестренка любит до умопомрачения, хотя и отвозит их то к маме то к бабушке. Что поделаешь, такова жизнь. Ладно, визит Жоры я переживу — тем более, он здесь не задержится. Куда я денусь? А протокол и впрямь оформить просто необходимо. Пусть все по закону. По крайней мере, все то, что касается Жоры.

— Ладно, мы ждем. Только по пути купи бутылку коньяку, что ли. Или мартини. Ольге надо успокоиться.

Жора примчался так быстро, как только мог. Но до его визита успело произойти интересное событие, навеявшее на меня свежие мысли. Едва я положила трубку телефона, как в дверь позвонили. Я не думала, что Жора способен примчаться с такой скоростью, пусть даже и на крыльях любви. Вряд ли он обладает сапогами-скороходами. Тем не менее, я решительно направилась к двери и открыла. На меня сразу же пахнуло легким перегаром. Я удивленно воззрилась на визитера — совершенно незнакомый человек в тренировочных штанах и нательной майке непонятно-желтоватого цвета стоял на коврике, переминаясь с ноги на ногу и шевеля пальцами ноги сквозь немного дырявый тапок.

— Здравствуйте, вы Полина Андреевна? — я утвердительно кивнула, а визитер продолжал:

— Я ваш новый сосед Виктор, Аня сказала, что вы хотели со мной поговорить.

Вдруг на меня словно озарение накатило — этого типа я уже видела. Он же был в пятнистой форме ОМОНа и подкатил ко мне на концерте певца Вано. Ну точно! Я его еще мудаком назвала. Воистину, как тесен мир. На лице моем отразилось такое удивление, наверное, что и Витя узнал меня.

— Ох, а вы, кажется, были вчера на концерте «Жирного праха», — заметил он, опуская глаза. Я молча кивнула. — Простите, работа такая, — сконфуженно сказал мужчина. Я кивнула с пониманием, а он продолжил самооправдательную речь:

— Понимаете, мне и в голову не приходило, что на таком выступлении могла оказаться интеллигентная женщина. Все эти подростки — они бы с радостью откликнулись на предложение Господина Вано.

— Проходите, — предложила я. Тут из кухни вылетела Ольга — растрепанная, с зареванным лицом. Она прищурилась, разглядывая визитера. И возопила:

— Полечка, не впускай его! Он хотел… В общем, хотел! Я думала, он мне поможет, — сбивчиво заявила сестра.

Вот тут Витя смутился не на шутку. И не из-за нашего с Оленькой сходства — в данной ситуации оно было минимальным. Оказывается, мир еще более тесен, нежели я предполагала. И эта личность вызвала нарекания моей нежной и ранимой сестренки — подлый обманщик, как она сказала.

— Я же пошутил, — робко заметил он. Мне импонировало одно — не стал лапшу на уши вешать, типа ошиблись вы, девушка, не видел я вас и не слышал. Ольга разрыдалась, замахала руками и скрылась в кухне. Я повернулась к гостю:

— Вы видите, в каком состоянии моя сестренка? Может быть, я загляну к вам позже?

Витя согласно кивнул, и я закрыла за ним дверь.

Ольга с ревом поведала мне свою печальную историю. Сказала, что этот тип к ней нагло клеился, он обманул ее ожидания.

Потом явился Жора. И устроил Ольге допрос с пристрастием. Она не сказала ничего нового, только принималась плакать. Правда, мартини, приобретенное милым Жорой, оказало на нее благоприятное воздействие — слез стало меньше, сестренка даже думать пыталась. Она вспомнила, что из машины вылез высокий тип в черной дубленке с серым мехом, на глаза его была надвинута дурацкая коричневая шапка с козырьком. Конечно, это не особо ценные сведения, тем более Ольга сказала, что узнать этого типа она не сможет. Но хоть что-то.

— Жор, как продвигается расследование? — спросила я, когда он задал Ольге все интересующие его вопросы. — Что-нибудь новое узнали?

— Полина! Не смей лезть в это дело! — возмутился Овсянников. — Слышишь? Чтобы никаких расследований, ясно тебе?

— Ну конечно, Жорочка, — мягко улыбнувшись, я продолжила:

— Просто пойми, у меня в квартире убили человека. Мне же любопытно, за что и кто это сделал, правильно?

Господи, какое счастье, что Жора в моем обществе несколько глупеет! Может, и правда любит все еще? Он решил удовлетворить мое любопытство.

— Этого убитого зовут Константин Яковлевич Хорьков. Жил, кстати, неподалеку от тебя, — и Жора даже адрес мне сказал. — С родителями. Подрабатывал в клубе в Солнечном, где выступает певец «Жирный прах». Дурацкое название, да?

Я сумела сдержать удивление и не стала распространяться на тему, что сам певец еще более дурацкий, нежели это название. Интересно, кем же он там подрабатывал? И связано ли убийство Костика с этим идиотским жирным прахом? Эти два вопроса более чем интересовали меня.

— И это все? — удивилась я. Неужели так мало сведений получил Жора? Он, милиционер? С его-то связями?

— Полина! Мы только-только начали расследование. Что тебе еще нужно? Между прочим, на сегодня и этого немало — ты помнишь, что убийство совершено только что?

Да, этот факт я и впрямь упустила из виду.

Потом Жорочка внес рационализаторское предложение:

— Поль, может, я отвезу Ольгу домой и вернусь к тебе?

Ну нет, так дело не пойдет. Не хочу я с ним общаться.

— Жорочка, неужели ты думаешь, что я могу оставить Ольгу одну в таком состоянии? Я же не бессердечная натура, правда? — и я технично выпроводила Овсянникова за дверь. Он разочарованно вздохнул, но подчинился. Вот так-то лучше. А по поводу расследования — неужели Жора и впрямь думает, что я могу остаться в стороне, особенно после того, что случилось с Ольгой? Да как он может быть столь наивным? Впрочем, мне же лучше, что Жорик глупеет в моем присутствии. Это же великолепно, и можно пользоваться таким преимуществом. У него свои преимущества — служба, у меня свои — бывший муж в милиции. И я не могу не воспользоваться такой удачей, это уж точно.

Ольга добила бутылку мартини и теперь разгорелась воинственными чувствами:

— Полечка, нам нужно найти детей, ты же мне поможешь, правда? — сестренка подошла ко мне и обняла, дохнув винными парами. Прижавшись щекой к моему плечу, она сопела и ждала моего ответа.

— Ну конечно, Оля, мы постараемся найти ребятишек, — заверила я ее. Еще не хватало, чтобы всякие твари похищали моих племянников и вгоняли в депрессию мою единственную сестру! Хоть я и воспитываю Ольгу, а порой даже ору на нее, она — самый близкий мне человек. Мы же близнецы! И она прекрасно знает, что я ее очень люблю. Порой во мне пробуждаются материнские чувства — Оленька такой неприспособленный к современной жизни человек, даром что психолог и кандидат наук в этой области. Тем более, как я могу отказать ей, когда она, в очередной раз посеяв где-то в моей квартире очки, взирает на меня близорукими беспомощными глазищами.

Ольга, успокоенная моим обещанием, задремала, а я задумалась. Что же произошло, что заставило кого-то похитить детей? Ольга — человек совершенно безвредный, у нее нет врагов. Она готова всем помочь, не требуя даже «спасибо» в ответ. Никак не приучится брать деньги за свои услуги. Она вообще порой не понимает, зачем нужен презренный металл, когда он у нее имеется, конечно. Если же деньги кончаются — у Ольги всегда есть к кому обратиться. Она либо идет ко мне, либо к Кириллу, своему бывшему мужу.

Кирилл! Он же не знает, что детей похитили. А он — человек достаточно влиятельный. У Кирилла собственный бизнес, который процветает после развода с Ольгой. И он любит своих детей, хотя и наведывается относительно редко. Что делать, такая работа.

Мне даже кажется, что Кирилл до сих пор любит мою сестру. Но, решив сойтись с бывшей супругой и пожив в ее квартире пару недель, Кирилл не выдерживал и снова уходил. Ему надоедало есть на завтрак яичницу или не завтракать вообще.

Я распихала Ольгу. Она сонно моргала, непонимающе глядя на меня:

— Полечка, что случилось? Уже утро, да?

— До утра еще далеко, — взглянув на часы, показывающие половину двенадцатого, ответила я. — Ты Кириллу звонила? Он знает?

— Ой, правда. Он же может помочь, да? — и Оленька стремглав бросилась к телефону, по пути заливаясь рыданиями. Когда она набрала номер, я решительно отобрала у нее трубку.

— М-м-м? — раздалось в трубке невнятное бормотание.

— Кирилл? — уточнила я.

— Ну кто же еще, — пробурчал сонным голосом мой родственничек, пусть и бывший. — А кто, собственно, говорит?

— Это Полина, Ольгина сестра, — кратко отрекомендовалась я.

— Какая еще Полина, какая Ольга? — сонно бурчал Кирилл. — Какого черта? Еще бы в два часа ночи позвонили.

— Снегиревы, — уточнила я. — Могу перезвонить, — заметила с непередаваемым ехидством. — Ольга — твоя бывшая жена, а я ее сестра.

— Поля? — голос сразу стал энергичным. Кирилл знает, что я не буду звонить среди ночи для развлечения. — Что-то стряслось? Что с Олей?

— С Олей банальная истерика. Похитили Артура и Лизу, — лаконично сказала я. Не рассыпаться же в нервных тирадах, как сестренка? У меня внутри все дрожит от ярости и страха. Ладно бы похитили меня — могу за себя постоять. Но украсть беззащитных малышей — это слишком уж мерзко. Сволочи, одним словом.

— Как похитили? — не понял Кирилл. — Что, украли?

— Увезли на серой машине неизвестной марки. Ольга в порядке, только переживает. Милицию мы поставили в известность. Если что-то узнаешь, звони, хорошо?

— Ладно, — буркнул Кирилл, — обязательно. — И он повесил трубку.

Я вернулась к Ольге. Она где-то отыскала бутылочку бабушкиной наливки, которую я припрятала для гостей, и теперь, подлечив свою ауру, мирно спала на моем диване, свернувшись в клубочек.

Накрыв сестренку одеялом, я отправилась на кухню, согрела себе кофе и, вооружившись сигаретой, принялась обдумывать все это. Что-то подсказывало мне, что труп в моей квартире и похищение детей — явления из одной оперы. Только не могла я этого объяснить.

А если… Ну точно, нас, наверное, в который раз перепутали. Господи, сколько раз нас путали в школе! Я постоянно сдавала за Ольгу физкультуру, она, в свою очередь, писала сочинения и тому подобное.

Я рванула в коридор, торопясь проверить свое предположение. Ну точно, когда мы с Костиком выходили из квартиры, я захватила фотографию Полины с детьми и поставила на полочку у зеркала. Не знаю уж, зачем я это сделала — тем не менее, фото было здесь. Если предположить, что какие-то нехорошие люди, точнее суки, видели эту фотографию, то могли решить, что дети, изображенные на ней, мои. Значит, на меня можно воздействовать, если их похитить. Только зачем? Что я могу знать?

Стоп! Если Костика убили в моей квартире, это вряд ли случайно. Согласитесь, гораздо проще пришибить его в подъезде или на улице, да и шансов, что тело найдут, несколько меньше. К тому же можно обыскать без спешки. Если предположить, что за ним следили… Слежку за мной я просто не могу представить — кому это нужно? Что же тогда получается? Костик сидел на лавочке у магазина, даже мне тогда показалось, что он кого-то ждал. Потом появилась я, подсела к нему, угостила сигаретой, и он отправился со мной. Конечно, для меня ясно, что это лишь цепь случайностей. Но стороннему наблюдателю этого не понять — кто-то, следивший за передвижением Костика, мог сделать закономерный вывод — молодой человек подождал какую-то бабу, потом пошел за ней в квартиру. Из квартиры вышел с ней же. Значит, он мог рассказать этой бабе что-то очень интересное.

Какая же я дура! Надо было выслушать сопливую историю Костика. Так нет, времени не хватает, на работу надо, сопливчики стирать неохота. Тоже мне сыщица. Вот Оленька бы узнала все, что можно, — разразилась я гневной тирадой. Я была безумно зла на себя саму. Это надо было додуматься! Ведь не просто так мальчишка сидел полуголый на улице. Что-то у него случилось. И из-за этого чего-то он теперь обитает в морге.

Однако не все здесь так гладко. Допустим, то, что Костик подошел именно ко мне, может быть чистой случайностью. А если он ждал меня? Но почему? Я его даже не видела раньше. Ну что, что мне мог поведать такого интересного, из-за чего похитили «моих» детей? Если бы это знать…

Стоп, фотография. Где же она?

Я обшарила стол, потом вспомнила, что засунула этот обрывок между книг. Что ж, придется побеспокоить Ольгу. Я включила свет в гостиной и довольно быстро нашла обрывок фотографии. Ничего интересного, на мой взгляд, даже если предположить, что из-за нее убили Константина. Какой-то частный дом. Снимок сделан летом — вокруг домика все цветет. Точнее, весной, предположила я, разглядев в зелени гроздья белой сирени. Видимо, на оборванной части был человек — на остатке фотографии виднеется чья-то рука с наманикюренными пальчиками. Женская рука.

Ну это понятно, Костик запечатлел на снимке девицу, может, любимую. Но почему именно на этом обрывке бумаги он написал свои цифры? Что, нормального листа не нашлось? Если же Костик записал нечто важное на том, что первым подвернулось под руку, почему фотография оборвана? В конце концов, можно понять, почему цифры на фотографии — и она, и информация для владельца были одинаково важны. Но порвать такую дорогую сердцу вещь? В общем, вопросов оказалось гораздо больше, нежели ответов…

Ольга от моих манипуляций даже не проснулась. Лишь развернулась на другой бок, сонно пробурчав что-то. Ну и хорошо, пусть отдыхает.

А мне надо все обдумать. И я снова уселась на кухне с сигаретой в руке.

Пока высветился только один человек, способный пролить свет на это дело — Лена, девушка, которой звонил Костя, находясь у меня. Только как ее найти? Можно попытаться сделать это через родителей Кости. Должны же они знать, с кем встречается их сын, правильно? Хотя… кто знает. По крайней мере, может быть два варианта. Либо эта Лена просто не успела приехать за Костиком, и его убил кто-то другой. Либо преступление — дело рук неизвестной девушки Лены. В любом случае, с Леной просто необходимо встретиться. Но прежде всего, ее надо найти. Это обязательное условие. И я намеревалась сделать это не без помощи Ольги. Оля — психолог, в некоторых вопросах, особенно касательно людей, она разбирается гораздо лучше меня. А значит, ее визит, скажем, к Костиным родителям будет более эффективным, нежели мой. Интересно, сможет ли нам помочь Кирилл?

Постойте-постойте! Почему же Лена — единственная зацепка? Есть ведь еще одна дамочка, которой звонил Костя. То ли Таня, то ли еще как-то. Тоже проверить не помешает. А еще… Жора же сказал, что Костя подрабатывал у «Жирного праха». Из этого следуют как минимум два вопроса: во-первых, какие обязанности Костик исполнял в штате певца (не охранника же — такой хлипкий парнишка), и во-вторых, если Костя под-ра-ба-тывал у певца, где же он работал? Помимо этого, вполне законный вопрос: связано ли убийство Костика с его работой у Господина Вано? Тоже любопытно. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы эта связь была — но ощущение это относилось к плану чисто субъективных. Уж очень мне не понравился этот Вано, который считает, что все просто обязаны по его первому требованию отдаться ему с истинной радостью.

Так, просто необходимо сделать несколько вещей. Узнать, что там за Лена — будем надеяться, что в этом поможет визит к родителям Кости. Потом надо будет, как бы ни было сие неприятно, наведаться в клуб, где исполняет свои рулады «Жирный прах». Далее, надо будет узнать у Жоры, какова основная работа Костика. И, соответственно, пообщаться с коллективом. По ходу надо разведать, кому мог насолить мальчишка и кому выгодна его смерть.

Вероятнее всего, и детей Ольги похитили в связи со смертью Костика. Черт возьми, всегда говорила, альтруизм к добру не приведет. Так нет же, совершили глупость — теперь расхлебывайте, Полина Андреевна. Ольга тоже хороша — говорила ей, не стоит забирать детей. Остались бы у Евгении Михайловны — ничего бы не случилось. Так нет, упрямая Оля поздним вечером поперлась за ребятишками. Черт! Надо было отвезти ее.

Короче, винить можно нас обеих, а также весь мир и злую судьбу в придачу. Если бы это хоть чем-то могло помочь, я бы занялась поиском виновных. К несчастью, пустыми рассуждениями горю не поможешь. Значит, необходимо действовать.

Стоп, несмотря ни на что, нельзя полностью отвергнуть версию, что Ольгиных детей похитили с чисто низменной целью — ради выкупа или из мести, скажем. Последнее значительно менее вероятно — моя Оленька никому не делала зла. Хотя… Кто знает. У нее же дома перебывала куча психов. Кто-то из них вполне мог совершить такой поступок в минутном помрачении. Следовательно, эту версию тоже надо проверить. Черт! Ольга же не так давно рассказывала мне о каком-то чудике, одержимом идеей усыновить маленького ребенка.

Я ринулась расталкивать Ольгу, но это не привело ровным счетом ни к чему. Она лишь пробормотала нечто совершенно непонятное и перевернулась на другой бок. Ничего не поделаешь, пришлось возвращаться на кухню и предаваться дальнейшим рассуждениям.

Этот чудик, судя по рассказам Ольги, несколько раз видел Артура и Лизу и потом неоднократно о них расспрашивал. Значит, он мог похитить их — мало ли что придет в голову психу…

Я очнулась только когда ударилась щекой о крышку стола, прижавшись к пепельнице, как к родной. Тлеющая сигарета выскользнула из пальцев. Вот черт!

Смыв пепел со щеки, я наконец отправилась спать.

Глава 4 Ольга

Я проснулась и не сразу поняла, где же нахожусь. Поначалу мне даже показалось, что я еще сплю. Во-первых, мой диван был значительно мягче. Во-вторых, меня возмутил полный порядок в квартире. В моей собственной квартире обычно царит творческий беспорядок. Здесь же на полу — это первое, что я увидела, открыв глаза — нет ни пылинки. Да и вещей разбросанных не наблюдается. Наконец в моей памяти всплыло все, и я в ужасе закрыла глаза. Господи, лучше бы я спала. Думать об этом — сил моих нет. Неужели такой кошмар случился наяву? Ужасно хотелось вновь заснуть и не просыпаться. Надо срочно подлечить эмоциональную ауру, иначе у меня будет жуткая депрессия.

Из кухни доносились аппетитные запахи. Только тогда я вспомнила, что вчера целый день не ела. Аппетит проснулся вместе с горем. И я поползла умываться. Ноги не держали меня — и это вполне объяснимо. Такая трагедия! Где же мне теперь искать моих маленьких? Что делать? Но Полина поможет мне, а вместе мы — сила. Вот только что делать — это вопрос. Может, хоть Полина поможет?

И я вошла на кухню, где сестра уже колдовала над приготовлением завтрака.

— Оля, садись завтракать, — предложила Полина. Отказываться я не стала. Я человек не гордый, тем более, потребуются силы, чтобы все пережить. Пока я поглощала чай с булочками, Полина рассказывала мне, до чего она додумалась. Меня глубоко поразила эта мысль — мои дети пострадали из-за обычной фотографии. Какой ужас! Нас перепутали всего-навсего. Всего-навсего?! Как они могли! Похитить моих детей — из-за какой-то фотографии!

— Ну и давай отдадим им эту несчастную фотографию, пусть подавятся, — с надрывом воскликнула я. Сестра смотрела на меня как на кандидата в психушку:

— Оленька, кому им? Никто ничего не требует.

— Ох, Поля, я же у тебя ночевала. А вдруг мне уже звонили домой?

— Объясняю вам еще раз, Ольга Андреевна, — с нетерпением высказалась Полина. — Если тебя приняли за меня, они разумеется знают, где я живу — ведь Костю убили в моей квартире. А теперь подумай хорошенько — кому они сообщат о похищении прежде всего? Разумеется, не тебе. Пойми, эти гады могут даже не знать о твоем существовании. Мне же никто не звонил и ничего не требовал.

— Покажи мне хотя бы эту свою фотографию, — потребовала я. И Полина беспрекословно положила передо мной оборванный снимок. Я посмотрела на фото, перевернула и увидела ряд цифр, которые неизвестно к чему относятся. Я вернула фото сестре.

Полина помолчала, собираясь с мыслями, и выдала еще одну версию событий.

— Оля, помнишь, ты рассказывала мне про какого-то своего клиента, жаждущего усыновить ребенка?

— Ну конечно же, Олег Владимирович Русанов. Милый человек, но вбил себе в голову эту идею, — сказала я. — Знаешь, когда я добиралась до причин его комплекса, он сказал, что его брат погиб из-за женщины. Парня бросила какая-то девушка…

— «Продинамила», — ехидно выдала Полина.

— …И он начал колоться. Передоз — и все… А почему ты спрашиваешь?

— Как ты считаешь, мог он похитить Артура и Лизу?

— Господи, Поленька, да как ты можешь такое говорить? Конечно же, нет — он очень мирный человек, никогда бы не пошел на преступление.

— Оленька, ты наивна! — возмущенно воскликнула Полина. — Хоть ты и психолог, но в душу человеческую не заглянешь. Вспомни, как мы ошиблись в Кособудском? Думали, прямо как дедушка, а он… Так и теперь — все может быть.

Да, с Львом Сергеевичем получилось и впрямь некрасиво. Но это не значит, что все в мире столь же коварны и никому нельзя доверять. Полина меня не слушала, она настаивала на своем: проверить Русанова.

— Поля, я не буду этого делать. Во-первых, я ему доверяю и не думаю, что он мог пойти на такой ужасный поступок. Во-вторых, он доверяет мне, а я не хочу обманывать человека, — решительно заявила я, ожидая возражений сестры. Полина иногда становится ужасно упрямой и не терпит, если ей кто-то вздумает перечить. Но сейчас она согласилась на удивление легко:

— Оля, ты просто дай мне его адрес, и я сама разберусь с этим человеком. Тебе предстоит другое занятие.

Я покорно нашла в сумочке блокнот и продиктовала адрес Русанова. Потом вспомнила, что мои дети неизвестно где (разумеется, я и не думала это забывать — но общаясь с Полиной, переключилась на другое), и усиленно заморгала.

— Полечка, что же делать? — расстроенно спросила я. Слезы подкатывали к глазам. Очки запотели.

— Главное, не реви! — рявкнула бессердечная Полина. — Тебе придется все же принять участие в расследовании этого преступления, хоть ты и не хотела.

Да уж, теперь хочешь — не хочешь, а придется влезать в это дело. Ну почему так — все живут как люди, нам же с сестренкой постоянно попадаются всевозможные расследования. Я смотрела на сестру, ожидая ответа на свой вопрос. Плакать уже не хотелось — меня обуяло жгучее желание раскрыть это преступление и найти своих детей. Полечка заметила изменение в моем настроении и решительно заявила:

— Мне сейчас на работу. Тем более, ты психолог и разбираешься в людях лучше, чем я. Так что, Оленька, тебе придется съездить к Костику домой и поговорить с его родственниками. Им, конечно, не до этого — но в таком состоянии, возможно, что-нибудь узнаешь.

Я согласно кивнула. Конечно, я поеду. Куда угодно отправлюсь. Я уже собралась и стояла у дверей, когда Полина меня оскорбила. Она сказала напоследок:

— И прошу тебя, не напивайся! Ты мне нужна в трезвом состоянии!

Как она могла так сказать! Я вообще никогда не напиваюсь! Зачем мне это? В моей жизни не все так плохо, а пьют люди из-за полной безысходности. Только Поленька этого не понимает.

Я холодно проигнорировала замечание Полины и вышла из ее квартиры. Напоследок Поля сказала, что будет ждать звонка. Я гордо проследовала к лестнице, не обращая на нее внимания. У меня такое горе, а Полина Андреевна об одном думает. Да как она вообще могла такое сказать! Это просто ужасно — иметь бессердечную сестру, которая тебя не понимает и не принимает такой, какая ты есть. Полине почему-то всегда хочется переделать меня, как она считает, к лучшему. Вероятно, это комплекс, возникающий у сестер-одногодок. Но Полина совершенно безосновательно считает свою жизнь более насыщенной. Вот еще! С работы домой, из дома на работу — и все! Господи, моя жизнь значительно интереснее! Я в этом даже не сомневаюсь!

Но Полина не оставила меня в покое. Она нагнала меня у подъезда, когда я уже ступила на скользкую дорожку, и окликнула. Я, не оборачиваясь, шла дальше.

— Ольга, чудо мое, остановись, сумасшедшая! — вопила Полина, стоя на заснеженном асфальте в домашних тапочках. Я сжалилась над ней и обернулась, выжидающе глядя на сестру.

— Как, спрашивается, ты намерена отправиться к Костику? Будешь искать его адрес через адресный стол? — ядовито спросила Полина. И тут я сообразила, что и впрямь забыла взять у нее адрес. Полина протянула мне листок из блокнота, глядя как на истеричку. Я холодно кивнула и пошла к троллейбусной остановке, сжимая в руках лист с адресом.

Как я поняла позднее, взглянув на лист бумаги, ехать мне предстояло в другой конец города. Но делать нечего. Денег на машину у меня, разумеется, нет. А на остановке стоять довольно холодно.

К счастью, троллейбус подошел довольно быстро. Я без особого труда нашла нужный мне дом — типовую многоэтажку — и поднялась на седьмой этаж в обшарпанном лифте.

Нажав на кнопку звонка, я услышала за дверью шарканье ног. В глазке мелькнул лучик света, потом дверь открылась.

— Здравствуйте, — пробормотала я, боясь встретиться взглядом с полными боли глазами нестарой еще женщины.

— Вы из милиции? Заходите, — вяло махнула она рукой.

— Меня зовут Ольга Андреевна, — представившись, я прошла вслед за женщиной в маленькую прихожую и сняла сапоги. Я решила придерживаться версии, которую столь удачно подсказала женщина.

— Я — Александра Михайловна, — представилась женщина. Она предложила мне пройти на кухню и опустилась на стул напротив.

— Меня уже расспрашивали, — медленно сказала женщина, смахивая со щеки тяжелую каплю. — Я слушаю вас.

— Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить, но понимаете, расследование… — неуверенно забормотала я. Александра Михайловна устало кивнула, обреченно глядя на свои руки.

— Вы не знаете, были ли у Кости враги? — спросила я.

— Ну что вы, Костя был милым ребенком. Он никому не делал зла. По крайней мере, я этого не знала.

Я сочувственно кивнула, ласково прикоснувшись к руке женщины. Она производила впечатление человека очень одинокого. Я прекрасно понимала ее горе. Александра Михайловна смотрела на меня печально и устало. Она помолчала несколько минут, потом спросила:

— Неужели вы думаете, что Костя мог бы кому-нибудь навредить?

Я пожала плечами, и тогда Александра Михайловна, словно желая высказаться, стала рассказывать мне про сына. Я слушала и кивала. Может быть, чуть-чуть, но станет этой женщине легче, если поговорить. И она говорила. Она рассказывала все-все про своего единственного сына, потом сорвалась с места и ушла куда-то.

— Вот, посмотрите, — и женщина выложила передо мной обтянутый серо-голубым бархатом толстый фотоальбом.

Я автоматически листала фотографии, почти не выслушивая пояснений Александры Михайловны, но и не прерывая ее. Я прекрасно понимала, что такие воспоминания на первых порах немного утоляют боль. И рассматривала фотографии в надежде отыскать что-то полезное. Одно фото привлекло мое внимание. Не знаю, что именно, но что-то мне показалось в нем знакомым. Моя зрительная память порой оставляет желать лучшего.

На фото был изображен старый дом, перед которым стояла молодая девушка со светлыми волосами и ярко-красными ногтями.

— Кто это? — спросила я. Александра Михайловна удивленно уставилась на фото и сказала:

— Ой, а откуда она? Я даже не знаю. Может, Костина девушка?

— Можно, я ее возьму? — попросила я, и женщина согласилась. Я сунула снимок в сумку и продолжила беседу:

— В последнее время было что-нибудь необычное? Может быть, Костя чего-нибудь боялся? Опасался?

Александра Михайловна задумалась. Она смотрела на меня с некоторым сомнением. Наконец сказала:

— Вы знаете, нет. В последние пару недель Костенька… Он стал спокойнее, как-то раскованнее и добрее. Я не знаю, важно ли это…

— Расскажите подробнее, пожалуйста. Что, раньше у него был плохой характер?

— Ну, Костенька, когда устроился на работу, стал нервным. Раньше он никогда не скрывал ничего от меня. Он вообще был очень открытым ребенком. Но потом стал скрытничать, ничего не говорил. Он просто отмахивался от меня, говорил, что у него совершенно нет проблем. А недели две назад он стал гораздо спокойнее, даже раскованнее.

— А с чем это связано, вы не знаете?

— Я много думала об этом. Он примерно в то время познакомился с какой-то девушкой. Кажется, ее звали Лена. Но я ее даже не видела ни разу. Они общались по телефону, Костенька приходил домой очень поздно, а порой и не являлся ночами.

— Вот как… — задумчиво пробормотала я. — А все же подумайте, Александра Михайловна, может быть, у Кости были недоброжелатели?

— Ну я не знаю… Только со школы они враждовали с одноклассником. Геной его звали. Понятия не имею, что они там не поделили, но постоянно дрались. Я сколько раз разговаривала с его матерью!

Что ж, это уже что-то. Появился бывший одноклассник. Интересно, что они не поделили? Какие вообще проблемы могут возникнуть в школе? Соперничество из-за оценок? Амурные дела?

— Ну, школьные дела — это одно…

— Понимаете, Костя до сих пор боялся его. Они друг друга ужасно не любили. И повзрослев, не улучшили отношений. Даже, пожалуй, стали сильнее враждовать.

— Его адрес вы знаете? — приготовив блокнот и ручку, спросила я. Александра Михайловна продиктовала мне адрес.

— Фамилия?

— Хребтов Геннадий… Как отчество, не знаю.

— Простите, а отец Кости… Может быть, он знает больше вас? Ведь молодые люди обычно больше доверяют папам, чем мамам, — предположила я.

— Мой муж давно умер, — заметила женщина грустно.

— У Кости были друзья?

— Я не знаю. К нам часто звонили и молодые люди, и девушки. Но я никогда не расспрашивала сына об этом. Он не любил, когда лезут в его жизнь.

— У Кости были братья или сестры? — спросила я. Нередко бывает, что сестра, например, гораздо лучше знает брата, чем мать. Живой пример тому — мы с Полиной. Мы знаем друг друга гораздо больше, чем Ираида Сергеевна — нас обеих. Причем не только и не столько достоинства, особенно известны недостатки. Но и теперь Александра Михайловна покачала головой, добавив:

— Костя… был… моим единственным сыном.

— Где Костя работал?

— Да в больнице санитаром. Он же у меня медицинское училище закончил, готовился в институт поступать. И еще он подрабатывал ночами в каком-то клубе, что ли. Я говорила ему, чтоб не перетруждался. Зачем над собой издеваться? — всхлипнула женщина. — Но он же упрямый! Вот и надрывался на двух работах.

— А кем он работал в этом клубе и где именно? — насторожилась я. Может быть, и ничего важного не было в этих сведениях — тем не менее, на всякий случай следует знать. К несчастью, бедная Александра Михайловна понятия не имела, чем занимался ее сын в ночном клубе. Тем не менее…

Я простилась с женщиной, оставив ее наедине с горем. Конечно же, нет ничего хуже, чем потерять детей. В любом возрасте. Я слишком хорошо это понимала, особенно теперь, когда мои Артур и Лизонька неизвестно где. Господи, мне снова стало очень страшно. Бездумно шагая по улице, я решила все же поехать к Полине и поделиться с ней полученной информацией. Но сначала надо побывать дома — вдруг сестра ошибается, и детей похитили ради выкупа, тогда меня может ждать письмо. И я отправилась домой.

Вдруг из подворотни моего дома раздался мужской голос:

— Лелька!

Обернувшись, я увидела долговязую фигуру Дрюни Мурашова. Он бросился ко мне со всех ног.

С Дрюней мы друзья детства. Мурашов — человек очень талантливый, он поет, играет на гитаре и может спародировать кого угодно. Единственный Дрюнин недостаток — он терпеть не может работать. Но хочет иметь деньги — без особого труда. Что и заставляет Мурашова ввязываться в сомнительные предприятия. Как-то он продал обычный гипс с оригинальной рекламой — порошок для домашнего протезирования зубов. Правда, потом его побили за такой обман — тем не менее, Дрюню это ничему не научило.

А еще, когда у Мурашова нет денег, он с завидной регулярностью продает собственной матери обручальное кольцо и через некоторое время забирает его обратно. Я даже испугалась — вдруг Дрюня решил попросить у меня денег в долг, а их совершенно нет. Но Мурашов подозрительно широко улыбался. Он приобнял меня и воскликнул:

— Лелик, у меня выгорело одно дельце. Пошли обмоем.

Я посмотрела в горящие глаза приятеля и — не смогла ему отказать. В конце концов, полчаса ничего не изменят. А Дрюня, в случае чего, сможет мне помочь. Он не раз помогал нам с Полиной в расследованиях, порой чисто случайно.

Мы зашли в магазин, запаслись продуктами, при этом я намекнула Дрюне, что есть у меня дома решительно нечего, и он должен позаботиться о еде. Мурашов кокетничать не стал.

Придя домой, я увидела на кровати игрушки Лизоньки. И разревелась. Вот до этого одноногого мишки у меня никак не доходят руки — починить времени не хватает. А Лизонька так просила: «Мамочка, вылечи мишку. Он хороший». Я же отмахивалась: «Дочка, потом, у мамы нет времени». Может быть, это наказание свыше — слишком мало внимания я уделяла своим детям… При этой мысли слезы полились еще сильнее.

— Лелька, да ты что? Что случилось-то? — Дрюня испуганно бросился ко мне и обнял. Я безудержно лила слезы, уткнувшись в его колючий свитер. И бормотала:

— Дрюнечка, все так плохо. Сначала этот мертвый… потом дети…

Мурашов отстранил меня и встряхнул так, что голова мотнулась из стороны в сторону. Он выглядел испуганным не на шутку.

— Скажи нормально, я ничего не понимаю.

— У меня похитили детей, Артура и Лизоньку, — разревелась я. — Вот.

— Лель, так надо выпить за успешное возвращение детей к мамочке. И мы придумаем, что делать. Если что, можешь рассчитывать на меня.

— Дрюнь, как там Лена? — вспомнив наконец о долге вежливости, спросила я у приятеля о его супруге. Он поморщился:

— А что Лена! Обиделась она на меня.

Это не было удивительным. Лена обижалась на супруга с завидной регулярностью и уезжала от него к матери. Но потом все равно возвращалась. Все-таки Дрюня очень обаятельный человек, с ним не соскучишься. Вот и Лена, несмотря ни на что, возвращалась к мужу.

— Опять к маме уехала? — уточнила я. — А почему?

— Ну да, дочку забрала и уехала. Просто понимаешь, чтобы начать дело, мне нужны были деньги. Ну я и продал ее шубку — все равно в шкафу лежит. Я сказал, что обязательно отдам деньги — но Ленка не поверила. И уехала. Я даже деньги ей отвез, когда дело выгорело. Нет, говорит, я не могу жить с таким человеком, — как обиженный ребенок пожаловался Дрюня. Потом улыбнулся, поднимая бокал.

Когда бутылка коньяка опустела, я почувствовала, что стало гораздо легче. Проблемы отодвинулись на второй план. Я верила, что найду детей, и все будет хорошо. Я даже не стала расспрашивать Мурашова о его подозрительно выгодном дельце. Обычно все аферы моего приятеля заканчиваются не лучшим образом. Но блаженному состоянию не суждено было продлиться. Позвонила Полина.

— Ольга, ты вернулась? Почему не позвонила?

— Т-только что пришла, — заверила я ее, — честное слово.

Кажется, Полина не поверила — скептически хмыкнула в трубку. Ну что я могу поделать, если устала до такой степени, что язык не шевелится? Чужое горе, да и мое собственное, всегда нагоняет на меня тоску. Я просто в депрессии. Особенно мое собственное несчастье. А чего ожидала Полина? Что я буду бегать по городу с блаженной улыбкой на лице и оповещать всех, что у меня похитили детей?

— Ладно, я сейчас приеду к тебе, — безаппеляционно заявила сестра. — Жди.

Я оглядела свою квартиру. То, что я увидела, не порадует Полину. Она же аккуратистка. А у меня царит творческий беспорядок. Полина, конечно же, вымоет недельные запасы грязной посуды и протрет полы, что я собиралась сделать как раз вчера, приведя детей домой. Но сестра же будет ворчать на меня, снова скажет, что я совершенно не приспособлена к жизни. Ну что делать? Убраться за пятнадцать минут я не смогу, даже если мне поможет Дрюня. Чего он делать не расположен. И я сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно:

— Поля, лучше я сама к тебе приеду, жди меня, — и положила трубку, не став выслушивать ее возражений. После чего заявила Мурашову:

— Дрюнь, ты извини, мне пора. Если хочешь, пойдем со мной к Полине.

Вот этого мой приятель делать не собирался ни в коем случае — Поля его на дух не переносит, она считает, что Дрюня на меня дурно влияет. И Мурашов вряд ли хотел видеть убийственный взгляд Полины. Он вежливо отказался, уже одеваясь в прихожей. Я вышла из квартиры вслед за ним и окликнула:

— Дрюнь, проводи меня, хотя бы. А то скользко на улице.

Такое воззвание к его мужской чести Дрюня просто не мог проигнорировать. Он по-джентльменски взял меня под руку и осторожненько повел к остановке. Было и впрямь очень скользко — я едва держалась на ногах. Дрюня галантно подсадил меня в троллейбус, потом влез сам, пробурчав:

— Только к Полине я не пойду с тобой.

С этим я полностью согласилась.

Когда мы шли от остановки, Дрюня вдруг резко отшвырнул меня в сторону, прямо на жесткий подмерзший асфальт, и сам бросился рядом. Я очень больно ударилась о бордюр, потом увидела, как сверкнули фары — машина направлялась прямо к нам, распростертым на земле. Но неподалеку раздался вой сирены, и на мокром асфальте отразились синие огоньки милицейской мигалки. Взвизгнув тормозами, машина-убийца резко развернулась и устремилась в обратную сторону. Милицейская машина также не стала задерживаться — может быть, органам правопорядка было некогда — не знаю. Я разревелась от страха и облегчения:

— Это меня хотели убить!

— Лелечка, не плачь, — поднимая меня с асфальта, бормотал Дрюня. — Идем, я отведу тебя к Полине.

— Ты же не хотел идти, — сквозь слезы пробурчала я.

Дрюня посмотрел на меня почти оскорбленно:

— И ты думаешь, я смогу просто сесть на троллейбус и уехать? — с пафосом воскликнул он, поддерживая меня.

Открыв дверь, Полина что-то сказала. Я сразу же разревелась. Сестра смотрела на моего спасителя Дрюню с откровенным пренебрежением. Потом она проводила меня в зал и налила в стакан настойки. Кажется, Дрюня, поговорив с Полиной, ушел. Или она его нагло выгнала.

Потом я с триумфальным видом рассказала сестре все, что узнала. Полина насмешливо посмотрела на меня. Я сказала:

— Полечка, я поеду навещу Гену Хребтова, вдруг он что-то знает.

Сестра скептически улыбнулась, потом отвернулась и посмотрела на ополовиненную бутылку наливки.

— Иди отсыпайся, чудо мое, — хмуро сказала сестра. — И не пей больше, мне понадобится твоя помощь. Хотя… выспись у меня или давай я тебя отвезу.

Я решительно отказалась от такой опеки. Полина усмехнулась, но настаивать не стала. Только повторила:

— И чтобы больше не пила.

Я пожала плечами и вышла. Мне было хорошо и спокойно. Только последние слова Полины подействовали мне на нервы. Значит, она считает, что я ничего не могу сделать? Ни на что не способна? Так она думает? Ну, я покажу ей, на что может быть способен психолог и кандидат наук Ольга Андреевна Снегирева.

Полина говорит, что я совершенно неприспособлена к жизни. Как бы не так. Вот сейчас поеду к Геннадию Хребтову и поговорю с ним. Может, это и правда он убил Костю и похитил моих детей. Дело будет раскрыто, мои маленькие вернутся домой, а Поля еще пожалеет о своих словах.

С такой решимостью я поехала по адресу, данному матерью Кости.

Гена жил в многоэтажном доме, на третьем этаже. Я нажала на звонок. За дверью раздались пронзительные трели. Я стояла и думала, что же скажу, когда дверь откроется. Потом решила, что назвавшись психологом, буду совершенно честна и при этом смогу задавать вопросы.

Дверь открыл молодой человек. Я улыбнулась и спросила спокойно:

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Геннадием Хребтовым?

— Это я, — распахивая дверь, улыбнулся молодой человек. — Проходите.

— Меня зовут Ольга Андреевна, — представилась я, входя в тесную прихожую. — Геннадий…

— Можно просто Гена, — слегка улыбнувшись, сказал парень — лет двадцати с небольшим. У него были выпуклые светлые глаза и пушистые темно-русые волосы. И улыбался Гена просто очаровательно — этакий скромный пай-мальчик.

— Вы знали Костю Хорькова? — спросила я, внимательно глядя на него. Гена поморщился, словно его заставили съесть целый лимон. Помедлил с ответом.

— Вы из милиции? — наконец спросил он.

— Не совсем, — честно призналась я, улыбнувшись. — Я психолог, изучаю психологию убийств.

— Я терпеть не мог Костика, — решительно выпалил Гена, прямо глядя на меня. — Я, наверное, мог бы его убить сам, но не делал этого. В милиции меня уже расспрашивали.

— Вот как… А чем же продиктована ваша неприязнь к Хорькову?

— Он занимался грязными делишками, начиная со старших классов школы. Слухами земля полнится…

— Что именно в его жизни вас не устраивало?

— Понимаете, Ольга Андреевна, я с детства воспитан в ненависти к наркотикам. Костя же, когда ему были нужны деньги, кажется, приторговывал зельем. И бедняги-ребята… Короче, только среди моих друзей двое едва не втянулись в этот кошмар. И все благодаря тому, что у Костика денег не было, — с сарказмом добавил Гена. — Так что вполне естественно не любить эту отвратную личность.

— Откуда вы узнали, что он торгует наркотиками? — спросила я спокойно. Вот расскажу Полине, чем занимался ее хороший несчастный мальчик.

— Я же говорю, мои друзья покупали у него.

— Вот как, — вздохнула я. И задумалась: может быть, Гена знает про Лену. — Гена, а вы случайно не знаете, с кем Костя встречался в последнее время?

— Упаси боже еще лезть в любовные делишки этого обормота! Понятия не имею. Еще в школе он встречался с девчонкой из какого-то лицея. Видная девушка. Ему и деньги нужны были для нее. Как же ее звали-то? Имя еще необычное… Такое старинное, кажется. О, точно, Таиса ее звали. Высокая рыжая девчонка, хорошенькая очень. Но потом они расстались.

Я равнодушно выслушала эту тираду — школьные романы Костика меня совершенно не интересовали. И улыбнулась с облегчением, что могу с сознанием прекрасно выполненного долга отправиться к Полине. Неважно, что ничего толком не прояснилось, кроме наркотиков. Главное, можно оставить в покое Геннадия Хребтова — он производил впечатление достаточно безвольного человека и не мог убить Костика.

— Послушайте, но если Костя занимался наркотиками, почему вы ничего не попытались сделать? — удивленно спросила я, подумав, что если бы заметила кого-то из моих знакомых за таким занятием, приняла бы меры. — Вы же могли обратиться в милицию.

Гена смущенно потупился.

— Во-первых, все менты купленные — это известно каждому, — презрительно поморщился он. — А потом, зачем я буду лезть в чужую жизнь? Каждый живет как может и как хочет. Я просто старался не общаться с Костиком, и все. — Да, Костя еще и на руку нечист был. Не могу сказать точно, но ходили слухи… — и Гена замолчал.

Наверное, решил посмотреть, как я отношусь к сплетням. Очень плохо, но если это надо для дела… К тому же как показывает практика, далеко не всегда сплетни не имеют под собой почвы.

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросила я.

— Да Костик еще и кражами занимался, говорят, — чуть смущенно заметил Гена. — Домушничал… Честно говоря, я могу в это поверить — руки Костика всегда были очень ловкими. Еще в школе мы как-то захлопнули дверь кабинета и забыли ключ. Так Костя открыл замок обычной шпилькой.

— И еще один вопрос, последний, — с улыбкой сказала я. — Вас, наверное, уже спрашивали в милиции. Где вы были вчера с трех до пяти вечера?

Гена задумался, недоверчиво глядя на меня. Наверное, он решил, что на психолога мало похожа — скорее на ведущего допрос следователя. Но его сомнения меня совершенно не тревожили. Ожидание ответа затянулось. Легкий хмель и даже эйфория от собственной деятельности понемногу проходили, оставляя за собой отчаяние и головную боль. Я поморщилась. Геннадий наконец собрался с мыслями и сообщил:

— Вчера я весь день был с друзьями, ко мне приезжала сестра из Владивостока, и мы с мамой, сестрой и приятелями были у меня. Подтвердить это могут все они: моя мама, даже соседи… Достаточно шумная была вечеринка.

Гена потер переносицу и добавил:

— Из соседней квартиры Васек даже заходил к нам часа в три — в половине четвертого. Мы ему налили, и гудели все вместе до того, как за ним пришла жена. Она увела его часов в шесть, наверное. Я все это рассказывал в милиции, так что можете не проверять.

Я была вполне удовлетворена своей деятельностью и, простившись с Геной, отправилась к Полине делиться новостями. То-то она обрадуется.

По пути решила заехать к Жоре — может быть, удастся узнать что-нибудь про связь Кости с наркотиками. Хотя… согласится ли Жора со мной разговаривать? Я же не Полина. С другой стороны, я психолог. И могу помочь следствию. Но может быть, попросить Полину поговорить с Овсянниковым? Он же ее муж, пусть бывший.

Впрочем, Полина уже звонила Жоре сегодня. И вряд ли согласится сходить к нему — она и так едва отделалась от Жориного общества. Слишком уж он жаждет пообщаться с бывшей супругой, бедняга. Что ж, значит, придется отправиться к Жоре самой.

Я подошла к зданию и беспрепятственно поднялась в Жорин кабинет. Вероятно, меня приняли за сестру — а Полину Андреевну Снегиреву здесь прекрасно знали и не смели чинить ей препоны. Понимали, чем чревато пойти против Полины Снегиревой — нрав моей сестрицы стал уже известен по всему отделению. Подойдя к кабинету Жоры, я увидела его самого, летящего откуда-то с ворохом бумаг. Верхняя папка кренилась и едва не падала. Я стремительно подхватила ее и прошла за Жорой в кабинет, не дожидаясь его возражений.

— Оленька, какими судьбами? — сочувственно прикоснувшись к моей руке, спросил Жора. Странно, он единственный, кто никогда нас не путал. Самое забавное в том, что Жора сначала познакомился со мной в клубе авторской песни, и только потом, не без моего участия, с Полиной. Но влюбился он в мою сестру, причем с первого взгляда.

— Жора, пообещай, что поможешь мне, — умоляюще глядя на него, сказала я.

Видимо, бравый майор вспомнил, какое горе меня постигло, и решил не усугублять ситуацию. Он не любил, когда я плачу, точнее боялся. Не умел Жорик успокаивать расстроенных женщин. А я, вспомнив о своих злоключениях, стряхнула со щеки слезу и прищурилась, пытаясь сдержать соленый поток.

— Конечно, Оленька, только не плачь. Все будет хорошо. Я обязательно помогу тебе, не сомневайся, — и Жора усадил меня в кресло.

— Жора, правда, что Костя Хорьков распространял наркотики? — слезы мгновенно высохли. Теперь я была одержима гневом — какие-то люди посмели похитить моих детей, и намерение «найти и обезвредить» этих людей все более усиливалось.

Овсянников внимательно посмотрел на меня и проницательно заявил:

— Вы с Полиной все же сунулись в это дело? Ну что вам дома-то не сидится? — вздохнул он.

— Жора, пойми, похитили моих детей, в квартире моей сестры нашли труп. И как мы можем сидеть и ждать?! Ты вспомни, сколь успешны были наши предыдущие расследования! Неужели тебе не кажется, что мы неплохо справляемся? Порой простым женщинам доверяют гораздо больше, чем работникам милиции.

Жора остолбенел, услышав такую отповедь. Но с успешностью наших с Полиной действий он не мог поспорить. Мы уже не раз сталкивались с преступлениями. Порой я даже не понимаю — что у нас, крест такой по жизни, вести расследования?

— Оленька, я помогу тебе, раз уж обещал. Но придется серьезно поговорить с Полиной. Она совершенно от рук отбилась.

Слышала бы это Поля, она бы так возмутилась! Мокрого места бы не оставила от следователя Жоры Овсянникова. Она — отбилась от рук? Да такая фраза бы серьезно оскорбила мою сестренку! Но передавать ей слова Жоры я не собираюсь — пусть разбираются сами, лишь бы Овсянников помог нам в расследовании. Я молча смотрела на Жору, ожидая ответа. Он также помолчал, прикурил, но увидев, как я поморщилась, затушил сигарету в пепельнице и открыл форточку. Я не переношу табачный дым и единственный человек, которому позволено курить в моем присутствии — Полина. Жора перелистал дело в папке, потом вдумчиво посмотрел на меня.

— Дважды Константин Яковлевич Хорьков задерживался за продажу наркотиков. В первый раз ему дали условный срок и отпустили. А вот второе задержание… Здесь очень много непонятного. Дело закрыто за нехваткой улик. Как-то странно все происходило. Отпечатки пальцев Кости были обнаружены в подвале, рядом с трупом заядлого наркомана, и на шприце тоже, хотя кто-то пытался их стереть. Он умер от передозировки. Но Хорькова видели около того дома примерно во время смерти парня. Следствие ухватилось за это. Но доказать ничего не удалось. Как только следователи начали копать под это, единственный свидетель решительно отказался от своих показаний. У Хорькова неожиданно появилось алиби — оказывается, в тот день и час он находился в больнице, в кабинете главврача, которому была нужна помощь.

Следствие пыталось разобраться со свидетелем, но тот сказал, что был всего лишь зол на Хорькова — причину я даже не помню. Дело вел не я. Но все было организовано просто превосходно — не подкопаться. И дело закрыли. Конечно, алиби Костика проверить не удалось — никто, кроме главврача, не смог подтвердить его присутствие.

— Жор, а хоть какие-нибудь подозрения были? Согласись, если все так стремительно происходит — и свидетель забирает показания, и алиби отыскивается откуда ни возьмись — это наводит на размышления…

— Были подозрения, что он взят под опеку одного из криминальных авторитетов города, некоего Господина Никитина. Этот тип неприступен совершенно, — лаконично ответил Жора.

— А родные этого наркомана? Они как?

— Повторного процесса не было, к суду никто не обращался. Собственно, и из родственников — мать-алкоголичка, она проходила лечение в диспансере. Еще, правда, у парня был брат — но он работал не в Тарасове и узнал о смерти родственника одним из последних, когда дело было закрыто.

— А что там с машинами? Серые автомобили, «девятки»… — внезапно вспомнила я о нападении и звонке Полины.

— Таких машин по городу зарегистрирована уйма. Самая расхожая модель для среднего класса. И нет ничего, что наводило бы на подозрения. А проверять владельцев едва не сотни машин — совершенно нереально. Ты же понимаешь — у нас нет для этого ни людей, ни средств. Если был бы известен номер машины…

— Спасибо большое, Жор, я побежала, — быстро простившись со следователем, я отправилась к Полине.

Глава 5 Полина

С работы я ушла раньше, что меня чрезвычайно обрадовало. Мне просто повезло: большая часть клиенток не явилась на занятия. По городу бродит эпидемия гриппа, и женщины свалились с температурой. Конечно, дурно радоваться, когда люди болеют, но мне теперь просто необходимо свободное время. Значит, нельзя не воспользоваться удачно подвернувшимся случаем — и я не могла упустить такую возможность. Предупредив директора спорткомплекса Айрапета Варджаняна, я села в машину. И задумалась над интересным вопросом: куда же направиться? Потом, сколь неприятной не казалась мне эта миссия, я решила съездить в Солнечный, в клуб, где подрабатывал Костя. Конечно, снова увидеть «Жирного праха» и его очаровательных охранников желания не возникало, но…

Приехав в клуб, который, как я теперь увидела, называется «Эйфория», я прошла внутрь. Пропустили меня совершенно свободно — люди носились туда-сюда, и по отрывочным фразам я поняла, что идет приготовление к вечернему выступлению, на котором Господин Вано намерен обрадовать поклонников новой программой. Все усиленно крепили какие-то декорации, за стойкой бара напряженно смешивались безалкогольные коктейли, чтобы подкрепить силы рабочих. Сам певец напряженно визжал под фонограмму, пытаясь добиться наиболее высокого и пронзительного звучания собственного голоса. Я подошла к одному из рабочих и спросила спокойно:

— Не подскажете, где мне найти Костю Хорькова?

Закутанный в легкий шелк человек посмотрел на меня удивленно и пробормотал что-то себе под нос. Потом, сообразив, что я так ничего и не поняла, ответил довольно внятно, но очень высоким, почти женским голосом:

— Понятия не имею. Он обычно появляется к вечеру, девушка. Но вообще-то с таким вопросом обратитесь к Господину Вано — Хорьков подчиняется непосредственно ему.

— А кем здесь работает Костя? — задала я еще один вопрос. Мужчина посмотрел на меня как на последнюю идиотку, потом помотал коротко стриженной головой, словно пытаясь вникнуть в суть вопроса, и ответил:

— Он из свиты «Жирного праха», неужели неясно сказал? Со всеми вопросами к нему, и не мешайте работать. Откуда я знаю, чем занимается этот мальчишка? Я что, похож на идиота?

Мне ужасно хотелось сказать, что очень даже похож, и на такого идиота! Но к чему портить отношения с незнакомым рабочим, который, в случае чего, может оказаться мне полезным? И я, извинившись, отошла. Мужчина принялся прибивать шелк к одной из колонн, методично работая молотком и время от времени отходя полюбоваться на собственное творение.

Я решительно направилась к подиуму, попутно рассматривая «Жирного праха» без сценического макияжа. Страшный, упаси боже! Натуральный кролик с красными глазами, одутловатым лицом и распухшим лиловым носом. Ночью такое чудо привидится — топором не отмахаешься! Так поклонники за него глотки рвут — великолепный исполнитель и артист, однако! Тем не менее, я попыталась заглушить в себе неприязнь — как говорит Ольга, люди чувствуют настроение собеседника, даже если тот рассыпает цветистые комплименты. Нацепив на лицо приветливую улыбку, я подошла к певцу и сказала:

— Извините, что отрываю вас от работы, но не могли бы мы поговорить?

Вано посмотрел на меня исподлобья, потом слегка приподнял свою безбожно выщипанную бровь и улыбнулся, уверенный, что этим произведет на меня неизгладимое впечатление. Положил микрофон и заверил:

— С удовольствием. Вам автограф?

Черт, вот это самоуверенность! Куда мне его несчастный автограф? Разве что в туалет, использовать по назначению. Тем не менее, вести допрос значительно удобнее, когда подозреваемый относится к следователю с симпатией. Так что я мило улыбнулась и заверила:

— Буду вам искренне благодарна.

— Идемте к бару, — предложил певец, цепляя меня под руку своей жирной лапой. Я покорно последовала за ним.

— Если я не ошибаюсь, вы были вчера на моем концерте, но потом так стремительно исчезли. Прямо как Золушка с бала у короля, правда? — плотоядно улыбаясь, пронзительно вещала звезда Солнечного. Я лишь согласно кивнула, заметив:

— Мне было совершенно некогда.

— Как вас зовут, очаровательное создание? И что за дело привело вас ко мне? — витиевато выразился «Жирный прах».

— Понимаете, я ищу Костю Хорькова. Мне сказали, что он работал у вас.

Лицо певца странно омрачилось. Он уставился на меня очень внимательно, будто силился проникнуть в мысли. Потом улыбнулся еще более радостно. Честно говоря, мне казалось, что за этой слащавой улыбочкой поблескивают клыки. Но я не придала значения своим ощущениям. А Вано осведомился:

— Так как же вас зовут, прекрасная незнакомка?

— Полина, — ответила я. — А кем у вас работает Костя?

— Он мой личный помощник, — лаконично ответил господин Вано. — И если он вам нужен, приходите вечером на мой концерт. Хотите, я дам вам пригласительный билет? Так вы придете, не правда ли?

— Я постараюсь, — заведомо ложное обещание с моей стороны прозвучало на удивление искренне. — А если не секрет, какие обязанности исполняет Костя в качестве вашего личного помощника?

— Это большой секрет, но знаете, прекрасная Полина, вы бы смогли заменить его, — улыбнулся певец. Я поблагодарила за честь и посоветовала певцу вернуться к репетиции. Он вручил мне пригласительный, измусолил всю мою руку и покинул меня у стойки бара. Я посидела еще пару минут, потягивая колу из высокого бокала и докуривая сигарету. Потом поднялась и подошла к высокому молодому человеку, стоявшему неподалеку. Рабочим он явно не был, может, кто-то из «личной свиты» Господина Вано?

— Простите, вы не знаете, где Костя Хорьков? — в очередной раз задала я уже набивший оскомину вопрос. Тем более, сама я прекрасно знала местонахождение нужной мне личности — городской морг.

— Костя? Он будет вечером, — мирно ответил молодой человек. — А в чем дело?

— А кем он работает у Господина Вано? — проигнорировала я встречный вопрос. И услышала пространную тираду, произнесенную не без язвительности:

— Костик-то? Да жополиз он типичный. Он же санитар, вот и делает нашему старикану массажи и инъекции, когда тому невмоготу становится. «Жирный прах» ведь без Костика скоро и впрямь в прах превратится. Он же жить не может без лекарств. То у него ревматизм, то голова, то сердце. Днем-то с медиками проблемы не возникает, зато по ночам такой геморрой, простите. Нам же невыгодно, чтобы концерт срывался, поклонницы такой шухер поднимут. Вот и приходится держать медика в штате. Ночной медик — пикантно, не правда ли?

— А Костя с кем-нибудь из сотрудников общается? Или из сотрудниц? — надеясь, что мое любопытство примут за банальную ревность, спросила я.

— Да некогда ему общаться, работает всю ночь напролет. Даже сигарету порой выкурить времени нет. Господин Вано нуждается в постоянной опеке и контроле со стороны медицины, — ехидно выпалил молодой человек.

— Вы не очень-то любите Господина Вано? — не сдержала я любопытства.

— Я на него работаю, смею надеяться, неплохо работаю. Любить его в мои обязанности не входит, — лаконично ответил молодой человек.

— Спасибо большое, — вежливо сказала я и вырулила из клуба. Села в «Ниссан» и укатила.

Вернувшись из клуба, я пару раз набирала номер телефона Ольги, надеясь, что она уже побывала у матери Костика. Но трубку никто не поднимал. Тогда я взяла в руки обрывок фотографии и пригляделась к номеру. Шесть цифр. Что это может значить, интересно? Простейшая версия — номер телефона. Отправившись к телефону, я набрала это сочетание цифр. Автоответчик заверил меня, что набранный номер не существует. Значит, эта возможность отпадает. Что это может быть еще?

Наконец я смогла дозвониться до Ольги. И снова она под градусом. Даже не стала слушать моих увещеваний, сказала, что приедет сама — и точка. Что мне остается делать? Только ждать мою непутевую сестренку.

Через час в дверь позвонили.

— По какому поводу пьем? — ехидно спросила я, открывая дверь и впуская в квартиру встрепанную сестренку, которую бережно поддерживал под руку Дрюня Мурашов.

— Поленька, на меня чуть машина не наехала, — всхлипнула сестренка и разревелась.

— А человечки зеленые на тебя не нападали? — спросила я, укоризненно глядя на сестру. — Или, может, чертики? Что там по пьяни бывает.

Ольга разрыдалась не на шутку. Тогда я поверила ей. Точнее, я поверила сестре сразу же, только не смогла сдержаться от колкости. Черт возьми, она что, специально ищет проблемы на собственную… голову? От сестренки я ничего толкового не добилась и вцепилась в пошатывающегося Дрюню.

— Рассказывай, что случилось?

— Ну, шли мы от остановки к твоему дому, тут из арки вырулила машина. И чуть не на Лельку. Мы вовремя отпрыгнули, а тачка уехала, — доходчиво объяснил Дрюня. — Наверное, испугались ментовской машины.

— Номер, цвет, марка? — рявкнула я, доставая из шкафа бутылочку бабушкиной наливки, чтобы подлечить расстроенные нервы сестренки.

— Номер был грязью забрызган. Светло-серая «девятка», не новая на вид, слегка поцарапанная даже, — уточнил Дрюня, с надеждой глядя на бутылку. Так и налила, разбежалась! Еще мне не хватало пьяного дебоша в квартире. Одной Ольги довольно выше крыши.

Я технично выпроводила Дрюню и приступила с допросом к самой Ольге. Но она, как обычно, ничего не видела и не запомнила.

— И что ты узнала? — спросила я, когда Ольга пришла в себя. Ольга принялась за свой достаточно расплывчатый рассказ. Суть его заключалась в следующем. Костя со старших классов школы был достаточно закрытым человеком, но познакомившись с какой-то Леной, он стал гораздо более откровенным и спокойным. Эта дама прекрасно повлияла на него. И у Кости был один враг — какой-то Гена. То есть у нас появился один подозреваемый — это уже что-то. И Лена — она тоже может быть замешана во всем этом.

— Поль, позвони Жоре.

Это я и собиралась сделать. И пошла к телефону.

Овсянников сразу же узнал меня по голосу и весь расцвел — это чувствовалось даже на таком расстоянии. Он воскликнул радостно:

— Поленька, как хорошо, что ты позвонила!

— Жор, я по делу. Ольгу едва не задавила машина.

— Что-о? Она… в порядке?

— В полном, только испугалась.

— Номер машины известен?

— Нет, конечно. Что ты, Ольгу не знаешь? Но Жор, попробуй проверить «девятки», светло-серые. Не новые. Хорошо?

— Да ты представляешь, сколько таких машин в городе? — воскликнул Овсянников.

Конечно, представляю. Но проверить не помешает.

— Жор, ты же майор. Найди все похожие машины, если номер вдруг станет известен — будет гораздо проще, понимаешь? — язвительно пояснила я. Овсянников просто не смог не согласиться с логикой бывшей жены. Он пробурчал что-то, отдаленно напоминающее согласие. Потом спросил жалобно:

— Поленька, давай я к тебе приеду.

— У меня нет времени, — заявила я.

— Ну приезжай ко мне, когда освободишься.

— Извини, Жор, не получится. Пока.

Проводив Ольгу, которая в очередной раз взбесила меня своим нетрезвым состоянием — черт бы подрал этого Дрюню — я села на кухне, вооружившись сигаретой. И пыталась составить примерный план действий. Нужно узнать, что же там за Лена. Костя звонил ей от меня, если это та самая женщина. Значит, она задействована в этой истории.

Появилась парочка подозреваемых — это уже что-то. Хоть что-то. Гена — одноклассник, который по неизвестной мне причине терпеть не мог Костика. Естественно, раз он не любил Хорькова — кстати, эта неприятная фамилия совершенно не подходила к довольно симпатичному молодому человеку, с которым я общалась и которого больше нет в живых — значит, Гена мог бы убить Костю. Если предположить, что Гена следил за Костей…

Вот только есть что-то, из-за чего Хорьков погиб. Просто так, из ненависти, убийства, конечно же, совершаются. Но тогда Костю убили бы уже давно и не в моей квартире. Костя знал что-то, что и было поводом к убийству. Значит, мне просто необходимо узнать, что за повод — и дело будет раскрыто. А чтобы узнать, почему убили Константина Хорькова, надо узнать его самого — чем он жил, так сказать, каким воздухом дышал. Для этого я должна побывать на его работе. На одной побывала, там Костя — tabula rasa, личность никому не известная. Надо еще и в больницу наведаться. Гена Хребтов подождет. Мать Костика совершенно не знала своего сына — почему-то так обычно и бывает. Родители интересуются исключительно тем, чтобы дети были здоровы, сыты и одеты. Внутренним миром ребенка мамаши и папаши интересуются в последнюю очередь.

Впрочем, нашего с Ольгой папочку нельзя обвинить в повышенном внимании к детям, то есть к нам. Он как уехал в Москву после развода с Ираидой Сергеевной, так и не появляется. Изредка звонит. Что не мешает нам с Ольгой, будучи в столице, обращаться к папочке за помощью.

Но я отвлеклась. Первое, что я должна сделать — это узнать у Костиных сотрудников, каким же он был и чем занимался. Мать его не знает даже друзей сыночка. Конечно, у нее большое горе — но это тем больше подтверждает, что интересоваться жизнью детей просто необходимо.

Я прикурила и быстро затянулась, решив отправиться в больницу. И — закашлялась, поперхнувшись терпким дымом. В дверь позвонили. Так трезвонить может только Ольга — никто больше не давит на кнопку моего несчастного звонка с подобным остервенением. Я побежала открывать — видимо, у сестренки случилось что-то еще. Но может быть, она что-нибудь узнала — тоже реальный вариант. И пришла гордо поделиться сведениями.

Ольга стояла, устало прислонившись к косяку двери, но улыбалась с поистине триумфальным видом, хотя и выглядела ужасно угнетенной.

— Полечка, я такое узнала! — воскликнула она.

— Заходи, — предложила я ей, закрывая двери. Ольга не заставила себя упрашивать и уселась на кухне.

— Напои меня чаем, — потребовала она, с вызовом глядя на меня. Я налила ей чаю, затянулась и приготовилась выслушать ее новости. Сестренка явно решила потомить меня ожиданием — и медленно потягивала горячий чай, слегка улыбаясь и изредка отмахивая рукой сигаретный дым от лица. Я также молчала, спокойно докуривая сигарету и сбрасывая пепел. Оленька не выдержала первой.

— Поля, ты же не думаешь, что я зашла к тебе попить чайку, правда? — улыбнулась она. — Я такое узнала!

— Об этом ты заявила еще на пороге, — заметила я. — Только почему-то не рассказываешь, что там за сногсшибательные новости. А я сижу и жду, что ты там жаждешь рассказать.

Оля посмотрела на меня чуть-чуть обиженно, потом улыбнулась и заявила:

— Я разговаривала с Геной Хребтовым, помнишь, враг Костика?

— Ну и что? — выдержав долгую паузу, все же спросила я. — Ты с ним разговаривала — и что дальше? Он убийца?

— Конечно, нет. Знаешь, этот Гена — ужасно слабохарактерный тип. Он не смог бы и мухи убить. Его хватало лишь на то, чтобы не любить Костика да сплетничать о нем.

— И это твои сногсшибательные новости? — усмехнулась я. — Неужели ты приехала только за этим? Тогда сразу бы сказала: «Полечка, я по тебе ужасно соскучилась и пришла навестить тебя, попить чаю, пообедать», — ловко скопировала я Ольгин голосок. Сестренка обиженно засопела, отвернувшись к окну и демонстративно отмахиваясь от табачного дыма. Я не выдержала первой и рявкнула:

— Рассказывай, что ты там узнала!

Оленька, казалось, только этого и ждала. Она гордо сказала:

— В старших классах школы Костик торговал наркотиками, ему нужны были деньги. И он распространял наркотики, — повторилась сестренка, видимо, ожидая бурных аплодисментов. И не последовало, и Оля продолжила:

— Ему требовались деньги, как сказал Гена, чтобы ухаживать за девушкой с необычным именем Таисия. Гена описал ее — рыжая и красивая. Потом они с этой девушкой расстались.

Это уже интересно — начинает высвечиваться причина, по которой Костика могли убить. Наркотики — дело серьезное. Мало ли, вдруг мальчишка занимался сбытом зелья, кому-то перешел дорогу, и его за это прихлопнули. Тем более, надо съездить в больницу. И эта Таисия… Она имеет ко всей истории отношение или нет? Надо будет прояснить.

— А еще… — и Ольга сделала многозначительную паузу.

Я невозмутимо курила. Что же еще моя сестра могла узнать такого интересного? Оля молчания не выдержала:

— Полина, ты представляешь, Гена подозревает Костика в том, что он занимался квартирными кражами. И даже рассказал, как в школе Костя открыл дверь кабинета шпилькой.

Что ж, это великолепно. Теперь понятно, почему же у милого мальчика Костеньки были отмычки…

Ольга смотрела на меня выжидающе — черт возьми, как ребенок, который ждет, чтобы его похвалили. И я не могла не сделать этого.

— Ольга, ты просто умница. Я не ожидала, — улыбнулась я, и сестренка прямо засияла.

— И вот еще что. Я была у Жоры — он подтвердил, что Костя был замешан в наркоторговле. Даже дважды задерживался, один раз за торговлю, второй — за подозрение в убийстве. Но его выручили. И Жора еще сказал, что были подозрения на Никитина — криминальный авторитет, что ли.

— Стоп, а кого же убил наш Костик?

— Какого-то наркомана. Кто-то умер от передозировки, и Костю заподозрили в преступлении.

— Но почему? Ведь каждый человек волен колоться или не колоться, это наше личное дело, — удивилась я.

— Поля, на шприце нашли отпечатки пальцев Кости.

— И этого хватило, чтобы его обвинить? — я не могла понять, в чем же дело.

— Ну не знаю я, — жалобно откликнулась Ольга. — Мне кажется, этого вполне достаточно…

Вот это новость! Костя состоял в связи с одним из теневых «хозяев» Тарасова Никитиным. Я много слышала про эту личность — особенно о его власти.

— Полин, я поеду домой, хорошо? — спросила она. — Или надо еще что-нибудь сделать? Кстати, Жора не звонил? Он ничего не узнал?

— Оленька, если бы он что узнал — обязательно бы позвонил. Или тебе, или мне. Ты же у него только что была.

— Ой, а я и не спросила. Так увлеклась расследованием… Может, ты сама у него спросишь? — с надеждой глядя на меня, спросила сестренка. Вот уж нет, увольте. Чаще, чем это необходимо, я не собираюсь общаться с бывшим супругом. Он и так лелеет слишком уж радужные надежды. А мне девичья жизнь нравится гораздо больше — по крайней мере, ни перед кем не нужно отчитываться. Можно вернуться домой в любое время. Так что я разочаровала сестру:

— Ну уж нет. Если хочешь, позвони ему сама. А я этого делать не собираюсь. Тем более, я и так ему сегодня звонила — еле отделалась. К тому же, Ольга, если бы он что-нибудь узнал — обязательно бы сказал тебе, не так ли? — немного язвительно заметила я.

Оля вздохнула, видно поняла, что меня не переубедить, и пошла собираться.

— Давай я тебя отвезу, — предложила я. Честно говоря, боялась выпускать ее одну на улицу. Мало ли что может случиться! Ладно я — могу за себя постоять. Не просто же так изучала восточные единоборства, да и каратэ свой отпечаток оставило. Оленька же — типичная интеллектуалка. Она боится собственной тени.

Сестренка взвилась:

— Я сама могу доехать! Полина, ничего со мной не случится!

Это что-то новое. Ну да ладно. Наше дело предложить — ваше отказаться. И Оля ушла. Я смотрела на нее из окна: сестренка осторожно шагала к остановке, выбирая на асфальте не успевшие обледенеть пятачки. Поскользнувшись, она упала. Поднялась с расстроенной физиономией и пошла дальше.

Потеряв сестру из виду, я пошла собираться.

Интересно, знали ли на работе Костика о его личных делах? И что же я думаю? Мне просто необходимо проехаться до больницы. Хорошо, что я не стала загонять машину в гараж.

Я быстро оделась, набросила на плечи куртку и вышла на улицу. Снег растаял, что придавало зиме еще меньше привлекательности. Теперь земля была покрыта скользкой черной грязью. Я села в свой «Ниссан» и довольно резко тронулась с места.

Все крутится вокруг этой долбаной серой машины. Точнее, тех, кто на ней ездит. Вот идиоты! Ольгу, скорее всего, приняли за меня — поэтому и напали. Неужели эти сволочи решили не мучиться и ничего не узнавать, а просто убить? Чтобы ничто из того, что я могла бы знать, не выплыло наружу? Но тогда их поступки лишены логики. Сначала похитить детей, потом убить мамочку, не добившись сведений? Это же глупо.

Вот только если… Черт побери, ну и дура же я, оказывается. Могла бы спросить Дрюню, очень ли быстро ехала машина. Можно же просто сшибить, напугать и запихать в тачку, и делай что хочешь. И что прикажете делать?

Впрочем, занятие у меня, безусловно, имеется. Надо расспросить сотрудников Костика. Он же работал санитаром. Это очень интересно. Кому и за что потребовалось убивать санитара обычной больницы? Непонятно. Совершенно неясно. Тем не менее, все можно понять и осмыслить.

Наконец больница оказалась прямо передо мной. Загнав машину на стоянку и поставив на сигнализацию, я вышла и направилась к входу в здание.

— Девушка, вы к кому? — осведомилась у меня худенькая женщина средних лет, сидевшая за стойкой регистратуры. Я спокойно подошла к ней и сказала:

— У вас работал Костя Хорьков. Я бы хотела поговорить с его сотрудниками.

— А кто вы? — сразу же нахмурившись, спросила женщина. — Вы из милиции?

— Да, — холодно ответила я. — Из милиции.

— У нас уже были, — оповестила меня регистраторша, надеясь, что я развернусь и уйду. Но этого делать я не собиралась. Идти к Жоре и устраивать ему допрос с пристрастием? Ну уж нет.

— Я в курсе, — равнодушно улыбнулась я. — Так с кем я могу поговорить? — В конце концов, сотрудник милиции не обязан объяснять свои намерения. Только что делать, если у меня потребуют удостоверение? Хотя… У меня же есть превосходная «липа», дарованная как-то Жорой.

— Костя работал медбратом. Я полагаю, вы можете пообщаться с санитарами из его смены.

— И где мне их найти? — осведомилась я.

— Да вон Гришка стоит, к нему обратитесь, — махнула рукой в сторону женщина. Я взглянула в указанном направлении. Молодой человек в белом халате небрежно прислонился к стене и лениво разглядывал потолок. Я направилась к нему.

— Здравствуйте, мы не могли бы поговорить?

— Конечно, — с готовностью ответил парень, разглядывая меня. Похоже на то, что я ему понравилась.

— Может быть, мы выйдем на улицу? — спросила я, не желая, чтобы все вокруг слышали нашу беседу. Санитар Гриша кивнул, и мы вышли из здания больницы.

— Вы из милиции? — сразу же, едва я закурила, осведомился санитар, слегка прищурившись. Презрение к родимым органам правопорядка читалось как в книге, несмотря на отсутствие психологического образования.

— Нет, я просто Костина знакомая, — вполне правдиво сказала я. — И хочу кое-что узнать.

— Девушка, что ли? — с пониманием и сочувствием улыбнулся санитар. — Меня Гришей зовут, — несколько нелогично заметил он.

— Полина Андреевна, — представилась я спокойно. — Нет, не девушка, просто знакомая.

— Хорошо, что не мент — не люблю я их страшно, — вздохнул Гриша. — А что вы хотите узнать?

— Как Костя работал? С кем общался?

— Костику не везло, — приняв меня за свою, весело вещал высоченный санитар в белом халате и шапочке, надвинутой на черные густые брови. — Невезуха та еще. Постоянно как сложный случай или покойник — так в его смену.

— Вот как? — удивилась я.

Значит, в смену Кости умирали люди. Подкопаться не к чему, насколько я поняла — иначе менты бы его живо арестовали. И что это значит? Костик — типичный неудачник или нетипичный преступник? Это даже любопытно.

— А что, никаких подозрений не было? Неужели на Костю никто не думал?

— Нет, разумеется. Все было совершенно чисто — умирали в большинстве тяжелые больные, в этом не было совершенно ничего удивительного.

— А ты знаешь, кто именно? Можешь назвать имена?

— Разумеется, запросто, — и санитар Гриша продиктовал мне пять имен. Я стремительно записала их в свой блокнот. Меня очень интересовало, почему же загадочные смерти не потревожили милицию.

— Неужели все больные, умершие в Костину смену, были настолько тяжелыми?

— Ну, не все. Но ничего предосудительного не было. Случайности.

— Тебе самому-то не кажется, что такая цепочка случайностей выглядит не слишком естественно?

— Может, и так. Но ничего подозрительного не было. И разные судьбы бывают у людей. Если бог человека невзлюбит…

С этим все ясно, нет нужды выслушивать теологические речи санитара — в Костину смену умирали люди. Конечно, может быть, и случайно, а может, и нет. Кто знает.

— Не знаешь, Костя с кем-нибудь встречался? — спросила я. — И вообще, с коллективом он в каких отношениях?

— Встречался он с видной девицей, блондинкой. Красивая, как русалка, и глаза синие-синие. Она постоянно на тачке к больнице прикатывала, на такси. С бабками девка. Но это так, мельком видели. Леной ее звали. А вообще, Костик не болтун. Держался он замкнуто, праздников с нами не отмечал. Все больше с главврачом общался. Хотел в медицинский поступать, кажется, — задумался санитар.

— Спасибо большое, ты мне очень помог, — улыбнулась я. Тут из холла раздался дикий женский вопль:

— Гришка, где тебя черти носят! Каталку, живо!

И санитар, лихо сдвинув шапочку набекрень, убежал. Я вернулась в больницу и подошла к кабинету главного врача — ведь именно с его помощью было сделано алиби Костику, когда его замели за наркоту. Значит, врач должен что-нибудь знать. Скорее всего, сей почтенный джентльмен тоже замешан во всей истории. Что-то слишком много народу имеет отношение к смерти бедного Костика. Не слишком ли жирно для одного мальчишки?

Но кабинет был закрыт, и я снова отправилась к неприветливой регистраторше.

— А где я могу найти главврача?

— Он в своем кабинете, — спокойно ответила та, решив, что огрызаться на меня — себе дороже.

— Там его нет, — возразила я так же спокойно.

— Значит, вышел, — после некоторого размышления выдала регистраторша. — Ждите.

Логика в ее словах, безусловно, была. И я заметила себя на мысли, что тщательно продумываю эту фразу. Если человека нет в кабинете — значит, он, безусловно, вышел. Черт, откуда во мне это буквоедство? Я оперлась о стойку, приготовившись к длительному ожиданию. Вдруг дама в регистратуре охнула:

— Да вон он идет! — и указала мне на мужчину в белом халате и шапочке. Я стремительно ринулась за ним, но не успела — главврач скрылся в собственном кабинете.

Едва я решила постучать в дверь, как он стремительно вылетел из своего кабинета и прошел на улицу. Краем глаза я увидела серую машину, «девятку» — поцарапанную и далеко не новую. Это навело меня на определенные размышления. Вылетев из больницы, я уселась за руль собственного «Ниссана» и рванула вслед за машиной. Я давила на газ, попутно пытаясь не очень-то светиться — не нужны мне лишние проблемы. Так что приходилось сохранять определенную дистанцию, что на наших забитых транспортом дорогах не так уж просто. В итоге я подъехала к конечному пункту следования несколькими минутами позднее «девятки» — и остановила машину. Серая «девятка» стояла на открытой стоянке перед баром, как гордо вещала яркая неоновая вывеска. Я вышла из машины и подошла к дверям. Они оказались закрыты, и на стекле висела табличка: «Мест нет». Логично и лаконично, сказала бы я. Вот только этого мне не хватало!

Ну и как прикажете в бар проникнуть? Ломиться? Или представиться проституткой, предложив свои услуги?

Но удача повернулась ко мне лицом как раз в тот момент, когда в голове зрел сумасшедший план — разметать весь бар по камешку, набить морду охраннику и спрятаться где-нибудь в помещении. Тяжелая деревянная дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое лицо — очаровательная круглая рожица моей приятельницы, Дашки. Она с сомнением смотрела на меня, потом взвизгнула обрадованно:

— Полина, ты ли это? И что ты здесь делаешь?

— Дашенька, у меня к тебе огромная просьба, — вцепившись в руку девчонки, прошипела я. — Мне необходимо понаблюдать за этими ребятами, которые сейчас вошли. Можешь провести меня в подсобку или куда еще?

— Ну… могу в принципе, — ошарашено посмотрела на меня Даша и мотнула рыжей гривой волос — предметом моей искренней зависти несколько лет назад.

— Слушай, а ты что, здесь работаешь? — наконец опомнилась я от потрясения увидеть знакомую в этой забегаловке. Как тесен все-таки мир! Никогда бы не подумала, что Дашка, с ее-то музыкальными способностями, будет работать в таком злачном месте.

— Ну да, я официантка, — рассмеялась она, втягивая меня в полумрак холла и ведя за собой. — Что, не думала?

Понимаешь, Полин, мне ужасно надоело тренькать на гитаре и прозябать с частными уроками. Сейчас музыкой не очень-то интересуются. Предпочитают слушать всю эту чухню. А зачем тебе надо в бар, если не секрет? — наконец оторвалась от обсуждения мировой деградации Дашка. — Что ты тут забыла? Ой, ну конечно. Ты, наверное, опять ведешь расследование.

Я не ответила — пусть думает, как хочет. И приоткрыла занавески, отделяющие нас от зала. За столиком уверенно восседали три человека — красивая девушка со светлыми волосами, которой на вид было лет восемнадцать-двадцать, главврач больницы и высокий представительный человек. Этот последний заинтересовал меня больше всех остальных. Такая в нем чувствовалась уверенность! Она сквозила в каждом жесте, в поворотах седовласой головы и надменной улыбке. Мужчина был привлекательным, но не внушал приязни. Наверное, из-за своей откровенной надменности. Он смотрел вокруг свысока.

Компания тихо беседовала, на лице главврача была написана паника. Седовласый «пуп земли» — могу поспорить, именно так он и ощущал собственную персону — внезапно нахмурился и резко повысил голос:

— Елена!

Девушка встрепенулась и что-то ответила ему. Потом достала сигарету и прикурила, небрежно затягиваясь. Вероятно, это подружка Костика — ну не может быть такого совпадения. Хотя, конечно же, мало ли Лен-блондинок в городе? Тем не менее, я была уверена — это то, что мне нужно. Девица просто должна быть замешана в этой истории.

— Дашенька, а та девица часто здесь бывает? — спросила я, искренне надеясь, что официантка просто должна знать в лицо всех похитителей. — Ты ее раньше видела?

— Да вся эта компания, за исключением того, усатого, — махнула Дашка наманикюренными пальчиками в сторону главврача, — здесь просто постоянно. Я даже удивляюсь, делать им нечего или как? Ну как можно чуть не через день по барам расхаживать, да еще зависать на всю ночь? И главное, не больно-то пьют, гады. Прибыли не так много, особенно чаевых. Да нет, не обижают, иначе кто бы им помещение сдавал. Но сидят базарят, нет чтобы потанцевать, на девчонок посмотреть — у нас тут классное варьете, со стриптизом, так они все базарят. А та девица — дочка этого, представительного, в костюмчике.

— Вот как… — задумалась я. — А кто этот тип, ты не знаешь?

— Нет, но он всегда ведет себя как царь и бог, — язвительно заметила Дашка. — Привык, чтобы ему все подчинялись.

— Что же он в машине такой катается? — ехидно улыбнулась я. — Не мог что покруче прикупить?

— Наверное, нет, — рассмеялась Дашка. — Деньги все в баре промотал.

В девушке Лене было что-то знакомое. Я вновь присмотрелась к блондинистой девице — и поняла, где ее видела. Она же участвовала в подтанцовке у «Жирного праха» — мне еще показалось, что это самая симпатичная девочка из всех. И что это может значить? Объясните мне кто-нибудь!

Вдруг дверь, на которую я опиралась, как-то странно подалась вперед. От неожиданности потеряв равновесие, я плюхнулась прямо в зал бара. Пожилой мужчина, заметив меня, сощурился. Поначалу он, вероятно, принял меня за официантку, например. Приглядевшись внимательнее, пока я старательно поднималась с холодного и грязного пола, он чему-то ужасно обрадовался и заявил своим узколобым, сидевшим вдалеке:

— Приведите ее сюда!

Это он обо мне? Ну уж нет, беседовать с этой личностью я как-то не предрасположена. Стремительно поднявшись, я рванула к дверям и пулей вылетела на улицу. За мной бежали узколобые господа, вслед, перебирая ножонками, чесал седовласый тип. Ему эта суетливость совершенно не шла — не вязалась с обликом благонадежного джентльмена. Он орал вещи совершенно нелицеприятные, суть которых в том, что он жаждал со мной познакомиться и пообщаться. Вот с этой компанией у меня совершенно не было желания беседовать — ужасно хочется увидеть собственных внуков, ну, на худой конец, Ольгиных.

Я добежала до машины и плюхнулась на сиденье. Один из моих преследователей оказался достаточно проворным — он вцепился в дверку моего «Ниссана», не давая ее захлопнуть. Ну, с такими наглыми личностями у меня разговор короткий — и, двинув героя пониже пояса, я спокойно уехала. В зеркальце заднего вида я наблюдала, как братва со скоростью метеора ринулась к своей «девятке» — наивные, чтобы эта несчастная тачка могла тягаться с Полиной Андреевной на «Ниссане» — да раньше рак на горе свистнет! Я благополучно укатила.

Глава 6 Ольга

Уехав от Полины, я достала из сумочки цифры — Поленька сказала, что номером телефона они не являются. Может, это шифр от камеры хранения — например, номер камеры и код дверцы. Я поехала на вокзал, надеясь, что обрадую сестру еще одним триумфом. Но, побродив среди дверок, я убедилась, что мое предположение оказалось ошибочным. Что ж, можно и домой отправиться. Что мне остается делать? Впрочем… А что, если эти цифры — номер счета в банке? Такое ведь тоже может быть. Решив, что теория моя не лишена правдоподобия, я отправилась в ближайший банк. Но и там, просмотрев несколько образцов счетов, я поняла, что мои цифры к банковскому счету не имеют никакого отношения.

Я вышла из банка и направилась к остановке. Вдруг ко мне подошел какой-то тип и сказал:

— Привет.

Я сощурилась, обдумывая, откуда могу его знать — очки были в сумочке, а без них я вижу довольно плохо. Тип подхватил меня под руку. Я от растерянности ничего не могла сказать или сделать. По крайней мере, поначалу. Но этого хватило — меня запихнули в машину и куда-то повезли. Едва я приготовилась завизжать и позвать на помощь, к моей шее прикоснулось что-то очень холодное, да так, что я вжалась в сиденье. Кстати, сиденье было очень мягким и удобным — машина, не знаю уж какая, была иномаркой. Мне прошипели в ухо:

— Молчать, или ты труп.

Господи, как в мелодраме! Ну кому нужна мать семейства Ольга Андреевна! Кому, спрашивается, я могла помешать? Что же все на мою голову-то сваливается?

— Что вам нужно? — испуганно пролепетала я. — Кто вы?

Мои спутники заржали, как лошади в стойле. Один из них, тот, который сидел рядом со мной на заднем сидении и держал пистолет у моей шеи, сказал сквозь смех:

— Скоро узнаешь. А пока сиди и не рыпайся.

В машине были тонированные стекла, так что я понятия не имела, куда же, черт возьми, меня везут. Господи, я начинаю уподобляться Полине. Вот что делает с интеллигентными людьми общение с подобными деградатами.

Меня вытащили из машины под самым настоящим конвоем — прижимая к ребрам пистолет. Я еле шла от волнения и мечтала лишь об одном — снять стресс в компании знакомого и безопасного Дрюни Мурашова, а потом выслушать Полины упреки. Мне было очень страшно — кто знает, что со мной сделают. Вдруг убьют или еще что похуже — Господи, я же не переживу этого. Оглядевшись, я поняла, что понятия не имею, куда же меня привезли. Передо мной стоял частный дом, точнее, коттедж. Шикарное трехэтажное строение, окруженное высоченным забором. Меня под конвоем завели в дом. Мои грязные сапоги оставляли мокрые следы на красивом ковре. Но на это никто внимания не обращал.

Держа под прицелом, меня провели на второй этаж. Я прищурилась, пытаясь разглядеть похитителей. Честно говоря, мой конвоир был совершенно обыкновенным — не смогла бы узнать его в толпе. Он, не поворачиваясь ко мне спиной, постучал в обитую серой кожей дверь. Оттуда донесся глуховатый голос:

— Войдите.

И мы вошли — я, рядом высоченный парень, держащий пистолет у моей шеи, за ним еще трое — два мужика, бывшие со мной в машине, и еще один — присоединившийся в доме. В кресле, спиной к окну, сидел еще один человек. Он внимательно посмотрел на меня и усмехнулся, а парень с пистолетом заявил:

— Мы ее привезли.

— Отпустите ее и — все вон, — тихо и очень мягко сказал хозяин кабинета, восседавший за столом из полированного дерева и нагло оглядывавший меня с ног до головы. Все быстренько ретировались, закрыв за собой дверь. Мужчина был очень симпатичным, но не внушал доверия. Коротко стриженные темные волосы и невероятно красивые зеленоватые глаза, идеальная фигура и сверкающая полоска белоснежных зубов — кинозвезда, да и только.

— Присаживайтесь, Полина Андреевна, — вежливо предложил мужчина. Я повиновалась — опустилась в довольно удобное кресло напротив. Он с интересом смотрел на меня.

— Кто вы и что вам надо? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и бесстрашно. Мне это не слишком удалось. Единственное, что меня успокаивало — держали не в камере пыток и не под прицелом, значит, убивать пока не собирались. Но что со мной намерены сделать? Вот в чем вопрос. Мужчина напротив посмотрел на меня с легким удивлением, потом присмотрелся внимательнее — и устало вздохнул.

— Откуда вы знаете Константина Хорькова? — хмуро вопрошал эффектный мужчина лет тридцати пяти, не соблаговоливший представиться. Видимо, он был боссом — все вокруг слушали его беспрекословно.

— Да не знаю я его, честное слово, — искренне ответила я, воздев руки к потолку. — Я его даже ни разу не видела.

— Ну конечно, Полина Андреевна, вы его не видели, — ехидно усмехнулся мужчина, — только нашли его почему-то в вашей квартире.

Ах вот в чем дело! Меня просто перепутали с Полиной. И что мне теперь делать? Пока неизвестно, что нас двое — хоть какое-то преимущество на нашей с Полей стороне. А потом…

— Вы похитили моих детей! — вдруг поняла я, испуганно глядя на человека. — Да как вы могли!

Он легко махнул рукой, потом нахмурился.

— Мы говорим не об этом. Рассказывайте, что вам сказал Костя?

— Да ничего мне никто не говорил. А что вам надо-то? Мы вообще не разговаривали, — не покривив душой, призналась я. Мужчина не поверил. Ну прямо как Полина, когда я клянусь, что не пью. Их бы свести — убойная парочка получится. Тем не менее, подложить такую огромную свинью собственной сестре я не решилась.

— Господи, ну неужели так сложно рассказать, о чем вы общались с Хорьковым? — явно начиная терять терпение, вздохнул мужчина.

— Да ничего мне никто не говорил! — я возмутилась — никогда не обманываю чужих людей, а здесь мне не верят! — И вообще, что вы ко мне прицепились?

— Вы должны отдать нам то, что передал вам Хорьков, тогда вам ничто не грозит, — пообещал мне мужчина. Если бы еще знать, что я должна отдать и что мне дал этот самый Хорьков…

— Я ничего не знаю и не брала, — честно сказала я, в очередной раз прикладывая руки к груди. — Могу поклясться, я вообще не знаю, о чем вы говорите!

— Тогда найдите. Костя вам что-то рассказал, и вы должны отдать нам все! Через день мы снова встретимся, — и мужчина, подняв трубку телефона, рявкнул:

— Отвезите ее обратно.

Я обрадовалась, что мне ничего не сделали. Но радовалась я рано.

— Через день мы с вами будем разговаривать по-другому, — пообещал мне мужчина. — Если вы не выполните моих требований.

Меня снова погрузили в машину, как чемодан какой-то, и отвезли прямиком к Полининому дому.

Знать бы еще, что именно я должна найти и отдать этой бандитской личности. Это интересно.

Что же делать — я отправилась к Полине, надеясь, что она дома. Можно посоветоваться со «старшей сестрой», как она говорит. Вот самомнение у людей! Ведь Поля старше меня всего на несколько минут. Тем не менее, в некоторых случаях она гораздо умнее и рассудительнее. По крайней мере, она умеет принимать решения и следовать им. В отличие от меня.

Учитывая, что я не знаю — что искать… Впрочем, теперь ясно, что убили Костю не просто так. И нет сомнений, что кому-то очень надо получить какой-то предмет. Только какой…

— Ольга, где тебя носило? Где можно так долго мотаться? — так меня встретила любимая сестренка.

Если бы она только знала, что мне пришлось пережить! Ну ничего, сейчас узнает. Полина смотрела на меня и ждала объяснений. Я сразу же приступила к рассказу о злоключениях. Полина терпеливо выслушала меня, смоля одну сигарету за другой. Ну нельзя же так много курить! Потом сестренка приступила к допросу. Порой я поражаюсь, насколько четкие вопросы задает Полина — истинный следователь. Ей бы не тренером по шейпингу работать, а в милиции уголовные дела вести. Могу поспорить, уровень преступности сразу же упал бы до нижней отметки.

— Ольга, опиши мне твоих похитителей, — потребовала Полина. Я грустно посмотрела на нее.

— Полечка, я была без очков. Привезли меня обычные парни, коротко стриженные и узколобые.

— То есть гоблины, — уточнила Полина.

Да, кажется, подобные личности носят эту кличку.

— Их боссу лет тридцать пять, обаятельный мужчина, но очень властный. У него короткая стрижка и зеленые глаза. И он хочет получить какую-то вещь, которая должна была быть у Кости Хорькова. Он надеется, что эта вещь у меня, и требует вернуть ее через день.

Полина, немного помолчав, кивнула и сказала:

— Оля, я тоже думаю, что тебя перепутали со мной. Но у меня тоже ничего нет. И что из этого следует? Нам с тобой нужно во что бы то ни стало найти эту вещь, спрос на которую столь высок, тебе не кажется?

— Еще как кажется, — ответила я. — Поленька, а чем ты сегодня занималась?

— Я ездила в больницу. Около здания увидела серую «девятку» и поехала за ней. В машину сел главврач больницы. Мы приехали в бар на Набережной. Там главврача поджидали двое — представительный тип преклонного возраста и очаровательная блондинка… по имени Лена. Их беседу мне подслушать не удалось. Но эти личности, заметив меня, ужасно чему-то обрадовались. Мне с трудом удалось сбежать от них. Да, до этого я побывала на дополнительной работе Костика, в ночном клубе в Солнечном. Костя там исполнял роль личного медбрата певца. Да, и вот еще что. В этом самом клубе в подтанцовке работает Лена.

— Полечка, а может быть, нас с тобой приняли за тебя совершенно разные люди? Согласись, такое возможно.

— Ну конечно же, я об этом тоже подумала. Выходит, Костя нужен двоим людям сразу, не так ли?

Мне тоже так показалось.

— Поля, а что если эта Лена что-то знает? — предположила я нерешительно.

— Я почти уверена, что ей кое-что в самом деле известно, — усмехнулась Полина.

— Слушай, она работает только в ночном клубе или как? — спросила я.

В голове моей вызревал план. Не план — легкие наметки.

— Дашка сказала, что как-то видела эту девицу в косметическом салоне. Но, Ольга, нам туда соваться не стоит. Помни, мы с тобой на одно лицо, а она видела меня. И отец Лены пытался меня догнать.

— Полина! — возмутилась я. — У нас же есть Евгения Михайловна!

Наша бабушка даст фору любому элитному косметологу-визажисту. Она может настолько изменить внешность человека, что даже сама себя не узнаешь. Я уже опробовала на себе магические способности бабушки, помогая Полине в расследовании какого-то дела. И готова была вновь обратиться за услугами к бабе Жене. Не могу я просто сидеть без дела.

Поля вертела в руках обрывок снимка. Что-то гнездилось на краю моего сознания. Обрывок фотографии. Фотография.

Ой, как же я забыла-то! Фотография! Я же взяла у Александры Михайловны, Костиной матери, фотографию — кажется, такую же, как и обнаруженная Полиной, только целую.

Я сказала об этом Полине, сестренка посмотрела на меня с немым укором.

— Оля, ну почему ты такая непутевая? — вздохнула Полина. — Дай мне ее, посмотрю.

Разумеется, я оставила сумку дома. К тому же понятия не имею, нужная это фотография или бесполезная бумажка.

Вдруг я ахнула и взглянула на часы. Совсем забыла — сегодня вечером я же назначила встречу одной из своих клиенток. У Зои психологические проблемы носят надуманный характер, но она платит мне деньги — и приходится переливать из пустого в порожнее. Нельзя же каждый раз просить денег у Полины. Тем более, деньги мне не помешают. Раз уж я не успела вовремя отменить встречу, надо провести сеанс. Отвлекусь заодно.

А по поводу Лены — я обязательно обдумаю все варианты проникновения во вражеский лагерь. Только куда лучше направиться? В клуб в Солнечном или в косметический салон?

Зоя позвонила и заявила, что не может прийти — у нее возникли какие-то проблемы. И я задумалась на тему похищения моих детей. После небольших размышлений идея Полины о том, что Олег Русанов мог похитить моих малышей, не казалась уже столь неправдоподобной. Этот несчастный мужчина был одержим идеей обзавестись чадом. Но пеленки и прочие прелести, а также супруга, его совершенно не привлекали. Соответственно, он решил просто усыновить ребенка лет пяти — самый идеальный, на его взгляд, возраст. Олег с огромной симпатией относился к Артуру и Лизе, они его тоже любили. И он постоянно расспрашивал о них. Так почему бы ему не похитить моих малышей?

Конечно, не самая лучшая версия, но утопающий, как известно, хватается за соломинку. И я решила на всякий случай проверить это. Я набрала номер телефона Олега. Он сам поднял трубку:

— Алло-о? — протяжно проговорил он. Надо сказать, этот Русанов — человек очень обаятельный. Только вот в роли своей супруги он не представляет ни одну женщину. Предпочитает случайные связи, уверен, что женщины совершенно неспособны хранить верность, и истинную любовь могут подарит только дети. Это мешает ему в жизни и испортило нервы многим девицам, которые клюнули на удочку его обаяния.

— Олег, это Ольга Снегирева, — представилась я.

— Здравствуйте, — вежливо откликнулся Олег, но особой радости в его голосе я не ощутила. И это меня очень даже насторожило. Странно, сейчас еще не поздно, с Олегом мы всегда были друзьями — или мне так казалось.

— Вы меня совсем забыли, не заглядываете. Мы с вами уже давно не общались, — мягко сказала я ему. — У вас все в порядке?

— Да, Оля, все хорошо, спасибо, — вежливо и лаконично откликнулся Олег. — Вы поэтому позвонили?

— Да… но не только. Помните, вы приглашали меня на чай? Так вот, если ваше предложение все еще в силе…

Одно время Олег и впрямь пытался за мной ухаживать, даже цветы дарил, но я мягко и вежливо прекратила его притязания. Теперь же настала необходимость воспользоваться его былыми предложениями.

— Ну… Оля… — неуверенно промямлил Олег. Я же решительно — и откуда во мне столько наглости — заявила:

— Так я сейчас приеду, ждите, — и положила трубку.

Телефон надрывался, но я проигнорировала назойливые звонки — не хотелось давать Олегу путь к отступлению. И, быстро одевшись, я отправилась к бывшему клиенту. Полину я решила не предупреждать — ну что может быть опасного в человеке, с которым я так долго общалась? В нем нет ни капли агрессии, только легкое недовольство несовершенством жизни, и все. Не более. Так что я не думаю, что Олег Русанов может причинить мне неприятности, визит к нему вряд ли будет особо опасным. Но если только он похитил моих детей — вот тогда он у меня поплатится. Устрою гипноз — и все сам расскажет.

Тем временем я добралась до дома Русанова, поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Дверь мне открыли не сразу, но все же открыли — это уже обнадеживает. Я вошла, пристально разглядывая бывшего клиента — Олег побледнел и несколько осунулся за месяц, что я его не видела.

— Оля, здравствуйте еще раз, — целуя мне руку, произнес он. На лице появилась усталая полуулыбка. — Входите, пожалуйста.

Я не преминула воспользоваться приглашением и сбросила шубу. Потом очаровательно улыбнулась, как смогла, и сказала немного напористо:

— Надеюсь, я не оторвала вас от срочных дел?

Я не рисковала нарваться на грубый ответ — Олег Русанов человек очень мягкий и истинный джентльмен. Он никогда не скажет женщине резкого слова, поэтому его так любит противоположный пол.

— Да нет, входите же, — мило улыбнулся Олег. — Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста, — попросила я.

— Может быть, ликер? Оля, вы не стесняйтесь, прошу вас.

А почему бы и нет? Вообще, слегка захмелевший человек значительно более податлив, из него можно вытянуть такие факты, которых на трезвую голову никто не скажет. Не заставит же Олег меня пить в гордом одиночестве, правильно? И я спокойно сказала:

— Да, пожалуйста, если вам не сложно.

Через несколько минут наша беседа потекла веселее. Я внимательно наблюдала за Олегом и не могла понять, он или не он похитил моих детей. Честно говоря, если бы это сделал Олег, в безопасности малышей я могла бы быть совершенно уверена. Русанов очень любил детей. И теперь я напряженно ожидала от него вопроса о моих малышах. Раньше он постоянно интересовался ими. С одной стороны, если бы этот вопрос последовал, я бы могла полностью отказаться от своих подозрений — не мог же человек осведомляться о людях, о которых ему известно все. С другой стороны, он мог оказаться хитрее, чем я думаю.

— Как дела? — спросила я. — Вы решительно отказываетесь от нашего с вами общения, Олег? Вы меня совершенно забыли, — с кокетливой улыбкой заметила я.

— Ну что вы, Оля, как вы могли так подумать. Просто… У меня работа, совершенно нет времени на визиты. Простите.

В таком же духе мы проговорили еще с полчаса. Наконец Олег сказал смущенно:

— Знаете, Оля, вы не поверите — я, кажется, решил жениться.

Мои несчастные глаза едва не вылезли из орбит — Русанов женится? Господи, человек с таким предубеждением к браку — и женится?! Это невероятно! Я даже онемела на некоторое время. Олег прекрасно понял мою реакцию:

— Вот именно, Оленька, у меня такое же ощущение. Знаете, как когда долгое время терпеть не можешь, скажем, кофе, а потом обнаруживаешь, что этот напиток даже ничего.

— Вы — жениться?! Простите, я конечно же, за вас очень рада, но Олег, кто бы мог подумать!

— Вот именно, я и сам никогда бы не подумал, что такое возможно. Представляете, я женюсь! Но знаете, это даже интересно. И у меня будут родные дети!

— Но им же не сразу исполнится пять лет, — слегка насмешливо заметила я.

— Ах, да что там! Подумаешь! Но… это просто удивительно.

Вот теперь я поняла едва не на сто процентов, что Олег к похищению моих ребятишек не имеет никакого отношения.

— Оленька, совсем из головы вылетело. Как ваши-то ребятишки? Артур, наверное, подрос. А Лиза? Совсем невеста стала!

Ну, обычная лесть. За месяц ничего такого не могло произойти. Произошло… гораздо хуже.

— У меня украли детей, — с трудом сдерживая слезы, сказала я. Олег сразу же накинулся с вопросами: где, как, почему. Я рассказала ему все, что могла. Он сочувственно смотрел на меня несколько мгновений, потом лицо его потемнело.

— Как же я раньше не догадался? Вы за этим и пришли, да?

Я покраснела до корней волос.

— Оля, я вас понимаю, конечно, но как вы могли так подумать? Я — похитить ваших детей! Да что вы! Оленька, мне так жаль!

— Простите, — устало выдохнула я, а Олег, поняв мое состояние, подлил ликера. Я залпом выпила душистую тягучую жидкость и запила чаем — слишком уж сладким был напиток. Потом выпила еще. В итоге, когда я вышла из квартиры Олега Русанова, то была готова на любой подвиг — хоть к тигру в пасть бы прыгнула, если бы таким образом могла вернуть детей.

Ехать домой совершенно не хотелось. Там сейчас тишина и пустота. Лучше уж отправлюсь в этот клуб в Солнечном — «Эйфория», кажется, так говорила Полина. Ужасное название, мне заранее было страшно увидеть это место. Но делать нечего, надо расследовать преступление. А раз Полина сказала, что все может быть связано с этим клубом, я должна это узнать. Пускай Полина отдыхает в собственной квартире, умная Ольга придет к ней и поделится своими сведениями. Вот только как мне проникнуть в клуб и помимо этого познакомиться с Еленой? Впрочем, не так уж это сложно. Попрошусь в подтанцовку — благо танцевать я умею, и достаточно неплохо для непрофессионалки. Но сначала необходимо обратиться за помощью к Евгении Михайловне.

Бабушка открыла мне дверь сразу же.

— Оля, что случилось?

— Все в порядке, — ответила я. Еще не хватало бабушку волновать из-за детей. Мало ей забот. — Мне просто очень нужна твоя помощь. Надо сделать так, чтобы меня никто не узнал. Кроме того, желательно, чтобы я выглядела лет на десять помладше.

— То есть как девчонка. Оля, рассказывай, для чего тебе это надо? — потребовала Евгения Михайловна.

Я отрицательно помотала головой, как бы говоря, что это неважно.

Бабушка махнула рукой:

— Да поняла, с Полей опять расследуете что-то. Но согласись, одно дело — девочка-первокурсница, совсем другое — богемная красавица, дочка богатых родителей, или девчонка с дискотеки с диким боевым раскрасом. Так что именно тебе требуется?

— Чтобы меня взяли в подтанцовку к эстрадному певцу, — лаконично ответила я, в который раз поразившись мудрости Евгении Михайловны. Она уверенно кивнула, усаживая меня в кресло:

— Значит, несколько вызывающий эффектный макияж, этакая девчонка, которая жаждет казаться старше своих лет, но ей это мало удается. Сейчас сделаем.

Я прикрыла глаза, пока бабушка колдовала над моим лицом. Так будет гораздо лучше — одно дело видеть весь процесс, а потом узреть в зеркале собственное измененное лицо, и совсем другое — открыть глаза и увидеть нечто совершенно необычное. Мне очень нравится это ощущение — смотреть в зеркало и не узнавать себя. Вроде бы ты, а может быть, и не ты. Вот и разберись, что верно.

Бабушка расспрашивала меня о Полине, но я отвечала односложно — расслабилась так, что даже говорить было лень.

— Оленька, как ребятишки? — спросила Евгения Михайловна, проводя напудренной пуховкой (я ощущала мягкое прикосновение) по моему лицу. При этом вопросе я с трудом сдержала слезы, но взяла себя в руки и ответила:

— Все в порядке, бабуль.

— Чай будешь?

— Нет, — отрицательно покачала я головой.

Я едва не заснула, настолько легкими были прикосновения умелых бабушкиных рук к моему лицу и волосам. И очнулась от легкой полудремы только когда Евгения Михайловна заявила:

— Полюбуйтесь на себя, Ольга Андреевна.

Я распахнула глаза — и не узнала собственного лица. Из зеркала на меня смотрела девчонка лет двадцати с ярким макияжем и чувственным ртом. Милое и очень сексуальное создание. Бабушка как-то так уложила мои волосы, что они казались значительно короче, чем на самом деле. Помимо этого, Евгения Михайловна щедро полила мою голову оттеночным лаком, который придал моим русым волосам легкий красноватый блеск. Я выглядела юно, почти не вульгарно и очень эффектно. А главное, не была сама на себя похожа. Причем совершенно. Только глаза мои остались, все остальное — совершенно чужое. Теперь я понимала, что значат слова «влезть не в свою шкуру».

— Ой, бабушка, спасибо тебе большое. Это просто бесподобно, — чмокнула я ее в щеку. Теперь могу отправляться устраиваться на работу.

Попрощавшись с бабушкой, я отправилась в Солнечный. Вошла в ночной клуб. Странно, Евгения Михайловна изменила мне только лицо, но мои ощущения также преобразились. Теперь я чувствовала себя не квалифицированным психологом и матерью семейства, а очаровательной и немного нахальной девчонкой из варьете. Почти без трепета я потянула на себя дверь клуба. Ко мне подошел охранник:

— Девушка, вы к кому?

— Я хочу устроиться в подтанцовку. Могу я поговорить с Господином Вано?

— Выступление уже скоро начнется, — охранник окинул меня оценивающим взглядом. — Но вы попробуйте. Я провожу вас.

Певец, о котором мне рассказывала Полина, и впрямь оказался отвратительным. Но это не так уж важно. Значительно важнее то, что ему понравилась я. Он спросил пискляво:

— Вы умеете танцевать, милое созданье?

— Да, — гордо и решительно ответила я, отметая все возможные вопросы. И он поверил! Спросил только:

— Как вас зовут?

— Оля, — очаровательно улыбнувшись, представилась я.

— Идемте, познакомлю вас с девочками из группы, — и исполнитель ввел меня в гримерную — большую комнату с зеркалами на стенах и толпой девчонок лет по двадцать — не больше. Я сразу же увидела личность, из-за которой оказалась здесь — по крайней мере, так решила. Блондинка среди девушек была одна, и она выделялась не только цветом своих волос. По сравнению с раскрашенными под индейцев малолетками, едва не пускавшими слюнки при виде «Жирного праха», она казалась уверенной в собственной привлекательности и даже несколько высокомерной. Певец представил меня. Имя блондинки он назвал самым последним:

— А это гордость нашей эстрады — Элен.

— Можно просто Лена, — слегка улыбнувшись, произнесла девушка низким, хорошо поставленным голосом. — Значит, ты теперь будешь танцевать с нами? Вот и хорошо. А сегодня ты выступаешь?

Я вопросительно взглянула на работодателя.

— Ну конечно же, — едва не пуская слюни, заверил он. — Посмотрим, на что способна девочка, не правда ли? Считай, Оленька, что сегодня твой вступительный экзамен. Хорошо себя покажешь — возьму на постоянную работу.

— Спасибо, — вежливо сказала я.

— Тогда тебе надо переодеться, — довольно резко, с командными нотками в голосе, заявила Лена. Я покорно кивнула, потом спросила чуть смущенно:

— А во что?

— Найдем что-нибудь.

— Девочки, девочки, на сцену, — резко сказал певец, припудривая нос пуховкой. — Элен, ты поможешь новенькой. Вы на третьей песне, запомнили?

— Ну конечно, — кивнула Лена. Гримерная быстро очистилась, и мы остались вдвоем.

— Ты где-то учишься? — доставая из гардероба нечто воздушное, ярко-алого цвета, спросила Лена.

— Нет, не хочется пока, — улыбнулась я. — А ты?

— Какой там, времени совсем нет. Я же еще работаю, визажистом в салоне. Правда, собираюсь все же поступать на заочное.

— Да, я тоже об этом подумываю, — призналась я, снимая одежду.

— Ты хорошо танцуешь? Переоденешься — посмотри из-за кулис на девочек. Если ты танцуешь хоть немного лучше их — тебя возьмут. Что здесь хорошо — не надо дипломов с хореографическим образованием. У меня его нет, разумеется.

— Слушай, а почему ты не танцуешь сейчас?

— Создаю контраст, — ехидно откликнулась Лена. — Посмотришь, как эти телки дрыгаются — и поймешь. Как здорово, что в нашем коллективе появился еще один умный человек! — воскликнула девушка. Я улыбнулась, польщенная. Видимо, единственным умным человеком в подтанцовке Лена считала себя. Я спросила:

— А что же девочки?

— Девочки! — с нескрываемым презрением воскликнула Лена. — Эти телки тупые, как пробки. Даже о шмотках и косметике с ними не поговоришь.

Я сочувственно улыбнулась и взглянула на себя в зеркало. Нельзя сказать, что мне очень понравилось сие зрелище. Платье очень мало чего скрывало, сшитое из очень тонкого красного шелка, оно подчеркивало все изгибы и линии тела. Пожалуй, будучи Ольгой Андреевной, кандидатом наук по психологии, я бы не решилась одеть ничего подобного. Разве что на интимное свидание. Но танцовщицу Олю это почти не смущало — я даже удивилась — неужели имидж оказывает такое огромное влияние на человека?

— Слушай, а как ты узнала про этот задрипанный клуб? — с интересом уставившись на меня, спросила Лена. — Сюда же из одаренных редко кто идет.

Я внутренне напряглась, приготовившись приступить к своей миссии, и ответила спокойно:

— Да мне Костик как-то сказал. Он тут работал, может, знаешь?

Лена тоже напряглась, несколько секунд она внимательно разглядывала меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Потом вздохнула и сказала:

— Да, Костик. Жалко его, правда?

— Очень, — согласилась я, а потом задумалась: откуда девочка знает, что парень умер, если об этом известно только милиции и матери? Лена же, насколько я знаю, его мать не знала. И я быстро сказала:

— А что с ним такое? Разве он сегодня не работает?

— Неужели ты не знаешь? — слегка побледнев и прикусив губу, воскликнула Лена. — У нас тут всем известно, все в шоке.

— Ну не тяни, что случилось-то? — спросила я, профессионально имитируя испуг. — Что-то страшное?

— Его кто-то убил, — откликнулась Лена. И, прерывая поток моих что, как и почему, потащила за руку, прошипев:

— Нам пора, главное, слушай ритм. А в принципе, даже если ты ошибешься, этого никто не заметит.

Ободренная таким образом, я выскочила на сцену рядом с Леной, одной из главных подозреваемых в данный момент. Как ни странно, сцена не нагоняла на меня страха совершенно. Мне даже казалось забавным двигаться в такт музыки, когда впереди расстилается море чужих голов. Тусовка, кажется, так это называется, просто наслаждалась посредственным голосом Вано, он тоже балдел от собственной значимости. Казалось, что для певца нет ничего лучше, чем тянуть ноты все выше, угрожающе действуя на барабанные перепонки. Я краем глаза наблюдала за Леной и старалась танцевать подобно ей. Остальные девочки двигались совершенно беспорядочно. Причем глаза большинства были большими и немного сумасшедшими.

Господин Вано одобрительно кивнул мне пару раз.

Мы с Леной в перерывах между песнями забегали в гримерку припудрить носики и попить газировки. Не смотря на то, что на мне был только легкий шелк, я умирала от жары.

Больше всего на свете мне хотелось очутиться в собственной ванной, но такой роскоши я просто не могла себе позволить. Ванна, чашечка чаю — все потом, когда разберусь с Еленой. К сожалению, нам с ней не удалось поговорить — слишком короткими были передышки.

Глава 7 Полина

Я посмотрела на часы и убедилась, что неплохо бы отправить сестренку домой.

— Оленька, поедем, я тебя отвезу.

— Полина, я уже большая и могу добраться самостоятельно, — возмутилась Ольга. Вот упрямое создание! Ей что, хочется, чтобы ее снова похитили? Черта с два!

— Едем, — собравшись, заявила я, не обращая внимания на возражение сестры. В итоге Ольга взглянула на часы и побежала к машине быстрее меня, хотя не слишком любит физические упражнения. Осведомившись о причине такой поспешности, я уловила из длиннейшей тирады Ольги Андреевны лишь одно слово: «Клиентка». Вникать в суть я не стала.

Сегодня Ольга сказала мне кое-что интересное. Неужели такое возможно? Обаятельный тип с зелеными глазами, с приятным голосом… Неужели он каким-то образом связан с убийством Костика? Мой нежданный провожатый… Он был в моей квартире, помимо прочего. Вадим Анатольевич Зимовский…

Доставив Ольгу домой, я поехала к себе. Мельком глянув на прорезь почтового ящика, я убедилась, что он не пустует. Открыв ящик ключом, достала из него конверт. У меня сразу же вспыхнула мысль, что развязка близка — конверт был не подписан. Значит, ребята наконец-то чухнулись и решили предъявить свои требования.

Впрочем, пока я не открою конверт, я этого не узнаю. И я вскрыла письмо. «В 10.00 в Городском парке у третьей лавочки от входа. Тебя найдут. Приноси то, что должен Костя. Или прощайся с детьми». И число, которого я должна все это осуществить — завтра.

Несложные вычисления позволили мне решить, что это послание прислали не те, кто похищал Ольгу. То есть наша версия подтверждается — существует два человека или две группировки, которых интересовал Костик. Причем одна из них похитила детей Ольги. Все требуют что-то, что Костя должен был мне передать. Только что?

Ведется охота за какой-то вещью, которая попала в руки чертова Костика. И нам с Ольгой приходится страдать! Каждой твари по паре. Причем, видимо, это не отдельные личности, а группы. Возможно, конкурентные группировки, представители криминального мира Тарасова.

Ну, на встречу с этими типами я пойду — это решено. Даже раздумывать не стоит. Может быть, что-нибудь станет известно.

Еще этот «Жирный прах»… Оленька решила, кажется, заняться самодеятельностью. Будем надеяться, что сегодня она не успеет наделать глупостей, а завтра попытаюсь ее переубедить. Судя по всему, впутываться в эту историю было неблагоразумно, по меньшей мере. С другой стороны, преступники сами виноваты — не стоило похищать детей Ольги и не следовало убивать Костика в моей квартире. Ну не люблю я таких эксцессов — что поделаешь. Вот и приходится играть с огнем. Не могу сказать, что мне эта игра доставляет удовольствие, тем не менее, начатое просто необходимо закончить. Ладно, если бы Ольгины дети нашлись, тогда я, может быть, и отказалась бы от мысли ловить преступников. А может быть, и нет. Но так как мои племянники до сих пор неизвестно где — пусть нехорошие дядечки или тетечки не надеются на пощаду.

Стоп, я же побывала в больнице и, надо сказать, узнала кое-что интересное. В Костину смену умирали люди — невезуха, одним словом. Только кто умирал? Имена я себе записала, так, на всякий случай. Стоит позвонить Жоре, хоть и не хочется ужасно. И я набрала номер.

— Жорочка, — услышав в трубке голос своего бывшего благоверного, сказала я, — ты не мог бы узнать, кем были эти люди? — и я перечислила фамилии умерших в больнице в Костину смену. Овсянников побурчал пару минут, скорее для порядка — знает же, что горбатого могила исправит. Потом ответил с удивлением в голосе:

— Полина, эти люди имели отношение к Никитину, главарю нашей тарасовской мафии. Большинство из них чем-то ему не угодило. Некоторые были должны кучу денег, кто-то перешел дорогу…

Этот факт, безусловно, наводил на размышления.

Стрелка на часах медленно ползла вперед. Было слишком поздно предпринимать что-то еще сегодня. Впрочем, потрудились мы с сестренкой неплохо. Пока, правда, безрезультатно. Интересно, что там за Таиса высвечивается? Та, которой Костя звонил в день смерти. Красивая рыжая дамочка, школьная подружка, из-за которой наш бедный мальчик связался с наркотой. Может ли это быть делом ее рук?

Внезапно я вспомнила, что так и не поговорила с соседом Витей, на которого серьезно обиделась моя сестренка. А может ли быть, чтобы он знал что-то сверхважное? Может, наверное. Кажется, на работу он еще не ушел.

Я сунула ноги в тапочки и вышла из квартиры. Нажала на звонок соседской двери. Мне открыла Анна.

— Аня, а могу я поговорить с Виктором? — спросила я, глядя в большие глаза женщины.

— Да, пожалуйста, — откликнулась соседка, шире распахивая дверь и впуская меня в квартиру. — Витя еще не ушел на работу.

В дверном проеме показался супруг Анны, уже облачившийся в пятнистую форму охранника.

— Идемте на кухню, Полина Андреевна, там можно курить, — предложил мне Витя. — О чем вы хотели поговорить?

— Вы, вероятно, уже знаете, что в моей квартире нашли труп, — заметила я.

— Да кто об этом не знает? — картинно развел руками Витя. — Весь подъезд второй день только об этом и говорит. Какого-то мальчишку убили.

— Да, — подтвердила я, закуривая. — Вот именно, и его убили в моей квартире. Обвинение едва не повесили на меня, — слегка приукрасила я ситуацию, — хорошо еще, у меня прекрасное алиби. Может быть, вы что-нибудь видели или слышали?

Витя задумался, нахмурив лоб. Поморщился, видимо, помогая процессу умственной деятельности. Потом потер лоб, закурил, вытянул сигарету в пару тяг и сплюнул крошку табаку. В кухне тут же запахло отвратительным кисловатым ароматом «Примы».

Напряженные мыслительные процессы моего соседа не привели ни к чему: он покачал головой и заявил уверенно:

— Да нет, Полина Андреевна, ничего необычного я не заметил. Все как всегда — тишина и порядок. Извините, если не смог вам помочь.

— Незнакомые люди в подъезде, машины у входа, кто-то, пытающийся открыть мою дверь?

— Нет, ничего такого я не заметил, — поразмышляв еще пару минут, заверил меня Виктор. И повторил:

— Мне жаль, что не смог вам помочь.

— Спасибо за попытку это сделать, — немного язвительно поблагодарила я его и отправилась домой.

Как-то странно, что Ольга не звонит. Она же одна дома, ей должно быть скучно, и она просто обязана позвонить, чтобы поплакаться в жилетку. Я хорошо знаю сестренку. И либо она просто заливает горе в компании Дрюни Мурашова, либо отправилась совершать подвиги. Причем первый вариант был бы предпочтительнее — тогда, по крайней мере, можно быть уверенной, что сестра в безопасности. Хоть Дрюня и тунеядец и разгильдяй, за Ольгу он стеной. Они друзья с детства. Приятели бутылки, называется. Но Ольга права, когда говорит, что всегда может рассчитывать на Мурашова. Совершенно права.

Решив проверить собственное предположение, я набрала номер телефона сестренки. Трубку никто не брал и даже не собирался. Что ж, произошло самое худшее. Оленька решила поиграть в героев. И неизвестно, чего от этого ожидать. Я бы, конечно, ринулась спасать ее, но кто знает, куда могла направиться моя взбалмошная сестричка. То ли она рванула в «Эйфорию» очаровывать «Жирного праха», то ли ринулась устраивать разгон всем бандитам города. Черт ее знает!

Так что мне оставался единственный выход — ждать.

Примерно через полчаса мой телефон зазвонил. Подняв трубку, я уже готовилась отчитать безответственное создание, имевшее счастье называться моей сестрой. Но услышала голос Евгении Михайловны, нашей бабушки, и очень удивилась: бабушка редко пользуется телефоном, она предпочитает личную беседу. А тут позвонила, да еще вечером.

— Бабушка? Что-то случилось?

— Да нет, Поленька, пока все нормально, — в голосе Евгении Михайловны чувствовалась улыбка. — Просто любопытство замучило. Чем наша Оленька решила заняться?

— А что? — насторожилась я. — Что произошло?

— Прилетела она ко мне и потребовала смены стиля, решила стать дискотечной девочкой. Опять что-то расследуете?

— Да так, ерунда, — отмахнулась я.

А сама задумалась: неужели моя Ольга настолько безрассудна, что, не предупредив меня, отправилась в ночной клуб? И что она намерена там делать? Играть роль ночной бабочки? Или просто затесаться в толпу поклонниц? По-моему, не смотря на макияж и многочисленные таланты бабушки, ей это не удастся. У Ольги же на лице написаны десять классов образования и вуз. Среди этих деградатов она будет выглядеть как полярный медведь среди слонов.

И что прикажете делать? Отправляться вытаскивать малого ребенка Оленьку из беды? Или немного подождать?

Задумавшись над возможностями Ольги, я совсем забыла и про телефон, и про Евгению Михайловну. Очнувшись, поняла, что прижимаю трубку к уху и многозначительно молчу. Евгения Михайловна удивленно спросила:

— Поля, ты еще не отсоединилась?

— Нет, просто задумалась, извини, — оправдывалась я. — У тебя все хорошо?

— Да, думаю, все нормально, — лаконично ответила бабушка. — А ты как?

— Все хорошо, — покривила я душой. — Все в порядке.

— Ты еще не вернулась к Жоре?

— Нет, и не собираюсь, — равнодушно сказала я.

— До свидания, Поленька, — вздохнула бабушка. Спокойной ночи.

— Пока, — и я задумчиво опустила трубку на рычаги. Ночь спокойная мне не грозит, сто процентов. Ну откуда взяться покою, когда такая сестрица? Надо ей пускаться во все тяжкие! Хотя сама же пыталась привлечь ее к расследованию, вот теперь расхлебывайте, Полина Андреевна. Вот тоже мне, чудо природы. Взяла и отправилась черт знает куда. Могла бы хоть предупредить. Интересно, это взрослое дитя хоть деньги на такси взяло? Или, как я, будет дожидаться попутки? Ну нет, так дело не пойдет. Надо обязательно поехать за Ольгой. Прямо сейчас.

Стрелка на часах двигалась с ужасающей быстротой. Я видела, что надо отправляться, чтобы Ольга не ушла без меня. Слегка накрасилась, чтобы принять надлежащий вид. Вышла из дома, села в «Ниссан» и отправилась в Солнечный. На полдороги я вспомнила кое-что — и остановила машину. Судорожно роясь в карманах куртки, я лихорадочно пыталась вспомнить, в чем же была, когда общалась с «Жирным прахом». Наконец я достала из внутреннего кармана несколько помятое приглашение на выступление и следующие несколько секунд приводила его в божеский вид. Точнее, пыталась сделать это. Наконец вид приглашения меня вполне удовлетворил, и я тронулась с места.

Подъехав к клубу, я оставила машину на стоянке и вошла внутрь. Толпа орущих и ревущих поклонников привела меня не в самое лучшее расположение духа — ну где среди этих раскрашенных физиономий отыскать Оленьку, особенно не зная ее теперешнего внешнего вида. Я знакома с искусством бабушки, и человека, побывавшего в ее ловких руках, не так-то просто узнать даже близким людям. И я лихорадочно рассматривала всех вокруг, надеясь, что Ольга сама увидит меня. Но мне не везло.

Наконец, поняв всю тщетность своих попыток, я обратила внимание на сцену. Там извивался уважаемый певец Вано, с обеих сторон от него эпилептически дергались раскрашенные малявки, а в центре очаровательно живописной группы, с обеих сторон от певца, вытанцовывали две девицы. Одна из них была Леной. Эта парочка танцевала даже неплохо, особенно по сравнению со всеми остальными. Я всегда считала, что обладаю неплохой зрительной памятью. И вторую девушку, с красноватыми волосами, уложенными в высокую гладкую прическу, в красном полупрозрачном платье, я в прошлый раз на концерте не видела.

Я внимательно смотрела на танцовщицу, пытаясь понять, что же в ней такое знакомое. Попутно я обдумывала один вариант — а что если Полина Андреевна на сей раз ошиблась, и Оля поехала вовсе не на выступление «Жирного праха». Тогда передо мной встает практически невыполнимая задача — узнать, куда отправилась сестренка и что ее там ожидает. Вот кара небесная, вытягивать младшую сестренку Олечку из многочисленных неприятностей, в которые она умудряется попадать. И где ее искать, если не здесь?

Вдруг меня словно осенило — я поняла, где могла видеть девицу в красном платье. И не поверила собственным глазам! На сцене причудливо извивалась под музыку моя сестренка! Черт побери, неужели она решилась на такое! Да, в таком виде узнать ее и впрямь проблематично. Я в очередной раз поразилась искусству бабушки. Я сама узнала Ольгу только по глазам, которые она близоруко щурила, да по часам на запястье. Ну и вообще, как я могу не узнать родную сестру, близнеца к тому же?

Ольга очень даже неплохо танцевала, особенно для этого местечка. В толпе поклонниц певца раздавались подбадривающие вопли. Я обратила внимание на охранника — не Виктора, другого. Он смотрел на сцену с полуоткрытым ртом. Казалось, еще пара минут — и на его подбородок потекут слюнки, так на него действовали телодвижения легко одетых девушек. Но это было в порядке вещей. Меня поразило другое — как Ольга решилась выйти на сцену в таком виде? Моя сестра слишком скромный человек для подобных эксцессов. А теперь танцевала как ни в чем не бывало и даже улыбалась.

Наконец она ушла за сцену, и я ринулась туда же. Охранник ужасно удивился моему нахальству, возмущенно вопя:

— Девушка, вы куда? Посторонним вход запрещен!

— Меня приглашал Господин Вано, — нагло заявила я, увидев, что певец приступил к исполнению очередного хита и со сцены уходить не собирается. Лена тоже осталась на сцене, а чего мне еще надо?

Я прорвалась в гримерную, где одиноко сидела Ольга и припудривала носик. Она удивленно обернулась на скрип двери и, узрев меня, воскликнула:

— Полина, что ты здесь делаешь? Ты же мне сломаешь весь эксперимент! Я наладила контакт с Еленой, а тут ты. Сама же говорила, она тебя видела. И на что ты, спрашивается, пришла? Как ты вообще узнала, что я здесь?

— Оленька, солнце мое, собирайся и поедем домой, — сдерживая гнев, мягко попросила я. — Тебе не стоит здесь оставаться.

— Полина! Как я могу уехать?! Ты с ума сошла! — возмущалась Ольга. — Я же только-только пришла и еще мало что узнала.

— Ну и хватит. Объясни, что вспомнила какие-то там неотложные дела. Или плохо тебе стало, я не знаю, — я присела к чьему-то там столику и машинально взяла в руки небольшую перламутровую коробочку с пудрой.

Ольга удивленно смотрела на меня, словно онемев. А я открыла пудру и понюхала содержимое — не могу сказать, что испытываю слабость к подобным вещицам, но коробочка была очень красивой и необычной. К тому же, надо чем-то занять руки, пока Ольга обдумывает мое предложение. И будет чем запустить ей в безмозглую башку — тоже мне, агент ноль-ноль-одна седьмая! Пудра пахла как-то непривычно. То есть к обычному запаху парфюмерии примешивалось еще что-то непонятное. Действуя автоматически, я приподняла ногтем металлический резервуар с остатками бледно-бежевого порошка — и с трудом сдержала удивленное восклицание. Под коробочкой с пудрой находился еще один резервуарчик, наполненный подозрительным белым порошком, похожим на тальк или муку. Спрашивается, какой идиот будет хранить муку в пудренице?

Ольга изумленно следила за моими манипуляциями. Наверное, ей показалось, что у старшей сестры крышу сорвало. А я осторожно коснулась пальцем белого порошка и попробовала его на вкус.

— Ольга! Собирайся живо! — рявкнула на сестру, быстро приводя пудру в первоначальное состояние. — Я тебя здесь не оставлю. Жду у машины.

— Да в чем дело? — верещала Оля. — Никуда я не пойду!

— Еще как пойдешь, — приглушая голос, заверила я ее. Знаешь, что в этой коробочке? Наркотик. В курсе, что это такое?

— Но это же Ленин стол. Откуда у нее наркотики? — ойкнула сестра. Смысл моих слов наконец-то дошел до нее, и Ольга ринулась переодеваться. Вдруг она замерла, стоя на одной ноге, и я не смогла сдержать смеха. Встрепанная от манипуляций с одеждой прическа, платье, повисшее на одной ноге, и джинсы на другой — в таком виде думать удобнее, что ли?

— Оля, что с тобой?

— Думаю… — глубокомысленно заявила сестра. Я это и без нее поняла.

— О чем же?

— Как уйти, чтобы не потерять контакт с Леной…

— Короче, позови ее со сцены тихонечко, песня кажется кончается. И скажи, что тебе плохо, но обязательно явишься завтра. На всякий случай.

— А ты?

— Здесь постою, — скрываясь за распахнутой дверцей шкафа, сказала я. — Чтобы ты не передумала.

Ольга покорно подошла к занавесу, отделявшему нас от сцены и громыхавшей музыки. Через минуту в гримерке появилась Лена, взъерошенная и немного запыхавшаяся.

— Что случилось? — удивилась она, разглядывая мою сестренку. — Ты так здорово танцевала, Вано обязательно тебя возьмет на постоянную работу. Но мы работаем до трех ночи, если ты не знала.

— Леночка, мне так плохо! — вздохнула Ольга, демонстративно прижимая руки ко лбу. — У меня, кажется, давление поднялось — это редко бывает.

— Так я сейчас тебе таблетку дам, и все в норме будет, — с завидной уверенностью сказала Лена, подходя к своему столику и энергично роясь в сумочке. — Не переживай, это, наверное, от нервов.

Ольга замолчала. Неужели согласится? Что она, совсем идиотка или как? Но нет, смущенно смотрит на Лену и говорит:

— Ты знаешь, мне таблетки совершенно не помогают. Надо просто отлежаться, и завтра все нормально будет. Я себя знаю — если сейчас не лягу, обязательно свалюсь недели на две.

Лена покорно кивнула, улыбнулась даже сочувственно и сказала:

— Ну тогда конечно иди, я предупрежу Вано. Он не будет особо возмущаться. Только завтра обязательно приходи к десяти — немного порепетируем, а потом — выступать. Тебя проводить? Может быть, отвезти? — странное великодушие, на мой взгляд.

— Нет, все нормально. Я машину поймаю и доеду, — заверила сестренка Лену. Та улыбнулась, потрепала Ольгу по щеке и заметила:

— Ну тогда я пойду, счастливо. Выздоравливай.

— Пока, — улыбнулась Ольга, застегивая шубку.

Она вышла первой, я в некотором отдалении. Мало ли, вдруг придется еще раз пообщаться с Леной. Нельзя давать ей поводы для подозрений.

— Итак, — едва мы вышли из клуба и сели в мою машину, приступила я к допросу. — И что же ты узнала здесь? И вообще, как тебя взяли на работу?

— Да просто пришла, и меня взяли, — улыбнулась Оленька. — Но я не узнала ничего особенного.

— Рассказывай, что именно. Подробно, слышишь? Ни слова не упускай.

— Поль, но ты-то как вычислила, где я?

— Что я, тебя не знаю, что ли, — отмахнулась я, не предаваясь пространным рассуждениям.

— Полин, я побывала у Олега Русанова, помнишь, ты говорила, что его тоже можно заподозрить. Так вот, он в краже моих детей не виноват. Это совершенно точно. И вообще, он женится. А в клубе… Лена не отрицает, что знала Костика. Ничего подозрительного я не заметила. Вот только она сказала, что о смерти Кости знает весь клуб.

На какую-то мысль это меня наводило. Вот только на какую? Вот в чем вопрос.

— Ольга, а почему ты решила, что Русанов не мог совершить это похищение? Ты в этом совершенно уверена?

Оленька посмотрела на меня немного обиженно и сказала:

— Поля, я же психолог. Я помню проблему Олега. И он решил жениться и обзавестись собственным чадом, значит, практически избавился от собственного комплекса. К тому же он так мне сочувствовал, даже предлагал свою помощь! Нет, Олег решительно не мог похитить моих детей.

Я мучилась все время по дороге к Ольгиному дому, потом высадила ее, проводила и поехала домой, ломая голову над какой-то странностью. Вот только что именно казалось мне странным?

Вернувшись домой, я села за стол и закурила — черт возьми, ночные бдения входят у меня в норму. Так, пожалуй, моя физическая подготовка значительно ухудшится. Нельзя же так над собой издеваться. Но дело не в этом. Что-то в последних словах Ольги мне решительно не нравилось. Что-то было такое необычное.

Так, она сказала, что Лена знала о смерти Костика. Ну правильно, как она могла не знать, если встречалась с ним? С другой стороны, от кого она могла узнать эту горькую весть? От матери? Которая о Лене понятия не имеет? Или… Ну конечно! Лена не испытывает особенной горечи в связи со смертью Костика. Это как раз в порядке вещей — люди вообще создания черствые. Но… Лена сказала, что все в клубе знают о смерти Костика. Я же была там днем — никто и понятия об этом не имеет. И Виктор… Он же охранник, сотрудник клуба. К тому же, мой сосед. По логике вещей, он обязан знать о смерти Константина Хорькова. Но понятия не имеет об этом. Откуда ему знать, кого там пришили в моей квартире? Значит, о том, что Костя Хорьков умер, известно нам с Ольгой, его матери, милиции и… Лене. Лена… Что же за этим кроется?

И еще по поводу Олега Русанова, бывшего клиента Ольги. Надо было расспросить ее подробнее — но не поднимать же сестрицу с постели? Если она спит, конечно. Она сказала, Олег не мог похитить детей. Может быть, и не он. Скорее всего, не он, раз Ольга говорит, что он хотел усыновить детей. Он бы не стал требовать выкуп, тем более непонятную вещь, которую мы так и не нашли. Что там может быть за вещь, черт ее знает. Я полагаю, завтра все станет значительно более ясным. И это уже хорошо, просто превосходно, я бы сказала.

Наркотики в пудренице Лены… Тоже вопрос без ответа. Значит ли это, что девочка принадлежит к плеяде наркоманов? На нее не похоже. Все же нарков можно узнать по внешнему виду. Правда, если у нее начальная стадия, привыкание… Или девочка занимается распространением наркоты? Дочь такого отца? Впрочем, она вполне могла пойти по стопам папочки, разве нет? Подрабатывает таким образом? Да кто ее знает. Но это было бы неплохо выяснить.

Меня все больше беспокоила неизвестная до сих пор Таиса, неуловимая девица. Где ее искать? Где она работает, учится? Кто такая? И имеет ли отношение ко всей этой истории? Вероятнее всего, имеет — не просто же так Костя названивал ей в день смерти, правильно? Хотя кто его знает. Хороший мальчик, называется.

Кстати, как же я раньше не подумала? Почему я решила, что Костенька — хороший мальчик, пострадавший от рук плохих дяденек? Что я вообще о нем знаю? Что мальчика, по всей вероятности, втянули в плохую игру? Простите, кто мне сказал, что его втянули? Он сам занимался распространением наркотиков, причем в достаточно нежном возрасте, еще в школе. Стареете, Полина Андреевна. К стереотипам прибегаете. Почему-то с первой минуты знакомства Костик ассоциировался у меня с Ольгой — она очаровательное и милое создание, совершенно неприспособленное к жизни. Но с чего я вообще взяла, что подобное определение подходит Косте Хорькову? Откуда я знаю, что он хороший, белый и пушистый?

Мальчик распространял наркотики — раз. Он перешел дорогу нехорошим людям — два. Он встречался с Леной, которая как-то связана с наркотой — три. Помимо этого, Костик умудрился что-то у кого-то стырить, откуда и пошли наши с Ольгой неприятности.

Стоп, а что, если даже наша с ним встреча была неслучайна? Я же в тот вечер была в «Эйфории», и там Костик мог меня увидеть, разве не так?

Почему же он с такой надеждой смотрел на меня, сидя на диване и попивая чай? К тому же мальчик ужасно удивился, узнав, что я не намерена выслушивать его исповедь. Вот дура, что еще можно сказать.

Вопрос: почему именно я вызвала у Кости такую бездну доверия, совершенно неоправданного? Максимум, что я для него сделала, предоставила телефон и возможность согреться.

А что, если… Если это каким-то образом связано с моим непредвиденным попутчиком, как его… С Вадимом, водителем красивой машины. Если Костик знал этого человека, но что-то помешало им поговорить. Тогда сам Хорьков мог решить, что мы знакомы, значит, информацию можно передать через меня.

Поняв, что от логики перехожу к пустым рассуждениям, совершенно бесполезным притом, я не придумала ничего лучше, чем отправиться спать.

Глава 8 Ольга

Полина доставила меня домой и укатила к себе. Я обдумывала информацию, которую успела узнать за свои визиты. Но ночью думать как-то не хотелось, и если честно, я очень устала, голова разболелась от напряжения, а ноги от непривычной физической нагрузки. И я легла спать. Странно, насколько моя жизнь наполнилась событиями в последние пару дней.

Лежа в постели, я вспомнила о детях — и разревелась. Так со слезами я и заснула. Утром проснувшись, я поняла, что моя белоснежная когда-то наволочка совершенно испорчена, косметику с лица смыть я вчера не потрудилась — слишком устала. И, чтобы не расстраиваться, я запихала наволочку куда-то вглубь шкафа. Вот еще, буду я о постельном белье раздумывать, когда кругом столько неприятностей.

Еще то, что Полина сказала про Ленину пудреницу… Интересно, зачем наркотики в пудре? И почти с полной уверенностью могу сказать — Лена не была наркоманкой. Мне пришлось сталкиваться с этими несчастными людьми за свою практику, я сразу вижу наркомана. Но тогда зачем… Может, это вовсе и не Ленина пудра — кто знает. Я же не спрашивала у нее. А надо было поинтересоваться.

Я набрала номер телефона Полины, желая обсудить с ней все известные нам факты и решить, чем сегодня занимаемся. Но трубку никто не брал. Наверное, Поленька сердится за то, что вчера я ее не предупредила, и сегодня решила отстранить меня от расследования. Но это она зря — в конце концов, на карту поставлены жизни моих детей. Только вот чем мне заняться?

Вдруг я вспомнила о фотографии, обнаруженной рядом с телом Кости.

Я же забрала такую же у матери Костика. На фото была изображена Лена, в этом я теперь уверена — недаром же протанцевала с ней чуть не всю ночь. А Лену Полина видела в кафе, в компании бандита и главврача.

Значит, они точно связаны со всем этим. Может, они и убили Костю, а потом похитили моих детей? Надеюсь, скоро мы об этом узнаем.

Я нашла фотографию в своей сумочке — куда я ее положила, там и лежала — и присмотрелась. На ней был изображен ветхий частный дом, рядом — привлекательная девушка. Лена.

Я смотрела на фотографию и думала, что же за номер такой и почему он был записан именно на обрывке снимка. Случайно ли это? Непонятно. Скорее всего, просто клочок бумаги первым попался под руку. А если нет? Если этот дом — подсказка? Обычный частный дом. Таких по Тарасову сколько угодно. Но если номер как-то связан с домом… А вдруг именно в этом доме и находится то, что у меня требуют опасные личности? Ведь рядом с ним стоит Лена, как сказала Полина и убедилась я сама — та девица, которой звонил Костик. Все это может быть связано. Тогда… Обязательно надо найти этот дом. Только как это сделать?

Я внимательнее присмотрелась к фотографии. Одела очки и снова уставилась на снимок. На выщербленной стене частного дома явно была какая-то табличка. Только вот разобрать что бы то ни было оказалось достаточно сложно. К тому же мешали листья, затеняя дом. Но я не сдавалась. Отыскала в игрушках детей увеличительное стекло в выщербленном пластиковом футляре и навела на фотографию. Есть! Третья линия, дом сто десять. Странные номера. Если это в Тарасове — то только недалеко от рынка. Я так полагаю. Найти бы еще эту третью линию. Впрочем, сам домик заметный — стены серые и на вид не слишком крепкие, низкая крыша. И снимок, судя по всему, сделан не так давно — Лена не успела измениться, как происходит с человеком в течение нескольких лет. Если только этот дом не снесли и если он находится в Тарасове, я его обязательно найду. Никуда он от меня не денется.

Я собралась и поехала на рынок.

Побродив по всевозможным закоулкам, я все же сумела отыскать нужное мне здание. Дом производил впечатление нежилого. Да и весь район — тоже. На улицах была пустота. За чьим-то забором надрывалась собака, кудахтали куры. Как в деревню попала.

Я подергала синюю облезлую калитку. Она не открывалась. Ну правильно, кто оставит двери открытыми? Подумав пару минут, я решила рискнуть. Неловко взобралась на забор, прижавшись животом к шершавым доскам. Если моя шубка выдержит такое издевательство, ей можно ставить памятник.

Неуклюже перебравшись через забор, я плюхнулась на подмерзшую землю и поняла: памятник моей шубе не грозит. Прямо посередине впереди красовалась дырка, вырванный клок одиноко свисал почти до колен. Обидно, конечно, но еще более обидно будет, если я ничего не найду, и все мои мучения окажутся зря.

Я осмотрелась. Небольшой дворик, над которым нависало ветхое одноэтажное строение. Ну и куда мне отправиться? Я постаралась сосредоточиться — может, интуиция что подскажет. И направилась почему-то к сарайчику, который вплотную прилегал к дому и больше напоминал маленький курятник. Подергала дверь. Она не открывалась. Ну не уходить же теперь! Полина бы точно смогла найти выход из ситуации. А чем я хуже? Мы же сестры. Значит, я тоже найду выход. В данном случае вход, точнее, способ проникнуть в сарай.

Ударив по двери ногой, я охнула — мои конечности не позволяли такого к себе отношения, а дверь хоть бы пошелохнулась. Так дело не пойдет. Я не собираюсь калечиться. Эта зима и так оставит о себе воспоминание в виде синяков и выдранного клока меха на шубе. Значит, физические методы здесь не пройдут. К сожалению, пользоваться отмычками и шпильками для открывания замков я не умею — это Полина такой тихий гений. У меня же нет, видимо, криминальной жилки.

Я огляделась в поисках топора или чего-нибудь, столь же пригодного для взлома. К несчастью, на подмерзшей земле лежала только одна более-менее подходящая вещь — короткая железная палка, очень тяжелая. Не знаю, как полагается взламывать двери. У меня тряслись поджилки — что ни говорите, а дело это противозаконное. Но решимость была сильнее. И я осторожно поддела дверной замок, потом налегла на палку всем своим весом. Что-то хрустнуло, и я отскочила, испугавшись, что хрустят мои косточки. Но дверь с жутким скрипом раскрылась. Господи, это ж надо! Я взломала обычный погреб — в котором хранится картошка, а полки заставлены банками из-под варенья. Нет, Полине я этого никогда не расскажу — она же засмеет меня. Влезла в чужой двор и в лучших традициях взломщиков-неудачников открыла… сарай для картошки!

Только из упрямства, изредка свойственного моей тонкой натуре, я решила обыскать погреб — иного слова просто не нахожу. Вот именно, обыскать — даже не зная, что ищу и зачем вообще полезла в этот двор.

Переставив местами банки с заготовками, я не нашла ничего интересного, за исключением пыли и нитей паутины. Ощутив липкую паутину, я едва не потеряла сознание — значит, здесь могут оказаться пауки! Господи, какой ужас! Потом, рассудив трезво, я решила, что ни один нормальный паук в таком холоде жить не будет — или погибнет, или переселится куда потеплее. Тем не менее, на полках ничего не было. В досаде я провела рукой снизу по полкам — где-то читала или слышала, что таким образом можно найти тайник. И… Господи, кажется, мне повезло! Трясущейся рукой достала тонкую пластинку, к которой снизу было прицеплено что-то полиэтиленовое, гладкое на ощупь.

Ну надо же! Я ошиблась. Это оказалась всего лишь фанерка, обклеенная клеенкой — защита от влаги, вероятно. В досаде я растерзала фанерку на мелкие кусочки, но ничего не нашла. Потом яростно пнула ногой холмик картошки на полу. И задумалась. Вещь, особенно дорогую владельцу, никто не спрячет в очевидное место. А я обыскала все действительно очевидные места в этом сарае. Половицы оторвать я при всем желании не смогу.

Ох, а может быть… Да нет, такое невозможно — это же не детектив, а жизнь! Но все же… Картошка, наваленная в кучу на земле… И в дровяном загончике у стены тоже картошка, вперемежку с морковью и свеклой. Не слишком ли сложно? И я еще раз пнула кучку картофеля на полу. Там что-то зашуршало, или мне показалось? Как хищная птица на добычу, я бросилась на засыпанные песком клубни. И в руках моих оказался непрозрачный пластиковый пакет.

Он был тщательно заклеен скотчем. Я с трудом разорвала упаковку, оцарапав пальцы. Под пакетом оказался достаточно толстый слой желтоватой бумаги, тоже обмотанный широкими лентами прозрачного скотча. Порвать столь плотную субстанцию не удалось, и я отыскала в сумочке маникюрные ножницы. Справившись наконец с бумагой, я увидела еще один пакет, уже прозрачный, в котором лежала дискета.

Может, это компьютерные игры? Так бережно хранимые?

Я рассмеялась собственному глупейшему предположению. Теперь я была уверена, что Костика убили из-за этой дискеты. Остается просмотреть информацию — и… преступление будет раскрыто, а дети мои вернутся домой. Во всяком случае, я на это очень-очень надеюсь.

Исключительно для очистки совести я переворошила все банки на полках и только вымазавшись в пыли, решилась покинуть сарайчик. Больше я ничего найти не смогла — обидно. Но будет еще более досадно, если дискета не содержит ничего важного, и я просто «из любви к процессу» взломала сарай.

Потом я подошла к дому. Не знаю, стоило ли обыскивать еще и дом, да и как это сделать, но я решила попытаться. И уже приготовилась поддеть железной палкой дверь домика, когда где-то вдалеке завыла милицейская сирена. Я здорово испугалась — и птицей перелетела через забор. Стоя уже с другой стороны забора, подальше от места преступления, я поняла, что забыла сумку. Вот это номер! Нет, не стать мне взломщиком-профессионалом, надо же, растеряха какая. Мне пришлось вновь перебраться через забор, оглашая всю округу пыхтением, и добывать свою сумку, оказавшуюся почему-то на кучке дров. Повторить трюк с перепрыгиванием через забор мне не удалось — и я оперлась о какую-то доску в калитке, чтобы перелезть. Господи, доска с такой легкостью отодвинулась! Мне бы стало смешно, если бы не было так страшно и обидно. Я лезла через забор, причем проделала этот трюк трижды! А тут, оказывается, можно было преспокойно пролезть в калитку. Вот чудо-то! Ну почему я не подергала доски? Полине рассказать — она же засмеет!

Ну нет, Полине я об этом докладывать не буду — совершенно необязательно ей знать, как опростоволосилась ее сестренка. Главное, чтобы я страдала не зря — иначе я сама себя со свету сживу. Такое пережить — да когда сирена завыла, у меня сердце чуть не разорвалось — и не получить награду в виде важной дискеты!

Вернувшись домой без приключений, я вставила дискету в дисковод. У меня есть старенький компьютер, на котором я порой делаю свои работы по психологии или распечатываю тексты на заказ. Происходило что-то странное — дискета не открывалась, требуя какой-то код доступа. Ну откуда мне знать, какой там может быть код доступа? Что я, хакер или компьютерный гений какой? Тоже мне, конспираторы. И что теперь делать?

Не без дрожи я пробежала пальцами по клавиатуре. Честно говоря, было страшно — вдруг из-за неправильного кода вся информация сотрется? Такое бывает, я знаю. Но не произошло совершенно ничего — только на экране высветилась надпись: «Неверный код». Можно было бы обратиться к Жоре — у них там наверное есть люди, разбирающиеся в компьютере. Но если честно, мне не очень хотелось объяснять, каким образом добыта эта дискета. Это во-первых. А потом, я боялась, вдруг все старания зря и на дискете какая-нибудь игрушка, например. Или документация давно прогоревшей фирмы? Меня же тогда засмеют.

Я задумалась. Что может быть использовано в качестве кода? Предположим, Костя переписал на дискету какую-то важную информацию, пока я не знаю, что именно. И ему было нужно эту информацию скрыть, чтобы никто лишний не смог прочесть. Какой он мог выбрать шифр?

Может быть, дату своего рождения? Откуда же мне знать, когда родился несчастный парнишка? Или, я не знаю, год окончания школы. В общем, кодом может быть что угодно. Я даже не знаю, сколько в нем цифр, букв или знаков. Хуже всего, если информация на дискете скрыта от посторонних глаз произвольным набором цифр — откуда мне знать, сколько их и какие именно. Или номер телефона подружки. Мало ли, что могло прийти в Костину непутевую, судя по всему, голову.

Впрочем, если код выбран произвольно, он обязательно должен быть где-то зафиксирован. Только где? Может, Костик давным-давно уничтожил шифр, а дискета осталась?

Мой взгляд упал на клочок бумаги, где были записаны цифры с фотографии. Не зря же этот обрывок Полина нашла рядом с трупом. И — была не была — я набрала на клавиатуре эти цифры: 784605. Есть! Дискета открылась. На ней было несколько файлов, все довольно объемные. Открыв один из них, я углубилась в чтение. Ничего интересного, собственно. Какие-то адреса, телефоны, номера банковских счетов…

Вдруг взгляд мой наткнулся на смутно знакомую фамилию. Никитин… Ох, ну точно, это же криминальный авторитет! И его адреса, телефоны… Боже, во что же мы влипли! Из-за этой дискеты и убили Костика, по всей вероятности.

Я ринулась к телефону, намереваясь позвонить Жоре. Но сначала набрала Полинин номер телефона. Все же она моя старшая сестра и должна знать, что лучше сделать. Объясняться с Овсянниковым мне совершенно не хотелось — он же обязательно начнет упрекать. И ладно бы словами, а то взглядом — а я так чувствительна к укоризненным взорам. Сразу краснеть начинаю и полностью ощущаю груз своей вины. Пусть Полина объясняется со своим бывшим. Никто не брал трубку. Я снова и снова набирала номер, но результат не изменялся. Что же теперь делать? Куда могла отправиться Полина? Да в сущности, куда угодно. Она могла поехать… Куда же могла отправиться Полина? Вчера она мне ничего не рассказывала. Может быть, что-то натолкнуло ее на разгадку преступления? Например, наркотик в пудренице Лены. Тем не менее, сестры нет дома. И что делать?

Ну точно, надо звонить Жоре.

— Жорочка, приезжай ко мне! — услышав голос родственника, пусть бывшего, воскликнула я.

— Оля, что случилось? — удивленно спросил Жора. — Что-то с Полиной?

Ну конечно, его только Поля и интересует. На преступления ему уже начихать. Надо же!

— Нет, не с Полиной. Приезжай, кажется, дело серьезное, — заверила я его. Уж в этом-то Жора не сомневался — просто так я ему обычно не названиваю. Зачем мне это надо, спрашивается. Он же не мой бывший муж, а Полинин, правильно? Но в этой ситуации мне просто не к кому обратиться. Разве что к Кириллу — так он в милиции не работает. Жора, как-никак, слуга закона, и он просто обязан разобраться с этим делом.

Значит, Костю убили из-за этой дискеты — было из-за чего, наверное. Теперь становится совершенно ясно, что убили Костю Хорькова люди из банды Никитина — я не думаю, что его конкуренты могли это сделать. Скорее всего… Именно эту вещь у меня требовал импозантный бандит, к которому меня привезли с нежеланным визитом. И если я отдам эту дискету бандитам, они обязательно убьют меня — нежелательные свидетели не нужны никому. Впрочем, человек, которого я видела, не Никитин — Полина прекрасно описала этого бандита, и он, по меньшей мере, вдвое старше. Либо это один из помощников Никитина, либо конкурент. А конкурент не станет убивать меня. Может, конечно, и станет — кто их знает, этих криминальных баронов. Так что оптимальный вариант — отдать дискету Жоре, и пусть он сам разбирается со всеми преступниками мира. Ему по службе положено. А может, не стоит? Вдруг правда убьют?

Тем не менее, деваться некуда — Жоре я уже позвонила, и про дискету ему обязательно скажу. Не стоит скрывать информацию от органов правосудия в лице Георгия Овсянникова. Порой это чревато непредсказуемыми последствиями. Так что пусть с этим делом разбирается Жора.

Вот только какое отношение ко всей этой истории имеет «Жирный прах» и компания? Костя работал у него личным массажистом, как рассказала Полина. И встречался с Леной. Лену «Жирный прах» считает едва ли не элитой своего шоу. Может, он сам прибегает к наркотикам и держит Лену в качестве личного поставщика? Да кто ж его знает. Но мы с Полиной обязательно узнаем это — еще бы найти преступника… В самом деле, когда конец расследования так близок — становится ужасно интересно, кто же совершил эти преступления.

Если убили Костю Хорькова люди Никитина (а мне кажется, именно так и произошло), то Лена прекрасно знает о его смерти. А она знает. Господи, неужели можно дойти до такого цинизма — встречаться с человеком, после чего убить его? Конечно, если Лена это и сделала, то не сама. У ее папочки есть помощники, вероятно. Но все равно — мне лично этого не понять. Наверное, я недостаточно современный человек, далека от проблем теневого бизнеса. Может, у них так положено — встречаться с человеком, называть его своим другом, а потом убить? Не знаю и знать не хочу.

Жора приехал на удивление быстро, присвистнув, просмотрел дискотеку и с немым укором взглянул на меня. Потом предложил:

— Едем к Полине, и вы мне все рассказываете.

Спорить я не стала. Через несколько минут мы уже поднимались к моей сестренке. По пути я спросила у Жоры:

— Ничего нового про убийство Кости нет?

— Да вроде бы нет, — задумался Жора. — Впрочем… Ты говорила, что тебя кто-то ударил по голове, да?

— Точно, — потирая ушибленное место и ощущая шишку, согласилась я.

— Тогда одно становится непонятным — зачем бандитам было ждать часа полтора в квартире с трупом? Костю убили около трех.

Да, это и впрямь совершенно загадочно. Тем более, Жора кое-чего не знает. Полина же нашла рядом с Костей фотографию с кодом. Странно, если преступники находились в Полиной квартире в течение часа-полутора, они не могли не найти фотографию. А нужна ли она им? Скорее всего, очень даже — по крайней мере, обыскать тело могли бы без проблем. Так они, судя по всему, не стали этого делать. Я повернулась к Жоре и спросила:

— А у… Костика, — ужасно не хотелось произносить слово «труп» или «тело», — нашли документы, деньги или что-то в этом роде?

Овсянников задумчиво посмотрел на меня, пытаясь понять, к чему я задала такой вопрос. Потом все же ответил, очень медленно, обдумывая каждое слово:

— Да, у него в карманах пиджака нашли паспорт, бумажник с деньгами и проездной, а также ключи от квартиры. Но почему ты спрашиваешь? Разумеется, его убили не с целью ограбления, я в этом совершенно уверен. Его бы не стали убивать, чтобы ограбить, в квартире Полины.

— Полностью с тобой согласна, — вздохнула я. И снова задумалась.

Что же выходит? Значит, меня ударил по голове не убийца, а кто-то другой. Но это совершенно не укладывается в нашу теорию. То есть убийцей был не тот человек, которому нужна дискета. Кто же тогда?

Двери были закрыты, а на трезвоны никто не отвечал. Благо, у меня есть ключи, которые Полина с боем оставила мне на всякий случай — долго я добивалась этого преимущества. Поля почему-то боится, что я обязательно потеряю ее ключи — как говорится, заходите, люди добрые, берите что хотите. Я долго отстаивала свою точку зрения, доказывала необходимость иметь ключи от ее квартиры — в итоге сестренка все же сдалась. И я открыла двери собственными ключами.

На столике у зеркала лежала записка: «Оленька, я уехала на встречу. Если не вернусь — звони Жоре». И еще письмо. В котором «место встречи изменить нельзя». И Полина уже уехала, причем довольно давно. Мы с Жорой переглянулись и замерли, ужаснувшись одной и той же мысли — Полина в опасности. Куда бежать, что делать?

Жора чертыхнулся, потом извинился и рванул к телефону. Набрал номер, потом положил трубку — он понятия не имел, что может сказать своим сотрудникам. Где искать его бывшую жену?

— Ольга, рассказывай все по порядку, — потребовал он, повернувшись ко мне. — И желательно быстро, потом решим, что делать.

Как будто я сама не понимаю, что действовать нужно очень быстро. Моя сестренка в опасности. Но приступить к рассказу я смогла лишь через несколько минут, в течение которых лила слезы. Эти дурацкие слезы всегда появляются невовремя.

Потом я приступила к рассказу, начав с фотографии, обнаруженной рядом с трупом. Жора укоризненно посмотрел на меня и вздохнул. Я не стала оправдываться, но прекрасно поняла, что ожидает Полину, когда она вернется. И продолжила рассказ.

Когда я поведала Жоре о своем похищении, он схватился за голову:

— Ольга, вы с сестрой совершенно сошли с ума! Связаться с тарасовской мафией! Ненормальные!

— Ну и что я могу сделать? — возмутилась я. Еще мне не хватало нравоучений. Попутно я старалась вспомнить, что же еще не сказала Жоре, что ему нужно знать. Вроде бы все рассказала. А потом спросила:

— Жор, как ты думаешь, моих детей похитили люди Никитина?

— Оленька, мне кажется, да. Знаешь что? Я сейчас передам дискету моим ребятам, они разберутся. И в случае чего начнут действовать, благо, Полину Андреевну они прекрасно знают. А мы с тобой будем ждать Полину у нее в квартире.

Я полностью согласилась с этим предложением — наиболее рациональное, на мой взгляд. В самом деле, куда мы можем направиться?

А Жора общался по телефону, раздавая приказы. Наконец приехал один из его сотрудников или подчиненных, забрал дискету и отправился на работу. Пообещав при этом позвонить, если хоть что-то прояснится, и посоветоваться насчет всевозможных действий. Мы с Жорой остались ждать дома. Причем бедняга ходил из угла в угол, явно нервничая. Надо будет рассказать об этом Полине — она-то не верит, что Жора ее действительно любит. А он вот как переживает. Я, пока нечем заняться, решила зашить шубу, пострадавшую в моих приключениях. Но попытка решительно провалилась — иголка почему-то не желала прокалывать плотную кожу, а когда кончик проник сквозь ткань, она сломалась. Поранив палец и взвизгнув при этом, я бросила столь бесполезное занятие и поставила чайник. К счастью, чай у Полины все-таки нашелся, хотя она предпочитает кофе.

— Оля, куда могли отвезти твою сестру? — спросил Жора. Ну откуда я знаю, где может быть Полина? Она хороша, конечно — могла бы и предупредить меня. Счастье привалило — ни детей, ни сестры родной. И где ее теперь искать?

Я разревелась. Жора вздохнул, посмотрел на меня и сказал:

— Оля, не расстраивайся, ее обязательно найдут, если она где-то по адресам, указанным на дискете.

— А если нет? — пытаясь остановить поток слез, спросила я. Вопрос завис в воздухе в качестве риторического. Жора тоже не представлял, что будет, если Полину не найдут. И уже через пару минут наши роли изменились — мне пришлось успокаивать бедного Жору. Я в более выигрышном положении — уверена в силах сестры. В мозгу Жоры же укоренилась иллюзия о том, что Поленька — нежная и слабая женщина, хотя она разубеждает его в этом ежедневно.

— Жорочка, ты не очень волнуйся, Полина сможет справиться с любой ситуацией. Она же прекрасно дерется и сумеет за себя постоять.

— Ольга, вы не в игрушки играете. У этих людей могут быть автоматы. Знаешь, что это такое? О-ру-жи-е! Ольга, как вы только вляпались в эту историю? Ладно Полина, но ты-то как могла ей потворствовать? — менторским тоном вещал Жора. — Неужели нельзя было положиться на милицию? Какого черта вы вообще взялись за это дело?

— Во-первых, — ответила я сравнительно спокойно, — я никуда не лезла. Меня к этому принудили, похитив детей. Во-вторых, мы все же раскрыли дело и дали тебе работу. Можно будет многих посадить за решетку, причем тех, кто этого заслуживает. В-третьих, о чем ты вообще говоришь, когда здесь нет Полины? Жора, нам надо думать о ее освобождении.

Вдруг в замочной скважине что-то зашуршало, и Жора схватился за пистолет. Дверь тихонько приоткрылась…

Глава 9 Полина

Стрелка на часах приближалась к девяти, и я решительно поднялась. До городского парка добраться — минут десять от силы, на машине, естественно. Но я намерена была осмотреть местность — мало ли что может случиться, должна же я знать пути отступления.

Черт возьми, откуда у меня эти повадки военачальника? Ну да неважно. Я натянула привычные джинсы, кроссовки — благо на улице не по-декабрьски тепло. Внезапно меня осенило — через три дня Новый год, вступаем во второе тысячелетие, а мы с Ольгой так ничего и не решили. Другие проблемы мешают.

В парке было тихо, вольные гуляки предпочитали сидеть дома. С серого неба накрапывал дождь — и это в декабре. Мир сошел с ума! Машину я оставила за территорией парка, поставив на сигнализацию. Кто знает, когда вернусь за ней. Я прошлась по дорожкам, все больше убеждаясь, что спрятаться практически негде. Зато бежать будет относительно удобно, если придется. Ольге я оставила записку на столе — в случае чего… Впрочем, с проблемами я смогу справиться. И моя физическая подготовка сыграет в этом не последнюю роль.

Я присела на указанную в письме лавочку и закурила. Стрелка передвигалась ужасающе медленно, словно приклеенная. Вдруг в парке появились мрачные на вид личности и направились к моей лавочке. Я внутренне напряглась, приготовившись в случае чего отразить бандитское нападение. Личности целенаправленно отмеряли пространство грязной парковой дорожки и казалось, не замечали меня. Посмотрев с укором на лавочку, которую я заняла не по своей воле, они окинули меня убийственным взглядом и отправились дальше в парк, перекинувшись парой слов и достав из под курток бутылки. С этими все ясно — не по мою душу. И снова я вынуждена ждать.

Наконец мое ожидание увенчалось успехом — у входа лихо затормозила серая тачка, из нее вырулили три добра молодца с не очень умными выражениями физиономий. Одного из них я даже узнала — тип, который шоферил «девятку» из больницы. И эти самые не одаренные интеллектом личности уверенно направились ко мне. Я поднялась, готовая отразить атаку в случае чего.

— Молодец, вовремя. Поехали, — и под ребра мне уперлось дуло пистолета. Общество деградатов я еще кое-как могу перенести, но общество деградатов с оружием… Это слишком. Я уже приготовилась разобраться с резвыми ребятами, но потом передумала. Лучше поехать с ними, приведут к Ольгиным детям или на худой конец к своему боссу. Может быть, что-то прояснится.

Меня посадили в машину. Завязывать глаза не стали — то ли надеялись, что ничего не запомню, то ли не собирались отпускать. Ну, как хотят. Может быть, они просто были уверены в собственной защищенности — черт их знает. Да еще и вели при мне очень милые и учтивые беседы, в которых помимо мата, были лишь междометия. И ничего более. Ко мне, как водится с пленниками, не обращались. Привезли в какое-то здание, завели в лифт. Я задумалась, а не сбежать ли, но потом решила не делать этого — разъяренные бандиты вдвое опаснее, а вдруг побег не удастся.

Единственное, что я могла делать — крутить головой, чем и занималась со всем своим усердием. За нами ехал поток машин, среди которых я заметила смутно знакомую «альфа-ромео». Искренне понадеявшись на удачу, я пыталась разглядеть хоть что-нибудь сквозь лобовое стекло иномарки — но если это была слежка, то велась она достаточно профессионально. Машина держалась на порядочном расстоянии от нашей.

На машины у меня прекрасная память, и мне показалось, что именно эта иномарка, точнее, ее водитель, довез меня из Солнечного.

Снова вспомнилась моя предыдущая, недостаточно продуманная версия — если Костя обратился за помощью к Господину Зимовскому, но тот просто не успел. Или Костя просто не смог найти Зимовского. Тем более, судя по Ольгиному описанию, с ней мог общаться и Зимовский, Вадим, кажется. Может, ребята Никитина похитили меня, потому как им требовалась какая-то вещь, а Зимовский предпочел бы, чтоб эта вещь оказалась у него? Мне все больше казалось, что именно Зимовский похищал Ольгу. Точнее, если раньше мне так только казалось, то теперь я испытывала абсолютную уверенность в этом.

Мои похитители тоже, видимо, засекли «альфа-ромео», потому что вдруг прибавили хода, пытаясь от нее оторваться. К несчастью, им это удалось. Меня привели в шикарный кабинет, и хозяин его уверенно поднялся с кресла, подвинув мне стул. За спиной воцарился один из мордоворотов, он стоял недвижимый, как античная статуя, и молчал словно тень. В роли босса в этом кабинете был представительный седовласый джентльмен, которого я видела в баре — Господин Никитин, если не ошибаюсь. И он смотрел на меня со снисходительным высокомерием, как на младенчика в памперсах. Подобные взгляды меня всегда раздражают, а в совокупности с невежливыми охранниками все это привело меня в состояние определенного бешенства. И я нахально вскинула голову, ожидая вопросов или предложений.

— Полина Андреевна, — заговорил Господин Никитин, — мы с вами попали в нехорошую ситуацию. Мальчик Костенька должен был отдать мне одну вещь — но не отдал, мы, к несчастью, не успели эту вещь забрать. И она попала к вам в руки. Подумайте, стоит ли лишиться жизни неизвестно из-за чего.

— О чем вы говорите? — чувствуя, что повторяется ситуация Ольги, только с иными персонажами, да и отпускать меня не намерены, спросила я.

— Вы плохо соображаете, детка, — пренебрежительно бросил Никитин. — Учиться надо. Ладно, вы подумайте пару часов. И не забывайте о детях.

Какое счастье, хоть одно совершенно ясно — дети у них. И то соль. Но моя собственная судьба пока таинственно неопределенна, что меня совершенно не устраивает. Никитин отдал приказание:

— В третью ее.

Охранник посмотрел недоуменно, словно не понимая, как же можно было одарить меня подобной честью. Никитин очень тихо, что показалось мне зловещим, заметил:

— Она ничего никому не расскажет.

А «шварцнеггер» за моей спиной ткнул в спину пистолет и пробурчал:

— Пошли.

И мы поднялись по лестнице черт знает куда. Мой личный телохранитель открыл дверь, профессионально скрывшись за косяком и прикрывшись моим телом в качестве щита, и впихнул меня в комнату. Дверь закрылась, замок зловеще лязгнул за моей спиной.

В комнате сидела какая-то девица, высокая, рыжеволосая и несомненно привлекательная. На таких всегда заглядывается противоположный пол. Она испуганно вздрогнула, когда в комнату закинули меня. Я безбожно материлась — эти чудаки на букву «М» умудрились отдавить мне ногу и едва не сломали ребра своими пистолетами. Представьте себе, что под дых врезается железка — приятного мало, надо сказать. Женщина удивленно смотрела на меня, наморщив носик.

— Черт бы их всех подрал! И этого долбаного Костика тоже! Его — особенно! — возмущалась я, тем временем оглядывая комнату. Окна были узкими и располагались высоко. К тому же, третий этаж — это вам не подвальное помещение. Железная дверь стояла нерушимой громадой, изолирующей от вольного мира. Еще бы решетки на окнах — и типичная тюремная камера.

— Костик? Кого вы имеете в виду, если не секрет? — удивленно вскинула бровь девушка — приглядевшись, я поняла, что ей вряд ли больше двадцати. Просто когда я вошла, полумрак в комнате и ее озабоченное лицо создали иллюзию возраста.

— Господина Хорькова, — сухо откликнулась я. Девушка посмотрела на меня еще более удивленно.

И тут меня осенило. Видимо, это та девица, как ее… Таиса, которая когда-то имела несчастье быть девушкой Костика. Как предположил Гена, именно из-за нее мальчик увяз в наркотиках. Чтобы казаться круче, что ли. Просто я уже устала верить в странные совпадения.

— Вы — Таиса?

— Откуда вы меня знаете? — несказанно удивилась девица. — Кажется, мы не знакомы.

— Неважно. Какое вы имеете отношение к Хорькову? — хмуро спросила я. Устала уже от всех этих загадок ужасно. Хотя где-то далеко забрезжил свет истины. Но…

— К Косте? А почему, собственно, вас это интересует? — взъерошилась девчонка. — Я вообще не собираюсь разговаривать с вами.

— Чтобы ухлестнуть за вами, Костик впутался в торговлю наркотиками, — агрессивно выпалила я. Надоело мне сюсюканье разводить. Не хочу больше! Тоже мне, примадонну строит.

— О Господи, но я же не знала этого раньше! — испуганно воскликнула девушка.

— Ну конечно, и шантажировали его тоже не из-за вас, — ткнула я пальцем в небо.

В самом деле, почему это еще трупы в больнице объявлялись исключительно в Костину смену? Наверное, он тоже приложил к этому свою руку. Если принять это предположение, все факты выстраиваются в сравнительно стройную систему. Костик связался с наркотиками. У Лены в пудренице я обнаружила наркоту, то есть возможно, Никитин связан с наркотиками. Можно предположить, что наркоман, умерший от передоза — случайность. Но повесить труп на Костю Хорькова не составило бы труда, и ребята Никитина воспользовались этим. Костя попал в кабалу и убивал личностей, неугодных бандиту. Все это могло ему надоесть, и он что-то спер. За это его и убили. Но в данном случае имеется легкая неувязка — на трупе не было следов пыток. И Никитин требует какую-то вещь, бывшую у Костика. Если бы именно он решил убить Хорькова — не думаю, что он бы не забрал принадлежавшую ему вещь. Что же получается? У нас есть труп, есть убийцы, которые, по всей вероятности, не никитинская братва.

Итак, возможно, Костю шантажировали. Не знаю уж почему эта идея зародилась в моем мозгу. Тем не менее, сработало! Таиса сразу же возмутилась:

— Ну конечно, не из-за меня! Я пыталась помочь Косте — но не успела! Да как вы могли подумать!

— Подумать что? — ехидно спросила я, устав от возмущенно-оскорбленных рулад девицы. — Что Костика шантажировали и убили именно из-за вас?

— Да все гораздо сложнее! — гневно воскликнула девушка, тряхнув рыжими волосами. — Костю заставляли убить меня, но он не стал этого делать — мы же встречались когда-то. Но мы не успели помочь ему. Почему-то Костя связался сначала не со мной, а с Леной — и мы приехали слишком поздно. Приехали — а Костика нигде нет. Мы оставили человека наблюдать — откуда нам знать, куда он мог деться. А потом в один подъезд дома вошла милиция. Мы поняли, что-то не так…

— Почему вас хотели убить? — удивилась я.

— Да чтобы повлиять на моего… друга. Чтобы выбить его из колеи, что ли. Никитин вообще нетерпим к конкурентам. Но у них это не вышло — Костя связался со мной. Наверное, он не совсем потерял человеческие качества. Мы должны были помочь ему.

— Стоп, а вы случайно не в курсе, чего от меня хотели конкуренты Никитина и что жаждет получить сам Никитин?

— Вы та дама, в чьей квартире убили Костю, правильно? — проявила невероятную проницательность Таиса. — Конечно же, я в курсе. Просто Костя угнал у Никитина дискету, на которой очень важная информация.

Вот значит, что от нас требовалось! Дискета! Только как лопух Костик смог ее добыть? И вообще, важная информация так просто в чужие руки не попадает, насколько я знаю. Она хранится в сейфах, за семью замками. И я удивленно посмотрела на Таис:

— Но как подобная информация могла попасть в Костины руки? Он ведь не принадлежал к никитинской элите, был просто «мальчиком для битья».

— Косте просто все ужасно надоело. Никитин не особо его опасался — как вы говорите, мальчик для битья. Его все считали тюфяком, обычной размазней. Но Хорьков дураком никогда не был. Как-то случайно он узнал о том, что в компьютере Никитина находится информация обо всей его группировке. Костя долгое время обдумывал и планировал, как же эту информацию заполучить — ведь тогда удалось бы избавиться от шантажа и шантажистов. Но однажды ему повезло — Никитин скачал информацию на дискету. Она нужна была для какого-то там типа в столице, а потом надобность отпала — он умер. Костя взял дискету, сильно рискуя. Но Никитин не узнал, что дискета у Кости — он думал, информация уничтожена. Примерно в то же время Никитин решил убить меня, чтобы припугнуть Вадима. Получив «заказ» на меня и увидев фотографию, он свалил от шефа. К несчастью, Костик не знал, что Лена — дочь Никитина — ему не повезло. Костя, глупый мальчишка, думал, что Лена его любит — и рассказал ей все.

— Никитин узнал о пропаже дискеты, правильно? И он нашел Костю.

— Видимо, так. Бедняга позвонил Лене — и она его нашла.

— А почему Костя позвонил вам в тот день, когда его убили?

— Он надеялся, что я наконец сведу его с Зимовским. До этого Вадим уезжал, и Костя был вынужден ждать. Я предлагала передать дискету Вадиму, но Костя твердил, что желает сделать это сам, все объяснить. Не знаю, может быть, Костя не вполне мне доверял. А может быть, боялся, что меня убьют, и дискета попадет к Никитину… И буквально в тот день, когда Вадим вернулся… На следующий день, точнее, Костю убили. И дискета неизвестно где. Но Костя мне позвонил… И он что-то странное говорил о том, что видел Зимовского, но мы недолго общались.

Значит, моя версия была верной — Костя просто не хотел делиться столь важной информацией даже с бывшей девушкой, жаждал сам пообщаться с боссом. Пообщался, называется… Вероятно, Костик не до конца верил бывшей девушке, а может, были иные причины. Он боялся не увидеть Зимовского, но хотел поговорить с ним лично. Факт в том, что в тот вечер, когда я побывала на концерте «Жирного праха», Костя увидел меня в обществе Зимовского. Наверное, он за нами проследил, а потом дождался меня, надеясь, что я сведу его с Зимовским или передам ему информацию быстрее, нежели Таиса. Но я его планов не оправдала, а Костика убили. Наверное, он выронил фото с шифром и решил вернуться за ним. Открыл дверь, но за ним кто-то следил…

В этой теории что-то меня смущало. Почему Никитин не забрал эту свою дискету и даже не попытался этого сделать? Он ли вообще убил Костю Хорькова? Тоже мне, вопрос на засыпку. Но сведения уже достаточно ценные.

— Таиса, Лена занимается распространением наркотиков?

— Ну да, зелье — стихия Никитина. Большей частью по этому поводу они и не сошлись с Вадимом. Мой Вадим не приемлет наркотиков, Никитин же ни перед чем не остановится ради денег и власти.

— А клуб «Эйфория», в котором выступает «Жирный прах»? Это притон наркоманов, что ли?

— Ну разумеется, именно там происходит наибольший сбыт зелья, — откликнулась Таиса. — Вы же там были…

— Ну да, — согласилась я.

— Неужели вы не заметили, что большинство личностей обкурены насквозь?

— Господи, да все это — готовое уголовное дело! Черт побери, Лена же носит наркоту в собственной пудренице! Их всех можно засадить за решетку! А Никитину еще и отягчающие обстоятельства впаять несложно — похищение детей! Кстати, вы не знаете, где Никитин держит малышей?

— Кажется, Вадим сегодня собирался их освободить, — успокоила меня Таиса. — А что касается тюрьмы… Между прочим, вы все равно никому ничего не сможете доказать. Нас убьют, обязательно прикончат, — с редким в двадцать лет цинизмом заявила Таис, глядя на меня своими глазищами. — Нам просто не выбраться. Я думаю, Они, — сделала она ударение на этом слове, — не успеют. Так что пользы от сведений никакой.

— Еще чего! — возмутившись, я продолжила с азартом:

— Что мы, идиотки, ждать, пока нас отведут на заклание? Ну уж нет! Не для того я пахала как оголтелая, чтобы — р-раз — и расстаться с жизнью по желанию каких-то недоумков?

— А придется. Между прочим, если действовать самим, нам будет не так больно. Вы плохо знаете Никитина. Этот тип совершенно безжалостен.

Вот глупая девица. С такими-то рассуждениями — только и место на жертвенном алтаре, под ножом бандита. Черт возьми, но я-то не такая идиотка.

— Нам надо отсюда сматываться, — заявила я. Таис посмотрела на меня с немым удивлением. Отойдя от потрясения, спросила лаконично:

— Как?…

— Обычно, через окно, — невозмутимо заявила я, словно с завидной регулярностью занимаюсь подобными подвигами.

— Третий этаж, как же вы намерены спускаться? — ошарашенно спросила девушка. Это действительно вопрос сложный. Как спуститься с третьего этажа, не по лестнице, естественно, и остаться при этом целыми? С другой стороны, времени на обдумывание таких мелочей практически не остается. И что делать, спрашивается?

Я внимательно осмотрела комнату, но выяснить смогла только одно — сделать нечто, мало-мальски напоминающее веревку или лестницу, не удастся. И как же, спрашивается, нам выбраться? Я-то ладно, в принципе, могу выпрыгнуть из окна. Правда, потом хреново будет, но переломы не грозят. Если повезет. Что касается девицы… Не оставлять же ее одну, на растерзание этим типам?

— Да, кстати, ваш друг, который конкурент Никитина — он случайно не на «альфа-ромео» разъезжает? Темно-сиреневого цвета…

— Да, — согласилась Таиса. — Но откуда вы знаете?

— Ерунда, — отмахнулась я. — Может быть, нас даже найдут, если успеют.

— Вы что, видели эту машину? — приступила ко мне с допросом Таиса, сверкая огромными глазами.

— Мне даже показалось, что она за нами следит. Только братва Никитина успешно оторвалась от преследования.

Таиса загрустила:

— Нас не найдут! Если эти идиоты оторвались от преследования, то никто их не обнаружит. Никитин прекрасно умеет маскироваться. Так что надежды нет.

И долго она будет здесь рассуждать о бренности бытия? Черт возьми, надо действовать! Что я, куренок несчастный, чтобы меня ощипали? Единственный выход — через окно. Значит, мы можем попытать счастья.

И я решительно стянула с себя джинсы. Таиса удивленно наблюдала за моими действиями, затрудняясь понять, к чему это Полина Андреевна в столь острой ситуации решила прибегнуть к стриптизу. А я ничего не хотела объяснять, просто сказала ей:

— Сбросьте куртку вниз.

Собственную куртку я также сбросила на грязную землю и напряглась, привязывая плотную джинсовую ткань к батарее. Надеюсь, джинсы выдержат. Сама я, на худой конец, смогу выбраться по карнизу. Что, собственно, и придется сделать — не пойду же я по улице без брюк? Это будет покруче любого стриптиза — если я не окочурюсь от холода, конечно.

Недоумение Таисы переросло в испуг, пополам смешанный с надеждой:

— Вы думаете, это получится?

— Понятия не имею, — огрызнулась я. — Проверять все равно вам.

Девушка с готовностью схватилась за импровизированную веревку и подошла к окну.

— Ты по канату-то лазила когда-нибудь? — удосужилась спросить я — еще не хватало, чтобы девчонка переломала руки-ноги.

— Давно, еще в школе. Но думаю, я справлюсь.

Я с трепетом душевным смотрела, как девушка спускается. К несчастью, джинсов моих не хватит «от Парижа до Находки», как длины пресловутых колготок. Так что Таисе пришлось прыгать с высоты метра в полтора. Приземлилась она на пятую точку, как я поняла, вполне успешно — потому что ни ругани, ни воплей, ни слез не последовало. И махнула мне рукой. Я методично, не особо торопясь, отвязала джинсы от батареи, которая совершенно не пострадала, натянула их и осторожно выбралась в окно. Вцепившись пальцами одной руки в подоконник, с большим трудом я дотянулась до какой-то трубы, находившейся в полуметре от окна. Честно говоря, подобная гимнастика особого удовольствия мне не доставляет. Тем не менее, приходится жертвовать нервами в угоду жизни. Я еще и с риском для здоровья захлопнула окно, прищемив при этом палец и едва не огласив все здание руганью. Но сдержалась. Пусть эти недоумки подумают, каким же образом птички сбежали из клетки.

Спустившись вниз, к целой и невредимой Таис, я внимательно огляделась и, не обнаружив ни души вокруг, направилась к высокому забору. Снова придется показать чудеса гимнастики. Тоже мне, олимпийские виды спорта.

Таис с сомнением смотрела на кирпичную стену впереди. Я улыбнулась и, подпрыгнув, подтянулась. И ахнула — на стене какой-то идиот рассыпал осколки стекла. Я умудрилась порезать джинсы, но не поранилась.

— Брось куртки! — приказала я девчонке, с восторгом и умилением взиравшей на меня. — Живо!

Повторять требование не пришлось — моя курточка и Таисина короткая дубленка оказались на стене. Постелив их, чтобы не причинить себе членовредительства, я перевесилась через забор и протянула руку Таисе. Она ухватилась за мою ладонь и с пыхтением подтянулась на стену.

— Ой, как же здесь страшно! — вздохнула она, глядя вниз. Но я обрезала эти жалобы:

— Девочка, страшно будет, если нас поймают. Тогда нас не спасет никто. Так что не рассуждай и прыгай.

Свесившись со стены, Таис плюхнулась на землю. Сбросив вниз куртки, я сиганула за ней.

— Ну и куда теперь? — в ужасе озираясь вокруг, осведомилась Таис. Мы были черт знает где, среди трущоб и веселеньких серых домиков за заборами наша «тюрьма» оказалась единственным более-менее высотным зданием. Цель у нас была одна — добраться до любой остановки общественного транспорта, а там и до горпарка, где я оставила свою машину. Только вот где искать эту несчастную остановку? Да еще не нарваться при этом на бандитов? Мне было ясно одно — надо действовать очень быстро, пока наше исчезновение не просекли. О чем я и сказала Таисе.

— Конечно, — согласилась со мной девчонка. — Но куда потом?

— Сначала надо добраться до моей машины, а там посмотрим, — вздохнула я. Потом встрепенулась — а вдруг я зря так поторопилась с побегом? Ведь Ольгины дети все еще могут быть у Никитина, и кто знает, что он сделает с бедными ребятишками… Я посмотрела на Таису:

— А где держали детей? — в надежде, что она знает об этом, спросила я.

— Не здесь, это точно. Мы же следили за Никитиным, за его действиями.

— Вот только не уследили — ты же оказалась здесь, — беззлобно подколола я ее. — Ты уверена, что малышей здесь нет?

— Ну конечно. Как раз когда меня схватили, Вадик отправил ребят за малышами. Но мы можем позвонить ему и узнать… Только сотовый у меня отобрали, надо искать автомат.

Мы побрели по дороге — Таиса умудрилась подвернуть ногу и шла из последних сил, мужественно поддерживая сравнительно быстрый темп. Телефонов, разумеется, здесь и в помине не было. Но остановку какого-то трамвая мы все же нашли — и отправились к горпарку. Все равно ближе ничего не было, а на моей машине у нас по крайней мере скорость передвижения значительно возрастет.

Мой «Ниссан» стоял в целости и сохранности. Таиса увидела неподалеку телефон и рванула к нему, как к последней своей надежде. Вернувшись, сказала:

— Поедемте, заберете детей, все в порядке.

Я вздохнула с облегчением — хоть что-то в порядке.

Мы подъехали к какому-то дому, и Таиса сказала:

— Я понимаю, вам некогда. Подождите здесь. Я сейчас приведу детей. Заодно узнаю, что нового.

— Хорошо, — покорно согласилась я. — Если что, подождите меня здесь — кое-куда сбегаю.

На счастье, отдел милиции, как раз тот, где работал Жора, находился буквально за углом. И я рванула туда. Мне заявили:

— Георгия Михайловича нет, он отправился по делам.

Могли бы и не уточнять — понимаю, что не для развлечения. Только по каким делам? И почему сегодня здесь ни одной знакомой физиономии нет? Все какие-то новобранцы, что ли.

Не солоно хлебавши я отправилась назад. Таиса уже ждала меня в окружении моих племянников. Они бросились мне на шею, даже стесняющийся подобных «телячьих нежностей» Артур. Он взахлеб делился приключениями:

— Сначала нас забрали какие-то нехорошие дяденьки. Они держали нас в комнате совсем одних. Потом приехали другие дяденьки, они сказали, что мы скоро поедем домой, чтобы мы не боялись.

— Ладно-ладно, все хорошо, — я вздохнула с облегчением, загружая ребятишек в машину. Когда я сама уже вознамерилась сесть за руль, Таис удержала меня:

— Полина Андреевна, а можно пригласить вас с сестрой ко мне? Вадим хотел с вами поговорить.

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что просто обязана поблагодарить человека, спасшего детей сестры. — Только не сейчас, хорошо?

— Мы пришлем за вами машину к вечеру, — сказала Таиса, устало провела рукой по рыжим волосам и ушла. А я поехала к Ольге. Надо же порадовать ее — счастливое возвращение детей домой грозило мне очередной истерикой, проявлениями признательности сквозь сопли и слезы и прочей ерундой, которую на дух не переношу. Тем не менее, придется это пережить.

— Тетя Поля, мы домой? — спросил Артур. Лизонька мирно посапывала, сморенная усталостью.

— Да, домой, к маме, — заверила я мальчугана.

Ольги дома не оказалось — черт возьми, где же ее носит? Во что еще умудрилась вляпаться моя сестренка? Ну что делать? Придется везти племянников в собственную квартиру, а там, в случае чего, сбагрить на руки бабушке или Ираиде Сергеевне. И вытаскивать сестренку из очередной авантюры.

Наконец добравшись до собственной квартиры, я открыла дверь ключом. И едва не упала — на меня с укором взирали Ольга и Жора Овсянников. Какого черта они здесь делают? И зачем Ольга притащилась ко мне? Мой бывший ринулся ко мне, словно сто лет не видел, и испуганно глядя в глаза, засыпал вопросами:

— Поленька, ты в порядке? С тобой ничего не случилось? Почему ты мне не позвонила? Вечно ты суешься, куда не просят.

Ольга, увидев детей, ринулась к ним. Все прямо по предполагаемому сценарию — только с демонстрацией признательности и благодарности сестра не торопилась. Она прижала к себе детей и ревела. А Жора уставился на меня.

Наконец Ольга оторвалась от созерцания детей и тоже посмотрела на меня.

На кой черт я тогда ездила в управление, если мент сам пришел? Что мне, делать нечего? Но эти двое… Они смотрели на меня с таким видом, словно я как минимум сошла с небес. Или из ада — кто знает. Что же произошло, пока меня не было?

— Полина, ты откуда вообще? — возмущенно осведомился Жора. — И как ты нашла детей?

Я описала собственные приключения, выслушала приключения Ольги. Ее безрассудность поразила меня настолько, что я предложила от чистого сердца:

— Оленька, я обязательно зашью твою шубку.

— Поля, ничего не надо! Ты вернула мне детей! — патетически воскликнула сестра, кидаясь мне на шею. — Я тебе так благодарна!

Наконец накал эмоций прошел, и я смогла спокойно обдумать информацию. Жора сразу надавал своим подчиненным кучу поручений и плотно уселся на стуле в моей маленькой кухоньке. Мне ясным было лишь одно — детей мы нашли, основная задача выполнена. Но кто убил Костю — до сих пор неизвестно. «Жирного праха» и всех остальных Жора арестует, теперь это дело рук милиции. Кто же убил Костю Хорькова, невольного виновника всех наших бед?

Конечно, можно предположить, что ребята Никитина просто перестарались. Но это совершенно не объясняет их халатности — могли бы для проформы и карманы обшарить. Ольга поведала интересный факт — что убили человека значительно раньше, чем ее ударили по голове. Если предположить, что ребята Никитина опоздали и явились уже к трупу, а обыскать тело им помешала Ольга? Конечно, это наиболее вероятная версия. Отсюда и пошли все наши злоключения. Но тогда кто? Кому вообще выгодно это преступление?

Почему собственно выгодно? Может быть, мотивом преступления стала месть…

— Оленька, а что, если это месть? Кто-то ему отомстил?

Задумчиво посмотрев на меня, Ольга высказалась:

— А что, вполне возможно. Вот только в связи с чем месть? Ох, постой. Поля, ты только не смейся, ладно? Олег… Помнишь, Русанов… Меня же насторожил тот факт, что он не хотел со мной общаться. И вообще, был ужасно странный… Но тогда я не придала этому значения.

Вот мямля-то. Я едва сдерживалась, чтобы не встряхнуть Ольгу хорошенько — может, тогда ее мысли потекут быстрее. Но сестра задумчиво так продолжала:

— У него же комплекс возник — его брата сгубила женщина. Я, конечно, понимаю, такое совпадение вряд ли возможно. Но может быть, все же… Жора, а ты не знаешь, как звали брата того человека, который умер от передозировки наркотиков? Ну, в смерти которого обвиняли Костю Хорькова?

— Сейчас узнаю, если это тебе важно, — и он позвонил по телефону. Потом сказал:

— Олег Русанов.

Мы с Ольгой переглянулись многозначительно, потом Ольга нерешительно вздохнула:

— Честно говоря, хоть сама и придумала, не могу поверить, что Русанов мог убить Костю. Ну не похож он на убийцу.

— Жора, ты проверь этого Русанова, — потребовала я и отправила благоверного на службу. Потом повернулась к Ольге:

— Ну что, солнце мое, скоро мы отправимся с визитом.

— Боже, куда? — почти испугалась сестренка. — Зачем? Это обязательно?

— Ну конечно же, должны мы поблагодарить спасителя твоих ребятишек?

Тогда Ольга с готовностью поднялась и ринулась собираться. Это она сделала совершенно зря — машина еще не приехала, о чем я и сказала. Ольга спросила:

— Поля, может, я не поеду? Куда девать детей?

— Черт возьми, Оля, ты как дите малое, — возмутилась я. — Позвони Кириллу, он же отец, в конце концов. Пусть посидит с родными чадами.

— Он, наверное, работает, — смутилась сестра. — И вообще…

Тогда я подняла телефонную трубку, набрала номер, и услышав голос Кирилла, заявила:

— С тобой жаждет поговорить Ольга.

Волей-неволей сестренке пришлось взять трубку. Она долго мялась и жалась, наконец выдала:

— Кирилл, ты не мог бы посидеть с детьми? У меня важное дело.

Положив трубку на рычаги, уверенно заявила:

— Он с удовольствием побудет с Артуром и Лизой.

— Ну и великолепно.

Кирилл приехал очень быстро, бросился к детям, проигнорировав бывшую супругу. Странно, что это он так? Обычно он на Оленьку смотрит, как бабочка на огонь — и жжется, и хочется. Только знает, что возобновление супружеской жизни чревато самыми плачевными последствиями.

Наконец машина приехала к подъезду — незнакомая мне «ауди» цвета металлик. Из нее вышла Таис, и мы с Ольгой спустились вниз.

Нас привезли в знакомый Ольге дом, и Таис завела нас в элегантный кабинет.

— Вадим, эта девушка мне очень помогла. Скажу больше, если бы не она — не знаю, что бы было, — с трепетом заметила Таис. Я особо не удивилась, узрев в кресле своего случайного знакомого — мужчину на «альфа-ромео». Именно этого я и ожидала, если честно. Зимовский, молодой и сравнительно привлекательный человек с жестким взглядом серо-голубых глаз, смерил нас с Ольгой слегка насмешливым взглядом, особенно Ольгу. Потом перевел взгляд на меня и усмехнулся понимающе. И сказал, глядя на нас обеих:

— Я рад, что ваши дети в порядке.

— Чьи? — ехидно заметила я. Не могла простить, что этот тип так напугал Оленьку.

— Не ваши, Полина Андреевна, — в глазах Зимовского наконец-то появилось понимание. — А теперь позвольте спросить, где дискета?

Вот тут-то я серьезно испугалась. Боялась, что даже Таисия нам не поможет — замочит нас этот тип, черт возьми. Ведь дискета у Жоры, и он начинает раскручивать банду Никитского. Что ни говори, а дела не так уж хороши. Ольга смотрела на меня растерянно, опять умудрилась где-то посеять очки. И теперь близоруко щурилась, пытаясь отойти от радости и вникнуть в суть беседы. Я помолчала, словно пытаясь придать вескости словам, потом ответила уверенно, сжав руки в кулаки:

— Дискета в милиции, и Господин Никитин вместе со своей бандой будет арестован. Информация известна, и операция уже началась.

Смерив меня насмешливым взглядом, Зимовский снял с телефона трубку и что-то тихо сказал. Потом снова посмотрел на меня:

— Полина Андреевна, не стоит так нервничать. Данный исход событий меня вполне устраивает. Так даже лучше — не придется самому принимать меры. Но вы действительно уверены, что доказательств вины будет достаточно? Насколько я понял, вы прекрасно осведомлены о делах наших органов правосудия.

— Не сказала бы, что прекрасно. Но полагаю, что улик будет достаточно, — лаконично откликнулась я и чертыхнулась: все тело болело, сказалась гимнастика этого дня. Оказывается, моя физическая форма не так хороша, как я думала. Надо будет заняться собой. Но… сначала я отдохну и даже, может быть, выпью коньяку. Надо снять напряжение этих дней.

— Я понимаю, вы чисто случайно влипли в эту историю и пострадали практически ни за что, — мягко произнес Зимовский, переводя взгляд с меня на Ольгу.

И я решила, что предпочла бы воевать с Никитиным — тот, конечно, отвратный тип, но далеко не столь хладнокровен и беспощаден. Не знаю, почему я дала такую нелицеприятную характеристику Вадиму Зимовскому — обаятельнейшая личность, между прочим. Но что-то подсказывало мне — будь этот человек убийцей Кости, так легко и без особых жертв все бы ни за что не обошлось. Он слишком хороший актер и достаточно хладнокровен, чтобы не показывать свою сущность. Но она ощущается. И я с трепетом ожидала продолжения его речи. Ольга сдавила мою руку своими ледяными ладонями и сидела прямо, напряженно, стараясь не упустить ни одного звука. А Зимовский продолжал:

— Пожалуй, определенную роль сыграл я, по крайней мере, в том, что касается вас, Полина Андреевна, — с непередаваемым ехидством взглянул он на меня. Странно, тогда, в машине, Зимовский показался мне даже симпатичным. Обаятельный человек, но слишком жестокий, наверное. И — бандит. — Вы без задней мысли оказались полезны мне. Я хотел бы отблагодарить вас. — И Зимовский достал из ящика стола плотный белый конвертик.

Вот тут мне действительно стало очень интересно и чертовски приятно — благодарность, особенно материальная, лишней не бывает. Ольга затрепыхалась, гордо заявив:

— Мы не собирались никому помогать! Я просто хотела вернуть своих детей.

Я чувствительно ущипнула ее за руку — тоже мне… Она как-будто и не ощутила, продолжив:

— Неужели вы думаете, что мы собирались во все это впутываться? Все равно, спасибо, что спасли моих детей.

Я-то думала, что Ольга забыла о помощи, оказанной нам Вадимом.

— Мне жаль, что ваши дети пострадали в этой передряге. Я прекрасно понимаю, что деньги ничего не исправят. По крайней мере, этим можно компенсировать ваши расходы.

Я даже не стала уточнять, какие расходы надо компенсировать. Просто взяла деньги и вежливо поблагодарила. И мы вышли из квартиры.

Оля смотрела на меня волком, но когда я купила ей бутылку мартини, сопротивляться не стала. Конечно, деньги за труды брать ей принципы не позволяют, а пить на эти самые деньги очень даже можно.

— Поленька, я думаю, Жоре о нашем гонораре говорить не стоит, — Ольга ласково погладила мою руку. — Кажется, он просто не поймет такого.

Мне стало смешно — внезапно очень ярко представилась Жорина физиономия: получить гонорар от бандита?! Да Жора просто повесится после такого беспредела! Хотя ему же взятки не дают и гонораров не платят — бедняга живет лишь на зарплату. Отсмеявшись, я кивнула:

— Это наши с тобой дела. Жора, в конце концов, всего-навсего бывший родственник, не правда ли?

Ольга удовлетворенно вздохнула, улыбнувшись.

Эпилог Ольга

Наконец мои Артур и Лиза дома. Господи, как я рада. Подготовка к Новому году у нас идет полным ходом. Разумеется, встречать второе тысячелетие будем у Полины — она утверждает, что мою квартиру не то что за пару дней, и за полгода не привести в божеское состояние. А я не спорю. Я уже приготовила детям подарки. И даже зашила Лизиного мишку, о чем она так долго и упорно просила. На детях похищение не особенно отразилось — мои малыши привыкли очень часто менять место жительства и круг общения — то они у бабы Жени, то у Ираиды Сергеевны, где играют каждый раз с новыми друзьями мамы. Так что плохие дяди их не очень обеспокоили. Меня это, если честно, обрадовало — так боялась, что у ребятишек будет депрессия.

Полине я тоже приготовила подарок — часы взамен тех, которые она разбила, прыгая с забора. Кириллу тоже успела позвонить, успокоить его. И теперь наслаждалась подготовкой к празднику в обществе любимой сестренки Полины. Детей мы отправили к бабушке, чтобы приготовить им сюрприз.

Наслаждаться покоем мне долго не дали. Раздался телефонный звонок, и я с некоторым трепетом сняла трубку — честно говоря, скоро я не удивлюсь, если нам позвонят с Марса или из Белого дома.

— Ольга, привет. Позови Полину, — потребовал Жора. Всего лишь Жора Овсянников. Я заметила спокойно:

— Жорочка, у нее нет времени. Занята Полина.

Бедняга Овсянников, наверное, затрясся — во всяком случае, он спросил с непритворным испугом:

— Она что, очередное расследование затеяла? Ольга, вы там с ума не посходили?

— Нет, — самым любезным тоном заверила я его. — Но она и впрямь занята серьезным делом, Жорочка — развешивает мишуру под потолком. И разумеется, не собирается покидать заоблачных высей даже ради тебя.

Жора вздохнул с заметным облегчением и даже рассмеялся:

— Тогда передай ей, что я скоро приеду. И ты тоже не уходи — есть новости.

Я передала все это Полине, но та лишь рассмеялась, не отрываясь от оформления комнаты.

Жора ворвался в квартиру, наполнив весь дом морозным воздухом. Зимняя свежесть, самая прекрасная пора на земле, вошла в квартиру вместе с Овсянниковым. Полина поморщилась — ну что с нее взять, совершенно неромантичный человек, не любит зиму. Как можно не любить зиму? Раздевшись и потирая заледеневшие ладони, он сказал:

— Девочки, а где же ваши вопросы? Вы же не знаете, чем кончилась история.

Мы с Полиной переглянулись — к ней только с утра приходила Таис, передала еще один плотненький конверт и поведала обо всем. Но зачем обижать Жору…

— Представляете, Никитин попытался сбежать вместе со своей дочерью. Он сел в частный самолет, мы просто не успели его задержать. Но есть Бог на земле — самолет взорвался в полете. Никитин и Лена погибли. Всю его банду мы накрыли.

— А Лена? Ее роль стала ясной? — осведомилась Полина. — Какое она принимала участие во всем этом?

— Судя по всему, именно эта девица привлекла Костика к преступлениям. И она же его «заложила» — Костя доверял ей.

— А что с убийцей Кости? Ты проверил Русанова? — вцепилась Полина в благоверного.

Жорин ответ оказался чрезвычайно пространным.

— Я приступил к ребятам Никитина, которых арестовали. Они сознались во всем, кроме убийства Кости. Сказали, что ударили по голове какую-то дамочку (тебя, Оленька, — ехидно глянул на меня Жора), что похитили детей. Но не убивали. Тогда мы отправились к Русанову и устроили ему допрос. Он сознался быстро. Алиби у него нет — надеялся, что не подумают. Все вышло случайно. Он увидел Костика, и взыграла обида. Вы были правы, девочки. Мы просто упустили все это. Русанов очень переживал из-за смерти своего брата-наркомана и, вернувшись, он решил отомстить невольному убийце. И Костик пострадал.

— Разумеется, мы были правы, — язвительно выпалила Полина. — Обычно мы не ошибаемся.

И надо ей доводить несчастного милиционера? Я, между прочим, сегодня так счастлива, что не собираюсь никого доводить и никому действовать на нервы. И я мирно спросила:

— Жора, а что же будет с Олегом Русановым?

— Это решит суд. А всю остальную мелочь мы обязательно посадим, в том числе и так любимого тобой, Поленька, «Жирного праха».

Полина усмехнулась, но промолчала.

— Девочки, неужели не обидно — вам-то за самодеятельность даже зарплаты не платят…

Я хмыкнула, но уточнять ничего не стала — не стоит Жоре знать о том, что мы с Полей получили достаточно большой гонорар за удачное нахождение дискеты. И взрыв самолета — дело рук вовсе даже не Бога, а обаятельного бандита Зимовского и его подруги Таис. Но к чему Жору посвящать в такие тонкости?

Зимовского вполне устроило, что не нужно бороться с конкурентами. И он счел возможным оплатить наши с Полей труды по заслугам. А мы не стали отказываться, хотя он тоже нам очень помог — я не могла забыть, что именно Зимовский вытащил моих детей из лап Никитина.

— Жора, а что с дискетой? — спросила я, и тут Овсянников прямо оторвался — прочитал целую лекцию. Оказывается, на этой дискете были адреса всех соратников Никитина, поставщиков наркотиков, так называемые рынки сбыта и тому подобное. Я гордо подняла голову — совершила поистине подвиг. Порванная шуба того стоила.

— То есть дело еще не завершено? — сделала вывод Полина. — И еще много работы предстоит?

Жора решил подействовать на жалость и сказал с грустинкой, опустив голову:

— Да, Полинушка, потрудиться придется изрядно. Зато мы многих пересажаем.

Потом, словно впервые заметив нашу с Полиной дизайнерскую работу, спросил:

— Вы к новому году готовитесь?

— Ну да, — откликнулась она.

— Поля, может, мне удастся хоть праздники отдохнуть в твоем обществе…

— Боюсь, что нет, — обрезала Полина. Ей совершенно не хотелось встречать новое тысячелетие в обществе бывшего. Конечно, тем более, и ее Паша возвращается из командировки.

Очередной звонок телефона оторвал Полину от созерцания недовольного, расстроенного Жориного лица. Она опередила меня и через минуту уже ворковала в трубку:

— Пашенька, приходи вечером. Мы с Полиной к новому году готовимся. Давно вернулся?

С ней все ясно, переглянувшись с Жорой, подумала я. Теперь телефон надолго замолчит — Поле позвонил ее Паша Глазунов, последнее увлечение сестренки. Жора обиженно вздохнул, попрощался и уехал. На работу, наверное. Надо же раскрывать преступления по фактам, которые мы с Полей накопали. А я продолжила украшать квартиру.