/ Language: Русский / Genre:det_crime,

Золото Афродиты

Наталья Павлова

Нинель Александровна Кольцова в трудные годы начала перестройки нашла своё новое призвание в модельном бизнесе. С помощью мужа Петра Аркадьевича Кольцова, который работал директором ювелирного магазина, она открыла модельное агентство «Афродита». По её эскизам здесь шили привлекательные модели дамской одежды: вечерние туалеты, деловые костюмы, наряды для отдыха, а очаровательные девушки-манекенщицы с большим успехом демонстрировали их на показах. Агентство успешно работало, но вдруг произошло непоправимое: в подъезде своего дома был убит Петр Аркадьевич. Убийство произошло после того, как директор перевёз из магазина домой сейф со своей личной коллекцией драгоценностей. Расследование поручено вести молодому следователю Дмитрию Рогожину. Он берётся за дело и в ходе расследования случайно обнаруживает, что вдова Кольцова и его непосредственный начальник Князев были в любовных отношениях. Много каверзных вопросов возникает в голове оперативника, и в первую очередь он хочет прямо спросить своего начальника: что связывает его с женой убитого ювелира? Но, как известно, подчинённые не имеют права задавать вопросы старшим по рангу…

Золото Афродиты Мангазея Новосибирск 2005 5 -8091-0270-0

Наталья Павлова

Золото Афродиты

Глава первая

Труп Петра Аркадьевича Кольцова, директора ювелирного магазина «Карат», обнаружила ранним утром лифтёрша. Он лежал лицом вниз в ярко—красной луже крови на лестничной площадке между третьим и вторым этажами. В руке убитого остался зажатый собачий поводок.

Лифтёрша, увидев ужасающую картину, на какое—то мгновение остолбенела, затем, несколько раз перекрестившись, стала пятиться назад. Сначала шепотом, а потом во весь голос закричала:

— Убили! Убили! Человека убили! Помогите, на помощь!

Она узнала жильца из тридцать четвёртой квартиры, мигом поднялась по лестнице и позвонила в дверь.

Дверь открыла хозяйка, жена убитого, Нинель Александровна Кольцова в наспех наброшенном халате. Взглянув на перепуганную лифтёршу, которая от страха не могла членораздельно вымолвить ни одного слова, только мычала и заикалась, показывая руками на лестницу, Нинель Александровна поняла, что произошло что—то страшное и, повинуясь смутному, нехорошему предчувствию, вышла из квартиры. Увидев лежащего окровавленного мужа, кинулась к нему.

— Петя, что с тобой случилось? — испуганно вскрикнула она.

Нинель Александровна взяла его за плечо, желая поднять с пола, но в ужасе отшатнулась, глядя на залитое кровью лицо, шею, грудь.

— Помогите! Вызовите «Скорую помощь»! — закричала она.

Из соседних квартир стали выходить заспанные соседи. Нинель Александровна бросилась в квартиру к телефону.

Дрожащими, запачканными кровью пальцами стала лихорадочно набирать номер неотложки. Как назло, было занято.

— Пожалуйста, — рыдая, обратилась к соседям, собравшимся на лестничной площадке, — вызовите врачей!

Кто—то из жильцов поспешил звонить в неотложку.

Нинель Александровна, сев на корточки возле мужа, повторяла одно и то же:

— Петя, что с тобой случилось?

Она вытащила из его сжатой кисти поводок. Почувствовав, что рука холодная, закричала:

— Где «Скорая помощь»? Ему нужна срочная медицинская помощь! Помогите!

Наконец в подъезде появились медики. Кто—то из жильцов догадался вызвать милицию. Врач, осмотрев Петра Аркадьевича, сказал:

— Нет никаких признаков жизни. Он мертв.

Обратившись к Нинель Александровне, спросил:

— Это ваш муж?

— Да, — едва шевеля губами, ответила она.

— В него стреляли сзади, точно в затылок, — сказал подошедший милиционер, подбирая с пола гильзы.

Нинель Александровна стала медленно оседать. Медики вовремя подхватили ее под руки, завели в квартиру и принялись оказывать медицинскую помощь.

Милиционер, оставшийся на лестничной площадке, передавал по радиотелефону:

— Присылайте на Парковую 10, квартира 34, оперативную группу, здесь совершено убийство.

Неотложка с медиками уехала, и вскоре на месте происшествия появился милицейский «УАЗИК». Следователь криминалист тщательно осмотрел место преступления, сделал несколько фотоснимков убитого, затем опросил соседей.

Откуда ни возьмись прибыли журналисты с телекамерой, по своим источникам узнавшие о трагедии. Им хотелось первыми собрать свежие факты убийства для очередного выпуска новостей. Они задавали вопросы следователю, но тот был не очень разговорчив, просил не мешать работать. Тогда въедливые журналисты стали спрашивать соседей, пытаясь разузнать подробности происшествия. Получить от перепуганных жильцов что—либо вразумительное тоже не удалось. Соседи, как это часто водится, ничего не видели и не слышали. В итоге, засняв вынос тела убитого, завернутого в черный целлофановый пакет, журналисты уехали.

Расследование убийства Кольцова было поручено молодому следователю Рогожину Дмитрию Сергеевичу. Он работал в милиции около пяти лет и имел некоторый опыт. Это был обаятельный, культурный, грамотный юрист. Специальность выбрал с юношеской поры, когда запоем читал и перечитывал рассказы и повести Конан Дойля. Сознательно готовил себя к работе следователя, воспитывая в себе важные и необходимые качества, как наблюдательность, терпение, настойчивость, логическое мышление и выдержку. В делах был аккуратен и последователен. Никогда не принимал необдуманных, скоропалительных решений. Свою специальность считал самой нужной, со всей серьезностью изучал и вел каждое порученное дело. Он никогда не повышал голоса на подследственных, не унижал их человеческое достоинство. В душе осуждал следователей, которые «выколачивали» признания у людей, подозреваемых в преступлении.

Беспристрастность и справедливость, человеческое отношение к арестованным, объективность и неуклонное соблюдение законов — институтский багаж, с которым он пришёл работать в органы милиции.

Но, к его большому разочарованию, практика была далека от теории. За пять лет он много раз был свидетелем нечистоплотности и беспринципности работы некоторых следователей. В душе осуждал их поступки. Сам работал честно и добросовестно, на его служебном мундире не было пятен ни от несправедливых обвинений, ни от взяток. Поначалу ему давали не слишком сложные уголовные дела: кражи, мошенничество, грабежи, разбои. В дальнейшем стали поручать расследовать дела по фактам убийств. Каждый день он встречал людей с исковерканной, изломанной судьбой, которые, поддавшись искушению, совершили преступление и попали за решетку. Наиболее интересные дела Рогожин записывал в тетрадь, обладал феноменальной памятью на лица и фамилии. Хорошо помнил все дела, которые ему приходилось расследовать. Волна «заказных» убийств охватила всю страну, не миновала и его родного города, и Рогожину приходилось уже несколько раз разбираться в подобных преступлениях.

В том, что убийство Кольцова было «заказным», стало ясно при осмотре места преступления. Убийца, несомненно, охотился за жертвой, тщательно изучив распорядок дня. В роковое утро, дождавшись выхода Петра Аркадьевича из квартиры, он неслышно спустился с площадки верхнего этажа и сделал смертельные выстрелы. Убийца стрелял дважды в затылок, для перестраховки сделал контрольный выстрел в правый висок, затем немедленно скрылся. Пистолет наверняка был с глушителем, поэтому никто из соседей ничего не слышал.

В этот ранний час почти никто из жильцов не выходит из дома, только владельцы собак и некоторые дачники, спешащие на первую электричку. Дмитрий Сергеевич разговаривал со всеми владельцами собак дома, но никто не заметил подозрительных или незнакомых людей во дворе. Он хотел поговорить с дворничихой и заходил к ней в квартиру, но ее дочь сказала, что мать в этот день очень рано ушла, — поехала на дачу. Во сколько именно, дочь не знала, потому что проснулась поздно.

Как всегда, начиная расследование любого дела, Дмитрий Сергеевич ставил перед собой ряд вопросов, на которые старался найти ответы. Проверив финансовые документы на работе убитого, тщательно изучив бухгалтерские счета и ведомости, не обнаружил ни одного подозрительного документа. Неучтенного и «левого» товара в магазине не было. В беседе с сослуживцами все высказались о Петре Аркадьевиче как о хорошем и порядочном человеке. Однако люди выразили удивление по поводу того обстоятельства, что он неожиданно ушёл в отпуск, — обычно все заранее знали, когда директор собирается отдыхать.

Еще одна деталь заинтересовала следователя: в кабинете директора долгие годы стоял сейф, но почему—то за три дня до отпуска, по его распоряжению двое рабочих погрузили тяжёлый металлический шкаф в машину и увезли к нему домой.

На похоронах директора Рогожин ничего подозрительного не заметил. Народу было не очень много: сослуживцы, соседи, несколько родственников. Тяжело было смотреть на вдову, она громко рыдала, с ней несколько раз делалось плохо, теряла сознание, медики приводили ее в чувство каплями, уколами и нашатырным спиртом. На вид это была почерневшая от внезапного горя старуха с красными, заплаканными глазами, согнутая, немощная, обессилевшая в своей беде. Черная траурная одежда подчеркивала безысходность страданий. С опущенной головой, не поднимая глаз, стояла у гроба, постоянно прикладывая белоснежный носовой платок к глазам, вытирая слёзы.

Неожиданно внимание присутствующих привлекла подошедшая к гробу пара — женщина с букетом алых роз и молодая девушка, одетая в чёрный свитер и чёрные джинсы. Женщина положила на грудь покойника цветы, затем поцеловала его и, перекрестившись, отошла в сторону. Её молодая спутница тоже подошла к телу усопшего, прикоснулась губами ко лбу, и, постояв несколько минут, они ушли. Супруга погибшего не заметила пришедших, она ничего не видела вокруг, кроме своего горя.

По русскому обычаю, гроб с покойником стоял возле подъезда на двух табуретках, чтобы все желающие могли с ним попрощаться.

Вдруг из подъезда выскочила собака хозяина, с которой он постоянно гулял во дворе. Она подбежала к гробу, понюхала воздух и уселась на асфальте рядом. Когда гроб поместили в катафалк и он тронулся в путь со всеми сопровождающими, собака бежала вслед до тех пор, пока кто—то не обратил на неё внимание. Тогда машину остановили и разрешили ей запрыгнуть. Рогожин на кладбище не поехал. Он видел, как бежала следом за катафалком собака, и удивился собачьей преданности.

Спустя несколько дней Рогожин решил поговорить с женой убитого, предварительно позвонив ей и договорившись о времени встречи.

В назначенный день и час в роскошной квартире его встретила ухоженная, элегантно одетая женщина. На ней был изящный костюм, отнюдь не траурного цвета, бирюзовая окраска ткани подчеркивала голубизну её глаз. Аккуратно прибранные, уложенные в мягкие, крупные локоны волосы, покрытые серебристым лаком, говорили о том, что к встрече основательно готовились. За умело наложенной косметикой наблюдательный Дмитрий Сергеевич не заметил следов скорби и бессонных от горя ночей.

Аромат французских духов, витавший в квартире, и свежий, яркий маникюр холеных рук вдовы тоже не свидетельствовали о печали и несчастье в этом доме. И только большой портрет Петра Аркадьевича, обрамленный черной лентой, стоящий на самом видном месте, напоминал о недавней трагедии.

— Проходите, садитесь, где вам удобно, — пригласила Нинель Александровна следователя.

Широкий жест руки хозяйки указал Рогожину на мягкий диван и кресла.

— Разрешите, сяду за стол?

— Как угодно. Хотите чаю или кофе?

— Благодарю, не стоит беспокоиться, — вежливо отказался Рогожин. — А где собака? — спросил, осматриваясь по сторонам.

— Невероятно, но преданное животное не смогло пережить смерти хозяина и вслед за ним оправилось в мир иной, — с горькой усмешкой ответила Нинель Александровна. — Когда Петю похоронили, она не ушла с кладбища, а осталась возле его могилы. Ее уговаривали ехать домой, но уговоры оказались напрасными. Кто—то силой захотел посадить ее в машину, но собака злобно зарычала и не дала до себя дотронуться. Пришлось оставить верного пса на кладбище до следующего утра. Но и на следующий день повторилось то же. Собака лежала рядом с могилой хозяина и не реагировала на приходящих людей. Я каждый день приезжала на кладбище и уговаривала её идти домой; гладила, просила, но она, словно понимая речь, не поддавалась уговорам, лишь смотрела на меня грустными глазами. Я читала во взгляде: «А ты, почему уходишь? Тебе нельзя уходить, ты должна, как и я, оставаться здесь и быть возле хозяина». Мне казалось, что в глазах животного застыли слёзы. Это трудно вынести. Я уходила, а собака лежала. Я приносила еду, но она не притрагивалась ни к чему. Вскоре животное обессилело и буквально за несколько дней превратилось в исхудавшую, немощную, убитую горем собаку. Кладбищенский сторож однажды подошел ко мне и сказал, что ничего подобного никогда не видел. Оказывается, собака по ночам жалобно выла. На девятый день полуживого пса увезли домой, вызвали собачьего доктора из ветлечебницы, он пришел, но умный Макс уже скончался. Просто невероятно, такая любовь и преданность от животного! — Она приложила к заблестевшим, влажным глазам носовой платок, потом шумно высморкалась. — Простите, не могу вспоминать. Очень больно. Хотите, принесу кофе?

— Нет, нет, спасибо. Я пришел побеседовать о Петре Аркадьевиче. Хочется узнать от вас, как он жил в последнее время, не выглядел ли подавленным, озабоченным?

— Ничего не заметила, он был в хорошей форме, вёл обычный образ жизни, — вдова тяжело вздохнула и опустила взгляд.

— Сослуживцы говорят, что он внезапно отправился в отпуск, не планировал и вдруг, неожиданно для всех, ушёл, — Рогожин вопросительно посмотрел на вдову.

— На этом настояла я, — виновато вздохнув, сказала Нинель Александровна и с грустью в голосе продолжила: — Он не берёг себя, много работал, уставал. Я уговорила его в сентябре взять отпуск.

— Вы вместе отдыхаете?

— Раньше, когда были молодыми, всегда отдыхали вместе, уезжали на юг, к морю, или в санаторий. С годами мы перестали ездить по курортам, проводили отпуск дома, на даче. Петр Аркадьевич большой любитель природы, с удовольствием отдавался рыбалке и охоте. Лес, грибы, ягода — его стихия.

— Скажите, почему, уходя в отпуск, он решил забрать домой сейф?

Неожиданный вопрос несколько смутил Нинель Александровну. Тень тревоги и беспокойства мелькнули в её глазах, ресницы вздрогнули, она часто заморгала. Тут же, справившись со своим замешательством, откашлявшись, сказала:

— За двадцать лет работы в ювелирном магазине он собрал, — она сделала многозначительную паузу и строгим голосом продолжила, — я подчеркиваю, на свои собственные деньги, коллекцию ювелирных украшений из золота, серебра и драгоценных камней. Сейф — его собственность, он его заказывал, в нём хранил коллекцию.

— А почему решил всё—таки перед отпуском забрать его домой? Двадцать лет стоял на работе, а тут надумал перевезти в квартиру? — настойчиво повторил вопрос Рогожин.

— Со мной по этому поводу не советовался, — пожав плечами, произнесла вдова. — Но я не вижу в этом ничего особенного, когда—то ему все равно нужно было забрать сейф в дом, — в голосе Нинель Александровны послышались раздражённые нотки. — Ювелирная коллекция — его личная, он вправе распоряжаться ей по своему усмотрению, — уверенно и твердо заключила, словно давая понять, что эту тему не намерена обсуждать.

— Скажите, — Дмитрии Сергеевич, отметив про себя явное недовольство Нинель Александровны, решил перевести разговор в другое русло, — недругов у Петра Аркадьевича не было? Может быть, кто—нибудь у него вымогал деньги, или угрожал, или были подозрительные звонки по телефону? Не получали ли вы анонимных писем с требованием перевести определённую сумму денег в банк на какой—либо счёт?

— Мне он ничего такого не говорил. По его виду я бы не сказала, что он был чем—то удручен, я непременно бы заметила его тревожное настроение. Подозрительных телефонных звонков не было, почту из абонементного ящика забирал муж. Газеты меня не интересуют, я ни с кем не переписываюсь. Однажды, правда, Пётр обмолвился, что его сын от первого брака Владимир просил у него часть коллекции, но он, разумеется, отказал.

— Вот как? А где живёт сын?

— Толком не знаю, — пренебрежительно усмехнувшись, ответила вдова. — Он с уголовным прошлым, с ним не поддерживаю отношения. В городе живёт мать Петра Аркадьевича, она, наверное, в курсе, где обитает внук. — Нинель Александровна демонстративно посмотрела на наручные часы, давая понять, что ограничена во времени.

— Вы работаете?

— Да, конечно.

— Где, если не секрет?

— Я работаю в модельном бизнесе. У меня своё дело.

— Понимаю. Мне пора уходить. Благодарю за беседу. Да, — спохватился Дмитрии Сергеевич, — хотел вас спросить, вы смотрели коллекцию ювелирных украшений, в ней ничего не пропало?

— Да, смотрела, всё в порядке, — холодно ответила Нинель Александровна.

— Благодарю за беседу, до свидания. Оставляю на всякий случай свой телефон. Если что—то вспомните, позвоните, важна любая мелочь, — он протянул вдове визитку.

Выйдя из квартиры Кольцовой, Дмитрий Сергеевич призадумался. Его поразила разница во внешнем виде супруги ювелира. Прошло несколько дней после убийства, а вдова свежа и румяна, ей хоть сейчас под венец, а какая была убитая горем в день похорон Петра Аркадьевича! Быстро восстановилась. Кольцова или волевая, сильная женщина, или непревзойденная, искусная актриса.

«Она явно смутилась, когда я расспрашивал о сейфе. Что это за модельный бизнес, в котором она работает? Нужно обязательно посмотреть в архиве подобные убийства: в затылок жертве с контрольным выстрелом в висок», — рассуждал на ходу Рогожин.

Правда, за разрешением поработать в архиве придется обратиться к начальнику отдела уголовного розыска Князеву, а с ним у Дмитрия Сергеевича были натянутые отношения. По непонятным причинам он забрал у него два последних дела, когда Рогожин вышел на преступников. Начальник распорядился вести дела другим следователям, которые вскоре ушли в отпуск. Потом дела перекочевали в третьи руки, чем они закончились, Дмитрию Сергеевичу узнать так и не удалось. Подобная система работы не нравилась следователю Рогожину, а шеф делал так постоянно, и многим это было не по нутру, но в коллективе никто против начальства не выступал.

Дмитрий Сергеевич несколько раз хотел уйти в другой районный отдел милиции, но не в его характере было бегать с места на место, поэтому молчал и усилием воли сдерживал в себе нарастающее чувство раздражения.

Рогожин сделал пометки в блокноте: поговорить с матерью Кольцова и сыном, по словам Нинель Александровны, он интересовался драгоценностями.

Купив в газетном киоске свежие газеты, нашёл в них разноречивую информацию об убийстве известного в городе человека. Одна газета утверждала, что Кольцов был очень богатым бизнесменом. Он был владельцем гостиниц, ресторанов и супермаркета. В последнее время намеревался купить один из автомобильных рынков города, но конкуренты послали киллера и таким образом избавились от него.

Во второй газете было написано, что Кольцов якобы одолжил одной коммерческой фирме под проценты крупную сумму денег, все сроки по возвращению денег давно прошли, а должники и не думали отдавать долг. В итоге ювелир предупредил их, что будет вынужден воздействовать через суд на непорядочных должников, но не успел этого сделать: был убит в подъезде дома. Название фирмы в газете, естественно, не упоминалось, фамилия автора статьи наверняка была вымышленной, во всяком случае, Рогожину она раньше никогда на глаза не попадалась.

В третьей газете предположения об убийстве были еще круче. Газета утверждала, что доподлинно известно о связях директора ювелирного магазина с наркобизнесом, а в этих делах все спорные вопросы между сторонами решаются кровавыми разборками. «Интересно, — подумал Рогожин, — откуда журналисты черпают подобную информацию? Или эти сообщения — очередная газетная утка? Нужно на всякий случай проверить слухи». Он понимал заранее, что проверять такие версии — дело бесперспективное. Купленную недвижимость обычно оформляют на подставных лиц, это может быть кто угодно. Точно так же никто никогда не признается, что брал деньги взаймы и не вернул их, если при этом не оставлено никаких документов.

Обычно такие сделки не афишируются и делаются, как правило, с глазу на глаз. Версия о причастности ювелира к наркобизнесу была темной, как все дела, связанные с наркотиками. С какой стороны приступать к расследованию, здесь вообще неизвестно. «Знает ли жена Кольцова, что пишут об убийстве мужа в газетах? Наверняка нет, она сказала, что газетами не интересуется, это понятно, зачем женщине читать прессу и забивать голову нелепыми заморочками? Газеты напишут что угодно, лишь бы люди читали и не падал тираж». Может, Кольцова что—то знает об убийстве мужа, но она и словом не обмолвилась. Решать все вопросы и раскручивать дело придется ему. Он дочитал статьи и бросил газеты в урну.

Глава вторая

После ухода следователя Нинель Александровна открыла бар, налила в бокал коньяка, медленно выпила, затем, сев на диван, закурила сигарету и смотрела на портрет мужа. Когда хмель ударил в голову, глядя ему в глаза, стала разговаривать:

— Вот, Петенька, тебя нет, и ничего тебя теперь не волнует. А я одна осталась. Ко мне следователь приходил, расспрашивал о твоих делах, о сейфе с драгоценностями, который у нас дома стоит. Очень уж ему хотелось посмотреть на то, что в нём хранится, я по его глазам видела. Да только вида не подала и сейф не открывала, зачем показывать чужим людям то, что принадлежит тебе?

В голову Нинель Александровны полезли воспоминания. Перед ней живо встал образ мужа в то время, когда они оба были молодыми. Все его звали Петей, её Ниной, жили они в одном доме по соседству на разных этажах. Была у них своя компания, в нее входили Клава из первого подъезда, Тамара и Сережа из дома напротив. Петя был старше всех, но не чурался играть с ними в волейбол и совершать велосипедные прогулки за город на речку.

Время проводили беззаботно и весело, им казалось, что так будет вечно. Зимой всей компанией ходили на городской каток и под музыку, взявшись за руки, кругами катались по стадиону. Разве можно забыть лыжные прогулки за город? Она хорошо запомнила одну из них, когда у неё сломалась лыжа и Петя предложил свои. Она, конечно, отказалась, а он, несмотря ни на какие протесты, заставил надеть лыжи, а сам пошел по глубокому снегу в ботинках и при этом нес ее лыжи и свои палки.

Она училась тогда в девятом классе, ни в кого не была влюблена, но после лыжной прогулки стала по—особому относиться к Пете. Он её не выделял, был с ней абсолютно на равных, как со всеми остальными. Вскоре его забрали в армию. Всем домом провожали его и ждали возвращения. Пришел повзрослевший, возмужавший, сильный и красивый. По этому случаю на весь дом закатили пир горой.

За длинным столом собрались соседи и вся компания: Тамара, Клава, Серёжа, она и Петя. Весь вечер смотрела на него, не отрывая глаз, будто бы увидела в нём что—то такое, чего раньше не замечала. И, правда, до армии он выглядел каким—то невзрачным, угловатым и щуплым. Слово лишнего не выбьешь, таким был молчуном и несмелым. А теперь за столом сидел весёлый балагур, возмужавший, добрый и улыбчивый молодой человек. Он не уставая, рассказывал армейские байки, в которых всегда был находчивым, догадливым и смелым. В этот вечер она почувствовала, что он ей нравится. Не то чтобы влюбилась без памяти, а просто понравился как хороший человек. Не больше.

Но когда через две недели по всему дому в одночасье разлетелась весть, что Петя женится на Клавке, известие её поразило. Почему Клавка, думала она? Он с ней никогда не гулял, не ходил под руку, они не сидели возле дома допоздна на лавочке под окнами, и вдруг — свадьба! И вообще ей было очень непонятно, чем же его могла привлечь Клавка, у которой глаза навыкате, нос курносый, лицо в веснушках, и сама рыжая, как рыжик. Просто странно! Разве ему такая жена нужна? Конечно же, нет. Она проплакала всю ночь, но наутро успокоилась и твердо решила на свадьбу не ходить. Не захотела кричать «Горько!» и смотреть на счастливую Клавку. После свадьбы они с Петей так же, как и раньше, здоровались, но он ей уже не казался таким неотразимым и красивым.

Постепенно она перестала думать о Клавке и о нём, они оба стали для неё безразличными. Через год в молодой семье родился мальчик. Клавка вывозила его в голубой колясочке во двор на прогулку, а ей, наблюдавшей из окна, отчего—то становилось грустно и тоскливо. Она часто думала, что зря Петя женился на Клавке. Его женитьба казалась очень спешной и непродуманной. Вскоре вышла замуж и верная подруга Тамара за Серёжу, тоже была шумная свадьба, и вот тут уж она со всеми вместе накричалась «Горько!» и от души радовалась за новобрачных. Потом у Тамары и Серёжи родилась дочка Светланка, и она очень полюбила забавную и умненькую девочку.

Через несколько лет дом снесли, всем дали новые квартиры в разных районах города, и она могла встречаться только с Тамарой, потому что на новом месте они оказались недалеко друг от друга.

Вскоре она, окончив хореографическое училище, поехала на юг, к Черному морю, в Сочи. Там, вдали от родного дома, они и повстречались с Петром. Петей называть его было неловко, — это был представительный мужчина: солидный, высокий и красивый. Она однажды пришла на пляж и встала в очередь за шезлонгом, но ей не повезло: как раз последнее сиденье забрал стоящий перед ней человек.

— Шезлонги и лежаки кончились! — крикнула очереди хозяйка ларька.

Мужчина обернулся, и они с удивлением уставились друг на друга. В первые минуты было трудно поверить, что за столько километров от дома встретились старые знакомые.

— Нина? — с удивлением всматриваясь в её лицо, спросил Петр.

— Да! — радостно ответила она и рассмеялась.

С этого дня они не расставались ни на один день. С утра до вечера пропадали на пляже, а после него гуляли по улочкам замечательного южного города.

Пётр не давал скучать и каждый день придумывал новые развлечения, она была счастлива оттого, что судьба преподнесла подарок — встречу с давним знакомым, к которому когда—то была неравнодушна. С ним, на юге, она в первый раз в жизни пошла в ресторан, он за ней ухаживал, как за невестой, и она осмелилась спросить: — Где же Клава и сын? Почему ты здесь один?

Он рассказал, что с Клавдией они разошлись, она уже два года как уехала от него вместе с сыном в Хабаровск к старому другу, с которым долго переписывалась до замужества. Он теперь холостяк и сам себе хозяин.

Отпуск подошел к концу, ей нужно было уезжать домой на неделю раньше Петра, он не захотел оставаться у моря без неё. Пошёл в кассу, купил два билета на поезд, и они вместе уехали.

В поезде сделал предложение, она отшучивалась и говорила: — Мне нужно подумать, — а он отвечал: — Ну что ж, дорога длинная, думай.

На следующий день, после приезда домой, они пошли в загс и подали заявления. Свадьба у них была хорошая, веселая, платье у неё было замечательным, Петя надел обручальное кольцо и сказал: — Носи его, дорогая, и люби меня.

И потекла их совместная жизнь в любви и согласии. Жить стали молодожёны в квартире у Петра (он работал в ювелирном магазине бухгалтером) вместе с его матерью, мирно, без ссор. Через десять лет пришло известие, что Клавдия умерла, и сын Володя едет к ним. Стали жить вчетвером в однокомнатной квартире. Было, конечно, тесновато, спали они с Петей за шифоньером, Володька в этой же комнате на диванчике возле окна, а Петина мать на кухне, где стояла железная кровать. Но вскоре Петю повысили на работе, он стал работать директором ювелирного магазина. На эту должность его рекомендовал старый директор, который решил уйти на пенсию и уехать к своим детям в Питер. Петю он ценил как честного, добросовестного и безупречного работника. Вскоре началась перестройка. У них появилась возможность купить квартиру в новом районе города. Звали с собой Володьку, но тот наотрез отказался и остался жить с бабушкой.

Да, много воды утекло с тех пор. Уже нет Пети, до него ушла в мир иной её самая лучшая подруга Тамара: у неё был рак легкого, и она буквально сгорела за каких—то полгода.

Всё—таки жили они с Петром Аркадьевичем хорошо, плохого или обидного ей ничего на ум не приходит. Он никогда не укорял ее ни за то, что была не образцовой хозяйкой (она и правда не очень любила наводить порядок в доме), ни за то, что детей не было. Никогда не посылал в консультацию провериться, почему не может забеременеть, он не настаивал, а ей не хотелось выяснять причины бесплодия. Натурой она была творческой, увлекающейся и замуровывать себя в домашнем быту не желала. Работала тогда в театре музыкальной комедии: хорошо танцевала и пела, играла в спектаклях и ездила на гастроли.

Вскоре Нинель Александровна решила уйти из театра. С помощью Петра открыла модельное агентство. Работа в нем поглотила ее полностью, времени на домашние дела не хватало. Да много ли им надо было вдвоем? В конце концов, поужинать могли в ресторане или в кафе, и ему и ей это нравилось. Правда, позже Петя стал её ревновать к работе, но она не воспринимала его недовольство всерьёз. Доказывала, что не хочет заживо хоронить себя в четырёх стенах, она всегда на виду и должна соответствующе выглядеть. Для этого нужно постоянно следить за собой: за лицом, за фигурой, за причёской, а на это требуется уйма времени. Не виновата же она, что родилась женщиной?

Всё было бы хорошо, если бы не роман с одним человеком. Такой роман, что только при упоминании его имени её охватывало приятное волнение, сердце начинало громко стучать в груди, она была готова идти за ним хоть на край света. Петя, может, и догадывался, но никогда не сказал обидного слова: для него она была самой лучшей, самой красивой и любимой.

Докурив сигарету, прервала воспоминания, встала и порывистой походкой пошла в кабинет мужа, открыла ключом сейф и стала вытаскивать из него многочисленные коробочки и футляры.

Многие ювелирные изделия лежали в целлофановых пакетах, она раскрыла один. В нем были зодиакальные знаки на золотых цепочках: овны, тельцы, близнецы, раки, девы, весы, козероги, все лежали вместе с массивными золотыми цепями «новых русских» и разнообразными миниатюрными кулонами и подвесками.

Попыталась сосчитать драгоценные вещи, но, сбившись после сто двадцатой цифры и увидев, что в пакете осталось еще не менее двух третей украшений, прекратила счет.

Любопытство охватило её, и она стала вытаскивать на стол все пакеты, которые находила в сейфе. Их оказалось пятьдесят. Столько много золотых украшений никогда прежде не видела, даже когда по пути заглядывала в ювелирный магазин к мужу. Петя всегда её очень хорошо принимал, угощал кофе и спрашивал:

— Что тебе понравилось на витринах? Выбери для себя.

Иногда она указывала на понравившееся колечко или цепочку, он сразу же дарил украшения и при этом (она видела своими глазами) подходил к кассе и рассчитывался за покупки. Особой тяги к золотым украшениям у нее не было, вполне хватало того, что дарил муж (он не забывал преподносить подвески, сережки и кольца по праздникам и в день рождения). Она считала, что у нее достаточно украшений, но в сейфе их было, как в богатой сокровищнице Римского императора.

Открыв коробочку и увидев изящную золотую брошь с крупным бриллиантом, не выдержала и ахнула:

— Вот это вещичка! Красота, какая!

Долго вертела брошь в руках, любуясь сияющим блеском драгоценного камня. Не удержалась, подошла к зеркалу и прикрепила ее на костюм.

— Изумительно, — воскликнула с нескрываемым восторгом, — я уверена, что ни у кого в городе нет такой изящной, дорогой вещи.

Оставив украшение на костюме, стала доставать другие коробочки и открывать их. Чего только не было в сейфе!

Нинель Александровна вытаскивала один за другим футляры, любовалась каждой вещью. Тут были оригинальные сережки с драгоценными камнями, она узнала александрит по его меняющейся окраске от изумрудно — зеленой до фиолетово — красной; агаты радужной, облачной расцветки с неповторимыми мозаичными рисунками; опал с перламутровым блеском; солнечный янтарь и насыщенно—красный рубин; обручальные кольца и перстни с драгоценными камнями; серебряная диадема, усыпанная голубыми сапфирами.

Многие вещи примеряла перед зеркалом. Особенно понравилась серебряная диадема с голубыми сапфирами. Как здорово блестят камни, как подчеркивают голубизну глаз. А эти перстни и обручальные кольца — они все разные, нет ни одного повторяющегося украшения! Это действительно коллекция, ей нет цены! Потом стала доставать наборы золотых чайных ложек, ажурные конфетницы из серебра, золотые дамские и мужские часы. Через некоторое время коробочками был уставлен весь стол, а в сейфе оставалась добрая половина неисследованных свертков и пакетов.

Открыв очередной футляр и, увидев изящный комплект — золотую брошь в виде камелии и золотой перстень с серебряными переплетениями, не могла сдержать удивления.

— Великолепные украшения! — восхищенно сказала изумлённая Нинель Александровна, примеряя перстень. — Смотрится превосходно. Изящная, восхитительная камелия, настоящее произведение искусства, подобного никогда не видела!

Открыв другой футляр, была поражена еще больше: в нем находилось неотразимое жемчужное ожерелье и два браслета из жемчуга. И опять, не удержавшись от соблазна, надела на шею дорогое ожерелье. Крупные, правильной формы розовые жемчужины эффектно смотрелись на ее стройной белой шее. Налюбовавшись ожерельем и браслетами, открыла другую коробочку, из нее извлекла золотую цепочку с прикрепленным к ней рубиновым камнем в виде солнца.

— Боже мой! Здесь море драгоценных украшений! Я никогда не думала, что у Петра такая богатейшая коллекция! — восхищению не было предела. — Он никогда не был скуп, дарил много и колец, и сережек, говорил, что у него кое—что припасено на «черный день», но чтобы в таком количестве! Это для меня открытие, откуда муж все приобрел?

Вытащила плоскую серебряную шкатулку, открыла и увидела, что она полностью заполнена долларами. Нинель Александровна не поверила глазам, пока не взяла купюры в руки. Банкноты были все сотенного достоинства, с каждой на нее доброжелательным взглядом смотрел Франклин, словно говорил:

— Ты еще не веришь, что стала очень богатой женщиной? Не бойся, пересчитай деньги и убедишься в этом сама.

Словно завороженная, затаив дыхание, взяла в руки купюры, пробуя их на ощупь. Деньги приятно шуршали, посмотрела банкноты на свет и увидела водяные знаки, затем стала пристально всматриваться в мелкий шрифт, сомнений не было — перед ней настоящая валюта.

Пересчитав деньги, была сражена: в шкатулке пятьсот тысяч долларов! Полмиллиона наличными! Сумма впечатляла и не укладывалась в голове. Она оглядела украшения, которыми был до отказа заставлен стол. Волнение охватило ее. В горле пересохло, выпила воды и села, желая успокоиться. «Это просто невероятно. Мне одной принадлежит море драгоценностей и денег!» Холодок пробежался по спине, она вздрогнула. Стало страшно: вдруг кто—то кроме нее, знает о содержимом сейфа? Конечно, есть некоторые. Например, Володька. Он видел, что находится в сейфе, даже просил у отца отдать часть драгоценностей. Тогда она не придала большого значения признанию Петра, но теперь совсем другое дело. Может быть, поэтому муж перевез шкаф домой? Истинную причину не сказал, боясь ее волновать. А рабочие, которые перевозили сейф из магазина, догадывались ли они о том, что находится в нём? Не дураки же они, наверняка знали, что не отчётами он напичкан. Вопросы один за другим возникали в голове, она забеспокоилась, потому что ответов на них не находила.

— Что делать с сокровищами? Где хранить столько богатств? — взволнованно переспрашивала себя.

Нинель Александровна налила в бокал коньяка, выпила и стала закрывать коробочки и футляры и прятать драгоценности в сейф. Деньги в серебряной шкатулочке переложила в ящик стола, предварительно отсчитав три тысячи долларов и отложив их в сторону. Закрыв сейф на ключ, убрала его в ящик письменного стола.

«Может быть, нужно было показать следователю содержимое сейфа? — подумала, но тут же отогнала мысль. — Как бы я выглядела перед ним, ведь сама не знала, чем он заполнен. Зачем милиции знать об этом? Однажды я обратилась к Петру с просьбой дать на один вечер для девушек—модисток какие—нибудь украшения из коллекции, что он мне ответил? Категорически отказал. Сослался, что время сейчас беспокойное и небезопасно демонстрировать драгоценности. Он, конечно, был прав. А я, глупая, обиделась. Правильно сделал, Петенька, что сейф домой привёз, мне ясно, что украшения когда—то начал собирать для меня, ты любил свою женушку, всегда старался угодить и порадовать».

Алкоголь разморил Нинель Александровну, мысли путались, в голове был полный хаос. Закурив сигарету, продолжала мысленно размышлять:

«Эх, Петенька, Петенька, почему все так случилось? Я не переживу трагедии. Ты мне нужен, как без тебя? — с искренним сожалением думала она. — Как прекрасно наша жизнь текла, времени не замечали. Я с тобой была спокойной и уверенной. Ты любил меня, уж я—то знаю, твоя любовь давала мне силы. Женщина всегда точно знает, любят ее или просто притворяются. У нас чутье на это бабье, ух, как востро! Почему же иногда были размолвки? Из—за работы моей. А чем она тебе не нравилась? Я тоже хочу быть на виду, среди людей, чтоб на меня внимание обращали, я красивая, ты сам мне всегда об этом говорил. А красоту быстро растерять можно, если ее не беречь и не лелеять. Работа заставляла меня оставаться привлекательной женщиной, а тебе не нравилось, что я постоянно на виду. Все—таки, мужчины эгоисты в этом отношении». Голова Нинель Александровны стала тяжелой, ей захотелось уснуть. Докурила сигарету и сказала, тяжело вздохнув:

— Вот видишь, как все получилось: тебя нет, драгоценности стали моими. Мои, и точка! Делить я их ни с кем не намерена.

Перебравшись на мягкий диван, укуталась теплым пледом, закрыла глаза, пытаясь уснуть, но мысли не давали покоя. «Следователь спрашивал, — не пропало ли чего? А ведь правда, пропали ключи от квартиры, связка Петиных ключей. Он сам утром открывал дверь, когда выходил на прогулку с Максом, я еще спала, значит, ключи от квартиры у него должны были быть. Из его руки взяла только поводок собаки, ключей на полу не было. В вещах, которые привезли из морга, их тоже не оказалось. Где же они? Нужно будет хорошенько поискать, может, он без них вышел, забыл взять с собой, хлопнул дверью и вышел, так иногда бывало. Обязательно посмотрю».

Резкий телефонный звонок прервал дремоту и мысли. От неожиданности она вздрогнула, взяла трубку.

— Алле! А, это ты! Здравствуй, здравствуй! — ответила в трубку. — Что делаю? Отдыхаю. Да, устала. Как отчего? От всего. Сейчас только гостя нежданного выпроводила. Что за гость? Да из вашего, ментовского ведомства. Зачем? А зачем вы все ходите и людей выспрашиваете? Вот и он за тем же приходил. Мной интересовался, про Петю, про работу его, про сейф расспрашивал. Сейчас посмотрю кто. Он визитку оставил. Ха—ха! Говорит, если чего вспомните, позвоните или приходите. Я ему не сказала, а сейчас вспомнила: ключи Петины от квартиры пропали. Сейчас, я тебе скажу кто, визитка передо мной лежит. Рогожин Дмитрий Сергеевич. Ничего себе, но молод. Да какая пьяная! Глоток коньяка для снятия стресса. Нет, нет, ко мне нельзя, и не думай. На работу послезавтра приходи к часам четырем, там увидимся. Завтра хочу в бассейн сходить, да кое—какие дела есть. Домой нельзя! За—пре—ща—ю! — прокричала по слогам и положила трубку.

Голова продолжала кружиться, хотелось спать, она снова, укутавшись в плед, закрыла глаза.

Наконец сон одолел её, и Нинель Александровна уснула. Такого беспокойного, страшного сна никогда прежде не видела. Ей снилась зловещая долина скал, она шла по ней и искала дорогу, чтобы выбраться. Скалы окружали со всех сторон, и каждая напоминала скорбящую человеческую фигуру. На всех скалах были накинуты черные мантии. Между собой они стояли очень близко, почти вплотную. В какую бы сторону она ни шла, везде перед ней вставали людские призраки в черной мантии — и закрывали путь. Она устала, силы быстро иссякли, а выбраться из заколдованного лабиринта не могла. Когда совсем обессилела, за скалами во все небо увидела силуэт Петра и его родное лицо. Он, как Бог, стоял перед ней во весь рост и протягивал золотые украшения. «Бери их себе. Они твои», — говорил муж. Она протянула руки, но тут человекоподобные скалы внезапно выросли до небес, загородив Петра. Силуэт мужа исчез, на небе засияло огромное рубиновое Солнце. Оно ярко светило над долиной скал. Нинель Александровна обрадовалась, что сможет найти дорогу домой из мрачной котловины, как вдруг Солнце упало перед ее ногами и превратилось в большое красное озеро. Она наклонилась и хотела зачерпнуть пригоршню воды, но, лишь притронувшись к поверхности, с ужасом отдернула руку: озеро было заполнено кровью. Утром Нинель Александровна проснулась с тяжелой головой и пока принимала душ и завтракала, все время размышляла об увиденном сне.

«Странно, мне раньше никогда такие сны не снились. Этот сон, какой — то мрачный и даже зловещий. Скалы, напоминающие фигуры людей, покрытые черной мантией — как символ человеческой скорби и утраты. Они не пропустили меня к Петру, он протягивал руки, я видела в них много драгоценностей. Странно. А это рубиновое Солнце, почему оно упало и превратилось в кровавое озеро?» Ее передернуло от воспоминаний. «Одно только ясно, покойники снятся к перемене погоды, это всем известно, а все остальное какой—то бред и чепуха. Насмотрелась вчера драгоценностей, возбудила нервную систему вот и приснился кошмар».

За окном и правда был дождливый день, но, несмотря на это, она не стала изменять давней привычке, собрала купальные принадлежности и поехала в бассейн.

Припарковав голубую «Ауди» возле входа в спортивный комплекс, увидела вблизи зеленый «Жигуленок» со знакомыми номерами. «Значит, он тоже здесь», — отметила Нинель Александровна, входя в вестибюль.

Народу в бассейне было мало. Несколько человек плавали в голубой воде по отдельным дорожкам. Она выбрала свободную и с бортика нырнула в воду. Какое блаженство плавать по утрам! С удовольствием чувствовала, как включаются в работу все мышцы тела, как послушно позволяют делать любые телодвижения. Нет ничего лучше плавания. Вдруг прямо перед ней из глубины вынырнул мужчина, — они часто встречались здесь, это его зелёный «Жигулёнок» стоял возле бассейна.

— Добрый день, — приветствовал он её, — вода сегодня очень хорошая.

— Вы меня напугали, — с напускной обидой произнесла Нинель Александровна.

— Простите, не буду мешать, — и он тут же переплыл на другую дорожку.

«Так—то лучше, — подумала Нинель Александровна, — от вас море брызг, просто ужас, как будто нельзя плавать спокойно и никому не доставлять неудобства».

Поплавав почти час, она, как всегда, посидела примерно около десяти минут в сауне, затем приняла освежающий душ, а после этого знакомая массажистка сделала прекрасный массаж тела. Наконец намеченная программа была закончена, и она вышла из бассейна. Зеленый «жигулёнок» стоял на том же месте. В зеркале заднего вида заметила, что он тронулся за ней и сопровождал до самого дома.

«Наверное, живёт где—то рядом», — подумала Нинель Александровна. В подъезде дома лицом к лицу столкнулась с Володькой.

— Привет! — поздоровался он.

— Здравствуй, ты чего здесь маячишь?

— К тебе в гости приходил.

— Зачем?

— Поговорить нужно.

— Мне с тобой, о чём разговаривать? — резким голосом, не скрывая недовольства, проворчала она.

Володька шёл по пятам, не отставая, до самой квартиры. Доставая ключи из сумочки, резко спросила:

— Говори, что нужно?

— Дай мне некоторые вещи отца на память.

— На память? — с иронией произнесла она. — Я не замечала твоей любви к отцу, поэтому о какой памяти можно говорить?

Нинель Александровна открыла дверь, Володька нахально переступил за ней порог. «Привязался, как репей, никуда от него не денешься», с раздражением подумала она.

— Что тебе дать?

— Ну, хотя бы его мобильный телефон.

— Да ты что, смеешься? У тебя денег нет его оплачивать. Продать только сможешь, вот тебе и память.

— Не твое дело, дай, что говорю. Еще дай одежду: куртку кожаную, шапку, ботинки, костюм какой—нибудь. Тебе его вещи ни к чему, а мне пригодятся.

— Да куда они тебе? Это же не твой размер. Как ты их носить будешь?

— Я сказал, не твое дело, дай, что прошу.

— Хорошо, мне не жалко, только ясно, что они не для памяти тебе нужны, а на продажу. Купишь тут же на эти деньги водку или еще какую—нибудь дрянь, и вся память испарится.

Она открыла шкаф, вытащила одежду Петра, проверила карманы и отдала вещи Володьке. Он с деловым видом сложил в сумку, закрыл ее и сказал:

— А мобильник?

— Господи, забери. Ну, всё? Мне некогда, я спешу.

Володька спрятал телефон в карман куртки, закурил сигарету и сказал:

— Вообще—то я к тебе не за этим приходил.

— А зачем? — удивленно спросила она.

— Ну, что ты даже в комнату не пригласишь, вот так будем в коридоре разговаривать?

— Пойми, некогда, говори, что надо, или сейчас же уйду по своим делам, — нетерпеливо сказала Нинель Александровна.

Она решительно направилась к двери, он ей ужасно надоел, говорить с ним не хотелось, а нежеланный гость уходить по—хорошему не хотел.

— Погоди! — Володька загородил дорогу. — Мне нужно поговорить с тобой о наследстве. Отец умер, теперь часть его состояния по праву принадлежит мне.

Нинель Александровна в очередной раз была поражена наглостью пасынка.

— На что ты можешь претендовать? Я законная жена, и все оставшееся имущество принадлежит мне.

— Ничего подобного. Оно принадлежит не только тебе, какая—то часть его принадлежит мне и бабушке. Мы твою долю не просим, но от своей части не откажемся.

— Ну, грамотный ты, однако стал! Школу ума не хватило закончить, а в вопросах наследства хорошо разбираешься.

— А мне школу незачем кончать было. В школе жизни не учат.

— А где учат жизни?

— В тюрьме. Я там всю житейскую грамоту проходил.

— Однако хватит мне с тобой возиться, время теряю.

— Выгоняешь? Ладно, уйду, но ты подумай над моими словами. Я на твою долю наследства не претендую, но свою часть заберу. Ауф видер зеен! — сказал он на прощанье и, уходя, хлопнул дверью.

Нинель Александровна поспешно закрыла дверь на ключ. У нее страшно разболелась голова. Она потерла виски руками и пошла принять анальгин. Нашла в шкафчике на кухне флакончик валерьянки, накапала в кружку и выпила вместе с таблеткой, запив водой, в изнеможении опустилась на стул.

«Наследник нашёлся! — подумала с раздражением. — Тунеядец, наркоман и алкоголик. Большего ничего в жизни не добился. Конечно, он знает о драгоценностях, и это главное, зачем приходил. А вдруг Володька в сговоре с какими—нибудь братками, — бывшими уголовниками? Страшно. Что же мне делать?»

Она вспомнила, что хотела поискать пропавшие ключи мужа. Проверив карманы курток, пальто, костюмов, ничего не нашла и расстроилась еще больше. Разные предположения и догадки возникали у нее в голове. Она поняла одно: необходимо с кем—то посоветоваться, кто—то должен быть рядом, кому можно довериться и рассказать о своих волнениях и подозрениях.

Глава третья

До оперативной планерки еще оставалось немного времени, и Рогожин решил забежать в лабораторию судебной экспертизы, забрать протоколы заключений экспертов. Справки были почти готовы, пришлось подождать всего несколько минут, пока машинистка закончила печатать последнюю. Наконец она всё сделала, завизировала документы в журнале и выдала под роспись Рогожину. Он тут же глазами прочитал заключения экспертов, поблагодарил машинистку и, попрощавшись, поспешил на работу. По дороге забежал в булочную — купил хлеб и кефир (это было его семейной обязанностью — приходить домой с хлебом, молоком или кефиром). Рогожин аккуратно её выполнял. Лишь в те дни, когда не позволяли обстоятельства и чувствовал, что задержится на службе, звонил жене и предупреждал об этом.

На оперативке, как всегда, разбирали незаконченные дела и поручали новые. Половина следователей отсутствовала: кто—то был в отпуске, кто—то находился на курсах усовершенствования, поэтому во всех делах наблюдался застой. Оставшиеся трое оперативников физически не могли справиться с возросшей нагрузкой.

После планерки Князев Игорь Семенович, начальник отдела уголовного розыска, попросил задержаться следователя Рогожина.

— Ну, как продвигается дело Кольцова? Что—нибудь удалось найти?

— С Кольцовым все пока в стадии поиска, — доложил Рогожин. — Ничего определенного. Расспрашивал жильцов дома, никто ничего не видел и не слышал. Хочу посмотреть архивные дела, может, в них что—нибудь обнаружу, за что можно будет зацепиться. Нужно ваше разрешение.

— Давай, подпишу, работай. Конкретно, улики есть?

— На месте преступления гильзы от пистолета Макарова. На вскрытии три дырки в черепе. На работе убитого никакого криминала не нашел. С женой его вчера беседовал, тоже ничего особенного, хочу еще с матерью и сыном поговорить.

— А сам что думаешь?

— Думаю, убийство не случайное, — сдержанно сказал Рогожин. — Кому—то нужно было его убить.

— Ежу понятно, просто так в подъездах не убивают. Ну, ну, давай, ищи, проверяй, время не ждет. Я тебе еще два дела поручаю. Да не волнуйся, это мелочевка. Здесь все на виду. Одно по факту изнасилования, второе ограбление квартиры. Дела лёгкие, ты их быстрее прокрути, не затягивай, а то сроки поджимают.

— Понятно, — Дмитрий Сергеевич забрал дела. — У меня своих пять дел, а вы мне еще подкидываете. Итого семь дел, я один, ни одного помощника.

— Ну, не ропщи, старина. Скоро из отпуска Мельников и Сергеев выйдут, разгрузят. Все. Ты свободен.

После ухода Рогожина Князев вызвал секретаршу.

— Вызовите машину, уезжаю в управление, буду после девятнадцати, — сухо сказал он.

— Хорошо, — с готовностью промолвила секретарь и скрылась за дверью.

Игорь Семенович посмотрел на часы — без четверти четыре, на выходе из кабинета взглянул на себя в зеркало, поправил рукой седеющие волосы и легкой походкой вышел на улицу.

Из окна кабинета Дмитрий Сергеевич видел, как шеф сел в машину и уехал. Рогожин сидел за столом, пил чай и ел бутерброды. Мысли в голове все время вертелись вокруг дела Кольцова. «Жена настояла на отпуске, он забирает из кабинета сейф, который стоял там много лет; кто—то очень хорошо знает распорядок дня Кольцова. Стоп. А если жена „заказала“ убийство? А почему бы и нет? Во всяком случае, такие дела уже не редкость в наше время, да и сама Нинель Александровна выглядит далеко не ангелом. Нужно проверить её связи. Сына допросить. Сослуживцев. На работу Кольцова ещё раз сходить, побеседовать с секретаршей. Она была в отпуске, когда я там был, может быть, что—то интересное добавит».

Работы много, времени, как всегда, в обрез. Посоветоваться не с кем, все стоящие сотрудники разбежались по фирмам: кто в охранники, кто юристами, некоторые ушли в частные сыскные агентства. Вот и его двоюродный брат Павел Братанов открыл сыскное агентство — и ничего, жизнью доволен. Со временем не считается, день и ночь пашет, но зато деньги хорошие зарабатывает. Мозги у него ясные, котелок варит. Сколько раз Павел приглашал его перейти к нему работать, да никак не может Рогожин на такой поступок решиться. Пришел на службу после института, тогда начальником здесь был Конев Олег Иванович. Под его крылом было интересно и увлекательно работать. Азарт в работе чувствовался. Мудрым был Олег Иванович. По любому делу выставит сразу несколько версий, и, как правило, одна из них, в конце концов, окажется верной. Уж он—то никогда порученных дел не отбирал и не подкидывал новых, если знал, что следователь предыдущие задания не закончил. При этом не нажимал и не подгонял в работе, все знали, что есть определенный срок, в который нужно уложиться, а если по каким—нибудь непредвиденным обстоятельствам дело не шло, то тогда вместе с ним разбирались и выстраивали версии. Это у Князева такой стиль работы — одно дело не завершил, а он ещё несколько добавляет, а сам неизвестно чем занимается, в кабинете его редко найдёшь.

Рогожин открыл папку. Итак, прибавилось еще два дела. Дело № 367. Абрамов Малхаз Георгиевич, 1982 года рождения, по факту изнасилования гражданки Лебедевой Ларисы Васильевны, 1987 года рождения. Так, заявление от потерпевшей и ее матери имеется, насильник арестован и находится в камере предварительного заключения, осмотр потерпевшей судебным экспертом и его заключение прилагается. Ну—ка, ну—ка, что здесь написано? Рогожин вчитывался в деловые бумаги. «При осмотре гражданки Лебедевой Ларисы Васильевны, 1987 г . р. на теле обнаружены множественные синяки, кровоподтеки, ссадины и ушибы в области лица, груди, живота, бедер. Перелом левой ключицы. При осмотре половых органов следы свежей дефлорации с кровоточащими краями слизистой. В анализе мазка из влагалища обнаружены сперматозоиды, по групповой принадлежности идентичные со спермой гражданина Абрамова Малхаза Георгиевича».

Что тут осталось недоделанного? Еще раз допросить обвиняемого и передать дело в суд.

В этот момент в дверь кабинета кто—то постучал.

— Входите. — Дмитрий Сергеевич убрал со стола кружку и пакет с бутербродами. В кабинет вошла женщина кавказской национальности.

— Здравствуйте, — поздоровалась она с типичным грузинским акцентом.

— Здравствуйте, — ответил Рогожин. — Вы по какому вопросу?

— По делу Абрамова Малхаза, оно находится у вас, я его мать.

— Да, у меня, а что вы хотите сообщить? Я вас не вызывал.

— Гражданин следователь, он не виноват, он мухи не обидит, такой хороший, добрый сын. В школе его все любили, сейчас поступил в академию, на врача будет учиться. Девушка сама виновата, она за ним по пятам ходила. Проходу парню не давала, вешалась на шею.

— Так вешалась, что себе ключицу сломала?

— Зачем так говорите? Девушка такая современная, курила, водку пила, говорят, что не с ним одним любовью занималась. У нее и до Малхаза были половые связи с мужчинами. Не портите парню жизнь, отпустите его, любые деньги заплатим.

— Извините. У меня нет времени с вами разговаривать. Кроме того, учтите, могу вас привлечь к уголовной ответственности за подкуп. По данным, имеющимся в деле, типичное изнасилование со свежими следами надругательства невинной девушки. Ваш сын будет строго отвечать по закону.

— Послушай, дорогой, ну неужели мы не договоримся? Она пьяная была, сама пришла к нему, свидетели есть, сама легла в постель. Ну, за что же вы будете парня наказывать? — не унималась посетительница. — Ладно, не хотите нам помочь, других найдем людей, которые разберутся в этом деле лучше вас. Но я не позволю ломать сыну жизнь.

— А жизнь пострадавшей девушки вас не интересует? — спросил заботливую мамашу Рогожин.

В ответ она махнула рукой и вышла из кабинета.

— Ну, теперь пойдет искать новые ходы, чтобы спасти чадо от суда, — сказал Рогожин. — Натворить дел все могут, а отвечать по закону никому не хочется. И все—таки, нужно заниматься делом Кольцова, пойду, покопаюсь в архиве.

Рогожин надеялся по старым уголовным делам найти аналогичные по способу совершения преступления. Со студенческой скамьи из лекций преподавателей он помнил, да и на практике успел заметить, что преступники обычно действуют одними и теми же методами, применяют свои старые, несколько раз отработанные приемы, тем самым, как бы оставляя «визитную карточку» на месте преступления.

К его большому удивлению и разочарованию, в архиве творился форменный беспорядок. Дежурный пенсионер, бывший сотрудник в отставке, спал, сидя за столом. Увидев перед собой следователя, засуетился, стараясь замять неловкую оплошность, и поспешил принять деловой вид.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич, милости просим. Давно к нам никто не заглядывал, я вот тут заскучал в одиночестве.

— Я пришел покопаться в делах, — после приветствия и рукопожатия сказал Рогожин. — Разрешите? — положил на стол перед дежурным подписанную Князевым бумажку.

— Пожалуйста, пожалуйста, — спрятав бумагу в стол, даже не прочитав ее, оживился дежурный. — Смотрите что надо, все на виду.

Дела и впрямь лежали на виду. Журнал регистрации в архиве был, но в нем не велись записи принятых дел. Последняя нормальная запись с указанием даты была от марта 2000 года, остальные записывались как попало — спорадически и не по форме. В записях невозможно было определить, кто сдал дело, кто и в каком состоянии его принял, когда и кто брал его из архива, когда возвращал. Все графы были пустые, видно было, что никто не контролировал хранение уголовных дел.

Полистав талмуд, в котором трудно было разобраться, Дмитрий Сергеевич пришел к выводу, что придётся безо всякой системы рыться на запыленных стеллажах.

На глаза попалось незаконченное им дело. Он начинал его расследование, очень хорошо помнил подозреваемого, против него было много улик, рабочий процесс шёл гладко, но по каким—то причинам Князев забрал у него дело и распорядился вести другому следователю. Рогожин так и не узнал, чем оно закончилось. Он из любопытства открыл папку. На титульном листе размашистым почерком было написано: «Дело прекращено из—за отсутствия улик». Внизу стояла размашистая подпись Князева.

«Как прекращено? — с удивлением подумал Рогожин. — Значит, подследственный оказался на свободе? Просто невероятно!»

Он хорошо помнил материалы дела. Это была квартирная кража с убийством сорокапятилетней женщины, Климовой Раисы Ивановны. Подозрения пали на бывшего уголовника, ранее судимого за ограбление сберкассы с убийством кассира. Срок преступник не отсидел, попал под амнистию. Фамилия его — Махонин, Артур Николаевич. Рогожин с волнением перелистывал страницы дела. Подозреваемый жил по соседству с убитой, был с ней коротко знаком. Улик против него было достаточно: начиная от показаний свидетелей, пятен крови жертвы на его одежде, обнаружением исчезнувших вещей потерпевшей в квартире Махонина.

К удивлению Рогожина, из дела исчезли показания свидетелей, не нашёл он и акта изъятия у подозреваемого личных вещей убитой. Теперь по материалам дела выходило, что улики косвенные: пятна крови на одежде Махонина принадлежали действительно жертве, но попали в тот момент, когда он, придя к Климовой в гости и, обнаружив соседку тяжело раненной, оказывал ей помощь. Она была в предсмертном состоянии, истекала кровью, но успела сообщить, что в квартиру ворвались грабители, ранили её и совершили грабёж.

Махонин вызвал «неотложку», но до прибытия медицинской помощи женщина умерла. Наличие личных вещей убитой у него в квартире объяснил тем, что она сама по его просьбе давала ему ими пользоваться. Кто застрелил женщину, он не имеет представления. Ранений на теле убитой было два — одно в голову, второе в сердце. Рогожин читал новые записи и не верил глазам. В голове кружилась одна мысль: как могло такое произойти? Кто умело подтасовал факты?

Дело явно «выпотрошенное»: из него исчезли важные документы. В «куцем» виде оно наводило на странные мысли. Выходит, убийца был не найден и не осужден, преступление сошло ему с рук. Такое решение принял не кто иной, как его начальник, Князев Игорь Семенович.

Дмитрий Сергеевич покачал головой. Тогда он был на сто процентов уверен в том, что Махонин преступник. Как можно не верить фактам и достоверным уликам? На следственном эксперименте Махонин подробно и последовательно продемонстрировал ход преступления. Рогожин перелистал тощее дело. Этого протокола не было. Конечно, если представить дело таким образом, как оно выглядит теперь, то Махонина можно и отпустить. Но ведь подследственный признался в содеянном, оставалось только передать дело в прокуратуру. Как раз на этом этапе Князев распорядился вести расследование другому следователю. Почему?

Рогожин внимательно посмотрел на фотографию Махонина. Подумав, забрал с собой дело и вернулся в кабинет. Он решил при случае спросить о нем у Князева. «Разве при Коневе могло такое случиться? — размышлял Рогожин. — Нет, такого не припомню. Раскрываемость преступлений была высокая, а сейчас — что ни преступление, везде пробуксовка: то отказ в возбуждении уголовного дела, то закрытие его ввиду отсутствия состава преступления или улик, то искусственное затягивание следственного процесса. В деле Махонина явное нарушение законности. Волевая рука начальника освободила его от суда и заслуженного возмездия. Но почему?»

Напрашивались и другие вопросы: — Куда исчезли документы? Кто это сделал? Кому это надо? «Как дальше работать? На кого опираться, с кем советоваться?» — теряясь в догадках и предположениях, думал Рогожин.

Ему вспомнилось первое дело, которое пришлось раскрывать в начале работы. Оно было связано с хищением наркотических препаратов из аптек. «Аптечное дело», как его нарекли в процессе расследования. Случайно был задержан продавец наркотических лекарств некий Смирнов. Он взят был с поличным, в кармане у него обнаружили две нераскрытые упаковки морфия в ампулах. При допросе всячески отпирался, менял показания. Вначале говорил, что его попросили наркотики продать знакомые, затем стал говорить, что нашел коробочки на территории больницы, впоследствии сослался на то, что лекарства остались у него после смерти родственника, умершего от рака.

Оказалось, что никакого онкологического больного дяди у него не было. Стали проверять аптеки. В одну из аптек пришёл Рогожин, и вот тут—то и раскрылась вся преступная цепочка. При проверке хранения и отпуска наркотических препаратов обнаружено, что по поддельным рецептам из аптеки на сторону утекало большое количество наркотиков.

Розовый рецепт на выписку наркотических веществ является документом строгой отчетности и хранится в поликлинике в сейфе под замком. Выдается рецепт лично в руки врача под его роспись.

Аптека выдает наркотические препараты только по таким рецептам. Выяснилось, что за год до этого случая в городе была ограблена одна из поликлиник, из неё были похищены бланки больничных листов и розовые рецепты.

Преступники умело изготовили поддельные печати врачей, медицинские штампы поликлиники и таким образом получали из аптек наркотические препараты, а затем подпольным образом их сбывали.

Под натиском улик Смирнов сознался в преступлении и назвал имена сообщников. Это были ранее судимые уголовники, наркоманы, которые сами употребляли наркотики и через сообщников сбывали их. Попало тогда и заведующим аптек за халатность в работе и за низкий контроль при отпуске препаратов, содержащих сильнодействующие наркотические вещества. Его воспоминания прервал стук в дверь.

— Войдите, — ответил Рогожин.

Вошла женщина бальзаковского возраста и сказала:

— Я к вам по очень важному делу, хочу сделать заявление.

— Пожалуйста, садитесь, — пригласил Рогожин.

— Хочу заявить на торговцев шашлыками, они продают их возле пивного ларька по улице Строителей. Но прежде вы мне дайте слово, что не потребуете от меня письменного заявления, моей фамилии и имени. Я скажу честно, что боюсь мести со стороны этих людей, закон, к сожалению, нас не защищает. Мне известно, что они готовят шашлыки из собачьего мяса.

— Откуда у вас такие сведения?

— Могу дать адрес квартиры, где преступники умерщвляют собак и разделывают их. Разрезанное на куски мясо привозят в ларек и жарят шашлыки. Собак усыпляют, чтобы не было шума. Я видела много раз, как они выносят из квартиры большие тяжелые сумки и грузят их в машину. Мы с мужем проследили путь и полюбопытствовали, что же можно вывозить из квартиры мешками. Когда увидели выброшенные на свалку собачьи головы и кости, стало все понятно.

— Хорошо, давайте адрес, проверим информацию.

— Я бы не пришла к вам, но твердо знаю, что шашлыки из собачьего мяса, а ведь люди их покупают, ни о чем не подозревая. Это безобразие. Куда смотрит санитарно—эпидемиологическая станция и государственная торговая инспекция? Знаете, в наше время столько безразличных ко всему происходящему людей, просто ужас. А я вот не могу проходить мимо таких вещей. Но фамилии своей вам не скажу, потому что на все сто процентов не уверена в вас. Милиции сейчас мало кто доверяет, вы меня поймите правильно. Дайте, пожалуйста, ваш телефон, позвоню вам через некоторое время и узнаю, удалось ли пресечь это безобразие.

Рогожин молча слушал посетительницу. Поблагодарил за то, что пришла и все рассказала. Вручил визитку и сказал, что будет во всем разбираться. Женщина ушла.

— Ну, вот, еще одно дело прибавилось, когда все успеть? Что—то уставать стал от завала в работе, хотя до пенсии далековато, — мрачно пошутил над собой.

Рогожин сложил в стол дела, закрыл его на ключ, выключил в кабинете свет и пошел домой. По дороге решил сделать небольшой крюк, зайти на улицу Строителей, найти пивной ларек и посмотреть чем торгуют. Пивной ларек нашел быстро, возле него толпились мужики, пили пиво и закусывали шашлыками, которые тут же продавали два кавказца.

— Почем шашлык? — поинтересовался Рогожин.

— Тридцать рублей, — не глядя на него, ответил усатый продавец. Он был занят покупателем, рассчитывал его.

— «Неужели правда торгуют шашлыками из собачьего мяса? — подумал Рогожин. — Есть ли у них лицензия, сертификат, разрешение санэпидстанции на торговлю? Нужно будет все проверить, завтра позвоню в сэс, в налоговую. Нужно заглянуть и в квартиру, что указала женщина».

До дома следователь добрался, когда уже было темно, в окнах квартиры горел свет, он обрадовался, что все дома и ждут его с хлебом и кефиром.

Глава четвёртая

В модельном агентстве «Афродита» Нинель Александровна работала четыре года. Когда—то давно, окончив хореографическое училище, она выступала на сцене театра музыкальной комедии, одновременно давала уроки хореографии в студии при театре. Она была ведущей танцовщицей, ее работу в спектаклях, опереттах, водевилях хорошо принимала взыскательная публика, довольны были режиссеры и художественные руководители.

Но началась неразбериха в стране, все меньше и меньше ей предлагали ролей, театр стоял на грани упадка и развала, артисты получали мизерную зарплату, которую постоянно задерживали. Цены на товары и продукты росли с невероятной скоростью, прокормиться и одеться было невозможно. Нинель Александровна в средствах не нуждалась, заработка мужа им вполне хватало, материально они не страдали. Ее угнетала пустота в театре, многие артисты попросту разбежались кто куда, сцена пустовала, спектакли не ставили. В конце концов она тоже ушла из театра и стала проводить время в своей роскошной квартире.

Целыми днями занималась сама собой, все стремления были направлены на поддержании красоты и грации. Ванны, массаж тела с витаминизированными кремами, занятия гимнастикой, уход за кожей лица — разнообразные бесконечные маски: питательные, очищающие, отбеливающие, маникюр и педикюр занимали половину дня, затем она, отдыхая на тахте, разглядывала зарубежные, ярко иллюстрированные журналы мод, придирчиво всматриваясь в каждую модель.

Позже, ради скуки, занялась шитьем приглянувшихся фасонов платьев по оригинальным выкройкам, прилагающимся к журналам. В сшитых экстравагантных нарядах она выходила вместе с мужем на выставки, приемы, презентации. Вещи, которые шила, получались у нее превосходно. Природный вкус, фантазия, аккуратность, кропотливость и усердие в работе делали свое дело. Появляясь на публике в новом наряде, видела, какое неотразимое впечатление производит на присутствующих модными туалетами. Платья и костюмы сидели на ней безупречно, в них чувствовала себя уютно и раскованно. Одежда выгодно подчеркивала достоинства фигуры, великолепно отражала индивидуальность, поэтому выглядела безупречно и элегантно. Нинель Александровна ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые взоры женщин. Знакомые останавливались, не стесняясь, расспрашивали, где покупает красивую, современную одежду. Она мило улыбалась и отвечала, что наряд в единственном экземпляре выписан из Италии. Ей верили. Однажды, на одной из презентаций, куда пришла одна (муж был в командировке), ее познакомили с Игорем Семеновичем Князевым, который влюбился в нее с первого взгляда, несмотря на то, что был женат. Ей шепнули, что он занимает ответственный пост на очень и очень «серьезной» работе. Но это обстоятельство ничуть не мешало ему весь вечер галантно ухаживать за ней, без остановки говорить комплименты, а после окончания презентации попросить разрешения довести ее до дома на джипе.

Через несколько дней спустя он позвонил ей домой, они мило беседовали, но в конце разговора она в полушутливой форме попросила больше не беспокоить, так как ей не хочется доставлять неприятности мужу. Он больше не звонил. Жизнь Нинель Александровны текла в привычном, ничем не омраченном свете. Ей очень хотелось испытать свои силы в новом деле. И вот тогда она решила открыть модельное агентство. Сразу же придумала название: «Афродита». Название будет символизировать безупречную красоту и совершенство её творений. Только так. В нем девы Хариты — богини грации — станут демонстрировать наряды, сделанные по ее эскизам. В том, что созданные изделия будут высшего качества и покорят всех красотой, новизной и индивидуальностью, она не сомневалась ни на йоту. Вдохновение и настойчивое желание открыть свое дело зарядили Нинель Александровну неисчерпаемой энергией. Отобрав из бывших учениц—танцовщиц самых миловидных, с хорошей, гибкой фигурой девушек, она сшила оригинальную коллекцию нарядов и рискнула продемонстрировать на городском конкурсе красоты. Результат превзошел все скромные ожидания. Обвораживающие, изумительные модели одежды, в которых выходили длинноногие красавицы в перерывах основного шоу, продуманное сочетание дополнительных аксессуаров, подчеркивающих авангардный стиль, произвели невероятный фурор. Дебют коллектива получил высшую оценку строго жюри, и её агентство сразу обрело популярность.

Победа вдохновила и окрылила ее, появились новые, грандиозные замыслы. Она занялась модой с утроенной энергией. Сначала на деньги мужа сняла в аренду, а потом выкупила пустующий спортивный комплекс, переоборудовала, открыла в нем класс хореографии, кабинет массажа, косметики, парикмахерскую, выделила комнаты для шитья и хранения одежды. Моделировала, кроила и шила вначале сама, затем, по мере развития, взяла в штат несколько первоклассных портних. Сразу же значительная часть забот отошла, появилась возможность больше времени уделять девушкам, работая с ними над пластикой движений и имиджем. Через некоторое время агентство стало элитным, подобного в городе не было. «Афродиту» стали приглашать на знатные ужины, торжества, юбилеи. Агентство стало принимать заказы на пошив одежды от жен высокопоставленных чиновников города.

Нинель Александровну радовала популярность и восторженные признания знакомых. Однако начались трения с мужем. Петр Аркадьевич стал ее ревновать. Поначалу не высказывал претензий, но она чувствовала, что мужу не нравится ее постоянное отсутствие в доме, он часто бывал хмурым и неразговорчивым. Тем временем восторженные разговоры об авангардном агентстве распространялись по всему городу. На демонстрациях коллекций одежды залы были заполнены до отказа. На одном из таких шоу присутствовал Игорь Семенович Князев. В этот раз Нинель Александровна демонстрировала на своих неотразимых красавицах зимние варианты пляжных костюмов. Длинноногие девушки — модистки выходили на подиум в коротких, разнообразных по фасонам шубках из меха соболя, норки, песца, колонка. Грациозно двигаясь в открытых модельных туфлях на высоких каблуках, они на ходу, легким, изящным движением плеч, сбрасывали лёгкие шубки — манто, обнажая перед завороженной публикой гибкие, стройные тела, слегка прикрытые вызывающе смелыми полупрозрачными купальниками.

Зал умирал от восторга. Но выше всех восхищений был выход в конце показа Нинель Александровны. Ее зимний пляжный наряд был классической черно—белой гаммы. Она вышла в красивых модельных туфлях, подчеркивающих безупречную стройность ног. На ней была белоснежная, короткая шубка из горностая. Величавой походкой прошлась по подиуму и, наконец, замершему от ожидания залу продемонстрировала черный бархатный купальник, отделанный крупным белым жемчугом.

Совершенные формы ее тела, ослепительная белизна кожи, очаровательная голливудская улыбка, стройные ноги, соблазнительные, округлые бёдра, тонкая талия и высокий бюст вызвали бурю аплодисментов.

— Богиня! — прошептал, сраженный красотой, Игорь Семенович, сидевший в одном из первых рядов и восхищенно смотревший на Нинель Александровну. С тех пор стал ее горячим поклонником. Он регулярно навещал даму сердца в агентстве, и они прекрасно проводили время у неё в будуаре.

Петр Аркадьевич чувствовал, что раскрасавица жена и модное агентство не могут оставлять равнодушными мужскую половину города. Ее портреты и портреты девушек — модисток постоянно мелькали на страницах газет и заполняли рекламные паузы каналов местного телевидения. Он видел, как в лучах славы и всеобщего признания еще больше похорошела и расцвела супруга. По мере возможности старался не пропускать показы, но поскольку был очень занят и загружен на работе, у него не всегда это получалось.

В дни, когда не выходило попасть на увлекательное зрелище, он с нетерпением ждал возвращения жены домой, а когда встречал её счастливой, красивой, одухотворенной, начинал засыпать каверзными вопросами и упреками, подвергал длительным, подробным расспросам обо всех моментах проведенного вечера.

Она уставала от дотошных, унизительных вопросов, они доводили ее до бешенства, особенно когда он интересовался, кто и сколько раз целовал ей руки, кто дарил цветы, кто провожал до кабинета, а, может быть, она позволила кому—нибудь зайти к ней после показа, если да, то с кем и чем они занимались. Нинель Александровна начинала нервничать, сбиваться, голос срывался до плача. Петр Аркадьевич, видя слезы, сразу переставал мучить жену любопытством, называл себя дураком, просил прощения.

Они тут же мирились, клялись друг другу в любви и верности. Но ссоры не проходили бесследно для Нинель Александровны. В ее душе оставалась обида, которая постепенно накапливалась, тем более, что размолвки стали повторяться регулярно.

Нинель Александровна ощущала возникшее в глубине души новое, необъяснимое чувство, которое волновало и освежало ее жизнь. Конечно, это чувство было связано с образом Игоря Семеновича. Он ухаживал за ней трогательно и заботливо, порой она чувствовала, что начинает терять над собой власть и контроль. Поразительно, но Игорь Семенович никогда не появлялся на показах в те дни, когда на них присутствовал Петр Аркадьевич.

Нинель Александровну удивляло необыкновенное чутье пламенного поклонника, она приписывала это его природной интуиции, осторожности и уму (не зря же он занимает высокий пост на серьезной работе!) Как напряженно и скованно держалась бы она на подиуме, увидев в зале мужа и его! Каких только страхов она заранее натерпелась, только на минуту представив, что муж и поклонник столкнутся друг с другом возле дверей ее кабинета. Сердце холодело в груди и останавливалось от такой возможной сцены. Слава Богу — пылкий обожатель наделен благородством и тактом, он не позволит ей нервничать и смущаться.

Игорь Семенович держался всегда уверенно, приносил цветы, сидел в зале с букетом, а после окончания представления шел к ней, поздравлял с великолепным выступлением, говорил, что она в очередной раз произвела на него неотразимое впечатление, целовал руки и дарил благоухающий, свежий букет чайных роз. Это были ее любимые цветы.

Он мог часами сидеть напротив и, как невинный мальчик, восторженными глазами смотреть на неё. Восхищённо говорил о ее неповторимости, ослепительной красоте, о достоинствах фигуры, о неординарных способностях и таланте.

Ей было приятно это воспринимать. Вместе с тем, она очень смущалась, потому что никогда не слышала от мужа столько хороших и ласкающих слух слов. Глаза ее сверкали, губы горели ярким пламенем, щеки покрывались легким румянцем.

Ей трудно было скрыть волнение, она пыталась отшучиваться, он нежно гладил ее холеные руки, целовал каждый пальчик и вслух благодарил Бога за то, что встретил такую божественную, необыкновенную женщину. Когда Нинель Александровна неделю, а то и две не видела Игоря Семеновича, чувствовала, что скучает без него. И вот однажды случилось то, что должно было случиться.

Петра Аркадьевича в городе не было. Нинель Александровна в этот вечер представляла на званом ужине перед избранным обществом коллекцию вечерних туалетов. Изумительные, роскошные платья на грациозных красавицах, разнообразные модели, красота манекенщиц с огромным успехом принимались зрителями. Публика, сидевшая за столиками, то и дело громко и дружно аплодировала. Труппу задарили цветами, отовсюду слышались восхищённые возгласы:

— Браво! Превосходно!

Но улыбки Нинель Александровны в этот вечер были не столь ослепительны и лучезарны. Глаза ее излучали грусть, она не видела среди присутствующих Князева.

После окончания выступления не осталась, как все, на торжественный ужин, а быстро переодевшись и отказавшись от провожатых, вышла на улицу. Первое, что бросилось в глаза — сидящий за рулем джипа Игорь Семенович. Увидев ее, он вышел из машины навстречу, как всегда, галантно поцеловал руку, на несколько секунд задержав в своих теплых, больших руках. Потом под руку повел к машине и открыл дверку. Она была сражена — на переднем сиденье стояла огромная корзина чайных роз.

— Какая прелесть! — только и могла вымолвить Нинель Александровна. Глаза ее светились счастьем и любовью. От охватившего волнения не могла произнести ни одного слова. Игорь Семенович осторожно перенес корзину на заднее сиденье, помог даме сесть в машину, где в воздухе витал неповторимый аромат цветов. Ею овладело приятное чувство блаженства и неги, она боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть прелестное и трепетное ощущение, смотрела на поклонника, словно завороженная. Нинель Александровна понимала, что слова благодарности в эти минуты ничего не стоят. Голова кружилась от сознания предстоящей физической близости с любимым человеком. Они не обмолвились ни словом, но каждый из них торопился к этому сближению. Игорь Семенович гнал машину на бешеной скорости.

Наконец они остановились возле агентства. Было поздно, на фасаде здания горели огни включенной сигнализации. Нинель Александровна открыла входную дверь и быстро, по условленному паролю, сняла охрану здания на пульте. Закрыв дверь, они остались один на один лицом друг к другу. Между ними незримо, но ясно и ощутимо стояла магическая сила любви, которая с невероятной силой и скоростью притягивала влюбленных. Глаза встретились, губы соприкоснулись вначале трепетно и нежно, затем с неудержимой страстью слились в долгий, блаженный поцелуй, от которого у Нинель Александровны закружилась голова, она едва устояла на ногах, он вовремя подхватил ее расслабленное тело и на руках донес до будуара. Наступила их первая ночь бесконечного блаженства.

— Я мечтаю о тебе днем и ночью. Одна мысль о тебе будоражит и возбуждает меня, — страстно говорил он, целуя ее с головы до ног. Острый, пронзительный, глубокий оргазм уносил их в запредельный мир, откуда они медленно возвращались и вновь, на крыльях открытой ими любви, улетали на небеса, где становились единым существом, где любовь соединяла вместе каждую клетку их тел, наполняя сознание пьянящим, радостным чувством. Безудержные ласки, страстные поцелуи, головокружительное сладострастие доводили её до счастливых слез.

— Боже мой! — признавалась Нинель Александровна, — я никогда не знала себя такой распутной грешницей, ты сорвал с меня кокон, в котором проходила много лет, не подозревая об истинном счастье женщины.

Его откровения были те же:

— Милая, думая о тебе и видя тебя, не могу сдерживать чувства. Во мне открылся канал великолепной энергии, который с каждой встречей с тобой наполняется удивительной, свежей силой. Поверь, я ничего подобного не испытывал раньше.

Счастье их было безмерным, и все—таки осторожная Нинель Александровна ночные свидания больше не повторяла. Это было очень рискованно. Могли заинтересоваться на пульте охраны: кто добровольно сторожит агентство моды по ночам? Сплетни дошли бы до Петра Аркадьевича — тогда все, что имела и чего достигла Нинель Александровна пошло бы прахом.

Они стали встречаться днем, в уютном будуаре Нинель Александровны в агентстве. Любовник приходил к ней на два — три часа, они закрывались в комнате и наслаждались жизнью во всей ее полноте.

Однажды Нинель Александровне доложила бухгалтер, что к ней наведывались рэкетиры и вымогали деньги за услуги в деле охраны и спокойствия работы агентства. Нинель Александровна рассказала о нахальных визитерах возлюбленному. Он ответил, чтобы не беспокоилась и не брала в голову сложные заморочки. Вскоре после разговора вневедомственная охрана установила в агентстве «тревожную» кнопку, а при входе стали ежедневно дежурить милиционеры.

Любовный роман вдохновил Нинель Александровну, фантазии разгорались, она стала строить новые грандиозные проекты. Ей пришла в голову мысль создать коллекцию восточной одежды. Девушки будут одеты в восточные полупрозрачные платья, кроме того, на них должны быть драгоценные украшения. Воображение рисовало, как под чарующие звуки восточной музыки полуобнаженные красавицы, выйдя на подиум, покорят грацией и красотой весь зал. Она поделилась идеей с Игорем Семеновичем.

— Превосходно, это будет грандиозное зрелище, — одобрительно сказал он. — Но где ты возьмешь столько драгоценных украшений?

— У моего мужа есть собственная коллекция ювелирных изделий, он собирает ее уже много лет, — открылась Нинель Александровна.

— Ты думаешь, он даст их на шоу?

— Муж никогда и ни в чем мне не отказывает.

— Попробуй, а я со своей стороны побеспокоюсь о безопасной доставке и охране украшений во время представления.

— Да? Как это мудро с твоей стороны, а я упустила из вида такую важную деталь, как охрана.

— Ты что, на другой планете живешь? Сейчас без охраны ни одна фирма не обходится. Твоему агентству нужна надежная крыша, тем более ты задумала крутое шоу. Без охраны девушек вместе с драгоценными украшениями похитят в один момент, не успеешь и глазом моргнуть, — пошутил он. — Ты, надеюсь, оценила, что агентство теперь находится под бдительным оком доблестной милиции? Как тебе нравится?

— Безумно нравится, так приятно чувствовать заботу и внимание таких сильных и смелых людей, как ты. Во что обойдется мне покровительство? — с улыбкой поинтересовалась Нинель Александровна.

— Вот, кстати, ты сама заговорила об этом. В денежном эквиваленте — ничего. Но ты понимаешь, за всё надо платить. Что можно взять с очаровательных, прелестных женщин? Кроме красоты и очарования ничего от них не требуется. Милое общество красавиц украсит мужскую компанию. Прошу тебя, командируй для первого раза несколько девушек для приятного времяпровождения в мужском обществе.

— О чем ты говоришь? — недоумевая, вопросительно посмотрела она на Князева.

Восторженное выражение лица сменило удивление и настороженность.

— О том, что пять—шесть симпатичных модисток будут прекрасным украшением одного мальчишника, устроенного на лоне природы, — невозмутимо произнес Князев.

— Да ты что?! — с возмущением вскрикнула Нинель Александровна. — Мои девушки никогда не пойдут на это! Часть из них замужние, имеют прекрасные семьи, некоторые совсем юные, непорочные создания.

— Не надо идеализировать девушек, — цинично возразил Князев. — Одно другому не мешает. Девушки хотят работать, работа им нравится. Еще больше им нравится получать хорошую зарплату, так почему же не отплатить добром за добро? Надеюсь, они созрели для того, чтобы понять — за все хорошее нужно платить?

— Чем ты предлагаешь платить?

—Живым бартером, — цинично расхохотался Игорь Семенович. — Милиция для вас охрану, а агентство для милиции очаровательных девушек для удовольствия и расслабления доблестных рыцарей от напряженного труда. Это же рынок, ты пойми. На днях за ними заедут на машине, пусть шесть девушек будут готовы провести вечер в мужском обществе. В следующий раз съездят другие. Такова сейчас жизнь, говорить о чести и порядочности совсем не модно, нужно вписываться в рыночные отношения. Ты поговори с ними не откладывая.

Увидев осуждающий взгляд Нинель Александровны, он принял серьёзный вид и поспешно сказал:

— Пойми, это вынужденная мера. Я стараюсь для тебя. Все будет прекрасно, тебе не придется ни о чем беспокоиться.

— Послушай, я не понимаю, как можно разговаривать с девушками на такую тему? — взволнованно говорила Нинель Александровна. — Я очень удивлена, что за охрану агентства нужно платить такой ценой. У нас с тобой, выходит, тоже рыночные отношения?

— Глупенькая, не нужно все смешивать в одну кучу. Я люблю тебя и хочу одного: чтоб твой модельный бизнес развивался и креп, чтобы ему ничто не мешало, именно для этого нужна надежная охрана, — уверенным голосом произнес он. — Не надо так беспокоиться о своих девушках, они от этого расцветут ещё краше, — с милой улыбкой добавил Князев и погладил её по волосам.

Нинель Александровна глубоко вздохнула. Что ж! Доводы убедительны. Она тоже желает процветания фирме, работа в агентстве стала для нее смыслом жизни. Страшно подумать, что кто—то может причинить вред, сейчас такие непредсказуемые времена! Как нужна надежная опора и уверенность в завтрашнем дне. Князев — сильный, влиятельный, мужественный, на него можно положиться. Она улыбнулась. Хорошо, пусть будет так. Он притянул ее к себе и крепко поцеловал.

С тех пор рекламное агентство «Афродита» стало вести двойную жизнь. С внешней стороны это было вполне благопристойное заведение с красивыми девушками — модистками, демонстрирующими модную одежду, и мало кто догадывался о теневой стороне фирмы, которую вполне можно было бы приравнять к сущности публичного дома.

Нинель Александровна с головой ушла в работу. Новые замыслы не давали ей покоя. За годы работы она стала модельером высшего класса. Фантазия ее не истощалась, наоборот, она не имела границ. Большое значение в этом мастерстве имел выбор тканей для моделей. Неутомимая Нинель Александровна отыскивала их сама, иногда приходилось ездить в другие города и делать покупки там. Поездки утомляли, выбивали из привычного ритма жизни, отбирали много времени. Позже стала получать нужные ткани через посылторг, предварительно изучив по телефону с продавцами качества и достоинства материалов.

К своим моделям всегда относилась с трепетом и нежностью, давая каждой, как ребенку, имя. Роскошное розовое бальное платье, сшитое из нежного шифона, назвала «Розовой принцессой». Строгое вечернее из темно—синего бархата для деловых встреч получило имя «Триумф». Выходной наряд для праздничных фуршетов из серебристого шелка с оголенными плечами и открытой спиной, стало называться «Прекрасное настроение»; легкое, молодежное, летнее платье из веселого яркого сатина имело название «Первая встреча». Вдохновение и постоянный, настойчивый труд делали своё дело, замыслов у нее было очень много, непрерывный творческий поиск, в котором Нинель Александровна постоянно пребывала, подавал одну идею за другой, и она воплощала их в жизнь.

Нинель Александровна вдохновенно начинала и на одном дыхании завершала придуманные модели, а за ними шли новые и новые проекты. Однажды ей пришлось задержаться в агентстве над моделированием бального платья, но ее отвлек от работы Князев, неожиданно заглянувший в будуар. Она обрадовалась его приходу и не скрывала этого. Он, как всегда, закрыл дверь на ключ, и они предались любви. Детали выкроек бального платья на это время лежали забытыми. Он был страстным и нетерпеливым любовником, Нинель Александровна возбуждала его безупречной красотой, женским обаянием и нежностью. В этот вечер романтическую встречу влюблённых прервал телефонный звонок. Она взяла трубку. Звонил Петр.

—Я пришел домой в надежде увидеть тебя и отпраздновать семейный праздник, но дома пустота, ты меня не ждешь, я понял, что ты забыла, что сегодня годовщина нашей свадьбы.

— Прости меня, я заработалась, — высвободившись из объятий Игоря Семеновича, виноватым голосом ответила она. — Я сейчас же приеду домой.

— Домой не нужно. Через несколько минут я заеду за тобой, и мы пойдем в ресторан или в кафе. Ты готова?

— Хорошо, — без особой радости произнесла она. — Заканчиваю дела и жду.

—Тебе нужно срочно уходить, — с волнением в голосе сказала Князеву. — За мной сейчас приедет муж. Совсем забыла — сегодня годовщина нашей совместной жизни.

Она говорила быстро, одновременно застегивая пуговицы на платье и поправляя перед зеркалом прическу. Князев смотрел на нее и не уходил.

— Я умоляю, уходи быстрее, через пять минут Пётр будет здесь.

— Я не хочу тебя делить с твоим мужем. Ты должна принадлежать только мне. — Игорь Семенович страстно поцеловал ее в губы и повторил: — Ты будешь моей.

— Ну, хорошо, хорошо, только прошу, немедленно уйди, — Нинель Александровна начинала нервничать.

Она с облегчением вздохнула, когда за ним захлопнулась дверь.

Вскоре подъехал Петр, зашел с букетом белых хризантем и, увидев ее, склоненную над эскизами, сказал:

— Совсем ты у меня забыла дом, куда это годится? Даже сегодня на работе. Даю две минуты на сборы, и поедем праздновать наш день.

Она послушно убрала бумаги в стол, надела плащ, и они вышли на улицу. Он увез ее в милое, уютное кафе на окраине города. Они сели за столик, заказали шампанское и праздничный ужин. Официант зажег на столе две свечи и удалился выполнять заказ.

— Ну, что ж! Мой первый тост, как и во все прошлые годы, за тебя. Но сначала я хочу преподнести тебе подарок. — Петр Аркадьевич вытащил из кармана маленькую коробочку и протянул жене.

— Опять сюрприз? — спросила, открывая бархатный футлярчик. — О, какая прелесть! Как красивы эти сережки с бриллиантами. Спасибо, очень нравится подарок.

Официант наполнил фужеры шампанским.

— Я рад, что он пришелся тебе по душе. Выпьем за тебя, за твою неувядающую красоту и за нашу любовь.

Они выпили, шампанское быстро ударило в голову.

— Мне кажется, — сказал Петр, — ты сегодня грустная. Скажи, о чем грустишь?

Нинель Александровна улыбнулась неотразимой улыбкой:

— Ну, что ты, дорогой! Как я могу грустить рядом с тобой? Прости за то, что забыла о нашем дне. Спасибо тебе за все. Грустить могу только о том, что годы, к сожалению, летят с неимоверной быстротой и вместе с ними от нас уходит молодость.

— Ну, уж по тебе не скажешь, что время что—то изменило в твоей красоте. Ты как неувядающая Клеопатра, я говорил тебе это не один раз. Давай выпьем еще раз за тебя и за нашу любовь.

Этот вечер был замечательным. Они вернулись домой поздно захмелевшие и возбужденные от выпитого вина. Приняв душ, сразу легли спать, и только в ушах Нинель Александровны стояли слова Князева: — Я не хочу делить тебя с твоим мужем. Ты будешь моей.

А Петр в эту ночь был ласковым и заботливым, каким она его давно не знала.

Глава пятая

Рогожин удивился, что дома его никто не встречает. Обычно жена, Надюша, выходила навстречу, забирала пакет с продуктами, уносила на кухню. Сегодня он разделся, повесил на вешалку шарф и куртку и крикнул:

— Эй, есть здесь кто—нибудь живой?

В кухне увидел, что Надюша сидит за столом, вяжет свое бесконечное вязание и вытирает слезы.

—Что с тобой? — удивился Рогожин. Он редко видел ее плачущей.

— Привет, дорогой, извини, что не встречаю. Сижу, горем убитая, успокоиться не могу.

— А что случилось?

— Помнишь мою подругу, Светлану Тропину?

— Помню, — на всякий случай сказал Рогожин и пошел в ванную комнату. — Надюша отложила вязание, вытерла носовым платком глаза и стала накрывать на стол. Нарезала хлеб, налила в тарелку борща, включила чайник.

Рогожин пришел из ванны, сел за стол и принялся ужинать.

— Ну, что с твоей Светланой приключилось? — спросил, откусывая хлеб.

— Ее освободили по амнистии, она вышла из тюрьмы. Сегодня мне звонила.

Рогожин чуть не поперхнулся.

— Что—то я плохо помню Светлану.

— Ой, ну как ты можешь ее не помнить, подруга моя со школы, я же тебе сто раз рассказывала. У них с Володей был свой магазин небольшой. Они торговали гастрономическими товарами. Как все — покупали по одной цене, продавали по другой, за счет этого и жили. Ребятишек у них двое — мальчики Игорешка и Витенька. Светлана бухгалтером была, продавцом и кассиром, а Володя директором и закупщиком. На них «наехала» налоговая: Светлана изменяла в отчетах закупочные цены, иначе никакой выгоды не было, все в налоги уходило. На этом их и зацепили. Ну, ясное дело, делала с согласия мужа. Налоговик дотошный и настырный попался. Откупиться они от него хотели, денег предлагали, умоляли, он ни в какую — передал дело в суд. Тогда Светлана с Володей решили: кто из них понесёт наказание? И она, добрая душа, согласилась, выгородила Володьку, взяла вину на себя. Подумала, может, учтут, что женщина, двое ребят, в первый раз попались, присудят штраф, да и все. А ей три года дали за укрывательство от налогов, с отбыванием наказания в тюрьме, заметь, не условно, а именно в тюрьме. Представляешь, какая жестокость? Могли бы на первый раз дать условно. Ты разве не помнишь? Я же все это тебе рассказывала.

— Помню, но смутно, — ответил Рогожин, доедая борщ.

— Второе будешь?

— А что?

— Плов.

— Давай.

Поставив перед мужем еду, Надюша продолжала:

— И что ты думаешь? Как поступил ее благоверный? Через месяц после того, как ее посадили, привел в дом бабенку и стал с ней жить припеваючи. И совесть его не мучила, он не вспоминал о Светлане. А она всё время думала о нем: как ему трудно одному, на него свалились заботы о доме, детях и работа. Отсидела два года в тюрьме, попала под амнистию, обрадовалась, домой торопилась. Он в дом не впустил, вышел на площадку и сказал, что все, с ней больше жить не будет, подает на развод. Забудь, говорит, и меня, и детей, с преступницей жить не желаю. Она мне сегодня позвонила по телефону я потрясена ее горем. Не знаю, чем помочь. Каким же он подлецом оказался, просто ужас!

— Да, бизнес и деньги проверяют людей на порядочность и честность. А у нас в бизнесе предают друг друга на каждом шагу и даже убивают. Ей нужно было своей головой раньше думать. Ну, а если бы он попал в тюрьму, что, ей легче было бы? Все равно бы переживала, а, может быть, тоже не стала его ждать. Видишь, как жизнь всех проверяет? Налоги нужно платить и жить по честному.

—Платить, конечно, нужно, но сажать людей в тюрьму, коверкать им жизнь — это очень негуманно и жестоко. Особенно в данной ситуации. Куда судьи глядели? Ведь видят, что женщина, семья, дети остаются. Для первого раза можно было бы помягче наказать, хотя бы штраф назначить, а то, как специально, все для того, чтобы разрушить семью.

—Не нужно скрывать налоги, — упрямо повторил Рогожин. — Люди ищут легкие деньги, вот и происходят такие неприятности.

—Это горе, а не неприятности. Чем ей помочь, ума не приложу, как поддержать? Я ее к себе звала, она ни в какую, гордая. Говорит: — сама от такого удара оклемаюсь, наберусь сил, приду в себя и с ним за все рассчитаюсь. Я посоветовала: иди по специальности работай, ты ведь педагог. А она отвечает: — Кто меня с судимостью учить детей возьмет? Скажи мне, почему у нас такие законы, все против людей? — Надюша всхлипнула, вытирая слезы.

— Это вопрос не ко мне, а к депутатам. Себя нужно защищать самому. Не ловчить и не хитрить. Сейчас время сложное, соблазнов много, демократия, очень легко можно оступиться.

— Да, ты прав. — Надюша стала убирать со стола посуду.

— А где наши дети?

— Костя с собакой на улице гуляет, он любит играть с Джеком, просто удивительно! Все свободное время с ним проводит. Иришка пошла на английский. Тебе, случайно, зарплату не собираются прибавить?

— С чего ты взяла? — удивился Рогожин.

— Ты так много работаешь, а с деньгами у нас постоянно напряжёнка. Не хватает их, как ни старайся экономить. А детки быстро растут! Им много нужно: и поесть, и одеться, а цены растут ещё быстрее! Наш семейный бюджет просто не выдерживает такого темпа. Он моментально опустошается, бесследно исчезает. Мне кажется, тебе за работу нужно платить вдвое больше.

— Ого! — усмехнулся Рогожин. — Аппетит у тебя хороший. Ты детям строго — настрого скажи, чтобы они на улице или в ларьках никогда и ничего не покупали: ни пирожки, ни беляши, ни чебуреки, ни шашлыки.

— Да что с тобой? Они итак ничего не покупают, все дома едят, у них денег нет. У нас в нашем районе одни южане торгуют, неизвестно, что за начинка в пирожках и беляшах. У соседки из восемнадцатой квартиры муж шашлыков где—то наелся, с ним плохо было, на «скорой» в больницу отвезли, говорят, что еле спасли. Я своим запретила покупать на улице еду. Ты лучше скажи, на какие шиши ребятишкам покупать зимнюю одежду? Зима на носу.

Рогожин взял в охапку свежие газеты и вышел из кухни, оставив вопрос жены без ответа. Он блаженно растянулся на диване и стал просматривать прессу, но мысли его снова возвращались к делу Кольцова. «Завтра же с утра пойду еще раз в ювелирный магазин, поговорю с секретаршей, потом нужно будет с шашлыками разобраться». После сытного ужина он задремал, газета выпала из рук, и через несколько минут он крепко спал. Вошла Надюша, хотела что—то спросить, но, увидев мужа спящим, подобрала газету, накрыла пледом и выключила в комнате свет.

Утром Рогожин, как и планировал, пришел в ювелирный магазин. Секретарша очень сожалела, что Петра Аркадьевича убили, она всплакнула, вспоминая о нем. Говорила все то же, что он слышал от сотрудников: хороший, добрый, безупречный человек. За время совместной работы, а это ни много ни мало, более двадцати лет, он ни одного раза не повысил голос или в некорректной форме не высказал недовольство. Только однажды не сдержался и отругал, но она не обижается, так как считает себя виноватой. В отсутствие директора разрешила пройти в кабинет его родному сыну и подождать отца. Если бы она знала, что он так рассердится, то ни за что бы не сделала этого.

— Вы знали, что он собирал ювелирную коллекцию? — задал секретарше вопрос Дмитрий Сергеевич.

— Я догадывалась, что он скупал золотые и серебряные вещи у населения. В магазин постоянно приходили люди, до перестройки и во время перестройки, но особенно во время кризиса и дефолта, приносили ювелирные украшения, он скупал за бесценок. Некоторые из них потом продавались на прилавке за более солидную сумму. Люди приходят, обращаются к кому сначала? К секретарю. Некоторые охотно расскажут, зачем пришли, и даже покажут, что принесли с собой. Мое дело направить к директору. Уходя от него, они мне спасибо говорили, а я их вещи позже на прилавках магазина видела. Помню, одна молодая женщина пришла, хотела продать материнские золотые украшения. Как сейчас вижу: великолепный экземпляр — дорогое жемчужное ожерелье и два браслета из жемчуга. Очень благородные, изящные украшения. Она со слезами расставалась с ними. Говорила, что мать тяжело заболела, а денег дома нет, операция, лекарства, уход за больной, все дорого стоит, они с матерью вынуждены отнести драгоценности в скупку. Женщина вышла из кабинета директора расстроенная, и говорит мне, что он заплатил мало денег, она рассчитывала получить больше, но что делать, другого выхода нет. Я успокоила ее, сказала, что всё наладится, времена станут легче, она купит другие украшения, лишь бы ее мама поправилась. Да не одна она была такая. Очень много приходило людей, несли, что у кого было, лишь бы получить деньги. Причины у всех разные: у кого нет денег на лекарства, кто—то с долгами рассчитаться хотел, у кого не на что ребенка в школу снарядить. Суть одна — люди остро нуждались в деньгах. Но я видела, что были среди приходящих и подозрительные посетители, я не могу сказать, что это воры или грабители, но вели они себя как—то неуверенно, неловко, словно, чего—то боялись. Они мялись в приемной, потом осторожно спрашивали, можно ли к директору пройти, чтобы предложить товар. Подростки приходили, уж эти явно не свои вещи несли, может, с кого—нибудь где—то сняли или квартиру обчистили, но он не вникал, покупал и у них. Конечно, вполне возможно, что у него была ювелирная коллекция, но я ее своими глазами не видела. Некоторые вещи он перепродавал, естественно, по более высокой цене, а другие, наверное, коллекционировал. Он был состоятельным, аккуратным и расчётливым человеком, деньгами не сорил. Одно время ходили разговоры, что хотел купить магазин, да потом что—то все затихло. К нему много людей приходило. Очень много, — повторила она.

Дмитрий Сергеевич спросил:

— Сколько человек за последнее время уволилось с работы?

— У нас стабильный коллектив. Уволился один человек, я в отпуске в это время была. Он недолго работал водителем. Рассчитался в один день, говорят, что у него кто—то из родственников заболел и он вынужден был уехать. В общем, по семейным обстоятельствам.

— Покажите мне, пожалуйста, личное дело этого сотрудника, — попросил Рогожин.

Секретарша отошла к шкафу, достала с полки папку и протянула ему.

Дмитрий Сергеевич открыл ее и удивился: с листка анкеты на него смотрел не кто иной, как Махонин. Тот самый Махонин, который проходил подозреваемым по уголовному делу: убийство сорокапятилетней Климовой Раисы Ивановны. Его освободили благодаря Князеву, который вынес резолюцию: «Дело прекращено из—за отсутствия улик».

«Вот так находка! — пронеслось в голове Рогожина. Он пристально рассматривал фотографию бывшего подследственного, а мысли роем кружились в голове. — Махонин и Князев, как они могут быть связаны друг с другом? Неужели, Князев освободил Махонина из—за каких—то своих, корыстных соображений? Он отогнал от себя такую нелепую мысль. Такого в принципе не должно быть. Его мысли остановились на Махонине. Случайно или нет, что он работает в ювелирном магазине? Его поспешное увольнение после убийства Кольцова очень настораживает Стоп, стоп, стоп. Не нужно так быстро думать. Есть сын Кольцова, который хотел, чтобы папа поделился с ним золотыми украшениями. И тот и другой — с уголовным прошлым, могли пойти на любые преступления. Надо всё хорошенько проверить. Найти Махонина и сына Кольцова».

Поблагодарив секретаршу и попрощавшись, не откладывая дела на потом, Дмитрий Сергеевич поехал на другой конец города к матери Петра Аркадьевича Кольцова.

В маленькой, тесной квартирке на пятом этаже его встретила старенькая, седая женщина. Узнав, что пришли из милиции поговорить о сыне, сразу же заплакала и, вытирая глаза платком, приговаривала:

— За что убили моего сыночка, один он у меня был, у кого рука поднялась?

Она долго не могла успокоиться. Дмитрий Сергеевич налил ей воды и подал попить.

Старушка держала стакан трясущимися руками и, выпив несколько глотков, успокоилась. Рассказала, что в последний год Петруша сильно изменился, похудел, был какой—то невеселый, говорил, что его огорчает сын Володька, который нигде не работал. С женой, с Ниночкой у него тоже были размолвки, он даже подумывал уехать, куда—нибудь подальше. Давно бы, говорит, уехал, да тебя, мама, как я одну брошу? Володька тебе житья не даст.

При упоминании о внуке бабулька опять стала причитать и плакать. Не повезло парню смолоду: родная мать умерла, учёбу бросил. Связался с плохими людьми, успел отсидеть, а ведь он совсем молодой.

— У вас ничего в доме не пропало? — поинтересовался Рогожин.

— Да вот нигде не могу найти ключи от Петиной квартиры. Он на всякий случай у меня запасной комплект держал. Куда я их дела, не знаю. Надо Ниночке вернуть, мне они не нужны.

— Когда к вам в последний раз приходил внук?

— На днях. Денег в этот раз не просил. Сказал: — Мы скоро с тобой, бабулька, хорошо заживем, денег у нас много будет, погоди, говорит немного. Я его спрашиваю: работу, наверное, нашел? А он мне: — Зачем работать, я и так скоро богатеньким буду.

Дмитрий Сергеевич попросил у нее фотографию внука, старушка дала, порывшись в альбоме.

— Не припомните ли вы, где был внук в день убийства? — спросил Рогожин.

— Как не помню? Хорошо помню. Накануне я его попросила помочь картошку выкопать. Он согласился и остался ночевать, автобус рано уходит, и мы с ним поехали первым рейсом на дачу. Копали целый день, а вечером приехали и узнали, что Петю убили.

— А друзей у него подозрительных не было?

— С друзьями ко мне никогда не приходил, вот чего не знаю, того не могу ответить.

— Надо будет с ним побеседовать, вы можете сказать, когда он еще придет?

— Придет, куда денется, только точно сказать не могу.

— Вы ему повестку передайте, тут написано, куда и к кому прийти. Не придет сам, найдем, только хуже себе сделает, — Рогожин положил на стол заполненный бланк.

— Да что же он не придет? Обязательно придет, я ему скажу, — уверила старушка.

— До свидания. Фотокарточку, можно я с собой возьму, потом обещаю вернуть, — сказал на прощанье Рогожин.

— Берите, раз надо, — согласилась старушка.

После возвращения в милицию Рогожин увидел, что у дверей кабинета сидит женщина.

— Вы ко мне? — спросил он.

— Мне к следователю Рогожину.

— Проходите. — Дмитрий Сергеевич открыл двери кабинета и пропустил женщину.

— Садитесь, чем могу служить?

—Я мать потерпевшей Лебедевой Ларисы Васильевны, вы ведете ее дело.

— Да, дело закончено, осталось передать в суд.

— Не нужно передавать в суд. Мы, я и моя дочь Лариса, написали заявление с просьбой прекратить дело.

— Почему? — удивился Рогожин.

— Понимаете, нам сейчас нужны деньги, взять их негде. Мой муж попал в больницу, требуется дорогостоящая операция. У нас таких денег сроду не бывало, а матери Абрамова ничего не стоит ее оплатить, мы уже согласились, у нас нет выбора. К тому же Абрамова сказала, что сына ее все равно никто не осудит, она дала взятку. Говорит, что в наших же интересах закрыть дело, зачем девушке дурная огласка?

— Да что вы ее слушаете? — с возмущением в голосе сказал Рогожин. — Расследование дела закончено, преступник должен предстать перед судом и получить то, что он заслужил. Ему, по меньшей мере, грозит пять — семь лет лишения свободы.

— Не говорите мне об этом, я все равно не поверю, — с грустью в голосе сказала мать потерпевшей. — Сейчас сидят те, у кого нет денег откупиться за преступление, а преступники, кто может хорошо заплатить, остаются на свободе. Нам нужны деньги на операцию, кроме того, они пообещали помочь поступить Ларисе в техникум или в институт. Абрамовы все могут. Они сказали нам: — Ну, что вы так убиваетесь со своей девственностью? В наше время в институте красоты можно восстановить утраченную невинность. Если вам так необходимо, мы можем помочь. Видите, как они рассуждают? У них все продается и все покупается. А вы тут ведете какие—то расследования, тратите зря время, все можно решить за деньги без вашей помощи.

Рогожин слушал женщину и думал:

«Вот до чего докатилась наша милиция! Никто не верит в ее справедливость, порядочность и защиту».

— Вы так говорите, словно знаете, кто получил взятку, — заметил Рогожин.

— Конечно, мне сказала мать насильника, есть человек в милиции, ему дала деньги, и он обещал «замять» дело, она не боится открыто об этом говорить. Он посоветовал с нами рассчитаться и уговорить написать заявление о прекращении уголовного дела, — ответила Лебедева.

— Спасибо за откровенность. Кто же этот всемогущий человек? — поинтересовался Рогожин.

— Его фамилия Князев, — твёрдым, уверенным голосом сказала она. — До свидания.

Лебедева встала и вышла из кабинета, оставив на столе заявление.

Рогожин не успел ничего ответить, затрезвонил телефон, взял трубку. Звонила дворничиха, которая убирает двор, где жил Кольцов. Сказала, что в день убийства, рано утром, ее чуть не сбил с ног мужчина, который выскочил из того самого подъезда, где произошла трагедия. Раньше она его никогда во дворе не видела. Рогожин попросил как можно скорее приехать к нему.

Через полчаса дворничиха сидела перед ним. Он вытащил из стола несколько фотографий, среди которых была фотография Махонина и Владимира Кольцова. Дворничиха внимательно разглядывала портреты, затем отложила в сторону два — Махонина и Кольцова—младшего.

— Вот этот, — указала на снимок Махонина, — чуть не сбил меня с ног, а этот, — показала на фотографию Кольцова—младшего, — совсем недавно во двор приходил, сидел на скамейке, потом в подъезд зашел и долго не выходил. Я специально решила посмотреть, показалось, что парень пьяный. Думаю, к кому пришёл? Вижу, сидит на ступеньках, будто спит. Я говорю: — Ты, что парень, до дома не можешь дойти? Он посмотрел на меня мутными глазами, встал и ушел. Наверное, наркоман, — дворничиха пожала плечами.

— Спасибо за ценную информацию, если вы нам понадобитесь, мы вас еще вызовем, пожалуйста, не откажите, придите.

— Конечно приду, — заверила дворничиха и, попрощавшись, ушла.

После опознания Махонина, Рогожин взял ордер на арест. Но в городе его не оказалось, было ясно, что он скрылся. Соседи сказали, что не видели жильца две недели, где он находится, никто не знал. Вызванный на допрос сын Кольцова тоже ничего не прояснил. На вид это был типичный наркоман.

— Был ранее судим?

— Да, за драку, по амнистии освободился.

— Сейчас работаешь?

— Нет, с судимостью никто не берет, отец устраивал в разные фирмы, да там платили мало.

— На что ты живешь?

— На бабушкину пенсию, — нагло усмехнувшись, ответил Володька.

— Бабушка говорит, что ключи потеряла от квартиры отца, ты, случайно, их не брал?

— Нет, не брал, зачем они мне? Я к его жене в гости не хожу.

— А вот и врешь. Тебя недавно видели, как ты околачивался возле дома отца. Это серьезные улики. Может, это ты его убил?

— Да вы что? Меня в этот день в городе не было, я на бабкиной даче картошку копал. Спросите у неё.

— Подпиши подписку о невыезде. Мы тебя еще вызовем.

Арестовывать его лишь за подозрение в убийстве не представляло невозможным, явных улик не было, а алиби у Володьки было железное.

Глава шестая

Нинель Александровна долго решала, каким образом корректно убедить девушек агентства о необходимости «сотрудничества» и «дружбы» с милицией. Она опасалась, что с их стороны встретит реакцию возмущения, негодования и протеста, но вместе с тем, понимала, что идти на такой шаг заставляет жизнь.

На сегодняшний день агентство твердо стоит на ногах и не нуждается в финансовой поддержке спонсоров. В банк на счета «Афродиты» стекались солидные суммы денег. Князев прав: чтобы все сохранить, нужна защита, охрана и надежные покровители. Они есть, не требуют от фирмы денег, им нужны услуги очаровательных, молодых и здоровых модниц. Действительность диктует свои жесткие правила игры. К черту разговоры о стыдливости, пошлости, измене, порядочности, достоинстве и нравственной чистоте, все эти понятия имеют право на существование, но сейчас нужно отодвинуть их в сторонку. Пусть полежат до лучших времен. Во имя сохранения фирмы и постоянной работы, ее сотрудницы должны пойти на такой шаг.

Если не согласиться с Князевым? Не исключено, что придут другие люди, и неизвестно, чего они захотят. А вдруг на агентство «положит глаз» кто—нибудь из криминального авторитета? Рецидивисты и воры в законе? Нельзя предугадать, что придет в голову этим людям, и на каких условиях с ними можно будет договориться. Возможно, «живой бартер», как выразился Князев, им не будет нужен, а будут нужны только деньги. Как известно, они алчные и ненасытные, ради денег готовы на все, даже на убийства. Нинель Александровна вздрогнула, представив на секунду перед собой облик вымогателя. Он представился ей огромным, накаченным бритоголовым амбалом с тупым выражением лица. Нет, только не это. Делиться деньгами она ни с кем не хотела, зависеть от такого типа людей не желала. Уж лучше пусть будет так, как говорит Князев.

Она решила поговорить с каждой модисткой с глазу на глаз. Тут же составила условия контракта, по которому должны работать модистки в агентстве.

Последним пунктом в контракте было написано: сверхурочная работа. Разговаривала с каждой моделью отдельно. Она говорила о том, что агентство пользуется в городе и в области большой популярностью, что каждая фирма желает видеть на своих торжествах и презентациях очаровательных модниц, что было бы глупо со стороны сотрудниц терять престижную и высокооплачиваемую работу. Да, нужно иметь в виду, что иногда будут ненормированные рабочие дни с выездами в загородную зону. Там место отдыха влиятельных людей, и задача девушек — провести с ними время. Почти все сотрудницы, понимая двусмысленность сказанного, легко подписали контракты, сказав при этом, что готовы отдавать личное время как дань фирме. Возмущений не было, нашлись только трое строптивых, которые, понимая смысл последнего пункта, категорически отказались подписать договора.

Нинель Александровна не стала уговаривать, предложила подумать. Она согласна подождать, пока они примут окончательное решение, но намекнула, что на места есть много желающих. Через два дня девушки подошли и подписали контракты.

С этого времени каждый выходной несколько модисток по установленному графику выезжали в загородную резиденцию милиции на «субботники».

Одна девушка, поехавшая на пикник в честь приезда из области высокопоставленных чиновников милиции, отказалась выполнять кураж перебравшего спиртного гостя, дала ему пощечину и убежала с вечеринки. До дома возвращалась на попутном транспорте и больше не захотела работать в агентстве. На ее место на следующий день была принята другая особа, покладистая и без комплексов.

Нинель Александровну огорчило, что Марина, одна из лучших модисток, ушла из агентства. Она звонила ей и уговаривала вернуться. В ответ услышала, что лучше умрет от нищеты и голода, чем будет трахаться с безмозглыми и тупыми ментами. Нинель Александровне в душе было жаль терять Марину. Реальная жизнь так груба и цинична, что чувствительным и гордым девушкам наверняка в ней придется трудно. Однажды случайно подслушала разговор Харит, когда они делились впечатлениями о прошедшем пикнике.

— Хорошо вчера повеселились, не правда ли? — говорила одна из них. — Какой богатый стол! Какие угощения! Чего только не было! Я душу отвела. Икра, балыки, жаркое, манты, вино, шампанское, фрукты, конфеты, все вкусное! Ну и мужики, тоже ничего себе. Тебе кто достался?

—За мной ухаживал кавалер в полном соку, выложился по полной программе. Как с голодного края на меня набросился, уж не знаю, есть у него жена или нет. Какие только кульбиты мы с ним ни выделывали. Есть что вспомнить.

Нинель Александровне хотелось узнать, кто говорил, но девушки разговаривали тихо и поэтому понять, кому принадлежали высказывания было невозможно.

— А со мной был какой—то импотент—простатик. Ему долго лечиться нужно, прежде чем на девушек заглядывать. Слабак какой—то. Напился. Слюни распустил, руками облапал и заснул. Нет, мне не понравилось.

— А я думаю, как бы не заразиться чем—нибудь, а то сейчас всякой заразы полно. Без презерватива никого не подпускаю. Упаси Господь, береженого Бог бережет.

— Мне бывший уголовник попался. Разделся, смотрю: весь татуировками расписан. На груди кающаяся Магдалина, на спине церковный собор с куполами, крестами и череп с двумя костями. Страшно стало.

— Смотри, он тебя «крестами» не наградил? Может СПИДом болеет или сифилитик?

— Уверил, что ни СПИДом, ни сифилисом, ни гонореей не болел. Но я, так же, как и ты, без презерватива не согласилась, жалею, что спринцовку взять не догадалась.

— Выходит, милиция вместе с уголовниками тусуется?

— Нам какое дело? Уголовники теперь называются «авторитетами», или «ворами в законе». Сама милиция их побаивается, может, поэтому и приглашает к себе в компанию. Говорят, что у милиции ничего нет, работают на голом энтузиазме, который у кого—то еще остался. Зато у криминала есть все: и деньги бешеные, и оружие, и транспорт. На их стороне сила. Нам этого не понять. Мне, самое главное, работу не потерять, таких денег я нигде не заработаю, а у меня двое детей, мужа нет, одной очень трудно.

— Да, сейчас такие цены на все, просто ужас! За квартиру, за свет, за учебу — не напастись. Продукты дорогие! Детей одной невозможно прокормить и выучить, а на работу сейчас куда устроишься? Люди с высшим образованием полы моют или к богатым господам идут няньками и домработницами работать. У всех семьи, дети. Каждый ищет свой выход. Я никого не осуждаю. Хорошо рассуждать о чести и порядочности независимым и богатым. А поставь их в наши условия, и они поступят точно так же. Жить—то все хотят. Сейчас одни процветают в роскоши, другие прозябают в нищете. Вот, Маринка, осталась со своей гордостью и независимостью один на один с жизнью. У неё нет мужа, больной ребёнок. Я встречала её. Она такая погасшая, грустная. Жалко, говорит, хорошую работу потеряла, теперь приходится в нескольких местах работать, чтобы свести концы с концами. Но упрямая, говорит, всё равно не вернусь к вам. Ей Нинель Александровна домой звонила, просила вернуться.

— Да, жалко Марину, может, повезёт, встретит хорошего человека, — с сочувствием в голосе сказала какая—то девушка.

К огромному разочарованию Нинель Александровны, Петр Аркадьевич негативно отнесся к идее проведения очередного шоу с использованием ювелирных украшений из его коллекции.

Когда она заговорила о том, что как бы было великолепно, если бы он согласился дать на один вечер драгоценности для дополнения восточных костюмов девушек, муж нахмурился и сказал:

— Вот на это ты не рассчитывай. Не для твоих девиц собирал коллекцию и не собираюсь её демонстрировать. Это глупо и небезопасно. Слишком много желающих появилось до моих сокровищ. Ни с кем делиться не собираюсь. Серебро и золото принадлежат мне, и я знаю, как им распорядиться.

— Не понимаю тебя, — обиженным тоном сказала Нинель Александровна. — Я до сих пор думала, что ювелирная коллекция принадлежит нам обоим. Ты кого имеешь в виду?

— Мне уже несколько раз забрасывал удочки насчет своей доли сынок. Ему нужны деньги, а он не знает, где их достать. Работать не хочет, а чужое добро не дает покоя.

— Володька? — глаза Нинель Александровны округлились от удивления. — Да ведь он наркоман. Ему, наверное, не на что уколоться, для этого он ходит вокруг тебя. Какое он имеет право на то, что принадлежит нам с тобой? Ты уже двадцать пять лет живешь со мной. Твой сын — отрезанный ломоть. Он не маленький мальчик, чтобы ему оказывать материальную поддержку. Откуда он узнал, что у тебя есть драгоценности?

— Узнал. Последнее время он зачастил ко мне на работу. Один раз, когда меня не было на месте, пришел, и секретарша, по доброте душевной, разрешила дождаться меня в кабинете. Открыла Володьке дверь и оставила его там. Он находился в нем два часа, заглянул в мой сейф. Я пришел и вижу: сидит перед раскрытым сейфом и рассматривает все, что в нем хранится. Я чуть с ума не сошел. Спрашиваю: — Как ты смел в кабинете хозяйничать? Как посмел открыть сейф? Он мне ответил, что сейф у меня не очень—то сложный, что для такой богатой коллекции нужно приобрести ящик понадежнее, да к тому же, говорит, связка ключей на столе лежала. Богатая, говорит, у тебя коллекция, поделись со мной хотя бы третьей частью. Я его, конечно, выпер, секретаршу отругал, а сам теперь думаю: небезопасно сейф на работе оставлять. Что ему стоило, бывшему уголовнику, снять слепки ключей? Перевезу сейф домой, сменю замки в сейфе и от квартиры. Тебе на шоу тоже не даю, нечего демонстрировать драгоценности, спокойнее жить будет. Время сейчас непонятное, подумаю, как их сбыть. Надёжней всего хранить валюту в заграничном банке.

— Уж не собираешься ли ты уехать за границу?

— Пока нет, но мысли такие приходят. Давай уедем с тобой вместе, денег нам на всю оставшуюся жизнь хватит, будем жить без проблем, где ты захочешь.

— Нет, я никуда не поеду, мне здесь неплохо.

— Да, я это чувствую, что тебе хорошо здесь, ты расцвела в агентстве. Все, что я мог, сделал для тебя: купил помещение, отремонтировал, открыл агентство на твое имя, ты теперь на ногах твердо стоишь. Не хочешь ехать, оставайся, — обиженным тоном сказал Петр Аркадьевич.

Самолюбие Нинель Александровны было глубоко задето. Оказывается, жизнь мужа ей совсем неизвестна. Володька ходит к нему на работу и вымогает драгоценности, а сам муженек подумывает о том, как бы уехать за границу. А она сама? Она ведь тоже давно живет отрешенной от него жизнью. Что их связывает? Общая квартира, фамилия, быт, старые привычки. С тех пор, как Нинель Александровна узнала страстную любовь Игоря Семеновича, они с мужем разошлись по разным спальням. Петр словно догадывался об истинной причине отчуждения, становился хмурым и замкнутым. За три дня до убийства перевез сейф домой и поставил его в кабинете. Нинель Александровне не удалось исполнить мечту — провести показ восточных нарядов, украшенных дорогими украшениями.

Глава седьмая

Князев Игорь Семенович работал на месте скоропостижно скончавшегося начальника отдела уголовного розыска Конева Олега Ивановича. Принципиальность Конева в отношении исполнения закона была хорошо известна всем сотрудникам районного и городского отделов милиции. Он был справедливым и бескомпромиссным человеком.

Решительный и честный, много лет прослужил в органах милиции. Но времена стали меняться, кому—то не по душе стали его высокий профессионализм и человеческая порядочность. Конева потихоньку, целенаправленно «выдавливали» с должности. За последний год районный отдел милиции подвергался всевозможным проверкам по два — три раза в месяц. Кто их устраивал и зачем, было неизвестно.

Набеги проверяющих были внеплановые, создавали в работе нервотрепку и нервозность, выбивали из рабочей колеи, мешали заниматься текущими делами. Проводились на всех уровнях: и городском, и областном. По выводам проверок придраться было не к чему, но каждая стоила Олегу Ивановичу потери части здоровья и сил. После очередного наезда контролирующих чиновников он умер прямо в своем кабинете от острого инфаркта миокарда. В народе говорили, что его «затравили», что кому—то нужно было убрать его с должности, что сейчас наступили времена, когда справедливые и честные люди на работе в милиции не нужны.

На его место поставили Князева, посредственного, ловкого, изворотливого, любящего угодить начальству человека. Откуда он появился, никто толком из сотрудников не знал. Устроившись в милицию на должность участкового, незаметно работал, вскоре женился и неплохо зажил.

Злые языки говорили, что он любитель брать взятки и связан с криминальным миром. Но что бы ни говорили за спиной, нигде слухи принародно не обсуждались и оставались только разговорами. Каким образом ему удалось продвинуться на работе в короткий срок — оставалось загадкой для всех сотрудников, но тем не менее после внезапной смерти Конева, в его кресле оказался Князев.

При нём из милиции постепенно ушли самые лучшие кадры, освободилось много должностей, оставшиеся следователи задыхались от большого объема работы. Сотрудники заметили, что уголовные дела часто «заминали», возникала чехарда в процессе ведения дел, безо всякой веской причины менялись следователи при расследовании преступлений, дела кочевали из одних рук в другие, такая тактика осложняла и затягивала процесс раскрытия преступлений.

Было и такое, что из уголовных дел исчезали важные документы или «терялись» уголовные дела. Расхлябанность, халатность, царившие в коллективе, приводили к нарушению строгих инструкций в ведении уголовных дел. В отчетах показатели работы подтасовывались, на бумагах было не к чему придраться; хотя на самом деле порядка в работе не было. Такого хаоса в милиции при покойном Коневе никогда не было, но, как ни странно, новый начальник отдела устраивал высшее начальство. Его часто отмечали как лучшего, не проводили внеплановых проверок, регулярно приглашали на торжества, которые проходили с большим размахом, одним словом, стиль работы новоиспеченного руководителя ни у кого не вызывал нареканий.

Князев был женат, но это не помешало ему завести любовный роман с Нинель Александровной. Позже он узнал, что ее муж директор ювелирного магазина и обладатель драгоценной коллекции ювелирных украшений, и этот факт ещё более усиливал его интерес к её персоне. Он любил красивых и состоятельных женщин, Нинель Александровна казалась ему как раз таким лакомым кусочком. Их свидания проходили тайно, Князев не хотел, чтобы о его приключениях узнала жена. Разводиться с ней он не собирался.

После трагической гибели Кольцова Князев считал, что теперь им будет встречаться гораздо легче и проще, элитная квартира четы Кольцовых находилась в тихом, спокойном районе города.

Сегодня Князев спешил на свидание с Нинель Александровной. Накануне звонил ей, по голосу определил, что она пьяна. Ему очень хотелось увидеть ее, но она категорически возразила, назначив встречу в агентстве. Князев был недоволен: вдова сама себе хозяйка, зачем прятаться и не давать волю чувствам? Ему не терпелось проникнуть в гнездышко Нинель Александровны, чувствовал, что там царит уют и комфорт.

С некоторых пор Игорь Семенович заметил, что супруга, Ада Васильевна, стала проявлять чрезмерное любопытство, довольно часто беспокоить его телефонными звонками, задавать много ненужных вопросов. Он насторожился и старался ничем не выдать связь на стороне.

Возлюбленная встретила в своем будуаре со слезами:

— Мне так тяжело! Кто убил Петра, почему твой следователь ничего не знает? Подскажи ему, чтобы проверили Володьку, это его сын от первого брака, он был судим. Совсем недавно приходил ко мне и говорил о разделе наследства, у меня исчезли Петины ключи от квартиры, я боюсь оставаться дома одна. Володька мог убить Петра, проверьте его.

— Успокойся, мы обязательно проверим Володьку, не плачь и не расстраивайся. Ничего не бойся, я рядом, никому не дам тебя в обиду. Володькой непременно займемся.

Он приласкал ее, целуя и нежно обнимая. Она притихла, успокоилась, стала мягкой и податливой. Они закрылись на ключ и отключили телефон.

Потом пили кофе.

—Ты говоришь, следователь интересовался, не пропало ли что из сейфа? — Князев старался придать голосу неподдельную озабоченность.

— Да, интересовался, но, по—моему, все цело. Сейф до отказа забит драгоценностями, — откровенно отвечала Нинель Александровна.

Кто—то постучал в дверь, они не подали голоса. После небольшой паузы он сказал:

— Знаешь, Нинель, опасно встречаться здесь. Мне кажется, что моя жена начинает догадываться о том, что у меня кто—то есть. Завтра она всю ночь дежурит в больнице, давай я приду к тебе домой, и мы повторим нашу первую ночь, ты не забыла ее?

— О, нет! Как можно забыть ту неповторимую ночь! Хорошо, я буду ждать тебя вечером, приходи, в моем доме нам никто не помешает.

Нинель Александровна в глубине души корила себя за то, что разрешила Князеву прийти домой. У нее на сердце скребли кошки, совсем недавно было все по—другому, был жив Петя, она не знала Игоря Семеновича, в ее жизни было все спокойно и устойчиво. Роман с Князевым перевернул все ее моральные принципы, Князев открыл в ней то, что она сама о себе не знала. Она полюбила его великодушной, страстной любовью, и отказаться от этой любви у неё было сил. «Зачем мне себя корить? — возражала она отголоскам совести. — Ведь ЭТО все будет далеко не в первый раз. Я не могу сопротивляться любви. Это выше моих сил. Судьба подарила мне настоящее счастье. Как можно от него отказываться? Нужно жить сегодняшним днём, Петра уже нет, тем более, у него были свои планы — уехать за границу, забрать с собой весь „драгоценный запас“. „Да, но ведь он не изменял тебе, — укорял внутренний голос. — Он был честен с тобою“. „Я полюбила другого человека и ничего не могу и не хочу менять“, — оправдывала себя.

На другой день дома ждала Игоря Семеновича. Неожиданный звонок в дверь испугал ее. Взглянув на часы, отметила, что до визита Князева еще рано. Неслышно подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял Володька. Ее охватил страх. Зачем он здесь?

Она отошла в сторону и замерла на месте. Звонки повторились еще дважды, потом она услышала удаляющиеся шаги, как хлопнула дверь лифта, шум работающего мотора. Через некоторое время открыла дверь и осторожно выглянула в коридор. Лестничная площадка была пуста. Настроение было испорчено. Тревога и беспокойство заполнили ее душу. Она сидела, боясь включить свет. За окнами стало совсем темно, а она так и сидела, без света, закутавшись в плед на диване.

Вдруг опять кто—то позвонил в дверь. Она резко встала, зажгла в комнате свет, подошла к двери и громко спросила:

— Кто там?

Услышав голос Князева, открыла дверь. Отлегло от сердца, когда увидела его. Он был в хорошем расположении духа, с порога стал страстно целовать ее, потом подхватил на руки и унес на диван в гостиную.

И опять состояние невесомости и парящего полета заполнили ее тело, но это было не все, пульсирующие волны сладострастия докатились до ее широко распахнутой любви нежной и доверчивой души От прилива столь трепетных чувств Нинель Александровна прослезилась. Как она открыта для любимого человека, ей ничего для него жаль, она готова отдать ему все, лишь бы он был всегда рядом с ней. Переведя дух, вытерла счастливые слезы и благодарно поцеловала возлюбленного.

Чуть позже рассказала, что приходил Володька.

— Ты не открыла дверь?

— Нет, конечно.

— Зачем же он приходил?

— Он знает о сейфе, требовал у Петра часть золота, я боюсь его, мне страшно.

— Ничего не бойся, я с тобой. Если услышишь что—нибудь подозрительное, немедленно звони на мой сотовый. Может быть, в сейфе нужно установить добавочный замок?

— Пошли, я покажу его тебе.

Она взяла его за руку и привела в кабинет Петра Аркадьевича. Достала из стола ключи и открыла сейф. Он до отказа был заполнен многочисленными шкатулками и коробочками «Содержимое сейфа может заполнить все прилавки самого богатого ювелирного магазина, — подумал Князев, увидев обилие драгоценностей. — Наверняка, все это итог приватизатизации перестроечного периода, иначе не понятно, откуда столько ценных вещей он мог приобрести на свой оклад».

Разглядывая украшения, Князев так же, как и Нинель Александровна, не мог скрыть восхищения и удивления каждой вещью. Открыв одну коробку, они оба восторгались золотой брошью с крупным бриллиантом внутри, излучающим ослепительный блеск. «Одна эта брошь стоит целое состояние», — подумал Князев, пристально рассматривая дорогую вещицу. А Нинель Александровна протягивала новую диковину: серебряную диадему с голубыми сапфирами.

— Посмотри, какое чудо!

Он взял диадему дрожащими от волнения руками и не мог оторвать от нее восхищенного взора.

— А вот еще, смотри! — открыла новую коробку и вытащила золотые серьги с инкрустированными в них мелкими рубинами и прелестную золотую цепочку с прикрепленным рубиновым камнем, изображающим солнце. — Смотри, красота какая!

Переведя взгляд на Игоря Семеновича, обратила внимание, с какой завистью взирает он на драгоценности. Она никогда не замечала, чтобы он с таким неприкрытым интересом смотрел на нее. Здесь были совсем другие чувства, их выразительно выдавали глаза любовника: неприкрытая алчность и нервозность. Что—то шевельнулось у нее внутри, возникло нехорошее предчувствие, наверное, она поступает опрометчиво, доверчиво показывая сокровища. Может, не нужно быть такой откровенной? Она отогнала прочь эти неизвестно откуда появившиеся мысли. Нет, нет, он замечательный, он красиво ухаживает, искренен в своих чувствах. Нинель Александровна торопливо собрала украшения в коробочки, поставила в сейф и закрыла его на ключ.

Они ушли в другую комнату, где был заранее накрыт стол, сели, выпили вина, закусили. Нинель Александровна видела, что Князев еще долго продолжал оставаться под впечатлением от коллекции.

— Как же ему удалось собрать такие дорогие вещи и в таком количестве? Все это стоит бешеные бабки. С такими деньгами можно спокойно слинять за границу и жить припеваючи до самой смерти, — спросил Князев после второго бокала вина.

Нинель Александровна усмехнулась. То же самое говорил покойный муж.

— Он собирал ее двадцать с лишним лет.

— На зарплату директора магазина невозможно купить столько дорогих вещей, — докуривая сигарету, в раздумье сказал Игорь Семенович.

Нинель Александровна внимательно посмотрела на любовника.

— Я не думала над этим. Продать — не продать коллекцию, не знаю. Если продать и уехать с тобой, но куда? — она смотрела доверчивым взглядом в глаза Князева.

— К теплым морям, туда, откуда из белой пены морских волн вышла на берег несравненная Афродита, — он притянул ее и прильнул к губам.

— Я вижу, что тебя очень понравилась коллекция, — мягко освободившись из объятий, сказала Нинель Александровна. — Я не придаю ей большого значения, даже не знаю толком, что мне с ней делать. Мне страшно оставаться в квартире наедине с драгоценностями. Какая—то тревога постоянно гложет душу.

— Тебе не о чем тревожиться. Ты богатая женщина. А если еще прибавить к богатству твою красоту, ты просто супер! Скоро привыкнешь к сознанию, что ты — настоящая королева. Давай выпьем за твое здоровье и красоту, — торжественно произнес Князев.

Вино быстро выветрило из головы Нинель Александровны все тревоги и сомнения. Ей стало беззаботно и весело, они не спали в эту ночь, она вся, без остатка была отдана любви.

Нинель Александровна в перерывах между занятиями любовью демонстрировала перед любовником все свои лучшие наряды, то обнажаясь, то появляясь в очередном сногсшибательном платье. После каждого выхода он хлопал в ладоши, расстегивал пуговицы и замки на её одежде, раздевал, страстно целовал и шептал:

— Ты — моя Богиня, неповторимая и несравненная, я пленен твой красотой.

Всю ночь свет то зажигался, то гас в спальне. Наконец, когда рассвело, она, утомленная от его ласк, пошла приняла душ, надела полупрозрачную пижаму из шифона и вышла проститься с ним. Увидев ее в новом, соблазнительном одеянии, Князев притянул Нинель Александровну к себе и прошептал:

— От тебя невозможно уйти, ты меня завораживаешь.

— Не уходи, — согласилась она.

— Мне нужно на работу, — с явным сожалением сказал Князев. — Но мы увидимся, у нас все впереди. Да, чуть не забыл! Отправь завтра самых раскрепощенных и незакомплексованных девушек на торжественный вечер с нашим начальством. Прошу, отбери самых надёжных, чтобы не было никаких недоразумений. Начальство ждёт приятного вечера.

— Боже! На эти оргии! Пощади моих юных дев. Не все из них согласны, таким образом отрабатывать безопасность агентства.

— Тогда ты объясни им, что они уже давно увязли. Назад хода нет. Если хотят иметь на руках деньги, пусть делают то, что им говорят. Если возражают, останутся без работы и обо всех связях будет известно в семьях. Скажи, что желающих попасть в агентство очень и очень много.

— Вы можете шантажировать?

— Дорогая Нинель! Я знаю точно — начальству нужно угождать и исполнять все прихоти. Твои девушки хороши не только в модельном бизнесе. В прошлый раз, когда управление праздновало по случаю присуждения первого места в области, твои девушки очень понравились нашему начальству в другом качестве. Правда, одна из них повела себя глупо, но ведь она уже не работает у тебя?

— И ты там был?

— Ну, а как же? Я должен до мелочей продумать отдых, подготовить, обеспечить, устроить и проследить за вечеринкой, такая на меня возложена миссия.

— Расскажи подробнее, что там происходило.

— Зачем тебе знать?

— Расскажи, мне интересно, это же мои девушки.

— Ну, хорошо, все, как всегда. Сначала ели и пили, кто, сколько хотел, затем танцы с девушками, потом баня, сауна, бассейн, кому что нравится.

— А когда же интим? Или твои господа отдыхают только интеллектуально?

— Без интима никак не обойдешься на таких тусовках. Для него созданы все условия. Парочка выбирает отдельный номер, расслабляется, кто сколько хочет и кто сколько может.

— И ты с ними?

— Клянусь, даже не позволяю себе выпить. Мне нужно быть трезвым, я обязан следить за порядком.

— За порядком? Что ты вкладываешь в этот смысл?

— Нинель, ты же понимаешь, по пьянке все что хочешь может случиться. В прошлом году в соседнем районе отмечали торжественное событие. Один начальник пожадничал, сразу двоих девушек к себе в комнату пригласил. От избытка чувств бедолага чуть не крякнул от сердечной недостаточности. Посинел весь и стал задыхаться. Девушки перепугались, закричали. Хорошо, что я там был. Быстро привел его в чувство, таблеток разных в рот натолкал, врача нашего вызвал, он ему уколы поставил, слава Богу, общими усилиями «откачали» человека. А мог запросто коньки отбросить. Потом бы разбирательства разные пошли, газетам свежая информация, раструбили бы на всю область, как отдыхает милиция.

— Там и врачи есть?

— Да, а как же? Тем более, рядом озеро, всякое может случиться.

— Ну и дела у вас творятся!

— Да не беспокойся ты, все нормально. Народ ошалел от демократии, у него крыша немного поехала, тормоза ослабли, он позволяет себе всё, что хочет. Инстинкты берут верх над разумом.

— Да, но в нашем агентстве такого нет.

— Ну как нет, дорогая! Что бы ты делала без нашей охраны? Тебя бы «съели» рэкетиры или налоговики, все равно кто—нибудь использовал бы твоих девушек так, как захотел.

— Ты говоришь такие вещи!

— Ладно, хватит. Я итак с тобой заговорился.

Князев взглянул на часы.

— Восьмой час, ухожу. А ты отсыпайся, набирайся сил, скоро увидимся.

Они нежно расстались, он ушел, она закрыла дверь и подошла к окну, махнуть на прощанье рукой.

Князев спешил на работу. Сегодня пятница, впереди два выходных дня, нужно постараться устроить для начальства загородный пикничок. Как только вошёл в кабинет, сразу же набрал номер телефона заместителя начальника областного управления внутренних дел по кадрам.

— Алло! Добрый день, Виктор Степанович! Это Князев. Погодка хорошая стоит, последние теплые дни, хочу пригласить вас на уик—энд, как теперь говорят. Все организовано, приготовлено, в озере рыбка истомилась, некому ее попугать, катерок у берега ждёт на рыбалку дорогих гостей. Уха будет на природе, банька, купание с русалками в бассейне, шикарные девушки, которые умеют все: танец «живота» исполнят, тайский массаж сделают для поднятия жизненного тонуса и эротическое шоу покажут.

В трубке послышалось заинтересованное сопение и одобрительное похрюкивание.

«Слюнки у него потекли, что ли, или он от предвкушения удовольствия дар речи потерял»? — подумал Князев.

— Алло, Виктор Степанович, не слышу вашего ответа.

— Да, ты меня заинтриговал, кто бы против, а я всегда готов!

— Так вы с собой возьмите Михаила Афанасьевича, Григория Васильевича, Александра Ивановича, места всем хватит, — кричал Князев в трубку.

— Ну, хорошо, хорошо, приедем.

— Спасибо, что не отказали, встретим, как положено. Приезжайте прямо в Митино, к десяти утра, вы же знаете, где наша резиденция. Я вас буду встречать.

— Ну, добро! — услышал Игорь Семёнович.

— До встречи! — Князев положил трубку, вытер пот со лба. — На халяву что не отдыхать! — подытожил разговор. — Что поделаешь, люди влиятельные, с ними обязательно нужно поддерживать отношения.

Настроение у Князева было отличное, от удовольствия он потирал руки, с умиротворенной улыбкой на лице мечтал про себя: «Какая богатая вдова! Совсем неплохо было бы на эти сокровища купить виллу на Лазурном берегу в Каннах или в Ницце. Сейчас очень многие разбогатевшие русские вкладывают деньги в недвижимость за границей. Нужно хорошенько продумать, каким образом…» Резкий телефонный звонок прервал его приятные размышления.

Звонила жена, Ада Васильевна Козырева. Выражение лица Князева сразу помрачнело.

— Да, я слушаю тебя, дорогая.

— Игорь, я заболела, вчера не пошла на дежурство, а ты не пришел ночевать. Несколько раз звонила, твой телефон молчал, на пейджер сбрасывала послания, мне было очень плохо, где ты был?

— Дорогая, ты заболела? Что с тобой? — с неподдельной заботой и волнением спросил Князев.

— У меня температура выше тридцати восьми градусов, ломит все тело, страшная головная боль, — жаловалась Ада Васильевна.

— Я вызову врача. Вчера я был на задании, мой сотовый на это время был отключён, поэтому ты не могла дозвониться. Конспирация, понимаешь? По телефону не могу объяснить подробности, ты же знаешь, мой рабочий день не нормирован, такая моя служба.

— Какая конспирация? — изумлённо воскликнула Ада Васильевна. — Ты что, был в засаде? — в её голосе послышались нотки ехидства. — Всю ночь тебе звонила, почему ты меня не предупредил о том, что будешь в засаде? — произнесла с неприкрытым упрёком. — Не надо вызывать врача. Приезжай поскорее домой.

— Дорогая, я не могу тебе этого обещать, рабочий день только начался, я не знаю, что будет через минуту. Прими каких—нибудь таблеток: аспирин, анальгин, витамины, ты же сама прекрасно знаешь, что нужно пить в таких случаях. Ложись в постель, самое лучшее — это крепкий сон. Как только будет свободная минута, постараюсь приехать домой. Ну, все, пока.

Князев положил трубку и облегчённо вздохнул. «Надо же было ей заболеть и искать меня, — с раздражением подумал он. — Странно, она никогда раньше не болела. Может, специально проверяет меня? В следующий раз нужно действительно заранее предупредить, чтобы не волновалась и не поднимала шумиху».

Нинель Александровна после ухода Князева спала до одиннадцати часов, затем, проснувшись, захотела поплавать в бассейне. Она быстро собралась и выехала в путь на голубой «Ауди». Возле бассейна, как и в прошлый раз, стоял зеленый «Жигуленок». Вода, как всегда, была отменная, она плавала по свободной дорожке, наслаждаясь раскованным состоянием тела и приятным, освежающим ощущением от чуть прохладной воды. «Как хорошо поехать вдвоём на море,позагорать под южным солнцем и вдоволь поплавать в морской воде», — мечтательно думала она.

Ее безоблачные мысли нарушил панический возглас:

— Быстрей, человеку плохо! Помогите!

Обернувшись на крик, она увидела медичку с медицинской сумкой в руках, спешащую к сауне. Нинель Александровна вышла из бассейна и поспешила за медицинской сестрой. В сауне, на полу, лежал ее знакомый, владелец зеленых «Жигулей».

— Что с ним? — спросила Нинель Александровна у медсестры.

— Не знаю, может, перегрелся, — ответила, накладывая манжетку манометра на его плечо.

Измерив артериальное давление, медсестра забеспокоилась, лицо ее побледнело. Приложив фонендоскоп к груди пострадавшего, внимательно слушая сердце, потом нащупывая пульс, взволнованно сказала:

— У него остановка сердечной деятельности, нет тонов, нельзя терять ни минуты, срочно нужно проводить искусственное дыхание, помогайте мне.

— Что мне делать? — с готовностью спросила Нинель Александровна.

— Я буду нажимать руками на грудину, а вы откройте ему рот, как можно шире, вдыхайте в себя глубоко воздух и выдыхайте в него. Начали, — скомандовала она.

Медсестра энергично, двумя руками, делала массаж сердца лежащему без движений мужчине. Нинель Александровна стала открывать ему рот, но у нее ничего не получалось. Наконец удалось раздвинуть челюсти, и она, набрав полные лёгкие воздуха, прильнула к его губам, с усилием выдохнула. Так повторила несколько раз. От форсированного дыхания у неё закружилась голова, челюсти пострадавшего постоянно смыкались, и требовались немалые усилия, чтобы удержать их открытыми. Она нерешительно топталась на месте, не зная, как толком проводить искусственное дыхание. Как пожалела она в эти минуты, что плохо изучала приемы оказания неотложной помощи, которые когда—то преподавали в училище.

— Ну что вы стоите? Делайте тогда массаж, а я вызову реанимацию и введу ему лекарства, нельзя терять ни секунды, — волновалась медсестра.

Нинель Александровна перешла на её место и склонилась над мужчиной. Вначале движения рук были очень неуверенными и слабыми, но с каждой секундой она ощущала прилив неведомо откуда появившихся сил. Она очень старалась, с усердием, ритмично нажимала обеими руками на то место, куда указала медсестра. Вскоре ее лицо покрылось потом, он ручейками струился по щекам и скатывался на волосатую грудь мужчины. Ей хотелось вытереть вспотевшее лицо, но она боялась хоть на секунду прервать занятие. Стоять в согнутом положении было неловко, спина быстро онемела. Нинель Александровна опустилась на колени и продолжала делать массаж. Через несколько минут, взглянув на лицо мужчины, она увидела, что он открыл рот и сделал слабый вдох. Это обрадовало её, она с утроенной энергией продолжала оказывать помощь. И вот наконец он открыл глаза.

Нинель Александровна продолжала стоять на коленях и нажимать руками на грудину. Вернулась медсестра со шприцем в руке. Увидев, что пострадавший открыл глаза и задышал, она облегченно вздохнула.

— Слава Богу! А я уже реанимацию вызвала. Хватит, хватит! — остановила она Нинель Александровну. — Его нужно сейчас вынести из сауны, здесь мало воздуха. Вам легче? — спросила пострадавшего.

В эту минуту в сауну вошли медики. Мужчина пришёл в себя и смотрел на них непонимающим взглядом.

— Что со мной? Что происходит? — с беспокойством спросил он.

— У вас произошла внезапная остановка сердца, вы потеряли сознание, мы проводили реанимационные мероприятия, — объяснила медсестра.

Мужчина посмотрел на стоящую перед ним на коленях Нинель Александровну, руки которой продолжали оставаться на его груди.

— Спасибо, — прошептал, он глядя ей в глаза.

Она смутилась, убрала руки, встала и ответила:

— Мне не за что. Нужно благодарить медсестру.

— Все равно спасибо.

Медики переложили его на носилки и вынесли в холл. Нинель Александровна видела, как они на ходу что—то говорили медсестре. Она собралась и уехала домой, а зеленый «Жигуленок» остался стоять на парковке возле бассейна.

Глава восьмая

Аду Васильевну Козыреву с Князевым свела судьба в 1996 году. Она работала в городской психиатрической больнице заведующей отделением. По долгу службы ей приходилось в составе медицинской комиссии проводить психиатрическую экспертизу физических лиц, совершивших преступления. Однажды Князев (тогда он был простым оперативником) привез на освидетельствование подследственного. Этот молодой человек двадцати восьми лет, ранее судимый и отмотавший срок, был махровым алкоголиком и законченным наркоманом. Он нигде не работал, всячески истязал родную мать, «выколачивая» из нее деньги то на водку, то на наркотики. Бедная женщина работала в гастрономе уборщицей и, естественно, едва сводила концы с концами. После издевательств сына приходила на работу с синяками на лице, плакала и рассказывала сослуживцам о сыне—ироде. Все жалели ее, но помочь ничем не могли. Несчастная терпеливо несла свой крест. В очередной раз сын, находясь в состоянии наркотического возбуждения, жестоко избил мать. При этом пригрозил, что если она кому—нибудь расскажет, то убьет ее.

Женщина была буквально убита горем. После работы она не знала, куда идти, приходить в свой дом боялась и стала ночевать у знакомой. Она не представляла где искать защиту. Сын за время ее отсутствия превратил квартиру в притон наркоманов и алкоголиков. Все, что она приобрела, было пропито бомжами — собутыльниками сына. Она поделилась горем со своей знакомой. Приятельница была женщиной решительной и смелой. Узнав, в каком ужасном положении находится подруга, убедила обратиться с заявлением в милицию.

С этим подонком и появился участковый Князев в отделении психиатрической больницы перед лицом Ады Васильевны, в ту пору свободной, незамужней женщины. Князеву она понравилась, и незаметно деловые встречи перешли в романтические свидания. Вскоре она вышла за него замуж, оставив за собой прежнюю фамилию, мотивируя тем, что не хочет заниматься переоформлением документов. Князев настаивать не стал. С тех пор они стали жить под одной крышей. Этот брак для Князева оказался очень выгодным. Он часто обращался к Аде Васильевне с просьбами — провести психиатрическую экспертизу подследственных, с целью признания их психически нездоровыми людьми. Медицинские заключения освобождали провинившихся от наказания. Князев, разумеется, старался далеко не безвозмездно, получая за «услуги» от родственников подследственных крупные взятки.

Нужно сказать, что они с Адой Васильевной стоили друг друга. Заведующая отделением тоже была нечистой на руку, без зазрения совести обирала больных. Лечение психически нездоровых людей должно проводиться бесплатно. Но Ада Васильевна, побеседовав с родственниками пациентов с глазу на глаз, назначала определенную сумму денег, которая, якобы, была необходима для проведения лечения самыми современными, дорогостоящими лекарствами. Родственники безоговорочно несли деньги, отдавали в руки докторши, не требуя ни квитанций, ни чеков, ни расписок.

Как—то раз Князев сообщил ей, что в милицию поступила на Аду Васильевну жалоба. Заявитель, некто Аверин, обвинял её в вымогательстве. Ада Васильевна вспомнила жалобщика. Ей стало страшно — если об этом факте узнает общественность, могут быть большие неприятности. Взятка была крупная, взяла за выдачу ложной справки, так ведь он сам просил исполнить просьбу. Она стала уверять Князева, что это поклеп, она ни в чём не виновата. Потом расплакалась, призналась мужу в своем проступке, и стала умолять любым способом «замять» дело.

— Я столько раз исполняла твои просьбы, теперь ты помоги мне, — упрашивала Князева. — У тебя большие возможности. Пойми, если начнут проверять, будут придираться ко всему, мало ли что ещё найдут! Я не вынесу. Сделай что—нибудь, умоляю!

К её радости, дело заглохло, жалобщик больше не писал доносов, с нее никто не потребовал объяснений.

За взятки она освобождала от службы в армии молодых людей, чьи родители обращались к ней с подобными просьбами. Приклеив юнцу диагноз психического заболевания, она некоторое время «лечила» и «наблюдала» мнимого больного. Но однажды в военкомате обратили внимание на её заключения, позволяющие молодым людям отвертеться от военной службы, об этом узнали в прокуратуре. К Аде Васильевне подослали человека с мечеными деньгами, и она была взята с поличным. Разразился большой скандал. Администрация психиатрической больницы всячески старалась спасти честь мундира. Она защищала и как могла, старалась выгородить Аду Васильевну, хотя отлично знала, что взятки в больнице берут на всех уровнях: от санитарок, не желающих даром поднести лежачему больному судно или сменить постельное белье; медицинских сестер, не очень—то спешащих выполнять врачебные назначения больным, выжидая от них вознаграждения; врачей, берущих деньги за осмотр больного, назначенное обследование и лечение.

Проверок и комиссий главный врач не хотел. Назревающий скандал был замят. Князев по своим каналам нашел сговорчивых людей, и дело Ады Васильевны было прикрыто. Князев боялся, что если начнут «трясти» жену, то могут всплыть и его грехи.

Слава Богу, все обошлось. Ада Васильевна, отделавшись легким испугом, осталась на работе в той же должности, став более осторожной и осмотрительной. Взятки, естественно, брать не перестала. Пациентов было много, койки в отделении не пустовали, и она, имея поучительный опыт с Авериным, стала глубже изучать имущественные и служебные возможности родственников своих подопечных.

Мздоимство приняло другие формы. Лежал у нее в палате юноша, отец которого владел частной туристической фирмой, она, окружив его особым, повышенным вниманием и заботой, в итоге бесплатно отправилась в заграничное путешествие. Или, например, попала в отделение молодая девушка двадцати пяти лет, у которой выявили шизофрению, болезнь хроническую, неизлечимую, с течением времени прогрессирующую. Её мать — женщина состоятельная, ради спасения дочери была готова на всё, предлагала Аде Васильевне деньги, но та их не брала, а, узнав, что она владелица шикарного ресторана, позволила «уговорить» себя приходить в ресторан на обеды и ужины.

Совсем другое дело — неимущие люди, не имеющие ни толстого кошелька, ни богатеньких родственников. На таких пациентов в отделении не особо обращали внимание, они были неинтересны медицинскому персоналу, никто не торопился облегчить их физические страдания. Их упорно «забывали» водить в ванную и менять постельное белье. Если пациенты, ввиду характера болезни, отказывались принимать пищу, санитарки не заставляли их есть, обрекая людей на крайнее истощение.

Лечение проводили шоковыми методами, от которых немудрено, что говорится, отдать Богу душу; или так загружали лекарственными препаратами, что люди превращались в сонных мух, совершенно не способных ориентироваться во времени и пространстве.

Когда пациенты приходили в себя и могли общаться с родственниками, то жаловались, что врачи их не лечат и не оказывают никакого внимания. Но кто поверит тому, что говорит психический больной? В таких случаях Ада Васильевна открывала историю болезни, где черным по белому по пунктам было расписано все необходимое лечение и велись ежедневные дневники наблюдения. По записям придраться к чему—то было невозможно.

Все, что говорили пациенты, она называла бредом и уверяла родственников, что со временем они поправятся, им станет лучше, и их самолюбие перестанет быть обостренным и болезненным.

Ада Васильевна по своей натуре была черствым и сухим человеком, страдания больных её не трогали, она смотрела на них сквозь пальцы, её интересовали только формы вознаграждения со стороны родственников пациентов. По характеру они с Князевым были схожи, наверное, потому и уживались под одной крышей.

С некоторых пор внимательная Ада Васильевна стала замечать в поведении мужа признаки охлаждения. Наблюдательная супруга давно обратила внимание на то, что благоверный не спешил с работы домой. Задержки на службе были сначала редкими, потом стали чаще и продолжительнее. На ее вопросы: «Где был?» — Князев раздраженно отвечал, что у него такая работа, — нервная, опасная, что он никогда не может знать наперед, где будет находиться через час. Она слушала и в глубине души соглашалась с доводами, упрямо добавляя при этом: «Раньше, если ты задерживался, то обязательно звонил, и я была спокойна».

Князев сердился и с раздражением отвечал, что раньше преступлений было гораздо меньше, работа была намного спокойнее, сейчас с каждым годом преступность растёт, преступления становятся сложнее для расследования, поэтому приходится много времени проводить на службе. Он злился и просил ее не лезть в его дела.

Но Ада Васильевна чувствовала, что у мужа появилась любовница. Улики явные и косвенные были налицо. То она не могла найти его на работе, то несколько раз секретарша говорила одно, а он, вернувшись, говорил совсем другое; запах дорогих духов от его пиджака указывал , что муж проводил время в женском обществе; несколько раз обнаруженные на его рубашках длинные, золотистые, подкрашенные хной волосы лишь подтверждали самые неприятные догадки. Она заметила, что он строже стал подходить к выбору сорочки, долго и тщательно гладил брюки. На вопросы: «У тебя, совещание сегодня?» — Получала ответ: — «У нас каждый день совещания и собрания, я всегда должен прилично выглядеть».

Но самой главной, явной уликой были следы спермы на его трусах и плавках. Она доставала их из грязного белья после каждой подозрительной задержки мужа на работе, когда он приходил домой и принимал душ.

В эти вечера Князев жаловался, что сильно устал и смертельно хочет спать. Такая метаморфоза произошла с ним в течение последних полутора — двух лет. Ада Васильевна чувствовала, что совсем перестала его интересовать. Стало ясно, что всю свою любовь, нежность, внимание и ласку он отдает другой женщине. Муж изменяет, но с кем и где? И как это доказать? Самой за ним шпионить? Он вчера не ночевал дома, где был, на каком задании? Ей было плохо, болела голова и поднялась температура. Она нигде его не могла найти. Сегодня пообещал пораньше вернуться домой, но уже десять часов вечера, а его до сих пор нет.

Нет. Шпионить она не будет. В городе есть частные сыскные агентства, вот куда следует обратиться. Ада Васильевна уснула с мыслями, что завтра, не откладывая дело в долгий ящик, найдет по объявлениям в газете частное агентство и обязательно обратится к специалистам. Ей нужны документированные доказательства измены — фотографии, видеозаписи, чтобы у мужа не было возможности отпираться.

Утром она выбрала из газет одно из частных сыскных агентств и, предварительно созвонившись, пришла на приём. Её встретил приятной внешности мужчина, одетый в штатское и представился:

— Братанов Павел Борисович, к вашим услугам.

Она назвала свое имя и фамилию.

— Мой муж служит в органах милиции, я подозреваю его в неверности. Я не желаю огласки, хочу, чтобы моя просьба осталась конфиденциальной. Прошу вас установить за ним наблюдение и выдать доказательства: фотографии, видеокассеты, всё, что будет подтверждать супружескую измену.

— Наши услуги стоят дорого.

— Я в состоянии уплатить.

— Хорошо, назовите фамилию вашего мужа, есть ли у вас с собой его фотография?

Предусмотрительная Ада Васильевна выложила из сумочки фотографию Князева на стол.

— Князев Игорь Семенович.

Братанов взял снимок в руки. Конечно, он узнал бывшего шефа.

— В какое время суток он вам изменяет?

— Я подозреваю, что днём, но не исключено, что по вечерам. Видите ли, у него такая работа, он задерживается на ней до глубокой ночи, а то и до утра, да и я сама часто дежурю в больнице. Мне невозможно проследить за ним и установить, где он бывает на самом деле. Точно я не могу сказать.

— Хорошо, платите задаток, оставляйте телефон, когда у нас появятся сведения, мы сообщим, — ответил Братанов.

— Мне нужно скорее. — Ада Васильевна выложила пятьсот долларов.

— Постараемся, но учтите, дело сложное, слежка за работником милиции требует большой осторожности.

— Понимаю, поэтому и обратилась к вам. Могу быть уверена в том, что имею дело с порядочной фирмой и вся информация, которую вам удастся раздобыть, будет принадлежать только мне и никому другому? — с тревогой в голосе спросила она.

— Вам незачем беспокоиться на этот счет. Специфика нашей работы не терпит болтовни. Никто и ничего, кроме вас, не узнает, мы несём за это ответственность. Утечка информации у нас невозможна, — твёрдо сказал Братанов.

— Хорошо. Вот вам мой телефон. До свидания, — она оставила визитку и вышла из агентства.

— Ну, питекантропы, — обратился Братанов к двум молодым сотрудникам, сидящим в соседнем кабинете. — Даю вам задание: установите постоянное наблюдение за этим человеком. — Он показал фотографию Князева. — Супруга обратилась к нам, чтобы мы проследили амурные связи неверного, у нее есть основания подозревать его в измене. Он сам работник уголовного розыска, так что будьте осторожны. Нам нужны факты: фотографии, видеозаписи и прочее. Себя не освобождаю от работы, но, поскольку мы с ним знакомы, я должен быть предельно осторожным.

С этого дня за Князевым была установлена слежка, а он, ничего не подозревая, вел обычный образ жизни, продолжал встречаться с Нинель Александровной в агентстве, дарил ей роскошные букеты цветов, приходил на показы мод, а после окончания увозил домой.

Глава девятая

Нинель Александровна была ослеплена любовью, чувствовала себя бесконечно счастливой и никакими словами описать новую сердечную привязанность не могла.

Все её чувства и мысли устремлялись к Князеву. Где бы она ни была, чем бы ни занималась, всякий раз ловила себя на том, что думает только о нём. Она находила в любовнике много общего и понятного. Одинаковые вкусы, ощущения, сходство взглядов на жизненные вопросы и самое главное — страсть, с которой оба отдавались друг другу. Как только они попадали в объятья, теряли головы и, словно тонули в глубоком любовном омуте. Все вместе взятое убеждало её, что она встретила свою единственную половинку, ни с чем не сравнимую любовь.

«А как же Петя? — такие мысли иногда посещали её, но она старалась не зацикливаться на них. — Петр был любящим мужем, у нас сложилась хорошая семья, но то, что во мне открыла любовь к Князеву — не идёт ни в какие сравнения с моими прежними чувствами».

Когда внутренний голос донимал укорами, она, чтобы хоть как—то загладить вину, ехала на кладбище к могиле Петра. Всякий раз, приезжая на погост, она видела на его могиле свежие цветы, чаще это были алые розы, иногда гладиолусы или георгины. Кто—то постоянно приходил на кладбище и оставлял на могиле свежие букеты. «Неужели это мать приходит, но она так стара, ей, должно быть, тяжело приезжать. Цветы по нынешним временам стоят недешево, откуда у неё деньги? Нет, это не она. Странно, кто тогда? Как—нибудь нужно будет взять ее с собой», — давала себе обещания Нинель Александровна, но всякий раз вспоминала об этом только тогда, когда приезжала на кладбище.

Однажды, подходя к могиле, издали увидела, что возле нее стоят две женщины, одна из них наклонилась и что—то поправляла на могильном холмике.

Увидев её, женщины сразу же поспешили удалиться. Нинель Александровна попыталась остановить их:

— Подождите, остановитесь! — крикнула вслед. — Кто вы? Скажите, откуда вы знаете моего мужа?

Но женщины не обернулись и не остановились, а наоборот, еще быстрее зашагали и исчезли среди кустов и деревьев. «Странно, — подумала Нинель Александровна, увидев на могиле свежие цветы, — не они ли положили букеты? Если они, то почему не захотели поговорить со мной? Может быть, это сослуживцы Петра, шли мимо могилы и остановились, вспомнив своего директора? Тогда почему, заметив меня, поторопились уйти?»

Свекровь сама в один из вечеров позвонила и сообщила новость, что к ней приходил следователь.

— Ко мне тоже приходил, — в тон ответила Нинель Александровна. — Что он у вас спрашивал?

— Про Петю, про Володьку.

— Вы на могиле после похорон бывали?

— Нет, я не могу, ноги сильно болят, мне туда самой не добраться, ты как поедешь, возьми меня с собой, душа изболелась.

— Ладно, заеду, когда соберусь в следующий раз.

Однажды, в очередной раз, придя на могилу, она совершенно не узнала её. В изголовье, на месте деревянного креста, стоял гранитный постамент, на котором возвышалась высеченная из черного мрамора свеча, заостренный треугольник на её верхушке символизировал пламя, вдоль свечи сверху донизу застывшими чёрными гранитными каплями как бы стекал расплавленный воск.

Нинель Александровна была крайне удивлена, она с недоумением осмотрелась вокруг, но фотография Петра, даты рождения и смерти, были доказательством того, что она не ошиблась. Еще более изумила высеченная надпись: «Мы тебя не забудем».

Кладбищенский сторож ничего не прояснил. От него пахло перегаром, он сказал, что не может уследить за всеми могилами, каждый день приезжают толпы посетителей, кладбище очень большое, все расходятся по разным направлениям. Раз поставили, значит так надо. Некоторые жалуются, что с могил исчезают цветы, венки и даже оградки, а тут памятник поставили, разве плохо? Нинель Александровна подумала, что, возможно, с работы Петра побеспокоились сослуживцы. Странным было то, что ей никто ничего не сообщил. Она решила при случае зайти в ювелирный магазин и поблагодарить коллектив за внимание и заботу.

Глава десятая

Дело об убийстве Кольцова не сдвигалось с места. Подозреваемый сын Кольцова явно не замешан в убийстве, у него имеется алиби. В итоге остаётся Махонин, который бесследно исчез после убийства ювелира. Один факт настораживал Рогожина и он над ним серьёзно задумывался. Князев знает Махонина, он непонятно по каким причинам освободил его от ответственности. Косвенно или прямо, но эти два человека связаны между собой. Такие мысли не давали покоя Рогожину. «Нужно с кем—то посоветоваться, как вести дело дальше. Но с кем?» — постоянно думал он. И тут Рогожин вспомнил о двоюродном брате — Павле Братанове, который когда—то работал вместе с ним, а потом ушел из милиции и открыл частное сыскное агентство. Недолго думая, сел в машину и поехал к Павлу в офис.

— Здравия желаю! — приветствовал брата, входя в кабинет. — Как вы тут живёте?

— Мы нормально, — ответил Братанов. — Жаловаться грех. Работы много, но справляемся. Я, правда, переусердствовал немного, и сразу перегрузки дали о себе знать. Пошел в бассейн, у меня в сауне резко упало давление, произошла остановка сердечной деятельности, потерял сознание, ничего не помню, что было со мной. Спасибо медикам, вовремя оказали помощь, а то бы мог концы отдать.

— Вот эта женщина спасла мне жизнь, — сказал Братанов, кивнув на снимок, лежащий среди других на столе. — Я безмерно ей благодарен.

Рогожин взглянул на фотографию и от неожиданности крикнул во весь голос:

— Так это же жена Кольцова! Бывшего директора ювелирного магазина! Он был убит в подъезде своего дома. А с ней наш шеф! — с изумлением восклицал, разглядывая снимок. — Какие кадры! Как тебе удалось сфотографировать их вместе? Я веду расследование убийства Кольцова, не могу размотать клубок. Стою на месте. Одна интуиция, а фактов нет.

— Да ты посмотри, какая красивая женщина! Она воскресила меня. Я был на грани жизни и смерти. Делала мне полчаса массаж сердца. — Он вздохнул и продолжил: — Что нужно от неё Князеву? Мы знаем, что она стала вдовой, её муж был недавно убит. Я читал об этом в газетах, об этом преступлении много писали. Но в поле нашего наблюдения она попала случайно.

— Я веду расследование этого убийства. У меня процесс застопорился, пробуксовка вышла, — с жаром продолжал Рогожин. — И все потому, что мне кажется, что Князев хорошо знаком с подозреваемым Махониным, а он бесследно пропал, что теперь делать, не знаю. Пришёл к тебе за советом. А откуда у тебя эти фотографии?

— Мы ведем частное дело и засняли Князева с этой дамой.

Рогожин с интересом продолжал рассматривать фотографии. На одной Князев преподносит Кольцовой цветы, на другой целует руки, на третьей они скрываются за дверью подъезда её дома.

— Вот это находка! Выходит, Князев со вдовой в очень тёплых отношениях! Тут есть над чем подумать, — покачав головой, произнёс Рогожин.

— У меня была версия, — продолжал Рогожин, — что жена заказала убийство, но то, что она знакомая шефа, не приходило в голову. Вы будете продолжать наблюдения?

— Мы будем наблюдать столько, сколько потребуется. Вы к нам не касайтесь, — холодно сказал Братанов. — У нас свои задачи, у вас свои. И методы работы разные. Вы все делаете с шумом, вокруг вас куча журналистов, а у нас работа течёт спокойно и незаметно. Мы честно отрабатываем деньги и отчитываемся перед своими клиентами. Никакой показухи у нас нет.

— Ну, хорошо, хорошо. Может, ты дашь мне один снимок, вот этот, — Рогожин выбрал тот, где Князев целует руки Кольцовой.

— Да ты что? С ума сошел? Я показывать тебе их не должен был, ты случайно увидел. Делай выводы. Отдать снимок не могу. — Братанов собрал фотоснимки в папку и закрыл её.

Факт связи Нинель Александровны с Князевым ошеломила Рогожина. Возвращаясь назад в отделение, все время размышлял над делом Кольцова. «Зачем Князев поручил расследовать мне это убийство? Может, ему так легче в очередной раз замять дело, только не своими, а моими руками? Сколько дел о нераскрытых заказных убийствах лежит и пылится на полках, а преступники ходят на свободе, дал бы любое, но только не это, ведь он коротко знаком с женой убитого. Мне об этом ничего не говорил. Занимался бы им сам. Зачем я, дурак, ходил к вдове на квартиру и разговаривал с ней? Её нужно вызвать в милицию и сказать прямо, что есть сведения о ваших связях с Князевым. Что она ответит? Рассмеётся мне в лицо и скажет: „Ну и что?“ Она очень уверенно вела себя дома. Смотрела на меня снисходительно, я видел по глазам. По сути дела, сейчас нужно допросить Князева. Как его допросить? В лоб не задашь вопрос: „В каких вы состоите отношениях с женой убитого?“ Может, они просто знакомые. Снимков столько много, и везде они вдвоем. Князев ей то руки целует, то дарит цветы, то провожает. Слишком близкое знакомство. Попал я в переплёт! У меня куча неоконченных дел, над которыми нужно работать, а я с этим без толку столько времени пурхаюсь, а оказывается, мой шеф и вдова хорошие знакомые. А, может, они любовники? Хм! Кто знает! Если так, то жену Кольцова и Князева можно объединить в одно целое. Им обоим мешал Кольцов. Богатая ювелирная коллекция — повод для того, чтобы убить ювелира. В таком случае мотив убийства ясен. Мне нужно проверить Князева. Скажу ему, что подозреваемый убийца Махонин скрылся, что его нужно объявить в розыск, а за домом Кольцовой установить круглосуточное наблюдение, преступник может неожиданно вернуться и ограбить её. Интересно, как он отнесется к моему предложению?»

Приехав в отделение, увидел возле кабинета женщину.

— Вы ко мне? — обратился к ней.

— Мне к следователю Рогожину.

— Проходите, — он открыл дверь и пропустил женщину. — Садитесь.

— Моя фамилия Малышева, — представилась гражданка. — В августе месяце у меня ограбили квартиру, я подавала заявление в милицию, дело вел следователь Татаринов, а сейчас сказали, что оно находится у вас. Я пришла узнать, скоро ли вы найдёте преступников и отдадите их под суд, и когда ко мне вернутся вещи?

Рогожин вспомнил: действительно Князев дал ему в придачу к делу Кольцова еще два уголовных дела, одно об изнасиловании, а другое он ещё не открывал, до него просто не дошли руки.

— Вы знаете, — сказал он, — следователь Татаринов совсем недавно уволился из милиции, поэтому он не довёл ваше дело до конца. Мне его поручили вести совсем недавно, вот я в нём разбираюсь.

— Я буду жаловаться, — не скрывая недовольства, произнесла посетительница. — Вы на службе у народа, должны раскрывать преступления и передавать преступников судам. Меня ограбили: вынесли все подчистую, бытовую технику, посуду, весь гардероб. Скоро зима, в доме не осталось тёплых вещей, покупать одежду не на что. Я к Татаринову ходила целый месяц, ему тоже было всё время некогда. Он элементарного не сделал: ни соседей не опросил, ни отпечатков пальцев не снял в квартире, не вызвал на допрос тех, кого я подозревала. Неужели у вас нет никаких обязательств и сроков по раскрытию преступлений? Те люди, которых подозревала, давно скрылись, где их искать — неизвестно, а вы здесь сидите и непонятно за что деньги получаете.

Рогожин молча слушал упреки. Сказать в ответ что—либо утешительное он не нашёл. Дело было заведено, но в нем, как говорится, конь не валялся. Времени много упущено, это правда. Чтобы не встречаться с потерпевшей взглядом, Рогожин углубился в список пропавших вещей.

— По радио и в газетах только и трубят: преступность удалось снизить на энное количество процентов, раскрываемость дел повысилась, а на самом деле, где это видно? — продолжала возмущаться посетительница. — Меня сразу предупредили знакомые: и не надейся, пока взятку не дашь, искать никто ничего не будет. А я принципиально взяток не даю и, видимо, останусь при своих интересах. Вы же моё дело уберете в архив, где—нибудь плюсик в отчёте поставите, вам, глядишь, премию ещё дадут или в звании повысят. Вот так вы и работаете, народная наша милиция. Преступники вас не боятся, вы с ними дружбу водите, потому что вся милиция ими куплена и они вас сильнее. А честные люди вас остерегаются и не доверяют, искать защиту в органах бесполезно. Не дай Бог к вам обращаться. Знаю, что жалобу писать пустое дело, хоть в городской, хоть в областной отдел милиции. Придёт отписка, вы же все друг друга защищаете, поэтому виноватых нет.

Женщина тяжело поднялась со стула и, не попрощавшись, вышла из кабинета. «Ну, в чем здесь моя вина? — думал после ухода Малышевой Рогожин. — Подсунул шеф пустое дело, ни одного документа по фактам расследования нет. Время упущено, где искать преступников? Они уже давно, наверное, все продали, сами скрылись, а, может, и не скрывались вовсе, ходят среди нас и ничего не боятся». Он взглянул на часы — было половина шестого вечера. «Нужно успеть застать Князева пока не ушёл». Он позвонил шефу по внутреннему телефону.

— Разрешите к вам зайти и доложить о деле Кольцова?

— Заходите.

Через минуту взволнованный Рогожин докладывал Князеву:

— Думаю, что убийство Кольцова совершил не кто иной, как Махонин.

На лице Князева никак не отразилось известие.

— Кто такой?

— Был судим, амнистирован, через некоторое время попал под следствие по подозрению в убийстве. Дело вёл я, но потом им занимались другие следователи. Я его случайно в архиве обнаружил. Махонина опознала по фотографии дворничиха. В день убийства, ранним утром, он чуть не сбил её с ног в подъезде дома Кольцова. В ювелирном магазине Махонин работал шофёром, после убийства директора спешно уволился. Никаких сомнений у меня нет в том, что Махонин причастен к убийству.

— Ты ничего не путаешь? Или дворничиха, может быть, ошиблась?

— Да нет, я ей несколько фотографий предложил, а она выбрала две — Махонина и сына Кольцова, который тоже отирался возле дома отца, хотя в нем не живёт.

— Одного опознания дворничихи недостаточно.

— Но ведь он работал в ювелирном магазине шофёром, после убийства немедленно скрылся. Соседи говорят, что давно его не видят.

— Зачем ему понадобилось убивать Кольцова?

— Кольцов располагал драгоценной коллекцией ювелирных украшений, видимо, Махонин знал о ней. Возможно, у него был план проникнуть в квартиру и похитить драгоценности. Нужно немедленно объявить его в розыск, а за квартирой Кольцовой установить постоянное наблюдение или устроить в ней засаду.

— Да, круто закручено, — произнёс Князев и постучал пальцами по столу. Лицо его приняло озабоченное выражение. — Ты говоришь, что дворничиха опознала сына Кольцова?

— Да, я вызывал его на допрос.

— Ну, и что он из себя представляет?

— Молодой парень, был судим, вышел по амнистии, наркоман, нигде не работает.

— Он мог убить отца, наверняка знал, что у него есть драгоценности, — после паузы высказал мнение Князев.

— У него алиби, он был в этот день на даче вместе с бабулькой — картошку копал, — возразил Рогожин.

— Ну и алиби! Бабульке сколько лет? — рассмеялся Князев. — Наверняка в склерозе пребывает. Его нужно немедленно арестовать и раскрутить на полную катушку. Посидит в КПЗ или в цыганской камере две—три ночки переночует, быстренько признается. Махонина объявлять в розыск не считаю нужным. С какой стати устраивать наблюдение за квартирой Кольцовой, да ещё оставлять засаду? Это слишком. Только напугаем бедную вдову. А ты, я смотрю, уставший какой—то: в отпуске когда был последний раз? — неожиданно спросил Князев.

— Два года назад.

— Да ты что, третий год без отпуска? — изумлённо воскликнул начальник. — С завтрашнего дня отправляйся в отпуск. Это приказ. На днях ребята возвращаются, им, на свежую голову, будет легче разобраться в этом деле.

«Как мне ему сказать, что я подозреваю его? Как спросить почему он освободил Махонина в том деле? Как сказать, что в частном агентстве имеются фотоснимки, где он запечатлен вместе с женой Кольцова? Но старшему по званию по уставу я не имею права предъявлять обвинения», — думал Рогожин, а вслух сказал:

— Понял, пойду в отпуск, но у меня остается несколько неоконченных дел.

— Дела всегда будут, а здоровье нужно беречь и заботиться о нём. Вы свободны, — заботливо сказал Князев и углубился в чтение бумаг.

Рогожин вышел из кабинета с решением оформить отпуск и подать немедленно в розыск Махонина. «Чем быстрее сделаю, тем будет лучше. Телевидение уже сегодня может показать его портрет в вечерних новостях, а через газеты о нём узнают завтра. А шеф и вида не подал, что фамилия Махонин ему знакома. Неужели я ошибаюсь? Но ему явно не понравились мои предложения, поэтому и отправил отдыхать».

Глава одиннадцатая

Нинель Александровна рассматривала приглашения, которые лежали на столе. Многочисленные фирмы города, телекомпании, закрытые и открытые акционерные общества, техникумы, институты — все приглашали «Афродиту» продемонстрировать новые коллекции одежды. Нинель Александровна была довольна успехами. Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет агентство приобретет такую высокую популярность? В глубокой провинции, во время экономического спада, она нашла своё дело и преуспела в нём.

Конечно, вершин Кристиана Диора, Пьера Версаче, Сен Лорана она не достигла, но кто знает, что будет впереди? В город постоянно приезжают заморские бизнесмены, проходят выставки и показы новых моделей одежды, может быть, кого—то заинтересуют её оригинальные коллекции и девушки—модистки буду приглашены за границу? Если очень захотеть и постараться, то не исключено, что в недалеком будущем её модели будут очаровывать посетителей Парижского Дома Моды.

Нинель Александровна улыбнулась розовым мечтам. Из пачки приглашений отобрала яркую, красочную открытку с изображением аппетитного шоколадного торта и шоколадных конфет. На обратной стороне прочитала, что ОАО кондитерская фабрика «Сластена» просит агентство моды «Афродита» оказать любезность и продемонстрировать в ближайшее время коллекции одежды на сцене Дворца культуры. Понравившуюся открытку отложила в сторону. «Пожалуй, эта организация нам подойдет, — подумала она. — В ней работают женщины, и поэтому многие модели могут быть моментально распроданы или можно будет получить заказы на пошив понравившейся одежды». Созвонившись с директором фабрики, они наметили провести демонстрацию новых моделей одежды в ближайшую субботу. Из пятнадцати девушек манекенщиц осталось десять (пятерых она отправила на «сверхурочные» работы на выходные дни). Моделей много, девушкам придётся покрутиться, чтобы продемонстрировать коллекцию. «Ничего, — успокоила она себя, — не в первый раз, справятся. Нужно подумать, как одеться самой. Одежда, украшения, обувь, прическа, макияж — всё должно быть в гармонии и дополнять друг друга».

Вернувшись домой, принялась выбирать наряд. Перебрав несколько платьев, остановилась на костюме бежевого цвета. Он был оригинального фасона, отлично на ней сидел, подчёркивая все достоинства фигуры. Ей пришла в голову мысль украсить его брошью из коллекции Петра. Она открыла сейф и извлекла из него коробочку. В ней лежал изящный комплект. Золотая камелия — брошь и золотой перстень прекрасно подойдут к костюму. Прикрепив брошь на отворот пиджака, Нинель Александровна осталась довольной.

На следующий день модистки отрабатывали программу, с которой планировали выступить на показе. Всем пришлось по несколько раз менять одежду и под музыку демонстрировать наряды. Нинель Александровна придирчиво наблюдала за репетицией. Сделав несколько замечаний, ушла в будуар и стала готовить кофе.

Телефонный звонок отвлёк от занятия.

— Алло! — она сняла трубку.

— Можно Нинель Александровну? — спрашивал незнакомый женский голос.

— Я слушаю.

— Это говорит дочь вашей подруги Тамары, Светлана, помните меня?

— Да, да, Светлана, конечно, помню, — перед глазами Нинель Александровны живо встал образ Тамары, с которой они были дружны со школьной скамьи, так рано ушедшей из жизни. Светлана — её единственная дочь, которую она знала с рождения.

— Нинель Александровна, помогите мне, — в трубке послышалось всхлипывание. Голос на несколько секунд прервался, потом зазвучал опять. — Я попала в сложную ситуацию. Осталась одна, без работы, без денег и семьи.

Голос опять оборвался и затих.

— Алло, алло, Светлана, ты что, плачешь? Приезжай немедленно в моё агентство, ко мне, ты знаешь, где оно находится?

— Да, знаю, сейчас приеду.

Через полчаса перед Нинель Александровной сидела молодая, стройная, очень симпатичная молодая женщина, вылитая Тамара в молодости. Внешнее сходство дочери и матери было таким поразительным, что Нинель Александровна не могла не удивиться. Светлана Тропина рассказала свою грустную историю:

— После похорон мамы меня стали преследовать неприятности одна за другой. Я попала под суд, а затем в тюрьму. Вышла недавно к разбитому корыту. Вы понимаете, у меня сейчас такая моральная травма, что даже не знаю, где взять силы, чтобы пережить страдания и прийти в себя. Это душевная боль, её невозможно описать, нет никаких сравнений, она не дает мне покоя ни днём, ни ночью. Мне кажется, что я умерла и с того света смотрю на себя. Не знаю, где найти выход.

Нинель Александровна с сочувствием смотрела на Светлану.

— Муж трижды предал меня. Первый раз посадил меня в тюрьму, хотя по большому счёту должен был сам в неё сесть как директор фирмы, который за всё отвечает. Второй раз он совершил гнусное предательство, когда привел в дом бабу и стал с ней жить, когда я сидела за решёткой. Мало того, настроил против меня детей, называя меня не иначе, как воровкой. Сейчас он подал на развод, а я осталась ни с чем, без дома, без работы и без детей, — Светлана говорила и вытирала с лица слёзы.

— Я могу предложить тебе работу в нашем агентстве. Ты, наверное, за этим пришла ко мне? — с готовностью предложила Нинель Александровна.

— Да, помогите мне, пожалуйста, меня никто не берёт на работу, — всхлипывая, попросила Светлана.

— У нас девушки—манекенщицы получают неплохую зарплату. Будешь и ты со временем хорошо зарабатывать, встанешь на ноги, купишь квартиру, заберёшь детей, все образумится. С внешними данными у тебя в порядке: лицо, фигура, ноги — всё безукоризненно, как и должно быть у манекенщицы. Научим тебя ходить по подиуму, раздеваться и одеваться, будешь неотразима.

— Благодарю вас. — Светлана взяла руку Нинель Александровны и поцеловала её.

— Ну, полно, полно! У тебя есть крыша над головой?

— Сейчас живу у бабушки, она одна, я ей нужна.

— Ну, вот и прекрасно. Я познакомлю тебя с хореографами, косметологами, визажистами. Все вместе мы сделаем из тебя супермодель. Твой муж еще пожалеет.

— Да, он пожалеет, — неожиданно суровым и твердым голосом сказала Светлана. — Он очень и очень пожалеет, что так обошелся со мной. Спасибо вам за доброту, до свидания.

— Постой, деньги у тебя есть на первое время?

— Нет, у меня ничего нет. — Светлана отрицательно покачала головой.

— На, возьми, — Нинель Александровна достала из сумочки пятьсот долларов и протянула женщине.

— Какая вы добрая! Я обязательно верну.

— Ты дочь моей подруги, у тебя действительно никого нет, кто смог бы поддержать в трудную минуту. В память о Тамаре я не могу поступить иначе. Но ты не думай, что у меня жизнь сладкая, это только снаружи всё красиво и легко. У нас здесь свои законы, может быть, тебе и не понравится. Тогда ты скажи мне прямо.

— Я была в тюрьме, поверьте мне, это пострашнее ада. Все остальное для меня — ерунда.

— Ну, тогда всё будет в порядке.

На следующий день в уютном зале Дворца культуры кондитерской фабрики, где всё было заранее подготовлено к приёму желанных гостей, собралось много зрителей. Зал был заполнен до отказа. Оказалось, что весть о показе новой коллекции одежды Кольцовой облетела многих горожан и все, кто следит за модой, приехали на шоу. Многим не хватило мест, и люди стояли на балконе. Нинель Александровна устроилась за небольшим столиком на сцене и комментировала каждую модель одежды, в которой появлялись неотразимые девушки—манекенщицы.

Просмотр проходил самым наилучшим образом. Каждую модистку, выходящую в эффектном, элегантном наряде, публика встречала дружными аплодисментами. В результате всё, что показали манекенщицы, оказалось востребованным. Многие женщины тут же делали заказы на понравившиеся платья и костюмы. Кроме этого, агентство заключило с фабрикой контракт на пошив современной рабочей одежды для работниц предприятия.

Во время демонстрации Нинель Александровна всё время ощущала на себе чей—то острый, пристальный взгляд. Этот взгляд не давал ей покоя, он смущал и держал её скованной. Она внимательно всмотрелась в зал и встретилась с упорным взглядом женщины, примерно её возраста, которая пристально смотрела на неё. От этого взгляда Нинель Александровне стало не по себе, он нервировал и напрягал. «Почему она так смотрит на меня, будто я ей что—то должна?» — с раздражением подумала она. После окончания просмотра незнакомка подошла к ней.

«Наверное, будет проситься устроиться ко мне на работу в агентство», — подумала Нинель Александровна.

— Я смотрю на вас и не смогла удержаться, чтобы не подойти, — призналась женщина. — Скажите, откуда у вас украшения? — она выразительно посмотрела на брошь, прикрепленную к отвороту пиджака, и на золотой перстень на руке Нинель Александровны.

— Подарок мужа, — не подозревая подвоха, ответила она. — А почему вы меня спрашиваете? — в свою очередь спросила любопытную незнакомку.

— Эта брошь и перстень, как две капли воды, похожи на те, что когда—то мой отец подарил матери в день их серебряной свадьбы. Он привёз украшения из Японии. Когда я увидела на вас эти вещи, я душой и сердцем почувствовала, что драгоценности принадлежали моей матери. Я уверена в этом. Как они попали к вам? Дело в том, что однажды квартиру моих родителей обворовали, воры воспользовались тем, что хозяева были на даче, взломали замки, вошли в дом и вытащили всё, что имело ценность. Родители заявляли в милицию, но найти грабителей не смогли, вещи бесследно пропали.

— Зачем вы мне это говорите? Мне совершенно не интересны ваши ассоциации, — прервала Нинель Александровна. — Мало ли похожих вещей на свете, Бог с вами! Это бестактно и неприлично приставать к незнакомым людям со своими подозрениями. Вы весь показ не сводили с меня пристального взгляда, он мне не давал сосредоточиться, а теперь вы меня одолеваете нелепыми фантазиями.

— Повторяю, эти украшения в единственном экземпляре, тут не может быть никаких случайностей, я не могла ошибиться, — упрямо настаивала на своём незнакомка. — Можете взглянуть за нижний лепесток камелии, и если на нем нет гравировки «О. В. С любовью, май, 1991 г .», то беру свои слова обратно и прошу прощения. На внутренней стороне перстня точно такая же надпись, снимите и посмотрите.

Женщина стояла перед ней и не собиралась уходить. Нинель Александровна усмехнулась. Однако и наглая эта гражданка! Еще не хватало при людях отстегивать брошь и рассматривать вещь с этой сумасшедшей. Итак вокруг них уже собрались любопытные и с интересом прислушивались к разговору. Нинель Александровна передернула плечами, что означало категорический протест и, обойдя незнакомку, пошла к выходу.

— Успокойте эмоции, — с возмущением бросила на ходу. — Это сущий бред.

— Обязательно посмотрите! Эти вещи не принесут вам счастья и радости, потому что вы носите ворованные вещи. Вам лучше избавиться от них, верните мне, это единственная память о моей матери, — говорила незнакомка, идя сзади Нинель Александровны.

От слов, брошенных в спину, Нинель Александровне стало плохо. Праздник был испорчен. Страшно разболелась голова, нехорошо заныло сердце. Слова незнакомки долго стояли в ушах. Вернувшись домой, приняла валерьянки, анальгин, затем разделась и повесила костюм в шифоньер. Подумав немного, сняла с пиджака брошь, села за стол и стала внимательно со всех сторон её разглядывать. Ничего особенного с внешней стороны золотой камелии не обнаружила, но, заглянув под нижний лепесток, явственно прочитала выгравированную надпись: «О. В. С любовью, май, 1991 г .» Она тут же сняла с руки перстень и увидела на внутренней стороне точно такие же слова.

Неприятные чувства охватили её. Чьи это драгоценности? Кому они принадлежали раньше? Кто был их хозяином, через чьё горе, нужду и страдания вещи попали к ней в дом? Разволновавшись, налила коньяка, выпила, закурила сигарету. Мысли роем кружились в голове. Она не могла успокоиться. Выходит, Петр скупал в ювелирном магазине всё то, что несли ему попавшие в трудные обстоятельства люди? Он брал за бесценок то, что сбывали в магазин грабители, воры и жулики? В таком случае он был в какой—то степени их сообщником! Женщина сказала, узнав брошь матери: «Эти украшения не принесут вам радости и счастья, потому что они чужие, вы носите ворованные вещи. Вам лучше избавиться от них, верните мне, это единственная память о моей матери».

Боже, как неприятно! Теперь, по воле судеб, она оказалась владелицей чужих драгоценностей! Пётр умер, у него ничего нельзя узнать, можно только догадываться каким способом он собирал коллекцию. Вот почему он не хотел показывать украшения на шоу! Понятно, почему планировал продать драгоценности и уехать за границу. Она стала доставать из сейфа коробочку за коробочкой и пристально разглядывать каждую вещь. Оказалось, что на многих кольцах, кулонах, браслетах были выгравированные дарственные надписи. С этими вещами нельзя нигде показываться, можно попасть в неприятное положение. Мало ли кто ещё признает украшение и выскажет ей об этом?

Нинель Александровна поспешно собрала коробочки и затолкала их в сейф. Куда девать это добро? Его никому нельзя показывать. Находиться рядом с ним тоже неприятно. Может быть, кого—то из бывших владельцев убивали с целью ограбления? Потом снимали с мёртвых людей драгоценности, продавали их Петру, а он покупал, ни о чем не спрашивая и не вдаваясь в детали. Для Нинель Александровны одно стало ясным: в доме находятся чужие вещи. Что же делать?

Опять мысли вернулись к Володьке. Прошло немало времени, а следствие им не занимается. Он разгуливает, как ни в чем не бывало, звонит в её квартиру, ему ведь что—то нужно! От Князева никакого толка в расследовании убийства. Вот сейчас он ей срочно нужен, а его нет в городе, уехал на уик—энд с модистками.

Рогожин! Вот кому нужно немедленно позвонить. Она вспомнила, что давно собиралась сообщить ему, что у нее пропала связка Петиных ключей от квартиры. В чьих они руках? Достав из сумочки визитку Рогожина, набрала его номер телефона. Ей ответил мужской голос, она сразу узнала его.

— Алло! Это Дмитрий Сергеевич?

— Да, я слушаю.

— Здравствуйте, это Кольцова Нинель Александровна, я хотела сообщить вам, что у меня пропала связка ключей от квартиры. Они были у Петра Аркадьевича, после убийства я их не нашла.

— Сожалею, но я теперь не могу заниматься вашим делом, оно сложное и запутанное. Его будут вести другие следователи, я им обязательно передам эту информацию. Сегодня на работе нахожусь последний день, так решило мое начальство.

— Странное у вас начальство, если оно разрешает бросать начатое дело! Так вы ни одного преступника не найдёте и не раскроете ни одного преступления.

— Извините, это не ко мне. Рекомендую по всем вопросам обращаться к начальнику отдела уголовного розыска Князеву Игорю Семеновичу. До свидания.

Нинель Александровна не успела ответить, в трубке раздались гудки.

Ей ничего не оставалось, как дождаться любовника и потребовать от него решительных действий.

Глава двенадцатая

Дома известие Рогожина о том, что он отправлен в отпуск, встретили с радостью. Пес Джек восторженно повизгивал, с невероятной энергией махал из стороны в сторону хвостом и ухитрился несколько раз лизнуть хозяина в лицо, когда тот расшнуровывал ботинки.

— Ну, хватит, хватит, — Рогожин погладил собаку, — я верю, что ты рад, но не нужно меня целовать.

Надюша, конечно, сразу поинтересовалась, получил ли он отпускные, услышав, что деньги будут только на следующей неделе, стала вслух рассуждать, на что они их потратят. Рогожин прервал её расчёты.

— Не нужно заранее ничего планировать, может, мне выдадут частями, сейчас зарплату всем задерживают. Вот когда принесу деньги домой, тогда считай их и распоряжайся, как хочешь.

— Да, и то правда, — вздохнула Надюша. — Все равно, хорошо, что ты в отпуске, мы тебя почти не видим. Побудь дома, отдохни, а потом займись дачным участком, надо же когда—то начинать его разрабатывать, да хотя бы баньку достроить.

— Ну, ты даешь! Сейчас, разбежался вприпрыжку! — сердито ответил Рогожин. — Дай отдохнуть неделю от работы. Хороша же у меня жёнка, только муж в отпуск собрался, а она его выпроваживает пни в лесу корчевать.

— Да никуда я тебя не выпроваживаю, просто к слову пришлось. Давай, садись ужинать, все готово, а я спать пойду, что—то устала немного.

— А ты со мной не будешь?

— Я не хочу. У меня желудок болит и тошнит постоянно. Не обращай внимания, садись и ешь.

Рогожин поужинал, помыл за собой посуду, заглянул в комнату к детям, убедившись, что все спят, проверил, закрыты ли двери, затем пошёл в ванную комнату принять перед сном душ. Наконец, тихо открыв дверь спальни, он на цыпочках подошел к кровати. «Единственное место на земле, где я чувствую себя человеком, — это мой дом, моя семья, наша спальня вместе с моей Надюшей», — подумал Рогожин и нырнул под одеяло.

— Надюша, ты еще не спишь?

— Нет, конечно, я жду тебя.

Они прожили вместе уже более десяти лет, но чувства их не притупились, не потеряли той свежести и остроты, что кружила им головы вначале совместной жизни. Он обнял её мягкое, теплое тело, привлёк к себе, поцеловал в губы. Она нежно погладила его голову, плечи, ответила горячим, долгим поцелуем. Их супружеские ночи продолжали, как и прежде, оставаться страстным и полным выражением любви друг к другу. Казалось, что время не стирает их близость, а наоборот, высвечивает яркими, радостными, волнующими тело и душу красками.

В середине ночи Надюша проснулась. Её разбудила неприятная, давящая боль под ложечкой, заставила подняться и пойти на кухню, принять обезболивающие таблетки. «С моим желудком определенно нужно что—то делать, — подумала она. — Опять чувствую болезненный ком, придется ещё раз сходить к врачу. Что за хворь прицепилась ко мне?» Надюша достала две таблетки спазмолгона, которые пила уже в течение последних двух недель, лекарство быстро снимало боли. Посидев на кухне полчаса и почувствовав, что спазмы утихли, вернулась в спальню и легла в постель.

Утром за завтраком Рогожин сказал:

— Знаешь, Надюша, я надумал съездить и посмотреть на наш дачный участок, ты права, нужно не терять время зря, а приниматься за работу. Ты собери мне сумку с едой.

— Вот видишь, я же знала, что ты не выдержишь сидеть дома и ничего не делать, тебя надолго не хватит быть бездельником. Раз ты собрался пни корчевать, то я попрошу: сделай на участке под деревом хорошую скамейку, можно и стол рядом. В следующий раз, когда мы с тобой поедем, будем на свежем воздухе за столом, как нормальные люди, пить чай.

— Зачем тебе скамейка, да еще и стол? Можно сесть на траву и точно так же пить чай и наслаждаться природой.

— Нет, я так не хочу, — Надюша отрицательно покачала головой.

— Постараюсь, но я не гарантирую, что это будет то, что ты хочешь.

— Я не требую ничего сверхъестественного. Сделай, как можешь, лишь бы могли вместе сидеть за столом, и чтобы скамейка была устойчивая.

— Хорошо, понял.

— Вот и отлично, я сегодня займусь собой. Схожу в парикмахерскую, потом буду заниматься домашними делами.

Рогожин встал из—за стола, сложил в сумку пакеты с едой, взял для чтения в электричке несколько газет и поспешил на вокзал. Ехать ему пришлось недолго. Выйдя на станции Боровой, пошел по направлению к сосновому бору, где милиции в прошлом году была выделена земля под дачные участки.

Земли выдавали по двадцать соток. Рогожин успел прошлым летом построить баньку из деревьев, которые спилил на участке. Банька была не готова, не было печки, но самое главное — крыша от дождя и палящего солнца была сделана. К своему большому удивлению, он увидел, что многие соседи уже заканчивают строительство огромных двух и трехэтажных коттеджей из кирпича. «Вот это да! — подумал он. — Как развернулись ребята! Где только деньги берут и когда успевают?»

Его деревянная банька без двери и рам выглядела убого и сиро среди кирпичных особняков. Он обошел участок и решил заняться ограждением территории. Соседский участок был тоже пуст. В дальнем углу стоял строительный вагончик, на двери висел замок. «Чья это земля? — разгадывал Рогожин. — Я и в прошлом году не видел хозяина». Он зашел на соседский участок и увидел на одном из вбитых в землю кольев надпись: «Князев». «Так вот кто мой сосед! Повезло на отдыхе встречаться с начальством. Придется ставить высокий забор, чтобы друг другу глаза не мозолить. Начальник не начинал ещё заниматься строительством, на него это не похоже, наверное, у него есть дела поважнее», — подумал Рогожин. Спрятанные на чердаке баньки столярные инструменты были все в целости и сохранности. Он достал пилу, топор, гвозди и принялся готовить жерди для ограждения.

Ни к какому парикмахеру Надюша не пошла. После ухода Рогожина у неё снова разболелся желудок, и она решила посоветоваться с врачом. Та же самая врач, к которой она приходила три недели назад, осмотрев её, вдруг заволновалась, выписала кучу направлений на анализы и посоветовала немедленно пройти обследование.

— Где вы посоветуете? — спросила Надюша. — Сегодня и завтра выходные дни, в нашей поликлинике лаборатории не работают, а в понедельник пойдешь — очередь будет расписана на две недели вперед.

— Вам не нужно ждать ни завтра, ни понедельника, идите прямо сейчас в платную поликлинику, в ней сегодня могут сделать все анализы. Чем быстрее, тем лучше для вас. На нашу поликлинику не надейтесь, здесь вы можете целый год обследоваться. Самый главный для вас анализ — это фиброгастроскопия желудка, не советую затягивать с ним.

— У меня что—то серьёзное? Зачем такая спешка?

— Пока ничего не могу сказать определённого, знаю одно: нужно срочно обследоваться. Если вы не завтракали, можно прямо сейчас ехать на проспект Свободный в Медсервис, они работают круглосуточно.

Взяв бумагу с адресом платной поликлиники и направления на анализы Надюша вышла из поликлиники. Она легко нашла новый, недавно построенный большой кирпичный дом с вывеской «Медсервис». Вопросы врача были те же, что задавала доктор из районной поликлиники. Потом последовал осмотр и предложение срочно пройти фиброгастроскопию.

— Вы не завтракали?

— Нет.

— И чай не пили?

— Нет, у меня по утрам нет аппетита.

— Тогда отправляйтесь в девятнадцатый кабинет, но сначала оплатите в кассу квитанцию.

Врач—эндоскопист, взяв направление и оплаченный чек, предложила лечь на стол и приготовиться к обследованию.

— Ничего не бойтесь, будет немного неприятно, но боли вы не почувствуете.

После завершения процедуры доктор сказала:

— Результат будет готов через десять дней, сдавайте остальные анализы.

— Доктор, у меня что—нибудь серьёзное?

— Приходите через десять дней, тогда будет все ясно, — уклончиво ответила врач.

— Я слышала, что слизистую берут на анализ, когда подозревают рак?

— Не только, — ответила доктор, отводя глаза в сторону. — При язвах, полипах, гастритах и еще при многих состояниях мы с целью уточнения диагноза, используем этот метод обследования.

— Ошибки бывают?

— Ошибки бывают у всех, от них никто не застрахован.

Выйдя из Медсервиса, Надюша села на скамеечку неподалеку в сквере. «Десять дней мне нужно ждать диагноза. Никто даже словом не обмолвился о лечении. Меня постоянно беспокоит тошнота, давящие боли в желудке, нет аппетита. Неужели у меня рак? Врачи странно говорили со мной. Что же будет если окажется что—то серьёзное? Детей не успела на ноги поставить. Вечные заморочки, нервотрепка, нехватка денег, такая трудная жизнь. Еще болезни цепляются. Нужно будет сходить в церковь, помолиться Богу, может, он услышит мои молитвы и спасет меня от гибели». Так думалось ей в этот ясный, осенний день. Вокруг резвилась детвора. Кто—то катался в сквере на велосипеде, кто—то играл в мяч и в бадминтон, всюду веселый, беззаботный детский смех. На скамейках сидели пожилые люди — бабушки и дедушки шумной детворы. Одна девочка подошла к Надюше и протянула ей кленовую ветку с яркими, желтыми листьями.

— Спасибо, — она улыбнулась девочке. — Сколько тебе лет?

— Десять.

— Как тебя зовут?

— Вера.

— Ты с кем сюда пришла?

— С бабушкой.

— Верочка! Иди ко мне, пора домой! — позвала седая пожилая женщина, сидевшая неподалеку на скамейке.

— До свидания! Сейчас, бегу! — она резво убежала на зов бабушки.

«Господи! Какие умные дети, как прекрасно ощущать жизнь во всей её полноте и при этом чувствовать себя здоровым человеком, а я не знаю, что будет со мной дальше, с моей семьёй, с детьми, мужем. Я не хочу их терять, это так жестоко — разлучаться с родными и любимыми людьми. Лучше не думать о плохом: любая мысль может материализоваться, не дай Бог накликать на себя беду. Рогожину ничего пока говорить не буду, подожду результат анализа». Она встала и пошла домой. Дома, чтобы снять груз тяжелых и нерадостных дум, погрузилась в работу.

Начала сразу три дела: варить обед, убирать квартиру и стирать. Войдя в азарт, как заведённая, носилась то в ванную, то в кухню, то по комнатам. Жарила котлеты, варила борщ, прополаскивала бельё, думая при этом, что пора приобрести импортную стиральную машину—автомат, уже давно все знакомые не занимаются такой тяжелой домашней работой, как стирка белья. Вытирала пыль с мебели и пылесосила ковровые дорожки в коридоре. Когда всё было убрано, постирано, приготовлено, легла отдохнуть, но тут пришли дети, она встала, накормила их, а они, наевшись, поделились с ней школьными новостями.

— Мама, у нас теперь в школе будет дежурить милиция. За это нужно платить с каждого школьника по пятьдесят рублей в месяц, — сообщила дочь.

— Зачем это? — удивилась Надюша.

— Чтоб наркоманов в школу не пропускать.

— О, Боже!

— Да, — продолжала дочка. — У школы нет денег платить милиции за охрану, придётся с родителей собирать.

— Что ж, нужно, так нужно, куда денешься? Много у вас наркоманов? — спросила Надюша сына.

— Полно. То курят травку, то «колеса» глотают, а некоторые даже «ширяются».

— Что это такое? — не поняла Надюша.

— Травку курят — просто балдеют, это не страшно; «колеса» — таблетки веселящие; ширяются — в вены всякую дрянь вводят, чтобы кайф поймать — это самое страшное, потому что можно привыкнуть и стать наркоманом.

— Чудовищно! — только и могла сказать Надюша. — Слушай, ты случайно не пробовал за компанию?

— Нет, мама, не волнуйся, ко мне не пристают, знают, что у меня папа — милиционер.

— Ты держись от таких подальше, — попросила сына.

Школьные новости её шокировали. Вечером, когда приехал Рогожин, она рассказала ему за ужином, что услышала от детей.

— Ну, что ты хочешь? — спокойно отреагировал он. — Наркомания задавила. Плати деньги, всё—таки милиционер на вахте дежурить будет, это хорошо, но проблему, к сожалению, этим не решить. Дети выйдут из школы и где—нибудь за углом будут делать то же самое.

— Может, наших детей перевести в другую школу?

— В какую? Везде одно и то же творится. Следить нужно за детьми, объяснять вред наркотиков. Ты почему сама не ешь?

— Да не хочу я, устала, — отмахнулась она, — столько за день дел переделала, что уже ничего не хочу. Слышишь, Рогожин, давай, с твоих отпускных машинку стиральную, автомат, купим?

— Я тебе сказал, что ещё не знаю, сколько и когда получу. Что загадывать, если на руках ни гроша?

— Понятно. — Надюша в который раз помыла посуду, прибрала на кухне, почистила всем обувь, погладила высохшее бельё, наконец к двенадцати часам ночи она освободилась. Зашла в спальную и, услышав размеренное, спокойное дыхание мужа, осторожно легла с краю, чтобы не разбудить его.

Глава тринадцатая

Махонин, уволившись с работы под предлогом срочного отъезда к больному родственнику, отсиживался в пригородном поселке Митино, у своей двоюродной сестры Антонины. Они вместе росли и в детстве были дружны между собой. Антонина испытывала к кузену пожизненную благодарность, навсегда запомнив, как он её, почти бесчувственную, вдоволь нахлебавшуюся воды и простившуюся с белым светом, тонувшую в речке Караулке, вытащил на берег и привёл в чувство. Было это давно, но в памяти сохранилось на всю жизнь. Антонина рано вышла замуж, но жизнь замужняя не сложилась, детей у неё не было, муж много пил. Часто, уходя в запои, пропадал из дома на несколько дней, а то и на неделю.

Возвращался, точнее, приползал, весь обросший, грязный, разутый и почти раздетый. Она из жалости приводила его в божеский вид, он клялся, что это в последний раз, и она, имея доброе, отходчивое сердце, наивно верила и оставляла его в доме. Через некоторое время всё повторялось, как по сценарию. Её ангельское терпение лопнуло, когда она обнаружила, что в доме стали пропадать вещи. Выпивоха—муж тащил и продавал всё, что попадало под руку. Она обратила внимание на воровство тогда, когда со стены исчез ковёр. Воспользовавшись отсутствием жены, муж—алкоголик вынес его и продал на барахолке первому попавшемуся покупателю за бесценок. Антонина, обнаружив пропажу ковра, немедленно провела ревизию имущества.

Оказалось, что муж воровал давно и регулярно. Пропала её зимняя одежда: меховая шапка, пуховая теплая шаль, доставшаяся ей в наследство от матери, две вязанных из ангорки кофты. Исчезли несколько комплектов нового постельного белья, посуда из обеденного и чайного сервиза, которой она не пользовалась, а только любовалась; набор столовых приборов из мельхиора (покупала на отпускные и не успела ещё применить на деле). Ножи, вилки, ложки лежали в одной большой коробке — и она пропала. Вдоволь наплакавшись над горькой судьбой, Антонина решила раз и навсегда порвать с мужем. Но жизнь сама расставила всё по местам. Пропив ковер, муж три дня не появлялся дома, а на четвертый ей сообщили, что он умер от отравления неизвестным суррогатом и лежит в больничном морге. Он успел перед смертью сказать своё имя и фамилию и просил передать о нём жене. Она пришла, забрала мёртвое тело, похоронила и зажила одинокой, но спокойной жизнью, по которой так истосковалась за время замужества.

О двоюродном брате Артуре она почти ничего не знала. Слышала от родственников, что он сидел не то за воровство, не то за убийство, что был амнистирован, по возвращении из тюрьмы как будто бы взялся за ум, устроился на работу, женился, но через некоторое время опять сошел с пути истинного, что—то натворил и снова был арестован. Каково же было её удивление, когда в один из осенних вечеров он появился на даче! Кто—то тихо постучал в окно веранды, она вышла на стук, вначале испугалась, увидев стоявшего под окном человека, но, узнав брата, впустила в дом.

— Здравствуй, Антонина, — сказал Артур, — не бойся, побуду у тебя недельки две — три, потом уйду, мешать жить тебе не стану.

Антонина хотела спросить у него: зачем пришёл, почему не живёт дома, но прикусила язык. «Зачем выяснять? Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть остаётся, раз просит, — решила она. — Приглядит за дачей, а то от бичей нет никакого спасенья, все дома вокруг обчистили». Действительно, оставлять без присмотра флигелёк было рискованно. В дачном посёлке не проходило ночи и дня, чтобы у кого—то из дачников не побывали воры. Что только не придумывали люди, спасая свои владения от нашествия бичей и бомжей! Недавно она услышала, что один хозяин дачи изобрел самодельное взрывное устройство, которое сработало, когда вор открыл дверь садового домика, решив в отсутствие хозяев поживиться чужим добром. Бич пострадал, ему оторвало руку, а хозяина дачи привлекли к уголовной ответственности за незаконное изготовление и применение самодельного взрывного устройства. Антонина хранила для дачных воров и наркоманов, которые не раз устраивали в соседских домиках кутежи и разбои, а потом поджигали их, в бутылке из—под водки раствор концентрированной серной кислоты. Каждый раз, уезжая по делам в город, она не забывала выставлять бутылку из подполья в шкафчик над печкой: пусть гости попробуют зелья. Прожив с непутевым мужем — алкоголиком, она всей душой ненавидела алкашей, бичей, наркоманов и воров, а на помощь милиции никогда не надеялась.

Государство с ворами не боролось, и Антонина сама придумала коварный способ мщения нехорошим людям, позарившимся на чужое добро. Делала она, чтобы не попасться под подозрение в злом умысле, как полагала сама, продумано, не оставляя на бутылке отпечатков пальцев. В последний момент перед уходом, когда остается закрыть домик на ключ, она не забывала тщательно вытереть влажной тряпкой бутылку с «химическим оружием». Если придут грабители, обязательно наткнутся на неё с этикеткой «водка особая» и, ни о чём не подозревая, выпьют по глотку, а этого глотка хватит на всю оставшуюся жизнь. Если останутся в живых, доказать ничего не смогут, попробуй, докажи, что это её бутылка! А, может, они её где—нибудь в другом месте нашли и принесли распить в дом. Память у алкашей пропита, они ничего не помнят. Дело тёмное и недоказуемое, да и кто будет разбираться со всяким сбродом. У таких людей, слоняющихся по чужим дачам и документов, поди, никаких нет. Вот, к примеру, напился её муж где—то сивухи, от которой отравился и умер, она не слышала, чтобы кто—то ответил за то, что продал ему отраву.

Посмотрев на внезапно объявившегося кузена, отягощенного криминальным прошлым, Антонина ничего не стала выяснять. Почему—то вдруг вспомнила, как тонула в детстве, а он её спас.

— Ладно, живи, — сказала, накрывая на стол. — Будешь за сторожа, а то у нас много бродячего люда объявилось, потрошат дачников. Каждый защищается, как может. Мне в неделю обязательно хоть раз нужно съездить в город, проверить квартиру да продуктов купить. Так что ты карауль дачу. Гляди только, в подполье у меня отрава стоит, ты к ней не прикасайся.

— Что за отрава? — поинтересовался Махонин.

Усмехнувшись, она рассказала о бутылке со смертельно опасной жидкостью.

— Круто ты с ними обходишься, хорошо, что предупредила.

— Что остаётся делать? Мне самой от того, что я таскаюсь с этой бутылкой, тошно. Грех на душу беру. Но каким образом одинокой женщине постоять за себя? Хорошие люди в чужой домик не войдут без хозяев, а ворье нужно наказывать строго. В Китае за воровство руки отрубали, а у нас попугают и на этом всё. Вот люди и наглеют.

— И когда это ты такой жестокой стала? — спросил Махонин.

— Это не я жестокая, а сама жизнь жестокая и злая, — ответила Антонина. — Сейчас многие так делают, не я одна.

Он стал жить на втором этаже. Днем отсыпался, а под вечер ходил прогуливаться по живописным окрестностям, размышляя о своей судьбе. Он опять попал в переплет. В то утро он шёл к ювелиру по его просьбе — сменить в сейфе замок. Пришел рано — хотел быстрее сделать дело и уехать отдохнуть на природе. Когда увидел на площадке убитого директора — растерялся. Подобрал валявшиеся на полу ключи и хотел позвонить в его квартиру — сообщить супруге. Но в этот момент в подъезде хлопнула входная дверь, он испугался и стремглав выбежал из дома. По пути чуть не сбил с ног какую—то женщину. Он бежал и думал только о том, чтобы поскорее скрыться. Кто знает, сколько времени лежит в подъезде убитый директор? Кто его убил? Пусть обнаружит убитого кто—нибудь другой, ему не хочется давать в милиции объяснения. Он очень хорошо знает, как там разговаривают с такими, как он. Пришлось срочно уволиться с работы. Надо где—то отсидеться. Одна надежда — получить от Князева обещанные деньги, а потом махнуть в другие края, где о нём никто ничего не знает. Но Князев не спешит выполнять обещание. Появляться в городе нельзя: его видела женщина, которую он чуть не сбил с ног. Через Антонину, регулярно ездившую в город, он передавал на пейджер Князеву послания, назначал время и место встречи. Но дни шли, а Князев не появлялся. Однажды ему показалось, что мимо него на большой скорости в джипе проехал Князев. Джип въехал в дачный поселок и скрылся за домами. Махонин просидел полдня, но ожидания оказались напрасными. Джип не появился. В другой раз, сидя на поляне вблизи остановки автобуса, он увидел милицейский «бобик», проехавший вниз по дороге в поселок Митино.

Вечером спросил у Антонины:

— Мне показалось, что менты к вам часто наведываются.

— Вотчина здесь у них, — ответила она. — Шикарные дачи по ту сторону озера. Я не ходила смотреть, а соседи сено косили, видели, как они там по субботам и воскресеньям развлекаются, с голыми девками в озере купаются. Со всех сторон ограда высокая, но с другого берега, как на ладони, все видно.

— Понятно. Далеко это? — поинтересовался Махонин.

— Да нет, километра три—четыре через лес, за ручьём. Я завтра опять в город поеду, передавать что—нибудь нужно?

Махонин в который раз написал текст послания, просил Князева встретиться с ним, номер телефона пейджинговой компании и абонента.

Вернувшись на следующий день, Антонина сообщила, что оператор отказался принимать сообщение, сказав, что абонент отключен. Махонина этот факт разозлил. Ну что ж! Придется искать выход на Князева самому. Если он не обознался, то выходит, где—то рядом с ним он проводит выходные дни, остаётся только найти его и поговорить насчёт возврата долга. Иначе зачем он убил по его заказу Аверина? Он следил за ним две недели, подробно изучил ритм жизни и в удобный момент выстрелил в спину. Из—за чего с этим человеком у Князева были разборки не знает. Главное — начальник пообещал освободить его от следствия, закрыть дело об убийстве Климовой. К тому же пообещал хорошо заплатить.

Время идёт, Князев не собирается отдавать долг. Нужно самому его найти и потребовать обещанное.

Любыми путями, как можно скорее, раздобыть деньги, и уехать отсюда подальше и навсегда. Он решил исколесить окрестности Митино, но найти место, где собираются менты. Поиски откладывать не стал, тут же, надев на себя старый черный пиджак, соломенную шляпу, кирзовые сапоги (всё снаряжение обнаружил в кладовке на веранде) направился в лес, примыкавший плотной стеной с южной стороны дачи.

Идти по опустевшему, обронившему листву осеннему лесу было легко. Видимость хорошая, гуляющих дачников не встречал, только на открытых лужайках стояли аккуратно сложенные копны сена, ещё не вывезенные деревенскими жителями.

Скоро он вышел к ручью, через который вместо мостика лежал массивный, длинный ствол сосны, по которому Махонин благополучно перешёл на противоположную сторону. Поднявшись от ручья на косогор, увидел в ложбине сверкающее зеркальным блеском озеро. Спустя пять минут был у воды. Справа от него возвышалась высокая бетонная ограда из серых плит, которые на несколько метров уходили в озеро. Чтобы заглянуть за неё, нужно было зайти в озеро на метров сто—сто пятьдесят вперёд. Он попробовал и сделал первый шаг, тут же, набрав в сапоги холодной воды, быстро вышел на сушу. Из—за бетонной стены раздавался лай собак. «Не надо лезть на рожон, — предостерег он себя, — теперь я знаю это место, в следующий раз зайду с противоположного берега и посмотрю, что там».

Он сел на берег, разулся, вылил из сапог воду, снял носки и лёг на траву. Несмотря на осенний день, небо было по—летнему ярко—голубым, по нему плыли пышные белые облака. «Облака чистые, белые, свободные, а моя жизнь — такая серая, обреченная, не свободная», — с грустью подумал он. Вспомнилось нерадостное, горемычное детство. Жили они в тесной квартире, принадлежавшей его бабушке и дедушке, обставленной замызганной, обшарпанной мебелью. Мать его — законченная алкоголичка и воровка — нигде никогда не работала.

Как только Махонин думал о детстве, сразу вспоминался устоявшийся запах перегара жилища, затхлая вонь непроветриваемого помещения, сизый дым папирос, стоявший плотной завесой в комнате. В детстве ему никто никогда не рассказывал сказок, не покупал игрушек, не говорил добрых слов. Потрясающий отборный мат, пьяные застолья, драки и поножовщина, голод, побои отца и матери, которым он постоянно мешал, и леденящее чувство страха в душе из—за боязни, что его могут забить до смерти, — вот что он вынес из детства.

На что они жили? Отец, протрезвев, находил случайную работу, заработав на ней два — три червонца, сразу же покупал водку, закуску, к нему приходили собутыльники, и начинался новый загул.

Мать присоединялась к пьяной компании и не успокаивалась, пока всё не было выпито. Она была воровкой. Летом ходила по чужим дворам и забирала всё, что плохо лежало: снимала белье, сохнувшее на верёвках, или вывешенную для проветривания одежду, отиралась по базарам и незаметно стягивала с прилавков что—нибудь съестное. Зимой мышковала на вокзалах, — подсаживалась к пассажирам и, улучив удобный момент, забирала у зазевавшихся людей поклажу, потом добычу продавала, на вырученные деньги покупала водку, хлеб и дешёвые рыбные консервы.

В периоды безденежья становилась особенно злой и агрессивной. Артур знал, что лучше в это время не попадаться матери на глаза — изобьёт до полусмерти. Несколько раз от побоев он терял сознание, его увозили в больницу с едва заметными признаками жизни. Видя мать злой, забивался под кровать и сидел там до глубокой ночи, слушая пьяные разговоры взрослых, которыми они сопровождали любовную возню.

О его существовании никто не вспоминал, до него никому не было дела. Он сидел под кроватью до тех пор, пока не начинал раздаваться храп. Только тогда, в темноте, выползал в комнату и искал в грязных кастрюлях и сковородках остатки еды, чтобы утолить болезненное чувство голода.

Он хорошо помнил, что одежду ему давали соседи от своих выросших детей, иногда угощали хлебом. Когда ему было десять лет, за матерью пришли милиционеры и увели её в тюрьму. Так ему сказала бабушка. Отец ушел из дома навсегда, и больше Махонин его не видел.

С бабушкой жить было легче. Во—первых, она раз в месяц получала пенсию и в доме пахло супом и жареной картошкой, во—вторых, его теперь никто не бил и, в—третьих, бабушка иногда ему что—то покупала из одежды. Но и к ней постоянно приходили знакомые, сразу накрывался стол, выставлялась бутылка водки, закуска и начинались душевные разговоры, пьяные песнопения, а заканчивалось сходка слезами и выяснением отношений между подругами. Всё—таки, благодаря бабушке, он закончил восемь классов и научился в ПТУ водить машину. Вскоре началась перестройка, а вместе с ней полная неразбериха во всём.

Мать выпустили из тюрьмы, к ней в гости стали захаживать закадычные подруги по зоне, все, как на подбор, с похожими отёчными и серыми лицами, с ними вместе приходили их друзья — бывшие уголовники, и в доме опять начинался пьяный кутёж. Однажды один из пришедших друзей матери обратил внимание на Артура. Узнав, что он умеет водить машину, предложил мальчишке подзаработать денег. Он разжёг интерес у Махонина к риску, научил обращаться с огнестрельным оружием. Видя, как разгорелись у подростка глаза при виде пистолета, «крёстный отец» раздобрился и подарил Махонину пистолет Макарова, предупредив, чтобы ни перед кем не хвастался и хранил его в тайнике.

Так Махонин встал на преступную тропу. На первом же деле — ограблении сберкассы на окраине города с убийством кассира — все соучастники были пойманы и арестованы. В восемнадцать лет он оказался за решёткой. Отсидев пять лет, попал под амнистию, пришёл домой и узнал, что мать умерла, отравившись техническим спиртом, а его восьмидесятилетняя бабушка лежала парализованная и не вставала с постели.

За бабушкой ухаживала дочь её подруги, сорокапятилетняя Климова Раиса Ивановна. Махонину было тогда двадцать три года. Раиса Ивановна была одинокой женщиной, умеющей сострадать чужому горю. Она из жалости приходила к одинокой старушке, варила еду, покупала лекарства и убирала в квартире. Махонин, находясь в тюрьме среди отпетых воров, насильников и убийц, был много наслышан о любви и измене. Вдобавок ко всему в камере, где он отбывал срок, находились два педераста. Каждую ночь братва дружно пользовала их. Вышел Махонин из тюрьмы теоретически и практически подготовленным к обращению со слабым полом. Каким образом между ним и Раисой Ивановной возникли интимные отношения, одному Богу известно. Может быть, потому что Раиса Ивановна никогда не была замужем, имела доброе, отзывчивое сердце, всегда мечтала о счастливой семейной жизни, а этот молодой человек, оступившийся в жизни, никогда и ни от кого не слышавший доброго, человеческого слова, казался ей таким несчастным и незаслуженно обиженным судьбой. У неё хватило доброты и на его немощную бабушку и на него самого. А он однажды, напившись водки, стал выяснять с ней отношения, заподозрив, что она из корыстных побуждений ухаживает за бабушкой. В невменяемом состоянии, едва ворочая языком, доказывал доброй женщине, что она исключительно ради своих меркантильных интересов получала за бабушку пенсию, убирала за ней, кормила и лечила, в надежде на то, что впоследствии получит в собственность её квартиру. Разборка закончилась трагически: под вечер он пришёл к ней в дом и убил её из пистолета, что ему подарил «крёстный отец». Придя в себя после содеянного, вызвал «скорую» помощь, но Климовой она уже не потребовалась.

Его арестовали, все улики были против него, ему вновь предстояло отбывать тюремное заключение. Князев вытащил его из этой истории. Он научил, что нужно говорить на допросах, от чего следует отказаться, о чём молчать. Расследование преступления тянулось долго, за это время сменилось несколько следователей. Махонин помнил наставления Князева и выполнял их. В конце концов его выпустили из—под стражи. Взамен Махонин должен был убить некого Аверина. Он пошёл на преступление в надежде, что с полученными от Князева деньгами покинет город. На новом месте начнёт новую жизнь. Теперь понимал, что Князев попросту использовал его в «мокром» деле. «Вот и вся моя жизнь», — с грустью подумал Махонин. Что ждёт впереди? Неизвестность.

Начало смеркаться, и он поспешил домой.

В субботу опять с раннего утра занял наблюдательный пост на въезде в Митино. Он сидел на пригорке среди кустов и деревьев и внимательно разглядывал машины, въезжающие в дачный поселок. Наконец, в начале десятого, увидел приближающийся джип. На повороте машина затормозила, и Махонин разглядел за рулем Князева. Джип быстро скрылся среди домиков. Махонин встал и поспешил на дачу. Переодевшись в пиджак и сапоги, быстро пересёк участок и скрылся в лесу. По знакомой дороге через полчаса добрался до озера и устроился на берегу напротив охраняемой дачи ментов.

Отсюда просматривался весь противоположный берег. На той стороне водоёма на приколе стоял катерок, рядом две моторные лодки. Выше на берегу, за бетонной стеной, зеленел сосновый бор, сквозь толстые стволы были видны уютные кирпичные домики. Махонин сидел, смотрел на противоположный берег и размышлял, каким же образом встретиться с Князевым. Со стороны озера попасть на территорию заповедной зоны можно было только вплавь с наступлением темноты. Если же попытаться проникнуть по суше, то нужно сейчас, пока светло, идти в обход озера и искать в ограждении какой—нибудь проход в виде дыры или подкопа. С наступлением сумерек можно будет прийти в гости к Князеву. Между тем он не подозревал, что его фигура уже привлекла внимание бдительной охраны резиденции ментов. Замаскированные видеокамеры, установленные на стволах сосен, круглосуточно охраняли прилегающую территорию. С экранов телевизоров за Махониным следили двое дежурных. Один из них сказал:

— Я этого мужика уже второй раз вижу в наших местах. Три дня тому назад он тоже здесь отирался. Сегодня ему интересно смотреть сюда с противоположного берега.

— Нужно доложить шефу, — сказал второй.

Князев, взглянув на экран телевизора, установленный в комнате охраны, без труда узнал Махонина.

— Ба, старые знакомые! И чего мы здесь ищем? А ну—ка, ребята, быстренько доставьте этого туриста ко мне. Со всеми предосторожностями, — приказал охранникам. Это означало, что нужно взять с собой наручники и чёрный мешок.

Махонин увидел, что к лодке подошли люди, столкнули её в воду и завели мотор. Она взяла курс прямо на противоположную сторону, он понял, что едут к нему. Лодка уже пересекла половину озера и быстро приближалась к берегу. Такого поворота дела Махонин не ожидал. Ситуация складывалась не в его пользу. Он не стал убегать, смысла не было, всё равно догонят, могут и пристрелить, здесь, в лесу, можно делать все что угодно. Может, наоборот, лучше встретиться с Князевым и поговорить с ним. Лодка уткнулась носом в прибрежный песок, мотор заглох. Из неё выпрыгнули двое спортивного телосложения человека с карабинами в руках. Они приблизились к Махонину и попросили документы.

— Никаких документов у меня нет, я их по лесу не таскаю, — ответил он.

— Тогда вставай, пошли с нами.

— Кто вы?

— Охранники леса.

Махонин поднялся, один из них мгновенно защелкнул на его запястье наручник и потянул за собой.

— Это еще зачем? — попытался возразить Махонин.

— Без разговоров, следуй за нами.

Второй стражник зашёл сзади, накинул ему на голову чёрный мешок, ощупал руками одежду Махонина, проверяя, вооружён ли, затем, подталкивая его в спину стволом карабина, приказал идти вперёд, к лодке. Лодка быстро сорвалась с места и понесла всех по глади озера. Через несколько минут мотор заглох. Махонину приказали выходить на берег. Ступив на землю, он зачем—то стал про себя считать шаги и насчитал их двести сорок, когда его предупредили: — Впереди ступеньки. Спустился вниз, переступив одиннадцать ступенек. Загрохотала металлическая дверь, он прошёл прямо ещё двадцать шагов, услышал скрежет и скрип открываемой двери. Его подтолкнули в спину, и он, запнувшись о порог, очутился в каком—то помещении, едва устояв на ногах. Здесь с головы сняли мешок, и прицепили наручник к трубе парового отопления.

Махонин сел на стоящий рядом с трубой топчан. Сопровождающие безо всяких объяснений оставили его, закрыв дверь на ключ. Постепенно шаги утихли. Скорчившись в три погибели, он прилёг на топчане, протянув прикованную руку к батарее. Чтобы лежать, нужно было держать правую руку постоянно вытянутой вперёд. Он хотел уснуть, но не получилось, невозможно было приспособиться к вынужденному, неестественному положению тела. Оставалось ждать, когда о нём вспомнят. Он знал, что ждать нужно спокойно и молча, тогда к тебе скорее придут. Раздражать охранников воплями и стуком — это только злить ментов.

В комнате окна не было, горела тусклая электрическая лампочка. Судя по всему, он находился в подвале. Тишина, никаких признаков жизни. Сколько прошло времени, не знал, но вдруг раздался грохот открываемых дверей, лязганье ключей, топот ног. Он приготовился к встрече. Дверь открылась, и в комнату вошел Князев в сопровождении двух огромных амбалов, но это были не те люди, которые привезли его сюда. Князев сел на стул, стоящий в углу, кивнул сопровождающим и сказал:

— Оставьте нас.

Амбалы моментально удалились.

— Что мы ищем в этих местах? — задал вопрос Князев.

— А разве вы не знаете, что я ищу? Разве вы не получали моих сообщений, которые я посылал вам на пейджер? Когда я получу то, что вы мне обещали?

— Тихо, тихо! Вопросы задаю я. Повторяю: почему ты находишься здесь, почему не улетучился, не исчез, не пропал без вести? Ты что, ищешь новые приключения?

— Мне нужны деньги, вы обещали, большего не прошу.

— Ни много ни мало! У тебя отличный аппетит, — с сарказмом ответил Князев.

— Я всё сделал, надо рассчитаться.

— Что ты сделал? — спросил Князев в упор.

— Я убил Аверина.

— Да, ты убил его, — согласился Князев. — Но я тебя вытащил, можно сказать, из тюрьмы, разве ты этого не понимаешь? А ты твердишь о деньгах, какой же ты неблагодарный! Деньги нужно уметь зарабатывать. Твою фотографию опознала дворничиха, ты был в день убийства во дворе ювелира Кольцова. Твоих рук убийство ювелира? Отвечай!

— Я не убивал его, — испуганно говорил Махонин. — Я пришёл к нему рано утром, он попросил меня сменить замки в сейфе и увидел его убитым на лестнице. Сразу же убежал. Могли ведь на меня подумать.

— Так я тебе и поверил! Есть свидетели. Тебя по фотографии опознала дворничиха. Ты опять у нас на крючке. Со дня на день тебя объявят в розыск, ты снова попадешь в мои руки. Только тут уж не жди снисхождения и защиты. Мне тебя в тюрьме сгноить дважды два, да и убить прямо сейчас ничего не стоит. Общество не пострадает от такой потери. У тебя сейчас два выхода: либо совсем исчезнуть, либо прийти в милицию и признаться в преступлении, помочь следствию закончить дело, а то сыщики в нем пурхаются, не знают, с какой стороны его решать.

Махонин затравленно молчал.

— Ладно! Я твое дело однажды закрыл, мы квиты, — сказал Князев. — Хочешь зарабатывать, давай зарабатывай. На халяву денег не выдаю. Есть один способ получить деньги, тут я не поскуплюсь, выдам всё, до копеечки.

— Какой способ? Я больше ничего не хочу делать, все равно вы не заплатите, — мрачно ответил Махонин.

— Ну, какой ты недоверчивый, не веришь моему слову. Дело проще пареной репы. Тем более ты его начал и тебе нужно его закончить.

— Что вы предлагаете?

— Говоришь не убивал ювелира? Зачем ты, подлец, у него забрал ключи от квартиры? Я понял твой гнусный замысел.

Он поднёс кулак к носу Махонина и потряс им.

— Знаю, что ты задумал. Хотел поживиться чужим добром? Правильно я говорю?

Махонин угрюмо молчал. Он не убивал ювелира. Да, действительно, подобрал с пола ключи, хотел сообщить в квартиру об убийстве и отдать их родственникам, но, подумав, решил не ввязываться в эту историю.

Попадать снова в КПЗ не хотел — знал, что защитить себя не сможет.

— Ну что ж, выполняй задуманное, ты ведь всё заранее спланировал. Надеялся в подходящий момент добраться до сейфа с драгоценностями, так ведь? — продолжал Князев, в упор глядя на Махонина. — Теперь тебе все карты в руки. Ночью проникнешь в квартиру директора, пройдёшь в кабинет. Откроешь сейф (ключи от него лежат тут же в столе), содержимое переложишь в сумку, сейф закроешь, ключи положишь обратно. Вынесешь сумку из дома, возле сквера тебя будет ждать машина, там ты получишь свои честно заработанные деньги. Запомни: двадцать третьего числа в три часа ночи ты должен быть в квартире ювелира и через десять минут выйти из нее с наполненной сумкой и сесть в машину. Смотри, не вздумай бежать. Я тебя из—под земли найду. Тогда уж на меня не обижайся. Ты сегодня признался в убийстве Аверина. Я записал твое признание на магнитофон. — Князев вытащил из нагрудного кармана плоскую чёрную коробочку и повертел ею перед глазами Махонина. — Здесь твоим голосом ясно сказано, что ты убил Аверина. Самое главное. Остальное смонтировать не сложно, так что помни об этом.

— Но я его убил по вашему заказу, — промямлил Махонин. — Я могу об этом сказать кому надо.

— Ты мне ещё угрожаешь? — суровым голосом спросил Князев. — Да я тебя хоть сейчас могу прихлопнуть как муху.

Махонин молча слушал. Возражать было бесполезно. Он вообще теперь думал, что можно говорить, а что нельзя. Князев не отступится, а у него выхода нет, завяз по уши. Он пожалел о том, что пришёл сюда.

— Сейчас тебя выведут в лес. Ходить вокруг этого места не рекомендую. Может произойти несчастный случай — кто—нибудь из охраны ненароком выстрелит в тебя, а ты молодой, тебе жить нужно. Дело выполнишь, получишь деньги, сможешь за границу уехать и жить, не вспоминая прошлого. В общем понял?

— Да.

— Ну, вот и отлично. — Князев открыл дверь, и тотчас в комнате появились двое амбалов. Он кивнул в сторону Махонина, — свободен, проводите его на выход.

Один из охранников тут же накинул Махонину мешок на голову, отцепил его от батареи и потянул за наручник за собой. По ступенькам он поднялся наверх, тут же его затолкнули в машину, и они поехали. Через десять—пятнадцать минут машина остановилась, ему приказали выйти, сняли с головы мешок, отцепили наручник, охранники быстро сели в машину, и она, резко газанув, скрылась за поворотом.

Разбитый и усталый Махонин добрался до дачного домика. Антонины дома не было, он забрался на второй этаж и рухнул на постель. В голове роем носились мысли, наконец они улетучились, и он крепко заснул.

— Артур! Вставай! Тебя по всем местным телеканалам показывают, разыскивает милиция, что ты опять натворил? — услышал сквозь сон взволнованный голос Антонины.

Махонин встрепенулся, до него быстро дошел смысл сказанных слов. Подскочил с постели, спустился вниз и уставился в телевизор. Шли новости. После окончания увидел во весь экран свой портрет, внизу были номера телефона, по которым просили всех, кто знает, где он находится, срочно позвонить в милицию. Махонин посмотрел на Антонину. Она была взволнована.

— Не бойся, — успокоил он. — Меня здесь никто не знает, я ни с кем не разговариваю, тебе ничего не угрожает.

— Я не боюсь, мне за тебя страшно. Опять посадят.

— Не бойся, не посадят, я скоро уйду.

Антонина ушла в огород и стала копаться среди кустарников. Махонин смотрел на её спину, склонившуюся над кустом облепихи. Хотел выйти помочь собрать ягоды, но подумал, что его могут увидеть соседи, и тогда у Антонины будут неприятности. Лучше сидеть и не высовываться. До двадцать третьего числа есть время, можно подумать, стоит ли связываться с Князевым, он вполне может не выполнить обещания, как сделал в прошлый раз.

Глава четырнадцатая

Светлана Тропина вместе со всеми девушками—модистками в воскресенье вечером возвращалась в микроавтобусе после вечеринки в Митино. Это был её первый вояж по графику, составленному Нинель Александровной. В автобусе было весело, девушки смеялись, рассказывали анекдоты, настроение у всех было хорошее. Светлана ехала с одним желанием: поскорее добраться до дома, принять ванну и выспаться. Она прислонила голову к окну и закрыла глаза. Сидевшие сзади две модистки Алена и Оксана делились между собой впечатлениями о прошедшем уик—энде. «Мы с Толиком уже второй раз здесь встречаемся, — говорила Алёны. — Классно время провели, он так соскучился обо мне, просто ужас! Не отпускал ни на минуту. Я уж думаю, не влюбился ли он в меня по—настоящему? Как увидел, весь расцвел, взял за руку и не отпускал ни на шаг». «И где вы с ним были?» — спросила подругу Оксана. «Мы с ним хорошо отдохнули. Сначала посидели за столом, выпили, поели, потанцевали, потом пошли в сауну и в бассейн. Наплавались, в сауне расслаблялись, он мне такой хороший массаж сделал, все мои косточки размял, потом я его ублажала, в общем, кайф получили оба. Он мужик настоящий, с таким не соскучишься. Я до сих пор под впечатлением. Договорились в следующий раз встретиться. А у тебя как?» — поинтересовалась она.

«Меня тоже встретил старый знакомый, я с ним уже третий раз встречаюсь. Он не женатый, и я свободна, — откровенничала Оксана. — Я ехала сюда и хотела его увидеть, хотя мы с ним ни о чём заранее не договаривались. Оказывается, он тоже надеялся, что снова встретит меня, в этом сам после признался. Не знаю, что будет дальше, но он мне очень нравится. Он ласковый, нежный и заботливый. Мне с ним было очень хорошо. Я удивлена, что среди ментов бывают такие добрые мужчины. Мы договорились, что встретимся снова, но уже не здесь, а он приедет ко мне домой во вторник». «Так, значит, ты больше не будешь ездить на эти вечеринки?» — спросила Алёна. «Если у него серьезные намерения, то, конечно, нет. Какой мужик разрешит подруге с кем—то встречаться? Он эту кухню очень хорошо знает». «А как же агентство? Как контракт? Если ты не будешь его выполнять, тебя уволят, — голос у Алены встревожен. — Где ты сможешь найти работу?» «Не знаю, мы об этом не говорили, но я думаю, что он мне не позволит работать в агентстве и ездить на „субботники“, — ответила Оксана.

Светлана слушала разговор, а думала о своём. Время летит непостижимо быстро, жизнь развернулась на триста шестьдесят градусов. Всё перевернуто с ног на голову. Могла ли она представить себе когда—нибудь, что ей придется работать модисткой в агентстве моды, демонстрировать новые модели одежды, а по совместительству выполнять эскорт—услуги? Это не приснилось бы в самом диком сне. Жизнь страшна своей непредсказуемостью. Никогда не знаешь, что будет с тобой завтра. Всё упростилось до предела. Люди знакомятся через постель, а потом решают, стоит ли жить вместе. А что толку с того, что они с Тропиным проверяли свои отношения много лет, прежде чем поженились? Она ему дала обещание дождаться его из армии и дождалась, хотя у неё был выбор среди кавалеров. Разве он оценил это? Предал в самый трудный момент жизни. Сейчас у неё нет никакой уверенности в завтрашнем дне. Уверенность в жизни придают силы, здоровье и деньги. Если силы и здоровье у нее пока имеются, то с деньгами дело обстоит неважно. Без денег очень легко потерять чувство собственного достоинства. Спасибо Нинель Александровне, дала работу, и теперь у неё появились деньги. Нужно закрыть глаза на поездки. Сейчас у неё нет выбора. Надо заработать денег и выпутаться из омута проблем. Выйдя из тюрьмы, она осталась без документов, на восстановление их уйдёт немало времени, без них ни о какой работе невозможно мечтать. На что жить всё это время? Спасибо и ещё раз спасибо, что приютила Нинель Александровна.

Весь прошедший уик—энд всплыл в её памяти. К обеду все приехавшие собрались в большом, светлом зале за длинным сервированным столом. Стол был накрыт на двадцать персон. Белоснежная скатерть, накрахмаленные салфетки, хрустальные фужеры, рюмки, стопки, водка в графинах, бутылки с винами, шампанское в серебряных ведерках со льдом, салатницы с наполненными, аппетитно украшенными салатами, вазы с фруктами; на длинных, продолговатых блюдах разложенные деликатесы: стерлядь, горбуша, кета, буженина, языки, заливное, красная и чёрная икра — чего только не было приготовлено к обеду! Стол буквально ломился от наставленных блюд. Все собравшиеся вели себя непринужденно, некоторые здоровались друг с другом, рассаживаясь за накрытым столом. Мужчины были в штатских костюмах. Рядом со Светланой сел немолодой господин плотного телосложения, приятной внешности, с седеющей шевелюрой. Когда все собрались, встал, по — видимому, хозяин дома, он назвал себя тамадой, и произнёс короткую речь. Сказал, что рад видеть приехавших гостей, что желает всем хорошо провести выходные дни, что для этого здесь созданы все условия: есть еда, вино, музыка, бассейн, сауна, комнаты отдыха для желающих уединиться, прогулки на катере по озеру. Предложил наполнить фужеры вином и выпить за знакомство и здоровье всех присутствующих. После выпитого вина атмосфера потеплела, стало шумно и весело. Кто—то включил музыку. Мужчины налегали на выпивку и закуску, не забывая при этом заботиться о дамах. Сидевший рядом со Светланой господин постоянно оказывал ей знаки внимания. Он подливал в бокал шампанское и рекомендовал попробовать то или иное блюдо. Светлана давно не принимала алкоголь, вино моментально опьянило ее. Услужливый сосед стал задавать вопросы.

— Я раньше вас не видел, вы впервые здесь? — с интересом спросил он.

— Это для вас важно? — в тон ему ответила она. — Мне бы тоже хотелось узнать, вы здесь завсегдатай или случайный гость?

— О, я вижу, вы не очень—то разговорчивы. Если вы здесь не в первый раз, то знаете сценарий развлечений под этой крышей, если впервые, то я хотел бы вас кое о чем предупредить.

— О чем? — с напускным безразличием спросила она.

— Чтоб вы ничему не удивлялись и делали все то же, что и остальные.

— Вы меня заинтриговали. Чему же я не должна удивляться? — Светлана усмехнулась. В её голосе слышалась ирония: «Ну давай, дядя, приоткрой для меня таинственную завесу. Интересно, чем ты сможешь меня удивить?»

— Ну, вы же понимаете, что здесь собрались взрослые люди для того, чтобы в непринужденной обстановке познакомиться с милыми дамами, приятно провести выходные дни, расслабиться от напряженного труда. Здесь каждому предоставлена свобода выбора и свобода действий. Ваш бокал пуст, разрешите, я вам подолью шампанского? — не дожидаясь согласия Светланы, он налил в бокал искрящееся вино и предложил выпить за приятное знакомство. При этом пододвинул свой стул поближе к ней, обнял её левой рукой, они чокнулись и выпили. Потом его рука оказалась на Светланиных коленях. От выпитого у Светланы закружилась голова, тело превратилось в безвольную, податливую массу, как будто в нём отключились все мышцы. Совершенно не хотелось шевелиться и сопротивляться. Рука соседа продвигалась все выше и выше её колен, гладила кожу и раздвигала бедра. Светлана попыталась встать, но он держал её крепко и с силой прижал к себе. Она увидела его лицо, склонившееся над ней. Его губы прильнули к её губам, и он страстно поцеловал. Светлана попыталась оттолкнуть кавалера, но он не разомкнул объятий.

— Посмотрите, — услышала она его голос, — мы здесь остались одни, все уже разбрелись по уютным уголкам и наслаждаются жизнью.

Ей большого труда стоило вывернуться из его сильных рук, она поправила платье и прическу. Действительно, за столом они остались одни. Несколько пар топтались в другом конце зала, тесно прижавшись друг к другу и раскачивались в такт музыке. Одна из девушка полностью повисла на шее мужчины, они слились в единое целое и застыли в долгом поцелуе. Остальные были тоже заняты исключительно друг другом.

— Если вам плохо, пойдемте, я отведу в комнату отдыха, и вы отдохнёте, — заботливо предложил кавалер.

Он помог встать и, поддерживая под руку, вывел Светлану из зала. Пройдя мимо танцующих пар, они вошли в длинный коридор, по обе стороны которого были двери. Одну из них он открыл ключом и пропустил ее вперед. В уютной, прибранной комнате стояла широкая кровать, трюмо, столик, два кресла, плательный шкаф. Они сели на постель. Удивительно, почему она была так покорна и послушна? Почему ни одна мышца тела не сопротивлялась натиску незнакомого человека? Всё было, как во сне. Он раздевал её, целуя плечи, груди, гладил бедра, и вот она полностью отдалась его желаниям. Дойдя до этого места в воспоминаниях, Светлана глубоко вдохнула воздух и почувствовала, как по телу, от кончиков пальцев до самого сердца, прокатилась приятная, согревающая волна. Сердце на какой — то миг расслабилось и замерло, но потом с новой силой стало упруго сокращаться. «Почему мне не было стыдно, не стыдно и сейчас, я могу признаться себе, что мне было очень приятно и я осталась довольной. С меня будто сняли тяжелый груз, я словно освободилась от невыносимого бремени, сейчас я чувствую себя легко и хорошо. Я бы еще раз не отказалась повторить такую встречу». «Но ведь это грязно и пошло!» — говорил ей внутренний голос. «Ничего не знаю, мне наплевать на все эти сказки. Со мной муж обошёлся подло и жестоко, легко предал меня, я не верю в человеческую добропорядочность и честь. Я теперь сама себе хозяйка. Мне было хорошо. Много раз, и я ещё хочу всё это повторить. Можно с этим человеком, можно с другим, мне нет разницы. Я давно поняла, что любви и верности нет, есть живой человек и его плотские желания, постоянное неудовлетворение которых отягощает жизнь». «Может быть, я теперь стану шлюхой?» — через несколько секунд раздумий спросила она себя. «Да нет, — успокаивал всё тот же внутренний голос. — Всё это временно. У тебя сейчас кризис, пройдёт время, ты выберешься из него и все будет нормально. Не казни себя». «Кто он такой? — продолжала вспоминать Светлана. — Он представился мне Виктором Степановичем, а меня называл Светочкой — конфеточкой. Кем он служит? Да не все ли равно, он нормальный мужик, и этого достаточно. Я не прочь с ним еще встретиться. Он не был грубым, мне было прекрасно с ним в постели. Ему тоже, я это почувствовала. Мы не ходили ни в сауну, ни в бассейн, ни на танцы, мы никуда не выходили из комнаты, нам было не до того. Пробыли в постели весь вечер, всю ночь и воскресенье. Мы даже ни о чем не говорили, но понимали друг друга без слов и занимались тем, чем желает заниматься каждая женщина и каждый мужчина, оставшись друг с другом наедине. Он мне показался таким напористым и нетерпеливым! Но я тоже не отставала от его темперамента. Ладно, со мной понятно — я была в вынужденной изоляции. Я истосковалась по мужской силе, торопилась к мужу, а там такой облом! У меня от одного прикосновения мужской ладони голова пошла кругом, а он, что, тоже страдал длительное время от одиночества? Или он наделен от природы таким даром — не уставая, заниматься любовью?» Легкая дрожь прошла по её коже. Ей стало жарко, сладкое томление коснулось сердца. Всё было прекрасно! Она открыла сумочку, намереваясь взять носовой платок, и вдруг увидела пистолет. «Вот, я ещё и воровкой оказалась. Украла у мужика пистолет». Да, всё было именно так. Они проснулись под утро, он пошёл принять душ в ванную, а она в это время проверила карманы его пиджака и брюк. Чисто женское любопытство. В карманах были деньги, немного, триста долларов, она их не взяла, а вот пистолет моментально переложила в свою сумку, подумав при этом, что неплохо иметь оружие, можно будет свести счёты кое с кем, например, с изменником и предателем мужем. Потом она изучила его служебное удостоверение, которое лежало во внутреннем кармане. Открыв его, прочитала: Чернов Виктор Степанович, заместитель начальника по кадрам. «Если у них все такие кадры, то это очень даже неплохо, с женщиной он обращаться умеет». Ей пришлось прекратить занятие, она моментально нырнула в постель, когда услышала, что в ванной комнате перестала шуметь вода. Он вернулся освеженный и бодрый, предложил выпить шампанского, они выпили прямо в постели и он сказал: «Не желаешь продолжить наше знакомство?» Они продолжали узнавать друг друга до тех пор, пока за окном не стали сгущаться сумерки. Кто из них первый сказал: «Пора домой!», она не помнит, но вскоре они собрались, он предложил ей сесть в его машину, но она отказалась от приглашения и поехала назад вместе со всеми модистками. «Если он захочет ещё встретиться со мной, то сам найдет меня», — подумала Светлана. «Всё—таки нужно отдать должное, он приятный мужчина, — перед её глазами всплыл внешний облик кавалера. — У него благородное лицо, правильные черты, красивые волнистые, слегка седеющие волосы, мягкие, нежные губы. При всём этом потрясающая потенция, мне кажется, она полностью соответствует моей сексуальности». Опять тёплая, расслабляющая волна прокатилась по всему её телу. «У него красивые, сильные руки. На левой руке обручальное кольцо, наверное, разведён. Находиться в его руках — настоящее блаженство. Сколько ему лет? На вид за пятьдесят с хвостиком, мне тридцать, но подходит он мне идеально. Говорят, что мужчины в этом возрасте чувствуют, что потихоньку начинают сдавать свои позиции, локомотив устарел и поезд начинает тормозить. Моему знакомому это не грозит. Его поезд — мощный экспресс, прокатиться на котором одно удовольствие. Вот и объяснение тому, что я не сопротивлялась и не строила из себя недотрогу. Я даже немного завидую той женщине, которой он принадлежит. Почему немного? Потому что бесполезно завидовать, когда знаешь, что это богатство не твоё, а чужое». Незаметно они въехали в город, вот и её улица, у своего дома она попросила остановить машину. Идя по тропинке к подъезду, подумала: «Всё, что упустила за два года, находясь в тюрьме, я наверстала за эти два дня. Я прощаю себе грех, пусть меня никто не судит».

Дома она застала бабушку, читающую газеты.

— Здравствуй, бабуля, — поцеловала Светлана старушку в щёку. — Ты без меня все газеты перечитала и в курсе новостей?

— Да, моя радость, что мне на старости лет делать? Только читать газеты и удивляться тому, что происходит на белом свете, — отложив в сторону газету, ответила бабушка.

— И чему ты сегодня удивляешься?

— Да ты прочитай, никогда такого не видела и не слышала. У нас в городе у одной супружеской пары родились близнецы.

— Ну, и что здесь особенного? Близнецы очень часто появляются на свет.

— Да, но эти не простые, а сросшиеся между собой. У них две головы, два туловища, два живота, по две руки, но всего две ноги на двоих. Вот, посмотри, фотография напечатана.

— Боже мой! Это же Сиамские близнецы! Не завидую я той матери, которая произвела их на свет.

Светлана отложила газету и пошла в ванную.

Глава пятнадцатая

В понедельник в отделении милиции появились вышедшие из отпуска следователи Мельников и Сергеев. Они сидели на оперативном совещании в кабинете Князева, слушали и вникали в сложившуюся оперативную обстановку. Князев раздал скопившиеся незаконченные уголовные дела. Передав в руки Сергеева папку с делом Кольцова, он попросил его как можно скорее вникнуть в суть и обсудить с ним дальнейший план действий.

Выйдя из кабинета начальника, следователи встретили Рогожина, он только что получил в бухгалтерии отпускные и направлялся к выходу. Поприветствовав друг друга рукопожатиями, все трое зашли в кабинет.

— Ну, как ты здесь без нас пурхался? — спросил Рогожина Мельников.

— Я—то ничего, а вот вам сейчас без меня туговато будет, — пошутил Рогожин.

— Ты вёл дело Кольцова, расскажи вкратце, в чём проблемы? — обратился к нему Сергеев.

— Тебе на свежую голову, может, и легко всё покажется, а я что—то в нём застопорился. Не буду навязывать своё мнение, вникай сам, в этом деле нужно хорошенько поломать голову. Подозреваемые по делу есть, а доказательств — кот наплакал, да и то не прямые, а косвенные. Шеф моей работой остался недоволен, быстренько меня в отпуск выпроводил, так что зачем я буду тебя с толку сбивать, ты сам во всём разберёшься.

— Я читал в газетах разные версии об этом убийстве, — сказал Сергеев.

— Газеты пишут всё, что им заблагорассудится, сам знаешь. Нам в нашей работе факты нужны, доказательства. Без них дело стоит на месте. Вот ты теперь и добывай факты. Я, ребята, устал что—то от работы. С удовольствием уеду в лес, буду строить дачу, а вам желаю удачи и везения.

Попрощавшись с товарищами, Рогожин вышёл из отделения и отправился домой.

В этот же день Князев приказал Сергееву арестовать Володьку Кольцова и посадить его в КПЗ. Как только Володьку доставили в милицию и заключили под стражу, Князев тут же хотел позвонить Нинель Александровне и сообщить ей эту новость. Его намерения прервал резкий телефонный звонок. Он снял трубку и услышал голос Чернова.

— Слушай, Игорь Семенович, мне обязательно нужно встретиться с очаровательной девушкой Светланой, не знаю, к сожалению, её фамилии и домашнего адреса. Пожалуйста, раздобудь данные и сообщи мне.

— Нет вопросов, Виктор Степанович, будет исполнено. Я вас понял. Князев положил трубку, услышав короткие гудки.

«Без ума, видно, шеф от бабёнки остался, что невтерпеж встретиться с ней ещё раз», — подумал Князев, сел в машину и поехал в агентство к Нинель Александровне. Он застал её за работой. Она разбирала выкройки одежды и рассматривала новые модели платьев, висевших на манекенах. Увидев Князева, обрадовалась, они ушли в будуар, и она занялась приготовлением кофе. Он обнял её за плечи.

— Ну, как ты здесь без меня?

— А как ты там без меня?

— У меня всё оўкей! Вечеринка прошла превосходно, начальство осталось довольным. Девушками твоими заинтересовались и хотят с ними ещё встретиться.

— Это с кем же?

— С некой Светланой.

— Да, она хороша.

— Скажи мне её фамилию и домашний телефон.

— Фамилия — Тропина, домашний телефон я не знаю, но могу узнать.

— Хорошо, потом мне сообщишь. Для тебя есть новости. Володька арестован, тебе теперь некого бояться, мы его пока не допрашивали, он сидит в КПЗ. Уверен, что он во всём признается и его посадят за решетку.

— А если это не он убил Петра, а кто—то другой?

— Дорогая, есть улики, их никуда не скроешь, известно, что он просил часть драгоценностей у отца, а тот ему не дал, шатался вокруг вашего дома, и это видела дворничиха и ты сама, он с тобой вёл речь о разделе наследства. Разве это не доказательства? Наверняка он ключи от квартиры похитил, чтобы потом, при удобном случае, проникнуть в твой дом и украсть драгоценности. Он наркоман, ему постоянно нужны деньги, да вдобавок был судим, такие люди могут совершать любые преступления, их не останавливают никакие препятствия.

— Кто сейчас ведет дело Петра?

— А почему ты спрашиваешь? — удивился Князев.

— Я звонила в пятницу в милицию и разговаривала с Рогожиным, он вёл это дело. Он просил меня позвонить ему, если я что—нибудь вспомню. Я вспомнила, что не сообщила в первую нашу встречу о пропаже Петиных ключей, вот я ему и позвонила. Но он удивил меня ответом — сказал, что уходит в отпуск и не знает, кто будет вести в дальнейшем дело. — Она подумала, стоит ли говорить Князеву о курьезе на кондитерской фабрике. Размышляя секунды, решила воздержаться.

— Дорогая, прошу тебя не звонить больше никому, я сам буду тебя информировать обо всём. Дело, считай, раскрыто. Соберем (он чуть не выразился — «выбьем») доказательства и передадим дело в суд — лет десять Володька получит наверняка.

Он выпил кофе, закрыл дверь будуара на ключ, подошёл к ней, обнял за плечи и зашептал на ухо:

— Я страшно соскучился.

— Я тоже, — услышал в ответ.

Они закрыли на окнах шторы и отключили телефон. Несколько раз кто—то стучал в двери, но кто мог помешать делать Нинель Александровне то, что ей захочется? Ее любимый человек с ней рядом. Она чувствует себя с ним в полной безопасности, и это блаженство, которое она получает от близости с ним, сильнее всех предрассудков и выше всех неотложных дел. Удовлетворив свои желания горячими ласками, они оделись и привели себя в порядок. Нинель Александровна опять сварила кофе, они выпили по чашке, и Князев сказал на прощание:

— Мне пора. Встретимся в среду или в четверг, сходим куда—нибудь, в кафе или в ресторан, посидим, потанцуем, приятно проведём время.

— Зачем в кафе, зачем в ресторан? — возразила она. — Я не жена твоя, чтобы так открыто выходить с тобой в общество. У меня дома спокойно и уютно, нам никто не помешает.

— Хорошо, согласен, я позвоню тебе, — он поцеловал её в губы и вышел из агентства.

Нинель Александровна осталась одна. Хорошо, что арестован Володька. Тоже, вздумал делить наследство! Теперь ей будет спокойнее. Князев доведёт дело до логического конца, и убийца будет наказан. Она вызвала Светлану, та скоро пришла.

— Садись, — пригласила Нинель Александровна. — Ну, как первое крещение?

— Ничего, — стараясь скрыть смущение, ответила она.

— Ты заинтересовала одного человека, он попросил дать ему твой телефон или домашний адрес.

Светлана сразу поняла, что интересуется вчерашний кавалер и, конечно, не из—за того, что она ему понравилась. Он обнаружил пропажу пистолета, вот и ищет её. Она твердо про себя решила — ни в коем случае не сознаваться в том, что забрала пистолет, и не возвращать его хозяину. Раз он сразу не схватился, то как докажет, что она украла оружие? Может, сам потерял или дома оставил, пусть ищет хорошенько. Глядишь, найдётся, а не найдётся, ему другой выдадут, у них в милиции этого добра хватает. А ей оружие пригодится. Придёт время, и она рассчитается с изменником — мужем, пусть он не думает, что ему всё сошло с рук.

— Телефона у меня нет, есть только адрес места работы. Если кому—то я нужна, пусть ищут в агентстве. Домой ко мне нельзя, там больная бабушка.

— Хорошо, так и передам. Как тебе понравилась наша новая коллекция вечерних нарядов? Ты смотрела её?

— Не только смотрела, но и примерила каждую модель. Просто великолепно! Столько фантазии, такие чудесные ткани, потрясающие вещи!

— Видишь, дела наши не так уж плохи. А вот, погляди, — Нинель Александровна протянула папку, — здесь план наших выставок — показов на весь год. Все расписано по дням, работы очень много. Знаешь, я подумала, в агентстве у меня нет ни одного надежного человека, которому я могла бы доверять, как себе. Мне пришла в голову мысль, чтобы ты стала моим заместителем по всем вопросам. Когда я буду отсутствовать, ты сама будешь принимать решения. Я на тебя надеюсь. Сегодня же оформлю приказ на твоё имя.

— Спасибо за доверие, — ответила Светлана, — постараюсь вас не подвести. Вы так много для меня сделали, я вам благодарна, вы для меня вторая мама.

— Ну, полно, полно! — растроганным голосом проговорила Нинель Александровна. — Ты для меня не посторонний человек, я знаю тебя с рождения, а мама твоя, царство ей небесное, была моей самой лучшей подругой. Скоро у нас намечается грандиозное шоу — мы будем демонстрировать коллекцию вечерних нарядов, работы — море. Тебе поручаю подать во все газеты, на радио и телеканалы рекламу о представлении. По спискам проследить, чтобы все наши друзья и поклонники моды были приглашены. И сама с девушками—модистками тщательно готовься к этому дню. Проверь каждую модель, чтобы было всё безукоризненно. Девушки должны выглядеть безупречно, для этого нужно много работать.

— Я поняла вас. Всё будет сделано. Мне можно идти?

— Иди. — Нинель Александровна проводила глазами Светлану и подумала: «Какая красавица дочь покойной подруги, а мне вот, к сожалению, Бог не дал детей».

Рогожин, получив отпускные, решил пройтись по магазинам города. Ему хотелось выбрать для Надюши автоматическую стиральную машину. «Сделаю ей подарок, ведь она давно мечтает иметь такую стиральную машину, которая бы сама всё делала», — думал он, шагая по улице. Он зашёл в первый попавшийся магазин бытовой техники. Магазин был заставлен разными марками импортных автоматических стиральных машин. Цены, конечно, кусались. «Даже если я куплю самую дешевую стиральную машину, то нам не на что будет жить до конца отпуска», — думал Рогожин, рассматривая паспорта и инструкции машин. Всё же он, поколебавшись, решил взять одну из понравившихся моделей. «Чёрт с ними, с деньгами, нам не привыкать жить от получки до получки. Всё равно куплю, надо же когда—то привыкать к цивилизованному образу жизни. Деньги заработаю. Найду себе где—нибудь „левую“ работу на время отпуска, и они снова появятся», — рассудил он, и тут же попросил продавца оформить покупку.

— Пожалуйста, оплатите в кассе счёт, — миловидная девушка протянула квитанцию.

Он выбил чек и вернулся. Записав домашний адрес, продавец поинтересовалась, в какое время доставить покупку.

— Я буду ждать с одиннадцати до двенадцати.

— Хорошо, ждите.

Сюрприз так сюрприз. Дома он ничего не сказал о покупке, а Надюша, видя, что муж молчит, не стала спрашивать про отпускные, зная, что если бы он их получил, то выложил бы деньги на стол, как у них обычно бывало. На следующий день, ближе к двенадцати, в квартиру позвонили. Рогожин открыл дверь и увидел двух мужчин, несущих большую, высокую коробку.

— Надюша, встречай, это к тебе! — крикнул жене, возившейся на кухне с обедом.

Надюша вышла в коридор и, увидев, как двое мужчин распаковывают коробку, была приятно удивлена.

— Это что, стиральная машина? — догадалась она.

— Конечно, получай, ты давно её хотела иметь. — Рогожин распахнул дверь в ванную комнату и попросил техника установить машину.

Через полтора часа машина уже работала. Радости Надюши не было конца. Она для пробы затолкала в нее несколько вещей и была в восхищении, наблюдая за процессом стирки.

— Вот, это да! Прелесть, какая умная машина! — повторяла она несколько раз, глядя, как автомат последовательно выполняет функции прачки.

Две недели в их семье постоянно что—то стиралось и сохло на балконе. Постепенно к работящей прачке привыкли и относились к ней как к хорошему домашнему помощнику.

Рогожин стал думать, где ему достать денег. Долго раздумывать он не стал. Собрался и отправился к Павлу Братанову в его частное сыскное агентство. Брат должен помочь, даст работу, и у него будут деньги. Идя по улицам города, он обратил внимание на нищих, просящих милостыню. Вид у них был удручающий. Старые, седые, одетые в жуткое отрепье, они попадались ему на каждом углу, возле каждого магазина. Было ясно, что об этих людях некому позаботиться, они сами вынуждены доставать себе на пропитание.

Одна женщина, преклонных лет, стояла с протянутой рукой, что—то шептала своим беззубым ртом, другой рукой вытирала слёзы. Он всунул в её руку десятирублевую купюру, она подняла глаза и стала благодарить его, креститься и желать всяческого добра. Голос женщины показался ему знакомым. Где—то, когда—то он слышал этот тембр. Он вгляделся пристальней в лицо нищенки и, к своему удивлению, узнал в ней учительницу литературы, Лидию Ивановну. Она, к счастью, не узнала его. Ему стало очень неловко и стыдно. Стыдно за себя, что только дал ей подачку, что ничем не может помочь. Он вспомнил, как она читала на уроках литературы стихи Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Фета, Тютчева, Есенина. Читала очень выразительно, вот откуда он помнил этот голос. Он его будет помнить всю жизнь, потому что вместе с ним в его душе остались любовь и чувство гордости за свою родную страну, за великий русский народ, о котором с таким вдохновением говорила на уроках литературы Лидия Ивановна. Что же случилось, почему она стоит с протянутой рукой? Неужели с ней рядом нет близких и родных людей? Он посмотрел по сторонам — нищие стояли везде. Все они были одинаковые — серые, неухоженные, плохо одетые. Он живо вспомнил престарелую мать, которая жила недалеко от города в небольшой деревне. «Как она там? Нужно обязательно в отпуске вырваться к ней, а то ей покажется, что я её забыл», — с грустью подумал он. На бордюрах тротуаров сидели многочисленные азиатские семьи — это были переселенцы из Средней Азии. Дети были грязными, непричесанными, кое—как одетыми. Одежда была явно с чужого плеча. Они подбегали к прохожим, хватали их за полы пальто и просили дать денег на хлеб. К Рогожину тоже подбежал один черноглазый мальчуган и жалобным голосом на чисто русском языке просил: «Дяденька, дайте денег, сколько можете, мы со вчерашнего дня ничего не ели».

Рогожин вытащил из кармана брюк пять рублей и протянул их мальчишке. Тот быстро схватил ассигнацию грязной рукой и побежал к матери. Деньги моментально исчезли в кармане одной из её многочисленных юбок. Рогожин прибавил шагу и, стараясь не обращать внимание на прохожих, поспешил своей дорогой. Вскоре он оказался в агентстве Братанова. Войдя в офис, увидел через стеклянную дверь, что Павел занят, беседует с женщиной. Через несколько минут беседа закончилась, посетительница удалилась, и Рогожин вошёл в кабинет.

— Павел, выручай, дай любую работу, я ушёл в отпуск, побыл в нем пару дней, уже успел истратить все отпускные, и теперь мне и моей семье грозит голодная смерть, — в полушутливой форме после приветствия сказал он брату.

— Понимаю, понимаю, на те гроши, что ты зарабатываешь, трудно прокормить семью. Давно тебе говорю, иди к нам, у нас приличные заработки в твердой валюте. А что это тебя шеф в отпуск выпроводил, наверное, ты ему чем—то не угодил?

— Ты прав. Дело, которое я вёл, сложное, у нас разошлись мнения, вот он и вспомнил сразу, что я два года не был в отпуске. Я теперь вольный казак. Пусть он с другими разбирается, как хочет.

— Понятно, знаю, что угодить шефу сложно, — согласился Братанов. — Ты обратил внимание на женщину, которая сидела до тебя за этим столом? Знаешь, кто это?

— Не знаю её, откуда мне знать ваших клиентов, к вам обращаются обычно состоятельные люди, это к нам идёт трудовой люд и нищая интеллигенция.

— И не только состоятельные, — поправил Братанов. — К нам обращаются обычно те, кто не желает огласки и ждёт от расследования реальной помощи. Вот эта дама, что сидела до тебя здесь, не кто иная, как жена твоего шефа. Уверен, что дома его ждут семейные разборки, я ему не завидую. Тебе я, конечно, найду занятие.

Братанов стал просматривать лежащие на столе аккуратной стопкой бумаги.

— Вот, интересное дело. У хозяина оружейного магазина пропал пистолет марки Макаров. Подозревает сотрудницу — Тарасову. Нет, ладно, это дело я доведу сам, у меня уже есть некоторые материалы. Возьми вот это, — он вытащил из стопки нужную бумагу. — К нам обратились родители одной молодой особы, которая потерялась, как это сейчас называется. Исчезла, пропала, они ничего не знают о ней. Займись им.

Рогожин прочитал заявление родителей, посмотрел фотографию исчезнувшей молодой женщины и согласился.

— Хорошо.

— Запиши адрес родителей и фамилию, они остановились в гостинице «Русь», сходи к ним, обо всём побеседуй и действуй. Желаю успеха. — Павел протянул Рогожину руку, и они распрощались.

Глава шестнадцатая

Ада Васильевна забрала в частном агентстве фотографии, где был запечатлен муж с любовницей. Ей хотелось быстрее уединиться и поподробнее рассмотреть их, но нужно было спешить на работу. Войдя через проходную во двор психбольницы, она увидела собравшихся под высоким тополем медиков. Они смотрели на верхушку дерева. Она подошла к ним и посмотрела наверх. Среди веток сидел человек.

— Это что ещё за цирк? — спросила она собравшихся коллег.

— Новенького вчера привезли, его фамилия Мухин. В больнице воду отключили, и мы всех пациентов в туалет на улицу водили. Этого повели, он по пути взял и на дерево вскарабкался, да так быстро, я даже не успела глазом моргнуть, — оправдывалась сестра—хозяйка. — Мы уже час стоим и просим его слезть, но не можем уговорить.

— И долго вы намерены его уговаривать? Работать надо, а не стоять, — решительным голосом сказала Ада Васильевна. — Несите быстрее лестницу, пусть охранники лезут и снимают его. Да шевелитесь быстрей, пока родственники не пришли, а то увидят, что у нас пациенты по деревьям сидят, шуму не оберёмся.

Санитарки бросились за лестницей, а Ада Васильевна пошла в отделение. «Ну не бывает такого дня, что было всё спокойно и тихо. Постоянно, как на пороховой бочке, то одно, то другое. Уверена, что и в отделении меня сейчас чем—нибудь „обрадуют“, — с раздражением думала на ходу.

Только она вспомнила о казусах в работе, как увидела, что навстречу спешат две медсестры.

— Воды нет, мы сегодня не можем делать капельницы, аптека не работает, — хором сообщили девушки важную новость.

— Ну, не делайте капельницы, раздайте всем таблетки, — невозмутимо сказала она. — Надеюсь, в отделении есть запас воды? — поинтересовалась Ада Васильевна.

— Нет, — пожали плечами сёстры. — Как всегда воду отключили вчера вечером внезапно, предыдущая смена не запаслась.

Ответ не удивил Аду Васильевну. Так происходит всегда: то отключат воду, и нечем помыть руки, то выключат свет, и больница остаётся без обеда и ужина, то какой—нибудь псих начудачит, то санитарки недоглядят за чем—нибудь. Так каждый день, никакой спокойной жизни ни на работе, ни дома. Она вошла в кабинет, надела белый халат, села за стол и достала из сумочки пакет с фотографиями. Только хотела посмотреть их, как дверь кабинета открылась и вошла санитарка с молодым парнем, которого сняли с дерева.

— Вот он, Ада Васильевна, наш верхолаз. Еле сняли с тополя, — доложила она.

— Принесите, пожалуйста, мне его историю болезни, я сделаю назначения.

Пока санитарка бегала за историей болезни, Ада Васильевна стала беседовать с пациентом. Какие бы вопросы она ему ни задавала, он отвечал бессвязной, спутанной речью. Его лихорадочный, безумный взгляд блуждал в пространстве. Ни одной четкой, сформулированной фразы она не услышала. Диагноз был ясен — типичная шизофрения. Лечиться будет всю оставшуюся жизнь. Она назначила стандартное лечение и попросила санитарку отвести его в палату.

Закрывшись в кабинете на ключ, принялась рассматривать фотографии. На первом снимке увидела, как муж преподносит букет роз красивой женщине. Та восторженно улыбается и не сводит с него любящего взгляда. На другой фотографии он целует её руку, а на следующей помогает даме выйти из машины, а вот снимок, где они стоят на крыльце дома в позднее время, на улице темно и видны горящие фонари. На каждой фотографии улыбающиеся, довольные лица. Лицо и фигура женщины красивы, этого никуда не денешь. Кто же эта особа? Ада Васильевна напряженно вглядывалась в лицо любовницы. Оно ей показалось знакомым. Где же она могла её видеть раньше? Нужно хорошенько вспомнить. Нет, она с ней никогда не встречалась, не разговаривала, но определённо где—то её видела. Напрягая память, Ада Васильевна отчетливо вспомнила, что ей попадались фотографии этой женщины в газетах. Что—то связанное с модой. Да, да, не то она модельер, не то манекенщица, нужно покопаться в старых газетах, из них наверняка можно что—то узнать.

Она тут же позвала санитарку и попросила принести из приёмной главного врача подшивку газет. Перелистывая городские газеты, Ада Васильевна вскоре нашла портрет разлучницы. Чёрным по белому в газете были написаны имя, фамилия и место её работы. «Так вот кто эта женщина, с которой Князев изменяет мне. Владелица агентства моды «Афродита» — Кольцова Нинель Александровна. Всё ясно. Всё—таки какое ничтожество муж! Ведёт со мной двойную игру, лжёт, лицемерит, он что, меня за дурочку принимает? Или у него не хватает смелости сказать правду? Хочет развестись со мной? Пожалуйста! Но только пусть вспомнит, как много доброго для него я сделала! Сколько раз по его просьбам выдавала «липовые» справки знакомым и «полезным» людям, закрывая глаза на врачебный долг, рискуя лишиться работы! Да о чём это я? У мужа с модисткой любовь, а со мной у него любовь закончилась, он совершенно охладел ко мне, и тут не помогут никакие упрёки». Раздумья Ады Васильевны прервал стук в кабинет. Она открыла дверь и увидела медсестру с незнакомой женщиной.

— Ада Васильевна, это мать вчера поступившего Мухина. Она хочет с вами поговорить, — доложила медсестра.

— Проходите, — пригласила заведующая. — Садитесь. Что вы можете рассказать о сыне, когда и после чего он заболел?

— Любовь его погубила, это точно. Раньше, когда сын был неженатый и жил вместе со мной, я ничего за ним не замечала, а как женился, ушёл жить к жене, так тут все и началось, — с тяжёлым вздохом стала рассказывать мать Мухина.

— Что именно началось? — уточнила Ада Васильевна, — говорите конкретно.

— Любил он её сильно, а она погуливала, он сначала не верил слухам, сильно переживал. Люди—то кругом всё знают и всё видят. Сколько раз ему говорили: — Ты смотри за своей Любкой, она тебе рога наставляет. Он отмахивался и не верил. Но однажды решил всё—таки проверить. Сказал ей, что уезжает на три дня в деревню, а сам пришёл ко мне и говорит: — У тебя поживу. — Я сначала ничего не поняла, думала, может быть, с женой не поладил. Вечером гляжу: он в одиннадцать часов куда—то собрался и ушёл, мне ни слова. Оказывается, направился к жене, а она в постели со своим хахалем. Он увидел измену своими глазами, вернулся домой, и с тех пор, как подменили парня. Это позже я всё у него выпытала, да и она несколько раз приходила, просила его вернуться и простить её. Я слышала, как они между собой разговаривали. Он на уговоры и мольбу супруги никакого внимания, твердил только одно: — Жить с тобой не буду, не ходи ко мне, а то я с тобой и с ним рассчитаюсь. — По характеру он человек мягкий, не озлобленный, всё в себе переживал. А она, видно, порчу на него напустила, у неё в родне есть тётка, чёрной магией владеет, так это точно её работа. Любка с хахалем жить не стала, он её скоро бросил, а сын мой к ней не стал возвращаться. Вот она и отомстила ему. После этих событий я стала замечать, что он начал заговариваться, говорить что попало, несколько раз с балкона девятого этажа хотел спрыгнуть, я его удерживала. А тут в воскресенье с ним приступ бешенства начался. Стал таким беспокойным, куда—то рвался, никого не узнавал, говорил такое, что мы ничего разобрать не могли. Вызвали «Скорую помощь», медики приехали, посмотрели на него и сами психбригаду на квартиру послали. Вот его к вам и доставили.

— Он и у нас беспокойно себя ведёт, — сказала Ада Васильевна. — Мы назначили лечение, постепенно ему станет лучше. Сейчас знаете, с лекарствами одна проблема — всё есть, но стоят дорого. Так что, если вы хотите, чтоб мы его лечили современными средствами, несите деньги. На курс нужно не меньше шести тысяч.

— Да где же я такие деньги возьму? У меня их никогда не было, — изумилась мать Мухина.

— Решайте сами. Конечно, мы будем лечить, но те лекарства, которые у нас в наличии, особенной пользы ему не принесут. Вы же хотите, чтобы он поправился? — сухо сказала Ада Васильевна.

— Конечно! Ну, что ж делать—то? Придётся что—нибудь продать, часть денег у родственников займу, но сына в беде не оставлю. Когда деньги нужно принести? — подумав, сказала Мухина.

— Чем раньше, тем лучше. Как соберёте, приходите прямо ко мне, я здесь постоянно с утра и до вечера.

Женщина ушла, а Ада Васильевна опять предалась своим мыслям. Она взяла в руки фотографии и стала их разглядывать. Потом отшвырнула все снимки на край стола. «Нашёл себе фаворитку, дарит ей розы, целует руки, а мне было так плохо, я болела, лежала дома с температурой, до меня ему нет дела. Сколько раз приходил домой поздно, все у него какие—то секретные дела, всегда бесконечно занят. Оказывается, всё врал, на самом деле появилась любовница. Но я—то знаю его характер с изнанки, я не верю, что он по—настоящему влюблён. Несомненно, им движет какой—то другой интерес. Это могут быть деньги или что—то ещё. Скорее всего, эта дама богата, вот и потянуло Князева на чужое добро. Я знаю, он просто так ничего не делает, всегда и на всё у него тайный умысел и корысть. Он ещё не раскрылся до конца перед смазливой дамочкой, возомнившей себя непревзойдённой красавицей. Ну, пусть наслаждаются. Я в долгу не останусь. Обязательно придумаю, как наказать изменника и его пассию».

В это время в кабинет снова постучали. Ада Васильевна поспешно спрятала снимки в сумочку и открыла дверь. Вошла медсестра и сказала, что у пациента Сальникова начался психоз, он буянит в палате, кидается на всех с кулаками, очень агрессивен и опасен для окружающих.

— Ну что, вы сами не знаете, что делать? — не скрывая раздражения, ответила Ада Васильевна. — Где санитары? Пусть немедленно свяжут его, наденут смирительную рубашку, а вы введите успокаивающую смесь, он успокоится и заснёт. Столько лет работаете с психами и не знаете, как с ними управляться.

— Да он только вас слушается, — возразила медсестра.

— Причём здесь я? А если меня не будет, вы что, позволите ему поубивать вас? Немедленно делайте то, что сказала. Я сейчас приду.

Выпроводив из кабинета медсестру, налила в стакан минеральной воды, выпила, подкрасила перед зеркалом губы, поправила причёску и пошла в палату усмирять разбуянившегося шизофреника.

Сальников находился в одноместной палате, под круглосуточным наблюдением. У него было агрессивное течение болезни. Дома накидывался на родственников, и те постарались упрятать его в психушку. Он болел шизофренией много лет, за это время его мозг почти полностью деградировал. Сальников постоянно нёс ахинею; но это было бы терпимо, если бы он в период обострения не набрасывался с кулаками на окружающих людей.

С виду он был тихий и невзрачный, только бессмысленный, пустой взор и хаотичная, бессвязная речь выдавали тяжелую болезнь. В момент агрессии «железными» руками мог удушить непонравившегося человека. Он находился под усиленным наблюдением медсестры, в одиночной палате под замком, помещать в общую палату такого больного нельзя. Его мозг был заполнен бредовыми идеями: кругом враги, воры и разбойники, он обязан их уничтожить. Лечила его Ада Васильевна, с нею он был кроток, сговорчив и не буянил. Вот и сейчас, увидев её, Сальников перестал выкручиваться из смирительной рубашки и орать, брызгая слюной, что все вокруг ворюги и предатели, и он все равно всех поубивает.

— Ну, как дела, Сальников? Чем ты сегодня недоволен, почему так плохо себя ведешь? — обратилась Ада Васильевна к пациенту.

— У меня украли деньги, тысячу долларов, ещё украли золотой крестик на цепочке и обручальное кольцо. Я знаю, кто это сделал, я убью этого человека, — дико сверкая глазами, возбуждённо говорил псих.

— Откуда у тебя появились деньги, кто тебе их принёс? — спросила Ада Васильевна. — Никаких денег у тебя не было, следовательно, никто их не мог украсть, поэтому и убивать никого не следует.

— У меня украли деньги, мне вчера прислал перевод из Америки мой дядя, он выслал их на дорогу, теперь мне не на что к нему ехать. Крестик золотой висел на шее, и обручальное золотое кольцо на пальце с меня сняли, когда я спал, — упрямо повторил Сальников.

— Вот это новость! Ты мне раньше никогда не рассказывал, что у тебя в Америке есть дядя. С каких пор он там поселился и отчего о тебе так трепетно заботится? Неужели ему в Америке нечего делать, как скучать по тебе? Мы никогда не видели на тебе золотого крестика и обручального кольца, ты, видимо, забыл, что оставил их дома, — искренне удивилась Ада Васильевна.

Было очевидно, что пациент нёс бред.

— Ничего я не забыл. Драгоценности были со мной, — убеждённо твердил Сальников. — Деньги вчера принёс почтальон, тысячу долларов, я положил их под подушку. Мой дядя любит меня и ждёт к себе в гости: писал в письме, чтобы я быстрее приезжал к нему, пока меня не залечили здесь до конца. Я ведь не больной, — он смотрел на Аду Васильевну безумным глазами. — Я совершенно здоровый и полноценный человек. Сегодня мне нужно было идти и купить билет на самолет до Вашингтона. Я проснулся и обнаружил, что деньги исчезли. Ночью, когда спал, у меня всё украли. Я знаю, кто это сделал — это она, рыжая, — он злобно посмотрел на медсестру Таню. — Я её убью.

Сальников громко зарыдал. Окружившие его медработники усмехнулись и сокрушительно качали головами. Им приходилось слышать много всяких чудес от пациентов, но такого, как придумал Сальников, ещё не доводилось.

— Успокойся, Сальников. Никого убивать не надо. Я напишу твоему дяде письмо, попрошу его выслать для тебя ещё денег, он обязательно пришлет, ты за это время успокоишься, в таком состоянии тебя не пустят в самолёт. Потом мы проводим тебя в Америку. Таня, — обратилась она к медсестре, — введите ему две дозы успокаивающего коктейля, пусть хорошенько выспится.

Медсестра ввела Сальникову лекарства, он продолжать кричать своё, что убьет или задушит всех, кто попадётся под руку. Лекарство вскоре подействовало успокаивающе, несчастный притих и наконец заснул. Все медики вышли из палаты, медсестра закрыла её на ключ.

— Наблюдайте за ним, — сказала Ада Васильевна, — если снова начнет куролесить, зовите меня.

Она вернулась в кабинет, села за стол, потерла пальцами виски. Последнее время её стали часто беспокоить головные боли. «Всю жизнь проработала в дурдоме, отдала работе все силы и здоровье. Начинают сдавать нервы из—за постоянных нервотрёпок. Дома благоверный сюрпризы преподносит. Где он пропадает? Я пока что его законная жена и должна знать, где находится мой супруг». Она набрала номер рабочего телефона Князева. Ответила секретарша: — Игоря Семеновича нет, после оперативного совещания он выехал по делам, будет после девятнадцати.

Ада Васильевна с раздражением бросила телефонную трубку. Её охватила ненависть к мужу и к любовнице. В мыслях она была готова на всё — отравить, убить, разорвать «сладкую» парочку на части. «Я почти, как шизофреник Сальников», — грустно пошутила она. Неожиданно пришедшая мысль понравилась ей. «Её нужно развить, — со злорадством подумала она. — А что, если внушить Сальникову, что его деньги, крестик и кольцо у него украла любовница Князева? Вот было бы здорово! Хорошенькая идея! Уж Сальников бы с ней расправился, мало бы не показалось. Как осуществить это на деле? Очень просто. Нужно каждый день показывать Сальникову фотографию Кольцовой и твердить ему, что эта женщина у него всё украла. Она воровка драгоценностей и денег. Твердить ему, что дама очень плохая, и он должен с ней расправиться. Постепенно у него выработается на неё устойчивая агрессивная реакция, а потом, когда она прочно закрепится в его воспаленном мозгу и накопит силы, свести их вместе, и пусть он её растерзает. Лучше мести не придумать. Не стрелять же мне в неё. Нужно всё тщательно продумать». Её мысли опять прервал стук в дверь.

— Войдите, — ответила она.

К её удивлению, вернулась мать Мухина. Женщина с радостной улыбкой подошла к столу и протянула Аде Васильевне свёрток.

— Что это? — с недоумением спросила Ада Васильевна.

— Здесь деньги на лечение сына, — волнуясь, с надеждой произнесла мать заболевшего. — Ровно шесть тысяч, как вы сказали. Пожалуйста, лечите его, он молодой, ему нужно поправиться и выйти отсюда здоровым человеком, — умоляющим голосом говорила женщина.

— Ах, да! — кивнула заведующая. — Вы говорили, что не знаете, где найти деньги, а сами так быстро принесли, — с улыбкой, потеплевшим тоном сказала Ада Васильевна.

— Разве мать может жить спокойно, когда с сыном беда? Слава Богу, люди добрые нашлись, одолжили мне. Постепенно верну долг. Только прошу вас, лечите его как нужно, деньги — дело наживное, было бы здоровье.

Мухина положила пакет на стол и вышла. Ада Васильевна, закрыв кабинет на ключ, пересчитала деньги и опустила в сумочку.

Вернувшись с работы домой, она не обнаружила в квартире следов пребывания неверного мужа. Он появился поздно, когда она уже собиралась ложиться спать. Пришел с хмурым, холодным, скользящим взглядом.

— Где ты был? Я ничего о тебе не знаю, тебя трудно отыскать на работе. Объясни мне, где ты бываешь? — набросилась на него Ада Васильевна.

— Отстань, я очень устал, не задавай глупых вопросов. Я был на задании, мы вышли на след крутых бандитов. Ты думаешь, легко сидеть в засаде? Там все молчат. Позвонить не было возможности. Моя работа стоит мне больших нервов. Пойми, я хочу принять ванну и лечь спать, — хмурясь, недовольным голосом пробурчал он.

— А больше ты ничего не хочешь? — язвительно спросила Ада Васильевна.

Но он не слышал вопроса, или сделал вид, что не слышит, быстренько разделся, юркнул в ванную и открыл воду. Она подошла к стулу, на нём висел пиджак, тщательно его обнюхала. Её острое обоняние уловило запах дорогих французских духов. Проверив все карманы, она не нашла в них ничего подозрительного. Накрывать стол не стала, пусть его кормит та, с которой он трахается вот уже больше года. Через двадцать минут Князев вышел из ванны, заглянул на кухню и, увидев, что стол пуст, пошёл в спальную комнату. Ада Васильевна после него вошла в ванную и стала ворошить в корзине грязное бельё. Вытащив плавки, она с брезгливой гримасой на лице тщательно их осмотрела. Изнутри они были в пятнах от спермы. «Все правильно, вот, настоящие доказательства измены. Вот его неотложные заседания, секретные задания, засады и прочее вранье, которое он вешает мне на уши. Взять бы эти плавки да бросить ему в лицо, — с ненавистью подумала обиженная женщина. — Дурак, у него к тому же не хватает ума выстирать трусы после общения с этой тварью, чтобы скрыть от меня следы разврата». Разъяренная, вошла в спальную, хотела устроить грандиозный скандал, но Князев уже спал, как убитый. Она нарочно громко хлопала дверками плательного шкафа, стучала ящиками туалетного столика, но все ухищрения разъярённой супруги были напрасны: муж не реагировал на шумы. Оскорбленная, униженная, но не сломленная, Ада Васильевна ушла спать в другую комнату. В ей голове кружились мысли о предстоящем возмездии. Всё равно она сживет ненавистную парочку со свету любыми путями. Дело времени. Нужно только хорошо всё продумать, чтобы самой остаться вне подозрений. Пожалуй, и впрямь Сальников подойдет для этой цели. Она займётся упорной дрессировкой, выработает у него стабильную агрессивную реакцию на любовницу, заодно на изменника мужа, и, таким образом, разделается со «сладкой» парочкой. С этими мыслями Ада Васильевна уснула.

Глава семнадцатая

Рогожин пришел домой в приподнятом настроении.

— Надюша! Я нашёл «левую работу» на время отпуска.! — крикнул он с порога.

— Зачем? — удивилась она. — Тебе нужно отдохнуть и потрудиться в меру своих сил на даче.

— Дача подождёт, успеет. Ты всё стиркой занимаешься? Ну, как работает «прачка»? — спросил он, увидев, что вся кухня и коридор завешаны выстиранным бельем.

— Работает отлично, она — моя усердная и незаменимая помощница, у меня хоть одна проблема с плеч долой, — ответила Надюша с улыбкой.

— Я сходил к Братанову, в его агентство и попросил работу.

— Значит, тебя опять дома не будет?

— Тебе не угодишь! Ну, хорошо, давай, буду сидеть дома, скажи мне только: на что жить будем? Сама постоянно говоришь, что денег не хватает.

— Не нервничай, извини, я к слову, — смирилась Надюша. — Мне хочется, чтоб всё было нормально: в отпуске мы вместе, деньги есть, о них не нужно думать. Жаль, что в действительности так не выходит.

В это время раздался звонок в дверь. Рогожин открыл её, и на пороге появился сын Костя, который был очень расстроенным и, плача, стал жаловаться отцу:

— Папа, у меня Джек пропал, — сообщил он, размазывая по лицу слёзы.

— Как пропал?

— Я играл на школьном дворе в футбол, Джек лежал на траве возле ограды и караулил мою куртку. Потом смотрю, куртка на месте, а Джека нет. Я стал его звать и искать, но нигде не нашёл. Один мальчик сказал, что видел, как его какой—то дяденька прикормил и он за ним убежал.

— Странно, Джек — умный пёс и никогда из чужих рук еду не брал, — удивился Рогожин.

— Я не знаю, но я искал его два часа и все бесполезно, — Костя продолжал хлюпать носом.

— Как выглядел мужчина?

— Игорь говорит, что он усатый и небольшого роста.

— Хорошо, где твой Игорь?

— На улице играет.

— Пошли, найдём его.

Они быстро нашли Игоря, тот подтвердил, что видел, как усатый мужчина подкармливал Джека, а потом ушёл вместе с ним.

— Ты его раньше видел? Может, знаешь, где он живёт? — спросил Рогожин.

— Да, я видел, его встречал в доме, где живёт моя тётя.

— Пойдем, покажешь дом.

Они прошли два квартала, вышли на улицу Ферганскую, остановились возле дома с номером девятнадцать.

— Вот здесь живёт тётя, а в какой квартире живёт он, не знаю.

— Тогда давай зайдём и спросим у тёти, она подскажет, где он обитает.

Игорь позвонил в одну из квартир, дверь открыла женщина, в которой Рогожин узнал посетительницу, приходившую с жалобой на торговцев шашлыков. Она тоже, взглянув на нежданных гостей, узнала Рогожина.

— Простите, что беспокоим вас, но Игорь сказал, что нашу собаку увёл человек, живущий в этом доме. Вы не знаете, в какой квартире живёт гражданин невысокого роста с усами? — спросил Рогожин.

— Шашлычник, что ли? У вас собака пропала? Я же к вам приходила и говорила обо всём. Всё ждала, что милиция заинтересуется этими людьми. Но нет, никто не хочет остановить безобразия. Живёт он в третьей квартире, в другом подъезде. Если вашу собаку ещё не усыпили, тогда вы вовремя пришли. Заходи, Игорь, — обратилась она к племяннику. — А вам желаю поторопиться, иначе можете любимую собаку больше никогда не увидеть. Всего хорошего. — Она закрыла дверь.

Рогожин с Костей стояли перед третьей квартирой, откуда доносился лай. Когда они позвонили, за дверью послышалась возня, и всё затихло. Рогожин чувствовал, что его изучают через глазок. Он позвонил ещё раз.

— Кто там? — послышался мужской хрипловатый голос.

— Откройте, милиция.

На удивление Рогожина, в хозяине квартиры он узнал человека, торгующего шашлыками возле пивного ларька.

— Что вас интересует? — спросил усатый человек с явным кавказским акцентом.

— У нас сегодня пропал семимесячный щенок, овчарка, люди видели, что пёс ушел за вами, — сказал Рогожин.

Из закрытой комнаты послышалось радостное повизгивание. Костя крикнул:

— Джек, Джек!

Ему ответил громкий лай.

— Это Джек, папа, я узнал его голос! — Костя от нетерпения дергал Рогожина за руку.

Усатый подошел к комнате, открыл дверь, и из неё выскочил, радостно махая хвостом, Джек. Он бросился к Рогожину, упёрся лапами ему в грудь и стал лизать лицо. Костя гладил собаку и уговаривал:

— Ну, Джек, успокойся, успокойся! — мальчик был рад не менее своего питомца.

— Собака была без хозяина и сама пошла за мной. Я подумал, что она бездомная, — стал оправдываться усатый. — Хотел дать объявление в газету, хорошо, что вы пришли.

Из открытой комнаты, откуда выскочил Джек, показались еще две собаки.

— У вас, что здесь приют для собак? — спросил Рогожин.

— Понимаете, я очень люблю животных, их сейчас столько брошенных по улицам ходит, стараюсь на время приютить несчастных у себя. Если находится хозяин, то возвращаю собаку, а если нет, у меня остаются, — объяснил хозяин квартиры.

— Хорошо, мы своего забираем. — Рогожин вытащил из кармана брюк ошейник и застегнул его на шее Джека. Они спускались по лестнице, когда услышали голос усатого:

— Мне всегда дают вознаграждение.

— Вознаграждение? — Рогожин был удивлен наглостью. — Но вы же ещё ни копейки не истратили на собаку, мы её сами нашли, за что же вам вознаграждение?

Усатый молча закрыл дверь. «Ну и нахал! — подумал Рогожин. — Нужно будет выбрать время и вплотную разобраться с этим любителем животных». Довольные, что поиски увенчались успехом, они возвращались домой.

— Ты Джека одного не оставляй, он ростом большой, но ещё щенок и многого не понимает, лучше води всегда на поводке, — наставлял по дороге сына Рогожин.

— А что эта тетенька про какие—то шашлыки говорила и торопила нас найти Джека?

— Бог её знает, что она говорила, — уклончиво ответил Рогожин. — Ты иди домой, а мне нужно на работу.

Он торопился по заданию Братанова в гостиницу «Русь».

Дело, которое поручил Братанов, оказалось не простым. Родители некой Зинаиды Александровны Воробьевой потеряли дочь. Пять лет тому назад она уехала из отчего дома в город, устроилась на работу в коммерческую фирму менеджером, снимала небольшую квартирку, часто писала письма домой. Из писем родители узнавали о её новой жизни, радовались, что дочерь хорошо устроилась. Она никогда им ни на что не жаловалась. Три раза приезжала в гости, чем радовала родителей.

Всегда была веселая и здоровая, привозила подарки и деньги. Но последние два года письма стали приходить реже. В одном из них она писала, чтоб они за неё не волновались, ей вскоре предстоит поездка в Питер на учебу на два — три месяца. Наверняка будет очень занята. Последнее письмо получили от неё три месяца назад. Писала, что живет обычной жизнью, всё у нее нормально. Просила, чтобы они не скучали, что, как только освободится от неотложных дел, обязательно приедет на недельку. Родителей обрадовало письмо. Они стали с нетерпением ждать, когда она к ним приедет. Но прошло уже больше двух месяцев, она не приехала и никаких вестей о себе не даёт.

Обеспокоенные родители собрались в путь, добрались до города, устроились в гостиницу и занялись поиском дочери. Оказалось, что по адресу, где Зинаида снимала квартиру, она уже давно не живёт, хозяйка ничего о ней не знает. Сказала им, что Зинаида была хорошей квартиранткой, вовремя платила деньги, мужиков к себе не водила и закадычных подруг у неё не было. Съехала два года назад, так как вышла замуж, приходила только за письмами. Последний раз она была здесь месяца два—три назад, сказала, что ждёт ребенка.

Родителей новости очень удивили. Их любимая и единственная дочь вышла замуж, ждёт ребенка, а они ничего об этом не знают! Они были растеряны, не представляли себе, как её отыскать и увидеть. Обращаться в милицию не стали, не хотели поднимать лишнего шума, поэтому нашли частное агентство, не пожалели денег и попросили поскорей найти в незнакомом городе дочь. Рогожин взял адрес Зинаиды и её фотографию.

— Будем искать вашу дочь, я на время возьму снимок, потом верну.

— Берите, берите, — согласились закивали родители, — только, пожалуйста, побыстрее найдите дочь. Где наша Зиночка, что с ней? Мы места себе не находим, ничего в голову не идёт, кроме мыслей о ней. Сейчас так часто люди теряются, что мы просто с ума сходим от неизвестности и беспокойства.

— Хорошо, хорошо, начнём искать прямо с сегодняшнего дня. Как только что—нибудь будет известно, я или позвоню вам, или приду.

Рогожин решил встретиться с хозяйкой квартиры, где жила Зинаида. Он специально пошёл пешком, так как давно заметил, что при ходьбе или при физической работе голова работает с полной отдачей, приходят ясные, свежие мысли. Он шёл и думал о таинственном исчезновении молодой женщины.

Конечно, сначала нужно поговорить с хозяйкой. Узнать, была ли Зинаида у неё прописана, меняла ли она фамилию, выйдя замуж и, наконец, рожала она ребёнка или нет. Дом на улице Спортивной номер пять Рогожин нашёл быстро, позвонил во вторую квартиру. Хозяйка, к счастью, была дома. Узнав, по какому делу он пришёл, впустила, взглянув на служебное удостоверение. Ничего нового от неё Рогожин не узнал. Все, что она рассказала, он слышал от родителей Зинаиды.

Где Зинаида была прописана и где работала, хозяйка не знала, мужа её никогда не видела. Последний раз она заходила приблизительно, месяц—два назад, забрала письмо из дома и сообщила, что скоро у неё появится ребёнок. Больше ничего не известно. Рогожин поблагодарил хозяйку за рассказ, оставил на всякий случай адрес агентства Братанова и попросил, если что—либо будет известно, немедленно сообщить ему.

Информации у него от визита не прибавилось. Где же искать исчезнувшую женщину? Фирм в городе тысячи, все не обойти. Идти в ЗАГС? Предположить, что Зинаида жила в законном браке — маловероятно, тогда бы она сообщила новость родителям, а так, как она поступила, похоже на гражданский брак, тем более сейчас все таким образом сходятся и живут. Проверить через адресное бюро? Тоже надежд мало, но всё—таки нужно попытаться. В адресном бюро выдали двести двадцать пять Воробьевых, но среди них нужной ему Зинаиды не было. Оставался ещё один вариант: раз она была беременная, то, может быть, обращалась в женскую консультацию? Но многие женщины сейчас не становятся на учёт с беременностью. Они без наблюдения акушеров вынашивают ребенка, пока не приспичит рожать. Но всё равно, этот шанс нужно проверить. Если рожала в городе, то в каком—то родильном доме могли остаться сведения о Зинаиде.

Рогожин обрадовался, что пришла такая простая мысль. Он сразу почувствовал, что здесь можно будет что—нибудь узнать.

На следующий день с утра, придя в офис Братанова, стал обзванивать женские консультации и родильные дома. В третьем родильном доме заместитель главного врача по медицинской части, уточнив фамилию разыскиваемой, удивила его ответом:

— Да, рожала, мы все её хорошо запомнили, весь город наслышан, только вы почему—то не знаете.

Рогожин был сражен новостью.

— А в чём дело, почему об этом событии знает весь город? — поинтересовался он.

— Да потому что Воробьева родила сросшихся близнецов, это очень редкое явление в жизни. Её давно выписали из родильного дома.

— А где она сейчас находится? — Рогожину не терпелось узнать адрес Зинаиды.

— Не знаю, наверное, там, откуда её к нам привезла рожать «Скорая помощь», — равнодушно прозвучало в трубке.

— Так вы дайте, пожалуйста, адресок, он у вас наверняка имеется.

Через несколько секунд у Рогожина в блокноте был записан адрес Зинаиды. За дверью квартиры раздавались детские голоса. Услышав звонок, дети моментально замолкли и Рогожин услышал их сопение совсем рядом. Он позвонил ещё несколько раз.

— Ребятки, мне нужны ваши родители, мама или папа, позовите их, — попросил он детей.

— Папа на работе, а мама уехала в деревню к бабушке. Мы дома одни, нам никого пускать нельзя.

На этом переговоры закончились, дети убежали от двери. Рогожин подумал, что, скорее всего, ему придётся прийти сюда ещё раз вечером. Но тут открылась соседняя дверь, из неё выглянула аккуратная, приличная старушка и сказала:

— Не звоните и не стучите, они всё равно не откроют.

— Простите, тогда может, вы мне поясните? — обратился к ней Рогожин.

—А вы кто? — поинтересовалась соседка.

Рогожин показал удостоверение, отдал честь и сказал:

— Рогожин Сергей Дмитриевич, следователь из милиции.

Ему разрешили войти. Старушка оказалась вежливой, интеллигентной женщиной, к тому же очень разговорчивой. Рогожин в душе обрадовался, он знал таких людей, которым задай один вопрос, они тебе столько всего расскажут, что успевай мотать на ус, они — просто находка для следователей. Он слушал её и душа его ликовала: как хорошо, что встречаются такие милые соседки, которые всё знают, видят и слышат, а в нужный момент во многом помогают следствию. Что бы делала без них наша беспомощная милиция?

Клавдия Михайловна вначале рассказала о себе. Ей семьдесят четыре года, она ничем не болеет, по утрам делает зарядку и обливается холодной водой. Постоянно читает газеты, не пользуется очками, хотя всю жизнь проработала учительницей и приходилось проверять уйму тетрадей. С мужем воспитали двух сыновей, сейчас они живут в других городах, со своими семьями. У неё пятеро внуков, они на лето, правда, не всегда, но приезжают к ней погостить. Воспитывала она детей в строгости, не потакала капризам, но не сурово, умела быть доброй, сердечной и одновременно требовательной и настойчивой. Поэтому они выросли хорошими людьми. Она показала рукой на стены, где висели в рамках многочисленные фотографии, на которых были запечатлены члены её семьи.

Потом она вспомнила об усопшем муже. С ним они прожили душа в душу более сорока лет, но, к большому сожалению, уже прошло пять лет, как его не стало. Он тоже, как и она, работал педагогом в школе, преподавал историю. «Вы знаете, мы в молодости были очень активными и неравнодушными людьми. Со своим мужем я познакомилась в народной дружине, — она показала на одну из фотографий, где стояла группа молодых людей с повязками на руках, — была такая общественная организация, куда входили добровольцы—комсомольцы, надевали на руки красные повязки и вечерами курсировали по городу, охраняя покой и порядок на улицах. Представьте, оружия ни у кого не было, денег за дежурства не платили, а вот мы помогали милиции. Думаете, разве сейчас такое возможно?» — она взглянула в глаза Рогожину.

Он с внимательным видом слушал всё, что говорила старушка, но в мыслях у него вертелись свои вопросы, которые хотел задать. Он пожал плечами и отрицательно покачал головой.

— Вот, правильно, — согласилась она. — Время было другое, люди были ответственными, не проходили мимо нарушителей. Сейчас старики потихоньку вымирают, а на чём воспитывается молодежь, сами знаете. Ну, я вижу, что вас заговорила, прошу меня простить, это всё старческое, не обращайте внимания, сидишь в одиночестве целыми днями, не с кем словом переброситься.

Она замолчала и выжидающе посмотрела на гостя.

Рогожин обрадовался паузе и задал вопрос, ради которого пришёл в этот дом и уже сорок минут выслушивает автобиографию словоохотливой соседки.

— Скажите, с вами рядом живёт Воробьёва Зинаида Александровна?

При упоминании о соседях лицо старушки приняло строгое выражение, голос изменился, стал резким и осуждающим.

— Ну, знаете, я им не судья, они люди молодые, живут по новым законам, у нас такого не было. Нам хватило в жизни и страданий, и лишений, всё было. Муж тяжело болел, долго не работал, мне одной приходилось успевать за всех, но мы друг друга не предавали, а только поддерживали в трудную минуту. А тут: жену посадили из—за бизнеса (будь он неладный, сколько людей из—за него пострадало), и он сразу же привёл в дом новую хозяйку, даже деток не постеснялся. Как муж, должен был взять всё на себя, так нет, жену засадил за решётку и умыл руки. Супруга законная сидит в тюрьме, а он с другой новую семью завёл. Но Бог их наказал за такой грех. Родила она ему, как в сказке говорится, не то сына, не то дочь. Вот, я вам сейчас газету покажу.

Она стала рыться в куче газет, лежащих на журнальном столике.

— Вот, читайте: сросшиеся близнецы, здесь всё написано. Медики не знают, что с такими детьми делать. У нас в стране операции по их разделению не делаются, так что родителям нужно ждать помощи из—за границы.

Рогожин взял в руки газету и прочитал статью.

— Интересно, но тут же не написаны ни имя, ни фамилия матери близнецов, как вы узнали, что это ваша соседка их родила? — спросил старушку.

— Молодой человек! Вы еще молоды и не знаете, как быстро распространяются подобные слухи. Да в эту квартиру, как только привезли новорожденных, сразу же стали толпами медики ходить. А хозяева им двери не открывали, это и понятно, кому приятно таких деток показывать? Из детской поликлиники несколько раз и медицинская сестра, и врачи приходили, позвонят, постучат впустую, да и ко мне за справками обращаются. А я сначала ничего сама не знала, в газете прочитала, но не думала, что это моих соседей касается. Все, кто приходят, у меня спрашивают: — Не скажете, почему ваша соседка Воробьёва Зинаида Александровна двери не открывает? Младенцам нужно прививки вовремя ставить и особое наблюдение. Вот так я узнала, что за стенкой у меня стали жить близнецы. А детишки, что вам двери не открыли, дети хозяина от первой жены.

— Где сейчас находится Воробьёва с новорожденными? — Рогожин вопросительно посмотрел на старушку.

— Вы спрашиваете у меня то, чего я не знаю. Мне соседи не докладывают о своих делах. Могу только одно сказать, что уже десять дней по ночам я сплю спокойно и не слышу детского плача. Куда—то он их увёз. Я слышала, как они часто ругались, на повышенных тонах, что—то всё время выясняли. Сейчас стало тихо. Дети его как бегали, так и бегают, им теперь свобода, а то когда появились младенцы, новая мать им прыгать и шуметь запрещала, через стенку всё хорошо слышно.

— Может, он их увёз куда—нибудь, например, за границу на операцию? — выразил предположение Рогожин.

—Сомневаюсь. Если бы уехали за границу, тут бы все газеты об этом раструбили. Навряд ли. Хотя всё может быть. Он человек богатый, у него денег много, прижала в своё время налоговая инспекция, но он выкрутился, снова на ноги встал. Бог всё равно наказал за то, что супругу в тюрьму засадил. Вы бы видели, что это за чудовище — эти близнецы! Она один раз попросила меня побыть с ними дома полдня, ей куда—то по делам срочно нужно было. Предупредила, чтобы никого посторонних в квартиру не впускала и еды в бутылке детям оставила. Я смотрела на два лица в одном пакете и удивлялась. Потом они раскричались, хоть уши затыкай, невозможно слышать. Я их развернула, думаю, может, опрудились детки? Батюшки! Лучше бы я не делала этого! Зрелище не на мою нервную систему. Представляете, две головы, два туловища, два сросшихся живота, и всего две ноги. Ужас! Мне потом они по ночам снились. Ума не приложу, как им жить на белом свете? Оторопь берёт, как вспомню.

— Вы не знаете, как фамилия соседа?

— Знаю, как не знать, — Тропин Владимир Михайлович. Жену его законную, с которой он двух деток нажил, тоже знаю, славная такая женщина, все время со мной здоровалась, разговаривала, Светлана её зовут.

— Вы говорите, его фамилия Тропин? Это точно?

— Что мне путать? Я рядом живу с того момента, как он впервые завёл семью.

— Можете узнать по фотографии новую жену? — спросил Рогожин.

— Давайте, посмотрю, — согласилась пенсионерка.

Рогожин вытащил из блокнота фотографию Зинаиды Воробьевой и протянул старушке. Она внимательно рассмотрела снимок и уверенно сказала:

— Да, это она, новая жена соседа. Поначалу, как он её сюда привез, они под ручку везде ходили, а потом всё реже и реже я их вместе видела. Когда толстой стала, то выходить гулять перестали, может, ей тяжело было носить такой груз. Не повезло женщине, не повезло! Какое же это несчастье, родить таких деток! — с сожалением сказала она и вернула фотографию Рогожину.

Он положил снимок в блокнот и спросил у хозяйки номер её телефона. Она назвала. Пришло время распрощаться, всё, что нужно было, Рогожин узнал. Выйдя из подъезда, посмотрел на часы — два часа он беседовал со старушкой не зря. В милиции бы целый месяц бригада оперативников работала, чтобы раздобыть столько данных. Таким соседям памятники при жизни нужно ставить и медали давать. Замечательная старушка. Он быстрой походкой пошёл в агентство Братанова, чтобы поделиться с ним новостями.

«Фамилия Тропин мне знакома, — по пути рассуждал он. — Надюша что—то рассказывала о подруге Светлане с такой же фамилией. Какая—то трагедия в её семье была. Она попала в тюрьму, а муж в это время женился и чуть ли не развёлся с ней. Надо будет уточнить, может, это она и есть».

Братанов сидел в офисе. Крупный, физически сильный, выносливый, здоровый человек с уравновешенной нервной системой, он до того злополучного случая в бассейне, когда вдруг внезапно потерял сознание и его чудом спасли от неминуемой гибели, задумался о своём возрасте. Обморок в бассейне, внезапная остановка сердца, реанимационные мероприятия, — всё это, несомненно, «первые ласточки» напряжённого образа жизни, в навязанном ритме которого ему приходится жить. Он вытащил из стола фотографию, где были сняты Нинель Александровна и Князев.

«Эта женщина спасла мне жизнь. Мир тесен! Столько раз я встречал её в бассейне, но никогда не мог представить, что судьба так близко сведёт нас. Удивительно красивая женщина! Афродита! Ей пришлось провести мне массаж сердца, и она не растерялась, справилась. Медики развели руками и сказали, что им нечего делать, мне просто повезло, что рядом в эту минуту оказались решительные и смелые люди, которые спасли меня. Я в неоплатном долгу перед ней. Интересно, что делает возле неё проходимец Князев? Он её любовник, не зря обеспокоенная супруга заказала за ним слежку. Я уверен, что ему от красавицы что—то надо. Это очень скользкий и нечистоплотный тип. В милиции — случайный человек. Не зря ходили упорные слухи, что Князев махровый взяточник».

Братанов отложил в сторону фотографию. Да, он хорошо знал Князева, с которым проработал несколько лет во внутренних органах. Авторитет правоохранительных органов упал до катастрофически низкой степени благодаря таким работникам, как он.

Мало того, что ему подобные люди сами разлагают и развращают коллектив, они, вдобавок ко всему, делают всё, чтобы профессионалы не задерживались в милиции. Поэтому ушли, разбежались лучшие кадры, задача которых была одна — найти и обезвредить. А ведь чтобы только передать опыт и воспитать пришедшего с институтской скамьи новичка, сделать из него умного сыщика, требуется не менее семи—восьми лет. На деле, к сожалению, получается, что из—за таких руководителей — карьеристов, как Князев, в милиции сегодня не нужны грамотные, нравственно чистые, не коррумпированные люди. Сам Братанов прошёл путь от инспектора уголовного розыска до начальника криминального отдела, дослужившись до звания полковника. Его опыт и потенциал оказались ненужными. Произошла переоценка ценностей. Отодвинуты в сторону понятия о долге, чести, совести, их места заняли беспринципность, взяточничество, попустительство и халатность. Не из—за того ли его сердце источила въедливая ржа тревог и переживаний за любимую профессию? Братанов не позволил себе уйти в отставку, сделав для себя вывод, что ему ещё рано уходить на покой, есть силы и желание трудиться, поэтому открыл частное сыскное агентство. Так уж вышло, что семьи у него не было, всего себя без остатка он всегда отдавал работе.

За коварным Князевым, способным на любой мерзкий поступок, придётся понаблюдать, хотя бы в знак благодарности женщине, спасшей его жизнь. Может, в какой—нибудь момент ей понадобится срочная помощь, он, несомненно, придёт и выручит её. Она красива, а красивые женщины, как правило, недалёкого ума, ясно, что Князев вьётся вокруг неё не зря. Она же явно его переоценивает и доверяет ему, иначе бы не улыбалась широкой, светящейся улыбкой. Её муж обладал богатой ювелирной коллекцией украшений, не в этом ли кроется истинная причина симпатий Князева к наивной, ничего не подозревающей вдове?

«Мне кажется, что госпожа Кольцова находится в капкане, она не умеет разбираться в людях, само провидение заставляет меня открыть ей глаза на этого проходимца и уберечь даму от возможных неприятностей», — так думал Братанов, внимательно рассматривая фотографии Нинель Александровны. «Если увижу в бассейне, то попытаюсь поближе познакомиться, во всяком случае, повод для вручения ей букета роз у меня есть».

Глава восемнадцатая

Двадцать второго числа Князев позвонил Нинель Александровне в агентство, услышав её голос, сказал:

— Дорогая моя, у меня сегодня свободный вечер, мы сможем приятно провести время. Хочешь, сходим куда—нибудь и культурно отдохнём. Я готов выполнить любое твоё желание. Мы можем сходить в театр или на концерт, скажи куда, и я отправлюсь за билетами.

Он знал наверняка, что Нинель Александровна откажется идти с ним в людные места, а предпочтёт провести вечер дома. Он рассчитывал именно на это.

Поэтому её ответ не расстроил, а наоборот, обрадовал его:

— Нет, дорогой. Я же говорила, что выходить с тобой открыто в общество не могу, зачем давать пищу для разговоров? Я тебе не жена, могу позволить видеться с тобой дома или на работе.

— Ну, хорошо, родная, хорошо, давай, проведём вечер дома, хотя всё, что ты сейчас сказала — сущие предрассудки, — согласился он.

— Может быть, но я думаю так. Приходи к восьми часам, я накрою стол, и мы поужинаем.

— До встречи, жди, я приду, — он положил трубку.

«Только бы не подвёл Махонин, вдруг закуражится и не придёт? Да придёт, придёт, куда деваться, деньги ему нужны, выбора у него нет», — размышлял Князев, сидя в кабинете. На улице лил дождь, в окно было видно, как прохожие неуклюже прыгали через лужи. «Погода плохая, лучше всего сидеть в гнездышке вдовы, пить вино и утешать её. Нужно не забыть взять порошки со снотворным, чтобы утомленная моими ласками вдова крепко уснула и ничего не слышала». Он вызвал к себе в кабинет следователя Сергеева, тот через минуту стоял перед ним.

— Ну, как наш подопечный Кольцов—младший? Надеюсь, признался, что убил папашу? — спросил Князев.

— Я провёл несколько допросов, но он упрям, как осёл, твердит, что не убивал, — развел руками Сергеев.

— Ну, знаешь ли, на это не стоит обращать внимания. Допрашивать нужно понастойчивее. Мало кто из убийц признаётся в преступлении. Хорошо, переведи его в «цыганскую» камеру и продержи там до тех пор, пока не взвоет, — приказал Князев.

«Цыганской» камера называлась потому, что в ней когда—то за распространение наркотиков сидел цыганский барон, который пользовался непререкаемым авторитетом, сумевший подчинить своей воле всех других сокамерников. Ходили слухи, что с воли ему каким—то способом передавали деньги и наркотики, поэтому он имел власть над всеми, в том числе на некоторых не слишком честных охранников. Если в камеру подсаживали новеньких, он издевался над ними, как хотел. В тесном, не проветриваемом помещении стоял неприятный запах давно немытых тел; нар на всех не хватало, половина людей спала на заплеванном бетонном полу. Духота, теснота, антисанитария, скудная еда, сборище наркоманов и гомосексуалистов превратили камеру в рассадник СПИДа, туберкулёза и венерических заболеваний.

Впоследствии в неё стали сажать убийц, насильников и рецидивистов. Эти люди прошли через огонь, воду и медные трубы. Очутившись в «цыганской» камере, они окончательно теряли те мизерные остатки человеческого облика, что у них оставались, и превращались в говорящие человекоподобные существа. Ночь для новичка здесь была испытанием физических и психических истязаний и унижений, он проходил сквозь строй озверевших, ни перед чем не останавливающихся нелюдей. Посидевший в такой камере упрямый, неразговорчивый, отрицающий всякую вину человек, выйдя из неё, как правило, безоговорочно признавался в содеянном, подписывал, не читая любые протоколы, умоляя следователей лишь об одном — больше не возвращать обратно.

К такому люду перевёл следователь Сергеев Володьку Кольцова после распоряжения Князева. Делясь впечатлениями о деле ювелира, Сергеев говорил коллеге по работе Мельникову:

— Не понимаю, почему шеф прицепился к этому наркоману. В этом деле подозрения падают на Махонина, он был судимый, дворничиха его видела в день убийства в подъезде дома, только он сумел скрыться. Это его нужно найти и посадить в «цыганскую» камеру.

— Ты же знаешь истину: начальству виднее, — отвечал Мельников.

В этот дождливый, холодный день Махонин поздним вечером покинул дачу Антонины. В темноте добрался до своего дома и издали смотрел на тёмные окна квартиры. Ему очень хотелось зайти в дом, посмотреть на родные стены, почувствовать родной очаг, в котором провели жизнь его мать, отец, бабушка. Сделать такой шаг не решился, побоялся: он объявлен в розыск, в квартире вполне могла быть засада. Появляться на глаза соседям рискованно, они, конечно, сразу позвонят в милицию, тогда снова — прощай, свободная жизнь!

Он надеялся на последний шанс — войти поздней ночью в квартиру Кольцовой, вынести содержимое сейфа, отдать добро Князеву и получить обещанные деньги. Тогда перед ним откроется свободная жизнь, в которой он будет сам себе хозяин. Перед дорогой проверил карманы. Ключи от квартиры ювелира, от своей квартиры, куда он, к сожалению, идти не рискует, фонарик и взятый с Антонининой дачи флакон с концентрированной серной кислотой. Бутылку с кислотой он хотел выбросить или разбить, забрал он её от сестры, чтобы она, глупая, беды не натворила. Хотел выбросить по пути. Но потом решил, что опасная жидкость может ему сгодиться. Оружия у него при себе нет, пистолет Макарова из которого стрелял в Аверина, хранился дома в тайнике, если Князев не отдаст обещанные деньги, тогда…

«Если не отдаст деньги, обманет, как обманул в прошлый раз, плесну ему в лицо серной кислотой, будет помнить меня всю жизнь, — твёрдо решил про себя Махонин. — Мне терять нечего».

Незаметно под дождём добрался до дома ювелира. Окна вдовы были ярко освещены. Отойдя на расстояние в расположенный рядом сквер, выбрал тёмный угол, сел на скамейку и стал наблюдать за окнами, дожидаясь своего часа. Дождь продолжал идти, но Махонин, устроившись на скамейке под раскидистым клёном, был полностью защищен от него.

Князев сидел в уютной, тёплой квартире Нинель Александровны в гостиной за накрытым столом, пил вино, ел приготовленные для него блюда, шутил с ничего не подозревающей хозяйкой. Несколько раз они прерывали застолье, уходили в спальню и предавались любви.

— Я разойдусь с женой, мы будем вместе на всю жизнь, — горячо уверял вдову Князев.

— Когда ты это сделаешь? — со светящимися от счастья глазами спрашивала Нинель Александровна.

— Я буду говорить с ней на днях, она, по—моему, догадывается обо всём сама. Мы не поддерживаем супружеские отношения с тех пор, как стали близки с тобой.

Князев лукавил: в его планы вовсе не входило расставаться с женой, он жил обычной для него двойной жизнью.

— Хорошо, я подожду, я люблю тебя и готова ждать. Хочешь, я продемонстрирую тебе новые наряды, которые ещё никому не показывала? — Нинель Александровна встала с постели.

— Конечно, обожаю смотреть вещи, придуманные тобой. Они все очень красивы, полны фантазии, ты в них неотразима, — поддержал он предложение любовницы.

Нинель Александровна была польщена. Надев из лилового бархата вечернее декольтированное платье, она предстала перед ним. Князев не мог удержаться от восторженных восклицаний:

— О, это настоящий шик! Тебе нет равных по красоте и грации! Ты несравненная, я обожаю тебя. Кстати, безукоризненной лебяжьей шейке не помешает украшение из коллекции твоего мужа. Примерь, я посмотрю, — попросил Князев.

Но Нинель Александровна, вспомнив, какой казус произошёл с ней на кондитерской фабрике, не захотела омрачать прекрасный вечер неприятными воспоминаниями. Она сняла платье и повесила его в гардероб.

— Разве я тебе нравлюсь меньше без украшений? — с легким упрёком спросила она.

— Ну, что ты, Солнце моё! Как ты можешь такое говорить? — Князев поспешил исправить оплошность. — Золото, бриллианты, серебро лишь подчеркивают твою царственную красоту, моя дорогая, чарующая и обвораживающая, несравненная Нинель. Я уверен, что, если бы тебе пришлось участвовать в конкурсе красоты, ты бы стала Мисс Вселенной.

Время летело незаметно, наступила ночь, Князев предложил выпить на посошок.

— Как, ты разве не останешься со мной до утра? — разочарованно вымолвила Нинель Александровна. — На улице идёт дождь, зачем тебе уходить?

— Дорогая, у меня такая работа. Я солдат. Как ни жаль, но я должен тебя покинуть, так требует обстановка, — говорил Князев, наливая вино в бокалы.

Улучив удобный момент, когда она на несколько минут удалилась на кухню, он всыпал в её бокал порошки с сильнодействующим снотворным.

Она вернулась, неся на тарелке приготовленные бутерброды с икрой.

— Ну, хорошо, давай выпьем на прощанье и закусим, — сказала Нинель Александровна.

— За нашу любовь, — произнёс тост Князев и чокнулся с любовницей.

Увидев, что она не допила до конца, решительно запротестовал:

— За любовь грешно не выпить до дна.

Она, повинуясь уговорам, медленно осушила бокал.

— Ну, дорогая, отдыхай, высыпайся, помни: мы скоро навсегда будем вместе. Мне пора. Проводи меня до двери, — сказал он, выйдя из—за стола.

Нинель Александровна последовала за ним в прихожую.

— Я позвоню тебе завтра, до свидания, — сказал коварный любовник на прощанье, и они нежно распрощались.

Вдова закрыла дверь.

Вернувшись в комнату, она почувствовала сонливость, не убирая со стола посуду, пошла в спальную, разделась и легла в постель.

Ровно в три часа ночи, когда во всех окнах дома была непроглядная темнота, Махонин неслышными шагами вошёл в подъезд и поднялся на третий этаж. Перед квартирой Кольцовой остановился, вдруг вспомнив, что у ювелира была собака.

«У директора была собака, что, если она поднимет лай и разбудит весь дом, когда я зайду в квартиру? Странно, что Князев ничего о ней не говорил. Попробую осторожно поковыряться в замке, если собака в доме, она должна услышать и подать голос».

Он немного повозился с замком, но за дверью стояла мёртвая тишина. Осмелев, приоткрыл дверь и, не услышав ничего подозрительного, бесшумно проскользнул в квартиру. Несколько минут, пока его глаза привыкали к темноте, стоял и напряженно прислушивался к тишине. Осветив путь фонариком, прошёл в кабинет ювелира. Положив фонарик на стол и, направив луч света на сейф, бесшумно открыл его ключом, который взял из ящика письменного стола. Махом выгреб с полок многочисленные маленькие коробочки, наполненные целлофановые пакеты и увесистые длинные футляры, переложил всё в спортивную сумку.

Открыв одну из коробочек и, увидев украшения, он без колебаний сунул её в карман куртки. Пошарив рукой в одном из пакетов, извлёк из него несколько золотых цепочек и кулонов. «Пригодится для Антонины, — лихорадочно подумал он, спрятав их в карман. — Вернусь, подарю ей». Осветив опустевший сейф и, убедившись, что забрал всё, закрыл его и положил ключ на место. Приподняв загруженную сумку, почувствовав приличный вес, пожалел в душе, что придётся ценный груз отдать Князеву. К сожалению, он зависим от него и вынужден делать то, что приказано. В квартире стояла тишина. Стало интересно, есть ли кто—нибудь в доме?

Пройдя по квартире с фонариком, увидел накрытый стол в гостиной, на нём лежала недоеденная еда и стояли бутылки с винами. Здесь совсем недавно ели и пили. Он проглотил слюну. Острое чувство голода заставило протянуть руку и взять с тарелки бутерброд с икрой. Затем налил полный бокал вина, выпил залпом и стал без разбора с жадностью поедать кушанья со всех блюд. Еда была вкусной. Он не мог от неё оторваться. Никогда в жизни ему не приходилось есть за таким роскошным столом, пользоваться изящными столовыми приборами, пить вино из хрустальных бокалов.

Налил вина повторно и залпом выпил. Стало тепло и легко. Чувство тревоги и опасности куда—то улетучилось, и он решил заглянуть в смежную комнату. Осветив её фонариком, впился глазами в обнажённое, неподвижно лежащее на постели женское тело. От увиденной картины у него перехватило дыхание. Сердце мгновенно бешено забилось в груди, он был сражен открытой красотой спящей женщины. Горячая волна затуманила голову, он забыл обо всём. Подошел к спящей, погладил её теплые, холеные, крутые бедра, она не шевельнулась. Осторожно провёл рукой по лобку, животу, груди, ощущая шелковистую и упругую гладь тёплой, гладкой кожи. Сдержать себя было невозможно. Подчиняясь возникшему желанию, снял куртку и расстегнул ремень брюк. Её роскошное, мягкое тело подарило ему несколько минут блаженства.

Он думал, что она проснётся и закричит на весь дом и был готов даже к этому. Но женщина сладко спала, не шевельнув ни одним мускулом. Он приложил ухо к её груди и услышал ровный стук сердца, дыхание было легким, почти незаметным. Тогда он осмелел и ещё раз наклонился над ней. Задерживаться больше в комнате спящей красавицы не мог, на улице ждал Князев. Голова кружилась, он не понимал, как можно так крепко и безмятежно спать? С сожалением подумал, что никогда раньше в своей жизни ему не приходилось владеть такой великолепной женщиной. Одевшись, забрав наполненную сумку, потихоньку вышел из квартиры, плотно прикрыв за собой двери. В квартале от дома его ждала машина, в которой сидел Князев.

Махонин, увидев открытую заднюю дверь машины, сел на сиденье и перевёл дух.

— Я заждался тебя, все в порядке? Почему ты задержался? — сердито спросил Князев, демонстративно посмотрев на наручные часы. — Поставь сумку на первое сиденье. Почему так долго?

— Замок туго открывался, я с ним провозился, — хриплым голосом ответил Махонин, передавая объёмную сумку.

— Ты всё сделал, как я сказал? Сейф закрыл, ключ положил на место? Дверь в квартиру тоже не забыл закрыть? Тебя никто не видел на этот раз? — забросал Махонина вопросами Князев, разгоняя машину.

— Всё в порядке, давайте мне обещанные деньги.

— Подожди, отъедем за город, и я с тобой рассчитаюсь.

Они выехали за город, дорога была пустынной, изредка навстречу попадались встречные машины. Дождь продолжал лить, обрушивая потоки воды на смотровое стекло. Махонин сидел на заднем сиденье и пребывал в состоянии приятного расслабления.

— Вы знали, что в квартире спящая женщина? — спросил он.

— Да ты что? — неподдельно удивился Князев, почувствовав недоброе.

— Какая женщина! Венера! Как она красива, если бы вы видели её прекрасное тело!

— Ты что, трахал её? — подозрительно спросил Князев.

— От такой женщины невозможно уйти, её красота ослепляет и возбуждает разум, она создана для любви. — Махонин замолк, поняв, что сказал лишнее.

— Так, всё понятно, — многозначительно процедил Князев и остановил машину. — Аккумулятор ни к чёрту, сел. Выйди, друг, подтолкни автомобиль.

Махонин послушно выскочил под дождь и стал изо всех сил толкать машину. Князев резко дал задний ход, сбил Махонина с ног и проехал по упавшему человеку, затем, не задерживаясь, набрал скорость и уехал. На обочине дороги, под дождём, осталось лежать неподвижное тело Махонина.

«Ну, сволочь, ещё расчёт требует! Надеюсь, я рассчитался с тобой, сука, большего ты не заслужил», — со злостью думал Князев.

Через минуту возле лежащего Махонина остановился «жигуленок», из него вышел человек в длинном плаще с накинутым на голову капюшоном, подошёл к лежащему, пощупал пульс на артериях шеи. По мобильному телефону вызвал «Скорую помощь», после этого сел в машину и поехал дальше за джипом Князева.

Нинель Александровна проснулась к двенадцати часам дня. Понежившись в постели, встала, потянулась, подошла к зеркалу, провела руками по щекам, разгладила кожу возле глаз.

«Я хорошо выспалась, на моём лице не видно следов после затянувшегося вчерашнего застолья. Сейчас приму ванну, потом выпью кофе, и я готова приниматься за дела». Лежа в просторной ванне, расслабившись в тёплой воде, вспоминала вчерашний вечер.

«Всё было изумительно, он любит меня. Мы прекрасная пара. То наслаждение, которое я получаю от близости с ним, невозможно сравнить ни с каким другим удовольствием. Нас магнитом тянет друг к другу. Думаю, что он тоже, как и я, полон желания встречаться со мной. Скоро разведётся с женой, и мы обязательно съездим на море, в какой—нибудь райский уголок: на природе чувства обостряются и становятся ещё сильнее».

Раздался телефонный звонок. Она протянула руку и взяла с туалетного столика телефонную трубку. Звонил Князев:

— Радость моя, ты так крепко спишь, я не могу дозвониться с десяти часов утра.

— Это ты виноват в том, что я крепко спала. Я только что проснулась, сейчас принимаю ванну.

— Сожалею, что не могу составить тебе компанию, успокаивает одна мысль, что у нас с тобой всё впереди.

— Конечно, дорогой, я тоже так думаю. Знаешь, я никогда не спала таким крепким сном. Как только ты ушёл, меня сразу потянуло спать. В памяти полный провал. Мне кажется, что я вот только прилегла, а на самом деле проспала двенадцать часов. Ещё мне кажется, что ты не уходил от меня и мы всю ночь были рядом. Проснулась и увидела, что тебя нет, из—за этого расстроилась. С твоей стороны бессердечно оставлять любящую женщину. Когда мы снова увидимся?

— Я загружен весь день. сегодня нет возможности выкроить хотя бы часок. Отдыхай, дорогая. Я позвоню тебе. Целую, моя несравненная.

— Мне тоже расслабляться некогда, — сказала Нинель Александровна. — Нужно готовиться к новому показу, работы море, меня ждут дела. Скоро я приглашу тебя на демонстрацию новых моделей, это будет грандиозное зрелище. Целую тебя, мой дорогой, до встречи.

«Разве его жена может дать ему столько радости и счастья, сколько он получает от общения со мной? — думала Нинель Александровна. — Мы прекрасно понимаем друг друга. Всё—таки интересно, кто у него жена? Как она выглядит, чем занимается? Я никогда не расспрашивала о ней, считаю это ниже своего достоинства, однако не скрою, хочется хоть издалека посмотреть на неё и сравнить с собой. Я уверена, сравнения будут не в её пользу. От него я только и слышу: „несравненная Богиня“, „радость моя“, „моя любовь“, „чарующая“, он искренне восхищается мной, это видно по глазам. С женой поддерживает формальные отношения, скоро мы будем навсегда вместе, я понимаю: разрывы семейных уз болезненны, поэтому готова потерпеть, потому что по—настоящему его люблю».

В это время Князев, сидя в кабинете, рассуждал далеко не так, как думала Нинель Александровна.

«Значит, Махонин сработал чисто, она ничего не заметила, — он усмехнулся. — Не заметила даже того, что тот трахал её. Ну, это её проблемы. У меня пока всё идет неплохо. Все драгоценности спрятаны в надёжном месте, Махонин мёртв, значит, нет свидетелей. Какой подлец! Мерзавец! Я дал ему задание, а он удовлетворяет свои похотливые желания и при этом делится впечатлениями. Негодяй! А что, если бы она проснулась? Испортил бы всё дело. Ладно, я с ним в расчёте. Дома с женой проблемы, что—то моя Ада Васильевна стала слишком нервной. Может, отправить её на курорт? Надо будет подыскать путёвку в хороший санаторий».

Затрезвонил телефон. Он снял трубку. Ему доложили, что в одну из больниц доставлен пострадавший от автодорожной травмы человек. Его подобрали ночью на загородном шоссе недалеко от города, с едва заметными признаками жизни, потерял много крови, сейчас находится в реанимации. Пострадавший мужчина без документов, необходимо прислать для расследования криминального случая следователя. Неожиданное известие очень обеспокоило Князева. «Неужели это Махонин, но ведь он не мог остаться в живых. Я уверен в том, что он мёртв. Может, другой? Нужно съездить и самому посмотреть на неизвестного».

Он вызвал машину и поехал в больницу. В приёмном покое к нему вышел врач и сказал, что пострадавший в данное время находится после проведенной операции в реанимации, подключен к аппарату искусственной вентиляции легких и ещё не вышел из состояния наркоза.

— Он сильно пострадал? — поинтересовался Князев.

— У него переломы обоих голеней и черепно—мозговая травма. Потерял много крови. Мы три часа провели в операционной, на одной ноге нам удалось сопоставить и зафиксировать сломанные фрагменты костей, на другой голени мы произвели ампутацию раздробленной части, операция была тяжелой и длительной.

— Где его нашли? — спросил Князев.

— Я не знаю, привезла под утро «Скорая», — ответил врач.

— Он будет жить?

— Пока живёт, а что будет дальше, одному Богу известно. В медицине всё бывает, предугадать ничего не возможно, — врач развёл руками.

— Кто—нибудь спрашивал о нём?

— Нет, никто. Документов у него при себе никаких не было, всё, что было в карманах, мы храним в сейфе. Объявятся родственники, отдадим.

— Когда можно побеседовать с ним?

— Пока невозможно, но, как только он придёт в себя, разрешим.

«Если это Махонин, — думал Князев, возвращаясь на работу, — а похоже, что это на самом деле он, мне надо не выпускать его из вида. Нужно будет хорошенько продумать, что делать дальше. Если он придёт в себя, могут возникнуть неприятности. Спокойно, горячку пороть не следует, вполне возможно, что он не выживет. Следует набраться терпения и подождать, может, все само собой решится».

Настроение у Князева было испорчено. Такой оборот дела, что Махонин остался живым, не входил в его планы. В душе он ругал себя за то, что не убедившись в его смерти, поспешил уехать.

«А что, если кто—нибудь ехал сзади и видел, как я его сбил?» — Эта мысль неожиданно пришла ему в голову, и на душе появилось неприятное чувство страха.

Глава девятнадцатая

Рогожин, вернувшись в офис Братанова, не нашёл его на месте. Кабинет был закрыт. Секретарь сказала, оторвавшись от компьютера:

— Шеф на обеде. Будет через час, вы, наверное, тоже хотите пообедать? Мы всегда обедаем в кафе «Славянка», оно находится через два дома от нашего агентства. Братанов сейчас там.

— Спасибо, я и впрямь проголодался, — ответил Рогожин и пошёл в кафе.

В уютном, чистом, с аппетитными запахами кафе «Славянка» Рогожин сразу увидел сидящего за дальним столиком Братанова. В руках он держал газету и внимательно её читал. Рогожин сел рядом.

— Ты вовремя, — не отрываясь от чтения и не поднимая головы, сказал Братанов. — Давай, смотри меню, вместе будем обедать.

— Ты что, через газету видишь? — удивился Рогожин.

— Я тебя заметил, когда ты шёл по улице, не иначе, думаю, этот человек проголодался, у тебя такой озабоченный вид, — ответил Братанов и отложил газету.

— Вы здесь шикарно живёте, у меня на прежней работе никогда не хватало ни времени, ни денег, чтобы позволить себе по—человечески поесть. Всё время на ходу, то в одно место несёшься, как угорелый, то в другое мчишься на всех парах. Жена обижалась, что не прихожу в обед домой. Я привык брать с собой бутерброды и есть второпях в освободившуюся паузу, не выходя из кабинета.

Знаю я всю вашу кухню, картина мне знакома, — сочувственно сказал Братанов. — Я через это прошёл и не хочу возвращаться. Не зря тебе говорю: переходи к нам, у нас гораздо интереснее работать: удовлетворение получаешь и моральное и материальное. Зарплата вовремя, без работы не сидим, всё, что нужно для дела, у нас есть.Материальную базу оснастилиновейшей, современной техникой. Есть приборы ночного видения, детектор лжи. К нам люди идут, мы им по—настоящему помогаем.

— Почему же у нас всё так бедно и нет никаких перспектив на лучшее?

— Да потому что верхушка проматывает все средства на строительство себе и своим родственникам особняков и коттеджей. Учит любимых детей за границей, любит ездить на отдых, куда—нибудь на Гавайские острова, во время работы постоянно проводит то уик—энды, то банкеты, то презентации. На какие это деньги делается? Ясно, что на казенные. А вам заработанную плату то задерживают, то вообще платить нечем. Дела до этого никому нет, вот и происходит такое безобразие. Вы, простые милиционеры, как ломовые лошадки вкалываете, а на полученные деньги нельзя ни семью прокормить, ни жить по—людски. Теперешнее начальство только делает вид, что работает. Ну, ладно, давай закажем что—нибудь, — Братанов подозвал к столу официантку.

Оба заказали по борщу, бифштексу с жареной картошкой и по чашке кофе. Рогожин открыл рот, чтобы рассказать Братанову новости по делу пропавшей Зинаиды, но тот, словно угадав его мысли, предупредил:

— Стоп, стоп, стоп! Ни слова о работе. Время обеда для меня свято. Я занимаюсь только едой, ничего другого не воспринимаю. Тебе советую то же самое. Наша фирма заботится о здоровье сотрудников и предоставляет всем время для обеда. Что можно ждать от голодного милиционера? Раздражение, злость, грубость. То же самое от голодного учителя и врача. О какой эффективной работе можно говорить, если в голове мысли только о том, где раздобыть деньги и чем накормить семью? Тут впору самому можно преступником стать. Так что, ты привыкай к цивилизованному образу жизни. Приятного аппетита, — сказал он и принялся работать ложкой.

Рогожин последовал его примеру.

— Ты прав, не стоит одновременно делать два дела, — согласился он и уткнулся в тарелку.

Закончив обедать, они перешли в офис. Братанов устроился за столом, Рогожин сел рядом. Он опять хотел начать рассказывать о том, что узнал по делу Воробьевой, но Братанов, как бы не замечая его порыва, вдруг спросил:

— Скажи, что тебе удалось узнать, расследуя убийство директора ювелирного магазина?

— Я уже говорил, мне кажется, в нём замешан Князев. Когда я увидел у тебя на фотографии его с женой ювелира, подозрения мои укрепились. В деле важную роль играет уголовник рецидивист Махонин. Он мог действовать, исполняя волю Князева. Я сказал шефу, что нужно за домом Кольцовой установить наблюдение, а еще лучше в её квартире сделать засаду, ему это страшно не понравилось, он сразу решил отправить меня в отпуск. Дело в том, что тот, кто убил ювелира, похитил у него ключи от квартиры, наверное, для того, чтобы впоследствии украсть драгоценные украшения, которые ювелир собирал всю жизнь и которые хранил дома в сейфе. Махонин пропал, успел скрыться. Предъявлять Князеву какие—либо обвинения, ты же понимаешь, я не имею права.

— Ты не был на похоронах Кольцова? — неожиданно задал вопрос Братанов.

— Был, — ответил Рогожин. — А что?

— Ничего особенного не заметил?

— Нет, все, как обычно. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Ты же знаешь, убийцы приходят на похороны, желая своими глазами увидеть жертву в гробу.

— Знаю, бывает, но как можно узнать среди присутствующих убийцу? У него на лбу не написано. У тебя есть какая—то информация? — спросил Рогожин.

Братанов извлёк из стола снимок и показал его Рогожину.

— Тебе эта гражданка не попадалась на глаза? — он вопросительно взглянул на брата.

Рогожин внимательно посмотрел карточку. Его зрительная память не подвела.

— Постой, постой, кажется, я видел эту даму возле гроба Кольцова. Ну, да, она пришла с букетом алых роз, с ней была молодая девушка. Они обе были в чёрном. Положили цветы, поцеловали покойника в лоб и быстро ушли.

Рогожин протянул снимок Братанову.

— Ты что—то новое откопал? — усмехнувшись, спросил детектива.

— Ищите женщину! — воскликнул Братанов. — Да, мне теперь многое стало понятно. Госпожа Кольцова, — он вытащил из стола фотографию и положил перед собой, — спасала меня от смерти в бассейне. Как ты думаешь, зачем Князев крутится возле неё? — спросил, разглядывая снимок.

— Ты что, шефа не знаешь? Ясно, почуял, что можно кое—что прибрать к рукам, вот и вьётся вокруг состоятельной вдовы.

Братанов набрал номер телефона и спросил:

— Алло! «Скорая помощь»? Сегодня ночью с загородного шоссе был подобран человек, пострадавший в аварии, его увезли в одну из больниц города. Скажите, пожалуйста, в какую больницу он попал. Фамилия неизвестна, мужчина был без сознания. Большое спасибо. — Братанов записал на листке бумаги адрес больницы и положил трубку.

— Я дам тебе поручение: при первой возможности заедь в больницу и узнай о состоянии здоровья пострадавшего в дорожном происшествии человека, может быть, он тебе знаком.

Он передал лист Рогожину.

— Хорошо, я съезжу в больницу.

— Ну, давай, рассказывай, что ты успел узнать по делу Воробьевой.

Рогожин рассказал всё, что удалось узнать от словоохотливой старушки.

— Значит, бабулька сказала, что десять дней не слышит по ночам детского плача? А ребятишки из—за двери сообщили, что папа увёз маму к бабушке? Что же это выходит? — размышлял Братанов.

— Выходит, что папа действительно куда—то определил маму с близнецами, — рассуждал Рогожин, — но вот вопрос — куда и к кому? Её родные ничего не знают о ней три месяца и сами приехали сюда. Может быть, он отправил мамашу с детками к своим родителям? Надоело мужику слушать ночные концерты, да и младенцы его не радовали, соседка через стену слышала, что у них ссоры часто бывали, а может, где—нибудь в городе для неё снял жилье и она там спокойно живёт?

Братанов что—то чертил на листке бумаги и внимательно слушал Рогожина.

— Осталось узнать, к какой бабушке он её увёз и где живёт эта бабушка, подытожил он. — Нужно узнать во всех кассах города, не брали ли в течение последних десяти дней билеты на имя Воробьевой Зинаиды, и с папочкой придётся побеседовать. Ты узнал его фамилию?

— Конечно, только не знаю, где он работает, но думаю, это сделать легко — обращусь в налоговую инспекцию по месту жительства.

В кассах ж/д вокзала, аэропорта и автовокзала, куда обратился Рогожин, билеты Воробьевой Зинаиде не продавали. Родители отвергли предположение, что она могла уехать к родственникам: те бы уже давно им сообщили.

Тропина нашли на оптовой базе. Как только мужчина увидел перед собой Рогожина в милицейской форме и солидного Братанова, предъявившего удостоверение детектива, услышал, что представителей правоохранительных органов интересуют обстоятельства исчезновения гражданки Воробьевой Зинаиды, он сразу забеспокоился, побледнел, стал говорить, что сам не знает, куда она пропала, что решил подождать ещё несколько дней, а потом хотел заявить о её пропаже в милицию. При этом он постоянно вытирал носовым платком пот на лице, руки дрожали, глаза испуганно «бегали» по сторонам.

В офисе сыскного агентства Тропин продолжал уверять, что ни в чём не виновен. Потом высказал предположение, что, вероятнее всего, она уехала к своим родителям, но он не знаком с ними и не знает, где они живут.

Видно было, что он всё врет. Лицо Тропина покрылось красными пятнами, он стал ловить ртом воздух и схватился руками за сердце. Ему налили воды и дали попить. Трясущимися руками Тропин осушил стакан, поставил его на стол и выдавил из себя:

— Она сама отравила детей, а потом отравилась сама.

— Где находится тело Воробьёвой и тела детей? — Рогожин задавал вопросы и записывал в протокол ответы.

— Я похоронил её за городом. Я не виноват, она оставила мне предсмертную записку, в которой просила исполнить последнюю просьбу — похоронить в каком—нибудь укромном месте рядом с детьми, не увозя тела в морг. Она панически боялась моргов и вскрытий. Я сделал всё, как она просила. Вот её предсмертная записка.

Он вытащил из кармана пиджака конверт и протянул его Рогожину. Никого не стесняясь, Тропин плакал и вытирал глаза платком.

Рогожин прочитал текст:

«Володя, прошу тебя извинить меня за мой грешный поступок, но я вынуждена поступить так. Мне не перенести горя. Прошу тебя, похорони меня вместе с детьми где—нибудь в укромном, тихом месте. Ни в коем случае не отдавай тела на вскрытие. Еще раз прости, что принесла тебе страдания. Зинаида».

— Где вы ее похоронили?

— За городом, в небольшой березовой роще, — опустив голову, сказал он.

— Расскажите всё по порядку, как это произошло, с того момента, когда вы видели её живой в последний раз.

— Утром я ушёл на работу, она спала, у нас так часто бывало, потому что дети ночами не спят и она с ними нянчится: то попить им нужно, то пеленки сменить, засыпают только под утро. В это время Зинаида отдыхает. Я пришёл с работы поздно вечером, открыл своим ключом дверь, в квартире тишина. Думаю, неужели все спят? Обычно в это время то купание детей, то кормёжка, а тут тихо. Я с порога крикнул Зинаиду, она не отозвалась. Прошел в комнату, вижу — дети в кровати лежат, как будто спят, и она рядом лежит с закрытыми глазами. Мне сразу как—то не по себе стало, я посмотрел на стол и увидел записку. Взял её, прочел. Меня охватил ужас. Я сидел не раздеваясь, наверное, час, думал, что мне теперь делать? Сначала в голову пришла мысль, что Зина меня разыграла, я ждал, когда она встанет, откроет глаза, засмеется и скажет: — Ну, здорово мы тебя напугали? Но потом понял, что это не розыгрыш, а правда. Я подошёл к ней, потрогал её тело, оно было холодное и неподвижное. Пощупал детей, они были без признаков жизни. Верите, я читал её предсмертную записку и плакал. — Он прервал рассказ, стал сморкаться. — Простите, дайте, пожалуйста, воды.

Ему налили воды, он выпил несколько глотков и, успокоившись, продолжил:

— Хотел позвонить в милицию, но потом отказался от этого. Она ясно написала, чтобы её не вскрывали. Я поехал за город, нашел подходящее место, вырыл могилу. Потом вернулся домой, поздно ночью перевёз мертвые тела и похоронил. — Тропин замолчал.

— Во что вы завернули тело Воробьевой и тела детей? — спросил Рогожин.

— Зинаиду в шерстяной ковер, а детей положил в дорожную сумку.

— Скажите, вы состояли с гражданкой Воробьевой в законном браке?

— Нет, я женат, но с женой не живу. С ней пока не разведён. С Воробьевой мы жили в гражданском браке.

— От законной супруги у вас есть дети? — Рогожин задавал вопросы и всё записывал в протокол.

— Да, у нас двое детей, они живут со мной.

— Где они были в тот день, когда умерла ваша гражданская жена?

Тропин несколько смутился, руки беспокойно стали теребить носовой платок, он, потупив взгляд, сказал:

— Я увозил детей на два дня к друзьям на дачу. Она сама меня попросила. Понимаете, ей было очень трудно одной с новорожденными, поэтому я решил на несколько дней разгрузить её.

— Вы можете сказать, к каким друзьям увозили детей?

— Да, конечно.

— Тогда скажите: вы часто оставляли детей у чужих людей, или это был единственный раз?

— Понимаю ваш намёк. Это было впервые, — он тяжело вздохнул. — Сам только потом понял, для чего она настояла, чтобы я на эти дни увёз детей.

— Вы жили мирно, или у вас были неурядицы?

— Да кто сейчас мирно живёт? Мы тоже, бывало, и ссорились, но до серьезных разногласий дело не доходило.

— А где находится ваша законная супруга? — Рогожин был уверен, что это тот самый Тропин, о котором рассказывала Надюша. — Как её зовут?

— Её зовут Светлана, она недавно освободилась из тюрьмы, где проживает, не знаю.

— Вы должны сейчас поехать с нами и показать где похоронили сожительницу с детьми.

— Хорошо, только я повторяю ещё раз — поверьте, я ни в чём не виноват, я только исполнил волю покойной.

Рогожин немедленно позвонил в милицию, доложил дежурному оперативнику обстоятельства дела Тропина. К ним выехала оперативная группа вместе со следователем Мельниковым.

Тропин показал место где, захоронил гражданскую жену вместе с детьми. Труп Зинаиды был завёрнут, как он и говорил, в плотный шерстяной ковер, тела детей были сложены в дорожную сумку.

Трупы были увезены в судебную экспертизу. В поведении Тропина чувствовалась нервозность, беспокойство, в глазах тревога и страх. Он твердил, чтобы его отпустили, так как он ни в чём не виноват, а дома у него остались маленькие дети.

Отпускать его никто не собирался, Братанов вызвал по телефону следственную группу, Тропин был заключён под стражу, в его квартире был проведен обыск. Рогожин нашёл то, что надеялся найти. Он не верил ни одному слову этого лживого человека. Ему с самого начала думалось о том, что Тропин заранее тщательно продумал свой коварный план и сделал всё для того, чтобы обставить дело так, будто Зинаида ушла из жизни по собственной воле.

В сумочке Зинаиды он нашёл её не отправленное письмо родителям. В нём она просила у них прощения за то, что совершила тяжкий грех, вступив в гражданский брак с женатым человеком. Когда у нее родились сросшиеся близнецы, она поняла, что это есть не что иное, как кара небесная. Ее гражданский муж после появления на свет уродливой двойни стал невыносимым. Он постоянно корил её и твердил, что она виновата в том, что родились уроды. Угрожал ей, что если она не уйдет от него вместе с детьми, то он её уничтожит. Сам предложил ей выход из этой ситуации — принёс несколько упаковок сильнодействующих снотворных лекарств и потребовал, чтобы она решилась напоить ими младенцев, а потом сама приняла смертельную дозу. «Дорогие мои родители! Этот человек заставил меня написать предсмертную записку, якобы я сама приняла такое решение. Я под его диктовку написала то, что он требовал, и под психологическим давлением пообещала ему, что всё сделаю так, как он хочет. Может, это и к лучшему, потому что куда мне с такими детьми деваться, они родились уродами, обречены всю жизнь мучаться сами и быть для меня тяжелым пожизненным укором за то, что я родила их в грехе. Идти мне абсолютно некуда, я не имею никаких средств к существованию, отказаться от несчастных детей и отдать их в приют мне не позволяет совесть, я не смогу спокойно жить, зная, что где—то рядом живут мои бедные дети. К вам идти со своим позором я тоже не могу, поэтому прошу вас, найдите в себе силы и мужественно переживите мою смерть.

Хотела отправить это письмо по почте, но всё не решаюсь. Как только подумаю, что будет с вами, когда вы его прочитаете и узнаете правду, мне становится плохо, я целыми днями плачу, не знаю, что мне делать. Простите меня, мама и папа. Ваша дочь Зинаида».

Судебно—медицинская экспертиза подтвердила, что смерть гражданки Воробьевой и близнецов произошла в результате приёма сильнодействующих снотворных средств, принятых в большой дозе. Графологическая экспертиза, исследовав почерк в предсмертной записке, неотправленного письма и тех писем, которые Зинаида писала домой родителям, пришла к выводу, что он, без всяких сомнений принадлежит одному лицу, а именно — Воробьевой Зинаиде Александровне.

Самое трудное в этом деле было сообщить родителям о гибели дочери. До них с трудом доходил смысл сказанного Рогожиным. Он старался всячески подбирать слова, чтобы меньше шокировать престарелых людей, но делать это было сложно: как ни крути, а суть одна — Зинаида, их единственная и горячо любимая дочь, умерла. На опознании в морге с ними сделалось плохо — обоих с сердечным приступом увезли в больницу.

Разбираясь с этим делом, Рогожин несколько дней был занят с утра до вечера, приходил домой поздно, и ему некогда было поговорить с женой. Когда дело было передано в прокуратуру, он рассказал о нём жене. Надюша с волнением слушала рассказ.

— Нужно немедленно сообщить обо всем Светлане. С кем остались дети? — заволновалась она.

— За детей не беспокойся, я попросил присмотреть за ними соседку. Уверен, что они находятся под надёжным надзором. Если ты знаешь, где живёт Светлана, то мы можем съездить и сообщить ей новости.

— Поехали! Я знаю, где она жила до замужества, скорей всего, там и сейчас живёт.

Они вышли на улицу и, остановив первое попавшее такси, поехали к Светлане.

Через пятнадцать минут они оба стояли в прихожей у удивленной, ничего не подозревающей Светланы. Надюша с порога сказала:

— Светлана, собирайся, мы отвезём тебя в одно место, где тебя очень и очень ждут.

— Куда это вы меня повезёте? — с тревогой и волнением спросила Светлана. Она знала, что муж Надюши работает в милиции, и первой мыслью было то, что её хотят арестовать за похищение пистолета. Она растерялась, забеспокоилась и отказалась куда—либо ехать.

— Да ты что так испугалась? Хочешь увидеть своих детей?

— Детей? Конечно, хочу. Где они, что с ними?

— Хватит разговаривать, собирайся быстрее, мы тебя увезём к ним. Ждём тебя внизу в машине.

По дороге Надюша сбивчиво и сумбурно, перескакивая с одного на другое, выдавала новости ошеломленной Светлане.

— Тропин находится под арестом. Он под следствием, его будут судить. Дети одни дома, то есть не одни, за ними приглядывает соседка, Дима всё устроил.

— Что сделал Тропин? За что его арестовали? Почему я ничего не знаю? — Светлана задавала вопросы один за другим.

— Не хотели тебя беспокоить, пока всё не выяснили до конца. Сейчас всё стало ясно, мы приехали за тобой.

Машина остановилась возле дома, где проживала семья Тропиных. Светлана стояла у дверей квартиры, не решаясь нажать на звонок, она до конца не верила в сказанное.

— Звони, звони! — подбодрила Надюша, видя её нерешительность.

Дверь открыла соседка, Клавдия Михайловна, из—за ее спины выглядывали два мальчугана. Увидев Светлану, она сказала, обращаясь к детям:

— А вот и ваша мамочка приехала, встречайте!

Дети, узнав мать, с радостным визгом бросились к ней. Светлана обняла их и стала целовать.

— Дорогие мои, Игорёшка и Витенька! Наконец—то я увидела вас! — слёзы радости катились по её щекам. — Как вы выросли, какие стали большие! Я так соскучилась без вас!

— Ты больше никуда не уедешь? Ты останешься здесь и будешь жить вместе с нами? — дети тянули её за руки в комнату. — Мы тебя больше никогда не отпустим.

Клавдия Михайловна, увидев счастливую встречу, сказала:

— Ну, вот, слава богу! Всё в порядке, я пойду домой, я выполнила, что вы меня просили, — сказала она Рогожину.

— Спасибо, извините, пожалуйста, пришлось вас попросить присмотреть за детьми, — поблагодарил соседку Рогожин.

— Не надо ничего объяснять, я хоть и старый человек, но кое—что в жизни смыслю, — добрая старушка откланялась и ушла.

— Надюша, — попросил Рогожин жену, — побудь немного с детьми, а мы поговорим со Светланой.

— Хорошо, — она увела мальчиков в другую комнату, оставив их вдвоём.

Рогожин рассказал, что узнал о Тропине. Светлана была поражена услышанным.

— Его теперь посадят? — со страхом спросила она.

— Суд решит, ты мать и должна быть рядом с ними.

— Спасибо вам, я очень благодарна.

Рогожины попрощались и ушли, оставив счастливую Светлану с сыновьями. По дороге назад Рогожин сказал жене:

— Мне нужно заехать в больницу по делам, ты езжай домой, я скоро вернусь.

Возле больницы неотложной помощи он попросил притормозить. Помахав жене на прощание рукой, легко поднялся на крыльцо и скрылся за стеклянной дверью. Обратившись к врачу приёмного покоя и, представив служебное удостоверение, поинтересовался о состоянии здоровья поступившего двадцать третьего числа ранним утром человека с автодорожной травмой.

— Есть такой, находится в палате реанимации, состояние его очень тяжёлое, — сказал врач.

— Можно пройти к нему? — спросил Рогожин.

— Наденьте халат и поднимитесь на второй этаж в отделение реанимации. Я предупрежу по телефону дежурную медицинскую сестру.

В палате реанимации все шесть коек были заняты больными. Рогожин сразу же узнал Махонина, лежащего возле окна. Женщина—врач сказала, что больной с момента поступления не приходил в сознание, что хирурги сделали ему операции и продолжают делать всё необходимое.

Рогожин поинтересовался: навещает ли больного кто—нибудь из родственников? Услышал в ответ:

— Нет, никто к нему не приходит.

Рогожин из больницы поспешил к Братанову.

— Я опознал пострадавшего в дорожном происшествии человека, это Махонин. Именно его я подозревал в убийстве директора ювелирного магазина Кольцова. Махонин проходил у нас по одному делу. В архиве имеются о нём все данные. Состояние его тяжелое, он по—прежнему без сознания. К нему никто не приходит. Как тебе удалось узнать, что он лежит в больнице? — спросил Рогожин.

— На то мы и есть сыщики, чтобы всё знать. Благодарю тебя за ценную информацию, извини, я тороплюсь по делам. Потом расскажу. Ты свободен на сегодня, — сказал Братанов, надевая кепку и плащ.

Глава двадцатая

У Надюши Рогожиной были неразрешенные проблемы. Ей нужно было забрать из медсервиса заключение фиброгастроскопии. С замиранием сердца она постучалась в кабинет врача.

— Войдите! — услышала ответ и вошла в кабинет.

— Здравствуйте, я пришла забрать результат анализа, моя фамилия Рогожина, — обратилась Надюша к доктору.

Врач отложил тетрадь, в которой что—то писал, вытащил из стола журнал, где было крупными буквами написано: «Журнал регистрации анализов», перелистал его и извлёк листок. Пробежав глазами написанное, он протянул его Надюше.

— Ваш анализ готов, берите.

— Что у меня? — с тревогой в голосе спросила она.

— Вам нужно будет обратиться к врачу—онкологу, он всё объяснит, — уклончиво ответил доктор.

— К онкологу направляют тех, у которых обнаруживают рак, скажите мне прямо, вы у меня нашли рак? — забеспокоилась Надюша.

— Мы обнаружили в слизистой желудка злокачественные клетки, поэтому и посылаем вас к онкологу. Обо всём остальном решайте с ним.

— Понятно, до свидания, — едва проговорила ошарашенная услышанным Надюша.

На улице она села на скамейку и попыталась прочитать выданный документ. Но все её усилия что—либо понять были тщетны. В корявом и неразборчивом почерке невозможно было разобрать ни одного слова. Она вертела бумажку в руках, впивалась глазами в каждую букву, пытаясь уловить хоть какой—нибудь намёк на знакомое слово. Как ни старалась, ничего узнать не удалось.

Из всего написанного смогла прочитать заголовок и номер анализа, всё остальное оставалось тайной за семью печатями. «Понимают ли врачи сами то, что пишут?» — с раздражением подумала она.

Надюша свернула бумажку и положила в карман. С грустными мыслями возвращалась домой. Всё, жизнь кончилась, ей всего тридцать три года, у неё остаются двое малолетних детей, а она умрёт. Впереди мучительная смерть. От рака мало кто выздоравливает. У неё рак, раз посылают к онкологу. Боли в желудке, приступы тошноты, плохой аппетит, со всеми симптомами нужно было разбираться с самого начала, а она, конечно, протянула время, откладывала на потом обследование, а теперь итог — «обратитесь к онкологу, с ним всё обсудите».

Что же делать, где искать выход? Жалко, обидно, больно. Такие милые, хорошие дети! У меня добрый, умный, замечательный муж, прекрасная, дружная семья, как мы хорошо жили! Пусть не было роскоши, зато был мир, согласие и любовь. Что впереди? Мрак, пропасть, пустота. Она неизлечимо больна. Это приговор. Слезы текли ручьями по лицу.

— Что с вами, вам плохо? — возле Надюши остановилась незнакомая женщина. — Может быть, я смогу помочь?

Надюша взглянула на незнакомку, вытерла слёзы.

— Ничего, ничего, спасибо, — сказала она и, прибавив шагу, торопливой походкой пошла вперёд.

«Ну, вот, расплакалась, люди начинают обращать внимание, всё, кончай нюни распускать!» — приказала себе.

Дома никого не было, её опять охватили страх и паника. Она легла на диван и, уткнувшись в подушку, стала плакать. Было страшно представить себе, что ожидает впереди. Пугала мысль о неизбежности смерти и о том, какие страдания предстоит перенести. «Ну, почему я? Почему со мной случилось такое несчастье? За что? Я никогда никому не делала ничего плохого. Я не хочу расставаться со своей семьёй, я не переживу этого!» Услышав звук поворота ключа в двери, она вытерла слёзы и поспешила в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, но в коридоре лицом к лицу столкнулась с мужем. Рогожин, увидев заплаканное лицо жены, с тревогой спросил:

— Что с тобой, почему ты плачешь?

Она попыталась принять бодрый вид, но у неё ничего не получилось и, глотая нахлынувшие слёзы, сказала:

— У меня обнаружили рак, мне нужно идти к онкологу.

— Господи! С чего ты взяла?

— Я сдавала анализы, потому что у меня болит желудок, меня постоянно тошнит и совершенно нет аппетита. Сегодня я забрала результаты, и врач направил меня на лечение к онкологу.

— Почему ты мне ничего не говорила об этом раньше? — спросил Рогожин. — Болеешь, пьёшь таблетки, не спишь по ночам и чего—то ждёшь. Завтра же с утра пойдем к онкологу, может, не всё так трагически, как тебе кажется. Онколог всё объяснит. — Рогожин старательно подбирал слова, ему хотелось успокоить жену.

— Что он мне объяснит? Что нужно убрать желудок, потому что у меня рак? — всхлипывая, сказала Надюша.

— Я не знаю, что он скажет, но ясно одно — медлить нельзя ни в коем случае. Ну, не расстраивайся, прошу тебя, — он обнял жену и поцеловал в щёку. — Я с тобой, ты слышишь? — Гладил рукой её по спине и повторял: — Не плачь, успокойся, ничего ещё точно не ясно, зачем заранее переживать? Я слышал, что не все формы рака опасны. Да и медицина у нас не стоит на месте, возможно, есть новые лекарства и новые методы лечения, — он понимал, что молол чепуху, но в данный момент ничего другого в голову не приходило.

Надюша успокоилась и пошла на кухню.

Наступивший день был пасмурным и хмурым. Они вместе добрались до больницы, где было большими буквами написано: «Областной онкологический центр». Отстояв в очереди, записались на приём к врачу. Онколог принимал с двух часов дня. Им ничего не оставалось делать, как прийти сюда во второй раз. Рогожин предложил:

— Давай зайдём в кафе, посидим, выпьем кофе и съедим по мороженому.

Она согласилась, хотя ей совсем не хотелось идти в кафе: не то настроение, чтобы беззаботно просиживать время. По дороге Рогожин остановился возле цветочницы, продающей большие белые хризантемы. Он захотел купить жене цветы, но она, увидев его порыв, сказала:

— Прошу тебя, не нужно покупать цветы. Подумай сам, куда я с ними пойду? На приём к онкологу? На обратном пути, если будет всё хорошо, ты купишь букет, ладно?

Рогожину ничего не оставалось, как согласиться. В кафе они сидели молча. Рогожин старался сохранять бодрость, хотя у него на душе скребли кошки. Он попытался шутить, но, увидев грустные глаза жены, замолчал. «Ну, откуда у молодой, цветущей женщины могла появиться такая зараза? В голове просто не укладывается, да нет, здесь наверняка какая—то ошибка, я не хочу этому верить, со здоровьем у Надюши всегда было всё в порядке», — думал он, ковыряя ложкой мороженое.

А Надюша вдруг разговорилась. Она стала давать наказы:

— Если мне придётся лечь в больницу, ты детям не говори, что со мной. Скажи, что мама уехала отдохнуть в дом отдыха. Я сама с ними по телефону поговорю. Знакомым тоже говорить ничего не нужно. Уехала, мол, на курорт. У тебя сейчас отпуск, ты смотри за детьми, особенно за Костей, у них в школе дети наркотики пробуют. Нужно его уберечь от этой гадости. За Иришкой смотри. Провожай и встречай из школы. Сейчас дети теряются, сам знаешь. Успевать тебе придётся и обеды готовить, и продукты покупать, и за порядком следить. А если что со мной случится, дай мне слово, что детей не обидишь и не бросишь их.

— Ну, ты, мать, даёшь! Я запрещаю тебе, ты слышишь, даже думать о плохом. Лично я не верю в то, что тебе наговорили врачи, — уверенным тоном сказал Рогожин.

— Нет, ты меня не перебивай, я ещё не всё сказала, — продолжала Надюша. — Родителям моим тоже не звони, я сама с ними по телефону поговорю. Светлане Тропиной можешь позвонить, скажи, если найдёт время, пусть ко мне придёт. Жалко, но участок дачный придется продать. Кто будет им заниматься? Времени у тебя свободного совсем не будет, он у нас очень хороший, его сразу же купят.

— Слушай, хватит, — перебил Рогожин. — Больше ничего не говори, я уверен, что всё обойдется, понимаешь? Я уверен, повторяю! Я не хочу больше ничего слушать.

Они замолчали. Доели мороженое, допили кофе, встали и вернулись в больницу. Онколог был высоким, крепким мужчиной, с большими, сильными руками. Он дотошно расспросил Надюшу, осмотрел её. Прочитав результат фиброгастроскопии, сказал:

— Ну, что ж! Нужно ложиться к нам.

— Когда? — еле выговорила Надюша.

— Прямо сейчас, сегодня. Вот, возьмите направление, — он что—то написал на листке бумаги и протянул его ей. — Пройдите в корпус номер два, в приемный покой, там вас определят в палату.

— Что, у меня рак?

— Будем разбираться.

Надюша вышла из кабинета, за ней вошел Рогожин.

— Доктор, я муж этой женщины, скажите мне, что с ней?

— У неё рак желудка, нужно срочно сделать операцию.

— Не может быть, она никогда ничем не болела, всегда была здоровой и крепкой, у неё не может быть рака, — волнуясь, сказал Рогожин.

— К сожалению, внешний вид ни о чём не говорит и часто не соответствует действительности. Рак — коварное заболевание, протекает скрыто, и поэтому люди поздно обращаются к врачам. У вашей жены злокачественная опухоль в желудке, ей нужна срочная операция.

— И что, нет никакой надежды на благоприятный исход?

Рогожин упрямо не хотел верить сказанному.

— Надежда всегда должна быть, без надежды нельзя.

Надюшу поместили в большую, неуютную, серую палату с давно небеленным потолком и стенами. В отсыревших углах висели кружева паутины. Рассохшийся пол сильно скрипел, окна наглухо закрыты, в палате было душно, стоял специфический больничный запах. Семь кроватей с провисшими до пола панцирными сетками были заняты, на них сидели и лежали женщины. Кто спал, кто читал газеты. Ей указали на пустую койку, стоящую возле стены, на которой лежал голый матрац с подозрительными коричневыми разводами и пятнами. Соседкой оказалась юная девушка. Надюша, увидев её, совсем пала духом: «Господи, и дети здесь!» — с болью подумала она. Одна из женщин, лежащая от неё через койку, стала задавать вопросы:

— Вы на операцию или на обследование?

— Не знаю, — с тяжёлым вздохом ответила Надюша.

— Если на операцию, то попросите, чтобы вам из дома бинтов и марлю принесли, у них здесь ничего нет. Видите — матрац голый? Пусть принесут простыню, пододеяльник и подушку, чашку и тарелку, ложку и кружку, —подсказала соседка.

— А что, и этого здесь нет? — с удивлением спросила Надюша.

— Ничего здесь нет, только прооперируют. Выкарабкиваться придётся самой, — обречённым голосом сказала женщина.

— Позвонить домой отсюда можно?

— На лестничной площадке телефон—автомат, но не бесплатный, нужно иметь жетон, если вам понадобится, я могу дать. Завтра утром вы ничего не ешьте, у вас возьмут кучу анализов, когда будут готовы, сразу же на операцию. Некоторые больные не соглашаются, их под расписку домой выписывают. У вас что болит?

— Желудок.

— С желудком после операции пищу через зонд принимают.

— Как это, через зонд? — вздрогнула Надюша.

— Через воронку. Её на трубку надевают и вливают, таким образом кормят.

Надюше стало страшно, она не захотела больше выслушивать ужасающие подробности больничной жизни. Ей захотелось прилечь, она брезгливо посмотрела на голый матрац. В палату вошла санитарка и положила на кровать комплект постельного белья. Оно, как и вся палата, тоже было серого, замызганного цвета, вдобавок на нем краснели прочно въевшиеся в ткань бурые пятна.

Надюша прикрыла ветхой простыней допотопную грязь старого матраца, сверху застелила пододеяльником и легла в одежде. Сетка моментально провисла до пола. «Боже мой! Какая нищета и убогость. Мне предстоит провести здесь часть жизни вместе с обреченными людьми. Я точно такая, как и они. Я тоже должна привыкнуть ко всему убожеству».

Она отвернулась лицом к стенке. Чтобы не видеть облупленную серо—синюшную краску, из—под которой проглядывала штукатурка, Надюша закрыла глаза. Лежать в «гамаке», как она про себя назвала кровать, было неудобно, она попыталась отвлечь внимание, но хорошие и бодрые мысли в голову не приходили.

«Сколько больных пролежало до меня на этой кровати, кто из них остался жив? Наверное, все давно ушли в мир иной. Как хорошо было бы уснуть прямо сейчас и не проснуться», — подумала она.

Утром, как и предупреждала соседка, у нее взяли во всевозможные пробирки, трубочки и шприцы кровь. Больше о ней никто не вспоминал. К обеду пришел Рогожин. Он принёс апельсины и ее любимый вишневый сок.

— Ну, как твои дела? Что говорят врачи? — заботливо спросил он.

— Никто ничего говорит. У меня кровь взяли на анализы, больше пока никто ко мне не приходил. Ты мне принеси комплект постельного белья, подушку, тарелку, кружку, ложку, мыло, полотенце, зубную пасту и щётку. Я об этом не подумала сама. Как дети, что ты им сказал?

— Нормально, не беспокойся о доме, у нас всё в порядке.

— Ты иди домой, чего здесь сидеть? Мне остаётся ждать, когда будут готовы анализы.

— Тебе что—нибудь принести из еды?

— Не надо, меня всё время тошнит и есть совсем не хочется.

— Есть надо. — Рогожин поцеловал её в щёку. — Ну, хорошо, я пойду, до завтра.

Еще три дня провела Надюша в больнице. На четвертый день к ней в палату пришли врачи, подробно её расспросили, как заболела, что чувствует, какая семья, лечилась ли чем—нибудь, похудела или нет за время болезни. Все щупали её живот. В конце говорили одно и то же:

— Вам предстоит срочная операция на желудке.

Она молча слушала, стараясь не расплакаться. Когда поток врачей прекратился, легла на кровать, отвернулась к облупленной стенке и заплакала. Вдруг через некоторое время Надюша услышала, что кто—то вошел в палату и громким голосом спросил:

— Кто здесь Рогожина?

Она повернулась на голос и увидела перед собой того врача, который осматривал её в день поступления.

— Я, — она откинула одеяло и села.

— Так. Где вы делали анализ фиброгастроскопии? — строго спросил врач.

— В Медсервисе.

— Видите ли, по случайному стечению обстоятельств с вами в этот же день сдавала точно такой же анализ ваша однофамилица — Рогожина Н. Л., а вы, как известно — Рогожина Н. П., так я говорю?

— Да, я Рогожина Н. П., а в чем дело? — заволновалась Надюша.

Врач смотрел на неё испытывающим взглядом, от него ей стало не по себе.

— Вам на руки выдали по ошибке ее анализ, а ей выдали ваш. Вот, собственно в чём ошибка.

— Как так? — изумилась Надюша.

— Хм, — хмыкнул врач. — Бывает. Выходит, вас напрасно направили к нам. Вам нужно лечиться не у нас, а в другой больнице.

Надюша сидела, ошарашенная, с трудом понимая то, что говорил доктор.

— Если я вас правильно поняла, я получила чужой анализ, а на самом деле у меня нет рака и мне не нужна операция?

— Да, именно так. Я скажу вам больше: вам нужно провериться у гинеколога, у вас положительные тесты на беременность. Ваша однофамилица сегодня поступила к нам с кровотечением, на руках у неё был точно такой же анализ, как и у вас. Мы разобрались в этой ошибке.

— А где же я должна лечиться? — недоумённо спросила Надюша.

— Скорее всего, лечиться будете у терапевта, а наблюдаться у гинеколога, — ответил врач.

— Зачем мне наблюдаться у гинеколога? — ещё больше изумилась Надюша.

— Повторяю, у вас нет рака, симптомы, которые вас беспокоят, часто встречаются и у беременных, тем более, что тест на беременность у вас резко положительный, — терпеливо объяснил врач.

Надюша не знала, что делать. Радоваться не было сил, в голове была полнейшая неразбериха. Но одно она поняла: если только врач не обманывает, у неё нет рака.

— Вы не обманываете меня? — всё ещё не веря сказанному, спросила она. — Не понимаю, как врачи могли ошибиться?

— Я ничуть вас не обманываю. В медицине работают точно такие же люди, как и везде, а человеку свойственно ошибаться. Ничего удивительного здесь нет, — сказал врач.

— Странно, вы так легко говорите об этом, словно для вас это обычный пустяк. Как могли напутать? Вопрос стоит об операции, можно сказать о жизни и смерти, а вы так легко рассуждаете. Мне выдали чужой анализ, я чуть с ума не сошла от переживаний, столько слёз пролила. Если бы мой муж не поддержал меня, не знаю, что бы сделала от такого горя, а для вас это так просто! — Надюша расхрабрилась, её было невозможно остановить. — Однофамилице по ошибке выдают мой анализ, и она, больная раком, напрасно радуется, что у неё все в порядке. Теряет драгоценное время из—за чьей—то непростительной ошибки, в результате её привозят в больницу с кровотечением. И вот тут вы наконец—то обнаруживаете ошибку. Для вас это всего—навсего: «ничего удивительного в этом нет». Это преступление, понимаете? — Надюша так разошлась, что успокоиться ей было невозможно. — А если бы вы взяли меня на операцию, отрезали мне желудок — для вас это тоже нормально?! А потом бы вы мне сказали: «Ах, простите, ах, извините, мы немного напутали!»

Врач не стал выслушать справедливые упреки, повернулся спиной и пошел из палаты, бросив на ходу:

— Наша больница здесь ни при чём. Все претензии к Медсервису, где вам выдали анализ и прилепили диагноз рака. Мы вас сегодня выписываем.

Женщины, с интересом слушавшие разговор, стали её успокаивать:

— Ну, что вы так разошлись, вам радоваться надо, а вы нервничаете.

— Я бы не отказалась от такой ошибки, если бы это произошло со мной, — добавила больная, лежащая в углу палаты. Ей несколько дней назад убрали больное лёгкое.

Надюша посмотрела на желтушно—серого цвета женщину, хотела ей сказать:

— А вы уверены, что вам нужно было делать операцию, а может, вам тоже по ошибке сделали? — но воздержалась.

По всему было видно, что она раковая больная.

Тут дверь в палату открылась, и вошла Светлана Тропина. Подойдя к кровати, села рядом.

— Привет! Как ты тут? — спросила подругу, одновременно вытаскивая из сумки пакеты с яблоками и апельсинами.

— Ты как раз вовремя. Помоги мне собрать вещи, я ухожу отсюда, — возбуждённо сказала Надюша.

— Почему, ты что, отказалась от операции?

— Да, можно так сказать. Я отказалась, потому что мне не нужно её делать. Буду жить так.

— Ничего не понимаю. — Светлана смотрела на неё удивленными глазами.

— Пять минут назад мне сообщили, что мой анализ — это не мой, а чужой, а чужой анализ — это мой. Поняла что—нибудь? — с иронией в голосе ответила Надюша.

— Говори яснее, я ничего не понимаю.

— Ну, как ты не понимаешь, у меня нет рака, мне можно идти домой, они напутали с анализами. Слава Богу, что не успели сделать операцию, вовремя разобрались, и на том большое спасибо. Хорошо, что ты пришла, помоги мне собрать вещи и давай побыстрее отсюда исчезнем.

— Давай! — Светлана, не до конца понявшая суть сказанного, стала помогать упаковывать вещи. Попрощавшись со всеми в палате, они вышли на улицу, взяли первое попавшееся такси и уехали.

Дома для всех было полной неожиданностью её внезапное возвращение. Вечером, сидя за столом, когда дети легли спать, Надюша и Рогожин обсуждали всё, что пришлось пережить за эти дни. Рогожин сказал:

— Я всегда говорил и буду говорить: никогда, ни при каких обстоятельствах не нужно падать духом. А в твою болезнь я не верил с самого начала. Вот в беременность — это возможно, а всё остальное я категорически отвергаю.

— Ты, как всегда, прав! Я виню в этой ситуации только себя, хоть и наговорила сгоряча врачу столько неприятных вещей. Почему я не обратила внимание на фамилию и инициалы? Почерк был такой непонятный, что разобрать что—то было сложно, и всё—таки, будь я внимательней, могла бы сама увидеть ошибку. А я расстроилась, плакала, запаниковала. Когда паникуешь, словно по течению тебя несёт в омут, и нет никаких сил сопротивляться, — откровенно признавалась Надюша.

— Спасибо им, что эту ошибку они обнаружили до операции. А с беременностью мы сами разбёремся и со всем остальным тоже. Всё хорошо, что хорошо кончается, — подытожил Рогожин.

— Я теперь буду умнее. Любую бумажку, полученную из чужих рук, буду тщательно изучать по буквам, — пошутила Надюша.

Всё хорошо, она дома, можно наслаждаться обществом родных и близких людей. Но в душе остался осадок при мысли о той несчастной женщине, её однофамилице, которая сейчас переживает те же чувства, которые по чьей—то недобросовестности и небрежности довелось испытать ей. Увидев, что Рогожин встал из—за стола, она спросила:

— Ты куда?

— Я сейчас, подожди, скоро приду, выйду на улицу прогуляться с собакой перед сном.

Она убрала со стола посуду, приняла душ, приготовила постель, а Рогожина всё не было. «Странно, его так долго нет, куда он пропал?» — с тревогой подумала она.

Наконец раздался шум открываемой двери.

— Вы что так долго гуляете? — спросила она, выходя навстречу Рогожину. — Боже мой! Откуда такая прелесть? — изумилась Надюша, принимая из рук мужа огромный букет белых хризантем. — Где ты их взял?

— Места надо знать. Дарю тебе в честь благополучного возвращения и окончания черной полосы в нашей жизни. Теперь только положительные эмоции. — Рогожин обнял и поцеловал жену.

— Спасибо, я поставлю их в спальную, они свежи и очень нарядны.

Глава двадцать первая

Ада Васильевна в голове вынашивала одну единственную мысль — как отомстить Князеву и его пассии. Каждый день она по два—три часа просиживала в одноместной палате Сальникова. Сознание его было помутнено, но когда появлялись проблески, он общался с Адой Васильевной и понимал всё, что она говорила.

Она методично вкладывала в его голову, что знает, кто украл драгоценности и деньги.

— Ну, Сальников, ты хорошо сегодня спал, или опять всю ночь искал потерянные доллары, крестик и обручальное кольцо? — спрашивала она каждое утро своего подопечного.

— Как я могу спать? Я очень плохо спал, — вздыхал Сальников. — Как только закрою глаза, появляется любимый дядя из Америки и спрашивает, почему я не приехал к нему? Он удивлен, что я до сих пор лежу в больнице, ведь я совершенно здоровый человек. «Не понимаю, — говорит он, — от чего тебя лечат врачи? Приедешь ко мне, я покажу тебя самым лучшим докторам Америки, уверен, что они тебя признают абсолютно здоровым человеком». Когда слышу это начинаю плакать, боюсь сказать, что у меня деньги украли. Мне не на что к нему ехать. Я не хочу расстраивать дядю, он у меня хороший!

— Правильно делаешь, что не расстраиваешь доброго, заботливого дядю, — поддакивала Ада Васильевна. — Может быть, ты плохо искал, нужно лучше посмотреть?

— Нет, я везде искал, нигде их нет, — Сальников снова начинал плакать.

— Ну, не расстраивайся, смотри сюда! — Ада Васильевна вытаскивала из кармана халата фотографии Князева и Нинель Александровны, показывала Сальникову и говорила: — Ты видишь этих людей? Видишь, на шее у женщины крестик? Это твой крестик! Смотри, у мужчины на пальце обручальное кольцо, это твоё кольцо! Эти люди украли твои драгоценности и доллары, понимаешь?

Её пациент с жадностью всматривался в лица на снимке, с пристрастием рассматривая украшения.

— Да, понимаю, — кивал головой — Куда они девали мои деньги? — всхлипывал Сальников.

— Они всё забрали себе, это очень плохие люди. Деньги хотят истратить по своему усмотрению, но пока что ещё не истратили, а драгоценности носят. Видишь, они смеются над тобой, видишь? — Ада Васильевна тыкала пальцем на золотой крестик на шее Нинель Александровны и на кольцо на пальце Князева.

Сальников тупо смотрел на фотографию, до него туго доходил смысл сказанного, но после упорных тренировок, он при виде снимков Князева и Нинель Александровны начинал скрежетать зубами, сжимал огромные кулаки, становился свирепым, видно было, что злоба закипала и душила его.

Ада Васильевна, видя яркую негативную реакцию, старалась подогреть его ещё больше:

— Да, эти люди очень и очень нехорошие. Они пришли сюда ночью, когда ты спал и ничего не слышал, вытащили деньги у тебя из—под подушки, кольцо и крестик сняли и быстренько исчезли. Правильно я говорю?

Сальников утвердительно кивал в знак согласия.

— Покажи, где лежали твои денежки?

Он поднимал подушку и показывал рукой на то место, где лежали мифические деньги от несуществующего дяди из Америки.

— Сколько их у тебя было, ты помнишь?

— Помню, было тысяча долларов. Нет, — подумав с минуту, он всякий раз увеличивал количество «пропавших» денег, — было две тысячи, нет, ровно три тысячи, а теперь у меня нет ни копейки.

— Вот видишь, какие бессовестные, мерзкие людишки! Забрали доллары и радуются, что разбогатели. Им дела нет до того, что ты остался без денег и не можешь поехать к дяде. Тебе обидно?

— Да, — плакал Сальников, — мне очень обидно, я убью их!

— Прощать таких людей нельзя, — твердым голосом говорила Ада Васильевна, — но и убивать их до конца тоже не следует. А вот помять хорошенько бока, побутузить, поцарапать физиономии и потаскать за волосы, это нужно обязательно сделать, тогда они испугаются и отдадут тебе всё, что украли.

Но Сальников упрямо твердил:

— Нет, я убью их.

— Убьёшь, так убей, делай, как знаешь, — соглашалась в конце концов Ада Васильевна и уходила, довольная результатом дрессировки.

Прочитав в газете, что в ближайшую пятницу в агентстве моды «Афродита» будет проводиться демонстрация вечерних туалетов, она решила в этот день совершить акт возмездия. Заранее купив в кассе агентства билет на показ, она на этом не успокоилась Ей пришла в голову ещё одна коварная мысль. Заглянув в бюро ритуальных услуг, заказала к началу показа доставить на адрес агентства траурный венок, гроб и вызвала похоронный оркестр. Выдумкой осталась довольна и с нетерпением ждала пятницы. Ненависть Сальникова на обидчиков набрала силы до такой степени, что только одно упоминание о пропаже денег и драгоценностей вызывало у него злость и жестокость разъярённого хищника.

Ничего не подозревающая о коварных замыслах жены Князева, Нинель Александровна тщательно и усердно, не считаясь со временем, готовилась к показу вечерних туалетов. Были приглашены гости из всех богатых фирм города, для них в уютном зале предусматривалось накрыть столики с шампанским и фруктами. Благодаря рекламе билеты на шоу были распроданы молниеносно.

В пятницу Нинель Александровна с раннего утра была в агентстве. Ещё и ещё раз проверила все модели, провела с девушками репетицию и осталась довольной. Шикарные вечерние туалеты из бархата, парчи, шёлка, шифона, облегающего и свободного силуэта элегантно и потрясающе красиво смотрелись на стройных манекенщицах. Они были неотразимы, демонстрируя не только роскошные платья, но все прелести стройных, молодых фигур.

— Вы просто светские львицы! — не удержалась от похвалы Нинель Александровна.

Красивые причёски, макияж, соответствующая обувь, оригинальные аксессуары, — всё вместе выглядело идеально, гармонично и безупречно.

— Молодцы, вы хорошо постарались, — похвалила она всех. — Даю вам полчаса отдыха, и будьте готовы: ровно в семнадцать часов мы начнём представление.

Ада Васильевна в пятницу тоже старательно проводила с Сальниковым генеральную репетицию покушения на мужа и его любовницу.

— Как ты будешь наказывать эту женщину? — спрашивала она, показывая пальцем в лицо Нинель Александровны на фотографии..

— Я вцеплюсь ей в волосы и сорву свой золотой крестик, — с готовностью отвечал он и скрежетал от злости зубами.

— Покажи, как ты это сделаешь? — не унималась Ада Васильевна.

Сальников решительно схватил подушку, вонзил в неё железные пальцы и в клочья разорвал ткань. Из подушки во все стороны полетели перья.

— Ну, ну, хорошо, хорошо, — одобрительным тоном похвалила Ада Васильевна. — Как накажешь мужчину, ты не забыл, что он украл у тебя обручальное кольцо и доллары? — она перевела палец на Князева и выжидающе смотрела на Сальникова.

Шизофреник дикими глазами осмотрел палату и, остановив помутневший от мести взор на металлической стойке из—под капельницы, схватил её и изогнул в дугу.

— Я сверну его в бараний рог, откушу ему палец, но заберу кольцо и деньги, — дико озираясь по сторонам, с пеной у рта сказал он.

— Прекрасно, — хлопала в ладоши Ада Васильевна. — Ну, что ты наделал? Сломал стойку, теперь тебя будут ругать, но ничего, я заступлюсь. Мы сейчас поедем туда, где находятся эти людишки. Слушай меня внимательно: я купила для тебя билет, ты войдешь в зал, сядешь где—нибудь сбоку и смотри на сцену. Там будет сидеть дама, укравшая у тебя украшение, ты сразу узнаешь её. Быстро расправься с ней, как показывал мне, потребуй от вернуть золотой крестик, а если увидишь этого господина, то и ему наподдавай хорошенько, помни: он украл баксы и золотое кольцо. Расправься с ними как повар с картошкой и быстрей убегай. Я буду ждать тебя в машине, мы быстро уедем.

— А деньги где? Крестик и кольцо я отберу, но мне нужны баксы, — Сальников хотел всё знать заранее. — Я их побью, а деньги они мне не вернут.

— Да ты что? Как не вернут? Они тебя испугаются и в этот же вечер всё, что забрали, возвратят, как миленькие, нам только нужно успеть приехать в больницу раньше их. Поэтому прошу делать всё быстро и чётко. Ты понял, что нам нужно вернуться в больницу и ждать, когда они привезут все до копейки, что забрали?

Сальников утвердительно кивнул.

К назначенному часу в агентстве все было готово, Нинель Александровна предупредила модисток:

— Начинаем через пять минут!

В этот момент её вызвали в фойе. Она спустилась с подиума и подошла к дежурному охраннику. Тот сидел за столом, возле него стоял прислоненный к стенке обитый красной материей гроб, на дне его лежал траурный венок, рядом стояла крышка, на которой был прикреплен чёрный крест. Публика, спешащая на шоу, пугливо шарахалась в сторону, увидев столь мрачные вещи, совсем несоответствующие их приподнятому настроению. Некоторые, проходя мимо, крестились.

Увидев траурный антураж, Нинель Александровна была крайне изумлена.

— Что это? — недоумевая, спросила она охранника.

— Я не знаю, привезли и поставили, сказали, что кто—то заказал, всё оплачено, — пожал плечами охранник.

— Откуда привезли? Кто мог заказать? Я ничего не знаю!

— Из бюро ритуальных услуг, — сказал мент. — Тут написано.

Он протянул Нинель Александровне квитанцию.

— Какая нелепость! — нервно взвизгнула она, отшвырнув в сторону квиток. — Кто—то что—то напутал, немедленно вызовите машину, пусть срочно заберут похоронные принадлежности, — приказала охраннику.

В это время в агентство вошел Князев с букетом чайных роз. Он с удивлением уставился на гроб и похоронный венок.

— Что это значит? — вопросительно взглянул на Нинель Александровну.

— Сама ничего не понимаю. Похоже, перепутали адрес и по ошибке доставили сюда. Сейчас охранник вызовет машину, и всё увезут, пошли скорее в зал, время начинать показ.

Нинель Александровна взошла на подиум, поставила на столике в вазу розы и, обратившись к публике, сказала:

— Господа, начинаем показ вечерних туалетов. Прошу вас, чувствуйте себя, как дома, угощайтесь всем, что стоит на столиках, мы рады видеть всех вас на празднике. Надеюсь, вы приятно проведете сегодняшний вечер.

В это время с улицы раздались звуки похоронного марша. Публика зашушукалась, все с недоумением смотрели на входную дверь. Нинель Александровне пришлось спешно спуститься с подиума и покинуть демонстрационный зал. Через стеклянную дверь она увидела возле агентства похоронный оркестр, музыканты старательно исполняли траурную мелодию.

— Что это такое? — с негодованием обратилась она к дежурному охраннику. — Почему возле агентства в эти минуты, когда начинается торжественное открытие показа, играют похоронный марш? Опять что—то напутали? Немедленно отправьте всех подальше, они срывают шоу!

Охранник выскочил на улицу и стал прогонять незваных музыкантов. Нинель Александровна, увидев, что они наконец, сели в машину и уехали, вздохнула с облегчением и вернулась в зал.

— Прошу прощения за нелепые недоразумения, — обратилась она к зрителям. — Всё улажено, мы приступаем к показу.

Демонстрация моделей началась. Князев сидел в первом ряду. Публика с восторгом принимала каждую модель, аплодисменты не умолкали. Из зала доносились восхищенные возгласы:

— Браво! Браво!

В самый разгар шоу в демонстрационный зал вошел невзрачный мужчина и скромно сел на стул. Никто не обратил на пришельца внимания. Его острый взгляд был прикован к подиуму, где за столиком сидела нарядная Нинель Александровна и комментировала модели. Сальников сразу же узнал обидчицу. Глаза его налились кровью и он, как прыткая обезьяна, с криками:

— Ты украла у меня крестик! — в несколько прыжков очутился возле Нинель Александровны и с кулаками накинулся на неё.

Вцепившись руками в волосы, безумец таскал бедную женщину по подиуму. Нинель Александровна руками отбивалась от взбесившегося придурка. А он, пытаясь сорвать с шеи крестик, исцарапал ногтями ей лицо, шею, открытую часть груди.

Вся публика находилась в шоке. Некоторые присутствующие от страха стали сползать под столы. Князев бросился спасать Нинель Александровну. Он пытался оторвать от неё злодея, но Сальников, узнав Князева, железной хваткой схватил его за горло и стал душить.

— Где мои деньги? Отдай моё кольцо? — истошно вопил он. — Куда вы девали мои баксы?

Князев упал, захрипел и потерял сознание. Увидев, что обе жертвы лежат без признаков жизни, Сальников диким взглядом оглядел замерших за столиками людей и закричал во весь голос:

— Не подходите ко мне, я всех поубиваю!

Люди от страха не шевелились и лишь после того, как Сальников выскочил из зала, стали понемногу приходить в себя. Раздались голоса:

— Где милиция? Вызовите «Скорую помощь»!

А налётчик вместе с Адой Васильевной уже мчался в машине по городу.

На следующий день во всех газетах пестрели интригующие заголовки: «Маньяк на подиуме!», «Невероятный случай на показе модной одежды», «Дикарь, ворвавшийся в зал демонстрации вечерних туалетов». Газеты сообщали, что вчера в демонстрационном зале агентстве моды «Афродита» произошёл дикий случай. В самый разгар дефиле на подиум ворвался неизвестный разъяренный человек и с криками:

— Где мои деньги? — накинулся на владелицу агентства госпожу Кольцову, причинив ей телесные повреждения.

Вступившему в схватку с маньяком господину Князеву озверелый дикарь чуть не проломил череп. Никто из присутствующих в зале не посмел утихомирить маньяка. Публика пребывала в шоке. Её парализовал животный страх, маньяк кричал, что убьёт каждого, кто посмеет приблизиться к нему. Охранники в это время пили пиво в буфете. Кто—то из присутствующих побежал звонить в «Скорую» и в милицию. Пострадавших машина «Скорой помощи» увезла в больницу, где они пребывают в тяжёлом состоянии».

Ада Васильевна с большим удовольствием прочитала сообщения во всех городских газетах. «Сладкая» парочка была наказана.

Нинель Александровна пришла в себя и открыла глаза. Первое, что она увидела, был белый потолок и электрическая лампочка, висевшая над ней. Она огляделась. Чужие, незнакомые стены, резкий запах лекарств, белые занавески на окнах, люди, одетые в белые халаты, снующие возле неё с какими—то трубочками и шприцами. Она остановила взгляд на миловидной молодой девушке и спросила:

— Где я нахожусь, что со мной?

— Вы в больнице, вас привезли сюда без сознания.

— Какой сегодня день?

— Сегодня вторник.

Нинель Александровна попробовала ещё что—то сказать, но язык не слушался её, к тому же очень болела голова. Она ощупала лицо. На нём были наложены повязки.

— Не волнуйтесь, — успокоила медсестра, — всё самое страшное позади. Вас привезли к нам в пятницу. Вы всё это время были без сознания и только сегодня оно вернулось к вам. Мы только что перевели вас из реанимации в обычную палату. Теперь всё пойдёт на поправку, осталось залечить раны.

— Какие раны?

— У вас исцарапано лицо и покусана шея, маньяк нанёс серьёзные телесные повреждения, — сказала медсестра.

— Дайте мне зеркало, — слабым голосом попросила Нинель Александровна.

Увидев лицо с фиолетовыми кровоподтеками, ссадинами и царапинами, забинтованную шею, Нинель Александровна чуть не лишилась чувств. Медсестра вовремя поднесла ватку с нашатырным спиртом, налила в стакан воды и капли, дала ей выпить. Нинель Александровна закрыла глаза и отложила в сторону зеркало. Из всего перенесенного она помнит, как во время показа на неё накинулся какой—то незнакомый человек. Он неожиданно, вцепился в волосы и таскал её по всему подиуму. Диким голосом, с перекошенным от злобы лицом, кричал про какие—то деньги и золотой крестик, ей было больно, она потеряла сознание. Ещё ей вспомнилось, как перед самым показом к агентству привезли гроб с траурным венком, а во время представления с улицы доносились звуки похоронной музыки. Что всё это значило? Нелепая случайность или чей—то злой умысел? Этого маньяка она никогда раньше не встречала. О каких деньгах, о каком золотом крестике он кричал, почему требовал их с неё?

— Вы, пожалуйста, никого ко мне не пропускайте, — обратилась она к медсестре, но тут открылась дверь, и в палату вошла Светлана Тропина с букетом цветов.

— Здравствуйте, Нинель Александровна! — поздоровалась она и поставила цветы в банку с водой.

— Видишь, что со мной? — со слезами на глазах спросила Нинель Александровна.

— Вижу. Всё пройдёт. Я каждый день звонила в больницу и спрашивала о вас, к вам нельзя было пройти, вы находились в реанимации. Сегодня мне сказали, что вас перевели в обычную палату. Я сразу же примчалась.

— Спасибо, дорогая. Как в агентстве?

— Все в шоке. Приуныли, молятся за вас. До сих пор не могут прийти в себя после кошмара.

— Пожалуйста, возьми на себя мои обязанности, занимай кабинет и пусть все идёт, как прежде. Не будем же мы закрывать агентство из—за какого—то ненормального человека.

— Хорошо, не волнуйтесь, я всё выполню, вы только поскорее поправляйтесь и возвращайтесь в агентство.

Нинель Александровне очень хотелось узнать, где Князев. На показе он сидел в первом ряду, неужели не заступился за неё? Она осторожно спросила Светлану:

— Больше никто, кроме меня, не пострадал?

— За вас вступился ваш знакомый, который принёс букет роз. Ему досталось ещё больше. Этот идиот просто придушил его.

— Как? Насмерть? — с ужасом спросила она.

— Не могу точно знать, но врачи «Скорой помощи» проводили ему искусственное дыхание, а потом на носилках под капельницей увезли вслед за вами в больницу.

— Какой кошмар! Где же была охрана, куда смотрели зрители, неужели не могли справиться с одним человеком?

— Всё произошло неожиданно и очень стремительно. Охранники отсутствовали, пили в буфете пиво. В зале были в основном женщины, они испугались, а он всё время кричал: — Не подходите ко мне, я всех убью! Люди подумали, что это безумный террорист, от страха полезли под столы. Каждый думал о своей безопасности и старался спасти себя.

— Ну и охрана! Я выгоню трусливых бездельников. Они умеют пить пиво, больше ни на что не способны, — гневно сказала Нинель Александровна.

— Правильно, лучше нанять других, ответственных, — согласилась Светлана.

— Где их найти — ответственных, все они одинаковые, — обречённым тоном сказала Нинель Александровна. — Принеси мне косметичку, зубную пасту, щётку, мыло, полотенце, тапочки, халат. Все найдёшь в шкафу в кабинете. В столе деньги, купи любой сок и апельсины, —попросила она.

— Хорошо, всё выполню, до свидания, — попрощавшись, Светлана ушла.

Заглянула медсестра:

— Как вы себя чувствуете? Скоро на перевязку.

Нинель Александровна спросила:

— Со мной вместе привезли мужчину, вы не знаете, что с ним?

— Знаю. Он до сих пор лежит в реанимации, у него была клиническая смерть, его реанимировали, пока он находится на искусственной вентиляции легких, сознание ещё не вернулось к нему.

— Господи, помоги ему! — Нинель Александровна закрыла глаза и стала читать про себя молитву.

Через пару дней она сама ходила на перевязки. Отёк и краснота на лице стали постепенно исчезать, корочки присыхать и отваливаться, кровоподтёки на шее и плечах «отцветали» и рассасывались. Врачи обещали её скоро выписать. Однажды, вернувшись в палату из перевязочной, она увидела сидящую на стуле возле кровати незнакомую женщину.

— Кто вы? Кто вас сюда пропустил?

— Не надо поднимать шума, это не в ваших интересах. Газеты итак о вас много пишут, — сказала незнакомка.

Нинель Александровна вгляделась в её лицо и вспомнила: это была та женщина, которая приставала к ней после показа моделей на кондитерской фабрике. Ей приглянулись украшения.

— Что вам нужно?

— Я предупреждала вас: вам не принесут радости и счастья чужие драгоценности. Видите, так и случилось. Я прочитала в газетах, что на вас напал маньяк. Не приходило ли вам в голову, что это не маньяк, а человек, который узнал на вас свои драгоценности? Вот он и бросился срывать украшения, которые когда—то принадлежали ему или членам его семьи.

— Это вздор! — с возмущением воскликнула она. — На мне были мои собственные украшения, я не знаю, что взбрело в голову этого ненормального человека. — На секунду она замолчала, но внезапная мысль пронзила её мозг. — А может, это вы подослали его? Я заявлю на вас в милицию.

— Боже, какая глупость! — возразила женщина. — Я не имею никакого отношения к этому случаю. А в милицию вряд ли вы заявите, не будете же вы афишировать, что у вас имеются чужие драгоценности, это не в ваших интересах. Сразу начнётся разбирательство: откуда, каким образом они оказались у вас. Пресса поднимет шум, узнает весь город. Подумайте, к чему вам это? К вам повалят толпы людей. Найдётся много желающих вернуть драгоценности. Я пришла к вам с единственной целью — выкупить украшения, принадлежащие моей матери. Мне они дороги, как память.

— Хорошо, когда я выпишусь из больницы, я верну их вам.

— Ну, вот и договорились! — незнакомка встала. — Буду ждать вашего выздоровления, до скорого свидания! — она помахала Нинель Александровне рукой и удалилась.

«Отдам я этой нахалке камелию и перстень, — думала, оставшись одна, Нинель Александровна. — На них действительно есть дарственная гравировка. Мне они ни к чему. В будущем хорошо было бы вообще избавиться от всех драгоценностей. Продать коллекцию — Петя так и хотел сделать, да не успел. Все деньги положить на хранение в солидный банк или спрятать в надёжном месте».

Она посмотрела в зеркало. Лицо, слава богу, принимало прежний вид. «Скоро выпишусь из больницы, займусь любимым делом и не буду вспоминать этот кошмар», — мысленно успокоила себя Нинель Александровна.

Каждый день она спрашивала у медсестры: как здоровье Князева. Медсестра отвечала, что он по—прежнему не приходит в себя, врачи делают всё необходимое, но сознание не возвращается. Нинель Александровна очень переживала. Вместе с ней пострадал любимый человек, он бросился её защищать. Все остальные сидели, словно парализованные, никто не осмелился помочь.

Хоть бы господь бог услышал её молитвы за его спасение и не оставил его. Сердце её разрывалось в груди, так хотелось прийти к нему в палату и своей любовью, вниманием и заботой облегчить состояние любимого человека. Она готова сидеть возле его кровати круглосуточно, уверена, что её любовь обязательно спасёт его. Но… останавливало сознание, что возле него, наверняка, дежурит жена и молится за выздоровление. Нинель Александровне к дорогому человеку вход воспрещён. Придётся потерпеть и дождаться, когда всё встанет на свои места и они снова будут вместе. Лучше всего продать коллекцию и уехать навсегда из этого города в какую—нибудь страну, где никто их не знает, купить дом на берегу моря, жить спокойно и беззаботно, ничего не опасаясь. Нинель Александровна оторвалась от мыслей — вошла медсестра и положила на тумбочку запечатанный конверт.

— Это вам, — сказала она.

— От кого? Здесь ничего не написано, — Нинель Александровна с удивлением вертела конверт в руках.

— Принёс мальчик и просил передать именно вам, — пояснила медсестра, пожав плечами.

Вскрыв конверт, она увидела фотографии. Князев и она, оба счастливые, улыбающиеся, довольные. На обратной стороне нет никаких надписей. Кто снимал их? Зачем? Ей стало жутко. Она никого не просила фотографировать её с Князевым, значит, кто—то следил за ними и вот сейчас, после кошмарного случая, передал снимки. Кто—то знает, что она находится в больнице. Но почему тогда этот человек сам не пришёл? Все выглядело очень странно. «Принёс мальчик и просил передать вам», — пронеслись слова медсестры у неё в голове.

Траурный венок, гроб, похоронная музыка, разъяренный маньяк… Кто стоит за всеми выходками? Может быть, жена Князева или его любовница? Кто постоянно следил за каждым её шагом? Может, нападение маньяка — чья—то месть за то, что она в любовной связи с Князевым? Как мало она знает о нём! Что он за человек, кто его жена, почему она так легко увлеклась им? Фотографии неспроста передали ей. Есть о чём подумать.

На следующий день Нинель Александровна выписывалась из больницы. Перед уходом поинтересовалась у медсестры: как себя чувствует Князев. Та ответила, что лежит в общей палате, но вот беда, он абсолютно ничего не помнит, не ориентируется в окружающей обстановке, не понимает, где находится, забыл своё имя и фамилию, никого не узнает: ни сослуживцев, ни жену. Твердит только об одном: где—то за городом лежат спрятанные драгоценности, и постоянно рвётся их забрать. Одним словом, здорово у него поехала крыша. К нему вызван психиатр, чтобы определиться в лечении.

Нинель Александровна со страхом выслушала нерадостные новости. Как жестоко! Из—за какого—то маньяка потерять здоровье! Что будет с ним дальше?

А Ада Васильевна в это время возвращалась в больницу. Её как психиатра вызывали на консультацию к Князеву, чтобы решить вопрос о дальнейшем лечении. Это она захватила с собой несколько фотографий, поместила их в конверт и попросила первого попавшегося мальчишку, дав ему десять рублей, отнести и передать их через медсестру Нинель Александровне. А в истории болезни Князева, который упорно её не узнает — так грубо нарушено его сознание — она сделала запись: «Больному требуется длительное восстановительное лечение в условиях психоневрологического стационара». Не сегодня, завтра, его переведут к ней в больницу, и она сама будет лечить его от умопомрачения. Она, конечно, вылечит — он больше никогда не позарится на других женщин. А его любовница пусть поломает контуженую головку над всем случившимся. Если она ещё может что—то соображать, то должна понять, что отбирать чужих мужей нельзя, иначе всё может плохо кончиться.

Глава двадцать вторая

Последние события круто изменили жизнь Светланы Тропиной. Она наконец вместе со своими детьми. Они очень выросли за время ее отсутствия. Она окружила их вниманием и заботой. Когда приходила с работы домой, они не отходили от неё ни на шаг. Все время о чём—то рассказывали, показывали рисунки, просили прочитать книжки. Видно было, что они очень соскучились без неё. Когда она читала книжку, кто—нибудь прерывал чтение и неожиданно задавал вопрос:

— Ты больше никогда не уедешь от нас?

Она прижимала мальчиков к себе, успокаивала, гладила по стриженым головкам, целовала и говорила, что больше они никогда не расстанутся. Дети на некоторое время успокаивались, но вскоре она слышала новый вопрос:

— А тётя Зина насовсем от нас уехала?

— Да, да, насовсем.

Потом звучал следующий вопрос:

— А где папа? Он когда придёт домой?

— Вам плохо со мной? — пыталась она отвлечь их внимание. — Давайте будем рисовать, посмотрите, какие красивые краски я купила!

— Ура, ура! —дети любили рисовать и лепить из пластилина фигурки зверей и домашних животных.

Каждый день она приносила им подарки: машинки, книжки — раскраски, строительные конструкторы, лакомства. Ей доставляло большое удовольствие делать детям приятное. Готовила ужин, кормила, купала, укладывала спать, читала на ночь сказки, и только когда они засыпали, отдавалась своим мыслям.

Как она будет жить дальше? Воспитывать двоих мальчишек — очень ответственная задача, справится ли она с ней? Пока они маленькие и заботы о них маленькие, она вполне сможет удовлетворить все их потребности, энергии и сил у неё хватит. Но как быть дальше? Они скоро пойдут в школу, нужно будет подумать, куда их устроить, а её финансовые возможности не так уж и велики. Искать вторую работу? Ну что ж, если нужно, она пойдет и на это. Одно она знала ясно: как бы ей ни было тяжело, помощи от Тропина она никогда не попросит. Воспитает детей сама, даст образование и будет заботиться о них.

Первую неделю она чистила дом, мыла полы, стирала белье, наводила порядок во всех шкафах и полках. Попадающиеся на глаза вещи сожительницы собрала в один чемодан и поставила в дальний угол кладовки. У неё не было в душе зла на эту женщину. Не эта — так другая: ведь всё зависело от мужа, а он захотел поступить именно так. Но, очевидно, у каждого человека есть своя судьба, которая неизбежно, рано или поздно, сделает то, что ему прописано от рождения. Сейчас Тропина ждёт суд. Они поменялись местами. Если он не понял её горя и страданий, то теперь, может быть, почувствует, как было ей тяжело пережить два года тюрьмы и его предательскую измену.

Она ему ничего не подстраивала, он всё сделал своими руками: выкопал яму не только любовнице, но и себе. Подумать только, с таким человеком она жила и была его женой! Её передернуло от этой мысли. «А я хотела убить его! Бог уберёг меня от страшного шага, и я снова со своими детками», — подумала она.

Иногда к ней приходили мысли о том, что вдруг Тропин вернётся, ему, как и ей деваться некуда, у них на двоих был единственный дом. Здесь растут их дети, он захочет быть с ними, станет просить и умолять её не выгонять его. Сможет ли она устоять перед уговорами и извинениями? Твердого и однозначного решения у неё не было, в душе, кроме обиды и злости на мужа, оставалась жалость к нему и те далекие воспоминания ушедших дней, когда они были счастливы.

Она старалась прогонять такие мысли. Он для неё оказался совершенно чужим, равнодушным и бессердечным человеком, бросил её, предал, выкинул на улицу без всякого сожаления, как могут выбрасывать надоевшую, никчемную, бесполезную вещь. Он заставил её обратиться за помощью к чужому человеку, просить любую работу, лишь бы не остаться нищей. Разве это можно прощать? Разве поступают так любящие по — настоящему люди?

Вот как бывает в жизни: всё было пасмурным, серым, холодным и нерадостным, казалось безнадежно плохим и безысходным. И вдруг стало неузнаваемым. Жизнь опять прекрасна и удивительна. Теперь у неё свой дом, где она хозяйка, два маленьких сына, постоянная забота о них. Она рада, что ей есть куда и к кому торопиться домой после работы. Ей помогает добрая бабушка, под её наблюдением дети целый день, и она спокойна за них. С мужем, конечно, во много раз легче, но лучше не иметь никакого мужа, чем мужа—предателя.

Иногда она вспоминала о Чернове. Зачем он интересовался ею? Ищет пистолет? Может, найти его самой и вернуть оружие? Оно ей теперь ни к чему. Все—таки она поступила очень плохо, выкрала у расслабившегося мужика пистолет, что он думает о ней? Бог с ним. Пусть думает, что хочет, сама она, конечно, не пойдет, во—первых, стыдно, а во—вторых, страшно. Что она скажет ему: — Здрастье! Вот ваш пистолет, я его украла, когда вы мылись в ванне. Прошу меня простить. — Просто и открыто, без всяких комплексов. Но решиться на такой поступок она не могла и пришла к выводу, что все само собой образуется. Не идёт, значит, не заметил пропажу пистолета, ей спокойно.

В отсутствие Нинель Александровны все заботы по ведению дел в агентстве легли на её плечи. Она не успевала отвечать на телефонные звонки, все фирмы, с которыми были заключены договора на проведение показов моделей одежды, звонили и уточняли: не сорвется ли очередной показ в связи с произошедшей трагедией? Светлана уверяла всех, что все планы остаются в силе, ни одна встреча не будет сорвана. Нинель Александровна позвонила ей один раз и поинтересовалась, как идут дела, Светлана заверила, что всё в полном порядке, все с нетерпением ждут её окончательного выздоровления и возвращения в коллектив. И вот однажды в дверь будуара, где на время болезни Нинель Александровны находилась Светлана, раздался стук.

— Войдите! — разрешила она.

Дверь открылась, вошёл Чернов. Тот самый Чернов, с которым она провела свой первый «субботник» в Митино. Увидев его, Светлана испугалась. Сердце в её груди бешено забилось. Она подумала о том, что он пришёл, чтобы арестовать её за украденный пистолет. Мысленно она уже распрощалась со своим недавно обретенным счастьем и с горечью подумала о том, что ждёт её впереди. С тревогой и волнением ждала, что он скажет. Лицо его было приятным, ни тени угрозы или возмездия. Он улыбнулся широкой, располагающей улыбкой. Она немного успокоилась, когда услышала слова:

— Здравствуй, Светлана, вот, наконец—то, я нашёл тебя.

— Здравствуй… здравствуйте, — не зная, как разговаривать с ним, смущаясь, ответила она. — А Нинель Александровны нет, она в больнице.

— Я слышал, что у вас неприятности, приехал узнать, может быть нужна помощь?

— Спасибо, ничего не требуется, — сказала Светлана.

— В газетах писали, что ваша директриса стала жертвой какого — то маньяка, попала в больницу, а вместе с ней и мой коллега Князев.

— Все верно, — она нервно теребила в руках лоскуток материи, ожидая чего—то особенного.

— И что же, пикники, прогулки на природе теперь отменяются?

— Не знаю, наверное, мы сейчас без охраны живём.

— Так это всё поправимо, можно все восстановить — и загородные пикники, и охрану, — улыбаясь, сказал он.

— Не знаю, я здесь не хозяйка, все разговоры с Нинель Александровной, когда она выйдет на работу.

— Мне незачем с ней разговаривать, я искал тебя, Светочка—конфеточка, вот и нашёл.

Он близко подошёл к ней, она услышала приятный запах мужского одеколона, увидела близко его лицо. Вот они те губы что целовали её тело, гладко выбритые щеки, которые она гладила. Всё, что было с ними в Митино, быстро пронеслось у неё в голове. Она почувствовала приятное волнение в груди. Страх мгновенно улетучился, когда он обнял её за плечи и поцеловал в губы. Она не отстранилась, наоборот, прильнула к нему всем телом, обвила его шею руками и гладила жесткие волосы. Поцелуй был долгим и страстным. Они не могли оторваться друг от друга. Он крепко обнимал её, она чувствовала его возбужденное состояние, ей, как и тогда, было приятно ощущать его прикосновения. Он оторвался от неё, подошел к двери и закрыл её на два оборота ключа. Снял пиджак, галстук, расстегнул ворот рубашки и вновь подошёл к ней.

— Я очень хотел тебя увидеть, а ты?

— Я тоже, — тихо ответила она.

— Я помню всё, что было между нами, всё до последней минуты расставания, а ты?

— Я тоже.

Он обнял и нежно поцеловал её в губы. Она чувствовала, что тает в его руках, и думала в эту минуту о том, что если его объятия ослабнут, то она может упасть, потому что ноги у неё стали ватными, а в голове кружилось, как на карусели. Но его сильные руки не ослабили объятий, они легко подняли её и осторожно положили на диван Нинель Александровны. Губы их не отрывались друг от друга, то блаженство, которое она испытала с ним в Митино, повторилось. Оно прошло мягким, теплым, безмятежным облаком по всему телу, заполнило жаром её сердце, отчего оно стало быстрее биться, волнение вскружило голову. Его слова доходили до сознания, но она не могла поверить тому, что слышала из его уст.

— Светлана, я не могу жить без тебя. Я много думал всё это время и решил прийти к тебе, я хочу, чтобы ты навсегда стала моей.

— Я думала, — тихо и медленно сказала она, — что ты пришёл за пистолетом, я хотела тебя увидеть, но очень боялась, — призналась она.

— И за ним. Зачем он тебе?

— Мне нужно было рассчитаться с одним человеком, но теперь в этом нет необходимости.

— Расскажи мне всё, — попросил Чернов.

— Поверь, я не воровка и не проститутка и никогда не была ими. Так получилось в моей жизни, что я волею судеб оказалась обманутой и отвергнутой мужем. Это очень несправедливо и больно, — она не выдержала и слезы градом потекли из глаз.

— Успокойся, расскажи мне все сначала, — он вытер ей слезы, они сидели на диване, тесно соприкасаясь друг с другом, он внимательно слушал её историю.

Когда она закончила рассказ, он взял её руки в свои и сказал, глядя в глаза:

— Я хочу сделать тебе предложение. Я вдовец, моя жена умерла пять лет тому назад. Будь моей женой. Я все сделаю для тебя, чтобы ты почувствовала себя счастливой.

— У меня двое детей, я не разведена с мужем.

— Всё это не помеха нашему счастью. Мы удивительно подходим друг другу, ты это чувствуешь?

— Да.

— Милая, ты много пережила, я буду твоим покорным слугой, только не отказывай мне.

— Я должна подумать, это так неожиданно!

Он снова поцеловал её. Их страстные желания были выше и сильнее воли и разума. Пружины дивана были ужасно расхлябаны, они жутко скрипели, но это неудобство ничуть не смущало их.

Светлана отдалась ему вся без остатка. Она обняла широкий торс Чернова, нежно гладила его спину и растворялась в его объятиях. Они не заметили, как стемнело. Кто—то несколько раз стучался в дверь, звонил телефон, они были совсем в другом мире — мире любви и счастья. Когда в агентстве утихли голоса, прекратился топот ног и в комнате стало темно от наступившего вечера, они, насладившись неожиданной встречей, встали и пересели за стол.

— Тебе хорошо со мной? — спросил он.

— Очень.

— Мы должны быть вместе, — взволнованно произнёс Чернов. — Поехали ко мне, я покажу тебе свой дом, ты будешь в нём хозяйкой.

— Нельзя так спешно решать такие дела, я ещё не готова, мы ведь совсем не знаем друг друга.

— Это всё предрассудки. Что мы должны знать друг о друге? Я знаю многие семейные пары, которые были знакомы между собой два—три часа и не побоялись заключить брачный союз, при этом прожили долгую и счастливую жизнь. И знаю такие пары, которые досконально изучали друг друга несколько лет, а, поженившись, не смогли прожить вместе больше одного месяца. Я влюбился в тебя с первого взгляда, мы так случайно встретились с тобой, и оказались в таком бурном круговороте любви. Это просто потрясающе! После смерти жены я думал, что никогда больше у меня не будет серьезных чувств к женщинам, душа моя словно окаменела, ничто не задевало её. Я твердо решил не связывать себя брачными узами. Но судьба подвела нас друг к другу и говорит нам: — Я благословляю вас, живите в любви и согласии, я дарю вам любовь и вместе с ней радость жизни. Ты слышишь голос нашей судьбы, Светлана?

Она улыбнулась и сказала:

— Удивительно, но я испытываю подобные чувства. Ты очень добр ко мне, я читала в книгах и видела в кино, как люди влюбляются друг в друга с первого взгляда, но никогда не думала, что со мной может произойти что—либо подобное. После того, что вышло у меня с мужем, я перестала верить в надёжных и верных мужчин. Не знаю почему, но я верю тебе. Меня смущает то, что мы очень мало знакомы.

— У нас впереди много времени, и мы всё можем узнать. Подари мне ещё одну ночь, я не в силах оставить тебя, поедем, снимем номер в гостинице и отпразднуем нашу помолвку.

— Мне нужно забрать у бабушки детей, привезти их домой, покормить и уложить спать, — возразила Светлана.

— Милая, поверь, бабушка прекрасно справится с внуками. Ты поняла, что с этого дня есть ты, я и наша любовь. Уверяю тебя, ты не заметишь, как дети вырастут, мы с тобой будем им во всем помогать, у них будет своя жизнь, а мы ни в коем случае не должны забывать о себе, о нашей любви, чтобы сохранить добрые чувства на всю оставшуюся жизнь. Поверь мне, я кое—что тоже испытал и знаю по себе, что жизнь в одиночестве полна серости и скуки. Не мучь меня, ты видишь, мы созданы друг для друга, я тосковал о тебе как о близком человеке, торопился, чтобы увидеть и обнять, поехали, я отдаю тебе свою руку и сердце.

— Я ещё не дала своего согласия, — ответила она, но голос был мягким и покорным, а глаза светились нескрываемой радостью.

Светлане было очень приятно слышать всё то, что он говорил. Она до конца не могла поверить в нагрянувшее счастье, всё казалось каким—то нереальным и сказочным. Но он ей очень нравится, это точно. Так к чему упрямиться? Провести ночь любви с мужчиной, который к тебе испытывает высокие чувства и к которому ты неравнодушна — это счастье. Пусть призрачное, может быть, скоро улетучится и исчезнет, но сейчас нет, она не выпустит его из рук. Для неё это настоящая радость в жизни, отдушина, которую неожиданно подарила ей такая изменчивая и коварная судьба.

Они поехали в самую лучшую гостиницу, сняли замечательный, уютный номер. Чернов распорядился доставить в номер горячий ужин, вино, фрукты, кофе и шоколад. Светлане захотелось принять ванну. Она зашла в ванную комнату и удивилась её размером. Это было просторное помещение с искусственным ярким освещением, отделанное розовым кафелем, с блистающими под золото кранами и ручками, с сияющей белизной раковин и широкой ванной, которая явно предназначалась не для одного человека. Она манила к себе, обещая подарить блаженные минуты расслабления. Всё здесь было продумано до мелочей. Изящный туалетный столик с зеркалом, заставленный всевозможными шампунями, бутылочками с ароматными жидкостями для ванн, баночками с кремами для кожи лица и тела, рядом стоящая тумбочка, с аккуратно сложенными разноцветными махровыми полотенцами. Обстановка располагала к тому, чтобы немедленно принять обряд омовения. Пока набиралась вода в ванну, Светлана разделась в спальной комнате, накинула длинный хлопчатобумажный халат, подошла к сидящему в кресле Чернову, поцеловала его и сказала:

— Я пошла принимать ванну. Ты будешь меня охранять, дверь я не закрываю.

— Ты напрасно думаешь, что я буду здесь скучать без тебя. Как только ты устроишься, я приду и разделю обряд вместе с тобой, с сегодняшнего дня у нас все пополам, ты согласна?

— Да.

— Говори мне чаще «да», и у нас все будет прекрасно! — ответил Чернов.

Ванна расслабила и разморила их. Они вышли из неё освежившимися, с сияющими лицами и уселись отдохнуть в гостиной. Светлана чувствовала себя комфортно. Как легко и свободно на душе, когда чувствуешь себя счастливым и беззаботным человеком, когда всё исполняется по первому желанию, когда ни в чём нет отказа. Настоящая фантастика! Для этого нужно, чтобы рядом с тобой был любящий человек, которому ты доверила судьбу и считаешь за счастье исполнять всё его желания.

Отдохнув, Светлана решила осмотреть гостиничный номер. Она попрыгала на мягком диване в гостиной, он ей показался не очень упругим, посидела во всех креслах, потом заглянула в спальную комнату, где стояла широкая, красивая двуспальная кровать, заправленная шёлковым покрывалом. Она легла на неё и, почувствовав упругость матраса, подумала, что здесь неплохо будет коротать ночь. Потом, усевшись на мягкий пуф перед зеркалом, стала расчесывать волосы. В зеркале увидала, как в спальную вошёл Чернов, обернутый ниже пояса в широкое банное полотенце. Он приблизился к ней и положил на её плечи руки, некоторое время они смотрели друг другу в глаза. У неё появилось неукротимое желание оказаться в его объятиях. Она встала и повернулась к нему лицом.

— Я не могу поверить в действительность, может, это сон?

Чернов не дал ей договорить.

— Я испытываю то же самое, что и ты, поверь мне. С тобой я теряю голову, чувствую себя на пике своей молодости, — признался он.

Легко приподнял её над полом и посадил к себе на колени.

От его волос исходил свежий запах ароматной шампуни, под его плотной, эластичной кожей она чувствовала упругие, сильные мышцы. В них был неисчерпаемый запас энергии, в которой она так нуждалась. Всё было естественно и прекрасно. Она ощущала необыкновенное умиротворение, когда его теплые, широкие, мягкие ладони гладили её обнаженное вздрагивающее тело.

— Поклянись, что у тебя ко мне серьёзные намерения и скажи мне, что ты любишь меня и никогда не предашь, — сказала она, глядя в его глаза.

— Клянусь, что люблю тебя всем сердцем, прошу тебя быть моей женой.

— Я согласна.

В этот момент в дверь постучали, Чернов встал и открыл её. На пороге стоял портье с передвижным столиком с едой. Поставив его возле дивана, он удалился.

После выпитого вина они почувствовали страшный голод и с аппетитом принялись за еду.

Засыпая под утро под легким, тёплым одеялом на руке у Чернова, Светлана блаженно прошептала:

— Нет, это всё сон, это сказка, такого в жизни не бывает.

— Милая, это явь, поверь мне. Такое состояние бывает у людей, когда они счастливы, понимаешь? — услышав её шепот, ответил Чернов.

Глава двадцать третья

В глубине души Ада Васильевна сожалела, что так поступила с Князевым. Слишком серьёзно он пострадал, а она этого не хотела. Надеялась на то, что проучит мужа—изменника, заодно попугает его ненавистную любовницу, а вышло всё так трагично.

Идиот Сальников перестарался и здорово наподдавал «сладкой парочке», особенно досталось мужу. Он буквально едва не умер на подиуме, так по — зверски Сальников вцепился ему в горло и душил до потери сознания. Ада Васильевна, когда увидела Князева в реанимации на искусственной вентиляции легких, чуть сама не лишилась чувств. При одной мысли, что он не придет в себя и умрёт, ей становилось страшно. Ещё страшнее было сознавать, что она сама заварила эту кашу и является по сути дела чуть ли не убийцей мужа. Видит Бог: она не хотела серьёзных последствий.

На «тренировках» Ада Васильевна несколько раз предупреждала Сальникова, что убивать никого нельзя, можно только «помять бока», но, как говорится, заставь дурака Богу молиться, он и лоб разобьёт. Благодаря медикам Князеву вернули жизнь, но оказалось, что он напрочь потерял память.

Такое случается при тяжелых травмах головы. Князев не узнавал жену, нёс постоянно чушь, общаться по—человечески с ним было невозможно. Он только ел, ел и ел. Она носила ему сумками передачи, муж жадно набрасывался на еду, было страшно смотреть, с какой торопливостью он моментально проглатывал продукты и через некоторое время, заглядывая в пустую сумку, задавал вопрос: «А почему ты мне ничего не принесла поесть? — и, плача, добавлял: — Хочешь, чтобы я умер с голода?»

Она была в шоке. Носить еду три раза в день было выше её сил. Постепенно она убедилась, что у него окончательно «съехала крыша» и решила забрать его в свою больницу, потому что разрываться между ненасытным мужем и работой не было времени. Вдобавок ко всему, он иногда на всю палату плёл какую—то несуразицу о том, что у него есть драгоценности, их очень много и он один знает, где они хранятся. Переходя на шёпот, твердил, что на их дачном участке закопан мешок с богатствами. Как только он выйдет из больницы, возьмёт её с собой, и они поедут и раскопают клад. Больные в палате посмеивались над его рассказами. Князев злился, с пеной у рта уверял окружающих, что как только выпишется, обязательно покажет всем неверующим драгоценности. О его «кладе» уже знала вся больница, и Ада Васильевна решила (чтобы меньше было разговоров) забрать его под своё постоянное наблюдение. Она поместила Князева в отдельной палате, возле своего кабинета и принялась лечить новейшими лекарствами. Толку от лечения не было никакого, в голове Князева была две доминанты — еда и постоянные рассуждения о спрятанном кладе. Аду Васильевну разговоры о золотых украшениях и драгоценных камнях выводили из себя. Она пыталась разуверить его в бредовой идее, но муж упрямо твердил одно и то же.

Когда она по утрам входила к нему в палату с домашней едой, он накидывался на продукты, уплетал всё до последней крошки, а после этого предлагал ей поехать с ним в то место, где лежат сокровища. Ада Васильевна с глубоким сожалением смотрела на него и с иронией в голосе соглашалась, что когда—нибудь поедет.

Нинель Александровна выписалась из больницы. Состояние её здоровья не вызывало опасения у врачей, все раны, царапины, ушибы и кровоподтеки рассосались, от них почти не осталось следов, лишь едва заметные белые рубчики на шее напоминали о недавней трагедии.

Вернувшись в пустой дом, где её никто не ждал, она впала в уныние. Что—то в её жизни происходит не так, как бы ей хотелось. Какая—то невидимая, злая рука руководит судьбой, преподнося неприятности и расстройства.

Посмотрев на покрытый слоем пыли портрет мужа, она подошла к нему, протёрла влажной тряпкой стекло, села напротив и сказала:

— Знаешь, Петя, мне очень плохо без тебя. Прости меня за всё, что я натворила. Я знаю, тебе больно это слышать, но я умоляю простить меня. Я просто запуталась в жизни, пошла не по той дороге. Может, мне не нужно агентство? Может быть, мне нужно было быть просто женой и ничего не искать и не добиваться? Тогда бы у нас всё было, как у людей. Мне хотелось получить от жизни больше, чем имела. Прошу, прости меня, я во многом виновата перед тобой. Поверь, я хочу разобраться во всём, но у меня ничего не выходит. Знаю только одно: ты был мне преданным другом и хорошим мужем.

Она вы