/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Ирландская трилогия

Драгоценности солнца

Нора Робертс

Решив пересмотреть свою жизнь, Джуд Марри бежит из Америки, чтобы найти убежище в Фэйри Хилл Коттедж, где она погружается исследование ирландского фольклора, и обнаруживает надежду на будущее в волшебстве прошлого.

Нора Робертс

Драгоценности Солнца

Глава 1

Очевидно, безусловно, она сошла с ума.

Будучи психологом, она должна это понимать. Все признаки были налицо, окружая ее в течение многих месяцев. Нервозность, неуравновешенность, склонность к мечтанию и забвению. Нехватка побуждений, энергии и целей.

Её родители прокомментировали происходящее в их обычной снисходительной ты-должна-быть-лучшей-Джуд манере. Ее коллеги начали переглядываться за ее спиной с тихой жалостью или беспокойным отвращением. Она начала ненавидеть свою работу, обижаться на студентов, постоянно находила недостатки в друзьях, родственниках, партнерах. Обычная утренняя задача встать с постели и одеться стала равносильной восхождению на гору. И самое ужасное то, что это «восхождение» совсем ее не интересовало.

Это было опрометчивое, импульсивное поведение. О, да. Это было последним предупреждением. Спокойная и уравновешенная Джуд Франциска Мюррей, одна из самых крепких ветвей на генеалогическом древе Чикагских Мюррей, благоразумная и преданная дочь докторов Линды и Джона К. Мюррей бросила работу.

Не взяла творческий отпуск, не попросила отпуск на пару недель, просто ушла, причем в середине семестра.

Зачем? У нее не было даже малейшей идеи, объясняющей, зачем она это сделала.

Для нее это был такой же шок, как и для ее декана, партнеров и родителей.

Интересно, она также реагировала два года назад, когда ее брак разрушился?

Нет, действительно, нет. Тогда она просто продолжала обычную рутинную жизнь — преподавание, исследования, назначения — без помех, лавируя между адвокатами и аккуратно регистрируя документы, символизирующие окончание ее брака. У адвокатов не было никаких проблем, для того чтобы юридически все оформить. Брак, который длился меньше восьми месяцев, не привносил в ее жизнь какой-либо беспорядок или неприятность. Или страсть.

Она полагала, что страсть — это именно то главное, что отсутствовало в их отношениях. Иначе Уильям не оставил бы ее ради другой женщины прежде, чем завяли цветы в ее свадебном букете.

Но нет никакого смысла думать об этом. Она такая, какая она есть. Или была такой. Бог знает, кто она такая теперь.

Возможно, это было частью всего этого, размышляла она. Она словно была на краю и оттуда смотрела вниз на то большое черное море однообразия, монотонности и скуки, каким она была. А после с громким криком отползала от края.

Это было так не похоже на нее.

Размышления об этом вызвали у нее такое сильное сердцебиение, что она не удивилась бы, если бы у нее случился сердечный приступ.

ПРОФЕССОР КОЛЛЕДЖА НАЙДЕНА МЕРТВОЙ В АРЕНДОВАННОМ VOLVO.

Это будет довольно эксцентричный некролог. Ее родители, конечно, были бы потрясены. Ведь эта была бы такая нелепая, публичная и очень смущающая их смерть. Абсолютно неподобающая.

Разумеется, они были бы убиты горем, но в тоже время были бы очень озадачены. О чем она думала, когда уезжала в Ирландию и оставляла престижную работу и прекрасную квартиру на берегу озера?

Они порицали бы бабулино влияние. И, разумеется, были бы правы, поскольку они всегда были правы, начиная с того момента, когда она была зачата и рождена ровно через год после свадьбы родителей.

Хотя она и не хотела воображать это, Джуд была уверена, что любовные ласки родителей всегда были точны и изысканны. Подобно хорошо поставленному балету, которым они так наслаждались.

Что она делает, сидя в арендованном VOLVO и думая о родителях, занимающихся сексом?

Единственное, что она могла делать, это прижимать пальцы к векам, до тех пор, пока изображение не исчезло.

— Ничего страшного, это всего лишь то, что происходит, когда начинаешь сходить с ума.

Она сделала глубокий вздох, затем другой. Ей необходим кислород, чтобы прочистить мозги. Насколько она понимает, у нее есть два выхода.

Она могла вытащить свои чемоданы из автомобиля, зайти внутрь Дублинского аэропорта, вернуть ключи агенту с морковно-рыжими волосами и улыбкой шириной в милю и заказать билет, чтобы вернуться домой. Конечно, теперь она безработная, но она может довольно долгое время жить без забот благодаря своим сбережениям. Также у нее теперь нет квартиры, поскольку она отдала ее в аренду на ближайшие шесть месяцев, но если бы она действительно шла домой, то она могла бы остаться с бабулей на некоторое время.

И бабуля смотрела бы на нее красивыми, увядшими синими глазами, полными разочарования: «Джуд, милая, почему ты всегда хочешь добраться до сути своих желаний? Почему ты никогда не можешь отступить и просто взять то, что тебе дают?»

— Не знаю. Я не знаю.

Несчастная Джуд закрыла лицо руками и начала раскачиваться.

— Это была твоя идея, чтобы я приехала сюда, не моя. Что я буду делать в этом Фейри Хилл Коттедже следующие шесть месяцев? Я даже не знаю, как управлять этим проклятым автомобилем.

Джуд чувствовала, что сейчас не выдержит и разревется. Она понимала причины такого поведения и поэтому крепко сжала веки и постаралась успокоиться.

— Поздравляю, ты уже на следующей стадии сумасшествия, Джуд. Ты просто жалкая идиотка. Разговариваешь сама с собой, кричишь в машине, и до такой степени нерешительная, что не можешь просто завести двигатель и поехать.

Она глубоко вздохнула, выпрямила плечи.

— Второй выход, — пробормотала она, — закончить то, что начала.

Джуд повернула ключ в зажигании и, послав короткую молитву о том, чтобы никого не убить этой чертовой машиной, включая саму себя, выехала со стоянки.

Всю дорогу она пела, по большей части, чтобы удерживать себя от громкого крика всякий раз, когда она доезжала до очередных поворотов, которых ирландцы называют окольными.

У нее, кажется, уже кипят мозги, она начинает путать, где лево, а где право и постоянно представляет, как ее VOLVO врезается в машины ни в чем не повинных людей — нет уж, лучше она будет петь, любую мелодию, крутящуюся в ее голове, лишь бы отвлечься.

Проезжая от Дублина до графства Уотерфорд, она изо всех сил распевала гимны, песни Ирландских пабов и так подпевала Мигу Джагеру, что он наверняка поседел бы, услышав это.

После чего Джуд немного успокоилась. Очевидно, дорожные Боги были так потрясены этим шумом, что решили помочь ей и никакие машины не выскакивали перед ее автомобилем. Возможно, это было влияние придорожных часовен Девы Марии, встречающихся на её пути. В любом случае, движение нормализовалось, и она даже почти начала получать удовольствие от путешествия.

Зеленые холмы также мерцали под солнечным светом, как переливается внутренняя часть морских ракушек, и простирались все дальше и дальше в тень больших, темных гор. Их громады растянулись прямо под небом со слоистыми облаками и такого перламутрового цвета, какой скорее можно увидеть на картинах, а не в реальности.

Картинах, по ее мнению, столь великолепно выполненных, что, когда долго смотришь на них, проникаешь в их красоту, таешь в неповторимых цветах и формах, созданных автором в силу его блестящих способностей.

Именно это видела Джуд, если осмеливалась на секунду отвести глаза от дороги. Блеск и внушающая страх ошеломительная красота, тревожащая сердце всякий раз, когда оно успокаивалась.

Невероятная зелень лугов была нарушена беспорядочно выстроенными оградами и видом чахлых деревьев. Пятнистые коровы и косматые овцы лениво паслись на лугу, вдали слышалось гудение тракторов. И тут, и там виднелись аккуратные дома, рядом с которыми на веревках сушилось белье, и в палисадниках горели ярким пламенем различные цветы.

А также таинственные стены разрушенного аббатства, хотя и сломленного, но в тоже время гордо стоящее напротив этого великолепного поля и словно ожидающее время, когда сможет возвратиться назад.

Что бы она почувствовала, если бы пересекла луг и подошла к этим гладким камням? Смогла бы ощутить вековые отпечатки ног, прошедшие те же шаги, что и она? Сможет ли услышать, как хотела того бабуля, музыку и голоса, звуки сражений, плач женщин и смех детей, жизнь людей, так давно умерших?

Конечно, Джуд никогда не верила в подобные вещи. Но здесь, с этим мерцающим светом и воздухом, это казалось почти возможным.

От разрушенного величия к очарованию простой земли. Соломенные крыши, каменные кресты, замки, а затем деревни с узкими улочками и символами, начертанными на гаэльском языке.

Как-то она увидела мужчину, который гулял со своей собакой на той стороне дороги, где росла высокая трава и лишь небольшие знаки предупреждали о лежащих щепках. На мужчине и охотничьем псе были одинаковые маленькие коричневые шляпы, которые Джуд нашла абсолютно очаровательными. Она долго держала эту картину в уме, завидуя такой свободе и жизни.

Представляла, как бы они гуляли весь день. И им было бы неважно: солнце за окном или дождь. А затем шли бы домой пить чай в маленьком коттедже с соломенной крышей и ухоженным садом. У собаки была бы за домом своя будка, но чаще всего она лежала бы возле огня у ног хозяина.

Джуд тоже хотела бы пойти на те поля с преданной и верной собакой. Просто гулять и гулять до тех пор, пока она не захочет сесть. А затем, сидеть, пока не захочет снова гулять. Это была идея, которая ослепляла ее. Делать все то, что она захочет и когда захочет, без чьего-либо указания.

Это было так необычно для Джуд — такая простая, ежедневная свобода. Она боялась, что сможет найти все это, сможет дотронуться кончиками пальцев до посеребренного края мечты, а затем все испортит.

Поскольку дорогу шла вдоль побережья Уотерфорд, Джуд мельком видела синий шелк моря, иногда становившего насыщенного зеленого или серого цвета возле песчаного берега.

Напряжение в ее плечах стало потихоньку спадать. Руки немного расслабились на руле. Эта была та Ирландия, о которой ей рассказывала бабушка. Тот цвет, та драма, тот мир. Джуд поняла, что это именно то, из-за чего она, наконец, сюда приехала. Она должна узнать, где были ее корни до тех пор, пока узы не были разорваны.

Теперь Джуд была рада, что не струсила и не вернулась в Чикаго.

Тем более, разве не она почти три с половиной часа управляет автомобилем без каких-либо неприятностей? Правда, небольшое затруднение на повороте, когда она чуть не врезалась в машину с туристами, Джуд не считала неприятностью.

В конце концов, все остались живы и невредимы.

Она уже почти на месте. По крайней мере, она уже видела указатель деревни Ардмор[1]. Из той карты, что нарисовала бабушка, Джуд знала, что Ардмор — ближайшая деревенька к ее дому. Это место полностью ее удовлетворяло.

Разумеется, бабуля дала ей целый список с именами людей, которых непременно она должна найти, а также далеких родственников, к которым она обязательно должна заехать. Но Джуд решила, что это может подождать.

Она ни с кем не разговаривала уже несколько дней подряд и не в состоянии сейчас задавать вопросы и, тем более, выслушивать ответы на них. Никаких светских бесед! Она не будет следовать никаким спискам и планам.

Только ей стоило подумать о скором осуществлении надежды отдохнуть, ее сердце в панике затрепетало. Господи что она собирается делать здесь в течение шести месяцев?

Но ведь это не обязательно должно быть шесть месяцев, напомнила Джуд себе, как только опять начала нервничать. Это же не закон, в конце концов. И ее не арестуют на таможне, если она вернется через шесть месяцев. Или через шесть дней. Или через шесть часов.

И, вообще, как психолог она понимает, что ее основная проблема — это стремление постоянно соответствовать ожиданиям. В том числе, и собственным. А также Джуд понимала, что с теорией у нее все обстоит намного лучше, чем с практикой, но она намерена изменить это прямо сейчас. Поэтому и остается в Ирландии.

Немного придя в себя, она включила радио. Вылившийся на нее поток гаэльского языка привел к вытаращенным глазам, безумному нажатию на все кнопки, в надежде найти хоть что-нибудь на английском, и вдобавок к тому, что она повернула в сторону Ардмора, вместо того, чтобы ехать верной дорогой к дому.

Но как только Джуд поняла свою ошибку, небеса разверзлись, словно кто-то вонзил нож в их середину. Дождь громко стучал по крыше, стекал по ветровому стеклу, пока она пыталась найти кнопку управления дворниками. Она припарковалась возле обочины и стала чего-то ждать, наблюдая, как дворники весело носились под дождем.

Деревня находилась на юге графства, примыкая к Ардморскому заливу Кельтского моря. Поскольку шторм — страстный и мощный — бушевал вокруг нее, даже в машине Джуд могла слышать плеск волн о берег. От ветра дрожали окна в машине.

До этого она представляла себя прогуливающейся по деревне, знакомящейся с окружающими, рассматривающей симпатичные дома, дымные переполненные пабы, представляла, как пойдет на берег, про который ей рассказывала бабушка, и увидит поражающие воображение утесы и зеленые поля.

Правда, в ее воображении это был прекрасный солнечный день, и вокруг были обаятельные мужчины, флиртующие с ней, и жители деревни, везущие в колясках розовощеких младенцев.

В ее мечтах не было: как и внезапного весеннего шторма с сильными порывами ветра, так и пустынных улицы. Может здесь даже никто и не живет, подумала она. Возможно, это своего рода Бригадун[2], а она приехала сюда не в то столетие.

— Да, другая моя проблема, — сказала себе Джуд, — это мое воображение, которое начало проявляться с беспокоящей регулярностью. Разумеется, тут живут люди, просто они достаточно умны, чтобы не высовываться на улицу в такую погоду и спокойно сидеть дома.

Дома в деревне были очень симпатичные, и были выстроены в линию, словно красивые леди с цветами у ног. Джуд отметила для себя, что даже в такую погоду, цветы выглядят великолепно.

Конечно, можно было бы пождать прекрасного солнечного дня, чтобы вернуться назад к верной дороге, но у нее так болела голова и она до такой степени устала, что ей просто хотелось скорее попасть в какое-нибудь теплое и удобное место.

Джуд отъехала от обочины и поехала назад, ничего не разбирая из-за дождя и опасаясь, что опять пропустит нужный поворот.

Она не понимала, что едет по неверной стороне дороги, пока чуть не произошло лобовое столкновение с другой машиной. Или, чтобы быть совсем точной, пока встречный автомобиль, чуть не столкнувшись с ней, с трудом смог увернуться и уехал прочь, громко сигналя.

Но Джуд все-таки нашла верный поворот, который, как она постоянно себе напоминала, просто не мог никуда исчезнуть.

Она увидела высокую круглую башню, возвышающуюся на холме и словно охраняющую древнюю, полуразрушенную церковь Святого Деклана[3] и накренившиеся каменные надгробия.

На мгновение ей показалось, будто она увидела человека, словно одетого в переливающийся под дождем лунный свет. И пытаясь вновь его увидеть, едва не съехала с дороги.

Самое удивительное, что ее нервы пока не подавали признаков жизни. Видимо ее сердце билось так яростно, что просто не позволяло им сделать это.

Джуд вновь попыталась увидеть этого человека: где он был, что он делал. Но вокруг не было ничего, кроме башни, руин и мертвых.

— Разумеется, там никого и не было, — пробормотала она. — Никто не будет стоять на кладбище в разгар шторма.

Видимо глаза слишком устали и сыграли с ней злую шутку. Ей просто нужно согреться, высохнуть и отдышаться.

Когда дорога сузилась до такой степени, что стала напоминать небольшую тропинку, ограниченную с обеих сторон высокими, в человеческий рост, живыми изгородями, Джуд решила, что опять потерялась и уже совсем отчаялась. Колеса машины постоянно попадали в колеи, пока она пыталась найти место, где можно будет развернуться.

— В деревне есть дома, и, конечно, кто-нибудь сжалится над глупой американкой, которая не может найти дорогу.

Но вдруг она увидела невысокую каменную стену, увитую каким-то сортом ежевики, которая показалась бы ей живописной в любое другое время, а затем небольшой проем в стене, который словно был своеобразным извинением за отвратительную дорогу. Джуд поняла, что это такое, но была слишком испугана, чтобы пытаться развернуть машину по такой грязи.

Дорогу размыло, и колеи стали больше напоминать канавам. Нервы были на пределе, зубы стучали друг о друга так синхронно, словно заранее договаривались о каждом ударе, и Джуд серьезно подумывала о том, что бы просто остановиться и ждать, пока кто-нибудь отбуксует ее машину назад в Дублин.

Она потерялась, голодна, устала и ей срочно надо облегчиться. Теперь перед ней стояла необходимость: выйти из машины под проливной дождь, постучаться в дверь незнакомого человека и умолять его разрешить ей воспользоваться туалетом.

Одно хорошо: всем известно, что ирландцы славятся своим гостеприимством, поэтому, она не сомневалась, что кто бы ни открыл ей дверь, он вряд ли выгонит ее на улицу.

Однако Джуд не хотелось бы показаться какой-нибудь сумасшедшей с безумным взором.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и убедилась, что ее обычно спокойные зеленые глаза действительно выглядят немного дико. Из-за сильной влажности волосы так завились, что казалось, будто у нее на голове вырос какой-то дикий кустарник. Кожа была мертвенно бледной — результат постоянного беспокойства и усталости, но у нее не было сил, чтобы достать косметику и попробовать привести себя в относительный порядок.

Джуд попробовала дружелюбно улыбнуться, от чего всякий раз на ее лице расцветали очаровательные маленькие ямочки. Но по ее собственному мнению, рот был слишком широк, да и глаза были слишком большие, отчего ее лицо скорее напоминало гримасу, а не усмешку.

Но это было лучшее из того, на что она была сейчас способна.

Джуд взяла кошелек, толкнула автомобильную дверь и вышла под проливной дождь. Как только она это сделала, она увидела неясное движение в окне второго этажа.

Женщина была одета во все белое, ее бледные-бледные волосы пышными волнами лежали на плечах. На какую-то долю секунды, не больше, их глаза встретились через серую пелену дождя, и Джуд получила сильное впечатление от потрясающей красоты женщины и от большой печали в ее глазах.

Затем она исчезла, и вокруг был только дождь.

Джуд дрожала. Сильный ветер, вкупе с проливным дождем просто убивает, и она, отставив в сторону чувство собственного достоинства, вприпрыжку подбежала небольшим к белым воротам.

Возле дома не было веранды — только небольшое крыльцо, но второй этаж коттеджа, висевший прямо над головой, обеспечил некоторую защиту от дождя. Джуд взяла медный дверной молоточек в форме кельтского узла и постучала в грубую деревянную дверь, которая казалась толстой, как кирпич, но все же была восхитительной арочной формы.

Джуд, дрожа от холода и пытаясь не думать о переполненном мочевом пузыре, старалась внимательно рассмотреть все, что могла увидеть из своего укрытия.

«Это похоже на кукольный домик», — подумала она.

Дом был белым с зеленой отделкой, многочисленные окна, закрытые шторами, выглядели не просто функциональными, но и очень красивыми. Крыша была соломенная, чем очень очаровало Джуд. Три ряда звенящих на ветру дверных колокольчиком пели очень музыкально.

Она постучала еще раз — на этот раз сильнее.

— Черт побери, я знаю, что вы там. — И, отбросив стеснение, она сбежала с крыльца и попыталась что-нибудь разглядеть в окне на первом этаже.

Но стоило услышать звук подъезжающего автомобиля, как Джуд немедленно отпрыгнула от окна.

Ржавый красный пикап, чей двигатель гудел как довольная кошка, припарковался позади ее автомобиля. Джуд убрала мокрые волосы с лица и приготовилась все объяснять водителю.

Вначале ей показалось, что это был небольшой хрупкий мужчина в грязных стоптанных ботинках, грязном жакете и в рабочих штанах. Но лицо, выглядывавшее из-под коричневой шляпы, определенно принадлежало женщине.

Притом, очень красивой женщине.

Ее глаза были такие же зеленые, как и холмы, окружающие их, кожа словно светилась изнутри. Когда женщина подошла к ней, умудряясь выглядеть очень изящно даже в грубых ботинках, Джуд увидела непослушные пряди роскошных рыжих волос, выбивавшихся из-под шляпы.

— Вы наверняка мисс Мюррей. Вы хорошо рассчитали время.

— Простите, что?

— Все нормально, просто это я немного припозднилась. У внука миссис Даффи, Томи, смыло водой наполовину заполненный туалет. В общем, это был грандиозный беспорядок.

— Хмм, — все, что смогла сказать Джуд, поскольку совершенно не понимала, почему она стоит под дождем и разговаривает с незнакомым человеком о каком-то туалете.

— Вы не смогли найти свой ключ?

— Мой ключ?

— Ну да, ключ от входной двери. Хотя ничего страшного, у меня есть собственный и поэтому предлагаю поскорее спрятаться от этого ужасного дождя.

По мнению Джуд, это была просто замечательная идея.

— Спасибо, — начала она, возвращаясь вместе с незнакомкой к двери. — Но кто вы?

— О, прошу прощения. Я — Бренна О'Тул. — Бренна схватила руку Джуд и энергично встряхнула. — Разве вам бабушка не сказала, что я подготовлю дом к вашему приезду?

— Моя бабу… дом? — спросила Джуд, остановившись на крыльце. — Мой дом? Это мой дом?

— Ну да, если вы Джуд Мюррей из Чикаго. — Несмотря на иронически поднятую бровь, улыбка Бренны казалась дружелюбной. — Держу пари, что вы жутко устали после дороги.

— Да. — Джуд потерла лицо руками, пока Бренна отпирала дверь. — И я была абсолютно уверена, что потерялась.

— Ну, теперь вы нашлись. Вуаля. — Бренна придержала дверь, чтобы Джуд смогла войти.

Холл был намного больше, чем крыльцо, в стороне стояла лестница, отполированная временем и постоянным движением. Справа арочный дверной проем приводил к небольшой комнате, выглядевшей как картинка: из-за стен, выкрашенных в цвет свежеиспеченных бисквитов с медовым орнаментом, и кружева занавесок, немного пожелтевших с годами, комната казалась залитой солнечным светом.

Мебель была немного потертая и выцветшая, но в яркую сине-белую полоску и с большими глубокими подушками. Столики были заполнены разными сокровищами: осколками кристаллов, вырезанными фигурками, миниатюрными бутылочками. Коврики были красочно раскиданы по деревянному полу, а в камине, выложенном из камня, уже лежало что-то, что Джуд приняла за брикет торфа.

В воздухе разносился запах земляники и каких-то цветов.

— Разве это не великолепно? — Джуд закружилась на месте. — Он похож на кукольный домик.

— Старой Мод нравились красивые вещи.

Что-то в голосе Бренны заставило Джуд обернуться.

— Мне очень жаль, что я не была с ней знакома. Вы любили ее.

— Конечно, все любили Старую Мод. Она была настоящей леди. Она наверняка бы обрадовалась, узнав, что вы будете жить здесь и присматривать за домом. Ей не хотелось, чтобы он пустовал. Давайте я вам сейчас все покажу.

— О, я с удовольствием, но сначала, мне срочно необходимо в ванную комнату.

У Бренны вырвался быстрый смешок.

— Длинная поездка из Дублина. Тут есть небольшая ванная сразу же за кухней. Мы с отцом переделали эту комнату под туалет три года назад. Просто идите прямо.

Джуд не стала тратить время зря.

«Маленькая» явно было не то слово по отношению к ванной комнате. Сгибая и разгибая руки, Джуд могла спокойно достать до любой стены.

Стены были выкрашены в белый, кафель сверкал от чистоты, а любовно вышитые полотенца аккуратно весели на стойке.

Один взгляд в зеркало, висевшее над раковиной, доказал Джуд, что она действительно выглядит так плохо, как и предполагала. И, несмотря на средний рост и телосложение, рядом с великолепной феей Бренной Джуд казалась себе неуклюжей Амазонкой.

Раздраженная собой подобным сравнением, она пригладила вьющиеся волосы и вышла из комнаты.

— О, я сама бы сделала это.

Расторопная Бренна уже успела достать из машины ее багаж и принести его в холл.

— Вы наверняка с ног валитесь после дороги. Я отнесу ваши вещи наверх. Думаю, вы захотите жить в комнате Старой Мод, комната очень красивая. А потом мы согреем чайник, и вы сможете, наконец, выпить немного горячего чая. А я разведу огонь. Сегодня очень сыро.

Говоря всего это, она с такой легкостью несла наверх два огромных чемодана Джуд, словно они были пустыми. Джуд ничего не оставалось кроме как подниматься следом с сумкой, ноутбуком и портативным принтером.

Бренна показала ей две спальни и Джуд убедилась, что она была абсолютна права — спальня Старой Мод, с изумительным видом на сад, была очень красивой. Но Джуд получила только неясное впечатление, поскольку окончательно поддалась усталости из-за перелета.

Она в пол уха прислушивалась к веселому, бодрому голосу Бренны, рассказывающей что-то о белье, тепле, капризах камина в спальне, который она разжигает при помощи торфа. Затем Джуд, словно под водой спускалась вниз и смотрела, как Бренна, шумя посудой, заваривает чай и показывает ей кухню.

Она слышала что-то о недавно заполненной кладовой, и о том, что ей следует делать покупки в деревне у Даффи, если ей понадобятся еда. А еще многое другое — что возле черного входа есть еще торф, поскольку Старая Мод предпочитала пользоваться исключительно им, но на всякий случай есть и дрова, узнала, как делать резервные копии звонков на телефоне и как разжечь огонь в кухонной печи.

— О, вы уже спите на ходу. — Бренна всунула в руки Джуд большую синюю кружку. — Возьмите это с собой наверх и ложитесь.

— О, извините, пожалуйста. Я просто совершенно не могу сосредоточиться.

— Вы будете чувствовать себя намного лучше, как только выспитесь. Вот мой номер телефона, если вам вдруг что-нибудь понадобиться. Моя семья живет лишь в километре отсюда, моя мать с отцом и четыре сестры, итак, если вам что-нибудь понадобиться, звоните или заходите к О'Тулам.

— Ладно, я… четыре сестры!

Бренна снова засмеялась, возвращаясь в холл.

— Мой папа все время надеялся, что родится мальчик, но видно это его судьба. А теперь идите и отдохните.

— Спасибо вам огромное. Правда, я обычно не такая рассеянная.

— Но ведь вы не каждый день перелетаете океан. Вам ничего не нужно, пока я не ушла?

— Нет, я… — Джуд остановилась на лестнице, растерянно моргая — я совсем забыла. В доме была женщина. Куда она ушла?

— Вы сказали женщина? Где?

— В окне. — Она качнулась, чуть не пролив на себя чай, но голова немного прояснилась. — Женщина в окне наверху подглядывала, когда я подошла к дому.

— Была здесь, сегодня?

— Ну, да. Белокурая женщина, молодая, очень красивая.

— Хмм, это была леди Гвен. — Бренна развернулась, зашла в гостиную и начала разводить огонь в камине. — Она не всем показывается.

— Куда она ушла?

— Я полагаю, что она здесь, — удовлетворенная тем, что торф зажегся, Бренна встала и отряхнула колени, — Оно здесь уже почти триста лет, плюс-минус. Леди Гвен ваше привидение, мисс Мюррей.

— Моя — кто?

— Ваше привидение. Но не переживайте из-за нее. Она не навредит вам. А ее грустную историю я расскажу вам в другой раз, когда вы не будете такой уставшей.

Трудно было собраться с мыслями, но Джуд казалось важным разобраться с этим.

— Вы хотите сказать, что этот дом населен призраками?

— Да, именно. Разве ваша бабушка не рассказывала вам?

— Нет, она не упоминала об этом. Неужели вы действительно верите в призраков?

Бренна подняла бровь.

— Вы видели ее или нет? Вы там были, — сказала она, когда Джуд нахмурилась. — Ладно, идите, выспитесь, а потом спускайтесь к пабу Галлахера, и я куплю вам вашу первую пинту.

Сбитая с толку, Джуд лишь только покачала головой:

— Я не пью пиво.

— Это ужасно — сказала Бренна искренне кажущаяся потрясенной. — Ладно, до свидания мисс Мюррей.

— Джуд, — пробормотала она, изумленно смотря на Бренну.

— Хорошо, Джуд. — Бренна улыбнулась и выскользнула под дождь.

Дом с привидениями, думала Джуд, поднимаясь по лестнице, фантастическая ирландская чепуха. Бог знает, сколько таких историй знает ее бабушка. Но это все чем они были — просто истории.

Но она ведь кого-то видела или нет? Нет, только дождь, занавески и тень — она отставила чай и сняла ботинки — на этом очаровательном маленьком холме нет ничего кроме этого милого дома. И дождя.

Она упала лицом на кровать и уснула, прежде чем успела лечь поудобней.

Ей снились разные сны: сражение на зеленом холме, где солнце играло на мечах, как на драгоценностях, феи танцующие в лесу, где лунный свет, словно слезы лежит на листьях, плеск волн, бьющихся о берег.

Но во всех ее снах было одно общее — звук тихого плача женщины.

Глава 2

Когда Джуд проснулась, ее окружала темнота и лишь в камине горели янтарные угольки. Ее глаза еще были затуманены сном, сердце прыгало в горле, как молодой олень — Джуд приняла огонь за наблюдающие за ней глаза.

Но она потихоньку просыпалась, и память возвращалась к ней. Она в Ирландии, в доме, где ее бабушка жила, когда была маленькой девочкой. И она проголодалась.

Джуд села, потирая замерзшие руки, затем включила прикроватную лампу. Взгляд на часы заставил ее заморгать и вздрогнуть. Была почти полночь.

Она обнаружила, что не только замерзла, но и умирает с голоду.

Ей нужно было развести огонь, но, поскольку она понятия не имела, как это сделать, Джуд решила спуститься на кухню и поискать чего-нибудь поесть.

Дом скрипел и стонал вокруг нее.

— Домашний звук, — сказала она себе, хотя это заставило ее подскочить и посмотреть через плечо. И, конечно, Джуд совсем не думала о том, что это может быть привидение, о котором ей рассказывала Бренна. Она просто не привыкла к домашним звукам. Этажи ее квартиры не скрипели, а единственный красный огонь, на который она могла наткнуться, это свет сигнализации.

Но она привыкнет.

Бренна была хозяином своего слова, решила Джуд. Небольшой холодильник в узкой кладовой был доверху заполнен едой. Таким образом, она может замерзнуть, но уж точно не умрет с голоду.

Её первой мыслью было открыть банку супа и разогреть ее в микроволновке. Так с банкой в руке она обсмотрела всю кухню и сделала шокирующие открытие.

Не было никакой микроволновой печи.

«Да, — подумала Джуд, — это, конечно, проблема. Но ничего страшного, я смогу разогреть кастрюлю на плите».

Но перед ней встала следующая проблема, она обнаружила, что на кухне нет автоматического консервного ножа.

Старая Мод жила не только в другой стране, но и в другом столетии, решила Джуд, осмотрев все ящики.

Она сумела воспользоваться ручным консервным ножом, который нашла, и поставила суп на плиту. И после того как выбрала яблоко, лежавшее на блюде на кухонном столе, Джуд пошла к черному входу, открыла дверь и вышла в туман. Мягкий, как пух, и влажный, как дождь.

Она могла видеть только воздух, бледные серые слои, которого перемещались в ночи. Не было никакой формы, никакого света, только туман, который сам создает себя. Дрожа, Джуд сделала шаг вперед и немедленно затерялась в тумане.

Чувство одиночества было немедленным, неожиданным и более глубоким, чем когда-либо раньше. Но оно не было грустным или пугающим. Оно освобождало.

Она никого не знала. Никто не знал ее. Никто ничего не ожидал от нее. Ночью, этой замечательной ночью она была совершенно свободной.

Она слышала своего рода пульс ночи — низкую барабанную дробь. «Действительно ли это было море, — задавалась она вопросом. — Или это было только дыхание тумана?» И как только она начала смеяться над собой, она услышала другой звук: тихую и яркую, звенящую музыку.

Трубы и колокольчики, флейты и скрипки? Очарованная, она почти ушла от задней части дома, почти следовала за волшебством звука, как мечтатель, бродящий во сне.

Перезвоны ветра. Это были только перезвоны ветра, как мелодия симпатичных колокольчиков, висевших возле дома. И она, наверно, не до конца проснулась, если решила в полночь в тумане следовать за звуками музыки.

Джуд заставила себя уступить и закрыть дверь. Следующий звук, который она услышала, было шипение выкипевшего супа.

— Проклятье! — она помчалась к печи и выключила грелку. — Что со мной происходит? Бога ради, даже двенадцатилетний ребенок может спокойно разогреть суп.

Она вытирала беспорядок, обожгла два пальца, а потом, наконец, налила себе суп, остывающий, пока она читала лекции самой себе.

Пришло время прекратить блуждать вокруг. Она ответственный человек, надежная женщина, не та, которая стояла в темноте и мечтала уйти в туман. Она налила суп и съела его автоматически.

Пришло время признаться самой себе, зачем она приехала в Ирландию. Настало время прекратить претворяться, что это будет настоящий праздник, в течение которого она будет изучать свои корни и напишет работу, которая может поставить точку на ее не очень звездной университетской карьере.

Она приехала, потому что очень боялась, что находится на грани нервного срыва. Напряжение было ее постоянным компаньоном, радостно приглашая насладиться мигренью или язвой.

Она начала пренебрегать работой, семьей, студентами. Собой.

Хуже всего, что она начала ненавидеть всех, включая себя.

И чем бы это ни было вызвано, она еще не готова исследовать эту область, поэтому единственное верное решение — радикальная перемена. Отдых. Разваливаться нельзя. А разваливаться публично, тем более.

Она не унизила бы себя или свою семью, которая ничего не сделала, чтобы заслужить это. Таким образом, она бежала, возможно, трусливо, но в некотором роде это был единственным логический шаг, о котором она была в состоянии думать.

Когда Старая Мод умерла, дверь открылась.

Было непросто войти в эту дверь. Ей нужно время, чтобы побыть одной, побыть в тишине, время чтобы, все переоценить. И это было именно то, что она собиралась делать.

Она собиралась работать. Она никогда не смогла бы оправдать эту поездку и затраченное на нее время, если бы у нее не было своего рода плана. Она сбиралась написать научную работу, которая объединила бы ее профессию и ее корни.

Она провела в раздумьях слишком много времени. Ирландская черта. Ирландцы часто погружаются в раздумья, и если она время от времени собирается делать это, то она выбрала лучшее место в мире для этого.

Почувствовав себя лучше, Джуд повернулась, чтобы поставить пустую тарелку в посудомоечную машину, но и ее на кухне не оказалось.

Она хихикала все то время, пока поднималась в спальню.

Джуд распаковала вещи и придирчиво раскладывала их в прекрасном скрипучем платяном шкафу и старом комоде с выдвижными ящиками. Она раскладывала туалетные принадлежности, восхищаясь старой раковиной.

Джуд нырнула во фланелевую пижаму, прежде чем у нее начали стучать зубы, и попыталась разжечь торф в камине. Удивленная успехом, она двадцать минут сидела, обхватив руками колени, смотрела на огонь и представляла себя женой довольного фермера, ожидающей возвращения мужа с поля.

Закончив мечтать, Джуд пошла посмотреть вторую спальню и решить, сможет ли она использовать в качестве кабинета.

Это была маленькая, квадратная комната, с узкими окнами по центру и по бокам. После некоторого обдумывания Джуд, решила разместить все возле южной стены, таким образом, она могла видеть крыши и церковные шпили деревни, широкий пляж, ведущий вниз к морю.

По крайней мере, предполагала, что сможет увидеть, как только туман рассеется и забрезжит дневной свет.

Но перед ней стояла другая проблема: ей негде было разместить аппаратуру, поскольку в комнате не было стола. Она провела следующий час, ища подходящий стол, а затем поднимая его из гостиной в спальню вверх по лестнице. Джуд поставила его прямо перед окном и решила подключить оборудование к сети.

Это действительно происходит с ней: это она может писать на кухонном столе рядом с удобным небольшим камином, слушая перезвоны ветра, словно поющего специально для нее. Но это казалось слишком небрежным и неорганизованным.

Она нашла верный адаптер для штепселя, загрузила ноутбук и открыла файл, который должен стать ежедневным журналом ее жизни в Ирландии.

3 апреля, Фейри Хилл Коттедж, Ирландия. Я пережила поездку.

Джуд засмеялась. Такое ощущение, будто она пережила войну. Она хотела удалить написанное и начать заново, но остановила себя. Нет, это личный журнал, и она напишет в нем, то о чем действительно думала, когда приехала в Ирландию.

Дорога из Дублина была более долгой и сложной, чем я думала. Интересно, как много времени мне потребуется, чтобы привыкнуть к левостороннему движению? Сомневаюсь, что когда-нибудь это случится. Однако пейзаж был замечательный. Ни одна из картин, которую я видела раньше, не воздает должное сельской местности Ирландии. Недостаточно просто сказать «зеленый». Это в той или иной мере неверно. «Мерцающий» — это лучшее слово, которое я сейчас могу подобрать.

Деревни показались мне очаровательными и такими невероятно опрятными, что я даже вообразила, будто армии эльфов по ночам вычищают улицы и полируют здания.

Я также немного видела деревню Ардмор, но к тому времени, как я туда приехала, уже начался дождь, и я слишком устала, чтобы сформировать какое-нибудь представление о ней, если не считать обычную опрятность и очарование широкого берега.

Я наткнулась на свой дом только по счастливой случайности. Бабуля назвала бы это судьбой, но в действительности это просто была слепая удача. Он довольно мило расположен на небольшом холме, а цветы просто заливают все вокруг, начиная от входной двери. Я надеюсь, что смогу позаботиться о них должным образом. Возможно, в деревне есть книжный магазин, где я смогу приобрести книгу по садоводству. Но в любом случае они процветают здесь, не смотря на влажный холод воздуха.

В окне спальни я видела женщину, — точнее, я думала, что видела женщину, — подсматривающую за мной. Это был необычный момент. Казалось, что на какую-то долю секунды наши глаза встретились. Она была очень красивой, бледной, белокурой и трагичной. Но, разумеется, это была только тень, игра света, и здесь никого не было.

Бренна О'Тул просто ужасающе эффектная женщина из деревни, поразившая меня. Она великолепна — интересно каждый здесь великолепен? — и имеет такое грубое мужеподобное поведение, но многие женщины могут поучиться у нее женственности.

Мне кажется, что она думает, что я глупая и неумелая, но она была со мной очень любезна.

Бренна сказала мне, что в этом доме живут привидения, но мне кажется, что деревенские жители говорят это о любом доме. Но так как я решила исследовать возможность создания работы по Ирландским легендам, я могу взять эту историю за основу.

Естественно, что после долгого перелета мои внутренние часы сбились. Я проспала лучшую часть дня и ела в полночь.

На улице темно и туманно. Туман плотный, сияющий. У меня на душе легко и спокойно.

Все будет в порядке.

Она расслабилась, глубоко вздохнула.

«Да», — подумала Джуд, — «все будет хорошо».

В три часа утра — час привидений — Джуд лежала под толстым стеганым одеялом с кружкой чая на столе и книжкой в руке. Огонь сверкал в камине, туман бесшумно стелился за окнами. Она задавалась вопросом: была ли она когда-нибудь более счастлива.

И заснула под легкий отсвет огня и со сползшими на нос очками для чтения.

В дневном свете с дождем и туманом похожем на бриз ее мир был особым местом. Свет мягко пылал и подсвечивал невероятный зеленый. Она мгла слышать пение птиц, которое напомнило, что ей нужно откопать книгу, которую она купила. Но сейчас хорошо просто стоять и слушать плавные певческие трели. Казалась неважным, что пела птица, пока она пела.

Ходьба по густой, высокой траве казалась кощунством, но это был грех, которому Джуд не могла противостоять.

На холме возле деревни она увидела разрушенную церковь Святого Деклана и великолепную круглую башню, возвышающуюся над ней. Она подумала о человеке, которого, как ей показалось, она там видела. И дрожала.

Глупо. В конце концов, это просто место. Интересный и исторический участок. Ее бабушка и путеводитель сказали ей о надписях огама[4] внутри и о романском стиле арок. Она пошла бы туда и лично убедилась в этом.

Она посетила бы руины, поднялась бы на дорожку утеса, и возможно шла бы вокруг мыса. Ее путеводитель уверил ее, что ощущения должны быть захватывающими.

Но сегодня она хотела заняться более тихими простыми вещами.

Вода в бухте мерцала синевой. Плоский широкий берег был пуст.

В следующий раз она приедет в деревню просто для того, чтобы в одиночестве гулять по берегу.

Но сегодня она просто будет гулять по полям. Правда она забыла, что лишь хотела только осмотреть все вокруг коттеджа, и ушла намного дальше.

Ей надо установить телефонное гнездо в запасной спальне, чтобы можно было получить доступ в Интернет. Ей нужно позвонить в Чикаго и сообщить семье, что она в безопасности и что все хорошо. И, конечно, ей надо сходит в деревню, и узнать, где можно делать покупки и где находится банк.

Но воздух был нежен как поцелуй легкий, ветер снимал остатки усталости, и поэтому она гуляла до тех пор, пока ее ботинки не стали мокрыми от влажной после дождя травы.

Как картина, думала она, оживленная шелестом листьев, звуками птиц и запахом влажным цветущих растений.

Когда Джуд увидела другой дом, то для нее это был почти удар. Он уютно расположился позади живой изгороди. Это была очаровательная комбинация из камня и леса, выступающих и нависающих цветов бунтующих возле передней и задней стороны дома. Вдали от садов был навес, который ее бабушка назвала бы будкой, с инструментами.

На дороге она видела автомобиль, покрытый каменно-серой краской и выглядевший так, словно сошел с конвейера раньше, чем Джуд появилась на этом свете.

Большая желтая собака спала на залитой солнцем стороне двора, или может Джуд только показалось, что она спит. Собака лежала на спине так, словно ее сбил автомобиль.

Дом О'Тулов? Наверно так и есть. Из черного входа вышла женщина с корзиной постиранного белья. У нее были блестящие рыжие волосы и крепкое телосложение, которое как думала Джуд просто необходимо женщине, чтобы выносить и родить пятерых детей. Собака, доказывая, что жива, повернулась к ней и начала стучать хвостом по земле, пока женщина подходила к бельевой веревке.

Джуд пришло в голову, что она фактически ни разу не видела, чтобы кто-нибудь так развешивал одежду. Домохозяйки в центре Чикаго не делали этого. Это походило на бессмысленный, но, в тоже время, успокаивающий душу процесс. Женщина взяла прищепки из кармана передника зажала их во рту и наклонилась, чтобы достать наволочку из корзины. Закрепила ее на веревке. Также дело обстояло и со второй прищепкой.

Очаровательно.

Она работала без всякой спешки, в компании желтой собаки, неторопливо освобождая корзину, в то время, пока то, что она уже развесила, вздымалось и колебалось на ветру.

Другая часть картины, решила Джуд. Она должна называться Деревенская Жена.

Когда корзина опустела, женщина начала снимать уже висевшее и высохшее белье, до тех пор, пока корзина снова не наполнилась. Она поставила корзину на бедро и пошла назад к дому. Собака весело скакала позади нее.

Какой прекрасный способ проводить утро, решила Джуд.

Она представила, как этим вечером, когда все соберутся, в доме будет замечательно пахнуть готовившейся на кухне едой. Тушеное мясо или наоборот жареное мясо с картошкой. Вся семья сидела бы вокруг стола, с поставленными на нем кружками и тарелками, и разговаривали бы о прошедшем дне, смеялись и давали еду собаке, выпрашивающей из-под стола.

Большая семья, подумала Джуд, может быть очень удобной.

Конечно, нет ничего плохого и в маленьких семьях, добавила она, чувствуя себя виноватой. Возможность быть единственным ребенком, дает множество преимуществ. Например, она получала абсолютное внимание обоих родителей.

Ну, может быть слишком много внимания, пробормотал голос в е голове.

Решив, что голос слишком груб, Джуд повернулась и пошла к дому, намереваясь с пользой потратить время.

Чувствуя себя виноватой, она немедленно позвонила домой. Родители искренне были рады слышать ее. Джуд отлично понимала, что они оба считают ее поездку своего рода экспериментом, что-то вроде поворота на сорок пять градусов от той жизни, которую она вела. Но они не были против этого. Они были только озадачены. Но Джуд не могла ничего объяснить им… или себе.

Думая о семье, она сделала еще один звонок. Не было никакой нужды объяснять что-нибудь бабуле. Она всегда ее понимала. С легким сердцем, наливая чай и делая сэндвич, Джуд рассказала бабушке о всех деталях поездки: о своих впечатлениях, и о том как ей понравился дом.

— Я только что с прогулки, — продолжила она, расставляя свой нехитрый завтрак на столе и прижимая телефон плечом к уху. — Я издалека видела руины и башню. Позже посмотрю поближе.

— Это замечательное место — сказала бабушка, — там многое можно почувствовать.

— Хорошо, мне, конечно, очень интересно посмотреть все изнутри, но сегодня не хотелось отходить далеко от дома. Кстати, я видела соседский дом. Наверно это были О'Тулы.

— Ах, Майкл О'Тул. Я знала его когда, он был только парнем. Он женился на той симпатичной девчонке Логанов, — Молли, — у них, по-моему, пять девочек. Бренна, которая тебя встречала, самая старшая из этого выводка. Как поживает симпатичная Молли?

— Я не подходила. Она была занята стиркой.

— Джуд Франциска Мюррей, пойми, что никто не может быть настолько занят, чтобы не выделить одну минутку. И в следующий раз, когда пойдешь гулять, обязательно зайди к Молли и поздоровайся.

— Хорошо. Да, бабушка? — Джуд улыбнулась, сделав глоток чая. — Ты не говорила, что этот дом с привидениями.

— Я уверена, что делала это. Разве ты не читала письма, которые я тебе дала?

— Нет еще.

— Ты подумала, что там опять бабушкины фантазии. Ты только просмотри вещи, которые я дала тебе. Там истории леди Гвен и ее волшебного возлюбленного.

— Волшебного возлюбленного?

— По крайней мере, там так сказано. Дом построен на волшебном холме и по преданию она все еще ждет его, тоскуя, забыв о здравом смысле и собственной гордости.

— Это грустно, — пробормотала Джуд.

— Да это так. Но этот холм поможет тебе заглянуть внутрь себя, понять свое сердце. Пока ты будешь там, ты сможешь лучше понять себя.

— Сейчас мне необходимо только спокойствие.

— Многое в чем ты нуждаешься, вокруг тебя. Но не держись позади слишком долго, наблюдая за миром. Жизнь намного короче, чем ты думаешь.

— Почему ты сейчас не со мной бабушка?

— Я приеду, но пока это только твое время. Обрати внимание на это. Ты хорошая девочка, Джуд, но ты не должна быть хорошей постоянно.

— Ты всегда говоришь это. Возможно, я найду здесь какого-нибудь красивого ирландского жулика и заведу с ним интрижку.

— Тебе это будет полезно. Милая, положи, пожалуйста, цветы на могилу кузины Мод. И скажи, что я приеду, как только смогу.

— Хорошо. Я люблю тебя бабушка.

Джуд не заметила, как пролетело время. Она собиралась сделать что-нибудь действительно полезное, когда всего на пару минут выходила посмотреть цветы. Чтобы сорвать небольшой букет и поставить в высокую бутылку из синего стекла, которую она видела в гостиной. Разумеется, она сорвала слишком много цветов и теперь ей нужна была другая бутылка. Но в доме не оказалось ваз. Но было весело просидеть весь день на веранде, перебирая и цветы и страстно желая узнать, как они называются.

Было ошибкой принести небольшую приземистую бутылку в кабинет. Джуд захотелось прилечь всего на пару минут. В итоге она два часа проспала на небольшой кровати в кабинете и проснулась с тяжелой головой.

Она совсем нарушила свой распорядок. Разленилась. Последние тринадцать часов она только спала или занималась пустяками. И ей снова хотелось есть. Джуд понимала, что, если сейчас она пойдет есть, то через неделю станет глупой, толстой и неповоротливой.

Лучше она поедет в деревню, найдет книжный магазин, банк, почтовое отделение. Узнает, где находится кладбище, чтобы прийти на могилу старой Мод, как она обещала бабуле. Вот что она должна сделать этим утром. А когда все сделает, надо будет просмотреть письма, которые ей дала бабушка.

Сначала Джуд переоделась, выбрав аккуратные слаксы водолазку и яркую спортивную куртку, что помогло ей почувствовать себя более уверенно, чем толстый свитер и джинсы, в которых она проходила весь день.

Она напала на свои волосы. «Нападение» — единственное слово, которое наиболее точно описывает то, что ей надо сделать, чтобы связать волосы в туго затянутый хвост, в то время пока они постоянно завиваются и закручиваются.

Джуд была очень осторожна с косметикой. Она не очень умело с ней управлялась, но для небольшой прогулки по деревне результат был удовлетворительный. Взгляд в зеркало доказал, что она не была похожа на труп или уличную проститутку, хотя и такое могло случиться.

Сделав глубокий вдох, Джуд решилась еще раз сесть за руль арендованной машины и выехать на ирландские дороги. Уже собираясь завести автомобиль, она поняла, что забыла ключи в доме.

— Гингко[5], — пробормотала она, — мне уже пора начинать пить гинкго.

После долгих и бесполезных поисков Джуд все-таки нашла ключи на кухонном столе. На сей раз она не забыла включить свет, поскольку уже могло стемнеть к тому времени как она вернется, и запереть входную дверь. Но не смогла вспомнить, заперла ли она заднюю дверь, и, проклиная себя, она обошла дом, чтобы это проверить.

Солнце медленно садилось на западе, мягкий свет струился в воздухе, когда она, наконец, подошла к машине и выехала на дорогу.

Дорога была намного короче, чем запомнила Джуд, и намного лучше без бьющего в лобовое стекло проливного дождя. На живых изгородях распустились алые, как кровь, фуксии. Была ежевика, с маленькими белыми цветками, был терновник и фрезия.

Поскольку дорога поворачивала, она смогла увидеть упавшие стены церкви и возвышающееся копье башни приморской деревни.

Вокруг не было ни души.

Восемьсот лет они стояли. Это было удивительно. Через войны и праздники, через кровь и смерть, через рождение они пронесли свою мощь. Поклоняться и защищать. Джуд задумалась: была ли бабушка права и что тогда можно почувствовать стоя на земле, которая принимала на себя тяжесть тени божественности и язычества.

«Какая странная мысль», — подумала Джуд, и поспешила выкинуть ее из головы, потому что сейчас она едет в деревню, которая будет ее домом ближайшие шесть месяцев.

Глава 3

В пабе Галлахера свет был тускл, а в камине сверкал огонь. Это было именно то, что клиенты предпочли в этот влажный весенний вечер. Паб Галлахера служил на радость клиентам уже на протяжении ста пятидесяти лет, и в нем всегда был лагер[6], крепкий, качественный виски, не разбавленный водой, и уютное место, где можно было насладиться своей пинтой[7] или стаканом.

С тех как Шеймус Галлахер открыл паб вместе со своей замечательной супругой Мег, виски, возможно, стал немного дешевле. Но человек должен сам заработать свой пенс и свой фунт, каким бы гостеприимным он ни был. Итак, когда цена на виски стала лучше, чем прежде, это подавало чуть больше надежды насладиться хорошей выпивкой.

Открывая паб, Галлахер вложил в него все свои надежды и сбережения.

Несмотря на все, паб выстоял, с корнями, врытыми в песок и скалу Ардмор, после чего первый сын Галлахера встал на его место за стойку бара, после его сын и так далее.

Поколения Галлахеров служили другим и процветали, и теперь большее количество людей могли зайти влажной ночью, после долгого рабочего дня и насладиться пинтой или двумя. Была и еда, такая же хорошая, как и выпивка. И почти каждую ночь в пабе негромко играла музыка, успокаивая сердца.

Ардмор — рыбацкая деревушка и зависела от щедрости моря, жила, считаясь с его капризами. Но поскольку вокруг было несколько очень живописных берегов, то она также зависела и туристов, вместе с их капризами. Паб Галлахеров был в деревне центральной точкой. В хорошие времена и в плохие, когда кипели штормы и ни один рыбак не решался забросить сети, двери паба всегда были открыты.

Сигаретный дым, пары виски, запах тушеного мяса и пота мужчин глубоко впитались в стены паба. Скамьи и стулья были обиты красной ткань с черными пятнышками гвоздей.

Пол пострадал от мужских ботинок, царапанья стульями и табуретами, и случайными небрежными искрами от огня или сигарет.

Бар был гордостью учреждения — богатый, темно каштановый, сделанный старым Шеймусом из дерева, поваленного молнией в канун летнего солнцестояния. Таким образом, вокруг было немного волшебства и сидящие чувствовали это.

Длинная зеркальная стена позади бара была заставлена бутылками. И все были чистыми и блестящими, как начищенное пени. Галлахер управлял кипучим пабом, но и опрятным в тоже время. Полы тщательно мылись шваброй, пыль безжалостно вытиралась, а выпивка никогда не наливалась в грязный стакан.

В камине пылал огонь, потому что это очаровало туристов. И многие заходили, чтобы пропустить стаканчик, послушать музыку, или пробовать один из пряных мясных пирогов.

Постоянные клиенты приходили вскоре после ужина, чтобы поболтать или посплетничать за пинтой Гиннеса[8]. Некоторые приходили и во время обеда, но чаще всего это были семьи. Или, если это был единственный человек, то потому, что он устал от своей собственной стряпни, или хотел пофлиртовать с кокеткой Дарси Галлахер.

Те, кто были знакомы с Галлахерами, знали, что Эйдан — старший из сыновей, начал управлять баром, когда их родители захотели уехать в Бостон. Самый серьёзный, он уже удовлетворил свою тягу к путешествиям и теперь так управлял пабом, что старший Галлахер непременно был бы очень доволен.

Сам Эйдан был доволен тем, где он был и что он делал. Он многое понял, пока путешествовал. «Зудящие ноги» часто говорили про него.

Он начал, когда ему только исполнилось восемнадцать лет, и путешествовал всюду по своей стране, затем по Англии, Франции и Италии, и даже Испании. Он провел год в Америке, ослепленный горами и равнинами Запада, изнемогающий от жары Юга, и замерзающий во время долгой северной зимы.

Он и его братья были такими же музыкальными, как и их мать, поэтому, по вечерам он часто пел в барах. Когда он увидел все, что стремился увидеть, Эйдан вернулся домой, двадцатипятилетним взрослым мужчиной.

В течение последних пяти лет она работал в пабе и жил в комнате наверху. Но он ждал. И не знал чего.

Даже теперь наливая пинту Гиннеса, протянув стакан Харпу, и настроившись одним ухом на беседе, он был напряжен и насторожен.

Те, кто знал его достаточно близко, могли бы видеть, осторожность в его глазах — синих и ярких, как молнии. У него было худощавое кельтское лицо, с дикой необузданной внешностью, в которой прекрасные гены родителей смешались с длинным, прямым носом, полным ртом и бесстыдно чувственным, жестким, подбородком.

У него было телосложение драчуна — широкие плечи, длинные руки и узкие бедра. И действительно, он потратил добрую часть юности, проверяя свои кулаки на чужих лицах или наоборот, проверяя свое лицо на прочность. В общем, он никогда не стеснялся пустить в ход кулаки, если это было необходимо.

Это был вопрос гордости, но в отличие от брата Шона, Эйдану никогда не ломали нос в драке.

Однако он прекратил искать неприятности на свою голову, поскольку вырос из мальчика в мужчине. Он просто ждал и надеялся, что когда найдет то, что ищет, то сразу поймет это.

Он заметил, когда Джуд вошла — сначала как владелец бара, и через секунду, как мужчина. Она выглядела настолько опрятной, с ее аккуратным жакетом и собранными волосами, и потерянными большими глазами, рассматривая комнату, как самка, ищущая новый путь в лесу.

«Симпатичная», — подумал он, как делает большинство мужчин, когда они видят привлекательное женское лицо и форму. И учитывая то, что за свою жизнь он видел много разных лиц, он заметил ее нервозность, держащую ее в напряжении, словно в следующую секунду она могла сорваться и выбежать из паба.

Ее вид, манеры заинтересовали Эйдана, заставляя его кровь быстрее бежать по венам.

Она расправила плечи, преднамеренное движение, которое развеселило его, и направилась к бару.

— Добрый вечер, — сказал он, неторопливо вытирая пролитую на стойку воду. — Как у вас дела?

Джуд вежливо ответила, слегка улыбнувшись пухлыми, чувственными губами.

«Да», — подумала она, — «все здесь великолепно».

Казалось, он ни капли не спешит ответить ей, только наклонил свое поистине великолепное лицо поближе к ней и задумчиво выгнул бровь.

— Вы потерялись, дорогая?

Из-за его голоса она вообразила себя льдом, тихо скользящим на пол в луже гормонов и жажды. Кажется, она слишком ярко представила себе эту картину.

— Нет, я не заблудилась. Я могу выпить белого вина? Шардонне, если это возможно.

— Думаю, я могу вам помочь. — Но он не сделал, ни одного движения. — Вы — янки, да? Молодая американская кузина Старой Мод, которая приехала, чтобы немного пожить в ее доме.

— Да. Я — Джуд, Джуд Мюррей. — Она автоматически протянула ему руку и осторожно улыбнулась, от чего показались очаровательные ямочки на щеках.

Эйдан всегда испытывал слабость к ямочкам на симпатичных женских лицах.

Он взял ее руку, но не встряхнул. Он только держал ее, пристально смотря на Джуд, и она была готова поклясться, что чувствует, как плавятся кости.

— Добро пожаловать в Ардмор и паб Галлахеров, мисс Мюррей. Я — Эйдан, и это мой бар. Тим, уступи леди место. Куда подевались твои манеры?

— О, нет, что вы…это не…

Но Тим, большой человек с массой волос цвета стальной шерсти, уже вставал со своего табурета.

— Прошу прощения. — Он отвлекся от спортивного канала и быстро подмигнул ей.

— Присаживайтесь или… — добавил Эйдан, поскольку она продолжала стоять и выглядела, мягко говоря, обеспокоенной.

— Нет, нет, это прекрасно. Спасибо.

Она села, пытаясь расслабиться, поскольку опять стала центром внимания. Это было то, что беспокоило ее больше всего: эти лица, обращенные к ней в надежде, что она будет лучше всех.

Он, наконец, выпустил ее руку и протянул ей бокал.

— И как вы находите Ирландию? — спросил Эйдан, отвернувшись к зеркальным полкам, чтобы взять бутылку вина.

— Она прекрасна.

— Думаю, здесь нет ни одного человека, который не согласился бы с вами. — Эйдан наливал вино, смотря на нее, а не на бокал.

— Как поживает ваша бабуля?

— О, — Джуд была поражена тем, что он, не глядя, абсолютно ровно налил вино и поставил бокал перед ней. — Она в порядке. А вы знаете ее?

— Да. Моя мать была Фитцжеральд и кузиной вашей бабули — троюродная или даже четвероюродная. Так что это делает нас с вами кузенами. Slainte, кузина Jude.

— О, хорошо, спасибо. — Но только она подняла бокал, как за ее спиной раздался громкий крик. Голос женщины, громкий как церковные колокола, обвинял кого-то в том, что у него мозгов не больше, чем у репы. В ответ раздраженный мужской голос заявил, что лучше он будет репой, чем немой грязью, в которой она растет.

Никто, казалось, не удивился ни криками, ни проклятиями, ни раздавшимся вскоре грохотом, от которого Джуд вздрогнула и пролила немного вина.

— Это были еще два ваших кузена, — объяснил Эйдан, вытирая руку Джуд, — моя сестра, Дарси, и мой брат, Шон.

— Ты прибила его, Дарси? — спросил кто-то.

— Нет, он успел уклониться. — Она наклонила голову, встряхивая облаком черных, как вороново крыло волос. Ее синие глаза искрились гневом, пухлые губы обиженно надулись. Вызывающе покачивая бедрами, она несла поднос. А когда обслуживала, то наклонилась выслушать, что ей скажет женщина, после чего откинула голову и рассмеялась.

Смех очень подходил ее характеру, отметила Джуд.

— Клуни нужны еще две пинты.

Эйдан начал быстро выполнять заказ.

— Дарси, познакомься, это — Джуд Мюррей из Америки, приехала, чтобы пожить в доме Старой Мод.

— Рада знакомству. — Гнев был быстро заменен живым интересом в глазах Дарси. А надутые губки изменились на быструю и великолепную улыбку.

— У вас все в порядке?

— Да, спасибо.

— Вы из Чикаго, да? Вам там нравится?

— Это — красивый город.

— И загруженный прекрасными магазинами и ресторанами и тому подобное. Кем вы работаете в Чикаго?

— Я преподаю психологию.

Преподавала, подумала Джуд, но было слишком трудно объяснять, тем более, что опять все внимание сосредоточилось на ней.

— Да? Это хорошо, и это очень удобно. — Красивые глаза Дарси заискрились юмором. — Возможно, вы могли исследовать голову моего брата Шона, когда у вас будет время. С ним не все в порядке, начиная с рождения.

Она подняла поднос с напитками, который ей пододвинул Эйдан, и пошла обслуживать столики.

— Вам не нравится вино?

— Что? — Она мельком взглянула на бокал и поняла, что только потягивала вино. — Нет, все хорошо. — Она отпила, чтобы быть не показаться не вежливой, и застенчиво улыбнулась, от чего ямочки опять появились на щеках. — Действительно замечательное. Я просто задумалась.

— Вы не должны волноваться из-за Шона и Дарси. Шон, конечно, очень хорошо умеет бегать, но поверьте, если бы Дарси хотела его прибить, она бы это сделала.

Джуд хмыкнула, а в это время в углу кто-то начал тихо наигрывать на концертине[9].

— У меня есть кузены в Чикаго, — сказал Тим, ожидая второй пинты. — Демпсис Мэри и Джек, вы с ними не знакомы?

— К сожалению, нет, — Джуд передвинулась на стуле, повернувшись к нему лицом.

— Чикаго — большой город. Мой кузен Джек и я росли вместе, но потом он переехал со своим дядей в Америку, чтобы работать на мясокомбинате матери. Они уже живут там десять лет, постоянно жалуются на суровые ветры и морозы, но не возвращаются домой.

Он взял пинту и, поблагодарив Эйдана, подвинул монеты на стойке.

— Эйдан, ты же был в Чикаго?

— В основном проездом. Озера на вид кажутся таким же большими, как и море. Ветер пробирает до костей. Но, если мне не изменяет память, то там вы можете заказать такой стейк, что будете плакать от счастья, что Бог создал корову.

Пока он говорил, он непрерывно работал, выполняя заказы Дарси, принимая деньги и открывая бутылку пива для парня, который выглядел так, словно ему до сих пор можно пить только молочный коктейль.

В пабе заиграла быстрая музыка, и Дарси, забирая очередной поднос, пела так, что заставила Джуд с завистью смотреть ей в след.

Дело было не только в голосе, звучащем как чистое серебро. Но и в той непринужденности, с которой Дарси пела на публике. Это была песня о старой деве, умершей в одиночестве в своей каморке, и Джуд решила, что, судя по взглядам мужчин, которые они бросали на Дарси, ей подобная участь не грозит.

Люди в пабе начали подпевать, и музыка зазвучала быстрее. Первая мелодия мгновенно смешалась со второй. Эйдан начал петь о предательстве женщины, и Джуд могла только заворожено смотреть на него. Его голос звучал также насыщенно и богато, как и голос его сестры.

Джуд отвернулась, потому что боялась, что Эйдан мог рассмотреть ее лицо в полумраке.

Она отпила из своего бокала, надеясь, что выглядит так, будто каждый день ходит в бары, где привлекательные мужчины поют песни.

Дверь, которую она приняла за кухонную, открылась, и в зал вышел мужчина. Джуд обрадовалась, что на нее никто не обращает внимания, поскольку она наверняка вытаращила глаза. Вошедший человек, словно только что сошел с экрана — древний кельтский рыцарь, спасающий королевства и прекрасных дам.

Его худощавое тело отлично смотрелось в поношенных джинсах и старом свитере. Черные, как ночь, волосы достигали воротника свитера. Глаза синие, как волшебное озеро, искрились юмором. Его губы были похожи на губы Эйдана, полные, сильные, чувственные, и только немного искривленный нос не позволял ему быть совершенством.

Она заметила ссадину на его ухе и решила, что это Шон Галлахер, и что он не успел увернуться достаточно быстро.

Он изящно прошел через комнату, чтобы подать еду, поставил поднос, а потом быстрым, как молния, движением, от которого Джуд вздрогнула и приготовилась к следующему сражению, схватил Дарси за руку и начал отплясывать с ней какой-то замысловатый танец.

«Какие странные люди», — решила Джуд, — «в одну секунду готовы поубивать друг друга, а в другую уже смеются и танцуют».

Патроны свистели и хлопали. Ноги стучали. Они танцевали так близко от Джуд, что она чувствовала ветер от энергично кружащихся тел. Когда все закончилось, Дарси и Шон стояли, уютно обнявшись, и улыбаясь друг другу глупыми улыбками.

После того как Шон поцеловал сестру он дружелюбно спросил.

— Интересно, кто же вы, незнакомка, появившаяся ночью в пабе Галлахеров?

— Это Джуд Мюррей, кузина Старой Мод, — сказала ему Дарси. — А это мой брат Шон, тот самый, которому очень нужна ваша профессиональная помощь.

— Да, Бренна говорила мне, что встретила вас, когда вы приехали. Джуд Ф. Мюррей из Чикаго.

— Что значит «Ф»? — поинтересовался Эйдан.

Джуд повернулась к нему.

— Франциска.

— Она видела леди Гвен, — объявил Шон, и прежде чем Джуд успела к нему обернуться, в зале воцарилась тишина.

— Видела? — Эйдан вытер руки и облокотился на стойку. — Хорошо.

Джуд попыталась заполнить возникшую паузу.

— Нет, я только думала, что я видела — но просто шел дождь. — Она подняла свой стакан и выпила залпом

— Леди Гвен, стоящая на утесах.

Джуд сначала уставилась на Шона, а потом обернулась к Эйдану.

— Вы видели призрака, — проговорила она, тщательно отделяя слова.

— Она плачет, потому что постоянно бродит и ждет. И этот звук разрывает сердце.

Часть ее хотела поверить музыке его голоса, но она протестующе покачала головой.

— Вы же не верите в призраков.

Он иронично поднял бровь.

— Почему бы и нет?

— Поскольку они не существуют.

Он рассмеялся и долил вино в ее бокал.

— Интересно, что вы скажете после того как месяц проживете здесь. Разве вам бабушка не рассказывала историю о леди Гвен и Кэррике из волшебного царства?

— Нет. Ну ладно, фактически она дала мне письма, журналы, записи. Я просто изучаю влияние ирландского фольклора на психологию искусства.

— Хмм… — Он не старался скрыть усмешку, даже когда увидел, что тень набежала на ее лицо. К тому же ему понравилось, как она обиженно надувает губы. — Вы приехали в правильное место для сбора материала для такого прекрасного проекта.

— Расскажи ей о леди Гвен, — вставила Дарси, — у тебя это лучше всех получается, Эйдан.

— Расскажу в следующий раз. Если вас это заинтересует, Джуд Франциска.

Джуд с легким беспокойством поняла, что выпила немного больше, чем следовало. Поэтому, лучшее, что она могла сделать, это просто кивнуть.

— Конечно. Я бы хотела включить местный колорит в мои исследования. Я с удовольствием с вами встречусь, когда вам будет удобно.

Он снова улыбнулся: его улыбка, медленная, легкая, просто разрушительная.

— О, ну мы здесь не настолько формальны, в общем, я как-нибудь загляну к вам, и если вы не будете заняты, то я расскажу вам истории, которые знаю.

— Хорошо, спасибо.

Джуд достала кошелек, собираясь заплатить, но Эйдан остановил её.

— Нет никакой необходимости. Вино для знакомства.

— Это очень любезно с вашей стороны. — Только жаль, что она не знает, сколько точно вина она выпила для знакомства.

— Надеюсь, что вы еще зайдете, — сказал Эйдан, когда она встала.

— Уверена в этом. До свидания. — Она обвела взглядом комнату, поскольку хотела сделать это общим пожеланием, после чего повернулась к Эйдану.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Джуд Франциска.

Он наблюдал за тем, как она уходит, рассеянно наливая пиво в кружку. Симпатичная и очень чопорная, лучше сказать — напряженная. У него есть достаточно времени, чтобы узнать ее получше.

— Она должно быть богата, — проговорила Дарси с небольшим вздохом.

Эйдан посмотрел вокруг.

— С чего ты это взяла?

— Ее одежда проста и прекрасна. Серьги в ушах, настоящее золото, а ботинки итальянские, а если это не так, то я выйду замуж за обезьяну.

Он не заметил ни сережек, ни ботинок, только приятную женственность ее тела. И будучи мужчиной, с наслаждением представлял, что будет, если она распустит волосы.

Но его сестра дулась, поэтому он повернулся к ней и щелкнул пальцем по носу.

— Моя любимая Дарси, она может и очень богатая, но слишком застенчивая и одинокая. Деньги не купят ей друзей.

Дарси перекинула волосы через плечо.

— Когда я пойду домой, я загляну к ней.

— У тебя доброе сердце.

Она усмехнулась и подняла поднос.

— Ты пялился на ее задницу, когда она уходила.

Эйдан усмехнулся.

— А у меня хорошее зрение.

После того, как последний посетитель побрел домой, а пол и стаканы были тщательно вымыты, Эйдан был слишком возбужден для сна, книги или виски.

Он не был против провести вечер в одиночестве, в комнате над пабом. Он дорожил этим. Но он также дорожил ночными прогулками, когда над головой только звездное небо, и белоснежная луна отражается в воде.

Сегодня вечером он пошел к утесам. Шон сказал правду. Эйдан не раз видел леди Гвен, стоящей над морем, ветер развивал ее светлые волосы, как гриву дикой лошади, и волны плаща, белого, как луна над головой.

В первый раз он был ребенком и был переполнен ужасом. Он был поражен звуком ее плача, выражением отчаяния на ее лице. Она никогда с ним не говорила, но она смотрела на него, видела его. Он мог бы поклясться в этом на Библии.

Этой ночью он не искал призрака женщины, которая потеряла то, что любила, прежде чем смогла понять это. Сегодня он только хотел гулять на свежем, ночном, морском воздухе, на земле, которая была его домом.

Когда он поднимался наверх, он знал эту дорогу также как путь от собственной спальни до ванны, он ощущал только ночь, и воздух, и море. Всплеск воды внизу, бесконечная война со скалами. Свет от луны проливался на беспокойную воду. Только здесь он мог дышать полной грудью и обдумывать то, на что у него не хватало времени долгим рабочим днем.

Паб теперь его. И хотя он никогда не рассчитывал на это, полный вес паба уже висел на его плечах. Решение родителей остаться в Бостоне, чтобы помочь дяде открыть свой бар и оставаться там первые шесть-семь месяцев, стало для него сюрпризом.

Его отец очень скучал по брату, а мать никогда не была против нового места. Они вернуться, может не для того, чтобы жить здесь, но по крайней мере, чтобы повидать детей и друзей. Но паб Галлахеров снова был передан от отца к сыну. Это было его наследство, и он хотел правильно распорядиться им.

Дарси не всегда будет обслуживать столики в баре. И он принял это. Она копила деньги, как белка орехи. Когда она накопит достаточно, она уедет.

Сейча Шон был счастлив, управляя кухней, мечтая и имея под рукой любую женщины из деревни, тоскующую по нему. Однажды он найдет и правильную мечту, и правильную женщину.

Если Эйдан хочет продолжить род и дело Галаххеров, то ему пора задумываться о жене и о детях.

Но, слава Богу, у него достаточно времени. В конце концов, ему только тридцать один год, и он не собирается жениться только ради необходимости. Перед клятвами должна быть любовь, страсть, столкновение умов характеров.

Но главное, что Эйдан понял во время своих путешествий, это то, с чем мужчина может смириться, а с чем нет. Можно согласиться на неудобную кровать, если альтернативой служит пол, и быть благодарным. Но нельзя жить с женщиной, которая надоедает, или которая не может разжечь твою кровь, какой бы красивой она не была.

Думая об этом, он повернулся к тому месту, где на небольшом возвышении, под открытым небом и сияющими звездами стоял белый дом. От каминной трубы поднималась небольшая струйка дыма, и одинокий свет горел в окне.

Джуд Франциска Мюррей, подумал он, оживляя в памяти ее образ, что ты делаешь там одна, в доме на волшебном холме? Может, читаешь хорошую книгу или просматриваешь сообщения. Что беспокоит тебя? Он понял это за то время, что она провела в пабе. Что думают люди, что они видят, когда смотрят на тебя?

И пока, как думала Джуд, он размышлял, она впитывала в себя все, что могла увидеть или услышать. Он сомневался, что Джуд осознавала это, но он видел это в ее глазах.

Он не будет торопиться, чтобы узнать ее получше, понять, что она из себя представляет.

Он уже разожгла его кровь своими большими глазами морской богини и туго завязанными волосами. Ему очень понравился ее голос, в котором точность сочеталась с застенчивостью. Что она сделает, если он постучится в ее дверь?

— Спокойной ночи, — пробормотал он, пряча руки в карманы. — Однажды ночью я приду, но не к утесам, а к твоей двери. И тогда мы увидим то, что мы видим.

Тень промелькнула за окном, и занавески отдвинулись в сторону. Там стояла она, словно услышала его. Было слишком далеко, чтобы он мог видеть что-нибудь, кроме её силуэта в неясном свете.

Он подумал, что она могла увидеть его, только как тень на утесах.

Занавеси снова закрылись и через мгновение свет погас.

Глава 4

Надежность, сказала себе Джуд, начинается с ответственности. А суть обеих лежит в дисциплине.

С такой короткой лекцией она проснулась утром, приготовила простой завтрак и, налив кружку чая, приготовилась к работе. И, несмотря на то, что сегодня замечательный солнечный день, она не пойдет гулять по холмам. Они не будет любоваться цветами и мечтать. И, конечно же, она не поедет в деревню на час или два и не будет гулять там по берегу.

И хотя многие могут подумать, что идея изучать ирландские легенды не самая лучшая, но, во всяком случае, если ответственно к этому подойти, может получиться отличная работа. В конце концов, фольклор краеугольный камень культуры.

Джуд не могла признаться даже самой себе, что ее тайное желание — писать. Чтобы написать книгу, надо просто открыть тщательно запертую в сердце дверку и выпустить на волю слова и образы.

Всякий раз, когда замок в ее сердце гремел, она напоминала себе, что это была непрактичная, романтичная, даже глупая идея. Обычные люди со средними навыками предпочли что-нибудь более разумное.

Исследование, детализация, анализ — это сложные вещи, но она это умеет. Она с этим справится. Предмет, который она выбрала, достаточно сложен. Но она сможет выяснить психологическую причину возникновения и распространения мифов в стране ее предков.

Ирландия полна ими.

Призраки и банши, злые духи и волшебные царства. Кельтские умы богаты своим воображением! Они говорят, что дом стоит на волшебном холме — в одном из загадочнейших мест этой земли.

Если хорошенько подумать, можно представить себе действие волшебства, смертельную притягательность холма и столетнее заточение на его вершине. Ну, разве это не очаровательно?

Но самое странное: рациональные, умные люди двадцать первого века, действительно, безоговорочно в это верят. Власть души и ума.

И достаточно сильная власть, поскольку этой ночью она тоже почти поверила в это. А перезвоны колокольчиков и свист ветра помогли ей в этом. Они заставили открыть простор воображению.

Тогда она увидела неясную фигуру, выступавшую на фоне утесов. Тень человека, вырисовывавшаяся между морем и небом, притянула к себе ее пристальный взгляд и заставила сердце биться сильнее.

Он может быть человеком, дожидающимся любви или оплакивающим ее. Волшебный принц на фоне моря.

Очень романтичный, решила Джуд, и очень сильный.

И кем бы он ни был, он сумасшедший, если решил гулять по утесам после полуночи. Эта картина стояла у нее перед глазами все время, пока она пыталась заснуть.

Но невменяемость — она не могла подобрать лучшего слова — часть очарования этих людей, их жизни и их истории. Она использует это. Исследует. Погрузится в эту атмосферу. Развернувшись к столу, она взяла письма и погрузилась в работу.

«Говорят, что дом стоит на волшебном холме, одном из многих возвышений в Ирландии, под которым находится волшебное царство со своим дворцами и замками. Рассказывают, что если подойти к волшебному холму, то можно услышать музыку, которая играет в главном зале дворца под густой зеленой травой. А если идешь в одиночестве, то рискуешь быть похищенным, и тогда ты будешь обязан выполнять все прихоти волшебного народца».

Джуд остановилась, улыбнувшись. Конечно, это все слишком романтично, но Ирландия — неплохое начало для серьезной академической работы.

На первом году в колледже оценки за все ее работы занижали именно из-за этого. Перескакивание с одного вопроса на другой, выход за границы темы.

Зная, как важны оценки для ее родителей, Джуд научилась душить в себе эти красочные полеты фантазии.

Но это же — не сама работа, а только черновик. Она отредактирует позже. Пока только соберет все, что у нее есть и проанализирует это. Из бабушкиных рассказов она поняла достаточно, чтобы выявить основные черты мифических образов. Ее задача — найти истории, которые объединят в себе все характеры, а затем объяснить их место в психологии людей, которые придумали эти легенды.

Она проработала все утро, рассматривая основные положения и зачастую дополняя их ссылками на похожие определения из других культур.

Сосредоточившись на работе, она не сразу услышала стук в парадную дверь, а услышав, рассеянно моргнула, отрываясь от записей ирландских знахарок, живших в то время почти во всех деревнях. Зацепив очки за ворот свитера, она поспешила вниз. Когда она открыла дверь, Бренна уже возвращалась к своему грузовику.

— О, извините, что побеспокоила, — начала Бренна.

— О, ну что вы. — Как женщина в грязных рабочих ботинках может пугать ее? — Я просто была наверху. Рада, что вы зашли. Я не отблагодарила вас должным образом.

— Нет проблем. Вы засыпали на ходу. — Бренна отошла от ворот, возвращаясь к веранде. — Вы уже освоились? У вас все есть?

— Да, спасибо. Не хотите зайти на чашку чая?

— Это было бы прекрасно, но у меня много работы.

Однако, Бренна казалась довольной, останавливаясь возле цветов.

— Я только хотела узнать, все ли у вас в порядке и не требуется ли вам чего-либо. Я бываю на этой дороге пару раз в день.

— Мне сейчас ничего не приходит на ум. Хотя… вы можете подсказать, к кому мне надо обратиться, чтобы установить телефонное гнездо во второй спальне? Я использую ее как кабинет, и оно необходимо для модема.

— Модем? Ваш компьютер? — Теперь ее глаза мерцали с интересом. — У моей сестры Мэри Кейт есть компьютер, поскольку она изучает программирование в школе. Вы даже не представляете, что она с ним вытворяет, но она даже близко не подпускает меня к нему.

— Вы интересуетесь компьютерами?

— Мне нравится узнавать, как вещи работают, а она боится, что я займусь им всерьез, хотя как еще можно понять, как работает вещь? У нее тоже есть модем, и она посылает сообщения некоторым нашим кузенам в Нью-Йорк и друзьям в Голуэй. Это — чудо.

— Я понимаю это. Мы всегда стремимся узнать вещи как можно лучше, чтобы потом спокойно пользоваться ими.

— Я передам вашу просьбу, и рано или поздно вам все сделают. Хотя скорее поздно, чем рано, через неделю или около того. Но, если что, я попытаюсь сделать что-нибудь на скорую руку.

— Это прекрасно. Я была бы очень признательна. Я вчера ездила в деревню, но магазины уже закрылись к тому времени. Я хотела найти книжный магазин, чтобы поискать книги по садоводству.

— Книги по садоводству… — Бренна закусила губу. Интересно, о чем она думает? — Хорошо, я не знаю, где их можно найти в Ардморе, но в Дангарване или в Уотерфорд-Сити такие книги наверняка есть. Однако, если хотите что-то узнать о цветах, спросите мою маму. Она — заядлый садовник.

Услышав звук автомобиля, Бренна оглянулась через плечо.

— Миссис Даффи и Бетси Клуни приехали, чтобы поприветствовать вас. Я выведу грузовик со двора, чтобы они могли припарковаться. Миссис Клуни наверняка привезла пироги, — добавил Бренна, — она славится ими.

Она помахала двум женщинам в автомобиле.

— Только позовите, если вам что-нибудь понадобится.

— Да, я… — О, Боже мой, только и думала Джуд, не оставляй меня наедине с этими незнакомками. Но Бренна уже села в грузовичок. Она быстро развернулась и легкомысленно, по мнению Джуд, проигнорировав узкий въезд и подъезжающий автомобиль, рванула прочь.

Джуд стояла, мысленно ломая руки по мере того, как автомобиль пропадал вдалеке.

— Здравствуйте, мисс Мюррей, — глаза женщины были такими же яркими как светло-коричневое оперение малиновки.

Когда она высунулась из машины, оказалось, что у нее неплохие грудь и бедра и не слишком длинные ноги.

Джуд нацепила улыбку на лицо и направилась к женщинам, словно в камеру смертников. Она уже достаточно успела испугаться, когда женщины вылезли из машины.

— Я — Кэти Даффи из деревни, а это Бетси Клуни, моя племянница со стороны сестры. Пэтти Мэри, моя сестра, сегодня работает в магазине продовольственных товаров, но она все же потом заедет к вам. А я сказала Бетси, почему бы нам не попросить соседа присмотреть за ребенком и, пока двое старших в школе, не заехать в Фейри Хилл Коттедж, чтобы поприветствовать кузину Старой Мод из Америки.

Она говорила все это, копаясь в машине, в платье с роскошными маками. Когда она закончила копаться, у нее в руках оказалось блюдо с пирогом, а на лице — ослепительная улыбка.

— Вы немного похожи на свою бабушку, — продолжила Кэти, — я помню ее, когда она еще была девчонкой. Надеюсь, что у нее все в порядке.

— Да, очень. Спасибо. Как хорошо, что вы приехали. — Она открыла ворота. — Пожалуйста, заходите.

— Надеюсь, что мы дали вам время, чтобы устроиться. — Бетси обошла автомобиль, и Джуд вспомнила, что видела ее вчера ночью в пабе. Женщина с семьей за одним из столиков. Так или иначе, даже такое отдаленное знакомство помогает.

— Я сказала тете, что видела вас вчера в пабе Галлахеров. И мы подумали, что вы уже готовы к визиту гостей.

— Вы были со своей семьей. Ваши дети так хорошо вели себя.

— О, да. — Бетси закатила глаза ясного бутылочно-зеленого цвета. — Не хочу разуверять вас в этом. У вас ведь нет своих?

— Нет, я не замужем. Не хотите чаю? — сказала Джуд, поскольку гости уже подошли к двери.

— Это было бы прекрасно. — Кэти прошла через гостиную, — давайте славно посидим на кухне.

К удивлению Джуд, они так и сделали. Она провела приятный час с двумя этими дружелюбными женщинами. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что Кэти Даффи — балаболка и женщина немного самоуверенная, но она все делает с хорошим настроением.

Не прошло и часа, как голова Джуд была заполнена именами и взаимоотношениями людей в Ардморе: междоусобицами и семьями, свадьбами и похоронами. Если и было что-то, чего Катарина Анна Даффи не знала о ком-либо, жившем в этой местности за последнюю сотню лет, значит, это просто не стоило упоминания.

— Очень жаль, что ты не встречалась со Старой Мод, — сказала Кэти. — Потому, что она была замечательной женщиной.

— Моя бабушка очень её любила.

— Они были скорее как сестры, чем как кузины, даже, несмотря на разницу в возрасте. — Кивнула Кэти. — Твоя бабушка жила здесь, будучи маленькой девочкой, после того, как потеряла родителей. Моя мать дружила с ними, и обе — и моя мать, и Мод — очень скучали по твоей бабушке, когда она вышла замуж и уехала в Америку.

— А Мод осталась здесь. — Джуд оглядела кухню. — Одна.

— Так должно было быть. У неё был возлюбленный, и они планировали пожениться.

— О? А что случилось?

— Его звали Джон Мэги. Моя мать говорит, что он был красивым парнем, который любил море. Он завербовался в солдаты во время Первой Мировой и погиб на полях Франции.

— Это так печально, — вставила Бетси, — но в тоже время романтично. Мод никого больше не любила и часто говорила о нем, когда мы приходили её проведать, хотя он был мертв уже три четверти столетия.

— Для некоторых, — со вздохом сказала Кэти, — есть только один единственный. Никого не было до и никого не будет после. Но Старая Мод была счастлива здесь со своими воспоминаниями и цветами.

— Это спокойный дом, — сказала Джуд и тут же почувствовала себя глупо.

Но Кэти Даффи только улыбнулась и снова кивнула.

— Да. И те из нас, кто знал её, рады, что здесь живет её родственница. Хорошо бы тебе пройтись по деревне, посмотреть на людей и познакомиться с кем-нибудь из своей родни.

— Родни?

— Ты в родстве с Фитцжеральдами, их очень много в Олд Пэрише и его окрестностях. Моя подруга Дейдра, которая сейчас в Бостоне, тоже была Фитцжеральд, пока не вышла замуж за Патрика Галлахера. Ты была у них вчера вечером.

— О да. — Мысленным взором Джуд тут же увидела лицо Эйдана. Медленная улыбка, невероятно голубые глаза. — Мы своего рода кузены.

— Кажется, твоя бабушка была двоюродной сестрой Дейдриной двоюродной бабушки Сары. Или, может быть, двоюродной прабабушки, и они были троюродными сестрами. Едва ли это имеет значение. А сейчас старший парень Галлахеров. — Кэти сделала паузу, чтобы откусить немного от своего пирожного. — Ты ведь в свое время положила на него глаз, не так ли, Бетси?

— Ну, может, я и глянула в его сторону пару раз, когда была шестнадцатилетней девчонкой. — Бетси глядела поверх кружки, и глаза ее смеялись. — Да и, возможно, он пару раз отвечал на мои взгляды. Затем он подался в странствия, и появился мой Том. Когда Эйдан Галлахер вернулся, пожалуй, я снова глянула на него, но только чтобы повосхищаться творением Божьим.

— Он был необузданным парнем и, если хорошенько присмотреться, то можно сказать, что это еще не в прошлом. — Вздохнула Кэтти. — У меня всегда была слабость к мужчинам с диким сердцем. Так у тебя нет возлюбленного в Штатах, Джуд?

— Нет. — У неё мелькнула мысль об Уильяме. Думала ли она когда-нибудь о своем муже как о возлюбленном? — Никого особенного.

— Если они не особенные, то какой тогда в них смысл?

Совсем никакого смысла, подумала Джуд позднее, провожая гостей до двери. Она не могла утверждать, что он был любовью всей ее жизни, как Джон Мэги для Мод. Они с Уильямом никогда не были особенными друг для друга.

Хотя должны были быть. И одно время он был смыслом её жизни. Она любила его или верила, что любила. Она хотела любить его и отдавала ему всю себя.

Но этого было недостаточно. Как унизительно осознавать это. Осознавать, с какой легкостью, с какой беззаботностью он нарушил недавно данные клятвы и вычеркнул её из своей жизни.

Но она признавала, что и сама не стала бы убиваться по нему в течение семидесяти лет, если бы он погиб каким-нибудь героическим или драматическим образом. Дело в том, что если бы Уильям погиб в каком-нибудь чудовищном несчастном случае, то она была бы верной вдовой, а не брошенной женой.

Было жутко осознавать, что она бы предпочла, чтобы все было именно так.

Сейчас ей было интересно, что ранило сильнее. То, что она потеряла его или то, что она потеряла гордость? Какой бы ни была правда, она не позволит, чтобы подобное случилось с ней снова. Она не пойдёт на это — замужество, потом снова развод — просто потому, что её попросили.

В этот раз она сконцентрируется на себе и на собственной независимости.

Не то чтобы она имела что-то против замужества, подумала она, остановившись снаружи. У её родителей был крепкий брак, и они были преданны друг другу. Возможно, между ними не было той страсти, которую показывают в кинофильмах, но их отношения были отличным примером эффективного партнерства.

Возможно, она убедила себя, что у неё и Уильяма будет нечто похожее — спокойный и представительный брак, но это не сработало. И это была её вина. В ней не было ничего особенного. Ей было немного стыдно признавать, что она стала для него просто привычкой, частью его рутины.

В среду в семь вечера встреча с Уильямом и ужин в одном из трех любимых ресторанов. В субботу совместный поход на пьесу или фильм, за которым последуют поздний ужин и хороший секс. Если оба согласны, то вечер закончится здоровым восьмичасовым сном, после которого будет поздний завтрак и обсуждение воскресной газеты.

Так было, когда они встречались, и замужество просто пошло по этой же схеме. И оказалось так просто, очень просто, покончить с заведенным порядком.

Но Господи, Господи, как же она жалела, что это не она покончила с ним. Что у нее не хватило ума и способностей сделать это. Решиться на страстный роман в дешевом мотеле. Работать по ночам стриптизершей. Сбежать и прибиться к банде мотоциклистов.

Попробовав представить себя натягивающей кожаную одежду и запрыгивающей на сидение мотоцикла позади какого-нибудь крепкого татуированного байкера по имени Зеро, она рассмеялась.

— Вот это да, уверен, это прекрасный знак для мужчины апрельским днем. — Эйдан стоял у дыры в живой изгороди, засунув руки в карманы и улыбаясь ей. — Смеющаяся женщина с цветами у ног. В этих местах, некоторые могли бы подумать, что они случайно наткнулись на фею, которая появилась, чтобы с помощью колдовства заставить цветы распуститься.

Говоря, он подошел к воротам и теперь остановился там. И она была уверена, что никогда в жизни не видела более романтичной картины, чем Эйдан Галлахер с его густыми, взъерошенными ветром волосами, ясными, безумно голубыми глазами, стоящий у ворот на фоне далеких скал.

— Но ты не фея, не так ли, Джуд Франциска?

— Нет, конечно, нет. — Не задумываясь, она подняла руку, чтобы убедиться, что с волосами у неё все в порядке. — У меня только что были Кэти Даффи и Бетси Клуни.

— Я встретил их, когда шел сюда. Они сказали, что вы хорошо провели время за чаем с пирожными.

— Ты шел пешком? От самой деревни?

— Это не так уж и далеко, если тебе нравится ходить пешком, как мне, например. — Она снова выглядела немного расстроенной. Словно не знала, что с ним делать.

Что ж, он полагал, что это делало их равными. Но ему хотелось заставить её улыбнуться, смотреть, как её губы медленно и робко изогнутся, и на щеках появятся ямочки.

— Пригласишь меня в сад или предпочитаешь, чтобы я продолжил прогулку?

— Нет, извини. — Она заторопилась к воротам и взялась за щеколду одновременно с ним. Его руки — теплые и крепкие — легли поверх её, и они подняли щеколду вместе.

— О чем ты таком думала, что засмеялась?

— О, ну… — Так как он все еще держал её руку, она вдруг поняла, что пятится назад. — О чем-то глупом. Миссис Даффи оставила немного пирожных, да и чай еще остался.

Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо встречал женщину, которая нервничала бы так сильно, просто разговаривая с ним. Но он не мог сказать, что её реакция была совсем неприятной. Проверяя, он продолжал держать её руку в своей, продвигаясь вперед, в то время как она отступала.

— Ну, думаю, что на сегодня с тебя достаточно и того, и другого. Правда в том, что время от времени мне нужно дышать свежим воздухом, поэтому я и занимаюсь тем, что люди называют путешествиями Эйдана. И если ты не торопишься в дом, то мы могли бы немного посидеть у тебя на крыльце.

Он вытянул свободную руку и обхватил её за талию, не давая отступить.

— Ты сейчас наступишь на свои цветы, — прошептал он. — Будет досадно растоптать их.

— О, — она осторожно обошла их. — Я такая неуклюжая.

— Я бы так не сказал. Просто немного нервничаешь. — Несмотря на странное удовольствие видеть её волнение, он чувствовал сильное желание сгладить нервозность и успокоить её.

Сжав её пальцы своими, он подвинул Джуд, и развернул так плавно, что она и глазом моргнуть не успела, как уже смотрела совсем в другую сторону.

— Я задаюсь вопросом, — продолжал он, ведя её к крыльцу, — не интересно ли тебе послушать истории, которые я знаю. Для твоего исследования.

— Да, очень интересно. — Она облегченно вздохнула и присела на крыльцо. — Я начала этим утром — имею в виду исследование — пыталась настроиться на него, продумать план, основную структуру.

Она обхватила колени руками, а затем крепко сжала их, когда, обернувшись, заметила, что он наблюдает за ней.

— Что такое?

Он вскинул бровь.

— Ничего. Я слушаю. Мне нравится тебя слушать. У тебя такое четкое и американское произношение.

— А. — Она откашлялась и снова стала смотреть прямо, словно ей нужно было пристально следить за цветами, чтобы те не исчезли. — Так о чем я — значит, структуру. Различные сферы, к которым я хочу обратиться. Фэнтезийные элементы, конечно, но также социальные, культурные и сексуальные аспекты традиционных мифов. Их употребление в традициях в качестве развлечений, иносказаний, предупреждений, и в романах.

— Предупреждений?

— Да, матери, говорящие детям о болотных волшебницах, чтобы предостеречь их от прогулок в опасных местах, или рассказывающие сказки о злых духах и тому подобном, чтобы повлиять на их поведение. Гротескных легенд столько же — хотя на самом деле даже больше — сколько и добрых.

— А ты какие предпочитаешь?

— Ну. — Она немного замялась. — И те, и другие, я думаю, в зависимости от настроения.

— А у тебя их много?

— Много чего?

— Настроений. Я думаю, да. У тебя переменчивые глаза. — Вот оно, подумал он, это заставило её опять посмотреть в мою сторону.

Это томительное, плавное, тянущее ощущение снова возникло у неё в животе, поэтому она отвернулась. Быстро.

— Нет, на самом деле, у меня не очень часто меняется настроение. В любом случае, ммм… Здесь малышей похищают из колыбелей и подкладывают вместо них подменышей, людоеды съедают детей. В последние сто лет мы заменили отрывки и окончания в сказках на «и жили они долго и счастливо», когда, на самом деле, их ранние формы содержали кровь, смерть и людоедство. Психологически, это отражает изменения в нашей культуре и то, что родители хотят, чтобы их дети слушали и во что верили бы.

— А во что веришь ты?

— Что сказка есть сказка, «и жили они долго и счастливо» крайне редко вызывает у ребенка ночные кошмары.

— А твоя мать рассказывала тебе истории о похищении детей и их подмене?

— Нет. — Такая идея рассмешила Джуд. — Но моя бабушка делала это. Очень весело. Я думаю, ты тоже расскажешь веселую историю.

— Я расскажу тебе одну сегодня, если ты не против прогуляться со мной до деревни.

— Прогуляться? — Она покачала головой. — Но это же несколько миль[10]

— Не больше двух. — Внезапно, ему ужасно захотелось прогуляться вместе с ней. — Ты растрясешь пирожные миссис Даффи, а затем я накормлю тебя ужином. Сегодня в меню тушеная баранина по-бедняцки, и это довольно вкусно. А затем я прослежу, чтобы тебя подвезли домой.

Она взглянула на него, и снова отвела глаза. Это звучало неожиданно здорово — просто встать и пойти, никаких планов, никакой системы. Но именно поэтому не стоило так поступать.

— Это соблазнительно, но мне и, правда, нужно еще немного поработать.

— Тогда приходи завтра. — Он снова взял её за руку, заставляя подняться вслед за собой. — В субботу вечером в пабе Галлахеров будет музыка.

— У вас и прошлым вечером была музыка.

— Ее будет еще больше, — сказал он. — И она будет более систематизированной, полагаю, ты бы так сказала. Несколько музыкантов из Вотерфорда, традиционная музыка. Тебе понравится, и ты ведь не можешь писать об Ирландских легендах, не зная их музыку, не так ли? Так что приходи в паб завтра вечером, а я приду к тебе в воскресенье.

— Придешь ко мне?

Он снова улыбнулся — медленно, неторопливо, восхитительно.

— Чтобы рассказать тебе историю для твоего исследования. После обеда в воскресенье тебе подойдет?

— О, да, это будет нормально. Здорово.

— Ну, тогда хорошего тебе дня, Джуд Франциска. — Он дошел до калитки, а затем обернулся. Его глаза казались еще более синими, более глубокими, когда встретили её взгляд, удержали его. — Приходи в субботу. Мне нравится смотреть на тебя.

Она и бровью не повела, ни когда он повернулся, чтобы открыть калитку, ни когда он прошел через нее и спустился к дороге. Ни даже когда он был уже довольно далеко за высокой изгородью.

Смотреть на нее? Что он имел в виду? То-то и оно!

Был ли это своего рода легкомысленный флирт? Его глаза не выглядели легкомысленными, подумала она, начав прохаживаться взад и вперед по дорожке. Конечно, ну как она может знать наверняка, если видела его всего лишь во второй раз!

Так оно и есть. Просто экспромт, автоматический флирт со стороны мужчины, который привык флиртовать с женщинами. Более того, если учитывать ситуацию, скорее всего, это было просто дружеское замечание.

— Я бы хотел увидеть тебя в пабе в субботу, приходи, — пробормотала она. — Вот и все, что он имел в виду. И путь все катится ко всем чертям, почему я должна ко всему придираться?

Злая на саму себя, она зашла обратно в дом, плотно закрыв дверь. Любая здравомыслящая женщина улыбнулась бы ему, когда он это сказал, и немного пофлиртовала бы в ответ. Это было бы безобидно и даже оправданно. Если только вы — не закомплексованная невротичка.

— Которой, Джуд Ф. Мюррей, ты как раз и являешься. Закомплексованная невротичка. Ты не могла просто открыть свой идиотский рот и сказать что-то вроде: «Посмотрим, что я смогу сделать. Мне тоже нравится на тебя смотреть». О, нет, ты просто стояла на месте, словно он выстрелил тебе промеж глаз.

Джуд остановилась, выставив обе руки и закрыв глаза. Сейчас она не просто говорила сама с собой. Она ругалась сама с собой, словно была двумя разными людьми. Глубоко дыша, она успокоилась и решила, что уже хочет еще одно маленькое глазированное пирожное, просто чтобы заморить червячка.

Она прошла в кухню, игнорируя ехидный тоненький голосок в её голове, который говорил ей, что она удовлетворяется едой. Да, и что с того? Когда прекрасный мужчина, которого она едва знает, заставляет её гормоны играть, черта с два она не может утешиться с помощью сладостей.

Она схватила пирожное с бледно-розовой глазировкой, а затем обернулась на громкий удар о заднюю дверь. При виде волосатой морды и длинных клыков, она с криком подскочила, пирожное подпрыгнуло вверх, отскочило от потолка, а затем с негромким шлепком упало к её ногам — глазировкой вниз.

Еще до того, как пирожное упало на пол, она поняла, что у задней двери был не монстр, а собака.

— Господи! Господи Боже, да что с этой страной такое? Каждые две минуты кто-нибудь появляется у двери. — Она провела рукой по волосам, высвобождая кудряшки, а затем они с собакой пристально посмотрели друг на друга через стекло.

У неё были большие карие глаза, и Джуд решила, что они выглядят скорее выжидающими, чем агрессивными. Она показывала зубы, это правда, но её язык свешивался из пасти, поэтому, какой у них был выбор? Большие лапы уже запачкали стекло грязью, но когда собака дружелюбно загавкала, Джуд сдалась.

Когда она двинулась к двери, собака исчезла. Но стоило Джуд открыть её, и она была тут как тут — благовоспитанно сидела на заднем крыльце, стуча хвостом и пристально глядя на неё снизу вверх.

— Ты собака О’Тулов, не так ли?

Казалось, они приняла это за приглашение, потому что пролезла внутрь, протопав по кухне, раскидывая грязь. Затем она сделала Джуд одолжение и подчистила упавшее пирожное, прежде чем пройти к камину и снова сесть на задние лапы.

— Сегодня я не собираюсь разжигать камин. — Она подошла ближе, выставив руку вперед, чтобы посмотреть, как собака на это отреагирует. Когда та осторожно её обнюхала, а затем ткнулась в неё носом так, что рука легла ей на голову, Джуд рассмеялась.

— А ты умная, да? — Осторожно, она почесала её между ушами. У неё никогда не было собаки, хотя её мать держала двух сиамских котов с плохим характером, которых баловали словно королевских особ.

Она представила себе, как собака постоянно приходила к Старой Мод, сворачивалась у кухонного камина и время от времени составляла компанию старой женщине. Чувствуют ли собаки скорбь, когда умирает их друг? — заинтересовалась она, а затем вспомнила, что ей нужно сдержать свое обещание и отнести цветы на могилу Мод.

Прошлой ночью она порасспрашивала в деревне о том, где она находится. Мод была похоронена к востоку от деревни, над морем, вдали от дороги, которая проходила рядом с отелем, позади руин, часовни и колодца Святого Деклана.

Долгая и живописная прогулка, подумала она.

Повинуясь порыву, Джуд вытащила цветы из банки, которую поставила на кухонную столешницу, затем повернулась к собаке.

— Хочешь навестить Старую Мод?

Собака снова загавкала, поднялась и, когда они вместе выходили из задней двери, Джуд задумалась над тем, кто же кого ведет.

Все кругом казалось очень простым и деревенским. Идя через холмы с этой рыжей собакой и с цветами, которые положит на могилу предка, в одной руке, Джуд представила себе, как делает это каждую неделю. Женщина из ирландской деревушки со своей верной гончей, выражающая уважение дальней родственнице.

Это могло бы стать привычкой — ну, если бы у неё на самом деле была бы собака, и она действительно жила бы здесь.

Это было умиротворяюще: гулять на свежем воздухе при легком ветерке, наблюдать за тем, как собака бегает и нюхает Бог знает что, видеть признаки весны в цветущих изгородях, быстрых перелетах и трелях птиц.

Шумело море. Над ним задумчиво нависали утесы.

Когда она добралась до часовни с крутой остроконечной крышей, солнце пробилось через облака и осветило траву и камни. Тут, отбрасывая тени, стояли три каменных креста, а под ними располагался колодец со святой водой. Здесь омывались пилигримы, вспомнила она из своего путеводителя. И сколько их, задумалась она, тайком выливали немного воды на землю для богов, тем самым, обеспечивая себе победу в пари?

«Зачем рисковать?» — подумала она, кивая. Она бы и сама сделала то же самое. Какое тихое место. И очень волнующее, словно оно понимает жизнь, смерть и связь между ними.

Воздух казался теплее, словно летом, несмотря на ветер, наполненный сильным и сладким ароматом цветов, проглядывавших сквозь траву и лежащих на могиле. Она слышала жужжание пчел и пение птиц, звук был чистый, мелодичный и звонкий.

Трава здесь была высокой и зеленой и немного разрослась на неровной земле. Она заметила, что несколько небольших, грубых камней, обозначавших древние могилы, расположенные здесь, впечатались в землю. А рядом с ними — одна новая. Старая Мод пожелала, чтобы её похоронили здесь, практически в одиночестве, на холме, который смотрел на деревенское поле для выпаса скота, синий край моря и поросшую зеленью тропинку, уводящую в горы.

На каменном выступе руин стояла длинная пластиковая банка с темно-красными цветами. Их вид тронул сердце Джуд.

«Люди так часто забывают, — подумала она. — Но не здесь. Здесь все всё помнили и чтили свои воспоминания, принося цветы мертвым».

«Мод Элис Фитцжеральд» — гласила простая надпись.

«Мудрая женщина» — было выгравировано под её именем, а ниже указаны годы её долгой, долгой жизни.

Странная надпись для надгробия, размышляла Джуд, опускаясь на колени рядом с пологим холмиком. Здесь уже были цветы — маленький букет ранних фиалок, которые только начинали вянуть. Она положила свои цветы рядом с ними и села на пятки.

— Я — Джуд, — начала она, — внучка вашей кузины Агнессы. Той, что в Америке. Я некоторое время поживу в вашем доме. Он, правда, очень милый. Мне жаль, что я никогда с вами не встречалась, но бабушка часто говорила о том времени, которое вы провели вместе в вашем доме. И как вы были рады за неё, когда она вышла замуж и уехала в Америку. А вы остались здесь, дома.

— Она была замечательной женщиной.

С бьющимся в горле сердцем Джуд резко вскинула голову и заглянула в темно-синие глаза. Это было красивое лицо, молодое и гладкое. У него были длинные — почти до плеч — черные волосы. Уголки рта слегка приподнялись в улыбке, когда он подошел поближе и встал у могилы напротив Джуд.

— Я не слышала вас. Я не знала, что вы здесь.

— В святом месте ходят тихо. Я не хотел напугать вас.

— Вы и не испугали. — Всего лишь до полусмерти, подумала она. — Вы просто удивили меня. — Она отмахнулась от волос, которые высвободил ветер, и которые теперь пританцовывали вокруг её лица. — Вы знали Мод?

— Конечно, я знал Старую Мод, замечательная женщина, как я сказал, у которой была богатая и интересная жизнь. Это хорошо, что ты принесла ей цветы, потому, что она очень их любила.

— Это её цветы, из её сада.

— О. — Его улыбка стала шире. — Тогда это делает их еще лучше. — Он положил руку на голову собаке, которая спокойно сидела рядом с ним. Джуд увидела блеск кольца на его пальце — какой-то темно-синий камень, мерцающий в тяжелой серебряной оправе. — Ты долго ждала, прежде чем вернуться к своим корням.

Она нахмурила брови и посмотрела на него, щурясь на солнце, которое, казалось, стало ярче — настолько ярким, что все перед глазами стало расплываться.

— О, вы имеете в виду, приехать в Ирландию? Да, думаю, да.

— Это место, где ты можешь заглянуть в своё сердце и увидеть, что является главным. — Сейчас его глаза были синими как кобальт. Глубокими, гипнотизирующими. — А затем сделать выбор, — сказал он ей. — Выбирай тщательно, Джуд Франциска, потому, что это затронет не только тебя.

От запахов цветов, травы и земли у нее кружилась голова, и она почувствовала себя опьяненной ими. Солнце слепило её, раскалываясь на грани, которые горели и расплывались. Поднялся ветер, внезапный, ослепительный взрыв энергии.

Она готова была поклясться, что слышит, как играют на свирели — нарастающий звук, летящий по ветру.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. — Чувствуя головокружение, она подняла руку к виску и закрыла глаза.

— Ты поймешь.

— Я видела вас во время дождя. — У неё кружилась голова, Господи, как же у неё кружилась голова. — На холме с круглой башней.

— Да, видела. Мы ждали тебя.

— Ждали? Кто?

Ветер стих также быстро, как и поднялся, и музыка сменилась тишиной. Она тряхнула головой, чтобы немного прояснить мысли.

— Извините. Что вы сказали?

Но когда она снова открыла глаза, то была одна с молчаливыми мертвыми и большой рыжей собакой.

Глава 5

Эйдан не возражал против бумажной работы. Он чертовски ненавидел её.

Но три дня в неделю — что бы то ни случилось — он проводил по часу или больше за письменным столом в своей комнате наверху за напряженной работой над заказами и накладными расходами (обычно это все затраты, кроме прямых затрат труда и материалов: например, затраты на аренду помещений, электроэнергию, канцелярские товары и другие расходы на хозяйственное обслуживание производства и управления), зарплатами и доходами.

Наличие дохода было постоянным утешением для него. Он никогда не задумывался о деньгах, пока паб Галлахеров не перешел к нему в руки. И он часто интересовался, не это ли послужило причиной того, что родители передали паб ему? Он провел чудесное время в путешествиях, едва сводя концы с концами. Еле находя деньги на жизнь или просто перебиваясь. Он не скопил не пенни, да и не чувствовал нужды делать это.

Ответственность определенно не была его характерной чертой.

В конце концов, он вырос довольно спокойным, и, безусловно, он отработал своё в детстве и юности. Но мытье полов, подача кружек и пение слишком сильно отличались от высчитывания, сколько лагера заказать, какое количество поломок — спасибо большое, сестра Дарси, — бизнес сможет вынести, от жонглирования цифрами в бухгалтерских книгах и подсчета налогов.

Каждый чертов раз у него болела голова, и сидеть с книгами ему нравилось не больше, чем вырывать зуб, но он научился. И когда он научился, то понял, что паб значит для него больше именно благодаря этому. «Да, родители были умными людьми», — решил он. И они знали своего сына.

Он проводил время в телефонных переговорах с дистрибьюторами, пытаясь добиться лучшей цены. Против этого Эйдан не слишком возражал, поскольку это немного напоминало ему продажу лошадей. И это было тем, к чему он обнаружил у себя способности.

Ему доставляло удовольствие, что музыканты из Дублина, Вотерфорда, из таких дальних мест как Клэр и Гэлвей не только были готовы, но и сами просили оказать услугу пабу Галлахеров. Он гордился тем, что за те четыре года, что он заправлял пабом, он помог улучшить репутацию паба как музыкального заведения.

Эйдан ожидал, что летний сезон, когда приедут туристы, будут самым лучшим из тех, что у них были.

Но это не делало сложение и вычитание более легким заданием. Он подумывал о компьютере, но тогда ему пришлось бы учиться пользоваться этой чертовой штуковиной. Эйдан мог безо всякого стыда признать, что эта идея пугала его до потери дара речи. Когда он подкинул Дарси идею того, что она могла бы изучить основы пользования компьютером, она смеялась над ним до тех пор, пока слезы не потекли по её хорошеньким щекам.

Он был достаточно умен, чтобы не просить Шона, который и не подумает менять лампочку, если он читал в темноте.

Эйдан не собирался передавать эту работу кому-либо другому, ведь паб Галлахеров сам занимался собственным менеджментом с самого момента открытия. Значит, нужно были либо продолжать работать с карандашом и счетной машинкой, либо набраться смелости и познакомиться с технологиями.

Он полагал, Джуд разбиралась в компьютерах. Эйдан бы не стал возражать, если бы она научила его парочке приемов. Ему определенно нравилось, подумал он с легкой улыбкой, отвечать услугой на услугу в совершенно разных областях.

Ему хотелось прикоснуться к ней. Ему было интересно, каким окажется её симпатичный большой рот по вкусу и по ощущениям. Прошло довольно много времени с тех пор, как женщине удавалось заставить его кровь гудеть, и он наслаждался этим предвкушением, этим интересом.

Она напоминала ему молодую кобылу, которая не совсем уверена в собственных ногах. Ту, которая шарахается в сторону при приближении человека, хотя и надеется на приятное, нежное прикосновение. Притягательное сочетание нерешительного поведения с хорошими мозгами и тренированным голосом.

Он надеялся, что этим вечером она придет, как он и просил её. Эйдан надеялся, что она будет одета в один из своих утонченных нарядов, а её волосы будут аккуратно убраны назад так, чтобы он мог представить себе удовольствие привести их в беспорядок.

Если бы Джуд знала, куда унеслись мысли Эйдана, она бы никогда не набралась смелости выйти из дома. Даже без этого добавочного осложнения она меняла свое решение о том идти или нет полдюжины раз.

Будет невежливо не пойти после того, как её пригласили.

Это будет выглядеть, как будто она надеется на его время и внимание.

Это просто хороший способ провести приятный вечер.

Она не принадлежит к тому типу женщин, которые проводят вечера в барах.

Её собственные колебания разозлили её настолько, что она решила пойти из принципа на один час.

Она одела широкие брюки и жакет асфальтового цвета, оживив их немного рубашкой в тонкую бордовую полоску. В конце концов, сегодня субботний вечер, решила она и добавила серебряные серьги, которые энергично раскачивались. Там будет музыка, вспомнила она, решив позабавляться со схождением с ума и надела еще пару тонких серебряных браслетов на запястье.

У неё был тайный и страстный роман с драгоценностями. Одевая браслеты на запястье, она подумала о кольце, которое носил мужчина с кладбища. Блеск сапфира в искусно гравированном серебре, такой неуместный в этом тихом пригороде.

Он был таким странным, подумала она сейчас, появился и двигался так тихо, словно просто ей приснился. Но она очень четко помнила его лицо и голос, также четко, как и внезапный взрыв аромата, резкое появление ветра и головокружение.

Просто сахарная ломка, решила она. Все эти пирожные, которые она съела, сначала резко проникли в её организм, а затем ушли, оставив ей только головокружение.

Она отделалась от этих мыслей, подавшись всем телом к зеркалу, чтобы убедиться, что не размазала тушь. Вероятно, она снова увидит его: сегодня в пабе или когда в следующий раз понесет цветы на могилу Мод.

Звеня браслетами, что вселяло в неё уверенность, она спустилась вниз. В этот раз она вспомнила про ключи, прежде чем дошла до машины, что показалось ей прогрессом. Точно так же, как она посчитала хорошим знаком и то, что её ладони не вспотели, пока она справлялась с дорогой в темноте.

Довольная собой, предвкушая спокойный и приятный вечер, она припарковалась у тротуара как раз рядом с пабом Галлахеров. Пригладив волосы по дороге, она подошла к двери, вдохнула и открыла её.

И была немного отброшена назад взрывом музыки.

Трубы, скрипка, голоса, а затем безумный рёв толпы на припеве «Виски в банке»[11]. Ритм был такой быстрый, такой сумасшедший, словно это было пятно звука, и этот звук захватил её, набросился на неё изнутри, а затем окружил её.

Это был уже не тот темный, тихий паб, в который она входила раньше. Этот паб был заполнен людьми, перемещающимися между низкими столиками, толпящимися у бара, бродящими вокруг с полными или пустыми стаканами.

Музыканты — и как только три человека могут издавать такой звук? — были втиснуты в переднюю кабинку, полностью заняв пространство в своей рабочей одежде и ботинках, в то время как играли, словно демонические ангелы. В помещении пахло дымом, дрожжами и особым субботним мылом.

На мгновенье она задумалась, что, возможно, попала не в то место, но затем заметила Дарси, облако её великолепных черных волос, стянутых сзади дерзко-красной лентой. Она несла поднос, заполненный пустыми стаканами, бутылками, переполненными пепельницами, и в то же время искусно флиртовала с молодым человеком, лицо которого было красным от тайного удовольствия, как её лента, и чьи глаза были наполнены отчаянным восхищением.

Поймав взгляд Джуд, Дарси подмигнула, затем погладила безумно влюбленного молодого человека по щеке и начала прокладывать локтями путь через толпу.

— В пабе сегодня оживленно. Эйдан сказал, что ты придешь и тебя нужно встретить.

— О, это так мило с его стороны, и с твоей. Я не ожидала такого большого количества людей.

— Музыкантов здесь любят, и они привлекают большую толпу.

— Они восхитительны.

— Да, они хорошо играют. — Дарси больше интересовали серьги Джуд, ей было интересно, где она их купила и сколько они, должно быть, стоили. — Так, теперь держись позади меня, я доведу тебя до бара без особых проблем.

Именно это она и сделала, петляя и идя прямо, время от времени толкаясь локтями, сопровождая это смехом и комментариями, адресованными то одному, то другому. Она направилась к дальнему концу бара, где просунула поднос между телами в отделение приема заказов.

— Добрый вечер, мистер Райли, сэр, — сказала Дарси пожилому мужчине, сидящим за последним стулом.

— И тебе добрый вечер, юная Дарси. — Он говорил слабым голосом, улыбаясь ей глазами, которые показались Джуд полуслепыми, и потягивая густой темный Гиннесс. — Если выйдешь за меня замуж, дорогая, я сделаю тебя королевой.

— Тогда женимся в следующую субботу, поскольку я заслужила быть королевой. — Она чмокнула его в похожую на бумагу щеку. — Уилл Райли, уступи-ка янки место рядом со своим дедом.

— С удовольствием. — Худой мужчина встал со стула и широко улыбнулся Джуд. — Значит вы янки? Садитесь здесь, рядом с дедушкой, и мы купим вам пинту.

— Леди предпочитает вино. — Эйдан, уже с бокалом в руке, появился рядом и предложил его ей.

— Да. Спасибо.

— Хорошо, тогда запиши это на счет Уилла Райли, Эйдан, и мы выпьем за тех, кто не пьет этот пенный напиток.

— Это я сделаю, Уилл. — Он улыбнулся Джуд этой легкой улыбкой и сказал. — Останешься ненадолго, ладно? — А затем отошел по работе.

Она осталась ненадолго. Поскольку это казалось ей вежливым, она пила за здоровье людей, о которых никогда не слышала. Поскольку для этого не требовалось больших усилий с её стороны, она разговаривала с обоими Райли об их родне в Америке и их поездках туда — хотя она и знала, что разочаровала их обоих, когда призналась, что никогда не была в Вайоминге и не видела настоящего ковбоя.

Она слушала музыку, поскольку она была восхитительной. Звуки, одновременно знакомые и неизвестные, воодушевляющие и вызывающие скорбь, плыли сквозь и над толпой. Она позволила себе немного напеть мотив, когда узнала песню, и улыбнулась, когда старый мистер Райли выводил слова своим тонким голосом.

— Я любил твою кузину Мод, — сказал мистер Райли Джуд. — Но она была только для Джонни Мэги, упокой его душу. — Он тяжело вздохнул и в той же манере отпил маленький глоток Гиннесса. — Однажды, когда я в очередной раз пришел к её двери со шляпой в руках, она сказала, что я женюсь еще до конца года на девушке со светлыми волосами и серыми глазами.

Он остановился, улыбнувшись самому себе. Словно оглядываясь назад, подумала Джуд. Она наклонилась ближе, чтобы слышать его в грохоте музыки.

— Не прошло и месяца, как я встретил мою Лиззи с её светлыми волосами и серыми глазами. Мы поженились в июне и прожили вместе почти пятьдесят лет, пока она не умерла.

— Это так прекрасно.

— Мод, она кое-что знала. — Его потускневшие глаза смотрели в глаза Джуд. — Хорошие люди часто шептали Мод на ухо.

— Правда? — весело сказала Джуд.

— О да, и у тебя её кровь, они могут шептать и тебе. Посмотрим, что ты услышишь.

— Так и сделаем.

Какое-то время они просто пили и слушали музыку. А затем слезы навернулись Джуд на глаза, когда Дарси обняла старого мужчину рукой за костлявые плечи и стала подпевать ему своим великолепным голосом песню о бесконечной любви и потере.

Увидев Бренну, наливающую виски и крутящую краны за баром, Джуд улыбнулась. На этот раз на ней не было кепки, и масса рыжих кудряшек Бренны падали как им хотелось.

— Я не знала, что ты тут работаешь.

— О, время от времени, когда это необходимо. Что ты пьешь, Джуд?

— О, это шардоне, но мне правда не следует…

Но она говорила со спиной Бренны, и прежде чем это поняла, женщина уже повернулась и снова наполнила её бокал.

— По выходным в пабе бывает много людей, — продолжала Бренна. — И я так же помогаю летом. Сегодня хорошая музыка, не так ли?

— Она восхитительна.

— А как у вас дела, мой дорогой мистер Райли?

— Все хорошо, прекрасная Бренна О’Тул. И когда ты собираешься стать моей невестой и унять эту боль в моем сердце?

— В веселом месяце мае. — Она аккуратно заменила его пустую кружку на полную. — Смотри Джуд, опасайся этого проказника, или потом он будет играть на твоем чувстве любви.

— Бренна, возьмешь другой край? — Эйдан подошел к ней и дернул за блестящие волосы. — Я поработаю здесь, чтобы можно было пофлиртовать с Джуд.

— О, вот тебе и еще один проказник. Здесь их просто полно.

— Она симпатичная, — вставил мистер Райли, и Эйдан подмигнул Джуд.

— Которая из них, мистер Райли, сэр?

— Все они. — Мистер Райли хрипло рассмеялся и стукнул своей тонкой рукой по стойке бара. — Уверяю, я никогда не видел женского лица, которое было бы недостаточно красивым для щипка. У янки глаза ведьмы. Следи за собой, парнишка Эйдан, а не то она наложит на тебя заклятие.

— Может, она это уже сделала. — Он очистил стаканы, убрал их в раковину под бар, поставил чистый под кран. — Ты выходила в полночь, Джуд Франциска, собирать луноцвет и шептать моё имя?

— Я бы вышла, — услышала она собственные слова, — если бы я знала, что такое луноцвет.

Это вызвало у мистера Райли такой сильный приступ смеха, что она испугалась, как бы он не упал со своего стула. Эйдан только улыбнулся, налил пинту пива, взял деньги. Затем он наклонился ближе, наблюдая, как расширились её глаза, и губы затрепетали от удивления.

— Я покажу тебе луноцвет, в следующий раз, как приду.

— Хорошо. Эммм. — Слишком много для остроумного ответа, решила она и отпила немного вина.

Или вино, или близость взгляда, которым он её одарил, ударила прямо в голову. Она решила, что нужно подходить к ним обоим с большей осторожностью и уважением. В этот раз, когда Эйдан поднял бутылку, она покачала головой и накрыла стакан рукой.

— Нет, спасибо. Мне просто воды.

— Будешь газированную?

— Газированную? О да, было бы здорово.

Он принес её в невысоком стакане, о льде не было и речи. Она медленно пила её, наблюдая, как он поставил еще два стакана под краники и начал методично цедить в них Гиннесс.

— Это занимает чертовски много времени, — сказала она скорее себе, чем ему, но он быстро глянул на нее, продолжая одной рукой манипулировать кранами.

— Всего лишь столько, сколько необходимо, чтобы сделать это правильно. Когда-нибудь, когда у тебя будет настроение, я налью тебе стаканчик, и ты поймешь, что теряешь, потягивая работу французов.

Дарси вновь подошла к бару и поставила свой поднос.

— Пинту и половину Смитвика[12], пинту Гиннесса и два стакана Джеймсона[13]. Когда ты здесь закончишь, Эйдан? Джек Бреннан дошел до предела.

— Я с этим разберусь. Сколько у тебя еще времени, Джуд Франциска?

— Времени. — Она оторвала взгляд от его рук — таких быстрых и умелых — и посмотрела на часы. — Боже, уже двенадцатый час. Я и не знала. — Её час растянулся почти на три. — Мне уже пора домой.

Эйдан рассеянно кивнул, намного меньше, чем то, на что она надеялась, и продолжил выполнять заказ сестры, в то время как Джуд доставала деньги, чтобы заплатить за выпивку.

— Мой внук платит. — Мистер Райли положил свою слабую руку ей на плечо. — Он хороший парень. А вы, дорогая, уберите-ка свои деньги.

— Спасибо. — Она протянула руку для пожатия и была совершенно очарована, когда старик поднес её к своим губам. — Мне было очень приятно с вами познакомиться. — Она соскользнула со стула и улыбнулась младшему Райли. — С вами обоими.

Без Дарси, расчищающей дорогу, добраться до двери было более проблематично, чем до бара. Когда она добралась туда, её лицо пылало от жара тел, а кровь танцевала под горячую мелодию скрипки. Она признавала, что это был один из самых веселых вечеров в её жизни.

Затем она вышла наружу, в прохладу ночного воздуха. И увидела Эйдана как раз в тот момент, когда он поднырнул под мощный удар руки толщиной со ствол дерева.

— Ну, Джек, — сказал он спокойным тоном, в то время как гигантский мужчина с ярко-рыжими волосами снова сжал свои огромные кулаки. — Ты же знаешь, что не хочешь драться со мной.

— Хочу! На этот раз, клянусь Богом, я расквашу твой надоедливый нос, Эйдан Галлахер. Кто ты такой, чтобы говорить мне, что я, черт возьми, не могу выпить в этом хреновом баре, когда, твою мать, я этого хочу?

— Ты и так сильно напился, Джек, иди домой и проспись.

— Ну-ка посмотрим, сможешь ли ты проспаться.

Он ударил и, пока Эйдан готовился уклониться и с легкостью избежать сильного удара, Джуд издала короткий встревоженный крик. Этого было достаточно, чтобы отвлечь Эйдана, тут же получившего удар кулаком от Джека.

— Вот черт. — Эйдан пошевелили челюстью и выдохнул, в то время, как повинуясь энерции сильного удара, Джек растянулся лицом вниз на тротуаре.

— Как ты? — Напуганная, Джуд подбежала к нему, обходя распластавшееся тело, которое по размерам было похоже на опрокинутый океанский лайнер. — У тебя идет кровь изо рта. Болит? Это так ужасно. — Запнувшись, она нащупала в сумочке бумажную салфетку.

Эйдан был порядком зол на неё, чтобы сказать, что её крик также виновен в этой крови, как и кулак Джека, но она выглядела такой милой и расстроенной, и уже прикасалась к его ноющей разбитой губе салфетку. Он попробовал улыбнуться, но поскольку стало еще больнее, то поморщился.

— О, вот черт. Нужно вызвать полицию.

— Зачем?

— Чтобы арестовать его. Он напал на тебя.

Искренне пораженный, Эйдан в изумлении посмотрел на неё.

— Ну и почему я должен хотеть, чтобы арестовали одного их моих лучших друзей только за то, что он разбил мне губу?

— Друга?

— Ну да. Он успокаивает свое разбитое сердце виски, это глупо, но вполне естественно. Девушка, которую он любил, уехала с дублинцем, в прошлую среду было две недели, так что в последние дни он взял в привычку заливать свое горе, а потом устраивать дебош. Он это не со зла.

— Он ударил тебя в лицо. — Возможно, скажи она это медленнее и четче, смысл стал бы понятен. — Он сказал, что собирается разбить тебе нос.

— Только потому, что пробовал сделать это раньше и не преуспел. Он будет жалеть об этом утром, примерно также, как и о том, что его раскалывающаяся голова не может просто свалиться с плеч и оставить его в покое.

Он снова улыбнулся, на этот раз осторожно.

— Ты волновалась обо мне, милая?

— Судя по всему, мне не следовало этого делать. — Сказала она сухо и убрала окровавленную салфетку. — Поскольку тебе, похоже, нравится драться с друзьями на улице.

— Было время, мне нравилось драться на улице с незнакомцами, но, повзрослев, предпочитаю делать это с друзьями. — Он протянул руку, как давно хотел, и коснулся кончиков её связанных сзади волос. — Я благодарен тебе за заботу.

Он шагнул вперед. Она отступила. Он вздохнул.

— Когда-нибудь у тебя не будет места, чтобы отступить. И несчастный пьяный Джек не будет валяться у меня под ногами.

Он философски посмотрел вниз и, к удивлению Джуд, поднял огромного, полубессознательного мужчину и ловко перекинул его через плечо.

— Это ты, Эйдан?

— Да, Джек.

— Я разбил тебе нос?

— Нет, всего лишь немного раскровил губу.

— Хренова Галлахердовская удача.

— Здесь леди, тупица.

— О, приношу извинения.

— Вы оба выглядите смешно, — заявила Джуд и, развернувшись, демонстративно пошла к машине.

— Джуд, милая, — Эйдан улыбнулся, зашипев, когда его губа снова треснула. — Увидимся завтра, скажем, в половину первого? — Он только тихо засмеялся, когда она продолжила идти, стуча каблуками, затем повернулась, чтобы одарить его гневным взглядом, и села в машину.

— Она ушла? — поинтересовался Джек.

— Уходит. Но недалеко, — пробормотал Эйдан, когда она аккуратно поехала по улице. — Нет, далеко она не уйдет.

Мужчины — просто павианы. Это очевидно. Джуд тряхнула головой, раздраженно постукивая пальцем по рулю, пока ехала домой. Пьяные драки на улице — это не забавное развлечение, а те, кто думают по-другому, сильно нуждаются в лечении.

Господи, он заставил её чувствовать себя идиоткой. Стоял там и улыбался, пока она вытирала ему кровь со рта и что-то лепетала. Снисходительной улыбкой, подумала она, большого сильного мужчины в сторону глупой дрожащей женщины.

Хуже, она и правда была глупой и правда дрожала. Когда Эйдан закинул этого огромного мужчину на плечо, словно он был не тяжелее набитого пером мешка, её желудок, и, правда, затрепетал. Если бы она в тот момент не собралась с силами и не ушла, то могла бы сейчас плакать от умиления.

Унизительно.

И был ли он хоть немного смущен, что получил кулаком в лицо в её присутствии? Нет, конечно же. Постыдился ли он представить пьяного дурака у его ног как старого и близкого друга? Нет. В эту минуту он, скорее всего, стоит за стойкой, развлекая посетителей этой историей, заставляя их смеяться над её предостерегающим криком и дрожащими руками.

Ублюдок.

Она фыркнула и почувствовала себя лучше.

К моменту приезда домой, она убедила себя, что её поведение было достойным и благоразумным. А дураком был Эйдан Галлахер.

Луноцвет, как же. Она хлопнула дверью так сильно, что эхо зазвенело по долине. Шумно выдохнув и пригладив волосы, она направилась к воротам. А когда посмотрела вверх, то увидела женщину в окне.

— О, Господи.

Кровь отхлынула от лица. Она почувствовала каждую отдельную её капельку. Лунный свет мягко освещал водопад светлых волос, бледные щеки, которые так сильно контрастировали с глубокими зелеными глазами.

Она улыбалась прекрасной, трогающей сердце улыбкой, которая зацепила Джуд за душу и почти вырвала её.

Собравшись с духом, она толкнула калитку и побежала к двери. Когда она дернула её чтобы открыть, оказалось, что она забыла запереть её. Кто-то был в дома, пока она была в пабе, подумала Джуд. Вот и все.

Её колени дрожали, пока она бегом поднималась по лестнице. Обежав дом, она выяснила, что в спальне было пусто, как и во всех остальных комнатах. Все, что осталось, это только едва ощутимый запах женщины.

Волнуясь, она заперла все двери. И снова оказавшись в спальне, она закрылась изнутри. Раздевшись и свернувшись калачиком в постели, она оставила свет включенным. Прошло много времени, прежде чем она заснула.

Ей снились драгоценные камни, сыпавшиеся из солнца и падающие с неба, где их в серебряный мешок собирал мужчина на крылатой лошади, белой как снег.

Они падали с неба на поля и горы, озера и реки, болота и торфяники, которые были Ирландией. Через зубчатые стены замков и простые соломенные крыши домов под пение на ветру белых крыльев лошади.

Внезапно это прекратилось, копыта стучали по земле перед стоящим на холме домом с белыми стенами и темно-зелеными ставнями, и цветами, росшими от самой двери.

Она вышла к нему — с волосами цвета бледного золота, покрывающими плечи, и глазами, зелеными как поля. И мужчина с волосами такими же темными, как её были светлыми, носящий серебряное кольцо с камнем, не менее ярким, чем его глаза, спрыгнул с лошади.

Он подошел к ней и высыпал поток драгоценных камней к её ногам. Бриллианты сверкали в траве.

— Вот доказательство моей страсти, — сказал он ей. — Прими их и меня, и я дам тебе все, что у меня есть и даже больше.

— Страсти недостаточно, также как и твоих бриллиантов. — Её голос был тихий и сдержанный, а руки сложены на груди. — Я обещана другому.

— Я дам тебе все. Я подарю тебе вечность. Пойдем со мной, Гвен, и я подарю тебе сотню жизней.

— Прекрасные драгоценности и вечная жизнь — это не то, чего я хочу. — Одна слезинка скатилась по ее щеке, яркая как бриллианты в траве. — Я не могу оставить мой дом. Не поменяю мой мир на твой. Ни за все твои бриллианты, ни за все жизни.

Не говоря ни слова, он отвернулся от неё и оседлал лошадь. И когда они поднялись в небо, она ушла в дом, оставив бриллианты на земле, словно они были просто цветами.

И они превратились в цветы и покрыли землю ароматом, скромностью и сладостью.

Глава 6

Джуд проснулась под мягкий, ровный стук дождя, а смутные воспоминания о сне еще были живыми и яркими. Хотелось свернуться калачиком под одеялом и провалиться в сон, чтобы снова увидеть эти картины. Но это казалось неправильным. Хорошего понемножку.

Куда полезнее, решила она, будет придумать и выполнить какие-нибудь повседневные дела. Дождливое воскресное утро можно провести, занимаясь основными домашними обязанностями. В конце концов, здесь — в Ардморе — у неё нет прислуги, которая занимается уборкой, как это было в Чикаго.

Как ни странно, но в глубине души она даже мечтала вытирать пыль и мыть полы — эти несложные занятия в некотором смысле помогут ей почувствовать, что этот дом принадлежит ей. Наверное, это выглядело странно, но ей нравилось перебирать старое тряпье, выбирая ветошь для пыли и пола.

Часть утра она провела, с удовольствием протирая и заново расставляя безделушки, которыми был полон дом Старой Мод. Чудесные расписные феи, элегантные чародеи, загадочные куски горного хрусталя покоились на всех столах и полках. Большая часть книг была посвящена истории и фольклору Ирландии, но среди них была и парочка изрядно потрепанных образцов в мягком переплете.

Значит, Старая Мод любила читать любовные романы. Джуд это показалось очень трогательным и очаровательным.

Не менее очаровательным, чем древний пылесос — старомодное чудо с длинной ручкой, обнаруженный девушкой. Пылесос отчаянно гудел и скрипел, но отлично справлялся с чисткой половиков и деревянного пола.

Она вылизала кухню и почувствовала, как при виде сверкающих железных кастрюль и фарфора в ней просыпается удивительное чувство удовлетворения. С каждым взмахом тряпки, становясь все увереннее, она вовсю орудовала в соседнем помещении. Коробки, хранившиеся в крошечной ванной, еще дождутся своей очереди, пообещала себе Джуд. И, скорее всего, даже сегодня вечером. И все, что покажется ей достойным того, чтобы оставить, или что-нибудь, вызывающее сентиментальные воспоминания, будет отправлено бабушке.

Следующим пунктом в ее плане стояла стирка.

Она сняла постельное белье с кровати в своей комнате и собрала остальное для стирки. Ее слегка смутило, что в своей жизни она ни разу не занималась стиркой. Но этому, наверное, не так сложно научиться. Ей пришло в голову, что, наверное, следовало бы начать со стирки, а не с уборки. Именно так она и поступит, но уже в следующий раз.

В тесной комнатушке за кухней нашлась корзина, в которую Джуд сложила принесенное сверху белье, хотя, дошло до нее, проще было бы сначала отнести наверх саму корзину.

Очередное открытие заключалось в отсутствии сушилки для белья. И если она не ошибалась, это означало только одно: придется развешивать белье на веревке. И, хотя наблюдать за Молли О’Тул было интересно и весело, выполнять те же самые манипуляции самой будет немного сложнее.

Но ей просто нужно научиться. И она научится, уверяла себя Джуд. Откашлявшись, она бросила тяжелый взгляд на стиральную машину. Видавшая виды, она была покрыта россыпью ржавых пятен по всему окрашенному в белый цвет корпусу. Управление было довольно простым. Сначала нужно набрать воды — холодной или горячей. И девушка предположила, что если ты хочешь что-то как следует отстирать, то необходима горячая вода и побольше. Прочитав инструкцию на коробке со стиральным порошком и в точности ей следуя, Джуд растянулась в улыбке, когда вода стала с шумом наполнять бак стиральной машины.

Чтобы отпраздновать удачное начало стирки, она поставила чайник и решила побаловать себя печеньем, которое нашла в жестяной коробке.

В доме было чисто. В её доме было чисто. Все стояло на своих местах, стирка шла сама по себе — теперь не осталось никаких отговорок, чтобы не думать о том, что она увидела прошлой ночью.

Женщина в окне. Леди Гвен. Её привидение.

Не было причин отрицать, что она видела её уже дважды. И видела вполне отчетливо. Настолько отчетливо, что смогла бы — даже притом, что она совсем не умела рисовать — сделать набросок лица, которое наблюдало за ней из окна.

Привидения. Они не были тем, во что её учили верить, хотя какая-то часть ее всегда любила вымышленный мир бабушкиных сказок. И если только она не страдает галлюцинациями, то она уже дважды видела привидение.

Может, она сорвалась с края того обрыва, у которого стояла, покидая Чикаго? Но сейчас она чувствовала себя достаточно спокойно. Не было ни напряженной головной боли, ни тошноты, ни давящего груза приближающейся депрессии с тех пор, как она впервые переступила порог дома на Холме Фей.

После небольшого раздумья она пришла к заключению, что чувствует себя хорошо — немного насторожена, но, тем не менее, спокойна, здорова и даже счастлива.

Так что, подумала Джуд, увиденный призрак, и, следовательно, существование других подобных существ говорят о необходимости научиться мыслить менее рационально.

Или она сорвалась с того обрыва, и результатом этого было чувство удовлетворения.

Она в задумчивости откусила кусочек очередного печенья и решила, что могла бы принять обе ситуации и спокойно жить: или сумасшедшей, или окруженной призраками.

Раздался стук в дверь. Джуд быстро стряхнула со свитера крошки и взглянула на часы. Незаметно пролетело утро, а она, как нарочно, забыла про обещанный визит Эйдана.

Очевидно, это был он. Ну и ладно. Они поработают и на кухне, решила она, закалывая волосы по дороге к двери. Несмотря на ее первоначальную, скажем так, химическую реакцию на этого человека, она испытывала к нему чисто профессиональный интерес. Человек, который дерется на улице с пьяными и так беззастенчиво флиртует с едва знакомыми женщинами, ни коим образом не привлечет ее внимание.

Она цивилизованная женщина, которая верит, что для улаживания конфликтов нужны благоразумие, дипломатия и компромиссы. Того, кто предпочитает использовать силу и кулак, она может только пожалеть. Даже если он и обладает таким красивым лицом и мускулами, которые словно оживают и волнами перекатываются под кожей, когда их пускают в дело. Джуд была слишком благоразумной, чтобы быть ослепленной внешней привлекательностью.

Она запишет его истории, поблагодарит его за сотрудничество. И это все.

Но потом она открыла дверь. Он стоял под дождем, капли сверкали на его волосах, и улыбался. Его улыбка была похожа на летний день — теплый и ленивый. И она поняла, что здравомыслия у неё не больше, чем у щенка.

— Добрый день, Джуд.

— Привет, — доказательством его влияния на неё был и тот факт, что ей понадобилось целых десять секунд, чтобы заметить огромного мужчину, стоящего позади него и сжимающего цветы в гигантской ручище. Он казался несчастным, отметила она, дождь стекал с козырька его промокшей кепки, широкое лицо было бледным, как луна, а широкие, как решетка грузовика, плечи были опущены.

Он лишь вздохнул, когда Эйдан сильно ткнул его локтем в ребра.

— Э, добрый день, мисс Мюррей. Меня зовут Джек Бреннан. Эйдан говорит: я себя плохо вел вчера в вашем присутствии. Я извиняюсь и надеюсь, что вы простите меня.

Он протянул цветы, глядя на нее грустным взглядом налитых кровью глаз.

— Я немного перебрал, — продолжал он. — Но это не повод, чтобы грубо ругаться в присутствии леди — хотя я и не знал, что вы там были, не так ли? — говоря это, он скосил глаза в сторону Эйдана и мятежно поджал губы.

— Нет, — она говорила твердым голосом, хотя намокшие цветы казались такими трогательными, что её сердце таяло. — Вы были слишком заняты, пытаясь ударить своего друга.

— Ну что вы, Эйдан слишком быстр, чтобы мне удалось достать его, когда я выпью, — его губы всего на мгновенье изогнулись в красивую, на удивление, улыбку, а затем он снова опустил голову. — Но даже такие обстоятельства не извиняют подобного поведения в присутствии леди. Поэтому, я приношу свои извинения и надеюсь, что вы не думаете обо мне слишком плохо.

— Ну, хватит, — Эйдан похлопал друга по плечу. — Ты отлично справился, Джек. Мисс Мюррей слишком добра, чтобы держать обиду после такого чудесного извинения, — он посмотрел на неё, словно они вдвоем знали какую-то безобидную шутку. — Не так ли, Джуд Франциска?

Вообще-то она уже не сердилась, раздражало только то, как быстро ее раскусили. Не обращая внимания на Эйдана, она кивнула Джеку:

— Я не думаю о вас плохо, мистер Бреннан. Очень мило с вашей стороны, что вы зашли и принесли мне цветы. Может быть, вы зайдете и выпьете чаю?

Его лицо засияло.

— Это очень любезно. Я бы не отказался от чая.

— Тебе надо идти, Джек.

Джек свел брови.

— Нет, не надо. Нет ничего срочного.

— Да нет, есть. Надо забежать в пару мест. Бери мою машину и поезжай. Ты ведь помнишь, я говорил тебе, что у нас с мисс Мюррей есть дела.

— Ну, тогда, ладно, — пробормотал Джек. — Но я не понимаю, чем могла помешать одна чертова чашка чая. Доброго дня, мисс Мюррей.

И он, сгорбившись, побрел к машине; с кепки стекали капли дождя.

— Ты мог хотя бы позволить ему зайти, чтобы укрыться от дождя, — заметила Джуд.

— Но ты сама, кстати, тоже не особо торопишься пригласить меня в дом, — Эйдан наклонил голову, изучая ее лицо. — Ты, наверное, все еще сердишься.

— Ты же не принес мне цветы, — но она отступила назад, разрешая ему пройти в дом и закапать ее чистый пол.

— Ну, теперь я знаю, как нужно поступить в следующий раз. А ты, как я вижу, наводишь порядок. Здесь пахнет лимонным маслом — такой приятный, домашний запах. И, если ты дашь мне тряпку, я вытру всю сырость, которую развел в твоем прекрасном, чистом доме.

— Я сама позабочусь об этом. Мне необходимо подняться наверх, взять магнитофон и все остальное. Мы будем работать на кухне. Ты можешь пока пройти туда.

— Хорошо, — своей ладонью он накрыл ее руки и был награжден хмурым взглядом.

Он осторожно взял у нее цветы:

— Я поставлю их во что-нибудь, чтобы они не выглядели так жалко.

— Спасибо, — чопорная вежливость была единственным оружием, с помощью которого она могла противостоять этому мокрому обворожительному мужчине у нее в прихожей. — Я вернусь через минуту.

Она отсутствовала дольше, чем обещала, но, вернувшись на кухню, увидела, что Эйдан поставил цветы в одну из бутылей Старой Мод и уже, со знанием дела, заваривал чай.

— Я развел огонь в камине, чтобы здесь было тепло. Ты не против?

— Конечно-конечно, — Джуд старалась не раздражаться на то, что он справлялся со всем в три раза быстрей, чем она. — Присаживайся. Я налью чай.

— О, ему нужно еще немного настояться.

— Я в курсе, — пробурчала она, открывая шкаф, чтобы достать чашки и блюдца. — Мы в Америке тоже завариваем чай.

Джуд развернулась к столу, расставила чашки, а потом прошипела:

— Хватит пялиться на меня.

— Прости меня, но ты уж очень хорошенькая, когда такая возбужденная, с волосами, выбившимися из прически.

Ее глаза бунтарски сверкали. Она так остервенело втыкала волосы шпильки, что можно было запросто продырявить голову.

— Судя по всему, мне нужно кое-что прояснить. Это сугубо интеллектуальная беседа.

— Интеллектуальная, — у него хватило ума сдержать улыбку и придать лицу серьезное выражение. — Уверен, это просто замечательно интересоваться состоянием ума друг друга. Я подозреваю, что твой ум в превосходной форме, и, по-моему, замечание о том, какая ты хорошенькая, никак не повлияет на его состояние. Разве я не прав?

— Я не хорошенькая, и мне нет необходимости выслушивать все это. Может быть, мы все-таки начнем?

Он сел только потому, что села она, а потом снова склонил голову набок.

— А ты ведь веришь в это. Ну что ж, это занимательно, на интеллектуальном уровне.

— Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. У меня сложилось впечатление, что ты хороший рассказчик и знаком с некоторыми местными преданиями и легендами.

— Я знаю несколько сказок.

Когда она заговорила чопорным тоном, это только усилило его желание наслаждаться ею, разглядывать ее, как только можно и нельзя. Так что он откинулся на спинку стула. Если она хочет интеллектуальной беседы, он решил, что они могут начать с нее… а потом продолжить.

— Вы знаете некоторые из них в той или иной форме. Устная история этого места может меняться от рассказчика к рассказчику, но ее суть остается прежней. Коренные американцы, жители румынской деревеньки или ирландцы — все они могут по-своему рассказывать об оборотнях, но в их рассказах всегда будет присутствовать общая канва.

Так как она все еще сердилась, Эйдан сам налил себе чай:

— У вас есть Санта, Рождественский дед, Крис Крингл[14] — один из них может спускаться по трубе, другой наполнять рождественские сапожки сладостями, но эти легенды имеют общие корни. Потому, что из века в век, от страны к стране разум убеждается, что сердце мифа кроется в существовавшем когда-то явлении.

— Ты веришь в Санта Клауса.

Наливая себе еще чаю, он встретился с ней взглядом:

— Я верю в магию и в то, что самая лучшая ее часть, самая настоящая, находится в сердце. Ты здесь уже несколько дней, Джуд Франциска. Ты почувствовала магию?

— Атмосферу, — начала она и включила магнитофон. — Атмосфера, дух этой страны определенно способствует возникновению и сохранению мифов. Источники мифов — это язычество с его маленькими храмами и жертвами богам, кельтский фольклор с его предостерегающими приметами и вознаграждающими знаками, а также влияние культуры викингов, норманнов и всех остальных, кто в свое время завоевывал страну.

— Это земля, — не согласился Эйдан, — а не люди, которые пытались ее покорить. Это земля, холмы, скалы. Это воздух. И кровь, которая пропитала все вокруг, пролитая в борьбе за то, чтобы удержать и сохранить. Это ирландцы поглотили викингов, норманнов и всех остальных, и никогда наоборот.

Это была гордость, которую она понимала и уважала:

— Но то, что эти люди пришли сюда, на этот остров, создали здесь семьи, пустили корни и принесли с собой свои верования и предания, тем не менее, остается фактом. А Ирландия, в свою очередь, приняла их верования, предания и суеверия.

— Что было первым: предание или рассказчик? Это тоже часть твоего исследования? — спросил ее Эйдан.

Джуд подумала, что он очень сообразительный и ему присущи острый ум и дар красноречия.

— Нельзя изучать одно, оставив в стороне другое. Кто рассказывает и почему, так же важно, как и что рассказывают.

— Хорошо. Я расскажу тебе историю, которую мне рассказал мой дедушка, ему — его отец, и так до бесконечности, потому что Галлахеры живут на этом берегу и холмах дольше, чем помнит само время.

— То есть история передается от отца к сыну, — прервала его Джуд, и в ответ на это он насмешливо выгнул бровь. — Просто обычно истории переходят из поколения в поколение через мать.

— Может и так, но барды и менестрели Ирландии по традиции были мужчинами, и говорят, что один из них и был тем первым Галлахером, который забрел в эти места, исполняя песни за эль и монету. Говорят также, он видел кое-что, о чем я хочу тебе как раз рассказать, собственными глазами, еще кое-что ему рассказал Кэррик, принц эльфов. А потом мой предок превратил все это в историю и рассказал всем, кому было интересно слушать.

Он ненадолго замолчал и увидел вспыхнувший в глазах Джуд интерес. И начал:

— Когда-то жила девушка. Все звали ее Гвен. Она было простого происхождения. Но сердцем и поведением — леди. Волосы у нее были цвета зимнего солнца, а глаза — зеленые, как мох. О ее красоте было известно далеко за пределами этого места. И хотя она ходила с гордо поднятой головой, была стройна, а ее фигура притягивала взгляды, она была очень скромной девушкой, чья мать умерла, когда давала жизнь своей единственной дочери. И девушка жила со стареющим отцом в опрятном коттедже, в котором она вела хозяйство. Она была послушной дочерью и никогда не перечила своему отцу, и никто и никогда не слышал ее жалоб. Хотя иногда люди видели, как она гуляла по вечерам вдоль утесов, смотря в море так, словно желала обрести крылья и улететь.

Пока он говорил, солнечный луч прорвался через пелену дождя, через оконное стекло и тихонько опустился на стол между Джуд и Эйданом.

— Я не могу сказать, что было у нее на сердце, — продолжал Эйдан. — Возможно, она и сама не знала. Но она содержала в чистоте коттедж, заботилась об отце и бродила одна вдоль морских утесов. Однажды, когда девушка несла цветы на могилу матери, которая была похоронена возле колодца святого Деклана, она встретила мужчину, по крайней мере, она так думала. Он был высокий, стройный, с черными волосами, волнами, спускающимися на его плечи, и глазами — голубыми, как колокольчики у нее в руках. Он позвал ее по имени, и его голос музыкой зазвучал в голове Гвен и заставил ее сердце танцевать. И подобно вспышке молнии вспыхнули их чувства и воспылали они любовью друг к другу у могилы ее матери, и легкий ветер, походивший на шепот эльфов, вздыхал в высокой траве.

— Любовь с первого взгляда, — прокомментировала Джуд. — Этот прием очень часто используется в сказках.

— Ты не веришь в то, что сердца могут узнать друг друга?

Довольно странный поэтический способ выражаться, подумала она, и порадовалась, что записала этот необычный вопрос:

— Я верю во влечение с первого взгляда. Для любви нужно больше времени.

— Ты изгнала из себя все ирландское, — произнес Эйдан, качая головой.

— Не так уж и все, чтобы не оценить романтизм хорошей истории, — она улыбнулась ему, и на ее щеках заиграли очаровательные ямочки. — Что случилось потом?

— Итак, хотя их сердца встретились, это были не просто отношения парня и девушки, взявшихся за руки и соединивших жизни. Так как Кэррик был принцем эльфов и жил в серебряном дворце, как раз под тем холмом, на котором стоял ее дом. Она боялась колдовства и не давала покоя ни его, ни своему сердцу. И чем больше горело от желания ее сердце, тем больше она сомневалась, так как ее с детства учили опасаться эльфов и мест их встреч.

Голос Эйдана то взлетающий, то спускающийся вниз, словно мелодия, убаюкал Джуд: она оперлась локтями о стол и положила подбородок на руки.

— Но однажды ночью, во время полнолуния, Кэррик выманил Гвен из дома, посадил ее на своего крылатого коня, и они летели над землей и морем, он показал ей чудеса, которые стали бы ее, пообещай она остаться с ним. Его сердце уже принадлежало ей, и все, чем он владел, он готов был бросить к ее ногам. Но случилось так, что ее отец, проснувшийся из-за ноющих костей, увидел юную Гвен, кружащуюся в небе на белом крылатом коне вместе с принцем эльфов. Он боялся и не понимал эльфов, и поэтому решил, что на Гвен наложили чары и ее нужно спасать. И поэтому он запретил ей видеться с Кэрриком, и чтобы быть уверенным в ее безопасности, обручил девушку с достойным молодым человек, которого кормило море. И леди Гвен, как уважающая своего отца дочь, выполнила свой долг и спрятала сердце подальше, прекратила встречи с Кэрриком и начала готовиться к свадьбе, как ей было велено.

Теперь маленький лучик солнечного света, до этого танцевавший на столе между ними, исчез, и кухня погрузилась в тусклый сумрак, изредка разгоняемый отблесками огня в камине.

Эйдан задержал взгляд на Джуд, очарованный тем, что ему открылось. Мечты. Печаль. Желания.

— Когда Кэррик узнал о случившемся, то не смог сдержать свою темную сущность и обрушил на деревню гром, молнии, ураганный ветер, чтобы разрушить все вокруг вплоть до самого моря. Жители деревни: крестьяне, рыбаки трепетали от страха, только леди Гвен спокойно штопала белье в своем доме.

— Но ведь он мог забрать ее в свой дворец, — перебила его Джуд, — и жить с ней там не одну сотню лет.

— Ага, так ты все-таки кое-что знаешь об этом, — и в голубых глазах затеплилось одобрение. — Действительно, он мог выкрасть ее, но его гордость требовала, чтобы девушка пришла к нему по собственной воле и желанию. В этом вопросе волшебные существа не очень-то отличаются от обычных людей.

Он наклонил голову, изучая ее лицо.

— А что бы предпочла ты: быть похищенной и лишенной права выбора или испытать всю прелесть романтического ухаживания?

— Так как я не думаю, что кто-нибудь из волшебного народца заглянет ко мне на огонек с предложением руки и сердца, то мне нет необходимости выбирать. Я бы предпочла узнать, что выбрал Кэррик.

— Хорошо. Я расскажу тебе. На рассвете Кэррик оседлал своего крылатого коня и взлетел прямо к солнцу. Он взял у солнца огонь, сотворил из него сверкающие бриллианты и ссыпал их серебряный мешок. Эти огненные волшебные драгоценности он принес к дому Гвен. И когда она вышла ему навстречу, россыпь драгоценных бриллиантов оказалась у ее ног, а Кэррик сказал:

«Я принес тебе драгоценности прямо с солнца. Это знак мой страсти к тебе. Прими их и меня, и я отдам тебе все, что имею и даже больше».

Но она отказалась, поведав о том, что обещана другому. Их разделили дочерний долг и мужская гордость, а бриллианты так и остались лежать среди цветов.

— А потом они превратились в цветы, — неожиданно закончила Джуд.

Она вздрогнула, и Эйдан взял ее за руку:

— Тебе холодно?

— Нет, — выдавила она из себя подобие улыбки, высвободила руку, схватилась за чай и стала пить его маленькими глотками, чтобы избавиться от комка в горле.

Она знала эту историю. Она словно видела и великолепного коня, и нежную женщину, и мужчину, вовсе оным не являющимся, и огненное сияние лежащих на земле драгоценных камней.

— Нет. Все в порядке. Скорее всего, моя бабушка рассказывала мне одну из интерпретаций этой истории.

— Но это еще не все.

— О, — она снова сделала маленький глоток чая в попытке расслабиться. — И что же было потом?

— В тот день, когда Гвен вышла замуж за рыбака, умер ее отец. Словно он держался за жизнь, полную боли, только до тех пор, пока не уверился, что теперь есть, кому позаботиться о Гвен и защитить ее. Муж переехал к ней в дом, и каждый день еще до восхода солнца отправлялся в море, чтобы поставить свои сети. Жизнь их была полна довольства и порядка.

Когда он прервался, Джуд нахмурилась.

— Это не может быть концом истории.

Эйдан улыбнулся, прихлебывая чай. Как и любой хороший рассказчик, он знал, когда необходимо изменить ритм повествования, чтобы не дать интересу погаснуть.

— А я разве сказал, что история кончилась? Это еще далеко не финал. Как ты понимаешь, Кэррик не смог ее забыть, она так и осталась в его сердце. И пока Гвен жила обычной жизнью замужней женщины, принц лишился радости, смеха, музыки. Однажды ночью, в великом отчаянии, он снова оседлал своего коня и полетел на этот раз прямо к луне, собрал ее свет и превратил его в жемчужины. Еще раз пришел он к дому Гвен, и, хотя она уже в то время носила своего первого ребенка, она оставила постель своего мужа и пошла на встречу с Кэрриком.

«Это слезы луны», — сказал он, — «они знак моей тоски по тебе. Прими их и меня, и я отдам тебе все, что имею и даже больше».

И снова, хотя ее щеки были залиты слезами, она отказалась. Она принадлежала другому, носила его ребенка и никогда бы не изменила своей клятве. И снова они оказались разделены долгом и гордостью. А жемчужины, оставшиеся на земле, превратились в луноцветы.

Прошли годы. Кэррик горевал, а леди Гвен исполняла свой долг жены и матери. Дети были источником радости для нее. А ухаживая за цветами, она вспоминала свою любовь. И, хотя ее муж был неплохой человек, ему не удалось затронуть тайные глубины ее сердца, которое оставалось молодым, полным смутных девичьих желаний, хотя лицо и тело старились, и сама она уже давно перешагнула рубеж молодости.

— Как печально.

— Да, печально, но и это еще не вся история. Для эльфов время течет иначе, чем для людей. И однажды настал день, когда принц снова оседлал своего крылатого коня, но теперь он отправился в самое сердце моря. Он нырял все глубже и глубже, пока не достиг его. Он собрал его биение в свою серебряную сумку и превратил его в сапфиры. И снова он пришел к леди Гвен, чьи дети уже нянчили своих детей, а ее волосы побелели, и глаза подернулись дымкой. Но принц видел только юную Гвен, которую он любил и по которой он тосковал. Сапфиры легли сверкающим покрывалом у ее ног:

«Это сердце моря. Знак моей верности. Прими их и меня, и я отдам тебе все, что имею и даже больше».

И только сейчас, обладая мудростью своих лет, Гвен поняла, что она наделала, отказавшись от любви ради долга, ни разу не попытавшись поверить своему сердцу. И поняла, что наделал он, предлагая ей драгоценности, но ни разу не предложив самого главного, того, что привело бы ее к нему.

Не осознавая, что делает, Эйдан накрыл пальцы Джуд своей ладонью. И они сидели, словно связанные невидимыми нитями, а маленький лучик солнца снова заплясал на поверхности стола.

— То, чего она не услышала от него, были слова любви: ни страсти, ни тоски, ни постоянства. Гвен ждала от него слов любви. Но теперь она была стара, и годы согнули ее, некогда ходившую с высоко поднятой головой. И она знала, что принц эльфов бессмертен, а ее время уже ушло. Смахнув горькие слезы старой женщины, она сказала ему, что ее жизнь подошла к концу, но, если бы вместо драгоценностей он принес свою любовь, если бы он говорил о любви, а не о страсти, тоске, верности, возможно, тогда бы ее сердце победило чувство долга: «Ты был слишком горд и слишком слеп, чтобы увидеть то, о чем молило мое сердце».

Ее слова рассердили его. Ведь раз за разом он приносил свою любовь так, как умел и мог. И перед тем как уйти в этот, последний раз, он проклял ее. Она не будет знать покоя, она будет ждать, как ждал он, год за годом, совсем одна, пока чистые сердца не встретят друг друга и не примут дары, которые он предлагал ей. Три встречи. Три предложения. И только тогда заклятие будет снято. Он вскочил на своего коня и улетел в ночь, а драгоценности у ее ног вновь превратились в цветы. В ту же ночь она умерла, и каждый год на ее могиле распускаются цветы, а дух леди Гвен, прекрасный, как молодая девушка, ждет и оплакивает потерянную любовь.

Джуд чувствовала, что вот-вот расплачется. И еще ее терзало какое-то странное беспокойство.

— Почему он не пришел за ней потом, не сказал, что все это неважно, что он любит и не может жить без нее?

— Потому что эта история закончилась так, как она закончилась. И почему бы тебе не признать, Джуд Франциска, что мораль этой сказки такова — доверяй своему сердцу и никогда не отталкивай любовь.

Она одернула себя, осознавая, что приняла эту сказку слишком близко к сердцу, даже за руки с Эйданом держалась.

— Может быть. Но верность, долг может дать, пусть не яркую, но долгую и наполненную смыслом жизнь. Драгоценности, хотя и довольно впечатляющие, не были ответом, которого она ждала. Ему следовало оглянуться назад, чтобы увидеть, как она хранила цветы, бывшие когда-то драгоценными камнями.

— Я же говорил, что у тебя здравый ум. Да, она хранила его цветы, — Эйдан легонько щелкнул пальцем по лепесткам цветов, стоящих в бутылке. — Она была простой женщиной с простыми мыслями. Но в сказке кроется больший вопрос.

— И какой же?

— Любовь, — их глаза встретились. — Любовь независимо от времени, препятствий остается навсегда. Теперь они ждут, когда проклятие завершит свой круг, а после соединятся в его серебряном дворце, что прямо под Холмом Фей.

Ей необходимо дистанцироваться от истории и заняться рассуждениями и объяснениями. Анализом.

— Очень часто в таких легендах есть дополнения: задания, поиски, предметы. Даже в фольклоре награда редко достается просто так. Для таких историй традиционен символизм. Девушка без матери заботится о пожилом отце, молодой принц на белом коне, использование таких элементов, как солнце, луна, море. Очень мало говорится об ее муже, словно он — средство, используемое для того, чтобы влюбленные не могли быть вместе.

Деловито записывая, она глянула вверх и увидела, что Эйдан в задумчивости смотрит на нее.

— Что?

— Мне нравится, как ты переключаешься туда и обратно.

— Не понимаю, о чем ты.

— Когда я рассказывал эту историю, твой взгляд был мягким и мечтательным, а сейчас ты сидишь прямая и такая правильная, очень деловая и разбираешь очаровавшую тебя историю на составные элементы.

— Насчет последнего ты абсолютно прав. И у меня не было мечтательного взгляда.

— Мне лучше знать, ведь я смотрел на тебя, — в его голосе снова появилась обволакивающая теплота. — У тебя глаза морской богини, Джуд Франциска, огромные и туманно зеленые. Они постоянно у меня в голове, когда тебя нет рядом. Что ты на это скажешь?

— Я скажу, что у тебя хорошо подвешен язык, — она встала, не зная, за что схватиться, какое дело себе придумать. И больше ей ничего не пришло в голову, как поставить чайник на плиту. — И поэтому твоя история получилась такой занимательной. Я бы хотела услышать еще таких легенд, чтобы сравнить с теми, что рассказывала моя бабушка.

Она повернулась назад и подпрыгнула от неожиданности. Эйдан стоял прямо позади нее:

— Что ты делаешь?

— Сейчас — ничего. — Окружаю тебя со всех сторон, разве не так? Подумал Эйдан, но постарался придать голосу легкость. — Я счастлив тем, что рассказываю тебе сказки, — он осторожно оперся руками о газовую плиту у нее за спиной так, что Джуд оказалась в кольце его рук и тела.

— И если хочешь, ты можешь как-нибудь тихим вечерком прийти в паб и найти там много желающих рассказать какую-нибудь сказку.

— Хорошо, — паника, подобно летучей мыши, заметалась в ее животе. — Это хорошая идея и я обязательно…

— Тебе понравилось в пабе вчера? Музыка?

— Ну-у-у-у… — от него исходил запах дождя и мужчины, и она не знала, куда девать свои руки. — Да, музыка была замечательной.

— Ты такой раньше не слышала? — он был близко, совсем близко, и даже мог видеть тонкий янтарный ободок между шелковой чернотой ее зрачков и туманной зеленью радужки.

— Ну, я знаю некоторые из песен, что играли вчера. Еще чаю?

— Я не против еще чашечки. Тогда почему же ты не подпевала?

— Подпевала? — нервы осушили ее горло и превратили его в пустыню

— Я наблюдал за тобой большую часть времени. И ты ни разу не запела: ни припев, ни куплет.

— Ах, это. — Пусть он отодвинется, он забрал весь ее воздух. — Я не пою, только если нервничаю.

— Это на самом деле так? — глядя ей в глаза, он подвинулся еще ближе, и его тело, скользнув, изумительным образом вписалось во все изгибы тела Джуд.

Теперь она знала, что делать со своими руками. Она быстро подняла их вверх и уперлась в грудь Эйдана:

— Что ты делаешь?

— Хочу услышать, как ты поешь, и поэтому заставляю тебя нервничать.

Джуд подавила неуверенный смешок, но, попытавшись вывернуться, оказалась прижатой к нему еще сильнее.

— Эйдан…

— Совсем немного понервничать, — прошептал он и нежно куснул ее за подбородок. — Ты дрожишь, — еще одно прикосновение, нежное и дразнящее. — Не бойся, я просто хочу вызвать твой интерес, а не испугать до смерти.

Ему удавалось и то, и другое. Сердце бешено колотилось в груди, вызывая звон в ушах. Пока он медленно прокладывал на ее подбородке дорожку из легких покусываний, руки Джуд оказались зажаты в ловушке из твердой стены мужской груди. И она ощущала себя сказочно слабой и женственной.

— Эйдан, ты… Это… Я не думаю…

— Это прекрасная, очень хорошая идея. Давай не будем думать целую минуту.

Он поймал ее нижнюю губу — большую и изумительно мягкую — и легонько зажал зубами. Она приглушенно стонала, ее глаза подернулись дымкой и потемнели. Стрелы чистого безрассудного желания пронзили его естество.

— Господи, ты такая сладкая, — он оторвал руки от плиты, и его пальцы заскользили по плечам Джуд. Теперь, прикасаясь к ней там, где ему хотелось, он занялся ее ртом. Пробуя на вкус, смакуя и наслаждаясь

И хотя девушка уже была во власти своего завоевателя, целуя, он продолжал и дальше лишать ее дыхания. И зашел немного дальше, чем намеревался.

Она трепетала, вызывая в его сознании образы вулкана — вот-вот начнется извержение; шторма — еще секунда и на горизонте появится цунами. Ее руки все еще были прижаты к груди Эйдана, но пальцы, то отчаянно разжимали, то сжимали ткань его рубашки.

Она слышала его шепот, но не могла разобрать ни слова — ничего кроме голоса собственной страсти. Его рот, такой горячий, такой искусный, его тело, такое твердое, такое сильное. Его руки, словно бабочка, касалась ее лица своими легкими крылышками. И все, на что она была способна — отдавать, отдавать и еще раз отдавать, а новая, пугающая, неизвестная ее часть требовала — бери!

А когда он оторвался от нее, мир словно покачнулся и выплеснул ее на берег.

Он все еще держал руки на ее лице, ждал, когда она откроет глаза, придет в себя. Он хотел только попробовать, насладиться моментом. Увидеть. Понять. Но его намерения превратились в нечто, что он уже не мог контролировать:

— Ты позволишь мне взять тебя?

Ее огромные глаза были полны смущения и удовольствия, и он уже готов был опуститься перед ней на колени. И плевать ему на то, какое впечатление он произведет своими словами.

— Я…что?

— Поднимись со мной наверх и прими меня в свою постель.

— Я не могу. Нет. Это абсолютно безответственно.

— У тебя есть кто-то в Америке, с кем ты связана отношениями?

— Отношениями? — ее мозг отказывается работать. — О, нет, ничего такого, у меня нет никого, с кем бы я была связана отношениями. — Внезапный блеск глаз Эйдана вернул ушедшее было напряжение. — Но это не значит, что я буду… Я не сплю с едва знакомыми мужчинами.

— Сейчас мне показалось, что мы знаем друг друга очень хорошо.

— Это всего лишь физическая реакция.

— Ты чертовски права, — и он опять поцеловал ее.

Жестко и чувственно.

— Мне нечем дышать

— Ты знаешь, у меня с этим тоже небольшие проблемы, — хотя это и противоречило природным инстинктам, проснувшимся в нем, он делал шаг назад. — И как же мы поступим в этой ситуации, Джуд Франциска? Проанализируем на интеллектуальном уровне?

Порой в его голосе можно было услышать веселые ирландские мелодии, но он также мог и глубоко ранить, как сейчас.

Джуд чуть не передернуло от неприятного ощущения, и она распрямила плечи.

— Я не собираюсь просить прощения за то, что не прыгнула с тобой в постель. И если предпочитаю действовать на интеллектуальном уровне, это только мое дело.

— Тебе всегда нужно быть такой… все анализирующей?

— Да.

Он остановился, измерил ее взглядом прищуренных глаз, и, к еще большему смущению Джуд, откинул голову и захохотал:

— Черт возьми, Джуд, если бы ты закричала и запустила бы в меня чем-нибудь, мы бы могли устроить прекрасную драку и закончить ее на кухонном полу. И, честно говоря, я не знаю как ты, чувствовал бы себя более чем удовлетворенным.

Она позволила себе тихий выдох:

— Я не кричу, не швыряю предметы и не дерусь.

Он поднял бровь:

— Никогда?

— Никогда.

В этот раз веселье проявилось в нем гораздо быстрее, это была улыбка — вспышка юмора и вызова:

— Спорим, я смогу изменить это.

Он шагнул к ней, отрицательно покачав головой, когда она попятилась. Он поймал прядь волос и потянул за нее:

— Давай поставим на твой локон…

— Нет, — нерешительно улыбнулась Джуд. — В азартные игры я тоже не играю.

— Твоя фамилия Мюррей, а ты рассказываешь, что не играешь. Ты позоришь кровь своих предков и сородичей.

— Меня так воспитали.

— А я все-таки поставлю на твою ирландскую кровь, — разглядывая девушку, Эйдан покачивался на каблуках. — И я думаю, лучше вернуться к тому, с чего мы начали. Прогулка под дождем освежит мою голову и наведет порядок в моих мозгах.

Она успокаивала себя, пока он снимал с вешалки свою куртку, а потом произнесла:

— Ты не сердишься?

— С чего? — его взгляд был как удар хлыста — резкий и напряженный. — Ты имела полное право сказать «нет». Я прав?

— Да, конечно, — Джуд закашляла, чтобы прочистить горло. — Но большинство мужчин в подобной ситуации были бы до сих пор рассержены.

— Я — не большинство мужчин. Ты со мной согласна? И, кроме того, я хочу обладать тобой и буду. И это не обязательно должно произойти сегодня.

И он послал ей еще одну улыбку, пока она стояла с раскрытым ртом, а потом направился к входной двери:

— Думай об этом и обо мне, Джуд Франциска, все время, пока вновь не ощутишь мои руки на своем теле.

Когда за ним закрылась дверь, она не сдвинулась с места. И хотя девушка думала о сказанных словах, и о нем самом, и обо всех лаконичных, презрительных, великолепных ответах, которые ей следовало дать, но больше всего она думала о том, каково это было побывать в его объятиях.

Глава 7

«Я собираю сказки, и мне это нравится даже больше, чем я ожидала. Я слушаю кассеты со сказками, которые рассказывает моя бабушка, и она словно здесь, в комнате, сидит рядышком со мной. Или, что еще приятнее, словно я опять ребенок, и бабуля пришла рассказать мне перед сном сказку.

В предисловии к истории о леди Гвен бабуля пояснила, что рассказывает эту историю впервые. Она, должно быть, ошибается, так как в рассказе Эйдана мне встречались знакомые моменты. И если эта сказка мне знакома, то вполне логично, что она мне снилась, потому что память о ней сохранилась в моем подсознании, а мой приезд сюда пробудил ее».

Джуд перестала печатать, откинулась на спинку стула и забарабанила пальцами по столу.

Конечно, вот оно, объяснение. Записав свои рассуждения, она почувствовала себя лучше. Это было то самое упражнение, которое она всегда давала студентам-первокурсникам. Если вы не знаете, какое решение принять, или вас что-то беспокоит — запишите свои мысли по этому поводу в свободной форме, ничего не исправляя и не корректируя. А после сядьте, прочитайте и можете изучать ответы, которые придут вам в голову.

Но почему тогда она не зафиксировала в своем журнале стычку с Эйданом? Ни слова о том, как он поймал ее в капкан между кухонной плитой и своим телом, о том, как он смаковал ее, словно изысканный деликатес, ни слова о чувствах и мыслях.

О Господи, от одного только воспоминания об этом у нее внутри все сжималось.

В конце концов, это часть приобретенного опыта, для которого как раз и был предназначен ее журнал: фиксировать полученный опыт, а также ее мысли и чувства по этому поводу.

Она напомнила себе, что не хочет знать, что думает и чувствует в отношении этого нового опыта. Но при каждой попытке подойти к случившемуся с позиций логики и разума, чувства брали над ней верх и превращали ее мозги в кашу.

— Кроме того, это не относится к делу, — громко сказала Джуд.

Она глубоко вздохнула-выдохнула, размяла плечи и вернулась к клавиатуре.

Было интересно заметить, что бабулина версия истории о леди Гвен почти полностью совпадает с версией Эйдана. Конечно, то, как сказка преподносится, зависит от рассказчика, но персонажи, детали, тон повествования были аналогичны.

Это типичный случай широко используемой и хорошо отработанной устной традиции, которая указывает на то, что люди, рассказывающие такие легенды, уважают искусство сказки, сохраняют их в первоначальном виде, по мере возможности. А для меня это является психологическим показателем того, как сказка становится легендой, а легенда — правдой. Разум человека снова и снова слышит одну и ту же сказку в том же самом ритме, с теми же самыми интонациями и начинает воспринимать ее как случившееся когда-то на самом деле событие.

А мне они — сказки — снятся.

Джуд снова остановилась и уставилась на экран компьютера. Она вовсе не собиралась печатать это. Мысли словно сами по себе проскользнули через ее голову и пальцы. Но ведь это была правда! Они снились ей почти каждую ночь. Удивительно похожий на мужчину, которого она встретила у могилы Старой Мод, принц на белом крылатом коне. И женщина со спокойным взглядом, чье лицо было зеркальным отражением того, что привиделось ей, — нет, поправилась Джуд, — которое она видела в окне дома.

Эти лица — работа ее подсознания, вне всяких сомнений. И это совсем ее не удивляло. Говорится же о том, что события этой сказки произошли в доме, в котором сейчас жила она. Так что зароненные семена проросли и пышным цветом распустились в ее снах.

И удивляться было совершенно нечему, а тем более беспокоиться.

Все-таки, решила Джуд, для работы с журналом и психологических упражнений требуется другое настроение. И выключила компьютер.

С самого воскресенья она не выходила из дома — из-за работы, уверяла себя Джуд, а не потому, что она избегала людей. И, хотя она получала удовлетворение от работы, подпитывавшей ее, в некотором смысле, пора было сделать перерыв и выйти на свет Божий.

Можно было, например, поехать в Уотерфорд, прикупить продуктов и книги по садоводству. Можно было получше изучить окрестности, вместо того, чтобы бесцельно бродить по холмам и лугам возле дома. Определенно, чем больше она будет куда-нибудь ездить, тем увереннее она будет чувствовать себя на дороге с непривычным движением.

Уединение, напомнила она себе, приносило спокойствие, но могло и угнетать.

Но также приносить и забвение, решила Джуд, заставить забыть о времени. Разве не пришлось ей сегодня утром заглядывать в календарь, чтобы узнать какой сейчас день недели — среда или четверг?

В люди, приказала сама себе Джуд, пока искала сумку и ключи. Изучать окрестности, ходить по магазинам, встречаться с людьми. И еще фотографировать, добавила она, засовывая в сумку фотоаппарат, а потом отправить бабушке фотографии со следующим письмом. И, может быть, она даже задержится в городе и побалует себя хорошим обедом.

Но, выйдя из дома, она поняла, что хочет задержаться здесь, в этом прекрасном саду с видом на изумрудные луга, туманные горы и суровые утесы. Что плохого будет в том, если она полчасика поборется с сорняками, а потом поедет. Ну да, она была одета не для работы в саду! Ну и что? Разве она теперь не умеет стирать? За исключением свитера, который уменьшился до размеров кукольного, все остальное она постирала довольно удачно.

Но она же не отличит сорняк от цветка. Ей нужно учиться. А пока она оставит все то, что симпатично выглядит.

Воздух был такой мягкий, свет такой чарующий, облака такие пушистые и белые.

Джуд сдалась, когда желтая собака запрыгала в танце у ее ворот. Впуская собаку, она твердо пообещала себе — только полчаса. Джуд доставила собаке такое наслаждение, поглаживая и почесывая ее, что та почти превратилась в лужицу, преданно помахивающую хвостом у ног девушки.

— Цезарь и Клео никогда не позволяли мне гладить их, — пробормотала она, думая о кошках-снобах ее матери. — Они для этого слишком благородны. — Потом она засмеялась, так как собака перевернулась на спину и подставила свой живот. — А у тебя нет ни капли их благородства. Это и нравится мне в тебе.

Она сделала в уме пометку: внести собачье угощение в список продуктов, а потом увидела пикап Бренны, который подпрыгнул на дороге и помчался к коттеджу.

— Я смотрю, ты познакомилась с Бетти.

— Так это ее имя? — Джуд надеялась, что ее улыбка не получилась глупой, так как чувствовала она себя именно так, особенно когда собака ткнулась носом ей в ладонь. — Она очень дружелюбная.

— О, а к леди она питает особенно нежные чувства, — положив руки на опущенное стекло и пристроив поверх подбородок, Бренна размышляла, почему эта женщина выглядела такой смущенной от того, что ее застали, ласкающей собаку. — Значит, ты любишь собак?

— Очевидно, да.

— Если она надоест тебе со своим добродушием, просто отправь ее за ворота, и она пойдет прямо домой. Наша Бетти знает добрую руку, но ей и в голову не приходит злоупотреблять этим.

— Она такая замечательная компания. Но она, наверное, нужна твоей маме?

— У нее сейчас дела поважнее, чем то, где болтается Бетти. Холодильник снова полетел. Вот еду к ней, пну его хорошенечко, чтобы завелся. Не видела тебя на этой неделе в пабе.

— О! Нет, я работала, почти не выходила.

— Но сегодня же ты куда-то собралась, — Бренна указала на сумку Джуд.

— Я думала поехать в Уотерфорд, поискать книги по садоводству.

— Незачем их искать, пока ты живешь здесь. Поезжай со мной и поговори с моей мамой, пока я буду чинить холодильник. Ей будет приятно, и меня избавишь от ее вопросов.

— Она, наверное, не ждет гостей. Я бы не хотела…

— Наши двери всегда открыты для гостей, — Бренна думала, какая же эта интересная женщина, не скажет и пяти слов за раз, пока ее не подтолкнешь. Если кто и может вытянуть из нее хоть что-то, так это Молли О’Тул.

— Давай, запрыгивай, — добавила она и подозвала свистом собаку.

Бетти добродушно тявкнула, прыгнула в грузовик и аккуратно свернулась в кузове.

Джуд искала причину для вежливого отказа, но все, что приходило в голову, казалось или высокопарным, или грубым. Чуть улыбаясь, она закрыла ворота и села на пассажирское место:

— Ты уверена, что я не помешаю?

— Ни капли, — довольная Бренна широко ей улыбнулась и, рванувшись с места, задом понеслась по подъездной дорожке.

— Боже!

— Что? — Бренна резко затормозила, чем вынудила Джуд резко выбросить руки и упереться в приборную панель, пока ее лицо не последовало в том же направлении. Она не успела застегнуть ремень безопасности.

— Ты… — восстанавливая дыхание, Джуд судорожно застегивала ремень. — Ты не боишься, что там может ехать другая машина?

— Но ведь не ехала? Не волнуйся, я довезу тебя в целости. Какие милые туфли, — тут же добавила Бренна, хотя и не могла понять, как они могут быть также удобны, как пара ее стоптанных ботинок. — Дарси побилась об заклад, что ты носишь туфли, сделанные в Италии. Она права?

— М-м-м, — с туманным выражением Джуд уставилась на свои черные опрятные туфли без каблуков. — Вообще-то, права.

— Она знает толк в моде, Дарси такая. Любит читать журналы и прочую дребедень. Бредила ими, когда мы были девчонками.

— Она очень красивая.

— Да, она такая. У Галлахеров, вообще, все красавцы: и мужчины, и женщины.

— Странно, что такие привлекательные люди до сих пор одни, — даже пытаясь говорить это как можно более обыденно, она проклинала себя за болтовню.

— Дарси никогда не интересовалась местными парнями. Только если пофлиртовать, и все. Эйдан, — Бренна пожала плечами, — такое ощущение, что с тех пор, как он вернулся — паб стал его единственной женщиной. Но как мужчина, он очень порядочный. Шон… — она сдвинула брови, резко сворачивая на свою подъездную дорожку, — он даже не приглядывается, чтобы увидеть, что у него под носом, если ты меня спрашиваешь.

Собака выпрыгнула из грузовика и понеслась на задний двор. Хмурое выражение исчезло с лица Бренны, как только она вышла из машины:

— Если же ты все-таки надумаешь отправиться за покупками в Уотерфорд, Дарси будет тебе лучшей спутницей. Нет ничего, что бы она любила больше, чем прогулки по магазинам, примерка одежды и обуви и покупка всех этих пудр и красок для лица. Но, если взбунтуется твоя плита или потечет крыша, — она подмигнула Джуд, провожая ее к передней двери, — зови меня.

Здесь повсюду были цветы, объединенные по цвету и форме, они были похожи на очаровательное покрывало, раскинувшееся вокруг дома. Цветы обвивали шпалеры и радостно выглядывали из простых глиняных горшков красного цвета.

Казалось, что они растут сами по себе, где им захочется. Но вокруг была такая чистота, граничащая с пуританской опрятностью, думала Джуд, стоя возле входа в дом. Крыльцо было до того отдраено, что запросто могло сойти за хирургический стол. Она даже вздохнула, когда Бренна вошла, нисколько не заботясь о том, что грязь с ее ботинок пачкает эту идеально чистую поверхность.

— Ма! — голос Бренны гремел на весь коридор, долетая до угловой лестницы. Толстая серая кошка выскользнула из дверного проема и стала тереться о ботинки девушки. — Я привела гостей.

Первое, о чем подумала Джуд, то, что в этом доме пахнет женщиной. Ни цветами, ни пастой для полировки мебели — главной нотой был аромат женщины — духи, помада, шампунь — что-то вроде туалетной воды с карамельным запахом, которой часто пользуются молодые женщины и девочки.

Она помнила этот запах еще с колледжа, и сейчас размышляла, не он ли явился причиной спазмов в ее желудке. Она была такой ужасно неловкой и чувствовала себя не в своей тарелке среди всех этих отчаянно самоуверенных женщин и девушек.

— Мэри Бренна О’Тул, я дам тебе знать, когда оглохну, и тогда ты сможешь кричать сколько тебе вздумается.

Молли спускалась в прихожую, стягивая по пути короткий розовый фартук. Это была крепкая женщина, не выше своей дочери, но определенно шире. Ее волосы блестели не так ярко, как волосы Бренны, но выглядели опрятнее. У нее было круглое, симпатичное лицо с легкой улыбкой и дружелюбными зелеными глазами, которые лучились добродушием, и в них можно было разглядеть гостеприимный характер хозяйки, прежде чем она успевала протянуть руку.

— Так ты привела мисс Мюррей навестить меня. Вы похожи на свою бабушку. Она такая славная женщина. У вас ее глаза. Я счастлива познакомиться с вами.

— Спасибо, — рука, обхватившая в пожатии руку Джуд, была сильной, жесткой, ставшей такой за годы ведения домашнего хозяйства. — Надеюсь, я не отрываю вас от важных дел?

— Нисколько. У О’Тулов всегда полно дел, если не одно, так другое. Проходите в гостиную, присаживайтесь, а я пока сооружу нам чайку.

— Я не хочу доставлять вам столько хлопот.

— Да вы и не доставляете, — Молли успокаивающе обняла ее за плечи, как обняла бы любую из своих девочек, если бы они чувствовали себя неловко. — Вы составите мне компанию, пока моя дочь будь крушить все на кухне и ругаться. Бренна, я говорю тебе то, что я скажу и твоему отцу, когда доберусь до него: пришло время вытащить из моего дома этот холодильник и привезти новый.

— Я могу починить его.

— Вы оба так говорите каждый раз, ты и твой отец, — она рассерженно трясла головой, провожая Джуд в гостиную, где стояли стулья для гостей и свежие цветы. — Это мой крест, мисс Мюррей, жить с теми, кто разбирается в технике — ничего невозможно выбросить. Постоянно слышишь только одно: «Я могу починить это» или «Я найду этому другое применение». Помоги мисс Мюррей чувствовать себя как дома, пока я посмотрю, как там чай. А потом можешь заняться холодильником.

— Я, правда, могу починить его, — пробормотала Бренна, когда ее мать уже была не кухне и не слышала ее. — А если не смогу, то из него выйдут очень хорошие запчасти.

— Запчасти к чему?

Бренна оглянулась, посмотреть: не идет ли Молли, и опять повернулась к Джуд:

— О, туда-сюда, а можно вообще использовать целиком. Так я слышала, Джейк Бренан приходил к тебе в воскресенье с букетищем цветов просить прощение.

— Да, приходил.

Джуд устроилась на краешке стула, с завистью наблюдая за Бренной, которая вольготно расположилась на своем.

— Он был очень мил и смущен. Эйдан не должен был заставлять его приходить с извинениями.

— Только так Джейк мог расплатиться за опухшую губу Эйдана, — глаза Бренны весело блестели, она сидела, скрестив лодыжки, и пыталась привести в порядок волосы. — Как он умудрился? Это довольно редкий случай, когда кулак накачавшегося виски Джейка смог приземлиться прямо на Эйдана Галахера.

— Мне, кажется, это моя вина. Я позвала Эйдана, — завизжала на него, в приступе самоуничижения подумала Джуд. — Этим я отвлекла его, а потом он получил кулаком прямо в лицо, его голова откинулась назад, а изо рта пошла кровь. Я никогда не видела ничего подобного.

— Да ну? — Бренна пораженно открыла рот. И пусть в их доме верховодила женщина, она выросла в атмосфере, где полет шального кулака не был редкостью. И чаще всего это был именно ее кулак.

— А что, разве в Чикаго не бывает таких потасовок?

Это слово вызвало у Джуд улыбку и мысли о бейсболе:

— Нет, в моем районе такого не случалось, — негромко ответила она. — А Эйдан часто вот так общается со своими клиентами?

— Нет, конечно, хотя он однажды установил что-то вроде взноса честности[15] в профсоюз драчунов и пьяниц. В эти дни Эйдан отговаривал всякого, кто, хватив лишку, горел желанием поразмять косточки. И большинство из них совсем не хотели сталкиваться с ним ни пьяными, ни трезвыми. Всем известны мрачное настроение и крутой нрав Галлахеров.

— Ну, конечно, О’Тулы, по сравнению с ними, прямо белые и пушистые, — сухо вставила Молли, вкатывая закусочный столик с чаем. — Излучают сплошное тепло и доброту. День и ночь.

— Вот именно, — подскочила Бренна и звонко поцеловала мать в щеку. — Пойду, посмотрю холодильник, ма, и он заработает, как новенький.

— Он не работает, как новенький, уже пятнадцать лет, с тех пор, как родилась Элис Мэй, у которой, кстати, летом день рождения. Иди-иди, пока все молоко не скисло. Она хорошая девочка, моя Бренна, — продолжила Молли, после того, как ее дочь прогулочным шагом покинула гостиную. — Все мои девочки такие. Не хотите немного пирожных к чаю? Я испекла их вчера.

— Спасибо. И, пожалуйста, зовите меня Джуд.

— Хорошо, но тогда и вы зовите меня Молли. Так приятно, что у нас опять есть соседи в доме на Холме Фей. Старая Мод была бы довольна тем, что вы приехали, так как она не хотела, чтобы дом пустовал.

— Нет, ни одного не получишь, толстый обжора, — эту фразу Молли адресовала коту, который запрыгнул на подлокотник ее стула. Она согнала его, не забыв перед этим почесать за ушком.

— У вас такой замечательный дом, и мне очень нравиться любоваться им во время прогулок.

— Он не идеален в плане стиля, в нем много чего намешано, но он устраивает нас, — Молли разлила чай в красивые фарфоровые чашки, поставила чайник и улыбнулась. — Мой Мик из тех людей, которые всегда готовы добавить комнату там, комнату здесь, а когда Бренна подросла настолько, чтобы справиться с молотком, они оба ополчились против меня и стали творить с домом, что им вздумается.

— У вас так много детей, что лишние комнаты никогда не помешают, — Джуд взяла чай и пару золотистых сахарных печеньиц. — Бренна говорила, у вас пять дочерей.

— Пять, но такое ощущение, что двадцать, особенно, когда они все собираются в доме. Бренна — старшая и копия своего отца. Моя Морин выходит замуж следующей осенью и сводит нас с ума предстоящим событием и ссорами с женихом. И Пэтти только что обручилась с Кевином Райли, и я чувствую, что нас ждут те же самые страсти и страдания, что и с Морин, если не больше. Потом, моя Мэри Кейт изучает компьютеры в Дублинском университете. И маленькая Элис Мэй, еще совсем малышка, проводит все время с животными и пытается втянуть меня в то, чтобы подбирать каждую птицу с перебитым крылом по всему округу Уотерфорд, — Молли сделала паузу. — А когда их здесь нет, и никто не вертится под ногами, я ужасно по ним скучаю. Точно так же как и ваша мама, я уверена, скучает по вас, когда вы так далеко от дома.

Джуд промычала что-то нечленораздельное. Она была уверена, что мама думает о ней, но скучать? Она просто вообразить такого не могла. Только не с тем расписанием, которого придерживалась ее мама.

— Это… — Джуд запнулась на полуслове, неприлично вытаращив глаза: из задней части дома доносились ужасные ругательства

— Черт бы тебя забрал в адское пекло, ты, проклятый змееглазый ублюдок. Я сделаю с тобой вот что: я выброшу твою никчемную тушу с утесов своими собственными руками.

— Бренна научилась у отца не только хорошо махать молотком, — как ни в чем ни бывало продолжила Молли, отпивая чай с грацией сирены под проклятия и угрозы ее дочери, сопровождавшиеся громом и звоном. — Она замечательная, умная девочка, но немного вспыльчивая. Так вы, говорите, интересуетесь цветами?

— Ах, да, — Джуд откашлялась, пока проклятия лились нескончаемым потоком. — Да, действительно. Я совсем мало знаю о садоводстве, но хочу сохранить цветы вокруг дома. Хотела, вот, купить несколько книг.

— Здорово. Из книг можно узнать много всего интересного, а вот Бренна предпочтет, чтобы ее засунули лицом в муравейник, чем будет читать, как что работает и устроено. Предпочитает разобрать по винтикам и изучить все самостоятельно. Да и мне пришлось немного самой покопаться в саду, чтобы сделать его таким, какой он есть. Может, вы не против прогуляться со мной и посмотреть мою работу. А потом расскажете, что вам хочется узнать о цветах.

Джуд отставила чашку:

— Да, с огромным удовольствием.

— Вот и замечательно. Оставим Бренну одну, и пусть она сносит крышу без нас. Побережем наши головы, если это у нее все-таки получится, — Молли поднялась и, поколебавшись, спросила: — Могу я взглянуть на ваши руки?

— Мои руки? — озадаченная, Джуд протянула руки, которые Молли тут же крепко обхватила.

— У Старой Мод были такие же руки, конечно, они были старее и искорежены артритом, но такие же узкие и прекрасные. Я представляю, какими длинными, прямыми и тонкими были ее пальцы — совсем как ваши — когда она была молода. У вас получится, Джуд, — Молли удержала ее ладони еще на мгновение и поймала взгляд девушки. — Цветы полюбят ваши руки.

— Мне очень хочется, чтобы у меня получилось, — ответила Джуд, удивляясь самой себе.

Взгляд Молли потеплел:

— Тогда так и будет.

Следующий час был сплошным удовольствием. Застенчивость и сдержанность Джуд растаяли, как только она попала во власть цветочного очарования и врожденного терпения Молли.

Вот дельфиниум[16], листья которого похожи на птичье оперенье. Молли сказала, что цветы у него яркие, но в тоже время такие нежные. А вон те волшебные граммофончики — водосбор[17]. Тут и там, сами выбирая, где им расти, словно танцевали цветы со странными и чарующими именами — лен, гвоздика, манжетка[18], монарда[19].

Джуд знала, что забудет их имена или перепутает, но ее словно окружало чудо: цветы, распускающиеся весной, цветы, распускающиеся летом, выносливые и нежные, ароматные медоносы, привлекающие пчел и бабочек.

Она не смущалась, спрашивая порой о том, что относилось к разряду детских, самых основных знаний. Молли же только улыбалась, кивала и отвечала:

— Со Старой Мод мы наладили что-то вроде постоянного обмена саженцами, черенками или семенами, так что большинство из того, что растет у меня, есть и в вашем саду. Мод любила романтичные цветы, а я — жизнерадостные. На границе же наших садов те и другие росли вперемешку. Если вы не против, я как-нибудь прогуляюсь к вам и взгляну, что необходимо сделать в вашем саду.

— Я была бы вам очень признательна за это, особенно зная, как вы заняты.

Молли гордо расправила плечи, ее лицо засияло, так же как и ее сад:

— Вы милая девушка, Джуд, мне понравилось быть с вами сейчас, уверена, понравится и потом, вы такая тонкая, изысканная. И я бы не возражала, если бы хоть капелька вашей изысканности попала на Бренну. У нее широкая душа и ясный ум, но она немного грубовата.

Молли посмотрела за плечо Джуд и вздохнула:

— Только заговори о ней. Ну что, ты, наконец, убила это чудовище, Мэри Бренна?

— Это была борьба, битва, полная слез и пота, но я победила, — с важным видом Бренна выходила из-за угла дома — на ее щеке красовалось грязное пятно, а на левой руке — засохшая кровь. — Он снова работает, ма.

— Черт возьми, девочка моя, ты же знаешь, мое сердце уже давно принадлежит новому холодильнику.

— Оно принадлежит ему уже годы, — Бренна весело расцеловала свою мать. — Мне нужно ехать, я обещала починить окна у Бетси Клуни. Тебя подбросить домой, Джуд, или еще здесь побудешь?

— Я, наверное, поеду. Мне все очень понравилось, Молли. Спасибо вам.

— Приходите в любое время, как только вам понадобится компания.

— С удовольствием. Ой, я забыла сумочку в доме. Я сбегаю за ней, вы не против?

— Конечно, нет. Бегите, — Молли подождала, пока Джуд скроется в доме. — Девушка испытывает жажду, — негромко сказала она.

— Жажду? Ма, ты о чем?

— Жажду деятельности, жажду просто жить. Но она боится пить слишком быстро. Очень мудро принимать мир маленькими порциями, но иногда, все-таки…

— Дарси думает, Эйдан положил на нее глаз.

— Правда? — Молли в изумлении посмотрела на дочь, вскинув в удивлении брови. — Ну что ж, теперь ей придется пить быстро и получать от этого удовольствие.

— Дарси рассказала, что однажды подглядывала, когда Эйдан ухаживал за одной из девочек Даффи, которая после его поцелуев становилась как пьяная.

— У Дарси дел больше нет, как шпионить за братом, — нравоучительно произнесла Молли, а потом опять повернулась к дочери. — За какой из девочек Даффи? Позже расскажешь, — быстро добавила она, так как на пороге появилась Джуд.

Как только они сели в грузовик, Бренна сказала:

— Думаю, ты здорово провела время.

— У тебя чудесная мама!

Поддавшись импульсу, Джуд высунулась в окно и помахала, когда Бренна с присущими ей энтузиазмом и скоростью выворачивала с подъездной дорожки.

— Я и половины не запомнила из ее рассказов о цветах. Но, тем не менее, начало хорошее.

— Ей понравится учить тебя. У Пэтти был интерес к цветам и легкая рука, но из-за Кевина она сейчас витает в облаках и почти все время вздыхает и мечтает о чем-то.

— Твоя мама очень гордится тобой и твоими сестрами.

— Это часть материнской работы.

— Да, но это не всегда видно, — сказала Джуд. — Вы, наверное, просто привыкли к этому и не замечаете. Но на самом деле, так приятно видеть подобную гордость за своих детей.

— Просто это ты такая, — словно размышляла вслух Бренна. — Лучше видишь подобные вещи. Ты этому специально училась или с рождения такая?

— Думаю, и то и другое — подобно тому, как я и почувствовала и поняла, насколько она гордится тем, что ты можешь починить холодильник, хотя при этом надеется на обратное.

Бренна повернулась к Джуд и рассмеялась:

— В этот раз почти не получилось, проклятая взбесившаяся груда металлолома. Но дело в том, что отец уехал за новым и, конечно, красивым, холодильником и никак не может договориться насчет цены, так что его привезут только через неделю-другую. И если мы хотим, чтобы получился сюрприз, этому жужжащему отродью нужно потарахтеть еще чуть-чуть.

— Это просто отлично, — Джуд словно увидела задуманное, представив реакцию своей мамы, если бы они с отцом удивили ее новым холодильником.

Возможно, такой подарок вызвал бы у мамы недоумение, но уж точно не обидел бы. Эта мысль развеселила Джуд, и она тихонько засмеялась.

— Если бы я преподнесла электробытовой прибор в качестве подарка своей маме, она бы подумала, что я сошла с ума.

— Но ведь твоя мама деловая женщина, занимается серьезными делами, насколько я помню.

— Да, и она мастерски справляется со своей работой. Но у твоей мамы тоже есть свое дело. Она управляет своей семьей, и у нее очень важная должность — быть матерью.

Бренна моргнула, и в ее глазах блеснуло радостное удовольствие:

— Да, она такая. Я обязательно приберегу твои слова для следующего раза, когда она решит поддать мне под зад за что-нибудь. О, смотри, кто это там тащится нам навстречу: соблазнительный, как парочка демонов-искусителей, и такой же опасный.

Прекрасное ощущение расслабленности, которым наслаждалась Джуд, превратилось в липкий комок напряжения, когда Бренна, затормозив у поворота к коттеджу, высунулась, чтобы окликнуть Эйдана:

— Да это дикий разбойник!

— Я завязал с прошлым и больше этим не промышляю, — ответил, подмигнув, Эйдан, а потом взял Бренну за руку, лежавшую на стекле, изучил ободранные костяшки пальцев и спросил:

— Что ты сотворила с собой на этот раз?

— Этот проклятый холодильник выпросил у меня разок.

Эйдан сочувствующе поцокал, поднося руку к губам. Но его взгляд скользил по Джуд:

— И куда же направляются две такие хорошенькие леди?

— Я везу Джуд домой — она была в гостях у моей мамы, а сама спешу к Бетси Клуни проверить на крепость ее окна.

— Если у тебя или твоего отца будет завтра время, загляните к нам — кухонная плита в пабе барахлит и приводит Шона в отчаяние.

— Хорошо, кто-нибудь из нас заглянет.

— Спасибо. Тогда я забираю твою пассажирку.

— Поаккуратнее с ней, — сказала Бренна, пока он обходил грузовик, чтобы открыть дверь Джуд. — Она мне нравится.

— Мне тоже, — он открыл дверь и протянул руку. — Но я заставляю ее нервничать, или нет, Джуд Франциска?

— Конечно, нет, — она начала спускаться, но растеряла всю свою обычную элегантность, на которую очень надеялась, потому что не отстегнутый ремень безопасности рванул ее обратно в кабину.

Прежде чем она смогла сообразить, как работает эта конструкция, Эйдан сам освободил ее, а потом просто обхватил ее за талию и спустил на землю. Язык Джуд словно прилип к нёбу, и она даже не смогла поблагодарить Бренну еще раз, прежде чем девушка, улыбнувшись и помахав на прощание рукой, рванула на грузовике вниз по дороге.

— Эта девушка гоняет, как черт, — качая головой, Эйдан отпустил Джуд, но удерживая ее за руку. — Тебя не было в пабе всю неделю.

— Я была занята.

— Но сейчас-то ты не очень занята.

— Вообще-то, мне уже пора…

— Пригласи меня к себе и угости бутербродом, — когда Джуд, раскрыв рот, в изумлении уставилась на него, он рассмеялся. — Забудь про это, пойдем, погуляем. Сегодня такой прекрасный день. И я не поцелую тебя, пока ты сама не захочешь, если это то, что тебя волнует.

— Меня это не волнует.

— Тогда хорошо, — он наклонил голову и был уже в дюйме от того, чтобы получить удовольствие, как Джуд отпрыгнула назад.

— Когда, я говорила, что я не боюсь тебя и твоих поцелуев, это отнюдь не было сигналом к действию.

— Как раз этого я и страшился, — он непринужденно отошел в сторону. — Тогда просто прогулка. Ты уже забиралась на Холм-с-Башней, чтобы посмотреть церковь?

— Еще нет.

— Ты, со своей любознательностью? Тогда мы идем туда, и я расскажу тебе еще одну сказку для твоего труда.

— Но у меня нет с собой магнитофона.

Медленно, он поднес ее руку, — которую не отпускал с тех самых пор, как освободил Джуд из грузовика Бренны, — к губам и провел ими по косточкам ее пальцев:

— Это будет простая сказка, и ты ее запомнишь.

Глава 8

Эйдан прав: в такой день грех было не прогуляться. Дневной свет сиял в легкой дымке и словно исходил из самого сердца жемчужины. Джуд могла видеть, как над холмами и лугами, прямо к горам, тянется серебряная занавесь дождя, через которую лучами льется солнечный свет, оставляя на ее поверхности легкую зыбь. Словно жидкое золото текло сквозь расплавленное серебро.

В такие дни радуга так и просится на небо. От едва уловимого ветерка воздух будто мерцал, трепещущие листья стремились навстречу летней спелости и окружали ее запахами зелени.

Эйдан непринужденно держал ее за руку, так, будто между ними обычные дружеские отношения. И Джуд чувствовала себя легко.

Спокойно, непринужденно и легко.

Слова слетали с его языка с одной целью — очаровать ее.

— Говорят, когда-то жила девушка. С лицом, прекрасным как мечта; с кожей, белой и чистой, как молоко; волосами, черными, как полночь; и глазами, голубыми, как озеро. А ее воспитанность превосходила красоту — что за доброй девушкой была она. Но самым прекрасным был ее великолепный голос. Когда она пела, то птицы замирали, чтобы послушать, а ангелы улыбались.

Как только они поднялись на холм, море завело свою песню, будто сопровождая — или Джуд это только показалось — его историю.

— Много дней подряд, каждое утро, ее песня неслась над холмами, а радость ее достигала солнца, — продолжил Эйдан, ведя девушку следом за собой по тропинке. Они все шли вперед, а легкий бриз превратился в ветер и весело затанцевал над скалами и морем. — Но вот, звуки ее песни, ее чистой радости достигли ушей завистливой ведьмы.

— В таких историях всегда есть подвох, — прокомментировала Джуд, чем вызвала у Эйдана довольный смешок.

— Конечно, если история хорошая, подвох есть всегда. Итак, у этой ведьмы было черное сердце и силы, которые она использовала во зло. Она заставляла скисать утреннее свежее молоко, оставляла сети рыбаков пустыми. И хотя она могла с помощью своих уловок сделать свое мерзкое лицо прекрасным, но стоило ей запеть… Кваканье лягушки и то было больше похоже на музыку. Она ненавидела девушку за ее дар пения и наложила на нее заклятье безмолвия.

— Но было лекарство — в лице красавца принца.

— О, лекарство было, ведь добро всегда должно побеждать зло.

Джуд улыбнулась, потому что верила в это. Несмотря на всю логику, она верила во все эти «и жили они долго и счастливо». И подобные вещи казались здесь больше, чем просто возможными, в этом мире утесов и дикой травы, моря с красными рыбацкими лодками, покачивающимися над синей глубиной, в этом мире, где теплые крепкие руки держат ее ладони.

И казалось, что так было и будет всегда.

— Девушка была обречена на молчание и не могла поделиться радостью своего сердца через песни, потому что ведьма спрятала ее голос в серебряной шкатулке, закрытой серебряным ключом. И запертый внутри, голос тосковал по былому пению.

— Почему ирландские истории всегда такие печальные?

— Разве? — он выглядел искренне удивленным. — Они не столько печальные, сколько… трогательные, берущие за душу. И поэзия, в большинстве своем, берет свое начало не в радости, а в печали. Ты со мной согласна?.

— Думаю, что ты прав, — Джуд рассеянно провела рукой по волосам, так как ветер разворошил ее завитки. — Что было дальше?

— Что ж, я расскажу тебе. Пять лет девушка гуляла по этим холмам, полям и утесам, так же, как и мы сейчас. Она слушала песни птиц, музыку ветра в траве, барабанный бой моря. И все эти звуки она хранила в себе, в то время как ведьма прятала радость, страсть и чистоту голоса девушки в серебряной шкатулке, и только она одна могла слышать его.

Когда они добрались до вершины холма, который был в тени стойкой, как копье, круглой башни древней церкви, Эйдан повернулся к Джуд, отвел с ее лица волосы и спросил:

— Что было дальше?

— Что?

— Расскажи мне, что произошло потом.

— Но это твоя история.

Он подошел к тому месту, где крохотные белые цветы боролись за право цвести в трещинах обвалившихся камней. Сорвав один, он закрепил его в волосах Джуд:

— Скажи мне, Джуд Франциска, что бы ты хотела услышать дальше?

Она начала было поднимать руку, чтобы достать цветок, но Эйдан поймал ее, приподняв при этом бровь.

После секундного размышления, пожав плечами, она продолжила:

— Ну, в один из дней через холмы ехал красивый молодой человек. Его великолепный белый конь был изнурен, а его доспехи были тусклыми и разбитыми. Он потерпел поражение в битве, был ранен, и дом его был далеко.

Закрыв глаза, она могла видеть это: деревья, тени, раненый воин, мечтающий попасть домой.

— Как только он въехал в лес, закружились клубы тумана, такого плотного, что он не мог слышать ничего, кроме тяжелого биения своего сердца. И с каждым ударом он понимал, что последний все ближе. Но потом он увидел ее, шедшую навстречу сквозь клубы тумана, увидел, как женщина вброд переходила серебристую реку. Он был ранен и нуждался в помощи, поэтому девушка взяла воина к себе и безмолвно ухаживала за ним и его ранами, пока он был в бреду. И хотя она не могла говорить, чтобы успокоить и подбодрить его, ее нежности было достаточно. И они полюбили друг друга без единого слова. Сердце девушки почти пылало, так хотелось рассказать ему, спеть всю свою радость и верность. Без малейших колебаний и сожалений она согласилась поехать вместе с ним в его дом, далеко-далеко, и оставить позади все: друзей, семью и ту частичку себя, что была крепко заперта в серебряной шкатулке.

От того, что она смогла все видеть и чувствовать во время своего рассказа, Джуд пришлось потрясти головой и, пройдя между покосившимися надгробиями, прислониться спиной к круглой башне.

Внизу простирался ярко голубой залив, на волнах которого покачивались красные лодки, но Джуд ничего не видела, она была погружена в сказку.

— Что было потом? — спросила она Эйдана.

— Она села вместе с ним на коня, — он подхватил оборванную Джуд нить истории и возобновил сказку, словно сам и рассказывал предыдущую часть. — И взяла с собой только любовь и веру, а взамен попросила у воина только его любовь и его веру — и больше ничего. В эту же секунду серебряная шкатулка, зажатая в руках жадной ведьмы, распахнулась. И запертый внутри голос вылетел из нее и золотым потоком, окрыленный, устремился через холмы прямо в сердце девушки. А так как она ехала со своим мужчиной, ее голос, еще прекраснее, чем когда-либо, превратился в песню. И птицы замерли, чтобы послушать, а ангелы снова улыбались.

Джуд вздохнула:

— Да, это было прекрасно.

— У тебя дар рассказчика.

Эти слова взволновали, потрясли ее, а потом обдали смущением с ног до головы:

— Нет-нет, что ты. Было легко, только потому, что ты начал.

— Ты рассказала середину истории, и так восхитительно, что заставила меня подумать: все-таки кое-что ирландское в тебе еще осталось! А сейчас, — приглушенно произнес Эйдан, и в его голосе сквозило удовольствие, — в твоих глазах — смех, а в волосах — цветок. Ты позволишь поцеловать тебя, Джуд Франциска?

Ответ не заставил себя ждать. Осторожность, сказала она себе, иногда должна быть проворной. Нырнув под его руку, Джуд быстро обежала вокруг Эйдана:

— Из-за тебя я забуду, зачем мы пришли сюда. Я читала о круглых башнях[20], но никогда не видела вблизи.

Терпение, Галлахер, подумал он, и засунул большие пальцы в карманы.

— Всегда пытались покорить и завоевать Ирландию и ее сокровища. Но мы все еще здесь, да?

— Да, ты все еще здесь, — она медленно повернулась вокруг, разглядывая холмы, утесы и море. — Такое удивительное место. Ощущается древность, — она остановилась и тряхнула головой. — Звучит нелепо.

— Нисколько. Здесь, на самом деле, чувствуется и древность, и святость. Если ты прислушаешься, то сможешь услышать, как камни поют песню сражения и славы.

— Не думаю, что способна слышать поющие камни, — она неторопливо шла, огибая резные надгробия, могилы, засыпанные цветами, выбирая дорогу через изрытую буграми землю. — Бабушка говорила мне, что раньше приходила и просто сидела здесь. Готова поспорить, что она их слышала.

— А почему она не приехала с тобой?

— Я хотела, чтобы она поехала, — повернувшись к нему лицом, Джуд откинула волосы назад.

Он подходит этому месту, подумала она, со всей его древностью и святостью, с песнями сражений и славы. Интересно, захотелось узнать ей, а к какому месту подходит она?

Она зашла внутрь старых руин, крышей которых было парившее над головой небо:

— Я думаю, она дает мне урок — как стать Джуд менее чем за шесть месяцев.

— И как, справляешься?

— Возможно, — она обвела пальцами огамическую вязь и на секунду, всего лишь на секунду, ощутила теплое покалывание.

— А какой хочет быть Джуд?

— Это слишком общий вопрос, на который можно дать слишком много простых ответов: счастливой, здоровой, успешной.

— А разве ты не счастлива?

— Я… — ее пальцы снова затанцевали на поверхности камня, по очереди прощаясь с ним. — Я не была счастлива, преподавая, особенно в конце. У меня это не очень хорошо выходило. А отсутствие способностей к тому, что ты выбрала делом всей жизни, приводит в уныние.

— Твоя жизнь еще очень далека от конца, так, что у тебя еще более чем достаточно времени, чтобы сделать новый выбор. И я готов поспорить, что у тебя это получится намного лучше, чем ты веришь.

Она бросила на него быстрый взгляд, а потом снова принялась ходить:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что за то время, что я провел с тобой, я слушал тебя и изучал.

— А почему ты проводишь со мной время, Эйдан?

— Ты мне нравишься.

Она снова покачала головой:

— Ты меня не знаешь. Если я сама не могу понять себя, как ты можешь меня знать?

— Мне нравится то, что я вижу.

— Так это физическое влечение.

Его подвижная бровь снова взлетела вверх:

— И с этим у тебя проблемы, так?

— Вообще-то, да, — с трудом, но ей удалось развернуться и посмотреть ему в лицо. — Как раз над этим я и работаю.

— Я надеюсь, что ты работаешь быстро, потому что я хочу насладиться тобой.

Она дышала медленно и осторожно — у нее перехватило дыхание:

— Я не знаю, что ответить на это. В моей жизни никогда не было подобных разговоров, и, очевидно, поэтому я не знаю, что ответить, кроме того, что, наверняка, прозвучит как самая глупейшая глупость.

Сдвинув брови, он шагнул к ней:

— Почему то, что ты думаешь, должно звучать глупо?

— Потому что у меня есть привычка говорить глупости, когда я нервничаю.

Он продвинул стебелек глубже в ее волосы, потому что ветер вновь захотел освободить его:

— Я думал, ты поешь, когда нервничаешь.

— Или пою, или говорю глупости, — пробормотала она, пятясь назад, чтобы сохранить безопасную, на ее взгляд, дистанцию.

— А сейчас ты нервничаешь?

— Да! Боже! — зная, что вот-вот, и она начнет заикаться, Джуд выставила перед собой руки, чтобы удержать его. — Просто остановись. Я никогда не испытывала ничего подобного, чтобы затягивало вот так. Постоянное влечение. Я говорила, что верю в него, это так, но я никогда не чувствовала его раньше. Мне нужно подумать над этим.

— Зачем? — протянуть руки, обхватить ее за запястья и прижать к себе оказалось проще простого. — Почему просто не следовать своим желаниям, тем более, если знаешь, что будет хорошо? Твой пульс просто взбесился, — он провел по ее запястьям большими пальцами. — Мне нравится чувствовать его скачки, видеть, как твои глаза подергиваются дымкой и темнеют. Почему бы тебе не поцеловать меня сейчас и посмотреть, что будет дальше?

— У меня выходит не так хорошо, как у тебя.

Он рассмеялся:

— Иисус! Женщина, ты то, что надо. Давай я сам буду решать, выходит у тебя или нет. Иди и поцелуй меня, Джуд. Все, что произойдет дальше, зависит только от тебя.

Как она хотела. Хотела снова ощутить его губы, почувствовать их форму, вкус.

В уголках его рта пряталась улыбка, а в глазах светилось веселье. Веселье, подумала она. А почему просто не повеселиться? Джуд потянулась к Эйдану, который, наблюдая за ней, все еще легко держал ее за запястья. Она встала на цыпочки — он продолжал смотреть ей в глаза. Слегка наклонив голову, она легко прикоснулась губами к его рту.

— Сделай так еще раз, почему ты остановилась?

Она послушалась, загипнотизированная, тем, что он не закрыл глаза, приглашая ее сделать то же самое. В этот раз она задержалась на его губах подольше, проводя по ним то в одну, то в другую сторону. Джуд была очарована. Экспериментируя, она прихватила зубами его верхнюю губу и услышала, словно издалека, свой собственный тихий стон удовольствия.

Какие у него глаза — голубые, яркие, как вода, что тянулась до горизонта. Ей казалось, что весь мир окрасился в этот прекрасный цвет. Сердце отчаянно колотилось, перед глазами все плыло, как в тот первый раз, на могиле Мод.

Она выдохнула его имя, а потом обвила Эйдана руками. Первые импульсы удовольствия пронзили его тело до кончиков пальцев — внезапный жар, вспышка энергии, которая выплеснулась из Джуд и скрутила его, как веревка.

Он легкими касаниями рук поднимался вверх по ее бедрам, спине, прямо к волосам, чтобы быстро зарыться в них. Поцелуй из скромных прикосновений и покусываний превратился в безумное сражение языков и ртов — тела тесно прижимались к друг другу, а кровь в висках стучала в унисон.

Она потерялась в этой теплой волне ощущений. Или возможно, нашлась та Джуд, которая пряталась внутри нее словно в ловушке — как голос, запертый на замок в серебряной шкатулке.

Позднее, Джуд клялась, что слышала, как поют камни.

Она спрятала лицо в изгибе шеи Эйдана и пила его запах, как воду.

— Слишком быстро, — но, даже произнося эти слова, она не разжимала объятий. — Я не могу дышать, думать. Я поверить не могу в то, что происходит с моим телом.

Он тихо рассмеялся и взъерошил ей волосы:

— Если это хоть в сотой доле похоже на то, что творится внутри меня, вероятнее всего, мы взорвемся здесь в любую секунду. Любимая, мы можем за минуту добраться до твоего дома, и ты окажешься со мной в постели в мгновение ока. И я обещаю, что мы почувствуем себя гораздо лучше, чем сейчас.

— Ты, безусловно, прав, но я…

— Не можешь двигаться вперед так быстро, или ты была бы не Джуд.

Хотя это и стоило ему огромных усилий, он отодвинулся от Джуд и принялся изучать ее лицо. Очень хорошенькое, подумал он, но при этом такое волевое. Почему же, гадал Эйдан, создается впечатление, что она как будто не знает, насколько хороша или насколько решительна? Да потому что она, на самом деле, не знает. Чтобы показать ей это требуется больше времени и ласки:

— А мне нравится эта Джуд, я уже говорил. Просто за ней нужно немного поухаживать.

Она не знала, что и чувствовать — изумляться, веселиться или оскорбляться:

— Не думаю.

— Нет, нет, тебе это просто необходимо. Цветы, конфеты, поцелуи тайком и прогулки в солнечную погоду. То, чего хочет Джуд Франциска, так это романтики, а я тот, кто обеспечит ее. Ну, а теперь, посмотри мне в лицо. — Он поймал ее за подбородок, словно взрослый обиженного ребенка. — Ты обиделась.

— Ни в коей мере, — она бы могла высвободить свое лицо, но он только усилил хватку, а потом наклонился к ее губам и крепко поцеловал.

— Я смотрю на тебя, сладкая моя, и если то, что я сейчас вижу не обида, то я — шотландец. Ты думаешь, что я смеюсь над тобой, но это не так, совсем не так. Что плохого в небольшом любовном приключении? Лично я — только за.

Его голос наполнился теплом и глубиной, и стал похож на горячий виски:

— Ты будешь дарить мне долгие взгляды и теплые улыбки из противоположного конца комнаты и гулять со мной под руку? Жаркие, отчаянные поцелуи в темноте, где никто не увидит? Прикосновения, — он провел кончиками пальцев по изгибу ее груди, остановившись возле сердца, — в тайне от всех?

— Я приехала сюда не в поисках романтических приключений.

Разве? Подумал Эйдан. Все ее мифы, сказки, легенды очень располагают к этому.

— Хочешь или нет, но ты получишь все это. — Он уже принял решение. — И когда мы будем заниматься с тобой любовью первый раз, то это будет долгое, медленное и сладостное занятие. Я обещаю. А сейчас пойдем обратно, пока твой взгляд не заставил меня нарушить только что данное обещание.

— Ты просто хочешь быть главным. Контролировать ситуацию.

Он снова по-дружески взял ее за руку, но как это «по-дружески» раздражало:

— Думаю, что меня просто приучили к этому. Но если ты хочешь быть главной и соблазнить меня, любимая Джуд, обещаю, что буду слабым и послушным.

Черт, она рассмеялась, не сумев сдержаться:

— Я уверена, что у нас обоих полно дел.

— Но ты придешь навестить меня, — продолжал Эйдан, пока они шли обратно. — Ты сядешь в моем пабе и закажешь бокал вина, так что я смогу смотреть на тебя и страдать.

— Ты настоящий ирландец, — прошептала Джуд.

— До мозга костей, — ответил он и потянул ее за палец. — А ты, кстати, Джуд, чертовски хорошо целуешься.

— Хм-м-м-м, — был самым безопасным из ответов, который она смогла придумать.

Но на все-таки пришла в паб, где сидела и слушала разные истории и сказки. Через несколько дней, когда весна в Ардморе обосновалась всерьез и надолго, Джуд можно было частенько найти в пабе, где она проводила пару часов днем или вечером. Она слушала, записывала на диктофон, делала пометки. И как только об этом прошел слух, стали приходить другие жители деревни, чтобы рассказать истории, или чтобы послушать их.

Она записала огромное количество кассет и исписала пачки бумаги. Прилежно расшифровала и проанализировала все записи, за чашкой, уже вошедшего в привычку, чая.

Если она и воображала себя героиней этих волшебных романтических историй, то никак не считала, что это принесет вред. Скорее, пользу, если она слегка потянет время. В конце концов, она сможет лучше понять значение и мотивы всех историй, сделав их немного своими. Она, конечно, не собиралась тратить время и писать работу в подобном ключе. В академичной научной работе нет места фантазиям и вымыслу. Это было только исследование, чтобы подтвердить основные положения тезисов, а потом она подчистит и пригладит текст.

Что ты с этим собираешься, черт возьми, делать, Джуд? — задавалась она вопросом, — что ты, на самом деле, собираешься делать, даже если доведешь работу до идеального состояния, пока та не станет сухой, скучной и безличной. Попытаешься напечатать ее в профессиональных журналах, которые никто не читает просто для удовольствия? Или устроишь поездку с лекциями?

О, идея подобного представления, пусть и маловероятная, отозвалась в ее желудке так, как будто целый отряд бойскаутов учился в нем вязать узлы. На мгновение, она была готова впасть в отчаяние и уткнуться лицом в ладони. Из этого проекта ничего не выйдет! То, что она думает иначе — просто защитная реакция. Никто и не придет на совет факультета, чтобы обсуждать скрытые мотивы и значение работы Джуд Ф. Мюррей. Что еще хуже, она не хотела этого.

Это уже не было чем-то вроде терапии, способа не дать кризису, которого она, кстати, и определить не может, взять над ней верх.

Что хорошего было во всех этих годах обучения и работы, если она не может даже подобрать правильный термин для собственной кризисной ситуации? Низкая самооценка, раненое эго, нехватка веры в свою женственность, разочарование в выбранной профессии?

Но что было в корне всего этого? В самой основе? Трудности с самоопределением? Отчасти, может быть и так. Вероятно, она потеряла себя в тот момент, когда все, что осталось ей знакомого, приобрело бледный, непривлекательный вид. И тогда Джуд сбежала. Но куда?

Сюда. Подумала она и больше чем удивилась, почувствовав, как пальцы залетали над клавиатурой — ее мысли начали с огромной скоростью переноситься из головы на экран монитора.

Я бежала сюда. И здесь чувствую себя настоящей. Чувствую, что здесь я больше дома, чем в нашем с Уильямом доме, или в квартире, куда переехала, после того, как он устал от меня. Даже больше дома, чем в студенческой аудитории.

Боже, Боже, как же я ненавидела эти учебные классы. Почему никогда не могла признаться себе в этом, просто громко сказать вслух? Я не хочу больше этим заниматься, не хочу быть частью этого. Мне нужно другое. Именно, что-нибудь другое.

Как я стала такой трусихой, и что еще хуже, вызывающим жалость сухарем? Почему даже сейчас, когда мне не перед кем отвечать, кроме себя самой, я сомневаюсь в своей работе, когда она приносит мне такое удовольствие и удовлетворение? Разве не могу эти несколько месяцев побаловать себя чем-нибудь приносящим удовольствие, а не пользу.

Если это терапия, то мне пора уже начать ее. Вреда она не причинит. Я думаю, я надеюсь, что такое лечение принесет мне что-нибудь да хорошее. Мне нравится писать. Я чувствую привязанность к писательскому труду. Может, в данных обстоятельствах это звучит немного странно, но в самую точку. Меня привлекает процесс писательства, его тайна, то, как слова на странице складываются в образ, смысл, звук.

Когда я вижу написанные мною слова, меня охватывает дрожь. В осознании того, что это написала я есть волшебное чувство собственного достоинства.

Что-то во мне страшится, так как это невероятно волнующе. А большую часть своей жизни я отворачивалась, пряталась ото всего, что могло испугать. Даже если и вызывало восторг.

Хочу снова почувствовать себя значимой. Мне безумно нужно признание. И кроме всего, я получаю потрясающее удовольствие от волшебства. И сейчас по мне словно проехали трактором, а кто — неважно И я ощущаю, что блеск волшебства, все еще здесь, внутри меня. И это сияние дает мне возможность писать, пусть и скрывая от всех., что я хочу верить в легенды, мифы, в эльфов и привидения. Что в этом плохого? Мне ничего не угрожает.

Нет, думала Джуд, откидываясь на спинку стула и складывая руки на колени, это абсолютно безвредно, и пробуждает любопытство. Сколько времени уже прошло с тех пор, когда она последний раз позволяла себе проявить любопытство?

Тяжело вздохнув, Джуд закрыла глаза, и все что она чувствовала — так это сладость спокойствия:

— Как я рада, что приехала сюда, — произнесла она громко.

Джуд поднялась и посмотрела в окно, довольная, что справилась с отчаянием, погрузившись в работу. Дни и ночи, проведенные здесь, приглушили нарастающую внутри нее бурю. Как дороги ей были эти маленькие моменты радости. Она отвернулась от окна, мечтая о воздухе и пространстве, где бы обдумала все остальные аспекты ее новой жизни.

В ее мыслях был Эйдан Галлахер. Восхитительный, местами экзотичный, необъяснимым образом заинтересованный в основательной, трезвомыслящей Джуд Ф. Мюррей. Вот и говорите о волшебстве.

Возможно, время, проведенное с Эйданом и не было таким спокойным, признала она, хотя Джуд прилагала все усилия, и они никогда не оставались наедине. Но присутствие других людей не мешало ему флиртовать с ней, позволять себе те самые долгие взгляды, о которых он говорил, или ленивые, незаметные улыбки, легкие прикосновения к ее рукам, волосам, лицу.

Что в этом было плохого? — таким вопросом задавалась Джуд, когда шла с букетом цветов на вершину холма к могиле Мод. Каждая женщина имеет право на флирт. Может она, в отличии от цветов в ее руках, цветет позднее. Но все-таки, лучше поздно, чем никогда.

Ах, как она хотела расцвести. Мысль об этом была такой волнующей, такой захватывающей и пугающей, как мысль о том, чтобы писать. Разве не прекрасно обнаружить, что ей нравится, когда с ней флиртуют, когда на нее смотрят так, словно она красивая и желанная? Господи, если она останется в Ирландии на все шесть месяцев, то, когда вернется в Чикаго, ей же будет тридцать лет — самое лучшее время, чтобы почувствовать себя привлекательной.

Ее муж никогда с ней не флиртовал. И если ее не обманывает память, то самым лучшим комплиментом по поводу того, как она выглядит, была фраза, что выглядит она довольно мило.

— Женщина не хочет слышать, что она мило выглядит, — бормотала Джуд, садясь рядом с могилой Мод. — Она хочет слышать, что прекрасна, сексуальна. Что выглядит сногсшибательно. И неважно, даже если это неправда. — Она вздохнула и положила цветы у надгробного камня. — Потому что в тот момент, когда эти слова произносятся, и женщина их слышит — это самая, что ни на есть, правда.

— Тогда могу ли я сказать, что ты прекрасна, как цветы, которые ты принесла в этот чудесный день, Джуд Франциска?

Джуд подняла голову и уперлась взглядом в дерзкие голубые глаза человека, которого уже встречала раньше на этом же самом месте. Глаза, смущенно подумала она, которые так часто виделись ей во сне.

— Вы так тихо ходите.

— Это место предназначено для негромких шагов, — он присел на мягкую траву и цветы, украшавшие могилу Мод, что оказалась между ними.

Вода в древнем колодце словно шептала языческую песенку.

— И как ты поживаешь в доме на Холме Фей?

— Замечательно. А у вас здесь семья?

Его голубые глаза подернулись дымкой, а взгляд устремился куда-то поверх камней и высокой травы:

— У меня здесь те, кого я помню и те, кто помнит меня. Однажды я полюбил девушку и предложил ей все, что имел. Но прежде всего, забыл предложить свое сердце. И забыл сказать ей самые главные слова.

В его взгляде на Джуд стоял скорее вопрос, чем утверждение.

— Слова ведь важны для женщины?

— Слова имеют значение для любого. И от невысказанных слов остаются пустые места, — как глубокие, темные дыры, думала Джуд, в которых рождаются сомнения и неудачи. Несказанные слова причиняют такую же боль, как пощечины.

— Да, но если бы мужчина, за которым ты замужем, говорил их тебе, то тебя бы здесь сегодня не было. Я прав? — И когда она в шоке уставилась на него, только ухмыльнулся. — Он никогда даже и не думал о них, и произнесенные, они оказались бы сладкой ложью. Но ты уже знаешь, что он не твой единственный мужчина.

Маленькие язычки страха поползли вдоль позвоночника Джуд. Нет, не страха, задохнувшись, осознала она. Не страха, а восторга.

— Откуда вы знаете про Уильяма?

— Я знаю обо всем понемногу, — он снова слегка ухмыльнулся. — Мне интересно, почему ты винишь себя в том, чего не делала? Хотя, женщины всегда были для меня очаровательными загадками.

Джуд предположила, что ее бабушка говорила с Мод, а Мод с этим мужчиной, но совсем не задумалась о том, что ее личная жизнь и проблемы обсуждались незнакомыми людьми просто за чашкой чая:

— Не могу представить, что мое замужество и его неудачный финал представляет для вас особый интерес

Если холодные интонации в ее голосе и испугали его, по легкому движению плеч мужчины этого было незаметно.

— Я всегда был немного эгоистичен, и в той длинной череде совершенного тобой и того, что еще будет совершено, может оказаться то, чего я желаю больше всего. Прошу прощения, если я оскорбил тебя. Как я уже говорил, женщины для меня — загадки.

— Мне кажется, что это не относится к делу.

— Относится до тех пор, пока ты позволяешь. Мне интересно, а не ответишь ли ты на один вопрос?

— Зависит от вопроса.

— Это очень простой вопрос, но я хочу, чтобы на него ответила женщина. Джуд, скажи мне, предпочла бы ты пригоршню украшений, таких, как эти …

Он раскрыл изящную ладонь, на которой оказались слепящие глаза бриллианты и сапфиры, выжигающие слезы жемчужины.

— Бог мой, но как…

— Приняла бы ты их от человека, который знает, что твое сердце принадлежит ему, или предпочла бы слова?

Все еще ослепленная, она оторвала взгляд от драгоценностей, чье сияние и блеск стояли перед ее глазами и увидела, каким темным и отчаянно напряженным взглядом изучал ее незнакомец. Она выпалила первое, что пришло ей в голову, так как это казалось ей единственно верным.

— А что это за слова?

И он вздохнул… Тяжело… Его плечи, до этого гордо расправленные, поникли, взгляд смягчился и стал печальным:

— Значит, это правда, слова имеют большое значение. А это… — Он раскрыл пальцы, и блеск, мерцание, огонь драгоценных камней просочились через них и рассеялись над могилой. — Это ничего, кроме гордыни.

Она смотрела, затаив дыхание и растеряв остатки ума, как драгоценности превратились в разноцветные лужицы. А лужицы превратились в цветы.

— Я сплю, — тихо шептала она, качая головой. — Это сон. Я просто уснула.

— Ты проснешься, как только захочешь, — в его голосе зрело нетерпение. — Ради разнообразия, посмотри чуть дальше своего носа, женщина, и послушай. Магия существует. Но без любви она бессильна. Этот жесткий урок мне пришлось учить очень долго. Не повтори моей ошибки. На весах сейчас лежит не только твое сердце.

Он встал, тогда как Джуд все еще не могла двинуться с места. Камень на его пальце рассыпался снопом искр, и кожа мужчины, словно, засияла.

— Да спасет меня Финн[21], я должен зависеть от смертной, да к тому же, еще и янки. Магия существует, — повторил незнакомец. — Просто воспользуйся ей.

Он бросил на нее последний взгляд, в котором тлело нетерпение, поднял руки к небу в драматическом жесте. И растворился в воздухе.

Это сон, думала Джуд, поднимаясь на ноги. Голова кружилась. Галлюцинации. Все время, что она слушала сказки, все время, что она в одиночестве проводила в доме, перечитывая их, она убедила себя, что они безвредны, но очевидно, именно они и подвели ее к некой черте.

Она уставилась на могилу, на которой яркими красками сверкали новые цветы. И заметила, как между цветами что-то блеснуло, она наклонилась, и осторожно раздвинув нежные лепестки, увидела бриллиант, размером с монету в двадцать пять центов. Настоящий, пыталась выровнять дыхание Джуд. Она видела его, могла прикоснуться к нему и почувствовать холодный огонь, живший внутри камня. Или она совсем сошла с ума, или только что говорила с Кэрриком, принцем эльфов. Дрожа, девушка свободной рукой потерла лицо. Ладно, сумасшедшая в любом случае. Но почему же ей тогда так хорошо?

Она медленно шла, поглаживая пальцами уникальную драгоценность, словно ребенок красивый камушек. Нужно все это записать, решила Джуд. Подробно, как можно подробнее. Его внешность, его слова, и то, что произошло.

Спускаясь к дому по пологому склону холма, она увидела маленькую голубую машину, из которой выбиралась Дарси Галлахер. Дарси была в джинсах и ярко красном свитере. Волосы девушки спускались на спину словно черный шелк. Один взгляд на нее заставил Джуд вздохнуть от зависти, несмотря на бриллиант, который она предусмотрительно засунула в карман слаксов.

Хотя бы один раз, думала Джуд, только один, выглядеть бы вот так беззаботно великолепной, абсолютной уверенной. Она рассеянно погладила камень и подумала, что отдала бы за это все бриллианты мира.

Дарси заметила ее. Она стала махать ей одной рукой, другой, прикрывая, словно козырьком, глаза от солнца.

— Вот ты где! С прогулки возвращаешься? Да, сегодня можно погулять, день просто замечательный. Хотя к вечеру и обещают дождь.

— Я ходила навестить могилу Мод, — а еще я говорила с принцем эльфов, который, прежде чем растаять в воздухе, оставил мне бриллиант, ценой с небольшую страну третьего мира. Слабо улыбнувшись, Джуд решила оставить эту часть произошедшего при себе.

— А я тут пару кружков с Шоном прогулялась и решила, вот, проехаться, охладиться. — Дарси скользнула взглядом по туфлям Джуд, как бы ненароком, надеялась она, стараясь прикинуть, насколько они близки к ее размеру обуви. У женщин, думала Дарси, такие разные вкусы, что касается обуви. — Ты выглядишь немного бледной, — заметила она, когда Джуд подошла поближе. — С тобой все в порядке?

— Да, все хорошо, — она смущенно поправила волосы, выхваченные из прически легким ветерком. Ей казалось, что выбившиеся пряди придают ей неряшливый, а не чудесно взъерошенный, как у Дарси, вид. — А почему бы нам не пойти попить чаю?

— Замечательная идея, но мне нужно домой. Эйдан уже проклинает меня, — девушка улыбнулась — само очарование. — Может быть, зайдешь к нам ненадолго, и тогда Эйдан отвлечется на тебя и забудет снять с меня шкуру за побег из дома.

— Ну, мне… — нет, сейчас, когда в ее голове гуляет ветер, она не готова иметь дело с Эйданом Галлахером. — Мне, на самом деле, нужно работать. Есть заметки, которые нужно закончить.

Дарси поджала губы:

— Тебе, правда, нравится? Работать?

— Да, — сюрприз-сюрприз, подумала Джуд. — Мне очень нравится та работа, которой я занимаюсь сейчас.

— Я искала бы любое оправдание, лишь бы избежать работы. — Сияющим взглядом Дарси обводила дом, сады, длинный скат холма. — И я бы умерла здесь от одиночества.

— Нет, что ты, здесь замечательно. Тишина, прекрасный вид. Все просто прекрасно.

Дарси пожала плечами — быстрый жест неудовольствия:

— Но тебе все-таки придется вернуться в Чикаго.

Улыбка Джуд померкла:

— Да, я должна вернуться в Чикаго.

— Когда-нибудь я приеду посмотреть этот город. — Дарси оперлась о машину. — Приеду посмотреть все большие города в Америке. Большие города во всем мире. И когда это время придет, я отправлюсь первым классом. Клянусь! — Потом она рассмеялась и покачала головой: — Но сейчас я лучше вернусь домой, пока Эйдан не изобрел для меня какое-нибудь ужасное наказание.

— Я надеюсь, что когда у тебя будет больше времени, ты обязательно ко мне зайдешь.

Дарси, забираясь в машину, снова одарила ее тем ослепительным взглядом:

— Слава Богу, у меня сегодня свободный вечер, и попозже мы с Бренной зайдем к тебе и придумаем во что бы такое тебя втянуть

Джуд открыла рот, понятия не имея, что ответить. Но от необходимости отвечать ее избавила Дарси, когда дала полный газ и вылетела на дорогу с едва ли большей осторожностью, чем Бренна.

Глава 9

Есть три девушки, —

писала Джуд, грызя песочное печенье,

— и каждая и них представляет некий индивидуальный аспект в традиционном широко распространенном взгляде на женскую природу. В некоторых сказках две из них злые и одна добрая, как в сказке о Золушке. В других — три родные сестры или верные подруги, бедные сироты, либо заботившиеся об одном престарелом родителе.

Некоторые варианты имеют одну или более героиню, обладающую магическими силами. Почти все девушки прекрасно подходят под описание. Целомудрие, т. е. девственность, крайне важное значение, указывающее на то, что невинность в физической смысле — существенная составляющая для создания легенды.

Невинность, приключение, материальный недостаток, красота. Эти элементы повторяются в ряде увековеченных историй, которые на протяжении поколений стали легендами. Хорошо это или плохо, но вмешательство существ из Иного мира, так сказать, является еще одним распространенным элементом. Для смертного или смертных в истории есть моральный урок или награда за их самоотверженное поведение.

Почти столь же часто в равной степени вознаграждены просто красота и невинность.

Джуд откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Она бы проиграла, не так ли? Поскольку не была красивой или целомудренной, не обладала особыми силами или мастерством, и не похоже, что попала бы в сказку со счастливым концом. Не то чтобы Джуд хотела этого. Просто мысль о встрече с жителями Холма Фей или Небесного замка, ведьмой, злой или нет, выбивала ее из колеи. Настолько, призналась она, чтобы представить, как драгоценности превращаются в цветы. Джуд осторожно опустила руку в карман и вытащила яркий камень, чтобы снова его рассмотреть. Всего лишь стекляшка, заверила она себя, конечно, красиво ограненная и сверкающая, как солнце. Но все-таки стекло.

Все равно, что признать, будто она живет в доме с трехсотлетним призраком. А это означало совершить значительный скачок. Но должна быть причина этому, ведь проводили исследования того специфического феномена, подтвержденные документально. Парапсихология не была общепризнанной, но некоторые весьма авторитетные ученые и уважаемые умы верили в формы энергии, которые обычные люди называли призраками.

Так что Джуд могла справиться с этим. Она могла дать рациональное объяснение тому, что видела собственными глазами. Но эльфы и феи и… прочее. Нет. Говорить, что ты хочешь верить и заявить, что веришь — две разные вещи. Это произойдет, когда снисхождение перестанет быть безопасным и начнется психоз.

Не было никаких фей, блуждающих по холмам, посещающих кладбище, чтобы побеседовать на философские темы, и досаждающих людям, оказавшимся поблизости. И эти несуществующие феи не подбрасывают бесценные драгоценные камни странным американкам.

Логика, казалось, не распространяется на ситуацию, и Джуд предположила, что ее воображение, всегда доставляющее проблемы, вышло из-под контроля. Все, что ей было нужно — это вернуться к теме, делать свою работу. Вполне возможно, что это был просто казус. Состояние фуги[22], во время которого она включила различные элементы своего исследования. Тот факт, что Джуд чувствовала себя чуть ли не смехотворно здоровой, не имел значения. Возможно, что напряжение последних нескольких лет, наконец, достигло ее, и в то время, как тело было здоровым, разум мог пострадать.

Ей стоит записаться на прием к хорошему неврологу и пройти полное медицинское обследование, чтобы исключить физические проблемы. И посетить авторитетного ювелира, чтобы отдать бриллиант — стекляшку, поправила себя Джуд — на экспертизу.

Первая идея напугала, а вторая повергла в уныние, поэтому она, вопреки логике, повременила с обеими идеями.

Только на несколько дней, пообещала себе Джуд. Ей хотелось бы сделать что-то ответственное, но все же не настолько. Все, чего она хотела — это заняться работой, излить себя в историях. И она будет сопротивляться желанию пойти в паб, чтобы провести вечер, делая вид, что не наблюдает за Эйданом Галлахером. Она останется дома со своими бумагами и записями, а через несколько дней съездит в Дублин, где найдет ювелира и доктора. Зайдет в магазин, купит книги, осмотрит несколько достопримечательностей.

Один вечер непрерывной работы, твердила Джуд себе. После этого она потратит несколько дней, чтобы изучить сельскую местность и города, деревни и холмы. Следуя логике, она отступит ради историй, которые собирала и исследовала, и которые помогут ей в планах на будущее, прежде чем она уедет в Дублин.

От стука в парадную дверь пальцы Джуд замерли над клавиатурой. Сердце подпрыгнуло в груди. Эйден, было первой мыслью, что только рассердило ее. Конечно же, это не Эйдан, твердила Дужд себе, бросаясь к зеркалу, чтобы поправить прическу. Было уже больше восьми, и он, должно быть, занят в пабе.

И, тем не менее, когда Джуд поспешила вниз, ее сердце билось чуть быстрее. Она открыла дверь и едва успела моргнуть.

— Мы принесли еду, — Бренна завалилась внутрь, придерживая коричневый пакет с продуктами на бедре. — Печенье, чипсы и шоколад.

— И вино, что много лучше, — Дарси звякнула тремя бутылками, которые держала в руках, небрежно закрыв за собой дверь.

— Ох. Ну… — Джуд не восприняла Дарси всерьез, и не могла придумать причину, почему она или Бренна захотели прийти. Но девушки, весело треща, уже направились на кухню.

— Эйдан пытался заставить меня отработать сегодня еще и ночную смену, чтобы компенсировать нашу сегодняшнюю прогулку. Я послала его куда подальше, — весело сказала Дарси и поставила вино на кухонный стол. — Этот человек приковал бы меня цепями к барной стойке, если бы я не смылась. Нам понадобится штопор.

— Он в…

— Нашла, — прервала ее Бренна и послала Джуд быструю ухмылку, доставая штопор из ящика. — Ты бы видела тот мрачный взгляд, которым наградил нас Эйдан, когда мы вышли из паба. «Почему вы не можете сходить за ней и пить здесь?» — он все время спрашивал и ворчал.

— Когда он увидел, что я взяла три бутылки, — продолжила Дарси, доставая бокалы, пока Бренна открывала вино, — то начал нести вздор о том, что спиртное сразу же ударяет Джуд Франциске в голову, и мы должны следить, чтобы тебя не стошнило. Как будто ты щенок, которого мы собрались втихаря кормить кусочками со стола. У мужчин мозг с горошину.

— Отличная мысль, и первый бокал мы выпьем за это! — Бренна торжественно разлила напиток. — За крошечный мозг мужчин, — заявила она, протягивая стакан Джуд и поднимая свой.

— Храни их Боже, — добавила Дарси и выпила. Ее глаза заблестели, когда она посмотрела на Джуд, которая не сводила с них глаз. — Пей, дорогуша, а потом мы сядем, и будем обсуждать нашу богатую или скудную сексуальную жизнь, как хорошие приятельницы.

Джуд глубоко вздохнула и сделала внушительный глоток:

— Вряд ли я смогу поддержать эту тему.

Дарси хрипло рассмеялась:

— Но теперь Эйдан старается это изменить, ведь так?

Джуд открыла рот, снова закрыла его, и решила, что лучше всего будет просто выпить.

— Не дразни ее, Дарси, — Бренна открыла пакет с картофельными чипсами и порылась в нем. А потом подмигнула. — Мы напоим ее, и только потом все из нее вытащим.

— Когда она напьется, я попрошу у нее дать мне примерить ее одежду.

Они говорили так быстро, что Джуд не поспевала:

— Мою одежду?

— Твою прекрасную одежду, — Дарси опустилась на стул. — У нас почти одинаковые размер и предпочтения в цвете, так что, я думаю, некоторые вещи будут отлично на мне сидеть. А какой у тебя размер обуви?

— Обуви? — Джуд беспомощно опустила взгляд на полусапожки. — Хм, семь с половиной, средний[23].

— Это американский размер, дай-ка подумать… — Дарси пожала плечами, потягивая напиток. — Что ж, почти такой же. Давай, снимай их, я посмотрю, подойдут ли они мне.

— Снять мою обувь?

— Твою обувь, Джуд, — глаза Дарси засверкали, когда она сняла свою. — А через пару бокалов мы доберемся и до брюк!

— Так и будет! — сообщила Бренна с набитым чипсами ртом. — Она просто демон в отношении одежды, наша Дарси, и будет преследовать тебя из-за этого до самой смерти.

Чувствуя себя такой же сбитой с толку, как у могилы Мод сегодня, Джуд присела и сняла сапожки.

— О! — Дарси погладила ботинок, как во всем потакающая своему ребенку мать. — Они словно маслом намазаны, да? — она подняла глаза, и ее лицо выражало полный восторг женщины. — Это будет весело.

— Так что он вбил себе в голову, что если я позволила ему пригласить меня на ужин раз или два, и что позволила ему засунуть свой язык мне в рот, хотя это было не так захватывающе, как он думал, то я буду рада и даже горда раздеться догола и позволить ему скакать на мне. Секс является прекрасным времяпрепровождением, — продолжила Дарси, слизывая шоколад с пальцев. — Но в половине случаев, если даже не в большинстве, было бы лучше накрасить ноги и посмотреть телик.

— А может, это мужчина мешает тебе наслаждаться, — Бренна размахивала бокалом с вином. — Они все так ослеплены, когда неуклюже кончают. Что тебе нужно, Дарси, девочка моя, так это мужчина до мозга костей такой же циничный, эгоцентричный и тщеславный, как ты сама.

Джуд поперхнулась вином, уверенная, что оскорбление вызовет спор, но Дарси лишь лукаво улыбнулась:

— И когда я его найду, при условии, что он богат, как Мидас, то оберну его вокруг вот этого пальца, — она подняла указательный палец правой руки. — И позволю ему обращаться со мной, как с королевой.

Бренна фыркнула и потянулась к чипсам:

— И как только настанет этот момент, он надоест тебе до слез. Дарси — испорченное создание, — сказала она, глядя на Джуд. — За это мы ее и любим. Ну а я девушка простая, открытая. Я за мужчину, который будет смотреть мне прямо в глаза и видеть, что я и кто я, — Бренна отпила вина и хихикнула: — Затем упадет на колени и пообещает мне все.

— Они никогда не увидят, какая ты, — шокированная, Джуд осмотрелась в поисках того, кто это сказал, а потом поняла, что это была она.

— Не увидят? — поинтересовалась Бренна, поднимая брови и глядя на Джуд из-за бокала.

— Они видят отражение своего собственного восприятия. Шлюху или ангела, мать или ребенка. И, в зависимости от своего мнения, мужчины вынуждены защищать, подавлять или пользоваться. А когда это надоест, — пробормотала она, — с легкостью отвергнуть.

— И ты говоришь, что я — циник, — Дарси ухмыльнулась Бренне. — Тебя бросили, Джуд?

Кровь приятно шумела, а голова легко кружилась. Рациональная натура Джуд подсказывала, что это все из-за вина. Но ее сердце, надеющееся сердце, говорило, что из-за компании. Девочки. Она никогда в жизни не дурачилась ночью с подругами.

Она взяла чипс, рассмотрела его, сгрызла, вздохнула:

— Три года назад в июле я вышла замуж.

— Замуж? — Бренна и Дарси наклонились ближе.

— Семь месяцев спустя он вернулся домой и спокойно сказал, что ему очень жаль, но он влюблен в другую. И подумал, что для всех будет лучше, если он переедет этой же ночью, а мы немедленно подадим на развод.

— Вот ведь грубиян! — расчувствовавшаяся Бренна по кругу разлила вино. — Ублюдок!

— Не совсем. Он, по крайней мере, был честен.

— К черту честность. Надеюсь, ты шкуру с него спустила, — глаза Дарси сверкали злобой. — Чуть больше, чем через полгода после свадьбы он влюбляется в кого-то еще? Змея ждала чуть дольше, пока сменились простыни на брачном ложе. И что же ты сделала с этим?

— Сделала? — брови Джуд сошлись на переносице. — Я подала на развод на следующий день.

— И забрала все, что у него было.

— Нет, конечно же, нет, — искренне пораженная, она уставилась на Дарси. — Каждый забрал то, что у него было. Все прошло очень цивилизованно.

Поскольку Дарси, казалось, потеряла дар речи, Бренна перехватила инициативу:

— Если вы спросите меня, то цивилизованные разводы и есть причина того, что так много проклятых браков ими заканчиваются. Я бы скорее устроила хорошую разборку, с криками, битьем посуды и рукоприкладством. Если я так сильно люблю человека, что даю обет быть частью его жизни, я, черт побери, заставлю его заплатить плотью и кровью за то, что он бросил меня.

— Я не любила его, — целую минуту после этих слов Джуд сидела с открытым ртом. — Я имела в виду… я не знаю, любила ли его. Бог мой, это просто ужасно, ужасно! Я только что поняла это. Я понятия не имею, любила ли я Уильяма.

— Ну, я сказала, что он ублюдок, и тебе следовало бы надрать ему задницу, а затем спустить на него собак, любила ты его или нет, — Дарси выбрала одно из домашних пирожных Молли О’Тул и с удовольствием разделалась с ним. — Я обещаю — действительно, я обещаю вам это здесь и сейчас — первой рвать отношения с мужчиной. И если он попытается разорвать отношения до того, как я буду к этому готова, он будет платить за это до конца своих дней.

— Мужчина не оставит такую женщину, как ты, — вмешалась Джуд. — Ты из тех женщин, ради которых они бросает меня, — она перевела дыхание. — Я не хотела… Я только имела в виду…

— Не бери в голову. Я думаю, это был комплимент, — будучи довольной, а не оскорбленной, Дарси похлопала Джуд по руке. — И еще я думаю, что если ты стала более свободной в разговоре, значит, уже достаточно пьяна, чтобы позволить мне поиграть с твоей одеждой. Давайте перенесем все это наверх.

Джуд не знала, что должна делать. Возможно потому, что у нее никогда не было сестер, которые могли бы так легко совершить набег на ее гардероб. Никто из друзей никогда не демонстрировал особую заинтересованность в ее туалетах, помимо дежурных замечаний относительно нового пиджака или костюма.

Джуд никогда не считала себя знатоком моды и обычно склонялась к классическим линиям и хорошим тканям. Но от приглушенных звуков, раздававшихся из того места, где голова Дарси скрылась в недрах большого шкафа, Джуд решила, что там не ее гардероб, а какая-то сокровищница Алладина.

— Ох, вы только посмотрите на этот джемпер! Это же кашемир! — Дарси достала темно-зеленый свитер и с удовольствием потерлась о него щекой.

— Он хорошо ложится по фигуре, — начала Джуд, наблюдая с открытым ртом, как Дарси стянула свой свитер.

— Можно устраиваться поудобнее, — Бренна расположилась на кровати, скрестив ноги и потягивая вино. — Она какое-то время будет вся в этом.

— Нежный, как попка младенца, — Дарси почти ворковала, позируя перед зеркалом. — Великолепно, но цвет слишком темный для меня. Думаю, он больше подойдет Бренне, — она бодро сняла его и бросила на кровать. — Сейчас и посмотрим.

Бренна рассеяно потрогала рукав джемпера:

— На ощупь приятный.

Опускаясь на кровать, Джуд наблюдала, как Дарси примеривает кремовую шелковую блузку:

— О, в другой спальне еще больше.

Дарси стала похожей на волка, почуявшего отару овец:

— Еще?

— Да, гм, легкая одежда и несколько платьев для коктейля, которые я взяла на случай…

— Мы сейчас вернемся.

— Ты сделала это, — мрачно проговорила Бренна, когда Дарси вылетела из комнаты. — Теперь ты никогда не избавишься от нее, — отставив бокал с вином, она расстегнула свою рубашку. Закатив глаза, когда Дарси завизжала от восторга в соседней комнате, Бренна натянула свитер через голову.

— Ох, это просто прекрасно, — удивленная тем, какое удовольствие приносит прикосновение мягкой шерсти к ее коже, Бренна встала, чтобы поглядеться в зеркало. — Он в пору, да и выглядит так, будто у меня есть сиськи.

— У тебя потрясающая фигура.

Хотя Бренну никогда нельзя было уличить в тщеславии, она повертелась перед зеркалом:

— И все же хорошо иметь грудь. Мне кажется, что моя сестра Морин получила при рождении и мою долю. По справедливости, грудь должна быть у меня, как у старшей.

— Тебе просто нужен правильный бюстгальтер, — заверила Дарси, вернувшись в черном коктейльном платье и ворохом одежды в руках. — Используй то, что дал Бог, вместо того чтобы сокрушаться. Джуд, это платье великолепно, но мне кажется, что его нужно укоротить на дюйм или два[24].

— Я выше, чем ты.

— Не намного. Вот, надевай его и посмотрим.

— Но я… — Дарси уже снимала одежду. Стоя лицом к женщине в одном белье и державшей маленькое черное платье, Джуд взяла его. Она глубоко вздохнула, чтобы подавить скромность и раздеться.

— Я так и знала, что у тебя отличные ноги, — удовлетворенно кивнула Дарси. — Почему же ты скрываешь их под такими платьями, как это? Нужно намного укоротить, так, Бренна? — еще полуголая, Дарси опустилась на колени и подогнула край платья, поджав губы и изучая результат. — Дюйм или полтора, а если еще надеть те заостренные черные туфельки с открытыми пальчиками, ты будешь просто сногсшибательна.

Она кивнула и встала, чтобы примерить серые брюки-дудочки.

— Просто положи платье туда, и я подогну подол.

— О, правда, тебе не нужно…

— В качестве платы, — сказала Дарси с опасным блеском в глазах, — за то, что ты позволила мне позаимствовать одежду.

— Дарси прекрасно шьет, — заверила Бренна. — Тебе не нужно волноваться, — войдя во вкус, она нашла темно-серый пиджак и надела поверх свитера.

— Попробуй этот жилет, чтобы оживить ансамбль, — предложила Джуд и вытащила один бургундского цвета в зеленую клетку.

— У тебя хороший глаз, — одобрила Дарси и быстро обняла Джуд одной рукой. — Теперь, Бренна, нужно дополнить этот наряд короткой юбкой, и мужчины упадут к твоим ногам.

— Я не хочу, чтобы они падали к моим ногам. Их тогда придется с дороги сталкивать.

— Когда их нападает достаточно, ты просто перелезешь через их распростертые тела и двинешься дальше, — Дарси нашла костюм аспидного цвета и покачала юбкой. — Ты ведь собираешься покувыркаться с Эйданом, да, Джуд?

— Покувыркаться?

— Юбку надо поднять и здесь. Покувыркаться, — продолжила Дарси. — Ты еще не переспала с ним, верно?

— Я… — Джуд отступила, чтобы снова взять бокал с вином. — Нет. Мы не делали этого.

— Не думай так, — Дарси повертелась, чтобы посмотреть на жакет со спины. — Он решил, что твои глазки заблестят ярче, если ты будешь с ним бороться, — экспериментируя, она подобрала вверх волосы, поворачиваясь из стороны в сторону, предполагая позаимствовать серебряные сережки, что видела в ушах Джуд. — Ты собираешься спать с ним, так ведь?

— Дарси, ты кретинка, ты смущаешь ее.

— Почему? — Дарси позволила волосам упасть, чтобы она могла выбрать из двух пар босоножек цвета слоновой кости. — Мы все здесь женщины и никто из нас не девственница. Нет ничего плохого в сексе, да, Джуд?

Не краснеть, приказала себе Джуд, ты не будешь краснеть.

— Нет, конечно же, нет.

— Эйдан, должно быть, чертовски хорош в этом, — она рассмеялась, когда Джуд жадно глотнула вина. — Итак, когда ты сделаешь это с ним, мы с Бренной хотим получить все подробности, ведь в данный момент ни у кого из нас нет исключительного мужчины, с которым мы можем кувыркаться.

— Разговоры о сексе — это самая лучшая вещь после занятий сексом, — Бренна заметила полосатую рубашку и вытащила ее. — Кажется, из нас троих только ты будешь заниматься им в ближайшем будущем. За последний год самое похожее на секс ощущение я получила, когда пришлось ударить Джека Бреннана на вечеринке в честь Нового года, за то, что тот попытался меня облапать…. И я до сих пор не уверена, что он не тянулся за очередной пинтой, как он заявил.

Оставаясь в нижнем белье, она отбросила блузку, села и налила еще вина.

— А я, например, всегда знаю, тянется мужчина ко мне или за пивом, — Дарси подняла голову в зеркале. Она выглядит довольно элегантной, подумала Джуд. Как женщина, у которой есть любимые места и великолепные наряды. — Куда ты надеваешь костюмы вроде этого, Джуд?

— О, на встречи, лекции, официальные обеды.

— Официальные обеды, — Дарси вздохнула и медленно обернулась. — В каких-нибудь модных ресторанах и бальных залах, где все официанты в белых жакетах.

— И это недельный кошмар для новичка, — ответила Джуд с улыбкой. — Да еще комитет где-то нашел нуднейшего лектора для официального обеда.

— Это только потому, что ты привыкла к ним.

— Так привыкла, что была бы счастлива, зная, что не должна сопровождать других. Я была бедным академиком.

— А как теперь? — Бренна наполнила бокал Джуд и надела свой свитер.

— Ужасно. Я ненавижу составлять расписания, знать все ответы и проверять работы. Но хуже всего политес и протокол.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Джуд оглянулась на Дарси, сбитая с толку. Эта женщина была так уверена в себе, подумала она, так довольна собой, даже стоя здесь в хлопковом бюстгальтере и юбке чужой женщины. Как может кто-нибудь настолько уверенный в себе как Дарси понять того, кто этого не знает. Просто не знает.

— Этого ожидают, — ответила Джуд наконец.

— А ты всегда делаешь то, что от тебя ожидают?

Джуд сделала глубокий вздох и подняла бокал с вином:

— Боюсь, что да.

— Ну что же, — охваченная чувством привязанности, Дарси схватила лицо Джуд в ладони и поцеловала ее, — мы это исправим.

К тому времени, как была опустошена вторая бутылка вина, спальня напоминала место катастрофы. Бренна пылала остроумием; затем отыскала сыр и печенье. Она сидела на полу, немного разочарованная тем, что туфли Джуд оказались ей велики. Не то чтобы она могла куда-то их надеть, но обувь была на редкость элегантной.

Джуд лежала на кровати, подперев голову рукой, и наблюдала как Дарси меняет бесконечные варианты нарядов. Джуд удивляло немного отупевшее выражение ее собственного лица, то ли от вина, то ли от слабости в голове.

Время от времени ею овладевала тихая икота.

— Первый раз, — рассказывала Дарси, — это было с Декланом О’Малли, и мы поклялись любить друг друга до конца наших дней. Нам было шестнадцать, и все было очень неуклюже. Мы сделали это однажды ночью на покрывале на пляже, сбежав из дома. И позвольте сказать, что в катании по песку нет ничего романтичного, даже если вам шестнадцать лет и вы глупы, как репа.

— А я думаю, что это мило, — мечтательно произнесла Джуд, представляя прибой в лунном свете, и два юных тела, возбужденных любовью и приключением. — И что случилось с Декланом О’Малли?

— Ну, конец наших дней наступил где-то через три месяца, и мы пошли разными дорогами. Два года назад он помог Дженни Даффи в беде, так что они поженились и родили уже вторую дочь. И, кажется, вполне счастливы.

— Я бы хотела иметь детей, — Джуд повернулась, чтобы найти вино. Оно стало напоминать по вкусу амброзию. — Когда мы с Уильямом обсуждали это…

— Обсуждали это? — перебила ее Бренна, и, как хранитель бутылки, взяла бокал Джуд, чтобы снова наполнить его.

— О да, это очень логично, практично и цивилизовано. Уильям всегда был цивилизованным.

— Мне кажется, Уильям нуждался в хорошем пинке под зад, — Бренна возвратила бокал, наклонив его так, что вино выплеснулось, а Джуд рассмеялась, когда несколько капель попало на ее волосы.

— Студенты называли его Суровый Пауэрс. Это его имя — Уильям Пауэрс. Разумеется, как современная успешная женщина я сохранила свою фамилию, и таким образом меня минула шумиха, которая обычно сопровождает развод. Так или иначе…. о чем я говорила?

— О цивилизованном Суровом Пауэрсе.

— Ага. Уильям решил, что мы должны подождать лет пять-семь. Затем, если обстоятельства позволят, мы обсудим вопрос о ребенке еще раз. Если бы мы приняли положительное решение, то исследовали бы и подобрали надлежащие ясли, дошкольные учреждения, а как только узнали пол ребенка, то определили бы учебный план вплоть до поступления в колледж.

— Колледж? — обернулась Дарси. — Еще до рождения ребенка?

— Уильям был очень дальновидным.

— Для человека, у которого вместо головы задница.

— Возможно, Уильям не настолько уж и плох, как я о нем отзываюсь, — Джуд нахмурилась, глядя в бокал. — Наверное, он гораздо счастливее с Эллисон, — к своему удивлению Джуд не смогла сдержать выступившие на глазах слезы. — Он просто не был счастлив в браке со мной.

— Ублюдок, — охваченная сочувствием Дарси выбралась из шкафа и, опустившись на кровать, обняла Джуд. — Он не заслуживал тебя.

— Ни на одну чертову минуту, — согласилась Бренна, похлопав Джуд по колену. — Чванливый, тупорылый, развратный ублюдок. Ты в сто раз лучше любой Эллисон.

— Она блондинка, — сказала Джуд, хлюпая носом. — И у нее ноги от ушей.

— Держу пари, крашенная блондинка, — уверено произнесла Дарси. — А у тебя великолепные ноги. Просто потрясающие. Я не могу отвести от них глаз.

— Правда? — Джуд провела рукой под носом.

— Они просто сказочные, — желая поддержать Джуд, Бренна похлопала ее по голени. — Уверена, он каждую ночь, ложась спать, сожалеет о том, что потерял тебя.

— Ох, черт! — взорвалась Джуд. — Он был скучным сукиным сыном. А Эллисон приняла его.

— И он, наверное, просто не может избавиться от нее, — сказала Дарси, и Джуд радостно фыркнула.

— Ну, просто бальзам на душу! Здорово, — она утерла слезы тыльной стороной ладоней. — У меня никогда раньше не было подруг, которые бы просто пришли в гости, напились и разбросали мою одежду по комнате.

— Ты можешь рассчитывать на нас, — Дарси крепко обняла ее.

За третьей бутылкой вина Джуд рассказала им о том, что она видела — или думала что видела — на старом кладбище.

— Это у тебя в крови, — произнесла Дарси, понимающе кивнув. — У Старой Мод были видения и она часто говорила с Маленьким народцем.

— Да ладно!

На этот комментарий Дарси лишь изящно приподняла бровь:

— И это сказала женщина, которая только что описала две встречи со сказочным принцем?

— Такого я не говорила. Я только сказала, что дважды встретила этого странного человека. Или думала, что встретила. Боюсь, что у меня опухоль мозга.

Бренна скривилась от этой идеи:

— Чушь собачья! Ты здорова, как лошадь.

— Если это так, если нет никакой физической причины, то я просто сумасшедшая. Я ведь психолог, — напомнила им Джуд. — Да, я была психологом, пусть и посредственным, но у меня достаточно знаний, чтобы распознать симптомы серьезной психической дисфункции.

— С чего бы это? — не унималась Бренна. — Насколько я могу судить, ты самая разумная из женщин. Моя мама считает, что из-за этого, да еще из-за твоих манер благовоспитанной леди, ты можешь хорошо на меня повлиять, — Бренна бодро похлопала Джуд по плечу. — И, несмотря на это, ты все равно мне нравишься.

— Это правда?

— Конечно же, и Дарси думает так же, причем, не только из-за твоей отличной одежды.

— Конечно, Джуд нравится мне не только из-за своей одежды, — тон Дарси выдавал оскорбление от одной такой мысли. — Мне она нравится и из-за ее побрякушек, — после этого девушка согнулась от смеха. — Я шучу. Конечно же, мы любим тебя, Джуд. Ты такая забавная, и время от времени говоришь чудесными загадками.

— Это так мило! — глаза Джуд снова наполнились влагой. — Так приятно иметь друзей, особенно когда умираешь от рака мозга или ведешь себя, как буйнопомешанная.

— Брось! Ты видела Кэррика, волшебника, — объявила Бренна, — во плоти странствующего по холмам, в ожидании встречи с леди Гвен.

— Вы действительно верите в это? — Теперь это казалось возможным, совсем не таким, каким оно было — или каким она позволяла этому быть — всего несколько часов назад. — Верите в холмы фей, призраков и заклинания из прошлого столетия? Вы говорите это не просто для того, чтобы я почувствовала себя лучше?

— Нет, не для этого, — одетая в толстый халат Джуд, Бренна доедала шоколад. — Я верю во многие вещи, пока не доказано обратное. А насколько мне известно, еще никто не доказал, что под холмами поблизости нет абсолютно никаких поселений фей, но люди говорят, что они, скорее всего, есть.

— Да! — даже одурманенная вином, Джуд пылала энтузиазмом. Она похлопала Бренну по плечу. — Это и моя точка зрения. Легенды увековечены, и, часто повторяясь, приобретают блеск истины. История короля Артура становится легендой о короле Артура, волшебном мече и Мерлине. Влад Колосожатель становится вампиром. Деревенские знахарки и целительницы становятся ведьмами, и так далее. Человеческая тенденция разъяснять что-то, распространять, украшать фантазией, чтобы сделать историю более занимательной, делает сказку легендой, а некоторые народности затем принимают их в свою культуру, как факт.

— Только послушай ее. Она так причудливо и точно говорит, — Дарси, обрадованная тем, что надела один из кашемировых свитеров, задумалась и поджала губы. — И я уверена, дорогая Джуд, что-то из сказанного тобой, звучит очень обоснованно и поразительно, даже для человека, утверждающего, что он всего лишь посредственный психолог. Но в данный момент для меня все это полнейшая фигня. Так ты видела или нет Кэррика из рода фейри в тот день?

— Я видела кого-то. Но он не назвал мне своего имени.

— И этот кто-то исчез в воздухе прямо на твоих глазах?

Джуд нахмурилась:

— Кажется, что да, но…

— Нет, никаких «но», только факты! Ведь именно так рассуждают логически, я права? Если он говорил с тобой, значит хотел чего-то от тебя, так как я в своей жизни не слышала, чтобы он говорил с кем-нибудь, кроме Старой Мод. А ты, Бренна?

— Нет, и я не слышала. Ты испугалась его, Джуд?

— Нет, конечно же, нет.

— Это хорошо. Я думаю, ты бы поняла, если бы он хотел причинить тебе вред. Вероятно, он просто одинок и хочет, чтобы рядом с ним была возлюбленная. Три сотни лет, — сказала Бренна с тоской, — это своего рода утешение: знать, что любовь может длиться так долго.

— Бренна, ты так романтична, — Дарси зевнула и свернулась в кресле. — Любовь может длиться до тех пор, пока есть страстная тоска. Соедини двух влюбленных снова — и они бы изводили и рычали друг на друга уже через полгода.

— Просто у тебя никогда не было человека, достаточно храброго, чтобы бороться за твое сердце.

Дарси пожала плечами и устроилась поудобнее:

— И я не собираюсь кому-нибудь дать такой шанс. Когда их держишь на коротком поводке, остаешься хозяином положения. Как только они получат контроль над тобой, ты пропала.

— Думаю, я бы хотела влюбиться, — глаза Джуд закрывались. — Даже если это и больно. Ты не можешь чувствовать себя обычной, если влюблена, так ведь?

— Да, но можно с уверенностью чувствовать себя дурой, — пробормотала Бренна, и Джуд беспечно рассмеялась, проваливаясь в сон.

Глава 10

Когда Джуд проснулась, в голове отплясывали маленькие человечки в деревянных сабо. Она могла отсчитать ритм, который отстукивал в висках каждый крошечный каблучок. Это скорее приводило в замешательство, чем было неприятно. Веки Джуд подрагивали, когда она осторожно приоткрыла глаза.

Зашипев от яркого света, девушка зажмурилась, после чего приоткрыла глаза с еще большей осторожностью. Повсюду была одежда. Сначала она подумала, что по комнате прошелся ураган, вроде того, что перенес Дороти в Страну Оз, и разбросал вещи по всей комнате. Тогда стало бы понятно, почему она полуголая лежит поперек кровати лицом вниз.

Джуд задержала дыхание, услышав тихое сопение под кроватью. В лучшем случае, представила девушка, это грызуны, в худшем — одна из тех безумных маленьких куколок, которые оживают и своими ножами наносят удары людям по рукам и ногам, что по неосторожности свисают во сне над кроватью.

Джуд с детства видела кошмары об этих куклах и никогда не позволяла никаким частям своего тела свисать с кровати. На всякий случай. Что бы там ни было, Джуд осталась с этим наедине и должна была защититься. К счастью, на ее подушке находилась темно-синяя замшевая туфля — лодочка. Без лишних вопросов, она схватила обувь как оружие и приготовилась защищаться. Стиснув зубы, девушка подползла ближе к краю кровати, выглядывая сверху, собираясь сделать то, что должна была.

Бренна лежала на полу, завернутая, как мумия, в толстый халат Джуд. Под головой у нее высилась гора свитеров, а в ногах лежала пустая бутылка из-под вина.

Джуд вытаращила глаза, с силой зажмурилась, и снова открыла глаза.

«Улики были на лицо», подумала она. И не опровержимые. Винные бутылки, стаканы, пустые тарелки, разбросанная одежда. Это не грызунами или злые куклы атаковали ее. Она устроила вечеринку.

Неожиданно для самой себя, Джуд хихикнула и быстро спрятала лицо в спутанных простынях, боясь разбудить Бренну. Ведь тогда пришлось бы еще объяснять, почему она нависла над кроватью и смеется, как дурочка.

О, шокировало бы ее друзей, родственников и коллег, если бы они увидели ее в состоянии похмелья? Держась за ноющий живот, Джуд перевернулась и счастливо уставилась в потолок. Развлечения в Чикаго всегда состояли из тщательно распланированных обедов и встреч, с музыкой и тщательно подобранным вином.

Если кто-то и выпивал лишнего, то всегда осторожно. Хозяйка никогда не падала без чувств на кровать, нет, более того, любезно провожала каждого гостя до двери, и затем ответственно убирала беспорядок. У нее никогда никто не сворачивался на полу, чтобы поспать, и она никогда не просыпалась на следующее утро с похмельем.

Джуд понравилось это.

Ей понравилось это настолько, что немедленно захотелось сделать запись в дневнике. Джуд, пошатываясь, поднялась с кровати и широко улыбнулась, когда в голове застучало. Ее первое настоящее похмелье. Просто изумительно!

Девушка шла на цыпочках, взволнованная мыслью о новой записи в дневнике. Потом она примет душ, сделает кофе и приготовит отличный завтрак для гостей. Гостей, вдруг вспомнила она. А где же Дарси?

Джуд нашла ответ в ту самую минуту, как вошла в свой маленькой кабинет. Огромная глыба под одеялами на небольшой кровати должно быть Дарси, и это означало, что заняться дневником придется чуть позже.

Ну и пусть, думала изумленная и счастливая Джуд, ведь ее новые друзья чувствовали себя как дома, и нашли место для ночевки. Несмотря на головную боль, она чуть ли не танцевала под душем. Это была лучшая ночь в ее жизни. Подставляя голову под горячую воду, девушка не волновалась, насколько патетично это звучит. Все было замечательно — беседа, смех, безрассудство. Две интересные женщины пришли к ней в дом, наслаждались общением с ней, сочувствовали ей.

Дружба. Это было так просто. Никого не волновало, в какую школу ходила Джуд, чем зарабатывала на жизнь, где выросла. Важно было только то, кто она, что говорит и чувствует.

И еще то, что висело в шкафу, добавила Джуд со смешком. Но ее одежда была отражением того, кем она являлась, не так ли? По крайней мере, отражением того, какой она сама себя видела. И почему ей нельзя быть польщенной, если такая красивая женщина, как Дарси Галлахер восхищалась ее нарядами?

Продолжая улыбаться, она вышла, чтобы обсохнуть, а затем вынула несколько таблеток аспирина из аптечки. Решив, что найдет что-нибудь из одежды, если внимательно осмотрит пол в спальне, Джуд обернулась полотенцем и вышла в холл, встряхнув мокрыми кудряшками.

Ее первый вскрик смог бы разбить стакан, но он застрял в горле и отозвался головокружением в чувствительной голове. Второй походил на скулеж, когда она, схватившись за полотенце, уставилась на Эйдана.

— Прости, что напугал тебя, дорогая, но я стучал — и в парадную и в заднюю дверь — перед тем как войти.

— Я была… Я была в душе.

— Я вижу. — И смотреть на нее было сплошным удовольствием, решил он. Разрумянившуюся и влажную. Ее мокрые волосы укрывали плечи — густые блестящие каштановые волосы на фоне белоснежной кожи. Это зрелище могло заставить мужчину не отступать и поддаться искушению.

— Ты… Ты не мог просто войти.

— Ну, задняя дверь была незаперта, как и все задние двери поблизости, — Эйдан продолжал улыбаться, глядя Джуд в глаза. Все же это было заманчиво — более чем заманчиво — позволить своему пристальному взгляду сместиться в сторону. — И я видел грузовичок Бренны на твоей улице, так что решил, что она и Дарси все еще здесь. Они ведь еще здесь, не так ли?

— Да, но…

— Я должен забрать Дарси. У нее сегодня сдвигается обед, а она обычно забывает о таких вещах.

— Мы не одеты.

— Я вижу это сам, дорогая, и старался не заострять на этом внимания. Но так как ты сама упомянула об этом, то хотел бы сказать, что ты прекрасно выглядишь этим утром. Свежая, словно роза и…, — Эйдан подошел ближе и вдохнул ее запах, — вдвойне ароматной.

— Как можно спать, если здесь болтают без умолку! — Джуд вздрогнула, когда голос Бренны раздался из спальни. — Эйдан, поцелуй ее уже, ради Христа, и кончай разговор.

— Отлично, я как раз работал над этим.

— Нет! — Визг вышел нелепым, и Джуд захотела немедленно провалиться под землю. Лучшее, что можно было сделать, это пойти в спальню и найти свитер. Прежде, чем она проложила путь через груду брюк, Эйдан вошел вслед за ней.

— Матерь Божья, какой секретный женский ритуал вы здесь проводили?

— Господи, Эйдан, ты можешь заткнуться? У меня голова сейчас лопнет.

Он присел рядом с копной рыжих волос.

— Вы знаете, девушка, что злоупотребление вином приводит к головной боли?

— Жаль, что нет какого-нибудь пива, — пробормотала Бренна.

— А что же тогда происходит с телом? Я захватил Настойку Галлахеров.

— Правда? — девушка перекатилась, поворачивая белое лицо с затуманенными глазами и хватаясь за Эйдана руку. — Правда? Да благословит тебя Господь, Эйдан. Джуд, этот человек святой. Святой, говорю я тебе. Ему нужно поставить памятник в сквере Адмор.

— Когда ты будешь на ногах, сползай вниз на кухню. Я принес целый галлон на всякий случай. — Эйдан поцеловал Бренну в лоб. — А где моя сестра?

— Она в моем кабинете, который я устроила во второй спальне, — подсказала Джуд голосом полным, как она надеялась, хладнокровия и достоинства, так как прижимала к своей груди одежду.

— Там много хрупких вещей?

— Прошу прощения?

Эйдан выпрямился:

— Просто не обращай внимания на крики и грохот. Я постараюсь свести разрушения к минимуму.

— Что он имел в виду? — прошептала Джуд Бренне в тот момент, когда он вышел из комнаты, а она бросилась натягивать слаксы.

— А, — Бренна сладко зевнула. — Просто Дарси просыпается не слишком жизнерадостной.

При первом крике Бренна сжала голову и застонала. Потрясенная, Джуд натянула свитер и помчалась на звуки ударов и проклятий.

— Убери от меня свои руки, ты, злобный бабуин. Я сейчас с легкостью надеру тебе задницу.

— Это твою задницу я сейчас надеру, если ты не вылезешь из кровати и не поедешь на работу, девочка моя.

Если слова и жесткий тон, которым они были сказаны и шокировали Джуд, то она не подала вида. Девушка ворвалась в комнату в тот момент, когда Эйдан с мрачным лицом решительно стаскивал сопротивляющуюся Дарси, одетую только в лифчик и трусики, с кровати на пол.

— Что ты делаешь, зверюга! Прекрати немедленно! — Движимая целью защитить новую подругу, Джуд прыгнула вперед. Этому движению и приказному тону удалось отвлечь Эйдана. Дарси хватило этого, чтобы сжать руку в кулак и, оскалившись, нанести короткий и точный удар прямо в пах брату.

Джуд не была уверена, что тот звук, что он издал, был человеческим. Разрываясь между потрясением и волной чисто женского удовольствия, которым ни сколько не гордилась, она наблюдала, как Эйдан рухнул на колени, а Дарси набросилась на него, словно волчица.

— О, Господи! Черт возьми! — Он делал все, чтобы защититься пока его сестра наносила удары, дергала его и кусала именно так, как он когда-то учил. Эйдан все еще не мог перевести дыхание от первого удара, но ему все же удалось поймать ее.

— Когда-нибудь, Дарси Эллис Мари Галлахер, я забуду, что ты женщина и всыплю тебе, как следует.

— Ну, давай, ты, качок, — Дарси выпятила подбородок и сдунула волосы с глаз. — Всыпь мне сейчас!

— Да о такое лицо, как у тебя, я скорей бы руку сломал. Хотя оно довольно милое, но находится на твердокаменной черепушке.

Они улыбнулись друг другу, и Эйдан провел рукой по лицу сестры с несомненной любовью, а не с раздражением. Джуд продолжала смотреть на них, когда они поднялись на ноги.

— Надень что-нибудь, ты, бесстыдная девица, и отправляйся на работу.

Дарси поправила свои растрепанные волосы, ничуть не обеспокоенная недавними кувырканиями.

— Джуд, могу я одолжить синий кашемировый джемпер?

— М-м, да, конечно.

— О, ты просто душка, правда, — она затанцевала, оставив поцелуй на щеке Джуд. — Не волнуйся, я уберу здесь все, что смогу прежде, чем уйти.

— О, ну, в общем, хорошо. Я сделаю кофе.

— Это было бы чудесно. Но лучше чай, если он есть у тебя.

— Кофе? — переспросил Эйдан, когда Дарси вышла за дверь. — Я думаю, что ты задолжала мне, по крайней мере, чашку.

— Задолжала тебе?

Он подошел к Джуд.

— Это уже второй случай, когда ты отвлекла меня и заставила принять удар, которого можно было избежать. О, и очень хорошо, что ты закусила щеку, чтобы сдержать усмешку, но я отчетливо вижу ее в твоих глазах.

— Я уверена, что ты ошибаешься, — Джуд намеренно смотрела в сторону. — Но кофе я сделаю.

— И как твоя голова этим утром? — спросил Эйдан, спускаясь вслед за девушкой по лестнице.

— Отлично.

Он приподнял бровь:

— Никаких побочных эффектов от чрезмерного употребления алкоголя?

— Может только небольшая головная боль, — Джуд слишком гордилась этим, чтобы быть обеспокоенной. — Я приняла аспирин.

— Тебе же лучше. — Он небрежно провел рукой по задней части ее шеи, чудесным образом попав в то место, от прикосновения к которому девушке захотелось замурлыкать, но войдя в кухню, Джуд встала за кухонный стол. Фляга, которую поднял Эйдан, была заполнена небольшим количеством темной и выглядевшей опасной красной жидкостью.

— Коктейль Галлахедов. Верно и крепко поставит тебя на ноги.

— Выглядит кошмарно.

— И в половину не настолько ужасна на вкус. Просто нужно немного сноровки, — Эйдан взял стакан. — Когда мужчина подает напитки, чтобы прожить, то просто обязан знать, как избавляться от утреннего похмелья.

— Это просто легкая головная боль, — Джуд с сомнением изучала налитую в стакан жидкость.

— Тогда отпей немного, а я приготовлю завтрак.

— Ты?

— Немного одного, немного другого и все готово, — он подтолкнул к ней стакан. Она была бледной, а глаза затуманены. Эйдан хотел обнять Джуд, и держать, пока она снова не придет в себя. — Ты проснешься, забыв о гедонистической оргии прошлой ночью.

— Это была не оргия. Мужчин с нами не было.

Он улыбнулся, беззаботно и ослепительно.

— В следующий раз пригласите меня. Вот, выпей немного, и приступим к кофе, и немного чая тоже хорошо. Я все сделаю.

Это похоже на отличное продолжение вечера, ведь красивый мужчина готовит завтрак на ее кухне. Еще одна вещь, которая никогда не случалась с Джуд прежде.

Удивительно, думала она, насколько быстро и кардинально может измениться жизнь. Осторожно потягивая напиток, Джуд нашла его более сносным, чем ожидала. Допив, она поставила чайник.

— Джуд, у тебя нет сосисок. И бекона нет.

Тихий шок в его голосе ее позабавил:

— Нет, я вообще-то не ем это.

— Не ешь? Из чего же ты готовишь завтрак?

Поскольку шок в его голосе больше не был приглушенным, она не могла сопротивляться его волнению. Подумать только, она флиртует до завтрака.

— Обычно я кладу кусок белого хлеба в тостер и нажимаю на маленькой рычажок.

— Просто тост?

— А еще половинка грейпфрута или другие свежие фрукты. Но, признаюсь, что время от времени я нервничаю, и могу съесть целый рогалик с обезжиренным сливочным сыром.

— И это здравомыслящий человек называет завтраком?

— Да. И здоровым.

— Янки, — Эйдан покачал головой, доставая яйца. — И почему ты думаешь, что будешь жить вечно, почему хочешь этого, хотел бы я знать, если вы не признаете для себя многих основных удовольствий в жизни?

— Так или иначе, мне удается жить день за днем, не грызя просаленное мясо свиньи.

— Немного вспыльчивые с утра, да? Ну, если не хочешь, не ешь нормальный завтрак. Но мы сделаем что-нибудь и для тебя.

Джуд обернулась, готовая нарычать на него, но Эйдан свободной от еды рукой схватил ее за шею и притянул к себе, захватывая ее нижнюю губу. Прежде, чем она смогла освободиться, Эйдан превратил быстрый поцелуй в долгий и нежный, отчего из головы девушки вылетели все мысли.

— А вы не могли сделать это до завтрака? — пожаловалась Бренна.

— Ага, — Эйдан провел этой замечательной рукой вниз по спине Джуд и обратно. — И после, если мне повезет.

— Будто тебе недостаточно, что ты приходишь, шумишь и будишь всех. — Насупившаяся, одетая в одежду, в которую завернулась ночью, Бренна направилась прямо к фляге и налила немного настойки Галлахедов в стакан. Сделав глоток, она сузила глаза на Эйдана.

— Так ты приготовишь завтрак?

— Собираюсь. Ты выглядишь немного изможденной этим утром, Мэри Бренна. Ты тоже хочешь поцелуй?

Она хмыкнула и посмотрела на него:

— Я была бы не против.

Он заставил ее положить яйца в сторону и, подойдя ближе, поднял над полом под локти. Когда она радостно закричала, то громко чмокнул ее в губы.

— Вот, получи, и хорошо, что румянец вернулся.

— Это от двух глотков настойки Галлахером, — парировала Бренна, рассмешив Эйдана.

— Наша цель доставлять удовольствие. Моя сестра все еще на ногах?

— Она в душе и все еще проклинает тебя. И я бы этим занялась, если ты так легко не раздавал поцелуи.

— Если бы Бог не хотел, чтобы губы женщин целовали, он не сделал бы так, чтобы до них было так легко добраться. Джуд, в кладовой есть картофель?

— Думаю, да.

Легко раздавать поцелуи? Ее развлекла эта невинная и нежная игра Эйдана и Бренны, но теперь Джуд разволновалась из-за «легко раздаваемых поцелуев». Эйдан тем временем почистил картофель и опустил его в кастрюлю для варки. Означает ли это, что он ходит вокруг, заполучая женщин десятками? Он, несомненно, очень очарователен, чтобы это получалось.

И умеет это делать. И потрясающе выглядит.

А это важно? Между ними нет ничего такого, что некоторые называют отношениями. Она не хочет отношений. Совсем.

Джуд просто хочет знать, была она одной из многих или, как исключение, кем-то особенным. Хотя бы раз быть особенной для кого-то.

— Где это ты витаешь? — спросил ее Эйдан.

Джуд одернула себя, приказывая себе не краснеть.

— Нигде.

Она занималась кофе, пытаясь не чувствовать себя лишней, пока Бренна рылась в ящике для столовых приборов.

Джуд никогда не видела, чтобы кто-то чувствовал себя в ее доме так непринужденно. И удивилась, поняв, что это ей нравится. Это делает ее частью чего-то простого и дружного. Не имело значения, что Бренна была достаточно квалифицированной, чтобы запугать запрограммированного робота. Не имело значения, что Дарси была настолько красива, что все другие женщины выглядели скучными рядом с ней.

И даже не имеет значения, что Эйдан целовал сотни женщин перед завтраком каждый день недели.

Так или иначе, но в течение нескольких коротких недель они стали ее друзьями. И, казалось, не ожидали, что она окажется совсем не той, кем была. Это было небольшое, но драгоценное чудо.

— Почему я не чувствую запах готовящегося бекона? — задала вопрос Дарси, входя в кухню.

— У Джуд его нет, — ответил Эйдан.

Джуд просияла, поскольку Дарси помогла ей с кофе.

— Я куплю. В следующий раз.

Это чувство оставалось с ней весь день, это тепло и умиротворяющее спокойствие. За завтраком она решила поехать в Дублин и пройтись по магазинам с Дарси, зайти в воскресенье на ужин к О’Тулам и встретиться с Эйданом, чтобы он рассказал ей еще несколько историй. Её не звали в паб сегодня вечером. Все понимали, что она и так придет. И это было намного лучше. Когда ты становишься частью чего-то, подумала она, уже не нужно, чтобы тебя просили.

На кухне пахло жареным картофелем и кофе. Музыкальная подвеска на улице пела от дуновений ветра. Когда она встала, чтобы налить себе еще кофе, то увидела Бетти, бежавшую за прыгающим кроликом по холмам, поросшим дикими цветами. Джуд запечатлела это в памяти, пообещав себе, что обязательно вспомнит этот момент, когда ей будет грустно или одиноко.

Позже, когда она была одна и снова села за работу, ей казалось, что дом все еще хранит это тепло и энергию. Поэтому она записала в свой журнал:

Так странно, что раньше я не понимала, чего хочу больше всего. Дом. Место, куда люди, которые мне нравятся, и которым нравлюсь я, будут приходить, когда им захочется. И где всем будет комфортно и легко. Может это и не то уединение, которое я искала, когда так торопливо улетела в Ирландию. Это то, что я нашла за последние несколько часов. Компания, смех, дурачество и, да, это так, романтические отношения.

Думаю, я не понимала этого потому, что никогда не позволяла себе этого желать. А сейчас оно все здесь и даже желать не нужно.

Это своего рода волшебство, не так ли? Оно похоже на фей, заклинания и крылатых лошадей. Меня принимают здесь не потому, чем я занимаюсь, или откуда я приехала, или где я училась. Меня принимают за то, какая я есть. Или за то, что куда более важно, кем я в конечном итоге позволила себе стать.

Когда я буду на ужине у О’Тулов, то не буду стесняться или чувствовать себя неловко. Я буду веселиться. А когда я поеду с Дарси по магазинам, то собираюсь купить себе что-нибудь экстравагантное и бесполезное. Потому что это будет весело.

И когда следующий раз Эйдан войдет в ворота моего сада, я встречу его как любовника. Потому, что я хочу его. Потому, что он заставляет меня чувствовать себя так, как никогда раньше. Немного дикой, но настоящей женщиной.

И еще потому, что, черт возьми, это будет весело.

Довольно кивнув, она занялась другими документами и начала просматривать свою работу. Глядя на экран, разбирая написанные заметки, она снова соскользнула в рутину исследования и анализа. Она глубоко погрузилась в изучение истории о ребенке-эльфе[25] мелкого фермера, когда зазвонил телефон.

И пока её мысли крутились вокруг дилеммы фермера, она подняла трубку.

— Да? Алло.

— Джуд, надеюсь, я не отвлекаю тебя от работы.

Джуд моргнула, глядя на экран, и переключилась на голос матери.

— Нет, ничем важным я не занимаюсь. Привет, мам. Как у тебя дела?

— У меня все хорошо, — голос Линды Мюррей был вежливым и ровным, и лишь немного прохладным. — Мы с твоим отцом решили воспользоваться окончанием семестра. Мы собираемся поехать в Нью-Йорк на несколько дней, посетить выставку в Уитни[26] и посмотреть спектакль.

— Это замечательно, — мысль о том, как сильно её родители наслаждаются обществом друг друга, заставила её улыбнуться. Идеальное совпадение — Вам обязательно понравится.

— Да. Может, и ты прилетишь, если с тебя уже хватило жизни в пригороде?

Идеальное совпадение, снова подумала Джуд. А ей так никогда и не удавалось прижиться в этом милом обществе.

— Спасибо за приглашение, но, пожалуй, нет. Мне и правда здесь нравится.

— Правда? — в голосе послышалось слабое удивление. — Ты всегда следовала за бабушкой, которая, кстати, передает тебе привет.

— Передавай ей привет и от меня.

— Дом оказался не слишком деревенским?

Джуд подумала о своей первой реакции — ни микроволновой печи, ни электро-открывачки — и улыбнулась самой себе.

— У меня есть все необходимое. А за окнами распустились цветы. И я уже начинаю различать некоторых птиц.

— Это хорошо. Твой голос звучит отдохнувшим. Надеюсь, ты планируешь провести немного времени и в Дублине, раз уж ты там. Говорят, у них восхитительные галереи. И конечно тебе захочется увидеть Тринити колледж.

— На самом деле, я собираюсь поехать в Дублин на день на следующей неделе.

— Это хорошо. Небольшая передышка за городом это конечно хорошо, но ты же не хочешь, чтобы твой ум потерял свою живость.

Джуд открыла рот, снова закрыла его и сделала глубокий вдох.

— Между прочим, я сейчас занимаюсь своим исследованием. Здесь просто огромный объем материала. А еще я начала заниматься садоводством.

— Правда? Это милое занятие. Твой голос звучит счастливым, Джуд. И я этому очень рада. Давно уже ты не была такой счастливой.

Джуд закрыла глаза и почувствовала, как растущее чувство обиды растворилось.

— Я знаю, вы оба волновались за меня, и мне жаль, что так получилось. Я действительно счастлива. Наверное, мне просто было нужно ненадолго уехать.

— Должна признать, мы оба — твой отец и я — переживали за тебя. Ты выглядела такой вялой и неудовлетворенной.

— Думаю, и то, и другое.

— Развод стал для тебя тяжелым ударом. Я понимаю это, наверное, даже лучше, чем ты можешь себя представить. Это решение было таким внезапным и таким окончательным, что оно всех нас застало врасплох.

— Да, оно определенно застало меня врасплох, — сухо произнесла Джуд. — Этого не должно было произойти. Этого не произошло бы, если бы я была более внимательна.

— Возможно, и нет, — ответила Линда, и Джуд вздрогнула от столь быстрого согласия матери. — Но это не меняет того, что Уильям оказался не тем человеком, каким мы его представляли. И это одна из причин, по которой я звоню тебе, Джуд. Я подумала, что будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня, а не из слухов или из письма какой-нибудь знакомой.

— Что случилось? — её живот свело судорогой. — Что-то с Уильямом? Он болен?

— Нет, как раз наоборот. Он, похоже, пошел в гору.

Джуд с удивлением услышала внезапную и неприкрытую горечь в голосе матери.

— Что ж, хорошо.

— Ты прощаешь быстрее, чем я, — ответила Линда. — Я бы предпочла, чтобы он подхватил какую-нибудь ужасную болезнь, или, по крайней мере, полысел, и у него развился лицевой тик.

Ошеломленная нехарактерной жестокостью в голосе матери и столь неожиданным признанием, Джуд рассмеялась.

— Это просто ужасно! Но мне нравится! Но я не знала, что ты так к нему относишься.

— Мы с твоим отцом изо всех сил старались быть обходительными, чтобы тебе было легче. Тебе было непросто видеться с общими друзьями и коллегами. Но ты сохранила чувство собственного достоинства. Мы гордимся тобой.

«Достоинство», подумала Джуд. Да, они всегда гордились её чувством собственного достоинства. И как бы она посмела разочаровать их, например, впав в безудержную ярость или устраивая сцены на публике?

— Спасибо.

— Я думаю, то, как ты держалась, показывает огромную силу. И я могу только представить, чего это тебе стоило. Поэтому бросить работу в университете и вот так уехать было просто необходимым. Чтобы восстановиться.

— Я не думала, что вы это понимаете.

— Конечно, мы понимаем, Джуд. Он причинил тебе боль.

Все ведь так просто, подумала Джуд, и почувствовала, как её глаза наполнились слезами. И почему она не верила, что семья останется на ее стороне?

— Я думала, что вы во всем обвиняете меня.

— Но с чего нам обвинять тебя? Честно говоря, твой отец даже угрожал избить Уильяма. Его ирландская кровь не так часто проявляет себя, и потребовалось довольно много усилий, чтобы снова унять её.

Джуд попробовала представить, как её величественный отец бьет не менее величественного Уильяма. Но ничего не получалось.

— Не могу даже передать, насколько лучше мне стало после этих слов.

— Я ничего не говорила раньше, потому что ты, казалось, старалась, чтобы все прошло цивилизованно. И я надеюсь, что это не сильно тебя расстроит. Но я не хочу, чтобы ты узнала обо всем от кого-нибудь другого.

Живот Джуд снова сжался.

— Что случилось?

— Уильям и его новая жена тоже решили воспользоваться окончанием семестра. Они собираются поехать в Вест-Индию[27] на пару недель. Ты только представь себе! Уильям на радостях рассказывает всем, кто готов его слушать, что они хотят провести экзотические каникулы, прежде чем решат обосноваться в одном месте. Джуд, они ждут ребенка в октябре.

Что бы ни копилось у нее в животе, сейчас оно упало в самые пятки.

— Понятно.

— Он ведет себя просто как идиот. У него даже есть копия ультразвука, которую он показывает всем, словно семейное фото. Он даже купил ей огромное изумрудное кольцо в честь такого праздника. Он ведет себя так, словно она первая женщина в мире, которая забеременела.

— Думаю, он просто счастлив.

— Рада, что ты так спокойно это воспринимаешь. Что до меня, то я просто в ярости. У нас есть несколько общих друзей, и эта его радость очень неприятна в социальном отношении. Он мог бы вести себя более тактично.

Линда замолчала, явно пытаясь взять себя в руки. Когда она снова заговорила, то её голос стал спокойнее.

— Он не стоил ни минуты твоего времени, Джуд. И мне жаль, что я не поняла это до того, как ты вышла за него замуж.

— Мне тоже, — пробормотала Джуд. — Мама, не волнуйся. Это все уже в прошлом. Мне жаль, что вся эта ситуация ставит тебя в неудобное положение.

— Да ничего, я с этим справлюсь. Как я сказала, просто не хочу, чтобы ты услышала это от кого-то другого. Сейчас я понимаю, что мне не стоило так волноваться о том, что ты расстроишься или это причинит тебе боль. На самом деле, я не была уверена, что ты полностью избавилась от мыслей о нем. Я рада, что ты столь благоразумна. Как и всегда.

— Да, благоразумная Джуд, — произнесла она, хотя горячий ком встал у нее в горле. — Совершенно верно. На самом деле, я хотела попросить тебя передать ему мои наилучшие пожелания, когда снова увидишь его.

— Конечно. Я, в самом деле, рада, что ты счастлива, Джуд. Твой отец или я позвоним тебе, когда мы вернемся из Нью-Йорка.

— Хорошо. Желаю хорошо провести время. Поцелуй отца от меня.

— Обязательно.

Закончив разговор, Джуд почувствовала себя парализованной. Замерзшей. Кожа стала холодной, а кровь словно превратилась в лед. Все тепло и счастье, та простая радость, которую она берегла в себе с самого утра, словно покрылись льдом от того отчаяния, которое она испытывала.

Уильям летит на милый остров в Вест-Индии со своей хорошенькой новой женушкой. Они скользят по блестящим голубым волнам, прогуливаются по сахарно-белому песку пляжа под полной луной, держатся за руки и смотрят друг на друга влюбленными глазами.

Уильям, витающий в облаках от мыслей об отцовстве, хвастающийся своей беременной женой, листающий книги с детскими именами вместе с Эллисон, чтобы составить список. Ублажающий будущую мать изумрудными кольцами, цветами и поздними воскресными завтраками в постель, когда он приносит ей свежевыжатый апельсиновый сок и круассаны.

Она могла отчетливо это увидеть, будь проклято её хорошее воображение. Обычно ничего не делающий Уильям, радостно роющий землю перед своей Мадонной, пока они гуляют по пляжу. Всегда скрытный Уильям, который теперь рассказывает всем — и даже незнакомым — о грядущем великом событии.

Известный своей бережливостью Уильям раскошелился на кольцо с изумрудом. На массивное кольцо.

Ублюдок.

Она разломила карандаш, который держала в руках на две части, и швырнула его в стену. Ей пришлось вскочить с кресла, ударив им об пол с оглушительным треском, прежде чем Джуд осознала, что она чувствовала вовсе не отчаяние. Это была ярость. Сильная, закипающая ярость. Дыхание рывками вырывалось из груди, кулаки были стиснуты. Здесь нечего было ломать, нечего бить безо всякого смысла. Злость, которая закипала в ней, была такой черной, такой сильной, что Джуд оглянулась вокруг, чтобы решить, на чем её выместить, прежде чем она вырвется из груди. Ей нужно было куда-нибудь идти, двигаться, отдышаться, прежде чем вся эта ярость выплеснется из нее криком, который разобьет все окна в коттедже. Она слепо повернулась к двери и побежала вниз по ступенькам, на улицу.

Она бежала по холмам, до тех пор, пока не сбилось дыхание, пока не закололо в боку, а ноги не начали подкашиваться. Начался мелкий грибной дождь, капли которого сверкали в воздухе и росой блестели на траве.

Поднялся сильный ветер, который звучал словно женский плач. А сквозь него, словно шепот, можно было расслышать мелодию свирели.

Заметив, что она идет по тропинке в Ардмор, Джуд продолжила путь.

Глава 11

В этот дождливый вечер посетители паба, уютно устроившиеся за столиками, или болтали, или просто спали.

Молодой Коннор Демпси наигрывал на гармонике тоскливые мелодии, в то время как его отец потягивал Смитикс[28] и обсуждал положение дел в мире со своим хорошим другом Джеком Бреннаном. С тех пор как Джек залечил свое сердце, он стал уделять разговорам столько же внимания, сколько и пиву.

Эйдан, тем не менее, поглядывал за ним из-за барной стойки. Джек и Коннор Демпси Старший часто расходились во мнениях относительно положения дел в мире, и время от времени, чтобы убедить другого, что прав именно он, пускали в ход кулаки. Эйдан прекрасно их понимал, но вовсе не хотел, чтобы этот жаркий спор случился в пабе.

Он проверил футбольный счет. Клэр[29] обыгрывали Мейо[30], и он мысленно их подбодрил, словно заключил пари на их победу. Убедившись, что вечер будет тихим, Эйдан размышлял, не позвать ли Бренну, чтобы она заменила его. Ему срочно было необходимо узнать, не захочет ли Джуд еще разок с ним поужинать. На этот раз в ресторане, где будут цветы и свечи на столе, а также соломенного цвета вино в изысканных бокалах Он думал, что нечто подобное было бы ей привычнее, чем омлет и жареная картошка, к тому же приготовленные на собственной кухне.

Джуд могла быть застенчивой и милой, но, прежде всего, она была утонченной женщиной, выросшей в большом городе и принадлежащей к высшим слоям общества. Мужчины, к которым она привыкла, обычно водили ее в театры и модные рестораны. Они носили галстуки и костюмы, сшитые на заказ, со знанием дела рассуждали о литературе и кинематографе.

Нет, на самом деле он не был невежей. Он с удовольствием читал книги и смотрел фильмы. Он путешествовал больше, чем достаточно, и своими глазами видел великие произведения искусства и архитектуры. Эйдан не уступил бы в разговоре ни одному чикагскому денди.

Он покачал головой, поймав себя на том, что сидит и хмурится. Чем, во имя Христа, он занимается — устраивает соревнования с каким-то воображаемым мужчиной? Было нечто жалкое в том, что он, казалось, и трех мыслей в голове удержать не может, если хотя бы одна из них касается Джуд Мюррей.

Скорее всего, все дело в сексуальной неудовлетворенности, решил Эйдан. Он давно не прикасался к женскому телу. И каждый раз, как только он собирался сделать это, под его руками оказывалось тело Джуд. И еще огромное спасибо сегодняшнему утру, когда он так хорошо разглядел все ее формы.

Нежную кожу, которая так очаровательно краснела, длинные, стройные ноги и крошечную, сексуальную родинку над ее левой грудью. У нее такие очаровательные плечи. Плечи, которые, кажется, умоляют о прикосновении мужских губ. То, как она смущалась, как таяла от его прикосновений. И разве можно после всего этого удивляться, что его заклинило на ней? Чтобы оставаться спокойным, нужно было бы быть мертвым, как минимум, лет десять.

Часть его — которой он не очень гордился — мечтала, как он соблазнит Джуд и окажется с ней в постели. И они оба получат и разрядку, и облегчение, и удовольствие. Другая часть, пусть с неохотой, но признавала, что он был очарован, как ее умом, манерами, так и тем, во что они были упакованы.

Тихая и застенчивая, аккуратная и вежливая. Она вызывала в мужчине желание снять шелуху напускного спокойствия, пока не откроется все, что прячется под ней.

Дверь паба открылась. Эйдан по привычке бросил взгляд в сторону входа, потом посмотрел еще раз, его глаза расширились от недоверия. В паб вошла Джуд. Нет, скорее, незаметно прокралась. Она была мокрой до последней нитки, ее волосы — в беспорядке, а капли воды стекали ей на плечи. Глаза были темными, и хотя он сказал себе, что это всего лишь игра света, в них светилась опасность. Эйдан мог бы поклясться — из ее глаз искры разлетались во все стороны, когда она шагнула через порог к бару.

— Мне бы хотелось выпить.

— Ты промокла до нитки.

— На улице дождь, а я гуляла, — в монотонных интонациях голоса Джуд проблескивали язычки пламени. Она выжала тяжелые от влаги волосы — лента потерялась где-то по пути. — Так что это вполне обычный результат. Так мне нальют выпить или нет?

— Конечно. У меня есть вино, которое ты любишь. Почему бы тебе не выпить бокальчик у камина и согреться заодно. А я принесу полотенце для твоих волос.

— Мне не нужен огонь. И полотенце тоже. Мне нужен виски, — она произнесла всю фразу с неким вызовом и опустила кулак на барную стойку. — Сюда.

Ее глаза все еще вызывали у Эйдана мысли о морской богине, но богине, которая пребывала в ярости. Он медленно кивнул.

Как пожелаешь.

Он достал широкий стакан и налил в него Джеймсона на два пальца. Джуд схватила бокал и проглотила содержимое, словно воду. Взрывная волна дыхания вырвалась наружу из самого центра огня в ее груди. Глаза заслезились, но все также горели огнем.

Эйдан, как мудрый мужчина, ничем не выдал своих эмоций.

— Ты можешь пройти наверх в мою комнату, если тебе нужна сухая рубашка.

— Со мной все просто замечательно! — хотя ее горло саднило, словно в него засунули раскаленные иглы, но в животе разгорался маленький приятный огонь. Она вернула стакан на стойку, кивнув:

— Еще.

Он спокойно оперся о барную стойку — опыт призывал его к этому. Есть люди, с которыми можно осушить бутылку до дна, Джуд меньше всего подходила на эту роль. Других приходилось выталкивать за дверь до того, как они начинали хватать лишку. Но были и те, кому было больше необходимо просто излить душу, чем требовать от бармена подлить виски.

Он сразу определил, с кем придется иметь дело. Вдобавок ко всему прочему, если от полутора бокалов вина у нее уже шумело в голове, то два глотка виски свалят ее с ног.

— Милая, почему бы тебе не рассказать, что случилось?

— А я и не говорила, что что-то случилось. Я сказала, что хочу еще виски.

— Здесь ты больше не получишь. Но я могу предложить тебе чай и место у камина.

Она втянула в себя воздух, а потом выдохнула, пожав плечами:

— Ладно. Забудь про виски.

— Вот и умница, — он постучал все еще сжатым кулаком по стойке. — Сейчас пойди и сядь, а я принесу тебе чай. А потом можешь рассказать мне, что случилось.

— Мне не нужно сидеть, — она откинула волосы с лица, потом наклонилась над барной стойкой, как и он. — Иди поближе, — она словно отдала приказ. Когда он послушался, и между их лицами оказалось всего несколько миллиметров, Джуд сгребла его рубашку. И заговорила четко, точно, но, тем не менее, тихо — ее держал не совсем отключившийся разум.

— Ты все еще хочешь заняться со мной сексом?

— Что, прости?

— Ты слышал меня, — повторяя свое предложение, она получала мрачное удовольствие. — Так ты хочешь или нет заняться сексом?

Несмотря на то, что его нервы были в полном разладе, он держался. Но свыше его сил было контролировать другую реакцию.

— Прямо сейчас?

— А почему нет, что в этом плохого? — она требовала ответа. — Неужели все необходимо планировать, укладывать в схему, да еще и чертовым бантиком сверху перевязывать?

Она забыла понизить голос в этот раз, и несколько голов повернулось в их сторону.

Эйдан положил свою руку поверх другой, все еще сжимающей его рубашку, и нежно ее погладил.

— Пойдем-ка в тихое место, хорошо, Джуд?

— Куда?

— Идем, сюда, — он снова погладил ее руку и отцепил пальцы от рубашки. Жестом он указал на дверь в конце бара.

— Шон, иди сюда, побудь за меня недолго.

Он поднял откидную крышку барной стойки, чтобы Джуд могла пройти, а потом протолкнул ее в дверь.

Подсобка представляла из себя маленькое помещение без окон. Из мебели стояло только два стула с плетенными из соломы сидениями, еще бабушкины, и стол, сделанный его отцом. Шатающиеся ножки которого вызывали самые нежные чувства. Эйдан включил старую круглую лампу, а на графин виски не обратил никакого внимания. Подсобка была местом для личных разговоров и личных дел. А он не мог думать ни о чем более личном, чем об этой жещине, которая в его мечтах умоляла о сексе.

— Почему мы не…

«Присядь» — собирался сказать он, но рот оказался слишком занят. Его заняли губы Джуд. Она оперлась спиной о дверь, запустила пальцы в его волосы, а ее губы жарко и жадно сомкнулись на его. Эйдан смог издать только сдавленный стон, а потом потерялся в удовольствии от атаки мокрой и полной желания женщины. Она изо всех сил прижималась к нему. Боги, распласталась на нем, и ее тело пылало, словно раскаленная печь. Как ее одежда еще не шипела, испуская пар?

Ее сердце устроило спринтерскую гонку, или это было его сердце? Он чувствовал его бешеные нервные удары и острое напряжение между ними. Она пахла дождем, а на ее губах был вкус виски, его виски. Он хотел Джуд с одержимостью, похожей на болезнь, которая прокралась в него, вцепилась когтями, кружила ему голову и огнем горела в его горле.

— Джуд, постой, — кровь стучала в голове, а он пытался оторваться от нее. — Здесь не место.

— Почему? — она была в отчаянии. Нуждалась хоть в чем-то. В нем. — Ты хочешь меня, я хочу тебя.

Этого было достаточно, чтобы он с легкостью представил, как они поменялись местами, и он оседлал бы ее, как жеребец, покрывающий готовую кобылу. В крови — огонь, и никаких чувств.

— Давай сейчас остановимся, переведем дыхание, — он провел рукой по ее волосам. Рукой, которой было ох, как далеко до того, чтобы остановиться и передохнуть. — Скажи мне, что случилось?

— Ничего не случилось, — голос дрогнул и выдал ее ложь с головой. — Почему обязательно должно что-то случиться? Просто займись со мной любовью, — ее руки дрожали, когда она сражалась с пуговицами рубашки Эйдана. — Просто прикоснись ко мне.

Теперь он все-таки поменялся с Джуд местами, прижал к двери и крепко обхватил руками ее лицо, подняв его вверх. Пусть его тело говорит, что хочет, сердце и разум отдают совсем другие приказы. А он — человек, который предпочитает идти за сердцем.

— Я могу прикоснуться к тебе, но никогда не сделаю этого, если ты не расскажешь, что тебя беспокоит.

— Ничего меня не беспокоит, — прошипела она, а потом расплакалась.

— Милая, ну вот… — успокаивать женщину оказалось не так волнительно, чем сопротивляться ей. Он нежно обнял Джуд, устроив из своих рук колыбель и прижал ее к груди. — Кто обидел тебя, a ghra[31].

— Все в порядке. Просто ерунда. Прости.

— Нет, не все в порядке, и это никакая не ерунда. Скажи мне, что вызвало твою печаль, mavourneen[32].

Дыхание Джуд стало прерывистым, и она в отчаянии уткнулась лицом в его плечо, твердое, как камень, но в тоже время удобное, как подушка:

— Мой муж и его жена уезжают в Вест-Индию[33], и у них вот-вот родится ребенок.

— Что? — вопрос вылетел словно пуля, а руки судорожно сжали спину девушки. — Ты замужем?

— Была, — она шмыгнула — очень захотелось снова спрятать лицо на его плече. — Но не была нужна мужу.

Эйдан два раза глубоко вдохнул, но голова все равно гудела так, словно он выхлебал бутылку Джеймсона. Или же его огрели оной по голове.

— Ты была замужем?

— Юридически, — махнула рукой Джуд. — У тебя есть платок?

Все еще ошеломленный, Эйдан порылся в кармане и протянул Джуд платок.

— Думаю, нам лучше вернуться к началу этой истории, но сперва надо раздобыть сухую одежду и горячего чая, прежде чем ты подхватишь простуду.

— Нет, все в порядке. Мне надо…

— Помолчи. Мы поднимемся наверх.

— Я ужасно выгляжу, — она громко шмыгнула, — я не хочу, чтобы люди видели меня.

— Там нет ни одного человека, кто бы хоть раз в жизни не пролил слез, а некоторые из них рыдали прямо в пабе. Мы выйдем через кухню и поднимемся наверх.

Прежде чем она смогла сказать хоть слово против, он взял ее за руку и подтолкнул к двери. И даже потом, когда схлынула первая волна замешательства, он продолжал подталкивать ее в кухню, где на них в удивлении уставилась Дарси

— Джуд, что случилось? — начала она, но замолкла после короткого кивка Эйдана, который легкими толчками заставлял Джуд подниматься по узкой лестнице наверх.

Он открыл дверь и шагнул в свою небольшую гостиную, где царил беспорядок.

— Спальня — прямо. Выбери там, что больше подойдет тебе из одежды, а я пока приготовлю чай.

Джуд начала было благодарить его, извиняться, еще что-то, но Эйдан уже развернулся в сторону низкого дверного проема. В его энергичности было столько напряжения, что ее дух упал еще ниже.

Она вошла в комнату, которая, в отличие от гостиной, была вылизана до блеска и по-спартански обставлена. Если бы у нее было время и право, чтобы освоиться здесь. Но она лишь быстро прошла к небольшому стенному шкафу, разрешив себе увидеть односпальную кровать, застеленную покрывалом цвета морской волны. Рядом — высокий довольно старый комод, ящики которого, вытертые от многолетнего использования, выглядели очень по-домашнему. На потемневшем от времени деревянном полу — вылинявший коврик. В шкафу она нашла рубашку, такого же цвета, как ее настроение — серую. Переодеваясь, Джуд изучала стены. Вот где Эйдан воплотил свою романтическую часть натуры. Повсюду были плакаты далеких краев.

Уличные зарисовки Парижа, Лондона, Нью-Йорка и Флоренции. Штормовые морские пейзажи и острова, покрытые роскошной растительностью. Горы, вздымающиеся ввысь, молчаливые долины, загадочные пустыни. И, конечно же, неистовые утесы и нежные холмы его родного края. Приколотые к стене кнопками, соприкасаясь краями, плакаты выглядели словно сказочные, необычные обои.

Джуд гадала, во всех ли этих местах стен он побывал? Или все-таки еще есть края, куда он хочет попасть. Глубоко вздохнув, не заботясь о том, что такой вздох прозвучит полным жалости к себе, она взяла свой мокрый свитер и вышла в гостиную.

Эйдан нарезал по комнате круги и остановился, как только она вошла. Его рубашка только подчеркивала миниатюрность девушки — она выглядела маленькой, страдающей — и едва ли могла помочь справиться с теми чувствами и эмоциями, что бурлили внутри него. Поэтому он не сказал ни слова — еще не время — а просто взял мокрый свитер и отнес его в ванную, чтобы повесить на душевое крепление и дать ему стечь.

— Присядь, Джуд.

— Ты имеешь полное право сердиться на меня за мое поведение. Я не знаю, с чего начать…

— Единственное, чего я хочу, чтобы ты помолчала минутку, — скороговоркой произнес Эйдан, успокаивая себя тем, что и он не железный, когда Джуд вздрогнула от его слов. А потом ушел на кухню готовить чай.

Она замужем — только это и крутилось у него в голове. Маленькая деталь, которую она не посчитала нужным упомянуть. Он думал, что у нее совсем маленький опыт общения с мужчинами, а она, оказывается, уже побывала замужем, развелась и, судя по всему, все еще убивалась по этому ублюдку. Страдала по какому-то чокнутому из Чикаго, который даже не старался прятать свои интрижки, в то время как он, Эйдан Галахер, страдал по ней. И если этого было недостаточно, чтобы выйти из себя, тогда чего?

Он разлил по кружкам крепко заваренный черный чай, а себе плеснул еще и приличную порцию виски.

Когда Эйдан вошел, Джуд стояла, сцепив руки в замок. Ее чертовы волосы завились сумасшедшими кудряшками, а в глазах стояли слезы:

— Я спущусь вниз и извинюсь перед твоими посетителями.

— Что?

— За то, что устроила сцену.

Поставив чай, Эйдан, сведя брови, стал изучающе смотреть на Джуд — с возмущением и изумлением одновременно.

— Нашла о чем беспокоиться. Если бы в этом пабе не случалось раз в неделю подобных сцен — это был бы уже повод для беспокойства. Черт возьми, не могла бы ты присесть и прекратить смотреть на меня так, словно я собираюсь выпороть тебя.

Джуд села, что следом за ней сделал и Эйдан, а потом принялась за чай. Джуд глотнула, обжегши язык, и решительно отставила чашку.

— Почему ты не сказала, что замужем?

— Я как-то не думала об этом.

— Не думала? — кружка звякнула от удара об стол. — Это так мало для тебя значит?

— Это много для меня значит, — она развернулась. Движение было полно спокойного благородства и заставило Эйдана сузить глаза. — Но для мужчины, за которым я была замужем, этот факт имел гораздо меньшее значение. Я просто пыталась научиться жить с этим.

Когда Эйдан промолчал в ответ, она снова взяла чай, чтобы хоть чем-то занять руки:

— Мы знали друг друга очень давно. Он — профессор в университете, где я преподаю. На первый взгляд казалось, что у нас очень много общего. Он очень нравился моим родителям. И когда попросил меня выйти за него замуж — я сказала «Да».

— Ты любила его?

— Я думала, что люблю его, что, в принципе, одно и то же.

— Нет, — думал Эйдан, — это совсем не одно и то же. Но не стал обращать на это внимание: — И что произошло?

— Мы, вернее, он — все распланировал. Уильяму очень нравится тщательно все планировать, просчитывать детали и возможные трудности, и варианты их преодолений. Мы купили дом, так как дом больше подходит для приема гостей, а у мужа были карьерные амбиции на факультете. У нас была очень тихая и чинная свадьба, на которой присутствовали только подходящие люди. Включая поваров, флористов, фотографов и гостей.

Джуд глубоко вздохнула, а так как язык она уже обожгла — терять было нечего — снова глотнула чая:

— А семь месяцев спустя он пришел и сказал, что разочаровался. Именно так, разочаровался. «Джуд, я разочаровался в нашем браке», помнится, я ответила: «О, мне очень жаль».

Она закрыла глаза, давая возможность унижению и виски освоиться в желудке:

— А что раздражает, так то, что, зная о моих первых рефлексах бросаться в извинения, он благодарно этим воспользовался, словно ждал, что я скажу именно эти слова. Нет, — исправилась Джуд, еще раз бросив взгляд на Эйдана, — как раз потому, что он ждал.

Эйдан ощущал, как от нее волнами исходит боль:

— Это должно тебе дать понять, что ты слишком много извиняешься.

— Возможно. В любом случае, Уильям объяснил, что уважает меня и хочет быть предельно честным. Он просто обязан сказать мне, что влюбился в другого человека. — В кого-то, кто моложе, — думала сейчас Джуд, веселее и красивее. — Он не хотел втягивать ее в жалкую любовную интрижку и попросил немедленного развода. Мы продали дом, поделили все пополам. Так как потерпевшей стороной была я, то Уильям отдал мне право выбора любых материальных ценностей.

Эйдан задержал взгляд на ее лице. Оно снова было бесстрастным, взгляд — потухшим, руки — спокойными. Слишком бесстрастная, по его разумению. Он подумал, что предпочитает, когда Джуд полна страсти, настоящая:

— И что ты сделала?

— Ничего. Абсолютно ничего. Он получил развод, снова женился, и наши жизни разошлись.

— Он сделал тебе больно.

— Уильям сказал бы, что это болезненный, но обязательный побочный эффект подобной ситуации.

— Тогда Уильям — просто ослиная задница!

Джуд слегка улыбнулась:

— Может быть. Но в его действиях больше смысла, чем в борьбе за брак, который приносит тебе несчастье.

— Ты была несчастлива?

— Нет, но не думаю, что была в то же время и счастлива, — голова болела, Джуд чувствовала, что устала и мечтала только об одном — свернуться калачиком и уснуть, — Мне кажется, что я не способна на проявление глубоких эмоций.

Эйдан был словно выжатый до последней капли лимон. Перед ним сидела та же женщина, что бросилась, полная желания, в его объятия, в которых за несколько мгновений до того горестно рыдала:

— Нет, ты просто очень спокойная Джуд Франциска, очень.

— Да, — прошептала она, — разумная Джуд.

— Что же тогда расстроило тебя сегодня?

— Все как-то по-идиотски.

— Почему по-идиотски, если для тебя случившееся что-то да значит?

— Да потому что не должно значить. Должно ничего не значить.

Джуд вскинула голову и блеск, который появился в ее глазах, по крайней мере, не разочаровал Эйдана.

— Мы же разведены! Мы уже два года в разводе. Почему мне должно быть дело до того, что он едет в Вест Индию?

— И почему же тебе тогда есть дело?

— Потому что это я хотела поехать туда! — воскликнула Джуд. — Я хотела поехать в какое-нибудь экзотическое и волшебное место за границу в наш медовый месяц. Я купила рекламные буклеты: Париж, Флоренция, Бимини. На любой вкус. Мы могли поехать в любое место, и я все трепетала в ожидании. Но все о чем он мог только говорить — были… были….

Она покрутила рукой, как если бы вдруг позабыла все слова:

— …языковой барьер, культурный шок, всякие вирусы… Боже мой…

Снова разозлившись, она вскочила со стула:

— И мы поехали в Вашингтон и целые часы, дни, вечность ходили на экскурсии в Смитсоновский институт[34].

Эйдан уже был шокирован всем, что рассказала Джуд, но услышанное оказалось последней каплей:

— Ты ходила на лекции в свой медовый месяц?

— Культурные связи, — выплюнула она, — вот как он это называл. — Вскинув руки, Джуд ходила кругами по комнате. — Согласно Уильяму, большинство супружеских пар неоправданно ждут слишком многого от медового месяца.

— А почему бы и нет, — пробормотал Эйдан.

— Вот именно! — Джуд резко развернулась, ее лицо пылало праведным гневом. — Неужели лучше удовлетворять желание, основываясь на общности взглядов? Лучше оставаться в привычном окружении? Да пусть идет все прахом. Мы должны были бы предаться сумасшедшему сексу на каком-нибудь жарком пляже.

Часть Эйдана была рада тому, что этого все-таки не произошло:

— Как по мне, милая, ты поступила правильно, освободившись от него.

— Не в этом дело, — Джуд хотела вырвать себе волосы, ей это почти удалось. Ирландская часть ее души проснулась: бурлила, кипела, да так, что ее бабушка могла бы гордиться внучкой. — Дело в том, что он бросил меня, и это меня раздавило. Может, не сердце, но гордость и эго, но какая разница? Ведь они тоже часть меня.

— Нет абсолютно никакой разницы, — тихо произнес Эйдан. — Ты права. Никакой разницы.

Тот факт, что он согласился, ни секунды не колеблясь, только подлил масла в огонь ее темперамента.

— А теперь, этот ублюдок собирается туда, куда хотела поехать я. И они ждут ребенка, а Уильям переживает! Когда я говорила о детях, он тут же вспоминал нашу с ним карьеру, стиль жизни, демографию, стоимость обучения в колледже, ради Бога. Он даже диаграмму составил.

— Что?

— Диаграмму. Чертовым компьютером сгенерированную. В которой отражались наше финансовое состояние, здоровье, должности и планирование рабочего времени на ближайшие пять-семь лет. После чего он сказал мне, что если мы достигнем намеченных целей, то можем обсудить — всего лишь обсудить — зачатие единственного ребенка. Но в следующие несколько лет он должен пристальное внимание уделить карьере, запланированному продвижению по службе, и его идиотской диаграмме.

Ярость превратилась в живое существо, злобно вцепившееся когтями в грудь Джуд.

— Он решил, когда и при каких условиях у нас будет ребенок. Запланировал, что, когда это возможное событие случится, то ребенок будет только один. Если бы Уильям мог, то запланировал бы и пол предполагаемого ребенка. Я хотела семью, а он дал мне круговую диаграмму.

Дыхание Джуд стало прерывистым, а глаза снова наполнились слезами. Но когда Эйдан встал, чтобы подойти, она отчаянно замотала головой:

— Я думала, что ему не нравятся дети и заграничные путешествия. Думала, хорошо, он просто налаживает нашу жизнь в соответствии со своими представления, что он такой практичный, экономный, амбициозный. Но ничего этого не было. Он не был таким. Он не хотел ехать в Вест-Индию со мной. Он не хотел строить семью со мной. Что со мной не так?

— С тобой все в порядке. Все.

— Нет, конечно же, что-то не так, — голос Джуд поднялся вверх, упал и оборвался, — она вытащила платок Эйдана. — Иначе я бы никогда не позволила ему уйти. Я скучная. Ему было скучно со мной почти с того самого момента, как мы поженились. Людям скучно со мной: студентам, коллегам. Даже мои родители скучают в моем обществе.

— Глупо так говорить, — Эйдан на этот раз подошел к ней, взял за руки, чтобы она встряхнулась. — В тебе нет ничего скучного.

— Ты просто еще мало меня знаешь. Я скучная, так и есть, — шмыгнув, Джуд утвердительно кивнула. — Я никогда не делаю ничего волнующего, никогда не говорю ничего потрясающего. Я средний человек во всех отношениях. Я сама от себя испытываю скуку.

— Кто вложил все эти идеи в твою голову? — он бы встряхнул ее еще разок, но она так жалобно выглядела. — А тебе приходило на ум, что чертовы диаграммы Уильяма и его культурная чепуха — это скучно? Что, если твои студенты не испытывают особого энтузиазма только потому, что преподавание — это не твое?

Джуд пожала плечами:

— Все равно я — общий фактор.

— Джуд Франциска, а кто в одиночку отправился в Ирландию, чтобы жить в совершенно незнакомом месте с людьми, которых раньше никогда не встречала и чтобы заниматься работой, которую раньше никогда не делала?

— Это другое.

— Почему?

— Потому что я просто убегаю.

Он испытывал к ней и раздражение и симпатию одновременно:

— Скучная? Нет, ты твердолобая. Мулы могут учиться у тебя упрямству. Что плохого в том, чтобы убежать, если предыдущее место тебе не подходило? Разве это не значит, что ты бежишь к чему-то другому? Тому, что тебе подходит?

— Я не знаю, — Джуд слишком устала, и голова болела, чтобы думать о словах Эйдана.

— Я тоже убегал. Туда. Обратно. В конце концов, я осел там, где был должен, — он наклонился и запечатлел поцелуй на ее лбу. — Так будет и с тобой.

Он оторвался от Джуд, стер большим пальцем слезинку с ее щеки.

— Теперь посиди здесь, пока я схожу в паб, проясню некоторые вопросы. А потом провожу тебя домой.

— Нет, все в порядке. Я могу дойти сама.

— Ты не пойдешь одна под дождем и в темноте, пока находишься в таком состоянии. Просто сиди и пей чай. Я не задержусь.

Он ушел, прежде чем Джуд смогла сказать хоть слово против. А потом несколько минут стоял на лестнице, чтобы привести в порядок уже свою голову. Эйдан старался не сердиться на нее за то, что она не рассказала о браке. Он был из тех мужчин, кто к подобным обязательствам относится очень серьезно из-за веры и собственных убеждений. Женитьба не является чем-то, куда можно запросто входить и выходить, а тем, что скрепляет неразрывными узами. Узы брака Джуд были разрушены, но не по ее вине. Но рассказать об этом ему было необходимо. Дело принципа.

Просто нужно принять это, предупредил себя Эйдан. И осторожно восстановить чувствительные места Джуд, по которым так жестко проехались обстоятельства. Он не хочет нести ответственность за боль поверх уже когда-то полученной.

«Иисусе», — думал он, спускаясь в паб и потирая шею, — «с этой женщиной работы — непочатый край».

— Что случилось с Джуд? — потребовала минуту внимания Дарси, едва он ступил на кухню.

— С ней все в порядке. Она получила новости, которые расстроили ее, вот и все, — он снял трубку телефона, висящего на стене, чтобы позвонить Бренне.

— О, только не с ее бабушкой, — Дарси отставила поднос с заказом, ее глаза были полны беспокойства.

— Нет, с бабушкой все хорошо. Я позвоню Бренне, чтобы узнать, сможет ли она подменить меня на пару часов, я хочу отвезти Джуд домой.

— Если у нее не получится, мы с Шоном справимся.

Эйдан остановился у телефона и улыбнулся:

— Ты такая милая, Дарси, когда хочешь.

— Мне нравится Джуд. Думаю, ей не помешает немного веселья в жизни. До настоящего момента, мне кажется, веселья в ее жизни было катастрофически мало. Да еще и муж ушел от нее к другой, прежде чем свадебный букет успел засохнуть — это не может не…

— Подожди-ка, задержись на минутку. Ты знала, что Джуд была замужем?

Дарси подняла бровь:

— Ну, конечно, — она подхватила заказ и неторопливой походкой направилась к дверям. — Это не секрет.

— Не секрет, — пробормотал Эйдан, потом сжал зубы и набрал номер Бренны. — Все, похоже, знают об этом, кроме меня.

Глава 12

К тому времени, когда Эйдан вернулся, и они пошли к его машине, Джуд успокоилась и прокрутила все последние события.

Муки совести еще не приближались. Она ворвалась в паб, пыталась склонить к сексу мужчину, находящегося на рабочем месте. Возможно со временем, лет через двадцать-тридцать, события этого дня будут казаться веселыми и даже забавными. Но сейчас все было очень унизительно. А ко всему прочему, она усложнила ситуацию своими рыданиями, яростью и проклятиями. Но, в конце концов, она не могла вытащить из своей памяти поступков, которые могли привести в ужас их двоих больше. Разве только что джига в обнаженном виде на барной стойке.

Мама всегда хвалила ее за способность сохранять достоинство даже в самых тяжелых условиях.

«Ох, мама, только не смотри на меня сейчас, пожалуйста», думала Джуд.

И как итог: Эйдан вез ее домой, потому что на улице темно, идет дождь, и потому что он добрый. Джуд думала, что, наверняка, он ждет не дождется, когда, наконец, избавится от нее.

К тому моменту, когда они забрались на небольшую подъездную дорожку к дому, Джуд перепробовала не менее дюжины разных способов преодолеть смущение — и каждый из них казался или надуманным, или глупым. Но все-таки она должна была хоть что-то сказать. Молчать — трусливо и грубо.

Так что она набрала в легкие побольше воздуха и вдруг резко выдохнула:

— Ты ее видишь?

— Кого?

— В окне, — Джуд потянулась, схватив его за руку, а сама не сводила глаз с фигуры, видневшейся в окне ее дома.

Он проследил за взглядом Джуд и улыбнулся уголками губ:

— Да. Она ждет. А мне интересно: время также тянется для нее, или год идет за день?

Эйдан заглушил двигатель. Они сидели в тишине, пока фигура в окне не растворилась в тени. И только дождь стучал по крыше машины.

— Ты видел ее, но только не говоришь.

— Конечно же, я ее видел, так же, как видел раньше и буду видеть после, — он развернулся, изучая профиль Джуд. — Тебе нелегко… находиться с ней в одном доме?

— Нет, — ответ пришел так легко, что вызвал смех. — Совсем нет. Наверное должно быть, но ни капельки не тяжело — ни здесь, ни с ней. Иногда…

— Иногда что?

Она снова заколебалась, говоря себе, что не должна задерживать Эйдана. Но так уютно было сидеть в теплой машине, слушать, как по крыше выстукивают мелодию капли дождя, смотреть, как за окном клубится туман.

— Ну… Иногда я чувствую ее. Что-то такое в воздухе. Я не знаю, как объяснить. Как будто ветерок проходит. Мне становится грустно, потому что грустно ей. Я и его видела.

— Его?

— Принца эльфов. Я встречала его дважды, когда относила цветы на могилу Мод. Я знаю, что это звучит нездорово, возможно, мне следует пройти обследование у врача, но….

— Разве я сказал, что твои слова звучат, как бред сумасшедшего?

— Нет, — Джуд выпустила еще один долго сдерживаемый выдох. — Я и говорю об этом тебе потому, что ты так не скажешь. Потому что ты так не думаешь. Да и она теперь тоже так не думает…

— Я видела его, Эйдан, — она поерзала на сидении. В ее глазах, обращенных к его лицу, светилось возбуждение. — Я говорила с ним. Первый раз я подумала, что он один из местных жителей. Но второй раз… Это было что-то вроде сна или транса, или …У меня кое-что есть, — произнесла она, повинуясь внезапному порыву. — Я бы хотела показать. Знаю, что тебе нужно возвращаться, но если у тебя есть минутка.

— Ты приглашаешь меня зайти?

— Да…

— В таком случае — времени у меня предостаточно.

Они вышли из машины и под дождем направились к дому. Войдя, Джуд нервным движением выжала мокрые волосы:

— Это наверху. Я принесу. Может быть, чаю?

— Нет, спасибо.

— Ну, тогда подожди, — она торопливо поднялась в спальню, где на полке с носками был надежно спрятан камень.

Когда Джуд с бриллиантом за спиной спустилась вниз, Эйдан разжигал огонь. Он присел у камина, и пламя создавало вокруг него огненное сияние. Сердце девушки кольнула приятная боль. Он так же прекрасен, как и принц Эльфов. Огонь вплетает в его волосы красные пряди, играет на лице причудливыми тенями, добавляет золота прекрасным голубым глазам.

Она что, влюбилась в него?

О боже, она влюбилась! Осознание этого ударило с такой силой, скрутило живот, и Джуд едва не застонала. Сколько еще идиотских ошибок она может сделать за один единственный день? Нет, нельзя разрешать себе влюбиться в этого великолепного ирландца, чтобы стать дурой с разбитым сердцем. Ему нужен кто-то совсем другой, чего он и нисколько не скрывал. Ему нужен секс и удовольствие, веселье и возбуждение. Ну, и дружеское общение, предположила Джуд. Но вот в ком он точно не нуждается, так это во влюбленной него ненормальной, только что с треском провалившей единственные серьезные отношения, которые себе позволила.

Ему нужно любовное приключение, до настоящей любви от которого — целый мир. И если хочется получить удовольствие от романа с Эйданом, необходимо научиться отделять одно от другого.

Она не будет ничего усложнять. Не будет подвергать сложному анализу. Не будет ничего разрушать. И поэтому, когда Эйдан встал и повернулся, Джуд улыбнулась ему:

— Как здорово, когда в такой дождливый вечер в камине горит огонь. Спасибо.

— Тогда подходи поближе, — протянул он руку.

«Иду прямо в огонь», — мелькнуло в голове. — «И наплевать, если сгорю». Она пересекла комнату, не отрывая от него взгляда. Медленно вынула из-за спины руку и разжала пальцы. На ладони покоился бриллиант, испуская блеск и сияние.

— Сердце Иисуса, — Эйдан сморгнул и уставился на камень. — Это то, о чем я думаю?

— Он рассыпал их из своей сумки словно конфеты. Драгоценности. Такие яркие, что слепили глаза. А я смотрела, как они распускаются цветами на могиле Мод. Все. Кроме этого. Но я не должна верить этому, — бормотала Джуд, имея в виду не только камень, но и любовь. — Но вот оно — перед моими глазами.

Эйдан взял драгоценность с ее ладони и поднес к огню. Казалось, что камень завибрировал, а потом успокоился:

— В нем — все цвета радуги. В нем — магия, Джуд Франциска, — он поднял взгляд на девушку. — И что ты будешь с ним делать?

— Не знаю. Я собиралась отвезти его к ювелиру, чтобы изучить, как я хотела изучить сама себя. Но потом передумала. Не хочу проводить над ним опыты, исследовать, документировать и устанавливать цену. Достаточно того, что он у меня есть, тебе так не кажется? Просто знать, что он есть. Не так уж много в своей жизни я принимала на веру. Хочу изменить эту привычку.

— Мудро. И смело. И возможно, он именно поэтому и попал к тебе, — взяв руку Джуд и развернув ладонью вверх, он вернул камень обратно, и сжал ее пальцы вокруг него:

— Он твой. И вся магия, что заключена в нем — тоже твоя. Я очень рад, что ты поделилась со мной.

— Мне просто необходимо было рассказать об этом, — она зажала камень в руке и словно черпала из него смелость, хотя и думала, что это глупо. — Ты был так терпелив со мной и отнесся ко мне с пониманием. И к моему из ряда вон выходящему поведению, и к тому, что я вывалила на тебя все свои проблемы. Даже не знаю, как тебе отплатить.

— Я не веду учета.

— Я знаю. Да ты бы и не стал. Ты добрейший человек из всех, кого я знаю.

Эйдан едва сдержался, чтобы не дернуться.

— Добрый, говоришь?

— Да, очень.

— И понимающий и терпеливый.

Губы Джуд изогнулись в улыбке.

— Да.

— Словно брат родной.

Она постаралась сохранить улыбку.

— Ну… я… ммм…

— А у тебя что, привычка бросаться в объятия к мужчинам, к которым ты относишься, как к братьям?

— Я должна извиниться за то, что ввела тебя в заблуждение, сбила с толку.

— Разве я не говорил, что ты слишком часто извиняешься? Просто ответь на вопрос.

— Нууу…. Вообще-то я не бросалась ни в чьи объятья, кроме твоих.

— Правда? Это выставляет меня в выгодном свете. Хотя времена у тебя были не из легких.

— Да. Да, — сейчас камень в ее ладони словно налился свинцом. Джуд развернулась, благодарная возможности, хоть на секунду повернуться к Эйдану спиной, и положила драгоценность на каминную полку.

— Тебе и сейчас плохо?

— Нет, нет, спасибо тебе. Я чувствую себя замечательно.

— Ну, тогда давай попробуем еще разок, — он развернул ее к себе лицом, а когда губы Джуд удивленно приоткрылись, тут же завладел ими. Она вздрогнула. Эта ее неизменная реакция всегда так возбуждала Эйдана.

— Все еще считаешь меня добрым и терпеливым? — пробормотал он и легонько укусил за шею.

— Я вообще не могу думать.

— Это хорошо, — если и существовало что-нибудь более сильнодействующее, чем женщина, пугающаяся собственной страсти, то он еще такого не встречал. — Такая ты нравишься мне еще больше.

— Я думала, что ты рассердишься или…

— Ты снова думаешь, — легкими укусами он проложил дорожку к ее виску. — Буду вынужден попросить остановиться.

— Хорошо. Не думаю.

— Mavourneen dheelish[35]. Позволь мне обладать тобой сегодня ночью, — он вернулся к ее губам, и мысли Джуд, итак разбежавшиеся по разным углам, закружило в водовороте. — Пусть все будет сегодня, я не могу просто продолжать мечтать о тебе.

— Ты все еще хочешь меня? — он едва не рухнул на колени, услышав изумленную радость в ее голосе. Эйдан был покорен полным отсутствием тщеславия у Джуд.

— Хочу тебя всю, до последней капли. И не проси меня сегодня уйти.

Джуд только что догнала свое сердце. И опять потеряла его.

— Нет, — она запустила пальцы в его волосы, и встретила губы Эйдана со всей только что открытой любовью и страстью. — Нет, не уходи.

Он мог уложить ее на пол и взять прямо здесь у огня, доставив удовольствие им обоим. Оба уже не были детьми и оба были охвачены желанием. Но Эйдан, помня о своем обещании, подхватил ее на руки. И увидев ошеломление на ее лице, понял, что был прав.

— Я говорил тебе, что первый раз будет долгим и сладким. А я — человек слова.

Никто прежде не носил Джуд на руках: великолепная романтика, сияющая золотом эротическая фантазия. Стук сердца, словно раскаты грома отдавался в ушах, пока ее несли по лестнице через небольшой холл прямо в спальню.

Джуд была благодарна, что вокруг было темно. В темноте легче справиться со стеснением. Эйдан посадил ее на край кровати — она закрыла глаза. А открыла, когда загорелась прикроватная лампа.

— Красотка Джуд, — пробормотал он с улыбкой. — Посиди секундочку, я разожгу огонь.

«Огонь», — думала Джуд, — «да, было бы неплохо». Она сцепила руки и попыталась привести в порядок нервы, обрести контроль. «Огонь, как и тепло, добавит атмосферы».

Эйдан же хотел атмосферы. Боже, почему ей в голову не приходит ни слова. Почему у нее нет красивого неглиже или нижнего белья, чтобы переодеться и поразить его?

Безмолвная, она наблюдала, как он, разобравшись с огнем, начал зажигать свечи, расставляя их по комнате.

— Я собирался позвонить тебе сегодня вечером и пригласить на ужин.

Предложение было таким неожиданным, что Джуд в удивлении уставилась на Эйдана:

— Что ты собирался?

— Теперь мое предложение подождет до другого раза, — он остановил свой взгляд на Джуд, видя, как она нервничает, понаслаждался этим пару секунд и выключил свет. Комната погрузилась в полумрак, озаряемый всполохами огня.

— Я не очень голодна.

Эйдан рассмеялся:

— Я жажду изменить это, сию же минуту, — и полностью повергнув ее в шок, он опустился на корточки и стал расстегивать ее туфли. — Я голоден с тех пор, как ты первый раз вошла в паб.

Джуд нервно сглотнула. И это было лучшее, что она смогла сделать. Потом он легонько пробежался пальцами по своду ее обнаженной стопы, и Джуд едва не задохнулась.

— У тебя очень хорошенькие пяточки, — буднично сказал Эйдан, но в глазах его плясали смешинки — он приподнял ее лодыжку и стал покусывать пальчики на ногах. Почти умерший выдох со взрывом вырвался из ее груди, а руки безжалостно впились в матрац.

— Но должен признать, после того, как я сегодня утром видел твои плечи — такие розовые и все в капельках воды — я записал их в любимчики.

— Мои… ох… — он обратил внимание на пальчики на другой ноге и лишил ее остатков разума. — Мои…что?

— Твои плечи. Обожаю их, — и в подтверждение своих слов встал и поднял Джуд на подгибающиеся ноги. — Они такие изящные и такие сильные, — он расстегнул пуговицы своей же рубашки, взятой ей взаймы. Он не стал снимать ее сразу, а лишь спустил с плеч — еще немного сладкого томления. Обнажил их, и смог воплотить задуманное — пройтись языком по нежной коже.

— О, боже! — ощущения заполняли ее, словно золотые пылинки, пока все внутри не засияло. Она схватила его за бедра, чтобы не упасть, а Эйдан стал прокладывать себе дорогу от изгиба ее шеи к подбородку, медленно, как будто лавируя между столиками, заполненными разнообразными закусками на каком-нибудь званом ужине. Скользнул по губам, и его дразнящий вкус смешался с голодом ее желания. Он услышал это в ее тихом стоне и через секунду вернулся, чтобы продлить удовольствие.

Ее руки скользили по мужской спине, Джуд двигалась под его телом в волшебном ритме, откинув голову назад, сдаваясь на милость победителя.

Медленно, говорил Эйдан, и сладко. Так и было. Мерцание свечей. Дождь, тихо стучащий по крыше. Ее собственные вздохи, заполняющие сознание. И нежные поцелуи — с каждым разом все дольше и глубже. Казалось, что ее тело было переполнено его вкусом, таким насыщенным, мужским.

Идеальным.

А когда он стал сдергивать с себя рубашку, Джуд застонала от удовольствия и отправилась в путешествие по его спине, сминая руками мышцы.

Сердце Эйдана сделало скачок. Эти медленные, нерешительные прикосновения сводили с ума. Божественно. Ее губы были таким нежными. Такими податливыми. И то, как она дрожала — нервничая и предвкушая — когда он расстегнул ее слаксы, дав им соскользнуть на пол — зажгло его кровь новым жаром. Ласковые гэльские слова горели в голове, срывались с языка, а он покрывал поцелуями лицо, шею и снова восхитительные плечи, пока ее дрожь не перешла в трепет, а вздохи не наполнились страстью.

«Не гони лошадей, не гони», — приказывал себе Эйдан. Но как он мог знать, что его жажда Джуд встанет на дыбы и вонзится в душу острыми клыками? Опасаясь, как бы не испугать, он обнял ее и прижался губами к изгибу нежной шеи, пока ярость обладания не улеглась на дно.

Она плыла, слишком погруженная в ощущения, чтобы заметить изменения в ритме. Мечтательно повернув голову, нашла его губы и слилась с Эйданом в поцелуе. Казалось, что все ее косточки тают, а порхающие бабочки заполнили с головы до ног. Джуд вспыхивала огнем везде, где бы он ни прикасался.

«Это и есть — заниматься любовью», — единственная мысль, которая смогла родиться на свет… Наконец-то, вот оно. Как она могла принимать за занятия любовью что-то совершенно другое.

Ему нужно больше. Он сдвинул рубашку дальше и понял, что очарован простым белым бюстгальтером. Доставляя себе удовольствие — провел пальцем по верхнему краю, обводя крошечную родинку.

У Джуд подогнулись колени:

— Эйдан.

— Когда я увидел это крошечное пятнышко сегодня утром, — пробормотал он, глядя ей в лицо. — Я хотел покусать тебя.

Ответом было только движение век, а Эйдан ухмыльнулся и резким движением расстегнул застежку.

— И мне захотелось узнать, какие еще сексуальные секреты ты прячешь под своей приличной одеждой.

— У меня нет никаких сексуальных секретов.

Белье упало на пол. Эйдан опустил взгляд и увидел, как легкий нежный румянец покрывает ее кожу, и нашел это жутко эротичным:

— А здесь ты не права, — прошептал он и накрыл ладонями ее грудь.

Вот. Тело снова вздрогнуло от удивления, и то же удивление засверкало в ее глазах. Пробуя, он потер пальцами ее соски и увидел, как глаза цвета морской волны подернулись дымкой.

— Нет, не закрывай глаз, — Эйдан опустил Джуд на постель. — Не сейчас. Я хочу видеть, что мои прикосновения делают с тобой.

И он вглядывался в ее лицо, доводил до исступления и узнавал секреты, которых, как она утверждала, не существовало. Шелк кожи. Буйство волос. Запах дождя. Мягкие изгибы и впадинки. И когда мужские руки далеко не джентльмена прошлись по ее телу, оно задрожало. И каждый секрет, который он узнавал, был удовольствием для обоих. А когда он попробовал ее на вкус, мир исчез, и не было ничего, кроме бешеного стука пульса и горячих губ повсюду.

Тело Джуд, готовое излиться страстью выгнулось в его руках, когда он накрыл ее собой, и заметалось от сладкой боли, которая становилась все сильнее и все невыносимее. Губы встретились с губами, ловя крики наслаждения. А Эйдан дарил все больше и больше ласк, пока ее дыхание не перешло во всхлипы, а тело стало плавиться от желания.

Глаза, которыми он так любовался, теперь были закрыты, а кожа заблестела и покрылась капельками влаги. Ее ускользающий мир был открыт и для него. А Джуд была единственной составляющей этого мира.

С губ Эйдана слетело: Джуд! — и он вошел в нее. Огонь к огню. Жажда к жажде. Сильно и глубоко… Держал крепче, замерев, пока она не обхватила его ногами и прижалась всем телом. Став одним целым, они двигались вместе — долго и медленно — утоляя голод души. Оглушенная Джуд улыбалась. Он улыбнулся в ответ. Их губы снова встретились, и все вокруг засверкало алмазным блеском.

«Это и есть настоящее волшебство», — думала Джуд. «Самое сильное в мире» — и, ухватившись за него, что есть мочи, она прыгнула вместе с Эйданом с края мира.

Дрожало пламя свечей, огонь потрескивал в камине, капли дождя глухо стучали в окно. А в ее постели был великолепный, возбуждающий, приводящий в восторг обнаженный мужчина. Джуд чувствовала себя кошкой, которая только что получила ключи от кладовки, полной молока.

— Как я рада, что у Уильяма будет ребенок.

Эйдан повернулся, запутался в волосах Джуд и убрал их со своего лица:

— Какого черта здесь делает Уильям?

— Ой, я не думала, что произнесла это вслух.

— Это то же самое, что думать о другом мужчине, когда я еще не успел перевести дыхания, занимаясь с тобой любовью.

— Я о нем не думала, как о мужчине, — она села в смятении, слишком измученная, чтобы помнить еще и о том, что не одета. — Я только подумала, что если бы у него не было ребенка, моя мама не позвонила бы мне, я бы не расстроилась и не пришла в паб — а все случившееся привело нас сюда, — закончила уже упавшим голосом.

Еще имея достаточно сил, чтобы сердиться, Эйдан вздернул бровь:

— А в итоге — я получил тебя.

— Я рада, что все произошло сегодня. Сейчас. Потому что это было так прекрасно. Прости. Я сказала глупость.

— Хватит утверждать, что любая случайная мысль, которую ты озвучиваешь — глупа. А так как в твоих рассуждениях есть логика, я скажу, что мы поднимем тост за Уильяма и его правильный выбор времени для демонстрации своей мужской состоятельности.

Джуд облегченно улыбнулась:

— Думаю, мы можем, хотя он даже и вполовину не так хорош в постели, как ты, — внезапно, улыбка на ее лице сменилась выражением ужаса. — О чем я говорю!

— Если ты думаешь, что я обиделся, то ошибаешься, — хмыкнув, Эйдан тоже сел и громко ее поцеловал. — Я скажу, что твои слова достойны другого тоста. За глупость Уильяма. За то, что он не понял, что за драгоценность у него была, и поэтому ты смогла оказаться в моих руках.

Она обвила его руками и крепко обняла:

— Никто никогда не прикасался ко мне так, как ты. Не думаю, что кто-нибудь вообще хотел этого.

— А я уже хочу прикоснуться к тебе снова, — Эйдан уткнулся носом в шею Джуд. — Давай-ка спустимся вниз и выпьем вина, и поедим немного: супа или еще чего-нибудь.

— Прекрасная идея, — подавив в себе чувство неловкости, она выбиралась из кровати, чтобы одеться. Он уже увидел все, на что было посмотреть, так что скромничать сейчас — глупо. И все-таки испытала чувство облегчения, когда облачилась в позаимствованную у Эйдана рубашку и свои слаксы. Но когда Джуд потянулась за лентой — завязать волосы — он неожиданно положил ей руку на плечо, чем заставил подпрыгнуть от испуга.

— Зачем ты их связываешь?

— Потому что они ужасные.

— А мне нравится их природная дикость, — Эйдан пропустил пряди волос через пальцы. — Этакое буйство прекрасного насыщенного цвета.

— Они коричневые, — и вообще, она всегда полагала, что естественный цвет ее волос — цвет древесной коры.

— Как мех норки, любимая, — он поцеловал кончик ее носа. — Что же мы будем делать с тобой Джуд Франциска, если ты когда-нибудь снимешь темные очки и увидишь себя настоящую? Ты станешь настоящей искусительницей. Так что бросай, и оставь их распущенными, — добавил он и потащил ее к дверям. — И, в конце концов, только я один вижу сейчас твои волосы.

Джуд чувствовала себя слишком хорошо, чтобы спорить, но, когда они уже были на кухне, настояла на своем:

— Ты готовил завтрак — я готовлю обед, — и достала вино. — Я не очень хорошо готовлю, так что придется тебе обойтись моим фирменным блюдом на все случаи жизни.

— И что же это может быть?

— Консервированный суп и поджаренные сэндвичи с сыром.

— Звучит так, словно этой дождливой ночью я увижу много фокусов, — Эйдан взял вино и расположился на стуле у кухонного стола. — К тому же, я получу удовольствие, наблюдая за тем, как ты готовишь.

— Когда я первый раз увидела эту кухню, то подумала, что она такая очаровательная, — Джуд с легкостью разожгла огонь в камине, чем вызвала легкое удивление, — а потом я поняла, что здесь нет ни посудомоечной машины, ни микроволновой печи, ни даже электрической открывалки или кофеварки.

Смеясь, она достала из встроенного шкафа банку с супом и стала открывать ее маленьким механическим консервным ножом.

— Должна тебе сказать, что я была потрясена. Но я столько всего приготовила на этой кухне, и мне так нравился результат моих стараний — намного больше, чем все вместе приготовленное на шикарной кухне моих апартаментов. А та кухня — это последнее достижение технического прогресса: плита с конвекционной духовкой Джен-Эйр[36], встроенный холодильник Саб-зеро[37], — продолжая говорить, она вылила из банки суп и нырнула в холодильник за сыром и маслом: — Конечно, я не пыталась браться за что-то сложное. Приходилось собирать все свое мужество, чтобы приготовить обычный хлеб из пресного теста. Оказывается, все сказочно просто, и если перемешать все как следует, то я могу справиться даже с выпечкой торта.

— У тебя страсть к выпечке?

— Думаю, что да, — улыбнулась Джуд из-за плеча, намазывая масло на хлеб. — Но немного страшно, особенно если никогда не занимался этим раньше.

— Но ты и не узнаешь, нравится ли тебе, пока не попробуешь.

— Знаю. Но терпеть не могу, если что-то не получается, — покачала она головой, разогревая небольшую сковородку. — И знаю, что это — беда. И по этой причине я так и не попробовала очень многого, чего так хотелось. Я всегда убеждала себя, что только все испорчу — вот и не пыталась. Корни растут из детства, когда я была неуклюжим ребенком при элегантных родителях.

А потом выложила сэндвичи на сковородку и улыбнулась, когда они радостно зашумели:

— Но я умею делать замечательные сырные сэндвичи, так что с голоду ты не умрешь, — развернувшись, она со всего размаху впечаталась в грудь Эйдана. Его губы снова накрыли ее рот. Горячие, капельку грубые и очень возбуждающие. Когда он вернул ей способность дышать, то кивнул:

— Насколько я могу судить — ничего неуклюжего, ни в поцелуе, ни в тебе самой.

И, довольный, вернулся к столу и вину.

Она пришла в себя как раз вовремя, чтобы не дать супу перекипеть.

Эйдан остался до утра, и у нее получилось пригреться клубочком у него под боком. А на рассвете, когда свет скользнул сквозь окно и позолотил воздух, он потянулся к Джуд и занялся с ней любовью — нежно и не спеша, не давая той понять, где кончается сон, и начинается явь.

Когда в следующий раз проснулась уже она, Эйдан сидел на краю кровати с чашкой кофе в одной руке и поглаживая ее по волосам другой.

— А который час?

— Одиннадцатый. Я погубил твою репутацию.

— Одиннадцатый? — она быстро села на кровати, удивленная и благодарная за чашку кофе. — Мою репутацию?

— И без всякой надежды на спасение. Я хотел уехать еще на рассвете, чтобы мою машину не увидели стоящей у твоего дома, но меня отвлекли.

Джуд глубоко вздохнула:

— Я помню.

— Теперь пойдут разговоры о парне Галахере, который втерся в доверие к американке.

Ее глаза заискрились:

— Правда? Будут? Как чудесно.

Он засмеялся, потянув ее за волосы:

— Была у меня мысль, что тебе это может понравиться.

— Мне понравится еще больше, если и я разрушу твою репутацию. Я еще никогда не портила никому репутацию, — Джуд коснулась рукой его лица, радуясь, что смогла, и провела пальцем по маленькой ямочке у него на подбородке. — Я могла бы быть той распущенной американкой, которая увела владельца «Галахера» из-под носа у местных леди.

— Что ж, если ты решила быть распутной женщиной, я вернусь вечером после закрытия, и ты сможешь соблазнить меня самым нечестным способом. Оставь свет включенным, дорогая, — он наклонился поцеловать ее, но поцелуй затянулся, и Эйдан уже начал чувствовать некий дискомфорт в брюках. — Чертова бумажная работа, — пробормотал он. — Мне нужно разобраться с документами. Будешь по мне скучать, Джуд?

— Буду.

Когда Эйдан вышел, она откинулась на подушки, дождалась, как сначала за ним закрылась входная дверь, а потом — как завелась его машина. А после около часа просто сидела в кровати и что-то напевала себе под нос.

Глава 13

У меня роман.

Джуд Франциска Мюррей завела бурный роман с великолепным, привлекательным, сексуальным ирландцем.

Мне, в самом деле, нравится писать это. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вести себя, как школьница, и не писать в тетради его имя вновь и вновь.

Эйдан Галлахер. Какое изумительное имя.

Он так красив. Знаю, это совершенно поверхностно судить по внешности, но… Что ж, если я не могу быть поверхностной на страницах собственного дневника, тогда где же? Его волосы насыщенного темно-каштанового цвета, а солнечные лучи добавляют красный оттенок. У него поразительные глаза — глубокие и насыщенно голубые, и когда он переводит их на меня, просто смотрит, а делает он так часто, все внутри меня загорается и идет кругом. У него властное лицо. Хорошие кости, как сказала бы бабушка. Его губы растягиваются в улыбке медленно и непринужденно, и на его подбородке едва заметная ямочка.

Его тело…Я с трудом могу поверить, что оно было надо мной, подо мной. Оно невероятно твердое и упругое, а его мускулы как металл. Могучие — думаю, подходящее слово.

Мой любовник обладает могучим телосложением.

Думаю, хватит наслаждаться внешностью.

Хорошо…тема закрыта.

Его другие качества также впечатлительны. Он очень добрый и обладает ярким чувством юмора. Он слушает. Этому умению грозит вымирание, Эйдан же прекрасно его отточил. Его семейные узы глубоки и сильны, а трудовая этика поразительна. Я нахожу его разум обворожительным, а его умение рассказывать истории — занимательным. Правда в том, что я могу слушать его часами.

Эйдан много путешествовал, видел места, о которых я только мечтала. Теперь, когда его родители обосновались в Бостоне, он взял на себя семейный бизнес и вошел в роль главы семейства со спокойствием и весьма небрежной властностью.

Знаю, я не должна была влюбляться. Между нами лишь физические отношения, приносящие удовлетворение. А еще восхитительная и нежная дружба. И то, и другое драгоценно, и для любого должно быть более чем достаточно. Но я ничего не могу поделать со своей любовью к нему. Я пришла к пониманию, что все когда-либо написанное о влюбленности — абсолютная правда. Воздух слаще, солнце ярче. Не думаю, что мои ступни коснутся земли в ближайшие дни.

Это ужасающе. И изумительно. Никогда не испытывала ничего подобного. Я и представления не имела, что такие чувства скрываются во мне. Страстные, головокружительные и абсолютно безрассудные чувства.

Знаю, что я осталась сама собой. Я могу посмотреть в зеркало и все еще увижу себя. И все же почему-то во мне есть что-то большее. Будто части, которые были спрятаны или непризнанны, внезапно встали на место.

Я понимаю, все дело в физических и эмоциональных раздражителях, выбросе эндорфинов[38] и…о, черт с этим. Все это не нужно анализировать и разбирать на составляющие. Оно просто есть.

То, как он приходит к моему коттеджу в ночи, просто вопиюще романтично. Эйдан идет во мраке или лунном свете, чтобы постучать в мою дверь. Он приносит мне дикие цветы, морские ракушки или красивые камни.

Он делает с моим телом такие вещи, о которых я только читала. О Боже, чтение определенно заняло второе место.

Я чувствую себя распутной. И должна посмеяться над собой. Джуд Франциска Мюррей испытывает сексуальное влечение. И нет никаких знаков, указывающих на его ослабление.

Я за всю свою жизнь так много не веселилась. Я и не знала, что отношения могут быть веселыми. Почему никто мне не рассказывал?

Смотрясь в зеркало, я чувствую себя красивой. Только представь, я чувствую себя красивой. Сегодня я заеду за Дарси, и мы отправимся в Дублин, чтобы пройтись по магазинам. И я собираюсь купить экстравагантные вещи без всякой на то причины.

Дом Галлахеров был старым и красивым. Он располагался на краю деревни, на вершине маленького холма с крутым склоном, лицом к морю. Если бы Джуд поинтересовалась, ей бы сказали, что сын Шамуса — еще один Эйдан — построил этот дом в тот же год, когда состоялась его свадьба. Галлахеры не зарабатывали на море, но любили смотреть на него. Другие поколения за много лет добавили к дому различные мелочи, насколько позволяли деньги и время. Сейчас там было много комнат, и практически из всех открывался вид на море.

Само здание было возведено из темного дерева и камней песочного цвета, и все это, казалось, соединили без особого стиля. Джуд же считала его интригующим и уникальным. Дом был двухэтажным, с широким передним крыльцом, который нуждался в свежем слое краски, и узкой каменной дорожкой, истощенной движением.

Окна имели форму ромба, и, по ее мнению, их чертовски сложно содержать в чистоте. Джуд считала, что в доме достаточно от величественного и от чудного, и он находится где-то посредине. А вместе с утренним туманом, сгорающим вокруг, в доме также появлялась доля загадочности.

Она задавалась вопросом, каково было Эйдану расти здесь — в большом, раскинувшемся доме. Он находился в шаге от пляжа и был достаточно уютным для деревни, чтобы иметь толпы друзей. Садам требовался уход, на малоопытный взгляд Джуд, но в них было что-то милое и дикое. На дорожке вытянулся худой черный кот. Когда Джуд приблизилась, он сурово посмотрел на нее своими золотистыми глазами. Надеясь, что кот не кинется на нее, она неуверенно опустилась на корточки, чтобы почесать его между ушами.

В ответ на внимание он прищурил глаза и заурчал так громко, что звук можно было сравнить с громыханием товарного поезда.

— Это Вул, — в проеме входной двери стоял Шон. Он улыбнулся Джуд. — Сокращенно от Вельзевул. И этот кот от природы сущий дьявол. Входи и попей чаю, Джуд, ибо если ты ожидаешь, что Дарси будет готова вовремя, значит, ты совершенно не знаешь ее.

— Нам незачем спешить.

— Вот и хорошо, ведь она наряжается целый час, просто чтобы сходить за квартой[39] молока. Один Бог знает, как долго она будет восхищаться собой перед поездкой в Дублин.

Он сделала шаг назад, чтобы позволить Джуд войти, затем крикнул через плечо по направлению к лестнице.

— Дарси, здесь Джуд, и она говорит, что тебе необходимо поторопиться, если ты все еще ждешь, что тебя подвезут до Дублина.

— О, но я не говорила этого, — взволнованно вскрикнула Джуд, отчего Шон засмеялся и решительно втянул ее в дом.

— Она не обратит внимания. Может, тебе приготовить чаю?

— Нет, спасибо, — она осмотрелась вокруг, замечая, что в гостиной, которая вытекает из маленького вестибюля, царит беспорядок, но она оставалась уютной.

Дом, вновь подумала Джуд. Здесь все говорит о доме и семье. И радушном приеме.

— Эйдан в пабе, встречается с поставщиками, — Шон дружелюбным жестом взял ее за руку и втянул в гостиную. Он хотел провести с ней некоторое время, чтобы оценить женщину, которая настолько очаровала его брата. — Поэтому тебе придется обойтись моим обществом.

— О. Что ж, похоже, будет не так уж и сложно.

Шон засмеялся, и Джуд поняла, что никогда ранее не флиртовала с мужчинами так легко и невинно. И уж точно не с мужчиной, который лицом походит на падшего ангела.

— До этого момента я только и мог, что перекинуться с тобой парой слов — брат не давал возможности, — глаза Шона сверкали. — Держит тебя только для себя, таков он весь.

— Когда я приходила в паб, ты всегда был на кухне.

— Они держат меня там в цепях. Но мы можем отыграться за это сейчас.

Он флиртует в ответ, поняла Джуд, причем также невинно. Это не заставляло ее нервничать. И у нее не возникало странного и истинного влечения, которое она испытывала, флиртуя с Эйданом. Ей просто было уютно.

— Тогда я начну с того, что скажу — у вас прекрасный дом.

— Мы довольным им, — Шон подвел ее к креслу, и когда она села, удобно пристроился на подлокотнике. — Мы с Дарси довольно неплохо расположились.

— Он построен для большего количества людей. Для большой семьи, где много детей.

— Чаще всего именно так и было. Наш отец один из десяти.

— Десяти? Боже мой!

— У нас повсюду есть дяди, тети, кузены и кузины — Галлахеры и Фитцжеральды. Ты, кстати, одна из них, — добавил он с усмешкой. — Я помню, как время от времени в детстве они приезжали и уезжали толпами. Поэтому я всегда делил кровать с каким-нибудь парнем — кузеном из Уиклоу, Бостона или Девоншира.

— Они все еще возвращаются сюда?

— Иногда. Ведь ты именно так и поступила, кузина Джуд, — Шону нравилось, как она улыбается — мило и немного застенчиво. — Но сейчас в доме, по большей, части мы с Дарси. И так будет до тех пор, пока кто-нибудь из нас не решит сыграть свадьбу и завести семью. Дом отойдет тому, кто первым сделает это.

— А двое других не будут возражать?

— Нет. Таков уклад Галлахеров.

— И вы будете знать, что здесь вам всегда рады, что это место всегда будет домом.

— Верно, — Шон ответил тихо, потому что хорошо разбирался в нюансах и интонациях, и сейчас видел, что Джуд и сама тоскует по дому. — У тебя есть дом в Чикаго?

— Нет. Это кондомиум, на деле простая квартира, — добавила она, а затем внезапно забеспокоилась и встала. Квартира, вновь подумала Джуд, именно таким сейчас казалось ее жилье. — Это замечательное место. Из окон можно наблюдать за морем.

Она начала идти к окну, затем остановилась у старого, побитого пианино. Клавиши пожелтели, на некоторых из них виднелись сколы, а по изношенному дереву были разбросаны ноты.

— Кто играет?

— Все мы, — Шон встал рядом с Джуд, положил свои длинные пальцы на клавиши и сыграл несколько аккордов.

Пусть инструмент и был потрепанным, но его звуки были приятными и точными.

— А ты играешь?

— Немного. Но не очень хорошо, — Джуд выдохнула, говоря себе не быть такой идиоткой.

— Что ж, тогда давай послушаем. — Шон легонько толкнул ее бедром о бедро, и Джуд от удивления опустилась на скамейку.

— Я не играла много месяцев, — начала она, но Шон уже бегло просматривал ноты. Он поставил перед ней один лист и опустился на скамейку рядом с Джуд.

— Попробуй это.

Джуд намеревалась сыграть всего несколько нот, поэтому не позаботилась о том, чтобы вытащить из сумочки свои очки для чтения. Без них ей пришлось наклониться ближе и немного прищуриться. Джуд почувствовала легкое волнение и вытерла влажные ладони о бедра. Она сказала себе, что это не один из ее детских сольных концертов, которые пугали ее до безнадежной тошноты. И все равно перед игрой Джуд пришлось сделать два глубоких вздоха, которые заставили Шона скривить губы.

— О! — она плавно перешла с первого такта на второй. — О, это прекрасно, — Джуд позабыла о своем волнении, погрузившись в чистое наслаждение, когда из-под ее пальцев срывались тоскливые ноты, а в ее горле запершило. — Мелодия разрывает сердце.

— Так и должно быть, — Шон поднял голову, слушая музыку и изучая ее. Он прекрасно понимал, почему Джуд привлекла взгляд ее брата. Красивое л