/ / Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Трилогия круга

Пляска богов

Нора Робертс

Вампир Киан испытывает к принцессе Мойре чувства, которые до этого в нем не могла пробудить ни одна женщина за сотни лет — жгучую страсть в сочетании с отчаянной нежностью и желанием всячески опекать возлюбленную. Но не только эти двое из «круга шести» способны на яркие всепоглощающие эмоции. Между оборотнем Ларкиным и отважной женщиной-воином Блэр возникает взаимное влечение. Их поначалу невинный флирт постепенно превращается в нечто большее. И хотя они отдают себе отчет в том, что никогда не смогут принадлежать друг другу, противиться чувствам становится с каждым днем все труднее. Любовные переживания приходят к героям в не самое подходящее время: до решающей битвы между Добром и Злом остаются считанные дни. По приказу богини Морриган «кругу шести» предстоит отправиться в волшебную страну Гилл, чтобы собрать из местных жителей армию, способную противостоять вампирам.

Нора Робертс

Пляска богов

Логану.

В тебе будущее.

…если нечто следует делать,

пройдя обучение, то учимся мы, делая это…[1]

Аристотель

…О нас, о горсточке счастливцев, братьев.[2]

У. Шекспир

Пролог

Когда солнце опустилось к горизонту, роняя на землю последние лучи, дети собрались вместе, чтобы послушать продолжение сказки. Старику казалось, что их взволнованные лица и сияющие глаза наполняют комнату светом. Теперь, после того как на землю спустились сумерки, он продолжит рассказывать историю, начатую дождливым вечером накануне.

В камине потрескивал огонь, заглушая другие звуки, а старик, потягивая вино, подыскивал нужные слова.

— Ну вот, вы уже слышали начало. О Хойте Колдуне и ведьме. О том, откуда берутся вампиры, и о том, как ученый и человек, который умеет менять облик, пришли из страны Гилл в Ирландию через Пляску Богов. Вы знаете о смерти Кинга, а также о том, как к избранным присоединился воин.

— Они собрались вместе, — сказал один из малышей, смотревших на старика во все глаза, — чтобы сражаться и спасти все существующие миры.

— Совершенно верно — именно так и случилось. Этим шестерым храбрецам боги — их вестницей стала Морриган — поручили биться с армией вампиров, во главе которой стояла их тщеславная королева Лилит.

— Они победили вампиров в бою, — сказал один из детей, и старик понял, что малыш представляет себя одним из шестерки отважных, поднимающим меч или дротик, чтобы поразить зло.

— Это правда. Так все и было. В ночь, когда обручились маг и ведьма, в ночь, когда они поклялись друг другу в любви, обретенной в это ужасное время, круг шести отбил нападение демонов. Они были бесстрашны и мужественны. Но это была лишь первая битва, и случилась она в самый первый месяц из трех, отпущенных им богами, чтобы спасти миры и человечество.

— А сколько существует миров?

— Их невозможно сосчитать, — ответил старик. — Их так же много, как и звезд на небе. И всем им грозила опасность. Если шестерка отважных потерпит поражение, миры изменятся — подобно тому, как человек превращается в демона.

— А что было дальше?

Старик улыбнулся; огонь камина отбрасывал тени на его суровое лицо, изборожденное морщинами.

— Сейчас расскажу. Ночь битвы закончилась, наступило утро — ход времени не остановишь. Ласковое, туманное утро, тихое после ночной грозы. Дождь смыл кровь — и людей, и вампиров, — но земля была обожжена в тех местах, где ее касались огненные мечи. Ворковали голуби, звенел ручей. Мокрые от дождя цветы и листья блестели в мягком утреннем свете.

Именно за это, — сказал старик, — за эти милые и понятные вещи они и сражались. Потому что умиротворение и покой человеку нужны не меньше, чем слава.

Он глотнул вина, потом отставил бокал.

— Шестеро смелых собрались вместе, чтобы сохранить все это. А теперь им предстояло отправиться в путь.

1

Клэр

Первый день сентября

Прихрамывая, Ларкин шел по дому, в котором стояла гробовая тишина. Воздух наполнял аромат многочисленных цветов, собранных к обряду обручения, состоявшемуся накануне вечером.

Кровь отмыли, оружие отчистили. Все выпили за Хойта и Гленну пенистого вина, закусили пирогом. Но улыбки не могли скрыть ужасных воспоминаний о ночной битве, которую никто не ждал.

Сегодня, предположил он, все будут отдыхать и готовиться к новым сражениям. Ларкин с трудом заставлял себя не думать о тренировках. По крайней мере, вчера они дали достойный отпор врагу. Он прижал ладонь к ноющему бедру, пронзенному вражеской стрелой. Они доблестно сражались, уничтожив немало демонов.

На кухне Ларкин открыл холодильник и достал бутылку кока-колы. С тех пор как молодой человек отведал этот чудесный напиток, он стал заменять ему утренний чай.

Повертев бутылку в руке, он в очередной раз полюбовался удобным сосудом — гладким, прозрачным и прочным. Но скучать он будет по содержимому — когда вернется домой, в Гилл.

Теперь Ларкин был готов признать, что не поверил сначала своей сестре Мойре, когда она рассказывала ему о богах и демонах, о предстоящей войне за спасение миров. Он отправился с ней в тот день — печальный день, когда похоронили ее мать, — лишь для того, чтобы охранять девушку. Она была не только его родственницей, но и другом, и ей предстояло стать королевой Гилла.

Каждое слово, произнесенное Мойрой в нескольких шагах от могилы матери, оказалось правдой. Они отправились к Пляске Богов, встали в центр круга. И все изменилось.

Не только время и место, размышлял он, открывая бутылку и делая первый бодрящий глоток. Изменилось все. Они стояли под лучами полуденного солнца в Гилле, а через мгновение на них обрушились свет, рев и ветер.

А потом их окружила ночь — в Ирландии, которую Ларкин всегда считал сказочной страной.

Не только время и место, размышлял он, открывая бутылку и делая первый бодрящий глоток. Все. Они стояли под лучами полуденного солнца в Гилле, а через мгновение на них обрушились свет, ветер и рев.

Затем их окружила ночь — в Ирландии, которую Ларкин всегда считал сказочной страной.

Он не верил в сказки и в чудовищ и, несмотря на свой дар перевоплощения, с подозрением относился к магии.

Теперь приходилось признать, что магия существовала. А также Ирландия и чудовища. Эти твари набросились на них, выскочили из лесной чащи — с горящими глазами и острыми клыками.

У них был человеческий облик, но они не были людьми.

Вампиры.

Они питались людьми. А теперь под предводительством своей королевы намеревались уничтожить мир.

Ларкин здесь для того, чтобы остановить их любой ценой. Его прислали сюда боги, поручив спасти миры, населенные людьми.

Он лениво поскреб заживающее бедро и подумал, что вряд ли сможет спасти человечество на голодный желудок.

Отрезав ломоть пирога, чтобы закусить утреннюю порцию кока-колы, он слизнул прилипшую к пальцу пудру. До сих пор ему удавалось уклоняться — под разными предлогами — от уроков кулинарии, которые давала Гленна. Откровенно говоря, он любил поесть, но стряпать — это совсем другое.

Ларкин был высоким, стройным молодым мужчиной с густой гривой вьющихся волос, каштановых с рыжеватым оттенком. Его глаза были почти такого же цвета, как и волосы, — огромные, как у Мойры, и такие же проницательные. Широкий, подвижный, всегда готовый разъехаться в улыбке рот, умелые руки и легкий нрав.

Друзья называли его щедрым — он не жалел на них ни времени, ни денег. Он был компанейским парнем в трактире и надежным товарищем в драке.

Природа одарила его красивыми и мужественными чертами лица, сильным телом и твердой рукой. А также способностью превращаться в других живых существ.

Не сходя с места, Ларкин откусил еще один большой кусок пирога. В доме было слишком тихо, и это раздражало его. Его натура требовала деятельности, шума, движения. Спать Ларкину уже не хотелось, и он решил вывести жеребца Киана на утреннюю прогулку.

Выскользнув через заднюю дверь большого каменного дома, он окунулся в прохладный утренний воздух. На нем были джинсы и свитер, купленные Гленной в деревне. Сапоги он надел свои, не забыл и серебряный крест, который Гленна и Хойт создали при помощи магии.

Земля во дворе была обожжена и вытоптана. Ларкин увидел отпечатки копыт, оставленные им самим, когда он мчался по полю боя, приняв облик лошади.

Увидел он и женщину, которая вчера сидела у него на спине, разя врага пылающим мечом.

Ее движения, медленные и грациозные, можно было принять за танец, не знай Ларкин, что они точно выверены и помогают подготовиться к битве.

Длинные руки и ноги женщины двигались так плавно, что почти не тревожили утреннюю дымку. Ларкин видел, как дрожат ее мышцы, когда она надолго — бесконечно долго — застывала в какой-нибудь позе. Ее руки были обнажены, а тело обтянуто белой рубашкой, которую женщины Гилла не решились бы надеть за пределами спальни.

Она вытянула ногу назад, согнула колено и завела руку за голову, чтобы достать ступню. Рубашка задралась, обнажив живот.

«Жалок тот мужчина, — подумал Ларкин, — который не восхитится подобным зрелищем».

Коротко постриженные волосы женщины были цвета воронова крыла, а глаза — голубыми, как озера Фонна. В его мире она не считалась бы красавицей — ее телу не хватало мягкости и округлости, но Ларкину нравились ее сила, резкие черты лица и крутые дуги бровей.

Она опустила ногу, отвела ее в сторону, затем сделала глубокий выпад вперед, держа руки параллельно земле.

— Ты всегда ешь столько сладкого на завтрак?

Ларкин вздрогнул от неожиданности. Он стоял тихо и неподвижно, полагая, что женщина не догадывается о его присутствии. Черта с два. Ларкин откусил кусок пирога, о котором совсем забыл.

— Вкусно.

— Это уж точно. — Блэр опустила руки и выпрямилась. — Не привык так рано вставать, да?

— Не спится.

— Понятно. Отличная была драка.

— Отличная? — Он окинул взглядом обожженную землю, вспомнил крики, кровь, смерть. — Это тебе не вечеринка в кабачке.

— Все равно весело. — Она тоже огляделась, в глазах загорелся мрачный огонь. — Мы задали жару вампирам — что может быть лучше?

— Могу кое-что предложить.

— Я предпочла бы не спешить так. — Она повела плечами, разминая напряженные мышцы, и оглянулась на дом. — Не слишком приятно переходить от обручения к драке, а потом обратно — как победители. Особенно если на уме совсем другое.

— Об этом я и говорю.

— Надеюсь, Гленна и Хойт хотя бы теперь получают удовольствие друг от друга, потому что в целом вечер получился довольно дерьмовым.

Плавной, почти невесомой походкой она приблизилась к столу, на котором во время дневных тренировок раскладывали оружие. Взяла бутылку воды и с жадностью опустошила почти половину.

— У тебя знак королевской власти.

— Что?

Ларкин приблизился и осторожно коснулся пальцем лопатки Блэр. Там было изображение в виде креста, такого же, как у него на шее, только кроваво-красного цвета.

— Обычная татуировка.

— В Гилле знак на теле может носить только правитель. После того как власть переходит к новому королю или королеве, когда они поднимают меч из камня, у них появляется такая метка. Вот тут. — Он похлопал ладонью по бицепсу правой руки. — Только не крест, а кладдах,[3] и считается, что его рисуют боги.

— Клево. Потрясающе, — бросила она, заметив его удивленный взгляд.

— Но сам я этого не видел.

— А ты ничему не веришь, пока не увидишь собственными глазами? — Она насмешливо склонила голову.

Ларкин пожал плечами.

— У моей тетки, матери Мойры, был такой знак. Но она стала королевой до моего рождения, и я не видел, как появился символ.

— Никогда не слышала эту часть легенды. — Блэр мазнула пальцем пудру на пироге Ларкина, потом облизнула его. — Наверное, до нас не все доходит.

— А откуда у тебя этот знак?

«Забавный парень, — подумала Блэр. — Любопытный. Потрясающие глаза. Опасность! Уилл Робинсон!» — пришло на ум девушке.[4] При такой внешности и темпераменте сложности неизбежны. А она не создана для сложностей — убедиться в этом ей пришлось на горьком опыте.

— Я заплатила, и мне сделали эту наколку. Многие люди делают татуировку. Что-то вроде девиза. У Гленны тоже есть. — Она сделала еще глоток и, не отрывая взгляда от Ларкина, похлопала себя по пояснице. — Здесь. Пентаграмма. Я видела, когда помогала ей одеваться перед обручением.

— Значит, их делают только женщины.

— Не только. Ты тоже хочешь такую?

— Пожалуй, нет. — Он рассеянно потер бедро.

Блэр вспомнила, что Ларкин не издал ни звука, когда она выдернула стрелу из его ноги. Сильный парень — несмотря на потрясающие глаза и детское любопытство. Проворен в бою и не хнычет после битвы.

— Нога болит?

— Немного. И еще плохо сгибается. Но Гленна хороший врач. А как твоя?

Она согнула ногу, поднеся пятку к ягодице, сымитировала удар.

— Порядок. На мне все быстро заживает — тоже семейное. Хотя и не так, как у вампира, — добавила она. — Но все равно охотники на этих тварей выздоравливают быстрее обычных людей.

Она взяла куртку со стола и набросила ее на плечи, поеживаясь от утренней прохлады.

— Хочу кофе.

— А мне кофе не нравится. Кола лучше. — Он одарил ее очаровательной улыбкой. — Будешь готовить себе завтрак?

— Попозже. У меня еще есть дела.

— Может, приготовишь на двоих?

— Может. — «Хитрый парень, — подумала она. — Валяет дурака». — Над чем работаешь?

Ларкин задумался, но всего на секунду. Он старался каждый день проводить хотя бы немного времени у волшебного ящика под названием телевизор и гордился, что узнал новые выражения.

— Собираюсь вывести коня на прогулку, потом накормить его и почистить.

— Сегодня светло, но все равно не стоит отправляться в лес безоружным.

— Я проедусь по полям. Гленна просила не кататься одному по лесу. Не хочу, чтобы она волновалась. А ты не составишь мне компанию?

— Нет, спасибо, мне хватило вчерашней ночи. — Она игриво толкнула его в грудь. — Неплохая скорость, ковбой.

— А у тебя легкая и уверенная посадка. — Он оглянулся на утоптанную землю. — Ты права. Хорошая была драка.

— Да уж. Но следующая будет потяжелее. Ларкин удивленно вскинул брови.

— Ты хочешь сказать, что эта была легкой?

— Конечно. По сравнению с тем, что нам предстоит. Можешь не сомневаться.

— Да помогут нам боги! Если ты приготовишь яичницу с беконом, я не буду возражать. Думаю, надо наедаться до отвала, пока у нас еще есть желудки.

«Звучит очень жизнеутверждающе, — подумала Блэр, входя в дом. — И он абсолютно прав, черт возьми!» Ей еще не приходилось встречаться с таким дерзким отношением к жизни и смерти. Не покорность судьбе — именно так ее воспитывали, — а уверенность, что он живет так, как хочет, пока жизнь его не закончится.

Блэр восхищала такая жизненная позиция.

С раннего детства она знала, что чудовище под кроватью — настоящее и что стоит лишь расслабиться, и оно перегрызет тебе горло.

Ее учили оттягивать этот момент и — пока у нее есть силы — рубить и жечь, уничтожать как можно больше врагов. Но сила, хитрость и бесконечные тренировки не могли вытеснить понимания того, что наступит день, когда она окажется недостаточно быстрой, недостаточно хитрой, недостаточно удачливой.

И чудовище победит.

В мире всегда поддерживалось некое равновесие между вампирами и охотниками — они преследовали друг друга. Теперь ставки подняты на невообразимую высоту, размышляла Блэр, заваривая кофе. Речь уже не идет о долге и традиции, передававшихся из поколения в поколение почти тысячу лет.

Теперь грядет битва, цель которой — спасение человечества.

И вот она здесь, в составе этого странного маленького войска — двое из них, вампир и маг, оказались ее далекими предками, — чтобы принять участие в самой важной из битв.

Два месяца до праздника Самайн и решающего поединка, предсказанного богиней. Они просто обязаны подготовиться как следует, подумала Блэр, наливая кофе. Выбора у них нет.

Взяв чашку, она поднялась к себе в комнату.

Квартира в Чикаго, которую она снимала последние полтора года, не шла ни в какое сравнение с этой спальней. Кровать с высокой спинкой, по обеим сторонам которой вырезаны драконы. В такой кровати женщина чувствует себя заколдованной принцессой из сказки — если ей охота помечтать.

Несмотря на то что дом принадлежал вампиру, в углу комнаты висело большое зеркало в массивной раме из красного дерева. Шкаф мог вместить в три раза больше одежды, чем Блэр привезла с собой, и она использовала его для хранения оружия, а вещи запихнула в комод с выдвижными ящиками.

Стены, выкрашенные в темно-лиловый цвет, были украшены картинами с лесными сумрачными пейзажами, так что при задернутых занавесках комната словно тонула в вечном полумраке. «Все правильно», — подумала Блэр. Большую часть жизни она провела без света.

Но теперь она отдернула шторы, впустив внутрь яркое солнечное утро, и уселась за роскошный — хоть и небольшой — письменный стол, чтобы проверить электронную почту в своем лэптопе.

Она ничего не могла поделать с огоньком надежды, который загорался каждый раз, когда она садилась за компьютер, а потом гас, когда в почтовом ящике не обнаруживалось ответа от отца.

Ничего нового, про себя отметила она и откинулась на спинку стула. Насколько ей известно, он сейчас путешествует где-то в Южной Америке. И сообщил ей об этом брат.

Уже шесть месяцев от него не было вестей, что тоже не новость. Отец считал, что выполнил свой долг по отношению к ней еще много лет назад. Обучил и натренировал, хотя ей так и не удалось заслужить его похвалы.

Просто он ждал мальчика. А родилась девочка. Отец никогда не скрывал разочарования, что дар унаследовала дочь, а не сын.

Шон Мерфи не был склонен к сантиментам. Он отправил дочь в «свободное плавание», когда Блэр исполнилось восемнадцать.

Теперь она раздумывала, отправить ли ему второе письмо, если он еще не ответил на первое. Она написала ему перед тем, как лететь в Ирландию: поделилась предчувствиями и попросила совета.

«Нет, хватит, — подумала Блэр. — Больше никаких писем, никаких попыток сообщить о грядущей битве».

У отца своя жизнь, свой путь, и он никогда не хотел иного. То, что она все еще ищет его одобрения, — это ее проблемы. Она уже давно отказалась от попыток завоевать его любовь.

Блэр выключила компьютер, надела фуфайку и ботинки. Нужно подняться наверх, в тренировочный зал, и с помощью гантелей приглушить обиду, размяться и нагулять аппетит.

Говорят, что в этом самом доме родились Хойт и его брат Киан. В начале XII века. Разумеется, здание модернизировали и перестраивали, но, судя по его размерам, семья Маккена была далеко не бедной.

Конечно, в распоряжении Киана имелась почти тысяча лет, чтобы заработать состояние и выкупить дом. Но похоже, что он тут не жил.

У Блэр не было привычки беседовать с вампирами — она их убивала. Киан стал исключением. По непонятной причине он воевал на стороне людей и в какой-то мере даже финансировал их маленькую армию.

Кроме того, она видела, как Киан сражался вчера вечером — яростно и беспощадно. В предстоящей битве союз с ним мог склонить чашу весов на их сторону.

Нужно подняться по каменной лестнице в помещение, которое когда-то было главной гостиной, потом танцевальным залом, а теперь служило спортзалом.

Увидев двоюродную сестру Ларкина Мойру, занимавшуюся с гантелями, Блэр замерла на пороге.

Будущая королева Гилла заплела волосы в толстую косу, спускавшуюся до талии. Капельки пота катились по вискам девушки, футболка на спине взмокла. Дымчато-серые глаза сосредоточенно смотрели прямо перед собой. Интересно, о чем она думает?

Блэр прикинула, что рост у девушки всего пять футов три дюйма, а вес около ста десяти фунтов — естественно, без одежды. Маленькая, но отважная. Блэр высоко ценила отвагу. То, что она поначалу приняла за робость, оказалось бдительностью. Мойра замечала все.

— Я думала, ты еще спишь, — сказала Блэр, входя в зал.

Мойра опустила гантели и вытерла лоб.

— Недавно встала. Хочешь позаниматься?

— Да. Тут хватит места для обеих. — Блэр взяла десятифунтовые гантели. — Обычно по утрам ты зарываешься в книги.

— Я… — Вздохнув, Мойра вытянула руки, как ее учили. Хорошо было бы, чтобы ее руки стали такими же гибкими и мускулистыми, как у Блэр, но и слабыми их уже не назовешь. — Теперь я с утра занимаюсь здесь, а потом иду в библиотеку. Обычно в это время все еще спят.

— Понятно. — Блэр с любопытством посмотрела на Мойру, которая перешла к упражнениям для трицепсов. — Это твоя тайна?

— Нет. Не совсем. — Мойра взяла бутылку с водой, отвинтила крышку. Потом снова завинтила. — Я слабее всех вас. И тебе с Кианом нет нужды напоминать о моей слабости — хоть вы и проделываете это с завидной регулярностью.

Блэр почувствовала что-то вроде смущения. — Да, это неприятно. Я хочу перед тобой извиниться. Мне хорошо известно, какие испытываешь чувства, когда стараешься изо всех сил, а тебя смешивают с грязью.

— Даже если я буду стараться изо всех сил, все равно получится неважно, правда? Нет, я не ищу жалости, — поспешно добавила Мойра, предупреждая возражения Блэр. — Упреки выносить нелегко, но я понимаю, что они справедливы… пока. Поэтому я прихожу сюда рано утром и поднимаю эти проклятые штуки, как ты мне показывала. Не хочу быть слабой, не хочу, чтобы остальные беспокоились за меня.

— Мышцы у тебя еще не наросли, но скорости уже прибавилось. И ты потрясающе стреляешь из лука. Если бы не ты, неизвестно, как бы все обернулось вчера вечером.

— Нужно избавиться от слабых мест, а таланты можно развивать в свободное время. Так ты сказала — и разозлила меня. Теперь я поняла мудрость этих слов. И больше не сержусь. Ты хороший учитель. Кинг… Думаю, он щадил меня… потому что был мужчиной. Настоящим мужчиной, — прибавила она, и в ее глазах появилась печаль. — Думаю, я ему нравилась. Как самая маленькая.

Блэр не знала Кинга, друга Киана, которого взяла в плен и убила Лилит. А потом превратила в вампира и отправила назад, в этот дом.

— Не волнуйся, я не дам тебе поблажки, — пообещала она.

Закончив утреннюю тренировку и наскоро приняв душ, Блэр почувствовала, что проголодалась. Решив, что имеет право побаловать себя, она занялась приготовлением французского тоста.

Бросив на сковороду немного ирландского бекона — белок все же необходим, — она включила МРЗ-плеер и выбрала группу «Green Day».[5] Самая подходящая музыка для кухни.

Потом налила себе вторую чашку кофе и разбила яйца в кастрюльку.

Она взбивала яйца с маслом, когда в кухню вошел Ларкин. Он остановился и с любопытством посмотрел на плеер.

— Что это такое?

— Ну… — Как же это объяснить? — Такой способ насвистывать во время работы.

— Нет, я не машинку имею в виду. Тут их так много, что не запомнишь. Я про звуки.

— А… Популярная музыка. Рок — его разновидность.

Ларкин слушал, склонив голову и широко улыбаясь.

— Рок. Мне нравится.

— Еще бы. Сегодня не хочу яичницу. Будет французский тост.

— Тост? — На его лице удовольствие от музыки сменилось разочарованием. — Обычный поджаренный хлеб.

— Не совсем обычный. И вообще, будешь есть то, что я приготовлю. Или готовь себе сам.

— Так любезно с твоей стороны, что согласилась приготовить завтрак.

Он произнес эту фразу таким страдальческим тоном, что Блэр с трудом удержалась от смеха.

— Расслабься и доверься мне. Я видела, какой у тебя аппетит, ковбой. Тебе это понравится не меньше, чем рок, — особенно если обмакнуть в масло и сироп. Через минуту будет готово. Ты не перевернешь бекон?

— Сначала мне нужно вымыться. Я убирался в конюшне. Не хочу ни к чему прикасаться.

Вскинув бровь, она посмотрела ему вслед. Вечно он увиливает от работы на кухне. Хотя, нужно признать, у него это ловко получается.

Вздохнув, Блэр сама перевернула бекон. Потом нагрела вторую сковородку. Она собиралась положить на нее хлеб, когда услышала голоса. Новобрачные проснулись. Значит, нужно увеличить порцию.

«Непринужденность. Этого Гленне не занимать», — подумала Блэр. На ней был свитер защитного цвета и черные джинсы; яркие рыжие волосы рассыпались по плечам. «Городской шик в деревенских условиях», — отметила Блэр. Не считая милого румянца на щеках — свидетельства утренних объятий.

Она совсем не походила на женщину, которая с боевым кличем бросилась на ораву вампиров, размахивая боевым топором. Но вчера было именно так.

— М-м… Французский тост. Читаешь мои мысли. — По дороге к кофеварке Гленна рассеянно погладила руку Блэр. — Помочь?

— Нет, я сама. Ты и так взяла на себя львиную долю работы на кухне. Кроме того, лучше я займусь завтраком, чем обедом. Это голос Хойта?

— Да, он уже идет. Говорит с Ларкином о лошади. Мне кажется, Хойт немного расстроен, что Ларкин успел к Владу раньше его. Вкусный кофе. Хорошо спала?

— Как убитая — пару часов. — Блэр окунула хлеб во взбитые яйца и положила на сковородку. — А потом… как бы это сказать… сон был беспокойным. Была слишком возбуждена. — Она скосила глаза на Гленну. — Мне некуда выплеснуть избыток энергии — в отличие от невесты.

— Должна признаться, сегодня я чувствую себя спокойной и отдохнувшей. Разве что… — Поморщившись, Гленна потерла правый бицепс. — Руки болят, словно я полночи размахивала кувалдой.

— Боевой топор прилично весит. Но ты им хорошо поработала.

— Я бы не назвала это «работой». Но мне не хочется вспоминать — по крайней мере, пока не поем. — Повернувшись, она достала из буфета тарелки. — Угадай, часто ли я так завтракала — тосты, жареный бекон — до того, как все это началось.

— Не знаю.

— Никогда. Ни разу, — с усмешкой добавила она. — Я всегда тщательно следила за своим весом, будто от него зависят судьбы мира.

— Ты много тренируешься. — Блэр перевернула хлеб. — Тебе нужно хорошо питаться. Углеводы, белок. Если и прибавишь пару фунтов, даю гарантию, это будут мышцы.

— Блэр. — Гленна оглянулась на дверь, чтобы убедиться, что Хойт еще далеко. — У тебя больше опыта, чем у нас всех. Только между нами: как мы вчера сражались?

— Выжили, — бесстрастно ответила Блэр. Она продолжала жарить тосты: сняла со сковороды одну порцию, положила следующую. — Это самое главное.

— Но…

— Буду с тобой откровенной, Гленна. — Блэр повернулась и облокотилась на столешницу. Хлеб на сковородке скворчал, источая соблазнительный аромат. — Такого я еще не видела.

— Но ты этим занималась… охотилась на них… много лет.

— Правильно. Но никогда не встречала столько вампиров сразу, в одном месте и в одно время. И так хорошо организованных.

— Хорошей новостью это не назовешь, — вздохнула Гленна.

— Плохая новость или хорошая — неважно. Это факт. Вампиры не созданы — по крайней мере, по моему опыту — для того, чтобы жить, работать или сражаться большими группами, сообща. Я спрашивала об этом тетку, и она подтвердила мои наблюдения. Они — убийцы. Они могут странствовать, охотиться и даже жить стаями. Небольшими стаями, и у них может быть вожак, мужчина или женщина. Но они не могут объединяться в крупные группировки — это им не свойственно.

— Это была не армия, — пробормотала Гленна.

— Нет, конечно. Прошлой ночью мы имели дело с отрядом — подразделением армии. Похоже, они готовы умереть за нее. Я имею в виду Лилит. И это серьезно.

— Понятно. — Гленна села за стол. — Вот, значит, что я получила, попросив об откровенности.

— Эй, выше нос. Мы выжили, разве ты забыла? Это победа.

— Доброе утро, — поздоровался Хойт, входя в кухню. Потом нашел взглядом Гленну.

«А мы похожи, — подумала Блэр. — Она и ее дядя черт знает в каком поколении. У нее, мага и вампира много общего — внешность, происхождение, а теперь и дело. Никому не дано предугадать судьбу, ее непредсказуемые повороты».

— Вы оба просто сияете, — сказала она, наблюдая, как Гленна подставляет Хойту губы для поцелуя. — Похоже, без солнцезащитных очков рядом с вами не обойтись.

— Защищают глаза от солнца и придают модный вид? — парировал Хойт, рассмешив ее.

— Садитесь. — Она выключила музыку и поставила тарелку с целой горой тостов на стол. — Я наготовила на целую армию, которой мы, собственно, и являемся.

— Настоящий пир. Спасибо.

— Я не увиливаю от обязанностей в отличие от некоторых. — Заметив точно рассчитанное появление Ларкина, она покачала головой. — Как раз вовремя.

Выражение его лица было невинным и дружелюбным.

— Уже готово? Я немного задержался на обратном пути. Заскочил к Мойре, чтобы напомнить о завтраке. Выглядит аппетитно.

— Ешь. — Блэр положила четыре французских тоста на тарелку Ларкина. — Ты и твоя кузина моете посуду.

2

Наверное, сказывалось нервное возбуждение после битвы — Блэр никак не могла успокоиться. После очередного сеанса у Гленны раны у всех почти зажили, и можно было возобновить тренировки. Они должны тренироваться, убеждала себя Блэр. Физическая нагрузка поможет расслабиться.

Но потом она подумала о другом.

— Мне кажется, что прогулка нам не повредит.

— Прогулка? — Гленна изучала расписание домашних обязанностей, отметив, что пришла очередь Хойта (боже, помоги ему) заниматься стиркой. — У нас заканчиваются продукты?

— Не знаю, — Блэр скользнула взглядом по спискам, выставленным на видном месте на холодильнике. — Кажется, распределением обязанностей и снабжением занимаешься ты — квартирмейстерская служба.

— Квартирмейстер, говоришь… — Гленна подмигнула Блэр. — Неплохо. А значок[6] мне полагается?

— Посмотрим. Но под словом «прогулка» я имела в виду скорее разведывательную экспедицию, а не доставку продуктов. Нужно навестить логово Лилит.

— Отличная идея, — поддержал Блэр Ларкин. Он стоял у раковины, с его рук капало жидкое мыло, а вид у него был не слишком-то довольный. — Преподнесем ей сюрприз — для разнообразия.

— Ты хочешь напасть на Лилит? — Мойра, загружавшая тарелки в посудомоечную машину, замерла. — Сегодня?

— Я не говорила «напасть». Умерь свой пыл, — посоветовала Блэр Ларкину. — У наших врагов огромное численное превосходство, и, кроме того, местным жителям вряд ли понравится кровавая резня средь бела дня. Нам нужно поторопиться, пока светло.

— На юг, в Киури, — тихо произнес Хойт, — к скалам и пещерам, пока не зашло солнце.

— Именно так. Они не смогут выйти и помешать нам. Превосходное продолжение вчерашней победы.

— Психологическая война, — кивнула Гленна. — Понятно.

— Точно, — согласилась Блэр. — И возможно, сбор информации. Рассмотрим то, что удастся увидеть, разведаем пути подхода и отхода. А еще продемонстрируем Лилит, что мы живы, здоровы и вновь готовы сражаться. Или оставим знак своего присутствия.

— Хорошо бы выманить их наружу. Или самим пробраться внутрь и задать им жару, — снова подал голос Ларкин. — Огонь! Можно устроить пожар в пещерах.

— Тоже неплохая идея. — Блэр задумалась. — Эта сучка заслуживает хорошей трепки. Мы подготовимся и вооружимся. Только действовать нужно тихо и осторожно. Не хватало еще, чтобы туристы или местные жители вызвали копов — придется объяснять, почему микроавтобус доверху забит оружием.

— Огнем займемся мы с Гленной. — Хойт поднялся.

— Почему?

В ответ Гленна вытянула руку. В сложенной ковшиком ладони тотчас же появился огненный шарик.

— Чудесно, — кивнула Блэр.

— А Киан? — Мойра снова занялась тарелками. — Он не может выйти из дома.

— Значит, останется тут, — констатировала Блэр. — Ларкин, если ты закончил, пойдем грузить оружие.

— В башне у нас есть кое-что полезное. — Гленна провела пальцами по руке мага. — Хойт?

— Нельзя уезжать, не предупредив Киана.

— Хочешь разбудить вампира среди дня? — Блэр пожала плечами. — Ладно. Тогда займись этим сам.

Киан не беспокоился, что его потревожат в часы отдыха. Запертая дверь спальни, полагал он, служит ясным сигналом для тех, кто хотел бы нарушить его уединение. Но брата подобные сигналы, судя по всему, не остановили. Пришлось встать с постели и выслушать планы сегодняшней кампании.

— Итак, если я правильно понял, ты разбудил меня только затем, чтобы сообщить, что вы собираетесь поехать в Керри и заглянуть в пещеры?

— Мы не хотели, чтобы ты проснулся и обнаружил, что в доме никого нет.

— Наконец-то сбылась бы моя заветная мечта, — лениво отмахнулся Киан. — Похоже, кровавая ночная битва только раззадорила охотника.

— Это хороший план.

— Но в прошлый раз наша экспедиция оказалась неудачной, ты не забыл?

Хойт умолк, вспомнив о Кинге и его смерти.

— Вспомни, что произошло там еще раньше, с тобой и со мной, — добавил Киан. — Ты едва унес ноги, а я свалился со скалы. Должен признаться, не самые приятные воспоминания.

— Тогда были совсем другие обстоятельства, и ты это прекрасно знаешь. Сейчас, днем, Лилит нас не ждет. А тебе придется остаться.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я обижусь. У меня и без того дел полно. Я уже несколько недель не отвечал на звонки и электронные письма. У меня бизнес, и мне нужно им заниматься. Раз уж ты вытащил меня из постели посреди дня, черт бы тебя побрал, придется поработать. К тому же смогу наконец-то насладиться тишиной и покоем в доме, хоть никто не будет перед глазами мельтешить.

Он встал, подошел к письменному столу и черкнул несколько слов на листке из блокнота.

— Раз уж ты выбираешься из дома, загляни вот сюда. Это адрес мясника в Эннисе. Он продаст вам кровь. Свиную кровь. — Киан с бесстрастной улыбкой передал брату адрес. — Я ему позвоню, предупрежу, что вы заедете: Платить не нужно — мне дают в кредит.

Хойт заметил, что за прошедшие века почерк брата сильно изменился. И не только почерк.

— А он не удивляется зачем?..

— Даже если и удивляется, ну и что? У него хватает ума, чтобы помалкивать. Лишние евро ему не помешают. Теперь так называются деньги.

— Да, Гленна мне объясняла. Мы вернемся до захода солнца.

— Будем надеяться, — произнес Киан уже вслед Хойту.

Во дворе Блэр сунула десяток деревянных кольев в пластмассовое ведро. Мечи, боевые топоры и косы уже лежали в машине. Над всем этим оружием поработали Хойт и Гленна, и теперь оно обладало способностью исторгать огонь. Непросто будет объясняться с полицией, если их вдруг остановят, но Блэр хотела вооружиться как следует.

— Кто сядет за руль? — спросила Гленна.

— Я знаю дорогу.

Подавив желание все делать самостоятельно, Блэр забралась назад и села позади Гленны. За ней в машине устроились и остальные.

— Хойт, ты ведь уже бывал в этих пещерах? Вряд ли они сильно изменились за несколько сотен лет.

— Я там был много раз. Но теперь все иначе.

— Мы наведывались туда, — пояснила Гленна. — С помощью магии. Перед тем как уехать из Нью-Йорка, мы с Хойтом произнесли заклинание и проникли в пещеры. Должна признаться, это было круто.

— Расскажи.

Блэр слушала, одновременно запоминая маршрут, ориентиры и транспортные потоки.

Она живо представляла то, что описывала Гленна. Лабиринт туннелей, комнаты с толстыми дверями, сваленные в кучу, словно хлам, тела. Люди в клетках, как скот. И звуки — Блэр явственно их слышала. Плач, крики, молитвы.

— Роскошный кондоминиум для вампиров, — пробормотала она. — Сколько там входов?

— Не могу сказать. В мое время скалы были буквально усеяны пещерами. Маленькими, в которые едва заползет ребенок, и большими, где свободно может стоять взрослый. А теперь там гораздо больше туннелей, причем они выше и шире, чем те, которые я помню.

— Значит, Лилит их вырыла. В ее распоряжении имелось достаточно времени, чтобы устроиться с комфортом.

— Если бы удалось их завалить, — начал Ларкин, но Мойра в ужасе повернулась к нему.

— Там же люди! Их держат в клетках, будто животных. А мертвые тела выбрасывают, не погребая.

Ларкин молча накрыл ладонью ее руку.

— Мы не можем их освободить. Вот что он имел в виду. — Блэр решила, что молчать об этом все равно нет смысла. — Даже если кто-то из нас решится на самоубийственный рейд по спасению этих несчастных, этим все и закончится. Мы умрем, так и не сумев извлечь их из подземелья. Нам их не спасти. Мне очень жаль.

— Заклинание. — Мойра не хотела сдаваться. — Можно ослепить или связать вампиров, пока мы не освободим пленников.

— Мы пытались ослепить Лилит. — Гленна посмотрела в зеркальце заднего вида, чтобы поймать взгляд Мойры. — Не получилось. Если только попробовать переместить. — Она повернулась к Хойту. — Можно при помощи магии перемещать людей?

— Никогда не пробовал. Это может быть опасно…

— Они там умрут. Многие уже умерли. — Привстав, Мойра сжала плечо Хойта. — Разве есть на свете большая опасность, чем смерть?

— Мы можем им навредить. А использовать магию во вред людям…

— Вы можете попытаться их спасти. Думаешь, они отказались бы от такой возможности? А ты?

— Мойра права. — Если у них получится, подумала Блэр, если они спасут хотя бы одну жизнь, дело стоит того. А еще это будет отличный пинок Лилит. — Шанс есть?

— Нужно видеть то, что перемещаешь из одного места в другое, — пояснил Хойт. — И чем ближе ты находишься к объекту перемещения, тем легче это осуществить. А там между нами будет скала, и мы почти ничего не сможем разглядеть.

— Может быть, и получится, — возразила Гленна. — Нужно подумать, обсудить.

Пока они обсуждали, спорили, Блэр отвлеклась. «Чудесный день», — рассеянно подумала она, глядя по сторонам. Зелень ярко сияет на солнце. Милый сельский пейзаж с мирно пасущимися коровами. Сегодня появятся толпы туристов — они не преминут воспользоваться погожим деньком после вчерашней грозы. Наводнят магазины в городах и отправятся к скалам Мохер, чтобы с помощью фотоаппаратов и видеокамер запечатлеть дольмены Буррена.[7]

Когда-то она сама бродила среди этих толп.

— А как выглядит Гилл? Примерно так же?

— Очень похоже, — ответил Ларкин. — Здесь почти все как у нас дома, если не считать дорог, машин и домов. Но сама местность совершенно не изменилась. Почти как дома.

— А чем ты там занимался?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, чем зарабатывал себе на жизнь?

— А, это. Разумеется, мы возделываем землю. И еще у нас есть лошади — мы их разводим и продаем. Отличные лошади. Отцу меня будет не хватать. Думаю, он на меня сердится.

— Держу пари, отец тебя простит, когда ты спасешь мир.

Могла бы и догадаться, что Ларкин занимается физическим трудом, подумала Блэр. Руки у него сильные, с огрубевшими ладонями. И выглядит он как человек, который много времени проводит на свежем воздухе. Пряди выгоревших волос, золотистый оттенок кожи.

Эй, гормоны, утихомирьтесь! Он просто один из членов их команды. И желание узнать как можно больше о тех, кто будет сражаться с тобой в одном строю, вполне логично. Глупо позволять себе нежные чувства по отношению к ним.

— Значит, ты фермер.

— Можно сказать и так.

— А почему фермер так ловко владеет мечом?

— Ну… — Он повернулся, чтобы лучше видеть Блэр. И на мгновение — одно короткое мгновение — растерялся. Утонул в ее глубоких синих глазах. — Мы устраиваем турниры. Игры. Я люблю в них участвовать. И побеждать.

Это она заметила. Не Гилл, а просто Голливуд какой-то.

— Я тоже. Люблю побеждать.

— Значит, и ты играешь в игры?

Дразнящий, игривый и сексуальный подтекст этого вопроса нельзя было не заметить. Для этого нужно быть совсем безмозглым. «Вот и буду дурой, — решила она. — Целый месяц. Никаких чувств».

— Не очень часто. Но всегда выигрываю.

Ларкин небрежно положил руку на спинку ее сиденья.

— Есть такие игры, в которых побеждают обе стороны.

— Возможно. Но когда я сражаюсь, то не играю.

— Игра уравновешивает битву, тебе так не кажется? А наши турниры… Они мне помогли подготовиться к грядущим событиям. В Гилле много мужчин — и женщин тоже, — которые умеют обращаться с мечом и копьем. Если пророчество исполнится и в Гилл придет война, у нас будет армия, чтобы дать отпор этим тварям.

— Это хорошо. Ваша армия нам очень понадобится.

— А ты чем занимаешься? Гленна говорит, что женщины в этом мире должны сами зарабатывать себе на жизнь. Во всяком случае, большинство. Тебе платят за охоту на демонов?

— Нет. — Ларкин даже не касался ее, и Блэр не могла обвинить его в заигрывании. Но ощущение было именно таким. — Не совсем. У моей семьи есть деньги. Не то чтобы их куры не клюют, но есть. Мы владеем пабами. В Чикаго, Нью-Йорке, Бостоне. Вот так.

— Пабы? Люблю хороший паб.

— А кто не любит? В общем, я подрабатываю официанткой. И персональным тренером.

— Тренером? — Ларкин нахмурился. — Для боя?

— Нет. Я помогаю людям приобрести хорошую физическую форму и почувствовать себя лучше. Мне не нужно много денег, и работа тренера меня устраивает. Кроме того, я не связана обязательствами и, если потребуется, могу взять отпуск.

Она огляделась. Мойра с мечтательным видом смотрела в боковое окно. Впереди Гленна и Хойт продолжали обсуждать свою магию. Блэр наклонилась к Ларкину и понизила голос.

— Послушай, может, нашим голубкам удастся с помощью магии переместить пленников, а может, и нет. Если у них ничего не выйдет, ты должен приструнить свою сестру.

— Я не могу приструнить Мойру.

— Можешь. Если мы решим завалить или поджечь пещеры, тебе придется это сделать.

Они смотрели друг другу в глаза, их голоса понизились до шепота.

— А люди внутри? Сожжем или похороним их заживо? Она никогда на это не согласится. И я тоже.

— Ты знаешь, какие муки они испытывают?

— Но мы же в этом не виноваты.

— Их держат в клетках и пытают. — Блэр смотрела ему в глаза; ее голос был тихим и бесстрастным. — Они вынуждены смотреть, как одного из них вытаскивают из клетки и скармливают вампирам. И все с невыразимым ужасом ждут, кто будет следующим. А может, наоборот: надеются, что придет их черед и мучения наконец закончатся.

— Я понимаю. — Лицо и голос Ларкина стали серьезными.

— Тебе только кажется. Может быть, эти твари не выпивают у жертвы всю кровь сразу — в первый раз. А может, и во второй. Бросают обратно в клетку. А укус вампира жжет. Если ты остался жив, тебе очень больно. Плоть, кровь, кости — все напоминает о той страшной минуте, когда в тебя впиваются клыки монстра.

— Откуда ты знаешь?

Блэр повернула руку, демонстрируя бледный шрам на запястье.

— Мне было восемнадцать, и, разозлившись, я потеряла осторожность. Сидела на кладбище в Бостоне и ждала, когда один из них восстанет из могилы. С этим парнем мы учились в одной школе. Я присутствовала на похоронах и услышала достаточно, чтобы понять, что в его смерти виноваты вампиры. Мне нужно было узнать, не изменилась ли его сущность. Вот почему я пришла на кладбище.

— Это сделал он? — Ларкин провел пальцем по шраму.

— Ему помогли. Ни одному новообращенному такое не под силу. Вернулся тот, кто превратил его в вампира. Более опытный, умный и сильный. Я ошибалась, а он нет.

— Почему ты была одна?

— Я всегда охочусь в одиночку, — напомнила Блэр. — Но в данном случае я пошла на кладбище, чтобы кое-что кое-кому доказать. Неважно, что и кому, но именно это заставило меня потерять осторожность. Он не кусал меня — тот, старый вампир. Просто держал, пока второй полз ко мне.

— Подожди. Можешь мне объяснить, как это вообще происходит между двумя вампирами? Молодой нужен, чтобы доставлять…

— Пищу?

— Да, наверное, это подходящее слово.

«Правильный вопрос, — подумала Блэр. — Хорошо, что он хочет понять психологию и физиологию врага».

— Иногда более опытные именно таким образом используют новичков. Но не обязательно. Я бы сказала, все зависит от причины, по которой вампир не убивает жертву, а превращает в себе подобного. У них может возникать привязанность или потребность в партнере для охоты. Или просто желание переложить тяжелую работу на кого-нибудь помоложе. Ну, ты понимаешь.

— Да, ясно. Значит, старый просто держал тебя, чтобы молодой мог напиться твоей крови первым? — Ларкин представил, какой ужас она, наверное, испытывала. Раненная, обездвиженная. Восемнадцатилетняя девочка, одна, лицом к лицу с тем, кого когда-то знала и кто пришел убить ее.

— Я чувствовала еще не выветрившийся запах могилы — он только что восстал. Он был так голоден, что не стал добираться до моего горла, а впился зубами в руку. Но это им дорого обошлось — обоим. Боль заставила меня очнуться от оцепенения. Она была невыносима.

Блэр замолчала. Ларкин прижал пальцы к шраму на ее запястье, словно хотел успокоить старую рану, и этот жест привел ее в замешательство. Она давным-давно отвыкла от ласковых прикосновений.

— В общем, я схватила крест и ткнула им прямо в глаз тому ублюдку, который меня держал. Боже, как он завопил! А другой, присосавшийся к моей руке, не мог думать ни о чем, кроме еды. Я с ним разделалась без особого труда. Так что пострадали оба.

— Ты была совсем девочкой.

— Нет. Я была охотником на вампиров — и дурой. — Теперь Блэр смотрела прямо в глаза Ларкину, чтобы он понял: сочувствие и сострадание не должны побеждать здравый смысл и разум. — Доберись он до горла, и мне конец. Я была бы мертва, и мы с тобой теперь не разговаривали бы. Я знаю, что чувствуешь, когда к тебе приближается эта тварь. В дорогом черном костюме, который его мать выбрала для похорон. Я знаю, каково тем людям в пещерах, — по крайней мере, отчасти. Если их нельзя спасти, то смерть для них — лучше ожидания.

Ларкин обхватил ладонью ее запястье, полностью закрыв шрам, и нежность этого прикосновения удивила ее.

— Ты любила того парня?

— Да. Первая любовь. — Она почти забыла об этом, почти забыла о своих душевных муках, которые не могла заглушить даже боль. — Единственное, чем я могла ему помочь, — уничтожить вместе с его убийцей.

— Тебе здорово досталось. — Ларкин поднес руку Блэр к губам и поцеловал шрам. — И дело не только в боли и в ожоге.

Блэр поняла, что почти забыла это ощущение — когда тебя понимают без лишних слов.

— Возможно, но я усвоила один важный урок. Всех не спасешь.

— Печальный урок. Но тебе не кажется, что пытаться все равно нужно?

— Ты не понимаешь. Это не игра и не рыцарский турнир. Проигравший умирает.

— К сожалению, тут нет Киана — он мог бы кое-что рассказать, — но неужели ты хочешь жить вечно?

— Нет уж, увольте! — усмехнулась Блэр.

По протянувшимся вдоль берега скалам бродили люди. Но их было меньше, чем ожидала Блэр. Отсюда открывался великолепный вид, но, наверное, неподалеку были и другие места, не менее живописные, но более доступные.

Оставив микроавтобус на парковке, они взяли оружие, которое можно было легко спрятать. Блэр подумала, что ее кожаный плащ все же не до конца скрывает меч в ножнах. Но чтобы его заметить, нужно приглядываться. В любом случае никто не станет поднимать шум.

Она внимательно изучала рельеф местности, дорогу, другие машины на стоянке. Супружеская чета средних лет вскарабкалась на плоские камни у подножия утеса, где кончалась дорога. Они смотрели на море, не подозревая о кошмаре, который притаился внизу.

— Ага, надо перелезть через дамбу и спуститься вниз. Придется чуть-чуть помокнуть, — заключила она, разглядывая узкую полоску сланца и острые зубцы скал, между которыми бурлили и пенились волны. — Справитесь?

Вместо ответа Ларкин перепрыгнул через заграждение. Блэр хотела остановить его, подождать минуту, но он уже спускался к морю по неровному склону.

Ларкин не превратился в ящерицу, подумала она, но карабкался по камням с отменным проворством. Да, в смелости и ловкости ему не откажешь.

— Давай, Мойра. Не торопись. Если поскользнешься, брат поймает тебя, — сказала Блэр и повернулась к Гленне.

— Никогда не занималась скалолазанием, — пробормотала ведьма. — Даже представить себе не могла — до этого момента. Хотя все когда-то случается в первый раз.

— У тебя получится. — Блэр посмотрела, как спускается Мойра, и с облегчением вздохнула; в ловкости девушка почти не уступала Ларкину. — Склон не такой уж крутой. Не разобьешься.

Блэр старалась придать уверенности своим товарищам. Хойт и Гленна вместе полезли вниз. Блэр последовала за ними.

Как оказалось, на склоне было за что ухватиться — если не беспокоиться о маникюре. Она сосредоточилась на спуске, стараясь не обращать внимания на холодные брызги.

Сильные руки обхватили ее за талию, и два последних фута Блэр преодолела по воздуху.

— Благодарю. Но я и сама бы справилась.

— Не очень удобно с мечом. — Ларкин задрал голову и посмотрел на дорогу. — Неплохо.

— Займемся делом. Вероятно, у них есть охрана. Возможно, слуги из числа людей, хотя при таком количестве вампиров непросто держать таких слуг.

— Я не видела тут ни одной живой души, — сказала Гленна. — И раньше тоже, когда мы переносились сюда с помощью магии.

— На этот раз все реально. Так что если у них есть люди, то именно они сторожат снаружи. Командуй, Хойт, ты знаешь местность.

— Тут все не так, как было прежде. — Он не смог скрыть своего разочарования. — Природа и человек изменили облик этого места. Дорога над нами, дамба, башня со светом.

Подняв голову, Хойт разглядел скалы и уступ, спасший ему жизнь во время схватки с тем, в кого превратился Киан. Он вспомнил, как стоял наверху и призывал молнии с такой же легкостью, как хозяин окликает свою собаку.

Все изменилось, и отрицать это глупо. Но все равно тут его дом. Он начал пробираться между камнями.

— Тут должна быть пещера. А теперь только… Хойт коснулся ладонями земли, потом скалы.

— Она не настоящая. Фальшивая.

— Может, ты что-то перепутал? — предположила Блэр.

— Подожди. — Гленна подошла к Хойту и тоже прижала ладони к скале. — Барьер.

— Магия, — согласился Хойт. — По виду и на ощупь как будто почва. Но это не земля и не камень. Иллюзия.

— Можете ее разрушить? — Ларкин ударил кулаком по скале, проверяя ее крепость.

— Не торопись. — Нахмурившись, Блэр откинула влажные волосы со лба. — Лилит — или кто-то из ее помощников — обладает достаточной силой, чтобы проделать этот трюк, и мы не знаем, на что еще она способна. Разумно. — Блэр сама проверила стену. — Очень разумно. Никто не войдет без разрешения. И не выйдет.

— Значит, мы просто поворачиваемся и уходим? — спросил Ларкин.

— Я этого не говорила.

— В скалах есть другие отверстия и ходы. То есть были, — поправил себя Хойт. — Это очень сильная магия.

— И никто — местные жители и туристы — не удивляется тому, что здесь невозможно пройти. — Блэр кивнула. — Да, мощное заклинание. Лилит жаждет уединения. Придется ее разочаровать.

Уперев ладони в бедра, она огляделась.

— Послушай, Хойт, вы с Гленной можете вырезать послание вон на том большом камне?

— Вполне.

— Какое послание? — поинтересовалась Гленна.

— Нужно подумать. «Пошла ты, сука» — это слишком банально.

— «Трепещи», — пробормотала Мойра, и Блэр одобрительно кивнула.

— Отлично. Коротко, по делу и немного нахально. Приступайте. Потом займемся остальным.

— А что у нас остальное? — Ларкин сгорал от нетерпения. Он разочарованно лягнул стену. — Чтобы развеять чары, нужно кое-что посильнее послания.

— Конечно, только мне кажется, что Лилит не знает о нашем присутствии. И в этом наше преимущество. — Услышав негромкий хлопок, она повернулась и увидела вырезанное на скале слово: «Трепещи». Ниже появилось изображение женщины — по всей видимости, Лилит. С пронзенным сердцем.

— Отличная работа. Настоящее произведение искусства.

— Немного вычурно. — Гленна отряхнула руки. — Но я немного рисую и не могла удержаться от соблазна.

— Что вам нужно, чтобы с помощью магии перемещать предметы и людей?

— Время, место, возможность сосредоточиться и, — ведьма вздохнула, — побольше везения.

— Здесь не получится, — покачал головой Хойт. — Скалы — мои. А пещеры — ее. Но сколько бы времени ни прошло, скалы всегда будут моими. Поэтому давайте попробуем проникнуть сверху. — Он повернулся к Гленне. — Но сначала нужно взглянуть. Мы не можем перемещать то, чего не видим. Скорее всего, Лилит почувствует наше присутствие и попытается нас остановить.

— Возможно, но не сразу. На этот раз мы ищем не ее, а людей. Она не поймет, что мы делаем, и у нас появится хоть какое-то время. Хойт прав — лучше нам подняться на скалы, — объяснила Гленна Блэр. — В любом случае, если удастся освободить людей, тащить их сюда нет смысла.

— Логично. — Даже если с точки зрения информации поездка окажется бесполезной, они уйдут не с пустыми руками. — Что будем делать с людьми, если у вас получится их вызволить?

— Переправим в безопасное место. — Гленна подняла руки. — Но все по порядку.

— Если хотите, попробую вам помочь, — предложила Мойра. — Я не очень сильна в магии, но попробовать можно.

— Пригодится даже самая малая помощь.

— Хорошо, вы втроем идете наверх. Мы с Ларкином останемся здесь на случай… на всякий случай. Кто бы ни вышел отсюда, это будет человек. С ним мы разберемся.

— Быстро может не получиться, — предупредила Гленна.

Блэр посмотрела на небо.

— До вечера еще далеко.

Она подождала, пока Хойт, Гленна и Мойра не начали карабкаться на утес, потом повернулась к Ларкину.

— Мы не должны туда входить. Даже если магия откроет пещеры, внутрь мы не войдем. — Она ударила его по руке. — Я вижу, что у тебя на уме.

— Неужели?

— Нырнуть туда, схватить в охапку несчастную девушку, а то и двух, и выйти героем.

— Насчет героя ты ошибаешься. Я в этом не нуждаюсь. А вот против хорошенькой девушки, да еще попавшей в беду, устоять трудно.

— Тем не менее придется. Ты не знаешь пещер, не знаешь, где Лилит прячет пленников, не знаешь, сколько там врагов и как они вооружены. Послушай, я тоже не прочь наведаться туда, разворошить это осиное гнездо и, возможно, спасти несколько жизней. Но нам не выйти оттуда живыми. Это точно. А значит, и другим тоже.

— У нас есть мечи, заколдованные Мойрой и Хойтом. Огненные мечи.

— Блэр недовольно передернула плечами. Она не любила объяснять очевидное.

— Я не сомневаюсь, что мы захватим с собой на тот свет нескольких вампиров. А потом они получат и нас, и мечи.

— Твои слова разумны — признаю. Но так тяжело просто стоять и ждать, ничего не предпринимая.

— Если команда магов не подведет, значит, мы приехали не зря. Ты слишком хороший боец, и я не хочу тебя потерять. Так что не пытайся совершить невозможное.

— Спасибо за похвалу. Вообще-то ты скупа на комплименты. — Ларкин улыбнулся; капли морской воды сверкали у него в волосах. — Я не войду в пещеры. Даю слово. — Он протянул руку и, когда Блэр взяла ее, легонько сжал пальцы девушки. — Но ничто нам не помешает подпустить в дыру немного огня, если эта чертова скала откроется. «Заявить о себе», как ты выражаешься.

— Думаю, этого делать не стоит. Но уж больно ты самоуверен, Ларкин.

— Таким уж уродился. А что мне еще остается?

Он повернулся к дамбе и прислонился спиной к мокрой от брызг скале. «У него такой расслабленный и непринужденный вид, словно он сидит в гостиной у камина», — отметила Блэр.

— У нас есть немного свободного времени. Может, расскажешь, как ты впервые поняла, что рождена охотиться на вампиров?

— Хочешь услышать историю моей жизни? Прямо сейчас?

— Надо же как-то убить время. — Ларкин пожал плечами. — Кроме того, мне любопытно — признаюсь. В Гилле я не верил во все это, ни на йоту. Но теперь… — Он задумчиво посмотрел на каменную дамбу, покрытую дерном. — А что мне еще остается?

«Ну что ж, придется рассказать», — подумала Блэр. Она встала рядом с Ларкином и повернулась так, чтобы видеть один склон утеса; Ларкин наблюдал за другим.

— Мне было четыре года.

— Маленькая. Слишком маленькая для того, чтобы понимать природу существ, которые прячутся в темноте. То есть чтобы отличать их от теней, которые ребенок принимает за чудовищ.

— В нашей семье все немного иначе. Я думала, что охотником будет мой брат. Ревновала. Наверное, соперничество родных братьев и сестер — это естественно. — Блэр сунула руки в карманы плаща, теребя пластмассовую бутылочку со святой водой, которую захватила перед отъездом. — Ему было шесть с половиной. Отец занимался с ним. Простейшая акробатика, основа боевых искусств, владение оружием. В доме тогда царила напряженная атмосфера. Родители были на грани развода.

— Почему?

— Такое случается. — Может, в мире, где живет Ларкин, небо всегда розовое, а любовь — вечная. — Люди разочаровываются друг в друге, чувства умирают. Кроме того, моя мать устала от вечного отсутствия отца. Ей хотелось нормальной жизни, и она совершила ошибку, выйдя замуж за того, кто не мог удовлетворить это ее желание. Она все время устраивала скандалы, а отец игнорировал ее и продолжал заниматься с братом.

«Значит, — подумал Ларкин, — на Блэр никто не обращал внимания. Бедная маленькая овечка».

— Поэтому я все время приставала к отцу, чтобы он обратил внимание и на меня. Я пыталась повторить то, что делает брат.

— В детстве младший брат ходил за мной тенью. Наверное, везде одно и то же.

— Донимал тебя? Раздражал? — уточнила Блэр.

— Иногда просто сводил с ума. А иногда я не обращал внимания. Когда он рядом, им можно помыкать. Кроме того, какая-никакая, а компания.

— То же самое было и у нас с братом. Все случилось в спортивном зале — он у нас находился в том месте, где обычно устраивают гостиную. — «Но для гостиной в первую очередь нужна семья». — Чего только там не было: штанга, гимнастический конь, брусья, кольца. Одна стена полностью зеркальная.

Блэр прекрасно помнила огромное зеркало и отражение в нем — отец рядом с братом, а в сторонке — она. Всегда одна.

— Я наблюдала за ними в зеркало; они не знали, что я подсматриваю. Отец ругал Мика — так зовут моего брата, — потому что у него не получался один элемент. Заднее сальто, — пояснила она, — потом нырок, кувырок через плечо и бросок дротика в цель. У Мика никак не выходило, а отец раздражался. В конце концов Мик разозлился и бросил дротик в другой конец комнаты.

Она помнила, как оружие едва не задело ее пальцы. Словно само просилось в руку.

— Дротик оказался радом со мной. Я знала, что смогу выполнить это упражнение. Хотела, чтобы отец видел. Поэтому я крикнула: «Смотри, папа» — и сделала все то, чему он учил Мика, пытаясь заставить его почувствовать ритм движений.

Блэр на мгновение закрыла глаза, вспоминая, как это было. Мир словно замер на несколько секунд, а двигалась только она.

— Я попала прямо в «яблочко». Теперь я понимаю, что мне просто повезло, но я попала! Я была так счастлива. Смотрите, как здорово у меня получилось! Глаза Мика чуть не вылезли из орбит, а потом… в них появилась улыбка, едва заметная. Тогда я не поняла, что это значит, думала, брат просто решил не обращать на меня внимания — мы с ним в основном ладили. Отец молчал несколько секунд — мне они показались часом, — и я подумала, что он сейчас закричит на меня.

— За то, что сделала все правильно?

— За то, что мешаю. Не то чтобы закричит по-настоящему. Он никогда не повышал голос, прекрасно владел собой. Мне казалось, что отец отправит меня к матери. Отвергнет меня. Но этого не случилось. Он попросил Мика уйти, и мы остались вдвоем. Только я и отец, и он наконец смотрит на меня.

— Наверное, он был очень доволен и горд.

— Если бы, — невесело усмехнулась Блэр. — Он был разочарован. Вот что я увидела, когда он наконец взглянул на меня. Разочарован тем, что это сделала я, а не Мик. Теперь ему от меня никуда не деться.

— Он же… — Ларкин встретился взглядом с Блэр, которая повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Мне очень жаль. Жаль, что его слепота так жестоко ранила тебя.

— Свою природу изменить невозможно. Вот еще один жестокий урок, который я усвоила. Итак, отец начал тренировать меня, а Мик стал заниматься бейсболом. Вот что означала его улыбка. Облегчение, радость. Мика никогда не привлекало то, что требовал от него отец. Он был больше похож на мать. Когда она уехала, то есть подала на развод, — то забрала с собой Мика, а я осталась с отцом. Так что я получила то, что хотела, — в какой-то степени.

Почувствовав, что рука Ларкина обхватила ее плечи, Блэр напряглась и попыталась отстраниться, но юноша лишь крепче сжал ее, выражая сочувствие.

— Я незнаком ни с твоим отцом, ни с братом, но мне кажется, что лучше сражаться радом с тобой, чем с кем-то из них. Ты бьешься, как ангел мщения. И так приятно пахнешь.

Ларкина удивил ее смех — искренний. Рассмеявшись, она вновь прислонилась к мокрой скале, так и не сбросив его руку со своих плеч.

3

На вершине скалы был начерчен магический круг. Время от времени снизу доносились звуки проезжавших машин. Но никто не поднимался на скалу, чтобы пощелкать фотоаппаратом или просто постоять над морем.

Наверное, боги стараются помочь им, подумал Хойт.

— Сегодня ясный день. — Мойра посмотрела на небо. — Ни облачка.

— Такой ясный, что можно увидеть Галлим на той стороне залива.

— Голуэй.[8] — Гленна встала, собираясь с духом. — Мне всегда хотелось туда съездить, полюбоваться на залив. Побродить по Шоп-стрит.

— Мы обязательно туда поедем. — Хойт взял ее за руку. — После Самайна. А теперь нам нужно отыскать пленников. Ты точно знаешь, куда переместить их, если мы сможем их вызволить?

Гленна кивнула.

— Надеюсь, все получится. — Она сжала ладонь Мойры. — Сосредоточься. И повторяй за мной.

Гленна почувствовала первую волну магии, исходящую от Хойта. Она устремилась навстречу этой силе, увлекая за собой Мойру.

В этот день и в этот час
Взываю к силе твоей. Для нас,
Богиня Морриган, молю.
Даруй нам волю и силу свою.
Именем твоим ищем ответ,
Прошу, выведи нас на свет.

— Повелительница, — произнес Хойт. — Покажи нам тех, которых держат под землей против их воли. Помоги найти то, что потеряно.

— Ослепи кровожадных чудовищ. — Мойра старалась сосредоточиться, не обращая внимания на вихрь, образовавшийся вокруг них. — Чтобы не пострадали невинные.

Богиня-мать, используй свою мощь,
Освободи день, прогони ночь.
Мы будем искать, мы все обойдем,
По воле твоей мы скрытое найдем.

Последнюю часть заклинания они произнесли все вместе.

На них обрушились тьма, мрак и влажный воздух, пропитанный запахами смерти и разложения. Потом слабо замерцал свет, замелькали тени. Послышался человеческий плач — отчаянный, безутешный, — стоны и бессвязное бормотание тех, у кого еще остались силы хоть что-то произнести.

Они плыли по лабиринту туннелей, кожей ощущая холодный воздух, словно их тела действительно перенеслись под землю. И содрогались от увиденного.

Слабый зеленоватый свет освещал клетки, втиснутые — три ряда в глубину, четыре в высоту — в пещеру. Внутренним взором они пронзали тьму, видели лужи крови на полу, лица обезумевших от страха людей. Прямо у них на глазах вампир отпер одну клетку и вытащил из нее женщину. Она издала слабый звук, похожий на скрип; казалось, ее глаза уже мертвы.

— Лора скучает, — произнес вампир, волоча женщину за волосы по грязному полу. — Ей нужна игрушка.

В одной из клеток мужчина с криком бросился на прутья.

— Ублюдки! Ублюдки!

Слеза, катившаяся по щеке Гленны, казалась ледяной.

— Хойт.

— Попробуем. Того, кто кричит. Он сильный, и это нам поможет. Сосредоточься на нем. Только на нем.

Гленне, кроме образов, требовались слова, и она начала декламировать заклинания. Мойра присоединилась к ней.

Земля задрожала.

Ларкин пел. Что-то о черноволосой девушке из Дары. Блэр не вслушивалась в слова, а любовалась чистым, сильным голосом парня. Он пел, как человек, привыкший громко разговаривать в пабе или в поле. Так приятно слушать его песню под аккомпанемент неумолчного рева волн, чувствовать на щеке теплый луч солнца.

Ей было непривычно видеть кого-то рядом с собой. Она привыкла ждать одна.

— А у тебя нет такой маленькой штучки? С музыкой внутри?

— Нет. Извини. В следующий раз, когда представится случай, я куплю себе пару «Окли Тампе»[9] со встроенным МРЗ-плеером. Солнцезащитные очки. — Она показала очки у себя на лице, подумав, что Ларкин тоже не отказался бы от них. — С этой маленькой штучкой, внутри которой музыка.

— Ты можешь носить на себе музыку? — Лицо Ларкина просияло. — Поистине, ваш мир полон чудес!

— Не знаю, как насчет чудес, но техникой он напичкан под завязку. Жаль, я не догадалась захватить с собой плеер. — Слушать музыку легче, чем разговаривать. Блэр никогда раньше не коротала время с напарником, болтая о разных пустяках и рассказывая истории из жизни.

Это ее раздражало.

— Не переживай. Эх, была бы у меня моя трубка.

— Трубка? — Блэр повернулась к нему. Загорелое лицо этого ирландского бога никак не вязалось с трубкой. — Ты куришь трубку?

— Курю? Нет, нет. — Он рассмеялся, сменил позу, поднес руки ко рту и пошевелил пальцами. — Играю. На волынке. Иногда.

— А… — У него золотистые глаза, цвета густого меда. Наверное, у Ларкина будет шикарный вид в очках «Окли», хотя жалко скрывать за стеклами такие глаза. — Понятно.

— А ты на чем-нибудь играешь? В смысле музыки.

— Я? Нет. Никогда не было на это времени. Если не считать барабанного ритма на шкурах вампиров. — Блэр снова прибегла к жестикуляции — похоже, они привыкли говорить друг с другом загадками — и несколько раз рубанула рукой воздух.

— А теперь твой меч просто поет — я сам слышал. — Ларкин дружески хлопнул ее по плечу. — Кстати, мне кажется, тут превосходное место для битвы. — Он принялся пальцами отбивать ритм на рукояти меча. — Море, скалы, яркое солнце. Да, отличное место.

— В самый раз, если тебе, конечно, нравится не иметь возможности для отступления и прыгать по скользким скалам. С риском оступиться и утонуть.

Ларкин с жалостью посмотрел на нее и вздохнул.

— Ты не учитываешь атмосферу, драматизм обстановки. А вампира можно утопить? — вдруг спросил он.

— Нет. Они… Чувствуешь? — Земля под ногами задрожала, и Блэр выпрямилась, отодвинувшись от скалы.

— Чувствую. Может, чары подействовали. — Ларкин вытащил меч и окинул взглядом склон. — Может, теперь появятся пещеры.

— Даже если появятся, мы туда не пойдем. Ты обещал.

— Я держу слово. — На его лице промелькнуло раздражение. Теперь это солдат, отметила Блэр, а не играющий на волынке землепашец. — Но если один из них попробует высунуть голову хоть на дюйм… ты что-нибудь видишь? По-моему, ничего не изменилось.

— Нет, ничего. Может, это наша троица магов на утесе проделала очередной трюк. У них было достаточно времени, чтобы что-то предпринять. — Не снимая руку с дротика на поясе, она подошла к обрушивающемуся на скалы прибою. — Отсюда ничего не видно. Послушай, а ты можешь превратиться в птицу? Например, в сокола или ястреба? И посмотреть, что там происходит?

— Конечно, могу. Только я тут тебя одну не оставлю.

Блэр сердито передернула плечами. Снова придется объяснять.

— Я стою на солнце, а вампиры не могут выйти. Кроме того, я давно работаю одна. Давай посмотрим, как там маги. Не люблю находиться в неведении.

Ларкин подумал, что это не займет много времени. За несколько минут можно подняться в небо и вернуться назад. Сверху он будет видеть Блэр и тех, кто посмеет напасть на нее, а также троих чародеев на вершине утеса.

Поэтому он отдал Блэр меч и представил себе сокола: его сильное тело, его острое зрение, его сердце. Мерцающее сияние окружило Ларкина, проникло внутрь. Руки превратились в крылья, губы вытянулись в клюв, ногти заострились и стали костями; от боли перехватило дыхание.

А потом он стал птицей.

Золотистый сокол взмыл в небо и с победным криком сделал круг над Блэр.

— Ух ты! — Она подняла голову, наблюдая за полетом птицы, стремительным и гордым. Блэр уже наблюдала за превращениями Ларкина, скакала на нем, когда он обращался в боевого коня. И все равно онемела от изумления.

— Как это сексуально!

А земля продолжала дрожать. Не выпуская меча Ларкина, Блэр извлекла из ножен свой клинок и повернулась к отвесной стене утеса; за спиной у нее ревело море.

Высоко в небе над скалами парил сокол. Острое зрение позволяло ему различать отдельные травинки и лепестки редких цветов, которые с трудом пробивались к солнцу сквозь трещины в скалах. Он видел длинную ленту дороги, уходящее к горизонту море и береговую линию, где вода встречалась с землей. Сокол жаждал полета, жаждал охоты. Но человек внутри его подавил это желание.

Ларкин увидел внизу свою сестру, ведьму и мага, крепко державшихся за руки, чтобы устоять на дрожащей земле. Вокруг них разливалось сияние — ослепительно-белый и яростный свет, который вращающимся вихрем поднимался вверх, словно башня, заставляя сотрясаться не только землю, но и воздух.

Ветер набросился на сокола, схватил за крылья жадными пальцами. Ларкин слышал голоса, звучавшие в унисон, чувствовал силу, горячей струей пронзавшую воздушные вихри. Затем ветер ударил его, и птица, кувыркаясь, полетела вниз.

Блэр услышала крик сокола, увидела, что он по спирали падает вниз. С подступившим к горлу комом она наблюдала, как Ларкин кувыркается в воздухе. Напряжение не отпустило ее, даже когда птица выровнялась и расправила крылья. Чуть позже сокол нырнул к земле и грациозно опустился рядом с ней.

Превращение в человека заняло не больше секунды. И вот перед ней снова стоит Ларкин — бледный и задыхающийся.

— Что это было, черт возьми? Что случилось? Я думала, ты разобьешься. У тебя из носа кровь идет.

Голос девушки был еле слышен, и Ларкин тряхнул головой, словно хотел восстановить слух.

— Неудивительно. — Он вытер кровь. — Там, наверху, что-то происходит, и, похоже, очень серьезное. Свет чуть не ослепил меня, а ветер — просто зверь. Не могу сказать, грозит ли им опасность, — не знаю. Но думаю, нам лучше подняться и проверить.

— Ладно. — Блэр протянула ему меч, и в этот момент земля ушла у нее из-под ног. Потеряв равновесие, девушка наклонилась вперед. Ларкин успел подхватить ее, но сила инерции отбросила его на скалу, и они оба едва не свалились в воду.

— Прости, прости. — Ей пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть. — Что случилось? Тебе больно?

— Дыхание сбилось — всего лишь. Очередная волна прибоя окатила их брызгами.

— Проклятье. Лучше убраться отсюда.

— Не возражаю. Держись.

Они крепко ухватили друг друга, пытаясь устоять на ногах. Камни и дерн посыпались со склона утеса. Карабкаться наверх будет непросто, если вообще возможно.

— Я могу отнести нас обоих, — сказал Ларкин. — Тебе нужно только держаться, а я…

Он умолк, потому что скала перед ними задрожала и начала менять свои очертания. Через мгновение она раскрылась.

— Ага, — пробормотал он, — что тут у нас?

— Чары рассеялись, или их кто-то снял. Могут быть неприятности.

— Надеюсь.

— Я тоже.

И тут из пещеры на них устремились вражеские воины. Высокие, мощные, вооруженные мечами.

— Почему они…

— Это не вампиры. — Блэр оттолкнула Ларкина, приняла боевую стойку. Трясущаяся земля, подумала она, мешает не только им, но и противнику. — Сражайся. Потом все объясню.

Девушка вскинула меч, отражая первый удар. Рука ее дрогнула, и одновременно под ногами просела земля. Используя инерцию, она нырнула вниз, отразила следующий удар и выхватила из-за пояса один из дротиков.

Потом проткнула дротиком ногу противника. Он споткнулся, вскрикнул, потом упал, пронзенный мечом.

«Один готов», — подумала Блэр, подавив жалость. Она повернулась вокруг своей оси и, едва удержавшись на ногах — земля теперь вспучилась, — скрестила мечи с врагом, появившимся у нее за спиной.

Краем глаза она заметила, что Ларкин сдерживает натиск сразу двух противников.

— Медвежья лапа! — крикнула Блэр.

— Хорошая идея. — Рука Ларкина стала толще и длиннее. Он взмахнул острыми черными когтями, другой рукой продолжая орудовать мечом.

Пока они удерживают позицию, подумала Блэр, но не более того. Здесь нет пространства для маневра, а стоит сделать один неверный шаг, и кувырком полетишь в воду. Разобьешься о камни и утонешь. Это похуже, чем смерть от меча. Но путь наверх все равно закрыт — по крайней мере, пока. Выбора у них нет — только сражаться, стараясь удерживать позиции.

Она упала на землю, откатилась в сторону, и меч обрушился на камень в дюйме от ее лица. Затем девушка с силой ударила противника ногой, сбросив его в море.

«Слишком их много, — подумала Блэр, — слишком много. — Она снова вскочила на ноги и с трудом восстановила равновесие. — Но могло быть и хуже…»

Свет изменился, потускнел. Вместе с внезапно наступившими сумерками с неба посыпались первые капли дождя.

— Господи Иисусе, она насылает тьму!

Из пещеры крадучись выходили вампиры. Море и мучительная смерть утопленника вдруг показались не такими уж страшными.

Блэр сосредоточилась, и ее меч охватило пламя. Они с Ларкином остановят вампиров огнем — одних отпугнут, других убьют. Но если врагов будет слишком много…

— Нам не справиться, Ларкин. Превращайся в сокола и лети к остальным. Уводи их отсюда. Я задержу этих, сколько смогу.

— Не говори глупости. Давай. — Он бросил ей свой меч. — Держись.

Ларкин снова изменил облик, только на этот раз рядом с Блэр был уже не сокол. Золотистый дракон расправил крылья, попятился и ударом хвоста смел первого врага, выскочившего из пещеры.

Не раздумывая, Блэр вскочила на спину дракона, обхватив ногами его змеевидное тело. Взмахнула мечом, отбила атаку слева. А потом они взмыли вверх, сквозь туман и мглу.

Она ничего не могла с собой поделать — радостный крик вырвался из ее груди. Откинув голову назад, Блэр вскинула оба меча вверх. Клинки охватило пламя.

Ветер закружил их, земля стремительно удалялась. Она вложила один меч в ножны и провела рукой по спине дракона. Отливавшая золотом чешуя была похожа на полированные драгоценные камни, гладкие и теплые. Взглянув вниз, Блэр увидела землю, море и клубящиеся клочки тумана, скрывавшие острые челюсти скал. На вершине высокого утеса на мокрой траве распростерлись три тела.

— Спускайся туда. Скорее! — Блэр знала, что он в любом обличье слышит и понимает ее, но в данном случае могла бы не тратить слов понапрасну.

Ларкин уже стрелой несся вниз, так что ветер свистел в ушах. Едва дракон коснулся земли, Блэр соскочила с его спины. Ларкин снова превратился в человека.

Изнутри поднялась ледяная волна страха, но тут Блэр увидела, что Хойт с трудом сел и потянулся к Гленне. Из носа у него шла кровь; у Гленны тоже. Ларкин перевернул Мойру на спину, и Блэр увидела кровь на губах девушки.

— Вставайте, нам нужно уходить. Враг может броситься в погоню, а при желании они способны двигаться очень быстро. — Блэр помогла Гленне встать. — Давайте, скорее.

— У меня голова кружится. Прости…

— Обопрись на меня. Ларкин… Он уже принял решение.

Откинув со лба влажные волосы, Блэр подтолкнула Гленну к коню, в которого он превратился.

— Садись. Вместе с Мойрой. Мы с Хойтом следом. Идти можешь? — спросила она Хойта.

— Могу. — Ноги у него дрожали, но маг все же двигался, и довольно быстро. Ларкин пустился галопом. — Столько времени прошло. Уже сумерки.

— Нет, это все ее рук дело. Лилит. Она сильнее, чем я думала.

— Нет. Не Лилит. — Хойту пришлось опереться на плечо Блэр, чтобы не упасть. — У нее есть кто-то или что-то, кому такое по силам.

— Выясним. — Она наполовину несла, наполовину тащила его к микроавтобусу, в который Ларкин уже усаживал женщин. — Гленна, ключи. Я поведу.

Порывшись в кармане, Гленна достала ключи.

— Нам просто нужна минутка. Несколько минут, чтобы прийти в себя. Это было… сильно. Мойра?

— Со мной все в порядке. Просто немного кружится голова. И чуть-чуть подташнивает.

Я никогда… Никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

Блэр ехала довольно быстро, чтобы оторваться от возможной погони, и все время посматривала в зеркало заднего вида.

— Землетрясения, искусственные сумерки, молнии. Адская прогулка. — Она притормозила, увидев, что на небе снова появилось солнце. — Похоже, от нас отстали. Пока. Никто не ранен? Только шок?

— Нет, не ранены. — Хойт обнял Гленну и губами прикоснулся к ее мокрым от слез щекам. — Не надо. Не плачь, агра.

— Их так много. Так много. Они кричали. Блэр набрала полную грудь воздуха и осторожно выдохнула.

— Это не ваша вина. Вы пытались, сделали все, что смогли. Ведь с самого начала вероятность того, что удастся освободить пленников, была очень мала.

— Но мы спасли. — Гленна уткнулась лицом в плечо Хойта. — Пятерых. Вытащили их, а потом силы нас оставили.

Потрясенная, Блэр съехала на обочину и остановилась.

— Вы освободили пятерых? Где они?

— В больнице. Я подумала…

— Гленна рассудила, что если удастся вытащить людей, то лучше перенести их в такое место, где они будут в безопасности и где им смогут оказать помощь. — Мойра посмотрела на свои руки.

— Разумно. Очень разумно. Их сразу подлечат, а нам не придется отвечать на неуместные вопросы. Поздравляю!

Гленна подняла голову; взгляд ее был полон боли.

— Их там столько! Очень, очень много.

— Но пятеро живы и теперь в безопасности.

— Я знаю, что ты права. Знаю. — Гленна выпрямилась и вытерла лицо ладонями. — Просто это такое потрясение.

— Мы сделали то, зачем пришли. Даже больше.

— Кто это был? — спросил Ларкин. — Те, кто на нас напали. Ты сказала, что они не вампиры.

— Наполовину. Они все еще люди. У них пили кровь, и, наверное, не раз. Но им самим не позволяли ее пробовать и превращаться в вампиров.

— Тогда почему они сражались с нами?

— Ими управляют. Я бы назвала это порабощением. Эти люди лишены воли и делают то, что им прикажут. Я насчитала семь человек — рослых и сильных. Четверых мы убили. Вероятно, больше у Лилит нет — или есть, но немного. Их очень трудно держать под контролем.

— Значит, был бой? — спросила Гленна. Блэр снова выехала на дорогу.

— Пещеры открылись. Лилит бросила на нас первый отряд, полувампиров. А потом проделала этот трюк с погодой.

— Ты думала, я брошу тебя там, — негромко проговорил Ларкин, обращаясь к Блэр. — Оставлю тебя им на растерзание.

— Главное — выжить.

— Возможно, но я не бросаю друга или товарища по оружию. Кем ты меня считаешь?

— Интересный вопрос.

— Я не трус. — Голос Ларкина звенел от напряжения.

— Нет — это уж точно. — А смогла бы она сама бросить его? Нет, призналась себе Блэр. Ни за что. И всерьез обиделась бы на подобную просьбу. — Но другого способа сохранить жизнь остальным и лишить Лилит победы мне в тот момент просто не пришло в голову. Откуда мне знать, что в твоем репертуаре есть превращение в дракона?

— В дракона? — выдохнула сидевшая сзади Гленна.

— Ты многое пропустила — жаль. Да, нам пришлось туго. Но дракон? Боже, Ларкин, наверное, его кто-нибудь видел. Но все остальные думают, что им померещилось.

— Почему?

— Потому что всем известно, что драконов не существует.

Ларкин удивленно повернулся к ней.

— У вас тут нет драконов?

— Нет, — медленно произнесла Блэр, скосив на него глаза.

— Ты слышала, Мойра? В Ирландии нет драконов!

Девушка открыла усталые глаза.

— Кажется, она имеет в виду, что в этом мире вообще нет драконов, а не только в Ирландии.

— Невероятно. Правда?

— Никаких драконов, — подтвердила Блэр. — Ни единорогов, ни крылатых коней, ни кентавров.

— Ну и ладно. — Ларкин похлопал ее по руке. — Зато у вас есть автомобили, и это еще интереснее. Я проголодался, — прибавил он через секунду. — А вы? Эти превращения совершенно опустошили мой желудок. Может, остановимся где-нибудь и купим эти хрустящие штуки в пакетиках?

Они жевали соленые чипсы и пили газированную воду прямо из бутылки. Победным пиром это не назовешь, но все почувствовали себя в безопасности, что значительно улучшило их настроение.

Когда они вернулись, Блэр сунула ключи от микроавтобуса в карман.

— Вы трое идете в дом. Вы еще до конца не пришли в себя. А мы с Ларкином займемся оружием.

Хойт взял сумку с кровью, которую купил у мясника.

— Отнесу Киану.

Блэр подождала, пока они скроются в доме.

— Нужно с ними поговорить, — сказала она Ларкину. — Обсудить кое-какие условия и ограничения.

— Обязательно. — Он облокотился на микроавтобус и посмотрел в сторону дома. Так приятно и немного непривычно, что они с Блэр иногда понимают друг друга без слов. — Я правильно тебя понял? Им нельзя использовать такую сильную магию — по крайней мере, делать это не часто, только когда нет другого выхода.

Носовое кровотечение, тошнота, головная боль. — Блэр вытащила оружие из грузового отсека. Если у тебя есть команда, от ответственности за других никуда не деться. Выбора нет. — Достаточно одного взгляда на Мойру, чтобы понять: у нее болит голова. Такое физическое напряжение им явно не на пользу.

— Когда я увидел их на земле, то сначала подумал…

— Да. — Она тяжело вздохнула. — Я тоже.

— Знаешь, я начал испытывать особенные чувства к Хойту и Гленне. И к Киану, если на то пошло. Это значительнее и глубже, чем дружба. Может, даже сильнее, чем родство. Мойра… Она все время была со мной. Я не смогу жить, если с ней что-нибудь случится. Если я не смогу ее защитить.

Отложив оружие, Блэр села на пол микроавтобуса у раскрытой задней дверцы.

— Если с ней случится самое худшее — с любым из нас, — это не будет твоей виной. Каждый должен сам позаботиться о себе и делать все возможное, чтобы защитить других. Но…

— Ты не понимаешь. — Ларкин пронзил ее яростным взглядом. — Мы неразделимы.

— Нет, не понимаю, потому что в моей жизни не было такого человека. Но мне кажется, я достаточно хорошо узнала Мойру и уверена: она обидится или даже разозлится, если догадается, что ты считаешь себя ответственным за нее.

— Нет. Ты не права. Ответственность означает обязанность отвечать за возможные последствия действий и поступков, а это совсем другое. Любовь. Ты ведь знаешь, что такое любовь, правда?

— Да. Знаю. — Раздраженная, Блэр хотела спрыгнуть на землю, но Ларкин повернулся, загородив дорогу.

— Думаешь, я ничего не чувствовал, когда мы стояли рядом, спиной к морю, и отбивались от демонов, выскакивающих из тьмы? Думаешь, я ничего не чувствовал и мог спокойно уйти, спасая свою жизнь и выполняя твою просьбу?

— Я не знала, что ты собираешься достать из шляпы дракона, поэтому…

Блэр умолкла и напряженно выпрямилась — пальцы Ларкина обхватили ее подбородок.

— Думаешь, я ничего не чувствовал тогда? — повторил он. Его золотистые глаза стали глубокими и печальными. — И теперь ничего не чувствую?

«Проклятье, — подумала она. — Сама себя загнала в ловушку».

— Я не спрашиваю о твоих чувствах.

— А я все равно расскажу, спрашиваешь ты или нет. — Ларкин придвинулся ближе, так что его ноги оказались по обе стороны от ног Блэр; он не отрывал взгляда от ее лица. Любопытно. — Я не могу описать это чувство, потому что, кажется, никогда не испытывал его раньше. Но когда я смотрю на тебя, со мной что-то происходит. Когда вижу тебя в бою. Или даже когда я наблюдал, как ты движешься в тумане, словно волшебное видение.

И с ней происходит то же самое, призналась себе Блэр — когда она сидела на его спине во время битвы. Когда он с восторгом слушал музыку.

— По-моему, зря ты затеял этот разговор.

— А я еще ничего не сказал. Но меня переполняют чувства, и я пока не могу в них разобраться. Поэтому…

Ларкин склонился к ней, но девушка откинула голову. Пальцы Блэр сомкнулись на его запястье.

— Посиди секунду спокойно. — Он усмехнулся. — Ну, что ты? Ты ведь не боишься такого пустяка, как поцелуй?

Она не боится, но явно остерегается. И ей любопытно. Блэр сидела, не меняя позы — одна рука небрежно лежит на полу микроавтобуса, вторая сжимает запястье Ларкина.

Их губы соприкоснулись. Всего лишь легкое, дразнящее касание. Блэр еще успела подумать, что в этой игре он особенно хорош, а потом ее мысли словно заволокло туманом.

«Вот так энергия, — подумал Ларкин. Он предчувствовал это и с удовлетворением ощутил мощный толчок изнутри, словно его встряхнули. — Но еще и сладость», — а вот в этом он не был так уверен. Поцелуй пьянящим вином бурлил в его крови.

Он ощутил глубокое, сильное желание. И надеялся, что Блэр тоже.

Поцелуй получился долгим, и Ларкин услышал тихий мурлыкающий звук, вырвавшийся из горла Блэр. Девушка прижималась к нему всем своим великолепным телом, будто хотела раствориться в нем. Но когда Ларкин попробовал опрокинуть ее на спину, уложить рядом с мечами и топорами на полу машины, она остановила его, упершись ладонью ему в грудь.

— Нет.

— Я слышу «нет», но чувствую совсем другое.

— Возможно, только я говорю — нет.

Он провел пальцем по ее руке, от плеча к запястью, не отрывая глаз от ее лица.

— Почему?

— Не знаю. Я не уверена, что это мне нужно, — поэтому нет.

Блэр отвернулась и принялась собирать оружие.

— Я хочу спросить у тебя. — Блэр оглянулась, и он улыбнулся ей в ответ. — Ты стрижешься так коротко, чтобы очаровывать меня своей шеей? Глядя на этот изгиб, я хочу… лизнуть ее.

— Нет. — Стоит лишь послушать модуляции его голоса, подумала она. Женщины Гилла, наверное, бегают за ним, словно щенки. — Я коротко стригусь для того, чтобы враг не мог схватить меня за волосы, если он захочет драться, как девчонка. — Она вновь отвернулась. — Кроме того, мне это идет.

— Это точно. Ты похожа на королеву фей. Мне всегда казалось, что, если они существуют, у них должно быть такое же сильное и смелое лицо, как у тебя.

Ларкин снова склонился к ней, но Блэр приставила к его груди острие меча. Он опустил взгляд на клинок, потом пристально посмотрел в глаза девушки. Его губы растянулись в лукавой улыбке.

— Это гораздо больше, чем «нет». Я просто хотел еще раз тебя поцеловать. И только. Еще один поцелуй.

— Ну и хитер же ты! — проговорила Блэр после некоторого раздумья. — И я солгала бы, сказав, что едва не поддалась на твою уловку. Но именно потому, что ты хитер и умеешь соблазнять, мы ограничимся одним поцелуем.

— Ладно, пусть будет так. — Он протянул руку, взял топор и ведро с дротиками. — Но я все равно буду мечтать еще об одном. И ты тоже.

— Возможно. — Она направилась к дому с охапкой оружия. — Небольшое разочарование взбодрит меня.

Ларкин покачал головой, глядя ей вслед. Такой очаровательной женщины он еще не встречал.

4

Блэр отнесла оружие прямо в тренажерный зал, потом спустилась по черной лестнице на кухню. «Пусть Ларкин почистит мечи, — подумала она. — Даст выход нерастраченной энергии».

В кухне она обнаружила Гленну. Она ждала, пока закипит чайник.

— Хочу заварить чай из трав — он поможет снять напряжение.

— Мне всегда казалось, что для этого используют алкоголь. — Блэр открыла холодильник и взяла пиво.

— Это потом — по крайней мере, что касается меня. Я все еще взбудоражена. Хойт пошел к Киану, чтобы рассказать обо всем.

— Хорошо. Нам нужно поговорить, Гленна.

— Давай я все тебе объясню про заклинания чуть позже? Сейчас мне будет тяжеловато.

— Нет, мне не нужны заклинания — это твоя территория. — Блэр уселась на стол, наблюдая, как Гленна теребит что-то в руках. Ее пальцы дрожали. — Серьезно. Когда дело касается магии, я пас. Среди моих родственников есть люди, способные к магии и даже кое-что умеющие, но им далеко до вас.

— Мои способности усилились. А может, я просто смогла лучше их реализовать. — Гленна вытащила из кармана заколки и проворно сколола ими волосы на затылке. — Или все дело в связи с Хойтом и в тех узах, которые соединили всех нас. Но в любом случае я ощущаю в себе силу, какой у меня никогда не было.

— Здорово. Ты обязана осознать: вы трое сегодня совершили настоящее чудо. Вы спасли людей. Но ты также обязана понять, что больше вы этого делать не должны. По крайней мере, в ближайшем будущем.

— Думаю, мы могли бы освободить и других, — сказала Гленна, не оборачиваясь. — По одному или по двое. Но мы были жадными и хотели получить все сразу и побыстрее. Не хотелось слишком долго возиться.

— Гленна, я уже сказала — это твоя территория. Но я видела вас троих после сеанса магии. Мы с Ларкином думали, что вы мертвы. Вы были в ужасном состоянии: опустошены, выжаты как лимон.

— Да, правда. Ты абсолютно права.

— В следующий раз вы можете и не вернуться.

— Разве мы здесь не для этого? — Гленна отмеряла травы; ее руки перестали дрожать. — Чтобы рисковать всем? Разве не правда, что любой из нас может не вернуться, когда выходит за порог или когда мы берем в руки оружие? Сколько раз ты использовала свой дар, рискуя жизнью?

— Невозможно сосчитать. Но это совсем другое. Мы с Ларкином… Вы нам нужны. Сильными и здоровыми.

— Сегодня вы едва не погибли, да?

— Спасибо нашему герою, превратившемуся в дракона…

— Блэр. — Гленна повернулась, шагнула к Блэр и крепко сжала ее руку.

Несколько минут назад Гленна сказала, что теперь их связывают неразрывные узы, и теперь Блэр явственно почувствовала, насколько они сильны. От близкого человека ничего невозможно скрыть.

— Ладно. Да, дела наши были плохи — очень плохи, и мне казалось, что нам уже не выкрутиться. Но могло быть и хуже. Каждый из нас делал свое дело, а теперь я пью пиво, а ты чай. Каждому свое.

— Ты лучше справляешься, — пробормотала Гленна.

— Нет. Просто привыкла. И мой опыт подсказывает: я могу сегодня выпить пива, потому что мы не только победили, Гленна. Мы нанесли Лилит оскорбление, и это доставляет мне огромное наслаждение. Знаешь, чего я хочу?

— Догадываюсь. Ты не прочь вернуться и все повторить.

— Точно! Нет ничего лучше чистой правды. Но это было бы глупо, самонадеянно и, скорее всего, привело бы нас к гибели. Наслаждайся победой, Гленна, ведь ты ее заслужила — можешь не сомневаться. И примирись с тем, что повторить такое, наверное, не удастся.

— Знаю. — Чайник вскипел, и Гленна вернулась к плите. — Да, ты права. Как ни горько это признавать. Последние несколько недель я ощущала в себе такую силу, о которой не могла и мечтать. Это вдохновляет, но за все нужно платить. Я понимаю: нам потребуется гораздо больше времени и тщательная подготовка, если мы попробуем повторить то, что сделали сегодня.

Она налила воду в заварочный чайник.

— Я думала, что мы потеряли Мойру, — тихо произнесла Гленна. — Я чувствовала, как она уходит, теряет сознание. У нее меньше магической силы, чем у меня, не говоря уже о Хойте. — Ожидая, пока чай заварится, она вновь повернулась к Блэр. — Мы отпустили ее. Отпустили за секунду до того, как все взорвалось. Не знаю, что стало бы с ней, останься Мойра с нами.

— А без нее вы смогли бы спасти столько людей?

— Нет, она была нам нужна.

— Наслаждайся победой. Сегодня удачный день. Остался один вопрос. Как ты узнала, куда отправлять пленников? Не магия, а логистика.

— У меня есть карта. — Губы Гленны тронула улыбка. — Я уже вычислила кратчайшую дорогу до больниц на тот случай, если кому-то из нас потребуется помощь. Так что оставалось лишь следовать карте.

— Карта. — Засмеявшись, Блэр сделала большой глоток. — Ну, ты даешь, Гленна. Молодец. Будь ты на стороне вампиров, нам бы несдобровать. Ну и денек, — вздохнула она. — Черт возьми, я прокатилась верхом на драконе!

— Забавно, правда, как удивился Ларкин, узнав, что у нас нет драконов? — Теперь смех Гленны звучал непринужденнее. Она поставила чашки и блюдца. — А как он выглядел? Я иногда рисую драконов.

— Думаю, примерно так, как ты себе это представляешь. Золотистого цвета. Длинный сильный хвост — прихлопнул им парочку вампиров. Тело больше похоже на волну, чем на змею. Да, длинное волнистое тело, хвост, голова. Золотистые глаза. Боже, как он был красив! И крылья — широкие, остроконечные, прозрачные. Чешуя размером с мою ладонь, всех оттенков золота, от совсем темного до самого светлого. И такой быстрый! Боже правый, какая скорость! Словно скачешь верхом на солнце. Я даже…

Она умолкла, увидев, что Гленна, облокотившись на стол, с улыбкой наблюдает за ней.

— Что?

— Да я подумала, кого ты описываешь: дракона или мужчину?

— Мы говорим о драконе. Но мужчина тоже хорош.

— Красив, очарователен и с сердцем победителя.

Блэр вскинула брови.

— Эй, тебе не кажется, что ты совсем недавно обручилась — с другим?

— Но не ослепла. К вашему сведению. В глазах Ларкина появляется странное выражение, когда он смотрит в твою сторону.

— Возможно. Может быть, когда-нибудь я подумаю об этом. Но теперь… — Она соскользнула со стола. — Пойду наверх и приму душ. Хочется расслабиться и согреться.

— Блэр? Иногда сердце победителя бывает очень нежным.

— Я не собираюсь разбивать сердца.

— Я имела в виду и твое тоже, — пробормотала Гленна, оставшись одна.

Проходя мимо библиотеки, Блэр услышала доносящиеся из-за двери голоса и подошла поближе, пытаясь узнать их. Убедившись, что это Ларкин беседует с Мойрой, она направилась к лестнице. Больше всего на свете ей хотелось смыть с себя морскую соль, запах крови и смерти.

На самом верху Блэр остановилась, увидев в полутьме коридора Киана. Ее пальцы автоматически потянулись к дротику за поясом, и она не стала делать вид, что это движение было случайным. Условный рефлекс. Она — охотник, он — вампир. Они оба должны понять и переступить через это.

— Рановато сегодня встал, да?

— Брат совсем не заботится о моем отдыхе.

В вампире, смотрящем на тебя из полутьмы, есть что-то неестественно сексуальное, подумала Блэр. Или, возможно, это имеет отношение именно к этому конкретному вампиру.

— Хойт сам мало спит.

— Я знаю. У него больной вид. Только… — Губы Киана медленно расплылись в натянутой улыбке. — Он человек.

— Скажи, ты специально тренировался искусству обольщения: бархатный голос, неотразимая улыбка?

— Я таким родился. И умер тоже. Мы с тобой когда-нибудь помиримся?

— Мы уже помирились. — Блэр увидела, что взгляд Киана скользнул по ее руке, сжимавшей дротик. — Ничего не могу с собой поделать. — Она убрала руку и сунула большой палец за ремень. — Рефлекс.

— Ты получаешь удовольствие от того, чем занимаешься?

— Думаю, да — в определенной степени. У меня неплохо получается, а делать то, что умеешь, всегда приятно. Это мое. Такая уж я есть.

— Да, нас всех невозможно изменить. — Киан приблизился. — Ты выглядишь так, как, наверное, выглядела Нола в твоем возрасте. Нет, пожалуй, она была моложе, наша Нола, когда выглядела так, как ты. Тогда женщины старели раньше.

— Очень часто для своего первого убийства вампиры выбирают родственников.

— Да, именно в родном доме тебя впустят внутрь. Думаешь, кто-нибудь тут остался бы в живых, не захоти я этого?

— Нет. — Пришла пора для откровенности. — Думаю, ты играл бы с ними несколько дней или даже неделю. Получил бы удовольствие. И ждал, пока они поверят тебе и потеряют бдительность. А потом бы убил.

— Ты понимаешь логику вампиров, — признал Киан. — Это часть твоего дара. Так почему же я не убил их?

Она продолжала смотреть ему в глаза, вдруг осознав, что словно смотрит как будто на свое отражение в зеркале. Тот же цвет, тот же разрез.

— Мы те, кто мы есть. Думаю, что ты не такой. По крайней мере, теперь уже не такой.

— В свое время я убивал — и достаточно. Но ни разу не дотронулся до членов семьи, если не считать попытки убить брата. Не знаю почему, но их жизни мне были не нужны. Ты тоже член семьи, нравится это нам с тобой или нет. Ты — потомок моей сестры. У тебя ее глаза. Когда-то я любил ее — очень сильно.

В душе у Блэр что-то шевельнулось — не жалость, о ней он и не просил. Что-то вроде понимания. Повинуясь внезапному порыву, она вытащила из-за пояса дротик и протянула Киану, острием к себе. На его лице промелькнула тень смущения.

— Теперь я должна называть тебя дядюшкой Кианом?

Он заставил себя улыбнуться, но улыбка получилась горькой.

— Пожалуй, не стоит.

Постояв минуту, они разошлись. Киан спустился вниз, на кухню. Там Гленна ставила чашки с чаем на поднос. Киан отметил, что она выглядит какой-то опустошенной. И круги под глазами.

— А ты не думала о том, чтобы делегировать кому-нибудь роль матери семейства?

Девушка вздрогнула, услышав его голос, и чашка громко стукнулась о поднос.

— Нервы. — Гленна аккуратно поставила чашку на блюдце. — Что ты сказал?

— Я удивляюсь, почему ты все время на кухне? Хотя бы иногда стряпней мог бы заниматься кто-нибудь другой.

— Они и так занимаются. Только Ларкин увиливает, а остальные дежурят по очереди. И потом, нужно же мне что-то делать.

— Насколько я знаю, сегодня твои занятия не имели отношения к домашнему хозяйству.

— Хойт с тобой уже говорил?

— Он просто обожает будить меня посреди дня. Поэтому я хочу кофе, — добавил Киан и подошел к кофеварке. Он заметил, что Гленна, нахмурившись, смотрит на дротик, который он положил на стол, и пожал плечами. — Нечто вроде искупительной жертвы. От Блэр.

— О, это здорово, правда?

Киан шагнул к ней и взял за подбородок.

— Прилегла бы ты, рыжая, а то свалишься.

— Для этого и нужен чай. Он восстанавливает силы. Батарейки совсем разрядились. — Она выдавила из себя улыбку, но затем снова стала серьезной. — Лилит вызвала бурю, Киан. С ней был кто-то очень сильный, способный изменять погоду и скрывать солнце. Так что нам нужно подзарядиться. Мы с Хойтом должны работать. Еще нужно подучить Мойру, раскрыть ее способности, помочь ей усовершенствовать свой дар.

Она отвернулась и принялась раскладывать пирожные по красивым маленьким тарелкам — лишь бы занять руки.

— Сегодня мы разделились: трое находились на вершине утеса, а Блэр и Ларкин — внизу. Им грозила смертельная опасность, а мы ничем не могли помочь, не могли остановить врага. Мы не видели, что происходит с ними, полностью сосредоточившись на перемещении людей. А когда это произошло, когда энергия высвободилась и сбила нас с ног, сил уже не осталось.

«А теперь она мучается, — подумал Киан. — Люди всегда переживают — из-за того, что сделали или не смогли сделать».

— Теперь вы лучше знаете границы своих возможностей.

— Нам непозволительно иметь границы.

— Ерунда, Гленна. — Он схватил пирожное. — Разумеется, ваши возможности ограничены. Вы раздвинули эти границы, возможно, чуть шире, чем прежде. Но не забывайте: это относится и к Лилит. У нее есть слабости, и ее не назовешь неуязвимой или всемогущей. Что вы сегодня и доказали, уведя пятерых пленников прямо у нее из-под носа.

Киан поставил кружку с кофе и откусил пирожное.

— Я понимаю, что должна думать о пятерых спасенных. Блэр говорила, чтобы я восприняла это как победу.

— Она права.

— Я знаю. Знаю. Но, боже, как я хотела бы не видеть тех, кто остался. Забыть их лица, их крики. Мы не можем спасти всех — об этом я предупреждала Хойта еще в Нью-Йорке. Но тогда об этом легко было говорить. — Она покачала головой. — Ты прав: мне нужно отдохнуть. Только отнесу поднос наверх и прослежу, чтобы остальные выпили хотя бы немного. Кстати, помоги мне, если хочешь.

— Попробую.

— Отнеси чашку в библиотеку. Там Мойра.

— Она подумает, что я подсыпал в чай яд.

— Перестань.

— Ладно, ладно. Только не обвиняй меня, если она выльет все в раковину. — Киан подхватил поднос и удалился из кухни, негромко ворча. — Я же вампир, черт возьми. Порождение ночи, пьющее кровь. А приходится играть роль дворецкого у какой-то королевы Гилла. Это унизительно.

Но ему хотелось посидеть в библиотеке с книгой в руках.

Киан открыл дверь и вошел; он был раздражен, и едкое замечание уже было готово сорваться у него с языка.

И пропало бы втуне — Мойра спала, свернувшись калачиком на одном из диванов.

Интересно, что ему теперь делать? Оставить девушку в покое или разбудить и влить в нее этот чертов чай?

Киан в нерешительности замер на пороге, разглядывая ее.

Хорошенькая, пришел он к выводу. А может стать настоящей красавицей, если немного постарается. По крайней мере, когда Мойра спит, эти огромные серые глаза не стремятся поглотить все лицо, а также того, на кого направлен их взгляд.

В былые времена ему доставляло удовольствие развращать подобных девушек. Срывать с них невинность, слой за слоем, пока от нее ничего не останется.

Теперь Киан предпочитал простоту отношений с более опытными женщинами, испытывавшими не больше чувств, чем он, — просто несколько страстных часов в темноте. Такие, как Мойра, требуют огромных усилий. Киан уже не помнил, когда в последний раз так увлекался, что тратил на них время.

В конце концов, Киан решил оставить поднос на столе. Если девушка проснется, то выпьет чай. Если не проснется, то ее силы восстановит сон.

В любом случае поручение он выполнил.

Киан подошел к столу и осторожно опустил поднос. Фарфор негромко — почти неслышно — зазвенел, но Мойра все равно пошевелилась. С ее губ слетел тихий стон, по телу пробежала дрожь. Киан попятился, не отрывая взгляда от лица девушки, и нечаянно подставил плечо под тонкий луч света.

Поморщившись от острой боли, он выругался вполголоса и поспешно отступил в тень. Потом повернулся, чтобы уйти, сердясь на себя и на Мойру, эту спящую королеву.

Вдруг Мойра дернулась во сне и негромко вскрикнула, словно от страха. Она сжалась в комок и задрожала. И заговорила, по-прежнему не просыпаясь.

— Нет, нет, нет, — несколько раз повторила девушка и что-то забормотала на гэльском. Потом снова дернулась, перевернулась на спину, выгнулась дугой и замерла в напряжении, словно подставив шею.

Киан шагнул вперед, оказавшись между диваном и столом, наклонился и сильно встряхнул Мойру.

— Просыпайся, — приказал он. — Очнись немедленно. Некогда мне с тобой возиться!

Ее движение было стремительным, но Киан оказался проворнее и выбил дротик из ее руки. Оружие со стуком упало на пол.

— Не смей. — Он сжал запястье Мойры, чувствуя пальцами толчки ее пульса. — В следующий раз я сломаю тебе руку — как ветку. Можешь не сомневаться.

— Я… я… я…

— Все очень просто. Ты меня понимаешь?

Взгляд ее огромных, наполненных страхом глаз скользил по комнате.

— Она была здесь, она была здесь. Нет, не здесь. — Мойра встала на колени, ухватившись свободной рукой за Киана. — Где она? Где? Я чувствую ее запах. Сладкий, тяжелый.

— Прекрати. — Киан отпустил запястье девушки, схватил ее за плечи и снова встряхнул, так что у нее клацнули зубы. — Ты спала, и тебе снился сон.

— Нет. Я… Да? Не знаю. Еще не стемнело. Светло. Но там… — Она уперлась ладонями ему в грудь, но не оттолкнула, а просто опустила на них голову. — Прости. Прости, мне нужно прийти в себя.

Киан поймал себя на том, что ему хочется погладить Мойру по волосам — по длинной толстой косе цвета дубовой коры, — и поспешно опустил руку.

— Ты заснула прямо здесь, на диване, — сказал он ровным, почти деловым тоном. — Тебе снился сон. А теперь ты проснулась.

— Я думала, Лилит… — Она отстранилась. — Я чуть не проткнула тебя.

— Нет. У тебя ничего бы не вышло.

— Я не хотела… не думала… — Мойра закрыла глаза, явно пытаясь собраться с мыслями. Потом глаза открылись, чистые и наивные. — Прости, мне очень жаль. Но что ты тут делаешь?

Киан отступил в сторону и взмахнул рукой. Теперь на лице девушки не осталось ничего, кроме удивления.

— Ты… Ты приготовил для меня чай с пирожными?

— Гленна, — поправил он, неожиданно смутившись. — Я только разносчик.

— Ага. Но все равно спасибо. Я не собиралась спать. Думала, почитаю немного, когда Ларкин ушел наверх. Но потом…

— Тогда пей чай. Поможет. — Мойра кивнула, но не двинулась с места, и Киан страдальчески завел глаза к потолку. Потом налил чашку чаю. — Лимон или сливки, Ваше величество?

Склонив голову набок, она наблюдала за ним.

— Ты сердишься — и имеешь на это полное право. Принес мне чай, а я пыталась тебя убить.

— Тогда давай без разговоров. Вот. — Он сунул ей чашку в руки. — Пей. Гленна приказала.

Мойра сделала глоток, не отрывая взгляда от Киана.

— Очень вкусно.

Губы у нее задрожали, глаза наполнились слезами.

Внутри у него все перевернулось.

— Я, пожалуй, пойду. А ты тут пей чай и плачь, сколько тебе хочется.

— У меня не хватило сил. — Слезы в глазах девушки блестели, как капли дождя в тумане. — Я не смогла помочь им удержать заклинание. Оно распалось, рассыпалось, и сквозь нас словно прошли осколки стекла. У нас не получилось достать остальных, тех людей из клеток.

Киан задумался, стоит ли говорить Мойре, что Лилит просто заменит освобожденных пленников на новых. В приступе ярости захватит в два раза больше узников.

— Ты напрасно теряешь время, обвиняя и жалея себя. Ты сделала все, что смогла.

— Во сне Лилит сказала, что даже не станет пить мою кровь. Я самая маленькая и слабая — не стою таких хлопот.

Киан присел на стол, внимательно посмотрел на девушку и взял одно пирожное.

— Она лжет.

— Откуда тебе знать?

— Я — порождение ночи, ты не забыла? Очень часто что-нибудь небольшое по размеру и есть самое вкусное. Вроде закуски, если можно так выразиться. Не откажись я от этой привычки, ты бы и глазом не успела моргнуть.

Мойра опустила чашку и, нахмурившись, посмотрела на него.

— Это нужно воспринимать как комплимент?

— Как хочешь.

— Хорошо. Спасибо… наверное.

— Допивай чай. — Киан встал. — Попроси Гленну как-нибудь воздействовать на твои сны. Она это умеет.

— Киан, — окликнула его Мойра, когда он был уже на полпути к двери. — Я тебе благодарна. За все.

Молча кивнув, он вышел из комнаты. Прошла уже тысяча лет, а он все еще не понимает людей, особенно женщин.

Выпив принесенный Гленной чай, Блэр решила поваляться часок с наушниками. Обычно музыка успокаивает ее, помогает отвлечься и восстановить силы. Но нежный голос Патти Гриффин[10] вызвал в памяти вихрь воспоминаний.

Море, скалы, битва. Мгновение, когда небо потемнело, и она подумала, что все кончено. И крошечное, холодное зернышко облегчения где-то глубоко внутри — наконец-то.

Она не хотела умереть. Нет. Но где-то внутри накопилась усталость — ужасная усталость от одиночества и от сознания того, что ей суждено оставаться одной всю свою жизнь. Наедине с кровью, смертью и бесконечным насилием.

Судьба лишила ее любви к мужчине, который был ей так нужен; она лишила ее будущего, которое Блэр хотела и надеялась разделить с ним. Может, все началось именно тогда? Именно тогда в ее душе проросло семя усталости? В ту ночь, когда от нее ушел Джереми?

«Тряпка», — подумала Блэр и сдернула с головы наушники. Распустила нюни. Неужели она позволит себе сходить с ума из-за мужчины — да еще того, кто оказался недостойным ее? Примириться с мыслью о смерти потому, что Джереми не принял ее такой, какая она есть?

«Чушь собачья». Блэр повернулась на бок, обхватила руками подушку и уставилась на тускнеющий свет за окном.

Она вспомнила о Джереми из-за того, что Ларкин вновь пробудил в ней чувства. Не стоит опять увлекаться мужчиной. Ей совершенно не хотелось вновь оказаться в водовороте эмоций и чувств.

Другое дело секс. Тут все в порядке — до тех пор, пока дело ограничивается отдыхом и удовольствием. Ей больше не нужны страдания и это ужасное чувство опустошенности и одиночества, когда сердце трепещет, словно истекая кровью.

«Ничего от любви не осталось, — подумала Блэр, закрывая глаза. — Ничто не вечно».

Она задремала; из наушников, которые она забыла выключить, доносилась музыка, тихая и далекая.

В голове зазвучала другая мелодия — учащенные удары ее собственного сердца. Близился рассвет, и ее ночная охота заканчивалась. Но Блэр была полна сил, взбудоражена и готова биться еще несколько часов.

За квартал от дома она осмотрела себя. Еще одна рубашка испорчена. Работа, подумала Блэр, плохо отражается на гардеробе. Блузка порвана и испачкана кровью, а левое плечо все в синяках и пульсирует болью.

Но это так здорово!

Улица в красивом пригороде была тихой — все мирно спали в своих постелях. Солнце всходило, расцвечивая кизил и липы в бело-розовые тона. Почувствовав аромат гиацинтов, Блэр набрала полную грудь сладкого весеннего воздуха.

Это было утро ее восемнадцатилетия.

Она собиралась принять душ, отдохнуть, а затем как следует подготовиться к веселому празднику.

Отперев парадную дверь дома, где они жили с отцом, Блэр сняла сумку с неповрежденного плеча и поставила ее на пол. Нужно почистить оружие, но сначала выпить воды — и побольше.

А потом заметила чемоданы у двери, и ее радость мгновенно испарилась.

Отец спустился по лестнице, уже в пальто. «Какой красавец, — подумала она. — Волосы чуть тронуты сединой». В ее душе разверзлась пропасть любви и боли.

— Вернулась, значит. — Он посмотрел на ее рубашку. — Если не хочешь неприятностей, переодевайся. Разгуливая в таком виде, ты привлекаешь к себе внимание.

— Меня никто не видел. Ты куда собрался?

— В Румынию. Разведка в основном.

— В Румынию? А мне можно с тобой? Я бы посмотрела…

— Нет. Я оставил чековую книжку. Там достаточно, чтобы содержать дом несколько месяцев.

— Месяцев? Но… Когда ты вернешься?

— Я не вернусь. — Он взял небольшую дорожную сумку и вскинул ее на плечо. — Я сделал для тебя все, что мог. Тебе восемнадцать, и ты уже взрослая.

— Но… ты не можешь… Пожалуйста, не уходи. Что я такого сделала?

— Ничего. Я переписал дом на твое имя. Можешь жить здесь или продать его. Делай все, что хочешь. Это твоя жизнь.

— Почему? Почему ты вот так бросаешь меня? Ты же мой отец.

— Я подготовил тебя, как мог. Больше мне нечего тебе дать.

— Ты можешь остаться со мной. Любить меня хотя бы немного.

Он открыл дверь, поднял чемоданы. Ни капли сожаления на бесстрастном лице. Он уже далеко, поняла Блэр.

— У меня утренний рейс. Если мне понадобятся какие-то вещи, я за ними пришлю.

— Я для тебя хоть что-то значу?

Теперь отец поднял на нее глаза, посмотрел прямо в лицо.

— Ты — моя наследница, — сказал он и вышел.

Конечно, она заплакала — стояла в прихожей и рыдала, вдыхая весенние ароматы, проникавшие в дом вместе со свежим утренним ветерком.

Она отменила вечеринку и весь день провела дома одна. А через несколько дней отправилась на кладбище — тоже одна, — чтобы уничтожить существо, в которое превратился ее любимый мальчик.

Всю оставшуюся жизнь Блэр будет задавать себе один и тот же вопрос: остался бы парень жив, не отмени она вечеринку на свой день рождения?

И вот она уже в своей бостонской квартире, лицом к лицу с мужчиной, которому подарила всю свою любовь, все надежды.

— Пожалуйста. Джереми, давай присядем. Нам нужно поговорить.

— Поговорить? — Он со злостью запихивал вещи в чемодан. По его глазам было видно, что шок еще не прошел. — Я не могу об этом говорить. Я не желаю ничего знать. И никто не должен знать.

— Я была не права. — Блэр протянула руку, но Джереми отмахнулся — так решительно и резко, что она вздрогнула, словно от боли. — Мне не следовало брать тебя с собой, показывать тебе моих врагов. Но ты бы мне не поверил, если бы дело ограничилось только рассказом.

— Что ты убиваешь вампиров? Что значит, не поверил бы?

— Я должна была тебе показать их. Мы не могли пожениться, если бы моя работа оставалась тайной для тебя. Это было бы нечестно.

— Нечестно? — Джереми резко повернулся к ней, и по его лицу она все поняла: его переполняли страх, ярость, отвращение. — А что ты называешь честностью? Ты все время лгала и обманывала меня!

— Нет, не лгала. Просто не обо всем говорила, и я у тебя прошу прощения за это. Мне так жаль, но я не могла тебе об этом сказать, когда мы впервые… а потом я просто не представляла, как признаться тебе, кто я и чем занимаюсь.

— Что ты ненормальная.

Она отпрянула, словно от пощечины.

— Я не ненормальная. Понятно, ты расстроен, но…

— Расстроен? Я не знаю, кто ты и что ты. Боже, все эти месяцы я спал черт знает с кем! Но одно я знаю точно. Теперь держись от меня подальше. От моей семьи, от моих друзей.

— Тебе нужно время. Я понимаю, но…

— Я уже потратил на тебя достаточно времени. Мне плохо от одного твоего вида.

— Перестань.

— С меня хватит. Думаешь, я смогу быть с тобой, снова прикасаться к тебе после всего этого?

— Что с тобой? — воскликнула Блэр. — Я спасаю человеческие жизни. Существо, которое ты видел, — убийца, Джереми. Оно охотилось бы на невинных людей, убивало бы их. А я помешала ему.

— Все это бред. Никаких вампиров не существует. — Джереми сдернул чемодан с кровати, которую они делили почти шесть месяцев. — Когда я выйду отсюда, ты перестанешь существовать вместе с ними.

— Я думала, ты меня любишь.

— От ошибок никто не застрахован.

— Значит, ты уйдешь, — тихо произнесла она, — и я перестану существовать.

— Тебе виднее.

«Это со мной не в первый раз, — подумала Блэр. — Нет, не в первый». Единственный человек, которого она любила с рождения, поступил точно так же. Она медленно сняла кольцо с пальца.

— Забери.

— Мне оно не нужно. Мне ничего не нужно, что имеет отношение к тебе. — У двери Джереми оглянулся. — Как ты будешь жить? Кому расскажешь обо всем этом?

— А больше у меня никого нет, — ответила она пустой комнате. Потом положила кольцо на комод, села на пол и расплакалась.

«Мужнины жестокие существа. Используют женщин, а потом бросают. Делают их одинокими и несчастными. Лучше бросать их первыми, правда? Отплатить им той же монетой, и пусть мучаются они.

— Ты страдаешь, и ты устала оттого, что тебя отвергают, ведь так? К тому же эти бесконечные битвы, смерть… Я могу избавить тебя от этого. Я так хочу тебе помочь.

— Почему бы нам не поговорить — вдвоем, только нам с тобой… Только девочки. Может, немного выпьем и обсудим мужчин?

— Ты не пригласишь меня войти?»

Блэр стояла у окна, и лицо, проступавшее из темноты, приветливо улыбалось ей. Она подняла руки и начала открывать фрамугу.

«— Поторопись. Открывай. Пригласи меня, Блэр. Только скажи».

Она открыла рот и уже собиралась произнести слова, вертевшиеся у нее на языке.

— Кто-то прыгнул на нее сзади, отбросил в угол комнаты, и она распласталась на полу.

5

С той стороны окна донесся крик ярости. Стекло завибрировало, готовое вот-вот лопнуть. Затем лицо исчезло, растворившись во тьме. Блэр показалось, что комната вращается.

— Не надо. Не смей. — Ларкин схватил ее за плечи и поднял с пола, поставив на колени. — Что ты делаешь, черт возьми?

Его лицо то становилось четким, то вновь расплывалось.

— Собираюсь выйти. Извини.

Потом она поняла, что лежит на своей кровати, а Ларкин хлещет ее по щекам.

— Ага, очнулась. Не покидай нас, морнин. Я схожу за Гленной.

— Нет, погоди. Минутку. Как-то мне нехорошо. — Она с трудом сглотнула и прижала ладонь к животу, пытаясь унять тошноту. — Словно объелась пиццы. Должно быть, я спала. Мне казалось… Я спала?

— Ты стояла у окна и собиралась его открыть. А там была она. Француженка.

— Лора. И я собиралась впустить ее. — Блэр с ужасом посмотрела на Ларкина. — О боже, я хотела впустить ее! Как это могло случиться?

— Ты была… не похожа на себя. Словно спала, но с открытыми глазами.

— Лунатизм. Транс. Твари проникли мне в мозг и что-то со мной сделали. А где остальные?

Она попыталась встать, но Ларкин удержал ее.

— Все внизу. В кухне. Гленна готовит ужин, благослови ее Бог. Попросила позвать тебя. Я постучал, но ты не ответила. — Он бросил взгляд на окно, и лицо его омрачилось. — Чуть не ушел, подумав, что ты спишь и что сон не менее полезен, чем еда. А потом мне показалось… Я услышал, как она обращается к тебе.

— Если бы я ее впустила… Всегда думала, что вампиры способны управлять только теми, кого они укусили. А это что-то новенькое. Нам лучше спуститься вниз — рассказать остальным.

Он погладил ее по волосам.

— Ты еще дрожишь. Я могу тебя отнести.

— Не сомневаюсь. — Блэр невольно улыбнулась. — Но, знаешь, может, в другой раз? — Она села, наклонилась к нему и коснулась губами его губ. — Спасибо, мой спаситель.

— Всегда рад. — Ларкин взял ее за руку, помог встать с кровати и поддержал, когда она покачнулась.

— Ух ты. Голова кружится. Здорово они меня, Ларкин. Использовали мои воспоминания и чувства. Глубоко личные. Я вне себя от злости.

— Было бы хуже, если бы ты впустила ее в дом.

— Это уж точно. Ладно, пойдем вниз и… — Блэр снова покачнулась и выругалась.

— Придется помочь тебе. — Он подхватил ее на руки.

— Подожди минутку. Нужно восстановить равновесие.

— А по мне, так ты отлично уравновешена. — Он посмотрел на нее и медленно улыбнулся. — У тебя красивая фигура. И мне нравится, что ты носишь одежду, которая ее не скрывает. Ты так приятно пахнешь. Будто зеленые яблоки.

— Ты пытаешься отвлечь меня от мыслей о том, что я едва не пригласила вампира на ужин?

— Ну да. И как, получается?

— Немного.

— Тогда давай продолжим. — Он остановился, наклонил голову и поцеловал ее.

Словно электрический разряд. Но меньше радости, чем в прошлый раз, поняла Блэр. Он испугался за нее и готов отомстить. Она не помнила, когда в последний раз кто-то тревожился за нее. И ответила на поцелуй прежде, чем успела проконтролировать себя, — прижалась к Ларкину, запустила пальцы в его волосы, словно изливая на мужчину свое мучительное одиночество, которое не оставляло ее даже после того, как она очнулась ото сна.

— Неплохо действует, — пробормотала она, когда Ларкин оторвался от нее.

— По крайней мере, щеки у тебя порозовели.

— Тогда поставь меня на пол. Если ты на руках принесешь меня в кухню, все испугаются. Хватит и рассказа о том, что случилось.

Ларкин опустил ее, но руки не убрал.

— Не шатает?

— Уже гораздо лучше.

Тем не менее весь путь до кухни он придерживал ее под руку.

— Если такое возможно, почему они не делали этого раньше?

Хойт сидел во главе стола в столовой; за его спиной потрескивал огонь в камине. Вопрос был адресован Киану.

— Никогда о подобном не слышал. — Пожав плечами, Киан съел кусочек приготовленной Гленной рыбы. — Если между человеком и вампиром существуют личные отношения, то приглашения можно добиться уговорами или лестью. Но в большинстве случаев человек просто отказывается верить своим глазам. Тут другое дело. Судя по твоему рассказу, ты спала.

— Все когда-то случается в первый раз. — Аппетита не было, но Блэр заставляла себя есть, что бы восстановить силы. — У нас есть маги. И у Лилит тоже. Это чары.

— Я заснула в библиотеке… — Мойра глотнула воды, чтобы смочить пересохшее горло. — И со мной тоже произошло кое-что неприятное. Но не так, как с тобой, Блэр. Она словно стояла рядом со мной. Лилит. Более того, это была не библиотека. Я оказалась в своей спальне. Дома, в Гилле.

— И что случилось? — спросила Блэр. — Ты помнишь?

— Я… — Взгляд Мойры не отрывался от тарелки; ее щеки залил густой румянец. — Понимаешь, я спала, а она казалась такой же настоящей, как ты или я. Забралась ко мне в постель. Она… трогала меня. Мое тело. Я чувствовала на себе ее руки.

— Ничего особенного. — Блэр ковыряла рыбу. — Сон, отчетливые образы — возможно, но содержание обычное. Вампиры очень сексуальны, причем часто они бывают бисексуалами. Похоже, она тебя проверяла. Забавлялась.

— Со мной случилось нечто подобное, когда мы только приехали сюда, — сказала Гленна. — Потом я приняла кое-какие меры. Но не догадалась, что нужно защитить остальных. Это глупо с моей стороны.

— Так и запишем в твоем личном деле. — Блэр взмахнула вилкой. — Но ты не могла все предусмотреть.

— Ценю твой юмор, но мне не следовало забывать об этой угрозе.

— Теперь придется этим заняться — мы не можем позволить, чтобы они заколдовали кого-то из нас, а потом свободно разгуливали по дому.

— На их стороне могучий волшебник. И он не вампир. — Мойра посмотрела на Киана, ища поддержки, и он кивнул. — Я читала, что некоторые вампиры способны вводить человека в транс, но при этом они должны находиться рядом с жертвой. Или сначала укусить ее. Укус формирует связь с этим человеком, и тогда вампир может управлять им.

— Укус исключается, — заметила Блэр.

— Да. И все мы — Блэр, Гленна и я — спали. Мы не можем привлечь внимание вампиров, когда спим.

— Чтобы заколдовать человека, вампир должен потратить много энергии. Много сил, — пояснила Блэр. — И еще необходим опыт.

— Совершенно верно, — подтвердил Киан.

— Значит, они превратили в вампира ведьму или мага, — предположил Хойт.

— Нет. — Мойра прикусила губу. — Думаю, что нет. Если верить тому, что я прочитала в книгах, вампир может получить магическую силу вместе с кровью мага, но эта сила ослабевает. Превратившись в вампира, маг теряет почти все свои способности — или вообще все. Это плата за бессмертие. Демон, в которого он превращается, утрачивает магический дар или сохраняет лишь его жалкие остатки.

— Значит, скорее всего, у нее на службе состоят ведьмы — если можно так выразиться, — задумчиво произнесла Блэр, продолжая жевать. — Тот, кто перешел на сторону тьмы. Или тот, кого она поработила. Полувампир. Могущественный.

— Сомневаюсь. — В отличие от остальных Ларкин уже опустошил тарелку и собирался попросить добавки. — Я внимательно слушал.

— А ты что-нибудь слышишь с набитым ртом? — усмехнулась Блэр.

Улыбнувшись, он положил себе еще одну порцию рыбы и риса.

— Вкусно. — Ларкин повернулся к Гленне. — Если я не буду есть, как ты узнаешь, что мне понравилось?

— Любопытно, куда ты складываешь благодарности? Так что ты хотел сказать? — Блэр взмахнула рукой.

— Все это происходило во сне, и мне кажется, что чары не действуют на того, кто бодрствует. Разве не требуется больше энергии… — он воспользовался термином Блэр, — чтобы заколдовать человека, который не спит?

— Конечно, — кивнул Хойт. — Конечно, ее нужно больше.

— Но сон еще не все — по крайней мере, сегодня. Мойра была совсем разбита после того, что ей пришлось вынести. Блэр тоже устала. Я не знаю, что происходило с тобой, Гленна, но…

— Я была очень усталой и расстроенной. Именно по этой причине я забыла о мерах предосторожности перед тем, как лечь спать.

— Думаю, в этом все дело. Они способны проникнуть в разум не только во сне, но и в тот момент, когда тело ослаблено, а разум уязвим. Мне кажется, что маг или маги, которые помогают Лилит, не так уж сильны. Не сильнее тех, кто сидит за этим столом.

— Ты действительно слушал, — признала Блэр. — Наш дракон прав. Лилит напала на нас, когда мы были уязвимы, и едва не добилась успеха. Что будем делать?

— Мы с Хойтом поработаем над защитой. Я уже использовала простые средства. — Гленна посмотрела на Хойта. — Мы их усилим.

— Хорошо бы придумать что-то для всего дома, — заметила Блэр. — Чтобы они не могли войти даже после приглашения — вроде ответа «номер не существует».

— Приглашение невозможно блокировать. — Киан откинулся на спинку стула, держа в руке бокал с вином. — При помощи заклинания его можно отменить. Но не блокировать.

— Допустим. Тогда надо расширить границы, создать зону безопасности вокруг дома.

— Мы пытались. — Хойт накрыл ладонью руку Гленны. — Не получилось.

— Значит, есть над чем поработать. Необходимо создать еще одну линию обороны. Чем больше их будет, тем лучше. Нужно создать запретную зону для вампиров.

— В таком случае мне лучше переселиться в гостиницу, — предположил Киан, и Блэр удивленно посмотрела на него. Потом поняла.

— А, верно. Извини. Забыла. Невозможно создать запретную зону для вампиров, когда у нас в доме находится вампир.

— Пока мы не знаем, как исключить его, — объяснила Гленна. — Но у нас есть пара идей. Хотя скорее общих, чем конкретных, — призналась она. — Хойт пытался сделать для тебя щит, Киан. Чтобы ты мог выходить из дома днем. Быть на солнце.

— Другие тоже пытались, и у них ничего не вышло. Это невозможно.

— Когда-то люди верили, что Земля плоская, — заметила Блэр.

— Совершенно верно. — Киан пожал плечами. — Но мне кажется, что за тысячи лет, которые мы существуем, уже что-нибудь придумали бы, будь такое возможно. А экспериментировать теперь — неразумная трата времени.

— Это мое время, — тихо произнес Хойт.

Все умолкли.

— Как нам тебя не хватало сегодня, — нарушила молчание Гленна. — В Керри, на скалах. Так что затраченное время окупится. Думаю, с тобой мы освободили бы больше людей.

— Да? — Голос Киана звучал сухо. — И только-то?

— А разве этого мало? Итак, наша главная задача — защита. Это наша с Хойтом забота. — Она сжала руку мага. — Приступим?

— А пока никто не спит без защиты. У меня с собой есть еще кресты и святая вода. — Блэр встала. — Киан, если ты не собираешься выходить, я бы приняла кое-какие меры, чтобы обезопасить двери и окна.

— Пожалуйста. Только эти безделушки не смогут препятствовать приглашению.

— Нужно создать линии обороны, — упрямо повторила Блэр.

— Я тебе помогу. — Ларкин отставил тарелку. — Тут столько дверей и окон.

— Хорошо, разделимся. Хойт с Гленной занимаются магией. Мы с Ларкином попробуем обезопасить входы. Остаются Киан и Мойра — наряд на кухню.

Нельзя сказать, чтобы она не верила Хойту и Гленне — немногие из живущих на земле людей вызывали у нее такое доверие. Или что она не признавала магию. Куда от нее денешься.

Но даже с амулетом под подушкой, горящей свечой и еще одним амулетом, который вместе с крестом висел на окне, той ночью Блэр спала беспокойно.

И следующей ночью тоже.

Спасали тренировки — физические нагрузки лишали сил, но помогали верить, что ты способна добиться цели. Блэр была требовательна. Ни один день не обходился без синяков и боли в мышцах — в том числе у нее самой. Но каждый день все — в том числе она сама — становились чуть-чуть сильнее, чуть-чуть быстрее.

Блэр наблюдала, как расцветает — именно это определение ей казалось самым подходящим — Мойра. Недостаток силы девушка компенсировала скоростью и гибкостью. И необыкновенным упорством. А в стрельбе из лука ей просто не было равных.

Гленна оттачивала качества, которыми уже обладала, — хитрость и интуицию. Кроме того, она совершенствовалась во владении мечом и боевым топором.

Хойт отличался целеустремленностью. В любом состязании — с мечом, луком или голыми руками — он не отвлекался ни на секунду. Блэр считала его самым надежным воином.

Киан был необыкновенно изощренным и коварным. Он обладал нечеловеческой силой, как и все вампиры, и звериной хитростью, сочетавшимися с изысканностью ума. Блэр подумала, что он убивает с яростной элегантностью.

Ларкина она считала универсальным бойцом. Прирожденный дуэлянт, он был особенно хорош в поединке. Не обладая целеустремленностью Хойта или утонченностью Киана, Ларкин бился без устали, пока не припирал противника к стенке или у того не заканчивались силы. Он неплохо стрелял из лука. Конечно, ему было далеко до Мойры, ведь с ней в этом деле не мог сравниться никто.

Но Ларкин был непредсказуем: никто не мог предугадать, чего от него ждать в следующую секунду — перед тобой мог оказаться противник с головой волка, медвежьими когтями и хвостом дракона. Очень удобно и эффективно.

И чертовски сексуально.

Иногда он выводил ее из себя. Слишком импульсивен и падок до внешних эффектов. Как Эррол Флинн.[11] А самонадеянность часто кончается могилой.

Тем не менее, если бы ей пришлось выбирать, с кем сражаться бок о бок в битве за спасение мира, она выбрала бы других.

Но даже солдатам на войне, которая положит конец всем распрям, нужно есть, стирать и выносить мусор.

Блэр взяла на себя доставку продуктов, потому что не могла сидеть на одном месте. Два дождливых дня, когда пришлось почти все время находиться в доме, сделали ее раздражительной. Посмей кто-то заикнуться, что именно дожди сделали Ирландию зеленой, она раскроила бы ему череп боевым топором.

Кроме того, после визита Лоры враги больше не появлялись. Кажущееся спокойствие только усиливало досаду и злость.

Что-то назревало. Это было очевидно.

Блэр часто предпочитала ездить за покупками одна, чтобы пару часов побыть наедине с собой, со своими мыслями. Но она понимала, что рискует, и этот риск не был оправданным.

Тем не менее она наотрез отказалась давать Ларкину уроки вождения по пути в Эннис.

— Не понимаю, почему ты мне не разрешаешь, — жаловался он. — Я видел, как Гленна управляет этой штукой. И она научила Хойта.

— Хойт водит машину, как слепой старик из Флориды.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но догадываюсь, что это оскорбление. У меня получится — на этой машине или на той красавице, что Киан держит в конюшне.

— В гараже. Машины ставят в гараж, а Киан, по-моему, ясно выразился, что перегрызет горло любому, кто посмеет дотронуться до его «Ягуара».

— Тогда ты можешь обучать меня на этой машине. — Он провел пальцем по шее Блэр. — Я буду прилежным учеником.

— Твои чары не помогут. — Она включила радио. — Слушай музыку и наслаждайся поездкой.

Ларкин вскинул голову.

— Немного похоже на нашу музыку.

— Ирландская станция, народные мелодии.

— Как чудесно, что можно слушать музыку по мановению руки. Или быстро мчаться на машине из одного места в другое.

— Только не в чикагских пробках. Больше сидишь и чертыхаешься, чем едешь.

— Расскажи мне о своем Чикаго.

— Чикаго не мой. Просто я жила там последние пару лет.

— А до этого был Бостон.

— Да. — Но Бостон напоминал Блэр о Джереми, и ей нужно было уехать оттуда. — Чикаго. Ну, это город. Самый большой на Среднем Западе США. На берегу озера — огромного озера.

— Ты ловишь там рыбу?

— Рыбу? Я? Нет. Но, наверное, кто-то ловит. — Водные виды спорта и так далее. Зимой жуткий холод, а ветер такой, что просто с ног валит. Там много снега и очень холодно. Но… не знаю… там много всякого. Рестораны, шикарные магазины, музеи, клубы. Вампиры.

— Большой город? Больше Энниса?

— Гораздо больше. — Она попыталась представить, как бы он отреагировал на надземную железную дорогу, но не смогла.

— А почему в таком большом городе, где живет столько людей, жители не объединились, чтобы сражаться с вампирами?

— Люди не верят в вампиров, а если кто-то и верит, то скрывает это. Нападения и убийства приписывают бандитам или сумасшедшим. В основном вампиры выбирают людей из низших слоев общества — по крайней мере, так было до сих пор. Питаются бездомными, беглецами, мигрантами. Людьми, пропажу которых в обществе не заметят.

— В Гилле есть легенды о существах, порождениях ночи, которые охотились на людей. Я никогда не верил в них, пока они не убили королеву, мою тетку. И даже тогда…

— Трудно поверить в то, что с детства привык считать выдумкой или чем-то невероятным. Начинаешь от этого отгораживаться. Это естественно.

— Только не для тебя. — Ларкин вглядывался в ее профиль. Резкий, но смягченный миловидной округлостью щеки. Темные волосы, контрастировавшие с белой кожей. — Ты всегда знала, что ты — особенная. Тебе никогда не хотелось быть такой, как все? Как люди, отгородившиеся щитом. Не знать о вампирах?

— Нет смысла желать недостижимого.

— А какой смысл желать то, что уже имеешь? — возразил он.

«Логично, — признала Блэр. — В его словах всегда есть логика, если выслушать их до конца».

Она нашла свободное место на парковке и достала мелочь, чтобы заплатить за талон. Ларкин стоял рядом, сунув руки в карманы джинсов, которые купила ему Гленна, и смотрел по сторонам.

Блэр облегченно вздохнула, радуясь, что хоть на какое-то время избавлена от десятков вопросов. Ларкин уже бывал в городе, но каждая поездка для него, должно быть, похожа на прогулку по Диснейленду.

— Иди рядом со мной, ладно? Мне совсем не хочется тебя искать.

— Я тебя не оставлю. — Он взял ее за руку и лишь крепче стиснул пальцы, когда Блэр попыталась высвободиться. — Не отпускай меня, — с невинным видом заявил он. — Я могу потеряться.

— Глупости.

— Нет. — Ларкин переплел свои пальцы с пальцами Блэр и двинулся к тротуару. — Здесь столько людей, звуков, картин — я могу заблудиться в любой момент. У меня дома деревни гораздо меньше, и людей в них не так много. В базарный день может быть многолюдно и шумно. Но там я, по крайней мере, знаю, что мне нужно.

— Ты своего нигде не упустишь, — пробормотала она.

Губы Ларкина растянулись в улыбке — у него хороший слух.

— В базарный день люди приезжают в деревню со всех концов страны. Превосходная еда…

— Для тебя это, конечно, самое главное.

— Человек должен есть. Торгуют одеждой, изделиями ремесленников, красивыми камнями с гор и морскими раковинами. Повсюду слышится музыка. И ты торгуешься — понимаешь, это самое интересное. Когда мы вернемся домой, я куплю тебе подарок в базарный день.

Он остановился у витрины и принялся разглядывать выставленные сувениры и драгоценности.

— У меня тут нечего обменять, а Хойт сказал, что наши монеты не годятся. Ты любишь украшения. — Он дотронулся до сережки в ухе Блэр. — Я куплю тебе украшения в базарный день.

— Подозреваю, у нас не будет времени на покупку драгоценностей. — Блэр потянула его за руку. — Мы приехали за продуктами, а не за блестящими побрякушками.

— Нам некуда спешить. Можно немного развлечься, раз уж мы тут. Насколько я могу судить, ты мало развлекаешься.

— Если в ноябре мы будем живы, я пройдусь по улице колесом. Голой.

Губы Ларкина растянулись в улыбке.

— Это еще одна и очень важная причина для меня, чтобы сражаться. Я не думал о колесе, но пару раз представлял тебя голой. О, посмотри! Пирожные!

«Секс и еда, — подумала она. — Если добавить к этому комплекту пиво и спорт, получится вполне современный парень».

— Нет. — Блэр закатила глаза и стала упираться, когда он потащил ее через дорогу. — Мы приехали не за пирожными. У меня целый список. Довольно длинный.

— Скоро мы им займемся. Видишь вот это? Продолговатое, с шоколадом.

— Эклер.

— Эклер, — повторил он, и это слово прозвучало у него как-то очень сексуально. — Ты должна съесть одну штуку. И я тоже. — Ларкин смотрел на нее своими огромными карими глазами. — Пожалуйста. Блэр? Я не останусь в долгу.

— Ты станешь жирным, как свинья, — пробормотала она, но все-таки вошла в булочную, чтобы купить два эклера.

А вышла еще и с дюжиной кексов.

Блэр не понимала, каким образом ему удалось уговорить ее на кексы или затащить в несколько магазинов, чтобы просто посмотреть. Обычно — всегда, черт побери, — она могла устоять перед соблазном.

Потом Блэр заметила, как на него смотрят кассирши, продавщицы и просто женщины на улице. Трудно противиться его обаянию, решила она.

Ларкин таскал ее за собой больше часа, прежде чем Блэр заставила его пойти с ней, чтобы разделаться со списком покупок.

— Все, хватит. Конец. Мы несем все это в машину и едем домой. Больше никаких витрин, никакого флирта с продавщицами.

— О да! Я просто сгорал от стыда, когда ты очаровывала эту милую женщину.

Блэр коротко взглянула на него.

— Ты большой шутник, — подбородком она указала дорогу. — Туда. И не отвлекаться.

— Знаешь, эта деревня очень похожа на мою — я имею в виду расположение домов. И то, что лавки собраны в одном месте. Ага, тут тоже совсем как дома.

Прежде чем Блэр успела ему помешать, он открыл дверь паба.

— Так, знакомый запах. И музыка. Заглянем на минутку.

— Ларкин, нам пора возвращаться.

— Да-да, конечно. Мы вернемся. Но сначала выпьем пива. Люблю пиво.

Руки Блэр были заняты, и она не могла сопротивляться, когда Ларкин втолкнул ее в паб.

— Так приятно после долгой прогулки присесть и выпить кружку. Нет, не кружку, — вспомнил он.

— Пинту. Здесь принято заказывать пинту. — Во всем виновата долгая прогулка, решила она. Этот парень кого угодно утомит. И взбодрит.

Блэр опустила покупки на пол и присела на стул рядом с низким столиком.

— Пинту пива. — Она подняла один палец. — И все. Я уже достаточно натерпелась от тебя.

— Разве я доставил тебе неприятности? — Ларкин взял ее ладонь и поцеловал пальцы. — Честное слово, я не хотел. Блэр прищурилась.

— Минутку, минутку. Ты ко мне подкатываешься? Значит, устроил свидание?

Брови Ларкина сошлись на переносице.

— Понятия не имею, что такое свидание.

— Нет, я имела в виду… впрочем, неважно. Пинту «Гиннесса», — сказала она подошедшей официантке. — И бокал «Харпа».

— Как идут дела? — спросил Ларкин официантку, и девушка одарила его лучезарной улыбкой.

— Отлично, спасибо. А у вас?

— Чудесный был день. Вы живете в деревне?

— В Эннисе. Да. А вы приезжий?

— Да. Моя дама из Чикаго.

— О, у меня там двоюродные сестры. Добро пожаловать в Ирландию. Надеюсь, вам у нас понравится. Сейчас принесу пиво.

Лениво постукивая пальцем по крышке стола, Блэр пристально разглядывала Ларкина.

— Даже не нужно ничего включать, правда? Ты всегда во всеоружии.

— Не понимаю, о чем ты.

— Возможно, что и так. У тебя дома девушки тоже ловят каждое твое слово? Краснеют и дрожат?

Он накрыл ладонью ее руку.

— Не ревнуй, милая. Мне не нужна ни одна женщина, кроме тебя.

— Оставь. — Она принужденно рассмеялась. — Я не купилась бы на это, даже если бы нам не грозил конец света.

— Ни тут, ни у меня дома нет никого, кто так привлекал бы меня, как ты. И уже не будет — после того, как я увидел тебя. Ты не похожа на других женщин.

— А я и не такая, как другие.

Мягкая улыбка слетела с его губ.

— Ты считаешь это недостатком, виной или… препятствием. — Ларкин наконец нашел нужное слово. — Чем-то таким, что делает тебя менее привлекательной по сравнению с другими женщинами. Неправда. Когда я говорю, что ты не похожа на других, я имею в виду, что ты интереснее и привлекательнее их. Соблазнительнее. Перестань.

Неожиданное раздражение, мелькнувшее в его голосе, удивило ее.

— Что перестать?

— Строить такое лицо. Брезгливое. Мне нравится очаровывать дам, и в этом нет ничего дурного. — Ларкин умолк, и Блэр заметила, что он заставил себя улыбнуться официантке, которая принесла пиво. — Спасибо, — сказал он девушке, взял бокал и сделал большой, медленный глоток.

— Ты злишься, — пробормотала Блэр, заметив знакомый блеск в его глазах. — Из-за чего?

— Мне не нравится, когда ты унижаешь себя.

— Унижаю… Ты с ума сошел?

— Тихо. Я сказал, что люблю очаровывать дам, и это правда. Люблю немного пофлиртовать — и покувыркаться в постели, если предоставляется такая возможность. Но я не обижаю женщин ни словом, ни делом. Можешь мне верить. Так что, когда я говорю о том, какой тебя вижу, это чистая правда. Ты удивительная.

Он снова глотнул из бокала и, не услышав ответа Блэр, кивнул.

— Правильно, помолчи. Удивительная, — повторил он. — Лицо, тело, душа, разум. Удивительная — тем, что делаешь каждый день и делала много лет с самого детства. Я никогда не встречал такую, как ты, и никогда уже не встречу. Уверяю тебя: если мужчина смотрит на тебя и не видит, какое ты чудо, то виноваты его глаза, а не ты.

6

Они вернулись к повседневным делам — тренировались, разрабатывали стратегию и тактику. По звукам и вспышкам из башни Блэр понимала, что маги тоже не сидят без дела.

Но чем бы они ни занимались, тягостное ожидание становилось невыносимым.

— Нужно что-то предпринять. — Она нанесла несколько быстрых ударов по тяжелой груше, подвешенной в дальнем конце бывшего зала. — Мы ходим по кругу. Пора бы разорвать этот круг. Встряхнуться.

— Согласен. — Ларкин наблюдал за ней, размышляя, сколько раз она вымещала обиду и разочарование на большом мешке с опилками. — Думаю, надо предпринять дневной набег на пещеры.

— Старо. — Она продолжала тузить мешок — левой, левой, затем правой. — Повторяешься.

— Нет. Мы там были, но не стали нападать, правда?

Раздраженная справедливостью его слов — а еще больше тем, что Ларкин не напомнил, что именно ее едва не использовали вампиры после экспедиции в Керри, — она искоса взглянула на него.

— Нам не выйти оттуда живыми. По крайней мере, всем.

— Возможно, только мы и так можем погибнуть, прежде чем все это закончится.

«Неприятная, но правда, — подумала Блэр. — И с этим нужно считаться».

— Да, такая вероятность не исключается.

— Значит, нужно найти средство задать им жару — не входя внутрь и не подвергая себя опасности. Хотя я не прочь потревожить их в собственном логове — для разнообразия. — Он взял дротик и метнул в манекен.

Блэр понимала его чувства — и разделяла. Но она не настолько глупа.

— Нам нежелательно сражаться на их условиях и на их территории. Спускаться в пещеры равносильно самоубийству.

— Для вампиров — если мы осветим пещеры.

Блэр нанесла еще один удар по груше, потом повернулась к Ларкину.

— Осветим?

— Огонь. Только мы должны быть вдвоем. Остальные, особенно Мойра, никогда на это не согласятся.

Заинтригованная, она принялась разматывать резиновые бинты с запястий.

— Кстати, давно хотела тебя спросить. Про дракона. Ты дышишь огнем?

Ларкин удивленно уставился на нее.

— Дышу огнем?

— Да. Но ведь драконы — огнедышащие, да?

— Нет. Зачем? Да и как они это сделают?

— А как человек превращается в дракона? Ладно, проехали. Еще одной сказке конец. И чем же ты собираешься поджечь пещеры?

Он поднял меч.

— Достаточно кому-то одному пробраться всего на пару шагов внутрь. Я бы с радостью. Но… — Он снова опустил меч. — Огненные стрелы гораздо практичнее.

— Стрелять огненными стрелами в пещеры средь бела дня? Это привлечет внимание. Я не затыкаю тебе рот, — поспешно добавила Блэр, не давая ему возразить. — Землетрясение и полет дракона прошли незамеченными. Люди не видят того, что не хотят видеть. Но тут другое дело. В пещерах пленники.

— Знаю. Мы их можем спасти?

— Это практически невозможно.

— Если бы я сидел в клетке и ждал, пока меня подадут на стол одной из этих тварей или превратят в такого же, то предпочел бы погибнуть в огне. Ты говорила то же самое.

— Думаю, ты прав, но, чтобы пробить брешь, нам нужна полноценная атака. Прав ты и в том, что нам никогда не уговорить остальных. — Блэр приблизилась к нему вплотную и посмотрела прямо в лицо. — Да и ты не сможешь этого сделать.

Ларкин подошел к манекену и выдернул дротик. Разум подталкивал его на решительный шаг. Но душа… была против.

— А ты?

— А я смогу. Потом мне придется жить с этим, но я выдержу. Эту войну я веду всю жизнь. И без потерь не обойтись. Гибнут невинные люди — надо рассматривать это как сопутствующие потери. Если бы я думала, что подобная атака поможет нам выиграть войну или просто нанести серьезный урон Лилит, то давно бы это сделала.

— Но ты считаешь, что я не смогу.

— Я это точно знаю.

— Потому что я слаб?

— Нет. Просто в тебе нет жестокости.

Ларкин повернулся и метнул дротик, пронзивший сердце манекена.

— А в тебе, получается, есть?

— Мне приходится быть жестокой. Ты не видел того, что видела я, ты не знаешь всего, что известно мне. Я должна быть такой. Иначе бы я этим не занималась.

— Ты воин и охотник. Это дар и одновременно долг. Иногда приходится быть жестоким. Я тоже могу исполнить свой долг, и если придется пожертвовать людьми, я это сумею пережить. Буду мучиться, казнить себя, но сделаю то, что требуется.

«При сильном давлении, — подумала она, когда Ларкин ушел, — он либо становится жестким, либо ломается».

Именно поэтому Блэр предпочитала действовать в одиночку. Поэтому она одна. Не нужно ни объясняться, ни оправдываться. После Джереми она поняла, что единственный способ делать свое дело — оставаться одной.

Услышав приглушенный хлопок, донесшийся из башни, Блэр подняла голову. Конечно, некоторым это дано: близость, союз. Но сначала они должны понять друг друга, принять все недостатки. Не просто терпеть, а принять.

Если примерить это на свою жизнь, то ей, судя по всему, подобное не грозит. Блэр снова перебинтовала руки и принялась колошматить тяжелую грушу.

— Представляешь себе какую-то знакомую сволочь? — В дверях появился Киан.

Блэр едва удостоила его взглядом. Теперь она работала не только руками, но и ногами. Боковой удар, потом назад, потом двойной прыжок. С нее градом лил пот, дыхание было коротким и прерывистым.

— Учителя алгебры в десятом классе.

— Наверняка он заслуживает хорошей взбучки. Тебе она в жизни пригодилась? Я имею в виду алгебру.

— Ни разу.

Киан наблюдал, как она разбежалась и с такой силой ударила грушу ногой, что та едва не сорвалась с крепления.

— Ты в отличной форме. Странно, но на груше я вижу лицо Ларкина, — с улыбкой произнес он, когда Блэр сделала перерыв, чтобы отдышаться и глотнуть воды. — Я столкнулся с ним на лестнице. Он выглядел раздраженным, что с ним редко бывает — парень довольно дружелюбен, правда?

— Я раздражаю людей.

— Точно. А он мил.

— И мне нравится.

— Гм. — Киан подошел, взял несколько ножей и принялся метать их в мишень в противоположном конце комнаты. — Проживи ты среди людей столько, сколько я, ты научилась бы различать слабые сигналы. И удивлялась бы выбору, который делают люди. Я вот никак не могу понять, почему бы вам просто не броситься в объятия друг другу? Опасные времена, грядет конец света, и так далее.

Она резко выпрямилась, так что хрустнули позвонки.

— Я не прыгаю в постель к первому попавшемуся парню — хотя это не твое дело.

— Разумеется. Тебе самой решать. — Киан подошел к мишени, выдернул ножи и протянул Блэр — непринужденным, почти дружеским жестом. — Но мне кажется, что его достоинства не ограничиваются близостью и доступностью.

Блэр подбросила нож в воздух, проверяя его вес, затем метнула в мишень. Точно в «яблочко».

— Что за внезапный интерес к моей сексуальной жизни?

— Просто изучаю реакции людей. Брат покинул свой мир и перешел в этот. Богиня указала направление, и он подчинился.

— Хойт не просто послушался богиню.

— Нет, — согласился Киан после недолгого раздумья. — Он пришел, чтобы найти меня. Мы же близнецы, и связь между нами очень глубока. Кроме того, он по природе своей обязателен и верен.

Теперь Блэр направилась к мишени, чтобы вытащить ножи.

— И еще он силен и отважен.

— Да, конечно. — Киан взял ножи и метнул в мишень. — Но есть вероятность, что я стану свидетелем его смерти. А мне это ни к чему. Даже если Хойт переживет битву, то со временем состарится — его тело разрушится, и он умрет.

— Веселая перспектива, да? А может, он тихо покинет этот мир во сне после долгой, счастливой жизни. Или его хватит удар после классного секса?

Киан улыбнулся, но улыбка не затронула холодных синих глаз.

— Насилие, природа — результат один. Я видел больше смертей, чем видела ты, больше, чем тебе предстоит увидеть. Хотя в этом смысле опыт у тебя гораздо шире, чем у остальных. Что отделяет нас — тебя и меня — от них.

— Тут у нас нет выбора.

— Ошибаешься — есть. Я кое-что знаю об одиночестве и о том, как рассеять его, хотя бы на время.

— Значит, я должна наброситься на Ларкина просто потому, что мне одиноко?

— Это один из возможных ответов. — Киан вновь выдернул ножи из мишени, но теперь убрал их на место. — Другой заключается в том, чтобы получше присмотреться к парню и к тому, что он видит, когда смотрит на тебя. Опасность и воздержание обострят твои чувства. Хочешь пару раундов?

— Пожалуй.

Ей стало легче. Несколько синяков того стоили. Ничто так не приводит в порядок мысли, как яростная схватка с вампиром — даже с тем, который не собирается тебя убивать. Осталось лишь спуститься на кухню и что-нибудь перекусить перед вечерней тренировкой.

Но сначала нужно заскочить к себе и смазать синяки волшебной мазью Гленны.

Она вошла в комнату и оказалась на холме над Долиной Молчания.

— О, черт. Черт, черт. Я не хочу больше этого видеть.

— Ты должна. — Морриган стояла рядом с ней в бледно-голубой накидке, развевающейся на ветру. — Ты должна тут все знать назубок: каждый камень, каждую ямку, каждую травинку. Это поле боя. Последний рубеж человечества. Тут, а не в пещерах Керри.

— Значит, мы просто ждем?

— Нет, не только. Ты охотник, и ты делаешь свое дело. Все, что ты предпринимаешь, все твои решения приближают тебя к этому сражению.

— Одна-единственная битва. — Блэр устало провела рукой по волосам. — Все остальное — просто стычки, ведущие к ней. Не больше. Неужели тут все закончится?

Взгляд изумрудных глаз Морриган остановился на Блэр.

— Война никогда не закончится. Ты знаешь и чувствуешь эту простую истину каждой клеточкой своего тела. Но если Лилит победит, миры погрузятся в хаос. Людей ждут бесконечные страдания, мучения, смерть.

— Понятно. А хорошие новости?

— Все, что нужно, у вас уже есть. Круг шести достаточно силен, чтобы победить в этой битве.

— Но не закончить войну. — Блэр вновь окинула взглядом неприветливый пейзаж. — Для меня она никогда не закончится.

— Выбор за тобой, дитя мое. Так было всегда.

— Мне хочется все бросить. Иногда хочется, а иногда… Я думаю: вы только посмотрите, что я делаю, что умею. И у меня появляется ощущение… наверное, правоты. Но в другие дни, когда я возвращаюсь с охоты, а в доме никого нет, я чувствую такую тяжесть, такую опустошенность…

— Тебе не хватает любви. — Голос Морриган стал ласковым. — Но все, что с тобой произошло и происходит, закаляет тебя. Тебе предстоит выиграть много сражений, разрешить много загадок. И всегда, дитя мое, у тебя будет выбор.

— Уклониться — это не выбор. Итак, мы придем сюда и победим. Потому что должны сделать это. Я не боюсь умереть. Нельзя сказать, что хочу, но не боюсь.

Она снова окинула взглядом долину: клочки тумана и торчащие из них скалы. И как всегда, по спине пробежала дрожь. Она увидела себя, распростертую на земле. Окровавленную. Убитую.

Ей хотелось спросить, правда ли это, или игра воображения, но Блэр знала, что богиня не ответит.

— Ну что ж, если мне суждено умереть, — решила Блэр, — я захвачу с собой чертову кучу этих тварей.

— Через неделю вы, круг шести, придете к Пляске Богов и перенесетесь в Гилл.

Блэр отвернулась от склона и посмотрела в лицо Морриган.

— Неделя.

— Неделя, считая с сегодняшнего дня. Вы сделали все, что должны были сделать. Собрались вместе, многому научились и теперь отправитесь в Гилл.

— Как?

— Узнаешь. Через неделю. Ты должна доверять своим товарищам, своим чувствам. Если круг шести не доберется до Гилла и не явится туда в назначенный час, твой мир и все остальные миры погрузятся во тьму.

Солнце погасло. В наступившей темноте Блэр услышала крики, вой, плач. В воздухе вдруг запахло кровью.

— Ты не одна, — сказала Морриган. — Даже здесь.

Потом все исчезло. Блэр смотрела в глаза Ларкина, чувствовала его пальцы, сжимавшие плечи.

— Ну вот, ты здесь, ты вернулась. — Она была так ошеломлена, что не сопротивлялась, когда Ларкин притянул ее к себе, обнял и прижался губами к ее волосам. — Ты вернулась, — повторил он. — Что это было, вампир?

— Нет. Уф. Отпусти меня.

— Не торопись. Ты вся дрожишь.

— Да нет. Это ты дрожишь.

— Возможно. Ты меня до смерти напугала. — Он слегка отодвинулся. — Ты стояла и смотрела в пространство невидящими глазами. Не слышала, когда я окликнул тебя. Не видела меня, когда я стал прямо перед тобой. А твои глаза… — Ларкин прижал губы к ее лбу. «Так родители проверяют, нет ли у ребенка температуры», — подумала она. — …были такими темными и глубокими.

— Морриган. Она устроила мне небольшую экскурсию. Но со мной все в порядке.

— Может, хочешь прилечь, отдохнуть? Немного прийти в себя. Я побуду с тобой.

— Нет, я же сказала: все в порядке. Я думала, что ты на меня злишься.

— Злился… чуть-чуть. Ты крепкий орешек, Блэр. Я еще никогда не тратил столько сил, ухаживая за женщиной.

— Ухаживая? — вырвалось у нее. — Терпеть не могу ухаживаний.

— Это я понял, но ничего не поделаешь. Но как еще мужчина может показать женщине, что она привлекает его? В любом случае, как бы я ни обижался или злился, я всегда буду рядом с тобой.

«Все мужчины одинаковы», — мелькнуло у нее в голове.

— Со мной все в порядке. Просто немного взбудоражена от того, что получила послание богов.

— Какое послание?

— Лучше собрать всех, чтобы мне не повторять одно и то же несколько раз. В библиотеке, — решила она. — Там удобнее всего.

Блэр мерила шагами комнату, ожидая Гленну и Хойта. Вероятно, магию не могут прервать даже послания богов. Пытаясь побороть нетерпение, она теребила два крестика, висевшие у нее на шее. Один она носила почти всю жизнь. Его передавали в семье из поколения в поколение — от Нолы, а значит, и от Хойта. Крест Морриган, один из тех, что богиня дала ему, отправляя на битву в другой мир, в другую эпоху.

Второй они с Гленной отлили с помощью магии из фамильного серебра и волшебного огня. Эмблема команды и щит, который каждый из них, кроме Киана, никогда не снимал.

Первый крест когда-то спас ей жизнь, вспомнила Блэр. Значит, магия важнее нетерпения.

Тем не менее, когда Мойра предложила ей чай, она отрицательно покачала головой.

Мысленно Блэр уже проделывала то, что предстояло сделать, — и ей это не нравилось. Хоть какое-то движение — то, чего все они хотели. То, чего им не хватало.

— Двое снаружи, — тихо сказала Мойра. — Уже несколько дней мы никого не видели, а сейчас они появились. Двое, на самой границе леса.

Блэр шагнула к окну, стала за спиной Мойры и окинула взглядом опушку.

— Да, вижу. Но с трудом.

— Может, взять лук?

— Слишком далеко в темноте, — ответила Блэр, потом пожала плечами. — А почему бы и нет? Если не попадешь, то хотя бы продемонстрируешь, что мы не спим.

Мойра вышла, и Блэр окинула взглядом комнату. Киан развалился в кресле с книгой и бокалом вина. Ларкин сидел на диване, потягивая пиво и наблюдая за ней.

Ей не хотелось чая, который заварила Мойра, не хотелось успокаиваться. Но и алкоголь, притуплявший чувства, ее тоже не привлекал.

Блэр вновь прошлась по комнате, вернулась к окну. Вампир слева рассыпался в прах. Стрелы она не заметила, но увидела, как второй вампир попятился и растворился среди деревьев.

«Нет, мы не спим», — подумала она.

— Простите, что заставили себя ждать, но мы не могли просто так все бросить. Чай. Превосходно. — Войдя в комнату, Гленна направилась прямо к столу и налила две чашки, себе и Хойту. — Что-то случилось?

— Да. Подождем Мойру. Она поднялась наверх — подстрелила одного из вампиров, они появились снаружи.

— А-а. — Гленна вздохнула. — Значит, вернулись. Так было хорошо без них.

— Смогла достать только одного. — Мойра с луком в руке вошла в комнату. — Второго не увидела — слишком темно. А тратить стрелу мне не хотелось. — Она поставила лук и колчан у окна. На тот случай, если они снова понадобятся.

— Отлично, все собрались. Морриган нанесла мне визит — или я ей. Смотря с какой стороны посмотреть.

— У тебя было видение? — спросил Хойт.

— Называй как хочешь. Я видела поле битвы. Пустое. Только ветер, туман и богиня. Много загадочных слов, но в конце она сказала, что мы должны отправиться в Гилл через неделю, считая с сегодняшнего дня.

— Мы возвращаемся? — Мойра шагнула к Ларкину и схватила его за плечо. — Мы возвращаемся в Гилл.

— Так сказала богиня, — подтвердила Блэр. — У нас неделя на сборы. Необходимо выяснить, что нам нужно, все упаковать, закончить ваши магические дела в башне. Мы пойдем к каменному кольцу, через которое вы попали сюда. — Она кивнула Ларкину и Мойре. — Тем же путем, что и Хойт. Не знаю, как оно действует, но…

— У нас есть ключи, — объяснила Мойра. — Их дала Морриган. Один мне, один Хойту.

— Значит, готовимся к отъезду. Берем столько оружия, сколько сможем унести. Настойки, мази — все, что скажут Гленна и Хойт. Думаю, главная трудность — как доставить туда Киана. Будем надеяться, что день будет дождливым, или выйдем из дома после захода солнца. За нами снова наблюдают, и Лилит будет знать, что мы тронулись в путь. Ничуть не сомневаюсь, что нам попытаются помешать.

— И сообщат Лилит, что мы покинули дом, — добавила Гленна.

— Она поймет, куда мы ушли. Отправляясь в Гилл, мы приведем ее за собой. — Рука Мойры крепче сжала плечо Ларкина. — Я принесу несчастье своему народу.

— Тут ничего не поделаешь, — попыталась успокоить ее Блэр.

— Тебе не понять, потому что ты с детства привыкла к этому, — возразила Мойра. — Я хочу домой. Так сильно хочу, что не высказать словами. Но привести с собой зло? А если битва не состоится? Может, нам удастся найти врата, через которые проходит Лилит, и каким-то образом запереть их. Тогда мы изменим судьбу.

Блэр всегда полагала, что от судьбы никуда не деться.

— Тогда битва случится здесь, в неподходящем месте. И шансы на победу уменьшатся.

— Мойра. — Ларкин встал, обошел вокруг дивана и посмотрел сестре в лицо. — Я люблю Гилл не меньше, чем ты, но другого пути нет. Так было сказано тебе, и так ты сказала мне.

— Ларкин!

— Зло, о котором ты говоришь, уже проникло в Гилл. Забрало твою мать. Неужели ты хочешь, чтобы теперь я покинул свою мать, хочешь разрушить мою веру? Рискнуть всем, что у нас есть?

— Нет. Прости. Я не боюсь за себя — больше не боюсь. Но я вижу лица тех людей в пещерах, и они превращаются в лица тех, кого я знаю и люблю. И мне страшно.

Она выпрямилась.

— Речь не только о Гилле. Я все понимаю. Мы идем — через неделю.

— Мы соберем армию. — Хойт посмотрел на Мойру. — Ты попросишь свой народ сражаться, объединиться вокруг нас.

— Они будут сражаться.

— Потребуется серьезная подготовка, — заметила Блэр. — А это гораздо сложнее того, чем мы тут занимаемся. Нас всего шестеро. А нужно обучить сотни людей, причем не просто вложить им дротик в руку. Научить убивать вампиров.

— За одним исключением. — Киан поднял бокал в шутливом салюте.

— Никто не посмеет дотронуться до тебя, — пообещала Мойра, и он ответил ей ленивой улыбкой.

— Маленькая королева, если бы я не был в этом уверен, то устроил бы прощальную вечеринку и пожелал вам счастливого пути.

— Это еще не все. — Блэр снова подошла к окнам, чтобы проверить, не приближаются ли к дому вампиры. — Насколько мы можем судить, Лилит тоже собирается в дорогу. Возможно, она попадет туда даже раньше нас. Можем ли мы каким-то образом — с помощью магии — узнать, открывала ли она дверь в другой мир?

— Наверное. — Гленна посмотрела на Хойта. — Думаю, да.

— Нет необходимости. Лилит не может воспользоваться Пляской Богов. — Ларкин вновь потянулся за пивом. — Кажется, Мойра, ты говорила, что демону не войти в каменный круг?

— Совершенно верно. Они не могут войти в круг, не говоря уже о том, чтобы с его помощью перемещаться между мирами.

— Тогда возникает еще одна проблема.

В ответ на замечание Блэр Киан снова поднял бокал.

— Похоже, мне все-таки придется разбрасывать конфетти.

— Да, неприятность. Я и забыл. — Ларкин поджал губы, потом сделал еще глоток. — Значит, необходимо найти обходной путь. Насколько я понимаю, если мы нужны в Гилле вшестером, то должен существовать способ попасть туда. Осталось лишь его найти.

— Или вместе, — Хойт поставил чашку на стол, — или никто.

— Ага. — Ларкин кивнул. — Никого не оставим. И коня с собой возьмем. — Вспомнив, он непринужденно улыбнулся Киану. — Если ты не возражаешь.

— Будем думать. Может, магия? — Блэр повернулась к Хойту.

— Богиня подскажет. Должна. Если мы с Гленной попытаемся сами открыть проход и пропустить в каменный круг Киана, то можем все разрушить и навсегда закрыть этот путь. Никто больше не попадет туда — и не вернется обратно.

— Меняя природу какого-либо явления, — пояснила Гленна, — каждый раз рискуешь столкнуться с последствиями этого воздействия. У магии довольно много общего с физикой. Каменный круг — священное место, и мы не вправе осквернять его. В то же время Киан должен попасть в Гилл — по указанию богини. Так что надо поискать лазейку.

— Если существует какой-то другой вход, которым пользуется Лилит, то он подойдет и для Киана. — Блэр нахмурилась. — На крайний случай. Мне не хочется разделять команду. Особенно в день отъезда.

— Кроме того, — напомнил Киан, — я понятия не имею, где находится этот чертов вход.

— Совершенно верно. Но может, нам удастся это выяснить.

— Поищем с помощью магии? — Гленна взяла Хойта за руку. — Можно попробовать.

— Нет, я имела в виду не магию. Не совсем магию. — Блэр склонила голову набок и пристально посмотрела на Ларкина. — Говоришь, ты можешь превращаться в любое живое существо?

Он поставил бокал с пивом на стол и улыбнулся.

— Ага. И что мы задумали?

— Ты уверен, что хочешь этого? — Блэр стояла в башне рядом с Ларкином. — Конечно, это моя идея, но…

— Причем превосходная. А теперь ты переживаешь за меня, астор?

— Отправляю тебя в защищенное магией гнездо вампиров, одного и без оружия. О чем тут переживать?

— Мне не нужно оружие, да и нести его будет тяжело, учитывая способ передвижения.

— При малейшем подозрении уходи оттуда. И не строй из себя героя.

— Я героем рожден.

— Я серьезно, Ларкин. Никаких подвигов. — У нее внутри все похолодело. — От тебя требуется только информация. Заметить малейшие признаки того, что Лилит собирается в путь, численность вражеских сил и, если это возможно, вооружение…

— Послушай, ты мне все это уже повторяла несколько раз. Я похож на тупицу?

— Мы дождемся утра и отвезем тебя к самым скалам. Останемся там — на случай, если ты попадешь в беду.

— Скорее всего, днем они опять закроют вход в пещеры — ты сама говорила. А ночью враг не ожидает нападения. Я прекрасно это понимаю. Я солдат, Блэр, и я должен делать то, что от меня требуется. Но при этом выбирать подходящий момент.

— Только не наделай глупостей! — Сдавшись перед напором чувств, она обеими руками схватила его за волосы и притянула к себе.

Страх покинул ее. Нет, она не хотела передать ему свой страх. Поцелуем Блэр наполняла его надеждой и страстью, прижимаясь к нему и дрожа всем телом.

— Не так быстро. — Блэр хотела отстраниться, но Ларкин повернул ее и прижал спиной к стене башни. — Еще не все из нас закончили.

Именно это он искал — пламя. Словно огненная жидкость переливалась от нее к нему, проникала в кровь. Охваченный этим пламенем, Ларкин сжал бедра девушки, его ладони скользнули вверх, затем снова вниз. Теперь он мог взять ее тело с собой — мысленно.

— Киан выманил их… — Мойра умолкла, увидев брата и Блэр в объятиях друг друга, и ее глаза широко раскрылись от удивления. — Простите.

— Ерунда. Всего лишь поцелуй на прощание. — Ладони Ларкина обхватили лицо Блэр. — К утру вернусь. — Потом он повернулся, подошел к Мойре и крепко обнял ее.

Она прижалась к брату.

— Будь осторожен. Я не могу потерять тебя. Я этого не переживу, Ларкин. Помни об этом. Помни, что мы ждем тебя, и возвращайся назад, целый и невредимый.

— С первым лучом солнца. — Он расцеловал ее в обе щеки. — Зажги мне свечу.

— Я буду смотреть… — Блэр заставила себя повернуться и открыть окно, — …в кристалл Гленны, сколько смогу.

— А я не откажусь от французского тоста, когда вернусь. — Он пристально посмотрел ей в глаза.

Они изменились первыми. Блэр поняла, что не замечала этого раньше. Первыми изменились глаза, зрачки и радужная оболочка, а потом появился мерцающий свет.

Вместо человека на нее смотрел сокол. Затем устремился в ночь, безмолвный, словно воздух.

— С ним все будет в порядке, — прошептала Блэр. — С ним все будет в порядке.

Мойра взяла ее за руку, и они вместе смотрели, как сокол растворяется в небе.

7

Он взмыл в воздух. Глаза сокола различали крадущиеся к дому фигуры. Всего он насчитал восемь вампиров — немного. Скорее всего, наблюдатели, как и предполагала Блэр. Тем не менее он сделал еще один круг, пошире, чтобы убедиться: это разведка, а не нападение.

В конце подъездной дороги, за поворотом, стоял микроавтобус. Конечно, им же нужно как-то добираться от пещер и возвращаться назад. Но он был раздосадован тем, что вампиры оставили машину так близко от дома.

Ларкин сделал еще круг, оценивая ситуацию, и устремился к земле.

Он вспомнил объяснения Гленны о том, как заводить машину. Поворотом ключа включают… как это? Зажигание. Жаль, что твари не оставили ключ в замке.

Потом он вспомнил, что колеса, на которых передвигается машина, заполнены воздухом. Если колесо проткнуть, воздух выйдет, и колесо спустится.

Ларкин подумал, что было бы неплохо — да и забавно — доставить вампирам такую неприятность.

Он превратился в единорога с белой, отливающей золотом шерстью. Потом наклонил голову и воткнул острый рог в шину. Послышался негромкий хлопок, потом шипение выходящего воздуха. Для надежности он повторил удар.

Довольный, Ларкин обежал вокруг микроавтобуса и проткнул все колеса, так что машина осела на землю. «Теперь посмотрим, далеко ли эти ублюдки смогут уехать», — подумал он.

Потом снова превратился в сокола, поднялся в воздух и устремился на юг.

Луна освещала ему путь, а прохладный ветер помогал лететь быстрее. Ларкин видел расстилавшуюся далеко внизу землю, холмы и заплатки полей. Мерцали огни деревень и больших городов. Он представил себе оживленные пабы, музыку, аромат пива и хорошеньких женщин. Гул голосов и смех. Потом, когда все это закончится, он придет в паб со своими друзьями, с пятерыми, которые ему стали так дороги, поднимет кружку за их здоровье. А вокруг будут гудеть голоса и греметь музыка.

Эта приятная картина развлекала его весь долгий путь до логова чудовищ.

Внизу он увидел плавный изгиб реки, которую называли Шеннон.

Прекрасная страна, подумал Ларкин, такая же зеленая, как и его родина, на берегу моря. Повернув на юго-запад, он услышал шум волн.

Дракон добрался бы скорее, но Ларкин согласился на сокола. Хорошо бы еще раз пролететь здесь в облике дракона, с Блэр на спине. Она бы рассказывала обо всем, что видит внизу: города, руины, реки и озера. Интересно, знает ли она название водопада, над которым он пролетал, — высокого и полноводного, как Фэйри-Фоллз у него дома?

Ларкин вспоминал, как ноги Блэр обхватили его, когда они поднялись в воздух. Как она смеялась. Ему еще не приходилось встречать подобную ей, воина и женщину, такую сильную и такую ранимую. Твердая рука и нежное сердце.

Ему нравилась ее манера говорить, быстро и уверенно. Нравилось, как она улыбается: ее губы растягивались сначала с одной стороны, а потом — с другой.

Он тянулся к ней, и ему это желание быть рядом с Блэр казалось таким же естественным, как дыхание. Но простым влечением дело не ограничивалось. Существовало еще что-то, более глубокое. Интересно, что все это значит.

Он пролетел над водопадом и окружавшим его густым лесом. Обогнул мерцающую гладь озера, в котором отражались звезды. Его путь лежал к лучу маяка на скалах, пронзающему тьму ночи.

Сокол устремился вниз, безмолвный, словно тень.

На узкой полоске сланца Ларкин увидел две фигуры. Женщина и маленький мальчик. Сердце замерло у него в груди. Опасно гулять рядом с пещерами в темноте. Их схватят, посадят в клетку, используют и убьют. А он безоружен и не может защитить их.

Опустившись на землю в тени за скалой, Ларкин едва не превратился в человека, собираясь сделать все, чтобы они не попали в беду. Но тут женщина со смехом повернулась к мальчику, и луна осветила ее лицо.

Однажды Ларкин уже видел ее, стоящую на высоком утесе. Это лицо он никогда не забудет.

Лилит. Самозваная королева вампиров.

— Пожалуйста, мама. Пожалуйста, я хочу охотиться.

— Вспомни, Дэви, что я тебе говорила. Мы не охотимся рядом с домом. У нас достаточно еды, а поскольку ты был хорошим мальчиком… — она наклонилась и ласково тронула пальцем его нос, — …тебе полагается угощение.

— Но это скучно, когда они уже там.

— Знаю. — Лилит вздохнула и взъерошила золотистые волосы ребенка. — Больше похоже на обязанность, чем на удовольствие. Потерпи еще немного. Когда мы переедем в Гилл, ты сможешь охотиться каждую ночь.

— Когда?

— Скоро, мой драгоценный ягненок.

— Мне здесь надоело. — Мальчик раздраженно пнул камень.

Ларкин видел, что у ребенка лицо маленького сорванца, круглое и милое.

— Хочу котенка. Пожалуйста. Почему мне нельзя котенка? Я не буду его есть, как в прошлый раз.

— То же самое ты говорил про щенка, — весело рассмеявшись, напомнила мальчику Лилит. — Посмотрим. Хорошо, давай сделаем так. Одного я выпущу, и он сможет бежать по пещерам. А ты поохотишься за ним. Будет весело, правда?

Мальчик улыбнулся, и в лунном свете на его пухлых щеках блеснули веснушки. И клыки.

— Может быть, двух?

— Какой жадина. — Лилит поцеловала ребенка, и Ларкин вдруг с отвращением понял, что это был вовсе не материнский поцелуй. — За это я тебя и люблю, мой единственный. Пойдем, и ты выберешь, кого захочешь.

Укрывшись за камнем. Ларкин сменил облик. Черная лоснящаяся крыса нырнула в пещеру вслед за длинными юбками Лилит.

Ларкин чувствовал запах смерти и видел существа, шныряющие в темноте. Они кланялись, когда мимо них проходила Лилит.

Света почти не было — только редкие факелы, прикрепленные к стенам, скудно освещали пространство. Но чем глубже они забирались, тем сильнее становилось зеленоватое мерцание, казавшееся неестественным. «Магия, — понял Ларкин. — Причем черная».

Лилит шла по лабиринту пещер, держа за руку мальчика, вприпрыжку бежавшего рядом. Вампиры бегали по стенам, словно пауки, или висели под потолком, напоминая летучих мышей.

Оставалось лишь надеяться, что кровь крысы их не очень привлекает.

Он следовал за шелестом юбок Лилит, прячась по темным углам.

Послышались стоны: это пленники не могли сдерживать невыносимые страдания.

— Кого ты хочешь, мой милый? — Лилит взмахнула рукой, не отпуская ладони мальчика, словно предлагала товар на ярмарке или угощение. — Молодого и стройного или кого-то поупитаннее?

— Не знаю. Сначала хочу посмотреть им в глаза. Потом скажу.

Клеток тут было больше, чем Ларкин мог себе представить, и шедшие от них волны ужаса мешали ему сохранять облик крысы. Ему хотелось превратиться в человека, вырвать меч у одного из охранников и ринуться в бой.

Он уложит нескольких врагов, и, возможно, ради этого стоит умереть. Но людей ему все равно не освободить.

Блэр предупреждала об этом, но он ей до конца не поверил.

Мальчик отпустил руку матери и, заложив руки за спину, стал ходить взад-вперед перед клетками. «Как ребенок, разглядывающий сладости в кондитерской», — подумал Ларкин.

Вдруг Дэви остановился и, поджав губы, принялся рассматривать молодую женщину, съежившуюся в углу клетки. Она то ли пела, то ли молилась — слова звучали неразборчиво. Но Ларкин видел, что ее глаза уже мертвы.

— На эту неинтересно охотиться. — Дэви заглянул внутрь через решетку, но женщина не реагировала. — Она больше не боится.

— Иногда они сходят с ума. Их разум слаб, как и тела. — Лилит указала на другую клетку: — А этот?

Мужчина в клетке качал на руках женщину, которая или спала, или была без сознания. На шее у нее засохла кровь, лицо было бледным.

— Сука. Что ты с ней сделала, сука? Я тебя убью.

— А вот в этом еще осталась жизнь. — С широкой ухмылкой Лилит откинула назад золотистую гриву волос. — Ты как думаешь, моя радость?

Дэви вздернул подбородок, потом покачал головой.

— Он не побежит. Не бросит свою женщину.

— Ах, Дэви, ты такой проницательный. — Она присела и расцеловала его в обе щеки, явно гордясь ребенком. — Такой милый мальчик, такой умный!

— Хочу вот эту. — Дэви ткнул пальцем в женщину, прижавшуюся к дальней стенке клетки. Ее глаза беспокойно бегали. — Она боится и думает, что может спастись, и поэтому будет бежать без оглядки. И еще его. — Дэви взмахнул рукой. — Он сошел с ума, и он хочет драться. Смотри, как трясет прутья клетки.

— Превосходный выбор. — Лилит щелкнула пальцами, подзывая одного их двух охранников, одетых в легкие доспехи и шлемы. — Отпустите этих двоих и передайте всем, чтобы их не трогали — они принадлежат принцу.

Дэви подпрыгивал, хлопая в ладоши.

— Спасибо, мама! А ты поиграешь со мной? Я с тобой поделюсь.

— Я бы с радостью, но у меня много дел. И не забудь убрать за собой после еды. — Она снова повернулась к охранникам. — Сообщите леди Лоре, что я жду ее в пещере чародея.

— Сначала ее. — Дэви показал на женщину.

Она кричала и отбивалась, когда вампир вытаскивал ее из клетки; второй набросился на тех, кто пытался защитить ее.

У Ларкина все внутри перевернулось. Он должен что-то предпринять. Хоть что-нибудь.

Дэви склонился над дрожащей женщиной и потянул носом воздух, запоминая ее запах.

— Теперь ты моя, и я буду играть с тобой, сколько захочу. Правда, мама?

— Совершенно верно, мой милый.

— Отпусти ее, — приказал Дэви охраннику. Он смотрел на женщину, и в его глазах зажегся красный огонь. — Беги. Беги, беги! Прятки! — крикнул Дэви, когда женщина, спотыкаясь, бросилась к выходу.

Мальчик прыгнул на стену, прильнул к ней, потом с улыбкой оглянулся на Лилит. И исчез в темноте.

— Люблю смотреть, как он играет. Отпускайте второго минут через пятнадцать. Я какое-то время буду у чародея.

«Он может вернуться», — подумал Ларкин. Выполнив задание, он вернется, отвлечет вампиров и откроет клетки. Даст пленникам шанс убежать. Выжить.

Но теперь, заставив себя не слышать стоны и крики, подавив собственные желания, он последовал за Лилит.

Тюрьма отделялась от жилых помещений, складов и мастерских длинным туннелем. Лилит построила целый замок под землей, понял Ларкин. Комнаты сменяли одна другую: одни были роскошно обставлены, другие наглухо заперты, с охраной у дверей.

Мужчина и женщина, оба в черных джинсах, несли в конец туннеля чистое белье. Наверное, слуги, решил Ларкин. И, скорее всего, люди. Завидев Лилит, они остановились и отвесили глубокий поклон.

Королева вампиров не удостоила их даже взглядом.

Услышав звуки сражения, Ларкин остановился, заглянул в боковой туннель. Зал для тренировок, вроде того, что они устроили у Киана. Здесь вампиры, мужчины и женщины, обучались владению мечом, булавой, кинжалом, а также приемам рукопашного боя.

Двое пленников — безоружных, закованных в цепи — использовались в качестве манекенов.

Ларкин увидел, как женщина, которую называли Лорой, скрестила клинки с огромным мужчиной. Защитные доспехи они не надевали, а мечи были острыми, как бритва.

Лора прыгнула на противника; движения были настолько быстрыми, что ее фигура казалась размытой. Мужчина успел повернуться, но она проткнула ему грудь.

Он упал, и Лора вскочила на него верхом.

— Каждый раз ты пропускаешь этот удар. — Наклонившись, она игриво лизнула выступившую кровь. — Окажись на твоем месте человек, mon cher,[12] он был бы уже мертв.

— Никто лучше тебя не бьется на мечах. — Мужчина тяжело дышал, но все же протянул руку и погладил ее по щеке. — Не знаю, зачем я пытаюсь победить тебя.

— Если я не нужна Лилит, попробуем еще раз. — Она провела пальцем по его щеке, потом слизнула кровь.

— Давай позже… ближе к рассвету.

— Если королева не позовет меня, я приду. — Она снова наклонилась, и их поцелуй был долгим и страстным.

Вложив в ножны окровавленный меч, Лора вышла из комнаты; Ларкин поспешил за ней.

Она на секунду остановилась, когда перед ней упала плачущая женщина. Лора переступила через нее и посмотрела на пару горящих глаз, выглядывавших из темноты.

— Играешь в прятки, Дэви?

— Я хотел поиграть, а она все время падает. Заставь ее подняться, Лора! Пусть бегает. Я еще не наигрался.

Лора тяжело вздохнула.

— Qa va.[13] — Она присела на корточки, схватила женщину за волосы и приподняла. — Если ты не побежишь и не развлечешь нашего дорогого Дэви, я отрублю тебе пальцы. По одному. Сначала на руках, потом на ногах. — Она выпрямилась, таща женщину за собой. — Ну, же! Беги.

Несчастная с плачем бросилась бежать, и Лора оглянулась на Дэви.

— Почему бы тебе не дать ей побольше форы? Так интереснее, и игра продлится дольше.

— С тобой лучше играть. С тобой всегда веселее.

— Мне и самой хочется, но твоя мама зовет меня. Может, попозже мы с тобой еще поиграем. — Она поцеловала мальчика и двинулась дальше.

Исполненный отвращения, Ларкин крался за ней.

Лора вошла в комнату. Проскользнув внутрь, Ларкин почувствовал вибрацию магии. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

— А, Лора. Мы тебя ждали.

— Я заканчивала урок с Луцием, а потом встретила Дэви. Ему так весело.

— Он очень хотел поиграть. — Лилит протянула руку, и Лора, приблизившись, взяла ее. Они повернулись к человеку, стоящему в центре комнаты.

На нем был черный плащ с красной каймой. Серебристая грива волос обрамляла лицо с темными, словно оникс, глазами, крючковатым носом и тонкими, неулыбчивыми губами.

За его спиной горел огонь — без очага, поленьев или торфа. Над огнем висел котел, из которого поднимался светло-зеленый дым, такого же цвета, как слабое мерцание в пещерах. На двух длинных столах выстроились бутылочки и кувшины. То, что в них плавало, трепыхалось и выглядело крайне неприятно.

— Мидир, — Лилит взмахнула рукой, обращаясь к мужчине, — я хотела, чтобы Лора присутствовала при нашем разговоре. Она действует на меня успокаивающе. Ты знаешь, чего мне стоит сдерживать себя после катастрофы, случившейся несколько дней назад.

Она подошла к столу, взяла графин и налила кубок красной жидкости. Понюхала.

— Свежая?

— Да, миледи. Сцеженная и приготовленная для тебя.

Лилит отхлебнула и протянула кубок Лоре.

— Хочу спросить, ты уже оправился от ран?

— Со мной все в порядке, миледи.

— Я должна извиниться за несдержанность, но ты меня разочаровал, Мидир. Очень. Наказание могло быть более суровым, не останови меня Лора. Они стащили этих магов прямо у меня из-под носа, оставили оскорбительную надпись у моего порога. Именно ты должен был защитить мой дом от подобных напастей, но не смог.

— Я в твоей власти, миледи. — Чародей опустился на колени и склонил голову. — Я не был готов к их атаке и к той силе, которой они обладают. Этого больше не повторится.

— Конечно, не повторится, если я отдам тебя Лоре. Знаешь, как долго она может поддерживать в человеке жизнь? — Лилит с многозначительной улыбкой посмотрела на подругу.

— Был один в Будапеште, — начала вспоминать Лора. — Я держала его полгода. Могла бы и дольше, но надоело. Думаю, Мидир будет забавлять меня не один год. Но…

Лора погладила Лилит по спине.

— Он нам пригодится, cherie.[14] Мидир обладает огромной силой, и он связан с тобой, n'est-ce pas?[15]

— Он многое обещал мне. Очень многое. Молчать! — прикрикнула Лилит, увидев, что чародей поднял голову. — Именно эти обещания уберегли его от моих зубов. Но ты мой пес, Мидир, не забывай об этом.

Он снова поднял голову, на этот раз медленно.

— Я твой слуга, миледи, только твой. Я разыскал тебя и открыл тебе переход между мирами, чтобы ты могла править ими.

— И чтобы ты сам, чародей, мог переходить из мира в мир, собирая цветы магии, словно маргаритки, с помощью моей армии. Но вся твоя магия рассыпалась под ударом простых смертных.

— Да, он оказался слабоват, — подтвердила Лора. — Мидир позволил оскорбить тебя, и это непростительно. И все же живой чародей принесет больше пользы, чем мертвый. С ним мы после Самайна получим все.

— Видишь? Она меня успокаивает. — Лилит взяла кубок у Лоры. Они обняли друг друга за талию. — Ты жив только поэтому — я согласна с ней. И хорошо еще, что у тебя хватило ума наслать тьму, когда мы поняли, что враг проник к нам. Ладно, вставай. Вставай же!

Он поднялся.

— Мне позволено говорить, миледи?

— Буду молчать, как рыба.

— Я вручил тебе свою жизнь и свою силу, я служу тебе больше двухсот лет. По твоей просьбе я построил это убежище под землей и скрыл его от людских глаз. Именно я прорубил окно, чтобы ты и твоя армия могли путешествовали между мирами и ты, моя королева, могла прийти в Гилл, разрушать и властвовать.

Она склонила голову набок, и ее губы растянулись в довольной улыбке.

— Да. Но что ты сделал для меня за последнее время?

— Даже моя власть ограничена, миледи, а держать завесу очень трудно. Магия, которой владеют чужаки, сильна, но в конце концов я все-таки победил их.

— Правда, правда. Но только после того, как они побывали у меня дома.

— Они могущественны, миледи. — Руки чародея исчезли в широких рукавах плаща. — Иное было бы недостойно тебя, миледи. И твое торжество будет только сильнее, когда ты уничтожишь их.

— Льстец.

— Ему почти удалось впустить меня в дом, — сказала Лора. — Я была так близка, что почти чувствовала ее вкус. Сильные чары, сломившие волю охотницы. Можно попробовать еще раз.

— Обязательно, — согласился Мидир. — Но остается всего две недели до того, как мы снова откроем проход. Для этого понадобится вся моя сила, Ваше величество. И еще одна жертва.

— Еще одна? — Лилит закатила глаза. — Как скучно. Полагаю, опять девственница?

— Если позволите, миледи. Кстати, у меня есть подарок, и надеюсь, он вам понравится.

— Снова бриллианты? — Лилит деликатно прикрыла рот ладонью, скрывая зевок. — Мне начинает надоедать.

— Нет, миледи, не бриллианты. Нечто более ценное, как мне кажется. — Мидир извлек из складок плаща маленькое ручное зеркальце с костяной ручкой и протянул ей.

— Дразнишь меня? Такая безделушка только… — Лилит, охнула, повернув зеркальце к себе. — Это мое лицо! — Потрясенная, она коснулась рукой щеки; взгляд ее не отрывался от зеркала.

Изображение проступало словно сквозь тонкую пелену тумана, но Лилит ясно различала контуры лица, глаза, рот. От радости у нее на глазах выступили слезы.

— О! О, я могу себя видеть. Я прекрасна. Посмотри, у меня голубые глаза. Красивые, голубые.

— Дай мне… — Лора придвинулась ближе, и ее глаза широко раскрылись от удивления, когда она увидела свое отражение в зеркале. — Ой! Сest magniflque!Je suis belle.[16]

— Посмотри на нас, Лора. О, как мы прекрасны!

— Гораздо лучше, чем фотография или рисунок. Смотри, мы двигаемся! А теперь прижались друг к другу щеками.

— Это я, — пробормотала Лилит. — Очень давно, еще до того, как получила дар, я видела свое отражение в стекле и в гладкой воде озера. Овал лица, обрамляющие его волосы.

Она дотронулась до своих волос, наблюдая за пальцами.

— Я видела, как я улыбаюсь, как поднимаются и опускаются мои брови. А когда я видела свое лицо в последний раз, оно отражалось в глазах того, кто превратил меня. Больше двух тысяч лет я не любовалась глубиной своих глаз. — Слеза скатилась по ее щеке, и Лилит зачарованно смотрела на отражение в зеркале. — Я тут, — тихо произнесла она, но ее голос был переполнен чувствами. — Я тут.

— Вы довольны, Ваше величество? — Мидир опустил сложенные руки на уровень пояса. — Мне казалось, это ваше самое заветное желание.

— Такого подарка мне еще не преподносили. Смотри! Как двигаются мои губы, когда я разговариваю. Мне нужно большое зеркало, чтобы видеть себя в полный рост.

— Уверен, что это возможно, но потребуется время и силы. Проход…

— Конечно, конечно. — Лилит подняла зеркало над головой и наклонила его, пытаясь разглядеть себя. — Я жадная, как Дэви. Держу в руках сокровище и требую большего. Мидир, ты безмерно порадовал меня. Я прикажу доставить все, что тебе необходимо.

Чародей поклонился, и королева вампиров подошла к нему, коснулась щеки.

— Безмерно, — повторила она. — Я не забуду, как ты потрудился, чтобы доставить мне удовольствие.

Лилит и Лора вышли, и Ларкин шмыгнул за ними. Подруги говорили только о зеркале и собственной красоте, и он решил поискать арсенал, чтобы составить представление о вооружении врага.

В облике крысы он сновал по темным коридорам, протискивался под двери. В одной из комнат он наткнулся на трех вампиров, присосавшихся к мужчине. Мужчина застонал, и потрясенный Ларкин забыл об осторожности. Один из вампиров заметил зверька, и его окровавленное лицо расплылось в улыбке.

— Не откажусь от маленькой крысы на десерт.

Вампир прыгнул, но Ларкин успел снова проникнуть в щель, пересек коридор и шмыгнул между ног охранника под дверь напротив.

В арсенал.

Оружия тут хватит на тысячу человек, понял он. Даже больше чем на тысячу. Мечи и копья, луки и боевые топоры — все сложено с военной аккуратностью, свидетельствовавшей, что это настоящая армия, а не стая зверей.

И все это враг возьмет с собой в Гилл, чтобы уничтожить страну и человечество.

Нет, все-таки сначала он устроит им кое-какие неприятности.

Превратившись в человека, Ларкин снял со стены единственный факел и поджег столы, сундуки и шкафы.

«Надо им хоть какой-то ущерб нанести», — подумал он, отбросил факел и снова превратился в крысу. Потом стремглав бросился туда, где держали пленников. Мужчины, которого выбрал мальчишка, в клетке уже не было. Значит, ни его, ни женщину уже не спасешь. Но оставались другие, больше двадцати человек, и он хотя бы даст им шанс.

Охранник прислонился к стене и, казалось, дремал, не обращая внимания на мольбы и плач. Ларкин задумался. Он рассчитывал уничтожить его. Потом превратился в человека, схватил висевший на боку вампира меч и размахнулся.

На пол посыпался пепел, и крики людей в клетках едва не оглушили его.

— Бегите!

Он сдернул ключи с крюка на стене и принялся отпирать клетки. Затем сунул меч в руки мужчины, тупо смотревшего на него.

— Этим их можно ранить, — поспешно объяснил Ларкин. — Или убить, если отрубить голову. Еще их убивает огонь. На стенах туннелей есть факелы. Используйте их. Туда. — Он отдал кому-то ключи. — Открывайте остальные клетки. Потом бегите. Кто-нибудь сможет вырваться. Я постараюсь очистить для вас путь.

Понимая, что силы у него могут закончиться, он еще раз изменил облик — на этот раз превратился в волка. Не обращая внимания на суматоху, волк одним прыжком выскочил за дверь.

Он повернул налево, рассчитывая выиграть время, и набросился на первого попавшегося вампира. Волк застал врага врасплох и разорвал ему горло. Затем побежал дальше; с морды его капала кровь.

Ларкин рассчитывал, что пожар, который он устроил в арсенале, отвлечет врагов. Но пока еще никто не поднял тревоги.

Затем он наткнулся на двух вампиров, тащивших мертвые тела к горе трупов. Словно мусор, подумал Ларкин. Не останавливаясь, он превратился в человека и выхватил меч. И одним ударом разделался с обоими.

Теперь послышались крики — не человеческие, исполненные муки, а вопли тревоги и ярости. Ларкин снова обратился в волка, рассчитывая на быстроту зверя. Он сделал все, что мог.

Свернув в туннель, Ларкин увидел мальчика.

Сидя на корточках, Дэви впился в горло выпущенного из клетки мужчины. Блестящие волосы мальчика были измазаны кровью; кровь капала с пальцев и губ.

Глухое рычание, вырвавшееся из глотки Ларкина, заставило маленького вампира поднять голову.

— Собачка! — Дэви улыбнулся жуткой улыбкой. — Сначала я. С той я уже закончил, так что можешь взять ее себе, если хочешь.

Мальчик махнул рукой, указывая на женщину, которая лежала ничком в нескольких футах от него.

— С ней было не так весело, как с ним, и я быстро расправился.

Вне себя от ярости, Ларкин приготовился к прыжку.

— Дэви, вот ты где! — Мужчина, тренировавшийся в паре с Лорой, торопливо шагал по туннелю. — Мама хочет, чтобы ты шел к себе. Люди сбежали, и им удалось устроить пожар.

— Я еще не закончил.

— Потом. Ты прикончил обоих? — Он присел и одобрительно похлопал Дэви по спине. — Молодец. Но не стоит больше есть — заболеешь. Я кого-нибудь пришлю сюда, чтобы их убрали, а ты пойдешь со мной.

Мужчина поднял голову и заметил Ларкина.

— Один из волков твоей матери? Я думал, она всех отправила…

Ларкин увидел, как изменилось его лицо, как напряглось тело. Он прыгнул, целясь в горло, но промахнулся — вампир успел отпрянуть. Волк со всего размаху ударился о стену, но тут же вскочил и бросился на врага, прежде чем тот успел выхватить меч.

Жуткий вой вампира слился с рычанием и клацаньем волчьих зубов. Та часть Ларкина, которая была волком, жаждала крови, а человеком руководила жажда мести.

Он вонзил когти в грудь и плечо вампира.

И вдруг его пронзила невыносимая боль — мальчик прыгнул ему на спину и впился зубами в загривок.

Взвыв, Ларкин отпрыгнул назад и стряхнул мальчишку. Но Дэви быстро поднялся, а распростертый на земле вампир уже тянулся к мечу.

С волком покончено, и Ларкину оставалось надеяться, что у него есть еще достаточно сил для бегства.

Тело его замерцало. На этот раз боль была сильнее, а вместе с ней накатилась и волна слабости. Он превратился в мышь, маленькую и юркую, которая скользнула во тьму и кинулась прочь из пещер, на шум моря.

Рана на шее, казалось, горела огнем. Эхо разносило по пещерам крики и топот множества ног. Силы у него заканчивались, движения замедлялись, но он упорно пробирался к тонкой полоске лунного света и реву волн.

Снаружи беглецы карабкались вверх по склону утеса. Ослабевших и раненых несли на руках. Ларкин знал, что если он еще раз изменит облик, то его самого придется нести.

Больше он ничего не мог сделать. Собрав остаток сил, Ларкин подтащил свое маленькое тельце к камню и забился в щель.

Последнее, что он увидел, было мерцание звезд, бледневших на фоне приближающейся зари.

8

— Пора бы ему уже вернуться. — Из окна гостиной Блэр смотрела, как заря прогоняет долгую ночь. — Он уже на пути назад. Может, попробуете снова? — Она повернулась к Хойту и Гленне. — Давайте еще раз.

— Блэр… — Гленна подошла к девушке и погладила по руке. — Обещаю, как только его можно будет увидеть, мы увидим.

— Это была глупая идея. Безрассудная и глупая. О чем я только думала? Я сама отправила его туда.

— Нет. — Теперь Гленна взяла ее за плечи. — Он вызвался, и остальные согласились с его решением. Все равны. Ответственность лежит не на одном, а на всех.

— Он пошел без оружия, без защиты. — Блэр накрыла ладонью кресты.

— Вряд ли Ларкин смог бы лететь, красться или ползти в логове вампиров с крестом на шее, — заметила Гленна. — С таким маяком ему не продержаться и пяти минут.

— И что? С голыми руками он продержится десять.

— Ларкин жив, — тихо сказала Мойра; девушка сидела на полу и смотрела на огонь. — Иначе я бы почувствовала. Все бы поняли. Круг разорвался бы. — Она оглянулась на Хойта. — Правда?

— Я убежден, что все в порядке. Может, ему просто нужно отдохнуть. Существование в другом обличье отнимает много сил и требует сосредоточенности.

— Правильно. Поэтому он и ест, как рабочая лошадь. — Мойра повернулась и выдавила из себя улыбку. — И насколько я знаю, он никогда не оставался в чужом обличье больше трех часов.

Еще один кошмар, подумала Блэр. Теперь она будет представлять, как Ларкин крадется по пещерам в облике крысы — они так решили — и вдруг, бац, превращается в человека, и у него нет даже палочки от мороженого, чтобы защитить себя.

Он жив — эта мысль поддерживала ее. Да, они обязательно почувствовали бы его смерть. А вдруг Ларкин сидит в клетке, измученный, окровавленный?

— Пойду что-нибудь приготовлю. — Гленна ободряюще похлопала Блэр по плечу.

— Лучше я. Мне нужно учиться готовить. — Мойра поднялась с пола. — Мне необходимо чем-то заняться — не могу просто сидеть и волноваться.

— Я тебе помогу. — Гленна обняла Мойру за плечи. — Через пару минут принесу кофе.

— Выйду на улицу. — Хойт с усилием встал с кресла. — Возможно, вне стен дома получится что-то увидеть или почувствовать.

— Я с тобой.

Хойт повернулся к Блэр и покачал головой.

— Нет, мне лучше одному.

А ей что делать! Блэр не привыкла просто ждать. Она человек действия — ей нужно куда-то идти, что-то предпринимать, рисковать собственной шкурой. Она не может сидеть на месте и в отчаянии заламывать руки, когда кому-то грозит опасность.

— Ты не задернешь занавеску? С той стороны проникает свет.

Блэр удивленно оглянулась. Киан небрежно развалился в кресле, а луч света из выходящего на восток окна был уже в нескольких футах от его туфель.

Блэр подумала, что другой вампир на его месте при виде этого солнечного пятна обратился бы в бегство. Но только не Киан. Он не побежит, даже если его подтащить к залитому солнцем окну.

— Конечно.

Она подошла к окну, задернула шторы, и комната погрузилась в полумрак. Лампу зажигать она не стала. В темноте ей почему-то было комфортнее.

— Что они с ним сделают? Только не лги и не пытайся смягчить возможный исход. Что с ним сделают, если возьмут в плен?

«Ты и сама знаешь, — подумал Киан. — Прекрасно знаешь».

— Его будут пытать. Ради развлечения и с практической целью — добыть информацию.

— Он ничего не скажет…

— Разумеется, скажет. — В тоне Киана сквозило раздражение. Он злился на себя за то, что до такой степени привязался к Ларкину и переживает за парня. — Лилит способна проделывать такое, чего не выдержит ни один человек, — и при этом поддерживать в нем жизнь. Он ей расскажет все. И ты бы рассказала, и любой из нас. Разве это важно сейчас?

— Наверное, нет. — На дрожащих ногах Блэр подошла к Киану и присела перед ним на крышку стола. Киан говорил правду — без жалости, ничего не приукрашивая. Как раз то, что ей было необходимо. — Она его превратит? Изменить одного из нас — это серьезный удар. — Тогда нас будет двое.

— Да, конечно. — Она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с подступившей к горлу тошнотой. Боже, как ей плохо. — Киан… Если… нам придется…

— Да, мы это сделаем.

— Я не выдержу. Не смогу с этим жить. Другое дело, если он просто мертв, — потому что в противном случае мы зря погубили его жизнь. Но вдруг Лилит пришлет его назад, обращенного, и нам придется… — Блэр подняла голову и провела ладонями по мокрым щекам. — А как ты это пережил? После Кинга? Гленна говорила, что вы с ним были очень близки и тебе пришлось его убить. Как ты справился?

— Пару дней накачивался спиртным.

— Помогло?

— Не особенно. Я страдал и пил, а потом появилась злость. Именно то, что сделали с Кингом, больше, чем все остальное, заставило меня понять все до конца. — Он склонил голову набок и пристально посмотрел не Блэр. — Ты в него влюбилась.

— Что? Нет… просто переживаю за него. За всех нас. Ведь мы — одна команда.

— Люди так странно реагируют на свои чувства. Странно выражают свои эмоции. Ты как будто стесняешься. Почему? Вы оба молоды, здоровы и попали в атмосферу опасности и страсти. Возникла взаимная симпатия — это так естественно.

— Все не так просто.

— По крайней мере, для тебя. — Он поднял голову — в комнату вошел Хойт.

Блэр вскочила.

— Там, на дороге, машина. Все колеса разодраны. В машине оружие.

Блэр не потрудилась даже надеть куртку — вскочила и побежала из дома по дорожке. Дверь водителя открыта, отметила она, в замке зажигания торчат ключи, словно кто-то пытался завести машину, а затем в спешке бросил ее.

В грузовом отсеке обнаружились два меча и холодильник с несколькими пакетами крови.

— Это их машина, — сказала Блэр Хойту. — Без вопросов. А вероятность того, что вдруг, ни с того ни с сего, спустились все шины сразу, равна нулю. — Она наклонилась и ткнула пальцем в широкую дыру в резине. — Ларкин постарался.

— Скорее всего, вампиры бросили машину и укрылись от солнца в лесу.

— Да. — Губы Блэр растянулись в мрачной улыбке. — По крайней мере, сейчас мне есть чем заняться. Схожу за оружием.

— Я с тобой.

Она вошла в лес с арбалетом и дротиком в руках, вглядываясь в тени и сама двигаясь, словно тень. На развилке тропы они с Хойтом разделились, и каждый углубился в лесной полумрак, перемежавшийся с пятнами света.

Одного Блэр обнаружила на покрытой мхом земле — съежившись, вампир прятался в глубокой тени. «Мальчишка», — отметила она. Ему было не больше восемнадцати, когда он умер. По одежде — дырявые джинсы и вылинявшая толстовка — Блэр догадалась, что парень, скорее всего, был студентом и путешествовал автостопом.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Вампир зашипел и пополз, пытаясь укрыться за стволом дерева.

— Давай. Думаешь, я тебя не вижу? Не заставляй меня приближаться.

Она не услышала, а скорее почувствовала движение сзади. Повернувшись вполоборота, Блэр опустила правое плечо и когда второй вампир прыгнул ей на спину, перебросила его через себя.

Это оказалась девушка, примерно того же возраста, что и студент, но более резвая.

— Парочка, значит? Да, не повезло вам.

Девушка бросилась на нее, и Блэр опустила арбалет. Ей хотелось не просто убить, поняла Блэр, — ей была нужна драка.

Она блокировала удар ногой, подставив бедро, а второй удар пришелся в поясницу. Достаточно сильный, чтобы сбить ее с ног. Он приземлилась на руки, оттолкнулась и, выпрямившись, впечатала каблук ботинка в лицо вампира.

— Ага, урок кикбоксинга? — Блэр заметила странное выражение глаз девушки, которая бросилась на нее, и они стали обмениваться ударами. Она голодна, поняла Блэр, вспомнив о холодильнике в машине. Это от отчаяния.

Затягивать бой — значит продлить мучения девушки. Дождавшись следующей атаки, Блэр выхватила дротик и проткнула сердце врага.

— Сучка. Глупая сучка! — крикнул тот, что прятался за деревом, и сильный акцент, выдававший уроженца Нью-Джерси,[17] удивил Блэр.

— Которая из нас?

Вампир прыгнул, и Блэр перенесла вес тела на пальцы ног, однако враг бросился бежать.

— Что ж, пожалуйста. — Она подняла арбалет и всадила стрелу в сердце вампира.

Услышав какой-то шорох за спиной, Блэр резко обернулась, но затем расслабилась, увидев торопящегося к ней Хойта.

— У меня только один, — сказал он.

— Здесь двое. Наверное, есть еще, но остальные прячутся в чаще. Нужно возвращаться — может, есть вести о Ларкине.

— Я ничего не чувствую, но не чувствую и его смерти. Ларкин умен и хитер, Блэр, — ты же видела, что он сделал с колесами машины.

— Да, ослом его не назовешь, хотя парень и может без труда превратиться в него.

— Я знаю, что такое тревожиться за жизнь дорогого тебе человека. — Пока они шли к дому, внимательный взгляд Хойта скользил по деревьям и кустам. — Мы можем защитить друг друга, но не оградить от опасности. Гленна объяснила мне разницу.

— Мне еще никогда не приходилось ни за кого так переживать. Наверное, я не очень умею это делать.

— Можешь не сомневаться, это умение приходит очень быстро.

Выйдя из леса, они заметили Мойру, опрометью бросившуюся к ним, словно она спасалась от огня. Лицо ее светилось радостью, и страх, все это время не отпускавший Блэр, наконец отступил.

— Он возвращается! — крикнула Мойра. — Ларкин возвращается.

— Ну вот. — Хойт обнял Блэр за плечи и облегченно вздохнул. — Умение переживать сегодня тебе больше не понадобится.

Все силы уходили на то, чтобы сохранять облик сокола, держаться в воздухе. Боль и усталость были невыносимы. Ларкин понимал, что потерял довольно много крови, но не мог сказать сколько. Он чувствовал нестерпимое жжение на шее, в месте укуса вампира.

Когда после восхода солнца Ларкин вернул себе человеческий облик, поблизости никого не было — ни людей, ни вампиров. На сланце виднелась кровь, причем не только его. Хотя и не так много — если бы всех, кого он освободил, убили, крови было бы намного больше.

Кто-то сумел уйти. Пусть хотя бы один…

Ларкин почувствовал, что силы покидают его, крыло дрожит, стремясь снова превратиться в руку. Сделав над собой усилие, он сумел остаться в облике птицы.

Внизу сверкнула река. Шеннон. Теперь до дома совсем близко.

Ларкин чувствовал, что его — сокола — сердце бьется слишком быстро. Даже дышать было тяжело. А зрение утратило остроту. В нем жило что-то чужеродное, перешедшее к нему от демона в облике ребенка. Яд, проникающий в кровь.

Слабость и наступающие сумерки коварно нашептывали, чтобы он сдался.

Потом Ларкин услышал другой голос, более громкий и сильный.

«Ты почти дома, летун. Не сдавайся — уже близко. Мы ждем тебя. Готовим тебе завтрак чемпионов — все, что пожелаешь. Давай, Ларкин, лети домой».

Блэр. Звук ее голоса помогал держаться, вел за собой.

Внизу показался лес, прелестный ручей, каменный дом и конюшни. За ними кладбище, на котором ему совсем не хотелось оказаться, особенно теперь, когда цель совсем близко.

Сюда! Вот Блэр у крыльца, стоит, подняв лицо к небу, чтобы он мог видеть ее. Видеть ее глаза. Рядом дорогая его сердцу Мойра и все остальные, кроме Киана. Молитва его была искренней — Ларкин благодарил всех богов.

А потом силы покинули его. Последние десять футов он падал на землю уже человеком.

— Боже! Боже! — Блэр бросилась к нему, опередив остальных. — Подождите. Осторожнее. Нужно проверить, нет ли переломов.

Она принялась осматривать Ларкина; Гленна присоединилась к ней. Потом пальцы нащупали ранку на его шее, и она медленно раздвинула волосы.

— Укус вампира, — сказала Блэр, глядя в наполненные слезами глаза Мойры.

— Боже! Господи, помилуй. Но его не изменили. — Мойра поднесла безвольную руку Ларкина к губам. — Иначе он не вынес бы солнца.

— Нет, не изменили. И он ничего себе не сломал. Но здорово ударился. Пульс нитевидный, Гленна.

— Давай отнесем его в дом.

— Ему нужно поесть. — Мойра побежала вперед, а Хойт и Блэр подняли Ларкина. — Для нас это как будто голодать несколько дней. Ему необходимы еда и питье. Я что-нибудь принесу.

— Несите его на диван в гостиной, — приказала Гленна. — Я схожу за снадобьями.

Ларкина положили на диван, и Блэр присела на корточки у его головы. Он был бледен как смерть, а на теле уже начали проступать синяки.

— Ну вот, ты теперь дома. Это самое главное. Ты дома.

— Киан… Киан сказал начать с этого. — Мойра вбежала в комнату с большим стаканом апельсинового сока. — Там жидкость и минералы.

— Да, хорошо. Надо привести его в чувство. Ну же, давай, летун.

— Дай я попробую. — Гленна опустилась на колени рядом с диваном. Окунула палец в склянку с бальзамом и мазнула сначала по центру лба Ларкина. — Чакры, — объяснила она, не прерывая своего занятия. — Немного сбалансируем энергию ци. Мойра, возьми другую руку и передай ему свою силу. Ты умеешь. Блэр, поговори с ним еще раз, как я тебя учила, когда он летел. Я достучусь до него. Хойт?

— Да. — Хойт обхватил ладонями голову Ларкина. — Скажи ему, чтобы возвращался.

— Давай, Ларкин. Ты должен очнуться. Нельзя же валяться весь день. Кроме того, завтрак готов. Пожалуйста, очнись. Я ждала тебя. — Блэр прижала ладонь к его щеке. — Высматривала тебя в небе. У него пошевелились пальцы! Кончай, Ларкин, хватит на сегодня драм, черт побери!

Его веки затрепетали.

— Почему женщины вечно недовольны?

— Наверное, так нужно, — с трудом произнесла она.

— Ну вот мы и очнулись. — Мойра обогнула диван, приподняла голову Ларкина и поднесла стакан к его губам.

Он пил жадно, как верблюд, потом откинул голову и с усилием улыбнулся.

— Ну вот, милая. Вы только посмотрите на эту картину. Три прекрасных лица. Я отдам все, что у меня есть, и буду вечным рабом тому, кто принесет мне еды.

Киан шагнул к нему с маленькой тарелкой, на которой лежали два подсушенных тоста.

— Сначала понемногу, — сказал он и обменялся взглядом с Блэр.

Девушка зажмурилась. Потом кивнула.

— Не торопись, — предупредила она.

— Только хлеб. А мясо мне можно? Клянусь, я бы съел целый олений бок. Или то вкусное блюдо, которое ты готовишь, Гленна: мясные шарики и лапша.

— Вечером приготовлю.

— Тебе нужно совсем чуть-чуть, чтобы утолить голод, — объяснила Блэр, — и восстановить силы. Если наешься до отвала, то тебя вырвет, когда мы будем лечить укус.

— Совсем ребенок — ее мальчишка. Маленький ублюдок. Я тогда был волком, и укус получился не таким глубоким.

— У Гленны есть бальзам. Она мазала меня им после укусов. — Мойра погладила волосы Ларкина. — Жжет ужасно — я помню. Но лекарство приносит облегчение.

— Тебя не кусали, — бесстрастно поправил Киан. — Так, царапнули, даже не до крови.

— А какая разница?

— Большая. — Блэр выпрямилась. — Это что-то вроде инфекции. Укусивший может получить над тобой власть.

— Ага. — Ларкин нахмурился, потом закрыл глаза. — Я чувствовал: во мне что-то сидит. Но…

— Мы этим займемся. Очиститься можно святой водой.

— Отлично. Тогда, если мне дадут бальзам, о котором говорит Мойра, и еды, я стану как новенький. Честно говоря, у меня все болит: каждая косточка, словно по ним молотками били.

«Чистая правда, — подумала Блэр. — Суровая правда».

— Ты чувствовал жжение, когда тебя укусили? А теперь?

— Да.

— Будет гораздо хуже, — предупредила Блэр. — Мне очень жаль.

Она вышла и бросилась к лестнице. Мойра кинулась за ней.

— Должен существовать какой-то другой способ. Мы не можем снова причинить ему боль. Он и так слаб, он слишком сильно страдает. В его глазах такая мука!

— Думаешь, я не заметила? — Блэр свернула к себе в комнату. — Но другого способа нет.

— Знаю, так написано в книгах. Я читала. Но с помощью Гленны и Хойта…

Блэр достала из сумки бутылочку со святой водой и повернулась к Мойре; лицо ее было решительным и непреклонным.

— Нет никакого другого способа. Ларкин заразился. Опасность грозит и ему, и всем нам. — Резким движением она вытянула руку вперед, демонстрируя шрам на запястье. — Я знаю, как это бывает. Думаешь, если существовал бы другой способ, я бы не попыталась его использовать?

Вздох Мойры больше напоминал всхлип.

— Что мне делать?

— Пойдем, поможешь его держать.

— Блэр взяла полотенца, бинты и вернулась к Ларкину.

— Сейчас тебе будет очень больно. — Она смотрела ему прямо в глаза.

— Отлично. — Ларкин облизнул губы. — Это радует.

— Не знаю, получится ли хоть как-то уменьшить боль, — негромко проговорила Гленна.

— Не думаю, что ты сможешь или должна пытаться это сделать. — Блэр покачала головой. — Без боли не обойтись. Иначе не бывает. Спустите его на пол, лицом вниз. Подложите под него полотенце. Киан, будешь держать ноги. Чтобы на тебя не попало.

Ларкин поморщился, когда его перетаскивали на пол.

— Зачем ему держать мои ноги?

— Тебе будет больно, и придется удерживать тебя, — объяснила Блэр.

— Я не нуждаюсь…

— Нуждаешься.

Ларкин вновь посмотрел ей в глаза и все понял.

— Тогда давайте, начинайте. Я тебе верю. Киан уселся на ноги Ларкина, Хойт держал одну его руку, две женщины — другую. Блэр открыла бутылочку и отодвинула волосы с шеи Ларкина, обнажая укус.

— Учитывая обстоятельства, можешь кричать — это не будет считаться трусостью. Приготовься, — предупредила она и плеснула святой водой на рану.

Он закричал. Его тело изогнулось дугой и забилось в конвульсиях. Сама рана словно закипела, но Блэр безжалостно продолжала заливать святой водой сочившуюся из нее вязкую жидкость.

Блэр вспоминала, как через неделю после отъезда отца ей пришлось пойти к тетке. Вспомнила слезы на теткиных щеках, когда она проливала святую воду на запястье племянницы со свежими следами от зубов вампира.

Ощущение было такое, что плоть и кости разрезает огненный нож.

Когда рана очистилась и Ларкин стал судорожно глотать ртом воздух, Блэр осушила рану полотенцем.

— Теперь можно нанести бальзам.

Белая как полотно, Гленна с трудом нащупала склянку. Она плакала, и ее слезы падали на лицо Ларкина.

— Прости, Ларкин. Прости. Теперь мне можно его усыпить? Сон должен помочь выздоровлению.

Блэр снова бросилась наверх. Вбежав в свою комнату, она захлопнула за собой дверь, затем опустилась на пол у кровати, обхватила руками голову и разрыдалась.

Почувствовав на плечах чью-то руку, она съежилась, но рука лишь крепче обняла ее.

— Ты была такой храброй. — Мойра ласково успокаивала ее, словно мать ребенка. — Сильной и храброй. Я знаю, как это тяжело. Мне хочется верить, что я тоже смогла бы сделать то, что сделала ты, ведь я так его люблю.

— Мне плохо. Мне так плохо.

— Мне тоже. Давай попробуем поддержать друг друга.

— Я не могу. Мне это не поможет.

— А я думаю, что поможет. Киан налил ему сок и поджарил хлеб. Я и представить себе такое не могла. Он волнуется. За Ларкина нельзя не переживать. А если ты любишь его…

Блэр поднята голову и вытерла слезы.

— Все. С меня хватит.

— Хорошо, если бы ты любила его. Тогда тебя бы ждала счастливая и необыкновенная жизнь. Ты научишь меня готовить французский тост? Ларкин так ему обрадуется, когда проснется!

— Да. Да, конечно. Только ополосну лицо и спущусь. — Они встали. — Я не пара ему, Мойра. Я никому не пара.

Мойра остановилась в дверях.

— А это уже ему решать, тебе не кажется?

Ларкин был еще бледен, но глаза стали ясными. Он настоял на том, чтобы ужинать за столом вместе со всеми, быть поближе к еде, как он выразился.

Медленно и размеренно он уничтожал французские тосты, яйца и ветчину. И одновременно рассказывал, что делал, видел и слышал в стане врага.

— Ты столько раз менял облик, Ларкин. Ты же знаешь, что не должен…

— Не брани меня, Мойра. Все ведь закончилось хорошо, правда? Можно мне еще кока-колы? — Просьба сопровождалась очаровательной улыбкой.

— Это же не спасательная операция. — Блэр, сидевшая ближе всего к холодильнику, рывком открыла дверцу и достала еще одну бутылку кока-колы. — Мы специально это оговаривали с тобой.

— Ты поступила бы точно так же. Не качай головой и не смотри на меня так сердито. — Он выхватил бутылку. — Я не мог не попытаться освободить их. На моем месте вы все поступили бы так же. Вы и представить себе не можете, что там творится. Невозможно уйти оттуда, не попытавшись помочь. А если честно, я уже давно хотел устроить там пожар. — Он посмотрел на Киана. — После Кинга.

— Он бы оценил твой жест.

— Ты чуть не погиб, — заметила Блэр.

— На то и война, ведь правда? Не следовало мне трогать мальчика — того, кто выглядел как мальчик. Но такое творил… Не стану спорить, я потерял способность соображать, и мне хотелось только одного — убить его. Бессмысленно и глупо. — Ларкин дотронулся до повязки на шее. — Но теперь я не забуду, чего мне это стоило.

Он взял себе еще яйцо.

— Итак… Лилит недовольна своим чародеем Мидиром.

— Мне знакомо это имя, — заметил Хойт. — Он пользовался дурной репутацией задолго до меня. Он черный маг. Заставлял служить себе демонов.

Ларкин отхлебнул кока-колу прямо из бутылки.

— Теперь он служит ей.

— Говорят, Мидир стал жертвой собственного могущества. Думаю, в каком-то смысле это верно.

— Мне кажется, Лилит хотела наказать его или отдать Лоре. Но когда чародей подарил ей волшебное зеркало, она удивилась и смягчилась. Обе были просто зачарованы своими отражениями.

— Тщеславие, — заметил Киан. — Они так обрадовались, потому что после долгого перерыва вновь увидели себя в зеркале и убедились, что прекрасно выглядят.

— Я совсем не ожидал от них такой… человеческой реакции. По крайней мере, мне так показалось. Привязанность женщин друг к другу тоже выглядела вполне искренней.

— Он старается быть деликатным, — пояснил Киан. — Лилит и Лора — любовницы. Разумеется, у каждой есть еще любовники-мужчины, но у них что-то вроде брака, и они действительно нежно привязаны друг к другу. Конечно, бывают размолвки, но их связь длится уже более четырехсот лет.

— А ты откуда знаешь?

— У нас с Лорой был… как бы это назвать? Короткий роман? В начале XIX века, в Праге, если память мне не изменяет. Они с Лилит в очередной раз поссорились. А мы с Лорой провели несколько приятных ночей. Потом она попыталась убить меня, и я вышвырнул ее в окно.

— Непростое расставание.

— Лора предана Лилит, с кем бы она ни развлекалась время от времени. Я это понял еще до того, как она попыталась проткнуть мне сердце. Что касается мальчика, я о нем не слышал. Должно быть, последнее увлечение кем-то из слуг.

— Это больше похоже на семью, — поправил Ларкин. — Я понимаю, что в их отношениях есть нечто неестественное, но Лилит как будто считает его сыном, а он ее — матерью.

— Вот их слабые места. — Хойт кивнул. — Мальчик и француженка.

— Дэви. Так она его называла, — добавил Ларкин.

Хойт снова кивнул. Имя может пригодиться.

— Если нам удастся захватить или уничтожить их, это будет удар для Лилит.

— Она отправляется в Гилл позже нас, — задумчиво произнесла Блэр. — Может, мы успеем расставить ловушки. Неизвестно, где именно появятся вампиры, но попробовать можно. В любом случае у нас есть несколько дней, чтобы все обдумать как следует.

— Обязательно обдумаем. А теперь пора отдохнуть. Все устали. Нам нужно поспать. — Гленна положила руки на плечи Ларкина. — Ты должен восстановить силы, красавчик.

— Я уже почти пришел в себя. Спасибо. Но, по правде говоря, с удовольствием бы прилег. — Он встал. — Ну вот, похоже, ноги держат. Ты не проводишь меня, Блэр? Нужно поговорить.

— Да, конечно. — Она стала подниматься вместе с ним по черной лестнице. Держать руки в карманах не получилось — Ларкина немного пошатывало, и Блэр взяла его руку и положила себе на плечо. — Давай, обопрись на меня.

— Ерунда. Я хотел поблагодарить тебя за заботу.

— Не стоит. — Внутри у нее все сжалось. — Не нужно меня благодарить.

— Ты заботилась обо мне, и это заслуживает благодарности. На обратном пути, когда мне казалось, что силы уже на исходе, я услышал твой голос. И понял, что выдержу.

— Я думала, Лилит захватила тебя в плен. Представляла тебя в клетке, а еще страшнее было подумать, что ты мертв. Ужасное чувство — страх и беспомощность. Невыносимое.

— Думаю, этого никак не избежать. — Когда они дошли до его комнаты, Ларкин совсем выбился из сил. — Ты не приляжешь со мной?

С трудом опустив Ларкина на кровать, Блэр удивленно уставилась на него.

— Что?

— Нет, я не это имею в виду. — Рассмеявшись, он взял ее за руку. — Пожалуй, у меня не хватит сил, но мысль хорошая. В другой раз. Просто ложись со мной, астор, поспи немного рядом.

После того, какую боль она ему причинила, ей казалось, что Ларкину не захочется ее даже видеть. Но он протягивал ей руку.

— Просто вздремнем. — Блэр легла рядом и повернулась так, чтобы видеть его лицо. — Никаких глупостей.

— А обнять тебя — глупость?

— Нет.

— А один поцелуй?

— Только один. — Она коснулась губами его губ. — Закрой глаза.

Он со вздохом подчинился.

— Как хорошо снова быть дома.

— Больно?

— Нет, не особенно. Немного саднит.

— Тебе повезло.

Ларкин открыл глаза.

— Теперь ты можешь сказать, что я был ловок и отважен?

— Наверное, и это тоже. И еще умен. Единорог против покрышек «Гудиер». Мне нравится.

Она прижала ладонь к его груди, там, где сердце, и закрыла глаза. Через мгновение она уже спала.

9

Проснулся он от ломоты во всем теле. Несколько минут Ларкин лежал, размышляя, так ли он будет чувствовать себя каждое утро, когда состарится. Туман в голове и тяжесть во всем теле.

Или все происходит так медленно, что разум приспосабливается и ты забываешь, как себя чувствовал, когда был молодым и проворным.

Ларкин был готов поклясться, что буквально скрипел, когда поворачивался на другой бок.

Разумеется, Блэр ушла. Скорее всего, у него не хватило бы сил заняться с ней любовью, останься она с ним, — даже если бы удалось уговорить ее.

Загадочная женщина эта Блэр. Сильная и несгибаемая в бою — настоящая богиня. Но внутри — мягкая и ранимая. Мужчине нужно лишь содрать жесткую оболочку и добраться до сердцевины.

На нее так интересно смотреть. Темные волосы, похожие на мягкую шапочку, выделяются на белой коже. Прямой взгляд бездонных глаз невероятного синего цвета. Ни капли застенчивости.

Иногда ему нравилось наблюдать, как шевелятся ее губы, как с них слетают слова, какую форму они приобретают.

Ее тело было стройным и гибким. И в то же время женственным. Нельзя сказать, чтобы он сильно переживал, когда Блэр побеждала его в рукопашной схватке, когда ее тело соприкасалось с его телом. Длинные ноги и руки, сильные плечи, которые она часто оставляла открытыми во время тренировок. Красивая, крепкая грудь.

Некоторое время Ларкин думал о груди Блэр.

Эти мысли возбудили его, и он не знал, куда направить свою энергию.

Морщась, Ларкин встал с кровати. Судя по всему, ему еще повезло: отделался синяками и ссадинами. За это нужно благодарить Гленну. Может, стоит ее разыскать и попросить еще какие-нибудь лекарства — он уже отдохнул.

Ларкин принял душ, наслаждаясь такой роскошью, как горячая вода. Ему будет не хватать этих удобств. Интересно, сможет ли Мойра — сестра умеет разбираться в технике — построить такой же в Гилле?

Одевшись, он вышел из своей комнаты. В доме было тихо. Рассудив, что все, наверное, еще спят, Ларкин решил спуститься на кухню. Он снова проголодался, что неудивительно.

Хотя вряд ли он найдет там Блэр. Впрочем, ему известно, где ее искать.

Из зала для тренировок доносилась музыка. Не такая, как вчера на кухне. Теперь пела женщина: хрипловатый, завораживающий голос рассказывал о том, что она хочет хотя бы немного уважения, когда возвращается домой.

На взгляд Ларкина, не так уж много она просила.

Блэр была там, в короткой белой рубашке и черных штанах, сидевших низко на бедрах, — откровенно говоря, эта одежда ему нравилась больше всего.

Она кувыркалась, отметил Ларкин. Использовала все пространство комнаты. Колесо, удары ногами, сальто. Потом перекатилась к лежавшему на полу мечу и начала бой с несколькими невидимыми противниками.

Ларкин подождал, пока она нанесет последний удар и застынет в низкой стойке.

— Отлично, всех убила.

Блэр повернула голову, и их взгляды встретились. Потом она выпрямилась и опустила меч.

— От них осталась только пыль.

Она отложила меч, приглушила музыку и взяла бутылку с водой. Блэр пила воду и одновременно внимательно разглядывала Ларкина. Лицо в синяках, а на виске царапина, которая почему-то совсем его не портила.

Но бледности как не бывало.

— Как ты?

— Нормально, а могло быть еще лучше, если бы ты лежала рядом, когда я проснулся.

— Я не знала, сколько ты будешь спать. Как укус?

— Почти не чувствую. — Он взял ее руку и повернул запястьем вверх. — Теперь у нас обоих шрамы.

— У тебя волосы мокрые.

— Принял душ. Все кости болели, да и грязь нужно было смыть после вчерашней ночи.

— Повязку намочил. — Блэр нахмурилась и заставила его повернуться спиной. — Дай посмотрю.

— Чешется. — Он наслаждался прикосновением пальцев девушки к его коже и волосам.

— Быстро заживает. Чудодейственный бальзам Гленны. Жаль, что у меня в свое время его не было. Думаю, что скоро ты забудешь об этой ране.

— Да? — Ларкин повернулся, обхватил ладонями ее талию и приподнял, усадив Блэр на стол.

— Осторожнее, приятель, тебя еще не вычеркнули из списка инвалидов.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Впрочем, неважно. Я тут подумал, что люблю смотреть на твои губы. — Он провел пальцем по ее нижней губе. — Это так волнует.

— Похоже, ты проснулся в игривом настроении. Полагаю, тебе лучше…

Договорить она не успела — Ларкин страстно, но нежно поцеловал ее.

На этот раз он не просто играл с ней — он наслаждался. Брал. Настойчивость и пылкость поцелуя застали Блэр врасплох; мысли смешались, тело обмякло, и по нему разлилась сладкая истома желания.

Она не успела выстроить защитные барьеры. Но теперь уже поздно, остается лишь ответить на его страсть.

Блэр почувствовала, как ее охватывает жар. Пламя ее желания передалось Ларкину, и он провел ладонями по стройному телу девушки снизу вверх, касаясь стройной спины, крепкой груди, сильных плеч.

Ларкин ощутил, как она затрепетала, отвечая на его ласку, услышал тихий стон и понял, что теперь она принадлежит ему.

Но неожиданно Блэр уперлась ладонями ему в грудь.

— Подожди. Подожди. Одну минуту.

Ее голос стал прерывистым и хриплым, что сделало желание обладать ею острым и нестерпимым.

— Не знаю, но мне кажется, нужно подождать минутку, пока мой коэффициент умственного развития вновь не поднимется от уровня растения.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, но в остальном ты совершенна.

Она заставила себя рассмеяться, но продолжала упираться руками, чтобы его губы вновь не лишили ее способности рассуждать.

— Нет. Далеко не совершенна. Думаю, что это будет здорово. Действительно здорово. И, скорее всего, это в конце концов случится. Но все гораздо сложнее, Ларкин.

— Мы сами делаем вещи простыми или сложными.

— Нет. Иногда они такие, какие есть. Ты совсем не знаешь меня.

— Блэр Мерфи, охотник за демонами. Вот о чем ты в первую очередь думаешь — тебя так научили. Но это далеко не вся ты. Конечно, сильная и храбрая.

Она хотела возразить, но Ларкин прижал палец к ее губам.

— В тебе есть не только бесстрашие и долг. У тебя нежное сердце. Я видел — во время обручения Гленны и Хойта. Ты суетилась с цветами и свечами, потому что хотела порадовать их. Ты понимала, что они любят друг друга и что это очень важно. Так мило с твоей стороны.

— Ларкин…

— И ты страдала. Все твои раны внутри, тщательно спрятаны от посторонних глаз. Страдание заставляет тебя чувствовать себя одинокой, считать, что так и должно быть. Но ты не одинока. Я знаю, что всю жизнь ты сражаешься против зла, ни разу не сойдя с выбранного пути. И, несмотря на это, ты можешь улыбаться, смеяться и плакать, глядя на двух любящих людей, которые клянутся друг другу в верности. Я не знаю, какой у тебя любимый цвет или какую книгу ты читала в последний раз, когда у тебя выпадала свободная минутка, но я понимаю тебя.

— Не знаю, что с тобой делать, — произнесла Блэр, когда к ней вернулся дар речи. — Правда не знаю. Непривычное чувство. Мне казалось, что я все должна знать заранее.

— Никаких сюрпризов? Я рад, что могу изменить привычный ход твоей жизни. Ладно, раз уж раздеть тебя не получается, почему бы нам не прогуляться?

— А… Мы с Хойтом утром уже прочесали лес. Уничтожили троих.

— Я же не сказал «охотиться». Прогуляться. Просто прогуляться. До захода солнца еще далеко.

— Ах да…

— Надень рубашку или куртку. Пойдем на кухню, захватим тебе что-нибудь. И заодно возьмем коробку печенья.

Какое непривычное ощущение, подумала Блэр, — гулять по полям под лучами послеполуденного солнца. Без всякой цели. Не преследование, не разведка, не охота — просто прогулка. Вооружившись мечом, дротиком и печеньем.

— А ты знаешь, что Хойт останется здесь с Гленной, когда все закончится?

Откусив печенье, Блэр бросила на Ларкина удивленный взгляд.

— Здесь, в Ирландии? Кто тебе сказал?

— Мы поговорили с Хойтом, когда ухаживали за лошадью. Да, здесь, в Ирландии. В этом доме. Киан подарил им его — и землю тоже.

— Киан отдал им дом? — Блэр откусила печенье. — Невероятно. Я знаю — то есть слышала, — что некоторые вампиры отказываются от крови. Человеческой крови. Ходят слухи, что кто-то из них живет среди нас, совсем как люди, не убивая. Но я никогда не верила в эти легенды.

— Притворяться человеком и быть им — разные вещи. Что касается Киана, то я доверяю ему больше, чем большинству людей. Наверное, все дело в том, что он прожил долгую жизнь.

— Скажи это Лилит. Она в два раза старше его.

— У демонов тоже должен быть выбор, правда? Пойти тем путем или этим. И каждый поступает по-своему. А ты вернешься в Чикаго, когда все закончится?

— Не знаю. — При мысли об этом у нее по спине пробежал неприятный холодок. — Наверное, уеду в другое место. Возможно, немного поживу в Нью-Йорке.

— Там, где Гленна. Она показывала мне картинки. Может, немного побудешь в Гилле? Устрой себе каникулы.

— Каникулы в Гилле. — Блэр покачала головой. — Красиво звучит. Может быть. Несколько дней. — Все равно ее возвращения никто не ждет.

Они дошли до кладбища и разрушенной часовни. Здесь вовсю цвели цветы, а в высокой траве шуршал ветер.

— Тут лежат мои предки. Странное чувство. Никто не рассказывал мне о таких далеких корнях.

— Тебе грустно?

— Не знаю. Может, немного. Хойт привел меня сюда, чтобы показать, где мои истоки. — Блэр коснулась каменной плиты с увядшим букетом, который она положила несколько дней назад. — С Нолы и началась наша семейная традиция. Она была первой. Наверное, один из ее детей стал охотником. Не знаю, кто именно, да и, наверное, никогда не узнаю. Но точно один из них.

— Ты изменила бы это, если бы могла? — Ларкин обнял ее за плечи.

— Нет. — Она посмотрела ему в глаза. — А ты можешь отказаться от своего дара?

— Нет, даже за все золото Зеленых Гор. Особенно теперь. Потому что теперь совсем другое дело. Когда ты будешь в Гилле, — сказал он, продолжив путь, — я повезу тебя в Фэйри-Фоллз. Устроим там пирушку.

— Опять про еду. — Блэр достала печенье и сунула ему в рот.

— Будем плавать в озере — там вода чистая, как хрусталь, и теплая. А потом я буду любить тебя на мягкой траве, а радом будет греметь водопад.

— И про секс.

— Еда и секс. О чем еще так приятно мечтать?

«Да, в чем-то он прав», — признала Блэр.

И нельзя отрицать, что незатейливость этой полуденной прогулки оказалась неожиданным подарком, гораздо более ценным, чем можно было предположить.

— Синий, — сказала Блэр. — Мой любимый цвет.

Ларкин коротко улыбнулся, взял ее за руку и больше уже не отпускал.

— Посмотри, какой чудесный вид.

Она увидела Гленну и Хойта, застывших в объятиях друг друга на аптекарском огороде. Вокруг них все цвело, залитое солнечными лучами. Рядом с Гленной стояла корзинка с собранными травами, а сама она крепко прижималась к Хойту.

— Слышишь пересмешника? — спросил Ларкин, и Блэр тоже услышала веселую трель.

В этой минуте чувствовалась какая-то спокойная простота, неуловимая и в то же время вечная. «Настоящее чудо, — подумала Блэр, — такая обычная вещь, соединение двух сердец посреди всего этого ужаса».

Она поняла, что только здесь поверила в чудеса.

— Именно поэтому мы победим, — тихо сказал Ларкин.

— Что?

— Поэтому они не смогут одолеть нас. Мы сильнее их.

— Не хочу портить тебе настроение, но физически они гораздо сильнее обычного человека.

— Физически. Но не все решает грубая сила, правда? И никогда не решала. Они хотят разрушить, а мы — жить. Жажда жизни всегда сильнее. И у нас есть любовь. — Он кивнул в сторону Гленны и Хойта. — Любовь, доброта, сострадание. Надежда. Что еще заставляет людей в такое время давать друг другу клятвы, твердо надеясь сдержать слово? Понимаешь, мы никогда не откажемся от всего этого. Не позволим лишить нас этих чувств. Именно поэтому мы и собрались вместе, и мы не отступим.

Он услышал смех Гленны, и он как будто подтвердил истинность его мыслей, вселил надежду.

Ведьма и маг направились к дому.

— Ты думаешь, Блэр, что враг тоже не отступит. Конечно, они не остановятся, только это ничего не меняет. В пещерах я видел людей в клетках. Одни были сломлены, подавлены, напуганы и ждали лишь смерти. Другие же трясли клетки и проклинали своих тюремщиков. Выпустив пленников, я увидел на некоторых лицах не только страх, не только надежду. Но и жажду мщения.

Ларкин повернулся к девушке, и она заметила, что именно это чувство сейчас отразилось на его лице.

— Сильные помогали слабым, — продолжал он, — потому что именно так поступают люди. В ужасные моменты проявляется все самое худшее и самое лучшее, что есть в человеке.

Блэр задумалась.

— Меня учили, — сказала она, шагая рядом с Ларкином, — полагаться только на себя. И больше ни на кого. Ты ведешь битву один с начала до конца — только бой никогда не заканчивается.

— Значит, ты всегда одна? Но почему? В чем смысл твоего существования?

— В победе. Выйти из боя живым, убив врага. Черное и белое. Никакой игры на публику, никаких ошибок или отвлечений.

— Кому по силам такая жизнь?

— Моему отцу. Он так жил. И живет. После того как… когда я осталась одна, то некоторое время жила с теткой. Она смотрела на все немного иначе. Разумеется, главное — победа, потому что проигравший умирает. Но не только. Еще есть и жизнь. Семья, друзья. Кино, пляж.

— Прогулки под солнцем.

— Да. Ей это помогало — ей и ее семье.

— Ты тоже была ее семьей.

— Да, она всегда относилась ко мне как к родной. Но меня учили другому. Может быть, именно поэтому ее философия мне не помогала. Я… однажды у меня был любимый мужчина. Мы клялись друг другу в вечной любви, но не сдержали своих обещаний. Он не мог оставаться со мной, собрал свои вещи и ушел. Потому что когда он узнал, кто я, это не просто потрясло и испугало его. Он испытал отвращение.

— Значит, этот мужчина не для тебя, а если хочешь знать мое мнение, он вообще не мужчина.

— Он просто был нормальным человеком, Ларкин. Обычный парень, и мне казалось, что я хочу видеть рядом с собой именно такого и что сама смогу стать такой же, нормальной, обычной.

«Она достойна лучшего, — подумал Ларкин. — Достойна большего».

— Можно считать, что Джереми — так его звали — объяснил мне, что я не могу быть нормальной. Это не значит, что у меня нет жизни, кроме «миссии», как выражался мой отец. У меня есть обычные друзья. Я люблю ходить по магазинам, лакомиться пиццей, смотреть телевизор. Но оно всегда со мной — знание того, что происходит после захода солнца. От этого невозможно отделаться. Я не похожа на других людей.

Блэр взглянула на небо.

— Солнце садится. Пора возвращаться и начинать вечернюю тренировку. — Блэр ласково посмотрела на Ларкина. — Время развлечений закончилось.

Ларкин подумал, что не так уже трудно терпеть боль, когда за тобой ухаживает красивая женщина, особенно если у нее такой приятный запах и руки ангела.

— Как тут? — Гленна осторожно разминала его плечо и руку, перемещаясь то вверх, то вниз.

— Хорошо. Чудесно. Можешь остановиться — через часок-другой.

Она усмехнулась, но продолжила массаж, перемещаясь по спине к другому плечу.

— У тебя сильные ушибы, парень. Но ты быстро восстанавливаешься. Хотя вечернюю тренировку лучше пропустить.

— Думаю, не стоит. Времени осталось мало.

— Уходим через несколько дней. — Гленна подняла голову и посмотрела в окно, продолжая массировать спину и плечи Ларкина. — Странно. Как быстро это место стало мне домом. Я скучаю по Нью-Йорку, но уже не думаю о нем как о своем пристанище.

— Но время от времени ты будешь туда возвращаться.

— Да, конечно, мне понадобится подзарядка. Можно, конечно, увезти девушку из города, но… — Она обошла вокруг Ларкина и провела пальцами по синякам на ребрах. Он вздрогнул.

— Прости. Я боюсь щекотки.

— Попробуй отвлечься — думай о Гилле. Я быстро.

Это была настоящая пытка — его ни на минуту не отпускал страх, что он может захихикать, как девчонка.

— Тебе понравится Гилл. В замке есть чудесный сад и травы… Господи, ты меня убиваешь. Река!.. Позади замка она изгибается и становится широкой, словно озеро. Рыба сама прыгает тебе в руки, и… Слава богу, это все?

— Готов. Надевай рубаху.

Он сначала повел плечами, покрутил головой.

— Гораздо лучше. Спасибо, Гленна.

— Дело привычное. — Она принялась смывать бальзам с рук над раковиной. — Хойт с Кианом беседуют.

— Приятно видеть, что они снова стали братьями. — Ларкин встал, надел рубаху. — Но ты, наверное, имеешь в виду не приятную болтовню за семейным столом.

— Нет. Стратегия, организация. Мне кажется, Хойт хороший организатор — ни одной мелочи не упустит, а Киан сильнее в стратегии. Как бы то ни было, — прибавила она, вытирая руки полотенцем, — я попросила их не обсуждать дела за ужином, чтобы мы могли нормально поесть. Нормально… Насколько это возможно, когда все вокруг завалено оружием.

— Вкусный был ужин. Я видел вас с Хойтом, когда вы целовались в саду.

— Ой.

— Но это же нормально! Мы с Блэр гуляли, а Мойра спряталась где-то с книгой. Каждый делал то, что ему было нужно, и не стоит волноваться, что я обижусь, потому что не обсуждал с братьями стратегию.

— Умеешь успокоить. Спасибо. Мы должны придумать, как доставить оружие отсюда к Пляске Богов, потом в Гилл, а оттуда в то место, куда мы направимся.

— В замок.

— В замок. — Гленна усмехнулась. — Мы едем в замок. С транспортом могут возникнуть проблемы, и тут вся надежда на вас с Мойрой. Кроме того, вы одни знаете дорогу. Умеешь чертить карты?

— Вот это весь Гилл. — Ларкин рисовал на листе бумаги. Все собрались в библиотеке. — Так его изображают на картах у меня дома. Вроде веера с бахромой по краям — это заливы и бухты. Пляска Богов здесь.

— На западе, — пробормотал Хойт. — Как у нас.

— Да, вглубь от побережья. В ясную погоду оттуда можно увидеть берег и море. Вот тут лес — он тянется чуть дальше, на север. Пляска Богов находится на возвышенности, а вот в этом месте — Колодец Богов. Здесь примерно — замок.

Ларкин обозначил замок, нарисовав что-то похожее на шахматную ладью, увенчанную флагом.

— Не меньше часа езды, если по дороге. Здесь и здесь развилки. Если ехать сюда, попадешь в деревню — Гилл. А сюда — в Нокариг, или Логово Дракона. Это родина моей матери, и тут найдется немало людей, которые умеют держать меч.

— А поле битвы? — спросил Хойт.

— Здесь, примерно в центре Гилла. Эти горы имеют форму полукольца: сначала идут на север, потом поворачивают на восток, потом на юг. В центре широкая долина. Дикая местность с пещерами и скалами. Называется Киунас, Долина Молчания, потому что там можно бродить много часов, и никто тебя не услышит. Насколько я знаю, это единственное место в Гилле, где нет живых существ, только трава и скалы.

— Нет смысла устраивать апокалипсис на лугу, — заметил Киан. — Пять дней пути, как сказала Мойра?

— Я бы добавил, трудного пути.

— Будет непросто для меня, если я, конечно, смогу туда попасть.

— По дороге есть убежища. Хижины, шалаши, дома, пещеры. Мы проследим, чтобы ты не сгорел, словно факел.

— Ты меня утешаешь, Ларкин.

— Стараюсь изо всех сил. Ближе к долине есть поселения, — продолжил он, отмечая их на карте. — Оттуда тоже можно призвать мужчин. Но мне кажется, деревни нужно укрепить. Враг может посчитать их местоположение удобным и использовать как убежище и лагерь для подготовки к битве.

— Парень соображает, — заметил Киан. — Лилит нападет здесь. — Он постучал пальцем по карте. — Уничтожит население — превратит в вампиров тех, кто может ей пригодиться, а остальных использует как пищу. Это будет ее первый удар.

— Тогда тут будет проходить наша первая линия обороны. — Хойт кивнул.

— Пустая трата драгоценного времени и сил.

— Мы не можем оставить людей без защиты.

— Уведите их. Лишите ее источников пищи и свежих рекрутов, по крайней мере, в этом районе. Я бы посоветовал сжечь поселения, но вы со мной не согласитесь.

— И был бы прав, — сказала Блэр, входя в комнату. — Лишить врага укрытия и продовольствия, оставить ему только пепел. Это самый простой, быстрый и эффективный способ.

— Речь идет о домах людей, — покачал головой Ларкин. — Об их жизнях и имуществе.

— Которых они все равно лишатся. Они на это не пойдут. — Блэр повернулась к Киану. — А если и пойдут, народ восстанет, и нам придется сражаться на два фронта. Так что придется просто вывезти стариков, больных и тех, кто не может сражаться, и укрыть в замке и других укреплениях.

— Но ты согласна с ним, — настаивал Ларкин. — Сжечь все: дома, фермы, мастерские.

— Да.

— Есть и другие пути. — Хойт поднял руку. — Из-за Киана мы с Гленной не можем защитить дом с помощью заклинания и отогнать вампиров. Но можно попробовать оградить эти поселения, не позволить врагам войти в дома. Их чародей способен снять чары, но это отнимет драгоценное время, отвлечет и ослабит его.

— Возможно, — кивнула Блэр и, бросив взгляд на Киана, поняла, что ему в голову пришла та же мысль. Они не станут сжигать поселения. Это сделает Лилит.

— Значит, вот он какой, Гилл. — Она склонилась над картой. — А это поле битвы. Закрытое, окруженное горами. Безлюдное, с множеством пещер, укрытий. Помешать отступлению отсюда будет непросто.

— Мы не побежим. — Голос Ларкина звенел от напряжения.

— Я думала о демонах. В отсутствие других укрытий днем они будут использовать пещеры. Высоты остаются нам, но враг может устроить ловушки. Еще одно их преимущество — ночь. Но мы будем использовать огонь, и тут уже превосходство окажется на нашей стороне. Прежде чем мы попадем туда, я постараюсь предусмотреть кое-какие сюрпризы. Нам неизвестно, где именно появится Лилит, но мы должны выяснить, не в этом ли районе.

Блэр накрыла ладонью карту.

— Поле битвы, укрытие, замок. Лилит не будет днем дремать за скалой — не ее стиль. Поэтому она постарается устроить так, чтобы появиться в Гилле ночью, а затем двинется в укрытие. Скорее всего, в эти поселения будут отправлены передовые отряды. Так что нам нужно знать кратчайшие пути между различными пунктами.

Они продолжали обсуждать и спорить. Блэр чувствовала, как Ларкин отдалился от нее. Она убеждала себя, что так и должно быть. И переживать не стоит.

То, что возникло между ними, все равно не больше чем иллюзия. Фантазия — недолговечная, словно невинность. Страсть помогла заполнить пустоты — временно. Блэр прекрасно понимала, что пламя страсти гаснет, когда наступают трудные времена. Тем не менее она продолжала цепляться за это чувство. Не отпускала от себя, направляясь к себе в комнату одна.

Мойра ждала подходящего момента. Во время тренировки она заметила, что между Ларкином и Блэр что-то не так. Они почти не разговаривали, а если и говорили что-то друг другу, то холодно, отстраненно, как незнакомые люди. Когда вечерние занятия закончились, Мойра поймала брата за руку.

— Пойдем со мной? Я хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— В моей комнате. На минутку. Через несколько дней мы будем дома. — Она не давала ему возразить. — И многое из того, что происходит сегодня, будет казаться нам сном.

— Ночным кошмаром.

— Но не все. — Уловив его мрачное настроение, Мойра игриво толкнула его бедром. — Ты знаешь, что не все. Время теперь бежит так быстро. Казалось, мы тут уже целую вечность. А теперь, когда приходит срок, такое впечатление, что мы прибыли совсем недавно.

— Дома мне будет лучше. Я буду знать, где я и что должен делать.

Да, подумала Мойра, что-то произошло. Она открыла дверь своей комнаты и молчала до тех пор, пока они не вошли внутрь и дверь не захлопнулась за ними.

— Что у вас с Блэр произошло?

— Не понимаю тебя. Что ты хотела мне показать?

— Ничего.

— Но ты сказала…

— Я солгала. Подумаешь. Я уже некоторое время наблюдаю за вами, а сегодня видела, как вы гуляли, взявшись за руки. Твои глаза не умеют лгать.

— И что?

— Сегодня вечером воздух словно замерзал между вами, когда один из вас обращался к другому. Вы поссорились?

— Нет.

Она поджала губы.

— Может, вам и нужно поссориться.

— Не говори глупости, Мойра.

— Какие глупости? Она сделала тебя счастливым. Пробудила в тебе что-то такое, чего я раньше в тебе не замечала, и мне кажется, то же самое происходит и с ней.

Некоторое время Ларкин молча перебирал красивые камни, которые Мойра подобрала у ручья и разложила на письменном столе.

— Думаю, ты ошибаешься. Я тоже ошибался.

— Почему?

— Сегодня она сказала, что я ее совсем не знаю. Я ей не поверил, но теперь… А теперь думаю, что она, наверное, была права.

— Может, права, а может, и нет, но мне абсолютно ясно: она сказала или сделала нечто такое, что расстроило тебя. И ты собираешься это так и оставить? Почему ты не перешагнешь через свою обиду или, по крайней мере, не поговоришь с ней открыто?

— Я не…

— Не оправдывайся передо мной, — нетерпеливо перебила она брата. — Нет ничего важнее дела, которое нам предстоит. Все остальное — мелочи. Все остальное — я уверена — можно исправить. Так что иди и исправляй.

— Почему я?

— Потому что иначе ты не заснешь, а будешь с мрачным видом слоняться по дому. А чтобы этого не произошло, я буду приставать к тебе, пока у тебя не заболит голова.

— Ладно, ладно. Ты настоящая заноза в заднице, Мойра.

— Знаю, — она погладила его по щеке. — Потому что я тебя люблю. А теперь иди.

— Куда я денусь?

Досада на Мойру побудила Ларкина к действию. Он подошел к двери Блэр и постучал, но не стал дожидаться приглашения. Открыв дверь, Ларкин увидел, что она сидит за письменным столом перед маленьким компьютером.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он и плотно прикрыл за собой дверь.

10

Блэр знала этот тон — слово «поговорить» означало драку. Вот и отлично. Великолепно. У нее как раз подходящее настроение для скандала.

Но это не значит, что она облегчит Ларкину задачу.

— Видимо, ты не заметил, что я занята. — Блэр не двинулась с места.

— А ты, видимо, не заметила, что мне плевать.

— Это моя комната, — спокойно заметила она. — И я тут распоряжаюсь.

— Тогда почему ты не вышвырнешь меня отсюда?

Блэр повернулась к нему и небрежно вытянула ноги — она знала, что ее жест будет воспринят как оскорбление.

— Думаешь, не смогу?

— Думаю, что это не так легко, как тебе кажется.

— Судя по всему, ты ищешь неприятностей. — Она скрестила ноги, подумав, что этим усиливает оскорбление. Потом лениво взяла бутылку с водой. — Говори, что хотел, и убирайся.

— Судя по твоему тону, кару, это ты ждешь неприятностей.

— Я знаю, что у тебя ко мне претензии, Ларкин. Ты это дал ясно понять. Выкладывай, и побыстрее. У нас нет времени, да и у меня терпение на исходе — не хочу растрачивать его по мелочам.

— Ты считаешь это мелочью? Так пренебрежительно говорить о разрушении домов людей, об уничтожении всего, что они с таким трудом создали за всю жизнь?

— В военное время это законно и оправданно.

— Я ожидал услышать нечто подобное от Киана. Он такой, какой есть, и с этим ничего не поделаешь. Но не от тебя, Блэр. И дело не только в стратегии, а еще и в том, как это было произнесено, в том, что ты назвала досадной помехой — и мятежниками — тех, кто будет защищать свои дома.

— Пришлось бы взять на себя обязательства, которые мы не можем себе позволить.

— Но ты можешь себе позволить сжечь дома.

Блэр прекрасно знала, как говорит и выглядит мужчина, испытывающий гнев и отвращение. Единственное, что ей оставалось, — постараться не принимать все близко к сердцу.

— Лучше пожертвовать кирпичом и деревом, чем плотью и кровью.

— Дом — это нечто большее, чем кирпич и дерево.

— Не знаю — у меня никогда не было дома. Впрочем, неважно. В любом случае все ограничится разговорами. Никто не собирается ничего сжигать. Поэтому, если…

— Что значит — у тебя никогда не было дома?

— Скажем, у меня никогда не возникало эмоциональной привязанности к крыше над головой. Но я скорее пожертвовала бы домом, чем собой или теми, кто мне дорог. — Мышцы на ее шее напряглись, словно веревки, и голову пронзила боль. — Глупый спор, потому что мы ничего не собираемся сжигать.

— Нет, потому что мы не чудовища.

Блэр побледнела. Он видел, как кровь буквально отхлынула от ее лица.

— Хочешь сказать, что ты, Мойра, Гленна и Хойт не чудовища — в отличие от нас с Кианом.

— Прекрасно. Меня не в первый раз сравнивают с вампиром.

— Я этого не говорил.

— Ты ожидал подобного от него, но не от меня, — повторила Блэр. — Что ж, теперь будешь ожидать. Нет, лучше ничего не жди. А теперь уходи.

— Я не закончил.

— Зато я закончила. — Блэр встала и направилась к двери. Ларкин преградил ей дорогу и взял за руку, но она вырвалась. — Двигай, или я тебе помогу.

— Значит, таков твой ответ? Угрожать, давить, толкать?

— Не всегда.

Блэр ударила его. Кулак взметнулся вверх раньше, чем она успела подумать. Удар сбил Ларкина с ног, а Блэр замерла, ошеломленная, шокированная и пристыженная. Потерять над собой контроль при постороннем, оскорбить человека действием — это просто непозволительно.

— Я не собираюсь извиняться, потому что ты сам напросился. Но я перешла границу. Мой поступок означает, что я уже перешла границу и разговор нужно заканчивать. Ну, вставай.

Она протянула руку.

Еще одна ошибка. Неожиданный рывок за руку, удар по лодыжкам, выбивающий почву из-под ног. Блэр упала, и Ларкин перекатился, прижав ее к полу, прежде чем она успела ответить.

Блэр подумала, что тренировки сделали свое дело.

— Так ты побеждаешь в спорах? Кулаком в лицо?

— Я закончила спор. Это была точка. Слезай с меня, Ларкин, и побыстрее. А то хуже будет.

— Плевать.

— Ах так. — Она выскользнула из-под него, вскочила и низко присела, готовая отбить все, что Ларкин мог в нее бросить. — Со мной этот номер не пройдет. Все очень мило, когда прогуливаешься на солнышке и рассуждаешь о пикниках, но в трудную минуту, когда я должна быть сильной, ты чувствуешь отвращение. Я превращаюсь в чудовище.

— Я не называл тебя чудовищем, и я не испытываю отвращения к тебе. Но я зол, как сто чертей. — Ларкин бросился на нее, и они снова упали и покатились по полу. От удара их тел опрокинулся стол, и стоявшая на нем стеклянная ваза разбилась вдребезги.

— Если ты на пять секунд прекратишь попытки пустить мне кровь, мы покончим с этим.

— Если бы я захотела пустить тебе кровь, ты бы уже валялся с перерезанным горлом. Кто ты такой, чтобы судить меня или презирать только потому, что я задела твои чувства. Мне от тебя не нужно этого дерьма, или…

— Тебе нужно заткнуться, черт возьми!

Ларкин запечатал ей рот злым, отчаянным поцелуем, не обращая внимания на локоть, вонзившийся в его живот. Потом ему все же пришлось поднять голову, судорожно хватая ртом воздух.

— Не смей мне говорить, чтобы я заткнулась. — Обеими руками она схватила его за волосы и снова притянула к себе, жадно прижимаясь губами к его губам.

«Черт с ним, — подумала Блэр. — Пропади оно все пропадом — правота и несправедливость, здравый смысл, безопасность. К черту самоконтроль. Иногда нужно просто брать — и отдавать. Не ищи смысла, — приказала она себе, стягивая с Ларкина рубашку. — Только плоть, только страсть». Подступавшие к глазам слезы смешивались с яростью и желанием.

Она сбросила с себя Ларкина, уселась на него верхом и стянула через голову футболку. Он сомкнул руки у нее за спиной и прижался губами к ее груди. Блэр замерла, откинув голову назад, отдаваясь чувствам.

Теперь он укрощает дракона, подумал Ларкин, — летит, увлекаемый его мощью. Это словно удерживать в руках пламя. Огонь ее страсти сводил его с ума. Он ласкал ее зубами и языком, а пальцы Блэр впивались ему в плечи, спину, бока. Потом девушка снова оказалась внизу; их губы сомкнулись, и ее тело приподнялось ему навстречу.

Ларкин спустил с ее бедер широкие брюки, и под ними не было ничего, кроме женщины, горячей и влажной. Хриплый стон сорвался с ее губ.

Волны наслаждения прокатились по телу, и Блэр испугалась. Но потом желание захлестнуло ее, подхватило, словно неистовый вихрь, кусая, царапая и разрывая на части. Никакой пощады не будет — она и не просила, обвив сильными ногами его тело. И вздрогнула, будто от удара молнии, когда его плоть вошла в нее.

Он вел ее в этом неистовом столкновении тел долго, до изнеможения, пока у обоих не истощились силы.

Что она наделала? Сумасшедший, безумный секс, без малейшей оглядки на безопасность, последствия… ни на что. Ни одной мысли, только грубое, первобытное желание.

Она еще чувствовала его плоть внутри себя, словно жар страсти сплавил их тела в единое целое. Как ей теперь отделиться от него? Как разбить это целое?

Она не должна испытывать такие чувства. Не должна желать чего-то — или кого-то — так сильно, чтобы забыть о себе. Отдавать себя, подчиняясь слепой, необузданной страсти.

Она не остановилась. Не смогла. И теперь придется расплачиваться.

Ларкин что-то пробормотал — она не разобрала. Потом ткнулся носом ей в шею, словно щенок, и перекатился на бок.

От этой немудреной ласки, последовавшей за яростной любовной схваткой, Блэр растерялась.

— А то раздавлю тебя. — Он еще задыхался. — Потрясающе, но немного не так, как я себе это представлял. Как ты себя чувствуешь?

«Аккуратно, — предупредила себя Блэр. — Аккуратно и спокойно».

— Без проблем.

Она села и потянулась за одеждой.

— Погоди минуту. — Ларкин тихонько шлепнул ее по руке. — У меня еще голова кругом идет. И я не успел на тебя взглянуть — мы оба слишком торопились.

— Дело сделано. — Она схватила брюки. — И это главное.

Ларкин приподнялся и первым успел взять рубашку Блэр.

— Эй, посмотри на меня.

— Я не очень сильна в послеигровом анализе, и, кроме того, у меня еще есть дела.

— Не помню никакой игры. Скорее это была драка. И, кажется, мы оба вышли победителями.

— Да, я так и сказала — без проблем. — Она с трудом сдерживала дрожь. — Отдай рубашку.

Ларкин пристально всматривался в ее лицо.

— Ты вечно куда-то уходишь. У тебя так много маленьких убежищ.

— Я не прячусь. — Блэр выхватила рубашку у него из рук.

— Прячешься. Как только к тебе приближаются, ты ускользаешь в одно из своих укрытий.

— Ладно, зачем ты меня злишь? — Она натянула рубашку. — У нас был секс — отличный секс. Это уже давно назревало, и теперь дело сделано. Мы можем вернуться к своим занятиям.

— Не думаю, что твой мир так отличается от Гилла, — то, что было между нами, не просто секс.

— Послушай, ковбой, если тебе нужны романтические отношения…

Он медленно встал. По выражению его глаз Блэр поняла, что Ларкин снова разозлился. Отлично. Просто великолепно. Они поругаются, и он уйдет.

— Какая уж тут романтика. Я пытался представить, как мы в первый раз будем вместе, но все вышло по-другому, и я нисколько не жалею об этом. А теперь ты пытаешься оттолкнуть меня, ударить — как тогда, кулаком. Знаешь, кулаком было честнее, чем вот так.

— Ты получил то, на что напрашивался.

— Не притворяйся. Ты знаешь, что дело не только в этом.

— А в чем? В чем? У нас все равно нет будущего.

— Ты смотрела в волшебный кристалл Гленны? Ты видела, что будет завтра и послезавтра?

— Я знаю — все это обречено закончиться, еще не начавшись. Киан — не единственный, кого невозможно изменить, Ларкин.

— Ага, вот мы и дошли до главного.

— Просто… — Блэр всплеснула руками и отвернулась. — Давай не будем. Если тебе недостаточно периодических объятий в темноте, поищи кого-нибудь другого.

Ей больно, догадался Ларкин. Не он первый причиняет ей страдания. Только пока непонятно, нужно ли ему извиняться.

— Я не знаю, чего мне достаточно, когда дело касается тебя. — Ларкин поднял с пола свои джинсы, рывком натянул. — Но точно знаю, что ты мне не безразлична. Ты дорога мне.

— Перестань. — Она схватила бутылку с водой со стола и жадно глотнула. — Я тебе даже не нравлюсь.

— Откуда ты взяла? Зачем говорить такие глупые и лживые вещи?

— Похоже, ты забыл, с чего все началось, зачем ты сюда пришел.

— Нет, не забыл, но не понимаю, какое это имеет отношение к моим чувствам.

— Ради всего святого, Ларкин, какие могут быть чувства к человеку, взгляды которого тебе чужды?

Теперь он тщательно подбирал слова. Ларкин понимал, что его сравнивают с Джереми, о котором рассказывала Блэр. О парне, который не смог — или не захотел — принимать и любить ее такой, какая она есть.

— Ты несговорчивая женщина, Блэр. Но и во мне тоже есть упрямство. Собственные взгляды, мысли и — как ты это называешь? — чувствительность. И что с того?

— А то. Ты, я. — Она ткнула пальцем сначала в него, потом в себя и провела по воздуху черту. — Граница.

— Чушь. Думаешь, я не могу спорить с тобой — даже жестко, как теперь, — и одновременно тебя любить? Уважать тебя, восхищаться тобой, даже будучи убежден, что ты в чем-то ошибаешься? Готов побиться об заклад, ты тоже считаешь, что в нашем споре не прав именно я. — Ларкин попробовал улыбнуться. — Но это совсем другое. Если все верят в одно и то же, если между людьми нет различий, то как же они сходятся друг с другом в вашем мире?

— Они не сходятся, — помолчав, ответила Блэр. — Со мной.

— Тогда ты просто глупа, да? Ограниченна, — прибавил он в ответ на ее удивленный взгляд. — Блэр, тебе не приходило в голову, что конечная цель — не всегда главное? Дело в самом пути и в том, что ты найдешь по дороге. Я нашел тебя, и это для меня самое важное.

— Цель тоже имеет значение.

— Да, не спорю. Но ты вызываешь во мне чувства, которые я никогда ни к кому не испытывал. Не скажу, что они всегда приятные, но я умею меняться и буду это делать до тех пор, пока не привыкну к тебе.

— Ты — возможно. Но я так не умею.

— Тогда просто следуй за мной.

— Думаешь, получится изменить меня?

В ответ он лишь улыбнулся, поцеловал ее в щеку, в лоб, потом в другую щеку.

— Только что я сумел развернуть тебя ко мне лицом. Это верный путь.

Блэр заставляла себя сосредоточиться на том, что делала. Иначе ее мысли дрейфовали в направлении, которое указал Ларкин. Потом она поймала себя на том, что грезит наяву, улыбается без причины или вспоминает, как приятно проснуться рядом с мужчиной, взгляд которого пробуждает в ней настоящую женщину.

— Тебе нужно быть практичнее, Гленна. Как и всем нам. Так. — Она постучала ногой по сундучку ведьмы. — Что здесь самое ценное?

— Все.

— Гленна.

— Блэр. — Гленна скрестила руки на груди. — Разве мы не собираемся на битву против вселенского зла?

— Да, конечно. И это значит, что мы должны быть легкими, быстрыми и мобильными.

— Нет, это значит, что мы должны быть во всеоружии. Вот мое оружие. — Гленна взмахнула рукой, словно девушки на спортивных состязаниях, демонстрирующие приз. — Ты оставляешь свой меч?

— Нет, но его я могу унести сама — в отличие от твоего сундука, который весит две тонны.

— И вовсе не две тонны. Максимум семьдесят пять фунтов. — Под долгим, испытующим взглядом Блэр губы Гленны дрогнули в улыбке. — Ладно, может, восемьдесят.

— Одни книги…

— Они могут оказаться незаменимыми. Кто знает? Только с транспортом пока непонятно.

— Черт возьми, лучше бы ты взяла с собой огромный каменный круг, — пробормотала Блэр. — У тебя вещей больше, чем у всех остальных, вместе взятых.

— Ну что тут скажешь? Я примадонна.

Блэр закатила глаза и отошла к окну башни. На улице шел дождь.

Времени осталось мало. Неумолимо приближался день отъезда. Она чувствовала — почти видела — нескольких солдат Лилит среди деревьев, но к дому вампиры не приближались. Не нападали.

Блэр ждала. После того, что сделал Ларкин, она понимала, что им должны нанести ответный удар. Невозможно представить, что Лилит молча проглотит подобное оскорбление.

— Может, она тоже слишком занята, готовясь к переезду в Гилл?

— Что?

— Я о Лилит. — Блэр снова повернулась к Гленне. — Уже несколько дней она ничего не предпринимает. Набег Ларкина должен уязвить ее. Подумать только, один человек — безоружный — не просто проникает к ним, но еще и выпускает пленников. Настоящая пощечина.

Глаза Гленны сверкнули.

— Хорошо бы сделать это не только в переносном, но и в прямом смысле.

— Согласна. В любом случае она, наверное, занята подготовкой к боевым действиям и теперь ей не до нас.

— Вполне вероятно.

— Я спущусь в библиотеку. Нужно обсудить кое-какие подробности о ловушках, которые мы собираемся расставить.

— А есть ли в этом смысл?

— Что ты имеешь в виду?

— Я вот о чем подумала. Мы что-то предпринимаем, они тоже. — Гленна прижала ладонь к сердцу. — Но время и место битвы уже определены. Никакие наши действия не изменят их.

— Не изменят. Морриган дала это ясно понять во время нашего последнего разговора. Но то, что мы делаем, как мы используем отпущенный нам срок, определит атмосферу сражения. Богиня и об этом говорила, а волнение — оно естественно.

— Хорошо. — Гленна проворно поставила приготовленные пузырьки в чемоданчик с лекарствами. — Сегодня я позвонила родителям. Предупредила, что несколько недель со мной будет невозможно связаться. Расписала, как прекрасно провожу время. Разумеется, я не могла сказать правду. Даже о Хойте ничего не сказала — это было бы трудно объяснить.

Она закрыла чемоданчик и повернулась к Блэр.

— Нельзя сказать, что я боюсь смерти. Нет, конечно, боюсь — и теперь даже больше, чем раньше. Мне есть что терять.

— Хойта и вечное счастье.

— Да, именно так. Но я готова умереть, если потребуется, И теперь даже больше, чем раньше, — по тем же причинам.

— Любовь тебя изменила.

— Да уж, — искренне согласилась Гленна. — Но я не жалею ни об одной секунде, прошедшей с того момента, как я встретила Хойта. И все же это так тяжело, Блэр. Родители не будут знать, что случилось, если я не вернусь. Никогда не узнают. И это угнетает меня.

— Тогда не умирай.

— Неплохая идея, — усмехнулась Гленна.

— Прости, я не хотела превращать все в шутку.

— Нет, это правда поддерживает. Но… если со мной что-то случится, ты передашь письмо моим родным? — Гленна протянула конверт. — Я знаю, это нелегко… — прибавила она, увидев, что Блэр колеблется.

— Нет, но… Почему я?

— У вас с Кианом больше шансов остаться в живых. Его я попросить не могу. Они не поймут, даже когда прочтут письмо, но я не хочу, чтобы родители всю жизнь терялись в догадках, не зная, жива я или нет. Не хочу, чтобы они так страдали.

Блэр внимательно рассматривала конверт, на котором красивым почерком были написаны имена и адрес родителей Гленны.

— Я дважды пыталась связаться с отцом, когда все началось. По электронной почте, потому что не знаю, где он. Но ответа не получила.

— О, прости. Наверное, он недоступен…

— Нет. Скорее всего, нет. Просто не отвечает мне, как обычно. И мне нужно с этим смириться. Ему все равно. Большая война с вампирами — вот что его волнует. Если я умру, отец опечалится. Потому что он учил меня побеждать, и мое поражение станет и его поражением тоже.

— Звучит жестоко.

— Такой он и есть. — Блэр посмотрела прямо в глаза Гленне. — И он не любит меня.

— О, Блэр.

— Пора и с этим смириться. Дело прошлое. Но у тебя другие отношения с родителями. — Она похлопала по письму. — Нежные и серьезные.

— Да, — согласилась Гленна. — Но теперь моя семья не ограничивается только ими.

— Понимаю. Теперь есть еще и мы, нас вместе с тобой шестеро. Для меня это важное приобретение.

Кивнув, Блэр сунула письмо в задний карман джинсов.

— Верну тебе первого ноября.

— Будем надеяться.

— Ладно, увидимся внизу.

— Я скоро. Кстати, Блэр? Это так здорово — то, что вы с Ларкином вместе. Приятно видеть.

— Видеть что?

Теперь Гленна смеялась от души.

— Думаешь, я слепая? Кроме того, у меня не глаз, а рентген, как у всех новобрачных. Я очень рада, что вы вместе. Вы очень подходите друг другу.

— Это всего лишь… Нет… я не надеюсь на счастливый конец, как в голливудских фильмах, когда музыка достигает крещендо, а свет становится розовым.

— Почему?

— У меня все по-другому. Так что я просто радуюсь тому, что есть. Когда люди вроде меня начинают заглядывать в далекое будущее, то непременно проваливаются в яму, которую кто-то вырыл у них под носом.

— Если они смотрят недостаточно далеко и недостаточно пристально, то не видят то, что ищут.

— В данный момент я слежу за тем, чтобы не провалиться в яму.

Блэр вышла. Невозможно объяснить — особенно женщине, парящей на крыльях недавно обретенной любви, — что в мире есть люди, которые просто не созданы для этого. Не всем суждено шагать рука об руку с мужчиной своей мечты навстречу закату.

Сама она этой дорогой всегда шла одна, вооруженная и готовая к смерти.

Далековато от романтики и надежд на счастливое будущее.

Однажды Блэр уже попробовала, и все закончилось печально. Но, черт возьми, Ларкин не похож на Джереми. Он крепче, сильнее — и красивее, если уж на то пошло.

Но сути это не меняет. У нее есть обязанности — миссия, а у него свой мир. Не самая лучшая основа для долговременных отношений.

Ее ветвь древнего рода Маккена умрет вместе с ней. Блэр так решила, когда приходила в себя после разрыва с Джереми.

Начав спускаться по ступенькам, она вдруг услышала музыку и остановилась. Склонила голову, прислушиваясь к знакомым звукам. Ашер?[18]

Черт, неужели это Ларкин в тренажерном зале забавляется с ее плеером? Она его убьет!

Блэр бросилась вверх по лестнице. Конечно, приятно, что Ларкину нравится ее музыка. Но она потратила столько времени, чтобы загрузить и настроить плеер. А парень даже не знает, как работает эта штука.

— Послушай, ковбой, я запрещаю тебе…

Комната была пуста, двери на террасу плотно закрыты. Тем не менее музыка продолжала звучать.

— Странно. — Она обхватила пальцами короткий дротик, который всегда носила за поясом, и медленно отступила к сложенному у стены оружию. Комната была ярко освещена, так что никакая тварь не могла прятаться в тени. Тем не менее Блэр протянула руку к косе.

Послышался щелчок выключателя, и музыка смолкла.

Из зеркальной стены вышла Лора.

— Привет, cherie.

— Ловкий трюк.

— Один из моих любимых. — Она описала круг, словно изучала комнату. На ней были туфли на высоких каблуках, черные брюки в обтяжку и такой же жакет, в глубоком вырезе которого кокетливо выглядывали пышные кружева.

— Значит, вот где вы тренируетесь и готовитесь к смерти.

— Здесь мы тренируемся, чтобы как следует надрать вам задницу.

— Как смело, как грозно. — Она словно плыла по залу, и каблуки ее туфель не касались пола.

«Ее здесь нет, — напомнила себе Блэр. — Это только иллюзия». Чтобы доказать себе это, она метнула дротик, который прошел сквозь фигуру Лоры и врезался в стену.

— Фу, как грубо. — Лора повернулась к ней и надула губки. — Так гостей не встречают.

— Тебя никто не звал.

— Нет, но в последний раз нам помешали, и ты не успела меня пригласить. Но я все равно принесла тебе подарок. Специально выбирала. Пришлось проделать путь до самой Америки. До Бостона.

Лора повела глазами, яркими, как солнце.

— Хочешь взглянуть? Или предпочитаешь угадать? Да, ты должна угадать. Три попытки.

Чтобы продемонстрировать полное отсутствие интереса, Блэр приняла небрежную позу и сунула руку в карман джинсов.

— Я не играю в игры с вампирами.

— Ты просто не умеешь веселиться, правда? Но когда-нибудь мы с тобой обязательно повеселимся. — Лора подплыла ближе, облизнула клыки и улыбнулась. — У меня грандиозные планы насчет тебя. Бедная Блэр. Разочаровалась в мужчинах. Отказываешься от их любви, но в душе мечтаешь о ней.

— Единственное, о чем я мечтаю, — прекратить этот разговор, пока ты меня окончательно не разозлила.

— Тебе нужна женщина. Тебе нужны… — Лора провела пальцем в воздухе у самой щеки Блэр. — Да, ben sur,[19] тебе нужны сила и наслаждение, и я их тебе дам.

— Меня не привлекают дешевые блондинки с дурацким французским акцентом. А наряд? Вчерашний день.

Лора зашипела, и ее голова дернулась вперед, словно она собиралась впиться зубами в Блэр.

— Ты еще пожалеешь о своих словах. Сначала будешь ползать на коленях, умолять. А потом закричишь.

Блэр в притворном изумлении широко раскрыла глаза.

— Черт возьми, разве ты уже не собираешься пригласить меня на свидание?

Лора со смехом отвернулась.

— Ты мне нравишься, правда. У тебя есть… вкус. Поэтому я приготовила тебе особый подарок. Подожди минутку. Я принесу.

Она отступила и растворилась в зеркале.

— Проклятье, — пробормотала Блэр и зарядила арбалет. Потом, вооруженная арбалетом и косой, осторожно двинулась к двери.

Этим должна заниматься Гленна. Пора приглашать ведьму.

Из стены снова появилась Лора, и когда Блэр увидела, что она тащит за собой, у нее внутри все похолодело.

— Нет! Нет, нет, нет.

— Какой красавчик. — Лора провела языком по щеке Джереми, который безуспешно пытался вырваться. — Теперь я понимаю, почему ты им увлеклась.

— Тебя здесь нет. — «Боже, у него лицо в крови. Правый глаз почти не открывается». — Все это не настоящее.

— Не здесь, но настоящее. Поздоровайся, Джереми.

— Блэр? Блэр? Что происходит? Что ты здесь делаешь? Что случилось?

— Это было совсем просто. — Лора сжала пальцами горло бедняги, заставив умолкнуть, и приподняла его над полом. Потом засмеялась, увидев, что Блэр бросилась на них, прошла насквозь и ударилась о стену. — Подцепила его в баре. Немного спиртного, пара намеков. «Мужчины — род неверный». Шекспир.[20] Достаточно было шепнуть: «А не отправиться ли нам к тебе?» И дело сделано.

Она опустила Джереми, так что его ноги коснулись пола, но не убрала руку с горла.

— Неплохо бы сначала трахнуть его, но это лишило бы подарок блеска.

— Помоги мне. — Он задыхался, со свистом втягивая в себя воздух. — Блэр, ты должна мне помочь.

— Помоги мне, — передразнила Лора и швырнула его на землю.

— Зачем тебе тратить на него время? — Джереми пополз к ней, и Блэр почувствовала, как сердце у нее сжалось. — Тебе нужна я. Вот и приходи за мной.

— Приду, обязательно. — Лора прыгнула на Джереми, оттащила назад и уселась на него верхом. — Этот слабый, хотя и привлекательный, человек разбил тебе сердце. Правда?

— Он бросил меня. Какая мне разница, что ты с ним сделаешь? Ты попросту теряешь время, которое могла бы потратить на меня.

— Нет, нет, это не пустая трата времени. А тебе, cherie, вовсе не безразлично. — Лора ладонью зажала рот Джереми, который начал кричать, и, не отрывая взгляда от Блэр, ногтем расцарапала ему щеку. Потом слизнула с пальца свежую кровь. — Гм. Страх придает ей особую прелесть. Попроси за него. Если попросишь, я сохраню ему жизнь.

— Не убивай его. Пожалуйста, не убивай его. Он ничего для тебя не значит. Он тебе не нужен. Оставь его в покое, отпусти его. Я встречусь с тобой, одна, где скажешь. Только ты и я. Мы это уладим. Нам не нужно, чтобы мужчины путались под ногами. Не делай этого. Попроси что-нибудь взамен. Попроси.

— Блэр. — Лора сочувственно улыбнулась ей. — Я не прошу. Я просто беру. Но ты очень хорошо просила, и поэтому… Не будь смешной. Мы обе знаем, что я все равно его убью. Смотри.

Она вонзила зубы в Джереми и прижалась к нему всем телом, а он задергался в жутких конвульсиях — жуткая пародия на секс. Блэр услышала свой крик. Она кричала и никак не могла остановиться.

11

Вбежав в зал, Ларкин увидел, что Блэр раз за разом с яростью втыкает дротик в пол. Она громко всхлипывала, а ее мокрое от слез лицо было совершенно невменяемым.

Он подбежал к ней, попытался обнять, но Блэр встретила его ударом, в кровь разбив губу.

— Отойди, отойди! Она его убивает!

— Тут никого нет. — Ларкин схватил запястье девушки и получил бы второй удар, не оттащи Киан ее назад.

Она отбивалась, пытаясь ударить его ногой. Киан ответил двумя пощечинами. Достаточно сильными — эхо разнеслось по всей комнате.

— Прекрати. Истерика тут не поможет. Ларкин в ярости бросился к нему.

— Убери руки. Как ты смеешь ее бить? — Он замахнулся на Киана, но Хойт перехватил его руку:

— Постой.

В ответ Ларкин отклонился назад и ударил Хойта головой в подбородок. Гленна встала между ним и Кианом.

— Успокойтесь. — Она вскинула руки. — Все успокойтесь.

Блэр по-прежнему кричала, обвиняя кого-то, и беспомощно всхлипывала.

— Киунас! — Властный голос Мойры заглушил все остальные звуки. — Тихо! Киан поступил правильно: нужно было остановить истерику. Киан, отпусти ее. Гленна, принеси воды. Мы должны выяснить, что здесь произошло.

Киан разжал руки, и Блэр безвольно опустилась на пол.

— Она его убила. Я не смогла ее остановить. — Блэр подтянула к себе колени и обхватила голову руками. — Боже мой, боже мой.

— Посмотри на меня. — Мойра присела на корточки, взяла руки Блэр и отвела их от лица. — Ты должна посмотреть на меня, Блэр, и рассказать, что тут произошло.

— Он не верил, даже когда я ему показала вампира. Ему было легче оттолкнуть меня, чем поверить. Теперь он мертв.

— Кто?

— Джереми. Джереми мертв. Она притащила его сюда, чтобы я видела.

— Тут никого нет, Блэр. Никого. И в доме тоже — кроме нас шестерых.

— Он был здесь. — Гленна протянула воду. — Я чувствую. — Она посмотрела на Хойта, ища подтверждения.

— След в воздухе, — кивнул маг. — Тяжесть, которую оставляет черная магия.

— Она вышла из стены, и я думала, что мы будем биться с этой французской сукой. — Блэр пыталась овладеть собой, но ее голос срывался. — Я метнула дротик, а он прошел сквозь нее. На самом деле ее тут не было. Она…

— Как в метро. Я такое тоже уже видела, — пояснила Гленна. — В Нью-Йорке. Вампир в подземке, которого, кроме меня, никто больше не заметил. Он говорил со мной, двигался, но это была иллюзия.

— Бостон. — Блэр с трудом встала. — Лора отправилась в Бостон. Я там жила. Там я встретила его — Джереми. Они были в его квартире. Она сказала, где это. Киан, у тебя там есть знакомые?

— Да.

Блэр продиктовала адрес.

— Джереми Хилтон. Пусть кто-нибудь проверит. Может, она просто обманывала меня. Но если… нужно убедиться, что она не изменила его.

— Я прослежу.

Блэр посмотрела на то место, куда яростно втыкала дротик.

— Прости, что испортила пол.

— Теперь это забота Хойта и Гленны. — Киан сочувственно дотронулся до ее плеча и вышел из комнаты.

— Нужно спуститься. А тебе хорошо бы прилечь, — сказала Гленна. — Или, по крайней мере, присесть. У меня есть средство, которое тебе поможет.

— Нет. Ничего не нужно. — Тыльной стороной ладони Блэр вытерла слезы. — Я знала, что она отомстит, но не подумала, не догадалась… Гленна, твоя семья…

— Они защищены. Мы с Хойтом позаботились об этом. Блэр, мне так жаль, что мы не помогли твоему… твоему другу.

— Я и не подумала о нем. Не ожидала, что они… Я… Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Сейчас, сейчас.

— Успокойся. Торопиться некуда, — сказала Гленна.

Блэр посмотрела на Ларкина.

— Прости. Прости, что ударила тебя.

— Ерунда. — Отпустить ее, позволить уйти одной гораздо больнее любого удара.

Блэр больше не плакала. Слезы не помогут Джереми, а ей только навредят.

Она связалась с теткой, рассказала обо всем. Родственники смогут сами о себе позаботиться. В любом случае Блэр сомневалась, что Лилит или Лора станут охотиться на людей, которые предупреждены и готовы отразить нападение. На тех, кто способен себя защитить. Они выбирали беспомощных, и на то была веская причина. Затраты времени и сил невелики, риска никакого, зато очень, очень эффективно.

Блэр была абсолютно спокойна, когда закинула за спину меч в ножнах, а за пояс заткнула дротик. Разум ее был чист, цель ясна. Она вышла из дома.

Их не может быть много. Глупо расходовать силы на этом этапе. А жаль.

Враги думают, что она сломлена — дрожит и рыдает под одеялом. Ошибаются.

Она наблюдала, как двое приближаются к ней, один справа, другой слева.

— Привет, ребята. Хотите развлечься?

Меч со свистом — от трения металла о металл — вышел из ножен. Блэр повернулась вокруг своей оси и взмахнула оружием, держа его обеими руками. И обезглавила того, который приближался к ней сзади.

— Туда тебе и дорога.

Она была готова к атаке. Рубила, колола, отражала удары, и ее меч пел песню мести. На руке появилась царапина. Блэр даже хотелось почувствовать боль.

Какие неуклюжие, подумала она. Молодые и плохо подготовленные. Жирные и дряблые — от той жизни, которую вели до превращения. Не беззащитные, как Джереми, но совсем неопытные.

Выхватив дротик, она прикончила очередного врага.

Еще один вампир выронил меч и бросился бежать.

— Эй, подожди, я еще не закончила. — Блэр догнала его и сбила с ног, затем, приставив к сердцу дротик, посмотрела прямо в расширенные от страха глаза.

— Передашь привет Лоре. Знаешь ее? Французскую штучку? Хорошо, — проговорила Блэр, увидев, что он кивнул. — Скажешь ей, что в одном она была права. Это наше с ней дело, и когда я разделаюсь с ней… Ладно, я сама все ей скажу.

Она вонзила дротик ему в сердце. Потом встала, провела рукой по мокрым волосам. Собрала оружие и направилась к дому.

Когда она была уже у порога, дверь с грохотом распахнулась и из дома выскочил Ларкин.

— Ты с ума сошла?

— Меня не ждали. — Блэр протянула Ларкину один из мечей, и они вместе вошли в дом. — Не волнуйся, их было только трое. Вероятно, все, кого Лилит расставила у дома. — Она положила добытые в бою мечи на кухонный стол. — И у них кишка тонка.

— Ты вышла одна? Зачем так рисковать?

— Я всю жизнь выхожу одна. А риск — неотъемлемая часть моей работы.

— Это не работа.

— Именно работа. — Блэр налила себе большую кружку кофе. Руки не дрожат, отметила она. Миссия закончена. — Пойду сушиться.

— Ты не имеешь права подвергать себя опасности.

— Риск минимальный, — возразила она уже в дверях. — И превосходный результат.

Переодевшись, Блэр спустилась в библиотеку, где уже собрались все остальные. По выражению их лиц она поняла, что Ларкин уже рассказал о ее маленькой вылазке.

— Они расположились у самого дома, — сказала Блэр. — Вероятно, надеялись услышать что-нибудь полезное. Теперь одной проблемой меньше.

— Проблема появилась бы, окажись они в большем количестве. — Хойт не повышал голоса, но в тоне его сквозили стальные нотки. — Если бы они убили тебя или взяли в плен.

— Этого не случилось. Нужно использовать любую возможность. И не только нам шестерым, но и людям, которых мы отправим на битву. Их нужно обучить, как убивать и когда убивать. Не только мечом и дротиком, но и голыми руками и всем, что попадется под руку. Любой предмет может служить оружием. Иначе они просто умрут.

— Как Джереми Хилтон.

— Да. — Блэр кивнула Ларкину, почувствовав его гнев. — Как Джереми. Киан, ты что-нибудь узнал?

— Он мертв.

Она подавила рвущийся наружу стон.

— А его могли превратить?

— Нет. Слишком сильно было повреждено тело.

— Но все же…

— Нет, — решительно прервал ее Киан. — Лора разорвала его на куски. Это один из ее фирменных приемов. Он мертв.

Блэр присела на стул. Лучше сесть, решила она, чем грохнуться в обморок.

— Ты ничего не могла сделать, Блэр, — ласково проговорила Мойра. — Никак не могла помешать ей.

— Нет, не могла. Именно в этом и состоял ее план: смотри, что я могу сделать, прямо на твоих глазах, а ты будешь совершенно беспомощна. Мы с Джереми были обручены — пару лет назад. Мне пришлось признаться, а потом и продемонстрировать, кто я и чем занимаюсь. Он ушел, потому что не поверил, не хотел иметь к этому никакого отношения. А теперь его неверие убило его.

— Его убила Лора, — поправил Ларкин. Он подождал, пока Блэр посмотрит ему в глаза. — И хочет, очень хочет, чтобы ты во всем винила себя. И ты позволишь ей одержать эту победу?

— Она от меня ничего не дождется. — Глаза щипало от подступивших слез, но Блэр сдержалась. — Но все равно я огорчена. Сильно огорчена. И мне нужно пережить все это, прежде чем забыть.

— Мы отложим совещание. — Гленна обвела взглядом остальных, словно искала поддержки. — У тебя будет время.

— Спасибо, но лучше работать. Думать. — Блэр точно знала, что если поднимется наверх и снова останется одна, то совсем расклеится. — Приступим. Для устройства ловушек на той стороне нам нужно вычислить наиболее подходящие места и определить, сколько людей для этого потребуется.

— У нас есть более срочные задачи, — перебил ее Хойт. — Во-первых, само путешествие в Гилл.

Если Киану запрещено приближаться к Пляске Богов, он не сможет добраться до перехода.

— Наверное, должен быть какой-то выход из положения. — Мойра положила руку на плечо Блэр, сжала, затем отошла в сторону. — Ведь не случайно Морриган выбрала нас — всех.

— Может, она от меня отказалась. — Киан пожал плечами. — Боги так непостоянны.

— Ты один из шести, — настаивала Мойра. — Если тебя не будет в Гилле, круг распадется.

— Я могу вернуться к пещерам. По воздуху. — Ларкин расхаживал вдоль окон. Он был не в состоянии усидеть на месте. — На разведку. Вдруг мне удастся узнать, где они собираются перейти в Гилл.

— Мы не можем разделяться. Особенно теперь, когда времени осталось очень мало. Нам нужно держаться вместе. — Гленна обвела всех взглядом, задержавшись на Блэр. — Оставаться единым целым.

— Есть еще кое-что, о чем нельзя забывать. — Мойра посмотрела на Киана. — Когда мы с Ларкином пришли к Пляске Богов в Гилле, время только приближалось к полудню. Казалось, что все произошло очень быстро — нас подхватило и унесло. Но когда мы вынырнули на этой стороне, здесь была уже ночь. Я не знаю, сколько времени заняло путешествие и одинаково ли течет время там и тут. То есть… если мы отправимся в путь ночью, как и планировали, неизвестно, будет ли в Гилле тоже ночь, когда мы попадем туда.

— Или полдень, черт бы его побрал. — Киан возвел глаза к потолку. — Просто великолепно.

— Значит, должен существовать способ защитить его от солнечных лучей.

— Тебе легко говорить, рыжая. — Киан встал и налил себе виски. — Твоя нежная кожа может обгореть на жарком солнце, но ты ведь не превратишься в пепел, правда?

— Нужно создать для тебя щит. Хойт, нам следует срочно этим заняться, — произнесла Гленна.

— Думаю, мне не поможет даже крем от загара с максимальной степенью защиты, — возразил Киан.

— Это мы выясним, — парировала она. — Найдем способ. Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, и не оставим тебя тут.

Блэр не мешала им говорить, спорить, обсуждать. Ее окружил гул голосов. Она не вмешивалась, не участвовала в разговоре. Когда Хойт в конце концов уговорил Киана дать ему образец крови, она ушла, оставив их заниматься своей магией.

Ларкин даже не пытался лечь спать. Несколько раз подходил к комнате Блэр. Но что он может ей предложить? Утешение, которого она не хочет, или гнев, в котором не нуждается? Она перенесла ужасную потерю, и это для нее тяжелый удар. Наверное, теперь она не сможет принять его. Даже как товарища по оружию.

Он не в состоянии залечить травмы, которая Блэр от него скрывает, добраться до ран, спрятанных глубоко внутри ее души.

Несомненно, Блэр любила этого человека. С отвращением к самому себе он почувствовал, как в нем шевельнулась ревность к тому, кто умер такой ужасной смертью.

Услышав стук в дверь, Ларкин подумал, что это Мойра.

— Биишти.

Он не повернулся на звук открывающейся двери, пока не услышал голос Блэр.

— Мой гэльский довольно слаб, и будет жаль, если это означает «иди к черту». — Она держала в руках бутылку виски. — Совершила набег на запасы Киана. Хочу напиться в память о старом друге. Составишь мне компанию?

Не дожидаясь ответа, она вошла и села на пол, прислонившись к спинке кровати. Открыла бутылку и налила виски на два пальца в каждый из стаканов, которые принесла с собой.

— Помянем усопшего. — Блэр подняла стакан и залпом выпила. — Давай, Ларкин. Ты можешь злиться на меня, но выпей, пожалуйста.

Он подошел и опустился на пол напротив нее.

— Я тебе сочувствую.

— Ничего, переживу. — Блэр протянула ему второй стакан и снова налила виски в свой. — Сланта. — Чокнувшись с Ларкиным, она теперь лишь немного отхлебнула из стакана. — Отец учил меня, что привязанности — это оружие, которое враг может использовать против тебя.

— Суровая и безрадостная жизнь.

— Да, в этом он мастер. Бросил меня в день, когда мне исполнилось восемнадцать. И делу конец. — Блэр запрокинула голову и допила виски. — Знаешь, он и раньше часто заставлял меня страдать. У меня разрывалось сердце оттого, что отец — так мне казалось — просто не любит меня. Но все это пустяки по сравнению с тем, что случилось — чего не случилось, — когда он меня бросил. Вот откуда у меня это.

Она повернула руку, разглядывая шрам на запястье.

— Вышла на охоту, еще не успокоившись, пытаясь доказать, что не нуждаюсь в нем. А он был мне нужен. И я поплатилась.

— Он тебя не заслуживает.

Блэр слабо улыбнулась.

— Отец полностью согласился бы с тобой, но не в том смысле. Я оказалась не той, кого он хотел видеть своим ребенком и преемником. В любом случае он бы меня не любил. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять. Возможно, он гордился бы мной. Возможно, чувствовал бы удовлетворение. Но не любил.

— А ты его все равно любила.

— Я его боготворила. — Блэр на мгновение закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. Все уже в прошлом. — Я просто не могла вырвать это из себя, уничтожить, обратить в прах. Поэтому я работала, упорно, пока не превзошла его. Но в душе все равно нуждалась в нем. Мне нужно было кого-то любить, чувствовать ответную любовь. А потом появился Джереми.

Она подлила виски в оба стакана.

— Я подрабатывала в пабе, который принадлежал дяде. Моя тетка, двоюродные сестры и я работали посменно. Охотилась, стояла за барной стойкой, обслуживала столики, просто болтала. Моя тетя называла это «жизнью». Работать вместе с семьей, делить ответственность, жить как нормальные люди.

— Похоже, она разумная женщина.

— Угадал. И хороший человек. Итак, я работала в баре, когда появился Джереми с друзьями. Сорвал большой куш и хотел это отпраздновать. Он биржевой брокер. — Блэр махнула рукой. — Сложно объяснить. Ну, неважно. Он был такой красавчик. Джереми приударил за мной…

— Он тебя ударил?

— Нет, нет. — Блэр фыркнула: «Забавно». — Такое выражение, жаргон. Флиртовал со мной. Я ему отвечала, потому что он меня заводил. Понимаешь, о чем я? Тихое гудение внутри.

— Понимаю. — Ларкин погладил ее по руке. — Я знаю, как это бывает.

— Джереми торчал в баре до закрытия, и в конце концов я дала ему свой телефон. Ладно, подробности можно опустить. Мы начали встречаться — проводить время вместе. Он был забавен и мил. И абсолютно нормален. Из тех парней, что присылают цветы на следующий день после первого свидания.

Глаза Блэр затуманились, но она тряхнула головой и сделала еще глоток.

— Я хотела нормальной жизни. Хотя бы шанс на нее. Когда отношения между нами стали серьезными, я подумала: да, да, так и должно быть. Долг не мешает мне иметь любимого, принадлежать ему. Но я не рассказывала ему, чем занимаюсь в те ночи, когда мы не вместе, или после того, как он заснет. Не говорила.

— Ты его любила?

— Да. И в конце концов призналась ему. Сказала, что люблю его, но не сказала, кто я. — Блэр тяжело вздохнула. — Честно? Я не знаю почему: из трусости или по укоренившейся привычке. Но не сказала. Мы были вместе восемь месяцев, и он ничего не знал. Конечно, он должен был что-то подозревать. Эй, Джереми, разве тебе не любопытно, откуда у меня эти синяки? И почему одежда изорвана? Откуда, черт возьми, взялась эта кровь? Но он никогда не спрашивал, а я не позволяла себе задумываться, почему его это не интересовало.

— Ты сама говорила, что у людей есть шоры. Наверное, любовь делает их еще толще.

— Именно так! Наконец он сделал мне предложение. Боже, все по полной программе: вино, свечи, музыка, правильные слова. И я унеслась на ней — большой, сияющей мечте. Тем не менее несколько дней я не давала ответа. Пока тетя не опустила меня на землю.

Блэр прикрыла глаза рукой.

— Ты обязана ему признаться, сказала тетка. Он должен поверить. Невозможно построить совместную жизнь без взаимного доверия, на лжи и полуправде. Я тянула еще пару недель, но эта мысль не давала мне покоя. Я понимала, что она права. Но думала, что Джереми любит меня и поэтому все должно уладиться. Он любит меня и должен понять, что я не только исполняю долг, но и делаю благое дело.

Обхватив стакан обеими руками, Блэр зажмурилась.

— Я постаралась быть осторожной, рассказала ему историю нашей семьи. Он принял все за шутку. — Блэр открыла глаза и посмотрела на Ларкина. — Потом понял, что я серьезно, и разозлился.

Подумал, что это такой способ разорвать помолвку. Мы ходили по кругу. Тогда я потащила его с собой на кладбище. Знала, что один мертвец должен в эту ночь восстать из могилы. Это было достойное зрелище. Я показала ему, кто они и кто я.

Блэр снова сделала большой глоток.

— Джереми быстро сбежал от меня. Собрал вещи и был таков. Бросил. Я была чокнутой, и он больше не хотел меня видеть.

— Он оказался слаб.

— Нет, обычный парень. Теперь мертвый.

— Хочешь сказать, это твоя вина? Что ты его слишком сильно любила и поэтому рассказала о себе? Показала ему не только живущих в твоем мире чудовищ, но то, что ты достаточно сильна и отважна, чтобы сражаться с ними? Неужели ты виновата, что он не был настоящим мужчиной и не увидел, какое ты чудо?

— Чудо? Я делаю то, чему меня учили, продолжаю семейную традицию.

— Все это чушь. Нет, хуже — жалость к самой себе.

— Я его не убивала — тут ты прав. Но он погиб из-за меня.

— Джереми мертв, потому что его убил кровожадный, бездушный демон. Он мертв, потому что не поверил своим глазам, не остался с тобой. Ты тут ни при чем.

— Джереми бросил меня — как бросил отец. — Я думала, хуже не бывает. Но теперь… я не знаю, как пережить эту боль.

Ларкин забрал у нее стакан, отставил в сторону. Потом обнял, прижал ее голову к своему плечу.

— Оставь здесь хотя бы часть своей боли. Пролей слезы, астор. Тебе станет легче, когда ты оплачешь его.

Блэр разрыдалась, а Ларкин, нежно обнимая ее, гладил ее по волосам и успокаивал.

Она проснулась в его постели — одетая и одна. Слава богу, его нет рядом. Похмелье звучало не звонким колоколом глупого потакания слабостям, а глухим гонгом, напоминавшим, что виски просто помогало забыться.

Блэр заметила, что Ларкин задернул шторы, чтобы солнце не разбудило ее, и посмотрела на часы. Увидев, что уже почти полдень, она со стоном откинула одеяло и села на край кровати.

Слишком много дел, убеждала себя Блэр, чтобы обращать внимание на похмелье и мучительные воспоминания. Но прежде чем ей удалось собраться с силами и встать, в комнату вошел Ларкин. В руке он держал стакан с какой-то мутной, коричневой жидкостью.

— Я бы пожелал доброго утра, но, боюсь, оно для тебя не совсем доброе.

— Ничего страшного, — ответила Блэр. — Бывало и хуже.

— В любом случае сегодня головная боль тебе ни к чему. Гленна говорит, что это поможет.

Блэр с сомнением посмотрела на стакан.

— Очистит мой желудок?

— Гленна не сказала. Но ты должна быть храброй девочкой и выпить лекарство.

— Попробую. — Блэр взяла стакан и понюхала содержимое. — Пахнет лучше, чем выглядит. — Она сделала глубокий вдох и залпом выпила. Потом вздрогнула всем телом. — А на вкус гораздо хуже. Тут не просто глаз тритона, черт возьми, а целый тритон.

— Подожди пару минут, пока подействует.

Блэр кивнула, потом опустила глаза.

— Вчера я была не на высоте — это еще очень мягко сказано.

— Никто и не ждет, что ты всегда будешь на высоте. Во всяком случае, не я.

— Хочу поблагодарить тебя за то, что выслушал, поддержал.

— Похоже, именно это тебе от меня нужно больше всего. — Ларкин присел на кровать рядом с ней. — Ты была не настолько пьяна, чтобы не помнить, о чем я говорил?

— Конечно. Это не моя вина. Умом я понимаю. Но во мне есть еще и душа, и ей нужно время.

— Они тебя не разглядели, те мужчины. В отличие от меня. — Почувствовав на себе ее взгляд, Ларкин снова встал. — Но время не ждет. Спускайся, когда сможешь. У нас много работы.

Блэр продолжала смотреть ему вслед даже после того, как он вышел и закрыл за собой дверь.

Работа отвлекала. Им предстоит доставить — старомодным способом — как можно больше амуниции и оружия к каменному кругу. Гленна и Хойт продолжат сооружать защиту для Киана. Ларкин обратился в коня, и Блэр принялась нагружать его, а Мойра привязывала поклажу к жеребцу Киана.

— Ты уверена, что справишься с ним? — спросила Блэр.

— Я справлюсь с кем угодно. — Мойра бросила взгляд на окно башни. — Выбора все равно нет. Им надо сосредоточиться на магии. Мы не можем рисковать, проделывая весь путь в темноте.

— Нет. — Блэр вскочила на спину Ларкина. — Смотри по сторонам. Возможно, в лесу мы будем не одни.

Они тронулись в путь.

— Ты действительно слышишь их запах? — спросила Мойра.

— Скорее просто чувствую их. Знаю, когда кто-то из них приближается. — Блэр обвела взглядом деревья, пятна тени. Только птицы и кролики.

Солнечный свет и пение птиц. Ночью все будет иначе. Они с Мойрой на Ларкине, Гленна и Хойт на жеребце. Киан при необходимости способен перемещаться с быстротой галопирующей лошади.

Тропинка была извилистой и местами почти исчезала. Иногда тень становилась настолько густой, что рука сама тянулась к арбалету.

Почувствовав, как задрожал под ней Ларкин, Блэр кивнула. Значит, он тоже их чувствует. Или лошадь, в облике которой он скрывался.

— Наблюдают. Издалека, но наблюдают.

— Скоро поймут, что мы задумали. — Мойра оглянулась. — Или сообщат Лилит, и она догадается.

Они выехали из леса и пересекли маленькое невспаханное поле. На склоне холма располагались камни Пляски Богов.

— Большое кольцо, — пробормотала Блэр. Меньше Стоунхендока, но все равно впечатляет. И точно так же, как в Стоунхендже, она почувствовала камни еще до того, как оказалась в их тени. Почти услышала их.

— Сильная штука. — Она спешилась.

— И в моем мире, и в вашем.

Мойра соскользнула на землю и прижалась лбом к голове Ларкина.

— Это дорога домой.

— Будем надеяться. — Блэр принялась складывать оружие внутри каменного круга. — Ты уверена, что вампирам сюда путь закрыт?

— Ни один демон не может пройти между камнями и ступить на священную землю. Это справедливо для Гилла и, судя по тому, что я прочла, для вашего мира тоже.

Мойра посмотрела на лес — вслед за Блэр. Они обе подумали о Киане и о том, что с ним станет, если они будут вынуждены бросить его здесь.

— Проверим.

— Ты тоже переживаешь.

— Это проблема. Мы должны доставить его сюда и не дать поджариться на солнце — получается две проблемы. Хорошо, конечно, что это безопасная зона и, вернувшись сюда через несколько часов, мы можем быть в полной уверенности, что наше оружие по-прежнему здесь. Но что же делать с Кианом?

Блэр задумчиво погладила бок Ларкина. Конь повернул голову и посмотрел на нее, она опустила руку.

— Хойт и Гленна занимаются этим. Мы должны быть вместе — вот в чем штука. Что-нибудь придумаем.

Хвост Ларкина ударил ее по ягодицам.

— Эй!

— У него игривый нрав, — заметила Мойра. — В любом обличье.

— Да, настоящий шутник. Боюсь, когда-нибудь он так и останется в облике какого-нибудь четвероногого. — Она подошла к голове коня. — Что тогда будет?

Он провел языком по ее щеке и негромко заржал.

Мойра, складывавшая последнюю охапку оружия, весело рассмеялась.

— Он может меня рассмешить даже в самые тяжелые времена. Ага, — прибавила она, увидев, что Блэр вытирает щеку, — но тебя ведь не смущает его язык, когда он в облике человека.

Ларкин издал звук, похожий на смех, насколько на это способен конь. Мойра улыбнулась и снова вскочила на спину жеребца.

— Трудно не заметить, когда вас так и тянет друг к другу. Я и сама в него влюбилась. — Она протянула руку и дернула Ларкина за гриву. — Но тогда мне было всего пять. Я уже переболела.

— Таких тихонь, как раз и нужно опасаться. — Блэр кивнула в сторону Мойры и взобралась на Ларкина. — Вроде тебя. Погружены в книги, стеснительны, застенчивы. Я не думала, что ты так спокойно воспримешь, что я трахаюсь с твоим братом.

— Трахаешься? — Мойра поджала губы, лавируя между камнями. — Наверное, так называются сексуальные отношения? Очень подходит, потому что… — Она отпустила поводья Влада и хлопнула в ладоши.

Блэр не смогла удержаться от смеха.

— Ты не перестаешь меня удивлять.

— Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной. Теоретически.

— Теоретически. Значит, ты никогда… — Она поймала взгляд Мойры в сторону Ларкина. — Ой, прости. У больших лошадей большие уши.

— Думаю, это мелочь по сравнению со всем остальным. Нет, никогда. Я буду королевой, и тогда придется выйти замуж. Со временем. Мне бы хотелось найти человека, который мне подходит, который будет понимать меня. Хорошо бы, конечно, любить, как любили друг друга мои родители. И я надеюсь, что он будет хорошо трахаться.

Ларкин издал звук, похожий на ругательство.

— Почему ты должен быть единственным? — Мойра высвободила ногу из стремени и пнула Ларкина в бок. — А он в этом деле хорош, наш Ларкин?

— Просто зверь.

Ларкин пустился резвой рысью. Да, подумала Блэр, смех — это здорово. Даже в самые тяжелые времена.

12

Киан с некоторым подозрением ощупывал грубую черную ткань.

— Волшебный плащ. — Гленна попыталась победоносно улыбнуться. — С капюшоном.

«Черный плащ и вампиры, — подумал он и мысленно вздохнул. — Сплошные клише».

— Эта… штука не даст мне сгореть под прямыми солнечными лучами?

— Он должен защитить.

Киан бросил на нее удивленный взгляд.

— «Должен» — это очень убедительно.

— Твоя кровь не вскипела, когда мы помещали ее под плащ, — вмешался Хойт.

— Приятно слышать. Но беда в том, что я состою не только из крови.

— Кровь — главное, — настаивал Хойт. — Все дело в крови. Ты сам говорил.

— До того, как на карту было поставлено мое тело.

— Жаль, но времени на проверку нет. — Гленна провела рукой по волосам. — Мы долго работали и не могли предложить тебе надеть плащ и выйти на солнце, пока окончательно не убедились в своей правоте.

— Предусмотрительно с вашей стороны. — Киан поднял плащ. — А вы не могли сделать его помоднее?

— Фасон — последнее, о чем мы думали. — Чувствовалось, что Хойт с трудом сдерживается. — Главное — защитить тебя.

— Обязательно поблагодарю вас, если к концу дня не превращусь в кучку невесомого пепла.

— Да уж, не забудь, пожалуйста, это сделать. — Мойра укоризненно взглянула на него. — Они трудились всю ночь и весь день, думая только о тебе. Остальные тоже работали, пока ты спал.

— У меня своя работа, Ваше величество. — Киан повернулся к ней спиной. — Хотя вряд ли стоит об этом говорить, если ваш каменный круг не пускает таких, как я.

— Ты должен доверять богам, — сказал Хойт.

— Вынужден напомнить тебе еще раз. Я вампир. А вампиров и богов никак не назовешь друзьями.

Гленна подошла к Киану и накрыла ладонью его руку.

— Надень его. Пожалуйста.

— Ради тебя, рыжая. — Он взял ее за подбородок и поцеловал в губы. Потом отступил и завернулся в плащ. — Как в фильмах ужасов. Или того хуже — чертов монах.

Нет, Киан совсем не похож на монаха, подумала Мойра. От него исходит опасность. Вошли Блэр с Ларкином.

— Мы все проверили, — сказала она и удивленно вскинула брови, глядя на Киана. — Эй, ты похож на Зорро.

— Прошу прощения?

— Помнишь ту сцену с девушкой в церкви, когда он притворяется священником? Таких школьницы обычно называют «красавчиками». Ладно, солнце уже садится. Если мы куда-то хотим попасть, нужно поторапливаться.

Хойт кивнул и посмотрел на Киана.

— Не отставай.

— Не волнуйся.

Блэр предпочла бы отрепетировать маневр, но времени на это уже не было. «Больше никаких разговоров, — подумала она. — Ни дискуссий, ни репетиций. Теперь или никогда».

Кивнув, Блэр с Ларкином первыми вышли за порог. Он превратился в коня, и Блэр вскочила ему на спину и протянула руку Мойре.

Ларкин галопом поскакал в противоположную от конюшни сторону, рассчитывая отвлечь тех, кто мог притаиться в засаде. Блэр успела заметить, как Киан выскользнул из дома. Через несколько секунд он был у ворот конюшни и отвязывал жеребца.

Затем Киан снова исчез, а на спине Влада уже сидели Гленна и Хойт.

При бледном свете луны передвигаться галопом было опасно, и в лесу Блэр придержала коня, заставив перейти на рысь. Она надеялась, что Ларкин будет следить за дорогой, а она за лесом.

— Ничего. Пока ничего. Если вампиры и здесь, то не показываются.

— Ты видишь Киана? — Мойра держала в руках лук и старалась ничего не упустить из виду. — Чувствуешь его?

— Нет, не чувствую. — Блэр сдвинулась и оглянулась на Хойта. — Следи за флангом. Они могут напасть сзади.

Они скакали в полной тишине; слышался лишь стук копыт. А вот это странно, подумала Блэр. Куда делись ночные птицы? Где шорох и писк, которые издают маленькие зверьки в ночном лесу?

Блэр знала, что присутствие нечисти чувствуют не только охотники за вампирами.

— Приготовься, — шепотом предупредила она.

Вот оно: скрежет стали, крик. Ларкина не требовалось подгонять — ни словами, ни пятками. Конь уже пустился галопом.

Блэр почувствовала врагов за несколько секунд до того, как они выскочили из-за деревьев. На этот раз пехота, поняла она, — в легких доспехах, закаленная в бою. Ее меч вспорол воздух одновременно со стрелами Мойры.

Копыта коня крушили и топтали всех, кто попадался на их пути. Но враг нападал со всех сторон, стягивая круг и преграждая дорогу к Пляске Богов. Ударом ноги Блэр отбросила вампира, вцепившегося ей в лодыжку. Их слишком много, чтобы держать оборону.

Лучше перейти в атаку, прорвать вражеские цепи и поспешить к каменному кругу.

Прыгнувший с ветки дерева вампир едва не сбросил ее с седла. Она успела подставить локоть, отшвырнув его за спину. Мойра упала на землю. С яростным криком Блэр обрушила кулак на врага. Она хотела уже спрыгнуть на землю, когда на тропе появился Киан.

Он поднял Мойру и буквально забросил на спину Ларкину.

— Давай! — крикнул он. — Вперед!

Блэр направила коня на врага, огненным мечом прорубая себе дорогу. Оставалось надеяться, что пламя не заденет Киана. Потом она почувствовала, что тело Ларкина завибрировало под ней. Он менял облик.

Теперь Блэр неслась над землей на спине дракона; его когти рвали вампиров на части, хвост сметал их с пути. Хойт и Гленна направили жеребца в образовавшуюся брешь.

Она увидела каменный круг. Луну затянуло облаками, но камни сверкали в темноте, словно начищенное серебро. Блэр была готова поклясться, что сквозь завывание ветра и шум битвы послышалось пение.

Когда Хойт и Гленна оказались внутри круга, Ларкин нырнул к земле.

Она соскочила со спины дракона, щадя поцарапанную вампиром ногу.

— Приготовьтесь.

— Киан…

Блэр сжала плечо Мойры.

— Он придет. Хойт?

Маг вытащил ключ; Мойра последовала его примеру.

— Мы не будем произносить заклинание, пока Киан не присоединится к нам. — Хойт взял Гленну за руку. От него исходила могущественная сила, как и от самих камней. — Не будем произносить заклинание, пока не образуем круг.

Блэр кивнула. Какой бы магией ни обладали камни, каким бы даром ни наделила судьба Хойта и Гленну, главная сила — это единство. Они подождут Киана.

— Отличная скачка, ковбой. — Блэр повернулась к Ларкину. — Как ты?

Он прижал ладонь к кровоточащему боку.

— Царапины. А у тебя?

— Тоже. Немного содрали кожу. Еще кто-нибудь ранен?

— Ничего страшного. — Гленна уже обрабатывала порез на руке Хойта.

— Он идет, — пробормотала Мойра.

— Где? — Хойт сжал ее плечо. — Я ничего не вижу.

— Там. — Она махнула рукой. — Киан идет.

От деревьев отделилось расплывчатое черное пятно и черным вихрем стало подниматься по склону.

— Весело было, правда? Они перегруппируются, хотя это им уже не поможет. — Лицо у Киана было в крови, рана на бедре тоже кровоточила.

— Иди к нам. — Хойт протянул руку. — Пора.

— Не могу. — Киан прижал ладонь к воздуху между камнями. — Для меня это словно стена. Я такой, какой есть.

— Тебе нельзя оставаться, — настаивал Хойт. — Они затравят тебя. Ты погибнешь.

— Меня не назовешь легкой добычей. Делайте то, что должны. А я останусь и прослежу, чтобы вам не мешали.

— Если ты остаешься, то и мы тоже. — Ларкин шагнул в проем между двумя камнями. — Будем сражаться вместе.

— Я ценю твои чувства, — ответил Киан, — но дело не только в одном из нас. Вам пора.

— Но есть другой переход, — сказал Ларкин.

— Если я его найду, угостишь меня выпивкой в Гилле. Идите. — Киан посмотрел в глаза Хойту. — Чему быть, тому не миновать. Ты всегда так думал, и я тоже — по-своему. Идите. Не нужно лишних слов.

— Я отыщу путь. — Хойт протянул руку между камнями и сжал ладонь брата. — Клянусь тебе, я отыщу путь.

— Удачи тебе. — Киан отсалютовал мечом. — Удачи всем вам.

С тяжелым сердцем — его глаза не могли скрыть боли — Хойт шагнул назад и поднял кристалл. Свет, зародившийся в камне, вырвался наружу.

— Миры ждут. Время течет. Боги наблюдают.

Гленна, щеки которой блестели от слез, взяла его за руку и повторила магические слова.

— Это неправильно, — тихо произнес Ларкин. — Нельзя оставлять Киана. Он один из нас, один из круга шести.

— Может, у нас получится… Черт! — пробормотала Блэр, почувствовав, как задрожала земля. Поднялся ветер, а свет стал пульсировать.

— Слан мо кару. — Бросив взгляд на Киана, Ларкин схватил ее за руку. — Будет бешеная скачка, — сказал он. — Держись за меня. Мойра?

Она подняла кристалл, произнесла заклинание. Посмотрела в глаза Киана и почувствовала, как мир стал вращаться. Потом схватила его за руку.

— Мы одна сила. Это главное. И втащила его в круг.

«Как будто тебя затянуло в торнадо», — подумала Блэр. Яростный ураган, который отрывает от земли и кружит в безумном водовороте, а свет слепит глаза.

Интересно, не ждут ли их на той стороне маленькие человечки?

Она не видела ничего, кроме яркого белого вихря. Не чувствовала под ногами опоры и просто крепко держалась за руку Ларкина.

Потом они оказались среди тьмы в абсолютной тишине. Блэр провела рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. И увидела лунный свет — серебристые лучи струились с неба на землю, проникая между высокими камнями.

— Наша остановка?

— О боже! — Голос Гленны дрожал. — Вот это полет. Вот это… Ух. И Киан. — Обхватив лицо Киана дрожащими ладонями, она звонко поцеловала его. — Как тебе удалось? — Теперь Гленна обращалась к Мойре. — Как ты его втянула внутрь?

— Не знаю. Я просто… Так предопределено. Ты должен был попасть сюда. — Она повернулась к Киану. — Я чувствовала это, и… — Мойра, казалось, только что заметила, что все еще держит его за руку. — И вот ты здесь.

Она поправила волосы в растрепавшейся косе.

— Ну, фолте-а-Гилл, Ларкин. — Она со смехом прыгнула в его объятия. — Мы дома.

— Очень удобно, что здесь ночь. — Если Киан и был потрясен, то тщательно это скрывал. Торопливо оглядевшись, он откинул капюшон. — Не то чтобы я не доверял вашей магии…

— Нам еще предстоит доставить самих себя и весь этот груз к месту назначения. — Блэр взмахнула рукой, указывая на сундуки, чемоданы и оружие.

— Утром пришлем людей, и они все заберут. Возьмем с собой только самое необходимое.

— Тогда оружие. Мы не знаем, что нас ждет. Извини, — прибавила Блэр. — Но вас не было больше месяца. Всякое могло случиться.

— Я могу везти троих — по воздуху. — Ларкин дернул Мойру за растрепавшуюся косу. — Увижу сверху, если что не так. А ты посадишь одного к себе на лошадь.

— Это моя лошадь, — напомнил Киан и перевел взгляд на Мойру. — Могу взять тебя с собой.

— Ну, вот и план готов. Вперед! — Блэр запахнула пальто. — Вам, ребята, понравится.

Они летели над Гиллом, а внизу галопом скакал жеребец с двумя седоками. Волшебный свет луны серебрил поля и лесные опушки; блестела извилистая лента реки. Блэр видела домики, из труб которых в небо поднимался дым, точки коров и овец на лугах. Дороги были грунтовыми, узкими и пустынными — если не считать Киана и Мойры.

Ни машин, ни освещения, только кое-где редкое мерцание свечи или лампы. Бескрайние просторы земли, раскинувшиеся на огромной территории, с силуэтами гор вдали.

Земля, напомнила себе Блэр, которую еще несколько недель назад она считала волшебной сказкой.

Повернув голову, она увидела морской берег с крутыми утесами, которые спускались к живописным бухтам. Черный бархат моря тянулся до самого горизонта, окружая три маленьких скалистых острова.

Услышав восторженное восклицание Гленны, Блэр снова посмотрела вниз.

На высоком холме стоял сказочный замок, а за ним виднелась широкая излучина реки.

В лунном свете шпили, башни и зубчатые стены сверкали, словно усыпанные драгоценными камнями.

«Замок», — ошеломленно подумала Блэр.

А что это за замок без подъемного моста и остроконечных верхушек башен с белыми шелковыми флагами, развевающимися на ветру?

На одном полотнище кладдах, на другом — дракон.

Наклонившись вперед, Гленна шепнула ей на ухо:

— Неплохая картина для пары девиц из XXI века?

— Я думала, что меня уже ничем не удивишь. — Блэр услышала восхищение в собственном голосе. — Но это потрясающе.

Ларкин сделал круг, чтобы не упускать из виду лошадь и двух седоков, потом стал снижаться и приземлился на просторном дворе.

Их мгновенно окружили солдаты в легких доспехах, с обнаженными мечами. Блэр подняла руки, демонстрируя, что она безоружна, и вместе с остальными спрыгнула на землю.

— Как вас зовут и что вам нужно? — Один из стражников выступил вперед.

Ларкин снова превратился в человека.

— Не очень-то теплый прием, Тинин.

— Ларкин! — Страж вложил меч в ножны и обнял Ларкина одной рукой. — Слава богам! Где ты пропадал все эти недели? Мы уже отчаялись найти тебя. А принцесса где…

— Откройте ворота. Принцесса Мойра возвращается домой.

— Вы слышали, что сказал лорд Ларкин? — крикнул Тинин. Он был на дюйм или два ниже Ларкина, но голос его звучал грозно. — Открыть ворота! Ты должен все нам рассказать. Наверное, нужно разбудить твоего отца.

— Все сразу не расскажешь. Кстати, разбуди и повара тоже. Познакомься с моими друзьями. Это Блэр, воин, Гленна, ведьма, и маг Хойт. Сегодня мы проделали долгий путь, Тинин. Из таких мест, что ты и представить себе не можешь.

Он повернулся и снял Мойру с коня. Блэр отметила, что, когда ноги Мойры коснулись земли, мужчины поклонились.

— Как приятно видеть твое лицо, Тинин. — Мойра поцеловала стражника в щеку. — Это Киан, а этот красавец — Влад. Пусть кто-нибудь отведет его на конюшню и проследит, чтобы о нем позаботились.

— Меня или лошадь? — пробормотал Киан, но Мойра сделала вид, что не слышит.

— Передай дяде, что мы вернулись домой и ждем его в общей гостиной.

— Сию минуту, Ваше высочество.

Мойра направилась через весь двор к высокой арке. Двери для гостей уже были открыты.

— Неплохой у тебя тут летний дом, — пробормотала Блэр. — Лорд Ларкин.

Он ответил ей улыбкой:

— Ничего особенного. По правде говоря, мой родной дом не здесь, хотя и недалеко. Отец будет править страной, пока Мойру не коронуют.

— Если так предначертано судьбой, — бросила Мойра через плечо.

— Если так предначертано судьбой, — согласился Ларкин.

В большом зале горели факелы, и Блэр подумала, что весть об их возвращении уже распространилась по замку. На полу, вымощенном плиткой, она заметила те же два символа, что и на флагах: кладдах словно плыл над головой дракона.

Изображения повторялись и на стеклянном куполе, встроенном в высокий потолок.

Блэр обратила внимание на массивную мебель, цветистые гобелены, уловила аромат роз. Все поднялись по винтовой лестнице.

— Замок стоит на этом месте больше двенадцати веков, — сказал Ларкин. — Он построен по воле богов на холме, который называется Риога — Королевский. С тех пор все правители Гилла жили здесь.

Блэр оглянулась на Гленну.

— Белый дом по сравнению с ним — сарай.

Комната, в которую они вошли, совсем не походила на гостиную. Огромная, с высоким потолком и камином, таким большим, что в нем могли встать в ряд пять человек. Огонь уже ревел внутри. Сам камин был облицован ярко-синим мрамором. Фреска над камином изображала, по всей видимости, сцены из истории Гилла.

По периметру было расставлено несколько длинных низких скамей, обитых яркой тканью. Стулья с высокими резными спинками окружали длинный стол, на котором слуги уже расставляли кубки и кружки, вазы с яблоками и персиками, тарелки с сыром и хлебом. Стены были увешаны картинами и гобеленами, пол укрыт узорчатыми коврами. В высоких подсвечниках и серебряных канделябрах горели свечи.

Одна из служанок, пышногрудая девица с длинными золотистыми волосами, склонилась перед Мойрой:

— Миледи, мы благодарим богов за ваше возвращение. И ваше, милорд.

Заметив в глазах девушки, смотревшей на Ларкина, блеск, Блэр вскинула брови.

— Ислин, рада тебя видеть. — Мойра взяла служанку за руки. — Как твоя мать?

— Все хорошо. Уже плачет от радости.

— Передай, что я скоро к ней зайду. И нужно приготовить комнаты для гостей. — Мойра отозвала девушку в сторону, объясняя, что нужно сделать.

Ларкин уже направлялся к столу — к еде. Он отломил кусок хлеба, положил сверху сыр и откусил.

— Домашний вкус, — с полным ртом пробормотал он. — Попробуй, Блэр.

Не успела она возразить, как Ларкин сунул кусок ей в рот.

— Неплохо, — выдавила Блэр.

— Неплохо? По-моему, просто великолепно. А это что? — Он поднял большую кружку. — Вино, да? Гленна, ты же не откажешься, правда?

— Господи, конечно, нет.

— Нисколько не изменился. — В дверях стоял мужчина с великолепной фигурой и серебристыми прядями в темных волосах. Он пристально смотрел на Ларкина. — Еда и красивые женщины.

— Отец!

Они встретились в центре зала и заключили друг друга в крепкие объятия. Блэр заметила волнение, отразившееся на лице мужчины. Потом увидела золотисто-карие глаза — как у Ларкина.

Мужчина обхватил ладонями лицо Ларкина и крепко поцеловал его в губы.

— Я не стал будить мать. Хотел сам удостовериться, прежде чем вселять в нее надежду.

— Я приду к ней, как только смогу. Ты хорошо выглядишь. Только вид немного усталый.

— Почти не спал все эти дни. Ты ранен.

— Ерунда. Не о чем волноваться.

— Конечно, не о чем. Ты дома. — Мужчина с улыбкой повернулся к остальным, и Блэр вновь увидела, как похожи они с Ларкином.

— Мойра!

— Сэр! — Голос ее прервался, и она со всех ног бросилась к мужчине. Руки девушки обвили его шею, и он приподнял ее над полом.

— Прости меня. Прости, что забрала его от тебя. Прости, что доставила столько волнений.

— Но вы же вернулись, правда? Целые и невредимые. И привели гостей. — Он поставил Мойру на пол. — Добро пожаловать!

— Это отец Ларкина, брат моей матери. Принц Риддок. Сэр, позвольте представить моих друзей, лучших на свете.

Пока Мойра знакомила их, Ларкин стоял за спиной отца, подавая знаки — поклониться или сделать реверанс. Блэр поклонилась, чувствуя себя глупо.

— Нам нужно столько тебе рассказать, — начала Мойра. — Только давайте присядем. Ларкин, ты не закроешь двери? Это не для посторонних.

Риддок слушал, время от времени прося Мойру повторить или что-либо объяснить. Иногда задавал вопросы сыну или кому-то из гостей. Блэр видела, как тяжесть их слов буквально наваливается на его плечи, чувствовала его мрачную решимость.

— Было еще шесть нападений с тех пор… — Риддок на секунду умолк. — Со времени вашего отъезда. Я, как мог, старался следовать твоим советам, Мойра. Сказал людям, чтобы они не покидали своих домов после захода солнца, не приглашали незнакомцев. Но привычки и традиции так просто не убьешь. В отличие от тех, кто все же придерживался их в эти недели.

Испытующий взгляд Риддока уперся в Киана, сидевшего напротив.

— Ты сказала, что мы должны ему доверять, хотя он один из них. Демон в человеческом обличье.

— Доверять — это слишком много. — Киан лениво срезал кожуру с яблока. — Терпеть — вот более подходящее слово.

— Он сражался вместе с нами, — сказал Ларкин. — Проливал кровь.

— Он мой брат, — прибавил Хойт. — Не доверять ему — значит не доверять мне.

— Никому из нас, — заключила Гленна.

— Вы сдружились за эти недели. Понимаю. — Риддок отхлебнул вина, не отрывая взгляда от Киана. — Но поверить, что демон может и хочет пойти против себе подобных, терпеть его — это не так просто.

Хойт вскочил, но Киан продолжал невозмутимо чистить яблоко.

— Дядя, — Мойра накрыла ладонью руку Риддока, — он спас меня от смерти. Но, кроме того, он стоял вместе с нами в Пляске Богов, и боги перенесли его сюда. Киан избран богами. Ты будешь оспаривать их волю?

— Всякий думающий человек сомневается, но я покорно склоняюсь перед волей богов. Другим будет труднее.

— Народ Гилла исполнит ваш приказ, сэр, и пойдет за вами.

— Мой? — Риддок повернулся к Мойре. — Меч ждет тебя, Мойра. И корона тоже.

— Подождут еще немного. Я только что вернулась, и у нас много дел. Гораздо более важных, чем церемония.

— Церемония? Сначала ты говоришь о воле богов, а потом отвергаешь ее?

— Не отвергаю. Только прошу подождать.

— Тебе люди доверяют. А я еще не прошла испытания. Я не готова — ни разумом, ни сердцем. — Взгляд ее печальных глаз застыл на лице дяди. — Подожди немного, пожалуйста. Может быть, вовсе не мне суждено поднять меч, но, если это все-таки буду я, мне нужно знать, что я готова его нести. Гилл нуждается в сильном и уверенном в себе правителе — и заслуживает его. Я хочу быть именно такой.

— Хорошо, мы еще поговорим об этом. Наверное, вы все устали, а матери не терпится увидеть сына. Утром продолжим разговор. В оставшиеся дни мы сделаем все, что необходимо. Ларкин…

— Спокойной ночи. — Подчиняясь просьбе отца, Ларкин встал. — Приятных снов в вашу первую ночь в Гилле.

Бросив взгляд на Блэр, он вслед за отцом вышел из зала.

— Твой дядя производит сильное впечатление, — заметила Блэр.

— На него можно положиться. С ним мы соберем армию, которая отправит Лилит обратно в ад. Если вы не против, я покажу ваши комнаты.

Не так-то легко успокоиться и заснуть, когда первый раз ночуешь в замке. Да еще в комнате, предназначенной для королевских особ.

Пока они не прибыли в Гилл, Блэр думала, что попадет в мрачное средневековье. Суровая крепость из камня на продуваемом ветрами холме. Дымные факелы, грязь, экскременты животных.

А попала в замок Золушки. Вместо тесной каморки в бараке с устланным соломой — или чем-то там еще — полом и жесткой койкой она получила просторную комнату с белеными стенами. Большая, мягкая кровать с синим бархатным балдахином была уже разобрана. Пол устилал толстый ковер из мягкой шерсти с фигурами павлинов.

Окна выходили в сад с красивым фонтаном. Сиденье у окна тоже было обтянуто бархатом.

В углу комнаты — маленький письменный стол. «Как мило», — подумала Блэр, хотя ей вряд ли пригодятся хрустальная чернильница и гусиное перо.

В камине из белого с голубыми прожилками мрамора потрескивал огонь.

Все было так чудесно, что она почти не обратила внимания на отсутствие современных удобств. Их заменял ночной горшок за разрисованной ширмой.

Блэр разделась, промыла в тазу царапины на ноге, затем смазала рану бальзамом, который дала ей Гленна.

Интересно, как там остальные. Ей хотелось, чтобы поскорее наступило утро.

Когда дверь открылась, Блэр схватила кинжал, лежавший рядом с тазом. Потом увидела Ларкина и опустила руку.

— Не слышала, как ты стучал.

— Я не стучал. Думал, что ты спишь. — Он тихо прикрыл за собой дверь и обвел взглядом комнату. — Тебе нравится?

— Комната? Потрясающе. Только немного непривычно. Как будто я попала в сказку.

— Понимаю. Совсем недавно я чувствовал себя точно так же. Раны тебя не беспокоят?

— Ерунда. А твои?

— Мать о них позаботилась. Это ей в радость — как и поплакать. Она очень хочет увидеть тебя. Всех вас.

— Надеюсь. — «Неловкость, — подумала Блэр. — Откуда такая неловкость?» — Послушай, я раньше об этом не думала. Ты ведь принадлежишь к королевскому роду.

— Да, но ко мне все это не имеет никакого отношения. Скорее просто традиция. Вроде почетного звания. — Вскинув голову, он приблизился к Блэр. — Думала, сегодня я к тебе не приду?

— Не знаю, что я думала. Все так непривычно. Я немного растерялась.

— Ты растерялась? — Губы Ларкина растянулись в улыбке. — Ну, меня это не смущает. Я собираюсь усилить твою растерянность. Соблазнить тебя.

Он провел пальцем по краю ее рубашки, едва касаясь кожи.

— У тебя большой опыт в соблазнении? Например, девушки с пышной грудью? Как ее зовут? Ислин.

— Флирт — это развлечение. Но соблазнять — никогда. Нечестно пользоваться своим положением и обольщать тех, кто тебе служит. — Ларкин наклонился и коснулся губами ее плеча, потом сдвинул бретельку. — Возможно, раньше я и валял дурака, но тебя же тут не было. Клянусь богом, ни одна женщина Гилла не может сравниться с тобой!

Он коснулся губами ее губ — только лишь коснулся.

— Блэр Мерфи. Воин и красавица.

Ларкин провел ладонями по ее спине, и губы его стали чуть настойчивее. Потом еще чуть-чуть. А потом он покрыл поцелуями ее лицо и шею, что-то ласково шепча по-гэльски.

Звук его голоса, прикосновения — от них можно было сойти с ума.

— Я продолжаю считать, что это ошибка. Но мне чертовски хорошо.

— Нет, не ошибка. — Он слегка стиснул зубами подбородок Блэр, обводя пальцами ее соски.

Это часть путешествия, напомнила она себе, отдаваясь в его власть. По пути они найдут что-то хорошее, полезное для себя.

Она нашла его губы, прижалась к его теплому, сильному телу. Как приятно чувствовать его ласковые пальцы, а от прикосновения к чувствительным местам по всему телу пробегала дрожь.

Когда Ларкин подхватил ее на руки, Блэр уже не чувствовала себя воином. Она была побеждена.

— Я хочу тебя. — Она уткнулась лицом ему в шею и с наслаждением вдыхала его запах. — Боже, неужели я могу так сильно тебя хотеть?

— Это судьба. — Ларкин взял ее руку и поцеловал ладонь. — Тише, — остановил он ее. — Ничего не говори. Только чувства. Сегодня у нас будут только чувства.

Она может быть такой нежной, подумал он, такой мягкой и щедрой. Уступая, Блэр заставляла его чувствовать себя королем. Взгляд ее бездонных синих глаз не отрывался от него. Они затуманивались от наслаждения, когда Ларкин прикасался к ней, ласкал ее губами. Ладони, такие твердые на рукояти меча, дрожали, когда она раздвинула полы его рубашки, чтобы прижаться к его телу.

Губы Блэр прижались к его груди, к сердцу, которое уже принадлежало ей.

Они медленно наслаждались друг другом в отблесках потрескивающего в камине огня. Слова им заменяли стоны и вздохи — это был медленный ленивый подъем к вершине наслаждения, а не лихорадочная гонка.

Ларкин ни на секунду не отрывал от нее взгляда — когда их тела слились и закружились в неистовом вихре. И когда внутри у него словно сжалась тугая пружина, он продолжал смотреть на нее.

А потом ему показалось, что он просто провалился в ее глаза.

13

Ларкин буквально льнул к ней. Прижимался всем телом, повторяя ее позу и обнимая рукой за талию — наверное, так ребенок прижимает к себе плюшевого мишку.

Блэр не привыкла, чтобы ночью ее кто-то обнимал, и никак не могла понять, нравится ей это или нет. С одной стороны, приятно проснуться в его объятиях. Так тепло, мягко и уютно. С другой стороны, если потребуется быстрая реакция — схватить меч или дротик, — Ларкин будет помехой.

Может, стоит потренироваться: выскользнуть из объятий, перекатиться, достать ближайшее оружие. А может, лучше просто расслабиться. Не навечно же это. Просто так… удобно.

Что за глупость — перебирать в голове всякую чушь. Если она не может быть честной сама с собой, тогда что говорить о других? Они друг для друга не просто подходящие партнеры, не просто товарищи по оружию. И — она боялась — не просто любовники. По крайней мере, с ее стороны.

Однако теперь,