/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Артефакт - детектив. Всеслав и Ева

Черная жемчужина императора

Наталья Солнцева


Наталья Солнцева

Черная жемчужина императора

(Артефакт - детектив. Всеслав и Ева - 6)

Вы окружили себя собственными снами, и это сновидение будет тянуться, пока вы не проснетесь.

Ошо

.

Глава 1

Дальний Восток. Тайга.

Между деревьями стоял туман. Верхушки старых елей тонули во мгле, и где-то рядом, невидимый в белесом мареве, потрескивал сучьями, шуршал опавшей хвоей затаившийся враг.

- Ну, где ты там? - с пьяной удалью выкрикнул охотник, вскидывая ружье. - Выходи! Что, молчишь? Молчишь… боишься! Думаешь, тебя пуля не возьмет? Она у меня серебряная! На оборотня!

Тишина, нарушаемая звуками леса, была ему ответом. Туман стоял в голове охотника, тяжелый хмельной угар.

«Они обе исчезли, - думал охотник. - Покинули меня. Сначала одна… потом другая. Они обманули меня! Обещали счастье, неслыханную удачу… восторг и упоение - любовью, властью! Над золотом, над душами людскими… над женщинами! И где это все? Утекло, просочилось между пальцев, как талая водица. Правда, у меня еще кое-что осталось, вернее, кое-кто. Она! Волшебная, милая, сладкая… и недоступная. Она тоже ускользает… Как мне сделать ее своей? Навсегда, навеки? Такую приступом не возьмешь, придется подбираться на мягких лапах… словно таежный князь к желанной добыче!»

Громкий треск справа, за покрытыми лишайником стволами, заставил его вздрогнуть и, не целясь, выстрелить.

- Ха-ха! На, получай! Ха-ха-ха! - захлебываясь истерическим смехом, завопил он. - Получай, чудище!

Снова воцарилось спокойствие, и только потревоженные звуком выстрела птицы застрекотали, зашумели, взлетая.

- Что тебе нужно, урод? - со слезами в голосе спрашивал охотник. - Ты же сам все можешь! Ты уже забрал у меня все! Осталась она… одна она…

Спотыкаясь о гниющий валежник, он побрел вперед, наугад, пока под ногами не чавкнуло и не ударил в нос острый запах болота. Страх, змеей свернувшийся в груди охотника, распрямился, выбросил тысячи ядовитых жал, остановил кровь в жилах. Зыбкая почва слабо колыхнулась и замерла; замер, охваченный ужасом, и охотник. Трясина! Вот куда заманил его проклятый оборотень…

Охотник дернулся, ринулся в сторону, но только опасно потревожил трясину, - с тихим утробным вздохом она прильнула к его ногам и жадно потянула их вниз. Каждое движение жертвы только усиливало ее цепкую хватку.

Предсмертную тоску ни с чем не спутаешь. И охотник опустил руки, задохнулся в ее неумолимых тисках… Или это разлилась по всему телу ставшая в последнее время привычной боль, которая то накатывала резким удушьем, то отступала?.. Сквозь густую пелену ее смутно долетали до охотника грузные, приближающиеся шаги оборотня…

- А-ааа-аааа-а! - хотел закричать он. Но из синеющих губ вырвалось слабое шипение, отдающее запахом перегара…

Кажется, оборотень оказался еще страшнее, чем мог предположить охотник. Он надвигался, застилая собою белый свет, и хруст валежника под его лапами взрывался в ушах охотника, как динамит, которым глушат в здешних реках рыбу.

«Он убьет меня… - мелькнуло в гаснущем сознании охотника. - Мое тело засосет трясина, и никто никогда не узнает, как закончилась моя жизнь. Или я уже умер… и вижу перед собой существо из ада, которое явилось по мою душу…»

Москва. Полгода спустя

Альбина Эрман выбирала костюм для вечернего выхода. Сегодня ей надо выглядеть шикарно и соблазнительно, - возможно, мужчина ее мечты, наконец, решится и сделает ей предложение. Все к тому идет последние пару месяцев.

- Примерьте вот это, - предложила продавщица, худощавая девушка в мини-юбке, коротко стриженная, с крашеной челкой торчком. - Элегантная модель!

«Совсем как я в начале своей карьеры», - подумала госпожа Эрман, глядя на нее. Снисходительно кивнула и пошла к примерочной кабинке.

Белый костюм вправду оказался ей и впору, и к лицу: юбка в обтяжку, едва закрывающая колени, приталенный жакет с гладким длинным рукавом, с оригинальной скрытой застежкой смотрелся великолепно за счет переливов благородного атласа. Отсутствие вычурных деталей только подчеркивало изысканные линии безупречного кроя.

Цена немного смутила, - но Альбина колебалась одно мгновение, после чего переоделась, вышла из примерочной и велела продавщице упаковать покупку. В такой день экономия неуместна.

По дороге домой госпожа Эрман невольно погрузилась в воспоминания, - как несмышленой девчушкой выпорхнула из школы, как отвергла инициативу родителей помочь ей поступать в медицинский институт, где они оба работали на кафедре кардиологии, и устроилась на работу в парфюмерный магазин. Подобным поступком Альбина нанесла сильнейший удар отцу и матери: потомственные врачи, они не представляли себе единственную дочь, - красавицу и умницу, выросшую в интеллигентной семье, - за прилавком, продающей мыло, кремы и духи. Вульгарная, бесперспективная профессия! Предки Эрманов приехали в Россию еще при царе, да так здесь и осели: открыли частную практику, лечили высокопоставленных особ, их жен и детей, нужды в деньгах не испытывали и своих чад отправляли учиться медицине в Европу, дабы те продолжали славную династию. Альбина первая нарушила укоренившийся, казавшийся незыблемым порядок. А Эрманы ставили порядок превыше всего, и даже века, прожитые в Санкт-Петербурге и Москве, не смогли их существенно изменить.

- Ты должна стать врачом, как мы! - твердили Альбине родители. - Люди болеют во все времена, при любом раскладе медик без куска хлеба не останется. Быть врачом престижно!

- Брать взятки у больных? - возмущалась дочь. - Нет уж. Увольте! А государство платит гроши. И вообще всю жизнь провести у постели хворых, заглядывать в чужие рты и ночные горшки - это не для меня.

Отец сокрушенно вздыхал, мать плакала украдкой, - но Альбину ничто не остановило. Она пустилась в одиночное плавание по океану, имя которому коммерция. Через полтора года молодая девушка настолько преуспела в торговле парфюмерией, что ее назначили старшим продавцом, а затем и заведующей отделом: при условии заочного обучения.

Не долго думая, Альбина поступила в торгово-экономический институт на факультет менеджмента, и через пять лет уже заведовала магазином. У нее появилась мечта стать хозяйкой пусть маленького, но своего бизнеса, - давать индивидуальные консультации, предлагать эксклюзивную косметику и духи. Три года ушло на становление, и в двадцать семь лет Альбина уже была владелицей небольшого, но весьма изысканного салона «Камелия», где кроме нее работали еще две женщины: визажист-имиджмейкер и косметолог. Дело начало приносить доход, позволило рассчитаться с долгами и кредитом. Прибыль госпожа Эрман пускала на развитие сети салонов «Камелия».

К тридцати годам Альбина стала вполне обеспеченной, независимой, ухоженной, стильной дамой и впервые задумалась о замужестве. Ее требования к будущему претенденту на руку и сердце были очень высоки. В «кормильце» она не нуждалась, материнства не жаждала, «вить гнездо» и «обустраивать домашний очаг» тоже не входило в ее планы.

В браке госпожа Эрман видела прежде всего удовлетворение своих амбиций. Разумеется, она родит одного ребенка и будет не прочь вести хозяйство в благоустроенном загородном доме, но работу не бросит. Салоны «Камелия» - ее создание, и она в состоянии позаботиться об их процветании.

С Альбертом Ростовцевым она познакомилась на одном из фуршетов. Он сразу привлек ее внимание, - рослый, статный, с гордо посаженной головой и античными чертами лица, - ни дать ни взять Аполлон в костюме от-кутюр.

- Кто это? - шепотом спросила Альбина у подруги, показывая глазами на понравившегося ей мужчину.

- Ростовцев.

- Женат?

Подруга отрицательно покачала головой.

- Нет, кажется.

- Чем занимается?

- Фабрикант. Легкая промышленность, склады, магазины; как сейчас водится, совместное производство с Европой, Китаем. Любитель восточных древностей и даосской философии.

- Почему я его первый раз вижу?

- Он только приехал… из Пекина. Несколько лет провел за границей, в России бывал наездами. Светские тусовки не посещает. И вообще… свободный, интересный, красивый, богатый мужчина. Чем не жених для такой, как ты?

Альбина задумалась. Нет-нет да и тянуло ее поглядеть в сторону Ростовцева. Один из взглядов он поймал, - прищурился, сдержал улыбку. Хороша была женщина в черном декольтированном платье, с пучком завитых волос на затылке, с высоким, открытым лбом и чувственным рисунком губ. Хороша! Но не подошел, - мало ли их, красавиц, вокруг? К женскому полу господин Ростовцев относился с прохладцей, потому и ходил в холостяках.

- Познакомить вас? - предложила Альбине подруга. - Я Альберта, можно сказать, со школьной скамьи знаю.

- Одноклассники, что ли? - не поверила та.

- В музыкалку вместе ходили. Я на скрипке училась играть, а он на гитаре. Классный парень был! Баскетболист, учился на отлично, - все успевал. Теперь зазнался немного, смотрит свысока, общается неохотно. Спорт забросил, наверное, хотя… судя по внешнему виду, в безупречной физической форме. Ладно, пойду, поздороваюсь.

Альбина не успела ответить, а подруга уже пробиралась между приглашенными к Ростовцеву. Они заговорили. Мужчина поискал Альбину глазами.

- Черт знает что! - вспыхнула та, повернулась и зашагала к выходу.

Ростовцев догнал ее уже в вестибюле, остановил.

- Вы куда? Не любите фуршеты? Я сам их терпеть не могу. Партнер притащил! Давайте, сбежим отсюда.

- Мы не знакомы, - холодно произнесла она.

- Бросьте! Мне вас только что заочно представила Лена Журбина. Скажете, вы и с ней не знакомы?

Слово за слово, Ростовцев помог ей взять из гардероба пальто, одеться.

- Меня машина ждет. Вас отвезти?

- Пожалуй, не стоит.

Альбина понимала, - только «равнодушие» сможет привлечь такого мужчину. Он не умеет проигрывать! Он и мысли не допускает, что женщина может ему отказать.

Она еще чуть-чуть покапризничала, не испытывая чрезмерно его терпения, и милостиво разрешила прокатить себя по городу.

Ростовцев отпустил водителя, сам сел за руль черного «Мерседеса». В Москве стоял конец марта. Снег посерел, съежился, из-под колес летела дорожная грязь. В мутных лужах плавали куски льда. Но в воздухе уже пахло весной, свежим ветром, капелью, отзываясь в сердце тем неповторимым ощущением беспричинного счастья, которое бывает на пороге перемен.

С того холодного, ветреного весеннего дня они начали встречаться - Альберт и Альбина.

- У нас даже имена звучат похоже! - улыбался он.

Ими восхищались, им завидовали, пророчили скорую свадьбу. Однако Ростовцев вовсю ухаживал, дарил подарки, водил в театры и ночные клубы… а предложение делать не спешил. Альбина начала скрыто, подспудно раздражаться. В чем дело?

- Зачем вам жениться? - подливала масла в огонь подруга, та самая Лена Журбина. - Разве так плохо?

У Ростовцева, без сомнения, до Альбины были женщины, - об этом говорил его опыт, свобода обращения, развязные манеры, изощренное искусство секса. Альбина до встречи с ним тоже имела романы с мужчинами: скоротечные, поверхностные. Ее два любовника не шли ни в какое сравнение с Альбертом - ни внешне, ни в бизнесе, ни в постели. И один, и второй предлагали замужество. Госпожа Эрман отказала обоим без сожаления. Любовники - для временных утех, супруг же - на всю жизнь. Иначе не стоит и огород городить.

- Хочешь познакомиться с моими родителями? - осторожно намекнула она Ростовцеву.

- Зачем? - удивился тот. - Смотрины решила устроить? Мы с тобой взрослые, самостоятельные люди, Аля. Или твои мама с папой не разрешают тебе гулять с плохими мальчиками?

Неожиданная издевка в его голосе поразила Альбину. Выходит, Ростовцев не собирается вступать в брак? «Мы просто любовники, - подумала она. - Обычные любовники!» От этой мысли стало горько. Теперь, когда Альбина по-настоящему сблизилась с ним, когда ее чувства из флирта переросли в нечто большее, оказалось, что Ростовцев их не разделял. Он открыто и с удовольствием появлялся с ней на публике, знакомил со своими приятелями и партнерами, - восхищение, которое они выказывали его женщине, льстило самолюбию, - но чтобы назвать своей женой? Господин фабрикант не собирался менять удобный, ни к чему не обязывающий статус холостяка на статус женатого мужчины. Это не входило в его планы!

От обиды и унижения Альбине хотелось выть в подушку, как сотням, тысячам куда менее успешных, красивых и обеспеченных дам. Есть в жизни какие-то сферы, которые уравнивают всех, - здоровье, например… талант… любовь… смерть. Сколько бы денег, наград или славы ни дала человеку судьба, - они не гарантируют, что он будет любим и счастлив, проживет долгие годы в радости и согласии, осуществит свои сокровенные мечты. Дурнушек носят на руках, а прекрасные принцессы украдкой смахивают слезы; какой-нибудь простофиля пышет здоровьем, а преуспевающий банкир глотает таблетки; неотесанный провинциал берет вершину за вершиной, а тонкий, образованный интеллигент не в состоянии сделать карьеру ни в науке, ни в искусстве. Ну и, конечно, смерть… уж она-то вовсе не разбирает, где царь, а где нищий.

Госпожа Эрман словно прозрела. Так вот как безжалостна, как упряма бывает Фортуна! Она не спешит раздавать призы тем, кто больше всех этого достоин. А достойной Альбина считала прежде всего себя. Разве она не заслуживает получить из рук Провидения желанный плод? Разве ее усилия, ее напор, ее ум, наконец, не проложили ей дорогу к успеху? Она, в отличие от многих подруг и знакомых, достигла определенного положения в обществе, может многое себе позволить… она хороша в конце концов! Умеет одеться, подать себя, вести непринужденную светскую беседу. У нее есть стиль, шарм! Она твердо и уверенно ведет свое дело…

Чем больше Альбина размышляла, тем сильнее себя накручивала. Выходит, все, чего она достигла, не дает ей права на такого мужа, как Ростовцев? Неужели придется отдать его какой-нибудь пустой, смазливой девчушке-модели с длинными ногами, выступающими ключицами и коровьими глазами? Ну уж не-е-ет!

Госпожа Эрман привыкла просчитывать каждый свой шаг: это семейное качество она унаследовала в полной мере. Именно расчет, а не безрассудство, побудил ее после школы встать за прилавок, познавать будущую профессию изнутри, а не в институтской аудитории, проникнуться всеми ее мелочами и нюансами, чтобы затем взяться за образование осмысленно и с толком. Она училась не ради диплома, как большинство студентов, а обретала реальные знания, которые помогли ей продвигаться вперед в штормовом море бизнеса. Она выбирала сотрудников, поставщиков и партнеров тщательно и с дальним прицелом. Она изучала все тонкости, все свойства и прихоти рынка, чтобы обратить их в свою пользу. Тот же подход она применила к своей внешности и к своему имиджу. До сих пор она пожинала добрые всходы, достигала намеченных целей. Так неужели теперь, когда на карту поставлена личная жизнь, она сдастся и опустит руки? Ни за что на свете!

И Альбина взялась за Ростовцева всерьез. «То были цветочки, милый, - мысленно произнесла она. - Наступило время ягод! Я постараюсь, чтобы они оказались сладкими и пьяными!»

Она всегда добивалась желаемого результата и не собиралась отступать ни при каких обстоятельствах. К тому же в ее душе начал проклевываться росток… любви? Чего-чего, а этакого госпожа Эрман не ожидала.

Ловкость манер, хитрые приемы обольщения и присущий ей азарт произвели впечатление на Альберта, - лед тронулся. Их интимные отношения стали жаркими и страстными, встречи частыми, а разговоры задушевными. Сегодня он пригласил Альбину на романтический ужин…

Она опомнилась, вынырнула из размышлений, едва не упершись лбом в стеклянную дверь магазина. Все ли она купила? Тряхнув головой, Альбина вернулась в ювелирный отдел. К наряду, который она приобрела, подойдут утонченные украшения из розового золота - колье и серьги.

- Покажите мне вот это, - подозвала она скучающую за прилавком девицу.

Пока та лениво давала пояснения, госпожа Эрман подумала, что сама давно уволила бы такую нерадивую продавщицу…

Глава 2

В кафе «Волна» было малолюдно. За окнами бушевал ветер, бросал мокрым, колким снегом в стекла, гудел в трубах. Лед на реке еще не сошел, только стал рыхлым, ненадежным и серым. Весна нарушила его крепкий панцирь, его сверкающую белизну, проложила по нему пока невидимые, но зловещие трещины и теперь ждала настоящего солнечного тепла, чтобы взломать его, поднять изнутри, сокрушить, перемешать с мутной, свинцовой водой и понести, понести… в дальние дали. Лед поплывет, не зная того, что по дороге он превратится в снежную кашу, потом и вовсе растает, растворится в этом неостановимом течении реки. Куда и по чьему велению стремится она?

Частный сыщик Всеслав Смирнов из года в год, наблюдая ледоход, задавал себе этот философский вопрос. Куда текут реки? Куда и зачем торопливо шагают по московским улицам все эти прохожие? Куда растекаются они, заполняя поезда, корабли, автобусы и самолеты? Какому ритму они подчиняются и какова цель этого непрерывного, суетного движения? Есть ли в нем смысл? Или река жизни просто подхватывает их и несет неведомо куда, как льдинки весной?

Как остаться самим собой в этом неподвластном уму заданном свыше порядке? А может, наоборот, отдаться на волю ветра и волн и, не заботясь ни о чем, плыть, созерцая живописные берега? Где-нибудь да прибьет к отмели…

Сам Смирнов относился к породе людей, которые везде и всюду стараются грести в нужную им сторону, невзирая на погодные условия. Пройдя суровую военную закалку - от суворовского училища до десантного, от изнурительных тренировок до военных операций в «горячих точках», - и вынужденный в конце концов демобилизоваться, он занялся охранной деятельностью, а потом решил прокладывать собственный жизненный маршрут и подался на свои хлеба. Частный сыск - вот, где он будет свободен в выборе и сможет применить профессиональные навыки.

Господин Смирнов брался только за те дела, которые сулили, наряду с приличным вознаграждением, удовольствие от работы, - они должны были оттачивать его интеллект, шлифовать логику и задействовать интуицию. Разгадывать трудную загадку увлекательно, и каждое расследование должно быть в первую очередь приключением, а потом уже раскрытием преступления. Тем, кто не потерял вкус к игре, движет интерес.

В кафе «Волна» сыщик заглянул не ради горячего обеда, - он ожидал здесь потенциальную клиентку. Молодая женщина позвонила ему сегодня утром, назвалась Анжеликой Ермолаевой и попросила о встрече. Откуда она узнала его телефон? От соседки. Та сказала, что ее племянник был замешан в очень неприятном скандале, а господин Смирнов помог ему выпутаться.

Фамилия племянника оказалась знакома сыщику: пару лет назад он действительно выручил молодого человека, которому грозило увольнение с работы и обвинение в растрате.

- Хорошо, - согласился Всеслав. - Я не даю официальных объявлений и предпочитаю, чтобы люди приходили ко мне по рекомендации. Буду ждать вас в кафе «Волна»

Она помолчала… и призналась:

- Я совсем недавно в Москве…

- Возьмите такси, скажите водителю адрес, он вас доставит, - посоветовал сыщик.

Он понял, почему ее выговор показался странным, - она произносила слова как человек, который делает это слишком старательно, и ее «а» звучало непривычно для московского уха. Так говорят в далекой провинции. Но сама речь была правильной, с грамотно построенными фразами.

«Я имею дело с учительницей из деревенской школы, - подумал Смирнов. - Либо с интеллигенткой, которая провела много лет в глуши, в уединении, читая книги и беседуя со своим отражением в зеркале».

Теперь он сидел за столиком у окна, ждал обладательницу странного говора и поглядывал на корабельные часы с начищенным медным корпусом. Все внутреннее убранство маленького уютного зала «Волны» напоминало кают-компанию, - привинченные к столам светильники, картины морских сражений на стенах, барометры, корабельный колокол.

Когда дама вошла, сыщик похвалил себя за проницательность, - она оказалась точно такой, какой он представлял ее. Очень прямая осанка, стройная фигура, гладко причесанные, старомодно уложенные на затылке волосы, длинное пальто с отрезной талией… не хватало, пожалуй, муфты и шляпки с вуалью. Чем-то эта женщина походила на гимназистку выпускного класса из уездного городка.

Всеслав поднялся и махнул ей рукой. Она медлила, озиралась в растерянности: будто забыла дома пенсне, а без него плохо видела. Ему пришлось подойти, представиться и проводить ее к столику. Вблизи было заметно, что она давно вышла из школьного возраста.

- Сколько вам лет? - не церемонясь, спросил сыщик.

Она не смутилась, не покраснела… ответила просто и открыто, подняв на него большие серо-зеленые глаза, опушенные длинными ресницами.

- Двадцать восемь.

Глаза - вот что являлось главным украшением ее лица с тонкими, но бледными чертами. Смирнов понял это, когда Анжелика посмотрела на него, и цвет ее глаз засветился нефритовым оттенком. В ушах молодой женщины висели старинной работы серьги с зелеными камнями, - сознательно или бессознательно, она сделала акцент именно на том, что было в ее внешности привлекательным.

- Не знаю, право, насколько я могу довериться вам, - произнесла дама.

- Если вы надеетесь на мою помощь, то выкладывайте все. Иначе нет смысла продолжать разговор.

Ее лицо дрогнуло, но осталось таким же вежливо-теплым, приветливым.

- Пожалуй, я так и поступлю. Мне совершенно не с кем посоветоваться! Близких я потеряла, а… с московской родней мы едва знакомы. Так что… не обессудьте: слушать придется долго.

- Это часть моего ремесла, - ободряюще улыбнулся Смирнов. - Смелее, Лика. Я могу вас так называть?

- Конечно.

От ее поведения и слов веяло забытым аристократизмом, ностальгической ноткой дореволюционной России, изысканными манерами правящего класса, которые из поколения в поколение впитываются в кровь.

- Я приехала сюда полгода назад, - ответила она. - Не могу привыкнуть к большому городу. Ушум и Москва - слишком сильный контраст!

- Как вы сказали? Ушум?

- Да. Совсем крошечный поселок в тайге, между Амуром и Зеей: железнодорожный полустанок, глушь. До ближайшего островка цивилизации несколько часов езды. Болота, бурелом… зимой мороз, снежные заносы, - ни пройти ни проехать. Мои детство и юность вообще прошли на лесном хуторе… так что Ушум показался чудо-городом. Хотя там всего несколько улиц, деревянный вокзальчик, магазин и фельдшерский пункт. Люди в Ушуме зачастую родятся и умирают, как исстари повелось, - без исповедников и врачей. Раньше поселок жил лесозаготовками, а теперь… Ушум постепенно приходит в упадок… умирает. Брошенные дома рушатся, бывшие леспромхозы зияют пустыми провалами окон, повсюду валяются трухлявые, черные от сырости бревна. Гиблые места! Многие станции называют «призраками», они не действуют и зарастают молодым ельником.

Смирнову захотелось ущипнуть себя за руку, - уж не спит ли он? Эта барышня приехала из Ушума? Кто ее научил таким манерам, разговору, умению подобрать серьги в тон к глазам? Жительница Ушума должна была бы ходить в меховом полушубке, сапогах и с ружьем, уметь стрелять на вскидку, свежевать убитую дичь, изъясняться языком охотников и золотоискателей-одиночек.

- Вы учительница? - решил он проверить свое предположение.

Кем еще Анжелика Ермолаева могла быть в таежном поселке?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет. У меня вообще нет никакого образования, и я нигде не работала, ни одного дня. Официально школьный аттестат я получила в Ушуме, сдавала экстерном. Чтобы учиться, мне следовало жить в интернате, а… мама и дядя Аркадий и слышать об этом не хотели. Потом, когда мне исполнилось двадцать лет, он решился на переезд с хутора в поселок. Это далось ему с трудом!

- Дядя Аркадий вам кто?

- Отчим. Отца своего я не помню, мама умерла десять лет назад… от воспаления легких. Пока Аркадий Николаевич ездил в поселок за фельдшером, ее не стало. Наверное, ей не помогли бы никакие лекарства, - она просто устала от жизни в захолустье, от безысходности, от ужасных бытовых условий, и захотела уйти. - Лика говорила о смерти матери спокойно, но глаза ее наполнились слезами. - Отчасти поэтому отчим оставил хутор… ему стало тяжело жить там, где прошли их с мамой лучшие годы. Но мне он объяснил по-другому: мол, в моем возрасте следует подыскивать жениха и создавать семью. Не выходить же замуж за лесного духа?

Лика опустила глаза, ее скулы порозовели.

«Чего-то не договаривает», - догадался сыщик. И спросил:

- То есть вы переехали в Ушум… в поисках подходящей партии?

- Так говорил Аркадий… Аркадий Николаевич, - поправилась она. - Он настаивал.

- Его фамилия Ермолаев?

- Селезнев. Ермолаева - фамилия моей матери. Они с отчимом состояли в гражданском браке. Так это, кажется, принято называть?

- Почему вы не работали? - спросил Смирнов.

- Во-первых, в Ушуме не было вакансий для такой избалованной девицы, - пошутила Лика. - А во-вторых, я в деньгах не нуждалась. Все мои потребности обеспечивал отчим. Значение денег я осознала в полной мере только по приезде в Москву. Кстати, я в состоянии оплатить ваши услуги, - давайте оговорим размер предварительного гонорара.

Всеслав назвал сумму. Лика согласно кивнула, - без колебаний, без раздумий положила на столик конверт с деньгами.

- Хорошо. Возьмите пока на текущие расходы…

Сыщик к конверту не прикоснулся.

- Но… вы же не откажете мне в помощи? - растерялась она.

- Пока я не знаю, что от меня требуется. Поведайте о ваших проблемах, сударыня, - Смирнов невольно перешел на ее слог. - Тогда я определюсь, браться за дело, или нет.

- Это долгая история. И… смею вас уверить, я не страдаю душевной болезнью и не склонна к патологическим фантазиям. Если вы мне не поверите, то я останусь один на один со своими страхами…

Ночной ресторан клуба «Элегия» славился разнообразной кухней, интерьером в стиле модерн и отличным обслуживанием. Много изогнутых, прихотливых линий стекла, цветных витражей с ирисами и лилиями, много красивой мебели и хорошая музыка.

- Что закажем? - спросил Ростовцев у своей очаровательной спутницы.

Он с удовольствием заметил: на них оглядываются. Альбина и в самом деле выглядела потрясающе, - будто выпорхнувшая из эпохи роскоши диковинная птица. Обтянутое белым атласом стройное, сильное тело, в приподнятых кверху пышных смоляных волосах блестит жемчужная шпилька, - при таком великолепии лицо уже не имеет значения. Но и оно подчеркнуто изысканно: легкий макияж, розовая помада на губах, умело подведенные веки… блеск!

- Давай закажем маринованного угря, - предложил он.

- Я не люблю китайскую кухню.

- Эта рыба особенно хороша под имбирным соусом, - уговаривал Ростовцев.

Альбина предпочитала традиционную еду - шницель и пасту, например. Или телятину с овощами. После шутливых препирательств остановились на жареной спинке косули с брусникой.

- Я уступаю только потому, что здесь не умеют готовить китайские блюда! - рассмеялся Альберт.

«Мужчина, который собирается сделать предложение, не ведет себя подобным образом, - в смятении думала хозяйка «Камелии». - Что происходит?»

Неожиданное волнение охватило ее. Неотразимая и высокомерная с другими, она вдруг почувствовала, как ситуация выходит из-под контроля, - и все перестало ее радовать: собственная элегантность, приглушенный свет люстр, томная мелодия скрипки, французское шампанское, и этот непонятный, самоуверенный мужчина, за которого она хочет выйти замуж. Ох, как хочет! А он не торопится связать себя узами Гименея.

- Потанцуем?

Он изящно, ловко повел ее под звуки танго, - оказывается, господин Ростовцев умеет и это, - без сложных па, но с характерными приемами, со страстью. Он слегка рисовался… играл перед публикой, и посетители ресторана отвлеклись от еды и выпивки, наблюдая за вызывающе красивой парой.

«Они нам завидуют… - с горечью отметила Альбина. - Если бы они знали, как сложны наши отношения с Алеком, как непредсказуемы. Как холоден, закрыт он бывает, как неприступен в своей самостоятельности, как непреклонен! Но он любит меня и рано или поздно сдастся».

Ростовцев отдавался танцу, тем не менее сохраняя хладнокровие и четкость, строгую чистоту рассудка. Он внимательно, настороженно прислушивался к себе, - что сердце, встрепенулось? Ничуть не бывало. Дыхание стеснилось от быстрых, порывистых движений, от близости женщины… от запаха ее духов, от выпитого шампанского, - только и всего. Тогда как мысль продолжала работать отстраненно, фиксировать тончайшие нюансы настроения, чувств.

«Неплохо иметь женой Альбину Эрман, - рассуждал внутри него кто-то деловой, беспристрастный и свободный от предрассудков. - Она будет достойной парой. Так почему же я не произношу тех слов, которых она ждет от меня? Почему я молчу и медлю? Ведь женитьба не навек, - можно и развестись, если вдруг не заладится. Я пригласил эту женщину для того, чтобы сделать ей официальное предложение, - а сам не решаюсь, словно школьник или недотепа, опасающийся отказа. Альбина уже согласна! Мы оба знаем - и она, и я, - что формально брак ничего не прибавит к нашим отношениям, кроме совместного проживания и определенного статуса…»

«Разве подобные мысли приходят в голову любящему человеку? - оспаривал такую точку зрения ехидный, безжалостный второй внутренний голос. - Влюбленный мужчина немного пьян, немного безумен и беспредельно велик в этом своем чувстве, исполненном романтики и трепета. Твои же расчеты отвратительны, в них нет ни грамма любви, - одна только выгода. Твоя способность все учесть, охватить все аспекты сделки подходит для бизнеса, но не для любви. Зачем тебе жениться, Ростовцев, если ты вымеряешь целесообразность союза мужчины и женщины, как фармацевт вымеряет порошки от головной боли? Максимум пользы и минимум вреда. Таинства свершаются на небесах, бедняжка Альберт, а не в аптеке! Ты что-то перепутал».

Кто был этим вторым, Ростовцев не знал. Принадлежал ли голос его душе, тому сокровенному, которое и являлось его глубокой, истинной сутью? Или то выскакивал, как клоун на арену, вечный оппонент и заядлый спорщик?

- Поедем ко мне, - прошептал Ростовцев Альбине на ушко.

Надо же было что-то говорить? Слова о предстоящей свадьбе застряли в горле; как ни пытался Альберт произнести их, у него не получалось.

«Так заведено, - твердил он себе. - Достигшему тридцати лет мужчине пора обзаводиться семьей - женой, детишками. Смешно, ей-богу! Мне уже больше тридцати пяти, а я все еще не решаюсь ступить на этот шаткий мостик под названием «брак». Чего мне бояться? Как бы ни сложились обстоятельства, я сумею обеспечить детей, позаботиться об их будущем. Жене дам отступного в случае развода…»

«Опять?! - даже как-то взвизгнул от радости второй голос. - Ты словно трамвай, милейший Альберт: неизменно съезжаешь на проложенную колею. Стыдно, дружок! Ты еще не успел облачиться в свадебный фрак, а уже анализируешь развод. Ты словно контракт подписываешь с ненадежным партнером!»

«Кстати, почему бы и не контракт? - возразил Ростовцев. - Брачный контракт».

«Фи! Это уж, братец, вопиюще дурной тон! - возмутился второй. - Мелочно… низко и недостойно тебя. Собираешься жениться на прекрасной, умной, преуспевающей женщине, - что само по себе нечасто встречается, - и заранее обдумываешь варианты отхода. А впрочем… присмотрись к ней внимательнее, дорогой: она не зря назвала свои салоны «Камелия». Нет, я не на «даму с камелиями» намекаю, - госпожа Эрман не из их числа, - я на сами цветы, которые не имеют запаха… Они красивы, изысканны, - никто не спорит, - но аромата нет! Камелии не пахнут, драгоценный Альберт. Им чего-то не хватает для совершенства…»

От этого изнурительного диалога Ростовцеву захотелось выпить. Не шампанского - водки, и побольше. Второй голос был фамильярен, ироничен и зол. Он просто и беззастенчиво издевался!

Альбина не замечала этой странной и мучительной раздвоенности Альберта, - ей стало жарко от его шепота, предложения поехать к нему… в его квартиру на Петровке, где тесно от китайских ширм и ваз династии Мин, и где изо всех углов смотрят, разинув зубастые пасти и высунув длинные языки, красные, синие, зеленые и желтые драконы. Раньше она совершенно растаяла бы от его слов, от желания, сквозящего в них… но только не сегодня, не сейчас. Выходит, он берет паузу! Он не собирается…

- Я хочу кофе, - выпалила Альбина, сдерживая готовые выступить слезы. - И грушевый штрудель на десерт.

- Хорошо.

Оба понимали, что происходит, и продолжали делать вид беззаботной, развлекающейся пары.

Ростовцев подозвал официантку и сделал заказ.

- Принесите водки, - велел он напоследок. - Ты будешь?

Госпожа Эрман отрицательно покачала головой и уставилась на музыкантов, боясь выдать взглядом или жестом свое огорчение. От того, что она старалась казаться естественной, ее лицо и все тело напряглось… и это напряжение передалось Альберту.

«Какого черта? - раздраженно подумал он. - Зачем мы, находясь рядом, разыгрываем шутов? Ведь ясно же, чего хочет она и чего хочу я! Хочу ли? Хочу… Хотел до недавнего времени. Но что с тех пор изменилось? Ровным счетом ничего».

«Ты снова гипнотизируешь сам себя! - взялся за свое второй голос. - Убеждаешь, как учитель жизни, гуру, поучает наивного несмышленыша. Если кто из вас с Альбиной и шут, то пальма первенства явно принадлежит тебе, дражайший Альберт. Ты не знаешь, чего хочешь? Ха-ха! Разве не это качество ты больше всего не приемлешь в людях? Других ты судишь весьма сурово… как же теперь быть с самим собой?»

Официантка принесла десерт и водку. Ростовцев выпил, откинулся на спинку стула, ожидая облегчения… оно не наступало. Альбина пригубила кофе, заставляя себя улыбаться. Густая коричневая капля сорвалась с чашки и упала на белый атлас юбки, растеклась безобразным пятном…

Романтический вечер в «Элегии» был безнадежно испорчен.

Глава 3

Лика Ермолаева пошла бы сейчас куда угодно, только не домой. Большая гулкая квартира наводила на нее тоску и страх. После разговора с сыщиком тоска обострилась, воспоминания посыпались дождем, - да что дождь! - грозовым ливнем затопили сознание, погрузили в прошлое.

Сколько Лика себя помнила, - жили они втроем: мама, Аркадий и она. Называть Аркадия отчимом язык не поворачивался, - в детстве Селезнев полностью заменил ей отца. Одинокое житье в лесу, среди болотистой чащи, сделало бы семью отшельниками, не будь в нескольких километрах от хутора маленькой станции Ушум. Оттуда Селезнев привозил продукты, предметы обихода, одежду, игрушки для Лики и книги - много книг.

- Девочка отрезана от мира из-за нас с тобой, - шепотом пеняла Аркадию мама. - Ее необходимо учить всему, что другие дети проходят на школьных уроках.

Несколько раз они обсуждали возможность отослать Лику в интернат, где жили и учились ребятишки с таких же разбросанных по тайге хуторов да малых деревень. Но так и не решились на этот шаг.

- Я не могу отдать ее так надолго, - сокрушалась мать. - Лучше привези из Ушума учебники! Закажи в конце концов по почте всю необходимую литературу. Я сама буду учить Лику языкам и гуманитарным предметам. А ты возьмешь на себя математику.

О деньгах речь ни разу не заходила. Где Аркадий Николаевич брал средства на безбедное существование, Лика не знала, да и не задумывалась. Много давала тайга - пушнину, дичь, грибы и ягоды, дрова, лекарственные травы. Селезнев был умелым охотником, - возвращался из лесу с богатой добычей, ездил куда-то, сдавал; в обмен привозил сахар, муку, консервы, мыло и прочие нужные вещи. Часто вечерами, когда Лика ложилась спать, Аркадий и мама подолгу шептались о чем-то, вздыхали.

Изредка к ним на хутор забредали другие охотники, наведывались геологи и какой-то следопыт из Ушума. Гостей принимали внешне радушно, но настороженно, - старались спровадить поскорее. Когда Лика сильно заболевала, Селезнев привозил лекарства из поселка, а так, слава богу, на здоровье ни мама, ни отчим не жаловались. Видимо, на них благотворно влиял таежный воздух, родниковая вода, ягоды, дикий мед, простая, свежая пища и размеренный образ жизни. Ссор, серьезных стычек Лике наблюдать не доводилось, слышать крики и брань тем более. Только шумели зимой и летом деревья, звенел гнус, пели птицы… или скрипел, трещал от стужи деревянный дом, пылали дрова в печи, выли белые вьюги, налетали ветры, шли дожди. Горела на столе керосиновая лампа, мама заставляла Лику повторять французские глаголы, ворчал Аркадий:

- Хватит тебе мучить ребенка, Катя. Что ее ждет, по-твоему? Светские приемы, балы и рауты? Это все в прошлом, в прошлом!

- Есть ценности, которые могут быть востребованы в любые времена, - печально вздыхала мать. - И чем нам заниматься, Аркаша? Пусть девочка научится говорить по-французски. Надо извлечь выгоду из нашего отшельничества. По крайней мере мне никто не помешает воспитать дочь так, как я хочу. Потом она сама решит, что ей ближе к сердцу, где и как себя вести. Когда-то же придет конец нашей ссылке? - Она вопросительно смотрела на Селезнева, а он отводил глаза.

Отчим был крепок, силен, удивительно вынослив, хотя в волосах пробивалась седина, - он мог неделями бродить по тайге, знал ее, любил… и тайга отвечала ему взаимностью. Охотником Селезнев был отменным, так что в свежем мясе семья нужды не испытывала, как, впрочем, и во многом другом. Не хватало общения с людьми, комфорта в быту, музыки, театра и кино - всех этих городских благ, - но только Катерине Игнатьевне, не Лике. Лика другого ничего не видела и думала, что так живут все.

Взрослея, читая книги, она начала понимать, как отличается их житье-бытье от описываемого на страницах повестей и романов. Словно они отстали лет на сто, затерялись между лесистых сопок, и перемены огибали их тихий хуторок на отшибе, текли себе мимо, в Хабаровск, Владивосток, в Благовещенск, в далекие шумные города. Неужели все это существует на самом деле - дивные, сказочные Москва и Санкт-Петербург, Париж, Лондон, дворцы, каменные храмы, асфальтированные дороги, морские курорты? Смешно сказать, но ни радио, ни телевизора на хуторе не было, - их Лика впервые увидела в Ушуме. Особого восторга они у нее не вызвали.

Глушь и заброшенность, как она теперь считала, сыграли положительную роль в ее судьбе. Будь у нее под рукой сотни городских соблазнов и развлечений, она бы не получила тех знаний, которые ей дали мама и Аркадий Николаевич. Разве она говорила бы свободно по-английски и по-французски, помнила бы наизусть стихи Пушкина, Брюсова, Гумилева, Ростана и Аполлинера? Читала бы классиков? Умела бы приготовить лекарство из трав, понимать язык леса, подстрелить соболя или косулю? Да, в какой-то степени она осталась невежественной простушкой, но кое в чем выиграла. Чем ближе она знакомилась с причудами и особенностями большого города, тем больше в этом убеждалась. Она привыкала к «блеску и нищете» цивилизации быстро и легко, - пускай бы горожане попробовали выжить там, где на десятки километров вокруг тайга, сопки да болота!

Их дом в лесу был деревянным, срубленным из цельных бревен, прочным и теплым. На окнах стояли ставни и сетки от гнуса. Воду брали из бурной, прозрачной речки, звонко журчащей в ольховых зарослях. Аркадий Николаевич ездил к реке на подводе, набирал воду в большие алюминиевые фляги, делал запас для дома и для баньки. Мылись в парной, по-русски, с вениками, с жарко пышущей каменкой, куда плескали душистый травяной настой. Волосы после лесной воды с травами струились, как шелк, легко расчесывались и блестели.

Когда перебрались в Ушум, условия немного изменились, - больше людей, больше событий. В магазин Лика ходила как на экскурсию, нравился ей и деревянный вокзал, проносящиеся мимо скорые поезда, тяжело груженные товарняки - от них пахло углем, вольными просторами, корой лиственниц, ветром из дремучих чащ. Тепло светились окна пассажирских вагонов, за которыми ехали другие люди из больших промышленных поселков, из каменных городов. Наверное, дивились дикости, заброшенности этого края, беспросветной жизни здешних обитателей - стариков и старух, бывших лесорубов, охотников, работников станции. Скорые поезда не останавливались в Ушуме.

Может показаться неправдоподобным, что в таких условиях, в отсутствии комфорта, общения и культуры выросла благовоспитанная, умная и самостоятельная девушка Лика. После глухого Ушума она за полгода почти освоилась в Москве… правда, плохо привыкала к длинным улицам, потокам машин на дорогах, лифту и подземелью метро.

Как ни странно, Лика тосковала о времени, проведенном на хуторе, - где Аркадий, мама и она жили, словно Робинзоны на необитаемом острове. В Ушуме было уже не то! Вообще после смерти мамы начали происходить те самые события, которые и заставили Лику… даже вспоминать об этом не хотелось.

Аркадий Николаевич был безутешен, - он похоронил женщину, с которой прожил бок о бок… лет пятнадцать, не меньше. По крайней мере в четыре года Лика получила от него в подарок китайскую куклу - очень красивую, яркую, с высокой прической из жестких черных волос и в шелковом наряде. Куклу звали Чань, - Лика берегла ее, как зеницу ока, привезла ее с хутора в Ушум, а потом в Москву. Чань восседала на почетном месте в квартире, - на крышке старинного пианино, - смотрела на свою хозяйку узкими раскосыми глазами и улыбалась. Улыбка на ее лице вовсе не казалась застывшей, - алые губки лукаво изгибались, то радостно, то иронично. Лика частенько разговаривала с Чань, поверяла ей свои сначала детские, затем девичьи секреты. Кукла заменяла ей подругу - преданную, молчаливую, все понимающую.

В положенный срок Селезнев накрыл поминальный стол, и они с Ликой вдвоем уселись выпить за упокой души Катерины Игнатьевны, закусить блинами, рисом и пельменями. Лика горько, навзрыд расплакалась. Она не могла видеть на месте, где всегда любила обедать мама, пустую тарелку и рюмку с водкой, накрытую кусочком хлеба.

- Ну, вот и хорошо, - обняв ее за плечи, приговаривал отчим. - Вот и слава богу! Слезы как вешняя вода, унесут с собой и прошлогодний снег, и прошлое горе. Ты плачь, Ли! Плачь…

Он называл Лику на китайский манер - Ли. Предки Аркадия Николаевича, по его словам, жили в Харбине, откуда под угрозой японской оккупации вынуждены были перебраться в Уссурийск.

- У нашей семьи были сбережения… в Гонконг-Шанхайском банке. Потом все сгорело, пошло прахом. Пришлось бежать от японцев! Впрочем, большевики оказались ничем не лучше. Дедушку посадили и расстреляли, бабушка умерла, а отца сдали в детский дом. С девяти лет из его памяти старались вытравить, кто он и откуда.

Лика едва понимала, о чем идет речь.

- Твоя мама, Ли, была божественной, кроткой и прекрасной женщиной, - тяжко, надрывно вздыхал Селезнев. - Ее первый муж погиб… где-то в Шанхае. О, прости, дорогая! Речь ведь идет о твоем покойном отце. Он нелегально перешел границу и… впрочем, тебе лучше не знать.

- В Шанхае? - удивилась Лика. - Мама никогда не упоминала об этом.

- И правильно делала!

- Кем был мой отец?

- Понятия не имею, - сдвинул брови Аркадий Николаевич. - Катенька все скрывала, все таилась. Будто я стану ее ревновать к… - Он осекся, глаза покраснели, налились слезами.

- Значит, ты познакомился с мамой в Уссурийске? - спросила Лика.

- Допустим. Какая разница?

Она вдруг осознала, что ее мать и Аркадий жили настоящим, а прошлое то ли стерли из памяти, то ли отказались от него.

- Почему мы живем на этом хуторе, в лесу? Где ты пропадаешь неделями?

- Здесь наш дом, - избегал прямого ответа Селезнев. - И не пропадаю я вовсе, а хожу на охоту, зверя промышляю. На какие средства мы существуем, по-твоему?

- Значит, ты ездишь шкурки продавать? Куда?

- Не женское это дело.

Лика все чаще задумывалась. А отчим смотрел на нее долгим, тревожным взглядом.

- Как ты похожа на Катеньку! - восклицал он. - Я раньше не замечал. Такой бледной, тонкой, с длинной шелковистой косой она была пятнадцать лет назад.

Лике отчего-то хотелось уйти, спрятаться в своей комнате, закрыться на щеколду…

***

- Он так и не сделал тебе предложения? - удивилась Лена.

Альбина, вытирая слезы, молча покачала головой.

- Ну и ну! Ростовцев на мямлю непохож…

- Это не то, - вздохнула госпожа Эрман. - Он вообще, по-моему, не горит желанием жениться. Сама подумай, зачем? Домашнее хозяйство может вести домработница, а недостатка в женской ласке Альберт никогда не испытывал. Ведь вот живем мы с ним как любовники, его устраивает.

- А тебя?

- Не знаю… Почему ты не выходишь замуж за Треусова? - спросила она у подруги.

- Не зовет.

Павел Треусов занимался строительным бизнесом. Дела у него шли не так быстро, как хотелось бы, но его фирма «Кречет» развивалась, набирала обороты и пользовалась хорошей репутацией. Треусов не хватал звезд с неба, а шаг за шагом добивался увеличения оборотных средств, изредка брал кредиты, - словом, талантом предпринимателя не блистал: брал упорным, кропотливым трудом. В каждом деле есть свои гении и свои рабочие лошадки. Треусов относился к последним. В отличие от Ростовцева, Павел был уже женат, разведен, и время от времени супруга делала попытки отсудить у него часть имущества.

С Леной Журбиной Треусов встречался уже несколько лет, но жениться не спешил. Ему хватило первого брака, последствия которого он до сих пор продолжал расхлебывать. В тощем теле Стеллы Треусовой, его бывшей жены, таилась недюжинная сила. Даром что она была старше мужа на четыре года, а по виду на все двадцать лет, - энергия била из нее ключом и преимущественно по бывшему супругу. Сын Треусовых, длинный худосочный подросток с вечно унылым выражением лица, встал на сторону матери и вместе с ней взялся досаждать Павлу Андреевичу.

- Его Стелла по судам затаскала, - объяснила Журбина. - Спасу от нее нет. Представляешь, она раз в неделю непременно звонит и что-нибудь требует. То в санаторий Олеженьку отправить, то в частный колледж устроить, то компьютер новый купить, то… в общем кошмар! Паша весь издергался.

Лена изливала накопившуюся горечь, Альбина думала о другом, почти не слушала. Отношения подруги с Треусовым волновали ее постольку-поскольку. Ей бы разрешить свою проблему. И чего она, в самом деле, так рвется замуж за этого Ростовцева?

Раньше у госпожи Эрман маячили впереди цели: прочно встать на ноги, обрести самостоятельность, заработать денег, стать респектабельной хозяйкой собственных салонов, а не трудиться на кого-то. И вот она на Олимпе, созданном сначала в воображении, а потом и в жизни, - всего добилась! При том, что Бог ее не обидел ни внешними данными, ни умом, ни настойчивостью. Красивая, ухоженная, стильная… не лишенная внимания мужчин. Что ей еще надо? Чего ночами не спит, горючие слезы льет?

Оказывается, победа - серьезное испытание. Покорителя вершины после восторга и эйфории ждет… пустота. Стремиться больше не к чему, восхищение публики постепенно идет на убыль, страсти охладевают, довольство перерастает в скуку и раздражение. Не от того ли бывшие «звезды» и бывшие чемпионы начинают прикладываться к бутылке, забываться при помощи наркотиков? На вершине долго не простоишь, - холод, ветер… да и делать больше нечего. Придется спускаться…

Если новую вершину себе не наметил, так и застрянешь внизу.

Альбина Эрман собиралась покорить новый пик - выйти замуж за Ростовцева. В статусе жены, хозяйки богатого дома, возможно, матери она еще не бывала.

- Я не отступлю, - твердила, как заклинание, госпожа Эрман.

Ей стало невмоготу возвращаться после рабочего дня в пустую квартиру, где царили тишина и порядок… пить обезжиренный кефир и садиться у телевизора, щелкая пультом. На всех каналах показывали одно и то же, - по крайней мере так казалось Альбине. Подобное времяпрепровождение ждало ее завтра, через месяц, через год… через десять лет. Придет старость, но ничего не изменится: будет та же квартира, тот же кефир и те же телевизионные каналы…

- Да ты не слушаешь! - обиделась Журбина.

- Что мы с тобой будем обсуждать через тридцать лет, Ленка? Болезни? Лекарства? - встрепенулась подруга.

- Погоду, - засмеялась та. - Благодатная тема, когда все остальное исчерпано.

- Я не хочу! - Альбина встала и прошлась по своей элегантно и дорого обставленной гостиной. - Расскажи мне о Ростовцеве, вы все-таки ходили вместе в музыкальную школу. Что-то в нем остается закрытым для меня.

Лена пожала плечами.

- Я Пашу тоже иногда понять не могу! Ну, обжегся раз… так теперь всю жизнь бояться? Стелла - стервозная баба, спору нет, но не все же такие?

- Меня Ростовцев интересует, а не твой Паша. Чем он увлекался в юности? За девчонками бегал?

- Скорее они за ним. Алек в детстве уже был красавчиком, - хорошенький, сил нет смотреть! Щечки румяные, глазки темные, блестящие и с поволокой, стрижечка модная, костюмчик с иголочки, - загляденье. Подрастая, он хорошел и хорошел. Хоть картину пиши! Вполне мог играть героя-любовника в голливудских мелодрамах: плечи, торс, королевская осанка, волевой подбородок, губы как у чувствительного и нежного Ромео… девчонки из соседних школ приходили полюбоваться на него украдкой.

Альбина не сводила с подруги подозрительного взгляда.

- Уж не была ли и ты влюблена?

- Глупо отрицать, - призналась Лена. - У меня, конечно, преобладал другой интерес… но тогда это еще не овладело мной в должной мере. Кто не страдал по Алеку? Даже молоденькие учительницы сохли по нему, не то что девушки со всей округи. В нашей школе любое спортивное соревнование, в котором участвовал Ростовцев, собирало аншлаг. Девушка у него была, разумеется, - стройная длинноволосая блондинка с невероятно гладкой кожей, серыми глазами и тончайшим румянцем на скулах, - Юлька Коваль. Училась так себе, но лицом и фигурой затмевала солнечный свет. Звездная пара была: Альберт и Юлия! Никто не сомневался, что они поженятся. Ходили по школьным коридорам в обнимку, не стесняясь, - это в те-то времена, - гуляли под ручку по аллеям и бульварам. Ох, и завидовали им все! Зависть человеческая губительна.

- А что потом? Не сложилось?

- Да понимаешь… я же говорю, зависть! За Юлькой парень один из ее класса пытался ухаживать, души в ней не чаял. Она смотреть в его сторону не желала, - отшивала безжалостно. Это бы еще ничего. Но она вдруг взялась высмеивать поклонника, открыто, при всех выражать свое пренебрежение. Он и не стерпел! Сначала письмо ей написал: мол, тебе, Юля, лучше ответить на мою безграничную любовь. Я такую девушку отдать никому не смогу, поэтому в случае отказа тебе не жить. Жду до завтрашнего дня. Юленька посмеялась… а на следующий день перед первым уроком заявила незадачливому кавалеру, - я, дескать, выбор сделала: люблю Альберта. Ты обо мне и не помышляй! Он насупился, промолчал, ушел в себя, почернел как туча. До большой перемены парень как будто обдумывал что-то, а на уроке биологии встал и направился к Юле, поигрывая скрученной в трубочку газетой. Никто и пикнуть не успел, как газета со всего маху опустилась однокласснице на голову… та упала, уткнулась лицом в открытый учебник… а отвергнутый влюбленный выбежал вон. На миг все остолбенели. Первыми девчонки опомнились, завизжали; учительница за сердце схватилась, увидев, как вокруг Юлиной головы расплывается густая кровь… вызвали «Скорую», милицию. Юлю увезли в больницу, сделали операцию, - только это не помогло. К вечеру того же дня она скончалась, не приходя в сознание.

- Разве газетой можно человека убить? - растерянно спросила госпожа Эрман.

- Так парень оказался не промах, обернул в газету железный прут: рассчитал, что с прутом-то его могут остановить… а свернутая газета никого не насторожит, в том числе и жертву.

- Его поймали?

- Далеко не убежал, - нашли. Да что толку? Его отец тогда большим начальником был, откупился от милиции, поместил отпрыска в психбольницу, там состряпали подходящий диагноз… в общем, как теперь говорят, «отмазали» сыночка.

- Боже мой! - ошеломленно воскликнула Альбина. - Выходит, его даже не судили?

- Ты будто вчера на свет родилась! Конечно, нет. Какой суд? Признали, что убийство непреднамеренное, совершено в невменяемом состоянии, - подержали парня год в больнице за папины денежки, и все. Потом выписали, рекомендовали содержать дома, под присмотром. Дескать, в результате проведенного лечения больной опасности для общества не представляет.

- И где он сейчас, этот больной? Свободно разгуливает по улицам?

- В преисподней он разгуливает, - мрачно произнесла Лена. - Лет восемь назад прошел слух, будто жестокий ревнивец умер. Своей смертью или нет… история умалчивает. Может, помог кто…

- Ты на Ростовцева намекаешь?

- Ни на кого я не намекаю, подружка. Слухи разные ходили, а что произошло на самом деле - никому не ведомо. После похорон Юли Альберт с головой ушел в учебу: тянул на медаль, поступил в университет… с бывшими друзьями, приятелями, одноклассниками порвал. Словно плотно закрыл за собой дверь в прошлое. Университет окончил с красным дипломом, насколько мне известно; занялся частным предпринимательством, пошел в гору. Ездил то на Дальний Восток, то в Европу, то в Китай, - жил обособленно. Свое затворничество объяснял тотальной занятостью.

- Он причастен к смерти того… как его фамилия, не помнишь?

- Борис Засекин, - вздохнула Лена. - Что касается обстоятельств его гибели, вопрос не ко мне. Я подробностями не интересовалась. Зачем? Все давно прошло и быльем поросло.

- Почему же ты раньше мне этого не рассказывала? - возмутилась Альбина. - Подруга, называется!

- Во-первых, ты не спрашивала. А во-вторых, у меня та старая история совершенно вылетела из головы. И хватит о грустном! Вы ведь с Ростовцевым уже год, как встречаетесь? Открой мне тайну… каков он в постели?

- Великолепен! - призналась Альбина. - Но… как бы правильно выразиться? Технически хорош. Понимаешь? Все классно… а чувствуешь, что он не увлекается, не падает в небеса. Контролирует процесс!

Журбина сочувственно кивнула.

- Когда восхищаются техникой актера, значит, он не заставил потерять голову. В своей роли убедителен, но недостаточно, чтобы забыться.

Альбине стало неловко.

- А как у тебя с Треусовым? - спросила она.

- Никак, - махнула рукой Лена. - Я иногда думаю, может, Стелла ему холодности не прощает? С другой стороны, разве остальные мужчины - завидные любовники? И ничего, любят их жены, лелеют. Секс - не главное.

- Да уж, - согласилась подруга.

Они переглянулись и рассмеялись.

Глава 4

Ева Рязанцева, красивая и мечтательная женщина, с которой господин Смирнов жил в любви и согласии, - по вечерам пристрастилась к наблюдению за звездами. Если небо было чистое, она выходила на балкон и созерцала созвездия, Млечный Путь.

- О чем ты думаешь, глядя туда? - однажды поинтересовался сыщик, тыча пальцем вверх.

- Пытаюсь понять, что это. Ты знаешь?

Смирнов молчал. Вопрос сначала показался легким, а потом поставил его в тупик. Что это?

- Ну, ты умеешь спросить! - вздохнул он.

Ему хотелось рассказать Еве о встрече с Ликой Ермолаевой, обсудить кое-какие подробности. Склад ума Евы, - основанный не на логике, а на интуитивном прозрении, - позволял подойти к проблеме с иной точки зрения. Два разных подхода освещали картину происходящего с разных сторон, отыскивая тот поворотный пункт, который подталкивал расследование к развязке.

По профессии Ева была преподавателем испанского языка, а по характеру - любителем приключений. Она стала не просто спутницей жизни, но и незаменимой помощницей в его сыскной деятельности, внося в «оперативные мероприятия» психологический анализ и мистический уклон. Постепенно Смирнов по достоинству оценил то, что сначала принимал в штыки, - невидимую подоплеку очевидных событий, которую угадывала Ева. Он привык советоваться с ней, спорить и находить новые, скрытые подтверждения ее невероятных предположений. Его стало интересовать ее мнение.

- Не хочешь узнать, как прошла встреча с клиенткой?

- Хочу.

- Мадмуазель Ермолаева мне поведала удивительнейшую историю, - от начала и до конца похожую на вымысел. Странный вымысел.

- Возьмешься за ее дело?

- Да. Интеллект застоялся, - требует упражнений, тренировок и практического применения. Ржавеют винтики, колесики становятся неповоротливыми, механизм скрипит!

- Так уж и скрипит? - засмеялась Ева. - Надо смазать. Я приготовила твою любимую рыбу в сметане и сливочный торт. Вино купил?

- На обратном пути из кафе «Волна». Нас ждет пир?

За едой он описал Еве молодую женщину, приехавшую из таежного поселка Ушум.

- Никогда бы не поверил, что она почти всю жизнь провела в лесу. Такое впечатление, будто барышня только-только выпустилась из института благородных девиц. Чудеса! Жаль, тебя не было.

- Надеюсь, ты мне ее покажешь?

- Зрелище того стоит. Это как на Тверском бульваре встретить екатерининского вельможу. Глазам и ушам не веришь. А он идет и улыбается, у него есть дело для частного детектива. Разве не диво?

- Она действительно из таежного поселка, эта Лика?

- По ее словам, именно так. Вырастили ее мать с отчимом, которые безвылазно жили на лесном хуторе. Ты представляешь? А мадмуазель говорит по-французски! Ее мама научила.

- Россия велика, - назидательно произнесла Ева. - Есть такие уголки, куда цивилизация еще не скоро доберется. С педагогической точки зрения, жизнь в глуши не мешает, а, наоборот, способствует изучению как языков, так и других дисциплин. Это я тебе авторитетно заявляю! Развлечения отсутствуют, время девать некуда… вот и почва для самообразования. А каким ветром родителей Лики занесло в тайгу?

- Она сама толком не знает. Думаю, они от кого-то прятались. Возможно, от властей. Десять лет назад мама Лики умерла: простуда, воспаление легких и все такое… Похоронили ее недалеко от хутора, там, где могилы прежних хозяев. Отчим решил перебираться в Ушум, - дескать, хоть маленький, да поселок, - какие-никакие люди есть, мужчины опять же. Лике исполнилось восемнадцать лет, девушка на выданье… не медведя же в женихи брать? Стали жить в поселке…

Смирнов увлекся, - перед его внутренним взором снова появилась Лика, с порозовевшими щеками, с нежными завитками волос на висках.

- Аркадию нравилось все китайское, - волнуясь, говорила она. - Он привозил много красной ткани, просил маму шить из нее занавески, подушечки. Мол, красный цвет отгоняет злых духов. Он мне на ночь китайские сказки нашептывал, про драконов, императоров Поднебесной, про их коварных и прекрасных жен, про «царя тигров» и Праздник Весны. Первая кукла, которую он мне подарил, тоже была китайская. Береги ее! - велел. - Это волшебная кукла Чань, она будет твоим верным другом. В общем я считала Аркадия отцом. После смерти мамы - он был единственным близким мне человеком.

Она замолчала. Видно было, что подробностей слишком много, они путаются, и нить повествования теряется.

- Простите, а… на какие средства вы жили? Селезнев устроился на работу в Ушуме?

Лика сделала рукой отрицательный жест.

- Думаю, Аркадий накопил денег, когда мы жили на хуторе…

- Каким образом?

- Охотился и сдавал шкурки, мясо, дикий мед. Иногда собирал женьшень и тоже продавал перекупщикам. Так он говорил. Когда мы переехали в поселок, отчим купил отходы леса, отремонтировал пустующий дом и… продолжал уходить в тайгу. Он и меня стрелять научил. В тайге без ружья нельзя. В Ушуме Аркадий очень изменился - пристрастился к выпивке, начал страдать бессонницей, шарахался от людей. Он вроде и хотел выдать меня замуж, но в то же время не любил, чтобы кто-то заходил к нам в дом. Домашнее хозяйство на хуторе вела мама, он ей помогал, а в поселке вдруг нанял пожилую женщину - убирать, стирать и готовить. Оберегал меня. Говорил, что от работы у женщины руки и душа грубеют.

- У вас был мужчина? Я имею в виду… кто-то вам симпатизировал?

- Нет. Жители поселка все в возрасте, молодых мало, да и те в основном пьющие. Мне не хотелось завязывать с ними более тесное знакомство. Должна признаться, я не помышляю о браке! Мне нужно просто привыкнуть к этим новым условиям жизни, к большому городу… ко всему, чего я даже не воображала. А тут… - она вздохнула, приложила руки к лицу. У нее были длинные тонкие пальцы с короткими овальными ногтями без маникюра. - Все началось еще в Ушуме. Однажды вечером Аркадий пришел домой сам не свой, - я его давно таким не видела. Что-то случилось? - спрашиваю. Он молчит, бледный, как стена. Еле добилась ответа! Вот, - говорит, и показывает мне выстриженную на голове прядь. - Видишь? Быть беде!

- Выстриженную прядь? - переспросил Всеслав.

- Представьте, да. Лето кончалось, отчим по утрам ходил в тайгу, возвращался поздно… и… я понимаю, это звучит смешно… в темноте кто-то незаметно состриг у него прядь волос.

Смирнов сдержал улыбку.

- Послушайте, Лика, чтобы отхватить у человека прядь волос, необходимо подойти к нему вплотную. Ваш отчим никого не видел, ничего не чувствовал?

- Он сослался на сильную усталость… якобы ходил по лесу, под конец едва не валился с ног… домой торопился, ну и не смотрел по сторонам, не прислушивался. Вроде хрустнула ветка, но он не обратил внимания, не стал оглядываться, - только ощутил, будто кто-то к волосам притронулся, и… все. Мало ли? Мог за куст, за ветку дерева зацепиться. Темно было! Я тогда его успокаивала, а он… прямо лицом почернел. Пошел в баньку, долго парился, потом водки напился. Сидел, сидел за столом, и говорит: «Раньше в Китае существовало поверье о злых демонах, стригущих волосы. Они подкрадываются к человеку, отхватывают клок волос и как сквозь землю проваливаются. Демоны те невидимые и предвещающие смерть. Сначала они состригают прядь, а потом приходят во сне и уносят жертву с собой. То есть… смерть наступает во время сна».

- Вы верите в предрассудки?

- Раньше не верила… - Лика опустила глаза, и тень от ее ресниц заняла полщеки. - Аркадий всю ночь не спал, ходил как в воду опущенный… потом успокоился. А на третий день снова в тайгу засобирался. Может, не пойдешь? - спрашиваю. Он помрачнел, сжал зубы… ружье на плечо повесил и был таков. С тех пор я его не видела. Одни люди говорили, его медведь загрыз… другие искать ходили, думали, заблудился. Разве в тайге найдешь? Там если пропал кто, можно крест ставить. Я больше месяца ждала… от отчаяния все уголки в доме перерыла, все вещи пересмотрела, - надеялась хоть адресок какой-то найти, хоть упоминание о родственниках. Ведь с уходом Аркадия я одна на всем белом свете осталась. Но ни мама, ни Селезнев ничего не хранили: никаких бумаг.

- Вообще ничего? - не поверил сыщик. - Ни писем, ни квитанций, ни документов? Ни записных книжек?

- Все, что принадлежало маме, отчим сжег после похорон. Я не возражала. Что кончено, то кончено. Память сама сохранит счастливые моменты, любимых людей, красоту природы, - для этого бумаги не требуются. Свои документы он или надежно спрятал, или забрал с собой. Удалось обнаружить только записку: Аркадий положил ее в кармашек куклы Чань. Там был указан московский адрес, имя и фамилия женщины, которая проживает по этому адресу и приписка: «Если со мной что-нибудь случится, одна не оставайся, - уезжай в Москву. Стефания тебя приютит». Я могла бы еще долго не заглянуть в кармашек к Чань! Мне повезло. В сущности, я собиралась ждать отчима: не верила в его гибель. Однако с каждым днем мне становилось все тоскливее и страшнее. Вокруг чужие, равнодушные люди… я не понимала, на какое время мне хватит денег, оставшихся от Аркадия. Я нашла их в коробке с патронами, когда заряжала ружье.

- Постойте-ка… ружье ведь Селезнев взял с собой?

- У нас было два ружья, - объяснила Лика. - Одним пользовался отчим, а второе оставлял мне.

- Все-таки что заставило вас покинуть Ушум?

Лика смутилась, вспыхнула, сжала руки.

- Неловко посвящать постороннего человека в такие глупости! - с сердцем воскликнула она. - Но придется. Понимаете… однажды вечером, когда я сидела и прислушивалась к шорохам, шуму ветра… мне показалось, будто бы кто-то тихо-тихо, осторожно скребется в дверь. Я подошла, затаила дыхание. Вдруг это Аркадий вернулся? Пока я взяла ружье, собралась с духом и открыла… на крыльце уже никого не было. «Аркадий! - вполголоса позвала я. - Где ты? Откликнись. Мне страшно». От порывов ветра скрипели деревья, хлопала ставня… что-то потрескивало. Показалось, будто из леса веет холодом и жутью… и смотрят, смотрят из чащи темные, бездонные глаза. Отчим не раз повторял, что в такие безлунные, ненастные ночи по тайге бродит черный дракон. Волосы зашевелились у меня на голове! - Лика судорожно вздохнула, помолчала, успокаиваясь. - Не помню, как я оказалась в доме, как закрыла дверь! - воскликнула она. - Это было как дурной сон! Вы мне не верите?

Смирнов ободряюще улыбнулся.

- Как бы там ни было, вас это сильно испугало, - сказал он. - И вам захотелось уехать, убежать подальше из страшного места.

- Не совсем так. Утром я долго не могла заставить себя выйти во двор… собственно, дворов-то в Ушуме как таковых не делали, даже заборы не ставили: просто территория вокруг дома, кое-как расчищенная. Поскольку я несуеверна, то подумала о следах. Тот, кто бродил вокруг дома, скребся в двери… должен был оставить следы. Аркадий, ради забавы, учил меня понимать язык тайги, разбираться в ее звуках, в отпечатках, которые оставляют ее обитатели, в их повадках.

- Вы что-нибудь обнаружили?

- Сначала ничего. Повсюду валялся палый лист, щепки, - отчим возле дома рубил дрова, - а когда я наклонилась… заметила на земле несколько вмятин, похожих на следы лап с когтями. Когтей было пять… я посчитала, - они оставили глубокие ямки.

- Может, это тигр или рысь забрели в поселок? - предположил Всеслав.

- Тигр? Не-е-ет, - покачала головой Лика. - Что вы? Следы оказались не очень отчетливыми. Будь там рыхлая почва, другое дело… но насчет тигра я уверена: следы принадлежали другому зверю. Во-первых, собаки бы все с цепей рвались, лаяли бы до хрипоты. Во-вторых, вряд ли «таежный князь» подобрался бы так близко к поселку! Он себе цену знает. А для рыси отпечатки слишком велики.

- Я слышал, бывают тигры-людоеды.

- В таком случае, местные знали бы, всех бы предупредили. Я хотела соседа позвать, старого охотника, показать ему следы, - не успела. Дождь хлынул, все смыл.

- Вы полагаете, следы зверя и… пропажа вашего отчима имеют связь? - спросил Смирнов.

Лика смело взглянула ему в глаза.

- Я думаю, то были следы… черного дракона. Китайский дракон имеет пять когтей! И как злой дух, он может состригать волосы у людей, приходить к ним во сне и приносить смерть. В китайских поверьях дракон может менять форму, иногда таким образом проявляется Владыка Севера Хэи-ди, - черный государь. Аркадий говорил мне об этом. Еще он говорил, будто дракон, если разгневается, принимает человеческий облик… и тогда от него нет спасения.

- Оборотень, значит? - усмехнулся сыщик. - Неплохая байка для доверчивой девушки.

- А что вы на это скажете?

Лика достала из кармана и положила на столик гладкую черную вещицу, - что-то среднее между гигантской иглой и дротиком. Если это игла, то где отверстие для нити? Если дротик, то… весьма странного вида.

Смирнов повертел вещицу в руках, хмыкнул.

- Похоже на китайскую или японскую булавку для волос, - заявил он. - Ничего зловещего. Откуда она у вас?

- Торчала в дверном косяке ушумского дома. Я на нее наткнулась тем же утром, после того, как обнаружила следы. Скажете, это тоже тигр? Чесал спину и оставил одну шерстинку?

С чувством юмора у Лики было все в порядке. Она наклонилась через стол и прошептала:

- Это был черный дракон, - его шерстинка: одна из смертоносных стрел Хэи-ди. Он меня предупредил.

- О чем?

Лика выпрямилась, закрыла глаза и тихо произнесла:

- Не имею понятия. Это должны выяснить вы.

Возникла пауза.

- То есть? - не понял сыщик. - Что вы предлагаете?

Вместо ответа она продолжила рассказ.

- Я вытащила из косяка «булавку», как вы изволили выразиться, и осознала, что мне грозит серьезная опасность. Это не шутки! Аркадий исчез, неизвестно, жив ли он. Без веской причины он бы не оставил меня на произвол судьбы. Конечно, нелепо звучит эта история про состриженную прядь волос, черного дракона, его следы… но все так и было. Оставаться в пустом, угрюмом доме я больше не могла! Зловещее молчание леса и ночной мрак пугали меня. Я потеряла покой! Каждый скрип или шорох, каждый треск рассыхающейся доски, каждая шишка, упавшая на крышу, каждый стук ветки в ставню или сильный порыв ветра приводили меня в ужас. Еще одно обстоятельство делало мой отъезд неизбежным: я в полной мере прониклась своим одиночеством. Мой мир ограничивался тайгой, домом, мамой и Аркадием. Я не представляла себе будущего и не строила планов. Я познавала жизнь по книгам и рассказам родителей… будучи совершенно оторванной от всего, что большинству людей кажется обыденным, повседневным. Моим главным собеседником, подругой, поверенной сердечных тайн и сокровенных грез была китайская кукла Чань. Вы когда-нибудь разговаривали с куклой? Эти наполовину воображаемые диалоги отточили мое умение говорить, мой образ мыслей и отчасти мое поведение. Когда я сдавала экстерном экзамены на школьный аттестат, учителя из интерната не верили, что такое возможно. Они не были готовы к моим ответам. Разумеется, по многим предметам мои знания оставляли желать лучшего… и Аркадий заплатил деньги за то, чтобы оценки все-таки выставили. Он сам сказал.

- Смею заметить, ваша речь превосходна, а ваши манеры достойны восхищения, - искренне похвалил ее Смирнов. - Они старомодны, несколько церемонны, но тем и прекрасны. Вы удивительная женщина, Лика!

- Мне всегда казалось, что я уже жила когда-то… и теперь мой прошлый опыт пригодился. Читая книги, я ловила себя на том, что переживала нечто подобное, - застенчиво улыбнулась она. - Мама называла меня храброй девочкой, а я оказалась ужасной трусихой! Она ошиблась во мне. Стыдно признаваться, как я провела два дня до отъезда из Ушума: лихорадочные сборы чередовались с приступами паники. Я то смеялась, то плакала… то замирала от странных предчувствий. Словно мне предстояло путешествие в неизведанную страну! Из вещей я взяла с собой кое-какую одежду, подаренное Аркадием ружье, вот эту «булавку» и куклу Чань. В поселке раз в три дня останавливался местный поезд из нескольких вагонов, - я купила билет и села в него. Ну, подробности длинного пути на перекладных я опущу… так или иначе, мне удалось благополучно добраться до Москвы. Это стоило нервов, зато я научилась множеству вещей и за неделю узнала больше, чем за все предыдущие годы. Денег хватило, и они даже остались, - отчим позаботился, чтобы я не попала в затруднительное положение. В Москве я нашла квартиру на Неглинной улице по адресу, указанному в записке, познакомилась со Стефанией. Экономкой, домработницей, хранительницей жилья… называйте как угодно. Ее фамилия Красновская, она встретила меня необыкновенно радушно, - без ее помощи я вряд ли смогла бы столь быстро и успешно освоиться в этом городе. Стефи не задавала никаких вопросов и только учила меня самым элементарным вещам, как несмышленого ребенка. Через пару месяцев, когда я мало-помалу начала привыкать к цивилизованному существованию, она заговорила о том, что следует оформить дарение квартиры. Якобы это жилье приобрел на ее имя господин Селезнев, с одним условием: если он сам или его дочь Лика переедут в Москву, то право собственности должно перейти к кому-то из них. Аркадий Николаевич заплатил ей большую сумму за эту услугу и еще открыл счет в банке, на предъявителя. Хотите спросить, сколько там денег?

- Нескромно, но хочу, - признался Смирнов.

Лика наклонилась и прошептала цифру. У сыщика округлились глаза. Судя по всему, мадмуазель Ермолаева очень даже платежеспособная клиентка. Можно смело брать предложенный аванс, - без гроша за душой она не останется.

- Да ваш отчим просто новоявленный граф Монте-Кристо! - воскликнул он. - Баснословные доходы нынче приносит таежный промысел. Похоже, Аркадий Николаевич охотился не на соболя, а на золотишко. Или напал в дремучих лесах на алмазную жилу, - не иначе! Либо ограбил банк. Потому и скрывался «вдали от шума городского».

- Тише, - испуганно оглянулась Лика. - Вы читаете мои мысли.

- Если не секрет, когда он обзавелся квартирой на Неглинной?

- Через год после нашего переезда в Ушум. Тем летом он пропадал в тайге больше трех недель. Я уже начала волноваться, но он вернулся. Кажется, говорил, что подвернул ногу и отлеживался в охотничьей избушке. Таких в тайге много, на непредвиденный случай. Тогда у меня не возникло сомнений, а сейчас… я больше не желаю оставаться в неведении. Я хочу знать, что вокруг меня творится!

Лика замолчала, нервно поправила волосы, вздохнула.

- Это все?

- Нет, - с усилием ответила она. - Возможно, мое беспокойство улеглось бы тут, вдали от хутора, от Ушума, от моего прошлого… если бы не одно происшествие. Стефания! Она так добра ко мне, так заботлива, что я не хочу потерять еще и ее. Только не принимайте меня за капризную девицу, которая от скуки плетет вздор! - Лика природно-изящным жестом приложила руки к груди и умоляюще посмотрела на Смирнова. - Дело в том… в том, что… неделю назад кто-то отстриг у Стефи прядь волос. Она была не напугана, а удивлена и высказала забавное предположение: дескать, хулиганы обрезают у женщин волосы и сдают их куда-то за деньги… кажется, в парикмахерские. Такое бывает?

- Не стану отрицать, - кивнул Смирнов. - Действительно, в городе можно увидеть объявления о приеме волос в обмен на деньги. Но… в данном случае обрезали бы целый хвост или косу. Какая прическа у госпожи Красновской?

Судя по описанию, сделанному Ликой, экономка носила каре - кончики волос торчали из-под ее шляпки, так что при известной сноровке отхватить ножницами прядку не представляло трудности. Это произошло вечером, когда пожилая дама возвращалась из аптеки, где она покупала таблетки от давления.

- И что, Красновская никого не заметила?

- Она близорука, а в холодную погоду очки запотевают или их залепляет снег, поэтому Стефи оставляет их дома. Было темно, сыпала мелкая, частая крупа… нет, она не успела ничего увидеть. В сущности, она как следует обратила внимание на отстриженную прядь уже в прихожей, у зеркала. Знаете, если бы эта странность не повторилась второй раз, - после отчима, - я бы не придала значения подобной мелочи.

- А «стрела дракона»? - пряча улыбку, спросил сыщик. - Ее не было?

Лика достала из сумочки и положила рядом с первой «булавкой» вторую, - точную копию.

- Она торчала в дверном наличнике нашей квартиры. Потом, когда Стефи приняла лекарство и уснула, я вышла и осмотрела входную дверь… эту штуку воткнули рядом со звонком, чтобы сразу бросилась в глаза, наверное.

- Как же Красновская ничего не заметила?

- Плохое зрение… да и звонком она не воспользовалась, открыла своими ключами. Я очень боюсь, господин Смирнов! Всю ночь я не сомкнула глаз… а утром, ничего не говоря Стефи, пошла к соседке. Я придумала подходящий предлог, - будто бы хочу отыскать своего родного отца, и мне нужен помощник, желательно профессионал в сыскном деле. Нет ли у нее кого на примете? Мне повезло: я получила ваш телефон. Аркадий всегда привозил на хутор и потом в ушумский дом книги: среди них были рассказы Конан Дойля. Я с интересом их читала, но мне не приходило в голову, что я сама буду нуждаться в услугах частного детектива.

- Ну, тягаться с мистером Шерлоком Холмсом мне не под силу, - подивился ее наивности Всеслав. - Сей джентльмен - непревзойденный искусник.

История Лики напоминала примитивную смесь фактов и домыслов, которую любой мог почерпнуть из книг или примелькавшихся на телевизионных экранах сериалов: этакое ассорти - «черная стрела», следы зверя… только не собаки Баскервилей, а дракона… и так далее. Что, если девушка слегка не в себе от таежной жизни, от столичных реалий и свалившегося на нее богатства? Или вообще выдумала все «леденящие душу» подробности от начала и до конца? Обеспеченные люди порой выбирают весьма оригинальные способы развлекать себя. Что, если Лика - одна из них?

Смирнову приходилось встречаться с подобным явлением, - дабы развеять скуку, дамы пускаются во все тяжкие. Особенно, когда у них нет необходимости зарабатывать на жизнь, зато полно свободного времени.

Он спросил мадмуазель Ермолаеву о подозрительных следах: не выходила ли она из подъезда, чтобы убедиться в их наличии?

- Выходила, - Лика пропустила мимо ушей его иронию. - Но в тот вечер сильно мело, снежная крупа уничтожила отпечатки драконьих лап, если они были.

«Очень мило!» - подумал сыщик, изучая ее взглядом.

Он молчал, а Лика ждала его резюме.

- Прошло уже полгода с тех пор, как вы приехали в Москву, - наконец, сказал он. - Не так ли? Вы живы и, надеюсь, здоровы. Судьба вашего отчима вам неизвестна. Вы же не видели его… трупа? Скорее всего он тоже жив и здоров. С госпожой Красновской пока все в порядке. Откуда паника?

- Вы мне не верите? - вспыхнула Лика. - Почему? Я только прошу вас выяснить некоторые обстоятельства, которые меня пугают. В случае ложной тревоги ваш гонорар увеличивается вдвое! Согласны?

- Втрое, - сказал Смирнов, думая отбить у нее желание связываться с таким наглецом.

- Согласна, - не моргнув глазом заявила Лика. - По рукам?

Дама не оставила ему выбора.

Большие напольные часы в кабинете пробили полночь, возвращая сыщика из кафе «Волна» в собственную квартиру.

Ева, затаив дыхание, выслушала его длинный рассказ.

- Не буду комментировать, - сказала она. - Пойду спать. Завтра же надо проверить, можно ли отрезать у человека прядь волос так, чтобы он толком ничего не заметил.

Она была в своем репертуаре.

Глава 5

Господин Ростовцев вышел из тренажерного зала в отличном расположении духа. Каждая мышца его крепкого, тренированного тела ликовала и пела, - после такой разминки можно и ушу заняться. К этому виду боевых искусств он пристрастился в Китае, как и к даосской философии с ее теорией движения по кругу.

День переходит в ночь, ночь - в день, и так продолжается, пока существует мир. Нет ни конца, ни начала, - только движение по замкнутой линии. Уходи, вместо того, чтобы сталкиваться с противником… и он растратит силы в бесплодных атаках. Истощи его! И ты обретешь победу без боя.

Альберт не сразу принял эту глубокую, проверенную веками мудрость. Он родился другим: нетерпеливым, деятельным, слегка агрессивным. Привык продумывать наперед многоступенчатые комбинации, наслаждаясь игрой мыслей. Женщины? После смерти Юли… он остыл, стал подобен потухшему вулкану, - слишком много огня породили его недра, слишком много пылающего дыхания вырвалось наружу. Чтобы вновь накопить выброшенную энергию, потребуются десятилетия. А может, и всей жизни не хватит.

Ростовцев теперь не мог относиться к дамам без известной доли скепсиса. Он их сравнивал с Юлей, и они раз за разом проигрывали этот «бой с тенью». Юля давно ушла из его снов, он почти забыл ее… он изваял в своем воображении ее копию и поклонялся ей, как неуловимому, ускользающему идолу. Двойник вытеснил настоящую Юлю, и превратился в совершенный образ, которому априори уступала любая женщина из плоти и крови.

Альберту всегда чего-нибудь да не хватало. В бизнесе - размаха, в игре ума - изощренности, в спорте - риска, в искусстве - страсти, в любви - полноты ощущений. Даосская система ценностей пришлась ему по вкусу, оказалась той нейтрализующей энергией, которая гасила опасное внутреннее пламя, уравновешивала жажду риска. Теперь по крайней мере Ростовцев не каждый раз выбирал рискованный путь. А эстетика Востока, в частности Средневекового Китая, просто очаровала его.

Он превратился в утонченного эстета, поклонника ушу и китайского искусства эпохи Мин. Его московская квартира напоминала покои восточного владыки, а его спальня изобиловала эротическими гравюрами: картинками любовных утех, которые в Китае считались священным слиянием инь и ян, женского и мужского.

- Сними эти непристойности, - изредка возмущалась Альбина. - Тебе не стыдно?

- Ты принимаешь творчество за порнуху, - однажды не выдержал он. - В любовных играх нет и не может быть ничего грязного или позорного. Китайцы это поняли столетия тому назад!

Госпожа Эрман надулась, впрочем, ненадолго. Она решила женить его на себе, а посему обижаться ей было не с руки.

Ростовцев спустился по лестнице в холл, вышел на улицу и сел в свою машину. Сегодня он сам был за рулем и наслаждался быстрой ездой, которая на столичных дорогах требовала определенной сноровки, - чтобы не создать аварийной ситуации, не попасть на глаза патрульному дорожной службы и тем не менее ощутить выброс адреналина, без чего существование становилось невыносимо скучным.

Зазвенел колокольчик, - то дал о себе знать телефон в машине Ростовцева. Такой сигнал - тоже дань китайским традициям.

- О, черт! - процедил сквозь зубы бизнесмен, притормаживая.

Прямо перед его машиной выскочил на дорогу большой лохматый пес. Нарушителю удалось унести ноги, Альберт же поднес трубку к уху, - звонила госпожа Эрман.

- Ты где? - взволнованно спросила она.

- Еду по Ленинградскому проспекту, чудом не задавил собаку.

- Пригласи меня на ужин.

Ее голос звенел, как натянутая струна.

- Ладно. Что-то случилось?

- Да… жалко тратить время на всякую ерунду! - с плохо скрытым раздражением произнесла Альбина. - Навязалась тут на мою голову одна родственница. Честно признаться, я понятия не имею, в какой степени родства мы находимся, но мама попросила помочь. Это какая-то дальняя семейная линия от ее сводной сестры. Ужас! Девица жила в таежном поселке, которого и на карте-то не сыщешь, а теперь перебралась в Москву. Ей, видите ли, нужно обживаться в столице, и вообще… она здесь никого не знает. Поэтому я должна хоть изредка брать ее куда-нибудь развлекаться.

- Неприятно, - посочувствовал Ростовцев. - Ох уж эти семейные обязанности. Ты не можешь отказаться?

Альбина выразительно вздохнула.

- Не получится. Я уже пообещала маме. Оказывается, эта барышня несколько раз им звонила, пыталась навести мосты. Алек, я… возьму ее с собой на ужин? Страшно не хочется, но…

«Этого еще не хватало! - заражаясь ее недовольством, подумал Ростовцев. - Провести вечер в обществе неотесанной деревенщины! Интересно, чем она занималась в тайге? Лес валила или мужиков ублажала?»

- Разумеется, дорогая, - вслух сказал он. - Бери свою протеже. Только проследи, чтобы она не надела в ресторан кирзовые сапоги.

Альбина с облегчением засмеялась.

***

Ранняя весна в Москве походила на робкую гостью во владениях властной и злой хозяйки-зимы. Сегодняшний день прошел с переменным успехом, - мокрый снег чередовался с холодным ветром, отовсюду капало, но к вечеру вступил в свои права мороз. Рыхлая каша на тротуарах затвердела, с серого, темнеющего неба посыпалась колкая крупа, и город погрузился в мутные, непроглядные сумерки.

- Самое время выходить на промысел, - пошутила Ева. - Обстригать пучки волос у зазевавшихся прохожих!

- Тебя побьют, - глубокомысленно изрек Смирнов.

- Стоит попробовать. Я тренировалась быстро вынимать из кармана ножнички и на ходу срезать прядку. Отлично получилось! - похвасталась она и предъявила в качестве доказательства испорченный упражнениями парик. - Пришлось надевать его на швабру и… чик-чирик! - Ева сделала в воздухе движение пальцами, имитирующее ножницы. - Не самый удачный вариант, но определенный навык выработался. Опыт подскажет, лжет твоя клиентка или говорит правду. Уж очень все подозрительно.

Она собралась, выглянула в окно.

- Погодка, как по заказу!

- Не увлекайся, - бросил ей вдогонку сыщик. - В случае чего, звони. Приду выручать.

Осторожно шагая по улице, Ева чувствовала себя заговорщицей, - в кармане у нее лежали небольшие острые ножнички, а взглядом она выискивала в темной мгле подходящую жертву. Из-за похолодания большинство людей надели головные уборы, чем усложнили Еве задачу. Однако она не собиралась отказываться от своей затеи.

Конечно, взять и отхватить у женщины прядь волос, тем самым безнадежно испортив ей прическу, - настоящее свинство. Для Евы было важно не количество отрезанных волос, а сам принцип. Возможно ли произвести подобное действие, чтобы человек не успел толком ничего заметить? Теоретически, да… а вот практически?

«Если у отчима Лики и у Красновской пряди отстриг злой дух, то предосторожности, равно как и тщательный подход к выбору места действия, излишни. Если это дело рук человеческих, то такие вещи вполне уместны, - размышляла Ева. - Вот проходной двор, куда удобно будет нырнуть, исчезнув с глаз пострадавшей дамы. Учитывая темень, испуг и далеко не безупречную криминальную репутацию столицы, жертва вряд ли решится преследовать обидчика».

Задумчивая молодая девушка с длинными, распущенными по плечам мокрыми волосами, почти поравнялась с Евой. Та позволила ей пройти чуть вперед, молниеносно выхватила из кармана ножницы, отрезала тонкую прядку и скользнула под арку, в темноту и сыплющийся снежок.

Девушка на ходу обернулась, пощупала плечо, волосы… приостановилась в растерянности. Она ничего не сообразила, потопталась на месте и пошла дальше. Скорее всего обнаружит потерю уже дома, - расчесываясь и разглядывая себя в зеркало.

Два последующих проверочных «обрезания» удались на редкость легко. Без сучка и задоринки! Просто потрясающе невнимательны, погружены в себя женщины, - они витают где-то далеко от этих вечерних улиц, ненастной погоды, пронизывающего холода, - парят в сладких мечтах, в воображаемых картинах счастья или поглощены тягостными воспоминаниями.

- Даже неинтересно, - прошептала Ева. - Спят они на ходу, что ли?

Разочарованная, она вернулась домой.

- Охота прошла успешно? - пошутил Смирнов. - А где добыча?

- Вот, - Ева протянула ему несколько жиденьких, мокрых прядок. - Любой человек при надлежащей расторопности сможет осуществить эту мелкую пакость. Не понимаю, чего боится Лика? Серьезный преступник такими глупостями заниматься не станет, а какой-нибудь мелкий хулиган не потащится за трусливой барышней из тайги в Москву. Да и был ли лесной хутор, потом глухой Ушум, вся та отрезанная от цивилизации жизнь?

- Полагаешь, она нас разыгрывает?

- Тебя. Богатая, неглупая молодая женщина… у которой все есть, только красивого, мужественного друга рядом не хватает. Почему бы не нанять частного детектива? Сначала для расследования, затем для встреч… собственно, встречи уже происходят. Она сочиняет, ты развешиваешь уши! Романтика!

«Ева, ты ревнуешь! - оборвала она себя. - Так не годится. Не умеешь держать в узде собственнические замашки, - учи людей испанскому языку и ни о чем Славку не расспрашивай».

Устыдившись, она подобрела.

- Хочешь, я напеку блинчиков с вишнями?

Смирнов расцвел от удовольствия. Давно она не баловала его сластями.

- Тебе не нравится Лика? - догадался он, наблюдая, как она взбивает тесто. - Считаешь ее лгуньей?

- Сам посуди, разве может человек провести всю сознательную жизнь в лесу, и притом иметь манеры светской дамы, говорить по-французски, успешно приспосабливаться к городским условиям?

- Она же не в волчьей стае росла, чтобы вести себя как Маугли! - возразил сыщик. - Хутор расположен рядом со станцией, и в Ушуме уж с три десятка дворов точно насчитается. Ты представь существование без телевизора, без общения с друзьями-приятелями, без учебы в школе, в институте, без работы… с утра до вечера в одних и тех же стенах, с матерью и отчимом. Чем им было заниматься, как не воспитывать единственную дочь, не обучать ее тому, что сами знают и умеют? Манеры прививаются легче, если есть наглядный пример; французский усваивается, если на нем говорить с детства, то же касается и остальных вещей. Судя по всему, Лику вырастила глубоко интеллигентная женщина, я бы сказал… аристократических кровей. Как она попала на таежный хутор? Это вопрос. Где Аркадий Селезнев брал средства на жизнь, на покупку квартиры в центре Москвы? И зачем, имея в течение семи лет комфортабельное жилье в городе, прозябать в каком-то Ушуме?

- Если это не плод фантазии изнывающей от скуки барышни, то действительно странно, - согласилась Ева. - Кстати, прежде чем решиться на эксперимент с «обрезанием», - хихикнула она, - я порылась в книгах. Оказывается, происшествия с волосами случались не только в Китае! Существует поверье, будто бы иногда невидимые демоны летают среди людей и отрезают у них косички прямо на улицах. Напрасно мужчины и женщины размахивают руками и закрывают головы, - косички продолжают срезаться как бы сами собой. А потом злой дух Гуй, стригущий волосы, приходит к жителям Поднебесной во сне и убивает их.

- Пустые суеверия, - недоверчиво хмыкнул Всеслав.

- Слушай дальше. В 1922 году в Лондоне произошло невероятное: на улицах среди людей возникла паника из-за того, что молодые привлекательные дамы вдруг стали терять волосы, - будто какие-то невидимые ножницы порхали в воздухе и отрезали их. Джентльмены пытались помочь своим спутницам, которые вопили от ужаса и возмущения… но тщетно. Вероятно, подобное случалось и в других местах.

Ева жарила блинчики, а Смирнов обдумывал сказанное. Горка блинчиков быстро росла.

- Ничего не понимаю! - воскликнул он. - Что за ерунда? Кто-то обрезает людям волосы… Бред. При чем тут Ермолаева, ее отчим и Красновская? Что все это значит? Злой дух, стригущий косички китайцев. Понятно, почему Лика не обращается в милицию. Ее на смех поднимут!

- Темная история, - саркастически произнесла Ева. - Ой, горит!

Она поспешно выключила плиту и села. Сыщик ходил по кухне из угла в угол.

- Надо бы поговорить с этой Красновской…

- Вспомнила! - перебила его Ева. - У моей приятельницы однажды обрезали косу, - прямо на улице, посреди бела дня. Подскочил мужчина, щелкнул ножницами, и волос как не бывало.

- Мужчина из плоти и крови?

- Да. Он убежал. Никто не стал догонять. Решили, что человек хочет немного заработать, сдав волосы в парикмахерскую. Там из них делают шиньоны. Приятельница ужасно расстроилась, - косу-то и за год не отрастишь.

Они ели блинчики, обдумывая ситуацию.

- Позвоню Красновской, - вернулся к своей идее сыщик. - Договорюсь о встрече.

Стефания Кондратьевна оказалась дома и охотно согласилась помочь.

- Лика дома? - спросил Смирнов. - Дайте ей трубочку.

- Она ушла. Кажется, ее пригласили на ужин.

- Кто?

- Дальняя родственница… Альбина Эрман. Лике нужна поддержка, забота, а я старею, уже в помощницы не гожусь, тем более в подруги.

- Могу я к вам сейчас подъехать?

- Окажите любезность.

Глава 6.

Ростовцев выбрал для ужина скромный ресторан «Триада». Название оправдывали три маленьких уютных зала, оформленных в стиле ар-деко, - изящная мебель, золотистые тона отделки, круглые столики на витых ножках. Каждый зал имел свои особенности: мраморный камин, внутренний фонтан, поющих птиц в золоченых клетках.

Альберт Юрьевич заказал столик в зале с фонтаном, - журчание воды предпочтительнее птичьего гама, - и собрался было ехать за дамами, как позвонила Эрман.

- Мы уже в такси, - предупредила она.

- Хорошо, я жду в «Триаде», у фонтана! - обрадовался Ростовцев.

Ему не хотелось вставать, идти вниз, к машине, садиться за руль. Не хотелось «развлекать» за столом незнакомую женщину, выслушивать разные нелепости. О чем они будут говорить? В отместку Альбине он кое-что придумал.

«Будь снисходительнее, - уговаривал себя Альберт, сидя за столиком. - Ты сам мог бы родиться в каком-нибудь Оленегорске. В конце концов откуда в тебе эта спесь, этот снобизм? Родители - самые обыкновенные железнодорожные инженеры, всю жизнь вкалывали и к твоему богатству до сих пор привыкнуть не могут. Что ты строишь из себя барина?»

Созерцая фонтан, - мраморную купальщицу в гроте, - он успокоился. Воспитанный человек всегда сумеет удержать ситуацию под контролем.

Когда в арке входа показались дамы, он галантно встал и двинулся им навстречу. Бог мой! Рядом с красавицей Альбиной стояла… прилизанная, прямая, как штык, девица в немыслимом платье «из бабушкиного сундука». Где она его выкопала? Ростовцев машинально потянул носом, - не разит ли от барышни нафталином?

Альбина чуть отвернулась, пряча улыбку.

- Мы только что купили это милое платьице в магазине на Кузнецком, - объяснила она. - Лика сама выбирала. Ей нравится ретро.

Альбина представила их друг другу, - Ростовцева приятно удивили мягкие, старомодные манеры новой знакомой. Никаких «таежных» замашек и вульгарных ужимок, никакой грубой, корявой речи. Во взгляде Лики - чистом и проницательном, которым она изучающе смерила Альберта, - не промелькнуло ни восхищения, ни интереса: обычная вежливость. Это заинтриговало.

«Кого она мне напоминает? - подумал он. - Бывшую балерину, пожалуй. А серьги в ушах, кажется, с природными изумрудами… сделаны как минимум полтора века назад. Никак фамильные драгоценности. Занятно!»

За столиком он подал женщинам меню. Альбина любила традиционную европейскую кухню, а Лика явно растерялась.

- Позвольте вам помочь? - великодушно предложил он. - Последуйте примеру Али и попробуйте ростбиф. Как насчет красного вина?

Себе Ростовцев заказал водки, черной икры, малосольных огурцов и стейк.

- Китайских блюд здесь не подают, - развел он руками. - Жаль!

- Я бы съела сладкое мясо с пряностями, жаренное на углях, - вдруг сказала Лика. - Мой… отчим увлекался китайской кухней. Любую подстреленную в тайге птицу он пытался приготовить как утку по-пекински. Говорил, что китайцы едят утку в три приема: сначала обжаренную корочку, потом тушеное мясо, а напоследок бульон из костей.

Альбина не могла скрыть удивления.

- Наверное, ты умеешь есть палочками?

- Представьте, да. Аркадий Николаевич сам выстругивал палочки из дерева и учил меня обращаться с ними. Надо же было чем-то развлекаться? Пользоваться палочками довольно просто.

Возникла пауза. Альбина притушила злой блеск в глазах, - интерес, с которым Ростовцев слушал эту недотепу, не на шутку взбесил ее. Китайская кухня! Кто бы мог подумать, что они найдут общий язык на почве еды? Быстрее бы официант принес заказ.

Словно вняв ее просьбе, явился молодой человек с подносом, расставил тарелки, открыл бутылку грузинского вина…

- Иди, любезный, - отослал его Альберт. - Я сам буду наливать.

Госпожа Эрман улыбалась через силу, ревниво следила за родственницей: сейчас та опозорится, - вряд ли она умеет свободно обращаться с ножом и вилкой.

Вопреки ожиданиям, Лика явно не в первый раз держала в руках столовые приборы. Ее движения были изящно непринужденны, легки.

Ростовцев из-под ресниц наблюдал за новой знакомой. Мелодичные колокольчики возвестили, что кто-то хочет поговорить с ним.

- Это мобильный телефон? - спросила Лика. - Можно взглянуть? Какой приятный звук… будто музыкальная шкатулка играет! У меня в детстве была.

«Ловко она прикидывается наивной дурочкой! - злилась Альбина. - Мобильника не видала, что ли? Вот змея! Детство вспомнила. Оригинальничает! Строит из себя этакую простушку. Альберт тоже хорош: просто соловьем заливается!»

Он принялся показывать Лике, как работает телефон, какие кнопочки нажимать, как включать видеокамеру и прочее.

Лика разрумянилась, заулыбалась. Еще бы!

Альбина проклинала тот миг, когда она уступила просьбам родителей и взяла с собой эту «лесную принцессу». Кто же мог подумать, что Ростовцев… Нет! Это немыслимо! Его забавляет такая неприкрытая глупость? Одно платье мадмуазель Лики чего стоит! Вырядилась монашкой, а кокетничает, будто ее только этому и учили.

Ростовцев поймал себя на мысли о музыкальной шкатулке. И помрачнел. Отчего-то настроение испортилось, хотя он не подавал виду. Однажды в юности он долго искал по всей Москве красивую музыкальную шкатулку, чтобы подарить ее Юле. Выбрал, наконец, черную, покрытую лаком и стилизованную под граммофон, - с китайской гравюрой на боку. Уже тогда ему нравилось все восточное. Деньги на подарок копил целый год… а вместо дня рождения пришлось идти на похороны. Он так и не заставил себя подойти к гробу, к открытой могиле, куда опустили Юлю. Наверное, от понимания, что ее здесь больше нет…

Горькое чувство вины пронзило Альберта. Юля, Юля! Он с тех пор ни разу не ходил на кладбище. Зачем? Она осталась в его сердце.

Слова Лики о шкатулке разбудили болезненные воспоминания. Любил ли он Юлю? Ростовцев не знал, но зато он не мог больше полюбить ни одну женщину. Или не позволял себе. Он словно держал клятву, о которой никто не просил его. Откуда же чувство вины? Ведь те отношения, что складывались между ним и любовницами, ублажали его тело, не затрагивая души.

Тягостное ощущение предательства тем не менее нарастало. Неужели из-за Альбины? Но и с ней ничего подобного пережитому с Юлей не было.

Не в состоянии справиться с тяжестью в груди, Ростовцев резко встал из-за стола. Его не должны видеть угнетенным, подавленным, - ни в коем случае.

- Извините, - сказал он. - Пойду, проветрюсь. Сделаю пару звонков.

Женщины молча смотрели, как он направился к выходу: госпожа Эрман с недоумением; Лика с пониманием, - если человек грубо нарушает правила хорошего тона, на то существует веская причина.

- Таковы деловые люди, - постаралась сгладить неприятное впечатление Альбина. - Бизнес превыше всего.

Лика взялась за ростбиф, - за разговорами он почти остыл. У ее соседки аппетит пропал. Что он возомнил о себе, этот Альберт? То откровенно ухаживает за деревенщиной, то встает и уходит невесть куда.

- Не расстраивайся, он вернется, - бестактно проявила участие «таежная родственница». - Его что-то огорчило. Ветер и снег благотворно действуют на горячую голову.

Зал ресторана заполнили посетители. Стало шумно, тесно. Подвыпившие мужчины бросали быстрые, жадные взгляды на двух женщин, - вернее будет сказать, на Альбину.

- Ты имеешь успех, - улыбнулась Лика без тени зависти.

- Где Ростовцев? - проворчала та, мельком оглядываясь. - Не хочется в одиночку отбиваться от навязчивых кавалеров.

- Я с тобой.

Госпожа Эрман состроила скептическую гримасу. Хотя… пожалуй, «лесная принцесса» права: своим присутствием она кого угодно отпугнет.

Когда элегантные часики Альбины отсчитали больше сорока минут, в проеме входа показалась высокая, ладная фигура Ростовцева. От него веяло свежестью морозного вечера, на лице играла улыбка.

- Еще раз прошу прощения, - приложил он руку к груди. - Непредвиденные обстоятельства! Ужин продолжается.

Он налил дамам вина, себе - большую рюмку водки, выпил залпом, налил еще. Словно горе какое заливал.

«Пьет, как извозчик, - неприязненно отметила Эрман. - Пропадал где-то, теперь водку глушит, не закусывая. На него непохоже».

- Дамы! - спохватился Альберт. - У меня для вас презент. Чуть не забыл! - Он достал из кармана два круглых бархатных футляра, приобретенных перед ужином в ювелирном салоне. - Прошу принять по случаю знакомства.

Первой он вручил футляр Лике, как гостье. Потом с шутливым полупоклоном - Альбине. Она сразу достала драгоценность - крупная подвеска на цепочке, - и едва не выдала своего разочарования. Подвеска представляла собой золотой кружок, покрытый эмалью в виде черно-белого символа инь и ян. Опять китайское! Куда такую штуку наденешь? Разве что на чайную церемонию.

- Какая прелесть, - тихо произнесла Лика, и госпожа Эрман остолбенела, увидев точно такое же украшение в ее руках.

«Что это значит? - мысленно возмутилась она. - Купить мне и этой чумичке одинаковые подвески?»

- У тебя безупречный вкус, дорогой, - пропела Альбина и нежно поцеловала Ростовцева.

- Тай-Цзы! - воскликнула Лика. - Великое Единство. Вот эта темная капля вверху - женское начало, а светлая внизу - мужское. Мне отчим объяснял! Символ только кажется двухмерным, на самом деле он отражает сложное, взаимопроникающее устройство мира.

- Что ты говоришь?!

Альбина притворно всплеснула руками, она готова была разорвать нахальную девицу. Вздумала тут философствовать! Прямо дочь китайского императора.

Гостья не уловила подвоха.

- Все идет по кругу, - сказала она. - Что будет, уже было… а что было, то и будет. Это и есть инь и ян: неуловимый миг неуловимой встречи.

- Тай-Цзы символизирует безвременье… или вечность, что по сути одно и то же, - поддержал Лику Ростовцев. - Посмотрите в окно, на летящий снег! Это признак зимы, но мы… уже ощущаем весну… иными чувствами. Она присутствует, хотя нет еще ни травинки, и на улице стужа. Так в разгаре жаркого лета незримо присутствует осень: каким-нибудь желтым листком, подхваченным ветром, она обязательно напомнит о себе. В неподвижности кроется движение, а в ночи зарождается день. Мы пока не знаем, что произойдет завтра, но затаенная радость или тоска говорят языком нашего будущего.

Они словно состязание в красноречии устроили. Один мысль заканчивал, другой тут же подхватывал. «Ну и дела!» - не переставала удивляться госпожа Эрман. И тут «таежная родственница» выдала очередную фразу, от которой вся кровь бросилась в голову столичной львицы.

- Так бывает в любви, - бесстрашно подняла Лика свои нефритовые глаза. - Когда двое, кажется, еще любят друг друга, внутри этой любви уже гнездится разлука. Кто-то один уже привязался сердцем к другому… или к другой. Оба пока не замечают скрытой силы нового чувства, которое зреет в недрах старого. Осень еще горит багрянцем, а зима уже сыплет на это увядание густой белый снег. Даже если новая любовь появилась пока только в мыслях, - она уже существует там… Все повторяется! Вам не приходит на ум, что мы уже сидели за этим столом и…

Она замолчала, порозовев от смущения, надела украшение себе на шею. Альбина презрительно скривилась, убрала свою подвеску обратно в футляр.

Тихо журчал фонтан. Мраморная купальщица подставила роскошное, гладкое тело под струйку прозрачной воды, бьющей между камней в гроте. Вода по мягким линиям ее плеч стекала вниз, в розовую чашу-раковину и стояла там, подсвеченная изнутри тусклыми огнями. Лика засмотрелась, - печаль сквозила в позе, наклоне головы прекрасной купальщицы… и у нее на сердце грусть, тоска.

- Мне домой хочется…

Альберт Юрьевич достал телефон.

- Сейчас водителя вызову: самому за руль нельзя, - выпил много.

- Мы уже уходим? - капризно протянула госпожа Эрман. - Ну-у-у… Алек! Я хочу сладенького! - Она была вызывающе красива в ярко-синем облегающем платье, с высокой грудью и сильными, стройными бедрами, обтянутыми бархатом. Холодно, искусственно красива, - ледяная дева.

Ростовцев уже договаривался с водителем. Лику охватило такое нетерпение, что она вскочила и пошла в гардероб за пальто.

- Погодите! - крикнул Ростовцев ей вслед. И предложил Альбине: - Ты подожди, если хочешь. Я отвезу нашу гостью, вернусь, и мы еще посидим.

- Что, шофер один не справится?

- Это невежливо, дорогая.

Разумеется, госпожа Эрман не осталась. Всю дорогу в машине она дулась.

- Я ужасно беспокоюсь о Стефи, - призналась Лика. - Она сегодня с утра приболела, - сердце, давление. Вдруг ей плохо стало, а рядом никого?

- Кто такая Стефи?

- Домработница. Вернее, не совсем…

Ростовцев протянул новой знакомой телефон.

- Позвоните ей!

Лика не совсем привыкла к такой штуке, как телефон, и мысль о звонке Стефи не пришла ей в голову.

- Как набирать?

- Просто цифры вашего городского номера, - подсказал Альберт.

Лика последовала его совету и услышала длинные гудки… трубку никто не брал. Две следующие попытки закончились тем же.

- Спит, наверное, - предположила Альбина.

Лика побледнела и закусила губу. Не надо было ей оставлять Стефи одну!

Сыщик обдумывал свой визит к Красновской.

С одной стороны, та явно стремилась помочь, с искренним теплом говорила о новой хозяйке, с другой - принадлежала к касте так называемых «порядочных людей», которые не выдают чужих тайн ни при каких обстоятельствах. Знай она гораздо больше того, что поведала Смирнову, все равно молчала бы. На первых порах. Постепенно Красновская прониклась бы к нему доверием и выложила бы остальное, - он умел обращаться с пожилыми дамами. Так что сыщик особо не переживал: завтра, послезавтра, через неделю, - но старушка раскроет свои секреты.

Когда он вышел из дома на Неглинной, на улице падал снег, от утренней оттепели не осталось и следа. Часы Смирнова показывали начало десятого, в сущности, детское время. Красновская сослалась на недомогание, - у нее от такой погоды резко разболелась голова, - и попросила перенести беседу на завтра. Сыщик не успел задать ей некоторые вопросы.

Вообще Стефания Кондратьевна произвела на него двоякое впечатление. По виду она напоминала даму старой закалки, экономку богатого дома: сухое лицо с морщинами у глаз и губ, седые, аккуратно подстриженные в каре волосы; платье с глухим воротом на некогда статной, но поддавшейся времени фигуре; живые темные глаза за стеклами очков. По характеру же она походила на одинокую, неприкаянную пенсионерку, которая работает на хозяев и ищет в них прежде всего близких, семью, а потом уже источник дохода.

Красновская встретила сыщика любезно и гостеприимно, - к его приходу она накрыла к чаю стол в гостиной. Комнаты были прилично отремонтированы, обставлены в классическом стиле, мебелью из ценных пород дерева, - без бросающейся в глаза роскоши, зато добротно и удобно. С высоких потолков свисали хрустальные люстры, со стен взирали из старинных рам молодые всадницы и блестящие красавицы в шелковых платьях в духе Брюллова.

- Это копии, - пояснила Стефи. - Но очень хорошие. Аркадий Николаевич разрешил мне сделать ремонт и купить мебель по своему вкусу.

- Как вы с ним познакомились? - спросил Смирнов.

Он осторожно, старясь не раздавить тонкий фарфор, поднес к губам чашку. Аромат и цвет чая оказались превосходными.

- Я у прежних хозяев служила, они дали мне прекрасную рекомендацию. Господин Селезнев предложил остаться, когда приобрел квартиру, - мне выбирать не приходилось. Я уж привыкла здесь, - поди, лет двадцать на одном месте. Ближайшие магазины, аптеки, прачечные изучила, как свои пять пальцев. Куда на старости лет срываться? И условия хорошие: жить, присматривать за квартирой, пока хозяева не приедут, совсем нетрудно. Жалованье Аркадий Николаевич мне назначил большое, выплатил наперед, да еще много денег дал за то, чтобы я в будущем оформила дарственную на него самого или члена его семьи. Деньгами-то я по-своему распорядилась.

- Как же, если не секрет?

- Продала свою комнату в коммуналке, добавила некоторую сумму и приобрела отдельное жилье в Перове. Сдаю внаем. Теперь, как мы и договаривались, эту-то квартиру я Лике «подарила», а та моя будет. Если Лика замуж надумает выходить или просто надоем ей, перееду туда.

- Вы с Ликой ладите? Споров, разногласий не возникает? - поинтересовался Всеслав.

- Какие споры? Это ж ангел светлый, а не девушка! - воздела руки к лепному потолку Красновская. - Мы с ней обе одиноки, как два тополя на Плющихе. У меня была семья, - муж, сын, как положено, - потом супруг заболел, слег и приказал долго жить, а сын за границу уехал, насовсем. Присылает мне по две открытки в год, - на Рождество и на день рождения. Но… я на сына не обижаюсь. Слава богу, он свою жизнь устроил, в моей помощи не нуждается. А то ведь кого ни послушаешь, - у всех дети выросли, выучились, только на ноги никак не встанут: просят и просят у стариков их последние копейки!

Она говорила громче обычного, поскольку была глуховата. Так же громко вынужден был задавать вопросы сыщик.

- Какого вы мнения о господине Селезневе?

- Мы с ним виделись семь лет назад, разговаривали по поводу квартиры, заключили соглашение, он мне заплатил на годы вперед, не поскупился, - терпеливо повторила Красновская. - Этого достаточно, чтобы я составила о нем мнение. Я хорошо разбираюсь в людях! По Аркадию Николаевичу сразу было видно - солидный человек. Ведь он мне на слово поверил, никаких бумаг не заставил подписывать, ничего. Жаль, если он погиб! А надежду терять нельзя, - в тайге всякое случается: бывает, люди, которых считали мертвыми, спустя год-полтора возвращаются.

- Что вы можете сказать о прежних хозяевах?

- Славные старики, не ридирчивые, покладистые, только больные очень. Они к детям уехали, в Америку. Меня тоже сын звал в Гамбург, но я отказалась. Чужбина есть чужбина! В семьдесят один год пора о душе думать, а не о чужих странах.

«На вид ей можно дать на десять лет меньше, - отметил сыщик. - Неплохо сохранилась».

- На ваш взгляд, предыдущие владельцы квартиры знали господина Селезнева?

Стефания Кондратьевна отрицательно покачала головой.

- Н-нет… думаю, они не были знакомы. Купля-продажа, кажется, состоялась по объявлению. А… какое это имеет отношение к отцу Лики? - удивилась пожилая дама. - Она сказала, вы его будете искать. Правильно! Ей родной человек рядом нужен.

- Да, - подтвердил Всеслав. - Я ищу ее отца. И любой факт может натолкнуть меня на след. - Он обвел взглядом книжные шкафы, набитые книгами. - Вы библиотеку собирали?

- Частично. В основном, книги куплены новой хозяйкой, - читает целыми днями. Она же не работает, телевизор ей не по вкусу пришелся, вот и глотает книгу за книгой. Я, говорит, жизнь изучаю! Разве жизни-то по книгам научишься?

Смирнов понимал, что беседа с Красновской скользит по поверхности, не проникая в глубь странной и во многом темной истории Лики. Может, домработница действительно никаких дополнительных подробностей не знает? Иначе сама Лика бы у нее все выудила. Или они заодно?

- Опишите, пожалуйста, Аркадия Николаевича, - попросил он. - Что-то бросилось вам в глаза? Какие-нибудь запоминающиеся детали поведения, внешности?

- Интересный мужчина, видный… с усами, с бородкой. При деньгах. Щедрый, вежливый… не знаю, право, что еще добавить. Годы прошли, молодой человек! А я близорука, без очков в двух шагах соседку не узнаю, не здороваюсь. Она уже не обижается, привыкла.

Больше Стефания Кондратьевна ничего существенного не припомнила, как ни старалась.

- Вас не насторожило, что человек покупает квартиру, оформляет на вас, никакой расписки не берет, платит вперед за ваши услуги, а сам уезжает?

- Почему меня должно было это насторожить? - искренне недоумевала пожилая дама. - У людей судьбы по-разному складываются, разные причины возникают для самых невероятных поступков. Какое мое дело? Я не привыкла в чужую жизнь нос совать. Просто господин Селезнев сразу проникся ко мне доверием: порядочные люди друг друга чувствуют. А что вы все о нем расспрашиваете?

- В некотором роде я профессиональный любопытный, - рассмеялся Смирнов. - Кстати, вам правда кто-то на улице отрезал прядь волос?

Красновская неожиданно разволновалась.

- Ой! - схватилась она за голову. - Давление подскочило! В груди давит… сердце… надо принять таблетку. Дайте воды.

Пока сыщик бегал на кухню за водой, домработница чуть отошла.

- Хулиганья развелось, спасу нет, - слабым голосом пожаловалась она. - Я вечером из аптеки иду, а он подскочил и… чик! Толком-то не сообразишь, что случилось. Безобразие. Хорошо, волосы обрезал, а не сумочку. Бандитизм процветает! Раньше такого в помине не было.

- Вы сказали «он». Успели кого-то заметить?

- Да где мне заметить? - с видом умирающей простонала Красновская. - Снег лепит, темнотища. Он! Кто же еще? Хулиган!

Смирнов вернулся к вопросу о Селезневе.

- В течение этих семи лет Аркадий Николаевич связывался с вами? Писал, звонил?

- Нет, - покачала головой домработница. - Он не обещал. Оставил распоряжения и уехал, велел ждать. Я, грешным делом, думала, уж не упокоился ли он с миром? А тут Лика приехала, мне на радость! Господи, хоть бы мне пожить немножко… помочь девочке в Москве освоиться, жениха хорошего найти. Здоровье у меня совсем плохое стало, без таблеток дня не бывает.

Всеслав понял - пора уходить. Сегодня Красновская уже ничего не скажет, лучше попытать счастья в другой раз.

Он ехал домой, перебирая в памяти разговор, отыскивая в нем намеки на истинную подоплеку дела. Но не преуспел в этом.

Глава 7

В офисе строительной фирмы «Кречет» царило напряжение. Хозяин, господин Треусов, стал сам не свой - нервный, дерганый. Его здорово допекала бывшая супруга.

Звонки Стеллы действовали на него, как красная тряпка на быка. Сколько будет продолжаться этот «семейный» шантаж?! Чтобы он еще когда-нибудь добровольно надел это ярмо? Да ни за что в жизни! Ни за какие блага!

Отдуваясь и промокая платком вспотевший лоб, Павел Андреевич отодвинул бумаги, встал и подошел к окну, - созерцание медленно плывущих в воздухе снежинок снимало напряжение. Март кончается, а тепла не видать… может, и к лучшему. Летом Стелла начнет надоедать с отдыхом на море. «Мальчику нужны солнечные ванны! - мысленно передразнил ее бывший муж. - Мальчик нуждается в мужской руке! Ты совершенно не заботишься о ребенке! Разве не ты хотел сына?»

- Тьфу! - громко сплюнул он. - Вот же зараза!

Самое неприятное заключалось в том, что Стелла была права: он в самом деле хотел иметь сына, который станет его помощником, единомышленником; которому он сможет передать свой бизнес. А что получилось? Растет тощий, сутулый недоумок, лентяй и неумеха, подпевающий своей маменьке! Способностей ни на грош, зато наглости у обоих хоть отбавляй.

Павел Андреевич заскрипел зубами. Если бы вернуть незабвенную пору молодости, он бы обошел Стеллу десятой дорогой! Но… что сделано, то сделано.

- Хоть бы ее черти забрали! - в сердцах воскликнул он. - Вместе с ее отпрыском. Может, вовсе не я его отец! У Стеллы была бурная юность, а женщины никогда не меняются. Потом она остепенилась, подыскивая себе подходящую партию. Я идиот, что попался на ее удочку!

В молодости Треусов увлекался туристическими походам, и каждое лето проводил с рюкзаком, на природе. Разбивал палатку на какой-нибудь живописной поляне, где вечерами собирались у костра такие же любители путешествовать, пели песни под гитару, варили суп или уху, делились впечатлениями и опытом выживания в лесу, в горах. В одном из таких походов он познакомился со Стеллой.

Треусов вспомнил, как первый раз увидел е, - высокую, гибкую, с копной белокурых волос, с желтыми кошачьими глазами. Всю ее шелковистую, нежную кожу покрывали золотые веснушки. Она так возбуждала его! Свою худобу Стелла выставляла напоказ, как залог того, что она никогда не станет расплывшейся толстой коровой. И это обещание оправдалось! Даже после родов она не округлилась, как большинство женщин, не располнела. Наоборот, ее щеки ввалились, глаза запали, а маленькая грудь будто присохла к ребрам. Стелла отнюдь не страдала плохим аппетитом, - ела за двоих, любила выпить вина, пива, обожала сдобные пирожки и торты с заварным кремом, - но пища не шла ей впрок.

Павел Андреевич, у которого наметилось брюшко, сначала немного завидовал жене. Разве он мог представить себе, как она высохнет, как сморщится, съежится ее бело-золотистая кожа, а волосы от осветления и завивки станут похожи на паклю? И в сорок лет Стелле будут давать шестьдесят?

- Чисто мумия! - всплескивала руками мать Треусова, отзывала сына в сторону, шептала на ухо. - Может, она больна чем-нибудь, Пашенька? Вы с врачами посоветуйтесь.

Вопреки опасениям окружающих, на здоровье Стелла не жаловалась. Медики ничего серьезного у нее не находили и ссылались на генетическую предрасположенность. Между тем жена Треусова все усыхала, тогда как он поправлялся.

- Ты вампир! - брызгая слюной, вопила Стелла. - Ты питаешься нашей с Олежкой энергией!

Павел Андреевич перешел спать в кабинет, а со временем обзавелся любовницей. Супруга пыталась вернуть его в лоно семьи и в свою спальню, но Треусов и слышать об этом не желал.

- Я подам на развод и отсужу у тебя имущество! - пугала она. - Останешься гол как сокол!

Не желая давать ей в руки аргументы для развода и раздела нажитого добра, Павел Андреевич вынужден был тщательно скрывать связь с Леной Журбиной.

Отчаявшись взять верх над упрямым мужем, Стелла подала-таки на развод, наняла ловкого пройдоху-адвоката и начала таскать Треусова по судам. Тяжба длилась третий год, и бывший супруг так и не почувствовал вкуса свободы. Он словно и не разводился со Стеллой, - она продолжала устраивать ему истерики, канючить, требовать от него внимания, денег, трепать ему нервы, ныть, взывать к его совести и стращать «неотвратимым возмездием».

- Ты будешь гореть в аду, Треусов! - замогильным голосом пророчила Стелла. - Сын тебя не простит! Ты предал нас, предал нашу семью. Не люди, так Бог тебя накажет.

Надо ли удивляться, что Павел Андреевич теперь и не помышлял о женитьбе?

Лена Журбина ничем не походила на бывшую жену Треусова, но она тоже была женщиной. Где гарантии, что при определенных обстоятельствах она не поведет себя таким же образом?

- Я сыт семейной жизнью по горло, - вздыхал Павел Андреевич, когда Лена заводила разговор об их будущем. - Уволь, пожалуйста! Что тебя не устаивает в наших отношениях? Ты свободна, я тоже. Наш союз основан не на узах брака, а на взаимной симпатии, что гораздо прочнее.

Лена плакала, Треусов сразу вспоминал Стеллу, мрачнел, замолкал и дулся несколько дней. Потом все возвращалось в привычную колею.

- Я хочу родить ребенка, - ныла любовница. - Хочу, как все женщины, быть матерью.

- У меня уже есть сынуля Олежек! - приходил в ярость Треусов. - Больше такого счастья не надо. Хватит!

Лена отступала, но не сдавалась.

- Почему ты мне не доверяешь? - обижалась она. - Я для тебя на все готова.

- Тогда оставь меня в покое с ребенком и женитьбой. К чему эти формальности? Деньги я тебе даю, мы проводим вместе праздники, иногда выходные.

- Я хочу быть с тобой!

Треусов терял терпение, выходил из себя. Лучше бы он делил постель с девочкой по вызову: удовольствие то же, а хлопот никаких. Увы, пользоваться услугами девиц легкого поведения он не мог - брезговал. Боялся подхватить дурную болезнь или, не дай бог, смертоносный вирус. Приходилось сносить капризы и неуместные претензии Лены.

- Твоя подружка Альбина еще не женила на себе господина Ростовцева? - с ехидной усмешкой спрашивал он. - То-то! Ростовцев - скользкий тип, всегда выходит сухим из воды. Небось не торопится надеть на пальчик своей пассии обручальное кольцо. Почему, кстати? Альбина - красавица, умница и при бизнесе. Не то что моя бывшая! Только и умеет, что сплетничать да пакостить.

На этом обычно перебранка стихала, и каждый оставался при своем мнении.

Честно говоря, Лена считала, что брак с Треусовым - ее последний шанс выйти замуж. О любви речь не шла, - вероятно, Павел подспудно чувствовал это. Ну и что? Многие женятся по расчету и живут припеваючи. Любовь хороша в книгах, в театре и кино, а жизнь - не театр. Здесь пьеса пишется сразу набело, репетиций не бывает: все по-настоящему! И суфлер из будки не выглядывает, подсказок не дает, что дальше говорить, как действовать. Самому надо принимать решения, быть и автором, и режиссером, и актером, и гримером.

Лена привыкла к Павлу Андреевичу. До Ростовцева ему, конечно, далеко, но и она - не Альбина Эрман. Работает менеджером по продажам в крупной парфюмерной фирме, о своем деле и не мечтает. Ей и в тихой гавани хорошо. А чтобы выйти в открытое море, предприимчивость нужна, смекалка, храбрость и своего рода талант.

- Открывай частный магазин, - предлагал Треусов. - Я помогу на первых порах.

- Боюсь я, - отказывалась Лена. - Духу не хватит. При фирме спокойнее.

Она ничего не собиралась менять в своей жизни, кроме семейного положения. А Треусов упирался.

«Альбине тоже непросто, - утешала себя Журбина. - Ростовцев неохотно расстается с холостяцкими привычками, со статусом свободного мужчины. Пока что ей не удалось убедить господина фабриканта, что семейные узы слаще меда. Ну, она баба настойчивая, своего добьется! А я? Мне как быть?»

Лена все чаще стала разглядывать себя в зеркале, - подмечала морщинки, отяжелевший подбородок, складки на шее. Годы! Годы… Они не красят. Почему наступает время, когда жизнь начинает казаться бессмысленной? Молодость, свежесть вянет, и это нельзя остановить. Замедлить, - пожалуй, да. Но остановить…

Вот у Альбины родственница объявилась из глубинки, «лесная отшельница». Бывает же, что люди живут в глуши, в заброшенности! У них какое-то совершенно иное, отличное от городского, непонятное и убогое бытие. Чем оно наполнено? Молчанием небес, молчанием угрюмого, векового леса. Хотя… разве город не тот же лес, только каменный? По большому счету, человек везде одинок.

Нелегкие мысли особенно одолевали Лену ночами, когда она лежала без сна, пытаясь оправдать свои желания и поступки. У нее не было никого ближе и роднее Альбины: они такие одинаковые, словно сестры. Но для полноты жизни им обеим чего-то не хватает.

Присутствие непроявленного… Так можно назвать ощущение необъяснимой радости, когда для нее нет никакого видимого повода, или предчувствие беды, когда ничто, кажется, ее не предвещает.

Лика не хотела себе признаваться, что лишает ее покоя, - страшные мысли, которые она гнала от себя. Они начали одолевать ее еще в ресторане, когда мирное журчание фонтана отчего-то стало действовать на нервы, еда вдруг показалась безвкусной, а лицо Альбины вдруг стало враждебным. Она улыбалась, рассыпалась в любезностях, но нельзя было не почувствовать исходящую от нее острую неприязнь, граничащую с ненавистью.

«Почему она так смотрит на меня? - думала Лика. - Словно хочет выжечь на моем лице клеймо позора. Что я ей сделала? И зачем она пригласила меня сюда, в это красивое место, в общество этого мужчины, в которого она, по-видимому, влюблена?»

Лика мало общалась с людьми, но зато прочитала множество книг, - она предавалась чтению со страстью, заменяющей живые впечатления. Она оказалась способна слишком хорошо, достоверно воспроизводить в своем воображении все, что желал выразить автор. И теперь она с легкостью читала саму жизнь, - истинные эмоции Альбины, прикрытые фальшивой улыбкой, лежали как на ладони.

Но ни Альбина, ни ее спутник не волновали Лику в той степени, как волновала ее Стефи. Вернее, то, что может с ней произойти, пока они сидят в этом роскошном золотистом зале в огнях, беседуют, едят, пьют вино.

По дороге домой, в машине Ростовцева, беспокойство росло и стало совсем уж невыносимым, когда он вышел первым, галантно распахнул дверцу и, обдав ее запахом мужской парфюмерии и водки, подал руку - помог выйти. Ночной мрак ударил в лицо колючим снегом. Лика была так возбуждена, что не почувствовала холода.

- Я провожу нашу гостью до квартиры, - наклонился к Альбине Ростовцев. - Пару минут.

За эти несколько шагов до подъезда Лику скрутил приступ тошноты.

- Не надо, - попыталась отказаться она. - Идите к машине. Я сама.

Ростовцев будто не слышал, - открыл перед ней тяжелую дверь парадного, вошел следом. Их гулкие шаги в тишине отдавалась в висках Лики острой болью. Отдаленно, словно из мутной пелены, прозвучал голос Ростовцева. Кажется, он предложил воспользоваться лифтом.

Она, сжав зубы, покачала головой. Нет! Подумала: «Только бы не стошнило прямо здесь, на лестнице».

«Кто из нас пьян? - удивился Альберт Юрьевич, крепко беря ее под руку. - Дама явно перебрала в мое отсутствие».

Они поднимались по лестнице вверх, и странное ощущение дежавю не покидало Ростовцева. Когда он мог побывать здесь, в этом старом московском доме? Голова его слегка кружилась от выпитого в ресторане… и казалось, что он уже видел эту широкую пологую лестницу, какие теперь редкость, и эту прямую фигурку молодой женщины в темном пальто, с тающим на волосах снегом. Лика ступала чуть впереди, не оглядываясь. Что-то мистическое было в отзвуках их шагов, в молчании этого подъезда, истертости лестниц, дрожании желтого света на стенах…

- Ну, вот, моя дверь, - едва слышно произнесла Лика, отстраняясь от Ростовцева. - Благодарю вас. Можете идти.

Она отпускала его, как владычица отпускает своего верного слугу, когда в нем больше нет нужды. Ростовцев спрятал улыбку.

- Вы справитесь с замком?

Он смотрел, как Лика дрожащей рукой достает ключи, как по ее щекам расплывается бледность.

- Постараюсь, - полуобернулась она. - Да идите же!

Она не сразу открыла, но как только замок поддался, скользнула внутрь и захлопнула дверь у провожатого перед носом. Ростовцев недоуменно пожал плечами.

- Сделаем скидку на ее дикость, - пробормотал он, сбегая вниз.

Опять в памяти возник образ Юли. Что у них с Ликой общего? Пожалуй… некая изысканная тонкость в чертах, в жестах, в наклоне головы…

Альберт давно смирился с мыслью, что он отлюбил навсегда. Возможно, если бы жизнь Юли не оборвалась так трагически нелепо, так пошло и… непоправимо, он бы переболел и успокоился. На его сердце не кровоточила бы такая глубокая зарубка. Эта рана не убила его, но и жить в полную силу он не мог. Возможно, развиваясь, их с Юлей отношения достигли бы своего пика и пошли на убыль. Возможно, обожание сменилось бы разочарованием, а страсть - привычкой. Много разных возможностей отобрала у него судьба…

- Я уже никогда не узнаю этого, - прошептал Ростовцев.

Он вышел во двор, - фары «Мерседеса» освещали густое кружение снежинок.

- Гони! - усевшись рядом с Альбиной, приказал шоферу.

Уставился в окно, в мелькание снега и мутных огней. Его душа была еще скована зимним льдом, а на самом донышке ее, там, где все пребывало в мертвенном оцепенении, уже зарождалось дыхание весны… Словно испугавшись этого смутного, затаенного движения, он мысленно, как заклинание, повторял: «Я женюсь на Альбине. Женюсь на Альбине. Женюсь…»

Тем временем Лика, преодолевая приступ дурноты, стояла в красноватом сумраке прихожей. В глазах рябило, руки и ноги дрожали. Маленький светильник под потолком почти не рассеивал темноту.

- Что со мной? - одними губами вымолвила она.

Сердце часто, судорожно билось в груди, в висках. Ужас, невесть откуда взявшийся, покрывал тело мурашками озноба. Лика с трудом сделала глубокий вдох.

Несколько шагов отняли у нее последние силы, и когда ноги наткнулись на что-то мягкое, шелковистое, - сердце подпрыгнуло и остановилось. Еще не видя, Лика уже поняла: на полу лежит мертвое тело… Вместо крика из горла вырвался сдавленный хрип, ноги подкосились, и она мягко, легко осела, опустилась на пушистый бордовый ворс ковра…

Лика с детства отличалась необыкновенной чувствительностью. Накануне ненастья или беды ее настроение портилось, она ощущала то лихорадочное возбуждение, то головную боль и вялость. Однажды на хутор забрел медведь-шатун, - девочка вскочила посреди ночи, разбудила всех своим плачем. А когда десять лет назад заболела мать, Лика сразу поняла, что это конец - больше она не встанет.

Последний уход Аркадия в тайгу вызвал у нее тяжелую бессонницу. Приходилось заваривать целебные травы, пить, чтобы не сойти с ума. Откуда у нее появился этот страх перед безумием?

То ли годы, проведенные среди леса и его обитателей, обостряют чутье человека, то ли такова была природная склонность Лики, но она могла доверять своим предчувствиям. Они ее не обманули и в этот раз.

«Стефи! - молнией вспыхнула мысль. - Она мертва?»

Лика не хотела признаваться себе в том, что видят глаза. Мертвое лицо имеет особое выражение отрешенности, чуждости этому миру, ту твердость и окостенелость, которые ни с чем не спутаешь. Она помнила лицо покойной матери, сразу ставшее маской - застылой, незнакомой.

Как во сне, Лика склонилась над телом Стефании… оно лежало навзничь, неловко раскинув руки и ноги, - будто кто-то сильно, с размаху толкнул пожилую женщину назад, и она упала, ударилась головой об пол. На темном от синевы лице застыла гримаса ужаса и боли. Крови не было.

Обливаясь слезами, Лика набрала номер «Скорой помощи». Ей уже не раз приходилось это делать, - в последнее время у домработницы участились приступы гипертонии, сердце прихватывало. Наверное, Стефи хотела выбежать из квартиры, позвать на помощь соседку… не успела. «А ты сидела в ресторане, развлекалась, любезничала с чужим мужчиной! - корила себя Лика. - Бросила ее одну! Хотя… собирался прийти господин Смирнов. Может быть, из-за разговора с сыщиком Стефи так разволновалась, что ей стало плохо? А дома никого не оказалось. И она упала и лежала… совершенно одна, в полутемной прихожей, на полу! Господи! Какой ужас! Но почему у нее такое синее, перекошенное лицо?»

От осознания своей вины Лика заплакала навзрыд.

Бригада медиков застала ее в слезах и полной прострации. Они засуетились возле распростертого на полу тела Красновской, констатировали ее смерть от инфаркта.

- Лицо синюшное, - равнодушно произнес кто-то из врачей. - Типичная картина. И нитроглицерин в кармане халата. Не успела достать.

В морг покойную забирать не стали. Зачем? Болела она давно, об этом знали не только соседи, но и участковый врач, и сами работники «Скорой», - не раз приезжали они в эту квартиру, сбивали давление, снимали сердечные приступы. Красновская наотрез отказывалась ложиться в больницу. «Сколько мне богом отмерено, буду доживать дома, а не на больничной койке», - говорила она.

Врачи о чем-то переговорили между собой и собрались уезжать. Здесь им больше делать было нечего.

- Зачем вы кардиологическую бригаду вызывали? Она же мертвая уже.

- Я думала… думала… вдруг, она еще… - бессвязно шептала Лика.

- Хватит тебе, Тося! - оборвал ворчание медсестры молодой доктор. - Не видишь, что ли? У девушки горе!

Медики уехали, оставив успокоительные таблетки.

- Выпейте обязательно, - посоветовал Лике доктор. - Соседку позовите, чтобы посидела с вами до утра. Не боязно одной-то будет?

Лика только кивала…

Глава 8

Человек сидел в кресле, погрузившись в глубокий транс…

Кто сказал, что оборотней не существует? Оборотень - от слова «обернуться», превратиться в кого-нибудь или во что-нибудь, стать иным, перейти в другое состояние. Подобные вещи происходят сплошь и рядом, - только никто не обращает на это внимания. Милая девушка превращается в сварливую злюку-жену, славный голубоглазый малыш вырастает бандитом, безобидная на вид старушка оказывается содержательницей притона, а благообразный, воспитанный мужчина, - заботливый отец семейства, - маньяком. Вальяжный начальник солидной фирмы развращает малолетних, прилично одетый любезный молодой человек разрезает в метро или троллейбусе сумочки неосторожных дам и вытаскивает оттуда кошельки, верный друг совершает предательство, а заклятый враг неожиданно протягивает руку помощи. Бытие соткано из противоречий, которые не сразу разглядишь.

Везде и всюду происходит непрерывный процесс превращений: снега - в талую воду, цветов - в плоды, юности - в старость, красоты - в уродство, ненависти - в любовь, бедности - в богатство, добра - в зло, и наоборот. Перевертыши мелькают вокруг нас, завораживая быстротой и пестрой сменой красок. Кто сказал, что это плохо?

Примерно так рассуждал бы тот, у кого нет предрассудков, - свободный житель свободного мира, в котором давным-давно открыт ящик Пандоры. Эта любопытная женщина сделала человечество заложником своего неуемного любопытства! Боги дали ей сундук, наполненный горем и бедами, вовсе не для того, чтобы Пандора сунула в него нос… зря они доверились женщине. Боги совершили ошибку, а расплачиваются за нее люди. Разве это справедливо?

Примерно так рассуждал бы тот, кто осмелился взять на себя роль стороннего судьи. Впрочем, смелость - это не очень распространенный недостаток. Скорее редкий.

Тот, кто решился проложить себе путь сквозь джунгли человеческих поступков и замыслов, должен обладать не абы какой мощью. Если чаща настолько густа, что не дает пробираться вперед, - нужно расчищать дорогу большим ножом для рубки тростника. Неважно, что под этим подразумевается. Если проход слишком узок, следует изловчиться, проскользнуть змеей. О, какое наслаждение приносит каждый шаг по непроходимому лесу! Непроходимому для простаков…

Зачем человеку ум, как не для того, чтобы использовать его по назначению? Кто не ленится думать, выходит из джунглей победителем. Главное - не дать обделить себя благами этого мира. Кто сказал, что судьбами распоряжается небо? Если что-то идет неправильно, - глупец опускает руки, а умный исправляет оплошность. Свою или чужую… какая разница?

То, что неравно поделено, придется делить заново. А то, что принадлежит другим не по праву, и вовсе отобрать. Нет… это не революционные идеи! Это убеждения личности, не желающей покоряться обстоятельствам и чужой враждебной воле.

Если в тебе вдруг проснулся Дракон, - покорись ему! Он приходит тайными тропами, ими же и уходит. Бороться с ним бессмысленно. Он движется сквозь границы и время. Дитя первозданного Хаоса, он наивен в своем могуществе. Дракон всегда возвращается! Ибо его колыбель - бесконечность.

Кто-то вдруг возомнил себя хозяином жизни! С какой стати? Почему кто-то решает, чему быть, а чему не быть? Каким образом человек присваивает себе эту привилегию, - распоряжаться чьим-то благом, счастьем, деньгами, наконец? Разве здесь, на земле, среди смертных, есть хоть один, кто смог бы унести с собой частичку собственности, - машину, например, дом или счет в банке? Ничего подобного! Даже короли умирают нищими. Сколько бы золота ни положили верные подданные в их роскошные гробницы, воспользоваться самой маленькой золотой монеткой бывшим владыкам не под силу. Груда богатств будет лежать мертвым грузом при мертвом «хозяине». Ибо мнимый властитель не в состоянии распорядиться ни одной крохой накопленного.

Все люди приходят в этот мир, проживают положенный им срок и уходят с пустыми руками. Потому что мир не принадлежит им! Здесь правит бал невидимый, всемогущий Царь, у которого без счета имен и ликов, - изменчивый и неуловимый. Он может шепнуть тому, кто ему приглянулся: «Бери все, что пожелаешь!» - осыпать милостями и одарить щедро. Главное - услышать этот затаенный шепот, блуждающий среди звезд. Главное - решиться и заявить о своих правах! Только трус может испугаться и выпустить счастье из рук. Только ничтожный может отступить в страхе.

Дракон всегда стремится к власти над миром. Воплощающий ужас, он одновременно и носитель бессмертия. Он то свиреп, то спокоен, - но всегда, в любых ипостасях неподвластен человеку. Дракон - это вызов непознанного, брошенный людям.

***

Ева уже спала, когда Славка сидел в кабинете за компьютером, искал кое-какие данные. Утром он попросил бывшего сослуживца, майора милиции, навести справки по Амурской области в районе Талды и Ушума о неком Аркадии Селезневе и Катерине Ермолаевой. Не проходили они по сводкам, не привлекались ли, не разыскивались?

- Тебе какой давности информация нужна? - уточнил майор.

- Ну… примерно лет двадцати пяти.

Майор долго смеялся. С трудом успокоившись, он пообещал сделать все возможное.

- Я не шучу, - рассердился Смирнов.

- А я, грешным делом, подумал, не выпил ли ты лишнего на ночь-то? Кто станет ради тебя рыться по архивам? Да и в каком состоянии эти архивы?

- Что, нет никакой надежды?

- Если повезет и эти фамилии окажутся у кого-нибудь на слуху или застрянут по какой-то причине в памяти, - можно будет хлопать в ладоши. Обещать не могу. Попробую. У меня в Благовещенске двоюродный служит, попрошу его разузнать.

Всеслав огорчаться не спешил, поехал домой рыться в своей картотеке. Правда, ничего утешительного не обнаружил. Вернее, не обнаружил вообще ничего.

Целый день он размышлял, встретился с двумя осведомителями, но опять впустую. Вечером, после разговора с Красновской, он снова углубился в картотеку. Звонок телефона заставил его вскочить и поспешно прикрыть дверь.

- Еву разбудят, черти, - пробормотал он, взял трубку и услышал прерывающийся голос мадмуазель Лики.

Известие о смерти Стефании Кондратьевны прозвучало громом среди ясного неба.

- Как, умерла? - переспросил сыщик, но Лика уже бросила трубку.

Он не стал перезванивать, пошел одеваться. Лучше осмотреть все на месте, там же и задать необходимые вопросы.

Улицы ночного города были безлюдны, мела метель. Большой циферблат на витрине часового магазина показывал половину первого. «Вызвала она милицию или нет? - думал Смирнов, забирая со стоянки машину. - Дождись меня, милая девушка! Не спеши».

Сонный охранник хлопал глазами, зевал.

- На ночную охоту? - понимающе ухмыльнулся он.

В час «Мазда» Смирнова притормозила у дома на Неглинной. Не выходя из машины, он окинул взглядом двор, - темно, пустынно. Ветер со свистом влетал в проемы между домами, гремел жестяными трубами.

Сыщик вбежал в подъезд и уже через минуту коротко, осторожно позвонил в дверь. Нежелательно, чтобы его здесь кто-то увидел. Лика открыла сразу, точно стояла наготове и ждала.

- Мне так страшно, - прошептала она, падая ему на грудь. - Так страшно!

«Где труп?» - чуть не спросил Всеслав. Вовремя остановился - заметил лежащее на полу тело. В прихожей стоял красноватый сумрак: единственный светильник под потолком был скорее украшением, чем источником света. Пахло лекарствами.

- Врачи были?

- Да, да… - кивала Лика. - Когда они приехали, Стефи уже… она уже… Я застала ее мертвой. У нее такое лицо… будто она столкнулась с чудовищем, - синее, искаженное до неузнаваемости.

- Причину смерти определили?

- Сказали, обширный инфаркт.

Лика заплакала, вздрагивая и всхлипывая.

- Минуточку. - Сыщик вежливо отстранился и присел на корточки, изучая мрачную картину. - Принесите настольную лампу.

Лика ушла и вернулась с лампой, поставила ее на пол, включила.

«Да, гримаса на лице жуткая, - отметил про себя Смирнов. - Характерная синева. Похоже на инфаркт».

Он наклонился к самому полу, вглядываясь в ворс ковра, потрогал что-то пальцем. Мельчайшие черные крупинки насторожили его. Это сажа?

- Вы что-то жгли? - поднял он голову и повернулся к Лике.

- Нет.

- А Стефания Кондратьевна?

- Не знаю…

- Милицию вызвали?

- Зачем? - удивилась Лика.

- Так положено. Ладно, - махнул рукой сыщик. - Бригада «Скорой», наверное, сообщила в ваше отделение о смерти Красновской, но нам надо успеть все обсудить до их приезда.

Пока сыщик тщательно осматривал труп, Лика, отводя глаза в сторону, рассказала, как было дело.

«Похоже на правду, - думал он. - Следов насильственной смерти не заметно. Женщину никто не душил, не наносил ей ударов… А вот сжатый кулачок надо бы распрямить».

Наступало окоченение, и пальцы покойной не слушались. Сыщик увидел между ними кое-что, с трудом высвободил и поднес к свету. Это была свитая вдвое черная шелковая нитка, похожая на те, из которых делали бахрому или кисти для портьер.

- У вас есть черные портьеры? - спросил Смирнов у Лики.

Та пожала плечами.

- Нет, кажется.

- Вы что-нибудь трогали? Я имею в виду… - Он склонился над телом и заметил несколько крупинок сажи на халате, в который была одета Красновская. Опять! - Может быть, Стефания Кондратьевна все-таки сжигала какие-нибудь бумаги? Позвольте, я пройдусь по квартире. Вас не смущает такая штука - обыск?

Лика была настолько подавлена, убита горем и напугана, что ее не смутили бы и десять обысков.

- Да… пожалуйста, - пробормотала она. - Поступайте, как считаете нужным.

Сыщик в первую очередь отправился в кухню, потом в ванную и на балкон. Но ни в мусорном ведре, ни в раковине, ни где-либо еще остатков сгоревшей бумаги или чего-то подобного не обнаружилось.

Перебирая вещи, переходя из комнаты в комнату, Смирнов ощущал смутное беспокойство, как будто он не понимал до конца, что здесь произошло. Полки в шкафах, комодах и тумбочках были заполнены наполовину, не нашлось никаких документов, кроме дарственной на квартиру, оформленной на Анжелику Ермолаеву, квитанций коммунальных платежей, паспорта и пенсионного удостоверения самой Красновской, да нескольких открыток из Германии, от ее сына. В кожаной папке лежали две пухлые общие тетради с записями по произведенному в квартире ремонту, чеками на мебель и бытовую технику и финансовый отчет. Больше ничего! В ящичке секретера обнаружилась довольно солидная сумма денег в рублях и валюте, чековая книжка, выданная Лике банком «Восток-Элит», и банковская карточка.

- Чьи это деньги? - спросил Всеслав.

- Мои. Мы со Стефи брали отсюда на хозяйство.

- У вас есть семейные фотографии, письма, записные книжки?

- Откуда? - безучастно вымолвила хозяйка квартиры. - Стефины, вероятно, хранятся у нее дома. А у нас не было. Я фотографировалась дважды в жизни, - призналась она. - На паспорт.

Примерно такого ответа сыщик и ожидал. Странная квартира, странная смерть домработницы, странная хозяйка… Хотя почему? Люди не обязаны обзаводиться фотографиями и хранить свою переписку, - некоторые принципиально не желают этого делать. Имеют право.

В кухне, на большом двухкамерном холодильнике магнитная бабочка удерживала список телефонных номеров, которыми пользовались Красновская и Ермолаева, - аварийные и коммунальные службы, поликлиника, соседка, парикмахерская.

- У Красновской были блокнот или другие тетради для записей? - спросил Всеслав.

- Насколько мне известно, нет.

- А у вас?

- У меня и подавно. Не люблю писать.

Смирнов пошел искать «то, не знаю, что» по второму кругу. В комнате Лики на туалетном столике сидела в ярком шелковом наряде китайская кукла Чань, наблюдала за его действиями узкими глазами, саркастически улыбалась. Давай, мол, покажи, на что ты способен! Ее головку украшало пышное блестящее сооружение из цветов, лент и булавок.

- Я справлюсь, - сказал ей сыщик.

Кукла молча смотрела на него.

Не обнаружив ничего существенного, Всеслав вернулся в гостиную, к Лике. Она прилегла на диван, поджав ноги и укутавшись пледом, ее трясло.

- О чем вы разговаривали со Стефи? - спросила она, сдерживая дрожь. - Она слишком разнервничалась. Ей нельзя было волноваться.

- Наша беседа не могла послужить поводом для сильного стресса, - сказал сыщик. - Как только Стефания Кондратьевна утомилась и пожаловалась на головную боль, я ушел.

- Что вы обсуждали?

- Думаете, она умерла из-за нашего разговора? Уверяю вас, это не так! Я ушел около половины десятого. А когда вы вернулись домой?

Лика помолчала, наморщив лоб.

- Поздно… после одиннадцати.

- Ближе к двенадцати?

- Наверное. - Она пожала плечами. - Мне еще в ресторане стало плохо, охватило ужасное волнение. Я как чувствовала!

- Значит, смерть наступила примерно между девятью тридцатью вечера и полночью, - рассуждал Смирнов.

- Вам не кажется, что… Стефи убил страх? - прошептала Лика. - У нее на лице застыло выражение ужаса. Как будто она увидела…

- Хотите сказать, дракона? - Молодая женщина кивнула. - Вряд ли, - мягко возразил сыщик. Лика явно не в себе, поэтому и болтает всякую чушь. - Посудите сами, дверь ведь была закрыта? Я понимаю, что настоящие китайские драконы умеют проходить сквозь стены. Но мы не в Китае! Смерть от инфаркта причиняет болевой шок, который может вызвать гримасу, искажающую черты лица. Врачей же не удивило увиденное?

- Нет.

- Я так и думал.

- Как легко вы все объясняете! - возмутилась Лика. - Постойте… я вспомнила! Дверь была закрыта, это верно… но только на один замок… захлопнута. Я долго возилась с ключами, не могла понять, почему замки не поддаются. Мне было нехорошо, в голове стоял туман, перед глазами все плыло… я почти ничего не соображала.

- Но в квартиру все же вошли?

- Да… как-то интуитивно тыкала ключами туда, сюда… Господин Ростовцев предлагал помочь, но я отказалась. Хотела, чтобы он поскорее ушел, и я осталась одна.

- Почему?

- Мне было неловко… из-за дурноты. Думала, меня вот-вот стошнит… Я и тело Стефи не сразу заметила в прихожей, - была сосредоточена на своих болезненных ощущениях. А потом, когда увидела… обо всем забыла.

Лика смутилась и замолчала.

- Вы съели лишнего или выпили? - спросил Всеслав.

- Ни то, ни другое. Такое со мной бывает от сильного беспокойства. Предчувствие беды! Понимаете? Все как будто бы в порядке… а места себе не находишь.

Сыщик задумался.

- Покажите ключи и замки, - попросил он. - Как вы их открывали?

- Я туда больше не пойду! - побледнела Лика. - Не могу…

- Хорошо, я сам. Какой замок был закрыт?

- Второй сверху. Он единственный из трех, который захлопывается.

Смирнов торопливо отправился к двери, - надо было успеть уйти до приезда милиции. А Лике строго-настрого приказать, чтобы помалкивала. Не хватало еще неприятностей! Получается, он последний, кто видел Красновскую живой, - раз; на ручке двери и в квартире наверняка остались отпечатки его пальцев, - два. Оправдывайся потом, доказывай, что ты ни при чем! Волокита отнимет массу времени и сил. Лучше он их применит для пользы дела.

Следов взлома ни на двери, ни на замках не было, как и ожидалось. Лика паникует, это ясно. У страха глаза велики. Тем не менее Всеслав тщательно все обследовал и, опустившись на корточки, осмотрел деревянный порожек… И тут какие-то крупинки сажи!

- Хм… интересно.

Он вспомнил, как пожилая дама долго щелкала замками, пока он ждал лифта. Выходит, после него в квартире побывал еще кто-то, причем Красновская сама ему открыла. Был уже вечер, вряд ли она впустила бы в квартиру незнакомого человека. Значит…

Он приоткрыл дверь и осмотрел пол лестничной площадки: снова черные крупинки. Буквально две-три, - если специально не вглядываться, не искать именно их, то не заметишь. Как бы взять эту «сажу» для экспертизы?

Смирнов достал блокнот, вырвал листик, свернул и, не дыша, наклонился над трупом, - крупинка с полы халата перекочевала в кулек.

- Вот так, - сказал он, ни к кому не обращаясь. - Проверим.

Вернувшись в гостиную, он испытующе посмотрел на Лику. Ее глаза опухли от слез, щеки покрывала сероватая бледность. Лучше ничего не говорить ей о «саже»… Как-то сами собой пришли в голову детские сказки о Змее Горыныче и его огнедышащих головах. «Не впадай в маразм! - остановил он себя. - Это смешно». И обратился к Лике:

- Вы упомянули о Ростовцеве. Кто он?

- Тот мужчина, который пригласил Альбину на ужин. Она взяла меня с собой, развлечься… но, кажется, ужин не доставил удовольствия ни ей, ни мне. Она все время злилась и ревновала. Меня же охватило волнение, и… в общем вечер был испорчен.

- Альбина…

- Эрман, - подсказала Лика. - Как я уже говорила, ее родители приходятся мне очень дальними родственниками. Я пока не решаюсь задавать им вопросы о моей семье.

- Откуда вы узнали о них? - спросил сыщик. - Вам Красновская дала их адрес?

- Получается, так. Видите ли, она… была очень щепетильна: несмотря на долгое отсутствие Аркадия Николаевича, четко придерживалась всех его указаний, семь лет хранила тетради с отчетами по ремонту и обустройством квартиры. Вдруг явится хозяин и спросит, куда пошли деньги? А там все расписано до гвоздика, до лампочки.

Когда отчим уезжал, они со Стефанией устроили что-то наподобие праздничного обеда: по поводу удачной покупки, договора и грядущего отъезда - всего вместе. Попрощались… а после его ухода, Стефи нашла смятую бумажку, которая, как она предположила, выпала из кармана или из портфеля Аркадия Николаевича. На ней был написан адрес Эрманов и ниже - слово родственники. Поскольку Селезнев больше не объявлялся и не оставил никаких распоряжений, как с ним можно связаться, потерянная им записка заняла место среди других бумаг. А когда я начала расспрашивать, Стефи вспомнила об адресе Эрманов и дала его мне.

- Могу я поговорить с ними?

- Не знаю… - растерялась Лика. - Удобно ли это?

- Я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы не раскрывать истинное положение вещей, - успокоил ее Всеслав. - Главное, чтобы вы дали согласие.

Она помолчала, опустив глаза.

- Хорошо, раз это необходимо. Только… поаккуратнее. Я бы не хотела доставлять Эрманам лишние хлопоты.

- Понял.

Сыщик посмотрел на часы - пора уходить. Ему следовало побеседовать с соседями, расспросить их, что видели или, может быть, слышали. На площадке еще две квартиры, но заходить с вопросами лучше утром.

- Что теперь будет? - прошептала Лика.

- К сожалению, я должен вас покинуть. Когда придут из милиции, просто объясните, как все произошло. Думаю, этим и закончится.

- Я… не могу оставаться здесь одна.

- Пойдите к соседке.

- Мы недостаточно знакомы для визита поздней ночью, - в отчаянии сжала руки Лика. - Как же быть?

- Она поймет. Тем более, если они с Красновской состояли в доверительных отношениях.

Молодая женщина медлила с ответом, ее одолевали сомнения. Ворваться к посторонним людям, когда они уже давно спят… казалось ей верхом невоспитанности и нахальства. Она не привыкла прибегать к помощи ближних, и понятие «соседи» не совсем укоренилось в ее сознании. Однако оставаться в пустой квартире наедине с… трупом? Ни за что!

- Пожалуй, так я и сделаю, - все же решилась Лика. - Последую вашему совету. Надеюсь, вы не собираетесь выставить меня в дурном свете.

- Боже упаси! Поверьте, у нас так принято.

Смирнов вышел от Лики с неспокойным сердцем…

Глава 9

Еще два человека не могли найти покоя в эту холодную мартовскую ночь - Ростовцев и Альбина.

Они расстались в напряжении и недовольстве друг другом. Вопреки ожиданиям, Альберт не пригласил госпожу Эрман к себе, как это обычно бывало в подобных ситуациях. Задержавшись в ресторане, на концерте или в клубе, они ехали к нему и продолжали проводить время вдвоем - в постели. На сей раз Ростовцев назвал шоферу адрес Альбины, и она поняла, что они поедут спать каждый к себе домой. От обиды закипели в глазах злые слезы, - на ее счастье, в салоне машины царил полумрак, а подвыпивший «жених» не приглядывался к ее состоянию.

На первый взгляд, Альбина вела открытый образ жизни - везде и всюду ее знали, о ней говорили, она имела множество приятелей, приятельниц и знакомых, - тогда как на самом деле за этой мнимой общительностью стояли одиночество и нежелание никого подпускать слишком близко. Светски-вольное поведение Альбины скрывало пустоту ее частной жизни. Да, она посещала вечеринки, фуршеты, презентации, премьеры и прочие подобные мероприятия, но исключительно потому, что того требовал бизнес. Ей до тошноты наскучили и опротивели одни и те же лица, слова, шаблонные манеры, дежурные комплименты, непременная натянутая улыбка, вид преуспевающей, сияющей красотой и довольством деловой женщины. Она воспринимала эти «тусовки» как часть своей работы и мечтала обрести то общество, те развлечения и того мужчину, которые давали бы ей истинное удовлетворение и питали бы ее интерес. Увы! Она вынуждена была признать, что реализовать свои желания будет трудно. Мужчина - Альберт Ростовцев - наконец нашелся… все шло как по маслу и вдруг, наткнулось на невидимую, но жесткую преграду. Без всякой причины усилия госпожи Эрман, до сей поры приносившие ей победу за победой, начали разбиваться о непонятное упрямство или нерешительность Ростовцева, как морские волны об утес. Ни с того ни с сего он перестал двигаться в ее фарватере, хоть тресни! Вроде бы все было по-прежнему: они оставались любовниками, продолжали встречаться, появляться вместе на людях, Альбина получала дорогие подарки, цветы… но какая-то тяжесть разлилась в воздухе, какая-то невидимая трещинка в чувствах мужчины подспудно делала свою черную работу, без всякого смысла и цели разрушая с таким старанием создаваемую Альбиной модель будущего.

Взять, к примеру, ужин в «Триаде». Ну, что может быть общего у столичного бизнесмена и неотесанной девицы из таежного поселка? Впрочем, не такая уж она неуклюжая простофиля, эта Лика Ермолаева! Увидела красивого мужика, небось не растерялась: давай глазки строить и корчить китайскую принцессу! Унюхала, что к чему! А он и рад стараться, философию разводить… инь и ян, Великое Единое! Тьфу! Неужели эта зачуханная курица могла заинтересовать его? Нет… исключено. Ростовцева наверняка взбесил ее непрезентабельный вид и старомодное кокетство, а любезничал он с «лесной отшельницей» назло Альбине.

«Черт меня дернул пригласить ее в ресторан! - запоздало корила себя Эрман. - Но Альберт! Он просто чудовище! Как он мог преподнести первой встречной такое же украшение, как и мне?! Галантность хороша до определенного предела, за которым она превращается в глупость».

Альбина вспоминала подробности совместного ужина и едва сдерживала негодование. Высказать все Ростовцеву ей мешал страх, - кабы хуже не было! Но лишить себя удовольствия съязвить по поводу Лики Альбина не могла.

Когда «Мерседес» замер у подъезда, а Ростовцев помог ей выйти из машины, Альбина сказала:

- Извини, Альберт. Не стоило мне брать с собой эту нескладную девицу! Она все испортила. Кто ж знал, что она вырядится, как чучело?

- Ты права, - коротко ответил он, блеснув глазами. - Не стоило.

Он проводил ее до квартиры, но не поцеловал руку, как всегда при расставании. Сердце Альбины ухнуло куда-то вниз, в бездну.

Как во сне она вошла в квартиру, разделась, включила чайник. После горячей ванны положение перестало казаться безнадежным. Пришла привычная мысль: «Куда он денется? Семейная жизнь - не трактат по философии Дао. Жена Ростовцева должна быть представительной, умной, безукоризненной во всем, что касается имиджа такого мужчины, как он. Жена - это часть его бизнеса, своеобразная марка. Игра на публику, к которой он привык, не позволит ему ошибиться в выборе».

Альбина боялась признаться себе в том, что Ростовцева, - пусть на час, на минуту, - чем-то привлекла Лика. Такая женщина совершенно не в его вкусе.

Немного успокоившись, госпожа Эрман прослушала сообщения на автоответчике. Этим вечером ей звонил муж постоянной клиентки, бывший прокурор Лавринский.

- Альбина Романовна, - вежливо произнес он. - По поводу вашей просьбы навести справки… есть некоторая информация. Предлагаю встретиться. Если получится, завтра в десять утра. Жду вашего звонка.

- Уже сегодня, - вздохнула она, взглянув на часы.

Тем временем господин Ростовцев ворочался в своей постели, тщетно пытаясь уснуть. Не получалось. Из головы не шла новая знакомая… ее дом на Неглинной улице, гулкая тишина парадного, в котором, он, кажется, уже бывал; какой-то нелепый, стародавний покрой ее пальто до пят, ее волос в тающих снежинках…

- О, черт! - выругался Альберт, ложась на другой бок. - Черт! Столько выпить, еще не то померещится.

В детстве его пугали ночные путешествия, о которых в памяти ничего не оставалось. Мама называла его лунным мальчиком.

- Лунатика нельзя будить, - говорил отец. - Он может легко пройти по самому краю крыши или узкому мостику без перил. Но если его разбудить, - упадет.

Маленький Алек не помнил ни одного своего лунного путешествия, а родители помалкивали. Со временем хождение по ночам прекратилось, но провалы в памяти продолжали вызывать тревогу. Он не говорил о них никому, чтобы не возбуждать нездорового любопытства и ненужных кривотолков. Не обращался и к врачам. Существуют области человеческого поведения, куда медицина не заглядывает. Ростовцев был убежден: отклонение от нормы еще не есть болезнь. Быть не таким как все - это не диагноз, а свойство личности.

Люди - не оловянные солдатики, отлитые по одному образцу! Таков был внутренний девиз Альберта Ростовцева, - он не кричал о нем, не объявлял на каждом перекрестке, никогда его не отстаивал и не доказывал. Он жил по нему.

Незаметно мысли его потекли спокойнее, выровнялись, упорядочились, замедлились и уступили место сну.

Давно в сны Альберта не приходил его странный враг - «канатоходец». Так он окрестил человека, идущего по канату над бездной. Удивительно, но «канатоходец» начал являться ему лет с пяти: вполне уже взрослый - такой, каким Альберт увидел его впоследствии. Ужаснее всего, что «канатоходец» не просто балансировал над бездной, а заманивал туда Ростовцева. Он пятился, осторожно ступая по канату, ставя ноги чуть наискось, и протягивал обе руки вперед, делал радушный приглашающий жест, - иди, мол, сюда, ко мне, не бойся! Канат словно висел в пустоте; вверху, в дымном ореоле, застыла на черном небе луна, зазывая лунного мальчика; внизу клубилась бездонность… над которой двигался «канатоходец». И вот уже они вдвоем, лицом к лицу стояли на этом призрачном мостике, - на губах «канатоходца» еще играла скептическая улыбка, а в глазах нарастал ужас… Лунный мальчик делал шаг вперед, и «канатоходец», покачнувшись, терял равновесие и медленно, плавно клонясь назад и в сторону, взмахивал руками, пытаясь удержаться. Его пальцы судорожно хватали воздух… тщетно! Ступни срывались с каната, и «канатоходец» летел вниз, стремительно уменьшаясь…

- А-а-а-аааа-а! - повторяло эхо его предсмертный крик. - А-а-а-аааа-а! - многократно отражались, рассыпались вокруг тягучие, полные отчаяния звуки.

Ростовцев проснулся, - раз за разом он просыпался в один и тот же момент, - открыл глаза и с облегчением вздохнул. Ф-ффу-у-у! Это всего лишь сон.

За желтыми шелковыми шторами светлел квадрат окна. Неужели наступает рассвет? Альберт Юрьевич перевел взгляд на китайские эротические гравюры… в серо-желтых красках раннего утра выделялись на стене только рамки: окна в другую, забытую жизнь, которая никогда не повторится.

«По законам кругового движения можно вернуться в ту же самую точку, - подумал Ростовцев. - Хотел бы я этого?» Однозначного ответа он дать не мог.

Подчиняясь непонятному импульсу, Ростовцев набрал номер своего начальника охраны.

- Георгий, - устало произнес он. - Найди-ка мне телефон по адресу…

И Альберт назвал улицу, дом и квартиру Лики Ермолаевой, - как ни пьян он был, провожая ее, все запомнил в точности. Отчего же иногда он будто выпадает из жизненных обстоятельств, времени и пространства, - вдруг начиная осознавать себя где-нибудь на совещании или за накрытым столом, стараясь не подать виду, что не возьмет в толк, как он тут очутился, о чем говорят и по какому поводу застолье? Словно он выключился в одном месте, а включился в другом. Но окружающие люди не выказывали удивления, не задавали ему вопросов. Значит, не замечали? Или эти «выключения» были столь краткими, что их не успевали отследить, или… господин Ростовцев продолжал, фактически сознательно не присутствуя, все же выполнять положенные действия и вести себя подобно заведенному механизму.

Через десять минут Георгий перезвонил и сообщил ему телефон, по которому можно было связаться с новой знакомой. Ростовцев покосился на светящийся циферблат часов: она, наверное, еще спит.

- Что на меня нашло? - разозлился бизнесмен.

Крайне недовольный собой, он встал, сделал гимнастику ушу, выпил зеленого чаю и… позвонил Лике. Ему ответили.

- Ваша Стефи умерла? - переспросил Альберт. - Как это случилось?

Он не совсем понял, что произошло, но сразу предложил помощь. И Лика не отказалась.

- Не волнуйтесь, я все организую! - уверял он ее. - Через полчаса… нет, простите, через сорок минут буду у вас.

Майор ждал Смирнова в баре «Червовый король», нетерпеливо поглядывая на дверь. С утра в таких заведениях немноголюдно, пахнет кофе и маленькими фирменными пирожками. Их как раз вынимают из духовки, складывают на большие мельхиоровые подносы и выносят в зал. Пирожки горячие, с румяной корочкой, - удержаться, чтобы не съесть, невозможно.

Наконец, вошел Всеслав, сбросил куртку и с наслаждением потер руки. Запах пирожков с мясом пробудил зверский аппетит.

- Ты еще ничего не заказал? - поздоровавшись, удивился сыщик.

Майор улыбнулся.

- Что, не успел позавтракать?

- Какое там? - махнул рукой Смирнов. - Поспать не удалось, не то что поесть! Всю ночь пробегал, как борзый пес, а утром опять в поход.

Сыщик подозвал официанта и велел ему принести пива, горячих сосисок и тарелку пирожков с разной начинкой.

- Метет второй день, - заметил бывший сослуживец. - Как в преисподней. Весна, называется!

- Выкладывай свои новости, - не поддержал Смирнов разговор о погоде. - Я когда голодный, лучше соображаю.

- Ладно, - согласился майор. - Везучий ты, Славка! Всегда тебе зеленая улица. Если б кто другой сведениями такой давности интересовался, ни черта бы не узнал. А тебе информация сама в руки плывет! Из Благовещенска откликнулся мой двоюродный брат, Толик, прислал по электронной почте письмо по поводу твоего Селезнева Аркадия Николаевича. Нету такого человека!

Официант принес заказ, и Смирнов сначала проглотил сосиску, откусил половину пирожка, а потом уже спросил с набитым ртом:

- Как это - нету?

- А вот так! Был такой егерь, двадцать шесть лет тому назад пропал без вести. Только не в районе Талды или Ушума, а в другой стороне. Ушел в тайгу и не вернулся. Искали его, но без толку. Говорят, медведь задрал или тигр. В общем все, с концами.

Сыщик даже жевать перестал.

- Сведения достоверные?

- Обижаешь, - повел плечами майор. - Этим делом занимался мой дядька, то есть отец Толика Карнаухова: он тогда был молодым опером, выполнял самые гиблые задания, мотался по таежным поселкам, по хуторам, - куда мог добраться, - словом… приобретал опыт оперативной работы. У нас ментовская династия, ты же знаешь, - все мужики пошли по линии розыска.

- А как твой дядя попал в Благовещенск?

- Служил там неподалеку в армии, нашел себе дивчину, влюбился, женился, решил остаться. Банальная история.

- Значит, егерь Селезнев пропал без вести?

- Да, - кивнул майор. - В районе Архоя. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Я тебя не спрашиваю, зачем ты его ищешь: понимаю, что не скажешь. Сошлешься на интересы клиента, на конфиденциальность и тому подобное.

- Разумеется, - не стал отрицать Смирнов. - А Катерина Ермолаева? Он ней ничего не известно?

- Дядька сказал, фамилия знакомая, - что-то где-то мелькало, но он еще будет уточнять. Примерно через три дня ответит.

- Спасибо тебе. За мной не пропадет.

- Сочтемся, - усмехнулся майор, с аппетитом принимаясь за еду.

Позавтракав, они тепло распрощались. И Всеслав поехал домой.

Всю дорогу он решал, кем на самом деле был Аркадий Селезнев? Тем «пропавшим» егерем, который вдруг счел нужным исчезнуть, или человеком, присвоившим себе документы егеря? Если остановиться на первом варианте, то что заставило Селезнева «уйти в подполье»? Если взять за основу второй, то как мнимый Селезнев завладел документами егеря? Нашел их в тайге? Или убил настоящего Селезнева и присвоил себе его имя и паспорт? И еще: откуда у отчима Лики столько денег?

Смирнов вошел в свою квартиру и услышал запах сбежавшего кофе. Значит, Ева тоже в раздумьях. Он нашел ее в кухне, за мытьем плиты.

- Ну, поговорил с соседями? - спросила она, бросая свою работу и усаживаясь за стол. - Кто-нибудь что-нибудь видел?

- Время было позднее, погода не располагала к прогулкам, - удрученно вздохнул сыщик. - Поэтому люди сидели у телевизора или спали. К тому же Лика обитает на пятом этаже, и почти все жильцы пользуются лифтом. Вот ты можешь сказать, что вчера вечером, после девяти тридцати, происходило на нашей лестничной площадке? Я уже не спрашиваю о других этажах. Приходил кто-то к соседям? Открывали ли они двери?

Ева признала, что не может. Сидела в кабинете, делала на компьютере перевод с испанского, к звукам на лестнице не прислушивалась.

- Вот видишь? Там на площадке всего три квартиры. Одна пустует, - хозяева выставили ее на продажу, и теперь маклеры водят покупателей, показывают товар. Во второй проживает приятельница покойной Красновской, Людмила Егоровна Ткач. Она пенсионерка, нянчит шестилетнего внука. Мальчик часто болеет, из садика его забрали и подкинули бабушке. Знаешь, как зовут этого внука? Дориан!

- Редкое имя.

- Сокращенно - Дорик, - улыбнулся Смирнов. - Малыш - большой фантазер, выдумывает небылицы и таким образом развлекает бабушку. Для шестилетнего возраста имеет довольно богатое воображение. Чрезвычайно наблюдателен, любопытен, везде сует свой курносый носик, имеет способность так приукрасить незначительное событие, что оно теряет сходство с оригиналом.

- Это тебе бабушка рассказала?

- Угу, - подтвердил сыщик. - Сама она вчерашний вечер провела в постели, с головной болью: у нее не на шутку разыгралась мигрень. Дорик был предоставлен сам себе и развлекался, как мог. Он сначала смотрел мультики по видику, потом ему это наскучило. У малыша есть привычка подбегать к входной двери и заглядывать в глазок, - если на площадке что-то происходит. Чтобы достать до глазка, сей прелестный любознательный внук подставляет скамеечку, взбирается на нее и созерцает действие, сочтя его достойным внимания. Вчера, по его словам, Дориан отправился в прихожую, дабы достать из кармана своей курточки купленную накануне жевательную резинку, о которой он вдруг вспомнил. Мальчик тут же распечатал упаковку, засунул жвачку в рот и… услышал какую-то возню за дверью. Слух у него острый, живости хоть отбавляй, так что, метнувшись за скамеечкой, он мигом прильнул к глазку. От увиденной картины у малыша стеснилось дыхание, и он едва не свалился.

Рассказчик сделал выразительную паузу.

- Ну, говори же! - не выдержала Ева. - Что он там увидел?

- Дорик утверждает, что на площадку влетел… черный дракон! Размах крыльев сего чудища был грандиозен и с трудом уместился в тесном пространстве. Черная грива развевалась, затмевая свет лампочки, глаза горели, как угли, а страшная пасть дышала огнем!

Всеслав, увлекшись, мысленно перенесся в квартиру пожилой дамы и заново переживал свой утренний визит.

Бабушке стало неловко за Дориана, и она сделала попытку образумить мальчика, заодно и предупредить гостя, чтобы тот не «развешивал уши».

- Дорик, не сочиняй! - смущенно перебила внука Людмила Егоровна. - Вы его не слушайте, молодой человек. Он порой такое выдумает, что волосы дыбом встают. Насмотрится мультиков и несет всякую чепуху. Давеча все убеждал меня, будто на кухонных антресолях живет домовой. Давай, говорит, оставим ему блюдечко с молоком, он спустится… чтобы полакомиться угощением, ты его и увидишь! Представляете? Теперь вот дракона придумал.

- Это правда! - обиженно возразил внук, раскрасневшись от возмущения. - И про домового тоже! Ты, бабуля, просто не веришь в него, потому и не видишь! Он тебе не показывается!

- Наказанье мне с малым! - всплеснула руками старушка. - Такое насочиняет, приврет с три короба, что стыдно перед людьми. Как он только в школу пойдет? Ведь его там на смех поднимут, задразнят!

- Я не вру! - чуть не плача, завопил мальчик. - Там был настоящий дракон! Черный, страшный, от него клубы шли в разные стороны. Знаешь, какие у него когти? Во-о-ооо-от такие! - Дорик задрал руку с растопыренными загнутыми пальцами и поднял ее вверх. - А пасть во-о-от такая!

Изображая пасть дракона, малыш сложил руки в виде раскрытых челюстей и для устрашения похлопал «челюстью».

- Зря ты не веришь, ба! - обиженно доказывал Дорик. - Я сам испугался! Хотел еще поглядеть, но не смог! Убежал, под стол спрятался. Если бы дракон меня заметил, он бы меня съел!

- Слышите? - закатила глаза Людмила Егоровна. - Что с ним делать, ума не приложу? Может, к врачу сводить?

- А когда примерно прилетал дракон? - серьезно спросил у Дорика сыщик. - Ты на часы, случайно, не посмотрел?

- Я по часам не понимаю, - с сожалением покачал вихрастой головкой мальчик.

- Что вы верите его глупостям? - причитала бабушка. - Он вам на радостях любую сказку сочинит. Иди, Дорик, к себе в комнату, не позорь меня перед человеком!

Когда малыш, рассерженный и обиженный, удалился, Людмила Егоровна, понизив голос, поделилась с гостем печальной новостью о смерти Красновской.

- Я ему не говорю, - покосилась она в сторону, куда ушел внук. - Боюсь взбудоражить! У него очень впечатлительная натура. Сегодня же позвоню дочери, пусть заберет Дорика на пару дней, пока соседку не похоронят. Не стоит ему на это глядеть.

- Пожалуй, вы правы, - согласился с ней Смирнов.

Ева слушала, не перебивая, вся проникаясь тем, что говорил сыщик.

- Ты поверил этому Дорику? - спросила она.

- А ты?

Глава 10

Ровно в половине девятого утра Альбина переступила порог залитого сумрачным светом вестибюля нового, еще закрытого для посетителей салона «Розовая камелия».

Соответственно названию подбирались тона штукатурки и текстиля, мебели и сантехники. Именно сюда госпожа Эрман пригласила бывшего прокурора Лавринского, - поговорить без суеты, без чужих глаз и ушей.

Она прошла в уютный, полностью законченный кабинет администратора, достала из сумки бутылку коньяка, лимон, орешки и фрукты, приготовила на скорую руку угощение и опустилась в мягкое кресло, закрыла на пару минут глаза. Что ей предстоит услышать? И как эти сведения повлияют на ее дальнейшую жизнь?

Она не успела получить ответ, - мелодично запели колокольчики на входной двери, и господин Лавринский, шумно отдуваясь, ввалился в тишину пустого вестибюля, неся с собою уличную свежесть и запах геля для волос, при помощи которого он укладывал непослушную шевелюру.

Игорь Петрович почти не изменился с тех пор, как ушел из прокуратуры, - разве что чуть поправился и отпустил усы. Выглядел он представительно, - элегантный плащ, безукоризненного покроя костюм, скрадывающий круглый животик, кожаные туфли в тон, - щеголь, а не сотрудник адвокатской фирмы. Альбина осыпала его комплиментами.

- Вижу, дела у вас идут хорошо, - заметила она.

- Вашими молитвами!

Два года назад госпожа Эрман вместе с супругой Лавринского с трудом уговорили прокурора сменить государственную службу на частную деятельность. Неприятности, которые градом сыпались на него последние несколько лет, вымотали Игоря Петровича, подтолкнули его принять решение. По всему было видно, что он сделал правильный выбор.

- Простите ради бога, Альбина Романовна, опоздал. Пробки! Еле добрался.

Частная практика позволила ему поменять служебную машину на собственную, которую он водил сам. От коньяка Лавринский отказался.

- За рулем! - добродушно улыбнулся он. - Побалуйте лучше чайком и шоколадными конфетами. Я ведь курить бросил, сменил табачный дым на сласти. Врачи запугали! Легкие, говорят, не выдерживают нагрузки: я в прошлую зиму дважды переболел пневмонией.

За чаем Альбина молчала, а Лавринский не торопился делать то, ради чего его пригласила сюда эта роскошная, дивная женщина. Вряд ли его слова доставят ей удовольствие. Однако тянуть до бесконечности он не сможет: приступать все же придется. При той должности, которую он занимал, Игорь Петрович не растерял присущую ему деликатность. Бывший прокурор начал издалека.

- Я знаю, чего вы ждете от меня, - осторожно произнес он. - И прошу принять сказанное, как набор предположений и догадок, а не как реальные факты. В случае с господином Ростовцевым ничего доказано не было… собственно, уголовного дела как такового даже не заводили. По вашей просьбе я расспросил человека, который тогда занимался выяснением некоторых обстоятельств… разумеется, это строго между нами.

Госпожа Эрман кивнула.

- Итак, слушайте. Восемнадцать лет назад против некого Бориса Засекина пытались возбудить уголовное дело по факту нанесения тяжких телесных повреждений своей однокласснице Юлии Коваль. Девушка скончалась в больнице, и Засекину грозил серьезный срок. Ему повезло, что вмешался влиятельный папаша, - как водится, он обратился к высшим милицейским чинам, состряпал психиатрический диагноз, соответствующее заключение, и дело замяли. Родители умершей были убиты горем, да и тягаться со старшим Засекиным не смогли, - отступили. Бог, мол, их накажет, - отца и сына! Как ни странно, эти слова оказались пророческими. Спустя пару лет карьера господина Засекина закончилась самым позорным образом: его обвинили в превышении полномочий, злоупотреблении служебным положением, использовании не по назначению государственных средств и прочих грехах. Пришлось пускать в ход связи, продавать имущество, дабы избежать скандала и огласки. Засекина-старшего лишили привилегий, потихоньку отправили на пенсию, семья уехала за город, и о них вскоре забыли. Но, как выяснилось, не все.

- Имеете в виду Ростовцева? - нервно спросила Альбина.

- Его, красавца! После смерти Юли Альберт Юрьевич, - тогда еще просто Алек, - казалось, никак не отреагировал на утрату. Он даже на похороны не пришел. Говорят, его видели на кладбище… но в отдалении, - возможно, за него приняли кого-то другого. В общем с тех пор Ростовцев перестал общаться с родителями Юли, перестал говорить о ней с друзьями, - он с головой ушел в учебу, активно участвовал во всех студенческих мероприятиях, вел научный кружок, занимался спортом, а в сторону девушек даже не смотрел. Постепенно история с любовью, ревностью и убийством в десятом классе одной московской школы канула в небытие.

- Но не для Альберта.

Лавринский глотнул чая, поставил чашку на блюдце и задумчиво сплел пальцы в замок.

- Вы правы, - со вздохом признал он. - Альберт, я думаю, не забывал о том ужасном мгновении ни на секунду. Днем и ночью он был одержим идеей мести, вынашивал свой непростой замысел, сотни, тысячи раз прокручивал в уме каждую деталь хитрого и жестокого плана. Он предусмотрел все, - в том числе и способ остаться безнаказанным. Когда все улеглось, и все забыли о Юле Коваль и Борисе Засекине, на сцену вышел господин Ростовцев. Оказывается, год за годом он не выпускал из виду семью Засекиных: знал, чем они дышат, на что надеются и чем занимаются. Борис, пройдя «курс лечения», нигде не мог устроиться на работу: папины связи оборвались, времена изменились, а добрая фея удачи, благоволившая к Засекиным, отвернулась от них. Вместо солидного особняка опальная семья вынуждена была ютиться в одноэтажном доме из трех комнат, жить скромно, отдыхать на берегу обмелевшей подмосковной речушки, а не на морских пляжах, и вообще… во многом себе отказывать. Так не могло продолжаться. Засекины привыкли к комфортному быту, хозяйству, поставленному на широкую ногу, к деньгам, которые не надо считать и экономить, к хорошей медицине, к высокому общественному положению и решили вернуть себе утраченные позиции. Старший Засекин слишком запятнал свою репутацию, поэтому за дело взялся его единственный сын Борис. На остатки папиных сбережений, которые удалось сохранить, он открыл маленький посреднический кооператив и худо-бедно начал зарабатывать. Папа помогал советами, мама вела бухгалтерию, и семейный бизнес медленно, но стабильно развивался. Откуда ни возьмись, у кооператива появился партнер - некая фирма «Транс-Опт», которая занималась закупками и перепродажей промышленных товаров по всем регионам России. Бизнес стал набирать обороты, партнеры взяли краткосрочный кредит, и тут… произошло непредвиденное: большая партия товара как сквозь землю провалилась, банк требовал деньги, а партнер Бориса Засекина объявил о своем банкротстве. Таким образом, Засекин-младший оказался не просто разорен - он задолжал огромную сумму, которой не располагал. Отчаяние порой толкает людей на опрометчивые, непродуманные поступки. Так случилось и с Засекиным. Этот господин кинулся за помощью, умоляя знакомых и просто состоятельных предпринимателей выручить его в сложившейся безвыходной ситуации. Что он им обещал в качестве компенсации, неведомо, - но, судя по результату, никто из добропорядочных коммерсантов не захотел рисковать своими деньгами. И когда последняя надежда Засекина удержаться на плаву растаяла, откликнулся один криминальный авторитет по кличке Зеро. Он предложил встретиться и обсудить варианты.

Зеро слыл темной лошадкой: никто толком не знал, кто он и как ведет свои дела, - но зато ходили слухи о его капиталах, заработанных подпольным игорным бизнесом. Кроме карт и рулетки, Зеро устраивал гладиаторские бои со смертельным исходом, попасть на которые могли только очень богатые люди. Говорят, для боев ему даже привозили с Дальнего Востока диких зверей, с которыми потом должны были сражаться специально обученные «гладиаторы». Подпольные букмекеры принимали фантастические ставки, и прибыли Зеро росли как на дрожжах. Стражи порядка с ног сбились в поисках неуловимого магната игорного бизнеса, но их усилия не увенчались успехом. Осторожный и хитрый Зеро, нюхом чуя охотников, вовремя снимался с места и бесследно растворялся в миллионном городе или за его пределами.

- Что же могло заставить этого человека заинтересоваться каким-то Засекиным? - удивилась Альбина. - Тем более предложить ему помощь?

- Странно, правда? - развел руками Лавринский. - Подобный поступок привел нас с вами в недоумение. Однако на свете живут разные люди, и некоторые из них ведут себя необъяснимо с точки зрения обывателя. У них существует своя, особая логика и свои, непонятные нам мотивы. Их кривые дорожки петляют, пересекаясь с такими же кривыми дорожками других. Ну да ладно, оставим философию преступного мира и вернемся к нашим баранам…

Так или иначе, Зеро назначил Борису Засекину встречу на одной из заброшенных строек. У того не было выбора, и он ответил согласием. Зеро поставил условие, чтобы Засекин явился на разговор один, - сам же он возьмет с собой двух телохранителей. Дело было летом, цвела и сладко пахла липа, жужжали пчелы, порхали бабочки… а господина Засекина сотрясала неуемная дрожь. Дико озираясь по сторонам, он пробирался между недостроенных зданий, зияющих черными глазницами окон. Зная жутковатую репутацию Зеро, он не осмелился нарушить условие и захватить с собой кого-нибудь для подстраховки. «Что с меня взять-то? - вероятно, рассудил Засекин. - Зеро ни шантажировать, ни тем более убивать меня не станет. Денег у меня нет, сам в долгах! А для шантажа нет повода, потому как платить мне нечем». Тут откуда-то сверху раздался возглас:

- Эй!

Засекин вздрогнул, судорожно сглотнул слюну и поднял голову.

- Сюда! - крикнул невидимка. - Поднимайся!

Засекин сообразил, что прямо перед ним находится бетонная лестница без перил, которая ведет вверх, с этажа на этаж, и послушно зашагал по замусоренным ступенькам. Он поднялся на самый верх, остановился и увидел на противоположной площадке мужчину в черном костюме и солнцезащитных очках.

- Я дам тебе денег, - просто сказал мужчина. - Сколько надо?

Засекин опешил, у него дар речи пропал от такой редкостной удачи. Придя в себя, он назвал сумму. Зеро неодобрительно хмыкнул.

- Многовато! Но я согласен, - сказал он. - Только как ты отдавать станешь? Я ведь благотворительностью не занимаюсь. Знаешь, какой у меня бизнес?

У Засекина, наверное, душа ушла в пятки: он решил, что подпольный делец предлагает ему принять участие в гладиаторских боях, в качестве «живого мяса».

- Я не умею драться! - севшим от страха голосом прохрипел он.

- Разве? - не поверил мужчина в очках. - Я слышал другое. Впрочем, никто не собирается делать из тебя объект для развлечения публики. Ты переоцениваешь себя, парень!

- Да? - обрадовался Засекин. - Тогда что я должен сделать?

- Сыграй со мной! Да гляди, не балуй… тут рядом мои ребята, им приказано стрелять без предупреждения.

- З-зачем стрелять? В кого?

- В тебя, ежели струхнешь да назад побежишь.

- Мы т-так не до… д-договаривались, - стуча зубами, выдавил Засекин.

- А ты кто такой, чтобы Зеро с тобой договаривался? - захохотал мужчина. - Шавка облезлая!

Он наклонился, поднял длинную толстую доску и легко перебросил ее через провал между площадками. Конец доски шлепнулся, взметая пыль, о край кладки, где стоял Засекин. Тот в ужасе попятился.

- Зеро хочет оказать тебе великую честь, шавка! - торжественно произнес мужчина в очках. - Сыграть с ним в игру «Кто первым сорвется»! Видишь доску?

Засекин зачем-то приблизился к провалу и заглянул вниз… там виднелись торчащие, словно копья, арматурные прутья. Если упасть на них с высоты пятого этажа, где он стоит, то…

- Не бойся, парень! - подбодрил его Зеро. - Положись на волю провидения. Оно неподкупно. Становись на доску и иди вперед одновременно со мной, шаг в шаг.

- Но… как же, - съежился от страха Засекин, - как же мы разминемся? Мы же не сможем…

- Смотри-ка! Мозги продолжают работать, не слиплись от ужаса! - усмехнулся Зеро. - Правильно мыслишь: через провал перейдет только один из нас. Это будет честная игра. Предупреждаю! Захочешь повернуть назад, - тебя застрелят. Будешь стоять на месте, - тебя застрелят. Начинаем на счет «три»! Ты все понял?

Засекин почувствовал каждой клеточкой взмокшего от предсмертной дрожи тела, - человек в очках не шутит. Выбор невелик, - либо пуля, либо железные прутья внизу… либо чудесное спасение. Доска не так уж узка, если повезет…

И снова Зеро помешал ему додумать мысль до конца.

- Победителю достанется приз, - мрачно заявил он, поднял вверх прозрачный целлофановый пакет с деньгами. - Здесь больше, чем ты просил! Доберешься до них, - они твои! - и бросил пакет себе под ноги.

- Вы… сумасшедший… - выдохнул Засекин.

- Так и есть! Вперед, парень! Твое время истекло. Один… два… три!

Вне себя от дикого, стиснувшего сердце страха, Засекин поставил ногу на доску. А что, если она не выдержит двоих и сломается? Но ведь Зеро тоже рискует. Что заставляет его делать это? Второй шаг дался Засекину с огромным трудом… ноги словно свинцом налились, тело оцепенело в предчувствии неминуемой гибели. Еще шаг… доска скрипнула, прогнулась, взгляд Засекина непроизвольно упал вниз, на «копья»… «Господи! - пронеслось в уме. - Господи!» Но бог остался глух к его мольбам. Ноги Засекина дрожали, глаза застилал пот… или то была пелена смерти?

- Тебе привет от Юленьки, помнишь такую девушку, шавка? - произнес кто-то огромный, черный, неотвратимо приближающийся к Засекину.

Тот покачнулся, тело изогнулось в мучительном усилии удержаться, руки хватали воздух… одна нога предательски дрогнула, оторвалась от доски… и Засекин полетел вниз… с коротким, похожим на всхлип, криком…

Лавринский замолчал. Альбина, все еще находясь под впечатлением его рассказа, потеряла ощущение реальности.

- Вы… - задохнулась она. - Вы так все описали, как будто сами там были. Откуда… откуда вам стали известны эти подробности?

- Из разных источников, которые я не имею права разглашать, - серьезно ответил бывший прокурор. - Что касается выразительности моего повествования… во-первых, будучи мальчиком, я посещал драмкружок; во-вторых, будучи юношей, пытался сочинять пьесы, так что с воображением у меня все в порядке. Ну, как я вас развлек?

- Значит, я слушала ваш вымысел?

- Не совсем, - улыбнулся Игорь Петрович. - На той заброшенной стройке жил один бомж, - горький пьянчужка и завсегдатай помоек. В тот день он не добрел до своего убежища, уснул в кустах, а когда проснулся, стал невольным свидетелем сей драматической сцены. Учитывая происходящее, бомж затаился, боялся нос высунуть, бедолага. Хоть и пропащая у него жизнь, а и такую терять неохота. Я читал протокол допроса бомжа.

- Его допрашивали?

- В качестве свидетеля. В отделение милиции поступил анонимный звонок по поводу трупа на стройке. Приехали криминалисты, взяли у бомжа показания - обычная процедура.

У Альбины пересохло в горле. Перед тем, как задать следующий вопрос, она прокашлялась:

- Что же получается… Зеро и… Альберт Ростовцев - одно и то же лицо?

- Я этого не говорил, - господин Лавринский поднял руки ладонями вперед, как будто отгораживаясь от столь смелой догадки. - Свидетельство бомжа сильно смахивало на бредни алкоголика. Кто ему поверит? К тому же о Ростовцеве речь не шла. Бомж, как вы понимаете, не имел чести быть знакомым с Альбертом Юрьевичем.

- А телохранители Зеро? Их допрашивали?

- Никто не знал, присутствовали телохранители на самом деле или нет? Никто не мог похвастаться, что лично знаком с Зеро. Слухи, сильно приукрашенные воображением людей, - вот все, что о нем известно. Человек в очках спустился по лестнице вниз и ушел, а больше свидетель никого не заметил. Вопреки подозрениям о причастности Ростовцева, смерть Засекина квалифицировали как самоубийство, вызванное безвыходным положением, в которое он попал. К тому же всплыли данные о его психиатрическом диагнозе и та старая история.

- Школьная любовь? - с принужденной улыбкой спросила Альбина.

- Скорее школьное убийство. Юля Коваль, как с пеной у рта доказывали адвокаты, нанятые папашей Бориса, своим издевательством и глумлением над чувствами и достоинством мальчика, довела его до состояния невменяемости. Дескать, у него с детства была неустойчивая, ранимая психика, и он, войдя в раж, не ведал, что творил! В это объяснение мало кто поверил. Но время берет свое, - пересуды затихли, люди получили новую пищу для размышлений и обратили свое внимание на другие скандальные происшествия. А когда спустя годы на стройке нашли тело Засекина, злые языки снова заговорили об Альберте и Юлии. Прямых указаний на Ростовцева, каких-либо улик, доказывающих, что он приложил руку к гибели Засекина, не обнаружилось, и следствие попыталось отработать версию об убийстве из-за долга, - дескать, с молодым человеком разобрались обманутые кредиторы, - но и эта версия отпала. Зеро вскоре исчез при загадочных обстоятельствах, - одни поговаривали, что он справил себе паспорт гражданина Кипра, перевел за границу капитал и был таков; другие утверждали, что Зеро убили конкуренты по игорному бизнесу. Словом, ни мертвого, ни живого Зеро больше никто не видел. Да и существовал ли наяву этот человек, или был всего лишь легендой, за которой скрывалось что-то другое, - никто достоверно ни подтвердить, ни опровергнуть не смог.

Благовещенск

Лейтенант Карнаухов вторые сутки сидел в архиве, чихал от бумажной пыли и надоедал старику Дежкину, ветерану сего важного государственного учреждения, которого здесь попросту называли дядей Васей. Кроме необычайной преданности архивному делу, дядя Вася обладал двумя бесценными качествами: неуемным трудолюбием и феноменальной памятью.

Карнаухов терпеть не мог рыться в бумажках, но родной дядька из Москвы обращался к Толику исключительно редко, и подвести его было никак нельзя. Поэтому лейтенант терпеливо перекладывал листок за листком, вздыхал, потирал ноющий затылок и с завистью поглядывал за окно, где по синему небу вольно бежали белые облачка. Наконец, отчаявшись, он встал, с хрустом потянулся и подошел к старику Дежкину.

- Дядь Вась! Ну, может, ничего, связанного с Катериной Ермолаевой в архиве не имеется?

- Мелькала эта фамилия, - упорствовал ветеран. - Я помню! Давай, сынок, не ленись, ищи.

Карнаухову ничего не оставалось, как снова зарыться в бумаги. Буквы прыгали, строчки расплывались перед глазами, - а гора папок на столе не уменьшалась. Челюсти лейтенанта то и дело сводила зевота.

- Все, дядя Вась! - взмолился он. - Не могу больше! Хоть режь.

- Что за сотрудники хлипкие пошли! - возмущенно пыхтел Дежкин. - Ладно, иди, пройдись, воздухом подыши. Я тут сам управлюсь.

Карнаухов, не скрывая радости, вскочил, уступая заслуженному архивариусу место, попил водички, торжественно заверил, что скоро вернется, и убежал.

Старик, кряхтя, уселся за папки. Ермолаева… Ермолаевы… что-то шевелилось в памяти, но не поддавалось, ускользало. Ох-хо-хо! Ржаветь начинают мозговые шестеренки-то.

- Так, глядишь, и на пенсию отправят Дежкина за ненадобностью, - бормотал ветеран. - Тогда ты, дед, с тоски помрешь. Давай, шевели извилинами!

Видимо, испугавшись рокового исхода, память дяди Васи заработала в усиленном режиме и выдала на-гора фамилию бывшего корреспондента, а затем главного редактора газеты «Амурская волна» Сергея Кулика. Теперь-то он, конечно, уже Сергей Иванович, пенсионер, который не покладая рук занимается воспитанием подрастающего поколения в лице своих внуков-близнецов Гриши и Пети. Дежкин решил не откладывать дело в долгий ящик и набрал номер старого приятеля.

- Рад тебя слышать, Вася! - пророкотал Кулик, который сидел дома с мальчиками. - Давненько мы с тобой на рыбалку не ездили. Может, организуем? Жареный сазан под брусничную водочку хорош!

- Недосуг мне, - отказался Дежкин. - Да и холодно еще. Здоровье не то стало, - то поясницу прихватит, то давление подпрыгнет. Какой из меня рыбак? Ты мне лучше по службе подсоби. Помнишь такую фамилию - Ермолаева? Вроде бы я от тебя ее слышал.

В трубке воцарилось долгое молчание. Дежкин не торопил товарища, ждал.

- Прошлое ворошить надумал, Вася? - с усилием вымолвил, наконец, бывший редактор. - Зачем? Не буди лихо, пока оно тихо.

- Так не я бужу, - Москва требует, - привел ветеран веский, по его мнению, довод.

- Москва? Ну… удивил. Кому в столице понадобилось копаться в давно забытом прошлом? Я старые раны бередить не желаю.

- Прошлое-то, видать, аукается.

- Ладно, раз надо, расскажу. Лет тридцать с гаком назад была у меня тайная любовь, - признался Сергей Иванович. - Я тогда корреспондентом работал, ездил повсюду, материалы собирал для газеты и попутно описывал судьбы эмигрантов. Тема была непопулярная, но меня словно неведомая сила влекла в чуждую мне, молодому партийцу, среду. Многие семьи, давно переселившиеся в наши края из Харбина и других городов Китая, имели еще ту, настоящую закалку, - интеллигенция, голубая кровь. Старшее поколение заплатило за возвращение на родину кто жизнью, кто годами лагерей: суровые времена никого не щадили. Так что встречаться я мог уже с их потомками, которые родились здесь, на российских берегах Амура.

- Э-э… нельзя ли ближе к делу? - взмолился Дежкин.

Эта фраза подействовала на бывшего журналиста как ледяной душ. Он запнулся, возвращаясь из прошлого, замолчал.

- Как ты уже догадался, я влюбился в девушку чуждого мне происхождения… ее звали Катенька Ермолаева, - произнес он после паузы. - Это тайное чувство перевернуло меня, вытряхнуло из моей головы весь мусор. Я не мог открыться не то что друзьям, - я даже себе не смел признаться в нем. Я?! Глашатай пролетарской идеологии попался в сети буржуазной барышни?! Это было равносильно краху моих внутренних устоев.

- Надо отметить, ты прекрасно конспирировался, - усмехнулся дядя Вася. - Я ни о чем не догадывался, хотя мы слыли приятелями. Если не ошибаюсь, речь идет о середине семидесятых годов? После «хрущевской» оттепели идеологическая непримиримость потеряла присущую ей остроту. Так что…

- Не для всех! - перебил его Кулик. - Для завзятых борцов «оттепели» значения не имеют. Наверное, то была кара за мою неподатливость, за твердолобость. Разбил я свой упрямый лоб о ту стену… по имени Катенька! Катрин…

- Что, не ответила взаимностью?

- Она отдала свое сердце другому. А на меня и смотреть не хотела, как на поклонника. Я для нее был врагом! Мои статьи вызывали у нее негодование. «Почему вы изображаете нас, людей, у которых другие взгляды, словно недоразвитых? - спрашивала она меня. - Пытаетесь указать нам на ошибки, которых мы не совершали!» Она говорила «мы», хотя сама не принадлежала уже к тому вымершему классу русского дворянства, упадок коего начался задолго до революции. Катенька ведь родилась после войны, выросла, как и я, в государстве рабочих и крестьян, а отстаивала призрачную жизнь и призрачные ценности! Я пускался в горячие идеологические дискуссии, в которых она неизменно разбивала мои доводы в пух и прах. Я потерял голову… Как она читала Баратынского, Апухтина, Брюсова! Если бы ты слышал, Вася! А как она говорила по-французски… Господи! Когда я смотрел на ее розовые губы, на ее чистый лоб и завитки над ним… у меня внутри все кипело и плавилось. Ничего подобного мне больше испытать не довелось.

- Кто же был ее избранник? - заинтригованный, спросил Дежкин.

- О-о! Трудно поверить… Бывают же такие изощренные, жестокие и горькие капризы судьбы!

Глава 11

Москва

Траурный наряд Лика нашла в шкафу, - строгое черное платье пришлось впору, накидка из черного газа закрыла волосы и лицо от любопытных глаз.

Лика бессильно поникла, опустилась на диван, - она выглядела несчастной и растерянной, чрезмерно тонкой в черном одеянии.

Стефи предчувствовала свою смерть и заранее подготовилась? Или возраст и болезни делают людей предусмотрительными во всех отношениях? Стефи была педантичной в том, что касается хозяйства… а смерть, как ни цинично это звучит, тоже имеет хозяйственную сторону, - похороны, поминки… прием соболезнований и соболезнующих.

Неожиданно много людей пришли проводить Красновскую в последний путь. Лика оказалась совершенно беспомощной в таких житейских вопросах, как оформление соответствующих документов, организация погребения и прочие скорбные обязанности. Сын Стефании Кондратьевны сообщил из Германии, что приехать не сможет, и все хлопоты легли бы на хрупкие плечи Лики, не будь рядом господина Ростовцева. Его решительное вмешательство спасло положение.

Лика безучастно наблюдала, как его кипучая энергия приводит в движение все винтики и шестеренки нужного механизма, как появляются нужные люди и нужные вещи, как все гладко, споро идет по выверенному плану подобных церемоний. Она чувствовала себя отделенной от этой мрачной суеты, от лакированного гроба и лежащего в нем холодного, твердого, незнакомого ей тела; от тошнотворного запаха цветов, еловых веток, желтых свечей, приглушенного говора и всхлипываний.

- Отпевать будем? - спросил Лику нанятый Ростовцевым распорядитель в черном костюме.

Она отрицательно покачала головой. Стефи иногда заговаривала о смерти, но как-то вскользь, - не будучи религиозной, пожилая дама не упоминала о церковных обрядах. Пусть ее душа сама выбирает дальнейшую дорогу.

Лика двигалась, говорила и смотрела на происходящее сквозь пелену отчуждения, - будто во сне. Ростовцев предложил ей ехать на кладбище в его машине, она молча села, уставилась в никуда, не переставая беззвучно плакать. Перед ней мелькал снег, катафалк, венки… мерзлая земля, черные фигуры, столпившиеся вокруг глубокой ямы… глухо звучали странные, страшные слова прощания… и все смолкло, потемнело, затянулось непроницаемым занавесом.

Запах лекарств привел Лику в чувство.

- Вы нас напугали, - сказал Ростовцев, склонившись над ней.

- Что… что со мной?

- Обморок. Сейчас пройдет. Идемте!

Окончательно она пришла в себя уже дома, в гостиной, среди знакомых стен, привычных вещей и гуляющих из форточки в форточку сквозняков.

- Проветрите комнаты как следует, - приказывал кому-то Альберт Юрьевич. - И зеркала откройте. Хватит траура.

Лика поняла, что от нее пока ничего не требуется, - что кто-то другой отдает распоряжения и за все отвечает. Она больше не могла плакать: глаза стали сухими, а сердце остыло и сжалось, словно комочек льда. Она с наслаждением, с неутоленной жаждой покоя опустила веки и провалилась в тревожный, некрепкий сон…

Сразу вынырнул из небытия, появился Аркадий, - он сидел посреди деревянной горницы и чистил ружье: хищно поблескивал вороненый ствол, на глянцевый бок приклада падал свет из окна… отчим любовно поглаживал его рукой. Увидел Лику, преобразился, во взгляде промелькнуло скрытое желание. Она давно, еще при жизни мамы, заметила, сообразила своим неискушенным умишком, как Аркадий иногда смотрит на нее, неродную дочь: со сладким томлением, с затаенной страстью. Откуда ей было известно о таких вещах? Вероятно, из книг. Особенно поражало то, как отчим тут же, с приветливой нежностью поворачивался к матери, заговаривал с ней, обнимал. Они разыгрывали влюбленных! Перед кем? Впрочем, Селезнев по-своему любил маму, - просто годы, прожитые в тайге, впитали в себя, растворили свежесть и новизну чувств. Лика придирчиво наблюдала за родителями, это составляло хоть какое-то разнообразие в ее существовании затворницы.

Катерина Игнатьевна всегда относилась к Селезневу с уважением и подчеркнуто ласково, но без того трепета, который выдает истинную любовь. И только в последний год она как бы замкнулась, ушла в себя, похудела, побледнела, - одни глаза горели болезненным огнем, сжигавшим ее изнутри.

- Мама, ты любишь Аркадия? - однажды спросила Лика.

- Мы с Аркадием принадлежим друг другу, так распорядился Господь.

Этим заканчивалась любая попытка Лики проникнуть в наглухо закрытую душу Катерины Игнатьевны. Их с отчимом объединяла какая-то тайна, которую они не собирались раскрывать никому, даже дочери.

Катерина Игнатьевна, как это часто бывает, ощущала ровную, нежную заботу Аркадия и не подозревала, что в его сердце уже зародилось чувство к другой женщине. Болезнь и скоропостижная смерть, если будет уместно употребить это слово, спасли Катерину Игнатьевну от жестокого разочарования и ужасного открытия: Селезнев увлекся ее юной дочерью.

Судя по документам, официально мама замуж не выходила, - во всяком случае, никаких письменных следов подобного события Лика не обнаружила. Паспорт старого образца не имел отметок о браке, обручального кольца Катерина Игнатьевна не носила, фотографий или писем не хранила. Кто был отцом Лики, оставалось неизвестным. Ермолаева записала дочь на свою фамилию, а в графе «отец» поставила прочерк.

Лика считала своим отцом Аркадия, до тех пор, пока не поймала на себе его вожделенный взгляд. К чести Селезнева, после смерти Катерины Игнатьевны, он продолжал скрывать влечение к падчерице. Но делать это становилось все труднее. Он чаще стал уходить в тайгу, пропадать там по три-пять дней; возвращаясь, угрюмо молчал и украдкой прикладывался к бутылке с самодельной водкой. Охмелев, уходил спать в баньку… ночью, проснувшись, бродил вокруг дома с ружьем, говорил о призраках, которые его преследуют.

Однажды Лика стала свидетелем настоящей истерики, - отчим с безумным взглядом, громко бранясь, метался по хутору, как очумелый, переворачивал все вверх дном, крушил и ломал. Лика прижала к груди куклу Чань, забилась в угол, испуганно наблюдая за этим приступом бешенства.

Селезнев еле успокоился, осушив бутыль спиртного, уронил голову на стол, стих.

- Теперь мне конец… Ты у меня одна осталась, - невнятно бормотал он. - Ты меня не бросишь?

Лика молчала, закусив до крови губу, ждала, пока отчим уснет.

Переезд с лесного хутора в Ушум ненадолго облегчил его участь, - все-таки появились хоть какие-то знакомства, общение. Бывшие лесорубы, охотники за удачей и золотоискатели, которые осели в вымирающем поселке, относились к Селезневу и его дочери настороженно. Они ни о чем новоприбывших не расспрашивали, присматривались к Лике, интересовались ею… но посвататься или попросту приударить за девушкой никто не решался. Лика и сама не воспринимала ушумских мужиков как возможных претендентов в женихи.

Пришлых людей в поселке недолюбливали, обходили стороной. Здесь сложился особый климат «заброшенного острова», отделенного от всего остального мира океаном тайги. В Ушуме не жили, - доживали. Потому его немногочисленные обитатели не обременяли себя ни излишним любопытством к прошлому друг друга, ни заботами о будущем.

Впервые увидев разваливающийся деревянный вокзал, железную дорогу, поезда, Лика заболела смутной, бередящей душу тоской. Аркадий становился все вкрадчивее, все маслянее, принялся угождать ей во всем, потакать любому ее капризу.

«Чего он от меня хочет?» - думала Лика и обманывалась, что не понимает.

Однажды он собирался то ли на охоту, то ли на иной промысел… и в уме Лики вспыхнула ужасная мысль: «Хоть бы он не вернулся! Пропал совсем, навсегда!»

В тайге одинокого путника подстерегают множество опасностей - дикие звери, болота, лихие люди, укус ядовитой твари - и другие неприятности. Когда за отчимом со скрипом закрылась тяжелая дверь, Лика бросилась в свою комнату, опустилась на кровать рядом с куклой Чань и горячо, страстно взмолилась:

- Сделай так, чтобы его не стало! Ты можешь… он сам говорил! Чань, миленькая, избавь меня от этого человека! А потом… проси, что хочешь! Новое платье, брошку, цветок в волосы!

Неужели кукла исполнила ее просьбу?

Лика со стоном открыла глаза, - она лежала в красноватом полумраке, на мягком, удобном диване, укрытая шерстяным пледом. Над ней горел бронзовый ночник… как в ее волшебных детских снах. Разве сны сбываются?

***

Ева пекла пирожки с повидлом, - запах сдобного теста и пригоревшего сахара витал в кухне.

- Сегодня я провела последнее занятие по испанскому языку с последней клиенткой, - сообщила она Смирнову. - Хочу сделать перерыв: отдохнуть, подумать.

- О чем?

- О жизни, конечно.

- Наконец-то мы поженимся? - обрадовался он. - Я не ослышался?

Ева раскрыла духовку, достала подрумянившиеся пирожки и выложила их на блюдо.

- Нам нужно что-то менять, Славка, - сказала она. - Может быть, сделаем паузу?

- В наших отношениях? Я не согласен!

- В деятельности, - терпеливо пояснила Ева. - Ты на время оставишь сыск, я - уроки испанского. Поживем в свое удовольствие… месяц, год. Денег хватит?

- Хватит. А женитьба?

- Выходить замуж в промежутке между поисками преступника и повторением испанской грамматики мне не по душе. Любовь не терпит суеты, Смирнов.

Он взял с блюда пирожок и, обжигаясь, начал жевать. Что она имеет в виду? Зная Еву, уточнять он не рискнул.

- Как скажешь, дорогая! Поедем в романтическое путешествие, но… только после завершения дела Дракона.

Так они в шутку окрестили новое расследование.

- Разумеется, после.

Она села и налила в чашки горячий чай.

- Я был на похоронах Красновской, - сказал Смирнов. - Лика посмотрела сквозь меня, кажется, не узнала. Она полностью погрузилась в свое горе, ничего вокруг не замечала. Потом свалилась в обморок. Представляешь? А ведь Красновская ей даже не родственница!

- Ты не понимаешь, что значит одиночество в большом городе. Лика потеряла единственного близкого ей человека.

- По-моему, у нее уже появился новый покровитель, - усмехнулся Всеслав. - Сам господин Ростовцев! Во всяком случае он ее трогательно опекал и взял на себя все хлопоты по организации похорон. Больше ничего особенного я на этой печальной церемонии не заметил.

- А чего ты ожидал? Думал, туда явится Дракон?

Сыщик доел пирожок и потянулся за следующим.

- Если серьезно, то… я подозреваю, что смерть Красновской наступила не без вмешательства со стороны. На первый взгляд причина инфаркта не вызывает сомнений, - давняя гипертония, болезнь сердца, которая в последнее время обострилась.

- А милиция приезжала?

- Да, как положено в таких случаях. У них сложилось аналогичное мнение. На вскрытии тела никто не настаивал. Даже если бы его провели, подтвердился бы инфаркт, - я уверен. При осмотре трупа следов насилия не обнаружено. Только…

- Что? Почему она упала в прихожей, да? - предугадала его слова Ева. - Странно. Когда человеку плохо, он идет, принимает лекарство и ложится в постель. Зачем Красновская направлялась к входной двери? Хотела позвать на помощь соседей? Но у нее под рукой был телефон!

- Вот именно, - кивнул сыщик. - Складывается впечатление, что она собиралась кому-то открывать… и, не дойдя пару шагов, упала и умерла. Более того! Она лежала в такой позе, как будто кто-то… толкнул ее в грудь. Когда Лика вернулась из ресторана, то не сразу смогла попасть в квартиру: пыталась открыть замки, а дверь была просто захлопнута. Тогда как обычно Красновская тщательно запирается! Я сам могу это подтвердить, - слышал, как после моего ухода она щелкала замками.

- Ты хочешь сказать… домработница все-таки открывала дверь?

- Не исключено. Я ушел от нее в начале десятого, Лика вернулась после одиннадцати, - в этот промежуток кто-то мог прийти к Красновской… кого она знала. Иначе не стала бы открывать: время-то позднее. Этот «кто-то» испугал ее до смерти. Она умерла от страха!

- Подожди, - не согласилась Ева. - Если она боялась посетителя, то зачем открывала ему дверь?

- Сам не пойму. Внук соседки, Дорик, тем же вечером видел на площадке Черного Дракона. Возможно… нет, что я говорю?! Какие драконы? Ребенок забавляется своими фантазиями, а я строю на их основе версию. Глупее не придумаешь!

Ева задумчиво жевала пирожок.

- Послушай… труп, то есть… тело было в очках?

- Нет. Точно!

- Может, они валялись рядом?

- Не было их, - уверенно сказал Смирнов. - Я бы такую деталь не упустил. Ты намекаешь…

- У Красновской плохое зрение, ведь так? - продолжала развивать свою мысль Ева. - Она могла через глазок ничего толком не увидеть. Тогда почему открыла? В каком случае я, не видя, кто звонит, могу все же отпереть дверь? Когда услышу знакомый голос! Например, твой: «Это я, Ева! Зонтик забыл!»

Сыщик восхищенно улыбнулся.

- Плох тот ученик, который не превзошел своего учителя! - заявил он. - Ты умница, Ева. Значит, моя догадка верна, - Красновская знала убийцу.

- Дорик не помнит, открывала ли Красновская дверь?

- Мальчик испугался и спрятался… к сожалению. Жаль!

За разговором блюдо с пирожками наполовину опустело.

- Я совсем забыл, - спохватился Всеслав. - Сегодня ходил в лабораторию, забрал заключение про «сажу». Черные крупинки с халата Красновской оказались… краской, которая применяется для изделий из папье-маше. Такие же крупинки я заметил и у двери в квартиру, и на порожке. Ума не приложу, откуда они взялись. И эта нитка, зажатая в руке трупа? Словно женщина перед смертью уцепилась за какую-то портьеру или… нет, не знаю. Нитку я вытащил, каюсь! Забрал с места происшествия важную улику. Впрочем, для возбуждения дела у милиции все равно оснований нет. Если убийца - страх, его к ответу не притянешь. Никто не виноват, что Красновская испугалась и ее слабое сердце не выдержало. Сколько людей умирают вследствие семейных или служебных разборок, не перечесть!

- Что могло привести ее в ужас? - гадала Ева. - Дракон? Представляешь, если она его увидела? А перед этим злой дух отрезал у нее прядку волос. Почва для страха была превосходно подготовлена. Раньше колдуны частенько использовали подобный прием: когда человеку что-то предвещает смерть, стоит только поверить… и ты мертв.

Смирнов наморщил лоб, - есть одна деталь, которую он упустил из виду! Черные «булавки»!

- Постой… Лика же показывала мне два странных предмета: то ли дротики, то ли… О, черт! Она называла их смертоносные стрелы Хэи-ди. Точно! Одну мадмуазель Ермолаева, если верить ее словам, обнаружила в дверном косяке ушумского дома, а вторую нашла уже здесь, в наличнике двери квартиры на Неглинной. Она расценила это, как… предупреждение Дракона.

- Предупреждение о смерти! - убежденно произнесла Ева. - Это магический ритуал.

- Ладно, допустим. Кому понадобилось лишать жизни Красновскую?

- Селезневу хотя бы! - предположила Ева. - Стефания Кондратьевна его видела и могла опознать.

- Егерь Селезнев пропал без вести много лет назад.

- Не пропал, а жил на затерянном в тайге хуторе, - возразила Ева. - Мы не знаем, что связывало его с Красновской! Чтобы она не проболталась, он закрыл ей рот навеки.

- Ты правильно сказала - жил, - подчеркнул сыщик. - Потом ушел и не вернулся.

- Использовал прием, который уже когда-то сработал. Труп егеря не обнаружили? Где гарантии, что он мертв? И откуда у Селезнева столько денег? Благодаря ему, приемная дочь - далеко не нищая сиротка. Она сама могла убить отчима, между прочим. Мотивация налицо, - наследство!

- Ты только что ссылалась на отсутствие трупа, - улыбнулся Всеслав.

- Спрятать в лесу труп - пустяк! - увлеченно продолжала Ева. - Его и прятать не надо: звери съедят. Ищи потом останки в желудках волка или медведя.

- Не спорю. По-твоему, Селезнев мертв?

- Какой? Егерь или отчим Лики?

- Вообще, как ты чувствуешь, это один и тот же человек?

Ева задумалась, долго молчала.

- Мне кажется, нет, - наконец, вымолвила она. - Если мнимый Аркадий Николаевич воспользовался именем пропавшего егеря, то кто он на самом деле? Надо узнать, не пропадал ли кто-нибудь еще в том же районе, примерно в то же время? И каким образом вместе с Селезневым оказалась мать Лики, Екатерина Ермолаева?

- Много лет прошло. Свидетели тех событий могли куда-нибудь уехать, умереть. Надежды мало, но стоит попробовать. Собственно, я уже попросил бывшего сослуживца навести справки. Вот, жду.

- Нечего сидеть сложа руки. Давай искать концы в Москве.

Сыщик давно этим занимался, но без особого успеха.

- Что у нас есть? - принялся он рассуждать вслух. - Если я не ошибаюсь и Красновская скончалась от страха, - тот, кто ее напугал, находится здесь, в городе. Возможно, следующей его жертвой будет… Лика. Это первое. Второе, - у Лики в Москве есть дальние родственники.

- Эрманы?

- Да. Надо встретиться с Альбиной Эрман, хозяйкой салонов «Камелия», и поговорить. Кстати, Ростовцев, - то ли ее приятель, то ли любовник. Некоторые даже считают его женихом роскошной Альбины.

- Значит, он не случайно, а по-родственному взял на себя похороны Красновской?

- Видела бы ты, как он кружил над Ликой, - покачал головой Смирнов. - Будто ястреб над цыпленком.

Глава 12

Благовещенск

Сергей Иванович с трудом загнал Гришу и Петю в ванную, заставил их помыться и уложил спать.

- Деда, расскажи сказку! - ныли мальчишки. Но ему было не до того.

- Посмотрите, который час, - сердито погрозил он пальцем. - Ваша мама потом будет мне пенять, что разбаловал вас. Угомонитесь, наконец, сорванцы!

Дети притихли и через несколько минут мирно засопели.

Дочь Куликова работала вместе с мужем в строительной фирме, и они оба мотались по командировкам. Гриша и Петя росли у дедушки с бабушкой, родителей видели только по выходным и праздникам, ничуть, впрочем, не огорчаясь по сему поводу.

Приоткрыв дверь в спальню и убедившись, что близнецы уснули, Сергей Иванович отправился в кухню, поставил чайник. За окном чернело небо, усеянное крупными звездами… такими же, как и тридцать, и сто лет назад…

Золотая тарелка луны живо напомнила ему молодость, прогулки с Катенькой, ее низкий голос, упрямый профиль, тщательно уложенные на затылке волосы и благородную линию шеи… то, как он украдкой поглядывал на ее обтянутую простым ситцем грудь и думал, как необыкновенно чувственно она приподнимается от легкого девичьего дыхания. Он так и не сумел забыть ее, вытравить из своего сердца. В самые благословенные минуты жизни перед ним возникал ее образ, - где она, как она, счастлива ли?

Через три года после разлуки с Катей Сергей Иванович женился. Его Зина оказалась доброй, хозяйственной женщиной, настоящим другом, единомышленницей, хорошей матерью, но никогда она не вызывала в его душе такого затаенного восторга, такого сладостного волнения, какое он испытывал от одного только взгляда на окна Катюши Ермолаевой, на мелькнувшую за занавеской ее быструю тень.

Чем Катенька покорила его душу, положив на нее огненное тавро, Сергей Иванович не знал. Все чаще задумываясь о смерти, о неизбежном уходе из земного бытия, Сергей Иванович ощущал в себе смутную тоску. Как бы он хотел перед концом… взять Катеньку за руку, взглянуть в ее зеленовато-серые, прозрачные глаза и забыть обо всем, бросить все и соединиться с ней в невесомом, светлом полете. А что, если смерть не только конец, но и начало?..

Сегодня вдруг позвонил Вася Дежкин, зачем-то расспрашивал о Ермолаевых: якобы ими интересуются в Москве. Кому понадобилось копаться в старой истории?

Снова в памяти возник тот решительный и страшный разговор с Катенькой в беседке городского сквера.

- Я люблю другого, - просто и жестоко сказала она, лишая его последней надежды.

- Кого?

Катя назвала имя человека, от которого Кулика бросило в дрожь. Когда он обрел дар речи, спросил только:

- Как ты могла?

- Он не такой, как вы…

- Кто это - «вы»?

- Вы все… чужие. Вы пришли из другого мира и разрушили наш.

- Помилуй, Катя! Ваш мир, как ты его называешь, сам себя приговорил, - история всего лишь привела приговор в исполнение. О чем ты толкуешь? Ты же родилась и выросла при советской власти, а того, вашего мира, даже не видела! Он остался там… в том прошлом времени.

- Время не имеет значения.

В ее ушах раскачивались, сверкали длинные серьги с зелеными камнями.

- Это он тебе подарил? - охрипшим от волнения голосом спросил Сергей.

Катины щеки покрылись румянцем, глаза потемнели, загорелись вызывающе.

- Он! Что, не нравится?

- Честным трудом на такие побрякушки за всю жизнь не заработаешь. Краденые небось. А может, и кровь на них.

- Вы, что ли, мало крови пролили? - со слезами выкрикнула она.

- Я никого не убивал, - горячо возразил Сергей. - Мой отец погиб на войне, а мама всю жизнь работала на заводе. В чем ты меня обвиняешь?

Много горьких и несправедливых слов сказали они друг другу в тот вечер, сидя в беседке, над которой висела большая желтая луна. По лицу Кати текли злые слезы, Сергей скрипел зубами и сжимал кулаки. Он ненавидел ее! И любил… Он вышел из беседки опустошенный и зашагал по ярко освещенной аллее к танцплощадке. Там играла музыка, кружились пары - девушки в нарядных платьях, юноши в модных брюках. Сергей остро позавидовал им и ускорил шаг. Куда он бежал? От самого себя не убежишь.

С тех пор он больше не видел Катю, - уплыл на рыболовецком судне по Амуру, фотографировал, встречался с передовиками производства, писал путевые заметки, издал в Хабаровске «Речную повесть», навеянную неразделенной любовью к Катеньке и полную партийного пафоса. Возомнил себя великим писателем! Но дальше нескольких рассказов и серии публицистических статей дело не пошло. За статьи о тружениках Амура Кулику присудили журналистскую премию, он вернулся в родной город, в редакцию газеты, женился, через два года родилась дочь, через три его назначили главным редактором. Какие насыщенные событиями и пустые по чувствам годы он прожил!

Окольными путями до него доходили слухи о Катеньке. Она сбежала из дома с тем ужасным человеком, вынужденная скрываться поселилась бог знает, где… родила ребенка. Ее убитая горем мать боялась выходить на улицу. Раз за разом в ее деревянном домике милиционеры устраивали засады, в надежде поймать «зятя» или хотя бы выследить его. Они рассчитывали, что Катя, соскучившись по матери, тайно придет навестить ее и что, отправившись по ее следам, оперативникам удастся взять неуловимого Черного Дракона. Такое прозвище носил возлюбленный Кати, - молодой преемник погибшего пару лет назад главаря подпольной игорной империи.

Поговаривали, что Черный Дракон был голубых кровей, имел связи с бывшими русскими эмигрантами из Харбина и Шанхая, с китайцами и японской мафией, - преступный мир многонационален, - и был одержим жаждой мести. Кому и за что он мстил? На этот вопрос мог ответить только сам Дракон. Этот человек-невидимка отличался хладнокровным мужеством, жестокостью, изворотливостью, гибким и оригинальным умом. О его рискованных авантюрах, ловких выходках, баснословном богатстве и сверхъестественной везучести ходили легенды. Утверждали даже, что по какому-то древнему зверскому обычаю он съел мозг своего предшественника, убитого в перестрелке между бандитами, и таким образом вобрал его злую энергию, став вдвое сильнее. Можно по-разному относиться ко всяким небылицам, слухам и сплетням, но человек, который их порождает, в чем-то незауряден. Черный Дракон являлся фигурой загадочной, влиятельной в криминальной среде, казнил и миловал по своему усмотрению, умел с шиком покрасоваться, притом обладал своеобразной «честью» и гордился «благородным происхождением».

Разумеется, это вопрос спорный, что считать честью и благородством, - каждый толкует сии вещи на собственный манер, - но какая-то общая составляющая у них есть: определенный кодекс поведения, которому неукоснительно следуют. Все же, невзирая ни на какие кодексы, Черный Дракон оставался бандитом и преступником.

«Что могла найти в нем Катя? Где они познакомились?» - тогда и сейчас спрашивал себя Сергей Иванович. Прожитые годы прибавили ему мудрости, но на этот вопрос он ответа так и не получил. Наверное, его задавали себе и другие люди, которые знали Катю, были близки ей, хотя… она жила, словно одинокая березка на холме, - ни подруг, ни друзей. Все радости и горести делила с мамой. Вот матери-то было тяжелее всего осознавать, какая судьба постигла ее дочь.

Однажды сухой летней ночью на окраине города вспыхнул пожар, - мгновенно занялся домик Ермолаевых, сгорел дотла вместе с хозяйкой. Пока соседи спохватились, пока ехали пожарные, остались одни угли да печная труба. Разное народ говорил, - одни грешили на Дракона: мол, сжег «тещу», чтобы ненароком его не выдала; другие склонялись к мысли, будто домик подожгла сама мать Катеньки. Не выдержало ее сердце позора и страха, не могла она допустить, чтобы из-за нее пострадали дочь и человек, которого та полюбила, кем бы он ни был. Любовь-то ведь живет по своим законам! Она по таким тропкам ходит, каких ни на одной карте не сыщешь. И нет ни у кого права ее судить.

С тех пор о Кате не было ни слуху ни духу, - никто ее не видел, никто не знал, как и где она живет. Сергей Иванович пытался наводить справки, расспрашивать то у одних, то у других людей, которые могли быть посвящены в тайну, - увы, напрасно. Вскоре после пожара жителей города взбудоражила новая весть: кто-то выдал властям Дракона, ему пришлось спасаться бегством, нелегально или по фальшивым документам переходить границу. По неподтвержденным данным смерть настигла преступника в Шанхае, - то ли от пули агентов спецслужб, то ли с ним расправились конкуренты, желающие присвоить себе его богатство и заодно избавиться от «железной руки».

Сколько ему сейчас было бы лет? - прикинул Кулик. - За шестьдесят, как и мне.

Он вспомнил фразу, давным-давно произнесенную кем-то из коллег-журналистов: дракон всегда возвращается. На Востоке верят, - дракон исчезает, чтобы когда-нибудь появиться вновь…

Москва

Стелла, бывшая жена Треусова, второй день чувствовала недомогание, - ее мучили тошнота и боль в правом боку. От этого настроение, и без того отвратительное, еще больше испортилось.

Она была разобижена на весь белый свет. В детстве ей пророчили счастливую судьбу, а на деле что вышло? Билась она, билась с Треусовым, хотела в люди его вывести… и получила благодарность! Если бы не успокоительные средства, которые Стелла принимала после бурных семейных скандалов, она заработала бы нервную горячку. Павел, правда, достиг кое-каких успехов в бизнесе, но разве сравнишь его доходы с доходами его партнеров? Начинали вместе, а потом Паша отстал, - не выдержал темпа и нагрузок, - и оказался в хвосте. Тогда как другие вырвались вперед и расхватали все призы.

Стелла подозревала, что Павел имел других женщин, будучи еще в браке, но доказать ничего не смогла. Муж отличался особым чутьем и крайней осторожностью: ни разу не дал повода обвинить себя в измене. Она выторговала небольшое содержание, двухкомнатную квартиру и забрала часть совместно приобретенных вещей. Все! Теперь ей оставалось только пускать в сторону бывшего супруга «отравленные стрелы» в виде мелких стычек по телефону, постоянных дерганий, просьб о помощи и назойливых требований внимания к ребенку.

Треусов отбивался, как мог, порой выходил из себя, а в последнее время совсем с цепи сорвался. Невозможность удовлетворить амбиции довела Стеллу до бешенства, что тут же сказалось на печени. Железное здоровье дало сбой, - или первое предупреждение. Пришлось глотать таблетки и пить минеральную воду.

- Ну, погоди у меня! - шипела сквозь зубы госпожа Треусова. - Я тебе покажу, где раки зимуют!

Она не спала ночами, придумывая наказание для бывшего супруга. Убить, что ли, мерзавца? Так ведь посадят, пожалуй. Всем известно о судебных тяжбах между ними, о взаимной вражде, о претензиях на имущество. Это мотив, за который сразу ухватятся, уцепятся милицейские ищейки! Нанять киллера? На хорошего профи денег не хватит, а с кем попало связываться опасно. Во-первых, недотепа может сам попасться и продать заказчика. Во-вторых, вдруг наемник низкого уровня от жадности возьмется потом за шантаж? Как тогда быть?

Против убийства существовал еще один аргумент: мертвый, Треусов станет неуязвимым для «стрел» бывшей жены, и тогда не на кого будет изливать желчь. С кем Стелла будет воевать? Кому досаждать? Кого винить во всех своих бедах? На кого натравливать, науськивать сына? Она просто потеряет смысл жизни. Играть с Треусовым, как кошка с мышью, изводить его, отравлять ему день за днем куда интереснее, чем одним махом покончить с ненавистным супругом. Да, Стелла все еще считала Павла мужем, - несмотря на развод, на разъезд и проживание в отдельных квартирах.

- Я не могу оставить его в покое, - корчась от бессильной ярости, ночами шептала она в подушку. - Он растоптал мои мечты, исковеркал мою судьбу! Он, словно червь, изгрыз мое сердце! Он обманул, предал меня! Он…

Стелла перестала засыпать без снотворного. По утрам ей было страшно посмотреть на себя в зеркало, - запавшие глаза, заостривший нос, бледная желтизна щек и лба, - уродливая, обтянутая сморщенной кожей старуха! Кому она теперь нужна? Треусов загубил ее молодость, выпил ее свежесть, испоганил ее красоту… измял, использовал и выбросил. Он должен ответить!

Кроме всех прочих пакостей, Стелла взялась дежурить у дома Павла. Рано или поздно она выследит его любовницу… устроит безобразную сцену, учинит скандал! Обольет соперницу и развратного мужа едкой кислотой!

Машину Стелле пришлось продать, чтобы платить адвокатам, поэтому ей негде было спрятаться от мокрого снега и пронизывающих мартовских ветров. Она вставала в семь, тепло одевалась, ехала к дому, в котором жил Павел, и не спускала глаз с его подъезда. Довольный, респектабельный вид Треусова, когда он выходил в своем светлом пальто, садился за руль новенького автомобиля и уезжал в офис компании «Кречет», выводил Стеллу из себя. Ему все как с гуся вода! А она… страдает, часами торчит на холоде, заработала насморк, теперь еще и боль в боку.

Сегодня терпение госпожи Треусовой было вознаграждено: Павел Андреевич выехал раньше обычного. Почему? Наверное, собирается к ней, - той безнравственной, подлой женщине, разлучнице, которая разрушила их семью!

Стелла побежала к дороге, останавливая первое попавшееся такси. «Давай за ним! - волнуясь, показала она водителю на машину бывшего супруга. - Не потеряй!» Она не ошиблась, - Треусов свернул в противоположную сторону от улицы, где находился его офис, влившись в пестрый поток автомобилей. Стелла кусала губы, таксист невозмутимо исполнял ее отрывистые, истерические команды.

- Не переживайте вы так, - успокоил он беспокойную пассажирку. - Мы его не упустим.

Треусов никуда не торопился и вскоре притормозил, подбирая место для парковки. Он оставил машину и направился к чайной «У Петровны». Там за высокими окнами горели лампы, - чайная открывалась очень рано и работала до полуночи, являясь местом встречи художников, актеров и женщин, которые любят поболтать, не привлекая к себе внимания. Шумная богемная публика служила отличной средой, где можно потеряться. Интересно, что привело сюда Треусова? - подумала Стелла.

- Будете выходить? - спросил Стеллу таксист.

Та опомнилась, сунула деньги, выскочила в сырость и холод улицы. Сумрачное небо низко надвинулось на крыши многоэтажек, просачиваясь между ними до голых, темных деревьев.

Треусов стоял, как бы раздумывая, заходить ему в чайную, или нет… мельком поглядывая на окна. Стелла притаилась за табачным киоском, наблюдала.

Бывший муж вел себя странно, - начал медленно прохаживаться мимо чайной, но внутрь не заходил. Ждал кого-то? Минута тянулась за минутой, госпожа Треусова замерзла и промочила ноги. Надо было все-таки обуть сапожки на толстой подошве!

Вдруг Павел Андреевич резко отпрянул в сторону, попятился и скрылся за углом дома. Неужели, он тоже следит за кем-то? Вот так поворот!

Из чайной вышли две женщины, - одна выше и стройнее, в жакете палевого цвета; другая, - в укороченном светло-зеленом пальто, в шелковой шали с бахромой. Видимо, дамы позавтракали, обсуждая сердечные тайны, сплетничая или обмениваясь новостями. Теперь, по логике вещей, обе отправятся на работу, - на домохозяек они не похожи. Те в промозглое, серое утро предпочитают не выходить из теплых квартир, - смотрят по телевизору повтор «мыльных» серий или провожают детей в школу.

Женщины раскрыли зонтики, попрощались и разошлись, - одна ловить такси, вторая к метро. Пустился мокрый снег. Стелла, погрузившись в размышления, чуть не прозевала Треусова. Тот вынырнул из-за угла, промелькнул в снежной мути… куда это? Стелла бросилась следом. Не разбирая дороги, она наступила в глубокую, полную ледяной воды лужу, на ходу ойкнула, но не остановилась. Непогода усиливалась, и не было нужды бояться, что бывший супруг заметит слежку.

Дама в зеленом пальто привела Стеллу и Треусова в подземку, где смешалась с толпой. Здесь, из предосторожности, пришлось двигаться на некотором отдалении друг от друга.

«Павел подозревает свою любовницу в неверности? - гадала Стелла. - Он ей не доверяет? Или это совершенно посторонняя дама? Впрочем, что за ерунда? Стал бы он с утра ехать к чайной, бродить под окнами, потом, оставив машину, месить грязь на улице и спускаться в метро из обыкновенного любопытства?! На него не похоже. Тогда, возможно, он решил приударить за незнакомкой? Странное место и время выбрал Треусов для завязывания интрижки…»

К платформе подошел поезд. Стелла напряглась, выглядывая, в какой вагон сядут дама в зеленом пальто и ее преследователь. В последний момент она вскочила за ними. Вскоре уже надо было выходить.

Женщина, за которой следил Павел Андреевич, глубоко задумавшись и ничего, никого не замечая, шагала по подземному переходу. На улице творилось невообразимое, - мокрый снег валил стеной, тротуары покрылись рыхлой, желтоватой кашей.

Дама в зеленом пальто направлялась к офису парфюмерной фирмы «Фелисия». Не успела она подняться по ступенькам и отряхнуться, как Треусов бросился к ней, схватил за плечо. «Почему ты мне не сказала?» - донеслось до ушей Стеллы. Она притаилась в углу между стеной дома и высоким крыльцом, замерла, вся превратившись в слух. Треусов кричал, женщина торопливо, виновато оправдывалась.

- Альбина моя подруга, - говорила она. - Нам что, нельзя чаю вместе выпить?

- Ты солгала мне! - гремел Треусов. - Сказала, что утром проводишь презентацию, а сама… О, черт! Я не первый раз вижу тебя в этой чайной! Сомнительное заведение…

- Ах, ты следишь? Поздравляю! Ну, и что ты увидел? Да, мы с Альбиной завтракаем вместе. Что здесь плохого? Ты же не с мужчиной меня застал?

Стеллу бросило в жар. Так и есть! Эта бабенка - любовница Павла! Боже, как отвратительно! Как стыдно! Он еще и ревнует, бегает за ней по пятам, словно мартовский кот!

- Какая разница? - потерял самообладание Треусов. - Мало мне досталось от идиотки Стеллы, чтобы… теперь ты водила меня за нос?! Я больше не позволю дурить себя!

Стелла с трудом стерпела, сдержалась. Ох, вцепиться бы сейчас острыми, длинными ногтями в упитанные щеки бывшего мужа… но нельзя. Надо подождать, выяснить, кто такая эта дамочка в зеленом пальто, вздумавшая крутить роман с Павлом? И кто такая Альбина, с которой они встречаются в чайной? Кстати… дама в палевом жакете показалась смутно знакомой. Уж не об Альбине ли Эрман, хозяйке салонов «Камелия», идет речь?

- Что с тобой? Пусти! - стряхнула руку Треусова его пассия. - Ты в своем уме? На нас смотрят. Дай мне пройти, я опаздываю на работу.

Треусов вынужден был отступить.

- Вечером поговорим, - пообещал Павел Андреевич. - Ты можешь проводить время со своими подругами, сколько угодно. Только не лги! Ты же клялась, что ничего не скрываешь!

- Тебе отлично известно о моей дружбе с Альбиной, - уже спокойнее произнесла дама в зеленом пальто. - Ладно, не сердись. Пока!

Она вошла в холл, а Треусов, взбешенный, остался стоять под навесом крыльца. Красный, взъерошенный, он пыхтел, как раскаленный самовар.

Стелла хихикнула, зажав ладошкой рот. Ну и ну! Треусов в роли ревнивца! Это что-то новенькое.

Глава 13

Ева зарылась в книги, любовно собранные мамой Смирнова, - энциклопедии, справочники, научные труды археологов, историков, искусствоведов. В них она находила путеводную нить, которая рано или поздно приведет и к этой разгадке. Любая тайна уже содержит в себе ключ, - важно уметь отличить, выбрать из разнообразия мелочей ту единственную, что укажет направление поиска.

Славкина мать всю жизнь провела на колесах, - из одной археологической экспедиции в другую, из города в город, из страны в страну. Сейчас она с мужем, - известным археологом Потаповым, - отправилась раскапывать какое-то трипольское погребение. Пока не сойдет снег, они будут изучать материалы, собранные их предшественниками. А как только позволит погода, займутся непосредственно раскопками.

- Дракон… дракон… - бормотала Ева, расположившись в «вольтеровском» кресле с пухлым томом «Легенд и мифов народов Востока» на коленях. - Ну-ка, что тут пишут умные люди?

Ева перелистывала уже третью книгу, где упоминалось это полувымышленное-полуреальное существо. Кто-то предполагал, что драконы не что иное, как летающие ящеры, то бишь давно вымершие динозавры. Кто-то выдвигал новые теории происхождения и исчезновения драконов, кто-то толковал на все лады уже известные. В общем мнений хоть отбавляй!

Оказывается, китайский Дракон олицетворяет весну, вечное обновление, могущество, власть императора и активное мужское начало ян. Дракона принято изображать заглатывающим или выплевывающим крупную, яркую жемчужину, символ его силы. Существует поверье, что, похитив жемчужину, тем самым можно сделать Дракона беспомощным.

Когда-то на заре времен Дракон вышел из «желтой реки» Хуанхэ и показал людям знаменитый круг, в котором заключено взаимодействие инь и ян. А реку Амур еще называют Река Черного Дракона.

Ева закрыла глаза и задумалась. Лесной хутор, на котором, если верить словам Лики Ермолаевой, она жила с матерью и отчимом; поселок Ушум, куда пришлось переехать; город Благовещенск - все эти места расположены поблизости реки Амур, во «владениях» Черного Дракона. Что-то в этом кроется! Егерь Селезнев тоже пропал где-то там…

- Ладно, - тряхнула головой Ева. - Вернемся к мифам.

Дракон… олицетворяет ярость… он никого и ничего не признает, заявляя свои права на все и всех. Дракон - хозяин сущего. Он может быть тихим и незаметным, он может улыбаться или молчать: он уверен в своей мощи. Для одних он ужасен, но для других - великолепен в своем грозном величии. Ангелы его не приемлют, а поэты воспевают его неукротимую ярость. Он приходит из обители воображения и сеет раздор и вражду, пожирает «пустую породу» устаревших, отработанных представлений. Созидание и разрушение могут существовать только в единстве, переходя друг в друга и являясь двумя ликами бытия. Дракон в облике человека несет смерть…

- Так… интересно! - прошептала Ева. - Еще раз. Дракон в облике человека несет смерть. Хм!

Она подумала о состриженных прядях волос. Подобные выходки присущи не только восточным злым духам: ведьмы, например, тоже использовали волосы для заговоров и колдовства против их обладателей. Возможно, в этом случае мы имеем нечто…

Мысль не оформилась до конца, оборвалась.

Кто же такой Селезнев? Славка пытался навести справки о пропавшем егере, но безуспешно. Человек он был одинокий, промышлял охотой, поговаривали, будто и золотишко добывал, - правда, мало, в основном по старым, выработанным приискам. Потом ушел в тайгу и… поминай как звали. Других данных нет. За давностью все подробности утеряны или забыты.

Карнаухов из Благовещенска раздобыл сведения о Катерине Ермолаевой. Оказывается, лет тридцать назад в Амурской области и на прилегающей территории Китая действовала развитая система подпольного игорного бизнеса: карты, рулетка, скачки, гладиаторские бои, где, с одной стороны, на кон ставились внушительные денежные суммы, а с другой - жизнь участников. Главарь сей «империи» не гнушался и контрабандой, и оборотом наркотиков. Когда его преступная деятельность достигла наивысшего размаха, «король» был убит в перестрелке между конкурирующими кланами. Его место занял новый Черный Дракон - правая рука, ближайший соратник погибшего. Но «империя» уже дала невидимую трещину. Она все еще была могучей, ее предводитель все еще имел почти неограниченное влияние на криминальный мир региона, а что-то разъедало изнутри, исподволь рушило налаженные связи, взаимные расчеты, договорные обязательства и прочие вещи, без которых не может развиваться ни легальный, ни подпольный бизнес. На след Черного Дракона напали спецслужбы, он усилил меры безопасности, затем пустился в бега. Поговаривали, что часть накопленного богатства преемник убитого главаря спрятал, часть через своих зарубежных партнеров перевел в банки Гонконга, а сам затаился. Но это его не спасло. Точно неизвестно, где и как погиб преследуемый Дракон, - одни утверждают, будто он проживал по чужим документам в Шанхае и там нашел свою смерть, другие не верят. Ходили упорные слухи о бегстве Дракона за границу, в Европу. Но достоверность этих слухов вызывала сомнение. В общем такой примерно получается расклад.

Есть данные, что Катерина Ермолаева была возлюбленной Дракона и сбежала вместе с ним. Правильнее будет сказать, исчезла. А мадмуазель Лика, получается, его дочь.

Еще одна деталь: бабушка Лики двадцать семь лет назад по неизвестным причинам сгорела в своем доме.

- Так что… наша клиентка со всех сторон сирота, - вздохнула Ева. - Интересно, в каком родстве она с Эрманами?

В девять у Смирнова назначена встреча с господином Ростовцевым. Тот отпирался, как только мог. Пришлось намекнуть ему на невыясненные обстоятельства смерти Красновской и предупредить об опасности, которая может угрожать Лике. Он изрек в ответ одно слово - «Чушь!». И все-таки… пообещал явиться в бильярдную «Золотой шар».

«Может быть, Селезнев и есть тот самый Дракон? - думала Ева. - Тогда становится ясно, откуда у него деньги. Это те, заработанные игорным бизнесом! Он почувствовал, что кто-то идет по его следам… и решил имитировать собственную смерть. А Лику отправил в Москву. Не оставаться же ей одной в Ушуме? Фокус с обрезанным пучком волос предназначался для Лики, это должно было убедить ее… нет, не сходится. Пугать Лику родному папаше вовсе ни к чему. Да и Красновская сюда не вписывается. Чем Стефания Кондратьевна не угодила Дракону? Она его видела. А пожилые дамы болтливы. Хотя Лика ведь полгода жила с ней в одной квартире, и домработница, при желании, успела бы поделиться с ней любыми секретами. Странно все! Этот Дракон то там… то здесь… то следы оставляет, то пряди у будущих жертв отстригает, то… наводит страх на маленьких детей. Зачем человеку «светиться», если он хочет исчезнуть?»

За окном в густеющей тьме сыпал снег с дождем. Ну и погодка!

Ева много чего прочитала о драконах. Еще в Египте был дракон Апоп, вечный враг бога солнца Ра. Драконы, так или иначе, присутствуют в разных культурах. Для европейской мифологии характерны легенды об убийстве дракона героем, который освобождает красавицу-девушку, сокровище или… воду. Отважный Зигфрид сражался с драконом, греческий герой Персей спас от морского чудовища царевну Андромеду. Святой Георгий, например, тоже изображается убивающим дракона. Русские богатыри в былинах не раз вступали в бой с многоголовым Змеем Горынычем. А на Востоке это легендарное существо олицетворяло удачу, жизнь, свет, могущество и процветание, на протяжении веков ассоциировалось с императорской властью в Китае: там трон владыки назывался Троном Дракона, а когда император умирал, оповещали, что он улетел в небо на драконе. С одной стороны, дракон - символ зла, «древний змей, называемый диаволом»; с другой, - хозяин Вселенной, повелитель силы. Что это означает, по-твоему? Древние кельты считали, что Дракона войны нельзя убить, - можно только вечно сражаться с ним, и в этой битве победителей не будет. К примеру, викинги помещали изображение дракона на носы своих кораблей, отправляющихся в поход на неприятеля. В Британию дракон попал вместе с римлянами, знамена которых он украшал. Одни народы боятся и проклинают дракона, другие поклоняются ему, превращают в эмблему власти.

- Мы имеем дело с вездесущей двойственностью жизни, которая проистекает из двух начал, переходящих друг в друга и существующих в неразрывной связи, - прошептала Ева. - Как бы это ни называли! Дракон - это мир, который смотрит сам на себя с восхищением и ужасом…

***

Кабинет Альбины Эрман в центральном салоне «Камелия» был изящно отделан, выдержан в нежной цветовой гамме и обставлен удобной современной мебелью.

- Мило, - снисходительно улыбнулся Ростовцев, усаживаясь. - В очередной раз убеждаюсь, какой у тебя тонкий вкус, дорогая.

Альбина нервничала. Сначала разговор с Лавринским, потом встреча с Леной в чайной взбудоражили ее. Подруга поведала о том, что Ростовцева видели на похоронах Красновской - той самой домработницы «лесной принцессы». Угораздило же ее преставиться! Лена рассказала подробности: Ростовцев не просто пришел проститься с покойной, - он даже не был с ней знаком, - а полностью взял на себя церемонию похорон. С какой стати, интересно знать?

Москва, несмотря на небывалый размах и многочисленное население, была и осталась большой деревней. Стоит в одном конце чихнуть, в другом уже обсуждают это событие. Казалось бы, при таком количестве жителей и гостей столицы вероятность случайно встретиться минимальна. Ничего подобного! Кто-то заметил Ростовцева в квартире усопшей, кто-то на кладбище… и пошли, поползли слухи. Неспроста он лично занимался малоприятными хлопотами, а уж как обхаживал молодую девицу в трауре! Уж как заботился о ней!

Альбина кусала губы, слушая подругу.

- Прости, - смутилась Лена. - Представляю, каково тебе! Но из песни слов не выбросишь. Что он нашел в этой простушке? Не понимаю. Ладно, плюнь! Пусть позабавится, пока не надоест.

- А если ему не надоест? Если, наоборот, он увлечется?

- Кем? Барышней из таежного поселка? Что у них может быть общего?

- Не знаю, - с горечью вздохнула Альбина, качая головой.

Она хотела поделиться с Леной своими сомнениями, вызванными рассказом Лавринского, но… передумала. Она не могла ответить себе на вопрос, как поступит, окажись Альберт тем самым Зеро, игроком и убийцей? Наверное, Борис Засекин заслужил смерть, но видеть в Ростовцеве палача… было выше ее сил. Странная личность Зеро запала ей в голову, лишила покоя. Существовал ли такой человек? Или являлся плодом воображения впечатлительных людей? Если задаться целью, создать образ-фантом не так уж и трудно. Спросить у Альберта напрямик, имеет ли он отношение к смерти Засекина? Так ведь не признается…

- Да не расстраивайся ты, - посочувствовала подруга. - Может, Ростовцев сделал это ради тебя.

- Что? - опомнилась госпожа Эрман.

- Ну… помог Лике с похоронами. Все-таки она твоя родственница! Вот Альберт и решил избавить тебя… и будущих тещу с тестем от неприятных обязанностей.

- Еще чего? - криво улыбнулась Альбина. - Он нам даже не позвонил, не предупредил, не пригласил ни на кладбище, ни на поминки. Он словно забыл о нас! «Отшельница» ему память отбила! Умеет девица ставить капкан на крупного зверя, этого у нее не отнимешь.

- Не так все мрачно. В конце концов Красновская вам никто. Она работала у Лики, вела хозяйство. Понимаешь? Зачем Альберту звать вас на похороны?

Лена настолько неуклюже сменила одни доводы на другие, что Эрман невольно усмехнулась.

После разговора с подругой она постоянно думала, как лучше поступить. Сделать вид, что между ней и Ростовцевым все по-прежнему или поговорить? Она колебалась. Он позвонил как ни в чем не бывало, шутил в своей едкой, резкой манере. Про помощь, которую оказывал Лике, словом не обмолвился. И Альбина не выдержала.

- Хочу кое о чем тебя спросить, - сказала она. - Дело не терпит отлагательства. Приезжай сегодня… сейчас.

- Хорошо, - легко согласился он. - Через час буду.

И вот Ростовцев, нестерпимо, до неприличия красивый, вызывающе сексуальный, сидит перед ней, развалившись в мягком кресле, ждет.

- Закажем обед сюда? - предложила Альбина.

- Пожалуй. Салат из морепродуктов, овощное ассорти и кофе. Сумеют приготовить?

- У меня отличный повар.

Она растерялась, не зная, как приступить к разговору. Он притворялся беззаботным, довольным жизнью.

- Альберт, - ощущая, как пересыхает горло, начала Альбина. - Умерла домработница Лики? Что с ней случилось?

- Инфаркт.

Короткий, сухой ответ, не предполагающий продолжения.

- Кто организовывал похороны?

- Разве ты не в курсе? - Ростовцев поднял на нее холодные глаза. - Тебе не доложили?

Альбина проглотила обиду. Она не собиралась ссориться.

- Почему же ты ничего не сказал? Лика мне родня как-никак!

- Вот именно.

У него была ужасная привычка произносить бессмысленные реплики, тем самым загоняя собеседника в глухой угол.

- Прекрати! - сорвалась Альбина. - Что за тон?

- А что за допрос? Я должен перед тобой отчитываться? Между прочим, могла бы сама позвонить, поинтересоваться, как живется твоей… родственнице. Ты в Москве как рыба в воде, а Лика… как карась на берегу. Она же шагу ступить не умеет!

- Хочешь, чтобы я ее научила? Так она за помощью не ко мне обращается, - к тебе! И про карася ты неудачно придумал. Лика скорее напоминает щуку: сама серенькая, невзрачная, а зубки большие и острые. Того и гляди, кусок отхватит… от чужого пирога.

- Убеждаешь меня в своей бессердечности? - усмехнулся он.

- Разве не ты говорил, что «распускать слюни и сопли» - удел неудачников? А для жизни нужны холодное сердце и крепкие клыки? Мы с тобой из одной стаи, Алек.

- У тебя ко мне дело, кажется? - не моргнув глазом спросил Ростовцев. - Давай, излагай, я тороплюсь. Обедать не буду, отмени заказ.

Альбина опешила, с трудом сдержала слезы. Вот как он заговорил?! Все понятно…

- Хочу казино открыть, - выпалила она. - Игорный бизнес мне в новинку, нуждаюсь в совете опытного специалиста.

- Казино? - неподдельно удивился Ростовцев. - Не женское это занятие: рулетка, карты… и опасное. Здесь сферы влияния давно распределены.

- А что скажешь о подпольных букмекерах и гладиаторских боях? Оказывается, Москву не зря называют Третьим Римом.

- Разумеется, - спокойно подтвердил он. - Без причины ничто не происходит в нашем сложном мире.

Альберт замолчал, уставился на Альбину долгим, пристальным взглядом.

- И люди просто так с высоты не срываются… - произнесла она.

- Ты на что намекаешь? - у Ростовцева дернулся уголок губ. - Не стоит загадывать загадки, когда ответы на них давно известны. Это скучно, Альбина. А мужчины боятся скуки пуще, чем чумы.

По ее телу прошла волна дрожи, застыла в области груди. Как истолковывать его слова? Это признание или…

- От скуки иногда совершаются страшные вещи, - медленно, зло промолвила она.

- У каждого есть свои маленькие тайны, не так ли, дорогая? - наклонившись вперед, прошептал Альберт. - Люди, которые обожают подсматривать в замочную скважину, могут не беспокоиться: «клубнички» хватит на всех. Никогда точно не знаешь, что скрывается под личиной злодея или обликом ангела.

Она побледнела, инстинктивно подалась назад. Природные краски на лице померкли, и четко, ярко обозначился макияж - подведенные глаза и брови, контур вокруг губ, неестественный румянец, - искусно наложенная маска. Ростовцев остался доволен произведенным эффектом.

- Китайцы придумали чудесный обычай, - непринужденно продолжал он. - Невеста на свадьбе должна закрывать лицо веером. Не догадываешься, почему?

Альбина успела взять себя в руки, ответила дрогнувшим голосом:

- Со временем обычаи меняются. Китай давно живет по другим законам.

- Как утверждал Блейк [1], «часы измеряют время безумия, но не мудрости».

Госпожа Эрман, которая поддерживала имидж тонкой интеллектуалки, понятия не имела, кто такой Блейк. Не смея показать свое невежество, она «понимающе» улыбнулась. Ее мгновенная растерянность не укрылась от Ростовцева. «Вот с этой расчетливой, насквозь фальшивой женщиной, которая искреннее проявление чувств называет дурным тоном, а правду - глупостью, я собираюсь провести оставшиеся годы жизни? - спросил он себя. - Кто же из нас циничнее?»

- Мое время безумия затянулось, - холодно произнес он. - Позволь откланяться?

- Алек! - испугалась Альбина. - Ты что-то неправильно понял…

Когда за ним закрылась дверь, она дала волю слезам. Все получилось не так, как задумала Альбина, - нелепо… с каким-то дурацким надрывом, никому не нужным сарказмом. Вдруг Ростовцев больше не придет, не захочет ее видеть? Нет, невозможно… их слишком многое связывает. Они слишком похожи! Они - свои, а Лика - чужая.

- Лика… Лика! Откуда ты взялась на мою голову? - всхлипывая, шептала госпожа Эрман. - Как же убрать тебя с дороги?

Телефонный звонок побудил ее успокоиться, войти в привычную роль знающей себе цену, красивой, уверенной женщины.

- Слушаю вас, - хорошо поставленным голосом произнесла Альбина, преуспевающая деловая дама.

Мужской голос вежливо предложил встретиться. Некий господин Смирнов назвался детективом, который разыскивает родственников Лики Ермолаевой, по ее же поручению.

«У каждого есть свои маленькие тайны, - вспомнила Альбина слова Ростовцева. - Есть они и у «таежной отшельницы»! Не мешало бы выведать о ней побольше».

Госпожа Эрман охотно согласилась поговорить с детективом, надеясь на то, что будет не столько отвечать на вопросы, сколько задавать сама.

Глава 14

Треусов в бешенстве шагал по комнате из угла в угол. Лена сидела на диване, глядя на него с недоумением и горечью.

- Что с тобой? - спросила она. - Можно подумать, ты застал меня в постели с мужчиной!

- Женщинам нельзя верить! Какая разница, с кем и где я тебя застал? - гремел Павел Андреевич. - Ты солгала! А тот, кто обманул однажды, обманет и второй раз, и третий. Я давно подозревал, что дружба с Альбиной Эрман занимает более важное место в твоей жизни, чем наши отношения. Я устал быть на вторых ролях, Лена. Я-то думал, что нашел наконец порядочную, верную спутницу жизни, но и она лжет, выкручивается, хитрит. Мало Стелла поучила меня уму-разуму. Мало!

- Объясни спокойно, чего ты хочешь?

- Спокойно? - взревел Треусов. - Как я могу говорить спокойно о… предательстве? Неужели ты не понимаешь таких простых вещей, как приоритеты, выбор? Ты готова легко променять мое общество на пустую болтовню с этой Эрман? Надеюсь, ты помнишь: вчера я хотел провести с тобой ночь и утро и получил отказ. Ты заявила о своей занятости, сослалась на презентацию, на которую якобы приглашены важные персоны. Тебе, видите ли, необходимо было выспаться, привести себя в порядок, дабы утром быть в форме. Я почти поверил! Но что-то в глубине души подсказало мне: пойди и проверь, не поленись. За годы жизни со Стеллой я привык сомневаться в словах женщины, и этот опыт пригодился. У меня выработалось чутье на бабскую ложь!

Лена растерянно хлопала красными от подступивших слез глазами.

- Мы с Альбиной заранее договорились встретиться и…

- Они заранее договорились! - возмущенно перебил Треусов. - Так почему ты не поставила меня в известность? Зачем надо было прикрываться презентацией и прочей чепухой?

- Ты бы не понял, - оправдывалась Лена. - Я не хотела обманывать, но… твое болезненное самолюбие, твоя придирчивость, твои вечные обиды вынуждают меня так поступать. Скажи я правду, ты устроил бы скандал или затаил недовольство, надулся! Ты ведешь себя, как хочешь, - приходишь и уходишь, когда вздумается; встречаешься с друзьями; посещаешь вечеринки; ездишь на пикники… а меня с собой не берешь.

- Чтобы не компрометировать тебя. Я берегу твою репутацию, прошу заметить!

- Какую репутацию? Я не замужем, монашеского сана не принимала, обета целомудрия не давала, - пошла в атаку Лена. - Да и ты теперь разведенный мужчина.

- Если бы ты уважала меня, - я уже не говорю о любви, - ты бы использовала любую возможность провести время со мной! Но ты пренебрегла моим вниманием, моим желанием побыть вместе, и поскакала ни свет ни заря в чайную, на дурацкие посиделки с Альбиной! О чем это вам приспичило поболтать? Небось кости мужикам перемывали да обменивались грязными сплетнями?

- Почему же обязательно «грязными»? - вспыхнула Лена.

- Чем, по-твоему, занимаются бабы за чаем? Чешут языками!

- Как ты груб.

- Я оскорблен! - взмахнул руками Треусов. - Мне не до церемоний! Почему ты выбираешь не меня, а Эрман? Она что, умнее, опытнее?

- Она женщина. Есть вещи, которые мы можем обсудить только между собой.

- Какие, позволь узнать?

Лена, потупившись, молчала.

- Вот! - торжествующе завопил Треусов. - Тебе нечего сказать! Не-че-го! Мы дали друг другу слово, что будем предельно откровенны… что не станем ничего скрывать. Как я могу связать свою жизнь с женщиной, у которой есть от меня тайны? Я уже обжегся и не собираюсь повторять ошибку!

- Я не могу отказаться от всех подруг и общаться только с тобой.

- Не отказывайся! Кто тебя об этом просит?

- Тебе не нравится Альбина? - спросила Лена.

- Мне не нравится, когда меня бросают ради глупой бабской болтовни… или еще чего похуже.

Лену бросило в жар от появившейся мысли.

- Откуда ты знал, что мы в чайной? - дернулась она. - Следил?

- Допустим. И что с того? Пару раз я случайно проезжал мимо и заметил, как вы с Эрман выходите оттуда. Я очень ревнив, Лена! Притом ревнив не как мужчина, а как человек. Я не прощаю, когда предпочтение отдают не мне.

Лена искала выход из создавшегося положения и не находила. Порвать с Альбиной она не могла, расстаться с Павлом тоже. Как быть?

- Давай… проводить время вместе, - неуверенно предложила она. - Эрман встречается с Ростовцевым, мы могли бы собраться вчетвером, поужинать или… сходить в театр. Ты не против? Кстати, познакомишься с Альбертом поближе.

- Не вижу смысла, - отрезал Треусов. На его лицо легла тень усталости, он явно расслабился, выплеснув свой гнев, стих. - Хотя… ладно. Почему бы не попробовать?

***

Лика оплакивала кончину Стефи. С ней оборвалась последняя ниточка, связывающая молодую женщину с прошлым, каким бы оно ни было. Ее все покидают! Сначала мама… потом Аркадий, а теперь Красновская.

- Я осталась совсем одна, Чань! - жаловалась Лика кукле. - Совсем одинешенька! Даже Альбине не могу позвонить: она, вероятно, злится на меня из-за Ростовцева. Но он ведь просто пришел мне на помощь в трудную минуту. Эрманы истолкуют это по-другому! Они подумают, что я отбиваю у их дочери жениха. Никто нас с тобой не понимает, правда, Чань?

Кукла улыбалась яркими губками, смотрела холодно, равнодушно. Ее гладкое личико блестело от света настольной лампы. После похорон Лика зажигала все люстры и светильники по всей квартире, - смерть Стефи вызвала у нее безотчетный страх. Темнота комнат, темнота за окнами таила угрозу… словно там витал кто-то непостижимый, враждебный, несущий гибель.

Вчера Лика ходила в булочную за хлебом и на обратном пути, во дворе ее догнал соседский мальчик, Дориан. Он поднял на нее серьезные карие глаза и спросил:

- Тетя Лика, а правда, что ваша бабуля умерла?

По своей детской наивности Дорик принимал Стефи за ее бабушку.

Лика опустилась на корточки и взяла в руку горячую ладошку мальчика.

- Правда, - сказала она. - Стефи болела, а сейчас ей хорошо. Ты умеешь молиться?

Ребенок отрицательно помотал головой.

- Я тоже… - вздохнула Лика.

Дорик потянулся к ее уху и прошептал:

- Ее дракон унес!

Лике стало нечем дышать.

- Какой… дракон? - едва сумела выдавить она.

- Я не вру! - обиженно засопел ребенок. - Я в мультике видел, как змей с тремя головами уносит мертвых на своей колеснице в подземное царство!

- Ах, в мультике…

- И за вашей бабулей он прилетал, - торопливо пробормотал Дорик. - Огромный, черный, во-о-от с такущими крыльями! - подняв руки, показал малыш. - Я в глазок смотрел…

- В… в дверной?

У Лики в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, руки задрожали.

- Ага. Все думают, что я обманываю, а я сам видел! - настаивал Дорик.

- Драконы бывают только в сказках, - прошептала Лика. - Тебе показалось.

- И вы тоже не верите! - чуть не плача, выкрикнул Дорик и побежал прочь.

Лика не сразу пришла в себя. Она заметила, что пакет с булочками каким-то образом выпал из ее рук и валяется рядом, на рыхлом, сером от грязи сугробе… Лика машинально подняла его и побрела к подъезду. Дракон? Здесь? Прилетал за Стефи? В глазах потемнело…

- Я схожу с ума! - простонала она, не попадая ключом в скважину. - Помогите!

К кому она обращалась? Наверное, к великому и вездесущему Высшему, к которому взывает человек в минуты отчаяния.

В квартире, закрыв за собой дверь на все замки, Лика, не раздеваясь, рухнула на пуфик в прихожей и закрыла руками лицо. Куда ей бежать? Возвращаться в Ушум? Невозможно. Звонить Смирнову? Но что она ему скажет? Что за Стефи прилетал дракон и унес ее в подземное царство? Бред…

Ночь прошла без сна; серое, унылое утро не принесло облегчения. Теперь, когда Стефи умерла, у Лики осталась только Чань. Кукла без сердца, без чувств… но и без недобрых помыслов. Они долго беседовали, - вернее, Лика говорила, а Чань слушала. В ее неподвижных зрачках застыл немой вопрос: «Чего ты ждешь от меня, маленькая хозяйка?»

Для Чань Лика продолжала быть ребенком, - девочкой с косичками и веснушками на носу, - наивной и по-детски непосредственной.

«Позвони ему», - сказала Чань. Или Лика создала слова куклы в своем воображении, которым ее бог не обделил? Все, чего не хватает в жизни, можно получить в мечтах. Лика давно мечтала, чтобы Чань научилась говорить, стала ее верной, надежной подругой.

- Хорошо, Чань, - кивнула она кукле. - Я так и сделаю. Я знаю, ты плохого не посоветуешь.

Дрожащими пальцами она набрала номер телефона Ростовцева, - его визитка лежала на тумбочке, рядом с очками Стефи. Лика положила трубку на рычаг, взяла очки, отнесла их на кухню и выбросила в мусорное ведро. Стефи они больше не понадобятся. Потом повторила набор.

- Слушаю, - твердо, деловым тоном произнес Ростовцев.

- А-альберт Юрьевич? Это Лика. Вы… можете приехать? Мне очень, очень страшно!

- Вы где? Дома?

- Да…

- Сейчас буду.

Она взяла куклу под мышку и поплелась в гостиную. Что угодно лучше, чем сидеть одной в этой пустой, гулкой квартире… где недавно стоял гроб, окруженный венками, и витал удушливый запах смерти. Пусть приезжает хоть Ростовцев, хоть сам черт с рогами! Лишь бы не смотрела изо всех углов пустота, не отзывалось отовсюду безликое эхо…

Лика налила себе в рюмку коньяка, залпом выпила, поперхнулась, долго кашляла, вытирая выступившие слезы. Опьянения не наступило, и она снова налила и выпила.

Ростовцеву пришлось несколько раз звонить, ждать, пока она доберется до двери и откроет. Он опешил, увидев ее состояние. Лика была не просто пьяна, она была совершенно невменяема, - покачнулась и упала бы, не подхвати он ее вовремя.

- Вот это номер, - пробормотал гость. - Что-то случилось?

- Увези… увези-те… меня о-отсюда… все равно, куда…

Вряд ли она понимала, о чем просит.

Без лишних разговоров Альберт Юрьевич помог ей одеться, нашел на тумбочке ключи, закрыл дверь и вызвал лифт. Лика уронила голову ему на плечо… и он снова ощутил, что это уже происходило с ним. Звук поднимающейся кабинки, женщина, повисшая на его руке, ее запах, - жасмин, коньяк, - ее волосы, небрежно заплетенные в косу, ее теплое дыхание… все это он уже чувствовал, уже переживал…

Лифт остановился, раскрылся. Ростовцев и Лика шагнули внутрь, будто в бездну… он боялся пошевелиться, спугнуть полноту счастья, в существование которого давно перестал верить. Кабинка, шурша, опускалась вниз, на мгновение дав приют двум мятущимся душам, став их маленьким, безопасным убежищем. Внизу двери разъехались в разные стороны, выпустили двух странников в огромный, полный разноголосых обитателей, шума и снега мир большого города.

В машине Лика уснула, - Ростовцев косо поглядывал на ее нежный профиль, на завитки волос у висков, на рассыпавшуюся косу. Какое-то странное, до дрожи знакомое и вместе с тем новое, острое волнение просыпалось в нем.

Он привез Лику к себе, в свою квартиру, где после ремонта стоял еще слабый запах лака и дерева. А куда было везти ее, едва державшуюся на ногах, заплаканную, растрепанную, в домашнем платье? Он снял с гостьи пальто, отвел в «китайскую» гостиную и уложил на диван. Пусть поспит.

Лика спала недолго, беспокойно ворочаясь, наконец открыла глаза и с нарастающим испугом привстала.

- Это… вы? Откуда вы здесь?

- Я, - с удовольствием кивнул Альберт Юрьевич. - Вы у меня в гостях, Лика.

- У вас? Как… как я сюда попала? Господи! - она взялась за голову. - Какой ужас! Я, кажется, напилась? Ой… все плывет…

- Надо крепкого зеленого чаю, - предложил Ростовцев. - Пойду, приготовлю.

- Не уходите! Я… мне страшно… был какой-то кошмар во сне. Или наяву?

Она вспомнила мальчика из соседней квартиры - Дорика - и зажмурилась. Он говорил о драконе. Кошмар из снов перекочевал в действительность.

- Я мигом, - успокаивающе произнес Ростовцев. - Через пять минут вернусь с отличным тонизирующим напитком. Вы пока прилягте.

Лика послушно опустилась на желтую шелковую подушку, обвела глазами комнату, - много красного, светильники в виде низких китайских фонарей, много ваз, два веера на стене. Это не ее гостиная? Ах, да… Альберт Юрьевич говорил, что она у него в гостях. Выходит, он ее напоил? Или она сама пила? Привкус коньяка во рту подтверждает… что подтверждает? Ах, не все ли равно?!

- Вот и чай! - Ростовцев вернулся с подносом, на котором стояли пиалы с густой зеленоватой жидкостью. От пиал шел пар. - Прошу.

- Извините, ради бога, - пробормотала Лика, краснея. - Как меня угораздило?

- Бывает. Вы пейте… а потом я покажу вам мою коллекцию оружия. Любите оружие?

- Не знаю… наверное, не очень. Я неплохо умею стрелять, а вот пользоваться ножом так и не научилась. Аркадий, мой отчим… пытался привить мне охотничьи навыки, но я оказалась неважной ученицей.

Ее сознание медленно прояснялось, и ярче становились краски причудливо обставленной комнаты, четче проступали контуры предметов. Красноватый свет скрадывал детали, обволакивал пространство сумрачной дымкой.

- Ну, как… вам лучше?

Чай, горький и вяжущий, тем не менее был приятен на вкус. Лика поставила пиалу на поднос, удовлетворенно вздохнула.

- Представьте, да. Можно потом еще?

- Сколько угодно. - Ростовцев улыбнулся. - Как насчет оружия?

Ей хотелось отвлечься, забыться, почувствовать себя обычной женщиной - беззаботной, без этого страшного груза на душе, без мыслей о драконе.

- Показывайте…

Альберт Юрьевич оживился, повел гостью в кабинет, где одну стену занимали книжные полки, а другую - драпировка из темно-коричневого бархата, на которой тускло мерцали мечи разной длины, шесты, бамбуковые палки. Коллекция поражала не количеством предметов, а искусством отделки и древностью.

- Это копье? - спросила Лика, чтобы нарушить молчание.

- Угадали! - с готовностью ответил Ростовцев. - Самый сложный вид оружия. Научиться владеть копьем труднее всего. Китайцы говорят, что месяц придется потратить на шест, год - на меч, жизнь - на копье. Зато в руках мастера копье подобно парящему дракону… Что с вами? Вам плохо?

- Н-нет… нет, - с трудом взяла себя в руки Лика. - Все в порядке. Еще немного кружится голова.

- Вы так побледнели.

- Пройдет. Не обращайте внимания. Лучше рассказывайте о ваших сокровищах. Мне становится интересно.

Ростовцев нежно провел ладонью по рукоятке одного из мечей.

- Перед вами меч-дао династии Сун, который имеет множество поэтических названий: меч сокровенной луны, меч клюва Феникса, летающий меч. Это не просто оружие. В нем заключена вся философия боя. Драться мечом-дао, - означает сражаться яростно, жестко и свирепо. Дао - тяжелый меч.

- А вот этот - легкий? - через силу улыбнулась Лика, прикасаясь к более изящному, украшенному узором клинку.

- Верно, - подтвердил хозяин коллекции. - Вы изволили дотронуться до меча-цзянь. Если следовать мнению древних, путь сего меча изменчив, тих и глубок… он содержит врата и двери, инь и ян. Инь волнуется, янь расцветает! - Ростовцев приблизился к Лике и прошептал. - Это путь… ближнего боя.

Она отпрянула, провела тыльной стороной ладони по лбу.

- Я только рассказываю об оружии, - сделал Ростовцев шаг назад. - Меч-цзянь - это легкость, ловкость, своевременность. Он учит безукоризненно уклоняться! Цзянь носят на поясе «благородные мужи», а дао пользуются «рыцари и разбойники».

- «Благородные мужи»? - переспросила Лика.

Ростовцев кивнул.

- Имеются в виду начитанные, образованные мужчины, равно искусные и в гражданских, и в военных науках. Ну, а «рыцари и разбойники» занимаются только боем.

- Вы себя к которым причисляете?

- И к тем, и к другим, разумеется, - лукаво прищурился коллекционер. - Днем я торговец, ученый и эстет, а ночью… рыцарь и разбойник! Луна делает меня непредсказуемым…

Ростовцев невесомым движением коснулся ее руки, - Лика вздрогнула, почувствовала, как по телу пробежал холодок. Ее пугал этот человек, но она старательно прятала свой страх. Дракон пугал ее куда сильнее. В конце концов она же сама позвонила Ростовцеву, попросила о помощи. Да! Именно так все и было.

- У меня тут проясняется. - Она приложила руку ко лбу, смущенно улыбаясь. - Кажется, я вспомнила, что звонила вам.

- Я был счастлив услышать ваш голос, - вкрадчиво прошептал Ростовцев, сразу же переменил выражение лица, отошел в сторону, как будто продолжая экскурсию по своему маленькому музею старинного оружия. - А вот это, Лика, шест династии Мин, его еще именуют шест Великой Пустоты или… впрочем, неважно. - Он хотел сказать «шест летящего дракона», но вовремя остановился, не до конца осознавая, почему. - Это оружие порождает вихрь! Видели фильмы про монастырь Шаолинь?

- Нет… Я мало смотрю телевизор. Стефи любила сериалы…

Ее глаза наполнились слезами, и Ростовцев поспешил отвлечь гостью от горьких мыслей.

- Теперь я покажу вам тайные виды оружия! - с некоторой поспешность воскликнул он. - Вот дротики-бяо из отличной стали, с треугольным острием. Продемонстрируем…

Молниеносным, неуловимым движением он метнул дротик, - тот, сверкнув в воздухе, с тихим щелчком впился в грубый деревянный щит на стене, очевидно предназначенный для подобных опытов, - и повернулся к Лике.

- Не страшись соперника, который знает тысячу приемов. Бойся того, кто одним приемом владеет.

Лика застыла, не в силах произнести ни слова. Ее взгляд остановился на…

- Это рукавные стрелы, - охотно объяснил Альберт. - Вижу, они поразили ваше воображение. Замечательная штука, между прочим! Вот такую круглую трубку может спрятать в рукаве любой, даже очаровательная дама, как вы… чтобы в нужный момент нажатием кнопки привести в действие стреляющий механизм, и сие разящее жало вылетит…

- Мне нехорошо, - пробормотала Лика и пошатнулась. - Дайте воды.

Ростовцев в недоумении замолчал, взглянул на стрелы, потом на молодую женщину.

- Вам это что-то напомнило?

Она судорожно вздохнула и отрицательно покачала головой.

- Приступ тошноты…

- Я утомил вас! - с раскаянием произнес Ростовцев. - Прошу прощения. Холодное оружие Древнего Китая - моя страсть, я увлекаюсь и…

- Вы не виноваты. Это коньяк. Отвезите меня домой!

Глава 15

Еву заворожила странная история Лики Ермолаевой, - если верить данным из Благовещенска, - родной дочери таинственного Черного Дракона.

- Пока не будем говорить Лике, кто ее отец, - решил Смирнов. - Тем более что информация непроверенная. Неизвестно, как она к этому отнесется.

Они с Евой сидели в кабинете, пили кофе и обсуждали состояние дел.

- Ты встречался с Альбиной Эрман?

- Да. Весьма элегантная, претенциозная дама с нешуточными амбициями. И вот что она мне поведала! Родство с Ликой у Эрманов существует по материнской линии, - то есть мать Альбины приходится… или приходилась вроде бы двоюродной сестрой Катерины Ермолаевой. Отношений они не поддерживали, потому что бабушка Лики, погибшая при пожаре в Благовещенске, была не родной, а сводной сестрой дедушки Альбины. Родство, как ты понимаешь, - седьмая вода на киселе. Дедушка умер, в семье Эрманов никто не вспоминал его сводную сестру и не говорил о ней. Только после звонка Лики, в результате долгих расспросов, Ядвига Эрман сообразила, какое отношение к ним имеет эта молодая женщина. Но Эрманы не отказались от «таежной родственницы», пригласили ее в гости и… передали на попечение дочери.

- Ядвига Эрман - мать Альбины? - уточнила Ева.

Сыщик кивнул.

- Предвидя твой следующий вопрос, спешу сообщить, что Эрманы понятия не имели, где и как жила их «эмигрантская» родня… да и не хотели знать. Во-первых, такое родство раньше представляло серьезную опасность, а во-вторых, сводные брат и сестра - все же неродные: разъехались, кто куда, и забыли друг о друге. Бывает, и более близкие родственники теряют всякую связь.

- Лика им рассказывала о судьбе матери, о смерти бабушки? О Селезневе?

- В двух словах. О пожаре она может не знать, как и о многом другом, что касается ее семьи. Мадмуазель Ермолаева была скупа на откровения, а Эрманы - врачи, люди интеллигентные, - сами с вопросами не лезли. Посидели за столом, попили чай с тортом, побеседовали на посторонние темы, на том дело и закончилось. Ядвига попросила дочь взять над Ликой шефство, - показать ей Москву, познакомить с кем-нибудь, в общем оказывать покровительство. Та не отказалась. Только Лика, по ее словам, повела себя странно.

- В каком смысле?

- Она осталась замкнутой, не захотела делиться с Альбиной своими секретами. Та даже не знает, на какие средства «лесная отшельница» собирается существовать в Москве. Предложила ей работу в одном из салонов «Камелия», но Лика не выразила восторга. Сказала, что подумает. Потом скорее всего забыла. Госпожа Эрман выразила обеспокоенность дальнейшей судьбой нашей клиентки и намекнула, как, по ее мнению, Лика собирается решить финансовые проблемы - за счет Ростовцева. Дескать, она познакомила эту глупышку со своим женихом, а Лика возомнила, бог знает, что. Обычную вежливость, галантность Альберта Юрьевича приняла за ухаживание. Мол, где же ей было в тайге видеть хорошие манеры?

Перед Смирновым живо возникла картина разговора с Эрман, - снисходительный взгляд этой напыщенной дамы, блестящие от краски губы, плотно облегающий фигуру костюм и длинные, стройные ноги в туфлях из мягкой кожи.

- Какие-то деньги у Лики имеются, - говорила она. - Наверное, привезла с собой. Дом продала или накопила… не берусь утверждать. Однако если так транжирить, то… скоро хлеба не на что будет купить. А ведь ей за квартиру платить надо, питаться, одежду кое-какую приобрести. Тогда она к нам явится за помощью!

- Почему вы решили, что Лика - транжира? - удивился Смирнов.

- А вы как думаете, при ее неустроенности выложить кругленькую сумму за платье в первом попавшемся магазине - не расточительство? Я пригласила Лику в ресторан, на ужин… ей нечего было надеть, мы по дороге зашли в один из… впрочем, кому нужны эти подробности? Она купила безобразное, зато весьма дорогое платье, и не стала меня слушать. Я пыталась вразумить ее… остановить. Напрасно! Вкуса никакого… вырядилась людям на смех, а туда же, взялась глазки строить Ростовцеву.

Альбина осеклась, поздно сообразила, что сболтнула лишнее, но исправить промах было нельзя. Она покраснела от досады.

Смирнов сделал вид, что ничего не заметил.

- Значит, вы никаких сведений об отце Лики Ермолаевой не имеете? - спросил он.

- Абсолютно!

- А ваша мама?

- Естественно, нет. Мама бы мне сказала.

Госпожа Эрман прищурила умело подведенные глаза и в свою очередь задала вопрос.

- С какой стати вы ей помогаете? Простите за нескромность, но… имейте в виду: Лика вам не заплатит. Услуги частного детектива недешевы, а у нее, кажется, нет средств.

- Что вы? - притворился обескураженным сыщик. - Какая плата? Я сотрудничаю с общественной организацией, оказываю услуги приезжим. Нам платит фонд поддержки сирот и одиноких граждан, - на ходу придумывал он.

Альбина в недоумении подняла брови, но статус и чувство собственной важности не позволили ей продолжить расспросы. Разве она похожа на человека, которого может интересовать подобный фонд? Сироты, одинокие неимущие граждане не посещают ее салоны и никогда не станут ее клиентами.

- Ах, вот что… - удовлетворенно протянула она. - Понятно.

- Вы были знакомы с Красновской?

- С домработницей Лики? Разумеется, нет. Зачем мне с ней знакомиться? Одно удивляет: почему Лика сразу ее не рассчитала? В ее положении следует не разбрасываться деньгами, а экономить. Вообще откуда эта Красновская взялась? Кто ее нанял?

- Отчим госпожи Ермолаевой.

- О-отчим? Так вы же отца ищете.

- Совершенно верно.

Альбина запуталась и замолчала, обдумывая услышанное.

- Красновская умерла, - вдруг сказала она. - Инфаркт. Хоронить, видимо, было не на что, так Лика не растерялась, свалила расходы и хлопоты на Альберта! Он бы не стал связываться, но ради меня… согласился. По-родственному!

- Хороший человек, - кивнул Всеслав. - Отзывчивый.

- Чересчур!

- Вы полагаете, Красновская умерла от инфаркта?

Госпожа Эрман взмахнула черными, загнутыми вверх ресницами, приоткрыла губы от изумления и… поразительной догадки. У нее перехватило дыхание.

- Вы… вы хотите сказать, что… Лика могла ее… убить? Из-за квартиры? Или чтобы не платить денег… О-о! Какой ужас! Так вы из милиции.

- Вы меня неправильно поняли, - «оправдывался» Смирнов.

- Ладно, не признавайтесь, - милостиво разрешила Альбина. - А что, дело возбудили? Ну, кто-то же должен ответить за смерть пожилой женщины? Какой цинизм! Может, она вовсе и не домработницей была, эта Красновская? Кстати, кому принадлежит квартира на Неглинной?

- Понятия не имею, - выпутывался сыщик. - А вы не знаете?

- Из Лики же слова не вытянешь! Она даже на похороны нас не позвала.

- Похороны - не свадьба, люди сами приходят.

Альбина собиралась возразить, но споткнулась, промолчала. Опять «прокол»!

Всеслав не преминул воспользоваться ситуацией.

- Разве ваш жених не сообщил?

Госпожа Эрман опустила глаза, вздохнула. Деваться было некуда.

- Альберт… не хотел нас расстраивать, - не очень убедительно произнесла она. - Кто такая Красновская в конце концов? Посторонний человек. А погребение - процедура мрачная и хлопотная, согласитесь. Он сам отлично справился.

- Вы правы. Еще вопрос. У Лики есть враги, как вы думаете?

- Враги? - Альбина помолчала, устремив взгляд на окно, за которым шел мокрый снег. - Вы точно из милиции.

Смирнов сделал вид, что пропустил ее слова мимо ушей.

- И все-таки?

- Нет, какие враги? Откуда? Лика в Москве совсем недавно, да и характер у нее не тот, чтобы иметь врагов. Ума не хватит! Мямля, размазня и недотепа! Может быть, она с соседями не ладит? Вы поговорите с жильцами из ее подъезда.

- Спасибо, непременно воспользуюсь вашим советом, - со скрытой иронией сказал сыщик.

Сам подумал: «Не знаю, как у Лики с соседями, - кажется, неплохо, - но в твоем лице, красавица, она успела приобрести смертельного врага».

- Больше я ничем не смогу вам помочь, - развела холеными, ухоженными руками Альбина.

Смирнов поблагодарил и попрощался.

- Где ты витаешь? - вернул его в настоящее сердитый голос Евы. - У Эрманов явно есть мотив.

- Что-что?

- Если они единственные, пусть и дальние родственники Лики, то после ее смерти квартира и деньги достанутся им. Разумеется, в случае предоставления необходимых документов, подтверждающих факт родства. Они заинтересованная сторона! Понимаешь?

- Еще как, - усмехнулся Всеслав. - Особенно Альбина. Она ревнует к Лике своего жениха, и в случае ее смерти получает двойную выгоду. А эта дама умеет ненавидеть! Не хотел бы я становиться на ее пути. Странно, - задумчиво произнес он. - Я собирался использовать «поиски отца Лики» как прикрытие, а теперь мне на самом деле придется вплотную этим заняться. Выходит, ситуация уже существовала, когда я ее придумал?

- Ты ее не придумывал. Ты ее неосознанно ощутил!

- Выходит, так. Я уже попросил двух человек порыться в базе данных на предмет сведений о подпольном «игорном короле» по кличке Черный Дракон. Завтра кое-что будет уже известно.

- Полагаешь, это Селезнев? - спросила Ева. - По одной версии, папаше сначала приходилось прикидываться отчимом, а потом и вовсе исчезнуть; по другой - его давно нет в живых. Кто же тогда отстригает пряди волос, оставляет следы и до смерти пугает пожилых домработниц? Что за дикие выходки? В чем их смысл и цель?

- Ясно одно. О родстве между Ликой и Эрманами Селезнев, - или тот, кто назвался его именем, - знал. Выходит, был посвящен в семейные тайны. Жаль, Катерину Ермолаеву уже ни о чем не расспросишь.

- Жаль, - согласилась Ева. - Наверное, тебе стоит проследить за Альбиной. Пока она единственная подозреваемая. Китайская мудрость гласит: «Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины».

***

Майор был раздражен обилием неотложных дел и отсутствием времени для того, чтобы ими заниматься. Постоянный цейтнот - вот в чем он находился год за годом. Однако просьбой Смирнова он не пренебрег: тот частенько снабжал бывшего сослуживца ценной информацией, и майор этим дорожил. Иногда сведения, добытые частным сыщиком или его осведомителями, способствовали раскрытию запутанных преступлений. Негоже оставаться в долгу.

Он вызвал оперативника, которому поручил поиск нужных данных.

- Ну, нашел что-нибудь?

Тот положил на стол начальника письменный отчет.

- Ты мне на словах расскажи, что к чему, а бумажки я потом почитаю.

- В общем дело давнее… касается подпольного игорного бизнеса. Рулетка, карты, - это само собой, а кроме того еще гладиаторские бои, собачьи бега и прочие изощренные зрелища. Ставки принимались нешуточные, - говорят, многие доморощенные золотоискатели оставляли в карманах теневых букмекеров все намытое золото. Ходили там и наркотики, и чуть ли не торговля людьми осуществлялась. Оборот средств был солидный, в «игорную империю» вливали криминальные капиталы китайцы из приграничных районов и даже японцы…

- Ты конкретное задание получил, - перебил оперативника майор. - Вот и докладывай.

- Так я же говорю… что большие деньги породили между конкурирующими группировками борьбу за этот лакомый кусочек. В одной из разборок со стрельбой старого главаря убили: думали, без его железной руки все развалится, можно будет разорвать «империю» на части, поделить сферы влияния и прочее. Не получилось! Место убитого занял его ближайший соратник, новый Черный Дракон.

- Фигура реальная или подставная?

- Думаю, вполне реальная, - помолчав, ответил подчиненный. - Судя по донесениям, «титул» и власть перешли к некому Александру Шершину, человеку белоэмигрантских корней, - умному, изобретательному, смелому, жестокому и невероятно хитрому. Его дед был офицером, погиб в гражданскую. Бабка с дочерьми бежала в Шанхай, потом вернулась, мыкалась по чужим углам; одна из дочерей умерла от голода или тифа, точно неизвестно, а та, что выжила, стала матерью Александра. Биография родни Шершина, как и его самого, полна белых пятен, неточностей и предположений. По слухам, на скользкую дорожку его привела жажда мести. Бабка с детства внушила ему ненависть ко всему советскому… вот он и разрушал враждебное ему общество как только мог. Впрочем, это всего лишь домыслы.

- Как сложилась судьба Шершина?

- Трагически. Унаследованная «империя», несмотря на все его старания, вдруг стала трещать по швам. Самого Дракона искали, шли по его следу… дышали в затылок. Он вынужден был скрываться, сворачивать деятельность, бежать из одного места в другое. Подозревали, что Шершин живьем сжег собственную тещу в ее же доме. Доказательств не было, но люди упорно твердили: мол, ужасная смерть пожилой женщины - на его совести.

- Сжег тещу? - переспросил майор. - Он был женат?

- Сожительствовал… с Катериной Ермолаевой, - опять же, если верить слухам. У него вроде была любовница, но внезапно Дракона постигла романтическая любовь… сильная, непреодолимая страсть. Ермолаева ответила взаимностью, пустилась вместе с Шершиным в бега. Его пытались выследить всеми возможными способами, в том числе и через так называемую тещу, - устраивали у нее засады, допрашивали, запугивали. Могу допустить, что женщина не выдержала и пообещала помочь стражам порядка. Дракон это учел, решил предотвратить. Исходя из свидетельских показаний, мать и дочь Ермолаевы поддерживали очень близкие, доверительные отношения, - соседи и знакомые были в шоке, когда узнали, что благовоспитанная Катенька сбежала из дома с бандитом.

После пожара Катерину Ермолаеву в городе больше не видели, и где она находится, по сей день неизвестно. Что касается Шершина, то по одним данным, он нелегально или по чужому паспорту пересек границу и скрывался в Китае, где нашел свою смерть в шанхайских трущобах. По другим источникам, Дракон подставил спецагентам своего двойника, а сам, прихватив с собой не только накопленное богатство, но и «кассу» подпольной империи, лег на дно, дождался, пока все утихнет, и под чужим именем стал жить вполне припеваючи. Если, конечно, старуха-смерть не рассердилась на Шершина за обман и не наведалась в его укромное гнездышко. Или ограбленные сообщники не отыскали бывшего главаря и не расправились с ним. Есть еще и третья версия, совсем смешная - ее опустим.

- Нет уж, - возразил майор. - Излагай. Будет смешно, - повеселимся.

Оперативник помялся, захихикал, потирая стриженый затылок.

- Некоторые преступники ужасно суеверны, - заговорил он. - Кое-кто из «шестерок» Шершина рассказывал байку, будто бы сила Дракона заключается в жемчужине! И если она вдруг исчезнет или кто-то ее украдет, то… могущество и власть утекают, как сквозь пальцы. Китайцы, между прочим, большое значение придают ритуальным танцам, и танец дракона У-Лун у них на первом месте. А вместо жемчужины используется светящийся шар, за которым гоняется чудовище… В общем кое-кто утверждал, что крушение империи Черного Дракона произошло из-за утери жемчужины. Дескать, как перестает существовать полк, утративший свое знамя, так и Дракон, утративший «жемчужину могущества», становится беспомощным и…

- И… что? - потерял терпение майор. - Не тяни!

- Не знаю, - смутился сотрудник. - Наверное, погибает. Глупо, конечно.

- Да уж! Сказок мне только не хватало! Жемчужина в самом деле была или это только суеверные выдумки?

- Наверное, выдумки. Но вы же сами просили…

- Просил, - неожиданно рассердился майор. - Ладно, черт с ней, с жемчужиной! Шершин погиб?

- Вроде бы. Точно утверждать нельзя. Тело опознавать было некому… сами понимаете. Но с тех пор о нем ничего не было слышно.

- А жена… вернее эта… сожительница?

- Она скорее всего осталась по эту сторону границы. После гибели Дракона ее искать перестали. Зачем?

- О ней есть хоть какие-нибудь дополнительные сведения?

- Нет, - покачал головой оперативник. - Ничего. Хотя… говорят, у нее был ребенок от Шершина - девочка. Дочка то есть. Обе как в воду канули.

Майор приподнял над столом несколько скрепленных листов с печатным текстом.

- Здесь все?

- Все, что я смог отыскать. Дело давнее, сдано в архив более двадцати лет назад.

- Хорошо. Иди.

Молодой человек радостно поднялся и поспешил оставить начальника наедине со своими мыслями.

«Почему Смирнова заинтересовала старая забытая история? - думал майор, постукивая пальцами по столу. - Явно неспроста. Неужто Дракон объявился?»

Глава 16

Сыщик наблюдал за Альбиной Эрман.

Сегодня она явилась на работу с опозданием, выглядела измученной, подавленной. Спустя час вышла на улицу, села в подъехавшее такси и покатила к кондитерской «Шоколадница», - там у нее состоялась встреча с женщиной примерно ее возраста, модно и элегантно одетой, с пышными черными волосами и круглым румяным лицом. Дамы беседовали минут сорок, причем черноволосая, явно чем-то обеспокоенная, постоянно озиралась и поглядывала по сторонам.

Оказалось, что не один Смирнов интересуется времяпрепровождением двух женщин: у «Шоколадницы» он заприметил высокую худощавую блондинку в сером плаще. Ежась от холода и пряча лицо под зонтиком, она прогуливалась по улице через дорогу от кондитерской.

«Кто такая и что ей надо?» - подумал сыщик.

Моросило. Он не собирался мокнуть и решил совместить приятное с полезным, - выпить горячего кофе с пирожным, заодно присмотреться к собеседнице госпожи Эрман, а если повезет, то и уловить обрывки разговора.

Март, уходя, оставлял после себя осевшие, грязные сугробы, большие лужи, серое небо и голые, черные деревья. Но в них уже бродили хмельные весенние соки, уже чувствовалось в ветре, в проглядывающем между туч солнце, грядущее тепло. Наготове, дыша нетерпением, стоял апрель.

В кондитерской на столиках, застеленных белыми скатертями, стояли веточки вербы. Смирнов скромно присел за угловой столик, так, чтобы видеть Альбину и черноволосую даму, судя по всему, ее приятельницу. Доверительно наклонившись друг к другу, они что-то горячо обсуждали.

- Он что-то подозревает… - донеслось до сыщика.

- Тише!

Голоса зазвучали глуше, слов было не разобрать. Черноволосая то и дело смотрела на блестящие часики.

- Мне пора, - сказала она, вставая.

Дамы тепло попрощались, но вышли из кондитерской порознь. Сначала черноволосая, потом, чуть погодя, Эрман.

Официантка принесла Всеславу тарелку трубочек с кремом и большую чашку кофе.

- Эта женщина с черными волосами часто приходит сюда? - спросил он.

В кондитерской, кроме него, сидели еще две старушки и мамаша с капризным, раскормленным ребенком. Поэтому девушка сразу поняла, о ком речь.

- Понравилась? - улыбнулась она.

Смирнов не стал отрицать. Официантка засмеялась.

- Вам повезло, - понизив голос, сказала она. - Эта черноволосая, кажется, работает менеджером в «Фелисии». Они перед Восьмым марта устраивали у нас что-то наподобие корпоративной вечеринки. Коллектив женский, - заказывали сласти, чай, кофе… шампанское приносили с собой. Я запомнила, потому что они провели для нас шуточную презентацию своей продукции, раздавали подарки. С рекламной целью, конечно, - косметика, духи и все такое.

- «Фелисия»?

- Так называется фирма, торгующая парфюмерией.

- О, как я вам благодарен! - продолжал притворяться сыщик. - Вы спасительница! Прекрасная фея! Может, вы еще знаете, как зовут очаровательную брюнетку?

- Точно не скажу. - Девушка сосредоточилась, наморщила лобик, над которым вились колечки крашеных волос. - Кажется… Алена или… Елена.

Сыщик узнал все, что хотел, оставил словоохотливой официантке щедрые чаевые и вышел из ванильно-кофейного благоухания под уныло моросящий дождь. Женщины в плаще не было, - видимо, она последовала за Эрман или ее приятельницей. Через полчаса Всеслав вернулся к «Камелии», занял свой пост, позвонил администраторше салона и спросил, может ли он проконсультироваться с госпожой Эрман по вопросу восстановления волос.

- Можете, - ответила та. - Альбина Романовна у себя в кабинете.

Он удовлетворенно вздохнул, приготовился к долгому ожиданию… и тут ему на мобильный позвонила Лика.

- Мне нужно срочно поговорить с вами! - попросила она. - Если можно, сейчас.

Смирнов, не мешкая, поехал на Неглинную. Мысли об Альбине и женщине из фирмы «Фелисия» не давали ему покоя. Дамы были явно чем-то взволнованы и не желали, чтобы их видели вместе: иначе вышли бы из кондитерской вдвоем. Что они скрывают?

Увлекшись, сыщик, уже поднимаясь в лифте на пятый этаж, все продолжал обдумывать поведение Эрман и ее приятельницы. Третья фигура - женщина в сером плаще - вносила в его размышления тревожную, диссонансную ноту.

- Слава богу! - воскликнула Лика, пропуская Смирнова в сумрачную прихожую. - Я места себе найти не могу. Ночь не спала…

Она махнула рукой, повела его в прохладную, пахнущую лавандой гостиную. Шторы на окнах были задернуты, на комоде горела настольная лампа. Лика села спиной к свету, пряча заплаканные глаза.

- Что случилось? - спросил сыщик.

- Я… боюсь показаться полной дурой, но… мне ужасно страшно! Вчера я напилась до безобразия, позвонила Ростовцеву… он приехал и… и… в общем, он привез меня к себе домой. Там у него настоящий дворец китайского мандарина! Гравюры, ковры, вазы… оружие.

- Какое оружие?

- Мечи, копья… какие-то палки… я не разбираюсь. Он показывал мне свою коллекцию, которой очень гордится.

Лика растерянно замолчала. На ее щеках лежали мягкие тени, волосы, забранные в пучок на затылке, блестели. Она обладала особым шармом, создаваемым ее непосредственностью, природной утонченностью облика.

- И что? - подтолкнул ее к продолжению Всеслав.

- Понимаете, соседский мальчик, Дорик… он сказал мне, что видел… Дракона! У нашей двери, в тот вечер, когда умерла Стефи. Он думает, Дракон прилетал за ней.

- Вы верите в эти глупости? Ребенок фантазирует.

- Нет! - упрямо затрясла головой Лика. - Я сразу почувствовала холод, пронизавший меня до костей… и дрожь во всем теле. Дракон был здесь! Он… убил Стефи. А следующей буду я. Сделайте же что-нибудь!

- Я работаю, - как можно спокойнее произнес Смирнов. Лика была близка к истерике и ее нужно было успокоить. - Занимаюсь вашей проблемой.

- Проблемой? - простонала она. - Я решила заглушить страх коньяком… набралась до беспамятства, позвонила чужому человеку, мужчине, попросила его увезти меня куда-нибудь… в результате очутилась в его квартире. Хорошо, хоть не в постели. И это вы называете проблемой? Я же ничего не соображала! Со мной можно было сотворить все, что угодно.

Слово «набралась» так мило, трогательно прозвучало в ее устах, что сыщик улыбнулся.

- Господин Ростовцев вел себя, как джентльмен, надеюсь?

- Да, но… это чудовищно.

- Что именно?

- Мое поведение, - судорожно вздохнула Лика. - Я теряю рассудок… просто схожу с ума. Вот скажите, ради бога, что вы обо мне думаете? Мол, слабонервная дамочка выдумывает ужасы, которых на самом деле не существует. Ведь так?

- Не совсем.

Лика, слишком взволнованная, слишком возбужденная, пропустила его реплику мимо ушей. Продолжала свое:

- Что вы думаете о Драконе? Полагаете, у страха глаза велики, и я поддаюсь панике, мне мерещатся то следы, то смертоносные стрелы, то… ах, что я вас убеждаю? Вы же не воспринимаете всерьез ни одного моего слова! А мне что прикажете делать? Сидеть и ждать смерти?

- Послушайте, Лика, давайте поговорим не о злых духах, а о ваших родственниках. Вы действительно ничего не знаете о своем отце?

Она покачала головой.

- Мама не хотела вспоминать о нем, Селезнев тем более. Они просто молчали! Как-то вскользь отчим проговорился, что отец погиб в Шанхае, и все. А как, почему… наверное, они сами не знали.

- У вас была бабушка?

- По логике вещей, у всех должны быть бабушки, - вздохнула Лика. - Но я своей в глаза не видела.

- Она жива?

- Понятия не имею. Вряд ли! Мои чувства подсказали бы мне, что я не одна на свете. Вы что-нибудь выяснили?

- Почти ничего, - уклончиво ответил Смирнов. - Что вас так напугало? Выдумки соседского мальчишки?

- Не только. Как я уже говорила, вчера я… случайно увидела квартиру господина Ростовцева. Очень неприятно получилось. Я была пьяна… и не отдавала отчета в своих действиях. Если Альбина узнает о… ну, вы понимаете, - она придет в бешенство. По-моему, она ревнует Альберта Юрьевича ко мне.

- Есть повод?

- Никакого! - вспыхнула Лика. - Он помог мне с похоронами, но по-дружески. Я была совершенно беспомощна, убита горем. Впрочем, речь не об этом, а о коллекции китайского оружия, которую собрал Ростовцев. Видите ли… среди экспонатов я увидела…

Она нервно сплела и расплела тонкие, изящные пальцы без маникюра, но с аккуратно подстриженными, красивой формы ногтями.

- Что вы увидели?

- Он назвал это рукавными стрелами. Такие трубочки, легко умещающиеся в рукаве, - их приводит в действие незаметное нажатие кнопки: механизм выстреливает, вылетает маленькая гладкая, заостренная с одного конца стрела. Похожая на… - Лика вскочила, взяла что-то из ящика комода и протянула сыщику, -…вот это! Я вам уже показывала.

На ее ладони лежали две черные, с тусклым блеском «булавки для волос», как окрестил их Всеслав. Два пера Дракона. Одну мадмуазель Ермолаева, если ей верить, вытащила из дверного косяка ушумского дома, а вторую из наличника двери своей московской квартиры.

Смирнов, уставившись на стрелы, молчал. Разыгрывает она его, что ли?

- Вы рассказали Ростовцеву о странных событиях, которые связаны с… происшествиями в Ушуме и смертью Красновской? - наконец спросил он.

- Нет. Никто, кроме вас и меня не знает о… я затрудняюсь найти подходящее слово!

Смирнов вздохнул. Он тоже не имел представления, как все это называть. Беспочвенными опасениями? Болезненными фантазиями? Лика производила впечатление хорошо воспитанной, более-менее уравновешенной молодой женщины. Если она затеяла игру, то с какой целью?

«Как ни крути, а Селезнев-то исчез? Красновская-то мертва?» - подумал он.

- Рукавные стрелы… Существует такой вид тайного китайского оружия. Они заряжаются в круглые трубки… все правильно вы, Лика, описали.

- Не верите! - усмехнулась она. - Зря. Ну, выходит, я не заслуживаю. Посоветуйте все же, как мне вести себя с Альбертом Юрьевичем? Избегать его общества? Совсем порвать с ним было бы невежливо с моей стороны… после того, как он столько хлопотал. Господин Ростовцев выручил меня в трудную минуту, и мне не хочется обижать его. Это несправедливо.

- Вам не стоит подавать виду, что… Стоп, о чем я? Вы… подозреваете Ростовцева?

Лика куталась в пуховой платок, она все время зябла.

- Подозреваю? Может быть… чуть-чуть. Он много рассказывал о дальневосточной тайге, об охоте на диких зверей, о Китае… оказывается, он немало времени провел там. Осваивал ушу, изучал древнюю культуру, даже вел какие-то дела. Он много знает о тамошней жизни!

- Хотите сказать, Ростовцев выманил вашего отчима в тайгу и… убил его? А потом расправился с пожилой домработницей? Напугал ее до смерти?

- Стефи он напугать не мог! - возразила Лика. - В тот вечер мы ужинали в ресторане «Триада», - я, он и Альбина. После ужина они подвезли меня домой, и… Стефи была уже…

Лика заплакала.

- Ростовцев проводил вас?

- До самой двери. Мне было ужасно плохо… тошнило, темнело в глазах, кружилась голова… хотелось поскорее раздеться и лечь.

«Я оставил Красновскую в начале десятого, - рассуждал Всеслав. - Лика вернулась около двенадцати. И все это время Ростовцев был на виду. А Эрман?»

- Когда вы пришли в ресторан? - спросил он.

- Часов в восемь. Мы бродили по магазинам, я купила платье, переоделась прямо в примерочной. Альбина меня поторапливала… мы взяли такси, и к восьми успели. Господин Ростовцев ждал нас в зале с фонтаном.

- Эрман во время ужина никуда не отлучалась?

- В туалет…

- Ясно. А Ростовцев?

Лика покрылась красными пятнами. Она понимала, куда клонит сыщик, и чувствовала себя неловко.

- Кажется, нет. То есть… я припоминаю… он вдруг захотел проветриться.

- Значит, Ростовцев выходил? Когда?

- Точно не могу сказать, - окончательно смутилась Лика. - По-моему, в начале одиннадцатого он вернулся. Альбина нервничала, то и дело смотрела на часы, и я, невольно, тоже.

- Сколько, примерно, он отсутствовал?

- Больше получаса… минут сорок, наверное.

«В принципе мог взять такси, съездить на Неглинную, - от «Триады» сюда добираться пятнадцать минут, если без пробок, - испугать Красновскую и вернуться назад, - думал Смирнов. - Правда, испуг не всегда приводит к инфаркту… но Ростовцев необязательно имел целью смерть домработницы. А что тогда? И мотив! Мотива нет. Альберт Юрьевич достаточно обеспечен, чтобы не покушаться на наследство, тем более у Красновской, по сути, ничего не было. Уж лучше бы ему избавиться от Лики. Тут возникает тот же вопрос, - зачем? Они ведь не родственники! Нет, что-то не вяжется. Однако не мешает проверить, где находился Ростовцев полгода назад, когда исчез Селезнев».

- Что вы можете сказать об Альберте Юрьевиче? - спросил он. - Каким он вам показался?

- Интересное вы слово употребили - показался, - медленно, раздельно произнесла Лика. - Его действительно сразу не разглядишь. Странный он человек… и опасный, в нем много скрытого. Очень сильный внутренне. Ироничен, лишен предрассудков. Вместе с тем если я буду утверждать, что совершенно равнодушна к нему, то покривлю душой. Он мне нравится, и… он меня пугает!

- Выходит, у Альбины все же есть повод для ревности, - прищурился сыщик.

- Нет, что вы? - искренне возмутилась Лика. - Я не позволю себе разрушать их отношения. Это табу! Они собираются пожениться, насколько мне известно, - Альбина намекнула. Значит, у нее есть для этого основания. Честно говоря, после того, как… я увидела его коллекцию оружия, - решила установить дистанцию между ним и собой.

- Я против! - возразил Смирнов. - Ведите себя с Альбертом Юрьевичем, как ни в чем не бывало. Не сторонитесь его, этим вы только насторожите человека. Пусть события развиваются своим чередом.

- Я… боюсь его. Боюсь всех!

- Не стоит. Если бы вас собирались убить, это сделали бы еще в Ушуме.

Стелла в глубокой задумчивости вышла из чайной «У Петровны». Она не замечала порывистого ветра, не глядела под ноги, ступая прямо по лужам.

- Так вот оно что! - шептала женщина. - Ах, Павел, Павел! Какой же ты идиот! Она просто водит тебя за нос, дурачок. А ты… ради этой дряни бросил семью, отказался от единственного сына! Помнишь, как мы с тобой стояли у его кроватки, мечтали о его будущем, строили планы?

По впалым, пергаментным щекам Стеллы текли слезы бессильной ярости. Неужели ничего нельзя предпринять? Не может быть! Она найдет способ остановить этот кошмар.

- Я что-нибудь придумаю… обязательно…

Бывшая жена Треусова брела по улице не разбирая дороги, ошеломленная и взвинченная до предела. Теперь она выследила эту сучку! Эти грязные элегантные шлюхи за все ответят!

Она не напрасно сутками напролет, в холод, снег и дождь, дежурила то у дома, то у офиса бывшего мужа. Она выследила-таки его любовницу и уже готовилась устроить грандиозный скандал, как судьба преподнесла ей сюрприз. Не воспользоваться открывающимися возможностями было бы глупо. А Стелла чрезвычайно ценила свой ум, умение плести интриги и извлекать выгоду из чужих промахов.

- Вы у меня попляшете! - шептала она, шагая в мокрых сапожках по залитому водой тротуару. - Я вам покажу, как отбивать чужих мужей!

Остановившись у уличного таксофона, Стелла сначала не сообразила, зачем она это сделала. Нужная мысль пришла сама собой, и руки Стеллы нырнули в сумочку. Порывшись в ней, женщина вытащила на свет маленький блокнотик с адресами и телефонами.

- Вот вы у меня где! - сжав костлявый кулачок, процедила она сквозь зубы.

На город опускались сизые промозглые сумерки. Зажигались огни, расплываясь в тумане, подсвечивая фасады домов мрачной радугой желтого, синеватого и красного. Стелла набрала нужный номер, хищно оскалилась, приникла к трубке.

- Алло? С кем я говорю? - изменив голос, спросила она.

Ответ удовлетворил ее, заставил сладостно содрогнуться от предчувствия чужой агонии. Почему только ей приходится страдать? Она готова поделиться этим славным и полезным, по мнению церкви, ощущением, с другими. Пусть и для них откроются врата рая.

- Страдания очищают душу! - ехидно произнесла она в трубку. - Пришла пора искупать грехи!

- Кто это? - напряженно зазвенел женский голос.

- Голубь! - воскликнула Стелла. - Принес благую весть! Я о тебе все знаю, дорогуша. И о твоей подружке тоже. Ваши темные делишки вылезли наружу. Если захочу, раскрою тайну твоему мужчине. Боюсь, у тебя возникла проблема, милая.

- Какая проблема? - вяло трепыхнулся голос в трубке. - О чем вы?

- Мне нужны деньги, - твердо, напористо произнесла Стелла. - Много денег. Тогда, возможно, я не стану беспокоить такого важного человека, как…

Она сделала паузу.

- Я вас не понимаю… - выдохнул голос.

- Отлично понимаешь, девочка! Ха-ха! Как насчет чая? Ты какой предпочитаешь? Черный с лимоном или зеленый по-китайски? «У Петровны» подают на любой вкус.

- Сколько? Назовите сумму, - поник голос. - У меня ограниченный доход.

«Спеклась, красавица! - возликовала Стелла, задрожала от возбуждения. - Готова!»

- Для начала… пять тысяч зеленых, - небрежно бросила она. - А там посмотрим. Не принесешь в указанный срок, включу счетчик.

- Когда, где?

- Спешка - признак дурного тона, - хихикнула Стелла. - Не торопись. Жди звонка.

Она повесила трубку, чувствуя прилив счастья, вкус которого она уже подзабыла. Не останавливаясь на достигнутом, Стелла набрала другой номер, и снова повезло, - ответила та, что была ей нужна. Состоялся разговор, как две капли воды похожий на первый, с тем же результатом.

- Я вам покажу, где раки зимуют! - неслышно пропела бывшая жена Треусова, сияя. - Вы у меня узнаете, почем фунт лиха!

Она не шла - плыла по тротуару, не обращая внимания на промокшие ноги, на холод, на брызги, летящие из-под колес проезжающих машин…

Глава 17

Ростовцев сидел в своем кабинете, обдумывал предстоящую вечеринку, - одним выстрелом он собирался убить двух зайцев: помириться с Альбиной и проверить, насколько искренне она любит его. Необходимо тщательно изучить характер женщины, которую берешь в жены: дабы избежать неприятных открытий в будущем.

Впрочем, в последний момент Ростовцев мог изменить все. Он еще не решил, как именно поступит.

«Не обманывай себя, - нашептывало второе «я» Альберта. - Какая любовь? Забытое, патриархальное чувство, чуть-чуть смешное, слегка романтическое. Времена любовных серенад, сентиментальных вздохов и роковых страстей канули в Лету. Твоя невеста, Алек, - такая же расчетливая, смазанная дорогим маслом машина, как и ты сам. У нее современный дизайн и напичканное полезными программами нутро».

«Вот я и попробую запустить в ее программы вирус! - запальчиво возражал Ростовцев. - Проверю хотя бы системы защиты: достаточно ли они прочны?»

«Неблагодарное занятие, друг мой. Найди себе развлечение поинтереснее».

«Это зависит от Луны. Ее лицо, покрытое серебристым, мистическим флером, заставляет мое сердце биться быстрее… зовет меня в черные дали, полные звезд. Без ее магнетического ока я становлюсь обычным среднестатистическим жителем большого и шумного города. Моя дневная жизнь на виду, тогда как по-настоящему я существую только в ночи».

«Молчи! Тсс-сс-с-с… Никто не должен этого слышать».

«Наш диалог беззвучен, - смеялся Ростовцев. - Надеюсь, ты не забыл?»

Странные мысли посещали его все чаще, все настойчивее проникали за плотно закрытую дверь между миром людей и обителью химер, где Альберт заточил свое прошлое, свои чувства, все то, чем он отличался от других. Днем ему приходилось играть роль делового человека, успешного предпринимателя, светского льва… ночь давала ему возможность становиться самим собой. Вторая, темная его часть была погружена в иную вселенную: подсознательного и непознанного.

На залитой огнями сцене хорошие и плохие мальчики вели между собой вечную, нескончаемую дуэль добра и зла, которая, по сути, и является жизнью. За кулисами, в темноте, никому не видимый, посмеивался, потирал руки и наслаждался происходящим истинный виновник торжества… Ростовцев всегда ему завидовал! Вот кому он желал бы подражать и даже пытался это делать. Он хотел быть автором, являясь одновременно героем и злодеем - обоими сразу! - он стремился изменять ход событий, а не слепо и послушно следовать им. Иногда ему казалось, что он играет одну и ту же пьесу, - раз за разом… действие за действием, акт за актом, - предчувствуя, предвкушая или… вспоминая финал? Он раскланивался, уходил, получал аплодисменты или свистки зрителей, снова возвращался и… все шло своим чередом, - знакомые лица, знакомые события, знакомая развязка. Его воображение металось в поисках свободы и не находило ее, повсюду натыкаясь на знакомые прутья клетки - железной или золотой, - на ограничения и тупики, на повторение сюжета.

Только Луна, зовя его за собой, обещала нечто прекрасное, неуловимое.

- Вечеринку устрою ночью! - решил Ростовцев, спустившись с небес на грешную землю. - В клубе «Элегия». Там приличная публика, вышколенный персонал, хорошая кухня, живая музыка и роскошный интерьер.

«Возвышенное и земное» сочетались в нем с удивительной гармонией, - во всяком случае скачок мысли от звездных просторов до вкусовых качеств блюд и сервировки стола свершался мгновенно и без помех. А может, так и должно быть? В конце концов, если смотреть в корень, - и звезды, и жареная индейка созданы из одного материала.

Так он думал, - с юмором и некоторой долей сарказма, - о самом несовместимом, казалось бы… и тем не менее сосуществующим.

Итак, вечеринку он назначит на следующую ночь. Зачем тянуть? Время - великий иллюзионист и фокусник, умеющий прикрывать очевидное и сглаживать острые углы. Только эти прикрытие и сглаживание - мнимые. На самом деле время, - непревзойденный хранитель всего сущего, оно ничего и никогда не стирает, - разве что прячет самое невыносимое в дальние уголки памяти, куда непросто добраться.

Ростовцев взглянул на листок перекидного календаря, - какая удача, все складывается отлично! Завтра как раз годовщина их с Альбиной знакомства, - стоит придать «знаменательному факту» значение и блеск. Это будет не простая вечеринка, это будет ночь чудес!

Ростовцев позвонил в клуб, заказал столик, продиктовал список блюд, - икра белужья, осетровая, кетовая, трюфели, лангуст, жаркое из маринованного мяса, салаты. Ночью много не съешь, но меню должно впечатлять.

Договорившись обо всем с администратором ресторана, Ростовцев набрал номер Альбины.

- Ты уже дома?

- Да, - сдержанно ответила она.

- Чем-то расстроена?

- Просто устала…

- Предлагаю развеяться, забыть о насущном… ради вечного! Все проходит, кроме любви.

- О-о! - госпожа Эрман почувствовала горячую волну, прокатившуюся по ее жилам.

«Наконец-то он созрел, - обрадовалась она. - Нельзя упускать такой случай. Кажется, Ростовцев собирается сделать официальное предложение».

- Как мне расценить твое восклицание? - усмехнулся Ростовцев. - Как согласие или…

- Разумеется, я согласна, милый! - поспешно произнесла Альбина.

- Что, если мы отпразднуем наше знакомство в узком кругу? И придадим этому несколько иной смысл?

«Точно! Он хочет устроить нечто вроде помолвки, - с замиранием сердца подумала она. - Я так долго мечтала об этом!»

- Пригласим самых близких, - продолжал между тем Ростовцев.

- Родителей?

- Ну, что ты? Это старомодно, дорогая! У тебя есть подруга?

- Конечно, - Лена Журбина. Ты ее знаешь.

- Лена? Хм-м! Интересно… Ну, что ж, пусть приходит с мужем или… любовником. Я со своей стороны тоже приглашу кого-нибудь. Ты не против?

- Разумеется, нет.

Он не стал посвящать ее в подробности будущего торжества. На все вопросы ответил одной фразой:

- Я люблю делать сюрпризы, и потом… привкус тайны делает жизнь особенно привлекательной. Позволь мне дать волю своей фантазии. Я хочу удивить тебя, дорогая.

Альбина расцвела от удовольствия. Ростовцев умеет создавать роскошь и дорогие развлечения, - в этом на него можно положиться. Ах, как это будет потрясающе и восхитительно! Надо приобрести подобающий случаю наряд, - что-то нежно-золотистое или… жемчужно-розовое: платье, туфли, сумочка, украшения - все эксклюзивное и в тон.

Своим счастьем она поделилась с Леной. Та отвечала рассеянно, невпопад и не разделила восторга подруги.

- Ты уверена, что речь шла о помолвке?

- О чем же еще? - отвечала Эрман. - Он решился, Ленка! Я знала, что рано или поздно это произойдет.

- Мне придется взять с собой Треусова, - сказала Лена.

- Конечно! Познакомимся как следует и будем дружить семьями.

- Альбина… - Лена хотела спросить, не звонила ли ей неизвестная женщина, не требовала ли денег за молчание. Но передумала. Не сейчас, не в такой важный для подруги момент. - Я рада за тебя!

***

Лика стояла у двери, терзаясь сомнениями: открывать или нет? Приехал Ростовцев, - без предупреждения, без звонка. А если бы она уже легла спать?

- Позднее время вы выбрали для визита, - громко сказала Лика. - Это неприлично.

- Неприлично делать наш разговор достоянием соседей, - ничуть не смутился он. - Откройте, я не опасен. Клянусь!

«Как глупо я веду себя, - подумала Лика и потянулась к замку. - Держу человека на лестнице! Не мешало бы вспомнить, скольким я ему обязана».

Она тряхнула головой, решилась и впустила его. Альберт Юрьевич, со смеющимися глазами и серьезным лицом, разделся, протянул Лике большой пакет.

- Это вам, в качестве компенсации за причиненное неудобство.

- Что это?

- Взгляните. И поторопитесь, у нас мало времени.

К ночи похолодало, ветер гнал тучи, из черных провалов неба заглядывали на землю звезды. Город, после напряженного дневного ритма, многолюдья, суеты и гама, обманчиво замирал, зажигал огни, готовился к другой стороне своей жизни - ночной. Он раскрывал двери ночных заведений, заманивая посетителей жарким светом, блеском, звуками музыки и обещанием удовольствий.

У Лики перехватило дыхание, когда она достала из пакета синюю с золотом коробку. Открыла ее и увидела платье из черного бархата и кружев ручной работы, тонкое черное белье, черные туфли и зеленый цветок из нежнейших перьев, в сердцевине которого мерцал изумрудный страз. Такой же цветок со стразом был прикреплен к поясу платья.

- Примерьте это, - предложил Ростовцев, словно считал обычным делом явиться без разрешения в столь поздний час и отдавать распоряжения тоном хозяина. - Посмотрим, угадал ли я ваш размер? Ночь - время чудес, когда женщина может превратиться в принцессу, если пожелает. Она надевает драгоценности и облачается в соблазнительные одежды, источая флюиды страсти…

Лика была потрясена тонкостью, прелестью наряда и, будучи истинной представительницей своего пола, поддалась искушению. Она молча взяла коробку и скользнула в спальню, переодеваться. Не смогла устоять! Она только полюбуется собой, а там… видно будет. Пожалуй, что и укажет господину Ростовцеву на недопустимость с его стороны подобного поведения. Что за фамильярность? Разве ему дали повод так себя вести?

Кукла Чань с завистью наблюдала за хозяйкой. Она бы тоже не отказалась от такого чудного платья. А какие легкие, мягко обнимающие ступню бархатные туфельки, которых почти не чувствуешь! Какой дивный цветок на поясе! Второй следует прикрепить к прическе. Ах, Лика, Лика… не стой же истуканом, - пригладь волосы спереди, сзади собери в небрежный узел и укрась цветком. Вот, молодец! Какая же ты красивая…

Та же мысль вспыхнула у Ростовцева, когда Лика вышла к нему в гостиную, слегка смущенная, с робкой улыбкой и румянцем на бледном лице. И снова ему показалось, что он уже видел ее в этом платье и с этим зеленым цветком в волосах.

- А серьги? - как нечто само собой разумеющееся, спросил он. - Где ваши изумрудные серьги? Без них чего-то не хватает.

- Послушайте, - старалась быть строгой Лика. - Вы просили примерить вещи, я это сделала. Но… не испытывайте моего терпения.

- У меня… у нас с Альбиной сегодня торжество. Я хочу, чтобы вы разделили с нами трапезу, выпили вина за наше здоровье… и вообще повеселились. Я пришел за вами, а наряд захватил по пути, чтобы исключить причину отказа. Женщины обычно ссылаются на то, что им нечего надеть. Вы потрясающе выглядите, Лика! Мы можем ехать в ресторан.

- Ночью? Вы забыли, который час.

- В городе ночи проводят по-разному, совсем необязательно в постели. Разве вы хотите спать?

- Нет. У меня бессонница.

- Тем более! Внизу ждет машина.

Он подавлял ее своим напором, своей веселой уверенностью. По-видимому, здесь так принято - праздновать по ночам. Днем-то слишком много людей повсюду, шумно, неуютно от толкотни. А ночью… в самый раз.

Уже в машине Лика спросила:

- Альбина знает, что вы… что я…

- Я приглашаю, кого хочу.

Лика чувствовала беспокойство, однако больше вопросов не задавала. Она не изучила еще нравы и обычаи этого города, привычки его жителей. Ей следует довериться такому опытному человеку, как господин Ростовцев. Да и сыщик велел не избегать будущего родственника.

У Лики не было семьи в общепринятом смысле, - она только в книгах читала о больших семейных праздниках, где за одним столом собираются все, от мала до велика. Наверное, ей предстоит нечто подобное.

Клуб «Элегия» произвел на нее благоприятное впечатление: ярко освещенный вход с колоннами, вежливый швейцар, темный паркет в гардеробной, большие зеркала, хрустальные люстры, - сияние огней, элегантность и изысканность. Лика придирчиво оглядела себя, осталась довольна: платье сидело безукоризненно, серьги сочетались с цветами из перьев и оттенком ее глаз, и сама она - тонкая, в кружевах и бархате, в туфлях на каблуках, гладко причесанная, казалась настоящей леди. Ей было невдомек, сколько необходимых процедур она упустила - маникюр, укладка, макияж… ужас! Невежество спасло ее от переживаний.

Ростовцев излучал добродушие и был галантно предупредителен. Одетый с небрежным шиком, он повел Лику в золотистый полумрак зала. Там уже ждали Треусов, Лена и Альбина. У них вытянулись лица, в глазах застыло немое изумление.

- Это твой сюрприз? - неприятно улыбнулась Эрман.

- Первый… пока.

Лика смутилась. Она чувствовала возникшее при ее появлении замешательство и неприязнь. Все трое уставились на «лесную отшельницу», - Лена и Треусов с жадным любопытством; Альбина - со скрытой ненавистью. И только Альберт Юрьевич откровенно наслаждался происходящим.

- Ты же сказал, что едешь за своим другом, - не выдержала «невеста».

- Так и есть! - он невинно блеснул глазами. - Ты имеешь что-то против Лики?

- Нет, разумеется, но…

- Тогда давайте есть и пить. У нас ведь торжество. Ты как будто не рада? А я приготовил тебе подарок!

В этот момент, - по предварительной договоренности, - свет в зале погас, что вызвало недовольный ропот и возгласы остальных посетителей. Тотчас же вспыхнул где-то вверху прожектор, направленный на раскрытый футляр в руках Ростовцева, и засверкал, переливаясь, рассыпая феерические искры, крупный бриллиант в кольце, которое Альберт преподнес Альбине.

- Это тебе, дорогая! В знак моей покорности судьбе. Иногда мне кажется, что я не могу отступить от текста, написанного ее волшебной рукой. Выпьем в честь этого, друзья мои!

Зажглись люстры и бра, заиграла музыка, официанты разливали шампанское… Альбина, со слезами восторга и страха, надела кольцо, - оно холодным обручем обхватило палец, сжало. «Неужели мало? - подумала она. - Ничего, в крайнем случае, отнесу ювелиру, он чуть растянет. Какого черта Алек притащил сюда эту неуклюжую девицу? Откуда у нее это потрясающее платье? Дурнушка преобразилась!»

Стол был украшен цветами и свечами, сервирован по-царски, а сидящие за ним гости чувствовали себя по меньшей мере странно, - происходящее смахивало на пышно обставленную… клоунаду. Альбина находилась в состоянии эйфории, смешанной с каким-то суеверным ужасом. Лена и Треусов украдкой перешептывались.

- Этот Ростовцев просто шут, - прошипел на ухо своей даме Павел Андреевич. - Я наслышан про его выходки. Теперь вот довелось и увидеть.

- Ты же сам захотел прийти.

- Исключительно ради тебя, чтобы ты не была одна в этой подозрительной компании.

- Чем это она подозрительная? - возмутилась Журбина. - Ростовцев - уважаемый человек, несколько экстравагантен, только и всего. При его деньгах можно себе позволить разные шалости и капризы. Лика - дальняя родственница Эрманов.

- Он довольно недвусмысленно на нее пялится!

- Фи, Павел. Что за выражения?

- Кто здесь жених и невеста? - не унимался Треусов. - Похоже, что барышня уводит кавалера из-под носа твоей подруги.

- Тише…

Лике не хотелось есть: она, со свойственной ей проницательностью, догадывалась, какую незавидную роль отвел ей в этом ночном застолье Ростовцев. И внутренне негодовала. К тому же она слегка запуталась в приборах, - покойная мать не имела возможности посвятить ее во все тонкости «придворного этикета».

- Не стесняйся, Лика, - нарочито громко, с нотками снисходительного презрения сказала вдруг Эрман. - Бери все подряд ложкой… или руками. Какие церемонии среди своих?

Треусов ухмыльнулся. Лена под столом легонько дотронулась ногой до ноги подруги, - не перегибай, мол, палку. Альберт Юрьевич хлопнул в ладоши, и свет снова погас - уже только в их углу зала, - раздались звуки виолончели. Музыканты при свечах исполняли «Элегию» Массне: эта мелодия считалась «визитной карточкой» ресторана.

Ростовцев пригласил на танец Альбину, Треусов, - неожиданно, - Лику. Его спутница осталась сидеть за столиком. Ее тянуло покурить, - нервы разыгрались. Она не ревновала Павла к новой знакомой, - ее одолевали иные мысли. Где достать денег? Пять тысяч долларов на всякий случай должны быть под рукой. Неизвестно, что взбредет в голову той шантажистке? Кто она, кстати?

Танцующих не было видно в полумраке. Верхние люстры выключили, пространство освещалось настенными бра и бронзовыми канделябрами на маленькой сцене, у рояля, где разместилось трио: пианист, скрипач и виолончелистка. Взгляд Лены рассеянно блуждал по залу, - кроме их компании, в зале сидели еще несколько пар. Один столик оставался свободным. Откуда ни возьмись, около него появился метрдотель с дамой в длинном бордовом вечернем платье с открытой спиной, с массивным колье на жилистой шее. Боже мой! У Лены дух перехватило, когда она узнала женщину. Стелла?! Откуда ей стало известно про вечеринку? Наверняка Треусов проболтался! Ой-ей-ей… ну, теперь держись!

Журбина порывалась вскочить, предупредить Павла, но сообразила, что ее паника станет слишком явной. Может быть, Стелла вовсе не собирается устраивать скандал… она сама пришла на свидание и понятия не имеет, что в зале находится ее бывший супруг.

Лена глаз не сводила со столика, за которым, спиной к ней, сидела Стелла. В едва подсвеченном сумраке худоба Стеллы выглядела стройностью, обтянутые дряблой кожей лопатки почти по-девичьи трогательно выступали по сторонам от выпуклой линии позвоночника. Бывшая жена Треусова, очень прямая, натянутая, не поворачивалась; в ее позе читались напряжение и угроза.

Последний томный звук виолончели смолк, и танцующие направились к своим местам. Треусов не заметил ни Стеллы, ни тех знаков, которые пыталась подавать ему Лена, - он был полностью поглощен беседой с Ликой. Она казалась настоящей светской дамой, хотя рядом с броской, яркой красотой Альбины могла бы потеряться. Ростовцев, сравнивая, мельком перевел взгляд с одной женщины на другую, и этот взгляд потеплел, засветился, задержавшись на Лике.

«Плохи твои дела, подруга», - подумала Журбина, поднимаясь навстречу Треусову.

- У нас неприятности, - успела прошептать она.

Стелла выросла у столика так же внезапно, как и вошла в зал. Ее кожа в полутьме приобрела серовато-зеленый оттенок, модная прическа паклей торчала на голове, кошачьи зрачки сверкали, в них зрела буря.

- Ах, вот вы где, голуби и голубки? - резко, раздельно выплюнула она слово за словом. - Воркуете?

- Что ты здесь делаешь? - зашипел Треусов.

- Кто это? - обернулась Альбина к Ростовцеву. - Неужели бывшая супруга Павла Андреевича? Жутко скандальная особа! Как она здесь оказалась? Надеюсь, это не один из твоих сюрпризов?

- Разумеется, нет.

Стелла между тем выставила вперед свои длинные ногти и двинулась на Лику.

- Еще одна сучка! - взвизгнула она. - Треусов, сволочь! Новую телку подцепил, да? Вижу, как у тебя глазки-то разгорелись! Паскудник!

Да она пьяна в стельку, - понял Ростовцев, загораживая собой приглашенных. Он дал знак клубной охране не вмешиваться: было интересно понаблюдать за развитием событий.

- Дура! Истеричка! - процедил сквозь зубы Треусов.

Стелла изрыгала такой поток ругательств, что на них стали оглядываться. Альбина покраснела от негодования. Эта скандалистка окончательно испортила долгожданный праздник.

- Как вы смеете?! Алек, сделай же что-нибудь!

- Рано. Я еще не все выслушал.

Он, с безмятежной улыбкой и сложенными на груди руками, преграждал Стелле путь к женщинам и Треусову. Та, с перекошенным лицом, в ярости, обвиняла их во всех смертных грехах.

- А ты заткнись, чаевница! - завопила она на Эрман. - Твой-то мужик, поди, не знает…

Альбина, не помня себя, сорвала с ноги туфлю и что было силы запустила в обидчицу. Стелла споткнулась на полуслове, дико заорала, закатывая глаза… попятилась… И в это время музыканты, покидая сцену, как им было положено, потушили канделябры. В темноте раздались женские вопли, возня, топот… спустя минуту ослепительно вспыхнуло полное освещение. Лика закрыла глаза руками, а когда открыла, перед ней предстала комичная и несуразная картина.

Альбина, красная и растрепанная, в одной туфле, склонилась в поисках недостающей. Вторая ее туфля валялась рядом, но госпожа Эрман ее не видела.

Ростовцев хохотал. Лена и Треусов в ужасе взирали на Стеллу, которая опустилась на пол и выла, раскачиваясь из стороны в сторону. Ладонью она закрывала висок и подвывала:

- Убили-и… убили-и-и…

- Что с вами? - испугалась Лика, присела на корточки. - В глазах Стеллы застыл ужас. Лика дотронулась до ее прижатой к виску ладони. - Дайте, я посмотрю.

Та позволила убрать руку, - над ухом не хватало изрядной пряди волос, в образовавшейся прогалине алела свежая ссадина.

- Я… умираю? - дрожащими губами вымолвила Стелла. - Врача!

- Ничего страшного не случилось, - с полным самообладанием заявил Альберт, помогая бывшей жене Треусова подняться. - Кто-то вырвал у вас клок волос. Дорогая, не ты ли?

Он повернулся к Альбине. Та отыскала вторую туфлю и с кривой улыбкой пыталась надеть ее на ногу. Стелла, под ее нервный смешок, дернулась в руках Лики и Ростовцева.

Стены, столики, пылающие люстры, нарядно одетые посетители ресторана - все поплыло перед глазами Лики, горло перехватила судорога страха. Кто-то в сутолоке и неразберихе отхватил у женщины прядь волос! Это Дракон… он здесь. Он пришел…

- Вам дурно? - Треусов бросил Лену и предупредительно поддержал новую знакомую под локоток. - Нужно сесть и выпить чего-нибудь. Идемте!

Лика, не чуя под собой ног, дала увести себя к дивану у стены, попросила воды.

- Лучше коньяк, - предложил Треусов.

«Что они в ней находят? - с тоской подумала Альбина. - Идиоты! И этого потянуло на сладенькое. Ишь, как стелется перед неотесанной девкой из поселка лесорубов!» Она исходила желчью, осознавая, что «помолвка» сорвалась по совершенно непредвиденным обстоятельствам. Не надо было приглашать Лену с Треусовым, тогда бы не возникло и безобразного скандала.

- С какой стати ты набросилась на бедную женщину? - прикрывая иронию сочувствием, спросил Ростовцев. - Запустила в нее туфлей, словно базарная торговка. И это - моя будущая жена? Ха-ха! Полюбуйся на Треусовых, милая: как они были счастливы в браке, раз до сих пор не могут расстаться друг с другом! Хочешь, чтобы мы повторили их печальный опыт?

Альбина вспыхнула, промолчала. Кольцо с бриллиантом сжимало ей палец, - только сейчас она вспомнила о нем, зло сверкнула глазами.

- Как она назвала тебя? - не унимался Ростовцев. - Чаевница? Что это означает? Какое-то новое жаргонное словечко?

- Прекрати, Алек! - разрыдалась «невеста». - Тебе удалось превратить нашу помолвку в балаган! Ночь чудес состоялась.

- Я тут ни при чем, - картинно развел он руками. - Все свершается по воле Всевышнего! Ты же сама утверждала, что браки заключаются на небесах.

Он поднял лицо к потолку, где в обрамлении изогнутых позолоченных линий, среди мастерски написанных облаков дурачились, устроив шутливую потасовку, толстощекие Купидоны.

- Роспись не в духе модерна, - скривилась Альбина.

- Нынче входит в моду эклектика! Отстаешь, ненаглядная моя.

Оставив госпожу Эрман, Альберт Юрьевич занялся Ликой.

Она была бледна, близка к обмороку, прошептала непослушными губами.

- Мне холодно!

Он снял пиджак, накинул ей на плечи.

- Скоро поедем домой. Еще полчаса!

Треусов, чувствуя себя невольным виновником скандального происшествия, вынужден был приводить в себя Стеллу.

- У кого-нибудь есть успокоительное?

Ростовцев дал ему две таблетки.

- Вы весьма запасливы, - заметил Треусов.

- Когда имеешь дело с женщинами, следует иметь при себе аптечку, - мрачно пошутил Альберт Юрьевич. - Рекомендую.

Стелла, стуча зубами о край стакана, выпила лекарство, обмякла, повисла на руках бывшего мужа. Лена Журбина с пылающими щеками следила за этой сценой. Она вскочила и направилась к выходу из зала. Сейчас лучше всего вызвать такси и отправиться домой, чтобы там спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.

Альбина изо всех сил сдерживала слезы, опасаясь испортить макияж. Все пропало! Теперь Ростовцев вряд ли решится на женитьбу.

Тем временем метрдотель о чем-то шептался с заказчиком ночного шоу. Альберт Юрьевич кивал головой, велел продолжать праздник.

- Деньги уплачены, - сказал он. - Выполняйте свою работу.

Многообещающее торжество незаметно превратилось в трагикомедию… или скорее в водевиль.

Снова воцарился полумрак, и только на импровизированную сцену падал красноватый свет, окрашивая все вокруг в багровые тона. Словно из-под земли выросли два «самурая» со сверкающими мечами и затеяли молниеносный, изящный бой.

- Танец Дракона, - наклонившись к Лике, прошептал Ростовцев. - Этот боевой стиль предполагает гибкие, плавные и вместе с тем сильные движения. Обратите внимание, как соперники накручивают энергию всем телом, купаются в ней. Разве это не эротично?

Лике стало совсем худо, - подступила тошнота, перехватило горло.

- Я… мне плохо…

Ростовцев с готовностью поднялся.

- Развлекайтесь, господа! - обратился он к сидящим Треусовым и Альбине. - Мне придется вас покинуть на время. Отвезу нашу гостью и тотчас вернусь. Угощайтесь, наслаждайтесь музыкой и танцами. А где ваша спутница, Павел?

- Вероятно, вышла в туалет…

Треусов смотрел на безжизненную Стеллу, понимая, что кому-то придется помочь ей добраться до дому. Где же Лена? Если он уедет со Стеллой… она неправильно его поймет. Ох, эти женщины!

- Нам, пожалуй, не стоит злоупотреблять вашим вниманием, - со скрытым раздражением произнес он. - Простите за испорченный вечер. Черт принес бывшую супругу! Теряюсь в догадках, откуда она узнала, где мы с Леной собираемся провести время? Ну, теперь ничего не исправишь, так что… еще раз приношу извинения.

- Все к лучшему, - загадочно улыбнулся Ростовцев.

Он намеренно избегал смотреть на Альбину. «Самураи» в круге красного света продолжали поединок, но гости потеряли интерес к зрелищу.

- Сколько тебя ждать? - спросила госпожа Эрман.

- Истинная возлюбленная не задает подобных вопросов…

Альбина фыркнула, а Ростовцев повел Лику к выходу.

Уже в машине она обнаружила, что на ее плечах - пиджак Альберта. Впрочем, неважно, - главное, чтобы ее не стошнило прямо в салоне. Нет ли у него в кармане носового платка? Дрожащей рукой, Лика нащупала карман и… в ужасе замерла. В кармане пиджака господина Ростовцева лежали ножницы.

Глава 18

Ева едва успела сварить кофе и нарезать холодное мясо для бутербродов, когда в кухню, уже одетый для выхода, ворвался Смирнов.

- Кофе горячий, обожжешься, - предупредила Ева. - Опаздываешь, что ли?

- Ага. Хочу тебя попросить наведаться в фирму «Фелисия», поговорить с одной особой. Я тебе сейчас ее опишу, а ты… - Звонок телефона помешал ему окончить фразу. - Алло?

Это была Лика. Она сбивчиво, беспорядочно рассказала сыщику о ночи, проведенной в ресторане клуба «Элегия». Чувствовалось, что у нее просто зуб на зуб не попадает.

- Но ведь ничего не случилось, - попытался ее успокоить Всеслав. - Все остались живы, здоровы. Не паникуйте.

- То был знак Дракона! - севшим от страха голосом, выдохнула мадмуазель Ермолаева. - Кто-то отстриг у женщины прядь волос.

- Ну и что? Отрастут.

- Вы не понимаете! Теперь та женщина… Стелла… умрет.

- Вот так сразу, да? - подавил Смирнов улыбку. - Чик, и нет дамочки! Да будет вам известно, сударыня, - волосы не являются жизненно важным органом.

- Вы не понимаете… - тоскливо повторила Лика. - Я знаю, кто это сделал. Господин Ростовцев! Он машинально положил ножницы в карман пиджака, а я их обнаружила. Он убийца, оборотень… Дракон в обличье человеческом, который несет смерть. Он и меня убьет.

- Ножницы у вас? - на всякий случай спросил Смирнов.

- Д-да… я их… спрятала. А пиджак отдала, когда мы прощались. Альберта Юрьевича я даже в квартиру не впустила… побоялась. Думаю, он уже обнаружил пропажу ножниц! Потом, немого успокоившись, я их рассмотрела… при свете, - между лезвиями застрял светлый волосок.

- Лика, не тревожьтесь так, - уговаривал ее сыщик. - Ножницы - не орудие убийства в конце концов. Допустим, отрезал он прядь волос у женщины, - велика беда! Людям присущи странности. Может, Альберт Юрьевич коллекционирует образцы волос своих знакомых.

- Второе совпадение уже не случайность, - возразила она. - Рукавные стрелы, теперь ножницы. Как вы это объясните?

- Человек собирает разные коллекции. Иметь дома старинное оружие законом не запрещено, равно как и носить в кармане ножницы. Сие не является преступлением. Вы уверены, что именно Альберт Юрьевич отрезал волосы?

- Нет, но… разве волосок той блондинки не доказательство?

- Вы сохранили его? - спросил Всеслав. - Чей волос, может точно установить только экспертиза. Не исключено, что у Ростовцева есть любовница-блондинка: он мужчина интересный, богатый, темпераментный. Обнаруженный вами волосок вовсе необязательно принадлежит…

- Это ее волос, - перебила Лика. - Вот увидите!

- Кстати, в ресторане были другие посетители?

- Были. Думаете, волосы отрезал кто-то из них?

- Не исключено.

Лика пропустила его слова мимо ушей.

- Это Дракон, - твердила она. - Кто-то должен умереть. Та женщина… Стелла, - я все думаю, как она? Ей надо позвонить.

- Бывшая жена одного из приглашенных, которая закатила скандал?

- Да. Мне неизвестен ни ее адрес, ни номер ее телефона. Можно спросить у Альбины… но я не решаюсь. Она ужасно злится на меня - ревнует! Поэтому вряд ли пойдет навстречу.

- Какова моя задача? - спросил Всеслав. - Вы хотите, чтобы я выяснил, все ли в порядке с «пострадавшей»?

- Да! - приободрилась Лика. - Узнайте, пожалуйста. Я буду вам чрезвычайно признательна! И сразу сообщите мне.

- Хорошо.

Смирнов, задумавшись, вернулся допивать кофе.

- Остыл совсем, - пробурчал он.

- Надо было меньше болтать!

- Конечно, дорогая. Особенно с другими женщинами. Но Лика - наша клиентка.

Он вкратце передал содержание разговора. Ева слушала со все возрастающим удивлением.

- Кто-то отрезал женщине прядь волос прямо в ресторане?

- Представь себе. Кажется, я догадываюсь, что одна из приглашенных, - Лена, - та самая черноволосая дама из фирмы «Фелисия».

- Приятельница Альбины?

Сыщик кивнул. Резко запахло кофе - на плиту сбежала вторая порция, поставленная Евой. Девушка вскочила, всплеснула руками.

- Так я и знала! Тебя заслушаешься, все на свете забудешь.

- Странные слова сказала одна из этих дамочек в кондитерской, - произнес сыщик, не обращая внимания на запах сбежавшего кофе. - «Он что-то подозревает!»

- Кто «он»? - уточнила Ева, вытирая плиту.

- Непонятно. Интересно еще и что подозревает неизвестный, о котором они шептались. Пожалуй, мне стоит безотлагательно поговорить с ними обеими, - и с госпожой Эрман, и с ее черноволосой приятельницей.

Всеслав набрал номер Альбины, - она долго не брала трубку.

- Слушаю, - сухо, недовольно прозвучал, наконец, женский голос.

- Альбина Романовна? - обрадовался сыщик. - Это Всеслав Смирнов, детектив. Вы меня помните?

- Да. Что вам угодно?

- Пара вопросов…

- Послушайте, - сердито перебила Альбина. - Мне нечего добавить к сказанному!

- Как можно связаться со Стеллой? - не пускаясь в объяснения, спросил он. - Этой ночью в ресторане «Элегия» произошел неприятный инцидент…

- Вы и это знаете?! - ехидно усмехнулась Альбина. - Ну и что? Какое отношение Стелла Треусова имеет к вашим поискам?

- Мне виднее, - лаконично заметил Смирнов. - Вы отказываетесь помочь?

Альбина замешкалась… в общем-то у нее не было повода отказывать сыщику. Человек выполняет свою работу.

- Нет. Только я не знаю телефона Стеллы. Обратитесь к ее бывшему мужу.

- Попробую. Кстати, вы случайно не в курсе, как она добиралась домой из ресторана? Ей, кажется, стало дурно?

- Еще бы! Закатить такую истерику?! Кому угодно не поздоровится. Если это имеет значение, то вызывать такси и везти скандалистку домой пришлось мне. У Треусова прихватило сердце, от «Скорой» он наотрез отказался, кто-то из официанток бегал за лекарством, - так что… Павел Андреевич остался. Вероятно, он уехал, когда ему полегчало. После такого любому стало бы не по себе. Вряд ли Треусову понравилось показательное выступление его женушки! Она вела себя безобразно, просто опозорила его перед всеми.

- Понятно. Значит, Стеллу доставили до квартиры вы?

- Ну да! Она была сонная после пережитого стресса и таблеток, так что сама бы не доехала. Хорошо, квартира оказалась на первом этаже, и таксист выручил - помог мне дотащить Стеллу до двери. Ее сын открыл нам, помог уложить мамашу в постель. Она совершенно отключилась.

- Но была жива?

- Странный вопрос. Конечно! Просто спала.

- И все же, как я могу поговорить с ней?

- Ладно, - смилостивилась Эрман. - Раз вам нужно, сейчас узнаю. Перезвоните через пять минут.

Она сдержала обещание и продиктовала Смирнову номер домашнего телефона Стеллы.

Всеслав торопливо набрал записанные в блокнот цифры. В трубке долго раздавались длинные гудки. Наконец, мальчишеский голос сонно пробормотал:

- Але…

Видимо, сын Треусовых еще спал после беспокойной ночи.

- Мама дома? - спросил Всеслав.

- Ага. Только она спит.

- Мне необходимо поговорить с ней.

- Я же говорю, мама спит! - рассердился парень. - Позвоните позже.

- Мне она нужна сейчас.

- А вы кто?

- Адвокат по ее гражданскому делу, - соврал сыщик. - Давай, не тяни время. Мама тебя за это по головке не погладит.

- Хорошо, - сдался подросток. - Пойду, попробую разбудить ее.

Прошло минут десять, пока он снова взял трубку и растерянно прошептал:

- Мама не просыпается…

***

Пока Смирнов поехал выяснять, жива ли Стелла, Ева отправилась в «Фелисию».

Она вошла в вестибюль фирмы с самыми решительными намерениями. Если черноволосая женщина из кондитерской и Лена Журбина, - подруга Альбины, - одно и то же лицо, это обстоятельство может изменить ход расследования. Что дамы скрывают? И от кого?

- Здравствуйте! - с заученной ослепительно-радушной улыбкой, приветствовала Еву девушка за столиком, на котором стоял компьютер и ваза с цветами. - Вы на презентацию? Сегодня ее будет проводить Ольга Заборина. Начало через час. Проходите в зал! Там показывают рекламный фильм.

- Вообще-то меня приглашала Лена.

- Журбина? - девушка еще шире растянула накрашенные губы в улыбке. - Она взяла отгул. Какие-то семейные проблемы.

- Как же так? Мы договорились, а она…

Ева притворилась расстроенной, хотя внутри ликовала. Подруга Альбины и есть та женщина, с которой они встречались в «Шоколаднице»! Почему Журбина не вышла на работу? Прячется? Сбежала? А вдруг Стелла мертва, - и убила ее Лена? Судя по всему, бывшая супруга здорово отравляла жизнь Треусову, а следовательно, и Лене. У нее есть все основания желать избавиться от источника неприятностей.

- Вас что интересует? Обычная косметика или лечебная? - бодро спросила девушка.

- Лечебная, - рассеянно улыбнулась Ева.

- Отлично! Обязательно оставайтесь на презентацию. Заборина - лучший специалист по лечебной косметике.

- Даже не знаю… - «засомневалась» Ева. - Пожалуй, я поговорю с ней индивидуально. Это возможно?

- Разумеется! У нас практикуются индивидуальные консультации. Я провожу.

Девушка, гордо выпрямившись и ступая, как на подиуме, пошла впереди. Ева за ней.

- Вот, сюда!

Ева толкнула белую дверь и оказалась в маленьком кабинетике, сплошь уставленном и увешанном полками с образцами продукции. В углу сидела дородная женщина лет тридцати, с густыми, коротко подстриженными волосами, одетая в деловой костюм. Она поздоровалась, предложила на выбор кофе, чай или сок. Ева поблагодарила и отказалась.

Ей пришлось выслушать длинную пространную речь госпожи Забориной, посвященную лечебным свойствам минералов Мертвого моря и прочим полезным составляющим представляемых фирмой косметических средств. Она брала в руки баночки и флакончики, тюбики, пакетики, - нюхала, хвалила и ставила обратно на демонстрационный столик. Для того, чтобы расположить к себе Заборину, вызвать ее на откровенность, Ева приобрела крем для омоложения кожи и масло для ванн. Незаметно она перевела разговор на Журбину.

- Жаль, что я ее не застала!

- Вам не повезло, - посочувствовала женщина-консультант. - Лена исключительно редко берет отгулы, и вы попали как раз в такой день.

- Я слышала, Лена собирается выходить замуж.

- Что вы говорите? - оживилась Заборина. - Наконец-то. Ей уже за тридцать перевалило: возраст критический. В наше время не так легко найти хорошего мужчину. А кто жених?

- Бизнесмен, занимается строительством. Кажется, разведенный. Но это между нами.

Слово за слово, они взялись обсуждать подробности личной жизни отсутствующей сотрудницы. Заборина увлеклась.

- Лена все эти годы делала вид, что ее не интересует замужество. Она… странная. Здесь, в «Фелисии», ни с кем близко не сошлась, - так, общается по мере необходимости. На вечеринки всегда приходит одна, праздники проводит неизвестно, как. Думаю, тоже в одиночестве. А оказывается, у нее есть мужчина!

- Некоторые не любят откровенничать, - Ева доверительно склонилась к Забориной. - Боятся спугнуть счастье! У людей бывает глаз нехороший, завистливый.

- Верно, - согласилась та. - Но Лена слишком скрытная, она вся в себе. Знаете, злые языки даже приписывают ей… повышенное внимание к женскому полу. Но теперь, когда выяснилось, что она выходит замуж, слухи прекратятся. Чего только не выдумают сплетницы? Я в эти глупости никогда не верила!

Ева слегка опешила.

- Как… к женскому полу? Вы намекаете…

- А чем вы так удивлены? Сейчас «нетрадиционная ориентация» становится модной. Журбина - образованная, самостоятельная дама с оригинальным вкусом и независимым мышлением. Любит поэзию!

- Любить поэзию еще не значит…

- Лена просто обожает Сапфо, - перебила Еву Заборина. - Поэтессу с острова Лесбос! Когда бы мы ни собирались за чашкой чая или за бутылочкой сухого вина, Лена читает стихи Сапфо. «Как миловидна ты! Как очи темны желаньем! Эрос медвяный свет струит на твои ланиты». Что это, по-вашему? Разве женщина может так писать о другой женщине, если их не связывают отношения более интимные, нежные, чем дружба? Стихи Сапфо полны чувственности, направленной отнюдь не к сильному полу. Я прочитала… из любопытства.

- У вас хорошая память.

Заборина уловила иронию в словах Евы и поспешила исправить положение.

- Не подумайте, будто я интересуюсь лесбийской любовью. Просто от скуки купила книжку античной лирики.

Взгляд Евы блуждал по разноцветным бутылочкам с гелями, шампунями, кремами, лосьонами, - тогда как мысли ее бродили около сказанного сотрудницей «Фелисии». Что, если Журбина и Эрман не столько приятельницы, сколько любовницы? Но… они обе встречаются с мужчинами! Зачем? Ведь это сковывает их свободу. Неужели настолько доминирует желание «быть, как все»?

Ева задумалась и прослушала часть болтовни Забориной.

- …однажды я увидела ее, выходящей из чайной «У Петровны», - разглагольствовала та. - И у меня появились некоторые сомнения. Но потом, когда я намекнула Лене… она с таким негодованием все отрицала, и… я решила, что ошиблась. Знаете, есть люди, - обоего пола, - которые создают себе подобный имидж, а на самом деле у них обычная сексуальная ориентация.

- Зачем же они это делают?

- Привлекают к себе внимание таким образом. Вы загляните в Интернет! Какие темы пользуются популярностью?

Ева пожала плечами.

- То-то! - менторским тоном произнесла Заборина. - Ну, Журбиной популярность ни к чему… пока. Вот она и набросилась на меня, обиделась даже. Вероятно, я дала волю своему воображению, возомнила то, чего не существует.

- А при чем тут чайная? - наивно спросила Ева.

Консультантка понизила голос и чуть наклонила аккуратно причесанную голову.

- Там негласное «место встреч»… лесбиянок. Есть, конечно, среди посетителей люди случайные, которые просто зашли чаю попить. Остальные приходят с определенной целью, - познакомиться, присмотреться друг к другу. В чайной «У Петровны» два зала: один - с самоварами и пирогами, с разными японскими, китайскими и прочими штучками; другой - потайной, с дубовой дверцей под лестницей. Пока наверху подают чай, кому по японской церемонии, кому по-английски, кому по-русски, - внизу происходят свидания нежных подруг.

- Как вы их назвали? - удивленно подняла брови Ева. - Нежные подруги! Весьма поэтично.

- Сапфо начиталась.

Заборина внезапно потеряла интерес к разговору, замкнулась. Попытки Евы расшевелить ее ни к чему не привели. Пора было уходить.

- Почему Лена взяла отгул? - напоследок спросила она. - Наверное, к свадьбе готовится?

- Понятия не имею. Она в последние дни нервная какая-то была, дерганая, - не подступишься.

Ева поблагодарила за «консультацию» и попрощалась.

Через час она уже входила в пресловутую чайную. Теплый, уютный, хорошо освещенный зал с деревянными полами и низким потолком разделялся на три зоны - в русском, восточном и английском стиле. Ева поколебалась, выбрала столик с самоваром и расписными чайниками. На самом большом чайнике восседала яркая тряпичная кукла с круглым лицом, красными щеками и блестящими рядами бус на короткой шее, - ее юбка на вате покрывала верхнюю часть чайника, передник был расшит цветами.

Ева заказала чай с мятой и вишневый пирог.

По залу бесшумно сновали девушки в кимоно и нарядах английских горничных, разносили заказы. За столиками мирно беседовали вполне приличные дамы разного возраста, угощались сластями, пили чай.

«Заведение не из дешевых, - подумала Ева, просматривая меню. - Публика достойная, хорошо одетая, знающая себе цену. Интерьер дорогой, добротный. Может, это все выдумки про лесбиянок?»

И тут ее взгляд упал на лестницу, на задернутый шелковой занавеской проем под ней. Не за ним ли заветная дверца?

Она пила чай из огромной широкой синей чашки на блюдце с золотым ободком, - к слову, напиток был отменно крепкий, душистый, - жевала пирог, политый медом. И посматривала на шелковую занавеску. Складки ее шевелились от бегающих туда-сюда официанток, но никто не показывался: не входил и не выходил.

Ева улучила момент, встала и направилась к лестнице. «Если кто-нибудь спросит, куда я иду, - скажу, что ищу туалет», - решила она, отодвинула занавеску и скользнула в сумрачное пространство под лестницей. Перед ней и вправду оказалась низкая массивная дверь, окованная железом. На двери висела табличка «Посторонним вход воспрещен». Ева потянула за толстое шершавое кольцо, дверь поддалась…

- Вы куда?

Откуда ни возьмись, перед Евой вырос дюжий охранник.

- С-сюда… - вздрогнула от неожиданности она.

- Вход платный! - заявил охранник.

Глава 19

Произошло то, о чем предупреждала Лика и чего не ожидал Смирнов, - Стелла оказалась мертва. Сколько сын ни будил ее, она так и не проснулась.

Приехавшая по вызову парня бригада врачей констатировала смерть. Тело увезли, в квартире работали криминалисты. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, валялись таблетки от печени и успокоительное.

- Твоя мама принимала таблетки, перед тем, как лечь спать? - спросили у подростка.

Тот не знал. До него еще не дошло, что мать уже не вернется домой, что она покинула его навсегда.

Смирнов побеседовал с сотрудниками милиции. Те разводили руками, - мол, похоже на передозировку снотворного на фоне алкогольного опьянения… вскрытие покажет. Парень говорит, что мать была в гостях, ночью ее привезла домой уже сонную, почти спящую, какая-то незнакомая женщина, уложила в постель. Он тоже уснул, к матери заглянул только утром, пытался разбудить… не получилось. Испугался, вызвал «Скорую помощь».

- Можно мне поговорить с мальчиком? - спросил сыщик.

- Пожалуйста, - милостиво разрешил оперативник. - Только, по-моему, он пока невменяемый. Может, позже?

Но Всеслав решил не откладывать разговор с Олегом Треусовым.

Тот сначала как будто не слышал, что к нему обращаются, но постепенно оживился. Сыщик проявил терпение, которого не хватило сотрудникам милиции.

На первый вопрос подросток ответил без труда, - он выслушал описание Альбины Эрман и подтвердил, что именно она с каким-то мужчиной доставила ночью его маму домой. Мужчина, который помогал Альбине, был шофером, потому что она велела ему ждать в машине. Парень проявил присущее ему любопытство, выглянул в окно и увидел стоявшее у подъезда такси.

Второй вопрос вызвал у Олега замешательство… он долго не мог вспомнить, оставалась ли Альбина в спальне наедине с мамой.

- Кажется, да, - наконец, после мучительных раздумий, выдавил он. - Мы уложили маму… потом… та женщина попросила меня принести воды.

- Ты принес?

- Ага.

- И что?

- Она поставила стакан на тумбочку. Сказала, что на всякий случай. Потом… она оставалась некоторое время с мамой, как будто прислушивалась к ее дыханию. Я вышел посмотреть в окно.

- Зачем?

- Просто так… - смутился парень.

- И что ты увидел?

- Там стояло такси. Я проводил женщину, закрыл двери… и пошел спать. Утром меня разбудил звонок адвоката.

Это сыщик и сам знал. Главное он сумел выяснить, - Стеллу действительно доставила домой Альбина, и у нее была возможность убить бывшую жену Треусова. Она вполне успела бы дать ей пару таблеток или какой-нибудь порошок. Но мотив? Ладно, не стоит гадать на кофейной гуще, - лучше подождать результатов экспертизы.

- Откуда на тумбочке взялись лекарства? - спросил Смирнов. - Твоя мама их принимала?

- Да, - кивнул Олег. - У нее печень болела.

- А другие таблетки?

- Тоже ее… от нервов.

Как сыщик ни старался, каких только вопросов ни задавал, картина яснее не становилась. Пожалуй, здесь он больше ничего не узнает.

Выйдя на улицу, Всеслав с наслаждением вдохнул холодный утренний воздух, бодро зашагал к машине, сел… выкурил сигарету и позвонил своей клиентке.

- Злой дух отстриг прядь ее волос, а потом пришел к ней во сне, - дрожащим голосом вымолвила Лика, когда услышала страшную новость. - Я чувствовала…

- Одного не пойму! Какое отношение имеет бывшая жена Треусова к вашим делам? - недоумевал Всеслав. - В тайге она наверняка не бывала. Вы ее знали раньше?

- Нет. Первый раз я увидела эту женщину ночью в ресторане. Клянусь!

- Давайте, Лика, я приеду, и вы мне расскажете все подробности прошлой ночи, - предложил сыщик. - Мы с вами обсудим разные варианты.

- Хорошо…

Погода стояла ясная. Выпавший ночью снег таял, отовсюду капало, в лужах отражалась небесная синь. Смирнов мчался на своей «Мазде» по мокрому шоссе, а впереди, над светлыми от солнца домами бежали по небу лубочные облака. Ощущение дежавю молнией пронзило Смирнова и растворилось в прозрачном весеннем воздухе, в шуме улицы, в порыве ветра: неуловимое, как дыхание апреля.

Через час он уже сидел в теплой, сумрачной гостиной Лики.

- Стелла мертва… - медленно произнесла она, глядя на сыщика. - Вот ножницы!

Небольшие ножнички лежали на матовом дереве столешницы; рядом, на салфетке, лежал светлый волос, застрявший в них.

«Кто бы ни был убийца, он находился в ту ночь среди посетителей ресторана, - подумал Смирнов. - Я почти уверен, что бывшую жену Треусова убили. Если Красновскую напугали и ее больное сердце не выдержало, то о Стелле этого сказать нельзя. Женщина скорее всего погибла вследствие либо большой дозы снотворного, либо другого препарата. И на самоубийство это не похоже. Значит…»

- Стелла что-нибудь пила, ела за вашим столиком? - спросил он.

Лика покачала головой.

- Нет. Сначала она сидела отдельно… я имею в виду, за другим столом. Наверное, ела и пила… По-моему, она была изрядно пьяна. Мм-м… никто не обратил на нее внимания… сразу. Только потом, когда она подошла и устроила истерику. Всем досталось… в том числе и мне. Кажется, она приревновала меня к своему мужу… бывшему. Альбина ужасно вспылила! Она даже запустила в Стеллу туфлей. Ее можно понять! Они с Ростовцевым праздновали что-то вроде помолвки, и тут… разразился скандал.

- Разве Стелла нападала на госпожу Эрман? - удивился сыщик. - Почему? Ведь с Треусовым встречается другая женщина - Журбина.

- Стелла так странно назвала Альбину… - чаевница, - после чего та пришла в бешенство. Разве это было ругательство?

Всеслав развел руками.

- Откуда мне знать? Смотря какой смысл Стелла вложила в это слово. Может быть, именно Альбина в припадке ярости вырвала у обидчицы прядь волос?

- А ножницы? - поразмыслив, сказала Лика. - Они же оказались в кармане пиджака Ростовцева!

- Альбина и подложила. Была у нее такая возможность?

- Была. Это мог сделать любой: свет погас, потом вспыхнул… в сутолоке и неразберихе никто ни на кого не смотрел. Так что… - Лика не договорила. - Вообще, на этом ночном торжестве все вели себя странно. Мне показалось, будто Альбина чем-то взволнована, и ее подруга Лена выглядела подавленной, погруженной в раздумья. Господин Треусов взялся за мной ухаживать… совершенно некстати.

- Правда?

- Меня смутило его поведение, - призналась Лика. - Я чувствовала неловкость перед Леной и… Альбиной. Просто злодейка-разлучница! Ростовцев и Треусов затеяли какое-то состязание, оказывая мне знаки внимания. Может быть, в городе между мужчинами принято дразнить своих возлюбленных? Только почему орудием они выбрали меня?

- Если бы ваша прическа пострадала, это выглядело бы естественнее, - улыбнулся Смирнов. - Все три дамы имели повод рассердиться на вас. Под шумок кто-то из них по ошибке вырвал прядь волос у Стеллы.

- Но умерла она не по ошибке! - возразила Лика. - Дракон не ошибается. Или… вы хотите сказать, на месте Стеллы должна была быть… я? Помилуйте! Я и так потеряла сон от страха! Хотя… это, наверное, хорошо. Во всяком случае безопаснее! Стелла вот уснула и не проснулась…

- Давайте вернемся к подробностям прошлой ночи.

- Ой! - воскликнула Лика. - Я вспомнила! Стелле после… потасовки… стало совсем плохо, и она… принимала лекарство. Успокоительное, наверное. От него она стала клевать носом, и бывший муж решил везти ее домой.

- Лекарство? - насторожился сыщик. - Откуда оно появилось?

- Кажется… таблетки дал Альберт Юрьевич, - прошептала Лика.

- Та-а-ак! Это меняет дело. Стелла получила лекарство из его рук?

- Не совсем. Таблетки взял Треусов, а… воду принесла Лена.

«Журбина могла незаметно добавить туда чего-нибудь… клофелина, например, - подумал Всеслав. - Она заинтересована в смерти Стеллы больше всех, - таким образом она избавилась бы от соперницы и заполучила, наконец, Павла Андреевича в полное владение. Стелла изрядно осложняла бы жизнь Лене и Треусову, даже вступи они в брак. Ее смерть была выгодна обоим! Однако Треусов пережил скандальный развод, множество судебных процессов и не покушался на жизнь бывшей супруги. Вряд ли он пошел бы на этот шаг публично, да еще во время торжества, на которое его пригласили вместе с Леной. К тому же… Стелла явилась в «Элегию» неожиданно. Или она предварительно звонила Треусову, угрожала скандалом… и он хладнокровно расправился с ней практически на глазах у всей компании? К чему тогда фокус с отстриженной прядью волос? Треусов не имеет к Лике никакого отношения, - Альбина же, напротив, имеет. Госпожа Эрман везет Стеллу домой, остается с ней наедине в спальне, - отличная возможность дать сонной женщине выпить что угодно. Но зачем ей убивать Стеллу? Заколдованный круг получается. Таблетки дал Ростовцев… но он не идиот, чтобы так подставлять себя. Пока лекарство перекочевало от него к Стелле, Треусов мог его подменить. Если речь идет об умышленном убийстве, кто-то должен был знать о затее Стеллы явиться в ресторан! Кто этот человек? Альбине неизвестно о манере злого духа отрезать у будущей жертвы прядь волос. А вдруг известно? Что, если это она терроризирует Лику? Мотив есть - наследство, ревность. Тогда как же Селезнев? На поездку в тайгу, чтобы убить опытного, матерого охотника, Альбины не хватит. Она типичная городская штучка, которая заблудится в трех соснах. В тайге гнус, бурелом, болота и дикие звери: это слишком экстремально для госпожи Эрман…»

- Может ли Дракон быть женщиной? - спросил Смирнов у Лики, осознавая, как глупо это звучит.

- Дракон является в любом обличье, - серьезно ответила она. - И девой прельстительной, и мужем суровым, и демоном, и ангелом. Он многолик!

«А не ты ли сама и есть этот неуловимый, пресловутый Дракон? - мелькнуло в уме Смирнова. - Смерть Стеллы - продолжение спектакля, который разыгрывается для кого-то с неизвестной целью. Чего тебе стоило опустить ножнички в карман пиджака Ростовцева? Тем более что он сам накинул его на твои хрупкие плечи?»

- Вы меня подозреваете? - простодушно спросила Лика, прочитав эту крамольную мысль в его глазах. - Какая нелепость!

- Ну, почему же? Днем, при свете солнца, вы милая девушка, а ночью… когда хозяйкой неба становится луна, вы превращаетесь в Дракона. Никому и в голову не приходит, глядя на вас, что вы способны сотворить, благодаря лунному влиянию.

- Шутить изволите?

***

Убийство. Все-таки убийство! Знакомый эксперт, - за деньги клиента, разумеется, - поделился информацией о результатах вскрытия тела Треусовой. В крови обнаружилась смертоносная смесь алкоголя, транквилизатора и клофелина. Под подозрением оказались все, кто присутствовал той роковой ночью на странной «помолвке» Альберта и Альбины.

«Мне нужно поговорить с каждым в отдельности, - решил Смирнов. - Никто не откажется в свете новых обстоятельств. Невиновные будут доказывать свою непричастность к смерти Стеллы, а убийца поступит, как все, - не захочет привлекать к себе внимание. Хотя… Дракону уголовный розыск не указ! - не без сарказма подумал он. - Сверхъестественные существа суда и тюрьмы не боятся».

- Я бы на твоем месте занялась Драконом вплотную, - сказала Ева.

- Имеешь в виду покойного Шершина? Или мифического змея?

- Вспомни Красновскую.

- Огнедышащее чудовище зарычало на старушку, обсыпало ее сажей и… улетело прочь!

Ева не ответила. Она не собиралась вести обсуждение в подобном тоне.

Смерть Стеллы временно отодвинула на второй план историю пропавшего егеря и погибшего главаря бывшей «игорной империи». Уж очень далеко все это было от Москвы, от предстоящей женитьбы Ростовцева на госпоже Эрман, от развода Треусовых, от ночного клуба «Элегия» и… если бы не отстриженная прядь волос жертвы, можно было бы рассматривать две эти истории как отдельные друг от друга.

- Кстати, ребята из уголовного розыска расценили потерянную Стеллой прядку как последствия драки между ней и Альбиной, - заявил Всеслав. - Между тем, при осмотре тела установлено, что волосы не вырваны, а отрезаны… впопыхах и неаккуратно: над ухом осталась ссадина. То же утверждает и эксперт. Оперативники объяснения сему факту пока не имеют, а участники драмы молчат. В том числе и Лика. Я сам посоветовал ей держать язык за зубами. Представь, как расценят ее байки про Дракона!

Ева хихикнула.

- Да уж. Мы с тобой тоже не имеем объяснения факту «обрезания». А что говорят сотрудники ресторана: метрдотель, официанты, уборщица? Они нашли в зале… на полу или где-нибудь еще прядь срезанных светлых волос?

- Нет. Правда, никто особо не присматривался к мусору, который остается после посетителей.

Ева подняла указательный палец и многозначительно произнесла:

- Злой дух унес добычу с собой!

- Последним из той компании покинул зал ресторана Треусов, - продолжал сыщик, не вступая с ней в перепалку. - Ему действительно стало нехорошо: сердце прихватило. И немудрено! Павлу Андреевичу оказали необходимую помощь, он оклемался и уехал на такси. Машину ему вызывал швейцар.

Ева промолчала, молчал и Смирнов, - думали каждый о своем.

Он пришел к выводу, что высокая блондинка в сером плаще, которая вела наблюдение за Журбиной и Эрман, похожа на Стеллу. Это она и была! Бывшая жена выслеживала любовницу бывшего мужа. Подобное - далеко не редкость. Вероятно, Стелле удалось пронюхать, что любовники собираются повеселиться в «Элегии», и она целенаправленно явилась туда закатить публичный скандал.

- Тебя не интересует, какая связь существует между Альбиной и Леной? - спросила Ева. - Ты даже не спрашиваешь, что я узнала в чайной «У Петровны»! Считаешь эту информацию второстепенной, а зря. Между прочим, наши дамы не только подруги, они еще и… любовницы! Тогда становится понятным слово чаевница, брошенное Стеллой. Естественно, Альбина пришла в ярость, - не хватало, чтобы о ее «особых» сексуальных наклонностях узнал жених. Какой бы она имела вид?! Свадьбе не бывать, позора не миновать! Перспектива гибельная для такой «светской дамы», как она. Репутации салонов «Камелия» будет нанесен невосполнимый урон… со всеми вытекающими отсюда последствиями.

- Необязательно. Женские прихоти непредсказуемы, и то, что на первый взгляд, кажется, оттолкнет публику, может, наоборот, привлечь ее. Как звезды расположатся!

- Согласна. Но Ростовцева Альбине не видать! Он не позволит сделать из себя посмешище. Жена, которая изменяет ему с горничными и секретаршами! Этого Альберт Юрьевич не допустит. Отношения Треусова и Лены тоже расстроятся, если до него дойдут подобные слухи. Обе дамы имеют мотив для убийства.

- Выходит… чайная «У Петровны» - клуб лесбиянок? - уточнил сыщик. - Что-то я об этом слышал.

- Вроде того. Заведение не афиширует себя, но избранные прекрасно осведомлены об этом тайном «доме свиданий». Пока наверху пьют чай, внизу происходят куда более интимные вещи. Так просто на нижний этаж не попадешь, - надо платить. Прибыльный бизнес, скажу тебе! Вход - сто долларов, а если хочешь снять отдельный кабинет, - давай еще двести. Итого - триста за час.

Смирнов встал, прошелся по комнате. Какая-то смутная мысль появилась и пропала.

- Вспомнил, от кого я слышал про чайную, - задумчиво произнес он. - От одного из сотрудников спецслужбы: им известно об этом клубе. Там среди обслуживающего персонала есть пара агентов, которые в случае надобности устанавливают скрытые видеокамеры, чтобы потом «давить» на клиенток с целью вербовки или получения нужной информации.

- Имеешь в виду шантаж?

- Что же еще? Старая добрая традиция тайных ведомств, - иметь рычаг воздействия на несговорчивых людей. Обслуга для подобных заведений подбирается, конечно, тщательно, но не каждый способен устоять перед искушением легко и много заработать. Если Стелла решила заняться шантажом, она могла найти сообщника… и заполучить подтверждение непотребного поведения Журбиной и Эрман.

- Тогда они выходят на первые места в списке подозреваемых! - воскликнула Ева. - Кто-то из них и прикончил бывшую жену Треусова. Одно смущает: зачем этим женщинам посещать нижний этаж чайной, если они могут заняться любовью дома? Никто не помешает, никто не застанет на «месте преступления»… и видеокамеру не установит.

- Положим, камеру можно установить где угодно, - возразил сыщик. - И потом, ты забываешь о специфике однополого секса… которая предусматривает разные эротические запросы: например, подсматривание… и прочие тонкости, включая детали интерьера…

- Хватит! - остановила Ева полет его фантазии. - Не стоит углубляться. Я уже все поняла!

- Жаль, что я не могу сказать того же. Отстриженная прядь волос путает все карты, - помрачнел Смирнов. - Дракон, если опираться на факты, явно имеет дело к Лике. Неужели, она тоже посещает чайную?

- Непохоже.

- То-то и оно. Убийство Стеллы, как ни крути, не имеет отношения к Ермолаевой. Скорее следует искать причины внутри этой противоречивой четверки, - Ростовцев, Эрман, Треусов, Журбина. Две подруги-лесбиянки собираются подцепить двух мужчин-бизнесменов. Наверняка, у их кавалеров тоже есть «второе дно». Кто-то из четверых убил Стеллу…

- Ростовцев! - убежденно произнесла Ева. - Он жил в Китае и на Дальнем Востоке, у него Лика видела рукавные стрелы. Лекарство, которое выпила Стелла, тоже давал он. Ножнички с застрявшим волосом оказались в кармане его пиджака. И шоу «самураев», демонстрирующих боевой стиль Дракона, он заказал неспроста. Все сходится!

- Кроме мотива. Какой резон Альберту избавляться от Стеллы? К нему она никаких претензий не имела.

- Мотив найдется! Мы пока ничего не знаем о Ростовцеве. Стелла и его могла шантажировать… а когда она явилась в ресторан, Альберт Юрьевич воспользовался моментом, - отправил на тот свет скандальную бабенку и перевел стрелки на других.

- Зачем же он положил ножницы в свой карман? - не согласился Всеслав. - Мог, как истинный джентльмен, подсунуть в сумочку одной из дам. И вообще к чему Ростовцеву этот шум? У него есть возможности обставить убийство так, чтобы комар носа не подточил. И уж ни в коем случае не стал бы Альберт Юрьевич отрезать у жертвы волосы, - ведь этим он прямо указывает на себя.

- Ничего подобного! Думаешь, хоть кто-то из криминалистов разбирается в восточных штучках? Им в голову не придет, что отрезанная прядь - предупреждение Дракона.

- Бесспорно, дорогая, - улыбнулся сыщик. - У тебя светлый ум. Эти отрезанные волосы не дают мне покоя! Тот, кто это сделал, рассчитывал на определенный эффект.

- Вот и выясни, на кого «обрезание» произвело самое сильное впечатление.

- Полагаю, на Лику…

- Полагать недостаточно.

- Принимается, - кивнул Всеслав. - Сегодня же постараюсь побеседовать со свидетелями. Мы забыли, что в ресторане были и другие посетители.

- Но Стеллу отправил на тот свет кто-то из «великолепной пятерки», я уверена, - сказала Ева. - Саму Лику ты исключаешь?

- Она не знала, что Стелла собирается устроить скандал. Она вообще не знала о готовящемся торжестве.

- Ты ей веришь?

Глава 20

Старинные песочные часы в кабинете Ростовцева пересыпали из одной части сосуда в другую частички вечности: бесшумно, неумолимо. Лик времени, - темный, загадочный, - так и не открылся перед ним. Ни звездное небо, ни пространство снов не приближали к его постижению. И где та лодка, в которую можно сесть и уплыть по реке вечности… довериться ее влекущей, невидимой силе?

- Я бы рискнул, - прошептал Альберт Юрьевич, наблюдая за сыплющимися песчинками.

Сегодня ему не удалось уснуть, и «канатоходец» пришел к нему наяву. Почти… Он появился в мыслях Ростовцева: балансирующий над бездной размытый силуэт на фоне луны.

- Ты похож на меня, - обнажил он в улыбке зубы. - Все люди похожи на меня, - больше или меньше. Ты очень похож! Ты снова оказался над пропастью… безумец. Зачем тебе эта девочка? Она из другой жизни, Алек, - вам не сойтись, как двум горным вершинам. Она поглотит тебя, враг мой.

- Она - лодка, которая удержит меня на плаву, - прошептал Ростовцев. - А ты сгинь!

«Канатоходец» долго смеялся, запрокидывая голову.

- Невозможно! - отсмеявшись, выдохнул он. - Я уже сгинул. Мне скучно здесь одному, на канате, Алек! Я жду тебя…

- Уйди прочь!

Дверь в кабинет открылась, и кудрявая головка секретарши показалась Ростовцеву головой ангела. Слова девушки не сразу дошли до его сознания, прерывая его диалог с «канатоходцем».

- Вы просили чаю, Альберт Юрьевич.

- Ах, да, входи.

Пока она расставляла на столе тарелки с лимоном и сухофруктами, чайник, широкую чашку с блюдцем, Ростовцев полностью восстановил свое присутствие. «Канатоходец» исчез, лунную ночь сменил солнечный апрельский день.

- К вам посетитель, - выпрямившись, сказала секретарша. - По делу о происшествии в «Элегии».

- Он представился?

- Нет. Наверное, опять из милиции… или журналист. Они вьются вокруг вас как мухи.

- Ладно, пусть войдет. И принеси вторую чашку.

Но посетитель от чая отказался. Когда за секретаршей закрылась дверь, он представился частным сыщиком Всеславом Смирновым.

- Меня наняла Лика Ермолаева, - сказал он. - Я занимаюсь поисками ее отца.

- Вот как? Чем же я-то могу помочь? - без улыбки спросил Ростовцев.

«Хорош, ничего не скажешь, - подумал сыщик. - Красив, богат, уверен в себе. Настоящий барин. Ясно, почему Альбина не желает его упускать. Женщины в постели друг с другом - само собой, а такой любовник не помешает. Заиметь его в качестве мужа - просто головокружительный трюк: как раз та игра, которая сторицей окупит все свечи».

- Собственно, я по поводу убийства Стеллы Треусовой.

- Понятно, - равнодушно сказал Альберт Юрьевич. - Только ко мне уже приходили из милиции, и я ответил на все вопросы. Женщина - неврастеничка: сначала напилась, закатила истерику, потом наглоталась таблеток. Какое убийство?

- Лика, кстати, так не считает.

- Надеюсь, вы не собираетесь доказывать, что смерть Треусовой каким-то образом связана с отцом Лики?

- Человеческие отношения прорастают самым невероятным образом и дают всходы там, где никто не ожидает, - философски заметил Смирнов. - Вы не хотите мне помочь?

- Напротив, рад бы. Да нечем!

- Позвольте мне судить.

- Хорошо, - сдался бизнесмен. - Приступим к делу. Итак…

- Меня интересуют некоторые подробности ночного торжества в «Элегии», - начал Всеслав. - У вас с памятью все в порядке?

«Действительно лицо Ростовцева дрогнуло, или мне показалось?» - подумал сыщик.

- Не жалуюсь, - сухо ответил хозяин кабинета.

- Прекрасно. Значит, вы объясните мне пару вещей. Это была помолвка?

- Какое отношение… о, черт! Допустим, да.

- Зачем вы пригласили туда Лику?

Ростовцев с трудом сдержался, чтобы не выразиться грубо.

- Мне захотелось, вот и все!

- Вы всегда потакаете своим прихотям?

- Стараюсь. А вы всегда суете нос в чужие дела?

- Такова моя работа.

Обменявшись любезностями, они замолчали.

Надо было выбить Ростовцева из колеи, нарушить душевное равновесие, и сыщик воспользовался надежным приемом: начал городить всякую чепуху, изобилующую нелепыми подозрениями и обвинениями. Он свалил в кучу отрезанную прядь волос, шантаж, таблетки, смерть Красновской и подвел неутешительный итог:

- Вы больше всех заинтересованы в кончине Стеллы!

Он будет говорить эту фразу каждому из участников странного ночного праздника.

Альберт Юрьевич поднял на сыщика холодные глаза, в которых блеснула сталь.

- Да вы с ума сошли, - спокойно произнес он. - Сделали из меня этакого экзотического монстра. Я, в сущности, не против… однако смею вас уверить, истеричек и старушек я не трогаю. К тому же, половина ваших выдумок смахивает на сплетни из «желтой прессы», - полнейшая чушь, которую даже не стоит опровергать.

«Хладнокровный, как удав, - подумал Всеслав. - Такого голыми руками не возьмешь».

- Домработница Лики умерла от инфаркта, - продолжал между тем Ростовцев. - Так что я ни при чем.

- Кто-то нарочно испугал Стефанию Кондратьевну.

Бизнесмен выпрямился и поднял голову, свысока глядя на собеседника.

- Ай-яй-яй! Плохой человек напугал бабушку и убежал. Безобразие! Совсем распоясались хулиганы! Только я-то тут при чем? У вас слишком богатая фантазия, милейший. Я в тот вечер сидел в «Триаде» в обществе прекрасных женщин…

- Вы куда-то выходили, - перебил его сыщик. - Отсутствовали около сорока минут, между половиной десятого и началом одиннадцатого. Где вы были?

- Гулял по улице! Решил пройтись, подышать свежим воздухом. Это не запрещено?

- Кто-нибудь вас видел?

- Мне не нужно алиби, потому что Красновскую никто не убивал! - возмутился Ростовцев. - Она страдала болезнью сердца, если вам известно. И умерла своей смертью.

- Значит, некому подтвердить, где вы находились и чем занимались в тот вечер, покинув ресторан?

- И незачем. Не стройте из себя прокурора.

- Как Стелла Треусова оказалась ночью в клубе «Элегия»? Кто ее пригласил? - спросил Всеслав, резко меняя тему.

- Не я! Мне приходилось ее видеть… мельком. Она была замужем за Треусовым, но потом они разошлись. По-моему, ее никто не приглашал: дама явилась по собственной инициативе, - попортить крови бывшему мужу и его… подруге. Прежде, чем устроить скандал, она выпила лишнего, и ее понесло. Обычная история! Где вы видите повод для убийства?

- Зачем вы отрезали ей прядь волос?

Ростовцев откинулся назад, на спинку кожаного кресла, и глубоко вздохнул.

- Еще и это! Принимаете меня за маньяка, который коллекционирует волосы жертв? Смешно, ей-богу!

- Я бы не спешил веселиться, - помрачнел сыщик. - Ножницы нашлись. В милиции об этом пока не знают.

- Ножницы? - Ростовцев коротко рассмеялся. - Парикмахер-убийца! Неплохо звучит, а?

- Я серьезно. Лика обнаружила их в кармане… вашего пиджака.

Смех оборвался. Альберт Юрьевич уставился на Смирнова нестерпимо горящими глазами.

- Что вы говорите? Почему же она молчит?

- Я ей посоветовал держать сей факт в тайне. Между лезвиями застрял волосок… я отдал его на экспертизу. Знаете, кому он принадлежит?

- Нетрудно догадаться. Судя по вашему выражению лица, - Стелле.

- Правильно. Ножницы, найденные в вашем кармане, плюс таблетки, которые вы же предложили ныне покойной Треусовой - какие-никакие улики. У вас будут неприятности.

- Не пугайте. Мои адвокаты справятся! Зачем мне убивать Стеллу, да еще прилюдно? А отрезать ей волосы «перед казнью», - просто идиотизм. Поверьте, уж я не стал бы после такого ритуального акта класть ножницы в собственный карман. И как вы теперь докажете, что они там были? Лика… насколько я понял, их вытащила, пиджак я забрал. Между прочим, Стеллу убили не ножницами! Она перебрала алкоголя и таблеток.