/ Language: Русский / Genre:sf_horror, / Series: 2012

2012. Танго для Кали

Олег Северный

Я ведь не сказал, что это возможно, — я сказал, что это произошло! Земля — арена вселенной, на которой продолжается борьба между добром и злом, та борьба, которая началась на небе. Исход этой борьбы имеет огромное значение для Вселенной. И поэтому каждый человек, живущий на земле, должен знать сущность этой борьбы, чтобы занять правильную позицию и не погибнуть.

Олег Северный

2012. ТАНГО ДЛЯ КАЛИ

Без Чёрного этой книги просто не было бы.

Автор

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Нельзя объять необъятное. Я не стану его обнимать. Я просто отсыплю немножко из закромов необъятного крошек или же зёрен, чтобы удобрить почву понимания. Итак, зёрна из дневников Чёрного здесь, а дальше — дальше пойдёт совсем другая история.

«Похоже, цыган свалил совсем. Только пыли в глаза напустил да тетрадку бросил. Эх, с паршивой овцы… Вот что с этой „шерстью“ делать? Алфавит незнаком полностью, даже похожего не встречал».

«Мишаня притащил пантакль. Спрашивает, что за монета. Вот дурилка! Где только подобрал?»

«Опаньки, приехали. Если Миха не врёт, его сосед-то в курсе, про что в тетрадке сказано. Похоже, тоже мутит. Объяснит за подчинение — сейчас, фигу ему с маслом!»

«Всё ещё интереснее. Миха утверждает, что этот сосед — пришелец. На шизофреника он непохож, выходит: парень с седыми волосами — Седой — один из беглых каторжников с другой планеты. Они называют себя Властелинами Времени».

«Седой просил посмотреть моё кольцо. Не хочу давать, почему — не знаю. А придётся».

«Этот мудрец моё колечко своей Таньке давал — пофорсить. Она с ним полдня таскалась. Седой взбесился! Я тоже готов сейчас Миху убить».

«Миша появился бледный. Говорит, Седой сказал, наши правители давно сотрудничают с инопланетянами. Американцы тоже. Он назвал их Эббо, или Серые. Многие наши технологии — на самом деле от них. А нам, значит, байки о тарелках летающих. Почему-то верю».

«Михаил повидал Серых. Ездил к ним с Властелинами. Говорит, на богомолов похожи, если маскировку под людей снять. Заикался, пока рассказывал, с перепугу, наверно».

«Вот это новость! Седой сказал Мише, что нас, землян, продали с Землёй вместе наши Создатели. Каким-то яйцеголовым Клэреот — крутым технарям. Вот-вот начнётся вторжение. Не верю! Не хочу верить».

«Миха снова катался с Властелинами. Говорит, на Кавказ. Рассказывает полную дичь. Какой-то Берсеркер, непонятно кто, непонятно откуда и как, сплошное Нечто, но жуть какой сильный. Поехали его искать, нашли какого-то типа со шпагой, он над ними обхохотался. То ли я что-то не понял, то ли… Властелины облажались? Или эта их вселенская жуть человеком прикинулась?»

«Седой не пришёл на стрелку. В чём ошибка? Что он от меня хотел? Не понимаю. Он же сам забивал… Почему?»

«Новости дня — Берсеркер обломал Клэреот. Если верить Мише и Седому, конечно. Он закрыл путь на Землю, корабли не проходят. Хорошо, коли так, но проверить нечем. Фантастика. Ещё Миша сказал, что на Кавказе тогда был граф Калиостро».

«Берсеркер вступал в контакт с человеком. Контактёр — Яков Брюс, конец 17 — начало 18 века. Седой просил поискать по нему инфу. Почему он не может сам?»

«Миша сказал, за Седым охота. Путь на Землю через космос закрыт, но есть какой-то другой, по нему за ним и пришли».

«Кажется, я влюбился. Весна-а! И плевать, что на дворе».

«Так. Миха утверждает, что Наташку мне подослали. „Сканируют“. Кто и зачем не сказал. Говорит, Седой злился. А не пойти ли вам, ребята? Хотя… действительно, как-то оно скоропостижно всё получилось. Может, они и правы. Беру паузу».

«Михаил, наконец, объявился. Рассказывает, чуть не помер. Его Седой спасал, своей энергией, потом ритуал устроил. К какому-то то ли попу, то ли магу возил, он теперь тоже „дерини“. Вошёл в колдовской клан. Мишаня реально на дохляка похож».

«У Седого новая тачка. Миша полвечера слюни пускал — покатался. Говорит, на Земле такого не делают, технологии Серых, там даже надписи не по-нашему. Ему завидно».

«Седой просит сделать кольцо. Надо же. Кому, зачем? Ладно, сделаю. Единорог какой-то рисуется».

«И диадему ещё. Я что ему, ювелир?»

«Миха женился. На Таньке своей. С диадемами полный кич — я же её НЕ ДОДЕЛАЛ! Что, теперь уже и не надо? КАК?!»

«Закончил Единорога. Опять вышел непонятный металл. Великий алхимик Чёрный — мастер по получению неизвестно чего!»

«Седой передал книгу. Неужели он всё же пойдёт на контакт? Сам? Скорее бы».

«Михаил что-то нос воротит. Что это с ним? То трещал как сорока, теперь слова не вытянуть. Седой запретил? Или он теперь отойдёт в сторону?»

«Миша всё страньше и страньше. Попросил ему погадать. Здесь действительно странно — карты его и Седого есть, а будущее не открыть. Только прошлое. Говорит, у Седого та же беда, это из-за Берсеркера».

«Фестиваль удался. Ребята замечательные. Рассказали о Зонах, интересно. Надо бы посмотреть».

«А Михаил-то пропал… С Седым вместе. Ушли? Не надо было ездить на фестиваль. Или, наоборот, надо?»

«Подарочек. Это Знак, точно — Матрица! Больше это ничем не может быть. Вещь из другого мира, машинка для перехода. Я понял! Космос закрыт, зато Зоны — открыты! Еду в Калининград».

«Гросвальд снова зовёт. Странное место, туда тянет возвращаться снова и снова. Калининград вообще странный город. И Проф — странный товарищ. Сталкер».

«Решили с ребятами организоваться. Всё равно работаем вместе. Группа „Неман“ — мне нравится, как звучит. Красиво! И символично».

«Рисую очередное кольцо. Почему — не знаю, само рисуется. Нечто странное, суставчатое и с шипами — щупальце!»

«Едем на Север. Пришлось нам с Лёней побегать, но всё позади. Ура!»

«Третья Татьяна — это уже перебор. Хотя она замужем. С мужем-то и проблемы… Великий маг Чёрный против Чёрного Маклера. Смешно. Не против, конечно, странно тут всё у них. Москва вспоминается, времена Седого».

«„Неман“ выходит из тени. Думаю, это правильно. Пока в Интернет. Дальше посмотрим. Баал запустил наш сайт».

«Снежный Волк просто рвётся к контакту. Упёртый товарищ. Похоже, не из слабых. Обещает инфу».

«Встречался. Он сенс? Ясновидец? Откуда он ЭТО знал?!»

«Кто Снежный? Может, НЕ человек? Снова контакт? Тогда зачем ему зоны…»

«А волчок-то с гнильцой. Это не контакт, это что-то другое. Зверёк играл, да заигрался — больно мелко он врёт».

«Татьяна связалась со Снежным. Никому нельзя доверять! Или она просто попалась? Тогда надо спасать. Как не вовремя».

«У нас получилось! Групповой переход в другой вариант Москвы! И мы встретили там… Брюса. — Не был бы сам — решил бы, что шиза. Но У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ!»

«Объявил охоту на волков. Ох, и поразвлекаемся».

«Всё. Победа».

«Я верю Брюсу? Да, верю. Потому что будущее меняется. Вчера появились две новые точки на моей руке. Мы должны успеть до 2012 года. Мы успеем».

Это крохи прошлого. Оно просыпалось с ладоней и где-то осталось. Мы ещё будем оглядываться на него иногда. Но теперь время настоящему и будущему.

Благодарю всех друзей и недругов за то, что они помогли мне стать тем, кто Я есть.

Чёрный

ПРОЛОГ

В просторном зале на втором этаже дома на Дворцовой набережной суетливо метался, чём-то неуловимо напоминая ворона, невысокий, коренастый человек в тяжёлом чёрном, отороченном мехом зимнем плаще, что крепился мощной золочёной пряжкой на широком ремне под горлом. Шапки на нём не было, букли парика свободно падали на плечи. Он то взглядывал в зеркало, то принимался копаться в кожаном саквояже, который не выпускал из рук, словно проверяя, не забыл ли что. Довольно высокая женщина в узком к талии и расходящемся куполом по ногам одеянии, также отделанном мехом, в меховой треуголке, из-под которой выбивались длинные светлые локоны, в тонких мягких перчатках и с тёплой муфтой в руках, ожидая его, старалась сохранить безмятежное спокойствие на лице, но её выдавали губы, сложенные в досадливую гримаску. Несколько разряженных в пух и прах человек, чьи наряды обнаруживали принадлежность к самому высокому сословию, стояли кучкой возле стены и следили за перемещениями «ворона». Но вот он сделал знак женщине и обернулся к ним. Тут же все оживились. Из рядов вышел невысокий, внушительного вида вельможа, двинулся к чете, поцеловал руку женщине.

— Счастлив был знакомством, ваша светлость. — Вдруг он потянулся к графу и облобызал его, как велит русский обычай. — Да будет ваша дорога лёгкой и безопасной.

— Благодарю, — откликнулся граф, так и не усвоивший русского «спасибо».

Ещё один высокого роста вельможа приблизился к ним и бережно поцеловал руку графине, слегка задержав её в своих широких ладонях. Графу он лишь высокомерно кивнул, получив столь же холодный кивок в ответ.

Третий сердечно прижал графа к груди, но лобызать не стал.

Зато поблагодарил за науку. Даме же он поцеловал руку церемонно, но довольно прохладно.

— Всё, дорогая, идёмте! — И граф первым заспешил к узкой лестнице, ведущей к выходу. Графиня, потупив глаза, следовала за ним.

Провожающие, несмотря на холодную погоду, вышли на балкон наблюдать отъезд. У дверей дома уже довольно давно стояла большая чёрная карета, запряжённая шестёркой упитанных лошадей. Карета была тяжёлой, украшенной золотыми виньетками по обоим бокам и с золочёными набалдашниками над каждым углом. Кучер топтался возле, похлопывая себя по бокам руками в больших рукавицах. Он изрядно подмёрз.

Граф стремительно покинул подъезд, проследовал к услужливо распахнутой лакеем дверце кареты, но тут отступил в сторону, пропуская вперёд жену. Она в последний раз оглядела ровную череду тяжёлых низких зданий под низким небом, грязный лёд замёрзшей реки и неожиданно дерзко устремившуюся к тучам сияющую золотом острую иглу Петропавловского собора, на вершине которой, едва различимый отсюда, застыл охраняющий город ангел.

— Алессандро… — Она подняла большие печальные глаза на мужа и слабо вздохнула.

— Мы вернёмся, Лоренца, я знаю, что мы вернёмся.

Возле дома собралась значительная толпа. Здесь были и вельможи рангом пониже, чем удостоенные церемонии провожания, и торговый люд, и даже слуги и простолюдины. Кто-то пришёл, чтобы проводить в дальний путь лекаря, исцелившего близкого им человека, оказавшего помощь, когда больше не оставалось надежды. Кого-то привело чувство уважения к Мастеру и Магистру, они считали себя обязанными хотя бы провожанием оказать ему прощальную честь. Кто-то пришёл из любопытства, поглазеть на заезжего чародея, которому наша матушка-царица показала от ворот поворот. Кто-то просто остановился, потому что увидел толпу.

Лоренца забралась в карету, граф поднял голову к стоящим на балконе царедворцам.

— Я вернусь! — произнёс он негромко, но внятно, затем взошёл следом за женой.

Лакей закрыл дверь.

Кучер вскарабкался на козлы, качнул вожжами. Карета тронулась. Кучка слуг, как обычно сопровождающих графа в путешествии, поскакала за ней. Из толпы полетели вверх шапки, раздались приветственные крики и пожелания доброй дороги. Вслед кинулись несколько любопытных мальчишек. Карета завернула за угол дома, и мальцы отстали.

Лоренца выглядывала в окно, ей махали вслед обитатели только-только выстроенных соседних домов, также высыпавшие на балконы. Граф сидел, окаменев и глядя прямо перед собой. Впрочем, с его стороны улицы домов пока не было, только какие-то то ли развалины, то ли новострой. Карета свернула налево, прокатила мимо довольно большого деревянного дома и выехала на Литейный проспект. Оттуда дорога вела всё прямо и прямо — на запад.

Как много надежд возлагал он на эту поездку, сколько выдал горделивых обещаний — и явиться во всём величии, и поведать миру тайну происхождения — и такой нелепый провал. Он не рассчитал время, рассказать кому — не поверят! Как они говорят, эти русские: «И на старуху бывает проруха»? И на старика тоже. Или же «ogni regola ha un' eccezione». Он свёл воедино тайные пророчества и официальные объявления, в точности знал, что будет и где будет, и упустил маленькую, совсем незначительную деталь — когда. Вот и осталось теперь только — «будет». Всё ещё только будет. А он уже есть здесь и сейчас, и его не будет, когда оно, то, что он хотел отыскать, в свою очередь будет здесь. Вот незадача.

Граф от досады ударил кулаком по ни в чём не повинной двери кареты, но аккуратно, чтоб не раскрыть. В результате вместо использования плодов ему пришлось заняться разбрасыванием семян. Сеятель, однако! Да и с милостью величайших, как ни крути, не повезло. И магия не помогла, взбеленилась дурная баба, царица-самодержица, как будто полцарства её морозного, а не мужика на несколько вечеров увели. Ладно, не на несколько, поговаривали, бедный Потёмкин от его жёнушки напрочь голову потерял. Так она же замужняя, да иноземка ко всему, понимать надобно — куда бы он от её величества делся? Побегал да вернулся бы. Нет, прижгло, видать, ретивое. И повелела. А он что, приходится покидать, не судьба, выходит, дожидаться да контролировать, как там семена прорастут. Верить остаётся, надеяться. А знать он будет очень сильно потом.

Да, надеяться. На мальчика, что не подведёт, не забудет, о чём он твердил ему вечерами. Каким должно стать величайшее дело его рук, как выглядеть, где находиться, а главное — что в нём должно быть обязательно. Не потеряет отданный ему на сохранение уникальный ключ, сбережёт и детям своим передаст. Вместе с именем подлинного владельца.

На его сиятельство графа надеяться, что употребит всё своё возможное и невозможное влияние, чтобы мальчика допустили к исполнению вверенного ему поручения. Не посмотрели на то, что молод, никому не известен, да и волю не слишком давно получил. Да что я, это он сейчас молод. Будет, будет известен, обязательно будет. И вольную, вольную ему не передумал бы отписать заносчивый граф. Правда, он любимый ученик Баженова. Вот ещё загвоздка — будущий император в Баженове души не чает. Ладно, пусть не чает, покуда тот в Москве, но в Петербурге ему не жить! И все иноземцы не соперники, уж на это влияния главного Академика по Художествам хватит. Своего протеже сумеет пробить. А Андре не подведёт.

Граф как живого увидел перед собой невысокого, смуглого, как итальянец, кудрявого юношу с быстрыми движениями и живым взглядом тёмных глаз. Ему очень подходила его фамилия, паренёк на самом деле напоминал воронёнка. Молодого, дерзкого, ещё не оперившегося до конца, но уже задиристо посматривающего по сторонам. Может, поэтому Алессандро его заметил, почуял родственный дух? Талантливый мальчик, очень талантливый, и умный, что редкость. Не по-придворному умён, не выгоду свою чует, — по-настоящему, по-мастеровому, как полагается Архитектору. Жаль, рановато его в курс дела вводить, Алессандро очень хотел бы сделать это сам, да опять не судьба.

Карета остановилась. Город закончился, нужно было отметиться на заставе, отписать: «выехал». Граф лениво выбрался на истоптанный лошадьми снег. Ещё, что ли, крестик поставить, напоследок? Для лучшей памяти? Он посмотрел на небо, ухмыльнулся, подобрал дорогой плащ и бодрым шагом отправился расписываться в казённой тетради.

День спустя, сортируя полицейские доклады, мелкий чиновник дорожного департамента вдруг испуганно зашевелил губами, прочитывая молитву, и принялся истово креститься дрожащей рукой: полиция донесла, что Его Высокоблагородие, Кавалер и Граф, Испанских Королевских Войск Полковник и Учёный Медикус Александр Феникс, он же де Калиостр, выехал из всех петербургских застав одновременно и везде оставил свою подпись.

ГЛАВА 1

Тысячелетия подряд всё также катит воды река Неман, что в давние времена называлась Хронос. Её русло может меняться, уходить вправо или же влево, но река неизменно спешит к морю. Три столетия стоит на ней город. Изменялись его имена, уходили и приходили люди, разрушались дома, возникали новые улицы, менялся язык жителей, а город стоит. И намерен стоять дальше, ибо на гербовом поле осеняет его треугольник с расходящимися на все стороны света лучами и с зорким глазом внутри, и девиз его гласит: «Под сим в безопасности». Сегодня его имя такое же, как имя реки, — Неман.

Миллионы лет назад здесь упал огромный метеорит, рухнуло с небес нечто, вдавило каменную кожу Земли. Плавились и трещали скалы, бушевал огненный ад, просыпались вулканы. До сих пор на коре Земли остался шрам — нуклеар, по нему идёт нижнее течение реки Неман, на его территории стоит город. А в самом эпицентре былого взрыва, далеко за холмами, расположен лес, в котором находится одна из самых сильных аномальных зон — Гросвальд.

Заляпанный грязью внедорожник едва полз по заросшей дороге. Грязь под колёсами ещё больше затрудняла движение. Гунна не спешила, она была уверена в себе и в своей машине. Вот поворот, где их столько раз встречали светящиеся шары. Они появлялись ниоткуда и следовали за машиной до самого центра зоны. Сейчас шаров не было, Гунна и без них хорошо знала дорогу, её руки крепко сжимали руль, и на пальце одной из них привычно поблескивал Единорог — кольцо из неизвестного науке металла с пирамидкой и извилистым рогом.

Фрост размеренно шагал по тропе. За плечами лёгкий рюкзак, в руке фонарик — он вышел в путь в середине ночи. Он немного затормозил возле приметной раздвоенной сосны — именно здесь ему довелось встретиться с реликтовым гоминидом, когда они с Шаманом бросились выручать Чёрного, у которого в зоне встала и отказалась заводиться машина. Фрост поёжился — это было не самое приятное воспоминание. Трёхметровое лохматое чудовище — вот что такое на самом деле ваш снежный человек.

Шаман бросил машину в зарослях молодняка и дальше отправился налегке. Идти оставалось недолго — немного по тропе, которая когда-то была дорогой. Потом пересечь поляну, где они с Чёрным некогда творили обряд. Он скосил глаза на кольцо — его палец охватывал тонкий чешуйчатый ободок, от которого вдоль фаланги вытянулось длинное шипастое щупальце. Шаман дошёл до опушки леса, осмотрел местность и двинулся через поле.

В центре Гросвальда есть небольшая, но очень глубокая дыра в земле. Если кинуть туда камень, он будет лететь несколько минут, и ещё долгие минуты будет грохотать, перекатываясь между стен, эхо от его падения. Наверняка из её таинственной глубины даже днём можно видеть звёзды. Сейчас звёзды понемногу меркли и исчезали. Начинался рассвет, тьму сменили быстро светлеющие сумерки, небо на востоке порозовело, но до солнца было ещё далеко.

Трое стояли возле ямы и смотрели по сторонам.

— Ты давно знаешь? — спросил Шаман у Гунны.

— Да. — Татьяна, не отрываясь, смотрела на облака.

— Что ж никому не сказала?

— Кто бы тогда мне поверил?

Шаман замолчал, признавая её правоту.

— Здесь не верить, здесь осознать надо, — заявил Фрост.

— Теперь понимаете, почему у нас здесь самая мощная зона? — Шаман поднял камешек, намереваясь кинуть его в дыру, но передумал и уронил рядом. — Это окно Берсеркера.

— Да, тридевятое царство тридевятое государство. — Гунна шутила, подразумевая нумерацию регионов.

— Всё, теперь игра окончена? — осторожно поинтересовался Фрост.

— Нет. — В этом Шаман был абсолютно уверен. — Скорее, лишь началась. Иванна ничего не говорила? — Он повернулся к Гунне.

— Нет. — Татьяна качнула головой. — Хотя она в курсе.

— Ну это нормально! — произнёс свою коронную фразу Шаман.

Все невольно улыбнулись.

— Началось, — негромко произнесла Гунна.

Ребята тоже посмотрели вверх.

Над лесом зависла огромная летающая тарелка. То ли она телепортировалась к назначенному сроку, то ли болталась здесь уже давно, а сейчас сбросила экран невидимости. Она возникла сразу и без манёвров подхода. Часть летательного аппарата уходила за лес, но и то, что предстало глазам, внушало уважение. С выступа чуть зеленоватого корпуса сорвался и воткнулся в землю яркий белый луч. По нему заскользили прозрачные силуэты. Приближаясь к земле, они обретали объём и плотность, становились похожими на людей. Делегация странных существ собиралась у кромки леса.

— Вот и первый этап, — нарушил молчание Шаман. — Ну что, идём? Поздравим с началом переговоров.

Он выплюнул травинку и первым тронулся к месту высадки. Гунна подмигнула Единорогу и последовала за ним. Фрост усмехнулся и, поправляя на ходу рюкзак, догнал друзей.

Совещание проходило в самом узком кругу: Калина, Люминос и Баал втроём сидели на втором этаже офиса. Хотя совещание — громкое слово: ребята молчали, думая каждый о своём. Калина задумчиво созерцал знакомый пейзаж за окном.

— Скоро они будут здесь. — Он снова уставился в окно.

— Откуда ты знаешь? — уточнил Баал.

— Просто знаю. В тридцать девятом ребята вступили в переговоры. Теперь наш выход.

Чёрный открыл глаза. Сильно болела спина, как вчера, как позавчера, как неделю назад. Он уже почти привык, как привыкают к пыткам. Прямоугольник белого потолка, омерзительного коричневого оттенка стены — да, он в больнице. Промучившись двое суток подряд, вчера он всё же вызвал «скорую» и был доставлен в негостеприимный приёмный покой. Ходить он уже не мог. Цепляясь за стены, опираясь на сиденья стульев, которые поспешно освобождали перед ним ожидающие госпитализации больные, он добрался до регистрационной стойки и отдал паспорт. Не нашлось никого, кто потребовал бы от него соблюдать очередь. Но не нашлось и никого, кто бы ему помог. Мужчины неловко отводили глаза, женщины шептали про себя «какой ужас», одна старушка крестилась. Привычная ко всему врач приёмного методично занесла данные паспорта в историю болезни и вызвала санитаров. В палату его отвезли. Блокирующие боль уколы помогли очень мало, но всё-таки ему удалось уснуть. Сейчас их действие не ощущалось совсем.

Чёрный приподнял голову, огляделся. Тумбочка, на ней стакан с зубной щёткой и пастой, мыльница, знакомая кружка — видимо, пока он спал, кто-то принёс необходимый для существования в больнице набор его вещей. Вчера он ничего не смог взять. Взгляд скользнул по полу и вдруг застыл, остановившись на тапочках возле кровати. Коричневый мягкий плюш, уютные, знакомые домашние тапки. Он не отрывал от них глаз, пока тапки не превратились в два тёмных пятна, и тогда упал на подушку, давясь, захлёбываясь слезами. Тело сводило судорогой от рыданий, каждый всхлип волной жгучей боли прокатывался по позвоночнику и стекал по ноге, но сейчас он едва не приветствовал эту боль. Сильнее, ещё сильнее, — он тонул в мутно-красных волнах и едва слышно, глотая слёзы, шептал: «Папа… Прости… Прости меня, папа…»

Да, он предполагал, что издание этой книги может оказаться опасным. Но как же замечательно всё сложилось: заманчивое предложение от издательства, популярный писатель, который выразил желание взяться за необычный материал. Он десять лет держал эти знания в голове, разве можно было упустить такой шанс? «С чего всё началось, что было до создания группы „Неман“?» — как часто он слышал эти вопросы, и вот появилась возможность ответить сразу всем. Чёрный имел ещё и свою личную, заднюю мысль о том, что в процессе систематизации материала для книги он сумеет, наконец, разобраться в том, что за всё это время так до конца себе и не объяснил. Сведёт концы с концами, получит целостную картину давних событий, а может быть, и некую дополнительную информацию из «отдалённых источников», почему нет? В возможностях тех, кто называл себя Властелинами Времени, он не сомневался тогда и не усомнился теперь. Беженцы из очень далёкого мира, они потеряли, по их меркам, почти все свои способности, но, по меркам землян, превосходили всё, что принято воображать. Тогда, десять лет назад, они сами пошли на контакт и сами неожиданно его оборвали. Впрочем, они всегда действовали только в своих интересах. Сейчас Чёрный мог задеть эти интересы: он собирался рассказать о давних событиях всё. Всё, что знал, что понимал, и что не понимал — тоже.

Да, он допустил ошибку. Нет — он допустил роковой промах. Он пошёл на риск, однако он посчитал, что основная опасность будет грозить писателю. Конечно, Чёрный предупредил его об этом, предупредил сразу и однозначно, только писатель по этому поводу не беспокоился. Похоже, он просто не верил в то, о чём собирался писать. Для него главное было — развернуть тему. И Чёрный, возможно под влиянием столь лёгкого отношения, не вспомнил то, что знал очень давно и не должен был, права не имел забывать: за любую работу платит заказчик. Не исполнитель. Это закон. Закон магии, но он был магом, и то, что должно было произойти, относилось к магическому действию ничуть не меньше, чем к обычному литературному бизнесу. На самом деле — гораздо больше.

Уже при подготовке материала начались странности: время от времени в цикле телепередач об аномальных явлениях стали появляться серии с участием Чёрного. Ему рассказывали об этом друзья, а пару раз он сам с удивлением следил за трансляцией интервью, которого никогда не давал. Как правило, в этих сериях говорилось про аномалии времени. Это был повод задуматься, но он не понимал, как трактовать такой знак. Он чувствовал, что приблизился к чему-то важному: казалось, ещё чуть-чуть, и горсть эпизодов давнего контакта выстроится по логической связи, нанижется на единую нить. Может быть, это произойдёт благодаря дару и слогу писателя? Придут ответы, найдутся причины, появятся объяснения. Книга рождалась, родилась, ушла в печать. Главный герой старательно разгадывал загадки, участвовал в приключениях и выходил невредимым из передряг. А объяснений так и не появилось, и уже ничего нельзя было изменить.

Чёрный не без труда продрался через молоденький березняк и вышел на вершину холма, когда зазвонил телефон. Обычно в зоне сотовые телефоны не работали, наверно, этот холм оказался чуть выше других, и до него дотянулся сигнал какой-нибудь из ретрансляционных вышек. Чёрный посмотрел на экран — номер был незнаком.

— Слушаю вас.

— Это Антон Моршан? — Далёкий женский голос также был незнакомым.

— Да, — с удивлением ответил Чёрный и ощутил внезапный укол боли в спине.

— Говорит заведующая онкологическим отделением сороковой больницы. Вашему отцу дали направление на операцию. Вы не могли бы подойти на отделение, хотелось бы с вами поговорить?

— Я в Калининграде, — растерянно произнёс Чёрный и тут же поправился: — Я подойду, конечно, я подойду. Когда операция?

— Через два дня. Приходите в рабочее время, скажете, что вы Моршан, вас пропустят.

— Да, спасибо.

Телефон отключился. Спина болела всё сильней, видимо, от нервов. Пришлось присесть на ближайший упавший ствол. После такого известия Антону всё равно нужно было передохнуть, чтобы прийти в себя, ноги подкашивались. Как же так? У отца был обычный радикулит, они считали, что это радикулит, возрастное. Чёрный вспомнил, как всё началось.

Работа над книгой дошла уже до середины и продвигалась неожиданно легко. Антон нашёл общий язык с писателем, они регулярно встречались и постоянно переписывались. Издательство ожидало завершения, чтобы принять рукопись в печать. Казалось, мир совсем не против этой опасной затеи. Когда у Антона ни с того ни с сего заболела спина, он не обратил на это внимания: мало ли, просвистело в оттепель на ветру. Одновременно он поймал почти забытое ощущение магического наезда, но столь мимолётное, что никакого значения ему не придал: какой-нибудь юный талант зубки пробует. Он хмыкнул про себя, что, пока не закончит книгу, умереть ему не дадут, намазал поясницу мазью со змеиным ядом и забыл о ней. А через неделю пожаловался на боль в спине отец. Даже не пожаловался — посетовал, поминая годы и огород. Только ему мазь со змеиным ядом помогала гораздо хуже. Наверно, из-за возраста. А события потянулись такой чередой, что некогда было остановиться и оглядеться.

Рассиживать на красивом холме было не время, нужно было встать и идти. Антон с трудом поднялся. В спине боль немного утихла, зато стала отдавать в ногу так, что он хромал при ходьбе. Потом вроде как разошёлся. Но в Калининграде перед ним встал выбор: либо лететь к отцу, либо пройти полное обследование и разобраться, что за фортели выкидывает его собственный организм. Татьяна-Гунна, верная хранительница его духа и тела в этом городе, попыталась настоять на обследовании, только не было у него никакого выбора. Для него — не было.

До операции он всё же не успел, сложно было с билетами. Когда ехал в аэропорт, в салон машины неожиданно залетела птица: шальной воробей метнулся с полосы из-под колёс встречного автомобиля и угодил прямо в открытое окно. Пришлось остановиться, чтобы поймать и спровадить гостя. Эпизод оставил неприятное ощущение и чувство тревоги. В самолёте совершенно неожиданно пассажирам предложили не только сигареты, напитки и музыку, но и книги. Чёрный взял первый попавшийся толстенький том, открыл на случайной странице, не глядя, ткнул пальцем в строку. «„Орёл“ покатился влево и в то же время начал крениться на правый борт, в наружную сторону циркуляции. С верхней и батарейной палуб донёсся до боевой рубки зловещий гул воды. Неприятельским огнём ещё в дневном бою были уничтожены все кренометры, но и без них чувствовалось, что корабль дошёл до последней черты своей остойчивости. Свалившись набок, он дрожал всеми частями железного корпуса. В рубке, зная о восьмиградусной предельности крена, все молчали, и, вероятно, всем, как и мне, казалось, что наступил момент ожидаемой катастрофы. Так продолжалось до тех пор, пока броненосец, постепенно поднимаясь, не встал прямо». Он ничего не понял и мрачно отложил книгу. Приехал из аэропорта вечером, к отцу не пустили, сказали прийти на следующий день, спросил, что можно приносить, чего не хватает, ему ответили. Тогда-то он и принёс отцу эти тапки, что сейчас стояли возле его собственной койки. Больница была той же самой. Основные симптомы его собственного заболевания совпадали до неприличия. Круг замкнулся. Чёрный уже не плакал. Он смотрел в голое больничное окно, за которым покачивалась мокрая ветка, и единственный уцелевший жёлтый листок отчаянно трепыхался на резком ветру. Ветер и дождь — осень.

Итак, книга издана и разошлась по России. Герой начал собственную виртуальную жизнь. А он, прототип? А он корчится на узкой койке и готов на любой наркотик, который убрал бы эту невыносимую боль. Но кого это интересует? Кому нужен реальный живой человек? Тем более кому нужен человек, не соответствующий взятой на себя роли? Он кончился как сталкер, с таким диагнозом если и выживают, то по зонам не ходят. Счастье, если ходят вообще. Может быть, всё происходящее закономерно? Виртуальный герой обретает жизнь — прототип должен уйти? Вот он, твой переход, Чёрный, такой обыкновеннейший переход — из жизни в смерть. Страшно? Страшно.

Антон поднял руку, чтобы вытереть глаза, и вздрогнул: кольцо, его кольцо, поименованное Глазом Дракона, изменило цвет! Вместо светлого с радужными переливами металла палец сдавливал обод грязно-свинцового, почти чёрного цвета. Странно и жутковато смотрелся в этой оправе прозрачный камень с круглым включением тёмно-синего минерала и бегающей по нему серебристой полоской «зрачка». «Зрачок» потускнел на больничном свету, а две помещённые под веком слезинки натёрлись о подушку и сейчас поблескивали, как будто Дракон действительно плакал. Когда-то слёз было три, но третья уже довольно давно наполовину обломалась. Десять лет назад Антон так и не смог определить вид невзначай полученного им металла. В начале этого года он повторил попытку, его знакомая Матрёна обучалась на химфаке МГУ и могла провести анализ материала кольца. Всё предприятие выглядело довольно безумным: Чёрный аккуратно сточил охвостье сломанной слезы, получил аж целых три грамма опилок, и Матрёна по уговору передала их своему преподавателю — студентов младших курсов до сложной техники пока не допускали. Однако преподаватель не только не дал ответа на вопрос, но и не вернул Матрёше загадочный образец. Неужели решил зажать и возмечтал о Нобелевке за открытие нового элемента? Вот идиот! Знал бы он, какую стойку на это кольцо некогда сделал Седой! Но Властелин Времени мало что объяснил, кроме того, что эта вещь может быть могущественным артефактом в умелых руках, и это не руки Чёрного. «Снимающий преграды ключ», «иное время» — кто-нибудь другой сумеет это всё применить. Ну что ж, Чёрный, вот и сменит хозяина твой Дракон. Мысль не вызвала никаких эмоций. Мёртвому всё равно.

В коридоре зашуршали шаги, дверь открылась: медсестра пришла сделать утреннюю порцию уколов. Шприцы торчали из её кулака букетом странных бледных цветов.

Выход ещё самой первой книги принёс лавину корреспонденции на электронный ящик «Немана». Восторженная молодёжь очень хотела вступить в группу. Однако хотеть мало, нужно ещё работать, упорно, напряжённо и самостоятельно. К тем, кто оказался способен на реальную деятельность и чьё направление работы показалось схожим с направлением группы, присматривались отдельно. Кто-то стал постоянным партнёром по переписке, членом-корреспондентом по своему региону, кого-то пригласили в офис, там теперь кипела работа. Конечно, все кандидаты проходили проверку, даже если они об этом не подозревали. Среди новичков выделялась настойчивая и сообразительная девушка, она буквально схватывала всё на лету и не оставляла вопроса, пока не добивалась решения. Она практически в одиночку создала большую группу в одной из социальных сетей и развила такую активность, что оставалось только официально назначить её модератором. Разумеется, после личной беседы.

Девятнадцатилетнее, тонкое до прозрачности чудо с чуть раскосыми глазами смущаться не умело совсем. Уже с порога девушка объявила:

— Здравствуйте, я Матрёна. Можно Матрёша. Я хочу изучать аномальности.

— Почему ты пришла в «Неман»? — спросил ненадолго забежавший в тот день в офис Чёрный. — В «Поиске», например, очень привечают красивых девушек.

— Вы харизматичные! — не стушевалась Матрёша, взмахнула в сторону Антона пушистыми ресницами.

И Антон понял… Что он понял тогда? Да ничего не понял. Просто почувствовал, как царапнул за сердце этот бесхитростный взгляд и как всколыхнулось в нём ощущение, что всё это уже один раз было. Или не так, не точно так, но он был уверен, что уже видел эту девушку. Где это могло бы быть? Он не знал. Может, во сне? Раздумывать о загадке не пришлось, тут же радушно развёл руками Мирон:

— Ну заходи, гостем будешь.

Ощущение испарилось.

Публикации, телепередачи и возросшая популярность принесли и неожиданный, но крайне важный результат. Однажды в офисе раздался телефонный звонок, и мягкий голос с лёгким украинским акцентом спросил кого-либо из руководства группы. Люминос взял трубку.

— Здравствуйте, слушаю вас.

— Вы действительно знакомы с человеком, которого называете Проф? — Собеседник не счёл нужным представиться и соблюсти ритуал беседы.

— Да. — Люминос ограничился кратким ответом, нечто в этом мягком голосе внушало уверенность, что его обладателю стоит отвечать правду.

— Я встречался с ним. — Незнакомец слегка запнулся, словно подбирая правильный оборот. — Недавно. Можем ли мы поговорить не по телефону?

— Да, — снова сказал Леонид. — Да, конечно.

— Хорошо. Тогда завтра в это же время. Я буду с товарищем.

— Хорошо. Как нам вас называть?

— Александром.

Александр появился точно в оговорённый час. Высокий, плотного сложения, чуть полноватый, он производил впечатление внушительной весомости. Тёмные волосы, тёмные глаза, лениво созерцающие человеческую суету, то ли загорелая, то ли смуглая от природы кожа, — и за всем этим некая скрытая чужесть, качество, не позволяющее обратиться к этому человеку фамильярно-простецки, заставляющее обращать внимание на каждое его слово. «Товарищем» оказалась высокая стройная женщина.

— Инна, — представилась она, по-мужски подавая руку. В ней тоже неуловимо присутствовало нечто совершенно несовместимое с хвостом обыкновенных русых волос, прозаическими серыми глазами, старенькими джинсами и вязаной разноцветной сумкой на длинном ремне через плечо.

Гостей принимали в кабинете на втором этаже. Молодёжи и девушек здесь не было. Представились, устроились, выбрали по вкусу чай, кофе, мате.

— Вы исследуете зоны? — начал разговор Леонид.

— Я сам — зона, — произнёс Александр.

— Проф тоже так говорил, — заметил Калина.

— Правильно говорил.

— Можно? — спросила Инна, доставая из сумки бело-зелёную пачку «Salem» и зажигалку.

— У нас не курят, — чуть растерялся Мирон, а Калина молча поставил блюдце под пепел.

— Я и не курю, — улыбнулась Инна. — Я вкус вспоминаю.

По комнате поплыл тонкий аромат ментола.

— Основная причина того, что люди не могут свободно перемещаться по различным мирам, заключается в социально обусловленных фиксациях внимания, — начал Александр. — Есть общая система понятий, которой пользуется человечество. Фиксация внимания поддерживается всеми взаимодействующими с человеком членами общества, прописывая его в мире «общей реальности». Органы восприятия у людей примерно одинаковы и имеют дело с классическими локальными объектами. Информация об этих объектах полностью записана в окружении, что даёт высокую связанность общей системы. Человеку нелегко покинуть мир, где он родился, пока он не научится избирательно взаимодействовать с окружающим. То есть пока его внимание не обучится осознанно проявлять и растворять мир. Это и есть управление движением точки сборки. Это понятно?

— Более-менее, — дипломатично улыбнулся Леонид.

— Нет, — честно признался Мирон.

— «Точку сборки» можно перевести и как «точку монтирования», — пояснила Инна. — Montage point. Это означает «правила монтажа», правила, по которым составляется фильм об этой реальности. Переместить ТС означает перейти к другим правилам. Тогда из единого запасника кадров Вселенной получится немного другой или совсем другой фильм. Тот, кто сделает своим определённый набор правил, сумеет войти в составленный по ним мир.

— Правила сидят у нас в голове. — Александр слегка постучал пальцем по лбу. — Не в зоне. Нужно только их туда поместить. Настоящий мудрец познаёт мир, не выходя со двора, и ведает истину, не выглядывая в окно.

— Лао Цзы, — прокомментировал Люминос.

— Именно.

— Новые правила можно узнавать в зонах? — уточнил Калина.

— Можно. Поначалу так и делается. Потом они складываются в отдельную, достаточно полную систему, после этого походы в зоны уже не нужны.

— Нам до этого ещё далеко. — Мирон вздохнул. — Но пути через зоны мы уже знаем.

— Что думаете делать в двенадцатом?

— Уходить. — Калина подкрепил слова размашистым жестом. — Возьмём своих, как говорит Чёрный, и айда. Хотя я бы до нескольких сотен провёл, организованное поселение имеет больше шансов на выживание, чем небольшой отряд.

— Нам нужен город, — не согласился Люминос. — Десяти тысяч вполне хватит. Тогда это будет не выживание, а нормальная жизнь. Не хочу в деревню. — Он улыбнулся, предлагая окружающим самим решить, посчитать ли его слова шуткой.

Баал, как всегда, интеллигентно молчал. Споры на эту тему возникали и раньше.

Значительное количество народу можно было бы переместить, если тем или иным техническим способом стабилизировать проход. Эта задача была ещё очень далека от решения. Порой сталкерам случалось подбирать на той стороне предметы, похожие на приборы или устройства для стабилизации, но разобраться в их действии не удалось. Не говоря уж о создании им подобных.

— Как сейчас в зонах? — вернулся к более конкретным вещам Александр.

— Похоже, активность восстанавливается. Она ещё бессистемна, вспышки, прорывы то здесь, то там. Как-то стабильны пока не больше пяти. Мы ведём за ними постоянное наблюдение, там всегда есть наши люди.

— Базы есть, снаряжение и оборудование заброшено, провешены стоянки подхода. — Калина был краток.

— Угу, — мрачно подтвердил Баал, подумав, как же им с Лохматым надоело вколачивать бесконечные «переговорные столбы». На то, что уцелеет сотовая или другая связь, рассчитывать не приходилось.

— Неплохо. — Инна тихонько присвистнула. — Основательно запаслись. Хотя может оказаться, что зря. Не придётся далеко идти, не дальше пригорода. Надо бы иметь всё необходимое и под рукой.

— Имеем. — Калина пошарил в ящике стола и протянул гостям листок с печатным текстом. — Подручный набор.

Александр пробежал глазами по списку. Оружие, гидрокостюм, малый альпинистский набор (верёвка, карабины, обвязка), сухпай, фонарь, нож, огниво, множество необходимых мелочей, в том числе лазерный уровень, с помощью которого даже ребёнок мог определить искривление пространства и потенциальный проход в другой мир. Горный велосипед. Список был длинным. Он постоянно корректировался, потому что в продаже появлялось всё более лёгкое и удобное снаряжение, а группа вела борьбу буквально за каждый грамм.

— Впечатлён. — Ленивое выражение его глаз на несколько секунд сменилось серьёзным. — Вы на самом деле работаете. Хорошо бы, чтоб вам повезло.

Он переглянулся с Инной, как будто согласовывая некую мысль. Потом предложил:

— Будем держать связь?

— Давайте, — тут же среагировал Леонид. — Координаты?

— Записывайте. — Александр продиктовал номер мобильника и уточнил: — В случае необходимости звоните сюда, представляетесь и спрашиваете меня или Инну. Нас там не будет, но нам передадут, и кто-то из нас вам перезвонит.

— А вы в каком районе Москвы живёте?

— Мы в Ленинграде. — Александр даже слегка удивился, как можно было его посчитать за москвича.

— В Пушкине, — уточнила Инна.

Леонид чуть было не брякнул: «Так это вы из-за нас сюда ехали?», но вовремя прикусил язык и усмехнулся про себя инерционности мышления. Не ехали они, незачем им было ехать, они назначили встречу и пришли на неё. Вот так.

— А что Проф? — когда гости уже поднялись и собрались уходить, спросил Леонид.

— Он не вернётся.

Уколы приглушили боль. Чёрный смотрел в потолок и собирался с силами, чтобы продолжить перепросмотр картины своего поражения. Он проиграл. Мирозданию, судьбе, или за всем этим стояла некая сила, и ему только казалось, что всё происходит само по себе? Нужно было выстроить цепь событий, нужно было найти… Что? Он не знал.

Отца вскоре выписали домой, ему сказали, что операция прошла успешно. А на другой день Антон зашёл на отделение и получил документ с сухим названием «эпикриз». Речь о выздоровлении не шла, вопрос мог звучать лишь «как долго?». Отец чувствовал себя всё хуже. Вскоре вернулись боли, они становились всё сильнее, простые болеутоляющие почти не помогали. Чёрный мотался по всей Москве в поисках врачей и лекарств. Врачи удивлялись скорости, с какой развивалась болезнь. Сначала они обещали, что он доживёт до весны, потом срок сократился до Нового года, потом просто разводили руками. За месяц некогда спортивный, молодо выглядящий мужчина похудел на двадцать килограммов и постарел на двадцать лет. В доме запахло смертью. Чёрный помнил этот запах, не так много времени прошло с тех пор, как от подобной болезни умерла его мать. Она сама отказалась от помощи врачей. Иногда Антона посещала мысль, что в недалёком будущем уже ничто не сможет удержать его от перехода. Он останется абсолютно один, никаких обязательств, никакой семьи, полная безграничная свобода. Открытый путь в другие миры. Но перед этим нужно было пройти через ад.

Ад иногда выглядел вполне по-бытовому. Так, двоюродный брат Антона, узнав о болезни дяди, решил занять у него крупную сумму, не без задней мысли, что некому будет её отдать.

Тогда Антон чудом сдержался и не сорвал со стены стальной двуручный клинок да не приложил родственничка поперёк хребта. Но нервная дрожь била его ещё неделю, стоило лишь припомнить эту сцену. Ситуация ввергала его в недоумение: вот уж такого он никак не мог ожидать. Помимо этого возникало множество мелких нестыковок, мелких проколов, как будто жизнь решила, что Чёрному всё ещё мало и нужно не дать ему ни минуты отдыха. Попеременно звонили то Люминос, то Калина, предупреждая о возможности возникновения всё новых и новых проблем — они их чуяли. Всех троих не оставляло смутное ощущение тревоги и беспокойства, но никто не мог назвать точной причины или определить источник. Здесь было что-то ещё, помимо тяжёлого состояния отца Антона. Совершенно точно, здесь было что-то ещё! Тогда же, в июне, был звонок Матрёши, смысла которого Чёрный так и не понял. Родители увезли её отдыхать на юг, позвонила она оттуда, и Чёрный решил, что, наверно, она как-то почувствовала общее беспокойство.

— Батюшки! — заполошный возглас ворвался в сон. — Девка-то совсем сгорела!

Матрёна оторвала голову от полотенца и ощутила жжение по всей коже спины. Скосила глаза на плечо — оно было красным. Мама, оказывается, тоже задремала, а папа в первый день с ними на пляж не пошёл, ему было жарко.

— Матюшенька, полотенце намочи, накинь. — Мама заохала, прикидывая, что можно сделать прямо сейчас и что нужно будет сделать вечером, чтобы смягчить солнечный ожог. — Пойдём домой!

Утром от похода на пляж отказались, но на рынок двинулись всей семьёй: фрукты — это святое! Смазанная маслом Матрёнина кожа побаливала и грозилась облезть, но вроде бы ничего более опасного не случилось. Они прогулялись по рядам, перепробовали кучу разноцветной черешни, прикупили и белой и красной, а также абрикосов и груш. Уже у выхода Матрёша почувствовала лёгкий озноб, её слегка потряхивало.

— Да у вас ребёнок с температурой! — Идущая навстречу женщина взяла Матрёшу за запястье, отыскивая пульс. — В тень её, немедленно, и вызывайте врача!

У Матрёны потемнело в глазах, испуганные родители усадили её в тень под козырьком ближайшего магазина. И тут силы её оставили. Мать подхватила падающую девушку и держала, пока отец поспешно вызывал «скорую». Обморок был коротким, не дольше десятка секунд, врачи подоспевшей «скорой» констатировали слабый тепловой удар, вкололи жаропонижающее и подвезли до дома. Всё бы так и уложилось в неприятное, но не удивительное южное происшествие, если бы не Матрёнино смутное чувство, что, когда она была без сознания, произошло что-то очень важное. Матрёна была уверена, что пришла в себя с именем Чёрного на губах, хотя родители убеждали её, что ничего не слышали. Лишившись чувств на крыльце магазина, она вдруг оказалась в каком-то помещении и провела там довольно много времени, там были Чёрный и кто-то ещё, и там она смотрела на всё сверху, как бы из-под потолка… Она старалась припомнить — да, из-под потолка офиса. В офисе был полумрак, Чёрный разговаривал, но с кем и о чём? Как она ни старалась, ей не удалось это вспомнить. Острое чувство необходимости известить Антона заставило позвонить ему. Больше она ничего не могла сделать.

Антон не замечал хода времени. Лето сменилось осенью, вышла, наконец, книга, но радости почти не принесла. Какая уж тут радость: отцу становилось всё хуже. Боли стали постоянными, препараты не помогали. По дому он уже не ходил, с трудом добирался только до туалета. Иногда забывался коротким сном, а пробуждаясь, звал жену. Иногда он принимал Антона за его дядю, своего брата, который умер вскоре после неё. Если человек в живых начинает видеть мёртвых, значит, ему осталось недолго. Антон не мог всё время проводить рядом с ним, нужно было как-то заниматься хозяйством, но из дома уже практически не выходил. Были заброшены тренировки, забыт бассейн. Группа давно уже существовала без его участия, модерацию форума и свой участок контроля среды пришлось передать, но ребята справлялись. На почтовый ящик «Немана» начали приходить письма от не очень адекватных людей, утверждавших, что у них есть информация о загадочном Нечто, таинственном Берсеркере, фигуре, цели и сущность которой в книге так и остались необъяснёнными. Просто потому, что никаких объяснений не было. Это великое Нечто некогда посетило Землю в облике графа Калиостро, при этом не произошло никаких особо примечательных катастроф, если не считать Французскую революцию. А её не нужно считать — это совершенная мелочь по сравнению с возможными последствиями таких визитов — грандиозными природными катаклизмами. Контактёрские откровения игнорировали: членам группы было не до разговоров с фантазёрами, каждый занимался своим проектом, времени на ерунду не оставалось.

— Ну вот, теперь набегут толпы сновидцев, которым Нечто являлось, — проворчал, узнав об этом, Антон. И хмыкнул: — Вот ведь сила печатного слова! И не соображают, что даже Властелины Времени о нём ничего не знали. «Сила великая и ужасная» — только в сказке сказать.

Внимания стоил, пожалуй, лишь странный сон Матрёны. Хотя бы потому, что это произошло до выхода книги. Ещё в августе она позвонила Чёрному и выпалила в телефон:

— Антошка, а я тебя во сне видела!

— Ну и что? — не понял Антон. — Мало ли кто кого увидит.

— С тобой там был какой-то седой человек, я его не знаю, — продолжала Матрёша. — И ещё нечто.

— Что значит «нечто»? Ты о чём?

— Не знаю, как описать! Никак не могу. «Нечто», и всё!

— А что там ещё было? О чём сон-то?

— Не по-омню. — Она разочаровано протянула гласную. — Но ты там точно был!

— Ладно, спасибо. — Антону было не до девчачьих снов.

Он пытался, как мог, успокаивать отца, отвлекать от тяжёлых мыслей, с каждым днём это становилось всё труднее. Отец не смотрел телевизор, не мог читать. Он не смог одолеть даже долгожданную книгу, главным героем которой был его сын, она так и лежала на столике возле кровати, раскрытая на первой трети.

Чёрный старался держаться в присутствии отца, но наедине с собой с каждым днём всё глубже погружался в отчаяние: психика не выдерживала. Он даже взялся за колоду Таро, к которой не прикасался со дня смерти матери. Во время её болезни Антон попробовал прочитать будущее. Карты дали ответ, но это был совсем не тот ответ, на который он втайне надеялся: они показали день и час её смерти. Сейчас — наверно, сейчас он ожидал подобного результата. На стол исправно легли карта Дьявола, карта Смерти и десятка мечей, но точного указания на время не было. Всё, что можно было определить, — «очень скоро».

Был понедельник. Чёрный накормил отца обедом и мыл посуду на кухне, когда его внезапно скрутила резкая боль. Она вступила в поясницу, ударом электрического тока пробежала по нервам ноги и осталась на захваченной территории. Антон понял, что он не может больше стоять, с трудом добрался до постели и лёг, надеясь, что после небольшого отдыха всё пройдёт. Ему никак нельзя было сейчас заболеть. Не тут-то было: он пролежал до вечера, но заметного улучшения не наступило. Нужно было встать и проведать отца. Вдруг из его комнаты донёсся глухой удар, как будто упало что-то тяжёлое. Чёрный рывком вскочил, задохнулся от обжигающего прострела и кинулся туда. Он застал отца лежащим возле дверей туалета: вернуться обратно не хватило сил. Поднял, скрипя зубами, подхватил под плечо, довёл до кровати. Отец так исхудал, что выпирали кости, и всё же он казался сейчас слишком тяжёлым. К тому же у него было плохо с координацией движений, её расстроили подавляющие боль препараты.

Ночью отец упал снова: то ли намеревался встать, то ли просто во сне. Подняться он уже не мог. Антон с большим трудом ещё раз уложил отца в постель и понял, что больше ему этого не удастся. С каждым усилием его спине становилось всё хуже, а нога просто отказывалась подчиняться. Он поставил стулья спинками к краю кровати, чтобы хоть так оградить отца от падений, и сам устроился рядом, прямо на голом полу. Сжимая зубы от боли, великий сталкер Чёрный лежал, слушал стоны отца и плакал от собственного бессилия.

На кухне запищало радио — шесть утра. Антон ползком добрался до мобильного телефона.

— Лёня, извини, здесь жопа полная. Мне нужна помощь.

Люминос прибыл через полтора часа и застал два лежащих в разных комнатах тела. Одно из них могло разговаривать, но ни одно не могло встать. Леониду пришлось работать и сиделкой, и кухаркой, и медсестрой. Антон попросил, чтобы в первую очередь всем необходимым был обеспечен отец. Леонид накормил обоих, сделал отцу все необходимые процедуры и занялся Чёрным. Конечно, вылечить он его не мог, но снять симптомы и поставить на ноги на какое-то время было в его силах. Лёгкий расслабляющий массаж, несколько касаний в нужных точках, прогон энергии по меридианам, что-то поправить, что-то затянуть — со стороны могло показаться, что Люминос гладит воздух над распростёртым телом. Закончив, он приказал Чёрному не вставать до утра и уехал: у него было ещё несколько неотложных дел в Москве.

Ночь прошла тихо, утром Антон поднялся, как ни в чём не бывало. Боль прошла. Первым делом он поспешил к отцу и, уже открывая дверь, понял, что опоздал. Отец лежал на спине с открытыми глазами и не дышал.

В России родственникам умерших некогда предаваться горю — надо заниматься формальностями. Беготня и суета, морг, ЗАГС, крематорий, кладбище, справка один, по которой дают справку два, с которой следует получить бумагу три, и только тогда последний путь человека проложен и юридически завершён. Антону пришлось пройти по всем инстанциям самому — все эти документы выдают только родственникам, а родственником он был последним. Не считать же двоюродного брата, о котором Антон и слышать теперь не хотел. Он вертелся как белка в колесе и уже не в состоянии был чувствовать ничего, кроме бесконечной, тупой усталости.

На прощании присутствовали только свои — Калина, Баал, Люминос, Татьяна, известная в Сети как Night. Вся группа хорошо знала и уважала отца Чёрного, он всегда был рад видеть ребят у себя в гостях. Баал и Калина выкатили из катафалка гроб, Люминос подал знак. Молчаливые фигуры в чёрном одна за другой подходили к телу покойного, возлагали ладонь и мысленно желали уходящему доброй дороги и верного выбора на Той Стороне. Антон смог простоять всю церемонию, хотя спина снова давала о себе знать, и при ходьбе ему пришлось опираться на трость. Церемонию он почти не видел — то ли нервное напряжение превысило некий предел, то ли вмешалось что-то ещё, но он погрузился в состояние отрешённости и тишины, в котором не было мыслей, не было движения, не было цветов и теней. Какое-то дежурное чувство взяло на себя руководство телом, Антон исполнял всё, что следовало делать по ритуалу, но очнулся, только когда в могилу полетели первые горсти земли. Вздрогнул от рассыпчатого стука и осознал себя на кладбище на холодном осеннем ветру.

Когда всё кончилось, к нему подошёл Калина. Он был внимателен и серьёзен.

— Я прошу тебя заняться своим здоровьем. Чёрный, ты меня слышишь?

— Да. — Антон хотел только одного — добраться до дому и упасть. — Я слышу. Я займусь.

Все разъехались. Чёрный стремился домой, оказаться в тишине и покое, остановить безумный круговорот, сделать паузу, отдохнуть, да хотя бы попросту отдышаться под защитой знакомых и родных стен. Дома он присел на кровать, прислушался к пустоте и только здесь отчётливо и окончательно осознал, что отныне и бесповоротно он совершенно один. Он посидел немного, потом лёг и заснул. Утром встать на ноги он уже не смог.

Антон поднялся: организм настоятельно требовал своё. Немного задержался возле окна. Пару дней назад в него билась шальная птица. Наверно, она вымокла и замёрзла и просто стремилась в светлое тёплое помещение за стеклом. И невдомёк ей было, с каким ужасом смотрят на неё глаза человека, лежащего на узкой железной койке в вожделенном тепле. Теперь человек каждый день подходил к окну, как будто хотел увериться, что она улетела навсегда, что не ждёт его на соседнем карнизе. Птицы не было, был пустой мокрый сад, в глубине которого виднелось небольшое кирпичное здание. Летом его совсем не было бы видно из-за зелени, сейчас осень обнажила все человечьи секреты. Иногда к зданию подъезжали машины, из них выходили суетящиеся люди в тёмных одеждах, исчезали внутри, а через какое-то время оттуда в автомобиль загружали длинномерный предмет. Больничный морг — это всё, что Чёрному теперь позволено было созерцать.

В туалете он бросил взгляд в зеркало и ужаснулся. На него смотрел заросший щетиной измождённый субъект. Грязные нечёсаные волосы падали на пустые глаза, фигура перекосилась набок, как будто в нём лопнула обеспечивающая вертикальность пружина. На лбу поблескивали мелкие капельки пота.

— Смотри, Чёрный. — В таком состоянии уже вполне можно было позволить себе поговорить с зеркалом. — Ты забирался в тайники мироздания. Инопланетные пришельцы были тебе знакомы, как жители соседних домов. Ты гулял по мирам и даже прикоснулся к Невыразимому. Как оно тебе теперь здесь? Глотать горстями таблетки, валяться под капельницей и мечтать об уколе? Где теперь все твои Серые, Клэреот, Властелины Времени? Смотри — ты так похож на своего отца! С тобой кончено, Чёрный, с тобой всё кончено!

Его накрыла волна холодного страха. Эти волны повторялись несколько раз в день, прокатывались от макушки до пяток, заставляли разум исходить немым воплем и постепенно сходили на нет, оставляя мелкий противный озноб. А может быть, его познабливало всего лишь от постоянно державшейся температуры, небольшой, чуть выше граничных тридцати семи, но от того не менее противной. Антон постоял, держась за раковину умывальника, пока не ушёл страх, и похромал обратно в свой бокс.

В палате он был один — то ли ему так невероятно повезло, то ли сумели расстараться девчонки. Соседства в том состоянии, в котором он находился большую часть времени, он бы не перенёс. Он практически не покидал бокс, лишь ради самых необходимых вещей. Ребята принесли ему телефон и ноутбук, Интернет в этом боксе был, так что какая-то связь с внешним миром имелась. Ему не ограничивали и посещения, навещайте, пожалуйста, только не во время лечебных процедур. Только вот капельницу ему ставили одному из последних.

Антон лежал и сучил ногами, чтобы как-то заглушить боль. По игле в вену медленно уходил лекарственный препарат. Но вот в привычном ходе вещей появилось нечто новое — Антон ощутил, как будто мурашки забегали по его рукам и ногам. Волосы на руках встали дыбом, как наэлектризованные. Мурашки перешли в чувствительные точечные уколы, как бывает, когда конечности затекли и отходят. Или когда находишься в сильном поле энергии. Чёрный с удивлением прислушивался к себе, когда вдруг заметил, что поле зрения стало гораздо уже и на глазах сокращается. Он дотянулся до звонка вызова медсестры, надавил на сигнал и то ли шестым, то ли седьмым чувством понял, что звонок не работает. Кнопку приклеили на стену для красоты! Он мгновенно вспотел. Счёт шёл на секунды. Усилием воли задавив охвативший рассудок страх, он нашёл выход — нашарил и сильным рывком выдернул проклятую иглу. И тут накатил очередной приступ паники. Не помня себя, Чёрный вскочил с кровати и вылетел в коридор.

Коридор качался, как палуба корабля в девятибалльный шторм, Антона швыряло от стены к стене. Он попробовал отталкиваться от стен, чтобы как-то сохранять равновесие, вроде бы получилось. Нужно добраться до дежурного поста, там врач! Кажется, он растёт, он становится выше и выше. Нужно успеть, или его голова начнёт цепляться за лампы на потолке, а согнуться он не сумеет. Или сумеет — боли совсем нет? Ничего не болит, только искры плавают в густом вязком пространстве, а предметы приобрели красивый сияющий ореол. Антон вывел тело к заветному посту и разочарованно остановился. Пост был пуст! Так не должно быть. Да какая разница, что кому должно, если он никого не видит! А может быть, здесь вообще никого нет? Люди! Сестра! Он попытался кричать и сам не услышал своего голоса. Антон бросился бежать по коридору. Возле дверей палат он останавливался, заглядывал в дверь, не находил там женщины в белом и бежал дальше. Почему никого нет? Наверно, он умер. Да, он умер, но ему нужно найти сестру.

Когда в дверь сестринской комнаты ворвалась взлохмаченная босая фигура с совершенно белым, перекошенным от страха лицом и расширенными безумными глазами, дежурная медсестра чуть сама не упала в обморок. Но тут же опомнилась и схватилась за нашатырь. Ватка, поднесённая к носу, произвела волшебный эффект — Чёрный понял, что раз он чует такую вонь, значит, всё-таки жив, и придётся вернуться. Он начал медленно приходить в себя. С немалым удивлением Антон сообразил, что добежал от своей палаты до самого конца коридора. Ничего себе! Вот так лежачий больной. Он оглядел себя и криво усмехнулся — в мятом спортивном костюме и босиком он смотрелся совершенно по-идиотски.

Чёрного торжественно сопроводили в палату. На обратном пути он уже снова хромал. Зато мозги прояснились и озадачились вопросом: что это было? Вскоре возле постели собрался целый консилиум врачей. Антона заставили подробнейше расписать свой нестандартный опыт. Поинтересовались, как пациент Моршан насчёт наркотиков? Конечно, никакой дряни он не употреблял, тем более это не составляло труда проверить. Сошлись на том, что так могла выразиться аллергическая реакция на новокаин. Ему заменили новокаин на зарубежный аналог и посчитали эпизод закрытым. А когда медики убрались, Антон взялся за ноутбук — ему самому очень хотелось знать, что с ним такое было? Перерыв весь Интернет, он остановился на версии, что это мог быть анафилактический шок, в общем, да, аллергия. Антон почитал про предмет подробнее и очень сильно задумался, что было бы с ним, если бы он не догадался или не успел вырвать иглу? С этого дня он с подозрением стал смотреть на все назначаемые ему лекарства. Прежде ему никогда не приходилось серьёзно болеть, и реакции своего организма на медицинские препараты он не знал. Теперь он подробнейше выспрашивал у медсестёр все нюансы действия лекарств, и, наслышанные о его подвигах, весть о которых широко разошлась, они понемногу начинали поглядывать на него с подозрением.

По Москве расползался свиной грипп. То есть самого гриппа никто не видел, но у страха глаза велики, особенно у страха, широко тиражируемого и рекламируемого. По телевизору весь день гоняли рекламу новых противогриппозных препаратов, разумеется, бешено дорогих. По Интернету ломали копья сторонники и противники идеи о существовании пандемии и всемирного заговора. И те, и другие подогревали интерес к проблеме, не давали теме заглохнуть. В газетах на первых страницах печатались «верные» рецепты для защиты от страшной заразы, для её опознания и излечения. Газеты раскупали мигом. В новостях не забывали упомянуть об очередной помершей от свиного гриппа мексиканской или китайской девочке. В городе возникла новая мода — на улицу теперь стало принято выходить в медицинской маске. Девчонки разукрашивали эти маски весёлыми рисунками. А в аптеках стояли очереди тех, кто не сумел вовремя такую маску приобрести. Цивилизованные муравьи усердно бегали по указанным им дорожкам, а кто-то где-то, возможно, вносил очередной параметр в некое уравнение, описывающее законы поведения муравьёв.

Антон ничего этого не видел, ведь в больнице и так многие ходят в масках. В некоторые отделения вообще без маски проход запрещён. Но ему рассказывали о всемирном помешательстве навещавшие его друзья. Что ж, массовые психозы вполне вписывались в ожидаемое развитие событий.

Вечером третьего дня почти перед закрытием больницы появилась Татьяна — в пятницу она могла освободиться лишь довольно поздно. Впрочем, Антону не ограничивали визиты гостей. Медсестра со своими уколами и щедрой горстью таблеток ругаться не стала. Антон полулежал, слушал Танин голос и ждал прихода сна. После таких доз он засыпал быстро и неизбежно. Перед сном знакомое покалывание пробежало по рукам и ногам, в глазах потемнело. Знакомое? Чёрный немедленно узнал это ощущение и вскочил, подброшенный приступом сильнейшего страха. Он не зря обшаривал Интернет — теперь он знал, что результатом аллергической реакции может оказаться кома и смерть. Но капельницу ему заменили! Откуда взялся аллерген в ежевечерних уколах? Кто-то пытается его убить? Кто?! Почему?!

— Что случилось? — Татьяна оказалась на ногах вслед за Антоном, испуганная выражением его лица. — Тебе плохо?

Ничего не ответив, Чёрный втиснул ноги в шлёпанцы и бросился вон. Медсёстры на посту чуть не отскочили от стойки, увидев подбегающего Антона, его мертвенно-бледное лицо и блестящие бегающие глаза с расширенными зрачками. Наверно, они решили, что перед ними дознувшийся наркоман.

— Мне пло-хо. Как тог-да. — Чёрный попытался объяснить, что с ним происходит, язык слушался очень плохо. — Те-ря-ю соз-нание.

Пока он стоял, в глазах потемнело сильнее, его качнуло. Медсестра быстро намочила ватку нашатырём. Резкий запах немного привёл в себя. Но к ватке приходилось прикладываться постоянно. Его усадили, измерили давление. Антону не хватало воздуха, он попросил открыть балкон. На него посмотрели как на сумасшедшего. Растерянная Night стояла за стойкой медпоста, готовая помочь Чёрному дойти до палаты. Только в палату он не хотел. Он поднялся, с воплем «Воздух!» добежал до окна и дёрнул за шнур. Створка откачнулась, тут же потянуло холодом. Антону показалось, что, пока он бежал, в голове чуть-чуть прояснилось, а окошко не помогло совсем. Он оставил окно и понёсся по коридору.

Здание этого корпуса больницы представляло собой большой квадрат с вырезанной серединой, так что коридоры отделения переходили один в другой и создавали замкнутый контур. На один квадрат приходилось два дежурных поста. Девушки, дежурившие на втором, были очень удивлены, когда мимо них пробежал растрёпанный больной с перекошенным лицом и дикими глазами. А Антон боялся остановиться: бег прояснял сознание, как будто встречный поток воздуха, овевающий лицо, относил некую застилавшую его пелену. Боль он перестал чувствовать, ещё когда выскакивал из палаты. Но больным не положено бегать! Им нужно лежать. Поэтому, когда Чёрный пошёл на второй круг, медсёстры попробовали его остановить, они оставили пост и попытались поймать его в коридоре. Он легко увернулся от их неопытных рук.

— Антон, подожди! — Следом за ним побежала Татьяна. — Постой, что ты делаешь?

— Больной, прекратите немедленно! Остановитесь! — Обе медички с криками и ругательствами тоже поспешили вслед.

Из дверей начали показываться потревоженные криками и топотом пациенты. Они выглядывали в коридор и рассредоточивались вдоль стен, занимая трибуны. Когда Антон пошёл на третий круг, за ним бежали уже пять девушек под азартные вопли зрителей:

— Давай-давай! Держи темп! Обходи его, обходи! Подреза-ай!

Из дальнего конца коридора доносилось дружное:

— Шай-бу! Шай-бу!

Кажется, кое-кто уже заключал шуточные пари и принимал ставки на победителя. Товарищи Чёрного по несчастью вовсе не были жестоки или бессердечны. Но пребывание в больнице, помимо страданий тела, влечёт за собой отчаянную беспросветную скуку. Поэтому больные как дети — они всегда рады любому происшествию, способному скрасить их лишённую радости жизнь. К тому же никому не могла прийти в голову мысль, что человек, способный бегать, плохо себя чувствует. Наконец до отделения добралась дежурный врач, но помочь она тоже ничем не могла: в ночной аптечке отсутствовал адреналин, а шок можно купировать именно этим средством. Пока что адреналин изо всех сил вырабатывал перетрусивший организм. Надолго ли его хватит, Антон не знал.

— В реанимацию! — вынесла то ли вердикт, то ли приговор дежурная. Нужно было как-то угомонить этот сумасшедший дом.

В компании врача и верной Night Чёрный рысцой проследовал к дверям лифта. За ними в том же темпе поспешала медсестра с инвалидной коляской: в реанимацию никто не приходит на своих ногах, тем более не прибегает. Перед прибытием на этаж медики чуть ли не силой усадили Антона в коляску. Вкатили в распахнувшиеся двери, сдали с рук на руки и быстро ретировались. Его опять начало «накрывать», похоже, он спасался только движением.

В реанимации были свои порядки. Чёрного заставили раздеться догола, снять даже кольцо. Это сразу же пробудило всю его подозрительность и тревогу. Он никогда не расставался с кольцом! Зачем его сюда привезли? Что с ним хотят сделать?! Помогут ему здесь? Да ни хрена не помогут! Он попытался встать, но дюжие медбратья силой повалили его на каталку, и деловитая старушка повезла её вдоль длинного коридора. Антон затравленно озирался по сторонам. Зрелище встряхнуло его не хуже нашатырного спирта.

Это было длинное помещение, переходящее в коридор, или широкий коридор, назначенный помещением. Повсюду рядами стояли одинаковые железные столы-каталки, на них лежали обнажённые люди. Мужчины вперемешку с женщинами, старики, дети. Простыней или иных покрывал не было. Кто-то стонал, кто-то метался в жару, кто-то уже не подавал признаков жизни. И всё это тонуло в жаркой духоте, ароматы испарений нездоровых тел, физиологических отправлений, лекарств и дезинфицирующих препаратов заставляли при каждом вдохе подавлять рвотный рефлекс. Воздуха! Антону не хватало воздуха. Он задыхался. Зачем он здесь? Здесь люди ожидают свою смерть. А что здесь ожидает его?! Вот теперь он постиг, что такое настоящий панический ужас. Не помня себя, Чёрный скатился с каталки и как был, побежал по коридору. Он добежал до конца и уткнулся в закрытую дверь.

Попался! Антон колотил руками и босыми ногами в дверь и орал:

— Выпустите меня! Вы не имеете права! Выпустите меня отсюда!

Дверь не поддавалась. Весь находившийся в отделении персонал сбежался к нему, выстроился полукругом. Чёрный развернулся, прижался спиной к двери и приготовился дорого продать свою жизнь. Так просто они его не возьмут! Видимо, это ясно читалось на его лице, поэтому к нему никто не подошёл. Зато дверь за спиной открылась. Антон ринулся к долгожданной свободе и, как в стену крепости, врезался в затянутые в белый халат перси могучей дамы, которая даже не покачнулась от такого толчка. Вместо этого заведующая реанимацией выразила своё отношение к происходящему и к Антону лично как причине всеобщего переполоха. Русский язык у неё также был могучим и изощрённым, а отношение негативное. Она ещё долго орала:

— Больной не имеет права самовольно уйти! Я за твою жизнь отвечаю!

Антон кричал в ответ:

— Я здесь не останусь!

Наконец страсти улеглись. Умные медицинские головы о чём-то пошушукались между собой и Антону выдали листок бумаги и ручку. Под диктовку он вывел непослушной рукой, что отказывается от услуг реанимации и осознаёт всю степень риска при отёке какой-то квинки. Подпись, дата. Антон автоматически вывел 27.09.2003.

— Чего?! — взревела главный реаниматор и заставила переписывать всё заново. С правильным годом.

Только после этого Чёрный получил обратно свои вещи и вожделенный перстень. Когда Глаз Дракона вернулся на его обычное место, Антон почувствовал себя гораздо спокойнее. И пусть это был всего лишь психологический эффект.

В палату он проследовал бодрым шагом победителя при Аустерлице. Нигде ничего не болело, лишь немного сводило руки. Его сопровождал эскорт из обескураженного дежурного врача и ошеломлённой Night. Вскоре в маленьком боксе вновь собрался настоящий экспертный совет: пригласили дежурных врачей из соседних отделений, чтобы вместе подумать, что стало причиной чрезвычайного происшествия. Все сошлись во мнении, что наблюдался именно анафилактический шок. Просмотрели список назначенных препаратов. Действительно, в один из них в очень малой дозе входил новокаин.

— Но как это получилось? Мне же в прошлый раз его отменили. — Чёрный вопросительно посмотрел на врачей.

Они переглянулись.

— В прошлый раз? Это у вас не впервые?

— Первый раз такое случилось три дня назад. Там в журнале записано.

— Где? — Дежурная пролистала страницы назад. — Смену сдал, смену принял, а, вот — отмена капельницы, замена препарата. Но здесь не указано почему.

— Как не указано? — не поверил Чёрный.

— Смотрите сами. Только замена лекарств, причин нет.

Наверное, всё, что он подумал, отразилось в его глазах, потому что совещание было быстро закончено. Шоковое состояние практически прошло само по себе. Дежурная на глазах Антона сделала запись о происшествии в журнале смен, и напоследок врачи посоветовали ему попытаться заснуть. Спать он не мог — целая горсть таблеток и четыре вечерних укола пропали втуне.

Антон лежал и пытался анализировать положение. Цепочка случайностей сложилась как-то очень для него неудачно. Врач то ли забыл, то ли сознательно не захотел внести описание ЧП на дежурстве в журнал смен, но отменил назначение опасного препарата. Тогда этот препарат оказался среди привычных и проверенных средств. Либо он там был всегда, но организм Чёрного только сейчас среагировал на столь малую дозу. Почему? Может быть, неудачное для него стечение обстоятельств для кого-то оказывается очень удачным? И огромной удачей для этого неизвестного «кого-то» могло стать заточение Антона в реанимацию, откуда — сейчас он абсолютно ясно это осознал — он бы уже не вышел. Он чувствовал, что было что-то ещё, что-то, к чему он настолько привык, что почти не заметил. Ах да, страх! Немного иной, чем обычный страх тяжело больного человека, который вдруг почувствовал, как смерть дышит за его левым плечом, более резкий, щемящий, как тоска, и совершенно беспричинный. Подобный страх может сопровождать магическую атаку, но не рассказывать же об этом врачам! Тогда его точно переведут в другое отделение, и это будет вовсе не терапия.

Татьяна сидела на другой койке и старалась подобрать материалистическое объяснение аргументам Антона. Если у неё получалось — аргумент отметался. Но концы с концами не сходились никак, история выходила слишком мутная.

— Эй, марафонец! — В дверь заглянула милая мордашка ночной сестры. — Успокоительного отсыпать? А то ведь не заснёшь после чистилища-то.

— Чистилища? — не понял Антон.

— Реанимации, — пояснила сестра. — Мы её так промеж себя кличем. Сам посуди — место, где ты то ли жив, то ли мёртв. Как сложится — так и будет. И если помрёшь, то никому ничего — дело житейское. А если у нас тут, с нас потом три шкуры сдерут на объяснялочки. И премию срежут. Так как — нести колёсики?

— Нет, спасибо. Я обойдусь. Спасибо. — После всего случившегося Антон начал всерьёз опасаться приёма лекарств. Его ещё раз передёрнуло от мысли, как легко он мог убраться из мира живых, хватило бы одного укола.

Так и не успокоившись полностью, Чёрный всё же попытался заснуть. Остаться без наблюдения он не опасался: его поставили на ночь на особый учёт, так что медсёстры будут усиленно его навещать. К тому же в сиделки сегодня записалась Татьяна — она осталась у него до утра. Но организму это было не объяснить: в крови всё ещё циркулировал адреналин, и, как только Антон закрывал глаза, они немедленно раскрывались. Он решил применить волю и заставить себя уснуть.

Остановить обычную болтовню в голове труда не представляло. Чёрный освоился во внутренней тишине и привычно скользнул сознанием вглубь и вниз, куда обычно уходила дорога в сны. Сознание провалилось и рухнуло в бездонную пустоту, закружилось в неуправляемом падении. Или взлёте? Он не понял, не было способа как-то их различить. В то же время он не спал и какой-то частью себя отслеживал, что где-то очень далеко, на кровати, до сих пор находится его человеческая оболочка. На него обрушился плотный поток огня, прожёг от макушки до основания и остался внутри, наполняя контур алым сиянием, растворяя, размывая границы самости, превращая самого Антона в частицу пламени. В этом огне была Сила, сам огонь был великой Силой, и всё, что становилось частью огня, оказывалось этой Силе причастным. Сила была слишком тяжёлой, слишком огромной для Чёрного, человеку столько не унести. Сквозь него прокатилась волна страха. Она родилась вовне, всколыхнула плотную толщу пламени, качнула сознание и прошла дальше, оставив беспокойный, неустойчивый след. Вторая волна пошатнула сознание ещё сильнее, и беспокойство переросло в тревогу. Ему казалось, он сейчас будет размазан, распылён на атомы, его личность, то, что даёт ему представление целости самого себя, распадётся необратимо, его сожжёт и поглотит эта великая Сила Огня. С третьим приливом Антон ударился в панический страх. Последним остатком сознания он рванулся к привычному миру, в кусок пространства, вырезанный пересечением шести плоскостей, в мягкое, слабое, непослушное тело. Вернуться! Дотянуться, оказаться внутри, вцепиться всеми ощущениями в плотские потроха, открыть глаза. Обязательно открыть глаза! Всё, получилось. Он не мог надышаться, как будто всё это время обходился без воздуха.

Night почти заснула, когда раздался хриплый шёпот Антона:

— Оно начинается снова. Начнётся. Оно здесь.

— Что здесь? Тебе что-то приснилось?

— Я не спал. Здесь страх. Он приходит сюда. Я видел.

— Антоша, это просто стресс, ты же сам понимаешь. Просто переизбыток адреналина в крови.

— Я понимаю. Наверно, ты права — это адреналин. Наверно.

— Отвлекись чем-нибудь. Тебе нужно переключиться, занять мысли. Может, кино?

— Попробую. — Антон с трудом улыбнулся. Действительно, раз уж не спится, надо себя чем-то занять. Или он тут с ума сойдёт. — Ты поспи.

Таня снова угнездилась на неудобной пустой койке, а Чёрный попытался посмотреть через Интернет какой-нибудь фильм. Он честно старался уследить за сюжетом, вникнуть в переживания персонажей, как-то увлечься, но видел лишь мельтешение бессвязных цветных картинок. Периодически через него, через комнату, через весь окружающий мир прокатывались волны того самого страха, и чем больше он старался сосредоточиться на экране, тем отчётливее ощущал страх. Он был везде. Палата, вся больница, серое небо за окном, дождь — всё пропиталось страхом. Серое? Значит, утро, значит, рассвет. «Силы Зла скрываются перед рассветом». Кто-то когда-то сказал, или он где-то читал, или он это только что сам придумал. Неважно. Если он не сошёл с ума до сих пор, если увидел рассвет, значит, продержался. Или всё же сошёл? Какие-то странные у него мысли.

Антон встряхнулся, подумал, чем бы ещё заняться, и взялся за телефон. На экране висел значок sms. Он нажал на просмотр. Время получения — 23.30, отправитель — Матрёна. Чёрный открыл текст.

«Я вспомнила! Там была книга! Позвони мне срочно, это важно, я всё расскажу».

— Что она вспомнила? Что-то про книгу? Ладно, потом. — Чёрный потёр пальцами лоб и прислушался. В коридоре уже началась утренняя возня медсестёр. Вскоре к нему заглянула врач, поинтересовалась, как прошла ночь. Антон ответил, что всё в порядке.

День был выходным, процедур не было, поэтому Татьяна до вечера оставалась у него, но потом всё же уехала. У неё, конечно же, были и свои дела. Антон проводил её до лифта и, пока вдоль стеночки хромал по коридору обратно, выслушал немало удивлённых вопросов от вчерашних зрителей и активных болельщиков. Вопросы были двух видов: «Как он мог бегать вчера?» и «Где он взял так много таких красивых девушек, которые его навещают?» Чёрный отшучивался на второй вопрос, а на первый ему нечего было ответить. Он бы сам не отказался получить на него ответ. В этот день Антон решил, что больше не станет принимать лекарства.

Он дошёл до палаты и только тут вспомнил о ночном sms. Надо было всё-таки позвонить Матрёне.

— Муся? Привет, это я.

— Привет! Как ты там? И не называй меня Мусей!

— Не буду, не буду. — Чёрный улыбнулся про себя. Он иногда забавлялся тем, что слегка поддразнивал девушку. — Рассказывай!

— Что?

— Что собиралась. Ты написала, что что-то вспомнила.

— А… да. Вчера ночью. Но я, кажется, опять забыла.

— Что забыла? О чём ты хотела сказать?

— Помнишь, я летом на юге в обморок падала?

— Да… — Антон подобрался. Этот момент до сих пор разъяснения не получил.

— Я говорила, что я там тебя видела.

— Говорила. И кого-то ещё.

— Да. Но я не могла вспомнить. А вчера получилось. А сегодня я опять всё забыла.

— Совсем забыла?

— Совсем, — грустно повинилась Матрёша. — Утром уже ничего не помнила. Даже про эсэмэс. Потом в телефоне нашла.

— Так. — Антон задумался. — Ты сейчас от компьютера далеко?

— Нет, я дома.

— А вылезай-ка в асю. Там и поговорим.

— Да, я сейчас! Пока!

— До связи.

Антон отложил телефон и взялся за ноут. Сегодня он ещё не входил в Интернет.

«Ку-ку!» — тихонько просигналила программа, извещая, что контакт установлен.

— Привет! — ещё раз отстучал Антон. — Рассказывай.

— Но я не помню!

— Рассказывай всё, что помнишь. Что у тебя вышло вчера?

— Вчера я вспомнила почти всё! По ощущениям. Представляешь — там не было времени!

— А что было?

— Не помню. Как блок поставленный. Мысли сбиваются.

— Кто-то мешает?

— Не мешает. Насилия нет, просто как наблюдатели, не свои, не чужие, нейтральные.

— Они тебе показали что-то?

— Нет. Я не поняла, они или нет. Я вчера просто так набрала в поиске «Властелины Времени». Такой мультик есть. Ссылки на мультик были. Я не знала, решила посмотреть.

— И как?

— Прикольно. Когда смотрела, что-то крутилось совсем рядом, как тени или как шёпот.

— В комнате?

— Нет, наверно, в глазах. Как прозрачные тени. Я смотрела в экран, а оно шло рядом.

— Что шло?

— То, что я вспомнила.

— Что это было?

— Я не знаю! Не уловить. — Матрёша поставила грустный смайл. Похоже, она на самом деле готова была заплакать. — Тогда я тоже не уловила. А потом легла спать, и оно как всё хлынуло. И перед глазами, и везде, как будто я всё уже давно знаю. Я сразу тебе звонить, а ты не ответил.

— Я тогда не мог. — Антон поморщился, вспомнив вчерашний вечер.

— Я sms написала. И легла спать, думала, что проснусь, когда позвонишь.

— Я не мог позвонить.

— А утром я уже всё забыла.

Антон задумался. А если?.. Получится или нет, но попробовать не мешает никто. Он удобнее повернул ноутбук.

— Матрёш, а давай попробуем вспомнить?

— Как?

— С начала. С самого начала, как ты всё увидела в первый раз. Попробуй посмотреть снова.

— На что?

— Ты говорила, что оказалась в полутёмной комнате.

— Да.

— Попробуй увидеть её сейчас. Так, как тогда видела.

— Я смотрела сверху!

— Так и смотри. Ты смотришь из-под потолка. Вспомни, как ты смотрела.

— Да, смотрю сверху, там темно, но не совсем. Вижу фигуры.

— Сверху?

— Да. Там ты и ещё один человек. Я его не знаю.

— Ты сейчас видишь этого человека?

— Да. И я вижу книгу! У меня получилось! Ой! — Матрёша прислала покаянную рожицу. — Я вылетела… Обрадовалась и всё потеряла. Прости.

Антону показалось, что через расстояние и сеть проводов он услышал её всхлип.

— Ничего. Давай попробуем снова. Возвращайся в офис.

Почти минуту от Матрёны не было сообщений. Потом пришло расстроенное:

— Я не могу. Не могу войти. Как стена какая-то. Упираюсь, и всё.

Теперь замолчал Чёрный. Он думал. Потом уточнил:

— Ты сейчас пробовала повторить предыдущий проход?

— Да. По новой.

— Давай иначе. Давай начнём с рынка. Из прошлого. Ты идёшь, тебе становится плохо. Вот в это войди.

— Мне плохо, — повторила Матрёша. — Темнеет в глазах. Меня усаживают на крыльцо. Хочется лечь. Я падаю. Падаю, как в канал, лечу. Я в офисе.

— Спокойно, не торопись. Просто смотри, без эмоций.

— Да, я смотрю. Два человека, ты и ещё один.

— Ты его хорошо видишь?

— Плохо. Сверху неудобно.

— Опустись ниже.

— Получилось. Вижу его.

— Рассказывай.

— Мужчина, старый. Лет пятьдесят. Или сорок.

Антон невольно улыбнулся: для девятнадцати лет сорок — это действительно старость.

— Толстый. Нет, скорее плотный, он больше тебя, и у него живот. Высокий.

— Лицо видишь?

— Сейчас. Лицо крупное, волосы не длинные, но и не короткие. Как отросли, они вьются. Видно кудри. Есть чёлка, набок зачёсана. Нос широкий, крупный такой. Губы тоже, не очень крупные.

— Глаза?

— Не понять. Не вижу. Они никакие.

— Ещё что?

— На нём куртка, коричневая с зелёным, как замша. Расстёгнута. Рубашка, зелёная. Нечёткий цвет, может, серая. Чёрные штаны, казаки. Чёрные. У него книга.

— Где?

— В руках. На обложке крупные цифры — два — ноль — один — два. И три человека, один в ковбойской шляпе. Он говорит что-то. Тебе.

— А я где?

— Ты сзади меня. Сейчас. Ты в чёрных джинсах. Чёрный свитер. Подсумка нет. И кольца не вижу. Ой!

— Что случилось?

— Ты мне подмигнул. Ты говоришь, что я опоздала. Что ты мне всё расскажешь. Говоришь не словами, а как мысленно, что ли. Но я всё понимаю.

— А этот человек что?

— Ничего. Он странный какой-то. И мне неудобно, не по себе. Но любопытно.

— Что дальше?

— Он отдаёт тебе книгу. Даже вручает. Ты смутился. Он сказал: «Вот тебе твоя книга. Ты молодец, что не испугался и написал».

— Я взял?

— Да. Ты говоришь, что это не только твоя заслуга. Он говорит, что книга не случайна, она поможет тебе что-то понять.

— Что?

— Не знаю, он не сказал. Все, кто с ней как-то связан, они не просто люди, у них не простая судьба. Или другая, не как у всех. Но не «тяжёлая».

«Гм, — подумал Антон. — Мягко сказано „не простая“!»

— Книга тебе как-то поможет в будущем. Она для тебя как щит. И она провокация. Но это хорошо.

— Провокация — хорошо? — не удержался и перебил Чёрный.

— Ты вызвал резонанс. Есть силы, которые её приветствуют. Есть, кому это невыгодно. Ещё есть третья. Третья сила. Она сверху. Они не знают, за кого она.

— Они — это первые две силы?

— Да. Две первых. Ещё он что-то о войне сказал, я не поняла. Не уловила. Про войну Сил.

— Первых двух?

— Непонятно. Он дальше предсказывает тебе.

— Что?

— Будет трудный период. Для тебя, сложный. Крайне плохого не случится. Будет хорошее, но сначала трудности.

— Мы с ним просто так говорим?

— Нет. Непонятно. Мы с тобой мысленно. Вы словами. Непонятно как.

— Он про отца что-то сказал?

— Нет. Ничего. Дальше. Действуй по инструкциям, тебе их будут передавать по каналу. Будет переоценка ценностей. Жёсткая. Не бойся, жизнь не закончится. Но нужно будет прислушиваться.

— К чему?

— Это новый этап. Всё становится с ног на голову. Не нужно паниковать.

— Хорошо ему говорить, — буркнул Чёрный. — Его бы сюда.

— Период будет недолгим. Непонятно, относительно чего. Мне непонятно. У тебя будет длинная жизнь.

— А о группе он что-то сказал?

— Нет. Совсем. Только о тебе. Про тебя.

— Странно.

— А теперь про меня! Я знаю. Мне нельзя уйти. Откуда уйти? «Ей будет несладко, но ей нельзя уйти».

— Он тебя видит?

— Непонятно. Похоже, да. Не сбивай.

— Молчу.

— Это всё из-за книги. Ты что-то задел, это такая реакция. Ты под прицелом. Всё закончится хорошо. Всё пройдёт, тебе помогут Силы.

— Спросить бы его, какие Силы?

— Не знаю. Я не всё могу понять как слова. — Матрёша совсем не была опытным медиумом. — Что-то понимаю по ощущению, ЗНАЮ, что сказано про это итак. Не дословно. Иногда слова. Вот, снова. Сложный период. Закончится удачно. Будь осторожным и осмотрительным с… С лишними людьми? Я не понимаю.

— Я тоже.

— Большая часть плохого уже прошла. Он на тебя надеется. Кажется, ты понял, о чём он.

— Замечательно. Ещё бы мне здесь это понять.

— Мишу искать не нужно, он пустой. Проф не виноват. Его разыграли. В комбинации, как пешку. Ты узнал вовремя.

— Конечно, вовремя, понять бы теперь в какое?

— Подожди. Что-то про время. Не разобрать. Не понимаю. Ещё. Ты подобрался слишком близко. Осталось поднажать.

— Подобрался к чему?

— Ты не понял. Ты там это не понял. Но не спросил. Искать надо здесь.

— Это ты говоришь?

— Нет, он. Я не понимаю, что значит «здесь». О чём он.

— Пойди туда не знаю куда.

— Подожди. Я устала. Не могу чётко поймать. Он что-то ещё говорит. Плохо слышно. Теряю настрой. А, вот! Ты найдёшь… Всё! — Матрёша прислала жирный восклицательный знак. — Я вылетела.

— Что я должен найти?

— Не знаю. Ты так обрадовался, что меня оттуда снесло. От твоих эмоций. Кажется, что-то очень важное.

— Можешь пересказать, о чём была речь в конце? Хоть приблизительно.

— Что-то про зоны. Что твоя упорность будет вознаграждена. Он как бы это одобрял. Но это я так понимала. Ещё про другие миры, только про переход. Не поймалось.

— Матрёшечка, ты у нас молодец! — подбодрил девушку Антон.

— Ага, молодец, теперь мне в себя приходить надо. А то я не знаю в ком.

— Приходи, конечно.

— Всё! Я пошла чай пить. И спать. Смертельно устала.

— Спасибо. Ты очень мне помогла. — Антон послал смайл с поцелуем благодарности.

— Пожалуйста! — Матрёшин смайл помахал ручкой, и следом пришёл служебный текст: «Пользователь закончил разговор».

Чёрный открыл окно «истории сообщений» и старательно скопировал лог. Надо всем этим предстояло очень упорно думать.

В течение дня подумать так и не удалось — он ни на минуту не оставался один. Девчонки и так не оставляли больного своим вниманием, а тут как сговорились. Татьяна посмотрела на сборище и махнула рукой: гулять, так гулять!

— Давай в Интернет, Чёрный, заказывай суши!

Night пользовалась его особым отношением к своей персоне и могла позволить себе иногда покомандовать. Она умудрялась всегда оказаться рядом и всегда быть уместной. Не мешала, когда следовало не мешать, вступала в беседу, когда вступить следовало. Ей удавалось очень гармонично вливаться в течение окружающей Чёрного суеты. В то же время она так же хорошо соответствовала и покою. Когда-то давно ей случилось натворить глупостей, попав в лапы опытного манипулятора, так ведь идеальных нет. В столкновении со Снежным Волком Антон и сам едва не потерпел поражение. Только упорство товарищей помогло ему вырваться из искусно сплетённой паутины интриги. Тогда из-за Night на сторону ушла часть материалов «Немана», но Чёрный это давно простил. И даже почти забыл.

Обед удался на славу. Наверно, персонал больницы ещё долго будет его вспоминать, а оказавшиеся свидетелями больные пересказывать как легенду. Но самым приятным визитом стало появление Матрёши. Она зашла ближе к вечеру, как раз когда весёлая компания девушек отбыла. Чёрный быстренько выдал ей ноутбук и попросил составить фоторобот персонажа видений. Они провозились пару часов, почти до закрытия. Усталая Матрёна поехала домой, а Антон принялся очень внимательно изучать полученную картинку. Кого-то она ему напоминала. Да нет, он совершенно точно где-то видел это лицо! Он задумался. Кажется, у этого человека была другая причёска. Конечно же, он был иначе одет. Возможно, был старше. А не?.. Антон быстро набрал два слова в строке поиска. Щёлкнул «в картинках». И уставился на пару известных гравюр. Одна из них слишком приукрашивала персонаж, зато на второй он действительно походил на себя. На того человека, которого Чёрный помнил. Он скопировал картинку в фотошоп, приставил кудри с Матрёшиного рисунка и обомлел. Сомнений не было — это одно лицо! Антон смотрел на портрет Якова Брюса собственной персоной.

Настало время отбоя, но Чёрный не собирался спать. Он испытывал иррациональный страх перед тем, чтобы лечь под одеяло и закрыть глаза. И снова падать в пустоту, наполненную плотным огнём. Ему казалось, что его ждут, его будут встречать на той стороне сна, но он ни с кем не мог поделиться своими опасениями. Кто ему поверит? Даже Татьяна постарается объяснить всё усталостью от тяжёлой болезни, стрессом и беспокойством о будущем. Антон никому не рассказывал о безнадёжности своего состояния, он не хотел огорчать друзей. Возможно, они со своей стороны вели ту же игру, стараясь укрепить в Чёрном надежду на полное выздоровление. Всё это создавало некоторую недосказанность между ними, когда ребята приходили его навестить. И с этим ничего нельзя было поделать. Пожалуй, даже они в таких обстоятельствах приняли бы сторону здравого смысла Night — Антон болен, и это единственная причина всего. Значит, ему придётся добираться до настоящих причин в одиночку!

Чёрный созерцал портрет.

— Так что же хотел ты сказать мне, господин Брюс? Ведь не было же случайным то, что ты создал это видение для перегревшейся на южном солнце Матрёны. Не было случайным, что ты показал ей обложку книги, какой она выйдет в печать месяца два спустя. Не было случайным, что ты только сейчас позволил ей вспомнить эту встречу. И не случайно ты ни словом не упомянул «Неман». Что ты хотел сказать, Брюс? Когда настанет так упорно объявляемое тобой «время перемены»?

Портрет, конечно, молчал.

Бывает, дети влюбляются в слова. Какое-нибудь слово притягивает юную душу как магнит, сияет искрами граней бриллианта, шепчет на ухо волшебные сказки. Вырастая, дети обычно забывают игрушки и таинственные слова тоже. С Чёрным было не так. Он с детства попал под очарование сразу трёх великих идей: «Игра», «Тайна» и «Независимость». Время шло, Антон вырос, но, как сказал бы умудрённый опытом обыватель, не повзрослел. Он по-прежнему отдавался игре, бегал за тайнами и превыше всего ценил независимость. Он успешно откосил от армии, никогда не занимался постоянной работой и всегда увлекался «странным». Вся его жизнь была большой игрой. Учёба, отношения, связи — игровыми задачами и правилами игры, цели — квестами, препятствия — поводом для изыскания способа их обойти. Невероятно увлекательным занятием стали контакты с пришельцами. Собирая информацию о Властелинах Времени, выслеживая Седого, связывая, сопоставляя обрывки сведений и откровений, Чёрный испытывал высокое удовольствие шахматиста, ведущего архисложную, но неимоверно красивую партию. Конечно же, была в ней и Тайна, и пришлось выдержать проверку на Независимость. Он выдержал, показал, что не намерен отдавать Независимость ради особых условий Игры, и его решение было принято.

Властелины Времени внезапно исчезли со сцены, но к этому времени Чёрный был готов вести уже совсем другую игру, свою собственную Игру с мирозданием. Фишками в ней стали аномальные зоны, призами — артефакты и переходы, а целью — возможность избежать нависшего над этим миром конца. Роковой год приближался, Антон и его соратники успешно осваивали искусство переходов между мирами.

Тайна придаёт Игре особую остроту, Тайн не бывает много, Тайна существует всегда. Чем больше ты преуспеваешь в раскрытии одной определённой загадки, тем больше их открывается рядом — только успевай замечать. Чем лучше ты понимаешь её суть в одной определённой сфере жизни, тем сложнее оказываются взаимоотношения других. Тайна неуничтожима, как мир, она лишь переходит из одного вида в иные. Возможно, именно погоня за Тайной привела в своё время Чёрного к оккультизму и аномалистике.

Независимость имеет много поклонников, готовых восхвалять её часами. Но, как правило, самые горячие её сторонники через пару-тройку лет обзаводятся семьёй, устремляются к туманным вершинам карьеры, начинают собирать Малый Набор Успешного человека — жена, квартира, машина. Потом появляются дети, и на независимости человека можно поставить окончательный жирный крест. Перебесился, остепенился, влился в социум. Антон до сих пор хранил верность своей королеве: он был один. Появляющиеся время от времени девушки появлялись возле него только потому, что не посягали на священную Независимость. Либо их появление оказывалось очень кратким.

И вот он находится здесь — в простой муниципальной больнице. Неужели его игра закончена, Тайна обратилась в вопрос «сможет ли он заснуть без лекарств», а независимость вот-вот обретёт атрибуты в виде костылей или инвалидной коляски? Антон уже по десятому разу прокручивал события в голове. И никак не мог связать концы с концами. Если с ним уже всё кончено, тогда почему его попытались убить? Теперь, после тщательного анализа, он в этом не сомневался.

Разумеется, всё, что произошло, выглядит совершенно случайным — цепь нелепых и роковых совпадений. Именно так это и должно выглядеть. У него оказывается аллергия на новокаин. Почему нет? Он никогда не имел дела с лекарствами и не знал о реакции на них своего организма. Она могла быть, могла не быть. Кто-то где-то делает так, чтобы было. А также слегка подправляет окружение, отключив кнопку связного звонка. Но Чёрный не пожелал следовать предложенной схеме, ему хватило воли на обходной манёвр. В результате концентрация препарата не успела достигнуть фатальной величины, он не умер. Более того, теперь ему не грозили повторные покушения этим путём — препарат заменили. Но — ещё один маленький мазок на картине реальности — причина замены осталась неведома персоналу других смен. Ход внешней силы — ход Чёрного — ответный ход.

Внешняя сила наращивает давление, она в нетерпении. И — то ли среди обычных лекарств вновь оказывается новокаин, то ли чувствительность Антона к этому препарату резко возрастает, так что опасной становится прежде незаметная доза. Антон не сдаётся, он взнуздывает свой организм и заставляет его вырабатывать единственное противоядие, которое может помочь. И которого, конечно же, нет под руками врачей. Атака — защита. Снова атака: реанимация. Попытка покончить с ним разом и навсегда, очередная случайность, неизбежный и нелепый смертельный укол. Нет, конечно же, заведующая реанимацией совсем не хотела его убить, ей бы такое и в голову не вошло. Но пешка не хочет, пешка ходит, и её настойчивость в соблюдении распорядка была всего лишь ходом в иной игре. Чёрный поставил на своё упрямство. Он победил. Атака — защита. Правильно он решил, что больше не станет принимать лекарств. Они теперь для него опаснее болезни. А вот проводить ночи без сна — это неверный ход. Заснуть всё равно придётся, организм отрубится сам, только тогда он окажется в мире снов гораздо более слабым, чем он есть сейчас. Тогда его и голыми руками брать будет не нужно — сам свалится.

Брюс сказал, всё дело в книге, она провокация. Кого он спровоцировал и на что? Кто его таинственные враги? Кто бы они ни были, в их власти подтасовывать карты реальности, так чтобы их жертву окружал выгодный для них набор. Но, как оказалось, его действия могут очень значительно расстроить их план. По крайней мере, он всё ещё жив. И — теперь Чёрный почувствовал это окончательно — умирать не собирается. Какое там «умирать», когда перед ним такая великолепная Тайна?

Антон понял ещё одно — ушёл страх. Исчезли все немотивированные страхи, страшки и страшилища, что сопровождали его все дни и вечера с момента попадания в больницу. Он больше никого и ничего не боялся. Как только Чёрный немного уяснил расклады новой Игры, страху не осталось места — некогда испытывать беспокойство, нужно играть.

Антон искренне считал, что этот раунд остался за ним: он полностью отказался от приёма всех назначенных медикаментов, значит, его не на чем подловить. Оказалось, что он уже вполне способен заснуть без снотворного, это открытие немножко добавило ему оптимизма. Врачи хором пророчили ему тихое и спокойное существование, никаких лыж, коньков, роликов и сноубордов, никаких гор, рюкзак и то нельзя будет таскать. Разве что найти какую-нибудь скалолазочку, которая бы страховала его с наслаждением. Но депрессия осталась в прошлом, теперь Антон был уверен, что что-нибудь как-нибудь образуется. Сам Брюс сказал, что всё закончится хорошо. Чёрному очень хотелось ему доверять. Эти же врачи до сих пор ломали копья в дискуссиях, что же им довелось наблюдать у нестандартного пациента. Кто-то продолжал списывать всё на аллергическую реакцию и вызванный ею шок, кто-то честно признавал, что не понимает, с чем довелось столкнуться. Зато все сходились на том, что в данных условиях повторение происшествия невозможно.

Два дня пролетели без новых проблем. Поэтому, когда к вечеру третьего дня Антон заметил, что у него усиленно колотится сердце, его бросает то в холод, то в жар и то и дело хочется в туалет, он был, как минимум удивлён. Пришлось повторить уже недобрым словом поминаемый путь до поста дежурной сестры. Та, увидев знакомый бледный вид пациента, привычно потянулась за нашатырём, но в обморок падать Антон пока не собирался. Зато он очень хотел знать: что с ним такое на этот раз?

— Так, больной… — Женщина взяла его за запястье и принялась подсчитывать пульс. — Рассказывайте.

— Похоже, температура поднимается, — мрачно отвечал Чёрный. — Потряхивает.

— А ещё? Чувства удушья нет?

— Есть. — Антон не обращал внимания, пока не прозвучал вопрос, что ему опять не хватает воздуха. — Немного.

— Тошнит?

— Нет вроде. Не замечал.

— А слева не тянет? Где сердце?

Антон прислушался к ощущениям. Если постараться, то можно обнаружить небольшой дискомфорт, но, возможно, он появляется как раз за счёт такого старания. Он уверенно ответил:

— Нет.

— Паническая атака у вас, сударь, — заключила сестра. — Нервные вы слишком.

— Не может быть! — возмутился Антон. — Какая атака? Паники нет!

— Голова кружится?

— Есть немного.

— А умереть боитесь?

— Нет. — Сейчас Антон совершенно точно этого не боялся. — Раньше боялся, при прошлых случаях. Сейчас нет.

Сестра смерила его недоверчивым взглядом.

— И вам не кажется, что вы с ума сходите? Только честно.

— Я с него уже давно сошёл. — Антон нашёл в себе силы слегка улыбнуться. Кажется, именно это переубедило сестру.

— Ну тогда феназепама вам не видать. Обойдётесь.

— Я и не просил, — обиделся Чёрный. — Я всего лишь хотел узнать, в чём дело?

— Не знаю. — Медсестра задумчиво поправила свисающий из-под белой шапочки белокурый локон. — Ничем не могу помочь. По всем приметам — атака. А вы говорите, что страха нет.

— Нет, — ещё раз подтвердил Чёрный и поднялся, поняв, что с проблемой придётся справляться самостоятельно.

Состояние уходило долго и неохотно, но всё же ушло, подчиняясь уверенности Чёрного, что физиологических причин для него в его организме нет. Похоже, это вновь было воздействие. С какой целью? Антон не находил ответа. По всему получалось, что только ради того, чтобы потрепать нервы. Кто-то пытается вывести его из равновесия, чтобы он не сделал… чего? Чёрный сам бы очень хотел это знать. Что ему следовало бы делать? Про Мишу можно забыть, с Профом тоже понятно. Старые планы можно похоронить, они никуда не ведут. «Нужно искать здесь». Что? Что здесь, в этом мире, можно искать? Новая информация обрезала старые пути и ничего не говорила о новых. Ждать? Будут инструкции? Недоверие в его душе смешивалось с надеждой — всё-таки зачем-то Брюс сюда приходил! Если это, конечно, был Брюс. Но считать иначе — значит полностью потерять всякий смысл и ориентацию в новой Игре. А если это был Брюс, то почему он явился не ему, Антону, а Матрёне? Вопросов, как всегда, было намного больше, чем ответов. Пока что Чёрный решил просто лечь спать и сделал это.

Вскоре его пребывание в больнице подошло к концу. Нет, его не вылечили, но какой-то курс терапии он получил, а также точно установленный диагноз и предложение или соглашаться на операцию, или отправляться домой. Срок, отпущенный простым смертным больным на получение физиотерапевтического и медикаментозного лечения за государственный счёт, истёк. Разумеется, Чёрный предпочёл оказаться дома, чем под ножом хирурга. Ведь он был уверен, что этот нож обязательно сделает случайный неверный ход.

Вечером за ним заехала Night, помогла собрать вещи. Сидеть при столь сильной боли в спине Антон не мог, поэтому он полулежал на заднем сиденье автомобиля и вполуха слушал трескотню Тани. Она старательно рассказывала о достижениях современной микрохирургии, о том, как эффективны и безопасны новейшие методы операций, какие они творят чудеса и как опасно для Чёрного проявлять нерешительность в этом вопросе. Потому что упущенное время может обернуться пожизненным катанием в инвалидном кресле. Думы Антона были совсем о другом, до него только сейчас дошло, что ему придётся брать на себя все дела по отцовской недвижимости. Он со страхом размышлял, как будет справляться со всем этим, если не может даже сидеть и с трудом может передвигаться. Он опять оказался в тупике и не находил выхода. Да он до магазина не сможет дойти! Или всё-таки сможет? Но всё оказалось проще, вопросы можно было отложить на потом, и о быте беспокоиться было не нужно — Татьяна привезла Чёрного не к его, а к своему дому и объявила, что, пока он не выздоровеет окончательно, он будет жить у неё. Антон подозревал, что в отдалённом будущем у него могут появиться возражения, но сейчас он был с такой идеей вполне согласен. Он сам не мог бы предложить сейчас ничего лучшего.

ГЛАВА 2

В лесу было не видно ни зги — новолуние. Облака разошлись, но рассыпанные где-то в чёрной бездне бесполезные мелкие искры не помогали. Парень, продиравшийся с заплечным мешком средневекового вида через кусты, спотыкался и поминутно шипел, сдерживая рвущееся с языка именование нечистого. Не время, не стоит его сейчас поминать. Тропинку, так хорошо знакомую при свете дня, он давно потерял. Фонарик остался дома. Он не раз проклял бессмысленное стремление к аутентичности, в конце концов, двадцатый век на дворе. Вот впереди темнота стала чуть пожиже, он добрался до искомой поляны — почти круглой проплешины размером с зал райклуба. Отыскал заранее приготовленные дрова, скинул мешок. Через минуту он уже споро топал к ручью, помахивая небольшим котелком. Запалил огонь, подвесил котелок на треногу, присел, дожидаясь, пока вода дойдёт до кипения. Прочие аксессуары и ингредиенты были аккуратно сложены в стороне. Парень, прищурившись, смотрел в огонь.

Значит, Иисус? Значит, приснился? Значит, любое желание? Полгода прошло, он почти задавил обиду и злость, но, оказывается, не до конца. Ведь любил же по-настоящему, таял под взглядом, как дурак, капризы бежал исполнять. И она вроде бы тоже, ни папу, ни маму не слушала. А потом надо же — сон, и всё. И он чуть не влип. «Отвратишь его от тропы — проси что хочешь». Повелась, дурочка, как миленькая повелась, хорошо хоть сама рассказала. Он был готов зверем выть и на стенку лезть. Всё, больше такого не будет. Больше он не позволит ни одной эмоции взять над собой верх, ни самой чистой, ни самой светлой. Никаких «чувств», только разум, интуиция и сила.

В котелке забурлило. Парень поднялся, взял приготовленную снасть и двинул на середину поляны. Пришлось ещё раз вернуться — зачерпнуть железным совком углей, всё сразу было не унести. Сегодня он замыкал круг против Солнца: три линии ножом, брызнуть водой, сыпануть солью, взмахнуть дымящей веточкой можжевельника посередь, подбросить его же к углям, чтобы добыть хоть немного света. Маленький огонёк заплясал чуть к западу от центра круга. От него были зажжены четыре толстых чёрных свечи — на каждую сторону горизонта. Парень отвернул крышку стеклянного пузырька и чуть усмехнулся — замучился же он эти чернила варить! Кора дуба, железный купорос, даже квасцы обыкновенные — куда ни шло. Это берётся во дворе, в хозяйственном магазине и на кафедре родного геологического факультета. Папоротник с прошлой купальской ночи ещё был. Но где в нашем климате взять виноградную лозу, да ещё срезанную не иначе как в мартовское полнолуние? Негде — не растёт. Лозу пришлось опустить. Также пергамент заменяла купленная в художественной лавке дорогая бумага с хитрым тиснением, а глину — особый пластилин из той же лавки, который затвердевал в кипящей воде. Гусиное перо было настоящим. И, конечно же, настоящим, подлинным, точным должен был стать написанный этим пером текст. В нём магия, не в куске кожи.

Парень поднял взгляд к небу и обратился к миру. Он совершает сделку, он отдаёт одно, чтобы получить другое. Пусть мир будет свидетелем его слов. Пусть силы мира сделают так, чтобы эта сделка свершилась. Он на время отказывается от чувства любви ради Знания. Парень ненадолго задумался и старательно вывел формулировку на листе тиснёной бумаги: магическими чернилами и гусиным пером. Потом положил договор на раскалённый металл совка, дождался, пока от него останется кучка пепла, и осторожно отставил в сторону. Теперь пластилин: он мял его, пропитывая своим запахом, вкладывая через движения пальцев в податливый материал частичку своей сути. Прямоугольный брусок превратился в пузатое гладенькое сердечко, какое впору дарить на День Валентина. Парень проделал в нём углубление с одного из боков. Туда пошла тщательно собранная кучка пепла, её примяла сверху туго скрученная прядка срезанных тут же волос. Оставался последний шаг. Парень вонзил остриё ножа в мышцу предплечья. Тоненькая струйка крови смочила волосы и пропитала пепел. Он закрыл отверстие, выправил форму и встал: ритуал окончен, нужно было отворять круг.

Пластилиновое сердце булькнуло в кипяток и затвердело, превратившись в странный чёрный камень. Парень убрал артефакт в кармашек мешка и начал собирать вещи.

Night почти не бывала дома: проводила в офисе почти целый день. Нередко работу приходилось продолжать в другом месте и в неурочное время. Карьера и бизнес требуют жертв, а у неё и то и другое получалось неплохо. Она давно покинула маленькую квартирку, где некогда Антон выслеживал Снежного Волка. Теперь ей принадлежали апартаменты в одном из новых домов возле канала им. Москвы. Дом был элитным, в подъезде бдел недремлющий консьерж, на крыше располагалась площадка для вертолётов. Вертолёта у Тани пока ещё не было, новая машина была. Милая и удобная квартира до сих пор оставалась в состоянии «после переезда»: вещи были расставлены наспех, только самые необходимые, тайная гардеробная превращена в чулан, куда свалили тюки и коробки, чтоб не путались под ногами, да так и бросили. Даже холодильника на кухне Таня не завела — она терпеть не могла готовить. Всё равно приходилось ужинать по ресторанам, и не с любимым-единственным, а с деловыми партнёрами. Чёрный радовался, что хотя бы ковёр на полу есть. Он так и проводил время — валяясь на толстом меховом ковре перед компьютером. Так спина болела меньше всего. Ещё от боли спасала горячая ванна. Вот он и путешествовал: от ноутбука в ванную и обратно. Если хотелось есть, приходилось спускаться в кафе во дворе или заказывать какую-нибудь пиццу. Температура всё ещё держалась, голова всё ещё кружилась, но всё-таки это была не больница. Прописанные таблетки Антон тут же заменил на всякие целебные травы и с головой ушёл в разгадывание новой загадки. Ключа было два: Брюс и книга. Ключи были связаны между собой. И ключи были связаны со всем остальным миром. Эту связь нужно было найти.

Он рисовал значки и вставлял картинки, портреты всех, кого так или иначе коснулась эта история. Начиная с начала: Седой, Михаил, Проф, Брюс, Калина, Баал, Люминос, Матрёна. Калиостро — и он же Нечто. Сюда же артефакты: матрица, кольца, тетрадь с рунами, которую отдал цыган, кстати, цыган. Книга. Между картинками тянулись линии связей. Картинки шли кругами, он выстраивал их то по признаку «ближе — дальше», то по хронологии. В центре схем неизменно оказывался значок, которым Антон обозначил Нечто — рисунок часов в виде планеты Земля и со звёздочками по циферблату. События, как их ни рассматривай, закручивались вокруг него. И вся эта история упорно не хотела строиться по линейке, как ни раскинь, обязательно попадёшь на петлю. Даже не понять, что в ней следовало считать началом. Контакт Миши и Седого? Но до контакта была тетрадь, именно о ней спросил Чёрный приятеля, а приятель озадачил своего замечательного соседа. И, как оказалось, этот сосед про неё уже знал! Тетрадь притащил цыган, здесь нить обрывается в пустоту, этот человек больше нигде не появился. Сыграл свою роль? В чьём спектакле? Но сосед знал и про кольцо, а Глаз Дракона Чёрный ваял сам. Точно ли сам? Он задумался. Студент, случайно получающий неизвестный науке металл, — хорошая выходит случайность. Алхимиком он тогда был никаким, себе льстить незачем. Тогда как он сумел создать артефакт? Может быть, ему лишь кажется, что это его творение? Может быть, Дракон был послан к нему специально — и тут логика Чёрного давала сбой. Ход мыслей упирался в петлю, которую он уже различал и осознавал, но преодолеть пока что не мог. По всему выходило, что кольцо появилось у него задолго до того, как его должны были сделать. Антон уже знал, что так бывает, но ориентироваться в переплетённом времени ещё не мог.

Ближе к вечеру из института приходила Матрёна и немедленно возникала в аське. Так уж получилось, что через неё протянулась единственная доступная Чёрному нить, поэтому они теперь очень плотно сотрудничали. Девушка изо всех сил старалась восстановить своё обморочное видение до конца, Антон, как мог, поддерживал её и помогал в этой работе, хотя мог он немного — многочасовые разговоры по аське, поиск информации по Интернету да собственные соображения. Так что они бились над загадкой вдвоём.

— Привет! Как здоровье?

— Привет! Спасибо, хреново. — Улыбка.

— Представляешь, тут моя маменька отличилась. Открываю две картинки: портреты Брюса и Ньютона, смотрю. Она подходит, спрашивает: «Кто такой?» Я говорю ей: «Сподвижник Петра Первого, единственная картинка, где он сам на себя похож». И тут она мне: «А ты откуда знаешь? Видела его, что ли? Что интересного рассказал? Или он тоже с „Неманом“ работает?»

— Смешно!

— Ага, я аж до слёз смеялась. Она тоже смеялась, решила, это у неё такая удачная шутка. А представь, если бы я ей сказала, что это правда?

— Жуть!

— Я потом говорю: «Ньютон тоже дядька интересный, они сотрудничали». А она: «Ты их годы жизни сопоставь, а то окажется, что совсем разные. Чтобы сотрудничать, нужно как минимум в одно время жить». Тут я понимаю, что не всегда родители знают больше детей, но не говорить же ей это!

— Точно, не надо так говорить.

— Она мне: «Смешно, что ты так ко всему относишься». А мне смешно, что она до сорока четырёх лет дожила и совсем не представляет, как бывает на самом деле.

— Людям очень сложно поверить, что мир не такой, к какому они привыкли.

— Но мы же поверили!

— Какой ценой?

— Да, ты прав. Знаешь, мне кажется, после того, как я вспомнила про тот разговор, как ты помог мне вспомнить, всё изменилось. Или я изменилась. Мне постоянно кажется, что на меня кто-то смотрит.

— Кто смотрит?

— Не знаю. Наблюдают как будто. Такой отстранённый и равнодушный взгляд. Или следят.

— Мать, ты уверена? Ты не переволновалась? — Чёрный завозился на ковре, ёжась от предвкушения и тревоги одновременно.

— Я ни в чём не уверена. Просто чувствую себя как под стеклом. Или на поводочке. Таком тоненьком, от головы. Он идёт вверх. Ещё знаешь, какая мысль? Может, это и самонадеянно, но! Мне в какой-то момент вошло в голову, что я тебя поставлю на ноги. Я не знаю, каким образом, как я это смогу, но я так чувствую. Может быть, мне именно это внушают? Может быть, это передаётся через интуицию? Я не знаю источника, меня будто ведёт кто-то другой. В последнее время у меня обострилось всё, поэтому я прошу тебя, меня послушаться. Понимаешь?

— Есть, начальник! Будем послушаться.

— Я серьёзно!

С утра пришлось основательно погулять: нужно было пройти, наконец, компьютерную томографию — повторную после больничных процедур. Магниторезонансная была ещё впереди. Погода была мерзкой, хрестоматийно осенней, ходить пришлось достаточно далеко, а воспользоваться транспортом Антон не мог. Тряска в общественном причиняла ему нестерпимую муку, водить машину сам он был не в состоянии, а у Night как раз в этот день происходили очередные важные переговоры, сулившие в будущем очень выгодный результат. Поэтому, когда он вернулся на ставший почти родным мягкий ковёр, упал и блаженно вытянулся во всю длину и тут попал в мягкие лапы Графа — чёрного кота, любимца Татьяны, — у него недостало сил согнать животное со своей спины. Кот прогулялся вдоль позвоночника, пристроился в удобном прогибе у поясницы и с довольным урчанием принялся утаптывать себе лёжку. Мягкие лапки чувствительно, но вполне терпимо прикладывались к больному месту. Кот мурлыкал и когтил спину долго, пока Антону не пришлось по необходимости встать. Он с удивлением отметил, что это получилось у него гораздо легче обычного. Спина побаливала, создавала неудобство, и всё. Он поблагодарил Графа и задумался.

К вечеру ему опять стало не по себе. Он понимал, что это реакция переутомлённой психики, но от понимания легче не становилось. Антон чувствовал, что в любой момент может упасть в обморок. Дома до сих пор никого не было, поэтому всё, что он мог сделать, — это лечь на кровать и попытаться расслабиться. Страха не ощущалось, он легко остановил круговорот мыслей и прислушался к состоянию тела, готовясь взять его под контроль. Вдруг ему показалось, будто порцию какого-то вещества под сильным напором выбросило из его головы. Вещество разошлось по кровеносной системе, продвигаясь по ней с лёгким покалыванием, достигло точки концентрации боли и втянулось в неё. В точке возник импульс тепла, как от наркоза. Выброс повторился. Антон лежал и прислушивался к процессу, идущему в организме, пока не заснул. Вернувшейся далеко за полночь Татьяне пришлось передвигаться на цыпочках и в темноте, чтобы не потревожить больного. Она не была в обиде: Night очень обрадовалась, обнаружив, что впервые за всё время болезни Антон не мечется в полубреду, а спокойно и крепко спит.

«Оставим кольцо. — Антон бездумно шарил курсором по схеме. — Что можно сказать про тетрадь? Седой сказал, что она должна измениться, и это будет знаком, что в мире проявляется связанный с ней артефакт. Но ничего не случилось. Почему? Какой артефакт ожидал получить Властелин Времени?» Чёрный отложил в сторону «Точку перехода», в очередной раз не взяв рубеж этой тайны.

Зайдём с другого конца: «Жизнь и деятельность Якова Брюса» — ещё одна настольная, вернее, «напольная» книга. Известна библиотека Брюса, богатейшее по тем временам собрание эзотерической литературы на более чем восьми языках. Незадолго до смерти Брюс отправляет часть библиотеки в дар Петербургской академии. По прибытии обоза в нём недосчитываются одной подводы — она исчезла. Что было в этой телеге? Куда эти книги ушли? Историки не знают.

Снова за «Точку». Там должны быть подсказки, просто обязаны, нужно обязательно их найти. Но как же это сложно для того, кто принимал непосредственное участие в её создании. В таких случаях со стороны виднее.

Брюс вступал в контакт с Нечто. Про себя и в своём кругу Чёрный называл его Нечто, хотя Властелины Времени именовали эту сущность Берсеркером. Они были единственным источником сведений о таком существе. Или правильнее будет сказать — Силе? Ни в мифологии, ни в доступных для изучения эзотерических источниках Земли никакого аналога не нашлось. Оставалось полагаться на информацию, которую соблаговолили сообщить Властелины. Не было никого, кто мог бы подтвердить или опровергнуть истинность их слов.

Имеем: общее число видимых галактик во Вселенной приближается к ста миллиардам. Из этих миллиардов именно наша Галактика становится пристанищем для Берсеркера, именно наша звёздная система и, наконец, наша маленькая планета представляет для этого Нечто какой-то особенный интерес. Вероятность совпадения? Она стремится к нулю. Человек вступает в контакт с Нечто, и этот человек оказывается земляком Антона: он жил в России! Совпадение ещё более невероятное. А то, что этот человек приходит к нему в самый трудный момент его жизни, это просто обыкновенная сказка. Так не бывает. В тысячу раз вернее президент Медведев под ручку с патриархом обнаружатся на пороге его квартиры, чем космическая неожиданность под названием Берсеркер войдёт в его жизнь. В схеме Антона не было президента, и патриарха тоже не было, а вот Берсеркер был. И исчезать не собирался. Значит, им с Матрёной придётся добраться и до него.

— Привет! Как ты жив?

— Привет! Сегодня терпимо. Чем занимаешься?

— Вспоминаю! Как ты мне говорил ещё в самом начале, что мы с тобой давно знакомы.

— Говорил. Я видел тебя во сне. Потом узнал и сказал.

— Да, я тогда думала, что ты мне просто лапшу вешаешь для впечатления. А сейчас вижу это всё по-другому, думаю, так на самом деле могло быть, так было.

— Конечно, было, Матрёш. Зачем бы я стал тебя обманывать?

— Теперь я это знаю. Ещё задачка: помнишь, я не хотела ехать в Крым? И ты не хотел, чтоб я ехала. Но если бы не эта цепочка: Керчь — пляж — палящее солнце — несчастный Коэльо, которого мне приспичило дочитать, — тепловой удар — обморок, — то ничего бы сейчас не было. Как будто меня привели к Брюсу.

— Кто мог тебя привести?

— Я не знаю. Может, он сам?

— Ну ты даёшь, мать! Откуда такие мысли?

— Я думаю. Или не я. Знаешь, как будто голос такой у меня в голове, он говорит.

— Что говорит?

— Разное. Что я сумею тебя вылечить. И что раз уж он с тобой разговаривал, то ты не простой смертный. И ещё мне теперь хочется к нему в усадьбу съездить.

— Ох, Матрёшка, впечатлительная ты у нас девчонка. — Антону не очень понравилось упоминание про «голос в голове», он постарался отвлечь девушку от серьёзных раздумий.

— Да, впечатлительная! Конечно! Ты знаешь, что мне осенью про тебя нагадали?

— Нет. Когда осенью?..

— Ой! Это же, как раз в день смерти твоего отца было. Хочешь, я тебе кину кусок?

— Кидай, конечно.

— Вот. «Дальше идёт у тебя — разрушение, неожиданный ракурс и бесконтрольные события, у него — депрессия и затухание, но всё же сосредоточение на главной цели. Видимо, будет какая-то сила, враги, которые попытаются сломать ваши планы, и им это поначалу удастся. Возможно, некоторый разрыв, пока Чёрный будет блуждать в депрессии и внутренне восстанавливаться, но в итоге наступит прозрение, сойдут на помощь Высшие Силы. Для него будет переход на более высший уровень сознания, чем есть сейчас. Он в итоге получит то, что хотел, то, что искал».

— Казённый интерес на пиковой дорожке! — Антон прыснул в кулак. — Да, на высший уровень было бы хорошо. Матрёш, это же просто общий набор, в котором обязательно и враги, и хеппи-энд найдутся, только с поправкой на текущую ситуацию. Такое тогда кто угодно мог бы сказать.

— А вот и нет! Человек, который гадал, был вообще не в курсе проблем, и я тоже тогда про твою болезнь не знала.

— Да ну? — Антон честно изобразил удивление. Он-то знал, что для получения расклада из сетки судьбы совсем не нужно быть в курсе событий в начальной точке, нужно только правильно её найти.

— Правда. Там ещё было, что «я для тебя источник силы», и… сейчас… «Ты являешься для него ключом/вратами». Вот. Понимай, как хочешь.

— Ты это так дословно сейчас помнишь?

— Я не помню, мне по почте прислали как раз в тот день. Я из письма читаю.

— Да, впечатляюще. — И он перешёл к более злободневным вещам. — Мать, ты мне вот что скажи, ты в тренажёрный зал ещё ходишь?

— В «Жирафика»? Хожу, конечно. А что?

— Там гидромассаж есть?

— Вроде бы был. Да, точно! А что?

— Да вот, думаю: а не обновить ли мне свой абонемент?

— Давай! Вот здорово! Будем ходить вместе!

Антону почему-то представилось, что на этих словах девушка захлопала в ладоши.

— Мне недалеко, это пешком через эстакаду. Можно. Посмотришь завтра, как там расписание?

— Посмотрю. Подожди минуточку.

— Жду.

Антон перекатился на спину и уставился в потолок. Идея с массажем пришла к нему только что, и, похоже, это была неплохая идея. «Спасибо, Граф». — Он отыскал глазами дрыхнущего на батарее кота. Вновь чирикнула аська.

— Представляешь, я пошла сейчас на кухню, и опять был голос. Как я испугалась! Голос прямо у меня в голове говорит: «Ждите, а как вы хотели, мы вас из таких передряг вытаскиваем, всё могло быть хуже». Теперь голова побаливает. Антон, а что могло бы быть? — Похоже, Матрёна основательно перетрусила.

— Не знаю, Матрёш.

— Он сказал «вас», значит, со мной тоже что-то могло случиться? Кроме того, что я за тебя переживаю?

— Не знаю.

— Как думаешь, это был Брюс?

— Не знаю. Не вяжется как-то.

— Что не вяжется?

— Сам разговор. — Стиль пересказанной Матрёной фразы был совсем не похож на церемонные речи Якова Брюса.

— А тогда кто? Что-то мне кажется, я чего-то главного в этой жизни не понимаю, простого и тривиального, но нужного.

— Это уже твои мысли?

— Да.

— У нас мало информации, чтобы о чём-то судить. Остаётся ждать.

— Ладно, мы подождём. Вдвоём это не так тяжко. А давай сейчас попробуем в снах разобраться?

— В каких снах? — Чёрный не успевал за перескоками мыслей Матрёши. Кажется, у неё в голове была совершенная каша.

— Которые про Седого. Раз уж сегодня всё вспомнила. Помнишь, летом ещё? Тебе тоже что-то приснилось, ты говорил, что не помнишь точно. А мне Седой. С ключами.

— Смутно что-то припоминаю. Не очень яркий был сон.

— А я сегодня вспомнила, и выходит, тот сон был ровно за два месяца до того, как мы вспоминали про Брюса. День в день!

— Однако! — А вот это было уже действительно интересным совпадением.

— Поэтому давай его тоже считать. Может, там тоже что-нибудь важное.

— Давай.

— Ага, я нахожусь в каком-то загородном доме с семьёй друзей. Потом они уходят из комнаты, я ложусь в кровать. И тут ко мне приходит Седой и вручает мне ключи со словами: «Это тебе». Потом он сразу после этого уходит, главное, чтоб его никто не увидел.

— Понятно. Тогда, если ключи он тебе отдал, мне секрет самому не решить. Без тебя никак! — Антон улыбнулся. Матрёна оказалась очень полезной помощницей, без неё он, пожалуй, действительно не сможет ничего разгадать.

— Там целая связка ключей была. А обстановка — как потом в больнице, очень похожая. Но это летом было. Потом ты пришёл, мы поговорили.

— О чём, не помнишь? — на всякий случай поинтересовался Антон. Обычный разговор в обычном сне редко бывает важным.

— Не, совсем не помню. Ты ушёл. А потом ко мне приходит муха. Огромная, с огромными зелёно-чёрными глазами, и даёт мне записку. Я у неё спрашиваю: «А ты кто?» Она отвечает: «А ты что, сама не знаешь, что ли?» Я говорю: «НЕЧТО?» Она говорит: «Да». А потом я проснулась.

— А как он выглядел?

— Кто?

— Седой. — Образ Нечто в виде огромной мухи Чёрный оставил без комментариев.

— Молоденький такой, года двадцать три — двадцать пять, среднего росточка, с белыми волосами. Симпатичный очень, чуть смазливенький, стройный. Его седина не выглядела отвращающей, скорее это как окраска, только глаза странные — вроде карие, но такие тёмные-тёмные.

— Похож.

— Слушай, что-то у меня голова разболелась совсем. Пойду спать.

— Ты про массаж не забудь узнать.

— Обязательно!

Антон просматривал почту. Целая пачка файлов от друзей с информацией о клиниках по хирургии позвоночника. Врачи в один голос утверждали, что Антону необходима операция. Наконец он позволил себя убедить. Теперь ребята занимались поисками места, где её могут провести с наибольшим успехом. Адреса, данные ведущих специалистов, характеристика условий в клинике, цены и, главное, процент успеха. Чёрный сразу смотрел на последний пункт. Семьдесят, семьдесят два, семьдесят пять, снова семьдесят. Мало. Это мало. Ему нужен лишь гарантированный результат. А это что? Ссылка вела на сайт с роликами видеофильмов. Автор письма был незнаком. Антон щёлкнул на ролике и с удивлением уставился на разноцветные круглые рожицы — смешарики! Кто это с мультиком ему подгадал? Наверно, это такая шутка. Он досмотрел до конца и оценил юмор послания. Мультфильм назывался «Чёрный ловелас». Наверно, его прислала какая-нибудь знакомая девушка. История ему понравилась, он с удовольствием просмотрел ролик ещё раз и отправил ссылку Матрёше: пусть тоже порадуется.

Неожиданно рано появилась Night. Сияющая, победоносная, она возникла на пороге и объявила:

— Чёрный, мы идём пить шампанское! За удачный контракт.

Шампанское так шампанское, Антон был не против.

Татьяна удобно устроилась на высоком табурете у стойки бара, Антону проще было стоять, чем сидеть. Они обмыли контракт, выпили за удачу, за здоровье присутствующих. Вторая бутылка выстрелила в потолок и пролилась в бокалы. Таня расслаблялась и радовалась нечастой возможности поговорить по душам. По молчаливому соглашению темы хирургии они не касались, но разговор всё равно вертелся вокруг и около.

— Чёрный, а что ты будешь делать потом?

— Напьюсь, конечно.

— Нет, серьёзно?

— Заведу рай с гуриями и буду вечно праздновать жизнь. — Антон задумчиво посмотрел на потолок.

— Да ну тебя!

— Тань, мне придётся полгода только дела разгребать. Наследство, имущество. Всё, что сейчас мимо летит. Мне по самые уши хватит.

— Дела — это понятно. У всех дела. А кроме дел? Если не сможешь ходить в зоны?

— Надеюсь, смогу. Посмотрим. Не хочу загадывать.

— Но ты же не бросишь исследования? — На второй бутылке Night было очень сложно сбить с темы, за которую она взялась.

— Конечно нет. Возможно, откроется новый путь.

— Какой?

— Не знаю пока.

— А почему думаешь, что должен открыться? Нашёл что-то новое?

— Таня, я пока не знаю. Ничего не могу сказать. Мы работаем над этим вопросом. — Антон улыбнулся, превращая последнюю фразу в шутку.

— Мы! — Татьяна фыркнула. — Работаем! С котом на пару, что ли? Он у меня мастер кругами ходить.

— Ты недооцениваешь своего кота, Граф — умница. А кругами мы ходим вместе. И ведь, правда, всё по кругу, по кругу.

— Вокруг чего?

— Выпьем за то, чтобы круг перешёл в спираль! — пафосно возгласил Антон вместо ответа.

Татьяна поддержала тост и вернулась всё к той же теме:

— Ты нашёл что-то? То, что все пропустили?

— Ничего не нашёл. — Чёрный развёл руками. — Ищу. Не могу об этом пока говорить — возможно, оно сейчас как раз всё решается.

— Ладно, я подожду. Когда найдёшь — скажешь? Я в тебя верю!

— Скажу. Всё скажу.

— Тогда — за успех!

— Виват! — отозвался Антон, радуясь про себя, что допрос завершён. Иногда лишний бокал превращал Night в совершенно несносное существо. Впрочем, благодаря такой бульдожьей хватке она и пробивала свои контракты. Настойчивость — полезное свойство для бизнес-леди.

Пока Чёрный развеивался в кабаке, его аську штурмовала Матрёна. Она пришла в полный восторг от мультфильма и теперь от всей души подшучивала над Антоном: намёк ролика был абсолютно прозрачен.

— Чёрный ловелас! Ха-ха! Чёрный — ещё какой ловелас! Точно!

— Чёрный, ты где? Я уже два часа на связи вишу!

— Ау, ты очередную женщину с ума сводишь?! Эй, Чёрный ловелас, ты вернёшься? Нюша соскучилась.

Антон с улыбкой пролистал всё. Смешная девчонка, что на уме, то и на языке, никакой скрытности. Редкая птица среди его друзей. Уж точно — Нюша! Он подумал, что девушка уже спит, и решил не будить. Но не успел отвернуться, как прозвучал знакомый сигнал.

— Привет! — отозвался Антон. — Как дела у юной мадемуазели?

Однако Матрёна не поддержала шутливый тон.

— Слушай. Не хотела тебе говорить, но скажу. Короче, я сейчас легла, и тут резкий спазм в спине, и отдало сразу в ногу, только в правую, тот же самый нерв. Может, ерунда, конечно, но при определённых движениях всё болит. Уже пять минут как. Может, растяжение, да? После тренировки?

— Может.

Антон задумался. Что за ерунда, только синхронных болячек им не хватало.

— Пытаюсь выгнуть позвоночник назад — очень больно. Антош, мне страшно! У меня же не может быть того, что у тебя? Нет?

— Конечно нет, не выдумывай!

— Чёрт! Ногу свело. Я сейчас вспомнила, он сказал «ей будет несладко» и «нельзя уйти». Наверно, он предсказывал.

— Кто «он»?

— Да Брюс же!

— А-а. Помнишь, он ещё сказал «ты найдёшь»? Другой новый мир?

— Может быть. Свой мир, я об этом думала.

— Правильно?

— Он не уточнял. Ты тогда его понял.

— Попробуем угадать? — Антон, раз уж так сложилось, решил получить и от этого вечера пользу, тем более что Матрёну следовало отвлечь от мрачных мыслей о всяких болезнях.

— Надеюсь, что не приключения на пятую точку. Хотя ты их уже нашёл.

— Мир? Знания? Силу? Любовь? Время?

— Я думаю, всё вместе. Может быть, просто слово «счастье», оно будет включать всё.

— Счастье — понятие относительное.

— Ты не забывай, ты меняешься, как он сказал, и то, что для тебя было когда-то сверхценным, уходит на второй план.

— То есть после всего я буду счастлив от мысли, что я просто жив? Как-то такое счастье… — Антон хмыкнул и сморщился, глядя в экран.

— Нет. Быть счастлив, что жив, это банально. А болезнь заставляет тебя по-другому посмотреть на жизнь. И ты с этим справляешься на ура! Она расставляет всё по местам. Но от неё меняюсь и я, правда-правда.

— Это тебе твой голос сказал? — Что-то девушка начала изъясняться чересчур философски, на неё непохоже.

— Ага, голос. А может быть, у меня нога заболела, чтобы я что-нибудь поняла?

— Ты чего? Это слишком было бы. Давай понимай просто так. Из нас кто-то должен оставаться здоровым. Возьми проверься сходи.

— В поликлинику?

— Да.

— Да ну! Мать испугается. Если не пройдёт, тогда схожу.

— Договорились.

— Устроим живую очередь, сначала ты лечишься, потом я.

— А можно мне без операций? — попробовал пошутить Чёрный.

— Я сделаю всё для этого, но! Если она будет необходима, на руках на операционный стол принесу. И будет мне после этого грыжа. — Сейчас Матрёна воспринимала всё только в одном-единственном прямом смысле.

— Зачем ты про всякие глупости думаешь?

— Да я пошутила, мне просто страшно. Я думаю, это всё нервное, мне бы поплакать лучше, тогда бы не заболело. Те, кто за нами следит, не допустят, чтобы я заболела. Правильно? Мне же нужно тебя поднимать.

Вот она взяла себе в голову, что должна его вылечить! Или не она? Или это ей кто-то туда положил? Взялся же у неё откуда-то этот голос. Может быть, это и есть обещанный Брюсом канал?

— Да, Матрёш, да. Никто не допустит. Ты не волнуйся, и всё пройдёт.

— Я попробую.

Чёрный, ожидая Матрёну, прохаживался по аллее перед эстакадным мостом. Это место было для него в некотором роде особым, он ощутил его значимость для себя задолго до того, как впервые сюда пришёл. Всякий раз, проезжая по эстакаде в автомобиле, он бросал взгляд вниз и отмечал одно и то же сложное чувство. Здесь была и непонятная ностальгия, тоска по какой-то давней и уже забытой утрате, и ощущение близости, известности, родства. Как будто он бывал там множество раз, измерил шагами всю короткую прибрежную аллею, да что там «измерил», как будто он идёт по ней прямо сейчас. И вот-вот должно произойти что-то невероятно важное. Но фантазировать за рулём опасно, поэтому Чёрный переключал внимание на дорогу, аллейка терялась внизу, и ощущение уходило. До следующего переезда.

Новая квартира Night неожиданно оказалась как раз возле этого моста через канал. С этого времени Антон стал бывать здесь гораздо чаще, но по-настоящему пришёл сюда только теперь, когда не мог больше ездить на машине. Фитнес-клуб находился на другой стороне, Матрёна заявила, что она не допустит, чтобы Антон преодолевал лестницы в одиночку, и теперь он перед каждой тренировкой прогуливался по той самой аллее. Он пытался объяснить себе эту взаимосвязь. Объяснения выходили странными. Получалось, что давно, за рулём, он вспоминал об этих одиноких прогулках, а может быть, и не только о них. Вспоминал о будущем. После таких выводов его мысли сами собой переходили к Нечто. Антон ждал девушку и бесконечно проигрывал в голове идеи о настоящем значении в его жизни этой фигуры. Предположений с каждым разом становилось больше и больше.

— Привет! Слушай, тут такое! — Матрёша буквально подпрыгивала от переполнявших её новостей. — Помнишь препода, которому я кольцо на анализ давала? Металл то есть. Мой старый препод? Так вот, он взорвался! Сегодня! Он проводил опыт, и у него калий взорвался. Про это даже в Интернете написано. Его на «скорой» увезли в больницу, он единственный пострадал. Как ты думаешь, это случайность?

— А ты сама как думаешь?

— Я уверена, что металл до сих пор у него. Седой говорил, это похлеще водородной бомбы? При взаимодействии калия и воды образуется водород! А при реакции с кислородом получаем взрыв!

— Занятно выходит.

— Ага, знаешь, что самое интересное? Всё произошло в пятнадцать двадцать, в это время занятий по неорганике нет. Понимаешь? Дело ясное, что дело тёмное.

Почему-то тренировка у Матрёши закончилась раньше обычного, в это время Чёрный всё ещё отмокал в ванне гидромассажа. Она, разыскивая его, заглянула в кабинет процедур. Антон блаженствовал в бурлящих струях тёплой воды, на его лице было написано настоящее наслаждение. У него не болела спина! Как мало нужно человеку для счастья! Матрёна присела на край, посмотрела на довольную рожицу Чёрного и вдруг фыркнула и затряслась от смеха.

— Ты чего? — не понял Антон.

— Пу! — Матрёша пыталась выговорить слово сквозь смех, у неё не получилось. Тогда она шлёпнула по воде и по животу Антона, подняв целый фонтан брызг. — Пузечко!

И она опять расхохоталась. Антон чуть было не обиделся, потом посмотрел на свой прокачанный пресс и рассмеялся вместе с ней. Пузечко так пузечко, ему не жалко.

С этого дня их беседы в аське начинались с вопроса Матрёны: «Как моё пузечко поживает?» Чёрный улыбался и отвечал: «Ему хорошо». Пузечку и вправду было хорошо, болела-то спина.

В очередной раз по телевизору повторяли передачу, которую Чёрный не мог смотреть без недоумения, хотя сам в ней участвовал. Он в качестве эксперта от группы «Неман» должен был комментировать сюжеты о перемещении во времени, собранные в передачу из разных времён. И только перед съёмками он узнал, что героиней одного из них стала Матрёна! Оказывается, они с подружкой умудрились заблудиться во времени прямо посредине Москвы — в Коломенском парке. Это была первая, но не последняя странность. Когда передача вышла в эфир, выяснилось, что нерадивый монтажёр перепутал фамилии участников. В результате в кадре с Чёрным красовалась табличка с фамилией Матрёны. Конечно, все друзья не упустили возможности позубоскалить на эту тему, но она была бы быстро забыта, если бы не необъяснимая любовь телеканала именно к этой серии. Из всего длинного цикла передач об аномальных явлениях эту часть крутили чаще всего, по крайней мере, Чёрному казалось, что она не сходит с экрана. Со временем это стало его раздражать. Сейчас он в двадцатый раз пронаблюдал себя под чужим именем и подумал, что, может быть, не так всё это было случайно. Ведь теперь Матрёша и он действительно оказались связаны как минимум общей тайной. И эта тайна тоже имела отношение ко времени. Интересно, бывает ли хоть что-то случайное в этом мире? Антон выключил телевизор и пошёл одеваться.

Матрёна, как всегда, опаздывала. Чёрный даже слегка замёрз, вышагивая взад и вперёд на промозглом ветру. Под ногами шуршали и расползались по ветру последние потемневшие листья. Вот-вот посыплет первый снежок, и закончится эта долгая осень.

— Привет! — Девчонка ссыпалась по ступеням как снег на голову. — Заждался?

— Есть немного, — ворчливо начал Антон, но тут же улыбнулся. — Идём?

— Пошли. — Матрёша ухватила его за рукав куртки и потянула к мосту.

— Не столь агрессивно, Нюша, — взмолился Антон. — У Чёрного ножка болит.

— Ах, простите, пожалуйста, дорогой Чёрный ловелас!

Она сбавила темп и теперь лишь слегка страховала Антона, пока они поднимались по лестнице, а на эстакаде отпустила совсем. Антон шёл и смотрел вниз, на пролетающие под ногами машины, девушка задумалась о чём-то своём, и только через какое-то время он заметил, что она тихонько бормочет что-то ритмичное, помогая себе отмашками рук. Он незаметно прислушался.

Ночные ласточки Интриги —
Плащи, — крылатые герои
Великосветских авантюр.
Плащ, щеголяющий дырою,
Плащ вольнодумца, плащ расстриги,
Плащ-Проходимец, плащ-Амур.

Плащ прихотливый, как руно,
Плащ, преклоняющий колено,
Плащ, уверяющий: — темно…
Гудок дозора. — Рокот Сены.
Плащ Казановы, плащ Лозэна. —
Антуанетты домино.

Но вот, как чёрт из чёрных чащ —
Плащ — чернокнижник, вихрь — плащ,
Плащ — вороном над стаей пёстрой
Великосветских мотыльков.
Плащ цвета времени и снов —
Плащ Кавалера Калиостро.

— Мадемуазель Нюша любит стихи? — заинтересовался Антон.

— Да не особо. Это вот прочла сегодня в Сети, а оно как привяжется! Не отцепиться просто, как песенка. Это Марина Цветаева.

— Бывает, — подтвердил Антон. — Странно только, что и сюда воткнули про Калиостро.

— Угу. — Матрёша согласно кивнула. — Что-то куда ни кинь — везде одно и то же.

— Надеюсь, он нас не будет встречать у дверей «Жирафика»? — с серьёзным выражением лица обеспокоился Чёрный. Матрёна весело рассмеялась:

— Нюша его туда не пустит!

После тренировки они снова бродили по той же самой аллее. Матрёна продолжала разбираться в хитросплетениях пригрезившегося разговора.

— Помнишь, мы думали, что зачем-то Властелинам Времени была нужна книга? Может быть, чтобы на тебя вышел Брюс?

— Помню. Будешь смеяться, сегодня я сам именно это подумал.

— Не буду. — Она задумалась. — Мы можем знать только, что было после того, как там оказалась я. Первое, что он сделал, это вручил тебе книгу. Значит, Брюс должен сыграть очень важную роль.

— Возможно. — Чёрный старательно смотрел под ноги, как будто опасаясь запнуться.

— Ещё помнишь, они говорили что-то про вопрос, на который вам нужно было ответить? Какой вопрос?

— Это сейчас неважно. Вопрос был тогда.

— Всё равно скажи. — Матрёша дёргала Чёрного за рукав и заглядывала в лицо.

— Закон равновесия. Они сами на него ответили. — Антон остановился, они подошли к лестнице на эстакаду.

— А может быть, отвечать на него нужно только сейчас? — Матрёна старательно его теребила. — Если для них время ничего не значит?

— Чем нас сейчас касается равновесие?

— Не знаю, наверное, кого как. — Девушка опустила голову и теперь тоже смотрела на свои сапоги. — Может, это внутреннее равновесие тоже. Или между «я» и «не-я». Мне нужно разобраться. Меня в последнее время очень родители напрягают, все их проблемы житейские. Я в любую минуту сорваться могу, нервы почти на пределе.

— Не обращай внимания, просто делай вид, что ты слушаешь. — Антон очень хотел бы дать ей полезный совет, но он давно позабыл времена, когда перед ним стояли такие проблемы.

— Конечно, это не про инопланетян разговор, — вздохнула Матрёна. — А ты на самом деле считаешь, что каждого человека передают из рук в руки такие няньки?

— Передают? Почему?

— Потому что без них у тебя никакого Брюса бы не было. Ты бы поиграл в магию, а потом, как говорится, взялся за ум и стал бы как все. Тебе их благодарить надо. Властелинов твоих. И мне тоже, потому что меня бы тоже тогда не было.

— Не в одних Властелинах соль, там много обстоятельств было.

— Помню-помню, так сложилось исторически. Ты так говоришь.

— Ага. Исторически. — Антон ухмыльнулся. Это действительно было его любимое присловье.

— Да, а мне исторически пора домой. — Матрёна вздохнула ещё раз.

— Да, маленькой мадемуазели нужно делать уроки. — Антон взял девушку за пальчики перчаток и церемонно произнёс: — Спокойной ночи, Нюша!

— Злой ты! — Матрёна выдернула ладошки и взбежала по лестнице на целый пролёт. — А ты придёшь, когда я вырасту, Чёрный ловела-ас? — донеслось из темноты.

— Может быть! — отозвался Антон, улыбнулся и тоже пошёл домой.

— Антон, со мной что-то странное происходит! — Аська отчаянно замигала, стоило Чёрному только включить компьютер.

— Что случилось?

— Как хорошо, что ты уже пришёл. У меня чувство, как будто я как переговорный пункт или как попугай, я должна тебе всё рассказывать.

— А ты мне рассказываешь не всё?

— Ты не понимаешь. Голос в моей голове, он будет мне всё говорить, а я должна сразу тебе. Или мне плохо будет, по-настоящему.

— Матрёша, откуда ты это взяла? Тебе сказал голос?

— Нет. Я знаю. Я так чувствую, что я как твой проводник здесь. Ты теперь понимаешь, почему именно я вылечу именно тебя?

— Нет.

Чёрный понимал, что надо как-то успокоить Матрёну, но не мог ничего придумать. Похоже, у неё начинался нервный срыв. Но именно в таком состоянии лучше всего работает медиум. И, похоже, про канал он догадался верно.

— Поймёшь позже. Это объяснить невозможно, осознание должно прийти, у меня пришло, и у тебя придёт.

— Я ориентируюсь на то, что ты вспоминаешь. Этого мало. Важно вспомнить всё. Или нам конец. — Он попробовал задать ей вектор приложения сил.

— Я знаю. Не дави на меня, я стараюсь, но если ничего не идёт, то это не надо здесь и сейчас. Вот я только подумала о Нечто, как ты про память сказал.

— И ты вспомнила? — тут же подхватил Антон.

— Нет, другое. Прости, я тебе не всё говорила про Брюса. Я специально умолчала продолжение фразы «ты найдёшь…». Нельзя мне тебе этого говорить. Поэтому я прошу тебя самого попробовать вспомнить.

— Так я же тогда обрадовался?! — Он честно не понял.

— Ну да. Ты очень эмоционально отреагировал. Вспоминай, хотя сейчас ты вряд ли готов это воспринять. Если я скажу, ты не так воспримешь.

— Наверно, я не готов.

— Ещё не время, я знаю, какой ты сейчас. Сейчас ты вряд ли обрадуешься. После переоценки только.

— А ты знаешь, кто я? — Антон зашёл с другой стороны.

— Я? Ты знаешь, кто я? — Не получилось, это не ответ.

— Нет, не знаю. — Ему тоже нечем ответить, жаль, так она может и с настроя слететь.

— Я знаю, кто я, и ты знаешь.

— Знаю?

Он решил не спорить. Всё, что он мог сейчас, это очень внимательно слушать. Кажется, слова Матрёши становились откровением и для неё самой.

— Ты будущий знаешь, кто я, ты настоящий не знаешь. Ты там был будущий, и ты обрадовался, что узнал, кто я! Всё, это подсказка! Больше ничего не скажу! Но ты зря меня не слушаешь. Они всё правильно говорят. Сначала он сказал, потом остальные.

— Стоп. Остальные? — Это уже нечто новенькое, сначала «голос» был один.

— Я тебя запутала. Больше, правда, ничего не скажу. А! Только сейчас поняла, почему «мне нельзя соскочить и уйти»! Слушай, для тебя это сейчас неважно, это мне важно. А когда будет нужно, я обязательно тебе расскажу. Хорошо?

— Не думаю, что там было про мою мечту или про будущие желания.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Давай оставим этот вопрос! Пожалуйста! — Матрёна упорно не хотела продолжать эту тему. К чему бы это?

— Ладно, концовка сразит меня наповал, так?

— Не знаю, наповал не надо.

— Всё, проехали. Давай, что там было про Властелинов? Про матрицу? Сумеешь? — сдался Антон. Ладно, раз то не идёт, можно попробовать получить хоть это.

— Думаю. Целый клубок ощущений. Что-то вытаскивается. О! Он сказал что-то вроде «эти интересные вещички», наверное, обо всех артефактах. Сейчас попробую дальше. Что-то типа «не зря они»… А дальше никак. Чёрт. Я что-то не то сделала. Не знаю. Ощущения странные. Прямо давит, что зря я тебе начала про концовку говорить, знаешь, что-то вроде угрызений совести. Думать мешает. Я устала! Скорей бы вся эта попа закончилась, а то мне уже кажется, что она пожизненна. А у меня просто съехала крыша, и ничего не было. Антоша, я же не схожу с ума? Ведь, правда же?! Не молчи!

— Нет, Матрёша, конечно, не сходишь. С тобой происходит странное, но оно действительно происходит.

Она не сходит, пока что она просто ходит по грани, но Чёрному не следует оповещать её об этом, потому что девушка испугается, а страх как раз и может её подтолкнуть. Будет лучше, если она будет принимать всё как само собой разумеющееся, без удивления и испуга.

— А что поделать, если никак? Не вспоминается.

— Думаю, в конце должно быть что-то архиважное. Про переход. Или про время.

— Да! Почти!

— Но это не сходится с подсказкой. — Он пытался применить логику, логика пасовала.

— Сходится. Я объяснить не могу.

— Ты из будущего? — напрямую спросил Антон. — А вдруг? Как в кино про Алису?

— Нет-нет-нет! Пожалуйста, не спрашивай. Я и так это зря сказала. Мне уже плохо становится. Раньше никогда так не было, я тебе всё говорила, и ничего. А сейчас плохо. Не спрашивай больше! Там целый клубок, я его просто достала, но не распутала, понимаешь? Ещё не время.

— Тогда доставай, что можно.

— Я так и хочу! То, что можно, оно само идёт, даже тянуть не надо.

— Вспоминай, что он в середине сказал. Про жёсткую переоценку ценностей, про новый этап, что нужно прислушиваться к советам.

— Вот! — Она упорно пыталась подвести его к некой мысли.

— Расслабиться и не паниковать. Но это никак с концовкой не связано. — А он упорно не понимал — к какой.

— Связано! Ну не спрашивай же, пожалуйста! Мне стало очень плохо сейчас! Всё, и слабость сразу, и голова болит и кружится. Вот сейчас я чувствую, что схожу с ума. Понимаешь? Меня всю наизнанку выворачивает. Давай про окончание пару дней не будем вспоминать, я прошу тебя по-человечески, иначе я свихнусь просто. Я обещаю, расскажу тебе всё, как только мне позволят, допустят это. Я влезла не туда, куда надо.

— Всё, Матрёшенька, всё, не спрашиваю. Отдохни. Постарайся хорошо выспаться. Это поможет.

— Да, я и так сейчас засну. До завтра!

Она отключилась. Антон ещё немного поломал голову и тоже решил поспать. Night до сих пор не было дома, но за неё он не беспокоился — значит, дела. Звонок телефона вырвал Чёрного из сладкого сна. Гидромассаж помогал — по ночам Антон теперь спал спокойно. Но это было ещё очень слабое улучшение. Работать он по-прежнему не мог, да и жить без посторонней помощи тоже.

— Антон, мне страшно! — Матрёнин голос звенел от напряжения. — Сделай что-нибудь! Я умру сейчас!

— Что с тобой? Давай спокойно, не торопясь, понемногу. Что ты сейчас чувствуешь?

— Мне страшно. Что у меня крышу снесло. Меня трясёт всю, как когда температура поднимается. Холодный пот, и сердце колотится.

— Матрёша, это всё нервное. Я знаю, у меня так было. Это ты перенервничала вечером и из-за меня сильно переживаешь. Не надо так.

— Нет, это не нервы! Я попробовала понять, откуда оно. Это те, с кем ты общался, это они устроили. Ой!

— Что случилось?!

Чёрный очень хотел бы сейчас оказаться рядом с Матрёной, по телефону отличить реальный наезд от игры расшатанных нервов довольно сложно.

— Как канал открылся. И голос: «Мы пытаемся вас спасти, а вы сопротивляетесь». Это его голос! И страх пропал, сразу! Но кто мы и вы?

— Чей голос?

— Того дяди, Брюса.

— Ты же его не помнила!

Антон не забыл, как девушка уверяла его, что не может вспомнить голос человека из видения.

— Я и не помню! Просто мне кажется, что это он. Ещё был звук такой странный в ушах. На ультразвук похоже.

— Всё, ты успокоилась?

Ладно, кто бы то ни был, если он усмирил излишние нервы, спасибо ему.

— Да, почти. Сначала такая мысль пришла, что всё! Теперь я уже сошла с ума. Я никогда не буду нормальным человеком. Адекватным. Потом ещё одна волна страха того, что это может повториться в любой момент. А потом голос, и всё. Так легко сразу. Я, правда, с ума схожу? Понимаешь, это не разговор был, это как сообщение на пейджер. Я пейджер.

— Нюша, слушай сюда. Пока ты задаёшь себе вопрос, всё ли с тобой в порядке, ты в порядке. Запомнила? Что бы с тобой ни случилось.

— Так теперь будет всегда? Можно, я помру сразу? Вот, я уже не помню, что только что говорила. А ты помнишь?

— Да, я помню, не переживай.

При контактах подобная амнезия — штука обычная. Потому контактёры и стараются немедленно записывать всё или наговаривают на диктофон.

— Знаешь, Анфиса твоя как-то раз сказала, что она с тобой, потому что только ты можешь ей обеспечить весёлую жизнь. Если бы она сейчас была вместо меня, как бы оно ей понравилось? Такое веселье? Скорее это уже сумасшедшая жизнь!

Чёрному показалось, что Матрёна улыбается. Значит, самое страшное позади.

В институт Матрёша не пошла. Она лежала на диване и разглядывала потолок, который то приближался, то снова возвращался на место. Наверно, это качался диван. Ощущение полой трубы, приставленной к голове, не уходило, сама голова тоже была какой-то пустой и гулкой. Внутри неё, как камешки, перекатывались отдельные сжатые в комок мысли. Снова болела спина, тянуло ногу, слабость не давала оторвать голову от подушки. Ей было страшно закрыть глаза, тогда она обязательно упадёт в темноту и уже не встанет.

— Терпи, мать, если выжить хочешь, — с издёвкой пророкотала труба.

Матрёна мигнула. Это уже не на пейджер, это специально ей. С ней заговорили.

— Почему?

У неё не получилось собрать слова в нужный вопрос. Но неизвестный ответил:

— Чтобы его лечить, нужна энергия. У него её нет, у тебя её много. Поэтому ты сейчас работаешь донором. Мы берём твою энергию для лечения. Ты можешь плохо себя чувствовать, но, пока мы используем твою энергию, смерть тебе не грозит. Мы защитим тебя также от любого чужого воздействия.

— Мне уже плохо. Будет ещё хуже?

— Обязательно, — с новой порцией ехидства донеслось из трубы.

— Седой, это ты? — с внезапной надеждой спросила Матрёна.

Ответа не было, но ей показалось, что на той стороне усмехнулись. Расслышать что-либо ещё помешала заскрипевшая дверь.

— Матюня, ты чего разлеглась? Не заболела? — В комнату заглянула мать.

— У меня голова болит, — отговорилась Матрёна, надеясь, что её оставят в покое.

— Тебе таблетку дать? — Отделаться так просто не получалось, мать уже окончательно проникла в помещение и по-хозяйски оглядывала его. — А какой бардак ты тут развела! Мотя! Тебе на столе не прибраться?

— Мама, у меня голова болит! — возмутилась Матрёна. — Не кричи, мне и так плохо.

— Ну и болит, ничего страшного, анальгин выпей. А порядок в доме надо держать. Какая из тебя хозяйка растёт?

— Я уже выросла. — Матрёна поняла, что ситуация безнадёжна, придётся вести длинный бессмысленный диалог.

— Только ума не нажила. Тебе ко скольки на учёбу?

— Мама! Я третий раз повторяю, у меня болит голова! Я не пойду в институт!

— Так голова не попа. — Мать неуклюже попыталась шутить. — Завяжи и лежи.

— Вот я и лежу! Здесь! Сама! И не надо мне мешать!

— Ты как с матерью разговариваешь?! Ты ещё палец о палец не ударила, копейки не заработала, а на мать орёшь! А кто за твою учёбу платил? Кто тебе есть-пить готовенькое выдаёт? Антон твой? Только голову глупой девке дурит, мужик взрослый. А ты и рада за ним бегать. Да никому ты, кроме матери, не нужна!

— Не смей про Антона! — Жаркая волна ударила Матрёне в голову, перехватило дыхание, сердце споткнулось и застучало в два раза быстрей. — Антона не трогай! Никого не трогай! Ты ничего не понимаешь!

— Да, мать дура, мать не понимает! Мать тебе только всего хорошего хочет, работает на тебя всю жизнь!

— Мне срать на деньги! Оставьте меня в покое! Пожалуйста! Всё оставьте! — Матрёна сделала попытку вскочить с дивана, колени подогнулись, и она упала на четвереньки. Её трясло, зубы стучали так, что она удивлялась, неужели мать этого не слышит? Ей хотелось одного — оказаться подальше от этих людей и этой квартиры, нужно было бежать, спрятаться. Матрёша поползла к двери.

— Ты чего? Что с тобой? — растерялась мать. Теперь она по-настоящему испугалась. — Матюшенька!

Мать протянула руку, чтобы погладить Матрёшу по голове. Матрёна не поняла, что и как произошло, но её голова сама собой резко дёрнулась навстречу, и зубы ляскнули рядом с маминой рукой. Потом она упала и разрыдалась.

— Психичка! Успокоительное тебе надо пить! На людей бросаешься! — Мать теперь трясло не хуже Матрёши. Она побледнела, выпрямилась, почти минуту простояла, остолбенев, потом опустилась на пол рядом с Матрёной и заплакала вместе с ней. Матрёна подползла, уткнулась, как бывало в детстве, в мамкины колени, мать привычно её обняла, и они дружно ревели вместе, пока не закончился запас слёз.

— Доченька, что случилось? — Матрёна уже отстранилась, мать вытирала последние текущие по её лицу слёзы и поправляла волосы. — Я же тебе только помочь хочу.

— Мама, ты не можешь мне помочь, поверь мне. У меня проблемы.

— В институте? Так то не беда, не страшно. Вот на работе проблемы бывают. А у тебя они ещё детские.

— Нет, не в институте.

— А где?

— Мама, я не могу рассказать. Это бесполезно. Ты просто не поймёшь, мне самой нужно справиться.

— Да как это, родная мать не поймёт?

— Я не сумею объяснить, мама. Поверь. Ты можешь только мне не мешать. Пожалуйста, я очень об этом прошу. Позволь мне разрулить всё самой, не вмешивайся. И не дёргай меня из-за мелочей. Мне и так плохо.

— Ну, полежи сегодня, отдохни. Может, тебе морсика сделать, вон затемпературила вроде? А?

— Мама, можно я просто так полежу? Чтобы тихо было и никого не было? Так мне будет лучше всего.

— Как хочешь. — Мать, оскорблённая в лучших чувствах, поджала губы. — Поменьше в компьютер смотреть надо, голова не будет болеть.

Наконец она поднялась и покинула помещение. Матрёна вернулась на свой диван. Её продолжала трясти мелкая дрожь, то ли от нервного взрыва, то ли от на самом деле поднимающейся температуры. Время от времени ей становилось трудно дышать, и в сознании поднимались волны знакомого уже страха. Сил не было совсем, она погрузилась в ровное тупое отчаяние и полную безысходность.

— Что я могу рассказать тебе, мама? Что я пытаюсь вспомнить, что мне говорил человек, который умер три века назад? Да? Мне нужно, нужно, нужно вспомнить. А я не могу. Я убью себя, если не вспомню.

Впрочем, сил на осуществление этого намерения у неё всё равно не было. Матрёна ещё немного тихонько поплакала и погрузилась в сон.

— Я не знаю, что это было со мной в этот раз, но этот был самым сильным, — вечером рассказывала Матрёша Чёрному.

— А ты представь, каково наркоманам, у них бывает ещё сильнее. Иногда такое случается от психоделиков.

Такое бывает, ничего страшного не случилось, ей совершенно не нужно бояться — вот что Антон очень хотел до неё донести.

— Да, я уже думала, что это может быть просто ломка. Но я же не употребляла ничего никогда! Твои наркоманы сами это всё вызывают.

— Это тот же самый эффект. Веришь?

— Я верю. Чёрт.

— Хорошо, что верит, тогда получится.

— Они так тоже проходят через переоценку. Свою.

— Я всегда была против наркотиков, а теперь мне эта радость, как им?

— Нет, тебе не так, тебе без веществ, наяву.

— Зашибись!

— Ну что, полегчало?

Антон с надеждой дожидался ответа. Матрёна писала что-то длинное.

— Да-а. Знаешь, есть такое состояние, «пофигизм» называется, когда всё до звезды. Я на всё могу забить, кроме одного. Я никогда, никогда не смогу спокойно реагировать, когда оскорбляют дорогих для меня людей! Я никогда не позволю им обвинять тебя. Наши проблемы можем решить только мы, изнутри, здесь и сейчас. А когда они начинают говорить, что из-за тебя у них со мной портятся отношения, я не могу сдержаться. Я готова с собой что-нибудь сделать.

— Вот этого не нужно.

— Да нет, не бойся. Сейчас как после тёплой ванны — расслабуха полная, всё пофиг. Смотри как экономно — на наркоту денег тратить не надо, эффект и так уже есть.

— Слушай, — задумчиво произнёс Чёрный, когда они опять шли в «Жирафика». — Смущает меня этот твой голос. Может быть, там не один источник информации, их несколько. Постарайся каждый раз отличать, когда тебе помогают, а когда идёт наезд.

— Хорошо тебе говорить. А как? Что ты от меня хочешь?

— Нужно, чтобы ты вспомнила то, чего от меня не слышана.

— Я поняла. Ты хочешь сказать, что я это всё придумала? — Матрёша даже остановилась от возмущения.

— Нет, не ты, конечно.

Чёрный не улыбался. Теперь он на самом деле был уверен в том, что у Матрёны происходит настоящий контакт.

— А тогда кто?

— Иные.

— Скажи прямо, ты думаешь, что со мной играют? — Она приступила к нему вплотную и смотрела в глаза.

— Матрёша, я тебе говорил, что насмотрелся контактов за свою жизнь? — со вздохом произнёс Чёрный.

— Говорил.

— Например, Властелины Времени читали наши мысли.

— То есть ты допускаешь возможность, что голосу не всегда следует доверять?

— Если бы у меня не было сомнений, то не много загадок я бы смог разгадать.

— Это да.

Она старательно закивала, соглашаясь. Потом медленно двинулась дальше, пока Антон развивал свою мысль.

— Нет плохого или хорошего, есть варианты развития. Сейчас, как я понимаю, мы в полной попе и идёт жёсткая коррекция будущего для меня настоящего.

— Будущего вообще или твоего только?

— Моего.

— Но это же для чего-то нужно?

— Может быть, чтобы избежать смерти.

— Или для чего другого.

— Или для другого, — согласился Антон. — Попробуй вспомнить про Властелинов что-либо, чего ты до сих пор не знала.

— Я попробую, только не сегодня, ладно? Сегодня мне сразу плохеет, как только я пытаюсь настроиться. Мысли разбегаются и летят. Со скоростью света. У тебя так было?

— Нет, никогда.

— Может, не со скоростью, я не меряю. Но очень быстро. Интересные ощущения. Как перезагрузка идёт. Но уж очень тяжко. — Матрёна опустила глаза. — Завтра опять в универ не пойду, не могу. Может, хоть во сне полегчает.

— Тренировки должны помогать, — обнадёжил Антон.

— Вот сейчас и проверим.

Они подошли к фитнес-клубу. Матрёна первая взялась за тяжёлую дверь. Физическая нагрузка действительно помогала, выравнивала и как бы отводила нервное напряжение. Иногда девушке казалось, что только тонкая нить тренировок держит её на грани разумности и безумия, не позволяет потерять контроль над перегруженным мозгом.

— Привет, как моё пузечко?

Антон выходил из очередной клиники, когда его застал телефонный звонок.

— Да так, средне. Как у тебя?

— Никак. Всё болит, всё раздражает. Антош, давай где-нибудь погуляем, что ли? Раз я не учусь. Не могу больше в этой квартире!

— Погода как-то… — Чёрный поднял воротник пальто. — Не радует. На дворе тоже полная попа. Знаешь что, приезжай ко мне! В Татьянином баре что-то согревающее ещё точно есть.

— Хорошо, я приеду.

— Мне тут подруга рассказала сегодня… — Через два часа Матрёша удобно устроилась на тёплом ковре и трещала не переставая. — Раньше тоже говорила, но я ей не верила. Она в психушке лежала. Представляешь, она тоже слышала голоса и людей видела, а никто больше не видел. И её положили. Это два года назад было.

— Бывает, — кивнул Антон. — Поэтому осторожность очень нужна. Про такие вещи непонимающим людям никогда не следует говорить.

— Так вот, она такого порассказала. Это такой ужас! Я чуть не разревелась там же. Она говорит: «Мотя, так ты мне веришь?» — а я: «Верю!», а у самой уже слёзы текут. Мне страшно стало, что со мной тоже так будет. Я поняла, что нужно срочно куда-то вырваться, обстановку сменить.

— Ну, вот и сменила! — Антон прислушался. Нет, не показалось — в кухне звякнул сигнал на умной плите, сообщая, что поспел вкусный горячий сбитень.

— Да! — Матрёна сходила за кружками и за кувшином. — Скажи, а фраза: «Ты что, сдурела?» — тоже в репертуаре Седого?

— Это когда было?

— Когда я лежала и думала обо всём. О голосах, о том, как я устала. Мне было сказано: «Ты что, сдурела? Мы только начали работать. Терпи, я сказал». Я спрашиваю: «До какой стадии я могу дойти?» — а в ответ: «Ты будешь на грани, но только так мы его вылечим, твоими силами. Так что терпи».

— Может быть, это был и Седой.

— Ещё фраза была: «Пока ты нюни распускаешь, мы творим дела вселенского масштаба. Я не должен тебя успокаивать».

— Я обещаю, я помогу тебе, всё, что в моих силах. — Антон старался говорить убедительно. Он очень хотел хоть как-нибудь ей помочь, вот только сил у него пока что никаких не было.

— Да не поможешь ты мне, блин! — неожиданно взорвалась Матрёша. — Как ты не понимаешь? Как ты мне можешь помочь, если меня даже во сне страх держит?! Веришь, нет? Я реву каждый день.

Кажется, она могла это немедленно подтвердить. Антон не любил женских слёз, потому что не очень представлял, что с ними следует делать. Каждый раз оказывалось по-разному. Сейчас он подумал, что надо дать Матрёше возможность выговориться. Её понесло:

— Я в истеричку превратилась уже! И винить некого! Пойми, я всегда раньше винила парней, Петя, Вася, Коля — все козлы! А я белая и пушистая! А тут кто? Никто! Никто не виноват, «так исторически сложилось», точка!

— Да, Матрёша, да.

— А мне-то хреново! А меня ещё и ругают! Меня всё достало, как меня оно всё достало! Квартира эта, родители, их вечные проблемы, универ. Время у них линейно! Вот сейчас как дура сижу и реву.

— Ещё нет. — Антон легонько обнял девушку и, успокаивая, погладил по голове. — И не надо. Не плачьте, мадемуазель Нюша!

— Я всегда боялась сойти с ума. — Матрёша всхлипнула, но вроде бы продолжать не собиралась. — А сегодня ко всему наслушалась про психушку. А ещё мне поплакать-то и негде. На улице от меня и так шарахаются. Дома мать решит, что ты меня обижаешь или что в институте проблемы. Опять приставать начнёт.

— Ну ладно, — разрешил Чёрный. — Раз уж совсем негде, можешь поплакать тут. Только недолго.

— Я не могу при мужчинах плакать, — гордо заявила Матрёна и добавила: — Главное, в «Жирафике» не разреветься. Знаешь, я сейчас не стала плакать, зато теперь состояние, как будто оно всё вовнутрь ушло.

— Мы же всё знаем и понимаем, да? Мы будем держаться вместе, и всё будет хорошо!

— Конечно. Правда, правда? Только проблема в том, что мы ничего не знаем и не понимаем до конца.

— Значит, нам остаётся только расслабиться и получать удовольствие.

— Тоже верно. И пусть всё сложится исторически. — Матрёна подняла кружку со сбитнем, потом сделала изрядный глоток. — Вкусно!

— Конечно, вкусно, — самодовольно подтвердил Чёрный. Ему льстила слава специалиста по приготовлению оригинальных напитков.

— Антош, я тебя спросить хотела, это только у меня столько энергии много, что на двоих хватает, или это у всех так?

— У тебя её, правда, много.

— Теперь уже мало. А может из-за того, что часть переходит к тебе, быть синхрон? Ещё я знаешь, что заметила? У меня вообще хорошая память, я запоминаю отлично и даты, и какие-то мелочи, а в последнее время некоторые моменты просто исчезают из памяти.

— Может, это потому, что линия событий меняется? Если изменять будущее, прошлое должно подстроиться под него, чтобы слилось в линию. Вот оно и меняется, и память уходит.

Матрёша помолчала, взвешивая новую мысль. Потом кивнула:

— Возможно. Ещё я подумала, что болезнь — это как кнопка, которой тобой манипулируют. Надо — включили психический негатив, надо — физический.

— Но мы пытаемся с этим бороться.

— Да. Ещё, знаешь, мне голос сказал: «Если вы думаете об операции: делать или нет, то можете её делать. Это ускорит время и облегчит нам задачу. Мы занимаемся глобальными процессами, связанными с вами. Разбираться с физической болью не наша функция. Операция облегчит нам задачу, мы спасаем вас от другой, более глобальной проблемы. В любом случае операция будет под нашим контролем». Вот так. Это был Седой, да?

— Я не знаю, Матрёш, он ведь тебе не представился?

— Нет.

— Откуда же я тогда могу знать? — Антон очень картинно развёл руками, и Матрёша слабо улыбнулась. — Операцию придётся делать, да.

— Антош, мне тут об одной клинике рассказали, — оживилась Матрёна. — Там спортсмены лечатся. Но нужно ещё всё точно узнать. Я узнаю?

— Конечно, узнай. Пожалуйста.

Матрёна продолжала старательно менять обстановку. Она теперь почти не посещала институт, вместо этого либо добиралась до Чёрного, и они шли куда-нибудь обедать, либо бегала по городу по его делам. Антон без крайней необходимости не уходил далеко от дома, до выздоровления ему было пока далеко. Матрёна чувствовала себя постоянно усталой и разбитой, но у неё хотя бы прошла спина. Сработал принцип «клин клином» — болезнь как появилась на нервной почве, так при ещё большем напряжении отступила, девушка перешла на существование в форс-мажорном режиме., стало не до неё.

— Прикинь, я начала чувствовать забор энергии! — поделилась Матрёша, когда они оккупировали уже любимый столик в дворовом кафе. — Ощущения странные.

— Да? И как это выглядит? — тут же заинтересовался Антон.

— Как будто кто-то нежно так проводит мне по руке, от самых пальчиков. И где провёл, я там потом почти ничего не чувствую. Ни боли, ни касаний. Я проверяла. Это недолго, потом проходит.

— Это хорошо, что у тебя чувствительность повышается.

О том, что причина этого повышения была не самой лучшей, Антон умолчал.

— Ага. Вот сейчас я чувствую, что сегодня ещё инфа будет. — Матрёша задрала нос.

— Как чувствуешь?

— Попой! Не могу объяснить. Во! Интуиция — это способность головы чуять попой!

Они дружно хихикнули.

— Антош, — Матрёша снова стала серьёзной, — можно тебя об одной вещи спросить?

— Разумеется, можно, что вдруг за реверансы?

— Да я как-то у Анфисы спросила, реально ли перемещаться во времени, а она мне: «О-о! Это больная тема Чёрного. Он над ней бьётся, и лучше его об этом не спрашивать».

— Так это ей лучше не спрашивать, — ухмыльнулся Антон. — Тебе можно.

— Скажи, а ты, когда засыпаешь, можешь находиться на грани реальности и сна? Не в осознанном сновидении, просто в будущем?

— Не понял, — качнул головой Антон.

— Вот смотри: ты как будто спишь, но ты переместился в будущее?

— А что, у тебя такое бывает?

— Ага. Сегодня ночью было.

— Рассказывай.

— Я проснулась, точнее, почти проснулась и чувствовала, что нахожусь на грани реала и сна.

— А при чём тут будущее?

— Оно не было ни в настоящем, ни в прошлом, но оно было так реально, что тогда я осознавала, что это реальность.

— Что значит «оно»?

— Это отчасти связано с тем, что говорил Брюс. Как раз с последним, о котором я не могу с тобой говорить. Всё ещё не могу. — Матрёна смотрела на Чёрного снизу вверх преданным, честным взором. Она действительно не могла. — Просто я в один момент поняла, что это не сон.

— И давно у тебя эти «выходы»? — не стал наступать на грабли Антон.

— Сегодня впервые. Были бы раньше, я бы раньше спросила.

— И что там было, ты рассказать не можешь?

— Да. — Матрёна кивнула. — Этот сон — будущее. Обещаю, как только станет можно, я тебе сразу всё-всё расскажу. Прямо немедленно!

— Понятно. У меня так иногда бывает.

— То же самое?

— Ты, главное, запиши сейчас всё, в подробностях, пока ещё помнишь.

— Уже. Зато я теперь знаю, как определить, что полная попа кончилась! Я подскажу. Вот когда увидишь, что я на грани, так она тут и кончится.

— А совмести-ка этот сон и предсказание Брюса. — В голове Чёрного уже заработал компьютер, закрутился перебор комбинаций. — Попробуй почувствовать — когда? Что у тебя выходит?

— По предсказанию? — удивилась Матрёша. — А почему ты решил, что это будет сразу после полной попы?

— Потому что в это время и будет происходить переоценка.

— Не думаю. — Матрёна покрутила прядь волос. — Мне так не кажется. Но это моё мнение, а если по сну — то всё скоро.

— Во сне уже не было попы?

— Там был такой момент, который её сворачивал. Мы тогда станем сильными, и нам эта попа станет безразлична, не страшна. Совсем это не попа окажется, а ерунда, мелкие неприятности. Ибо! — Девушка с многозначительным видом указала пальцем на потолок. — Был ключевой момент.

— Так, хорошо! — решил не вдаваться в подробности Чёрный. — А время событий?

— Ближайшее. Но здесь я совсем не уверена. По обстановке это никак не поймёшь, это ж не офис. Там, может быть, вообще ничего не меняется.

— Ближайшие десять лет?

— Не-эт! Скорее уж ближайшие один-два года.

— Ты не по обстановке суди, а по ощущениям! — рявкнул Антон. Ему показалось, что Матрёна не слишком серьёзно отнеслась к столь важному вопросу.

— По ощущениям? — Она ненадолго задумалась, припоминая. — Если по сну, то ощущение, что это совсем рядом.

— Завтра?!

— Ну, если это стряхнётся завтра, то я больше никогда ничему не удивлюсь! Даже если наяву ко мне заявится Нечто. — Матрёша покрутила вздёрнутым к потолку носом и, наконец, заговорила серьёзно: — Если честно, для меня это настолько же нереально, как то, что сон исполнится завтра.

— Матрёш, предсказания по определённым законам проходят. Чаще всего промежуток месяц — неделя. Может быть десять лет, пять — пророческие сны.

— Опа! Надеюсь, что не пять лет!

— Стоп. Смотри: неделя — месяц — шесть месяцев — год — три года — пять лет — десять — двадцать.

— А, это как ты говорил, что я тебе приснилась летом, а встретились мы только зимой? Поняла.

— Нет, неправильно. Я про периоды циклов говорю. Этот процесс цикличен.

— Тогда, если полагаться на здравый смысл, ставлю на шесть месяцев! — И Матрёша опять расплылась в довольной улыбке. Сегодня её почему-то тянуло шалить и дурачиться, настроение шло вразнос.

Дома она только включила компьютер, как зазвонил телефон.

— Алло. — Мать подошла к аппарату. И тут же: — Матюня, тебя!

— Мам, спроси кто, — отозвалась Матрёна.

Мать не ответила.

— Кто звонил-то? — поинтересовалась Матрёша через полчаса, когда отстучала все письма и вышла в гостиную передохнуть.

— А бес её знает. — Мать пожала плечами. — Трубку бросили. Вроде как Зина была. Подружки у тебя все очень вежливые!

Матрёна пропустила иронию мимо ушей. Неожиданно оторвался от «Футбольного обозрения» отец:

— Да она сама не лучше. Денис вон пожаловался, заскочил сегодня к ним в институт, так пробежала мимо и нос воротит, как незнакомая. Ни здрасте, ни до свиданья.

Матрёна поперхнулась и, пока откашливалась, успела придумать ответ:

— Я, наверно, на пару спешила и не заметила. Я же не ожидала, что дядя может в универе быть.

— Внимательней надо быть, чтобы за тебя стыдно не было, — назидательно изрёк отец и снова вернулся к газете.

Матрёша перевела дух. Не могла же она сказать родителям, что сегодня опять не была в институте.

Интересно, что собиралась сказать Зина? Это могло быть серьёзным, раз она даже не решилась назвать по телефону своё имя. Матрёша познакомилась и подружилась с ней через Сеть, в которой была модератором. Сначала она сама, узнав о девушке-сновидящей, отправила ей стандартное пригласительное письмо — вдруг откликнется, весьма полезный для «Немана» человек. Зина откликнулась. И полностью оправдала ожидания. Первое же её письмо было очень далеко от обычных вежливых, но малоинформативных откликов смущающихся новичков.

«Здравствуйте, Матрёна! Благодарю за приглашение в группу! Простите, что ничего не рассказываю о себе, а сразу перехожу к делу. Если у вас есть какая-то связь с Калиной и если то, что я напишу, ещё актуально, то, пожалуйста, передайте ему небольшое уточнение — 2010-й год 10-й месяц. Мне всегда можно писать в ЛС. Надеюсь — буду полезна».

Конечно же, Матрёна передала Калине эти слова. Он поблагодарил без объяснений, но можно было понять, что сообщение пришлось к месту и оказалось важным. Потом они с Зинаидой обменялись ещё несколькими сообщениями, вполне житейскими, а вскоре встретились лицом к лицу и подружились. Поэтому уже через минуту Матрёна названивала из своей комнаты:

— Зина! Привет. Ты чего хотела-то?

— Когда хотела?

— Ну, чё ты звонила мне?

— Тебе? Я? Я тебе не звонила.

— Точно?!

— Как на духу! Зачем бы я стала врать?

— Ну, извини, наверно, матушка обозналась, — попрощалась Матрёна и в полном недоумении закончила разговор. Кажется, мир вокруг тоже медленно, но верно сходил с ума.

— Ребята, дело есть.

Фрост предложил Шаману и Гунне поговорить на свежем воздухе. Сейчас они стояли на почти пустой набережной Верхнего озера — холодная погода не радовала горожан. Обычно здесь всегда бывало много гуляющих.

— Излагай. — Татьяна не любила долгих вступлений.

— Я говорил с профессором из моего мира. В ОСе, конечно. Они задумали провести один эксперимент, и им нужна наша помощь.

— Чем мы-то можем помочь? — удивилась Гунна. — Не думаю, что у нас вот так по заказу получится совместный ОС.

— Нет, ОС не надо. Им нужна помощь техническая. Они собрались испытывать очередной вариант портала. Им нужен ориентир, который можно было бы обнаружить приборами.

— Очередной, — хмыкнул Шаман. — Они опять хотят на Землю? Прямо как я в Париж. Не скажу, чтобы уже был, но уже хотелось.

— Они делают, что могут, — огрызнулся Фрост. — Если у тебя есть идея лучше, то предлагай.

— Нет у меня для них идей, я не физик. Не понимаю, как может железка наводиться на «запах» места.

— Не может. Потому им и нужен маяк. Короче, нас просили его поставить.

— Где? — сразу же уточнила Гунна.

— В зоне, конечно. Не в городе же!

— Где именно в зоне?

— А вот это тоже нужно найти. Место, которое наиболее нестабильно, чтобы там можно было сформировать «выход». И рядом — маяк для точного наведения.

Шаман и Гунна переглянулись. Предложение выглядело заманчивым. Если товарищи Фроста по сновидениям действительно сумеют проложить технический путь до Земли, ничто не помешает им сделать то же самое для любого другого места. Либо расширить возможности аппаратуры и собрать стабилизатор уже имеющихся переходов. В конце концов, сделка есть сделка, мы — им, они — нам.

— Хорошо, — согласился Шаман. — Они объяснили, какой им маяк нужен?

— Да. Они схему нам перешлют. Профессор сказал, что наш технический уровень позволяет такое сделать.

— Он представляет, что среди нас электронщиков вообще-то нет?

— Конечно. — Фрост усмехнулся. — Он нас всех хорошо представляет.

«Разумеется, — подумал он про себя. — После того как профессор вмешался в их проект „Синхроскан“, было бы наивностью полагать, что там не изучили очень внимательно все особенности и способности членов группы».

— Ну, это нормально. — Шаман потёр ладони. — Тогда сделаем.

— Гросвальд? — Гунна скорее уточняла, чем спрашивала.

— Без вариантов.

Пару недель спустя внедорожник Гунны терпеливо месил глубокую осеннюю грязь. Шаман сидел за штурмана, Фрост оберегал от резких толчков коробку с чудом совместного производства самоделкиных разных миров — устройством, генерирующим специально заданную «мелодию» из высокочастотных колебаний. Устройство получало энергию от солнечных батарей, хрупкие пластинки которых тоже нужно было доставить в целости и сохранности. Кто из приятелей Шамана это сваял, он предпочёл не рассказывать.

Лагерь разбили там, докуда смогла добраться машина. Шаман собирался начать сканирование в сумерки, проходя лучом внимания от центра по кругу, а потом уже работать по азимутам, которые сумеют найти. Мешало то, что не было точной постановки вопроса — что искать? Место наибольшей нестабильности — обтекаемая формулировка.

Гунна и Шаман стояли возле «колодца». Они по-разному воспринимали зону, поэтому сейчас каждый решал задачку по-своему. Шаман прочёсывал горизонт, определяя области, где картинка «смазывалась», «множилась» или сбивалась иным образом, и отмечая пеленг по компасу. Гунна вчувствовалась в зону, определяя, где поверх родной, знакомой, «своей» картинки появляются «пятна чужести». Потом она также отмечала направление на «приветы извне». Потом они сверили расклад и, не сговариваясь, ткнули в сторону одного и того же участка леса. Собственно, там лес как раз переходил в небольшое поле. Очень удобно для техники.

«Скит последней надежды», — мрачно шутил сам с собой Антон, прогуливаясь перед дверями частной клиники знаменитого в специализированных кругах доктора Доренко. Он, как всегда, ждал Матрёну, она, как всегда, немного задерживалась. И Чёрный уже привычно нарезал круги на назначенном месте встречи.

Клиника размещалась в небольшом купеческом особнячке в старой части Москвы. На полный ремонт и реставрацию денег, видимо, недостало, повреждённая за древностью лет кирпичная кладка была лишь тщательно оштукатурена и покрашена в ровный песчаный тон. Домик в целом производил впечатление аккуратного и ухоженного, обещая внутри полную реконструкцию и евроремонт. Рядом со зданием была устроена небольшая закрытая стоянка для автомобилей пациентов. Перед самыми дверями улица расходилась квадратным асфальтовым пятачком, при необходимости на нём можно было развернуться даже на лимузине. По обеим сторонам двери в вазонах зеленели стройные деревца модной туи. Возле одного из них валялся небольшой прямоугольный кусок белой бумаги.

Антон проходил мимо бумажки, наверно, уже четвёртый раз. Каждый раз его взгляд задерживался на листке, как приклеенный. Наконец он не выдержал и поднял его. Это был всего лишь отлетевший от крепления беджик. Витиеватым шрифтом на карточке было написано: врач Доренко Юрий Валентинович, доцент. Это был знак! Прийти в клинику Доренко и подобрать у входа беджик её главврача — совпадение впечатляло. Чёрный оживился и испытал прилив вдохновения. Подошла Матрёна.

В этой лечебнице даже первичная консультация стоила круглую сумму, но болезнь о деньгах не спрашивает. Антон на пару с Матрёной смело проследовал в кабинет Доренко. Он предвкушал скорое устроение своей судьбы.

Консультация оказалась недолгой. Доктор, невысокий крепыш в дорогих очках, бегло пролистал толстую пачку разных медицинских бумаг, которые прихватил с собой Антон: эпикриз, результаты обследований, анализов и томографий. Потом бросил её на стол, как бросают ненужный хлам, и приступил к главной части. Пациенту следовало открыть глаза: не существует иных методов лечения его заболевания, кроме того, который предлагает доктор Доренко. Все прочие клиники и врачи — это дипломированные шарлатаны. Они не способны гарантировать результат. После лечения в любой другой клинике возможен рецидив болезни. Только не здесь! Потому что здесь причина болезни уничтожается на корню: проблемный диск удаляют полностью и на его место ставят титан. Кости срастаются на основе титанового протеза, в результате получается цельный костяной массив, который повредить уже невозможно. Именно поэтому клиника так популярна у профессионалов горнолыжного спорта. Антон был в шоке от такого напора, Матрёша вообще потеряла способность ориентироваться в информации, она впала в ступор. Методика, преподнесённая в столь агрессивной манере, представлялась действенной и стоящей внимания. Но здесь было одно очень специфичное «но». Антон знал, что титан в магии используют для работы со временем и при открытии переходов. При этом имеют очень большое значение количество металла, его форма и в состав каких артефактов он включён, всё это подбирается специально для каждого конкретного действа. Здесь же получалась полная неопределённость: никто, ни Доренко, ни Чёрный, ни даже, наверно, Властелины Времени, не смогли бы предсказать, как поведёт себя вживлённый в организм кусок титана при переходе. Это вам не горные лыжи и не сноуборд.

Опечаленный Антон попрощался с доктором Доренко и отдал ему найденный у дверей бедж. Доренко невозмутимо принял его, как будто так и надо было. Если он и удивился, что клиент соскочил, то ничем этого не показал. Конечно же, Чёрный не мог объяснить ему причину своего отказа от такого лечения.

Возвращение было грустным. Матрёша никак не могла понять, почему Антон так поступил.

— Ох, кажется, сегодняшнее утро было неделю назад — так я устала. Антош, я в растерянности. Как же мы будем теперь?

— Мать, это без вариантов. Так нельзя. — Антон сосредоточенно смотрел перед собой.

— Почему? — Матрёна искоса взглянула на него. Антон был мрачен. — Мне показалось, что для простого человека это идеальная операция. И даже я поняла, почему именно операция необходима.

— Для простого, Матрёш.

— Это же лучшая технология! Спинной мозг не задет, проблемы больше никогда не будет, что ещё? — Сейчас она жестикулировала, как итальянка.

— Ещё проблемы с перемещением во времени и пространстве. — Чёрный произнёс это скучным голосом, как преподаватель, в тысячный раз читающий один и тот же материал туповатым студентам. — Это титан, мать. Это будет встроенный джокер.

— Конечно, решать всё равно тебе, — сдалась Матрёна.

— А давай из тебя терминатора сделаем? А? — Чёрный резко обернулся к ней.

— Перестань! — Она отшатнулась от неожиданности и тут же сникла. — Я не говорила, что я за операцию.

— Я лучше умру человеком, — упрямо продолжал Антон.

— Я в непонятках просто, — примирительно пояснила Матрёна. — Ещё этот беджик — ну не просто же так он там лежал?

— Угу, как прямая подстава.

— Я не знаю, я Доренко поверила. Хотя тут это не имеет значения. И всё равно нам нужно искать! — Матрёна упрямо вскинула голову. — Кто за нас это будет делать? Все только охать и советовать могут. А мы найдём, я обещаю, что мы найдём! И тебя я на ноги всё равно поставлю!

— Я верю, верю, Матрёш. — Антон легонько погладил её по голове. — Да здесь проблема в другом — в психике.

— Вот, опять только что голос был. «Дерзай, мать! Начинается самый сложный для тебя период. Это проверка тебя. Пройдёшь — получишь всё, сломаешься, — значит, мы в тебе ошиблись». — Матрёна процитировала чужие слова, стараясь передать интонацию. — Хрен вам я сломаюсь! Я всю Москву на уши подниму.

— Мы должны держаться вместе, и всё будет хорошо! — убеждённо произнёс Антон.

— Угу. — Девушка послушно кивнула.

— Знаешь, я сегодня утром гадал. По раскладу интересно: паж посохов и рядом Смерть. Получается, смерти уже нет, её отводят.

— А кто отводит? — заинтересовалась Матрёна.

— Я же сказал: паж посохов. Это Седой. А ещё остаются болезнь и безумие, которые надо преодолеть.

— Преодолеем, — вздохнула Матрёна и добавила: — В любом случае Доренко будем держать про запас, контакты есть, всегда можем вернуться.

Расстроенные и потерянные, они сидели в любимом кафе и прихлёбывали горячий коричный чай. Доренко действительно был последней надеждой, больше в Москве не на кого было рассчитывать. Может быть, в Петербурге? Может быть. Нужно искать.

— Знаешь, я сейчас подумала о том, как я вообще узнала про «Неман». Наверно, состояние было похожим, вот и вспоминается. Тогда я тоже была в полной попе.

— Расскажи, — попросил Антон. Даже такой рассказ был лучше повисшего между ними молчания.

— Тогда я потеряла одну из лучших подруг. ДТП, как обычно. И с парнем своим разругалась, было постоянное напряжение и ожидание конца. Полная безысходность, как сейчас, никакого выхода. И тогда мне буквально всунули в руки эту книгу.

— «Формулу выживания»?

— Да. Сказали: «Читай». Я не хотела, но меня заставили. Сейчас с ужасом думаю, что бы со мной было, если бы я её не взяла.

— Сейчас тоже полная попа и выхода не видать. — Антон мрачно смотрел в свою чашку.

— Сейчас другое. Там и тогда вообще не было выхода, тупик. Сейчас мы, конечно, в заднице, но я о том не жалею. То, что я уже знаю, с чем мне уже пришлось столкнуться, перекрывает любой негатив.

— Да, первая книга вытащила тебя из одной задницы, вторая загнала в другую. Вывод — надо писать третью!

— Ты издеваешься? Или на самом деле собрался ещё одну написать?

— Не уж! Хватит с меня! — Антон сделал жест, как если бы отгонял нечистого.

— А с меня, думаешь, не хватит?! — взвилась Матрёна.

— А это твоё дело.

— Моё? Может, мне тоже нужно по башке получить?

— Как скажешь, Нюша. — Антон улыбнулся.

— Не-эт! Нетушки! — Матрёша активно затрясла головой. — Про третью мне и подумать страшно. Представляю — она станет памятником на моей могилке, и ты напишешь на ней «Матрёне, в память о прошлом». Вот это точно в тему будет, я знаю!

— Да, третья тема — про округлость попы, — подтвердил Чёрный.

— Округлость? А может, размер? — Матрёна силилась улыбнуться, но у неё не вышло. — Да-а, что-то юмор у нас сегодня совсем чёрный. Ну вот! — Она зябко передёрнула плечами. — Дождались.

— Чего дождались?

— Опять голосок: «Ты чего такие разговоры поддерживаешь? Не понимаешь, что этим ослабляешь парня? Прекрати немедленно! Знаешь, ну и сиди и молчи!»

— Это про что? Про тему?

— Они не уточняли. Как мне сказали, так и я тебе. Опять наехали ни за что, ни про что.

— А по ощущению?

— Не знаю, я расстроенная сейчас, ничего не почувствовала.

Они ещё немного поговорили о голосах, методом исключения пришли к выводу, что их нежданным советчиком может быть только Седой, и распрощались, решив, что распространят поиск клиники на Петербург.

— Матрёша, ты уже дома?

— Почему не отвечаешь? Приём.

— Мадемуазель Нюша, ау! — Чёрный мучил аську и уже начинал беспокоиться. Обычно Матрёна здоровалась с ним сразу же после появления в Сети.

— Да дома я, дома. Состояние на букву «х», но не хорошее.

— Что делаешь?

— Лежу в постели, смотрю в потолок, думу думаю. Думаешь, мне помирать охота?

— Матрёша, зачем тебе помирать?

— Мать говорит: иди сходи погуляй, отдохни. Я говорю: не-ет, приличные девочки ночью в асе сидят! Она решила, что я перегрелась. Я ещё молодая, мне помирать в таком возрасте обидно даже. Блин. Ты хоть успел кучу всего узнать.

— У меня всё равно вопросов больше, чем ответов.

— Знаешь, в чём-то тебе хорошо. У тебя есть мечта, именно мечта — не цель. И она не зависит ни от кого больше.

— А толку? — фыркнул Антон. Развалившийся за ноутбуком Граф поднял голову и посмотрел на него своими жёлтыми глазами. Во взгляде кота читалось недоумение.

— Нет. Зря ты так. Пока она есть, ты веришь, что её достигнешь.

— Если бы мечты сбывались!

— Вот! Вот потому и хорошо тебе — твоя может сбыться. В отличие от других людей.

— Мечты потому и мечты, что неисполнимы.

— Нет. Ты так и не понял, что ты исключение.

На улице ярилась осенняя непогода. Внезапно порыв ветра ударил в стекло и распахнул неплотно прикрытую форточку. По полу потянуло холодом. Чёрному пришлось встать и её закрыть.

— С какого перепугу? Я такой же, как все.

— Странно, что ты так и не осознал всю глобальность того, что происходит.

— Я не могу это осознать. Кто я такой? — Его начинал злить этот беспредметный спор.

— Не можешь в силу субъективности.

— А ты, ты сама — осознала?

— Хотя ты вроде осознаёшь, кто такие Властелины Времени. Вот, теперь голова заболела. И кто такой Брюс. А может, и не осознаёшь. В силу той же субъективности и я не могу осознать, что со мной общаются Властелины Времени, и я присутствовала при разговоре с Брюсом. В данный момент, находясь в странном состоянии, возможно, отчасти и осознала, только я осознала это сейчас, а завтра это осознание уйдёт.

Только теперь до Чёрного дошло, что Матрёна не старается его запутать, а находится в лёгком трансе, значит, нужно очень внимательно и осторожно вести беседу, тогда есть шанс много чего узнать и не причинить вреда.

— Мы всего лишь фрагменты в большой космополитической игре.

— Потому что мы люди. Да, фрагменты, но ты можешь определить размер и значение этих фрагментов?

— Я — нет. Поделись, как ты осознала.

— Если бы ты меня сейчас видел, то понял бы. Знаешь, есть такое понятие, как просветление.

— Что является критерием оценки качества человека в ситуации Игры?

— Его значение в этой ситуации, его, а не другого, его незаменимость.

— Интеллект, вера, доброта, сила — всё это не то?

Он и сам знал, что не то, но был не прочь получить подтверждение.

— Он, и именно он. Нет, не то.

— То есть мы незаменимы? Так получается?

— Это слишком по-человечески, — возразила Матрёна. — У них свои мерки.

— Хорошо, давай мерить инопланетными мерками.

— Ты их знаешь?

— Я — нет.

— Я тоже. Мы не можем мерить. Понимаешь? Мы, с одной стороны, просто люди, а с другой — мы обладаем чем-то, что ценится там. И мы не знаем, какую роль играем в этой игре.

— Даже ты не знаешь?

— Но ради нас умирают люди, значит, не зря. Никому не нужны случайные жертвы. А почему даже я?

— Откуда ты знаешь, что умирают?

От таких откровений даже Антону стало не по себе.

— Не знаю, просто знаю, и всё.

— Приехали.

— Возможно, мы пешки. Но заметь, как бы то ни было, у каждого из нас есть выбор.

— Сказал бы я…

— Отец твой умер ради тебя. И ты не должен себя чувствовать виноватым, потому что так должно было быть. Понимаешь? Властелины Времени не приходят ко всем, и Брюс тоже. Пришла совершенно безумная мысль, но скажу. Если ты не против. Возможно, и я должна была в какой-то момент лечь, но, может, что-то изменилось, а может, так и должно было быть — меня подняли. Я почти уверена, что тогда, в Керчи, не зря была мысль, что «умереть спокойно не дают».

— То есть ты хочешь сказать, что тебя попытались убить?!

Вот это было уже что-то новенькое. Про такой вариант Антон не думал.

— Возможно.

— «Если с нами Бог, тогда кто против нас?» — процитировал он фразу из книги.

— Может быть, меня вытащил ты. Раз ты уже в игре, и ты завязан со мной. Либо это милость Властелинов Времени и Брюса. Но меня подняли. А кто есть Бог? Может, это Нечто?

— Тогда Бог — Калиостро.

— Да. Тогда какой смысл получается?

— Не знаю. Я думаю: кто против нас? Какие силы?

Антон просчитывал комбинацию.

— Ты начинаешь понимать, что мы не только твари дрожащие, но и слово имеем? — пошутила Матрёна. — Против нас много кто.

— Хоть кого-то в пример приведи.

— Одни из сильнейших. Я не знаю, кто именно, откуда мне знать? Если сами Властелины Времени в затруднении?

— А книга своё сыграла или ещё не вечер?

— Играет и будет играть. Я сейчас не на канале с Властелинами, и я не всезнающий гуру. Я говорю только, как считаю. Как есть. Мысли — они настолько ясные. Знаешь, я сейчас могу даже осознать вечность.

— Книга, какую роль она в себе несла? — продолжал допытываться Антон.

— Раздражающий фактор. Повод для боевых действий, открытых действий, где каждый больше не стесняется и действует, как сочтёт нужным.

— Что, даже таким малым тиражом?

— Да при чём тут тираж?! Ты как себе это представляешь? Типа не на всё Силы хватило, экземпляров мало? Дело не в тираже, тираж для людей. Силам это не надо, это плевок со стороны «какого-то человека», низшего существа, ограниченного в способностях (я не о тебе лично, я о человеке как таковом), в сторону Высших Сил. Война зрела, а началась она в момент её написания. Понимаешь, о чём я? Ты как динамит сработал. Попытались отделаться малыми жертвами, меня хакнуть. Да, вспомни, ещё ж накануне твой знакомый повесился. Это тебя бы сбило. Но меня не убили, меня спасли. Это должно было тебя напугать, я помню твоё состояние, тебя это напугало.

— Да не особо, если честно, другое дело отец. — Антон вспомнил своё состояние этим летом.

— Согласись, моя смерть тебя бы тоже хотя бы на какое-то время морально из колеи выбила. Отец, да.

— Твоя сильно бы выбила.

— Тебя пытались напугать всем этим. Ну вот.

— Это я уже понял.

— Но меня спасли. Почему не спасли твоего отца — это надо думать. Фишка в том, что я точно и правильно тогда очнулась с мыслью о том, что не всё я в этой жизни сделала, и эта мысль не была связана ни с учёбой, ни с родителями, а именно с тобой. Я тебе говорила? Да? Что меня тогда же ещё раз попытались убить? При моём давлении мне дали понижающий давление препарат! Ещё бы один раздали, и «мы бы долго у неё пульс искали», как тогда врач сказал.

— А кольцо ещё может сыграть важную роль?

Матрёшу заносило на её личные заморочки, но Чёрный жёстко отводил её от темы страха за жизнь. Лето прошло и кончилось, сейчас они решали совсем другую загадку.

— Носи с собой. Лично у меня перед ним трепет. Не знаю почему.

— Я про силу кольца, о которой Властелины Времени говорили?

— Понимаю, возможно (тоже мысль только что пришла). Ты не думал, что оно может сработать как бомба не здесь, а там? Может, это отличительный знак для Сил? Там — это в поле битвы Сил, пока война идёт, никто тебя никуда не пустит.

— А что, мы ещё и воевать будем?!

Вот это она додумалась! Антон даже отшатнулся от монитора.

— Блин, а ты не заметил, что мы уже воюем?!

— Угу. А что это за война? Что она из себя представляет?

— Вот такая война, странная. Мне о ней не говорили, а я даже не знаю, с какого края подойти, чтобы хотя бы попытаться представить.

— Может, это космополитика? А не война в людском понимании?

Теперь Чёрный тоже обдумывал этот вопрос. Тема в свете их изысканий выглядела вполне реальной.

— Да, я тоже думаю, что там всё не так, как у нас. Мне как-то голос сказал одну фразу, я не говорила её тебе, но, наверное, скажу: «В вашем единстве сила». Понимай, как хочешь.

— По ходу голос тебе много чего говорил.

— Можешь не верить. Но мне незачем тебе врать. Совру — по башке получу.

— Нет, я к тому, что не всё ты успеваешь рассказывать.

— Есть часть информации. Чёрт! Такое ощущение, что мне сыворотку правды или болтливости вкатили. Есть часть информации, которую мне разрешили тебе не говорить, сейчас она тебе не нужна. На тот момент она нужна была мне. Ты питаешься моей энергией, я питаюсь информацией, чтобы вырабатывать энергию. Понял? — Матрёша выплеснула эмоции и вернулась к теме: — О чём мы говорили? Про кольцо? Так вот, возможно, оно уже сыграло свою роль, как метка тебя, и поэтому именно ты его должен был носить. Понимаешь?

— А как же сила кольца, которая равносильна атомной бомбе?

— Смотри, оно может хранить информацию, которую могут считать там, и эта информация только твоя, только о тебе и прочее. И тебя воспринимают как, грубо говоря, участника войны. — Она ненадолго умолкла, Антон ждал. — Чёрт, чем дальше пишу, тем больше болит голова. Сильнее и сильнее. — Так вот, и если, не дай Бог, эта информация будет в руках другого (а кто его знает, кто он в действительности), произойдёт катастрофа. Понял?

— Да, это ясно.

Разумеется, он никогда и никому не отдаст Глаз Дракона, можно не предупреждать. Но откуда возьмётся другой? Спросить Антон не успел, Матрёна заговорила о другом:

— Чёрт, у меня мысль какая-то была. А, вот — Миша каким-то образом вне игры вообще, думаю, его специально вывели из неё.

— Интересно, почему?

— Может, своё дело сделал?

— Вот это не факт. Ладно.

— Состояние невыразимое!

На этих словах Антону почему-то представилась Матрёна с ореолом вокруг головы, он тихонько хихикнул.

— А что будет с остальными, кто в книге засвечен?

— Раз уж заговорили о друзьях-знакомых, можно попробовать разузнать побольше.

— Всё зависит от них. Если известно, что ждёт необычная судьба, у них есть шанс иметь необычную судьбу. Вопрос, захотят ли они в связи с этими войнами, точнее, войной? Кто-то испугается, кто-то поймёт, что и так жить неплохо, как Миша, например.

— Не думаю, что испугаются, они не знают, чего бояться.

— Они же чувствуют.

— Это как мы: пока не знаем — нам не страшно.

— Отсюда, кстати, получается и недопонимание тебя. Они чувствуют и осознают, что что-то не то, и лучше не соваться: как узнаем — в штаны наложим. Только одно надо знать.

— Штаны — ерунда, главное, чтобы от перенапряжения сердце не разорвалось.

— Те, кто сунулись, в любом случае либо помрут (но это вряд ли), либо выйдут на другой уровень, более высший. А те, кто не пошли, останутся на том же. Игра ва-банк, либо нас убьют (а Брюс сказал, что нет), либо мы будем очень круты, понимаешь?

— Мы что, можем остановиться? — Вопрос был риторическим.

— Не думаю. Антоша, мне как-то совсем странно становится. Что это со мной сейчас? Это действительно просветление? Мне этого никто не говорит.

— Да нормально всё, в порядке, — быстро отстучал Антон.

Вот только ей и не хватало сейчас испугаться! Как жаль, что такой разговор приходится вести по Сети.

— Фуф, это хорошо.

— Это и есть тот кайф, о котором я говорил. Кайф контакта.

Он передавал ей свою уверенность, что всё идёт так, как должно быть. Матрёша поверила.

— А-а! Я кайфую!

— Вот ради этого и стоит жить.

— Я тут подумала про канал. Может, если они молчат, значит, всё идёт как надо? Как думаешь?

— Я не знаю, это же твой канал.

— Слушай, сейчас такая странная вещь произошла. Ты скажи, такое может быть или нет? Я почувствовала, что голос мне сейчас должен что-то сказать, но такое чувство, что я неосознанно ставлю преграду. Возможно такое?

— Смотря, кто говорит.

Конечно, у них сейчас идёт такой разговор, что послушать сбежится весь космос. Хорошо, если у Матрёны срабатывает внутренняя защита.

— Странно как-то. Да свои. Те же. Я всегда за несколько секунд чувствую, что вот-вот. И сейчас так было, но я также чувствую этот барьер. И это что-то, что нам может помочь. Не знаю, с чего я так решила, я чувствую, что вот-вот должны сказать. Потом — этот барьер, и что-то мне подсказывает, может интуиция, что они должны сказать что-то важное. И сейчас у меня такая слабость-усталость. Как будто я сейчас не готова. А может, и не мой барьер, так как я-то хочу это узнать. Тогда чей? Такого раньше не было, и это не они барьер ставят. Вот до сих пор оно так.

— Может, кто канал перекрывает?

— Я чего боюсь: а вдруг и дальше так? Я знаешь, что вспомнила? Про то, что контакт по обоюдному согласию идёт.

— Попробуй пробить барьер.

— Пробовала, сразу же не выходит — ощущение, что сейчас (именно сейчас) сил не хватает. Может, это преждевременная информация? Хотя нет, не должно. Ну вот, теперь проблемы с этим барьером, только я тоже начала думать, что всё образовывается. Соображения есть?

— Пока нет.

Чёрный не понимал, откуда взялось препятствие.

— Короче, я тебе честно говорю, у меня полное ощущение, что я сейчас здесь слетела с ума. Хоть и понимаю, что это не так. Ещё глаза слезятся и горят, как будто плакала. У тебя нет слабости? Я лежу, но чувство такое, как будто болею, слёзы текут, глаза слезятся, и состояние совсем овощное. Вот.

Н-да, и это после кайфа-то. Хорошо же её швыряет. И ничего с этим не сделаешь, придётся просто терпеть. Антон скрипнул зубами и взялся за ноутбук.

— Ты просто сильно устала. Длительный контакт выматывает.

— А! Голос! «Мы его к операции готовим. Поэтому идёт большой забор энергии. Восстанавливайся пока сама».

— Ну вот, прояснилось.

— Да, а мне сейчас ну очень хреново. Температура подпрыгнула, голова болит, всё тело ломит. Физически и морально отвратительно.

— Что с каналом было?

— Канал был чистый, мне намекнули словами: «Разбирайся со своими мыслями», — дело было в этом. Точнее, во мне, это всё же был мой барьер.

— Тогда не страшно.

— Ещё я знаешь, что поняла? Что вот оно начинается «на грани», скоро будет критическая точка. Но если это только начало, а мне так плохо, что тогда будет дальше? Антон, я боюсь! Я реально умру!

— Матрёш, слушай меня внимательно! Я верю Властелинам Времени, ты веришь мне, мы оба верим Брюсу. Заучить как «Отче наш»! Это должно помочь в трудный момент.

— Ага, перед сном повторять? Да я-то всё понимаю, а вот разум… сам знаешь.

— Без вариантов.

— Ну да. Ты не поверишь, но опять голос: «Мысли, мысли приводи в порядок. Иначе нас это тормозит. Тобой займёмся, как только его спасём…» На вопрос, было ли что-то из твоих фантазий правдой, в ответ я получила: «Как у вас говорят, много будешь знать…» Вот так.

— Узнаю фирменный стиль.

Антон хмыкнул. Это действительно походило на манеру разговора Седого.

— А ещё я нашла! Нашла аргумент, что это всё есть! Когда я это слышу, я понимаю, что я ОБЯЗАНА всё это тебе передать, кроме тех случаев, когда мне разрешают не говорить.

— Разве это аргумент? Аргумент — это «Точка перехода»! И как следствие — твой контакт и дальнейшие события!

— Для меня это да, в смысле аргумент. Чтобы осознать, что я не совсем псих.

— Мы конкретно всё тормозим своим неверием, отсюда и психика больше едет.

— Я постоянно ищу аргументы. А как поверить?

— Я нашёл для тебя аргумент. Твои видения будущего — это исконно твоё. Это хорошие факты, короче, твои видения никто подделать не может.

— Да, это точно.

Поутру Матрёна едва смогла встать с кровати. Мать посмотрела на её покрасневшие, лихорадочно блестящие глаза, на тёмные круги под ними, бледный вид и нетвёрдую походку и, не говоря ни слова, вызвала врача. Участковая нашла повышенную температуру, пониженное давление, общую слабость и замедленный ритм сердца. Диагноз поставить она не смогла, посоветовала попить горячего чаю с мёдом и хорошо выспаться.

Матрёна лежала на диване и тупо смотрела в потолок. Она не слышала голосов, не имела чувств и не испытывала эмоций, даже умереть уже не боялась. Мать через каждые два часа приносила ей новый стакан чая с отличным башкирским мёдом, девушка равнодушно его выпивала и укладывалась обратно. За целый день она так и не включила компьютер — это было уже серьёзно.

Вечером слегка полегчало, помог исправно поедаемый мёд. Она только собралась всё же выйти на связь, как Чёрный позвонил сам.

— Матрёш, ты где потерялась?

— Привет. Валяюсь я тут. Мать вон врача вызывала.

— Что сказал врач?

— Да ничего! Что она сказать может?

— Ты уж постарайся, держись! Не раскисай.

— Угу. — Матрёша мрачно кивнула, хотя Антон не мог увидеть её жест. — О, голосок наш прорезался! Весь день воды в рот набрал, а как ты позвонил, так и есть.

— Что говорит?

— Говорит, отдохнуть мне надо. Вот гад! Издевается. И ещё, что энергии у меня сейчас даже на себя не хватает. «В твоей системе произошёл какой-то сбой». Вот так.

— Отдохни. Обязательно отдохни.

— А ты как? Что делаешь?

— Да всё так же. Слабость тоже. Продолжаю раскапывать наш вопрос.

— Продолжай. Обещай мне, что будешь всё равно продолжать! Обещаешь?

— Да.

Чёрный просматривал куски материалов, которые не вошли в книгу. Нужно было убедиться, что там не осталось пропущенной информации.

«Властелины обнаружили появление силы берсеркера в начале осени 1994 года. После локализации места они снарядили экспедицию для вступления в контакт. На Кавказе — в точке проявленной силы — они столкнулись с известным историческим персонажем Калиостро. Попытка контакта не удалась, больше они об этом не говорили. Властелины Времени поручают мне заняться изучением жизнедеятельности Якова Брюса, который был единственным человеком, вступившим в контакт с Нечто».

«Если мы не уйдём летом 94-го года, то застрянем здесь на 50 лет. Это всё равно, что поместить человека в клетку с обезьянами. Когда мы выйдем из тел, тела (люди, в которых мы были) будут всё помнить».

Кажется, что-то из этого было. Да, про людей. Про лето не было. Раз Седой снова возобновил контакт, значит, всё-таки не ушли.

«Ваши создатели поставили кучу блоков, которые не позволяют вам овладеть всеми экстрасенсорными навыками за одну жизнь. Эксперимент состоял в том, чтобы посмотреть, как сложится жизнь в течение целой цивилизации, которая в конечном итоге должна была выйти за пределы существования своей физической оболочки».

Экспериментаторы хреновы! Вас бы кто запихнул под лабораторный колпак, поотрывал половину лапок, как мухе, и любовался — как у вас там получится прыгать. Паршиво чувствовать себя подопытным кроликом, а бежать некуда. То есть бежать-то уже есть куда, да ведь и там без лапок не слишком попрыгаешь.

Очень не сразу Антон и его друзья поняли, что важно не только «куда» и «как», но и «каким» и «кем». Может быть, это и есть самое важное.

«Пока о нашем с вами контакте никто не знает. Это позволяет держать вас скрытыми благодаря нашей энергетической защите. В контакте вы „светитесь“, вы заметны, мы даём вам столько энергии, закрывая так, чтобы другие вас не видели».

Непроверяемо. Нет, это, конечно, правда. Только это, скорее всего, не вся правда. Тогда она может запутать не хуже любой лжи.

«Вы не представляете, насколько вам повезло вступить с нами в контакт».

Вот свезло, так свезло! Хотя зря он ёрничает, это на самом деле большая удача — получить такой источник информации и такую школу. Матрёна права — Властелинам нужно спасибо сказать. После проведённой ими встряски мозгов крайне сложно бездарно потопнуть в болоте повседневности. Они задали такую точку отсчёта, с которой ни мультимиллионер достойно не смотрится, ни президент. Мелко всё это, суета сует.

«Вы должны понять закон равновесия. Если вы его поймёте, то обеспечите себя на всю жизнь».

Матрёна тоже говорила о равновесии. Пожалуй, в этом направлении действительно стоит дополнительно подумать. Не ради обеспечения, ради знания.

«Есть шанс найти Нечто».

Есть! Вот оно! Чёрный махнул рукой в победном жесте. Он нашёл! Властелины Времени считали реальным продолжение контакта с самым таинственным участником игры. Самым могущественным, самым непредсказуемым, являющимся ответом на все вопросы. Есть шанс! Значит, надо искать!

«Звонил Миха. Этот флегматик орал в трубку, что мы столкнулись с невероятным, великим и сакральным. Что это с ним? Недавно он утверждал, что Седой ему запретил говорить о чём-либо действительно важном по телефону».

Просто запись. Уже не вспомнить, о чём именно тогда шёл разговор. Но запись в этом же ряду. Может, опять о Нечто? Как там Матрёшка, осилила уже свой универ?

Девушка оправилась после внезапного заболевания. Её состояние, конечно, нельзя было назвать «хорошим», но она теперь вновь посещала институт. Он запустил асю.

— Матрёша, привет! Как ты?

— А, пузечко! Как оно там?

— Прекрасно! Матрёш, мне нужна информация, говорил ли Брюс про Властелинов Времени — это очень важно.

— Ладно, сейчас попробую вспомнить. Про них было точно.

— Какого характера?

— Нейтрально-позитивного, как констатация факта, спокойно так. О! Он назвал их твоей альма-матер! Вот! Потом он сказал фразу. Ну вот, канал опять открыли на воспоминания. «Тебе, сынок, надо самому теперь шаги делать». Альма-матер — это обычно так про институт говорят. Типа откуда уму-разуму набираешься.

— Я в курсе.

— Потом: «Они помогают, но ты добьёшься всего без них». Он их пожалел вроде. Вот!

— Значит, мои догадки верны.

— Сказал, что он лично им, к сожалению, помочь не может. Но они правильно остановили выбор на тебе. Ты подтвердил все их ожидания. Их — это не только Властелинов Времени. Но что-то было такое, что кто-то им всё же помочь может.

— Значит, они и вправду случайно вышли. Потому что они, бедные, ещё тридцать пять лет будут здесь торчать. Получается, я им что, могу помочь?

— Возможно. Потом сказал, что они тебе правильно акценты поставили. Я так понимаю, что это про тетрадь и кольцо.

— Мои догадки верны, да?

Чёрному очень хотелось, чтобы это действительно было так.

— Получается, что так. Вот я дура! Что ж я не вспомнила, он ещё сказал, что у тебя с ними ещё будет встреча — с Властелинами Времени! И что прошлый контакт они «были ВЫНУЖДЕНЫ оборвать, дабы защитить себя и вас».

— Вот как! Был наезд?! Это что же, Нечто тогда на них?

Антон чуть не подскочил. Интересно. С чего бы? Может — Антон покрутил рукой перед лицом — из-за кольца? Догадки, догадки и никакой определённости.

— Сейчас. Стой. Ещё вспомнила, он тебе что-то говорил про энергетические кольца. Про Нечто не знаю, он не говорил. Ты что-нибудь про энергетические кольца знаешь?

— Нет вроде бы.

— Надо поискать про них. Он тебе какую-то теорию про них говорил. И их наличие объясняет что-то. Энергетические кольца, которые вокруг тебя. Так вот, они ясно выражены. Хоть понял, о чём речь, раз ты про них ничего не знаешь, да?

— Да.

— Всё как-то стремительно начинает выясняться.

— Это только благодаря нашим догадкам.

— Естественно. Месяц мозгового штурма даром не проходит. Сейчас ещё попробую повспоминать.

Матрёны не было несколько минут, Чёрный терпеливо ждал.

— О! Они отчасти из-за будущей книги с тобой связались, не только из-за тетради.

— А зачем она им?

— Не ко мне вопрос. Хотя он объяснил.

— Они что, знали тогда, что будет книга?

— Да. Это точно знали.

— Значит, книга гораздо больше, чем мы предполагали.

— Да, это уж точно. О! А теперь голос только что был. Сказал так: «В опасные игры играем, ребята». Всё, и ушёл.

— Странно.

— Кажется, это относилось к войне. Может, это было предупреждение? Да я просто всё подряд смотрю, как всё складывается. По-любому, мы сейчас только на поверхность смотрим, но я думаю, что там много всего наворочено.

— Да, ты права. Конечно.

— Мы можем полагаться только на Брюса?

— Да, но! Исходя из знаний Властелинов Времени. И никак иначе.

— Ну, это естественно. Слушай, а не зря я Брюса как-то для себя выше Властелинов Времени ставила. Брюс что-то ещё сказал интересное.

— Нечто за нами?

Антон улыбнулся про себя тому, как прозвучал вопрос.

— Он скорее за нас, чем против.

— Это точно он наехал на Властелинов Времени. Стопроцентно! Нечего было Седому к колечку присматриваться. Может, в будущей войне я стану джокером для врагов?

— Я думаю, что с тобой так не цацкались бы. Я думаю, что мы должны пока воспринимать так: играем роль, но какую — неизвестно. А дальше узнаем, какую именно сыграем, причём узнаем, скорее всего, додумавшись.

— Я понял! Матрёшка, понял! — Это ещё было не просветление, но ответы сами собой всплывали в голове Антона, и неразрешимые до того загадки разлетались, как подсолнечная шелуха. Как всё получается просто! Как пазл собрать — стоит подобрать верный фрагмент, как остальные нанизываются на него. — Глаз — знак Нечто. Это точно так.

— Хм, а раз во сне ко мне всё же приходил Нечто, то почему тогда он сам к тебе не придёт? Хотя бы тоже во сне?

— Это его спросить надо. А к чему Брюс про энергокольца сказал?

— Ты его спросил вроде, почему именно ты? Он сказал, что есть такое понятие, как энергетические кольца, и что вокруг тебя они особо чёткие, явные. Это не всем свойственно, далеко не всем, поэтому на тебя и положили глаз.

— Получается, я феномен? — Антон про себя хихикнул.

— Вот, нашла статью про них. Кидаю.

— Поймал. Читаю.

«Вокруг Земли формируется три энергетических кольца, которые будут удерживать нашу планету в период перехода на новый уровень и новый этап Эволюции. В этот период, а вернее, в сам момент прохождения точки перехода достигнет максимума напряжение в ядре Земли, и оно может просто разорвать Землю изнутри, и, для того чтобы этого по возможности избежать, Тонкие планы и, соответственно, все Существа, заинтересованные в продолжении существования самой планеты и жизни на ней, сейчас усиленно работают в этом направлении».

— Вот у тебя что-то вроде этого. Судя по тому, что здесь написано, эти кольца — это защита от смерти, от волны Нечто. Понимаешь?

— Да, похоже. Только другими словами. Они же не знают о нём.

— Вот! Он ещё про меня сказал, что я проводник. Это когда он говорил, что нельзя мне уйти и прочее. Вот я же думала, что ты не от мира сего. Вот чуяла я попой, что ты у нас избранный!

— Матрёша, никогда не говори «избранный» — это очень нехорошее слово, — осадил её Антон. — И ещё это верный способ найти себе врага в людском понимании. Давай просто — так сложилось исторически.

— А мы с тобой давно уже не людскими понятиями мыслим. Вот у нас тут завертелось! Когда мне гадали — помнишь? — мне сказали, что «ты являешься для него ключом/вратами к реализации его желаний и мечты». Ты моего лица не видел, когда я это читала! Будто я Нечто вживую увидела.

От Матрёны прилетел покатывающийся от хохота смайлик.

— То есть Властелины Времени главную роль сыграли, получается, так?

— Ну да. Получается, да. Они ж тебя лечат, значит, тоже в игре пока. Лично для меня Брюс ещё спаситель, если бы не он, то сгинула бы я в славном городке Керчь.

— Как хорошо, что за нами стоит Брюс! Устала?

— Да, немного.

— Тогда отдохни. Не нужно тебе сейчас очень уж в высокие сферы лезть. Я ещё покопаюсь.

— Давай!

Чёрный снова полез в каталог архивов. Вот это не слишком давнее — подборка сведений о Березовском и Кашпировском. Как-то ему пришла в голову безумная мысль: что, если, как и во времена Калиостро, Нечто скрывается среди людей? Кем он мог бы здесь оказаться? Людей шесть миллиардов — хоть на картах гадай! Антон сделал не менее безумный ход — набрал в гугле строку «Калиостро наших дней» — и едва не потерял дар речи, увидев выданные системой ссылки. Этим эпитетом называли двоих его соотечественников и современников, и каждый из них был в своём роде незаурядным. Тогда и появились эти папочки в запароленном каталоге: «Б» и «К». Вот их и надо дополнить.

А это как сюда попало? Антон щёлкнул на прошлогоднем письме от Шамана. Письму тут было не место, но оно лежало именно тут.

Шамана в очередной раз занесло. С ним случалось такое, когда он бросал успешную работу, налаженный быт, уютный дом в пригороде и срывался в горы или в тайгу. Обычно он исчезал на полгода-год, потом возвращался, как ни в чём не бывало, приветствовал друзей и включался в работу. Во время отлучек связаться с ним было невозможно.

Сейчас он уехал не столь далеко и не в полную глушь — поселился на заимке в одной из разведанных и активно изучаемых зон. Впрочем, до цивилизации там было не близко и случайных людей не было. Неслучайные тоже показывались довольно редко — раз уж Шаман поселился там, то функции наблюдения за зоной повесили на него. Он не возражал — лишь бы его никто понапрасну не беспокоил.

Шаман с головой ушёл в древнюю еврейскую мистическую науку. Почему каббала притянула его внимание именно сейчас, он, конечно же, не мог бы сказать, но он привык следовать таким внезапно возникающим интересам. Как правило, результаты того стоили. С утра до вечера, пока позволял свет, он тасовал буквы, переводил их в числа, складывал эти числа, играл созвучиями корней. Дни складывались в недели, начинала вырисовываться его собственная система расчёта, основанная на древнем знании, но не тождественная ему. Тестирование на историческом материале подтверждало правильность получаемых результатов, нужно было её опробовать на реальном прогнозе. Шаман выбрал точку, которая, конечно же, была в высшей степени интересна для членов группы. Хотя бы потому, что кое-кто из них там периодически проживал. Вот тогда-то он и получил результат, которому сначала не поверил сам. Он пересчитал трижды, проверил все возможные вариации прочтения, перевода и трактовки. Ошибки не было. Тогда Шаман впервые нарушил своё правило уединения. Он добрался до ближайшего городка и из первого попавшегося интернет-кафе отправил письмо.

Именно это письмо сейчас вновь перечитал Чёрный. В нём была всего одна строчка: «В 2012 году о Калининграде узнает весь мир».

На улице завывал ноябрь, хлёсткий снег забивался в воротники, лупил в покрасневшие уши прохожих. Серо было на улице, мёрзло, муторно. Они снова сидели в своём кафе, смаковали душистый горячий чай и чувствовали, как завязываются в морские узлы извилины их мозгов. Чувства говорили, что до разгадки рукой подать, а разум молчал. Ничего не говорил разум, притворялся непонимающим. И не нажмёшь на него как следует, а то он быстренько помашет ручкой, и всё, здравствуй, дурка. Антон давно уже ходил по краю, он выучился определять, когда становится особенно опасной эта игра, а вот Матрёна могла сорваться. Её психика работала на последнем пределе, швыряла её то в смех, то в слёзы, то в безудержное истерическое веселье, то в глубину депрессии. И Чёрный ничем не мог ей помочь, им обоим нужно было копать и копать дальше.

— Ты как, с институтом разобралась?

После такого количества прогулов перед Матрёшей замаячила перспектива оказаться отчисленной. Родители ещё об этом не знали.

— Знаешь, а я перевелась.

— Куда? — опешил от такой вести Антон.

— На другой факультет. Там кое-что досдавать придётся, но это мелочи, зато никаких химий и математик не будет.

— Это на какой?

— На тележурналистику.

— Однако! — Он вспомнил, как выглядела Матрёна на телеэкране. — А ведь у тебя может неплохо пойти.

— Вот-вот, я тоже так думаю. И я эту химию ненавижу уже! Не желаю её учить!

— Матрёш, я чую. — Антон вернулся к их общим баранам. — Я просто чую, что Нечто где-то совсем рядом, недалеко. Как узнать, кто бы это мог быть? Мы должны его знать, обязаны.

— Да кто угодно! — Матрёна фыркнула и чуть не расплескала чай. — Столько важных фигур, бери любую.

— Любую не надо, надо верную. Я тут прикидывал, давно ещё, ты знаешь, что кое-кого из известных лиц сравнивали с Калиостро?

— Кого же?

— Даже двоих. Березовского — уж слишком ловкий он коммерсант — и Кашпировского — за его мегашоу с гипнозом.

— Прохиндеи они оба! — не задумываясь, выпалила Матрёша.

— Не без того. А Калиостро что, лучше был?

— Точно не лучше! — Она рассмеялась.

— И смотри! В тот год, когда появляется Нечто, на Берёзу устраивают покушение. И оно не удаётся! Он жив! А за полгода всего до этого он заграбастал кругленький капитал и прибрал к рукам телевидение. Да про него вообще говорили, что он бессмертным стал. — Чёрный увлёкся и, похоже, был готов прочесть лекцию о восхождении Березовского.

— Только где он сейчас? — осадила его Матрёна.

— В Англии. Калиостро тоже по Европе побегать пришлось. Зато перед побегом он имел уже пять миллиардов долларов. Там на самом деле многое совпадает.

— Ладно, пусть будет так, что твой Берёза — Нечто. А нам что с него?

— Автограф возьмём! — Антон вдохновился свежей идеей. — Ты только представь: книга — она артефакт?

— Артефакт, — согласилась девушка.

— А каким суперартефактом она станет с автографом Калиостро! То есть Березовского. То есть Нечто! — И Чёрный скрестил руки на груди, любуясь произведённым эффектом.

— Круто! — восхитилась Матрёша и совершенно неподходяще к величию момента расхохоталась.

— Да ну тебя! — обиженно махнул рукой Антон. — Ничего ты не понимаешь.

— Да где уж мне! — Она продолжала хихикать.

— Слушай, Матрёш. — Чёрного посетила новая мысль. — А может, это ты у нас Нечто?

— Чего? — Матрёна аж поперхнулась. — Кто, я?

— Нет, ты наверняка Нечто! Ну, прямо вылитое! Как это я раньше не замечал? — Антон всё же не выдержал серьёзный тон и прыснул.

Они дружно хохотали, прыская чаем, утирая слёзы, повизгивая и придерживая животы. Расследование поднялось на ступеньку выше и там зашло в полный тупик, оставалось только смеяться. Наконец Матрёна успокоилась и смогла продолжать разговор.

— Антош, а я тут тоже в архивы полезла. Знаешь, чего нашла?

— Рассказывай.

— Наши февральские логи. И мои записи за февраль.

— И что там?

— А там, что как раз когда у тебя позвоночник первый раз заболел, у меня сердце прихватывало. Представляешь! — Она победно взглянула на Чёрного, как будто отыскала клад. — И именно в этих числах я передавала преподу на анализ металл! Который он определить не смог и, гад такой, не вернул. Это всё в одно время было, в самом начале.

— Занятно, — теперь уже по-деловому заметил Антон. — Я, ты и попытка разобраться с кольцом — в синхронии…

— Опа! Голос опять! «Думайте, думайте. Теплее». Ничего себе! — Матрёна завертелась на месте. — Вот не думала, что силы играют в «горячо — холодно»!

— Мы и так думаем. Я пытаюсь начало понять, откуда всё началось? С Властелинов Времени, это понятно, так сложилось исторически. — Он слегка улыбнулся.

— Допустим. Только ты про книгу не забывай. Не забывай, что Брюс сказал, что они ещё из-за книги так поступили.

— А тогда, может, из-за Нечто? — предположил Антон.

— Может. — Матрёна кивнула. — Властелины выходят на тебя, так как знают, что у тебя в будущем будет контакт с Нечто. Как тебе мысль?

— Значит, первично Нечто?

— Получается, что так. Да. — Она энергично кивнула ещё раз. — Так даже логичней.

— У меня по схемам выходит, что тетрадь, возможно, от Нечто. И ещё кольцо. Надо выходить на Нечто, тогда круг замкнётся.

— Я не понимаю, если Властелины Времени не врут, то почему они не сказали напрямую о вашей с Нечто связи? — Матрёша стряхнула с глаз волосы и вопросительно уставилась на Антона.

— Потому, что тогда они бы нарушили континуум.

— А, не учла.

— И встреча могла не произойти.

— Тоже верно.

— Так вот — что выходит? Понимаешь?

Антон смотрел на неё блестящими глазами.

— Пытаюсь, но не очень пока. — Она от старания даже закусила губу и взвешивала в голове каждую высказанную Чёрным мысль.

— Может, он в каждом прибытии вступает в контакт с человеком? Например, тогда это был Брюс, а в этот раз, например, я? — Он гордо вздёрнул подбородок, но тут же и опустил. — Смело, конечно, я слишком зарвался.

— Не слишком. Если так рассуждать, то будет смелым предполагать и что с Брюсом в контакт можно вступить. Так что это вполне реально. То есть, по сути, я должна свести вас с ним?

— По сути, Брюс с ним и так в контакте.

— Как проводник. При чём тут Брюс? А, вот, как подсказка, что-то с твоей стороны — Брюс его протеже. Ну да, да, да. — Кажется, в мыслях Матрёши что-то с чем-то сложилось.

— Итак, все знают время, — попробовал подвести итог Чёрный. — Все почти знают, что и как.

— Ну да…

— Только мы с тобой два лузера, хотя ты умудряешься вперёд заглянуть.

— Да, а ты назад.

— Знать бы точно, что контакта с Нечто ещё не было. А то, прикинь, если проглядели во времени?

— М-да… — Матрёна задумалась. — Нет, не может такого быть! Это бы совсем глупо вышло.

— Угу.

Они допили чай и снова разошлись по домам — думать поодиночке. Оба чувствовали, что ходят вокруг ответа, всё время вокруг. Нужно было определить центр этого круга и, наконец, до него добраться.

Друзья нашли ещё одну подходящую клинику, на этот раз действительно в Петербурге. Это было закрытое учреждение полувоенного типа, значит, никакие удалённые контакты ничего не решали, нужно было ехать и договариваться лично. Время поджимало — уже целый месяц единственным лечением Антона был гидромассаж в фитнес-центре. В качестве дополнительной физиотерапии можно было посчитать прогулки пешком — он всё ещё не мог использовать транспорт. Ходить приходилось достаточно много и долго, Москва — город большой. Но делать было нечего.

Матрёна, конечно же, сопроводила Чёрного до ближайшей точки по продаже железнодорожных билетов, но через дверь от неё оказался магазинчик со всякой милой женскому сердцу дребеденью. Поэтому Антон пошёл в одиночку общаться с девушками-агентами, а она заскочила туда и пропала.

В наше время если есть деньги, то с билетами проблем нет. Однако Чёрному был нужен не просто какой-нибудь билет, и даже не просто в купейном или люкс-вагоне. Со своей спиной он мог добраться до Петербурга и не превратиться после этого снова в едва ползающего инвалида лишь на экспрессе. К тому же в особом купе.

Антон минут пять объяснял девушке из агентства, какой ему нужен билет. Наконец она бодро застучала по клавишам, полистала экран и заученно перечислила Чёрному, на какие места в какой части вагона имеются в наличии запрошенные билеты.

— Спасибо, — поблагодарил Антон.

На крыльце к нему тут же бросилась радостная Матрёша. Она прикупила себе одну очень симпатичную и как раз на неё сшитую вещицу.

— Взял? Есть билеты?

— А? — Антон посмотрел на неё так, будто только что свалился с Луны.

— Ты билеты на экспресс взял?

— Билеты… — Он посмотрел на свои руки. В них билетов не было. Достал кошелёк — там их тоже не оказалось, зато все деньги были на месте. Антон с удивлением осознал, что на несколько десятков секунд он каким-то образом отключился. И, находясь в трансе, покинул агентство, так и не купив билет.

— Кажется, не купил. — Он всё ещё не понимал, как это могло случиться. — И, пожалуй, покупать не буду.

— Почему? — удивилась Матрёна.

— Понятия не имею! — пожал плечами Антон и растерянно улыбнулся. — Видимо, не судьба.

ГЛАВА 3

Лена отложила книжку и слегка задрёмывала под ровный перестук колёс. Поезд со скоростью двести километров в час нёс её к Петербургу. Она уже представляла прогулки по узким улочкам центра, набережные каналов, мостики над холодной свинцовой водой, стынущих, но всё так же упрямо держащих небо атлантов. В Петербург нужно приезжать поздней осенью, когда ярких красок уже нет и город принимает свой истинный облик и настоящую суть — серые камни под серым небом, молчаливые, строгие, привязывающие к себе с одного взгляда и не желающие отпускать.

Вагон затрясло, и тут же резкий рывок бросил её вперёд, Лена ударилась лбом о спинку переднего кресла. Когда она смогла воспринимать что-то, помимо боли, она поняла, что поезд стоит. Ощупала голову — кожа не рассечена, но шишка будет. Вокруг рассаживались по местам и удивлённо переговаривались пассажиры. Погас свет. Потом загорелись лампочки аварийного освещения. По проходу пробежала встревоженная проводница.

«Что случилось? Почему стоим?» — доносилось со всех сторон, но женщина даже не оглянулась. Волнение нарастало, уже где-то раздалось заполошное: «Да что же это такое!» — и грубый мужской голос оборвал: «Молчи, дура». Лена взглянула на часы — половина десятого. Они должны быть где-то посередине пути.

Через несколько минут уже две проводницы поспешили обратно, завозились в своём купе, выскочили оттуда с ворохом одеял, скрылись в тамбуре. Вдруг одна из них вернулась в вагон и прокричала, перекрывая гвалт испуганных людей:

— Врачи есть?

Поднялся один мужчина откуда-то из середины. На ходу влезая в рукава тёплой куртки, подошёл к ней:

— Что случилось?

— Пойдёмте.

Слышно было, как в тамбуре открылась входная дверь. Лена прильнула к окну — мимо неё к хвосту поезда быстро прошли три человека. Она продолжала смотреть. Вскоре туда же поспешили ещё четверо, видимо из первых вагонов. Потом ещё несколько человек с тюками в руках.

Снова вернулись проводники, местная и незнакомый парень в форме, видимо из другого вагона. Самые нервные из пассажиров вскочили, чтобы потребовать объяснений, но парень сам шёл им навстречу. Он поднял руку, прося тишины. Разговоры смолкли, люди с расширенными глазами ждали его слов.

— Прошу не поддаваться панике, — с лёгкой хрипотой в голосе произнёс проводник. — Наш поезд сошёл с рельсов. У кого есть запасные тёплые вещи, анальгетики, успокоительные или вода, прошу оказать помощь пострадавшим. Всё необходимое нужно доставить к концу поезда.

Вагон молчал. Только через минуту началось шевеление и возня: первыми пришедшие в себя люди разбирали багаж, доставая то, что их попросили достать. У Лены не было ни тёплых вещей, ни лекарств, только большая бутыль фанты, зато у неё был объёмный пустой пакет, в котором можно было много чего унести. Она застегнула курточку и с пакетом вышла в проход. Парень с сиденья напротив собирал в охапку свитера и шарфы. Они прошли по вагону и спрыгнули на снег.

Вдоль всего поезда бродили группы людей, большинство спешило к хвосту, кое-кто возвращался обратно. Лена и парень, утопая в мокром грязном снегу, добрались до места, где кончался состав. Лена глянула вперёд и застыла на месте, прошептав «мамочки», — следующий вагон лежал на боку, колёс у него не было.

— Идём, — хмуро буркнул парень, которому тоже было заметно не по себе. Они двинулись к ближайшему к ним огоньку — уцелевшие разводили костры.

Возле костра суетились проводники, сидели закутанные в одеяла люди, видимо из опрокинутого вагона. Тут же кто-то при свете огня делал укол. Лена спросила, кому отдавать собранное.

— Что там у вас? — спросил кто-то из проводников.

— Одежда, вода, лекарства.

— Идите дальше, здесь уже всё есть. Там нужно.

Они пошли. Ещё два вагона превратились в помятые железные коробки, Лена старалась на них не смотреть. Возле третьего костра их попросили оставить лекарства. Здесь же сгрузили воду и свитера, в которые поспешно укутались отчаянно дрожащая белокурая женщина и смуглый, подвывающий от страха мальчик. Остальными укрыли ещё пятерых лежащих возле костра человек, раненых.

— Нужна ещё вода, — обратился к ним высокий человек в белом халате поверх пальто. Наверно, рефлекс врача заставил его достать из багажа рабочую одежду, раз потребовалось его профессиональное участие.

Лена подняла опустевший пакет и побрела обратно. Она обошла ещё два вагона, вернулась, потом сходила ещё раз. Девушка замёрзла и устала, но она не могла позволить себе остановиться — так она чувствовала себя нужной, при деле, так немного отступал страх. Она уже знала, что один вагон оторвался полностью, его даже не было видно оттуда, где остановился состав, но не могла заставить себя добраться с помощью до него — было очень страшно.

Откуда-то сбоку ударили лучи света — прорвалась первая машина «скорой помощи». От места катастрофы до станции было почти сорок километров, всё случилось в глухом лесу, дорога сюда была только одна, и то почти непроезжая. Единственное здание в округе — домик подстанции — уже было занято тяжело пострадавшими, но это был очень маленький домик.

Лена как раз в очередной раз освободила пакет, когда ночь прорезал дикий вопль боли. Кричал мужчина, он был далеко, но кричал очень громко. Лену затрясло. Какая-то женщина у костра принялась мелко и часто креститься. С той стороны прибежал молодой проводник с абсолютно белым лицом, согнулся пополам, и его вырвало. Вопль продолжался.

— Что там? — спросил кто-то.

— Ему ногу, живому, режут, — выдохнул проводник. — Под вагоном застряла.

Лена поднялась и, пошатываясь, побрела в свой вагон. Мужчина продолжал кричать, она зажала уши, но не могла не слышать этого жуткого звука. Она забралась в вагон и уставилась в темноту за окном. Её трясло, то ли от холода, то ли от нервов. Она не знала, сколько прошло времени.

— Выгружаемся! — раздалась зычная команда. — Не торопясь, не толкаясь, с вещами — на выход! Все переходим в другой состав.

Люди, нагруженные багажом, медленно высыпались из вагона, скучились у дверей.

— Не толпимся, не толпимся! Проходим вперёд!

Лена влилась в ручеёк хмурых, мрачных людей. Они шли в полной темноте, запинаясь о шпалы, скользя в снежной каше, слыша лишь шум от дыхания соседей, жалобы и причитания женщин, сдавленную ругань мужчин и периодические окрики:

— Поторопись! Не отстаём! Не теряемся!

До подобравшего их поезда было полтора километра. Поезд уже был забит под самые потолки, но всё принимал и принимал людей. Сидели впритирку на нижних и верхних полках. Здешние пассажиры старательно поили вновь прибывших корвалолом, горячим чаем и более крепкими напитками. Их довезли до полустанка, пересадили в «Сапсан». На нём уже доехали до Петербурга.

— Анто-он! Ты слы-ы-ышал?! Ы-ы-ы-ы! — Матрёна ревела в трубку белугой. Чёрный даже испугался, как бы не промок и не выключился её телефон.

— Что слышал?! Что случилось, Матрёш?!

— По-о-ы-ы! По-о-ызд! Наш по-о-езд! Взорва-а-ли-и!

— Какой наш поезд?! Ты о чём, мать?

— Не-э-эвский экпре-э-эсс! На-аш! Понимае-эшь? — Кажется, она чуть-чуть успокоилась. До Антона дошло, что она пытается ему рассказать, и он присел, где стоял. Ничего себе! Тот самый поезд, на который он почти совсем уже взял билет, попал под теракт. Их спасла случайность или?.. Чёрный вспомнил, как в беспамятстве покинул агентство. Сдаётся ему, он знает, как это «или» зовут, и какого цвета у него волосы.

— Мать, но мы же никуда не поехали! Чего реветь-то? Мы тут, в Москве, целые и невредимые. Перестань быстро!

— Мы могли-и поеха-ать! — Матрёна подумала о том, что их миновало, и снова взялась рыдать.

— Мы не поехали! — выделяя голосом каждое слово, прокричал в трубку Чёрный. — С нами всё в порядке!

— Это нас хотели-и, на-а-ас!

— С чего ты взяла?!

— Я знаю-у! Мне сказали!

— Что тебе сказали?

— «Там должны б-бы-ыли быть вы. Мы х-хотели отправить в-вас отдохнуть. Вас хотели у-убить, м-мы это узнали, и, до того как появилась у вас м-мысль, мы её уб-брали из головы». Вот!

— Ничего не понимаю. О чём это?

— Об экспресс-се! То-очно-о!

— Не лезет!

— Куда?

— Никуда не лезет! Мысль об экспрессе никто никуда не убрал, значит, они не об этом. А если убрали, то мы не знаем о чём. Или ты знаешь?

— Не зна-аю.

— Тогда что ревёшь?

— Стра-ашно!

— Мать, ты сама говорила, что мы на войне. Ну-ка, перестань плакать, ну что ты как курица!

— Кто я?! — Было слышно, как Матрёна задохнулась от возмущения. — Кто?!

Телефон отключился. Чёрный хмыкнул и полез в Интернет узнавать новости.

Матрёша проплакала ещё где-то с час, уже не из-за теракта, а от обиды на Чёрного. Он! Её! Обозвал! За что?! Она для него на всё готова, а он! Её! Наконец ей надоело прокручивать в голове одно и то же, слёзы высохли, и она подумала, что надо бы как-то отвлечься от тяжёлых мыслей или ей снова грозит депрессия. Антона видеть она сейчас не желала. Институт прогуливала всё равно, на последнюю пару приходить просто смешно. О! Она поняла, куда ей нужно пойти — конечно, в спортзал! Нет ничего лучше физических нагрузок, когда нервишки шалят.

Она устроила себе марафон, постаралась убиться так, чтобы ни одной мысли не выжило в пропотевшей и чуть гудящей от напряжения голове. Своим рвением заслужила особое внимание тренера — он весь вечер ходил вокруг неё кругами, уточнял, правильно ли она поняла упражнение, приводил её в пример остальным девушкам и пытался подстраховать. Матрёна делала вид, что ничего не замечает. Только пококетничать с тренером ей и не хватает для полноты жизни.

Она медленно шла к метро, лёд застыл на выбившейся из-под шапки, плохо просушенной пряди волос, лёд застывал в душе. Они обычно возвращались вместе, она и Антон. Не торопясь, переходили через эстакаду, спускались, шествовали по теперь уже мёрзлой аллее. Она провожала его до перехода, потом он провожал её до лестницы, потом опять она — его. Обсуждали насущные дела и секреты, гадали о Нечто. Да, она столько всего узнала, а он — её — обозвал!

«А что, — вдруг прорезался незнакомый скользкий голосок в голове, — тренер-то ведь тоже ничего парень — надёжный, сильный».

Матрёна остановилась. Это ещё кто? Или чьё? Не Седой точно. Этого она в первый раз слышит. «А может, — мелькнула подлая мысль, — это и есть твой внутренний голос?» Она тряхнула головой и почти побежала к метро.

Матрёна не звонила и не появилась в аське, но Антон, увлечённый раскопками в Интернете, не обратил на это внимания и только на следующее утро подумал: а ведь он может помочь девушке. Захваченный загадкой Глаза Дракона, он чуть не забыл об остальных артефактах, вышедших из-под его рук. Точно! Седой говорил в своё время, что Единорог — это защита, но не для Чёрного; и не сказал для кого. Он тут же позвонил Матрёше, но её телефон был вне зоны доступа. Второй звонок сбросило. Пришлось отправлять эсэмэску, что он просит её подойти в их кафе вечером. Днём следовало заняться кое-какими делами.

Антон заметил, что пешие прогулки пошли ему на пользу — спина понемногу «расхаживалась», боль отступала. Правда, на общем состоянии это не сказывалось, и на настроении тоже. Его по-прежнему донимали головные боли, головокружения и перебои с сердцем. Хотя тот же Доренко и объяснял ему, что эти симптомы не имеют никакого отношения к проблемам спины. Всё это чистой воды психология.

В самом деле, Антон знал, что боль, которую ощущает любой человек, на две трети состоит из его воспоминаний о боли, которая была когда-то. Значит, боль не в ноге или в спине, она в голове. Также известно, что если кто-то уверен, что он заболел, то он будет чувствовать себя больным, даже если потом окажется, что он ошибался. Осуществление ожидаемого доходило до того, что некоторые женщины (науке известны такие примеры), уверенные в том, что они беременны, начинали толстеть и наблюдать все полагающиеся приметы. И только через много месяцев выяснялось, что причин для этого не было никаких. Вот что может психика, вот где самое страшное оружие и самый совершенный инструмент.

Преподаватель Медицинской школы при Калифорнийском университете Норман Казинс убедил себя в том, что каждый человек владеет особой целительной энергией, которой просто не умеет пользоваться. Впервые он вылечил себя в десятилетнем возрасте от туберкулёза. В конце семидесятых он подхватил редкую болезнь, которая за год превращает здорового человека в паралитика и убивает, и опять вылечил себя сам. Единственным подспорьем от медицины стали слоновые дозы витаминов, которые колол ему его приятель, врач-еретик. В 1983 году Казинс перенёс инфаркт миокарда и остановку сердца — обычно такая комбинация приводит к панике и смерти. Казинс не стал ни паниковать, ни умирать и, может быть, живёт до сих пор. Антон читал его книгу «Анатомия болезни». Он читал так много всего, почему же он до сих пор едва ковыляет и морщится от боли? Наверно, ему следует навести порядок в первую очередь в своей голове.

Матрёша вошла в дверь медленно, двигаясь как автомат, и с совершенно потухшими глазами, остановилась, наверно, искала Антона. Он помахал ей от столика. Она молча прошла, опустилась на стул прямо в шубке и застыла как манекен.

— Ленка вернулась, — ровным, тихим голосом сообщила она.

— Ленка? Какая Ленка?

— Из нашей группы.

— Откуда вернулась? Зачем ты мне это говоришь? — Антон забеспокоился, всё ли у Матрёны хорошо с головой. Уж очень странно она себя вела.

— Она ехала в этом поезде, — всё так же бесцветно произнесла Матрёна.

— И уже в Москве?

— Она из Петербурга сразу же улетела, не могла там быть после всего. А Машка погибла, которая в «Одноклассниках».

Матрёна перестала говорить и теперь сидела, уставившись в одну точку. Антон встал, прошёл к бару. Водки не было, взял коньяк, сразу полстакана. Матрёна выпила залпом и, кажется, не поняла что. Потом напиток начал действовать, её поза потеряла напряжение, она сняла руки с колен, положила на столик. Чёрный опасался, что после ступора её сорвёт на истерику, но обошлось: коньяк выводил из шока достаточно мягко. Наконец она подняла глаза и уже вполне осмысленно посмотрела на Антона.

— Как хорошо, что у нас есть Седой!

— Да. — Чёрный не стал спорить. — У нас есть ещё кое-что. Дай руку.

Девушка с удивлением протянула ладонь, Антон примерился и надел ей на средний палец кольцо.

— Вот так. Поноси пока. Его имя — Единорог.

— Оно тоже из этого, нейзильбера? — Матрёша рассматривала кольцо.

— Типа того. Оно тебя защитит.

— От чего?

— От всякого, нам ненужного.

— От чужих мыслей тоже? — тут же уточнила она.

— От этих должно, а от своих тебя никто не спасёт! — Чёрный с намёком покачал головой. — А что за чужие мысли?

— Да ерунда всякая. Лезет в голову, а я её прочь гоню.

— Правильно, гони её! — Антон улыбнулся. — Ерунда нам не нужна. Нам нужны только полезные мысли.

— Представляешь… — Она смотрела на него расширенными глазами. — Я поймала в своей голове мысль, что можно было бы поразвлекаться с тренером! Из «Жирафика»! Такая дичь.

— А что? — Антон изобразил недоумение. — Да и развлеклась бы. Велико дело!

— Ты что?! Как ты можешь так говорить?! — Матрёна покраснела, потом побледнела, вскочила и была готова броситься вон из кафе.

Тут Чёрный по-настоящему испугался последствий своей неумной шутки. Как же он мог забыть, что взрослый цинизм не для ушей девятнадцатилетней девушки! Её мир ещё устойчив и справедлив, и он сейчас нанёс удар по этой самой устойчивости мира. Нужно было срочно спасать положение.

— Матрёш, да я пошутил! — Антон криво улыбнулся. — Ну что ты так? Я, правда, пошутил, прости дурака.

Он взял её за кисть руки и тихонько погладил. Матрёна дулась и отводила глаза, но руку не отняла. Он потёрся о её ладонь щекой, как старый верный пёс, и ещё раз повторил: «Прости».

Девушка снова опустилась на стул. Антон старался изо всех сил и через полчаса дождался первой слабой улыбки. Матрёна на него больше не обижалась.

Непонятно, от чего защищало кольцо, только Матрёне по-прежнему было плохо. Она постоянно чувствовала себя усталой, всё валилось из рук, мысли ползали со скоростью улиток, сосредоточиться на учёбе стало непосильным трудом. Девушка бродила по дому как бледная тень, мать обзывала её мокрой курицей и грозилась оборвать Интернет. Матрёна слабо огрызалась, что тогда перейдёт на вайфай. Полностью наступила зима, теперь нельзя было подкрепиться даже энергией и теплом солнышка. Спортзал был оставлен, на него больше не было сил. Даже к Антону она старалась лишний раз не выезжать — слишком далеко. Общались по аське.

— Как там пузечко?

— Пузечку хорошо, мне плохо.

— Тебе совсем плохо?

— Как месяц назад. Такой же мандраж в душе. Давай подумаем, в какое время тебя начали проверять?

Антон кутался в одеяло, хотя в комнате было достаточно тепло.

— Хорошо спросил… Наверно, когда тебе плохо стало. А может, и когда твой отец заболел. Мне кажется, Властелины знают, о чём говорил Брюс. И сейчас продолжают, выходит?

— Нет, сейчас основной момент…

— Когда всё должно проявиться?

— …снятия твоей жизненной силы для меня.

— А! Вот про что они говорили!

— Да. Теперь проверяет уже жизнь.

— Надеюсь пройти. Мне тут голосок немножко поднял настроение.

— Отлично. По делу что-нибудь можешь сказать?

— Думаю тут.

— Это полезно. — Чёрный усмехнулся.

— Вот мы хотели найти Березовского в Англии, но сейчас никак. Что не пускает? Или болезнь, или нам так кто-то специально мешает.

— Понимаешь, Матрёш, болезни-то как таковой нету. — Чёрный взялся объяснять то, до чего он додумался, отталкиваясь от слов Доренко, что его симптомы вовсе не связаны со спиной.

— Главное — это болезнь психики, — тут же откликнулась Матрёна.

— Именно! С физикой всё в порядке, — озвучил он результат.

— Не поняла. Это как?

— Ну, смотри. Известно, что до появления антибиотиков больные выздоравливали только потому, что верили в эффективность лекарств. Сами лекарства почти не работали, не было их тогда, реальных, не было!

— Сейчас-то есть.

— Ага. Исследования обезболивающих препаратов показали, что плацебо действует почти так же хорошо, как патентованные крутые колёса.

— Так ведь почти!

— Да, почти, только немного лучше! А это только обманки, которыми убеждают больного в том, что сейчас у него всё перестанет болеть. Если он убеждается — на самом деле перестаёт. Вот так. Понимаешь?

— То есть у тебя на самом деле повреждения позвоночника нет? — Матрёша никак не могла усвоить его мысль.

— Есть. Но оно и раньше было.

— Тогда… Это просто страх? Общий дискомфорт? Да?

— Это просто наезд, Нюша. Классический.

Этот вывод с неизбежностью следовал из всех раздумий и рассуждений, но и самому Чёрному было очень непросто его принять. Все его муки адовы — это результат чьей-то злой воли, — ничего себе! Было очень обидно за собственную недогадливость, и поднималась глухая злость на тех, кому он этим обязан.

— Так давай бороться! Мне очень интересно, кто против нас и почему?

— Мы и боремся.

— Вот! Знак! Фраза только что попалась: «Только те, кто предпринимает абсурдные попытки, смогут достичь невозможного». Значит, всё будет хорошо, я знаю!

— Конечно, Матрёш.

— И психику нашу мы вылечим!

— Обязательно.

Да, вот теперь уже обязательно. Даже не затем, чтобы отомстить врагам, некогда отвлекаться на месть, но затем, чтобы этим самым врагам не удалось достигнуть их вражьей цели — остановить Чёрного и не дать ему добраться до чего-то очень и очень важного. Но раз его так пытаются остановить, значит, шанс добраться до этого важного у него есть.

— Привет, Нюша!

Сегодня Антон чувствовал себя почти хорошо, конечно, лишь по сравнению с предыдущим. Может, это был ответ мироздания на его решимость?

— Привет.

— Что поделываешь?

— Да ничего вроде, кино смотрела, про олигарха.

— Это про Берёзу, что ли?

— Ага. По мотивам.

— И как?

— Слушай, у меня либо глюки, либо, правда, один момент снимался на канале, где мы гуляем! Там даже табличка есть: канал Москва — Волга. Вот тут у воды, где Речной вокзал, а потом по каналу до того причала, до которого мы доходим. Меня зацепило!

Чёрный попытался представить, о каких местах идёт речь. Любопытно, что фильм про Березовского снимали на их набережной.

— Знаешь, мне кажется, это кино не для всех. То есть его могут смотреть все, но поймут, зачем оно снято, только те, для кого оно сделано. То есть мы!

Антон подумал, что, пожалуй, фильм действительно стоило бы посмотреть.

— Антон, а мы с тобой можем как-нибудь поехать в офис? — вдруг спросила Матрёна. — Ты и там в Инете пороешься, а я повспоминаю.

— Кстати про офис.

— Что про офис?

— Помнишь, как там дверь сама собой закрывалась?

— Ага, хорошо помню.

— В свете того, что происходит, по-другому всё это воспринимается.

— Пожалуй. Кажется, офис сам превратился в маленькую аномальную зону. — Матрёша хихикнула.

— Можешь посмотреть, как пишется «Калиостро» на латыни? — Антона осенила очередная идея, и он подбирал под неё материал.

— На итальянском — Alessandro Cagliostro.

— А перевод?

— Сейчас попробую… С итальянского не переводится, я по словарю проверяла. Перевода нет.

— Поищи в других языках.

Пока Матрёна копалась в Сети, Чёрный успел заварить порцию мате и даже его выпить.

— Я посмотрела в немецком, английском, испанском, украинском даже. Нет.

— Смотри итальянские фамилии.

— Я этим и занимаюсь. Калиостро — фамилия родной тётушки Джузеппе Бальзамо.

— Это я знаю.

— Само имя Джузеппе Бальзамо, если его преобразовать при помощи каббалистических методов, означает «Тот, кто был послан», или «Данный», а так же «Господин Солнца», — это показывает, что оно не было его истинным родовым именем.

— Мне не это имя нужно, а другое.

— Да, я понимаю. Я ищу… Не могу найти ничего про значение фамилии Калиостро, нету, и всё. Всё что угодно, но не это.

— Попробуй другой поисковик.

— Во, тут пишут, что фамилия у него от дяди. Читал «Перстень Калиостро»? Оттуда: «В ходе двухдневного проживания Калиостро в хижине лесничего он предсказал появление великого мага в недалёком будущем, а точнее, ровно в 1990 году. Он будет иметь прямое отношение к магии Калиостро и тайным познаниям».

— Интересно, насколько это правдиво? Это же беллетристика. Всё равно — занятный момент.

— Так, биография, «…после смерти отца Джузеппе ликвидировал малодоходное предприятие родителя и погрузился в полное превратностей путешествие в высшем свете. У Лоренцы, невесты Джузеппе, была тётка Калиостро, её фамилией и воспользовался предприимчивый молодой человек. Впоследствии он назывался также графом Фениксом и графом Тара, но имя Калиостро оказалось самым устойчивым из его псевдонимов». «В Страсбурге его называли Другом Человечества».

— Перевод имени нужен.

Чёрный начал терять терпение. Ну, как она не понимает, что он прекрасно знает и про Лоренцу, и про её тётю и ему нужен конкретный ответ на конкретный вопрос?

— Ищу, что нахожу интересное, тебе кидаю. О, смотри! Целая серия ссылок! Давай, я по ним подборку сделаю.

— Делай. Про что ссылки-то?

— Про Кали. Я по корням искала, и вот нашлось.

По коже Антона вдруг побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом. В тот же миг ему показалось, что где-то далеко-далеко протрубил рог. Или это был теплоходный гудок? Нет, какой теплоход, сейчас же зима! Антон поискал обычные объяснения необычного звука и пришёл к тому, что, наверно, ему просто послышалось.

— Собирай!

Матрёна замолчала надолго. Прошло около двух часов, когда она снова стукнулась в асю с коротким:

— Лови!

Антон открыл присланный файл.

«Культы Богини КАЛИ некогда были распространены повсеместно. Это находит подтверждение в свидетельствах священных текстов различных религий, это не опровергается научными данными. Культ Чёрной Богини имел в древности свои прямые аналоги в самых разных уголках мира. И в этом есть НЕЧТО большее, чем простые совпадения в названиях. КАЛИ — Великая Матерь всех существ, почитаемая под разными именами и в разных формах практически повсюду.

КАЛИ — Чёрная. Имя КАЛИ производно от санскритского слова КАЛА, обозначающего чёрный цвет.

„Время (КАЛА) пожирает весь мир во время космического растворения (пралайи), но КАЛИ пожирает даже само Время, потому Она и именуется словом КАЛИ“.

КАЛИЮГА — Чёрная Эпоха, Эпоха КАЛИ.

В КАЛИЮГУ именно почитание Кришны становится господствующей формой вишнуизма, так как Кришна — проявление КАЛИ, а из всех Махавидья и других форм Богини-Матери именно КАЛИ почитается как центральный и главный и часто вообще единственный объект Богопочитания в век КАЛИ. „Только КАЛИ должна почитаться в КАЛ И ЮГУ“ (калау КАЛИ ту кевала), — говорится в „Шакта-прамоде“, известном собрании ритуальных текстов Тантры.

КАЛИ — Чёрная Богиня (инд.). КАЛИгхата — священный храм КАЛИ, построенный в Бенгалии».

Другой источник. Это уже современное прочтение.

«Кали — Богиня вечности, наблюдающая за всеми нашими изменениями и способствующая тем, кто помогает нашему духовному росту. Говоря конкретнее, Кали — это Юга-Шакти или та энергия, сила времени, которая переносит человечество из одной мировой эпохи в другую.

Богиня-Мать как тёмная, мистическая и трансцендентная Деви (богиня — пер. с санскрита) держит ключ к истинной силе и настоящему мироздания во всех своих проявлениях. Кали снова входит в человеческую среду и в сферу Земли, чтобы творить магию и вызывать чувство страха и почтения.

Богиня вызывает все изменения на планете, пробуждая Шакти (энергию) планеты и стимулируя не только индивидуальное, но более глобальное общепланетное сознание. Современные природные и иные катастрофы, которые в настоящее время случаются повсюду на планете, являются проявлением, указанием на изменяющую всё силу Кали…

Чтобы принять вызов Матери Кали, мы должны внутренне измениться… Мы должны научиться жить в согласии с её ритмами и трансформирующими вибрациями, позволяя ей очищать и изменять нашу собственную, в первую очередь психологическую природу.

Она терпеливо ищет тех, кто может нести её милостивую волю.

Существует острая потребность в новых аватарах и формах энергии Кали, в возрождении поклонения ей и в новом, ещё большем потоке её милости. Кали держит ключ от нашего будущего как вида и от судеб наших душ. Мать Кали обладает властью поднять человечество на новый уровень развития…

Нам следует принять очищающий огонь Кали, чтобы она могла поднять нас на новый уровень просвещённости, который только и поможет решить наши личные и глобальные проблемы. Те, кто могут вынести испытание огнём Кали и нести его, могут принести новое знание в мир. Они откроют видение будущего, которое заключается в гармонии с вечной истиной и вселенской гармонии».

Ещё один текст.

«Кáли (санскр. काली, Kālī, „чёрная“) — тёмная и яростная ипостась Парвати, тёмная Шакти и разрушительный аспект Шивы. Богиня-мать, символ разрушения. Кали разрушает невежество, поддерживает мировой порядок, благословляет и освобождает тех, кто стремится познать Бога. В Ведах её имя связано с Агни, богом огня.

Этимология имени связана с понятиями „время“ и „чёрный“».

Ничего себе! Чёрный, ты только смотри!

«Время», «Чёрный»! Во как!

Он дочитал до конца и некоторое время не мог подобрать слов для ответа. Его накрыло то ли просветление, то ли инсайт: внезапно в его голове повернулись и совместились разбросанные в беспорядке кусочки мозаики, и, пусть не вся, пусть пока одним небольшим куском, картина начала собираться. Он чётко знал, что теперь он уже ЗНАЕТ НЕЧТО, только не понимал, что именно.

Антон поблагодарил Матрёну и отключился. Он чувствовал, что сейчас ему нужно побыть наедине с собой.

Чёрный ещё некоторое время провёл как сомнамбула в состоянии отстраненности от обычных бытовых дел. Он находился в мире, и в то же время мир проходил мимо него, не задевая. Он не пытался разобраться в своём состоянии, но лелеял его, как куколка, ожидающая превращения. Совсем рядом находились полная ясность и свет, и Антон ждал, когда ему будет позволено войти в расположения этого света. Он боялся потерять это чувство близости и предожидания, боялся разменять на мелочи и всякую ерунду. Тем временем внутри него проворачивались невидимые колёса, куски информации сцеплялись, как шестерёнки, и до времени погружались в глубину подсознания. Его разум старательно переваривал полученный материал. Больше всего на свете ему хотелось сейчас, чтобы все о нём позабыли, но это было неисполнимое желание.

— Привет, пузечко!

— Привет.

— Слушай, тут мне голос вот такое сказал: «Ищи способы наполнить себя энергией. Не хватает». А потом добавил: «Он сам тормозит процесс». Что ты об этом думаешь?

— Не знаю пока. Что ещё?

Хорошо им говорить «сам тормозит», взяли бы и подсказали, как ускорить. Раз видят, что он не понимает. Да, дождёшься от них. Сегодня настроение у Чёрного было ворчливым.

— Я тут таблицу делаю, взяла троих: Берёзу, Калиостро и Кашпировского — и выписываю всё про них. Может, так наглядней будет?

— Ясно.

— Так ты что думаешь по поводу сказанного голосом?

— Я думаю, это процесс восстановления себя и в дальнейшем нахождения Нечто.

— Да?

— Если Нечто стоит за нами, почему тогда в трудный момент он не выходит на арену, а появляются Брюс и Властелины Времени? Это не просто так. Что-то мы пропустили.

— Может, мы в этой борьбе против трудностей эволюционируем?

— Нет, не в этом дело. Думай, мать, думай!

— Может, он пока к нам только присматривается? Он дал нам подкрепиться слегка, а теперь смотрит, как мы выкарабкаемся? Или как он должен выйти на арену? Может, я просто тебя не поняла?

Они — подопытные крысы у Нечто? Какой в том смысл, если исключить извращённое развлечение иного разума? Подкинул колечко и любуется, как все забегали? Антон чувствовал, что это был бы слишком простой и неверный ответ.

Если событие уже состоялось, почему его завершать приходится Властелинам и Брюсу?

— Знаешь, я почти уверена, что дело в нас. Мы что-то сделали не то или, наоборот, не сделали. А теперь нам пытаются помочь исправить ошибки. Чтобы не получилось, как с той диадемой, которую ты таки не доделал, но она была на Мишиной Татьяне в день их свадьбы. Так же.

— Да ладно.

Антон очень не любил вспоминать о незавершённой работе.

— Нечто может всё? Да?

— Наверное, не спрашивал.

— Он и есть время?

— Да.

Да, он — время, но не только время, больше времени. Это кусок мозаики, его спросили, он ответил, и теперь и он сам знает его. Может быть, будет ещё один «вопрос точного попадания?»

— Тогда он как дал возможность контакта с ним в будущем, так и убрать может?

— Ты так, значит, думаешь?..

Нет, не будет. Матрёша ушла в сторону, но он ещё не может сказать, в какую и как далеко.

— Понимаешь, мы не можем быть уверены на все сто, что это будет. Брюс говорил лишь о большой вероятности.

— Так.

— И это, как ни странно, зависит по большей части от нас. Будет он или нет. Понимаешь?

— Что делать надо. Конкретно? Инструкции?!

— Да никто тебе их не даст! — Кажется, Матрёша начала закипать. Антон хотел от неё слишком многого. — Властелины Времени стараются помогать, чем могут. Брюс тоже. Но зависит это от нас! Не понимаешь? Нет этих инструкций, нет!

— Ты стараешься?

— Да, я делаю всё, что могу.

— Филонишь?

— Каким образом? Ты думаешь, мне не хочется этой встречи? Этого хочет любой на планете и все остальные. Этого нельзя не хотеть. Но ни я, ни ты, мы точно не знаем, что надо делать.

— То есть встреча была и её как бы не было, так, что ли?

— Нет. Она-то была, но её в любой момент может не стать. Знаешь, в чём недостаток моего контакта с Властелинами Времени? В том, что я заинтересованное лицо.

— Видимо, все заинтересованы. Кроме, возможно, Брюса.

— А Нечто заинтересован? И может ли он быть заинтересован?

— Вот про Нечто он теперь отвечать мог.

— Нейтрален.

— Наверное. Кстати, я вспоминаю слова голоса о том, что нужно больше энергии, так как они тебя к операции готовят, помнишь?

— Да.

— Я думаю, что вот оно и начинается. Эта операция. Они действуют своими силами, а чтобы ты ничего не почувствовал, моя энергия пойдёт как наркоз. Понимаешь? То есть морально и физически ты держишься нормально, а они устраняют проблемы.

— А позвоночник, получается, — это дело второе? Энергии реально нет.

— Нет, конечно. Так и у меня нет энергии, нужно вырабатывать. Сегодня об этом же и сказали. Теперь я понимаю, почему часть последней информации так расплывчата.

Да, да, да, энергия — это важно, но сейчас ему гораздо важнее понять: для чего это всё? Нужна информация, очень нужна информация. Энергия пока подождёт.

— Что ты имеешь в виду — расплывчата?

— Не сформулирована, как будто очень сложный и большой клубок, то есть о чём там, ты примерно представляешь, а как и что — не понимаешь. Понял?

— Нет.

— Я вытащила этот клубок и вижу, что там есть часть более-менее мне понятная, а остальную я как-то чувствую, но не могу перевести в слова. Понимаешь?

— Нет. Почему не можешь?

— Например, что-то мешает. Или рано знать эти подробности. Представь, если я чётко пойму, что и как будет, первым делом я что сделаю? Правильно. Расскажу тебе! Про Нечто. Это будет нарушением. Нельзя точно знать, будет или нет контакт с ним, он непредсказуем.

— Понял.

— Каждое слово его весомо и корректирует наши действия.

— Знал бы — всё равно не поверил.

— Кто возьмёт на себя ответственность? Вот нам и дали намёк, что возможность есть и она велика. Понимаешь?

— Да. Это понято.

— Так теперь-то ты веришь в эту возможность?

— Так же, как и раньше.

— Не веришь, значит.

— Нет, я всегда верю. Но раз в неделю есть сомнения. Как в анекдоте: пятьдесят на пятьдесят — либо увижу, либо нет.

— Нет, вероятность гораздо больше. Не забывай.

Вот так всегда — пара штрихов к картине, одна чёрточка или ещё какая мелкая деталь, а сколько на неё ушло. Времени, сил, да просто электроэнергии. Чёрный усмехнулся при этой мысли — в показаниях электросчётчика ценность контакта ещё никто не измерял.

Только через два дня Антон вернулся к обычному состоянию духа, вновь ощутил, что всё ещё принадлежит этому миру, мир его покуда не отпустил. Он вздохнул, поцокал языком, и они с Матрёной с удвоенным рвением принялись разыскивать следы Калиостро. Антон был уверен, что этот поиск должен привести их к Нечто. Если сущность воплощалась в существе с определённым набором свойств и черт характера, значит, это было для неё наиболее адекватным состоянием. Значит, в следующий раз можно ожидать чего-то похожего, хотя бы в основных чертах.

— Вот, погляди. — На этот раз Night укатила в какую-то свою бизнес-командировку, а Матрёна всё-таки доехала до Антона, они сидели на пушистом ковре, гладили блаженствующего кота и разбирали записи. — Сохранилась копия записки Калиостро, снятая в Ватикане. В ней даётся описание процесса «регенерации», или возвращения молодости: «…приняв две крупицы этого снадобья, человек теряет сознание и дар речи на целых три дня, в течение которых он часто испытывает судороги, конвульсии и на теле его выступает испарина. Очнувшись от этого состояния, в котором он, впрочем, не испытывает ни малейшей боли, на тридцать шестой день он принимает третью и последнюю крупицу, после чего впадает в глубокий и спокойный сон. Во время сна с него слезает кожа, выпадают зубы и волосы. Все они вырастают снова в течение нескольких часов. Утром сорокового дня пациент покидает помещение, став новым человеком…»

— Интересно. Стоит подумать.

— Только подумать? Я, грешным делом, вспомнила про твои состояния. Может, ты уже бессмертный? — Матрёша картинно округлила глаза.

— А помнишь, я рассказывал, как Миша орал в телефон? — не в тему спросил Антон.

— Конечно.

— Значит, ему Властелины сказали всё. А потом поприкрыли. — Он задумчиво чесал кота за ухом. Граф громко мурлыкал.

— Думаю, не всё.

— Многое.

— Ну да, это как я тогда вспомнила почти всё, когда у тебя шок был. — Матрёша передёрнула плечами. Воспоминания были не из приятных.

— Ну что, про Калиостро есть ещё чего? — Антон отстал от кота.

— «Щеголял перстнями, украшенными редкими драгоценными камнями. Называл их „безделицами“ и давал понять, что они — собственного производства», — прочла очередную цитату Матрёна.

— О как!

— Ага, прям как ты. — Она хихикнула.

— Это я как он, — ворчливо возразил Чёрный.

— Это уже мелочи. Могу я тебе комплимент сделать? «Он стал вести в Лондоне роскошную жизнь и усердно занимался благотворительностью».

— Что-то берёзкой потянуло… — Он сделал вид, что принюхивается.

— Распаренной? — подхватила Матрёна.

— Ага, как в парной. Наверно, скоро жарковато будет!

— Да нам тут и так не холодно.

— Ну да, кто там намекал, что уже теплее?

— Кому теплее, а кому и пятки жжёт.

— Так у них мерки другие.

— Помню-помню, всё относительно, это и есть Великий Закон! — расхохоталась Матрёша.

— Не смейся, это действительно так. Просто мы не можем представить такого вот равновесия.

— Смотри дальше. — Девушка перелистнула страницу. — «Что же касается титула графа, то можно сказать только, что ни в одном из европейских геральдических атласов герб графов Калиостро не был обнаружен». Ещё. «Ибо „кальостро“ на юге Италии зовётся горячий ветер, дующий из Африки. Ему нужно пространство — весь мир! И будьте уверены, этот ветер согреет многих».

— Вот! Значение слова всё-таки есть!

— У меня совершенно безумная мысль: а что, если Калиостро, пройдя во времени, подарил тебе в будущем один из своих перстней?

— Это как? Технологически? — фыркнул Антон.

— Ну, будучи Калиостро, он переместился в будущее. И подарил или отдал тебе один из своих перстней.

— То есть сделал кольцо за меня? Так?

— Ну да. Ты же не присутствовал при всём процессе. Может, он сделал что-то с памятью твоего литейщика, а сам его сделал?

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. — Чёрного возмутила мысль, что его кольцо ему подбросил кто-то другой, пусть даже такой загадочный человек, как граф Калиостро.

— Да понимаю я, просто объяснить не могу нормально. Он отдал тебе в будущем своё кольцо, а сделал так, чтобы ты был уверен, что сделал его сам. Короче, бред. Но кольцо же у тебя всё равно от Нечто. Правильно?

— Как ты сейчас сказала, с подачи.

— Ага, как Седой мне во сне ключи подавал. — Девушка мечтательно улыбнулась.

— Эй, ты никак по нему соскучилась, — не преминул подколоть её Антон.

— Нашёл, по кому мне скучать! Прямо такой подарок, — отбрила Матрёна.

— А у меня эталона для подражания, кроме Седого и Брюса, нет! — заявил Чёрный.

— А Калиостро?

— Нет, скорее уж Седой. А представь, тут Нечто выходит из тени и ка-ак!.. — Чёрный поднял кулак, показывая, как именно проявит себя Нечто.

— Да, а мы что, его тень ищем? — Матрёша со смехом заглянула под кровать, проверяя, нет ли там лишней тени. Тени не было, только сверкнули глаза затаившегося в засаде Графа.

— Нет, это я говорю, что, может, он себя ещё не проявил, но вот выйдет из тени, и мы точно поймём, что это он, — скучным голосом принялся пояснять Чёрный.

— Тогда в чём его действия должны проявляться?

— Не знаю. — Он развёл руками. — Вон у меня кольцо опять помутнело. Может, оно?

Рука Антона опустилась почти под кровать, кот прыгнул. Он вцепился передними лапами и зубами в руку с кольцом и начал драть её задними. При этом Граф не выпускал когтей и прихватывал несильно, демонстрируя, что он просто решил поиграть.

— Это оно! — завопила Матрёна и бросилась тискать кота.

Антон смеялся.

В этот бизнес-центр пройти не просто — бдительные секьюрити не пропустят человека с улицы, если о его ожидаемом визите нет предварительной записи в их журнале учёта посетителей. Придётся гостю звонить нужному человеку и дожидаться в холле, пока его встретят и проведут. Но двоих гостей в строгих деловых костюмах препятствия не остановили. То ли их внешний вид снял любые вопросы, то ли охрана их попросту не заметила — два человека спокойно прошли мимо поста и вошли в лифт.

На шестом этаже они покинули кабинку лифта, прошли по коридору, разглядывая названия фирм. Обнаружив нужный отсек, разделились и поодиночке прогулялись по всем отделам, как будто кого-то искали. Никто не поднял глаз при их входе, ни одного вопроса не прозвучало. Гости прошли коридор до конца, встретились, важно кивнули один другому и без стука открыли самую последнюю дверь.

Человек, которого коллеги Night попросту именовали боссом, а он делал вид, что об этом не знает, был на месте. Его кабинет завершал ответвление коридора, которое полностью занимала организация, — он располагался в торце. В хорошие минуты босс шутил, что держит все отделы в своих руках: по правой стене — в правой, а по левой — в левой. Он не был ретроградом, этот ещё довольно молодой человек со спортивной фигурой и демократично отпущенными волосами. Он любил скорость и риск, в редкое свободное время скорее предпочитал забраться за штурвал своего спортивного самолёта или в седло мотоцикла, чем завалиться в модный ресторан и устроить бессмысленный пышный кутёж. Он даже иногда играл на гитаре. Сейчас этот человек учтиво приветствовал посетителей, старательно припоминая, кто это такие и когда он успел назначить им приём.

Босс так и не вспомнил, чтобы он приглашал к себе этих людей. Впрочем, они не огорчились. Они провели в кабинете несколько минут. После их ухода сидящий за столом человек какое-то время крутил в руках новую игрушку — толстую дорогую ручку с блестящим, как зеркало, колпачком. Потом положил её на стол перед собой, чтобы время от времени касаться взглядом — она ему очень понравилась. Вот только откуда она у него взялась, он вряд ли сумел бы сказать.

Они снова встречались под эстакадой — распутывать загадки в живом общении было гораздо удобнее, чем через переписку по Интернету. Прошли по кругу — Нечто — Калиостро — Березовский, вернулись к началу. Ответ не давался. Что-то никак не желало сходиться, а они не могли определить что. Помолчали, глядя на лёд канала. Оба чувствовали, что решение находится совсем рядом, может быть, в паре шагов.

— Я пока думаю обо всём, — заговорила Матрёна. — О кольцах. Никак не могу понять. Вроде всё очевидно, а самое главное и непонятно, как же это всё так? Ещё бы вспомнить, что про них Брюс сказал. Сейчас попробую. Крутится где-то рядом… Пробую вытащить. Есть! — Она даже хлопнула в ладоши. — «С появлением кольца тебя Силы стали рассматривать как игрока в войне, как её участника», то есть кольцо — это метка, знак, в нём заключается некая информация. Он сказал, что «это подарок судьбы». Как всё сумбурно! Ты понимаешь, о чём я?

А ведь они почти до этого уже додумались сами… Не совсем так, не точно, но очень близко к тому.

— Так кольцо задолго до войны появилось! И как подарок судьбы? — не поверил Чёрный.

— Как я понимаю, подарок судьбы — это то, что оно от Нечто. А война… Если это всё же ты его сделал во времени. Всё дело во времени. — Матрёна смотрела куда-то вверх, но вдруг с озабоченным видом развернулась к Чёрному. — Слушай, только что голос был. Причём с какой-то заботой, сочувствием и сожалением.

— Так. — Он подобрался.

— «Детка, дела плохи. Если так дальше и пойдёт, то мы с тебя качать ничего не сможем. Придётся своей энергией тебя чуть подкачать, но неизвестно, какая на это будет реакция. Так что давай, ищи способы». Ну вот. — Матрёна сокрушённо потупилась. — У кого-то экономический, а у кого-то энергетический кризис. А у меня сегодня голова так закружилась, как будто бутылку водки выпила. Хм, меня даже растрогало, с какой теплотой это было сказано. Интересно, почему они не могут подсказать эти способы? Они-то уж наверняка их знают.

— Давай про кольцо подумаем, может, так что-то решим? — вернулся к теме Антон.

— Давай. Ещё было знаешь, что им сказано? Что-то вроде того, что только одно из колец лично для тебя, остальные для… а вот дальше, хоть убей, не помню. Перевариваешь?

— Так это я понял давно. Это ещё Седой говорил.

— А Брюс сказал, для кого они, но я не помню. — Она вздохнула.

— Как думаешь, почему это сейчас всё открывается?

— Может, потому, что это поможет нам как-то разобраться с тем, кто есть Нечто?

— Слушай, а как тебе удаётся такие подробности вспоминать?

— Я вспоминаю досконально всю обстановку, тебя, его, а потом прямо всплывают либо его слова, либо вот этот клубок информации. — Матрёна подняла ладонь так, как будто на ней действительно лежал клубок. — Как знание, которое уже есть.

— До Глаза Дракона у меня никаких сильных артефактов не было, чтобы я мог заподозрить его в таком могуществе. — Мысли Антона неизбежно возвращались к кольцу.

— А ты его просто так решил сделать, чтобы было?

— Да.

— Вот и сделал… — заключила Матрёна. — Так о его могуществе тебе все говорили. Да, что-то как-то странно, что-то во времени запутано.

— В каком именно? — тут же переспросил Антон.

— Вообще. Непонятно кто, непонятно когда сделал это кольцо.

— Почему непонятно? Летом.

— Ну да, и из нейзильбера, — хмыкнула девушка.

— Неважно из чего. Важно когда, — отмахнулся Антон.

— Вот-вот. Точно. А нам реально это понять без посторонней помощи?

— Думаю, что да.

— Тогда давай думать. — Она вновь стала серьёзной.

— Смотри! В тот же год, в ноябре появилась тетрадь. А в следующем, в августе, он. Кольцо появляется за год до его появления. Либо он припечатал меня этим кольцом, либо отметил для будущего.

— Я думаю, второй вариант вероятней.

— А возможно, он вообще общался параллельно во времени. Но это уже совсем фантастика.

— Я думаю, что это отметка для будущего. — Матрёна говорила очень уверенно.

— То есть, по-твоему, он заранее пометку сделал?

— Да, чтобы в будущем с тобой встретиться… Надо попробовать узнать, было ли у Брюса что-нибудь похожее? — вдруг подхватилась она. — Может, тоже перстень или ещё что-то?

— Да, может быть. Поищем. Я поищу. Слушай… — Антону пришла в голову мысль. — А давай сходим в «Жирафик».

— Мне как-то сейчас не до тренировок, — возразила Матрёна.

— Просто отдохнём. Согреемся, наконец, в тёплой массажной ванне.

— Ладно, пошли.

Отдохнувшие и умиротворённые после процедуры Антон и Матрёна завалились в комнату отдыха и закрыли дверь. Здесь был приятный полумрак, вдоль стен тянулись плети лиан, тут и там стояли кадки с какими-то тропическими растениями, а прямо перед ними в огромном, во всю стену, аквариуме среди расходящихся в толще воды лучей подсветки плавали туда-сюда разноцветные рыбы.

— Интересно, как он меня заметил? — Чёрный даже не уточнял, кто именно не идёт из его головы.

— Может, потенциал увидел в тебе? — Конечно, Матрёша его поняла.

— Может, оттого, что я тогда остро Средневековьем болел? Даже по городу ходил в чёрном плаще. Картина была! — Он расхохотался. — Седой как-то допытывался у Миши: почему вдруг плащ, после того как они с Кавказа приехали?

— Ну, тогда этим многие болели, я думаю.

— Ну, не настолько, — не согласился Антон.

— Да, вспомнила вдруг — хороший у меня статус в «Одноклассниках». — Мысли Матрёны уже убежали от Средневековья. — «Не стоит искать истину. Она отдастся единицам…»

— Давно стоит?

— С мая. А ещё я тут свои фотки просматривала. — Матрёна разом опечалилась и притихла. — Смотрю и понимаю, насколько я тогда живая была. Энергии хоть отбавляй было.

— Что, прощаешься со старой жизнью? — подколол Антон.

— Наверное, да. — Матрёна не приняла шутки. — Да я давно с ней простилась. Теперь осознаю потихонечку.

— Что нас ждёт? — негромко то ли спросил, то ли просто произнёс Чёрный. — Что-то невообразимое?

— Первое, что проскочило в голове, — неизвестность. — Матрёша поёжилась.

— Или устроенный быт, — хмыкнул Антон.

— Не веришь — не верь, но сейчас игра стоит свеч. Это было, есть и будет ради него. Когда ждёшь, именно так и бывает. — Матрёна воодушевилась, даже глаза её подозрительно заблестели. — Вот смотрела фотки и, знаешь, прямо чувствовала разницу по всему: по силе, по настроению, по глазам. И чётко разделяется на «до Крыма» и «после обморока» — всё совсем другое.

— Сколько человек в контакте с Нечто? — Антон оторвал её от рефлексии. — Как думаешь?

— Полагать, что ты один, смело, но глупо. Возможно, осознанный — с тобой, а неосознанный — ещё с некоторым количеством народа. — Теперь Матрёна свернулась калачиком в большом мягком кресле, звук её голоса шёл откуда-то из его глубины.

— Я говорю про осознанный, — настаивал Антон.

— Приятно думать, что ты один, — съехидничала Матрёна.

— Мне нужно не для тщеславия, а для осознанности. — Кажется, Чёрный начинал злиться.

— Да я знаю, — быстро согласилась она. — Но здесь даже предполагать трудно.

— Например, «Олигарх», если это знак, то только для нас.

— Это да.

— Или ещё кто по нашей аллейке ходит? — Антону пришла мысль, и он упорно её думал.

— А может, именно там мы это поймём? — предположила Матрёна.

— Ещё — часть разгадки в имени Чёрный, — развивал идею Антон.

— Да. Только до конца мы её не нашли. В фильме ничего с «чёрным» не было?

— Я не про фильм. Про Кали. — Чёрный пожал плечами. — Хотя приливы силы вокруг, по моему мнению, должны быть сильнее…

— Ты про Кали — время — чёрный? — уточнила она.

— Не только. Властелины Времени и Брюс…

— А может, нас не трогают особо? — В её голосе зазвучала надежда. — Может, мы под определённой защитой?

— Да-да, и все друзья разбегаются, — с кривой улыбкой согласился Антон.

— Где-то прибывает, а где-то убывает. — Она помахала рукой из своей немыслимой позы, Чёрному показалось, что над креслом поднялось гибкое тело змеи. — Может, это психологическое давление. Кто-то из очень мудрых сказал, что только через боль можно познать истину. Будь то моральная или физическая — это к нашему нынешнему состоянию.

В дверь постучали, потом открыли без церемоний, и к ним присоединилась весёлая компания из трёх смеющихся девиц. Очень ненадолго, потому что Матрёна и Антон почти сразу поднялись и вышли.

Декабрь основательно расположился на российской земле. Зима вызверилась на глупую человеческую теорию глобального потепления и во всей красе демонстрировала свой жестокий нрав. Столбик термометра на улице не поднимался выше отметки в минус двадцать градусов. Деревья покрылись опушкой из инея в несколько сантиметров толщиной, стояли белые и загадочные, как из сказки про Снежную королеву. Машины не желали заводиться, бензин замерзал прямо в топливных баках. Они, как большие мёртвые жуки, выстроились вдоль улиц и медленно уходили под снег. В квартире Татьяны топили неплохо, всё-таки элитный дом, но Антон не мог без содрогания подумать о том, что творится в его собственном доме за городом. После смерти отца там не осталось никого, кроме собаки.

Как только он немного пришёл в себя в больнице и смог хотя бы говорить по телефону, он попросил одну из своих бывших подруг, Марину, присматривать за домом и кормить Джоя. Она прожила там какое-то время, пёс её знал. Марина, убедившись в серьёзности ситуации, не отказалась. За это Антон был очень ей благодарен, всё же не каждая женщина сумеет простить.

Марина приезжала раз в несколько дней, протапливала систему, оставляла еду псу и поглядывала, всё ли в порядке в самом доме, нет ли разбитых стёкол или следов незваных гостей. Дом держался, пока не наступил этот мороз.

Первыми полопались батареи в спальне. Они разлетелись на мелкие кусочки, как будто были из хрусталя. Потом разморозился коридор. Марина как раз подходила к дому. Её удивило, что пёс не выскочил её встречать, обычно он очень радовался появлению хоть одного знакомого ему человека. Сейчас Джой забился в будку и не выглянул, даже когда Марина прошла мимо неё. «Замёрз, наверно, надо будет ему ещё одно одеяло принести», — подумала она, открывая дверь. Она щёлкнула выключателем, но свет не зажёгся. Подсвечивая зажигалкой, посмотрела на пробки — на щите был порядок. Видимо, где-то оборвались провода. Она дошла до двери в зал, когда там прозвучал взрыв. Осколки шарахнули по стене, по двери, раздался звон разбившегося стекла. Возмущённая непорядком Марина влетела в комнату.

От чугунной батареи остались только подходящие к ней трубы, из них прямо на палас вытекала грязная маслянистая жидкость. Окно было цело, разбилась большая старинная ваза. Всё было засыпано мелкими кусочками разорванного металла. Марина охнула и кинулась сливать из системы остатки воды. Дом остывал на глазах, пока она возилась, на полу коридора уже образовались наплывы грязного льда.

Больше сделать ничего было нельзя. Марина заперла дверь, накормила собаку, засунула в будку ещё одно найденное в чулане старое одеяло и позвонила Чёрному. Он принял известие равнодушно, всё равно сделать что-либо с этим он сейчас не мог. Его удивило только то, что разлетались на куски батареи, в которых, по рассказу Марины, всё-таки оставалась жидкость. Теперь он был привязан к квартире Night до самой весны.

— Смотри, что я нашла! — Даже через аську Антон чувствовал восторг Матрёны. — Это книга! «Подлинная жизнь господина Березовского». Целый трактат про Еленина!

— Н-да. Интересно.

— И что ты думаешь по поводу Берёзы и вот этого?

— Или пиар-ход, или…

— Знаешь, а мне всё же кажется, что он неплохой дядька, а журналисты в основном пишут так, как хотят, или за что им платят. Заметь, ни Калиостро, ни Берёза совсем не красавчики, но оба пользуются успехом у женщин.

— У меня такая же мысль была.

— Ещё вот. Про другое. «Мощь Кали превосходит его силу. Поэтому я привёз кольцо. Я верю, что оно сделает его достаточно сильным, чтобы победить и остаться жить».

— Вот это совпадение! — А вот теперь Антон на самом деле подпрыгнул. — Вот теперь я могу сказать, когда мы встретимся с Седым и К°.

— Когда?

— Конец лета, но скорее начало зимы. По логике вещей я считаю, что это будет через год.

— Возможно. Да, здесь всё логично: подождать год. — Это нормально. Правда?

— Это же просто, смотри! Слеза с кольца упала в январе. История с Иванной была ровно через полгода. Я ремонтирую кольцо, оно держится очень долго, а во второй раз она падает летом. В феврале спиливаю обломок, и мы отдаём его на спектроскоп. Дальше, апрель прошлого года — появляются две точки на руке, на линии жизни. Через полгода выходит книга. Ещё в ноябре появилась тетрадь — её проявление предполагалось на май. Строго шесть месяцев.

— Но она же не проявилась.

— Неважно. Я о другом — циклы по полгода!

— Появление кольца. Что было через полгода после появления кольца?

— Контакт.

— Ага, в феврале на тебя идёт атака, через полгода я падаю в обморок и вижу вас с Брюсом! Точно?

— Почти. А может, он ещё не пришёл?

— А появится только в нужное время? Возможно вполне. Как голова кружится!

Матрёна, еле передвигая ноги, тащилась вдоль дома. Руку оттягивал пакет с продуктами — мать отправляла её в магазин. Она слегка замёрзла, но быстрее двигаться не могла, уже много дней постоянная усталость лишала сил. Она покачнулась, оперлась рукой о стену и принялась уговаривать себя: «Немного ещё, это уже свой дом». Приступ головокружения заставил остановиться, ранние сумерки сгустились. Матрёша вцепилась в стену, чтобы не упасть. Подождала, пока приступ пройдёт, но темнота в глазах никуда не делась. Хуже тоже не стало, мир не схлопнулся до конца, это был ещё не обморок. Она оторвалась от стены, чудом прошла целых четыре шага и рухнула на утонувшую в снегу лавочку возле подъезда. Посидела, попробовала подышать. Сосредоточенная на том, как ей плохо и что теперь делать, она даже не сразу поняла, что с ней уже говорят. Знакомый голос, звучавший сейчас как-то приглушённо, как издалека, размеренно и без выражения объяснял: «Берём твою резервную энергию. Дела плохи. Нам мешают».

«Мешают? Кто?» — подумала Матрёна, но не получила ответа.

«Мы не можем нормально настроить ни один канал передачи. Идёт утечка. Одна из Сил пошла в наступление. Они поняли, что сейчас вы слабы, и пытаются вас добить. Когда-то мы говорили, что ваша сила в единстве. Это поняла эта Сила. Они поставили задачу развести вас по углам. Взялись за тебя. Случай с парнем в фитнес-клубе, когда тебе диктовали „твои“ мысли, был подстроен ими. Но фокус не удался. Тебя защитили кольцом, плюс особенности твоего характера, твоя верность не дали им убрать тебя с дороги. После этого они каким-то странным образом смогли пробить защиту и воздействовать на Чёрного. Это и происходит сейчас. То, что он обижает тебя, как грубо в последнее время относится, это не его. Хотя он думает, что это его».

«Спасибо», — мысленно прошептала Матрёна, это было слабым, но всё-таки утешением.

«В этом вопросе мы не можем его защитить, не имеем права вмешиваться. Так как тебя защитил и спас он, то теперь твоя очередь, защитить и спасти его должна ты. Но Сила хорошо рассчитала момент. Ты сейчас неспособна как-либо это сделать, тебе самой нужна помощь. У тебя заканчиваются жизненные силы. Поэтому либо он с этим сам справится. Либо мы даже не знаем, как вам помочь…»

Голос ушёл. Матрёна поняла, что лучше ей не станет и нужно вставать и идти. Ещё мимо одного подъезда. Она, как древняя старушка, поднялась, держась за спинку скамьи, перехватила надёжнее пакет, чтобы не выронить — мать поедом съест, — вернулась к стене дома и буквально поползла вдоль неё. Вот и её подъезд. Матрёша набрала код на домофоне. Домофон молчал. Тогда она попыталась открыть дверь — та с трудом, но подалась, девушка вошла в холодную темноту. Всё ясно — в доме опять нет света. Она опустилась на ступеньки возле лифта и заплакала.

Матрёша не знала, сколько прошло времени, может быть, час, может, всего десять минут. Загорелся свет, она вызвала лифт, поднялась до своей квартиры. Мать возилась на кухне, Матрёша оставила пакет с покупками в коридоре, крикнула матери, что она пришла, и юркнула в ванную, чтобы та не заметила её заплаканного лица.

— Всё у неё не слава богу. — Мать с ворчанием забрала пакет, снова ушла на кухню.

Матрёша проскользнула в свою комнату, упала на кровать и включила компьютер.

— Неправда! Я не хочу тебя обижать! — возмутился Антон, когда вечером Матрёна пересказала ему разговор.

— Я знаю. Они же сказали, что это такое воздействие на тебя.

— Как всё сложно.

— Вот так.

— А где энергию брать, они не сказали?

— Нет. Они в растерянности. Единственное, что они могут сделать, это предупредить. Вот такие дела…

— Н-да. — Чёрный поскрёб лоб, покрутил хвост волос, но ни одной мысли не появилось.

— Ты как себя чувствуешь?

— Как всегда к вечеру. В общем, буду сам выкарабкиваться. Раз говорят.

— Да. Чёрт, ну почему такая ерунда происходит?

— Потому что война, мать. Или мы подошли слишком близко.

— А, смотри, Онил переслал, из «вконтакте». Одна девчонка познакомиться предложила. Он, как всегда, отговорился, что «принципиально не знакомится», а она вон: «ну отлично да вот с Чёрным хотелось бы познакомиться я думаю, в нём чёт есть такое его глаза очень интересные и как-то притягивают почему-то». Я копирую, как было.

— Угу… Мне самое время знакомиться.

— Я просто кинула, не сердись.

— Я не сержусь, Матрёш, устал просто.

— Да, понимаю. Я подумала… Помнишь ту передачу из «Фантастических историй»? Где Калиостро, я и ты.

— Да. — Чёрный наизусть выучил эту серию — так она ему примелькалась.

— Возможно, здесь идёт связь с кольцом. Калиостро — с его подачи оно было сделано, я — как человек, который проводил анализ его состава, а ты — как его обладатель. Как тебе?

— Очень даже возможно. Поэтому её и крутили постольку раз, чтобы мы, наконец, додумались?

Он, Матрёна и кольцо — Чёрный не так давно уже думал об этом, сейчас он получил вторую наводку на ту же самую мысль.

— Ну да! Как же будет ужасно, если ты обладаешь всеми возможностями, понимаешь, какой кошмар творится на планете, но уйти отсюда не сможешь.

— Нам нужно найти решение, Матрёшка, кровь из носу как нужно!

— Угу, крови из носу только и не хватало. Ещё про посланника. Помнишь, тебе Седой сказал, что придёт посланник? Ты думал, что это Проф, а в свете этих событий выходит, что это Брюс!

После поездки у Татьяны выдался относительно свободный вечер, и она утащила Чёрного в ресторан. На этот раз просто поужинать. Мирный тихий вечер подошёл к концу, они оценили европейскую кухню, насладились верным подбором вин и уже за полночь вернулись домой.

Обычно Антон всегда раздевался в прихожей. Но сейчас Night что-то замешкалась с замком, и он, скинув лишь заснеженные башмаки, прошёл прямо в комнату. В спальне под потолком висела роскошная, хитро устроенная люстра — выполненная в виде нескольких ветвей в растительном стиле, на которых, как цветы, висели лампочки. Антон не любил разбираться в сложном алгоритме её включения — вариаций степени и цвета освещённости было много, но нужно было правильно настроить регулятор. Видимо, для того, чтобы не путаться с кнопками в темноте, выключатель был выведен в коридор. Обычно ему было лень подбирать освещение, этим, если была дома, занималась Татьяна. Сейчас он, не зажигая света, прошёл в комнату и принялся вытрясать из карманов куртки мёрзлую мелочь. Пока он шарил по карманам, капюшон куртки неловко проехался по его зимней бандане, она сползла на глаза, закрывая обзор, и в этот самый момент Татьяна, наконец, дошла до дверей спальни и тронула регулятор освещения. Раздался взрыв. Лампочки с ветки, направленной в сторону двери, рванули одновременно, засыпав осколками ковёр и часть коридора. Один из патронов вырвало из гнезда, он ударился о пол спальни, оставив в нём заметную вмятину, и рикошетом вылетел в коридор. Следом туда же выскочил взъерошенный, шипящий Граф.

Таня снова попыталась зажечь свет, подключая другие рожки. С резким щелчком вылетели пробки, свет теперь потух полностью во всей квартире. Чёрный посмотрел на дверной проём, где он обычно задерживался в ожидании результатов Таниной ворожбы с люстрой, и ему стало нехорошо.

Проблемы со светом продолжались ещё несколько дней — то поминутно выбивало пробки, то одна за другой перегорали лампочки, потом электричества не было во всём подъезде, а вечер спустя — в половине района. Антон злился, психовал, но сделать ничего было нельзя. Он даже КПК не мог зарядить — не рисковал воткнуть в розетку с неизвестной величиной напряжения. Потом проблемы резко исчезли, как не было.

— Ты как там, жива? — Наконец Чёрный смог запустить компьютер.

— Не особо, — отозвалась Матрёна. — А ты?

— Морально готовлюсь к худшему…

— Почему к худшему? К какому худшему?

— Что буду валяться на полу, как всегда. Как ты?

— Да так же. Голова кружится, тошнит, есть ничего не могу, вчера к вечеру протрясло, как следует… И настроение не лучше.

— Держись, мать!

— Держусь. Слушай, а ведь если голос — это Властелины Времени, то получается, что они не знали, что так будет. Это застало их врасплох. Кто ещё за нас? Брюс? Он своё дело сделал, информацию передал. Значит, кто? Может, Нечто?

— Нечто — что?

— Знал, что так будет. Поэтому и дал нам то гадание. Оно просто в каждом слове сбывается!

— Может быть.

— И чтобы мы не опускали руки, ибо дальше идёт: «Но в итоге наступит прозрение, сойдут на помощь Высшие Силы. Для него будет переход на более высший уровень сознания, чем есть сейчас» — и т. д.

— Это рано ещё.

— Рано, конечно. Только я очень удивлена. И если я что-то раньше не понимала, то сейчас оно всё всплывает и объясняется. Даже что я ключи/врата — вспоминается сон с Седым и тем же Нечто. Так что, ау. Высшие Силы! Может, он нас под крылышко всё же возьмёт? И не даст двум лопухам пропасть?

— Хорошо бы.

Ох, хорошо бы. Потому что Антон чувствует, что и его, и Матрёны силы уже на исходе. Потеря энергии может идти без последствий лишь до определённого порога, в этом случае организм со временем восстановится сам. Но если перешагнуть за порог, он уже никогда не сможет восстановиться самостоятельно, получит какую-нибудь из множества хронических болезней. А если перебрать ещё чуток — тогда конец будет быстрым и безболезненным, истощённый человек ослабеет, впадёт в сон и из него не проснётся. Это совсем не тот результат, который ему хотелось бы получить.

— Да, главное-то! Почему я про гадание так говорю. Я ж тут нашла старую SMS от гадалки! И там такое: «Сегодня Вселенная раскололась надвое. Случилось НЕЧТО. Всё, я в прострации».

— Когда SMS была?

— Десятого сентября, за шестнадцать дней до гадания.

— Мысли есть у тебя?

— Да думаю я. Если мы предположим, что оно всё же подсказка от Нечто, то раз там так и говорится, что ты перейдёшь на новый уровень и получишь то, что хотел, — это прямой намёк на встречу с ним. Значит, вероятность встречи ещё возрастает. Одно дело узнать от Брюса о большой вероятности, другое, что он сам говорит об этом.

— Да кто тебе сказал, что информация от него?! Это не так работает. Это же, как эфир.

— Это просто предположение. Дай помечтать-то! Неужели совсем-совсем это невозможно?

— Гадания — это определение вероятного будущего, и не более. К гаданию никто из вышеперечисленных сил прямого отношения не имеет. Косвенно — это и есть каузал.

— Поняла. Какие у нас сейчас ещё есть вопросы? У меня какое-то вспоминательное состояние сейчас. Вопросы, темы? У меня странные ощущения, когда я перечитываю про Брюса, что-то… не знаю, как сказать. Неохота, какая-то боязнь. Нет, не то. Не могу подобрать слово. Может, это из-за воспоминаний про обморок. Или потому что не хватает энергии.

— Понятно. Про зоны повспоминай!

Ну да, с Нечто они разобрались, самое время про зоны. Чёрный про себя хмыкнул. Всё равно надо и то и другое, хоть вместе, хоть по очереди.

— Да. Попробую. Про них получилось! Причём довольно легко, думаю, что дословно: «Там ты набрался базовых знаний. Получил достаточное количество силы. Но не они дадут тебе возможности. Ты теперь готов принимать концентрат информации…» А потом фраза про то, что «будет оценено по достоинству», «зона дала тебе многое, но это не панацея, двигайся дальше, это некая ступень». Дальше если вспомню, то отрывистыми фразами… «Но ты должен быть готов к этому, твоя готовность определяется многими факторами, не только жаждой знаний». Ты, насколько я помню, тогда мотал головой и соглашался с ним. «Твоя вера двигает тебя вперёд, но тебе нужна устойчивая платформа». Наверное, пока всё. Чёрт. Я моментально всё забываю после написания.

— Последнее было точным?

— Да! «Твоя вера двигает тебя вперёд, но тебе нужна устойчивая платформа».

— А тебе нужно проветриться и отдохнуть. Точно-точно.

— Да не хочется мне ничего.

— А надо! — отрубил Чёрный. — Значит, так, завтра идём проведать нашу аллейку, ок?

— А если я не дойду? А если я пропаду? — Матрёша вспомнила детскую сказку.

— Тогда я тебя найду! — не в тему, но почти в рифму ответствовал Антон. — Итак, завтра, на набережной.

— Ага, под снегом и льдом?

— А это уж как получится.

День выдался солнечным и безветренным, даже не столь кусачим казался мороз. Матрёша под таким солнцем выглядела ещё более бледной, чем при искусственном освещении. Но свет и свежий воздух придали ей немного сил, она улыбалась, шла навстречу Антону и совсем не собиралась падать в обморок.

— Привет! — Антон остановился и полез в свою большую спортивную сумку. Он достал огромную конфету в яркой фольге и протянул девушке: — Держи, это тебе. Подарок.

— Ой! — Матрёшины глаза округлились, а губы разошлись в улыбке. Она немедленно развернула обёртку, извлекла большой плюшевый мяч с ножками и даже подпрыгнула на месте. — Нюша!

— Ага, Нюша. Как раз для твоих девятнадцати лет!

— Ну вот, я и так себя школьницей вечно чувствую, по сравнению с твоими подружками, — скуксилась Матрёна. — Все взрослые, серьёзные, а я…

— А ты — Нюша!

— Спасибочки-спасибо! — Матрёша прижала к себе игрушку. — Она замечательная!

— Погуляем?

— Только немного. Боюсь, я не сумею долго ходить.

Домофон послушно пиликает, ожидая, пока кто-нибудь подойдёт к двери. Матрёна обнимала игрушку и грела об неё щёки.

— Кто там? — наконец раздалось из динамика.

— Мам, это мы!

— Мы — это кто? — осторожно переспросила мама.

— Я и я, — стараясь не рассмеяться, произнесла Матрёша.

Из динамика раздался странный звук, и домофон запищал, позволяя открыть дверь. Когда Матрёна вышла из лифта, мать встречала её у двери.

— Мам, у нас новый член семьи! — обрадовала её Матрёна и продемонстрировала плюшевую Нюшу. — Она будет со мной жить и спать со мной тоже.

Мать сдавленно хрюкнула и отступила в глубь коридора.

— Мама! — решила добить её Матрёна. — Конечно, это вам не Чёрный ловелас, но это всё-таки Нюша!

— Уж точно Нюша, — проворчала мать, но совсем не зло. — Теперь у меня будет две Нюши, большая и маленькая. И свинарник у тебя в комнате будет за двоих!

— Ну что ты, мам. — Матрёна опустила подарок на столик и разделась. — Мы уж разберёмся как-нибудь.

Она подхватила Нюшу и отправилась показывать ей её новый дом. Потом усадила на кровать и пропала в Интернете. Её ожидали аж в трёх социальных сетях — и там, где она была модератором, и где была просто гостем.

Часа через два вдруг снова заныл домофон.

— Кто там? — привычно спросила Матрёшина мать.

— Здравствуйте, я к Матрёне. — Молодой женский голос был незнаком.

Мать замешкалась с ответом: к Матрёне уже давно никто не заходил, и она не предупредила, что приглашала гостей. Без приглашения приходят лишь близкие друзья, а она хорошо знала всех её подруг. И по голосу тоже, на голоса память у неё была очень хорошей.

— Кто это? — попробовала уточнить она.

— Это Света, я к Матрёне. Откройте, пожалуйста.

Света? Не было среди дочкиных подружек никаких Свет.

Нет, была одна, очень давно её не видно было. Но та Света должна прекрасно помнить, как её зовут. Матрёшина мать насторожилась.

— Нет тут Матрён, — сказала она на всякий случай.

— Как нет? — не поверили с той стороны. — Я к Матрёне. Тут ещё дядя Серёжа живёт.

Отца Матрёны действительно звали Сергеем, но такое величание выглядело ещё более подозрительным: если неизвестная называла Сергея Александровича «дядей», почему она так и не обратилась к Людмиле Сергеевне. Хотя было бы очень странным услышать от чужой девушки «тётя Люда». Что-то тут было не то, как-то слишком упорно непонятная гостья желает войти.

— Никаких Матрён тут не живёт, до свидания, — отрезала Людмила Сергеевна и опустила трубку домофона на рычаг.

Потом она, не зажигая света, прошла на кухню и осторожно выглянула из окна. Возле подъезда стояла группка людей. Девушка среди них была только одна, остальные мужчины. Все они смотрели вверх, как показалось Людмиле Сергеевне, как раз на её окна. Она отступила от окна.

— Ну, как, у Нюши после вчерашней прогулки голова не болит? — пошутил Чёрный.

— Ничуть! Ведь Нюши не мёрзнут, — гордо заявила Матрёна.

— Ладно. Тогда к делу.

— Давай.

— «Теперь ты готов принять концентрат информации». От кого, когда, где?

— Могу только предполагать. Когда — когда готов будешь. От кого? Ну, если уж полный концентрат, то, может, от Нечто? А от кого ещё? Если он сказал «теперь готов»… Сейчас я перечитаю всё. Может, есть разная степень готовности? Странно выходит. То готов, то не готов, но там была фраза, что не готов ещё. «Ты должен быть готов к этому, твоя готовность определяется многими факторами».

— Вот и пойми тут!

— Смотри, зоны — это ты сам решил изучать, без прямой наводки Властелинов Времени, так?

— Так.

— Я просто подумала, может ли это относиться к акцентам, о которых говорил Брюс, которые ставили Властелины Времени?

— Нет.

— Вот и я о том же подумала.

— Акценты — это кольцо, Брюс, Время, Нечто.

— А другие миры? Где вам есть место? Это не акцент?

— Так я потому и спрашиваю про миры!

— Как могу, так вспоминаю. Вот это всё очень легко открылось, значит, вовремя. А у тебя есть предположения — кто даст тебе концентрат?

— Где искать? Что делать?

— Трудные вопросы задаёшь. Либо он не сказал, либо не открылось, а значит, рано искать. Или рано знать. Ужасное слово «ждать». Я не хочу этого, но всё указывает на то, что рано. Может, у нас нос до этого не дорос?

— Смотри, — начал развивать тему Антон. — У Седого, получается, научились, Брюс вообще мимо проходил и прошёл, очередь Нечто, а его — нет!

— Я так не играю! Но я тоже не знаю, что делать. Просто игра РПГ какая-то! «Найди Нечто» называется. А по пути собери все неприятности и получишь бонус.

— Вот она! Переоценка! Это сейчас всё с ног на голову встаёт.

Ох, встаёт, ещё как встаёт. Болен — не болен, сталкер — не сталкер, зоны — не зоны, Властелины — тоже не Властелины, а такие же лопухи, как и он, разве что родословной повыше. И ведь не возразишь — либо логическим путём всё получается, либо возражать некому, не советчику же из видения. Да и Матрёна, через которую поступает инфа и с которой следует быть вместе. Чёрный усмехнулся — у него всегда были Татьяны, а тут… Нюша — как есть Нюша! Он рассмеялся уже в голос, благо Матрёша его не услышит.

— А у твоей Нюши три пимпочки сзади есть? — заинтересовался Антон.

— Ага, так я ж тебе говорила, что есть! — радостно подхватила Матрёна.

— Круто!

— У моей Нюши есть всё! Видишь мой статус в асе?

— Не вижу. У меня не показывает.

— «Мы с Нюшей любим друг друга!» — вот! А она мне на ушко шепнула, что Чёрный ловелас сидит у меня под кроватью! Я думаю, нет. Хотя-а, судя по тому, как у меня всё в кровати перевёрнуто, думаю, они нашли общий язык. — От Матрёши прилетел смеющийся смайлик.

— Брюс сказал о кольце: «В нём заключается некая информация». — Всё, разрядка закончена, Чёрный продолжил штурм. — Вопрос — какая? Убийственная?

— Смотря для кого. Я думаю, там написано: «Не подходите к Чёрному, а то убью!»

— Это кто там кого убивать собрался? — Антон пририсовал самый грозный смайл.

— Сейчас. Попробую точно вспомнить про Силы. Ой-е, тут такое вспоминается! Прямо потоком. Не успеваю записать… подожди!

Антон сходил в кухню, вскипятил чайник и заварил чай. Когда он вернулся, от Матрёны ещё ничего не было.

— Ты сочинение там пишешь? Ку-ку?

— Подожди! Стой! Меня всё ещё просто прёт! Ты упадёшь, точно! Если б я не знала, что про это говорил Брюс, никогда бы не поверила! К тебе меня вёл Нечто… Ты найдёшь… Сейчас, я порциями буду копировать.

«Все Силы пытаются разгадать Нечто, все боятся его, и каждая хочет угодить. А как — не знают. Вот и развязалась эта война вокруг человечества. Это камень преткновения. Так вот, те, кто против нас, пытаются, уничтожив нас, дать этим по носу тем, кто за нас, и стать ближе к Нечто. Они думали, что люди глупы и о наличии Нечто не знают. А тут какой-то человек обнаглел и написал об этом книгу. Это их злит, и они начинают срывать зло и вредить нам. Если бы ты не написал книгу, то нас бы это не затронуло. А теперь и Человек в Игре. Это вообще их выбило ненадолго из колеи. Они не знают, что Нечто на нашей стороне. Он вообще забавляется. Ему, по сути, плевать на все эти Силы, а вот, как ни странно, человечество жалко. Поэтому он помогает нам, но „официально“ не объявляет об этом, ибо это будет означать, что он на стороне Сил, которые за нас».

«Про Властелинов Времени. Во-первых, почему им нужна была книга».

«Они, зная, что Нечто питает чувства к человечеству, просканировав тебя (да ещё и про кольцо с тетрадью узнали), оценили твои возможности (а Седой-то очень о многом умолчал!) и твоё фанатичное пристрастие к тайне. Они подкорректировали что-то (возможно, время) и первыми пришли и рассказали тебе о Нечто. Ты в благодарность пишешь книгу о них и о Нечто. Антошка… Ты бы и так её написал! Так как контакт с ним у тебя — это как минимум кольцо и тетрадь, и это должно было проявиться! А они делают финт ушами, что вроде и его любимое человечество, и вот они. Властелины Времени. Или написал бы ты книгу только о контакте с Нечто! А так тут есть они. Они увидели, что будет какая-то книга, а с ними или без, ещё не знали. Что касается меня. Не Седой вёл меня к тебе, они это просто приняли. К тебе меня вёл Нечто! Для контакта с ним человек должен обладать как минимум некоторыми характеристиками, чтобы контакт получился… Получается, что часть этих характеристик есть у тебя, а другая, также необходимая часть, есть у меня. И вот именно при таком условии контакт состоится. Кстати, дословно: „Каждая из твоих пассий подвергалась проверке. Не всегда они от Нечто. Эти проверки были невольно организованы и другими Силами. Но они не прошли“».

«Знаешь, после контакта, точнее, с момента этого Контакта мы станем уже не людьми в человеческом понимании. „Как я“, — сказал Брюс. И тогда будем в полной мере участниками войны. Мы будем нейтральны, как Брюс. Нам не нужно будет бороться за расположение Нечто, оно у нас уже и так будет».

— Всё! Антошка, я в ауте! Просто голова круго-ом! Пе-ре-рыв!

Да, перерыв. Антон подскочил и едва не забегал по комнате. Его распирала невесть откуда появившаяся энергия. Вот оно! Человек в Игре — он в Игре! В игре невероятно высокого уровня с невероятно мощными игроками, и им приходится с ним считаться! Потому что он! Потому что с ним! Вступила в контакт сила, на которую снизу вверх смотрят все прочие игроки! С ним вступил в контакт Нечто! Он прошёл в ванную и сунул голову под холодную воду, подержал, но почти не почувствовал холода. «Почти вступил», — осадил он себя. — Вот-вот вступит. Скоро. Если он будет достойным и выдержит до конца. Эмоции перехлёстывали через край: контакт! Контакт! Это его контакт! Который выведет его за границы мира, сделает его навсегда свободным! Он выдержит, уж теперь-то он обязательно выдержит всё и даже ещё больше! Понятно кто, понятно зачем и почему. Остаётся последний вопрос — когда?

— Ой, я в шоке! — ожила аська. — Прикинь, у меня кольцо почти всё блестеть стало! Само по себе. Что это, Антоша, а? Это оно уже начинается?

— Матрёша, мы же только что определили, что «оно» уже очень давно началось. Так что не беспокойся — всё складывается ИСТОРИЧЕСКИ!

ГЛАВА 4

В едва освещённом подъезде элитного дома стоял мужчина среднего роста, коренастый и кривоногий. Стоял давно, прислонившись к стене небольшого закутка на первом этаже, где его почти не было видно. Что случилось со светом в этот вечер, он не знал, возможно, где-то что-то перемкнуло, так что на накал лампочек напряжения не хватало. Иногда мимо него проходили люди: обитатели дома или их гости — пиликал домофон, шуршали шаги, хлопали двери. Мужчина стоял, лишь иногда перенося вес с одной ноги на другую. Он ждал.

Антон почувствовал слежку несколько дней назад. Это было похоже на паранойю — где бы он ни оказался, не проходило и двух недель, как его отыскивал чей-то чужой холодный взгляд и больше не отпускал, сопровождая все его шаги и дела. Тогда Чёрный срывался, бросал всё и всех, уезжал на новое место, залегал на дно. И получал ещё пару недель спокойной жизни. Потом всё начиналось сначала. Неважно, вступал ли он в общение с местными людьми, неважно, звонил ли он по телефону и выходил ли в Сеть, — те, кто шли по его следам, на такие мелочи внимания не обращали. Они отыскивали его даже в чащах и болотах аномальных зон, равнодушно взирая на его метания с высоты пасмурного или ясного неба. Только здесь, в Калининграде, Чёрный позволил себе задержаться подольше. Ощутив знакомое внимание, он просто перестал покидать дом. Прямого нападения он не опасался — в квартире Гунны был целый арсенал: пистолет «Сталкер», «Сайга» — всё оружие было зарегистрировано и имело лицензии. Сама Татьяна являла собой ещё одну очень не слабую боевую единицу — рукопашным боем она владела на уровне мастера спорта. Сейчас Чёрный сидел под стеной кухни, откуда открывался прямой вид на входную дверь в прихожей, прислушивался к звукам на лестнице и протирал ветошкой свежесмазанный пистолет. Татьяны не было дома, а чувство опасности вдруг стало отчётливым как никогда.

Гунна машинально потянула железную дверь на себя, шагнула в темноту подъезда. Темнота была живой, справа в ней угадывались очертания человеческой фигуры. Не глазами — Таня вряд ли сумела бы ответить, как именно она различила затаившегося в засаде охотника, — она тут же оценила рост, вес, боевые параметры и степень агрессивности незнакомца. Он был собран и насторожён, её появление не вызвало никакого движения эмоций, значит, он поджидал не её. Кого же? То, что просто выскочивший вперёд гость караулит своего притормозившего приятеля, исключалось полностью. Гунна знала — это охотник, и это знание вытащило на поверхность её рефлексы боевой машины. Она повернулась к незнакомцу.

— Вы кого-то ждёте? — Её первая фраза оставалась в пределах вежливости, в конце концов, она могла ошибаться, на неё могла подействовать мания преследования Антона.

— Не тебя, — буркнул чужак. — Проходи.

— Хамишь, парниша! — Такого тона Татьяна не прощала никому.

— Нарываешься? — с угрозой произнёс незнакомец и демонстративно полез за полу расстёгнутой куртки.

То, что у него там нож, Гунна поняла в ту же секунду, а в следующую она уже знала, кого он караулил здесь — Антона. Откуда пришло знание, она вряд ли смогла бы сказать. Она чуть отшагнула, разрывая дистанцию и одновременно выходя в стойку готовности. Чужак резким движением выдернул нож — он тоже понял, что его раскрыли. Мужчина сделал движение навстречу Татьяне, но она уже скользила ему за спину вдоль стены, прихватив при этом с собой его свободную руку. Лёгкий поворот — чужак согнулся пополам, потом упал на колени, неловко сложился, прижав руку с оружием к животу. Гунне понадобился лишь резкий и точный пинок. Чужак охнул и согнулся ещё сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Татьяна развернулась и начала подниматься на свой этаж.

Когда кто-то обнаружил лежащего на полу первого этажа человека и вызвал милицию, помочь незнакомцу уже не сумел бы ни один врач. Милиционеры тщательно опросили всех жильцов подъезда, старательно записали, сколько из них «вроде бы видели» второго мужчину, выходящего вон, сколько «вроде бы не видели», сколько не видели никого. Татьяна, отворившая дверь в лёгком халатике и с ещё мокрыми после ванны волосами, конечно же, не видела никого. Когда она входила в подъезд, в нём никого не было.

«Прошу называть меня Аристой. Это имя теперь более соответствует мне. Я умнею, становлюсь серьёзнее, злее, глобальней и меркантильней, я не могу сказать сейчас, что во мне осталась хоть доля романтики, которая была в том же 2006-м. Я стала суше. Может, потому и зла на тебя не держу, что не разбазариваю чувства на такие эмоции. Уже я думаю, что такие высокие чувства, как любовь, не населяют населённые пункты Земли, потому что они свободны от всей той шелухи, которую пытаются туда вписать. Это светлое туманное облако не несёт на себе никакой печати порока, меркантильности или измены, но до него мечтает допрыгнуть любое существо на планете. По сути, если даже предположить, что до него можно хотя бы дотронуться, то в руках появляется безраздельная власть, которая может позволить управлять абсолютно всем… Бессмертием в том числе, это и есть тот чистый Грааль, который путают с чашкой…»

Антон вспоминал: «„Синхроскан“, проект группы „Неман“, 2006 г., анкета дримера.

Имя: Елизавета.

Возраст: 21 год.

Сновиденный опыт: Опыт пророческих снов.

Тест ручки: „Я верю, что мой интерес к аномальным явлениям — переживаниям имел целью открыть мне глаза на существование всеобъемлющих космических сил, которые влияют на нашу жизнь“.

Гипнабельность: Средняя».

Это был грандиозный проект — изучение аномальной зоны средствами сновидения! Не простого, конечно, а особого, магического сна умелых сновидцев, которые обучены управлять своими действиями в мире снов. Они называют свои осознанные сны ОСами. За целый год работы были подобраны подходящие люди, они прошли тесты и тренинги, сработались друг с другом и на пике формы выехали в аномальную зону, чтобы включить фактор её воздействия на человека. Ребята засыпали, осознавались, брали контроль на себя, встречались в пространстве сна и отправлялись оттуда в пространство реала. На всех этапах эксперимента были получены очень интересные и подчас неожиданные результаты.

При тестировании на пророческие сновидения Лизе приснился сон, в котором она управляла действиями неких существ, изменяющих условия жизни на Земле. После этого она так испугалась, что отказалась от продолжения эксперимента, не поехала в аномальную зону. Однако отключиться от общего информационного пространства группы не смогла. В своих снах она видела ту зону, в которой находились остальные участники.

Дальше — больше. Группа вернулась, а личная зона Лизы, похоже, только начинала разгон. На неё началась охота в ОС — её преследовали похожие друг на друга люди, одетые в чёрные куртки или плащи, из-под которых выглядывали одинаковые белые воротнички. Они выслеживали её в парке, ловили в помещениях, Лизе приходилось резко просыпаться. Кончилось тем, что она стала бояться ложиться спать.

После завершения проекта вестей от Лизы не поступало, пока от неё не пришло письмо. От неё? Кем бы ни было написавшее это существо, оно ничем не напоминало нервную и упрямую девушку из прошлого. В то же время не было сомнений, что существо, написавшее эти слова, здесь называют Елизаветой.

«Единственный способ спрятать огромную силу — это раздробить её на множество частей и разложить там, где будут меньше всего искать, — в живых организмах без права использования её этими организмами. Могут быть, но не могут делать сами. И дать ключ, который соберёт однажды всю силу воедино, который находится там, где его будут искать всегда. Я как-то начала тебе это рассказывать, но ты прервал. Ключ дан хранителю, который в состоянии его вечно у себя удерживать и который единственный знает, как им можно будет воспользоваться по истечении всех астральных жизней. Для этого была создана нумерология, чтобы просчитать нелепыми математическими алгоритмами походы хранителя. Я смеялась вслух, когда исписала алгоритмами целый альбом для рисования, и вся магия в единственной цели и попытке найти. Все сосредоточились на материале, на живых организмах, и совсем забыли про то, что ключ-то… вся церковь, все религии, буддизм… Ближе всех подобрались буддисты, но опять же к материалу, а не к хранителю. Совершенно очевидно, что и хранитель и сам материал — это люди и параллели… Стражи нет, когда проходит хранитель. Стража появляется, когда идёт самозванец. Гибнут сталкеры или тут, или там, уже без разницы. Чем больше её ищут, тем на меньшие осколки она дробится. Хранитель не мужчина, женщина. Только более совершенное существо в состоянии держать в узде все ключи. Ключ ищет другой мир… Наш мир ищет материал, собирает людей, классифицирует их, психология, магия, нумерология. А вот те, другие, спокойно общаются с хранителем, и даже если он волею каких-то судеб залетел к тебе только что в дом через открытое окно, ты его не увидишь и можешь только слегка ощутить. Эти ощущения люди называют любовью к ближнему. А вот хранитель может рулить какой-то малой долей Силы, которая не в материале, а витает среди воздуха. Так появились легенды о суккубах и инкубах… Злые глупые создания, которые используют великую мощь во зло в мелких человеческих делах, объединяясь в небольшие группки хранителей. Они пытаются быть вечными до сих пор. Мир не меняется, а майя просрали хранителя, даже не успев создать новый календарь. Теперь все источники гадают, будут ещё эпохи или нет. Если сейчас нет хранителя тут, то эпох реально больше не будет, и сделать тоже ничего нельзя, только дождаться и проверить».

Декабрь держал фронт. Мороз не спадал, горожане сидели по не слишком тёплым квартирам, кутались в свитера и одеяла, палили газ. Электрообогреватели были бесполезны — не выдерживала проводка. И всё равно свет то и дело гас. К тому же после сильных снегопадов рвались провода, снег ронял козырьки над входами магазинов. Уличная техника выбивалась из сил, для коммунальщиков эта зима стала настоящей репетицией холодного конца света.

— Хрю! — ожила аська. — Я замёрзла. Пожалюкай меня… Я так замёрзла!

— Жалю-люлю-каю! Вообще, ню — Нюши не мёрзнут.

— А я не просто Нюша! Я Мисс Нюшандия!

— Не мёрзните, пожалуйста, мисс Нюшандия!

— Прорвёмся! От Нюши привет! Она стоит на голове и говорит, что тоже хочет с дядей Нечто поговорить. Вот!

— А по делу?

— По делу, смотри. Вот Властелины Времени — чем им выгодна книга? Всё просто — теперь удар идёт на нас, они отвели его от себя. Мы для них стали щитом или пушечным мясом. А они отдыхают и берегут силы.

— Похоже. Я уже ждал чего-то подобного.

— Ещё, о нас. Раз уж всё равно столько сказала. Я до сих пор не верила, думала, мне так говорят, только чтобы воодушевление поднялось, чтобы энергии больше было.

— Что говорят?

— «Ваши отношения — это отношения не только на человеческом уровне…» Знаешь, ведь я помнила до сего момента эту фразу, а сейчас пришлось буквально слова вспоминать. Вот засада! От них многое зависит.

— Да, ты права.

— Да, это и есть то самое: он, она и кольцо. Только теперь выраженное словами.

— Тогда уж прав голос. Антон, а что означает фраза «мы станем уже не людьми в человеческом понимании»?

— Об этом не спрашивай.

— Почему? Не осознаем?

— Читай Марсеньяк, там должно быть про нас с тобой лично. Там написано.

— Ага. Так прямо сегодня за неё и сяду. Значит, там и про Брюса есть?

— Не знаю, как про него, но про нас точно.

— Ты уже нашёл или просто должно быть? Я не могу, не могу всё осознать! Как будто Нюше свалилось на голову сто тонн её любимых конфет!

А ведь правда не может! Антон вспомнил, как он сам впервые узнал о Седом, сколько времени пришлось впихивать в упрямый рассудок очевидную информацию, прежде чем тот согласился в неё поверить. Матрёне сейчас не легче. Она привыкла уже к голосам, но ТАКОЕ для неё всё-таки перебор. Как бы не сломалась от перегрузки.

— А у меня Англия из головы не идёт. Снежного, не к ночи будь, вспоминаю. Потом Татьяну Wilkes, которая в Англии, и такое всё. А если Англия, то и Еленин! Берёзка всё-таки.

— Антон, а кольцо так никогда ещё не блестело! Оно блестит почти всё, верх пирамидки совсем как зеркало. Всё, мысли встали в неприличную позу, и их заклинило, вставать на место не хотят.

— Ладно. Ты их не мучай и не прыгай, главное, чтоб не перемешались.

— Давно, ещё в самом начале, я однажды сказала тебе: «Мои мозги отказываются вставать на место. Помоги мне». А ты ответил: «Они никогда уже не встанут обратно». Ты, наверное, думал, что пошутил?

— Я не шутил.

— Ну, значит, как в воду глядел.

— Просто я иногда говорю правду.

— Иногда?

— Это и есть конец?

— Да. Думаю, да.

— Есть только космическая грусть.

— Грусть — потому что нет осознания. Ещё рано, ещё оно не пришло. Пока, наверное, нужно просто это всё знать.

— Слушай… О словах Брюса, что «жизнь на этом не закончится». Что он имел в виду?

— У переоценки много этапов. Всё, чем были и есть для нас Властелины Времени, мир, — жизнь, зоны, цели — всё становится с ног на голову. Эта фраза именно для этих времён. Понимаешь? Это и есть ответ на твою грусть…

Да, он уже думал об этом. Почти так же.

— На Земле столько людей, которые в состоянии это осознать…

— А ты можешь?

— А я…

— Эй, Чёрный! Ты избранный. Вот и у меня отвалился вопрос «почему я?».

— А какие вопросы встали?

— Да разные.

— Например?

— Какими характеристиками мы обладаем этакими, что никто, кроме нас? Где его искать? И как его искать?

— Первое можно пока отбросить.

— Согласна, думаю, потом узнаем. Это скорей любопытство.

— Где, как, когда?

— «Что? Где? Когда?» прямо!

О, Матрёша шутит! Значит, переварит и выберется. Они ещё повоюют, уж теперь точно.

— «Как?» Отметаем. «Когда?» Страшно подумать. «Где?» — у меня есть мысль.

— Знаешь, когда страшно будет?

— В Англии?

— Нет. У лестницы. У нашей лестницы. Мне так кажется. Просто чувство.

— Возможно.

— Оно задолго до этого дня уже было.

— Тоже бывает. Мне что-то как-то тревожно стало. Как говорят, «засосало под ложечкой».

— Потому что этого не знает никто, и поэтому все замерли.

А ведь и правду — замерли. Всё замерло. Стих ветер за окном, не слышно соседей, не слышно даже машин, ни сирен, ни сигнализации. Даже мерцание монитора вроде бы замедлилось и стало неощутимым. Как будто нет времени. А вдруг сейчас… «Мао!» — заорал из коридора кот, требуя открыть ему захлопнувшуюся дверь в туалет, и момент прошёл. Время тронулось, тут же с улицы донёсся автомобильный гудок. Антон пошёл открывать коту дверь.

— Да, так. Все в ожидании, и мы тоже. Как Миша сказал, давно: «Мы на пороге невероятных событий».

— Такое ощущение, что в нашем огромном пазле недостаёт двух кусков. Всё остальное сложено. Два кусочка нужно, чтобы всё сложилось: готовность и встреча. И всё.

— Скажи, как можно к такому подготовиться?

— В первую очередь осознать. Да-да почти уверена, что мы это можем.

— У меня после первого контакта с Властелинами неделю нервный тик был.

— А сейчас от нас требуется только одно: полностью восстановиться морально, психически и физически. Я хочу сказать, я чувствую, что у меня стала появляться энергия. Пусть голова кружится и тошнит, но энергия идёт!

Неужели самое страшное позади? Если верить Якову Вилимовичу — выходит так. Они его поняли, восстановили всю принесённую им информацию. Ситуация прошла перелом. Теперь нужен следующий ход, их ход. Только вот какой?

— Матрёш, можешь про пушечное мясо поразъяснять?

— Вот представь другую Силу, они воюют с Властелинами Времени (предположим), и тут их внимание отвлекается на нас. А мы-то с виду голенькие, но под защитой Властелинов Времени. Значит, надо бить по нам.

— Так.

— Я думаю, Властелины об этом знали и просто использовали этот расклад для своего отдыха. А ещё я поняла, почему неизвестно, что будет, если они мне дадут свою энергию. Так вот почему Мишу подальше от тебя убрали! В него Властелины вкладывали свою силу, а Нечто, я думаю, именно за человеческое. И поэтому именно мою человеческую энергию дают тебе. Запутала? Сейчас объясню. Смотри. Про пушечное мясо понял?

— Да. А если бы Седой не помогал, тогда что было бы?

— Сейчас подумаю. Может, помогал бы Нечто? А так он видит, что пока нам помогают. Ну и выходит — «чего париться?».

— Всё просчитано, ты это хочешь сказать?

— Да, именно это. Я только не понимаю фразу про «они ВЫНУЖДЕНЫ были оборвать…».

— Я так понимаю, что угробили бы себя и меня заодно.

— Как угробили?

— Смотри. На них был наезд. И меня могли засветить. А так никто не узнал.

— Эх, а всё так загадочно начиналось! И когда теперь серия номер два?

— При таком развитии событий это может произойти в любой момент.

— Да, я тебе скажу, что вчерашняя информация особенная. У меня после неё никакой негативной отдачи нет.

— И о чём это говорит?

— О её силе, о правильности её открытия во времени. «То, что сейчас происходит на Земле, окажет влияние на всю Вселенную». Ой, кажется, я вышла прямо на информацию о времени.

Это откуда она читает? Прямо из инфосферы Земли? Или не Земли даже? Быстро растёт девочка.

— Н-да! Не было бы Властелинов Времени — не поверил. Или поверил?

— Ага. Не было бы тебя — сама пошла бы в психушку сдаваться. С большим белым флагом.

— Нет ощущения, что сейчас проснёшься?

— Нет, я как-то разом мозгом поверила и «осознала». Так и хочется сказать: «А я же знала!» А у тебя?

— Не хочется просыпаться.

— Расслабься. Ты не спишь. Говорила же, что счастлив будешь, а ты не верил. А что ты почувствовал, когда узнал?

— Возбуждение. Сильное. Ужаса не было. Слишком невероятно. Но логично всё.

Конечно, «возбуждение» — это очень мягко сказано, но Антон не сумел бы передать в словах, что заставило его бегать по комнате и лезть под кран. Он не писатель.

— Интересно, а голос ещё будет?

— А то!

— Думаешь? А не было ощущения, что я это всё придумал?

— Нет. Ариста когда-то давно сказала: «Ты попросил у Вселенной то, что не смог унести».

— И что же это ты такое попросил?

— А я в ответ говорю: «Не смог в прошлом — унесу в будущем».

— Скоро я чувствую, твоё колечко будет зеркальным.

— Да! Кстати! Кому принадлежат кольца?

— Хороший вопрос! А вот это я не вспомнила, пока не вспомнила.

— Самое интересное — кому третье кольцо?

— Ух ты! Первая мысль из ниоткуда — Нечто! А кому второе, тебе не интересно?

— Скажи, Брюс это говорил, называл имя, да?

— Да.

— Имена тебе были знакомы?

— Не помню. Голова кружится!

— Да?! Плохо.

— Давление, наверно.

— Нет.

— А что? Энергия головокружительная?

— Забей. — Это может быть очередной наезд. Они сейчас очень лакомый кусочек. Только нет смысла пугать девчонку, если не можешь немедленно защитить. Пусть думает, что давление. — Не бери в голову.

— Ау меня их две! Нюшина и моя! А Нюша под одеялом заснула и храпит!

— Скоро и мы бай-бай.

— Смотри, Брюс сказал, что теперь ты готов принимать концентрат информации. Вот и пошло. А может, я уже была почти на грани? Может, дальше всё вверх пойдёт?

— Главное — платформа. Всё идёт не так, как предполагают Властелины Времени и другие.

— Да, всё рассчитали на «как по маслу», а выходит «как всегда», выступления Сил разбалансировали обстановку. Теперь нельзя ориентироваться на прогнозы и сроки. Нужно скорее добираться до основания, на котором оно всё тут танцует.

— Не! Так нельзя! Мой мозг бастует. Он отказывается после всего того, что узнал, учить экономику!

— Тогда поговорим о вечности.

— Да, а преподу мне завтра наизусть «Точку перехода» вещать? Или как ты думаешь?

— Скажи ему всё как есть!

— И на какой минуте моего рассказа он позвонит в «скорую помощь»?

«Всем правит любовь на этой планете. Абсолютно любое действие, слово, мысль, любое начинание и любой конец находятся под властью одной только силы. А хранитель — это особенный бедолага, который мучается веками от налетающих со всех сторон на него эпох, времён и нечисти. Если он один имеет ключ, то и как пользоваться тем, что находится, тем, что он открывает, знает только он. Проф этот твой, если он реально существующий персонаж, смог бы дать точный ответ мне, если бы я хоть раз его встретила наяву, но, увы, он крутая действующая персона, если он, оговорюсь, реально был или есть. Он сопровождающий хранитель. Я взамен ничего не даю информацию. Я шикарный проводник, и ты это знаешь, и ни разу не медиум, а чистой крови проводник. Взамен я могу дать только ту часть, которая мне подвластна на временное пользование. Сила возвращается к своим хозяевам всегда, как собака. Хочешь, могу выдать творческий потенциал, закончишь роман. Только я не уверена, что это могут быть буквы. Мне посвятили не один альбом мужчины-музыканты. Только влюбляться не надо в меня, разве что как в сосуд. Но этот Олег, хе-хе, имеет все иммунитеты».

Антон перечитал письмо ещё раз. Кто же ты, Ариста? На чьей стороне? За кого играешь? Год назад он это так и не определил. Они водили друг друга за нос, и каждый хотел получить выгоду для себя: отдать поменьше, узнать побольше. На том и разошлись. Сейчас он совсем по-иному понимает сказанные тогда слова.

— Так как я сдаю Профа, это всё равно, что подарить себя.

— Себя ты мне уже подарил.

— Тем более. Не слишком малая цена за такой дар?

— Цена всегда слишком мала.

— Так кто ты, говоришь?

— Не беспокойся. Я ни на чьей стороне.

— Так не бывает.

— О, ещё как бывает!

— Это развод?

Эх, стыдно читать, — торговались, как на базаре. «По пять, но большие, по три, но вчера». Хотя он не уверен, что даже сейчас вёл бы разговор иначе. Слишком привык не доверять, полезная привычка, жизнь облегчает, но иногда — засада.

— Ты меня плохо знаешь, это не развод. И хватит собирать по миру чашки. Чаще вверх смотреть надо. Как ты себе это представляешь? Мне надоели эти глупые попытки людишек переманивать меня на их разные стороны. Одно могу сказать: пускай маги режут кошек, а учёные просчитывают нумерологии. Мне нет до этого никакого дела, но кошек жалко…

— Понятно…

— Этот Проф, как вы его называете, в состоянии дать единственный ответ. Если он его, конечно, знает. Если это не он, я заберу назад то, что дала взамен, и не скажу, что это будет приятно.

— Ну да, приятного мало.

— Но если всё будет хорошо, то всем будет мир.

— Мир — понятие относительное. Давай по существу.

— Валяй.

— Сложно разговаривать в таком ключе.

— Я жду.

— Права и обязанности сторон?

— Что ты хочешь от меня? Если ты попросишь больше, чем сможешь унести…

— Знал бы, чем ты владеешь, сказал бы.

— Ты знаешь эти великие сказки, в детстве все слышали. Я владею тем, что ты не сможешь унести.

Вот, опять темнит, не даёт ответа. В сказках намёк, да, поди, пойми его. Они разные. А может, цену себе набивает, по аське не поймёшь. Или его цену сбить хочет. Опять базар.

— Ок… Хорошо.

— Так как я нахожусь на границе, я не буду сознательно встревать в распри сторон.

— Ладно…

— Моё дело, чтобы никто не переходил границ.

Не нужна ему её граница. По крайней мере, тогда была не нужна. Все эти рассуждения о вечном только злили.

— Ты говоришь, что владеешь информацией. Мне нужны ответы на некоторые мои вопросы, конкретно.

— Задавай вопросы, пока я тут. С утра всё равно проснусь другой.

— Откуда кольца?

— Вода.

— Да, какой вопрос — такой ответ…

— Под водой… Я тебе уже однажды ответила на этот вопрос.

— Под водой? А можно подробней?

— Откуда они конкретно у тебя — тишина. Ты искатель. Ты нашёл то, что не смог унести.

— Где именно я это нашёл?

— Меня больше интересует, почему они к тебе попали, и всех остальных, судя по всему, тоже.

А вот здесь она прямо сказала про «остальных», но он тогда не зацепился, не обратил внимания. Слепой крот! Вот о ком нужно было спрашивать её тогда, возможно, многое бы пошло иначе. Нет, сделал вид, что всё понял, всё сам знает. И получил — задницу.

— То есть ответ никто не знает?

— Ты вообще обладаешь на девяносто процентов тем, что не можешь унести.

— Это ясно…

— И пытаешься собрать в кучу материал.

— Вопрос: а когда я смогу это унести?

— Мне тут говорят, если что, обменять могут. Хы!

— Размечтались!

— Мои у тебя не пытаются обменять. Кстати, освободившись от ненужного груза, ты найдёшь то, что ищешь.

— Что подразумевается под грузом?

— Отпустить от себя всё. Не встревай в полемику с чужими. Освободи сознание.

— Легко сказать.

— Легко и сделать. Лиза же смогла.

А вот это почти то, что ему передал Брюс. «Переоценка», «освобождение от прошлого». И Властелины все уши прожужжали своим «отпусти психику», «освободи сознание». Видать, пока не припрёт — не дойдёт. Тогда точно не дошло, вернулся к любимым баранам.

— В какой зоне возможен переход и когда?

— Тебе невозможен переход, тебя убьют.

— Есть кому?

— Стража — монстры — работают по заданной программе.

— Что, даже артефакты не спасут?

— Они не пускают инородные тела. С хранителем только сопровождающий выйти может.

— Кто у нас хранитель?

— Артефакты — это всего лишь вещи.

Лукавишь, Ариста, лукавишь. Тут вон сколько шуму из-за одного кольца, а ведь оно тоже всего лишь вещь.

— Проф говорил, что у него могут быть большие проблемы в будущем… Возможно, что именно ваш контакт убьёт его…

— Его убьёт наш неконтакт. Он, как незапятнанная субстанция, не сможет долго.

— Долго — что?

— Жить, ещё если это он.

— Ариста, ты можешь спрогнозировать ближайшее будущее?

— Если не он — ничем не рискует, но рискуешь ты. Я не могу спрогнозировать будущее без того, кто даст последний ответ.

— Вот как…

— У него есть кот? Или, возможно, был? Нет, не было никогда? Это очень плохо. Если есть возможность, пускай заведёт громоотвод.

— Ситуация достаточно серьёзная, и я не могу принимать решения сразу просто так… Ариста! Я вас совсем не знаю.

Теперь он попробовал слиться в кусты с тем, что удалось урвать. Поиграл Профом, как картой, а отдать не рискнул. Себя бы этим отдал, хоть себя и будущего, подписал под неизвестно что в неизвестные времена. И не на словах, как сказал вначале, а по-настоящему. Страшно.

— Знаешь. Лиза — это и есть я. Я весь курс в 2006-м с вами отсидела, если помнишь.

— Помню. И что в зону не вышла, тоже помню.

— А теперь подумай о том, как красиво бы разбегался народ в зоне, если бы я поехала. Случись там такой разговор, как сегодня, кому бы из них ты там в голову вбил, что это нормально?

Теперь она пальцы гнёт. Ладно, про Профа оставила, но не ушла, может, ещё расскажет что? Не разбежались бы ребята, зря она так. Жизнь показала — не разбежались, хотя перепугались изрядно. Ничего, опыт усвоили.

— Допустим, мне не впервой. Так что насчёт будущего? Ближайшего?

— Я чистая субстанция, всё то, что идёт на загрязнение моей природы, дисквалифицируется из моего мира.

— Красиво сказано…

— Тебе нужно сделать то же самое.

— Но мы живём в том, в чём родились… выбор невелик.

— Это верно.

Как он тогда вздыхал: опять о вечном. Что ж их всех, подселенцев всяческих, так тянет на философский трёп? Им о конкретике, они о субстанциях да о чистоте. Проповедники!

— Если я сделаю, как вы говорите, то издохну, как суслик, в первый же месяц.

— Но ты всегда помни, что к чистым субстанциям тянется всё, что только можно. Все мы умрём рано или поздно. А тебе надо сходить к врачу.

А вот в этом она была права, видела, вещунья, и даже предупредила, как уж смогла, отвлеклась от чистой демагогии. Но он и предупреждения не услышал. Сам дурак.

— Мне и без чистоты хватает «иногородних».

— Физическое тело — дело такое, в идеале должно быть храмом чистому разуму.

— В идеале… Только не в этом мире.

— Сумев очиститься тут, можно будет выбрать место, где остаться.

— Так всё-таки можно?

— Выбрать. Но не уйти.

— Это как?

— Следующее перерождение. Конечно, при условии, что ты сейчас тут на последней жизни.

Это они мастера — в следующих жизнях манну небесную с малиной пообещать. Только слушай. Правильно, поведутся кролики, перестанут стену долбить — им спокойнее. Чего уж тут не понять?

— Честно, у меня другие планы.

— Вторжений не бывает, и не надейся.

— У меня особенный случай.

— У всех особенный.

— До неприличия особенный, в противном случае мы бы не говорили, точнее, вы бы со мной не говорили.

— Думаешь, ты выбираешь, с кем тебе говорить?

— Да!

— Или знакомиться или проводить время?

— В контакте всегда есть выбор.

— В контакте всегда есть сила, а вот про выбор ничего не слышала. А когда есть сила, то выбор не нужен.

— Запомню. Не слышал.

Вот здесь она, похоже, знала, о чём говорит, гораздо лучше его знала.

— Когда есть сила, ты не нуждаешься в выборе. Ты вообще не беспокоишься по поводу будущего. Всё просто: если хранитель тут и знает, что он хранитель, то эпохи продолжаются. Если угробили ещё майя, то конец.

— Хранитель женщина, так? Тогда при чём здесь Проф?

— Я не ищу выход, если мне можно в него войти, то выход найдёт меня сам. А ты пытаешься прорваться сквозь мифические сбои в системе. Не существует спасителей человечества. Это не та раса, за которую стоит бороться. Но побороться имеет смысл, если по расе разбросаны осколки. Бороться надо не за сосуды, а за то, что в них.

Ну что ж, сейчас он услышал сказанные в прошлом году слова и надеется, что теперь он их понял. То, что не имело для него смысла тогда, сейчас стало дополнительной информацией, подтверждением и пояснением. То, что он не может связать ни с чем известным даже сейчас, следует учесть и запомнить. Похоже, что Ариста действительно знает что-то про этот мир.

Матрёна замерзала на автобусной остановке, транспорта не было уже полчаса. Она попрыгала, постучала зубами, помахала руками — ничто не спасало. Её шубка была красивой и модной и никак не рассчитанной на злые сибирские морозы, которые пришли в Москву. Наконец она решилась и двинулась к метро пешком. Ноги очень сильно замёрзли, она не чувствовала пальцев, рукам в перчатках и в карманах было легче, но и здесь пальцы уже сводило от холода. А идти в институт было нужно.

«Я сейчас прямо тут умру!» — подумала девушка и нырнула в первую попавшуюся дверь с вывеской «магазин». Какой именно, ей было всё равно.

Минут пять она стояла в тепле и свете, оттаивая и приходя в себя. И только потом принялась осматриваться, куда она попала. Здесь продавали не продукты, не одежду, не хозтовары и не украшения — за небольшим прилавком на стене, стеллажах и стойках разместился целый арсенал, но не огнестрельного, а холодного оружия. Сверкали широкие клинки длинных мечей, свет ламп искрил на тонких лезвиях шпаг, хищно и остро усмехались кинжалы, на стене выгибали изящные спины тонкие луки, из колчанов выглядывали кусачие наконечники стрел. У Матрёны разбежались глаза — она никогда не видела здесь подобного магазина! «Да ведь и не смотрела», — успокоила она себя.

— Здравствуйте, вам что-либо интересно? — увидев, что девушка отогрелась, обратился к ней продавец — молодой парень с шапкой довольно длинных кучерявых волос и странными длинными и очень яркими глазами.

— Я… извините, я просто так зашла, — вдруг, к собственному удивлению, смутилась Матрёна.

— Не беда, у нас можно просто смотреть. — Стройный парень улыбался так мягко и спокойно, свет был таким тёплым, а сам магазин уютным, как дом коллекционера или крохотный музей, что Матрёша тут же успокоилась и, может быть, впервые за долгое время почувствовала себя в полной безопасности. Она подошла к прилавку и принялась любоваться оружием.

Здесь были как подарочные, сувенирные клинки с богато украшенными ножнами и рукоятями, так и рабочие — не столь разукрашенные, зато из хорошей стали, с выверенным балансом, удобные для руки фехтовальщика. Девушка ничего не понимала в оружии, но оно было просто красивым. Вдруг её внимание привлекла не слишком толстая палка с металлическим навершием. Она смотрела на неё, смотрела и никак не могла понять, что это такое.

— Извините… — Она тоже улыбнулась продавцу. — А вон та палка в углу — это какое оружие?

— О, это секретное оружие страшных людей, — загадочно произнёс яркоглазый парень и положил перед девушкой элегантную тяжёлую чёрную трость с массивным металлическим набалдашником.

— Трость — оружие? — не поверила она.

Парень хитро подмигнул, взял трость и, как ей показалось от неожиданности, разорвал её пополам — раздался звук работающего поршня, затем в одной его руке оказалась тяжёлая прочная палка, в другой — длинный узкий кинжал.

— Нержавейка, — заметил он как бы, между прочим.

Матрёша ахнула. Она тут же представила, как Антон играет с тростью, вертит в пальцах, перебрасывает из одной руки в другую и слитным жестом выдёргивает из её тела клинок. Картинка была эффектной. Так ведь ему и вправду нужна трость! Просто для ходьбы, он со своей спиной столько пешком ходит.

Антон дошёл до лестницы на эстакаду, Матрёши ещё не было.

— Надо было позже на полчаса приходить, — поворчал он про себя. — Ведь знает же, что не май месяц, могла бы быть точной.

Он не знал, почему Матрёна попросила его прийти на «их место», и слегка волновался, — наверно, она откопала что-то крайне важное. Чёрный втянул сквозь зубы ледяной воздух, развернулся и зашагал вдоль набережной — стоять на месте в такой холод было бы не лучшим решением. В тот же миг на лестнице показалась девичья фигурка в пушистой шубке. Девушка что-то старательно прятала за спиной. Она сбежала вниз, догнала Антона и окликнула звонким:

— Привет!

— Привет, — развернулся Антон. — Сегодня ты на удивление пунктуальна.

— Ага. — Матрёша расцвела одной из своих самых сияющих улыбок. — Вытяни руки и закрой глаза!

— Это ещё зачем? — не понял Антон.

— Ну, пожалуйста! Нюша тебя очень просит!

— Уговорила. — Антон старательно зажмурился.

На его ладони лёг длинный тонкий, но увесистый предмет.

— Это тебе! — радостно возвестила Матрёна.

Чёрный открыл глаза. Он сразу понял, что трость должна быть с секретом, потянул, покрутил — вещица не поддавалась. Он дёрнул сильнее и замер с клинком в правой руке.

— Спасибо! — от всей души поблагодарил Антон. — Огромнейшее тебе спасибо!

— Тебе нравится? — зачем-то спросила Матрёна, хотя по тому, как сразу загорелись у Антона глаза, ответ был очевиден.

— Очень!

Он немедленно попробовал, как этой парочкой можно было бы фехтовать: прочная и довольно тяжёлая трость может быть хорошей защитой, а узкий кинжал — прекрасным орудием атаки. Чёрный, как мальчишка, вертелся на заснеженной аллее с клинком и палкой в руках. Впрочем, в своих высоких чёрных бёрцах, чёрных джинсах, чёрной зимней куртке с торчащим из рукавов и капюшона волчьим мехом, в бандане и с длинным кинжалом он смотрелся достаточно гармонично.

— Спасибо! — ещё раз поблагодарил он Матрёну, задвигая клинок на место. — Какая же ты молодец, просто умница.

— Ага, умница! — огорчённо возразила Матрёша. — Мы с тобой в таких нечеловеческих делах варимся, а я тупую человеческую экономику осилить не могу! Что сделать, чтобы голова не кружилась?

— Спать, больше отдыхать.

— Да-да. Особенно в сессию. — Матрёша фыркнула и тут же дёрнула Чёрного за рукав. — Слушай, помнишь байку, что Калиостро сказал, что в девяностом году придёт человек, который будет причастен к его тайне? Интересно, это просто байка или искажённая информация? А то я в девяностом как раз родилась. Может, он имел в виду нас, а? Наглость, конечно.

— Теперь уже всё возможно, — пожал плечами Антон. — «Пути Нечто-Берсеркера неисповедимы».

— Невозможное возможно… Ты начинаешь всё осознавать? — допытывалась она.

— Нет, с этим плохо. — Антон покачал головой. — Пока неуд.

— Вот-вот, и у меня то же самое. Я, знаешь, чего боюсь? Что мы никогда этого не осознаем.

— Я что вспомнил тут. — Антон подхватил девушку под руку и, опираясь на подаренную трость, церемонно повёл к лестнице: стоять на ветру было совсем холодно. — А переосмысли-ка свои посты про время на книжном форуме.

— Точно! И такое было! — всплеснула руками Матрёна.

— Вопрос! Чем ты думала, когда на форуме обозвалась Платоном?!

— Я? Да ничем, я вообще не знала, что Берёзу так зовут!

— Признавайся! — хищно усмехнулся Антон.

— Я от античного мыслителя имя взяла, — принялась оправдываться Матрёна. — Ой, и, правда, Платон. Может, интуиция сработала? Тогда Берёза для нас был пустым звуком. А чего я-Платон там пишу-то?

— Да ты посмотри, посмотри. — Антон улыбался.

— Вот приду домой, так сразу и посмотрю.

— Смотрю-у! — известила аська о том, что Матрёша добралась до дома.

— И как тебе?

— Впечатляюще. «Похоже, мы действительно стоим на пороге глобальных мировых событий». «Лично я верю, что это стопроцентная правда».

— Ещё бы!

— «Очень интересный вопрос затронут в книге… кто такой Брюс? И кем он был при Петре I?» Читаю наши с тобой посты и охреневаю… «А жизнь-то героев не закончена, и я думаю, что раскрытие вопросов и тайн у них впереди».

— Да!

— «Автор не начинал писать книгу в начале девяностых. Он писал её по рассказам тов. Чёрного о событиях, имевших место быть в жизни указанного товарища. (Во сне были эти события или наяву — вопрос не ко мне.)».

— После таких постов на месте Нечто я сам бы на тебя вышел.

— Да, Платон жжёт! Аж волосы дыбом встают от некоторых моих выражений.

— Так кто такой Платон?!

— Античный мыслитель.

— Ага, Абрамович.

— Он Ильич. А вот и из интервью. «Феномен Нечто лежит за областью понимания даже Властелинов Времени, не говоря уже про людей. Наша планета может гордиться тем, что мы соприкоснулись с самой неизведанной тайной Вселенной».

— И это ещё мягко сказано.

— Дальше, ой… «если это будет Нечто вроде того, что тут г-н Чёрный вещал в той самой теме, это будет рак мозга во плоти». Я убита!

— Теперь ты будешь мне говорить, что это всё писала случайно?

Как жаль, что сообщению в аське нельзя придать грозный тон. Уж тут бы Антон расстарался.

— Нет, конечно. Только тогда я думала, что это так. Хотя вот ты меня тут про детство спрашивал.

— Было такое.

— Так вот. У меня было несколько случаев, когда я с точностью до некоторых мелочей предугадывала будущее. Я просто видела это, и всё. Правда, я никому не рассказывала, думала, что это бред.

— Ну вот! Ты избранная! — Весёлые смайлики полетели вслед.

— Я за неделю до исключения моего парня из школы знала, что это будет, и что именно за наркотики, и кто именно настучал. Нет, избранный ты! Или сойдёмся, что нас избрали обоих. — Матрёша тоже решила повеселиться.

— Партийно.

— И выбрали при подсчёте одного голоса. Единогласно!

— Единодушно.

— Ни один политик таким результатом похвастаться не может.

— Ну-ну.

— Антош, а перечитай то, что я тебе как-то ночью писала, когда у меня было прозрение, про «фрагменты». У меня такое ощущение, что оно от Нечто было. Попробуй проанализировать. Фрагменты — это почти начало.

Антон взялся перечитывать, только не «фрагменты», а логи бесед с Аристой. Сейчас именно эти старые разговоры давали ему пищу для новых идей. Или же заполняли пустоты в рассуждениях. Кем бы ни была Ариста и что бы ни хотела, а пользу ему всё-таки принесла.

— Я не вступаю в мелкие диалоги и уже тем более не собираюсь давать информацию людям. Кому бы то ни было.

— Это далеко не мелкие диалоги, раз мы общаемся, значит, в этом сила, как ты сказала в прошлый раз. Чтобы что-то получать взамен, надо делиться — закон равновесия. Все его соблюдают во Вселенной. Называть меня можно по настоящему имени…

— А ты был во Вселенной, что так говоришь?

— Мы все во Вселенной…

— Мы все на Земле.

— И незнание законов не освобождает нас от бремени тутошнего пребывания.

— Мне лично абсолютно всё равно на любые правила и равновесия. Ты попросил у Вселенной то, что не смог унести.

— Нет, не смог. Не смог в прошлом — смогу в будущем.

Он вспоминал уже эту свою фразу, рассказывал о ней Матрёне. Как там говорится: «Его бы слова да Богу в уши»? Интересно, в чьи уши пришлись его собственные слова? Кажется, теперь он знает, — Антон усмехнулся, — да, это если у Нечто есть уши.

— Я же говорила, что если это реально существующий человек, то будет всем добро. Не нужно было отпираться и требовать больше, чем есть. У меня нет понятий никаких, я в ярости.

— Всегда есть понятия! Все в космосе живут по понятиям.

— Ты действуешь относительно частиц силы, парящих вокруг тебя, совершая одну за другой ошибки.

— В ярости? Как интересно, а разве Ариста может испытывать ярость?

— Ярость — это и есть Ариста. Мне кажется, ты не уловил смысл прошлого разговора, потому что ты прокололся со своей ношей. Нужно было сразу расставить все приоритеты. Когда я тебя напрямую спрашивала, ты так боялся, что скрыл даже мысли.

Опять двадцать пять. Кто кого надул и насколько. С этими контактёрами — как на качелях, вверх-вниз, кто кого перетянет.

— Давай разберёмся ещё раз, чтобы не было непонимания в дальнейшем.

— В дальнейшем ничего не будет. Я получила информацию, которая мне была необходима.