/ / Language: Русский / Genre:prose_contemporary, / Series: Это всего лишь сон

Цветок папоротника

Ольга Юнязова

Есть неизлечимые болезни – закон медицины, и несбыточные желания – закон обстоятельств. Выше головы не прыгнешь – закон гравитации. Но человеку подвластно всё – закон Вселенной, который отменяет любые земные. Нужно только понять его… или вместе с героями Ольги Юнязовой вспомнить то, о чем знали наши предки. А для этого – не бояться задавать вопросы и слышать ответы. «Цветок папоротника» – третья часть увлекательной истории о поисках смысла жизни, о возможностях человека, о гармонии в отношениях с природой, людьми, самим собой… У древнего камня в глухом лесу над пропастью можно встретить не только духов земли, но и настоящих заколдованных принцесс… как минимум двух. Алёна упала с огромной высоты и осталась жива – врачи не могут ничего понять. Оксана с помощью Александра спасла подругу и наконец-то решилась изменить собственную жизнь – с его же помощью. Только вот аллергику в деревне делать нечего – животные, насекомые, пыльца… Остается одно: как можно скорее победить неизлечимую астму… А Александр потихоньку осознаёт свое призвание – расколдовывать принцесс… то есть помогать людям ИСЦЕЛЯТЬСЯ…

Ольга Юнязова «Цветок папоротника» АСТ, Астрель Москва 2009 978-5-17-060774-7, 978-5-271-24460-5 Издано при финансовой поддержке М.Н. Задорнова Дизайн обложки – Юлия Марданова В оформлении использован слайд, предоставленный агентством FOTObank

Ольга Юнязова

Цветок папоротника

Что произошло?

Кабинет Анны Даниловны удивлял ослепительной белизной. Взгляду не за что было зацепиться: ни одного цветного пятна, только разные оттенки белого, бежевого и светло-серого.

Настроение Оксаны было такое же монотонное – казалось, все эмоции накрыты толстым слоем ваты. События последних дней воспринимались памятью как давнишние и почти забытые. Да и вспоминать ничего не хотелось. Наоборот, хотелось стереть все из памяти, но было необходимо объяснить врачам, что произошло.

Общаться с незнакомыми людьми Оксана отказалась, поэтому Анна Даниловна любезно согласилась побыть посредником между очевидцем трагедии и лечащим врачом Алёны. К тому же после таких приключений Оксана сама нуждалась в тщательном медицинском обследовании.

Она сидела в кабинете и ждала Анну Даниловну, которая вышла, чтобы забрать из лаборатории результаты ее анализов. Через несколько бесцветных минут врач вернулась, держа в руках толстую папку с историей болезни Оксаны. Она села напротив своей пациентки и начала изучать какие-то бумажки. Оксана с нетерпением смотрела на нее, ожидая вынесения очередного приговора.

Ослепительно белый халат Анны Даниловны растворился в белизне кабинета, а яркое красивое лицо с необходимым и достаточным количеством косметики хранило грустное и озабоченное выражение, не обещая ничего утешительного.

– Ну что, Оксана Васильевна, – наконец изрекла она, – могу поздравить с появлением у вас еще одного аллергена.

– Комары? – тихо сказала Оксана.

Анна Даниловна покачала головой:

– Яд насекомых. Реакция на него пока еще едва заметна, но могу вас заверить, что с каждым укусом он будет накапливаться в крови и через какое-то время вы сможете погибнуть от одного комариного укуса.

После небольшой паузы Оксана спросила:

– Но почему так? У одних людей после того, как их покусают, возникает иммунитет к яду насекомых, а у меня – наоборот!

Анна Даниловна пожала плечами:

– К сожалению, официальная медицина не может ответить на ваш вопрос. Это свойство вашей иммунной системы. У вас тоже появляется иммунитет, и именно он – причина аллергии.

– Скажите, а может быть, есть какая-нибудь неофициальная медицина, которая сможет ответить на мой вопрос? – слегка раздраженно осведомилась Оксана.

Анна Даниловна таинственно улыбнулась, сделав вид, что не заметила сарказма.

– Может быть, но вам туда нельзя.

– Почему?

– Потому что вся эта «неофициальная медицина» как раз находится в деревнях, которые просто кишат домашними животными и насекомыми, опасными для вас.

Оксана заинтересовалась.

– А может быть, вы знаете какого-нибудь знахаря или знахарку, которые могли бы мне помочь? Я бы съездила к ним зимой.

Анна Даниловна посмотрела на нее, размышляя, стоит ли делиться своим мнением. Потом вздохнула:

– Понимаете, Оксана Васильевна, я знаю много знахарей и знахарок. Я пишу диссертацию по теме «народная медицина» и поэтому объездила много деревень и много общалась с целителями. Но, к сожалению, я никого не могу вам порекомендовать.

– Почему?

– Потому что знания этих людей очень ограничены и не вызывают доверия. Они лечат в основном заговорами и травами. Процент удачных случаев исцеления невысок. Настоящие знахари встречаются редко…

– Но все-таки встречаются? – Оксана пытливо посмотрела на Анну Даниловну. – Я чувствую, вы что-то недоговариваете!

Врач махнула рукой:

– Ну был у нас один случай, когда, казалось бы, уже безнадежный больной вдруг исчез и через год появился почти здоровым. Правда, это был не астматик, а диабетик. Оказалось, он жил в деревне и лечился у местного знахаря.

– И что? Вы ездили к этому знахарю?

– Ездила, – призналась Анна Даниловна, – интересный оказался дедок, только очень уж старенький. Практически ничего не смог мне объяснить, все время сбивался с мыслей.

– И все-таки, – оживилась Оксана, – может быть, вы дадите мне его адрес?

Анна Даниловна покачала головой:

– Нет, Оксана Васильевна, даже не просите.

– Но почему?! – возмутилась Оксана.

– Да потому! – Анна Даниловна тоже повысила голос. – Возможно, мои слова покажутся вам циничными, но это, к сожалению, горькая правда: если вы, не дай бог, умрете в реанимации или у себя дома, то все просто скажут: «Ах, мы ничего не смогли сделать, медицина оказалась бессильна». Но если это случится с вами в процессе лечения у знахаря, то его могут обвинить в незаконном занятии медициной, повлекшем за собой смерть пациента. А это статья Уголовного кодекса! Понимаете? И меня за подобную рекомендацию по головке не погладят. Поэтому давайте-ка будем продолжать лечиться современными, пусть и неэффективными, но законными методами.

– Ну хорошо, а телефон или адрес человека, который вылечился от диабета у этого знахаря, вы можете мне дать?

Анна Даниловна помрачнела.

– Нет, не могу.

– Почему?

– Потому что он умер.

– Как? – Оксана удивленно раскрыла глаза. – Но вы же сказали, что он почти исцелился!

– Такова жизнь! – грустно улыбнулась Анна Даниловна. – Он погиб в автомобильной катастрофе. Видимо, от судьбы не уйдешь… Но давайте вернемся к нашей истории с Алёной. Расскажите наконец, что произошло?

Оксана откинулась на спинку кресла и, тяжело вздохнув, подняла глаза к белоснежному потолку.

– Так я уже все рассказала. Она упала в реку с обрыва высотой метров… пятьдесят, наверное, хотя я не очень ориентируюсь в расстояниях.

– Скажите, а река глубокая?

– Нет. Когда я Алёну вытаскивала, вода мне была чуть выше пояса.

Анна Даниловна молчала, изучая Оксану каким-то странным взглядом. Та слегка забеспокоилась:

– Вы так на меня смотрите, будто подозреваете, что я вру!

– Подозреваю, – кивнула Анна Даниловна. – То, о чем вы говорите, невозможно.

– Почему? – У Оксаны внутри все похолодело.

– Потому что глубина реки слишком мала, чтобы смягчить удар от падения с такой высоты. Если она упала плашмя, то даже от удара об воду отбила бы себе все внутренности, а если вошла в воду вертикально, то неизбежно переломала бы себе ноги и позвоночник от удара о дно. Ну, и летальный исход в данном случае был бы гарантирован.

– А что, – пролепетала Оксана, – разве она ничего не сломала и не отбила?

– Ничего. Если она и упала, то с высоты не более пяти метров.

– Да вы что! Какие пять метров? – Оксана еще раз представила себе головокружительную высоту утеса. – Пятьдесят, не меньше.

Анна Даниловна облокотилась на стол и терпеливо попросила:

– Пожалуйста, скажите правду, от этого зависит тактика лечения.

– Но я говорю правду! – Из глаз Оксаны брызнули слезы. – Я сама ничего не понимаю!

– Ну хорошо, только не волнуйтесь! – Анна Даниловна встала и налила Оксане воды из хрустального графина. – Будем считать, что она как-то очень удачно сгруппировалась.

Выпив воды и немного успокоившись, Оксана спросила:

– Но почему тогда она не может шевелиться? Мы думали, что у нее перелом позвоночника.

– Нет. У нее тяжелый паралич. Не скрою, мы все в полном недоумении. – Анна Даниловна печально развела руками. – Если бы у нее был хоть один перелом или хотя бы гематома, то мы обязаны были бы сообщить об этом случае в милицию. А так… инсульт и инфаркт одновременно. Но в чем причина?…

– И что теперь? – прошептала Оксана. – Она выживет?

– Ну, раз до сих пор жива, что само по себе уже чудо, то жить будет, но…

– Что? – Губы Оксаны опять задрожали.

– Вернуть ее к полноценной жизни сможет тоже только чудо. Паралич очень тяжелый. Сердце мы ей, конечно, подлечим, но полностью вернуть подвижность вряд ли сумеем.

– Скажите, – в голосе Оксаны появилась надежда, – а может быть, в какой-нибудь другой клинике сумеют?

Анна Даниловна пожала плечами:

– Едва ли вы найдете в России клинику лучше нашей. Дороже можете найти, а вот лучше… сомневаюсь. Мы следим за самыми последними достижениями медицины, у нас и аппаратура, и медперсонал даже по европейским меркам очень хорошие.

– А если отвезти ее в Европу или в Америку?

– Кто же вам запретит? Но в последнее время обратная тенденция: богатые американцы едут лечиться в Россию, потому что по уровню техники мы их догнали, а врачи у нас более творческие и более… как бы это сказать?… интуитивные, что ли. И при этом медицина на порядок дешевле.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Оксана закрыла лицо руками.

– Ну почему же нельзя? Не надо отчаиваться! Будем искать возможности, пробовать различные методы, массажи, иглоукалывание. Аппараты есть, действующие по методу электронейростимуляции, у них очень хорошие результаты по излечению постинсультных состояний. Конечно, придется поработать. Еще я недавно узнала про новый метод восстановления нервных связей. И его тоже будем пробовать. Главное – верить в победу. И все-таки… Оксана Васильевна, может быть, расскажете мне по секрету, что произошло на самом деле?

– Анна Даниловна, я ничего не могу добавить к тому, что уже рассказала, – в который раз вздохнула Оксана, – ну разве что более живописно передать разговор, который предшествовал ее падению, но вряд ли вам это как-то поможет. Могу сказать, что я не знаю, что происходило с того момента, как я в последний раз видела ее стоящей на обрыве, до того момента, как я выловила ее из реки.

Анна Даниловна, поджав губы, задумчиво глядела куда-то в пол.

– Но, может быть, вы поделитесь со мной версией, в которую вы бы поверили? – спросила Оксана. – Как, по-вашему, что должно было произойти, чтобы произвести подобные нарушения в организме?

– Вот я и думаю, во что бы я поверила? – отозвалась Анна Даниловна. – Инфаркт и инсульт одновременно, причем у человека молодого и здорового – такое впервые встречается в моей практике. Ну, допустим, она очень испугалась при падении, но как объяснить отсутствие последствий страшного удара?

– А может быть, она и вправду… – Оксана замолчала, поразившись своей мысли.

– Что? Ну договаривайте же, Оксана!.. Васильевна…

– Да нет, ничего, это так, ерунда…

– И все же! – Анна Даниловна взглянула на Оксану так, что стало ясно: отмолчаться не выйдет.

– Понимаете, Алёна интересовалась феноменом левитации. Я сдуру однажды проболталась ей о том, что исторически зафиксированы случаи левитации у некоторых людей, и объяснила, что с точки зрения физики теоретически это возможно. Вдруг… у нее… получилось?…

После недолгого молчания Анна Даниловна произнесла:

– Трудно поверить, но… я слышала о подобных случаях, только думала, что это просто врачебные байки. Коллеги рассказывали, что один алкоголик в пьяном виде свалился с балкона десятого этажа. Когда хирурги, абсолютно уверенные, что он оборвал себе все внутренние органы, вскрыли его на операционном столе в больнице, оказалось, что все в порядке. И получилось, что единственная травма от падения – это вспоротый скальпелем живот.

Оксана хихикнула.

– Я слышала, – продолжала Анна Даниловна, – что трехлетний ребенок выпал из окна третьего этажа и не получил ни одной травмы… В общем, все эти случаи из разряда мистических, как и случай с Алёной… Скажите, Оксана Васильевна, а когда вы вытащили ее из реки, она была в сознании?

– Нет, ее потом один человек оживлял с помощью искусственного дыхания и массажа сердца.

– Да, удивительный случай. Ну что ж, мы еще очень мало знаем о возможностях человеческого организма. К сожалению, мне пора, да и вам, наверное, тоже.

– Да, конечно. До свидания.

Воспоминания

Александр сидел на крылечке своего домика и рассматривал сумочку Оксаны.

«Ай-яй-яй, Саша, как тебе не стыдно лазить по чужим сумкам», – журил он сам себя, но любопытство щекотало душу. Интересно же, что это за девица такая, способная вот так, с бухты-барахты, ринуться в лес в чем была, ведомая уверенностью в каком-то астрологическом прогнозе, который, кстати, сбылся. Ведь не окажись Оксана на обрыве вместе с подругой, Алёну выловили бы баграми где-нибудь за сто километров…

Александр улыбнулся, вспомнив взлохмаченную, опухшую от комариных укусов Оксану. Нелепая истрепанная одежда и замученный извиняющийся взгляд придавали ей совсем беспомощный вид, какой бывает у маленького ребенка, который оказался в незнакомой обстановке. И при этом такой стальной характер! Во время многочасового марша по берегу реки с носилками она ни разу не пикнула, не попросила привала…

«Интересно, а как она выглядит в своем истинном обличье? – подумал Александр, осторожно расстегивая замок сумки. – Где-то здесь должен быть паспорт».

С фотографии на него смотрела женщина, совсем не похожая на ту, которую он встретил в лесу несколько дней назад. Спокойный, открытый, волевой взгляд, аккуратно уложенные волосы, но, так же как и в лесу, ни тени косметики. Лицо вполне симпатичное, Александр даже засмотрелся на несколько секунд.

Потом он перелистнул несколько страниц и, увидев чистый лист в разделе «Семейное положение», не смог сдержать радостной улыбки.

Укладывая паспорт в сумочку, Александр «абсолютно случайно» наткнулся на какую-то странную вещицу, соседствующую с сотовым телефоном и кристаллом горного хрусталя. Достав вещицу на свет, он понял, что это ингалятор. «Так вот, значит, чем она больна… Ну ничего, вылечим». Подумав так, он сам удивился, поскольку знал, что астма считается неизлечимой, но, несмотря на это, почему-то ощущал твердую уверенность в том, что поможет Оксане исцелиться. Пожав плечами, он бросил ингалятор в сумку и застегнул молнию. «Интересно, когда она собирается приехать за вещами?» – подумал он и отнес сумку в дом.

Выйдя обратно во двор, Александр заметил незнакомого молодого человека, идущего к его участку. Хотя нет, не совсем незнакомого, где-то он уже видел это лицо… Александр напряг память. Парень тем временем приближался, и вот он уже стоит рядом с калиткой и оторопело смотрит на Александра.

– Саня?…

Александр все еще не вспомнил, откуда он его знает. Одноклассник? Нет. Институт? Нет. Армия? Точно! Вот только имя в памяти не всплывало.

– Саня! Ты! Ну надо же!

Александр молчал в недоумении, глуповато улыбаясь. «Мы же с ним были в одном взводе и даже, можно сказать, дружили…» А парень между тем вошел в калитку, протягивая руку. Александр ответил на рукопожатие и честно сказал:

– Слушай, ты извини, но я забыл, как тебя зовут.

– Ничего удивительного! – Парень ничуть не обиделся. – Давай знакомиться заново! Алексей.

– Точно! Алексей, потом Лёха, а потом Леший!

– Ну вот видишь! Даже вспомнил мою армейскую кличку! – обрадовался Алексей.

– И какими судьбами тебя сюда занесло?

– У меня, как оказалось, к тебе несколько дел, но давай по порядку. Во-первых, меня послала Ксюха за вещами.

– Поня-атно, – протянул Александр, разочарованный тем, что Оксана не приехала сама.

К тому же в душу холодком прошмыгнуло подозрение, что она все-таки не одинока. – А второе дело?

– А второе, точнее изначально оно было все-таки первым, – это поручение от нашей организации ветеранов войн.

Александр хмыкнул, вспомнив историю с чиновником и своими ветеранскими корочками.

– Все-таки разыскали. И что теперь?

– Да ничего. – Алексей присел на ступеньку крыльца. – С чиновником дело замяли, а тебя разыскивают, чтобы отдать твое удостоверение. Потом тебе надо будет оформить пенсию и льготы. Да и в госпитале тебя давно уже ждут на плановое обследование. В общем, надо тебе приехать в город и все дела довести до конца.

– Опять в очередях толкаться? – поморщился Александр.

– Ну а что делать? – сочувственно произнес Лёха. – Людей-то много, а чиновников мало. Вот ты хочешь чиновником работать?

Александра аж передернуло от такой перспективы.

– Вот видишь – не хочешь, – продолжал Лёха, – а они работают. Ты вот тут на солнышке греешься, птичек слушаешь, а они сидят в душных кабинетах и заполняют отчеты.

– Ах, бедненькие! – покачал головой Александр.

– Конечно! А еще всякий норовит по морде телефоном врезать, – захохотал Лёха.

Когда они вдоволь навеселились, Александр, став серьезным, спросил:

– Ну а как там Алёна? Лёха почесал в затылке.

– Как? Лежит, шевелиться не может, только глазами хлопает да сказать что-то пытается. Но я сам-то ее не видел, говорю со слов ее мужа.

– Мужа?! – Александр даже застыл от удивления.

– Ну да. А что тебя так удивило?

– Да нет, ничего. – Александр отвел взгляд. – Просто мне показалось, что она совсем еще молоденькая, – соврал он. – Думал, она не замужем.

– Что, – подмигнул Алексей, – запал на нашу Алёнку? Не удивительно. Она многих с ума сводит. Но… она другому отдана и будет век ему верна.

«Да уж…» – подумал Александр, а вслух сказал:

– Действительно, красивая. Ну а как Оксана? Что рассказывает? Я же так и не знаю, что там произошло.

– А ты думаешь, я знаю? – усмехнулся Алексей. – Мне она тоже ничего не рассказала. Поэтому я знаю еще меньше, чем ты. Может, поделишься информацией?

Александр пожал плечами:

– Когда я на тот обрыв прибежал, услышав визг Оксаны, там все уже произошло. А потом, сам понимаешь, было не до расспросов. Вот только не пойму, как там Оксана оказалась? Когда я вернулся в лагерь, она уже спала.

– А откуда ты вернулся? – не понял Алексей. – И вообще, ты-то как там оказался?

– Я? – Александр задумался, стоит ли рассказывать Алексею все, как было. – Да мы там, на поляне, случайно встретились. Я пришел туда на разведку, ну и они зачем-то пришли. Ну, раз встретились, то и познакомились, решили вместе переночевать.

– А где была Алёна, когда ты вернулся в лагерь? – продолжал выпытывать Алексей.

– Осталась на обрыве…

Алексей смотрел на старого друга с хитрым подозрением:

– Чего-то ты, Сань, не договариваешь. Ну да ладно, как хочешь.

– Это вот ты о чем сейчас подумал?! – возмутился Александр. – Ну, прогулялись мы с Алёнкой немного, поболтали о том о сем. Потом я пошел спать, а ей захотелось еще посидеть, посмотреть на звезды.

Эта правдоподобная ложь далась Александру непросто. При воспоминании о своем уходе с обрыва у него опять все сжалось внутри, как и тогда. До сих пор он гнал от себя мысли о событиях той ночи, потому что знал: стоит только ему все вспомнить и обдумать, как он тут же взвалит на себя вину за Алёнин прыжок со скалы.

– Здорово у тебя тут, – сказал Лёха, оглядываясь вокруг и пытаясь сменить тему разговора. – А где у тебя… это…

– Там, – Александр показал в сторону новенького удобного и красивого туалета.

Пока Алексея не было, воспоминания, вырвавшиеся на свободу, заняли все мысли Александра. Он вспомнил танец на камне, страстные и пластичные движения Алёны, ее распущенные светлые волосы, отражающие всполохи огня.

Он тоже был хорош и отлично это понимал. Он знал, что из темноты за ним зачарованно следит Оксана, и так старался понравиться ей, что напрочь свел с ума бедную Алёнку. Он надеялся, что гулять по ночному лесу они будут все вместе, но Оксана почему-то решила пойти спать. Возможно, она что-то неправильно поняла и подумала, что окажется третьей лишней. Он хотел было догнать ее и настоять на том, чтобы она тоже пошла с ними, но из-за своей слабохарактерности не смог выдернуть руку из цепкой ладони Алёны и позволил ей увлечь себя в лес.

Далее последовали умелые, но нежеланные для него обольщения. Александр едва не сдался на волю грешной плоти. С трудом он сумел поднять вверх сгусток энергии, собравшийся внизу живота, и распределить его по всему телу. Когда разум вернулся в голову, он аккуратно расцепил объятия Алёны и хрипло проговорил: «Алёна, давай не будем делать того, о чем, возможно, утром пожалеем».

В ответ Алёна зашептала, что она ни о чем не пожалеет. Ее речь была так завораживающе убедительна, что Александр едва не упал обратно в пропасть страсти.

«И все-таки давай подождем до утра. А утром все обсудим. Хорошо?» – он, не дожидаясь ответа, вскочил, бросился к поляне и, лишь добежав до своего лежака и увидев спящую под ворохом пихтовых веток Оксану, почувствовал себя в безопасности. Сидел и несколько минут смотрел на нее. Ему очень хотелось, чтобы она проснулась, но она спала, чему-то улыбаясь во сне. Волна нежности захлестнула его душу, вскружив голову, он упал на свою лежанку лицом вниз, уткнулся в ароматные пихтовые иглы и постарался заснуть…

Воспоминания прервал вернувшийся Алексей.

– Ну ладно, давай собирайся, поехали в город, – заявил он тоном, не допускающим возражений. – Я думаю, за три дня успеешь все сделать.

– А где я буду жить?

– Можно у меня.

На сборы у Александра ушло не более пяти минут. Он быстро переоделся в свой белый костюм, постиранный и выглаженный, взял документы и вышел за калитку, где его уже ждал Алексей с рюкзаком Алёны на плечах и сумкой Оксаны в руке.

По пути Александр заскочил к Рае и предупредил о своем отъезде. Перейдя через навесной мостик, он увидел, как Алексей на стоянке укладывает рюкзак в багажник огромного блестящего джипа с круглой эмблемой, разделенной на три равные части.

– «Мерседес»? Да ты, братец, разбогател! – восхищенно сказал Александр товарищу. – Так, значит, это ты приезжал зимой меня искать?

Алексей решил не называть истинного хозяина машины и хоть немного побыть в глазах Александра крутым и богатым, поэтому сразу перешел к ответу на вопрос:

– Да, я приезжал. А ты откуда знаешь? Дед, что ли, рассказал? Вот ведь хрыч старый! Почему же он мне не сказал, что ты здесь живешь?

– Потому что в сознании простого народа джип «мерседес» ассоциируется исключительно с бандитами. А ты случайно… не… это…

Алексей многозначительно ухмыльнулся и завел двигатель.

– Нет, я не «это».

Машина тронулась. Александр откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Его мучил вопрос: кем Алексей приходится Оксане. Оставалось немного надежды, что она ему, например, сестра.

Когда они въехали в город, Алексей спросил:

– Тебя сразу везти в офис ветеранов или сначала с Ксюхой поздороваешься?

Александр задумался. Потом набрался мужества и выпалил:

– Все зависит от того, кем тебе эта Ксюха приходится.

– Не понял? – Алексей оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Александра.

– Ну, кто она тебе – подруга или сестра?

– А это имеет значение?

– Н у, вообще-то имеет…

– А я почему-то решил, что ты на Алёнку запал неудачно, – улыбнулся Лёха, потом пожал плечами и замолчал.

Вопрос остался без ответа, а у Александра уже не хватило духу его повторить.

Через несколько минут они подъехали к офисному зданию.

– Подожди меня в машине, – сказал Алексей, доставая из багажника рюкзак и сумку.

Договор

Оксана лениво перебирала бумажки на своем столе. Ничего не хотелось делать. А зачем? Алёнка, закрутившая вихрь новых дел в фирме, мечтала купить квартиру, машину, и ей это действительно было надо. И какого черта она вдруг решила сорваться и ринуться к этому проклятому обрыву, когда все вот-вот должно было получиться? А сейчас этот вихрь уже не остановить, в него вовлечены люди и деньги. Оксана не рассчитывала на то, что всем этим придется заниматься ей самой.

Она старалась не показывать раздражения, отвечая на телефонные звонки, которые отрывали ее от воспоминаний. Как бы ей хотелось сейчас бросить все, купить себе красивый спортивный костюм и поехать в деревню к Александру. Поговорить с ним, поблагодарить за все, что он для них с Алёной сделал… А вместо этого она должна сидеть здесь и вникать в эти документы…

Оксана вздохнула и постаралась сосредоточиться. Но буквы расплывались перед глазами, вместо них появлялся образ Александра.

– Боже! – обратилась Оксана куда-то вверх. – Какие скучные страницы в Твоей книге я пишу! Неужели кто-то пожелает это читать? Дай мне работу поинтереснее!

Но сказав это, она почувствовала, как сердце сжалось от страха. «А действительно ли я готова сменить вид деятельности? – подумала она с ужасом. – Готова ли я отказаться от того дохода, который имею сейчас? Готова ли бросить это дело и заняться чем-то другим? Чем? Доить коров? Копаться в огороде?» Оксана резко тряхнула головой, как будто пытаясь проснуться и освободиться от наваждения. «Нет, не готова», – решила она и вздохнула с облегчением.

– Извини, – обратилась она вверх, – я одумалась. Буду делать то, что делаю, и постараюсь сама раскрасить свою жизнь и сделать ее более интересной. Только… я не знаю, возможно ли это… но пусть он будет в моей жизни!

В этот момент дверь открылась и вошел Алексей.

– Ксюха! Ты не представляешь, кого я нашел!

– Кого?

– Саньку. Ну, помнишь, которого я ездил искать по всяким Трёшкам.

– И где ты его нашел?

– Там же, где твое имущество. – И Алексей положил перед Оксаной на стол ее сумочку.

– Ты хочешь сказать…

– Что ты с ним тоже уже знакома. Кстати, я привез его в город, он сидит в джипе. Если хочешь, можно пригласить его сюда.

– Нет! – испуганно выпалила Оксана.

– Не понял, – развел руками Алексей. – Мужик вас, можно сказать, из леса на себе вытащил, а ты его даже поблагодарить не хочешь?

Оксана вскочила со своего президентского кресла и подбежала к окну.

– Ты ему не сказал, что я тут начальница, а ты мой шофер?

– Нет, не было разговора.

– Слава богу! Значит, так… Скажи ему, что ты президент этой компании, а я работаю у тебя бухгалтером. Хорошо?

– Ладно. Но к чему это вранье? Все равно ведь когда-нибудь все откроется.

– Пусть когда-нибудь, но только не сейчас!

– Хорошо… Только, Ксюш, нестыковка получается.

– Что?

– Я его к себе жить пригласил, пока он в городе, а моя квартирка, сама понимаешь, никак не тянет на президентскую.

– Ну, эту проблему я постараюсь до вечера решить.

Алексей уселся в ее кресло и закинул ногу на ногу.

– Интересно, а с чего это я вдруг поехал за сто километров за сумкой своей работницы?

– Ну… – Оксана развела руками. – Потому что мы одноклассники и друзья с детства. Здесь никакого вранья. И давай вечером съездим все вместе в ресторан. И Соню возьмем. Скажешь, что она твоя невеста. Хорошо?

– Договорились. – Алексей пожал плечами. – Только, чур, ресторан за твой счет!

Ожидая друга, Александр рассматривал прохожих сквозь тонированное стекло автомобиля. Он уже отвык от городского шума, от такого количества людей и от не прекращающегося ни на секунду движения. Сидя в джипе, он чувствовал себя как в панцире, но при мысли, что ему придется открыть дверцу и выйти, становилось очень неуютно. Ему казалось, что обращенные в его сторону взоры пробуравят его насквозь, хотя он прекрасно понимал, что никому и в голову не придет обращать на него внимание. И все-таки он ощущал робость, как ребенок, которого впервые привели в детский сад.

Через несколько минут из подъезда многоэтажного офисного здания вышел Алексей. Забравшись в автомобиль, он завел мотор и сказал:

– Ксюха занята. Очень много работы. Ей сейчас за двоих вкалывать приходится – не хочу пока второго бухгалтера на работу брать, надеюсь, что Алёна скоро поправится. Поэтому я предлагаю пока поездить по всяким твоим делам, а вечером возьмем Оксану и Соню и сходим куда-нибудь поужинать. Согласен?

– А Соня – это кто?

– Соня – это моя секретарша, подруга и, возможно, в скором будущем невеста. Кстати, сестра Алёны. А с Оксанкой мы еще со школы друзья.

– Все понятно, – сказал Александр, не скрывая радостной улыбки.

Вечер

К удивлению Александра, за день они успели сделать почти все, что запланировали. Чиновники оказались очень даже милыми людьми, очередей почти нигде не было, а там, где были, продвигались достаточно быстро. Под конец они заехали в сбербанк и Александр снял с книжки часть денег, которые накопились у него за год от сдачи квартиры.

– Как ты думаешь, – решил он посоветоваться с Алексеем, – этого хватит, чтобы поужинать в нормальном ресторане с девушкой?

– Смотря что ты называешь нормальным рестораном, – усмехнулся Алексей, мельком взглянув на количество купюр в руке Александра. – Да ладно, сегодня я угощаю.

На лицо Александра набежала легкая тень, которая оказалась все-таки замечена Алексеем.

– Да ладно, чего ты! – толкнул он друга. – Ну не могу же я позволить, чтобы ты истратил половину своего состояния на один раз поесть! Я же понимаю, что в деревне много не заработаешь.

Александр молча засунул деньги в карман и вышел из банка. Он уже ощущал, как в груди собирается комок ненависти. Ненависти непонятно к кому или к чему; наверное, все-таки к себе, такому нищему и слабому. А может быть, к городу, который делает его таким нищим и слабым. Или к Алексею, такому богатому и сильному, рядом с которым он выглядит таким нищим и слабым.

Сев в автомобиль, он закрыл глаза. Комок в груди увеличивался. «А что, если попробовать «кристалл» в этой ситуации?» – подумал Александр и выстроил лучи. Потом он уже привычным движением внутренней энергии зажег в груди маленькое солнце. Маленькое, потому что в состоянии раздражения оно и не могло быть большим.

После этого он принялся отрывать кусочки от темного, вязкого комка злости и как топливо закидывать их в огонек. Злость чадила и пузырилась, затем дыма стало меньше, а комок начал таять как воск, давая силу огню. Вскоре от внезапной и глупой ненависти не осталось и следа.

Александр открыл глаза и поискал Алексея. Тот стоял возле банка и разговаривал по сотовому, активно жестикулируя. Сейчас Александр не видел в нем того превосходства над собой, которое так «прессовало» его еще несколько минут назад.

Люди и машины такой же плотной разноцветной массой двигались в различных направлениях, но это движение уже не создавало у Александра опасения, что он растворится в нем, как кусок сахара в стакане чая. Он вылез из машины. Две молодые девушки в очень коротких юбках, проходя мимо, окинули его восхищенным взглядом.

Алексей подошел к джипу.

– Я сейчас с Оксаной разговаривал. Я же забыл совсем, что у нее на все подряд аллергия. Поэтому она в ресторан идти отказывается и предлагает скромно провести вечер у меня дома. Девчонки приготовят ужин, и мы сможем спокойно пообщаться. Как тебе такой план?

– Подходит, – улыбнулся Александр.

– Тогда поехали за ними.

«К себе» Алексей ехал впервые, поэтому слегка заплутал во дворах новостроек.

– Никак не могу запомнить, где сворачивать, – оправдывался он. – Купил недавно.

Квартира оказалась большой, хорошо меблированной, с евроремонтом и разной удобной встроенной техникой.

Оксана с Соней сразу пошли на кухню готовить ужин, а Алексей провел Александру ознакомительную экскурсию по квартире, искусно изображая безразличие и привычку к подобной обстановке. Потом они расположились в гостиной перед плоским телевизором, висящим на стене. Алексей нажал на пульте красную кнопку, и на экране появилась ведущая программы «Время».

– Ну, что у нас плохого? – пробормотал Алексей и уставился «в ящик», а точнее, «на доску».

Александр в первый раз за последний год смотрел новости и улыбался.

– Надо же! В мире ничего не изменилось. Все те же проблемы: террористы, наркоторговцы и коррупция. А, вот что-то новенькое. Птичий грипп! Это еще что? – заинтересовался он, увидев, как на птицефабрике уничтожают кур.

– А, – махнул рукой Алексей, – очередная эпидемия. Атипичная пневмония закончилась, так птичий грипп начался. То понос, то золотуха.

Александр досмотрел сюжет и сказал:

– Идиоты! Если бы они дали первым заболевшим птицам спокойно самим передохнуть, то эпидемия вскоре закончилась бы.

– Да ну? – для поддержания разговора удивился Алексей. – С чего ты взял?

– А с того. Пневмония же закончилась.

– Так, наверное, вакцину нашли.

– Наивный ты, – усмехнулся Александр, – просто «демон пневмонии» наелся и ушел. Ею же люди болели, а их, как куриц, не повырежешь.

– Какой демон? – Алексей смотрел на товарища во все глаза.

И Александр рассказал ему о том, что вычитал в зеленой тетрадке.

С явным интересом дослушав до конца, Алексей покачал головой:

– На эти темы тебе надо с Ксюхой разговаривать. Она у нас всякой мистикой увлекается. А я человек простой, стараюсь во все эти тонкости не вникать. У меня в жизни все просто: купил, продал, прибыль вложил, проценты пропил.

– Чего ты тут опять пропил? – спросила появившаяся в дверях Соня, внося поднос с едой и ставя его на стол. Следом вошла Оксана с бутылкой и фужерами.

– Давайте к столу, – сказала она. – И на какие темы надо со мной разговаривать?

– Вы что, стояли под дверью и подслушивали?! – возмутился Алексей. – Саня рассказывал про своего деда, знахаря.

– Знахаря? – Оксана замерла, перестав раскладывать тарелки. – Вот с этого места поподробнее, пожалуйста!

– Это будет надолго, – улыбнулся Александр, – про моего деда можно много рассказывать. Я, честно говоря, и сам о нем еще не все знаю.

– А можно мне с ним встретиться? – с надеждой спросила Оксана. – Я как раз сейчас ищу какого-нибудь народного целителя.

– Зачем? – Александр сделал вид, что не знает про астму.

– Затем, что традиционная медицина в моем случае ничего понять не может.

– А что за случай, если не секрет?

Оксана молчала в нерешительности. Почему-то она считала свою болезнь очень неэстетичной, и ей всегда было стыдно говорить о ней.

– О болезнях я предпочитаю разговаривать только с врачами, – отрезала она, – поэтому подробно расскажу все твоему деду.

– Увы, Оксаночка, деду уже не расскажешь, царствие ему небесное. Но я вообще-то тоже знахарь, – сказал Александр и поразился слетевшим с языка словам.

Оксана с недоверием посмотрела на него:

– Что-то ты больно молод для знахаря.

– Тридцать четыре. Иисус в эти годы мертвых оживлял. – Александр еще раз поразился своей нескромности.

– Иисус в эти годы уже был распят и воскрес, – уточнила Оксана.

– Ну вот видишь! А ты говоришь – молодой.

– Давайте уже ужинать! – прервала их диалог Соня.

Все дружно уселись за стол. Алексей открыл бутылку.

– Ну что, давайте выпьем за встречу! – предложил он.

Когда бутылка была допита и желудки не желали больше ничего в себя вмещать, Алексей обнял Соню и полупьяным голосом сказал:

– Софи, а не пойти ли нам спать? Завтра рано вставать. Оксана, ты у нас ночуешь? Домой, сама понимаешь, я тебя доставить не смогу.

– Да, конечно, у вас останусь, – отозвалась Оксана, убирая со стола и удивляясь, как здорово Алексей играет свою роль.

– Ну, в общем, постелешь себе сама. И придумай, пожалуйста, куда уложить Александра.

Знакомство поближе

Оставшись одни, Александр и Оксана сначала несколько минут сидели молча и смотрели друг на друга. Разговор начинать не хотелось, но и молчание уже становилось тягостным. Тогда Оксана отвела глаза и сказала:

– Я даже не знаю, как тебя отблагодарить за то, что ты нас с Алёнкой из леса вытащил. Мне даже подумать страшно, что было бы, если бы я оказалась там одна.

Александр улыбнулся:

– А я считаю, что это ты мне помогла ее из леса вынести. Один я, как бы ни был силен, двадцать километров протащить ее не смог бы. Так что ты не зря за ней увязалась.

Оксана вздохнула:

– Если бы я за ней не увязалась, то она, скорее всего, и не спрыгнула бы.

Александр слегка побледнел, но в полумраке комнаты, освещенной несколькими слабыми бра, Оксана этого не заметила.

– Ты хочешь сказать, что она спрыгнула? – обреченным голосом спросил Александр. – Может быть, все-таки нечаянно сорвалась?

– Не знаю. Может быть. Я в это время была к ней спиной и уже почти вошла в лес. А она стояла на краю и кричала мне вслед, что сейчас прыгнет.

– Интересно! Это еще что за шантаж? Чего она от тебя хотела?

– Она-то, может быть, и ничего, но… – Оксана внимательно посмотрела на Александра, сомневаясь, можно ли с ним говорить о таких вещах.

– Ну, договаривай, – кивнул Александр, как будто понял ее немой вопрос. – Я постараюсь понять.

– Видишь ли… в Алёне жили два человека. – Оксана замолчала, оценивая его реакцию. Он был совершенно серьезен – честно пытался переварить информацию. Тогда она продолжила: – Иногда вторая сущность как бы просыпалась и подчиняла себе ее волю. И тогда у нее возникали суицидные наклонности. Правда, они не всегда проявлялись как попытка умереть. В предыдущий раз она изо всех сил старалась, чтобы ее выгнали с работы.

– Каким образом?

– Ну, делала очень грубые ошибки, хамила начальству, и все такое.

– А с чего ты взяла, что эта была не сама Алёна? Может быть, она просто была в плохом настроении?

– Нет. Она вся менялась. И глаза… Ну как тебе сказать? Вот смотришь человеку в глаза и понимаешь, что это не он… – Почувствовав, что не смогла толком выразить свою мысль, Оксана обхватила голову руками. Ее взгляд заметался по комнате, как будто пытаясь найти доходчивое объяснение. – Ты сны видишь? – спросила она вдруг у Александра.

– Конечно.

– У тебя бывает такое, что ты утром просыпаешься и понимаешь, что видел во сне кого-то из своих знакомых, но сам сюжет сна вспомнить не можешь?

– Мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, – после недолгой паузы сказал Александр. – Бывает. И что?

– Но если ты не помнишь сюжета, то откуда знаешь, что видел этого своего знакомого?

– Ну, как будто бы остается его след в памяти. Просто след.

– Вот! – обрадованно воскликнула Оксана. – У каждого человека, кроме индивидуального лица, отпечатков пальцев и генетического кода, есть еще что-то нематериальное, тоже способное оставлять след! Так вот, та сущность, которая проявлялась в Алёне, была совсем другим человеком, и я это видела. Но, кроме меня, почему-то этого никто не замечал.

– В медицине это явление называется шизофрения, – улыбнулся Александр.

Оксана обиженно и немного растерянно посмотрела на него.

– Это я про Алёну, – уточнил Александр.

– А-а, – успокоилась она, – а я думала, про меня. Нет, шизофрения – это, мне кажется, совсем другое. Случай Алёны я бы назвала «одержание».

– И часто ты замечала в ней этого «одержателя»? – серьезно спросил Александр.

– Нет, не часто. В первый раз – когда они с ребятами вернулись из Новой Трёшки. Но тогда я его еще не идентифицировала как инородное существо. Думала, просто устала девчонка, капризничает. Но когда я его изгнала и увидела резкую перемену в ее… как бы это назвать?

– Ауре?

– Ну… давай так назовем, хотя я немного не это имела в виду.

– Нет, нет! – возразил Александр. – Давай сформулируй, что ты хотела сказать, иначе я могу не понять.

– Ну что такое аура? – начала объяснять Оксана. – Когда говорят это слово, всем представляется некий видимый только особо чувствительным людям ореол вокруг человека. Так вот, я никаких ореолов не вижу. Я чувствую в своей душе след души другого человека. Ну вот, например, моя мама. Иногда она бывает хорошая, ласковая, добрая, милая. А иногда – вредная, злая, ворчливая. Иногда сообразительная, может дать дельный совет. А иногда ну такая тупая! Но ее «след» всегда одинаковый, это всегда она.

– Понятно. А когда еще ты видела эту сущность в Алёне?

– Утром, когда мы пришли на поляну. Она подошла к камню и о чем-то с ним разговаривала. Я подошла к ней, а она на меня так глянула… И я поняла, что это опять не она, а то существо.

– А почему ты его опять не изгнала?… Кстати, а как ты изгнала его в первый раз?

Оксана поморщилась от неприятного воспоминания.

– Я его обматерила, причем очень грубо.

– И что, он испугался мата?

– Он не испугался, он просто исчез.

– Интересно… Ну и почему ты его не изгнала снова?

Оксана задумалась, восстанавливая в памяти свои ощущения в тот момент.

– Ну, во-первых, я была замерзшая, уставшая и искусанная. Во-вторых, Алёна не сделала ничего плохого, а дала дельный совет побегать, чтобы согреться. За что же было ее материть? А в-третьих… Меня от этого мата саму чуть на изнанку не вывернуло. Повторять не хотелось.

– И на обрыве, значит, тоже была не сама Алёна?

– Там была Алёна, но это существо находилось рядом. Я чувствовала их обоих одновременно. Как будто… – Оксана вздрогнула и резко вздохнула, отчего получилось громкое испуганное «Ах!».

– Что? – Александр тоже вздрогнул от неожиданности.

– Эта тварь подсказывала мне, что я должна отвечать Алёне и каким тоном. И я… – Оксана закрыла лицо руками.

– И ты?…

– Я хотела уйти, не продолжать этот разговор, но меня как будто дергали за веревочки, и я, как марионетка, продолжала говорить. Я просто отыграла сценарий, написанный для меня этой тварью, и тем самым помогла Алёнке свалиться в пропасть!

– Значит, ты тоже была одержима в тот момент?

– Выходит, так.

Александр откинулся на спинку стула и с грустной улыбкой посмотрел на Оксану:

– Не вини себя. Ты ведь была не способна сопротивляться.

– Но кто это… или что? – шепотом спросила Оксана.

– Пока не знаю, но, кажется, догадываюсь, – задумчиво произнес Александр. – Хотя, конечно, могу и ошибаться… Скажи мне, пожалуйста, как ты оказалась там, на обрыве? Я же видел, что ты спала.

– Мне Лель сказал, что Алёна в опасности, и разбудил меня.

Чтобы Александр окончательно понял, о чем речь, она вкратце, опустив некоторые подробности, рассказала ему о своем сновидении.

– Понятно, – кивнул он. – Правда, если бы я сам таким же образом не встретился с Сирин, то ни за что бы не поверил.

– А у меня осознанное сновидение уже не впервые было, – похвасталась Оксана, вспомнив красивый бальный зал и того парня в белом костюме… Черты его лица уже стерлись из памяти, но след… След души остался. – А ты… никогда не видел меня во сне?

Александр пожал плечами:

– Не знаю. Не помню. Оксана посмотрела на часы.

– Не пора ли спать? У нас будет еще время пообщаться.

Она встала, подошла к шкафу-купе, искусно замаскированному под обычную стену, открыла его и достала два комплекта постельного белья.

– Раздвигай кресло, и оно превратится в кровать. И второе тоже, – сказала она Александру. – Надеюсь, ты не возражаешь, если мы будем спать в одной комнате? Не тащить же кресло на кухню.

– Я без предрассудков.

– Ну и замечательно, тогда отвернись, я разденусь. А то я с предрассудками немного.

Выключив свет и забравшись каждый в свою постель, оба замолкли.

Но Оксане не спалось. Полежав какое-то время, она приподнялась на локте.

– Что, Чебурашка, тебе тоже не спится? – подал голос Александр.

– Ты что, видишь меня?

– Нет, в основном слышу.

– Я хотела спросить… А ты правда знахарь?

– Э-э-э… Н у, я пока только осваиваю науку деда. Поэтому знахарем меня назвать, пожалуй, нельзя. Это я приврал. Извини.

– Но ты уже что-нибудь можешь?

– Что-нибудь могу.

– А что?

Александр задумался, стоит ли говорить Оксане о том, что Алёну он оживил не только искусственным дыханием. Ему показалось, что это будет нескромно. Да и сомнение – а вдруг она и так ожила бы от еще одного вдоха? – у него все-таки было.

– А что надо? – спросил он. – Пока ведь не сделаешь, не узнаешь, можешь или нет.

– Логично, – согласилась Оксана. – А астму вылечить можешь?

– Вылечить? Вылечить не могу. Болезни не лечатся.

– Как это?

– Так. Человек исцеляется, и болезнь уходит. Или еще говорят «проходит».

– Ого! Интересная перестановка смыслов. А я думала, наоборот.

– Вот все так думают, поэтому и болеют.

– Хорошо, поставим вопрос по-другому: ты можешь меня исцелить?

– Опять неправильно, попробуй еще раз.

Оксана перевернулась на спину и, подумав секунду, спросила:

– Ты поможешь мне исцелиться?

– Конечно!

Она улыбнулась и закрыла глаза. И тут же уснула.

Принятие решения

Утром, когда Оксана вышла на кухню, Алексей с Соней уже завтракали.

– Ксюха! Ты где такую хату раздобыла? – оглядываясь на дверь, шепотом спросил Лёха.

– Это моя квартира, – ответила Оксана. – Я сдаю ее агентству, а они сдают ее постояльцам. Итак, какой у нас сегодня план на день? – Она посмотрела на Соню своим обычным взглядом начальницы.

– Сегодня должны позвонить из банка насчет кредита, потом…

Оксана и сама прекрасно все помнила, но выслушать аккуратное перечисление дел ей было необходимо, чтобы еще раз убедиться: ее почти физически тошнит при мысли о том, что надо будет кому-то позвонить, с кем-то встретиться, заключить очередной контракт.

Ужаснее всего было то, что она уже понимала, чем заниматься не хочет, но не могла пока представить себе, чем она ХОЧЕТ заниматься. Эту задачу ей еще предстояло решить, но сначала нужно было освободить мысли и чувства.

Когда Соня закончила говорить, Оксана обратилась к Алексею:

– Сегодня, после того как ты отвезешь Александра в госпиталь, мы с тобой едем к нотариусу и оформляем все необходимые документы. Я назначаю тебя директором компании.

Алексей захлопал глазами от удивления. Дело в том, что даже когда Оксана уезжала в свой санаторий, она ни на кого не переоформляла право подписи. Соня умела точь-в-точь копировать витиеватый автограф начальницы, поэтому без проблем подписывала все платежные поручения, договоры и прочие документы.

Увидев удивление Алексея, Оксана покачала головой:

– А что? Тебе очень идет президентское кресло.

– Но…

– Нет, если ты не хочешь, то сразу скажи. Я буду искать другого человека на эту должность. А ты будешь продолжать заниматься частным извозом.

– Но я не умею руководить!

– Все когда-то чего-то не умеют. Потом учатся. Я могла бы назначить директором Соню, но очень уж у нее ажурный вид. Не хочу, чтобы она оплавилась в этом горниле. Да и вообще, бизнес – дело мужское.

– Но, Ксюха!.. – Алексей еще раз попытался вставить свое мнение.

– Я устала! – прервала его Оксана. – И я устала еще в прошлом году. Но появилась Алёна… И я согласилась остаться. В основном все дела вела уже она. Я не хочу возвращаться. Мне уже хватит. У меня уже все есть. И у меня нет никаких стимулов продолжать заниматься бизнесом. Я делаю это просто по привычке, просто потому, что не умею без этого жить. Механизм фирмы налажен, все работает само, надо только вовремя нажимать нужные кнопки и ставить подписи на документах. С этой рутиной вы справитесь и без меня.

– Но чем будете заниматься вы? – осторожно спросила Соня.

– Не знаю. – Оксана закрыла глаза и уперлась затылком в стену. – Вот сейчас говорила вам все это и как будто трубки искусственного питания из вен выдергивала. Как будто от «матрицы» отстегнулась. Теперь сижу и думаю: «Боже! Чего сказала! Чего натворила!»

– Да ничего, Оксана Васильевна, мы же все понимаем. Вы можете взять свои слова обратно.

– Нет! – Оксана встрепенулась. – Я уже сделала самое трудное – приняла решение. Чтобы и вам, и мне было не очень страшно, давайте представим, что это на время. И если вы не будете справляться, я приеду и помогу. Хотя я уверена, что вы справитесь. Справлялись же, пока я была в санатории.

Перепуганный Алексей растерянно чесал в затылке, Соня слегка побледнела. Одно дело – нести ответственность только за свою добросовестно выполненную работу и получать зарплату, совсем другое – отвечать за все предприятие.

Но на этом разговор пришлось прервать, так как на кухню вышел заспанный Александр.

– Доброе утро! – сказал он всем и сел на свободную табуретку. – Чего у нас сегодня по плану?

Сначала Алексей забросил Соню и Оксану в офис, а потом повез в госпиталь Александра.

– Знаешь, – начал разговор Александр, – это, конечно, не мое дело, но я советую тебе не ждать, когда Алёна поправится, и нанять нового бухгалтера на ее место.

– Почему? – изобразил удивление Алексей.

– Потому что ее выбило надолго. Если не навсегда.

– Откуда ты знаешь?

Александр пожал плечами:

– Не знаю, откуда знаю, но чувствую. Мне от деда в наследство этот талант достался. Нельзя сказать, что я им уже умею пользоваться, но очевидные вещи замечаю.

– Ну, вообще-то врачи тоже не очень обнадеживают… – Немного помолчав, Алексей спросил: – А что ты чувствуешь по поводу здоровья Оксаны?

– Сложно сказать. Я еще не очень понимаю те символы и образы, которые вижу. Как будто чьи-то злые глаза следят за ней, а чья-то светлая ладонь пытается закрыть ее от этого взгляда. Поэтому ей то лучше, то хуже.

– А сейчас? – Видно было, что Алексей серьезно отнесся к словам Александра.

– Сейчас ей лучше. Но не стоит думать, что это навсегда. Темный взгляд ищет ее.

– А что ты можешь сказать про меня? – улыбнулся Алексей, чтобы разбавить багровые краски, которые сгустил Александр.

– А ты – как Емеля-дурак. Лежишь на печи, на дудочке играешь, и тебе по щучьему веленью всякое везенье. Чувствуется какой-то напряг… как будто боишься чего-то. – Александр задумался, рассматривая возникшие образы, и подвел итог: – Но это, наверное, нормально для бизнесмена твоего уровня.

– Ну, спасибо, успокоил!

– И Соня у тебя замечательная. Скромная, тихая, но чувствуется, что умная, талантливая, честная, а главное – везучая, такого богача отхватила.

– Ну а про себя самого ты что видишь? – хитро взглянул Алексей на друга.

– Про себя ничего не вижу, – махнул рукой Александр. – Да и что на себя-то смотреть? Делай как хочешь, да и все.

– А как ты хочешь? Александр вздохнул:

– Знать, чего хочешь, – это не так просто, как кажется.

– А то, может, пойдешь ко мне заместителем работать? – предложил Алексей.

– А вот чего не хочешь, так это всегда хорошо видно. Спасибо, конечно, но нет. Мне в деревне жить хочется.

Свобода

На следующее утро Оксана удивила и даже слегка напугала Елену Сергеевну тем, что не вышла к завтраку вовремя. Заглянув в комнату дочери, мать нашла ее спокойно спящей, свернувшейся калачиком, с улыбкой на лице.

– Ксюша! – потрясла она Оксану за плечо. – Ксюша, пора вставать. На работу опоздаешь!

Оксана открыла глаза, перевернулась на спину и сладко потянулась, как в детстве.

– Сейчас встаю, – сказала она и села на кровати.

Елена Сергеевна вышла.

Оксана посидела в задумчивости несколько секунд, обдумывая, что же сейчас делать.

Сообщать матери, о том, что она передала бразды правления фирмой Алексею, ей не хотелось. Опять начнутся нелепые причитания, как будто им грозит смерть от голода. На личном счете Елены Сергеевны уже должно было скопиться столько денег, что можно безбедно жить на одни только проценты от вклада. Несмотря на это, мать все время переживала за завтрашний день.

Оксана понимала, что вечно скрывать от нее свою безработицу не сможет и когда-нибудь всетаки придется пережить этот неприятный разговор, но так не хотелось делать это сегодня. Утро светило в окно веселым солнцем, свистели воробьи, и шумный городской гул приглашал окунуться в толпу праздных гуляк.

Оксана открыла свой гардероб, обдумывая, что бы надеть. Подходящей для ее сегодняшнего настроения одежды не было. На вешалках висели деловые костюмы и вечерние платья. Почесав в затылке, Оксана оделась как обычно на работу и вышла на кухню.

Елена Сергеевна озабоченно глядела в окно.

– Что случилось? – спросила Оксана.

– Это я у тебя хотела спросить. Почему нет Алексея? Ты на работу не торопишься. Что происходит?

– Мама! Ты же сама говорила, что всех денег не заработаешь. Вот я и решила взять отпуск.

– Ты же недавно была в отпуске!

– Так то был не отпуск, а больничный, а сейчас я решила просто отдохнуть.

Елена Сергеевна, подозрительно глядя на Оксану, опустилась на табуретку.

– Что-то ты темнишь, дочка.

– Да ничего не темню! – возмутилась Оксана. – Просто я подумала, что хочу отдохнуть, но при этом никуда не уезжать. Просто посидеть дома, погулять по городу, походить в музеи. Вон, у нас новый храм построили, огромный, красивый. Я уже два года мимо него езжу и любуюсь, а внутри еще ни разу не была. Все времени нет. Упоминание о храме немного успокоило Елену Сергеевну, и чтобы окончательно снять ее напряжение, Оксана предложила:

– Давай сегодня вместе сходим в новый храм на экскурсию!

– Как? Пешком? – удивилась Елена Сергеевна.

– Ну почему? Сначала на метро, а потом прогуляемся. Я Лёху тоже в отпуск отправила. Сейчас лето, мертвый сезон, все в отпусках, работы нет.

Мать пожала плечами и, кажется, успокоилась. Поставив перед Оксаной тарелку с завтраком, она пошла собираться.

Елене Сергеевне давно уже не приходилось пользоваться общественным транспортом. Ее явно не радовало то обстоятельство, что придется толкаться в плотной людской массе. Она шла по подземному переходу и, не скрывая брезгливости, бросала косые взгляды на молоденьких девушек в коротких юбочках и откровенных топиках.

Оксана вообще ни разу еще не ездила в метро родного города. Поэтому, когда летний зной сменился приятной прохладой подземного перехода, ей захотелось остановиться и получше разглядеть это экзотическое для нее место.

Множество киосков с разноцветными безделушками и бестолковыми журналами яростно боролись между собой за внимание прохожих. «Неужели кто-то это покупает? – посмеивалась про себя Оксана, рассматривая блестящие заколочки, брошечки и колечки. – Ужасные дешевки, но как красиво сверкают!» Несколько раз ее рука даже потянулась к сумке в бессознательном порыве достать денежку и поменять ее на какую-нибудь бесполезную штучку, но Елена Сергеевна нервно дергала ее за рукав и оттаскивала от гипнотизирующих витрин.

– Прочь от этих сатанинских лавок, – ворчала она, – это тебя бесы пытаются свернуть с пути к храму.

Но Оксана завороженно замирала возле каждого неисследованного киоска.

– Ой! Мама, смотри! – воскликнула она, увидев на одном из прилавков деревянную расписную матрешку, и заныла как маленькая: – Хочу такую матрешку!

Но Елена Сергеевна очередным рывком утащила дочь и от этого киоска.

– Постыдилась бы! Как ребенок! Зачем тебе эта китайская игрушка?

– Как китайская? – возмутилась Оксана. – Это же настоящая русская матрешка!

– Только сделана в Китае, – фыркнула мать. Витрина очередной лавочки, возле которой удалось затормозить Оксане, была уставлена иконами, крестами, подсвечниками и другой церковной утварью. Оксана остолбенела, разглядывая все это. Иконы с ликами Богородицы, Иисуса и святых блестели и переливались радужной голографической позолотой. Несколько видов нательных крестов с фигурками распятых человечков, выставленных в ряд, напомнили сцену из фильма «Спартак»: дорога, и вдоль нее тысячи крестов с распятыми участниками восстания. «Интересно, а если бы Иисуса, например, повесили, то все носили бы висельника на цепочке?» Представив эту неприглядную картину, Оксана с трудом удержалась от брезгливой гримасы, но мысли свои оставила при себе, чтобы не нервировать мать.

Уже открыв тяжелую стеклянную дверь, ведущую к эскалатору, она различила знакомый мотив понравившейся ей когда-то песни, которую она слышала однажды в подземном переходе:

Не верь чужим словам, коль скажут: «Все пройдет».
Из тех, кто видит храм, не всяк в него войдет.
Пусть наша жизнь – как бег по разным этажам,
Но каждый человек свой выбор сделал сам.[1]

Там что-то было еще про «знакомые слова откроют новый смысл…», но дослушать Оксана не смогла, так как с одной стороны Елена Сергеевна, а с другой плотный людской поток увлекли ее прочь от певца.

Самый новый и самый величественный храм в городе напоминал скорее музей, чем обитель Божью. Но Оксана, чтобы порадовать маму, покорно повязала темную косынку, купила много свечей и пошла расставлять их, останавливаясь возле каждой иконы. Надо сказать, что процесс зажигания огоньков ей очень нравился.

После посещения храма Оксана и Елена Сергеевна заехали в магазин, чтобы купить летнюю одежду для Оксаны.

Переодевшись в примерочной в яркое длинное платье и легкие босоножки, она почувствовала себя намного комфортнее, чем в строгом деловом костюме. Потом выбрала себе спортивный костюм, купальник и легкий пляжный халатик. Вся одежда отвечала самым строгим стандартам христианского целомудрия с поправкой на летнюю жару.

– Мы с ребятами собираемся съездить на речку или на какое-нибудь озеро, – пояснила она матери, но тем самым лишь усилила ее подозрения. Резкая перемена в стиле одежды и настроении дочери все больше настораживала и раздражала Елену Сергеевну. Оксана уже чувствовала приближающуюся истерику, но приняла решение во что бы то ни стало не давать матери ни единого повода для рыданий.

До самого вечера она была мила и вежлива с матерью, искусно обходя все острые углы в разговорах и соглашаясь с ней во всем, даже в том, в чем была в корне не согласна. Но, несмотря на старания Оксаны, тучи скандала сгущались над ее головой, а для долгожданного ливня у матери так и не находилось ни единого повода. И тогда Елена Сергеевна сделала беспроигрышный ход.

– Оксаночка, – со сладкой улыбкой обратилась она к дочери за ужином, – а ты уже Библию прочитала?

– Ну, не всю, конечно, – улыбнулась в ответ Оксана. – Но все четыре Евангелия прочитала.

– Ну и как? – осведомилась Елена Сергеевна.

– Немного трудно читать, непривычный язык, но в целом учение Иисуса мне понравилось. – Отвечая, Оксана тщательно обдумывала каждое слово, перед тем как его произнести.

– Так, может быть, пришло время подумать о крещении? – И Елена Сергеевна победно замолчала, ожидая привычную полемику.

Но Оксана знала, что этот вопрос непременно будет задан, и была к нему готова.

– Хорошо, – сказала она. – Я согласна.

Елена Сергеевна не поверила своим ушам, лихорадочно соображая, где же подвох в словах Оксаны. Но та с пристойной кротостью в голосе продолжала:

– Только мне нужна крестная. Я бы не хотела, чтобы это была случайная, незнакомая мне женщина, поэтому давай пригласим в гости тетю Веру. И когда она приедет, сходим в церковь и окрестим меня.

Елена Сергеевна не знала, радоваться ей или наоборот. С Верой, сестрой мужа, у нее были очень натянутые отношения. Елену все время раздражало, что Вера «тянет с них деньги». На самом деле Василий Сергеевич просто очень любил свою старшую сестру, поэтому делал ей хорошие подарки ко всем праздникам и помогал деньгами исключительно по собственной инициативе.

Тетя Вера была верующей даже в те времена, когда это не приветствовалось партией и правительством СССР. Елена Сергеевна тогда осуждала золовку и старалась ограничить ее общение со своей дочерью, чтобы та не сбивала ребенка с толку своими «религиозными бреднями». Тетя Вера же мечтала окрестить племянницу с самого ее рождения.

Когда отец Оксаны был жив, тетя Вера каждое лето приезжала к ним в гости из небольшого провинциального городка, но после его смерти визиты ее прекратились. Сейчас она присылала поздравления к Рождеству и Пасхе, а Оксана втайне от матери переводила ей деньги, чтобы тетке не приходилось жить на одну пенсию. На этом их отношения заканчивались.

– Я завтра позвоню тете Вере. А сейчас спокойной ночи. – Оксана поцеловала мать и скрылась в своей комнате.

Пожалуй, впервые ей удалось не дать матери повода для слез, хотя с самого утра Елена Сергеевна так и норовила устроить истерику.

Оксана устало легла на кровать и закрыла глаза. Весь день она балансировала на острие своего языка, но все-таки сумела справиться с эмоциями. И в результате первый день ее свободной жизни прошел без скандала.

Несмотря на усталость, Оксана долго ворочалась в постели и никак не могла уснуть. Как будто совесть, обиженная тем, что сегодня ей не за что мучить хозяйку, дулась на нее и требовала разговора по душам.

Оксана снова и снова прокручивала в памяти тривиальные события прошедшего дня. Она не была уверена, что ей удастся так же гладко провести следующий день. Мысли о том, что она обречена на постоянную фальшь в голосе и неестественное для себя поведение только ради мнимого спокойствия матери, навевали на нее невыносимую тоску.

От бессонницы заломило в висках. Оксана встала и подошла к окну. Безлунная июньская полночь была расцвечена редкими квадратами светящихся окон. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, Оксана вгляделась в темноту. «Так жить нельзя», – мелькнули в голове слова. «А как можно? Как нужно?» – спросила она невидимого внутреннего собеседника. Ответа не последовало. Только комок в груди немного вырос в размерах. Оксана взяла с тумбочки ингалятор и, усевшись на подоконник, поискала взглядом звезды. Бледные, едва видимые точки грустно мерцали на небе.

– Что ж ты грустен и зол, мой седой скоморох? – спросила она кого-то в ночи.

– Мой потертый камзол весь до нитки промок, – услышала она ответ. – И не спасет от дождя старый выцветший зонт.

– Я согрела б тебя, но и мне не везет.

Я в привычном строю, я в кирпичном раю.
Но я слышу далекую песню твою.
Ко мне северным ветром ее принесло.
Она бьется, как птица в двойное стекло.

Оксана улыбнулась. Давно уже стихи не рождались в ее голове. Она провела пальцем по стеклу – раздался скрип, похожий на стон. Через несколько секунд стон повторился. Оксана прислушалась. Кажется, это из комнаты мамы…

Вбежав в спальню Елены Сергеевны, Оксана нашла мать лежащей на полу. Перепугавшись, бросилась к телефону и нажала «аварийную кнопку». Через несколько минут в квартиру вошла знакомая медсестра и удивленно уставилась на пустую постель Оксаны.

– С мамой что-то случилось! – объяснила Оксана, заглянув в комнату.

Медсестра осмотрела Елену Сергеевну.

– Надо срочно везти в клинику, – спокойно сказала она. – Я взяла совсем не те лекарства.

– Что с ней? – дрожащим голосом спросила Оксана.

– Это врач скажет. – И она знаком приказала подошедшим санитарам забрать больную для госпитализации. – Утром приезжайте в больниц у, там все узнаете.

– Но она хоть жива?

– Да все будет нормально, – профессионально улыбнулась медсестра. – Наверное, просто давление подскочило.

Что делать?

Утром Оксана проснулась с тяжелой головой и невыносимой тоской в груди. Восстановив в памяти события ночи, она пошла собираться, чтобы поехать к матери в больницу.

На кухне было непривычно тихо и одиноко. Никто не гремел кастрюльками и не ворчал по поводу некомфортных погодных условий. Завтракать не хотелось.

Взяв сотовый телефон, Оксана выбрала из списка номер Алексея, но вдруг вспомнила, что теперь он не шофер, а директор фирмы и у него вряд ли сейчас есть время возить ее по всяким делам. Она отложила телефон и попыталась справиться с душившими ее эмоциями.

«Эмоции не подвластны разуму, Оксаночка», – вдруг услышала она знакомый голос из глубины подсознания.

«А чему они подвластны?» – со слезами в беззвучном голосе спросила она.

«Другим эмоциям», – долетел до нее ответ.

«Другим эмоциям? А где их взять, если есть только страх, одиночество, тоска и беспомощность?»

«Значит, надо найти их или создать».

«Легко сказать…»

Оксана не плакала, но душа ее сочилась невидимыми слезами.

В больницу она ехала на трамвае, грустно рассматривая пассажиров. Никаких положительных эмоций они у нее не вызывали. За окном тоже было мало сюжетов для радости. Несмотря на солнечный жаркий день, Оксане казалось, что на улице сумерки и осенняя слякоть. Внимание все время фокусировалось на печальных картинках: вот старуха с протянутой рукой сидит на газоне, а вокруг бегают чумазые полуголые дети; вот мужик на одной ноге с костылем; авария на дороге: перепуганный пенсионер суетится вокруг разбитого «москвичонка»…

Оксана закрыла глаза и оказалась один на один с давящей серой мглой, клубящейся, словно дым, в области сердца. Конечно, сквозь такую пелену любая реальность покажется безрадостной.

Открыв глаза, она увидела перед собой грустную девочку, лениво облизывающую мороженое. Снова зажмурившись, Оксана попыталась разогнать серый туман, но он плотной завесой окутывал все внутри. Тогда она представила себе мультяшное лицо человечка с надутыми щеками и мысленно обратилась к нему: «Ветер-ветер, ты могуч, разгони-ка стаи туч». Человечек набрал в легкие воздуха и дунул прямо в середину серой мглы. Серое марево задрожало и продырявилось. Тогда Оксана «закричала», призывая следующего помощника: «Солнце, солнце, посвети в оконце!» Эта детская игра немного отвлекла ее от унылых мыслей.

Снова открыв глаза, Оксана увидела перед собой ту же девочку, но было совершенно очевидно, что та вполне довольна жизнью, мороженым и сидящей рядом веселой мамой.

Оксана улыбнулась и выглянула в окно. Солнце отражалось в золотом куполе маленькой часовни, рядом с которой старинный фонтан поднял радугу. Детвора плескалась в воде, пытаясь поймать сверкающие брызги.

Зазвонил телефон.

– Ну что? – радостно спросил Лёха. – Не устала еще отдыхать?

– Да я еще даже начать не успела. А ты что, уже устал работать?

– Да нет. У нас все прекрасно. Вчера переговорил с…

Далее шел отчет о первом рабочем дне в новой должности. Оказалось, что все не так страшно, как Алексею вначале казалось. Потом он задал несколько вопросов, накопившихся у него за день, и наконец перешел к главной теме:

– Звонил Александр, его завтра выписывают! Представляешь? Врачи не нашли никаких существенных болячек. Говорит, лечащий врач даже засомневался в том, что список диагнозов в его медицинской карте не куплен.

– А зачем бы ему их покупать? – удивилась Оксана.

– Ну как же! У инвалидов пенсия больше.

– И что теперь? Снимут с него инвалидность?

– Вряд ли. Это процесс столь же сложный, как и ее получение. Кому надо возиться, комиссии всякие создавать? Инвалидность же дается, если человек признан безнадежным. Написали, что болезни не в стадии обострения, выписали всяких лекарств. Завтра отпустят, и он собирается сразу уехать обратно в деревню.

– Поня-атно, – грустно протянула Оксана. – А у меня маму сегодня ночью в больницу увезли.

– Да ты что?! Что с ней?

– Не знаю пока. Вот еду узнавать.

– На чем едешь? – Алексей удивился, что Оксана может ехать на чем-то, кроме своего «мерседеса» с ним за рулем.

– На трамвае, на чем же еще?

– А почему мне не позвонила? – возмутился Алексей.

– Так ты же теперь директор, а не шофер, – объяснила Оксана. – Пора привыкать к этим обстоятельствам.

– Ну, Ксюха, ты даешь! – И в его голосе она услышала те же нотки обиды, одиночества и брошенности.

Сизый туман снова накрыл реальность легким сумраком.

Узнав диагноз, Оксана даже не удивилась – уже была к этому готова. Посидев пятнадцать минут рядом с бесчувственной матерью и поговорив с лечащим врачом, она отправилась в другое крыло больницы, к Анне Даниловне. Та, вернувшись после обхода больных, не ожидала застать на скамеечке около своего кабинета грустную Оксану.

– Что-то случилось, Оксана Васильевна? – сказала она, жестом приглашая ее войти.

– Да, случилось. Правда, на этот раз не со мной. Я хочу спросить…

– Слушаю вас. – Анна Даниловна села за стол.

– Что такое инсульт? От чего он происходит?

– Инсульт – это разрыв мелких сосудов мозга вследствие резкого увеличения артериального давления. После разрыва сосудов клетки мозга перестают получать питание и кислород и начинают отмирать. Из-за этого развивается паралич, так как мозг становится не способным управлять телом.

– А почему резко повышается давление?

– Этому может быть множество причин. Например, смена погоды или если человек понервничает. В случае Алёны это сильный испуг…

Оксана вздохнула:

– Кстати, как она? Есть улучшения?

– Ну конечно, есть, иначе зачем бы мы тут работали? Но подробно об этом надо разговаривать с ее врачом.

– А есть шанс, что после инсульта человек снова станет здоровым?

– Чудеса случаются, – кивнула Анна Даниловна, – но любое чудо надо заработать. Обычно люди все-таки остаются инвалидами. И дело даже не в слабости медицины. Просто у людей, как правило, нет стимулов заниматься восстановлением здоровья.

– Почему? – удивилась Оксана.

– Это вы меня спрашиваете? – усмехнулась Анна Даниловна. – Очевидно, такова человеческая природа. Человек привыкает к существующему состоянию, каким бы тяжелым оно ни было, и не хочет менять его, даже в лучшую сторону.

– Правда? Но почему?

– А вот это уже вопрос из раздела философии, а не медицины, – развела руками Анна Даниловна. – Наверное, потому, что преодолеть силу инерции не каждый способен. А вот катиться с горы легко и даже приятно. Это состояние выгодно среднестатистическому человеку, так как снимает с него ответственность за все происходящее и дает ему право получать внимание близких, не прикладывая к этому никаких усилий. Кроме того, вследствие инсульта человек теряет не только подвижность – часть мозга перестает функционировать из-за нарушения мозгового кровообращения, а значит, пропадают желания и воля.

– Понятно, – задумчиво произнесла Оксана. – Спасибо за консультацию.

После беседы с Анной Даниловной она решила зайти к Алёне.

Алёна лежала в трехместной палате и бессмысленно смотрела в потолок. Рядом с ней на табуретке сидел Павел.

– Ну что? Как дела? – задала Оксана дежурный вопрос.

– Как сажа бела, – так же дежурно ответил Павел, не глядя на нее.

После этого короткого диалога наступила длинная напряженная пауза. В конце концов Оксана не выдержала:

– Послушай, Павел, у меня возникло такое чувство, что ты считаешь меня виноватой в том, что произошло.

– Ничего я не считаю, – буркнул Павел.

– Тогда почему такой тон? Он не ответил.

– Может быть, тебе не нравится больница или еще что-то?

– Все нравится.

Оксана помолчала немного в недоумении, а потом решила, что не стоит продолжать этот разговор, развернулась и ушла. Она поняла, что Павел чувствует обиду на Алёну, но не отождествляет эту эмоцию с любимой женщиной, поэтому представляет источником обиды весь окружающий его мир. Она не знала, как можно помочь Павлу, поэтому предпочла просто исчезнуть из поля его ощущений.

Вернувшись домой, Оксана с еще большей остротой почувствовала одиночество и отсутствие дальнейшего смысла своего существования.

Ну, вот она, долгожданная свобода. И что теперь?

Усевшись в кресло, она начала придумывать, чем бы заполнить образовавшуюся в ее жизни брешь. Вариантов набралось множество, но Оксана отметала их один за другим, отлично понимая, что все эти дела лишь на короткое время отсрочат возврат к основному вопросу. И если постоянно откладывать его решение, это может войти в привычку и потом надо будет с трудом преодолевать инерцию сознания, чтобы вернуться к простому вопросу: «Что делать?» А искать ответ на него все равно придется, иначе ее затянет вслед за мамой в пучину безмыслия и бездействия, откуда не выбраться ни за какие деньги.

Навстречу жизни

На следующий день Оксана не выдержала и приехала в офис. Алексей и Соня были на месте. Они оба искренне обрадовались появлению Оксаны, но водоворот дел никак не давал им возможности пообщаться с ней. То звонил телефон, то заходил кто-то из сотрудников с вопросом.

Оксана сидела в кресле и как будто через стекло аквариума наблюдала жизнь, частью которой она являлась еще два дня назад. «Как будто через стекло аквариума» – это сравнение ей понравилось. Вот только кто по какую сторону стекла? Кто в аквариуме?…

Оксана ощущала смесь радости и ревности, когда видела, как Алексей решает вопросы, которые еще два дня назад его совершенно не касались. Неужели она такая «заменимая»? Неужели вот так просто, словно винтик в механизме, ее поменяли на другой такой же винтик? Оксана не могла определиться со своими чувствами: это обидно или естественно? Одно она знала наверняка: возвращаться на свое старое место она не желает.

Около одиннадцати часов в офис пришел Александр.

– Привет всем! – крикнул он, появившись на пороге в приемной.

Соня, улыбнувшись, нажала кнопку селектора и сказала:

– Алексей Георгиевич, к вам Александр.

– Надо же! Алексей Георгиевич! – передразнил Соню Александр, входя в кабинет директора. – Привет. А я на электричку опоздал и решил следующую у вас подождать. Не возражаете?

– Конечно! А во сколько у тебя следующая?

– А они через каждый час ходят, поэтому все зависит от того, как скоро вы мне надоедите.

– Замечательно. А мы тут с Ксюхой как раз обсуждаем очень важную вещь, – сказал Алексей, посмотрев на Оксану, тихо сидящую в кожаном кресле в углу кабинета.

– Интересно, какую? – спросил Александр, усаживаясь в кресло для посетителей.

Оксана тоже вопросительно взглянула на Алексея, желая знать, что же они тут обсуждали.

– Мы решали, в какой санаторий отправить ее на лечение. Надоели мне уже эти ее постоянные больничные. Только начнешь нормально работать, она – бах! – и опять в больницу загремит. Ну надоело! Вот сейчас вроде бы все нормально, но я постоянно боюсь, что завтра она опять не придет на работу. Слушай, Сань! Может, заберешь ее с собой в деревню? И дешево, и наверняка поможет.

Александр почесал в затылке.

– А с чего это ты взял, что дешево?

– А что, дорого? Сколько? – И Алексей сделал вид, что тянется к карману за деньгами.

– Н у, это зависит от комплекса услуг.

– Эй, мальчики, – подала голос из угла Оксана. – А меня вы спросили?

– А что? – уставился на нее Алексей. – У тебя есть какие-то возражения?

– Ну, во-первых, у меня мама в больнице! Как я могу уехать и бросить ее там?

– Почему бросить? – удивился Алексей. – Она под присмотром врачей, медсестер и санитарок! К тому же сама говоришь, что она пока без сознания. Ничего не случится, если ты недельку поживешь в деревне. Если что, я к ней съезжу.

– Во-вторых, мне нельзя в деревню, – продолжила Оксана. – У меня аллергия на животных, а после прогулки по лесу еще и на насекомых. А может быть, – она серьезно посмотрела на Александра, – останешься пока в городе? Поживешь у меня…

Он грустно улыбнулся и тоже стал серьезным:

– Да остаться-то я, конечно, могу, только толку от этого никакого.

– Почему?

– Ну, как тебе объяснить?… Вот зачем тебя в больницу кладут?

– Как зачем? Чтобы лечить. Там у них капельницы всякие, система искусственного дыхания и все такое.

– Ну, взяли бы да вместе с этой системой всем медперсоналом переехали в твою квартиру.

Оксана усмехнулась:

– Понятно. Но мне нельзя туда, где комары.

– Эту проблему решим, – заверил ее Александр.

– Как? – усомнилась Оксана. – Химию всякую мне тоже нюхать опасно.

– Обещаю: никакой химии.

– А как? Объясни. Ты что, договоришься с комарами?

– Для начала будешь ходить в костюме пасечника, а потом комары тебя сами за версту облетать начнут.

– В костюме пасечника? А что, это идея!

Оксана почувствовала, как сизый туман в груди растворяется, солнечный свет согревает холодную кровь, а сама она превращается из рыбки, замурованной в аквариуме и лениво шевелящей плавниками, в живую женщину, которая идет навстречу новой интересной жизни.

Закат

Уезжали они последней электричкой в тот же день. Александр наотрез отказался еще одну ночь провести вдали от своего огорода. Даже уговоры Алексея, сказавшего, что завтра выходной и он отвезет их с Оксаной в полном комфорте, не подействовали. Александр заявил, что если Оксана желает провести несколько дней в деревне, то привыкать к этому надо постепенно, начиная с электрички, к тому же чем меньше у нее будет времени на сборы, тем меньше бесполезных вещей она успеет собрать. Когда они приехали к ней домой, он дал ей полчаса, велев взять только самое необходимое.

Оксана побросала «необходимое» в большую спортивную сумку, а сверху аккуратно положила ноутбук. Она сомневалась, что компьютер пригодится ей в деревне, но оставить его дома не могла. Многие взрослые девочки не желают расставаться с плюшевыми мишками, так как для них это связь с детством, память о беззаботных днях. Для Оксаны такой любимой игрушкой был этот черный плоский ящичек с кнопками. С ним она разговаривала одинокими ночами, с ним советовалась, с его помощью добывала полезную информацию из Интернета. Благодаря ему она чувствовала свою связь с миром.

По пути на вокзал они зашли в магазин и купили тонкой белой льняной ткани для защитного костюма.

– Лен – это удивительный материал, – объяснил Александр, – в нем в жару прохладно, а если похолодает, то тепло. Мы еще пропитаем ткань отваром мяты, чтобы комары тебя не унюхали.

До деревни добрались уже поздно вечером. На последний автобус опоздали, поэтому часть пути проехали на перекладных, а часть пришлось пройти пешком. По дороге они почти не разговаривали, думая каждый о своем.

Оксана осмысливала события прошедших дней, удивляясь, как же она сумела решиться на все это. Ей казалось, что, если бы время, как киноленту, вдруг перемотали назад и предложили еще раз пережить все эти события, ей вряд ли хватило бы мужества снова принять те же решения.

А кое-что она бы обязательно поменяла. Например, не стала бы притворяться примерной дочерью, не стала бы обещать матери то, чего делать не собиралась. Скорее всего, она утром же рассказала бы маме правду о том, что оставила президентское кресло, выслушала бы все причитания и упреки, потом резко оборвала бы мать на полуслове, доведя ее до истерики, переждала бы ливень слез, а потом предложила бы ей в знак примирения съездить в новый храм. По дороге она бы обязательно купила себе матрешку и дослушала бы песню до конца. А когда они вернулись бы домой и мама завела бы свою вечную шарманку про крещение, то она бы сказала, что для того, чтобы верить в Бога и жить по Его законам, совсем не обязательно предварительно выполнять бессмысленный ритуал с хождением вокруг алтаря и полосканием в тазике. А молиться в храме и ставить свечи можно и некрещеным. Потом она еще раз, возможно, переждала бы слезы… Хотя нет. Два раза в день мама никогда не ревет. Оксана точно знала, что, если бы она прожила тот день именно так, мама сейчас была бы абсолютно здорова.

Александр шел и размышлял, как же он собирается лечить, или, точнее, помогать исцеляться Оксане. Никакого конкретного плана у него не было. В голову лезли только тривиальные картинки из арсенала большинства знахарей: купание в росе, баня, травы. Он даже не знал, какие травы могут помочь Оксане. Все остальные процедуры тоже были очень сомнительны. Он чувствовал себя как самозванец, которого вот-вот разоблачат. И как его угораздило ляпнуть, что он знахарь?

С другой стороны, а если вернуть время назад, то как бы он поступил сейчас? Александр вспомнил подробности того вечера, когда он нескромно объявил себя знахарем. Если бы он смолчал тогда про птичий грипп, то разговор бы не перекинулся на эту тему и весь поток событий пошел совсем по другому руслу. И в этом ином потоке Оксана не шла бы сейчас рядом с ним по дороге. Александр представил себе такую картину, и на душе стало темно от этого образа. «Ладно, – подумал он. – Не ошибся же я, когда не раздумывая сдал квартиру и приехал в деревню. Сейчас все произошло так же спонтанно. Надеюсь, все само образуется».

Когда Александр с Оксаной вступили на навесной мостик, деревня была залита таинственным предзакатным солнечным светом. Деревья и дома отпечатывали свои темные силуэты на фоне розового неба и стелили под ноги усталым путникам длинные фиолетовые тени.

Было очень красиво, но на Оксану навалилась невыносимая тоска. Если бы было куда бежать от этого заката, она тотчас бросилась бы прочь. Без сомнения, будь здесь Лёха с автомобилем, никто не смог бы отговорить ее от немедленного отъезда в город. Но бежать было некуда, поэтому Оксана с замирающим сердцем шла рядом с Александром, с трудом удерживая себя от того, чтобы схватить его за руку и прижаться к его плечу, как в детстве к папиному.

Когда они миновали длинную улицу и пришли наконец на крайний участок Александра, закат предстал пред Оксаной в полном своем великолепии. Ослепительный солнечный диск быстро проваливался под землю, разливая по горизонту жидкое золото. В груди у Оксаны образовался удушающий ком, на ресницах повисли слезы, но она не могла оторвать завороженного взгляда от угасающего солнца, пока не исчезла последняя сверкающая точка. После этого гипноз рассеялся, стало легче дышать, ужас медленно освобождал от оков мышцы и суставы.

– Красиво? – услышала она как будто бы издалека голос Александра.

– Красиво.

– Я, как Маленький Принц, готов любоваться закатом постоянно, но у нас он бывает только раз в сутки.

– А на меня закат почему-то навевает невыносимую тоску. Я чуть с ума не схожу, когда вижу его. У меня это с детства.

– Правда? – Александр присел на скамеечку. – А как ты относишься к восходу?

– А я ни разу не видела восхода, – улыбнулась Оксана. – Представляешь! За тридцать лет ни разу не видела восхода!

– Ничего. Завтра мы это исправим, – пообещал он. – А сейчас давай придумаем, где ты будешь спать.

Они вошли в маленькую избушку. У стены – узкий деревянный топчан, на нем матрац, сделанный из пододеяльника, набитого сеном; вместо подушки – свернутое ватное одеяло.

– Да, – почесал в затылке Александр, – боюсь, что тебя такие условия не устроят.

Такие условия Оксану действительно не устраивали. Но когда легкий шок от увиденного прошел, она сказала:

– Ну, предположим, после той прогулки по лесу меня уже ничем не напугать… Но где будешь спать ты?

– Я? – Александр удивленно взглянул на Оксану. – Так я летом не сплю в избушке. Я на сеновале.

– Да? – теперь уже удивилась Оксана. – А как же комары?

– Не знаю, – пожал плечами Александр, – на сеновале их почему-то никогда не бывает.

– Н у, тогда ладно, – сказала Оксана, доставая из сумки комплект постельного белья, – начну повышать уровень комфорта.

Рассвет

Оксана всегда с трудом просыпалась по утрам. Мучительно приходя в сознание, она в первые секунды ненавидела того, кому пришлось взять на себя неблагодарную роль будильника. На этот раз им оказался Александр. Он грубо прервал такой удивительный, такой прекрасный сон!

Оксане снилось, что она, босыми ногами ступая по мягкой влажной траве, бежала по зеленому лугу. На душе было необычно радостно и тепло. В предрассветной тишине казалось, что сверкающие капли росы издают тончайший хрустальный звон. Горизонт наливался сиянием, ожидая появления солнечной макушки. И вот наконец вспыхнул золотой звездой первый луч…

И вдруг погас, задушенный темно-синей тучей. Раздался гром, и голос с неба сказал:

– Оксана! Просыпайся! Пора вставать! Оксана! Она села на кровати, пробормотала: «Сейчас», – и упала обратно на подушку.

– Оксана! – не унимался Александр, стуча в оконное стекло. – Подъем, пора купаться в росе!

– В какой росе? – простонала Оксана. – Я не хочу купаться в росе. Давай попозже!

– Ты уже в купальнике? – поинтересовался Александр, входя в избу. Увидев, что Оксана даже и не думала вставать, он поднял ее на руки вместе с простыней и, не обращая внимания на вопли протеста, вынес за калитку и положил на траву.

– А-а-а! – закричала Оксана. – Холодно же!

– Давай катайся! – приказал Александр. – Я не смотрю на тебя.

Оксана предприняла попытку убежать обратно в домик, но Александр поймал ее и ловким движением уложил обратно на землю. Простыня мгновенно намокла и прилипла к телу. Оксана, разозлившись, еще раз попыталась убежать, но снова оказалась на мокрой траве.

Тогда она поняла, что, смирившись, значительно быстрее окажется в теплом домике, чем если будет бессмысленно тратить силы на попытки улизнуть. Она расслабилась и медленно покатилась по земле, вздрагивая от прикосновения каждой новой травинки, вбирая всеми нервами леденящую свежесть росы.

Собрав на свое тело росу с нескольких квадратных метров травы, Оксана села, дрожа от холода и жалости к себе.

– Ну все? – капризно спросила она у стоявшего к ней спиной Александра. – Я могу уже возвращаться в дом?

– Конечно. Если ты не хочешь увидеть восход. – И он показал Оксане на горизонт, где вспыхнул золотой звездой первый луч солнца.

Свет заливал восток. Воздух наполнился голосами птиц и ароматом цветов. Оксана встала, завернувшись в мокрую простыню, и, дрожа от холода, проглотила взглядом первую порцию утреннего огня. Стало немного теплее.

Солнце поднималось медленно, и она успела сбегать в дом, вытереться, надеть спортивный костюм и вернуться на «смотровую площадку».

– Мне такой сон чудесный снился, а ты его так оборвал! – наигранно обиженным голосом сказала Оксана.

– И что же такое чудесное тебе снилось?

– Мне снилось, что я иду по зеленому лугу и вижу, как встает солнце.

Александр засмеялся:

– А разве реальность хуже? Вот луг, вот рассвет. Чего же было там, во сне, чего нет здесь?

Оксана тоже засмеялась над нелепостью своего заявления, но, вспомнив сон, осознала, что чего-то прекрасного, что было во сне, здесь все-таки не хватает.

– Там было тепло, – сказала она, хотя понимала, что это совсем не то.

– И только?

– Нет, там было что-то еще, – и Оксана начала оглядываться по сторонам, пытаясь вспомнить, что же создавало во сне то неимоверно приятное состояние. – Там было такое чувство, как будто я иду куда-то, где меня ждет какое-то очень интересное дело, которое я не успела доделать вчера. И вот, дождавшись утра, я снова иду туда, чтобы продолжить это дело.

– И что же это за дело? – Александр стоял, закрыв глаза и подставив восходящему солнцу лицо и ладони.

– А вот что за дело, я не помню. Да и во сне, наверное, не знала. Просто ощущение такое осталось.

– Значит так, – сказал Александр, поворачиваясь к Оксане. – Твое первое задание: понять, что это было за дело.

– Но как?

– Ты состояние помнишь?

– Помню.

– Значит, это «след» того дела, которое ты когда-то не доделала. Сейчас надо понять, что это. Представляешь себе по очереди, как ты делаешь всевозможные дела, и сравниваешь ощущения с тем, что ты чувствовала во сне. И так, пока не найдешь. Понятно?

– Я попробую.

– Никаких «попробую»! Это надо сделать во что бы то ни стало! Думаю, что не стоит примерять на себя привычные дела. Ищи среди самых фантастических, самых нереальных вариантов. – Помолчав немного, Александр добавил: – Тебе будет легче, если ты будешь знать, что, когда ты найдешь это дело, тебя никто не заставит тут же его делать. Понятно?

– Нет. А зачем же тогда искать? Александр улыбнулся:

– Я попробую тебе объяснить, но чуть позже.

Монахиня в скафандре

Первым делом после завтрака Александр и Оксана отправились к Кузнецовым. Несмотря на выходной, Владимира дома не было. Дверь открыла Галина. Выглядела она уставшей и слегка раздраженной, но, увидев Александра, по-настоящему обрадовалась и пригласила их войти.

– Галя, знакомься, это Оксана, моя первая пациентка. Приехала из города лечиться.

– Очень приятно. – Галя протянула Оксане руку. – Кажется, мы уже виделись. А чем болеешь?

Оксане не хотелось откровенничать насчет своей болезни, но Александр ответил за нее:

– У нее астма. И нам, Галюша, нужна твоя помощь. Надо сшить костюм, чтобы Оксану не кусали комары.

– Да? – оживилась Галина. – А из чего? Александр положил перед ней пакет с тканью.

– Изо льна, конечно.

– Ну конечно! Обожаю лен! Предлагаю начать прямо сейчас. Пойдемте в мастерскую.

Мастерская представляла собой просторную комнату, в которой было все, что только может понадобиться для творчества швеи: швейная машинка, оверлок, раскройный стол, манекен и огромный, во всю стену, шкаф, забитый тканями.

Галина взяла сантиметровую ленту и оценивающим взглядом окинула фигуру Оксаны.

– Значит, костюм пасечника? – прищурившись, спросила она. – Точнее, пасечницы.

Оксана робко кивнула.

– Девочки, если не возражаете, я вас оставлю, – сказал Александр.

Галина помахала ему рукой и опоясала Оксану сантиметром.

– Какой фасон будем делать? – спросила она. Оксана пожала плечами.

– Понятно, – усмехнулась Галина. – Значит, ты не против, если я сама придумаю?

– Лишь бы комары не добрались. У меня на них появилась аллергия.

– Понятно… А как дела у твоей подруги?

– Плохо, – вздохнула Оксана.

– Ай-яй, – вздохнула Галина.

– А у вас тоже проблемы? – осторожно поинтересовалась Оксана.

– У меня? Или у нас? Давай сразу на «ты», хорошо?

– Хорошо. Мне показалось, что ты какая-то расстроенная. Может быть, мы не вовремя с этим костюмом?

– Вот с костюмом как раз очень даже вовремя. – Галина замолчала, продолжая измерять Оксану и записывать цифры на бумажку. Закончив замеры, она села и, глядя на столбик цифр, о чем-то задумалась.

– Галя, что случилось? – нарушила тишину Оксана. – Я же чувствую: что-то не так.

– Ничего не случилось, – сказала Галина. – И именно это «не так». Вот уже несколько лет абсолютно ничего не случается. Каждый день похож на предыдущий. Вся жизнь одинакова, как жемчужное ожерелье. И ничего не случается! Понимаешь? Только работы становится все больше и больше, денег все больше и больше, а времени на творчество все меньше и меньше. Да и кому нужно это творчество в деревне? Зачем мне все эти наряды, если я надеваю их только к ужину? Зачем деньги, если их некуда тратить?

Оксана улыбнулась. Ей была знакома эта проблема. Она-то знала, как тяжело носить этот дорогой ошейник, как страшно разорвать эту жемчужную нить и рассыпать бусинки.

Но Галина поняла ее улыбку по-своему.

– Ты думаешь, что у нас, богатых, свои причуды?

– Да нет, Галь, я тебя отлично понимаю. Я сама недавно была в такой же ситуации. Да и до сих пор еще не до конца вырвалась из нее.

– В какой ситуации?

– Каждый день одно и то же. Работа, дом, больница. У меня много красивых платьев, хотя я их, конечно, не сама шью, но все равно. Мне не с кем ходить в рестораны и в клубы, а если даже и есть с кем, например с какой-нибудь школьной подругой, то все равно ничего нельзя есть. А с подругой не о чем разговаривать, кроме денег, работы и каких-нибудь незначительных проблем. Я живу в городе, но там так же скучно. И дело не в том, где мы живем и кем работаем, а в том, что мы не умеем переходить на другой уровень.

– На другой уровень?…

– Ну да. Мы достигаем потолка и упираемся в него затылком. Надо перейти на следующий этаж, а покинуть привычную комнату страшно, потому что не знаешь, что там, на следующем этаже. А главное, думаешь, что на этом-то этаже без тебя никак не обойдутся. Кто же будет за тебя делать такую важную работу?…

– Доить коз, – засмеялась Галина.

– Да! А в моем случае – считать всякие циферки и сдавать всякие отчетики. Да какая разница! Любую наскучившую тебе работу с удовольствием возьмется делать кто-то другой, кому уже пора выйти на этот уровень и кому ты никак не желаешь освобождать место.

– Наверное, ты права, – грустно покивала Галина. – А как тебе удалось вырваться?

– Я просто доработалась до того, что врачи сказали: еще чуть-чуть, и мы вас не откачаем. И тогда я поняла, что пора задуматься о смысле жизни, на случай, если все-таки досрочно попаду туда. – И Оксана показала пальцем на потолок. – А там меня спросят: «Девушка, а что ты делала, пока имела такую возможность? Может быть, ты посадила дерево или построила дом?» А я им скажу: «Подождите! Это же должен сделать мужчина!» А они мне: «Да? Ну так, может быть, ты вдохновила какого-нибудь мужчину построить дом и посадить дерево?» И что я им отвечу? «Мне было некогда, я ходила на работу»? А они мне скажут: «В ад. И приговор обжалованию не подлежит». Представила я себе эту беседу, и так стало страшно, что я начала совершать всякие идиотские поступки, а в конце концов бросила работу и вот – прикатила в деревню. И, ты знаешь, сейчас мне опять не скучно, хотя каждый нормальный человек скажет, что я сделала огромный шаг назад в своем развитии.

– Тебе легче, – опять вздохнула Галина. – Под страхом смерти принимать любые решения значительно проще. Почему бы не бросить работу, когда уже почти нечего терять? А я абсолютно здорова, к тому же я уже и на дом, и на сад, и даже на сына вдохновила своего мужа. И что? Я пришла к тому же вопросу: «А что важного я сделала в этой жизни?»

– Да, – согласилась Оксана, – пожалуй, у тебя задачка посложнее моей.

– Да где тот сантиметр, которым можно измерить и сравнить сложность задачек? – махнула рукой Галина. – Да и какой смысл их сравнивать? Решать их надо! Говорят, Бог не дает человеку задач, с которыми тот не сможет справиться.

– Точно! – обрадовалась Оксана. Галина тоже встрепенулась, заулыбалась:

– Ну ладно. Давай обсудим фасон. Я предлагаю вот что. – И она нарисовала на бумаге костюм, состоящий из широких штанов, сужающихся к низу, и широкой рубахи с высоким воротом. К вороту привязывается широкий капюшон, а к нему приделывается москитная сетка в виде вуали. Картинка получилась очень даже стильная.

– Галя! Да ты же прирожденный модельер! – восхитилась Оксана.

– А рукава я предлагаю сделать так. – Галя нарисовала закрытый рукав с разрезом для кисти, как у бояр. – А на ноги сшить такие чулочки, как онучи для лаптей.

– Круто! А лапти я где возьму?

– А у нас в деревне есть дед Матвей, который умеет плести лапти, – серьезно ответила Галя. – Можем его попросить.

Она взяла лекало и начала чертить выкройку, а Оксана тем временем выглянула в окно и залюбовалась восхитительным пейзажем. Окно мастерской выходило на Реку. На берегу валялись несколько велосипедов, а в Реке брызгались и дурачились их владельцы.

– Вот беззаботное время! – с легкой завистью сказала Оксана. – Никаких проблем.

– Это ты про детей? – отозвалась Галина.

– Конечно.

– И ты что, действительно думаешь, что у них нет проблем? Вспомни себя в их возрасте.

– Ну, ты не сравнивай, – жалобно протянула Оксана. – Я росла в жестких тисках своей матушки. У нас не было ни дачи, ни сада. Все лето я торчала в городском пионерском лагере, а по выходным мы всей семьей ездили на городское озеро.

– Бедняжка! – посочувствовала Галина. – Трудное детство.

– Слушай! – Оксана повернулась к ней. – А бывают люди, у которых проблем нет вообще? Как ты думаешь?

– Вообще?… Ты имеешь в виду людей, у которых даже нет проблем от отсутствия проблем?

– Ну, да.

– Думаю, что тогда у них возникают проблемы от того, что проблемы есть у других людей.

– Да уж. – Оксана засмеялась. – Значит, у них проблемы посерьезнее, чем у нас с тобой!

К вечеру костюм был почти готов. Галина уже выдергивала последние временные швы, когда дверь мастерской открылась и в комнату вошла… вошло… вошли…

– Мама! – сказала одна из девушек. – Там папа спрашивает, когда будем ужинать. Что передать?

– Ой! – спохватилась Галина. – Уже что, вечер? А мы как-то за разговорами и не заметили. Передайте, что уже спускаемся.

Девушки вышли. Галина посмотрела на Оксану и заметила в ее глазах легкий испуг.

– Что с тобой? – удивилась она.

– Со мной? – Оксана вышла из оцепенения. – Ничего! Все нормально.

– Ну я же вижу, что ты прямо в лице изменилась, – настаивала Галина.

– С чего ты взяла? Просто…

– Что?

– Не знаю. Просто показалось, что… Да нет. Все в порядке. Наваждение какое-то.

– Нет уж, ты, пожалуйста, скажи, что за наваждение! – Галина стала очень серьезной, чем еще больше смутила и напугала Оксану, которая не знала, как ответить на этот вопрос, потому что не могла даже себе самой объяснить, что показалось ей странным в обычных, очень симпатичных двойняшках.

– Просто показалось, что у меня в глазах двоится, – попыталась пошутить она. – Не каждый день встречаешь таких похожих близняшек. Не ожидала их увидеть, ты ведь только про сына говорила, а про дочерей не упоминала, вот я и удивилась, что у тебя такие взрослые дочери.

Галина грустно покачала головой:

– Ну, надевай обнову, пойдем ужинать. Остались всякие мелочи. Доделаем завтра.

Когда Галина и Оксана вошли в столовую, Маша и Даша уже хлопотали возле стола, выставляя на скатерть тарелки и фужеры. Владимир с Александром сидели в креслах и о чем-то беседовали. Увидев Оксану в новом костюме, Александр открыл рот от удивления.

– Ого! Всего за день управились! – восхищенно сказал он.

– Ну как? – Оксана сделала оборот вокруг своей оси, как манекенщица на подиуме.

– Обалдеть! Ты похожа на космонавта.

– На космонавта?! – хором возмутились Галина и Оксана.

– Ну да, что-то есть от скафандра, – подтвердила то ли Маша, то ли Даша.

– Подождите! – Галина надела на Оксану капюшон и опустила вуаль, чтобы продемонстрировать полную защиту от насекомых.

– А теперь она похожа на монахиню в скафандре! – захохотал Владимир.

В общем, всем стало весело, но в конце концов все пришли к единому мнению, что костюмчик удался на славу и, несмотря на оригинальное совмещение разных стилей, Оксане он очень идет, а главное, соответствует своему основному предназначению.

– Галя! Как я могу тебя отблагодарить? – спросила Оксана.

Галина улыбнулась и пожала плечами:

– Носи на здоровье. Возможно, когда-нибудь ты сделаешь для меня то, что ты умеешь, а я нет. К тому же я сегодня получила незабываемое удовольствие от общения. Надеюсь, не последний раз. Ты ведь к нам надолго?

Роса

– Ну что? – спросил Александр у Оксаны перед сном. – Завтра сама пойдешь в росе купаться или мне опять придется надрываться, тебя тащить?

– Ой, прямо надорвался! – обиделась Оксана. – Намекаешь, что пора худеть?

– Намекаю, чтобы ты завтра, когда я тебя разбужу, надела купальник и сама пошла на утренние лечебные процедуры.

– Слушай! – Оксана состроила жалобную физиономию. – А можно это сделать часиков в девять хотя бы?

– Можно. Только смысла нет. Роса-то высохнет.

– Ну, польем травку водой из речки – какая разница-то? Уж больно холодно утром. Да и спать хочется.

– Ну ты скажешь! Польем травку! В речке ты завтра и так искупаешься, а роса – это совсем другое дело.

– Ну какое другое? Вода – она всегда вода.

– Не скажи! – Александр сел на ступеньку.

– Тогда объясни! – потребовала Оксана и уселась рядом. – Люблю во всем логику.

Александр озадаченно покосился на нее. Как-то он никогда раньше не задумывался над вопросом, почему роса полезнее, чем вода из реки. Просто верил деду на слово, и все. А тут надо же какая пациентка дотошная! Он не знал ответа, но молчал с умным видом – дескать, не мешай, сейчас придумаю, как понятнее объяснить.

Дальше молчать уже было нельзя, и Александр открыл рот, в последней надежде «посылая» вопрос в небо. «Сирин! – закричал он мысленно. – Ответь!»

– Да знаю я, знаю, что ты скажешь! – вздохнула Оксана.

– Интересно! И что же?

– Да это в школе на уроке природоведения проходят. Тут и знахарем быть не обязательно, чтобы понимать, что роса полезнее.

– Та-ак! – Александр мысленно поблагодарил Бога за такой поворот событий, но ему самому уже было любопытно. – И что по этому поводу думает официальная наука? Что-то я не помню такого пункта в школьной программе.

Оксана посмотрела на него удивленно и начала объяснять:

– Ну, роса – это что? Вода, которая обладает повышенной способностью растворять в себе все, с чем соприкасается, потому что она абсолютно чистая, дистиллированная. Она выпадает ночью. И вот, когда начинает светать, не путать с восходом солнца, – Оксана подняла указательный палец, имитируя учительницу, – в траве начинаются процессы выделения. В это время растения освобождаются от шлаков, которые они накопили за прошлый день. Но эти вещества являются шлаками только для растений, а для человека это самые что ни на есть полезные вещества, которые обладают очень мощным биостимулирующим действием. И достать эти вещества из растений нельзя никакими другими способами, кроме как ранним утром через росу. А с первыми лучами солнца эти вещества распадаются. Поэтому купание в предрассветной росе укрепляет у человека иммунитет, исцеляет множество болезней, а главное – не позволяет коже стареть. – Правильно, – авторитетно кивнул Александр, хотя слышал такое объяснение впервые. «Пожалуй, завтра я тоже искупаюсь в росе», – подумал он.

На следующее утро, когда Александр постучал в окно, Оксана уже не спала и была готова к водным процедурам. Она выскочила из домика в симпатичном купальнике и, слегка поеживаясь от предрассветной свежести, пошла на полянку, которую в прошлом году Александр освободил от мусорной свалки.

Александр последовал за ней, недоумевая, куда она направилась. Оксана же дошла до бывшего костровища и улеглась на мягкую газонную траву.

– Смотри, какое чудо природы, – сказала она, перекатываясь на живот, а потом опять на спину, – вокруг чего только не растет, всякие разные травки, и цветы, и колючки, а в этом месте такой замечательный ковер из травы, как будто специально для купания в росе.

– Оставь мне-то немного, – в шутку возмутился Александр и стянул с себя футболку.

– Да пожалуйста!

Оксана встала с земли и побежала к стоящей неподалеку невысокой сосне. Встряхнув ее за тоненький ствол, она подставила лицо волшебным каплям.

– Как ты думаешь, – спросила она, – роса с травы и роса с хвои отличаются по составу или нет?

– Конечно, отличаются, это же разные растения, – пожал плечами Александр.

– А какое растение, или точнее, роса с какого растения помогает при какой болезни?

Александр опять оказался в тупике. Он лежал на шелковистом пятачке газонной травы, раскинув руки и глядя в ясное небо. Никаких ответов на вопрос он не слышал.

Тогда он сел и серьезно посмотрел на Оксану. Она стояла над ним, раскинув руки и, обсыхая на ветру, ожидала ответа.

«Видимо, мне все-таки придется признаться, что я ничего не понимаю в целительстве», – грустно подумал Александр и спросил:

– А вот ты почему к сосне побежала?

– Почему к сосне?…

– Ну да. Почему ты побежала стряхивать на себя росу с сосны, а не вон с той березки, например? Она ведь на том же самом расстоянии от тебя была, что и сосенка. И вон с той елки тоже неплохой дождик бы получился, и она даже ближе к тебе была. Но ты почему-то побежала именно к сосне. Почему?

Оксана обернулась и посмотрела на сосенку.

– Не знаю. Я как-то не задумывалась, когда выбирала дерево. Просто выбрала сосну.

– Но раз ты не задумывалась, то кто-то должен был сделать этот выбор за тебя.

– И кто?

– Так твое тело, которое без тебя прекрасно знает, чего ему надо. И оно почувствовало, что роса с сосны для него сейчас наиболее полезна.

– С ума сойти! – Оксана села на траву рядом с Александром. – Значит, надо не задумываться над поиском лекарств и не сбивать своей логикой тело, а просто делать то, что хочется?

Александр кивнул. Но его взгляд излучал удивление, как бы говоря: «Представляешь, как все просто! Вот бы не подумал!»

– Но почему-то вчера мне совсем не хотелось купаться в росе. Разве вчера моему телу не было это полезно? – продолжала допрос Оксана.

– А вчера твое тело еще не знало, что ему это полезно! – Александр обрадовался, что ответ нашелся так быстро. – Ведь только попробовав и оценив результат, можно понять, что помогает, а что нет.

– Тогда пойду и сделаю себе душ из березы и из елки, чтобы тело сравнило, что ему больше нравится.

Набрызгавшись в росе, Оксана и Александр вернулись на то место, откуда был виден восход. Солнце уже вышло из-за горизонта наполовину. Александр встал к нему лицом и выставил вперед ладони.

– А зачем ты греешь руки? – спросила Оксана, тоже подставляя ладони солнцу. – В лечебных целях или это какой-то древний ритуал?

– Не знаю, – ответил Александр. – Просто мне так нравится.

Оксана тоже немного постояла с поднятыми руками, сказала:

– Пожалуй, пойду оденусь, – и побежала в дом.

Кошмар

Через несколько секунд или минут (Александр не замечал времени растворенным в солнце сознанием) из домика донесся пронзительный, полный ужаса и паники крик. Не успев прийти в себя, Александр ринулся на помощь, представляя по пути причины этого звука. Пожар? Медведь? Инопланетяне? Что еще?…

Оксана с вытаращенными глазами выскочила на крыльцо, держа в одной руке полотенце, а другой придерживая верхнюю часть купальника, которую уже успела расстегнуть, но, слава богу, не успела снять, иначе пришлось бы вылетать из домика голой.

– Что случилось? – спросил Александр, не решаясь войти в избушку, но вместо ответа Оксана присела на корточки, закрыла голову полотенцем и издала еще один вопль, значительно тише прежнего, зато с рыданиями и всхлипываньем.

Поняв, что ответ будет чуть позже, Александр все-таки вошел в дом, захватив на всякий случай в сенях топорик.

Ничего необычного, а тем более пугающего он не обнаружил. Заглянул под топчан, потом зачем-то внимательно осмотрел потолок, пожал плечами и вышел.

– Ты можешь объяснить, что произошло? – спросил он у Оксаны, которую колотила мелкая дрожь.

– Там крыса, – выговорила она и зашлась истерическим смехом.

– Крыса? И все?

– А разве этого мало?!

– Оксана! Крыса – это всего лишь маленькое добродушное животное.

– Не скажи. – Она встала, подошла к скамеечке и медленно опустилась на нее. – Принеси мне, пожалуйста, одежду. Я туда больше не зайду.

Александр сходил в дом и вынес ее белый «скафандр».

– Нет, – опять занервничала Оксана. – Крыса на нем сидела. Я не могу его надеть, пока не постираю. Принеси мой спортивный костюм.

Через какое-то время она успокоилась.

– Ты знал, что у тебя там крысы?

Александр решил, что врать не стоит.

– Ну, знал, – развел он руками, – но я…

– Знал!!! И поселил меня в этом крысятнике!

– Но я даже не представлял, что это может быть так ужасно!

– Но ты же знал, что у меня на животных аллергия! Я же могла ночью просто задохнуться!

– Но не задохнулась же! – Александр чувствовал себя полным идиотом. Он никак не мог поверить, что какая-то крыса способна довести человека до истерики. И кого! Женщину, которая не задумываясь ринулась с пятидесятиметровой высоты по опасному крутому склону спасать подругу. – Ну и что теперь будем делать? – спросил он.

– Не знаю. Но туда я больше не зайду.

– Ну, тогда тебе придется пойти жить к Кузнецовым или… – Александр тяжело вздохнул, – уехать обратно в город.

– А Кузнецовы пустят?

– А почему нет? Заодно и «скафандр» твой постираем. Пошли.

Галина и девочки уже доили коз, а Владимиры еще спали, поэтому на звонок долго никто не выходил. На ночь Князя спускали с длинного поводка, и он мог спокойно передвигаться по всей территории двора, поэтому Александр решил не рисковать слабыми нервами Оксаны и подождать.

Они уселись на бревно, лежащее возле дороги, и Александр спросил:

– Ну вот скажи мне, пожалуйста… я серьезно не понимаю, ну чего такого ужасного ты увидела в этой милой забавной зверюшке?

– Ты находишь эту тварь забавной? – Оксана состроила брезгливую гримасу.

– Ну, мы с ней, по крайней мере, дружим, – признался Александр. – Я ей даже сухарики оставляю.

Оксана посмотрела на Александра с подозрением, что он над ней издевается.

– Я серьезно! – заверил ее Александр. – Она у меня даже эти сухарики из рук берет.

Вдруг Оксана ощутила то знакомое состояние, когда требуется на всякий случай схватить ингалятор. Но ингалятора не было – сумка осталась в избушке. Это обстоятельство перепугало Оксану, и от ужаса ком удушья медленно, но неумолимо начал набухать в легких. И тут мимо них по дороге пробежала стая деревенских собак. Для Оксаны это оказалось последней и решающей каплей. Начался приступ.

Александр не сразу понял, что произошло. Оксана закатила глаза и судорожно пыталась вдохнуть. Но вдох не получался, как будто легкие уже были переполнены и воздух не мог ни войти, ни выйти. Из горла вырывался странный звук – то ли свист, то ли лай, на кашель это было уже не похоже.

Сначала Александр растерялся, но потом все стало происходить само собой. Он повалил Оксану на спину и несколько раз резко нажал ей на грудь, выдавив из легких воздух. Потом посадил ее и резко надавил ногтями ей на пальцы. Он не знал, почему и зачем это делает, но ее посиневшие губы слегка порозовели, а взгляд приобрел некоторую осмысленность. Только дышать она так и не начала.

Тогда Александр снова положил ее на землю и медленно выдохнул воздух ей в рот, а потом снова выдавил его из легких. И так несколько раз. Увидев, что Оксане полегчало, он еще раз решился на эксперимент с кристаллом. Посадив Оксану, он положил руку ей на грудь и, быстро выстроив лучи и запалив яркое солнце в своей груди, начал переливать свет в грудь Оксаны. Но «свет» сопротивлялся, словно натыкаясь на какие-то барьеры.

Александр сосредоточился на этих помехах и обнаружил, что легкие Оксаны как будто переполнены чем-то, раздуты и не вмещают в себя больше ничего, в том числе и свет. Тогда он принялся по тому же каналу выкачивать это лишнее из легких Оксаны.

Серая, похожая на вязкий дым масса медленно и тягуче начала перетекать в его руку. Несколько раз он стряхивал эту массу на землю и снова продолжал вытягивать ее из легких. Когда легкие показались ему относительно чистыми, он еще раз попытался влить в них свет. И получилось! Оксана вдохнула и закашлялась. Потом она перегнулась через бревно и стала сплевывать серую вязкую слизь.

Александр отошел, чтобы не смущать ее, понимая, что именно эти не очень эстетичные моменты заставляли ее стесняться своей болезни.

Галина, увидев обессиленную после приступа Оксану и выслушав «ужасную историю» про крысу, сразу же согласилась, что Оксане лучше пожить у них. Она привела ее в гостевую комнату, где зимой жил Александр, предложила располагаться и вернулась к своей утренней работе.

Александр ушел к себе, чтобы собрать вещи Оксаны и принести сюда.

Оксана осталась одна в не очень большой, но уютной и светлой комнате, которая была намного комфортнее тесной избушки. Она сидела у открытого окна с видом на далекий лес и с наслаждением, насколько это было возможно, дышала утренним воздухом. Состояние после приступа еще не пришло в норму, да и, как показывала практика, должно было нормализоваться не скоро.

Через пару часов в дверь постучалась и вошла Галина.

– Привет, – устало, но искренне улыбнулась ей Оксана.

– Привет, пойдешь завтракать? – на всякий случай предложила Галина, по виду Оксаны понимая, что аппетита у нее нет.

Оксана помотала головой.

– Понятно. Тогда отдыхай.

– Галя, – позвала Оксана, когда хозяйка уже собиралась уйти, – мне очень неудобно тебя просить, но…

– Что? Говори.

– А можно Александру тоже пока пожить у вас? Я боюсь оставаться здесь без него. Приступ может повториться. Я чувствую.

– Конечно! Мы уже с ним об этом договорились. Он будет ночевать у Володи в комнате, это за стеной.

Всего лишь сон

На следующее утро, несмотря на слабость, Оксана решила не отменять купание в росе, но провести его не в лесу, а в саду возле дома.

Она вышла в сад, еще не освободившись ото сна, стряхнула на себя росу с рябины, вздрогнула под градом прохладных капель и замерла, держась за гладкий ствол. Сознание мгновенно прояснилось.

Обернувшись, она увидела Александра, который стоял и, улыбаясь, смотрел на нее.

– Ну, как спалось?

– Нормально. – Оксана тоже улыбнулась ему и снова закрыла глаза.

– Утренние процедуры закончены, пойдем в дом. – Александр накрыл ее большим махровым полотенцем. – Что снилось?

– Ой, что снилось! Что снилось! Мне такое снилось! Такое! – Оксана, дрожа и кутаясь в полотенце, так и шла с полузакрытыми глазами, пытаясь вернуть образы сна.

– Ну какое, какое? – Видно было, что Александр спрашивает пока просто для поддержания разговора, но настоящий интерес уже заполняет его душу.

– Сейчас оденусь и расскажу. – И она посмотрела на него взглядом, который обещал необычайно интересную информацию.

Оставив заинтригованного Александра под дверью сгорать от любопытства, Оксана зашла к себе в спальню. Через пять минут он, не выдержав, постучал и, осторожно открыв дверь, просунул голову в комнату.

Оксана сидела на уже заправленной постели, поджав ноги и задумчиво глядя в угол. Она была одета в свой белый «скафандр», который Александр вчера тщательно прополоскал в корыте с отваром мяты прямо под ее окнами, чтобы она видела.

– Чего сидишь? – поинтересовался он.

– Вспоминаю…

– Сон?

Оксана кивнула и снова погрузилась в себя.

Александр вошел и по своей привычке сел на пол в ту же позу, что и Оксана. Прошло несколько минут. Каждый думал о чем-то своем, молча встречая невидимый отсюда рассвет. Солнце, осветив макушки далекого леса и отразившись в камне на берегу реки, проникло в комнату и вывело Оксану и Александра из оцепенения.

– Во сне все было так понятно! – начала разговор Оксана. – А сейчас, когда пытаюсь перевести то, что видела, на язык сознания, получается… ну, не ерунда, но совершенно непонятные образы.

– Все равно рассказывай, – попросил Александр, – может быть, вместе что-нибудь поймем.

Оксана качнула головой и улыбнулась:

– Это невозможно рассказать. Это можно выразить разве что стихами. Сейчас… – Она закры-ла глаза и начала медленно, с паузой после каждой строки говорить:

На острие свечи
Мерцает нимб огня,
Хрустальные лучи
Уходят в глубь меня,

Из сердца моего
Лучи уходят в даль,
Туда, где центр Всего,
За звездную вуаль.

Едины Ночь и День.
Я знаю – час настал
Отдать свой Свет и Тень
В Божественный Кристалл,

Нести трехмерный крест
Сквозь лабиринт времен.
Я Тот, кто был, кто есть,
И Тот, кто не рожден.

Ошеломленный Александр дождался, когда Оксана откроет глаза, и спросил:

– Это чьи стихи?

– Как чьи? – удивилась она. – Мои, конечно! Разве можно чужими стихами выразить свое состояние?

– Твои?! И давно ты их сочинила?

– Вот только что. – Оксана смотрела на него с не меньшим изумлением, словно не понимая, что такого странного в том, что человек выдает четыре четверостишия без черновиков и творческих мук. Как будто это в порядке вещей – вот так разговаривать рифмами.

Несмотря на то что это не укладывалось в его сознании, Александра сейчас больше занимало другое:

– А откуда ты узнала про лучи, про кристалл, про трехмерный крест? Галина рассказала?

– Я же говорю: сон приснился. Я как будто была в открытом космосе, но не в скафандре, а… Как будто я была пламенем свечи, но не самим пламенем, а только той точкой, которая на самом острие… Ну, я же говорю, что это невозможно описать… Я даже сама сейчас не понимаю многого из того, что было предельно понятно во сне.

– И что? Там было что-то про лучи, про кристалл. Ну постарайся, хоть как-нибудь… Я попытаюсь понять!

– Ну хорошо, попробую. – Оксана смотрела на Александра, но он видел, что на самом деле ее взор уходит в противоположную сторону, в глубь сознания. – Только не говори потом, что я сошла с ума и горожу какой-то бред. Вполне вероятно, что некоторые символы я не смогу назвать знакомыми нам словами. ТАМ мне было все понятно без слов.

Вселенная – это кристалл. Ее кристаллическая структура многомерна (не могу это объяснить пока, не проси), но самый последний, верхний слой кристалла – это трехмерный мир. Расстояния между узлами кристаллической решетки трехмерного мира, как, впрочем, и всех остальных, стремятся к нулю (ты ведь учился в школе, тебе должны быть понятны эти термины), значит, кристалл является абсолютно твердым телом. Поэтому любое действие, произошедшее в любом месте этого кристалла, мгновенно отражается во всем кристалле.

Символ «едины Ночь и День» означает, что нет разделения между светом и тьмой, между добром и злом, все есть одно неделимое целое. И… вот это самое трудное для моего понимания… центр кристалла находится на поверхности сферы, радиус которой равен бесконечности, а середина этой сферы вот здесь. – Оксана показала средним пальцем точку на груди. – Это для меня здесь, – поправилась она, – а для тебя – у тебя в груди, и у каждого человека вот здесь середина. Потому эта точка и называется «сердце» – «середина центра».

– А лучи? – Александр чувствовал, как его бьет мелкая дрожь и слегка кружится голова.

– А лучи – это наша связь с центром всего. Они выходят из сердца и идут во все стороны, но символически в трехмерном мире они проявляются как оси координат – помнишь из геометрии, наверное, – поэтому они похожи на трехмерный крест.

– А «лабиринт времен» – это что? – Александр перешел на шепот.

Оксана закрыла глаза, пытаясь восстановить образ.

– Это… вижу, но уже не понимаю. Точнее, понимаю, но очень глубинной какой-то точкой сознания. А когда пытаюсь вытащить это понимание на поверхность, то… В общем, чтобы это объяснить, мне придется приводить много примеров. Как-нибудь потом, если вспомню.

– А в двух словах? – Глаза Александра горели как два угля.

– В двух словах: прошлое, настоящее и будущее – одновременны и бесконечны.

– Спасибо! – обреченно вздохнул Александр. – Все стало гораздо понятнее.

Оксана засмеялась:

– Не переживай, я тоже уже ничего не понимаю. Сон тает, растворяется, и вполне вероятно, что для того чтобы осознать все то, что я тебе сейчас наговорила, у меня уйдет не один год и даже не десять лет. А может быть, несколько жизней.

– А может быть, ты все это уже давно знаешь?

Оксана пожала плечами:

– Прошлое и будущее одновременны, не забывай. Да и вообще… – Она встала и потянулась. – С чего ты взял, что к этому стоит относиться серьезно? Это всего лишь сон.

В доме началось будничное утреннее движение. Вся семья Кузнецовых готовила Владимира к поездке в город.

– Пойду помогу донести фляги с молоком до машины, – сказал Александр, – а потом мы этот разговор обязательно продолжим. Хорошо? У меня еще море вопросов.

– А ничего, что я не пойду помогать? – робко спросила Оксана. – Мне как-то неловко бездельничать, когда все работают, как пчелы.

– Отдыхай, трудоголик! – засмеялся Александр. – У тебя здесь совсем другие дела.

Он ушел, а Оксана, упав на заправленную постель, снова заснула.

Стихи

Проснулась Оксана от громкого возбужденного заикающегося голоса Володи-младшего, который доносился из соседней комнаты. Ему что-то отвечал низкий надтреснутый голос Александра. Они явно о чем-то спорили. Но смысла этого спора Оксана разобрать не могла, да и не особенно хотела.

Ей показалось, что в спальне немного душно, и она, встав с постели, подошла к окну и открыла его. Звуконепроницаемый стеклопакет вместе со свежим воздухом впустил музыку деревни: крики петухов, лай собак, урчание трактора.

– Ты предатель, дядя Саша, – обиженно подвел итог спора Вовка.

Оксана вздрогнула, стало неловко оттого, что она случайно подслушала разговор из соседней комнаты, где окно тоже было распахнуто настежь.

– Володя, – шутливо оправдывался Александр, – ну не относись к этому так серьезно. Это была всего лишь игра.

– Это для тебя игра, – возмущенно сопел Вовка, – а она сидит там сейчас одна и ждет тебя. Ты обещал ей, понимаешь! Ты обещал ей! И она тебе поверила. А ты… Ты ее бросил! – В голосе мальчика звучали слезы.

Оксана, почувствовав слабость в коленках, закрыла окно, чтобы не иметь больше возможности подслушивать чужие разговоры. Последнее, что она успела расслышать, – это как Александр сказал:

– Ну хорошо, Володь, давай сегодня вечером…

Оксана села на кровать, пытаясь выгнать из души захлестнувшую ее волну обиды, которой она явно заразилась от Вовки. Вот только непонятно было, за что она обиделась на Александра: за то, что он бросил какую-то незнакомую ей девушку, или за то, что сегодня вечером он снова пойдет к ней, бросив Оксану.

Безжалостно объяснив себе, что вообще-то Александр ей ничего не обещал, поэтому ничего не должен, и она здесь всего лишь его пациентка, а никак не невеста и даже не подруга, Оксана убедила себя спокойно отнестись ко всему услышанному и сделать вид, что ее это абсолютно не касается. Встав и изобразив на лице «американскую улыбку», она направилась в столовую.

Там никого не было. На столе стоял чайник и лежали бутерброды с сыром. Оксана посмотрела на них и не ощутила желания позавтракать, хотя еще пять минут назад была голодна. Вот чего ей сейчас больше всего хотелось, так это спрятаться где-нибудь и спокойно пережить нахлынувшую тоску. Она развернулась и вышла в сад.

Сад Кузнецовых был чудом ландшафтного дизайна. Совсем не большой, всего соток двадцать, участок земли представлял собой целую экосистему. Здесь было маленькое, метра четыре в диаметре, декоративное озеро, наполненное чистой прозрачной водой, в которой плавали золотые рыбки. Берега озера были выложены камнями, между ними пестрели мелкие цветочки с голубыми неоновыми сердцевинками. В озеро впадал ручеек – он брал начало на вершине альпийской горки и с тихим звоном живописно стекал по замысловатому руслу, петлявшему между клумбами с экзотическими цветами.

На одной из клумб была собрана целая коллекция разноцветных «анютиных глазок». Видимо, это были любимые цветы Галины, потому что рядом стояла красивая резная скамейка. На эту скамеечку и села очарованная Оксана.

Рассматривая каждый цветок по отдельности и всю клумбу в целом, она чувствовала, как силы возвращаются в тело, как серая пыль выметается из души радужным веником и многозвучие жизни сливается в музыку. Сердце отогрелось, и снова стало хорошо и спокойно.

– Вот ты где! – услышала она за спиной голос Александра. – А я тебя везде ищу!

– А я вот здесь греюсь на солнышке, – улыбнулась Оксана, – цветами любуюсь. Это Галина здесь такую красоту создала?

– Не только. Все приложили свое умение понемногу. Скамейка, заборчик – это Владимир, цветы – это Маша с Дашей, а вон, видишь… – Александр показал рукой на небольшую пещеру в альпийской горке.

– Ой! – воскликнула Оксана. – Это что, гномы?

– Ага. Вовка из глины вылепил, потом долго фигурки на костре обжигал, а потом раскрасил. Но все равно решили их от дождя упрятать, чтобы точно не рассыпались. А Галина это все проектировала, придумывала, рисовала.

– Да, творческая семейка! – восхищенно сказала Оксана. – Бывает же такое!

– Бывает! – покивал Александр. – Кстати, о творчестве: ты что, правда этот стих вот прямо у меня на глазах сочинила?

– Правда, – пожала плечами Оксана, делая вид, что для нее это обычное занятие и ничего особенного в этом нет.

Конечно, она лукавила, понимая, что обладает незаурядными поэтическими способностями и для других людей они являются таким же чудом, как для нее способность Галины выразить свое настроение в рисунке, платье или дизайне сада.

– Просто не верится, ты уж извини, – развел руками Александр.

– Ну, ты не думай, что я вот так вот с ходу могу любой стих придумать, – уточнила Оксана, – некоторые приходится по полчаса сочинять.

– Полчаса? – Александр расхохотался. – Ты считаешь, что полчаса – это огромный срок для сочинения стиха?

– Ну, смотря какого стиха! – Оксана резко посерьезнела. Ей вдруг стало неприятно это лукавство, в котором сквозь пренебрежение своим талантом просвечивали хвастовство и самодовольство. – Ну, я на самом деле умею сочинять стихи, – со спокойной гордостью сказала она. – Как-то научилась еще в детстве и сейчас умею. Конечно, я много тренировалась быстро находить рифмы, и конечно, у меня есть от Бога этот талант. Поэтому здесь нет ничего удивительного, но если хочешь – восхищайся!

– Восхищаюсь! – просто сказал Александр. – И жалею, что у меня этого таланта нет.

– А ты пробовал?

– Что?

– Сочинять стихи.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что нет таланта?

Александр пожал плечами:

– Ну, если бы был, то, наверное, уже проявился бы.

– Как бы он проявился, если ты не пробовал его проявлять? Вот как я, например, обнаружила, что у меня он есть? Однажды в детстве я услышала пушкинское Лукоморье. Подошла к маме и спросила: «Мама, почему, когда я говорю, нет таких повторяющихся окончаний и слова не выстраиваются в как бы песенку?»

Мама тогда долго хохотала, а потом рассказала об этом папе. Тогда папа объяснил мне, что такое рифма и что такое размер стиха. И мы стали с ним играть в сочинялки. Ну, например, идем по улице, он мне говорит: «Вот идет трамвай усатый». А я ему должна быстро ответить в ритм и в рифму. Я говорю: «В нем едет котик полосатый».

Вроде бы здорово получилось, но папа говорит: «Рифма правильная, а размер не очень». Я начинаю искать правильный размер. Нахожу вариант: «Едет котик полосатый». Но тогда теряется смысл: непонятно, куда и на чем едет котик. Тогда папа говорит следующую строчку: «На трамвае в гости к маме». И я над последней строчкой битый час мучилась. То смысла нет, то размера, то рифмы. Наконец выдала: «Есть сметану с пирожками». Папа сказал, что рифма не идеальная, но сойдет для первого раза. И мы с ним таких бестолковых стишков насочиняли миллион – Чуковский отдыхает. Например:

Ах, засоня бегемотик,
Отлежал себе животик,
Спал на травке целый день —
Шевелиться было лень.
Прилетала стрекоза,
Чтобы он открыл глаза,
И кузнечик стрекотал,
Чтобы бегемотик встал,
Даже дождик с неба лил,
Чтобы он глаза открыл.
Только не проснулся он —
Он смотрел прекрасный сон.

Оксана улыбнулась, вспоминая, как папа придумал первую строчку, когда она, маленькая, ни в какую не хотела вылезать из-под одеяла и отрывать голову от подушки. Но на любимую игру ее сознание отозвалось сразу же. Еще не проснувшись, она с ходу выдала вторую строчку. Первое четверостишие у них сложилось быстро, а вот продолжение стиха они скрупулезно и вдумчиво сочиняли уже за завтраком.

– И у меня рифмоплетная мышца в мозгу натренировалась, – продолжила рассказ Оксана. – А потом, когда возникла необходимость как-то выражать свои чувства, которые клокотали в душе, я уже спокойно находила им поэтические формы.

– И много таких поэтических форм ты насочиняла? – улыбнулся Александр.

– Не знаю, – Оксана пожала плечами, – я не считала.

– Как? Разве они не записаны в какой-нибудь тетрадке?

– Ну, кое-что записано где-то в дневниках, а что-то безвозвратно растворилось в океане смыслов и слов.

– Да ты что! – вознегодовал Александр. – Это, может быть, национальное достояние! А ты его «растворила»!

– Ой! Ну я тебя умоляю! – засмеялась Оксана. – Какое такое достояние? Кому оно нужно, кроме меня в отдельные моменты моей жизни? К тому же оно никуда не делось. Вот оно все здесь. – Оксана раскинула руки, обводя взглядом прекрасный сад. – В любой момент я могу снова взять это и зарифмовать, если на то будет нужда. Или кто-нибудь другой зарифмует. А зачем это хранить на бумаге?

– Тебя послушать, так книги Пушкина, Есенина и других поэтов – это все пустое?

– Нет, это не пустое! – возразила Оксана. – Это учебники, как надо сочинять стихи. А учебники – это вещь необходимая. Но в мире столько книг, которые можно было бы и не издавать! – Оксана пожала плечами и, закрыв глаза на несколько секунд, выдала четверостишие:

Привыкли жить во мраке,
Ходить в своих веригах.
Любовь хороним в браке,
Стихи хороним в книгах.

– Ого! – обалдел Александр. – Это ты опять сейчас придумала?

– Нет. Это я еще в школе учительнице по литературе посвятила.

– Слушай, а почитай еще что-нибудь из своего. Оксана задумалась, вспоминая.

– Ты знаешь, а ведь у меня стихов не так уж много, я бы даже сказала – мало. Я их сочиняла только тогда, когда не могла не сочинять. Поэтому у каждого стиха есть история, без которой его читать нет смысла.

– Ну, тогда давай читай вместе с историями! – не отступался Александр.

Оксана улыбнулась кому-то невидимому, как будто поздоровалась с возникшим воспоминанием, и начала медленно, нараспев читать:

Не болит душа от беды чужой,
Со своей тоской совладаю я.
Позабыл меня и ушел с другой,
И пустой, как сон, стала жизнь моя.

По щекам бегут слезы жгучие,
Не поймет никто грусть-печаль мою.
Лишь меня любовь моя мучает,
Я сама ее и убью.

Я пойду в тот лес, где любовь жила,
А теперь – печаль да разлуки зло;
Там, где пел щегол да сирень цвела,
Обгорело все да повымерзло.

В ночи мглу уйду, прямо на восток,
Наберу травы, той, что надобно:
Позабудь-трава – золотой цветок,
Разлюби-трава – черна ягода.

В ночь безлунную наберу травы,
Заварю зельё терпкой горечи:
Позабудь-трава слезы высушит,
Разлюби-трава душу вылечит.

И в последний раз вспомнив дивный взгляд,
Его волосы непослушные,
Поднесу к губам этот страшный яд
Безразличья и равнодушия.

– Боже, какой кошмар! – выдохнул Александр после небольшой паузы.

– Что, плохие стихи? – в шутку огорчилась Оксана.

– Нет. Стихи как раз хорошие. Состояние ужасное в них описывается.

– Так ведь для того они и были нужны, чтобы это самое состояние локализовать, выразить и тем самым вытащить из себя. Конечно, я ни по каким лесам не бегала и никаких отрав не пила. У меня даже и мыслей таких не было.

– И кто же виновник таких женских страданий? – осторожно спросил Александр.

– Разумеется, мужчина. – Оксана засмеялась. – Такая была романтическая история! У нас в институте был один парень… Красавец! – Она окинула взглядом Александра. – Ну, типа тебя.

– Спасибо, – смущенно улыбнулся Александр.

– Да пожалуйста! Так вот… Меня подружки предупреждали, что он девушек меняет как перчатки. Но я была так им очарована, что решила: «Я буду его последней перчаткой!» И что ты думаешь?

– Что? – Александр слушал с большим вниманием.

– Он действительно заметил меня и даже начал ухаживать. Пригласил в кино. Ну, я, разумеется, сразу же согласилась. Ровно неделю продолжался этот «роман». – Оксана усмехнулась.

– А потом?

– Ну, я же хотела стать последней «перчаткой». Через неделю он действительно встретил девушку, с которой остался очень надолго. Не знаю, может быть, они даже поженились.

– Значит, – Александр тоже усмехнулся, – твое желание сбылось?

– Ну а как же могло быть иначе? – Оксана развела руками. – Просто я неправильно его сформулировала. Но, ты знаешь… – Она мечтательно подняла глаза к небу. – Я не жалею. Конечно, было тоскливо, как будто навалилась мгла. Но это была не настоящая мгла, а темнота, как после яркой вспышки, словно я на несколько секунд лишилась зрения. Прошло время, от темноты остались только стихи, а от вспышки – «фотография» одной из счастливых недель моей жизни.

Александр слушал и, немного виновато улыбаясь, вспоминал что-то свое.

– А вот еще одно стихотворение из того же периода жизни, – вывела его из задумчивости Оксана. – Я потом начала играть роль этакой бесчувственной, холодной, безразличной ко всем мужчинам женщины:

Отогревая душу льдинки,
Вы убиваете ее.
Мое кокетство и ужимки —
Всего лишь светское вранье,
Всего лишь самооборона.
Мечтая только об одном,
Простая белая ворона
Летит с поломанным крылом.
Не трогайте! И не пытайтесь гладить —
От этой ласки в сотню раз больней.
Не объясняйте мне, чего вдруг ради
Ухаживать вам вздумалось за ней.
Ну, вот уже вода, привычные слезинки.
Уйдите же! Нельзя нам быть вдвоем.
Я не скажу вам «да», не грейте душу льдинки —
Вы этим убиваете ее.

Или вот еще:

Нет, нет! Не надо, не люби меня.
Пока не поздно, поджигай мосты.
Твоей любви боюсь я как огня.
Не за себя боюсь – боюсь, что ты,
Увидев блеск в глазах моих, пойдешь
Усталым путником на свет в ночи.
Чего ты ищешь? Знай же: не найдешь.
Так гибнет мотылек в огне свечи.
Так бьются птицы в небе о маяк,
Взметнувшись по манящему лучу.
В глазах моих все та же западня.
Я твоей боли, слышишь, не хочу!

Или вот:

Вот и все, и не поймешь,
То ли это сказка, то ли вправду было.
Я не жду, но если ты придешь,
Я тебе скажу, что я тебя любила.
Да, таким, каков ты есть —
Из греха и ветра весь,
Из моей мечты и песен соткан.
Но любви твоей река —
Ох, крутые берега! —
Не мою, увы, качает лодку.

Может быть, на этом закончим «утренник» поэтических воспоминаний? – предложила она, дочитав стихотворение.

– А давай закончим его на какой-нибудь светлой картинке, – попросил Александр.

Оксана задумалась.

– А ты знаешь, радостных стихов у меня почти нет.

– Почему? – удивился он. Оксана пожала плечами:

– Только ты не подумай, что вся моя жизнь – это сплошная несчастная любовь. Просто когда на душе светло, стихи почему-то не сочиняются. Точнее, нет в этом такой острой необходимости. Счастье – оно не требует, чтобы его как-то выразили, проявили. Оно само светится и излучается во все стороны. Конечно, если в эти моменты писать стихи… Но я не пыталась. Когда хорошо, всегда находится много более важных дел.

– Ну ты даешь! – возмутился Александр. – Неужели написать светлое стихотворение – это не важное дело?

– Для меня – нет, – улыбнулась Оксана. – Но ты, если хочешь, можешь попробовать.

– Я? – Александр обрадовался и испугался этой идеи.

– Ну а почему бы нет? Хочешь, я научу тебя? – Оксана оглянулась по сторонам. – Выбери какой-нибудь образ, который как-то отзывается в твоей душе.

Александр тоже начал озираться. Взгляд остановился на Оксане, которая сидела в своем белом комбинезоне, поджав под себя одну ногу и выпрямив спину, в ожидании его решения.

– Ну, выбрал?

– Выбрал, – кивнул Александр.

– Теперь вырази этот образ. Не задумывайся о рифме, просто постарайся найти слова, которые смогут наиболее полно передать твое состояние от созерцания этого образа.

Александр закрыл глаза и начал перебирать в уме слова. Наконец – Оксана все это время терпеливо молчала – он произнес:

Белым туманом она помутила мой разум,
Вызвав в душе позабытые с детства вопросы…

Оксана просияла:

– Гениально! Я, честно говоря, думала, что ты выдашь что-нибудь тривиальное, типа «Солнце лучами ласкает цветы и деревья». Но ты меня порадовал! Честно! А теперь осталось только придумать рифмы к словам «разум» и «вопросы».

– Легко сказать! – вздохнул Александр.

– А сделать еще легче, поверь. Многие люди думают, что стихи – это в первую очередь рифмы, поэтому, зарифмовав что-нибудь, очень гордятся собой и своими стихами. Но в стихах главное – суметь передать состояние, а рифмы – всего лишь украшение, и если они не находятся, то можно обойтись и без них. Получатся японские двустишия.

– Разум – сразу, – изрек Александр.

– Хорошо. Хоть и первое, что пришло в голову. Так называемая стандартная рифма. Если покопаться в арсенале русского языка, то можно найти и что-нибудь более оригинальное.

И они снова задумались. Через некоторое время Оксана закончила четверостишие:

В поисках смысла ответы приходят не сразу,
Мелкими каплями, как предрассветные росы.

– Ну вот! – расстроился Александр. – Ты все за меня сделала.

– Да нет же! Я просто украсила твои стихи. Первые две строчки здесь несут смысл, а вторые две создают рифму. Их можно поменять на что-нибудь другое. На самом деле гениальные стихи – это когда в каждой строчке есть и смысл и рифма. Например, пушкинское Лукоморье. Я до сих пор не могу спокойно, без трепета в душе читать это произведение.

– Ты, конечно, девушка скромная, но, по-моему, в твоих строчках тоже очень глубокий смысл.

– Да? – удивилась Оксана. – Ну, бывает, что сначала приходит рифма, а потом в ней видишь еще и смысл. Хотя мне кажется, что здесь нет какого-то особого смысла.

– Для тебя, может быть, и нет. Но для меня эти строчки связаны с конкретными воспоминаниями. – Александр таинственно улыбнулся, вспомнив, как Оксана ответила на вопрос о пользе росы.

– Ну и замечательно! Дарю тебе авторские права на этот стишок.

Захват власти

Полуденное солнце вышло из-за крыши дома и затопило сад светом и зноем. Сидеть на скамейке стало невыносимо жарко.

– Пойдем на речку, – предложил Александр. – У меня сегодня по плану еще одно очень полезное исцеляющее действие.

– Пойдем, – согласилась Оксана. – Только купальник надену.

– Да он тебе не понадобится, – махнул рукой Александр, – пошли прямо так.

– Как не понадобится? – удивленно улыбнулась Оксана. – А зачем идти на речку, если не купаться?

Александр усмехнулся:

– Просто ты свой «скафандр» снять не сможешь. Там сейчас оводы тучей летают. Будешь купаться прямо в костюме. Лен быстро сохнет, тем более в такую жару.

– Ну, как скажешь! – пожала плечами Оксана, и они двинулись в сторону речки.

Вскоре Оксана заметила, что они идут не на деревенский пляж большой Реки, где в это время было множество дачников, а к маленькой речушке, которая протекала мимо домика Александра.

Речка встретила их радостным журчанием. Казалось, она сбивчиво тараторит, пытаясь рассказать все деревенские новости, а рассказывая, прыгает с камешка на камешек, как девочка-непоседа. Речка была очень мелкая, в самом глубоком месте она едва бы скрыла колени Оксаны, а ее дно было усеяно довольно острыми камешками.

Оксана накинула капюшон и опустила вуаль, спасаясь от назойливых слепней и оводов, которые подстерегали легкую добычу по берегам реки.

Вдруг из-под ног Оксаны салютом вспорхнула целая стайка удивительных насекомых. Такого чуда она раньше нигде не встречала: это были существа, похожие на стрекоз. У них были такие же тонкие и прозрачные, отливающие неоновым блеском зеленые крылышки. Но порхали эти миниатюрные стрекозки, как бабочки, бесшумно. Кружась и сверкая, они завели завораживающий хоровод вокруг Оксаны и Александра.

– Ого! – обрадовался он. – Тебе повезло. Такая красота, к сожалению, бывает здесь не каждый год.

– Что это? – прошептала она, словно боясь вспугнуть видение.

– Не знаю, как они называются по-настоящему. Мы называли их мерцалками. У них сейчас брачный период, и они облюбовали для своих балов нашу Трёшку. Правда, удивительное зрелище?

– Ты меня для этого сюда привел? – с восторгом и нескрываемой благодарностью спросила Оксана.

– Нет… Я и сам не знал, – ответил Александр. – А еще бывают мерцалки голубые. Если повезет, то и их колонию увидишь. А еще бывают фиолетовые, но очень, очень редко. Я только один раз видел маленькую стайку фиолетовых. – И он замолчал, тоже завороженный игрой зеленых искр в воздухе.

– Обалдеть! – Оксана чуть не плакала от избытка эмоций. В груди набухало то чувство нестерпимого восхищения, которое она испытала лишь один раз в жизни, да и то во сне. Она приложила руку к груди, стараясь успокоить готовое взорваться сердце, и закрыла глаза.

Постепенно неоновый вихрь утих. Мерцалки приземлились, усыпав своими блестящими тельцами весь берег.

– Много их в этом году, – сказал Александр. – Пойдем, спустимся чуть ниже по течению, не будем им мешать.

Пройдя несколько метров вдоль извилистого русла, он нашел удобное место для купания. Хотя Оксане оно удобным не показалось – здесь было еще мельче, а камни на дне были еще острее.

– Как здесь купаться? – то ли удивилась, то ли возмутилась она.

– Сейчас покажу, – ответил Александр, снимая футболку и штаны.

Он медленно вошел в речку и аккуратно лег животом на дно, вытянув руки и погрузив голову в воду. Полежав так несколько секунд, встал и вернулся на берег.

Оводы и слепни набросились было на него, но Александр никак не отреагировал на их внимание. Он спокойными движениями стряхивал назойливых насекомых с тела, не проявляя при этом ни страха, ни раздражения.

– А теперь ты, – сказал он Оксане.

Она почесала нос, закрытый вуалью, и робко спросила:

– А поглубже место можно найти?

– Можно, – Александр запрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, – только не нужно. Давай, ныряй!

Оксана боязливо сделала шаг в воду.

– А-а-а! – завопила она, вспугнув небольшую стайку мерцалок на другом берегу. – Ты что! Она же ледяная! – Выскочила из воды и начала растирать обожженную холодом ногу. – Мне уже не жарко, – заявила она, садясь на землю.

Александр смотрел на нее спокойно, как будто именно такой реакции и ожидал. Все шло по плану, и его это радовало.

– Ну что, отогрела ногу? – спросил он улыбаясь. – А сейчас еще раз окунись.

– Нет, не смогу! – замотала головой Оксана.

– Откуда ты знаешь? Ты же еще не пробовала!

– Да ты что! Она же ледяная! Я не смогу.

– Давай, давай! Теплее не будет.

– Саш, да я же простыну!

– Простынешь – вылечим. У меня мед есть, много трав от простуды. Не переживай.

– Мне нельзя мед, – грустно вздохнула Оксана. – Ну ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Она вошла в воду по щиколотку, тихонько подвывая и поскуливая. Потом осторожно опустилась на колени и поставила руки в воду. Постояв так несколько секунд, быстро вскочила и вышла из воды.

– Ну, для начала неплохо, – одобрил Александр, – давай попробуем еще раз.

– Нет, я не смогу, точно не смогу, даже пробовать не буду! Но ты можешь затолкать меня туда силой, если это очень надо. Я, конечно, буду брыкаться и орать, но не обижусь, честное слово.

Александр рассмеялся:

– Извини, Оксана, но смысл в том, чтобы ты легла туда сама.

– Ну ладно, я попробую еще раз. – Оксана снова вошла в реку, встала на четвереньки и начала ложиться. Как только живот коснулся воды, она опять не выдержала, вскочила и выбежала на берег.

Александр безмятежно улыбался. На его лице не было и тени разочарования, как будто именно такого результата он ждал и остался вполне им доволен.

– Не расстраивайся, – сказал он, – у тебя будет очень много попыток. Пока не ляжешь в воду с головой.

– С головой?! Да ты что?! Я живот-то не могу намочить! А может быть, поищем место поглубже? Я бы тогда зажмурилась и упала в воду, а тут страшно падать – камни острые.

– А что искать? Вон там, за поворотом есть замечательный омут, я всегда там купаюсь.

– А зачем тогда этот цирк с медленным погружением?

– Так в этом-то вся фишка! Попробуй еще раз, а потом я объясню, почему именно так надо. Только ты настройся, прими решение и ложись.

Оксана вошла в воду, закрыла глаза, глубоко вздохнула несколько раз, откинула капюшон, и с выражением решимости на лице встала на четвереньки. Затем резко погрузилась в воду, но не полностью – спина и голова остались сухими. Теперь она замерла в такой позе, как будто собиралась отжиматься. Надо было только согнуть в локтях руки и лечь. Она явно пыталась это сделать, но руки не сгибались. Сделав несколько попыток, она встала и вышла из речки. Сев рядом с Александром, стряхнула воду со штанин и объяснила:

– Тело не слушается. Я хочу лечь, а руки сами разгибаются. Я им приказываю сгибаться, но мышцы отказываются повиноваться мне. Мое тело не принадлежит мне, понимаешь? – В ее глазах были ужас и восторг от этого открытия.

– Очень хорошо, что ты это поняла. Именно это открытие и было смыслом данной процедуры.

– И что теперь?

– А теперь мы будем возвращать тебе власть над телом.

– А как? Попробовать еще раз? И так пока не получится? – В ее глазах вспыхнул азарт.

Она встала и снова бросилась в реку. Приняла удобную позу для медленного погружения, выдохнула и, согнув руки в локтях, легла в воду с головой. Полежав секунду, вскочила. Вода стекала с нее ручьями, белый «скафандр» прилип к телу, сердце колотилось, а в глазах светилась радость победы. Наверное, даже во времена активного захвата новых областей рынка Оксана никогда не чувствовала себя такой всемогущей. Сейчас она захватила власть над собственным телом.

– И что, теперь я полновластная хозяйка своему телу? – спросила она, дрожа и отлепляя мокрую ткань от кожи.

– Ну, малую часть этой власти ты себе вернула, – улыбнулся Александр, – но далеко не всю. Сможешь, например, подержать руку над свечой и не получить ожога?

– Нет, конечно! – перепугалась Оксана, решив, что это будет ее новым испытанием. – Даже подержать не смогу!

– Да этого и не надо, – успокоил ее Александр. – Главное – это осознать свое безволие. Вот если бы я тебе сказал, что ты не хозяйка своему телу, ты поверила бы?

– А что же не поверить-то? Поверила бы.

– Поверила бы, но не осознала. А вот когда ты сама это увидела и поняла, вот это и есть осознание.

– Да я это каждый раз осознаю, когда задыхаться начинаю.

– Нет, не осознаешь, а просто задыхаешься. Так же как в первый раз, когда зашла в реку, ты ведь не осознала, что тело тебя не слушается, а просто смирилась с тем, что ты не можешь лечь. Так же неосознанно ты когда-то смирилась со своей болезнью. Ты просто сказала себе: «Я больна», – и переложила свои проблемы на врачей, типа лечите меня. А еще хуже, если это решение за тебя приняли твои родители.

Оксана вдруг вспомнила эпизод из детства, когда она с мамой и папой впервые пришла в зоопарк. Было прекрасное летнее утро. Ксюша в одной руке держала мороженое, а в другой – шарик из фольги на резиночке. Душа просто пела от счастья: наконец-то она увидит настоящего медведя, хозяина тайги!

И вот она, вожделенная клетка, в которой огромный бурый медведь, сидя на задних лапах и хватаясь за решетку, развлекает людей, клянча у них конфетки.

Ксюша бросилась к нему, пытаясь худенькими локотками раздвинуть толпу зевак. Ей очень хотелось угостить мишку мороженым. И вдруг она услышала раздраженный мамин голос, который выделялся в общем гуле людских голосов: «Фу, как от него воняет! Вася, держи ее! Ты что, забыл, что ей нельзя подходить близко к животным?»

Но папа не успел поймать Ксюшу, которая быстро протиснулась сквозь людскую стену в первый ряд. И вдруг она почувствовала першение в горле, заслезились глаза, а когда папа вытащил ее из толпы, уже кашляла и немножко задыхалась. Зоопарк пришлось срочно покинуть, и больше никогда Ксюшу туда не водили.

Голос Александра вывел Оксану из воспоминаний:

– Любое исцеление начинается с осознания того, что ты болен. Почувствуй разницу между осознанием и смирением.

– Осознание и смирение… – Она задумчиво покусала травинку. – Разница в том, что осознание – это когда ты видишь причину, почему не можешь, что тебе мешает. А смирение – это когда принимаешь самое простое на данный момент решение и даже не пытаешься искать другие.

– Замечательная формулировка! Так вот, осознание болезни – это путь к исцелению, а смирение с ней – это путь к усугублению болезни.

– Боже мой! – Оксана с ужасом обхватила голову руками. – Но почему же тогда христианская мораль призывает нас к смирению? Зачем?… Ну, хорошо, – встрепенулась она. – Вот я осознала, что не могу лечь в ледяную воду, и после этого сразу смогла, я смогла заставить свои руки согнуться. Но ведь до этого не могла! Почему?

– Ну, во-первых, потому что сам факт осознания чего-либо дает твоей душе дополнительную энергию и силу. Потому что в момент осознавания ты… – Александр замолчал, подбирая правильные слова. – Ты как бы находишься на прямой связи со Вселенной, ну, как бы включена в розетку и можешь взять столько энергии, сколько тебе нужно для решения проблемы.

– Только в момент осознавания?

– Ну, правильнее сказать: во время пребывания в осознанном состоянии. Если ты будешь всегда осознанна, то всегда будешь на прямой связи. Только не путай состояние осознанности с состоянием доверия или веры на слово, или просто веры. Это разные понятия.

– Вот почему меня всегда настораживал призыв христиан «Веруй!» Ну, вроде бы все там красиво, правильно. Но вот эта вот слепая вера Учителю, без вопросов, без сомнений… Стоило только Фоме просто удивиться чуду, как его тут же заклеймили кличкой Неверующий… Значит, – Оксана взволнованно посмотрела на Александра, – значит, вера мешает осознанности? Значит, вера ведет в тупик? Значит, миллионы верующих…

– Оксана, успокойся! – Александр усмехнулся. – Вот ты когда пошла в воду, ты что сказала? «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». То есть ты просто поверила мне, что так надо, что это путь к исцелению. Ты смирилась с тем, что тебе придется все-таки окунуться. И в результате этой веры и этого смирения ты пришла к осознанию своего безволия. А если бы ты мне не поверила и не пошла?

– Да, действительно. Тогда я осталась бы во власти веры в то, что от холодной воды я заболею. Я бы смирилась с тем, что не могу погрузиться в ледяную воду, а главное, я бы не осознала, что тело меня не слушается.

– Ну, примерно так. Вера, смирение и осознание одинаково необходимы нашей душе. Весь вопрос в том, во что ты веришь и с чем смиряешься. А главное, приходишь ли ты в результате к осознанности.

– Ну хорошо, а теперь давай перенесем пример с рекой на мою болезнь. Я знаю, что я больна, я с этим смирилась, отдавшись во власть медицины. Теперь вот я верю в то, что ты поможешь мне исцелиться. Но как мне это осознать? Каждый раз, когда приступ, мне не до осознаваний – дотянуться бы до ингалятора, у меня вообще голова не работает… Кстати, это первый раз, когда я из такого сильного приступа вышла без ингалятора. Как ты это сделал? Можешь объяснить?

– Могу объяснить, но сможешь ли ты понять?

– Я попробую. Постараюсь.

– Ну ладно, попробуй. Ты знаешь, как действует лекарство в ингаляторе?

– Ну, оно просто заставляет расширенные сосуды резко сузиться. Сосуды сужаются, и дыхательные пути освобождаются. Только вот, к сожалению, постепенно возникает привыкание к препарату, приходится увеличивать дозы, менять лекарства.

– Ну вот, значит, я правильно увидел. Я представил себе твои дыхательные пути и увидел, что стенки их утолщены и чем-то забиты, поэтому само дыхательное отверстие почти закрыто. Тогда я начал представлять себе, как освобождаю твои легкие от этой серой массы и как раздутые стенки начинают сдуваться. Они сопротивлялись, но я направил на них яркий-яркий свет, стенкам стало тепло, они прекратили сопротивляться и как бы сузились. Дыхательное отверстие освободилось, и ты начала дышать.

– Вот это да! И кто тебя этому научил?

– Дед. У меня в детстве все время нос был заложен. Вообще иногда приходилось ртом дышать. Вот меня дед и научил, как надо нос освобождать. С годами я забыл эту дедову науку, и пришлось лечиться в больницах лекарствами. А когда сюда вернулся, вспомнил. Попробовал этот метод применить к печени, потом к другим частям тела. И всегда срабатывало. Даже на Раиной собаке его испытывал – и на собаке получается.

– А что было с собакой?

– Да ее соседский кобель разорвал. Думали, уже не сможет ходить. Ничего, бегает.

– Вот это да! А я так смогу?

– Я думаю, что так может любой человек, но, разумеется, при достаточной силе воли и хорошем образном мышлении. И еще нужна внутренняя энергия, то есть свет. А это все требует развития.

– Свет? – Взгляд Оксаны затуманился, и Александр понял, что она вспомнила что-то из сегодняшнего сна. – «Отдать свой Свет и Тень» – что это означает?

– Это тебя надо спросить! – усмехнулся он. – Твой же сон.

– Я уже почти ничего не помню, – грустно улыбнулась Оксана, – остался только стих. Но то, что ты сейчас говоришь, не вызывает сомнений, как будто я об этом уже знаю, но забыла, а ты мне все это напоминаешь. Как будто архивные файлы в моем мозгу распаковываются… Скажи, что такое этот свет? Ведь наверняка имеется в виду не то, что является видимым глазу спектром излучения электромагнитных волн.

Александр рассмеялся:

– Слушай, ты в школе была отличницей? Как ты все эти термины и формулировки до сих пор помнишь? А то, что сегодня во сне видела, уже забыла.

– Не уходи от темы, – грозно сказала Оксана. – Что такое свет? Может быть, это любовь?

– Любовь… а-ся-сяй… детектива! – передразнил ее Александр, пародируя клоунов из детства. Потом повторил, уже не кривляясь: – Любовь… – и задумался. – Ты знаешь, это слово уже настолько затерто и извращено, что почти потеряло свой истинный смысл. Откуда я знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь «любовь». Понятие «любовь» у разных людей вызывает разные образы. Поэтому я очень осторожно отношусь к этому слову, стараюсь не произносить его всуе. Но «свет» и «любовь» – это разные понятия, хотя они существуют неразделимо. Свет – это транспортер любви, так же как река – транспортер воды. Сказать: «Свет – это любовь» – все равно что сказать: «Река – это вода». Вроде бы правильно, но ведь река – это не только вода, так же как и вода – это не только река. Река, кроме воды, может нести еще и глину, всякий мусор, а вода может быть еще и облаком, и дождем, и льдом… и болотом.

– Так что же такое этот «свет»? – задумчиво спросила Оксана и замерла, ожидая ответа.

Александр молчал.

– Может быть, это та самая жúва, которая так нужна духам Земли? – предположила Оксана.

– Тогда встает вопрос: а что такое эта жúва? И если предположить, что это так, то тогда получается, что свет может переносить не только любовь, но и ненависть, боль, страх и прочий мусор.

– Ты ничего не путаешь? Ненависть и прочий, как ты его назвал, «мусор» – это скорее тьма.

– Это великое заблуждение человечества.

– Объясни.

– Попробую. Видишь солнце? – Александр лег на траву и посмотрел вверх, где сверкали осколки, на которые разбился солнечный диск, прорываясь сквозь густые еловые ветви. – Солнце дает свет. Оно очень-очень сильно светит. И оно светит всегда одинаково, с той силой, с которой оно должно светить по своему предназначению. Но в пустыне его лучи создают смерть, а на огороде те же лучи дают жизнь. А далеко на севере этих лучей очень мало, и там их не хватает для жизни, там лед. Но солнце-то одно, и оно не делит обитателей Земли на любимых и нелюбимых, оно просто светит.

А вот Любовь Бога заключается в том, что Он каждое существо поселил там, где ему достаточно солнечного света. В пустыню – верблюжью колючку и верблюда, скорпиона и тушканчика. Они там живут, и им там хорошо. На полюса Он поселил пингвинов и тюленей. И они тоже счастливы.

Скорпион и тушканчик радуются тени, потому что она дает им прохладу. И в этом случае Любовь Бога проявлена Тьмой. А для пингвина радость – это свет, он дает ему тепло. Но если поменять местами пингвина и тушканчика, тогда и свет и тень из любви превратятся в ненависть. Но это одни и те же свет и тень!!! Понимаешь?!

Каждое существо должно жить там, где света столько, сколько для него необходимо и достаточно. И человек также должен жить там, где ему хорошо, и должен делать только то, что ему приносит радость.

– С этим понятно, – согласилась Оксана. – Теперь объясни, что ты имел в виду, когда сказал: «И если предположить, что жúва и свет – одно и то же, то тогда получается, что свет может переносить не только любовь, но и ненависть…» Из чего это получается? Со светом – солнечным светом – понятно, но как жúва может переносить ненависть?

– Помнишь, я рассказывал про Пелагею? – спросил Александр.

– Помню, но я была в таком состоянии, что могла что-то упустить.

– Она согласилась «кормить» своей жúвой земных духов, чтобы те помогли ей отомстить группе парней, которые ее изнасиловали. Приходя к камню, она вспоминала и излучала обиду, страх, боль, ненависть. И именно эти чувства, за неимением других, давали силы духам… Стоп! – Александр резко сел. – Вот он!

– Кто? – Оксана даже подпрыгнула от неожиданности.

– Ответ! – Александр встал и начал возбужденно ходить по полянке взад-вперед, потирая лоб. – Понимаешь, в тот день, когда я встретился с Сирин, у меня возник вопрос: почему я могу давать им жúву и слышать их ответы на любом расстоянии от камня, а Пелагее надо было приходить туда, к камню, для общения с ними.

– И что?

– Тогда я не нашел ответа. Но Сирин сказала, что ответы приходят не сразу, иногда надо ждать годами. И вот ответ внезапно пришел. Понимаешь, получается, что… ой, ну как бы это объяснить-то?!

– Да ладно, Сань, успокойся, – с улыбкой сказала Оксана. – Никуда твой ответ не убежит. Перевари его спокойно и потом расскажешь.

Александр сел на траву и задумался. Оксана, чтобы не мешать ему осмысливать внезапное озарение, встала и пошла к речке любоваться играми мерцалок.

Красота

В звоне реки растворенное Солнце
Светом трепещущим озаряет
Эльфов волшебных мерцающий танец,

Бьется в груди безразмерное Сердце,
Но восхищенья в себя не вмещает,
Может взорваться.

Бьется испуганной птицей,
Не зная, как освободиться.
Попалось неосторожно
В сети эмоций ложных,
Расставленных в дебрях души.

Закрывать глаза не спеши!
Не впустить красоту легко,
Глаза отлучив от света.
Но не улетишь далеко
Без тонкой энергии этой.

Смотри на танцующих эльфов,
Смотри, как впервые в жизни…

Оксана не сильно заботилась о размере стихов и о рифмах, она не собиралась кому-либо их читать. Проговаривая эти строки, она чувствовала, как сердце выпускает из себя излишки ликования, освобождая место для новых впечатлений. Впервые в жизни Оксана с помощью поэзии спасалась от переполняющей душу радости.

Вот почему у нее не было стихов, которые описывают счастье: она никогда не доводила себя до такого восторга, когда эмоции начинают кристаллизоваться в слова и строки. А довести себя до такой же по силе тоски – это просто.

Глядя на хороводы мерцалок, Оксана размышляла над природой красоты. Например: почему длинные черные ресницы считаются красивыми и их удлиняют и красят, но при этом густые черные брови не считаются красивыми и модницам приходится их выщипывать? Почему бабочка считается красивой, а паук – безобразным? Почему белка – это забавный зверек, а крыса…

При воспоминании о крысе Оксана содрогнулась, но быстро вернулась к приятным мыслям. Точнее, попыталась вернуться, но не тут-то было.

Показалось, что мир внезапно стал черно-белым. Вместо зеленых мерцалок над рекой закружился рой серой моли, трава пожухла. Оксана вдруг вспомнила темную серую комнату в подземном санатории и руку Василия Сергеевича, на которой шевелился игрушечный, но до ужаса безобразный паук.

«Я взял его, чтобы пугать себя!» – услышала она знакомый голос.

Тогда она так и не спросила его, зачем ему надо было пугать себя. Разговор как-то перекинулся на другую тему, более интересную на тот момент.

«Зачем?» – спросила она сейчас.

Образ Василия Сергеевича знакомо улыбнулся и в раздумье почесал затылок.

«Это сложно объяснить».

«А вы все-таки попробуйте», – настойчиво попросила Оксана.

Василий Сергеевич пожал плечами и сказал:

«Вот ты спросила сегодня у Александра, как осознать свою болезнь. Помнишь? И не выслушав ответа, перескочила на другую тему».

«Да? – Оксана обернулась и увидела Александра в той же задумчивой позе, в которой она его оставила. Он о чем-то размышлял. Тревожить его не хотелось. Тогда она вернулась к разговору с образом Василия Сергеевича. – Спасибо, что напомнили, я обязательно спрошу его об этом еще раз».

«Я удивляюсь тебе, Оксаночка, – сказал Василий Сергеевич. – У тебя уже есть вся необходимая информация, чтобы с помощью своей железной логики самостоятельно найти ответы на вопросы».

«Правда? – Оксана и сама себе удивилась. – И что это со мной?»

«Ты попала в ловушку, Оксаночка», – улыбнулся Василий Сергеевич.

«В ловушку? – Оксана нахмурилась. – В какую ловушку?»

«Ты решила, что Александр знает все, и поэтому передала ему функцию поиска ответов на твои вопросы. А он их не знает. Он ищет их точно так же, как ты. Но если их найдет он, то это будет его знание. А ты, даже услышав ответы, забудешь их и не осознаешь. Эта информация растворится так же, как сегодняшний сон».

«Да. – Оксана поняла, что Василий Сергеевич прав. – Спасибо, что предупредили о ловушке, – улыбнулась она. – Сейчас сама подумаю…

Итак, что мы имеем в условиях задачки?

Первое: Василий Сергеевич зачем-то пугал себя пауком.

Второе: осознать свое физическое безволие можно, погрузившись в ледяную реку или подержав руку над свечой.

Что-то подсказывает мне, что между этими пунктами есть какая-то связь. Василий Сергеевич не может ответить на мой вопрос о пауке прямо – очевидно, это запрещено правилами общения между мирами яви и нави, но он не случайно обратил мое внимание именно на этот случай с погружением в реку.

Итак, вопрос: как осознать причину своей болезни?

Так ведь все элементарно, Ватсон!» – Оксана даже застонала от такой простоты.

Крыса! Огромная серая крыса, которая парализовала разум Оксаны, которая заставила ее выбежать из домика. Серая тварь, которая вызвала приступ удушья одним только воспоминанием о себе! Вот она, та «ледяная вода», с которой надо смириться и в которую надо добровольно погрузиться.

И именно для этого Василий Сергеевич, который, очевидно, очень боялся пауков, а может быть, и имел на них аллергию, смотрел на эту мохнатую членистоногую игрушку. Он смотрел на нее, чтобы осознать причину своего страха и чтобы найти в себе силы преодолеть его.

– Боже мой! – простонала Оксана и упала на траву. – Боже мой, только не это! Какой ужас!

Но она уже понимала, что следующий шаг, который ей предстоит сделать, – это переночевать в комнате с крысой один на один. Сердце сжималось от одной только мысли об этом, но Оксана уже понимала, что иначе нет никакого смысла ни в купании в росе, ни в прочих полезных для тела лечебных процедурах. Ей предстоит смириться с тем, что крыса – это тоже тварь Божья, и Бог создал ее и любит ее не меньше, чем белку, кошку, а может быть, и саму Оксану.

Лабиринт времен

Солнце выкатилось из-за еловой преграды и медленно поползло к западу. Это означало, что наступает вечер. Оксана встала, отряхнула с комбинезона травинки и букашек и направилась к Александру. Подойдя к нему, она обнаружила, что он спит богатырским сном, слегка похрапывая.

«Будить или не будить – вот в чем вопрос. – Оксана села на землю и задумалась. – Если его не разбудить, то он опоздает на свидание или вообще про него забудет. А если разбудить, то уйдет на весь вечер к какой-то девушке, которая ему уже надоела, но… Надеюсь, он не должен, как порядочный человек, на ней жениться?… Нет, не буду будить – а вдруг ему сейчас во сне объясняют какие-нибудь подробности ответа на его вопрос? Девушка подождет. В июле вечера длинные».

Она встала и обреченно пошла к домику Александра, готовя себя к встрече с крысой. Прикрыв за собой калитку, остановилась и несколько секунд или минут внимательно смотрела на входную дверь.

Дверь конечно же была не заперта. Здесь, в деревне, дома запирали, только когда хозяин уезжал в город. Если дверь открыта, а хозяина нет, значит иди по всем соседям, ищи, раз он тебе нужен.

Оксана встала на ступеньку, взялась за дверную ручку и медленно потянула ее на себя. Тихим скрипом дверь отозвалась на ее усилие и открылась. Сделав шаг внутрь и оказавшись в сенцах, Оксана снова остановилась и внимательно осмотрела все углы, прислушалась к звукам.

Все было тихо, только натянутые как струны нервы тревожно звенели. «Надо, Оксана, надо!» – сказала она себе и взялась за скобку второй двери. Мышцы послушались и на этот раз. Вторая дверь открылась без труда. Сумрак комнаты не обещал ничего хорошего.

«У меня же нет с собой ингалятора! – вспомнила Оксана. – И Александра рядом тоже нет! Пожалуй, придется перенести это мероприятие на следующий раз».

Облегченно вздохнув оттого, что нашлась уважительная причина не идти в комнату, Оксана вышла во двор. Сев на скамеечку рядом с крылечком, перевела дух и осмотрелась. «Ну, и куда теперь идти? К Кузнецовым?» Она встала и шагнула к калитке. «Стоп! – вдруг скомандовал какой-то голос внутри. – Попробуй-ка еще раз!»

«Но у меня же нет…» – Оксана осеклась – перед мысленным взором возникла картинка, как она стоит возле речки и говорит: «Но я же простыну!»

«Ты все еще веришь в то, что от одного вида крысы у тебя начнется приступ? – спросил тот же голос. – Но ты же целую ночь провела в этой комнате, и никаких проблем не возникло! А возникли они как раз тогда, когда крысы рядом не было, а были только воспоминание и образ».

«Логично!» – подумала Оксана и снова вошла в сени.

Открыв дверь в комнату, набрала в легкие воздуха, как перед нырянием, и переступила порог. Сев на топчан и поджав ноги, осмотрела углы.

Потом зачем-то внимательно изучила потолок и успокоилась. Крысы нигде не было.

«Ну, и долго я буду тут сидеть?» – спросила она внутреннюю собеседницу.

«А ты вообще зачем сюда пришла-то? – ответила та вопросом на вопрос. – Ты же решила, что тебе здесь надо переночевать! А сейчас еще рано. Вот крысе больше делать нечего, как сидеть тут и ждать, когда ты явишься».

«Логично», – согласилась Оксана и собралась выйти из дома.

Но стоило только ей опустить ноги на пол, как серый комок страха зашевелился в желудке, а щиколотки заныли от ожидания укуса.

Она забралась с ногами на топчан и тихо засмеялась. «Так ведь, дорогая моя Оксана, ты не из-за аллергии крыс-то боишься, – сказала она себе. – Тебе кажется, что крыса сейчас набросится на тебя из-под кровати и укусит. С чего бы это?»

Оксана начала рыться в архивах своей памяти: где и когда ее могла укусить крыса или, может быть, мышь? Ничего подобного в своей жизни она не помнила, да и быть этого не могло. Тогда откуда же этот панический страх?…

И вдруг перед ее мысленным взором возникла очень знакомая картинка из детства. Никакого отношения к крысам и мышам она не имела, но Оксана все-таки задержала на ней свое внимание. Это была квартира бабушки, маминой мамы. В детстве Оксана часто приходила к ней в гости. Она вспомнила, как тепло было сидеть на коленях у бабушки и как та читала ей сказки. Даже бабушкин голос зазвучал в голове.

– Позвала внучка Жучку, – читала бабушка с выражением. – Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку. Тянут, потянут, вытянуть не могут. Тогда позвала Жучка кошку…

Ксюша сидела и рассматривала цветную картинку, где люди и животные, выстроившись паровозиком, пытались вытянуть огромную репу. Ксюша никогда не видела настоящую репу и даже представить не могла, какого она должна быть размера. Еще ей было непонятно, а зачем вообще они эту репу пытаются вытащить. Все эти вопросы вертелись у Ксюши в голове, и она ждала, когда сказка закончится, чтобы задать их бабушке.

– Позвала кошка мышку… – При этих словах бабушкино лицо исказилось брезгливой гримасой, голос стал немного глуше, как будто бабушка от чего-то расстроилась. Она тяжело задышала и взялась за сердце. Переждав легкий приступ, продолжила: – Мышка за кошку…

«Надо же! – подумала Оксана. – Какие мельчайшие подробности, оказывается, можно вспомнить. А отчего это бабушке вдруг стало плохо при слове «мышка»? Совпадение? Или здесь стоúт поискать ответа на мой вопрос? А почему бы и нет? Если я могу разговаривать с образом Василия Сергеевича, то почему бы не поговорить с бабулей?»

И Оксана снова «вошла» в картинку из детства.

– Бабушка, а почему, когда ты сказала «мышка», ты сразу сморщилась? – спросила Ксюша. – Она же помогла репку выдернуть! Без нее бы им не справиться.

– Ой, внученька, не люблю я мышей! – пожаловалась бабушка.

– А почему? Что они тебе сделали?

– У них хвост длинный и лысый, – попыталась объяснить бабушка, но прозвучало это неубедительно.

– Ну и что? – удивилась Ксюша. – У дедушки голова тоже лысая, но ты же его все равно любишь. И вон у тебя веревка на балконе еще длиннее, чем мышкин хвостик, но ты же ее не боишься! Расскажи, почему ты не любишь мышей!

Бабушка явно не ожидала такой настойчивости. Она сразу как-то беспомощно сникла, в глазах ее отразились обида и боль. Она начала рассказывать:

– Во время войны всю нашу семью эвакуировали на Урал вместе с заводом, на котором работали мои мама и папа. Барак, где мы жили, стоял рядом с помойкой, а на этой помойке всегда было множество крыс. Времена были голодные, и на помойку выбрасывали все меньше и меньше продуктов. Тогда голодные крысы начали атаковать ближние бараки. Особенно нам доставалось. Они грызли все, что было, порой оставляя нас голодными, и даже сапоги моего отца съели. От них не было никакого спасения, а однажды… они загрызли и съели кошку. Мою любимую кошку! – И бабушка разрыдалась…

Вдруг Оксана переместилась из квартиры бабушки в заводской барак. Она обнаружила себя стоящей в грязном подъезде с деревянными стенами и лестницами. В руках у нее была кружка молока. Ей очень хотелось выпить его, но надо было поделиться с Муськой – пушистой, серой с белыми полосками кошкой.

Оксана открыла дверь и вошла в комнату. Картина, которая предстала перед ее глазами, парализовала сознание. Кружка выскользнула из руки и как в замедленном кино падала на деревянный некрашеный пол. Молоко выплеснулось от удара об пол и забрызгало ее туфельки и носочки.

Крысы!

Крысы просто кишели на полу вокруг лежащего посередине комнаты окровавленного трупика кошки. У нее уже были отгрызены лапки, ушки, хвост. Маленькие крысята глодали мордочку.

Оцепеневшими ногами Оксана попыталась отогнать крыс от кошки, но вдруг услышала грозное шипение. Огромная серая тварь, поднявшись на задние лапы, предупреждала, что они не собираются отдавать свою добычу и будут драться. Такое же шипение послышалось сверху. Подняв глаза, Оксана увидела еще несколько крупных крыс, готовых к прыжку, на шкафу и на антресолях. Сердце замерло от ужаса, и в этот момент она почувствовала укус чуть выше пятки. Все потемнело…

Оксана снова оказалась в квартире бабушки в образе маленькой Ксюши и одновременно на топчане в избушке Александра. Сердце бешено колотилось.

– Бабулечка, не плачь! – пыталась успокоить бабушку Ксюша, но Оксана понимала, что после такого зрелища успокоиться довольно сложно.

Как бы бабушке после этих воспоминаний валидол не понадобился.

«Что же мне делать?» – в панике задала вопрос Оксана в глубину себя, туда, откуда появлялись все эти образы.

«Во-первых, возьми себя в руки! – услышала она все тот же ровный волевой голос, который убедил ее остаться в избушке. – И попытайся изменить ситуацию».

Перед глазами Оксаны появился образ той женщины, которая приснилась ей в первую ночь в подземном санатории. Это была сама Оксана, только намного сдержаннее и мудрее, чем Оксана теперешняя. Она абсолютно не боялась крыс, и похоже, вообще ничего не боялась.

«Изменить ситуацию? Это как? Что мне, кошку оживить, что ли?»

«А возьми да оживи, это же в твоей власти! Ведь это твои воспоминания!»

«По-моему, это мои фантазии – бабушка никогда не рассказывала про съеденную кошку!»

«Наш разум способен блокировать страшные воспоминания, чтобы жизнь не превратилась в сплошной кошмар. Но эти воспоминания живут в нас и передаются по наследству как предупреждение об опасности. Поэтому любая крыса тобой воспринимается как потенциальная убийца. Но на самом деле крысы опасны только тогда, когда они доведены до голодного отчаяния. Они не со зла съели кошку, а чтобы прокормиться и спасти от голода своих маленьких крысят. Они же не виноваты, что люди довели свой мир до такого состояния».

«Ну, оживлю я кошку – они же снова ее съедят!»

«Конечно! Значит, надо искать другое решение проблемы».

«Какое? Какое?!!»

«Это твоя задача, Оксана. Ты сама должна ее решить!»

Снова комната бабушки. Бабушка лежит на диване и держится за сердце.

Маленькая Ксюша вместо того, чтобы броситься к аптечке за валидолом, бежит на кухню и вытаскивает из тумбочки самую большую кастрюлю.

– Бабушка, я сейчас сварю кашу и отнесу ее крысятам, чтобы крысы не стали есть твою кошечку. Не переживай, я быстро.

Ксюша наливает в кастрюлю воды и сыпет пшено.

– Сейчас, я сварю кашу и накормлю всех! И тебя, бабулечка, и твоего папу, и маму, и всех твоих братиков и сестренок, и еще останется, чтобы на помойку выбросить крысятам.

Пока Ксюша варит кашу, Оксана перемещается в утро того дня, когда произошла трагедия с кошкой. Она видит, как десятилетняя бабушка собирается в школу.

Как только квартира осталась пуста, Муська, красивая кошка-крысоловка, заняла свое место возле дыры в полу и замерла, как египетский сфинкс. Здесь знаменитый Хичкок обязательно вставил бы тихую низкочастотную музыку, заставляющую нервы натягиваться до риска порваться. Оксана замерла вместе с Муськой.

Вот из дырки появилась серая острая морда. Внимательно оглядев комнату, она скрылась обратно. Муська чуть приподнялась на лапах, приготовившись к прыжку. Из норы вылезла крупная крыса и беспечно направилась к ящику с продуктами. Муська прыгнула и опрокинула ее ударом лапы. И тут из норы одна за другой начали выскакивать крысы помельче. Они вцепились в кошку со всех сторон, несколько тварей оседлали ее сверху. Муська превратилась в огромный шевелящийся серый ком, а крысы все продолжали и продолжали выпрыгивать из норы.

«Они что, со всего квартала здесь собрались? – подумала Оксана. – Что же делать?»

– Стоп! – закричала она, и вся картинка остановилась, как в стоп-кадре.

Оксана вышла из своего укрытия и медленно, превозмогая брезгливость, отцепила застывших зверьков от застывшей кошки.

– Нам надо поговорить, – обратилась она к вожаку стаи.

Вожак ожил и обернулся крысиной королевой, которую Оксана видела в мультике про Щелкунчика.

– Давай поговорим, – согласилась королева и, подобрав юбку, величественно села на трон, который для нее быстро выстроили крысы из своих мохнатых телец. – Я слушаю тебя.

– Оставьте кошку, – попросила Оксана. – Я дам вам другой еды.

– Спасибо, конечно, но это не решит проблему.

– Почему?

– Понимаешь, – королева повела когтистой лапкой, усыпанной мультяшно сверкающими кольцами, – дело ведь не только в том, что крысам нечего есть. Проблема в том, что люди считают нас виновниками своего голода. Даже если мы не убьем эту кошку, ненависть к крысам все равно останется в генах твоего рода. Найди настоящего виновника голода, и тогда, возможно, проблема будет решена. А кошку… Хорошо, не будем мы ее есть, – улыбнулась королева, показав острые зубки, и сделала повелевающий жест подданным.

Крысы, как в обратной перемотке видеокассеты, запрыгнули в нору.

– Спасибо за кашу, – сказала королева маленькой Ксюше, которая уже стояла рядом с Оксаной, держа в руках кастрюлю прихваткой, чтобы не обжечь руки.

Королева взяла у нее кастрюлю и величественно прошествовала к норе. За ней тянулся длинный, около метра, гладкий розовый хвост. Надо сказать, что это не было безобразным зрелищем. Скорее, это было красиво.

– Ну, что будем делать? – спросила Оксана у Ксюши, когда кончик хвоста скрылся в норе. – Надо найти виновника голода. Где будем его искать?

Ксюша задумчиво пожала плечами. Оксана тяжело вздохнула:

– Пойдем сначала дадим бабуле валидол, а потом продолжим наши поиски. Хорошо?

И они вернулись в комнату бабушки.

Бабушка спокойно сидела на диванчике и штопала Ксюшины колготки. Никакого сердечного приступа у нее не было. Обрадованная Ксюша залезла к ней на колени и сунула в руки книжку про репку.

– Бабушка, почитай! – потребовала она.

Бабушка, улыбнувшись, отложила колготки и взяла книжку. Когда они дошли до мышки, лицо бабушки брезгливо сморщилось, но за сердце она не схватилась.

– Бабушка! Почему ты из-за мышки морщишься? – строго спросила Ксюша. – Она же помогла репку выдернуть! Без нее бы они не справились.

– Ой, внученька, не люблю я мышей! – расстроенно сказала бабушка.

– А почему? Что они тебе сделали?

– Помнится, во время войны голод был сильный. Очень нам крысы докучали. Только успеет отец продукты по карточкам выкупить, так они стаей нападают на наш барак. Даже кошка не спасала.

– Бабушка… – Ксюша сощурила глазки и задала серьезный вопрос: – А кто был виновником голода? Разве крысы? Они ведь тоже есть хотели, им надо было как-то крысят своих кормить.

– Да, я понимаю, что не крысы, – засмеялась бабушка. – Война была виновата, внученька. Война!

И вдруг Оксана почувствовала яркую вспышку света. Все тело ее резко согрелось, и мурашки побежали по спине. Когда глаза привыкли к свету, она увидела, как бабушка читает Ксюше сказку:

– Позвала кошка мышку. Тянут, потянут и вытянули репку! – Бабушка улыбнулась.

– Ого! – захлопала в ладошки Ксюша. – Ну-ка, а про курочку Рябу расскажи! Мышка бежала, хвостиком махнула…

Бабушка снова хитро улыбнулась:

– Ай да мышка! Хулиганка!

Счастливая Ксюша прижалась к бабушке и уснула.

Оксана проснулась, когда светящийся квадрат окна уже слегка отливал розовым закатным сиянием. Она села на кровати и потянулась.

«Надо же, какая получилась трансформация ситуации! – весело подумала она и опустила ноги на пол. Никакого ожидания укуса ее щиколотки не ощущали. – Интересно, что я почувствую, если сейчас увижу крысулю, которая такого страха на меня позавчера нагнала?»

Стало смешно, когда Оксана вспомнила свою истерику по этому поводу. А бедная крысочка, она, наверное, так перепугалась, что сейчас лежит где-нибудь в своей норке с инфарктом, а ее крысята за ней ухаживают и слушают душераздирающий рассказ о взбесившемся человеке. Возможно, этот испуг крысята передадут по наследству своим детям и внукам. Нет, этого нельзя допустить.

Оксана снова закрыла глаза и вернулась в памяти на два дня назад.

Вот она входит в дом. Со света в темной комнате почти ничего не видно. Постепенно глаза привыкают к темноте, и Оксана тянет руку к своему белому комбинезону.

Вот она, красавица, сидит, улыбается, чешет лапкой за ушком. Милый забавный зверек приветливо смотрит на Оксану черными бусинками-глазками. Она пришла поздороваться с Александром, а здесь какой-то другой человек. Крыса удивлена, но не прочь познакомиться.

Оксана достала с полочки сухарик и протянула зверюшке. Осторожно приблизившись, та схватила корочку и бросилась удирать. Оксана оделась и вышла из домика. Александр стоял на том же месте с обращенными к солнцу ладонями. Она подошла к нему и встала рядом.

«Ну, все. Теперь ситуацию можно считать исправленной окончательно», – решила Оксана и открыла глаза. Она встала с топчана, еще раз осмотрела все углы в надежде увидеть крысу и вышла во двор.

Солнце висело низко над горизонтом. Багровые облака складывались в причудливые узоры. Оксана посмотрела на закат и ощутила знакомое щемящее беспокойство.

«Не сегодня, – сказала она себе. – Придет время, я и с этим разберусь, но не сегодня».

Оксана нажала кнопку звонка рядом с табличкой про злую собаку. Калитку открыла Галина и с порога эмоционально воскликнула:

– Ну слава богу! Где ты была?!

– Я? – Оксана удивилась. – А вы что, потеряли меня, что ли?

– Ну а как ты думала? – засмеялась Галина, провожая ее к крыльцу. – Сашка с Вовками до сих пор бегают по окрестным лесам, тебя ищут.

– Да ты что? – забеспокоилась Оксана. – Я даже и не подумала, что меня могут потерять.

– И мы не думали, что ты можешь потеряться. – Галина махнула рукой. – Ладно, ты проходи в столовую, я сейчас дойку закончу и тоже приду. Расскажешь, что с тобой произошло.

Оксана поднялась в столовую и села в кресло. Ей было ужасно неудобно, что из-за нее возник такой переполох. Да и чего она теперь должна рассказывать? Что спряталась в избушке Александра и уснула там? И как она это объяснит? Они могут подумать, что всю эту историю с крысой она разыграла, чтобы перебраться в дом с более комфортными условиями проживания. Рассказать правду, как все было? Тогда придется и про свои полеты во времени упомянуть. Ну, тут они точно подумают, что у нее не все дома. Что же делать?

В этих раздумьях она и дождалась возвращения поисковой группы. Когда они вошли в столовую, Оксана сидела в кресле, поджав ноги и виновато выглядывая из-за собственных коленок.

– Извините меня, пожалуйста, за то, что я потерялась, – сказала она, не дожидаясь вопросов.

– Ты где была?! – Вопрос ей все-таки задали, причем все трое в один голос.

– В Сашином домике, – жалобно ответила Оксана.

– Где? – Александр переспросил так, будто она сказала: «На луне».

– Я погружалась в свой страх перед крысами, – выпалила Оксана, – чтобы осознать свою болезнь! – И тихо добавила: – Ну, по аналогии, как в реку погружалась.

Александр хлопнул себя ладонью по лбу и застонал:

– Ну, я даю! Как же я сразу-то не догадался? Всю деревню обыскали, а в мою избушку заглянуть не удосужились, хотя я на ее месте тоже пошел бы прямиком туда.

Все трое расселись, облегченно улыбаясь.

– Ну и ладно, – пожал плечами Владимир, – подумаешь, прогулялись по лесу! Это только на пользу. Сейчас поужинаем… Где там девчонки?

– Ну, и как прошло погружение? – спросил Александр.

– Удивительно! – только и смогла проговорить Оксана. – Но крыс я больше не боюсь.

– Да? – Владимир пристально посмотрел на нее. – Правда не боишься? Или просто научилась контролировать и подавлять свой страх?

Оксана, прежде чем ответить, еще раз представила себе сцену встречи с крысой и не ощутила ни единой отрицательной эмоции.

– Правда не боюсь, – уверенно заявила она. – Даже могу уже обратно в избушку Александра переехать.

– Не надо! Верю на слово, – быстро сказал Владимир. – Оставайтесь у нас. А ты нам подробно расскажешь, как тебе это удалось за столь короткое время. Хорошо?

– Конечно, расскажу, если вам интересно, – робко пообещала Оксана.

– Нам интересно все, что касается психологии, эзотерики и прочей ерунды, – улыбнулся Владимир. – Только давайте Галину дождемся.

Есть и рассказывать одновременно у Оксаны не получалось. После вынужденной голодовки из-за приступа и без того вкусная еда казалась просто фантастически вкусной.

Наевшись, Оксана откинулась на высокую спинку стула и вдруг поняла, что ела все без разбору, не ковыряясь в еде, как обычно, не сортируя на то, что можно и что нельзя. Удивившись подобной своей беспечности, она попыталась вспомнить, что именно успело побывать в ее тарелке. Кое-что из съеденного настораживало, но Оксана решила не уточнять состав блюд. Ну, начнется так начнется, теперь уже все равно поздно.

Когда все поужинали и девочки взялись убирать со стола, Александр, Владимир и Галина вопросительно уставились на Оксану.

Оксана глубоко вздохнула и принялась рассказывать все как было, с того момента, когда она поговорила с образом Василия Сергеевича и поняла, что надо делать, чтобы осознать болезнь. Оценив реакцию на начало рассказа, Оксана убедилась, что ее воспринимают всерьез.

– Я тоже часто с дедом Ефимом таким образом советуюсь, – сказал Владимир.

– И я, – кивнула Галина, – бывает.

Тогда Оксана, почувствовав себя увереннее, продолжила рассказ.

В доме Кузнецовых не было обычая скрывать от детей разговоры взрослых. Конечно, были интимные темы, но их обсуждали, запершись в своей комнате и шепотом. На секреты имели право и дети. Но все, что говорилось в столовой, было по определению дозволено к свободному прослушиванию и обсуждению. Другое дело, что детям не всегда было интересно то, о чем болтают взрослые.

Обычно, если Александр, Галина и Владимир оставались поговорить после ужина, Вовка убегал по своим делам и девочки тоже уходили, сделав синхронный реверанс. Но на этот раз, когда Оксана рассказывала о путешествии по своей, как она это назвала, генетической памяти, Вовка внимательно слушал из своего угла, хотя и делал вид, что его больше заботит нитка, которая тянется из носка. Маша и Даша тоже стояли возле раковины с посудой и, не скрывая интереса, слушали Оксану.

– Вот тебе и лабиринт времен, – задумчиво сказал Александр, когда Оксана закончила рассказ.

Особенные способности

Все зашевелились. Маша и Даша молча взялись за посуду, Вовка продемонстрировал матери распущенный носок. Владимир почесал в затылке.

– А не этот ли способ дед Ефим имел в виду, когда говорил, что надо найти корни проблемы? – задумчиво спросил он.

– А способ оказался прост, как все гениальное, – покачала головой Галина.

– Сдается мне, что все не так просто, – усомнился Владимир, – как кажется с первого взгляда. Ведь если все так просто, то почему этого не мог делать сам дед Ефим? Может быть, тут нужны какие-то особенные способности?

И все дружно посмотрели на Оксану, гадая, какими такими качествами она обладает, раз у нее получилось то, чего не мог делать сам дед Ефим.

Оксана пожала плечами:

– У меня как-то случайно все получилось. Я просто фантазировала, просто… не подвергала критике те образы, которые сами собой всплывали из памяти. Я не сортировала видения на то, что помню и что придумываю. Я принимала всё. Например, если бы я отмела уютную квартиру бабушки как нечто противоположное «крысиному царству», то не вышла бы на бабушкину память, которая привела меня прямиком к корню проблемы.

– Скажи, Оксана, а бабушка действительно рассказывала тебе про то, как крысы загрызли ее кошку? – спросила Галина.

– В том-то и дело, что нет! Это рассказывал образ бабушки, но, к сожалению, узнать, было это или не было на самом деле, мы уже не сможем.

– А какая разница, было или нет? Важно то, что результат-то есть, – высказал свое мнение Александр. – Ведь не могло быть такого ужаса без причины. И если где-то в файлах мозга хранилась информация об опасности, то что за дело, какими образами эта информация расшифровалась? Важно, что в расшифрованном состоянии она может быть отредактирована и перезаписана в новый файл, который будет отвечать современным требованиям, что Оксана и сделала.

– О-о-о! – одобрительно произнес Владимир. – Саня начал оперировать компьютерными терминами! Вовка, ты оказался отличным учителем!

– Кстати, о компьютерах. – Вовка многозначительно посмотрел на Александра. – Дядя Саша, ты, между прочим, обещал.

– Ну, Володя! – возмутился Александр. – Уже поздно! Давай завтра с утра.

– Мальчики, не уходите от темы! – возмутилась Галина. – Получается, что информация, которая хранится в нашей генетической памяти, при определенных условиях включает определенные программы, которые были созданы нашими предками. Например, если видишь крысу – беги, а то укусит. И человек, не размышляя, выполняет программу. Тяжелые времена прошли, крысы перестали быть опасными, а программа продолжает жить и работать. Ой, сколько же в нас таких программ! – Она взялась за голову.

– Причем, скорее всего, эти программы защищены от взлома и от бездумного стирания, – предположил Александр.

– Почему? – спросили Галина и Владимир.

– Потому что они выполняют необходимую, как им кажется, функцию в программе выживания рода. Скорее всего… по крайней мере, я бы на месте Творца сделал именно так… каждая из этих программ имеет индивидуальный интеллект и инстинкт самосохранения. А если предположить, что они работают подобно тем, о которых мне рассказывала Сирин, то периодически они должны подпитываться энергией. Очевидно, что для этого им необходимо обновлять эмоции, которые их создали. Поэтому даже если в реальности невозможно создать ситуацию, которая может вызвать эти эмоции, то ситуация моделируется сознанием во сне.

Александр перевел дух и продолжил свои размышления:

– Я думаю, что дед Ефим не мог обнаружить эти программы потому, что пациенты приезжали к нему лечить свои болезни не в моменты включения самих программ, а уже после того, как программа взяла энергию и снова заархивировалась, оставив после себя определенные разрушения в теле. А в таком заархивированном состоянии она, скорее всего, недоступна. Поэтому дед убирал последствия, но не мог докопаться до причины.

– Да, он часто говорил, что нельзя убирать последствия, не докопавшись до причины, иначе можно разорвать связь с корнями, – вставил Владимир. – Постоянно переживал, что делает не по правилам и что Бог его за это «по головке не погладит».

– А я слышала историю, – вспомнила вдруг Оксана, – как один знахарь вылечил человека от тяжелой болезни, а человек потом все равно погиб в автомобильной катастрофе.

Владимир с Галиной переглянулись.

– А что была за болезнь? – спросила Галина.

– Диабет, кажется, но я точно не помню, – пожала плечами Оксана.

– Интересно! – удивился Владимир. – Где ты могла слышать эту историю? Надо же, как мир тесен!

– А что, – в свою очередь удивилась Оксана, – это тоже про вашего деда Ефима?

– Да, – вздохнул Владимир, – он после этого случая сильно сдал. А через некоторое время умер.

– Ну-ка, ну-ка… Что-то вы мне об этом не рассказывали! – возмутился Александр. – Подробности, пожалуйста…

– Пожалуйста, – согласилась Галина. – Рассказываем по мере вспоминания. Приехал однажды мужик на шикарной машине с личным шофером, весь из себя одет с иголочки, и выражение лица такое, знаешь, типа он пуп земли. А сам уже даже ходить не может – ноги все в язвах, гангрена началась на почве диабета. А до дома деда Ефима шагать-то не близко, и на машине не проедешь. Так его охранники через всю деревню на руках к деду Ефиму несли. В общем, осмотрел дед мужика… не помнишь, Володь, как его звали? Имя какое-то не русское, ну да не важно… И согласился ему помочь.

Сняли они дом у одной дачницы, пожил мужик месяц у нас в деревне под присмотром деда Ефима и сам потихоньку ходить начал. Язвы зарубцевались. Когда стало очевидно, что лечение помогает, купил он участок, и за месяц на нем построили дом со всеми удобствами. В общем, остался мужик жить в деревне.

А через год он уже дозы инсулина снизил до минимума. Дед радовался, хотел, чтобы тот совсем от лекарств отказался. Но однажды почти здоровый пациент вдруг собрался и укатил обратно в город. Дед Ефим тогда очень расстроился. Для него это было, знаешь… – Галина на секунду задумалась, подбирая подходящее сравнение. – Как будто он писал картину, подбирал краски, вырисовывал каждую деталь, размышлял над каждым мазком. И когда уже оставалось сделать последние штрихи, ему вдруг сунули кучу денег за картину и сказали: «Спасибо, старик! И так уже хорошо, можно на этом остановиться», – и забрали недоделанное творение. – Галина вздохнула.

– А кучу денег-то на самом деле сунули? – поинтересовалась Оксана.

Галина посмотрела на мужа долгим вопросительным взглядом, словно спрашивала разрешения ответить. Владимир развел руками – мол, да говори уж, все равно когда-нибудь придется.

– Насчет денег не знаю, – вздохнула Галина. – Но он деду Ефиму дом завещал, который построил.

– Дом?! – Александр даже привстал. – Подождите-ка, а не тот ли это дом, который стоит на соседней улице?

– Этот, этот, – кивнула Галина и скорбно поджала губы.

– Так это что, тоже мое наследство? – Александр упал обратно на стул.

– Выходит, что так, – пожала плечами Галина.

– А почему вы мне не говорили? Почему мне вообще никто ничего не сказал?!

– Сань! Успокойся! – попросил Владимир. – Сейчас объясним. Во-первых, дед Ефим его своим не признал, в наследство не вступил, так что вообще непонятно, чей теперь этот дом юридически. Ключи у нас хранятся… Хочешь – забирай. Во-вторых, дом хоть и строился из дорогих материалов, но, очевидно, сразу предполагалось, что жить в нем будут недолго. Поэтому уже через год он пошел трещинами, фундамент отсырел и на нем завелся какой-то грибок. А в первую же зиму, когда дом опустел, там разморозилась вся система отопления и полопались трубы, потому что никто не удосужился слить с них воду. В общем, специалисты, которых я туда привозил, сказали, что дешевле дом бульдозером снести и на его месте новый поставить, чем этот ремонтировать.

– Пытались мы его сдавать на лето, – подхватила Галина, – но никто в нем жить не хочет. Тоску он наводит, да и ни сада там нет, ни двора нормального. Какая-то манифестация бестолковой роскоши. Поэтому мы про него забыли и оставили стоять до лучших времен и тебя решили не грузить проблемами по поводу внезапного «наследства». Все равно у тебя пока нет возможности его восстановить.

– А откуда вы узнали, что мужик этот погиб в автокатастрофе?

– Ага! В катастрофе! – ехидно улыбнулся Владимир. – Это официальная версия. На самом деле, убили его, похоже. Видишь ли, хотя это, разумеется, всего лишь мои домыслы, пока он был сильно болен, никому из своих партнеров не мешал, потому как все его силы уходили на лечение. А вот когда он почти вылечился… – Владимир многозначительно вздохнул. – Следователь приезжал, вопросы всякие задавал – так, для отчетности. От него и узнали об «аварии». Дед Ефим тогда сильно расстроился, как будто родного человека похоронил. И сам месяца через три после этого умер.

Все немного помолчали. Потом Александр сказал:

– Вот видите: программа выживания создавала мужику болезнь, чтобы он тратил все силы на лечение и не доставал своих потенциальных убийц. Все сходится. А дед, получается, организм ему восстановил, а характер исправить не смог. Видимо, поэтому его совесть и замучила.

На этой грустной теме разговор закончился. Всем хотелось еще пообщаться, но мысли как-то не складывались в слова, поэтому все просто сидели и размышляли кто о чем, переваривая полученную информацию.

Первым из комнаты выбежал Вовка, затем ушли, не попрощавшись, Маша и Даша. Потом встала Оксана и пожелала всем спокойной ночи. Ей ужасно хотелось спать.

Ночью Оксане стало плохо. Но болезнь, напавшая на нее, не была похожа на астматический приступ, поэтому до утра Оксана мучилась втихомолку, решив не беспокоить Александра и других обитателей дома. Ее тошнило, болел живот, ломило все суставы. Иногда она забывалась сном, в котором не было никаких внятных видений и который обрывался новым приступом тошноты.

Когда прямоугольник окна наполнился утренним светом, Оксане очень захотелось выйти на улицу и лечь на росистую траву. Ей казалось, что это облегчит ее мучения.

Надев купальник и спустившись в сад, она выбрала пятачок мягкой газонной травы прямо под рябиной, легла на него, свернулась калачиком и закрыла глаза. Земля медленно начала высасывать из нее боль и тошноту, и Оксана провалилась в сон.

Проснулась она, когда, судя по теням, солнце уже взошло. Оксана обнаружила себя лежащей на животе и почти здоровой. Она попыталась встать, но что-то тяжелое мешало ей это сделать. Прислушавшись, она ощутила чье-то быстрое дыхание и шершавые прикосновения горячего языка. Князь стоял передними лапами у нее на пояснице и вылизывал ее позвоночник. Оксана снова закрыла глаза, отдавшись на милость пса, тем более что этот массаж был очень даже приятен.

Вылизав остатки боли, Князь убрал лапы со спины Оксаны и сел неподалеку, облизываясь. Она перевернулась на спину, смыв росой остатки собачьей слюны, и встала. Вернувшись в свою комнату, снова улеглась спать, ощутив неописуемое блаженство от прикосновения к сухой и теплой постели.

Разбудил ее Александр уже в одиннадцатом часу:

– Пора, красавица, проснись! Открой сомкнуты негой взоры навстречу северной Авроры, звездою севера явись!

– А что, там уже мороз и солнце? – спросила Оксана, высовывая нос из-под одеяла.

– Нет, там уже полуденная жара, но день все равно чудесный. Ты чего это сегодня разоспалась? Почему пропустила купание в росе?

Оксана открыла глаза и укоризненно посмотрела на Александра:

– Это ты пропустил купание, а я честно выполнила прописанные процедуры. У меня даже свидетель есть.

– Свидетель? Ну, ладно, не будем привлекать свидетелей. Что снилось? Что-нибудь интересненькое?

– Какой там – снилось! Всю ночь в туалет бегала.

– С чего бы? – удивился Александр уже всерьез. – Вроде бы все было свежее и съедобное.

– Это для тебя. А я что-то вчера расслабилась, ела все подряд. А у меня, знаешь, какой список запретных продуктов… Но на аллергическую реакцию мое состояние не похоже… Да что гадать, мне уже лучше. Какие у нас планы на сегодня?

– У меня по плану спасение принцессы, – вздохнул Александр.

– Принцессы? – Оксана села на кровати и уставилась на него во все глаза.

– Ну! – Он засмеялся. – Уже полгода топчемся на одном месте безрезультатно. Я уж было плюнул, а Вовка… Он так ответственно относится к компьютерной игрушке, как будто это его реальная жизнь. Видишь ли, мы оба спасали принцессу, и оба застряли на одном и том же уровне. Поэтому решили, что дальше будем проходить игру вместе. Так он без меня теперь играть не садится. Так что я сегодня занят спасением принцессы, раз уж это мой тяжкий крест.

– Ну и ладно, – сказала Оксана, почувствовав, как лавина радости спускается с гор вчерашнего дня. – А я тогда еще посплю.

Упав обратно на подушку, Оксана удивилась странному сравнению, которое вдруг возникло в ее голове: «Лавина радости спускается с гор вчерашнего дня». Поэтично, но что это означает? Откуда взялся этот образ?

Она вспомнила вчерашний день.

Начался он с очень неприятного открытия, что у Александра есть, оказывается, какая-то девушка. «Открытие» было воображаемым, девушку придумала сама Оксана, но для нее это была самая, что ни на есть истинная реальность на тот момент. Да, она была выстроена на обрывочной информации и на домыслах, но надо признаться, что душевная боль от этого была не менее ощутимой. И если бы Оксана позволила своим эмоциям захватить разум, то вчерашний день сложился бы совсем иначе. Весь день она мусолила бы мысли о «виртуальной» девушке, а сегодня, узнав правду, почувствовала бы себя полной идиоткой. И ее бы не «накрыло лавиной радости», а она бы «вылезла из-под завалов тоски».

Оксана вспомнила маму. У той была ужасная особенность характера: если происходило что-то необычное, Елена Сергеевна всегда в первую очередь воображала себе самое худшее, а потом, настрадавшись и наревевшись, обнаруживала, что все не так страшно. Если Оксана опаздывала домой со школьной дискотеки, то все пятнадцать минут ее отсутствия после десяти вечера мама рисовала себе жуткие картины, как Оксану размазало по дороге огромным самосвалом или поймал в подъезде маньяк-насильник.

Когда отец начал заниматься бизнесом, маме везде мерещились рэкетиры или налоговые полицейские. Были, конечно, в их жизни и те и другие, но реальные люди всегда оказывались значительно менее ужасными, чем те, которых рисовало мамино воображение.

Вопрос: зачем мучить себя различными кошмарами, если они еще не произошли? Ведь если что-то ужасное произойдет, то переживать это все равно придется. Но оно может и не произойти, так зачем же страдать и бояться зря? Не лучше ли всегда, до последнего момента, надеяться на лучшее? Но почему сознание большинства людей устроено так, что в первую очередь представляется худшее? Неужели так придумал Творец?

Спасти принцессу

Проснулась Оксана уже совсем здоровой и выспавшейся около трех часов дня. И сразу почувствовала, что очень хочет горячего сладкого чая и селедки.

«Странное желание, – подумала она, спускаясь в столовую. – Вообще-то мне нельзя рыбу, а соленое я никогда не любила. И чай я пью всегда без сахара».

Первое, что увидела Оксана, открыв холодильник, был маленький кусочек соленой красной рыбы, одиноко лежащий на тарелке, и чуть не захлебнулась слюной. Решив не сопротивляться странному желанию, она налила себе чая, растворила в нем три ложки сахара и с огромным удовольствием (будь что будет) съела рыбу без хлеба, запив ее чаем. По всему телу растеклась приятная сытость.

«Интересно, где Александр?» – подумала Оксана. Она вспомнила про его вчерашнее «озарение», и ей не терпелось узнать, что же он внезапно понял вчера там, под елками.

Для начала Оксана решила заглянуть в комнату к Володе-младшему и не ошиблась.

Александр и Вовка молча сидели возле компьютера, грустно подперев головы руками и обреченно глядя на экран.

– Проблемы? – спросила Оксана.

– Еще к-какие! – вздохнул Вовка.

– Может быть, я смогу помочь?

– Ой, тетя Оксана, ну чем т-ты сможешь п-по-мочь?… Ну, п-попробуй…

Оксана принесла стул из своей комнаты и подсела к компьютеру.

– Ну, рассказывайте, что у вас тут не получается.

– А д-давай лучше мы т-тебе все с начала п-покажем.

И в течение часа Александр с Володей демонстрировали ей результаты целого года своих компьютерных приключений.

Оксана смотрела увлеченно, как в кинотеатре. Это была захватывающая сказка о том, как один принц отправился в путешествие по белу свету в надежде найти свою невесту.

Он увидел ее во сне и после этого потерял и сон и покой. Тогда он пошел искать ее, не зная пути и опираясь лишь на случайные подсказки, которые замечал в дороге. Например, он остановился на развилке и задумался, в какую сторону пойти. На развилке стояло засохшее дерево, только на одной ветке зеленел листок. И принц решил пойти туда, куда указывала живая ветка.

Однажды принц заблудился в болоте. Он стоял на зыбкой кочке, а вокруг него было несколько таких же кочек. Но каждая из них могла оказаться ненадежной опорой, и стоило ему сделать один лишь неверный шаг, как он тут же тонул в трясине, и игру приходилось запускать с начала уровня.

– П-представляешь, тетя Оксана, – возмущенно заикаясь, объяснял Вовка, – х-хитрые п-программисты сделали так, что к-каждый раз, когда я подходил к этому м-месту, «надежная» кочка все время б-была разная. То есть хоть сто раз п-проходи игру, а угадывать п-правильную к-кочку все равно сто раз придется! М-методом исключения не п-получалось.

– И как же ты ее угадал? – спросила Оксана.

– Да я целый м-месяц на ней мучался, – обиженно буркнул Вовка.

– Конечно, – усмехнулся Александр, – если проживать всего по одной жизни в день.

– Как это? – удивилась Оксана.

– У нас тут целая система правил в игрушках, – объяснил Александр. – Нельзя выходить из игры самостоятельно, не дойдя до конца уровня, – это считается самоубийством и является грехом. Если погибнешь, то можно снова «родиться» только на следующий день, поэтому надо очень ответственно относиться к жизни. Нельзя заглядывать в подсказки, потому что в реальной жизни в подсказку не заглянешь.

– Восхитительная детская философия, – улыбнулась Оксана и с уважением посмотрела на Володю. – Ты молодец! Ну а дальше? Как вы прошли это болото?

– Ну-ка, Володя, не подсказывай, – велел Александр, – пусть Оксана сама попробует угадать. На самом деле все очень просто оказалось.

Оксана почесала переносицу и задумчиво уставилась на экран, где между десятком кочек нерешительно топтался принц. Через минуту она щелкнула курсором мышки по одной из кочек, и принц благополучно добрался до берега.

– Как ты так б-быстро догадалась? – застонал Вовка.

– Да очень просто! – улыбнулась Оксана. – Вы же сами мне подсказали.

– Мы?!

– П-подсказали?!

Александр с Володей изумленно смотрели на нее и требовали объяснения.

– Конечно! – усмехнулась Оксана. – Если бы я играла сама, то на часик я бы здесь, пожалуй, зависла.

– На часик? – Александр и Володя возмутились такому самомнению.

– Конечно! – пожала плечами Оксана. – Примерно столько времени мне бы понадобилось, чтобы десять раз дойти до этого места с начала уровня и понять, что «надежная» кочка все время разная. А вы мне это время сэкономили. А раз кочка все время разная, значит должна быть подсказка в самой картинке. Правильно? Тем более что Саша сказал, что все оказалось просто.

– Но как ты ее нашла?! – заорали Александр с Володей.

– А вот как ее найти, подсказка была в самом начале игры. Помните про листочек на дереве? «Хитрые программисты» сами вам все показали, но вы не пожелали к ним прислушаться. Ведь если принц один раз сделал выбор, основываясь на случайном природном явлении, то и здесь, когда у него был только один шаг, логично было бы снова положиться на случайность. Вот я и стала искать что-то в природе, что могло бы быть таким знаком. И увидела птичку, которая поет на веточке.

– А я, пока обнаружил, что птичка все время на разных веточках поет, все пальцы смозолил о клавиатуру, – засмеялся Александр.

– Мне было проще, – тоже засмеялась Оксана, – мне же не пришлось биться с монстрами. А вы, пока их всех победили, уже и забыли про листочек на ветке. Н у, пошли дальше!

А дальше принц добрался до старинного замка, в башне которого была заперта заколдованная принцесса. Он освободил ее, но тут же встретился с новым препятствием на пути к счастью: принцесса была так же прекрасна, как и в его сне, но колдовские чары злобной мачехи сделали ее характер невыносимым. Весь мир она видела в черном свете, везде ей мерещились предательство и обман, ей все время казалось, что все ее ненавидят и считают самой страшной уродиной в мире. Поэтому она была раздражительна, недоверчива и плаксива. Принц не смог долго выдерживать характер любимой и собрался в путь, чтобы найти способ помочь ей.

Последнее, что он услышал, уходя прочь от замка, был обиженный голос принцессы: «Я так и знала, что ты тоже бросишь меня!»

«Я вернусь, – пообещал он ей, – когда найду способ расколдовать тебя!»

И вот принц нашел волшебную флейту, а также список других музыкальных инструментов, которые необходимы, чтобы расколдовать его невесту. Вот только последний, седьмой инструмент так и остался ему неизвестен, потому что он неосторожно перевернул страницу в истлевшей от времени книге.

Преодолев множество препятствий, миновав множество ловушек и разгадав множество загадок, принц наконец завладел барабаном, скрипкой, трубой, колокольчиком и контрабасом. Но в процессе поиска он так и не узнал, какой же седьмой инструмент должен быть в этом оркестре.

Собрав в бальном зале шестерых музыкантов и выдав им инструменты, Александр с Вовкой застряли. Музыканты наотрез отказывались играть, мотивируя тем, что не хотят расстаться с жизнью, услышав волшебные звуки в неполном составе.

– Надо н-найти седьмой инструмент, – подвел итог Вовка.

Оксана, прищурившись, смотрела на экран и задумчиво чесала переносицу.

– А не пробовали аккуратнее перелистывать страницу книги?

– Не получается, – сказал Александр. – Разрушение книги запрограммировано.

– А не пробовали найти подсказку в Интернете?

– У н-нас н-нет Интернета, – пояснил Володя.

– Ну, я могу посмотреть, у меня есть, – предложила Оксана.

– Это не ч-честно, – спокойно сказал мальчик, но по его голосу было абсолютно ясно, что подобную помощь он не примет и Александру не позволит.

– Ах да, я и забыла. Давай попробуем подумать самостоятельно. – И Оксана замолчала, глядя на экран.

Через несколько минут она схватила компьютерную мышку и уверенно защелкала. Александр и Володя встрепенулись и стали следить за ее действиями. Оксана вернула принца к тому высохшему дереву с единственным зеленым листочком на ветке и ткнула курсором в листок. Принц вздохнул и сказал: «Прости, дружище». С этими словами он срезал живую веточку с дерева.

Вернувшись с этой веточкой в бальный зал, где ждали музыканты, он взмахнул ею, и оркестр заиграл. Под дивную музыку принцесса преобразилась, превратившись из сварливой капризули в милую и добрую девушку.

Потом шел мультик о том, как принц и принцесса сыграли свадьбу и как в день свадьбы они посадили в землю живую веточку, послужившую дирижерской палочкой, и она приросла, пустив корни.

Прошли годы, и веточка стала маленьким деревцем, рядом с которым в прекрасном саду играли дети. Потом деревце превратилось в огромное раскидистое дерево, под ним сидели старик со старухой в окружении внуков. На этом игра закончилась.

Александр и Володя смотрели на Оксану с восхищением и удивлением.

– Т-тетя Оксана! Ну к-какая же т-ты умная! Ну к-как ты д-до этого додумалась? Ведь м-мы же тебе ничего не п-подсказывали. М-мы же сами не з-знали! – Володя чуть не плакал – то ли от радости, что все наконец-то закончилось, то ли от обиды, что сам не сумел решить задачу.

– Правда, Оксана! – Александр тоже не мог понять, какие такие подсказки навели ее на столь гениальную мысль.

Оксана пожала плечами:

– Я не была уверена, но решила проверить свои предположения. Если нет прямых подсказок, значит должны быть косвенные. Первая косвенная подсказка – оркестр. Логично, что для слаженной игры музыкантов необходим дирижер. А дирижеру нужна палочка, правильно? Я начала думать, где можно взять палочку, и вспомнила живую веточку, указывающую дорогу. Пошла туда… ну, а дальше вы все видели.

– А вторая к-косвенная подсказка? – спросил Володя.

– Ну, я подумала, что… А с чего вы взяли, что инструментов должно быть семь? Ведь если бы призрак в замке не был уверен, что принц знает про все инструменты, то он бы ему флейту не отдал. Да, «хитрые программисты» сделали все, чтобы вы «убились» в поисках седьмого инструмента, но напрямую об этом седьмом инструменте в игрушке не было ни слова.

– Ну н-надо же! – вздохнул мальчик. – Я бы ни в ж-жизнь не додумался.

– Зачем же ты так говоришь? – покачала головой Оксана. – Лучше скажи: «В следующий раз я буду думать более творчески и позволю своим мыслям выходить за пределы известных условий задачи. И главное: не буду делать однозначных выводов из неполной информации».

– Ну что? Считается, что мы дошли до конца честно? – спросил Александр Володю.

– Считается, – махнул рукой тот. – Б-будем считать, что нам п-помог ангел.

– Ангел? – хихикнула Оксана. – Ой! А если бы я вам не помогла, вы что, сидели бы тут до утра?

– Нет, всего до восьми вечера. И это считалось бы у нас медленной смертью от старости, – пояснил Александр. – Мы уже раз десять от старости умирали.

– Теперь понятно, почему ты с такой обреченностью шел на это воплощение, – засмеялась Оксана.

Разность потенциалов

Когда операция по спасению принцессы была завершена, Оксана предложила Александру прогуляться по берегу реки, полюбоваться танцами мерцалок и поговорить.

– Ну и что ты вчера там, под елками, так внезапно понял? – начала она разговор с интересующей ее темы.

Александр улыбнулся:

– Чтобы получить ответ, надо правильно сформулировать вопрос. А у меня вопрос был, но неправильно сформулированный, поэтому и ответ не получался. А вчера, когда мы размышляли с тобой на тему любви и ненависти, я вдруг увидел ответ.

– И что? – Оксана замедлила шаг.

– Что-что… – Александр пожал плечами. – Даже зная ответ, ты не сможешь его постичь, если у тебя нет вопроса.

– Ты хочешь сказать, что не будешь мне ничего рассказывать, пока я не сформулирую вопрос? – дернула его за рукав Оксана.

– Нет, я не это хотел сказать, – засмеялся Александр, – хотя и это тоже справедливо. Просто вчера я занимался не тем, что формулировал ответ, а тем, что формулировал вопрос.

– И что?

– Ничего. Уснул.

Оксана рассерженно уселась на траву.

– И ничего не понял?!

Александр спокойно сел рядом с ней.

– Ну почему? Я понял ответ. Точнее, я его увидел, но… – Он улыбнулся и задумчиво почесал затылок. – Представь: ты стоишь рядом с океаном, волны лижут твои ступни, и до самого горизонта – вода. И ты можешь взять столько воды, сколько тебе надо. Сколько ты возьмешь?

– Не знаю. В зависимости от обстоятельств.

– А я бы сказал, в зависимости от того, какая у меня есть с собой посуда. Если есть только ладони, то много и далеко не унесешь, а если есть ведро или кувшин, то можно взять воды побольше.

– И что?

– Я понял, что информация доступна мне в любом количестве, а посудой является вопрос. Как вопрос задашь, а главное, с какой целью, столько информации и получишь. Я вчера увидел ответ и понял, что мне не в чем его унести, у меня нет для него посуды-вопроса, и поэтому я могу только смотреть на него как на безбрежный океан.

– Или на безграничный Космос, – улыбнулась Оксана, вспомнив ощущение от своего последнего сна. – Но, может быть, все-таки вкратце расскажешь суть этого ответа?

Александр какое-то время посидел молча, разглядывая редкие прозрачные облака на небе, а потом сказал:

– Не могу начать. Задай какой-нибудь вопрос.

– Какой вопрос? – возмутилась Оксана. – Я вся сама как вопрос ходячий. Откуда я знаю, из какой области ты там вчера ответ увидел!

– Да какая разница, из какой области! Любой вопрос может начать разговор, а уж на интересующую тему любой разговор сам перекинется. Поэтому задай первый пришедший в голову вопрос.

Оксана на секунду задумалась, и в ее голове возник вопрос, который родился у нее сегодня утром: «Зачем мучить себя различными кошмарами, если они еще не произошли? Почему сознание большинства людей устроено так, что в первую очередь представляется худшее? Неужели так придумал Творец?»

Оксана озвучила этот вопрос Александру, и его глаза засверкали радостным огнем. Он оживился и начал отвечать:

– Потому что все в мире устроено так, что для движения необходима разность потенциалов.

– Разность потенциалов? – Оксана наморщила лоб, пытаясь вспомнить, где еще, кроме уроков физики в школе, она могла слышать это словосочетание.

– Ну да! Смотри: чтобы электричество текло по проводу, надо, чтобы на его концах были разные электрические потенциалы. Чем больше разница, тем выше напряжение в сети и тем сильнее ток.

– И что? – Мозг Оксаны не вникал в суть слов Александра, а стремительно искал в прошлом удивительно похожие слова. Точно! Вот оно: мрачная серая комната, и Василий Сергеевич рассказывает ей что-то очень интересное. В его речи тогда и мелькнула фраза: «Считается, что этот ток через каждого человека проходит с разной интенсивностью, и сила этого тока, так же как и сила электротока, зависит от разности потенциалов и энергопроводности тела человека».

«А от чего зависит энергопроводность человека и что такое «разность потенциалов»?» – спросила его тогда Оксана.

«Хороший вопрос. Но чтобы на него ответить, нужна отдельная лекция. Вы запомните его, а потом я расскажу…»

Так Василий Сергеевич и не успел рассказать ей про разность потенциалов. И вот сейчас эту тему поднял Александр. Совпадение?

– И что, и что?! – сосредоточилась Оксана и вернулась в настоящее.

– Для любого движения необходима какая-то разность, – повторил Александр. – Чтобы текла река, нужна разность высот ландшафта. Чтобы дул ветер, необходима разница атмосферных давлений в разных районах Земли. – Он замолчал, придумывая еще какие-нибудь примеры.

– С физикой понятно, – сказала Оксана, – переходи уже к метафизике.

– К чему? А что такое метафизика? Оксана тяжело вздохнула:

– Потом объясню. Продолжай, пожалуйста. Ты же не про ветер мне собирался рассказывать.

– Конечно! Но то, о чем я собирался рассказывать, не имеет своей терминологии, поэтому приходится приводить примеры из обычной жизни.

– Вот! Тот план бытия, который выходит за пределы, описанные научными терминами и законами, и называется метафизикой. Или еще его называют эзотерикой, – пояснила Оксана.

– А-а! Вот это слово знакомое. Его часто Владимир с Галиной произносят, – усмехнулся Александр. – Только я в этом ничего пока не понимаю.

Оксана покачала головой и тоже усмехнулась: она видела людей, считающих себя эзотериками, которые не понимали и десятой части того, о чем размышлял Александр, зато щедро рассыпали непонятные термины и делали умные лица.

– Эзотерика – это… Это тайное знание, от греческого слова «эзотерос» – «внутренний». Раньше эзотерика была доступна лишь адептам магических орденов, каббалистам, масонам. А сейчас этих «тайных знаний» в любом книжном по несколько полок.

– Рассекретили, значит?

– А может быть, как раз наоборот! Поди теперь отличи, где зерна, где плевелы.

– И как же? – озадачился Александр.

– Что как?

– Как понять где правда? Оксана пожала плечами:

– Один из основных эзотерических постулатов, сформулированный еще древним алхимиком Гермесом Трисмегистом и, согласно легенде, вырезанный на изумруде, гласит: «Что вверху – то и внизу». Это означает, что у любого внеземного явления, проще говоря – чуда, обязательно есть физическое объяснение и земной аналог. Поэтому все внеземное всегда можно объяснить простыми примерами из жизни, чем ты, кстати, сейчас и занимаешься.

– А какие еще есть основные эзотерические постулаты?

– Саша, ну мы сейчас уйдем от темы! Я тебе потом расскажу или дам почитать Изумрудную скрижаль. Продолжай!

– Так вот, – вернулся к объяснению Александр, – для движения всего в мире, в том числе и человеческой души, необходима разность потенциалов. Любая величина, которая может иметь разность, обязательно имеет две условные точки: ноль и бесконечность. Это понятно?

– Не согласна! – помотала головой Оксана.

– Почему?

– Потому, что нуля нет!

– Как нет?

– Ну, так! Представь себе тело весом ноль. Что это означает?

– Что этого тела просто нет! – улыбнулся Александр.

– Ну, а раз нет тела весом ноль, значит, и величины такой нет.

Александр задумчиво кинул камешек, вспугнув стайку мерцалок.

– Ну, давай назовем эту величину «бесконечное стремление к нулю». Итак: масса тела может быть любой… два килограмма, или два миллиарда килограммов, или еще в миллиард раз больше. А еще она может быть два грамма, или одна миллиардная грамма, или в миллиард раз меньше.

– Понятно. Не понятно только, какое отношение это имеет к моему вопросу.

– Терпение! Любая величина существует только в сравнении с другой величиной, потому что если их не сравнивать, то они равны.

– Как это?

– Очень просто: если величины не сравнивать между собой, то по сравнению с бесконечностью они одинаковы, как, впрочем, и по сравнению с нулем.

– Согласна.

– А это значит, что для того, чтобы осознавать себя как некую отдельную единицу, необходимо себя с чем-то или с кем-то сравнивать. Иначе ты рискуешь раствориться, потому что по сравнению с бесконечностью ты ничтожно малая величина, а по сравнению с нулем ты бесконечно большая величина. А вот теперь – внимание! После длинного предисловия мы подошли к ответу на твой вопрос. Человеческая душа постоянно должна создавать себе разность потенциалов, чтобы удерживать себя в каких-то определенных рамках и чтобы иметь возможность существования как душа, чтобы не раствориться. Причем чем больше разность этих самых потенциалов…

– Тем больше ток, идущий через человека, – закончила фразу Оксана.

– Ну, можно и так сказать, хотя я собирался сказать: «тем сильнее душа».

– А это одно и то же, – обрадовалась Оксана. – Ведь если проводить аналогию с электричеством, чем больше ток, который может провести через себя электроприбор, тем этот электроприбор мощнее. Итак, еще раз вопрос: «Зачем мучить себя различными кошмарами, если они еще не произошли?»

– Ответ: чтобы создать разность потенциалов для своей души.

Оксана ошарашенно смотрела на Александра, пытаясь осознать этот удивительно простой ответ, которому требовалось такое длинное и философское вступление и который, как и все ответы, породил множество новых вопросов.

– Не совсем понятно, – призналась она.

– Хорошо! Попробуем примерчик. – Александр поднял глаза к небу и прищурился. – Ну, представь: человек живет в некоем мире. Эта его существующая реальность выполняет функцию одной фазы. Ему нужна еще одна фаза для сравнения со своим сиюминутным состоянием и для создания разности потенциалов. Правильно? Оксана кивнула.

– Где он может взять эту фазу? – спросил Александр.

– Очевидно, только в своем воображении.

– Правильно. А что такое наше воображение? Это наши мечты, желания, фантазии, страхи и воспоминания. Правильно?

– Согласна.

– Значит, чтобы жить… а для этого, как мы уже выяснили, необходимо иметь разность потенциалов души… человек должен либо мечтать о чем-то намного лучшем, чем есть у него сейчас, либо бояться чего-то намного худшего, чем есть у него сейчас.

– Согласна! – воскликнула Оксана. – Но ведь мечтать приятнее! Почему же люди боятся?

– Потому что худшее – оно всегда внизу, а лучшее – наверху.

– И что? – не поняла Оксана.

– А то, что, когда сравниваешь свою жизнь с худшей, ты чувствуешь себя на вершине горы, а когда представляешь себе лучшую жизнь, то понимаешь, что ты в глубокой яме. И если в первом случае надо приложить лишь небольшое усилие, чтобы на вершине удержаться, то во втором надо очень постараться, чтобы из ямы вылезти и забраться на вершину. Поэтому по-настоящему мечтать страшно, и даже более страшно, чем представлять себе всякие ужастики.

– Да ну, брось, – недоверчиво улыбнулась Оксана.

– А ты попробуй! – пожал плечами Александр. – И убедишься. Ты, например, поняла, чем ты хочешь заниматься? Какое дело способно увлечь тебя настолько, что ты будешь счастлива, делая его?

– Да как-то все времени не было подумать, – поморщилась Оксана.

– Конечно! Каких только уловок наше сознание не изобретет, чтобы не лезть на вершину, – усмехнулся Александр. – Значительно проще смотреть в пропасть и ужасаться возможности упасть.

Некоторое время Оксана молчала, глядя куда-то вдаль. Потом сказала:

– Хорошо. Я обязательно подумаю на эту тему. Спасибо, что напомнил. Но какое отношение эта информация имеет к любви и ненависти? Какие ассоциации тебя привели от них к этой «разности потенциалов»?

– А разве ответ не очевиден? – удивился Александр.

– Ну так это же думать надо! – засмеялась Оксана. – А у тебя он уже готовенький.

– Ничего не готовенький. Такой же растворенный в океане, как ты выразилась, смыслов и слов. И чтобы объяснить, надо его сформулировать, а это не менее сложно, чем сочинить стих.

– Ну, хорошо! А при чем здесь Пелагея? Ты вчера сказал, что понял, почему ты можешь слышать ответы на свои вопросы на любом расстоянии от камня, а ей надо приходить к камню за каждым ответом.

Александр снова расхохотался, закрыл лицо руками и упал на траву.

– А кто тебе сказал, что у Пелагеи были какие-то вопросы? – воскликнул он.

– Ты, – засмеялась Оксана, уже начиная понимать.

– Ну а я с чего взял? – Александр снова сел. – Я почему-то решил, что у нас с ней одна и та же цель. Но это же не так. Ей всего лишь хотелось отомстить, причем не самостоятельно, а с помощью неких «сил», которые предложили ей помощь взамен на жúву. А для этого не нужны были вопросы, нужна была только ее энергия, которую она и генерировала, приходя к камню. И всю эту энергию она отдавала духам. Когда она жаждала мести, ее энергия генерировалась из разности потенциалов «ненависть – спокойствие». Эта пара дает не очень много энергии, поэтому ей и надо было быть поближе к камню. А когда все ее обидчики погибли и она начала уже жить нормально, то энергии стало больше, потому что она стала генерировать ее из разности «любовь – спокойствие».

– И кого же она любила? – спросила Оксана. – У нее же не было никого.

Александр посмотрел на Оксану, размышляя.

– Знаешь, я тебе сейчас одну странную вещь скажу, только ты не удивляйся.

– Говори.

– Любовь не может быть к кому-то. Любовь – она просто есть. Или ее просто нет. Она не может быть направленной.

– Да уж! Действительно очень странную вещь сказал! А смысл знаменитой фразы «Я люблю тебя» тогда что означает?

Александр пожал плечами:

– «Я хочу тебя», «я от тебя зависим», «ты мне нравишься больше, чем другие». Ну и в самом нормальном смысле: «рядом с тобой я чувствую, что Любовь есть». Мы как лампочки. Посмотрели на приятного человека – включились и светимся, посмотрели на неприятного – погасли и замерзли. Пелагея научилась жить в своих фантазиях и грезах. Она там выстроила себе мир, в котором есть все: и дом, и друзья, и семья, и смысл жизни. И в нем она счастлива.

– Но разве это нормально – жить в фантазиях и грезах?

– А какая разница: жить и быть счастливым или мечтать и быть счастливым? Результат-то один: счастье.

– Ужас! Представь, если бы все сидели и мечтали и ничего бы для реализации своих мечтаний не делали! Во что бы превратился этот мир? Закинул свой второй потенциал куда-нибудь в воображаемый рай и сидишь в грязи и голоде. Зато сча-а-а-стлив!

Александру от этого заявления стало не по себе, почудился намек на его собственное нищенское существование. Он отвернулся к реке, чтобы скрыть возможное проявление эмоций. Спорить с Оксаной не хотелось, но ущемленное самолюбие требовало восстановления душевного комфорта.

– А помнишь, Иисус Христос сказал, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Божие?[2]

– И что? Разве Он сказал, что это невозможно? – усмехнулась Оксана. – Он сказал, что это трудно. Но мы же не ищем легких путей!

– Не знаю! – помотал головой Александр. – Если ты считаешь, что возможно протащить верблюда через иголку…

– Ну, если уж мы начали говорить о притчах Иисуса, – оживилась Оксана, – то давай вспомним и ту, где он сказал своим ученикам: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас».[3] А ты говоришь – верблюд… Нет! Лично мне путь аскезы правильным не кажется! По-моему, он ведет в тупик.

– Ну почему сразу в тупик? – возразил Александр. – А Будда? Он пришел к просветлению, когда чуть не умер от истощения под своим деревом.

– А знаешь, в чем заключалось его просветление? – засмеялась Оксана.

– В чем?

– Он осознал, что все хорошо в меру! Я фильм смотрела о буддизме, там как раз показан этот эпизод: Гаутама несколько лет сидел на берегу под деревом, но просветление никак не наступало. И тогда он понял, что выбрал не тот путь. Собрался было встать и уйти, но от голода не смог подняться. И вот, думая, что сейчас умрет, он в последний раз взглянул вокруг. И вдруг заметил лодку, в которой плыли странствующие артисты. Один из них учил другого настраивать лютню: «Если ты натянешь струну слабо, то она не будет звучать, а если слишком сильно, то она порвется». И тут Гаутама увидел суть истинного пути и пробудился.

– Ну, вот видишь! – обрадовался Александр.

– Что «видишь»? – удивилась Оксана. – Ви-жу, что для просветления аскеза и самоистязание вовсе и не нужны. Нужна золотая середина, чтобы духовный уровень был в гармонии с материальным.

– Но ведь достиг просветления он именно в момент, когда готов уже был умереть!

– Нет! Ты не понял! Просветления он достиг, когда услышал пример со струной!

– Оксана! – усмехнулся Александр. – Ну я вот сейчас тоже только что услышал эту притчу, но что-то не чувствую внезапного «просветления». Или, может быть, все, кто прочитал ее, тоже уже будды?

– Хм… Но ведь если бы он не осознал, что «перетянул струну», то просто умер бы от голода, и не было бы никакого просветления! Значит, сама по себе аскеза не ведет в рай!

– Ну, сама по себе… согласен… Но никто и не говорит о просто аскезе! Нужно еще… развиваться… духовно.

– О боже! Только не это! – застонала Оксана и уткнулась лицом в ладони.

– Ты о чем? – растерялся Александр.

– Не говори мне о «духовном развитии»! У меня уже оскомина от этих слов!

– Где же ты успела ее набить?

– Да… – Оксана махнула рукой и засмеялась. – В одной секте… Да я прекрасно понимаю, что это означает, но когда слышишь это от людей, которые…

– Которые что?

– Ну, в общем, есть такой контингент «духовных», которые хвастают тем, что достигли такого уровня развития, что могут стать незаметными для кондуктора в трамвае, и поэтому ездят «зайцами». Они цитируют Христа – мол, «взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут…»[4] – и гордятся тем, что нигде не работают и живут без денег, при этом как птицы клюют с общего стола на халяву. Да ладно, не жалко угостить, но противно смотреть, как эта воинствующая нищета пытается учить «духовному развитию» тех, кто их подкармливает.

Оксана продолжала что-то возбужденно говорить, а Александр все глубже проваливался во тьму собственного комплекса неполноценности. Под ребрами накалялись адские угли, выплевывая злобные синие язычки под левую лопатку.

– Ну, вот ты мне скажи, что такое, по-твоему, «духовное развитие»? – Оксана толкнула его легонько в плечо.

Александр молчал, боясь шевельнуться и выплеснуть черную ярость, которая уже кипела в груди, пузырясь и обжигая брызгами горло.

– Э-э-эй! Я тут вообще с кем разговариваю? – Оксана толкнула его посильнее.

Он резко дернул плечом и закрыл ладонями исказившееся гневом лицо.

– Саш! Что случилось? – испуганно прошептала Оксана, не рискуя больше трогать его. – Я что-то не то сказала?

Александр всю волю направил на контроль своего тела, зная, что в подобном состоянии оно способно сотворить любую глупость. Он вспомнил про «кристалл», но также вспомнил, что уже несколько раз прибегал к этому методу, чтобы справиться с комплексом нищеты, который все чаще и чаще проявлялся в нем при общении с богатыми друзьями. С каждым разом душевная боль становилась все ярче, и контролировать ее становилось все сложнее. «Кристалл» лишь на время гасил ее.

«Надо найти корень проблемы!» – осознал Александр, но засомневался, способен ли он сделать это, подобно Оксане. Да и время сейчас было не совсем подходящее для длительных погружений в дебри генетической памяти. Поэтому Александр снова выстроил лучи и с блаженством ощутил, как божественная свежесть заполняет грудь и расслабляет скованные мышцы. Через минуту он открыл глаза и глубоко вздохнул. Где-то в боку застывшим комом ощущался остаток проблемы. Александр понимал, что это последняя отсрочка.

– Извини, – повернулся он к Оксане и улыбнулся. – Что-то печенку прихватило, пришлось немного уйти в себя и поработать. О чем ты говорила?

– Я рассказывала про серединный путь Будды. Истинное духовное развитие возможно лишь при соответствующем материальном. И нельзя уходить ни в одну из этих крайностей.

– Наверное, ты права. А у меня вот материальное сильно хромает. Видимо, потому и духовное не продвигается… А я-то думал, как это лучи, уходя в разные стороны, приходят к центру?

– Лучи? – удивилась Оксана. – Ах да! Это ты про мой сон…

Потом они долго лежали на траве, задумчиво глядя в небо и размышляя.

– Слушай, – нарушил молчание Александр.

– М-м-м? – отозвалась Оксана.

– Так получается, что в монастыре проходят оба пути одновременно. Монахи ничего своего не имеют, сознательно истязают свое тело постом, тяжелым физическим трудом и воздержанием от всех мирских удовольствий. Но при этом монастырь владеет землей, скотом, деньгами и прочими материальными ценностями. Получается, что каждый монах – и аскет, и богач.

Оксана улыбнулась:

– Так ведь это и без монастырей можно.

Она вспомнила промокшую палатку, свое зудящее, измученное тело, готовое отдать все деньги, лишь бы оказаться дома… И слава богу, что это было невозможно! Оксана даже вздрогнула от мысли, что она не прошла бы тот путь до конца и не встретила Александра.

– Знаешь, – она села, – я думаю, что даже очень богатые души иногда сознательно создают себе ужасные условия, чтобы… э-э-э… чтобы…

– Ну, вот мы и вернулись к верблюду и иголке, – засмеялся Александр, приподнявшись на локте.

– Я сказала «иногда»! – воскликнула Оксана и в шутку замахнулась на него травинкой.

– Не знаю, не знаю! – Александр прикрыл голову рукой. – Сиддхартха Гаутама навсегда ушел из царского дворца, чтобы стать Буддой! Что ему мешало медитировать в комфорте?

– Слабак был потому что! – засмеялась Оксана и все-таки стукнула Александра по макушке.

Шумная внезапная возня вспугнула стайку мерцалок.

– Салют! – радостно закричал Александр и вскочил. Зачерпнув из речки пригоршню мелких камешков, он как в детстве начал бросать их в скопления насекомых. Воздух засверкал, словно в волшебной сказке, речная рябь раскрасилась голубыми и зелеными бликами. Оксана даже перестала дышать от восторга.

Неоновые искорки еще долго кружили над поляной, прежде чем вновь усыпали землю.

– Пойдем домой, – сказала Оксана, с грустью взглянув на запад.

– Пойдем, – согласился Александр. – Наверное, нас уже ждут к ужину.

Близнецы

Поднявшись в столовую, Александр и Оксана застали там Раю, которая о чем-то беседовала с Галиной.

– Конечно, Раечка! – услышали они конец разговора. – Мы всегда рады гостям, тем более по такому случаю.

– А какой у нас тут случай намечается, если не секрет? – спросил Александр.

– Так завтра же праздник Ивана Купалы! – объяснила Галина. – К Рае целая толпа друзей приезжает, праздновать. Вот она и просит завтра приютить одну пару.

– А что, – рассмеялся Александр, – только одна пара на Раин сеновал не помещается?

– Да нет, – смущенно улыбнулась Рая, – все поместятся. Просто эта пара… ну, как бы сказать… В общем, они такие… богатые. Неудобно их в общую кучу сваливать.

– А-а-а. Понятно, – усмехнулся Александр. – Ну, мы с Оксаной на это время можем уйти обратно ко мне.

– Нет, нет! Зачем же? – вмешался Владимир. – Мы уже решили: Оксана на завтрашний день и ночь перейдет в комнату Маши и Даши, а Рихарда и Инну поселим в гостевую.

Маша и Даша, хлопотавшие возле стола, подтвердили это решение радостным синхронным кивком.

– Да! Тем более что твой домик на завтра уже арендован, – поставила Рая Александра в известность.

– Ну и замечательно! – согласился он. – И много будет народу?

– Ой! Если все приедут, то человек тридцать – сорок, – прикинула Рая и начала загибать пальцы: – Анюткины однокурсники, Ванюшкины одноклассники и мои друзья из фольклорного клуба. Мы хотим еще всех дачников пригласить. В общем, хоровод намечается очень большой. Надеюсь, вы придете?

– Конечно, Раечка! – радостно сказала Галина.

– Завтра вечером, часов в семь на берегу Реки все начнется, а до этого все должны подготовиться. Все девушки должны сплести венки, а мужчины – построить кораблики.

– Раечка, поужинаешь с нами? – предложила Галина.

– Ой, нет! Пойду. У меня там уже гости приехали, надо их кормить да располагать. Спасибо за помощь. Рихард и Инна завтра часов в двенадцать обещали подъехать.

На следующее утро Оксана проспала купание в предрассветной росе. Проснулась она, когда солнце уже было высоко над горизонтом. Часы показывали половину седьмого. Спать больше не хотелось.

Встав и прибрав в комнате к приезду гостей, она собрала свою постель и вещи и отправилась к странным близняшкам.

«А что же в них странного? – задумалась Оксана, присев на стул возле окна в комнате девочек – обе вставали очень рано и уже убежали хлопотать по хозяйству. – Немного эксцентричное поведение? Но это нормально для подростков их возраста. То, что они все время вместе? В этом тоже нет ничего удивительного, просто очень дружные сестры. Нет, есть что-то еще… – Она сосредоточилась на своем ощущении и замерла, рассматривая его. – Такое впечатление, что все время двоится в глазах, как будто это один человек, только в двух телах… – От осознания этого ощущения стало жутковато. – Да ну, ерунда какая-то», – подумала Оксана и отогнала навязчивую мысль.

Закончив свою утреннюю работу, девочки вернулись. Увидев Оксану, они традиционно поздоровались, сделав реверанс, и притворились, что их значительно больше интересует порядок в комнате, чем гостья. Одна из них схватилась за пылесос, другая – за тряпку для пыли.

Оксана села на диван и начала бесцеремонно рассматривать двойняшек, пытаясь определить, что же в них кажется ей не совсем нормальным. Переводя взгляд с одной на другую, она четко ощущала какую-то неестественность в их поведении, но понимание ускользало. Тогда она закрыла глаза.

Через минуту, чуть-чуть приподняв ресницы, она сконцентрировала свое внимание только на одной из них, той, которая была с пылесосом. Из-под ресниц Оксана тщательно рассмотрела черты ее лица, мимику, движения. И ничего неестественного не заметила. Тогда она перевела взгляд на другую девушку, которая прилежно вытирала несуществующую пыль на полочках для книг. Смотреть на нее было сложнее: взгляд все время пытался сорваться обратно на ее сестру. Оксана отметила это, но не смогла понять причину. Небольшим усилием воли она заставила себя сконцентрироваться на девушке, вытирающей пыль.

Но через несколько секунд вторая девушка выключила пылесос и начала чуть-чуть подкашливать, явно пытаясь обратить внимание на себя.

Внимание Оксаны автоматически переключилось на нее. Она открыла глаза и спросила:

– Как тебя зовут?

Девушка явно растерялась, но тут же постаралась это скрыть за ехидной улыбкой:

– Разве у вас плохая память?

– Ну почему? – Оксана пожала плечами. – Я знаю, что вы Маша и Даша, но кто есть кто, не знаю, поэтому и спрашиваю: как зовут тебя?

– А зачем вам? Вы же все равно не запомните! Нас даже мама путает.

– А вот давай поспорим, что запомню и не буду путать!

Девушка с тряпкой перестала драить столешницу и немного встревоженно, как показалось Оксане, посмотрела на сестру.

– Ну, давайте поспорим, – согласилась та. – Только имейте в виду, что мы все время в разной одежде, а гардероб у нас один на двоих. Так что за обедом мы можем просто поменяться платьями.

– Согласна, – кивнула Оксана. – На что спорим?

– Ой, да на что мы можем поспорить? – засмеялась девушка. – Чего у вас есть такого, чего нет у нас?

– Ну, может быть, вы чего-то хотите, чего родители не могут вам купить? – предположила Оксана.

Девушка покосилась на сестру.

– Но и вы не сможете этого купить, – сказала она. – Поэтому спорим просто так, на щелбан.

– Согласна. Так как тебя зовут?

– Меня Даша.

– А ты, значит, Маша? – Оксана пристально посмотрела на вторую девушку.

Та неуверенно кивнула и, мельком бросив взгляд на сестру, снова занялась протиркой столешницы. Оксана продолжала смотреть на Машу, хотя испытывала сильное желание отвести глаза, как это обычно бывает, когда смотришь на инвалида.

Даша, шумно придвинув стул, села и задала вопрос:

– Оксана, а вы можете нам подробнее рассказать, как у вас получилось перестать бояться крыс?

– Еще подробнее? – удивилась Оксана. – Да я вроде бы все до мельчайших деталей позавчера рассказала.

– Тогда почему у нас не получается? Мы все делаем точно так же!

– А что? Вы тоже боитесь крыс? – в шутку не поверила Оксана.

– Ну при чем тут крысы? – пожала плечами Даша. – У нас свои страхи.

Маша, закончив протирку стола, взяла стул и села рядом с Дашей. Она села совсем в другую позу, на ней было совсем другое платье, но Оксане снова показалось, что у нее двоится в глазах.

– Тогда расскажите мне про свои страхи, – предложила она. – Может быть, в ваших случаях надо действовать как-то совсем иначе.

Девочки опять переглянулись, как бы спрашивая друг у друга разрешения поделиться своим страхом с чужим человеком. Получив взаимное одобрение, они синхронно перевели взгляд на Оксану.

– Только пообещайте, что никому не скажете! – попросила Даша.

Оксана почувствовала, как холодная волна страха накатила на нее. Чем таким ужасным могут поделиться с ней эти симпатичные девчонки, что она должна будет хранить как страшную тайну? И готова ли она выслушать?

– Ой, девочки! Вы меня пугаете! – честно призналась Оксана. – Как я могу вам это обещать? А вдруг вы расскажете мне что-то такое, что я просто обязана буду передать вашей маме? Нет, девочки. Не могу я вам этого обещать.

Маша и Даша опять переглянулись, обдумывая свои дальнейшие действия.

– А мама знает, – сказала Маша. – Да ладно, можете не обещать, все равно вам никто не поверит.

Оксана уже готова была встать и выбежать из комнаты, чтобы не продолжать этот разговор, но в глазах двойняшек была такая надежда, что она собралась и кивнула, остановив взгляд на Маше:

– Н у, рассказывайте!

– Я тоже Даша, – сказала Маша. Казалось бы, что такого в этих трех словах?

Полный бред! Но Оксана, услышав это признание, с трудом успокоила сердце, которое вдруг как бешеное заколотилось возле горла.

– Как это? – Она перевела взгляд на Дашу.

– А Машку я убила… нечаянно. – У Даши задрожали губы.

Оксана отметила, что это «я» очень непривычно звучит. Обычно они говорили только «мы». Она перевела взгляд обратно на Машу. Та совсем не была похожа на «убитую».

– Расскажите подробно, как это произошло, – попросила Оксана, подумав: «Будь что будет. Я, конечно, не психолог, но сейчас некогда взвешивать «за» и «против».

Но девочки молчали, испуганно глядя на нее в четыре огромных синих глаза.

– Что рассказать? – спросила одна, вернувшись в привычный для них стиль разговора, быстро моргая и изображая кокетливую и жеманную глупышку.

– Не знаю, что! – Оксана слегка разозлилась. – Мне казалось, что это вам хотелось поговорить!

– Нам? – Девушки сказали это одновременно.

Все выглядело так, будто эксцентричные и нагловатые подростки решили слегка подшутить над взрослой тетенькой, вообразившей, что она изобрела чудо-способ решать все проблемы. Видимо, по сценарию предполагалось, что в этом месте Оксана должна смутиться и почувствовать себя полной идиоткой, потому что повелась на безобидный розыгрыш.

Оксане действительно стало не по себе. Она не знала, как ей вести себя дальше. Близняшки явно издевались над ней, и она действительно чувствовала себя глупо. Это было очень неприятное чувство, какая-то смесь униженности и злости.

Первое, что пришло ей в голову, – это встать и выбежать из комнаты.

«Стой, Оксана! – услышала она мысленный приказ уже знакомым женским голосом. – Убежать легко! Погрузись в это состояние и найди его аналоги в своем прошлом!»

Оксана оглянулась в прошлое и сразу же увидела картинку: кабинет директора школы; она, восьмиклассница, стоит в вызывающей бунтарской позе и смотрит в окно; директриса бубнит что-то воспи… нет, нравоучительное. Оксана прислушалась к голосу директрисы. «Ты объясни мне свое поведение!» – требовала та стандартным командирским тоном. В ответ Оксана-подросток, точь-в-точь как Даша сейчас, быстро захлопала ресницами, изображая полное непонимание.

«За что же меня отчитывают? – попыталась вспомнить взрослая Оксана. – А-а-а…» Это была очень некрасивая история, которую ей хотелось стереть из памяти.

К ним тогда пришла новая учительница. Кажется, ее звали Раиса Сергеевна. Это была добрая, немного наивная тетушка в огромных круглых очках, которая искренне желала научить детей математике. Подростки не пожелали простить новой учительнице непозволительную, как им показалось, слабость. И Оксана была первая, кто включился в травлю математички. Они то мазали ей сиденье стула мелом, а потом хихикали над ее измазанной юбкой, то засовывали монетки в замочную скважину ее кабинета, а потом пол-урока показательно зевали в коридоре, созерцая, как она мучалась, пытаясь открыть дверь. Еще дали ей прозвище Сова и развешивали по школе листовки с карикатурами, где изображали ее ощипанной глазастой птицей. Оксана вспомнила, с каким злым азартом она придумывала для Совы новые издевательства и сюжеты для листовок.

«Что же она мне сделала? За что я ее так?» – задала Оксана себе вопрос. Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь, что оправдывало бы поведение Оксаны-подростка. Но в памяти всплывало только расстроенное, обиженное, испуганное или виновато улыбающееся лицо Раисы Сергеевны. Она ничего не сделала, чтобы заслужить такое отношение к ней детей. Просто она не заняла с первого дня позицию хозяина, угнетателя, властелина и истязателя своих учеников. Она просто начала их учить. Она пришла к ним без кнута и без пряника, поэтому дети, которые постоянно были в готовности к борьбе со своими учителями, не встретили никакого сопротивления с ее стороны и быстренько, как им показалось, победили ее. Ну а побежденных не уважают, неуважаемых терроризируют. Таковы жестокие школьные законы.

Оксане стало нестерпимо стыдно и больно за свое поведение. Ей стало понятно отношение к ней Маши и Даши. А почему они должны относиться к ней как-то иначе? Ведь сейчас она находится во враждебном лагере взрослых.

«Как же мне исправить ситуацию?» – подумала Оксана и мысленно перенеслась в тот день, когда Раиса Сергеевна впервые вошла в их класс. Оксана решила, что надо настроить одноклассников по-доброму к новой учительнице, в конце концов к ее мнению ребята прислушивались.

Но ситуация не менялась. Оксана пыталась ее исправить, но все возвращалось обратно. Она вытирала со стула мел, но сиденье снова и снова оказывалось испачканным. Срывала со стен оскорбительные листовки, но они откуда ни возьмись появлялись то тут, то там. И даже когда она усилием воли заставила себя не ломать замок в кабинете математики, Раиса Сергеевна все равно не смогла его открыть. Ситуация не менялась!

Оксана, вздохнув, открыла глаза. И здесь ситуация тоже не поменялась. Четыре синих глаза с легкой иронией сверлили ее взглядом. Двойняшкам показалось, что Оксана всего лишь медленно моргнула, и они с нетерпением ожидали реакции на свою шуточку.

Оксана снова закрыла глаза и вернулась в школу на поиски решения. Она вбежала в кабинет математики, чтобы поговорить с Раисой Сергеевной, попросить прощения. Но кабинет оказался пуст. Она посмотрела на доску, исписанную цифрами, и вдруг ее память отскочила от этой доски, как мяч, и перенесла ее в другую картинку из прошлого: школа, классная комната, черная доска на стене, исписанная цифрами и буквами, Ксюша стоит лицом к доске, ее руки в мелу… она испытывает то же чувство… то же чувство униженности.

Глазами Ксюши Оксана огляделась вокруг. Класс был пуст. Она одна-одинешенька стояла у доски, решая задачу.

Оксана вспомнила: это было в первом классе. Она пришла в школу, не выполнив домашнее задание. Учительница вывела ее перед всеми и унизительно отругала, назвав бездельницей и лентяйкой.

После уроков Ксюшу оставили в классе выполнять двойную дозу домашних заданий. Учительница ушла обедать, а Ксюша, размазывая рукавом слезы, чертила на доске неумелыми еще пальцами цифры-каракули. Ей было трудно сосредоточиться, чтобы посчитать, поэтому она писала после знака «равно» первое, что ей казалось приблизительно правильным.

Открылась дверь, и в класс вошла учительница. Это была довольно симпатичная женщина средних лет, и Ксюше она очень даже нравилась. Ксюша ничуть на нее не злилась за это наказание, потому что знала, что взрослые всегда правы, что это наказание вполне справедливо и что во всем она виновата сама. Просто Ксюше было немного страшно, потому что она понимала, что все ответы написаны наугад, и если учительница их проверит, то снова отругает ее и накажет.

Учительница остановилась напротив доски и начала проверять результаты. Как выяснилось, ни одного ответа Ксюша не угадала. Что было потом, Оксане страшно было даже вспоминать. Но расслабляться было некогда.

Взглянув на мир глазами беспомощной, униженной и испуганной Ксюши, она снова попыталась исправить ситуацию. Для начала она отмотала ленту памяти в день вчерашний, когда первоклассница Ксюша должна была сидеть и делать уроки. Почему же она их не сделала? Ах да! У нее была очень увлекательная игра, настолько увлекательная, что она совсем забыла про домашнее задание. Посадив перед собой двух красивых синеглазых кукол, она ходила перед ними взад-вперед, взяв вместо указки тросточку от сломанного зонтика и стукая ею по ладони, точь-в-точь как их учительница. «Объясните мне, красавицы, – строго говорила она куклам, – почему вы балуетесь? Разве вы не знаете, что подобное поведение до добра не доводит? Вот вызову ваших родителей!»

Оксана покачала головой, удивившись такому совпадению. Вчера она отчитывала кукол, а сегодня сама оказалась на их месте.

– Ксюша! – позвала она себя.

Ксюша обернулась посмотреть, кто же это ее отвлекает от игры.

– За что ты их ругаешь? – спросила Оксана малышку. – Что они натворили?

Ксюша подняла глаза к потолку, придумывая причину для нравоучительной беседы. Было очевидно, что ей просто хотелось состроить из себя строгую учительницу, поэтому для игры было не важно, что куклы натворили. Главное было понятно: они баловались.

– Ксюша. – Оксана подошла к ней поближе. – Ну зачем ты с ними так строго? Разве ты сама никогда не балуешься? Ведь это очень интересное занятие – баловаться. Не правда ли?

Ксюша пожала плечами. Она не задумывалась над такими философскими вопросами, она просто делала то, что ей хотелось. А хотелось ей быть похожей на свою учительницу, которая постоянно кого-то отчитывала. Ксюше казалось, что это «отчитывание» есть проявление силы и «главности», и ей тоже хотелось быть такой же сильной и главной. Оксана все это поняла без слов, она просто вспомнила это свое давнее детское желание.

– Ксюша, – ласково сказала Оксана и погладила девочку по голове, – чтобы быть главной, совсем не обязательно кого-то ругать. Сильный должен не ругать, а помогать более слабым, и тогда слабые сами назначат его главным. Понимаешь?

Ксюша кивнула.

– А теперь давай поможем куклам сделать уроки, – предложила Оксана.

И Ксюша с ужасом вспомнила про домашнее задание.

– Ничего, Ксюша, не бойся, успеешь, я помогу тебе, – успокоила ее Оксана. – Я подержу дверь, чтобы мама не вошла и не увидела, что ты так поздно вечером делаешь уроки, а ты давай садись и спокойно решай задачи. Только внимательно считай! Хорошо?

Ксюша опять кивнула и уселась за стол. Оксана взялась за ручку двери и почувствовала, как по жилам побежала горячая кровь радости. На душе постепенно становилось все светлее и светлее, и наконец яркая вспышка перебросила ее в завтрашний день.

Уроки были сделаны. Учительница с улыбкой посмотрела в тетрадь Ксюши и прошла мимо.

Вихрь воспоминаний перекинул Оксану в историю с Раисой Сергеевной. Там тоже все поменялось. Новая математичка сразу же стала всеобщей любимицей в классе. Оксана даже «вспомнила», как они ходили вместе с ней в походы и в музеи, когда их классная руководительница болела.

Абсолютно логичная развязка: ведь Оксане больше не за что было мстить учителям.

На этой светлой точке она открыла глаза.

Маша и Даша по-прежнему смотрели на нее, но этот взгляд уже не казался Оксане каким-то обидным или ехидным. Она почувствовала, что и ее состояние изменилось. Она больше не ощущала себя учительницей по отношению к девочкам, и ее желание помочь им приобрело какой-то другой оттенок.

А в том, что помощь им нужна, Оксана уже не сомневалась. Маша сказала, что она тоже Даша, и это была правда. Сейчас, глядя на девушек, Оксана поняла, что ей казалось странным: у них был один «след» души. И он пребывал поочередно то в одной, то в другой. И внимание всегда притягивалось к той, в которой этот «след» был, а вторая в этот момент как бы оставалась пустой. А их постоянные переглядки – это и были моменты, когда душа перескакивала из одного тела в другое.

И стало ясно, что за их подростковой нагловатостью скрывается страх. Страх, что их будут ругать за то баловство, которое привело к трагедии. И она, со своим подсознательным желанием отчитывать за баловство, каким-то мельчайшим жестом или интонацией спровоцировала защитную реакцию у девушек, которые уже готовы были открыть ей свою «страшную тайну».

– Даша, – серьезно сказала Оксана, обращаясь к общей душе двойняшек, – мне показалось, что ты хочешь мне что-то рассказать. Но, видимо, я ошиблась, извини. – И она улыбнулась.

Четыре синих глаза смотрели на Оксану с ужасом. Даша поняла, что ее тайна раскрыта.

– Я не знаю, что рассказывать, – произнесла она дрожащими губами.

– Ну, расскажи мне, как ты случайно «убила» Машу, – предложила Оксана.

– А вы что, действительно поверили? – нервно хихикнула Даша.

– Я не поверила, я это вижу.

– Как вы можете это видеть?

Оксана прищурилась, просчитывая какие-то логические комбинации.

– А как это видит психиатр, у которого ты лечишься? – наконец спросила она.

Даша открыла оба рта от удивления.

– Откуда вы знаете про психиатра? – спросила она и покраснела в оба личика. – Мама рассказала?

– Нет. Галина мне ничего не рассказывала. Я просто догадалась. Я с первого дня заметила, что ты какая-то странная, но никак не могла понять, что в тебе не так. Галина испугалась, когда увидела мою первую реакцию на тебя. Это значит, что она знает, что в тебе что-то не так, и боится, что кто-нибудь это заметит. А раз в тебе что-то не так, то наверняка ты состоишь на учете у врача. И когда ты сказала, что убила Машу, стало абсолютно понятно, что этот врач называется «психиатр». Все просто.

– Понятно. Но врач проводил всякие тесты, чтобы обнаружить нашу… мою болезнь.

– Это не болезнь, – сказала Оксана.

– А что? – тихо спросила Даша.

– А вот это нам с тобой предстоит выяснить. Ты готова?

Два тела по привычке переглянулись.

– Готова, – сказала девушка уже другим ртом. И тут дверь открылась и в комнату просунулась лохматая голова Володи-младшего:

– Маша, Даша, тетя Оксана, т-там гости приехали. Всех з-зовут к завтраку. Ф-форма одежды п-праздничная.

– Надо идти, – озабоченно сказала Даша, когда Вовка исчез.

– Да, пожалуй, надо, – согласилась Оксана. – Ну, давай вечером продолжим этот разговор. Я же сегодня здесь ночую, ночью нам точно никто не помешает.

– Так ночью же праздник! – улыбнулась Даша. – Будем искать цветок папоротника.

– Н у, значит, завтра утром. Будет еще время.

Богатый гость

Когда Оксана и близняшки вышли в столовую, стол уже был накрыт. Галина хлопотала возле плиты, дожаривая какое-то угощение, а Владимир и не знакомый Оксане рыжеволосый мужчина, расположившись в креслах, о чем-то беседовали. Модельной внешности девушка сидела на диване, закинув ногу на ногу, и рассматривала глянцевый журнал. Александра не было.

– О! – оживился Владимир, увидев вошедших. – Знакомьтесь: это наши дочери Маша и Даша, а это наша гостья Оксана.

Мужчина скупо кивнул, девушка жеманно улыбнулась и сказала:

– Очень приятно!

– А это, – продолжил Владимир, – тоже наши гости: Рихард…

– Да просто Рихард, – прервал его мужчина, – девочки уже взрослые.

– …и Инна, – закончил представление Владимир.

Девушка томно кивнула и снова уперлась взглядом в журнал.

Оксана села за стол на свое место в свою излюбленную позу, поджав под себя одну ногу. Знакомство с Рихардом и Инной не вызвало в ней приятных чувств.

– Ну, прошу всех к столу, – провозгласила Галина и водрузила на стол какое-то аппетитное блюдо.

Все, зашуршав стульями, начали усаживаться.

– А где Саша? – поинтересовалась Оксана.

– Не знаю, – пожала плечами Галина, – Володя убежал его искать. Да придет, куда он денется?

Александр с Володей появились, когда все, кроме Инны, уже активно стучали вилками. Инна скорее ковырялась в еде, чем ела. «Наверное, она тоже аллергик», – решила Оксана и вдруг обнаружила, что сама опять ест все без разбора. «Надо же!» – удивилась она себе и отважно потянулась к следующему, еще не отведанному кушанью.

Александр пришел на праздничный обед в своей камуфляжной армейской форме. Его появление в таком наряде даже не вызвало возмущения у близняшек, потому что было очевидно: это не забывчивость, а некий знак протеста. Маша и Даша переглянулись, фыркнули и вернулись к еде, демонстрируя, что их такими штучками не зацепишь. Галина и Владимир хихикнули каждый по-своему, но не заострили на этом внимания.

На лице у Инны появилось брезгливое выражение. Она вопросительно посмотрела на Рихарда, слегка раздув ноздри своего очаровательного тонкого носика. Рихард отреагировал на ее вопрос легким подъемом густых рыжих бровей – мол, терпи, детка, это издержки деревенской экзотики. Инна надула губки и скучающе продолжила терзать овощи на своей тарелке.

Все эти мимические игры были едва заметны, но тренированный взгляд Оксаны автоматически фиксировал подобные немые переговоры. Кроме того, сама она, отлично зная, как легко по малейшим движениям мышц лица и рук просчитать собеседника и вычислить все его сильные и слабые стороны, в таких ситуациях надевала «маску», а их в ее психическом «гардеробе» было несколько.

Оксана пока не осознала, что происходит, но уже поняла, что это не просто праздничный обед – за ним стоит еще какая-то цель. Тогда на всякий случай она надела свою старинную маску «наивной секретарши», которую раньше постоянно использовала, присутствуя на деловых переговорах вместе с отцом. Из-под этой маски было очень удобно рассматривать собеседников отца и отслеживать тени лжи или сомнений на их лицах.

– Итак, Вовчик, на чем мы остановились? – вернулся Рихард к прерванному разговору. – Какие объемы молока ты можешь поставлять?

– Ну, литров сто – сто двадцать, – прикинул Владимир. – День на день не приходится.

– Мало, оч-чень мало! – поморщился Рихард. – А увеличить производство? Ну, хотя бы до тысячи литров?

Оксана встревожилась не на шутку, услышав этот диалог, но ее лицо не пропустило наружу ни единого настоящего движения души.

– Владимир! – удивленно сказала она. – Вы что, хотите отдать всю реализацию в торговую сеть?

Владимир немного смутился и кивнул:

– Да. Мы с Галей начали об этом задумываться, а тут такая встреча. Почему бы не обсудить?

Маска Оксаны выразила полное безразличие, типа «дело ваше».

Но Рихард на вопрос Оксаны отреагировал своеобразно.

– Девочка! – надменно произнес он. – А разве тебя мама не научила, что, когда взрослые разговаривают, детям положено помалкивать?

За столом наступила тишина, даже стало слышно едва заметное шуршание Инниной вилки о тарелку.

«Ну надо же! Какая удача! – обрадовалась Оксана. – Он забил гол в свои ворота!» При этом ее маска изобразила легкую растерянность и пристыженность.

Тишину нарушили Маша и Даша. Они не удержались и захихикали, демонстративно прикрывая рты ладонями.

Галина отвлекла внимание на себя:

– Рихард, Оксана действительно очень молодо выглядит. Но она уже взрослая женщина. Она ровесница Владимира.

– Да что вы говорите? – опешил Рихард. – А я почему-то решил, что она подружка ваших дочерей. Ну, извините.

– А я почему-то решила, – вставила свое слово Оксана, – что раз нас пригласили на обед, где предполагается какое-то обсуждение, то наше мнение тоже интересно.

– Безусловно, Оксана, – сказал Владимир, – твое мнение нам очень интересно. И мнение Александра тоже. Ну и, разумеется, мы не будем принимать никаких решений без учета мнения девочек и Володи. В конце концов, это наше общее дело.

Подобное заявление слегка разочаровало Рихарда. Видимо, он не привык, чтобы его партнеры советовались с женами, соседями и тем более с детьми. Но он собрался и вернулся к теме обсуждения:

– Итак, можете ли вы поднять объемы хотя бы до тысячи литров в день?

– Для этого необходимо хотя бы в пять раз увеличить поголовье, – сказал Владимир, – и сдавать молоко и с утренней, и с вечерней дойки. Но прямо сейчас это нереально без дополнительных финансовых вложений.

– С этим нет проблем, – взмахнул вилкой Рихард. – У меня есть хороший знакомый в одном банке. Можно договориться на кредит под небольшие проценты.

– Что-то не нравится мне эта идея, – робко сказала Галина.

– Почему? – театрально удивился Рихард. – Весь бизнес существует и развивается за счет кредитов!

– Да как-то мы никогда в долги не влезали, все время старались развиваться самостоятельно.

– Ну что ты, голубушка? – расплылся в улыбке Рихард. – Когда-то надо начинать!

В этот момент Александр громко кашлянул.

– А с вашими ста литрами, – уверенно продолжал Рихард, – вы не интересны ни одному серьезному бизнесмену. Только на сертификацию уйдет денег больше, чем потом прибыли получится.

Оксана прикинула в уме объемы, цены и прочие цифры. По ее приблизительным расчетам с большим округлением, все затраты по сертификации окупятся через месяц, а потом будет идти чистая прибыль. Конечно, прибыль эта будет мизерная по сравнению с прибылью от торговли марокканскими мандаринами или американскими окорочками. «Зачем они ему вообще нужны? – не могла понять Оксана. – Даже тысяча литров в день ему погоду не сделает. Что ему надо на самом деле?»

– Простите, – вмешалась она в разговор, – а какие проценты вы называете «небольшими»?

– Ну, – пожал плечами Рихард, – я не помню, какие сейчас ставки Центробанка для развития малого бизнеса.

– Простите! Я не поняла. – Оксана на самом деле удивилась его ответу. – Так ставки Центробанка или ставки для развития малого бизнеса? Это две разные величины, насколько мне известно.

«Либо он держит нас тут всех за лохов, либо сам ни черта не смыслит в экономике», – подумала она.

Рихард глупо заморгал.

– Ах, простите, я конечно же оговорился, – натянуто рассмеялся он, и по его щекам забегали выразительные желваки.

– Так какую ставку предлагает ваш знакомый? – настойчиво повторила Оксана.

– Н у, это будет зависеть от объема кредита и от залога.

– Залога? – Владимир сморщился как от зубной боли.

– Ну конечно! Хотя это чистая формальность. Просто считается, что если есть залог, то клиент надежный и ему можно сделать ставку кредита минимальную.

– Так сколько же? – еще раз спросила Оксана, добавив в голос металла.

– Ну, минимальная – восемнадцать процентов в рублях, это если под залог, – ответил Рихард.

– Так для такого грабежа не обязательно искать знакомых! – со знанием дела заявила Оксана. – Такой кредит можно получить в любом банке на общих основаниях.

– Оксаночка! – слащаво, но сквозь зубы сказал Рихард. – Не думаете ли вы, что разбираетесь в бизнесе лучше меня?

– Ну а как это можно измерить? – парировала Оксана. – А то давайте потягаемся.

– По плодам судите! – процитировал Рихард знаменитую фразу Христа.

– И что? – хитро улыбнулась Оксана. – Где ваши «плоды»?

– Возле моста меня ждет «хаммер». «Круто, дорого, ужасно», – подумала Оксана.

– И что? – спросила она вслух.

– А вы, простите за любопытство, на чем сюда приехали? – спросил Рихард голосом победителя.

– На электричке, – ответила Оксана честно.

– Еще тягаться будем? – подвел итог Рихард.

– Но вид транспорта – это очень косвенные «плоды», – возразила Оксана. – Реальные возможности оцениваются не по одежке. Откуда вы знаете, какими способностями и возможностями я обладаю?

– Ой! Я вас умоляю! – поморщился Рихард. – Да у вас на лице написано, что не в деньгах счастье.

– Ну да, – согласилась Оксана. – Счастье действительно не в них. Это я знаю точно.

– Стандартное убеждение нищеты! – криво усмехнулся Рихард. – Как в той басне про лису и виноград.

Оксана мельком взглянула на Александра и поняла, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не встать и не спустить гостя с лестницы. Пора было заканчивать эти игры.

– А может быть, я просто уже объелась винограда? Откуда вы знаете? – холодно сказала она.

– Да у тебя на лице написано, что ты слаще репы в этой жизни ничего не пробовала! – перешел на хамство Рихард.

Оксана пожала плечами.

– Помнится, полчаса назад на моем лице было написано, что мне всего шестнадцать лет! – с улыбкой добила она побежденного. Оглядела всех присутствующих за столом и убедилась, что ни о каком кредите и работе с Рихардом ни Владимир, ни Галина больше не помышляют. – Я знаю, где можно взять кредит под шестнадцать процентов годовых и без всякого залога, – сказала Оксана, вставая из-за стола. – И я знаю сеть магазинов, где с удовольствием будут брать ваши сто литров в день. Обсудим это позже. А сейчас я собираюсь пойти и сплести венок. До встречи на празднике.

Цветок папоротника

Александр и Оксана отправились в гости к Рае, чтобы узнать подробнее о сценарии сегодняшнего праздника.

– У Раи четыре кошки, – предупредил Александр Оксану по дороге к Раиному дому. – Точнее, три кошки и один кот.

– И что? – спросила Оксана.

– Как что? У кого здесь аллергия? Просто предупреждаю, чтобы ты мне каких-нибудь сюрпризов не устроила.

– А-а, ну спасибо. Знаешь, после этой истории с крысой, то есть после того как я с ней разобралась, у меня, похоже, прошла аллергия на животных. Вот сейчас и проверим. Но ингалятор у меня на всякий случай с собой.

– Надо же! Какая ты быстрая! – нахмурился Александр. – И с чего ты взяла, что у тебя прошла аллергия?

– Ну, во-первых, – загнула палец Оксана, – вчера, когда я купалась в росе, ко мне подошел Князь и облизал мне всю спину. И никакой реакции! Представляешь?

– А во-вторых?

– А во-вторых, из моей памяти исчезли воспоминания о том, что у меня была аллергия на животных.

– Это как?

– Сейчас попробую объяснить… Я помню о том, что эти воспоминания были, но погрузиться в них больше не могу. Ну, например: помнишь, позавчера, когда мы разговаривали возле реки, ты сказал, что еще хуже, если решение, что я больна, за меня приняли мои родители.

– Ну, что-то припоминаю, и что?

– А то, что я тогда вспомнила момент из детства, когда меня в первый, и кстати, в последний раз привели в зоопарк. Не успела я подойти к клетке с медведем, как у меня заслезились глаза и я начала кашлять. Я очень отчетливо вспомнила этот случай, даже услышала слова мамы: «Фу, как он воняет! Вася, у нее аллергия на животных!»

– И что?

– А то, что вчера утром я попыталась мысленно вернуться в зоопарк и изменить ситуацию с медведем. Я хотела попросить маму, чтобы она не говорила, что медведь воняет, и вообще не упоминала о том, что у меня аллергия на животных. И что ты думаешь?

– Что? – Александр даже замедлил шаг, так как вся его энергия ушла во внимание.

– А то, что я совершенно спокойно подошла к клетке с медведем, и единственное, что сказала мама, – это: «Вася проследи, чтобы она руку в клетку не засунула». Представляешь?!

– Нет, не представляю.

– У меня реально изменилось воспоминание! Если бы я не помнила, что позавчера оно было другим, я бы подумала, что именно так все и было. Понимаешь, мне не пришлось ничего менять! Оно изменилось само!

– Вот это да! – Александр сел на траву прямо на обочине дороги.

– Тогда, – возбужденно продолжила Оксана, – я начала вспоминать другие случаи из детства, когда у меня возникали аллергические реакции на шубы подруг или на домашних животных.

– И что?

– Ничего. Я не смогла с первого раза ничего вспомнить. А то, что потом вспомнила, было каким-то бледным, лишенным красок и звуков. Тогда я просто все эти картинки раскрасила в другие цвета. Я представила, что играю с кошками подруг и сама хожу в модной кроличьей шубке.

– Знаешь, какая мысль мне сейчас пришла в голову? – задумчиво сказал Александр.

– Какая? – Оксана села рядом с ним.

– Твоя бабушка, пережив трагедию с кошкой, прочно связала в своей памяти два чувства: любовь к животному и мучительную боль от его потери. Чтобы оградить твою маму от опасности испытать эту боль, она внушила ей отвращение к животным, убедив ее, что они воняют и что на них может быть аллергия. И твоя мама, с детства воспитанная в этом бессознательном страхе перед животными, передала его тебе, причем не только на психическом, но и на генетическом уровне.

– Вообще-то у меня папа был астматик.

– Ну, правильно! Твоя мама бессознательно выбрала именно его, потому что с его помощью значительно легче родить ребенка-аллергика.

– Да, логично, – согласилась Оксана. – Значит, изменив ситуацию с кошкой, я не только избавилась от страха перед крысами, но и избавила бабушку от необходимости защищать нас от любви к животным. Поэтому маме никто не внушил, что животные «воняют», и она не сказала об этом там, в зоопарке… Вот это да! Неужели я реально изменила прошлое?!

Оксана и Александр посмотрели друг другу в глаза.

– Ну просто фантастический фильм какой-то! – сказал Александр.

– Ага. «Назад в будущее», – подтвердила Оксана и засмеялась.

– Только у меня почему-то не получается, – посетовал он. – Видимо, не у каждого есть встроенная «машина времени».

– А ты пробовал?

– Все утро сидел в своей лачуге и пробовал.

– Гм… И в чем загвоздка?

– Не знаю. Не вижу никаких образов, ничего такого не вспоминается.

– А в какую проблему пытаешься погрузиться?

– Да не важно… – мотнул головой Александр и встал, собираясь идти дальше. Ему совсем не хотелось рассказывать Оксане о своих комплексах.

– Да действительно не важно! – согласилась Оксана. – Главное, чтобы в момент погружения ты остро ее ощущал.

Александр замер, немного постоял и снова сел.

– Действительно! Ведь ты, когда с крысой разбиралась, сидела прямо в ее логове!

– Точно! Можно сказать, в самом эпицентре ужаса. А ты?

– Нет, конечно! – понял Александр свою ошибку. – Я пытался логически установить, откуда у меня могли появиться эти «тараканы».

– Во-о-от! А надо было слышать, как они шуршат, видеть, как шевелят усиками, и содрогаться от этого кошмара.

– Но как?! Что делать, если эти «тараканы» возбуждаются только при определенных обстоятельствах и в присутствии некоторых людей? Не могу же я «улететь» в прошлое прямо в процессе общения?

– Ну почему? Я вот сегодня «летала», разговаривая с Машей и Дашей.

– И как? Получилось? Оксана пожала плечами:

– Вроде бы… Время покажет… Но вернемся к твоим «тараканам». Когда ты сталкивался с этой проблемой в последний раз?

– Вчера… А, нет! Уже сегодня… За обедом.

– Ну, ты же можешь вспомнить детали этого разговора?

– Конечно!

– Значит, как только появится время, сядь и восстанови в памяти всю ситуацию в мельчайших подробностях. И ты начнешь чувствовать ее не менее остро. Ну а потом вспоминай.

– Что вспоминать?

– Да хоть что! Что бы ты ни вспомнил в момент погружения, так или иначе это имеет отношение к проблеме, и если не является ее корнем, то ведет к нему.

– Я попробую еще раз, – кивнул Александр. Они встали и продолжили путь к дому Раи.

На окраине деревни было шумно. На поляне возле реки стояло несколько палаток. Девушки плели венки и пели народные песни.

– Ну вот, – озабоченно сказал Александр, – сейчас все цветы в округе оборвут. Где пчелы мед будут брать, не знаю. – Он открыл калитку и вошел во двор к Рае.

Там тоже было шумно. Прямо посреди двора стояли импровизированный раскройный стол и старинная швейная машинка с ручным приводом. Девушки шили сарафаны тем, у кого их не было.

В глубине двора располагалась мастерская для корабельщиков. Там сидели мальчишки с топорами в руках. Седобородый мужчина учил молодежь строить купальские кораблики.

– Традиционно кораблики делают одним только топором, без всяких других инструментов, – объяснял он. – Обязательно надо, чтобы каждая женщина на празднике получила в подарок кораблик, даже если женщин сто, а мужиков всего пятеро. Поэтому пусть лучше корабликов будет больше, чем надо.

Мальчишки рубили поленья на щепки – из них впоследствии предполагалось собрать флотилию, которая понесет купальские венки вниз по реке.

Александр и Оксана посмотрели на эти приготовления и вошли в дом. Там тоже кипела работа. Рая пекла пироги, девушки-студентки репетировали – пели что-то под гитару. Александру навстречу выбежала младшая дочка Раи, держа на вытянутых руках ярко-рыжего котенка:

– Саша! Смотри, кого нам Марс принес!

– Марс? – засмеялся Александр. – Юля, а ты ничего не перепутала?

– Ничего она не перепутала, – вмешалась Рая, отправив очередную порцию пирогов в жерло русской печи. – Представляете! Такое чудо может только на Купалу произойти!

– Какое чудо? – удивился Александр.

– Расчудесное! Сгулял тут по весне наш Марсик к соседской Мурке. Шумная была свадьба, а любовь какая! – Рая романтично закатила глаза. – Ну, от этой любви у Мурки, разумеется, образовались котята: один серый, как Мурка, и второй рыжий, как Марс… Юля! – прикрикнула она на дочь. – Да перестань же мучить котенка! Положи его на место!.. И вот Елена, ну Муркина хозяйка то есть, мне говорит: «А ты, – говорит, – Рая, знаешь, что твой Марс регулярно роженицу нашу навещает? Приходит, – говорит, – и через окно в комнату заглядывает, котят высматривает». Я говорю: «Да брось! Марс – он же кот. Сделал свое дело да забыл до следующего раза». А она мне: «Опять сегодня ваш рыжий приходил». И вот в эти выходные Ленка уже собиралась котят на рынок везти. И что вы думаете? Заходит сегодня утром мой Марс и за шкирку котенка рыжего тащит. Я глазам своим не поверила! Побежала к Ленке. А та хохочет. «Представляешь, – говорит, – вбежал в комнату и прямиком к корзине с котятами. Схватил рыжего – и бежать!»

– Да быть такого не может! – засмеялся Александр. – Разыгрываешь?

– Разыгрываю?! – возмутилась Рая. – Сам посмотри.

И она показала наверх, где на печи лежал большой рыжий кот и вылизывал котенка, который безуспешно пытался найти на отцовском брюхе источник молока.

– Чудеса! – только и смогла вымолвить Оксана и привстала на скамеечку, разглядывая это удивительное явление кошачьей отцовской любви.

– И что ты теперь с ним делать будешь? – поинтересовался Александр.

– Да уж теперь пусть живет у нас, – сказала Рая. – Где четверо, там и пятеро уживутся.

– И как вы его назовете? – спросила Оксана.

– Уже назвали: Цветок Папоротника, – ответила Рая.

– Не длинновато? – улыбнулся Александр.

– А короче – Цветик… Ой! – вплеснула руками Рая. – Пироги!

Оксана стояла, одной рукой облокотившись на абсолютно холодную русскую печь, из которой Рая тряпичной прихваткой, чтобы не обжечь руки, достала целый противень румяных, аппетитных пирожков и ссыпала их в огромную корзину.

Оксана почувствовала легкое головокружение. С одной стороны на нее смотрел кот, заявивший отцовские права на своего котенка, с другой ей улыбалась Рая, которая пекла пироги в холодной печи. И все это было так похоже на реальность, что у Оксаны просто не хватило сил поверить в то, что это сон. В глазах у нее потемнело, и она почувствовала, что колени подкашиваются. «Хорошо, что это сон, – подумала она, падая со скамейки, – не стукнусь».

Ей казалось, что падает она целую вечность. Нет, даже не падает – летит. В этом полете она видела лисью физиономию Рихарда, который хищно оскалил клыки и искоса глядел на Оксану злобно прищуренными глазками. Одновременно с ним она видела лицо Даши, которое то раздваивалось, то снова сливалось в одно. Здесь же суетилась и хлопотала Раиса Сергеевна… Или это Рая? Все и всё слились в какой-то один файл. «Наверное, так же чувствует себя зависший компьютер, – подумала Оксана. – Надо бы проснуться. Или уж не просыпаться?»

От размышлений ее отвлек резкий запах нашатырного спирта, пробившийся сквозь толщу сумрака, окутавшего ее сознание. Вслед за запахом, расталкивая тьму, протиснулся луч света.

Медленно наведя резкость, Оксана увидела несколько лиц, склонившихся над ней. Потом услышала голос – кто-то приказал вынести ее на улицу. Чьи-то сильные руки подхватили ее, и она поплыла по воздуху, задевая ногами косяки дверей.

Окончательно очнулась она, когда в лицо ей прилетела пригоршня ледяной речной воды. Вдыхая полной грудью влажный воздух, она выгнала из груди остатки послеобморочной тошноты и села.

– Что это было? – спросила она тихо у сидящего рядом с ней на корточках Александра.

– Это мы хотели бы у тебя спросить, что это было! – ответил он с нервным смешком.

– Это сон?

– Нет, это тривиальный обморок. В лучших традициях дам высшего света.

– Обморок? – Оксана пыталась сосредоточиться и определить, что было наяву, а что ей пригрезилось.

– Ой! Ну слава богу! – шумно вздохнула стоящая рядом Рая. – Как ты меня перепугала! Ладно, пойду. Мне еще пироги допекать. А ты полежи.

Рая ушла.

Оксана молча сидела, приходя в себя, подтянув колени к подбородку и глядя в одну точку. Александр сорвал травинку и, покусывая ее, устроился рядом полулежа.

– Знаешь, – вдруг сказала Оксана, – у меня никогда не было друзей, рядом с которыми я могла бы так долго просто сидеть и молчать.

Александр улыбнулся.

– И еще, – грустно продолжила она, – кажется, я схожу с ума. Может быть, это побочный эффект от вмешательства в прошлое?

Александр слегка встревоженно перевел на нее взгляд.

– Представляешь… – Оксана помедлила. – Мне привиделось, что Рая печет пироги в холодной печке.

Глаза Александра округлились и быстро заморгали. Потом на его губах заиграла улыбка.

– Что ты смеешься? – обиженно спросила Оксана. – Я знаешь как напугалась. Даже в обморок упала. Со мной вообще такое впервые.

– Я, честно говоря, думал, что это у тебя на кота аллергия случилась. Потом смотрю – не задыхаешься.

– А кот и вправду котенка усыновил? Или это мне тоже привиделось?

– Да ничего тебе не привиделось! Успокойся! – опять засмеялся Александр.

– Это что, шутка была? Вы что, меня разыграли?

– Но это вовсе не повод, чтобы падать в обморок!

– Что, правда разыграли?

– Да откуда я знаю? – возмущенно развел руками Александр. – Если и разыграли, то нас обоих, а не тебя одну. Вообще, в эту историю с котом поверить трудно. Но заставить кота нянчиться с котенком, по-моему, еще труднее. А вообще, праздник Купалы у наших предков был вроде теперешнего первого апреля. Положено было всех разыгрывать, подшучивать.

– Значит, и печка – тоже шутка?

– Да нет, с печкой все в порядке. Ну кто же летом топит русскую печь? Рая просто в жерло печи поставила электродуховку, чтобы жар от нее сразу в трубу вылетал и комнату не нагревал. Очень удобно получилось.

– Значит, у меня не было никаких галлюцинаций? – обрадовалась Оксана. – Ну слава богу! А то я думала, что умом тронулась со всеми этими путешествиями во времени… Слушай, а ты думаешь, с котенком Рая нас все-таки разыграла? – слегка разочарованно спросила она.

– Есть способ проверить.

– Как?

– Сходить к Лене и узнать.

– Ага! Так она и созналась. Они с Раей наверняка сговорились.

– Ну а нам с тобой голова-то на что? Давай придумаем, как их разоблачить, да еще и разыграть.

– Не, – махнула рукой Оксана, – у меня на такие штучки голова совсем не работает. Какого-нибудь жулика на чистую воду вывести, типа сегодняшнего Рихарда, – это пожалуйста. А первого апреля кого-нибудь разыграть – это не по моей части. Согласна признать поражение. Только знаешь… – Оксана зажмурилась. – Мне так хочется поверить, что это правда.

– Мне тоже, – вздохнул Александр. – А что нам мешает в это поверить?

– Ну, так же не бывает!

– В большинстве случаев так не бывает, тут ты права. Но бывают же психические аномалии. Почему бы нашему Марсу не быть таким душевнобольным котом?

– А почему сразу душевнобольным? – возмутилась Оксана. – Он-то как раз больше похож на душевноздорового. Кстати! – встрепенулась она от интересной идеи, пришедшей ей в голову. – В индийской религии есть такое правило: если человек уподобляется животному, то в следующей жизни Бог воплощает его в тело этого животного, чтобы он досыта наелся той энергии, которая этому животному присуща. То есть Бог не наказывает, а как бы дает человеку то, чего ему не хватает. И когда человек становится готов снова стать человеком, то животное, в котором он живет, начинает проявлять человеческие качества… Слушай! А может, Марс – бывший человек, который в прошлой жизни вел кошачий образ жизни, бросал своих детей? И этим своим сегодняшним поступком он показал, что хочет снова родиться человеком!

– Интересная версия, – улыбнулся Александр. – Вот только как бы проверить, врет Рая или нет? Жуть как любопытно! Ну не мог, что ли, Марс котенка вчера притащить или завтра? А так гадай теперь, шутка или правда.

– Слушай, – прищурилась Оксана, – а может, для того предки и завели традицию на Купалу над всеми подшучивать, чтобы…

– Чтобы что?

– Чтобы можно было являть людям разные чудеса на этот праздник. Кто готов увидеть чудо и не грохнуться при этом в обморок, тот получает чудо. А кто не готов, тот считает это явление чьей-то очень удачной шуткой.

– Надо же! Как все просто! – подвел итог Александр.

– Оказалось, что я к чуду не готова, – огорчилась Оксана.

– Получается, что я тоже, – криво улыбнулся Александр и вздохнул. – А так хочется найти настоящий цветок папоротника!

– А что, по-твоему, такое «настоящий цветок папоротника»? – спросила Оксана после недолгой паузы.

Александр пожал плечами:

– Символ веры в чудо. А для некоторых – просто повод уединиться ночью в лесу.

– Подожди. Ты мне говоришь про символы, я о них и без тебя знаю. Что ты имел в виду, когда сказал, что хочешь найти «настоящий цветок папоротника»? Ну, как ты себе это представляешь? Что ты должен найти, чтобы понять, что вот это вот – настоящий?

Александр улыбнулся детской мечтательной улыбкой:

– Это должен быть огненный цветок, который расцветает всего на несколько секунд в кромешной лесной мгле. И тот, кто его увидит, станет удачливым, талантливым и счастливым. Он начнет понимать язык птиц и зверей, научится видеть клады, которые зарыты под землей, и сможет отыскать лекарство от любой болезни.

– Ну, это все возможно и без всяких огненно-травных допингов, – заметила Оксана. – А без твоего участия здесь любое чудо бессильно.

– Это точно, – вздохнул Александр. – Но хочется же на халявку, как тому Ивану из сказки.

– Точно, Саша, ты же обещал рассказать сказку про цветок папоротника! – вспомнила Оксана. – Так и не успел тогда.

Александр улыбнулся:

– Да что там рассказывать? Детская сказка…

Сказка

Жил-был в одной деревне Иван. Бестолковый он был да неуклюжий, да к тому же невезучий, больной и некрасивый. Девки его не любили и замуж за него не шли. Так и жил он со своей старенькой матерью в покосившейся избушке.

И вот однажды заболела его матушка да помирать засобиралась. Позвала она к себе сына и сказала:

– Ох, Иванушка, кабы знать мне, что не пропадешь ты без меня, так ушла бы я в Ирий небесный с легкой душою. А как подумаю, что один ты у меня здесь останешься, такой бестолковый, так и умирать страшно. Боюсь, что с тяжестью такою на душе не смогу в небесный сад подняться и останусь на земле навкой бедовать. Обещай мне, что, как помру, пойдешь в первую же купальскую ночь в лес и найдешь там цветок папоротника. Срывать его не обязательно – можно руки обжечь. Вполне достаточно увидеть, как он расцвел. Цветет он недолго, всего два вздоха сделать успеешь, пока он отцветет. Если увидишь это чудо, то сразу станешь красивым, удачливым и здоровым. И я успокоюсь и уйду в мир Прави. Но запомни: не только ты будешь искать Жар-цвет. Нечисть земная тоже желает заполучить его. Будут они тебя пугать да с пути сбивать, так ты не оплошай, не поддайся обману. Знай: ничего они с тобой сделать не могут без твоего согласия.

Сказала это и наутро умерла.

И вот наступила купальская ночь. Взял Иван заплечный мешок, положил туда буханку хлеба и пошел в лес. Идет, о пеньки запинается, ветви ему по лицу хлещут. Темнота такая, что не понятно, открыты у него глаза или закрыты. Ну, Иван и решил их закрыть на всякий случай, чтобы веткой не выбило. Долго шел или недолго, потерял он ощущение времени, но нет нигде никаких горящих цветов. Устал он, решил сесть отдохнуть. Достал из мешка хлеб, отломил кусок. Только собрался откусить, как слышит голос, шелестящий такой, будто ветер в траве запутался:

– Иван, дай мне кусочек хлеба.

Вздрогнул Иван от неожиданности, страшно стало – не видно же ничего.

– А ты кто? – спрашивает. А сам думает: «Да какая разница, кто. Просит хлеба, значит, грабить-убивать не собирается, иначе просто отнял бы. Жалко мне, что ли, хлеба?»

Отломил кусок и протягивает в темноту, ждет, когда заберут хлеб из руки. А никто не забирает, и голоса больше не слышно. Пожал Иван плечами, решил, что послышалось, но хлеб на всякий случай на землю положил. Съел свой кусок, встал и дальше пошел.

Вдруг слышит – кто-то сопит, как будто рядом идет. Опять стало Ивану страшно. Он и спрашивает:

– Тут есть кто-нибудь?

А в ответ тот же голос шелестящий:

– Нет здесь никого.

– Да как же нет, если ты со мной разговариваешь? Ты-то кто?

– Я Никто, – отвечает ему голос.

– Слушай, Никто, – говорит ему Иван, – раз уж ты за мной увязался, то может быть, подскажешь, где искать цветок папоротника?

– А вот здесь, в лесу, и искать, – отвечает ему Никто.

– А ты, значит, тоже Жар-цвет ищешь?

– Тоже ищу.

– Ну, хорошо, пойдем искать вместе, – предложил Иван. – Вместе не так страшно. А то, говорят, в купальскую ночь в лесу полно нечистой силы бродит, тоже цветок ищут.

Пошли они дальше вместе. Иван идет, как по тропинке протоптанной, ни обо что не запинается, только лицом по-прежнему то на ветку налетит, то в паутину вляпается.

Долго шли или недолго, но снова захотелось Ивану есть. Прислонился он к дереву, достал хлеб из мешка. Вдруг слышит голос, скрипучий такой, как будто сухое дерево скрипит:

– Иван, дай мне хлеба.

Вздрогнул Иван. «Это еще кто?» Но хлеб протянул. Да только опять никто из рук его не взял. Тогда Иван этот кусок на ветку наколол.

Съел свой ломоть, да пошел дальше. Идет, слышит: с одной стороны Никто посапывает, а с другой Кто-то скрипуче покашливает.

– Кто здесь еще? – спрашивает Иван.

– Да нет здесь никого, – хором отвечают Никто и Кто-то.

– Ах, шутники, – рассмеялся Иван. – Да ладно, пойдем все втроем Жар-цвет искать.

Идут они дальше. Ивану идется легко, и ветки по лицу бить перестали. Вдруг слышит, кто-то всхлипывает, как будто плачет. Остановился он и прислушался.

– Кто здесь? – спрашивает в темноту.

– Да никого здесь нет, – отвечает ему заплаканный женский голос.

– Да как же нет, если ты тут ревешь? А почему же ты плачешь?

– А потому что нужен мне цветок папоротника, возьмите меня с собой.

– Ну что, друзья, – обратился Иван к своим спутникам, – возьмем ее с собой на поиски?

Молчат собеседники, только посапывают да поскрипывают – видимо, не возражают.

– Ну что же, пойдем с нами цветок искать, – согласился Иван.

Пошли они дальше вчетвером. Идут, идут, нет нигде никаких огней, темнота – хоть глаз выколи. Устал Иван, ноги уже не держат. Сел он на землю, достал из мешка остатки хлеба и говорит:

– Давайте сядем, отдохнем, остатки хлеба съедим, а как светать начнет, обратно в деревню пойдем. Знать, не судьба нам с вами сегодня цветок найти, попытаем счастья в следующий раз.

Разделил последнюю краюшку на четыре части, одну себе взял, а три другие на землю положил. Сидит, жует и между делом спрашивает:

– А вам-то зачем цветок понадобился? Ну, я-то матушке обещал, что найду цветок да поумнею, а вам-то он зачем?

Молчат его спутники, жуют. Видимо, не хотят свои тайные замыслы выдавать. Ну, не хотят так не хотят – не стал Иван допытываться. Доел свою корочку, встал и говорит:

– Да что же мы толпой-то ходим? Давайте вытянемся в цепочку, всё больше вероятности, что наткнемся на цветок.

Чувствует, стоят его товарищи, не расходятся, сопят, поскрипывают да всхлипывают. Знать, боятся, что с нечистой силой во тьме встретятся. Пожал Иван плечами да дальше пошел. И тут вдруг вспомнил Иван, что он, когда в лес-то зашел, глаза закрыл за ненадобностью, чтобы веткой не выбило.

«Ой, дурак я, дурак! – расстроился Иван. – Всю ночь брожу по лесу с закрытыми глазами, может, и был цветок, да как же я его мог заметить?»

Открыл он глаза. И прямо сразу же вспыхнул перед ним огненный цветок. Да так ярко вспыхнул, что от неожиданности Иван вздрогнул и ахнул. Два вздоха смотрел он на этот цветок, а потом пламя начало тускнеть, лепестки ссохлись и почернели. И снова наступила полная темнота.

– Вы видели? – спросил Иван своих спутников.

Но в ответ он услышал только тишину. Ни всхлипывания, ни посапывания, ни поскрипывания.

Пришел Иван утром домой расстроенный. Жаль ему стало своих товарищей. Всю ночь вместе цветок искали, а как только в цепочку разбрелись, так он на цветок и наткнулся.

Лег Иван спать, и приснился ему сон.

Сидят трое его товарищей в прекрасном саду-Ирии, едят яблоки и другие фрукты и ягоды.

– Спасибо тебе, Иван, – говорят, – за то, что взял нас с собой Жар-цвет искать.

– Так разве вы его видели? – спрашивает Иван.

– Конечно, видели, – радостно говорит девушка, – и теперь мы будем жить в мире Прави, а не в мире Нави.

И тут появилась матушка Ивана, молодая, красивая, какой он ее с детства помнит, и говорит ему:

– Молодец, сынок, выполнил мою просьбу, сейчас моя душа за тебя спокойна. Поднялась я в небесный сад.

– А я, значит, теперь умный, удачливый и красивый? – спросил Иван.

– Конечно! – ответила матушка. – Ты же нашел волшебный цветок.

Проснулся Иван на следующее утро. Умылся, причесался, взял ведро и пошел к колодцу за водой. Смотрит, у колодца девушки о чем-то болтают. Подошел, поздоровался. А девушки замолчали, ресничками захлопали, косы свои на грудь перебросили и смотрят на него, улыбаются. Иван сначала от такого внимания даже опешил, но потом вспомнил, что он теперь умный да удачливый. Выбрал из всех девушек самую красивую и говорит:

– Давай я тебе помогу коромысло до дома донести.

– А давай, – говорит она.

И к осени женился Иван, потом дом построил, разбогател. Детей у них много родилось. И жили они долго и счастливо.

Вот и вся сказка, – закончил Александр. – В детстве я мог ее каждый день слушать, и казалось, что это самая интересная сказка.

– А ты ходил когда-нибудь в лес искать этот Жар-цвет? – спросила Оксана.

– Неа, – улыбнулся Александр. – Не довелось.

– Ну а как же тогда ты можешь его найти, если не ищешь? – развела руками Оксана и засмеялась.

И тут на берег высыпала толпа подростков во главе с седобородым мужчиной.

– Саш, пойдем с нами дрова для костра готовить и поляну оборудовать для праздника! – крикнул Ваня.

Александр поднялся.

– Ой, Саня, – сказала Оксана, держась за голову, – а я, пожалуй, пойду домой. Полежу еще немного.

Но, вернувшись в терем Кузнецовых, Оксана не пошла в свою комнату, а стала искать Галину. Та оказалась в саду – плела венок из каких-то цветов.

– Галь, привет, мне нужна твоя помощь, – сказала Оксана.

Галина обернулась:

– Чем могу? – и с улыбкой продемонстрировала Оксане свое изделие: – Венки плести не умеешь?

– Не умею, но есть дельце поважнее.

– Ну, рассказывай, – велела Галина, начав вплетать в венок следующий цветок.

Оксана постояла несколько секунд, собираясь с мыслями, и решительно села на скамейку рядом с ней.

– Мне сегодня Даша рассказала о своей проблеме.

Галина встревоженно заглянула ей в лицо:

– Даша рассказала?…

– Ну да, – кивнула Оксана. – И еще она попросила, чтобы я помогла ей решить эту проблему тем же способом, каким я решила свою проблему с крысой.

У Галины опустились руки, и недоплетенный венок гирляндой соскользнул на землю.

– И чем я могу тебе помочь? – побледневшими губами выговорила она.

– Понимаешь… – Оксана машинально подняла цветы и пристроила их у себя на коленях. – Отказать девочке в просьбе я не могу. И, казалось бы, почему бы не помочь? Правильно? Но… Я сама еще не знаю всех последствий подобного вмешательства в психику. На себе проводить эксперименты – это нормально, но на детях… Тем более что проблема серьезная, раз девочки наблюдаются у психиатра.

– Они тебе и про психиатра рассказали? – удивилась Галина.

– Ну, здесь я их немного обхитрила и буквально заставила сознаться. Но речь не об этом. Я вот сейчас думаю: как мне правильно поступить? Поэтому решила, что без тебя никаких решений принимать не буду.

Галина поджала губы и задумалась.

– А что, ты считаешь, что это поможет им? – спросила она наконец.

– Не знаю, – пожала плечами Оксана. – Но попытаться стоит.

– А какие могут быть последствия?

– Я пока еще не уверена, но мне кажется, что после подобных изменений в прошлом у меня начинаются какие-то проблемы со здоровьем. Кроме того, у меня меняется память, у меня меняются вкусы и привычки. А сегодня у Раи я вообще в обморок упала. Со мной такое впервые! Поэтому… сама понимаешь. Пойти на такой эксперимент с девочками я могу только с твоего согласия и после того, как пойму, что происходит со мной.

– Пожалуй, ты права, – вздохнула Галина. – Но я уже согласна. Кто не рискует, тот… ничего и не пьет.

– Я обещала девочкам, что мы завтра займемся с ними этим вопросом. Но я, пожалуй, еще не готова. Как бы их на завтра отвлечь, чтобы не получилось, что я увиливаю?

– Я что-нибудь придумаю.

– И еще, Галь, мне кое-что нужно для сегодняшнего праздника, поможешь мне?

– Конечно! Что?

– Пойдем в мастерскую.

К семи часам вечера все приготовления к празднику были закончены. Возле Реки ребята выбрали большую поляну, посреди которой построили шалаш из тонких бревен, для костра. Вокруг костра в землю были воткнуты шесть факелов, сделанных из плотно намотанной сухой травы и пропитанных маслом.

На краю поляны ожидала своего звездного часа купальская флотилия. Это были деревянные кораблики, похожие на катамараны. На перекладине каждого кораблика стояла маленькая свечка.

Около семи часов на поляну стали сходиться люди. Девушки из фольклорного клуба в сарафанах и венках начали водить купальские хороводы. Дачники застенчиво стояли на краю поляны и удивленно переглядывались между собой. Девушки пошли цепочкой мимо них, приглашая присоединиться к хороводу. Кто-то с радостью соглашался, кто-то отнекивался. Потом все, кто присоединился, выстроились в большой круг и девушки-запевалы завели веселую плясовую. Постепенно народ разгулялся, включился в танцы и игры.

Александр с седобородым мужчиной и несколько ребят готовились к поджиганию праздничного костра. Они наспех учили только что придуманный сценарий и продумывали свои действия.

И вот, когда все уже собрались, немного разогрелись и разыгрались, на середину поляны вышли ведущие праздника.

– Здравствуйте, люди добрые! – начал один из них.

– Здравствуйте, добры молодцы да красны девицы! – продолжил Александр.

– Здравствуйте, мудры дедушки да добры бабушки! – сказал свое слово Ваня.

– Собрались мы на этой поляне, чтобы праздник отпраздновать.

– Чтобы красоту девичью показать да силушкой богатырской похвастаться.

– Чтобы в игры поиграть да детство далекое вспомнить.

– Чтобы друзей новых завести.

– Да дары Купале принести.

После этого они и еще трое парней взяли факелы и встали возле будущего костра. К ним вышла девушка и спросила:

– А где же взять нам живого огня, чтобы разжечь купальский костер?

– А пусть девушки-красавицы принесут, – ответил Александр.

И тут был объявлен первый конкурс. Всем девушкам раздали тонкие свечи. Надо было зажечь свечу в одном конце поляны и поднести ее к будущему костру. Сделать это было непросто. От любого резкого движения свечи гасли. Кроме того, легкие порывы ветра то и дело пытались сбить пламя. Не многим девушкам удалось донести свечу не погасшей. Но зато те, у которых это получилось, продемонстрировали всем свои наряды и венки да плавную лебединую походку. И когда победительницы донесли свой огонек до ребят, от их свечей загорелись шесть факелов.

Красивыми ритуальными движениями с шести сторон был зажжен праздничный костер.

После этого ребята устроили шуточный кулачный бой за право быть царем праздника. На кулаки всем желающим привязывались подушки, и этими «боксерскими перчатками» надо было «забить» соперника. Пока ребята колотили друг друга, девушки пели смешные частушки.

Разумеется, Александр с легкостью стал бы царем, но в первом же бою сдался Ванюшке. Выйдя из битвы, он начал искать глазами Оксану. Ее нигде не было.

Темнело. Костер ярко полыхал, освещая поляну, но в его трепещущем пламени все сложнее становилось отличать людей друг от друга.

Когда костер упал, все начали прыгать через него.

Какая-то девушка в ярком сарафане схватила Александра за руку и сказала:

– Прыгни со мной.

Отказываться было неудобно, и Александр побежал с ней. Когда они перелетели через костер и их руки разъединились, Александра позвала другая девушка. Потом третья. Было очень весело. «Неужели Оксана лежит сейчас дома одна?» – думал Александр, прыгая через костер с очередной девушкой.

И вот, когда глаза в очередной раз адаптировались к темноте после прыжка, перед ним забелел знакомый капюшон. Александр сразу же бросился к Оксане.

– Ты где была так долго? – возмутился он. – Все самое интересное пропустила!

– Самое интересное еще впереди – загадочно улыбнулась Оксана.

Она была в том же белом «скафандре», но с роскошным венком на голове и в яркой цветной юбке, надетой поверх штанов. На груди был приколот цветок. В общем, она, как смогла, украсила себя.

– Пойдем прыгнем через костер, – предложил Александр и протянул ей руку.

– Ой, нет. Извини, – улыбнулась Оксана. – Огонь – это еще одна моя фобия, от которой я пока не избавилась. И на дым у меня аллергия.

И тут одна из ведущих праздника провозгласила час отпускания венков. Все на время отвлеклись от своих игр и собрались в круг. Мальчишки и мужчины раздали девушкам и женщинам приготовленные кораблики. Александр тоже вручил Оксане большой красивый корабль.

От праздничного костра на корабликах зажгли свечи, и девушки понесли их к реке. Сняв с головы венок и положив его на кораблик, Оксана отпустила его в далекое плавание, потом быстро скинула одежду и вместе с другими девушками нырнула в реку. Ночная вода оказалась очень теплой, настолько теплой, что Оксане почудилось, будто воды нет вообще и ее тело просто растворилось в черной бездне. А вокруг сияли звезды.

Все мужчины и мальчишки стояли метрах в ста ниже по течению и любовались на плывущие по реке венки, освещенные свечами. «Это просто чудо какое-то», – думал Александр, глядя на звезды, сверкающие на водной глади и уходящие вдаль. Проплывающий мимо звездный флот заворожил его. Закружилась голова, и сердце забилось так, что отдавало в виски. Кончики пальцев налились огнем, того и гляди вспыхнут искрами. Он вонзил их в землю и почувствовал, как вливается в тело доселе незнакомая сила.

Когда все вернулись на поляну и продолжили водить хороводы вокруг костра, Оксана подошла к Александру и взяла его за руку. Он вздрогнул, но не от неожиданности – все его тело прошила какая-то дрожь.

Вокруг было шумно, поэтому, чтобы Александр ее услышал, Оксана привстала на цыпочки и, прикоснувшись губами к его уху, прошептала:

– Пойдем поищем цветок папоротника!

В глазах у Александра потемнело, хотя вокруг и так было темно.

– Что, сейчас? – прошептал он.

– А когда же еще? По-моему, сейчас самое время, – засмеялась Оксана, щекоча горячим дыханием его ухо. – Пойдем поищем.

И она потянула его за руку в сторону леса. Закрыв глаза, Александр попытался усмирить дрожь, которая все нарастала и нарастала в его теле. Сделав несколько шагов, он почувствовал, что еще немного – и резонанс разобьет его вдребезги. Тогда он остановился и выстроил кристальные лучи. Сердечная вспышка стабилизировала энергию в груди и по лучам отправила в бесконечность излишки. Стало легче, и Александр снова пошел вслед за Оксаной.

Лес встретил их кромешной тьмой.

– Закрой глаза, – сказала Оксана, – все равно ничего не видно.

– А как же я тогда увижу цветок? – засмеялся Александр.

Он шел за Оксаной, не понимая, что происходит и как надо себя вести. Сказать, что он не был готов к такому повороту событий, – значит ничего не сказать. Александр был в полной растерянности.

Конечно, Оксана – лучшая девушка в его жизни, и он без сомнений безумно влюблен в нее и страстно желает ее, но… что дальше? Что он может предложить ей? Как будут складываться их отношения после этого «поиска цветка»? Как они утром посмотрят друг другу в глаза? Смогут ли они после этого просто так молча сидеть рядом? Смогут ли просто разговаривать на всякие философские темы?

Александр сомневался, поэтому ему было страшно, но Оксана уверенно увлекала его все дальше и дальше в темную чащу.

«Будь что будет!» – подумал он и успокоился.

Оксана замедлила шаг и вскоре совсем остановилась. Александр развернул ее к себе и, обняв, запустил пальцы во влажные распущенные волосы.

– Оксана, – прошептал он. – Я очень хочу быть с тобой, но я боюсь предложить тебе это. Мы с тобой из разных миров, и я не смогу жить в твоем мире, а ты вряд ли сможешь остаться в моем.

– Но мы же с тобой не пингвин и тушканчик, – улыбнулась Оксана. – Мы сможем создать мир, где и тебе и мне будет хорошо. Сможем?

– Конечно! – прошептал Александр и нашел в темноте ее губы.

И вдруг сквозь сомкнутые веки он отчетливо увидел свет. Оксана вздрогнула и обернулась, Александр тоже открыл глаза и не поверил им: в трех метрах от них горел цветок. Настоящий цветок! Оксана бросилась к нему, не выпуская руку Александра.

Жар-цвет был похож на алую лилию, но его лепестки пылали синеватым огнем, освещая небольшой круг земли, заросший листьями папоротника. Александр протянул к цветку руку, но тут же отдернул ее, потому что огонь не только светил, но и обжигал.

– Что это? – выдохнул Александр.

– Цветок папоротника, – прошептала Оксана.

Цветок вспыхнул напоследок и начал отцветать. Его лепестки почернели и сморщились, как сгорающая бумага. Огонь погас, и только несколько тычинок последними искрами дотлевали во тьме.