/ / Language: Русский / Genre:sci_history,

1953 год. Смертельные игры

Прудникова Елена

1953 год - переломный момент в отечественной истории, год смерти Иосифа Сталина. От расклада сил и того, кто станет преемником Сталина, зависела вся последующая судьба России. Но посмертная воля вождя была нарушена - тот, кого он готовил себе в преемники, был спешно арестован и расстрелян без суда и следствия. Затем победители избавились от улик, наводнили архивы фальшивками и начисто переписали историю СССР. Автор книги Елена Прудникова в своей книге пытается шаг за шагом восстановить катастрофические события 1953 года, чтобы вернуть им внутреннюю логику и связь.

...Вот что не дает мне покоя, так как я твердо знаю, что любое, на первый взгляд, бессмысленное дело имеет под собой какую-то почву. Только я пока не могу понять, какую именно.

Эрл Стенли Гарднер

Есть в космосе (или придуманы фантастами, не знаю точно) такие объекты - «черные дыры». Их невозможно обнаружить физическими методами - обладая чудовищным тяготением, они задерживают все, даже свет. Единственный признак местонахождения такой дыры - она искривляет вокруг себя пространство. Звезды, свет, радиоволны в ее окрестности ведут себя «не так», и их поведение непостижимо, если не знать, что рядом притаился незримый космический хищник.

Но ведь то же самое происходит и с историей. Случается, что события вдруг теряют внутреннюю логику и связь, становятся необъяснимыми. Но следствий без причин не бывает, и необъяснимость событий - первейший признак того, что где-то существует такая вот «черная дыра» - событие, не отмеченное или отмеченное как рядовое, а на самом деле судьбоносное. И когда его не учитывают в анализе, оно начинает искривлять вокруг себя историческое пространство, лишая его связи и смысла.

Какой же исторический хищник притаился в советской истории, если он смог сделать иррациональным все сталинское время?! И где его искать?

Не буду врать, вышла я на его логово совершенно случайно. Просто обратила внимание на крохотное совпадение дат и фамилий, о котором могла ведь и не узнать ничего - уж больно незначащим оно считалось тогда, это совпадение, так что и не писали о нем. Так, упомянул кто-то где-то... Но вот случилось зацепиться глазами за фамилию «Игнатьев» и дату 25 июня, а потом как потянулась ниточка да как пошел проворачиваться скрытый под гладкой поверхностью официальной истории не клубок, нет - гигантский клубище, да такой, что земля ходуном! И до конца ведь еще не размотался - куда там! Тянется и тянется нить, и всходят на свет Божий все новые пласты событий. Но зато по мере этого тектонического процесса история великого времени начинает обретать смысл и связность - а чего еще хотеть?

Итак, затаилась «черная дыра» в 1953 году. Год этот справедливо считается переломным - 5 марта 1953 года умер Сталин. Но не смерть вождя изменила судьбу страны - к этому событию готовились, и в первую очередь он сам, поскольку не имел права, да и просто не мог позволить стране скатиться после своей смерти в хаос безвластия. Что же произошло? Почему динамичная, полная сил страна, только что сломавшая хребет Гитлеру и сумевшая в рекордные сроки восстановить народное хозяйство, вдруг стала буквально на глазах гнить, завершив тридцать лет разложения крушением и распадом? Неужели прав Хрущев и его присные, и все в СССР действительно держалось только на Сталине?

Конечно, нет! Рядом с трагической датой 5 марта и в ее тени притаилась другая дата, которая и стала для страны роковой - 26 июня, день ареста Берии. Так называемого ареста, якобы случившегося в результате некоей борьбы за власть кого-то с кем-то - а что это была за борьба и как она выглядела, никто так и не удосужился конкретизировать, предоставили придумывать историкам. Но оказалось, что все не так просто.

Нет, если рассматривать исторический процесс как хронику событий - то вопросов нет. Их вообще при таком подходе не возникает. Но едва мы... даже не углубимся в дебри абсолютно не учитываемых историками наук, в первую очередь логики и психологии - не углубимся, а всего лишь зайдем на опушку, то окажется, что с точки зрения характеров, мотиваций, связности и обусловленности событий общепринятая картина не выдерживает никакой критики. Впрочем, с точки зрения анализа фактов она тоже критики не выдерживает.

Я вовсе не претендую не то что на полноту, но даже на приблизительную законченность исторической картины - куда там! Клубище еще движется, и конца его движению не видно. Но размоталось уже много, и о том, что размоталось, можно и рассказать.

Глава 1 «СКАЗКА ДЕДУШКИ НИКИТЫ»

Дело ясное, что дело темное.

Поговорка

Как выглядят июньские события 1953 года в официальной версии? Те, кто читал книгу Юрия Мухина «Убийство Сталина и Берии» или моего «Последнего рыцаря Сталина», эту главу могут пропустить, но для тех, кто не читал, надо все же кратко повторить.

Итак, официальный вариант советской истории гласит следующее. После смерти Сталина в кремлевских верхах разгорелась борьба за власть. По поводу того, кто и с кем боролся, у разных историков существуют разные мнения. Не то Берия боролся с Маленковым, блокируясь при этом с Хрущевым, не то наоборот, с Маленковым против Хрущева, а может, они все трое дружили, а потом передрались. Как бы то ни было, в результате этой борьбы Маленков и Хрущев договорились между собой, пригласили в Кремль генералов и прямо на заседании арестовали Берию, которого, в общем-то, и не жалко, потому что злодей был и собирался их всех не то в Магадан, не то к стенке... Потом Пленум ЦК дружно заклеймил его как «врага народа», Генеральный прокурор Руденко провел следствие, и 23 декабря 1953 года Берия и шестеро его ближайших сподвижников были приговорены к расстрелу и в тот же день казнены. Все.

В общем, практически полный аналог знаменитых «дел тридцать седьмого года». На первый взгляд, конечно. А вот начиная со второго взгляда в этой стройной истории появляются неувязки.

Сперва между фразами, потом между словами, затем и буквы проступают какие-то не такие...

За что?

Начнем, пожалуй, с основного, в чем традиционно «плавает» историческая наука – с мотивации. Ибо любое действие имеет свою причину, а если с этой причиной что-то не так, стало быть, и с действием что-то не так. Иной раз до такой степени не так, что только диву даешься…

«Борьба за власть» - это не причина. Она, эта борьба, существует всегда, а такие фокусы, какой был проделан 26 июня, случаются крайне редко и для них требуется много специальных условий. И в первую очередь ярко выраженные личные интересы участников сего деяния. Либо очень большая выгода, либо конкретно пятки припекает. Выгоды основные участники этого дела (кроме Хрущева) не получили практически никакой. Что же заставило таких высокопоставленных, опытных и осторожных люей, как Маленков, Молотов, Ворошилов, Каганович, подписаться на столь сомнительное предприятие? В первую очередь, конечно, сей вопрос касается Маленкова – ему-то, первому человеку в государстве, чего было желать? Ему-то чего не хватало?

…Когда, уже годы спустя, Хрущев принялся объяснять свои действия в том июне, от утверждал, что Берию пришлось арестовать, поскольку весной – летом 1953 года он готовил государственный переворот, собираясь свергнуть и поставить к стенке товарищей по Президиуму ЦК и получить таким образом единоличную власть. Никита Сергеевич – человек чрезвычайно многословный. Рассказывая о предыстории событий 26 июня в своих мемуарах, он сперва долго пережевывает какие-то вопросы, по которым Президиум ЦК был не согласен с Берией – про Германию, про национальные кадры, о неких дачах в Сухуми, которые то ли строились, то ли не было их вовсе. И вдруг:

Цитата 1.1.

«Тут уж я Маленкову говорил:

-Слушай, товарищ Маленков, неужели ты не видишь, куда дело клонится? Мы идем к катастрофе. Берия ножи подобрал.

Маленков мне тогда ответил:

- Ну а что делать? Я вижу это, но что делать?

Я говорю:

- Надо сопротивляться. Хотя бы в такой форме. Ты же видишь, что вопросы, которые ставит Берия, часто имеют антипартийную направленность. Надо не принимать их, а возражать против этого.

Я сейчас не помню, какие вопросы стояли, потому что много лет прошло. На заседании аргументированно выступили "против" по этим вопросам. Другие нас поддержали, и эти вопросы не были приняты. Так было сделано на нескольких заседаниях, и только после этого Маленков обрел надежду и уверенность, что, оказывается, с Берией можно бороться партийными методами и оказывать свое влияние на решение вопросов или отвергать предложения...

Мы видели, что Берия форсирует события. Берия уже чувствовал себя над членами Президиума, он важничал и даже демонстрировал свое превосходство. Мы переживали очень опасный момент. Я считал, что нужно действовать. Я сказал Маленкову, что надо поговорить с членами Президиума. Видимо, на заседании этого не получится, а надо с глазу на глаз с каждым переговорить и узнать их мнение по коренному вопросу отношений в Президиуме и их отношение к Берии...»

И это все! Ни сам Хрущев, ни товарищи по Президиуму ЦК ни тогда, ни спустя много лет так и не конкретизировали, к какой «катастрофе» вел страну Берия, какие «ножи» и к кому он подбирал, в чем заключались его коварные планы. Разве что гуляет какая-то невразумительная легенда о том, что злодей Лаврентий намеревался 27 июня, когда весь Президиум соберется в Большом театре на премьере оперы «Декабристы», их там арестовать. Но не то что доказательств, а даже тени какой-нибудь косвенной улики никто никогда так и не обнародовал. Даже руденковское следствие, специально ради поиска «преступлений Берии» проведенное и уполномоченное как угодно бить арестованных и вытягивать из них жилы, ничего не предъявило. В приговоре лишь голословно говорится: «Судебным следствием установлено, что, изменив Родине и действуя в интересах иностранного капитала, подсудимый Берия сколотил враждебную Советскому государству группу заговорщиков... Заговорщики ставили своей преступной целью использовать органы Министерства внутренних дел против Коммунистической партии и Правительства СССР, поставить Министерство внутренних дел над Партией и Правительством для захвата власти, ликвидации советского рабоче-крестьянского строя, реставрации капитализма и восстановления господства буржуазии». И все. Больше в приговоре на эту тему ни слова, ни одного конкретного факта, в чем может убедиться любой читатель - сей исторический документ приведен в приложении.

...Итак, поговорили Хрущев с Маленковым. Что было дальше? Дальше они стали беседовать с членами Президиума ЦК «с глазу на глаз». Булганин, оказывается, к тому времени уже «стоял на партийных позициях и правильно понимал опасность». Маленков тоже быстро согласился. Ворошилов праздновал труса, громко восхвалял Берию, но в конце концов обнял уговаривавшего его Маленкова, поцеловал и заплакал. Не возражал и Молотов:

«Очень правильно, что вы поднимаете этот вопрос. Я полностью согласен и поддерживаю вас. Ну а дальше что вы хотите делать, к чему это должно привести?

- Прежде всего нужно освободить его от обязанностей члена Президиума - заместителя председателя Совета Министров и от поста министра внутренних дел.

Молотов сказал, что этого недостаточно.

- Берия очень опасен, поэтому я считаю, что надо, так сказать, идти на более крайние меры.

Я говорю:

Может быть, задержать его для следствия?

Я говорил "задержать", потому что у нас прямых криминальных обвинений к нему не было. Я мог думать, что он был агентом мусаватистов, но это говорил Каминский, а факты эти никем не проверялись, и я не слышал, чтобы было какое-то разбирательство этого дела. Правда это или неправда, но я верил Каминскому, потому что это был порядочный партийный человек. Все-таки это было только заявление на пленуме, а не проверенный факт. В отношении его провокационного поведения все основывалось на интуиции, а по таким интуитивным мотивам человека арестовывать невозможно. Поэтому я и говорил, что его надо задержать для проверки...»

Упоминание Каминского имеет отношение к старой легенде о том, что Берия в годы гражданской войны работал на мусаватистскую[1] контрразведку. Это обвинение нарком здравоохранения Каминский якобы бросил в лицо Берии на июньском пленуме ЦК 1937 года, за что тут же был арестован. Каминского действительно арестовали после пленума, но никто, кроме Хрущева, не зафиксировал брошенного обвинения. И неудивительно - эта не первой свежести сплетня была официально, после нескольких разбирательств, похоронена еще в середине 20-х годов, так что в 1937-м упоминать о ней было попросту неприлично. Однако Хрущев не побрезговал, раскопал и эту помойку. Впрочем, неважно. Важно другое. Хрущев сам признает, что против Берии у них не было ничего, «все основывалось на интуиции». Пардон, по данным интуиции даже в 1937 году классовых врагов не арестовывали, не то что в 1953-м, да еще второе лицо в государстве, да еще члены сталинского Политбюро, которое имело совсем другие традиции.

Как арестовывали при Сталине людей, причастных к «верхам»? Лазарь Каганович в свое время рассказывал московскому историку Георгию Куманеву, как в 1941 году члены Политбюро решали судьбу его брата Михаила:

Цит. 1.2.

«Я пришел на заседание. Сталин держит бумагу и говорит мне: "Вот есть показания на вашего брата, на Михаила, что он вместе с врагами народа”. Я говорю: "Это стошное вранье, ложь". Так резко сказал, не успел даже сесть... Сталин говорит: "Ну а как же показания?" Я отвечаю: "Показания бывают неправильные. Я прошу вас, товарищ Сталин, устроить очную ставку. Я не верю всему этому. Прошу очную ставку".

Он так поднял глаза вверх. Подумал и сказал: "Ну, что ж, раз вы требуете очную ставку; устроим очную ставку".

Через два дня меня вызвали. Маленков, Берия и Микоян вызвали меня в один кабинет, где они сидели. Я пришел. Они мне говорят: "Мы вызвали сообщить неприятную вещь. Мы вызывали Михаила Моисеевича на очную ставку". Я говорю: "Почему меня не вызвали? Я рассчитывал, что я на ней буду". Они говорят: "Слушай, там такие раскрыты дела, что решили тебя не волновать". Во время той очной ставки был вызван Ванников, который показывал на него. А Ванников был заместителем Михаила в свое время...

И вот вызвали Ванникова и других, устроили очную ставку. Ну, эти показывают одно, а Михаил был горячий человек, чуть не с кулаками на них. Кричал: "Сволочи, мерзавцы, вы врете" и т. д., и проч. Ну, при них ничего не могли обсуждать, вывели арестованных, а Михаилу говорят: "Ты иди, пожалуйста, в приемную, посиди, мы тебя вызовем еще раз. А тут мы обсудим ".

Только начали обсуждать, к ним вбегают из приемной и говорят, что Михаил Каганович застрелился. Он действительно вышел в приемную, одни говорят, в уборную, другие говорят, в коридор. У него при себе был револьвер, и он застрелился».

Этот отрывок нуждается в некоторых пояснениях. По-видимому, в 1941 году НКВД раскапывал достаточно старую историю, времен 1937 - 1938 годов. Тогда Михаил Каганович был наркомом, а Ванников - его заместителем. К 1941 году роли поменялись: Михаил Каганович (не из-за интриг, а по причине непригодности к посту наркома) «спустился» до директора завода, а Ванников, наоборот, стал наркомом.

Не важно, сколько правды по поводу невиновности Михаила Моисеевича содержится в этом рассказе. Важна не его вина, а механизм принятия решения. Обратите внимание: Михаил Каганович не входит в высшую номенклатуру, он всего лишь директор завода и брат одного из членов Политбюро. Время на дворе - август 1941 года, представляете, какое времечко? Тем не менее, Политбюро тщательно изучает все материалы на Кагановича, проводит очную ставку с Ванниковым и даже после этого еще не делает никаких выводов. Вывод сделал сам Михаил Каганович - он застрелился, чем, по логике того времени, признал свою вину. Тем не менее, дело продолжать не стали, Михаил Каганович остался членом ЦК, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Уже после июня 1953 года Хрущев и компания, по-видимому, расплачиваясь с Кагановичем за лояльность, состряпают бредовый документ - справку о реабилитации его брата, который не только не был осужден, но даже и не арестован. Какая может быть реабилитация, если не существовало формального обвинения? Тем не менее...

Вот так проводились аресты людей из верхушки. А тут у них, видите ли, интуиция взыграла...

В общем, причины для ареста Берии - такой, которую можно предъявить на всеобщее обозрение, у Хрущева и компании не нашлось. Не рассматривать же серьезно данные интуиции и тухлятину времен гражданской войны.

Нет - причины, конечно, имелись, как же без этого? А раз о них не рассказывают - значит, были они такими, о которых даже спустя десятилетия (Молотов дожил до конца 80-х годов, Каганович до начала 90-х), даже в другую эпоху, говорить было нельзя.

Арест

Об этом историческом событии существует множество воспоминаний. Свою версию на бумаге зафиксировали сам Хрущев, генерал Москаленко, маршал Жуков (или кто там прикрывался его

именем в «жуковских» мемуарах - идеологический отдел ЦК?), даже Суханов, помощник Маленкова. Версии эти разнятся куда больше, чем позволено разниться рассказам очевидцев об одном и том же событии, причем таком событии, которое не скоро забудешь. Юрий Мухин, проанализировав данное литературное творчество, сделал вывод, что все они врут - и очень убедительно его обосновал. Меня, например, он наполовину убедил - а другие данные, о которых ниже, составили вторую половину убежденности в том, что никакого ареста не было. Так что нет большой разницы, чье именно свидетельство приводить. Возьмем все того же Хрущева.

Цит. 1.3.

«...Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК. Маленков должен был открыть не заседание Президиума Совета Министров, а заседание президиума ЦК партии...

...Когда Маленков открыл заседание, он сразу поставил вопрос:

- Давайте обсудим партийные вопросы. Есть такие вопросы, которые необходимо обсудить немедленно.

Все согласились.

Я, как мы заранее условились, попросил слова у председательствующего Маленкова и предложил обсудить вопрос о товарище Берия. Берия сидел от меня справа.

Он сразу же встрепенулся, взял меня за руку, посмотрел на меня и говорит:

- Что ты, Никита? Что ты мелешь?

Я говорю:

- Вот ты и послушай. Я об этом как раз и хочу рассказать.

Вот о чем я рассказал. Начал я с судьбы Гриши Каминского...

У меня все время в голове бродила мысль о том, что вот такое заявление сделал Каминский и никто не дал объяснения - правильно или неправильно он говорил, было это или не было. Потом я указал на последние шаги Берия уже после смерти Сталина...

Дальше он перечисляет все, в чем был не согласен с Берией, - про национальные республики, про Германию и т. д.

...Я закончил словами:

- В результате действий Берии у меня сложилось впечатление, что он не коммунист, что он карьерист, что он пролез в партию из карьеристских побуждений. Он ведет себя вызывающе, недопустимо. Невероятно, чтобы честный коммунист мог так вести себя в партии...

...Потом остальные выступали...

...Когда все высказались, Маленков, как председатель, должен был подвести итог и сформулировать постановление. Он, видимо, растерялся, заседание оборвалось на последнем ораторе. Получилась пауза.

Я вижу, что такое дело, и попросил Маленкова, чтобы он мне предоставил слово для предложения. Как мы и условились с товарищами, я предложил поставить на пленуме ЦК вопрос об освобождении Берии от обязанностей заместителя председателя Совета Министров, от поста министра внутренних дел и, в общем, от всех государственных постов, которые он занимал.

Маленков все еще пребывал в растерянности. Он даже, по-мо- ему, не поставил мое предложение на голосование, а нажал секретную кнопку и вызвал военных, как мы условились. Первым зашел Жуков. За ним - Москаленко и другие генералы. С ними были один или два полковника...»

Никита Сергеевич составлял свои мемуары, уже будучи на пенсии, когда рядом не было секретарей и референтов, и никто не мог, говоря словами Берии, молвить ему: «Никита, ну что ты мелешь?». В чем обвиняли Берию, по-прежнему неясно, зато открытым текстом говорится, что в соседней комнате уже сидела команда.

«...Почему мы привлекли к этому делу военных? Высказывались соображения, что если мы решили задержать Берию и провести следствие, то не вызовет ли Берия чекистов, нашу охрану, которая была подчинена ему, и не прикажет ли нас самих арестовать? Мы совершенно были бы бессильны, потому что в Кремле находилось довольно большое количество вооруженных и подготовленных людей. Поэтому и решено было привлечь военных.

Вначале мы поручили арест Берии товарищу Москаленко с пятью генералами. Он и его товарищи должны были быть вооружены, и их должен был провезти с оружием в Кремль Булганин. Накануне заседания к группе Москаленко присоединился маршал Жуков и еще несколько человек.

Одним словом, в кабинет вошло не пять, а человек десять или больше.

Маленков мягко так говорит, обращаясь к Жукову:

- Предлагаю вам, как Председатель Совета Министров СССР, задержать Берию.

Жуков скомандовал Берии:

- Руки вверх!

Москаленко и другие даже обнажили оружие, считая, что Берт может пойти на какую-то провокацию. Берия рванулся к своему портфелю, который лежал у него за спиной на подоконнике. Я Берию схватил за руку, чтобы он не мог воспользоваться оружием, если оно лежало в портфеле.

Потом проверти - никакого оружия у него с собой не было ни в портфеле, ни в карманах. Он просто сделал рефлекторное такое движение.

Берию сейчас же взяли под стражу и поместили в здании Совета Министров рядом с кабинетом Маленкова...»

Обратите внимание - по-прежнему ничего конкретного Берии не предъявляется. Насколько мне известно, карьеризм даже в романтическом 1918 году не входил в число деяний, подлежащих Уголовному кодексу. Как выяснится позднее, на июльском пленуме ЦК, у Берии с Президиумом существовали этические и некоторые политические разногласия, однако в громогласных обвинениях на пленуме нет ничего, что тянуло хотя бы на пятнадцать суток. Тем не менее, арест был уже предрешен, раз заранее пригласили генералов.

Кстати, любопытный вопрос задал Юрий Мухин: на заседании какого органа арестовали Берию? В то время существовали два органа с почти одинаковым названием: Президиум ЦК и Президиум Совмина.

Цит. 1.4.

«Члены Правительства и одновременно члены Президиума ЦК КПСС Молотов и Каганович, казалось бы, должны были разбираться и помнить, где они тогда находились. Но Хрущев довольно быстро (в 1957 году) отправил их на пенсию, а Феликс Чуев заставил их вспоминать эти события только после 1985 года. И они, судя по всему, вспоминали не хрущевские, а сталинские порядки проведения Политбюро, когда материалы уголовных дел на членов ЦК обязательно рассматривались этим высшим руководящим органом страны. Поэтому оба безапелляционно заявили, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК {Политбюро): "На Политбюро его забирали" {Молотов), "На заседании Политбюро дело было" {Каганович).

Хрущев, который любил эту легенду рассказывать иностранным делегациям, тоже сначала сообщил, что Берия был арестован на заседании Президиума ЦК, но потом, видимо, умные люди ему пояснили, что он постоянно сознается в преступлении, предусмотренном ст. 115 УК "Незаконное задержание". Кто такие члены Президиума ЦК, чтобы задерживать первого заместителя Совета Министров СССР, назначенного на должность парламентом страны - Верховным Советом? И к моменту надиктовывания мемуаров Хрущев поменял место ареста Берия: "Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК". Теперь уже Берия арестовывала не партия, а Правительство СССР. Однако ни сам Хрущев, ни хотя бы один мемуарист не вспомнил в связи с этим арестом имени ни единого члена Президиума Совмина, который бы присутствовал на этом заседании. И после никто из членов Президиума Совмина в мемуарах о таком заседании тоже не написал».

На самом деле Хрущев говорил о совместном заседании еще на пленуме ЦК в июле 1953 года, дело не в этом. В то время Президиум Совмина в полном составе входил в Президиум ЦК, так что если говорить о персонах, разницы не было: что расширенное заседание первого, что обычное - второго. Да и «законности» это не прибавляет, ибо первый орган ровно в той же степени имел (точнее, не имел) право производить аресты, как и второй, и все присутствующие это прекрасно понимали. Зачем же Хрущеву понадобилось это странное утверждение? Для массовости, что ли?

Впоследствии мы ответим на вопрос об органе. А пока вернемся к историческому заседанию не пойми чего. В связи с ним существует документ, который окончательно все запутывает, ибо из него следует, что арестовывать Берию никто и не собирался. Это черновик заседания Президиума, назначенного на 26 июня, составленный Маленковым и сохранившийся в его архиве. Документ этот крайне важен, поэтому, несмотря на абсолютную нечитаемость, привожу его целиком. Вот что он гласит.

Документ 1.1.

К РЕШЕНИЮ ВОПРОСА О БЕРИЯ

Протокол № 10 от 26 июня 1953 г.

Враги хотели поставить органы МВД над партией и правительством.

Задача состоит в том, чтобы органы МВД поставить на службу партии и правительству, взять эти органы под контроль партии.

Враги хотели в преступных целях использовать органы МВД.

Задача состоит в том, чтобы устранить всякую возможность повторения подобных преступлений.

Органы МВД занимают такое место в системе государственного аппарата, где имеется наибольшая возможность злоупотребить властью.

Задача состоит в том, чтобы не допустить злоупотребления властью.

(Большая перестройка; исправление методов; агентура; внедрять партийность.)

Комитет -

внутр. взоры на врагов друзей защищать

вне - разведку наладить

МВД - задача - (лагери долж. провер...).

Факты - Укр., Литва, Латв.

Нужны ли эти меропр.

Что получилось, как стали понимать?

МВД поправлял партию и правит.

ЦК - на второй план.

Пост Мин. вн. дел у т. Б. - он с этого поста контролир. парт, и пр. Это чревато большими опасностями, если вовремя, теперь же не поправить.

Неправильно и др.

Суд - подг.

Особ, совещ.

факты

венгер. вопр. - Мы заранее не сговаривались.

Герм. - чекиста послать? руков. послать?

Правильно ли это - нет!

Надо вовремя поправить. - Подавление коллектива. Какая же это коллективн.

Безапелляционность - покончить.

Разобщенность, с оглядкой.

Письмо о Молотове?

Настраиваемся друг на друга!

Нужен - монолитн. кол(лектив) и он есть!

Как исправить:

а) МВД- пост дать другому (Кр(углов) + ЦК.

Управл. охраны - ЦК

С утра до вечера не шагу без контроля!

наша охрана - у каждого в отд., тому, кого охр.

(без доносов)

Мы при т. Ст. недов. (возможно, имеется в виду, что при Сталине не пользовались таким недоверием. - Е. П.)

Орг. подслушив. - ЦК - контроль

Т. (товарищи. — Е. П.) не увере, кто и кого подслуш.

б)От поста зама (председателя Совета Министров. — Е. П.) - освободить назнач. мин. нефт. пр.

в)Спец. Комит. - в Минист. Сабуров и Хруничев. (Имеется в виду преобразование атомного комитета в соответствующее министерство и назначение туда новых руководителей. — Е. П.)

г)президиум ЦК - по крупн. вопр. реш. - за подп. секр, Предс?

было реш.

Кто хочет обсудить...».

Итак, Берию собирались пожурить за то, что зарвался, и понизить в должности, а вместо этого почему-то пригласили команду и арестовали. Причем, судя по этому черновику, Маленков, формальный глава государства, готовивший заседание, был о планах ареста ни сном, ни духом - иначе зачем ему составлять такую бумагу? Но если Маленков не знал о предстоящем аресте, значит, за Берией ничего криминального и не числилось - это раз. И два: коль скоро первый человек в государстве ничего не знал о том, что готовится арест второго, - то кто принимал решение об аресте? И как такие вещи называются?

Как называются, мы еще сформулируем. А пока пойдем дальше.

Человек в шляпе

После ареста, по официальной версии, Берию закатали в ковер, вывезли из Кремля и временно поместили на гарнизонной гауптвахте. Вечером следующего дня его перевели в штаб МВО, в подземный командный пункт - якобы опасаясь доверить охрану министра внутренних дел людям из его ведомства. При этом его арестованных соратников почему-то содержали в Лефортово и потом в Бутырках, ничего не опасаясь, - а ведь это были люди, каждый из которых вполне мог заменить министра в случае силовых действий. Неужели кто-то думает, что если бы тому же Богдану Кобулову удалось бежать, он не был бы опасен? Ого-го! Вот и вопрос: почему его или бывшего министра госбезопасности Абакумова (о котором речь впереди) после ареста можно было содержать в Лефортово, а Берию - нельзя?

В «деле Берии» есть и множество бюрократических несостыковок. Несовпадение дат ареста и оформления положенных ордеров и согласований - вещь, в общем-то, житейская и вполне объяснимая. Но существует, например, такая процедура, как оформление арестованного при поступлении в тюрьму. При ней заполняют так называемую «анкету арестованного», человека фотографируют определенным образом - анфас и в профиль, снимают отпечатки пальцев. В деле имеются анкеты на всех арестованных - как на самого Берию, так и на его людей. А вот с фото уже сложнее. Богдан Кобулов и остальные сфотографированы, как положено, но с их начальником почему-то - сплошные «московские тайны». Вместо фотографии установленного образца в деле приведено не пойми что. Андрей Сухомлинов, бывший военный прокурор, получивший доступ к документам «дела Берии» и написавший о нем замечательную книгу, по этому поводу пишет:

«Штаб округа - место, конечно, историческое, но для содержания подследственных непригодное, да и навыков у военных в этом деле не было никаких. Во всяком случае, при заполнении анкеты арестованного Берия, которое производил следователь прокуратуры СССР Цареградский, в штабе даже не смогли сфотографировать его, Берия, как положено - анфас и в профиль. Ограничились комическим фото штабного фотографа. Дактилоскопирование, т. е. получение образцов отпечатков пальцев, - обязательная процедура в МВД при аресте - также не производилось».

Интересно, а у следователя прокуратуры товарища Цареградского тоже навыков не было? Разве так трудно за сутки, прошедшие со дня ареста, раздобыть оборудование для снятия отпечатков пальцев? Это ведь не атомный реактор, а всего лишь подушечка с краской. И почему, спрашивается, штабному фотографу, который по должности в основном тем и занимается, что фотографирует офицеров на документы, не под силу было сделать фото анфас и в профиль? Что тут такого невыполнимого?

В книге Сухомлинова приведена упоминаемая им «комическая» фотография - сидит снятый в три четверти спокойный добрый дедушка... Это когда человек, которого только что арестовали и приволокли в тюрьму, так глядел? Вы на портреты его соратников посмотрите! Явно выдрали фотку из семейного альбома, а внучку, которую Берия на коленях держал, отрезали.

Так почему же, все-таки, не сделали фото по правилам? Знаете, ответ тут может быть лишь один: не могли.

Почему?

И снова один ответ: поскольку самого Берии в наличии не имелось. А иметься в наличии его не могло только по одной причине: не было в живых. А то куда бы он делся?

С отпечатками пальцев же еще каверзнее получилось. Ладно, труп не сфотографируешь анфас и в профиль. Но ведь отпечатки пальцев с него снять можно! Однако не сняли. А значит, и трупа, скорее всего, к тому времени уже не было. Запомним это обстоятельство, оно нам еще пригодится.

А «штабная» канитель продолжалась. Берию или же кого-то еще, но какого-то человека в бункере явно содержали, кормили, водили на допросы, орали на него в присутствии свидетелей. Существуют воспоминания очевидцев. Первое из них приводит все тот же Сухомлинов.

Цит. 1.5.

«Машинистка военного совета и ветеран штаба МВО Екатерина Алексеевна Козлова рассказывает, что на все время нахождения Берия в бункере передвижение по территории внутреннего двора штаба было сначала запрещено, а потом ограничено. Начальник штаба округа генерал-полковник С. Иванов приказал закрасить белой краской все окна на первом и втором этажах, чтобы никто не видел, как водят Берия.

Сопровождал его всегда полковник Юферов с охраной. Он практически каждый день водил Берия на допросы. Екатерина Алексеевна Козлова вспоминает, что многие офицеры в своих кабинетах тайком отчищали краску с окон, чтобы посмотреть на Берия. Интересно было.

Она, Е. А. Козлова, этого, правда, не делала, поскольку сама работала в том же главном корпусе, куда приводили Берия. Несколько раз видела его в коридоре и запомнила, что он всегда был в шляпе, горло замотано шарфом, а осенью и зимой 1953 года на нем было черное пальто».

Вас, кстати, ничего тут не удивляет? На дворе лето или ранняя осень, идти по двору всего ничего. Зачем надевать шляпу, да еще обматывать горло шарфом? Берия и на похоронах Сталина, в крутой мороз, не прятался. Достаточно взглянуть на фото: все Политбюро в теплых шапках, а он в своей неизменной романтической шляпе. Стало быть, не мерзляк. Летом, кстати, он и вовсе шляпу не носил - а тут вдруг начал кутаться. С чего?

Ответ, опять же, прост. Все эти меры нужны были только в одном случае: если в бункере содержали не Берию, а похожего на него человека. Причем не слишком похожего, иначе зачем закрывать лицо шляпой и шарфом? Конечно, работники штаба его в лицо не знали - но вдруг кто-нибудь видел, запомнил, обратит внимание на несходство персоны?

Есть другое свидетельство, довольно забавное. В еженедельнике «Независимое военное обозрение» № 41 за 2000 год, в материале Александра Щелокова «Самодурство с большими звездами» содержится такой вот любопытный рассказ:

Цит. 1.6.

«Мой коллега и приятель военный журналист Алексей Котенев рассказывал о случае, свидетелем которого был сам. Ггне- рал (впоследствии - маршал) Павел Батицкий, в 1953 году обеспечивавший охрану бункера, в котором содержался арестованный Лаврентий Берия, дневал и ночевал на охраняемом объекте. И вот однажды ему сообщили, что Берия отказался от пищи и объявляет голодовку. Батицкий рассвирепел. Он отправился в бункер. Перед ним открыли стальные тяжелые двери. Батицкий нервными шагами спускался в чрево подземного командного пункта, и его басовитый командирский рык разносился под сводами:

- Берия, е... твою мать! Не будешь жрать, в цепи закую!

Позже Котенев признавался, что угроза Батицкого произвела впечатление даже на него - вовсе не заключенного... Берия продолжать голодовку не рискнул».

Само по себе забавно предположение, что такого человека, как Лаврентий Павлович, уж коль скоро он решил объявить голодовку, можно было испугать воплями какого-то генерала. Тут другое любопытно: зачем Батицкий, отправляясь на командный пункт, взял с собой журналиста? Чтобы тот, в силу природной общительности, уже ближайшим вечером рассказывал приятелям об этом инциденте? А назавтра по Москве пополз бы слух, еще раз убедивший всех: да жив Берия, жив, сидит в тюрьме, следствие идет? Потому что ползли ведь и совершенно другие слухи...

В общем, это факт, доподлинный и пока что никем не опровергнутый: ни один человек из тех, кто знал Берию в лицо и кому хоть в малейшей степени можно доверять, после 26 июня не видел его живым. Самое простое объяснение - его давно уже не было на этом свете. В таком случае, действительно, понятно все.

Письма из подземелья

Об этих «документальных свидетельствах» спорят много и упорно. Считается, что Берия, сидя в бункере, написал в адрес товарищей по Президиуму три письма - кстати, довольно разных по стилю и по настроению. Вроде бы даже графологическую экспертизу проводили, и экспертиза подтвердила авторство. Впрочем, ничего удивительного: в тогдашних "органах" умельцев, способных адекватно подделать почерк, имелось достаточно.

История послевоенного СССР в целом и «дело Берии» в частности вообще отмечены запредельным количеством разного рода фальшивок. Обычным способом их не всегда определишь: в распоряжении штамповавших их властей был аппарат КГБ, ЦК, Совмина, подлинная бумага, машинки и пр.

Но есть вещи, которые нельзя подделать. В первую очередь не подделывается стиль - это я вам как автор художественной литературы могу сказать совершенно точно. Он - такой же индивидуальный признак человека, как отпечатки пальцев или голос. Давайте сравним стиль этих документов и подлинных бериевских писем, которых известно очень мало - но все же для анализа хватит.

Итак, возьмем по фрагменту из двух «писем Берии» - по большому фрагменту, чтобы полнее прочувствовать манеру письма. Кому противно - прочтите, сколько сможете...

Док. 1.2. Из «письма Берии Маленкову» от 1 июля 1953 г.

«Дорогой Георгий!

В течение этих четырех тяжелых суток для Меня, я основательно продумал все, что имело место с моей стороны за последние месяцы после пленума ЦК КПСС, к[а]к на работе, так и в отношении лично тебя и - некоторых товарищей президиума ЦК и подверг свои действия самой суровой критике, крепко осуждая себя. Особенно тяжело и непростительно мое поведение в отношении тебя, где я виноват на все сто процентов. В числе других товарищей я тоже крепко и энергично взялся за работу с единственной мыслью сделать все, что возможно и не провалиться всем нам без товарища Сталина и подерж[ать] делами новое руководство ЦК и Правительства. В соответствии с имеющимися указаниями Ц. К. и Правительства, укрепляя руководство МВД и его местных органов, МВД внесло в ЦК и Правительство по твоему совету и по некоторым вопросам по совету т. Хрущева И. С. ряд заслуживающих политических и практических предложений, к[а]кто: по реабилитации врачей, реабилитации арестованных по т.к. называемому менгрельско[му] национальному центру в Грузии и возвращение неправильно сосланных из Грузии, Об амнистии, о ликвидации паспортного режима, по исправлении искривлении линии партии допущенной в национальной политике и в карательных мероприятиях в Литовской ССР, Западной Украине и западной Белоруссии, но совершенно справедлива твоя критика, критика т-ща Хрущева И. С. и критика других товарищей на Президиуме ЦК; с последним моим участием, на мое неправильное желание вместе с решениями ЦК разослать и докладные записки МВД. Конечно, тем самым в известной мере принизили [значение] самых решений ЦК и, что создалось недопустимое положение, что МВД, как будто исправляет Центральные Комитеты Коммунистической] партии Украины, Литвы и Белоруссии, тогда к[а]к роль МВД ограничивался только выполнением указаний ЦК КПСС и Правительства. Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивая на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием, тем более ты мне советовал этого неследуеть делать. Поведение мое на заседании Президиум[а] ЦК, и Презид[иума] Совмина, очень часто было неправильное и недопустимое вносившее нервозность и излишную резкость я бы сказал, к[а]к это сейчас хорошо продумал и понят иногда доходило до недопустимой грубости и наглости с моей стороны в отношении товарищей Хрущев[а] Н. С. и Булганина Н. А. при обсуждении По Германскому вопросу, конечно я здес[ь] безусловно виноват и заслуживаю всякого осуждения»...и т. д., и т. п.

Док. 1.3. «Письмо Берии в Президиум ЦК» от 2 июля 1953 г.

«Товарищам Маленкову, Хрущеву, Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Микояну, Первухину, Булганину и Сабурову. Дорогие товарищи, со мной хотят расправиться без суда и следствия, после 5 дневного заключения, без единого допроса, умоляю Вас всех, чтобы этого недопустили, прошу немедленно вмешательства, иначе будет поздно. Прямо по телефону надо предупредить.

Дорогие т-щи настоятельно умоляю Вас назначить самую ответственную и строгую комиссию для строгого расследования моего дела, возглавить т. Молотовым или т. Ворошиловым. Неужели член Президиума ЦК не заслуживает, того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Почему делать, так к[а] к сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает. Дорогие товарищи, разве только единственный и правильный способ решения без суда и выяснения дела в отношении Члена ЦК и своего товарища после 5-суток отсидки в подвале казнить его.

Еще раз умоляю Вас всех, особенно т.т. работавших с т. Лениным и т. Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в разрешении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича и Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина, прошу, умоляю вмешаться и незамедлительно вмешаться и Вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен верный Ваш друг и товарищ, верный член нашей партии.

Кроме укрепления, мощи нашей Страны, и единства нашей Великой партии у меня не было никаких мыслей.

Свой ЦК и свое Правительство, я не меньше любых т-щей поддерживал и делал все, что мог. Утверждаю, что все обвинения будут сняты, если только это захотите расследовать. Что за спешка и при том, очень подозрительная.

Т. Маленкова и т. Хрущева прошу не упорствовать разве будет плохо, если т-ща реабилитируют.

Еще и еще раз умоляю Вас вмешаться и невинного своего старого друга не губить.

Ваш Лаврентий Берия».

Эти письма приведены по самому солидному и заслуживающему доверия изданию - сборнику «Берия», изданному фондом «Демократия». А теперь - несколько отрывков из подлинного письма Берии, адресованного Серго Орджоникидзе.

Док. 1.4.

«Дорогой Серго, не один раз я ставил перед Вами вопрос о моей учебе. Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед. Известно, что безбожно отстаю. Ведь при нашей чекистской работе не успеваем зачастую даже газету прочесть, не то, что самообразованием заниматься...

Дорогой Серго! Я знаю, Вы скажете, что теперь не время поднимать вопрос об учебе. Но что же делать. Чувствую, что я больше не могу...

...Я думаю, что мой уход из Закавказья даже послужит к лучшему. Ведь за десять лет работы в органах ГПУ в условиях Закавказья я достаточно намозолил глаза не только всяким антисоветским и контрреволюционным элементам, но и кое-кому из наших товарищей. Сколько людей будут прямо-таки приветствовать мой уход, настолько я им приелся своим постоянным будированием и вскрыванием имеющихся недочетов. Им хотелось, чтобы все было шито-крыто, а тут, извольте радоваться, кругом недочеты и ляпсусы.

Уже начинают прорабатывать, а что дальше будет - не знаю. Со мной начинают связывать все истории, которые когда-либо были в Грузии и вообще в Закавказье. Ушел тов. Л. Картвелишвили (член ЦК КП Грузии. — Е. П.) — винили меня. Ушел тов. Мамия (1 -й секретарь Заккрайкома. —Е. П.)- указывали на меня. Сняли бакинских товарищей - опять я тут. В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время и фигурирую чуть ли не как доносчик».

И это, и другие письма того же периода показывают, что русский язык Берия знал блестяще, так, как не всякий русский знает, и писал по-русски, как по-настоящему образованный человек. Не зря же еще в 1925 году тогдашний секретарь Закавказского крайкома Мясников дал ему следующую оценку: «Берия - интеллигент». О человеке, пишущем с ошибками или корявым слогом, ни теперь, ни тем более тогда так бы не сказали.

Ладно, допустим, что за двадцать пять лет он деградировал, разучился обращаться с русским языком. Но Сергей Кремлев приводит один из последних документов Берии, который он даже не написал, а продиктовал стенографистке (что еще труднее, поскольку приходится обходиться без черновика). Вот отрывок из него:

Док. 1.5.

«За последнее время в КБ-11 участились аварии, повторение которых может привести к более тяжелым последствиям.

9 апреля с.г. при производстве измерений на опытном реакторе научным сотрудником была допущена грубейшая ошибка, в результате которой тот реактор вышел из строя.

11 мая с.г. при перевозке специального груза произошла авария, потому, что это дело было поручено работникам, не знающим правил перевозки и не имеющим на это право, а шофер был в нетрезвом виде.

Авария от 9 апреля свидетельствует о том, что контроль за деятельностью лабораторий, выполняющих важнейшие опыты, ослаб и сотрудники безответственно относятся к порученным им работам.

Авария, произошедшая 11 мая, говорит о неудовлетворительном положении с системой допусков на особо режимные объекты КБ-11, несовершенством инструкций о порядке выдачи и транспортировки особо важных грузов и наличием нетерпимой, преступной недисциплинированности среди некоторых работников объекта.

Эти факты говорят о том, что Вы и некоторые другие руководящие работники объекта, недооцениваете еще в полной мере своей ответственности за порученное Вам Государством дело и не всегда помните о том, что малейший недосмотр или неточность в работе персонала объекта могут привести к чрезвычайно серьезным последствиям». И т. д., и т. п...'

В этом тексте я выделила жирным шрифтом... не то чтобы ошибки, ошибок здесь нет, но определенную бюрократическую тяжеловесность слога. Если бы письмо после того, как его продиктовали, при перепечатывании редактировалось, эти места бы поправили. Стало быть, оно не редактировалось вовсе - как продиктовано, так и отправлено. И кто-то хочет нас уверить, что эти два отрывка и тот косноязычный поток сознания, который им предшествует, написаны одной и той же рукой?!

Зачем были нужны «письма из подземелья» - понять нетрудно. Они «доказывали», что Берия после 26 июня был жив. Ну и попутно служили средством обработки партийного общественного мнения - вот, мол, какой трусливый и двуличный гад этот Берия.

А графологическая экспертиза может показывать не только подлинность почерка, но и меру умения тех, кто его подделывал. Кстати, а проводилась ли она вообще?

Ну и чтобы два раза не возиться, давайте проделаем ту же операцию еще с одним документом - так называемыми «письмами Меркулова». Не то чтобы это нужно для раскрытия темы, но данные письма пачкают очень достойного человека, как и Берия, заплатившего жизнью за свою работу и свои убеждения.

Считается, что многолетний заместитель Берии Всеволод Меркулов, еще будучи на свободе - то есть его наверняка не били - написал в адрес ЦК два письма, где рассказывал о том, какой плохой человек был Лаврентий Павлович. Приведем отрывок из одного письма (второе примерно аналогичное по стилю), опубликованного в довольно солидном издании, работавшем с архивами (это надо оговорить особо, поскольку к прочим прелестям жанра добавляются еще и разночтения в разных публикациях данного документа) - сборнике «Неизвестная Россия» издательства «Историческое наследие»:

Док. 1.6. Из «письма Меркулова» в ЦК КПСС.

«...Очевидно, именно Берия увидел во мне человека, владеющего пером, умеющего литературно излагать свои мысли, т. е. он увидел во мне то, чего сам был лишен и чего ему никогда недоставало - грамотности.

Должен сказать (сейчас, спустя 30 лет, полагаю, могу это сделать без риска быть обвиненным в самовосхвалении), что в этот период, несмотря на свои 27 лет, я был наивным, очень скромным и очень застенчивым человеком, несколько замкнутым и молчаливым. Речей я не произносил и так и не научился произносить их до сих пор. Язык у меня был словно чем-то скован, и я ничего с ним не мог поделать. Другое дело - перо. С ним я умел обращаться. (По этому опусу не скажешь! — Е. П.)

Не был я также никогда ни подлизой, ни подхалимом или выскочкой, но держал себя всегда скромно и, думаю, с чувством собственного достоинства.

Таким я и предстал перед Берия, когда он меня тогда вызвал. Не надо было быть особо проницательным, чтобы понять все это, и, мне думается, Берия с первого взгляда разгадал мой характер. Он увидел возможность использования моих способностей в своих целях без риска иметь соперника или что-либо в этом роде.

Короче говоря, в конце того же мая месяца 1923 г. я был назначен Берия начальником экономического отдела ЧК Грузии (в то время я работал в ЭКО уполномоченным или старшим уполномоченным, не помню, была ли тогда такая должность).

Вскоре в ЧК Грузии прибыл некий Станский. Его надо было устроить на ответственную работу. Берия вызвал меня и спросил, не буду ли я возражать, если он назначит Станского начальником ЭКО, а меня - его заместителем.

Вынужден здесь снова сказать о себе несколько слов: во мне никогда не было и нет и тени честолюбия (что, может быть, плохо), я никогда не гнался и не гонюсь за должностями, наградами, орденами и пр. Я об этом и т. Сталину писал в 1946 г. Думаю, что знающие меня могут подтвердить эту черту моего характера. Должность, положение никогда не имели для меня значения. Для меня важно было, чтобы характер и содержание самой работы меня удовлетворяли и чтобы она была мне по силам. Поэтому я, конечно, сразу же согласился на предложение Берия.

Я упоминаю об этом незначительном случае, во-первых, для того, чтобы указать, что Берия на этом факте легко мог убедиться с первых дней своего знакомства со мной в отсутствии у меня честолюбия и, во-вторых, для того, чтобы попутно сказать, что Берия в дальнейшем не раз предлагал мне разные должности, более высокие, чем я к тому времени занимал, и я каждый раз отказывался.

Моя искренность в этом вопросе, очевидно, настолько была тогда ясна Берия, что он в более поздние годы даже считал возможным обходить меня, не считаться со мной. Так, например, когда в 1936 г. в связи с 15-летием со дня советизации Грузии орденами и медалями было награждено большое количестве работников, Берия не включил меня в их число.

Как-то мы отдыхали в Гаграх, и т. Сталин должен был приехать на обед к Берия. К этому дню в Гагры были вызваны из Тбилиси многие работники. Во время обеда Берия по очереди представлял т. Сталину всех своих работников и о каждом говорил несколько слов, но я был пропущен, хотя на обеде присутствовал.

Тогда Берия, очевидно, не считал нужным этого делать. Но в 1953 г., когда я его упрашивал не выдвигать мою кандидатуру на должность первого заместителя наркома внудел СССР, он не обратил внимания на мои доводы.

Позже, обдумывая этот вопрос, я понял, что мое выдвижение на эту должность было осуществлено им главным образом потому, что в его окружении из чекистов я был единственным русским, которого он хорошо знал».

Что особенно забавно - в 1953 году Берия как раз не выдвигал Меркулова на должность своего первого заместителя. Во-первых, тот уже занимал очень важный министерский пост, во-вторых, незадолго до того перенес инфаркт, и для усугубления состояния только работы в МВД ему и не хватало. А вот сам Меркулов... полстраницы терпения, господа!

Теперь прочтем подлинные письма Меркулова, который был не просто «интеллигент», как Берия, - он был литератор, писал пьесы и слог имел соответствующий. Первое письмо предположительно датируется 1928 годом, второе - 1953-м.

Док. 1.7.

«Дорогой Лаврентий!

Здесь у нас распространились слухи о якобы предстоящем твоем уходе из Тифлиса. Я не вдавался в оценку правильности этих слухов, вероятности их и т. д., но в связи с ними у меня к тебе глубокая просьба: не забыть меня. В случае если ты действительно решил уехать из Закавказья, я очень прошу тебя взять меня с собой туда, где ты будешь работать. Город и должность меня не интересуют: я согласен работать где угодно.

Не переоценивая себя, все же полагаю, что, если я приналягу (а это делать при желании я умею), то справлюсь с любой работой, которую ты мне поручишь.

Тебя во всяком случае никогда ни в чем не подведу. Ручаюсь тебе в этом всеми ошибками прошлого, которые лишний раз вспоминать мне очень тяжело.

Надеюсь, будешь иметь меня в виду. Это моя самая большая просьба, с которой я когда-либо обращался к тебе. Писать много не хочу и не умею, но уверен, ты поймешь и поверишь не всецело.

Крепко жму руку.

Всегда твой Меркулов».

Док. 1.8.

«Дорогой Лаврентий!

Хочу предложить тебе свои услуги: если я могу быть полезным тебе где-либо в МВД, прошу располагать мною так, как ты сочтешь более целесообразным. Должность для меня роли не играет, ты это знаешь. За последнее время я кое-чему научился в смысле руководства людьми и учреждением, и, думаю, теперь я сумею работать лучше, чем раньше.

Правда, я сейчас полу инвалид, но надеюсь, что через несколько месяцев (максимум через полгода) я смогу уже работать с полной нагрузкой, как обычно.

Буду ждать твоих указаний.

Твой Меркулов».

И тот же вопрос: что общего имеют эти краткие емкие фразы, это «летящее» перо с приведенным выше косноязычным потоком сознания? Зато он, этот поток сознания, несколько напоминает другое письмо:

Док. 1.9. Из письма зам. министра внутренних дел И. А. Серова Сталину. 8 февраля 1948 г.

«...Этой запиской я хочу рассказать несколько подробнее, что из себя представляет Абакумов.

Насколько мне известно, в ЦК ВКП(б) делались заявления о том, что Абакумов в целях карьеры готов уничтожить любого, кто встанет на его пути. Эта истина известна очень многим честным людям...

...Я приведу несколько фактов, известных мне в результате общения с Абакумовым на протяжении ряда лет.

Сейчас для того, чтобы очернить меня, Абакумов всеми силами старается приплести меня к Жукову. Я этих стараний не боюсь, т. к. кроме Абакумова есть ЦК, который может объективно разобраться. Однако Абакумов о себе молчит, как он расхваливал Жукова и выслуживался перед ним, как мальчик. Приведу факты, товарищ Сталин.

Когда немцы подошли к Ленинграду и там создалось тяжелое положение, то ведь никто иной, как всезнающий Абакумов, распространял слухи, что «Жданов в Ленинграде растерялся, боится там оставаться, что Ворошилов не сумел организовать оборону, а вот приехал Жуков и все дело повернул, теперь Ленинград не сдадут».

Теперь Абакумов, несомненно, откажется от своих слов, но я ему сумею напомнить.

Второй факт. В Германии ко мне обратился из ЦК Компартии Ульбрихт и рассказал, что в трех районах Берлина англичане и американцы назначили районных судей из немцев, которые выявляют и арестовывают функционеров ЦК Компартии Германии, поэтому там невозможно организовать партийную работу. В конце беседы попросил помощь ЦК в этом деле. Я дал указание негласно посадить трех судей в лагерь.

Когда англичане и американцы узнали о пропаже трех судей в их секторах Берлина, то на Контрольном Совете сделали заявление с просьбой расследовать, кто арестовал судей.

Жуков позвонил мне и в резкой форме потребовал их освобождения. Я не считал нужным их освобождать и ответил ему, что мы их не арестовывали. Он возмущался и всем говорил, что Серов неправильно работает. Затем Межсоюзная Комиссия расследовала, не подтвердила факта, что судьи арестованы нами, и на этом дело прекратилось. ЦК Компартии развернуло свою работу в этих районах.

Абакумов, узнав, что Жуков ругает меня, решил выслужиться перед ним. В этих целях он поручил своему верному приятелю Зеленину, который в тот период был начальником Управления «Смерш» (ныне находится под следствием), подтвердить, что судьи мной арестованы. Зеленин узнал об аресте судей и доложил Абакумову.

Когда была Первая Сессия Верховного Совета СССР, то Абакумов, сидя рядом с Жуковым (имеются фотографии в газетах), разболтал ему об аресте мной судей.

По окончании заседания Абакумов подошел ко мне и предложил идти вместе в Министерство. По дороге Абакумов начал мне говорить, что он установил точно, что немецкие судьи мной арестованы, и знает, где они содержатся. Я подтвердил это, т. к. перед чекистом не считал нужным скрывать. Тогда Абакумов спросил меня, а почему я скрыл это от Жукова, я ответил, что не все нужно Жукову говорить...» и т. д., и т. п.

Уж не сам ли Серов стряпал «меркуловские» фальшивки? А что? Почему бы и нет? Каждый причастный к этому делу человек увеличивал опасность утечки информации. А чекистские реалии, привычки Берии (вроде его: «Давайте постреляем») Серов знал превосходно.

«Копия дела»? Нет, «дело копий»?

Материалы из «дела Берии» запущены в исторический оборот еще в середине 90-х годов. Их даже можно было обсуждать - до тех пор, пока к ним, в результате чьего-то недосмотра (или, может, перебрались на пенсию люди, которые были заинтересованы в фальсификации событий того времени) не допустили бывшего военного прокурора Андрея Сухомлинова. С тех пор это дело представляет интерес исключительно литературный.

По ходу своей книги товарищ прокурор долго разбирается в разного рода нарушениях процедуры и прочих правил ведения следствия, попутно размышляя о том, почему опытнейшие работники прокуратуры, такие, как Руденко, Цареградский, Китаев, занимались подобным непотребством. Все это очень интересно, но скорее для автора детектива, чем для исследователя. Почему? Да потому, что «само дело на 90 процентов состоит не из подлинных документов и протоколов, а из машинописных копий, заверенных майором административной службы ГВП (Главная военная прокуратура. - Е. Я.) Юрьевой. Где находятся оригиналы, можно только догадываться. Ни один прокурор не позволит представить ему дело без оригиналов. Это неписаное правило прокуратуры. И нарушил его Руденко».

То же самое Сухомлинов говорит и о судебных документах:

«По правилам судебного делопроизводства во всех уголовных делах, на каком бы уровне они ни рассматривались, оригинал приговора должен храниться в материалах дела и должен быть подписан всеми членами суда.

В нашем же деле оригинала приговора нет. Куда его отправили, можно только догадываться, а машинописная копия приговора судьями не подписана. Написано "верно", стоит печать Военной коллегии Верховного суда СССР и подпись полковника юстиции Мазура, который возглавлял группу секретарей. С точки зрения судебного делопроизводства все неправильно».

Копии, конечно, бывают разные. В сборниках документов они печатаются сплошь и рядом. Например: составили чекисты доклад Сталину, оригинал отослали, а копию оставили у себя в архиве. Спустя полвека ее напечатали, и сомнений в ее достоверности ни у кого не возникает. Но когда речь идет о копии явного бреда (установлению бредовости «дела Берии» множество страниц отдали и Юрий Мухин, и Андрей Сухомлинов, и я), то ни о какой работе с ними речи нет. Сперва оригиналы, потом экспертиза этих оригиналов, а затем их обсуждение - только в таком порядке. А пока что никакого «дела Берии» попросту не существует, и говорить тут не о чем.

Глава 2 РЕКОНСТРУКЦИЯ СОБЫТИЙ

Если на клетке со слоном написано «буйвол» - не верь глазам своим.

Козьма Прутков

Ну вот, с повторением пройденного мы покончили. Скучно, конечно, в десятый раз излагать одно и то же, но что поделаешь - надо. А теперь пойдем вперед. Попытаемся установить - что же на самом деле произошло 26 июня 1953 года?

Дело не в экстремальности, а в достоверности

Есть одна версия событий, которую Сергей Кремлев, например, называет «экстремальной». Другой автор (не помню, кто именно) говорит еще резче: «Не знаю, зачем понадобилось Серго Берия все это придумывать». Тем не менее от свидетельства, на котором упорно настаивал сын Лаврентия Павловича, отмахнуться нельзя. Он пишет об этом в своей книге, но я привожу более ранний рассказ - фрагмент интервью, которое Серго Берия дал грузинскому журналисту Руслану Чилачава, поскольку этот тест подвергался наименьшим переработкам.

Цит. 2.1.

«26 июня 1953 года отец находился на даче. Я уехал раньше, где-то около восьми, и через час был в Кремле. (Кабинет отца располагался в противоположном здании.) В четыре часа дня мы должны были доложить отцу о подготовке к проведению ядерного взрыва... (Дальше рассказывается о подготовке к докладу, совместно с другими конструкторами, у Б. J1. Ванникова. - Е. П.) Часов в двенадцать ко мне подходит сотрудник из секретариата Ванникова и приглашает к телефону: звонил дважды Герой Советского Союза Амет-Хан, испытывавший самолеты с моим оборудованием. "Серго, - кричал он в трубку; - я тебе одну страшную весть сообщу, но держись! Ваш дом окружен войсками, а твой отец, по всей вероятности, убит. Я уже выслал машину к кремлевским воротам, садись в нее и поезжай на аэродром. Я готов переправить тебя куда-нибудь, пока еще не поздно!"

Я начал звонить в секретариат отца. Телефоны молчали. Наверное, их успели отключить. Не брал никто трубку и на даче, и в квартире. Связь отсутствовала всюду... Тогда я обратился к Ванникову Выслушав меня, он тоже принялся звонить, но уже по своим каналам... Ванников установил, что заседание отменено и происходит что-то непонятное. Он мне сказал: "Если уже случилось непоправимое, мы все бессильны, но за тебя постоим, не позволим им расправиться с тобой!"

У кремлевских ворот меня действительно ждала машина с друзьями. Они уговаривали меня не ехать домой, объясняя, что дорога туда уже перекрыта, а вокруг слышна стрельба...

С полдороги я вернулся к Ванникову. Он одобрил мое решение не скрываться и сразу же позвонил Маленкову. У Маленкова телефон не отвечал. Тогда он позвонил Хрущеву. Трубку сняли. "Никита Сергеевич, - начал Ванников, - рядом со мной находится сын Берия. Я и мои товарищи... знаем, что произошло. Поэтому просим вас позаботиться о безопасности молодого Берия ". Хрущев ему что-то отвечал. (Потом Ванников пересказал мне смысл его ответа: мол, ничего нигде ни с кем не произошло, что вы там выдумываете?) Видно, Хрущев еще не был осведомлен, чем все закончилось.

Борис Львович (Ванников. - Е. П.), чтобы меня одного не схватили, поехал вместе со мной на городскую квартиру, расположенную на Садовом кольце. Район в самом деле был оцеплен военными, и нас долго не пропускали во двор, пока Ванников снова не позвонил Хрущеву. Наконец, после его разрешения, нас пропустили, что и подтверждало его причастность к происходящему. Стена со стороны комнаты моего отца была выщерблена пулями крупнокалиберных пулеметов, окна разбиты, двери выбиты.

Пока я все это отчаянно рассматривал, ко мне подбежал один из охранников и говорит: "Серго, только что из помещения вынесли кого-то на носилках, накрытых брезентом".

Охранника срочно позвали, и я не успел спросить у него, находился ли отец дома во время обстрела».

В книге Серго писал, что примерно в это время отец уехал на городскую квартиру обедать. Это очень похоже на правду - Берия, когда была возможность, обедал дома. И вполне естественно, что, уезжая из Кремля, он мог позвонить сыну и спросить, не поедет ли тот вместе с ним.

До недавнего времени рассказ Серго (а сын Берии, к сожалению, наделен богатой фантазией - или же у него были плохие соавторы) являлся единственным свидетельством штурма особняка Берии 26 июня 1953 года, что позволяло большинству исследователей попросту его отметать - поскольку он абсолютно не сходится с официальной версией. Хотя, если вдуматься - ну зачем Серго Лаврентьевичу было это придумывать? Какая разница - убит его отец на месте, замучен в тюрьме или расстрелян по сфабрикованному делу?

Но совсем недавно появилось еще одно свидетельство. Бывший санитарный врач СССР Петр Николаевич Бургасов выпустил книгу воспоминаний, где тоже приводит этот эпизод. О том же самом он рассказывал в своем интервью московскому тележурналисту Роману Газенко, который любезно предоставил в мое распоряжение этот текст.

Цит. 2.2.

«Наступает 26 июня. Я поднимаюсь из буфета, с первого этажа к себе на второй этаж и мимо меня по лестнице проносятся Ванников и Серго Берия, чуть меня не сбили. Это было на Ванникова совершенно не похоже - настолько был корректный человек. Я поднимаюсь к себе в кабинет и говорю Морозову: "Слушай, меня сейчас чуть с ног не сбили Ванников и Берия... Серго. Они пулей спускались вниз. Что случилось?" Он отвечает: "Наверное что- то произошло. Так не бывает ". Это было примерно в час-полвторого дня. Обеденный перерыву нас начинался в пять, а кончался в семь часов. Я захожу к Ванникову (по-видимому, в начале перерыва, то есть около пяти часов дня. - Е. П.), мы с ним сидели в соседних комнатах, через стенку. Он сидит, облокотившись на стол, голова у него опущена к столу. Я спрашиваю: "Борис Львович, что случилось? " Он поднял глаза, посмотрел на меня и говорит: "Доктор, произошла трагедия. Я только сейчас вернулся из особняка, где жил Лаврентий Павлович Берия. Когда мы с Серго туда подъехали, там во дворе стояли две автомашины с автоматчиками. Нас вначале не хотели пропускать, а потом узнали, кто я такой, и пропустили. В кабинете Лаврентия Павловича все стекла разбиты. Когда мы были во дворе, к нам подошел капитан и говорит: "Минут пятнадцать назад на носилках, покрытых плащ- палаткой, вынесли труп и увезли". Чей это был труп, ясно, потому что кабинет сам за себя говорил". Это мне рассказал Борис Львович Ванников, который был свидетелем этих событий».

Значение данного рассказа переоценить невозможно. Версия, которую называли «экстремальной», с его появлением становится основной, ибо официальная не выдерживает никакой критики, прочие основаны на смутных догадках, а здесь - целых два свидетельства. Он объясняет и многое другое - например, чрезвычайно странное, не поддающееся логическому осмыслению поведение соратников Берии по Спецкомитету на пленуме ЦК. Поскольку то, что знал Ванников, знала и вся верхушка Спецкомитета, действия Малышева и Завенягина получают совсем иное освещение. Забегая вперед, скажем: события могли развернуться так, как они разворачивались, только в одном случае - если Берию убили сразу, еще 26 июня, и все действующие лица (или те, кто должны были стать таковыми, но не стали) прекрасно об этом знали.

Интересно - а откуда узнал сообщивший обо всем Серго Амет-Хан? Об этом можно только гадать. Жил рядом, проходил по улице, или же ему позвонил кто-нибудь с просьбой предупредить Серго. Скорее всего, последнее. Первыми о случившемся должны были узнать чекисты - ведь кроме официальной охраны, у Берии наверняка существовала и негласная. Ну, а у летчиков, связанных с испытаниями военной техники, с чекистами давние прочные связи, ибо все это одна тусовка. Скорее всего, кто-нибудь из тех парней, что сидели в окрестных домах, и позвонил Амет-Хану, попросив найти Серго и сообщить ему о происходящем.

Итак, восстановим события. Я не зря привела именно фрагмент интервью - в беседах с Чилачава Серго приводит множество мелких деталей, которые выпали из написанной позднее книги. В данном случае это - след пулеметной очереди на стене. В сочетании с разбитыми окнами он позволяет восстановить картину событий.

Около полудня (скорее всего, в промежутке между двенадцатью и часом дня) во двор особняка Берии въехали два бронетранспортера (или две машины) с солдатами. Дом Берии - не крепость, БТР мог просто протаранить ворота (ох, как прав был Сталин, еще в 1938 году предложивший Лаврентию Павловичу жить в Кремле!). Из дома выскочили охранники, начали разбираться с солдатами. Что делает Берия? Да проще простого: подходит к окну посмотреть, что случилось. И тогда по окну резанули из пулемета.

Фактор времени

Когда это произошло, можно установить достаточно точно. Для начала - слово Юрию Мухину. Он анализирует воспоминания участников «ареста», которым, перед тем как арестовать Берию, якобы пришлось некоторое время просидеть в маленькой комнатке возле кабинета Маленкова.

Цит. 2.3.

«В котором часу был арестован Берия?

Как вы понимаете, по легенде военные долго ждали сигнала и поэтому не могли не поглядывать на часы.

Москаленко: "Примерно через час, то есть в 13.00, 26 июня 1953 г..." Жуков: "Немного погодя (было это в первом часу дня) раздался звонок, второй. Я поднимаюсь первым..." Суханов: "Заседание началось в 14.00 26 июня 1953 г. Военные ждали условного сигнала... Ждали больше часа. И вот раздалось два звонка" ».

Генерал Москаленко либо был непосредственным участником операции в особняке, либо знал о ней. Маршал Жуков вряд ли участвовал, но узнал о случившемся практически сразу. Оба они бессознательно оперируют промежутком времени, привязанным к 12 часам дня. То же самое вспоминает Серго - «около полудня». Тот же промежуток времени - около часу дня - называет и Бургасов. (В последнем случае надо учитывать, что с момента штурма до встречи на лестнице должно было пройти какое-то время - пока обо всем случившемся узнал Амет-Хан, пока он нашел Серго, пока тот выходил к воротам, возвращался обратно, пока Ванников звонил Маленкову и Хрущеву... Думаю, как раз около часа и прошло.)

А вот помощник Маленкова Суханов, не посвященный в подробности операции в особняке, называет совсем другое время «ареста» - 14 часов. Почему? Причина, опять же, проста: по-видимому, именно на это время было назначено то самое заседание, на котором якобы арестовали Берию (если не было ареста, это не значит, что не было и заседания). Вот Суханов, ничего не знающий о полуденной стрельбе, и соотносит время «ареста» со сроком его начала.

А где, кстати, был Берия до двенадцати часов дня?

Историк Юрий Жуков сумел добраться до журналов, которые вели секретари членов Президиума ЦК и куда они подробно заносили все действия своих шефов. И выяснил, что в тот день было еще одно заседание. В 10 часов утра члены Совета Министров (в полном составе) собрались послушать доклад Берии о поездке в Германию, откуда он вернулся накануне.

Вот теперь все связывается. Берия ночевал на даче только в выходные, но, прилетев 25 июня из Германии, он поехал не домой, а на дачу, к семье. Утром оттуда отправился на заседание Совмина, которое, поскольку человеком он был к лишней болтовне не склонным, должно длиться полтора-два часа, не больше. Дальнейший график был плотным: в два часа - то самое заседание непонятно какого органа, где его якобы арестовали, затем, в четыре, совещание в Спецкомитете. Так что неудивительно, что, хотя было еще рановато для обеда, он отправился домой - потом времени не оставалось. Тогда-то все и произошло.

«Танки-шоу»

Итак, девять из десяти за то, что около двенадцати часов дня 26 июня 1953 года Берия был убит на месте при штурме его особняка. А в два часа дня расположенная в Наро-Фоминске Кантемировская танковая и Таманская пехотная дивизии получили приказ войти в столицу и взять над нею контроль. Командиры дивизий вместе с командующим округом находились в то время в Калинине (ныне Тверь) на командно-штабных учениях, и остается только гадать, были ли эти учения «подверстаны» к планируемому перевороту или просто так совпало. Могло ведь и совпасть...

Как бы то ни было, по официальной версии, в 14 часов заместителю командующего Кантемировской дивизией полковнику Парамонову позвонил по телефону министр обороны Булганин, приказал поднять три танковых полка, загрузить полный боекомплект и через 40 минут войти в Москву.

Юрий Жуков был тогда подростком. Он помнит этот день и вошедшие в Москву танки - еще бы, для мальчишки такое впечатление незабываемо. Было около пяти часов вечера, что вполне согласуется: чтобы поднять дивизию по тревоге, снарядить машины и дойти до Москвы, требуется как раз два-три часа.

Один танковый полк стал на Ленинских горах, другой перекрыл Горьковское шоссе (по которому гипотетически должна была подходить к столице расквартированная в Реутово дивизия Дзержинского), третий полк взял под контроль вокзалы, почту, телеграф, улицу Горького и Кремль. Там же, в центре, расположились войска Таманской дивизии.

Но самая невероятная история произошла с авиачастями. Командир 56-й авиадивизии полковник Долгушин был срочно вызван к командующему ВВС МВО генерал-полковнику Красовскому. Дальнейшее, по реконструкции Андрея Сухомлинова, выглядело так:

Цит. 2.4.

«...Тот неожиданно сказал:

- Арестован Берия. Тебе надо быть готовым бомбить Кремль!

Сергей Федорович ответил:

- Кремль бомбить я не стану!

И, посмотрев на удивленного Красовского, добавил:

- Если мои 216 самолетов отбомбятся по Кремлю, то через 30 минут не то что Кремля - Москвы уже не будет. Жалко».

Трудно сказать, как на самом деле выглядел этот диалог. Как- то уж очень спокойно реагирует командир дивизии на известие об аресте второго лица в государстве и о предстоящей в связи с этим возможной бомбежке Кремля. Ситуация-то крайне неоднозначная и требует дополнительных пояснений - кто в этом деле заговорщик и на чьей стороне предлагают выступить Долгушину? Может, согласившись выполнить этот странный приказ, он сам попадет во «враги народа»? Однако за что купила, за то и продаю - история достаточно известная и, похоже, идет со слов самого Долгушина. Кстати, командиры двух других поднятых по тревоге авиадивизий выполнить приказ вроде бы не отказались.

Военные стояли в Москве три дня, а потом свернулись и тихо уехали. Ничего экстремального так и не произошло.

Хрущев позднее утверждал, что Президиум ЦК боялся дивизии Дзержинского - мол, Берия собирался, производя переворот, опереться на войска МВД. Но поскольку никакого переворота Берия производить не собирался и чисто физически не мог, будучи уже покойником, возникает вопрос: зачем понадобилось это шоу? Только для камуфляжа? Или у него была и реальная цель?

Собака, которая никак себя не вела

Вряд ли они в ту минуту думали о камуфляже. Если бы думали, то хотя бы сняли с трупа Берии отпечатки пальцев.

Говорите, план со штурмом особняка авантюрен? Экстремальная версия, говорите? Это в книжке она экстремальная. А на самом деле арест на заседании для заговорщиков (вот мы и назвали их своим именем) бесконечно опаснее. Достаточно любому из охранников или помощников Берии что-то заподозрить и дойти до ближайшего поста охраны - все кончено. Ни один из путчистов из Кремля уже не выйдет.

Берия держал под постоянным и неусыпным наблюдением государственную верхушку (на что они жаловались на пленуме) и своих работников. Тот же Бургасов вспоминал: он постоянно требовал, объяснял, уговаривал: «Я должен все время знать, где вы находитесь». Когда Петр Николаевич однажды «потерялся» (пошел после защиты диссертации в ресторан и на работу уже не явился) утром его встретили сообщением, что Берия искал его весь вечер и был так взволнован, что даже не поехал домой. Естественно, требуя такого от других, он и сам сообщал куда надо о каждом своем шаге.

Поэтому первыми после действующих лиц о случившемся, как я уже говорила, должны были узнать чекисты. И вот вопрос: что стали бы они делать, если их начальник арестован или захвачен? Ответ один: занялись его освобождением. А поскольку в состав МВД, кроме внутренних войск, входили два подразделения для спецопераций, мало бы не показалось никому. Еще и поэтому я ни на минуту не верю в версию ареста (впрочем, по многим другим причинам тоже).

А если министр убит? В этом случае предсказать поведение чекистов не мог никто. Может статься, они пустят в ход весь свой арсенал средств и методов. А может быть, не предпримут ничего. Все зависит от уровня безбашенности того человека, который примет бразды правления конторой.

У Берии было три первых заместителя: Круглов, Серов и Кобулов. Первый - «главный милиционер» страны, к делам госбезопасности был непричастен. Второй, судя по биографии и по дальнейшей карьере - человек Хрущева. (До войны Серов работал на Украине, после 1953 года круто пошел в гору, став председателем КГБ.) Он, в принципе, мог попытаться нейтрализовать МВД. Но для этого надо было как-то избавиться от Кобулова, самого опасного для заговорщиков после Берии человека.

По официальной версии, Богдан Кобулов был арестован 27 июня в здании ЦК, куда его вызвали якобы по служебным делам. Как оно обстояло в реальности - неизвестно.

Находился ли он 26 июня в Москве? Накануне событий Кобулов наверняка увиделся со своим начальником, поскольку именно 25 июня вечером Берия сообщил Маленкову, какой вопрос он собирается поставить на следующий день на том самом заседании непонятно какого органа. Берия только что прилетел из Германии, где ему было сильно не до московских дел - события балансировали на грани новой войны. И если он 25 июня вечером поставил этот вопрос перед Маленковым, стало быть, ему именно в этот вечер сообщили о новых результатах расследования, которое в то время было основным в МВД.

По той же самой причине Кобулов, скорее всего, должен был присутствовать в столице и 26 июня - слишком важного человека предстояло арестовать. Убить на месте, как Берию, его не могли - существуют сделанные при оформлении в тюрьму положенные фотографии анфас и в профиль. Между тем, чекисты в событиях вообще не участвовали. Они были как та собака из рассказа Конан Дойля, которая никак себя не вела, что и являлось основной странностью дела.

Можно высказать две версии причин такого поведения. Возможно, Кобулова арестовали не 27 июня, а 26-го, вызвав под каким-нибудь предлогом в ЦК. Любой мало-мальски разумный заговорщик так бы и поступил - такого человека нельзя оставлять за спиной. В этом случае они могли рассчитывать на то, что Серов удержит МВД от вмешательства в события. Правда, оставались у власти другие опасные люди - например, генерал Масленников, командующий войсками МВД, фронтовик, человек крутой и решительный, и поэтому также непредсказуемый. Чтобы нейтрализовать его возможные действия, и вызвали в Москву танки.

Вторая версия причин того, что чекисты в момент путча (вот мы и назвали происходящее его подлинным именем) повели себя никак - они точно знали, что Берия мертв, и оказались достаточно разумны, чтобы воздержаться от выступления. Если бы его и в самом деле захватили живым, прямой обязанностью парней из МВД было бы землю перепахать, взять в заложники все Политбюро (кроме Маленкова) - но шефа выручить. Тем более, что в государстве он был совсем не тем человеком, каковым его принято считать (об этом речь впереди), и действия чекистов стали бы естественными мерами подавления путча. Путчистов взяли, справедливость восстановлена, страна идет прежним курсом, все в порядке.

Но если он мертв - ситуация совершенно другая. По ходу подавления путча чекистам предстояло вступить в бой с армией, который неизвестно чем закончится. Точнее, известно чем - кровавой бойней между военными и дзержинцами, и на закуску, вполне возможно, бомбардировкой Москвы. Во имя чего идти на все это? Ведь Берию-то уже не вернешь, прежний порядок не восстановишь. Король умер, теперь, как ни крути, все равно потоп - есть ли резон делать этот потоп кровавым?

Кроме того, МВД - структура иерархическая. Второй человек в государстве мертв, но первый-то жив, а значит, перед тем, как действовать, надо с ним связаться и получить от него приказ - что делать. Но приказа не последовало. А может быть, и последовал - сидеть на месте и не высовываться.

Возможно, Дзержинский поступил бы иначе. Но Богдан Кобулов - не Дзержинский, а просто очень хороший чекист. Как бы то ни было, МВД он не поднял. С его стороны это даже можно назвать гражданским подвигом - он отлично понимал, что обречен, но спасать себя такой ценой не стал.

И снова фактор времени

С одной стороны, двухчасовой зазор между штурмом особняка и «Танки-шоу» вроде бы свидетельствует о том, что заранее продуманного плана не существовало. Иначе эти два события произошли бы одновременно. По всей видимости, дело было так: закончив акцию, основные исполнители отправились в Кремль, прибыв туда примерно в промежутке между половиной первого и часом дня. Достаточно быстро информация о случившемся дошла или была доведена до других членов Президиума и до маршала Жукова. После чего все они собрались вместе и стали думать, как теперь быть. Берия мертв, ничего уже не вернешь, и оставшиеся в живых члены правительства оказались все в одной лодке - как организаторы убийства, так и те, кто ни сном, ни духом. Думали в страшной спешке, почти в панике - отсюда и «маленковский черновик», и многое другое. Но одно требовалось сделать непременно - нейтрализовать МВД, ибо предсказать, как отреагирует на случившееся ведомство Берии, было невозможно. Тогда-то и подняли по тревоге танковую и моторизованную дивизии - ибо счет шел на минуты. По времени все, в общем-то, сходится.

А с другой стороны, не дает мне покою точное совпадение времени, когда была объявлена тревога, с началом того заседания, на котором якобы арестовали Берию (помните, Суханов говорил, что оно было назначено на 14 часов?). Не является ли это совпадение следом первоначального плана заговорщиков?

И то верно - планировать штурм особняка заранее они не могли, ибо кто способен предсказать, когда Берия поедет домой и отправится ли он туда вообще? Когда после заседания Совмина он сказал, что поедет обедать - тогда в чьей-нибудь горячей голове и могла родиться мысль: взять пару БТРов, отправиться на улицу Качалова и разом со всем покончить. А если арест Берии на заседании был первоначальным планом, от которого решили отказаться по имя «гениального экспромта» со штурмом особняка - тогда получается, что тревога-то была объявлена вовремя, а планы поменялись.

Кто руководил непосредственно убийством Берии - известно, да они и сами не отказывались от этой высокой чести, даже ордена себе требовали. Правда, уверяли при этом, что расстреляли его в тюремном подвале - но не суть... Генералы, гордящиеся палаческим подвигом - расстрелом безоружного связанного человека - это для хрущевской команды нормально. (Кстати, по некоторым данным, военные, присутствовавшие при расстреле соратников Берии - реальном расстреле, - не стали поганить оружие. Убивать пришлось самолично прокурору Китаеву и заместителю министра внутренних дел Луневу. Они справились. Это тоже в духе хрущевской команды.)

Исполнителями самой акции, по всей видимости, и являются генералы Москаленко и Батицкий. Один - начальник ПВО Московского военного округа, другой - начальник штаба ВВС, оба из личной, «украинской» команды Хрущева. А вот какова во всем этом роль маршала Жукова?

Любопытные воспоминания оставил генерал Москаленко. Когда он якобы отправлялся на заседание (типа арестовывать Берию), вместе с ним в Кремль приехал Жуков. Правда, по Москаленко, это произошло в одиннадцать часов. Но в одиннадцать маршал еще должен был сидеть на заседании Совмина - он просто не мог туда не пойти, ведь он был не только заместителем министра обороны, но и бывшим начальником Группы советских войск в Германии.

Но если предположить, что Москаленко приехал в Кремль и встретил там Жукова после акции - дело другое. Это должно было произойти с половины первого до часу. Рановато для того, чтобы направляться на заседание, назначенное на 14 часов. А вот если Жуков сидел у себя в кабинете, готовя «танки-шоу», ему сообщили о новом повороте событий, после чего он подхватился и помчался в Кремль - то в самый раз.

Почему я считаю, что маршал причастен к путчу? По многим причинам. Во-первых, он в свое время был начальником Киевского особого военного округа - как раз тогда, когда первым секретарем на Украине сидел Хрущев. Во-вторых, сразу после смерти Сталина его вернули из «ссылки» в Уральский военный округ и назначили первым заместителем министра обороны - кто, спрашивается, ему ворожил? Кто-то сильный, но едва ли это были Берия с Маленковым, во время войны работавшие в тылу и никогда с Жуковым не пересекавшиеся. Также не имел он тесных связей с Молотовым, Микояном, Кагановичем. А с Хрущевым - имел. В-третьих, об этом говорит поведение Жукова летом 1957 года, когда так называемая «антипартийная группа» (Молотов, Маленков, Каганович, Булганин) пытались снять Хрущева с поста генсека. Тот удержался именно благодаря Жукову, который в рекордные сроки, военными самолетами доставил в Кремль лояльных Хрущеву членов ЦК. Зачем он спасал Хрущева, если не был в его команде?

Есть еще и четвертый аргумент - самый, пожалуй, весомый. Поднять армию на такие действия, как захват собственной столицы, очень непросто. Тем более, и Андрей Сухомлинов, и другие авторы пишут, что войска выполняли устный приказ министра обороны. Понимаете, что это такое - устный приказ?

В этой связи можно вспомнить одну историю. Когда в 1941 году генерал Рокоссовский получил от командующего фронтом генерала Конева удививший его приказ (конкретно: передать свои войска другому командующему, а самому со штабом прибыть в Вязьму), он потребовал от Конева письменного подтверждения, и лишь тогда приступил к выполнению. Так поступали в войну на фронте, когда счет иной раз шел на часы. Случалось и другое: отдавая устно «не тот» приказ, вышестоящие начальники сплошь и рядом сваливали потом вину на подчиненных. Самый свежий пример - уже в наше время командира группы спецназа капитана Ульмана отдали под суд за выполнение устного приказа, от которого вышестоящее начальство потом отказалось.

Ульману всего лишь приказали расстрелять нескольких чеченцев - на измену Родине это ни в каком ракурсе не тянет. А представляете себе, что значит, когда танковая дивизия в мирное время получает приказ занять столицу?! Любой нормальный командир шагу не сделает, не получив письменное подтверждение, ибо в этом его спасение от возможного трибунала. Или же приказ должен исходить от человека, наделенного поистине колоссальным авторитетом. Такой человек в Министерстве обороны в то время был один, и отнюдь не министр Булганин, а его первый заместитель, маршал Жуков. Во-первых, он еще на войне приучил подчиненных выполнять свои приказы. А во-вторых - во многих грехах обвиняют маршала, но вот обвинения, что он отказывался подтвердить свои распоряжения, сваливая вину на подчиненных, - слышать не приходилось. Такой человек мог поднять войска и по телефону. А Булганин - не мог, ибо несмотря на высокий пост, был для военных, по-прежнему измерявших командирский авторитет войной, никем. Так, член Военного совета фронта...

Впрочем, если верна первая версия и убийство Берии проводилось вообще без продуманного плана - то маршал, возможно, к путчу и не причастен, а замешан лишь в операции прикрытия. А вот если верна вторая и заговорщики первоначально действительно собирались арестовать Берию на заседании (и, естественно, тут же убить) - то он автоматически попадает в число заговорщиков. Что еще раз доказывает: империя не должна знать национальностей. Если бы «полководцем Победы» стал тот, кто должен был им стать - маршал Рокоссовский, - возможно, история СССР развивалась бы иначе...

В одной лодке

Перед всеми этими прискорбными фактами и поставили - не то в 14 часов, не то чуть раньше - остальных членов Президиума ЦК. Берия мертв, и с этим надо как-то дальше жить. А для убедительности за спинами заговорщиков стояли генералы. Но и без генералов все сидели в одной лодке с путчистами.

Что бы произошло, если бы остальные члены Президиума не приняли переворота? Заговорщикам терять было нечего, на их стороне - сила. Скорее всего, Маленков разделил бы участь Берии, остальных, возможно, арестовали. Что дальше? Информация о происходящем выходит на поверхность. Как реагируют партия, армия, наконец, то же МВД, в каких пропорциях делятся они на сторонников и противников путча? Одно можно сказать точно: заговорщикам пришлось бы применить силу. Дальше - кровавая схватка в Москве, дезорганизация управления. Страна, которая и так находилась в сложном положении - только что умер Сталин, - скатилась бы в хаос, к великой радости наших «друзей» из Англии и США, которые не преминули бы вбить клинья во все трещины и постараться довести события до гражданской войны, развала социалистической системы, распада СССР и т. д. К чему приводит раскол во властной верхушке, нам даже и объяснять не надо, мы всё видели во время «перестройки».

Это понимали все члены Президиума, без исключения. Поэтому дальнейшие их действия имеют своей целью только одно: скрыть факт убийства. Принято считать такое поведение трусостью и подлостью - но те, кто так говорит, рассматривают ситуацию исключительно с позиций личной чести. А между тем заложницей путчистов была страна. Хрущев все рассчитал точно - ни один из членов Президиума на такое не пошел.

В этом, кстати, еще одно доказательство того, что Берия к тому времени был мертв. Если бы существовала реальная альтернатива Хрущеву - то и генералы с пистолетами не заставили бы членов Президиума плясать под дудку путчистов. Но из этого следует еще одно непреложное условие - они должны были видеть Берию мертвым. Иначе они попросту не поверили бы ни Хрущеву, ни генералам. Предъявить его им могли только в Кремле, ибо массовая экскурсия членов Президиума куда-то еще неизвестно к каким последствиям могла бы привести, сумей кто-либо из них уйти из-под присмотра.

И тут можно вспомнить нелепую легенду о ковре - после ареста Берию якобы вывезли из Кремля, завернув в ковер. Именно нелепые, выбивающиеся из обычной логики вещи зачастую содержат в себе отзвуки реальных событий. Глупо закатывать в ковер живого человека, когда его можно просто связать, заткнуть рот и положить на пол машины. А вот труп - дело другое. Таскать мертвое тело второй персоны в государстве по коридорам Кремля не стоило, пожалуй, да и кровью все перепачкаешь. И в этом случае ковер был хорошим решением проблемы. Привезти, продемонстрировать, потом увезти и тут же сжечь - чтобы не осталось улик. Потому и не смог Цареградский снять отпечатки пальцев Берии - тела к тому времени уже не существовало.

...В общем, надо было как-то выкручиваться из создавшегося ужасного для всех положения - и в первую очередь ужасного для страны. И самым логичным - да, пожалуй, и единственно возможным решением стало то, которое было принято, - представить Берию «врагом народа». В конце концов, если могли Троцкий и Тухачевский, то почему не мог Берия?

Кстати, теми же побуждениями можно объяснить и поведение на пленуме ЦК заместителей Берии по Спецкомитету Малышева и Завенягина, усердно поливавших грязью своего бывшего начальника. Не стоит считать их такими уж подлецами. У этих людей был свой заложник - Спецкомитет, атомный проект. Его и так предстояло тянуть дальше без Берии, а если бы сняли еще и их - кто бы пришел к руководству проектом и чем бы все это кончилось? А возможно, и прямо пригрозили: не скажете что надо, сделаем то-то и то-то... Ну чего могли бояться и Малышев, и Завенягин, наверняка знавшие свои сроки, - оба они вскоре умрут от лучевой болезни, «профессиональной» болезни работников атомного проекта.

Постфактум

Дальнейшее не очень интересно, и много писать о нем смысла нет. Любопытен разве что один документ - он показывает, что «легенда об аресте» не сразу пришла в голову новым властям Советского Союза.

Док. 2.1. Постановление Президиума ЦК КПСС «Об организации следствия по делу о преступных антипартийных антигосударственных действиях Берия». 29 июня 1953 г.

«1. Ведение следствия по делу Берия поручить Генеральному Прокурору СССР.

2. Обязать т. Руденко в суточный срок подобрать соответствующий следственный аппарат, доложив о его персональном составе Президиуму ЦК КПСС, и немедленно приступить, с учетом данных на заседании Президиума ЦК указаний, к выявлению и расследованию фактов враждебной антипартийной и антигосударственной деятельности Берия через его окружение (Кобулов Б, Кобулов А., Мешик, Саркисов, Гоглидзе, Шария и др.), а также к расследованию вопросов, связанных со снятием т. Строкача».

Что здесь любопытного? То, что ни слова не говорится о начале следствия над самим Берией, но лишь о расследовании его дел через его окружение. Стало быть, идея объявить Берию арестованным окончательно утвердилась в светлых партийных головах уже после 29 июня. Что они думали сказать спешно собранному путчистами пленуму - что Берия убит при аресте? Повесился в тюрьме? Как бы то ни было, данное постановление - еще один аргумент за то, что после 26 июня Берии уже не было в живых.

(Кстати, если в диалоге Красовского и Долгушина заменить всего одно слово, он сразу обретает смысл. Если командующий ВВС сказал не «Берия арестован», а «Берия убит», то ситуация становится однозначной: произошла попытка государственного переворота, по ходу подавления которой, возможно, надо будет задействовать авиацию. Иначе придется включить, как минимум, Красовского, а возможно, и Долгушина в число заговорщиков. В принципе, ничего невозможного здесь нет, учитывая, что начальник штаба ВВС Батицкий участвовал в акции, но и оснований для такого заявления тоже не имеется.)

...Арест, конечно, политически намного выгодней смерти «при попытке сопротивления». Но объявляя Берию арестованным, а не погибшим, заговорщики снова отчаянно рисковали - ведь пленум мог потребовать дать ему слово, и как тогда быть? Поэтому надо было вылить столько грязи, так ошеломить людей, чтобы ни у кого даже мысли подобной не возникло - ни тогда, ни потом. И шельмование «врага народа Берии» устроили по полной программе, в спешке и с перепугу перестаравшись и вылепив образ монстра, чудовища. Едва ли они того хотели, их бы устроил обычный вариант - просто так вышло.

Не потому ли Молотов сразу начинал путать и мямлить, едва Чуев спрашивал у него о Берии - стыдно, наверное, было старику, ну а правду - как расскажешь? Каганович просто уходил от этих разговоров. Разве что Хрущев вел их с удовольствием - но он был организатором убийства, его положение обязывало. Однако и у него какие-то зачатки совести, по-видимому, шевелились. Едва улеглись страсти, как тут же освободили из тюрьмы жену и сына Берии и даже дали Серго возможность работать по специальности - это когда у нас детей «врагов народа» допускали к закрытым работам? Стоило ему попросить о переводе из Свердловска, куда его поначалу выслали, в город с другим климатом, как ему тут же предложили выбрать новое место жительства. Киев? Без проблем! Дали хорошую квартиру, специально «под него» создали научную группу...

...Они, может статься, и рады были хотя бы морально реабилитировать Берию - не такие уж сволочи сидели у нас наверху, - однако это было уже невозможно. И тогда его просто постарались вычеркнуть из истории. Не говорить ни хорошего, ни плохого. Забыть. Получилось только хуже...

Кажется, картина ясна? Да ничего подобного! Все только еще больше запутывается, поскольку мотив по-прежнему непонятен. За что?

Глава 3 КОГО УБИЛИ 26 ИЮНЯ?

Слона-то я и не приметил...

И. Крылов

Хрущев если и говорит когда-либо правду, то исключительно по недосмотру. Однако и во лжи есть свой смысл. Никита Сергеевич не знает чувства меры. Поэтому, коль скоро он что-нибудь особо активно утверждает, это дает повод заподозрить: он пытается скрыть тот факт, что на самом деле все было совсем наоборот.

Живой пример: в речи на XX съезде Хрущев так настойчиво и упорно говорил о всевластии Сталина, что это побудило меня начать разбираться - а как было на самом деле? Результаты оказались интереснейшими и привели к совершенно другому взгляду на довоенную советскую историю вообще и на «тридцать седьмой год» в частности.

Но для данной книги важно другое утверждение: явно с подачи хрущевцев все время муссируется легенда, что Сталин-де настолько боялся за свою власть, что не подготовил себе наследника. Между тем, если говорить о реальном Сталине, а не придуманном нашей пишущей интеллигенцией тиране - это, конечно же, бред. Вождь, каким он был на самом деле, человек чрезвычайно осторожный и предусмотрительный, не мог не думать, что будет со страной в случае его смерти, и не позаботиться о передаче власти. Психологически это нонсенс. А значит, знал и позаботился, чтобы было кому в случае чего перехватить штурвал. И если хрущевские идеологи столь упорно вбивают в головы, что это не так, - значит, на то есть своя причина. Интересно, какая?

Кто мог стать наследником вождя?

По всей видимости, первым по времени преемником был Киров. Знаю, знаю, скажут, что он не слишком-то годился для управления государством - но Сталину приходилось выбирать не из тех, кто годился, а из тех, кто был в наличии, кадровым резервом он не располагал. Из сталинских единомышленников начала 30-х годов Киров - единственный подходящий кандидат.

Какие качества требовались от преемника вождя? Для Сталина всегда приоритетом была экономика, поэтому руководителем государства после него мог стать только человек, имеющий опыт комплексного управления крупным регионом. Таковых в Политбюро было трое: Киров, Орджоникидзе и Косиор. Последний не подходил по многим причинам. Отсутствие образования, склонность к силовым методам, неумение руководить, что в очередной раз было доказано голодом 1933 года на Украине. Наконец, национальность - Россия, конечно, империя по своему менталитету, но ставить во главе государства поляка - это уж слишком. Орджоникидзе также не годился по причине национальности, которой Сталин придавал большое значение - пожалуй, даже чрезмерно большое. Впрочем, Орджоникидзе не подходил еще и по своему характеру - он был невероятно вспыльчив и, чуть что, пускал в ход руки. В ходе очередной партийной склоки конца 20-х годов Берии приписывали фразу: «Если бы не я, Серго перестрелял бы все Закавказье». Не факт, что Берия действительно это сказал, однако на пустом месте такие сплетни не растут. Да и экономикой Орджоникидзе руководил не так чтобы уж очень замечательно. Киров же был русским, по характеру вполне вменяемым и вверенным ему регионом - Ленинградской областью, включавшей тогда почти весь Северо-Запад, - управлял довольно неплохо. Кроме того, он был сильным лидером, если сумел подчинить после Зиновьева такой сложный город, как Ленинград, - а ведь подчинил и пользовался любовью населения. Едва ли в ком-либо еще Сталин мог найти такое сочетание подходящих качеств.

Кроме того, в этом случае получает дополнительное обоснование тот факт, что убит был именно Киров. Это же так естественно - пытаясь взять власть, ударить сначала по преемнику, а потом уже по главе государства. (Когда серьезно заболел испанский диктатор генерал Франко, жертвой покушения оппозиционеров стал не умирающий вождь, а его преемник, адмирал Карреро Бланко. Логика здесь элементарная: Франко и так умрет, а наследника за один день не воспитаешь, и власть сама падает в руки оппозиции.) Сталину было уже хорошо за пятьдесят, он имел серьезные проблемы со здоровьем. Это потом выяснилось, что вождь способен вынести столько, сколько надо - а тогда могло казаться иначе. Тем более, Сталин был самым мягким человеком из всей находившейся у власти команды, не склонным к репрессиям до тех пор, пока еще хоть как-то можно терпеть - также аргумент за то, чтобы начать не с него...

Это, конечно, логические измышления - но все равно больше никто из советской верхушки на роль главы государства не подходит.

Кого избрал Сталин своим преемником после убийства Кирова - непонятно. Возможно, это был Жданов - не зря он получил Ленинград. Кроме того, мне приходилось слышать, что Жданов имел на сталинской даче собственный кабинет - а это, знаете ли, кое о чем говорит. Даже если он был личным другом Сталина - что с того? Ворошилов тоже им был - а кабинета в Кунцево не имел...

Но тем временем в Закавказье рос совершенно уникальный хозяйственник - и Сталин не мог этого не видеть.

«Закавказское чудо»

До революции Закавказье было нищей национальной окраиной Российской империи. После 1917 года положение не особенно изменилось. Столь горестно оплакиваемые нашими «демократами» «старые большевики» занимались чем угодно - политикой, национальным вопросом, интригами и склоками - только не хозяйством. В конце 20-х годов проблем в закавказский котел подбавила коллективизация, осложнившаяся крестьянскими бунтами. И вот посреди всего этого - в регионе без промышленности, с агонизирующим сельским хозяйством, с уровнем жизни народа, запредельно низким даже по меркам 20-х годов, - и оказался 32-летний Лаврентий Берия, бывший председатель ОГПУ Закавказья.

История его назначения проста и печальна: лютый кадровый голод, который испытывал в ту пору Советский Союз. Едва ли даже Сталин мог разглядеть в начальнике ОГПУ будущего экономического гения. Берия мог импонировать вождю лишь одним: своими деловыми качествами, вот его и поставили - как бы ни работал, хуже не будет, ибо хуже некуда. Поскольку закавказское руководство занималось в основном склоками, а не делом, то Берия пошел вперед, как ледокол по ноябрьскому ледку. Первым секретарем ЦК ВКП(б) Грузии его назначили в декабре 1931 года, а уже в октябре 1932-го он становится хозяином всего Закавказского региона. Многого от него не требовалось. Закавказье интересовало страну лишь своей нефтью и марганцем, а все остальное... Как-нибудь управится. Однако Берия управился не «как-нибудь»: за семь лет руководства он поднял регион до того, что Закавказские республики стали самыми богатыми в стране.

Да, не спорю, везде в СССР в то время был промышленный подъем. Но многое зависело и от местного начальства. Например, в другом, еще более благословенном краю - на Украине - в 1933 году, при общем вполне приличном положении с хлебом, случился голод. Вот и пойми, как товарищ Косиор такое сумел? В Закавказье, при несравненно более тяжелом состоянии сельского хозяйства, с голоду не умирали. А «благословенным краем» не для заезжих визитеров, а для собственного населения оно стало лишь в 30-е годы.

В 1939 году в Тбилиси была издана официальная биография Берии. После очень краткого изложения основных моментов его жизни идет главная часть книги - отчет об успехах хозяйства республики: цифры, факты, названия предприятий и пр. Простые и остроумные экономические решения, позволившие совершить то, что можно назвать «закавказским чудом».

Взять хотя бы мандарины. Любой посетитель рынка знает, что абхазские мандарины вкуснее даже марокканских, не говоря уже о прочих. Между тем за всю историю края почему-то никто не додумался сделать на них ставку. Равно как и на чай, и на прочие субтропические культуры. Интересно, почему?

Из биографии Л. П. Берии. 1939 г.

«Чайные плантации занимали в 1932 году около 19 тыс. гектаров... На 1 января 1940 года площадь чайных плантаций в Грузии доведена до 47144 гектаров... Чай стал источником благосостояния колхозного крестьянства Западной Грузии. Колхозы в 1939 году получили от государства за сданный чайный лист свыше 80 млн рублей. Для переработки чайного листа выстроено 35 чайных фабрик...

Об успехах в деле развития чайной культуры свидетельствуют данные о валовом сборе чайного листа. В 1932 году его было заготовлено 1 200 000 килограммов, а сбор урожая 1939 года составил около 45 млн килограммов при плане в 43 100 000.

Такой огромный рост объясняется не только увеличением площади плантаций, но и планомерной систематической работой по повышению урожайности чайного листа, которая в 1932 году не превышала 750 килограммов на гектар, а сейчас сплошь и рядом составляет 3000-4000 килограммов и больше.

Товарищ Л. Берия провел громадную работу, направленную к улучшению ухода за плантациями. В своей речи на III пленуме ЦК КП(б) Грузии в мае 1935 года товарищ Л. Берия говорил:

«Если можно выразиться образно - чай является ажурным хозяйством. Чайная плантация напоминает хорошо вытканный восточный ковер. Как ковроткачиха внимательно и точно работает над ковром, так внимательно, заботливо и точно нужно работать и над ковром наших чайных плантаций. Если куст не вовремя срезать, или не дорезать, то его можно испортить; если перерезать сверх нормы, то тоже можно испортить. Чай требует культурного подхода к себе».

(Перечитайте еще раз «письма из подземелья» - похоже? Хорошо, пусть это писал не Берия, а считающийся его «спичрайтером» Меркулов - давайте сравним с «письмами Меркулова». Похоже? - Е. П.)

Товарищ Л. Берия требовал от работников чайных районов "не только знать агротехнику чайной культуры, но и уметь организовывать производство, все процессы, связанные с ним, уметь организовывать труд, правильно расставлять кадры"...

Исключительно большая работа проведена в Грузии по развитию цитрусовых культур. В 1930 году площадь, которую занимали эти культуры, составляла всего 1446 га, причем плантации были хаотично разбросаны и малоурожайны. Урожайность цитрусовых плодов была крайне низкой, в среднем одно мандариновое дерево давало не больше 100 плодов.

Такая площадь и урожайность ни в коей мере не соответствовали имеющимся возможностям, и товарищ Л. Берия во всю ширь поставил вопрос о всемерном развитии цитрусовых культур. Уже в 1934 году было заложено 383 гектара и в 1935 году - 846 гектаров новых плантаций.

База для дальнейшего расширения площадей цитрусовых культур была создана, и ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР утвердили план доведения площади цитрусовых плантаций в Грузии к концу 1940 года до 20 тысяч га...

В результате этой работы Грузия уже теперь снабжает весь Советский Союз цитрусовыми плодами. Сбор их увеличивается из года в год. В 1938 году было собрано свыше 250 млн плодов, а в 1939 году - почти вдвое больше. Площадь плантаций возрастает в точном соответствии с планом и к 1 января 1940 года уже составляет 17122 гектара. Растет урожайность - сбор мандаринов с одного дерева увеличился втрое, а в ряде хозяйств имеется немало деревьев, дающих по 2000-2500 плодов...

Виноградарство - одна из важнейших отраслей сельского хозяйства Грузии, - к моменту установления советской власти было совершенно развалено. Первые годы советской власти работа по виноградарству была направлена на то, чтобы приостановить катастрофическое уничтожение виноградников вредителем филлоксерой. Новых закладок не было, не принимались меры к повышению урожайности винограда...

Лишь впоследствии, под руководством товарища Л. Берия, развернулась работа по развитию и подъему виноградарства... Борьба за осуществление директив партии и правительства обеспечила доведение площади виноградников в Грузии к 1 января 1940 года до 48 331 га против 37 000 га в 1936 году. Создана база для увеличения площади виноградников к концу третьей пятилетки еще на 20 000 га.

Рост площадей под виноградниками сопровождается неуклонным повышением урожайности и улучшением качества продукции виноделия. Особое внимание уделяется развитию шампанских сортов...

Правильное определение линии развития и направления сельского хозяйства Грузии и борьба за использование всех возможностей, заложенных в природных и климатических условиях, обеспечили широкое распространение новых, весьма важных для народного хозяйства субтропических культур.

Первые плантации тунга, дающего весьма ценное для многих отраслей промышленности масло, появились в 1932 году, а сейчас они занимают уже свыше 16 000 га. До 10 млн эвкалиптовых деревьев, осушающих почву, оздоровляющих малярийные местности, дающих ценную древесину и эфирные масла, высажено в субтропических районах Грузии. В несколько раз выросла площадь эфиромасличных культур, дающих сырье для парфюмерной промышленности. Быстро растут площади насаждений благородного лавра, рами, мушмалы, фейхоа, инжира, граната, хурмы. Увеличилась в несколько раз продукция плодоводства. Неуклонно идет по пути дальнейшего подъема животноводство...»

И вот тут крупное сельскохозяйственное производство оправдало себя на сто процентов! Субтропические культуры - дорогие, и через несколько лет колхозы Грузии стали богатеть. В 1936 году их общий доход составил 235 млн руб., в 1937 году - 315 млн руб., в 1938 году - 366 млн руб., а в 1939 году - более 500 млн. Лучший стимул для людей - материальный: видя такое дело, крестьяне без всякого принуждения пошли в колхозы. К 1939 году в них было объединено 86 % крестьянских хозяйств. И никаких бунтов.

Из биографии Л. П. Берии. 1940 г.

«Огромное значение для социалистического сельского хозяйства Грузии имеют работы по осушению и сельскохозяйственному освоению Колхидской низменности. Под непосредственным руководством товарища Л. Берия проведены грандиозные работы, направленные к превращению 220 000 га вековых непроходимых болот, очага злостной губительной малярии, в цветущий сад...

На участках работ первой очереди уже осушено и передано для освоения 18 000 га. На этих отвоеванных у болот землях заложено до 2000 га плантаций субтропических культур, выросли новые колхозные поселки, куда переехали колхозники из малоземельных горных районов Грузии.

Товарищ Л. Берия лично занимался всеми вопросами, связанными с осушением Колхиды, с организацией переселенческого дела, в частности, сам выбирал и указывал места для строительства новых поселков, рассматривал проекты жилых домов, заботясь о максимальных удобствах для колхозников-переселенцев. Эти новые поселки являются во всех отношениях благо- устроенными и культурными колхозными селами...»

Цит. 3.1.

«При J1. Берия Грузия превратилась в страну, производящую в промышленных масштабах высокоценные специальные и технические культуры, - пишет исследователь Алексей Топтыгин. - Берия знал цену разным методам руководства: отдельным культурам и формам организации производства посвящались пленумы ЦК, проводились съезды колхозников, выставки, активно задействовалось социалистическое соревнование, портреты передовиков производства не сходили с первых полос газет и обложек журналов. Но самое главное - Берия очень четко понимал значимость материального стимулирования колхозников».

Он и впоследствии все это понимал. Сергей Кремлев приводит воспоминания Ю. Гусева, работника одного из крупнейших атомных объектов - «Арзамаса-16», который со слов руководителя этого объекта Б. Г. Музрукова рассказывает следующую историю:

Цит. 3.2.

«Перед одним из очередных приездов Берии, в 1951 году, Музрукову на комбинат позвонили из Москвы и сообщили, что накануне, на одном из предприятий... Берия снял с работы директора за невнимание к развитию социальной сферы объекта. Б. Г. Музруков, встретив Л. П. Берию, также предполагал с его стороны вопросы в первую очередь по социальной сфере, но тот попросил показать вначале производство. Затем, по пути в гостиницу, он увидел стройку и спросил: "А что это?” Борис Глебович объяснил, что здесь будут новые жилые дома. И Берия сказал: "Вот это хорошо..."»

Или возьмем другую историю, рассказанную начальником тыла Красной Армии во время войны Хрулевым. Он вспоминал, как Берия, пользуясь тем, что Сталин не читая подписывал документы, представленные людьми, которым он доверял, «сотнями тысяч заказывал валенки за счет военного ведомства». Обманывал он Сталина или же нет... но задумаемся о другом - а зачем нужны были Берии эти сотни тысяч валенок? Войска НКВД и лагеря снабжались по норме. Кто эти люди, на которых лимиты были не положены?

Задумавшись над этим, я вспомнила историю, которую рассказала мне петербургская писательница Ирина Измайлова. Ее мать, конструктор военной техники, эвакуировалась летом 1941 года из Ленинграда вместе с Ижорским заводом. Им говорили: «Не берите много вещей, мы едем всего на несколько месяцев, до зимы вернулся обратно». И так получилось, что шубу она взяла, а валенки - нет, и всю лютую первую военную зиму проходила в туфельках. Валенки выдали только осенью 1942 года. А теперь вспомним, что до февраля 1942 года танковое производство находилось в ведении Молотова, а потом перешло к Берии. По крайней мере, других потребителей украденных у армии «сотен тысяч валенок», кроме работников оборонных заводов, отыскать трудно.

Но вернемся, впрочем, за Кавказский хребет. В 1932 году начались преобразования и в промышленности. Немного цифр. За первую пятилетку объем валовой промышленности Грузии увеличился почти в 6 раз, за вторую - в 5 раз. При этом надо учесть, что первый показатель отсчитывался от 37,5 млн руб. - в эту сумму оценивалась валовая продукция в 1927 году, а в 1932-м она составила 257,5 млн. С этой цифры и стартовала вторая пятилетка, которая была перевыполнена по всем показателям.

При этом рост достигался не сиюминутным «ускорением». Об этом можно судить по тому, что по-настоящему промышленность Грузии стала расти, когда Берии в Закавказье уже не было - такую инерцию сумел придать ей этот человек. Так, при нем была реконструирована угольная промышленность республики, а отдача пошла уже после его ухода в Москву - в 1940 году добыча угля возросла почти вдвое по сравнению с 1938 годом. На Чиатурских марганцевых рудниках была механизирована добыча руды. Появились в прежде отсталой республике и новые виды промышленности - нефтяная, машиностроительная. В Азербайджане резко увеличилась добыча нефти.

Из биографии Л.П. Берии. 1940 г.

«В результате проведенной под руководством товарища Л. Берия работы, в Грузии за последние годы возник ряд новых отраслей промышленности - машиностроения, ферросплавов, нефтяная, шелковая, чайная, благородных и редких металлов и т. д. О размахе этой работы можно судить по объему капитальных вложений. В течение первой пятилетки они составили 334,9 млн рублей, а во втором пятилетии возросли до 960,5 млн рублей. В первый год третьей пятилетки в промышленность Грузии было вложено 200 млн рублей...

Совершенно новой отраслью в Грузии является машиностроение. Ряд сложных машин выпускают заводы имени Орджоникидзе и имени 26 комиссаров. Осваивает производство станков завод имени Кирова. Батумский машиностроительный завод снабжает чайную и пищевую промышленность машинами, которые прежде ввозились из-за границы.

Исключительный рост имеется в области пищевой промышленности. Для переработки урожая чайных плантаций выстроено 35 чайных фабрик. В 1939 году они выпустили свыше 12,5 тысяч тонн чая. Из года в год растет продукция винодельческой промышленности, заканчивается стройка Авчальского комбината по производству шампанского, мощностью в 4 млн бутылок в год. В несколько раз возросла продукция консервной промышленности. В Батуми выстроен крупнейший комбинат для переработки цитрусовых плодов, рассчитанный на выпуск 8 млн банок цитрусовых консервов в год...

Шелкомотальные и шелкоткацкие фабрики, среди которых имеются такие крупные предприятия, как Кутаисский шелкомбинат им. Бакрадзе с 2000 рабочих, ежегодно увеличивают выпуск высококачественных шелковых тканей. Выросло производство обуви. Производительность только одной Тбилисской новой обувной фабрики имени Л. П. Берия достигает 6 млн пар обуви в год, а в 1932 году всего в Грузии было выпущено 200 тысяч пар обуви. В Тбилиси заканчивается строительство крупнейшего трикотажного комбината».

Задумано было и превращение Тбилиси в «образцовый социалистический город», но планы этого превращения разрабатывались куда более умно, чем произведенная впоследствии реконструкция Москвы. Берия лично курировал строительство - уж это- то он мог превосходно, все-таки он был строителем не только по призванию, но и по образованию. При нем же Грузия стала и «курортной столицей СССР» - началось массовое строительство санаториев всех уровней, от центральных здравниц до домов отдыха отдельных предприятий.

Одной из самых трудных проблем предвоенного СССР являлось образование. В конце XIX века уровень грамотности в Грузии составлял всего 20 %, при том, что в целом по стране грамотных было около 50 % населения. Уже к 1938 году республика по уровню образованности вышла на одно из первых мест в стране, а по числу студентов на душу населения обогнала Францию и Германию. В городах начался переход от всеобщего начального к семилетнему образованию, и даже в деревне большинство крестьян теперь умели читать и писать.

...В 1953 году на заседании, посвященном положению в Германии, где тоже в то время был голод и тоже бунты, Берия сказал немецким руководителям потрясающую фразу: «Вы не любите свой народ!». Кажется, теперь понятно, что имел он в виду под этими словами...

В честь кого назвали Серго?

Могли Сталин не заметить такого хозяйственника-вопрос бессмысленный. Уже в 30-е годы Берия стал не то что на голову выше прочих региональных руководителей - это другой этаж, причем не соседний. Но и личные отношения между ними были куда ближе, чем принято думать.

Почему-то считается, что «путевку в жизнь» Берии дал Орджоникидзе. Однако Орджоникидзе, председатель Закавказского крайкома, сидел слишком высоко, чтобы заниматься делами двадцатилетнего парня, пусть даже многообещающего. Однако вспомним: где жил Берия в 1921 году и где начинал чекистскую карьеру? В Баку. А первым секретарем ЦК Азербайджана в то время был очень известный большевик - все тот же Сергей Миронович Киров. Познакомились они еще раньше, когда Берия был резидентом военной разведки в меньшевистской Грузии, а Киров там же - представителем Советской России. Кстати, и рекомендацию в члены ЦК в 1934 году дал Берии не Орджоникидзе, а именно Киров. И в этом случае все поворачивается несколько иным боком, поскольку Киров являлся личным другом Сталина, а после смерти жены и самым близким человеком, и его слово значило для вождя много.

Среди воспоминаний Серго Берия имеется одно очень любопытное (и, похоже, достоверное). Зимой 1934 года на XVII съезд партии Берия зачем-то поехал с семьей. После съезда к ним в московскую квартиру пришли гости, в их числе Молотов, Орджоникидзе, Киров - они поздравляли Берию с избранием в ЦК. Потом поехали к Сталину на дачу, причем Серго оказался в одной машине с вождем. На даче Сталин же укладывал его спать - мальчишка потом, когда остался один, отправился «на разведку» и обнаружил, что в доме идет праздник.

Вот и вопрос: где были мама и папа в то время, когда Сталин занимался их ребенком? Зачем вообще Берия брал семью в Москву зимой, далеко не в самое лучшее время для посещения столицы? У мальчика даже теплой одежды не было... Явно он хотел показать жену и сына кому-то, с кем не так просто было встретиться в Москве. Причем этот «кто-то», судя по всему, останавливался на сталинской даче, иначе почему именно у Сталина устроили праздник по поводу избрания Берии в ЦК? Да и во время съезда Сергей Миронович дважды приходил к ним в гости и вел себя как хороший знакомый, если не друг. Кстати, считается, что Берия назвал сына Серго в честь Орджоникидзе. Интересно, откуда такая уверенность?

Берия мог заменить вождю Кирова в политическом плане - но не в личном, конечно. Друзьями они со Сталиным при двадцати годах разницы и кавказском менталитете стать не могли, тем более, что Берия по характеру был человеком стеснительным. Однако вождю он был близок, о чем свидетельствуют, например, его фотографии со Светланой - Сталин не имел обыкновения позволять всем и каждому фотографироваться со своей дочерью. Да и другие нюансы тоже...

Вождь, например, контролировал, как Берия живет. В сентябре 1936 года он приехал в Тбилиси, пришел к нему домой. По воспоминаниям Серго, осмотрел квартиру, сказал: «Скромно живешь, молодец!», но потребовал, чтобы первый секретарь перебрался в отдельный дом. Резон в этом был - обстановка в стране обострилась, а особняк охранять гораздо легче, чем квартиру в многоэтажном доме. Да и в случае удачного покушения жертв меньше.

А после переезда в Москву и вовсе началось нечто странное. Вот еще несколько отрывков из воспоминаний Серго. Когда его отец уехал из Закавказья, Нина Теймуразовна отказалась покинуть Тбилиси. Сталин пришел к Берии в гости, осмотрел квартиру, спросил, где жена. Услышав ответ, страшно возмутился. Вызвал начальника охраны Власика и велел тому отправиться в Тбилиси и привезти семью товарища Берия. Власик поехал сам, лично, и решил вопрос просто, дав 24 часа на сборы. Но «инспекции» продолжались и дальше. Серго вспоминает:

«Когда мы переехали из Тбилиси в Москву, отец получил квартиру в правительственном доме, его называли еще Домом политкаторжанина. Жили там наркомы, крупные военные, некоторые члены ЦК. Как-то в нашу квартиру заглянул Сталин: "Нечего в муравейнике жить, переезжайте в Кремль!" Мама не захотела. "Ладно, - сказал Сталин. - Как хотите. Тогда распоряжусь, пусть какой-то особняк подберут".

И дачу мы сменили после его приезда. В районе села Ильин- ское, что по Рублевскому шоссе, был у нас небольшой домик из трех комнатушек. Сталин приехал, осмотрел и говорит: "Я в ссылке лучше жил". И нас переселили...»

Нет свидетельств, чтобы вождь так настойчиво и систематически опекал кого-либо еще. А это говорит о том, что относился он к Берии более внимательно, чем к прочим.

И еще один нюанс. Василевский, начальник Генштаба в годы войны, вспоминал, что чем ближе человек стоял к Сталину, тем больше ему приходилось выносить от вождя несправедливости. А уж Берии доставалось, как никому другому, об этом вспоминают многие...

Так кто был преемником Сталина?

Это все так, штрихи к портрету. Вернемся, однако, к проблеме «наследника». В 1938 году Берия стал наркомом внутренних дел - но уже тогда Сталин, как мы помним, предложил ему перебраться на жительство в Кремль, что «простому наркому» было явно не по рангу. В 1941 году, перед войной, Берия был назначен заместителем председателя Совнаркома. Но дело не в чинах. Заместителей Сталин имел много, однако не все они были равноценны и равноправны. Кто есть кто, показала война.

Перед войной властная пирамида в СССР строилась по весьма своеобразному принципу, напоминающему матрешку. ЦК руководил партией, Совнарком - государством, партия тоже пыталась руководить государством, и страна от такого осуществления власти упала бы замертво, если бы не рулила всем одна и та же группа людей: члены Политбюро занимали крупнейшие государственные посты, наркомы были членами ЦК и пр. Внутри руководящей группы распоряжалась всем другая, поменьше, внутри этой пряталось еще более узкое руководство и т. д. А в самом центре находились Сталин и еще кто-то - самое узкое из всех узких руководств. В 30-е годы это была «двойка» - Сталин и Молотов. А в 1941-м?

Обратимся к хронике последнего предвоенного дня. Вечером 21 июня у Сталина в Кремле собралось совещание, посвященное ожидаемому в эту ночь нападению Германии. Участников было довольно много, однако нас интересует не кто там присутствовал, а кто остался, когда все ушли. Их было четверо: сам Сталин, Молотов, Берия и Воронцов, военно-морской атташе в Германии (и, естественно, по совместительству разведчик). В одиннадцать часов они покинули кабинет. К сожалению, опубликован только журнал приема посетителей, но не журнал передвижений самого Сталина, однако нетрудно догадаться, куда все отправились (кроме, может быть, Воронцова) - как обычно после поздних заседаний, в кремлевскую квартиру Сталина, обедать. В 5 часов 45 минут Молотов и Берия снова появились в сталинском кабинете, на сей раз вместе с наркомом обороны Тимошенко, начальником Генштаба Жуковым и начальником Политуправления РККА Мехлисом. По-видимому, с ними пришел и вождь.

Нетрудно догадаться, что происходило ночью. Сталинские обеды, которые по совместительству были рабочими заседаниями, длились по несколько часов - да и трудно предположить, что в такое время руководство СССР могло отправиться по домам. В 3.30 им сообщили о начале бомбежек, и они, по логике вещей, должны были поехать в Министерство обороны, чтобы просмотреть сообщения с мест без задержек и без посредников - и уже оттуда, вместе с военными, вернулись в сталинский кабинет.

Простая логика: те люди, которые остались на сталинской квартире ждать войны, и были ядром советского руководства. Три человека: Сталин, Молотов, Берия. Те же люди, и плюс к ним Ворошилов и Маленков, составили и высшее руководство СССР во время войны - Государственный Комитет Обороны.

До войны Сталин основные усилия направлял на руководство оборонной промышленностью, доверив армию генералам - в самом деле, нельзя же объять необъятное. Существует множество свидетельств, что он очень плотно курировал «оборонку», и крайне мало данных о том, что вождь занимался военными делами (но не военной наукой - ею он интересовался всерьез. Предчувствовал, не иначе...). События начала войны складывались так, что вождь вынужден был взять на себя руководство военными действиями - другого человека, способного вести такую войну, в СССР не имелось. Однако став Верховным Главнокомандующим, Сталин неминуемо должен был опереться на «главнокомандующего тылом», или хотя бы отдать в другие руки оборонную промышленность. И вот тут-то начинается путаница. Во-первых, обязанности в ГКО все время перераспределялись. Во-вторых, военной экономикой историки практически не интересовались, и сведений о ней чрезвычайно мало.

Московский историк Георгий Куманев пишет: «Между членами ближайшего сталинского окружения были распределены обязанности по руководству отдельными отраслями военного хозяйства. Так, в ведении Молотова стали находиться вопросы производства танков, Маленкова - самолетов и авиационных моторов, Вознесенского - вооружения и боеприпасов, Микояна - продовольствия, горючего и вещевого имущества, Берия - самолетов и ракетной техники, Кагановича и Андреева - транспортные перевозки».

Однако «сталинский нарком» Новиков вспоминает другое: «Мы, т. е. наркомат вооружения, накануне Отечественной войны подчинялись Николаю Алексеевичу Вознесенскому... В начале войны нас передали другому заместителю главы правительства - Лаврентию Берия. Под его кураторство перешел и наркомат боеприпасов СССР... Он еще курировал угольную и нефтяную промышленность, т. е. основную часть военной промышленности, кроме авиации и танков, контролировал Берия».

Это больше похоже на правду: Берия еще в Закавказье имел прямое отношение к нефтедобыче, он даже трудовую деятельность начинал на нефтеперерабатывающем заводе. Нарком нефтяной промышленности Байбаков тоже, в своих мемуарах постоянно жаловался на то, как трудно было работать «под Берией». Да и в «черновике Маленкова» говорится: «назначить министром нефтяной промышленности».

В феврале 1942 года к Берии от Молотова перешла танковая промышленность, и лишь авиация осталась в сфере ответственности Маленкова. К этому стоит добавить, что как зампред Совнаркома Берия курировал еще и производство цветных металлов - сложнейшую отрасль промышленности с огромной номенклатурой, трудоемкими и наукоемкими производствами. Кроме того, в качестве наркома внутренних дел он руководил эвакуацией, - координация которой, согласно мобилизационным планам, была возложена на НКВД. Но и это еще не все.

Есть такая книжка: «Сталинские наркомы рассказывают», составленная Георгием Куманевым. В ней можно найти немало интересного. В частности, когда возник конфликт между управлением военных сообщений, НКПС и маршалом Куликом, разруливать его от ГКО пришел почему-то Берия, хотя, казалось бы, к транспортным делам он ни малейшего отношения не имел.

В 1942 году было создано Оперативное бюро ГКО - орган, который руководил всей жизнью СССР, кроме армейских дел. В мае 1944 года председателем Оперативного бюро стал Берия. С этого момента он официально являлся вторым лицом в государстве.

После войны Оперативное бюро ГКО трансформировалось в Оперативное бюро Совета Министров, потом в Бюро Совмина. И до 1950 года данным органом руководил Берия. В зоне его влияния была вся работа по управлению экономикой, плюс к тому кураторство над силовыми ведомствами - МВД, МГБ, Министерством госконтроля. Вне сферы его ответственности оставались лишь МИД и армия - дела, к которым он никогда касательства не имел. По сути, Сталин и Берия поделили между собой власть в стране, при этом Сталин, естественно, приглядывал за «бериевской» половиной.

Ну и что - остается ли при таком положении дел место для рас- суждений о том, кто должен был стать преемником Сталина? Исходя из того, что преемника невозможно воспитать за полгода-год?

Любопытную фразу сказал старейший работник атомного проекта Алексей Кондратьев в интервью Роману Газенко. Было ему в описываемое время лет шестнадцать, так что едва ли у него имелись какие-то свои мысли по поводу государственного устройства - он слушал то, что говорили вокруг старшие. И вот среди текста Кондратьев выдает вдруг такую фразу: «Все знали, и мы знали, что Лаврентий Павлович будет после Сталина». «Все знали» - это как понимать? Весь атомный проект? Или же вся страна?

Давайте зададим себе простой вопрос: кто весной 1953 года был в СССР главой государства (не считая, разумеется, председателя Президиума Верховного Совета товарища Ворошилова)? Ответ на этот вопрос существует и всем известен: председатель Совета Министров товарищ Маленков. Ну что ж, тогда зададим аналогичный вопрос: а кто в 1937 году был главой государства (не считая товарища Калинина)? И дадим аналогичный ответ: председатель Совета Народных Комиссаров товарищ Молотов. А что, не так, что ли?

Была у Сталина одна особенность характера, в конечном итоге чрезвычайно дорого обошедшаяся стране. Начиная, как минимум, с 1930 года его упорно втаскивали во власть, а он так же упорно сопротивлялся. Возможно, все дело было в его национальных комплексах. Уже давным-давно ни одного психически нормального человека в Советском Союзе не волновал грузинский акцент главы государства - а он все равно старательно выпихивал вперед русских: Молотова вместо себя, Жукова вместо Рокоссовского...

Берия же оказался еще в более сложном положении: грузин после грузина на главном посту страны. Да, конечно, Сталин и Берия были людьми разных национальностей, но кто вне пределов Кавказа понимал разницу между грузином и мингрелом? На самом деле все это надуманные страхи, и после очередного снижения цен страна точно так же рукоплескала бы Берии, удивляясь, как такая маленькая республика сумела дать двоих столь великих сынов, и рассуждая о том, что русский определяется не по крови, а по душе. Но у Лаврентия Павловича тоже могли существовать свои национальные комплексы, или же он считался со сталинскими, или просто не хотел верховной власти, а может, тут имелись еще какие-то причины.

Например, вот причина простая и очень прозаичная: болезнь. Берия после войны начал стремительно стареть. В 1953 году ему было всего-то 54 года, а выглядел он лет на десять старше. Отца одной моей знакомой, крупного конструктора, он принимал в своем кабинете лежа, что того чрезвычайно удивило. Можно предположить и диагноз - «профессиональная» болезнь членов атомного комитета, та, от которой вскоре умрут Малышев и Завенягин, ездившие по тем же объектам, что и Берия, и лазавшие по тем же атомным полигонам. Болезнь, в то время еще практически неизученная, по которой врачи едва ли могли бы дать прогноз. В этом случае, действительно, не стоило рисковать новым переделом власти...

Как бы то ни было, председателем Совмина Берия не стал. Однако существуют признаки неформальные, косвенные, но красноречивые. Члены Политбюро относились друг к другу по-товарищески, но кое-где существовала определенная иерархия. Например, у гроба товарища. Давайте сравним две фотографии: похороны Калинина (1946 г.) и похороны Сталина (1953 г.). На первой сталинское место - спереди слева, спереди справа идет Молотов. На второй сталинское место занимает Берия, вместо Молотова рядом с ним находится Маленков.

Короче говоря: неужели так удивительно, что система власти весной 1953 года воспроизвела довоенную сталинскую систему?

Заведомо слабая фигура нужной национальности в качестве формального главы государства, подчиняющаяся реальному лидеру. Кто им был - вопрос риторический, но все же давайте вспомним обстоятельства смерти Сталина.

...Уже ясно было, что вождь мертв, однако врачи все еще продолжали реанимацию, не решаясь отступиться. Кто-то должен был дать приказ прекратить. Хрущев уверял впоследствии, что это был он, однако врачи вспоминают другое.

Из воспоминания доктора Г. Н. Чесноковой.

«...Мы делали массаж больше часа, когда стало ясно, что сердце завести уже не удастся... Наконец, ко мне подошел Берия, сказал: "Хватит!"».

Согласитесь, в этих обстоятельствах такой приказ мог дать лишь новый глава государства.

А вот теперь давайте окончательно квалифицируем то, что произошло в Москве 26 июня 1953 года. По официальной версии, в этот день был арестован и впоследствии предан суду заместитель председателя Совета Министров. В реальности же был внезапно и без предупреждения убит глава государства.

Интересно, если бы в 1937 году оппозиционеры все же убили Сталина, решился бы кто-нибудь, ссылаясь на то, что убитый не занимал государственных постов, утверждать, что случившееся не является государственным переворотом?

Глава 4 ДЛЯ ПРАВИЛЬНЫХ ОТВЕТОВ НУЖНЫ ПРАВИЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

Не назвать ли нам кошку - кошкой?

Детский стишок

Да, дорогие товарищи, господа, граждане - это был нормальный, классический государственный переворот, в результате которого погиб реальный глава Советского Союза. Правда, для полноценного переворота должен был еще измениться государственный строй или хотя бы система управления страной. Давайте посмотрим: что было и что стало...

Это что, не перемена курса?

До смерти Сталина Маленков был одним из одиннадцати секретарей ЦК. Однако, став председателем Совета Министров, он сразу же сложил партийные полномочия и, тем не менее, считался преемником Сталина. Старейший член Политбюро А. А. Андреев на июльском пленуме говорил об этом открытым текстом.

Цит. 4.1.

«Андреев. Он хотел похоронить имя товарища Сталина, и не только имя товарища Сталина, но и затормозить ознакомление народа и с преемником товарища Сталина товарищем Маленковым.

Маленков. Все мы преемники, одного преемника у товарища Сталина нет.

Андреев. Все-таки вы являетесь председателем Совета Министров.

Голоса из зала. Правильно».

То есть главой государства в 1953 году, по общему признанию, являлся не Генеральный секретарь партии, как в 30-е годы или позднее, а председатель Совета Министров (опять же, если не считать товарища Ворошилова).

Кое-что о курсе того времени говорят и возмущенные выступления по поводу того, что Берия-де «зажимал» партию. Умные Молотов и Маленков на эту тему помалкивают. А их менее умные товарищи рассуждают. Вот речь Хрущева.

Цит. 4.2.

«Помните, тогда Ракоши сказал: я бы хотел знать, что решается в Совете Министров и что в ЦК, какое разграничение должно быть... Надо более рельефно выявить решение вопросов. Берия тогда пренебрежительно сказал: что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой... Значит, он исключает руководящую роль партии, сводит ее роль на первых порах к кадрам, а по существу партию сводит на положение пропаганды. В его же понимании - какая разница между Гитлером и Геббельсом?»

Ну и сравнения у него, однако. В более прилизанном, отредактированном стенографическом отчете эта фраза звучит следующим образом: «Взгляды Берии на партию ничем не отличались от взглядов Гитлера» (а что - Гитлер «зажимал» НСДАП?). Однако в неотредактированной речи Никита Сергеевич явно имел в виду другое: раньше партийный лидер имел такое положение, как у Гитлера, а будет - такое, как у Геббельса.

Браво! Сравнение просто великолепное!

В общем, резюмируя:

«...Он вносил сознание, что роль партии отошла на второй план, а когда он укрепится, тогда ее совсем уничтожит».

В том же ключе, но более конкретно говорил Каганович.

Цит. 4.3.

«Партия для нас выше всего. Никому не позволено, когда этот подлец говорит: ЦК- кадры и пропаганда. Не политическое руководство, не руководство всей жизнью, как мы, большевики, понимаем».

Впрочем, было время, когда партия руководила всей жизнью, и от нее это требовалось. О том времени напомнил зампредсовмина Малышев, заместитель Берии по Спецкомитету:

Цит. 4.4.

«Не было положения, чтобы он нас учил, чтобы у партийной организации попросил помощи организовать партийную работу и так далее. Он считал секретарей областных комитетов диспетчерами. За какое дело он возьмется, по такому делу секретарь обкома - диспетчер...».

Каганович видит эту грозную опасность - заставить партсек- ретарей работать - и сходу ее отметает.

«... Но это не значит, что ЦК должен заменять Совет Министров, обком - облисполком и т. д., но мы должны концентрировать политическое руководство...».

Ну а чтобы слова лучше доходили до сердца собравшихся в зале партийных деятелей, им срочно восстановили отмененные весной «пакетные» выплаты, или «конверты» - кстати, превышающие саму зарплату. Слова дошли, и вскоре первым лицом государства стал уже не председатель Совета Министров, а Генеральный секретарь.

Так что, как видим, после смерти Берии произошла-таки и смена режима - нормальное демократическое государство (вот только не надо говорить, что сейчас выборы являются более свободными, чем тогда, - ну не надо, а? Я ведь все-таки профессиональный пиарщик) сменилось диктатурой партийной олигархии. А как выглядит на практике изложенная Кагановичем программа - не подменяя, не являясь «диспетчерами», «политически» руководить всей жизнью, было продемонстрировано во время «застоя». Партком руководит - точнее, одобряет или не одобряет инициативы тех, кто работает. А работает и, соответственно, за все отвечает директор завода, министр и т. п. Стоит ли удивляться, что когда пришло время, у партии не нашлось защитников? Впрочем, те, кто это заварил... хотя нет, Каганович дождался, успел увидеть окончательный финал спектакля, в кульминации которого он таким вот образом поучаствовал.

В общем, по основным признакам это был классический государственный переворот. Но причины его по-прежнему остаются под покровом тайны...

Безумство храбрых

Все, конечно, очень мило, однако есть такое понятие, как мотивация действий участников. Да, выиграла от путча партия (точнее, партаппарат) в целом, но рисковали-то головой конкретные люди. И эти люди проявили (согласно официальной версии) такую беззаветную преданность партийным интересам, что все герои гражданской войны совместно отдыхают...

Обратимся снова к воспоминаниям участников «ареста Берии».

Цит. 4.5.

«...В 9 часов утра мне позвонил по телефону АТС Кремля Хрущев Н. С. Поздоровавшись, он спросил:

- Имеются в вашем окружении близкие вам люди и преданные нашей партии так, как вы преданы ей?

Подумав, я ответил:

- Такие люди имеются, и партии они преданы беззаветно.

После этого Хрущев сказал, чтобы я взял этих людей с собой и

приезжал с ними в Кремль.

Тут же он добавил, чтобы я взял с собой планы ПВО и карты, а также захватил сигары. Я ответил, что заберу с собой все перечисленное, однако курить бросил еще на войне, в 1944 году. Хрущев засмеячся и сказал, что сигары могут потребоваться не те, которые я имею в виду.

Только тогда я догадался, что надо взять с собой оружие.

Намек Хрущева на то, что надо взять с собой оружие, навел меня на мысль, что предстоит выполнить какое-то важное задание Президиума ЦК КПСС...»

Воспоминания Москаленко написаны много лет спустя, в «застойном» СССР, где тот факт, что военные выполняют задание ЦК КПСС, уже мало кого удивлял. Однако те, кому известны армейские порядки, все же удивятся, и немало. У военных всегда четко оговорено, чьи приказы и в каких обстоятельствах надо выполнять. Уверяю вас, ни тогда, ни в 1930-м, ни в 1918-м году партийные органы в этот перечень не входили. По сути, Москаленко расписывается в том, что Хрущев предложил ему поучаствовать в каком-то незаконном мероприятии, а он, даже не спрашивая, куда его подряжают, согласился. Какая преданность партии, и какая отвага! Ведь если бы что-то не выгорело, ссылку на Хрущева трибунал бы не принял, и Москаленко отправился бы прямым ходом к стенке. Мог ли генерал-фронтовик этого не понимать - вопрос риторический.

Правда, потом Москаленко спохватывается и пишет, что ему позвонил еще и министр обороны Булганин, вызвал к себе, и уже от него генерал получил формальный приказ. Причем Булганин сказал, что вызвал его потому, что ему позвонил Хрущев. То есть теперь уже Булганин - тот самый человек беззаветной храбрости, готовый взять все на себя. Впрочем, приказ устный - так что и Москаленко в высоком мужестве не откажешь.

«Нажатием кнопки электрического сигнала я тут же вызвал офицера для особых поручений майора Юферева В. И., начальника штаба генерал-майора Баксова А. И., начальника Политуправления полковника Зуба И. Г. и сказал им: надо ехать в Кремль, взяв с собой оружие, но так как его ни у кого не было, то я вызвал коменданта штаба майора Хижняка М. Г. и приказал ему принести и выдать пистолеты и патроны. Так как группа была маленькая, то я позвонил начальнику штаба ВВС (бывшему начальнику штаба Московского округа ПВО) генерал-майору Батицкому П. Ф. и предложил ему прибыть ко мне, имея с собой оружие».

Ладно, первые три офицера - лица подчиненные и, в принципе, имеют право вопросов не задавать. Любопытно лишь то, что получив столь странный приказ - ехать в Кремль с оружием (а в Кремль с оружием не пускали, оттого многие аресты проводились в кремлевских кабинетах), ни один из этих офицеров не обратился в «особый отдел» (или что там было вместо него). По-видимому, предпочли участвовать в заведомо незаконном и, возможно, нарушающем присягу деянии, но честь офицера доносительством не замарать. Хотя, боюсь, трибунал этого довода также бы не принял. А вот генерал-майор Батицкий - еще один человек великой храбрости, поскольку Москаленко по службе не подчинялся. Ему «предложили», и он пошел, тоже с пистолетом и тоже не зная куда...

«И вот часов в одиннадцать дня 26 июня мы по предложению Булганина Н. А. сели в его машину и поехали в Кремль. Его машина имела правительственные сигналы и не подлежала проверке при въезде в Кремль...»

Храбрость Булганина в этом эпизоде становится беспредельной, ибо министр, который на своей машине провозит в Кремль генералов с оружием, на смягчение приговора рассчитывать никоим образом не может.

«Вслед за нами на другой машине подъехали Жуков Г. К, Брежнев JI. И., Шатилов, Неделин, Гетман и Пронин А. М.».

Едва ли бывший генерал-лейтенант Брежнев, ставший впоследствии Генеральным секретарем, одобрил бы упоминание своего имени в связи со столь сомнительной операцией. В его времена о ней вообще постарались забыть. Значит, опубликованы эти строки были, самое раннее, в середине 80-х, иначе за такое могло нагореть по-крупному. Ну да ладно. Переключимся теперь на маршала Жукова и посмотрим его «воспоминания» (кто бы их ни писал - человек это был достаточно осведомленный, поскольку единственный из всех упоминает заседание Совета Министров, хотя и помещает его не в то время, когда оно состоялось).

Цит. 4.6.

«...Меня вызвал Булганин - тогда он был министром обороны - и сказал:

- Садись, Георгий Константинович.

Он был возбужден, даже не сразу поздоровался, только потом подал руку, однако не извиняясь.

Помолчали. Затем Булганин, ничего не говоря по существу дела, сказал:

- Поедем в Кремль, есть срочное дело.

Поехали. Вошли в зал, где обычно проходят заседания Президиума ЦК партии.

Потом я узнал, что в тот день было назначено заседание Совета Министров. И министры, действительно, были в сборе. На заседании информацию должен был делать Берия. И он готовился.

Я оглянулся. В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума. Берии не было.

Первым заговорил Маленков - о том, что Берия хочет захватить власть. Что мне поручается вместе со своими товарищами арестовать его.

Потом стал говорить Хрущев... Микоян лишь подавал реплики. Говорили об угрозе, которую создает Берия, пытаясь захватить власть в свои руки.

- Сможешь выполнить эту рискованную операцию?

- Смогу, - отвечаю я.

...Решено было так. Лица из личной охраны членов Президиума находились в Кремле, недалеко от кабинета, где собрались члены Президиума. Арестовать личную охрану самого Берии поручили Серову. А мне нужно было арестовать Берию.

Маленков сказал, как это будет сделано. Заседание Совета Министров будет отменено, министры отпущены по домам. Вместо этого он откроет заседание Президиума».

Автор этого опуса явно был штатским, поскольку, в отличие от Москаленко, опустил вопрос об оружии. Что, Жуков ни на минуту не расставался с пистолетом? Ничего не говорит он и о присутствии в машине Булганина Москаленко со товарищи, а также названных последними спутников Жукова. Или министр перевозил генералов челночным способом? Зато не забыл упомянуть, что заседание Президиума (непонятно чего) открыл Маленков. Явно версии Хрущева и «Жукова» идут из одного источника, а Москаленко пишет сам, в меру собственной фантазии.

Но ведь и маршал Жуков до чего смел - решается на арест министра даже без приказа непосредственного начальника, министра обороны, по одному лишь хрущевскому слову. Надо же, каких беззаветно преданных генералов воспитала коммунистическая партия! Готовы жизнь положить по слову товарища Хрущева!

На самом деле авторы этих мемуаров, конечно, черным по белому расписались, что это был заговор, и имена своих подельников назвали. Ну да не в этом суть. То, что это был заговор, мы и без их откровений знаем. Интересно другое: эти люди рисковали жизнью, всерьез и по-настоящему. Если бы что-то пошло не так, всем им стоять у одной стенки. Вот и вопрос: что заставило их пойти на такой безумный риск? Чего добивался генерал Москаленко? Неужели готов был на смерть ради поста заместителя министра обороны, который он в итоге получил? А маршал Жуков - неужели рисковал жизнью ради того, чтобы подняться на одну ступеньку карьерной лестницы? А Хрущев? Так ли уж нужна ему была власть в огромной стране? Он и с Украиной-то не справлялся, зато на уютном посту партсекретаря ему жилось очень неплохо, и ответственности, почитай, никакой. Ради чего они все совали голову в петлю?

Хорошо, раз на этот вопрос нет ответа, может быть, стоит задать другой - почему? И, кстати, почему вообще выбрали такой способ проведения путча? Шумный, громоздкий, безумно рискованный. Зачем штурмовать дом возле Садового кольца, устраивать стрельбу в центре Москвы? Если так уж надо было убрать Берию, почему его не могли расстрелять, скажем, по пути из Москвы на дачу, где-нибудь на шоссе? Или того проще: дождаться, когда он отправится куда-нибудь на испытания, и сбить самолет? Или классическим способом, посадив снайпера в окно или на крышу?

И почему все действия путчистов носят отпечаток страшной спешки - так, словно им обязательно надо было ликвидировать Берию именно 26 июня. Ответ простой: чтобы он не успел чего-то сделать. Чего именно? Обсудить с Ванниковым предстоящие испытания? Даже и не смешно.

И тут мы снова приходим к назначенному на 14 часов заседанию неизвестно какого органа, на котором должны были говорить неизвестно о чем, ибо никаких следов в архивах не сохранилось, что уже само по себе наводит на размышления...

«Неважно, какой орган? Еще как важно!»

Итак, Молотов и Каганович утверждают, что это было заседание Президиума ЦК. Хрущев сначала говорит то же самое, а потом меняет версию: совместное заседание Президиума ЦК и Совмина. «Мы условились, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК. Маленков должен был открыть не заседание Президиума Совета Министров, а заседание президиума ЦК партии...»

Интересно, а кто такие эти самые «мы»? Применительно к Президиуму Совмина заявление Хрущева лишено смысла. Туда входили пять человек: Маленков, Берия, Молотов, Булганин и Каганович. Стало быть, «мы» - это Президиум ЦК, который включал, кроме уже упомянутых, Хрущева, Ворошилова, Сабурова, Первухина и Микояна. Но тогда к чему мудрить? Раз решил Президиум ЦК, так и проводили бы заседание Президиума ЦК. По составу присутствующих эти два варианта не отличаются. Правда, они должны различаться по кругу рассматриваемых вопросов, полномочиям и порядку проведения - но все равно ни первый, ни второй орган не имел права принимать решения об аресте не только второго лица в государстве, но даже колхозного сторожа. А памятью беззаконий «тридцать седьмого года» овеяно именно Политбюро, «узкое руководство» партией, а не государством. В чем же дело?

Оставим пока этот вопрос и попробуем все же разобраться с органом. Никаких сведений о загадочном заседании, как я уже говорила, не имеется - кроме невнятного маленковского листочка. Что странно. Должна была существовать повестка дня, заранее объявленная участникам заседания, и даже если ее изменили – это не повод уничтожать подготовительные документы. О чем должна была идти речь?

Нигде нет ответа.

И снова нам на помощь приходят Серго Берия и Руслан Чила- чава. Снова в беседе с журналистом Серго приводит подробности, которым он настолько не придал значения, что даже не включил их в свою книгу. На даче, утром или же накануне вечером, он наверняка встречался с отцом и мог знать, какой вопрос будет обсуждаться. И, как оказалось, знал.

Цит. 4.7.

«В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК, на котором планировалось обсудить деятельность министра государственной безопасности СССР С. Игнатьева и его заместителя М. Рюмина с целью установления их личной вины в фабрикации ряда дел: мингрельского, ленинградского и т. п. ...».

Рюмин к тому времени был уже три месяца как арестован, а Игнатьев еще гулял на свободе. Известно и из других источников, что Берия собирался в этот день потребовать санкции на арест Семена Игнатьева, бывшего министра внутренних дел, бывшего секретаря ЦК, повинного в том, что воскресил в МТБ дух времен наркома Ежова.

А значит, это никоим образом не могло быть заседание Президиума Совмина, поскольку данный вопрос не имеет к нему никакого отношения. Речь шла о чисто партийных делах. Согласно Постановлению СНК и ЦК ВКП(б) от 21 июня 1935 года, арест коммунистов требовалось согласовывать с партийными организациями соответствующего уровня, специалистов - с их руководителями, а крупных государственных чиновников - с Совнаркомом. Игнатьев к тому времени уже не являлся министром, стало быть, его арест формально не требовалось согласовывать с Совмином. Не было в СССР и такого обычая - защищать снятых чиновников. Потому и в тридцать седьмом году их сначала снимали с работы, а потом уже арестовывали - чтобы меньше согласований.

Другое дело - партия. Уж коли человеку случалось побывать на высоких партийных постах, он оставался в рядах партноменклатуры и после снятия - по крайней мере, если не был исключен из партии. Игнатьев к июню 1953 года уже не являлся ни секретарем, ни членом ЦК - однако из партии не исключен, и его арест все же следовало согласовать с Президиумом. Кстати, вопросами кадровой работы также ведал ЦК, а не Совмин. Помните - «кадры и пропаганда»? Так что, если говорить о реальном заседании, это могло быть только заседание Президиума ЦК, а если о придуманном Хрущевым - то совершенно все равно, какое. Более того, когда Никита Сергеевич диктовал свои мемуары, именно Президиум ЦК КПСС как фактически, так и в народном сознании являлся высшим органом Советского Союза.

Ну, и в чем тут дело? Какая разница, что это было за заседание? А ведь, наверное, разница есть, коль скоро это так важно для Хрущева. Давайте еще раз вспомним его рассказ (цит. 1.1.):

«...Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК. Маленков должен был открыть не заседание Президиума Совета Министров, а заседание Президиума ЦК партии...

...Когда Маленков открыл заседание, он сразу поставил вопрос:

- Давайте обсудим партийные вопросы. Есть такие вопросы, которые необходимо обсудить немедленно.

Все согласились...»

Вот и ответ! Главным различием между Президиумами Совмина и ЦК, кроме состава, была личность председателя. Как видим, Хрущев и прочие его сторонники изо всех сил стараются представить дело так, словно бы на этом заседании председательствовал Маленков. Зачем Хрущеву понадобилась эта ложь - в принципе, понятно. Представьте себе, что этот фрагмент воспоминаний начинался бы так: «Я открыл заседание и сразу поставил вопрос...».

Ты поставил? А кто ты, собственно, такой, родное сердце? По советской конституции - основному закону СССР - ты никто и звать тебя никак, и вообще государственно значимых решений принимать не имеешь права. Впоследствии Хрущев усиленно старался всех убедить, что именно Политбюро планировало и направляло репрессии, а стало быть, если не по писаным, то хотя бы по неписаным законам СССР имело право принимать решения об аресте - и вполне в этом успел. Но то в Союзе - а его мемуары предназначались, в первую очередь, для публикации за рубежом. Там внимательно отслеживали перемены в СССР и не могли не знать, что после войны роль партии неуклонно снижалась, в то время как повышалась роль государства. И произнеси Никита Сергеевич эту фразу, она мгновенно обросла бы километрами комментариев о том, что Хрущев возродил в СССР диктатуру партии. Оно ему надо? А коль скоро председатель Совета Министров входит в их компанию и даже как бы вроде их действиями руководит, сделанное если и не становится законным, то все же приобретает некий оттенок легитимности.

На самом же деле Маленков не мог вести это заседание - ни реальное, ни вымышленное. Реальное - потому что он был руководителем государства, а не партии. После назначения на пост председателя Совета Министров он отказался от должности партийного секретаря и теперь являлся просто членом Президиума ЦК, без каких либо особых полномочий. Так что открывать это заседание, вести его и председательствовать на нем должен был совсем другой человек, и все мы знаем этого человека. Это тот единственный из присутствующих, кто не имел государственных постов, а лишь пост секретаря ЦК - Никита Сергеевич Хрущев.

Но и придуманное заговорщиками «расширенное заседание» он тоже вести не мог. По очень простой причине: Маленков не имел отношения к заговору. (То, что он примкнул к нему потом - это уже совсем другая история.) Помните, Серго Берия рассказывал, как Ванников позвонил Маленкову, а у того не отвечал телефон? Но такого не может быть, потому что не может быть никогда, ибо снимает трубку не сам Маленков, а кто-либо из его секретариата. (Если даже Ванников звонил по «вертушке», то, не получив ответа, он бы позвонил в секретариат и поинтересовался, где Маленков.) Если телефон не отвечал, значит, он был выключен. А если у главы государства выключен телефон... надеюсь, понятно, что это означает?

Серго Берия относился к Маленкову без малейшей симпатии, считая, что тот предал его отца. Даже так: был другом дома и предал. Так что отмазывать его от участия в заговоре, придумывая молчащий телефон, ему нет никакого резона. Да и не придал он особого значения тому факту, что Ванников не смог дозвониться главе государства.

Более того, судя по его дальнейшей судьбе, именно Маленков являлся основным врагом Хрущева. После пленума 1957 года, когда противники Хрущева предприняли попытку снять его - кстати, совершенно уставными методами, - все они лишились своих высоких постов. В газетах появилось постановление «Об антипартийной группе Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова» - именно в таком порядке.

Всех «смутьянов» перевели на незначительную работу, а впоследствии исключили из партии. Молотов, например, поехал послом в Монголию. Однако потом, выйдя на пенсию, все они спокойно жили в Москве. С Маленковым же поступили иначе. Его отправили сначала в Усть-Каменогорск, в Восточно-Казахстанскую область, потом в город Экибастуз, директором ТЭЦ. В 1961 году его исключили из партии и выпихнули на пенсию, но покинуть Экибастуз не разрешили, позволив вернуться из ссылки лишь в 1968 году, после смерти матери. По всей видимости, условием стало молчание - Маленков не оставил воспоминаний, ничего не рассказал даже нашедшему ключик ко многим партийным функционерам Феликсу Чуеву. Остаток жизни он попросту промолчал.

Кстати, кроме кампании по дискредитации Берии, хрущевцами была развернута еще более разветвленная кампания по дискредитации Маленкова. Другое дело, что если «антибериевский» пиар проводился открыто и на всю страну, то здесь действовали несколько тоньше. Маленкова усиленно старались представить «мотором» самых грязных дел МГБ, и в первую очередь «дела врачей». Нет, конечно, основным злодеем тут считался Сталин, но Маленков выступал в роли его «правой руки». Хотя не факт, что в ту зиму он вообще имел отношение к делам госбезопасности.

Согласитесь, это логично: у кого самая жестокая судьба, тот и есть главный враг существующей власти...

Тайна «маленковского черновика»

Вернемся теперь к документу, который считается одним из основных материалов по аресту Берии - пресловутому черновику заседания Президиума Совмина, якобы составленному Маленковым (Док. 1.1.), и рассмотрим его поподробнее. Странное он производит впечатление - и чем дальше, тем «страньше». Почему-то состоящую из общих слов вводку, которую любой из присутствующих способен был произнести в порядке импровизации, автор прописал четко и полностью, а содержательная часть дается в виде отрывочных, конспективных фраз. Более того, в сборнике «Берия», где этот документ опубликован, под ним содержится примечание, что он двойной: часть напечатана на машинке, а часть написана от руки.

И вот тут впору сказать: «Блин!», если не крепче. Потому что какой же это черновик? Кто это печатает черновики на машинке, а потом продолжает от руки? Первая, машинописная часть - те самые общие фразы - может быть только одним: тезисами чьей-то речи, посвященной повестке дня заседания, то есть аресту Игнатьева. Когда понадобилось придумать «оправдательный» документ, кто-то из присутствующих пробежал глазами бумагу, сказал: «Годится!» и, взяв первый лист, предложил Маленкову дописать остальное. Маленков дописал, но в дело эта бумажка не пошла, а после заседания он машинально положил листок в папку.

Впрочем, может быть, и не Маленков его писал, и в архив «черновик» попал уже значительно позже. Действительно, есть такое впечатление, что сия фальшивка сделана экспромтом, во время заседания - но насколько оно верное? Догадки по поводу этой бумаги строят самые разные, одно неизменно: никогда не подвергается сомнению авторство - а чего еще хотеть? Маленков это писал, Маленков - а раз он писал, стало быть, и заседание он готовил!

Интересно другое: не кто писал рукописную часть документа, а кто был автором первой, машинописной страницы?

«Враги хотели поставить органы МВД над партией и правительством.

Задача состоит в том, чтобы органы МВД поставить на службу партии и правительству, взять эти органы под контроль партии.

Враги хотели в преступных целях использовать органы МВД.

Задача состоит в том, чтобы устранить всякую возможность повторения подобных преступлений.

Органы МВД занимают такое место в системе государственного аппарата, где имеется наибольшая возможность злоупотребить властью.

Задача состоит в том, чтобы не допустить злоупотребления властью».

Маленков, как мы выяснили, тут ни при чем. Осталось два варианта: тот, кто выносит вопрос на Политбюро, и тот, кто ведет заседание. Вопрос об Игнатьеве перед президиумом ЦК ставил Берия. В принципе, он мог подготовить нечто подобное, - но, во- первых, это явно не бериевский стиль, слишком длинно и неконкретно. Кроме того, Берия говорил бы не о том, что некие загадочные «враги» хотели поставить МВД над партией и правительством, а о нарушениях социалистической законности, и не в только что образованном МВД, которым руководил он лично, а в предшествовавшем ему МГБ.

Остается Хрущев - больше просто некому. За это говорит, кстати, и оборот «партия и правительство» - в таком сочетании употребить его, пожалуй, в июне 1953 года мог только Хрущев. Помните, Берия в «атомном» документе как писал? «Вы недооцениваете еще в полной мере своей ответственности за порученное Вам Государством дело».

Но и это еще не все. Если речь шла о злоупотреблениях бывшего министра госбезопасности Семена Игнатьева, то этой ошибки - перепутать МВД и МГБ - не сделал бы и Хрущев. Помощники бы не дали. Да и не ставил Игнатьев свое ведомство над партией и правительством, наоборот - он все время клялся, что действовал исключительно под руководством Сталина. А Сталин был, между прочим, председателем Совмина, то есть правительства. Какое же тут «над»?

В этих грехах - подмять с помощью МВД под себя партию и правительство - обвиняли совсем другого человека. А именно - Берию. Похоже, мы опять вышли на след первоначального плана заговорщиков - обвинить Берию в попытке захвата власти и арестовать. Точнее - сперва арестовать (и тут же убить, конечно), а потом обвинить, так надежнее. Ну, а когда все произошло, кто-то использовал для «черновика Маленкова» первый лист хрущевских тезисов.

Да, но зачем?

И снова мы возвращаемся к повестке дня назначенного на 14 часов 26 июня 1953 года заседания Президиума ЦК, на котором должен был разбираться вопрос об аресте бывшего министра внутренних дел, бывшего секретаря ЦК Семена Игнатьева.

Жизненный путь Семена Игнатьева

Семен Денисович Игнатьев родился 1 (14) сентября 1904 года в деревне Карловка Елисаветградского уезда Херсонской губернии, в украинской крестьянской семье. В десять лет пошел на Тер- мезский хлопкоочистительный завод, затем в железнодорожные мастерские. С 1920 года работал в политотделе Бухарской группы войск, с 1921 года - в военном отделе Всебухарской ЧК, затем в главном управлении милиции Бухарской республики. В 1922 году становится заместителем заведующего орготделом ЦК КСМ Туркестана, потом работает в профсоюзах. В 1931 году заканчивает Промакадемию, по специальности инженера-технолога по самсь летостроению, но тут же начинает работу в аппарате ЦК ВКП(б) и дальше делает чисто аппаратную партийную карьеру. С 1937 года он - секретарь Бурят-Монгольского обкома ВКП(б), с 1943 года - первый секретарь Башкирского обкома. С 1946 года работает в аппарате ЦК, в управлении по проверке партийных органов, но недолго: уже в феврале 1947 года его переводят в Белоруссию, вторым секретарем ЦК республики. В Москву он вернулся лишь в 1950 году, став заведующим отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б).

Затем его карьера делает неожиданный вираж. После отстранения и ареста министра госбезопасности Виктора Абакумова Игнатьев становится сначала членом комиссии Политбюро по расследованию «сигнала» на министра, затем представителем ЦК в МГБ, а 9 августа 1951 года - министром госбезопасности.

Это второй случай, когда во главе органов госбезопасности становится партийный аппаратчик, причем дважды повторяется не только назначение, но и стиль работы. В первый раз это была трагедия, во второй - труба низенькая, дым жиденький, но результаты, в сумме, еще более сокрушающие. Если учитывать, конечно, что деятельность Игнатьева послужила причиной переворота 26 июня, а переворот 26 июня направил страну по пути, ведущему к катастрофе.

Как и при Ежове, при Игнатьеве «органы» вовсю занимались фальсификацией следственных дел. Правда, их было немного - зато каких! Полностью за ним числится вторая серия «ленинградского дела», «мингрельское дело», «сионистский заговор в МГБ». И, наконец, «дело врачей» - самое знаменитое из послевоенных.

После смерти Сталина Игнатьев был снят с поста министра, зато стал секретарем ЦК. Однако на смену ему пришел не тот человек, который склонен прощать «липовые» дела. Уже 5 апреля по докладной записке Берии Игнатьев снят с секретарского поста и 28 апреля выведен из состава ЦК. 26 июня, как уже известно, Берия собирался требовать санкции на его арест. Но не успел.

7 июля, через двенадцать дней после убийства Берии, Игнатьев был восстановлен в рядах ЦК - правда, в Москву уже не вернулся, стал первым секретарем Татарского, затем Башкирского обкома КПСС. В 1960 году вышел на пенсию. Умер 27 ноября 1983 года и похоронен на престижнейшем Новодевичьем кладбище.

...Почему такие высокопоставленные люди, как Хрущев и Жуков, кинулись вдруг спасать какого-то проштрафившегося аппаратчика? Ответ мог быть таким: узнав о своем предстоящем аресте, Игнатьев сказал Хрущеву что-то вроде: «Если вы меня не вытащите, я расскажу Берии...». Или Хрущев и так знал, что расскажет.

Теперь мы можем ответить на вопрос о причинах столь невероятной храбрости участников заговора. По-видимому, их шантажировал бывший министр внутренних дел, и выбора действительно не было: или Лубянка и стенка, или переворот, дающий некоторую надежду на спасение. Отсюда и жуткая спешка: Игнатьеву было что рассказать лубянским следователям, покупая себе жизнь, и рассказ этот оказался бы таким, что утром 27 июня проводить переворот было бы уже некому.

Это тоже, конечно, умозрительная версия - но согласитесь, куда более убедительная, чем арест второго лица в государстве по причине беззаветной преданности делу партии...

Глава 5 ЗАГАДКА СМЕРТИ СТАЛИНА - ЕСЛИ ОНА БЫЛА...

- Судите уж тогда и за изнасилование.

- А что, вы кого-то изнасиловали?

- Нет, но ведь аппарат-то есть...

Из анекдота

Так что же мог рассказать лубянским следователям бывший министр госбезопасности? Юрий Мухин предположил, что это обстоятельства смерти Сталина. Основания для такого предположения есть - Игнатьев в то время был не только министром, но еще и начальником Управления охраны, так что возможности для ликвидации вождя у него имелись. Аппарат, так сказать, был. Я сперва предположила то же самое («Сталин: второе убийство», «Последний рыцарь Сталина»), потом сильно сомневалась в этой версии, а затем публикации последнего времени вновь пробудили интерес к данной теме.

В доброй половине случаев, когда умирает крупный государственный деятель, возникают легенды о его убийстве. Начались такие разговоры и после марта 1953 года. Однако по-настоящему подозрения, что со смертью Сталина не все чисто, появились после публикации воспоминаний двоих бывших охранников сталинской дачи, Старостина и Лозгачева, которые довольно поздно, уже в околоперестроечные времена, вспомнили нечто ни с чем не сообразное.

Хроника рокового воскресенья: официальная версия

Известно, что в субботу, 28 февраля, у Сталина на даче состоялось совещание - одно из многих имевших место в ту зиму, с постоянным составом: кроме вождя, там присутствовали три первых заместителя Сталина по Совнаркому - Маленков, Берия и Булганин - и Хрущев, один из секретарей ЦК. О чем шла речь - неизвестно. Хрущев изложил свою версию в воспоминаниях, остальные, по разным причинам, мемуаров не оставили.

Цит. 5.1.

«И вот как-то в субботу от него позвонили, чтобы мы пришли в Кремль. Он пригласил туда персонально меня, Маленкова, Берию и Булганина. Приехали. Он говорит: "Давайте посмотрим кино". Посмотрели. Потом говорит снова: "Поедемте, покушаем на Ближней даче".

Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его "обеды ". Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-нибудь неожиданность. Распрощались мы и разъехались».

Правда, присутствие Сталина 28 февраля в Кремле никем, кроме Хрущева, не зафиксировано - но буйный полет фантазии для Никиты Сергеевича дело обычное. Зато охранник дачи Лозгачев не упоминает о том, что Сталин куда-то уезжал, но вот о гостях помнит хорошо.

Цит. 5.2.

«В ту ночь на объекте должны были быть гости - так Хозяин называл членов Политбюро, которые к нему приезжали. Как обычно, когда гости к Хозяину приезжали, мы вырабатывали с ним меню. В ночь с 28 февраля на первое марта у нас было меню: виноградный сок "Маджари”... Это молодое виноградное вина, но Хозяин его соком называл за малую крепость. И вот в эту ночь Хозяин вызвал меня и говорит: "Дай нам сока бутылки по две..."»

Как видим, все нормально. А вот потом началось нечто совершенно из ряда вон и вообще никуда. Я привожу здесь рассказ Лозгачева, и примерно то же самое уже в 90-х годах рассказывал Радзинскому охранник Старостин.

Цит. 5.3.

«А когда Хозяин гостей провожал, то прикрепленный тоже провожал - двери закрывал за ними. И прикрепленный Хрусталев Иван Васильевич закрывал двери и видел Хозяина, а тот сказал ему: «Ложитесь-ка вы спать. Мне ничего не надо. И я тоже ложусь. Вы мне сегодня не понадобитесь». И Хруст ал ев пришел и радостно говорит: «Ну, ребята, никогда такого распоряжения не было...». И передал нам слова Хозяина... Мы действительно легли спать, чем были очень довольны. Проспали до 10 часов утра.

Что делал Хрусталев с 5 часов утра до 10 часов утра, мы не знаем. В 10 часов утра его сменил другой прикрепленный М. Старостин».

Есть у чекистов (как, впрочем, у любых профессионалов) такое замечательное свойство - изгаляться над писателями и журналистами. Навесят какой-нибудь лапши на уши, а потом с другими «профи» хохочут над той чушью, которую сей литератор под их диктовку записал и растиражировал. Похоже, товарищ Лозгачев именно за таких лопоухих нас всех и держит. Ну когда это охрана могла выполнить приказание «объекта» перестать его охранять и лечь спать? Да они, собственно говоря, по служебным вопросам Сталину и не подчинялись, у них был свой начальник. Старое, еще рыцарских времен правило: «вассал моего вассала - не мой вассал» в армии соблюдается до сих пор.

Однако что здесь любопытно - так это утверждение Лозгачева, что в ночь на 1 марта он спал и что делал Хрусталев - не знает. С чего это вдруг такая оговорка? Не по Фрейду ли - подсознание выскочило?

...Однако дальше пошли дела еще круче. Тот же Лозгачев рассказывает о событиях, имевших место на следующий день - это было 1 марта, воскресенье.

Цит. 5.4.

«На следующий день было воскресенье. В десять часов мы, как обычно, уже все были на кухне, начинали дела на сегодняшний день планировать.

В 10 часов в его комнатах - нет движения {так у нас говорилось, когда он спал). Но вот пробило 11 - нет, и в 12 - тоже нет. Это уже было странно.

Обычно вставал он в 11-12, иногда даже в 10 часов он уже не спит.

Но уже час дня - нет движения. И в два - нет движения в комнатах, Ну, начинаем волноваться. В три, в четыре часа - нет движения. Телефоны, может, и звонили к нему, но когда он спал, обычно их переключали на другие комнаты. Мы сидим со Старостиным, и Старостин говорит: "Что-то недоброе, что делать будем?". Действительно, что делать - идти к нему? Но он строго-настрого приказал: если нет движения, в его комнаты не входить. Иначе строго накажет. И вот сидим мы в своем служебном доме, дом соединен коридором метров в 25 с его комнатами, туда ведет дверь отдельная. Уже шесть часов, а мы не знаем, что делать. Вдруг звонит часовой с улицы:

"Вижу, зажегся свет в малой столовой". Ну, думаем, слова Богу, все в порядке. Мы уже все на своих местах, все начеку, бегаем, и... опять ничего! В восемь - ничего нет. Мы не знаем, что делать, в девять - нет движения. В десять - нету. Я говорю Старостину:

"Иди ты, ты - начальник охраны, ты должен забеспокоиться". Он: "Я боюсь". Я: "Ты боишься, а я герой, что ли, идти к нему? " В это время почту привозят - пакет из ЦК. А почту передаем обычно мы. Точнее - я, почта моя обязанность. Ну что ж, говорю. Я пойду, в случае чего, вы уж меня, ребята, не забывайте. Да, надо мне идти...»

На этой пронзительно-трагичной ноте прервем пока повествование охранника Лозгачева. Рассказано, надо сказать, весьма душевно, вот только один недостаток у этих воспоминаний - этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Надо же, какие пугливые у главы правительства охранники! Если бы Сталина поставили охранять милиционеров из ближайшего отделения, даже они бы себя гак не вели, не торчали бы под дверью двенадцать часов, а это ведь специальная охрана, обученная и проинструктированная. Охраняют они старого и больного человека, с которым в любую минуту может произойти все что угодно. На этот счет у них не могло не быть инструкций. А надо понимать, что такое охранник. Охранник - это машина, которая в ответ на определенное воздействие срабатывает строго определенным образом и никак иначе.

А теперь - как в таких ситуациях на самом деле действовала охрана. Юрий Мухин раскопал и привел в своей книжке воспоминания полковника КГБ Новика, который был тогда заместителем начальника Главного управления охраны. И тот рассказал замечательный эпизод с баней. По субботам Сталин ходил в баню, которая была построена тут же, на территории дачи. Обычно он парился час с небольшим, но однажды в назначенное время из бани не вышел. Через двадцать минут охрана доложила об этом Новику, тот связался с министром госбезопасности Игнатьевым, последний - с Маленковым. И еще через пятнадцать минут охрана получила команду: ломать дверь. Но, едва они подошли с фомкой, как дверь открылась сама и вышел Сталин.

Есть история и еще похлеще. На сталинской даче имелся какой-то топчанчик под лестницей, на который вождь как-то раз прилег отдохнуть, накрыл лицо фуражкой, да так и заснул. Тем временем комендант дачи Орлов, обнаружив, что Сталина нет на месте, пошел его искать, нашел на этом самом топчанчике, подошел и, не смущаясь, приподнял фуражку - мол, не случилось ли чего? Проснувшийся Сталин, конечно, был недоволен, даже что-то там проворчал, но ничего более страшного не произошло, ибо комендант делал то, что ему положено.

Так обязана была действовать охрана, и так она действовала всегда, а утром 1 марта вдруг стала ну такая пугливая, такая трепетная...

Но даже если отрешиться от психологии охранников, задумаемся: а могло ли вообще такое происходить? Допустим, если Старостин и Лозгачев были заговорщиками, знали, что с вождем что- то не так и намеренно тянули время?

В помещении дачи находилась не только охрана, но и обслуга, так что никакие заговорщики не посмели бы при таком количестве свидетелей нарушить инструкцию. А если бы и дерзнули посметь, им бы не позволили остальные обитатели дачи, та же Матрена Бутусова - которая, по некоторым данным, была не подавальщицей, а сестрой-хозяйкой, а также имела звание офицера МГБ. Не говоря уже о том, что если бы охранники поступили так, а потом выяснилось, что Сталин в это время лежал на полу с инсультом, они бы уже никогда никому и ничего не рассказывали, ибо в «преступную халатность» даже самый мягкий следователь с Лубянки ни за что бы не поверил.

По всей видимости, тут мы имеем дело с некоей промежуточной версией, которая появилась примерно в 1957 - 1961 году. Почему именно тогда, станет ясно из дальнейшего рассказа.

«Ну, я открыл дверь, иду громко по коридору, а комната, где мы документы кладем, она как раз перед малой столовой, ну я вошел в эту комнату и гляжу в раскрытую дверь в малую столовую, а там на ковре Хозяин лежит и руку правую поднял... Все во мне оцепенело. Руки, ноги отказались подчиняться. Он еще, наверное, не потерял сознание, но и говорить не мог.

Слуху него был хороший, он, видно, услышал мои шаги и еле поднятой рукой звал меня на помощь. Я подбежал и спросил: "Товарищ Сталин, что с вами?" Он, правда, обмочился за это время и левой рукой что-то поправить хочет, а я ту: "Может, врача вызвать?". А он в ответ так невнятно: "Дз... дз..." - дзыкнул, и все. На полу лежали карманные часы и газета "Правда". На часах, когда я их поднял, полседьмого было, в половине седьмого с ним это случилось. На столе, я помню, стояча бутылка минеральной воды "Нарзан", он, видно, к ней шел, когда свет у него зажегся».

Дальше Лозгачаев описывает, как они укладывали Сталина на диван, как Матрена Бутусова отвернула у него рукава сорочки... Что же охрана делала потом? По логике и по субординации, они должны были звонить своему непосредственному начальнику. Полковник Новик накануне, аккурат в субботу, загремел в госпиталь с аппендицитом, стало быть, его заместителю - кто там им был?

В общем, по той же цепочке, что и в случае с баней. Механизм мы знаем. Министр госбезопасности поднял бы на уши Лечебно-санитарное управление Кремля...

А вот ничего подобного! Бредовый день продолжился бредовой ночью...

«Я Старостину говорю: "Иди звонить всем без исключения"... Старостин стал звонить в КГБ (на самом деле - МГБ. / П.) Игнатьеву, но тот испугался и переадресовал его к Берии и Маленкову... Старостин дозвонился до Маленкова. Спустя примерно полчаса Маченков позвонил нам и сказал:"Берию я не нашел". Прошло еще полчаса, звонит Берия: "О болезни товарища Сталина никому не говорите".

Интересно, как это Маленков сумел не найти Берию при порядках, которые тот завел в своем ведомстве? Но еще более интересно другое: по рассказу Лозгачева получается, что самым главным после Сталина был Берия. Что, опять подсознание выскочило?

Впрочем, это еще мелочи. А вот что дальше было...

«В три часа ночи слышу - подъехала машина, приехали Берия и Маченков. У Маленкова ботинки скрипачи, помню, он снял их, взял под мышку. Они входят: "Что с Хозяином?". А он лежит и чуть похрапывает. Берия на меня матюком: "Что же ты панику поднимаешь? Хозяин-то, оказывается, спит преспокойно. Поедем, Маченков!". Я им все объяснил, как он лежал на полу, и как я у него спросил, и как он в ответ "дзыкнул" невнятно. Берия мне: "Не поднимай панику и не беспокой. И товарища Сталина не тревожь. " Ну и уехали...

Лишь в половине восьмого приехал Хрущев, утешив: "Скоро будет медицина". Около девяти часов действительно появились врачи...»

Давайте все же утрем слезы и перейдем к делу. Теперь, наконец, ясно, какую именно легенду озвучивали спустя тридцать лет бывшие сталинские охранники. Это была составная часть кампании по шельмованию не только Берии, но и Маленкова. Стало быть, она появилась уже после Пленума ЦК 1957 года, на котором пытались снять Хрущева, и Никита Сергеевич (или его пиар-группа) таким образом пачкала обоих своих главных врагов - живого и мертвого. Почему охранники озвучивали эту версию? А что им оставалось - после ареста чекистов из «бериевской» команды и расстрела многих из них? Уж кто-кто, а Старостин и Лозгачев были совершенно нежеланными свидетелями, жизнь которых не стоила ничего. Тут либо делай, что велят, либо... Единственное, что они могли, - это насочинять какую-нибудь порнографию, в которую ни один умственно нормальный человек не поверит... так ведь их рассказ и есть та самая порнография!

Сам Хрущев, когда спустя десяток с лишним лет надиктовывал свои воспоминания, по-видимому, несколько запутался в версиях либо попросту забыл, что, кому и когда приказано было врать, и выдал иной вариант.

Цит. 5.5.

«...Уже было поздно, я разделся, лег в постель. Вдруг звонит мне Маленков: "Сейчас позвонили от Сталина ребята {он назвал фамилию), чекисты, и они тревожно сообщили, что будто бы что-то произошло со Сталиным. Надо будет срочно выехать туда. Я звоню тебе и известил Берию и Булганина. Отправляйся прямо туда". Я сейчас же вызвал машину. Она была у меня на даче. Быстро оделся, приехал, все это заняло минут пятнадцать. Мы условились, что войдем не к Сталину, а к дежурным. Зашли туда, спросили: "В чем дело?". Они: "Обычно товарищ Сталин в такое время, часов в одиннадцать вечера, обязательно звонит, вызывает и просит чаю. Иной раз он и кушает. Сейчас этого не было". (Заметьте, ни слова о том, что они не видели Сталина с самого утра! - Е. П.). Послали мы на разведку Матрену Петровну подавальщицу, немолодую женщину, много лет проработавшую у Сталина. Ограниченную, но честную и преданную ему женщину.

Чекисты сказали нам, что они уже посылали ее посмотреть, что там такое. Она сказала, что товарищ Сталин лежит на полу, спит. А под ним подмочено. Чекисты подняли его, положили на кушетку в малой столовой. Там были малая столовая и большая. Сталин лежал на полу в большой столовой. Следовательно, поднялся с постели, вышел в столовую, там упал и подмочился. Когда нам сказали, что произошел такой случай и теперь он как будто спит, мы посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам».

Кто такие «мы», Хрущев не конкретизирует. Вся ли четверка участвовала в этом идиотизме или кого-то Маленков «не нашел». Что здесь любопытно - так это то, что охранники говорят об Игнатьеве, а вот Хрущев вообще о нем не упоминает, словно бы и не существовало в СССР ни министра госбезопасности, ни начальника Управления охраны...

Непонятно, зачем вообще придумана была вся эта хрень. То ли для драматического эффекта, в порядке полета фантазии, то ли они хотели замаскировать нечто, случившееся в то воскресенье. Пока неясно...

Следы подлинных событий

Что же происходило 1 марта 1953 года на сталинской даче? Скорее всего, абсолютно ничего экстраординарного. Все было в порядке.

Совершенно выбивается из общего ряда, однако выглядит куда более пристойно версия, которую рассказал писателю Феликсу Чуеву Василий Рясной, по его словам, бывший в то время начальником правительственной охраны. (На самом деле он был начальником 2-го главного управления, то есть контрразведки - но кто знает, кем на то воскресенье подменили внезапно попавшего в больницу Новика.)

Цит. 5.6.

«Беда со Сталиным случилась в ночь с I на 2 марта 1953 года. Рясному позвонш его подчиненный Старостин, начальник личной охраны Сталина:

- Что-то не просыпается...

Было уже часов девять утра. А он обычно вставал рано».

И какой же совет дает своему подчиненному начальник правительственной охраны?

«- А ты поставь лестницу или табуретку и загляни! - посоветовал Рясной Старостину.

«Над дверью в спальню было стеклянное окно. В комнате стоял диван, стол. Маленький столик для газет и рядом с ним мягкий диванчик, покрытый шелковой накидкой. Старостин приставил лестницу, заглянул в окно и увидел, что Сталин лежит на полу. Потрясенный, он тут же позвонил Рясному, у которого на даче всегда дежурила машина. Рясной помчался в Кунцево и, приехав, сразу вскарабкался на ту же лестницу. Сталин лежал на полу, и похоже было, что он спиной съехал с диванчика по шелковой накидке.

- Скорей звони Маленкову! - приказал Рясной Старостину. Дверь в спальню заперта на ключ. Ломать не смеют. Ключу хозяина.

Не знаем, что делать, - говорит Рясной, - ждем, приедет Маленков, распорядится. Я-то чего?

Маленков и Берия приехали вместе. Рясной встретил их во дворе, кратко доложил о случившемся и добавил:

- Надо срочно вызвать врачей!

- Тучный Маленков побежал в коридор к телефону, а Берия усмехнулся:

- А наверное, он вчера здорово выпил!

Эта фраза покоробила меня настолько, что до сих пор заставляет кое о чем задуматься - признается Рясной. Тем самым Берия нежданно высказал свое отношение к Сталину».

Эта версия более правдоподобна, но в ней тоже концы с концами не сходятся. Охрана никак не могла сказать, что Сталин «не просыпается» - он ложился около 4-5 часов утра и вставал не рано, а наоборот, поздно, так что в 9 часов охранники и не подумали бы поднимать тревогу.

А вот версия, озвученная академиком Мясниковым, выглядит подлинной. Вечером 2 марта за ним приехали из Кремлевской больницы и отвезли в Кунцево.

Цит. 5.7.

«В одной из комнат уже был министр здравоохранения. Министр рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в три часа ночи видел его за столом {он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате, в кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном. Был он без сознания. Больного положили на диван, на котором он и пролежал все дальнейшее время».

Увидев, что Сталин лежит на полу без сознания, охранники позвонили по цепочке Рясному (или кто там был над ними главный), тот - Игнатьеву, Игнатьев - Маленкову и Берии. Те распорядились вызвать врачей и помчались на дачу - именно в таком порядке действовал бы любой нормальный человек. (А Брент и Наумов утверждают, что охранники, согласно существовавшим в Главном управлении охраны порядкам, вообще обязаны были вызвать медиков сразу, не советуясь ни с кем.) Тогда по времени все сходится: как бы ни спешили, все равно раньше чем через час врачи бы не появились - их надо было собрать по квартирам, доставить в Кунцево, на все это нужно время.

В любом другом случае охранники дачи были бы сразу же после смерти Сталина арестованы и на свободу уже не вышли - а этого с ними не произошло.

Впрочем, все это ни в коей мере не исключает того, что Сталин был убит. Это как с убийством Кирова - вроде бы нет оснований подозревать нечто большее, но уж очень подходящее время и уж очень подходящий человек...

Сенсационные находки Николая Добрюхи

Нет, смерть Сталина могла бы показаться абсолютно естественной, если бы не несколько странных моментов.

Как Хрущев, так и (явно по сговору с ним) Светлана Аллилуева дружно уверяли, что Сталин в ту зиму не доверял врачам и не пользовался их услугами, а чем-то лечился сам. Они связывают такое поведение с «делом врачей» - но это не аргумент, не был Сталин так уж пуглив - он, скорее, являлся фаталистом. Это могло быть и правдой: есть данные, что лечащим врачом Сталина являлся арестованный в ноябре академик Виноградов, и вождь решил не связываться с новым врачом, а подождать освобождения своего - ждать-то надо было всего несколько месяцев. Но пикантность ситуации в том, что ни Хрущев, ни Светлана не были близкими Сталину людьми и знать этого попросту не могли. Зачем им понадобилось это утверждение? Объяснить причину отсутствия данных о здоровье вождя?

Медицинская карта Сталина после его смерти бесследно исчезла. Уничтожать ее был смысл только в одном случае - если там не зафиксировано никакой гипертонии.

Охранник Хрусталев, о котором неизвестно, что он делал в ночь на 1 марта, вскоре после смерти Сталина последовал за ним, а еще двое охранников застрелились. Есть свидетельство, что после похорон Хрусталев был на несколько дней арестован, а потом выпущен на свободу - впрочем, ничего удивительного в этом нет, по факту смерти Сталина наверняка велось следствие. Любопытно другое: в случае громкого убийства у заказчиков есть привычка убирать исполнителя. И с чего бы это Лозгачев обмолвился, что в ночь на 1 марта он спал и что делал Хрусталев не знает...

Переворот произошел именно в тот день, когда Берия должен был получить санкцию на арест Игнатьева.

Именно Игнатьев ведал сталинской охраной, именно он резко уменьшил ее численность, он же удалил от вождя его бессменного помощника Поскребышева и начальника охраны генерала Власика (последнего зимой даже арестовали - правда, не сумели ничего доказать. А поскольку освобождать его было неприлично, держали в тюрьме до 1955 года, а потом приговорили к высылке).

17 февраля внезапно умер комендант Кремля Косынкин, после чего Сталин в Кремле не появлялся.

Наконец, последние находки московского журналиста Николая Добрюхи тоже нельзя сходу отмести, даже при всей их сомнительности. Работа эта напечатана совсем недавно, причем в газете, и ей присуща специфика жанра. Автор не рассказывает, какие документы попали к нему в руки, при каких обстоятельствах, где они находились все это время. Тем не менее, отмахнуться от них нельзя. Поэтому терпение - я намерена привести все выдержки из большой статьи, имеющие отношение к версии отравления.

Николая Добрюха утверждает, что обнаружил данные обследования здоровья Сталина, относящиеся к началу 50-х годов, в которых нет ни малейших следов гипертонии. А это уже серьезно.

Цит. 5.8.

«Вот выписка из обследования Сталина перед курортными процедурами в Мацесте 16.09.1947 года:

"Диагноз: основной - гипертония в начальной стадии; сопутствующий - хронический суставной ревматизм, переутомление. Пульс 74 в 1 мин. Артериальное давление 145/85. Леч. врач Кирш- лов".

У подавляющего числа людей в возрасте от 40 до 60 лет давление 145 на 85 считается нормальным, а в возрасте старше 60 {Сталину тогда было 67 лет) отвечают норме и гораздо более высокие цифры - 150 на 90. Каким было здоровье вождя в дальнейшем? Вот ошеломляющие выписки из его медицинской карты.

Сталину 70 лет. "4.09.50. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Давление 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм. Давление 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовлетворительный. Кишечник регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов".

Сталину 72 года. "09.01.52. Пульс 70, полный, правильный. Давление 140/80..."

Эти измерения сделаны при сильнейшем гриппе с высокой температурой. Вряд ли каждый, даже гораздо более молодой и здоровый, человек может похвастаться подобными цифрами. Обращает на себя внимание и тот факт, что даже о "начальной стадии гипертонии " больше нигде не говорится!».

Цит. 5.9.

«Журнал врачей во многом сводит на нет все мемуары и исследования о последней болезни и смерти Сталина. Прежде чем его цитировать, выскажу свое мнение. Судя по всему, врачи понимали, что у Сталина отравление. Поэтому среди лечебных назначений есть почти все, что применяется при поражении ядами: холодный компресс (пузырь со льдом) на голову, сладкий чай с лимоном, очистка желудка серно-кислой магнезией и т. д. Теперь давайте приступим к чтению записей медиков о последней болезни и смерти Сталина.

2 марта 1953 года

"При осмотре в 7 часов утра - больной лежит на диване на спине, голова повернута влево, глаза закрыты, умеренная гиперемия лица, было непроизвольное мочеиспускание {одежда промочена мочой). Дыхание не расстроено. Пульс 78 в минуту с редкими выпадениями. Тоны сердца глуховаты. Кровяное давление 190/110. (...) Живот мягкий, печень выходит из-под реберного края по среднеключичной линии на 3-4 см. В области правого локтевого сустава - следы ушиба {экскориация и небольшая припухлость). Больной в бессознательном состоянии. (...) Менингиальных симптомов нет. (...) Состояние больного крайне тяжелое".

Из записей профессора Лукомского можно добавить: "Был обнаружен полный паралич обеих правых конечностей. (...) При поднимании век глазные яблоки уходили то вправо, то влево. (...) В левых конечностях временами появлялось двигательное беспокойство. (...) Во избежание аспирации решено было снять зубные протезы..."

"16.00 (...) В 4-м часу дня проглотил 3 чайные ложки чая без поперхивания. Паралич правых руки и ноги остается. (...) Состояние больного по сравнению с состоянием в 7 час. утра сталo еще более тяжелым... Третьяков, Куперин, Лукомский, Ткачев, Глазунов, В. Иванов.

18.30 Лед на голову пока отменен. (...) Начали давать сладкий чай с лимоном. Больной получил 4 чайные ложки. Температура тела в правой подмышечной ямке 37,4°, а слева 37,6°. В. Иванов.

(Создается впечатление, что врачи одновременно пытались лечить и от отравления, и от его последствий, выразившихся в нарушении кровообращения и инсульте, но, конечно, не говоря об отравлении ни слова. - Н. Д.)

22.45 Состояние тяжелое, больной открыл глаза и пытался разговаривать с тт. Маленковым Г. М. и Берия Л. П. (...) Больной сильно потеет. Температура 38°.

3 марта 1953 года, 10 час. 30 мин.

Консилиум (Третьяков, Куперин, Коновалов, Мясников, Ткачев, Глазунов, Тареев, Филимонов, Лукомский, Иванов-Незнамов). В состоянии больного произошло значительное ухудшение: угнетение сознания стало более глубоким, усилились нарушения дыхания, деятельность сердца слабеет. Консилиум считает состояние больного угрожающим.

13.30 (...) После дыхания кислородом ритм дыхания становится более правильным и ровным. (...) Временами появляются проблески сознания, пытается что-то сказать, отдельное слово разобрать невозможно. Голову на подушке держит, глаза временами открывает, взглядом не фиксирует. Зрачки узкие, реакция на свет вялая, правая носогубная складка опущена, язык не высовывает. (...) Временами появляется двигательное беспокойство в левых конечностях (перевирание пальцами в воздухе, застывание поднятой руки, иногда хватательный рефлекс в левой кисти).

19.00 Около 50минут больной был без кислорода. Наблюдался кратковременный проблеск сознания, реагировал на речь товарищей.

24 часа. Резко усилились расстройства дыхания, доходя часто до угрожающего состояния - полной остановки дыхания.

В последний час консилиум применил, в целях спасения жизни тов. Сталина, медикаментозные средства, намеченные ранее на крайний случай. Несмотря на применение этих средств, в состоянии здоровья тов. Сталина улучшения не наступает.

4 марта 1953 года

0.10. В начале первого часа ночи состояние больного стало крайне тяжелым вследствие часто повторяющихся остановок дыхания... Лукомский.

7.35 Дан кислород - синюшность несколько меньше.

8.00 Резкий цианоз лица и конечностей. (Цианоз - посинение и почернение кожи и слизистых оболочек. Синюшная окраска кожи появляется при отравлении некоторыми ядами - анилином, нитробензолом, бертолетовой солью и др.,- так как из-за них гемоглобин крови превращается в так называемый метгемоглобин, имеющий темную окраску. Не исключено, что Сталин был отравлен смесью различных ядов. - Н. Д.)

Начиная с 15.00 и до 21.00, то есть целых 6 часов, дневник врачей почему-то не велся. Делались лишь общие обзорные заметки о состоянии и процедурах.

"21.00 (...) Сознание полностью отсутствует. Дыхание с частыми и длительными паузами - до 10 секунд пауза.

22.00 (...) Значительное последовательное кровотечение после пиявок, особенно за правым ухом ".

марта с 1 часу до 3 часов ночи дневник опять почти не ведется. Вначале я думал, что это от полной безнадежности. Но когда вдруг обнаружил цитируемую ниже невзрачную бумагу, то понял - причиной молчания была растерянность. К этому времени (в ночь на 5 марта) пришчи анализы крови и мочи, из которых следовал однозначный вывод: отравление! Заключение консилиума на 1 час ночи 5 марта предельно лаконично:

"При исследовании крови отмечено увеличение количества белых кровяных телец до 17 000 (вместо 7000-8000 в норме) с токсической зернистостью в лейкоцитах. (Вот оно! -Н. Д.) При исследовании мочи обнаружен белок".

Еще одно подтверждение! Но как врачи могли сообщить такое Берии? Сразу бы последовал вопрос: «Лучше сами признавайтесь, кто из вас отравил товарища Сталина?! Иначе - всех...» Что делать? Решили, учитывая безнадежность положения и упущенное время, просто зафиксировать факт... Поэтому возникла такая длительная без всяких процедур пауза.

"3 часа ночи (...) Печень остается увеличенной. (Один из признаков сильнейшего отравления. - Н. Д.)

4.55 Появилась икота (2-3 раза)". Теперь события начнут развиваться стремительно! Икота станет частой и сильной, а к утру...

"8.20 Двигательное беспокойство. Позывы на рвоту. Рвота с кровью {рвотные массы темного цвета). Сделана инъекция кофеина (1 кб. см). Состояние крайней тяжести. Больной открыл глаза. Резкий цианоз. Кровяное давление 170/110. Пульс - 110 в минуту, слабого наполнения. Рвотные массы посланы на анализ ".

Вот реакция на произошедшее профессора А. Л. Мясникова:

"Утром пятого у Сталина вдруг появилась рвота кровью: эта рвота привела к упадку пульса, кровяное давление пало. И это явление нас несколько озадачило - как его объяснить?.. Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках..."

Нельзя забывать - воспоминания писались в те годы, когда еще тема эта находилась под страшным запретом. И несмотря на всю недосказанность - такое признание!

"8.27 Снова рвотные движения.

8.40 Снова повторились рвотные движения...

11.30 Внезапно наступили позывы на рвоту. Состояние больного сразу ухудшилось. Наступило резкое побледнение лица и верхнего отдела туловища. (...) Наблюдалось легкое движение головы, 2-3 тикообразных подергивания в левой половине лица и судорожные толчки в левой ноге".

Заключение консилиума 5 марта в 12 часов дня: "(...) В начале девятого у больного появилась кровавая рвота... которая закончилась тяжелым коллапсом, из которого больного с трудом удалось вывести. В 11 час. 30 мин. после нескольких рвотных движений вновь наступил коллапс с сильным потом, исчезновением пульса на лучевой артерии; из коллапса больной был выведен с трудом...

21.30 Резкая потливость. Больной влажный. Пульс нитевидный. Цианоз усилился.

21.40 Карбоген (4,6% С02) 30 секунд, потом кислород. Цианоз остается. Пульс едва прощупывается. Больной влажный. Дыхание учащенное, поверхностное. Повторен карбоген (60 СО) и кислород. Сделаны инъекции камфоры и адреналина. Искусственное дыхание.

21.50 Товарищ И. В. Сталин скончался".

Обнаруженные мною документы свидетельствуют о бесспорном наличии яда в организме Сталина. Вместе с тем точный его состав и происхождение эти документы не отражают. Видимо, в те жуткие дни и ночи, когда делались анализы крови страшно умиравшего Хозяина Кре.мля, разрешения, а тем более указания на это медики не получали».

Медики и сейчас могут объяснить далеко не все в течении болезни. Документы сложные, с ними еще разбираться и разбираться. Но не учитывать их, как я уже говорила, нельзя.

Продолжим цитирование:

Цит. 5.10.

«Итак, первые результаты анализов крови и мочи, потрясшие врачей, поступили в их распоряжение примерно к началу суток 5 марта 1953 года... Анализ крови от 5.03.1953 г. дал ошеломляющие результаты. Красные кровяные клетки (эритроциты) были в норме, а вот белые кровяные клетки (лейкоциты) оказались повышенными до 21 000 (норма 5000-8000). А ведь именно эти клетки поглощают бактерии, вредные для организма частицы и чужеродные вещества.

Была изменена и лейкоцитарная формула: "Лимфоциты - 4,5% (При норме 22-30%. Такое резкое уменьшение означает серьезную борьбу организма за сохранение своей жизнеспособности и одновременно - опасное снижение защитных функций. Также это может говорить о том, что они зафиксировали в организме токсины, т. е. отравляющие вещества природного происхождения, и начали активно превращаться в моноциты и макрофаги, способные поглощать и переваривать токсины. Что и нашло отражение в следующих ниже показателях крови. - Н. Д.)

Моноциты - 10,5% (При норме 4-8%. Это дополнительное подтверждение наличия в организме токсинов. - Н. Д.)

Нейтрофилы - 85% (При норме 55-68%. Этот показатель на бланке жирно подчеркнут синим карандашом. Рост числа нейт- рофилов, пожалуй, - главный свидетель наличия токсических ядов в организме. - Н. Д.)

Палочко-ядерные нейтрофилы - 18% (При норме 2-5%. Этот показатель тоже жирно подчеркнут синим карандашом. -Н. Д.)

Особые замечания. В части нейтрофилов имеется токсическая зернистость».

Наверно, эти «особые замечания» и повергли врачей в шок, они- то знали (в отличие от простых смертных), что клетки крови, в которых была обнаружена «токсическая зернистость», защищают организм человека от бактерий и токсических веществ.

Здесь необходим дополнительный комментарий специалистов, которым я показал анализы, скрыв, кому они принадлежат. Вот что они ответили мне на вопрос: "Почему анализы крови не сразу, а только на 3-й день показали наличие токсинов?":

"Чтобы лейкоциты отреагировали на чужеродные токсины и произошло накопление антитоксичных клеток, лимфоцитам нужно время для распознавания по принципу «свой - чужой». Когда врачи обнаружши эту токсичность, было уже поздно, так как произошли необратимые разрушения в сердце и головном мозге..."

- Когда же и что нужно было делать, чтобы попытаться спасти больного? - не унимался я.

И мне ответили: "Во всех случаях должно производиться промывание желудка. Полезность и ста этого метода в относительной быстроте и полноте выведения яда из желудка (если отравление произошло через рот), а также в уменьшении опасности мозгового инсульта у пожилых людей благодаря отсутствию подъема кровяного давления, какое бывает из-за сильного натуживания при рвоте. Кстати, во многих случаях промывание желудка помогает и при других формах попадания яда в организм, а не только через рот. Почему? Долго объяснять... Но поверьте на слово, что это точно!.."»

Дальше автор рассматривает данные вскрытия. С ними тоже все неясно. Например, в данных не указаны сросшиеся пальцы и усохшая левая рука. Из чего г-н Добрюха делает вывод, что вскрывали не Сталина, и выдвигает совершенно безумную версию, что Сталин умер сразу, а затем в Кремле отравили и привезли в Кунцево его двойника. Зачем - совершенно непонятно. Впрочем, у этого факта может быть и простое объяснение: медиков попросили не упоминать в акте о физических аномалиях вождя. Этот документ увидят многие, и незачем позволять распространяться слухам о таких подробностях, со всеми вытекающими отсюда комментариями, типа «печати дьявола» и т. п. Да и просто незачем, чтобы пошли слухи о физических недостатках Сталина. Итак:

Цит. 5.11.

«Чтобы не ухудшить "условия бальзамирования", при вскрытии "не проверялись щитовидная железа, гипофиз, половые железы, полость рта, язык, миндалины, пищевод, гортань и трахея". Зато было сделано сенсационное открытие - "воспалительные очаги в легких", о которых писачи лечащие врачи, отсутствовали.

На воспаление легких, судя по всему, очень рассчитывали начальники от медицины, дабы объяснить им увеличение числа лейкоцитов и одновременно скрыть этим таинственную кровавую рвоту и "токсическую зернистость в лейкоцитах". Ведь в медицинском заключении о болезни и смерти И. В. Сталина писалось: "С первого дня болезни повысилась температура, и стал отмечаться высокий лейкоцитоз, что могло указывать на развитие воспалительных очагов в легких ".

Сталина даже лечили пенициллином.

А вот состояние желудочно-кишечного тракта свидетельствовало об отравлении, слизистые оболочки желудка и кишечника будто посекло бесчисленной дробью. Вот как это описано в "Акте патолого-анатомического исследования": «Содержимое желудка представляет собой черного цвета жидкость в количестве 200 кб. см. На слизистой желудка обнаружены множественные мелкие черно-красные точки, легко снимающиеся ножом. По удалении их на слизистой желудка обнаруживаются мелкоточечные углубления. Слизистая желудка сглажена. Такого же характера изменения обнаружены на слизистой двенадцатиперстной кишки. На вершине складок верхнего отдела тощей кишки в слизистой оболочке обнаружены мелкоточечные кровоизлияния. Такие же кровоизлияния кое-где встречаются и на протяжении всего тонкого кишечника.

В просвете верхнего отдела тонкого кишечника обнаружена густая темно-зеленого цвета масса, приобретающая на остальном протяжении кишечника черную окраску. Слизистая тонкого кишечника - местами интенсивно окрашивается этой полужидкой массой в черный цвет...».

Цит. 5.12.

«Все вышесказанное я попросил прокомментировать одного из крупнейших специалистов в области ядов. На условиях анонимности он заметил, что не исключает в данной истории применения лекарства дикумарин. Дикумарин мог быть изготовлен специальной передозировкой, чтобы его прием вызвал инсульт...

Справка о дикумарине: Дикумарин был первым и основным представителем антикоагулянтов - лекарств, снижающих свертываемость крови. Однако в связи с высокой токсичностью изъят из употребления. Эффект воздействия дикумарина проявляется медленно, но продолжительно - начинается через 2-3 часа и достигает максимума через 12-30 часов. (Что, заметим, соответствует времени углубления потери сознания у Сталина в течение первых суток его последней болезни. - Н. Д.) Повышает проницаемость сосудов, что чревато кровотечениями. Могут наблюдаться выделения крови с мочой, кровотечения из полости рта и носоглотки, желудочные и кишечные кровотечения, кровоизлияния в мышцы и т. д. Особо опасен для пожилых людей...»

Кроме дикумарина, есть и другие вещества. Например, Владимир Наумов и Джонатан Брент в книге «Последнее дело Сталина» приводят предположение докторов медицины Лоуренса К. Когена и Филиппа Дикея еще о каком-то веществе, которое авторы не называют.

Цит. 5. 13.

«Эти кристаллы используются в качестве крысиного яда и не имеют вкуса и цвета. Он препятствует свертыванию крови и поэтому его назначают больным сердечными заболеваниями. Препарат был запатентован в 1950 г. и вскоре уже очень активно продавался по всему миру. Правильно подобранная доза в срок от трех до десяти дней могла вызвать у больного острым атеросклерозом кровотечение или даже кровоизлияние в мозг».

Когда я консультировалась с медиками по поводу книги «Последний бой Лаврентия Берии», мне также рассказали, что существуют препараты, резко повышающие давление. Они токсичны, то есть обладают сильным побочным эффектом, поэтому не использовались в медицинской практике, вводятся большей частью внутривенно и действуют не сразу. В принципе, и высказанная в той книге версия, что Сталину в ночь на 1 марта дали каким-либо образом снотворное, а потом сделали укол, тоже не хуже прочих. Тогда понятна странная оговорка по поводу «сна охраны» - мол, если кто что и делал, то мы не видали. Что же касается укола - нормально обученные охранники имеют и определенные медицинские навыки, так что совсем не обязательно вызывать врача или медсестру, чтобы сделать инъекцию. Но эта версия не для документальной книги, а для детектива, где она и использована.

Не будем путать документалку и детектив, поэтому позвольте не поверить, что Сталина можно было заменить двойником и множество людей, с которыми он виделся ежедневно, не заметили бы подмены. Такое бывает только в бразильском сериале. Но вот что интересно - так это сообщенная Добрюхой первая запись в журнале врачей, датируемая 7 часами утра: «Больной лежал на диване в бессознательном состоянии в костюме». Правда, из этого он почему-то делает вывод, что «его сразу нашли мертвым, а потом полураздетого покойного вождя заменили "срочно заболевшим" одетым в костюм двойником?!». По-видимому, он так считает, потому что верит Лозгачеву, который вспоминал, что Сталин был в нижней солдатской рубашке - помните? Но Лозгачеву верить нельзя никак. И, кстати, пикантность этой записи знаете в чем? Костюма в обычном понимании у Сталина не было вообще! Он носил или полувоенный френч без знаков различия, или положенный ему по званию мундир. Разве что врачи назвали «костюмом» френч.

Аналогичное свидетельство (непонятно кого) приводят Брент и Наумов: Сталин «лежал на диване в бессознательном состоянии. Он был одет в свою обычную одежду». Это еще раз подтверждает версию, что все случилось до того, как Сталин лег спать.

В общем, по-прежнему дело ясное, что дело темное. А уж медицинские вопросы - и вовсе дремучий лес. К счастью, у меня имеются и собственные консультанты. Эту тему любезно согласился прокомментировать Юрий Томсинский, кандидат медицинских наук, патологоанатом Военно-медицинской академии.

...Описанная г-ном Добрюхой клиническая картина, к огорчению автора, не может однозначно свидетельствовать об отравлении товарища Сталина. Эти симптомы могут наблюдаться и при нарушении мозгового кровообращения (инсульт).

- Весь комплекс, или что-то выбивается из общего ряда?

- Если что и выбивается, то это анализ крови. Прежде всего я имею в виду так называемую «токсическую зернистость лейкоцитов», и вообще их количество. Но надо учитывать, что при проведении лабораторных анализов имеет огромное значение и оборудование, и квалификация лаборанта.

- Допустим, с этим было все в порядке...

- Не факт... но ладно, допустим. Тогда это может быть симптомом быстро развивающейся пневмонии при нарушении мозгового кровообращения - такие пневмонии текут очень тяжело, лечатся с трудом и зачастую являются причиной смерти больных.

- Но ведь при вскрытии не обнаружено следов пневмонии.

- Я бы хотел посмотреть на весь этот документ! Те выдержки, которые доступны нам сейчас, заставляют лишь пожимать плечами.

- Но все же: может такой анализ крови означать еще что- то, кроме пневмонии?

- Да, вялотекущий инфекционный процесс - кто рискнет утверждать, что у Сталина его не было? Кроме того, не исключена такая на первый взгляд парадоксальная ситуация, как наличие тяжелого заболевания, о котором просто никто не подозревал! Например, у пожилых людей, болеющих ишемической болезнью сердца, может встречаться воспаление клапанов сердца (т. н. эндокардит). Если, допустим, у Сталина патологоанатомы обнаружили что-либо подобное, то становится совершенно понятным, что документ был фальсифицирован. Кому хочется попасть еще одним обвиняемым в «дело врачей»?

- Но все же: могут эти данные свидетельствовать о том, что Сталину дали препарат, резко повышающий давление, вызвав тем самым искусственный инсульт? Существовали ли они тогда? Что вы скажете о том же дикумарине?

- В принципе, такие препараты существуют сейчас и существовали тогда. Я не фармаколог, так что могу рассказать только в общих чертах. Есть целая группа сосудос)ркивающих препаратов, введение которых может вызвать кратковременное поднятие артериального давления. Что касается дикумарина, то это действительно очень мощный препарат, препятствующий свертыванию крови, однако при его введении должны были возникнуть обширные внутренние и подкожные кровоизлияния, т. к. его действие - системное.

- Мы знаем, что было желудочное кровотечение и кровотечение в кишечнике. Для инсульта это характерно?

- Нет, но может быть осложнением инсульта. В данном случае важнее знать состояние печени и почек, ибо при отравлении подобного рода препаратами кровоизлияния там должны встречаться закономерно, а при инсульте - нет.

- Но вы не исключаете возможности отравления?

- Естественно, нет. Однако у нас слишком мало данных, чтобы можно было дать однозначное утверждение. Как говорят математики, их количество исчезающе мало.

- Как вы думаете, если бы врачи подозревали отравление, стали бы они вносить в журнал записи, исходя из которых это можно было бы потом установить?

- Записи ведь можно трактовать по-разному. Однако в то время медицинскому сообществу Москвы был нанесен сильный удар «делом врачей», и в особенности академической элите. Поэтому при анализе их действий это необходимо учитывать далеко не в последнюю очередь.

- Возможно ли было, чтобы кто-либо из них подошел, допустим, к Берии или Маленкову и высказал предположение, что Сталина отравили?

- Не представляю, кто бы это мог быть. Все боялись. Тем более, необходимо учитывать принятую во врачебном сообществе иерархию и механизм передачи ответственности. Исходя из этого, делаю «дикое» предположение, что таким лицом мог оказаться только министр здравоохранения.

- А те врачи, которые лечили?

- Лечащие врачи в системе Лечсанупра Кремля выполняли рекомендации консультантов. А вот среди консультантов как раз и была вся академическая элита. Поэтому значительная часть ответственности за лечение и определение его стратегии лежала на них. Зачастую именно они рекомендовали и лечащих врачей.

- Остается только пожалеть, что там не было такого человека, как доктор Тимашук...

- В какой-то степени - да...

- Как вы думаете, знали ли врачи утром 2 марта, что Сталин умрет? А если нет, то когда они могли дать такой прогноз?

- Сказать, что знали наверняка - естественно, нет. Но вопрос ведь еще и в том, как жить. О восстановлении работоспособности не было и речи. Дальше стране предстояло обходиться без Сталина, даже если бы он остался жив.

...Само собой, официальное заключение констатировало естественную смерть - от кровоизлияния в мозг. На самом деле вопрос о причине смерти Сталина куда более темный. Одно время были доступны для исследователей хранившиеся в РГАСПИ три папки с разрозненными медицинскими документами за разные годы, имеющими отношение к состоянию здоровья Сталина. Никаких выводов по ним сделать нельзя. Более того, с документами последних дней жизни вождя явно проводились какие-то манипуляции, акт вскрытия редактировался, похоже, несколько раз. Когда, зачем, с какой целью?

Более того, можно быть полностью уверенными, что если врачи и заметили какие-нибудь несоответствия в картине болезни, то они постарались их затушевать. Причина проста: медики боялись, и боялись смертельно. Не зря Берия, по воспоминаниям самих врачей, успокаивал их, говорил, что им доверяют, чтобы они работали спокойно и делали то, что считают нужным. Но Берия высоко, а госбезопасность - вот она, рядом, там правит бал тот же министр, который раскрутил «дело врачей». Малейшее подозрение - и медики окажутся в тех же камерах с самым страшным из всех возможных обвинений. Сталина все равно не спасти, а сами сгорят. Нет уж, лучше сделать так, чтобы клиническая картина полностью соответствовала официальному диагнозу.

Мы сейчас не можем точно сказать, своей ли смертью умер Сталин. Если не своей, то, скорее всего, причиной 26 июня стало 5 марта. Но все равно остается открытым вопрос мотивации. Теперь он будет звучать немножко иначе: «За что убили Сталина?». А если смерть вождя все же естественная, то перед нами все равно стоит первоначальный вопрос: «За что убили Берию?». Девять из десяти, что оба эти вопроса имеют один и тот же ответ.

Глава 6 САМОЕ СТРАННОЕ ДЕЛО МВД

«В тяжелой болезни т. Сталина виновны те же врачи-убийцы. Это, видимо, они и т. Сталину давали лекарства замедленного действия».

«Как жаль, что он так тяжело заболел. Не приложили ли руку к его здоровью евреи?»

«Не может быть, чтобы это обошлось без подлых рук врачей-убийц».

«Все возможно. У т. Сталина повышенное давление крови, а его враги направляли на юг лечиться. На юге же находиться с такой болезнью противопоказано. Это тоже, видимо, делали врачи».

«Вполне возможно, что тут врачи замешаны. Если это дело подтвердится, у народа еще больше будет возмущения против евреев».

Из отчетов МТБ о настроениях в армии весной 1953 г.

По ходу работы Николай Добрюха делает одно очень точное замечание. «Медики знали: скажи они, что вождя отравили, а они все эти дни лечили инсульт и гипертонию, Берия арестует их тут же. А уж под пытками они сами наговорят что угодно. Так организованное как раз в эти дни (не важно кем!) "дело врачей" сыграло зловещую роль в убийстве Сталина».

Ну почему же «не важно кем», дорогой коллега? Если «дело врачей» имеет отношение к смерти вождя, то это как раз невероятно важно: кто и зачем его организовал? Тем более что никакого логического основания (кроме паранойи и патологического антисемитизма Сталина) оно не имеет до сих пор.

Начнем с конца

Берия, едва придя после смерти Сталина в МВД, в первую очередь разгромил «дело врачей». Уже 13 марта он назначил проверку самых громких дел МГБ. «Дело врачей» было прекращено первым. 3 апреля ЦК принял следующее постановление.

Док. 6.1. Из постановления Президиума ЦК КПСС по «делу о врачах-вредителях».

«1. Принять предложение Министерства внутренних дел СССР:

а)о полной реабилитации и освобождении из-под стражи врачей и членов их семей, арестованных по так называемому «делу о врачах-вредителях», в количестве 37 человек;

б)о привлечении к уголовной ответственности работников б[ыв - шего] МГБ СССР, особо изощрявшихся в фабрикации этого провокационного дела и в грубейших извращениях советских законов.

2. Утвердить прилагаемый текст сообщения для опубликования в центральной печати.

3. Предложить б[ывшему] Министру государственной безопасности СССР т. Игнатьеву С. Д. представить в Президиум ЦК КПСС объяснение о допущенных Министерством государственной безопасности грубейших извращениях советских законов и фальсификации следственных материалов.

4. Принять к сведению сообщение тов. Л. П. Берия о том, что Министерством внутренних дел СССР проводятся меры, исключающие возможность повторения впредь подобных извращений в работе органов МВД.

5. Отменить Указ Президиума Верховного Совета СССР от 20 января 1953 г. о награждении орденом Ленина Тимашук Л. Ф. как неправильный, в связи с выявившимися в настоящее время действительными обстоятельствами.

6. Внести на утверждение Пленума ЦК КПСС следующее предложение Президиума ЦК КПСС:

«Ввиду допущения т. Игнатьевым С. Д. серьезных ошибок в руководстве быв. Министерством государственной безопасности СССР признать невозможным оставление его на посту секретаря ЦК КПСС».

7. Настоящее постановление вместе с письмом тов. Берия Л. П. и постановлением специальной следственной комиссии МВД СССР разослать всем членам ЦК КПСС, первым секретарям ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов КПСС».

Через два дня Игнатьева сняли с поста секретаря ЦК. Формально это снятие должно было состояться на пленуме, который был назначен на конец месяца. Однако пленума ждать не стали, изгнание бывшего министра утвердили телефонным опросом всех членов ЦК, обзвонив более ста человек. А на пленуме Игнатьева вывели из состава самого ЦК и поручили комиссии партийного контроля решить вопрос о его партийной ответственности. Уже по стремительности оргвыводов можно представить, как был разъярен Берия!

Его сын Серго на следствии вспоминал замечательный разговор с отцом, относящийся к тому времени:

Цит. 6.1.

«После появления в газете "Правда" передовой статьи о серьезных недостатках в органах Министерства государственной безопасности в связи с делом врачей, я обратился к отцу с вопросом: "Почему охаивают работу Игнатьева, ведь он секретарь ЦК КПСС?"... Берия Л.П. на мой вопрос ответил раздраженно, презрительно по адресу т. Игнатьева: "Какой он секретарь ЦК, он... (нецензурное слово) собачье"»

«Сообщение для опубликования в печати», о котором говорится в постановлении, было скупой и официальной информацией МВД о прекращении дела. Но вместе с ним появилась еще и та самая знаменитая передовая под характерным названием: «Советская социалистическая законность неприкосновенна», где открытым текстом было сказано о фальсификации дел в МГБ и применении недозволенных следственных методов. А судя по стилю, которым написана статья, похоже, что она - по крайней мере, ее содержательная часть - принадлежит перу самого Берии.

Док. 6.2. Из передовой статьи «Советская социалистическая законность неприкосновенна». «Правда». 6 марта 1953 г.

«В нашей печати опубликовано сообщение Министерства внутренних дел СССР о результатах тщательной проверки всех материалов по делу группы врачей, обвинявшихся во вредительстве, шпионаже и террористических действиях в отношении активных деятелей Советского государства.

В результате проверки установлено, что привлеченные по этому делу профессора и врачи были арестованы бывшим Министерством государственной безопасности СССР неправильно, без каких-либо законных оснований. Как говорится в сообщении Министерства внутренних дел, проверка показала, что выдвинутые против этих лиц обвинения являются ложными, а документальные данные, на которые опирались работники следствия, несостоятельными. Установлено, что показания арестованных, якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения, получены работниками следственной части бывшего Министерства государственной безопасности путем применения недопустимых и строжайше запрещенных советскими законами приемов следствия...»

Позднее, на июльском пленуме ЦК, эту публикацию также поставят Берии в вину - зачем, мол, выносил сор из избы. Однако вопросами печати все еще ведал ЦК КПСС, и без соответствующего партийного решения этот материал не мог бы появиться. Стало быть, партия не возражала...

4 апреля Берия подписал беспрецедентный приказ «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия» (приведен в Приложении). Подписывал министр, а готовил приказ Богдан Кобулов, первый заместитель - ему принадлежит основная доля работы по этим делам. (Тот самый Кобулов, которого потом, в порядке особого цинизма, ославили главным костоломом в бериевской команде.) Ему не привыкать - в 1938 году именно он возглавил Следственное управление НКВД, созданное специально для разгребания ежовских «авгиевых конюшен». Тогда творившемуся в органах беспределу не дали публичной оценки, спустили на тормозах - теперь приходилось расплачиваться за все сразу.

Так закончилось одно из самых нелепых, странных и абсурдных дел послевоенного МГБ.

Как все начиналось

Считается, что началось «дело врачей» за четыре года до описываемых событий, в августе 1948 года, когда тяжело больной Жданов доживал последние дни в санатории на Валдае.

Когда после 26 июня хрущевские пиарщики начали разветвленную кампанию дезинформации, среди запущенных ими версий была и следующая: Сталин назначил Жданова, секретаря ЦК и начальника Управления по пропаганде и агитации, своим преемником. На самом деле это, конечно, легенда - состояние здоровья Жданова не позволяло строить по отношению к нему далеко идущих планов. Когда в начале июля он потерял сознание в машине, направляясь на заседание Политбюро, его отправили на Валдай, в правительственный санаторий.

Известно, что 23 июля Жданов перенес сердечный приступ. К середине августа врачи решили, что больной достаточно окреп, и позволили ему вставать с постели, гулять по парку, даже ходить в кино. Последняя кардиограмма была сделана 7 августа, потом врач-кардиолог Карпай ушла в отпуск. 28 августа, после очередного приступа, к больному приехали начальник Лечсанупра Егоров, профессора Виноградов и Василенко. С собой они взяли доктора-кардиолога Тимашук, которая сняла ЭКГ и, расшифровав ее, пришла к выводу, что Жданов недавно перенес инфаркт.

То, что случилось потом, подробно описано самой Лидией Тимашук в письме, которое она 28 августа направила начальнику Управления охраны МГБ генералу Власику.

Док. 6.3. « 28/VIII-c/г. я была вызвана нач. ЛСУК профессором Егоровым к тов. Жданову А.А. для снятия ЭКГ.

В этот же день вместе с пр. Егоровым, акад. Виноградовым и пр. Василенко я вылетела из Москвы на самолете к месту назначения. Около 12 ч. дня сделала А.А. ЭКГ, поданным которой мною диагностирован “инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочковой перегородки", о чем тут же поставила в известность консультанта.

Пр. Егоров и д-р Майоров заявили мне, что это ошибочный диагноз и они с ним не согласны, никакого инфаркта у А. А. нет, а имеется "функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни и предложили мне переписать заключение, не указывая на "инфаркт миокарда", а написать "осторожно" так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих ЭКГ.

29/VIII у А.А. повторился (после вставания с постели) сердечный припадок и я вторично была вызвана из(Москвы, но по распоряжению акад. Виноградова и пр. Егорова ЭКГ 29/VIII в день сердечного приступа не была сделана, а назначена на 30/VIII, а мне вторично было в категорической форме предложено переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда, о чем я поставила в известность т. Белова А. М.

Считаю, что консультанты и лечащий врач Майоров недооценивают безусловно тяжелое состояние А. А., разрешая ему подниматься с постели, гулять по парку, посещать кино, что и вызвало повторный приступ и в дальнейшем может привести к роковому исходу.

Несмотря на то, что я по настоянию своего начальника пере* делала ЭКГ, не указав в ней "инфаркт миокарда", остаюсь при своем мнении и настаиваю на соблюдении строжайшего постельного режима для А. А.».

По-человечески совершенно понятно, что произошло в санатории на Валдае. С одной стороны, узнав о предполагаемом инфаркте, медики должны были перестраховаться, резко ужесточить больному режим и пр. Но с другой стороны, заключение Тимашук ставило под сомнение профессиональную квалификацию лечащего врача Жданова Майорова, который являлся ответственным за «провороненный» инфаркт, а поскольку его порекомендовал Егоров, то свою долю вины нес и начальник Лечсанупра. Кроме того, мы не знаем, какие между ними были личные отношения, сколько спирта они выпили вместе. Егорову, чем решать проблему, проще было ее ликвидировать, заставив Тимашук переписать заключение. Он так и поступил. Девять из десяти, что доктор согласилась бы это сделать - и чтобы не ссориться с начальством, и из чувства корпоративной солидарности.

Однако Егорову достался десятый шанс. Тимашук заупрямилась и переделывать заключение отказалась. Начальник Лечсанупра разозлился. Человек он был грубый и заносчивый, и можно представить, как он вел себя по отношению к какой-то там докторишке, осмелившейся ему перечить, каким тоном и в каких выражениях требовал привести выбивавшееся из строя заключение к общему знаменателю. Надо полагать, такое делалось не в первый и не в десятый раз. Высокое медицинское начальство не рисковало практически ничем. Если бы что-то со Ждановым и случилось, переделавшая заключение кардиолог оказалась бы повязанной с ними общей халатностью.

Сразу после этой «беседы» Лидия Тимашук и написала свое письмо «туда, не знаю куда» - ибо поначалу доктор хотела адресовать его в ЦК. Однако начальник охраны Жданова майор Белов порекомендовал ей обратиться в МГБ, к начальнику главного управления охраны генералу Власику. Почему - понятно: в этом случае майор мог гарантировать, что меры будут приняты немедленно. И перед тем, как произносить слова осуждения, давайте задумаемся вот о чем. Все мы - потенциальные пациенты, и если вы, уважаемый читатель, находитесь в больничной палате, хотелось бы вам, чтобы рядом оказалась такая вот доктор Тимашук, или вы предпочтете врачей, заметающих мусор под ковер? То-то же...

Есть в этом письме и еще один нюанс. Тимашук называет высокопоставленного пациента не «товарищ Жданов», как следовало бы, а по имени-отчеству (точнее, как было тогда принято,

«А. А.»), что говорит о хорошем с ним знакомстве. И в самом деле, доктор была прикреплена к Жданову еще в 1941 году и знала, как выглядит его нормальная кардиограмма. Долгим знакомством может отчасти объясняться и ее настойчивость в борьбе за жизнь Жданова. Тем более что он был, по многим воспоминаниям, хорошим, вызывающим искреннюю симпатию человеком.

Вернувшись в Москву, 31 августа Егоров собрал консилиум. Специалисты-кардиологи - профессора Незлин и Этингер, академик Зеленин - подтвердили, что инфаркта у пациента нет. По мрачной иронии судьбы, консилиум завершился сообщением о смерти Жданова. Для всех медиков, причастных к его лечению, ситуация была чревата серьезными неприятностями.

Первой и единственной странностью этого дела является вскрытие, которое проводилось почему-то прямо на Валдае, в ванной комнате санатория - хотя ехать оттуда до Москвы чуть более двух часов на машине и еще меньше на самолете. Однако проводили столь странное вскрытие с согласия Сталина - едва получив известие о смерти, Егоров позвонил вождю. С самим Сталиным он, похоже, не разговаривал, беседовал с его секретарем Поскребышевым, от которого и получил разрешение произвести вскрытие на Валдае. Затем начальник Лечсанупра вместе с патологоанатомом Федоровым вылетел в санаторий. Поэтому считается, что вождь не был заинтересован в установлении причин смерти Жданова. Впрочем, могут быть и другие объяснения...

А скандал с жалобой доктора Тимашук только набирал обороты. О дальнейших событиях рассказывает она сама в одном из последующих своих писем:

Док. 6.4. « 4/IX-1948 г. начальник ЛечСанупра Кремля проф. Егоров П. И. вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии глав врача больницы В.Я. Брайцева заявил: "Что я Вам сделал плохо го? На каком основании Вы пишете на меня документы Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому Ваш документ мне возвратили. Это потому, что мне верят, а вот Вы, какая-то Тимашук, не верите мне и всем высокопоставленным консуль тантам с мировым именем и пишете на нас жалобы. Мы с Вами работать не можем, Вы не наш человек! Вы опасны не только для лечащих врачей и консультантов, но и для больного, в семье которого произвели переполох. Сделайте из всего сказанного оргвыводы. Я Вас отпускаю домой, идите и подумайте!"»

По воспоминаниям Тимашук, Егоров был разгневан беспредельно, бегал по кабинету и стучал кулаками, кричал, что жалобу ему передали, потому что верят ему, «а не какой-то Тимашук». По- человечески его понять можно: и так-то положение неприятное, а тут, оказывается, эта мадам еще и в МГБ написала. Кстати, то, что он спустя четыре года оказался в подвалах Лубянки, во многом было следствием хамского обращения с подчиненными. Если бы Егоров вежливо разговаривал с доктором Тимашук еще на Валдае и дал себе труд урегулировать конфликт сразу, он избежал бы многих неприятностей. Читайте Дейла Карнеги, господа!

Через день, 6 сентября, состоялось чрезвычайно представительное совещание в Лечсанупре, на котором признали правильность назначенного лечения. Патологоанатом доктор Федоров озвучил на нем результаты вскрытия (привожу по книге Брента и Наумова).

Док. 6.5. «Гипертония. Обширный атеросклероз. Атеросклероз аорты и коронарных сосудов с первичным повреждением левой ветви и ее ответвлений. Стенокардия. Кардиосклероз... Прогрессивное нарушение коронарной циркуляции с первичным повреждением внешней стенки левого желудочка и разрыв перегородки... Гипертония и расширение сердца, в основном на левой стороне. Инфаркт митрального клапана... и т. д.»

В результате он сделал вывод:

«Смерть товарища Жданова наступила от паралича необратимо изменившегося сердца, который явился следствием острого атеросклероза коронарных сосудов в сочетании с общим атеросклерозом. В результате сердечного приступа развилась острая эмфизема. Инфаркта не было».

Тимашук перевели подальше от «светил», во второразрядную клинику. Она, правда, не успокоилась - но это уже совсем другая история...

Комментарий Юрия Томсинского:

- Необходимо отметить, что в то время специалистов по чтению ЭКГ (функциональных диагностов) вообще было немного. Сам метод электрокардиографии стал внедряться в широкую клиническую практику достаточно недавно, примерно с середины 30-х годов. А учитывая то, что в Советский Союз все это приходило позже, у нас такие специалисты вообще были единичны и в цене.

- ...И медики старого поколения не доверяли новому методу?

- Не все так просто. Электрокардиография редко дает однозначные результаты. По оценке самой электрокардиограммы написаны целые тома руководств, и примерно столько же написано о методах оценки соотношения электрокардиографических и клинических показателей.

- То есть ситуация была не настолько однозначна, как кажется неспециалисту. Существовало ли пространство для спора?

- Безусловно. Предполагаю, что в данном случае речь могла идти о так называемом «немом» инфаркте миокарда, то есть без картины приступа стенокардии. А учитывая, что у Жданова были эти приступы, да еще и в сочетании с нарушением ритма (как иначе расценить слова «сердечный припадок»?), однозначное исключение вялотекущего инфаркта миокарда никак невозможно. Чтобы судить точно, надо собрать клиническую картину и на нее «наложить» ЭКГ

- А если клиническая картина и ЭКГ противоречат друг другу? Может такое быть? И как в этих случаях поступают врачи?

- Следует говорить не о противоречии, а о несоответствии. Ведь речь идет не о здоровом человеке, у которого ЭКГ пишет черт знает что (при некоторых экзотических заболеваниях и при некоторых особых состояниях организма это бывает). В данном случае об этом речь не идет - просто клиническая картина не подтверждает данные ЭКГ. Если такое происходит в обычной больнице, то собирается консилиум и решает, как поступить.

- Тогда почему Егоров вынуждал Тимашук переписать заключение?

- Насколько я могу понять из литературы, речь шла не об остром инфаркте, а о его развитии, то есть он случился не сегодня. Возникал естественный вопрос: «А куда вы, братцы-кролики, раньше смотрели?». Поэтому Егоров и решил спрятать концы...

- А когда понял, что не получится, стал действовать так, как положено-созвал консилиум, который подтвердил его правоту. Но ведь в заключении патологоанатома написано: «Прогрессивное нарушение коронарной циркуляции с первичным повреждением внешней стенки левого желудочка и разрыв перегородки...» Разве это не означает, как писала Тимашук, «инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочко- вой перегородки»?

- Означает.

- Почему же консилиум признал, что Егоров был прав? Они что, не умели читать кардиограмму?

- Читать кардиограмму они умели. А почему приняли такое решение, не знаю.

- Как вы полагаете, если бы не эта история, сколько Жданову оставалось бы жить?

- Один Бог знает. Он мог умереть в любой момент.

- А был какой-то смысл в том, чтобы проводить вскрытие не в патологоанатомическом отделении, а прямо на месте?

- Для лечсанупровского начальства - никакого. Разве что наоборот - кто-то другой, кто хотел знать истинное положение вещей, решил не дать им времени подготовиться.

- Как вы считаете, следует ли здесь говорить о преступной халатности или о медицинской ошибке?

- Думаю, и о том, и о другом.

- Тогда надо признать, что наиболее верно оценивала ситуацию доктор Тимашук. Потому она и стала бить тревогу, при этом пойдя самым прямым путем - через МГБ, и была в этом права!

- Пожалуй, да...

В общем и целом все происшедшее типично для медицинских будней. Как выглядят эти будни, описано многократно - например, в книге известного русского писателя Вересаева «Записки врача». Очень, надо сказать, поучительное чтение - особенно по части врачебных ошибок и той цены, которую человечество платит за развитие медицины. (Сталин, кстати, наверняка читал эту книгу.) Если за подобные истории сажать врачей, то лечить будет некому. И судя по дальнейшим событиям, в Политбюро это прекрасно понимали.

Путь «рокового письма»

Итак, 29 августа письмо Лидии Тимашук ушло «наверх». Всплывет оно лишь через четыре года. Чтобы понять, как дальше развивались события, надо хотя бы попытаться проследить его «подводный» путь.

О дальнейшем прохождении письма по инстанциям существуют разные версии. Одна из них берет начало все в том же «деле врачей»[2]. 16 декабря 1952 года был арестован бывший начальник Главного управления охраны, многолетний телохранитель Сталина генерал Власик, снятый незадолго до того со своего поста по обвинению в финансовых злоупотреблениях. Одним из возводимых на него обвинений было: он-де, получив письмо Тимашук, не передал его дальше, «скрыл от ЦК», не проверил, не придал значения и т. п.

Власик на допросах в 1952 году говорил разные вещи. И то, что не проверял письмо Тимашук, потому что не получил соответствующих директив, - сомневаться в этом его заявлении нет оснований. С какой стати управлению охраны заниматься подобными проверками? И то, что проверка была, но его удовлетворили результаты вскрытия и обсуждения в Лечсанупре - а почему они должны были его не удовлетворить? Что понимают чекисты в сугубо медицинских вопросах? Не подозревать же всех врачей Лечсанупра вкупе с известнейшими кардиологами города Москвы в том, что они находятся в злодейском заговоре с целью убийства товарища Жданова! МГБ того времени отнюдь не страдало паранойей, это уже потом приписали...

А вот полутора годами ранее, на оперативном совещании 30 июля 1951 года, Власик утверждал, что письмо еще в 1948 году было доведено до сведения ЦК (в данном случае имеется в виду Политбюро, которое тоже выступало от имени ЦК). В конце 1952 года следователи об этом совещании не вспомнили и объяснений генерала не услышали. Неудивительно - Власика попросту топили, и следствию годился любой абсурд, лишь бы оставить самого верного из телохранителей Сталина в тюрьме.

На самом деле траекторию письма можно просчитать совершенно точно. Оно было получено Власиком, прочитано им и, учитывая чрезвычайную важность вопроса, тут же передано непосредственному руководству - министру госбезопасности Абакумову. Абакумов также не имел права решать этот вопрос самостоятельно. Поскольку дело затрагивало одного из первых людей в стране, он обязан был довести его до сведения Сталина, причем немедленно.

Прикинем по времени. Тимашук написала письмо 29 августа после обеда, в Москву его отправили вечером - хоть и на самолете, но не меньше двух-трех часов на доставку должно было уйти. Ночью его читали сначала Власик, потом Абакумов, и самое позднее утром следующего дня письмо должно было уже лежать на столе у Сталина. Любой иной путь был чреват 58-й статьей УК в крайне неприятных ее подпунктах. А вот что с этим историческим документом было дальше?

Согласно самой официальной из всех версий, Сталин получил сию бумагу, однако мероприятий по ней проводить не стал, а попросту сдал в архив. По этому поводу есть и документ - спецсообщение Абакумова.

Док. 6.6. «Совершенно секретно. Товарищу СТАЛИНУ И. В.

При этом представляю Вам заявление заведующей кабинетом электрокардиографии кремлевской больницы - врача ТИМАШУК Л.Ф. в отношении здоровья товарища Жданова А.А.

Как видно из заявления ТИМАШУК, последняя настаивает на своем заключении, что у товарища Жданова инфаркт миокарда в области передней стенки левого желудочка и межжелудочко- вой перегородки, в то время как начальник Санупра Кремля ЕГ0- РОВ и академик ВИНОГРАДОВ предложили ей переделать заключение, не указывая на инфаркт миокарда.

Приложение: Заявление т. ТИМАШУК и электрокардиография товарища Жданова. В. Абакумов. 30 августа 1948 года».

Дата стоит внизу, под ней - подпись Сталина, свидетельствующая о том, что он получил документ. Еще ниже - большими буквами написана резолюция: «Д. В архив. Ст.»

И сразу же любимый вопрос - о подлинности данной бумаги. На первый взгляд она производит хорошее впечатление (по сравнению с обычным уровнем хрущевских фальшивок). На второй - менее хорошее. Абакумов имел обыкновение выражать свои мысли чрезвычайно четко, языком военного рапорта. Возьмем, для примера, спецсообщение Сталину от 21 марта 1946 года, которое легло в основание знаменитого «дела авиапрома».

Док. 6.7. «При этом представляю рапорт сотрудника главного управления «СМЕРШ» подполковника Елисеева.

Тов. Елисеев доложил, что, будучи по делам службы в центральном аппарате Военно-Воздушных Сил, он встретил начальника Главного Управления Заказов ВВС генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы СЕЛЕЗНЕВА, который рассказал, что ему придется нести серьезную ответственность перед правительством за приемку недоброкачественных самолетов от авиационной промышленности» и т. д.

Таким образом, если бы это спецсообщение писал действительно Абакумов, он начал бы примерно так: «Тов. Тимашук сообщает, что 29 августа она была вызвана...» и т. д., а не с той невнятицы, с которой начата эта сопроводиловка.

Второе сомнение - более серьезное. Оно касается слова «товарищ». В документе использовано два варианта его написания - полностью по отношению к Жданову и сокращенно: «т.», когда речь заходит о Тимашук. Слово это разные люди сокращали по- разному. Абакумов употреблял сокращение «тов.» и применял только его, о ком бы ни шла речь. Ну, а прогибы спинного хребта (я имею в виду разные варианты написания для высокого начальства и для простых людей) ему и вовсе были не свойственны - тем более, что Сталин их категорически не приветствовал.

Есть еще и третье сомнение. Абакумов, как и любой другой начальник того времени, либо писал от руки, либо диктовал документы и потом отдавал их на машинку. Поэтому в ГБ бытовала такая практика: если шла речь о разведчиках, дипломатах, высокопоставленных людях и пр., то в тексте ставился пробел, который автор сообщения потом заполнял от руки. Здесь этого нет.

Так что приходится признать, что доверия данной бумаге мало.

И второй любимый вопрос: зачем было ее сочинять? Ради резолюции «В архив»? Может быть, и ради нее, родимой...

Гипотеза 1. Когда лепили антисталинскую версию «дела врачей», было очень удобно вытащить данную бумажку, как кролика из шляпы, и приготовить из него вот какое рагу: Сталин, мол, сначала не придал значения этой истории, а когда понадобилось начать кампанию против евреев и интеллигенции, вспомнил про нее, приказал найти письмо Тимашук и пустил его в ход. Потому-то и сделали хрущевские фальсификаторы эту сопроводиловку со «сталинской» пометкой «в архив». (Конец гипотезы.)

Впрочем, тут есть место и для второй причины. Давайте задумаемся не о том, что в данной бумаге есть, а о том, чего в ней нет. А нет в ней многого. Во-первых, первичной резолюции Сталина. То есть он мог, конечно, написать и «в архив» - но когда? 30 августа? Или, скажем, 15 сентября, после того как письмо пройдет все необходимые проверки?

Гипотеза 2. Что должен был сделать вождь, получив письмо? Тут и к бабке не ходи - вернуть его Абакумову, чтобы МГБ как следует все проверило. Если даже в этой истории и нет злодейского «заговора врачей» - то уж попытка подлога врачебного заключения точно есть, а возможно, и халатность. Да и просто взбодрить кремлевских светил, чтобы не расслаблялись, тоже иногда полезно. Сталин вполне мог написать что-нибудь вроде: «Пугните этих халтурщиков как следует». Согласитесь, письмо с подобной резолюцией не очень годится для того, чтобы по нему открыть спустя четыре года «дело врачей». (Конец гипотезы.)

И еще кое-чего нет в этом документе, а именно - предложений Абакумова или донесения о том, какие меры приняты по письму. Ну, там «ведется проверка» или «начато следствие». Министр госбезопасности - не мальчик-стажер, которому нужно подсказывать на каждом шагу, он сам отлично знает, как в подобных случаях поступать.

Гипотеза 3. Абакумов вполне мог успеть провести предварительную проверку. Для этого всего и надо-то было, что вызвать куратора Лечсанупра да какого-нибудь толкового врача для консультации. Можно было в час уложиться. А в том же спецсообщении доложить Сталину, например, следующее: что, по мнению МГБ, нет оснований подозревать медиков во вражеской работе, но надо проверить, как они относятся к своим обязанностям, нет ли там халатности. Согласитесь, для того, чтобы начинать «дело врачей», и такая сопроводиловка мало подходит. А если еще и со сталинским пожеланием «пугнуть халтурщиков»... (Конец гипотезы.)

Наконец, возможно, никакого спецсообщения вообще не существовало. Абакумов, учитывая чрезвычайную важность вопроса - ведь речь шла о возможном покушении на жизнь одного из первых лиц государства (министр ГБ не обязан был разбираться в тонких медицинских вопросах, но что такое «инфаркт» - знал наверняка), попросил Сталина принять его. В этом случае писать спецсообщение не было нужды - он доложил обо всем устно. И как потом хрущевцы станут доказывать причастность Сталина к «делу врачей»? Пришлось изворачиваться...

...Итак, десять из десяти, Абакумов получил от Сталина задание как следует проверить сигнал. Вернувшись к себе (или получив ответ), он вызвал куратора Лечсанупра и, для консультации, какого-нибудь надежного и доверенного врача - если не сделал этого раньше. Да и сам Сталин наверняка, прочитав письмо, как это было у него в обычае, снял трубку и приказал соединить его с каким-либо известным кардиологом (а может быть, для надежности, и не с одним). Врач сказал примерно то же самое, что объяснял нам несколькими страницами ранее Юрий Томсинский.

Кроме того, Сталин должен был (это простая логика, господа, так ведут себя в подобной ситуации все родственники и друзья пациентов) позаботиться об «альтернативном» обследовании больного. Тем более что к тому времени майор Белов успел рассказать об истории с «инфарктом» жене Жданова. Какова ее самая естественная реакция? Ну, то, что она поставила на уши весь санаторий - известно, а кроме? Естественно, позвонить Сталину. Мог узнать о врачебных разногласиях и сам больной. Как он должен был поступить? Учитывая характер Жданова, принялся всех успокаивать, тем более что после последнего приступа ему все равно был предписан строгий постельный режим.

Как бы то ни было, на «смену караула» у постели больного уже не оставалось времени - 31 августа Жданов умер. Дальше следовало подождать результатов вскрытия. Если в качестве причины смерти указан инфаркт, значит, этим делом надлежит заниматься МГБ, и пусть Абакумов разбирается, что это - ошибка, халатность или злой умысел. Если инфаркта нет, стало быть, это сугубо медицинская склока, и дело можно списывать в архив. Кстати, вспомним гипотезу Томсинского о том, что вскрытие на Валдае могло производиться по настоянию кого-то, кто хотел знать правду и не дать врачам времени подготовиться, чтобы ее скрыть. В таком случае, Егоров должен был получить от Поскребышева не разрешение провести вскрытие на Валдае, а указание это сделать.

В этом есть логика - не дать времени Егорову сговориться с патологоанатомом. Теоретически они могли бы побеседовать в самолете, но практически с ними летели еще секретарь ЦК Кузнецов и первый секретарь Ленинградского обкома Попков, а самолетик был наверняка небольшой и шумный. Кузнецов присутствовал и на вскрытии, и если даже глазами на стол не смотрел (ибо зрелище не для всех) - то уж ушами-то все слышал. Как мы помним, патологоанатом как раз и определил инфаркт, но потом, уже побеседовав с Егоровым, сумел запутать этот факт среди медицинского текста, так что на заседании 6 сентября он не прозвучал.

Знал ли все эти прискорбные обстоятельства Сталин? А то! Не такая это сложная материя, чтобы в ней не разобраться. Почему он не применил никаких оргвыводов к Егорову и компании? А какие оргвыводы к ним можно было применить? Поставить на Лечсанупр другого начальника? А толку? Оставалось лишь надеяться, что эта история хоть как-то пугнет кремлевских медиков, отчего в оном заведении станет немножко больше порядка. И тогда ему был прямой смысл передать в Лечсанупр письмо Тимашук - именно с этой целью.

Но все равно следовало провести негласную проверку по линии МГБ. Скорее всего, в этом причина временного разрыва в событиях. Жданов умер 31 августа, а Егоров получил письмо Тимашук лишь 4 сентября. В чем причина задержки? Выходных дней в этом промежутке не наблюдалось, дело было «горячее». Только в одном: письмо проходило проверку по линии МГБ, проверка не выявила ничего подозрительного, и дальше оно отправилось... куда, кстати? Каким путем оно попало в Лечсанупр?

1. Существует версия, что письмо передал Егорову Власик, с которым они были приятелями и регулярно пили на даче. Но, во- первых, передать ему жалобу он не мог, ибо при этом рисковал головой. Максимум, что мог - так это сказать: мол, был такой сигнал. Но тогда что же получается: начальник Лечсанупра, которому начальник управления охраны выдал совершенно секретную информацию, в присутствии третьего лица сообщает это автору жалобы? Он что - МГБ вообще не боится?

2. 7 февраля 1953 года Егоров на допросе показывал, что узнал об этом письме целых два раза. Сначала ему дал прочесть Белов, начальник охраны Жданова (интересно, с какой целью?). Второй раз его предупредил министр госбезопасности. «Вскоре, пока еще был жив Жданов, позвонил мне Абакумов и спросил, не знаю ли я что-то о заявлении Тимашук. Я сказал Абакумову, что читал его на Валдае. Потом Абакумов сообщил мне, что он послал это заявление главе советского правительства».

По сути, Егоров обвиняет как Белова, так и Абакумова в должностном преступлении. Это как если бы Мюллер позвонил Штирлицу и сказал: «Послушайте, штандартенфюрер, вы в курсе, что на чемодане русской радистки обнаружены отпечатки ваших пальцев? Ах, вам уже сказали? Так имейте в виду, я доложил об этом рейхсфюреру».

Поскольку в то время следствие валило на бывшего министра весь компромат, который только могло отыскать, а также усиленно пристегивало его к «делу врачей», эти показания Егорова неудивительны - но и верить им не стоит. Власик хотя бы пил водку с Егоровым, но Абакумов был человеком другого возраста и другого круга общения, так что его даже в этом не заподозришь...

На самом деле можно совершенно точно сказать, когда начальник Лечсанупра узнал о письме - 4 сентября, в тот день, когда он вызвал Тимашук и в гневе кричал и бегал по кабинету. Вы можете себе представить человека, который четыре дня старается нейтрализовать последствия письма, а на пятый вдруг выдает такую эмоциональную реакцию? Можно, конечно, ее разыграть - но ради чего? Кто такая Тимашук, чтобы перед ней спектакли ставить?

Но если Егоров не знал о письме, почему же он созвал 31 августа консилиум? Да все просто: Тимашук не только написала письмо, но и предупредила жену пациента. Ну, а против жены Жданова средства не имелось в принципе. Серьезная была женщина, говорят...

3. Есть еще один вариант: убедившись, что дело не содержит криминала, Сталин отправил жалобу Тимашук министру здравоохранения Смирнову - пусть сам разбирается со своими кадрами. В принципе, это нормальный бюрократический путь подобного документа.

4. Еще один вариант - письмо передали в Лечсанупр из МГБ, чтобы его обсудили и вернули с объяснениями.

5. И, наконец, последняя версия - его вообще не передавали. Вспомним: Егоров только кричал, что ему вернули жалобу, - но не показывал ее Тимашук. Ему сообщили из МГБ, что был такой сигнал, и предложили дать по нему объяснения. Поэтому-то 6 сентября (5-го было воскресенье) он и собрал совещание в Лечсануп- ре, где Тимашук пришлось выдержать форменную битву. Совещание подтвердило правоту «светил медицины». Кстати, согласно материалам «дела врачей», на его стенограмме была пометка Власика, что она отослана Абакумову.

Зачем мы так подробно разбирались в этом мелком вопросе? А потому что с ним завязан другой вопрос, тоже мелкий, но являющийся одним из важнейших пунктов всего дела: в каком из архивов осело это письмо? В архиве Лечсанупра, МГБ или ЦК ВКП(б)?

Вспоминая об этой истории впоследствии, генерал Власик писал:

Цит. 6.2.

«После смерти т. Жданова медсестра Кремлевской больницы Тимашук опротестовала диагноз врачей, лечивших Жданова, о чем было доложено на Политбюро начальником Санитарного управления Кремля профессором Егоровым П. И. Была создана авторитетная комиссия по этому вопросу из профессоров под председательством профессора Егорова П.И. После вскрытия тела т. Жданова комиссией было установлено, что лечение Жданова было правильным, а заявление медсестры Тимашук было ошибочно и совершенно безграмотно, о чем и было доложено на Политбюро».

Этим и закончилась история со смертью Жданова и письмом Тимашук.

Что еще любопытно, так это признание, сделанное Виноградовым уже бериевским следователям, которое раскопал все тот же дотошный г-н Наумов. Профессор, уже, по-видимому, знавший, что скоро будет освобожден, сообщает: «...Необходимо признать, что вскрытие А.А. Жданова, умершего 31 августа, обнаружило тот факт, что он недавно перенес инфаркт миокарда. Поэтому неприятие этого факта... было ошибкой с нашей стороны. Я должен категорически заявить, что у нас не было никакого коварного плана, когда мы ставили диагноз или проводили лечение».

Несмотря на эти слова, врачей освободили, поскольку бериевские люди умели отличать убийство от врачебной ошибки. Впрочем, признание Виноградова ничего не меняет. Мы можем совершенно точно сказать, что в 1948 году по факту смерти Жданова и письма Тимашук не было предпринято никаких действий. А то, что началось в 1952 году, - это уже совсем другая история.

Профессор Этингер и его тень

Дальнейшие изыскания осложняет то, что со «знаковыми» делами МГБ времен Игнатьева связано совершенно запредельное количество фальшивок. После июля 1951 года нельзя верить, в прямом смысле, ни одному свидетельству. Если подделки официальных документов, писем известных людей еще как-то можно отличить, то разделить, например, подлинные и фальшивые протоколы допросов, тексты жалоб и пр. практически невозможно.

Простая ситуация: все тот же доктор Егоров после смены власти в МГБ написал многостраничное письмо на имя Берии. Оно могло сохраниться в архиве от начала до конца, как было написано. А могло случиться и по-другому: где-нибудь осенью 1953 года доктора вызывают в ЦК к какому-нибудь известному товарищу или, что еще лучше, в МВД и просят переписать пару страниц. Вы думаете, он откажется - после прихода к власти Хрущева и всего, что этому приходу сопутствовало? Ага, конечно!

Другая простая ситуация: существует протокол очной ставки бывших работников МГБ Маклярского и Рюмина. Последний - человек, на которого пытались свалить все злоупотребления по «делу врачей». Первый - писатель (в прямом смысле - то есть книги писал). Сделаны протоколы бойко, информацию содержат убийственную. Один лишь вопрос - а присутствовал ли на этих очных ставках Рюмин? Могли ведь посадить того же Маклярского в кабинет, объяснить задачу - и вперед! Он сам чекист, протокол составить сумеет, фантазия развита профессионально, поскольку литератор...

Поэтому хроника дальнейших событий весьма и весьма условна. Как говорят в журналистике, «по некоторым данным»...

Итак, по некоторым данным, история с письмом Тимашук начала всплывать летом 1951 года, сразу же после отстранения и ареста министра госбезопасности Абакумова, когда началась тотальная проверка работы МГБ. Вроде бы в июле была организована специальная группа во главе с заместителем министра Питоврановым, которая занялась этим делом. А может быть, и не этим, а делом доктора Этингера, что больше похоже на правду. А может быть, и не делом доктора Этингера, а просто искали, из чего бы состряпать скандал погромче, чтобы как можно больше обвинений взвалить на бывшего министра.

63-летний кардиолог профессор Этингер был арестован в ноябре 1950 года за чрезвычайно простую и знакомую всем нам провинность - он был диссидентом и еврейским националистом. Второе само по себе преступлением не являлось, но после того, как Израиль сменил ориентацию с просоветской на проамериканскую, вело к определенному вниманию со стороны органов. Если националист был настроен патриотически (существовали и такие), дело подлежало парткому, где товарищу объясняли, что все нации равны, а в синагогу коммунисту ходить не подобает. Но почему-то большинство из них имело прозападные настроения. А уж для диссидента, как известно, и солнце на западе восходит...

Специалистов в СССР охраняли особо. И можно себе представить, что должен был болтать доктор Этингер и как себя вести, чтобы его, известнейшего кардиолога, арестовали! По воспоминаниям Питовранова, ему вроде бы принадлежала следующая фраза: «Тот, кто смог бы освободить страну от такого чудовища, как Сталин, стал бы героем». Но это маловероятно - «чудовищем» Сталин стал несколько позже, а доктор и вообще не был обижен ни вождем, ни режимом. Но что-то он говорил такое, что вывело из себя даже Сталина.

Весьма правдоподобные показания дал приемный сын Этингера Яков, студент истфака. Он говорил: «Мы критиковали все советское - культуру, науку, литературу, внутреннюю и внешнюю политику правительства, клеветнически называя Советский Союз "полицейским", "фашистским" государством. И мы обвиняли советское руководство в проведении агрессивной иностранной политики, которая могла бы развязать новую мировую войну».

А Сталин, притом, что приветствовал конструктивную критику, к охаиванию «всего советского» в целом относился очень отрицательно. Он любил эту страну.

Обвинять следователей в фальсификации показаний не приходится - люди старше сорока лет поверят в показания Якова сразу. По простой причине: мы это видели! Именно таким было в годы застоя настроение интеллигентской тусовки: не ругать Советский Союз в этой среде считалось дурным тоном.

Власть в России ругали всегда. Обычно она относилась к этому благодушно, но иногда, в минуту жизни трудную, к говорунам начинали применять меры. И осень 1950 года была именно таким временем. С конца 40-х годов разведка приносила Сталину американские планы атомного нападения на СССР. 25 июня 1950 года началась война в Корее, в октябре в нее вмешался Советский Союз. Ситуация из послевоенной все больше перетекала в предвоенную, а после того, как советские и американские летчики начали летать с разных сторон одной границы, любой пустяк мог вызвать войну. И МГБ, как ему и полагалось перед возможной схваткой, начало искать внутри страны предполагаемую «пятую колонну» потенциального противника.

Долго искать ее не приходилось. Настроение в интеллигентской среде было как раз подходящим - если бы статью 58-10 применяли во всей ее строгости, представителей этой социальной группы на свободе осталось бы крайне мало.

Еще в 1948 году Сталин говорил вещи, под которыми мы, нынешние, хлебнувшие «дружеских отношений с Западом», подписались бы обеими руками. Вот, например, воспоминания Константина Симонова (сценка веселая, жаль резать, так что привожу со многими купюрами, но со всеми приколами):

Цит. 6.3.

«- А вот есть такая тема, которая очень важна... Это тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей... у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Это традиция отсталая, она идет от Петра... Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами, - сказал Сталин и вдруг, лукаво прищурясь, чуть слышной скороговоркой прорифмовал: - засранцами, - усмехнулся и снова стал серьезным...

Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет снимать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклонение. Сейчас стало меньше. Теперь нет, теперь они и хвосты задрали.

Сталин остановился, усмехнулся и каким-то неуловимым жестом показал, как задрали хвосты военные. Потом спросил:

- Почему мы хуже? В чем дело? В эту точку надо долбить много лет, десять лет эту тему надо вдалбливать. Бывает так: человек делает великое дело и сам этого не понимает... а перед каким-то подлецом-иностранцем, перед ученым, который натри головы ниже его, преклоняется, теряет свое достоинство. Так мне кажется. Надо бороться с духом самоуничижения у наших интеллигентов...»

Борьба борьбой, но трехсотлетний прогиб спины в три года не выправишь. Для этого понадобилось двадцать лет то фэйсом об тейбл, то мордой в навоз, чтобы начали проклевываться какие-то иные движения души.

Надо ли говорить, что в условиях военной угрозы вылизывание вероятного противника опасно для государства? И стоит ли удивляться, что в 1950 году, когда ситуация стала острой, этих товарищей посчитали потенциальной «пятой колонной» и стали брать - тем более что их болтовня была уголовно наказуемым деянием? Так что Этингер ни в коей мере не являлся безвинной жертвой, не надо нам этих песен. «Пятую колонну» в действии мы могли наблюдать во время «перестройки» - именно она обеспечила молчание народа, партии и всех общественных организаций в то время, как правящая верхушка разворовывала страну и сдавала ее Западу.

...А дальше доктору не повезло со следователем. Следствие вел подполковник Рюмин, который, узнав, что Этингер в свое время лечил бывшего первого секретаря московского обкома Щербакова, умершего в мае 1945 года, решил заработать орден.

Тут надо кое-что пояснить. Весной 1938 года на третьем «кремлевском» процессе были приговорены к расстрелу двое высокопоставленных врачей - Плетнев и Левин, обвинявшиеся в том, что они «залечили» нескольких известных людей: Максима Горького, его сына, начальника ОГПУ Менжинского... Как там на самом деле было - Бог весть, но дело прогремело на всю страну. И неудивительно, что Рюмин решил сделать из доктора Этингера второго Плетнева - золотое яблочко прямо-таки просилось в руки.

За полтора месяца профессора допрашивали 37 раз. Бить его не били, но работали жестко: допросы длились по много часов, по некоторым данным, пожилого больного человека заставляли все это время стоять на ногах перед следователем. В итоге 2 марта 1951 года профессор Этингер умер - не выдержало сердце. Проверкой дела занялась прокуратура. 30 июля 1951 года, на том же оперативном совещании, было оглашено заключение прокурора, который заявлял, «что Этингер был виновен лишь в том, что был антисоветчиком и еврейским националистом» и обвинял Рюмина в его смерти, поскольку тот не принял во внимание предупреждение врача лефортовской тюрьмы о слабом здоровье подследственного. В этом же ответе говорилось: «Нет никаких оснований для утверждений Рюмина, что Этингер был террористом».

Гипотеза. Большинство собравшихся на этом совещании ни о каком Этингере и знать не знали. Но в МГБ к тому времени сложилась весьма специфичная ситуация - надо было во что бы то ни стало найти как можно больше недостатков в работе бывшего министра и показать в лучшем свете новое руководство. Прокурор, огласивший на этом заседании свой вердикт, привлек внимание собравшихся к истории Этингера, и они сообразили, что из нее можно раскрутить громкое дело. И самим по ордену заработать, и в абакумовские обвинения подбавить фактуры. К тому времени была арестована ученица Этингера Софья Карпай - однако одного врача и одной жертвы для громкого процесса мало. Нужна преступная группа и как можно больше трупов. (Конец гипотезы.)

Дальше вся эта история развивается весьма смутно. Летом 1951 года было начато расследование деятельности Лечсанупра, которое выявило множество недостатков, но связано ли оно с будущим «делом врачей» или шло само по себе - вопрос. Судя по тому, как лечили Жданова, бардак был еще тот...

По некоторым данным, существует датированный ноябрем черновик постановления ЦК о расследовании «странных» смертей высокопоставленных товарищей, в том числе и Жданова. Несколько раньше, в октябре, начались аресты в МГБ. Одним из первых был арестован заместитель министра Питовранов, а бывший следователь по делу Этингера Рюмин, наоборот, назначен замминистра и начальником следчасти по особо важным делам. Позже мы обратимся к этой исторической личности. А пока продолжим хронику.

Чуть-чуть дело сдвинулось лишь в марте 1952 года, после ареста доктора Рыжикова, работника санатория в Барвихе, где в свое время лечился Щербаков. Рыжиков оказался слабоват и практически сразу дал нужные показания. Известно также, что весной 1951 года были созданы какие-то «комиссии», которые вроде бы провели посмертное исследование сердца Щербакова и его истории болезни и установили «криминальный» характер лечения. Правда, даже такой не очень-то заслуживающий доверия человек, как заместитель главного военного прокурора Китаев[3], проверяя то, что успела наработать следственная группа, заявил: работа комиссий была небрежной, незаконной, предвзятой, расследования проводились «при игнорировании норм законности», в деле нет объективных доказательств.

До осени 1952 года дело тянулось ни шатко, ни валко. А потом что-то произошло. Внезапно «вспомнили» о письме Тимашук, начались аресты врачей Лечсанупра. Впрочем, доказательств найти так и не удалось, да и с признаниями как-то не получалось - Рыжиков так и оставался единственной удачей следствия. В начале ноября сняли и уволили из органов Рюмина, и лишь после этого «дело врачей» пошло раскручиваться в хорошем темпе. Секрет успеха чрезвычайно прост: арестованных начали интенсивно бить.

Не к чести «светил медицины» следует сказать, что сломали их очень быстро. Заносчивый Егоров, согласно его собственным воспоминаниям, начал «признаваться» в первый же день. Остальные «светила» также продержались недолго. Камня в них за это кидать, конечно, нельзя, но... Был в «деле врачей» человек, который так нив чем и не признался, несмотря ни на моральное давление, ни на пытки. Этот человек - арестованная еще летом 1951 года врач-кардиолог Софья Карпай, та самая, которая летом 1948 года снимала кардиограммы у Жданова. Значит, можно было выдержать! Едва ли игнатьевские следователи щадили женщину - в СССР давно уже существовало равноправие.

Дым без огня

В начале января «дело врачей» из чисто чекистской плоскости перешло в плоскость политическую.

9 января 1953 года на заседании Президиума ЦК был утвержден текст сообщения ТАСС и передовой статьи в «Правде»:

Док. 6.8. «Подлые шпионы и убийца под маской профес- соров-врачей». «Правда». 13 января 1953 г.

«Сегодня публикуется хроника ТАСС об аресте врачей-вре- Дителей. Эта террористическая группа, раскрытая некоторое время тому назад органами государственной безопасности, ставила своей целью, путем вредительского лечения, сократить жизнь активным деятелям Советского Союза.

Следствием установлено, что участники террористической группы, используя свое положение врачей и злоупотребляя доверием больных, преднамеренно, злодейски подрывали их здоровье, ставили им неправильные диагнозы, а затем губили больных неправильным лечением. Прикрываясь высоким и благородным званием врача - человека науки, эти изверги и убийцы растоптали священное знамя науки. Встав на путь чудовищных преступлений, они осквернили честь ученых.

Жертвами этой банды человекообразных зверей пали товарищи А А. Жданов и А. С. Щербаков. Преступники признались, что они, воспользовавшись болезнью товарища Жданова, умышленно скрыли имевшийся у него инфаркт миокарда, назначили противопоказанный этому тяжелому заболеванию режим и тем самым умертвили товарища Жданова. Врачи-убийцы неправильным применением сильнодействующих лекарственных средств и установлением пагубного режима сократили жизнь товарища Щербакова, довели его до смерти.

В первую очередь преступники старались подорвать здоровье руководящих советских военных кадров, вывести их из строя и тем самым ослабить оборону страны. Арест преступников расстроил их злодейские планы, помешал им добиться своей чудовищной цели.

Кому же служили эти изверги ? Кто направлял преступную террористическую и вредительскую деятельность этих подлых изменников Родины? Какой цели хотели они добиться в результате убийства активных деятелей Советского государства?

Установлено, что все участники террористической группы врачей состояли на службе у иностранных разведок, продали им душу и тело, являлись их наемными платными агентами.

Большинство участников террористической группы - Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гоинштейн, Этингер и другие - были куплены американской разведкой. Они были завербованы филиалом американской разведки - международной еврейской буржуазно-националистической организацией "Джойнт". Грязное лицо этой шпионской сионистской организации, прикрывающей свою подлую деятельность под маской благотворительности, полностью разоблачено.

Опираясь на группу растленных еврейских буржуазных националистов, профессиональные шпионы и террористы из "Джойнт", по заданию и под руководством американской разведки, развернули свою подрывную деятельность и на территории Советского Союза. Как показал на следствии арестованный Вовси, он получил директиву “об истреблении руководящих кадров СССР" из США. Эту директиву ему передали от имени шпионско-террористической организации "Джойнт"врач Шимелиович и известный еврейский буржуазный националист Ми хоэлс.

Разоблачение шайки врачей-отравителей является ударом по международной еврейской сионистской организации. Теперь все могут видеть, какие "благотворители" и "друзья мира" скрываются под вывеской "Джойнт".

Другие участники террористической группы (Виноградов, М. Коган, Егоров) являются, как сейчас установлено, старыми агентами английской разведки, служат ей с давних пор, выполняя ее самые преступные и грязные задания.

Воротилы США и их английские "младшие партнеры" знают, что достичь господства над другими нациями мирным путем невозможно. Лихорадочно готовясь к новой мировой войне, они усиленно засылают в тыл СССР и стран народной демократии своих лазутчиков, пытаются осуществить то, что сорвалось у гитлеровцев - создать в СССР свою подрывную "пятую колонну". Достаточно напомнить об открытом и циничном ассигновании американским правительством ста миллионов долларов на подрывную террористическую и шпионскую деятельность в странах социалистического лагеря, не говоря уже о том, что на эту цель тайным путем расходуются сотни миллионов долларов, американских и английских.

Советские люди ни на минуту не должны забывать о необходимости всемерно повышать свою бдительность, зорко следить за всеми происками поджигателей войны и их агентов, неустанно укреплять вооруженные силы и органы разведки нашего государства.

Товарищ Сталин неоднократно предупреждал о том, что наши успехи имеют и свою теневую сторону, что они порождают у многих наших работников настроения благодушия и самоуспокоенности. Такого рода настроения далеко еще не преодолены. Ротозеев у нас еще не мало. Именно это ротозейство наших людей и составляет питательную почву для злодейского вредительства.

В СССР безраздельно господствуют социалистические отношения...»

Дальше идет теоретическая часть статьи, которую мы опустим. Заканчивался опус так:

«Тот факт, что группа презренных выродков из "людей науки" в течение некоторого времени могла безнаказанно орудовать, показывает, что некоторые наши советские органы и их руководители потеряли бдительность, заразились ротозейством.

Органы государственной безопасности не вскрыли вовремя вредительской террористической организации среди врачей. Между тем эти органы должны были быть особенно бдительными, так как история уже знает примеры, когда под маской врачей действовали подлые убийцы и изменники Родины, вроде "врачей" Левина, Плетнева, которые по заданию врагов Советского Союза умертвили путем умышленно неправильного лечения великого русского писателя А. М. Горького, выдающихся деятелей Советского государства В. В. Куйбышева и В. Р. Менжинского.

Не на высоте оказались и руководители Министерства здравоохранения СССР. Они проглядели вредительскую террористическую деятельность гнусных выродков, продавшихся врагам Советского Союза.

Разоблачение шайки врачей-отравителей является сокрушительным ударом по американо-английским поджигателям войны. Поймана и обезврежена их агентура. Перед всем миром вновь предстало истинное лицо рабовладельцев-людоедов из США и Англии.

Советский народ с гневом и возмущением клеймит преступную банду убийц и их иностранных хозяев. Презренных наймитов, продавшихся за доллары и стерлинги, он раздавит, как омерзительную гадину. Что касается вдохновителей этих наймитов- убийц, то они могут быть уверены, что возмездие не забудет о них и найдет дорогу к ним, чтобы сказать им свое веское слово.

Все это верно, конечно. Но верно и то, что, кроме этих врагов, есть еще у нас один враг - ротозейство наших людей. Можно не сомневаться, что пока есть у нас ротозейство, - будет и вредительство. Следовательно: чтобы ликвидировать вредительство, нужно покончить с ротозейством в наших рядах».

Ничего экстраординарного в этой статье нет. Написано душевно - но по сравнению с 1937 годом весьма сдержанно. В США вовсю бушевала антисоветская истерия, американская и отчасти мировая пресса не стеснялись в выражениях, ну и наши тоже не отставали. Смысл ее появления также понятен - по-видимому, предстоял открытый процесс и надо было подготовить общественное мнение, как это делалось в 30-е годы.

Странно другое. В 30-х годах такие публикации появлялись непосредственно перед судом. Однако дело не было закончено, и до окончания оставалось еще далеко. Слишком большой получается временной разрыв между началом кампании и датой суда. Если не подбрасывать дров в топку, то за это время весь пар уйдет в свисток. И потом: казалось бы, развлечения НКВД в 30-х годах могли научить Сталина и его товарищей с осторожностью относиться к работе «органов». И тем не менее, они почему-то позволили приоткрыть завесу над делом, к которому еще не прикасался прокурор.

Гипотеза 1. МГБ сумело убедить вождя. Подследственных били резиновыми палками, которые не оставляют следов на теле - так что узников в любой момент можно было представить Сталину. Игнатьев, конечно, рисковал - но не так уж сильно. Арестованные врачи все еще находились под властью МГБ, и им вполне можно было «объяснить», что пытки применялись по прямому приказу Сталина, да еще и продемонстрировать протокол допроса, на котором сталинским почерком и сталинским карандашом написано: «Бить, бить и бигь!» Ну, и подсказать при этом особенно ласковым тоном: мол, ты потом вернешься в тюрьму, и если что не так, мы из тебя котлет наделаем.

Естественно, с чекистами или с партаппаратчиками, знавшими подлинные взаимоотношения МГБ и властей, эти номера бы не прошли. Но медики были далеки от проблем контроля над «органами», зато о «тридцать седьмом годе» слышали, наверняка, много. Тогда случившемуся в НКВД так и не была дана публичная оценка, и никто не знал, продолжают ли на Лубянке бить арестованных. Ну, а слухи ходили разные. Да и люди эти были к тому времени полностью сломлены. (Конец гипотезы.)

Еще более странно другое. Статья в «Правде», конечно, не антисемитская - они антисионистская. Но процентов эдак девяносто восемь советского населения не отличали сионистов от евреев, так что де-факто она прозвучала, как направленная против евреев вообще. А вот именно обвинения в антисемитизме после Второй мировой войны, когда была еще горяча память о холокосте, нам и не хватало! При умелой раскрутке темы это можно было бы сделать началом работы по пересмотру итогов Второй мировой войны.

Сталин, еще с дореволюционных времен признанный специалист по национальному вопросу, первый наркомнац СССР, проблемы межнациональных отношений чувствовал очень тонко. А что касается антисемитизма - гут он предпочитал снег студить; На эту тему есть любопытное свидетельство Константина Симонова, относящееся к февралю 1952 года. Сталину тогда передали списки кандидатов на Сталинскую премию. Напротив некоторых фамилий в скобках стояли другие, еврейские - в то время многие евреи-писатели брали себе русские псевдонимы. И посмотрите чем был возмущен Сталин!

Цит. 6.4.

«Если человек выбирает литературный псевдоним, это хорошо. Мы говорим только об элементарной порядочности. Ведь очевидно, что некоторые намеренно пользуются двумя фамилиями, чтобы подчеркнуть, что они - евреи. Зачем это делать? Зачем насаждать антисемитизм? Кому это нужно?»

Этот эпизод любят приводить как свидетельство антисемитизма вождя, хотя на самом деле он говорит об обратном. Что же касается последнего сталинского вопроса, то я предлагаю подумать вот над чем. Разговоры об антисемитизме в СССР велись всю дорогу, вплоть до начала «перестройки». Но как только Союз развалился и была размонтирована плановая социалистическая экономика, как они прекратились и больше уже не возобновлялись никогда, хотя поводов в послереформенном СССР было сколько угодно - чего стоила одна активность национал-патрио- тов. Тем не менее, еврейская тема никого больше не интересовала. Вот и вопрос: кому это было нужно? Иначе говоря, кто использовал советских евреев в качестве «пятой колонны», а потом выбросил вместе со всеми их проблемами?

Сталин, как и все Политбюро, отлично знал, что обвинения в антисемитизме вот уже лет сто были расхожей монетой и при каждом удобном и неудобном случае выдвигались против русских властей. Ну и зачем Сталину так подставляться? В контексте данной темы не так уж нужно было говорить про «Джойнт» - достаточно упомянуть Англию и США.

Гипотеза 2. Сталин вел какую-то интригу.

Принято считать, что после этой статьи в прессе началась кампания травли будущих подсудимых, с уклоном в разжигание антисемитизма. На самом деле кампания, действительно, шла - но не эта! В газете «Правда» к теме врачей обратились еще два раза.

18 января вышла передовая «Покончить с ротозейством в наших рядах», в которой врачи были упомянуты - как пример. И 20 февраля появился материал «Почта Лидии Тимашук». Все.

Остальные материалы кампании, продолжившейся 31 января передовой статьей «Воспитывать трудящихся в духе высокой политической бдительности», были посвящены борьбе с неистребимым советским бардаком - рассказы о разнообразных аферистах, о плохой работе охраны на заводах и пр., и пр. Газеты с упоением предавались любимому занятию советской печати: клеймили нарушителей государственной дисциплины. Тема эта безбрежная, бездонная и, сколько ни пиши, никогда не будет во вред. В общем, пар отличный, свисток хороший, громкий - вот только паровоз мчится совсем по другому пути.

...Время шло, а процесс все не начинался и не начинался. Ситуация повисла в воздухе. О «деле врачей» словно забыли - но в народной толще продолжалось брожение. Воспользуюсь снова работой Брента и Наумова, которые цитируют писателя Якова Рапопорта - можно было бы найти что-то другое, да лень искать, во всех книгах содержится примерно одно и то же.

Итак, по г-ну Рапопорту:

Цит. 6.5.

«События шли к кульминационному моменту. Ужасные новости передавали устно. МГБ раскрыл еврейский заговор на Московском автомобильном заводе. Массовые аресты пугали всех москвичей... Большие еврейские заговоры были раскрыты в штате Московского метро и в других предприятиях. Зловещие слухи ползли по Москве, и ничего невозможно было проверить. Постепенно некоторые слухи находили свое подтверждение... Медицинский мир был не просто выкачан, он был сокрушен...»

По стране поднимал голову антисемитизм. Во множестве мемуаров рассказываются разные ужасы о том, что евреев били на( улицах, их дети боялись ходить в школу и т. п. Тот же Рапопорт, поведал, как некий врач в Киеве отказался идти к больному ребенку какого-то местного партийного деятеля, заявляя, что ему запрещено лечить русских детей. В конце концов он все-таки пришел»; после чего отец ребенка посоветовал ему уехать из Киева куда-нибудь за город. Имен, правда, автор не указывает, что является первым признаком байки...

Насчет взлета антисемитизма - вполне могло быть, хотя наверняка раз в пятьсот меньше, чем шумят. То, что в народе поползли слухи, что люди боялись врачей - тоже понятно, ибо дураков на свете куда больше, чем хотелось бы видеть. Но в целом - поспрашивала я у людей, которые тогда жили - нормальные люди реагировали нормально, евреев не били и поликлиники посещали.

А вот то, что боялись врачи - это да! По крайней мере, высокопоставленные московские светила медицины боялись достаточно, чтобы, если понадобится, отмести даже мысль о том, что Сталин был отравлен, - впрочем, об этом мы уже говорили...

Но остается вопрос: зачем понадобился этот мрачный балаган? Заговорщикам - ясно, для чего. А Сталину?

Вернемся еще раз к передовой от 6 апреля. Разгромив «дело врачей», она торжественно врезала и по антисемитизму.

Док.6.9. «Презренные авантюристы типа Рюмина сфабрикованным ими следственным делом пытались разжечь в советском обществе, спаянном морально-политическим единством, идеями пролетарского интернационализма, глубоко чуждые социалистической идеологии чувства национальной вражды. В этих провокационных целях они не останавливались перед оголтелой клеветой на советских людей. Тщательной проверкой установлено, что таким образом был оклеветан честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс».

А на следующий день «Правда» разразилась передовой статьей «Советская идеология дружбы народов». Таким образом, была повторена даже форма, примененная 13 января: первый материал посвящался частному случаю - «делу врачей», а второй был на общую тему, с однократным упоминанием фабулы первой статьи. Изящно, однако! Представляю, какой облом по этому поводу произошел на Западе! Это у нас не было газетной кампании - а уж там, наверняка, все эти три месяца стояла форменная канонада на тему «советского антисемитизма». Может быть, авторы душещипательных рассказов о событиях того февраля изучали события по западной прессе?

Гипотеза. Появление статьи от 13 января имеет простой, видный невооруженным глазом смысл только в одном случае: если те, кто давал ей «путевку в жизнь», уже тогда знали, что через какое-то время за ней последует статья «Советская социалистическая законность неприкосновенна».

Но неужели же Сталин устроил сие представление только ради того, чтобы сунуть носом в лужу западную прессу? Нет, конечно. Передовая «Правды», сделанная по материалам МГБ, результатом которой стала оголтелая кампания на Западе по поводу антисемитизма в СССР, нужна была совсем для другого. Если «дело врачей» развалится, то получится, что руководство МГБ подставило страну. За такой подставой неминуемо должны последовать оргвыводы, причем чрезвычайно серьезные - кресла из-под чекистского руководства полетят веером. А потом можно будет поставить туда надежного человека и начать вдумчиво разбираться - а что вообще происходит в данном министерстве? А может быть, и не только в нем. Товарищ Ежов, например, устраивал свои художества не сам по себе, а в тесном сотрудничестве с единомышленниками как в партии, так и за границей. А товарищ Игнатьев? (Конец гипотезы.)

Вторая загадка «дела врачей» формулируется так же, как и основная загадка «большого террора»: на что рассчитывал глава госбезопасности, имея над собой Сталина и Берию?

Он мог надеяться какое-то время обманывать вождя - но и только. Можно было выбивать признания, фальсифицировать доказательства, посылать наверх «липовые» протоколы, даже привозить к Сталину арестантов. Но ведь любое дело надо заканчивать. И тогда оно уже не по жалобам подследственных, которые «наверх» можно и не передавать, а по закону попадет в сферу действия прокуратуры. Генеральный прокурор СССР Сафонов не принадлежал к «карманной» разновидности - по этой причине в июне 1953 года его заменили хрущевским ставленником Руденко. И можно не сомневаться - Сафонов не оставил бы от этого дела протокола на протоколе. А ведь впереди еще суд...

Подготовка судебных процессов над важными персонами сталинского СССР производилась очень тщательно. Когда в 1952 году готовился суд над активистами Еврейского антифашистского комитета, делом занимался не только прокурор. Материалы рассматривались на Политбюро, председатель Комиссии партийного контроля один на один беседовал с каждым из обвиняемых. «Дело врачей» ждала та же процедура. Более того, после артподготовки в газетах не избежать открытого процесса. Что заявят подсудимые, оказавшись в полном зале, перед представителями иностранных посольств и прессы?

Так на что рассчитывал Игнатьев по истечении сроков, отпущенных на следствие? Этого мы не знаем, зато знаем, на что рассчитывал его духовный предшественник товарищ Ежов. На государственный переворот, который он усердно готовил.

Зима 1952-1953 годов была отмечена еще одним совершенно бредовым, раскручиваемым в лихорадочной спешке делом, получившим название «мингрельского». Его рассматривают как подкоп под Берию. Это ж надо додуматься: при живом Сталине копать под Берию!

Гипотеза. А если не при живом? Если рассматривать «дело врачей» как направленное против Сталина - чтобы замаскировать его убийство, то дальнейшие действия могли быть следующими. Сталин умирает, после чего ЦК требует отстранения Берии «по данным следствия». Его можно даже не арестовывать - просто убрать с «Олимпа», лишить влияния. Как предлагалось в «маленковском черновике», назначить министром нефтяной промышленности. И поставить других руководителей государства - любых, с одним условием: чтобы они никогда не интересовались еще одним делом игнатьевского МГБ...

Глава 7 РАБОТА НАД ФАЛЬШИВКАМИ: «ДЕЛО АБАКУМОВА»

От радости бандиты пьяны все,

Всю ночь полны стаканы самогоном, -

Сегодня в полночь на глухом шоссе

Захвачен в плен Предгубчека Семенов.

И атаман Алешка Костолом,

Бывалый подпоручик Чалин,

Расплатой упиваясь, как вином,

Кровавую нагайку измочалил.

Из ранней советской поэзии

У министра госбезопасности и тех, кто стоял за ним, была причина желать скорой смерти Сталина и, если не удастся договориться и спустить дело на тормозах, то и Берии. Была и причина спешить - потому что давно уже прошли все приемлемые сроки следствия по делу человека, с которым, без всякого сомнения, Сталин захочет увидеться лично и сам будет проверять все, до последнего протокола. Может быть, даже пригласив в качестве консультанта министра иностранных дел, небезызвестного товарища Вышинского - чтобы не очень дергать и злить своего первого заместителя.

Судьба этого человека еще трагичнее судьбы Берии. Он был, как и Берия, убит и оболган, но перед смертью три года находился под следствием, умирал под пытками, боролся до конца и выслушал расстрельный приговор, не изменившись в лице.

Звали его Виктор Семенович Абакумов.

Служебная характеристика: «порывист»

Когда Берия в сентябре 1938 года принял Главное управление госбезопасности НКВД, Богдан Кобулов, назначенный начальником Следственного управления, нашел в недрах ГУГБ троих молодых офицеров: старшего лейтенанта Льва Влодзимирского и лейтенантов Павла Мешика и Виктора Абакумова. За считанные годы они, до тех пор мало чего добившиеся, сделали совершенно невероятную карьеру. Первый к 1941 году стал начальником следственной части по ОВД, оставаясь в этой должности до мая 1945 года, потом работал в замечательной структуре под названием ГУСИМЗ (о ней речь впереди). Второй в 1941 году был назначен наркомом внутренних дел Украины, после 22 июня стал начальником Главного экономического управления НКВД - структуры, обеспечивавшей работу оборонной промышленности, а в августе 1945 года Берия взял его своим заместителем в Первое главное управление. Оба они будут арестованы в том же июне 1953 года и, по официальной версии, расстреляны 23 декабря 1953 года, а на самом деле - кто его знает?

Третьего же ждала особая карьера и особая судьба.

Виктор Абакумов был одним из самых молодых членов сталинской команды. Он родился в 1908 году в Москве, в семье рабочего и прачки. Тринадцати лет, окончив четыре класса городского училища, стал рядовым в бригаде ЧОН (частей особого назначения) - вот и гадай: не то боец, не то сын полка... В 1923 году, после демобилизации, работал где придется - подсобником, упаковщиком, стрелком охраны. По-видимому, где-то за это время сумел подучиться, поскольку в январе 1930 года внезапно оказался на посту замначальника административного отдела торгово-посылоч- ной конторы Наркомата торговли РСФСР. В 1931 году он становится заведующим военным отделом Замоскворецкого райкома комсомола, а в 1932 году по партийной путевке приходит в НКВД, в далеко не самый простой для работы экономический отдел. Два года спустя ему писали в служебной характеристике: «К оперативной работе влечение имеет. Порывист. Быстро делает выводы, подчас необоснованные. Иногда мало обдумывает последствия... Дисциплинирован». Склонность к необоснованным выводам и неумение обдумывать последствия с опытом обычно проходят. Порывистая натура и дисциплинированность по ходу работы вполне способны трансформироваться в две составляющих чекистского девиза: «горячее сердце, холодная голова». С третьей составляющей - «чистые руки» - немножко подождем.

Карьера в «органах» у Абакумова шла трудно. Чем-то он этой структуре не подходил. Сначала работал в экономическом отделе, потом почти три года отслужил в ГУЛАГе. Первое офицерское звание - младший лейтенант - получил лишь в декабре 1936 года. Только ежовская чистка помогла чуть-чуть продвинуться по карьерной лестнице - в апреле 1937 года его назначили оперуполномоченным в 4-е отделение ГУГБ. 4-е отделение - секретно-политическое, в ежовском НКВД самое перспективное место... или же самое неперспективное. Если ты даешь хорошие показатели - едешь вверх как на лифте, если не даешь - ты никто и звать тебя никак. В 1937 году добиться приемлемых для наркома показателей можно было лишь одним методом.

Абакумов карьеры не сделал. К моменту прихода в «органы» Берии он достиг должности помощника начальника отделения и имел звание лейтенанта ГБ. Возможно, причину столь медленного служебного роста объяснят воспоминания старого чекиста Ведерникова, приведенные в книге Олега Смыслова «Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа».

Цит. 7.1.

«Абакумов пальцем подследственного не тронет, даже голос на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тещи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семенович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил. Он на нас глянул так, словно на врагов народа».

Неудивительно, что в ежовском НКВД он не сделал карьеры.

Зато при новом начальстве не пригодившийся в прежних органах лейтенант не шел, а летел вверх, перепрыгивая через звания и должности. Уже через три месяца после смены власти на Лубянке, в декабре 1938 года, капитан Абакумов становится начальником Ростовского УНКВД. Жуткое это было место, вотчина одного из самых кровавых людей «большого террора» - Евдокимова, залитое кровью по крыши. Новый начальник в рекордные сроки пересмотрел дела на еще живых арестованных и освободил около 60 процентов, без колебаний отдавая под суд фальсификаторов и палачей. За эту работу получил в апреле 1939 года орден Красного Знамени.

Непривычно звучит? Но было именно так.

В Ростове Абакумов прослужил до февраля 1941 года, когда был назначен заместителем наркома внутренних дел СССР. Снова прыгнув через ступеньку, он уже в марте 1940 года получает звание старшего майора ГБ (что соответствует армейскому полковнику), а 9 июля 1941 года ему присваивают звание комиссара госбезопасности 3-го ранга - по армейской «табели» это соответствует генерал-лейтенанту. Даже по меркам сталинских времен карьера просто фантастическая. Объяснение на ум приходит лишь одно: совершенно исключительные профессиональные качества, то, что в своей узкой области это был работник бериевского масштаба.

Не имевший формального образования, но наделенный острым и дисциплинированным умом, настойчивостью и бойцовским характером, Абакумов оказался превосходным руководителем. Как вспоминал о нем генерал КГБ Филипп Бобков (правда, имея в виду послевоенные времена - но какая разница?), он

(Цит. 7.2.)

«постоянно держал аппарат в напряженном трудовом ритме. Вне зависимости от того, где он сам в данный момент находился, люди ощущали его присутствие, знали: министр где-то рядом и зорко следит за работой всей системы госбезопасности. Абакумов мог совершенно неожиданно заглянуть к рядовому сотруднику, посмотреть, как тот ведет дело, расспросить о подробностях, все проверить, вплоть до того, насколько аккурат- чо подшиваются бумаги».

Автор воспоминаний, правда, видит здесь определенную игру, но скорее причина была в другом: Абакумов сам в свое время засиделся на низовой работе, брошенный на произвол судьбы старшими товарищами, и теперь старался не допустить этого в отношении своих сотрудников. А то, что это яркий пассионарий даже по меркам сталинских «звездных» времен, видно невооруженным глазом.

В первые же дни войны Абакумов получил под свое начало Управление особых отделов в армии. А весной 1943 года, во время очередной реорганизации спецслужб, стал начальником знаменитой контрразведки «СМЕРШ» и подчинялся теперь уже не Берии, а лично Сталину. О квалификации «смершевцев» много говорить не приходится: это была лучшая контрразведка Второй мировой войны. Об их работе можно писать сотни страниц, и все мало, однако нам важно лишь одно: особенно «СМЕРШ» прославился на стезе разведывательных игр.

Один из подчиненных Абакумова, А. И. Нестеров, вспоминал:

Цит. 7.3.

«В чем ему нужно отдать должное - хватка у него была крепкая. Он требовал беспрекословного исполнения своих указаний и уж о данных поручениях никогда не забывал и если что-то решал, от своего решения не отступал никогда, жестко настаивая на своем. Работать с ним было нелегко, но всегда была уверенность в том, что назавтра он не скажет: "Я ничего подобного вам не поручал"».

В работе и в жизни Абакумов не любил сложных маневров, шел напролом. С подчиненными был сух, официален, никакого панибратства - однако всегда готов помочь. Вспоминает П.И. Ивашутин - будущий генерал армии, начальник ГРУ, судя по биографии, человек, служивший совершенно другим политическим силам, от которого трудно бы ждать хороших слов о ненавистном хрущевцам министре.

В 1942 году Ивашутина неожиданно вызвали в Москву.

Цит. 7.4.

«Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении М нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. "Не знаю, - ответил я, - мои близкие пропали при эвакуации". Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать - на центральном аэродроме приготовлен самолет».

Эта история - самая известная, однако далеко не единственная. Вот еще одна, которую рассказал историку Леониду Млечину бывший «смершевец» Николай Месяцев.

Цит. 7.5.

«В 1943 году у меня от воспаления легких умерла мама в городе Вольске. Я узнал через месяц и обратился к Абакумову, чтобы он дал мне отпуск четыре дня побывать на могиле. Он вызвал меня, дал мне десять дней и сам подписал командировочное удостоверение и сказал:

- Обратитесь в горотдел, там вам помогут.

Абакумов не обязан был проявлять такую заботу - звонить в горотдел безопасности, лично подписывать командировку, с которой я стрелой летел на всех поездах, кому ни покажешь, все берут под козырек... И когда я приехал в Вольский горотдел наркомата безопасности, мне помогли с продуктами».

Док. 7.1. Из протокола допроса арестованного М. К. Кочегарова, бывшего управделами МГБ. 24 апреля 1952 года.

«Абакумов еще в "Смерше” держал своих подчиненных в постоянном страхе... Постоянной руганью за дело и без дела Абакумов подавлял даже робкие попытки в чем-либо ему перечить. В целях муштровки Абакумов выработал специальную, тщательно продуманную систему запугивания и затравливания работников, попадавших к нему в подчинение. Малейшее слово, направленное против воли Абакумова, всегда вызывало с его стороны целый поток площадной брани, которая перемешивалась с угрозами "расправиться", "сослать в Сибирь", "загнать в тюрьму"».

Цит. 7.6.

Из беседы Н. Месяцева и Л. Млечина.

«- Какое впечатление производил Абакумов? - спросил я Месяцева.

- Он мужик был статный, красивый, военная форма ему шла. Разговор всегда носил спокойный, деловой характер. Он не заставлял стоять навытяжку и предлагал сесть...»

Впрочем, это был общий стиль сталинских наркомов - как правило (хотя и не все), с подчиненными они обращались вежливо, зато с начальниками следующего после них уровня не церемонились.

«- Если к младшим чинам он относился с заботой, по-отечески, то высших он держал в кулаке. Я видел, как начальник следственной части Павловский дрожал, когда его Абакумов распекал, стоял весь белый, коленки тряслись! Думаю, что ж ты цепляешься так за должность?»

Впрочем, тем же самым грешил и Берия, и сам Сталин.

То, что по жизни Абакумов был грубым и деспотичным, говорится часто, однако почему-то все конкретные воспоминания похожи на рассказ Месяцева. Впрочем, стоп! Одно есть! Когда команда «Динамо» проиграла важный матч, министр собрал команду в своем кабинете, и уж тут ненормативной лексики хватало: «Играть надо, а не, мать-перемать, книжки художественные читать! Я ждал от вас только победы! Продуть этой военной конюшне!».

Ужас! И что мужики находят в этом футболе?

Еще штрихи к портрету Абакумова. Он любил хорошо сшитую, красивую одежду - а вот наград в повседневной жизни не носил. Любил шашлыки из «Арагви», за которыми специально посылал. Старался по возможности не пользоваться автомашинами - ходил пешком. Была у него одна любимая забава - встретив старуху-нищенку, дать ей сто рублей. Говорят, ему нравилось, как они кланялись и благодарили. А может, и не забава это была, и мелкое тщеславие тут ни при чем... Еще штрих: у него не было, сберегательной книжки. Даже женившись, он тратил всю зарплат ту, ничего не оставляя про запас.

То, что Абакумов был мастером спорта по самбо, известно. Meнее известно, что библиотека у него дома насчитывала полторы тысячи томов. А кто-то из ветеранов КГБ рассказал, что министр завел для ведомства оркестр и часто заказывал ему классическую музыку.

И, напоследок, совершенно трогательное воспоминание - надо же и читательниц побаловать! Сын известной киноактрисы Ладыниной вспоминал, что незадолго до войны Абакумов был влюблен в его мать, жену режиссера Пырьева. Влюбленность эта выражалась весьма своеобразно: время от времени он приглашал Ладынину покататься на автомобиле по Москве, а сам сидел рядом и держал ее за руку. Когда началась война, Абакумов помог ей уехать из Москвы. В день отъезда пришел на вокзал, стоял в отдалении, смотрел - и даже не подошел попрощаться.

В сталинской команде Абакумов выделялся, как единорог в конском табуне - хотя серых личностей вокруг вождя не водилось, каждый был звездой. Кстати, интересно: а почему военная контрразведка вдруг получила собственное имя? Всю дорогу, начиная с 1918 года, это были либо «особые отделы», либо «третьи отделы», и вдруг - «СМЕРШ». Не связано ли это с личностью молодого командира новой структуры и отношением к нему Сталина?

В мае 1946 года Абакумов был назначен министром госбезопасности СССР и работал на этом посту до июля 1951 года. А потом произошло нечто...

Парад фальшивок

Считается, что падение могущественного министра началось с доноса его подчиненного, подполковника Рюмина, в котором тот обвинял своего начальника... впрочем, в чем заключались обвинения, надо разбираться особо. Известно, что письмо Рюмина послужило предметом разбирательства на самом высшем уровне, что был устроена «очная ставка» Рюмина и Абакумова, после чего вышел в свет следующий эпохальный документ. Полностью, если кто хочет, может прочесть его в Приложении, а здесь лишь отрывок.

Док. 7.2. Закрытое письмо ЦК ВКП(б) «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР»

«13 июля 1951 г. Совершенно секретно.

Центральным Комитетам компартий союзных республик, крайкомам, обкомам партии, министерствам государственной безопасности союзных и автономных республик, краевым и областным управлениям МГБ

О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР

Центральный Комитет ВКП(б) считает необходимым довести до сведения ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии, министерств государственной безопасности союзных и автономных республик, краевых и областных управлений МГБ нижеследующее постановление ЦК ВКП( б) от 11 июля 1951 года...

2 июля 1951 года ЦК ВКП( б) получил заявление старшего следователя следственной части по особо важным делам МГБ СССР т. Рюмина, в котором он сигнализирует о неблагополучном положении в МГБ со следствием по ряду весьма важных дел крупных государственных преступников и обвиняет в этом министра государственной безопасности Абакумова.

Получив заявление т. Рюмина, ЦК ВКП(б) создал комиссию Политбюро в составе тт. Маленкова, Берия, Шкирятова, Игнатьева и поручил ей проверить факты, сообщенные т. Рюминым...

Ввиду того, что в ходе проверки подтвердились факты, изложенные в заявлении т. Рюмина, ЦК ВКП{ б) решил немедля отстранить Абакумова от обязанностей министра госбезопасности и поручил первому заместителю министра т. Огольцову исполнять временно обязанности министра госбезопасности. Это было 4 июля с. г.

На основании результатов проверки Комиссия Политбюро ЦК ВКП( б) установила следующие неоспоримые факты.

1. В ноябре 1950 года был арестован еврейский националист, проявлявший резко враждебное отношение к советской власти, - врач Этингер...»

Дальше рассказывается, как Рюмин изобличил Этингера в «залечивании» Щербакова - мы все это уже знаем.

«Однако министр госбезопасности Абакумов, получив показания Этингера о его террористической деятельности... признал показания Этингера надуманными, заявил, что это дело не заслуживает внимания, заведет МГБ в дебри, и прекратил дальнейшее следствие по этому делу. При этом Абакумов, пренебрегая предостережением врачей МГБ, поместил серьезно больного арестованного Этингера в заведомо опасные для его здоровья условия (в сырую и холодную камеру), вследствие чего 2 марта 1951 года Этингер умер в тюрьме».

Учитывая, что то же самое 30 июля заявил прокурор - вот только виновником смерти Этингера он посчитал Рюмина, установившего пожилому доктору жесткий режим допросов - вся история приобретает уже совершенно шизофренический оттенок. Министр был прав - но при этом виноват...

«Таким образом, погасив дело Этингера, Абакумов помешал ЦК выявить безусловно существующую законспирированную группу врачей, выполняющих задания иностранных агентов по террористической деятельности против руководителей партии и правительства. При этом следует отметить, что Абакумов не счел нужным сообщить ЦК ВКП(б) о признаниях Этингера и таким образом скрыл это важное дело от партии и правительства.

3. В августе 1950 года в Германии был арестован бывший заместитель генерального директора акционерного общества "ВИСМУТ" Салиманов, бежавший в мае 1950 года к американцам. Салиманов - крупный государственный преступник. Изменив Родине, он выдал американцам важные сведения. Несмотря на то, что прошел почти год с момента ареста Салиманова, Абакумов до сих пор скрывает от Центрального Комитета ход следствия по этому делу, хотя это дело имеет большое государственное значение...

4. В январе 1951 года в Москве были арестованы участники еврейской антисоветской молодежной организации. При допросе некоторые из арестованных признались в том, что имели террористические замыслы в отношении руководителей партии и правительства. Однако в протоколах допроса участников этой организации, представленных в ЦК ВКП(б), были исключены, по указанию Абакумова, признания арестованных в их террористических замыслах...»

Неудивительно: ребята сидели и рассуждали о том, что хорошо бы убить всех членов Политбюро (кроме, почему-то, Ворошилова) - вот только возможностей у них к этому не было никаких. Естественно, ни один психически нормальный человек террором это не посчитает.

«4. В МГБ грубо нарушается установленный Правительством порядок ведения следствия, согласно которому допрос арестованного должен фиксироваться соответствующим образом оформленным протоколом, а протокол должен сообщаться в ЦК ВКП(б). В МГБ укоренилась неправильная практика составления так называемых обобщенных протоколов допроса арестованных на основании накопленных следователями заметок и черновых записей. Эта вредная и антигосударственная практика в следственной работе привела к безответственности среди работников аппарата МГБ, способствует затяжке сроков расследования дел о серьезных преступлениях, дает возможность скрывать от партии положение дел в МГБ».

Это, похоже, след подлинного постановления. По крайней мере, по ходу следствия данное обвинение Абакумову предъявлялось. По какому поводу он горько жаловался на уровень грамотности своих следователей, которые допрашивать-то умеют, а вот протоколы оформлять... поэтому пришлось завести несколько специалистов, занимавшихся исключительно писаниной. Учитывая, что в 1940 году половина работников центрального аппарата (!) НКВД не имели даже среднего образования - интересно, что ему оставалось делать? И как решал такие проблемы следующий министр?:

«Далее, в нарушение закона об ограниченных сроках ведения следствия, в МГБ имеется много фактов недопустимой затяжки окончания следственных дел на очень длительные сроки. В центральном аппарате МГБ есть следственные дела, которые ведутся два-три года, тогда как согласно закону полагается вести следствие не более двух месяцев...»

А вот тут Игнатьев и компания копали под себя - только пока этого не понимали!

«На основании вышеизложенного ЦК ВКП( 6) постановляет:

1. Снять Абакумова В. С. с работы министра государственной безопасности СССР как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства, исключить из рядов ВКП( б) и передать его дело в суд.

2. Снять с занимаемых постов...» и далее оргвыводы для некоторых работников МГБ.

А вот пятый пункт важен:

«5. Назначить члена комиссии Политбюро по проверке работы МГБ и заведующего отделом партийных и комсомольских органов ЦК ВКП(б) т. Игнатьева С.Д. представителем ЦК ВКП(б) в Министерстве государственной безопасности».

Ну, и дальше слова, слова, слова...

Что сказать по поводу этой бумаги? Она не кричит о том, что является фальшивкой, она об этом вопиет. Во-первых, самой фабулой доноса. За подобные «преступления» какому-нибудь начальнику отдела в МГБ могли влепить реальный выговор. А чтобы за такое снимали министра - чушь собачья! Я понимаю, конечно, на умы нашей читающей публики огромное влияние оказал Оруэлл - но не надо путать виртуальность и грубую жизнь, господа. В грубой жизни, снимая руководителей за прегрешения такого уровня, Сталин через год оказался бы без кадров вообще.

Впрочем, еще кое-какие моменты письма доказывают, что оно является фальшивкой. К тому времени письмоводители государственного аппарата успели выучить русский язык, так что они никогда не написали бы: «снять Абакумова В. С. с работы министра». Для сравнения: две выдержки из подлинных документов.

Док. 7.3. Из постановления Политбюро о положении дел в компартии Гоузии. 27 марта 1952 г.

«1. Снять т. Чарквиани с поста первого секретаря ЦК КП(б) Гоузии, отозвав его в распоряжение ЦК ВКП( б) для назначения на другую работу».

Док. 7.4. Из постановления Политбюро о снятии К. А. Мо- кичева с поста заместителя Генерального прокурора СССР.

«За антигосударственное отношение к своим служебным обязанностям и нарушения советских законов при рассмотрении судебных дел исключить т. Мокичева К. А. из членов ВКП(б).

Снять т. Мокичева с должности заместителя Генерального прокурора СССР и запретить ему работать в органах прокуратуры».

Вот так писались в то время постановления ЦК. А уж дальше идет просто песня: «снять... с работы министра, как человека, совершившего преступления против партии и Советского государства» - при том, что в выдвинутых против Абакумова обвинениях нет ничего, противоречащего Уголовному кодексу. О каких же преступлениях идет речь? Это не говоря уже о презумпции невиновности и о том, что один лишь суд может определить, совершил человек преступление или нет. И, кстати, в законе существует понятие «преступления против государства» (или, скажем, против порядка управления), против личности. Но что-то не припомню там понятия «преступления против общественной организации», каковой, согласно Конституции 1936 года, являлась ВКП(б) - разве что умыкание партийной кассы?

«... и передать его дело в суд».

Мне, по серости моей, до сих пор казалось, что передать дело в суд могут либо органы следствия, либо прокуратура. А оказывается, что ЦК ВКП(б), руководство общественной организации, имеет право делать это, минуя все инстанции, да еще по деяниям, не записанным в Уголовном кодексе, притом, что дело вообще еще не возбуждено. Дали отдыхает!

(Если уж говорить о суде, то для сравнения:

Док. 7.5. Из постановления Политбюро о фактах пропажи секретных документов в Госплане СССР. 11 сентября 1949 г.

«...2. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9. VII 947 г. и ввиду особой серьезности нарушений закона в Госплане СССР предать суду Вознесенского, как основного виновника этих нарушений...»

Указ, на который ссылаются в Постановлении, прямо предусматривает за утрату секретных документов срок от четырех до десяти лет. Тут и состав преступления налицо, и статья есть. А где состав преступления в «абакумовском» Постановлении, чтобы напрямую, минуя стадию расследования, говорить о суде?)

И всю эту галиматью якобы подписал Берия, имеющий без малого двадцатилетний стаж работы в органах внутренних дел!! А потом ее представили Сталину, одному из разработчиков советской Конституции!!!

Интересно, кто все же ваял эти фальшивки - умеренно пьющий поклонник Оруэлла из Литературного института или чекист- саботажник?

Опубликовано и «письмо Рюмина» (я его не привожу, поскольку в нем содержатся те же обвинения, что и в Постановлении ЦК). Начинается оно так: «Товарищу Стачину И. В. от старшего следователя МГБ СССР подполковника Рюмина М. Д.». После чего этот документ можно дальше не читать, ибо не существовало должности «старший следователь МГБ». Вот образец реальной подписи: «Ст. следователь следчасти по особо важным делам МГБ СССР подполковник госбезопасности Мотавкин». У человека, подписывавшего сотни протоколов, формулировка его должности и звания сидит не то что в головном - в спинном мозгу, а рука ее сама выводит.

Когда родилась эта фальшивка, тоже можно примерно определить. В комиссию, упомянутую в ней, входили, кроме партийных функционеров Шкирятова и Игнатьева, Берия и Маленков. Стало быть, появилась она после 1957 года, когда Маленков уже не мог увидеть этот документ и опровергнуть его. (Не все фальшивки аба- кумовского дела изготовлены одновременно, некоторые, по-видимому, относятся даже к июню 1953 года.)

Кстати, мне часто задают вопрос: ведь эти документы идут под грифом «строго секретно» - какой смысл их фальсифицировать? Смысл самый прямой. Дело в том, что в 50-е годы были распространены всякого рода «закрытые показы». На одном из таких побывал Константин Симонов - по его воспоминаниям, там были выставлены документы, «доказывающие» связь Сталина с репрессиями. Симонов датирует эти показы весной 1953 года - якобы их сразу после смерти Сталина устраивал Берия, а потом они очень быстро сошли на нет. Однако писал он воспоминания много лет спустя и, скорее всего, просто немножко перепутал годы. Важна не дата, а сам факт таких «показов». Можно предположить и механизм, с помощью которого фальшивки оказывались в архивах - он тоже прост. Документ изымался для «показа» и заменялся подделкой, которая и возвращалась потом вместо подлинника в архивное дело. Ну, а судя по «катынскому делу» и разоблачениям депутата Госдумы от КПРФ Виктора Илюхина, в 90-е годы разного рода фальшивки стряпали ничуть не менее активно и при необходимости уже просто публиковали.

Некоторое сомнение вызывает лишь то, что Док.7.2. - это письмо ЦК. Письма рассылались в республиканские ЦК и в обкомы партии, а при таком количестве копий истребить первоначальные тексты практически невозможно. Но в данном случае это кажущееся противоречие сводится на нет последней строчкой документа: «Настоящее закрытое письмо... через 15 дней подлежит возврату в Особый сектор ЦК ВКП(б)».

Вопросы есть?

Но вернемся к Абакумову. 4 июля он был отстранен от работы и 12 июля арестован. Некоторое время его обязанности выполнял первый заместитель министра ГБ Сергей Огольцов, а 9 августа новым министром был назначен заведующий отделом партийных, комсомольских и профсоюзных органов ЦК КПСС Семен Игнатьев.

Абакумова сначала допрашивали работники прокуратуры, однако прокурорское следствие результатов не принесло. Тогда Игнатьев добился разрешения допрашивать своего предшественника в МГБ. По некоторым данным, Абакумова и его людей сразу же подвергли пыткам. Они ломались один за другим - все, кроме самого главного подследственного. Из тюрьмы он написал в адрес Маленкова и Берии несколько широко известных и часто цитируемых писем - о них речь пойдет в следующей главе.

Нам куда интереснее другой вопрос: в чем на самом деле обвиняли бывшего министра?

Реконструкция доноса

Итак, к весне 1951 года Рюмину грозили крупные неприятности. По делу Этингера проверку проводил прокурор, более того, к нему было привлечено внимание министра. Этим и воспользовались те, кто хотел свалить Абакумова.

Кто были эти люди? За время работы Абакумов приобрел много врагов, а учитывая особенности личности - очень много. Но дело не в них. Здесь все тот же вечный вопрос мотивации - месть не является достаточно сильным мотивом для рискованных операций, а оговорить министра госбезопасности - операция очень опасная, в случае провала можно и к стенке пойти. Пнуть поверженного врага - это да, но рисковать головой ради прошлых счетов - едва ли. А вот страх - дело другое. Топить Абакумова должны были люди, которым угрожало разоблачение. Попросту говоря - заговорщики, те же самые, что устроили переворот 26 июня. Об этом свидетельствует личность нового министра.

Входил ли Игнатьев в верхушку заговора? Девять из десяти, что входил. Его функции нового министра были слишком важны, чтобы поручать их простому исполнителю, слишком многое зависело от МГБ. В ведомстве имелись как исполнители, так и заговорщики, но ни один из них не был выдвинут на министерский пост, так что Игнатьев - персона очень серьезная. Кое-кто из заговорщиков проявился 26 июня. Но далеко не факт, что мы можем вычислить всех, и не факт, что мы знаем главных в этой вендетте.

Для расправы с министром нужен был таран. Для этого и использовали оказавшегося в опасном положении подполковника Рюмина. Ему предложили написать письмо с такими обвинениями, которым Сталин сразу бы поверил. Какими могли быть эти обвинения? Уж всяко не теми, которые содержатся в «письме Рюмина» и «постановлении Политбюро».

Основные документы «дела Абакумова», конечно, фальсифицированы - однако никому не под силу, да и нет необходимости подделывать их все. В сборнике «Лубянка. Сталин и МГБ» опубликованы несколько протоколов допросов подельников Абакумова, которые Игнатьев посылал Сталину, - там могут содержаться следы подлинных обвинений. Обвинения эти должны быть разумными, правдоподобными и убедительными - чтобы Сталин верил, что следствие идет, как надо.

И они действительно разумны, правдоподобны и убедительны.

Док. 7.6. Из протокола допроса М. К. Кочегарова, бывшего Управляющего делами МГБ.

«...Абакумов не терпел никаких видов учета и отчетности, которые в какой-то степени связывали ему руки, так как он всегда ставил на первое место свои личные шкурнические интересы, а не интересы государства...

Игнорируя указания партии и правительства о бережном расходовании государственных средств, Абакумов стремился к другому - как бы побольше сорвать с государства...

Создав обстановку бесконтрольного и незаконного расходования средств, Абакумов и сам не упускал случая поживиться за счет государства... В своей жизни я еще не встречал человека, который так заботился бы о своем благополучии, как Абакумов. Каковы были аппетиты у Абакумова на этот счет, свидетельствует хотя бы то, что лишь на ремонт и оборудование его квартиры на Колпачном переулке... в 1948 году было израсходовано свыше миллиона рублей...

Вопрос. Где находятся документы на расходы по квартире Абакумова?

Ответ. Эти документы, по указанию Абакумова, уничтожены».

Ремарка. Был в Москве такой очень вредный человек с чрезвычайно дурным характером - Лев Захарович Мехлис, министр государственного контроля. Прямыми обязанностями его аппарата было, кроме прочего, отслеживать финансовые злоупотребления подконтрольного контингента. Интересно, каким образом эта суперквартира проскользнула мимо его внимания? Что же касается документов - то их ведь могли уничтожить и при Игнатьеве, чтобы нельзя было проверить показания Кочегарова...

«Охотиться за государственным добром Абакумов начал еще с конца войны, когда по его указанию... вывезли из Германии и Румынии значительное количество имущества и ценностей, подлежащих сдаче в доход государства. Это скрытое от государства имущество в 1945 году по распоряжению Абакумова было помещено в специально организованных мною потайных хранилищах... Все доставленное в эти тайники имущество Абакумов осматривал лично сам, отбирал себе лучшее...»

Естественно, почуяв угрозу ареста, Абакумов «приказал уничтожить» эти склады. Так что и тут доказательств нет. Предусмотрителен был, ничего не скажешь. Вот только почему-то забыл сделать хотя бы маленькую заначку, чтобы обеспечить жену с новорожденным сыном - когда после его расстрела их выбросили из тюрьмы, они в прямом смысле бедствовали.

Остальные показания, посылаемые Сталину, выдержаны примерно в том же духе - финансовые злоупотребления, невыполнение указаний правительства, создание нездоровой обстановки в МГБ. И ни слова ни о каком Этингере. Есть лишь упоминание о деле «еврейской молодежной организации», но там какая-то совершенная мелочь и хренотень. Вроде того, что Абакумов приказывал следователям не оскорблять арестованных и исключить показания о «террористических замыслах». Не оскорблять - это преступление, да? А каковы были «террористические замыслы», мы уже знаем.

Так что, как видим, Сталину представлялись именно те обвинения, которые позволяли надеяться, что вождь будет давать добро на продолжение следствия, однако не захочет видеть Абакумова лично. Финансовые злоупотребления вызывали у него особую брезгливость. Именно таким путем от Сталина убрали Власика - обвинив его ровно в том же самом, а именно в денежных махинациях. Сколько в этих обвинениях правды, сейчас уже не выяснить, да и ни к чему, говорим мы совсем о других вещах.

И все же: сколько в тех обвинениях было правды?

Существуют некоторые нюансы тогдашней жизни, которые нынче забыты. Совершенно случайно я натолкнулась на один весьма забавный протокол. Это допрос бывшего начальника отдела правительственной «ВЧ» связи МВД М. А. Андреева, датируемый

ноября 1947 года.

Док. 7.7. «.. .Считаю необходимым заявить, что мой арест является ошибочным, поскольку никаких преступлений я не совершал. Правда, я не стану скрывать, что... допускал отдельные проступки, позорящие меня как руководящего работника НКВД, но эти деяния я не считал уголовно наказуемыми.

Вопрос. О каких проступках идет речь?

Ответ: ...Я виновен... в том, что... занимался расхищением трофейного имущества».

Ну и как вам такое? Генерал-майор НКВД, отлично знакомый с Уголовным кодексом, заявляет, что расхищение трофейного имущества преступлением не считал.

Здесь, говоря умными словами, имеет место конфликт закона и обычая. То, что делается повсеместно, вроде бы не является преступлением. Если бы стали арестовывать всех, кто занимался присвоением трофеев, нецелевым расходованием средств и тому подобными вещами, в СССР, боюсь, не осталось бы ни армии, ни МВД, ни экономики. Поэтому арестовывали за злоупотребления лишь тех, кто воровал эшелонами, а кто вагонами - тех уже выборочно (кстати, и с Андреевым разбирались не по мародерству, а по шпионажу). Но при необходимости посадить человека в тюрьму эти «бытовые преступления», совершаемые практически всеми и тем не менее преследуемые по закону, являлись вполне достаточным поводом. «Принцип Ходорковского» образца 40-х годов...

По всей видимости, именно эти обвинения содержались и в подлинном письме Рюмина. Затем последовал разбор письма - но не «комиссией», а в сталинском кабинете, в присутствии других членов Политбюро, где Рюмин должен был подтвердить свои обвинения, глядя в глаза тому, кого обвинял. Он подтвердил. Абакумова отстранили от работы, назначили проверку. А вот что нашла проверка - это уже совсем другая история, ибо проводил ее Игнатьев, как представитель ЦК в МГБ, и какие-то люди из «органов» - надо полагать, те самые, которые выбрали Рюмина для его «спецмиссии». Неудивительно, что они отыскали достаточно оснований для ареста и что в обвинении появилась статья 58-1 - «измена Родине». Ну, а дальнейшее было, как казалось тогда, делом техники...

Берия явно знал цену «абакумовскому делу». Когда после прихода в МВД ему принесли эти материалы, он презрительно фыркнул: «Ну, посмотрим, что на него есть, кроме квартиры и барахла».

Какой ответ на этот вопрос дало бериевское следствие, мы едва ли узнаем (известно лишь, что те, кто вел проверку, называли следственные материалы «навозом»). Переворот 26 июня Абакумов встретил в тюрьме. Новый министр успел освободить тех чекистов, которых арестовали в 1952 году, во «втором потоке». Там было просто: грубо фальсифицированные дела, запрещенные методы допроса. С основными фигурами «дела Абакумова» все обстояло сложнее. В первую очередь из-за большого объема материалов - следователям предстояло изучить множество томов, в том числе и с трудом поддающиеся проверке «финансовые» обвинения при уничтоженных исходных документах. Да и сфальсифицированы они были куда тщательнее - в конце концов, топили-то Абакумова, а не Маклярского с Шейниным, этих взяли для массовки. А возможно, Абакумов был и вправду в чем-то виновен. Впрочем, могла быть и третья причина - Берия не хотел раньше времени спугнуть заговорщиков...

Чем бы закончилось «дело Абакумова», если бы не случилось в нашей истории 26 июня? Скорее всего, ничем. Квартира его была не личной, а государственной. Шестнадцать комнат, конечно, многовато - но учитывая, что там же должны были находиться охрана, порученцы, пункт правительственной связи, обслуга... Особняк Берии, который ему дали в 1938 году, когда он занимал тот же самый пост, едва ли меньше.

Что касается «барахла» - то протоколы обыска квартиры министра, конечно, впечатляют, но...

Во-первых, Абакумов получал 25 тысяч рублей в месяц, ничего не откладывал, тратил все сразу и, при желании, мог много чего купить. Сложнее с «ассортиментом». Юрий Мухин предположил, что министр попросту «поплыл» на почве стяжательства, и можно понять: список вещей, найденных у него на квартире, с житейской точки зрения на редкость нелепый. Желание человека, не стесненного материально, иметь несколько штук часов понятно. Но зачем нужны одной семье двадцать два фарфоровых сервиза? Их даже по шкафам не расставишь - едва ли Абакумов задавался целью сделать из своего дома музей посуды. Спорю, что они стояли в кладовке в запакованном виде. Вкладывать деньги? В громоздкий и хрупкий фарфор? Ладно, допустим, бывают и такие эксцессы... Но зачем ему десятки пар запонок или «множество фотоаппаратов»? А чемодан подтяжек?!!

Именно чемодан меня особенно заинтриговал. Кто видел фото «главного волкодава» страны, поймет. Зачем вообще с такой фигурой подтяжки?

Предполагаемый ответ до смешного прост. В качестве корреспондента профсоюзной газеты мне постоянно приходилось сталкиваться с «неформальной стороной» жизни трудовых коллективов. Награждения к празднику, юбилеи, свадьбы, дни рождения... по всем эти поводам принято дарить подарки. Сейчас все просто: выписали деньги и отправили секретаршу в магазин. Да и то получается по-разному: узнав, что у меня день рождения, председатель дружественной профорганизации тут же открыл шкаф в своем кабинете и достал оттуда соответствующий случаю графин. А как выходили из положения во времена тотального послевоенного дефицита, когда, даже имея деньги, ничего нельзя было купить? Создавали неучтенные запасы в не подлежащих ревизии местах, как еще-то? Из каких источников? Да из трофеев, конечно...

Думаю, именно в этом объяснение того, что на даче никогда не касавшегося клавиш маршала Жукова нашли восемь аккордеонов и двадцать охотничьих ружей, а у Абакумова, как записано в протоколе обыска, 65 пар запонок, 22 фарфоровых сервиза, 79 художественных ваз и пр. Ну и чемодан подтяжек, которые были ему самому совершенно не нужны...

Впрочем, барахло барахлом, однако Абакумов был работником высочайшей квалификации, а таким Берия прощал не только финансовые махинации, но и участие в заговорах. Подход у него был простой: этот человек нужен для работы? Освободить!

...Итак, первоначальная цель была достигнута - Абакумов сидел. Однако в перспективе две проблемы все же затмевали ясный горизонт. Первая - по тогдашнему Уголовному кодексу обвинения, предъявленные ему, были не подрасстрельными. Подрасст- рельные обвинения предстояло еще изобрести, оформить и, что самое трудное, провести через Сталина.

По некоторым данным, Абакумова пытались обвинить в «смазывании» дел - в частности, что он якобы запрещал допрашивать подследственных «ленинградского дела» по шпионажу. Существуют и соответствующие документы - например, протокол очной ставки между ним и бывшим начальником следчасти Комаровым, где последний обвиняет в этом министра. Данный протокол даже числится среди посланных Сталину.

Однако документик сей вельми ненадежен. Во-первых, выглядит он наивно. Ну что такое: Абакумов отводил «ленинградцев» от обвинений по шпионажу? «Ленинградское дело» плотно курировал Сталин, да и без Берии тут наверняка не обошлось. С такими кураторами не очень-то помухлюешь...

Во-вторых, протокол содержит моменты, ну очень удобные для реабилитации «ленинградцев». Например, слова следователя, адресованные Абакумову: «Вы уже изобличены в том, что протоколов по этому вопросу (то есть по шпионажу. - Е. П.) в делах нет». А поскольку известно, что в шпионаже «ленинградцы» обвинялись - то что получается? Что МГБ представил суду голую фальшивку, так? Или что суд по злодейскому указанию Сталина мог осудить кого угодно по любым статьям, не заморачиваясь доказательствами?

Ну, а что касается следующего утверждения... Цитирую: «Абакумов также заявил, что начни допрашивать арестованного Вознесенского - бывшего председателя Госплана СССР о связи с иностранной разведкой, в ЦК будут смеяться и, мол, отрицательно отнесутся к нашим действиям, так как в ЦК хорошо известно, что Вознесенский был очень осторожным человеком в отношении своих связей...» Типа это говорит опытнейший контрразведчик и министр госбезопасности! Знаете, даже и не смешно - я просто устала смеяться...

Но что касается датированных 1952 годом обвинений, которые похожи на подлинные, - то по ним расстрел подследственным не грозил. В этом была проблема.

Конечно, следствие работало в данном направлении. Обвинения, доводившиеся до Сталина, - далеко не всё, о чем шла речь на допросах. Например, Абакумова пытались обвинить в шпионаже - даже на немцев. Геббельс на том свете, наверное, смеялся весело и долго...

Но были вещи и посерьезнее. Что имели в виду прокуроры, возбуждавшие против этих людей дела по статье 58-1 (измена Родине)? Поскольку прокурорское следствие с этого начиналось, данные явно посылали из МГБ. Что это могло быть?

Двоих из абакумовских подельников не приговорили к расстрелу. Один из них - полковник Чернов - получил пятнадцать лет, дожил до 90-х годов и рассказывал писателю Кириллу Столярову, что из него выбивали показания о существовании заговора в МГБ и подготовке государственного переворота. Наверняка выбивали и из других. Сталину эти протоколы не посылались, и совершенно понятно почему - получив свидетельство о заговоре, вождь наверняка захотел бы допросить Абакумова сам. И тогда всему конец.

А вот после смерти Сталина и отстранения Берии эти протоколы вполне можно было бы вытащить и предъявить - как, впрочем, и было сделано. Правда, обвинения звучали уже другие: вместо «смазывания» «ленинградского дела» - его фальсификация. Но это, в конце концов, вопрос чисто технический.

...И вторая проблема, во весь рост вставшая перед Игнатьевым, - постановление Политбюро о сроках следствия. Обвиняя Абакумова в затягивании следствия, заговорщики в МГБ рыли самим себе яму. Прежнему министру вождь разрешал держать подследственных в тюрьме годами и пятилетками, а вот Игнатьев такого права не получил. 12 февраля 1952 года, когда Абакумова и его товарищей передали из прокуратуры в МГБ, следователям установили срок в три месяца, начиная с 1 апреля. 18 марта его перенесли - 3 месяца, начиная с 1 июня. Можно было рассчитывать еще на один-два переноса, однако бесконечно тянуть не получалось, время поджимало, и очень сильно. Судя по лихорадочной активности, которую Игнатьев развил с середины октября по поводу «дела врачей», последний срок был установлен, начиная с ноября, и истекал зимой.

Кстати, о Сталине и его интересе к «делу Абакумова». Интерес, разумеется, был. С бывшим министром вождь, девять из десяти, не встречался - по крайней мере, даже намека на эту встречу нигде не проскальзывает. В чем причина? В том, что Абакумов молчал? Как раз наоборот: в прежние времена, когда высокопоставленные подследственные упорно не признавались, их приводили к Сталину, и часто именно после такого рандеву они начинали говорить. Секрет прост: только у вождя была вся информация: политическая, разведывательная, чекистская - и он находил, чем припереть к стенке упрямого врага. Тем не менее, встречаться с Абакумовым он не находил нужным. Почему? Потому, что обвинения были не политическими? Или тут другая причина?

Но это не факт, что к вождю не приводили других чекистов, арестованных по тому же делу. И вполне возможно, что кто-то из тех работников МГБ, которых взяли в 1951 году и освободили еще при Игнатьеве, именно нужными показаниями, данными лично Сталину, заплатил за свою свободу. Не буду называть имена, поскольку это гипотеза, а пачкать людей таким подозрением не хочется - но, по логике вещей, подобное должно иметь место. Сроки следствия подходили к концу, и их продление надо было чем-то обосновывать.

По некоторым данным, 17 февраля Игнатьев передал Сталину обвинительное заключение по делу Абакумова. То, что печатается сейчас в сборниках документов под этим названием - грубая туфта (приведено в приложении рядом с подлинным обвинительным заключением того же времени, можете сравнить). Но какое-то обвинительное заключение, по-видимому, существовало. В фальсификации документов есть одна трудность: можно подделать, в принципе, любую бумагу - но не записи в тетрадях входящей корреспонденции в сталинском кабинете. Поэтому даты и темы должны совпадать.

Судьба этой бумаги и реакция на нее вождя неизвестны. По идее, он должен был внести правки и вернуть документ обратно в МГБ для оформления и передачи прокурору. Прокурор обязан все проверить и встретиться с обвиняемыми - после чего карьера Игнатьева на посту министра ГБ закончится в течение нескольких дней.

Что любопытно: 18 февраля прошел последний отмеченный протоколом допрос по «делу врачей». Какие-то допросы без протокола еще вроде бы продолжались, но о чем там шла речь - неизвестно. Между тем «дело врачей» не было закончено - закончилось «дело Абакумова». Обвинительное заключение было направлено Сталину, и ощущение такое, словно бы после этого документа МГБ не то было выражено, как тогда говорили, «политическое недоверие», не то они сами решили, что продолжать комедию бесполезно...

«Чистые руки»

Если говорить грубую правду - в «органах» били, бьют и будут бить. Дело не в факте избиений, а в реакции на него руководства. Иногда оно следователей за это сажает, иногда закрывает глаза, а иногда дает ордена.

Достоверно известно, что пытки с санкции руководства (наркома или министра) применялись в «органах» при Ежове и при Игнатьеве. (Кстати, Берия весной 1953 года открытым текстом заявлял: в 1938 году он пришел в НКВД, чтобы искоренить ежовщину, а теперь - чтобы искоренить игнатьевщину.) При Берии они не применялись - его реакция на игнатьевские художества не оставляет на этот счет сомнений. А при Абакумове?

Вопрос этот чрезвычайно важен, ибо на него завязана реабилитация героев послевоенных дел МГБ, и в первую очередь «ленинградского дела». Считается, что их били, и это подтверждается свидетельскими показаниями. Но... Но давайте пойдем в «Кресты», войдем в любую камеру и скажем: «Ребята! Мы решили вас всех реабилитировать. Для этого вы должны объяснить, почему на следствии давали такие показания. Впрочем, даем подсказку: может быть, вас пытали?» А потом поверим их рассказам - и все, можно начинать новый Нюрнбергский процесс...

Кстати, почему-то считается, что после войны в СССР прошла новая волна репрессий. Так вот: ничего подобного! Возьмем статистику МГБ, «нерепрессивный» 1939 год. В этом году было арестовано 44 731 человек. Примем его в качестве базы и сравним с послевоенными цифрами.

1946 год. Арестовано (округляя) 91 тыс. человек. Вроде бы много. Но из них почти 33 тысячи - за предательство и пособничество немецким оккупантам, 5600 - переход на сторону врага, почти 15 тысяч - повстанчество (разного рода «лесные братья»), около 3 тысяч - бандитизм. На «политику» остается примерно 35 тысяч - меньше, чем в 1939 году!

1947 год. Арестовано без малого 75 тысяч человек, но в статистике, приведенной Олегом Мозохиным, нет разбивки по видам преступлений. Пропустим.

1948 год. Арестовано чуть меньше 75 тысяч человек. Из них повстанцев - 16 тысяч, просто бандитов -около 500 человек, военных преступников около 1 тысячи и «немецких пособников» - 24 тысячи. В остатке - все те же 35 тысяч!

1949 год. 73 тысячи человек. Из них 15 тысяч повстанцев,

тысяч немецких пособников, 500 военных преступников и 500 бандитов, а также 5 тысяч перебежчиков военного времени. Остается 32 тысячи.

1950 год. Арестовано около 60 тысяч человек. Традиционно 14 тысяч повстанцев, 3500 перебежчиков, и 16 500 немецких пособников. Остаток... 26 тысяч!

1951 год. Арестовано примерно 47 500 человек. 7500 повстанцев, 3500 перебежчиков, 14 500 немецких пособников. Остается 22 тысячи.

1952 год. Арестовано 17 500 человек. Из них около 3 тысяч повстанцев, тысяча перебежчиков, 3500 немецких пособников. Собственно репрессии - 10 тысяч. Как видим, «дело врачей» приходится не на максимум, как принято думать, а на минимум «послевоенных репрессий».

Возьмем другой показатель - число вынесенных смертных приговоров. 1939 год - к высшей мере наказания приговорен 2601 человек, 1940 г. - 1863 человека. Теперь послевоенная статистика. 1946 г. - 2308, 1947 г. - 898, затем смертная казнь была отменена и возобновлена в 1950 году, когда было казнено 468, в 1951 г. - 1601 и в 1952 г. - 1611 человек.

Ну и где тут репрессии?

Сказка, господа, сказка! Зачем? Причина одна - оправдать некоторые дела усилением репрессий. Потому что если репрессий не было, вопрос, за что расстреляли, например, подсудимых «ленинградского дела», становится о-о-очень интересным. А если произошел новый виток «тридцать седьмого года» - то какие могут быть вопросы?

Вот ведь какая гнусная штука - цифра! Как все было хорошо и удобно - мрачные послевоенные годы, полубезумный злодей Сталин, над страной кровавый туман и страх... и от всего этого ужаса нас избавил дорогой Никита Сергеевич! Слава ему, слава, слава!

А тут получается, что ни репрессий не было, ни безумного тирана. (А кстати: почему-то так и не опубликована статистика хрущевского времени. Интересно бы сравнить.) От всех послевоенных ужастиков до наших дней дожила лишь повесть о кровавом чекисте Абакумове. Ну что ж, посмотрим, каков он в реальности, этот злодей...

Для начала еще раз приведу воспоминания о «ежовском» времени.

«Абакумов пальцем подследственного не тронет, даже голос на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тещи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семенович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил. Он на нас глянул так, словно на врагов народа».

Другая история. Когда Рюмин добился от Этингера признания, что тот «залечил» Щербакова, и представил, наконец, арестованного министру, Абакумов, выслушав доктора, обронил всего одну фразу: «Это вы в тюрьме придумали?» Знал товарищ министр свои кадры...

Леонид Млечин приводит совершенно дивный рассказ Николая Месяцева об одном случае из его практики.

Цит. 7.7.

«Посадили двух профессоров-кораблестроителей. Один специалист в области плит, которые навешиваются на борт как броневая защита, а другой специалист в области рулевых вспомогательных устройств. Их допрашивали жестко и потом одного передали мне. Я с ним разговаривал по-человечески. И чайку попьем на ночь, и поесть ему разрешу дополнительно...

И он стал давать показания. Что он, будучи мичманом на царской яхте "Штандарт ”, когда Николай II побывал в Германии у кайзера Вильгельма, сошел на берег, где его завербовали. И с тех пор он работает на немецкую разведку. Признал, что занимался вредительством на наших военных кораблях. Объяснил, что именно делал во вред. Его показания изучили эксперты, подтвердили: да, все так... Он признался, что занимался вредительством не один, и назвал многих видных флотоводцев.

Месяцев допросил его вместе с начальником следственной части - профессор подтвердил свои показания.

Вдруг Месяцева вызвали к Абакумову. Пришел, доложился, смотрит: у него в кабинете сидит арестованный профессор. Абакумов взглянул на профессора и спросил его:

- Так почему же вы обманывали следствие?

Он ответил:

- Знаете, следователь мне очень понравился. Я уже старый, песенка моя спета, а на моем деле он может отличиться...»

Тут что самое интересное - профессор, ученый, обманул и запутал всех, даже эксперты подтвердили его правоту. Каким образом Абакумов, с его четырьмя классами, сумел разобраться, что это ложь?

«Профессора увели. Абакумов сказал Месяцеву:

- Арестованных нельзя бить. Но нельзя и умасливать, уговаривать. Вы его уговорили. Он полюбил вас и дал липовые показания».

Факты эти приходится собирать буквально по крохам, как той курочке. Но ведь и курочка сыта бывает, и из крошек информации можно сложить картинку. Вот еще один ее клочок. Абакумов был назначен министром ГБ в мае 1946 года, сменив на этом посту Всеволода Меркулова, одного из основных членов бериевской команды. Во время приема-передачи дел новый министр, в числе упущений своего предшественника, с возмущением упоминает следующую историю. В 1943 - 1944 годах сотрудники НКГБ сфабриковали дело о «заговоре» ненцев-колхозников. Дело насквозь фальсифицированное, во время следствия убито или ранено 14 человек, а из 51 арестованного 41 человек умер в тюрьме. В вину Меркулову Абакумов ставил то, что он «не принял мер для наказания всех участников сфальсифицированного дела». То есть, судя по формулировке, какие-то меры принял, но не расправился так, чтобы впредь неповадно было...

Но ведь есть и документы! Точнее, документ, в котором за подписью самого Абакумова утверждается, что пытки в органах применялись к особо упорным «врагам народа» с санкции Политбюро. Это датируемое 17 июля 1947 года спецсообщение Абакумова Сталину «О практике ведения следствия в органах МГБ».

Я не стану приводить его ни здесь, ни в приложении. Нет смысла. По содержанию и стилю это - переписанная методичка какой- нибудь школы милиции о том, как следователю действовать надлежит. Зачем Абакумову переписывать, а Сталину читать на многих страницах вещи, которые вождь прекрасно знал еще до рождения своего министра? Им что, больше заняться нечем?

Впрочем, мое недоумение разрешилось примерно на середине документа. Пунктом восьмым в нем значится:

Док. 7.8. «В отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний и своей преступной деятельности, органы МГБ, в соответствии с указанием ЦК ВКП( б) от 10 января 1939 года, применяют меры физического воздействия.

В центре - с санкции руководства МГБ СССР.

На местах - с санкции министров государственной безопасности республик и начальников краевых и областных Управлений МГБ».

Ремарка. А если враг народа отказывается выдавать сообщников не нагло, а вежливо? Тогда его тоже бить надо, или уже ни-з-зя? Это я к тому, что в реальных документах НКВД и МГБ эмоциональные оценки не даются никогда. Уже по одному этому показателю фальшивки определяются сразу.

Однако здесь есть еще и ссылка на очень интересный документ! «Указание ЦК» - это знаменитая шифровка, «разъяснение» Сталина от 10 января 1939 года о том, что, мол, не надо смущаться, если выяснится, что в работе НКВД применялись «физические методы». Сие делалось с санкции Политбюро. Сама шифровка, опубликованная во многих источниках, тоже в высшей степени сомнительна - но мы сейчас не об этом. Как нетрудно догадаться, разъяснение не является документом, на котором можно основывать какие бы то ни было действия - основывать их можно только на самой санкции, номер такой-то и пр.

Так что все это странное письмо - фальшивка от и до, предпринятая, как и цитировавшееся выше письмо Игнатьева Сталину, как и многие другие свидетельства, только с одной целью: доказать, что в абакумовском МГБ применялись пытки.

А когда Хрущев и компания что-то очень старательно доказывают, то сразу же рождается предположение, что на самом деле это было не так.

P.S. Немного шизы на десерт

Гуляя по Интернету, я наткнулась на замечательную статью. Написал ее Валерий Лебедев (судя по датам, в 1998 году) и называется она «Загробное правосудие». Оказывается, с окончанием реабилитации шиза не закончилась - она продолжается! Предлагаю выдержки из этой статьи, касающиеся Абакумова.

«В Москве в конце прошлого года по протесту заместителя Генерального прокурора Военная коллегия Верховного суда пересмотрела дело B.C. Абакумова... и других, переквалифицировала их деяния на ст. 193-17-6 УК, то есть - превышение полномочий и злоупотребление служебным положением.

Осудили и расстреляли Абакумова в декабре 1954 года по статьям за стандартный набор антисоветских преступлений. Это статьи 58-1-6, 58-7, 58-8 и 58-11 Уголовного кодекса РСФСР - измена Родине, совершенная военнослужащим, вредительство, совершение терактов, участие в контрреволюционной организации.

Один раз, в 1994 году, дело Абакумова уже пересматривали. И тоже дали статью "злоупотреблений", однако приговор о высшей мере оставили в силе. Вышла знатная глупость, ибо статья 193-17-6 УК и в сталинское время ни в каком виде не предусматривала казни. Получилось, что нынешнее российское правосудие много более жестоко, чем сталинское! Спохватившись, ныне Военная коллегия Верховного суда, через три года (!) снова пересмотрела дело Абакумова и, согласившись с тем, что Абакумов ничего иного не имел за душой, кроме как превышение полномочий, оценила его деяния на 25 лет лагерей. Учтите, что нынешняя коллегия применяла сталинский УК и сталинские меры наказания, ибо сейчас и срока-то такого нет...

"Суд у нас теперь вне политики, - сказал один из опытнейших юристов генерал-лейтенант А. Т. Уколов... являвшийся председателем в заседании Военной коллегии. - С точки зрения закона у нас не было иной, соответствующей нормам права альтернативы, нежели удовлетворить протест о переквалификации. - Тем более что фигуру Абакумова не сравнить ни с Ежовым, ни с Ягодой (почему, если суд вне политики? - Е. П.). Но тогда, в 94-м, коллегия допустила ошибку, оставив без изменения меру наказания - расстрел. Поэтому в декабре прошлого года по протесту Главного военного прокурора президиум Верховного суда России изменил определение 1994 года и назначил в качестве меры наказания тем, кто был приговорен к расстрелу, 25 лет заключения".

На вопрос, чем руководствовалась прокуратура, направляя в суд протест о пересмотре дела, генерал-лейтенант юстиции ответил: "Законом «О реабилитации жертв политических репрессий». Он предусматривает пересмотр дел всех граждан, подвергавшихся политическим репрессиям за время существования советской власти, начиная с 7 ноября 1917 года".

Это говорит один из опытнейших военных юристов! Давайте вникнем: Абакумова расстреляли 43 года назад. Теперь ему определили за его "превышения и злоупотребления" 25 лет. Стало быть, он уже 18 лет должен был бы находиться на свободе! Но он - не может. В принципе, Абакумов злостно нарушает постановление Военной коллегии о том, что давным-давно свободен. Не есть ли наглое попрание норм российского правосудия покойным еще более чудовищное преступление, чем какие-то там злоупотребления? Наверное, нужно через годик-другой еще раз пересмотреть дело Абакумова и все-таки вкатить ему вышку? Ему хуже не станет, а юридическая логика будет соблюдена».

Глава 8 РАБОТА НАД ФАЛЬШИВКАМИ: ЧЕКИСТЫ

Выпуск о рейде по задержанию браконьеров в программе «Время». Показывают рыбака, лежащего на земле. Некто в маске и в камуфляже скручивает рыбаку руки за спиной.

Рыбак:

- Вы кто?

- Мы ОМОН...

- Пошли на ..., ОМОН! Менты - козлы!

Голос диктора за кадром:

- С юридической точки зрения рыбак оказался прав, т. к. при нем не было обнаружено ни сетей, ни рыбы.

Из сборника баек

Хрущевской команде очень надо было доказать, что после войны в МГБ били подследственных и вообще всячески издевались над ними. Во-первых, это положение должно было лечь в основу «хрущевской» реабилитации. А во-вторых - создать впечатление, что он не так уж и виноват - этот человек с тонким интеллигентным лицом дипломата или высокого партийного чиновника, Семен Денисович Игнатьев. Просто он оказался не на своем месте и не смог сдержать эту бешеную банду под названием МГБ. Чекисты морочили ему голову, за спиной легковерного министра спокойно обделывая свои кровавые делишки, а сверху нажимал Сталин, требуя бить арестованных.

Да, конечно, Игнатьев был человеком партийным, с чекистами по прежним делам не связанным. И даже при том, что он привел с собой команду людей из ЦК, он ничего не мог изменить на Лубянке, поскольку противостояли ему профессионалы. Самый известный из стаи «кровавой гебни» - тот самый подполковник Рюмин, автор доноса на Абакумова, ставший начальником следчасти по особо важным делам. Он же одновременно и самый загадочный герой нашей истории.

«Гражданин Никто»

Михаил Рюмин уникален тем, что все известные сведения о нем являются фальшивыми - кроме дат рождения и смерти да послужного списка. Все - от рассказа о личности этого человека до его роли в делах МГБ. Начнем с начала - с личности.

Владимир Наумов со ссылкой на доклад МВД Берии, датируемый мартом 1953 года, пишет, что Рюмин был «полуобразован и глуповат, эгоист по натуре, обманщик, способный представить любой факт в выгодном для себя свете, не так, как есть».

Что касается обманщика - то покажите мне человека, который поступает иначе! Все трактуют факты в выгодном для себя свете, кроме святых - но, как в песне поется, «где ты святого найдешь одного, чтобы пошел в десант». А вот насчет первых двух эпитетов - извините...

Рюмин, по меркам того времени, имел неплохое образование - восемь классов и бухгалтерские курсы. Мало у кого в «органах» было за плечами что-то большее. Работу в НКВД он начинал в конце 30-х годов с отдела финансового планирования, куда дураков, в общем-то, не брали. Во время войны служил в СМЕРШе, потом в третьем главном управлении (военной контрразведке) МГБ, затем, с 1947 года, в следчасти по особо важным делам. Как видим, это типичный чекист «бериевского» призыва, к 1951 году насчитывавший десятилетний стаж работы в лучшей контрразведке мира. А ведь было ему всего тридцать восемь лет.

Рюмин действительно вел дело Этингера и провинился, за что ему вроде бы после окончания прокурорской проверки объявили выговор. Этингер, напоминаю, умер не от пыток, а от сердечного приступа, который, безусловно, был спровоцирован жестким следствием, по не более того. И едва ли Рюмину грозило что-то страшнее выговора. Так что, по некотором размышлении, я все же думаю, что подполковник был не орудием заговорщиков, а членом команды. Слишком важной и ответственной была его функция - составить донос и защищать его в сталинском кабинете - чтобы доверить ее постороннему, завербованному человеку. Тем более, с приходом Игнатьева он получает один из ключевых постов в МГБ - в июле 1951 года его назначают начальником следчасти по особо важным делам, а 19 ноября - еще и заместителем министра внутренних дел. На Рюмине держалось все игнатьевское следствие - нет, не может быть такого, чтобы он не входил в команду.

Но потом происходит нечто непостижимое. 13 ноября 1952 года Рюмина внезапно снимают со всех постов и увольняют из МГБ. Причем за что? Никогда не угадаете! За то, что не выполнил правительственных указаний при расследовании «дела Абакумова - Шварцмана» и «дела врачей», ограничившись «выяснением формально-юридической стороны дела, а нужно добираться до корней дела, до первоисточника преступлений».

В переводе на нормальный язык это означает, что Рюмин завалил расследование. За это, действительно, можно снять - но увольнять из «органов» контрразведчика с десятилетним стажем за го, что был выдвинут на руководящую работу и не справился? Любопытно...

Впрочем, все эти вопросы уместны до чтения постановления об увольнении Рюмина, ибо после вопросов уже не остается. Сей документ настолько замечателен, что не откажу себе в удовольствии привести его целиком. Даже в ряду хрущевских фальшивок он совершенно беспримерный, по сравнению с ним меркнет всё предыдущее.

Док. 8.1. «13 ноября 1952 г. Совершенно секретно

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР

Постановление правительства

Правительство несколько раз указывало, как Министру госбезопасности, так и особенно нач. следственной части по особо- важным делам МГБ СССР, что при расследовании таких важных, связанных с иностранной разведкой антисоветских дел, как дело о вражеской работе Абакумова - Шварцмана и дело о террористической деятельности врачей из Лечсанупра, нельзя ограничиваться выяснением частностей и формально-юридической стороны дела, а нужно добираться до корней дела, до первоисточника преступлений.

Однако, несмотря на эти указания Правительства, Следственная часть по особо важным делам ввиду порочной установки ее начальника тов. Рюмина, сводящей дело к выяснению формально-юридической стороны дела, - оказалась неспособной выполнить эти указания Правительства, и оба упомянутые выше дела все еще остаются не раскрытыми до конца.

В связи с этим Правительство приняло решение:

1) Снять т. Рюмина с поста начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР и освободить его от обязанностей заместителя Министра Государственной Безопасности СССР с направлением его в распоряжение ЦК КПСС.

2) Обязать Министра Государственной Безопасности СССР т. Игнатьева лично проследить за тем, чтобы указания Правительства по делам Абакумова - Шварцмана и врачей из Лечсанупра проводились со всей точностью.

3) Предложить т. Игнатьеву представить кандидатуру на должность начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР, способную выполнять указания Правительства».

Как видим, здесь изобретен совершенно новый орган власти, до сих пор в СССР не существовавший - Правительство. В сборнике «Лубянка» сей опус значится как «Постановление Совмина о М. Д. Рюмине» - но на самом деле это не так, речь идет о постановлении не Совмина, а «Правительства», а что это за зверь такой? Кабы знать...

Слово «Правительство» действительно употреблялось в советских документах. Так, в постановлении о Госплане СССР говорится: «Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнить директиву Правительства, встал на путь обмана Правительства...», поскольку председатель Госплана обманывал не только Совмин, но и его бюро, и министерства... он обманывал всех. Но вот постановить или же принять решение может лишь существующий орган - то есть Совет Министров. Что же касается «указаний» по поводу ведения следствия - то покажите мне хотя бы одну совминовскую бумагу по этим вопросам. В особо важных случаях ход следствия обсуждался на Политбюро, и то не в полном составе. А обычно указания давал лично Сталин - и не имел обыкновения прятаться за спину какого-то безымянного органа.

Второй любопытный момент - то, что подделывали постановление не Президиума ЦК, как обычно в подобных случаях, а хоть и непонятной, но явно государственной структуры. Почему, интересно? Следствие XIX съезда? Но что-то не припомню, чтобы там принимались такие эпохальные решения, как вывод МГБ из-под контроля ЦК. Скорее уж Хрущев, который входил в Политбюро, но не имел отношения к Совмину, таким образом отмазывается от «дела врачей» - мол, это все «правительственные», сталинские дела, а мы в ЦК и не знали ничего... Ну, и заодно топит Маленкова, который к тому времени стойко ассоциировался именно с правительством, а не с партией.

Впрочем, «объяснение Рюмина», будто бы написанное им 13 ноября и адресованное Сталину, ничуть не уступает данному шедевру. Михаил Дмитриевич, никогда не блиставший литературным талантом, вдруг научился писать! До сих пор он был усредненно-косноязычен:

Док. 8.2. Из «письма» М. Д. Рюмина Сталину. 2 июля 1951 г.

«Во время "допроса", вернее, беседы с Этингером, тов. Абакумов несколько раз намекал ему о том, чтобы он отказался от своих показаний о злодейском убийстветов. Щербакова. Затем, когда Этингера увели из кабинета, тов. Абакумов запретил мне допрашивать Этингера в направлении вскрытия его практической деятельности и замыслов по террору, мотивируя тем, что он - Этингер - "заведет нас в дебри". Этингер понял желание тов. Абакумова и, возвратившись от него, на последующих допросах отказался от всех своих признательных показаний, хотя его враждебное отношение к ВКП( б) неопровержимо подтверждалось материалами секретного подслушивания и показаниями его единомышленника арестованного Ерозолимского, который, кстати сказать, на следствии рассказал и о том, что Этингер высказывал ему свое враждебное отношение к тов. Щербакову» и т. д., и т. п.

И вдруг товарищ Рюмин обрел слог газетных передовиц и разразился поэмой в прозе.

Док. 8.3. Из «письма» Рюмина Сталину. 13 ноября 1952 г.

«Дорогой товарищ Сталин, я понимал и понимаю государственную важность этих дел, поэтому суровые, но в то же время справедливые выводы, сделанные в отношении меня Правительством, я принимаю как должное.

Вместе с тем прошу поверить, товарищ Сталин, что я всегда был честным перед партией идо предела отдавал все свои силы, способности и опыт делу любимой партии, Родине.

Ваше учение, ваши личные указания, каждое слово, а их я получал немало, для меня были ежеминутно путеводной звездой в практической работе.

Для того, чтобы выполнить свой долг перед партией, выполнить Ваши, товарищ Сталин, указания, я никогда не жалел своих сил, но этого, как я глубоко сейчас осознаю, оказалось недостаточно.

В чем причины, где корни, что я не обеспечил полностью порученного мне партией, лично Вами серьезного и исключительно ответственного участка работы?

В данный момент я несколько потрясен и нервничаю, поэтому не смогу всесторонне осветить обстановку, существующую в Министерстве государственной безопасности, и сформулировать некоторые свои предложения, с моей точки зрения, полезные для будущего...»

Нет, право, я всерьез начинаю верить, что фальшивки для хрущевской команды делал какой-то саботажник. Уж очень он презирает своих хозяев!

Но зачем вообще понадобился этот «почтовый роман»?

Посмотрим на проблему с другой стороны.

Хрущевская команда не имела чувства меры. На Рюмина вылили столько грязи, что по этому показателю он, наверное, следующий после Сталина и Берии. А между тем фигура по масштабу вроде бы и невелика...

Цит. 8.1.

«Низкого роста, лысеющий, с округлившимся животом... Рюмин был жесток, узок умом, груб и злобен. Его коллеги по МВД боялись и ненавидели его за надменность» - так охарактеризовал Рюмина Сергей Кондрашов (не знаю, кто это) в интервью Джонатану Бренту.

Зато в документальной повести Демидова и Кутузова «Первый удар» авторы, со слов побывавших в тюрьме бывших героев «ленинградского дела», дают такое описание Рюмина:

Цит. 8.2.

«Все, кому выпадала горькая доля встречаться с этим негодяем, отмечали: стройный щеголеватый, в глянцевых сапогах-красавец. Более наблюдательные... женщины уточняли: "Красавец, а красота какая-то змеиная, порочная, ужасающая". Оскалится в усмешке - страшно становится...»

Дальше - больше. Выясняется, что этот высокий человек маленького роста, стройный «роковой красавец» с брюшком, лысиной и улыбкой вампира вместе со Сталиным являлся главным антисемитом Советского Союза. Эта линия прослеживается на очной ставке Рюмина и арестованного работника МГБ Маклярской го. Очная ставка эта состоялась 1 февраля 1954 года и, согласно Бренту и Наумову, Маклярский утверждал, что Рюмин делал следующие беспримерные заявления:

Цит. 8.3.

«Рюмин часто говорил, что евреи - нация шпионов, что он уже* покончил с евреями в МГБ и теперь получил разрешение правил тельства на разоблачение всех евреев в Советском Союзе. Он... хотел, чтобы я дал подробные показания против всех евреев, за-* нимавших ответственные посты в аппарате партии».

По словам Маклярского, Рюмин «копал» под Эренбурга, Жемчужину и даже Кагановича. Кроме того, он говорил, что собирается поставить перед правительством вопрос об изгнании всех евреев из Москвы. Также он будто бы заявлял следующее:

«В Москве проживают около полутора .миллионов евреев. Они захватили посты в медицине, в области права; они входят в союзы композиторов и писателей. Я уже не говорю о торговой сфере. В то время как эти евреи представляют пользу для страны, все остальные являются потенциальными врагами народа. Особенно если принимать во внимание, что в Москве расположены иностранные посольства...»

Не совсем понятно: то ли у Рюмина неладно с головой, то ли Маклярский издевается над следствием. Кто имеется в виду под «остальными евреями»? Остальные «традиционные» еврейские профессии примерно следующие: портной, парикмахер, часовщик, ювелир... Какие тайны они могли передавать иностранным посольствам? Покрой костюма Кагановича? Кроме того, было достаточно евреев на заводах, в школах, больницах, в милиции и пр.

Они что же, пользы для страны не приносили?

Следующее заявление оставим без комментариев:

«Факт вашего ареста доказывает вашу виновность, и я не хочу слышать никаких разговоров на эту тему. Уже долгое время вы и ваши сподвижники были объявлены вне закона. Вы арестованы по распоряжению правительства, и если не признаете это, вам вряд ли удастся выжить».

И все это, конечно, сопровождалось потоком ругани. Продолжим цитировать повесть «Первый удар»:

Цит. 8.4.

«А говорить начнет, рот только откроет - сразу понимаешь, к кому попала: "сука"- это еще приличное слово в его крайне скудном лексиконе...»

Впрочем, согласно данным официальной истории, матерились не переставая все - Берия, Кобулов, Абакумов... Один Игнатьев был образцом корректности.

А вот на Льва Шейнина, тоже чекиста и тоже писателя, Рюмин почему-то не ругался, наоборот, был чрезвычайно вежлив.

Цит. 8.5.

«Вы, Лев Романович, несомненно, человек, имеющий огромный опыт в розыскной деятельности. Кто, как не вы, должен понимать, что признания в МГБ должны быть направленными и политически острыми, ведь нужно принимать во внимание политическое положение страны и международное положение». В разговоре он употреблял не грубый мат, а поэтические выражения - например, «сердце проблемы».

Удивительно талантливый стилист этот Михаил Рюмин. Вы не находите, что его литературная одаренность - на грани гениальности? Он умеет изображать из себя косноязычного служаку, умеет писать и высоким стилем оды, и утонченным языком политолога. А «сердце проблемы»? Да это уже поэзия!

Впрочем, есть и еще один (какой уже по счету-то?) образчик стиля.

Цит. 8.6.

«В заключение я хочу сказать, что если в результате какой-то чудовищной ошибки я попаду в лапы абакумовщины и они посадят меня на кол, то мои последние слова будут: в 1951 году я пришел в Центральный Комитет с верой. Когда я должен буду умереть, независимо от того, кто и какие обстоятельства станут этому причиной, мои последние слова будут звучать так: я верен партии и Центральному Комитету. А сейчас я верю в мудрость Л. П. Берии и в ведущую роль МВД в России и я надеюсь, что мое дело будет иметь справедливое завершение».

Это цитата из «признания Рюмина», датируемого 27 марта 1953 года. Давайте на этой высокой патетической ноте закончим обзор его многогранного литературного стиля и перейдем к конкретным обвинениям.

«Чекист отпущения»

Обвинений, по сути, два: именно Рюмин виноват в фальсификации дел и в возрождении в МГБ пыток.

Первое высказано еще в знаменитой передовой от 6 апреля.

Док. 8.4. «Как могло случиться, что в недрах Министерства государственной безопасности СССР, призванного стоять на страже интересов Советского государства, было сфабриковано провокационное дело, жертвой которого явились честные советские люди, выдающиеся деятели советской науки?

Это произошло прежде всего потому, что не на высоте оказались руководители бывшего Министерства государственной безопасности. Они оторвались от народа, от партии, позабыли, что являются слугами народа и обязаны стоять на страже советской законности. Бывший министр государственной безопасности С. Игнатьев проявил политическую слепоту и ротозейство, оказался на поводу у таких преступных авантюристов, как бывший заместитель министра и начальник следственной части М. Рюмин, ныне арестованный. Рюмин поступил как скрытый враг нашего государства, нашего народа. Вместо того, чтобы работать по разоблачению действительных врагов Советского государства, действительных шпионов и диверсантов, Рюмин встал на путь обмана правительства, на путь преступного авантюризма. Поправ высокое призвание работников государственного аппарата и свою ответственность перед партией, перед народом, Рюмин и некоторые другие работники Министерства государственной безопасности в своих преступных целях пошли на грубейшие нарушения советской законности, вплоть до прямой фальсификации обвинительных материалов, посмели надругаться над неприкосновенными правами советских граждан, записанными в нашей Конституции».

По поводу фальсификации следственных материалов никто не спорит - вина за это лежит на Рюмине. Даже если он и выполнял чьи-то приказы - это не оправдание для суда, ибо он отлично знал, что нарушает закон.

А вот со вторым обвинением - в применении пыток, - вокруг которого и поднят основной шум, все гораздо запутанней. Оно подтверждается многими свидетельствами. Приведем некоторые из них.

1. Док. 8.5. Из письма Абакумова Берии и Маленкову. 18 апреля 1952 г.

«Дорогие Л. П. и Г. М. Два месяца находясь в Лефортовской тюрьме, я все время настоятельно просил следователей и нач. тюрьмы дать мне бумагу написать письма Вам и тов. Игнатьеву.

Со мной проделали что-то невероятное. Первые восемь дней держали в почти темной, холодной камере. Далее в течение месяца допросы организовывали таким образом, что я спал всего лишь час-полтора в сутки, и кормили отвратительно. На всех допросах стоит сплошной мат, издевательство, оскорбления, насмешки и прочие зверские выходки. Бросали меня со стула на пол... Ночью 16 марта меня схватили и привели в так называемый карцер, а на деле, как потом оказалось, это была холодильная камера с трубопроводной установкой, без окон, совершенно пустая, размером 2 метра. В этом страшилище, без воздуха, без питания (давали кусок хлеба и две кружки воды в день), провел восемь суток. Установка включилась, холод в это время усиливался. Я много раз... впадал в беспамятство. Такого зверства я никогда не видел и о наличии в Лефортово таких холодильников не знал - был обманут. Этот каменный мешок может дать смерть, увечье и страшный недуг, 23 марта это чуть не кончилось смертью - меня чудом отходили и положили в санчасть, вспрыснув сердечные препараты и положив под ноги резиновые пузыри с горячей водой. Я все время спрашивал, кто разрешил проделать со мной такую штуку. Ответили: "Руководство МГБ". Путем рас-, спросов я узнал, что это Рюмин, который делает что и как хочет...

Прошу Вас, Л. П. и Г. М.:

1) Закончить все и вернуть меня к работе... мне нужно лечение.

2) Если какое-то время будет продолжаться эта история, то заберите меня из Лефортово и избавьте от Рюмина и его друзей. Может быть, надо вернуть в Матросскую тюрьму и дать допрашивать прокурорам...

Может быть, можно вернуть жену и ребенка домой. Вам вечно буду за это благодарен. Она человек честный и хороший.

Уважающий Вас В. Абакумов. 18 апреля 1952 г».

И сразу же любимый вопрос - о подлинности данного документа. На первый взгляд, он убедителен. Однако на второй убедительность несколько выцветает.

К письмам Абакумова из тюрьмы, как этому, так и другим, приложены сопроводиловки. На них стоит штамп секретариата Берии и написано, что Берия и Маленков ознакомились с этими жалобами, а потом передали их Игнатьеву. Стоит ли говорить, что сопроводиловки фальшивые? Даже не потому, что там какие-то не те подписи или штампы, и не из убеждения, что Берия и Маленков были «не такими людьми»... А просто потому, что следователям надо быть клиническими идиотами, чтобы передавать эти жалобы по назначению. Многолетняя практика советских органов безопасности показывает: после того, как в Кремль приходят подобные письма, чекистская карьера тех, на кого жалуются, заканчивается навсегда.

Естественно, следователи это понимали, и письма дальше Лубянки бы не пошли. Но ведь это понимал и Абакумов! Он-то отлично знал, что если применяют запрещенные приемы допроса, то жалобы на эти приемы адресатам не передадут. Тогда зачем он вообще их писал?

Умиляет также девическая невинность министра ГБ, который не только не ведает о существовании в Лефортово «холодного карцера», но не знает даже этого названия, равно как и прочей Лубянской терминологии - в документе нет ни одного слова на корпоративном языке МГБ. Еще умилительней его профессиональная неосведомленность, ибо он называет «чем-то невероятным» практику допросов, которая была в ходу если не при нем самом и не при Берии, то уж точно при Ежове. А ведь он работает в «органах» с 1932 года и наверняка имеет полное представление о «допросах с пристрастием» и методах, при них применявшихся. И кстати, описывая, что с ним делали на допросах, даже не упоминает, что эти методы строжайшим образом к применению запрещены.

Такое письмо мог бы написать профессор Гаспар из «Трех толстяков», буде его угораздило бы попасть в МГБ: батенька мой, что- то невероятное, меня бросали со стула на пол и три раза матом обложили - какая зверская выходка!

Да и по характеру не сходится. Абакумов - несгибаемый боец, из тех, что умирают, стиснув зубы на горле врага. Он выдержал все допросы, ничего не признав. Даже на последнем своем суде, отлично понимая, что обречен, боролся до конца и выслушал смертный приговор, не изменившись в лице. Отчаянные жалобы и умоляющий тон - совершенно не в его характере.

Да, но ради чего подделывать это письмо? Существенно в нем, кроме, конечно, подлой роли Маленкова и Берии, отсылавших эти крики о помощи обратно Игнатьеву, всего один кусочек: «Я все время спрашивал, кто разрешил проделать со мной такую штуку. Ответили: "Руководство МГБ". Путем расспросов я узнал, что это Рюмин, который делает что и как хочет...»

2. Кирилл Столяров в книге об Абакумове (с неожиданным для 90-х годов названием «Голгофа») приводит показания подполковника Миронова, начальника внутренней тюрьмы МГБ, данные им на допросе 4 декабря 1953 г.

Цит. 8.7.

«Меня вызвал заместитель министра полковник Рюмин и предложил подобрать двух надежных и физически сильных сотрудников... для выполнения важных оперативных заданий. На другой день я вместе с отобранными сотрудниками Кунишниковым и Беловым зашел к Рюмину, который разъяснил, что важное оперативное задание состоит в том, что мы, по указанию его, Рюмина, будем применять меры физического воздействия к арестованным. За это он пообещал в будущем предоставлять нам путевки в дом отдыха, денежное пособие и присвоить внеочередные воинские звания. В нашем присутствии Рюмин вызвал одного из сотрудников Следчасти по особо важным делам и предложил собрать и передать нам резиновые палки, что и было выполнено... В Лефортовской тюрьме мы разместились в кабинете № 29 и по указанию Рюмина подвергли избиению арестованных Абакумова, Бровермана, Шварцмана, Белкина и других...»

Кстати, эти показания походя опровергают то, что при Абакумове применялись пытки - ибо если это делалось, зачем заново создавать команду для выполнения «важных оперативных заданий». Почему не воспользоваться абакумовскими палачами? Может, их арестовали вместе с министром? Но ведь бьют не офицеры-следователи, а сержанты-надзиратели, этих-то зачем арестовывать?

Но это к слову, а странно здесь вот что. Формально Рюмин курировал работу тюремного отдела и имел право приказывать Миронову. Но Миронов сам не первый месяц в органах, отлично знает, что можно делать, а чего нельзя, и должен помнить, чем закончилась карьера ежовских палачей. Почему он выполняет заведомо преступные приказы, а не бежит к министру с ябедой, что мерзавец Рюмин понуждает его нарушить закон? Тот себе орден и карьеру зарабатывает, а Миронов-то ради чего должен под сроком ходить? Из-за приказа какого-то выскочки, вчерашнего следака из ОВД? Не вяжется. Миронов должен был, как минимум, потребовать подтверждения от более высокой инстанции - если, конечно, он сам не входил в команду...В общем, этот товарищ и без Рюмина хорош...

3. Напрямую обвиняет Рюмина «Берия» - кавычки здесь поставлены потому, что документ, о котором идет речь, также фальшивый. Бумаги, исходящие от Берии, определяются легче легкого - у него характерный стиль деловой переписки, очень четкий и выстроенный. Вроде бы и простой - а подделывается чрезвычайно трудно, ибо чтобы так писать, надо иметь соответствующую культуру мышления - а ее попробуй приобрети... Здесь же все расплывается, расползается, присутствует множество эмоциональных оценок и пр. Однако документ вошел в исторический оборот как подлинный - смотрите, даже палач Берия говорил то же самое, даже он возмущался!

Док. 8.6. Из «записки Берии» в Президиум ЦК по делу «врачей-вредителей».

«В результате проверки выяснилось, что все это дело от начала до конца является провокационным вымыслом бывшего заместителя министра государственной безопасности СССР Рюмина. В своих преступных карьеристских целях Рюмин, будучи еще старшим следователем МГБ, в июне 1951 года под видом незаписанных показаний уже умершего в тюрьме к тому времени арестованного профессора Этингера, сфабриковал версию о существовании шпионско-террористической группы врачей...

Для придания правдоподобности своим измышлениям Рюмин использовал заявление врача Тимашук, поданное ею еще в 1948 году в связи с лечением А. А. Жданова, которое было доложено И. В. Сталину и тогда же было направлено им в архив ВКП(б)...»

В этом документе вышла забавная вещь - столкнулись два разнонаправленных потока дезинформации. Цель у них одна - обелить Игнатьева (дело не просто так, а от начала до конца является провокационным вымыслом Рюмина), но в первом абзаце собак вешают на Рюмина, а во втором - на Сталина. Вышла форменная ерунда. Во-первых, если Сталин отправил письмо в архив ВКП(б), то откуда его взял Рюмин, имевший доступ только к архиву МГБ? Кто ему передал сию эпохальную жалобу? Выбор невелик - или Сталин, или Игнатьев. Но если документ ему дал один из этих двоих - то ведь наверняка не просто так, а для использования в работе и с соответствующими инструкциями. В чем тогда вина Рюмина?

Ладно, тут мы ответ как-нибудь измыслим. Допустим, в ходе проверки Лечсанупра раскопали материалы совещания от 6 сентября, вызвали Тимашук, у нее была копия и пр. Но ведь есть и «во-вторых»: если Сталин знал о письме и отправил его в архив, то почему генерала Власика в декабре 1952 года обвиняли в том, что он скрыл заявление Тимашук, не сообщив о нем «наверх»? В общем, снова вранье...

Я даже могу рассказать, как такие вещи получаются. Когда пишешь какую-нибудь заказную вещь, в ходе согласования заказчик сплошь и рядом указывает - мол, надо вставить то-то и то-то... Можно с ним спорить, доказывать, что получится хуже, а можно махнуть рукой и послушаться. В конце концов, он бабки платит, так что право имеет. Эту бумагу и так делал исполнитель невеликой квалификации (либо откровенный саботажник), а когда ему от заказчика велели вставить еще кусочек, он не стал спорить и послушно вставил. Что ему, больше всех надо?

...Впрочем, дальше еще интересней:

«Заручившись на основе сфальсифицированных следственных материалов санкцией И. В. Сталина на применение мер физического воздействия к арестованным врачам, руководство МГБ ввело в практику следственной работы различные способы пытки, жестокие избиения, применение наручников, вызывающих мучительные боли, и длительное лишение сна арестованных...»

Почему это интересно? Потому что когда мы пытаемся сориентироваться во времени, то получаем совершенно неожиданные результаты.

4. Возьмем еще одно свидетельство: письмо доктора Егорова Берии от 13 марта 1953 года.

Цит. 8.8.

«...Я поставил подпись, поскольку не видел иного выхода в этих невыносимых условиях, и как только я это сделал, мои отношения с Рюминым резко изменились... Если раньше он угрожал мне пытками... то теперь... его лицо выражало неприкрытую радость...

...Но на следующий день они снова стали меня бить. Не он лично, это делали другие в его присутствии... После таких, кажется двух, избиений Рюмин спросил: "Будешь ты, предатель, говорить?"...»

Брент и Наумов, люди чрезвычайно дотошные и скрупулезные, пишут, что избиения арестованных начались 12 ноября 1952 года. Рюмин в своих показаниях от 18 марта 1953 года утверждает:

Цит. 8.9.

«Министр вызвап меня 12 ноября. Он разговаривал со мной на повышенных тонах о телефонной беседе с товарищем Маленковым, который отдал ему приказ бить врачей смертным боем. Вскоре я спустился в тюрьму к Миронову, где они стали бить Василенко, Виноградова и запугивать Егорова в кабинете Миронова».

В середине избиения Василенко его вызвал Игнатьев и показал приказ о снятии с должности.

Даже если эти показания подделаны (коль скоро к пыткам пристегивают Маленкова, есть основания подозревать, что бумага была изготовлена не в 1953-м, а после 1957 года), то уж всяко не в пользу Рюмина. Тем не менее, исходя из них, получается нечто странное. Егоров пишет, что избивали его в присутствии Рюмина, причем утверждает, что били снова, то есть не в первый уже раз. А ведь допрашивать «с пристрастием» начали 12 ноября, а 13-го Рюмина сняли. На долгие допросы просто не остается физического времени. Их могло быть максимум два - вечером 12-го и утром 13 ноября.

Но в таком случае кто входил в «руководство МГБ», которое «ввело в практику различные способы пытки»? Заместитель Рюмина, и.о. начальника следчасти Соколов, который даже не имел должности замминистра? Первые замы Игнатьева - опытнейшие чекисты Гоглидзе и Огольцов? С ними вообще такая ведьмина пряжа получается, что этим вопросом надо заниматься особо. Одно ясно совершенно точно: если верны данные Брента и Наумова, что пытки начались 12 ноября, то «вводить в практику» их мог кто угодно, кроме Рюмина, покинувшего «органы» в середине следующего дня.

5. Пойдем далее. Занятную вещь пишет «Рюмин» в «объяснении по поводу снятия с должности» (это тот документ, который начинается «поэмой в прозе»). Цитирую:

Док. 8.3. Продолжение. «Еще большая моя вина состоит в том, что я, как справедливо нам было сказано, боялся запачкать руки при допросах опасных государственных преступников. Первый период после происшедших событий в прошлом году в МГБ СССР я считал, что такой метод в следствии исключен, и постоянно требовал от следователей творческой, инициативной работы, сбора документов, уличающих в преступлениях врагов, активной наступательной тактики при допросах, как обо всем этом сказано в наставлении следователю.

Я не говорил следователям, как они должны поступать в том случае, если опасный государственный преступник не сдается».

Дальнейший текст я привожу с купюрами, которые потом заполню.

«При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы и что мой взгляд... неправильный.

После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения... В данном случае из-за боязни того, что мой поступок кому-то не понравится, я не осуществил своих намерений, но, как и всегда бывает, нас не стали ждать и справедливо поправили».

И что же получается, исходя из этого документа? А получается, что Рюмин вообще был против пыток! Между тем письмо явно фальшивое - и потому, что это образчик высоколитературного рюминского стиля, которым он не обладал, и, самое главное, по причине того текста, который содержится на месте купюр. Тем не менее, сами фальсификаторы, ни в коей мере не расположенные обелять Рюмина, пишут, что он только собирался применять эти методы. В самом худшем варианте, если мы поверим письму Егорова, получается, что все рюминские зверства ограничиваются одним-единственным допросом, во время которого он ухитрялся присутствовать одновременно в трех местах.

И, наконец, самое странное. Почему было заменено фальшивкой подлинное постановление о снятии Рюмина? Что бы там ни содержалось, снять его могли лишь по одной причине: не справился со своими обязанностями. Что в этом случае скрывать?

Ответ до смешного прост: отсутствие самого постановления.

Гипотеза. Игнатьев, которому уже конкретно пятки припекало, 12 ноября вызвал Рюмина и «на повышенных тонах» в ультимативном порядке потребовал пытать арестованных врачей - только со ссылкой не на Сталина или Маленкова, а на руководителей заговора. Или на обстоятельства, типа: «Ты что, не понимаешь, если эти м... не расколются, к весне мы сами будем на Лубянке!» Поговорили хорошо, так, что Рюмин, озверев от беседы, отправился к Миронову и дал соответствующее распоряжение.

Однако в дело вмешалось неожиданное обстоятельство. Рюмин - человек кабинетный, начинал работу в НКВД уже при Берии, никогда не видел пыток и не знал, как это выглядит в реальности. Хвост ему Игнатьев накрутил крепко, и он сам принял участие в «острых» допросах. Продержался до середины дня 13 ноября, а потом пошел к Игнатьеву и заявил, что больше работать в МГБ не будет.

Игнатьев согласился - хотя бы потому, что давить на человека, находящегося в таком состоянии, опасно. Кто его знает - вдруг он психанет и отправится прямо к прокурору? Министр без слова подписал заявление. Как он там со Сталиным объяснялся, неведомо - но как-то объяснился. Условие было одно - молчать. (Конец гипотезы.)

Учитывая, что после ухода Рюмина как раз и начался беспредел, можно предположить, что он не только не провоцировал беззаконие, но в какой-то мере сдерживал его.

Еще более любопытна дальнейшая судьба этого человека. Ка- кое-то время Рюмин ходил без работы, а потом вдруг оказался... в роли контролера в Министерстве государственного контроля! Ничего себе, поворот судьбы! Как он туда-то попал?

Гипотеза. Рюмин оказался в отчаянном положении - без работы, без денег. Кроме того, он, по-видимому, сообразил, зачем так срочно понадобилось раскручивать «дело врачей», а после появления передовой от 13 января мог догадаться и о встречной игре Сталина. Не надо забывать, что он был опытным контрразведчиком. С одной стороны, Рюмин понял, в какую мерзость вляпался, с другой - близился срок окончания следствия, прокурорская проверка и все оргвыводы, которые за этим последуют. А то, что собак станут вешать на начальника следчасти, можно было и не сомневаться.

Окончательно изнемогая под грузом всех этих обстоятельств, Рюмин решился на предательство. Куда идти? Путей было два. Официальный - в прокуратуру, которая обязана надзирать за следствием, и рациональный - в Министерство государственного контроля, глава которого имел прямой выход на Сталина. Он выбрал второе. Почему? Ведь Сафонов тоже пришел бы к вождю. Возможно, раз

гадка в личности министра госконтроля - Всеволод Меркулов, бывший министр ГБ, был для чекистов своим и скорее мог войти в положение запутавшегося работника «органов», чем прокурор. Да и по-человечески он был чрезвычайно симпатичен - спокойный, вежливый, доброжелательный к людям. Рюмин мог надеяться, что Меркулов не только доведет до Сталина информацию, но еще и как-то поможет в жизни. И Меркулов, действительно, помог.

Если гипотеза о предательстве неверна, трудно объяснить, почему, всемерно спасая Игнатьева, хрущевцы хладнокровно и жестоко утопили Рюмина, да еще и взвалили на него ответственность за пытки - то есть поступили, как с врагом. Своих подставлять нельзя - это закон функционирования любой команды.

Кстати, вспомним напоследок слова Серго Берия (Цит. 4.7.).

«В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК, на котором планировалось обсудить деятельность министра государственной безопасности СССР С.Игнатьева и его заместителя М.Рюмина с целью установления их личной вины в фабрикации ряда дел...».

Но, простите, Рюмин уже три месяца сидел на Лубянке с предъявленными обвинениями! Какое может быть «установление личной вины»? Разве что перераспределение, перенос основной вины с Рюмина на Игнатьева - как оно наверняка и было в действительности.

МГБ - всадник без головы

А теперь пришло время заполнить купюры в «письме Рюмина Сталину» от 13 ноября 1952 года.

«При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы и что мой взгляд, укреплявшийся мнением товарища Игнатьева С. Д., неправильный.

После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения, так как товарищ Игнатьев такого вопроса не решал и не хотел идти с ним в ЦК. В данном случае из-за боязни того, что мой поступок кому-то не понравится, я не осуществил своих намерений, но, как и всегда бывает, нас не стали ждать и справедливо поправили».

То, что письмо - подделка, ясно и так, а теперь понятно и зачем она, эта подделка, понадобилась. С ее помощью главным противником пыток в МГБ представляли Игнатьева - который-де пошел на крайние меры лишь под нажимом ЦК. Датировать этот документ трудно, но поскольку, вразрез с общепринятой легендой, Рюмин в нем выставлен противником пыток, он довольно ранний. Может быть, с его помощью на июльском пленуме восстанавливали Игнатьева в ЦК? Должны же были для этого предъявляться какие-то основания!

Ну, а дальше все пошло просто. Рюмина сделали ответственным за применение пыток, а Игнатьева изобразили невинной жертвой, вынужденной подчиняться грубому насилию со стороны Сталина и обманутой подлыми чекистами - все сразу! 27 марта 1953 года он «написал объяснительную записку» на имя Берии. Возможно, записка действительно принадлежит перу Игнатьева - почему бы и нет? Его докладные и фабриковать не надо, после

года Семен Денисович был вполне доступен, так что мог написать и подписать любые бумаги.

Записка эта, кажется, так и не опубликована, известна лишь в отрывках - но и отрывки впечатляют.

Цит. 8.10.

Например, когда речь заходит о Егорове, Сталин спрашивает: «Надели ли на него наручники? Когда я доложил, что в МГБ наручники не используют (???!!! - Е. П.), Сталин пришел в ярость, проклял меня на грубом языке, которого я до сих пор никогда не слышал (ну прямо анекдот про поручика Ржевского: "Папа, кесь ке се жопа?" - Е. П.), назвал меня идиотом, добавив: "Вы политически слепы, вы не чекист, вы никогда не сделаете это с врагами (но мы ведь сделаем это, ребята?! - Е. П.), и вам не следует действовать так, как вы действуете ", и потребовал, чтобы все, что он приказывает, выполнялось без вопросов, точно и аккуратно, и что ему следует докладывать об исполнении его приказов незамедлительно».

Вот «отзыв» Сталина о Рюмине:

«Я неоднократно говорил, что Рюмин - честный человек, коммунист, он помогает Центральному Комитету раскрыть серьезные преступления в МГБ, но он, бедный парень, не нашел у нас поддержки, и это из-за того, что я назначил его вопреки вашему протесту (тогда за что же бедняжку из "органов" выгнали? Поставили бы министром, раз Игнатьев не справляется! - Е. П.)».

Сталин о «деле врачей».

«С конца октября 1952 г. тов. Сталин все чаще и чаще в категорической форме требовал от меня, тов. Гогчидзе и следователей (А Рюмина куда дели? - Е. П.) применять меры физического воздействия в отношении арестованных врачей, не признающихся во вражеской деятельности. "Бейте! - требовал он от нас, заявляя при этом, - вы что, хотите быть более гуманными, чем был Ленин, приказавший Дзержинскому выбросить в окно Савинкова? (А мы-то, по серости своей, полагали, что Савинков был арестован уже после смерти Владимира Ильича. Но товарищу Сталину, конечно, виднее... - Е. П.) У Дзержинского были для этой цели специальные люди-латыши, которые выполняли такие поручения. Дзержинский не вам чета, но он не избегал черновой работы, а вы, как официанты, в белых перчатках работаете. Если хотите быть чекистами, снимите перчатки. Чекистская работа, - это мужицкая, а не барская работа" (Я че-то не поняла: у официанта что - барская работа? Потому что в перчатках? Как не вспомнить Честертона, в одном из рассказов которого посетители элитного клуба носили зеленые фраки, чтобы их не перепутали с лакеями. - Е. П.)».

«К концу января 1952 года почти во всех разговорах с тов. Сталиным я слышал не только острую брань, но и угрозы приблизительно такого характера: "Если вы не раскроете террористов, американских агентов среди врачей, то вы будете там, где сейчас находится Абакумов", "Я не МГБ-шник. Я могу требовать и прямо заявлять вам об этом, если вы не выполняете моих требований", "Мы будем управлять вами как баранами" и т. д.»

Звучит-то как: боевые бараны партии! Оценили?

Та же цена и «заявлениям Гоглидзе» от 25 марта 1953 года.

Цит. 8.11.

«Почти каждый день товарищ Сталин проявлял интерес к ходу расследования дела врачей и дела Абакумова, Шварцмана, разговаривая со мной по телефону и иногда вызывал меня к себе в кабинет. Товарищ Сталин, как правило, разговаривал в сильном раздражении, постоянно выражал неудовлетворенность ходом расследования. Он ругался, грозился и, как правило, требовал, чтобы заключенных избивали: "Бейте их, бейте их смертным боем"».

Аналогичные вещи утверждал Игнатьев относительно «мингрельского дела»... но я уже устала приводить эти примеры. Клонировали их явно с помощью штамповки.

А теперь - о том, что было на самом деле. В реальности применение «физических методов» в ВЧК - ОГПУ - НКВД - МГБ было запрещено, всю дорогу и без всяких исключений. Сами методы, естественно, применялись. Время от времени жалобы по этому поводу пробивались сквозь низовой бардак и доходили до высокого начальства. Возникал очередной скандал, в ходе которого Сталин требовал карать виновных, «невзирая на лица». В качестве финального аккорда появлялся внутриведомственный документ, вроде следующего (подчеркивание принадлежит Сталину):

Док. 8.7. Из обращения начальника ОГПУ Генриха Ягоды к чекистам. Август 1931 г.

«За последнее время ко мне через ЦКК, прокуратуру, а также и непосредственно поступил ряд заявлений и жалоб на действия отдельных наших сотрудников, допускающих якобы такие приемы в следствии, которые вынуждают обвиняемых давать ложные показания и оговаривать себя и других.

При расследовании оказалось, что подавляющая часть заявлений представляет собой гнусную ложь... НО НЕСКОЛЬКО ЗАЯВЛЕНИЙ ВСЕ ЖЕ ИМЕЛИ ПОД СОБОЙ ПОЧВУ...

Применением недопустимых в нашей работе приемов следствия наши работники не только позорят органы ОГПУ, но и по существу запутывают дело, давая тем самым возможность ускользнуть подлинному врагу.

Допустившие эти действия работники заслужили самого беспощадного и жестокого наказания...

...Никогда партия и рабочий класс нам не простят, если мы хоть в малейшей мере станем прибегать к приемам наших врагов. Издевательства над заключенными, избиения и применение других физических способов воздействия являются непременными атрибутами всей белогвардейщины.

ОГПУ ВСЕГДА С ОМЕРЗЕНИЕМ ОТБРАСЫВАЛО ЭТИ ПРИЕМЫ КАК ОРГАНИЧЕСКИ ЧУЖДЫЕ ОРГАНАМ ПРОЛЕТАРСКОЙ ДИКТАТУРЫ.

Чекист, допустивший хотя бы малейшее издевательство над арестованным, допустивший даже намек на вымогательство показаний - это не чекист, а враг нашего дела.

Каждый наш работник должен знать и помнить, что даже малейшая его ошибка, сделанная хотя бы и не по злой воле, пятном позора ложится на всех нас.

Этим моим письмом я предостерегаю всех чекистов, каковы бы ни были их заслуги, что повторение подобных случаев встретит беспощадную кару».

Как видим, Ягода настроен чрезвычайно резко - если даже он и был неискренен, то выразить свои подлинные взгляды во всеуслышание не мог. Дисциплина в конторе была та еще (особенно в милиции), так что обвинения в фальсификации дел были в ОГПУ - НКВД расхожим оружием, типа «сам дурак»: «Липач!» «Сам ли- пач!» - дальше ругань, мордобой, а иногда и револьвер. Нравы в органах времен Ягоды были простые.

Что говорил по этому поводу Ежов официально - неизвестно, а неофициально, устно он фактически вынуждал подчиненных применять пытки. Берия, придя в сентябре 1938 года в НКВД, вызывал сотрудников и спрашивал: кто, по их мнению, ведет себя «не но-человечески». Палачей он наказывал действительно беспощадно: Ягода, несмотря на все громогласные обещания, их всего лишь ссылал на периферию, в крайнем случае сажал на пару лет; Берия без всяких громких слов сажал лет на десять-пятнадцать и расстреливал. Позицию Абакумова по этим вопросам мы уже рассматривали. Пристрастие Сталина к допросам «третьей степени» также не подтверждается ничем, кроме одного сомнительного документа (той самой шифровки) и усилий хрущевских пиарщиков.

Кстати, кроме моральных, у такой позиции были и практические причины.

«Надо твердо помнить, что среди попадающих к нам противников есть элементы, готовые дать любое показание с целью добиться своего освобождения, а иногда сознательно стремятся навести наши органы на ложный след. Со стороны руководящих работников обязательна критическая проверка материалов следственного производства фактами и действенное руководство агентурной и следственной работой».

Опытный контрразведчик, Сталин прекрасно понимал, что добытые таким путем показания сомнительны. Постоянной перепроверки показаний требовал по своим каналам и генпрокурор Вышинский.

При Ягоде иной раз возникали связанные с «недопустимыми методами» скандалы, в ходе которых Сталин требовал наказать виновных. После того как Берия навел порядок в НКВД, эта тема на высоком уровне не обсуждалась - если выплывет что-нибудь подобное, разберется сам нарком, без привлечения Политбюро. Поэтому хрущевским пиарщикам очень удобно было вбрасывать в это пустое пространство любые измышления - опровержений- то нет...

Однако в 1952 - 1953 гг., при Игнатьеве, «физические методы» применялись - это стократно доказано, в том числе и самими хрущевцами. Неясно, как долго и в каких масштабах - но факты были. Ну, и какую долю ответственности за это авторы наших фальшивок возлагают на плечи министра ГБ? В фальшивой «записке о деле врачей», которую я уже цитировала, роль эта такова:

Док. 8.4. Продолжение.

«Бывший министр государственной безопасности СССР т. Игнатьев не оказался на высоте своего положения, не обеспечил должного контроля за следствием, шел на поводу у Рюмина и некоторых других работников МГБ, которые, пользуясь этим, разнузданно истязали арестованных и безнаказанно фальсифицировали следственные материалы».

Аналогичные положения содержатся и в другой записке - по «мингрельскому делу» (тоже, само собой, фальшивой).

Док. 8.8. «И. В. Сталин, будучи неудовлетворен результатами следствия, требовал применения к арестованным физических мер воздействия, с целью добиться их признания в шпионско-подрывной работе.

Бывший министр государственной безопасности СССР т. Игнатьев, несмотря на получаемые им чуть ли не с начала следствия... сигналы о недопустимых методах следствия и о провокационном характере всего этого дела, занял по меньшей мере непонятную позицию невмешательства (именно "непонятная позиция невмешательства", конечно, заставила Берию рассвирепеть до того, что Игнатьев с треском вылетел из ЦК и еле-еле остался в партии. - Е. П.) - в произвол и беззаконие... За время следствия по этому делу, длившегося выше 15 месяцев, арестованными было подано общей численностью свыше 145 заявлений с жалобами на применяемые к ним преступные методы. Все эти заявления МГБ Гоузии представляло т. Игнатьеву, однако ни в одном случае т. Игнатьевым не было принято мер к проверке жалоб арестованных».

МВД (бывшее МГБ) Грузии помогло Хрущеву с «делом Берии», сфабриковав документы об участии бериевской команды в репрессиях тридцать седьмого года, так что ссориться с ним не было резона. Тем более, что следствие по «мингрельскому делу» вели не местные кадры, а московская команда - грузинское же МГБ, согласно данной легенде, честно «передавало» Игнатьеву жалобы, а неопытный министр «не реагировал». Вот только неумелые фальсификаторы подставили своему подзащитному неслабый капкан. Что, неужели все эти 145 заявлений были на его имя? Или какие-то из них адресовались Сталину, Берии, Генеральному прокурору, и вскрывать их кому-либо другому, согласно правилам того времени, было строжайше запрещено? Ну, и что делал с ними Игнатьев? Читал и не принимал мер или не передавал адресатам?

Ах да, передавал, но Сталин велел: «Бить их смертным боем».

Наконец, последнее «доказательство» - «записка Игнатьева Сталину», датированная 15 ноября 1952 г.

Док. 8.9. «Во исполнение Ваших указаний от 5 и 13 ноября с.г. сделано следующее...

2. К Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия, усилены допросы их, особенно о связях с иностранными разведками...

3. Абакумов переведен из Лефортовской в Бутырскую тюрьму и содержится в ручных кандалах (может, все же в наручниках? Ах да, наручники в НКВД не применялись... - Е. П.)...

4. Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников. ..»

То, что документ фальшивый - ясно. Но насколько он врет по датам и фактам? Ведь фальшивки, как правило, делаются на основе подлинных событий и хоть какой-то след их содержат.

Согласно показаниям Рюмина, указание о применении пыток было получено 12 ноября, и он его выполнил. Однако Игнатьев называет другие даты - 5-е и 13-е. Брент и Наумов пишут, что 13 ноября он будто бы получил от Сталина резкий выговор на заседании какого-то органа, который назван «ЦК» - скорее всего, здесь подразумевается Бюро Президиума ЦК, примерно по составу адекватное Политбюро. Однако об этом выговоре известно лишь из той же сомнительной «записки Игнатьева Берии», так что поставим знак вопроса - то ли было, то ли не было... Тем же числом датировано и «постановление» о снятии Рюмина - но там речь идет не о «ЦК», а о «правительстве». Похоже, фальсификаторы сами запутались в своих сюжетах.

Пункт 4 «записки» явно совпадает с показаниями Миронова, где он рассказывает об избиениях подследственных уже по «делу

Абакумова». Получается, что и рассказ начальника тюрьмы относится к ноябрю?

Игнатьев утверждает, что он «ни разу не был информирован, что кто-то из следователей принимал непосредственное участие в пытках заключенных или назначал им ужесточение режима содержания. И не получал никаких жалоб от арестованных врачей. Это было сделано только после очень жестких требований товарища Сталина», и что именно Сталин приказал привлечь для избиений двоих работников тюремной охраны.

Кто приказал - это еще вопрос. Может быть, и сам Игнатьев. Нас в данном случае интересует дата. Если верно, что пыточная бригада Миронова была сформирована лишь в ноябре, стало быть, и чекистов до ноября не били (остальных способов допроса мы не касаемся). Еще один аргумент в уменьшение виновности Рюмина...

...Итак, перед нами целая гора самых разнообразных фальшивок, разного времени изготовления и уровня профессионализма, но сделанных с одной целью - отвести от ответственности за пытки министра ГБ Игнатьева. Да кто же он такой, в конце-то концов? Не знаю, но всяко не второстепенная фигура. Думаю, не ошибусь, поместив его в самую верхушку заговора.

И самое главное: подняв невероятный шум вокруг пыток, хру- щевцы, а вслед за ними и все остальные, как-то совершенно упустили из виду, что основная вина Игнатьева со товарищи была не в этом. Основная их вина в фальсификации следственных дел - что, кстати, можно делать, вообще не вызывая арестованных на допросы и даже вовсе не имея никаких арестованных - «дело Берии» тому примером.

Напоследок слово тому же Рюмину. После прихода в МГБ Берии он был арестован. Ничего удивительного - как бы он ни повел себя осенью 1952 года, однако до этой осени успел заработать хороший срок. После прихода Хрущева его оставили в тюрьме, в 1954 году судили и расстреляли. Но вот судебные протоколы подделать куда труднее, чем протоколы допросов. Когда Рюмина спросили, почему он фальсифицировал направляемые Сталину материалы, он ответил: «Я боялся, что Игнатьев сделает со мной то же, что я в свое время сделал с Абакумовым. Близко работая с Игнатьевым, я узнал, что это умный и лицемерный человек, способный на любой поступок».

...Все же переход МГБ в новое качество и сопутствующие тому события отразились и на Игнатьеве: 14 ноября он попал в больницу с сердечным приступом и на работу вышел только 27 января, о чем доложил Сталину (документ опубликован и вроде бы даже подлинный). Получается, что практически все пытки проходили без него, так что Игнатьева тоже нельзя осуждать за «недопустимые методы допроса». Если, конечно, и тут нет какого-нибудь вранья.

Так кто все-таки отвечает за царивший в МГБ беспредел? Рюмин, покинувший органы на следующий день после начала пыток? Игнатьев, отлеживавшийся в кремлевской больнице? Или, может быть, Миронов со своими сержантами-надзирателями?

Уравнение с двумя заместителями

В этом деле есть еще один нюанс. Вчерашний партиец - недостаточный авторитет для работников МГБ, чтобы заставить их нарушать закон. Тем более что все, до последнего сержанта, отлично знали, а то и помнили, что сделали с их коллегами, пытавшими арестованных по приказу другого «вчерашнего партийца», и как поступили с ним самим те же Сталин и Берия, которые и сейчас сидели в Кремле. Власть-то не переменилась!

Это как с Булганиным и Жуковым: миниор-го он министр, но для того чтобы заставить армию действовать по устному приказу, нужен кто-то посолидней. Должен был существовать в команде некто, похлопавший министра по плечу, промолвив утешительно что-нибудь вроде: «Не горюй, товарищ нарком, все сделаем!» А может статься, и посоветовавший ему удалиться куда-нибудь на время, не путаться под руками. А потом этот «кто-то» собрал следователей и заявил: «Ну, ребята, а теперь будем слушать меня!»

Надо искать этого «кого-то», опытного, даже матерого чекиста. Ибо после ухода Рюмина в действиях МГБ появляется особого, ежовского свойства профессионализм. Дела начинают раскручиваться по старым проверенным рецептам «тридцать седьмого года». И кандидаты на эту роль существуют - причем сразу двое.

...В отсутствие Игнатьева спецсообщения для Сталина подписывали его первые заместители. Их было двое, оба Сергеи: Гог- лидзе и Огольцов. И тут начинается ведьмина пряжа.

Официально считается (и даже вошло в справочник «Лубянка»), что Огольцов был замом «по разведывательным делам», а Гоглидзе - «по остальным делам». Но уж очень неравномерная получается у них нагрузка. Огольцов курирует всего лишь один узкий участок, при том что сам никаким конкретным подразделением не руководит, а начальник 1-го главного управления (разведки за границей) Савченко тоже входит в число заместителей министра. Гоглидзе же везет всю остальную работу, плюс к тому являясь еще и начальником 3-го главного управления (военной контрразведки). Мелкая, в общем-то, ложь, но заставляет задуматься: зачем она тут? Смысл в ней один: скрыть, кто в ведомстве курировал следчасть по ОВД.

Хрущевцы утверждают, что это был Гоглидзе, и для подтверждения он упоминается в этом качестве в насквозь фальшивом «письме Игнатьева Берии». Он вообще упоминается постоянно, к месту и не к месту, что, зная нравы хрущевской команды, уже подозрительно. Опубликованы также «спецсообщения Гоглидзе Сталину» по «делу Абакумова» - впрочем, их можно и нарисовать, дело житейское, столько уже бумаг нарисовали, что одной больше, одной меньше...

А вот что существенно: если на нем лежит ответственность за пытки, почему Берия после своего прихода не только не арестовал его, но даже не уволил из МВД, оставив в прежней должности начальника военной контрразведки? Гоглидзе даже неведением не сумел бы отговориться, он старый чекист и «проворонить» такие нарушения не мог. Может быть, со стороны Берии это была игра с Целью усыпить бдительность заговорщиков? Но если Гоглидзе был их человеком, почему его расстреляли? Тоже предал?

...В то же время всячески замалчивается деятельность другого первого зама Игнатьева - Огольцова, того самого якобы «главного разведчика». Он и в самом деле в начале 1953 года был назначен начальником только что образованного Главного разведывательного управления МГБ, объединившего в себе разведку и контрразведку. Но это отнюдь не означает, что Огольцов не мог курировать следствие. Тем более, фигура это весьма двусмысленная.

Гоглидзе к ноябрю 1952 года уже девять месяцев находился в Москве, работал заместителем министра, имел свою сферу ответственности, никаким боком не пересекавшуюся со следчастью по ОВД. Подведомственны Гоглидзе были: военная контрразведка, Главное управление охраны на водном и железнодорожном транспорте (которым он руководил до прихода Игнатьева), отделы «А» (учетно-архивный) и «К» (оперативное обслуживание атомных объектов). Следчасть по ОВД, тюремный отдел и отдел по борьбе с терроризмом курировал другой замминистра - Рюмин.

Чем в это время занимался Огольцов? До середины ноября 1952 года он пребывал в Узбекистане, в должности министра ГБ этой солнечной республики, затем внезапно был возвращен в столицу и 20 ноября назначен одним из двух первых замов Игнатьева. Сопоставляя даты, делаем естественный вывод - Огольцова вызвали из Ташкента, чтобы заменить внезапно сошедшего со сцены Рюмина. Но в этом случае он автоматически попадает в козырную масть заговорщиков.

А любопытно, кстати, проверить: кем были оба «первых чекиста», когда снимали Абакумова? Посмотрим... В июле 1951 года, когда проходила проверка работы министра ГБ, Гоглидзе занимал важный, но далекий от театра боевых действий пост - начальника Главного управления охраны на водном и железнодорожном транспорте. Заместителем министра он стал лишь 26 августа 1951 года. А вот Огольцов в момент отстранения Абакумова являлся его единственным первым замом и вполне мог как участвовать в проверке деятельности министра, так и подобрать любой материальчик.

Более того, 3 апреля, в тот самый день, когда ЦК принял постановление по «делу врачей», Огольцов был арестован. Существует совершенно изумительная по непрофессионализму фальшивка от имени Берии, касающаяся «убийства» председателя Еврейского антифашистского комитета актера Соломона Михоэлса. На основании этой бумаги считается, что Огольцова арестовали и лишили полученного в 1948 году ордена как раз за это убийство. Однако записка - столь грубая подделка, что о ней даже говорить неприлично. Единственный существенный момент в ней - утверждение, что Михоэлс был убит по приказу Сталина и руководил операцией Огольцов. А раз так, то естественно задать вопрос: за что же на самом деле арестовали этого доблестного чекиста? И столь же естественно ответить вопросом на вопрос: а за что его могли арестовать 3 апреля 1953 года, в день торжественных похорон «дела врачей»?

Впрочем, сидел Огольцов недолго. Уже 6 июля 1953 года он был освобожден, причем не просто так, а по решению Президиума ЦК КПСС. Никто из сторонников хрущевской версии так и не объяснил, почему ЦК закрыл глаза на его участие в политическом убийстве, хотя обычно миловать соучастников сталинских преступлений был не склонен. Впрочем, мы не знаем, когда сочиняемый хрущевцами роман приобрел «еврейский» уклон. Скорее всего, в том июле даже сам Огольцов еще не знал, что по приказу Сталина ликвидировал Михоэлса. А вот в том, кто из игнатьевских замов входил в команду, заговорщики этим решением расписались и печать пришлепнули.

Дальнейшая судьба Огольцова сложилась ни хорошо, ни плохо. 1 января 1954 года его отправили в запас, в 1959 году лишили генеральского звания, как запятнавшего себя за время службы в «органах». А в целом он легко отделался: тот факт, что пытки в МГБ активизировались после ухода оттуда Рюмина и прихода нового первого заместителя, попросту замяли, свалив все на бывшего начальника следчасти. Но совсем не наказать Огольцова, когда начал раскручиваться скандал вокруг «сталинского антисемитизма», было бы политически неправильно.

А вот в судьбе Гоглидзе все было куда более печально. В день убийства Берии он находился в Германии. Его арестовали там

июня 1953 года, привезли в Москву - по крайней мере, тюремные фотографии имеются, значит, когда оформляли, он был еще жив - а потом убили вместе с другими бывшими чекистами, проходившими по «делу Берии».

Итак, мы нашли «матерого чекиста». А что же второй заместитель Игнатьева? Кто такой Сергей Гоглидзе и какую роль он сыграл во всей этой истории? Или никакой роли не играл, а просто сбоку стоял?

На первый взгляд, фигура это тоже двусмысленная. С одной стороны - человек, карьера которого резко рванулась вверх именно после прихода в МГБ Игнатьева, из чего можно заключить, что он тоже входил в команду. Но если взглянуть на его чекистскую биографию, начинаешь в этом сомневаться.

В ноябре 1934 года 33-летний Сергей Гоглидзе становится наркомом внутренних дел Закавказской республики, что вроде бы несколько странно, поскольку до того он был начальником Управления пограничной и внутренней охраны. Однако если знать, что к тому времени Берия увел за собой в партийный аппарат большинство чекистской верхушки, то и не странно, пожалуй - выбрали лучшего из оставшихся. После расформирования Закавказской Федерации он становится наркомом внутренних дел Грузии. А дальше начинается что-то малопонятное.

Когда 30 июля 1937 года нарком внутренних дел Ежов подписал знаменитый приказ № 00447, которым был дан старт массовым репрессиям[4], в нем определялись персональные составы «особых троек» по республикам. В «тройки» должны были войти нарком внутренних дел, первый секретарь и прокурор республики - однако как Берия, так и Гоглидзе от этой почетной обязанности уклонились. Председателем грузинской «тройки» стал начальник 2-го отделав ГУГБ Грузии (то есть контрразведки) Авксентий Рапава. Что, в общем-то, логично - стратегически важный район Закавказья был нашпигован иностранной агентурой так, что дальше некуда, и основным направлением работы там была именно контрразведка.

А потом начинаются странные телодвижения. Внезапно, в ноябре 1937 года, Рапава оказывается на советской работе в Абхазии, вернувшись в «органы» лишь после окончания репрессий, уже при Берии, на пост наркома внутренних дел Грузии. Это тоже понятно: увидев, что Ежов превращает «чистку» в беспредел, он мог просто заявить, что делать этого не станет - и Берия, от греха подальше, вообще убрал Рапаву из НКВД. Дальше вроде бы «тройку» возглавлял Гоглидзе - но получилась довольно странная вещь: с ним не расправился Ежов за отсутствие усердия и не арестовал Берия за его присутствие. Более того, впоследствии, став союзным наркомом, Берия поручал ему самые важные участки работы: сначала, до февраля 1941 года, это был Ленинград, затем, до начала войны - Молдавия, а потом, почти десять лет, до января 1951 года, Гоглидзе был уполномоченным по Дальнему Востоку. Человек, как видим, - круче некуда, более того, типичный бериевский выдвиженец, все 40-е годы «державший» самый стратегически важный в то время регион. И вот этого человека в январе 1951-го отзывают в Москву, на работу в центральном аппарате, на должность начальника охраны железнодорожного и водного транспорта - пост, конечно, важный и нужный, но по значимости с прежним несравнимый. А самое странное, что сделано было это в самый разгар корейской войны, которая в любой момент могла перерасти в военное столкновение между СССР и США. Самое, конечно, время менять чекистское начальство в регионе!

Однако самое интересное началось после ареста Абакумова. 26 августа 1951 года Гоглидзе становится первым замом Игнатьева, а в ноябре его с какого-то перепугу назначают министром ГБ Узбекистана. Интересно, чем он так провинился - или, может быть, возникла неотложная нужда? Скорее второе, чем первое, потому что уже через три месяца Гоглидзе возвращается в Москву - а вместо него в «срезнеазиатскую ссылку» едет Огольцов! Ничего себе, паломничество игнатьевских заместителей в солнечный Ташкент! Интересно, что им там понадобилось?

Столица Узбекистана - очень непростой город. Во время войны он являлся одним из центров эвакуации, туда вывозили деятелей советской науки и культуры. Культуру вынесем за скобки, а вот наука... Именно в Ташкенте всю войну работали советские оборонные НИИ, здесь же, соответственно, крутились и иностранные разведки, так что в архивах узбекских «органов» должно было осесть много интереснейшей информации. Не забудем и о привычке советской промышленности размножаться «почкованием» - после окончания войны многие предприятия как бы делились: часть восстанавливалась на прежнем месте, а часть оставалась по месту эвакуации. Если это справедливо и для научных институтов, то после войны Ташкент должен был стать одним из центров советской оборонной промышленности - и, соответственно, остаться зоной особого внимания иностранных разведок.

Кроме того, в 1949 году, очень памятном и важном для страны, секретарем Среднеазиатского бюро ЦК и уполномоченным ЦК по Узбекистану работал наш старый знакомый товарищ Игнатьев. Вот и гадай, зачем туда поехал Гоглидзе - то ли собирать информацию для своей будущей работы в атомном проекте, то ли искать компромат на Игнатьева, а может, и не на него одного...

В любом случае, интересно бы посмотреть, кого он там сменил. Во время войны наркомом ГБ в Узбекистане был Амаяк Кобулов, член бериевской команды, брат «правой руки» Берии Богдана Кобулова, отменной квалификации специалист по экономиическому шпионажу. После войны он ушел в центральный аппарат НКВД, а на смену ему явился человек, имя которого ничего не скажет - Михаил Баскаков. 1905 года рождения, в «органы»- пришел в 1933 году, время репрессий просидел в Москве, в секретно-политическом отделе - но и Абакумов там же сидел. После окончания репрессий, как и Абакумов, получил повышение - был назначен сперва в Карельскую АССР, потом в Горьковскую областью и в июне 1946 года стал министром ГБ Узбекистана. Как видим, никаких выводов из предшествующей биографии этого человека сделать нельзя - темная лошадка. Но последующая биография несколько просветляет масть. Март 1953 года Баскаков встретил министром госбезопасности Белоруссии, став после объединения ведомств министром внутренних дел этой республики. К лету Берия более-менее разобрался с местными кадрами и приступил к оргвыводам - по ходу этого процесса 9 июня Баскаков был снят с должности, а 21 июля, после переворота, восстановлен. И вот это свидетельствует, на чьей стороне он играл.

...Итак, в ноябре 1951 года Гоглидзе внезапно срывается в Ташкент, что, с учетом его прежнего положения, выглядит либо ссылкой, либо спецзаданием. Скорее вторым, чем первым, потому что если в Узбекистане сидел член хрущевской команды, то его информация могла и не удовлетворять Сталина и Берию - вот и послали Гоглидзе проверить, нет ли в бумагах учетно-архивного отдела чего-нибудь интересненького. Пробыв в Узбекистане всего три месяца, он возвращается обратно, а на смену ему срывается Огольцов, такой же первый заместитель министра. Стало быть, не провинились они, а творилось в Узбекистане что-то такое, что требовало внимания чекистов с самого верха.

Гоглидзе же, вернувшись, получил под опеку отдел по оперативному облуживанию атомной промышленности и стал начальником военной контрразведки. Что еще раз доказывает: он являлся членом именно бериевской команды. Ни одного хоть мало-мальски сомнительного человека на пушечный выстрел не подпустили бы к работе Спецкомитета. (Впрочем, о том, чьим он был человеком, лучше всего свидетельствует его расстрел.)

По-видимому, возвращение Гоглидзе из Узбекистана связано с тем, что в январе сменился начальник отдела по оперативному обслуживанию атомной промышленности... по крайней мере, это был предлог не хуже прочих. Берии срочно понадобился свой человек для работы в атомном проекте - вот его и вернули. Однако есть в этом деле два совпадения, заставляющие всерьез задуматься: кем же все-таки был Гоглидзе в МГБ?

19 октября 1951 года Рюмин становится начальником следчасти (до тех пор он был и.о.) и заместителем Игнатьева. В МГБ начинается активная работа по фальсификации дел. А 13 ноября Гоглидзе отправляют в Узбекистан - впечатление такое, что не то Игнатьев хочет от него избавиться, не то, наоборот, Сталин и Берия дают возможность новому начальству МГБ вольнее дышать.

15 февраля 1952 года он возвращается обратно. А помните, что произошло за три дня до этой даты? Решением Политбюро от 12 февраля Абакумов и его люди были переданы из прокуратуры в ведение МГБ. Интересные, однако, совпадения...

Но еще интереснее становится, когда мы задумываемся о причинах его перевода с Дальнего Востока. Формально-то комар носа не подточит - человек просидел в регионе десять лет, надо перемещать, а то корни пустит, да и расти по службе пора... Но почему он там просидел десять лет?

Судя по биографии, Гоглидзе - «человек приближающейся войны». Изначально пограничник, потом он постоянно работал в зоне предполагаемого военного столкновения: Закавказье, Ленинград, Молдавия. Затем началась война, и его переводят туда, где вот-вот может вспыхнуть новый конфликт, и там оставляют, поскольку на Дальнем Востоке по-прежнему «горячо». Япония повержена, но идет гражданская война в Китае, потом начинается корейская война...

А какое основное направление работы в ситуации «приближающейся войны»? Контрразведка, вылавливание вражеской агентуры. Причем работал Гоглидзе самостоятельно - это в Москве можно каждый шаг сверять с товарищем Сталиным, а с Дальнего Востока шифром не очень-то посоветуешься.

Зачем в верхушке МГБ в начале 1951 года Сталину и Берии понадобился еще один ас контрразведки? Им что - мало Абакумова? Абакумова не мало - но ведь он вскоре будет арестован, сменится руководство МГБ, к власти в котором придут Игнатьев и его товарищи по заговору. Мог ли Сталин предвидеть эти события? А что тут, собственно, предвидеть? Это мы люди со стороны, узнали о существовании заговора в стране постфактум, когда он вышел на поверхность - а к услугам Сталина было Министерство госбезопасности, и о существовании заговора он, скорее всего, просто знал. Ясно, что заговорщикам очень нужен контроль над МГБ, это вопрос жизни и смерти - иначе над ними самими скоро будет установлен контроль тюремного надзирателя. И если в феврале 1951 года еще нельзя было спрогнозировать, как именно будут уничтожать Абакумова и захватывать МГБ, то в том, что такие попытки будут предприняты, сомневаться не приходилось.

И в этой ситуации, когда не знаешь, кто враг, а кто друг, очень полезно иметь в верхушке МГБ стопроцентно надежного человека. «Варяга», которого заговорщики ни в чем не смогут обвинить, и контрразведчика, привыкшего работать самостоятельно, поскольку, находясь в захваченном заговорщиками министерстве, к товарищу Сталину не набегаешься. Зато с Берией Гоглидзе имел прямую связь через отдел «К», в любой момент и на любом атомном объекте.

Если это так, то все происходящее - от назначения Гоглидзе до повестки дня 26 июня 1953 года - становится очень похожим на спецоперацию. Это вполне в духе Берии, и еще больше в духе Абакумова, который был, как мы помним, мастером игры - в специфическом разведывательном понимании этого термина. Но тогда получается, что Сталин сознательно подставлял Абакумова, а тот столь же сознательно шел в тюрьму?

А впрочем, что тут необычного? Вполне в духе «СМЕРШа». Да и Сталин к таким вещам относился философски. Одним из его аргументов по данному поводу было: «Ну и что? Я тоже в тюрьме сидел...»

Это люди совершенно другой формации...

Глава 9 В ПОИСКАХ КУКЛОВОДОВ

У меня на сарае слово из трех букв написано, а там дрова лежат.

Поговорка

Мы не строили ни психологических, ни политических теорий, не рассуждали о технологиях управления и прихотях тиранов. Мы просто рассмотрели факты, и их сцепление привело нас к человеку, являющемуся кодовой фигурой событий. Виктор Абакумов, нарком ГБ, который слишком глубоко копал. Если дело было в нем самом, а не в его делах, то почему вместе с ним валили все руководство следчасти по ОВД? Ответ один и простой: эти люди слишком много знали. Вот только что именно они знали? К каким тайнам подошли?

Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся снова к деятельности МГБ, но теперь уже в другом аспекте. Ясно, что за Игнатьевым стояли не бывшие полицаи и не болтающие школьники, а люди с партийно-государственной верхушки. Какие дела, затрагивающие важных персон, раскручивало после войны МГБ? Рассмотрим эту тему совместно с процессом реабилитации. Поодиночке они тоже, конечно, о чем-то могут рассказать, но когда мы берем эти два процесса в сопоставлении...

Дело в том, что раскапывать пласты «тридцать седьмого года» Хрущев додумался позже (отдельные случаи бывали, но касались они чьих-то старых приятелей и проводились потихоньку). Поначалу освобождали почти исключительно тех, кто был осужден после войны, что еще раз свидетельствует: причиной столь роковых событий стали дела именно этого времени. Кого первыми реабилитировали хрущевцы после прихода к власти?

«Вы слышите, грохочут сапоги...»

Начиная с 1943-го и до 1946 года все было ясно и просто: есть МВД, есть МГБ, есть «СМЕРШ» - три наркома, три веселых друга, в точности как на известной картине (правда, там они серьезно-сосредоточенные, как положено чекистам, однако в жизни были людьми веселыми.)

После войны в советских спецслужбах начались разнообразные изменения. Внезапно из МГБ была практически полностью извлечена бериевская команда. Этого следовало ожидать: уходя на новое место работы, Берия лучших своих работников забирал с собой. На этот раз он ушел в атомный проект, а его люди разделились между Спецкомитетом и конторой под названием «Государственное управление советским имуществом за границей» (ГУСИМЗ). Организация эта считалась чисто коммерческой, вот только возглавлял ее бывший министр ГБ Меркулов, заместителем у него был человек, долгое время являвшийся «правой рукой» Берии - Богдан Кобулов, кадрами ведал бывший начальник следчасти по ОВД Лев Влодзимирский, и на работу туда очень любили набирать людей, уволенных из МГБ. Задачи эта контора могла выполнять самые разнообразные, но учитывая, что эти люди являлись старой бериевской командой, а в руках Лаврентия Павловича к тому времени была сосредоточена практически вся оборонная промышленность СССР...

В общем, в Советском Союзе появилась новая спецслужба с не совсем понятными функциями (неясно, являлась ли ГУСИМЗ только внешней разведкой советской оборонной промышленности, или у нее имелись и другие задачи - например, помогать становлению спецслужб новых социалистических стран). Вскоре внешняя политическая разведка была сосредоточена в особой структуре под названием «Комитет информации». А во главе МГБ, которое, наконец, стало именно МГБ и ничем больше, Сталин поставил армейского контрразведчика. Неужели же неясно, с какой целью? Война закончилась, предстоял «разбор полетов», а также падений, аварий и катастроф.

О делах МГБ против военных говорят мало. В основном, упоминают маршала Кулика, генералов Гордова и Рыбальченко, расстрелянных как бы типа за антисоветские разговоры (поскольку из дела, кроме этих разговоров, ничего не предъявлено.) Позвольте напомнить, что за болтовню расстрельной статьи у нас не было, даже для военных.

Еще говорят о том, как после войны сажали разведчиков. Называют бойцов легендарной «красной капеллы» Леопольда Треп- пера и Анатолия Гуревича, резидента в Швейцарии Шандора Радо. При этом «забывая» упомянуть некоторые детали. Например, что Треппер и Гуревич после провала работали на немцев (в принципе, нашим нелегалам это было позволено, однако существовали определенные условия). А знаменитый Радо во время перелета в Москву, когда самолет совершил остановку в Каире, попытался скрыться, обратившись за помощью в английскую миссию - но англичане выдали его обратно.

Упоминают о посаженных - естественно, совершенно безвинно - верных сторонниках маршала Жукова генералах Телегине и Крюкове. Вот и все, пожалуй.

И вдруг, едва успел пепел убитого Берии упокоиться в яме «для невостребованных прахов», как Президиум ЦК принял интереснейший документ.

Док. 9.1. Постановление ЦК КПСС от 13 июля 1953 года.

«1. Обязать Военную Коллегию Верховного Суда СССР пересмотреть дела на осужденных генералов и адмиралов, имея в виду:

а)прекратить дела и полностью реабилитировать генералов и адмиралов: Романова Ф. Н., Цирульникова П. Г., Чичканова А. С., Гапича Н. И., Гельвиха П. .А., Мошенина С. А., Ляскина Г. О., Голушкевича В. С., Жукова И.И., Тимошкова С.П., Самохина А.Г., Минюка Л.Ф., Туржанского А. А., Васильева А. Ф., Жарова Ф. И., Ильиных П. Ф., ЭльсницаА. Г., Токарева С. Ф., Мрочковского С. И., Буриченкова Г. А., Попова Д. Ф., Ширмахера А. Г., Бычковско- гоА. Ф., Ухова В. П., Телегина К. Ф., Ворожейкина Г. А., Терентьева В. Г., Филатова А. А., Кузьмина Ф. К., Иванова И. И., Крюкова В. В., Власова В. Е., Петрова Е. С., Бежанова Г. А., Лапушки- на Я. Я., Вейса А. А., Клепова С. А.;

б) снизить наказание до фактического отбытого ими срока и освободить из-под стражи осужденных бывших генералов: Калинина С. А., Герасимова И. М., Ротберга Т. Ю.

2. Обязать МВД СССР:

а)прекратить дела и полностью реабилитировать генералов: Жукова Г.В., Гуськова Н.Ф., Дашичева И.Ф., Варенникова И.С., Сиднева А.М., Ильина В.Н., Глазкова А.А., Меликова В.А., Потатурчева А.Г., Гончарова Л.Г., Наумова И.А., Паука И.X., Тамручи В.С., Соколова Г.И., Ширмахера А.Г.

б)прекратить дела и освободить из-под стражи членов семей осужденных генералов, подлежащих полной реабилитации.

3. Обязать Министерство обороны СССР обеспечить назначение положенных пенсий семьям полностью реабилитированных генералов и адмиралов, умерших в заключении: Глазкова А.А., Меликова В.А., Потатурчева А.Г., Гончарова Л.Г., Наумова И.А., Паука И.X., Тамручи В.С., Соколова Г.И., Ширмахера А.Г.».

Ой, сколько же их, оказывается, было! Приказом ЦК освобождались от уголовной ответственности 55 военных в высших чинах. Стало быть, МГБ открыло дела на 55 человек - при том, что в списке нет Кулика, Гордова, Рыбальченко, адмирала Афанасьева и, наверное, много