/ Language: Русский / Genre:child_tale,

Королевство Восемью Восемь

Петроний Аматуни


Петроний Гай Аматуни

Королевство Восемью Восемь

Далл-Айленд

1

Я имею в виду в общем-то неплохой по своей природе островок в южной части Атлантического океана, столь крохотный, что он не умещается на картах среднего масштаба.

Открыл его в конце прошлого века предприимчивый торговец Аванак. Поскольку островок оказался необитаемым, а заселять его не имело смысла, ввиду большой удаленности от главных морских путей, Аванак просто объявил его своей собственностью, назвал Далл-Айленд, то есть пустой остров, никчемный, никому не нужный.

Где-то в морском сборнике или ежегоднике упомянули тогда об этом и тут же забыли. Тем меньше оснований знать и помнить однажды упомянутый островок имел автор этих строк, житель приречного города Ростова-на-Дону, лежащего на перекрестке путей из Европы к Кавказским горам…

И все же, друзья мои, даже обладая уравновешенным характером и будучи весьма серьезным человеком, планирующим каждый свой жизненный шаг, нельзя, уверяю вас, относится с пренебрежением к каким-то там забытым островам или затерянным в глубинах космоса планетам, если… у тебя есть приятели-фантазеры! В таких случаях советую вам быть готовым ко всему…

2

Утро. Началась обычная рабочая пора. Я за своим письменным столом. Размышляю. Вчера закончил книгу о приключениях Василько и Аиньки. Сегодня снова передо мной чистые листы бумаги. На этот раз мне заказали статью: «В каком возрасте следует прекращать чтение сказок и научной фантастики?»

— Нас интересует, — сказал редактор, — ваше личное мнение.

Я еще сам не знаю, что думаю по этому вопросу, и потому легонько перебираю сети своих рассуждений, в которых легко запутаться, если не найти их начала и конца.

И тут — звонок: дзин-дзин-дзин…

Открываю дверь и вижу озабоченного начальника Отдела Таинственных Случаев нашей районной милиции Алексея Петровича Воронова.

— Здравствуйте, — говорит, — я снова к вам…

— Опять исчез Василько? — спрашиваю. — Здравствуйте.

— Не то чтобы исчез, но и не то чтобы находится на месте…

Мы прошли в кабинет. Сели. Алексей Петрович подает мне конверт.

— Фотография?! Так я теперь без нее узнаю Василько…

— Не совсем фотография… Вернее, совсем не фотография. Письмо!

— Мне?

— Нет. Но для пользы дела я прошу вас прочесть.

Уважаемый Аликсей Питрович!

Обращается к вам Василько, известный по прошлым дилам. Сичас я нахожусь в временом отсутствии по причине дружбы и мемоз. Так что родителям ничего неговорите, а песателю тоже, а то он кинется меня искать и нипримено найдет раньше времени. А когда я заново явлюсь, я ему расскажу все как есть. Ладно? И вы тоже небеспокойтесь за меня, потому что я вернусь, когда надо.

Василько — М-да… — говорю я. — Где же он? И как понять «вернусь, когда надо»? Да еще эти «мемозы»… Грамотей!

— Видимо, он очень волновался, когда писал, — оживился Алексей Петрович. — Я полагаю, что и здесь не обошлось без волшебства. Так что выручайте еще разок. Наш начальник сказал, что, если необходимо, он может выдать вам удостоверение дружинника. Для смелости.

— Спасибо. Я думаю, не стоит… А знаете что — отправимся-ка мы с вами вдвоем, Алексей Петрович! А?

— Это можно. Мне и начальник сказал: «Без Василько не возвращайтесь!» А куда?

— Туда, где сейчас Василько. Согласны?

— Еще бы!

— Тогда повторяйте за мной: инутама, инутама, акчоле…

— Инутама, инутама, акчоле… и…

3

…Мы очутились где-то на морском (или океанском?) берегу, вроде бы в Африке — жарища, пальмы кокосовые и финиковые растут; в другом месте — высокие лиственные деревья с большими яркими цветами, а по ветвям мартышки носятся.

— Ну и ну! — сказал Алексей Петрович.

— Нравится? — спрашиваю я.

— Здорово! Вот только не пойму: если Василько здесь, то что он тут потерял?

— Гм… Узнаем, узнаем… Вот полюбуйтесь… Я думал, что Василько ошибся в своем письме, а здесь тоже «мемоза». — И я указал на огромный рекламный щит у дороги:

МЕМОЗЫ — ГОРДОСТЬ ФИРМЫ «АВАНАК»

ДОРОГО! НАДЕЖНО!! УНИВЕРСАЛЬНО!!!

ПРИОБРЕТАЙТЕ АВТОМАТЫ КАРЬЕРЫ

ЗА НАЛИЧНЫЕ И В РАССРОЧКУ…

— Чушь какая-то, — заявил Алексей Петрович.

— Не торопитесь. Под словом «карьера» обычно подразумевают служебный, деловой путь человека… Так?

— Пожалуй. Но при чем тут цветы?!

— А если слово «мемоза» написано здесь правильно? Тогда это вовсе не мимоза…

— Тогда слово «автоматы» имеет прямое отношение к технике!

— О чем и речь… — И я киваю в сторону какого-то типа, стоящего под рекламным щитом спиной к нам. — Спросим?

Незнакомец был одет в джинсы и клетчатую ковбойку, а на голове красовалась выцветшая от солнца, изрядно поношенная широкополая шляпа.

Когда мы подошли к нему метра на три, голова его вдруг повернулась на сто восемьдесят градусов (положение тела при этом не изменилось!), и на нас глянули карие глаза на светлом веснушчатом молодом лице.

Я похолодел от ужаса, а Алексей Петрович, сделав вид, как будто так и должно быть, вежливо произнес:

— Здравствуйте.

— Привет, — ответила голова (я так пишу потому, что она казалась совершенно независимой от тела).

— Вы по-русски говорите? — обрадовался я.

— На нашем острове все говорят на одном языке и друг дружку понимают.

— Остров? Чей?

— Мистера Аванака, благодетеля планеты «З»…

— Так мы на другую планету попали? — слегка струхнул Алексей Петрович.

— Вопрос непонятен, — ответил незнакомец. — Меня зовут Гуль, я…

Но тут возле нас остановился легковой автомобиль, и водитель крикнул нам в окно:

— Следуем в Мемозтаун. Имеются свободные места… Кивнув на прощание Гулю, мы юркнули в машину, где уже сидели толстый, франтовато одетый мужчина лет пятидесяти и весьма похожий на него оболтус лет двадцати. Отец и сын?…

— Моя фамилия Эдиот, — представился старший. — Да-да, вы угадали, джентльмены… это мое непутевое чадо. Мальчик в том возрасте, когда пора жениться… Но в голове у него чего-то недостает. Я думал, что при моих миллионах это небольшая беда, но… Нынче настали странные времена, вы не находите?

— Смотря что вы имеете в виду, — осторожно сказал Алексей Петрович.

— А вы, я вижу, из полиции, — одобрительно кивнул мистер Эдиот. — Это хорошо. В век бизнеса контроль особенно необходим… Так, вот, невеста моего мальчика заупрямилась! Смех да и только… «С меня хватит, — заявила она, — одной эдиотской фамилии…» Ха-ха-ха… Не знаю, что бы мы делали, если б не благодетель планеты «З»!

— Что это за планета? — спросил я.

— Вы, вероятно, недалеко ушли от моего мальчика? — Мистер Эдиот внимательно глянул на меня. — Какие мемозы вы намерены приобрести, деловые или нет?

— Какие?!

— Да. Не завидую вам, — буркнул мистер Эдиот. — Планета «З» — это Земля… Вот и все!..

— Леди и джентльмены, — привычным тоном заговорил водитель, — мистер Аванак разделил все взрослое население планеты на три возрастные группы: младшая — от двадцати до тридцати лет; средняя — до шестидесяти и старшая — от шестидесяти до восьмидесяти… Стоимость мемоз обратно пропорциональна этому делению! И еще…

Но тут, перед самым въездом в город, вихрь забросил в машину облачко густой пыли, и мы едва успели зажмуриться.

— …джентльмены, необходимо учесть срок гарантии: он, как и следует ожидать, прямо пропорционален возрасту клиента, — продолжал водитель, не сбавляя скорости, вынул свой левый глаз, обтер его ваткой, вставил на место, неторопливо проделал ту же процедуру с правым и закончил: — Ха-ха-ха…

Мистер Эдиот восхитился и повернулся к сыну:

— Видал, Сэм? Ты даже этого не умеешь!..

4

Мемозтаун представлял собой небольшой уютный городок, состоящий из веселых коттеджей, утопающих в зелени и разбросанных в живописном беспорядке, без малейшего намека на улицы.

В центре располагался одноэтажный корпус почти сплошь из стекла, соединенный крытыми галереями с несколькими круглыми приземистыми строениями.

Автомобиль остановился у главного входа, и водитель объявил:

— Главная контора фирмы «Аванак».

— Зайдем? — любезно предложил нам мистер Эдиот. — Расходы я беру на себя: нечасто встретишь пустоголовых джентльменов — под стать моему мальчику…

Мы приняли приглашение и вошли вслед за миллионером в здание конторы.

Крохотный холл напоминал кинотеатрик; возле нескольких кресел стояли низкие столики с прохладительными напитками, а на стене, не имевшей окон, висел серебристый экран.

Из двери справа от экрана вышел высокий, стройный, младшего взрослого возраста мужчина в белом костюме и представился:

— Здравствуйте. Я консультант мистера Аванака… Располагайтесь, как вам удобно… Наша фирма имеет самые лучшие, самые надежные в мире портативные мемозы — механические мозги! Многие ученые уверены, что уже весьма скоро человека будут ремонтировать и даже изготовлять на специальных предприятиях… Но пока мы ограничиваемся мемозами… Для сомневающихся у нас имеется Ателье проката…

— Нет-нет, — запротестовал мистер Эдиот, — я бы хотел приобрести парочку мемоз для моего мальчика!

— Похвально, — склонил голову консультант. — Но вы сказали, «парочку»? Это нерентабельно.

Он нажал кнопку в стене, и окна зашторились, а на экране вспыхнуло изображение человеческого мозга в разрезе.

— Мозг человека, — продолжал консультант, — как видите, состоит из двух полушарий: левое управляет усвоением школьной программы, хорошим настроением и способностью к бизнесу; правое формирует склонность к образному мышлению, литературе и искусству. Сейчас трудно быть универсалом, и вашему мальчику достаточно одной мемозы. Не правда ли, Сэм Эдиот?

— Но мы еще не представились вам! Откуда вы знаете, кто мы? — подозрительно всматриваясь в фирмача (так называют обычно представителя какой-нибудь фирмы), спросил Эдиот-старший.

— Не тревожьтесь, — улыбнулся фирмач, — нам сообщили о вашем прибытии еще с борта самолета…

На экране сменилось изображение.

— А что это за цифры на извилинах мозговых полушарий? — полюбопытствовал Алексей Петрович.

— Они указывают стоимость участков, которые фирма может заменить по желанию клиента…

— И вы имеете наглость рекламировать эту грушу, вынутую из компота?! — возмутился Эдиот-старший. — Я не юноша, но и мои мозги пока еще не сморщились. Пойдем отсюда, Сэм, у тебя в голове вообще еще гладкий бильярдный шар… А нас сравнивают здесь с какими-то мумиями!

— Не уходите, сэр! — взмолился фирмач. — Уверяю вас, что вы ошибаетесь. Все люди с самого появления на свет имеют мозги с извилинами. Чем больше извилин, тем лучше.

— И у нашего президента тоже?.. — недоверчиво спросил миллионер.

— Непременно! У президентов обычно извилин становится больше на время правления.

— Гм… Ну если так. Выписывайте нам парочку мемоз, да самых извилистых — денег у меня хватит! — гордо произнес мистер Эдиот.

— Стоит ли, сэр, тратиться? — почтительно улыбнулся фирмач. — Я уже имел честь сообщить вам, что стоит лишь определить желаемую карьеру вашему малютке — и мы подберем ему одну мемозу.

— Ну ладно, одну так одну, — согласился Эдиот-старший.

— Какие способности у вашего мальчика, сэр?

— Что-о-о?! — поразился миллионер. — Если б они имелись, мы не нуждались бы в ваших… персиковых косточках!

— М-м, сэр… Способности имеются в каждом человеке, — настаивал фирмач. — А если способность граничит с талантом, то на этом люди зарабатывают бешеные деньги! Поройтесь в памяти, сэр, прошу вас…

— Мальчик любит валяться на диване…

— Это не способность, сэр, а возможность.

— Гоняется за тараканами…

— Еще, сэр.

— Неутомим в прослушивании магнитофонных записей…

— Здоровый мальчик! А необычные наклонности?

— Ну, разве что составление заковыристых фраз.

— Каких, сэр?

— Да вот, к примеру: какую фразу вы смогли бы написать, где один и тот же слог повторялся бы несколько раз подряд?

— М-м… «Папа, здравствуй…»

— И все?

— «Папа и мама, здравствуйте…» — В вашей фирме все такие олухи или вы досадное исключение? — разочарованно произнес Эдиот-старший и повернулся к сыну: — А ну, Сэм, блесни…

Юный верзила засопел, подошел к доске, взял голубой мелок и сразу принялся писать:

«Купила Лала ладан…» (четыре «ла»).

«У крана Нана нашла мыло…» (четыре «на»).

«Взял из шкапа папа папаверин…» (пять «па»).

— Хватит! — рявкнул Эдиот-старший. — Видали?! А вы: «па-па…», «ма-ма…» Пошли, мой мальчик, мы с тобой вскочили не в экспресс, а в паршивый старый товарняк! Выпрыгнем на ходу: сходим в ресторан и улетим домой… к «ма-ме…», — передразнил он совершенно растерявшегося фирмача.

Тот очнулся от охватившего его оцепенения и кинулся к миллионеру.

— Сэр! — вскричал он. — Это так неожиданно… Не уходите, прошу вас, иначе я потеряю работу!

— У нас дома миллионы безработных, — отрезал Эдиот-старший, но, видимо, смягчившись, сказал: — Так и быть, мы уже произвели затраты… Если вы сейчас придумаете фразу, где один и тот же слог повторится шесть раз, чего не удавалось даже мне, мое доверие к вашей фирме восстановится…

— О, благодарю вас, сэр, — засуетился фирмач, подбежал к доске и замер.

Он напряженно думал, лицо его побледнело, глаза были прикрыты, и веки заметно подрагивали. Потом он стал успокаиваться, наконец улыбнулся и твердо вывел на доске фразу:

«Вы не видели ли, Лили, лили ли лилипуты воду?» Девять «ли»! Ого!!!

— Поразительно! — восхищенно прошептал миллионер. — Ваша взяла — мы оформляем заказ…

Фирмач отер с лица пот, выпил залпом стакан кока-колы и деловым тоном сказал:

— Судя по всему, Сэм имеет врожденную тягу к наукам… Следовательно, вам необходима левая мемоза… Вместе с тем склонность к занимательности, к игре, указывает на то, что… потребуется правая мемоза… Складывается ситуация, сходная с той, когда мы имеем дело с клиентом, увлеченным шахматной игрой…

При этих словах мы с Алексеем Петровичем почему-то переглянулись и стали слушать фирмача с удвоенным вниманием.

— Следует отметить, — продолжал он, — что хозяин фирмы мистер Анпетк Аванак — великолепный шахматист…

— Бывший чемпион? — прервал Эдиот-старший.

— Он самый, сэр. Газеты писали, что после двух крупных поражений в международных матчах он удалился в добровольное изгнание или даже покончил с собой… И то и другое неверно или верно лишь отчасти (я имею в виду первое предположение). Мистер Аванак — потомок открывателя острова Далл-Айленд — купил фирму по изготовлению мемоз и перевез ее сюда.

— Но почему так далеко?

— Да потому, — охотно ответил фирмач, — что у мистера Аванака имеются на этот счет личные соображения!

— О'кей. Это его дело, — согласился Эдиот-старший и повернулся к сыну: — Но кем бы ты хотел стать, мой мальчик?

— Не знаю, — прогудел Сэм. — Может быть, беретом?

— Беретом?! Каким беретом?

— Синим или зеленым — все равно, папа.

— Он имеет в виду десантников, сэр — догадался фирмач. — Тысячи наемников с нашими мемозами воюют в Африке и кое-где еще, но… мало кто из них возвращается обратно…

— Слыхал, Сэм? — взволновался отец. — Какой смысл вкладывать деньги впустую?

— Совершенно верно, сэр, — подтвердил фирмач. — К тому же мы там испытываем новые модели мемоз… Вашему крошке мы подберем самый надежный, проверенный образец. Ну-ка, мальчик, стань возле этого аппарата…

На экране появилась прозрачная тень головы Сэма. На стыке полушарий мозга отчетливо виднелась до странности знакомая фигура.

— У него в голове ферзь! — взволнованно воскликнул фирмач. — Я же говорил…

— А что мы можем с этого иметь? — неуверенно спросил Эдиот-старший все-таки с невольной гордостью за сына.

— Профессиональные шахматисты становятся миллионерами, — уверил фирмач.

— Ну если так… — кивнул Эдиот-старший. — По крайней мере, это безопаснее разбоя.

— Но мистер Аванак… — смутился фирмач, — временно прекратил производство шахматных мемоз…

— Что?! — рявкнул Эдиот-старший. — Где ваш хозяин?

— Он сейчас… в командировке, сэр. А шахматная лаборатория позади этого здания… Можете убедиться сами. Но вы напрасно волнуетесь, сэр: у нас большой выбор, и мы подберем, сэр, непременно подберем вашему мальчику мозги…

5

Мы вышли в боковую дверь, как указывала стрелка, и увидели еще одну яркую рекламу. На большой, в рост человека, шахматной доске было написано:

ЭЙ ВЫ, ПРОИГРЫВАЮЩИЕ ШАХМАТИСТЫ!

ПРИДИТЕ КО МНЕ, И ДАЖЕ НЕ Я, АНПЕТК АВАНАК,

А МОИ РОБОТЫ НАУЧАТ ВАС ДЕЛАТЬ НИЧЬИ!

Корпус шахматного отделения фирмы одноэтажный; стены — под шахматную доску, на самом верху, над окнами выбиты слова:

ИГРА В ШАХМАТЫ

ЕСТЬ КАК БЫ НАСВИСТЫВАНИЕ

МАТЕМАТИЧЕСКИХ МЕЛОДИЙ

Годфри Гарольд Харди

— Это английский ученый, — сказал я. — Мысль любопытная, но я не совсем согласен с ней. Ведь если кто-нибудь начнет «насвистывать математическую мелодию», то это уже будет игра, а не серьезная математика…

— А вот я, — признался Алексей Петрович, — когда сажусь за шахматный столик, начинаю считать… И мне непонятны слова «красивый ход», «красивая партия». Все дело в расчете ходов, а не в какой-то там красоте или смелости, как пишут журналисты. С помощью математики можно…

— …сделать все! — закончил чей-то скрипучий голос, и, обернувшись, мы увидели уже знакомого парня в ковбойской шляпе, с кистью и ведерком.

Не обращая на нас внимания, он принялся подправлять рекламу, и мы с Алексеем Петровичем даже засомневались, он ли произнес эту фразу.

— Кажется, вы… Гуль, — обратился я к нему.

— Ответ правильный, — подтвердил парень.

— Скажите, Гуль, — спросил Алексей Петрович, — вы в самом деле считаете, что математика всесильна?

— Так нас учили и так нас построили…

— Построили?! Уж не хотите ли вы сказать, что вы… робот?..

— Да. Я робот. Был инструктором в лаборатории «Е7 — Е5». Вот она. Перед вами.

— Но похоже, что она… закрыта?

— Она сейчас пустует. Все ушли на задание. Вместе с хозяином Анпетком Аванаком.

— А вы?

— Слишком много вопросов.

— Понимаете, Гуль, я очень люблю шахматы… Алексей же Петрович — настоящий шахматист!..

— Теперь я немного знаю, что это такое, — смягчился Гуль.

— Как это — теперь? — удивился Алексей Петрович. — Вы же были инструктором этой лаборатории. Шахматной лаборатории!

— Верно. Но мы, роботы, не знали, что такое игра, и решали шахматные партии, как особые математические задачи для двух групп чисел, расположенных на шестидесяти четырех точках — плюсовых и минусовых, — связанных сложной функциональной зависимостью.

— Я слышал, что сейчас ведется работа по созданию роботов, во всем похожих на человека? — поинтересовался я.

— Это невозможно, — заявил Гуль. — У роботов нет собственных желаний, есть только программа. Они ничего не хотят и не смогут сами придумать шахматы!..

— А вы, Гуль?

— Я побывал в Королевстве Восемью Восемь; там в меня капнули Волис-нолиса. Во мне появилась новая программа, и я обыграл самого Аванака. Почему — не знаю. Теперь Аванак хочет, чтобы все его роботы играли, как я. Он требовал формулу Волис-нолиса и не поверил, что я не знаю состава этой волшебной жидкости.

— Понятно. А почему сейчас здесь никого нет?

— Это после Аиньки…

— Вы знаете Аиньку?! — воскликнул я. — Где он сейчас?

— Может быть, Гуль знает и Василько? — с надеждой спросил Алексей Петрович.

— Вопросов много. Ответ один — положительный. Но где они, я не знаю. Аванак увел всех роботов в Королевство Восемью Восемь. Меня оставили без задания. Мы с Аинькой отправили телеграмму. Помочь вам не могу.

— Спасибо и на этом, Гуль. Алексей Петрович, в путь!

6

Получив столь важную информацию, мы так обрадовались, что не стали ее, как принято, уточнять, углублять и расширять, а отправились на поиски Аиньки и Василько.

К обеду мы обошли половину небольшого городка и уже подумывали о еде, как вдруг Алексей Петрович вскрикнул и оперся на мое плечо.

— Если это не галлюцинация, — простонал он, — я вижу… его!

— Аиньку?

— Да нет же! Вон там, за деревом… В двадцати шагах от нас стоял… Василько. Мы кинулись к нему, но что-то в нем показалось нам странным. Он не шел навстречу, но и не убегал.

— Здравствуй, Василько, — сдержанно сказал я. — Рад тебя видеть…

— Здравствуйте.

— А почему такой кислый тон? — игриво спросил Алексей Петрович, все еще боясь, как бы Василько не сбежал. — Недоволен, что мы разыскали тебя?

— Я… не знаю вас, — сказал Василько и удивленно пожал плечами.

Мы с Алексеем Петровичем переглянулись — уж больно естественно, прямо-таки талантливо играл парень.

— В общем, так, — шепнул мне Воронов, — я его сейчас сграбастаю и доставлю к начальнику отделения… Пусть он сам и разбирается… Вы отвлеките его как-нибудь, а я зайду сзади… Начали!

— Скажи, пожалуйста, — обратился я к Василько, — вот если б ты, к примеру, был не ты, а другой… кем бы ты хотел сейчас стать?

Пока я занимал Василько разговором, Алексей Петрович удачно проделал свой маневр, сноровисто и прочно обхватил мальчишку сзади и заорал:

— Инутама, инутама, акчолё!..

Они покинули Далл-Айленд в известном уже читателю направлении. А я выждал минуты две-три и, убедившись, что волшебное заклинание отлично сработало даже при двойной нагрузке, отправился теперь уже на поиски Аиньки.

Игра — это область волшебства

1

Анпетку Аванаку сейчас лет сорок. А когда ему было всего лет восемь, он стал одним из любимцев Каиссы и входил в пределы ее королевства, когда хотел.

По мере того как Аванак взрослел, он стал высказывать недовольство:

— У вас, ваше величество, словно проходной двор: кто хочет, тот и становится вашим гостем…

— Насчет первого ты, пожалуй, прав, — согласилась покровительница шахмат. — Что же касается того, чтобы стать гостем… Я более разборчива, чем ты думаешь, и в своих владениях принимаю лишь сильнейших!

— Но… не лучших, — упрямился Аванак. — А люди ведь разные бывают…

— Люди сами должны оценивать друг друга… За мой стол попасть не просто, для этого надо уметь играть в шахматы!

Как и большинство игроков, Аванак в молодости достиг своего предела и ушел с арены шахматной борьбы. Он перестал участвовать в турнирах и отдался давней своей мечте — создать машину, которая бы в совершенстве играла в шахматы.

Аванак сумел окружить себя крупнейшими специалистами в этой области, не жалел ни времени, ни денег, но все его роботы легко проигрывали ему.

Понадобилось около десяти лет упорного труда, пока наконец удалось создать такие аппараты, которые играли почти наравне с Анпетком Аванаком, бывшим шахматным чемпионом. Этим аппаратам придали форму человека и стали их продавать по довольно высокой цене. А лучшего из них — этого робота звали Гуль — Аванак оставил себе.

Конечно, нелегко далось ученым и инженерам, служившим в группе Аванака, создание игральных автоматов. Не раз он обращался к Каиссе с просьбой о помощи.

— Ваше величество, — убеждал он, — изобретение таких автоматов окажет большое влияние на развитие всей техники!

— Верю! — смеялась Каисса. — Но при чем тут я?

— Помогите мне…

— Так ведь создание искусственного игрока вообще, а тем более шахматиста, — невозможно! Машина никогда не станет человеком. Ее можно научить играть в шахматы, но она никогда не поймет, что это игра, а не математическая, хоть и сложная, задача. И будет решать задачу, а не играть!

— Пусть так, ваше величество, все равно — помогите.

— В чем? Я не математик и не ученый… Никогда больше не обращайся ко мне с такой просьбой!

— Вы решительно отказываетесь?

— Решительно. Не ты первый попадаешься мне на этом пути… Даже если кое в чем — слышишь, Аванак, кое в чем!.. — шахматную партию можно сравнить с математической задачей, то и в этом случае ни один робот никогда не станет «насвистывать математическую мелодию…» Потому что это будет игра, а с точки зрения машины — игра есть непроизводительная трата времени и энергии, не больше. Вот почему даже самые совершенные роботы-шахматисты будут только хитроумными игрушками, а не игроками! Все, Аванак, этот разговор окончен. Игра — это область чуда, волшебства, а не техники! И устраивать торговлю на игре — недостойное занятие.

2

С той поры прошло немало времени, а роботы, выпускаемые Аванаком, не совершенствовались. Люди уже немного привыкли к ним, и спрос на автоматы упал.

Бродя по свету в поисках достойных игроков, Аинька узнал об острове Далл-Айленд и без труда добрался до него.

Первый, с кем познакомился он здесь, оказался громоздкий, как шифоньер, чванливый Холодильник.

— Меня зовут Аинька, — представился Волшебный Колобок. — Я путешествую по свету и ищу свое место в жизни…

— Похвально, юноша, — одобрительно произнес Холодильник. — В этом жарком климате, я, пожалуй, главный представитель местной провинциальной техники. Я дышу холодом, столь дорогим и полезным в тропиках. Я замораживаю даже время! Ха-ха…

— А в шахматы играешь? — робко спросил Аинька.

— Хм!.. — удивленно хмыкнул Холодильник. — Разве я похож на бездельников Аванака, что сидят часами молча, уставившись в одну точку? Ты слышишь? — обратился он к потолочному Вентилятору. — Этот тип интересуется шахматными балбесами… Да над ними смеются даже кнопки электрических звонков! Это же бесполезные конструкции, из которых не выжмешь и автомобильного хрюканья… Их покупают такие же бездельники, только богатые, для своих больных родственников.

— И то, — подхватил Вентилятор, — до той поры, пока станут продавать искусственных сиделок и нянечек.

— Стыдись, юноша! — убеждающе пробасил Холодильник. — К чему тебе сомнительные знакомства? Если не веришь мне, спроси у Вентилятора: он ветреное устройство, но даже у него есть свое и довольно высокое место в жизни!

— Я вовсе не ветреник какой-нибудь, — обиделся Вентилятор. — Я, скорее, тоже охлаждающее устройство…

— Не спорю, коллега, не спорю, — поспешил успокоить его Холодильник. — Мы делаем общее дело, только один изнутри, а другой снаружи…

— Но я… — совсем смутился Аинька. — Я-то игрок… шахматный…

— Ужасно, — произнес Холодильник. — То-то я стою и думаю: что это за круглый болван пожаловал к нам? Уж не богатый ли бездельник, какой-нибудь сынок миллионера?..

— Уш-уш-шасно… — прошелестел лопастями Вентилятор. — Как легко обмануться в наш фект тефники!

3

Следующим знакомым Аиньки на острове стал Гуль.

— Послушай! — крикнул ему Аинька, догоняя на полдороге между главным корпусом и шахматной лабораторией.

— Ну? — оглянулся Гуль, слегка сбавляя шаг.

— Ты один из шахматных балбесов?

— Это тебе Холодильник наговорил? — догадался Гуль. — Он сам балбес, а мы — шахматные роботы.

— А я Аинька.

— Гуль.

— Очень приятно… Чего же ты молчишь?

— А что я должен говорить?

— То же самое: «Очень приятно».

— Очень приятно…

— Я тоже шахматный игрок.

— Я уже говорил об этом, — напомнил Гуль.

— Нет, это я уже сам о себе говорю, — пояснил Аинька.

— А-а… Понятно.

— Я мечтаю обыграть всех людей. Знаешь, что такое мечта, Гуль?

— Знаю. Это искусство составлять уравнения…

— А вот и нет, — засмеялся Аинька. — Мечта происходит от желания.

— Я робот. У нас не бывает желаний.

— Не бывает? — искренне удивился Аинька. — А почему у меня есть?

— Не знаю.

— Странно. Я ведь тоже в какой-то мере робот… Скажи, Гуль, а у тебя есть Внутренний Мир?

— Мир — не знаю, а внутри что-то есть.

— А можно я проникну в тебя и посмотрю, что там?

— Пожалуйста. А как?

— У тебя есть уши?

— Есть. Я же человекоподобный.

— Вот я и проникну в тебя через левое ухо.

— Не пролезешь.

— Я умею уменьшаться.

— Тогда проникай, — разрешил Гуль.

— Спасибо!

4

— Тебе не щекотно? — спросил Аинька, уже находясь в голове Гуля.

— Нисколько.

— Здесь одна чушь какая-то у тебя, хоть голова и правильная — круглая…

— Это называется «печатные схемы». А вообще, во мне много всяких деталей. Ты где сейчас?

— В животе…

— А-а… Там у меня аккумуляторы. Смотри будь осторожен, а то дернет! И не спеши.

— Спасибо. Я вылезу, пожалуй. Можно? (

— Дело твое. Как хочешь. Сам же забрался…

— Послушай, Гуль, в тебе и в самом деле нет Внутреннего Мира.

— А я что говорил? — согласился Гуль. — Что-то вообще есть, а Мира нет. Он — вокруг.

— Просто непонятно, чем и как ты думаешь? Ни одной мысли в тебе я не нашел…

— Зато во мне цифры. Их комбинации и создают то, что все называют мыслями… Мы, роботы, не столько математики, сколько арифметики! А ты иначе думаешь?

— Не знаю, Гуль. А вот у человека все по-другому. Как в кино или в театре.

— Да ну? — не поверил Гуль. — Вход только по билетам?

— Нет, что ты! Разные действия там происходят, как на экране или на сцене…

— С чего бы это? — удивился Гуль.

— Никто не знает, — сказал Аинька. — И никто не узнает, для чего и как человек думает…

— Ну, это ты хватил! — прервал Гуль. — Для чего люди думают — всем понятно; чтобы играть в шахматы.

— Ты гений, Гуль! — восхитился Аинька, но тут же задумался. — Но ведь не все умеют играть…

— Научатся! — заверил Гуль.

— Ты прав, — обрадовался Аинька. — И знаешь что? Я теперь нашел свое место в жизни: я стану учителем шахматной игры!

— Молодец, — одобрил Гуль. — А ты все гадал: для чего люди мыслят?

— Но вот как они думают, на этот вопрос никто не может ответить, — упорствовал Аинька.

— Неправда. Если напустить на них математиков, они и этот секрет разгадают с помощью простой таблицы умножения.

— А вот и нет. Скажи, ты всегда человека обыгрываешь?

— Нет, конечно.

— А почему?

— Видишь ли, тут сами люди виноваты, — пояснил Гуль. — Если мой партнер играет, то мне трудно предвидеть его действия и выиграть партию; а вот если он считает, тогда ему никак не выкрутиться, и я ставлю мат, потому что считаю быстрее и точнее его!

— А у нас в Королевстве Восемью Восемь, — запальчиво воскликнул Аинька, — этих счетунов… знаешь, что с ними делают? Их… их… лечат!

— Чем лечат? — спокойно спросил Гуль.

— Делают им уколы. Шахматный эликсир Волис-нолис вводят. Одна капелька — и они выздоравливают.

— Здорово! А как им делают уколы? — удивился Гуль. — Тут же все металлическое! Наверное, не колют, а сверлят. Сверлом с победитовым наконечником…

— Вот чудак! — засмеялся Аинька. — У людей же везде мягко!

— А-а, людям… — наконец уяснил Гуль. — Это другое дело. А роботам нельзя? Все-таки эликсир…

— Знаешь что, — обрадовался Аинька. — Можно! Мне Мастер тоже капельку Волис-нолиса влил, и я стал даже немного волшебником…

— И всех обыгрываешь?

— Нет, — признался Аинька. — Я уже начинаю понимать, что человека всегда обыгрывать невозможно.

— Верно, — согласился Гуль. — Они совсем не соблюдают правил исчисления. У них в голове, кроме таблицы умножения, еще что-то есть… Лишнее.

— Но зато ты станешь играть в тысячу раз лучше, Гуль. И сразу достигнешь пределов всех роботов вообще!

— Неплохо бы… А как раздобыть эликсир?

— Запросто. Я сейчас отправлю тебя к Каиссе, а ты скажешь ей, что ты мой друг и что я прошу для тебя капельку эликсира. Лады? И привет ей передашь.

— А обратно как?

— Произнесешь волшебное заклинание «Инутама, инутама, акчолё» и вернешься.

— Согласен. Отправляй меня.

Аинька что-то пробормотал, и Гуль исчез.

5

Вот так Гуль побывал у Каиссы, и она выполнила просьбу Аиньки. По возвращении он легко обыграл Аванака и, как мы знаем, был изгнан им из своей лаборатории.

Снова Аванак отправился к Каиссе…

— Мадам, — сказа он несколько настойчивее, чем прежде, — требуйте с меня что хотите, но поделитесь со мной своим запасом эликсира!

— Странный ты какой-то, — вздохнула Каисса. — Самая глупая обезьяна всегда ближе к человеку, чем самая умная машина… Даже если она умеет думать. Эликсир нужен тем людям, кто в своей голове превратил игру в математику. Нужен как лекарство.

— Но вы же дали его Гулю и этому… колобку!

— Только в виде опыта.

— И что же?

— Аинька не в счет, потому что его создал Венивидивицин и своего секрета даже мне не выдает. Что же касается твоего Гуля, то могу сказать: два-три года он будет играть неплохо, а потом станет, как все…

— Два-три года! — простонал Аванак, хватаясь за голову. — Подумайте, что вы говорите, мадам! Я заработаю за это время огромные деньги!..

— А сколько людей из-за тебя не смогут восстановить свое здоровье! Ты не подумал об этом, Аванак?

— Так, значит, нет?

— Нет!

— Берегись, ваше величество, я же знаю, где хранится ваш эликсир, и приду сюда не один!

— Ты угрожаешь мне?! — в гневе воскликнула королева шахмат.

— Нет, ваше величество, я послушно удаляюсь. Пока… Но все знают, ваше величество, что дороже денег только… сами деньги!

6

Теперь мы подошли с вами к тому моменту, который предшествовал визиту Алексея Петровича Воронова ко мне домой в связи со вторичным исчезновением Василько.

Разумеется, узнал я об этом не сразу, но, экономя наше время, просто изложил события по порядку, а не по мере того как они становились известными мне.

Первое время по возвращении от Каиссы Аванак долго размышлял, но потом собрал своих роботов и ринулся в Королевство Восемью Восемь.

Узнав об этом, Аинька растерялся.

— Каков негодяй! — воскликнул он. — Но что же делать? Что делать? Не знаю…

— По-моему, это тот случай, — рассудил Гуль, — когда людскому коварству надо противопоставить человеческое, а не машинное мышление.

— Но у меня нет среди людей знакомых столь же подлых, как твой хозяин, — огорчился Аинька.

— Разве слабой игре обязательно нужно противопоставлять тоже слабую игру? — спросил сам себя Гуль вслух и тут же ответил: — Совсем нет! Математики подсчитали: зло имеет меньше вариантов и возможностей, нежели добро… Следовательно, неплохо иметь благородного друга, чтобы с его помощью одолеть коварного, злого противника или получить от него дельный совет.

— А вот такой друг у меня есть! — обрадовался Аинька. — Он самый лучший из всех, и зовут его Василько!

— А чем же он самый лучший?

— Н-не знаю… Разве это необходимо… знать?

— Точно ответить не могу.

— Вот видишь, А как сообщить ему?

— Попросим телеграфный автомат…

— Давай.

7

— А где он живет, этот Василько? — деловито спросил Телеграф.

— Не знаю я его адреса, — расстроился Аинька.

— Ты просто расскажи, где он живет, а я уже сам превращу твой рассказ в почтовый адрес.

— Ты такой умный?

— Почему бы и нет? Я даже почтовый индекс смогу тебе назвать! — совсем расходился Телеграф, радуясь, что встретил достойного ценителя своего искусства.

Аинька подробно рассказал, подождал немного, а когда Телеграф произнес: «Готово!» — ехидно спросил:

— А почтовый индекс?.. Забыл?

— 344000, - немедленно ответил Телеграф и, насладившись произведенным впечатлением, продолжал более деловитым тоном: — Говори текст телеграммы…

— Пиши, — стал диктовать Аинька. — «Дорогой мой славный хороший Василько… Прими от меня, твоего верного, хорошего, славного друга…»

— Ты что, писатель? — остановил его Телеграф.

— Почему?

— Писатели получают гонорар за каждое слово, и можно понять их стремление к подробностям и длиннотам. Но тут за каждое слово надо платить самому, и даже люди словоохотливые стараются быть краткими!

— Но у меня нет… денег, — растерялся Аинька.

— Тем более… Я не прошу у тебя платы, но надо иметь совесть и не сочинять длинную служебную телеграмму… Ясно?

Тут призадумались все трое. Умные люди — а мы должны у них учиться! — утверждают, что самое трудное в мире искусство — это умение излагать свои мысли кратко, однако и не в ущерб ясности.

Можете себе представить, как сложно оказалось в данном случае. В конце концов сошлись на том, что надо воспользоваться общепринятым искусством сокращения слов, — Только в начале укажи: «Тек. сок.», то есть «текст сокращен», — настоял Аинька.

— Ладно, указал. Диктуй.

— «Домой ду Вася, — начал Аинька, а Гуль притих, чтобы не мешать, — наобрасе победу еду в рай пд фи мемоз спрота гу он тоже ду», — и добавил:

— А подпись в конце поставь полностью: «Аинька».

— Хорошо.

— У меня все.

Тут я должен объяснить читателю, что Аинька диктовал почти без пауз, и Телеграф расчленил текст сам, как ему, вероятно, послышалось или захотелось.

— Ну, вот, — удовлетворенно сказал он, — теперь иное дело: коротко и всем понятно!

Они распрощались, а Телеграф записал в журнал, как и положено, полный, несокращенный текст телеграммы:

«Домой дуй Вася надо обеспечить работой себя пока беду отведу еду в рай прославлять дела фирмы мемоз сбыту товара главного управления особый начальник тоже дуй Аинька».

8

— Молодец, — похвалил Аиньку Гуль, когда они покинули домик «Почта-телеграф-телефон». — Быстро и красиво сочинил.

— Ты все понял? — обрадовался Аинька.

— А как же! Могу повторить слово в слово: «Дорогой морской двигай Вася на отдельном баркасе привезешь обеду еду вечером работай пока диспетчер фирмы мемоз специально просигналит а гулять он тоже даст указание».

— А я совсем другое имел в виду, — расстроился Аинька. — Я же хотел так: «Дорогой мой друг Василько я на обратном адресе попал беду если друг выручай подойдешь дому фирмы мемоз спросишь робота Гуля он тоже друг…» — Так разве это совсем другое, — удивился Гуль, — если оно тоже содержится в твоей телеграмме?! В таких случаях о произведении говорят: «Оно столь многоплановое, что дает возможность при перечитывании каждый раз воспринимать его по-новому…»

— Ты тоже так считаешь?

— Слово в слово!

— Ну тогда ладно, — успокоился Аинька. — Если я не дождусь Василько, расскажи ему все и отправь к Каиссе. Хорошо?

— Буд сде оч хор, — почему-то сокращенно ответил Гуль.

Калейдоскоп

1

Я назвал эту главу именно так потому, что речь пойдет в ней о событиях, происходящих в разных частях света да еще порой не имеющих прямой связи.

Начну с Василько…

Получив телеграмму от Аиньки, он попытался ее понять, но не смог и призвал на помощь Митьку.

Филателист с ходу разгадал текст и снисходительно усмехнулся:

— Яснее ясного, а ты топчешься?

— Ну уж и «яснее»… А ну читай…

— «Домой думал вертаться на общей ракете случайно попал беду еду в район привет дорогому Филателисту меня можно застать сегодня после работы а гостиницу отдельный номер тебе обеспечен желаешь дуй…» В общем, этот колобок в беде и зовет тебя: желаешь, дуй на помощь…

— Желаешь?! А как же иначе? Еще не было случая, чтобы он звал меня на выручку… — забеспокоился Василько. — Отправляюсь немедленно!

— Только напиши письмо о том, что смываешься добровольно, — попросил Митька, — иначе меня снова таскать будут за тебя…

Василько очень волновался и не только наделал ошибок, но и вставил одно слово из телеграммы — «мемоз». Митька не глядя отнес письмо Алексею Петровичу, а Василько «дунул» на выручку Аиньке. Остальное вы знаете, и я могу теперь продолжать свое повествование как ни в чем не бывало…

2

Сделав круг по Мемозтауну и не найдя Аиньки, я вдруг вспомнил, что Гуль говорил что-то о телеграмме, и вошел в домик «Почта-телеграф-телефон».

Посетителей здесь почти не было. Робот, принимавший телеграммы, также похожий на человека, как и Гуль, встретил меня любезно и выразил готовность всемерно помочь.

— Я бы хотел знать график дежурств ваших сотрудников, — попросил я.

— Я раб здон бес и без перов на од, — ответил Телеграф сокращенно и добавил: — Мут впит от се…

— Если нетрудно, расшифруйте, — попросил я.

— Пора привыкать, — посоветовал Телеграф. — Скоро все перейдем на телеграфный язык, чтобы экономить время, — гулко хохотнул: — Ха-ха-ха… Я же сказал вам просто и понятно: «Я работаю здесь один бессменно и без перерывов на обед…»

— И еще что-то добавили…

— «Мы тут все питаемся от сети…»

— Теперь понятно. Не помните ли вы…

— Да, помню! Я помню даже то, чего вовсе не было и уж, конечно, не бу…

— Прекра… Недавно мой друг Аинька…

— …отправлял телеграмму своему приятелю 344000.

— Да-да! Я именно это имел в виду. Мне бы хотелось знать, где он сейчас.

— Где-то в столице Королевства Восемью Восемь. Там сейчас все.

— Обларю ва вочпоне…

— Пожа, пожа, — ответил Телеграф, и мы расстались, как пишут в газетах, «при полном взаимопонимании».

3

Королевство Восемью Восемь…

Это самое обширное из всех когда-либо бывших в истории, самое чудесное и свободное. Все остальные троны расшатывались и рушились, а этот лишь укреплялся и украшался со дня его возникновения.

Это единственное королевство, которое не имеет границ: его владения — под водой и в космосе, в пещерах и на вершинах гор, в походных палатках и во Дворцах культуры, в железнодорожных поездах и в рейсовых самолетах.

С каждым днем растет число желающих стать его подданными; дети и взрослые, мужчины и женщины, говорящие на разных языках, черные и белые, желтые и краснокожие — все, кто научился играть в шахматы, немедленно становятся полноправными жителями этого королевства.

Мудрецы и простые смертные спорят, что такое шахматы. Наука? Спорт? Искусство? А мне думается, сколько спорщиков — столько и ответов. Ведь в шахматах есть все, кроме зла: соперничество сил, отличающее спорт; анализ и расчет, свойственные науке; вместе с тем это искусство создавать сложнейшие и остроумные комбинации с помощью нескольких простых фигур, это свободный полет мысли, хотя и ограниченный строгими и нерушимыми правилами. Однако, не будь этих правил, исчезли бы все возможности к действию, потому что правила есть верная опора сильному и умелому.

Короче говоря, каждый найдет в шахматах то, что пожелает, спорь не спорь…

И все же у каждого свои представления о вещах, особенно спорных. «Ну какой же это спорт? — спрашиваю я себя и тут же отвечаю: — Никакой!» — «Ну какая же это наука? — говорю я сам себе и отвечаю: — Никакая». — «Искусство?» — «Строго говоря, тоже — нет…» Для меня шахматы — это Игра!

Есть спортивные игры, позволяющие человеку как бы окунуться в саму природу и освежиться физически; есть азартные, порожденные нелегкой историей жизни людей, а есть интеллектуальные: они дают возможность приятно взволновать ум, душу человека, подвергнуть испытаниям его характер — испытаниям трудным, но дружеским и потому неопасным.

В конце концов, может быть, игра есть нечто такое, что находится на стыке между живым и неживым. Научи камень играть во что угодно — и он оживет; лиши человека потребности в игре — и он окаменеет.

Так вот шахматы — это игра в самом ее высоком, всеобъемлющем проявлении, это работа мысли на открытом воздухе! На виду у всех…

4

Я вновь у входа в столицу Королевства Восемью Восемь, где живет обаятельная покровительница шахмат, вечно молодая Каисса. Те же шахматные кони, высеченные из скал по краям ущелья. Та же говорливая речка. Но нет почему-то былого веселого оживления…

Деловито сновали хмурые, усталые люди. Мимо пронесли носилки с больными или ранеными. Я в нерешительности топтался на месте, пока позади не раздались нетерпеливые голоса:

— Вы стоите, как у окна…

— Видите — узкий проход.

— Или туда, или сюда…

— Так вы попадете в цейтнот!

Растерянно оглядываясь, я пошел вперед, увлекаемый несколькими молодыми людьми.

— Куда вы торопитесь? — спросил я их.

— А… так вы не знаете… — извиняющим тоном произнес один юный бородач. — Там, — он кивнул в сторону резиденции Каиссы, — проводится турнир шахматных машин.

— Теперь и автоматы соревнуются между собой, — иронически произнес другой.

— Сегодня объявят имя победителя, — сказал третий.

— А Каисса разрешила?

— Что же ей остается делать, если даже среди живых шахматистов появилась уйма автоматов? Они не столько играют, сколько считают каждый ход во имя победы любой ценой.

На центральной площади, у гигантских демонстрационных досок, стояла огромная толпа, от которой веяло теплом и глухим рокотом.

Я свернул вправо и вскоре, следуя за носилками, которые почти бегом несли санитары, и машинами «скорой помощи», подошел к почты прозрачному корпусу поликлиники.

Никто не задерживал ни меня, ни других, тоже любопытных или больных, и я беспрепятственно вошел в зал, где врачи в белых халатах бегло осматривали тех, кто пришел своим ходом, тут же назначая им лечение, и тщательно выстукивали тех, кого доставили на носилках.

Часть из них сгрудилась возле стола, на котором лежал человек неопределенного возраста, высохший, мертвенно-бледный, с потухшим взором и глубоко впавшими щеками. Губы его слабо и беззвучно шевелились, а на теле виднелась розовая сыпь в виде точек и тире.

— Скажите, что тут происходит? — спросил я молодую медсестру.

— Это «арифметики», — охотно пояснила она, — те, что подменяют игру в шахматы одними расчетами. Их мозговые извилины совсем забросаны числами… А вот тот, что на столе… рассчитал в прошлом году свою партию на семьдесят два хода вперед и так застрял на этом, что никому до сих пор не удается вернуть его обратно ни на один ход! Теперь его посмотрит сама Каисса…

— Так ее величество прибудет сюда?

— Она уже здесь…

Тут я заметил, что все стихли и повернулись к входу, и увидел Каиссу, легкую и стройную, направляющуюся к операционному столу. Несмотря на постоянную озабоченность и загруженность, она была, как и при моем знакомстве с ней, мила и внимательна.

— Вы опять здесь? — весело спросила она.

— Да, ваше величество. Здравствуйте. Я ищу Аиньку.

— Приветствую вас. Я, пожалуй, помогу вам. Но прежде посмотрим этого несчастного… Так-с… свет! Рентген. Я не против расчетов, — повернулась она ко мне, краем глаза заметив, что я веду записи в своем блокноте. — Более того, я одобрила мысль одного ученого, что игра в шахматы есть как бы насвистывание математической мелодии… Пусть математической. Но ведь мелодии! И потом — насвистывание!.. А тут уже некоторые «арифметики» превратили ее в азбуку Морзе… От игры ничего не остается, кроме стремления к победе… Целью игры стало количество очков, а не сама борьба!

— Я полностью согласен с вами, ваше величество.

— М-да… — произнесла она, наклоняясь к больному. — У него тоже «морзянка», но в особо тяжелой форме! Шприц! Ампулы! Две тройных…

Я невольно зажмурился и отвернулся.

— Боитесь? — усмехнулась Каисса. — Что поделаешь… Некоторые забывают, что сами по себе числа не оказывают влияния на жизнь. Откровенно говоря, математика, оторванная от жизни, сама по себе, есть не что иное как тоже игра… И если это так, то одна игра никогда не заменит другую; их можно как-то сочетать, если нужно…

Между тем больного перевернули спиной вверх, и молодая медсестра, только что мило беседовавшая со мной, вонзила ему в нужное место длинную иглу.

Несчастный застонал, а затем заговорил — по мере того как волшебная жидкость вливалась в него — все более осмысленно и вскоре засвистел и заверещал, что твой курский соловей!

— Где я? — вдруг совсем окрепшим голосом спросил он и сам поднялся со стола. — Это вы, ваше величество?!

— Кто же еще? — пробормотала Каисса, щупая ему пульс и приподнимая веки. — Все в порядке, можете идти… Только помните, что и любой прыщик можно представить в виде числа или группы чисел, только сводить его будут не математикой, а, допустим, мазью. Могущество шахматиста в нем самом, а не в таблице умножения!

— Благодарю вас, ваше величество, — сказал больной, уходя, и мы услышали его бормотание: — Итак, восстановим положение после семьдесят второго хода…

— Надо бы еще одну ампулу… — размышляла Каисса вслух.

— Вернуть? — встрепенулась медсестра.

— Поздно… — вдруг раздался знакомый голос, и я увидел церемониймейстера Цирлих-Манирлиха. — Ваше величество, они атаковали склад с последним баллоном Волис-нолиса…

— За мной! — скомандовала Каисса, и все двинулись за разгневанной повелительницей шахмат.

5

Дворец Каиссы был окружен кирпичной стеной с башнями по углам в виде ладей — черных и белых. В одной из них хранилась волшебная жидкость Волис-нолис, приготовленная по особому рецепту повелительницы шахмат.

Место хранения и состав волшебного эликсира составляли личную тайну Каиссы. Было лишь известно, что тот, кому достанется хоть капля этого эликсира, обретет способность с одного взгляда правильно оценивать положение фигур на шахматной доске и почти без расчетов определять ближайшие ходы.

Каисса устремилась к левой белой башне. Здесь, как, впрочем, и возле других, стояла толпа роботов и обстреливала башню из автоматов, похожих на ключи от дверных замков.

Атакующие не произносили ни слова, тугие струи сероватого плотного дыма вылетали из стволов с легким свистом, и вся картина напоминала кадр из кинофильма, демонстрируемого испорченной аппаратурой; так и хотелось крикнуть; «Звук!» Вдруг я довольно явственно услышал знакомый голос:

— Ребята! Прекратите… Не стреляйте, я вам говорю. Василько, дай мне приказ уничтожить их… Ведь я не могу действовать сам, без воли человека… Ну! Я же потому и вызвал тебя, что мне необходим командир!

Тут я увидел их одновременно — Аиньку и… Василько. Как он очутился здесь, я не знаю. Может быть, убежал от Воронова?

— Уничтожить их? Стоит ли?.. — рассудительно отвечал Василько. — Надо выяснить, чего они хотят и еще чем это они стреляют.

— Я же тебе говорил: они хотят овладеть тайной Каиссы, а стреляют… числами. Весь этот дым состоит из цифр!

— Это что такое?! — вдруг раздался повелительный голос Каиссы. — Кто здесь старший?

— Я, ваше величество…

— Аванак? Я так и думала. Прекратить!

— Слушаюсь, — покорно произнес Аванак, толстый, черноволосый и темноглазый человек.

Он дал какую-то команду, и роботы прекратили стрелять.

— Ты все еще надеешься создать искусственного шахматиста? — усмехнулась Каисса.

— Мечтаю, ваше величество! — воскликнул Аванак, и глаза его заблестели.

— Тогда тебе ни к чему мой эликсир. Так ведь?

— В общем, вы правы, ваше величество, но мне он нужен сейчас, чтобы сделать мои роботы более совершенными и дорогими. Мне нужны средства для дальнейших опытов. Ведь вы же не даете мне денег?!

— Денег? — засмеялась Каисса. — Это не в моих принципах. Ну вот что: пусть твои роботы решат одну задачу, и тогда я тебе подарю пузырек своего эликсира…

— О, ваше величество, вы сама доброта! — радостно воскликнул Аванак. — Мои роботы решат любую задачу. Приказывайте…

— Пусть эти истуканы разработают самую длинную шахматную партию из всех возможных вариантов, и ты получишь то, что тебе надо.

— Будет сделано, ваше величество. Слышали, ребята?

— Да! — мощно гаркнули роботы.

— За работу! — скомандовал Аванак и повернулся к Каиссе: — Мы удаляемся, ваше величество, но ненадолго — это детская задача!

— Ну-ну, посмотрим… — загадочно произнесла Каисса и даже помахала вслед электронным бандитам.

6

— Вот, ваше величество, проба эликсира… — слегка запыхавшись, произнес скороход, подавая королеве шахмат пузырек с мутной жидкостью.

— Что? — отшатнулась Каисса. — Эликсир помутнел? — Она торопливо открыла пузырек, попробовала жидкость на язык и сморщилась: — Ф-фу! Какая гадость! Он же прокис! Теперь это кисель из цифр…

— Как же быть, ваше величество? — ужаснулся Цирлих-Манирлих.

— М-да, положение незавидное. Эликсир не выдержал напора чисел… Придется все начинать сначала… Писаря!

— Я здесь, ваше величество! — вскричал писарь, выбираясь из толпы.

— Пишите: «Объявляю нынешний год шахматным. Специальному жюри поручаю отобрать сто самых интересных, красивых и смелых партий и передать мне их запись». А я уж… — Она повернулась к писарю: — Этого не писать!.. Я уж сделаю волшебный эликсир заново; рецепт у меня сохранился и всегда со мной…

7

Тем временем я беседовал со своими друзьями.

— Как ты очутился здесь? — спросил я Василько, но мой голос прозвучал как-то странно, будто во мне сидело два человека и они заговорили хором.

Я даже оглянулся и увидел за спиной… Алексея Петровича Воронова!

— Мы с вами ошиблись, — скороговоркой объяснил он, кивая в сторону Василько. — Вот он, настоящий, а тот оказался двойником, роботом… Я уже вернул его на место и поспешил сюда…

— Я же просил вас не искать меня, — укоризненно произнес Василько.

— Мало ли что, — сказал я.

— У нас есть свои обязанности, — напомнил Алексей Петрович.

— Но я все равно успел найти свою Цель Жизни! — воскликнул Василько.

— Уж не тогда ли… в беседе с Аванаком на острове? — спросил Аинька.

— Да, Аинька, да! Я тоже посвящу себя созданию Искусственного Шахматиста.

— Я с тобой, Василько, — сказал Аинька.

— Не пойму тебя, малыш, — признался я.

— Почему, Сказочник? — схитрил Аинька и придал своей очаровательной мордашке возможно более наивное выражение.

— С кем ты? С нами или… с роботами?

— Я за технику, — твердо сказал Аинька, посмотрев мне прямо в глаза. — Но я против бандитских приемов. В технике и в науке, сказал мой Мастер, можно достичь успехов только честным путем!

— Теперь понятно, Аинька… — сказал я и повернулся к Василько: — Почему ты решил посвятить себя столь сложной и спорной задаче?

— Создать искусственный мозг, ничем не отличающийся от настоящего, — стоящее дело!

— Браво! — воскликнул Алексей Петрович.

— Смотри не ошибись, Василько… Живой мозг — штука сложная. Всем этим сложностям роботов можно научить. Но главное — это желания. А у роботов их нет. Они ничего не хотят…

— Не волнуйтесь, — успокоил меня Василько. — Я сделаю так, что и желания у них появятся!.. Важно, что у меня самого теперь появилась мечта…

— В этом ты прав! — засмеялась Каисса. — Ну, желаю успеха… Но я тоже не верю в искусственный разум: он никогда не станет равным настоящему! Ведь ему нужны будут, скажем, только очки в шахматных турнирах, а не сама игра. Он будет стремиться к ничьим, лишь бы не проиграть! А по мне ничьи — это все равно что играть серыми, а не черными или белыми фигурами… Смотри, Василько, чтобы у тебя не получился фингерфеллер!

— Это что такое, ваше величество? — спросил я. — Извините за неосведомленность…

— Это то же, что по латыни «ляпсус манус» — ошибка пальцев, — пояснила Каисса. — Глупое правило: взялся — ходи… Кстати мне пришла в голову еще одна мысль… Писарь!

— Я здесь, ваше величество! — воскликнул писарь, по обыкновению, выбираясь из толпы придворных и подбегая к королеве.

— Пишите: «Отменить фингерфеллер в моей столице и разрешить жюри вести подсчет очков с десятыми долями, сообразуясь с качеством игры: за интересные и красивые комбинации набавлять до пяти десятых очка, а за явное уклонение от риска и стремление к ничьим — сбавлять оценки в том же размере…»

— Но такого еще не было, ваше величество, — напомнил я.

— Знаю. Я хочу, чтобы хоть здесь, в моей резиденции, можно было иногда увидеть настоящую игру.

— Мастер! Мастер! — вдруг воскликнул Аинька вслед машине «скорой помощи», ехавшей с аэродрома к поликлинике.

— Ты не ошибся?

— Да нет же, нет! Он, наверно, болен… Помогите ему… мне… — И Аинька умчался вслед за машиной.

— О ваше величество! — взмолился и Цирлих-Манирлих. — Там, я видел, мой брат! Он болен… Умоляю, спасите его…

— Венивидивицин?! Пошли… — Каисса решительно свернула за угол, к поликлинике. — Сегодня у нас с вами умноженный день!

8

Венивидивицин не производил впечатления очень больного человека, хотя и был худ и бледен; просто он рассеянно смотрел куда-то в пространство поверх голов и никого не узнавал, даже своего родного брата.

Он важно развалился в кресле и, когда мы вошли в комнату, небрежно повел рукой и милостиво произнес:

— Садитесь…

Он чем-то поразительно напомнил мне таракана Блаттеллу, охамевшего после опубликования его статьи…

— О боги! — простонал Цирлих-Манирлих. — Брат, ты сидишь в присутствии ее величества, не спрося разрешения?!

— Не знающий поражений не вынесет бремени своей славы стоя, — ответил Венивидивицин.

— Здравствуй, Мастер! — воскликнул Аинька. — Я очень рад видеть тебя…

— Я тоже…

— Ты… болен?

— Разве Победитель может болеть?

— Может, — просто сказала Каисса, подойдя к своему Главному Инженеру. — Здравствуй, Венивидивицин! Дай-ка пульс… Так-с. Посмотри вверх… вправо… влево… А теперь — вниз! Я прошу тебя посмотреть вниз! Ну?.. Вот видишь — не можешь. Гм… Ну, что же, все ясно… — И повернулась к окружающим: — Вот уже длительное время наш друг не имел поражений и потому серьезно заболел… Не каждый выдержит такое!.. Есть только одно средство вернуть ему здоровье — обыграть его. Кто из вас рискнет?

— Я! — вдруг раздался голос Аиньки. — Я спасу своего Мастера!

— Ну что ж, — согласилась Каисса, — не возражаю. Прошу всех ко мне в гости… Венивидивицин, ты согласен?

— Я всегда готов к победе, — оживился Венивидивицин. — А мой наивный соперник?..

Аинька промолчал; мордашка его стала серьезной и озабоченной.

9

Не стану описывать всю эту исцеляющую партию, хотя… хотя я и лишаю многих читателей удовольствия. Ведь, проигрывая заново на доске чью-нибудь шахматную партию, мы испытываем не меньшее удовольствие, чем те, кто ее играл.

Не думаю, что после того как чемпион-тяжеловес бросил свою штангу на помост, кто-нибудь из болельщиков сам захочет ее выжать. А вот в шахматах другое дело — тут повторение всегда приятно. Здесь, по существу, у игроков равные возможности. У них одинаковые «армии», и только у белых есть преимущество первого хода. Каждая фигура имеет свой характер и внешность. Правда, пешки с виду на один лад, безликие солдаты. Но это лишь по неопытности так кажется. Если же присмотреться — они тоже разные. Правда, все пешки бьют противника или угрожают ему всего на одно поле вперед по диагонали, но, к примеру, самые крайние, фланговые, — более слабые, потому что имеют лишь одно диагональное поле: с другой стороны — пропасть, край шахматной доски.

Слабоватые и не столь надежные пешки на f2 и f7, потому что стоят они возле своих королей. А какая сила у короля, если он ходит всего на одно поле и постоянно сам нуждается в охране?! Король — это даже не фигура в боевом смысле, а как бы символ всей игры: его потеря ведет к проигрышу партии.

А вот пешка е2 мне нравится больше остальных; например, ее можно продвинуть на е5, и там, если ее укрепить как следует, она всему флангу покоя не даст!

Как видите, это у нас с вами не место красит человека, а человек — место. У шахматных же пешек кое-что зависит и от того положения, которое занимают они «в обществе» перед сражением…

Итак, мы окружили шахматную доску в кабинете Каиссы и метнули жребий. Аиньке достались белые, Венивидивицину — черные.

Остановлю ваше внимание лишь на том положении, что создалось у них после восьмого хода…

У Аиньки фигуры расположились так: Кр аЗ, Л а4, С а7, К а2, Л а1, С b4 и Ф сЗ, а пешки на b1, b2, bЗ, b6, b7, и b8.

Черные же заняли такую позицию: К е4, Ф е5, Л а8, К b8, С с8, Кр е8, С f8, Л h8 и пешки на а7, b7, с6, f7, g7, h7.

И вот тут Аинька сделал свой девятый ход — ферзем на поле d8, объявляя шах черному королю, но… и принося в жертву собственного ферзя!

Разумеется, Венивидивицин немедленно схватил его своим королем, но Аинька, оказывается, только и ждал этого: он пошел черным слоном на g5, объявляя королю Венивидивицина двойной шах.

Мастер обомлел, долго размышлял, подперев отяжелевшую от переживаний голову обеими руками, и в конце концов сдался, потому что сами понимаете, выпутаться из создавшегося положения было невозможно.

— Такая же точно ситуация, — вспомнила Каисса, — сложилась в партии Рети — Тартаковер в тысяча девятьсот девятом году.

Мы все поздравили Аиньку с победой, зорко присматриваясь к Мастеру. И вдруг на матовом лице Венивидивицина заиграл румянец, он заулыбался и тоже поздравил своего счастливого соперника.

— Я выиграл потому, — признался Аинька, — что очень-очень хотел сделать Мастера здоровым!..

— Так я болел? — удивился Венивидивицин и, будто только сейчас увидев Каиссу, встал и обратился к ней: — Не гневайтесь на меня, ваше величество, за столь долгое отсутствие… Позвольте вернуться к своим обязанностям вашего Главного Инженера?

— Да-да, обязательно, — облегченно вздохнула Каисса. — Без вас наша техника совсем заплошала, но вы теперь, я уверена, приведете ее в хорошее состояние!

— Если б вы знали, ваше величество, как я счастлив… — промолвил Цирлих-Манирлих.

— Пусть эта партия, — добавила Каисса, — будет первой в той сотне, что необходима мне для создания волшебного эликсира!

10

И вот все участники этой истории вновь на своих местах, кому где положено; я, например, за своим письменным столом. Передо мной лист бумаги с заголовком заказанной мне недавно статьи «В каком возрасте следует прекращать чтение сказок и фантастической литературы?» Теперь моя голова опять свежа после стольких приключений, и я с полным знанием дела пишу:

«Ни в каком!» Так получилась моя самая короткая и самая содержательная статья…

— Это и вся история? — спросил Аинька, прочитав сказку.

— Да, — ответил я.

И действительно, история наша подошла к концу. Пора закруглять все размышления, а кое-что и «разложить по полочкам», чтобы всегда было под рукой, когда понадобится.

Вот, скажем, люди давно спорят: что важнее для человечества — наука или искусство? Даже разделились на «физиков» и «лириков». Что же касается игры — любой, — то многие ее вообще ни во что не ставят.

В действительности же человеку необходимо всё. Да если быть откровенным, то и математика для меня не просто наука, а… Поэзия Количества. Что же касается игры — особенно шахматной, — то она, если продолжить наше сравнение, не что иное, как Поэзия Качества.

И я не понимаю, как можно надеяться создать «разумную» машину, неразличимо равную человеку, если она не будет испытывать потребности читать сказки или играть в шахматы (что по существу почти одно и то же), если бесполезно даже пытаться навязать ей хоть какое-нибудь желание, если наши понятия добра и зла так и останутся для нее алгебраическими символами?

Не верю!

Человек, друзья мои, не-по-вто-рим!..