/ / Language: Русский / Genre:sf,

Мир фантастики 2010. Зона высадки

Павел Корнев

За их плечами тысячелетний опыт войны, миллионы парсеков звездных дорог, сотни открытых миров, и десятки забытых побед. Они высаживались на чужие планеты, и воевали на Земле с пришельцами из далекого космоса. Они теряли друзей. Они находили врагов. Убивали и спасали, нападали и защищали. Они остались в живых. Всем ветеранам космоса посвящается.

Мир фантастики 2010

Зона высадки

От издательства «Астрель-Спб»:

Сопутствующие изданию обстоятельства:

1. Отбор рассказов для сборника проходил на сайте «Самиздат» в течение года.

2. За это время на адрес pier_kvadrat@mail.ru в общей сложности пришло 1284 рассказа, от 473 Авторов.

3. Рассказы, вошедшие в сборник — это компромиссное, и очень непросто принимавшееся решение. Просто ХОРОШИХ и ОЧЕНЬ ХОРОШИХ рассказов мы получили в разы больше. Первоначально заявленный объём сборника был сознательно превышен издательством на 3 А.Л. Это максимум того, что можно было сделать в данной ситуации.

4. В течение 2010 года будет издано ещё два сборника фантастических рассказов сходной тематики. (Пока без конкретики, названия и концепции сборников — на стадии утверждения).

5. Дополнительный отбор рассказов проводиться не будет, так как рассказов, любезно присланных авторами ранее, хватило бы и на десяток подобных сборников.

6. Переговоры с Авторами — потенциальными участниками двух будущих сборников, будут проводиться после утверждения Лонг-листов

Павел Корнев

Инквизитор

04 августа **73 года, 19–15

Земля, федеральный регион Западная Европа,

Новая Вена, торговый комплекс «Врата миров»

Вечер пятницы — время покупок. Время переполненных магазинов и забитых продуктами тележек. Гомона толпы, толчеи меж заставленных всякой всячиной стеллажей и бесконечных очередей. Всякий раз, когда рабочая неделя подходит к концу, армия служащих спешит пополнить запасы, чтобы ближе к ночи, сменив опостылевшую офисную униформу на модные наряды, набиться в многочисленные кафе и бары. Благо — и развлекательных заведений в торговом комплексе хватало с избытком.

— Второй сектор, третий стеллаж, секции с «D» по «L». — Голос в наушнике заставил оторваться от висевшего под потолком экрана, ноги сами собой направились в дальний конец торгового зала.

Тележка, набитая разноцветными коробками с пищевыми концентратами, катилась привычно легко, и лишь необходимость обходить толпившихся меж стеллажей покупателей не давала как следует разогнаться. Выискивавшие нужные товары люди обступали со всех сторон, толкались, перебегали от прилавка к прилавку. Кто-то оставил покупки прямо посреди прохода и мотал нервы заученно улыбавшемуся консультанту, кто-то загородил дорогу и начал возмущаться качеством сервиса. Объезжаю, иду дальше.

Выскочивший откуда-то сбоку молодой парень локтём сшиб пару лежавших в тележке упаковок, одна из них раскрылась, и по полу во все стороны разлетелись разноцветные пакетики. Пришлось опуститься на корточки и запихивать их обратно. Пальцы немедленно отдавил тяжёлый ботинок, споткнувшийся охранник выругался и поспешил дальше.

— Кротов, ты там уснул, что ли? — как-то очень уж нервно пропищал голос в наушнике. — Повторяю: второй сектор, третий стеллаж, секции с «D» по «L». Шевелись! Администратор уже интересовался, почему нет товара!

Нужный проход меж стеллажей оказался заблокирован сразу парой тележек; ничего не оставалось, кроме как развернуться, пропустить направлявшихся к кассам покупателей и тащиться с черепашьей скоростью вдоль продуктовых рядов, выискивая хоть какой-то просвет в толпе. К счастью, вскоре нашёлся обходной путь: едва не пропоров краями упаковку, тележка всё же прошла меж выстроенных в два ряда коробов с сухим соком.

— Кротов!.. — вновь рявкнул наушник, но продолжения не последовало. Непонятный хрип — и всё. Связь барахлит?

За соседним стеллажом раздался странный хлюпающий звук, будто с полки уронили наполненный вязкой жидкостью пакет, и на миг шум в торговом зале стих; смолкла даже транслировавшаяся по внутренней системе комплекса музыка. А мгновенье спустя по нервам ударил чей-то истошный вопль. Не успев толком набраться силы, крик оборвался, но тотчас заголосили в другом конце торгового зала.

Заскочивший в проход молодой парень резко — будто налетев на невидимую преграду, — остановился, изо рта у него хлынула кровь. Вмиг обмякший покупатель сломанным манекеном повалился на пол, и вокруг его головы по искусственному покрытию начало расползаться грязно-алое пятно.

Тело среагировало самостоятельно: ноги подогнулись, спина прижалась к шершавой упаковке короба. Руки машинально зашарили по поясу. Нет оружия? Ерунда — главное из сектора обстрела ушёл…

Обстрела?! Что за чушь?!

Нет — парню, конечно, могли пальнуть в спину, но рубаха-то у него целёхонькая! Какая чертовщина тут творится?!

Крики стихли почти одновременно. Вот ещё в разных концах зала визжало сразу несколько человек — и вдруг вопли будто обрезало. Странное хлюпанье — и тишина. Только в воздухе повисло едва заметное марево, а кожу закололи лёгонькие разряды статического электричества.

Моментально заслезились глаза, во рту пересохло, застёгнутый воротничок серой спецовки больно врезался в шею. Оставаться на месте стало совсем уж невмоготу, но стоило выглянуть из-за короба, как сразу захотелось спрятаться обратно и зажмуриться. Оно и неудивительно: торговый зал напоминал место недавнего сражения. Лужи крови, безжизненные тела, искривлённые предсмертной судорогой лица…

Приступ рвоты стальным обручем сдавил рёбра, в голове зашумело, и заползти в своё убежище удалось, уже почти теряя сознание. Реальность будто раздвоилась: перед глазами стояли скрюченные тела мертвецов и залитый кровью пол торгового зала, а в ушах звучали дальние отголоски взрывов, шелест полосовавших землю боевых излучателей и надсадный гул проходящих над самой головой флаеров…

Какого чёрта?!.

05 августа **73 года, 10–00

Земля, Кипр, штаб-квартира

Агентства охраны порядка Земной федерации

— Кротов Сергей Петрович? — уточнил бегло пролистывавший распечатки предыдущих допросов усатый следователь. Среднего роста, в серой, под стать стенам, униформе. На погонах по три серебряных звезды. Его коллега — повыше и куда массивней, — стоял у двери и время от времени посматривал на экран служебного наладонника.

— Да.

— Вчера в девятнадцать сорок пять вас задержали в торговом комплексе «Врата миров». Что вы там делали? — изучив стенограмму допроса, следователь кинул листы в утилизатор. Царивший в помещении полумрак разогнала голубая вспышка, но серость тут же отвоевала на мгновенье было утраченные позиции.

— Работал.

— И?

— Просто работал.

— Расскажите, что происходило в комплексе с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати, — раздражённо потребовал усатый и закурил.

— Не знаю. — Вряд ли следователь рассчитывал на такой ответ, но другого не было. — Не знаю…

— Да что ты с этим зомби возишься? — фыркнул мужчина, стоявший у двери. — Полный курс психологической реабилитации два года назад. У него самосознание как таковое отсутствует!

— Перестань! — обернулся к коллеге усатый. — Смотри, как получается: при непонятных обстоятельствах из без малого девяти сотен человек выживает только один. Так простое ли совпадение, что это бывший боевик террористической организации «Опорный край»? Который помимо прочего обвинялся в применении отравляющих веществ против мирного населения! Как тебе это, а?

— Как вспомню то мирное население, так мурашки по коже, — усмехнулся здоровяк и вскинул руку, останавливая уже открывшего рот коллегу: — И потом, после полного курса психологической реабилитации человек в принципе не способен на осознанное причинение вреда другим людям.

— Не доверяю я этим новомодным штучкам, — поморщился усатый.

— Никаких следов отравляющих веществ экспертам обнаружить так и не удалось.

— Ну да — посетители комплекса просто сами по себе взяли и умерли. Все девятьсот человек!

— Возможно, применялись высокочастотные излучатели нового поколения… — предположил здоровяк, посмотрел на пиликнувший наладонник и как-то очень уж нервно сглотнул: — Две минуты назад из зоны прокола вышел крейсер лингеров.

— Ну и?

— Находящийся на его борту спецпредставитель Совета берёт расследование под свой контроль.

— О, дьявол! Какого чёрта инквизитору понадобилось на Земле? — И крепко выругавшийся следователь задумчиво уставился на меня: — Может, мы о чём-то не знаем? А, Сергей Петрович? Что скажете?

05 августа **73 года, 13–20

Земля, Кипр, штаб-квартира

Агентства охраны порядка Земной федерации

— Мне нужно знать о нём всё. — Переговорное устройство практически не передавало эмоций, и механический голос инопланетянина звучал сухо и безжизненно.

Да и сам спецпредставитель — гуманоид из расы лингеров, затянутый в отливавший голубоватым сиянием герметичный костюм, — больше напоминал робота, нежели существо из плоти и крови. Непрозрачный лицевой щиток не давал понять, куда направлен его взгляд, и следователей этот факт изрядно раздражал. Но куда больше их бесило осознание того, что наделённый немалыми полномочиями посланец Совета не стал бы тратить своё время на расследование заурядного террористического акта. И значит, вчерашнее происшествие обязательно получит большой общественный резонанс. А уж в том, что в скором времени полетят чьи-то головы, сомневаться и вовсе не приходилось: прозвище «инквизитор» прилипло к спецпредставителям Совета вовсе не на пустом месте.

— Его досье закачано в ваш коммуникатор, — тут же напомнил усатый. — Вместе с данными проведённого вчера комплексного анализа крови и снятой сегодня утром психограммой.

— Ваше мнение? — Инквизитор прошёлся от стены к стене. И в движении — невысокий, с вытянутым черепом и бугрившимися под защитным костюмом мышцами, — он весьма напоминал неведомо как выбравшегося на сушу морского хищника.

— Кротов Сергей Петрович, сорок пятого года рождения. На начальной стадии Контакта — боец отряда самообороны. В дальнейшем примкнул к запрещённой ныне организации «Опорный край». Доказано участие в нескольких террористических акциях против переселенцев и руководящего состава администрации Земной федерации. Три года назад был арестован и приговорён к высшей мере наказания. За боевые заслуги помилован, прошёл полный курс психологической реабилитации в исправительном учреждении закрытого типа Зета-8. После освобождения депортирован в федеральный регион Западная Европа. Последние два года работал по распределению грузчиком в торговом комплексе «Врата миров». Нарушений режима не отмечалось, анализ крови на содержание запрещённых препаратов и веществ двойного назначения результатов не дал.

— Зафиксировано ли его присутствие в торговом комплексе во время инцидента документально? — уточнил лингер и, наконец, соизволил сделать лицевой щиток прозрачным.

— Да. Имеются записи с камер службы безопасности и показания проверявших помещение спецназовцев, — подтвердил стоявший у дверей следователь. — Проблема в том, что в ходе психологической реабилитации самосознание Кротова было откорректировано до безопасного для общества уровня, а это не могло не сказаться на умственных способностях. Как свидетель он не представляет для нас никакой ценности.

— Не имеет значения, — отмахнулся инквизитор.

— Тогда, быть может, вы просветите нас о природе случившегося? — переглянувшись с напарником, всё же решил уточнить здоровяк.

— Вся необходимая информация в ближайшее время будет передана Агентству по дипломатическим каналам. — Лингер подошёл к двери и приложил четырёхпалую ладонь к датчику замка. — Оборудование с крейсера уже доставлено?

— Да, — проверил информацию в наладоннике здоровяк. — Согласно поступившему распоряжению груз направлен в представительство Совета.

— Мне нужен флаер и двое сопровождающих, — вышел в распахнувшуюся дверь инквизитор и, обернувшись, указал на меня: — Его я беру с собой.

05 августа **73 года, 18–40

Земля, федеральный регион Западная Европа,

Новая Вена, западный сектор

Четырёхместный флаер, на котором стараниями технической службы не осталось никаких следов принадлежности к Агентству, прочёсывал Новую Вену третий час подряд. С улицы на улицу, от квартала к кварталу. На черепашьей скорости, по одному инквизитору ведомому маршруту. От центра к окраинам и от окраин к центру. А потом — по новой.

Занявшие передние сиденья летательного аппарата оперативники Агентства всю дорогу молчали, лишь изредка уточняя у лингера нужное направление. Тот столь же немногословно отвечал, не отрывая взгляда от прибора, связанного с нацепленными на мою обритую наголо голову датчиками.

Виски нещадно ломило, немного подташнивало, а от сделанных перед вылетом инъекций клонило в сон. Но забыться не получалось — стоило зажмуриться, как перед глазами вновь начинали мелькать обрывки давным-давно позабытых воспоминаний. Жутких и безумно притягательных одновременно.

— Остановите на углу, — неожиданно распорядился лингер, когда флаер миновал несколько стоявших наособицу высоток. — Оставайтесь здесь, мы пойдём вдвоём.

Обычный спальный район. Обычные обшарпанные дома с загаженными подъездами и собирающимися по вечерам во дворах малолетними правонарушителями. Ничего из ряда вон, ничего примечательного. И всё же инквизитор без колебаний направился к дальней многоэтажке. С ходу выбрал подъезд, по лестнице поднялся на третий этаж и остановился у одной из квартир. Ещё раз взглянул на мягко светившийся в полумраке экран прибора и спрятал служебный разрядник в кобуру. А потом без колебаний толкнул оказавшуюся незапертой дверь и заглянул внутрь.

В комнате на незаправленной кровати лежал мужчина. Должно быть — мужчина, по ссохшемуся лицу так сразу и не разобрать. Судя по сиплому дыханию, живой. Но явно — не жилец.

— Встань туда, — указал инквизитор в дальний от двери угол и принялся споро обшаривать скудную обстановку. Шкаф, ящики стола, панель пищевого комбайна. Так и не отыскав ничего интересного, лингер активировал переговорное устройство и скомандовал оставшимся во флаере оперативникам: — Поднимайтесь в сорок четвёртую. — Отключил микрофон и указал на дверь: — На выход.

Напоследок окинув взглядом тесную комнатушку, инквизитор вслед за мной вышел в подъезд, но прежде чем прикрыть дверь, кинул в квартиру серебристый цилиндр размером со стандартную аккумуляторную батарею разрядника.

Глухой хлопок, звон стекла, вздрогнувший под ногами пол.

— Что случилось? — с игломётом на изготовку взбежал на этаж оперативник Агентства и прижался спиной к стене. Его напарник и вовсе остановился пролётом ниже.

— Зачистил органику, — как-то очень уж по-будничному объяснил инквизитор и начал спускаться по лестнице на первый этаж. — Вызовите экспертов, пусть проведут комплексное обследование помещения и установят личность владельца.

— Но…

— Остаётесь здесь, — не стал слушать возражений лингер. — Флаер мне ещё понадобится. Кротов, пошли…

Устроившие засаду в одной из квартир на первом этаже парни поторопились. Дождись они, когда мы спустимся с лестничной клетки и превратимся в узеньком коридорчике в отличную мишень, — и всё бы у них получилось в лучшем виде. А так…

…Когда из распахнувшейся прямо передо мной двери выскочил невысокий парнишка с силовым ножом в руке, уже ступивший на лестницу лингер сделать ничего не успевал. Даже обернуться. И сдохнуть мне с перерезанным горлом, да только неожиданно тело вновь припомнило вбитые бесчисленными тренировками движения.

Захватить запястье; выкручивая руку, развернуть противника спиной к себе; зажать в сгибе локтя голову… И одним резким движением свернуть шею…

Выронивший нож парень ещё только оседал к моим ногам, когда лингер неуловимым движением распластался на ступеньках. И вовремя: прошедшая чуть выше очередь из игломёта впустую продырявила железную дверь и вдребезги разнесла короб домофона. Прицелиться получше у стрелка уже не получилось — выхвативший разрядник инквизитор открыл ответный огонь.

В квартире громыхнуло, гул игломёта моментально оборвался, но стремительно взлетевший по ступенькам лингер на всякий случай выстрелил ещё несколько раз и только после этого осторожно приблизился к настежь распахнутой двери. Внимательно оглядел задымлённое помещение и обернулся ко мне:

— С твоим что?

— Я… — Взгляд остановился на неподвижно замершем теле. Я?! — Я его… Он мёртв…

Примчавшиеся на звуки стрельбы оперативники Агентства моментально сориентировались в случившемся и, прикрывая друг друга, заскочили в квартиру. Лингер молча проскользнул вслед за ними.

А я ошалело огляделся по сторонам и провёл ладонью по лицу. Непонятно с чего начал бить озноб, доносившаяся от распахнутой двери гарь и вовсе заставила прикрыть рукавом спецовки нос, пережидая, когда отступит подкатившая к горлу тошнота. С трудом понимая, где нахожусь, я медленно опустился на корточки и вытянул из пола глубоко засевший в бетоне нож. Щёлкнул переключателем, и светившееся голубоватым сиянием лезвие потускнело. Второй щелчок — и с тихим шорохом оно спряталось в рукояти.

И эти простые действия словно вывели меня из ступора. Заполнявший голову туман сгинул без следа, и впервые за долгое время я вновь стал самим собой.

«Не такая уж надёжная штука психологическая реабилитация, выходит»… — Именно эта мысль пришла в голову, когда я кое-как очухался и, потирая ушибленный об пол при падении лоб, поднялся на ноги. Тело было будто чужое, никак не удавалось отдышаться и унять колотившую меня дрожь.

Появившийся из квартиры инквизитор молча опустился рядом с лежавшим в подъезде мертвецом и ухватил его за волосы. Пальцы легко пробежались по затылку покойника, а уже через пару мгновений лингер вытер ладони об одежду убитого и направился к входной двери.

— Пошли, — не оборачиваясь, бросил он, и меня передёрнуло от отвращения.

Иди с этим?! Пальцы сжались на рукояти ножа, но я сумел пересилить себя и спрятал выкидуху в карман. Несколько раз глубоко вздохнул и обречённо поплёлся вслед за лингером. Желание загнать в спину инопланетному выродку силовой клинок никуда не делось, но…

Но… ты ведь не хочешь опять загреметь в Зета-8 и закончить жизнь безвольной куклой?

Нет? Тогда заткнись и делай, что говорят!

Лингер дождался меня у флаера. Внимательно оглядел с ног до головы, но ничего говорить не стал и молча залез на место пилота. Невольно поёжившись от чуть ли не физически давившего на плечи серого неба над головой, я уселся в соседнее сиденье и провёл рукой по облепившим голову датчикам:

— Можно снять?

Инквизитор указал на люк утилизатора.

— А теперь куда, э… достопочтенный? — зашарил по карманам серой спецовки я. Ни сигарет, ни кредиток. Бесправное существо, да и только.

— В Агентство, — приложив ладонь к сканеру системы безопасности, активировал антигравитационный движок инквизитор.

Я проводил взглядом приткнувшийся к торцу жилого дома магазинчик, несомненно способный обеспечить меня и куревом, и выпивкой, тяжело вздохнул и закрыл глаза.

Да гори оно всё синим пламенем! И особенно эта страхолюдина рядом! И зачем он только меня в это дело втянул?

А действительно: зачем?

— Ты ксенофоб? — неожиданно нарушил затянувшееся молчание инквизитор.

— С чего бы это? — От неожиданности я даже опешил. Ксенофоб ли я? Ну, скорее, как в старинном анекдоте: ненавижу всех одинаково. — Не замечал за собой. А с какой целью, достопочтенный, интересуетесь?

— Не могу понять, — то ли транслятор не передал явственно прозвучавшую в моём ответе издёвку, то ли лингер просто решил не обращать на неё внимания, — почему человек с твоими данными оказался на курсах психологической коррекции, а не в Агентстве?

— Не повезло, — усмехнулся я. — Связался с плохой компанией.

— Да? — и не подумал удовлетвориться таким ответом инквизитор. — А судя по досье, ты намеренно сделал свой выбор.

— Сделал, чего уж там, — не стал спорить я. Хотели ли мы изменить мир? Чёрта с два! Не знаю, как остальные, а уж я-то был до конца откровенен с самим собой. Нам просто ничего другого не оставалось. Кучкой выродков, которым больше незачем жить, вот кем на самом деле мы являлись. Только это вовсе не означало, что наши тогдашние оппоненты — ангелы в белых одеждах. Вовсе нет. Скорее даже наоборот…

В этот момент флаер резко ушёл влево, и ослепительный луч боевого лазера на пару ладоней разминулся с прозрачным куполом кабины. Не теряя ни мгновенья, инквизитор бросил машину в другую сторону, и второй выстрел тоже впустую истаял в сером небе.

— Что за чёрт?!

Мой возглас так и остался без ответа — у лингера появились куда более важные дела, чем отвечать на дурацкие вопросы: из-за соседних домов вынырнул флаер, как две капли воды похожий на наш. Вот только устраивать гонки никто не собирался: оставляя позади себя белый выхлоп, к нам устремилась самонаводящаяся ракета. Штука хоть и устаревшая, зато безотказная. Радовало одно: по лётным характеристикам с флаером ей тягаться не по силам.

Тем не менее, лингер принялся набирать скорость как-то очень уж неторопливо и лишь в самый последний момент избежал попадания, заложив крутой вираж. Едва не шаркнув стабилизатором по пронёсшейся мимо стене дома, мы свернули в узенький переулок, и тут же сзади рванула не сумевшая повторить этот маневр ракета.

Короткая судорога нагнавшей нас взрывной волны тряхнула машину, но разворачивавший летательный аппарат инквизитор не обратил на болтанку никакого внимания. Резко набирая высоту, он направил флаер обратно на улицу.

Мелькнул сбоку развороченный взрывом торец высотки, и в следующий миг мы выскочили из переулка на уровне восьмого этажа. Понадеявшийся на ракету пилот нёсшегося за нами флаера слишком поздно осознал в прямом смысле слова нависшую над ними опасность и ничего предпринять уже не успел: наложением гравитационных полей чужую машину буквально вдавило в асфальт. Громыхнул взрыв, во все стороны полетели искорёженные обломки летательного аппарата и куски дорожного покрытия.

И всё же радоваться чудесному спасению оказалось рано — по куполу кабины будто хлестнула стальная плеть. Бронестекло вмиг покрылось трещинами, но очередь из крупнокалиберного игломёта всё же выдержало. Бронестекло выдержало — а вот обшивка оказалась не столь надёжной преградой для располосовавших брюхо флаера снарядов. И, резко дёрнувшись, машина стремительно ухнула вниз.

Впрочем, как выяснилось буквально мгновенье спустя, столь резкое снижение было делом рук инквизитора. Выведя нас из-под обстрела, он в метре от земли прервал стремительное пике и, распахнув дверцу, метнулся наружу. Я — следом.

И вовремя: рубином полыхнувший луч боевого лазера раскромсал флаер ещё до того, как транспорт рухнул на газон перед многострадальной высоткой.

Едва успев откатиться от проредившей газонную траву очереди из ручного игломёта, я бросился к дому, но, не добежав пару шагов до спасительного угла, распластался на земле. Чутьё не подвело: выбивая бетонную крошку, по стене прямо над моей головой хлестнули стальные иглы.

Где-то на другой стороне улицы засверкали вспышки разрядника, и, выгадав момент, я перекатился вплотную к дому. Заскочил за угол и чуть не врезался в парня с тубой одноразового лазера на плече. От неожиданности тот замешкался и пропустил прямой в челюсть. Голова его мотнулась, лазер полетел на землю, и всё же бандит моментально разорвал дистанцию и сунул руку под куртку. В последний момент мне удалось полоснуть ему по правому предплечью силовым клинком; взвывший от боли парень машинально зажал неглубокий, в общем-то, порез и пропустил удар рукоятью ножа в висок. Аут.

Выудив из кобуры надолго отправленного в забытьё бандита игломёт, я осторожно выглянул из-за угла и тут же спрятался обратно: прямо перед лицом во все стороны брызнуло бетонное крошево. Схоронившийся где-то на той стороне улицы стрелок про меня не забыл.

Отодвинувшись от угла, я прислонился спиной к стене и вытер покрывшийся испариной лоб. Проверил индикатор заряда трофейного игломёта, начал прикидывать, как быть дальше, но краем уха уловил странный гул и насторожился.

О, чёрт!

Из-за разгоревшейся перестрелки шум двигателей тяжёлого транспорта удалось расслышать, только когда из-за крыши соседнего дома уже выплыло серое брюхо полицейского флаера. Машина зависла над улицей, покачнулась, и тотчас по нервам ударил визг парализаторов.

Надо ли говорить, что на этом перестрелка и закончилась?

05 августа **73 года, 20–20

Земля, федеральный регион Западная Европа,

Новая Вена, западный сектор

Голова болела просто жутко. Будто весь день пил, а потом не от большого ума употребил какую-нибудь химическую гадость. Или прикладом автомата по затылку получил. Бывало и такое. Бывало, но не в этот раз: лучи полицейских парализаторов, разумеется, зацепили и меня. Уж лучше б, право слово, прикладом…

Нет — первую помощь мне оказали. Что-то вкололи, что-то влили. И оставили валяться на вытоптанном газончике. Сейчас всё внимание специалистов Агентства было приковано к задержанным боевикам. Точнее — боевику. Тому самому, из которого я выбил дух. Остальные или покинули этот бренный мир, или успели слинять, пока их менее удачливые коллеги отвлекали на себя внимание инквизитора.

— Пошли. — Лингер вырвался из круговерти желавших выяснить, что здесь стряслось, официальных чинов, когда меня только-только начало отпускать.

— Куда ещё? — Я со стоном поднялся с земли и огляделся по сторонам. От мундиров в глазах так и зарябило.

— Продолжим поиски.

— К чёрту поиски. — Я скривился и кое-как отряхнул спецовку.

— Предпочтёшь поездку в Зета-8? — Инквизитор деланно уставился куда-то мимо меня.

— Можно подумать, потом этой поездки удастся избежать… — Особой надежды на спецпредставителя Совета не было, но чем чёрт не шутит?

— Всё решаемо, — заявил лингер.

— Поехали, — не стал больше колебаться я. В самом деле — уж лучше сдохнуть, чем опять безмозглым зомби стать. Не хочу…

05 августа **73 года, 22–45

Земля, федеральный регион Восточная Европа,

окрестности Белграда, «пятно» JR45

На этот раз инквизитору выделили бронированный десантный флаер. Оно и не удивительно: присоединившееся к нам отделение охраны земного представительства Совета в стандартной машине было не разместить.

Вообще, шестерым дюжим охранникам и в десантном флаере оказалось тесновато. Бронекостюмы, заплечные ранцы, оружие. Да и сами скрай-ши создания габаритные. Уж из пятёрки скраев точно каждый под два метра ростом будет. А вот единственный ши, с помощью врождённой способности к телепатии и превращавший своих туповатых от природы подчинённых в слаженную команду, телосложением от человека практически не отличался. Разве что голова заметно больше.

— Сюда-то зачем? — разглядывая в иллюминатор окрестности «пятна», поинтересовался я. Лезть на заражённую территорию без специального снаряжения не хотелось: повышенный уровень радиации; остаточные следы поражения биологическим и химическим оружием; местные обитатели, которым нечего терять…

Уже перед самым арестом я всерьёз подумывал перебраться в одно из подобных местечек, благо до их дезактивации у администрации Земной федерации никак не доходили руки. Потом пообщался со знающими людьми, подсобрал информации, да и оставил эту затею. Никто точно не мог сказать, чем таким под конец Контакта бомбили места размещения наших ракетных комплексов корабли пришельцев, но и через полтора десятка лет там не работала радиосвязь, а со спутников местность виделась сплошным серым пятном. Отсюда и название.

И чтоб какой-то чужак туда по своей воле полез? Да никогда! Они ж к повышенной радиации настолько все чувствительны, что и в куда более благополучных районах Земли предпочитают не задерживаться. А тут…

— Обстрелявшие нас люди оказались жителями этого «пятна», — некоторое время спустя соизволил отозваться лингер.

— И что? — вспылил я. — Думаете, мы сможем ввосьмером справиться с их приятелями?

— Думаю, во всём «пятне» теперь не найдётся ни одного живого человека.

— Тогда зачем нам туда соваться?! — Не дождавшись ответа, я тяжело вздохнул и оторвался от иллюминатора. — Или есть связь между «пятном» и вчерашним инцидентом?

— Есть, — к моему немалому удивлению, на этот раз не стал отмалчиваться инквизитор.

— С обитателями «пятна» приключилось то же самое? — решил я добиться хоть какой-то определённости. — Так всё-таки, что это было? Высокочастотные излучатели?

— Паразит, — как-то весьма буднично заявил лингер. — Существо, питающееся биоизлучением мозга разумных форм жизни.

— Э-э-э… — задумчиво протянул я. — Ну питается он, и что с того?

— Проблема в том, что отходом жизнедеятельности при таком симбиозе становится негативная энергия, разрушающая организм носителя, — пояснил инквизитор.

— И паразит должен время от времени подыскивать новую жертву?

— Именно. А высвобождающаяся в момент смены тела ментальная энергия разрушает головной мозг у достаточно разумных для её восприятия существ.

— Но зачем устраивать шоу в торговом комплексе? Там же полно народу! Забрался бы куда подальше…

— Негативная энергия должна быть погашена, иначе её воздействие на новое тело приведёт к преждевременной смерти носителя…

— Ясно, — кивнул я. — А гасит эту энергию биоизлучение мозга разумных форм жизни…

— Именно. — Лингер отметил на дисплее место предполагаемой высадки у самой границы «пятна», и сидевший за штурвалом скрай начал снижать высоту. — В твоём случае мозговая активность находилась на слишком низком уровне. Простое везение. И не исключено, что именно воздействие ментальной энергии в совокупности с пережитым шоком в итоге и разрушило блокировки психологической коррекции.

— Да уж, повезло, так повезло, — буркнул я и затянул на запястье ремень автоматического инъектора. Без него в «пятне» точно делать нечего. — Одного понять не могу: не проще нагнать военных и устроить нормальную зачистку?

— И позволить паразиту взять под свой контроль вооружённых людей? Ну нет, это существо и в обычном состоянии чрезвычайно опасно.

— А нас оно не того?..

— Меня и скрай-ши защищают спецкостюмы. — Лингер сменил разряженную батарею разрядника на новую. — У тебя, пока ментальные колебания не затухнут, к этой гадости иммунитет.

— А! Поэтому и датчики нацепили?.. — Я осторожно прикоснулся к саднившим отметинам на голове.

— Да, ту квартиру как раз через синхронность колебаний мозговых волн отыскать удалось, — не стал отрицать очевидного инквизитор и протянул мне новую упаковку одноразовых датчиков. — Жаль, не успели на планету более мощный сканер доставить…

— Лучше бы пару сотен десантников в этих самых спецкостюмах доставили!

— У меня нет полномочий нарушать декларацию о дислокации вооружённых сил Совета в Солнечной системе. — Лингер распахнул люк флаера, приземлившегося на пустыре меж двух порядком обветшалых пятиэтажных зданий, осторожно спустился вниз и добавил: — Если что-то пойдёт не так, крейсер расстреляет «пятно», не заходя в атмосферу…

Вдобавок к этому заявлению флаер дёрнулся, и я едва не сорвался с лесенки. Удержаться от падения удалось в самый последний момент, да и то исключительно благодаря ухватившему меня под руку лингеру.

— Благодарю. — На мгновенье повиснув у него на плече, я спрыгнул на землю и охлопал себя по спецовке, утряхивая сунутый в карман нож. — Кстати, что насчёт оружия?

Прежде чем инквизитор успел озвучить своё решение, ближайший из скраев протянул мне ручной игломёт — не иначе, командовавший отделением ши пришёл к выводу, что ещё один вооружённый боец сейчас лишним не будет. К тому же усиленную броню солдат из этой игрушки не прострелить даже в упор.

— Это дело, — кивнул я и проверил маркировку на заполненном иглами магазине. Заряды оказались с нейротоксином. Самое то…

Впрочем, как выяснилось некоторое время спустя, инквизитор оказался прав, и местные обитатели, действительно, словно вымерли. Куда больше беспокойств доставляло «пятно» само по себе: поначалу отрубилась связь, потом один за другим начали выходить из строя навигационные приборы. Вскоре загудели медицинские блоки защитных костюмов скрай-ши, да и мой автоматический инъектор принялся вкалывать один препарат за другим.

— Идём вон к той башне, — распорядился лингер, в очередной раз глянув на периодически отключающийся сканер, который обрабатывал информацию с вновь облепивших мою голову датчиков. — Начинаем с нижних этажей…

Первыми в подвал спустились скрай-ши. Следом, минут через пять, пришла и наша очередь. За всё время — ни выстрела, ни звука. И всё же на душе было муторно. Гадко было на душе, чего уж там.

Подвал, в котором мы очутились, больше напоминал заброшенный цех. В темноту уходили ржавые рельсы, под потолком замерла махина крана. У стен — раскуроченные механизмы. Может, и в самом деле какое ремонтное производство размещалось раньше, кто его знает.

Прекрасно ориентировавшийся в непроглядной тьме, лингер поспешил вслед за скрай-ши, но как только прошёл в следующее помещение, тотчас замер на месте. Да тут уж я и сам различил едва заметное мерцание у одной из стен — тускло флюоресцировала жидкость, натёкшая из порядком проржавевшего и перекорёженного станка. Всё бы ничего, но между двух шестерён торчала словно изжёванная перчатка защитного костюма скрай-ши. Ох, ты!

Впрочем, на инквизитора это зрелище не произвело никакого впечатления, и он спокойно отправился дальше. Я поспешил вслед за ним и в очередной раз проверил заряд батареи игломёта. По счастью, на экранированном оружии местная энергетическая аномалия никак не сказалась — индикатор аккумулятора горел зелёным огоньком. Порядок.

— Это ещё что такое? — неожиданно насторожился я, когда откуда-то из темноты послышался едва различимый полускрип-полушорох. На мгновенье странный звук оборвался, а потом с новой силой царапнул по нервам.

— Увидим, — как-то очень уж спокойно ответил лингер и активировал химический светильник. Яркий луч пробежался по коридору и высветил распростёртое на полу тело.

Второй обнаруженный нами скрай выглядел, будто угодил в мясорубку, но чудом сумел из неё выбраться. Переломанные конечности, погнутые, а местами и вырванные пластины бронекостюма, треснувший шлем.

Неожиданно правая рука солдата метнулась вперёд, уцелевшие пальцы вцепились в выщербленный бетон пола, а потом изогнувшееся тело с неприятным скрипом переползло на полметра вперёд.

— Идём, — поторопил меня инквизитор и выстрелом из разрядника снёс бедолаге голову.

— А стоит ли? — не сдвинулся я с места. — Что здесь происходит?

— Неужели ты думал, что паразит способен лишь перепрыгивать из одного тела в другое? — обернулся ко мне лингер. — Смотри, сейчас твоя помощь уже не нужна, но не стоит забывать про наш уговор…

— Пошли. — Намёк на Зета-8 был яснее некуда, и я по широкой дуге обошёл мёртвое тело посольского охранника. — Но…

И в этот миг где-то вдалеке громыхнул взрыв. Ударная волна, поднимая в воздух годами копившуюся здесь пыль, прокатилась по подземелью, шибанула в грудь, заставила замереть на месте, напряжённо вслушиваясь в скрип и железный скрежет под потолком. А вскоре вернулась эхом и с удвоенной силой зазвенела в ушах.

— Бегом! — тут же сорвался с места, куда раньше меня сориентировавшийся в происходящем, лингер.

Не знаю, каким чудом, но мне удалось от него не отстать: инквизитор остановился перед заполненным едким дымом помещением за мгновенье до того, как я врезался в дверной косяк и заглянул внутрь.

Заглянул — и порадовался, что хватило ума поостеречься: в комнате вовсю плясали ослепительные всполохи ярко-белого пламени. Не иначе, зажигательную гранату рванули. И не просто зажигательную: в носу засвербило от резкой вони химикатов, на глазах выступили слёзы. И ещё — пространство здесь было буквально пронизано какой-то странной энергией; оно дрожало и тёкло, а вместе с ним, казалось, менялась сама геометрия подвала…

Что за сражение, хотелось бы мне знать, устроили скрай-ши? И самое главное — с кем?

Вопрос отпал сам собой, когда вспышка разрядника высветила несколько непрестанно перемещавшихся в дыму силуэтов. Цель — худощавый мужчина самой обыкновенной наружности, — неуловимым движением сместился в сторону, энергетический разряд, обогнув его, прошёл мимо и вдребезги разнёс стоявший у стены ржавый электрошкаф.

Промахнувшийся скрай шагнул вбок, обходя перекрывшую линию стрельбы железобетонную колонну, но тут искривлённое пространство словно сдвинулось, и стоявший неподалёку станок всей своей массой впечатал стрелка в стену.

Не обратив никакого внимания на раздавшийся хруст костей, два сослуживца погибшего солдата открыли бешеную стрельбу из игломётов. И тут я не поверил собственным глазам: невзрачный человек, не сделав ни единого шага, исчез из виду и тотчас возник в противоположном конце комнаты. Как раз позади координировавшего действия подчинённых ши.

Командир отделения стремительно развернулся и выстрелил практически в упор, но энергетический разряд истаял в окутавшем носителя инопланетного паразита сиянии. Неуловимым движением сместившийся вперёд человек толкнул ши раскрытой ладонью в грудь; из-под смявшихся броневых пластин защитного костюма брызнула белёсая жидкость, а уже безжизненное тело отлетело в заваленный всяким хламом угол.

Забывшие про осторожность скраи принялись опустошать магазины игломётов в противника, но тот и не подумал прятаться: окружившее человека сияние поглотило все вспыхивавшие ослепительными огонёчками иглы.

Магазины у лишившихся командира солдат опустели практически одновременно, и тогда, легко оторвав от пола порядком раскуроченный аккумулятор, один из скраев со всей силы швырнул его через всю комнату. Уж лучше бы он этого не делал — искривлённое чужой волей пространство выплюнуло метательный снаряд обратно. Сбитый с ног солдат, несколько раз перекувыркнувшись, неуверенно поднялся на ноги и приложил ладонь к треснувшему лицевому щитку шлема. Заполонившая помещение энергия вмиг окутала его голову тусклым свечением, через трещину выступила белёсая жидкость, и обмякший скрай грохнулся на пол.

И всё же он сумел выгадать несколько драгоценных мгновений для своего напарника — последний скрай-ши стремительным рывком подскочил к не успевшему среагировать противнику и активировал сразу две сорванные с разгрузки гранаты.

Вздрогнул пол, с потолка посыпалась бетонная пыль, изувеченное тело инопланетянина отлетело к противоположной стене. А вот человек, к моему немалому удивлению, и в этот раз умудрился уцелеть: основную силу взрыва принял на себя защищавший его энергетический кокон. Но всё же он «поплыл» и на какое-то время утратил связь с действительностью. Инквизитор не преминул этим воспользоваться. Не обращая внимания ни на дым, ни на валявшиеся на полу тела скрай-ши, он метнулся в комнату и споро выволок слабо брыкавшегося мужчину в коридор.

Отвёл в сторону уткнувшуюся в лицевой щиток шлема руку, ловко прицепил на шею пленника автоматический инъектор. Выждал, пока человек окончательно отключится, натянул ему на голову эластичный мешок и…

С трудом сдерживая рвоту, я отвернулся, упёрся спиной в дверной косяк и осел на пол.

— Вот и всё, — с мешком в руке отошёл от обезглавленного тела инквизитор.

— Замечательно. — Я отшвырнул в сторону последний из отцепленных с головы датчиков, и тот весело разлетелся на куски, ударившись о бетонную стену. — И что теперь?

— Осталось ещё одно небольшое дело. — Лингер вытащил из кобуры разрядник и замолчал.

— И почему меня это не удивляет? — Невесело усмехнувшись, я кивнул на скрая, из трещины в глухом шлеме которого сочилась непонятного цвета жидкость. Кровь у них такая, что ли? — Так полагаю, нечто подобное случилось и с людьми в торговом комплексе?

— Именно, — после недолгой заминки соизволил ответить взявший меня на прицел инквизитор.

— И какое же в таком случае у нас осталось дело? С меня какой спрос?

— Очень немногие разумные существа остаются в живых, оказавшись в подобной ситуации. Слишком уж специфичной должна быть мозговая активность у тех, кто способен принять энергетический слепок паразита и не умереть от шока.

— Слепок, говорите?.. — не так чтобы очень уж и удивился я. — А почему тогда до сих пор?..

— Паразиту в твоём случае требуется на развитие куда больше времени, чем обычно. Думаю, никак не меньше двух-трёх земных суток. У людей слишком низкий уровень биоизлучения головного мозга. А вот в случае несовместимости это наоборот приводит к практически мгновенной смерти.

— Занятно, — хмыкнул я. — Выходит, и под мою голову припасён мешок?

— Не могу сказать, что испытываю хоть какое-то удовольствие, но и скорбеть по этому поводу не собираюсь. — Лингер посмотрел на обезглавленное тело и вдруг совершенно по-человечески пожал плечами: — Ксенофобия недостойна разумного существа.

— Да это понятно, — кивнул я. — А на каком, кстати, уровне биоизлучение головного мозга лингеров?

— На среднем, — машинально ответил инквизитор и, почувствовав подвох, уставился на вытащенный мной из кармана спецовки нож. — А…

— Да уже, пожалуй, не важно, — улыбнулся я.

И в самом деле: лицевой щиток шлема лингера вдруг окрасился изнутри красным; мгновенье ничего не происходило, а потом тело спецпредставителя Совета замертво грохнулось на бетонный пол.

Не зря, выходит, когда из десантного флаера вылезал, ему защитный костюм силовым клинком пропорол. Лингер и не заметил ничего — много ли надо, чтобы герметичность нарушить? — а вот паразит до него таки дотянулся…

Ладно, надо шевелиться, времени осталось всего ничего.

06 августа **73 года, 00–30

Земля, федеральный регион Восточная Европа, окрестности Белграда, «пятно» JR45

К десантному флаеру я возвращаться не стал. Вместо этого сделал порядочный крюк и вышел на границу «пятна» гораздо севернее места высадки.

Остановился, огляделся.

Из космоса не засечь — слишком облачность высокая. На полицейских риск нарваться тоже невелик: при всём желании оцепить периметр «пятна» никаких сил не хватит.

Что остаётся? Автоматические средства обнаружения? Как-нибудь справлюсь.

А вот в течение суток убраться с Земли — задача посерьёзней.

Но без этого никак. Пусть мой паразит на других планетах порезвится, чего уж там.

Нет — я не ксенофоб.

Просто надо по старым долгам рассчитаться.

Око за око, и всё такое…

Сергей Малицкий

Пыль

1

По стене ползла муха. Корпус челнока подрагивал, и лейтенанту Уру казалось, что и муха слегка приседала и ловила равновесие, чтобы не свалиться с плекса. Как она здесь оказалась? И перенесет ли стужу, когда распахнется шлюз? В далеком детстве Ур отрывал мухам крылья и насаживал еще живых насекомых на иглы кактуса. Давно уже сгинул и тот дом, и окно, и кактус, а мухи, насаженные на его иглы, остались. Сопливый белобрысый мальчишка с ободранными коленками канул в прошлом, через пару лет в прошлом останется и седой лейтенант, которого многие бойцы базы считают неплохим парнем. Все проходит и растворяется в пустоте, только мухи по-прежнему шевелят ножками на желтых иглах. Интересно, отчего ему всегда становилось холодно именно от этих воспоминаний, а не от тех, в которых приходилось убивать людей? — Действительно, Белая! — хмыкнул сержант Бак. Ур бросил взгляд в иллюминатор и с досадой заморгал. Не следовало отщелкивать фильтры, но ледяное царство хотелось рассмотреть, не приглушая его сияния. Ориентировка была точна. Глубокое синее небо с ярким, но крошечным шариком светила раскинулось над белой пустыней. Редкие скалы в счет не шли. Единственный материк холодной планеты, которую когда-то без долгих раздумий назвали Белой, да изрядную часть омывающего его океана покрывал сверкающий панцирь. Ледяной мирок по экватору кольцевали темные пятна открытой воды, но здесь, в центре безмолвной тверди, морем даже не пахло. «Море», — пробормотал Ур, судорожно сглотнул и представил, что вышибает дверь челнока и вдыхает колючий воздух. Сколько за бортом, если у поверхности до минуса сорока? Вот такое местное лето. Нет, здесь он бы не согласился остаться надолго.

— Все будет в рамочке, лейтенант! — Бак бросил в рот пластинку тоника. — У вас же подобное не в первый раз? Или в первый? Слышал я про эти контакты! Шутки и шуточки! К тому же второй доклад тревогу отменил. Парнишка какой-то пошалил. Или я что-то не понял?

В глазах молодцеватого сержанта поблескивала насмешка. Ур шевельнул сухим языком, погладил заветную фляжку, прикрепленную к запястью, но откупоривать не стал. Поймал углом рта мундштук увлажнителя и сделал глоток воды. Да, все должно пройти как обычно. Рутина. Опрос очевидцев, которые ни черта не видели. Осмотр места предполагаемого контакта. Потом сочинение обязательного и бессмысленного рапорта. Тоска, которая, к счастью, имеет предел. Как и жизнь, собственно. А вот персоналу заброшенной во льдах станции не позавидуешь — от дюжины комиссий и тщательного расследования им уж никак не отвертеться!

— Вы что-то сказали, лейтенант? — прищурился Бак.

В глазах сержанта продолжали мерцать веселые искры, вот только губы скрывал шлем. Наверное, смеялся паршивец. Неужели, правда, что командир базы отправил на этого служаку представление? Вот кто тебя сменит, Ур. Конечно, у кого еще так блестят ботинки и кто умеет так выпячивать грудь и стучать каблуками при докладе? Ты греешь на груди крысу, капитан Стив Мартон.

На мгновение лейтенант представил, как вбивает всегдашнюю ухмылку в глотку мерзавцу, стиснул кулаки, но тут же мотнул головой и, с удовлетворением поймав ненависть в глазах сержанта, медленно окинул взглядом отсек. Не считая двоих пилотов, которые аккуратно вели десантную посудинку вдоль зубьев вмороженного в лед горного хребта, на внутренних релингах замерли девять человек. Ур был десятым. Еще столько же бойцов остались в планетарном разведчике, который завис на орбите. И остались лучшие: если бы Ур сам набирал команду, то, несмотря на неприязнь к сержанту, взял бы из приданного ему отряда одного Бака, остальных заменил бы проверенными ребятами, этих даже в резерв бы не зачислил, но список утверждал Стив. Когда-то именно лейтенант Мартон натаскивал зеленого еще Ура, гонял его по полосе препятствий и проверял на прочность ребра в спортзале. Теперь уже и капитанские нашивки стерлись на петлицах Стива до серебра, побелели так же, как и его виски, и он давно мог бы вернуться домой, даже отправиться на Землю, но отчего-то продолжал спускать собственную жизнь в сливное отверстие спецбазы сектора, словно его все еще некому заменить. Что он теперь делает на орбите? Сберегает персональную гвардию из десяти человек, пока его бывший ученик разгребает очередную кучу дерьма? Отчего же он тогда не остался на базе?

Ур сглотнул колючий комок и вернул светофильтры на место. Что-то не давало ему покоя, или уж слишком спокойным показался взгляд Стива перед командой к десантированию? Следовало бы переброситься с ним парой слов, но что-то заставило Ура прикусить язык, а теперь и возможности для разговора не было. Экстренный контроль — есть экстренный контроль. Внезапный выход к объекту, исключение локации и, естественно, молчание в эфире.

— А девчонки там есть? — подал голос верзила Тик.

— Непременно! — хихикнул красавчик Шор. — Забыл про сигнал о контакте? Или ты не знаешь, что все иномиряне женского пола?

— Ага! — нервно рассмеялся новичок Вик. — Потому-то иномирян и называют ушедшими! Ни одна не смогла выдержать любовный пыл такого великана!

— Да я… — сдвинул брови Тик.

— Тихо! — рявкнул Ур.

— А может быть, и нет никаких ушедших? — прищурился Бак. — Что скажешь, лейтенант? Я имею в виду — вовсе нет. Не могли же они уйти отовсюду? Ну, травка там странноватая попадается, мушки, рыбки, кое-где живность так вообще кишит, а этого… венца творения нигде нет! Кроме нас.

— Нет и не надо! — буркнул Вик.

— А как же сожженные города на мертвых планетах? — оживился остроносый Рав. — А следы катастроф?

— А это мы сами, — с готовностью объяснил Бак. — Из тьмы самозабвения в космос, потом, по обстоятельствам, снова во тьму и опять в космос. От катаклизма к катаклизму! Вот сорвется наша цивилизация в каменный век, покроется, к примеру, вот такой шапкой льда, потеряет память, а потом опять выберется к звездам и что? Будем заново открывать собственные города? Что думаешь, лейтенант?

— Только нам катаклизмов не хватало, — зевнул обладатель бронзового загара Кельм.

Ур вздохнул и включил герметик броника.

— Готовимся. На точке через три минуты.

— Ну, так что, командир? — продолжал с едва различимой издевкой щуриться Бак.

— Станция на Белой устроена в бункере ушедших, — отрезал Ур.

2

Они высыпали на сухой снег в двух километрах от цели. Челнок замер в ледяной ложбине, а боевая группа двинулась к крохотному плоскогорью, оставив с пилотами троих — самых болтливых и безнадежных, как решил Ур, — Кельма, Вика и Рава. «Поганая инструкция!» — прочитал лейтенант по губам злое бормотанье остроносого, но остался непреклонен. До официального отбоя программы контроля на четверть отряда возлагалась охрана базового лагеря. Семерых для отработки сигнала было достаточно, тем более, что второе сообщение не оставляло сомнений — на станции все в порядке.

Бежалось легко. Снег чуть пружинил и скрипел под ногами, оживляя в памяти Ура шелест изолятора, вывалившегося из разорванных взрывом перегородок. Ур даже метнул взгляд вниз, ожидая увидеть, как и двадцать лет назад, лужи крови. Не слишком гладко прошла та давняя операция. Первая операция, в которой Ур командовал отделением. Что тогда ему сказал Стив, скрипя зубами от боли в простреленной ноге? Подбери сопли, сержант? Да, именно так Стив и сказал. Выходит, он, Ур, так и не сумел их подобрать, если все еще щеголяет в лейтенантских нашивках? А что он сам скажет этим юнцам, когда доведется оказаться рядом с ними в каком-нибудь пекле? И успеет ли он им что-нибудь сказать?

Наручный дисплей моргал зеленым. Индикатор гравитации подрагивал на уровне девяноста процентов, температуры — на минус тридцати, состава атмосферы… Состав атмосферы ничем не удивлял, разве что кислорода отстукивало почти в половину от азота (видно, не просто так колыхались волны океана на Белой), хотя давление могло быть и более привычным. Впрочем, приходилось и забираться выше, и дышать чаще.

Группа уже поднималась по склону, когда Ур, чувствуя удары молоточков в висках и затылке, но, так и не включив усилители экзоброника, все-таки обогнал бойцов. Нет, Стиву это уже никак бы не удалось. Хотя, на главном подъеме он по-прежнему впереди.

Успокаивая дыхание, Ур зажмурился, стряхнул с ресниц капли пота. К счастью, светофильтры не только защищали глаза, но и не давали разглядеть их снаружи. Сдавать стал. Неужели уйдет на пенсию раньше непотопляемого командира? Ему-то на приличную планету рассчитывать не приходится. Добро бы уж осесть в месте, где можно будет из дому выйти без дыхательного аппарата.

«Стоп», — поднял он руку.

Бак тут же прошипел что-то за спиной. Лейтенант оглянулся. Шестеро, кажущиеся в боевых костюмах боевыми роботами, замерли, прижались к изломам льда. Прозрачные перчатки и перстни на пальцах — франт Шор. Верзила с плазменным кассетником на плече — Тик. Обвешанный оружием, как каботажный лоточник боксами с товаром, — Ком. С неуставным ножом на поясе — Сом. С тяжелым ранцем сканера — медлительный, вечно сонный Олл. Ну и Бак, куда ж без него.

— Шор! Опять музыка в ухе?

Голос звучал через маску глухо, но Ур был уверен, что его услышали бы, даже если бы он говорил шепотом. Шор оттопырил большой палец и, Ур готов был поклясться, расплылся в улыбке.

— Музыка в левом ухе, командир! В режиме фона! Музыка — разрешенный наркотик! Мое правое ухо в вашем полном распоряжении! Лучшее ухо, командир!

— Ловлю на слове. Только имей в виду, парень, ухо на трупе меня не устроит; ни правое, ни левое.

Ур приоткрыл клапан, чтобы его слова звучали отчетливее, поймал губами ледяной ветер и принялся отрывисто командовать:

— Последний участок склона — тридцать пять градусов, подъем — около пятисот метров. Движемся быстрым шагом. Дыхание не сбивать. Готовность — один. Станция сразу за гребнем, наземной локации, штатных охранных датчиков нет. Ориентировка на гребне — десять секунд. Затем Тик, Ком и Шор берут периметр, Олл осматривается снаружи, мы с Баком идем внутрь. Сейчас первым поднимается Бак. Ясно?

Никто из команды не шелохнулся. «Дурак, — обругал себя Ур. — Зачем повторять команду? Все решено было еще на разведчике! Задергался? С чего бы это? Или, в самом деле, пора спарывать нашивки?» Замерший в двух метрах Бак отщелкнул светофильтр, и Ур увидел спокойный взгляд. «А ведь перещеголяет меня парень, не зря его Мартон привечает», — почему-то равнодушно подумал лейтенант и махнул рукой в сторону подъема. А через пять минут начался бой.

3

Бак первым поднялся над гребнем и тут же упал, окутанный сгустком плазмы. Ур метнулся вправо и в доли секунды успел заметить взлетевшие к плечам десантников импульсники и замерцавший раструб кассетника в руках Тика. Команд больше не требовалось, отряд заработал, как безотказный механизм, пусть даже его части не были отборными. Все-таки ежедневная «соковыжималка и костедробилка» Мартона не могла не дать результата. В одно мгновение секторная рейд-группа обратилась в боевую машину, подобную оставленному под тушей челнока броневику, который считался среди бойцов почти неуничтожимым. Размышления сменились рефлексами, расчеты — действиями. Уже падая в снег и включая систему связи, Ур успел подумать, что правила контроля придуманы идиотом и гибель Бака — достаточная жертва за спасение остальных ребят, но чрезмерная по всем прочим обстоятельствам, когда заработал кассетник Тика. Небо окрасилось пламенем, и волна жара накрыла лейтенанта даже через плекс броника. Там, возле станции, теперь не должно было остаться никого.

Откатившись в сторону, Ур приготовился к рывку. Нет, он еще докажет, что ничем не хуже старика-капитана! Пусть Мартон составляет команду из никчемных бойцов, старшим рейдовым все равно остается он, Ур, а это кое-что да значит! Да и кто может его заменить? Бак?

Секунды сравнялись с минутами, растаяли ломота в коленях и сухость в горле, и почти забытые сила и быстрота словно снова наполнили чашу, которую лейтенант давно уже выхлебал почти до дна. Ур приподнялся над гребнем и увидел море огня, залившего площадку, раскаленные колпаки климат-сканеров, оплывающий остов вездехода, черный колпак станции и зеленоватые фигуры иномирян, движущиеся к отряду по пояс в плазме. Куда там Тику! Он дышал бы любому из этих парней едва ли не в живот! Иномиряне выглядели великанами даже издали, хотя из-за ширины плеч казались почти безголовыми! Странноватые устройства в их ручищах поливали гребень плоскогорья голубым пламенем, фигуры двигались в полный рост, но желтые штрихи импульсников десанта не причиняли им никакого вреда. Выпустив в одного из монстров разряд, Ур откатился в сторону, вздрогнул от полыхнувшего рядом синего сгустка и уже приготовился расстаться с жизнью, когда сквозь рев пламени и неразборчивый рык Стива в ушах почувствовал толчок в плечо. Лейтенант изогнулся, чтобы сбить напавшего, но крепкая рука перехватила удар, а в следующее мгновение Ур узнал Бака.

— Это шоу, лейтенант! Картинка! Объемка! Лазеры! Монстры из игрушки «проклятая планета»!

— Ну? — наконец прорезался в ухе раздраженный голос Стива. — Навоевался? Дальше без происшествий или продолжишь в том же духе?

Ур медленно поднялся на ноги. Лужи воды, образовавшиеся от пламени, парили на морозе, и уродливые фигуры медленно таяли в клубах пара.

— Ты бы включил экзоброник, командир, — посоветовал ему Бак. — Тут никому ничего не нужно доказывать.

— Темп! — хрипло скомандовал лейтенант.

4

Стив дал отбой через три часа. К тому времени медлительный Олл отсканировал все этажи многоярусного сооружения, Ур в присутствии обвешанного оружием Кома опросил с применением тон-детектора персонал, Тик и Сом вместе с коротконогим техником станции Хардом обследовали пустующие уровни едва ли не на ощупь, а Бак и Шор изучили жилые отсеки. Никаких следов «контакта» или чего-то подобного, за исключением строящего кислые гримасы подростка, объявленного виновником неуместной шутки, обнаружить не удалось. Но Стив пробурчал «отбой» только тогда, когда Ур передал ему просьбу супругов Уильямс забрать на большую землю их сына-озорника, который изнывал от безделья в подземельях станции.

— Что ты медлишь, Стив? — напрямую спросил Ур, услышав раздраженное сопение шефа. — Рядовой случай. Разве мы в первый раз вылетели на ложный вызов? Не понимаю, почему подобные шуточки не приравняют к ложным сообщениям о терактах?

— Ты солдат, Ур, — проворчал Стив. — И я солдат. Не наше дело обсуждать закон. Закон — это не насос, который гонит нас по узкой трубе. Закон — это лоция. Маршруты мы прокладываем самостоятельно.

— Тебя понесло, Стив, — обреченно вздохнул Ур. — Хотя насчет узкой трубы…

— Это тебя понесло, лейтенант! — отрезал капитан. — А у меня ноет нога! И ты знаешь, что ноет она не к перемене погоды!

Ур скрипнул зубами. Он знал, что лодыжка Стива ноет к будущим неприятностям. Злые языки говаривали, что Стив и возглавляет базу до сего дня только из-за ноги. Ни у одного из прочих претендентов на хлопотную должность не нашлось подобного индикатора. Оставалось только определиться с причиной недуга. Впрочем, с причиной шеф как раз и разговаривал. Иначе отчего бы он кривился, сталкиваясь с Уром в коридорах базы? Более того, именно с Ура и началась когда-то история знаменитой лодыжки!

— Веселую компанию ты мне подобрал! — процедил лейтенант, когда Стив напомнил, что отбой тревоги и даже приглашение начальника станции к праздничному столу не означает свертывание рейда.

— Ребята, которых я тебе дал, конечно, не отборные бойцы, но и не отбросы какие-нибудь, — заметил Стив. — Да, у каждого имеется небольшой изъян, но их недостатки важнее, чем их достоинства! Ты на серьезном участке, Ур, и тебе не нужны десять пар глаз, которые будут смотреть так, как будто принадлежат одному человеку. Тебе нужны именно десять пар разных глаз, только так ты сможешь хоть что-нибудь разглядеть!

— Так отбой или нет, черт возьми?! — вскричал Ур. — И что это за продолжение рейда за праздничным столом? Что мы должны разглядеть? Или операция продолжается, и мы все еще ищем иномирян?

— Операция никогда не останавливается, — пропел капитан. — Даже если ты, парень, валяешься в своем отсеке на базе, потягиваешь крепленое вино из фляжки и мечтаешь о собственном домике на планете земной группы. Операция началась до того, как ты родился, и, надеюсь, не закончится с твоей смертью. Она будет продолжаться столько же времени, сколько существует наша база, бездна ее задери со всем содержимым! И лучше, если еще дольше! Ты не молчи, дорогой мой, не молчи! Ведь ты хотел поговорить со мной? Или уже передумал? Ребяткам дай команду еще раз осмотреться, пусть обращают внимание на все необычное. На все, даже если это рисунки на обоях! Да, и не отказывайся от угощения, не отказывайся. Пусть тот же Тик уменьшит продовольственные запасы станции, он это умеет лучше других. Потяни время. А я пока поищу девицу, что, по словам начальника, покинула станцию пару недель назад. Не нравятся мне случайные отлучки. Да не торопи хозяев, пусть основательно подготовятся к застолью. Переговори с каждым еще раз. Соври им, что я сам спущусь к угощению.

— А что мне им еще соврать? — помрачнел Ур.

— Ну, — хмыкнул Стив. — Скажи, к примеру, что ты скоро станешь капитаном.

5

Начальник станции Барни оказался седым крепышом. Бывший военный, он продолжал держать выправку и через много лет после отставки. Пока семейная пара Уильямсов занималась сервировкой стола в кают-компании, Барни готовил кофе, укоризненно косился на монитор, на котором дымился сгоревший вездеход, проклинал судьбу, занесшую его в забытый богом и теплом угол вселенной, и сетовал на Сенда — третьего Уильямса среди его подопечных. Виновник сидел тут же, причем даже тени вины не появилось на прыщавом лице вертлявого подростка, разве только легкое сожаление по поводу незавидной судьбы лазерного проектора, который все-таки спекся от залпа кассетника и лишил парня возможности и дальше окружать базу на Белой виртуальными чудовищами.

— Скучно тут, — еще час назад гнусаво тянул сутулый метеоролог станции — старший Уильямс, время от времени бросая на собственное чадо испепеляющие взгляды. — Что тут делать молодому парню? А на большой земле оставить его было не с кем, набор в колледж намечался только через полгода, вот мы и взяли его на Белую. Тем более, что Райва изначально подписалась не на весь сезон! Вы не думайте, что мой парень только в носу ковыряет, Сенд в штате, уборщик и, временами, повар. Вот, ремонт затеяли на нижних ярусах, хотели спортзал устроить. Надо парня к реальной жизни приучать! Что бы он сейчас делал на большой земле, в носу ковырял в каком-нибудь пансионате?

— У тебя получается, Боб, — пробурчал тогда Барни. — Приучать к реальной жизни! Реальнее не бывает! Лучше бы твой отпрыск ковырял в носу! И на чем теперь предлагаешь выезжать к дальним сканерам? Тем более, что ближних больше нет!

— Да ладно, Бар, — попытался успокоить шефа старший Уильямс. — Зато теперь новый вездеход пришлют, не ты ли жаловался, что старый разваливается на ходу? Да и прочее оборудование пора уже обновить. А с дальними сканерами связь пока в порядке, нечего туда мотаться! И что тут случится в ближайшие полгода? Зима? Холодней все равно не будет, потому как, что в минус сорок, что в минус семьдесят особо не погуляешь!

Разговоры ничего не дали, и, вдыхая кофейный аромат, Ур снова и снова прокручивал в голове беседы с Барни, с Уильямсами, с Хардом. Конечно, нога у лейтенанта не болела, но что-то ему не давало покоя. Ур раздраженно вздохнул. Запах кофе высверливал скулы, наполнял рот тягучей слюной, но глотнуть напитка лейтенант не мог. Инструкции. Что бы там ни говорил Стив, но на чужой территории хотя бы один член отряда не должен был принимать пищу и напитки кроме тех, что принесены с собой. Хотя, какой в этом смысл, если он уже дышит здешним воздухом? Хорошо еще, что фляжка на запястье опустошена лишь на половину, Стив разрешил скинуть броники, да и Бак, который вызывал у лейтенанта глухое раздражение, сам попросился во внешнее охранение. Засел, конечно же, в бронемашине, которую пригнал Рав.

— Так и не глотнете? — горестно приподнял брови Барни, придерживая толстыми пальцами чашечку.

— Нет, Барни, — покачал головой Ур и, уже шагнув к двери, обернулся. — Так почему все-таки не сообщили сразу?

— Виноват, — вздохнул начальник станции. — Не отследил вовремя записи эфиров. Этот паршивец же не сказал никому, что послал сигнал о контакте. Он и иномирян специально для вас вокруг базы нарисовал. Да если бы я знал…

«А здорово получилось, правда?» — вспомнил Ур глупую улыбку подростка, покосился на вновь расплывшегося в улыбке парня и не в первый раз подумал: «Будь моим сыном, выпорол бы», — но вслух сказал другое.

— Я не об этом, Барни. Почему не сообщили об отъезде Райвы?

— Думал, обойдется, — в сердцах расплескал кофе начальник и присел на стул. — Да и обошлось бы, если бы не… Не хотел девке табель портить. Она ж самовольно умчалась. Сговорилась с капитаном ближайшего каботажника и улетела. Если бы Магда не видела, как Райва садилась в шлюпку, я, может быть, еще и в розыск ее объявил. Да и практику я ей заранее отметил, еще по приезде, по-всякому инструкцию нарушил, чего уж было усугублять? Беда с этими детьми!

— Виноват все равно командир, — хмуро заметил Ур.

— По-разному случается, — горько усмехнулся Барни. — Но отвечать командир будет, кто же спорит?

— А чего тут спорить? — буркнул Ур и, уже наклонившись, чтобы выйти из опутанного световодами логова старика, вздрогнул. Холодная капля упала ему на шею.

— Конденсат? — растер лейтенант воду.

— Он самый! — оживился Барни. — Это ваш сержант машинку разогревает, скорее всего! Станция ж по форме бур напоминает. Ну, словно опрокинутый конус с рукоятью! Так вот площадка перед шлюзом как раз у нас над головой!

6

Станция и в самом деле напоминала бур. Над скалами и льдом торчал округлый холодный бункер, в котором начиналась лестница, змеились кабели и трубы. Ниже шел обширный первый уже жилой этаж, еще ниже второй, затем третий и так до самого последнего, крохотного, который вовсе не имел пола, завершая диковинное строение нелепой воронкой.

Олл уже через час работы начал подсчитывать, с какой скоростью в основании станции будет повышаться уровень нечистот, если обитатели станут справлять естественные надобности внутри сооружения, поискал на схемах возможные следы инженерных сооружений и пришел к выводу, что система обмена веществ иномирян не имела ничего общего с человеческой. По ощущениям Ура ничего общего с человеческой цивилизацией не имело само сооружение. Непонятная тяжесть поселилась в затылке и плечах лейтенанта с первой секунды, едва он вошел в бункер, а уж когда спустился под землю, стала почти невыносимой. Закругленные своды, низкие, не выше полутора метров, дверные проемы, извилистые хоботы коридоров вызывали почти тошноту. Не остался бы Ур в таком месте по собственной воле ни на минуту, хотя его бойцы бродили по неровному, словно выщербленному полу весело и каждое предположение о росте или бытовых привычках, покинувших в незапамятные времена странное сооружение, иномирян встречали дружным хохотом. Слишком громким хохотом, по мнению лейтенанта.

Между тем обитатели станции словно не замечали мрачности обживаемых помещений и даже пытались придать обиталищу подобие уюта. На стенах коридоров светились забавные стрелочки с названиями улиц, на дверях в каморку Барни было выбито грозное предупреждение о мнимых кровожадных склонностях начальника станции, и тут, и там тянулись из контейнеров к плафонам ветви корабельного плюща.

— Еще раз осмотри подкупольное пространство, — прошелестел в ухе капитан.

Ур вздрогнул и начал крутить головой, позволяя шефу через нашлемную камеру изучать внутренности залов.

Стены и своды станции напоминали спекшуюся чешую гигантской змеи, если бы ее обожгли плазмой, а затем вывернули наизнанку. Неизвестно, как выглядели иномиряне, хотя вряд ли они могли похвастаться высоким ростом, но пожар ушедшие устроили в собственной или чужой резиденции знатный. Камень оплавился во всех коридорах и отсеках, словно кто-то обходил ярус за ярусом и тщательно выжигал каждый сантиметр поверхности. И внутри, и снаружи. Пожалуй, даже Тик не справился бы с такой задачей.

— Долго мне еще крутить головой? — не выдержал Ур.

— Не меньше пары часов, — пробормотал Стив. — Каботажник, на котором, по уверениям Барни, отбыла Райва, разбился. Никто не выжил.

— И она? — споткнулся Ур.

Совпадений не бывает — он знал это точно.

— Выясняем, — ответил Стив. — Но в общих сводках информация о крушении была, значит, персонал станции мог о нем знать. Знать и использовать… для создания легенды. В отчетах диспетчеров нет данных о шлюпочной связи с Белой, но и на практике не все контакты фиксируются. Я попробую добраться до закрытых файлов секторного контроля. Проверь ее комнату.

— Бак и Шор осматривали ее, — заметил лейтенант.

— Ур, — Стив редко называл его по имени. — Шор способен осматривать только самого себя, а Бак пока еще щенок. Зубастый и наглый, но щенок. Нужно еще раз осмотреть всю станцию. Ты — проверь комнату Райвы. Остальные пусть поменяются секторами и обследуют их еще раз. Думаю, что она никуда не улетала. Как тебе персонал?

— Они все спокойны! — остановился Ур. — Пытаются казаться испуганными, но на самом деле абсолютно спокойны! И этот Барни, и техник… Хард, и супруги Уильямсы, и даже их отпрыск абсолютно спокойны! Тон-детектор определил в них образцы хладнокровия!

— Странно, не правда ли? — задумался Стив. — Готов поспорить, если ты протестируешь любого обитателя большой земли, один твой вид вызовет учащение пульса!.. Спокойны, говоришь? Чем они там занимались?

— Обслуживали климатическое оборудование, запускали зонды, исследовали магнитное поле Белой, ковырялись в бункере.

— Понятно. Бездельничали, значит. А где безделье, там и криминал. Запомни, парень, служба безопасности не сбрасывает сырые блюда на стол полиции. Проверь комнату Райвы, Ур. И будь осторожен. Обдумывай все, что увидишь. Ты ведь всегда славился способностью задумываться? Или все еще полагаешься на инстинкты?

— Если ты о своей простреленной ноге… — ледяным тоном начал Ур.

— Забудь о ноге! — перебил его капитан. — Просто смотри вокруг и соображай! Знаешь, почему ты все еще лейтенант, Ур? Потому что тащишь за собой прошлое, и те, кто движутся налегке, тебя обгоняют!

7

— Бак!

Ур заглянул в ванную комнату, полоснув по стенам сканером, осмотрел крохотную спальню и включил канал связи с сержантом.

— Да, лейтенант, — отозвался в ухе Бак, торопливо прожевывая что-то. Интересно, что он мог найти в продовольственном комплекте бронемашины?

— Что скажешь о комнате Райвы?

— Ничего, — прокашлялся Бак. — Обычная комната, там у всех такие закутки, просто кусок коридора, перегороженный плексом. Кровать, полки, шкаф, пара стульев, монитор вместо окна. Кондиционер. Картинки на стенах. В основном спортсмены, девчонка была неравнодушна к красивым парням. Да я обнюхал каждый сантиметр ее жилища! Даже отсмотрел виды на мониторе. Парочку с удовольствием бы переписал и себе.

— Это все? — спросил Ур, выдвигая ящик шкафа.

— Нет, лейтенант, — недовольно напрягся Бак. — Белье на кровати чистое. Постелено примерно с неделю назад. Наверное, кем-то из оставшихся на станции. Но уезжала в спешке, если вы сейчас гремите ящиком, то видите комплект интимных тряпочек. Он остался у задней стенки. Девчонки забывчивы.

— Ты знаток! — заметил Ур, отбрасывая пакет с трусиками. — А что можешь сказать относительно раковины на полке?

— Обычная раковина, — раздраженно буркнул Бак. — Да такие рядами лежат в магазинчиках в космопортах! Девчонки любят насаживать на их шипы кольца и сережки. Я сам таких раздарил с десяток! Она ничего не стоит!

— Но сам ты подобной забавой не пользовался, — заключил Ур.

— Я не Шор, перстни на пальцах не ношу, — хмыкнул Бак.

— Я не о перстнях, — протянул Ур и выщелкнул перламутровую пятку, некогда служившую диковинному моллюску надежной дверью жилища. На ладонь упал комок ткани.

— А о чем же? — не понял Бак.

— О сережках, — проговорил Ур, развертывая сверток. — О двух серебряных сережках с астероидной бирюзой. Ты думаешь, я поверю, что ты все еще не подключился к моей камере? Полюбуйся.

— Не слишком дорогой камень, — заметил Бак. — Да и серебро…

— Однако Райва их оставила, — задумался Ур. — И у меня такое чувство, что камешки мне знакомы…

— Да безделушки с такими камнями в любом космопорте… — начал Бак.

— Как там, в бронемашине, тепло? — перебил сержанта Ур.

— Нормально, — осекся Бак.

— Приходи за стол, — хмуро бросил Ур. — Если проголодался. Я найду подмену. Хочешь, сам подежурю за тебя? А то ведь еще что упустишь.

8

— Ну?

Ур построил бойцов в кладовой. Негромко урчали холодильные шкафы, поблескивал пластик боксов, заполняющих уходящие во тьму стеллажи. Тут же лежали снятые бойцами экзоброники. Норматив на срочное облачение — десять секунд. Или восемь с половиной, если питание уже включено. Почему он чувствует себя, глядя на разложенную защиту, как черепаха без панциря? Только ли потому, что у Стива Мартона ноет простреленная лодыжка? Простреленная когда-то еще сержантом Уром?

— Ну? — повторил лейтенант. — Что скажете?

— А чего говорить? — прогудел Тик, скользнув тоскливым взглядом по холодильным шкафам. — Стол уже почти накрыт. Эта Магда Уильямс — хорошая хозяйка, запах даже здесь чувствуется! Спросила, что я люблю, а я…

— Стоп, — оборвал гиганта Ур. — Я спросил, что вы нашли подозрительного?

— Старший Уильямс просто пластиковый болван, — заметил Сом. — Его жена явно не однолюбка. Вот только не знаю, кого предпочитает — Барни или Харда, а укромных уголков тут сколько угодно. Тем более, что спортзал для отпрыска Уильямс затеял на нижних ярусах, пока туда доберешься, можно и двоих обслужить…

— Брось, Сом, — скривился Тик. — Ты ее за ноги не держал, так и нечего зря языком трепать…

— Это все подозрительное? — зловеще качнулся с пяток на носки Ур.

— За какой бездной они затеяли спортзал на нижних ярусах? — поежился Вик. — Я вот тоже прогулялся туда с Равом, так все проклял по дороге! Это ж и вентиляцию туда тащить, и тепло вести, и все коммуникации! И лифта нет! Рядом что ли помещений не нашлось подходящих? Да хоть вот этот склад! И на десятую часть не используется!

— Так я и объясняю… — ухмыльнулся Сом.

— Тик, — повернулся к великану Ур. — Что там внизу?

— Ничего, — вздохнул гигант. — Ну, залиты легким плексом с десяток коридоров вокруг такого же грота, как этот. Свет проведен. Холодно там еще. Тут хоть пол выровнен, а там в буграх весь. Далеко им еще до спортзала. Да и нечем тут особенно ровнять камень, тот же Хард жаловался, что камнерез у них чуть живой, испорчен. Не лазерным же выбуром камень плавить!

— Выбур имеется! — подал голос Ком. — Кассетного типа. Узконаправленный, пучок до двух градусов. В минимуме мощности дальность до пятидесяти метров. Из пяти зарядов использованы два. Пол ровнять не подойдет. Вот если дыру пробить в монолите, то вполне.

— Да вон он! — кивнул Тик на стеллаж. — Игрушка! И десяти килограмм не весит, мой кассетник-то мощней будет!

Ур метнул взгляд на поблескивающий хромом раструб и снова повернулся к переминавшимся с ноги на ногу бойцам.

— Все?

Отряд молчал. Даже тени бойцов на обугленной стене замерли.

— Соберись, лейтенант, — прошелестел в ухо Стив. — Почему сержанта в охранение выставил?

— Бак вызвался сам, — коротко бросил Ур и по дрогнувшим лицам понял: Стив вещает в общем режиме. Подумал с досадой: — Так, может быть, ты еще и ведешь группу через мою голову?

— Не везде так, — шмыгнул носом Рав.

— Что «не везде»? — не понял Ур.

— Стены обожжены не везде, — доложил боец. — Там внизу есть несколько комнат с гладкими стенами. Станция же на схеме словно конус…

— Знаю, — перебил бойца Ур. — Опрокинутый конус с рукоятью!

— Усеченный конус, — качнулся Рав. — Без верхушки. На схеме так. А на самом деле верхушка есть. Коридор и комната с воронкой. Внизу. Там гладкие стены.

— Нет там ничего, — буркнул Сом. — Хард нам показывал и те помещения. Они только недавно в них ход пробили. Вот этим вырубом и пробили. Поэтому и на схеме их нет. Только там пустота. А стены гладкие… так то, что выжгло тут все, туда не добралось. Может быть, жара не хватило, только и там ничего остаться не могло. Хард так и сказал, только пыль была и все.

— Олл? — повернулся Ур.

— Все верно, — зевнул оператор. — Объемное сканирование показало законченный конус. Дальше только материковая порода. Больше ничего.

— Пакуй сканер, — приказал Ур. — Возьмем пробы на месте. Еще раз.

— Командир, — сдвинул брови Тик. — А как же стол? Остынет!

— Потерпи пока, парень, — отозвался лейтенант. — Тик, Рав и Олл со мной. Сом присматривает за Барни. Вик охраняет склад. На Кельме — сорванец. Шор и Ком ведут остальную компанию. Ясно?

— Магду беру на себя! — крутанул перстень на пальце Шор.

9

— Что здесь было, Барни? — спросил Ур начальника через час, когда, борясь с искушением зайти в душ и смыть с себя пот и копоть, вернулся с нижних ярусов в командирскую рубку.

Старик с подозрением покосился на принесенный Уром тяжелый сверток и вытянул губы в трубочку.

— А бездна его знает. Тут до нас не одна экспедиция перебывала. Следов-то никаких не осталось, кроме выжженных помещений. Сначала ведь как думали — вся эта система была выстроена в скале, ну то есть сначала вырезали котлован, потом построили ходы и залы, а уж что потом случилось, никто не знает. Пожар, наверное. А дальше оказалось, что материал этих стен или сводов тот же самый, что и скала, в которую наш конус забит. Тут уж начали думать, что ходы просто вырезаны в скале. Или даже выгрызены. Опять же все и проходы, и двери имеют округлую или овальную форму. Может быть, тут гнездо какой-то нечисти было или, к примеру, термитник какой. Не знаю. Но выжигали тот термитник тщательно.

— Я не об этом, Барни, — прищурился Ур.

Лейтенант сбросил ткань с выруба, вытащил спусковой блок и сунул его в карман.

— Не понимаю, лейтенант, — сдвинул брови старик.

— Два заряда, — показал два пальца Ур. — В кассете было пять, осталось три. Одним были вскрыты нижние помещения. Перегородка оказалась внушительной, дверь тоже, да и оплавилась она когда-то вместе со стеной, неудивительно, что полости не были обнаружены раньше. А вторым зарядом был выжжен кусок перемычки между параллельными коридорами в районе будущего спортзала. Зачем? Причем оба коридора залиты пеноплексом доверху. Бессмысленная работа на первый взгляд, если бы не необходимость скрыть следы. Мы выжгли пеноплекс. Или запах гари здесь не чувствуется?

— И что требуется от меня? — все так же спокойно смотрел на лейтенанта Барни.

— Правда, — твердо сказал Ур. — В идеале хотелось бы понять, зачем неглупому парню, а Сенд парень не глупый: выставить на открытом воздухе лазерный проектор не так просто, — совершать глупость? Зачем он послал сигнал о контакте? Но согласен услышать сначала о стрельбе из выруба.

— Так я уже говорил… — почесал затылок Барни. — Осточертело ему тут, а выбраться раньше срока на большую землю отсюда можно только с оказией. Вот он и придумывал… оказию. Да вы бы лучше его и спросили. А что касается выстрелов… Я ведь и сам не рад, что разрешил Уильямсам привезти на полгода парня. Вы вон сразу опечатали сейф со штатным оружием станции, — старик кивнул на стальной шкаф, — а ведь Сенд и к нему подбирался. Просто не парень, а наказание, прореху всегда найдет. Подсмотрел, как Райва вскрывает нижние отсеки, молодец ведь девка, в голове их своей вычислила, хотя теперь-то даже мне это яснее ясного кажется. Ну, так Сенд пригляделся к вырубу, да и захотел сам… пульнуть. Райва не доглядела, он и умыкнул прибор. Пульнул, а там уже мы его с Хардом скрутили, да и мамаша руку к воспитанию сыночка приложила. Жалко, что поздно. У нее рука тяжелая, это папаша у Сенда мямля. Вот парень и обиделся, а куда отсюда денешься? Сообразил, однако, код передал. Все точно рассчитал, стервец. Вы уж заберите его отсюда, а то ведь и у меня нервы могут не выдержать!

«Нервы?» — недоверчиво покосился на старика Ур. Ни одна морщина не дрогнула у того на лице. И тон-детектор на запястье выводил ровную уверенную линию.

— А если придется забрать и вас? — спросил лейтенант после короткой паузы.

— А это уж как вам будет угодно, — улыбнулся Барни.

— Хорошо, — Ур положил руку на импульсник. — Чья кровь на входе в новые отсеки?

— Райвы, — не моргнул Барни. — Там же перегородка оказалась в полтора метра толщиной, раскалилась от выруба. Хард притащил охладитель, но девчонке же неймется, кричала, что совершила важное открытие! Хотя я ей говорил, что с вырубом на такое дело идти — все равно что молотком микроскоп чинить. А она только верещала, чтобы я не лез в археологические изыскания! Сама зато полезла, стала сбивать сосульки, что от охладителя образовались, да об каменную кромку руку и рассекла. Так, кожу чуть повредила, зажило уже, наверное. А слез-то было! Да не из-за раны, а из-за того, что в комнатах тех ничего не нашла. Ее кровь, да вы проверьте, найдите в комнате волос какой-нибудь, наверняка же есть, Магда там не перестаралась с уборкой, сделайте анализ.

— Уже сделали, — хмуро бросил Ур.

— Лейтенант, — старик опустился в кресло. — Я ведь понимаю, что просто так это происшествие мне с рук не сойдет. Только пенсия моя заработана не здесь, она от этого моего прокола не уменьшится. Да и увольнением меня не напугаешь. Домик под не слишком хмурым небом старика давно ждет. Ты бы закруглялся с расследованием, лейтенант. Все одно прибудут еще следаки из межпланетного, и закрутится все тут не на один день! Каждую царапину рассмотрят и опишут.

— Насчет царапин тоже вопросы есть, — кивнул Ур. — Пеноплекс же не только дыру прикрывал. Там же еще и надпись на стене была. Непонятная, правда. Только пять слов. «Я не хочу в сумерки».

— Смотри-ка! — чмокнул губами Барни. — Вот кто, оказывается, камнерез испортил! Вы на меня только это не вешайте! Пеноплекс Уильямс клеил. Еще и клялся, что его сыночек камнерез не брал, а перегреть прибор дело простое, особенно на этих подтеках.

— Что значит эта фраза? — спросил Ур.

— Помилуйте, — заморгал старик. — У парня и спрашивайте, я тут причем? Может, он темноты боялся! Все у вас? Или еще вопросы есть? А то уж за стол пора. Ваши ребятки измаялись, думаю.

— Где пыль? — бросил вопрос Ур.

— Какая пыль? — улыбнулся старик.

— Хард обмолвился, что в новых отсеках ничего не было кроме пыли, — высек слова Ур. — Теперь там стерильная чистота.

— Ну, порядок прежде всего, — поднялся Барни. — Я еще, когда сам был военным, пыли не переносил. Боролся с ней. И успешно, кстати. Но вы не волнуйтесь. Она в надежном месте. Магда собрала все до последней пылинки. На складе она, там, где образцы пород и прочее. Да она сама вам скажет. И покажет. Может быть, все-таки за стол, командир?

10

По всему выходило, что Магда должна была оказаться разбитной дамой при муже-олухе, но как старший Уильямс не выглядел олухом, так и его жена ничем не подтверждала сложившееся о ней у лейтенанта представление. Точнее, внешне она подтверждала его всем; и комбинезоном с неожиданно глубоким декольте, обнажающим высокую грудь, и манерой двигаться так, что нельзя было оторвать от нее взгляд, и ярким, вызывающим космеобразом, и низким грудным с легким придыханием голосом, но вместе с этим она не была такой, какой выглядела. Она была слишком выдержанной для собственного облика и отвергала внешнее впечатление одним взглядом холодных глаз. Хотя ее голос все-таки сводил с ума.

— Не часто так бывает, что накрытому столу предпочитают пыль, — заметила она без тени улыбки и кивнула Тику. — Ставь сюда.

Гигант водрузил перед лейтенантом черный полимерный бокс. Магда приложила к замку шайбу ключа.

— Запираете? — удивился Ур. — Пыль от кого запираете?

— От Сенда, — усмехнулась Магда. — Не поладил он с Барни. Досаждает начальству. Старик ненавидит пыль и грязь, привык, наверное, к казарменной чистоте, так вот парень повадился набирать пыль, да вдувать ее в каморку старика. Достал он нашего ветерана, до животных колик достал!

— Сомневаюсь, — пробормотал Ур. — Не может тут ни у кого быть животных колик, согласно тестам с вашим здоровьем хоть завтра на полосу препятствий.

— Отбор, — поджала губы Магда, — построже будет, чем в ваш отряд. Правда, стрельбе нас не учат.

— Однако стреляете, — покачал головой Ур. — Как с сынком справляться думаете? Или на большой земле он паинькой становится?

— Не то что паинькой. — Она словно задумалась на мгновение. — Нет. Но там простора больше. Да и в школе, в которую я собираюсь его определить, ему не дадут расслабиться. Загрузят так, что запищит. Праздность портит… людей, праздность.

— Я слышал, что Сенд тут и уборщик, и повар… временами, — заметил Ур.

— Ерунда, — отрезала Магда, опуская пробник в сыпучую субстанцию. — Пытался быть поваром, да. От скуки. А потом уборщиком, когда от его стряпни отказался даже всеядный Хард. У Сенда лучше всего получается пакостить. Подслушивать, подглядывать, затевать всякие каверзы. Да хоть тех же виртуальных монстров, что бродили вокруг станции. Наш старичок едва не обделался, когда увидел их в первый раз. Однако ящик с оружием, как рассчитывал Сенд, не открыл. Решил выждать! Хотя почти отправил кодированное послание о контакте. Не знаю, что его удержало, заподозрил что-то. А уж когда Боб раскрыл старику затею сыночка, Барни был в бешенстве. А Сенд тем временем вместо того, чтобы сканировать код от оружейного ящика, сканировал систему запуска кода. И воспользовался этим.

— Зачем? — не понял Ур.

— За тем же, зачем и стрельнул из выруба, — усмехнулась Магда. — Чтобы убраться отсюда. Чтобы его отослали прочь! Как пакостника, которого не могут больше терпеть! Или тебе, лейтенант, нравится в этих тоннелях?

— Остальным, значит, нравится? — поднял брови Ур.

Она хмыкнула, пробежала по скулам лейтенанта холодным взглядом и повернула к нему экран анализатора.

— Вот. Обычная пыль, аналогичная материковой породе. Кремнезем и прочее. Ничего особенного

— Понятно, — кивнул Ур. — Сенд уже собрал вещи?

— Я их собрала. Бокс давно у меня в комнате стоит.

Магда захлопнула контейнер, стянула с длинных пальцев перчатки, едва не разодрав одну из них о перстень, поднялась, оказавшись одного роста с лейтенантом.

— Муж притащил его сюда, думал найти с парнем контакт, захотел почувствовать себя отцом, но есть вещи, которые даны не каждому. У тебя есть дети, лейтенант?

— Нет пока, — ответил Ур.

— У меня тоже пока нет, — прогудел великан Тик.

11

Хард, веселый чернобородый здоровяк, шириной плеч, пожалуй, мог сравниться даже с Тиком, вот только ростом едва возвышался над поясом великана-десантника, зато проходил в низкие дверные проемы станции, не нагибаясь. Напомнил он Уру гнома из детской сказки, да и выглядел он в компании двух парней в экзоброниках забавно, особенно когда попытался ради шутки пробить броню на животе Тика кулаком. Орал громко и тряс разбитой кистью долго. Впрочем, с таким же успехом он мог ударить любому бойцу Ура в живот и после того, как они сняли броники.

«Интересно, что нашла в коротышке Магда Уильямс, — подумал лейтенант, — или все измышления Сома полная ерунда? Впрочем, какая разница? Главное было другое, — веселость Харда казалась напускной, глаза полнились льдом».

«Они здесь все проморожены, — отметил про себя Ур. — Насквозь проморожены Белой».

— Что это значит? — спросил лейтенант. — «Я не хочу в сумерки»?

— Вы об этой надписи? — хмыкнул Хард. — Говорил я Уильямсу, нечего заливать пакости сына пеной, хочешь что-то спрятать, не прячь. Брось на видном месте. Никто не найдет. Хотя, что искать-то? И так все на виду. Разве это семья? Мрак один. То-то, что сумерки. Парень недолюбливал собственную мать, она ж все по вахтам, а сыночка сызмальства по пансионатам держала. Да и за отца был обижен, Магда-то из его папеньки за долгие годы рохлю вылепила. И еще кое-что не устраивало. Из того, что не спрячешь, как ни прячь. Вот и вырезал в камне… крик души! Да вы бы самого Сенда спросили!

— Спрашивали, — развел руками Ур. — Молчит. Замыкается и молчит.

— Это он из-за Райвы, — прищурился Хард. — Влюбился. Вот и бежать отсюда решил вслед за ней. Она красивая была, да только и смотреть на мальчишку не хотела. Она ни на кого смотреть не хотела. Вся в науке! В мечтах о признании! Поставила его, значит, на место. Тут парня и понесло. Дети на презрение остро реагируют. Я знаю. — Взгляд Харда оставался спокойным. — Помню, точнее. Мне с детства доставалось за маленький рост.

— Отчего не поправили? — заинтересовался Ур. — В детстве рост поправить не проблема. И не дорого.

— Зачем? — выпятил нижнюю губу Хард. — Жизнь — как маятник. Качнешь в одну сторону, отлетит в другую. Кто мог знать, во что мне высокий рост обойдется? Зачем лишние волнения? Главное — спокойствие. Жди, все нужное рано или поздно будет в твоей власти.

— И Магда? — глотнул из фляжки Ур.

— И Магда, — кивнул Хард. — А она хороша, кстати. Не для души, конечно, но хороша. Хотя пацана от Боба родила. Все по-честному. Одно лицо. Правда, вот и Барни, кстати, не отказывала. Шокирует?

— Все тут у вас… — Ур помедлил, — не как у людей.

— Именно как у людей, — отрезал Хард, не стирая с лица усмешку. — И Уильямс знал, кстати. И Сенд знал. Это ли не причина для выброса гормонов?

— Почему была? — вспомнил Ур. — Вы сказали, что Райва была красивая. Теперь, значит, уже некрасивая? Или ее уже нет?

— Здесь ее нет, — наклонился вперед Хард. — А красивая она или нет… Не было от ее красоты никакой пользы, понимаешь, лейтенант?

12

— Вот, командир.

Рав притащил коробку пайка.

— Бак отказался от смены. Сказал, что неуютно чувствует себя в подземельях.

Ур поднял взгляд на монитор. Овал бронемашины оставался на том же месте, у входа в станцию. Где-то за гребнем замер челнок, подогнанный пилотами. Им Стив выходить к столу запретил. Бак сменяться отказался, но он был вне станции, значит, потчеваться угощеньем Магды не придется именно Уру. Инструкции следует соблюдать, в противном случае всегда наступают неприятности. Точно такие же, как на том лайнере, когда Ур командовал отделением и, ворвавшись в коридоры с заложниками, обнаружил, что там творится ад. Пытаясь уйти от спецназа, преступники распылили дурманящий газ, и все сто пятьдесят пассажиров лайнера, включая уцелевшую часть экипажа, превратились на время в обезумевших животных и ринулись на спецгруппу с оскаленными зубами. Стив действовал по инструкции. Даже временная угроза подлежала уничтожению. Капитан, который тогда еще был лейтенантом, резанул импульсником по первому десятку, по второму, а потом упал сам, потому как Ур прострелил ему ногу и тут же заорал, запрещая стрельбу. Пальцы стиснула судорога, прижатый к животу импульсник дернулся, и шальной разряд пронзил Стиву Мартону лодыжку. Случайно, как заключила экспертная комиссия, и как со временем решил для себя Ур. Он и сам помнил все как в тумане до того момента, как начал рвать связки, запрещая стрельбу. Концентрации газа хватало еще на минуту, конечно, люди могли покалечить кого-то из отряда, но убить голыми руками бойца в экзобронике….

Тогда все обошлось. Комиссия настаивала на отставке неудачливого сержанта, но, видимо, среди пассажиров, уцелевших благодаря поступку Ура, оказалось достаточно важных шишек. Но отношения со Стивом испортились, хотя наказывать подчиненного тот не стал и даже представил к званию. Когда Ур пришел к нему в госпиталь, не успевший еще поседеть шеф долго молчал, потом выставил перед собой ладони и с хлопком соединил их друг с другом.

— Весов нет, парень. Запомни. Весов нет. Точнее есть, но на них только одна чашка. Вторая или пуста, или неважна. Чушь. Ерунда. Пустяк. Выбора нет. Есть инструкция, которая продумана холодными мозгами, не глупее твоих. Ты думаешь, что спас сотню изнеженных личностей? Сотню индивидуальностей? Да, пожалуй. А скольких ты подставил? Тех, на ком ускользнувшие бандиты будут вновь отрабатывать удачный приемчик? Бойцов, которые научатся сомневаться в приказах? Рано или поздно они подставят не только тебя самого, но и что-то большее!

— Что большее? — только и вымолвил тогда Ур.

— Все, парень, — прошептал Стив и раскинул руки в стороны. — Все!

— Ешьте, — разорвал упаковочную ленту Рав, возвращая Ура из воспоминаний. — Ешьте, лейтенант. Я знаю инструкцию, вам нельзя. А то сложно придется за столом на пустой желудок. Магда ругается, что уже устала разогревать, но приготовила она что-то восхитительное.

— Иди, Рав, — пробормотал Ур. — Я сейчас.

Лейтенант дождался, когда пластиковая дверь, врезанная в чешуйчатый, зловещий дверной проем захлопнется, и встряхнул фляжку. В емкости, защищенной вакуумными стенками, способными не только предохранить напиток от пламени, плазмы, космического холода, но и защитить самого хозяина от прямого выстрела из импульсника, плеснулся последний глоток. Ур сковырнул пробку, опрокинул в рот терпкую жидкость и подумал, что домик, который он себе построит, должен обвивать виноград. Ползти по стенам, накрывать крышу и даже затягивать трубу. Обязательно трубу, вдруг там, где он его построит, случится такой же холод. И еще должны быть окна. Чтобы видеть, что там происходит за окнами. Никаких мониторов.

— Не хочу, — отодвинул паек Ур.

— Соберись, парень, — заскрипел в ушах голос Стива. — Я получил внешнюю лоцию и расшифровку на тот каботажник. Райвы на нем не было.

— Значит, убийство или несчастный случай, — удивился собственному спокойствию Ур. — Это уже не по нашей части.

— Может быть, — согласился Стив. — Хотя, боюсь, это уже не так и важно. Впрочем, у тебя есть еще час. Попробуй разобраться.

13

Ур вошел в кают-компанию в экзобронике. Расстегнувшие уже и легкую форму, раскрасневшиеся от застолья бойцы посмотрели на него с недоумением, но из-за стола выскочил сияющий Барни.

— Ну, наконец-то! Садитесь, лейтенант! Шеф ваш, похоже, с орбиты уже не спустится? Ну, да ладно. У нас тут скромно. А что это вы вырядились как на войну? Или еще с какой-нибудь базы пришел сигнал о контакте? Эх, в наше время все было проще! Знаю, знаю уже, что не будете ничего есть, хотя я бы подтерся такими инструкциями, или в спецотряде не так, как в армии?

— В спецотряде все на высшем уровне! — расплылся в широкой улыбке Тик.

— Не скажи! — поморщился Олл и взгромоздил на стол ранец сканера. — Техника могла быть и получше. Старье! Весит, бездна его задери, что твой кассетник, Тик, а толку? Да те же функции может выполнять прибор размером с ладонь! Да возьми хоть любой анализатор с местного склада! А зачем мне запас питания на два года? Зачем?

— Потом о питании! — замахал руками Барни. — Хотя, как можно не о питании с такой кухаркой-чудесницей? Но лейтенант-то прощаться пришел, меня не обманешь. Эх, как-то все не по-людски. Хотя, одна радость все же присутствует, — старик кивнул на бокс, который Ур сжимал в руке. — Никак вещички Сенда? Так вот, объявляйте меня старым сухарем, но сожалеть об отъезде молодого Уильямса не буду.

— И не надо, — сквозь громовой хохот бойцов буркнул насупившийся Сенд.

— Подожди, Барни, — энергично поправила грудь Магда. — Не пройдет и года, как он вернется сюда же. На каникулы.

— Не! — вытаращил глаза старик. — Тогда я на пенсию! — и под второй приступ хохота потянулся к пластиковой бутыли. — Вы не ругайтесь, лейтенант, мы тут чуть-чуть легонького. Для ваших молодцов это, что укус какого-нибудь комара, а нам в радость. Хорошие у вас ребятки, хорошие! Я любого бы на место Райвы взял. Жаль только Тику вот вашему в каждый проем пополам наклоняться надо! А остальные — в самый раз!

— Не! — сдвинул брови Хард, похрустывая поджаристым куском мяса. — Со мной никто не сравнится.

— Даже я не пытаюсь, — под невольные смешки кисло заметил старший Уильямс.

— Я вообще не наклоняюсь! — окончательно развеселил бойцов пояснением Хард.

— И все-таки не понимаю! — не унимался Барни. — В самом деле, лейтенант! Чем вы их прикармливаете? Откуда таких берете? Ну, Тика мы пока оставим…

— Да, — пробубнил Тик с набитым ртом, — оставим пока. Если тут так кормят хотя бы через день, я бы остался. Как, командир?

— Вариант! — кивнул Ур. — Кого бы еще взяли?

— Да у меня глаза разбегаются! — воскликнул Барни. — Олл — чудесный техник, пеленгатор мне за пять минут отладил! Шор — кладезь анекдотов и мелодий! Музыку извлекает из всего, да хоть из вентиляционных труб! Сом со своим тесаком управляется как бог!

— Кухонный бог! — с улыбкой заметила Магда.

— И не только кухонный! — ухмыльнулся боец, и обнаженный нож оказался у него в руке мгновенно, словно вырос из ладони.

— Да что я говорю? — старик едва не прослезился. — А Рав, Кельм, Вик? Лучшие кадры собираете по вселенной, лейтенант, лучшие!

— Так кого бы ты взял на место Райвы? — прищурился Ур и повернулся к Сому. — Ты положи нож, положи. Я ведь нашел кое-что.

Сом в тишине положил нож на стол, и Ур вытряхнул из тряпочки сережки с астероидной бирюзой.

— Перстенек-то на мизинчик надела, — он улыбнулся Магде. — На безымянный не налез? Мал? У Райвы рука была тоньше?

— Такая глупость! — безучастно заметила женщина, стянула с пальца перстень и швырнула его Уру. — Да и дешевка, в общем-то. Хотя, что не поносить, если Райва его бросила…

— Подождите… — поднялся Барни.

— Сидеть! — рявкнул Ур. — Бросила? Райва не уезжала, не уходила и не улетала с Белой! Я уж не знаю, что с ней, но вряд ли она могла прогуляться на время в соседний поселок. Их же ведь просто нет на Белой? Никого кроме вас на Белой нет? Так или не так?

Никто не сказал ни слова, но бойцы начали понемногу трезветь. В ухе лейтенанта напряженно дышал Стив. Только работники станции оставались спокойны, тон-детектор не выдал ни одного тревожного всплеска. В накатившей тишине Ур медленно поднялся, тряхнул боксом.

— Вещи Сенда. Сказать, что я в них обнаружил? Кто вы на самом деле, друзья мои?

— Минуту… — снова попытался встать старик, но Сенд его опередил. Он метнулся вперед и сделал это мгновенно; растворился на стуле и оказался посередине стола, и только гримасы на лицах бойцов, толчок в грудь и нож Сома в руке младшего Уильямса подсказали Уру, что паршивец непостижимым образом успел чиркнуть лезвием каждого. В полной тишине Сенд бросил нож и, ожидая выстрела, закрыл глаза.

— Все еще мальчишка, — спокойно вымолвила Магда.

В недоумении замерли бойцы, на рубашках которых появились пятна крови, вскинул руки перед собой Барни, куда-то исчез Хард, и сам Ур словно поплыл в сторону двери, когда понял, что ранец Олла вовсе не обратился вспышкой света и его впечатывает в стену взрывом.

14

Его спасла притолока и экзоброник. Взрывная волна швырнула лейтенанта в дверной проем, притолока нахлобучила ему на голову шлем, и, хотя пламя успело обжечь лицо и теперь казалось, что его нет вовсе, осталась только боль, но глаза видели. И язык слушался, хотя капля воды из мундштука потеряла вкус. К счастью, боль не была чем-то особенным. С болью Уру уже приходилось справляться. Он приподнялся на локтях и в мертвенном свете мигающих аварийных плафонов оглядел костюм. Что-то, покрывающее его, запеклось теми же самыми чешуйками, какими были украшены стены и своды станции. Сколько прошло времени? Судя по сопению аварийной вентиляции — не меньше пятнадцати минут.

— Как ты догадался? — раздался из дыма скрипучий голос, и Ур тут же сорвал с пояса импульсник, но стрелять не стал, потому что из дыма выползал не человек, а часть человека. До пояса это нечто было Хардом, хотя и лишившимся волос, бороды и части кожи, которую заменили вздувшиеся пузыри, но вместо ног за ним волочилось месиво костей и паленого мяса.

— Я живучий, — хохотнул техник, наматывая что-то, чуть ли не собственную кожу на левый кулак. — И маленький. Короткий. А теперь стал еще короче. На время, правда. Почувствовал, но не рассчитал. Нырнул под стул, он из хорошего плекса, а ноги остались под столом. Однако не доверяет вам начальство, не доверяет. На задание отправляет, а собственную погибель за спиной заставляет носить? Как ты догадался?

— Вы были слишком спокойны, — начал подтягивать ноги Ур.

— Недостаточно для догадки, — не согласился Хард. — Мы ведь могли и сойти с ума. И даже, вероятно, съесть эту самую Райву. Дело ведь не в дурацких сережках и колечке, которое Магда взяла, когда еще была человеком. Как ты догадался о главном? И ведь обманул мальчишку, обманул! Не было ничего у него в боксе!

— Я не догадался, — шевельнул обожженными губами Ур. — Я заподозрил. Та фраза на стене «Я не хочу в сумерки» была подправлена. Едва заметно, но у Олла и в самом деле был хороший сканер. Ведь там было написано — «Я не хочу в пыль[1]»? Кто обратился в пыль? Райва? Отчего не срубили надпись полностью?

— Ты слишком въедлив, — хмыкнул, пустив кровавые пузыри, Хард. — Хотя и прав. Не успели срубить. Уильямс поторопился, сломал камнерез. Видишь ли, человек не исчезает вовсе, он словно падает в копилку, черты сохраняются. Мальчишка остается мальчишкой. Разумный человек остается разумным… Уж не знаю, что было бы с негодяем… Райва поранилась, когда заходила в пустые отсеки. В рану попала пыль, и она поменялась. Задумалась на мгновение и стала другой. На долгое мгновение задумалась, многое ли, знаешь, нужно обдумать в такой момент, прочувствовать. А паренек следил за ней, подглядывал, можно сказать, неравнодушен был к девчонке. Наверное, видел, как она чиркнула мне по запястью ножом. И как я задумался. Или как я сделал другими его родителей. Или как та же Райва сделала другим Барни. Он что-то понял. Не захотел меняться. Или слишком большое значение придал боли. Да, рана необходима, это важно. Она как жертва. Нельзя без жертвы. Сенд стал прятаться в тоннелях. Сумел передать код о проникновении. Прикончил из выбура Райву, когда она почти загнала его в тупик. Наверное, что-то еще разглядел. Стал вырезать предупреждение. Сам же и поранился, кстати. А там уж… В том контейнере, что ты осматривал на складе, немалая часть того, что когда-то именовалось Райвой. Вот ведь… — закашлялся Хард. — Вот ведь сорванец, захотел целый отряд бойцов обратить! Всех ножом посек, а с пылью не срослось. Ведь ты бы выстрелил в пацана?

— Что у тебя в руке? — спросил Ур.

— Обычный пиропатрон, — сплюнул кровяной сгусток Хард. — Я снял с него предохранитель, но пока он сжат в кулаке, ничего не случится. У тебя есть шанс поучаствовать в вечности. Я скоро поправлюсь, лейтенант, и мы обсудим с тобой происшествие, если, конечно, ты не натворишь глупостей.

Ур прострелил ему голову на последнем слове. Хард, который уже начал покрываться нормальной кожей, замер и осыпался грудой пыли. Патрон сработал и разметал пыль в воздухе.

— Все, — проклюнулся сквозь повисшее марево голос Стива. — Служба окончена, парень. Ты действовал выше всяких похвал. Домика не обещаю, но в список героев спецсектора будешь занесен. Да! Ты ведь хотел узнать, почему я не высушил тебя после того случая? Ответ прост. Работа у нас не простая, а тот, кто стреляет в лицо, никогда не выстрелит в спину. Продвигать тебя по службе не следовало, но сберегать приходилось. Вот для такого случая. Они случаются, Ур. Редко, очень редко, но пока еще случаются. Или ты думал, что мы вылетаем только на ложные вызовы? Нет, как видишь. Но теперь нам придется основательно прожарить все логово. Я уже вызвал команду зачистки. Надеюсь, ты найдешь способ оставить этот мир безболезненно?

15

Ур вышел наружу через полчаса. Снег скрипел под ногами, за спиной оставались грязные следы. Бак ждал его у бронемашины и прострелил лейтенанту лодыжку еще в дверях бункера, прострелил в том самом месте, в каком однажды подранил Стива сам Ур. Лейтенант упал, и Бак довольно заорал, откинув плекс шлема:

— Я хорошо стреляю, не правда ли? А ты дурак, лейтенант! Сказали же, сиди внутри! Повесился бы, что ли? Хотя, Стив будет доволен! Он сразу сказал, когда ты снял камеру со шлема и отрезал связь, лейтенант что-то затевает. Правда, не думал, что ты все еще человек. Или уже нет?

— Дурак, — прошептал Ур, глядя, как кровь пропитывает облепившую рану пыль и тут же застывает пластинками красного льда. — Право на жизнь нужно доказывать каждое мгновение. Отсидеться не удастся. Неужели ты думаешь, что Стив оставит тебя в живых? Ведь ты тоже был внутри! Стив слишком осторожен для этого. Ты не на той чашке весов оказался, парень.

— Что ты бормочешь? — выдохнул облачко пара Бак, вновь поднимая импульсник. — Затеваешь что-то или просто собрался прогуляться напоследок?

— Затеваю, — откликнулся Ур и нажал сенсор выруба. Установленный в каморке Барни прибор отозвался мгновенно и выпустил друг за другом все оставшиеся заряды вертикально вверх. Мощности луча не хватило, чтобы уничтожить бронемашину, только раскалить ее, но уцелевшая после первого залпа часть туловища бравого сержанта Бака вспыхнула после второго залпа как свечка. Кроме его головы, которая откатилась в сторону.

16

Сначала пришел холод. Он не был холодом, который обжигает небытием, он был холодом спокойствия и терпения. Холодом уверенности и знания. Затем наступил жар, словно холод коснулся раскаленного, но раскаленное не исторгло из холода облака пара, оно обратилось холодом, не остывая. «В поступке Сенда не было глупости, он просто все еще оставался Сендом, молодым и горячим», — подумал Ур, потому что он сам, в отличие от молодого Уильямса, не находил сил, чтобы остаться самим собой, и уже стал кем-то иным. Хотя и не перестал быть Уром, пусть даже его не слишком горячее «я» погружалось в холод все глубже и глубже. И он готов был проститься с самим собой без сожаления, потому что его малое сменялось бескрайним, и потому, что вместе с Уром в холоде тонули сомнения, неуверенность, слабость, неуправляемость, уязвимость. Он все еще не понимал того, кем стал, но чужие воспоминания уже клубились на краю сознания и он уже чувствовал, что стал частью силы, которой нет предела.

— Бак? — пробился сквозь гул челнока в уши голос Стива.

— Бака нет, — спокойно ответил Ур, счищая с экзоброника запекшуюся пыль и набивая ею флягу на запястье.

— Тебя тоже не будет, — проскрипел отчужденно Стив.

— Здесь кроме меня двое пилотов, и они все еще люди, — с усмешкой заметил Ур, одним движением поймал муху и отправил ее вслед за пылью во фляжку. — Мы поднимаемся. Впрочем, что тебе жизнь двух человек? Ведь ты составляешь лоцию… Хотя муху я все-таки спасу. Пусть на время.

— Выбора нет, парень, — вздохнул Стив.

— Я понимаю, — ответил Ур.

— Вас когда лучше накрыть; немедленно или повыше? — спросил Стив. — Или предпочитаешь вспышку на орбите?

Ур поднялся и рванул рычаг шлюза. Завыла сирена. Заморгало аварийное освещение. Корпус челнока задрожал. Засвистел улетучивающийся воздух, и экзоброник мгновенно покрылся инеем. Ур бросил в белесое марево фляжку и сделал обожженным лицом улыбку, боли от которой не чувствовал. Он ничего уже не чувствовал.

— Я найду эту фляжку и уничтожу! — закричал ему в ухо Стив.

— А всю планету? — шагнул в пустоту Ур.

Александр Матюхин

Далекая мелодия

1

В то утро по радио передали о нападении пришельцев. Софья Николаевна не спала, погрузившись в вязкую темноту слепой полудремы. Она ждала, когда начнется девятичасовая утренняя передача, снова теша себя надеждой услышать далекую французскую мелодию, нежные переливы которой ласкали ее израненную душу и бальзамом проливались на истерзанный неизвестной болезнью позвоночник. Но ближе к девяти сообщили о пришельцах, и сердцебиение Софьи Николаевны участилось. Широко открытыми глазами, жизнь в которых пятнадцать лет назад сожрала вторичная катаракта, она смотрела в ту сторону, где, как предполагалось, стоял старый платяной шкаф. Софья Николаевна слышала, как по крыше шуршит легкий осенний дождь. По радио говорили, что еще ничего не ясно. Комнату наполнял запах вечного старения. Ближе к обеду в комнате должна была появиться Маша, чтобы раздвинуть красные махровые шторы, звонким щелчком распахнуть окно и впустить в комнату свежий весенний ветер.

Но никто не появился.

Чуткий слух девяностолетней старухи, которая провела в этой комнате столько времени, что пружины ее кровати давно покрылись ржавчиной, а тряпичные тапки, забытые под кроватью, истлели сами собой, уловил за дверью, в коридоре, звуки беспокойных шагов и тихие, встревоженные разговоры. Говорили, ясное дело, о нападении пришельцев.

Радио стояло справа от кровати, на деревянной тумбочке около стакана с водой. Каждое утро Маша протирала поверхность влажной тряпкой, потому что пыль в этой комнате была настоящим стихийным бедствием. Она скапливалась на подоконнике, на тумбочке, в уголках постели Софьи Николаевны, на гладком истертом линолеуме, оседала на радио и на стенках стакана, который приходилось протирать два-три раза в день. Пыль скрипела на зубах несчастной старушки и тонкой пленкой покрывала ее глаза с черными невидящими зрачками. Много лет назад Маша еще боролась с пылью, раз в неделю вооружаясь веником, щетками, пенной благоухающей водой, разнообразными тряпками, ведрами и неутомимой энергией. Но потом даже ей надоело. А с тех пор, как Софья Николаевна слегла окончательно, круг уборки сузился до небольшого участка около кровати и тумбочки.

Радио же никто не протирал целую вечность. Пыль давно забилась во все мыслимые щели, а внутри обосновалось семейство рыжих тараканов. В то время, когда сюда его притащил внук Артем, раскопав под грудой истлевшей военной формы, набитых пылью рюкзаков и прочего многолетнего хлама, Софья Николаевна еще могла двигаться и даже два-три раза в день поднималась, чтобы прогуляться по комнате и самостоятельно открыть окно. Много лет назад старость еще не настолько прочно обосновалась в этой комнате, и ее тленный запашок не успел поселиться под кроватью и в темных углах. Радио работало отлично, без помех. Оно ловило одиннадцать каналов, из которых Софья Николаевна слушала три. Прогуливаясь по комнате (один маленький шаг, нога едва отрывается от пола, потом десять минут перерыва, тяжелое дыхание и удары сердца в висках), Софья Николаевна слушала новости, слушала песни, слушала прогноз погоды, снова новости, передачи о здоровье, радиовикторины, беседы со слушателями, беседы со специалистами, просто беседы — бестолковые, но иногда занятные. По мере того, как мир погружался в темноту, Софья Николаевна все чаще в своих мыслях возвращалась в прошлое, и радио, неотступно следующее в багаже следом за Софьей на протяжении последних семидесяти лет, было мостиком, этакой машиной времени между яркими воспоминаниями о прежней жизни и тусклыми надеждами в жизни настоящей. И даже, когда цепкая инопланетная болезнь обглодала нервы на позвонках и навсегда приковала старуху к кровати, радио работало без перебоев, далекой мелодией, нежнейшими звуками скрипки напоминая Софье Николаевне о человеке, который шестьдесят пять лет назад появился на пороге этого дома. По-военному подтянутый, в форме офицера вооруженных сил, в фуражке, с козырька которой капала вода, мокрый и улыбающийся, неуклонно решительный в своем стремлении получить то, за чем пришел, — он казался принцем на белом коне. Он очаровал мать, подружился с отчимом и остался в жизни Софьи Николаевны до самой смерти. И хотя из-за этого человека Софью Николаевну примут за сумасшедшую, хотя именно из-за него она подхватит неизвестную болезнь, сточившую к девяноста годам ее позвоночник, хотя именно он косвенно лишит ее возможности видеться с дочкой и двумя сыновьями, Софья Николаевна, после их встречи и до самой смерти, ни на секунду не сомневалась в правильности своего выбора.

2

Его звали Максим. В тот год он окончил офицерское училище и благодаря отцовским связям устроился на службу в воинскую часть под Санкт-Петербургом. За два дня до их встречи в Питерском аквапарке Максим обмывал первые в своей жизни офицерские звезды. Молодая Софья училась в Ростовском мединституте на третьем курсе. Когда она оканчивала школу, родители, после многих лет скандалов, тайных и явных измен, дележа имущества, угроз и обоюдного поливания грязью, наконец, разошлись. Мать тут же вышла замуж за давнего друга семьи и переехала в пригород Ростова, в большой двухэтажный дом, который много лет спустя станет тюрьмой для постаревшей и ослепшей Софьи. Отец же, продав часть квартиры, уехал на край света, к Северному Ледовитому океану, где попытался открыть собственное дело и даже купил небольшое рыболовецкое судно. Таким образом, Софье несколько раз в год приходилось выкраивать время, чтобы в шумном плацкартном вагоне сначала одного поезда, а затем, с пересадкой в Питере, в шумном плацкартном вагоне совершенно другого поезда ездить к стареющему отцу в Мурманск.

С учетом разницы поездов Софья проводила в северной столице несколько часов и неизменно пользовалась свободным временем на всю катушку. Как правило, летом в ее списке обязательных посещений значилась какая-нибудь недорогая блинная и любимый аквапарк «Солнечная долина», где были самые высокие водяные горки на свете.

Воздух в аквапарке был пропитан влагой, вода искрилась от ярких лучей летнего солнца. С высоты водяной горки люди внизу казались крохотными, словно муравьи, а в пронзительно голубом небе вальяжно плыли пушистые облака, казавшиеся совсем близкими. И где-то внизу, в пенистой прохладной воде, изумрудной от безвредных красителей, проделав долгий путь на животе, визжа от страха и восторга, думая о том, чтобы не лопнули лямки достаточно открытого купальника, Софья врезалась в Максима. Он заглянул в аквапарк первый раз в жизни, по совету новых армейских друзей, в надежде стряхнуть тяжелое похмелье от двухдневного обмывания звезд на погоны.

Софья сбила Максима с ног, и они, в фонтане ярких брызг, погрузились под воду. Максим неудачно стукнулся головой о кафельное дно бассейна, вынырнул разозленным, но сиюминутно был сражен красотой Софьи, забыл и про рассеченную бровь, и про терзающее похмелье и захворал уже от другой болезни — душевного характера. Стоит отдать Максиму должное — несмотря на кровь, заливающую его глаза, стоя по грудь в воде, он тут же цепко схватил Софью за руку и попросил не отказывать в просьбе сходить вместе в какое-нибудь кафе. Софья растерялась не меньше, к тому же свезла до крови кожу на коленке, но на просьбу ответила согласием, выдвинув встречное условие — сходить не в какое-нибудь кафе, а в конкретную блинную, что располагалась всего в квартале от аквапарка.

Оставшееся до поезда время Софья ела блинчики, мороженое, общалась с Максимом и с удивлением прислушивалась к совершенно необъяснимым чувствам, будоражащим ее сознание. До этого времени Софья несколько раз пыталась влюбиться в симпатичных парней сначала в школе, а потом и в мединституте, но она и представить не могла, что любовь обрушит на нее всю свою мощную и неукротимую силу именно здесь, в Питере.

Спустя несколько часов (которые показались Софье стремительным мгновением, словно робкий легкий выдох) настало время расставаться. Максим проводил ее до вокзала и посадил на поезд. Все время они держались за руки, и по их пальцам струилась невиданная ранее энергия. Он прошел следом за ней в тесный прокуренный вагон, помог уложить багаж, склонился на прощанье, нашел ее губы и непринужденно поцеловал, навсегда оставив этот первый поцелуй в ее памяти. Погрузив пальцы в воздушные локоны ее волос, он шепотом пообещал ей сделать все возможное, чтобы увидеться вновь.

Спустя полгода Максим появился на пороге ее дома в Ростове, промокший до костей под проливным осенним дождем, молодой, красивый и влюбленный. Все это время они переписывались, пропитывая листы бумаги безудержной юной любовью. Максим много общался с отцом и обошел немало кабинетов, выбивая перевод в Ростовскую область, порвал с множеством старых связей, завел нужные знакомства и в конце концов добился своего. В тот вечер, когда на улице лил дождь, София сидела в своей комнате на втором этаже и писала курсовую по общей анатомии. В углу на тумбочке играло то самое радио, которое через много лет найдет на чердаке внук Артем, сотрет пыль и решит, что бабушке очень понравится его находка. По радио играла далекая французская мелодия, и звуки ее сливались с шорохом дождя по крыше.

Увидев на пороге Максима (тот приехал без предупреждения), Софья едва не потеряла сознание от нахлынувшего счастья. Они обнялись прямо на глазах удивленной матери и отчима, и с тех пор на протяжении почти сорока лет любили друг друга крепко и безответно, как бывает только в сказках и романтических фильмах.

Максим продолжил службу в войсках РЭБ, а Софья закончила мединститут и устроилась военврачом в госпитале при воинской части, чтобы быть ближе к своему жениху. Тем же летом, по окончании девушкой института, они закрепили свою любовь шумной свадьбой.

Еще через два года Максима откомандировали на Урал. Вместе с Софьей они перебрались в маленькую секретную воинскую часть в ста километрах от Челябинска, окруженную болотами и лесами, с одной-единственной дорогой, асфальт которой давно превратился в воспоминания. Им предоставили комнату в общежитии и пообещали в течение полугода переселить в собственную квартиру (как только проложат дорогу к городку с древнерусским названием Витязь, что расположился в ста километрах от военчасти).

Их надеждам не суждено было сбыться, потому что чрезвычайно жарким летом следующего года на Витязь упал инопланетный корабль.

3

Кроме пострадавших жителей города и военных почти никто не знал, что произошло. А за несколько лет после происшествия власти настолько усердно перекроили историю, подменили понятия, заменили одну информацию другой, что со стороны стало казаться, будто ничего особенного и не произошло, просто взрыв на заводе, не более. Даже очевидцы случившегося через много лет отрицали свои первые показания, ссылаясь на галлюцинации, нервные потрясения и стресс. «В связи с изношенностью оборудования, на заводе произошло самовозгорание, что привело к цепочке взрывов и полному разрушению существенной части завода», — такова была официальная версия, которая звучала из уст любого высокопоставленного чиновника. А далее говорилось, что из-за радиации решено было очистить зону поражения от людей, возвести тройное кольцо изоляции и никого на место происшествия не пускать. О бомбардировке городка и почти полном его уничтожении в эфире говорить было как-то не принято, а свидетельства обычных людей почему-то терялись и замалчивались. Однако вырезать что-то из человеческой памяти невозможно, и в памяти Софьи даже к девяноста годам события тех жарких дней всплывали с невероятной ясностью. Насыщенные подробностями, осязаемые и близкие, словно она только что вернулась из зоны атаки, вся в пыли, задыхающаяся от жары и пепла, с обгоревшими волосами и первой сединой на висках.

Около четырех часов утра земля содрогнулась от страшного взрыва. Максим с Софьей упали с кровати, на головы посыпалась штукатурка. От удара взрывной волны лопнули стекла, горячий ветер вихрем ворвался в комнату, в бешенстве разбил посуду, сорвал со стены полку с книгами, разметал белье. В предрассветных сумерках видно было, как вспухает на горизонте гигантская огненно-красная сфера. А секунду спустя они, разбуженные и перепуганные, едва не оглохли от чудовищного грохота взрыва. Штукатурка снова посыпалась им на головы.

Через десять минут Максима срочно вызвали в часть в полном обмундировании. Еще через пять минут вызвали Софью.

В военном городке паники не было, но в глазах торопливых офицеров читались растерянность и совершенное непонимание происходящего. На плацу строились заспанные солдаты, подъезжали «КамАЗы», в темноте урчали «УАЗы». Воздух пропитался приказами, сухими разговорами, четкими командами, куда идти и что делать. В санчасти спешно собирали взвод для отправки к месту происшествия. Бродили первые слухи о взрыве на заводе, что стоял на окраине Витязя.

Среди ровных колонн солдат, запрыгивающих в кузова грузовиков, Софья безуспешно искала глазами Максима, но не находила. Что настораживало — военные были экипированы «под завязку»: в касках и бронежилетах, с автоматами и еще дополнительными рожками с патронами в сумке на поясе.

Когда первая колонна, урча моторами, скрылась в предрассветной серости, полковник Стрельников построил у входа в санчасть медперсонал и сухо объяснил, что ничего непонятно. Вроде, как полчаса назад было зафиксировано падение неопознанного летающего объекта на завод в городе Витязе. Вроде, как есть жертвы. Вроде, как местность форсировали два вертолета, и пилоты сообщили о странном космическом корабле, явно неземного происхождения, похожем на вытянутую сигару. Вроде, как из космического корабля валил густой черный дым, а по поверхности бегали яркие сполохи огня. Вот это самое «вроде, как» нервировало больше всего. Также сообщалось, что из города по двум дорогам пустились бежать первые перепуганные жители. До выяснения обстоятельств решено было дороги перекрыть, а жителей выпускать только после медицинского, личностного, психического и прочих обследований. Их, медиков, задача состояла в том, чтобы оказать помощь в обследовании, а в случае доставки пострадавших — оказывать помощь и им. В общем, как и было сказано вначале, ситуация складывалась совершенно туманная.

Закончив объяснять, полковник Стрельников приказал начать посадку.

Пока они ехали в душном кузове грузовика, человек двадцать, притихших в ожидании неизвестного, рассвет начал робко брать власть в свои руки. Через какое-то время грузовик притормозил, за деревянный борт ухватился военный в каске и сообщил, что впереди сплошная стена из пыли, чем-нибудь прикрыть рот, нос и, желательно, глаза. Затем он спрыгнул в сухую траву, чтобы, как видела Софья, задержать следующий грузовик. А еще чуть позже свет померк от пыли. Она нахлынула, словно волна, окутала грузовик, мгновенно заполнила собой все пространство вокруг. Сразу стало трудно дышать, глаза заслезились. Будто разом нырнули на мутное дно какого-нибудь озера.

Подъехали, выгрузились. В пыли видимость стремилась к нулю, казалось, что утро не наступило, а застыло где-то между светом и темнотой.

Софья разглядела развернутые блокпосты, в спешке сооружавшиеся из мешков с песком и покрывающиеся брезентовыми крышами. Войска разворачивались по периметру местности. Дорога была блокирована, справа и слева тянулась густая чернота — лес. Далеко впереди начинался Витязь. Здесь же о наличии населенного пункта можно было догадаться по телеграфным столбам и высотной водонапорной башне, которая мутным пятном маячила в стороне от дороги.

Блокпост к этому времени атаковали первые беженцы из Витязя. Сигналили автомобили, раздавались возмущенные возгласы. Полковник Стрельников торопил разворачивать полевой госпиталь. Софья почти бегом, закрывая платком лицо, спасаясь от всепроникающей пыли, направилась к месту развертки. Там уже натягивали первые многоместные палатки. Кто-то из военных рассказывал о том, что к месту падения корабля пришельцев отправили четыре грузовых «КамАЗа». Планировалось взять корабль в плотное кольцо оцепления до прибытия ученых и заняться начальным изучением.

Работать начали быстро, несмотря на пыль и зарождающуюся жару, и спустя полчаса смогли принять первых беженцев. Люди злились, люди паниковали, люди требовали объяснить, что происходит, люди ничего не понимали, но стремились поделиться впечатлениями. В основной своей массе люди были живые и здоровые, но не выспавшиеся. Один раз Софью вдруг охватила необъяснимая паника и страх за Максима. Предчувствие непоправимой беды сковало ее сердце и охладило душу. Но оно рассеялось столь стремительно, что оставило в памяти лишь смутную, ничем не объяснимую тревогу.

Поток беженцев увеличивался. Появились первые раненые и те, кто находился недалеко от места взрыва. А еще через полчаса раздались выстрелы.

Софья выбежала из палатки. От пыли ее глаза покраснели и непрерывно слезились, сужая круг зрения до минимума. Но даже сквозь сумрак она различила плотные клубы пыли, поднимающиеся на горизонте по периметру дороги и над деревьями.

Воздух снова разорвал стрекот выстрелов. Люди на дороге в панике бросились к блокпостам. Кто-то кричал. Военные в растерянности выталкивали людей обратно на дорогу, но те, подстегиваемые страхом, тут же толкались снова. В нескольких местах завязались потасовки. А со стороны завода приближался, нарастал чудовищный гул.

Кто-то пронзительно завопил: «Пришельцы! Пришельцы!»

Военные с блокпостов, вытянувшись в стойки, словно биатлонисты на соревновании, неожиданно начали стрелять в приближающееся облако пыли, хотя там вряд ли можно было что-то разглядеть.

Громкие очереди выстрелов вывели Софью из оцепенения. Она бросилась обратно к медицинским палаткам, а за ее спиной земля сотряслась от оглушительного взрыва. Пыль вокруг вздулась, словно пузырь, и лопнула брызгами ослепительного и горячего пламени. В воздух взметнулись полыхающие обломки, ветер закружил их миниатюрным смерчем. Поток горячего воздуха толкнул Софью в спину, уронил на землю, перевернул, забил горло огненными угольками, разодрал кожу. Софья почувствовала, как отрывается от земли и кружится, неподвластная самой себе. Все вокруг неожиданно наполнилось выстрелами, криками, воплями, бешеной суматохой и паникой. Что-то взорвалось снова — с оглушительным треском, будто мировая материя лопнула по швам. Софья упала на спину, и вихрь поволок ее по земле. За шиворот, в туфли и в рот набился горячий песок, многочисленные ссадины кровоточили. В опасной близости со свистящим шумом упало горящее колесо и, окутанное черным едким дымом, покатилось, вихляя, в сторону палаток. Трава вокруг исчезала в огне, полыхали ветки деревьев. Кто-то бежал мимо, стреляя из автомата и крича.

Когда ветер отпустил, София села, пытаясь справиться с головокружением. Она оглохла от выстрелов. Воздух вокруг стал темным и плотным от гари. Сквозь сухой стрекот выстрелов, словно сквозь вату, слышались приглушенные вопли: «Справа!», «Они просто кидаются и жрут!», «В глаза, в глаза цельтесь!» Потом из темноты вынырнул какой-то военный в расстегнутом кителе и каске, спадающей на глаза. Он был весь в песке, словно восставший из могилы мертвец, только что выбравшийся из-под земли.

— Жива? — спросил он.

Софья нерешительно закивала. Он протянул Софье руку, помогая подняться. Ноги ее подкашивались от боли, глаза пекло. Левый рукав кителя порвался до локтя, и по голой руке сочилась кровь.

— Что происходит?

— Грузовики вернулись, — тяжело дыша, произнес военный, — с пришельцами. Пойдемте, нужно прятаться.

Они, пригибаясь к земле, побежали сквозь плотную пелену пыли. Вокруг то и дело возникали какие-то тени, доносились страшные звуки, словно кого-то прямо так, живьем, рвали на куски. Автоматные выстрелы не прекращались. Слышался рев моторов. Кричали: «Всем по дороге на запад! Кто слышит! Всем по дороге на запад!»

В этот момент где-то совсем близко застрочили автоматы. Пыль взвилась вихрями. Что-то горячее просвистело возле уха Софьи. Военный неожиданно вскрикнул, упал на колено, а потом и вовсе завалился на бок, прижимая руки к животу. Выстрелы наполнили воздух. Пыль, словно состоящая из миллиона бабочек, кружилась и кружилась. Военный сучил ногами, открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Софья упала на землю, глотая горячую пыль. Вокруг рвали воздух, суетились размытые тени. Тогда Софья поползла. Не зная куда, обжигая израненные ладони песком и грязью, но ползла и ползла подальше от выстрелов, от грохота, от теней.

Через несколько метров она наткнулась на перевернутый и горящий «УАЗ». Жар от него был нестерпим. Вокруг, как будто разбросанные от удачного попадания кегли, лежали солдаты в лужах темной, густой крови. Все они были мертвы. Софью стошнило от ужасного зрелища, она поднялась на ноги и отошла в сторону, в надежде найти глоток свежего воздуха. Ей казалось, что воздух пропитан запахом крови и смерти.

Сквозь туман звуков вокруг, таких далеких и едва слышных, она пыталась различить человеческую речь, но слышала только грохот взрывов и выстрелы.

Девушка побрела на слабых ногах по выгоревшей земле, совершенно не понимая, куда. То и дело на ее пути попадались мертвые военные и перевернутые машины. Страх становился все сильнее, усталость и боль наваливались, гнули к земле. Софья поскользнулась на странной луже изумрудного цвета и увидела мертвого пришельца. Он валялся на спине, широко раскинув три пары лап и свесив овальную голову, которая из-за твердого и высокого «воротника» не дотягивалась до земли и просто болталась из стороны в сторону. Каждая из двух верхних лап заканчивалась когтем. Длинным, изогнутым, с мелкими зазубринами. Средние лапы были поменьше, на них Софья разглядела по шесть аккуратных пальцев. Задние лапы выпирали заостренными коленями, а широкие стопы были словно обуты в какую-то невиданную обувь. Верхняя челюсть пришельца была усеяна множеством мелких зубов, вместо нижней челюсти (тоже без сомнения зубастой) зияла рваная дыра, из которой сочилась изумрудная жидкость. Поглощенная изучением мертвого пришельца, Софья не сразу заметила, как к ней подошел и встал рядом уставший солдат, лицо которого было покрыто коркой крови и гари, а по шее крупными каплями катился пот. Она почувствовала его дыхание и повернулась. Это был Максим.

— Как я его, а? — спросил тихо Максим, и голос его был наполнен усталостью на много лет вперед. — Полезли, черти, как тараканы.

Софья ничего не ответила, а, поддавшись накатившему из глубины души чувству, заключила Максима в крепкие любящие объятия. В тот момент ей было наплевать на все, что творилось вокруг. Максим поцеловал ее сухими, потрескавшимися губами. А потом повлек Софью за собой, непонятным путем, в безопасное место. По пути он быстрыми короткими фразами начал рассказывать о том, как на построении на плацу офицеров и солдат распределили на несколько групп для выполнения различных операций. Максима назначили старшим отряда, который должен был отправиться на разведку к заводу. Сообщалось о падении инопланетного корабля. Прямо с плаца четыре грузовика отправились к месту падения. Максим ехал в кабине самого первого автомобиля и видел, как в предрассветной дымке поднимается от горизонта к небу ровная вертикальная полоса дыма. Потом показались испуганные люди, в панике бросающиеся под колеса грузовиков с просьбами вывезти их. Грузовики не останавливались, но Максим открыл окно и громко сообщал, что дальше по дороге людей ждут, что будет оказываться первая медицинская помощь пострадавшим, что поводов для паники нет, и еще много всего кричал, лишь бы их успокоить. Потянулись ровные домики Витязя, ощутимо запахло гарью. Пыль, которая и так стояла сплошной стеной, густела с каждым метром. Ожидание чего-то неизвестного сдавливало грудь.

Вскоре подъехали к разрушенному заводу. Здесь было особенно темно. Клубы густого черного дыма закрывали солнце. Пыль, словно взбесившаяся стая мошкары, кружилась вокруг, норовила залезть в нос и забиться в горло. Дорога резко поднималась волной из камней и земли, а дальше срывалась в глубокую воронку, на дне которой в густоте дыма и всполохах огня лежал космический корабль. Он был размером с грузовик и имел овальную форму, словно гигантская сигара. Нос корабля исчезал в темноте. Серебристую поверхность испещряли черные хаотичные полоски, словно корабль держал в когтях какой-то невообразимый зверюга. Вокруг было безжизненно и тихо. Когда заглушили моторы автомобилей, стало предельно четко слышно, как из воронки доносится непонятный скрежет. Будто кто-то там, внутри корабля, пытался выбраться наружу, царапая стены когтями. Максиму совершенно четко представился гигантский консервный нож, вспарывающий поверхность, как банку с зеленым горошком.

Был отдан приказ спуститься вниз и разведать обстановку. Натянув противогазы, несколько человек, в том числе и Максим, начали спуск. От дыма было темно, хоть глаз выколи, но возле корабля сделалось светлее, огненные вспышки от его поверхности хорошо освещали корпус. Под ногами булькала грязь, горячая — чувствовалось даже сквозь сапоги. Вскоре нашли входные люки — круглые, на видимых креплениях. В нескольких местах вместо люков чернели отверстия, из которых валил густой дым. Обойдя вдоль корабля, обнаружили, наконец, несколько отверстий, через которые хоть и с трудом, но можно было проникнуть внутрь. Максим на всякий случай перекрестился и полез.

Строение корабля изнутри больше всего напоминало подземные лазы кротов — узкие неровные коридоры, по которым можно было идти, только полусогнувшись, с множеством поворотов и неожиданных тупиков. Дверей, как таковых, не было, а вход в помещения обозначался высоким порогом и взлетающим вверх потолком. Пол под ногами был упругим и теплым. Многих деталей в полумраке, да еще и сквозь противогаз было не разглядеть, но Максим хорошо запомнил, что путь им освещали маленькие светящиеся жучки, вроде светлячков. Они не летали, а лениво переползали по стенам с места на место, часто и надолго замирая.

Хотя снаружи корабль казался небольшим, внутри он был гораздо объемнее. Военные потратили почти час, но не исследовали, видимо, даже половины корабля. В помещениях они обнаружили множество странных предметов, о назначении которых так и не смогли догадаться. Некоторые помещения были заполнены дымом, который струйками полз по коридорам, преследуя исследователей.

Устроившись в одном из помещений, Максим и два сержанта занялись составлением плана исследованной части. Часть военных разбилась на группы и продолжила продвижение в глубь корабля. Хотели еще собрать несколько особенно непонятных предметов для выноса на поверхность, но в это время появились пришельцы.

Они атаковали внезапно. Откуда возникли — непонятно. Но в одно мгновение коридоры вдруг наполнились юркими шестилапыми существами. Они кидались на военных, вспарывали им животы передними лапами, отсекали головы, подрезали ноги. И тут же начинали их есть. В помещение, где находился Максим, ворвалось одно из таких существ, стремительно пробежало по потолку и накрыло ближайшего к ней человека. Раздались выстрелы, в стороны брызнули яркие капли крови. В одно мгновение тварь отсекла ему голову, и сержант обмяк. Пришелец тут же вытянул голову и мощными челюстями начал вгрызаться в шею мертвеца. Максим со вторым сержантом открыли огонь. Существо задергалось, из его тела во все стороны брызнула изумрудная кровь. Она заляпала Максиму противогаз, и Максим сорвал его, ощутив горячий, тяжелый воздух, мгновенно заполнивший легкие.

Все вокруг начали стрелять, возникла паника, воздух сделался вязким от криков и выстрелов. Максим выскочил из помещения и бросился бежать по коридору, отстреливаясь от пришельцев. Он надеялся, что правильно запомнил путь. Светящиеся жуки панически метались по стенам, играя с тенями, разрушая реальность.

Каким-то чудом Максиму удалось выбежать из корабля невредимым, и он тут же попал под шквальный огонь военных, находившихся на поверхности. Тут тоже царила паника. Несколько минут назад по всему корпусу корабля вдруг открылось множество люков, и оттуда хлынули «словно тараканы» пришельцы. Они молниеносно выбрались из воронки, кроша лапами асфальт и гравий, и кинулись в атаку. Большинство военных были убиты в течение первых десяти минут. Пришельцы рвали их на части и тут же кидались на следующую жертву.

Максим бежал, пригнувшись к земле, задыхаясь от гари, пока не добрался до ближайшего грузовика. Два автомобиля уже уехало. В завязавшейся перестрелке и охватившей всех панике трудно было сообразить, что происходит. Водитель в спешке заводил мотор и орал, требуя, чтобы люди прыгали в кузов. Максим перевалился через борт. В кузове сидело несколько человек, отстреливающихся от пришельцев. Максима подняли, дали в руки автомат, и он тоже начал стрелять. Грузовик рванул с места и помчался, трясясь на ухабах. Максим видел стремительно удаляющуюся воронку, разрушенный завод, мелькающие дома… и пришельцев, которые наполняли улицы с фантастической быстротой. Кто-то за спиной кричал в рацию о надвигающейся опасности. Максим захлебывался горячим воздухом, тер глаза, наполненные пылью. Там, на улице, инопланетные твари бросались на людей, прыгали на брошенные автомобили, вышибали стекла, забирались по стенам дома в окна первых этажей. Хотелось зажать уши руками и закрыть глаза, убежать от реальности куда-нибудь подальше.

Потом в поле зрения Максима и остальных возник один из грузовиков. Он замедлил скорость и вилял по тротуару. Пришельцы облепили кузов, рвали брезент, залезали в кабину. Оттуда доносились выстрелы и вопли. Одна тварь, без сомнения мертвая, болталась на борту, оставляя позади грузовика на тротуаре дорожку изумрудной крови. Автомобиль вильнул еще несколько раз, налетел на камни и перевернулся. В тот же момент он взорвался. Пришельцев раскидало в стороны. Воздух заискрился от дождя изумрудной жидкости — их крови. Пламя вперемешку с черным дымом осталось позади, а потом и вовсе исчезло за поворотом.

В тумане из гари, пыли и пепла грузовик въехал в зону оцепления. Автомобиль остановился, солдаты посыпались из него, пытаясь вести организованный отстрел. Казалось, что пришельцы всюду. И, чем больше их убивали, тем больше их становилось. В какой-то миг Максим оказался один на один с инопланетным монстром. Тот кинулся на Максима, целясь когтями в живот. Максим в панике упал на колени и нажал на курок. Ствол задергался, пули разнесли голову и грудь пришельца, оросив землю изумрудными каплями. Пришелец упал на спину, перебирая в воздухе лапами, а Максим побежал дальше, захлебываясь собственным горячим дыханием. Потом он убил еще нескольких. Почему-то Максим был уверен, что выберется отсюда живым. О другом он и подумать не мог. Тем более, что впереди их с Софьей ждала долгая и счастливая жизнь…

Неожиданно он наткнулся на небольшую группу уцелевших военных во главе с полковником Майдановым, пытавшимся организовать отступление и вывести бойцов в безопасное место. Полковник сообщил, что сюда уже летят истребители, что ученые решили не задерживаться и прямо из аэропорта в Челябинске тут же отправились обратно и что, возможно, скоро все здесь взорвут к чертовой матери, поэтому нужно убираться. Майданов предложил Максиму отправиться в сторону западного блокпоста, где на грузовиках удерживали атаки пришельцев, а ко времени подлета истребителей собирались эвакуировать, кого получится. Максим согласился, и некоторое время бежали вместе, кое-как ориентируясь в тумане по звукам выстрелов и гулу двигателей автомобилей. Потом из пыли вынырнул край палатки медицинской помощи, и Максим остановился. Где-то тут была Софья. Он почувствовал ее каким-то странным, необъяснимым чувством, которое бывает у многих влюбленных и которому беззаветно доверяют в любой ситуации. Максим отстал от отряда и свернул к палаткам. Они были наполнены кровью и трупами. В пыли кружились большие жирные мухи. Сквозь множественные рваные дыры в брезенте сочились робкие лучики солнца. Максим бродил между рядами мертвецов, с замиранием сердца ожидая в очередном лице, в следующей застывшей маске мучительной смерти увидеть свою любимую. Но ее не было ни в одной из палаток. Максим не обнаружил Софью и среди трупов на улице, раскиданных вокруг, словно сломанные игрушки. Тогда он побежал на запад, к блокпосту, в надежде встретить ее там. Когда до блокпоста оставалось всего ничего, Максим различил в пыли смутную дрожащую тень. Он подошел ближе, и сердце его заколотилось с новой силой. Возле трупа пришельца стояла Софья.

Оставшийся путь они пробежали стремительно, словно несомые на невидимых крыльях любви. Кто-то кричал в рупоры, что грузовики больше не могут ждать. Над головой шумно пролетели самолеты. Софья задыхалась от бега, но была счастлива, сжимая вспотевшую руку любимого. Они добрались до блокпоста, забрались в эвакуационный «Газ-66» и успели проехать почти тридцать километров от места происшествия, когда за их спинами раздался чудовищный взрыв.

4

В свои девяносто лет Софья Николаевна смогла сохранить только чуткий слух. Зрение начало ухудшаться еще в юности, а двадцать с лишним лет назад внезапно атаковала катаракта, сначала сожрав зрачки, затем окончательно погрузив Софью Николаевну в насыщенную звуками темноту. Вероятно, виной всему была пыль. С того самого дня, когда они с Максимом проснулись, разбуженные взрывом падения космического корабля, Софье все время казалось, что из глаз невозможно вымыть пыль. Тонкая пленка, осевшая на глаза, жгла под веками и двоила зрение до тех пор, пока Софья не ослепла совсем. Сейчас она тоже чувствовала пыль на глазах, но та больше не причиняла ей неудобств. Помимо слепоты Софья Николаевна страдала тяжелой одышкой, уже много лет не могла контролировать свой мочевой пузырь, неизвестная болезнь терзала ее позвоночник, впивая мелкие зубки в болевые точки. Иногда Софья Николаевна жалела, что невозможно остановить биение сердца усилием воли. Это избавило бы ее от множества страданий. Единственная часть тела, которая еще подчинялась старушке, была ее левая рука. Софья Николаевна очень ценила возможность самостоятельно переключать радио или брать стакан с водой и пить. Правда, для этого кто-нибудь должен был поставить стакан на тумбочку.

В тот день, когда она услышала шорох мелкого дождя за окном и первые сообщения о масштабной атаке инопланетян на крупнейшие города мира, воды ей никто не принес. Пустой стакан медленно покрывался пылью.

Софья Николаевна протянула руку и щелкнула переключателем радио. Вот уже несколько месяцев любое движение отдавалось в теле острой болью. Неизвестная болезнь, которую подхватил Максим после атаки пришельцев много лет назад, теперь отсчитывала последние дни Софьи Николаевны. Конец был уже близок, она знала о приближении смерти с такой же непоколебимой уверенностью, с какой в свое время знала о смерти Максима, стоя перед дверью гостиничного номера.

По коридорам притихшего дома бродили родственники. Все слушали сообщения о нападении пришельцев, все боялись. Страх пронизывал воздух и проникал острым запашком даже сюда, в комнату с забытой всеми старухой. Наверное, Софья Николаевна была единственной, кто не боялся. Она думала о том, что утка под ней, видимо, уже переполнена, а значит, скоро в комнате начнет вонять мочой.

Радио пронзительно свистнуло, пошли помехи, затем снова все заработало. Софья Николаевна не видела, как по поверхности радио пробежал большой рыжий паук с длинными усиками, но она готова была поклясться, что слышала шорох его лап.

Радио долгое время кочевало вместе с Максимом и Софьей по городам, стояло на тумбочках, журнальных столиках, шкафах и этажерках и было немым свидетелем тех странных вещей, которые происходили с Максимом, стоило ему достать Прибор. Это радио видело, как Максим медленно сходит с ума и разговаривает с пришельцами. Много лет назад из этого радио лилась далекая французская мелодия, наполняя комнату чарующими звуками скрипки и аккордеона, а в коридоре стояла Софья, прислонившись щекой к холодному дереву, и, прислушиваясь к мелодии, понимала, что ее муж умер, что он лежит около кровати, с которой упал, дергаясь в предсмертных судорогах. Потом это радио проделало долгий путь домой и стояло некоторое время на тумбочке, до того, как Софью заперли в комнате, сочтя сумасшедшей старухой, а радио не убрали на чердак, вместе с огромным количеством вещей, напоминавших Софье о Максиме.

Но вот прошло много лет, и многое стерлось из памяти беззаботных потомков. И милый внук притащил радио бабушке, чтобы порадовать ее. И сейчас за окном моросил дождик, бегал таракан, а из радио доносились тревожные сообщения. Пришельцы стремительно атаковали города. К вечеру первого дня войны они захватили сорок процентов населенных пунктов Земли. Системы ПВО в большинстве своем были уничтожены. Космические сигарообразные корабли сыпались на столицы стран, словно гигантские градины.

Софья Николаевна переключала каналы, но везде было одно и то же.

Пришельцы вернулись.

Вернее, о том, что они именно вернулись, а не внезапно напали, было известно лишь редким, разбросанным по Земле людям, которые много лет назад оказались очевидцами нападения на маленький уральский городок…

Через несколько дней после происшествия, после многочисленных медосмотров, докладов, допросов, множества исписанных листов, поставленных подписей и миллиона пересказов о случившемся, Максим и Софья смогли выбраться в свое общежитие и отдохнуть. В те же дни у Максима стремительно поседели волосы. У Софьи тоже проявилась седина на висках, но естественный цвет волос оставался у нее и до девяноста лет.

Они вымели стекла и мусор, закрыли окна кусками картона, уничтожили любой намек на пыль и выветрили запах гари. Они включили радио, приготовили на пару вкуснейший ужин из мяса и овощей, откупорили бутылку шампанского, припасенного для совершенно другого повода. А потом долго и страстно любили друг друга, словно виделись последний раз в жизни. Недавно они были невероятно близки к тому, чтобы потерять друг друга, и теперь восполняли радость воссоединения невероятной страстью. Каждый оргазм в ту ночь вспыхивал перед глазами Софьи изумрудными брызгами крови пришельцев, которые запросто могли лишить ее и любви, и будущего. И с того момента, с той самой ночи они оба поняли всю ценность каждой прожитой вместе минуты, каждого поцелуя, каждого крепкого объятия или мимолетного прикосновения.

А потом, когда перед самым рассветом они лежали в кровати, потные, испытывающие жажду, изможденные и счастливые, Максим вдруг сказал, что хочет показать Софье нечто необычное. Он рассказал, что за несколько минут до нападения пришельцев, когда он и два сержанта сидели в просторном помещении внутри космического корабля, Максиму было неудобно рисовать план на коленках, и он поднял с пола какую-то плоскую штуку, похожую на затвердевший лист бумаги из школьной тетради, и положил под колено. А уже в тот момент, когда начались выстрелы, Максим вскочил и неосознанно прикрылся странным предметом от забежавшего пришельца, будто щитом. Так и держал его в руках, пока бежал по путаным коридорам корабля к выходу. А когда выскочил на поверхность и попал под шквал пуль от военных сверху, тогда уже прикрывал предметом голову. И бегал с ним некоторое время, пока не сообразил, что держит в руках настоящий инопланетный реликт. В общей суматохе заскочил на борт грузовика, а там думать о реликте времени не было. Тут бы шкуру свою спасти… Когда же наступило относительное затишье, они ехали в кузове грузовика, а за их спинами на город сбрасывали бомбы, Максим засунул реликт в сумку для автоматных рожков. Уже после медицинских осмотров, бюрократической беготни по кабинетам и хаотичных докладов о происшествии Максим о реликте вспомнил и некоторое время противоречиво убеждал самого себя в целесообразности передачи предмета вышестоящим начальникам. Но почему-то отдавать реликт не хотелось. А хотелось, честно говоря, взять его себе. Как военный трофей. Как память. После недолгих размышлений Максим решил отдаться на волю судьбы, и пусть будет так, как будет. То есть специально прятать реликт он не стал, так и оставил в сумке для рожков, но и говорить кому-либо о находке счел ненужным. В итоге сумка оказалась у него дома, вместе с реликтом, и висела сейчас в шкафу, вместе с формой.

Он достал реликт и передал его Софье.

Продолговатый предмет был теплым и шероховатым на ощупь. От него исходило слабое изумрудное свечение. Взяв предмет в ладони, Софья почувствовала что-то странное, необъяснимое. По коже пробежали мурашки, а пальцы задрожали. Ей вдруг показалось, что комнату заволокло пылью. Будто резко встряхнули давно лежащую в шкафу простынь. Софья закашляла. Ей не понравились ощущения, и она передала предмет Максиму, взяв с него обещание никогда не брать реликт голыми руками. Максим пообещал, хотя, как стало известно позже, вовсе не собирался обещание сдержать.

5

Когда из радио, словно сухой и безразличный стрекот автоматной очереди, посыпались очередные сводки с мест военных действий, в комнату вошла Маша. Софья Николаевна безошибочно определяла дочь по тяжелой мужицкой походке и по стойкому запаху недорогих духов, которые ей раз в месяц дарил муж. Под ногами Маши жалобно скрипели старые деревянные половицы.

— Ну и вонь, — пробормотала Маша, огибая кровать, чтобы сделать тише радио.

Софья Николаевна следила за ней широко открытыми слепыми глазами, наполненными черной пустотой.

Маша родилась через полтора года после происшествия на Урале. К тому моменту Максим уже боялся каждого шороха, всюду таскал с собой заряженный ТТ и засунул Прибор в коробку, подальше от людских глаз. Всюду ему мерещились пришельцы, в каждой тени он видел монстра, а громкие звуки вызывали у него приступ такого сильнейшего страха, что Софье иногда приходилось запирать мужа в комнате, чтобы тот не сбежал.

Маша была их первым ребенком и единственной девочкой в семье. После нее родятся еще Петр и Александр. Оба впоследствии уедут работать в Европу, оставив стареющей сестре все заботы о сумасшедшей матери.

Машу, как и двоих сыновей позже, Софья родила «по залету», наотрез отказавшись делать аборт. Она воспитывала Машу по мере сил, втайне надеясь, что Максим, наконец, придет в себя, и они перестанут кочевать по стране, словно цыгане. Но со временем Максим все больше впадал в паранойю, приходилось чаще переезжать, и когда встал вопрос о том, что делать с ребенком, которому следовало поступать в школу, решили отвезти ее к бабушке в Ростов. Затем туда же переедут и оба сына, которые с возрастом начнут называть бабушку — мамой и практически забудут о своих странных родителях, на много лет потерявшихся в безумном бегстве по городам.

У бабушки Маша быстро освоилась, поступила в школу, которую закончила в девятом классе, и попыталась поступить в институт на биологический. Страсть к растениям зародилась в ней с детства. В институт Маша поступила только с третьего раза. В двадцать один год она задумалась о семье, быстро влюбилась в молодого соседа, только что вернувшегося из армии, вышла замуж и устроилась работать в областную ветеринарную клинику. Когда двадцать лет спустя на пороге ее дома появилась старуха с сединой на висках, с двумя большими клетчатыми сумками, бормочущая что-то о смерти отца, о нападении пришельцев и о трофейном Приборе, через который можно видеть, что происходит на другой планете, Маша не сразу сообразила, что встретилась со своей матерью.

Муж наотрез отказывался принять в дом неизвестную старуху, предрекая множество проблем. Но его сопротивление было сломлено Машей, которая неожиданно вспомнила свое кочевое детство, всегда казавшееся ей далеким утерянным приключением. Костлявая старуха, покрытая тонким слоем пыли, словно истлевающая заживо, напомнила ей о давно ушедших надеждах, о первой юной любви, о горячем ветре, который бил в лицо, стоило высунуться из окна автомобиля, несущегося на огромной скорости по пустой трассе где-нибудь между Владимиром и Москвой. Маша разом вспомнила молодого и красивого отца, который в редкие минуты своего душевного спокойствия рассказывал ей забавные сказки и поучительные истории. Запах прошлого, исходивший от матери, был намного приятнее запаха настоящего, в котором уже не было ни надежд, ни мечтаний, ни принцев на белом коне, а была суровая, серая, тоскливая в своем равномерном течении жизнь.

Сейчас, когда возраст Маши стремительно приближался к шестидесяти (она подкрашивала волосы и давно перестала замечать собственные морщины), в голове иногда возникала мысль, что надо было поступить по-другому. Например, послушаться мужа и сдать мать в дом престарелых. Забот Софья Николаевна подкинула намного больше, чем того стоили детские воспоминания. Хотя она старалась вести себя как можно незаметнее, давным-давно заброшенное в ее сознание семя безумия дало ростки и то и дело прорастало наружу. Чаще всего Софья Николаевна рассказывала байки о пришельцах, которых она видела собственными глазами, которые уничтожили ее мужа и скоро придут за ней. Любимый разговор старуха заводила за обеденным столом, либо подкарауливала кого-нибудь из жильцов дома, цепко хватала жертву костлявыми пальцами за локоть и начинала бурчать на ухо различного рода предостережения.

Иногда Софью Николаевну охватывала паника. Она громко кричала на весь дом, что чувствует приближение пришельцев, запиралась на чердаке, в ванной или у себя в комнате и начинала громко нести всякий бред о падении космического корабля где-то на Урале. При этом она всячески сопротивлялась, когда ее пытались успокоить, кусалась, царапалась и истерично вопила до хрипоты.

Когда же степень сумасшествия старухи-матери достигла ужасающих размеров, Маша решила запирать ее в комнате. К тому времени Софья Николаевна уже почти не ходила — по большей части из-за слепоты, но сама она жаловалась на какую-то неизвестную болезнь, которую подхватил от пришельцев ее муж, а потом и она сама. Один раз у старухи случился очередной приступ, она выбежала в коридор в старой пожелтевшей ночнушке, запнулась о порог и упала на пол. Истошно вопя о том, что пришельцы догоняют ее, старуха ползла по полу, цепляясь длинными ногтями за паркет. В таком состоянии ее увидел младший сын Маши Антон, которому едва исполнилось два года. Он пришел в такой ужас, что плакал почти целый день и еще неделю просыпался по ночам с криками. После этого происшествия Маша начала закрывать дверь на замок. Впрочем, Софья Николаевна не сразу догадалась об этом, а вскоре и вовсе слегла, чтобы уже никогда не подняться…

Несмотря на то, что Маша проветривала комнату каждое утро, в ней всегда стоял стойкий мерзкий запах. Пахло старением, морщинистой кожей, вылезающими волосами, вставной челюстью. Пахло от простыней, от утки, от старой мебели, даже рыжие жирные обои, казалось, источали какой-то противный запах. И еще эта всепроникающая пыль. Маша устала с ней бороться, потому что чувствовала, что проигрывает битву. Поэтому она ограничила свои действия, протирая стакан, тумбочку, иногда — радио, и веки старухи.

Уже несколько лет Маша старалась не заглядывать в комнату без лишней надобности. Утром она заходила, чтобы открыть окно, потом приносила завтрак, тратила двадцать минут, по ложечке скармливая слепой старухе кашу. Потом приносила стакан с водой и не возвращалась до обеда. В обед снова повторяла процесс кормления и убирала в случае необходимости заполнившуюся утку. Вечером был ужин.

В последнее время Софья Николаевна не доставляла сильных хлопот. Она целыми днями молча слушала радио, иногда о чем-то тихонько разговаривала сама с собой и много спала. Бывали дни, когда Маша, заходя в комнату в течение целого дня, каждый раз заставала Софью Николаевну спящей. Если бы не тихий с присвистом храп, то вполне можно было бы предположить, что старушка, наконец, отправилась на небеса…

— Боже, снова пыль! Всюду пыль! — бормотала Маша раздраженно, распахивая окно.

Сегодня из радио лились только негативные известия. Утром на планету внезапно напали пришельцы из космоса. Они возникли из ниоткуда. Тысячи космических кораблей, по форме напоминающих гигантские сигары, обрушились с неба на крупные города земли. «Сигары» падали без разбора и на жилые дома, и на административные здания, и на пустыри. Из кораблей тут же сыпались сотни пришельцев, которые, словно тараканы, разбегались в стороны и начинали хаотично убивать людей. А еще они их жрали. В самом прямом смысле этого слова. Армии не успевали оперативно реагировать на происходящее. Пришельцы уничтожали целые кварталы, проникали в квартиры и частные дома, чтобы сожрать всех, кого найдут.

Маша злилась на себя за то, что боится, злилась на мужа за то, что он тоже боялся. Страх зародился где-то в глубине, дикой звенящей струной впился в позвоночник, холодил пальцы и заставлял шарахаться от каждой тени.

Еще с утра муж предложил собрать самые необходимые вещи и уехать куда-нибудь подальше. Сообщалось, что пришельцы атакуют крупные города, и муж предположил, что если уехать подальше в лес, то, может быть, не достанут. Но Маша предложила подождать. Она боялась сделать что-нибудь не так, принять неверное решение, как она часто делала в своей жизни. В страхе за себя, за детей и за мужа, она совсем забыла о запертой на втором этаже старухе, а, вспомнив, разозлилась еще больше.

По радио говорили, что на Ростов тоже упало несколько «сигар». В центре идут ожесточенные бои. Пришельцы нападали на воинские части, крушили автомобили и сносили трансформаторные будки. Коммуникации были почти полностью разрушены.

С утра Маша выходила на улицу, чтобы узнать новости от других взволнованных жителей. Пригород охватила паника. Большинство людей в спешке собирали вещи и уезжали на машинах в лес. Прошел слух, будто пришельцы боятся воды. К обеду дорога была забита от автомобилей желающих проехать к Дону. По радио вроде тоже передавали о боязни пришельцев крупных водоемов.

Распахнув окно, Маша вышла в коридор, чтобы занести на подносе горячий обед. Двадцать минут назад они с мужем решили отправиться в лес. Муж настоял на том, чтобы оставить старуху в доме. Он никогда не питал к ней добрых чувств, но тут его логика и Маше показалась правильной. Старуха представлялась серьезной обузой. Ведь речь шла не о простой прогулке на шашлыки, дорога была каждая минута. Страх подстегивал Машу, терзал ее, словно зубная боль. В конце концов, Маша согласилась с мужем, который убедил ее, что другого выхода попросту нет. Все-таки жизнь детей дороже жизни девяностолетней старухи.

И вот Маша ворчала на пыль, на ветер, на вонь, забивая стыд внутри себя. Она поставила поднос с картофельным пюре и мягкой котлетой — последним обедом в жизни старухи-матери.

Обычно Софья Николаевна ела спокойно. Она давно уже не могла жевать, поэтому втягивала мягкую пищу с противным сосущим звуком. Но сегодня она неожиданно отказалась есть, замычала, вращая слепыми глазами, — это было мерзкое зрелище. Маша что-то бормотала себе под нос, стараясь засунуть ложку с пюре между приоткрытых челюстей и не обращать внимания на гнилой запах изо рта. А старуха вдруг подняла руку и указала на шкаф, что стоял напротив кровати, ближе к окну. Видимо, старухе стоило невероятных усилий сжать руку в кулак, оттопырив указательный палец. Она недвусмысленно давала понять, что хочет что-то из шкафа.

Сердце Маши сжалось. Что-то светлое слабо пробилось сквозь плотный туман страха, злости и стыда. Сиюминутная доброта к матери.

— Что там? — Маша оставила поднос и подошла к шкафу. — Внутри?

Старуха замычала, вращая глазами. Замычала сильнее обычного, словно изо всех сил старалась произнести какое-то слово. Маша открыла шкаф, оттуда дыхнуло застоявшейся старостью.

— На полках? — спросила она.

Рука старухи затряслась.

Маша начала медленно перебирать стопки старых вещей, покрытых пылью и паутиной. Здесь не убирались много лет. С тех пор, как Софья Николаевна слегла окончательно, никто не открывал дверцы этого шкафа. Мычание старухи перешло в какой-то слабый стон, полный отчаяния. Маша заторопилась, нагнулась, перебирая вещи. Она не знала, что искать, но почему-то подозревала, что сразу узнает то, что нужно.

И она не ошиблась. На нижней полке, среди стопок аккуратно сложенного нижнего белья, ее руки нащупали какой-то твердый продолговатый предмет. Она вытащила его на свет. Предмет был странный на ощупь, и от него исходило невероятное тепло. Он походил на крышку от чего-нибудь, или на внезапно затвердевший лист бумаги.

— Это? — спросил Маша, вложив в руку матери свою находку.

Старуха замычала в ответ. Из горла ее хрипло и тихо вырвалось слово: «Это».

6

Софья заметила, что с Максимом что-то не так, спустя полгода после их переезда с Урала. Максим начал чего-то бояться. По вечерам он плотно задергивал шторы, несколько раз за ночь вскакивал, чтобы проверить, действительно ли заперта дверь. От каждого шороха он становился напряженным, словно прислушиваясь к звукам вокруг. Он стал избегать людных мест, перестал ходить в кинотеатры и на рынок. А однажды вечером он спросил у Софьи, готова ли она переехать жить в другой город.

— Здесь невозможно находиться, — пожаловался он, — здесь слишком большие окна и много света. Я все время на виду.

В тот же вечер Софья начала настойчиво расспрашивать мужа о том, что происходит. Конечно же, виной всему оказался реликт. Максим несколько недель держал его в шкатулке на дне шифоньера, но как-то раз не выдержал и, когда никого не было дома, достал и принялся разглядывать, положив на ладонь. И в тот момент произошло нечто странное.

Мир перед глазами Максима расплылся, сделался словно прозрачным, а потом вдруг собрался из миллиона осколков в нечто целое, но совершенно чуждое. Максим словно оказался в теле кого-то другого. Он видел чужой мир глазами чужака. Вокруг была пустыня, тянулись рыжие холмы, ветер гонял по холмам горячий песок. И всюду сновали, суетились те самые шестилапые пришельцы, которых Максим убивал в Витязе. Их были сотни, а, может, и тысячи. Они таскали какие-то арматуры, общались между собой, рыли траншеи, настраивали сложные механизмы, вроде огромных самоходных машин на гигантских лапах. Пришельцы перемещались на двух задних лапах, втягивая верхние — с когтями — и ловко управляясь средней парой, которые заканчивались шестипалыми ладонями. Максим вдруг сообразил, что смутно, на уровне каких-то инстинктов знает, о чем они общаются. Речь шла о подготовке к войне.

Чужак, в теле которого оказался Максим, занимался отладкой орудий дальнего радиуса действия. Максим чувствовал горький привкус на губах чужака, ощущал его сердцебиение (у чужака было три сердца, одно основное и два вспомогательных, чтобы равномерно гнать кровь по кровеносной системе), усталость. На секунду показалось, что Максим даже может прочитать его мысли… Но в тот же момент Максима вдруг вышибло из тела пришельца, мир потемнел и растворился, и Максим пришел в себя в комнате на полу, крепко сжимая в руке реликт.

Странное явление заворожило Максима. Спустя несколько дней он снова взял Прибор (ведь это же, без сомнения, был какой-то Прибор пришельцев, устройство непонятного назначения). Через минуту тепло от Прибора наполнило его тело, он покинул комнату и оказался в теле чужака, настраивающего орудие. Чужак был весел, напевал какую-то мелодию себе под нос и общался с другими чужаками. Вокруг шла гигантская стройка. Собирали первые космические корабли. Через много лет здесь должна будет выстроиться армада боевой техники, готовая устремиться в космос для завоевания планет. Во второй раз Максим задержался в теле чужака подольше. Он успел заметить множество других странных существ, которые находились в подчинении у шестилапых. Некоторые, судя по всему, принадлежали к представителям других завоеванных рас. Чужак подсвечивал себе жучком, похожим на светлячка, которых видел Максим внутри упавшего космического корабля. Несколько раз по громкоговорителю передавали сообщения об очередных достижениях в войне против внепланетных рас. Каждое сообщение сопровождалось общим бурным ликованием. Казалось, эти существа жили только ради войны. Те обрывки мыслей, которые успел перехватить Максим, целиком и полностью были посвящены войне.

Затем он снова вылетел из тела чужака и пришел в себя в комнате на кровати, с колотящимся сердцем, вспотевший и взволнованный. Стерпеть и не заглянуть снова он уже не мог.

Через два дня Максим взял Прибор с собой в воинскую часть, куда перевелся с Урала. После событий в Витязе многих перевели в разные концы страны и «затеряли», чтобы люди не дай бог не объединились и не рассказали правду. За молчание, правда, платили надбавку к жалованию и обещали солидную пенсию.

Запершись в кабинете, Максим взял Прибор в руки и приготовился к перемещению. Мир вздрогнул, глазами чужака он увидел помещение с покатыми потолками, плохо освещенное жучками, с мокрыми разводами над головой и лужей под ногами-лапами. Его обступили чужие, и все их внимание было приковано в тому, в чьем теле находился Максим. Как оказалось, чужак был крепко связан по рукам и ногам. До Максима донеслись панические обрывки его мыслей. Чужак догадался, что в его голове побывал кто-то другой. Он называл Прибор — таэном и чего-то очень сильно боялся.

«Вытащите это из меня!» — вопил он на языке чужих.

Пришельцы, стоящие вокруг, тоже держали в руках Приборы, молчаливо протягивая их в сторону чужака. Максим забеспокоился, и в то же мгновение чья-то невидимая цепкая лапа схватила его сознание и начала душить. Максим почувствовал, что задыхается. Воздух сделался тугим и горячим. Чужак, в теле которого он находился, задергался и застонал.

«Мы видим тебя, пришелец, — донесся до Максима ровный хор одинаковых голосов, — как ты смел пробраться к нам? Как ты смел разнюхивать здесь? Как ты смел?»

«Я знаю, с какой он планеты, — неожиданно раздался еще один голос, — держите его крепче, сейчас попробую выяснить, кто он такой».

Максим задергался, подобно чужаку. Хватка не ослабевала, воздуха становилось все меньше. В тот момент, когда чей-то голос торжественно сообщил: «Я знаю, кто это», чужак проглотил свой язык.

7

Максим очнулся на полу, жадными глотками напиваясь воздухом. Прибор отлетел в сторону, под стол. В голове звучали слова: «Я знаю, кто это»…

С тех пор он засунул Прибор подальше в коробку и уже до конца своей жизни не смог избавиться от ощущения, что пришельцы преследуют его.

После того, как Софья заставила мужа все рассказать, она поняла, что исправить что-либо уже невозможно. Бросить любимого она тоже не могла. И она приняла верное на ее взгляд решение — быть с мужем до последнего его или ее вздоха. Софья подозревала, что Максим не скоро отойдет от чудовищного, животного страха, какой он испытал от последней встречи с пришельцами, но она и представить не могла, насколько ее мужа сточил испуг. Это был уже не Максим. Это была оболочка Максима, нутро которой до краев заполнил Страх.

Так началось безумное бегство по стране. Максим не мог задерживаться в городе больше, чем на пару недель. Ему постоянно казалось, что пришельцы идут по его следу. Ведь они же знают, кто он. Максим часто смотрел на ночное небо, пытаясь разглядеть летающие корабли. Он запирал двери на все замки, зашторивал окна и никогда не включал верхний свет — только настольные лампы.

Через год и Софье стало казаться, что кто-то невидимый, но чрезвычайно опасный преследует их. Она чувствовала дыхание пришельцев за спиной, ощущала эту скрытую угрозу, это незримое преследование. И она тоже стала бояться открытых окон и большой толпы, стала осматривать номера в гостиницах, которые они снимали, открывать двери в ванную и туалет. Постепенно подходили к концу деньги, которые выплатили Максиму (и всем военным, участвующим в операции в Витязе) за молчание и в качестве компенсации. В конце концов, они вынуждены были жить на военную пенсию, которой едва хватало на панические переезды.

Спустя еще несколько лет у Максима начал болеть позвоночник. Он жаловался на то, что кто-то цепляется за его нервы и рвет их. Ему казалось, что это пришельцы нашли способ уничтожить его. Он говорил, что это те самые светлячки, которых он видел внутри корабля. Один из этих светлячков забрался ему под кожу и теперь питался волокнами нервов на позвоночнике — такими вкусными, что просто объеденье. И Софья тоже начала так думать. Обследования врачей в нескольких городах кряду не дали никаких результатов. Врачи жали плечами и предлагали провести длительное обследование. Максим и Софья отказывались, ехали в другой город и там слышали то же самое.

В один из вечеров в маленьком городе, где была всего одна гостиница, Софья спустилась в ресторан, оставив мужа отдыхать, и заказала себе чашку кофе. Максим чувствовал себя плохо, и ей казалось, что стоит положить его в больницу на лечение — может быть, даже против его воли.

Она взяла газету, села за уютный столик, но, сделав всего два глотка, вдруг почувствовала, что случилось непоправимое. Сердце ее бешено колотилось в груди. В коридоре она услышала звуки далекой французской мелодии, нежнейшие переливы скрипки, и в этот же момент поняла, что муж ее мертв. Она замерла перед дверью, глотая слезы, поглаживая теплое дерево. Она боялась зайти так сильно, как не боялась в жизни ничего. Она не хотела верить в предчувствия. Она не хотела верить в тишину за дверью, которую нарушала только далекая мелодия, много лет назад связавшая навсегда их судьбы. И Софья беззвучно плакала, и слезы текли из голубых, еще видящих глаз, и она понимала, что все прошло и все закончилось. Потом она зашла в номер, чтобы в последний раз посмотреть на самого любимого человека в своей жизни. Смерть исказила черты его лица, но Софья, словно не замечая, долго гладила и целовала его щеки, губы и веки. Потом она вызвала врачей.

Спустя полгода Софья Николаевна вернулась в Ростов к дочери, чтобы в тишине и спокойствии завершить свою жизнь. Стремительно стареющая и впадающая в безумие, она отчего-то решила посвятить дочь в причины своего бегства. Она испытывала острейшую вину за то, что не дала ни дочери, ни двоим сыновьям достойного воспитания. Но чувство тревоги не проходило. Ей все еще казалось, что пришельцы высматривают ее через свои космические телескопы, ищут, вынюхивают. Вскоре она обнаружила, что тоже подвержена той таинственной болезни, от которой умер Максим. Кто-то терзал ее позвоночник. Наверное, светлячок. Она в панике решилась рассказать все Маше, но дочь приняла ее рассказы за безумный старушечий бред и заперла мать в комнате. Вскоре паралич сковал все ее тело, и Софья уже не могла двигаться. Она лежала в кровати, слушала радио и то и дело возвращалась к давно ушедшему прошлому.

Прибор лежал в коробке, под стопками белья. Ни Максим, ни позднее Софья не могли избавиться от него, точно так же как не могли избавиться от ощущения гнетущего страха. Максим вообще не мог представить, что когда-нибудь вновь дотронется до коробки, а Софья не могла найти в себе силы выбросить ее. Больше всего она боялась, что кто-нибудь другой найдет Прибор и воспользуется им.

В то утро, когда из пыльного радио раздались первые сообщения о нападении пришельцев, Софья Николаевна оживилась. Она давно ждала этого. С момента смерти мужа, а, может, даже раньше, но уже не помнила об этом.

Слушая, как дождь шелестит по крыше, Софья Николаевна мечтала только о том, чтобы кто-нибудь зашел в комнату. И когда пришла Маша, Софья была вне себя от счастья.

8

Едва Маша вложила странную плоскую штуку в ее руку, Софья Николаевна почувствовала, как ее выдергивает из тумана слепоты на яркий свет. Наверное, это были те ощущения, которые испытывал Максим, путешествуя между мирами.

Свет приближался, словно Софья Николаевна стремительно летела по длинному тоннелю. Она не слышала, как Маша, тихо положив коробочку у изголовья кровати, вышла из комнаты, чтобы больше никогда сюда не вернуться. Она не слышала звуков пустеющего дома, шарканья тапочек по коридору, хлопанья дверей, тихих разговоров и шума автомобиля.

Свет окутал Софью Николаевну, и она впервые за много лет обрела зрение. Зрение чужака. Зрение пришельца.

Так, как видел Максим и как он это ощущал.

Софья много лет размышляла над тем, стоит ли попробовать проникнуть в разум чужака и посмотреть, что там происходит. Но у нее не хватало сил перебороть свой страх. Ведь пришельцы могли увидеть и ее тоже. Но теперь страх прошел. Пришельцы уже были на Земле, они захватывали города и пожирали людей. И не было смысла бояться, потому что теперь рано или поздно они придут сюда, ворвутся в запертую комнату и обнаружат на кровати парализованную девяностолетнюю старуху. Слава богу, если она к тому времени успеет умереть…

Софья увидела улицу, всю в осколках кирпича и стекла, увидела горящие машины и разрушенные дома. Из огромных дыр вместо окон стремился к небу густой черный дым. Еще она увидела трупы людей и пришельцев. Пыль смешалась с красной и изумрудной кровью. Всюду слышались треск автоматов, взрывы, чьи-то вопли, скрежет металла.

Чужак, глазами которого Софья Николаевна видела, бежал вдоль улицы, прячась в темноте. Он думал о том, что пора соединять кольцо окружения и уничтожить последние очаги сопротивления в Москве. Еще он радовался тому, что хитрая дезинформация о пришельцах, которые боятся воды, отлично сработала, и теперь будет вдвое легче перебить гражданское население. Чужак дышал дымом войны, его ноздри улавливали где-то среди пыли и мусора запах свежей человеческой крови, и это его невероятно возбуждало. Аж под животом чесалось.

Из-за куска бетонной стены с торчащими вверх арматурами раздались выстрелы, озарившие темноту яркими вспышками света. Чужак метнулся в сторону, но его зацепило пулей, фонтаном брызнула светящаяся изумрудная кровь. Кто-то радостно закричал из-за обломка стены. Чужак замер, насторожившись. Стал слышен шорох камней под ногами приближающегося.

— Левее заходи, — шептал кто-то, — таракан тут где-то затаился…

— Может, гранатой его?

Слева показался темный силуэт военного. В одной руке он держал автомат, второй держался за арматуру, пытаясь сохранить равновесие. Он слишком поздно заметил чужака. Пришелец стремительно кинулся на него, вспорол живот когтем и рассек шею. Военный захрипел, падая на землю, а пришелец уже навалился сверху, вдавливая несчастного в пыль, осколки и бетонную крошку, впиваясь клыками в голову, с хрустом ломая череп. Через секунду все было кончено. Путь свободен. За спиной раздались выстрелы, пришелец метнулся в сторону и побежал на четырех лапах в темноту, в дыры.

Выстрелы стихли, и пришелец остановился у стены, тяжело дыша. Из раны сочилась кровь, но он не боялся, потому что быстро регенерировал. Он испытывал чувство невероятного удовлетворения от недавнего убийства. Этим чужак жил, к этому стремился. Он хотел еще.

И тут чужак насторожился.

Софья Николаевна почувствовала, как сознание чужака нащупывает ее сознание в глубине своего мозга. Но почему-то она уже не боялась. Она твердо знала, что этот пришелец не сделает с ней ничего. А вот она… Она тоже хотела испытать сладкое чувство мести. За мужа. За уничтоженную жизнь. За любовь, которая началась и закончилась под звуки французской мелодии. За саму себя, прикованную к постели, сошедшую с ума от гнетущего много лет страха… Да неужели мало причин убить этого чужеземного выродка?!

Софья стремительно выпрыгнула из темноты сознания и взяла под контроль тело пришельца. Сознание чужака панически заметалось. Времени было немного. Софья подняла непослушное тело на задние лапы и повела его по осколкам на середину улицы, под яркий свет от огня горящего здания. Камешки хрустели под лапами. Пришелец пытался что-то сделать. Средние лапы дергались. Но вот она вышла на свет, и сразу несколько очередей разом разорвали беспокойную столичную ночь. Софья не чувствовала боли, но сознание пришельца взвыло дико, предсмертно. Тело отказалось повиноваться дальше и начало заваливаться на бок, сочась кровью.

Когда чужак упал на землю, он был уже мертв. Темнота подхватила Софью и вышвырнула обратно, в привычный мир.

Она лежала на кровати, в мокрой от пота ночной рубашке. Боль терзала ее позвоночник, поясницу, ее умирающие органы. Она ощущала вонь собственного умирающего тела. Она чувствовала, как нестерпимо жжет веки далекая пыль похороненного в огне города. Она уже не могла дотянуться до стакана. Но старушка улыбалась. Вся тяжесть прожитой жизни, вымученных страхов, бегства по стране и одинокой старости свалилась с нее, осыпалась, словно труха с дерева.

В смерти пришельца она чувствовала свою маленькую, важную победу над захватчиками. Она поняла, что только что выиграла войну, которую вела вместе с мужем почти полвека. А до другой войны ей уже не было никого дела.

В тот же момент она выпустила из рук Прибор, и он, скользнув по одеялу, с глухим стуком упал на пол.

Софья Николаевна замерла, затаив дыхание, наслаждаясь победой. Он слышала, как затихают последние звуки в доме, как, урча мотором, отъезжает автомобиль.

Вскоре в доме осталась только она — молчаливая, одинокая старуха. И тишина принялась робко прибирать власть к своим рукам. Дождь все еще бился в закрытое окно. Тихо заскрипели ступеньки, но это был не живой звук. Софья Николаевна, погруженная в темноту и скованная болезнью, где-то там, в глубине своего сознания, улыбнулась облегченной улыбкой. Потому что она знала того, кто поднимался на второй этаж. К ней наконец-то пришла Смерть.

И в свой последний миг жизни Софья Николаевна хотела только одного. Чтобы по радио перестали передавать надоевшие сообщения о пришельцах, и в тишине комнаты вдруг заиграла бы скрипкой и аккордеоном нежнейшая французская мелодия из далекого прошлого.

Юлия Зонис

Зачем собаке пятая нога?

Двое на веранде распивали куаровый сок из высоких граненых стаканов. Солнечные лучи пробивались сквозь навес из листьев пальмакации и ласково щекотали физиономию одного из собеседников — плотного краснолицего сержанта Кунни Бабушка. Его тропический шлем лежал на столе, а сам сержант постоянно смахивал выступающие на лбу капли пота тыльной стороной ладони. Второй мужчина был поджар и смугл, с седоватыми висками и насмешливым ртом. На базе его не звали иначе как Док Дулитл, хотя настоящее имя его было Ирвин Ричардсон.

— Жарко сегодня, а? — пропыхтел сержант.

Хозяин дома улыбнулся.

— Добро пожаловать на Таильти. Ничего, через пару деньков привыкнете. Хотите свежего сока, из холодильника? Ваш-то, наверное, уже нагрелся. Я попрошу Ольгу принести.

Сержант изумленно хмыкнул.

— Ольгу? Вы привезли сюда жену, Док?

Улыбка Ричардсона стала шире.

— А вот сейчас увидите.

Он обернулся и прокричал внутрь дома:

— Дорогая! Пожалуйста, принеси сержанту еще сока. И виски со льдом для меня.

По прохладным темным комнатам прокатилось эхо. Сержант крякнул.

— Тоже не прочь выпить виски? Как ваш новый практикующий врач, не советую. Первые дни лучше воздержитесь от спиртного. Надо попривыкнуть и к климату, и к обстановке.

Бабушка почесал в затылке.

— А скажите, что случилось с моим предшественником? Мистер Маевник, когда мы подписывали договор, дал понять, что моя должность… как бы это сказать… пожизненная.

— Ах, Роберт? Бедняга погиб на рыбалке. Кажется, его сожрал какодил.

Сержант содрогнулся.

— Не переживайте, — приободрил его доктор, — вам это вряд ли грозит. Боб был страстным рыбаком, так что единственное, что удивляет меня в этой истории, — как его не съели раньше. Здешние речки кишат всякой гадостью. Местные, впрочем, мажутся соком златовласки и лезут в воду без страха, но я не могу перенести вонь. Полагаю, и какодилы не могут. Я вырыл бассейн за домом, так что, если захотите поплавать — милости прошу.

Внутри дома послышались шаги.

— А вот и Ольга с вашим соком.

Сержант оглянулся и так и замер с открытым ртом…

(Спустя две недели.) Сержант топал по тропинке, тянувшейся вдоль окраины поселка и через заросли вододендрона поднимавшейся к гасиенде доктора Ричардсона. Запыхавшийся Бабушка сдвинул шлем на затылок и обмахивался фигусовым листом. Тяжелые ботинки сержанта при каждом шаге взбивали пыльные облачка. На полянке, ярдах в пятистах от дома Ричардсона, маленькая девочка-туземка пасла крупную ящерицу. Ящерица смачно хрумкала зеленью. Девочка почесывала босую, облепленную грязью ногу пяткой другой ноги. Вместо носа на круглом личике малышки красовался задорный свиной пятачок. Заметив сержанта, девочка улыбнулась и помахала землянину четырехпалой ладошкой. Бабушка с трудом выдавил ответную улыбку и в сотый раз упрекнул себя за то, что никак не может привыкнуть к Дулитловым кадаврам. Трехрукие и хвостатые уродцы были еще ничего, но при виде туземца, со щеки которого подмигивал большой слезящийся глаз, Бабушка ринулся в кусты и долго там оставался. Чешуйчатые гребни, когти, плавники и прочие мелкие отростки скоро перестали его удивлять. Такая уж тут завелась мода. Изначально вполне человекообразные, таильтяне радостно обзаводились новыми органами. Любопытства ради Бабушка даже поинтересовался расценками. Жена старосты, недавно нарастившая верхнюю челюсть и сделавшая пересадку хвоста, охотно его просветила. Док брал по пять шершней за мелочь вроде тех же гребней или перепонок между пальцами. За операции посложнее туземцы расплачивались шриком.

В дни сбора бобового урожая над деревней плыл густой сивушный дух. Женщины и дети сидели во дворах, увлеченно пережевывая бобы. Жвачку сплевывали в тыквенные калебасы. Часть потом пересыпалась тростниковым сахаром, заливалась водой и через пару недель брожения превращалась в неплохое пиво. А часть сосудов закупоривалась и перекочевывала на корабли мистера Маевника. На Земле содержимое калебасов — смесь слюны и бобовой жвачки — перегоняли, обогащали и разливали в тонкие стеклянные ампулы с надписью «МайТай». Или, попросту говоря, шрик.

Сержант одолел последний, самый крутой подъем. За деревьями показался дом Ричардсона — просторный, с плоской крышей и двумя боковыми пристройками. Дорожки сада были посыпаны толченым кирпичом, а на перилах веранды рядком выстроились пустые бутылки из-под рома и джина. Сам доктор был на заднем дворе. Из-за дома доносился его голос и резкое, гортанное уханье. Похоже, Док давал последние напутствия Верзиле Джо перед матчем.

— Эй, Док!

Бабушка вскарабкался по ступенькам на веранду и уже собирался обессилено рухнуть в кресло, но Ричардсон отозвался:

— Кунни, это вы? Идите сюда. Проклятая птица не в духе, я пытаюсь ее умаслить. Пройдите через столовую и захватите виски — там на буфете стоит бутылка.

Сержант вздохнул, тоскливо глянул на привычное местечко в тени и поплелся в комнату.

Док стоял у загона. В загоне жила пара бойцовых торгов — местных страусов — Верзила Джо и Долговязый Суслик. Обычно они мирно выклевывали корм из корыта или разбрасывали солому, но сейчас обстановка накалилась. Суслик забился в угол и пощелкивал оттуда клювом, сердито шипя. Верзила носился по загону, ухая и хлопая крыльями. Временами он подпрыгивал футов на пять в воздух, будто собирался улететь — хотя куда улетишь на таких культяпках. Док топтался у решетки и приговаривал: «Джо хороший, Джо умница, Джо славный мальчик». Рядом стояла жена Дока, Ольга. В верхней паре рук у нее было зажато ведро с тухлой рыбой, а нижняя теребила длинную юбку. Увидев сержанта, женщина приветливо кивнула.

Док обернулся и сердито мотнул головой в сторону загона:

— Видите, что делается. Никак не могу его успокоить. Знает, паршивец, что у него сегодня встреча с Хохлатым Любимчиком. Вы думаете, он в ярости? Как бы не так. Он трусит, отсюда и все прыжки и вопли. Утром наложил огромную кучу, ничего не ел. В обед чуть не разорвал беднягу Суслика. Видите, куда он его загнал? И все от страха.

Верзила Джо щелкнул клювом и пошел на следующий круг. Док опять обернулся к решетке и засюсюкал:

— Джо хороший, Джо умный, Джо победит. Джо из Хохолатого кишки выпустит. Правда, Джо? Папочка поставил на Джо двадцать шершней, мы же не хотим подвести папочку, а?

Верзила задрал хвост и обгадился. Док врезал по прутьям кулаком.

— Не знаю, что с ним делать. Похоже, он окончательно спятил.

Ольга поставила ведро и тихо предложила:

— Давай я пойду в загон. Я поглажу его, и он успокоится.

Как и все местные, Ольга не выговаривала «л», так что у нее вышло «погражу». И имя свое она произносила как «Орьга». Это выходило у нее трогательно и чуть картаво.

Док обернулся к жене.

— Ну куда ты пойдешь? Он же тебя искалечит.

— Не искалечит.

Ольга говорила негромко, но настойчиво. Ходили слухи, что она основательно прибрала Дока к рукам и тихо, незаметно ведет за него все дела.

— Я умею обращаться с торгами, а ты — нет.

Бабушка решился вмешаться:

— Может, и в самом деле… Все-таки у вашей супруги… хм-м… больше опыта.

Сержант поставил на схватку Верзилы и Хохлатого пять шершней, и ему вовсе не хотелось потерять деньги из-за неявки бойца.

— А, делайте что хотите.

Док безнадежно махнул рукой и пошел в дом.

— Так-то лучше. Держите ведро, — деловито сказала Ольга.

Бабушка принял у нее ведро. От рыбы невыносимо несло тухлятиной. У местных с обонянием было не очень, взять хоть ту же златовласку — но этим запахом стену можно было пробить. Сержант постарался дышать ртом.

Ольга распутала веревку, привязывающую дверцу загона, и бесстрашно прошла внутрь. Верзила остановился и подозрительно уставился на гостью. Сержант напрягся. Все-таки это вам не воробушек, а полтонны живого веса. Ольга подняла руку ладонью вверх и заворковала-заухала, очень похоже на самого торга. Птица вытянула шею и прислушалась. Через минуту глаза у нее полузакрылись, а встопорщенные перышки на шее улеглись. Казалось, что страус сейчас замурлыкает. Ольга подошла и почесала его под подбородком. Оглянувшись, женщина позвала:

— Ну что же вы, сержант? Несите рыбу.

Спустя полчаса Бабушка и Док сидели в шезлонгах у бассейна и пили виски. От загона попахивало, но удовольствия это не портило. Справа в садке бил о воду хвостами ручной какодил Пульхерия. После того, как Док пересадил зверюге эпифиз [2] своего любимца-коалы, какодил питался исключительно листвой эвкалипта и часто просился на ручки.

— Док, — задумчиво сказал Бабушка.

Он поднял стакан к глазам и прищурился на солнце.

— Вы ведь так и не рассказали мне, как здесь очутились.

Док завозился в шезлонге и хмыкнул.

— Это довольно длинная и глупая история. Странно, что вам еще не разболтали. Видите ли… Хотя все здесь называют меня врачом, по профессии я ветеринар. Окончил ветеринарный факультет Королевского колледжа. Как выяснилось после выпуска, я выбрал не самую удачную профессию. С домашними животными уже тогда было туго, на весь Лондон хватало пары клиник. К счастью, мой дядя был членом городского магистрата в Бреттоне — это такой городишко в западном Йоркшире. Он пристроил меня в тамошнюю ветлечебницу. И все было бы прекрасно, если бы я не увлекся трансплантациями. Еще в колледже я не вылезал из лаборатории доктора Майера. Вы вряд ли о нем слыхали, но в начале века он был сенсацией. Он разработал авторский метод трансплантации органов, при котором не используются иммунодепрессанты. Не понимаете? А вот представьте — вам пересаживают печень, и уже через неделю вы можете хоть на Монблан карабкаться. Никаких побочных эффектов, никакого отторжения. По тем временам это казалось чудом. Майер предлагал мне остаться у него, но лаборатория как раз переезжала на Марс, а я собирался жениться. Шарлота, понятно, ни о каком Марсе и слышать не хотела. Мы отправились в Йоркшир, и я занялся ветеринарной практикой. А месяца через три я нашел болонку. Просто шагал по тропинке к ферме, и из-под изгороди ко мне бросилась собачонка. Довольно, скажу я вам, мерзкая собачка — она тут же вцепилась мне в ботинок, визжа и урча. Конечно, мне следовало поместить объявление в газете, ведь просто так породистые собачки не бегают, но пока шавка терзала мои шнурки, меня осенило. Я как раз тогда занимался влиянием некоторых растительных веществ на скорость роста тканей, у меня были свежие препараты, выписанные из Лондона. Не было только подходящей модели. Вы не представляете, как дорого стоили тогда лабораторные животные. Чтобы купить пару крыс или хомячков, надо было заложить дом. А тут мне бесплатно привалило… Не долго думая, я завернул собачку в куртку и побежал домой. Не буду утомлять вас рассказом: опыты прошли удачно, за две недели у собаки отросла пятая нога. Мне удалось восстановить иннервацию, и Кусачка — так ее назвала моя жена — довольно резво бегала на всех пяти ногах. Я уже собирался писать статью и требовать от Королевского общества грант на следующую серию опытов, когда к нам в гости заглянул мэр с супругой. И какая нелегкая их принесла? Только старички расположились в гостиной, как Кусачка примчалась на своих пяти ногах и стала ластиться к супруге мэра, чуть ли не на колени к ней лезла. Старушка присмотрелась и грохнулась в обморок. Выяснилось, что собака — это ее пропавшая любимица Мария Августа Великолепная, которая сбежала три месяца назад. У бедной женщины случился сердечный приступ. Мэр, понятно, пришел в ярость — собака стоила целого состояния, не говоря уже о жене. Меня выгнали с работы, Шарлота уехала к своей матери, а дом пришлось продать, чтобы хоть частично возместить ущерб. Дядя меня и на глаза не пускал — ему хватило нервотрепки, пока он уговаривал мэра не подавать на меня в суд. Не прошло и двух недель, как я остался без дома, без профессии и без семьи. Я уже подумывал, не пустить ли пулю в лоб, когда увидел в сети объявление. Искали врачей для космической экспедиции. С отчаяния я позвонил по указанному номеру. Так мы и познакомились с Реджи Маевником.

Док глотнул виски и швырнул выползшему из садка какодилу резиновую игрушку. Пульхерия заворковал, прикрыв кожистые веки.

— Сошлись мы на том, что оба были неудачниками. Реджи как раз провалил защиту докторской диссертации по палеосоциологии. Если честно, его выкладки были редкостным бредом. Он занимался изучением пути миграции эскимосов во время Великого Переселения народов, а на основе этого почему-то делал выводы о перемещениях ишизаки в космосе. На защите над Реджи просто посмеялись. Он взбесился и заявил, что докажет свою правоту. Ближайшей системой, где должны были остаться следы присутствия ишизаки, была, по его расчетам, альфа Проциона. Он решил собрать экспедицию, отправиться туда и привезти несомненные доказательства. Идея была совершенно безумная. Денег на это, понятно, никто не давал. Тогда Реджи продал свою часть акций Будвайзера, заложил дом, машину и фамильную статуэтку летящего Персея. Этого с грехом пополам хватило, чтобы нанять старое корыто. На команду денег уже не осталось, и он стал набирать добровольцев. Вам надо было это видеть, сержант! Такого количества отбросов общества, самых жалких неудачников, прожектеров и авантюристов не собиралось даже при отплытии Ноева ковчега. Звездолетчики с правами на гидроплан. Техники, не отличающие втулки от микросхемы. Инженеры, окончившие курсы машинописи при обществе слепоглухонемых. И я, ваш покорный слуга. Вы полагаете, это смутило Реджи? Ничуть. Из этого сброда он сколотил команду: там были я, Душка Роджер — тогда он и слова «радар» не слыхал, и твердил только о травке, девочках и риг-рэгге — Мол Колнер в качестве штурмана, ваш предшественник Боб и сам Маевник за капитана. Объединяло нас всех то, что терять нам было уже нечего, и то, что мы ничего не смыслили в навигации. Может, поэтому нам и повезло. Мы начали с того, что заложили в бортовой компьютер неправильный курс, и корабль вышел из гиперпрыжка вовсе не рядом с Проционом, а здесь.

Рыжий солнечный диск медленно скатывался к верхушкам вододендронов. В зарослях хрипло орали иаранги и кувыльницы. Бабушка подумал, что еще час — и пора будет вести Верзилу на ринг. Он довольно прищурился и пошевелил занемевшими в тяжелых ботинках пальцами ног. Надо будет купить легкие плетенки из коры свистопляски, как у всех тут. Подумать только, если бы не ошибка пилота, эта дивная планета так и осталась бы неоткрытой. И он, Кунни Бабушка, потел бы сейчас в душном полицейском участке, а не наслаждался бы благородным напитком в обществе джентльмена.

— За случайности!

Он поднял стакан и сделал мощный глоток.

— Э-э, да вы уже хороши, — усмехнулся Док. — А ведь нам еще волочить в деревню проклятого страуса. Поумерьте прыть, сержант.

Бабушка благодушно осклабился и пренебрежительно махнул рукой.

— Отволочем, никуда он не денется. Нам страусы… ик… не впервой. Что нам страусы? Я знаете каких бронтозавров в участок таскал, ой-ой-ой…

Справа пронзительно запищало: это Пульхерия разгрыз-таки свою игрушку. От неожиданности сержант подпрыгнул, и остаток виски выплеснулся ему на штаны.

(Спустя три часа.)

— Эх, если бы он ударил левой снизу вверх! Как думаете, Док? Снизу вверх, раз — брюхо распорото, а потом добить Счастливчика клювом.

— Вы так ловко об этом рассуждаете, Кунни, что вам самому бы следовало очутиться на ринге. Уж там бы вы себя показали.

Док говорил несколько раздраженно, во-первых, потому, что проиграл двадцать шершней, и, во-вторых, потому, что волочить дохлого торга вверх по склону довольно утомительно. Бабушка, вцепившийся во вторую страусиную ногу, пропыхтел:

— Я же говорил вам — выставляйте Суслика. Суслик бы мог…

— Ничего бы он не мог. Суслика еще натаскивать и натаскивать. Уф, все, умираю. Давайте передохнем.

Док бросил страуса и уселся на вывернутый ствол араукории. Вытащил пачку сигарет и жадно затянулся. Сержант устроился рядом, прикурил и неожиданно спросил:

— А зачем мы это делаем?

— Что «это»?

— Ну, в смысле, зачем мы тащим страуса к вам домой? Ведь он все равно уже дохлый.

Эта мысль настолько поразила Дока, что он подавился дымом и закашлялся. Пока он перхал, а услужливый Бабушка колотил его по спине, из темноты вынырнул Душка Роджер. В руках у него была бутылка с текилой, а глаза горели негасимым азартом.

— Что, надрал вас староста? — весело проорал он, размахивая бутылкой. — А вот будете в следующий раз прислушиваться к советам опытных людей…

— Это ты-то опытный? — презрительно ухмыльнулся Бабушка. — Что же ты на Верзилу поставил и все продул?

— Я хотел вас поддержать, — невозмутимо ответил Душка, — подпереть дружеским плечом в трудную минуту, чтобы вы совсем уж не скисли. Так, а это у нас что?

Он мутно уставился на окровавленную страусиную тушу. К ней уже сползались шустрые землемерки.

— Э, нет, так дело не пойдет. Бедная птичка сражалась за вас, отдала, можно сказать, жизнь, а вы ее всю в пыли изваляли.

Он подошел к торгу, уселся перед ним на корточки и поднял бессильно свесившуюся страусиную голову.

— Спи спокойно, друг! Мы тебя не оставим…

Тут его, похоже, осенило. Он радостно икнул и предложил:

— А давайте устроим Верзиле погребение! Роскошные похороны, цветы, я даже речь толкну…

— Шли бы вы на радар, Роджер, — посоветовал Док. — Там вас, наверное, заждались.

— Гоните, — горько простенал Душка, — друга своего гоните, соотечественника. Одна ты, птица…

Он обнял страуса за шею и зашептал что-то невнятное. Бабушке стало его жаль. Совсем человек пропадает от алкоголя.

— Нет, ну в самом деле, Док, надо что-то делать с трупом. Не понесете же вы его Ольге?

Док печально покачал головой.

— Не понесу. Она меня не простит. Глупый страус был ее любимцем…

— Так что же будем делать? Может, бросим его в кусты?

— Его можно зажарить, — меланхолически заметил Док. — Нижние конечности торгов, или Struthio afornis cumoescence, весьма калорийны и на Арфе считаются деликатесом. Они содержат так называемый синаптотагмин[3]

— А-а, пропадай моя телега! — неожиданно возопил Душка и вырвал откуда-то из-за пояса здоровенный мачете.

Прежде чем Бабушка успел обездвижить спятившего приятеля, тот точным движением обрушил мачете на тушу и отсек страусу левую ногу. Трофей Душка с усилием воздел над головой и торжествующе закричал, как первобытный человек, заваливший мамонта.

— Что ж, ничего не остается, — все так же меланхолично сказал Док. — Придется жарить. Если вам не трудно, Бабушка, сбегайте в деревню за вином. Будем готовить асадо. А какое же асадо без вина?

Когда Бабушка, пыхтя, вскарабкался по тропинке, костер уже почти прогорел — только по краям плясали веселые язычки. Аппетитно пахло жареным мясом. Док сидел на бревне и вяло пошевеливал угли прутиком, а Душка суетился над асадо: то поплескивал на мясо из своей заветной бутылки, то раздувал огонь, кашляя, чихая и протирая засыпанные пеплом глаза. Увидев сержанта, он вскочил и требовательно спросил:

— Ну?

Бабушка помахал калебасом.

— Вина не было — деревенские на радостях все выдули. Вот, принес пива.

Душка подбежал к сержанту, выхватил у него из рук калебас, вытащил затычку из пальмового волокна и жадно принюхался.

— Шрик?

— Шрик, — кивнул Бабушка.

— Отлично. То, что нужно. Зальем горечь поражения шриком.

Душка сделал мощный глоток, довольно замычал и вытер с губ темные капли.

— Док, будете?

Ричардсон молча взял у него калебас и глотнул.

— Двух сотен как не бывало, — констатировал Душка. — Как думаете, Док, на сколько потянет эта бутыль?

Ричардсон задумчиво покачал калебас в руках.

— Тысяч сорок-пятьдесят. Зависит от очистки.

Душка всхлипнул.

— За сорок тысяч я бы домик в Кентукки купил. А-а, гори оно огнем!

Он отобрал у Дока калебас, запрокинул голову, и темное пиво хлынуло в его разинутую пасть.

… Мяса было много. Душка рвал его зубами, рыча и заглатывая огромные куски, но мяса не убывало. Хватало и пива. Бабушка отвалился от костра, рыгнул и принялся ковырять в зубах подобранным прутиком. Док деликатно вытирал жирные пальцы листиком грязелюбки. Над погасшим костерком вились яркие искры. Сквозь листья светили огромные звезды, и из леса несло теплым и пряным.

— Рай, Док. И вправду ведь рай.

— Это на вас шрик действует, Кунни.

— А на вас?

— И на меня действует. Но я уже привык. А новички всегда так расплываются. Кстати, Мол из-за этого погиб. Пошел себе в лес, мурлыча под нос песенку, — и не вернулся.

— Может, он просто не захотел возвращаться? Зачем, когда так хорошо?

Док озабоченно прищурился и склонился над сержантом.

— Вы никогда до этого не пробовали шрика?

— Нет, почему?

Бабушка смутился. Его зарплаты с трудом хватало на пару ампул в квартал, да и то самых слабых.

— Пробовал, но сырой, наверное, сильнее. А, может, все это?

Он повел рукой, охватывая темные пальмы, и костерок, и кусочек нависшего над лесом неба.

— Может, поэтому сильнее действует.

— Я вас понимаю.

Док откинулся на своем бревне, уперся спиной в шерстистый пальмовый ствол.

— Умение просто радоваться жизни, да. На Земле подзабыли, что это такое. Знаете… — Он прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся.

— … Знаете, я ведь понимаю сейчас, что Реджи был прав. Мог быть прав. Что мы знаем об ишизаки? Цивилизация, намного опередившая земную. Они были хозяевами космоса, когда человек еще почесывался костяным скребком и прыгал по скалам. А потом вдруг исчезли. Испарились. Сгинули. Вы слышали, — тут Док вновь склонился к сержанту и перешел на шепот, — оказывается, на всех планетах, где добывается шрик, есть следы ишизаки.

Бабушка сглотнул.

— И здесь?

Док кивнул.

— Спросите Душку, когда он протрезвеет, что нарыли радарщики. Тут под поверхностью огромные пустоты, полости, как на Эклебе. А что там…

Док развел руками. Бабушку пробрал холодок — будто неожиданно дохнуло на него из самых глубин космоса неведомой древней тайной.

— Вы думаете, — сержант тоже перешел на шепот, — это как-то связано? Ишизаки вывели этих… таильтян… чтобы они делали шрик? Как люди коров или…

Док решительно замотал головой.

— Нет, вы не поняли. Это не самое страшное. Самое страшное то…

Тут Док огляделся, будто подозревал, что их подслушивают. Но лес был тих. По углям пробегали последние огненные змейки. Побежденный, наконец, богатырской трапезой Душка дремал, подложив под голову начисто обглоданную кость.

Ричардсон приник к самому уху сержанта и громко прошептал:

— Таильтяне и есть ишизаки.

И посмотрел значительно, будто выдал огромный секрет. Бабушка недоуменно мигнул, а затем ухмыльнулся. Вот оно что. На Дока тоже подействовал шрик. А, может, и перебродившие пивные бобы. Даром тот хорохорится и делает вид, что все ему нипочем.

— Ну что вы, Док? — успокоительно пробормотал Бабушка. — Какие же они ишизаки? Вы же сами говорили. Ишизаки кто? Гиганты, великаны. Человек перед ними — тьфу. А эти? Им дай цветную побрякушку, бубенчик какой-нибудь, они и рады. Или эти хвосты ваши, крылья. Ну, какой разумный человек захотел бы, чтобы ему прирастили хвост? Они же как дети…

— Вот именно!

Док замотал пальцем перед носом сержанта.

— Как дети. Вы и сами сказали это. А почему?

— Что — почему?

— Почему они как дети? Почему здесь нет ни насилия, ни воровства, почему они всегда веселы и довольны жизнью?

Бабушка пожал плечами.

— Дикари. Не испорчены цивилизацией, Док.

— Может быть. Но я думаю иначе. Вот представьте: вы чертовски устали после рабочего дня. Вы где раньше работали, в полиции? Вы вымотались, на вас сорок три раза наорал начальник, голова у вас забита черт знает чем. Вы приходите домой, и?

— И что?

— Что вы делаете?

Сержант прикрыл глаза — и сразу, будто прорвавшись сквозь невидимую мембрану, в уши ударили гудки, рев сирен, скрипучие песенки голопостеров, плач, скрежет, голоса. Горло забил пыльный и душный воздух Нью-Йорка, а в левом виске привычно и тупо заныло. Представилась тесная конурка на Восемьдесят Второй. Вот Бабушка входит, роняет в прихожей пакет с покупками, стягивает через голову рубашку и спешит на кухню. Там он подставляет голову под струю из крана, но это не приносит облегчения. Вода тепловатая, ржавая. По полу разбросаны упаковки от «Крылатых Бобов». Бабушка со стоном вытаскивает голову из-под крана, плетется к холодильнику, облепленному неоплаченными квитанциями. Он лезет на верхнюю полку и достает тонкую стеклянную трубочку. Проверяет — мутноватой жидкости осталось дня на два, не больше. Он долго и тщательно выставляет стоппер, затем вытаскивает банку вчерашних бобов и капает — ровно три капли, иначе опять придется одалживать у мерзавца Маклеода! — капает в буроватое месиво. Аккуратно прячет трубочку, а потом жадно хватает ложку и…

— Шрик.

— А?!

Бабушка очнулся от наваждения — и жадно, всей грудью втянул чистый лесной воздух. Господи, как хорошо!

— Вы принимаете шрик, не так ли?

Голос Дока донесся откуда-то издалека, но он больше не тревожил сержанта. О Нью-Йорке можно забыть, как о кошмарном сне.

— Вы принимаете шрик? — настойчиво повторил Ричардсон.

Бабушка кивнул.

— И это помогает вам вновь ощутить, что вы живой человек, а не какой-то бездумный винтик? Краски становятся ярче, еда вкуснее, и все делается объемным, реальным и радостным?

Сержант снова кивнул.

— А теперь представьте ишизаки. Могучих, практически всесильных. И абсолютно не умеющих радоваться жизни. Мир для них — огромный механизм, сочетание явлений и чисел, легко поддающихся управлению, но не приносящих удовольствия или счастья. Это, конечно, только гипотеза. Но все-таки попробуйте представить. Ишизаки запросто изменяют природу, неужели они не в силах изменить себя? И они преображают собственное тело. В слюнных железах начинают синтезироваться нейропептиды, сочетание энкефалинов и эндорфинов, которые… допустим, поначалу просто регулируют настроение. Помогают отдохнуть, расслабиться, избавляют от напряжения и усталости. Постепенно состав их меняется, действие становится все сильнее. И вот в какой-то момент ишизаки осознают, что вся их наука, вся их могучая техника уже ни к чему. Они счастливы и так. Они довольны жизнью, и все из-за нескольких лишних молекул в их слюне. Они забывают о своих открытиях. Поселяются в небольших общинах, связь между планетами постепенно теряется, и вот…

Док остановился, чтобы передохнуть — он слегка запыхался. Бабушка чувствовал, что должен возразить, но ему было лень думать. Великолепная тропическая ночь шептала на тысячу голосов, и они почти заглушили голос Дока. Сержант закинул голову и уставился в бархатное небо, присыпанное звездной крошкой. Он подумает над словами Дока, непременно подумает утром, а пока… Над лесом заревело, и огромная огненная клякса прорвала зенит. От грохота, казалось, пригнулись верхушки пальм. Душку метнуло в костер, и он заорал, беспорядочно размахивая руками и разбрасывая во все стороны золу и угли. Док вскочил. Пляшущее над головами зарево осветило его взволнованное лицо.

— Что? — вопил Душка, кашляя и отплевываясь. — Что, какого черта?!

— Проклятье, — сказал Бабушка. — Это, наверное, сработала одна из ловушек. Надо вызвать подкрепление. Док, вы должны пойти со мной — там могут быть раненые. Забегите домой за инструментами, и встретимся здесь через пять минут.

Лес догорал. Влажная жара душила огонь. Тот отплевывался и недовольно ворчал, временами взревывая и выбрасывая оранжевые языки, — но сырой подлесок уверенно поглощал его ярость. Когда Док и Бабушка выбрались на поляну, все было уже кончено. На дальнем конце, подмяв под себя невысокие пальмы, тускло светилась багровым спасательная капсула.

— Черт, — сказал Бабушка. — Раскалилась как. Хрен мы ее теперь откупорим, пока Душка не подтянется с огнетушителем.

— Смотрите!

Док указал на темное пятно в боку капсулы.

— Люк открыт. Наверное, пилот пытался выбраться.

Прежде чем Бабушка успел его остановить, Док поудобней перехватил чемоданчик с инструментами и побежал через поляну. Сержант поспешил за ним. Когда Док приблизился к капсуле, в первую секунду он отшатнулся назад, прикрывая рукой лицо — от обгоревшей оболочки несло нестерпимым жаром. Затем он отступил на пару шагов и согнулся над чем-то. Сержант подбежал и заглянул доктору через плечо.

— Однако, — пробормотал Бабушка. — Не жилец, да?

— Почему же, — невозмутимо ответил Ричардсон. — Помогите-ка мне его оттащить подальше. Посмотрим, что можно сделать.

(Спустя два дня.)

— Пациент скорее жив, чем мертв, — констатировал Душка.

Он сидел на ступеньках веранды и жадно прихлебывал пиво. Его лысина весело отблескивала на солнце. Бабушка присел рядом, поморщившись от резкого запаха пота. Похоже, Душка как ушел в запой позавчера, так и не выходил. И уж точно не заботил себя такой малостью, как перемена рубашки.

— Хорошо, что мы вторую ногу не съели.

— А?

Бабушка недоуменно глянул на приятеля. Связь страусиной ноги и подопечного Дока была туманна.

— Хорошо, говорю. Съели бы, остался бы бедолага одноногим. А то Док чик-чик — и пожалуйста. Лучше старой. Длинновата была, правда, но уж мы ее укоротили, как раз по размеру.

Сержант начал прозревать.

— Док пришил этому несчастному лапу торга?

— А то.

Душка ухмыльнулся торжествующе, как будто сам провел операцию.

— И ему идет. Только Док пристегал и посветил своим аппаратиком, тот когтями скрести начал. Хотя в бессознанке до сих пор. Бревно бревном, а когтями скребет. Непростой мужик, видать. Не зря он над нами шарился. Помяни мое слово — ох, не зря.

Бабушка пожал плечами. Как только неизвестный придет в сознание, следует его допросить. И далее — по обстоятельствам. Либо передать мистеру Маевнику со следующим транспортом, либо рекрутировать на службу. Главное, чтобы на Земле об их нежданном госте больше никто и никогда не услышал. У компании и так дела шли неважно — больно уж давили крупные корпорации, особенно «Эклеб». Если они пронюхают, где Маевник добывает свой шрик, — пиши-пропало. Может, Душка и прав, и не зря этот увечный к ним залетел…

На крыльцо вышел Ричардсон, отряхивая воду с кистей. Следом шла Ольга с полотенцем. Увидев сержанта, Док обрадовался.

— А я вас ждал. Хотите проведать нашего крестника? Я как раз смотрел швы. По-моему, получилось прекрасно.

— Хм-м. Вы на самом деле пришили ему страусиную ногу?

— Пришил — не то слово. Это же чудо, как хорошо вышло. Ради таких моментов, дорогой мой Кунни, и стоило идти на медицинский.

— Но вы ведь учились на ветеринарном, — нерешительно возразил сержант.

Док его проигнорировал. Бабушка вздохнул, поднялся со ступенек и прошел в дом. Ричардсон превратил левый флигель в подобие современной клиники. Он уже хвастался сержанту новеньким рентгеноскопическим аппаратом и центрифугой, доставленными последним транспортником. Док не жалел денег на свое увлечение. Похоже, на это уходила солидная часть его доли прибыли в компании.

Сейчас на койке, застеленной белоснежной простыней, лежал пострадавший. Вся правая часть его лица была залеплена розовой, равномерно вздымающейся массой.

— Регенерация, — заметил Док, кивнув на пластырь. — Через день будет как новенький.

Бабушка скосился на изножье кровати. Под покрывалом виднелись очертания левой ноги. Правая нога непрерывно подергивалась, а когти на высовывающейся из-под одеяла лапе нервно сжимались.

— Чего это он?

— Прорастают нервы. Завтра выведу его из-под наркоза, и пусть хоть плясать идет.

— А вы уверены… хм-м… что это… я имею в виду ногу… что она его обрадует?

— Почему же нет? Конечности торга намного сильнее человеческих. Кроме того, когти удобны для захвата, не то что наши рудиментарные пальцы…

Бабушка тут же представил, как воскресший больной удобными для захвата когтями сжимает горло Дока. Видение было настолько ярким, что сержант вздрогнул.

— Я бы на вашем месте все же его подготовил. Можно сделать так, чтобы он отмер только сверху, до пояса?

— Можно, конечно, но зачем?

Удивление Дока было таким искренним, что сержант успокоился. В конце концов, кто из них двоих врач? Или хотя бы ветеринар?

Как выяснилось на следующий день, опасения Бабушки были напрасными. Нельзя сказать, чтобы мистер Несвид — так звали их непрошенного гостя — обрадовался при виде своей новой конечности. Но когда Док объяснил ему, что нужной ткани не оказалось в заморозке, а имплант с Земли прибыл бы только через три месяца, мистер Несвид кивнул и вежливо поблагодарил врача. Он вообще был удивительно вежлив. Высокий, худощавый, с ровным красивым загаром (впрочем, малость подпорченным лицевой хирургией), мистер Несвид напоминал Бабушке героя кинофильмов начала двадцатого века. Ему не хватало лишь тонкой полоски усов над губой для окончательного сходства. Мистер Несвид попросил у Дока трость и уже через полчаса свободно перемещался по дому. Ковбойская рубашка Ричардсона смотрелась на плечах мистера Несвида немного неуместно, но элегантно. Бабушка угрюмо посопел, наблюдая за чуть прихрамывающей походкой гостя, затем пригласил его на веранду и приступил к допросу.

— Как, говорите, я здесь очутился?

Мистер Несвид одарил Бабушку благосклонной улыбкой, прихлебывая Доковский мартини.

— Видите ли, я ученый. Геоботаник. Собираю редкие растения, преимущественно ксенофлору. Обычно я путешествую с научными экспедициями, но тут решил сам слетать на Джебу. Это ведь недалеко. Мне сообщили, что там нашли интересный молочай, очень похожий на нашу Euphorbia cyathophora. Возможно, его занесли первые поселенцы, но надо было проверить. Я арендовал яхту, но, видимо, в программе что-то забарахлило. Я вышел из прыжка и довольно долго пытался понять, где нахожусь. Ясно было только, что не у Джеббы. Навигатор из меня, как вы сами понимаете…

Тут он развел руками и еще раз обворожительно улыбнулся.

— Потом я заметил неподалеку планету и решил спуститься, проверить, что к чему. Я только-только вошел в атмосферу, как кто-то меня подбил. Я едва успел отстрелиться в капсуле. Вот, собственно…

— Никто вас не подбивал, — недружелюбно заметил Бабушка. — Это была старая мина-ловушка.

— Отлично, отлично, я никого ни в чем не обвиняю.

— Почему вы не подали сигнал бедствия?

— Вряд ли бы мне это помогло. Я понятия не имел, где очутился. Вы ведь знаете, радиус действия передатчиков не так уж велик.

— Яхта не была оборудована СВЧ-связью?

— Нет, откуда? Это же обычная прогулочная яхта.

Сержант отметил про себя, что надо отыскать в лесу обломки корабля и проверить, вправду ли это только прогулочное суденышко.

— Ну что, я удовлетворил ваше любопытство?

Бабушке оставалось только пожать плечами. Мистер Несвид не внушал ему доверия, но и обвинить его было не в чем. Сбои в навигационных программах случаются — иначе эта райская делянка никогда не попала бы в собственность «Май-Тай».

— Вы свободны. Но прежде чем вы начнете разгуливать по деревне, вам придется ознакомиться с некоторыми условиями пребывания на планете. И подписать кое-какие бумаги…

Сержант Кунни Бабушка был хорошим полицейским, и нужные бланки у него всегда оказывались под рукой.

(Спустя неделю.)

— Вы продали Суслика этому Несвиду?

От удивления у сержанта даже челюсть отвисла. Он шагал рядом с Доком по тропинке, ведущей к деревне. Ольга только что накормила их сытным обедом. Дел было немного — Доку предстояло в последний раз осмотреть челюсть супруги старосты, а сержант собирался исследовать вред, причиненный страусиному загону. Душка по-пьяни влетел головой в решетку и со злости поджег стойло, принадлежащее старосте. К счастью, пожар быстро заметили и затушили. Душка отсыпался на гауптвахте, а Бабушке предстояло оценить ущерб и поторговаться со старостой об отступных.

— Да, продал, — печально вздохнул Док. — Ольга очень переживала из-за Верзилы, и я не хотел, чтобы ей пришлось пройти через это еще раз. Мистер Несвид проявил такой неподдельный интерес к страусиным боям. Он рассказал мне, что держал дома бойцовых петухов и стаффордширских терьеров. И парочку шотландцев, для охоты на лис. Подумать только! Еще двадцать лет назад в лесах можно было охотиться разве что на дятлов.

— Да, с охотой сейчас никаких проблем.

— И вы знаете, он начинает всерьез здесь обустраиваться. Уже успел перезнакомиться со всеми поселковыми и даже нанял рабочих для постройки дома. К нам заходит каждое утро, приносит Ольге цветы, расточает комплименты. Честно говоря, этот Несвид изрядно мне надоел. Я-то думал, что он попробует выкрутиться и отчалит с первым же транспортником. Скажите, как вы его так быстро уломали? Он показался мне изрядным пройдохой.

— И сам не понимаю, — пожал плечами Бабушка. — Говорит, ему здесь понравилось. Любопытный, говорит, биотоп… и еще что-то ругательное, вроде суки.

— Сукцессия[4]? — предположил Док.

— Во-во. Сукцессия тропического леса. Мол, он все это будет изучать, и его непременно опубликуют в «Нэшионал джеографик». С другой стороны, у него ведь не было особого выбора. Нежиться здесь на солнышке или вкалывать на Земле на закрытом заводе «Май-Тай»… Что выбрали бы вы, Док?

Док не успел ответить, потому что они вышли на деревенскую площадь. Там как раз объявляли о следующем круге страусиных боев, и Кабанчик, местный букмекер, принимал ставки. Он делал метки угольком на высоком столбе. Поскольку предыдущие ставки не стирались, Кабанчику пришлось вскарабкаться на обрубок бревна, и уже оттуда он тянулся к чистому пока дереву. У обрубка толпилось человек двадцать — намного больше, чем обычно. Как раз сейчас маленькая девочка с ящерицей пыталась всучить Кабанчику красную ракушку.

Тот отмахивался и подзывал следующего, плотного поселянина, который размахивал целым ульем сухих шершней.

— Крупная игра, Кунни. Интересно, кто решился отдать свою птицу на растерзание Любимчику?

Сержант кивнул малышке. Та подбежала, все еще размазывая слезы по лицу. Волочившаяся за ней ящерица немедленно пристроилась рядом с Бабушкой и принялась тихонько жевать его штанину.

— Эй, малая, — как можно нежнее поинтересовался сержант, — какие ставки?

Девчушка хлюпнула носом, утерла сопли и важно прокартавила:

— Двадцать против одного, что Любимчик убьет Суслика в первом раунде.

Док и Бабушка переглянулись. Бабушка открыл было рот, но тут из толпы вынырнул староста и, вцепившись в сержанта, решительно поволок его к загону.

На закате сержант петлял между древесными стволами. В чаще было сумрачно и пахло гнилью. Что-то непрерывно шелестело, пощелкивало, и белый луч фонарика выхватывал из зарослей то широкий банный лист, то ежовые иглы. Так и казалось, что из-за ближайшей коряги вынырнет сейчас сгорбленная бабка-колдуниха с пучком трав. Док недавно сводил сержанта в лес и показал цветущий папоротник. Зрелище было удивительное и волнующее. Сержант вздохнул и прибавил ходу. Надо было выбираться отсюда до темноты, пока не нагрянули кошмарники и летучие варенцы. Те не постеснялись бы высосать сержантову кровь, а тело подвесить на длинные иглы чечевичника, чтобы человек высох и стал не человек, а ходячая мумия. Бабушка тряхнул головой. Вот ведь привязались дурацкие страшилки. Когда Душка травил их в казарме, близоруко щурясь и для пущего эффекта переходя на свистящий шепот, было вовсе и не страшно. А вот ночью в лесу… Слева треснул сучок. Сержант подпрыгнул и суматошно направил в заросли луч фонарика. В белом свете замаячил высокий силуэт, и знакомый суховатый голос произнес:

— Сержант, не будете ли вы так любезны убрать свет? Он слепит мне глаза.

Бабушка поспешно выключил фонарик.

— А, это вы, Несвид. Вы меня напугали. Что вы делаете в лесу, так поздно, и в одиночестве? Тут может быть опасно.

— Ну, какие опасности? Здесь даже крупных сухопутных хищников нет. Нет хищных растений, а ваши какодилы куда медлительней бронкских карманников.

Несвид улыбнулся и уселся на поваленный ствол. Он снял с плеча небольшую сумку, из тех, что геологи берут с собой для проб. Устроив ее поудобней у покрытых свежей землей корней, он полез в карман за сигаретами.

— Будете?

Бабушка покачал головой.

— Вы и не представляете, сержант, на каких планетах мне довелось побывать. От каких только тварей я не убегал. Шипастые, хвостатые, плюющиеся ядом… Нет, у вас тут удивительно мирно. Не планета, а цветник какой-то. И очень много знакомых растений. Вот, посмотрите…

Он сунул руку в сумку и вытащил какую-то травку с небольшими бледными цветками.

— Вейсмарский лютик. Ума не приложу, как он здесь очутился. Регулирует кровяное давление. Из него получаются отличные тонизирующие экстракты. Или, к примеру, шиповалка.

На сей раз в руке ботаника оказалась кожистая, покрытая шипами коробочка.

— У нее очень интересный способ распространения. Изначально плод лопается, как наш бешеный огурец. В коробочках довольно высокое содержание метана, вот в этих полостях.

Сержант без интереса осмотрел находку.

— Коробочка летит, но самое интересное не это, а то, что при соприкосновении с древесным стволом она как бы взрывается, и твердые мелкие семена проникают в рану… под кору, я имею в виду. Там, глубже, я нашел целую поляну, пораженную шиповалкой. Довольно опасное местечко. Вам бы не понравилась встреча с целой коробочкой. Я, помнится, даже опубликовал статью о связи между ареалами распространения шиповалки и легендами о злых духах.

Бабушка хлопал глазами. Беседа погружала его в тоску. Но тут он кое-что вспомнил и перебил исследователя.

— Я сегодня был в деревне. Это правда, что вы выставляете Суслика против Хохлатого Любимчика?

— Чистая правда, — кивнул мистер Несвид. — Птица запущена и совершенно не подготовлена. Но я разработал новую систему тренировок. И, вы знаете, мне очень пригодилось мое новое приобретение…

Он выставил вперед правую ногу и пошевелил когтями.

— Чертовски удобно. Теперь я сам тренирую Суслика, и, клянусь, он далеко пойдет.

Бабушка поперхнулся.

— То есть вы заходите в загон и…

— И гоняю его, как сидорову козу. Думаю, у нас все шансы победить на следующей неделе.

Тут мистер Несвид затушил окурок и неловко заерзал на бревне.

— Не поможете ли мне встать? Хожу я прекрасно, но вот с вставанием не до конца освоился.

Сержант взял ботаника за руку и сильно потянул. Ладонь у мистера Несвида была сухая и горячая, как нагревшаяся на солнце галька.

Вечером того же дня Док и Бабушка пили кофе на веранде. Верхушки пальмакаций красиво серебрились в лунном свете, а в бассейне за домом ухал Пульхерия.

— Так что вы там нашли, в лесу? Кроме одержимого исследовательским пылом Несвида?

Бабушка погрел ладони о кружку и раздумчиво сказал:

— Понимаете, Док, что меня тревожит. На яхтах обычно бывают две капсулы: одна расположена ближе к носовому отсеку, а другая — к хвостовому. На них есть цветовая разметка. Так вот, наш Несвид использовал хвостовую капсулу. Мне это запомнилось еще с того раза, когда мы тащили его из леса… Но тогда было темно. Вот я и решил проверить.

— Ну и что?

— А то, что при посадке он должен был находиться в рубке. Намного логичней залезть в ближнюю капсулу, а не бежать в хвост корабля.

— А если передняя была повреждена взрывом?

— Может, и так. Только ведь он едва успел. Он поджарился на корабле, а не в шлюпке. Что же он там делал такое? Я бы сказал, спустил что-то в первой капсуле. Хотелось бы мне еще знать, что.

В день соревнований дома, окружавшие деревенскую площадь, украсили алыми цветами флукса и ветками вододендрона. В центре выстроили загон из прочных жердей. Обычно бои проводились на закате, когда торги особенно возбуждены и яростны. Но сегодня, из-за необычайного наплыва народа, устроители завозились и начинали уже при свете факелов. Торги, впрочем, прекрасно видели и в полной темноте — чего нельзя было сказать о зрителях. Их набралось до двух сотен. Пришли даже кормящие матери, традиционно не допускавшиеся к зрелищу. Считалось, что от вида крови молоко в материнских сосцах может испортиться, и младенцы вырастут вовсе не младенцами, а злобными демонами Гра-Гра. Толпа волновалась. Люди кричали, хихикали, толкали друг друга и оживленно лузгали семечки, заплевывая землю шелухой. Из рук в руки переходили калебасы с бобовым пивом.

Док, сержант и Душка устроились в первом ряду, как почетные гости. Душка, радующийся вновь обретенной свободе, украсил себя гирляндой флуксов. Его синюшная физиономия торчала из венка огненных цветов, как свежевылупившийся птенец феникса.

— Двадцать шершней! Я поставил двадцать шершней на Суслика. Отчасти из-за вас, Док. Как-никак, вы его бывший хозяин. Это должно быть вам приятно.

Док ухмыльнулся.

— Я поставил на Любимчика. А вас, Роджер, ничто не учит.

Душка торжествующе хмыкнул.

— А вот поглядим. Если я прав, с вас бутылка. Та старая «Белая лошадь», которую вы прячете в верхнем ящике буфета.

Не успел Док возмутиться, как загремели бубны, возвещая начало боев. Первые схватки были не особенно интересны. На ринг выпускали молодых, неподготовленных птиц. Те сходились с визгом, наносили друг другу несколько ударов и разбегались. В воздух летели перья, но обычно дело обходилось без увечий. Разгоряченные болельщики приветствовали победителя — голенастого пятимесячного птенца. Его наградили корзиной рыбы, и хозяин отвел своего питомца в загон. А на арену выступил Любимчик. Двухметровая хохлатая бестия, с небольшими красными глазками и огромным изогнутым клювом — он выглядел так свирепо, что дети в толпе заплакали. Торг поскреб землю лапой и заклекотал. Знает себе цену, стервец, решил Бабушка. Бедный Суслик. Вряд ли он продержится хотя бы до второго раунда. На противоположной стороне арены, у самой решетки, Бабушка заметил довольного старосту. Рядом с ним стоял мистер Несвид, невозмутимый, как рыба. Что-то тут не так, подумал сержант — и тут вторые дверцы распахнулись, и на ринг вылетел Суслик. Толпа ахнула. Не издав ни звука, птица промчалась через арену и налетела на Любимчика. В воздухе мелькнула когтистая лапа, и левое крыло Хохлатого окрасилось кровью. Бабушка ошалел. Обычно торги не нападали сразу — этому предшествовал долгий ритуал покряхтывания, пританцовывания и предупредительных щелчков клювом. Сейчас же обезумевший Суслик ударил во второй раз. Саблевидные когти сверкнули в свете факелов, Хохлатый неловко пошатнулся и медленно завалился набок. Культяпки крыльев судорожно подрагивали, а из распоротой шеи толчками била кровь. Отсеченная голова торга покатилась, пятная пыль. Туша побежденного еще подергивалась, а Суслик уже захрипел и накинулся на решетку. Его клюв клацнул у самого лица старосты — того едва успели оттащить. А торг не останавливался и все долбил и долбил, так что толстые прутья начали трещать. Посыпались щепки. В толпе завизжали. Стоящие впереди стали отчаянно протискиваться назад. Закричала женщина. Прут разлетелся надвое под ударом клюва, и в ту же секунду воздух прорезал тонкий красный луч. Пахнуло паленым. Суслик покачнулся и упал головой вперед. Оперение на шее почернело и дымилось. Правая обожженная нога все скребла и скребла пыль, а голова уже обессиленно свесилась между разбитых прутьев. Мистер Несвид спрятал пистолет и пошел через толпу ко входу в загон. Люди перед ним расступались.

Троица поднималась вверх по холму в угрюмом молчании. Душка теребил свою гирлянду, обрывая лепесток за лепестком. Когда до дома Ричардсона осталось не больше двухсот ярдов, Док обернулся к Душке и прямо спросил:

— Ты знал?

Глаза у Душки беспокойно заметались. Он ничего не ответил и хотел было обойти Дока, но дорогу ему заступил Бабушка.

— А ну говори. Ты сам полез к старосте в загон, или тебя подговорили?

Душка ковырял землю ботинком. Сержант взял его за плечо и хорошенько тряхнул. Душка дернулся и жалобно заныл:

— Ну че, ну че? Я, что ли, виноват? Я же как лучше хотел.

— Так это твоя затея? Что ты там подсыпал Любимчику, а?

Радарщик молчал, втянув голову в плечи. Сержант наступал, раздувая ноздри:

— И загон специально поджег, да? Чтобы твоих шуточек не заметили? И вовсе ты был не пьяный. Ну погоди, я все как есть опишу в рапорте. Поработаешь ты тогда на радаре… в штрафроте на Герре.

У Душки подкосились ноги. Он мешком осел в пыль и простенал:

— Не виноват я! Он сам…

— Кто?

— Да мистер Несвид же! Мы в операторской перекинулись в карты…

— Ах, так ты еще и посторонних на радар водишь?!

— Да ты погоди!

Душка схватил сержанта за штанину и забормотал:

— Мы в карты играли, усек? Но только этот мистер Несвид нечестно играет. Он меня обставил, и я ему задолжал, понимаешь? Я говорю — вот вам расписка, а он мне — на фига мне твоя расписка? А вот если сделаешь для меня кое-что, я тебе долг прощу. Ну и дал мне пузырек. Я спросил, что там — все же травить мне никого не хотелось, не могу я убивать, даже птицу глупую не могу. А он говорит: ничего страшенного, травка одна. Любимчику после этого сны хорошие сниться будут. Ну я и пошел. А больше я ничего не знаю, честно!

— Ага, — сказал Бабушка. — Значит, Любимчика все же ты травил?

— Да не травил я его! Говорю же — пузырек…

— Оставьте его, Кунни, — неожиданно вмешался Док. — Он не виноват. Это меня надо винить.

Сержант удивленно глянул на Ричардсона.

— Вы-то тут причем?

— Мне следовало сразу сообразить. Вейсмарский лютик, шиповалка. Небось, еще и масленюк у него там был. Какой же я идиот!

Душка и сержант переглянулись.

— Допинг, — невесело улыбнулся Док. — Несвид зашел ко мне позавчера, попросил кое-какое оборудование для перегонки и химикаты. Взял ортофосфат натрия, цинк и соляную кислоту. В общем, достаточно, чтобы приготовить неплохой эфедриновый коктейльчик. Наверняка он использовал масленюк для выработки тестостерона. Бедняга Суслик был так накачан стимуляторами, что вряд ли соображал, на каком он свете.

Душка тихо хныкал. Сержант почесал в затылке.

— Да, но для чего все это ему было нужно? Устроил панику, чуть старосту не угробил. Ну, выиграл он свою сотню шершней, много с того проку. Суслика он пристрелил, и все равно бы его на бои больше не пустили. Не понимаю.

Он оглянулся на темнеющую в долине деревню и вздохнул.

— Чепуха какая-то. Ладно. Завтра приходит транспортник. Спихну этого Несвида с рук долой, и пусть им дальше Маевник занимается.

От мысли, что он больше никогда не увидит противного мистера Несвида, полегчало. Но Док продолжал хмуриться. А когда утром следующего дня вслед за маленьким транспортником с кленовым листом «Май-Тай» на корме с неба упал тяжелый грузовоз с клеймом «Эклеба», хмурились уже все.

(Вечером следующего дня.)

— Что значит в «двадцать четыре часа»?!

— Это значит, что в земных сутках двадцать четыре часа, а не двадцать два, как здесь. Но с этого дня на Таильти, как и на всех планетах, принадлежащих «Эклебу», вводится земной календарь, — любезно разъяснил мистер Несвид.

Небольшой столик на веранде Ричардсона был завален папками с документами, а по краям пристроились два компьютерных монитора. За столом мистер Несвид и сам Реджинальд Маевник, прибывший утром на транспортнике. На ступеньках столпилось почти все население базы.

— Итак, в двадцать четыре часа вам следует эвакуироваться. Отметьте, я иду на уступки и не предлагаю вам уложиться в здешние сутки. Полагаю, ваш корабль достаточно вместителен? Если нет, я могу предоставить вам место на борту «Пегаса». Все движимое и недвижимое имущество компании, однако, остается в нашем распоряжении. Вы можете забрать только личные вещи.

Маевника перекосило. Часом раньше Док уже скормил ему успокоительное, но худощавое лицо бывшего президента компании все еще подергивалось в тике. Он то и дело отбрасывал с глаз пегую прядь и быстро-быстро рвал в клочки чистый лист бумаги.

«Май-Тай» прогорел два месяца назад. Конкуренты резко снизили цены, а маленькая компания и так едва справлялась с долгами. Акции пошли с торгов, и львиную долю выкупил «Эклеб».

«Черт возьми, — говорил Маевник, едва спустившись с трапа. — Я надеялся убраться оттуда, забрать шрик и начать новое дело. Я уже присмотрел заброшенный заводик на Эсбе, а денег от продажи урожая и моих сбережений как раз бы хватило. Хорошенький же сюрприз вы мне подкинули!»

Сержант, который встречал Маевника на поле, недоуменно крякнул. Маевник, размашисто шагая сквозь потрескивающую сухую траву, продолжал разоряться:

— Ваш треклятый шпион Джон Несвид! Выхожу я из прыжка, а тут уже висит проклятущий корабль «Эклеба» и мне подмигивает. Почему вы вообще не пристрелили мерзавца? Как он ухитрился передать своим координаты планеты? И, главное, как он убедил дурака-старосту подписать контракт, по которому весь урожай шрика отходит «Эклебу»?

Идущий рядом с Маевником и сержантом Док присвистнул и переглянулся с Бабушкой.

— Суслик?

Бабушка помедлил и кивнул.

— Какой еще суслик?! — взорвался Маевник.

Он пнул кустик репейника, который немедленно выпалил в людей тысячей игольчатых плодов. Пока Док и экс-президент чертыхались, стряхивая со штанов репьи, Бабушка напряженно думал. Так вот на что играл их ботаник-любитель! Понятно, почему он без особого сожаления пожертвовал Сусликом. Да и подозрения насчет той, первой капсулы… Похоже, мистер Несвид соврал и СВЧ-передатчик все же был на корабле. Если хорошенько поискать в лесу…

На этом размышления сержанта прервались, потому что открылся люк эклебского транспортника и оттуда посыпались рабочие в униформе. Они принялись деловито сгружать на землю огромные контейнеры, все как один помеченные эмблемой «Эклеба». Розовым бобовым цветком.

— …и подпишите, пожалуйста, здесь и здесь. Так, а теперь прижмите палец вот к этой подушечке, и мы перенесем договор в компьютер.

Маевник скривился, как будто отведал уксуса. Он неохотно протянул палец к сенсору. За домом жизнерадостно похрюкивал Пульхерия — еще не зная о том, что удобный садок и ежедневная порция эвкалиптовых листьев скоро канут в прошлое.

Док отвернулся от стола и кивнул Ольге.

— Собирайся. Я скоро подойду.

Несвид поднял голову от монитора и улыбнулся. Примерно так улыбается змея.

— Мистер Ричардсон, правильно ли я понимаю, что вы хотите взять свою служанку с собой?

Док нахмурился.

— Вы отлично знаете, что Ольга не служанка. Она моя жена.

— И у вас есть документ, подтверждающий это? Нет? Тогда я вынужден возразить. Как исполнительный директор здешнего филиала, я не могу допустить, чтобы имущество компании расхищалось. Ваша… жена, как и все местные жители, является собственностью «Эклеба». Я могу лишь гарантировать, что ее права, как нашего нового работника, будут соблюдены.

Бабушка содрогнулся. Ему представились скучные бараки и ряды склоненных темных голов. Челюсти механически движутся, глаза пусты и тусклы. Люди жуют и сплевывают, жуют и сплевывают в бесконечные желоба, и так день за днем, год за годом. На самом деле, сержант никогда не видел, как добывают шрик крупные корпорации. Ни «Эклеб», ни другие не допускали на свои планеты журналистов. Но представить было нетрудно, лишь взглянув на улыбку Несвида.

— Я помог вам, когда вы нуждались в помощи. Я не взял у вас ни цента. Можно спорить об этом, но я думаю, что спас вам жизнь.

Видно было, как нелегко даются Доку эти слова. Он явно не привык упрашивать кого бы то ни было.

— Пожалуйста, отпустите мою жену.

Мистер Несвид хмыкнул и выставил из-под стола правую ногу. Когти скребнули пол, оставляя длинные кривые царапины. И Бабушка подумал, что был прав. А еще он подумал, что надо бы увести Дока, потому что тот кинется сейчас на мистера Несвида, и ничем хорошим это не кончится. Но Док не кинулся. Он помолчал и ровно спросил:

— Сколько?

(Спустя три месяца.) Жеребец в загоне бесился. Вместо того, чтобы бегать по кругу, он натягивал веревку, вставал на дыбы и бил воздух копытами.

— Ну вылитый Суслик! Я так его и назвать решил, Сусликом. Хороший конь, только бешеный.

Душка довольно хохотнул и тут же попал под перекрест мрачных взглядов. Небольшая компания, собравшаяся под навесом, и слышать не хотела о Суслике. Бедному Душке пришлось бы несладко, если бы не вмешалась Ольга. Она солнечно улыбнулась и спросила:

— Хотите еще соку?

Встала и, покачивая бедрами, ушла в дом.

— А все-таки жаль, — заметил устроившийся в плетеном кресле Маевник. — С лишней парой рук и без волос она смотрелась куда более… экзотично. А сейчас просто красивая баба.

— И как, полагаете, она бы ездила за покупками? — ядовито парировал сидящий на перилах Док.

В руке у него был стакан апельсинового сока, а на голове — белая панама.

— Замечательное зрелище — Ольга выходит из Уолл-Марта с пакетами, а за ней, вытаращив глаза, бежит все население Корнфилда.

— Это была просто шутка. Шутка. Что-то, Док, вы стали очень раздражительны в последнее время.

— А вас это удивляет? Я не привык бездельничать и не привык быть иждивенцем.

Душка замотал головой, как лошадь, одолеваемая слепнями.

— Ну что вы, Док. Это мой долг. После того, как из-за меня вы потеряли все деньги…

— Причем здесь вы?

— Может, если я бы вовремя предупредил…

— Ах, ничего бы мы все равно не успели сделать.

Из четверых мужчин, сидящих на веранде, именно Душка был хозяином. За двадцать лет на его счету осело достаточно, чтобы купить дом, — правда, не в Кентукки, а в Канзасе. Душка Роджер приобрел небольшое ранчо и решил разводить лошадей. Док и Ольга остановились у него. Маевник и Бабушка тоже загостились. Сержанту вовсе не улыбалось возвращаться в тесную нью-йоркскую квартирку. И уж тем более не хотелось ему ползти на брюхе к подлецу Маклеоду, который пролез-таки в лейтенанты, и упрашивать принять его обратно, хотя бы патрульным.

— Док, ну давайте я вам одолжу тысяч сорок. Вы откроете ветеринарную клинику и все мне вернете.

Это было золотой мечтой Душки. Он уже раз пятьдесят предлагал Доку деньги, но тот только пожимал плечами.

— Какую клинику, Роджер, опомнитесь. Кто ко мне пойдет? Что я могу показать — фотографии шестируких таильтян? У меня полгода стажа и двадцатилетний перерыв, и если кто-нибудь пронюхает, чем я там занимался…

Док безнадежно махнул рукой.

— Ну давайте откроем косметический салон. На пару. Говорят, из конского навоза получаются чудные препараты для кожи. Вы будете делать пластические операции, а я выпускать крема и считать денежки.

Бабушка не сдержался и захихикал. Неувядающий оптимизм Душки даже внушал уважение.

— Знаете, что обидно? — вмешался Маевник.

Он покачивал ногой, напоминая диковинный маятник.

— Что?

— Вовсе не то, что нас пустили по миру. А обидно то, что теперь эти ребята из «Эклеба» смогут сколько угодно взвинчивать цены. И продавать любую дрянь. Еще год-полтора — и у них не останется конкурентов. А страдает кто? Страдает потребитель, то есть опять же мы с вами.

Душка хмыкнул.

— Но у нас-то с вами все о’кей. Если так уж захочется шрикануться, попросим Ольгу пожевать бобы и плюнуть в стакан. Хотя, по мне, нет ничего лучше хорошего виски…

В голове Бабушки смутно мелькнула какая-то мысль. Мелькнула и погасла. Он схватил Душку за локоть. Тот вздрогнул.

— Эй, что с тобой?

— Повтори, что ты сейчас сказал, — потребовал сержант.

— Что ничего нет лучше первоклассного виски.

— Нет, раньше. Про Ольгу.

— Я сказал, что для нас всегда найдется два-три отличных плевка…

Мысль вернулась. Бабушка и сам не заметил, как по лицу его расползлась торжествующая улыбка.

— Что это вы сияете, как начищенный пятак? — подозрительно спросил Док.

— Я только хочу спросить… Помните, вы говорили как-то об ишизаки и о том, как они начали вырабатывать шрик?

Маевник чуть не рухнул с кресла.

— Что?!

Док поморщился.

— Если честно, смутно. Кажется, я был здорово пьян.

— Вы говорили, что он стали счастливыми, когда у них в слюне появилось это… Как вы его назвали?

— Эндорфины?

— Во-во. Я тут подумал — а что, если бы у людей было то же самое? Если было бы достаточно просто сжевать миску бобов — и все, ты в улете?

— Это вы к чему, Кунни?

— Тогда ведь не потребовалось бы покупать шрик по грабительским ценам? И «Эклеб» бы прогорел в два счета, так ведь?

— Ну?!

— А скажите, Док — вы ведь можете пересадить слюнные железы от таильтянина человеку? Или, скажем, вырастить из маленького кусочка?

Когда Ольга вышла на веранду с подносом и стаканами, ее встретили такими огненными взглядами, что женщина покраснела.

(Спустя некоторое время.)

— Ну и как мы это назовем?

— «Веселые Жевастики»? — тут же предложил Душка.

— «Джек и бобовый стебель»? — предложил начитанный Маевник.

— «Центр сиаладентрансплантации»? — предложил деловитый Док.

— Кхм… — сказала Ольга, пощипывая пластырь на горле. — Давайте спросим у мистера Бабушки. В конце концов, он автор идеи.

И все обернулись к Бабушке.

Он прищурился, глядя на новехонькое трехэтажное здание клиники. Свежеотмытые оконные стекла весело блестели на солнце.

— Не знаю, как мы это назовем. Зато я знаю, какой плакат мы повесим над входом.

— ?

— «Счастья всем, сразу, и пусть никто не уйдет обиженным» (с).

Роман Суржиков

Девятая пространства

Посвящается Джу Барановской, идейному вдохновителю и первому читателю

Мягким ударом Бекки отправляла мячик по привычному маршруту: двенадцать футов до противоположной стенки, отскок — и обратно. Под конец мячик терял скорость и плавно вкатывался под подушечку лапы. Бекки накрывала его, выжидала какое-то время и вновь отталкивала игрушку от себя, чтобы взглядом карих глаз проследить его путь: двенадцать футов, отскок, двенадцать футов. В астрономически размеренном движении мячика было нечто завораживающее, гипнотизирующее. Хьюго Шелби, наблюдавший эту игру уже не первую неделю, знал, что именно притягивало внимание. Мягкая трава, что устилала пол вольера, не была идеально гладкой, а сквозь вентиляционные отверстия в стекле струился слабый поток воздуха. Из-за этого мяч чуть заметно уходил от траектории, смещался на дюйм-два то вправо, то влево. Такое случайное колебание отличало игру Бекки от холодной точности маятников и беспристрастной математики планет — да и от любого другого движения в этом мире.

Бесчисленные экскурсионные группы вели себя настолько одинаково, что Хьюго мог бы сопровождать их без помощи зрения и слуха. Первые три-четыре минуты из отпущенных двенадцати визитеры жадно рассматривали Бекки и гулким шепотом высказывали впечатления. Из их кучного бормотания выбивалось нечто вроде: «какая синяя!», «мама, а правда», «да просто кошка», «а я читал», — и всякий раз группа косилась на издавшего возглас. Затем люди замечали, что Бекки целиком поглощена монотонной игрой с мячом, и их экскурсионное присутствие ровным счетом ничего не меняет в мировосприятии знаменитости. Тогда голоса становились громче и приобретали ощутимый оттенок досады. Кто-нибудь обязательно спрашивал:

— Это что же, она все время так?

И Хьюго отвечал, например:

— Сэр, Ребекка — весьма обстоятельная леди. Она оставит мяч в покое лишь тогда, когда добьется от него идеального поведения.

Или говорил:

— В пять пополудни мисс Ребекка прервет свои занятия для обеда, а затем немного вздремнет, если плотная пища наведет ее на раздумья.

Но вскоре, к середине посещения, экскурсанты впадали в легкий транс. Вопреки логике, их взгляды фокусировались не на Бекки, а на игрушке под ее лапой, провожали, следили, погружались в действо. Разговоры гасли сами собой, и когда на двенадцатой минуте Хьюго осторожно произносил: «Леди и джентльмены, время визита, к великому сожалению, подошло к концу», — его голос звучал чуждо и неуместно.

Пятидесятидвухлетний Хьюго Шелби, высокий и худой, как жердь, с благородной проседью в висках, походил одновременно на дворецкого и полковника гвардии. Он состоял смотрителем зоологического музея при Натуроведческом институте Бирмингема.

Ребекка была красивым, изящным животным, слегка напоминавшим ягуара. Ее ультрамариновая шерсть искрилась так сильно, словно состояла из тончайших стеклянных игл. Ребекка не была привередлива в питании, но предпочитала мясу и молоку песок с марганцовкой. Четыре часа в сутки она спала, остальное время посвящала игре с брызгами воды, или скакалкой, или мячиком. Сородичей в земной фауне она не имела.

* * *

Кафе «Ромашка», дрейфующее на поверхности озера, имело неоспоримое достоинство: оно состояло из лепестков. Каждый лепесток представлял собой уютную кабинку с одним столиком, изолированную от остальных посетителей.

— Пять месяцев, доктор, — произнес полковник Хардинг, отставил кружку, вытер губы тыльной стороной ладони и веско повторил: — Пять месяцев. Это немалый срок.

— Я в курсе, полковник. Это на тридцать дней больше, чем четыре месяца. И?

— Что вы успели узнать об экземпляре?

— Еженедельно я шлю об этом отчеты своему начальству. По пути их перехватывает и читает также ваше начальство. Что-нибудь добавить?

Полковник Хардинг, начальник специализированной охраны экземпляра U1, извлек из кармана портсигар, сноровистым щелчком откинул крышечку, протянул доктору. Восемь круглобоких сигар безупречной стройностью ряда напоминали патроны в обойме.

— Спасибо, травиться не желаю, — ответил Гамильтон, выбил сигарету из пачки «честера» и глубоко затянулся.

— Напрасно. — Полковник вальяжно откинулся на спинку, закурил. — Напрасно вы так. Я предлагаю поговорить откровенно.

Он обвел красноречивым взглядом замкнутые стены кабинки. Доктор Гамильтон пожал плечами:

— Начинайте.

— Что ж… Экземпляр U1 был обнаружен 5 марта. Он имел неосторожность разгуливать ранним утром между корпусами Натуроведческого института, где был пойман и изолирован для дальнейших исследований. В оном институте, конечно же. Как человек здравомыслящий, я вижу два пути, какими экземпляр мог попасть сюда. Первый: упал с неба. Второй: черт его знает как.

— Стройно излагаете. Но есть и другие пути. — Доктор выпустил колечко дыма. — Ребекка — аномалия коллективного бессознательного, проявляющаяся в идентичных галлюцинациях у всех наблюдателей. Ребекка — новая модель терминатора, заброшенная в прошлое, чтобы уничтожить Джона Коннора, который придет в наш музей поглядеть на нее. Ребекка — генетический мутант, разработанный НАСА с целью проверить реакцию человечества на генетических мутантов. Имеется еще порядка двадцати пяти версий.

Полковник хмыкнул.

— Умиляет, как вы упорно называете экземпляр Ребеккой. Неужели вы установили пол существа?

— Знаете, понаблюдав за ней всего один день, Хьюго Шелби сказал: «Да, это — настоящая леди». Дальнейшие исследования не дали оснований усомниться в этом выводе.

— Вы смеетесь надо мной?

— Никак нет, полковник Хардинг, сэр!

Военному понадобилось несколько секунд, чтобы уловить и проглотить издевку.

— Ладно. Неважно. Что происходит дальше. Десять недель — скакалка. Восемь недель — капли на стекле. Теперь — мячик. Эти игры необъяснимы и бесцельны.

Движением рук и глаз доктор Гамильтон передал нечто о неисповедимых путях господних.

— На первый взгляд бесцельны, — веско продолжил полковник. — Скакалка, подброшенная существом вверх, падает на пол. Движения воздуха, сила и направление броска, начальная форма скакалки, ее температура — все это влияет на динамику падения. Ложась на пол, скакалка всякий раз образует новый рисунок. Вода, выплеснутая на стекло, стекает в виде капель, каждая движется по траектории, на которую влияет десяток факторов. Наконец, мячик катится по неровной траве и отскакивает от стенки под различными углами. Любой из этих процессов, доктор, зависит от такого числа переменных, что результат предсказать почти невозможно. Это — хаотические процессы.

— Скорей, стохастические[5]…— Доктор зевнул. — Ну и?

— Экземпляр U1 способен неделями наблюдать за такими процессами. Не исключено, что он делает множество выводов! Не говорит ли это о его разумности?

— А о моей?

— В каком смысле?

— Однажды я ради интереса попробовал игру Ребекки. Стал подбрасывать скакалку и смотреть, как она падает. Меня хватило на пятнадцать минут. Через четверть часа стало нестерпимо скучно. Согласно вашей теории, я — форменный кретин.

Хардинг подался вперед и уперся руками в крышку стола, чуть разведя локти в стороны. В его позе было нечто упрямо-бульдожье.

— Доктор Эдвард Гамильтон, вы — ректор Натуроведческого института. Вы руководите исследованиями экземпляра на протяжении пяти месяцев. Чем вы занимаетесь все это время? Кормите начальство сказками о непредвиденных трудностях. Тратите время на маловразумительные рентгеновские снимки и ультразвуковые сканы. Сотнями проводите дурацкие тесты рефлексов. Суете нам анализы экскрементов! Доктор, на кой черт все это? Почему до сих пор нет теста ДНК? Почему на теле этой Бекки не сделали ни единого разреза? Почему запрещено вводить в нее зонды? Почему вы не можете ответить на один-единственный вопрос: существо — инопланетянин или нет?

— Полагаю, и на этот счет у вас имеется гипотеза?

— Да, доктор. Вы просто тянете время. Я провел кое-какие подсчеты. Двести пятьдесят посетителей ежедневно по восемьдесят фунтов каждый — это двадцать тысяч фунтов в день. От одних только зевак. Еще — продажа прав на исследования иностранным компаниям. Пять тысяч фунтов за лабораторный час. Еще — телесъемки для шоу и научно-популярных фильмов. Еще — сувенирчики, игрушечки, маечки-шортики-открыточки с «леди Ребеккой». По скромным прикидкам, будучи здесь, экземпляр U1 приносит шестьдесят тысяч фунтов чистой прибыли в день. Из них две трети идут в бюджет программы исследований, которой руководите вы, доктор Гамильтон.

Ректор затушил окурок, растер золу по донцу пепельницы, аккуратно вырисовал на ней спиральку.

— Мне следует поблагодарить вас за тщательный анализ ситуации?

— Вежливый человек так и поступил бы.

— Какова была бы благодарность вежливого человека?

Полковник написал число на салфетке. Гамильтон прочел, чиркнул зажигалкой, подержал салфетку над пепельницей, пока огонек не коснулся пальцев.

— Завтра я буду очень благодарен вам, полковник.

— Было приятно с вами побеседовать, доктор.

Военный ушел.

Гамильтон попросил еще чашку кофе. Вдыхая ароматный напиток, он мысленно произнес недосказанное.

— Мы сделали анализ ДНК. В первый же день, пока правительство еще не взяло нас под контроль. У Бекки нет ДНК. Ее клетки состоят из кремниевых соединений. Наследственная информация хранится в виде зон с разной электропроводимостью. Вероятно, это существо способно накапливать и передавать наследственную память. Ребекка не просто инопланетянин — она даже не белковый организм. Когда об этом узнают, ее разорвут на кусочки. Такие, как вы, полковник Хардинг, сэр.

* * *

Этот день выдался удивительно спокойным. Была лишь одна часовая съемка. После экскурсий Бекки с аппетитом вкусила фунт минеральной смеси, затем подремала полчаса и взялась за игру. Тогда к ней впустили телевизионщиков.

Немцы ваяли научно-популярную программу о фрау Ребекке. Перегавкиваясь на своем шипяще-лязгающем наречии, они деловито метались по периметру вольера. К совершенно безобидной Бекки на всякий случай старались не приближаться — сходство с ягуаром порождало здоровую опаску. Расставив аппаратуру, немцы вытолкнули из своих рядов белобрысую девушку-репортера в блестяще-серебристом комбинезоне, которая присела рядом с Ребеккой и принялась вступать в контакт. Немка показывала Ребекке внушительного размера фотографии созвездий, крутила перед ее носом глобус, вещала нечто медленно и разборчиво — словом, подошла к делу контакта с максимальной серьезностью. Бекки ни на секунду не отрывалась от своего мячика. Тогда белобрысая картинно прилегла на бок грудью к телекамерам, извлекла из кармана шарик и принялась швырять его о стену. Ребекка не придала значения — это была не первая и даже не десятая попытка подражания. Но когда немка вдруг упустила свой мяч, и тот откатился прямо к ультрамариновой лапе, Бекки благосклонно отпасовала его обратно. Телевизионщики пришли в полный восторг — контакт с инопланетным разумом удался! Приняв во внимание взаимоотношения лучшего и хорошего, белобрысая тут же провозгласила резюме и удалилась из вольера.

Хьюго Шелби терпеливо дожидался конца съемок. Он хотел поговорить.

Шутки о его платоническом чувстве к синей кошке уже столько раз обошли институт, что стало признаком дурного тона заикаться на эту тему. Ни для кого не было секретом, что трижды в неделю седеющий Хьюго проводил час-другой, сидя у вольера и вдумчиво общаясь… со стеклом. Ребекка, играющая в клетке, реагировала на речи смотрителя не более, чем прозрачная кварцевая стена, потому чудачество Хьюго вызывало поначалу всеобщее умиление и сопереживание. Поначалу — потом наскучило.

А между тем, у Хьюго и Ребекки имелась крошечная тайна: иногда она отвечала ему. Крайне редко. Одно из тысячи слов, сказанных им, чем-то трогало ее. Тогда Бекки отрывалась от мячика и пару секунд смотрела на мужчину, затем возвращалась к игре. Это и был ответ.

Из слов и фраз, отмеченных Ребеккой, Хьюго пытался составить нечто связное, найти в ее реакциях систему. Выходило абсурдно и глупо, вроде квинтэссенции центральной истории мороженого, или пингвинов Марса, льющих воду на закат. Смотритель в глубине души догадывался, что Бекки не понимает ни единого слова, а в редких ее взглядах меньше смысла, чем в ударах мухи о стекло. Он все больше убеждался, что леди Ребекка не умнее дворовой Мурки, и от этой мысли почему-то становилось горько.

Сегодня Хьюго Шелби не стал рассказывать ей ни о Древнем Риме, ни о человеческой психологии, ни о романах Сомерсета Моэма. Он сел у стекла и спросил напрямую:

— Мисс Ребекка, вы понимаете хоть что-то?

Двенадцать футов — отскок.

— Вы вообще замечаете, когда я говорю с вами?

Бросок — двенадцать футов.

— Мисс Ребекка, простите, но… у вас ведь нет ни капли разума? Верно?

Отскок — двенадцать футов.

— Что вы вообще здесь делаете?

Вот тут Ребекка поймала мячик, подняла взгляд к лицу мужчины и внимательно посмотрела ему в глаза. А затем смачно облизнула собственный нос.

* * *

Спасатель пришел в ту же ночь. Он возник в виде крохотной аномалии — черной точки в воздухе. Разжал пространство вокруг себя, обрел истинные размеры и массу, адаптировался к законам этого мира, затем снял аномальный барьер. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как он появился в холле пятого этажа и двинулся по коридорам, безошибочно находя дорогу. Охранники при входах не видели его, так как он не пользовался входами. Охранники на лестнице не видели его, поскольку он миновал и лестницу. Понизив жесткость молекулярных связей в своем теле, он туманным облаком провалился сквозь три перекрытия и сконденсировался в вольере Ребекки.

— Девятая пространства, я пришел спасти тебя, если ты нуждаешься в спасении, и помочь тебе, если ты нуждаешься в помощи.

Синяя кошка проснулась, недовольно вздернула ушами, облизнула лапу и протерла ею глаза.

— Я — Бет, восьмой силы. Я пришел, чтобы ты вернулась.

Ребекка встала, неторопливо обошла спасателя кругом, принюхалась. Легла и опустила голову на лапы.

— Девятая пространства, прошу, ответь мне. В каких средствах нуждаешься ты, чтобы вернуться?

Бекки перекатилась на бок и почесала задней лапой за ухом. Потом высунула язык и приступила к туалету.

— Кто тебя похитил? Что случилось с тобой?!

Ребекка вылизывала внутреннюю поверхность бедер.

— Это — они?.. Какой вред они тебе причинили?!

И вдруг стекло взлетело кверху, открывая пространство с существами. Существа были теплы и активны. С их рук сорвались сгустки энергии и метнулись к спасателю. Бет не сразу поверил — они атакуют его?!

Бет был воином восьмой ступени, его гены хранили совершенство сотен поколений мастеров. Его тело на клеточном уровне знало, как реагировать на любой мыслимый вид оружия.

Разряды электричества коснулись кожи, и защитные ткани рассеяли их. Бет ударил волной давления, отшвырнул существ и ринулся вслед за ними в коридор. Сперва отбить атаку, затем — уводить Девятую. Коридор был полон — существа с обеих сторон, десятки. Их оружие было кинетическим, потому Бет ушел из фазы вещества. Он обратился в сгусток энергии. Пули проносились сквозь тело, не причиняя вреда. Бет смещался, на миллисекунды обретал материальность и бил. Враги бешено стреляли в ответ, решетили мерцающее облако, пляшущее перед стволами. Кинетическая энергия пронизывала то место, где спасателя уже не было. Враги вовсе не умели защищаться. Импульсы сжатия сбивали их с ног и ломали конечности, тепловые удары заставляли корчиться от боли. За шесть секунд Бет, восьмой силы, лишил их боеспособности и на мгновенье задержался в фазе вещества, чтобы убедиться в победе.

Тогда мучительно горячая игла вонзилась в спину. Боль и удивление сковали его на миг, новые иглы прошили тело. Он лишился сознания, так и не успев поверить в то, что проиграл.

* * *

Зеленоватое тело чужака напоминало препарированную лягушку. Щупы зондов и электроды, торчащие из него, выполняли функцию гвоздей — спасатель был пришпилен ими к пространству помещения. Импульсный ток, протекающий по тканям чужака, парализовал его и удерживал на месте. Иного способа удержать существо, способное проходить сквозь стены, не было.

Стоя в холле пятого этажа, спешно переоборудованном под военную лабораторию, доктор Гамильтон ощущал колючую абсурдность происходящего. Словно в плохом боевике, вокруг были «свои» и «чужие». Свои здесь — это парни с автоматами, и парни в блестящих комбинезонах со стеклами вместо лиц, и парни с каменными скулами над офицерскими погонами. Чужие — это Эдвард Гамильтон и Хьюго Шелби. И полумертвое тело существа.

— Полковник Хардинг, я требую прекратить… — Он отчеканил сталью это «требую», но на «прекратить» голос сорвался.

— Вы требуете? Надо же! — Полковник изобразил подобие удивления. — За пять месяцев исследований вы не добились результатов. Однако, если экземпляр U1 необходимо было сохранить живым ввиду его уникальности, то с U2 мы можем применить надежные методы… познания.

— Никто из моих подчиненных не станет участвовать в этой экзекуции.

— Мои подчиненные прекрасно управятся и сами.

— Я запрещаю подобный опыт на территории моего института.

— Это вряд ли. По приказу министра обороны я имею право совершать в вашем институте любые действия, направленные на безопасность Великобритании.

Доктор Гамильтон поперхнулся.

— Эта пытка — в целях безопасности?!

— Двадцать шесть моих солдат госпитализированы, двое погибли.

— Но это они первыми открыли огонь, не чужак!

— Он вторгся на охраняемый объект.

Губы Гамильтона тронула болезненная усмешка.

— То есть вы заранее оповестили его, что объект охраняем? И как это вам удалось?

— Черт возьми, док! Он пытался украсть U1!

— Он к ней даже не прикоснулся — это видно на записях. Если бы хотел украсть — украл бы за три секунды. Вы не так глупы, чтобы не понять этого.

— Хватит! — Хардинг указал на дверь. — Убирайтесь. Я получил прямой приказ: любой ценой получить точные сведения о природе существа. Если вздумаете мешать мне… В общем, не советую.

Гамильтон побледнел, но не сдвинулся с места.

— Ничего, что сейчас ночь. Я не постесняюсь разбудить премьера. Если понадобится, то и ее величество. Полагаю, они должны быть в курсе первого вооруженного конфликта с инопланетным разумом.

Полковник чуть заметно оскалился:

— Вы сами отказались подтвердить инопланетную природу экземпляров. На свои же грабли, доктор.

— И даже моя горячая благодарность не заставит вас изменить решение?

Хардинг понизил голос и придвинулся к доктору, окуная его в облако табачной вони.

— Положение сильно изменилось, док. Факт нападения, плюс это его оружие, хождение сквозь стены. Там среагировали мгновенно. У меня есть ясный приказ… Так что вам правда лучше уйти.

Больше не говоря ни слова, Гамильтон пошел к выходу. Смотритель музея последовал за ним, у дверей задержался и отчетливо произнес:

— Двое погибших — пока не так уж много. Не гневите судьбу, полковник.

* * *

На лестничной клетке ректор института достал сигареты. Пока он курил, Хьюго Шелби молча стоял рядом. Затем доктор Гамильтон ушел — звонить королеве, или поднимать на уши репортеров, а может, глушить виски в «Ромашке». Смотритель музея направился на второй этаж, где все в том же вольере отдыхала кареглазая леди Ребекка. Она не спала — послушный ее движению мячик проделывал свой бесконечный путь. Двенадцать футов — отскок…

Хьюго громко сказал:

— Мисс Ребекка. Тот, кто приходил к вам, — полагаю, он в вас ошибся. Так же, как и я. Не думаю, что вам есть до этого дело. Я даже не уверен, что вы понимаете меня. Но вы должны знать: ему сейчас плохо. А станет еще хуже. Всего доброго, мисс Ребекка.

Если бы Хьюго Шелби хоть на минуту задержался у стекла, то увидел бы, как, поймав шарик, Бекки помедлила, закрыла глаза и резко метнула его. Мячик отразился от четырех стен, замедлил ход и прикатился точно в лапу, подставленную вслепую.

Затем леди Ребекка поднялась, открыла перед собой сингулярный портал и шагнула из вольера в холл пятого этажа.

* * *

Оказавшись рядом с Бетом, она создала еще одну сингулярность. Непроницаемая сфера, которую земные ученые назвали бы горизонтом событий, окружила двоих чужаков. Они оказались вне пространства и времени. Снаружи полковник Хардинг и двадцать человек его команды потрясенно наблюдали, как лабораторный стол, тело пришельца, утыканное щупами, и кусок перекрытия сжались в точку и пропали. Воздух на том месте голубовато мерцал, сквозь круглое отверстие в полу виднелся череп мамонта, украшавший четвертый этаж.

Внутри сингулярности леди Ребекка осторожно извлекла щупы из ран Бета. Тело восьмого начало регенерировать сразу же. Спустя минуту он открыл глаза.

— Где я?..

Электромагнитная волна его голоса звучала гулко — горизонт событий полностью отражал ее.

— Ты допустил ошибку, Бет, восьмой силы. Это старый мир, в нем очень сильна энтропия. Тебе следовало учитывать ее. — Девятая пространства говорила холодно, эхо отбрасывало ее слова от белых стенок сферы и бомбардировало ими разведчика. — В этом мире ты не в состоянии учесть все факторы, точно предугадать полет пуль, движения врагов.

— Девятая пространства, моя вина перед тобою бесконечна. Я не сумел спасти тебя. И теперь…

— Спасти? — Удивленно воскликнула она, и эхо повторило слово, насмешливо коверкая его: «Спаспас-пас… спасти-ти-сти…»

— Бет, ты правда считаешь, что я нуждаюсь в спасении? Эта планета так далека от нас, что даже наша галактика невидима на здешнем небе! Я шагнула сюда по собственной воле — никакая иная сила не смогла бы перенести меня в этот мир. От кого же ты хочешь меня спасти?

— По своей воле?.. По своей?.. — Бет смотрел на нее. Бет не понимал. — Девятая пространства, ты…

— Меня зовут Лана. Я прошу тебя использовать это имя.

Назвать ее простым именем было не намного проще, чем понять.

— Ла… Лана. Зачем ты отправилась сюда? Мы еле смогли найти тебя. За ту секунду, что был открыт твой портал, образ этого мира отпечатался в общем разуме. Над ним трудились все шестеро восьмых знания. Им понадобились тысячи часов, чтобы расшифровать образ! А если бы они не сумели?..

— Я рассчитывала как раз на то, что вы меня не найдете. — В голосе Ланы прозвучала досада. — Я проявила небрежность. Нужно было идти через промежуточный мир.

— Ты хотела спрятаться?.. — Бет повторил эту фразу, пытаясь осознать и понять ее. — Ты хотела спрятаться… Но почему? Ты же нужна нам! Ты нужна нам всем!

Разумеется, нужна. Спасатель принес с собой крошечный слепок общего разума. Словно тени, за спиной Бета стояли невидимые тысячи седьмых, миллионы шестых, несчетные множества пятых, четвертых, третьих. Глядели на нее снизу вверх укоризненными взглядами, беззвучно шептали: «Ты нужна нам… Ты нужна. Ты нужна!»

— Именно поэтому, Бет. Я нужна всем. Поэтому я и ушла.

Восьмой силы не мог объяснить себе ее поступок иначе, чем потерей памяти. Он терпеливо рассказал Лане то, что она должна была прекрасно знать. Родная планета истощена и переполнена. Миллиарды третьих и четвертых не могут полноценно развиваться. Было принято решение сконструировать искусственную планету на основе пояса астероидов. Двенадцать восьмых пространства, и Лана — единственная Девятая — должны…

— Должны что? — перебила она. — Построить вам планету? Дать вам жилье, пищу, энергию, знания — чтобы вы могли полноценно развиваться? Чтобы внуки ваших внуков когда-нибудь стали бы девятыми?

— Так устроен мир, — удовлетворенно подытожил Бет.

— Старшие служат младшим, да? А младшие никогда не пробовали сделать что-нибудь сами?

— Младшие?.. — Бет задумался и усмехнулся. Вероятно, он представил себе комичную картину: толпа беспомощных третьих, не умеющих ни смещать время, ни преобразовывать энергию в массу, ни ослаблять или усиливать молекулярные связи, — эта толпа младенцев строит… хи-хи!.. планету.

— Бет, — вкрадчиво произнесла Лана, — а между тем, тебя пленили две дюжины первых.

— Как?! Ты оскорбляешь!..

— Бет, я кое-что знаю о существах этой планеты. Они не умеют наследственно передавать навыки, как мы. На Земле живут только первые.

Первые… Само слово звучало необычно для разведчика — тысячелетия прошли с тех пор, когда на его родине еще встречались первые. Уже века миновали с того дня, как последний второй взошел на третью ступень совершенства, и гены его перестроились, сохранив достигнутое мастерство. С тех пор ребенок даже самой отсталой семьи от рождения становился третьим.

— Эти странные люди считают, — продолжила Лана, — что для развития необходимо трудиться. Некоторым из них удается достигнуть второй ступени совершенства. Потом они умирают, и дети начинают путь заново. Встречались и такие, кто при жизни успел взойти на третью ступень. Их было всего несколько. Люди поклоняются им и называют их богами. Возвращайся, Бет. А тем, кому я особенно нужна, расскажи сказку о процветающем мире, населенном одними лишь первыми.

Бет нерешительно помолчал.

— Лана… Твой ребенок мог бы стать первым в истории десятым.

— Я никому не пожелаю такой судьбы. Уходи, Бет.

— Лана, я не смогу уйти, даже если бы захотел. Усилий всех старших пространства едва хватило на то, чтобы отправить меня в один конец. Я могу вернуться только вместе с тобой.

— Всех усилий?.. — Лана невесело усмехнулась и понизила мерность пространства. Время вне сингулярности замерло, весь космос стал единственной точкой. Достаточно было сделать один шаг, чтобы в следующее мгновенье оказаться за тысячи парсек от Земли. Лана указала лапой, и Бет увидел перед собой лазурный пол Сферы Решений, и усталые лица восьмых пространства, с великим трудом забросивших разведчика на далекую планету.

Лана подтолкнула его:

— Иди.

Бет робко переспросил:

— А ты?

Вторя ему, множество робких голосков заполнило космос: «А ты?.. Лана, как же ты?.. Ты нужна нам… Нам… Нужна…»

— Спасибо, я останусь здесь.

* * *

Учитывая необъяснимую природу силы, искалечившей бойцов спецохраны, и столь же необъяснимое исчезновение чужака прямо из-под носа десятков людей и приборов, министерство обороны предпочло замять эпизод с экземпляром U2 и благоразумно утаить его от репортеров. В двенадцать часов следующего дня строго согласно графику очередная экскурсия посетила похожую на ягуара леди Ребекку. Удивлению визитеров не было предела: Бекки не была занята мячиком! Вместо этого она с интересом рассматривала сквозь стекло лица людей. «Такая синяя», — сказал кто-то, «Да просто кошка!» — тут же добавил другой. Экскурсанты покосились на говорившего. Хьюго Шелби улучил момент, когда никто не смотрел на него, подмигнул Ребекке и показал ей поднятый кверху большой палец.

Владислав Выставной

Нелегалы

1

В контейнере было тесно и жарко. Люди лежали на полу, жались к металлическим стенкам в тщетных попытках принять более-менее удобную позу. Единственный тусклый фонарик в руках плотного, истекающего потом мужчины едва рассеивал мрак.

Просто орбитальный контейнер не предназначен для транспортировки людей.

— Эй, Пабло! У тебя остались сигареты? — лениво спросил Хорхе, почесывая жирный бок, в который болезненно врезалось торчащее из стенки ребро жесткости. На потном животе вместе с майкой горделиво расползался легендарный Че.

— Держи… — мрачно отозвался косматый Пабло.

Пачка полетела в темноту.

— Дьявол… Куда ты ее бросил? — бормотал грузный Хорхе, шаря по пыльному полу. — Ни черта же не видно!

— Интересно, где мы сейчас? — задумчиво поинтересовался Николас. Он вертел в руках старинный крест на кожаном ремешке. Священнику, наверное, не подобает раньше упокоения отправляться на небеса. Даже бывшему. Но еще хуже было оставаться внизу — словно погребенным заживо…

— Судя по тому, что Андрес перестал блевать, падре, нас уже вышвырнуло на орбиту.

— Почему же нет невесомости?

— Это контейнер класса G, для особо хрупкого груза, — усмехнулся Мигель. — Здесь компенсаторы стоят…

— Уж не нас ли почитают за особо хрупкий груз? — закуривая, предположил Хорхе. Рядом немедленно закашлял какой-то старикан. И кто только пустил его в это опасное предприятие?

— Это вряд ли. — Мигель покачал головой. — Шурин рассказывал: их в таком скотовозе возили, что трое богу душу отдали, пока добрались… Так что нам, считай, повезло. Думаю, кэп больше трясется за то, что во второй секции…

Луч фонарика метнулся к дальней стенке. Там была крепкая перегородка с опечатанным замком и наклейкой: «Деликатесные продукты».

— Вот же сволочи, — сплюнул Хорхе. — Жратву себе за дюжину парсеков тащат… А мы, как скоты, растворимое дерьмо жрем…

И принялся, как ни в чем не бывало, уплетать лапшу из пластиковой тарелки. Рядом с ним примостился огромный, выдавший виды армейский рюкзак с припасами — словно предстояла не неделя тоскливого безделья, а серьезная и утомительная окопная война.

— Ничего, вот доберемся до Шамбалы — сами разбогатеем… — мечтательно произнес Мигель, поглаживая взъерошенную «эспаньолку».

— Что-то не очень в это верится… — ковыряясь в мультиплейере, буркнул Пабло.

— А зря, по-твоему, ввели запрет на иммиграцию? — возразил Мигель. — Все потому, что с нашим братом делиться не хотят. Шурин письмо присылал: говорит, чернорабочий на стройке у них, как наш босс заколачивает…

— Вранье — так не бывает! — бросил Пабло.

— Бывает! — Мигель даже немного разозлился и принялся протирать очки, хоть особой надобности в них при такой темноте не было. — Просто мы настолько привыкли к нашему дерьму, что голову поднять боимся. А еще шурин говорит, что под нашу бригаду уже подряд выделили.

— Да ну, ладно… Сказки рассказываешь! — отмахнулся Пабл и напялил наушники. Глухо заиграло что-то ритмичное.

— Поначалу, может, и тяжело придется — но зато такие возможности… — Мигель продолжал говорить, хотя никто его уже и не слушал. Наверное, просто убеждал самого себя. — Эх, да что там говорить — свежая планета — это же как выигрыш в лотерею!

Послышался глухой лязг. Ощутимо тряхнуло. Пискнуло — и в потолке зажглась одинокая оранжевая лампа. Из тьмы проступило множество усталых и настороженных лиц.

— Ну, вот, подцепили к контейнеровозу! — довольно сказал кто-то. — Теперь наше дело — спать, отдыхать да радоваться, что сбежали из этого ада…

— Так что — мы уже перелетели через границу? — заспанно поинтересовался Андрес.

Воцарилось молчание.

— Э… Друг мой, какую границу ты имеешь ввиду? — осторожно спросил Мигель, поправляя очки. — Верхних слоев атмосферы?

— Чего? — Андрес непонимающе захлопал глазами. — Я про американскую границу. Мне обещали, что высадят рядом с Лос-Анжелесом. Там у меня тетка — она обещала документы состряпать и устроить на фабрику…

Договорить Андресу не дали: весь контейнер грохнул дружным хохотом.

— А что такого? — подозрительно произнес Андрес. — Мы не долетим до Лос-Анджелеса?

— Боюсь, друг мой, мы его даже здорово перелетим. Не знаю, как ты, а мы направляемся на Шамбалу. Это, знаешь ли, маленькая теплая планетка у звезды… Черт ее знает, как эту звезду…

— Как… Так я не увижу тетку? — обомлел Андрес и заорал: — Выпустите меня отсюда! Меня обманули!!!

В ответ последовала лишь новая волна смеха: нелегальное путешествие в контейнере небогато на развлечения.

— Эй, малый! — Хорхе грубо похлопал Андреса по плечу и сунул тому в рот зажженную сигарету. — Ты, конечно, малость перепутал направления, более того: тебя, похоже, просто продали оптом — вместе со всей нашей негодяйской командой. Но, поверь — ты нисколько не пожалеешь! Считай, что счастливый билет вытащил. Говорят — это последняя возможность для таких неудачников, как мы, попасть на Шамбалу. Так что благодари бога и прекрати блевать…

— Благослови господи сеньора Нанкеса! — сказал в дальнем конце какой-то тощий парень. — Если бы не он, гнили бы и дальше в этом болоте…

— Я бы так не разбрасывался благословениями, — не снимая наушников, желчно заметил Пабло. — Или вы забыли, сколько монет отвалили этому прохвосту? Плюс месяц бесплатных работ на Шамбале…

— Но это — нормальная такса за нелегальную переброску… — возразил Мигель.

— Так-то оно так… — пробурчал Пабло, почесывая мускулистое плечо, густо усеянное татуировками. Выключил и отложил плейер. — Ну, кто со мной партейку в покер?

— Так на что играть? — усмехнулся Николас. — Денег-то, небось, ни у кого не осталось!

— А на наши будущие миллионы! — оскалился Пабло. — Не зря ж мы отправляемся в этот чертов Эльдорадо?

Друзья рассмеялись и потянулись в кружок, где уже ловко сдавал карты Пабло… Только несчастный Андрес тихонько охал и причитал в сторонке.

2

На мостике межзвездного контейнеровоза «Гризли» царила скука. Вахтенный навигатор дремал в кресле перед обширной приборной панелью. Места капитана и пилотов пустовали: здесь они появляются лишь в моменты прыжка, да при выходе на орбиту планеты назначения.

Посадки на поверхность не предполагалось в принципе: корабль просто сбрасывал привезенные контейнеры, набирал новые — и уходил в следующий рейс. Контейнеры опоясывали тонкий и длинный корпус, делая звездолет похожим на созревший кукурузный початок, за что тот и получил обидное прозвище «кукурузник».

Рутинный рейс из Солнечной системы к далекой Шамбале — почти неделя тупого безделья между чисто символическими вахтами. Вообще-то контейнеровоз вполне мог отправляться в автоматическом режиме.

Но, как известно, случаются ситуации, когда человек просто незаменим.

Для суперкарго Никоса Крага присутствие на борту носило особый смысл. Он очень переживал за сохранность некоторых категорий груза. И не столько из похвального служебного рвения, сколько из совсем иных соображений.

И сейчас, когда «Гризли» проходил транзитом совершенно неинтересную систему Катрана, он терпеливо отсиживал на мостике время, которое вполне мог провести в постели или в тесном спортзале «кукурузника».

— Ну, что там? — лениво поинтересовался Никос. — Когда в прыжок?

— Минут через семь… — вяло отозвался навигатор. — Кэпа только дождемся…

Вскоре пожаловал и сам капитан. С заспанным взглядом, с отпечатком подушки на щеке, в легкомысленном спортивном костюме. Правда, при этом — в форменной фуражке.

— Доброе утро, кэп! — приветливо помахал Никос.

— Доброе… — буркнул капитан.

Что-то старик не в духе.

Неудивительно: который уже рейс не спускались на твердую землю. Экономический кризис, видите ли: половину экипажей поувольняли, корабли законсервировали, а из остальных компания выжимает все, что только можно…

— Направление? — небрежно бросил кэп.

— Норма, — отозвался навигатор.

— Подтверждение?

— Получено: Шамбала принимает.

— Системы?

— Порядок!

На мостике появился вахтенный пилот, продолжая неторопливо застегивать на ходу хитрую амуницию. Кивнул кэпу, плюхнулся в пилотажное кресло. Автоматика почуяла тело — и хищно защелкала, прижала тело к ложементу: что бы ни случилось, пилот должен остаться цел. Пилот зевнул, положил ладонь на панель управления в желобе подлокотника. Все — для этого мира он больше не существует: на несколько минут он — часть корабля.

Правда, не слишком важная.

— Ну, что… Тогда — прыжок! — пожал плечами капитан.

— Подтверждаю: прыжок! — сказал навигатор. И возложил ладонь на панель — аналогичную пилотской.

Формальности соблюдены, теперь дело за кораблем.

Долго ждать не пришлось.

Миг — и все погрузилось во тьму.

Еще миг — и словно ничего особенного не произошло. Только чуть сместились звезды на огромном экране. И полез откуда-то снизу чудовищный диск газового гиганта.

Это, да еще предательская тошнота, указывало на то, что совершен прыжок — на многие и многие световые годы.

— Ловко… — довольно равнодушно сказал кэп. — Чуть в этот студень не втюхались.

— Такие координаты дали, — оправдываясь, пробормотал навигатор. Сверился с мерцающими столбцами данных. — Шестая планета системы — отсюда до Шамбалы еще порядком ползти. Уж и не знаю — с чего такие новшества.

Никос почувствовал беспокойство. Никаких новшеств быть не должно. И Нанкес не предупреждал о подобных сюрпризах.

— Кэп! — проговорил навигатор. — Вижу корабли: сейчас выйдут из-за гиганта. Что-то мне подсказывает, что это силы безопасности…

Никос подпрыгнул, как ужаленный, подскочил к кэпу. Тот уже хмуро косился на него: оба представляли себе мысли друг друга.

Встреча с силами безопасности — событие не слишком приятное, но вполне в порядке вещей.

Только не в их случае.

— Вариант «Б»! — прошипел кэп.

В ту же секунду Никос отдал тихую, но быструю команду погрузочному автомату:

— Контейнер «G-27» — аварийный отстрел!

Корабль вздрогнул.

В тот же момент из-за горизонта гиганта вынырнуло звено патрульных кораблей. Экран тут же принял предостерегающий красный оттенок, на его фоне возникло изображение человека в летной форме.

— Внимание! Транспортное судно «Гризли!» Приготовиться к приему досмотровой команды!

«И какая же сволочь слила информацию? — лихорадочно перебирал варианты Никос. — Нет, это просто не может быть случайностью!»

И краем глаза следил, как еле заметная метка контейнера теряется на фоне ближайшего спутника планеты-гиганта…

3

— А-а, дьявол!

— Святая дева Мария! Что это было?!

Люди со стонами ползали по дну контейнера, пытаясь понять, каким образом они только что умудрились побывать на потолке. Единственная лампочка мигнула и погасла.

Вспыхнул фонарик Хорхе. Бледно подсвеченная, покрытая щетиной физиономия выражала крайнюю степень недоумения.

— Похоже, на орбиту вышли, — неуверенно сказал Мигель, потирая ушибленный локоть. — Контейнер сбросили — теперь буксир стащит с орбиты — и, считай, приехали. В порту нас примут как дорогих гостей…

— Ничего себе… — пробормотал Николас, нашарив на груди крест и поцеловав его. — Не похоже, чтобы так обходились с действительно ценным грузом.

— А по мне, так все нормально, — бодро почесываясь, заявил Пабло. — Лишь бы пожрать как следует да помыться. И свежим воздухом подышать…

— Говорят, такого чудного воздуха, как на Шамбале, — нигде нет, — мечтательно сказал Николас. — Андрес, ты опять за свое?

Андреса трясло и выворачивало наизнанку.

Неудивительно: контейнер принялся ощутимо вибрировать, нарастала перегрузка.

— Так и должно быть? — сквозь силу произнес Хорхе.

— Кто его знает, — пробормотал Мигель, безуспешно пытаясь сесть. — Может, буксир старый…

Через несколько секунд пассажиры контейнера уже не в силах были произнести ни слова. Их вжало в пол, а за прочными стенками ревела раскаленная плазма.

Автономный контейнер врезался в плотные слои атмосферы безымянного спутника газового гиганта на окраине системы Шамбалы.

Такая посадка вполне предусмотрена конструкцией: не все планеты обладают оборудованными космодромами. А потому через пару не очень приятных для пассажиров минут контейнер снова встряхнуло: раскрылись парашюты автономной посадки.

Напоследок с воем и грохотом отработали реактивные патроны мягкой посадки, и контейнер, пусть и несколько небрежно, но благополучно приземлился.

Несколько секунд потрясенные пассажиры хранили молчание. Его нарушил Хохе:

— Все, братцы, считай, приехали.

— Слава Мадонне и Святой Троице! — проскулил кто-то из темной глубины.

Николас вполголоса забормотал благодарственную молитву.

— Ну, все, теперь осталось немного подождать, пока нас не высадят, — бодро сказал Мигель. — Это должны сделать быстро — до того, как подоспеет таможня…

— Тогда закурим… — прервав молитву, задумчиво сказал Николас.

— И мне… — дрожащим голосом попросил Андрес.

4

Однако прошел час, другой, а контейнер и не думали вскрывать.

— Что-то мне это не нравится, — сказал Хорхе. — Мне кажется — или дышать стало тяжелее?

— Еще бы! — сказал Мигель, оглядывая потолок, в котором виднелись вентиляционные щели. — Мы же отключены от систем жизнеобеспечения корабля…

— Так дело не пойдет! — хмуро сказал Пабло. — Мы просто сдохнем здесь от удушья! И биотуалет — под завязку. Еще немного — его просто изнутри разорвет!

— Давайте как-то выбираться… — нерешительно сказал кто-то.

— И сразу засветимся? — возразили ему. — Столько лететь — чтобы нас прямо из порта домой отправили?

— По-твоему, лучше задохнуться? — возразил Пабло. — А ну, ребятки, давайте попробуем дверь открыть…

Получасовая возня у торцевой стенки контейнера ничего не дала.

— Бесполезно! — сказал Мигель. — Дверь открывается только снаружи. Это же грузовой контейнер…

— Черт! — выругался Хорхе. — Но не подыхать же, сложа руки!

Взгляд его упал на разделительную перегородку с надписью «Деликатесные продукты».

— Эге… — сказал он, постукивая по матовой поверхности. — А, может, с той стороны выход есть?

— Или хоть пожрем от пуза перед смертью, — мрачно добавил Пабло.

— Не каркай! — воскликнул Николас и тайком поплевал через левое плечо. Секунду подумал — и перекрестился. — Только как мы откроем эту штуку? Здесь же замок!

— Да разве это замок? — вяло отозвался бледный как смерть Андрес. — Пустите, посмотрю… У кого там фонарик — посветите!

Он опустился на колени, разглядывая тускло мерцающие цифры на маленьком дисплее. После чего достал из кармана складной ножик и принялся ковырять им на стыке с дверью. Выглядел он довольно тщедушно, но руками работал ловко.

— Ты что, мастер по замкам? — поинтересовался Мигель.

— Ага… — слабо отозвался Андрес. — Такой мастер по замкам, что пришлось сломя голову из страны бежать — даже не посмотрел, куда меня черт несет. С другой стороны, вряд ли уголовной полиции придет в голову искать меня здесь…

Друзья сдержанно захихикали. Когда нелегально летишь на чужую планету, никогда не знаешь, кто попадется тебе в попутчики.

Замок зашипел, полыхнул синим пламенем. Раздался щелчок.

— Вот и весь замок, — скромно сказал Андрес, поднимаясь на ноги. — Вряд ли отправители всерьез на него надеялись…

— Потому и странно, что не встречают, — проворчал Хорхе. — А ну, навались!

Перегородка ушла вверх, распадаясь на сегменты и уползая вдоль потолка. В лица нелегалов ударил призрачный свет.

— Эге… — неуверенно проговорил Пабло. — Деликатесам что, освещение нужнее, чем нам?

— Однако, странные, скажу я вам, деликатесы, — сказал Хорхе, проходя по узкому коридору между штабелями груза. — Скажите на милость, почему жратва — в оружейных ящиках?

— Что-то?! — встрепенулся Николас.

Друзья настороженно продвигались вперед.

— Ты уверен? — проговорил Мигель, нервно дергая себя за бородку.

— Более чем! — заявил Хорхе. — Я пять лет по контракту в морской пехоте прослужил. Не хочу вас расстраивать, друзья мои, но, по-моему, мы в глубокой заднице. Это оружие!

— Но ведь написано… — пробормотал Николас.

— Для нас, дураков, написано, — усмехнулся Пабло и смачно сплюнул. — Это настоящая контрабанда, братцы! А мы — просто довесок, чтобы место зря не пропадало…

— Что-то мне подсказывает — мы зря сюда влезли, — сказал Николас.

— Точно… — упавшим голосом сказал Андрес. — Нам всем перережут глотки — как свидетелям. Мама миа, вот, дернул меня черт полезть в этот проклятый ящик! Сидел бы сейчас тихонько под боком у тетки…

— Без паники! — решительно сказал Хорхе. Почесал в затылке и заявил: — Раз такое дело — принимаю командование на себя!

— Эй, морпех! — хмыкнул Пабло. — Тебе что, на службе мозги повредило?

— Заткни пасть, Пабло, — хмуро отозвался Хорхе. — А слушай лучше опытного человека. У нас два варианта: задохнуться в этом ящике или дождаться, пока нас перебьют за чрезмерное любопытство. Лично я предпочитаю поскорее выбраться отсюда — и вообще не встречаться с хозяевами этого груза…

— Что ты предлагаешь, Хорхе? — спросил Мигель. В голове его крутились какие-то неясные пока мысли. Вид оружия пугал и возбуждал одновременно.

— Найти в этих ящиках то, что поможет нам выбраться на воздух! — решительно сказал Хорхе.

— О’кей, дружище! — легко согласился Пабло. — Давай посмотрим!

И открыл ближайший ящик.

— Мать моя женщина! — воскликнул Пабло. — Что это?!

В ароматной стружке, придерживаемая с боков мягкими держателями, лежала ракета.

— Сдается мне, это ракета, — сказал Мигель.

— Более того: ракета «Москит» класса земля-земля с ядерным боезарядом, — утонил Хорхе.

— Господи Иисусе, кому на этой беспечной Шамбале могла понадобиться атомная ракета?! — ахнул Николас. И на всякий случай снова перекрестился.

— И знать не желаю! — мрачно сказал Мигель. — Только вряд ли она поможет нам выбраться из контейнера…

— Это точно! — усмехнулся Хорхе. — Если только у вас нет срочных дел на том свете! Ищем чего-нибудь попроще!

Друзья принялись двигать тяжелые деревянные и металлические ящики, откидывать массивные крышки.

— Что это, Хорхе?

— Ранцевый пулемет класса «Паук»: надеваешь на себя — и превращаешься в шуструю машину смерти. Отличная штука — но не подойдет — скорее друг друга поубиваем, чем наружу вылезем…

— А это?

— О! А это скорострельный ракетомет «Че Гевара». Идеальное оружие для боя в лесу — ракеты сами огибают препятствия и находят цель…

— А это?

— Это? Даже не знаю. Хрень какая-то. Но выглядит страшно.

— Хм… А зачем здесь какая-то книжка? — Пабло поднял над головой небольшой, но массивный том в металлической обложке.

— А… — протянул Хорхе. — Это же полевая Библия подразделения. Она в огне не горит, и пулей ее тоже не прострелить. Так сказать, твердыня веры.

Взгляд Николаса прояснился. Он протянул руки, воскликнул:

— Дайте, дайте ее мне! Дайте ее мне!

Пабло бросил книгу Николасу.

Библия оказалась действительно тяжелой и запиралась на крепкий замок. Тусклая бронированная обложка изображала мучеников, погибших за веру, поверх которых был накрепко привинчен граненый крест. В углу, несколько диссонируя с образом, были выбиты цифры…

— Номерная, — заглянув через плечо, пояснил Хорхе. — Такие ротному священнику под расписку выдают. В своем роде — тоже оружие…

Николас кивнул и прижал к себе заветный том.

…Искали долго. В контейнере оказался целый арсенал для маленькой мобильной армии, способной уничтожить крупный город. В конце концов, Хорхе победно поднял над головой нечто, напоминающее по виду тюбик зубной пасты, только размером побольше.

— Что это? — спросил Мигель, цепляя на ухо универсальный переводчик: на Шамбале не говорят по-испански.

— «Бубль-Бум», — отозвался Хорхе, расталкивая людей в направлении дальней стенки. — Как раз то, что нужно…

Хорхе принялся выдавливать из тюбика густую желтую массу — аккурат по контуру наглухо запертой двери.

— А ну — все назад! — скомандовал Хорхе, и люди попятились в глубь контейнера.

Тихо запели сервоприводы: это Пабло, словно паук лапами, пошевелил восемью стволами ранцевого пулемета, направив их в сторону выхода. На всякий случай…

Некоторое время ничего не происходило. А потом ядовито зашипело — и дверь, дымя оплавленными краями, просто вывалилась наружу.

Усталые люди ожидали чего угодно: полицейских сирен, бандитских пуль, мертвой тишины пустого космодрома…

Только не огромной оскаленной пасти, что ринулась прямо в открывшееся пространство контейнера.

Раздался страшный рев и полный ужаса многоголосый вопль. Звуки эти едва ли перекрыл грохот «паука».

Даже когда патроны в заплечных ящиках закончились, Пабло продолжал нечеловечески орать и наживать гашетки.

Изуродованная пасть, истекая кровью, загораживала выход.

— Чтоб я сдох! — выдохнул Хорхе. — Однако, брат Пабло… Патроны, все-таки, лучше поберечь…

5

Лишь тогда, когда деятельный Мигель обнаружил в залежах оружия тактический полевой навигатор, положение несчастных нелегалов стало ясно со всей кошмарной безнадежностью.

— Это Прорва, третий спутник Атланта, — тыча пальцем в мерцающий экран, говорил Мигель. — Не знаю уж, почему нас сбросили сюда. Наверное, по ошибке. Но, думаю, это самое страшное, что только могло с нами случиться…

— Это еще почему? — мрачно отозвался Пабло. — Разве контейнер не будут искать?

— Может, и будут… — с сомнением произнес Мигель. — Да только сюда вряд ли сунутся. Исследования Прорвы прекратили после гибели шести экспедиций. Это агрессивная среда оранжевого уровня. Хорошо, хоть атмосфера пригодная…

— Откуда ты все это знаешь? — усомнился Пабло.

— Да вот же — все данные! — постучал по экрану Мигель.

Тут же, словно иллюстрируя его слова, снаружи раздался чудовищный визг, контейнер тряхнуло, что-то заскрежетало по металлу обшивки. Тут же зарокотал импульсный термобой Хорхе: он что-то высматривал в ночной темноте через прилипший к глазу тепловизор. Рядом неловко постреливал в темноту какой-то юнец.

— И кто, скажи на милость, будет искать на такой страшной планете несуществующих нелегальных мигрантов? — усмехнулся Мигель.

— Это точно, — мрачно кивнул Николас. — Никому мы не нужны. Кроме Господа…

И погладил лежащую на коленях Библию.

— А оружие? — тихонько вставил Андрес. — Оружие, думаете, бросят?

— Оружие может и подождать, — заметил Мигель. — В отличие от нас, оно есть не просит…

Друзья помолчали, прислушиваясь к своим урчащим желудкам. Припасы подошли к концу, воды тоже почти не осталось. Хороший повод впасть в отчаяние.

— С другой стороны — у нас есть оружие, — прищурился Пабло. — А значит, есть шанс продержаться…

— Кстати, передатчиков ты не нашел? — добавил Андрес. — Должны быть — раз такой объемный комплект…

— Они-то и есть, — тоскливо сказал Мигель. — Только тактические — до средней орбиты…

— Ладно! — решительно заявил Пабло. — Хватит разговоров! Нужно найти воду. А сожрать пока можно и этого крокодила…

Он кивнул в сторону расстрелянной им зубастой твари. Даже мертвая, та наводила ужас и издавала отвратительное зловоние.

Друзей передернуло. Николас осенил выход крестным знамением.

Андрес снова всхлипнул, готовый разразиться жалобами. Но Пабло не дал тому произнести и слова, крепко хлопнув по плечу:

— Кто со мной — на разведку? Как раз — светает…

6

Кроме Хорхе и Пабло идти вызвались освоившийся с автоматом юнец и молчаливый старик, взявший лишь легкий ракетный карабин с оптическим прицелом. На юнца мигом навесили опустевшие канистры из-под воды.

— Не слишком ли легко вооружился, папаша? — снисходительно поинтересовался Пабло, нацепивший полюбившегося «паука». — Что эта «пукалка» — против здешних-то монстров?

— Я старый человек, мне тяжести носить ни к чему… — отмахнулся старик.

Хорхе сверился с окошком универсального прицела-навигатора, нависающего аккурат у правого глаза. Решительно мотнул головой.

Николас с самым серьезным видом перекрестил уходящий отряд своей полевой Библией. К его чудачествам уже привыкли.

Провожаемые беспокойными взглядами оставшихся, смельчаки двинулись в туманную мглу.

Здесь царили совершенно невообразимые джунгли. Трава (или нечто, напоминающее траву) доставала до пояса, норовя прихватить за ноги, гибкие стебли то и дело пытались сделать подножку. Тонкие, переплетающиеся стволы уходили в облачный кисель, туда, где безвольно свисали с ветвей обрывки парашютов.

Вокруг что-то копошилось, шуршало, булькало, издавало самые неприятные звуки. Напрасно Пабло вглядывался в интеллектуальный прицел в стремлении определить цель: вокруг просто кишела жизнь, и отделить опасный символ от незначительного было невозможно.

Экспедиция закончилась так же быстро, как и началась: откуда-то сверху в густой шевелящийся мох плюхнулся длинный и тонкий язык.

Дзын-нь! — и юнец унесся в небо, словно его поддели ударом хлыста. Вниз посыпались пустые канистры — и тут же пошел мелкий дождь.

Пабло рассеянно подставил ладонь: ее усеяли мелкие красные капельки.

Кровь…

— А-а-а! — в ужасе заорал он и принялся почем зря палить прямо в зенит.

— Прекрати! — крикнул Хорхе.

Но тут же точно такой хлыст поддел его, подбросил метров на пять в воздух…

И уронил: старик сделал единственный точный выстрел по жуткому «языку».

— Назад! — пробормотал Хорхе.

Никого не пришлось уговаривать: отряд, лишившийся бойца, с позором удирал прочь.

Прорва, однако, не захотела оставить их в покое. Словно в назидание за легкомыслие, швырнула в них стаей чудовищных крылатых насекомых с жалами, размером с водопроводный кран. На этот раз «паук» показал свою абсолютную неэффективность — он лишь взбивал воздух вокруг вертких убийц.

И только старик, одного за другим, ловко снимал тварей, норовивших всадить острую трубку в черепа товарищей.

Друзья буквально ввалились в контейнер. И тут же Мигель окатил ближайшее пространство широкой волной раскаленной плазмы из станкового испарителя.

Страшные насекомые осыпались пеплом, и в ту же минуту люди дружно потянули за тросы, с грохотом водрузив на место легкомысленно оторванную крышку своего убежища…

7

Ночь обещала быть невеселой. Люди молчали — то ли от усталости и голода, то ли от пережитых потрясений.

Еще двое успели сгинуть в дебрях Прорвы, решив справить нужду на свежем воздухе, да одного выдернул прямо из контейнера пронырливый тонкий «язык».

Одно было ясно: шансы выжить — практически на нуле.

Мигель сидел некоторое время, уставившись в одну точку и размышляя о превратностях судьбы, толкнувших его, образованного, в общем, человека, на поиски сомнительных заработков. Тогда, во время беседы с хитрым вербовщиком, предприятие, казалось, сулило неисчислимые выгоды. А бегство с перенаселенной Земли виделось единственно возможным выходом из тупика…

…Наверное, он заснул. Иначе откуда взялись эти нереальные, тихие голоса?

— Вы пришли…

— Спасители и защитники…

— Мы долго молились — и вы пришли…

Мигель протер глаза, пощупал лоб — вроде не горячий.

— Защитники и спасители… — снова прошептали призрачные голоса.

— К-кто это? — пробормотал Мигель.

— Это мы… — охотно отозвался голос.

— Мы? — озираясь, пробормотал Мигаль. Друзья вокруг беспокойно спали. Один только старик дежурил у входа со своим карабином.

— Ты смотришь на нас, о Спаситель…

Мигель смотрел прямо в мягкую стену.

— Я… Я не вижу вас… — признался Мигель.

— Мы прячемся… — сказал голос.

— От кого?

— От всех… Мы боимся…

Мигель подумал, что сейчас, пожалуй, самое время сойти с ума. Но отчего же не поговорить с призраками, раз уж все равно недолго осталось?..

— А чего нас бояться? — довольно развязно сказал Мигель. — Мы же Защитники…

— И Спасители! — добавил голос. — Хорошо, мы покажемся… Только не обижайте нас…

Мигель нервно пожал плечами:

— И вы — тоже…

Часть стены вдруг вспучилась, и от нее отпочковались две вполне человекоподобные фигуры. Они присели на корточки и медленно поменяли облик: теперь они были точными копиями Хорхе.

— Черт возьми… — пробормотал Мигель, понижая голос. — Вы что — жители этой планеты?!

— Да… — с некоторым запозданием ответил один из лже-Хорхе. — Мы — жители…

— Как же я вас тогда понимаю? — пробормотал Мигель и нащупал на ухе присоску универсального переводчика. — Ах, да… А почему про вас до сих пор не знают те, кто прилетал раньше?

Лже-Хорхе переглянулись, и один сказал:

— Те не были Защитниками.

— Они стреляли во все, что видели… — добавил второй.

— …и что не видели — тоже…

— Погибли многие из нас. А мы — просто искали защиты.

— Потому что все время боимся.

— И прячемся…

— Спасибо, что спрятали наше племя…

Мигель изумленно уставился на аборигенов:

— Ваше племя?

— Да…

К изумлению Мигеля, от стен осторожно отпочковалось с пару десятков тел — и снова слилось с нехитрым интерьером.

— Мы не спросили разрешения — и нам стыдно, — признался Лже-Хорхе. — Но мы очень боялись Большого Буку…

— Кого?!

Переводчик, наверное, взял это название, что называется, «от балды».

— Большого, страшного, с зубами. Он плохо видит, но может находить нас по запаху. А вы его убили. Вы — Защитники…

— Мы хорошо прячемся, но у нас нет такого оружия…

— Спасибо за то, что пришли защитить нас…

8

Когда тебе нечего есть, и ты умираешь от жажды, некоторые вещи просто перестают удивлять.

После кошмарного дня накануне друзья-нелегалы приняли удивительных аборигенов, как дар божий. Тем более, что те легко согласились раздобыть воды и немного еды. Едой оказались отвратительного вида насекомые, но вода — вполне пригодной для питья. К тому же в оружейном Клондайке обнаружились армейские аптечки, а в тех — таблетки для обеззараживания воды.

Напившись, принялись за более обстоятельную беседу с аборигенами, которые сами себя называли просто «люди» (точнее — так их называл переводчик). С легкой же руки Пабло тех прозвали «стэлсами».

— Неужто, так и живете — все время прячетесь, меняете окраску и форму? — жадно интересовался Мигель.

— Нет-нет, только окраску, — говорил вождь стэлсов. — У нас кожа такая. Странно, что вы, столь похожие на нас — не обладаете таким качеством. Как же вы прячетесь от врагов?

— Мы не прячемся, — заявил Пабло. — У нас есть «пушки».

— Только они не всегда помогают, — мрачно добавил Хорхе.

Когда первое впечатление от удивительных свойств стэлсов схлынуло, оказалось, что они — вполне себе материальные существа. Более того — практически неотличимы от людей, а может, и люди в принципе. А на ярком свету свойства их кожи давали сбой, делая мутные силуэты вполне заметными. Одежды они, разумеется, не носили, иначе бы это сводило «на нет» все преимущества их маскировки. Но, как понял Мигель, невидимостью особенности кожи аборигенов не ограничивались: она постоянно шелушилась, опадая невидимой пылью, в случае необходимости, сбрасывая опасное тепло, по которому их могли обнаружить в темноте ночные хищники…

«Как ложные цели у самолета», — заметил Хорхе.

Вождя этого племени переводчик окрестил Чи-Кри. В расслабленном, то есть зримом состоянии, тот был сух, жилист, невысок, а лицо имел морщинистое, с пронзительно тоскливым взглядом. У него имелось оружие — охапка длинных тонких, пропитанных ядом игл, сделанных, вроде бы, из того самого хищного «языка», только тщательно высушенного. Иглы эти соплеменники Чи-Кри метали довольно далеко и с удивительной точностью. Опытный Хорхе даже предположил, что иглы эти все еще живы и оттого слегка «самонаводящиеся». Правда, против некоторых хищников любое оружие местных было бессильно — и тогда им приходилось бросать нехитрую амуницию и, повинуясь своей странной природе, сливаться с местностью…

…Первую личинку из принесенных даров Мигель проглотил с невероятным усилием. Ему даже показалось, что та теперь поселится внутри и будет расти, пока не разорвет его тело, как в каком-то ужасном фильме… Но, разделывая летучую панцирную тварь, вошел во вкус. Она напомнила ему омара. Были в жизни такие времена, когда он мог позволить себе такую роскошь…

— А неужели здесь нет мест, где нет нужды прятаться? — обгладывая панцирь, спросил Мигель. — Здесь везде джунгли и хищники?

— Да, — кивнул Чи-Кри. — Говорят, однажды, очень давно, была гроза, и огнем выжгло большие пространства. И там было почти безопасно: ни Бука, ни Летучие Кровососы туда не совались. Но все заросло так быстро, что не успело и поколение вырасти. Мы пытались поджечь лес — но у нас ничего не выходит — духи не хотят, чтобы он горел…

Хорхе прищурился, задумчиво обвел взглядом товарищей.

— Не хотят, говоришь?..

9

Ракета типа «москит» тупо пялилась в небо.

Хорхе ковырялся с пультом, задумчиво чесал в затылке. Мигель нервничал: не слишком хотелось бы ошибиться с расчетами, когда запускаешь пусть маленькую, но все-таки ядерную ракету.

— Не волнуйтесь, все будет тип-топ! — уверял Хорхе. — «Москит» не оставляет радиоактивного фона. Ну, почти не оставляет. По крайней мере, не сдохнем, если будем вовремя глотать пилюли из комплекта…

— Ну-ну… — скептически произнес Пабло, оглядывая окрестности: не хотелось бы, чтобы визит какого-нибудь Большого или Малого Буки испортил праздничный фейерверк.

Словно ниоткуда возник вождь стэлсов. Каким-то чутьем Мигель научился различать аборигенов. Это очень важное качество, если хочешь добиться у них авторитета. А Мигелю отчего-то этого очень хотелось.

— Приветствую вас, о, Защитники! — произнес он почтительно, но с достоинством. — Племена ушли с мест будущего Пожарища…

— Тогда — чего тянуть? — сказал Хорхе и вдавил кнопку.

Ракета с грохотом ушла в небо.

И тут же, как по команде, на нее со всех сторон запоздало метнулось множество летучих тварей. Видимо, стремительное сигарообразное тело пробуждало нешуточный аппетит у местной живности. К счастью, скорость «москита» была достаточной, чтобы хищники лишь зря лязгали челюстями, сгорая в реактивной струе…

Стэлсы благоговейно следили за растворяющимся в густых облаках белым следом.

— Эй, вы! — вдруг встрепенулся Хорхе и ткнул пальцем в направлении, куда унеслась ракета. — В ту сторону — не смотреть!

…Никогда еще этот мир не видел столь яркого света.

С суеверным страхом стэлсы смотрели вверх, где сквозь проявившиеся в облаках дыры показался гигантский диск Атланта…

— Велика твоя сила, Господи, — воздев к небу Библию, воскликнул Николос и истово перекрестился.

Аборигены поглядывали на него со страхом и интересом. Что-то притягательное было в этом человеке, который рассказывал удивительные истории, прячущиеся, по его словам, в этом маленьком ящике, распадающемся на множество шелестящих листьев.

10

Это был Великий поход. Друзья так и решили его назвать для потомков — если таковым когда-нибудь придется случиться.

Далеко впереди и по флангам бесшумно крались разведчики стэлсов. Они должны оповещать о серьезных угрозах и устранять мелкие — вроде шмелей-убийц и коварных лиан-«языков». Мигель пытался научить разведчиков пользоваться рациями — но без толку: говорящие камни вызывали у аборигенов суеверный страх.

По центру, напоминая древнего бога смерти, вышагивал Хорхе, до предела обвешанный оружием. Он обнаружил единственный, но мощный робокостюм и теперь тащил на себе ракетомет «Че Гевара», спаренный огнемет «Шницель», самонаводящуюся пулеметную установку «Смурай» и флягу текилы. Как он умудрился ее сохранить в течение полета — загадка.

Вокруг него вертелся Пабло со своим неразлучным «Пауком», чуть в отдалении двигался флегматичный старик с карабином.

А впереди людей, сурово сдвинув брови, гордо вышагивал Николас. В одной его руке был скорострельный армейский пистолет с лазерным прицелом, в другой, будто выставленный перед собой щит, он сжимал полевую Библию. По его пятам незримо плелись трое аборигенов — из тех, кого Николас уже успел увлечь короткими сбивчивыми проповедями. Жизнь в лесу скучна и полна опасностей. А здесь — целая куча волшебных историй про Главного Спасителя, которому поклоняются даже сами Спасители и Защитники…

Все прочие нелегалы, а также множество призванных вождем стэлсов тащили ящики с оружием и все добро, которое только можно было унести из контейнера.

Умудрились даже содрать с деревьев парашюты — ткань была передана стэлсам в качестве дара. Как ею пользоваться, аборигены не знали, но объявивший себя миссионером Николас обязался провести ликвидацию безграмотности.

Чуть позади Николаса задумчиво шел Мигель.

В руках у него не было оружия, лишь палка, которой он нащупывал в траве дорогу, да армейский пехотный шлем на голове. Только отчего-то ему казалось, что идет он в начищенной кирасе, со шпагой в руке, а над гребнем сверкающего шлема развеваются разноцветные перья…

11

Путь был неимоверно далек, тяжел и опасен. Ужасные сюрпризы подстерегали экспедицию на каждом шагу.

…И тогда, когда, разметав дозор стэлсов, на людей напала стая пауко-волков. Только реакция Хорхе, да самонаводящиеся ракеты «Че Гевары» позволили отделаться всего парой жертв.

…И тогда, когда объявился Большой Бука — долгих два дня крался по пятам, пока к нему не присоединился Еще Более Большой Бука. Сжавшись в тесную кучу, люди ждали, когда у хищников лопнет терпение.

Терпение же лопнуло у Пабло: с воплем он вошел в джунгли — и вышел обратно из клубов дыма, оглушенный грохотом своего «паука». Николас торжественно возложил ему на голову Библию — и Пабло уже не смеялся над приятелем. Аборигены, раскрыв рот, наблюдали за удивительной процедурой чествования героев. Все они уже знали, что есть такое — Слово Божие, только не могли взять в толк — как оно действует. А теперь увидели, поняли — и по-детски потянулись к падре…

…И тогда, когда попали в ловушку, окруженные стенами из чудовищной паутины. Стэлсы пали ниц от ужаса и обреченно заявили, что из логова страшного Ж-ж еще никому не удавалось спастись. Николас заставил аборигенов молиться вместе с ним, а Хорхе даже не стал выяснять — как же выглядит этот загадочный Ж-ж — а просто выжег из спаренного огнемета пространство на двести метров вокруг. И, на всякий случай, отправил ракету в нечто, напоминающее нору…

Потом пришлось спасаться от самими же созданного пожара…

…Через несколько дней, совершенно измученные, они вышли на опушку кошмарного леса. В словаре стэлсов даже такого слова не было — «опушка».

И представшее перед ними огромное, пустое и черное пространство вызвало в них изумление и желание вновь пообщаться с падре Николасом. Почва под ногами казалась еще теплой после недавно бушевавшего здесь ада.

— Радиация в пределах нормы, — сказал Мигель, сверившись с данными навигатора.

— «Москит» — отличная система, — отозвался Хорхе.

Мигель вышел вперед, упер руки в бока, по-хозяйски осмотрелся.

— Ну, что ж, господа гостарбайтеры, — сказал он торжественно. — Вы летели строить дорогие виллы на Шамбалы. Теперь же придется строить здесь. На этот раз — счастливый новый мир…

— Не впервой, — усмехнулся Хорхе, почесывая Че Гевару на потном брюхе.

12

Мигель расслабленно сидел в шезлонге из гибких прутьев, наблюдая, как быстро, будто сами по себе, растут стены форта.

Даже здесь, на огромной выжженной равнине, аборигены не могли избавиться от привычки к маскировке. Хотя, они, пожалуй, и правы: смертельные джунгли медленно, но верно наползали на Плешь. Не пройдет и года, как нужно будет придумать что-то новенькое: второго «москита» неизвестные благодетели не предусмотрели…

Подошел Пабло. Он сейчас выполнял роль прораба.

— Слушай, Мигель, эти ребята — просто прирожденные строители! Прямо на лету схватывают! И посмотри — какая качественная кладка!

— Жаль, что хорошего подряда никто не подкинет, — усмехнулся Мигель. — А строительного материала уйма, все под ногами, знай только режь на блоки…

Пабло рассмеялся и отправился к своим новым рабочим. На его пути воздух чуть дернулся, и проявились многочисленные фигуры стэлсов: быть видимыми — значит проявлять уважение к Спасителям и Защитникам.

У Мигеля мелькнула какая-то отстраненная мысль, но тут же пропала: ее реализация возможна только при благополучном спасении с этой планеты. А такового пока не предвидится…

Форт увеличивался в размерах. Скоро он станет настоящей крепостью, которой, в общем-то, и джунгли не страшны.

А еще он важен совсем для другой цели: он должен стать чем-то, вроде пирамид для древних землян.

Аборигены, получившие защиту и безопасность, должны видеть и ценить могущество своих Спасителей. Это еще не совсем религия, но неплохо было бы закрепить успехи.

И похоже, как никому другому, это удается Николасу. Вот, кстати, и он.

— Приветствую, дон Мигель! — приветливо вскинул руку Николас.

— Салют, падре! — улыбнулся Мигель и поднялся.

Он знал, что со всех сторон наблюдают невидимые стэлсы. Авторитет религии стоило поддерживать.

Бывшие нелегалы здорово изменились за последнее время. Все-таки власть — пусть даже над дикарями — здорово поднимает людей в собственных глазах. Тут, главное, соблюсти меру.

— Я по тому же вопросу, — сказал Николас, похлопывая ладонью по Библии. В металле обложки была заметная вмятина: однажды Писание спасло Падре от жала летучей твари. — Мне бы рабочих — на строительство храма.

Мигель ждал этого разговора.

— Николас, я подумал и решил вот что… Церковь — это, конечно, хорошо. Но маленькое, отдельно стоящее здание только отвлечет ресурсы. Пусть это будет часть крепости.

— Как это?

— Ну… — Мигель задумчиво погладил бородку, в которой уже успела появиться проседь — давали знать перенесенные потрясения.

— Пусть строят, скажем… Пирамиду.

Лицо Николаса странно вытянулось.

— А сверху — крест поставим, — поспешно добавил Мигель.

— Но зачем? — ошарашенно спросил Николас.

— Авторитет. Власть. Понимаешь? — Глаза у Мигеля на миг вспыхнули страстным огоньком. Или это просто очки блеснули? — Когда они увидят величие наших построек, мы сможем подчинить всех стэлсов. Согласись — без их помощи нам здесь не выжить…

— Но я не понимаю…

— Нельзя им давать расслабляться, — пояснил Мигель. — Как только чудеса, вроде мощного оружия, войдут в привычку — все, конец нашей власти… И в твоем учении, Николас, тоже начнут сомневаться…

— С чего ты взял?

— Я же бывший историк, Николас, — улыбнулся Мигель. — Если бы на Земле кого-то еще интересовала история — разве б я подался в разнорабочие?

— Хорошо, — сказал Николас. — Идея интересная, я подумаю…

Падре величественно удалился, и его длинные волосы развевались на ветру, как у древнего мессии.

…А в голове Мигеля скакали разъяренные лошади и храбрые конкистадоры покоряли варварские племена. Наверное, это голоса предков, когда-то приплывших из-за океана на утлых суденышках и крохотной горсткой покоривших целые народы…

Черт возьми — а может, это просто перст судьбы — что они так удачно оказались в этом странном мире? Может, так предначертано ТАМ?!

Только по странной иронии судьбы потомок гордых конкистадоров прибыл в новый мир не грабить и разрушать.

Он учил строить.

Иногда важнее быть простым рабочим, чем родовитым идальго. Есть в этом какой-то глубинный смысл.

— Приветствую, дон Мигель! — мимо, приподняв шляпу, прошел старик с карабином.

— Куда вы, отец? — поинтересовался Мигель, со стыдом понимая, что до сих пор не знает его имени.

— В джунгли. Поохочусь немного, — сказал старик. — А то что-то скучно стало.

— Один — в джунгли? — поразился Мигель.

— Не беспокойся, о Великий Спаситель, — словно бы ниоткуда донесся голос Чи-Кри. — Рядом с ним — двадцать опытных охотников. Разве можно позволить, чтобы с Защитника упал хоть один волос?..

13

Небольшой грузовой корабль «Каролина» приближался к мрачному миру под названием Прорва.

Никос Краг обливался потом. Он очень волновался: знающие люди сообщили о подозрительной вспышке на одном из спутников Атланта. Нет сомнения, что патрульные корабли Шамбалы рано или поздно отправятся проверять информацию: повстанцы никак не желали покоя на райской планете и готовили на периферии разного рода козни.

Поскольку груз так и не был передан надлежащим образом, ниточки непременно потянутся к Никосу. Или, еще хуже — к Нанкесу. А это мстительное животное не простит провала.

Главное — уничтожить контейнер, который непременно выдаст свою принадлежность к «Гризли».

Да — там еще эти нелегалы… Но вряд ли кто выжил в джунглях Прорвы. Про это место рассказывают просто кошмарные вещи…

Пилот вел корабль на сигнал аварийного маяка. Такая штуковина есть на каждом контейнере G-класса и может работать годами. А тут прошла всего-то пара месяцев…

— Есть! — сообщил пилот. — Засек! Иду на снижение!

— Давай, давай! — нетерпеливо сказал Никос.

Корабль вошел в атмосферу. Тряхнуло.

— Вижу большое сооружение, — сообщил пилот. — Хм… На пирамиду похоже…

— Что?! — изумленно произнес Никос. — Какая, к дьяволу, пирамида в этом аду?

Он уставился в экран.

Действительно: увеличение показывало нечто похожее на ступенчатую пирамиду — аккурат посреди подозрительной проплешины…

Откуда-то оттуда и шел сигнал радиомаяка.

Так и есть: сели не в обещанных джунглях, а на обширной, гладкой, как стекло, площадке.

Техники облачились в тяжелые скафандры — без них соваться на поверхность Прорвы было бы крайне неосмотрительно.

Всего лишь нужно — заложить заряд в контейнер и подорвать его с орбиты. И все — никаких следов.

Впрочем, если груз цел — можно попытаться и вывезти. Однако никакого контейнера не видно…

Грузовая платформа с техниками и бомбой опустилась к поверхности. Никос следил за процессом на большом экране.

Каково же было его изумление, когда из-под корабля вынырнула скалящаяся в улыбке небритая рожа!

— Эй, привет! — восторженно заорал незнакомец, и динамики донесли голос до уха Никоса Крага. — Наконец-то вы за нами прилетели! Это просто чудо! Я вас заранее обожаю! Погодите, не вздумайте улететь — я ребят позову!

— Это еще что за новости… — пробормотал Никос. Кивнул стоявшему рядом молчаливому мордовороту. — Чоко, пойди, разберись с этим клоуном! Чтобы никаких свидетелей!

— Разберись — значит «убей»? — проговорил за спиной странный голос.

Никос выхватил пистолет, Чоко передернул затвор компактного автомата. Обернулись, неуверенно оглядывая рубку.

Посторонних не было.

— Так нельзя говорить про Спасителей! — назидательно произнес голос.

Оружие, будто само собой, выскочило из рук, ноги подкосились.

Никос Краг лежал рядом с Чоко на металлизированном полу, связанный, и, глядя в округлившиеся глаза пилота, безумно хохотал.

14

— Вышли из прыжка! — сообщил пилот.

Он все еще опасливо поглядывал на этих странных дикарей с противоестественными способностями. Хорошо хоть оружие они решили выкинуть за борт…

— Где, где она — Земля?! — крикнул Пабло.

— Вон тот маленький диск! — Мигель ткнул пальцем в экран.

— Меня сейчас стошнит, — пожаловался Андрес.

— Это он от счастья, — пояснил Пабло пилоту.

— Святая дева Мария! Я сейчас заплачу, — всхлипнул Хорхе.

— Это все потому, братья, что мы усердно молились! — сообщил Николас, бережно обнимая полевую Библию.

Это действительно было похоже на чудо: они возвращались живыми из самого настоящего ада.

Да, мечты о счастливой Шамбале так и остались мечтами.

— Внимание! — раздался суровый голос, и обзорный экран замигал предупредительным красным. — Сухогруз «Каролина», приготовиться к принятию досмотровой команды!

Друзья молча переглянулись. Они заметно нервничали.

…Пограничники были явно разочарованы. Видимо, этот корабль пользовался не самой хорошей репутацией, и лучшей находкой для пограничников была бы, пожалуй, какая-нибудь ракета типа «москит».

Но пустынный грузовой отсек говорил сам за себя. Досмотровая команда неторопливо прогулялась по нему, офицер протянул пилоту разрешительный лист.

— Благодарю за сотрудничество! — сухо сказал офицер, направляясь к шлюзовому отсеку.

Лишь когда пограничный корабль, накренившись, ушел в сторону, Мигель снова направился в грузовой отсек.

Он возвращается на Землю. Рад ли он этому? Трудно сказать.

Он летел за работой и богатством — а нашел совершенно иное. Как его давние предки, вместо обжитой и богатой Индии обретшие новый континент, а вместе с ним — опасности, приключения, власть.

Странно — но Мигель уже начал тосковать по своему новому миру. Наверное, оттого, что, несмотря на все лишения, там он был Защитником и Спасителем.

А потому — он обязательно вернется.

Воздух грузового отсека подернулся маревом — и проявились десятки таких же, как он, Мигелей.

Все, как на подбор — уже опытные, первоклассные строители, готовые работать круглосуточно за одну лишь пищу и похвалу Спасителя. Им не требуется регистрация, они не подлежат налогообложению.

Потому что их, как бы, и нет вовсе.

Идеальные нелегалы.

Близнецы смотрели на землянина как на живого бога.

— Ну, что, друзья! — весело сказал Мигель. — Все прошло идеально! Мы начинаем наш новый бизнес: поставку рабочей силы в космических масштабах! На этот раз обратно — на Землю!

— А там, на этой Земле — не очень страшно? — осторожно спросил Чи-Кри.

Мигель похлопал вождя по плечу и рассмеялся самым счастливым смехом:

— Эх, ребята! Да у нас, на Земле — настоящий рай! Поверьте — теперь уж я это точно знаю.

Алла Гореликова

День в дождливом декабре

Перед рассветом пошел дождь. Тяжелые капли стучались в единственное оконце старой метеостанции; сквозь рассохшуюся раму натекла на подоконник лужа, и сидящая в слишком тесном горшке морочница торопливо доращивала воздушные корни. Морочница хотела добраться до воды — настоящей дождевой воды, а не поганого дистиллята — и наконец-то расцвести. Хозяин станции, натянув защитные перчатки, собирал воду старой губкой. Как всегда по утрам, был он хмур, неуклюж и молчалив, и в почти бесцветных старческих глазах плескалась недозапитая с вечера тоска.

Дождевой фронт накрыл и Зурбаган. Хлынуло внезапно, однако привычные горожане успели разбежаться по укрытиям; те же, кому посчастливилось оказаться дома, задраивали ставни, переключали местное вещание на аварийный канал и готовились к долгой скуке — зимние дожди меньше недели не идут. Плиточные тротуары отражали низкое небо, на поверхности темных луж плавали воздушные пузырьки, предвещая затяжную непогоду. Ливневка быстро наполнилась доверху; мутный поток несся вдоль улиц, вихрясь водоворотами в стоках, разбиваясь пенными бурунами о деревья и фонарные столбы, колотясь прибоем о высокие ступени домов.

— Мерзкая планетка, — поморщился, отходя от окна, зурбаганский губернатор. — Мерзкая, мокрая, паршивая планетка.

Тяжелые ставни щелкнули, оставив непогоду снаружи; засияла мягким светом старомодная хрустальная люстра, бокалы с вином раскидали по белоснежной скатерти кровавые блики.

— Синоптики здесь бесполезны. Никто не предупредит вас о… о таком, — гладко выбритый подбородок губернатора дернулся в сторону задраенного окна. — На ближайшую неделю жизнь колонии парализована. В лучшем случае на неделю. Но скорей всего, лить будет весь декабрь. Самый противный месяц.

Губернатор опустился в кресло, взял бокал. Взглянул на гостя: мельком, вскользь, с тем же тоскливым чувством, с каким смотрел на переполненную ливневку и пенные буруны у столбов.

— Вам повезло. Вовремя добрались. Еще немного, и хватанули бы дозу. Пейте, здесь это нужно. Профилактика.

Сидящий против хозяина кабинета молодой человек — типичный «корпоративный планктон», прилизанные волосы, костюмчик-галстучек-очечки, — равнодушно повел плечами. Спросил, отхлебнув вина и одобрительно кивнув:

— Почему вы не установите над городом поля?

— Я полагал, — ядовито заметил губернатор, — что в такой солидной компании, как ваша, принято знакомить экспертов с местной спецификой до командировки.

— И все же? — В голосе гостя появился нажим: легкий, чуть заметный, но…

Слишком хладнокровен, подумал губернатор. Документы его наверняка фиктивные. Молодой специалист, первая командировка — да, конечно! Больше послать некого было. На Зурбаган — юнца лопоухого. От «Герона»! Юнцу этому наверняка лет восемьдесят, администратор высшей категории, аудитор первого разбора, сам себе телохранитель, десяток смежных специальностей на всякий случай и картбланш два нуля в заначке. Моргнуть не успеешь, как приберет колонию к рукам.

Разрешить легкому вздоху сорваться с губ: пусть себе гостюшка считает, что ему уступили.

— Затратно. Генераторы пришлось бы держать постоянно включенными: местная биосфера слишком активна, остаточным фоном ее не отпугнуть. Герметичные убежища и дешевле, и проще. К тому же по-настоящему опасен здесь только дождь. И только зимой, когда цветет морочница.

— Колония в герметичных убежищах, — гость презрительно хмыкнул. — Через полтора века после заселения.

— Нам приходится считать деньги. За полтора века здесь натворили достаточно глупостей; мы не хотим повторять чужие ошибки.

— Полтора века назад еще не было надежных технологий корректировки биосферы, но сейчас…

— О чем вы говорите?! — вскинулся губернатор. — Какая корректировка?! Малейшее вмешательство — и мы рискуем потерять то, ради чего здесь сидим.

— Ну, это еще надо доказать, — пробормотал эксперт «Герона». Все-таки юнец, решил губернатор. Более опытный, чем прикидывается, но — юнец. Новые технологии, «мы не можем ждать милостей от чужой природы», энтузиазма немерено, а вот мозгов… Все-то им вынь да положь, на блюдечке с зеленой каемочкой.

Доказывайте, едва не сказал губернатор. Но — сдержался. Уж он-то достаточно пожил, чтобы усвоить: оставить за собой последнее слово — еще не победа. Далеко не победа. Более того, весьма вероятный шаг к поражению.

Вместо этого губернатор отхлебнул еще вина и спросил:

— Чем же мне вас занять на период вынужденного бездействия? По такому ливню вы не доберетесь и до старого периметра, не то что на плантации.

Гость поднялся, взглянул на губернатора сверху вниз:

— Я — доберусь. И до периметра, и на плантации, и по станциям, уж будьте уверены. В мои задачи, господин губернатор, не входит ознакомление с достопримечательностями вашего милого городка.

— Это опасно.

— Ничуть. С хорошим вездеходом и квалифицированной командой… — В голосе эксперта вновь явственно мелькнуло презрение: мол, совсем вы тут от прогресса отстали.

— Ну что ж, — на этот раз губернатор не стал сдерживать антипатию, — желаю удачи вам, вашему вездеходу и вашей квалифицированной команде.

И снова гость пропустил яд мимо ушей. Откланялся по всем правилам корпоративного этикета, пообещал сразу по возвращении появиться: «Развеять ваши опасения, господин губернатор», — усмехнулся, вновь оставив за собой последнее слово. Вышел стремительной походкой занятого человека, оставив после себя легкий запах молодежного одеколона и — наверняка! — с десяток «жучков».

— Наш гость намусорил, — брезгливо сказал губернатор. — Прибери.

Эксперт «Герона» чуть заметно улыбнулся. Он ждал этой фразы, завершающей в губернаторских глазах образ самонадеянного юнца. Разумеется, умный человек не стал бы подкидывать жучки ни в кабинет — кстати, наверняка не рабочий! — ни на одежду, ни даже в волосы или на кожу губернатору. Хотя бы потому, что обнаружить их и снять — дело четверти часа. Но — имидж обязывает.

Роскошный кабинет, мигнув на прощанье, исчез с экрана «сетевушки». Молодой человек — впрочем, губернатор был прав в том, что его гость далеко не так молод, как выглядит, — поправил очечки, приноравливаясь к новой картинке, и вызвал командира группы поддержки.

— Подбирайте меня, выезжаем. Жду в губернаторском гараже.

— Пять минут, шеф, мы на подлете!

— Отлично.

Зурбаганцы хорошо устроились, думал эксперт, дожидаясь вездехода. Сто с лишним лет лавировать между «Героном» и «Медиклом», играть ценами, грести сверхприбыли. И они еще строят из себя бедненьких! Деньги им считать надо! Надо, точно. Считать и пересчитывать, когда собьются. Ничего, господин губернатор, кончилось ваше время. «Медиклу» пришел конец, и теперь диктовать условия будет «Герон». Мы еще и вашу планетку купим. По дешевке. Вашу мерзкую, мокрую, паршивую планетку, на которой льют мутагенные дожди, защитные поля не справляются со слишком активной биосферой, а синоптики бесполезны настолько, что колонистам проще забить на прогнозы и неделями скучать в герметичных убежищах с замкнутым циклом. Задрипанную планетку, истинную ценность которой знаете только вы — и я.

Позавтракав, старик разговорился.

— Первые колонисты были романтики, — привычно бурчал он. — Какого черта было трепать такие названия? Зурбаган, Лисс… Где теперь тот Лисс? Там же, где все мечты о лучшей жизни. Романтик — это приговор. Уродство, мутация. Летальная.

Зимние дожди вгоняли старика в тоску, а из всех зимних дождей хуже всех были декабрьские — затяжные, ровные и сильные ливни. В декабре старик много пил, много болтал и почти совсем не работал. Впрочем, особой работы от него и не ждали: метеостанции на этой мокрой планетке давно уж перестали быть и передним краем исследований, и головной болью, и объектом злых шуток. Безнадега она и есть безнадега. Но совсем без синоптиков нельзя — инструкции для всех одни. Поэтому никому сто лет не нужная сеть автоматических метеостанций все работает, шлет в Зурбаган никому сто лет не нужные наблюдения, копит никому не нужную статистику, и на каждой сидит оператор — данью замшелым предписаниям. К тому же при одинаковых деньгах длинный список занятых рабочих мест и ведомости на зарплату выглядят солиднее, чем вереница пенсионеров. Особенно — в колонии с замкнутым циклом жизнеобеспечения.

— Романтики ищут жар-птицу, — ворчал старик. — Ищут и находят, а потом появляются деловые люди и открывают птицефермы… и жар-птицы превращаются в оборотный капитал, а у романтиков дорога в бухгалтеры или в безработные.

На подоконнике снова натекла лужица, но занятый тоскою старик туда не глядел.

— Вездеход как вездеход, — пожал плечами смотритель губернаторского гаража. — Внедорожник класса «А ноль», два мотора, усиленные поля, воздушно-магнитная подушка. Огнеметы. Широковат для наших дорог, бока пообдерет.

— Аварийную волну вы ему дали?

— Мы-то дали, — хмыкнул смотритель. — Но, босс, видели б вы, как он посмотрел в ответ!

— Представляю. — Губернатор брезгливо дернул губой. — Что ж, раз наши гости так в себе уверены… остальной транспорт на приколе?

— Да, босс, все по домам. Семерка с утра выехала на урожай, но успела вернуться.

— Хорошо. — Губернатор прошелся по кабинету — рабочему кабинету, — поймал взгляд подчиненного. — Вот что, раз наша техника вся дома… вы, помнится, подавали заявление на отпуск?

— Да, босс. Дочка, босс, ворчит…

— Я помню. С завтрашнего дня можете отдыхать. Зайдите в бухгалтерию, пусть сегодня же начислят отпускные и премию. Скажете, мой личный приказ.

— Босс… Спасибо!

— Еще одно, — остановил восторг подчиненного губернатор. — Декабрь — неприятный месяц. Пока вся наша техника дома, самое время устроить профилактику. Пусть механики займутся. И пусть начнут с тягача. Прямо сейчас.

— Сделаем.

— Хорошо, — кивнул губернатор. — Можете идти.

Главный энергетик уже ждал в приемной.

— Вызывали, босс?

— Да. Проходи, садись, докладывай. Поглядел?

— Поглядел, с пилотом парой слов перекинулся. Ничего военного, босс, поля как поля, моторы как моторы. Все эти разговоры о новых моделях… Босс, это ж маркетинг, — последнее слово звучало неприкрытой издевкой. — Дизайн бортов поменяли, вот вам и новая модель. Массажеры в сиденья встроили — новая модель повышенной комфортности, автопилот продублировали — новая модель повышенной безопасности, огнеметы за каким-то хреном пришпандорили — новая модель повышенной проходимости. Лохотрон.

— Значит, — губернатор задумался, подбирая максимально нейтральные слова, — основные характеристики нового транспорта метрополии те же самые, что у наших машин?

— Абсолютно.

— Хорошо. Еще вопрос…

Губернатор бросил взгляд на часы. Состояние дорог вокруг Зурбагана он знал досконально, однако проследить направление движения незваных гостей не представлялось возможным. Что ж, пожалуй, оно и к лучшему. Аварийную волну гостям выделили. Инструкции соблюдены до последней буквы.

— Наш гость, — губернатор едко усмехнулся, — говорил о полях. Он, конечно, не в курсе местной специфики, но в его рассуждениях было здравое зерно. Как думаешь, не пора ли проверить работу периметра?

Энергетик невольно почесал в затылке. Сказал озабоченно:

— Полсотни лет, если не больше. Нет, генераторы в порядке, чего им сделается. Но мы даже не знаем, все ли излучатели на местах. Кто их проверял за все это время?

— Вот и зря не проверяли, — кинул губернатор. — Займись. Пока дождь — самое время. Дистанционная диагностика, я надеюсь, у тебя работает?

Энергетик пожал плечами:

— Должна. Станции берет, чего б ей периметр не взять.

— Вот и хорошо. Прогони на всех режимах, от защитного до боевого. Завтра доложишь.

Энергетик ушел, и губернатор позволил себе расслабиться.

Вездеход гнал по слишком узкой для него дороге, разбрызгивая грязь и обдирая борта о сухие колючие ветки.

— И они еще урожай здесь возят? — бурчал научный консультант, следя, как заносится в память профиль дороги. — Да их старье здесь без тягача не пройдет.

— Небось и не ходит, — отозвался пилот. — По раскисшим дорогам они на приколе кукуют. «Дождик, дождик, перестань!»

Губернаторский гость коротко рассмеялся. Ему нравилась его команда. Верные, надежные, опытные. Лучшие кадры «Герона». С такими дело сладится.

— Ч-черт!

Дернуло, развернуло, затрещало; пассажиры замерли, накрытые коконом безопасности, и лишь пилот терзал управление, пытаясь выправить прущий юзом сквозь лес внедорожник. Разбрасывая щепу, рухнул на колпак кабины сбитый ствол — к счастью, изрядно трухлявый. Машину перекосило, один борт увяз в раскисшей глине, другой нелепо задрался, — и наступила тишина.

Впрочем, ненадолго.

— Что это было? — со спокойной яростью спросил эксперт.

Пилот сипло откашлялся.

— Управление отказало. Какая-то хрень заглушила сигнал.

— Какая «хрень»?! Подбирай выражения!

— Всплеск внешних полей, — чуть дрожащим голосом сообщил научный консультант. — Вот запись. Шеф, на то похоже, что аборигены включили периметр, причем на боевой режим.

— За каким?!.

— Тихо, — оборвал ругань эксперт. — Все, что ты имеешь сказать, скажешь лично господину губернатору — я предоставлю тебе такую возможность. Покажите запись.

— Вот. — Консультант перегнал на «сетевушку» последние метры дорожного профиля. — Глядите, естественный фон синим идет, повышенный, но в рамочках. А красный всплеск — наведенное. По всем показателям — защитное поле периметра на максимуме энергии. Губернатор вас не предупреждал?

— Разумеется, нет. И, разумеется, у него найдется тысяча причин, почему именно сегодня надо было вспомнить о периметре.

— Может, случилось что?..

— Случилось! — взорвался представитель «Герона». — Мы случились! Экспертная комиссия с правом осмотра всей колонии! Но если он решил устроить нам пышные похороны, то…

— Шеф, связи нет, — перебил пилот. — Аварийная волна молчит. Двигателям кранты, сами не починим. Что делать будем?

Резонный вопрос, отметил шеф. Если авария — дело рук губернатора, действовать по инструкции, то есть сидеть в машине и ждать помощи — верная гибель.

Вскоре после обеда первый корень дотянулся до воды. Дальше дело пошло быстрее: к вечеру подоконник был сух, а стебель морочницы — полон драгоценной влаги. А дождь все шел, а старик снова хлебнул, и впереди был месяц дождя — месяц долгожданного цветения.

— Они думают, это так, дурь, — бурчал старик. — Соглашусь, дурь. Но кто мы будем без этой дури? Зачем лететь к звездам, если цель — новая птицеферма? Для чего почти бесконечная жизнь, если цель в этой жизни — выплыть самому и утопить ближнего? Нагрести бабла и хрюкать? А свинарник назвать Зурбаганом.

Старик сплюнул и приложился к бутыли.

Морочница выпустила первый бутон.

— Только ты меня и понимаешь, — сказал старик. — Ну ее в пень, такую жизнь.

Хлопнула дверь, впустив в тамбур косые струи ливня и троих насквозь мокрых, заляпанных глиной незнакомцев.

— Связь есть? — хрипло, зло спросил первый из вошедших.

— Там. — Старик махнул зажатой в руке бутылкой на дверь рабочей половины. — Аптечка тоже там. Вам нужен антидот.

— Не нужен, — спокойно ответил второй. — Мы приняли антидот, прежде чем выйти под дождь. Суточную дозу. Но за предложение спасибо.

Первый уже щелкал допотопным передатчиком, пытаясь наладить связь.

— Боже, — третий, оторопев, смотрел на окно. На деревце в слишком тесном горшке. — Это же… Силы небесные, что это?!

Морочница кокетливо расправила листья. Первый цветок уже распустился, огненный, как перо жар-птицы; три новых бутона тревожно алели.

— Не «что», — дотошно поправил старик. — «Кто».

— Но… Но цветущая морочница смертельно опасна!

— Очевидно, нет, — подал голос второй. — Я подозревал, что нас ждут на этой планете сюрпризы.

Старик вгляделся:

— Господин Герондаки? Вот уж не ожидал…

— Откуда вы меня знаете?

— Первые ролики «Герона». Тогда вы сами рекламировали свою компанию. У меня хорошая память на лица.

— Ну что ж, рад встрече, — господин Герондаки, основатель, владелец и генеральный директор крупнейшей в метрополии фармацевтической компании, протянул старику руку. — И вдвойне рад, что ваш губернатор не поднапряг свою память. Признаться, я не ожидал, что кто-то еще помнит… прокол, серьезный прокол! Я ваш должник, господин…?

— О, у нас здесь не принято церемонничать. — Старик наконец-то поставил бутыль и ответил на пожатие. — Александр. Можно просто Алекс. Что занесло вас в эту глушь?

— Морочница, — честно ответил Герондаки. — Разумеется, морочница. Ваша колония, Алекс, ведет странную политику. Вы владеете сырьем, перевернувшим всю жизнь человечества. Вы сидите на золотом дне. Да что я говорю — на золотом! Золото — пыль по сравнению с этим, прах, никчемный мусор! Вы могли бы…

— Нет, — перебил гостя Александр. — Не могли бы. Я понимаю, о чем вы, господин Герондаки. Но вы не знаете главного.

— Это я уже понял. Ваш губернатор, Алекс, явно не хотел выпускать нас из Зурбагана. Так расскажите мне, Алекс. Чего мы не знаем?

Старик протянул руку, осторожно погладил пылающий алым и золотым лепесток. Золото и кровь. Кровь и золото. От начала времени до скончания веков…

— Они разумны.

— Ч-что?..

— Сырье для ваших препаратов — лепестки. Опавшие лепестки, потому что цветущая морочница смертельно опасна. По официальной версии. На самом деле… да и на самом деле. Вы тоже станете, я думаю, смертельно опасны, если вам попытаются вырвать глаза или оторвать уши. Мы встретили иной разум. Понимаете? Сто пятьдесят лет, полтора века назад человечество встретило иной разум! Да, не сразу поняли. Но… лет сто, наверное, как в Зурбагане об этом знают.

— Сто лет? Лисс?!

— Да. Лисс. У вас тоже хорошая память, господин Герондаки. Списали на бунт, беспорядки.

— А на самом деле?

— Они… общаются? — перебил научный консультант. — Контакт… был?

Герондаки бросил на подчиненного короткий острый взгляд и подошел к окну.

— Был, — вздохнул старик. — Там, в Лиссе. Они любят поболтать, морочницы. Любопытные. Намного любопытнее нас. Зурбаган взвесил «за» и «против» и предпочел знаниям прибыль. Сомнительной пользе контакта — верняк бессмертия. Мечта против мечты…

— Но как же так… — Дрожащие пальцы потянулись к огненно-золотому цветку.

— Не надо их бояться. Вы ведь научник, верно? Вам будет интересно. Глядите, сейчас раскроется еще цветок. Расцветание — это важно для них, как… не знаю даже, с чем сравнить. Роды, возможно? Сейчас она занята только цветком. Но потом — ей будет интересно познакомиться с новым человеком. Я в последние годы стал не слишком приятным собеседником.

— Но… за сто лет как никто не узнал?

— От кого? Чужих не пускают дальше космопорта, а свои…

— Бессмертие, — кивнул Герондаки. За окном шел дождь, тонкие струйки пробивались сквозь рассохшуюся раму, и корни морочницы жадно тянулись им навстречу. — Слишком сладкий кусок, чтобы рисковать. Понимаю, понимаю… так значит, губернатор… Скажите, Алекс, вы согласитесь помочь «Герону»?

Старик посмотрел в молодое лицо своего ровесника и медленно покачал головой.

— Почему?

— Я наслышан о «Героне». Изменится только одно: там, где раньше брали понемногу, будут грести лопатой. Скажете, нет?

— Во всяком случае, мы их изучим! Мы… вы же сами сказали — контакт…

— Вам лучше уйти, господин Герондаки. Вы своего все равно добьетесь — но без меня.

Морочница одобрительно зашелестела.

— Шеф, связь есть, — крикнул из-за двери пилот.

— Иду!

Кровь и золото, снова подумал старик. Рука привычно нашарила бутылку. Будь они прокляты, эти истинные ценности сытого человечества.

— Алекс.

Старик обернулся. Выстрел прозвучал не громче шелеста морочницы; еще живое тело отбросило на подоконник, алая капля брызнула на золотой лепесток.

— Господа, поздравляю. — Герондаки широко улыбнулся. — Нам есть что сказать бывшему хозяину этой мокрой дрянной планетки. Пойдемте. Не забудьте растение.

Научник кивнул, опасливо подхватил горшок с морочницей. Пилот поднял бутылку, встряхнул, нюхнул, отбросил:

— Ну и дрянь.

Задребезжали стекла: рядом со станцией садился корабельный катер. Обожженный кровью лепесток опал, провожаемый неслышным вздохом.

— А… этот?

— Оставим дверь открытой. Дождь все сделает за нас.

На полу растеклась лужа, подползла к потухшему, скрутившемуся в жалкую трубочку лепестку. От влаги он развернулся, набух, проклюнулся корнями: быстро, мощно, ведь его питал не поганый дистиллят, а настоящий декабрьский дождь. Корень дотянулся до лежащего под окном тела. Вполз под кожу, нашарил артерию. Погнал в живую еще кровь соки, щедро разбавленные дождем. Благотворная органика, лучший субстрат для новых ростков…

Загонять катер в гараж значило бы потерять стратегическую позицию под окнами губернатора. Мало ли, что задраены, — против боевого залпа не устоят. Господин Герондаки усмехнулся и лихо выпрыгнул под дождь, прямо в несущийся по тротуару поток. Так еще и лучше. Приятно будет поглядеть, как зурбаганский царек шарахнется от насквозь мокрого гостя.

Господин Герондаки был абсолютно уверен: отправить эксперта «Герона» в карантин губернатор не осмелится. Не с боевым катером под окнами. Примет как миленький. Будет поить вином и лживо радоваться «чудесному спасению».

Научник неловко вылез следом, одной рукой натянул капюшон. Он все еще обнимал горшок с морочницей. Пока летели, она выпустила еще четыре бутона, а первые три раскрылись; взгляды сидящих в катере людей тянулись к ало-золотым цветкам, и морочница горделиво поводила веточками, норовя показать цветки в самом выигрышном ракурсе. Манеры у нее были явно женские.

Порыв ветра швырнул в лицо тяжелые капли; показалось, стена дождя застыла на миг — и обрушилась с новой силой. Научник застыл, не в силах оторвать взгляд от разворачивающегося бутона: под дождем свежераскрытые лепестки засияли чистым, слепящим огнем. Ничего прекрасней не видел, подумал он.

Это была его последняя мысль. Зурбаганский губернатор наблюдал за происходящим, сидя в бункере перед широким, в половину стены экраном. Боевой катер заставил его скептически приподнять бровь, выпрыгнувший под дождь эксперт «Герона» пробормотать: «Пижон!», — а увалень в обнимку с морочницей — восторженно выругаться.

Ничего прекрасней не видел, подумал он в следующий миг. Боже, благослови идиотов!

Сияющие огнем цветы — и косые струи дождя. Лепесток, плавно падающий на открытую кожу; другой, третий, четвертый… бьющие сквозь кожу, прошивающие все слои одежды ростки, искаженное ужасом лицо, раззявленный в вопле рот — жаль, звуков не слышно.

Жаль, не видно лица пижона-эксперта: обернулся на крик. Шарахнулся… глупец! Поздно! Цветущая морочница под дождем — это не ваши глупые боевые катера, набитые под завязку десантниками — или кто там в вашей «квалифицированной команде»? Хороша квалификация — им бы люки задраить и огнеметы в ход пустить, а они…

Жаль, спектакль короток. Впрочем, остается запись. В коллекцию.

Губернатор полюбовался еще пышными купами морочницы, отмечающими тела эксперта и его «квалифицированных кадров»; в особенное умиление привели его молодые веточки, выглянувшие из полуоткрытого люка. Стебли жадно тянулись навстречу дождю, выпускали воздушные корни, ветвились; вот и первый бутон появился.

— Сожгите это все, — бросил в пространство бункера губернатор.

— Но, босс… может, собрать?..

— Не вздумайте! Запись пойдет в метрополию, — и усмехнулся, добавив: — Трагический инцидент, едва не повлекший серьезную опасность для колонии. «Герону» следует уделять большее внимание инструктажу своих проверяющих.

Через несколько минут в заросли молодой морочницы ударил огонь. Тугие струи дождя зашипели, исходя паром; задрожали ветви, роняя лепестки недораскрывшихся цветов. Жгли тщательно; особое внимание уделили внутренностям катера. Дождь смывал с плиточного тротуара жирную копоть; мутный поток вихрился водоворотами в стоках, разбивался пенными бурунами о деревья и фонарные столбы, колотился прибоем о высокие ступени домов. Скоро о «трагическом инциденте» напоминал лишь обожженный остов боевого катера посреди залитой дождем улицы.

Да с десяток лепестков, унесенных потоком.

Лепестки выпускали тонкие пробные корни, нащупывали органику и торопливо прорастали. Впереди был месяц дождя, месяц цветения.

Окно старой метеостанции подалось под напором ветвей; рассохшаяся рама треснула, стекла выпали, и в свободный проем радостно хлынул дождь. Сбитая случайным взмахом ветви бутылка упала в лужу; шустрый корень нырнул внутрь. Лисс, зашуршали листья. Лисс; зачем иначе было лететь к звездам…

Корни взрыли землю и совсем скоро вплелись в общую сеть. Старый знакомый, зашелестели где-то далеко, здравствуй… первое изумление смялось и смылось, поглощенное волной новых знаний и представлений — частью человеческих, частью чуждых. Это и есть — бессмертие, растерянно подумал старик… да уж не смерть, насмешливо отозвалась морочница.

А за толстым одеялом дождевых облаков призывно мерцали звезды.

Павел Комарницкий

Тест на разумность

— … Заходи слева, слева заходи!

— Вот он! Стреляй, Сэмми!

Выстрел парализатора совершенно бесшумен, однако тварь, до сих пор скакавшая по ветвям со скоростью, недоступной самым прытким земным макакам, споткнулась — электромагнитный импульс попал в цель. Этого оказалось достаточно, чтобы всадить ей ещё один заряд. Третий выстрел свалил, наконец, животное, и оно рухнуло в кусты, образующие густой подлесок.

— Готов!

Том Круз, пыхтя, полез в кустарник и спустя пару минут выбрался оттуда, держа обеими руками добычу, уже упакованную в прочнейшую карбиновую сетку.

— Нет, Сэм, что ни говори, а собака нам бы сейчас здорово пригодилась!

— Собака, это утопия, Томми. А вот, когда Джим наладит нам «нюхача»?

— А-а, я бы не рассчитывал на эту игрушку. Здесь чужая биосфера, пока Хаммер настраивает… Боюсь, мы уже будем лежать в анабиозе.

Сэм Морган поправил наплечник скафандра, оттянутый кобурой парализатора, но опускать оружие не спешил. Встал посреди крохотной полянки, огляделся. Нет, никогда ему не привыкнуть, наверное, к здешним пейзажам.

Чёрные, поросшие будто кораллами — так выглядели местные грибы-паразиты — стволы тянулись к небу мириадами ветвей, обильно заросших грубыми чёрными волосами и усаженных сизыми перепончатыми листьями, чертовски смахивающими на крылья летучих мышей. Свисающие шнуры спороносов с утолщениями на концах дополняли картину, достойную кисти Дюрера или Сальватора Дали. Лес буквально давил на психику, и серое свинцовое небо над головой добавляло этому безрадостному пейзажу мрачной свирепости. Глядя на это небо, с трудом верилось, что там, за серым покрывалом, бесконечные просторы, усеянные бессчётными звёздами. Плоская, как плохо побеленный отсыревший потолок, небесная твердь…

В довершение с небесной тверди посыпал мелкий занудный дождь. Сэм провёл перчаткой по стеклу гермошлема, стряхивая капли, но видимость только ухудшилась — на стекле остались грязные разводы.

— Сэмми, ты скоро? — Том выглядывал из глайдера. — Не спи, дружище, нас ждут великие дела!

Сэм коротко встряхнулся, как пёс, выбравшийся из воды, и полез в тёплое нутро машины. Дверь, откинутая вверх наподобие крыла, опустилась, мягко чмокнув рантом герметического уплотнения.

— Мне тоже интересно было бы взглянуть, как эти жуткие кактусы прячут свои уши. — Том поудобнее устраивался в кресле, не снимая скафандра. — Однако, нынче солнышка не жди.

Сэм усмехнулся. Да, действительно, зрелище незабываемое — когда неистовые лучи Люцифера прожигают-таки сплошной свинцовый купол облачности, местные деревья мгновенно сворачивают перепончатые листья, спасаясь от ожогов. Звезда класса F — не шутка, её лучи если и уступают по силе боевому скорчеру, то совсем немного. Даже местные грибы-трутовики, обосновавшиеся на древесных стволах, прячут свои спороносы в жёсткие кремнистые трубки-панцири от прямого солнечного света.

— Том, Сэм, как ваши дела? — раздался в шлемофоне голос Иветты.

— Аатлична, босс! — изображая неподдельный восторг, за двоих ответил Томас. — Будете иметь полное удовольствие!

— Хватит придуриваться, мальчики, я серьёзно спрашиваю. — Тон изменился на слегка обиженный. — Мне нужна гаргулья! Мне работать надо!

— Да везём, везём мы уже тебе твою гаргулью, — усмехнулся Сэм, берясь за джойстик ручного управления. — С тебя поцелуй и ужин при свечах.

— Ха! Всё, чем могу помочь, — дезинфекция вашего корыта, так и быть. Цените, лодыри!

Лёгкое движение кисти, и глайдер взмыл в воздух. Сизо-чёрные джунгли провалились вниз, на глазах превращаясь в щетинистый ковёр, небесный свод же, напротив, стремительно приближался, нимало не теряя ощутимой серо-бетонной непроницаемости. На какой-то миг у Моргана возникло острое ощущение — сейчас, вот, сейчас врежемся… ух! Всё кругом исчезло, как будто глайдер окунули в молоко. Лишь на экране радароскопа по-прежнему проплывал трёхмерный пейзаж, раскрашенный электронной фантазией бортового компьютера в немыслимые условные цвета.

— До чего всё же безрадостный мир… — Томас пошевелил пальцами, затянутыми в перчатку. — Как тут будут жить колонисты, ума не приложу. Каждый день видеть эту тусклую крышу вместо неба…

Непроницаемо-серая масса за прозрачным плексом глайдера начала светлеть, наливаясь изнутри белым сиянием. Морган прикрыл глаза. Ещё миг, и аппарат вырвался из облачного слоя. Вспышка! Как будто перед самым лицом полыхнул магний.

— О, чёрт! — выругался Том. — Каждый раз забываю закрыть глаза…

Сэм открыл глаза, огляделся. Прозрачные стенки глайдера уже приобрели густую чёрную тонировку, скрадывавшую львиную долю сияния светила. Ту же часть, что проходила, дополнительно ограничивал фильтр гермошлема, отчего цвет неба выглядел густо-фиолетовым, почти чёрным. Облака тоже пригасили своё ослепительно-белое свечение, став похожими на хлопковые кипы. И только огненный глаз Люцифера, казалось, почти не утратил своей ярости. Смотреть на него прямо, во всяком случае, было трудно.

— Ты не прав, Томми. — Сэм довернул джойстик, и светило ушло вбок. — Облака, это всё же лучше, чем купол. Под этим солнышком загорать могут разве что роботы, и то недолго. Как там наша добыча, кстати — не очнулась?

Том обернулся назад. За прозрачной перегородкой, на полу кунга скукожилось в сетке существо, которое сейчас никто не назвал бы гаргульей. Добыча свернулась в плотный шар, едва заметно подрагивающий.

— Очухался. — Круз подвигал плечом, неловко почесался через скафандр. — Вишь, свернулся, здорово света боятся все эти твари… Эй, приятель, не бойся, не сгоришь!

Ответа, естественно, не последовало. Огненный глаз Люцифера смотрел на них остро и немигающе. Местное светило явно не одобряло действия дерзких пришельцев.

* * *

Боль под черепом плавала, расходилась кругами, словно волны на воде, и снова сжималась в точку. Надо же, до чего больно действует оружие этих тварей… И ещё этот свет. Мало кто из живущих способен выносить прямой свет Гневного Ока. Если бы не мудрость предков, немало поработавших над геномом Идущего Прямо, он бы тоже не смог сейчас открыть глаза… Однако придётся.

Скворр до предела затемнил глазной светофильтр и осторожно раздвинул веки. Против ожиданий, свет Гневного Ока оказался много слабее, чем ему полагалось быть — особенно если учесть, что летающая посудина тварей поднялась выше облачного слоя. Очевидно, прозрачные стенки тоже имели светофильтр. Что ж, по крайней мере, теперь можно сделать кое-какие выводы насчёт Свалившихся с Неба…

Словно почувствовав, одна из тварей повернула голову, вглядываясь в скворра маленькими глазками с узкими дырками зрачков. Идущий Вперёд тут же пригасил взгляд. Интересно, чувствуют ли эти существа поток внимания, направленный на них? То, что мысли читать не умеют, это уже понятно, но хотя бы чужой взгляд…

Тварь заговорила, смешно шевеля губами, обрамлявшими рот — а рот-то довольно похож на рот скворра, подумать только… Зато звуки, слетавшие с этих губ, были ни на что не похожи. Впрочем, звуки были почти не слышны, едва пробиваясь сквозь прозрачную банку, прикрывавшую голову. Зато звуки эти сопровождались сильнейшим радиоизлучением, которое исходило не от тварей даже — от торчащей на головном уборе нашлёпки с коротким металлическим штырьком.

И вполне отчётливо читался смысл, излучаемый мозгами.

«Очнулся. Свернулся в клубок, потому что боится Гневного Ока. Не бойся, хороший знакомый, опасности нет», — уловил скворр.

Идущий Прямо совсем зажмурил глаза. Рано, рано… Надо всё же выяснить, насколько твари чувствительны хотя бы к эмпатии. Если они чувствуют только направленный на них взгляд, это одно, если поток внимания… тогда хуже.

И потом, почему тварь обратилась прямо к нему, да ещё назвала хорошим знакомым?

Надо думать…

«Знающий Больше Всех, здесь Идущий Прямо. Ощущаешь ли ты?»

«Ощущаю тебя хорошо, Идущий Прямо. Мы все тут, и все ждём. Удачи тебе».

Скворр окончательно свернулся в клубок. Значит, прозрачные стенки этого механизма не служат препятствием для телепатии. А вот стенки большой летающей махины, на которой эти твари прибыли сюда… да, это проблема.

Впрочем, он знал, на что шёл. Он разведчик.

* * *

Вода в источнике бурлила, курилась паром, горячие струи стекали в обширную чашу бассейна, затем в следующую, и так далее. Из последнего, девятого бассейна вода вытекала уже совсем прохладной, давая начало ручью, теряющемуся в скользких чёрных кустах. Вообще-то источник служил местом отдыха и лечения, но сегодня никто из скворров не спешил окунуться в его целебные воды — горячее или прохладнее, выбирай на вкус… Сегодня тут был Общий Сбор Знающих.

— …Все вы знаете причину, по которой мы собрались. — Знающий Больше Всех, старый скворр, чьи фиолетовые крылья казались посыпанными пеплом, обвёл глазами собравшихся. — Я ощущаю, многие из вас ещё не осознали величины угрозы. Ну, так я напомню.

Шестнадцать дней назад на нашу родную планету прибыли Чужие. Они прилетели на могучей машине, использующей для движения деформатор пространства. Уже по одному этому можно судить, насколько велика энергетическая мощь их мёртвого механизма.

— Мёртвого? — переспросил Знающий, сидящий у самой кромки воды, молодой ещё скворр с чёрными блестящими крыльями.

— Именно так, Возжигающий Огонь. Их летающие штуковины — не искусственные симбионты с необычным панцирем. Это мёртвые изделия, причём, как теперь уже ясно, сделанные другими мёртвыми изделиями. Сделанные при помощи рук, а не мысли.

Среди Знающих произошло общее движение. Знающий Больше Всех усмехнулся про себя. Есть отчего прийти в движение… Никто на благословенной Скворре уже и не помнит, как это — делать что-то руками.

— На поверхность опустилась очень большая машина, из которой выбрались более мелкие. Этот носитель имеет гораздо более прочную скорлупу, сделанную из металла. Что вкупе с обилием электромагнитных помех от идущих в чреве носителя процессов делает практически невозможным ощущение мыслей живых.

Новое движение, впрочем, гораздо менее общее. Многие из Знающих уже были в курсе насчёт состава оболочки чужого устройства.

— Однако это не всё. На орбите вращается их главная машина-матка, оснащённая, как уже ясно, прорывателем пространства. Именно это побудило меня остановить намеченный план пленения Чужих. Стоит допустить ошибку…

Знающий Больше Всех ощутил общую мысль — понятно…

Если бы Чужие прибыли сюда обычным путём, через бездну космоса, можно было бы не опасаться. Такая экспедиция может иметь только одну цель, оправдывающую бесконечно долгий полёт, — знания. Никакой иной груз не окупит затрат. Можно было выйти к ним открыто, дать им желаемое и получить в обмен то, что находится у них в головах.

Но если Чужие владеют тайной Перемещения…

— …Принятый план «инкогнито», — продолжал Знающий Больше Всех, слегка пошевелив крыльями, — позволил собрать предварительные данные. И, прежде всего, о цели экспедиции…

Говоривший сделал паузу, остро ощущая — сородичи боятся услышать вслух то, что уже поняли.

— Они прибыли не за знаниями. Теория Вселенских Паразитов, которую высмеивали наши учёные, обрела грозную реальность. Они хотят заселить нашу Скворру!

Вот теперь движение действительно было всеобщим.

— Прости, Знающий Больше Всех, — подал голос сидящий слева скворр, ради собрания придавший своим крыльям празднично-пёструю расцветку. Знающий Больше Всех поморщился про себя: как будто они собрались на Рождение нового года… — Прости, но так ли верно ощутили и поняли мысли Чужих? Теория Вселенских Паразитов столь смехотворна… Разве им не хватает родной планеты? Кто в своём уме будет переселяться в чужой, враждебный мир?

— Теория всегда подтверждается практикой. — Знающий Больше Всех встряхнул крыльями. — В данном случае доказательства как нельзя более зримы. Насчёт «своего ума» — вот вам мыслезапись.

Все замерли. Знающий Больше Всех сосредоточился, привычно вызывая нужные сведения из общего информполя планеты.

«Да, богатая планета… залежи руд впечатляют… общие климатические условия верхнего полушария в высоких широтах… отсутствие снежного покрова… важно, что солёность океана немногим ниже, чем у нас… не менее трёхсот миллионов поселенцев для полного освоения… местная растительность как техническое сырьё, на освобождённых площадях вполне можно развернуть тепличные комплексы… очевидно, без куполов не обойтись, свет такой силы — не шутка…»

Скворры сидели теперь, как изваяния, ощущая страшные мысли Чужих. Было очень тихо, только булькала вода в горячем источнике, да еле слышно моросил мелкий, нудный дождь. Вселенские Паразиты, гипотетический вид разума, пожирающий одну планету за другой, расселяясь по Галактике, внезапно перестали быть гипотетическими.

— Таким образом, у нас выбора нет. — Знающий Больше Всех развернул свои крылья во всю ширь. — Либо мы их, либо они нас. Уничтожение машины-матки на орбите не решит проблему, только отсрочит немного. Решение проблемы — уничтожение Вселенских Паразитов в их логове.

— Что мы должны предпринять? — спросила сидящая чуть поодаль скворрка — совсем ещё молодая, а уже Знающая, надо же…

— Пока — разведка. Глупо вступать в бой с врагами, зная о них так мало. И один из нас, отважный Идущий Прямо, уже в недрах вражеской машины.

— Как он смог?! — вырвалось у Знающего, сидевшего на краю бассейна. Старый скворр поморщился — Знающему не пристало спрашивать вслух то, что можно узнать безмолвно.

— Всё просто. Он дал себя поймать сборщикам образцов.

Знающий Больше Всех обвёл коллег немигающим взглядом больших чёрных глаз, обведённых золотистым ободком.

— Пока что у нас есть огромное преимущество. Чужие не признают в нас разумных. Они охотились на Идущего, как на животное, образец местной фауны. Что ж… Я надеюсь, инкогнито удастся сохранить до конца.

* * *

— Ух ты мой хороший… Ну давай уже, разворачивайся…

Волны, исходившие от твари — скворр уже отчётливо понимал, что это самка чужих, — были разнонаправлены и противоречивы. Любопытство. Опасение. Холодный логический анализ. Сочувствие… впрочем, сочувствие на грани ощущения. И сочувствие это не предусматривало помощи. Скорее побочное — «ну, ты попался». Впрочем, второй чужак — тот, который стрелял в Идущего Прямо, — не излучал и той доли сочувствия. Брезгливое любопытство, холодная неприязнь… а что можно ещё ждать от Чужих?

Иветта, девушка лет двадцати пяти с коротко остриженными каштановыми волосами, вовсю орудовала манипуляторами, но плотный шар, чем-то похожий на кочан капусты из-за укрывающих сверху крыльев, не спешил разворачиваться.

— Давай я его шарахну ещё разок, он обмякнет…

— Прекрати, Сэм.

Девушка отключила механизм, медленно стянула перчатки сервопривода.

— Ладно, дадим ему ещё немного времени. Видеокамера даст знать, когда этот зверёк изволит сменить гнев на милость.

— Когда захочет жрать! — Сэм залпом допил остывший кофе. — Слушай, а он тебе нужен непременно живым? Вскрытие — самый надёжный способ…

— Глупо, Сэм. Вскрытие, это в последнюю очередь. К тому же это пока единственный экземпляр, которого отважные охотники сумели раздобыть…

— Добудем и ещё, не волнуйся.

Звуки, посредством которых общались твари, удалялись, затихали. Идущий Прямо осторожно развернулся, оглядел помещение. Да… это будет трудно. Голый пол, покрытый шершавым упругим материалом. На полу глубокая посудина с водой. Зеркальные стены из прозрачного материала затрудняли видение в оптическом диапазоне. В углу холодно и бесстрастно таращился глаз мёртвого сторожа — «видео-каммер-ра» — всплыло в памяти свежее звукосочетание.

Значит, его убьют. Но не сразу. Сперва его будут исследовать неразрушающими методами. Как долго?

Что ж… Он знал, на что идёт. Народ скворров превыше личной смерти. Даже безвозвратной.

Немигающий глаз пристально глядел с высоты. Хоть бы одно живое существо… Хоть крохотное.

Итак, пора подвести предварительные итоги. Чужие практически нечувствительны к любым проявлениям телепатии[6], и даже эмпатия[7] у них явно рудиментарна. Они не чувствуют не только мыслеобразов, но и рассеянный поток внимания, и даже прямой взгляд. Ну, разве, что такой, от которого плавится металл. Это безусловный плюс.

Скворр вчувствовался в текущие мыслеобразы чужаков, но уловил лишь невнятные размытые обрывки. Липкий страх пополз по животу. Вот как… Стенки машины из металла, и электромагнитная составляющая гасится практически полностью. А вот это сильный минус.

И ни одного живого существа. Это будет очень, очень трудно.

Тоненькое попискивание в углу. Скворр не пошевелился, просто вывернул глаз вбок. Крохотное белое существо с длинным хвостом пробиралось вдоль стены, умирая от страха. И ещё оно очень хотело пить и есть.

Скворр зачерпнул горсть воды из посудины и осторожно, медленно поднёс маленькому существу. Оно замерло, учащённо дыша, готовое стремглав пуститься наутёк, в спасительную дырку, но скворр изо всех сил излучал спокойствие и доброжелательность.

«Ты ведь поможешь мне, малыш?»

Мышонок уже жадно пил, взобравшись на ладонь. Идущий Прямо чуть улыбнулся. Да. Он поможет.

* * *

Могучий «арктан» погружал вращающееся жало бура в грунт плавно и бережно, как обычно, но Галагэну отчего-то казалось, будто гидравлические мускулы машины дрожат от напряжения. И вообще, всё сегодня как-то не так…

— Довольно! Поднять! — вслух скомандовал геолог, утирая пот. Робот выключил бур и играючи, словно морковку из грядки, выдернул из грунта. Стоявший наготове андроид помельче, старенький «красс», подставил лоток приёмника, и двухметровый керн [8] пополз из буровой трубы, как змея… Тьфу ты, пропасть, ну что за ассоциации!

Геолог огляделся вокруг, утирая пот со лба. Нет, это свинцовое небо вкупе с нудным моросящим дождём сведёт с ума кого угодно… И джунгли сегодня выглядели особенно зловеще. Галагэна ни на секунду не оставляло ощущение чужого, пристального взгляда. Нервы. Надо сегодня хорошенько встряхнуться, вот что. Правда, старик Бренн резко не одобряет употребление спиртного среди экипажа… какого чёрта? Свою работу он выполняет как часы, и вообще, ему держать отчёт перед компанией, а кэп тут только извозчик…

По экрану компьютера поползли строчки — портативный анализатор выдавал данные о составе пробы. Неплохо, совсем неплохо… Похоже, предварительные данные, полученные орбитальным геосканером, даже чересчур скромны. Ванадий, торий, вольфрам… ого, даже золото… тот старинный русский профессор мог бы составлять свою знаменитую таблицу, не сходя с этого места. Богатейшее месторождение, чёрт возьми, за такое открытие даже у толстого борова Крафта не поднимется рука зажилить премиальный бонус своему отважному сотруднику… И вообще, эта планетка стоит того, чтобы в ней как следует покопаться. Первым колонистам, с их военно-полевой организацией, нужно много и притом легко доступных ресурсов.

Дождь пошёл гуще, перепончатые листья уже вздрагивали под ударами капель. Если дождь превратится в ливень, они свернутся, как крылья летучих мышей, прижмутся к волосатым стволам. Впрочем, точно так же они сворачиваются и под прямыми лучами здешнего солнца, насколько он успел понять. Вот только солнце здесь явление настолько редкое…

Геолог обвёл взглядом стену деревьев, окружающую полянку. Джунгли смотрели на чужака пристально и недобро, и Галагэн ухмыльнулся им в ответ. Ваше время истекло, ребята. Ваша участь — стать сырьём для фабрик оргсинтеза фирмы «Спешиал органикс»… впрочем, возможно, старик Хэнкок решит самостоятельно повозиться. А может, и нет — Компания при всём могуществе не обладает ресурсами, позволяющими обойтись без партнёров в столь грандиозном бизнесе, как освоение целой планеты. В любом случае, вряд ли среди всей этой растительности найдётся что-то, имеющее ценность не как биомасса. Биосфера чужих планет всегда чужеродна и опасна, если не прямое отравление, то разнообразные аллергии замучают. Так что вместо этих джунглей через энное время здесь будут расстилаться бескрайние поля влагостойкого рапса, сои, суходольного риса и прочей капусты… что там ещё полагается планетам с подобным мерзким климатом… впрочем, это уже к мисс Иветте, она биолог. А всё остальное, что в этом климате не пожелает расти, бананы-помидоры разные, будет вызревать под надёжной защитой тепличных крыш.

Однако, вот это проба… какой номер? Ага, понятно… Ещё чуть, и можно открывать тут золотой прииск. Эх, вот и впрямь бы найти золотую жилу, с песочком, с самородками! А что? Время есть, чем торчать в кают-компании за картами и ленивым бла-бла-бла после окончания трудовой вахты, можно было бы нарыть пару-тройку сотен фунтов… Оборудование, имеющееся в распоряжении геолога экспедиции, не то, чтобы предназначено для золотодобычи, но вполне универсальное. Опять же, служебное рвение всегда поощряется. Разумеется, говорить об этом капитану и коллегам не обязательно. Галагэн всегда считал закон, по которому всё найденное на планете является собственностью Компании, вопиющей несправедливостью и полным идиотизмом.

Маслянистый блеск под сенью развесистого лопоухого куста только сейчас привлёк внимание геолога. Галагэн включил оптику скафандра, максимально увеличил изображение и сглотнул ставшую вязкой слюну. Вот, говорят, не бывает удачи… Самородок. Самый что ни на есть натуральный. Сколько в нём фунтов, интересно?

Он уже шевельнул пальцами, собираясь вслух отдать приказ кому-нибудь из роботов-андроидов, но вместо этого поспешно выключил внешний обзор. Помедлив, ткнул в клавишу отключения связи. Теперь роботы недвижны и безразличны к происходящему, и это глубоко правильно. Поскольку всё, что хватают своими манипуляторами эти машины, фиксируется на видео, и самородок, по праву принадлежащий ему, Алану Галагэну, мгновенно стал бы собственностью ненасытной Компании.

Прозрачный колпак-блистер глайдера с мягким чмоком отвалил вверх, впуская в кабину сырой воздух. Иветта опять будет злиться, и Бренн заставит собственноручно заниматься дезинфекцией… наплевать. Не спуская глаз с маслянистого чудесного блеска, геолог шагнул на раскисший от дождя грунт чужой планеты, сделал шаг, другой, третий… Чёрт возьми, вот это валунчик, да в нём фунтов двадцать!

Он даже не успел различить, что это — щупальца или членистые лапы. Миг, и всё вокруг поглотила мягкая безбрежная чернота…

Дождь, наконец, припустил со всей силой, и деревья медленно, неохотно принялись сворачивать листву. Крупные капли взбивали пузыри в лужах, струйки влаги пробирались меж курчавых зарослей «волос», покрывавших древесные стволы. Мёртвые машины недвижно и беспомощно стояли на поляне, да под враз оголившимся кустом тускло отсвечивал мёртвый жёлтый металл.

* * *

— Ты только посмотри, Сэмми!

Изображение на голографическом экране медленно поворачивалось, демонстрируя внутренности существа, раскрашенные компьютером в условные цвета.

— Что привело вас в такой восторг, мисс? — Сэм возник в дверях, смачно жуя, в левой руке у него дымился пластиковый стаканчик с кофе.

— В жизни не видела столь изощрённого внутреннего устройства у живых организмов. — Девушка ткнула пальцем в изображение. — Вот, полюбуйся. Знаешь, что это такое?

— Бородавки какие-то подкожные…

— Сам ты бородавка! Это жабры, настоящие внешние жабры! Они могут разворачиваться, понимаешь?

— Ээээ… Насколько мне помнится, наружные жабры — это что-то очень примитивное. Даже караси уже имеют внутренние…

— Ты не понимаешь, Сэм. Гаргульи же теплокровные, а теплокровным нужно очень много кислорода, не то что рыбам. Внутренние жабры будут слишком громоздки для них. А тут — раз! Под водой крылья превращаются в жабры. Площадь огромна, проблем никаких…

— Хм… Выходит, эта тварь может не только летать, но и плавать под водой, причём сколь угодно долго? — Морган задумчиво поболтал кофе в стаканчике.

— Не вижу должной степени восторга, мистер Морган. Крылатая амфибия — это же открытие, Сэмми, невероятное открытие! Всё, нобелевская премия моя!

— Ого! Выходит, моя супруга будет нобелевским лауреатом?

— Хм? — Девушка фыркнула, искоса глядя на пилота. — А кто вам сказал, мистер Морган, что я собираюсь за вас замуж?

— Ну, не за Тома же тебе выходить, в самом деле, — рассудительно произнёс Морган, отхлёбывая кофе. — Во-первых, он игрок и спустит твою нобелевку в первом попавшемся казино. А во-вторых… Слушай, а это что?

— А, это? Это внутренние гребни черепа, или рёбра жёсткости, тут как посмотреть. А вот, видишь? Эти вот сосуды имеют плотные стенки, они как тяжи пронизывают нежную мозговую ткань, соединяясь в единое целое с черепом. Если гаргулья и может получить сотрясение мозга, то для этого ему надо хорошенько разогнаться и головой об землю…

— Ему?

— Да, это мальчик, вот же органы…

— Да уж… Цены не было бы такому парню в боксе. Когда ты его зарежешь?

— Фу, Сэмми… Ты настоящий зверь. Скажи, разве он тебе не нравится? По-моему, он милашка.

Сэм Морган покосился на полупрозрачную стену. За отсвечивающей зеркальным блеском плоскостью, растянутая манипуляторами, висела гаргулья. Сейчас тварь ничем не напоминала тот огромный кочан капусты, что лежал на полу глайдера, запакованный в прочную карбиновую сеть. Огромные крылья, размахом добрых двенадцать футов, гибкое тело, чем-то неуловимо напоминающее тело пантеры, длинный хвост, увенчанный шипом… Даже в таком виде, в стальных лапах, зверь выглядел не столь беспомощным, как должно. От него будто веяло скрытой и непонятной силой.

— Точно, Ив, — медленно кивнул пилот. — Настоящий милашка. Особенно глаза…

Девушка оглянулась.

— Сэм, ты будешь смеяться, но если бы не столь бессмысленное поведение, я бы решила… Короче, что он всё понимает. Это должна быть очень смышлёная тварь, вроде наших земных дельфинов.

— С чего ты взяла?

— А ты посмотри, какой объём мозга. Они должны хорошо поддаваться дрессуре. По идее.

Морган ещё раз вгляделся в существо за полупрозрачной преградой.

— Что ж, возможно, Компания сочтёт возможным какое-то количество этих тварей держать в зоопарках…

— Внимание, всем! — На экране возникло озабоченное лицо капитана. — Бросайте дела и собирайтесь в кают-компании. Срочно!

— Что случилось, кэп? — подобрался Морган.

— Пропал наш славный геолог… сколько раз я говорил, нельзя покидать глайдер, если работаешь в одиночку! Но этим умникам из Компании никто не указ!

* * *