/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy,

Эрленовы псы

Павел Молитвин

Король Гвинерии погиб на охоте при странных обстоятельствах и новым правителем стал его десятилетний сын Эрлен. Королева-мать боится за жизнь своего сына, ведь слишком многие хотели бы убить его. За помощью она обращается к могущественному чародею. Чародей зачаровывает десять королевских гвардейцев, которые становятся лучших телохранителями малолетнего короля.

Павел Молитвин

адеюсь, мой визит не оторвал тебя от ученых занятий? — спросила чародея Арлетта Энья Импарато королева Гвинерии, с опаской косясь на заставленный ретортами, мензурками и всевозможных размеров склянками стол, из-за которого поднялся ей навстречу Препедигал Ольс.

— Всегда рад видеть ваше величество, — с поклоном ответствовал чародей, коротко стриженный, крепко сбитый мужчина, в испятнанном ожогами кислоты кожаном фартуке. — Прошу простить мой внешний вид. Скороход известил меня о вашем приходе, но я не мог прервать опыт и не успел переодеться в подобающее платье.

— Пустяки, — милостиво сказала королева, испытующе вглядываясь в загорелое, чисто выбритое лицо Препедигала Ольса, больше смахивавшего на трактирного вышибалу, чем на знаменитого чародея. — Мой визит носит неофициальный характер и, надеюсь, не затянется. Не старайся превзойти моих придворных в светских манерах. Считай, что я просто еще один богатый клиент, обратившийся к тебе за помощью.

— Сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить ваши желания. — Чародей задержал взгляд серо-голубых глаз на двух сопровождавших королеву фрейлинах и жестом пригласил ее пройти в соседнюю комнату.

— Подождите тут, — велела королева пришедшим с ней дамам и прошла в библиотеку, выглядевшую именно так, как и должна выглядеть библиотека чародея, — масса разнокалиберных томов на стеллажах, оплывшие свечи в позеленевших от времени медных подсвечниках на столе.

Не дожидаясь приглашения, королева опустилась в одно из стоящих подле стола кресел. Препедигал Ольс, прозванный в незапамятные времена Искусником Ольсом, рухнул в соседнее, и оно жалобно скрипнуло под его мощным телом.

«Сколько же ему лет? — подумала королева, почувствовавшая себя не слишком комфортно, оставшись наедине с чародеем. — На вид не дашь больше сорока, а ведь если верить хроникам, к его услугам прибегал еще прапрапрадед Танга». Воспоминание о безвременно почившем муже заставило Арлетту собраться с мыслями и заговорить о деле, приведшем ее в обитель чародея.

— Тебе, безусловно, известно о гибели моего супруга, Танга Уорна Эркенджина. — Она выдержала паузу, давая возможность Искуснику Ольсу выразить ей соболезнования, но тот ограничился кивком. — Несчастный случай на охоте лишил меня мужа, а страну — законного короля.

Арлетта Энья Импарато сделала еще одну паузу, давая чародею шанс исправить допущенную оплошность, однако Искусник, похоже, воспринял ее слова о светских манерах буквально и не собирался попусту тратить слова. Вероятно, он не слишком скорбел о смерти Танга Уорна Эркенджина.

— В ближайшее время королем будет провозглашен мой сын, Эрлен Танг Эркенджин, которому недавно исполнилось десять лет. Разумеется, пока он не достигнет совершеннолетия, королевством, от его имени, управлять буду я. И тут возникает одна проблема…

«Дэвы бы унесли эту деревенщину в свою огненную обитель! — с раздражением подумала королева, глядя на квадратный, украшенный ямкой подбородок сидящего напротив чародея. Искусник Ольс явно не стремился помочь прояснить ситуацию. Хотя должен понимать, с какой просьбой она намерена к нему обратиться. — Впрочем, — успокоила себя Арлетта, — к чародеям нельзя относиться, как к нормальным людям».

Она вспомнила незапертую калитку в заборе, ограждавшем огромный сад, более похожий на запущенный парк, в центре которого располагалась башня Препедигала Ольса. Здесь он жил, проводил таинственные опыты, отсюда наблюдал за движением светил и отправлялся в далекие путешествия. Если верить слухам, порой он покидал жилище на год, а порой и на десятилетия, так что ей, можно считать, повезло, что застала его дома.

— Я боюсь за жизнь моего сына, — перешла к делу королева, решив, что не пристало ей ходить вокруг да около. Да и затягивать тайный визит к чародею не следовало: дворец полон соглядатаев и долгое отсутствие наверняка встревожит их и заставит насторожиться. А ей для осуществления планов нужно время — смерть настигла короля столь некстати, что версия о несчастном случае могла сгодиться лишь для простолюдинов. — Как далек ты ни был бы от дворцовых интриг, тебе должно быть известно, что претендентов на трон Гвинерии хватает. И если Эрлен умрет от яда или кинжала, они немедленно заявят о своих правах на корону. Вдова короля по нашим законам не может править страной. Кроме того, я люблю моего мальчика и готова на все, чтобы уберечь его от беды.

— Ты не доверяешь придворным и приставленным к нему телохранителям? — спросил чародей, отрывая взгляд от переплетенных пальцев, которые могли бы принадлежать ремесленнику, но никак не придворному, и поднимая глаза на королеву.

— Конечно, я не доверяю придворным. Что же касается телохранителей… Они всего лишь люди, а значит, их можно купить. Соблазнить. Наконец, заставить изменить присяге. Наши медные и оловянные копи в Восточных горах — лакомый кус для соседей. К тому же мы контролируем торговый путь между северными и южными странами, и Акбилак Четвертый, приходящийся, к слову сказать, дядей Тангу Уорну Эркенджину, охотно присоединил бы наше королевство к Ичкалору. Да и Надин на севере спит и видит, как бы прибрать Гвинерию к рукам. А он, да будет тебе известно, троюродный брат моего мужа и…

— Мне это известно, — прервал разволновавшуюся королеву чародей. — Какую помощь ты надеешься получить от меня?

Арлетта Энья Импарато удивленно вскинула брови и нахмурилась. Она не привыкла, чтобы ее речь прерывали.

Королева недовольно поджала губы, но вовремя вспомнила, что сама предложила Препедигалу Ольсу не утруждать себя светскими манерами и намекнула, что не хотела бы затягивать визит.

— Я хочу купить у тебя самый мощный оберег, талисман или амулет для сына. И была бы тебе признательна, если бы ты наложил на него чары, которые уберегут от убийц.

Чародей некоторое время беззастенчиво изучал Арлетту. Будучи королевой, она была еще и привлекательной женщиной, едва перешагнувшей порог тридцатилетия. Темные вьющиеся волосы, орлиный нос, ослепительно-белая кожа и черные глаза ее на все лады превозносились придворными льстецами и воспевались поэтами. Но от этого холодного взгляда, словно просвечивающего насквозь, ей стало зябко и неуютно. Наконец Ольс произнес:

— Оберегов, которые защищают человека от яда или удара кинжалом, не существует. Я дам тебе амулет, который сделает принца неуязвимым для колдовских чар. Что же касается остального… Пришли ко мне десять самых искусных гвардейцев, и я наложу заклятие, которое превратит их в лучших телохранителей, какие когда-либо существовали на свете. — Препедигал помедлил, что-то обдумывая, и уточнил: — Пришли их дней через шесть-семь. Мне понадобится время, чтобы подготовиться.

— И их нельзя будет подкупить, соблазнить высокой должностью, красивой девкой? — усомнилась королева.

— Как я уже сказал, это будут лучшие из телохранителей.

Чародей поднялся, и королева отметила, как бугрятся мускулы под его красной, изрядно выцветшей рубахой. Она не видела Искусника лет пятнадцать, и тогда он, помнится, приходил во дворец в роскошном камзоле, у него была ухоженная борода, длинные волосы и внешне он не отличался от остальных вельмож.

Препедигал позвонил в серебряный колокольчик, и вскоре на пороге библиотеки возникла смуглая худосочная девица с копной черных волос, которым не помешало бы знакомство с ножницами.

— Чика, принеси шкатулку с яшмовой вставкой, — попросил чародей, и Арлетта поняла, что пора перейти к вопросу об оплате услуг.

Денег ей было не жаль: чего-чего, а их в казне хватало. Важен был результат. Для верности ей хотелось пригрозить чародею, посулить грозным голосом, что если с сыном что-то случится… Однако говорить этого Арлетта не стала, прекрасно понимая: если Эрлен будет убит, вспыхнувшая междоусобица не оставит времени для мести Препедигалу. Да и вряд ли он станет ее дожидаться, если вообще не отправится к тому времени в путешествие.

* * *

Вдовствующей королеве не пришлось пожалеть о заключенной с чародеем сделке. Заговор, наложенный им на десятерых гвардейцев, превратил их в великолепных телохранителей.

Когда они с лихим хэканьем порубили прятавшихся в лесу лучников, поджидавших королевскую охоту, это никого не удивило. Памятуя несчастный случай, стоивший жизни Тангу Уорну Эркенджину, перед каждой охотой — истинно королевским развлечением, от которого Эрлен категорически не пожелал отказаться, — Арлетта лично призывала охрану к бдительности, и заговорщики только сдуру могли рассчитывать, что фокус, прошедший один раз, может удаться дважды.

Случай с отравленной булочкой был значительно волнительней. Ее — булочку со сбитыми сливками, — взяв из вазы, предложила Эрлену придворная фрейлина, бывшая, разумеется, вне всяких подозрений. Король, которому едва исполнилось одиннадцать лет, был сластеной и уже потянулся к лакомству, когда стоящий за его спиной телохранитель сказал:

— Не торопитесь, ваше величество. Пусть булочку съест госпожа Флоранс.

Вспыхнувшая госпожа процедила:

— Что ты себе позволяешь, деревенщина! — И попыталась вложить в руку Эрлена злополучную булочку.

— Госпожа, если вы не скушаете булочку, ее придется бросить собакам. Она не внушает мне доверия, — сухо предупредил гвардеец. — Мы бросим ее собакам, а вас попросим погостить неделю-другую во дворце. И ежели со съевшей булочку собакой что-то случится, гостевание ваше продолжится в Музыкальном подвале.

— Как мне надоели эти разборки и споры! — раздраженно сказал юный король. — Флоранс, съешьте булочку, а я удовлетворюсь отваренными в меду сливами.

Из глаз госпожи Флоранс брызнули слезы, но она, давясь, все-таки съела булочку. А через двое суток скончалась. Придворный лекарь установил, что фрейлина отравилась предположительно ядом, полученным из корневища кривошейки.

А еще через год с небольшим кто-то выстрелил в Эрлена из арбалета со смотровой площадки Сторожевой башни. Король вышел на прогулку в сад в сопровождении придворного менестреля Тинтагля, и тяжелый болт наверняка пронзил бы сердце мальчика, если бы один из телохранителей не заслонил Эрлена собственной грудью. Болты тяжелых арбалетов, которыми вооружена дворцовая стража, пробивают самые лучшие доспехи на расстоянии четырехсот шагов, и самоотверженный охранник был убит наповал. Причем после его смерти по дворцу поползли слухи, что девять оставшихся гвардейцев, дежуривших в две смены и не отходивших от молодого короля ни на шаг, обладают сверхъестественными способностями. С легкой руки Тинтагля их стали называть «стоглазыми», а после следующего покушения на короля — «Эрленовыми псами». В Гвинерии издавна почитали собак лучшими сторожами и говорили, что «добрый пес три раза в ночь просыпается, чтобы за хозяином доглядеть».

На этот раз подсыльным убийцей оказался странствующий философ, которого вдовствующая королева уговорила дать юному королю несколько уроков. Ученый муж появился в Гвинерии вместе с торговым караваном из Хартайна и потому особого доверия не вызывал. Однако, побеседовав с ним, Арлетта Энья Импарато прониклась к седобородому старцу почтением и допустила его к сыну, рассудив, что от человека столь преклонного возраста, пользующегося славой бескорыстного мудреца, не стоит ожидать пакостей. И, как это ни прискорбно, ошиблась.

Старик притащил в комнату короля старинный манускрипт, обтянутый потрескавшейся кожей и скрепленный латунными, потемневшими от времени застежками. Изучение его могло бы стать для Эрлена роковым, когда бы один из телохранителей, поведя крупным носом, не сказал, что принесенная философом книга не внушает ему доверия.

— Уж не хочешь ли ты заставить его съесть ее, как заставил леди Флоранс скушать отравленную булочку? — поинтересовался мальчик.

Философ скорчил возмущенную мину и промолчал, а расторопный охранник вынул из его рук книгу, расстегнул латунные застежки и начал перелистывать толстые пергаментные страницы, испещренные непонятными знаками. Что-то этот телохранитель учуял неладное и листал книгу до самого конца, испытывая терпение юного короля. И вот, когда он перевернул предпоследнюю страницу, в воздух взвилась желтая пыльца. Дотошный телохранитель вдохнул ее, чихнул и повалился замертво.

Понятное дело, мудрец отрицал злой умысел. По его словам, редкую книгу ему подарил хранитель королевского архива в столице Хартайна, и, может статься, так оно и было. Тем не менее разгневанная Арлетта повелела отвести философа в Музыкальный подвал, где старец рассказал совсем иную историю. Какая из них соответствует истине, теперь уже не установить — мало ли каких баек может напридумать человек в Музыкальном подвале, чтобы поскорее взойти на плаху.

Как бы то ни было, после случая этого восьмерых оставшихся телохранителей стали всерьез уважать и побаиваться, а слухи об их преданности и удивительных способностях стали просачиваться сквозь стены дворца и обрастать, как это часто случается, самыми неправдоподобными подробностями.

Говорили, например, что «стоглазые» за версту чуют приближение колдунов, посланных извести молодого короля, и трое из них были схвачены: на городской ярмарке, подле лавки ювелира и в загородном дворце Гельмара, успевшего скрыться и чудом избежавшего Музыкального подвала. Ходили слухи, что дважды на Эрлена были совершены вооруженные покушения, и во второй раз наемные убийцы были схвачены и даже сознались, что посланы Акбилаком IV. И, очень может статься, дело кончилось бы войной, но тут, на счастье обоих королевств, долго хворавший властитель Ичкалора скончался. А его преемник — Акбилак V — письменно заверил Эрлена в своих братских чувствах и послал в дар великолепный воинский доспех, изготовленный лучшим ичкалорским оружейником.

Между тем годы шли, король взрослел, вдовствующая королева старела, число «Эрленовых псов» сокращалось, поскольку наемные убийцы были мастерами своего дела и обезвредить их оказывалось подчас очень и очень непросто. Худо было то, что пополнять их маленький отряд приходилось из незаговоренных гвардейцев, — Препедигал Ольс отправился в очередное путешествие, и несколько лет в столице Гвинерии о нем не было ни слуху ни духу.

После того как подаренный одним из придворных конь понес и Эрлен едва не сломал себе шею — остановить взбесившегося скакуна удалось с превеликим трудом и это стоило жизни еще одному «стоглазому» из числа ветеранов, — королева не на шутку разволновалась. Еще больше ее тревога усилилась, когда один из новоявленных телохранителей напал на молодого короля, выходившего из бассейна. Рана Эрлена оказалась пустяковой, в отличие от смертельной раны, полученной «стоглазым», успевшим остановить второй удар убийцы. Пса-то подсыл съел, да хвостом подавился. Так, исполнив свой долг, ушел из жизни один из семи оставшихся «псов Эрлена», несмотря на старания самых опытных столичных лекарей, призванных к его ложу.

Препедигал Ольс все не появлялся, а между тем до совершеннолетия короля оставалось всего три года, и вдовствующая королева была уверена, что жизни его угрожает смертельная опасность. Трон Гвинерии по-прежнему оставался мечтой соседних королей. Да и в самом королевстве проживало по меньшей мере трое могущественных вельмож, имевших основания претендовать на корону и готовых затеять междоусобицу. Разумеется, Арлетта Энья Импарато понимала, что покушения не прекратятся и после того, как сын станет полновластным правителем, но почему-то ей казалось, что именно эти три года будут для молодого короля самыми опасными. И Арлетта то проклинала невесть куда запропастившегося чародея, то молила Всевышнего поскорее направить стопы Искусника Ольса в Гвинерию, ведь она так нуждалась в его помощи!

Опасения вдовствующей королевы были не напрасны. Еще одному «стоглазому» суждено было погибнуть по глупой случайности. А точнее, из-за вспыльчивости Эрлена. Дэвы бы ввергли в свою огненную обитель всех смазливеньких девиц, в присутствии которых самые рассудительные юноши теряют головы! Именно из-за желания покрасоваться перед госпожой Миленой король, принимавший специально для него приготовленную пищу и напитки из рук личного отведывателя блюд, велел тому убираться вон и пригрозил содрать с живого кожу, если тот прикоснется к кубку, переданному очаровательной девой.

— Разве ты, безмозглая скотина, не видел, что госпожа уже пригубила этого вина? Не смей осквернять своим ртом бокал, к которому прикасались ее сладостные губки! — заорал Эрлен, будучи уже изрядно навеселе.

Стоящий за его спиной «стоглазый» выбил кубок из рук молодого короля и тотчас же поплатился за это. Вскочивший из-за стола Эрлен вырвал из ножен кинжал с украшенной изумрудами рукоятью и ударил телохранителя в сердце. Кинжалом, равно как и мечом, гизардой и моргенштерном, он владел в совершенстве — «стоглазые» были превосходными учителями.

Госпожа Милена умерла в полдень следующего дня. Бедняжка не ведала, что вино в ее кубке было отравлено. На могилу убитого Эрленом «стоглазого» возложили прекрасную плиту из розового мрамора, на которой была выбита эпитафия, написанная самим Тинтаглем.

После этого случая, справедливо рассудив, что воздух столицы вреден молодому королю, вдовствующая королева позволила ему отправиться в Еванфию — провинцию, охваченную крестьянским восстанием, в подавлении которого он давно рвался принять участие. По мнению одних, совершенное на королевский отряд нападение было инспирировано Янгром Вульсовером, одним из претендентов на трон Гвинерии. По мнению других, могущественный вельможа был ни при чем и ночная атака мятежников была спровоцирована жестокостью, с которой молодой король расправлялся с захваченными в плен бунтовщиками и их семьями. Как оно было в действительности, сказать трудно. Еванфия — отдаленная провинция, однако песни о юном, прекрасном, справедливом и добром короле странствующие менестрели петь перестали, а Тинтагль, учивший Эрлена грамоте, стихосложению и музыке, стал сторониться его.

С Тинтаглем, к несчастью, была связана гибель очередного «Эрленова пса», породившая множество пересудов и кривотолков, невзирая на то что случилась эта история в столице, в королевском дворце.

Официальная версия событий такова: подкупленный королем Надином Тинтагль принес Эрлену сборник стихов, страницы которого были пропитаны столь ядовитым составом, что достаточно было полистать их, как яд через кожу проникал в кровь и мгновенно убивал почитателя знаменитого поэта. Заподозривший неладное «стоглазый» умер, не закончив листать смертоносную книгу, а охваченный праведным гневом Эрлен зарубил предателя-менестреля. Злые языки рассказывают эту историю по-другому. Обсуждая с Тинтаглем стихи, юный король не в меру разгорячился, разгорелся спор, в результате которого о поэзии было забыто. Тинтагль крикнул Эрлену, что тот не оправдал его надежд и ведет недостойный образ жизни, порочащий королевское достоинство. Король впал в ярость и обнажил меч. Стоявший поблизости «стоглазый» попытался урезонить его, был обвинен в дерзости, измене и предательстве и зарублен. Вслед за тем король заколол Тинтагля, по вине которого он якобы впал в гнев и убил своего верного телохранителя.

Так или иначе, это печальная история, и мало у кого возникло желание докапываться до истины. Хорошо лишь то, что Эрлен не стал обвинять короля Надина в попытке убить его, поскольку война с Хартайном унесла бы тысячи жизней, а вдов и сирот в обоих королевствах и без того хватало. Да и где их, спрашивается, нет?..

Королева была в ужасе. Она умоляла Эрлена беречь четырех оставшихся, заговоренных чародеем «стоглазых» пуще зеницы ока. Беречь так, как они берегли его, ибо лучших телохранителей ему не сыскать. Хотя бы пока не вернется Препедигал Ольс. Однако подросший король с каждым годом все меньше прислушивался к словам матери. Характер его стремительно портился, и это неудивительно, если учесть, что в каждом придворном он вынужден был видеть предателя и денно и нощно опасаться удара в спину. К тому же приближалось его двадцатилетие, и он полагал, что вполне может обойтись без советов вечно квохчущей над ним королевы.

Новое покушение едва не стоило ему жизни — он чудом не угорел из-за преждевременно закрытой печной заслонки. А последовавшее за ним привело к смерти еще одного «Эрленова пса». Невеста из лежащего за горами королевства, о браке с которой хлопотал еще Танг Уорн Эркенджин, прислала Эрлену дивный сундучок, в котором находились ее портрет и самоцветные каменья для свадебного наряда. К письму и подарку прилагался ключ от сундучка, который вместо молодого короля вызвался открыть один из доживших до этого дня «стоглазых». По замыслу тех, кто благодаря немалым деньгам сумел получить доступ к этому ключу, оцарапавшийся об имевшийся на нем отравленный заусенец жених должен был неминуемо умереть, но участь эта постигла телохранителя.

А несколькими днями позже люди, специально приставленные следить за жилищем чародея, известили Арлетту Энью Импарато о возвращении Препедигала Ольса.

* * *

— Заговоренные тобой гвардейцы уберегли короля, но их осталось всего трое. Пришло время попросить тебя пополнить их ряды, — сказала королева, разглядывая сидящего напротив чародея.

Он загорел, обзавелся короткой бородкой и ничуть не постарел за минувшие десять лет. А вот Чика из худосочной девчонки превратилась в фигуристую женщину — по виду всего на пару лет моложе Препедигала Ольса. Черные волосы ее были тщательно вымыты и уложены в сложную прическу, поверх белой рубахи — блескучая приталенная безрукавка. И в довершение всего бордовые шелковые шальвары, из-под которых виднелись туфельки с острыми, круто загнутыми носами.

Теперь она чувствовала себя в доме чародея хозяйкой и, принеся на серебряном подносе кубки с черно-красным вином и вазочку с печеньем, не ушла, а опустилась в кресло, стоящее в дальнем углу библиотеки. Так, чтобы и внимания не привлекать, и ничего из сказанного не пропустить.

— Пришли через семь дней семерых новых гвардейцев, и я заговорю их, — сказал Препедигал, в свой черед приглядываясь к королеве, с горечью сознававшей, что она-то, в отличие от него, изрядно подурнела со времени их последней встречи.

На мгновение ее захлестнула волна обиды, раздражения, злобы. Это было чудовищно несправедливо — почему время обтекало чародея, как река — валуны, не оставляя на нем следов?

Она поджала тонкие, бледные губы, сознавая, что кожа ее лица похожа на тщательно отбеленное и скверно проглаженное полотно. И роскошное, темно-фиолетовое, с серебряной отделкой платье не может скрыть, как погрузнело и одрябло ее некогда стройное, сильное тело. Теперь она часто и подолгу прихорашивалась перед зеркалом, готовясь выйти к придворным, но в расточаемых ими комплиментах все отчетливее проскальзывали фальшивые нотки. Треволнения дворцовой жизни не прошли для королевы даром, и даже в глазах любовников она стала замечать порой холодок отчужденности и тщательно скрываемое презрение.

Прихлебывая из кубка, Искусник Ольс не спешил нарушить затянувшееся молчание, но и нетерпения не проявлял. Он ждал: о чем еще намерена попросить его королева Гвинерии? И спокойствие чародея тоже раздражало, напоминая о том, что ему-то, в отличие от нее, спешить некуда.

Арлетта Энья Импарато чуть сдвинула брови, чувствуя, что молчание затянулось и пора переходить к главному. К тому, что беспокоило ее не в пример больше, чем убыль «стоглазых». Вот только как половчее коснуться этой болезненной темы…

— Мой мальчик… — начала королева и тут же поправилась: — Наш король, король Эрлен, перестал пользоваться любовью подданных. Недруги распускают о нем гнусные сплетни. Это скверно, но естественно. Значительно хуже, что порой им даже не нужно клеветать. С каждым годом он совершает все больше поступков, которые нельзя оправдать юностью и легкомыслием… — Королева вцепилась в подлокотники, чтобы скрыть волнение, и, с трудом сдерживая дрожь в голосе, закончила: — Мне больно говорить худое о моем сыне. И все же я должна признать, что временами он ведет себя недостойно. У него злобный нрав. Он вспыльчив, неоправданно жесток и ни во что не ценит чужие жизни. Сейчас он еще как-то умеряет скверные наклонности, но через год мое опекунство кончится, и тогда…

Высказав наконец все, что хотела, она откинулась на спинку кресла. Но чародей, по-видимому, ожидал еще чего-то, пристально глядя на Арлетту поверх кубка с вином.

О, как она ненавидела эту его независимость! На этот раз он переоделся к ее приходу и встретил Арлетту в темно-зеленом, богато украшенном позументами камзоле, но продолжал вести себя не как придворный или хотя бы просто почтительный подданный, а как торговец, обговаривавший условия сделки. Причем сделки, в которой он не слишком-то заинтересован. Но тут Искусник Ольс ошибается. В достойном короле заинтересованы все обитатели страны, и чародей, каким могущественным он ни был бы, не является исключением.

— Можешь ли ты повлиять на характер короля? — спросила Арлетта Энья Импарато и, видя, что Препедигал все еще не желает понимать ее, добавила: — Полагаю, другая королева на моем месте попросила бы у тебя молодильных яблок или эликсира вечной юности, но мои желания куда скромнее. Я хочу, чтобы моей страной правил достойный король. И я желаю, чтобы мой сын стал достойным человеком, а не чудищем, которым пугают детишек. Не делай вид, будто ты меня не понимаешь. Это ведь и в твоих интересах тоже. Тем более что за ценой я не постою.

Арлетта стиснула зубы и потянулась за отставленным кубком. Больше ей уже точно добавить было нечего. И, судя по тому, как изменился взгляд Искусника Ольса, смотревшего сквозь нее в неведомые дали, он понял, ждет от него королева Гвинерии. После всего сказанного вопрос, захочет ли он изменить характер молодого короля, отпал. Осталось узнать, сумеет ли он это сделать?

— Хорошо, — сказал Препедигал Ольс после недолгого молчания, — Если через пять дней Эрлен навестит меня, чтобы полюбоваться коврами, статуэтками и прочими украшениями, привезенными мной из путешествия, я успею подготовиться к встрече. И сделаю все, чтобы впредь деяния короля Гвинерии радовали вас.

— Но ты… ты не причинишь вреда моему мальчику?

— Нет, встреча со мной пойдет на пользу ему, вам и всему королевству.

— Тогда поговорим о твоем вознаграждении, — предложила королева, чувствовавшая себя как путник, добравшийся до вершины горы.

— Получив возможность оценить мою работу, ваше величество вознаградит меня по достоинству. Я сознаю, что хороший король нужен мне не меньше, чем остальным вашим подданным, и рад, что вы прибегли к моей помощи при решении этой щекотливой задачи.

— Ты очень вовремя вернулся из путешествия. — Заставив себя улыбнуться, королева поднялась из кресла и направилась к выходу.

Опередив ее, Препедигал Ольс галантно распахнул перед гостьей дверь библиотеки.

— Зажги желтые свечи, — бросил он Чике, и та, проводив королеву и чародея взглядом, поспешила в комнату, где Искусник Ольс установил магический портал.

Чтобы инициировать его, смуглокожая женщина зажгла желтые свечи, стоящие по углам начертанной на полу голубым мелом пентаграммы. Задернула тяжелые портьеры, мельком подумав, что надобно будет поручить Сигрелу выбить из них пыль. А еще лучше — выстирать. Кинула в курильницы с благовониями извлеченные из переносной жаровни тлеющие угольки, после чего по комнате поплыл голубоватый дымок и резко запахло смолой аалаты.

Бесшумно появившийся в комнате Препедигал Ольс прикрыл глаза и несколько минут стоял молча, наслаждаясь ароматами далеких южных лесов. Потом, очнувшись от навеваемых ими грез, с хрустом потянулся и сказал смуглокожей женщине:

— Я отправляюсь к Мераглу. Если повезет, к вечеру вернусь от него с собаками. Приготовь для них место и все необходимое для работы. Пошли Сигрела на рынок купить все необходимое. Для них и для короля. Ты слышала разговор и знаешь, что нужно сделать.

— А если у Мерагла не окажется подходящих псов? — спросила Чика.

— Придется отправиться к другому собачнику. Но надеюсь, до этого не дойдет. Он — мастер своего дела и берет на воспитание самых лучших щенков.

— Ты действительно рискнешь заменить душу Эрлена?..

Чика подала чародею кошель с золотыми и серебряными монетами, и он пристегнул его к поясу.

— Чем король лучше гвардейцев? И каким способом еще я могу исполнить желание королевы?

Чародей перекинул через плечо дорожную сумку, мало гармонировавшую с нарядным камзолом, прицепил к поясу кинжал, глянул в зеркало и потянулся к берету, украшенному пером птицы фай.

— А его и впрямь необходимо исполнить?

— Разумеется. Арлетта умна, и это лучшее из того, что она могла пожелать для сына и королевства. Глупо изводить отборных псов ради охраны недостойного короля. Не зря ведь говорят: каков хозяин, таковы и собаки. Если бы она не попросила изменить характер короля…

Чародей сдвинул берет на левое ухо, еще раз взглянул в зеркало и остался доволен своим двойником.

— Что бы ты сделал?

— Изготовил семерых убийц, чтобы прикончить этого мерзавца.

Смуглокожая женщина вздрогнула. Она так и не сумела привыкнуть к тому, что Препедигал Ольс говорил и действовал совсем не так, как обычные люди. Она любила и боялась его, хотя прекрасно знала, что уж ей-то он никогда не причинит зла. Да и никому другому, без крайней необходимости, тоже.

— А что станет с душой короля, когда ты изымешь ее из тела Эрлена, дабы поместить туда собачью душу?

— То же, что произошло с душами гвардейцев. У тебя короткая память, — усмехнулся чародей. — Десять лет назад я при тебе переместил их в магические кристаллы. Вон, кстати, шкатулка, в которой они лежат. — Он указал на одну из длинных полок, заставленных всевозможными ларцами, сундучками, шкатулками, бочонками и сосудами самой разнообразной формы. — Подай мне ее, и ты убедишься, что ничего плохого с ними не произошло.

Для того чтобы достать нужную шкатулку, Чике пришлось подняться по маленькой приставной лесенке, и чародей залюбовался ею, легко представив свою подругу обнаженной. Когда-то он любил ее за угловатость движений и робость, теперь же наслаждался зрелыми формами и плавными, расчетливо-точными движениями женщины, превзошедшей его в искусстве любви, поскольку сам он был занят совсем другими искусствами…

— Взгляни на них, — сказал он, открывая поставленную Чикой на стол шкатулку, в которой на черном бархате покоилось десять хитро ограненных кристаллов. — Помнишь, до перемещения в них душ они были похожи на брошки из белого янтаря? Потом каждый из них окрасился в свой цвет. Семь кристаллов почернело, когда души убитых гвардейцев отправились к Всевышнему. А оставшиеся три — ты видишь? — стали прозрачными и бесцветными.

— Вижу, но не понимаю, что это значит, — ответила Чика. — Прости, я не понимаю многое из того, что ты мне показываешь и рассказываешь. И многое забываю. Я не замечаю, как летит время, но, взглянув сегодня на королеву…

— Не понимаешь, потому что, слушая меня, думаешь о другом! — нетерпеливо прервал ее Препедигал. — Смотри на кристаллы. Они просветлели и обесцветились, став похожими на капли застывшей воды. Верность и бескорыстие «Эрленовых псов» очистили души гвардейцев от накопившейся скверны. Они уйдут к Всевышнему безгрешными, чего нельзя сказать о душах всех прочих обитателей дворца. Та же участь постигнет и короля, если он ухитрится прожить достаточно долго.

— А память, прежние привязанности, все то, что отличает Эрлена от других людей? Что будет с ними?

— Я же не заменю его мозги собачьими! Изменятся угол зрения и шкала ценностей, но, разумеется, он не позабудет имя матери и будет ходить по нужде как человек, а не как собака.

В голосе чародея Чика различила нотки досады и, легонько обняв его за талию, прижалась к нему и тихонько промурлыкала:

— Не сердись, мой несравненный! О таком короле можно только мечтать. Арлетта была права — ей повезло, что ты здесь и разделяешь ее заботы о благополучии Гвинерии.

— Ну, этого, положим, она не говорила… — пробормотал Препедигал Ольс, прижимая к себе смуглокожую женщину и целуя ее в приоткрытые губы.

Прошло немало времени, прежде чем он отстранил ее от себя и, проведя ладонью по лицу, словно снимая невидимую паутину, промолвил:

— Мы заболтались, а время не ждет. Спрячь шкатулку и приготовься к появлению новых «Эрленовых псов». Да проследи, чтобы Сигрел вытер скопившуюся здесь пыль. А если ему одному не справиться, пусть наймет в помощь мальчишку из деревни. Или двух.

Чародей щелкнул пальцами, и в руке его оказалась белоснежная роза. Он протянул ее Чике и шагнул в центр пентаграммы. Голубые линии на полу вспыхнули нестерпимо ярким светом, Искусник Ольс истаял в воздухе, а смуглокожая женщина поднесла к лицу розу, лепестки которой казались хрупкими, как отменно накрахмаленное белье.

«О Всевышний, теперь мне придется перерыть весь дом в поисках подходящей вазы», — подумала она, глядя на медленно гаснущие линии пентаграммы…