/ Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Бестселлеры мира

Казино ПалмБич

Пьер Рей

Герой романа "Казино" Ален Пайп, молодой клерк с замашками прожигателя жизни, благодаря ошибке банковского компьютера обнаруживает на своем нищенском счете баснословную сумму. Зная, что он лишится столь неожиданно свалившегося на него богатства, как только раскроется ошибка, новоявленный миллионер спешит пожить в свое удовольствие. В знаменитом казино на Лазурном березу Средиземного моря молодой повеса с поразительной беспечностью спускает все свое состояние, что мгновенно поднимает его в глазах местного "бомонда" на недосягаемую высоту. И к недавнему бедняку рекой потекли бешеные деньги…

Пьер Рей

Казино "Палм-Бич"

Бестселлеры мира

Глава 1

В девять вечера полицейские перекрыли автомобильное движение по всей набережной Круазетт.

На землю опускались мягкие, ароматные сумерки.

Тысячи людей в нетерпеливом ожидании расположились вдоль баллюстрады, нависавшей над пляжем, который был разбит на квадраты деревянными купальными кабинками.

Было 21 июля. Туристический сезон только начинался.

Пространство между выстроившимися в одну линию шикарными, ярко освещенными отелями заполнялось все новыми толпами отдыхающих, стекавшихся на набережную из прилегающих улочек.

У входа в казино «Палм-Бич» метрдотели встречали первых гостей праздничного представления и провожали их к столикам, установленным иод открытым небом. Те, кому счет в банке позволял поселиться в «Мажестик», «Карлтоне», «Мартинези» или «Гранд-отеле», стояли у окон в ожидании предстоящего события. Обосновавшись на краю дамбы, у самого основания маяка, пиротехники в последний раз проверяли свои приборы. Шеф команды посмотрел на часы.

– Начинаем через пять минут. Освещение!

В ту же секунду Канны погрузились в темноту. По набережной прокатился глухой ропот. Из акустических колонок, закрепленных на стволах пальм, на фасадах зданий, замаскированных в листве кустарника, полились бархатные звуки духовой музыки. Толпа взорвалась аплодисментами и криками, которые упругой волной ушли в ночь.

В это же время в сторону понтона, на котором стояли пушки, подготовленные для фейерверка, на предельной скорости понеслась моторная лодка. Несмотря на тарахтение двигателя, четверо находившихся в ней мужчин отчетливо услышали ритуальную фразу, которой ежегодно открывался всемирный фестиваль пиротехнического искусства.

«Испания представляет…»

Описав широкую петлю вокруг понтона, лодка мягко к нему причалила.

Двое мужчин, не теряя ни секунды, перепрыгнули на скользкое дощатое покрытие. Мотор работал на пониженных оборотах, издавая глухое и хриплое рычание, напоминавшее агонию смертельно раненного зверя. Со стороны берега донеслись первые звуки музыки д'Аранжуаза.

– Осталось четыре минуты,- сказал мужчина-штурвальный в черном. Наклонившись, он без видимых усилий поднял со дна лодки связанного, с торчащим изо рта кляпом человека и взвалил себе на плечо.

– Тебе помочь?

– Придержи лучше посудину.

Последний из оставшихся в лодке перебрался на понтон, загроможденный специальной конструкции приспособлениями, к которым крепились петарды всевозможных калибров. Связанный безумно и умоляюще вращал глазами. Его бросили между двумя рядами бенгальских огней. Один из мужчин опустился перед ним на колени и укрепил на животе жертвы мощный заряд взрывчатки. Затем с помощью проводов присоединил детонатор к связке цилиндров, предназначенных для финального букета салюта.

Несчастный прилагал нечеловеческие усилия, чтобы освободиться от веревок, но они не поддались ни на миллиметр. Его лицо покрылось испариной, вены на шее вздулись.

– Только посмотрите на этого мудака! Его сажают в ложу, а он возмущается!

Мужчины рассмеялись.

– Марко, тебе когда-нибудь приходилось вот так близко наблюдать салют?

– Никогда. Пацаном мечтал об этом…

– Осталось не более двух минут,- напомнил штурвальный в черном.

– Все! Закончили.

Все трое прыгнули в лодку.

Оставленного на понтоне человека звали Эрвин Брокер. Ему было двадцать восемь лет, и он не хотел умирать. Судорожно изгибаясь, он изо всех сил пытался сбросить взрывчатку с живота, но она лишь чуть-чуть сместилась в сторону. Эрвин скрипел зубами и боялся потерять сознание. Скоро начнется стрельба… Он понимал, что сейчас умрет, что ничто в мире не может спасти его. Наконец Эрвин затих, откинул голову на пропитанные влагой доски настила и посмотрел в небо. С берега доносились праздничный шум толпы и легкие звуки музыки. До сих пор он никогда не смотрел на звезды. Своим холодным светом они буравили теплую ночь… Они понравились ему.

Вдруг свет тысячи солнц брызнул ему в лицо. Кляп превратил его крик в глухое рычание. Вверх, пересекая друг дружке путь, взлетели ракеты, ярко освещая чернильно-черное небо. Эрвин почувствовал, как на нем загорелась одежда, как огонь добирается до его тела. Ощущение тяжести взрывчатки на животе сводило с ума. Он знал, что она взорвется, как только придет в движение самое большое колесо. Его глаза расширились от ужаса – колесо начало вращаться: сначала медленно, затем быстрее и вскоре завертелось с невероятной скоростью. Вырвались первые всполохи огня, и это было последнее, что увидел в своей жизни Эрвин Брокер. Взрыв подбросил понтон вверх, и в небо взметнулся огненный столб.

Глава 2

Ровно в тринадцать часов на всех восьми этажах, где размещались административные службы компании «Хакетт Кэмикл Инвест», раздался пронзительный сигнал, оповещавший о начале обеденного перерыва.

Более шестисот сотрудников компании: начальники отделов, машинистки, секретарши, юристы – повскакивали со своих мест и в едином порыве бросились к лифтам. Спустя несколько секунд скоростные лифты выплюнули их тридцатью этажами ниже в душную и влажную атмосферу 42-й улицы.

Только Ален Пайп, сидевший на тринадцатом этаже в 8021 кабинете, не двинулся с места. Уставившись невидящим взглядом в одну точку, он предавался невеселым размышлениям. Самуэль Баннистер, взявшись уже за ручку двери, с любопытством посмотрел на него.

– О чем задумался, парень?

– Это касается только меня,- вяло пробормотал Ален.

Баннистер внимательно всмотрелся в него.

– Я обедаю в «Романос». Ты идешь?

– Нет аппетита, спасибо.

Озадаченный Баннистер нерешительно переступил с ноги на ногу.

– Что тебя тревожит? Мюррей?

– Да, он.

Баннистер с сожалением разжал пальцы, державшие ручку двери,- он очень торопился – и шагнул к широченному столу, за которым они сидели друг напротив друга вот уже четыре года.

– Не лучше ли обсудить эту проблему за банкой холодного пива?

Ален отрицательно покачал головой и еще глубже вжался в кресло.

– Иди один, Сэмми. Мне нужно подумать…

Баннистер потоптался на месте, открыл рот, собираясь что-то сказать, но так и не решился.

– На который час он тебя вызвал?

– На три.

– А вдруг он решил повысить тебе жалованье?

– Издеваешься?

– Да прекрати ты в конце концов рвать себе нервы! Я уверен, что все обойдется…

– Ты рассуждаешь как тот парень на электрическом стуле: «Надеюсь, что отключат электроэнергию».

Баннистер смутился, пожал плечами и нарочито беззаботным голосом сказал:

– Если передумаешь, найдешь меня в «Романос».

Ален остался один. Он тяжело вздохнул, поднялся с кресла и подошел к огромному, во всю стену, окну. Прижавшись носом к стеклу, грустно посмотрел вниз.

Так, не шелохнувшись, он простоял минут десять. Вдруг он быстро подошел к столу и, сняв трубку, набрал номер телефона собственной квартиры. Ему нестерпимо захотелось увидеть Марину, поделиться с ней своими опасениями. Телефон в квартире не отвечал. Времени ждать у него не было. При небольшом везении он застанет ее еще в постели: обнаженную и теплую.

Он положил трубку на рычаг, набросил на левое плечо пиджак, висевший на спинке кресла, и вышел в пустынный коридор.

***

– Какая еще может быть женщина, Пенни?!- взвыл Абель Хартман. Он был заурядным адвокатом, специализировавшимся на бытовых тяжбах, разводах, залитых соседями помещениях… Как ненавидел он свою клиентуру!

– Мабель Пайп,- спокойно ответила секретарша.- Бывшая жена Алена Пайпа.

Хартман тоскливо застонал. Опять этот чертов Пайп не выплатил вовремя алименты!

– Нечего было выходить замуж за нищего! Скажите ей, что я в Турции.

– Она видела вас в коридоре, когда вы шли забирать дело Лейланда. Советую вам принять ее, иначе она устроит здесь погром.

– Она случайно нам не задолжала?

– Ни цента.

– Видеть не могу этих вампирш! Стоит им однажды заполучить парня в руки – пощады не жди.

Наткнувшись на испепеляющий взгляд Пенни, он тут же вспомнил, что она тоже разведена. Он смущенно кашлянул и проворчал:

– Пусть войдет. Пора заканчивать этот цирк. Я сейчас же начну судопроизводство против Пайпа.

***

Такси едва тащилось сквозь плотную липкую жару.

– Побыстрее нельзя?- раздраженно спросил Ален.

– Чтобы запороть движок?

Ален нервно постукивал пальцами по подлокотнику добитого «понтиака», который коптил, как старый примус. Марина, наверно, уже встала.

Когда он увидел ее в первый раз, его поразило ее удивительное сходство с Монро. В тот день он зашел в бар на 6-й улице, чтобы купить сигарет. Одетая в белое платье, она сидела на высоком табурете возле стойки и в одиночестве пила какую-то смесь с вишнями и мятой. Вместо того чтобы пройти к автомату с сигаретами, он сел неподалеку от нее и заказал виски. Он бросал на нее мимолетные взгляды, мучительно ища предлог заговорить. Но она оказалась решительнее.

– Если вы честно скажете, почему пялитесь на меня, я угощу вас стаканчиком. Только не жульничайте! Говорите сразу.

– Мне кажется… мне показалось…- пожирая ее глазами, забормотал Ален.

– Что я похожа на…

– Абсолютно верно!

– Это я уже слышала тысячу раз! Все говорят одно и то же…

Она поднесла стакан к губам и острым кончиком розового язычка лизнула наполовину растаявший кусочек льда. После пятой или шестой порции виски, все еще не осмеливаясь смотреть ей в глаза, Ален пригласил ее поужинать с ним. Она посмотрела на него долгим взглядом, чем привела в еще большее замешательство, и неожиданно рассмеялась.

– Да перестаньте тушеваться!

Марина достала из сумочки зубную щетку и нежно провела ею по его лицу, между верхней губой и кончиком носа. Ничего, кроме зубной щетки и платья, у нее в тот день с собой не было…

Ее кожа оказалась нежной, теплой и упругой. А еще Алена поразило в ней отсутствие какой бы то ни было стыдливости. Она ходила по квартире обнаженной, не задумываясь, принимала позы, от которых покраснела бы рота матерых наемников. На свое тело она смотрела глазами новорожденного. Сидя на ковре с сигаретой во рту, она могла машинально ласкать свою грудь, в то время как другая рука с растопыренными пальцами зависала в воздухе, чтобы высох пурпурный лак на фантастически длинных ногтях.

В первый же вечер Ален отдал ей запасной ключ от своей квартиры. Ее поведение удивляло его не меньше, чем ее внешность. Она уходила и приходила когда ей заблагорассудится, иногда исчезала на несколько дней, затем как ни в чем не бывало возвращалась, никогда не пытаясь оправдаться за свое отсутствие. Она входила в квартиру с охапкой дорогих цветов, спрашивала что-нибудь поесть и, если в холодильнике ничего не было, охотно шла за продуктами. Ален любил ее и все прощал. Подарки, которые он ей делал, превышали его финансовые возможности, но она не придавала им никакого значения. Однажды вечером он по неосторожности попытался заявить на нее свои права.

– Ален,- назидательным тоном сказала она,- я живу с тобой потому, что ты мне нравишься. Если ты станешь мне неприятен, я уйду.

– Но, Марина…

– Ты – свободен. Я тоже – свободна. Находиться рядом с тобой я могу только при открытых дверях. Выбирай!

Тогда он дал себе слово, что сделает все, чтобы не потерять ее.

– Эй! Остановитесь здесь.

Шофер свернул к тротуару и затормозил. Ален расплатился и, выходя, резко хлопнул дверцей, высказав таким образом свое неудовлетворение обслуживанием.

Дверь в квартиру он открыл ударом ноги. Марина была дома. Она делала свое любимое упражнение – стойку на голове, и одежды на ней было не больше, чем на Еве. Ее изогнувшееся в талии тело подчеркивало мягкую, волнующую округлость бедер. Алена бросило в жар. Не спуская с нее глаз, он снял пиджак, сбросил туфли и расстегнул рубашку прилипшую к телу от пота.

– Привет,- сказала она, не меняя положения.

– Ален, ты знаком с Гарри?

– Привет,- поздоровался Гарри.

Он сидел на полу, забросив ноги на спинку кресла, и с безмятежным видом потягивал любимое виски Алена.

– Очень приятно,- процедил сквозь зубы Ален.

– Двадцать пять,- выдохнула Марина и рухнула на ковер.

– Двадцать,- бесстрастно уточнил Гарри.

– Двадцать пять,- настаивала она.

– Послушайте!- вмешался Ален, приходя в себя.

– Ален, миленький, принеси мне стакан молока,- капризным тоном попросила Марина.

Он посмотрел на нее выпученными от удивления глазами и, как сомнамбула, направился на кухню.

– Вы познакомились?- спросила Марина, когда Ален с полной бутылкой молока и стаканом возвратился в комнату.

Ален не знал, как себя вести с нежданным гостем, и предложил ему, на всякий случай, молока.

– Хотите?

– Старина, я предпочитаю виски и уже себе налил.

Ален посмотрел на Марину.

– Ты можешь мне объяснить?..

– Что?- простодушно поинтересовалась она.

– Почему этот тип оказался в моей квартире?

– Это вы обо мне?- удивленно, с агрессивной интонацией спросил Гарри.

– Послушайте, вы! Заткнитесь! Марина, я требую ответа.

– Я у себя дома или нет? Да или нет?- повысив голос, переспросила она.

– Да!- с отчаянием выкрикнул Ален.

– Тогда какие могут быть вопросы? Разве я не могу пригласить к себе кого хочу?

– В таком виде?

– Хороши манеры,- запоздало отреагировал Гарри.

– Подобным тоном со мной еще никто не разговаривал.- В голосе Гарри звучали угрожающие нотки.

– Прости его, Гарри! Он всегда такой нервный, когда возвращается с работы.

– Его самочувствие меня не волнует. Я ухожу.

Изящно изогнувшись, он поднялся с пола, допил из стакана виски и, направляясь к двери, кивнул Марине на прощание головой.

– Мне ужасно хочется набить вам морду,- устремив на Гарри налитые кровью глаза, прошипел Ален.

Марина встала с пола, влезла в свои трещавшие по швам джинсы, затем надела рубашку Алена.

– Марина, ты куда?

Она подошла к нему, легким движением руки взъерошила его волосы и резко, как выстрел из револьвера, выпалила:

– С ним.

– Ну, если я еще соглашусь,- сухо уточнил Гарри.

– Гарри, не будь таким противным,- захныкала Марина.

– В таком случае пошевеливайся. Этот твой мужичок мне не нравится.

– Марина!- задохнулся Ален.

– Ты мне осточертел,- грубо оборвала она его.

Дверь за ними захлопнулась. Ошарашенный таким финалом, Ален машинально налил себе виски.

– Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо,- прошептал он.

Неожиданно в дверь позвонили. Марина! Она подшутила над ним! Вне себя от охватившего его восторга, он бросился к двери, но простая мысль охладила его пыл: не следует так бурно проявлять свои чувства, иначе она поймет, какую имеет над ним власть.

Он сделал строгое лицо, слегка нахмурил брови и открыл дверь.

– Здравствуй, Ален! Я могу войти?

На пороге стояла улыбающаяся Мабель. От неожиданности он оцепенел.

– Ты перекрасила волосы в зеленый цвет?

– Тебя это волнует?- проходя мимо него, спросила она.

Быстрым, цепким взглядом она осмотрела комнату.

– Все на своих местах, за исключением моих фотографий. Почему ты убрал их? Они тебя раздражали?

Она села в кресло, и ее юбка высоко задралась, обнажив мясистые ляжки.

– Я очень тороплюсь. У меня сейчас обеденный перерыв, и я буквально на секунду за…

– Разве ты работаешь?- перебила его она.

– А из каких средств, по-твоему, я плачу тебе алименты?

Мабель засмеялась мелким, так хорошо ему знакомым покровительственным смехом.

– Ален, Ален… Сегодня – 22 июля, а чек я должна была получить тридцатого числа прошлого месяца. Ты говоришь несерьезные вещи.

Она широким жестом положили ногу на ногу, и он заметил полоску ее трусиков телесного цвета.

– Ты его получишь.

– Когда?

– В данный момент я на мели. Мне нечем заплатить даже за квартиру. Более того, у меня задолженность в банке по кредиту.

Она с подозрительным вниманием посмотрела на него.

– С тобой всегда так… Как ее зовут?

– Кого?

– Ту, которая потрошит тебя? Господи, ты постоянная добыча женщин… Все! С меня достаточно!- Она глубоко вздохнула, снисходительно посмотрела на него, затем, потупив глаза, тихо сказала:

– Все получилось так глупо… Может, мы поторопились? Иногда мне приходит мысль… ведь не все же было так уж плохо…

– Что?

– Наша жизнь,- ответила она голосом провинившей ся школьницы.

Инстинктивно Ален почувствовал надвигающуюся опасность.

– Ты к чему клонишь?

Мы живем независимо друг от друга, и нас ничто не связывает…

– Связывает! Мои деньги!

– Если бы ты знал, как мне тяжело их принимать. Но я одинока, и у меня нет выбора. Это ужасно…

Вдруг она расстегнула блузку и тыльной стороной ладони потерла грудь. Ален успел заметить розовый набухший сосок.

– Жарко здесь…

Она откинулась на спинку кресла, и ноги ее широко разошлись в стороны.

– Может, начнем все сначала?

Наконец-то он понял ход ее мыслей, и его охватил ужас.

– Сначала?- медленно произнес он.

– Не мы первые, кто оказывается в таком положении…

Несмотря на жару, он почувствовал, как его зазнобило.

– Что ты на это скажешь, Ален?

– Мабель, я опаздываю.

– Да или нет?- надтреснутым голосом спросила она.

– Нет! Это была ошибка… Недоразумение…

Резким движением она оправила юбку и вскочила на ноги. Мышцы ее лица конвульсивно сокращались.

– Я только что от Хартмана. Он завел на тебя дело, и тебе, миленький, придется раскошеливаться…

Мабель показалось, что слов недостаточно, чтобы выразить ему всю накопившуюся в ней ненависть, и она плюнула ему прямо в лицо.

***

За исключением мягких перчаток из черного шевро и соломенной, украшенной мелкими цветочками шляпки, натянутой до бровей, на Марине, как обычно, ничего не было. Опершись ладонями о пол, она усердно делала отжимания.

– Пятьдесят,- сказала она тяжело дыша и распласталась на полу мастерской, широко раскинув в стороны руки и ноги.

– Меньше тридцати,- невозмутимо заметил Гарри.- Почему ты постоянно врешь?

– Ничего не могу с собой поделать. Принеси мне стакан молока.

Наклонив консервную банку, Гарри поливал поверхность охристого полотна, лежавшего на полу, карминово-красной краской.

– Возьми сама.

– Гарри… ну, пожалуйста.

– Ты меня с кем-то путаешь.

Не меняя положения, Марина впилась зубами в яблоко и задумчиво уставилась в потолок.

– Он славный – тот,- сказала она мечтательно.

– Уже жалеешь его?- с ехидцей спросил Гарри.

– Он хорошо трахается.

От этих слов Гарри даже хохотнул.

– Бухгалтер! Ничтожный, жалкий, смешной бухгалтеришка! В какие это времена «минусы-плюсы» стали как следует трахаться? Подойди сюда…

Она послушно поднялась, подошла к залитому краской полотнищу и растянулась на нем во весь рост.

– Повернись… живее!

– Я испачкаю перчатки,- запротестовала она.

Не переставая жевать яблоко, Марина размазывала своей округлой попкой карминово-красную краску.

– Подожди, когда я продам этот шедевр, закуплю для тебя целый супермаркет.

– Никто никогда не купит ни одной твоей картины.

– Кто не понимает тонкости моей живописи – законченный мудак. Активнее шевели задницей. Я назову это произведение «Отпечатки». Эй! Ты куда?

Испачканная краской, Марина развинченной походкой подошла к холодильнику, достала бутылку молока и выпила всю прямо из горлышка.

– Психопатка! Ты о чем думаешь? Краска высохнет.

Она медленно подошла к низкому дивану и, не обращая внимания на то, что вся была в краске, села. Гарри хотел возмутиться, но она опередила его.

– Я думаю об Алене.

Глава 3

Когда Ален вошел в кабинет, лошадиное лицо Баннистера расплылось в широкой доброжелательной улыбке.

– Уже без четверти три! В мою черепушку стали закрадываться разные мысли… Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного. Просто я заехал домой…

Выражение лица Алена насторожило Баннистера.

– А если честно?..

– Марина пробросила меня… Я застукал ее у себя с каким-то мерзавцем. Она психанула и ушла вместе с ним. Потом заявилась Мабель и сказала, что приклеила мне на задницу своих адвокатов. Короче, все в порядке.

Самуэль рассмеялся. – Ты шутишь?

– Только этим и занимаюсь.

Ален сел за стол и тоскливо уставился в окно. Баннистер подошел к нему и с несвойственной ему застенчивостью протянул какой-то пакет.

– Это тебе. Держи.

Ален неуверенно протянул руку и, подняв глаза на Баннистера, спросил:

– Что там? Бомба?

Самуэль улыбнулся.

– Теперь – это твое! Смотри… Сегодня двадцать второе июля… Ты забыл дату?

Ален с недоуменным видом покачал головой.

– А день твоего рождения? Олух!

– Бля…- пробормотал Ален.- Я совсем забыл… Послушай, Сэмми, ты – псих! Не надо было…

– А для чего же тогда друзья?

Ален разорвал оберточную бумагу, в которую была завернута коробка, и извлек из нее украшенную гербом бутылку. Баннистер выгнул грудь колесом.

– Французский коньяк! Черт знает какой выдержки!

Из ящика стола он достал два пластмассовых стаканчика и бросил один Алену.

– Жизнь становится не такой противной, когда немного выпьешь. Сколько тебе стукнуло? Сто десять? Сто пятьдесят?

– Столько же, сколько твоему коньяку.

– А если серьезно?

– Тридцать.

– Завидую тебе. Мне сорок шесть, а я так ничего и недобился, и впереди никакого будущего… За твое здоровье!

– За твое…- ответил Ален, поднимая стакан.

Они залпом выпили.

– Спасибо, что не забыл, Сэмми.

Самуэль подмигнул ему и прищелкнул языком.

– Может, рановато начинать с сорокаградусного напитка, но это все-таки лучше, чем дождевая вода.

Он снова налил в стакан до краев.

– Какая гадость!.. До дна!

– До дна!

Они чокнулись. Едва стаканы коснулись стола, как Баннистер снова наполнил их.

– С днем рождения, кретин!

– За твое благополучие, осел!

– Старый осел,- поправил его Самуэль.

– Сэмми?

– Да?

– Какая же все-таки Марина тварь… Она уже не вернется.

– Они все возвращаются! Возьми, к примеру, Кристель: мне так и не удалось от нее избавиться.

– Мне кажется, я люблю ее.

– Где твой стакан?

– Понимаешь, Сэмми, я дорожу ею.

– Ты великодушно относишься к женщинам. Пей!

– В этом ты прав. До дна!

Пронзительно зазвонил телефон внутренней связи. Баннистер схватил трубку и прорычал:

– Меня здесь нет!- Неожиданно выражение его лица изменилось, и он буквально прошептал:- Да… Хорошо… Сию секунду…

Он медленно и осторожно опустил трубку на рычаг.

– Я говорил тебе, что Мабель плюнула мне в лицо?- спросил Ален, с трудом подавив икоту.

– Мюррей,- обреченно выдавил из себя Баннистер.

– Что Мюррей?- переспросил Ален.

– Уже три часа. Он ждет тебя.

Ален плеснул в стакан большую порцию коньяка, торопливо проглотил, закашлялся, вытер салфеткой губы и презрительно сказал:

– Мюррей – это вонючий засранец!

Он торжественно положил руки на плечи Баннистера и посмотрел ему в глаза.

– Хочу тебе признаться, Сэмми…- Он сделал паузу, чтобы придать большую значимость продолжению мысли, и веско сказал:- Я терпеть не могу Оливера Мюррея.

Глаза Самуэля просветлели.

– Я тоже.

– Скажу больше… Если Мюррей думает, что вышвырнет меня с работы в день моего рождения, он долго будет сожалеть о своей затее…

Баннистер энергично закивал головой и с беспокойством посмотрел на часы.

– …потому что Оливер Мюррей – настоящий вонючий засранец!- подытожил Ален.

– Да,- согласился Баннистер,- да… А сейчас ты должен идти.

– Естественно.

Выходя из кабинета, Ален громко хлопнул дверью.

Оливер Мюррей был по своей натуре человеком злым. Являясь начальником кадровой службы, он держал в ежовых рукавицах и терроризировал весь административный коллектив «Хакетт», расположившийся на восьми этажах Рифолд Билдинга. После рабочего дня его часто видели в других кабинетах, где он рылся в столах, перелистывал папки, что-то искал в корзинах для бумаг…

Обстановка его кабинета никак не отражала вкусов хозяина. Он восседал за огромным столом, позади которого стоял несуразно больших размеров бронированный сейф. На столе никогда не лежало ни чистого листа бумаги, ни какого-нибудь документа, ни карандашей – пустота. На стене висел портрет Арнольда Хакетта, основателя и президента совета директоров фирмы. Перед столом стояло три металлических стула, предназначенных для его жертв, с которыми он разговаривал с садистской вежливостью.

Ален вошел в кабинет. Сохраняя каменное выражение лица, Мюррей долго и молча его рассматривал. В этой дуэли между сидящим за столом Мюрреем и стоящим Аленом проигрывал тот, кто первым нарушал молчание.

– Я уже здесь,- не выдержал Ален.

Продолжая сверлить его взглядом, Мюррей сказал ледяным тоном:

– Мистер Пайп, позвольте напомнить вам, что в рабочее время употреблять алкоголь запрещается.

– Это все, что вы хотели мне сказать?

Мюррей холодно улыбнулся.

– Садитесь, пожалуйста.

– Лучше постою.

– Как вам будет угодно. Перед тем как объяснить вам причину, ради которой я вас вызвал, мне хотелось бы уточнить некоторые детали… Сколько лет вы работаете в фирме?

– Четыре года.

– Четыре года два месяца и восемь дней. Не могли бы вы напомнить мне размер вашего жалованья?

– Вы его знаете лучше, чем я.

– Совершенно верно, мистер Пайп. Ваш месячный оклад составляет одну тысячу семьдесят два доллара. Солидно!

– Может, это вы оплачиваете мою квартиру, покупаете мне одежду, пищу, выплачиваете алименты?..

Мюррей сделал вид, что не замечает грубости в голосе Алена.

– Ваша личная жизнь, мистер Пайп, меня не интересует.

– В таком случае воздержитесь от оценки моей зарплаты. Или вы решили ее увеличить?

– Не совсем так, мистер Пайп. Речь пойдет не об увеличении… Видите ли, фармацевтическая промышленность переживает сейчас трудные времена, вызванные конъюнктурными колебаниями в международной экономике. Однако «Хакетт», благодаря своей динамичной политике развития и тщательному подбору кадров, с честью выйдет из создавшегося положения.

Алену становилось все труднее удерживать тело в вертикальном положении: его начинало пошатывать.

– К делу, Мюррей! К делу!

– Я уже близок, мистер Пайп. Административный совет «Хакетт Кэмикл Инвест» принял решение о некотором уменьшении численности персонала фирмы.

У Алена дрогнули колени, но выражение лица осталось бесстрастным.

– Принимая во внимание ваши четыре года трудового стажа, я должен, к большому вашему огорчению, заявить, что вы имеете право на семимесячное выходное пособие, которое составляет 11 704 доллара.

Итак, его выбрасывают на улицу. Неожиданно для себя он ткнул указательным пальцем в Оливера Мюррея.

– Я ничего не понял из того, что вы мне сказали. Не ходите вокруг да около, Мюррей! Выкладывайте все как есть…

– Тем лучше, мистер Пайп. У вас нет больше необходимости возвращаться в кабинет. Вы уволены.

***

Баннистера терзали мрачные предчувствия, и он никак не мог сосредоточиться на лежавших перед ним документах. Обычно вызов к Мюррею ничего приятного не обещал и чаще всего заканчивался «дверью». Слухи о предстоящих увольнениях уже несколько дней обсуждались в «Романос» и коридорах фирмы. Ален, как никто другой, попадал под эту акцию: уважительный, благородный, не отвечающий на многообещающие взгляды жен своих коллег, не претендующий на чье-либо место – такое поведение в системе «Хакетт» вызывало подозрение. Здесь все было наоборот: любого сослуживца по кабинету следовало рассматривать как врага, устраивать ему пакости, наушничать Мюррею… В таком климате могла выжить только сволочь. Ален такими «достоинствами» не обладал. Когда он вошел в кабинет и, даже не взглянув на Баннистера, прошел мимо него, тот подскочил как ужаленный.

– Ален?

– У тебя еще осталось чего-нибудь вмазать?

– Да рассказывай, черт тебя подери! Что он сказал?

– Налей, Сэмми!

Баннистер бросился к шкафу, где была спрятана бутылка. Но вначале он сам сделал большой глоток прямо из горлышка, затем дрожащей рукой налил в стакан и протянул Алену.

– Приятности или неприятности – выкладывай все!

Ален залпом проглотил коньяк. Посмотрел на Баннистера, как на марсианина, сделал несколько судорожных движений ртом, но оттуда не донеслось ни звука, Баннистер быстро наполнил стакан. Ален схватил его и повернулся спиной.

– Меня вышвырнули, Сэмми! Вышвырнули, как дерьмо!

***

– А! Мистер Пайп!..- Из стеклянной будки выглянул привратник.

– Скандал! У вас отключили воду.

– Совсем?

– Совсем.

– А душ? Туалет?

– Перекрыты,

– Суки,- бросил Ален, входя в подъезд. Вдруг он обернулся и с извиняющейся улыбкой на несчастном лице посмотрел на привратника.

– Я еще не все сказал, мистер Пайп! Не могли бы вы уплатить за квартиру?

– Ну конечно… обязательно,- пробормотал Ален.

Войдя в квартиру, он снял влажную от пота рубашку, скомкал ее и бросил на диван, затем прошел в ванную и открыл кран. Послышались зловещие звуки сухих труб. Он снял туфли, носки, брюки и с тяжелым сердцем подошел к книжным полкам, где обычно хранил запасы виски.

– Пусто…

На кухне Ален нашел длинный окурок «Кэмела» с испачканным губной помадой фильтром. Лег на кровать, прикурил и сделал глубокую затяжку. Опустил руку к полу поисках пепельницы, но ее там не оказалось. Тогда он повернул голову и увидел конверт, выглядывавший из-под двери. Как же он его не заметил? От Марины?

Когда он поднял конверт, к горлу подкатила тошнота: в левом углу стоял штемпель его банка.

Он разорвал конверт, вытащил лист бумаги и быстро прочел отпечатанный на машинке текст. Ничего не понимая, перечитал еще раз. Кровь застучала у него в висках, в горле мгновенно стало сухо. Не веря своим глазам, он медленно, по слогам прочел две строчки невероятного сообщения:

«Доводим до Вашего сведения, что мы переводим на Ваш лицевой счет выходное пособие в сумме 1 170 400 долларов».

Глава 4

– Я очень тороплюсь, мисс,- нервничал Баннистер, протягивая в окошко регистрации авиабилет.

Брюнетка и бровью не повела. По судорожному вздрагиванию ее плеч Самуэль видел, что она занята какой-то таинственной работой, смысла которой он не мог уловить. Он в очередной раз постучал по стеклу костяшками пальцев, пробуя привлечь внимание девушки.

– Я опаздываю на самолет! Прошу вас, только штамп… Без него меня не пропустят…

Брюнетка бросила на него уничтожающий взгляд сине-зеленых глаз, которые за толстыми линзами в тяжелой роговой оправе показались ему неестественно большими и безобразными. Продолжая содрогаться всем телом, она сказала прерывистым голосом:

– Я занята.

– Чем?- возмутился Баннистер, испугавшись, что не успеет на посадку.

– Неужели не видите? Я мастурбирую,- ответила девушка.- Не верите? Посмотрите сами!

Самуэль наклонился и просунул голову в окошко до самых плеч.

Женщина сидела на стопке из трех толстенных телефонных справочников и яростно терла правой рукой по клитору. Ее ноги были широко расставлены, и Баннистер хорошо видел, как пушившиеся внизу живота волосы чернильно-черного цвета мягкими завитками исчезали между бедер и карабкались вверх, доходя до пупка, наполовину прикрытого поясом, к которому крепились чулки телесного цвета.

– Вам нравится?- спросила она, не прекращая двигать рукой.

Самуэль смотрел на нее, вытаращив глаза. Его лицо пылало, как раскаленная сковорода. Оцепенев от такого наивного бесстыдства, он не мог произнести ни слова.

– Хотите попробовать?- предложила она.- Смелее! Все настоящее… Положите свою руку сюда…

– Вы не возражаете?- колебался Баннистер.- Нет, правда можно?

– Ну конечно, олух! Вот так… А теперь пальчиками, вверх-вниз, вверх…

Самуэль сунул онемевшие пальцы туда, куда направила их брюнетка, и начал тереть ими по клитору.

– Свинья,- раздался голос Кристель.

Самуэль открыл глаза и окончательно проснулся. Он лежал среди знакомой надоевшей обстановки супружеской спальни рядом со своей толстой женой и самозабвенно тер рукой ее промежность.

Они были женаты уже двадцать лет, имели троих взрослых детей, один из которых учился в университете,- гордость Баннистера. Лет пять тому назад Кристель, прервав любовную игру в самый пикантный момент, заявила, что больше такими глупостями заниматься они не будут. И свое слово она сдержала.

– Мне приснился кошмарный сон,- сказал он извиняющимся тоном, побагровев от стыда.

– Тварь! Грязное животное!

Она встала и вышла из спальни.

Зазвонил телефон, и Кристель вернулась.

– Ален Пайп,- ледяным голосом сказала она.

Самуэль рывком выпрыгнул из кровати и босиком прошлепал по коридору, где уже плавал запах поджаренного хлеба и свежесмолотого кофе.

– Ален?

– Мне нужно встретиться с тобой, Сэмми.

– Прямо сейчас?

– Немедленно!

– Но это невозможно!- простонал Баннистер.- К тому же я не в духе…

– Когда сможешь?

– Во время обеда в «Романос».

– Нет, там всегда слишком много знакомых. Приезжай в гриль к Пьеру.

– Ален, скажи по крайней мере…

В трубке послышались гудки.

– Что ему нужно?- крикнула Кристель из кухни.

– Не знаю…

– Но он же не просто так звонил тебе?

Самуэль сел на краешек табуретки.

– Он хочет со мной встретиться.

Кристель заложила два очередных кусочка хлеба в тостер и сказала:

– Не могу понять, что может быть у вас общего? Этот Пайп… Разведенный, ленивый, бабник…

– Он классный друг!- возразил Баннистер.- У него большие неприятности: вчера его уволили с работы.

Задумавшись, он окунул поджаренный, намазанный маслом и джемом ломтик хлеба в чашку с кофе.

***

Ален трижды прошёл мимо банка, пока решился зайти внутрь. Банк «Бурже» выдавал огромные суммы наличными гигантским международным корпорациям. Среди его клиентов значились «Дженерал моторс», «Ай Ти Ти», «Нейшнл Сэйл» из Детройта, «Хакетт Кэмикл», «Лей Лойдс» и многие европейские компании.

Дрожащей рукой он заполнил чек на пятьсот долларов и протянул его кассиру. Тот с холодной вежливостью скользнул взглядом и, поставив на нем закорючку, спросил:

– Купюрами по 100 долларов, мистер Пайп?

Ален смог лишь кивнуть головой, от волнения у него пропал голос. Он поспешно сунул деньги во внутренний карман пиджака и, внешне ничем не выдавая своего волнения, направился к выходу. Оказавшись на улице, он с трудом удержал себя, чтобы не броситься бежать. Перешел на противоположную сторону, зашел в бар и сел на табурет у стойки. Бармен, не пытаясь скрыть недовольства, отложил в сторону газету с биржевыми сводками.

– Слушаю вас.

– Двойное виски,- попросил Ален.

– Со льдом?

– Без… и не двойное, а тройное!

Бармен неодобрительно посмотрел на него, затем на часы: 9 часов 12 минут. Обычно даже самые горькие пьянчужки из завсегдатаев не появляются раньше полудня.

***

– Оливер Мюррей спрашивал о вас минут десять тому назад.

– Что ему нужно?

Пэтси безразлично пожала плечами.

– Такая путаница в документации по фтору! Никак не могу разобраться. Уже девять двадцать, вам следует поторопиться.

Перед кабинетом Мюррея он едва не дал задний ход, но собрался с духом и дважды легко постучал в дверь.

Когда он вошел, Мюррей тут же бросил взгляд на часы: Девять двадцать две.

– Извините, я опоздал,- сказал Баннистер.- Как ваши успехи?

Ответом было зловещее молчание. Мюррей уставился на него своими поросячьими глазками и стал поигрывать карандашом.

– Я разговаривал с Токио,- не совсем уверенно сказал Баннистер, пытаясь оправдаться.

В глазах Мюррея сверкнули молнии.

– «Машибуту»… фтор… Звонили из дочерней компании.

Лицо Мюррея стало опасно подергиваться.

– В Токио сейчас двадцать три часа двадцать две минуты.

Неужели?- смущенно пробормотал Самуэль.- Вы уверены в этом?

– Баннистер, вы ужасно меня разочаровываете. Какая у вас зарплата?

– Около двух тысяч двухсот долларов.

– Солидно!

– У меня двадцать один год стажа.

– Это много.

Самуэль напрягся. Сейчас последует смертельный приговор.

– Мюррей, я вас предупреждаю: то, что вы задумали сделать со мной, будет вам дорого стоить. К чему вы можете придраться? Я обращусь к адвокатам! Трюк, который вы проделали с Аленом Пайпом, со мной не пройдет! В чем вы можете меня упрекнуть? Выкладывайте, Мюррей, я вас слушаю.

– Убирайтесь!- неожиданно резко бросил Мюррей.- Ваше агрессивное поведение заслуживает наказания!

Самуэлю вдруг захотелось обнять его: угроза наказания автоматически исключала увольнение.

– Послушайте, Мюррей…

– Уходите!

– У меня плохо начался день с женой…

В необъяснимом порыве захлестнувших его чувств он схватил руку своего мучителя и горячо пожал ее. Мюррей побагровел от злости и попытался освободиться, но Баннистер был крепким парнем.

В коридоре он не сдержался и несколько раз подпрыгнул козликом. На этот раз пронесло…

***

Не в силах сдвинуться с места, Ален с благоговейным ужасом взирал на величественные стены отделения банка «Бурже» на 8-й авеню. Он размышлял над тем, как провести очередной эксперимент, и от этих мыслей сердце уходило у него в пятки. А надо было всего лишь войти – таких отделений банка в Нью-Йорке было двенадцать – заполнить чек на тысячу долларов на свое имя, получить деньги и как ни в чем не бывало выйти на улицу. Первый раз ему повезло. Но вот сейчас ошибка вскроется, его арестуют и посадят за решетку. Ощущение страха достигло пика, когда он вошел в центральный холл.

Стиснув зубы, обливаясь потом, он с трудом дошел до окошечка кассы. Передавая чек кассиру, Ален подумал, что вот-вот упадет без сознания. Кассир взял чек и наметанным взглядом проверил его по какому-то лежащему перед ним списку.

– Какими купюрами желаете получить, мистер Пайп?

– Сотнями,- промямлил Ален.

– Восемь, девять, десять… Пожалуйста.

Кассир протянул новые хрустящие деньги, и Ален, едва уняв дрожь в руках, взял их.

Не успел он сделать и двух шагов, как за его спиной раздался голос:

– Мистер Пайп!

Собрав в кулак остаток сил, Ален медленно обернулся, но скрыть побледневшее лицо не мог.

– Слушаю.

– Если вы позволите, мистер Пайп…

Кассир протянул ему в окошко какой-то буклет.

– Здесь все написано. Прибыль составляет шесть и двадцать пять сотых процента после вычета всех налогов. Прекрасная возможность вложения капитала. Подумайте над этим!

Кивком головы Ален поблагодарил его и направился к выходу. Теперь он знал, что смерть – это не что иное, как то ощущение, которое он только что пережил.

***

Марину разбудили солнечные лучи, к полудню добравшиеся до раскрытого окна мастерской. Она приоткрыла глаза и тут же закрыла их, натянув на голову простыню. Гарри, ты здесь?

– Да.

– Что ты делаешь?

– Горбачусь.

– Который час?

– Поздно.

– Молоко осталось?

– Не знаю.

– Ты можешь посмотреть?

– Нет.

– Гарри?

– Да?

– Ты плохой, Гарри!

– Да.

– Принеси молока.

– Нет.

Марина зевнула, потянулась, резко отбросила в сторону простыню и села на кровати, протирая кулачками глаза. Сидя на корточках в глубине комнаты, Гарри размешивал деревянной палочкой в тарелке какую-то цветную микстуру. Марина встала и направилась в ванную, захватив по пути соломенную шляпку, которую тут же водрузила себе на голову. Повертевшись три минуты под теплыми струями душа, она затем долго чистила зубы. Закончив, бросила влажную щетку в сумку, а не поставила, как обычно, в стакан. Вытершись досуха, молча прошла через мастерскую, оделась и небрежно засунула в сумку перчатки и шляпку.

Краем глаза Гарри внимательно наблюдал за ней.

– Уходишь?

– Да.

Она взяла со стола половину яблока и впилась в нее зубами.

– Я возвращаюсь к Алену,- сказала она, не переставая жевать.

Гарри неопределенно хмыкнул. Когда она направилась к двери, он даже не обернулся.

***

Гриль-бар был переполнен, а метрдотель – любезен, но непреклонен.

– Меня ждет друг,- нервничал Баннистер.- Вон он… Я его вижу!

Из дальнего угла зала Ален подавал ему знаки поднятой рукой. Лавируя между столиками, Самуэль нечаянно опрокинул на скатерть чей-то стакан и, не остановившись, извинился. Тяжело дыша, он упал на стул.

– Для начинающего безработного ты красиво стартуешь,- заметил он, не успев отдышаться.- Спрашивается, откуда люди берут бабки? Начинай, рассказывай!

Вдруг он наклонился к бутылке, лежащей в корзиночке из ивовых прутьев, и его глаза от удивления округлились.

– Что это?

Ален откупорил бутылку и налил янтарную жидкость в стоящий перед Баннистером бокал.

– «Померол» 61-го года выдержки.

Баннистер пригубил и уважительно закивал головой.

– Сколько?

– Сорок пять долларов.

Самуэль поперхнулся.

– У тебя все в порядке с головой?

– Сэмми, могу я тебе полностью доверять?

– Конечно, нет. А теперь послушай меня… На работе паника, и мы можем потрепаться не более двадцати минут. Усек?

– Да или нет, Сэмми? Ты способен хранить тайну?

– Ты прекрасно знаешь, что нет.

Ален быстро достал из кармана распечатанный конверт.

– Читай.

Баннистер тут же заметил на конверте банковский штемпель.

– Если ты заставил меня проехать через полгорода, чтобы посмотреть на твои несчастные долги, со мной сейчас случится нервный срыв.

– Читай!

Самуэль развернул лист и быстро пробежал глазами две строки: «Доводим до Вашего сведения, что мы перечисляем на Ваш лицевой счет выходное пособие в сумме 1 170 400 долларов».

Он с безразличным видом положил бумагу на стол.

– Ты думаешь, что, заказав гамбургер, я смогу скрыть свое крестьянское происхождение?

Ален расстреливал его глазами.

– «Хакетт» перевела мне больше миллиона долларов, а ты задаешь идиотские вопросы.

Баннистер пожал плечами.

– А вчера вечером я ужинал с папой римским! А? Старина, проснись… В прошлом месяце я получил счет за телефонные переговоры на восемьсот тысяч долларов. Ты думаешь, я бросился оплачивать его? Такие глупости случаются каждый день. Кто их принимает всерьез? Свыше миллиона долларов! Да я купил бы себе гарем, залил в бассейн виски и не вылезал бы оттуда до конца своих дней!

– Ты не знаешь одной детали,- мрачно произнес Ален.- Деньги на самом деле лежат на моем счете.

Баннистер рассмеялся.

– Уговорил! Я пришлю тебе бронированный фургон.

– Они мне их перевели,- стоял на своем Ален.

Только теперь Баннистер заметил, каким осунувшимся и бледным было лицо у его друга.

– Ален?

– Восемь дней я ломал голову над тем, как выплатить Мабель алименты! Я задолжал банку триста семьдесят два доллара. Только что я побывал в двух отделениях банка «Бурже»: в одном снял со счета пятьсот долларов, в другом – тысячу. Мне их выдали без проблем. Ну, хитрая голова, как ты это объяснишь?

– Никак,- сказал Самуэль.- Это просто невозможно.

Ален резко вытащил из кармана пиджака пачку банкнот.

– А это что? Использованные презервативы? Повторяю, я был пустой, как барабан! У меня не было денег даже оплатить жилье!.

– Невероятно! То, что ты рассказываешь, – мистика.

– Но денежки ведь лежат на моем счете!

– Понимаю, тебе бы этого хотелось.

– Но они там, в моем банке!

– Ты их клиент. Они тебя знают. Сумму в полторы тысячи долларов они могут даже не проверять. Мелочь!

– Миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов – мелочь?

– Тебе не могли перевести такую сумму, Ален. Я не могу поверить.

– Я прикончу тебя!- взревел Ален.

На лице Баннистера появилась деланная улыбка.

– Ну если так, тогда ты прав. На твоем месте я пошел бы в «Бурже» и снял двадцать тысяч долларов. Если тебе их выдадут, я поверю в чудеса. Ты знаешь, который час?

Вставая, он опрокинул стул и, опершись руками о стол, глядя Алену прямо в глаза, сказал изменившимся голосом:

– Даю голову на отсечение, что твоя история, Ален,- туфта. Я хотел бы, чтобы ты мне сказал одно – зачем все это кино?

Лицо Алена приобрело растерянное, детское выражение, и от бессилия он закусил губу.

– Честное слово, Сэмми, я сам задаю себе этот вопрос.- Затем он поднял голову и решительно выпалил:-

– Ни черта в этом не понимаю, но я докопаюсь!..

Глава 5

В халате из темного шелка, Арнольд Хакетт, блаженно вытянувшись, лежал на низком диване в квартире Пэппи, которую снимал для нее уже два года. Кроме того, ему приходилось решать и другие финансовые проблемы Пэппи: начиная с оплаты дорогостоящей учебы в университете ее брата, собиравшегося стать архитектором, и заканчивая выделением двух тысяч долларов ежемесячно на карманные расходы самой Пэппи. Снисходительно улыбаясь, он думал о том, что его малышке всегда не хватает денег. Арнольду льстило, когда она устраивала ему сцены из-за редких визитов, но, к сожалению, управление империей «Хакетт» требовало немало сил и времени. Были и другие обстоятельства, не позволявшие ему жить в собственное удовольствие. Лет пять тому назад с ним случился сердечный приступ. Медицинские светила, консультировавшие его, настоятельно рекомендовали поберечь здоровье.

– А любовь?- поинтересовался он.

– В меру,- неопределенно ответили ему.

Раза два-три в месяц Хакетт отводил душу с шикарными проститутками. С Пэппи все было по-другому: она любила его и не стеснялась своих чувств. Этому нежному ребенку было столько же лет, сколько его дочери Гертруде,- двадцать два. Но Пэппи, в противоположность Гертруде, чувствовала под собой землю: не презирала деньги, не искала сомнительных приключений в общении с хиппи и не влачила с ними сегодня жалкое существование где-то неподалеку от Сан-Франциско, а серьезно занималась танцами в престижной студии на 6-й авеню. Но одно несколько смущало его: ей нравился его возраст, его семьдесят один год. Пэппи с презрением относилась к молодым людям, считая их пошлыми, ничтожными, лишенными обаяния и индивидуальности.

– Ты представить себе не можешь, как мне скучно с этими сопляками! – надув губки, говорила она.

Он никогда не считал себя красавцем, но всю жизнь женщины говорили ему о «маленьком веселом огоньке», горевшем в его глазах. Говорили все, кроме его жены Виктории.

Дела у Арнольда шли вроде бы сами собой. Людей мучили астма, бронхит, фурункулы, инфекции… Его химики изобретали фармацевтический продукт, который должен был облегчить их страдания, а Арнольд клал прибыль в собственный карман. Земля продолжала вертеться. За сорок лет он превратил «Хакетт Кэмикл» в одну из самых могущественных и процветающих фирм в стране. Шестьдесят тысяч человек, работающих в многочисленных филиалах – несколько даже находились в Европе,- ежечасно приумножали его состояние. Его ежегодный доход составлял около полумиллиарда долларов! Он был богат и всемогущ!

Подошла Пэппи и провела своими ухоженными пальчиками по его лысому черепу.

– Я сойду с ума… не уезжай завтра!

– Это невозможно. А может, поедем вместе?- оживился он.

– Ты же знаешь, я не могу оставить брата одного в Нью-Йорке.

Он сел, снял телефонную трубку и набрал номер.

– «Хакетт»?

– «Хакетт Кэмикл», слушаю вас.

Его собственная фамилия, повторенная телефонисткой, отозвалась в нем ощущением легкой гордости, не покидавшей его с тех пор, как он основал «Хакетт Кэмикл».

– Соедините меня с Мюрреем!

– Простите, с кем?- переспросила девушка.

– С Мюрреем!

– Кто его спрашивает?

– Хакетт.

– Сейчас узнаю, сможет ли мистер Мюррей переговорить с вами.

Арнольд побагровел.

– Неужели вы не поняли, что я – Арнольд Хакетт?

– Секунду, мистер Хакетт, соединяю.

Пэппи взяла его руку и стала покусывать ему кончики пальцев.

– Мюррей?

– Мистер Хакетт?

– Как дела, Мюррей?

Он высвободил палец изо рта Пэппи, прикрыл ладонью микрофон и зашептал:

– Глупый, злой, противный, но очень нужный! Начальник отдела кадров административной службы в Нью-Йорке…

Широко открыв глаза, Пэппи с обожанием смотрела на него.

– Как там, Мюррей, головы летят?

– Не беспокойтесь, мистер Хакетт!

Арнольд был настроен на легкий юмор.

– А как ваша, Мюррей?

– В трубке молчали.

– Ладно, Мюррей, вы же знаете, я шучу. На каком вы этапе?

– Я составил список из сорока человек, мистер Хакетт.

– Этого недостаточно! Я хочу, чтобы все зашевелились! Мне нужны люди, набитые идеями, энтузиазмом…

– Мне нужны молодые… Кстати, Мюррей, сколько вам лет?

Молчание.

– Пятьдесят два, мистер Хакетт.

– Ну конечно же… Это ничего не значит, Мюррей! У незаменимых людей нет возраста. Как обстановка?

– Напряженная.

– Вы ее выдерживаете? Назовите мне бунтарей, я вас прикрою.

– В основном старые работники! Двадцать лет в фирме… закружилась голова… мнят себя неприкасаемыми…

– Фамилии, Мюррей!

– Их много!

– Одну фамилию!

– Баннистер.

– Чем он у нас занимается?

– Начальник юридической службы.

– Вон!

– Слушаюсь, мистер Хакетт!

– Никаких хромых лис в «Хакетт» не должно быть!

– Пятьдесят голов, Мюррей, ясно? Будьте безжалостны!

Он резко опустил трубку, издал что-то наподобие смеха и по-отцовски посмотрел на Пэппи.

– Я знаю, что ранил твою чувствительность, но если я время от времени не буду увольнять их сотнями, эти придурки станут неуправляемыми.

***

Ален доехал до 6-й авеню, рассчитался с таксистом и уверено вошел в здание 11-го отделения банка «Бурже».

Вызов, сделанный Баннистером, избавил его от мерзкого страха, который буквально душил его в предыдущих двух попытках. Он подошел к ближайшему окошку, вытащил чековую книжку и выписал двадцать тысяч долларов. Высокомерно посмотрев на кассира, он подписал чек и протянул его в окошко.

– Желаете получить сумму наличными, мистер Пайп?

– Естественно!

На лице кассира появилось озабоченное выражение.

– Будьте любезны, подождите секунду.

Он встал с вертящегося стула, на котором проводил восемь часов ежедневно, и удалился. Конечно, сейчас он поднимет тревогу! Из банка Ален выйдет… но для того, чтобы войти в тюрьму. Он спокойно прикурил сигарету. Сбежать? Зачем? Ставки сделаны… Краем глаза он отметил появление кассира, за которым следовали два полицейских, и тут же услышал низкий, почтительный голос, принадлежащий незнакомцу в сером костюме:

– Абель Скотт, заместитель директора отделения. Не желаете ли, чтобы эти люди сопроводили вас?

Ален покорно протянул руки… под наручники.

– Вы берете большую сумму, мистер Пайп! Они проводят вас до машины.

– На прошлой неделе здесь произошло нападение,- любезно объяснил высокий полицейский.

Ален смущенно посмотрел на свои вытянутые вперед руки. Чтобы оправдать этот становившийся опасным жест, он потер руку об руку и опустил их.

– Нет, нет, спасибо! В этом нет необходимости.

Абель Скотт бросил на него осуждающий взгляд и, как бы согласившись с ним, едва заметно поклонился. Кассир выложил перед Аленом большой бумажный пакет.

– Пересчитать, мистер Пайп?

Купюры замелькали с молниеносной быстротой в коротких пальцах кассира.

– Всего доброго, мистер Пайп,- сказал Абель Скотт.- Для меня будет большим удовольствием лично встретить вас в следующий раз, если, конечно, вы окажете нам такую честь.

Ален поблагодарил, небрежно взял пакет, набитый долларами, и непринужденно направился к выходу. Улица поглотила его. Он прошел добрую сотню метров, прежде чем увидел бар. Прибавив шаг, он вошел в него и, не задержавшись у стойки, прошел в туалет. Его стошнило.

***

– Ален! Где ты запропастился? Что я скажу Кристель?

Самуэль незаметно наблюдал за Пэтси. Сделав безразличное выражение лица, она повернулась к нему спиной и стала рыться в шкафу. На самом же деле она вся обратилась в слух. Самуэль прикрыл угол рта ладонью.

– Это где? Как называется? Подожди, я запишу… Повтори номер. Хорошо, жди меня там.

Ален не объяснил, в чем дело, но просил его пообедать вместе с ним. Его голос показался Баннистеру странным.

– Мистер…

– Слушаю, Пэтси.

– Извините, мистер, но мне хотелось бы задать вам вопрос, который ко мне никакого отношения не имеет. Впрочем, самую малость… Я хочу сказать, что меня это не касается…

– Меня ждет Мюррей, покороче, Пэтси,- поторопил ее Баннистер.

– Я знаю, мистер, но… Ходят слухи…

– Какие слухи?

– Поговаривают о крупных увольнениях…

– Если принимать за чистую монету коридорную лапшу… Вы достаточно давно здесь работаете и знаете, что у нас есть большие мастера болтать языком.

– С этим я согласна, но ведь не бывает дыма без огня!

– Наступает время отпусков. Люди возбуждены…

– Кстати, Ален Пайп! Говорят…

– Что говорят, Пэтси?

– Говорят, что его уволили.

– Неужели?- воскликнул Самуэль, захваченный врасплох, не зная, как поступить: рассказать всю правду или увильнуть от ответа. – Как дела с фтором?

– Я запуталась.

– Постарайтесь разобраться. Я пошел.

События развивались бурно.

– Входите, Баннистер,- пригласил Мюррей.- У меня для вас хорошая новость.

Самуэль напрягся. У Мюррея хорошей новостью считалось объявление о кончине других.

– Сегодня двадцать третье июля, Баннистер. С удовольствием сообщаю вам, что тридцать первого декабря вы получите двадцать восемь тысяч четыреста семьдесят два доллара.- Посмотрев в выпученные глаза Баннистера, он добавил: – С первого января вы уволены.

***

Молодая женщина легким шагом пересекла зал бара. У входа в бильярдную она столкнулась с молодым парнем.

– Привет, Джон!

– Привет, Пэппи!

– Он там?

– Они обдирают его как липку.

Она улыбнулась и вошла в прокуренную комнату. Возле бильярдного стола, освещенного сильной лампой, стояли человек десять мужчин и внимательно наблюдали за здоровенным парнем, который намеревался провести проигрышный шар.

– Питер!

Здоровяк обернулся и уничтожающе посмотрел на нее.

– Ты будешь играть?- нетерпеливо спросил Макс. Он недружелюбно посмотрел на Пэппи и громко добавил: – Здесь бильярд, а не чайный салон, мисс.

– Извини, Питер…- пролепетала Пэппи.

Мужчины ехидно рассмеялись.

– Убирайся,- процедил сквозь зубы Питер.

Пэппи энергично закивала головой.

– Я буду ждать тебя в баре.

Питер наклонился над столом и надолго замер, готовясь нанести удар. Красный шар прошел мимо лузы…

– С тебя восемьсот долларов,- сказал Макс.

Питер отвел его в сторону.

– Дай мне десять минут! Улажу одно дельце и отдам тебе бабки.

Макс подозрительно посмотрел на него.

– Ладно… Десять минут, не больше.

Питер вышел в бар и увидел Пэппи, сидевшую на табурете у стойки.

– Из-за тебя я проиграл!

– Много?

– Полторы тысячи долларов. Джин, двойной…

Пэппи робко положила свою ладонь на руку Питера.

Он сделал вид, что ничего не почувствовал, и продолжал рассматривать разноцветные бутылки на полках.

– Ты злишься на меня?

– Нет, радуюсь, браво!..- ответил он.

Когда он находился рядом с ней, она чувствовала себя десятилетней девочкой. Красота Питера лишала ее сил.

– Питер…

– Закройся!

– У меня был Арнольд, поэтому я задержалась.

– Старый Хакетт,- саркастически заметил он.

– Я могу тебе помочь, Питер…

– Ты вытащила что-нибудь у этой развалюхи?

– Немного.

– Сколько?

– Две тысячи.

– Давай.

Она протянула ему деньги, и они тотчас исчезли в его кармане.

– Никак не пойму, как такой мудак может быть таким богатым? А подумать, что он принимает меня за будущего архитектора, а тебя за мою сестру?.. Сестричка!.. Кто же трахает родную сестру?..

***

Виктория не соответствовала своему имени: высокая, спокойная, с белокурыми волосами и белой, как бумага, кожей, она казалась пастеризованной. Такой она была всегда. За тридцать восемь лет супружеской жизни другой он ее не видел. Никогда…

– Ты рада, что мы едем?- спросил Арнольд.

Она посмотрела на него так, как будто он изъяснялся на незнакомом ей языке.

– Что ты сказал?

– Я спрашиваю, рада ли ты отъезду?

– О да, Арнольд, да…

– Ричард предупредил Голена о нашем приезде?

– Да.

– Жить будем в наших постоянных апартаментах?

– Да, на одиннадцатом этаже: большой салон, терраса и две угловые комнаты.

– Ричард попросил Голена заменить ковры?

– Не знаю.

– Как там погода?

– Просто великолепная!

– Прекрасно! Поиграю в теннис…

В глазах Виктории мелькнуло беспокойство.

С сердцем у меня все в порядке,- упредил ее вопрос Арнольд.- Как море?

– Двадцать пять градусов.

– Билеты есть?

– Сегодня утром я положила их в твой бумажник.

Арнольд Хакетт машинально похлопал по карманам – пусто.

Он посмотрел на Викторию. Она не обращала больше на него внимания, забавляясь с любимой китайской собачкой Тристаном. Арнольд был уверен, что бумажник забыл у Пэппи.

– Виктория?

– Арнольд!

– Я забыл бумажник в кабинете. Пошли Ричарда. . Нет, нет, я поеду сам… Он не найдет.

***

Все было на своих местах и в то же время неуловимо говорило о чьем-то недавнем присутствии.

Ален замер, втянул ноздрями воздух, пробежал глазами по комнате…

На кухне он неожиданно для себя потянул за ручку холодильника, и его пронзило, словно электрическим разрядом: в одной из бутылок почти не было молока. Марина! Она возвратилась!

В порыве охватившей его радости он подбросил к потолку пакет с двадцатью тысячами долларов, словно тот не представлял собой никакой ценности.

Ален с безразличным видом смотрел на лежащий на полу пакет. Много он отдал бы, чтобы узнать, где в этот момент находится Марина.

Глава б

Арнольд Хакетт прижался ухом к двери. Из квартиры доносились приторные звуки джаза: Пэппи была дома.

Арнольд обожал делать сюрпризы. На его лице появилась самодовольная улыбка, и он осторожно нажал на ручку…

Перед его глазами развертывался спектакль, смысла которого он не понимал. За широким, низким диваном (3800 долларов) две божественные женские ножки, казалось, порхали в воздухе, совершая мягкие и ритмичные движения вверх-вниз. Ступни этих ножек опирались на старинный столик, купленный тоже им у итальянского торговца антиквариатом за сумасшедшие деньги. Бесшумно ступая, он обошел диван и увидел обнаженную незнакомую девушку, которая азартно отжималась от пола. На ней были длинные, до локтей, перчатки из черного шевро и соломенная шляпка, украшенная цветочками. Обладательница шляпки вполголоса вела счет:

– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Поза, в которой она находилась, не позволяла ей видеть Арнольда. Ошарашенный красотой этого восхитительного тела, он не мог решить, что ему делать: то ли уйти, то ли продолжать наслаждаться спектаклем? В конце концов, он все-таки у себя дома.

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

Он жадным взглядом рассматривал ее несколько тяжеловатые груди, которые при каждом опускании касались пола. Если бы еще и ее лицо, закрытое волосами, было таким же прекрасным, как эти бедра!..

– Тридцать, тридцать один, тридцать два…

Арнольду хотелось, чтобы она считала до тысячи. Но на счете «тридцать пять» девушка рухнула на пол, перевернулась на спину, разбросив руки, и только теперь увидела его.

– Сдыхаю,- сказала она.- Когда я в форме, могу отжаться пятьдесят раз. А вы?

Арнольд хмыкнул.

– Не знаю. Я всегда забываю считать.

Она без всякого смущения встала с пола и взяла бутылку молока, стоящую рядом с диваном.

– Хотите?

Арнольд терпеть не мог молоко. Растерявшись, он сказал:

– С удовольствием!

Она сделала большой глоток прямо из горлышка и протянула ему бутылку.

– Не знаю, куда Пэппи подевала стаканы. Такой у нее везде бардак!

Глаза Арнольда без устали путешествовали между ее лицом и темно-коричневым волосяным покровом лобка.

– Удивительно!.. Вы похожи…

– Я знаю.

– Меня зовут Арнольд. А вас?

– Марина.

– Пэппи о вас мне не рассказывала.

– Если вы тот, с кем она трахается, я балдею! Вы же ей в дедушки годитесь!

Удар пришелся в солнечное сплетение, но ему удалось по-отечески улыбнуться.

– Я – Арнольд Хакетт!

Краем глаза он следил за ее реакцией, но его имя не произвело на нее ровно никакого впечатления.

– Я забыл здесь свой бумажник. С вашего позволения, я поищу его.

Он прошел в ванную. На полу, сброшенные в кучу, лежали вещи Марины. Он поднял ее рубашку и жадно потянул носом, прижавшись к ней лицом. Затем вытащил из кармана банного халата бумажник и возвратился в комнату. По-прежнему голая, Марина сидела верхом на стуле, широко разведя ноги. Под ее пристальным взглядом он неожиданно покраснел.

– Наверное, плохо быть старым?- спросила она.

Из шестидесяти тысяч служащих фирмы «Хакетт», мужчин и женщин, никто и никогда не говорил ему более грубых слов. Но, странное дело, сказанные прелестным ртом Марины, они даже не задели его. Наоборот, он попытался вызвать в своих глазах «маленький веселый огонек».

– Будь у меня выбор, я предпочел бы ваш возраст.

Было бы глупо не давать отчета прожитым годам, и оставшееся ему время было бесценным. Не упускать ни одной возможности! Брать! Брать сразу! Он уже знал, что готов на любое безумство за право хоть одним пальцем прикоснуться к телу этой девушки. Зачарованно глядя на распустившиеся лепестки ее «цветка», он хрипло произнес:

– Послушайте, Марина… Мы едва знакомы, но у меня есть для вас привлекательное предложение…

***

Сказать Кристель об увольнении или промолчать? Как объяснить ей, что сегодня он не будет ужинать дома?

– Кристель! Кристель!

Ее не было ни в прихожей, ни на кухне. Самуэль молил Бога, чтобы ее не оказалось и в гостиной.

– Кристель!

Но она была там: сидела, глубоко вжавшись в кресло, и с нескрываемым упреком смотрела на него.

– Почему ты так громко кричишь? Ты знаешь, который сейчас час? Надень домашние тапочки.

– Я ухожу.

Глаза ее округлились, и она посмотрела на него так, как если бы перед ней стоял инопланетянин.

– Что ты сказал?

– Я ужинаю с Аленом Пайпом.

– Забудь этого неудачника и иди мыть руки. Ты никуда не пойдешь!

– Я обещал…

– Ты бросаешь меня из-за этого мерзкого типа, который только тем и занимается, что трахается с проститутками?

Впервые за все годы супружеской жизни Баннистер взорвался:

– Эти проститутки бывают лучше иных добропорядочных…

Он повернулся к ней спиной и направился в коридор.

– Самуэль, ты куда?

Охваченный какой-то дикой, до сих пор неведомой ему радостью, он, не оборачиваясь, бросил:

– Иду напиться с проститутками!

– Сэмми, у тебя поехала крыша.

– Очень заметно?

***

Ален пришел в заведение, принадлежащее уважительному китайцу Ман Лину, чуть раньше условленного времени. Когда-то они с Самуэлем часто здесь обедали. Место было недорогое, симпатичное и спокойное.

Когда Самуэль подошел к столику, Ален заметил, что лицо у него бледное и покрыто испариной.

– Что-то случилось?

Самуэль молча взял бутылку вина, налил себе полный бокал и залпом выпил.

– Э! Сэмми! Я с тобой разговариваю или…

Баннистер посмотрел на него грустными глазами и сказал:

– Меня тоже…

– Что «тоже»?

– Уволили!

– Ты шутишь?

– Он отомстил мне.

– Но это невозможно! Когда ты разговаривал с ним? Что конкретно он сказал?

– Досрочный выход на пенсию с первого января. Меня натянули, как засранного пидора. Устроиться на другую работу в моем возрасте практически невозможно.

– Он не имеет права…

– Он получил его.

– Кристель в курсе?

– Еще нет.

– Он объяснил тебе причину?

– И не попытался…

– Действуй! Твой адвокат… профсоюз… Шевелись, защищайся! К тому же тебя хорошо знают. А твои связи? Ты можешь устроиться где угодно… в «Байер», в «Скауэб» или «Глэксо»…

– Слишком стар.

– В сорок шесть лет?

– Угомонись, у меня свой подсчет.

– Суки,- не выдержал Ален,- сволочи и еще раз сволочи… Одним словом, поганые твари.

– Что будете заказывать?- спросил как из-под земли выросший официант.

Ален не стал даже смотреть меню.

– Жареные креветки, весенний салат, курица под миндальным соусом и говядина с пряностями.

Приняв заказ, официант удалился. Самуэль впился взглядом в глаза Алена и произнес глухим голосом:

– Я хочу отомстить.

– Да,- согласился Ален,- это без вопросов…

– С тобой это произошло вчера, со мной сегодня, а завтра наступит очередь других ни в чем не повинных… Нами манипулируют, как пешками! Угрожают, унижают, не объясняя почему, выбрасывают на улицу!.. С меня достаточно! Я хочу кусаться!

Ален сделал вид, что полностью разделяет его негодование. Баннистер схватил его за запястье и крепко сжал.

– Я отомщу! Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Да, да…

– Раздавить их! Уничтожить!.. Они вздрючили нас, я вздрючу их…

Ален осторожно высвободил руку.

– Они сильнее нас, Сэмми. Мы заранее проиграли.

– Все равно я их вздрючу,- не мог успокоиться Баннистер.

– Вдвоем мы эту систему не перевернем.

– Я хочу увидеть, как они агонизируют!

– Мюррей?

– Мюррей – винтик, шурупчик, шут гороховый… Я хочу голову… Хакетта! Да, именно так… самого Хакетта.

– Мне хочется разорить его!

– Пятьсот миллионов годового дохода, шестьдесят тысяч специалистов и рабочих по всему миру, поддержка банков, благословение правительства… А теперь скажи, что можно сделать с этим десятиголовым монстром?

– Не знаю еще, но сделаю. Ты со мной?

Ален нервно хихикнул.

– Это похоже на объявление Монако войны Советскому Союзу.

Они замолчали. Официант поставил на стол заказанные блюда.

– Десерт?

– Чуть позже,- сказал Ален.- Принесите еще бутылку такого же вина.

Он потянулся за бокалом, но задел локтем лежавший на столе пакет, и тот упал на пол.

Ален поднял его и положил на край стола, ближе к Баннистеру.

Самуэль вопросительно посмотрел на него.

– Капуста,- равнодушным голосом сказал Ален.

Брови Баннистера взметнулись вверх, глаза выпучи

лись.

– Денежки из банка «Бурже». Двадцать тысяч долларов,- безжалостно добивал его Ален.- Что скажешь на это?

Самуэль торопливо сделал большой глоток вина.

– Здесь… у тебя… д-д-двадцать тысяч д-долларов?- от неожиданности он начал заикаться.

Ален небрежно ковырнул острием ножа упаковку и предложил:

– Посмотри…

Из разрезанного пакета на Баннистера смотрели аккуратные пачки долларов.

– Черт!- вырвалось у него.- Они настоящие?

Он протянул руку, собираясь пощупать купюры, но в последний момент заколебался, и его рука зависла в воздухе.

– Смелее,- приободрил его Ален и выложил на стол несколько ассигнаций.

– Это… тогда это значит, что «Хакетт» на самом деле…

– Я пытаюсь с самого утра вбить тебе это в голову,- перебил его Ален.- Миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов – МОИ!

Баннистер со всего размаха ударил по столу кулаком.

– Этот первый миллион родит нам следующие…

– Не забывай только об одной детали,- холодно заметил Ален.- Да, в банке у меня действительно больше миллиона, но моих там – ни цента.

Баннистер ласково, как живое существо, погладил пакет с деньгами и неожиданно крикнул:

– А это что? Говно?

– Не мои! Я даже пинцетом не притронусь к ним!

– А с работы тебя вышвырнули пинцетом или ногой под зад? Ты кого-нибудь ограбил? Кто и в чем тебя может упрекнуть?

– Деньги не мои,- не давал себя переубедить Ален.- И не пори чушь! На моем месте ты сделал бы точно так же.

– Меня бы только видели… Деньги лежат на твоем счету, тебе не надо никаких разрешений, воспользуйся удачей, олух! Чем, в принципе, ты рискуешь?

– Оказаться за решеткой. Меня такой финал не устраивает.

– Ты знаешь, почему мы оба нищие? Популярно объясняю: у нас никогда не было стартового капитала. Всегда не хватало одного доллара, чтобы сделать десять. Теперь другое дело – этот капитал у тебя есть. Последний из кретинов может легко утроить миллион в течение недели.

Ален открыл рот, собираясь возразить, но Баннистер, сверкнув глазами, рявкнул:

– Заткнись! Мы достаточно поработали на дядю! Я совершенно точно знаю, что надо делать. Выслушай меня и не перебивай.

– Я не буду ничего слушать до тех пор, пока не узнаю, откуда появилась ошибка, сделавшая меня миллионером.

Баннистер расстреливал его глазами.

– Плевать, откуда она появилась! Главное, с умом воспользоваться этими деньгами, сколотить капитал и отомстить подонкам из «Хакетт».

***

Оскару Вленски было не по себе. Когда Фишмейер впадал в ярость, здание банка «Бурже» сотрясалось до основания.

Оскар допустил неосторожность высказать в его присутствии свое мнение, вместо того чтобы ограничиться, как обычно, словами «Да, мистер» или «Нет, мистер».

– Я удивлен, мистер, мой компьютер никогда не делал ошибок.

– Вленски, вы говорите глупости. Хотите, я сейчас же прикажу службе сейфов принести прямо сюда, и к тому же наличными, вклад нашего клиента?

– В этом нет необходимости, мистер.

– Значит, вы верите мне на слово?

– Разумеется, мистер.

– Благодарю вас, Вленски!

Последние слова, как плевок, полетели Оскару в лицо. Фишмейер угрожающе ткнул в него толстым, как сосиска, указательным пальцем.

– Если подобная ошибка повторится еще раз, мы с вами навсегда расстанемся, Вленски. Клиент банка «Бурже» – это священно!

Вленски должен был бы на цыпочках выйти из кабинета, возвратиться к себе и закопаться в корзину для бумаг, но он, к своему несчастью, вспомнил фразу, сказанную Галилеем, хотя тому она чуть не стоила жизни. Не двигаясь с места, опустив голову, он рассеянно пробормотал:

– И все-таки она вертится…

– Что вы сказали?- побагровел Фишмейер.

– Вы тысячу раз правы, мистер! Но в подобных ситуациях я – человек непреклонный.

– И вы можете позволить себе такую роскошь?

– Исключительно в подобных ситуациях. В тот момент, когда я визировал для юридической службы необеспеченный кредит нашего клиента… совсем незначительный, я…

Фишмейер остервенело смотрел на него, но отступать было поздно. Оскар с трудом сглотнул и закончил начатую мысль:

– Мистер, он на самом деле – должник.

– Что вы мне морочите голову!- взревел Фишмейер. – Я сам видел карточку мистера Пайпа. На его счете больше миллиона долларов! Вы сумасшедший! Хотите, чтобы он перевел деньги нашим конкурентам? С этого момента приказываю вам обеспечить ему эксклюзивное обслуживание! Вы поняли? ЭКСКЛЮЗИВНОЕ! До свидания, Вленски!

В расстроенных чувствах, Оскар вышел из кабинета. Он не знал, кому верить: компьютеру или Фишмейеру?

Приблизительно в это же время Самуэль Баннистер посмотрел на часы: девять утра. Он бросил незаметный взгляд в сторону Пэтси, которая увлеченно занималась своими ногтями и плевать хотела на папку с запутанной документацией по фтору. Неожиданно у Самуэля начался сильный приступ кашля. Пэтси быстро сунула пилочку для ногтей под стопку документов.

– Принести воды, мистер?

Лицо Баннистера покраснело, кашель усилился.

– Мне что-то нездоровится, Пэтси. Болит голова, знобит… Сходите в аптеку за пилюлями.

Она встала из-за стола.

– Каких?

– Спросите у провизора, он должен знать…

Едва за ней закрылась дверь, он тотчас снял трубку телефона и набрал домашний номер Арнольда Хакетта. Всю ночь он ломал голову над тем, как раздобыть этот номер, а нужно было лишь полистать телефонный справочник.

– Мистера Хакетта, пожалуйста.

– Кто спрашивает?

– Оливер Мюррей, начальник отдела кадров «Хакетт».

– Мистера нет дома.

– Вы не подскажете, как я могу с ним связаться?

– Не думаю, чтобы мистер Хакетт хотел с кем бы то ни было контактировать. Миссис и мистер уехали на отдых за границу.

– Извините мою настойчивость, но мистер Хакетт сам просил меня связаться с ним. Речь идет о деле чрезвычайной важности. Думаю, что мистер Хакетт ничего, кроме благодарности, вам не выразит, если вы сообщите мне место его пребывания.

– Отель «Мажестик». Канны. Франция.

– Благодарю вас,- задушевно сказал Баннистер и скороговоркой выпалил:- Но я нахожу совершенно безобразным то, что Арнольд греет свою дряблую задницу под солнышком, а я вкалываю в Нью-Йорке. До свидания!

Дрожа от радостного возбуждения, он снова принялся накручивать диск телефона.

– Ален, я выяснил, где дислоцируется враг! Ты едешь завтра.

– Куда?

– Во Францию! Отель «Мажестик»! Канны!

Он нажал пальцем на рычажок и набрал номер международной справочной.

– Мне нужен номер телефона отеля «Мажестик» в Каннах. Да… да… Франция… Жду…

Глава 7

Растянувшись на полу на животе, Ален в очередной раз просматривал список дел, составленный Баннистером, которые он должен был выполнить в течение дня. Было несколько минут десятого, но Нью-Йорк, несмотря на изнурительную влажную жару, уже деятельно бурлил, и его рабы, обливаясь потом и задыхаясь в офисах, зарабатывали свой кусок хлеба. Ни о чем не думать, не дрогнуть, только действовать…

Ален подтянул за шнур поближе к себе телефон и позвонил биржевому маклеру.

– Артур Дэйли?.. Моя фамилия Пайп. Я хотел бы приобрести золото. Какой сейчас курс?

– Сто восемьдесят долларов за унцию, мистер Пайп.

– Какой суммой вы располагаете?

– Двести тысяч долларов.

– Великолепно! Двести тысяч! Форма расчета?

– Именной чек, выданный на банк «Бурже». Через час вы получите чек прямо в руки.

– Вам выслать котировки?

– Нет, спасибо. В Нью-Йорке я проездом…

– В каком отеле остановились?

Остановился у своих друзей. Запишите номер телефона.

– Диктуйте, мистер Пайп.

– Тридцать девять – девяносто – семьсот тридцать три.

– Записано. Вы позволите мне перезвонить вам через пять минут? Меня срочно вызывают…

В трубке послышались гудки. Ален ухмыльнулся и покачал головой. Дэйли побежал проверять состояние его счета.

Он надел брюки и новую рубашку. Появляться на улице при галстуке в такую жару было смешно, но разве можно было переубедить Самуэля?

Зазвонил телефон.

– Извините, мистер Пайп, меня вызывал шеф. Жду вас через час. Вы знаете, где мы находимся?

– Разумеется.

Он надел легкий пиджак, уверенный, что уж сейчас-то разбогатеет честным путем, в последний раз обвел комнату глазами, сунул список Самуэля в карман и вышел. Через двадцать минут он входил в здание «Америкэн Экспресс». В кабинетах толкалась тьма народу, к кассам тянулись бесконечные очереди.

– Мисс, завтра я улетаю во Францию, на Лазурный берег… Вы можете заказать машину к моему прибытию?

– Сложно,- равнодушно ответила девушка.- Мы не справляемся. Кстати, какую модель вы бы хотели?

– «Роллс корниш», с шофером, разумеется.

– Она с интересом посмотрела на него.

– Сейчас узнаю,- девушка сняла трубку телефона.

Ален закурил.

– Вам повезло. Одна машина этой модели свободна. Двести пятьдесят долларов, включая страховку.

– А шофер?

– Входит в сумму. Чаевые, естественно, на ваше Усмотрение. Устраивает?

– Вполне.

– Ваша фамилия?

– Ален Пайп. Еще мне нужны тревелс-чеки. Сможете помочь в этом?

– На какую сумму?

– На двести тысяч долларов.

Теперь она смотрела на него уже с уважением. Ален попросил у нее ручку и заполнил чек на двести тысяч долларов с оплатой «Америкэн Экспресс».

Улыбаясь, она взяла чек и сказала:

– Извините, я покину вас на минуту.

Опять проверка его счета в банке «Бурже». Через несколько секунд, с той же улыбкой на губах, она возвратилась.

– Все в порядке, мистер Пайп. Вы сможете зайти через час? Я подготовлю тревелс-чеки.

– Да, чуть не забыл… мне понадобится еще яхта.

– Сколько членов команды вас устроит?

Вопрос застал Алена врасплох.

– Восемь? Десять? Этого достаточно?

Она была небольшого роста, но с прекрасной фигурой, большими голубыми глазами и роскошными, черного цвета, длинными волосами.

– Мистер Пайп, вы должны определиться сами. К сожалению, не мне придется отдыхать на ней.

Фраза сопровождалась вполне недвусмысленной мимикой, которая читалась так: «Где ты хочешь? Когда ты хочешь?» Она покопалась в папке, извлекла лист бумаги и протянула его Алену.

– Что вы об этом скажете? Десять человек экипажа, два повара – марокканец и его помощник француз. Скорость пятнадцать узлов в час, шесть кают…

– Мне кажется, подойдет.

– Да она просто великолепна! Четыре тысячи долларов в сутки. Без питания. На какой срок оформить?

– Точно сказать затрудняюсь,- пробормотал Ален, чувствуя, как у него на голове зашевелились волосы.

– Яхта освободится через три дня. Вы можете ею воспользоваться не более двух недель. Если вы закажете ее с двадцать шестого… это день моего рождения. Меня зовут Энн.

Она подняла глаза на Алена и увидела, к своему большому удовлетворению, что производит на него самое благоприятное впечатление.

– Яхта называется «Виктория И». Швартуется в Каннах… она посмотрела в карточку,- в порту Канто. Это ваша первая поездка туда?

– Нет, – соврал Ален.

– Что-нибудь еще?

Она ожидающе и настойчиво смотрела на него.

– Пожалуй, все.

– Всегда к вашим услугам, мистер Пайп.

– До встречи.

– Я буду ждать вас. Спросите…

– …Энн. Я помню.

Направляясь к выходу, Ален чувствовал, что она смотрит ему вслед. На улице он остановил такси и поехал в магазин «Гуччи», следуя совету Самуэля делать покупки только в престижных магазинах. «О тебе будут судить не по твоей смазливой роже, а по качеству твоих чемоданов»,- убеждал его Самуэль.

Ален выбрал несколько понравившихся ему дорожных сумок и чуть не потерял сознание, узнав их стоимость. С ощущением легкого головокружения он вышел на улицу. Такси ждало его на прежнем месте.

– К «Саксу»,- сказал он шоферу.

Он отобрал несколько костюмов различных расцветок: от цвета яичной скорлупы до черного антрацита. Некоторые из них требовали незначительной переделки. Ему предложили зайти на следующий день.

– Слишком поздно,- властным голосом, который удивил его самого, сказал Ален.- Или все будет готово сегодня вечером, или я не беру… Еще мне нужны рубашки и белье.

Управляющий коммерческой службой подобострастно согнулся в пояснице, словно говоря, что желание клиента будет выполнено, и проводил Алена в секцию рубашек. Подписывая чек на тысячу семьсот пятьдесят девять долларов, он сказал, что заедет за покупками в четыре часа. Сев в такси, он назвал шоферу адрес своего банка. Там он быстро и беспрепятственно получил двадцать тысяч долларов на «мелкие расходы», как посоветовал неугомонный, всепредвидящий Самуэль. Из банка Ален направился на 5-ю авеню, где находилась контора Артура Дэйли.

Он объяснил секретарше цель своего визита и тотчас был препровожден в микроскопический кабинет биржевого маклера.

– Вот чек,- сказал Ален.

Дэйли снял трубку телефона и кому-то передал заказ на покупку золота. Вся операция заняла не более двадцати секунд. Широко улыбнувшись, он посмотрел на Алена.

– Теперь вы – обладатель тридцати одного килограмма четырехсот девяноста пяти граммов золота, мистер Пайп. Поздравляю вас с удачным вкладом капитала. Цена на золото может подскочить в любой момент. На какой срок вы хотите его «заморозить»?

– Затрудняюсь сказать…

– Всегда к вашим услугам! Если вы хотите провести удачную сделку в короткий срок, позвольте вам посоветовать фармацевтическую промышленность. С начала отпускного сезона – это настоящий бум. Цена акций все время растет.

– В самом деле?- удивился Ален.

– Можете мне верить, мистер Пайп. В течение трех месяцев вы сможете «подняться» на двадцать пять процентов…

– Я подумаю.

После полудня он снова появился в «Америкэн Экспресс».

Судя по выражению лица Энн, создавалось впечатление, что она ждала только Алена.

– Все в порядке, мистер Пайп! В аэропорту в Ницце вы позвоните но этому телефону, и через двадцать минут подъедет «роллс». Шофера зовут Норберт. Что касается жилья, мы можем предложить вам прекрасные виллы с прислугой, на срок от двух недель до нескольких лет.

– Предпочитаю отель.

– «Мажестик»? «Карлтон»? «Негреско»?

– «Мажестик».

Она одобрительно кивнула головой.

– А это ваши тревелс-чеки,- протягивая ему увесистый конверт, сказала Энн.

– В котором часу вы заканчиваете работу?- неожиданно спросил Ален.

Ее невинные голубые глаза широко распахнулись.

– В пять тридцать.

Внутри у него что-то оборвалось, но он сумел преодолеть робость и силой воли выдавил из себя:

– Если у вас не намечается чего-нибудь интересного… думаю… Сегодня я ужинаю один… возможно, мы могли бы… По мере того как Ален героически пытался ее «снять», лицо Энн все больше мрачнело, в замешательстве она прикусила нижнюю губу.

– Сегодня вечером? Право, не знаю… Меня пригласили…

Ален незамедлительно капитулировал.

– Жаль… Кстати, как же это я забыл?.. Меня пригласили сегодня на коктейль… Жаль…

Испугавшись, что он сейчас уйдет, она, торопливо глотая окончания слов, сказала:

– Я могу отказаться, но должна обязательно заехать домой. Где мы встретимся?

В руках она уже держала карандаш и блокнот.

– Отель «Ориенталь»,- не задумываясь, соврал Ален.

– Встретимся в холле.

– Чудесно! Буду ждать вас. Там превосходный сухой мартини.

– Мистер Пайп!..

– Да?

Он боялся, что она изменит свое решение.

– Вы не проверили тревелс-чеки.

– Не беспокойтесь,- небрежно обронил он.

Такси ждало его прямо напротив входа в «Америкэн Экспресс».

– Куда теперь?- поинтересовался шофер.

– Отель «Ориенталь».

Спустя четверть часа он уже сидел за столиком вместе с Баннистером в баре отеля «Ориенталь». Подозрительно посмотрев на бутылку вина, уютно лежавшую в корзиночке из ивовых прутьев, Ален нахмурил брови.

– Кто это заказал?

– Я,- с обезоруживающей простотой ответил Баннистер.- «О-Брион», 61-го года. Двести долларов!

Ален почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

– Кто будет платить?

– Ты, естественно. Для раскачки я заказал еще икру. На подходе водочка. Ну как? Устраивает ассортимент?

– Ты офонарел!- взорвался Ален.

Баннистер непонимающе пожал плечами.

– Чтобы много зарабатывать, надо уметь тратить. Ты выполнил мои поручения?

– Да,- рявкнул Ален.

– Почему ты так нервничаешь? У тебя неприятности?

– Мои неприятности – это ты. Золото, шмотки, «роллс», яхта… И во что обошлась вся эта гастрономия?

– Пока в пределах четырехсот долларов.

– А если я тебя проброшу и оставлю одного со всеми этими закусочками и водочкой на подходе?..

Он замолчал. Подошедший официант взял бутылку из корзиночки и с торжественным выражением на лице налил нектар в бокал Баннистера.

– Не желаете ли попробовать?

Баннистер с видом искушенного ценителя сделал небольшой глоток и, смакуя, подержал во рту. Стоя по стойке «смирно», официант ждал приговора.

– Великолепное!- вымолвил наконец Баннистер.

– Благодарю вас, мистер,- ожил официант.

С той же предупредительностью он наполнил оба бокала и, поклонившись, исчез. Самуэль сладко потянулся.

– Я начинаю понимать жизнь. Жаль, что так поздно.

– Ты издеваешься надо мной?- прошипел Ален.

– Так, приказ номер один: возьми себя в руки.

– Шкура горит на мне, а не на тебе.

– Приказ номер два: делай все по плану. Не зная финансовых проблем, богатые не испытывают метафизических тревог. Их счета в банках позволяют им относительно легко решать любые деликатные проблемы. Они никогда не торопятся – их ждут. Если они глупы – их находят воплощением ума. Если они молчат, потому что не могут составить фразу их трех слов,- они хранят тайну. Если говорят – глаголят истину.

– У меня ни цента!- раздраженно бросил Ален.

– Ошибочная скромность! Ты – миллионер и мне это доказал.

– Эти бабки не мои.

– Неважно. Если другие думают…

– Сколько это может безнаказанно продолжаться?

– Если не наделаешь ошибок – всю жизнь. Деньги идут к деньгам. Даже если ты будешь богат неделю, а лучше две, этого срока достаточно, чтобы сколотить состояние и безбедно жить человеку со средними запросами.

– А если я упаду, как говорится, мордой об асфальт. Что тогда?

– Я тысячу раз мечтал оказаться на твоем месте.

На стол поставили круглую хрустальную посудину с икрой, обложенную снаружи колотым льдом. Официант налил в рюмки водку. Баннистер поднял свою и сказал, глядя Алену в глаза:

– За удачу, Ален!- В его глазах сверкнули озорные искорки. Он кивнул в сторону икры:- Крупная. 100 долларов.

Ален не смог сдержать улыбку.

– Ты невыносим, Сэмми.

– Пища – богатых, Ален, вино – королей! Ты чувствуешь, как по-другому заработали мозги? Люди, у которых желудок набит картошкой, думают, как плебеи.

– Откуда ты все это знаешь?- спросил Ален, намазывая икру на кусочек белого хлеба.

– Жизнь научила,- серьезно ответил Баннистер.

Ален долго и пристально всматривался в него.

– Я балдею от тебя, Сэмми. Не знаю, что с тобой случилось, но со вчерашнего вечера ты – больше не ты. Не узнаю тебя.

– Золото купил?

– Да. На двести тысяч долларов.

– Биржа прекращает работу в четыре. В три часа, самое позднее в три тридцать дай команду продать его. Тревелс-чеки?

– У меня.

– Наличные?

– Тоже.

– Как только устроишься в отеле, сразу же отправляйся в казино «Палм-Бич». В отпускной сезон там играют по-крупному. Ты предъявишь чек на свое имя на сумму пятьсот тысяч долларов. Они, как водится, наведут о тебе соответствующие справки, перепроверят твой счет и включат тебе зеленый свет. На следующий день и в течение двух следующих ты постепенно будешь набирать жетоны на сумму кредита. Можешь кое-что проиграть, развлекись… Остальные жетоны сдашь в кассу и тебе выпишут чек, который оплачивает банк казино. Таким образом, ты перекачаешь деньги из одной страны в другую, минуя таможенные премудрости.

– Просто и блестяще,- мрачно сказал Ален.- Но ты упустил немаловажный момент: Хакетта.

Баннистер виновато отвел глаза и почесал затылок. Ален резко ткнул в него пальцем.

– Не пытайся задурить мне голову, Сэмми. Это у тебя не пройдет. Если ты не скажешь, что я должен делать с Хакеттом, я все бросаю. Я хочу иметь четкий план, и постарайся придать ему солидный вид.

– Мать твою так! Ты что, дебил? Будешь действовать в соответствии с обстановкой. Вы будете дышать одним и тем же воздухом, барахтаться в одних и тех же волнах, есть ту же пищу, трахать одних и тех же кисок!.. Импровизируй! Какие у тебя были шансы в Нью-Йорке оказаться рядом с Хакеттом?

– Никаких. Я не поеду.

Баннистер исподлобья посмотрел на него, выждал секунд двадцать и неопределенным тоном сказал:

– В твоем распоряжении ровно две недели, чтобы найти брешь и атаковать его. Ладно, не хотел говорить, но теперь скажу. Я знаю, откуда взялась ошибка.

Ален подскочил, словно его ужалила змея.

– Я всю ночь ломал голову над твоей задачкой. И мне кажется, усек. В любом случае, ничего более подходящего я не вижу.

– Что?

– Компьютер! Просто ошибся компьютер. А теперь спокойно, не нервничая, ответь мне на вопрос: какое выходное пособие положил тебе Мюррей, когда выставил за дверь?

Ален захлопал ресницами, заколебался…

– Сколько ты получал в месяц?

– Тысячу шестьсот семьдесят два доллара.

– Умножь на семь.

Ален достал ручку и хотел было подсчитать на салфетке, но Баннистер остановил его.

– Не трудись! Одиннадцать тысяч семьсот четыре доллара. Какая сумма объявилась на твоем счете?

– Один миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов.

Самуэль саркастически рассмеялся.

– Ну что, хитрец, улавливаешь?

– Нет.

– Неужели не видишь, что это те же цифры, только прибавилось еще два нуля?!

– Черт!- воскликнул Ален.- Господи! Они засадят меня за решетку!

– Кто это «они»? «Хакетт» или «Бурже»? Кто из них сморозил глупость?

– Не знаю, но…

– Или наш компьютер дал маху и забыл поставить запятую, или электронные мозга «Бурже» перегрелись. Но положение дел это не меняет. Начиная с завтрашнего дня, у нас есть две недели для размышлений.

– Откуда они появились?

– Обнаружить ошибку «они» смогут не раньше восьмого августа, потому что именно восьмого числа каждого месяца счетчики компьютера сбрасываются на ноль, и он мгновенно выдает общефинансовое состояние нашей фирмы.

– А если ошибку допустил банк?

– То же самое. «Хакетт» – один из самых крупных клиентов «Бурже». А «Бурже» – единственный банк, переваривающий деньги «Хакетт» и выдающий ей деньги на зарплату. Весь капитал циркулирует исключительно между двумя домами. Четыреста пятьдесят девять миллионов в год! А ты дрожишь, получив какие-то чаевые. А теперь повозражай мне!

Ален беспомощно покачал головой.

– Я поражен.

– О мелочах я побеспокоился. Билет ждет тебя в аэропорту. Полетишь первым классом. Заказал шикарные апартаменты в «Мажестик». Вечером расскажу, чего мне все это стоило.

– Сегодня вечером?- забеспокоился Ален.- Нет, не могу. Я занят.

– Не сходи с ума. Надо уточнить еще множество деталей.

– Говорю тебе, невозможно! У меня свидание.

– Плевал я на твое свидание! Наше дело поважнее!

– Если бы ты ее видел!.. Ее зовут Энн…

Самуэль наклонился над столом и с заговорщицким видом спросил:

– Блондинка?

– Брюнетка.

– Когда и где ты откопал ее, скотина?

– Сегодня в «Америкэн Экспресс». Занималась моими проблемами… Я соврал ей, сказал, что живу здесь. Вечером встречаемся в холле.

– Номер снял?

– Нет, конечно.

– Дай двадцать долларов… Метрдотель!

Самуэль незаметно передал ему банкноту, только что взятую у Алена.

– Мистер Пайп в Нью-Йорке проездом. Номер, к сожалению, зарезервировать не успел. Придумайте что-нибудь… Люкс, например…

– Сделаю все возможное, мистер.

Он заскользил между столиками, перестав вдруг обращать внимание на зов клиентов.

– Ты видел, как он побежал?- спросил Баннистер.- Я всегда мечтал давать большие чаевые. Это так все упрощает!

– Хочу тебе напомнить, что ты разбазариваешь мои деньги. Сколько стоит «люкс» в этой «хибаре»?

– Неуместный вопрос. И вообще, когда ты прекратишь говорить о деньгах?.

Распираемый от сознания собственной значимости, метрдотель наклонился к Баннистеру.

– Нет ни одного свободного номера, но мне удалось… У мистера Пайпа – люкс 325-326!

Принесли бифштекс.

– Ты на самом деле прилетишь ко мне, Сэмми?

– Еще спрашиваешь? Это дело займет не более трех-четырех дней, даю слово.

– Не сдрейфишь?

– Как будто ты меня не знаешь!

– А Кристель?

– Не помеха…

– Работа?

– Возьму бюллетень. Я много должен сделать, перед тем как хлопнуть дверью.

После кофе и коньяка они договорились, что созвонятся завтра утром.

– Приятного траханья!- улыбаясь, сказал Баннистер и подмигнул.

Он поехал на работу, а Ален позвонил из телефонной будки на биржу. -Артур Дэйли? Говорит Ален Пайп, вы помните меня?

– Разумеется, мистер Пайп. Чем могу быть полезен?

Немедленно продайте мое золото, а деньги переведите в «Фирст Нэйшнл». Через двадцать минут буду у вас.

Когда он вошел в кабинет Дэйли, тот бросил на него пронзительный взгляд.

– Примите мои поздравления, мистер Пайп! Каким образом вы узнали?

– Что именно?

– Иран.

– Иран?

Сохраняя улыбку на лице, Дэйли, понизив голос до шепота, сказал:

– Понятно, мистер Пайп, извините. И все-таки, если представится подобный случай, не забудьте обо мне. Я с удовольствием поучаствую…

Пытаясь скрыть недоумение, Ален достал носовой платок и высморкался.

– Когда я выполнил ваш заказ сегодня утром, унция золота стоила сто восемьдесят долларов, а к моменту закрытия биржи подскочила до двухсот пятнадцати. Ваша прибыль составляет около сорока тысяч. Снимаю шляпу! Как вы считаете, это – потолок?

– С золотом?.. Все зависит от объема добычи. Если закроют шахты… Сейчас такое смутное время… Возможны всякие неожиданности.

Уладив все формальности с маклером, Ален направился в отель. Он никак не мог поверить, что заработал почти 40 000 долларов, не ударив палец о палец.

За пять минут до свидания он надел новую рубашку, повязал галстук, выбрал темный костюм, в последний раз осмотрел себя в зеркале и вышел из номера.

В баре звучала приглушенная музыка. Ален сел за маленький столик и стал ждать Энн. Она появилась в черном брючном костюме. Широкие, длинные, развевающиеся штанины скрывали высокие, не менее десяти сантиметров, каблуки.

– Привет!

– Привет!

– Мартини?

– Мартини.

Он сделал заказ.

– Тяжелый день?

– Ужасный! Народ словно с цепи сорвался. Кажется, весь Нью-Йорк собрался выехать из города.

– Я сплю, или вы подросли?

– Вы не спите. Служащая – ниже, женщина – выше.

– И как часто происходит подобная метаморфоза? Каждый день?

– Совсем не обязательно. Все зависит от настроения.

– И какое оно сегодня?

– Прекрасное! А ваше?

– В прямой зависимости от вашего.

Они рассмеялись. После третьей порции мартини Ален сказал:

– Энн, сегодня мой последний вечер в Нью-Йорке. Мне должны позвонить из Франции и Японии… Я хочу кое-что вам предложить.

– Говорите.

– Мой номер на восьмом этаже. Окна выходят в парк… У меня сегодня был такой же тяжелый день, как и у вас: люди, встречи, деловые переговоры… В голове у меня кипит. Мне хочется тишины… только вы и я. Давайте поужинаем у меня.

Энн медленно перебирала пальцами стакан.

– А почему бы и нет,- согласилась она, не поднимая глаз.

– Умираю с голода,- доверительно признался Ален.

Войдя в номер, она сразу же направилась к огромному, во всю стену, окну, выходившему на Центральный парк, и замерла, наслаждаясь красотой и великолепием вечернего пейзажа.

Ален подошел к ней, мгновение поколебался, а затем обнял за плечи. Она подалась назад и всем телом прижалась к нему.

– Восхитительно,- прошептала она.

Ален продолжал нежно обнимать ее. В ответ на этот жест, она взяла его за руку. Он зарылся лицом в ее волосы.

– Энн?..

Глядя вниз невидящими глазами, она пробормотала словно про себя:

– Ночь в Центральном парке… Вам повезло…

Взволнованный теплом ее тела, он коснулся губами ее щеки. Она повернулась к нему и обвила его шею руками. Как все просто, если ты богат!..

Глава 8

Он закурил тридцатую за день «Мюратти» и с беспечным видом подошел к перилам террасы, стараясь не смотреть туда, куда ему так хотелось посмотреть. Даже находясь на таком расстоянии, он чувствовал за собой слежку. С седьмого этажа отеля «Мажестик», на котором располагались его апартаменты из четырех комнат, бассейн казался голубовато-зеленой блестящей фасолиной. Он втянул в прокуренные миллионом сигарет легкие воздух и рискнул посмотреть вниз. За одним из столиков, в беспорядке расставленных вокруг бассейна, он увидел двух женщин, коротавших время за чашкой чая. Эмилия моментально подняла голову. Ему стало дурно, но он нашел в себе силы и энергично помахал рукой. Его жест остался без ответа.

Обычно, оставшись один, он доставал из металлического дипломата, постоянно закрытого на ключ, кипу порнографических журналов и с помощью увеличительного стекла тщательно исследовал каждую страницу. Его социальное положение позволяло ему лишь в мечтах осуществлять свои эротические фантазии. Он прекрасно знал, что достаточно малейшей оплошности в поведении, и он сразу же лишится всего, навсегда будет выброшен из обоймы привилегированных. В пятьдесят лет рисковать оказаться на улице после сладкой жизни набоба? Игра не стоила свеч. Он быстро возвратился в комнату, схватил «Ницца матэн», в которой, парализованный присутствием Эмилии, он успел прочесть только заголовок. Он был уверен, что начни он читать статью, находясь в одной комнате с ней, она обязательно что-нибудь заподозрила бы. Она внушила ему такой ужас, что даже уезжая за тысячи километров от нее, он ощущал ее властный, подозрительный взгляд.

– Жертва Каннского залива установлена: Эрвин Брокер, американец двадцати восьми лет!» (продолжение на стр.4).

Трясущимися руками он развернул газету.

«Комиссар Анджелини и инспекторы Барбо и Куману установили личность жертвы Каннского фестиваля пиротехнического искусства. Рыбаки вытащили в сетях портмоне, в котором полиция обнаружила удостоверение личности, выданное на имя Эрвина Брокера, американца, двадцати восьми лет, проживавшего в Нью-Йорке. Господин Брокер поселился в отеле «Карлтон» двенадцать дней тому назад. Знакомых на Лазурном берегу, куда он приехал впервые, у него не было».

Вдруг ему послышались какие-то шорохи у входной двери. Он положил газету на кровать и прислушался. Мягко, по-кошачьи ступая, он пересек комнату, подошел к двери и резко распахнул ее – никого. В коридоре тоже ни души. Он прошел на террасу и посмотрел вниз. Понадобилась доля секунды, чтобы он поймал на себе взгляд Эмилии. Это было невероятно! Какой же интуицией нужно было обладать, чтобы так мгновенно реагировать на его появление?

Он возвратился в комнату и снова погрузился в чтение статьи.

«Личность Эрвина Брокера установлена, естественно, благодаря фотографии в паспорте. В Каннах он должен был находиться еще десять дней. В настоящее время все теряются в догадках относительно обстоятельств трагического случая. Комиссар Анджелини поставил в известность о происшедшем службы Интерпола и приступил к расследованию».

Почувствовав, что жар окурка обжигает пальцы, он, не глядя, раздавил его в пепельнице и закурил очередную сигарету. После глубокой затяжки сложил газету и выбросил ее в мусорную корзину в ванной комнате. Неожиданно он забрал ее оттуда и хотел было вырезать статью, но тотчас отбросил эту мысль. Эмилия со своим фантастическим нюхом могла обратить на это внимание. В каких только местах он не прятал свои заначки, она всегда их находила. Он устало провел рукой по лбу: до чего же глупо он себя ведет! Откуда Эмилии знать, кто такой Брокер? Он лишь однажды принимал его в своем кабинете, и то при большом наплыве других посетителей. Последующие встречи происходили в баре на 8-й улице, где его никто не знал.

Он вышел из номера, оставив дверь открытой, и вложил «Ницца матэн» в корреспондентский ящик №751.

Закрыв за собой дверь, он снял темные очки, вышел на террасу и сел в шезлонг. Солнце, стоявшее в зените, обжигало его плечи сквозь тонкий шелк белой рубашки, но его почему-то била мелкая дрожь. Холодные волны зарождались где-то в желудке и растекались по телу отвратительными щупальцами страха.

Мысленно он возвратился на три дня назад в «Палм-Бич»…

Одновременно с финальным залпом салюта раздался настолько мощный взрыв, что присутствующие обменялись недоуменными, испуганными взглядами. Но уже через несколько секунд все громко смеялись и аплодировали. И в этот момент всеобщего ликования послышался душераздирающий женский вопль. Эмилия вопросительно посмотрела на него: они сидели с нескольких метрах от столика, за которым раздался крик. Кто-то бросился оказывать помощь потерявшей сознание женщине. Спустя минуту несколько мужчин с помощью метрдотеля вынесли женщину с террасы. Все происходило в сумерках. Ослепленные светом салюта, зрители ничего не заметили. Многие из-за шума голосов даже не слышали крика женщины.

В конце ужина метрдотель Луи, которого, тайком от Эмилии, он одаривал щедрыми чаевыми, рассказал ему о том, что произошло. Луи в свою очередь получил информацию от официанта, обслуживавшего несчастную даму. Опустив ложку в суп из омаров, она вытащила из тарелки оторванный человеческий палец с золотым перстнем. Официант успел подхватить его, завернул в салфетку и с перекошенным, мертвенно-бледным лицом бросился к Жан-Полю, директору ресторана. Тот, едва сдержав подступившую тошноту, передал палец инспектору полиции.

Пресса, само собой разумеется, хранила по этому поводу мертвое молчание: ничто не вправе омрачить начало сезона. Газеты как бы мимоходом сообщили, что тело неизвестного, разорванного в клочья, было почти сразу обнаружено в районе маяка, недалеко от понтона, на котором находились пушки, предназначенные для финального салюта. Ужасная история, рассказанная Луи, оказалась правдой: оторванный палец принадлежал Эрвину Брокеру. Смерть Эрвина Брокера означала не только крах тщательно разработанного плана, но и прямую угрозу его собственной жизни, если, конечно, он не найдет Брокеру замену. К несчастью, запасного варианта он не предусмотрел. Сегодня уже 25 июля! Взрывное устройство, включенное несколько месяцев тому назад, сработает точно 8 августа.

Его могло спасти только чудо: за оставшиеся тринадцать дней найти простака, подобного Брокеру!

Глава 9

Марк Голен управлял империей отеля «Мажестик» из маленького кабинета на первом этаже.

Закоренелый холостяк, он определил себе за правило никогда не смешивать работу с личными чувствами. Обитательницы отеля, призывно посматривавшие на него, оставались ни с чем. Он с такой элегантностью и обаянием ускользал от них, что ни одна покинутая киска на него не обижалась. Летом в Каннах к сердечным неудачам относились более чем легко, вся трудность заключалась лишь в выборе того, с кем в данный момент хотелось утешиться… «Мажестик» как магнит притягивал к себе красоту и деньги. Этот альянс жил очень дружно и прочно. Во время сезона в Каннах невозможного не было.

Переведя взгляд с экрана монитора внутреннего телевидения на шефа-кассира, Альберта Газолли, Марк Голен спросил:

– Сколько нам задолжал Гольдман?

– Он прибыл 8 июля, и я уже трижды посылал счет.

– Оплатил?

– Еще нет.

– Сколько?

– Около ста тысяч.

– Ресторан?

– Много. Обеды… ужины у бассейна. Столики на двадцать – тридцать приборов.

– Он подписал?

– Нет.

– Так какого же черта, Альберт?

– Вы его знаете. Это не так просто…

– Бар? Много?

– Много.

– Оплатил?

– Нет.

– Перекрыть для него кассу! Хватит!

Альберт с удрученным видом посмотрел на него.

– Вы должны были сказать об этом вчера. Сегодня утром он уже взял сорок тысяч франков.

– Где его сраный чек?

– Он его не дал. Сказал внести сумму в его общий счет.

– Вы псих?! Он еще с прошлого года должен мне сто тысяч франков!

От охватившего его чувства неловкости Альберт Газолли готов был умереть.

– И еще… цветы.

– Какие цветы?- прорычал Голен.

– Пятьдесят букетов чайных роз для жен приглашенных…

– И вы сейчас скажете, что оплатили их?

– Двадцать пять тысяч,- прошептал растерянно Газолли.

– Он вас поимел!

– Но он собирается снять грандиозный фильм с участием Брандо, Ньюмена, Редфорда, Де Ниро, Пека, Фэй Данауэй…

– …по сценарию, написанному Виктором Гюго, а в главных ролях будут наводить шорох на зрителя Леонид Брежнев и Джимми Картер. Он вам что-нибудь говорил относительно приема?

– Там будет присуждена первая премия.

– Да! Кто ее получит?

– В принципе, он, Гольдман.

Марк Годен резко ударил кулаком по столу.

– Альберт, нас натянули! Натянули по самые уши!

***

Молодой человек в светлом костюме прошел в дверцу, отделявшую зону прибытия пассажиров от зала аэропорта в Ницце. Слегка бледный, с напряженным выражением лица, он только что прилетел из Нью-Йорка и впервые в жизни ступил на французскую землю. У него екнуло сердце, когда он увидел двух полицейских, управлявших потоком прибывших пассажиров. Они о чем-то переговаривались, смеялись и совершенно не обращали на него внимания. Казалось, что все вокруг пребывают в хорошем настроении и все их заботы сводятся к тому, чтобы радоваться жизни. В воздухе витало ощущение отдыха, солнца и моря.

Из телефонной кабинки Ален позвонил в транспортное агентство и сообщил о своем приезде.

***

Стоя перед зеркалом, графиня Арманда де Саран внимательно рассматривала огромный синяк под глазом и при этом чему-то загадочно улыбалась. У коренастого, низколобого, с толстыми руками и бычьей шеей водопроводчика оказалась тяжелая рука. А какой резкий, животный запах исходил от него! И лет ему было не больше двадцати пяти.

Придумав историю с неисправным краном в ванной, она попросила Голена прислать кого-нибудь починить его. Едва это молодое животное переступило порог ее номера, она решила, что он будет ее, сразу же!

Холодный, надменный вид одной из самых элегантных аристократок на земле не произвел на водопроводчика впечатления. По крайней мере он даже не взглянул на нее. Чтобы спровоцировать его, она самым презрительным тоном стала отдавать приказания, унижая его, как не унизила бы самого нерадивого слугу у себя дома.

Он стоял на коленях рядом с раковиной и лениво копался среди труб.

– Нельзя ли побыстрее, друг мой, шевелитесь…

Он вызывающе посмотрел на нее, ухмыльнулся и медленно произнес:

– Если вам не нравится…

– Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне? Я буду жаловаться! Вы знаете, кто я?

Его глаза рассматривали ее длинные ноги. Не разжимая зубов, он веско сказал:

– Шкура!

Она влепила ему пощечину. Он рывком вскочил на ноги, схватил ее за талию и свалил на пол, жадно прижавшись губами к ее рту.

– Сильнее! Ну… пожалуйста, сделай мне больно! Ударь!

Он поднял ее, поставил лицом к стене и грубо овладел ею…

Какое это было блаженство!

Ей нравились только сволочи и подонки. Чем больше в них было грубости, пошлости, грязи, необузданной фантазии в желаниях, тем быстрее она ощущала наслаждение, которое никогда не испытывала от близости с рафинированными эстетами своего круга.

Хлопнула дверь, и в гостиную вошел граф де Саран. Он сразу же почувствовал, что здесь только что произошло.

– Мэнди!..

Он подошел к ней, и его глаза сполна выдавали зарождавшееся в нем возбуждение.

– Кто это был?

Она пожала плечами и удовлетворенно улыбнулась, продолжая смотреться в зеркало.

– Так, какой-то парень…

– Рассказывай! Он тебя бил? Тебе было больно? Скажи, Мэнди, не молчи!..

– Попозже, я должна одеться к коктейлю.

– Плевал я на этот коктейль!- взвизгнул он и неожиданно заканючил, как обиженный ребенок:- Мэнди, ну пожалуйста, Мэнди, сделай мне минет.

Она внимательно посмотрела на него. Ему было около шестидесяти; неказистый, невысокого роста, он принадлежал к очень знаменитому роду. Уже лет десять, как он знал все о ее изменах. И она баловала его, рассказывая в мельчайших подробностях обо всем, что с ней делали, доводя своей изощренной откровенностью этого знатного потомка древнего рода Франции до безумного экстаза.

– Нет,- ответила она,- не сейчас. Возможно, ночью…

Из букета, который ей преподнес Гольдман, она вытащила розу и осторожно провела ею по начавшему заплывать глазу.

***

Норберт и два носильщика загружали сумки и чемоданы в багажник «роллса». Машина была запаркована в запрещенной для стоянки зоне, но это нарушение, казалось, совсем не интересовало ни одного из двух полицейских, стоявших в пяти метрах от «роллса» и лениво посматривавших по сторонам. Ожидая, пока загрузят багаж, Ален закурил и неожиданно для себя заметил, что проходившие мимо него девушки бросают в его сторону быстрые пронзительные взгляды, успевая улыбнуться ему краешком рта. От обилия пышноволосых красавиц и их обещающих улыбок ему стало не по себе. Что же ждет его впереди?

– Мистер!

– В чем дело?- спросил Ален, приходя в себя.

– Предпочитаете ехать с открытым верхом?

– Да,- ответил он.

Норберт проскользнул за руль и нажал какую-то кнопку: верх мягко поднялся и сложился сзади аккуратной гармошкой.

– Мистер, все готово!- почти торжественно произнес Норберт.

Ален неловко сунул в руку носильщика сто франков и сел в машину. Полицейские, до того стоявшие со скучающим выражением на лицах, вдруг приосанились и в приветствии поднесли два пальца к форменным фуражкам. У Алена от удивления отвалилась челюсть. «Роллс» бесшумно тронулся с места.

***

Надя Фишлер жила игрой, для игры и собиралась умереть за карточным столом. Она поняла это в тот день, когда ее пальцы впервые коснулись карт, протянутых ей крупье в казино в Монте-Карло. Тогда ей едва исполнилось девятнадцать лет. Отца она не знала, и ее воспитанием занималась только мать.

В тринадцать лет у нее появился первый любовник, сын мясника, который приносил ей в обмен на любовь ветчину и сосиски, и она, возвращаясь домой с бумажным пакетом в руке, утверждала, что ходила за покупками в магазин. Колбасные изделия ей нравились, чего она не могла сказать о первом опыте, оставившем в ее душе смутные, неприятные воспоминания. В дальнейшем она себя вознаградила.

В сорок лет ее глаза все еще производили на мужчин ошеломляющее впечатление. Она знала их магическую силу, перед которой не мог устоять ни один мужчина, и с безжалостным цинизмом опустошала карманы тонувших в ее бездонных глазах жертв, чтобы удовлетворить свою патологическую страсть к игре.

Ее красота привлекала внимание влиятельных деятелей кинобизнеса, и в течение трех-четырех лет она путешествовала с одной киностудии на другую, где сходившие с ума от ее красоты продюсеры в спешном порядке перекраивали под нее роли. Зарабатывая огромные деньги, она все оставляла на зеленом сукне карточных столов в казино. Она больше была известна своими невероятно высокими ставками в игре, нежели талантом актрисы. Состоятельные, занимавшие высокое положение в обществе мужчины не однажды пытались уцепиться за ее руку, но выдерживали, в зависимости от хладнокровия, кто неделю, кто два дня, кто всего лишь три часа.

***

– Норберт, я не прочь чего-нибудь выпить. Остановитесь у ближайшего кафе!

– С удовольствием, мистер! Однако позволю себе заметить, что справа от вас, в стенке, есть бар с большим выбором виски и прохладительных напитков. Уверен, найдется и пепси-кола.

– Спасибо, но мне хочется посидеть в кафе.

У первого встретившегося им кафе Норберт притормозил и съехал с трассы. Он хладнокровно запарковал машину в запрещенном месте, открыл дверцу и показал на террасу, уставленную большими разноцветными пляжными зонтами.

– Подходит, мистер?

– Вполне. Вы пойдете со мной?

– С удовольствием, мистер.

С террасы их уже заметили и откровенно рассматривали.

Семнадцатилетние девчушки в облегающих маечках заинтересованно поглядывали на Алена.

– Норберт, вы не могли бы снять фуражку?

Улыбнувшись, шофер выполнил просьбу.

– Что будете пить, Норберт?

– Анисовый ликер, с вашего позволения.

– Тогда и я то же.

Неожиданно Ален почувствовал себя неловко: его темно-коричневый костюм, черный галстук и белая рубашка диссонировали с одеждой окружающих. Вся публика в кафе была одинаково полураздета: шорты и сандалии на босу ногу да что-нибудь символическое сверху у женщин… Строгая черная униформа Норберта вообще отдавала похоронами среди этого, съедаемого солнцем, пейзажа.

* * *

Виктория Хакетт не могла оторвать глаз от огромного букета роз.

– Арнольд!

– Виктория?

– Ты знаешь этого мистера Гольдмана?

– Только по фамилии. Он продюсер.

– Эти розы еще красивее чем те, в Майами! Очень мило с его стороны.

– Да. Твоей спине лучше?

– Немного лучше…

Они прибыли только вчера, но стоило Виктории пройтись от отеля до пляжа и обратно – весь путь занял десять минут,- как на ее плечах появились волдыри. Эта история повторялась каждый год.

– Тебе дать еще крем?

– Нет, все в порядке.

– Я готов.

– Какие нежные розы! – Да, да… нежные.

***

– Вы говорите по-французски, мистер?

– Плохо.

– Здесь вам не часто придется им пользоваться. Все общаются на английском.

– Вы знаете отель «Мажестик»?

– Очень хорошо.

– Ну и как он?

– Вполне подходящий, мистер.

– Не скучный?

– Очень веселый, мистер.

Ален заерзал на стуле. Ему не нравилось, что после каждой сказанной фразы Норберт неизменно произносил «мистер».

– Норберт?

– Мистер?

– Вас не утомляет все время называть меня «мистер»?

Он улыбнулся шоферу и по-приятельски подмигнул ему. Норберту было лет пятьдесят – пятьдесят пять: высокий, сильный, с корректирующими очками на крупном носу. Мелкие морщинки в уголках глаз свидетельствовали о его веселом нраве.

– Такое обращение предусмотрено правилами агентства, где я работаю. Большинству клиентов это нравится.

– Мне – нет. Вы давно на этой работе?

– Двенадцать лет.

– А до этого?

– Работал в системе образования. Ничего особенного.

– Кем?

– Преподавал философию…

Глава 10

Убедившись, что оба телохранителя находятся в коридоре рядом с дверью ее номера, Бетти Гроун тем не менее закрылась на ключ, задернула шторы на окнах, включила ночную лампу и осторожным движением направила ее свет на шкатулку.

Закрыв глаза, она подняла крышку и погрузила пальцы в сокровища, мгновенно узнавая каждый предмет по форме, весу, материалу: золото, сапфиры, топазы, бриллианты, изумруды, перстни, колье, серьги, подвески, броши… Прикасаясь к той или иной драгоценности, она мысленно произносила имя мужчины, подарившего ее.

Одних такие подарки разоряли, другие, чтобы приобрести их, шли на преступление, третьи швыряли в лицо в качестве прощального сувенира… Их осязаемость волновала ее больше, чем ласки тех, кто преподносил их.

Стоили они невероятно дорого. Малейшая небрежность с ее стороны могла повлечь за собой разрыв контракта со страховой компанией, охранявшей их от краж и случайных утерь.

Бетти открыла глаза и подумала, что всем, чем она обладает, она обязана исключительно своей великолепной заднице. И голове, конечно. Она владела искусством, которому не учат в школах: извлечь максимум щедрости из чувств влюбленного мужчины. Ей было смешно, когда ее называли проституткой. Снова закрыв глаза, не вынимая рук из шкатулки, она воспроизводила в памяти свой вчерашний триумф на вечере у Синьорели. Появившись на террасе, она краем глаза заметила свою ненавистную соперницу Надю Фишлер, оживленно беседовавшую с Онором Ларсеном, человеком, на которого у обеих были свои планы…

Внешне Ларсен был похож на солидный мешок с долларами, к верхней части которого приставлены очки в тяжелой роговой оправе. Он приобрел известность тем, что преподносил женщинам, с которыми проводил несколько дней или даже часов, подарки умопомрачительной стоимости. И эта сучка Фишлер захотела прибрать к рукам щедренького Ларсена! Бетти решила, что наступил ее звездный час и пора идти в атаку. Прием у Синьорели показался ей вполне подходящим моментом. Уверенная в красоте своих роскошных, развевающихся при ходьбе волос, загадочных зеленых глаз, она провела несколько часов перед зеркалом, цепляя на себя свои сокровища, излучавшие миллионы тончайших световых стрел. Ее появление произвело на Онора Ларсена такое же ошеломляющее впечатление, как и на остальных. Забыв о стоявшей рядом Фишлер, он откровенно любовался ею. Надя, в своем неизменном черном платье, была уничтожена ее сверкающим великолепием: миг, который обе никогда не забудут. Онор тут же пригласил ее на ужин, и она, не раздумывая, согласилась. Если чуточку повезет, Надя Фишлер будет смотреть им вслед сегодня…

Она открыла глаза, сделала глубокий вдох и с сожалением закрыла шкатулку. Затем подошла к двери и позвала охрану. Один из костоломов взял в руки шкатулку, второй, не вынимая правой руки из кармана пиджака, пошел рядом. Ее камушки оценивались в шесть миллионов долларов, приблизительно столько проиграла Надя Фишлер в течение последних трех-четырех сезонов. Улыбаясь, Бетти подумала, что ее извечная соперница так и умрет в нищете…

Внизу ее уже ждал Онор Ларсен.

***

Официант принес анисовый ликер. Пока Ален копался в кармане, доставая французские деньги, Норберт уже расплатился.

– Извините… так положено. Я расплачиваюсь, а вы рассчитываетесь со мной в день отъезда.

Ален молча спрятал деньги. Они сделали по глотку. Его передернуло, и Норберт улыбнулся.

– Закажете что-нибудь другое?

– Нет, ни в коем случае, буду привыкать…

– Хочу вам сказать, что вы не должны были давать такие чаевые носильщикам. Слишком много!

– О!..

– Речь идет не о вас, мистер, а о тех, кто приедет после вас. Если они заплатят по тарифу, их обругают.

– Больше так делать не буду,- рассмеялся Ален.- Скажите, Норберт, вы не скучаете без философии?

– Без философии – да. Но преподавание философии это другое дело. Меня эксплуатировали и ничего не платили. Когда я работал лакеем, я получал значительно больше.

– Вы – лакеем?!

– Восемь лет. Это прекрасная работа. Голова всегда свободна. Пока чистишь обувь, есть время поразмышлять. У тех, кто в промышленности, коммерции или экономике, его практически нет.

– Вы правы,- задумчиво сказал Ален.

– Об этом я говорю и своим друзьям.

– В агентстве?

– Нет, в партии. Я – член коммунистической секции в Пегомасе.

У Алена от неожиданности выпал из рук стакан.

Мимо их столика прошли две высокие длинноногие девушки в полупрозрачных коротеньких шортах, под которыми, как показалось Алену, ничего не было. Одна из них обернулась, улыбаясь посмотрела на Алена и сделала несколько быстрых движений розовым языком. Ален покраснел. Девушки рассмеялись и пошли к выходу.

– Поехали,- сказал Ален.

Норберт уже стоял, держа в руках фуражку. Он пропустил Алена вперед и двинулся следом за ним.

– Вы позволите, я уберу в машине?

– Сейчас?- удивился Ален.

– Каждый раз, когда я оставляю ее с открытым верхом, в нее бросают мусор.

Они подошли к машине.

На переднем сиденье мутными лужицами растекались три раздавленных брикета шоколадного мороженого.

– Минутку,- сказал Норберт.

Он достал из-под сиденья тряпку и вытер липкую жидкость.

– Коммунисты?- с добродушной иронией спросил Ален.

– Нет, буржуа,- тем же тоном ответил Норберт.

– Только буржуа может загадить то, чем не может обладать. Садитесь, пожалуйста.

Ален сел на переднее сиденье рядом с Норбертом. У того от удивления брови взметнулись вверх.

– Мне так лучше,- заметив его недоуменный взгляд, объяснил Ален.

Норберт положил руки на руль и нажал на стартер. Вдруг он рассмеялся, любовно похлопал по рулю и сказал:

– Хорошая машина… Очень хорошая машина!

***

Широко раскинув в стороны руки и ноги, она безмятежно лежала на кровати. Даже из такого положения она могла, слегка приподняв голову, увидеть через окно море.

Солнце оставило на ее теле единственное светлое пятно в виде крошечного треугольника – точную копию ее купальных трусиков. Резким движением она встала на ноги, подошла к двум букетам роз, украшавшим ее комнату, и, чувственно изогнувшись, понюхала цветы. Кто мог их прислать? В бассейне она ни с кем не разговаривала, за исключением мальчишки, которого попросила принести «коки» со льдом и лимоном. Она прочла визитные карточки, прикрепленные к букетам: ни Луи Гольдман, ни Цезарь ди Согно ей не были знакомы. Она скомкала их, бросила в унитаз и спустила воду. Затем достала из холодильника бутылку молока и сделала большой глоток из горлышка. Все здесь приводило ее в восхищение. Она подошла к открытому окну, поднялась на кончиках пальцев и сладко потянулась. Не меняя положения, выдвинула ящик комода и извлекла оттуда странную, украшенную цветочками соломенную шляпу и длинные перчатки из черного шевро.

Она натянула перчатки, надела шляпу и, положив ступни ног на край кровати, начала делать отжимания, мурлыкая песенку, которой ее научили двадцать один год тому назад.

***

Через несколько минут вдали показались Канны.

– Каким маршрутом желаете ехать? По Круазетт или Д'Антиб?

– А в чем, собственно, разница?

– Круазетт идет вдоль моря, д'Антиб через центр города. Отель «Мажестик» находится в конце Круазетт.

– В таком случае, по Круазетт,- ответил Ален.

Подъехав к развилке, Норберт свернул налево, проскочил под мостом и круто повернул направо.

Нескончаемая вереница машин, бампер в бампер, двигались им навстречу.

– Движение хуже, чем в Париже.

Ален был поражен количеством хорошеньких девушек, в одиночестве сидевших за рулем малолитражек.

– Их всегда так много?- спросил он.

– Всегда, и днем и ночью,- ответил Норберт.

– Где же они живут?

– Кто их знает? Где придется. Одни спят на пляжах, другие в палаточных городках или снимают квартиру у местных жителей. В июле население в Каннах увеличивается в двадцать раз. Вы бывали в Сен-Тропезе?

– Нет.

– Там вообще в сто раз. Большинство приезжает без денег.

– На что же живут?

– Выкручиваются… Девушки за бутерброд расплачиваются тем, чем одарила их природа. Кстати, парни тоже.

– Хотите сказать, занимаются проституцией?

– Скажем, выживанием. Поставьте себя на их место. Следует приглашение на тридцатиметровую яхту, икра, виски, музыка и бац – в кровать… Деньги развращают всех, мистер.

***

– Как прошло чаепитие?- спросил Гамильтон.

– Нормально,- ответила Эмилия, бросив на него вопросительный взгляд.- Ты уходишь?

– Спущусь в бар на пять минут. Голен хочет со мной о чем-то посоветоваться.

– Надеюсь, ты выставишь ему счет?

Он сухо рассмеялся.

– Непременно и сразу же. Мне ждать вас внизу или подняться сюда?

– Спустимся сами. Сара, что ты себе выбрала? Я не хочу, чтобы мы были одинаково одеты.

– Белое, от Сен-Лорана.

– Прекрасно! Я надену зеленое от Кардена.

– Ухожу,- сказал Гамильтон.

Он осторожно, стараясь не хлопать, закрыл за собой дверь. Сара жестом предупредила мать не шевелиться.

Она прошла в прихожую, открыла дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, возвратилась в гостиную.

– Хочу кое-что тебе показать.

– Что?

– Кое-что из увлечений твоего мужа.

– Прекрати называть Гамильтона «муж». Он, кстати, твой отчим.

– Может, мне называть его папочкой? После того, что я тебе покажу…

Она достала из шкафа черный дипломат, спрятанный под стопкой пуловеров Гамильтона.

– Тебя никогда не интересовало, что он в нем хранит?

– Наверное, какие-то бумаги…

– Да, бумаги, но специфического характера…

Из кармана брюк она достала маленький плоский ключик.

– Сара!- возмутилась Эмилия.- Откуда у тебя этот ключ? Ты не имеешь права!

– Я его взяла, мама, чтобы ты узнала, с каким мужчиной ты живешь уже двенадцать лет.

– Сара, я тебе запрещаю! Я тебе не разрешаю!

– Посмотри только одним глазом и все поймешь!

Она поковырялась в замке, подняла крышку и высыпала содержимое на диван: порнографические журналы.

– А это, ты знаешь, что это такое? Увеличительное стекло! Он рассматривает эту гадость через увеличительное стекло!

Эмилия быстро отвернулась.

– Сара, я приказываю тебе закрыть этот чемодан. Я возмущена твоим бестактным поступком. Гамильтон – мой муж, но я никогда не позволяла себе рыться в его вещах.

– Дело твое. Закрой на это глаза. Но теперь ты знаешь, с каким сатиром ты живешь!

– Не вмешивайся в мои дела!- крикнула Эмилия, побагровев от злости.

– Я хотела тебя только предупредить!- ответила Сара.

Она сунула ключ в карман и исчезла в своей комнате. Эмилия стояла оцепенев, дрожа от гнева и внутреннего бессилия. На этот раз Сара перешла все границы. Никто в мире не имеет права рыться в личных вещах мужчины, кроме собственной жены… Из шкатулки, в которой хранились ее драгоценности, она достала маленький плоский ключик и открыла дипломат. В течение их многолетней супружеской жизни Эмилия проделывала это много раз. Коллекция Гамильтона регулярно пополнялась новыми экземплярами.

Сжав губы, жадно, широко раскрыв глаза, она рассматривала влагалища, разрываемые непомерно большими мужскими членами. В жизни только у двух мужчин она видела нечто подобное: у Фрэнка Бурже и Гамильтона Прэнс-Линча, ее двух мужей.

***

Попав в невероятную пробку, «роллс» тащился черепашьим шагом. «Въезжаем в Канны»,- подумал Ален.

– Это – Круазетт?- спросил он.

– Нет, дальше… Надо повернуть еще направо.

Впереди Ален заметил здание, построенное в стиле рококо. Окруженное пальмами, оно имело импозантный вид.

– Что это?

– Летнее казино «Палм-Бич».

Его мгновенно охватило беспокойство. Уже сегодня вечером он должен попытаться провести за этими стенами операцию с чеком на пятьсот тысяч долларов. Из Нью-Йорка, да еще после вкусного ужина, эта задача казалась ему вполне выполнимой. Она представлялась продолжением мечты, когда думаешь, что уже действуешь. Но оказавшись на месте, в реальной обстановке, он с ужасом подумал, как ему получить этот огромный кредит. Он возненавидел Баннистера.

– До отеля еще далеко?

– Круазетт начинается здесь, а отель находится на другом конце. «Мажестик», «Палм-Бич» – это одни и те же хозяева, та же политика – ощипать беззащитных миллионеров.

– Вы против?- сдерживая улыбку, спросил Ален.

Норберт бросил на него удивленный взгляд.

– Так делают все! И я первый в этом списке.

– А ваши политические убеждения?- подзадоривал его Ален.

Норберт улыбнулся, и глаза его сузились.

– Я набит противоречиями по самую крышу…- Он едва увернулся от мальчишки, который чуть не попал под машину, и добавил:- Только за них я беру ответственность на себя.- Он замолчал. Затем, указав на гигантское здание, стоявшее по правой стороне, произнес:- Отель «Карлтон».

Он свернул в узенькую улочку, проехал вдоль западного фасада здания, еще раз повернул налево и затормозил у тротуара.

– «Мажестик?»- удивленно спросил Ален.

Норберт отрицательно покачал головой.

– Мистер, я хотел бы попросить вас об одолжении… Я дорожу своим местом и вынужден следовать правилам фирмы. Позвольте мне надеть фуражку и будьте любезны пересесть на заднее сиденье.

– Почему? Какое это имеет значение?

– Так положено,- ответил Норберт.- Обитатели «Мажестик» должны суметь определить, кто из нас – шофер, а кто – пассажир.

– О'кей!- согласился Ален.- А я-то думал, что вы способны отвечать за свои противоречия.

– Сожалею, мистер! Но речь идет не о моих или ваших противоречиях, а о символике системы, которая требует моментального определения, кто есть кто.

– Повторите это еще раз, но помедленнее,- попросил Ален, обхватив голову руками.

Когда он пересел на заднее сиденье, Норберт с серьезным видом надел свою фуражку и машина двинулась вперёд.

***

Всякий раз останавливаясь в «Мажестик», Джон-Джон Ньютон, кроме люкса на шестом этаже, постоянно снимал еще один номер на втором. Спальня в нем предназначалась для представительниц прекрасного пола, гостиная – для деловых встреч с мужчинами. Случалось, что «соседи» проявляли интерес друг к другу, и все развивалось предварительно разработанному сценарию.

В зависимости от значимости присутствующего у него гостя, Джон-Джон подстраивал так, что в какой-то момент из-за двери спальни выглядывала прелестная женская головка. Разыграв смущение, он представлял девушку и через несколько минут, под предлогом срочного телефонного разговора, исчезал из номера. Когда через полчаса он возвращался обратно, принося извинения за долгое отсутствие, он с первого взгляда определял результат своего маневра. В трех случаях из четырех девушка, предварительно заказанная за бешеные деньги в соответствующем агентстве, оказывалась «соблазненной» его гостем, который от сознания, что ему удалось трахнуть подружку такого влиятельного и обаятельного мужчины, как Джон-Джон Ньютон, чувствовал себя на вершине блаженства. Впоследствии, при решении деловых вопросов, он бессознательно становился более уступчивым.

Суммы сделок, проводимых Джон-Джоном, исчислялись многими миллионами долларов, и поэтому ничтожная доля процента за посреднические услуги могла равняться целому состоянию. Ньютон запросто общался с израильскими генералами, министром иностранных дел Саудовской Аравии, партийными руководителями китайского народа и со всеми остальными, кто прибегал к помощи его фирмы в случае необходимости экипировать будь то регулярную армию или банду наемников его изощренным электронным оборудованием.

В дверь кто-то постучал. Джон-Джон нажал на ручку двери и широко распахнул ее. Небольшого роста мужчина в безукоризненном черном блейзере протягивал ему руку. Джон-Джон схватил ее и горячо пожал.

– Входите, дорогой друг, прошу… Желаете выпить?

– Нет, спасибо. Я на минутку. Приглашен на коктейль.

Ньютон улыбнулся.

– Гольдман?

– Вы знакомы с ним?

– Немного… Но достаточно, чтобы он помнил меня всю жизнь.

– Женщина?

– Хуже! Во Флориде я обыграл его в гольф.

– Большая была ставка?

– Если не брать в расчет его тщеславие – никакая. Партия обошлась ему в два миллиона долларов.

– Расскажите мне…

– Не сегодня, но в один из ближайших дней расскажу во всех подробностях.

Неожиданно вся доброжелательность и радушие исчезли с лица Джон-Джона.

– Какие новости? Чем порадуете?

Гамильтон Прэнс-Линч спокойным голосом сказал:

– Все идет как нельзя лучше. Мне кажется – дело в шляпе.

***

Пока Ален возился с дверцей, к машине подбежал носильщик в униформе и распахнул ее. В Ницце Алена встречали улыбки и розы, в Каннах – смех, природу которого он еще не успел уловить.

К нему подошел огромного роста рыжий детина в форме адмирала флота.

– Не примете ли участие в коктейле, мистер,- спросил он.- Сегодня в «Мажестик» праздник – присуждается премия.

Ален поблагодарил его кивком головы, не зная, как вести себя в этой ситуации. Его выручил грум, выросший как из-под земли.

– Мистер, если позволите, я провожу вас в службу регистрации.

Ален облегченно вздохнул и последовал за ним. В это время носильщики с помощью Норберта, под бдительным присмотром адмирала, доставали из багажника «роллса» дорогостоящие чемоданы.

Адмирала звали Серж. Уже четверть века он встречал прибывающих в «Мажестик» гостей. Чего он только не насмотрелся за это время! Наклонившись к племяннику, двадцатилетнему парню, которому собирался передать премудрости своей профессии, он говорил:

– Никогда не суди о человеке по автомобилю. Это еще ни о чем не говорит. Главное – манеры. Непринужденно-естественные… Даже в машине из чистого золота безродный остается безродным.

Внимая с открытым ртом, парень с благоговением смотрел на своего мудрого учителя.

– А этот, который только что приехал? Безродный?

– Не обязательно. Но… Первое: машина взята напрокат. Второе: слишком новые чемоданы. Третье: костюм куплен в магазине. Четвертое: он не знает, что делать с руками. Обязательно обращай внимание на руки! Если они им мешают, они ищут чем занять их, значит, эти люди больше привыкли к кемпингам, чем к дворцам. Как дела, Норберт?

– Привет, Серж!

– Слушай, Норберт, я говорил своему племяннику…

– Кто этот тип?

– Пайп. Ален Пайп.

– Новичок на побережье? Чем торгует?

– Не знаю. Американец…

Серж повернулся к молодому Антуану Безару.

– Ты понял?

Неожиданно он бросился навстречу молодому человеку, который шел в окружении десятка мужчин и женщин, и подобострастно поприветствовал его, сняв фуражку.

– Ваше высочество…

Затем он возвратился к Норберту и племяннику.

– Принц Али, племянник Фейсала. Сегодня утром прилетел из Лондона. Ищет виллу… Агенты по недвижимости готовы перегрызть друг другу горло.

Антуан Безар задержал взгляд на линялой рубашке, обшарпанных внизу джинсах и старых сандалиях принца и сказал:

– Похож на безработного.

Серж снисходительно похлопал его по плечу.

– Ты забываешь одну деталь, малыш… Класс! Высочайший класс! Посмотри, как он себя держит!

Глава 11

Двери лифта распахнулись на площадке седьмого этажа. Служащий из регистрации, одетый во все черное, посторонился, пропуская вперед Алена, а затем быстро обогнал его, направляясь к 751-му номеру. Повертев «вездеходом» в замочной скважине, он открыл дверь.

– Входите, пожалуйста…

Прихожая была погружена в полумрак. Служащий, проходя в глубь номера, нажал по пути выключатели, и повсюду загорелся свет. Ален подошел к огромному окну и посмотрел на небо: в вечернем небе летали чайки.

– Балкон…

Ален сделал несколько шагов и вышел на свежий воздух. Пейзаж, открывшийся перед ним, привел его в восторг: справа, на западе, в золотом мареве опускалось за горизонт солнце. Прямо перед собой он видел порт, куда со всех сторон скользили белокрылые парусники.

Когда он возвратился в гостиную, его сопровождающего уже не было. На столе стоял великолепный букет роз. Ален зарылся в него лицом и вдохнул тонкий аромат.

Затем он сбросил туфли, снял рубашку и только успел выбраться из брюк, как в дверь постучали.

Ален быстро прошел в ванную, набросил на себя халат и открыл дверь.

– Ваш багаж, мистер. Вам прислать горничную, чтобы разобрать его?

– Нет, спасибо. Минутку…

Он достал из кармана французские деньги, попытался перевести их в доллары, но это ему не удавалось. Носильщик с фальшивым интересом рассматривал висевшую на стене гравюру. Ален взял две бумажки по сто франков, но вспомнил наставления Норберта, и протянул носильщику одну ассигнацию.

***

Цезарь обнял Хакетта за плечи и отвел в сторону.

– Наша встреча – это удивительное стечение обстоятельств. Не далее как неделю тому назад, в Лондоне, во время совещания нашего международного комитета, вы были названы в числе пяти лиц как наиболее энергичный Руководитель самой динамичной фирмы Соединенных Штатов. Могу ли я задать вам один нескромный вопрос, Уточнив, что вы совсем не обязаны на него отвечать. В какой цифре выражается годовой доход фирмы «Хакетт»? Не торопитесь отвечать, я назову сам, а вы меня поправите, если ошибусь. По моим предположениям – пятьсот миллионов долларов.

– Совершенно верно,- напыжившись, ответил Арнольд.

Цезарь смотрел на него с неподдельным восхищением.

– Какой успех! В чем ваш секрет, мистер Хакетт?

Арнольд на некоторое время задумался, чтобы точнее сформулировать ответ. Наконец он сказал:

– Энтузиазм, твердость руководства, фантазия, риск…

– Великолепно!.. В прошлом году лауреатом нашей премии стала фирма «Мерседес». Не согласились бы вы стать следующим обладателем нашей премии?

– А почему бы нет?

Цезарю стоило немалых усилий сдержать свои эмоции и не потереть руку об руку: старый шимпанзе попался на крючок!

– Правда, я должен сообщить об этом административному совету.

– Само собой разумеется! Вы знаете, как я вижу процедуру церемонии?.. Во-первых: место… Необыкновенное, теплое, удаленное… Акапулько!.. Два «Боинга-747» доставляют гостей со всех уголков планеты: Лондона, Мюнхена, Парижа…

Главное, не дать ему сейчас задуматься: ошеломить, закружить, увлечь…

– Когда вы будете свободны, мистер Хакетт?

– Ваша премия присуждается раз в год?

– Арнольд?..

– Виктория… Хочу представить тебе Цезаря ди Согно.

– Миссис Хакетт, моя жена.

Цезарь сложился вдвое к протянутой руке, оценивая стоимость бриллианта, который Виктория носила на среднем пальце. Ее появление оказалось очень кстати, оно спасло Цезаря от затруднительного ответа. Ему неловко было признаться Хакетту, что число вручаемых премии зависело от количества простаков, готовых ее проглотить! Он горячо потряс руку Арнольду.

– Надеюсь, мы продолжим наш разговор во время обеда. Где вы будете завтра?

Хакетт посмотрел на Викторию.

– В «Палм-Бич».

– Прекрасно! Вы мои гости.

***

– Ален, где ты? Ты уже на месте, Ален?

Взволнованный голосом друга, Ален представлял себе Баннистера за тысячи километров, в маленьком душном кабинете, где они провели много лет, мечтая совсем о других вещах…

– Слушай меня, Сэмми, слушай…

– Откуда ты звонишь?

– Из Канн… Ты слышишь меня?

– Я тебя слышу.

– Сэмми, я его видел!

– Кого?

– Хакетта.

– Хакетта? Правда?

– Минуту назад! В коридоре, в красном блейзере.

– В красном блейзере? Ты уверен, что это он?

– Ты смеешься надо мной? Ладно, что мне сейчас делать?

– Наблюдай.

– Что я должен наблюдать? Ты думаешь, я буду наблюдать десять лет?

– Спокойно… Спокойно… Который у тебя там час?

– Почти девять вечера.

– Хорошо. Первое – это казино. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да… да…

– Ты обменяешь! Прежде всего ты должен обменять! Договорились?

– Дальше?

– Послушай, Ален!.. Благодари Бога… Обстановка здесь заразная: сейчас два часа дня, увольнения продолжаются, невероятная жара, с меня льет пот ручьем… Я тебе не жалуюсь! Меняй! Ты меня слышишь?

– Поем и пойду туда.

– Потом поешь…

– Я еще не ел, как улетел из Нью-Йорка. Ты обедал сегодня?

– Хорошо… хорошо… Как там?

– Что?

– Все. Вообще?..

Ален окинул взглядом свои шикарные апартаменты, но не нашёл слов, которые точно передали бы его ощущения.

– Все по-другому,- сказал он.- Совсем не так, как в Нью-Йорке.

– Ты удивляешь меня, хитрая голова,- сказал Баннистер. – Получше, пожалуй, чем та крысиная нора, в которой я задыхаюсь!

– Ты говорил с Кристель?

– Девочки есть?

– Я тебя спрашиваю, говорил ли ты с Кристель?

– Да, да, сегодня буду говорить. Девочки есть?

– Полно. И все «в чем мать родила»

– Вонючий обманщик!

– Честное слово. У тебя лопнули бы глаза…

– Сейчас придет Пэтси. Заканчиваем… Э! Ален?

– Да.

– Смотри без глупостей!

– Что ты имеешь в виду?

На несколько секунд Баннистер замолчал.

– Ничего. Без глупостей, и все!

– Не понимаю.

– Не забывай, для чего ты там… Береги нервы…

– Постараюсь.

– Завтра я тебе позвоню в это же время. В конце концов не за свои же, фирма не обнищает.

– Что еще?

– Черт!..

Связь прервалась. Ален улыбнулся. Ему было приятно услышать голос Самуэля. И вдруг он почувствовал, что умирает с голода. Он позвонил в ресторан и вызвал официанта.

– Будьте любезны, меню.

– Пожалуйста, мистер. Желаете сделать заказ на сейчас? Мясо? Рыбу?

Ален пробежал глазами список блюд и выбрал салат из креветок и королевскую дораду на вертеле.

– Вот список вин, пожалуйста.

Ален отодвинул его в сторону.

– Полагаюсь на ваш вкус.

– Возьмите «Саран», это превосходное шампанское.

– Согласен,- сказал Ален.

– Будете обедать на балконе?

– Да. И принесите виски.

– В гостиной у вас есть бар, мистер.

Официант удалился. Ален снял халат, прошел в ванную и на полную мощность открыл кран душа. В баре он взял стакан и бутылку виски. Держа стакан в руке, он стал под холодный поток, наблюдая, как струйки воды попадают в стакан, и чувствуя, как холодная вода смывает с него усталость и напряжение.

Он вытерся, открыл один из чемоданов, достал рубашку и брюки. Затем снова вышел на балкон. Внизу, рядом со своим «роллсом», он увидел еще три такие же модели с откидным верхом.

Все столики в баре, расположившемся на террасе, как и в ресторане, по правую сторону, были заняты. Вода в бассейне подсвечивалась изнутри, но люди, еще час назад сновавшие вокруг него, исчезли. Он налил себе еще виски и сел в шезлонг. Перед ним открывался фасад отеля, большинство окон которого были освещены. Не собираясь этого делать, он неожиданно вторгся в интимную жизнь обитателей дома, которые забыли задернуть шторы. Но это, казалось, смущало их меньше всего. Ален с любопытством переводил взгляд с одного окна на другое: было время, когда жильцы облачались в вечерние туалеты.

Совсем обнаженная молодая девушка помогала другой застегнуть платье. Двумя этажами ниже мужчина массировал плечи женщине, сидевшей в кресле, вся одежда которой состояла из одного черного бюстгальтера. Налево пожилая дама вышла из ванной с перекинутым через плечо полотенцем. Ален быстро отвел глаза и посмотрел на звездное небо.

Послышалось легкое царапанье в дверь. Она открылась, и появился официант, толкая перед собой столик на колесиках. Все блюда были накрыты серебряными крышками. Предусмотрено было все, даже букет роз.

– Попробуете вино, мистер?

Ален взял протянутый бокал, поднес ко рту. Вино было холодное и вкусное. Он поднял крышку, вдохнул аромат королевской дорады, затем опустил палец в соус и облизал его. На всякий случай он протянул официанту стофранковую бумажку. Тот схватил ее и с невероятной быстротой спрятал в карман.

– Благодарю, мистер.

– Эти чаевые… сколько составят в долларах?

– Около 23 долларов, мистер.

– Прекрасно…- пробормотал Ален.

За двадцать три доллара они с Баннистером купили бы себе в Нью-Йорке по паре рубашек.

Глава 12

– Может, задернуть шторы?- спросил Арнольд Хакетт.

– Зачем?- безразличным голосом спросила Марина.

Она лежала на кровати в купальных трусиках.

– Вас могут увидеть из других окон.

– Всего делов? Вы же меня видите!

Арнольд откашлялся. Он не решался сказать ей, что, оплатив ее путешествие в Европу, рассчитывал иметь на нее исключительное право. Ничего подобного сказать Марине он не мог. Он была с другой планеты, где язык Хакетта, его доводы, логика ровным счетом ничего не значили. Она без особых восторгов согласилась приехать сюда, и Арнольд, сам не зная почему, почувствовал, что не сможет приручить ее.

– Марина, вы довольны?

– Пфф…

Она посмотрела ему прямо в глаза, и, как обычно, его охватило смутное беспокойство. Его партнерши должны были поддерживать его, направлять, вселять уверенность… Время, когда он с радостью бросался на любое существо в юбке, безвозвратно ушло. Сейчас ему нужна была ее помощь, инициатива, как это бывало с Пэппи. Но Марина была непробиваема, как бетонная стена. Ее глаза обескураживали его: он ничего не мог в них прочесть.

Скрывая смущение, он направился к окну и резким движением задернул шторы. Он находил пикантным, что поселил Марину в том же отеле, где остановился вместе с женой.

– Как жаль, что сегодня вечером я не могу вас взять с собой в казино… я хочу сказать, официально.

Марина перевернулась на живот.

– Какое это имеет значение?

– Мне было бы приятно. Чем вы займетесь сегодня вечером?

– Не знаю.

– Где ужинаете?

– Еще не решила.

Он осторожно присел рядом с ней на край кровати и бросил взгляд на букет роз, стоявших на столе в вазе, но не осмелился спросить, от кого они. Он протянул руку и провел пальцами по ее ягодицам. Она резко повернула голову. Их глаза встретились лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы он поспешно встал.

– Я буду на сегодняшнем коктейле…

Марина редко проявляла интерес к тому, что он говорил, поэтому ему не всегда удавалось закончить фразу.

– Будут вручать премию Луи Гольдману, продюсеру. Вы знаете его?

– Нет.

– Известный человек. Он предложил мне участвовать в финансировании его следующего фильма. Вас интересует кино?

– Нет.

– Я мог бы сделать из вас кинозвезду.

Он с отчаянием думал, что бы еще сказать. Когда он разговаривал с Пэппи, та проявляла живой интерес, и он мог часами рассказывать, уверенный, что будет понят и им будут восхищаться. Но здесь…

– Может, вы придете в казино… попозже?

Никакого ответа.

– Завтра пойдете на пляж?

Ее «да», едва слышно произнесенное, он воспринял как дорогую награду.

– На «Бич?»

– Не знаю.

– Могу я прийти к вам завтра?

– Пфф…

– Эй! Марина, Марина… У меня столько планов относительно вас!

Она встала, потянулась, достала из шкафа соломенную шляпу и перчатки из шевро. Помогая себе движениями бедер, она стянула с себя трусики и бросила их на кровать. Поняв это как приглашение, он протянул руку к ней и шагнул ей навстречу. Ее взгляд остановил его.

– Сейчас я буду делать отжимания.

– Марина, у меня есть идея!.. Сегодня вечером, поздно… ночью… я могу прийти к вам.

– Не хочу.

– Не хотите? Почему?

– Я буду не одна.

– Как не одна? С кем?

– С первым, кто мне понравится. Жить без мужчины – опасно для здоровья. Время от времени мне необходимо потрахаться.

***

В разгар сезона в подземном гараже «Мажестик» находилось до двадцати «роллсов», не говоря уже о «феррари», «мазаретти», «порше», «кадиллаках», «ягуарах»… Но Серж никогда в жизни не видел стоящих рядом перед отелем трех одинакового белого цвета «роллс-ройсов». Это его развеселило.

– Эй, парни, что вы рвете глотки?

Шоферы смеялись. Серж подошел и представил их друг другу.

– Норберт, это Ричард. Работает у Хакетта.

– Очень приятно,- сказал Ричард, протягивая Норберту руку.

– Это – Анджело, шофер Гамильтона Прэнс-Линча. Прэнс-Линч – это банк «Бурже». Ты знаешь?

– Смотри-ка,- сказал Норберт,- мой хозяин, получается, – один из ваших клиентов?

– Как его фамилия?- поинтересовался Анджело.

– Пайп. Ален Пайп. Он расплатился с моим агентством чеком вашего банка «Бурже», в Нью-Йорке.

– Вполне возможно. Ты работаешь по лицензии?

– Для этого не хватает средств,- ответил Норберт.

– Зарабатываю меньше, но меньше и неприятностей.

– Надеюсь, твой хозяин не такой жмот, как мой? Моего трясет, если нужно заменить колесо. А бензин!- пожаловался Ричард удрученным голосом.

– Да, это гадко,- согласился Серж.

– Внимание!- сказал Анджело и бросился к машине, чтобы открыть дверцу Эмилии и Гамильтону Прэнс-Линчу. За ними следовала их наследница Сара Бурже.

– Добрый вечер!- поздоровался Серж, сделав широкий жест рукой, в которой была зажата фуражка.

Следом появился Ален Пайп. Он сел в «роллс», и Норберт проскользнул за руль.

Серж повернулся к Ричарду.

– Давай заключим пари! Пусть мне отрубят руку, если завтра же Эмилия не даст команду перекрасить машину в другой цвет.

– Анджело, кто этот молодой человек, который только что сел в белый «роллс»?- спросила Эмилия у шофера.

– Американец, миссис. Его фамилия Ален Пайп. Возможно, мистер его знает. Мне сейчас сказали, что он клиент банка «Бурже» в Нью-Йорке.

Гамильтон вздрогнул, но промолчал. Слова шофера он запомнил.

***

Когда Ален сел рядом, Норберт почувствовал, что тот в плохом расположении духа. Несмотря на его настойчивую просьбу, Норберт отказался снять фуражку.

– Меня здесь все знают. Любой недоброжелатель может сообщить в агентство, что в рабочее время я был одет не по форме, а это серьезное профессиональное упущение.

«Роллс» медленно двигался в потоке машин по Круазетт. Когда впереди засверкал неоном «Палм-Бич», движение внезапно остановилось.

– Авария?

– Нет, мистер. Все направляются туда же, куда и мы. Отгонщиков машин человек пять-шесть, поэтому образовалась очередь.

Ален заметил, что все стараются остановиться точно напротив входа в казино. Норберт затормозил. Втянув голову в плечи, Ален быстрым шагом прошел к дверям, стараясь не видеть любопытных взглядов, направленных на него, и не слышать полунасмешливых, полузавистливых реплик в свой адрес. Излишнее внимание к своей персоне раздражало его. Он почти бегом пересек центральный холл, свернул налево и подошел к регистрационному столику, рядом с которым стояли несколько служащих в коричневой униформе.

– Вы впервые здесь, мистер?

– Да.

– Будьте любезны, ваше удостоверение личности.

Ален достал из кармана паспорт. Служащий записал его данные в журнал.

– Благодарю вас. Приятного вечера, мистер.

Физиономист бросил на него пронзительный взгляд.

Ален вошел в зал.

Все игральные столы были окружены тройным кольцом зрителей… В зале стоял устойчивый приглушенный шум, нарушаемый легкими вскриками, звоном жетонов и голосами крупье. Ален сглотнул слюну, глубоко вдохнул и направился к кассе с тем же чувством рвущегося на части сердца, как это было в Нью-Йорке во время посещения им банков. Он подождал, пока двое мужчин обменяли жетоны, и оказался лицом к лицу с человеком в униформе.

– Мне нужно обменять чек.

– Какой банк, мистер?

– «Бурже», в Нью-Йорке.

– Будьте любезны, ваши документы.

Ален достал из кармана паспорт. Почувствовав чье-то присутствие слева от себя, он обернулся и испытал двоиной шок: от аромата духов и невероятно глубокого цвета фиолетовых глаз.

– Не могу ли я посмотреть вашу чековую книжку, мистер?

У женщины были высокие скулы, на которые ниспадали завитки волос, и совершенной формы нос. Прекрасно сшитое платье черного цвета с довольно скромным вырезом на груди великолепным образом подчеркивало ее безукоризненную фигуру. Брошь с огромным бриллиан-том была единственным на ней украшением.

– Мистер, пожалуйста, вашу чековую книжку,- повторил Джованни Ферреро.

– Извините…- пробормотал Ален, отводя взгляд от прелестной незнакомки.

Он положил чековую книжку на стол и снова посмотрел на женщину, восхищаясь ее красотой и манерой себя держать.

Если бы она была актрисой, он непременно бы узнал её, но она ею не была.

– На какую сумму чек, мистер?

Казалось, что она не замечала присутствия Алена.

– Мистер?

– Извините…

– Прошу вас назвать сумму,- повторил кассир.

– Пятьсот тысяч,- выдохнул Ален.

Бледное лицо Ферреро задрожало.

– Во французских франках, конечно,- уточнил Ален.- Сколько это составит?

Ферреро быстро подсчитал в уме.

– Два миллиона сто пятьдесят тысяч франков. Я вас попрошу подождать. Коллар! Замените меня, я отойду на секунду.

Он взял чековую книжку, паспорт Алена и отошел в сторону.

– Джованни!- обратилась к нему незнакомка.- Ты мне нужен.

– Коллар, обслужите мисс Фишлер.

– Нет, ты, Джованни.

Ее голос был низкий, хриплый и чувственный. Неожиданно ее лицо преобразилось: она улыбалась Ферреро, словно он был бог.

– Хорошо,- сказал Ферреро,- я буду к вашим услугам через секунду. – Он открыл дверь, находившуюся в глубине комнаты, и исчез за ней.

– Самый уважаемый человек в «Палм-Бич»,- сказала Надя, поднося ко рту сигарету.

Не смея подумать, что фраза имеет отношение к нему, Ален посмотрел вокруг – они были одни. Он поспешно достал зажигалку и поднес ей огонь. Она глубоко затянулась, затем выдохнула дым и своими фиолетовыми глазами уставилась в глаза Алена. На ее лице появилась ироническая улыбка.

– Это не потому, что он соблазнительный, а потому, что распределяет «кашку».

Не в силах произнести хоть слово, Ален согласно закивал головой и, нервничая, прикурил сигарету.

– Американец?

– Да.

– В отпуске?

– Да.

– Мадам Фишлер,- вмешался Коллар,- чем могу быть вам полезен?

– Мне нужно десять тысяч.

Она рассмеялась и повернулась к Алену.

– За последние несколько сезонов я оставила здесь столько, что могла бы десять раз купить эту лавочку.

– Вы проиграли?

Она неопределенно повела плечами.

– Приходит… уходит… Плохое начало вечера. А у вас?

– Я пришел,- сказал Ален.

– Уже?

– Сегодня в первый раз.

– Вам повезло.

– Мистер Пайп!..

Джованни Ферреро снова сидел на своем месте.

– Перед тем как вам выдадут требуемую сумму, необходимо выполнить некоторые формальности. Будьте любезны, пройдите в бар. Угощение за счет фирмы. Сейчас вас проводят.

Не успел Ален ответить, как Ферреро щелкнул пальцами, и рядом с ним, как в сказке, возник молодой лакей.

– Проводите мистера Пайпа в бар.

Преодолевая застенчивость, Ален решил взять мяч в броске.

– Могу ли я вас пригласить?- спросил он у Нади Фишлер.

– Никогда не пью во время игры, спасибо.

Ален сделал полупоклон.

– Возможно, позже?

– Возможно…

Не скрывая сожаления, Ален повернулся и последовал за грумом. Все свое внимание Надя направила на кассира.

– Джованни, кто этот красавчик, набитый бабками?

Ферреро пожал плечами.

– Сколько ты хочешь?

– Десять,- беззаботным тоном бросила она.

– Десять? Будь серьезней, Надя. Джим Хоуден установил для тебя потолок – пять, в сумме это составит двадцать.

– Ну и что? Это твои деньги?

– К счастью, нет. Но я не могу сам себе отрубить руку.

В «Бич» Джованни Ферреро был последней стеной, выступающей перед обезумевшими игроками. Надя и он уже долгие годы вели друг с другом борьбу: каждый своим оружием. Он: категорический отказ, просчитанный риск… Она: обаяние, фальшивый гнев, распущенность…

– Джованни, что за гадство?

– Тебе показать, сколько ты нам должна?

– Через час я все возвращу. Ну же, давай…

– Нет и нет!

– Джованни!

Ее фиолетовые глаза стали детскими и умоляющими – этакая молоденькая беззащитная девственница.

– Хозяин спустит с меня шкуру.

– Поторопись! Я чувствую, что мне сегодня повезет!

Он пожал плечами, нацарапал на розовом листе бумаги цифру и выложил на стол пять толстых жетонов.

– Подпиши.

– Сколько?

– Пять. И скажи спасибо на этом…

Надя быстро смахнула фишки в сумочку, подписала квитанцию, отошла на три метра от стола и, повернувшись, произнесла монаршьим тоном: -Жмот!

***

Джим Хоуден доводил до изнеможения игроков, которые осаждали его в надежде получить дополнительный кредит. Он приблизительно знал финансовые возможности каждого из них и предел, который он не должен был преступать, чтобы не разорить казино. Джованни имел на этот счет строгое указание, и все попытки клиентов добиться его расположения разбивались о его каменно-неприступное лицо.

В неудачные дни постоянные клиенты поджидали Ферреро за дверью в надежде выклянчить несколько тысяч для продолжения игры. Надя Фишлер не принадлежала к этой категории, но ежедневно трепала Хоудену нервы. Ее страсть к игре и международная известность делали из нее желанную приманку для посетителей. Проиграв здесь фантастические суммы, она рассматривала казино как собственный банк. Хоуден вынужден был ежедневно решать эту проблему. Не торопясь и деликатно… Он не хотел терять ни Надю, ни те деньги, которые она добывала своими любовными приключениями и которые в противном случае пополнили бы кассы игорных домов Монте-Карло. Главной его задачей было следить, чтобы она не наделала больших долгов. Он наставлял Ферреро:

– Она попросит у тебя десять тысяч. Будь осторожен! Дай пять.

– Что делать, если она проиграет?

– Зайдешь ко мне.

Он внимательно посмотрел паспорт и чековую книжку, которые передал ему Ферреро.

Кто он такой, этот незнакомец, так непринужденно запросивший пятьсот тысяч долларов? Он попросил телефонистку соединить его с Нью-Йорком. Полночь в Каннах – это пять часов вечера в Нью-Йорке. Банки закрываются для клиентов в пять часов, но персонал продолжает еще работать два часа.

– Банк «Бурже»?.. Будьте любезны, Абеля Фишмейера. Джим Хоуден… Абель!.. Как дела? Джим! Да, да, великолепно!.. Температура воды двадцать пять градусов.

– Чего же вы ждете? Мне тоже хотелось бы… Да… да…

– Абель, мои друзья, агенты по продаже недвижимости, нуждаются в конфиденциальной информации. Их интересует платежеспособность одного из ваших клиентов…

– Пайп. Ален Пайп.

Хоуден налил себе в большой стакан виски «Черный Джонни». Он знал, что банкиры ужасно боятся, что их клиенты играют в казино, поэтому-то он и соврал Фишмейеру.

– Да, Абель, слушаю вас. А! Хорошо… Отлично! Они хотели бы только узнать, с кем имеют дело. Да… да… Рутина… Абель, речь идет все-таки о большой сумме… Полмиллиона долларов…

Он буквально прилип ухом к трубке.

– Правда? Приятно это слышать! Спасибо, Абель, спасибо! Тем лучше! Я передам своим друзьям… И не забудьте, Абель, убегайте… Жить осталось не так уж много. Надо всем пользоваться не откладывая! Да… да… До скорой встречи! Жду вас! Спасибо!

Он положил трубку. Затем нажал на кнопку внутренней связи:

– Ферреро… Что касается вашего парня, Алена Пайпа, у него полный порядок. Кредит разрешаю.

Глава 13

В течение четверти часа Надя Фишлер давала представление театра одного актера. Стол, за который она села играть в рулетку, осаждался со всех сторон желающими стать свидетелями ее непрекращавшегося выигрыша. Интуитивно варьируя, постоянно играя 7 или 9, она не проиграла ни одной ставки с момента вступления в игру.

– Ставки сделаны,- объявил крупье.

Зажав шарик из слоновой кости между большим и указательным пальцами правой руки, он запустил рулетку левой. Шарик запрыгал в обратном направлении движения механизма. Двести пар глаз завороженно следили за его траекторией. Когда движение шарика сместилось в сторону крылышек цилиндра, Надя выкрикнула:

– Конечная девятка и все на двадцать девять!

Большинство игроков с патологическим терпением ждали последней секунды, чтобы объявить выбранные номера. Вдруг разом зазвучали голоса, отдавая приказы крупье, и те с профессиональным артистизмом автоматически разбрасывали фишки по столу.

– Ставки сделаны,- сказал крупье.

На магическую поверхность стола, освещенную лампами-прожекторами, мгновенно упала тишина. Шарик еще несколько раз подпрыгнул на медных перегородках, перескакивая с номера на номер, на мгновение замер между 7 и 18 и наконец улегся в лунку с двумя цифрами.

– Двадцать девять,- объявил крупье.

Легкий ропот прошел среди зрителей. Надя выиграла снова. Гребки крупье, как хищные птицы, налетели на сукно стола, убирая проигранные ставки. Даже на тех, кто не принимал участия в игре, сила волшебства происходящего действовала ошеломляюще: громадные суммы в мгновение ока переходили из рук в руки. Такое мгновенное обогащение в жизни требовало времени, капиталовложений, хороших мозгов, лишений и особенно терпения. В игре все было гораздо проще.

С того места, где он находился, Ален жадно всматриался в лицо Нади, которое на три четверти заслоняли готовы зрителей.

Ее губы и глаза выражали жадное нетерпение и напряженность. Что-то такое, что напоминало приближение оргазма… Он хотел ее с такой силой, как, возможно, никогда в жизни не хотел женщину.

На столе остались лежать жетоны, принадлежащие Наде. Медленным движением крупье, с помощью гребка, стал подвигать в сторону Нади впечатляющую стопку толстых жетонов.

– Триста четыре тысячи пятьсот франков,- прошептала худосочная блондинка стоявшему рядом с ней мужчине.- Мне никогда так не везло.

Надя зажала в губах сигарету. Десяток зажигалок вспыхнули одновременно. Она прикурила, не сводя своих фиолетовых глаз с жетонов, которые, подталкиваемые крупье, приближались к ней.

– Делайте ставки,- предложил крупье.- Господа, делайте ставки!

И снова над столом запорхали жетоны.

– Ставки сделаны!- сказал крупье и запустил рулетку. Надя сидела прямо, положив ладони на край стола.

Ален не сводил с нее глаз и с удивлением отметил, что весь свой предыдущий выигрыш она снова поставила на 29. Между тем шарик танцевал свой ритуальный танец. Пальцы Надиных рук слегка подрагивали.

Ален хотел, чтобы она выиграла еще раз. И как эхо своим мыслям он услышал:

– Двадцать девять.

Толпа возбужденно загудела. Игроки, сидевшие за другими столами, повскакивали со своих мест, чтобы посмотреть, что произошло. По казино прокатился слух, что Надя дважды выиграла по максимуму. Не проявляя никаких эмоций, безразличная к страстному любопытству, которое она вызывала у окружающих, и почтительной тишине, установившейся вокруг нее, она спокойно собрала очередную золотую жатву.

– Господа, делайте ставки!

– Можно мне с вами сыграть,- обратился к Наде мужчина в зеленом смокинге. Ален с удовлетворением отметил, что Надя не удостоила его даже взглядом. Зеленый смокинг метнул на 29 жетон в 10 000 франков.

– Двадцать девять!

– Невозможно, месье,- сказал крупье.- Максимальная ставка на номер – тысяча пятьсот франков.

Он сделал знак, и концом гребка жетон был сброшен с номера.

– Вам не нужны мои деньги?- с раздражением в голосе спросил толстяк.

– Только полторы тысячи франков, не более.

– Это возмутительно!

– Делайте ставки, господа, делайте ставки!

Зачастую игроки идут по следу выигравшего, но никто еще не сошел с ума, чтобы рисковать поставить на номер, который выиграл уже дважды.

На 29 оставались лежать лишь жетоны Нади, она не меняла цифр.

– Все ставки сделаны, господа, все ставки сделаны.

У Алена перехватило дыхание, словно на кон были поставлены его собственные деньги. Его пальцы впились в жетоны, которые он держал в руках. Шарик отправился в путь…

Стоявшая вокруг стола публика затаила дыхание.

Совершая мертвую петлю, шарик задевал за перегородки, перескакивал из одного отделения в другое, пока наконец в мертвой тишине не раздался голос крупье:

– Двадцать девять!

Еще несколько секунд стояла пронзительная тишина. И вдруг, издав восторженные вопли, зрители рассыпались по залу, как стая воробьев, чтобы обсудить невероятную новость. Оставив все жетоны в распоряжении крупье, Надя встала и вышла из-за стола. Ошеломленный Ален увидел, что она направляется в гриль и обязательно должна пройти мимо него. Ее, казалось, ничего не видящие глаза остановились на нем, и, улыбнувшись, она кивнула на жетоны, которые он судорожно сжимал в руках.

– Надеюсь, вам повезет так же, как и мне.

Ален хотел ответить, но слова застряли где-то глубоко в горле.

– Я проголодалась,- как старому знакомому сказала она.- Составите мне компанию?

Она прошла мимо него. С рвущимся из груди сердцем он двинулся следом. Она обернулась и ослепительно улыбнулась:

– Каждый раз, когда я выигрываю, у меня пробуждается волчий аппетит. А у вас?

Ален не знал, что ответить.

– Вы уже ужинали?

– Нет, нет,- торопливо ответил он.

Не успела Надя преодолеть две ступеньки, отделявшие игорный зал от гриля, как перед ней возникли сразу три метрдотеля.

– Столик, мадам Фишлер? Пожалуйста, пройдите сюда.

Едва они сели, как официант хлопнул пробкой «Дома Периньон».

Она окунулась взглядом в глаза Алена и пристально посмотрела на него с легкой улыбкой на губах.

– Как вас зовут?

– Пайп,- пересохшим горлом с трудом ответил он.- Ален Пайп.

– Ален Пайп,- задумчиво повторила она.- А я – Надя Фишлер. Может ли Надя Фишлер узнать у Алена Пайпа, что он делает в казино «Палм-Бич» в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое июля?

Ален заерзал на стуле.

– Смотрю на вас.

– И чтобы посмотреть на меня, вы приехали…

– …из Нью-Йорка.

– Ну а теперь, когда вы меня увидели?- доставала она Алена, не спуская с него глаз.- Чего бы вы хотели от Нади?..

Ален решил не отказать себе в маленьком удовольствии:

– Хочу вас… обнять…

Она строго посмотрела на него.

– Правда? Я тоже!

Они рассмеялись. От запаха ее духов, ее присутствия, голоса, взгляда и, возможно, потому, что он почувствовал, что она догадалась о самых его сокровенных мыслях, ему стало легко и свободно.

– Чем бы вас побаловать? Мне кажется, вы так же голодны, как и я. Угощаю!

– Ну уж нет!- сказал Ален и положил на стол жетоны.

Она насмешливо посмотрела на него.

– Мистер Пайп почувствовал себя уязвимым, получив приглашение от женщины? Я права?

– Нет, нет… но…

– Икра? Жареные лангусты? Взбитый кофе? Выбирайте!

– Я буду то же, что и вы.

– Хорошо! Марио, спагетти!

– Слушаюсь, мадам Фишлер! Сейчас же закажу. Как всегда с жареным салом?

– Вы любите нарезанное мелкими кусочками и хорошо поджаренное сало?- спросила Надя у Алена.

– Я люблю все.

– Он неподражаем,- шепнула Надя Марио.- Тогда с салом. Мистер Пайп обожает сало!

Она кивнула в сторону жетонов.

– Вы намереваетесь вставить их в раму?

Ален посмотрел на нее, не понимая, к чему она клонит.

– Я не видела, чтобы вы играли. Вам не нравится играть?

– Мне никогда не приходилось,- чистосердечно признался Ален.

– Никогда?!- воскликнула она, удивленно округлив глаза.- А… для чего же тогда эти жетоны?

– Хотел попробовать,- ответил Ален, сглотнув слюну.

– Во что вы хотите их проиграть?

Он почувствовал, что клетка захлопнулась. Она уже встала из-за стола.

– Идемте,- сказала она, взяв его за руку.

Не отпуская его руку, она потащила Алена в противоположный угол зала, где царила особая тишина, та, которая сопровождает борьбу гигантов. Ален попробовал высвободить руку, но Надины пальцы только сильнее сжали его запястье. Она по-хозяйски забрала у него жетоны и шепнула на ухо.

– Пополам…

– Пятьдесят тысяч в банке,- объявил крупье.

– Банк,- выкрикнула Надя.

У Алена повлажнели ладони. Он поднял глаза на банкомета и от неожиданности вздрогнул – перед ним сидел Арнольд Хакетт. Алену пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не сбежать. Пока он утихомиривал дрожь в ногах, Надя небрежным жестом выбросила на стол взятые карты: два короля. С хитрой улыбкой на лице Хакетт открыл свои: четверка треф и двойка пик.

Ален едва не застонал, когда увидел, как забирают его бесценные пять жетонов. Гребок крупье двигал жетоны в сторону Хакетта, который тут же накрыл их своими маленькими жирными руками. Справедливость начинала торжествовать: волей случая Хакетт возвратил в Каннах часть того, что «Бурже» по ошибке выдал в Нью-Йорке. Новый кон…

– В банке сто тысяч,- спокойно произнес крупье.- Сто тысяч.

Надя сильно сдавила руку Алену.

– Ваша очередь.

– Что я должен делать?- едва слышно спросил он.

– Говорите «банк».

Ален вдохнул полной грудью и услышал свой голос:

– Банк.

Но голос оказался таким слабым, что крупье пришлось переспросить.

– Кто сказал «банк»?

Не в силах больше произнести это слово, Ален поднял вверх два пальца.

Арнольд Хакетт уважительно кивнул головой и сдал ему две карты, Надя заставила Алена спрятать их в глубине ладони, вытащила их кончики и бросила на них безразличный взгляд.

Хакетт открыл свои карты.

– Восьмерка в банке,- сказал крупье.

Старому крабу недолго осталось жить,- шепнула Надя.- Выбрасывайте свои.

Ален выложил на стол 5 бубен и 4 треф.

– Девятка на понтер,- сказал крупье.

Два жетона по 50 000 франков проделали путь и легли перед Аленом.

– Переход,- предупредил крупье.

Он положил перед Аленом колоду карт.

– Берите банк,- шепнула Надя. Он растерянно посмотрел на нее.

– Берите!

Она выложила на стол все жетоны: два по 50 000 и пять по 10000.

– В банке 150 000,- произнес крупье.- Господа, делайте ваши ставки.

– Банк,- сказал Хакетт.

– Две карты ему, две себе,- подсказала Надя.

Ален неловко выбросил две карты, и крупье пришлось подвинуть их гребком к Хакетту.

– Карту,- попросил Хакетт.

Ален открыл ему третью карту. Хакетт подозрительно посмотрел на нее и наконец сказал:

– Семь.

– Девять,- радостно воскликнула Надя.

Крупье передал Алену в руки несколько жетонов по 100 000 и один на 50 000. Ален машинально зажал жетоны под мышкой, но Надя вытащила их и хладнокровно положила на сукно стола рядом с тремя выигранными жетонами.

– Триста тысяч в банке,- сказал крупье.

Ален быстро подсчитал в уме, что ставит на игру 70 000 долларов. Его лоб покрылся испариной.

– Он их ненавидит,- прошептала Надя, вид которой говорил о том, что все это ее очень забавляет.

Лицо Арнольда Хакетта приобрело коричневый оттенок. Казалось, он колеблется…

– Триста тысяч в банке,- повторил крупье.- Господа, триста тысяч…

– Банк,- решительно произнес Хакетт.

Ален сдал карты.

– Семь на понтер,- сказал крупье.

– Восемь – банк!- ликующим голосом воскликнула Надя.

Крупье придвинул Алену три жетона по 100 000 франков.

Если присовокупить их к тем, что составили банк, получилось 600 000 франков, или 140 000 долларов!

Когда он подумал, что ему потребовалось бы проработать в «Хакетт» шесть лет, чтобы заработать эту сумму, его охватило непреодолимое желание забрать выигрыш.

– Он начинает ломаться,- возбужденным голосом шепнула Надя.

Глазами смертника Ален наблюдал за тем, как Надя выкладывала на стол весь выигрыш.

– Шестьсот тысяч франков в банке. Господа, шестьсот тысяч.

Хакетт наклонился к Гамильтону Прэнс-Линчу и что-то прошептал ему на ухо. Гамильтон задумчиво смотрел на молодого человека, который, если верить шоферу, был одним из его клиентов.

– Банк,- сказал он.

– Банк принят! Карты!..

Влажными руками Ален сдал две карты Прэнс-Линчу и две себе.

– Карту,- дрогнувшим голосом попросил Прэнс-Линч.

Ален выбросил ему карту. Надя бесстрастно следила за игрой. Он вопросительно посмотрел на нее и в ответ получил ободряющую улыбку. Прэнс-Линч открыл 10 бубен и 6 треф.

– Шесть,- объявил крупье.

– Семь,- взвизгнула Надя, не в силах сдержать эмоции.

– Семь – банк,- повторил крупье.

Он забрал шесть жетонов из стопки Гамильтона и аккуратно положил их перед Аленом.

– Вы хотите продолжать?- умирающим голосом спросил он у Нади.

– При такой удаче?!

Она рассмеялась и небрежным движением руки отправила весь выигрыш на середину стола.

– Сейчас увидим, на что они способны!

– Миллион двести тысяч франков в банке, господа. Миллион двести тысяч…

Ален низко опустил голову, моля Бога, чтобы никто не принял банк. Только теперь он заметил, что их стол окружила плотная толпа зрителей.

– Господа, миллион двести тысяч!- бесстрастным голосом повторил крупье.

Арнольд Хакетт и Гамильтон сделали вид, что очень заняты разговором между собой.

– Надя, можно вопрос?- спросил Луи Гольдман.- Кто из вас играет? Ты или месье?

Алену захотелось спрятаться под стол.

– Касса общая, дорогой,- ответила она нежнейшим голосом.- Ты не собираешься покончить жизнь самоубийством?

Гольдман расхохотался. Перед ним лежало всего лишь три жетона по 50 000. Он вытащил чековую книжку из кармана, нацарапал цифры и передал ее лакею, который бросился к кассе и тут же возвратился назад, сказав несколько слов на ухо распорядителю игры. Два лакея выложили перед Гольдманом стопку жетонов на 150 000 франков. Он бросил на пол погасшую сигарету, тут же прикурил очередную, не забыв в промежутке сделать глоток шампанского, посмотрел на Надю, затем перевел взгляд на Алена и, саркастически хохотнув, сказал:

– Банк!

Опасаясь, что руки могут его выдать, Ален положил две карты, предназначенные сопернику, перед собой. Крупье переправил их Гольдману.

Посмотрев их, он пробормотал:

– Еще…

Трясущимися руками Ален бросил ему карту и украдкой посмотрел свои.

– Девять,- произнес Гольдман.

Лицо Алена осунулось.

– Девять на понтер,- объявил крупье.

Ален открыл свои карты.

– Девять – банк. Поровну.

Толпа загудела.

– Последний кон,- объявил крупье.

Тыльной стороной ладони Ален вытер пот со лба. Единственным его желанием было вырваться из-за этого проклятого стола.

– Оставляем банк прежним?- вежливо спросила Надя у Луи Гольдмана.

Не успел он ответить, как раздался чей-то тихий голос:

– Мистер Гольдман, вы позволите мне?

Ален почувствовал, что сердце его может не выдержать. Сумасшедший, который хотел вступить в игру, был мужчина с тонкими чертами лица и узенькой полоской черных усов. Гольдман сделал великодушный жест рукой.

– Прошу, принц.

– Благодарю,- ответил тот.

Он пристально и вызывающе посмотрел на Надю. Алену захотелось убить его.

– Банк,- сказал принц, не сводя с нее глаз.

– Сдавайте,- шепнула Надя.

Алену показалось, что Надя занервничала.

Он вытащил две карты из колоды и положил их на стол. Крупье придвинул карты Хададу. Даже не взглянув на них, он сделал знак, что достаточно. Ошарашенный, Ален открыл свои.

– Восемь,- сказал крупье.- Восемь – банк.

Принц небрежно выбросил свои карты.

– Семь,- объявил крупье.

Ему пришлось дважды поработать гребком, прежде чем перед Аленом оказалось двенадцать жетонов по 100 000 франков каждый.

– Игра закончена, господа!

Все встали. Хадад обошел вокруг стола, поклонился Наде и любезным голосом, с волчьей улыбкой на лице, сказал:

– Примите мои поздравления, мадам! Надеюсь, вы не уклонитесь от реванша?

– Когда вам будет угодно,- холодно ответила Надя.

На Алена принц даже не взглянул. Надя взяла его под руку.

– Пойдем…

Ален хотел собрать жетоны, но Надя, улыбнувшись, сказала:

– Никто их не возьмет. Через четверть часа начнется новая партия.

Она повела его в сторону гриля.

***

На автомобильной стоянке казино три белых «роллса» стояли рядом.

– В чем заключается твоя работа в агентстве?- спросил Анджело Ла Стреза у Норберта.

Все трое шоферов были в расстегнутых пиджаках, без галстуков и форменных фуражек. Грум из казино подкатил к ним столик на колесиках с шампанским, холодной осетриной, сыром и ванильным мороженым.

– Я еще на работе,- сказал Норберт и, подцепив вилкой кусочек осетрины, положил его на бокал с шампанским, давая понять, что от спиртного отказывается.

– У тебя нелимитированный рабочий день?

– В принципе, да. Я всегда должен быть готов. Сколько ты уже работаешь у Прэнс-Линча?

– Гамильтона? Пять лет.

– Приятный он человек?

– Прохвост. Дай-ка мне твое шампанское. Спасибо. Он относится к тому типу людей, которые, улыбаясь, могут вспороть тебе живот.

– Ужасно!- прокомментировал Норберт.

– Мой еще хуже,- вступил в разговор Ричард Хэвенс.- Хакетт никогда не пошутит, не скажет доброго слова, не поблагодарит, ничего… Смотрит на меня как на ломовую лошадь.

– А его жена?- поинтересовался Анджело.

– Чуть лучше. Витает где-то… Ты разговариваешь с ней, а она всегда просит повторить еще раз. Они не трахаются уже лет тридцать, я полагаю… А он – ходок еще тот!

– В его-то возрасте?

– А что? Сколько раз, вместо так называемой работы, я возил его к телкам!

– Там, в Штатах, вы состоите в профсоюзе?- спросил Норберт.- Я имею в виду служащих фирмы.

– Я даже не знаю, есть ли у нас профсоюз. Профсоюз чего? Для чего? Чтобы гнуть спину на других? В Америке стоит щелкнуть пальцем, и ты получишь место, какое пожелаешь.

– Это так,- подтвердил уверенно Анджело.- Наша профессия нарасхват. Не хозяин тебя нанимает, а ты его выбираешь.

– Таким же образом обстоит дело и с прибавкой к жалованью. Два раза повторять не приходится, тут же получаешь.

– Ты просил у Хакетта?

– Да.

– У меня не так. Все решает она. Хочу сказать вам, что Гамильтон – под каблуком у своей женушки. Ох и неласковая же она, мамаша Эмилия! Ох и жадина! Ей кажется, что весь мир положил глаз на ее бабки. И дочь ее, Сара, такая же. Когда парни начинают вертеться вокруг нее, она думает, что только из-за ее капусты. Норберт встал со стула.

– Не кажется ли вам забавным, что эти стулья в стиле Луи XV находятся на автостоянке?

– Да у них просто нет ничего другого,- ответил Анджеле.

– Ты куда?- спросил Ричард.

– Хочу вас угостить ужаснейшим арманьяком. Он у меня в машине.

– Раз ты уже встал и не употребляешь, захвати из моей колымаги лед.

– О'кей,- ответил Норберт.

Он покопался в баре машины и извлек бутылку. Анджело ударил себя ладонью по лбу.

– А кофе?

– В самом деле, мы же заказали,- засуетился Ричард.

– Уснули они там, что ли? Сейчас я им напомню…

Анджело подошел к своему «роллсу» и трижды нажал на клаксон. Спустя две минуты появился парнишка с серебряным подносом в руках.

– Не торопишься,- упрекнул его Ричард.

– Извините, мистер… Не справляемся.

– Не справляемся… не справляемся…- проворчал Анджело.

Увидев, как Ричард опустил руку в карман, он живо запротестовал:

– Нет, старина, нет! Оставь, рассчитаюсь я.

С убийственным спокойствием он отвалил груму солидные чаевые.

– Держи, малыш, и прибери со стола,- попросил Ричард.

Он посмотрел на Анджело, потом на Норберта.

– Не возражаете против партии в покер?

***

– Марио!

– Мадам Фишлер?

– Могу ли я посекретничать с вами?

– Разумеется, мадам Фишлер.

Надя устало ткнула вилкой в тарелку со спагетти, стоявшую перед ней.

– Ваши спагетти – отвратительны!

– Но, мадам Фишлер… Сейчас же заменю их!

Марио никогда не пытался вникнуть в причины недовольства клиентов.

Кухня здесь была ни при чем. Все зависело от их настроения, усталости, самочувствия, проигрыша… Не стоило себе ломать голову, потому что один профессиональный психиатр облысел, думая над этой проблемой.

Все игроки были экзальтированы и неуправляемы в своих капризах… Оставалось исполнять их прихоти и никогда не противоречить, какие бы глупости они не говорили.

– Марио!

– Мадам Фишлер?

– Они холодные.

– Вы совершенно правы. Не желаете ли ликера, пока приготовят следующую порцию?

– Я ничего не хочу, Марио. Спасибо…

Властным и незаметным жестом Марио отослал официантов, стоявших в ожидании заказа вокруг стола. Затем поклонился и удалился.

– Вы хотите еще спагетти?

– Я… вы знаете… откровенно говоря…- залепетал Ален.

– Да или нет?

– Как скажете…

Она встала и бросила салфетку на стол.

– Меняем кофейню. Я знаю место, где готовят великолепные спагетти.

– В Каннах?- чтобы как-то поддержать разговор, спросил Ален.

– В Риме,- ответила она.

Думая, что она шутит, Ален вежливо улыбнулся.

– Марио!

– Мадам Фишлер?

Она сунула ему в руку пачку денег, которую он быстро, но с достоинством спрятал в карман.

– Немедленно позвоните Альберто, виа Ливорнио в Риме. Скажите ему, что через два часа я буду там. Пусть приготовит спагетти!

– Хорошо, мадам Фишлер.

– Позвоните еще в «Локейт» в Ниццу.

Марио украдкой посмотрел на часы, но Надя заметила его жест.

– Плевала я на время! Разбудите их.

– Разумеется, мадам.

– Мне нужен «Фалькон-10». Туда и обратно. Соберите мои жетоны на картах и рулетке. Марио!

– Мадам?

Самолет должен быть готов к вылету через тридцать минут.

Она повернулась к Алену.

– Вы на машине?

Он смотрел на нее круглыми, ошарашенными глазами. – Да.

– Великолепно! Поехали!

Она взяла его под руку и повела к выходу.

– Довольны выигрышем?

– Да… да…

– Это ерунда! Когда я в форме, я способна разорить их к чертовой бабушке. Однажды я это уже сделала. Где ваша развалюха?

– Сто двадцать семь… Белый «роллс».

– Сто двадцать семь… Приятное сочетание,- весело сказала Надя.- Как бы вы их разложили? Один и двадцать семь или двенадцать и семь?

«Роллс», заложив вираж, достойный гонки «Большого приза», едва касаясь покрышками земли, подлетел к ступенькам.

Норберт не успел шевельнуться, как два лакея распахнули дверцы машины.

– Опустите верх, не люблю ветер. В аэропорт в Ниццу – молнией,- приказала Надя.

– Слушаюсь, мадам,- сказал Норберт.

Он включил первую передачу, и «роллс» мягко тронулся с места.

– По шоссе или по набережной?

– По набережной,- ответила Надя.

Она взяла Алена за руку и прислонилась к его плечу.

Теперь я по-настоящему голодна. Вы знаете Альберто?

– Нет.

– А Рим?

– Тем более.

Она засмеялась и еще плотнее прижалась к нему.

– Чем вы занимаетесь в Нью-Йорке?

– Бизнесом.

– Недвижимость? Биржа? Промышленность? Финансы?

– Всем понемногу.

– У вас грустный вид. Устали?

– Нет, нет. Впрочем… Я только сегодня прилетел. Я не спал уже двадцать часов…

– А вы знаете, сколько времени я могу обходиться без сна?

– Сколько?

– Свой рекорд я поставила здесь, в «Бич»,- семьдесят два часа. Какая была партия!

– Выиграли?

– Проиграла все, что только можно. Вы знаете людей, которых сегодня пощупали?

– Нет.

Два жмота в начале игры – Арнольд Хакетт и Гамильтон Прэнс-Линч.

– Хакетт?- простодушно спросил Ален.

– Хакетт из «Хакетт Кэмикл Инвест». Годовой доход – 500 миллионов долларов. Второй – Гамильтон Прэнс-Линч, прозванный Хэмом Бурже. Он женился на Эмилии Бурже, вдове Франко Бурже III.

Несмотря на опущенный верх машины, Ален почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы.

– Бурже?.. Банк?..- спросил он.

– Да. «Бурже Траст Лимитед». Воры!

– Вы их клиентка?

– Раньше или позже я была, буду или уже клиентка всех банков планеты. Через своих любовников…

Она рассмеялась, затем наклонилась к его уху и показала пальцем на затылок Норберта. – Как зовут вашего лихача? – Норберт. Она шлепнула шофера по плечу.

– Эй, Норберт, нельзя ли побыстрее? Остынут спагетти!

Машина рванулась вперед.

Удобно развалившись на заднем сиденье, Ален не мог поверить в то, что сегодняшними карточными соперниками у него был его собственный хозяин и владелец банка «Бурже».

– Толстяк с сигарой – это Лу Гольдман, продюсер. Последнего вы тем более не знаете. Араб – принц Хадад. Если он захочет поразвлечься… может купить казино, Канны, Лазурный берег и всю Францию с потрохами. Его доходы – десять тысяч долларов в минуту. Вы знаете, сколько минут в сутках? Тысяча четыреста сорок. Ну, и… четырнадцать миллионов четыреста тысяч долларов за двадцать четыре часа. Что бы вы делали с такими деньгами?

– Не знаю,- ответил Ален.

Надя наклонилась к нему, и ее губы коснулись его лба.

– Сейчас я вам скажу. Вы делали бы то, что сейчас именно и делаете. Пригласили бы красивую женщину в Рим на спагетти.

В аэропорту их уже ждал мужчина в летной форме с отличительным знаком авиакомпании «Локейт». Он поздоровался с Надей, затем с Аленом.

– Самолет к вылету готов.

– Мне ждать вас, мистер?- спросил Норберт.

– Нет, спасибо,- ответил Ален.

– Конечно же, ждать,- властно сказала Надя.- Мы возвратимся через три часа, не позже. Поспите в машине.

В сопровождении служащего они прошли через пустынное здание аэропорта, сели в поджидавшую их машину и направились по взлетной полосе к импозантному «Фалькону-10». Поднялись в самолет, и радист закрыл люк.

– Пристегните ремни. Взлетаем сразу.

Он улыбнулся и исчез в кабине пилота. В салоне самолета стояло пять широких кресел. Надя села у иллюминатора, откинула спинку кресла и вытянула ноги. Ален устроился рядом. Она подняла руку вверх и включила плафон.

– Все в порядке?

Он нежно сжал ее пальцы.

– Все в порядке,- ответил он, чувствуя, как ему не хватает воздуха.

Глава 14

– Арнольд, вы проиграли?- спросила Эмилия Прэнс-Линч с наигранной веселостью.

– Да, немного. И мне очень неприятно…- признался Хакетт.

Эмилия, продолжая улыбаться, внимательно посмотрела на своего мужа.

– Ты тоже играл, дорогой?

Гамильтон заерзал на стуле и буркнул:

– Два-три кона… по маленькой… чтобы поддержать Арнольда.

Эмилия терпеть не могла, когда он садился за игральный стол, и вела с ним непримиримую войну.

– Что ты называешь «по маленькой»?

Гамильтон и Хакетт договорились ничего не рассказывать Эмилии об общем банке, который они проиграли Наде Фишлер.

Чуть-чуть,- ласковым голосом проворковал он.- Несколько жетонов.

– Я там была,- сказала Сара, не поднимая носа от своего стакана.

Ей доставляло огромное удовольствие поставить отчима в затруднительное положение. Гамильтон знал, что она доносит Эмилии о его действиях и малейших промахах.

– Кто был тот альфонс, который играл вместе с Надей Фишлер против вас?

– Альфонс? Альфонсам запрещено проводить время там, где нахожусь я,- смеясь, сказал Джим Хоуден.

Он галантно поцеловал руку Виктории Хакетт и Эмилии Прэнс-Линч, нежно провел рукой по волосам Сары и щелкнул пальцами, подзывая Марио.

– Шампанского!

Хоуден сел за стол.

– А сейчас, Сара, рассказывайте.

– Я говорила о парне, который был вместе с Надей. Вдвоем они обыграли в баккару этих несчастных Гамильтона и Арнольда.

– Несчастных, но только в игре,- парировал Арнольд, которого не так легко было выбить из седла.

Сара моментально выделила Алена из толпы: бледность его лица и видимое отсутствие уверенности понравились ей. Она чувствовала себя комфортно только с теми мужчинами, которыми могла бы управлять. Она прилагала максимум усилий, чтобы отшить властолюбивых, и в этом была точной копией своей мамаши.

– Удивляюсь, как эта проститутка может играть на чужие деньги?- сказала Эмилия, плотоядно улыбаясь.

Виктория Хакетт захихикала. Она дорого дала бы за возможность сказать такую блестящую фразу. Хоуден знал, что Эмилия была в курсе его дружеских отношений с Надей. Возможно, она знала, что когда-то он даже спал с ней. Но кто еще не успел переспать с Надей? Ничего необычного он в этом не видел. Эмилии просто захотелось его задеть. Ну что ж, в долгу перед ней он не останется.

– Она нравится мужчинам, дорогая Эмилия. В ней есть притягательная сила. Самцы не могут долго ей сопротивляться…

– Скажем, самцы определенного типа,- оборвала его Эмилия, поджав губы.

– Арнольд,- спросила Виктория с обворожительной серьезностью,- неужели мужчин притягивают легкодоступные женщины?

– Ну что вы,- безапелляционным тоном возразил Джим.- Соблазняет только добродетель, дорогая Виктория.

Он заметил, что Эмилия бросила на него не слишком нежный взгляд, и понял, что окончательно рассчитался с ней…

***

Они ехали по спящему Риму в машине, которую Альберто прислал за ними в аэропорт Фьючимино. Виа Леворнио была пустынна: ни прохожих, ни света в окнах. Альберто ждал у дверей ресторана.

– Надя! Как дела?

Она бросилась в его объятия.

– Альберто, старый плут! Мне так тебя не хватало!

– Мне тоже, Надя, тебя не хватало! Сейчас я угощу вас такими спагетти, которых вы еще не пробовали в своей жизни!

– Альберто – это Ален Пайп. Это – Альберто!

Альберто пожал Алену руку, как самому своему лучшему другу. Ален осмотрел пустой ресторан. В углу зала стоял столик, накрытый белой скатертью, в центре которого горели три свечи. Два официанта бросились к столику и предупредительно отодвинули стулья.

– Я разбудил их к вашему приезду,- сказал Альберто и повернулся к Алену. В Риме ради Нади готов проснуться любой. Вам повезло, синьор.

Он налил в стакан немного холодного вина. Неожиданно кто-то запел под звуки гитары, и Ален с удивлением обнаружил певца.

– Это Энрико,- объяснил Альберто Наде.- Я позвал его специально для тебя. Я знаю, ты любишь его мелодичные песни.

Он взял ее руку и с чувством поцеловал.

– Надя! Боже мой!.. Сейчас все принесу сам.

Он бросился на кухню. Пораженный Ален смотрел на Надю. Она ласково взяла его за руку.

– Голодны?

– Уже не знаю.

Во время полета к ним пришел радист и принес бутылку шампанского. Они выпили за Канны, за Рим, за Америку, за казино… Ален готов был убить его. Ему хотелось остаться с Надей наедине. Может, на обратном пути…

– Вам нравится здесь?- спросила Надя.

– Очень.

– Мне всегда здесь хорошо. Я чувствую себя как дома.

– Что вы любите в жизни?

– Жизнь.

– А еще?

– Свободу.

– Вы свободны?

– Нет.

– Вы похожи на мальчишку, который ограбил банк. Вы на самом деле ограбили банк?

– Я слишком неуклюжий для этого. Меня бы сразу же арестовали.

– Женаты?

– Был женат.

– Я тоже. И много раз…

– Мораль?

– Невозможно жить одному, как и жить вдвоем.

– Вывод?

– Менять партнеров, как зубные щетки. Это избавление от одиночества и не утомляет.

– Спагетти!- торжественно провозгласил Альберто, появившись в зале с огромным дымящимся блюдом в руках. Он прикрикнул на официанта:- Подогретые тарелки! Быстро! Стаканы! Они же у них пусты! Чего ждете?

Он метался из стороны в сторону, этот волшебник странного праздника, в реальность которого Ален никак не мог поверить. Он поднял стакан и сделал большой глоток вина. По крайней мере, хоть один раз в жизни он прикоснулся к безумству.

– Кушайте, умоляю вас! Сейчас все остынет. Коста! Еще бутылку вина! Надя, тебе нравится?

– Мммм…- ответила она с полным ртом.

– А вам, синьор?

Ален утвердительно кивнул несколько раз головой. Ему не хотелось есть. В присутствии Нади у него отнимались ноги и пропадал аппетит.

– Скажите, Ален, этот банк…- проговорила она между двумя глотками..

Его рука с вилкой повисла в воздухе.

– Какой банк?

– Вы же прекрасно знаете… Тот, который вы ограбили.

***

Подходя к окошечку заказа международных телефонных разговоров, Гамильтон Прэнс-Линч дважды обернулся: Эмилия и Сара вполне могли идти следом за ним. Он ушел, предварительно спросив у Эмилии разрешения «помыть руки».

– Мадемуазель, сколько времени придется ждать Нью-Йорк?

– Ни секунды. Прямая связь.

На листочке бумаги он нацарапал несколько цифр.

– Какая кабина?

– Первая. Когда соединят, вы услышите звонок.

В холле толпилась масса народу: одни, проиграв, уходили, другие, полные надежды, спешили навстречу року.

– Мистер, Нью-Йорк на линии.

Гамильтон бросился в кабину и снял трубку.

– Говорит Гамильтон Прэнс-Линч,- оросил он сухим, властным голосом банкира.- Кто у телефона?

– Телефонистка, мистер.

Он посмотрел на часы – час ночи.

– Абель Фишмейер у себя?

– Сейчас узнаю.

В трубке послышалось потрескивание, затем раздался грубый голос Фишмейера:

– Кто? Говорите!

– Приветствую вас, Абель. Говорит Гамильтон.

– Мистер Прэнс-Линч! Откуда вы звоните?

– Абель, мне нужны кое-какие сведения… Есть ли у нас среди клиентов Ален Пайп?

– Ален Пайп? Поистине удивительное совпадение, мистер Прэнс-Линч! Час тому назад мне звонил Джим Хоуден, чтобы узнать, платежеспособен ли он. А вчера утром я разговаривал о нем с Вленски!

– В чем дело, Абель? Что-нибудь не так?

– Идиот Вленски пустил тюльку: записал его в должники.

– У него все в порядке?

– Полтора миллиона долларов на счете… или что-то около этого.

– Это точно?

– Абсолютно!

– С какого времени вклад?

– Мне уточнить?

– Я хотел бы, Абель.

– Есть подозрения, мистер Прэнс-Линч?

– Нет… нет. Эти сведения нужны для моего хорошего друга.

– Сейчас же все сделаю.

– Секунду, Абель! Я ужинаю с друзьями и должен к ним возвратиться. Проштудируйте его досье и все для меня выпишите: сумму, откуда поступили деньги, когда… Я вас не очень побеспокоил своим звонком?

– О, совершенно нет!- прогремел Абель.

– Я перезвоню через час, хорошо?

– Конечно, конечно!

– Еще раз спасибо, Абель, и извините меня… Вы правильно записали фамилию?

– Пайп. Ален Пайп.

– Все правильно, Абель! До скорой встречи.

– До скорой встречи, мистер Прэнс-Линч.

Взволнованный Гамильтон вышел из кабины. Чтобы он не знал клиента с более чем миллионным вкладом? Такого не могло быть!

***

Самолет мягко оторвался от взлетной полосы, набрал высоту, заложил правый вираж и лег на курс. Через иллюминатор Ален видел мириады огней ночного Рима. Он поудобнее устроился в кресле, игнорируя возникающие в голове вопросы, на которые у него не было ответов. Его опасения не могли изменить ход событий. Выходя из ресторана, Надя дала Альберто пачку денег, не считая… Таким же жестом она рассчитывалась и с метрдотелем гриля в «Палм-Бич»…

– Надя?

– Да?

В салоне стоял полумрак. Надя предупредила радиста не беспокоить их…

– Вы всегда так живете?

– Как?

– Я хочу сказать – на скорости сто миль в час.

– Всегда.

– И вам никогда не бывает страшно?

Она промолчала. В жизни ему не приходилось встречать такую красивую женщину, но и такую сумасшедшую тоже.

Неожиданно Надя просунула свою руку ему под рубашку.

– Знаешь, почему ты нравишься мне?

Он почувствовал, как его пронзил ток высокого напряжения. Она придвинулась и прошептала прямо ему в рот: – Под твоей маской робкого плейбоя прячется крестьянин. Я тоже – крестьянка. Я нравлюсь тебе?

– Очень,- прошептал Ален, полностью парализованный.

Самолет пронзал чернильно-черную ночь на высоте 8000 метров. Невообразимо далеко внизу, на земле, он видел тысячи светящихся точек, а здесь, рядом с ним, была Надя, с ее запахом и хриплым голосом. Он хотел кого-нибудь поблагодарить за этот восхитительный миг. От переполнявшей его нежности Ален захотел обнять ее. Она остановила его и прерывающимся голосом спросила:

– Ты хочешь меня?

– Очень, Надя, очень…

– Почему же ты не трахнешь меня прямо здесь? Чего ты ждешь?

Он увидел, как она подняла до пояса платье, и отвел глаза, ослепленный белизной ее бедер.

– Смотри же!..

Она расстегнула блузку и из нее, как рыбка из садка, выскользнула грудь.

– Трахни меня, подлец, трахни!..

Он не мог сдвинуться с места, словно в вены ему залили свинец. Она нырнула головой вниз, расстегнула ему брюки и стянула их. Затем губами взяла его член и начала неистово ласкать. Он не мог представить, что такое может происходить подобным образом. Ему пришлось приложить огромное усилие, чтобы прогнать мысли и избавиться от пронизывавшего его тело холода. Вдруг с какой-то охватившей его злостью он отбросил от себя Надю, схватил левой рукой ее за запястья и опрокинул в кресло. Упав на колени между ее бедер, он грубо вошел с нее. В тот момент, когда его семя выплеснулось в горячий лабиринт ее плоти, он посмотрел на ее лицо, освещенное лунным светом: морщинистое, застывшее, оно выражало безысходность. Напрасно он искал в нем признаки удовлетворения, радости и умиротворения… Ничего подобного он не заметил. Он понял, что Надя Фишлер ощущает оргазм, только играя в карты.

***

Гамильтон Прэнс-Линч был опасен тем, что относился к типу людей со слабым характером. Абель Фишмейер прекрасно знал, какой ужас испытывал тот перед своей супругой. Без нее он был ничто. Иногда Абель мечтал устроить Гамильтону пакость. Достаточно было разжиться кое-какими компрометирующими его сведениями: история супружеской измены, соответствующие адреса, фотографии, числа… и у руля банка мог оказаться он, Абель Фишмейер. Сара разбиралась в финансовых делах не более, чем Эмилия.

– Вленски еще здесь?

– Сейчас узнаю, мистер.

Почему все-таки Гамильтон так неожиданно заинтересовался этим Пайпом?

– Оскар?.. Фишмейер! Два дня тому назад мы разговаривали об одном клиенте… Пайпе, Алене Пайпе. Возьмите под мышку его досье и бегом ко мне в кабинет. Да, немедленно.

Когда Вленски вошел в кабинет, Абель напрягся, чтобы не выдать чувство презрения, которое он испытывал к этому лысому человеку.

– Присаживайтесь, Вленски. Итак, Ален Пайп!

Он взял досье и быстро пролистал несколько страниц.

– Так… У нас уже четыре года… Работает в «Хакетт»…

– Отлично… Регулярные ежемесячные поступления… Никаких других доходов, кроме заработной платы…

Оскар Вленски назидательно поднял вверх указательный палец.

– Он многократный должник, мистер Фишмейер…

Абель отблагодарил его холодным взглядом и проворчал:

– Зарплата тысяча шестьсот семьдесят два доллара…

– Возврат… возврат… Поступление…

Он замер на слове «поступление», как охотничья борзая.

– Поступление один миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов, Вленски.

– Слушаю, мистер Фишмейер!

– Замолчите! Эти деньги поступили на счет клиента 22 июля утром. Откуда, Вленски?

– Не знаю, мистер.

– Как это вы не знаете?

Оскар, казалось, растворился в своих задрипанных одежках.

– Я уполномочен подписывать для бухгалтерии только бумаги по задолженности. Мой компьютер…

– Вленски, немедленно разыщите мне этот чек.

– Где искать, мистер?

– Откуда мне знать! Найдите его, и все! Это банк или бордель?

– Хорошо, мистер, но позвольте напомнить вам, что я говорил о задолженности, составлявшей…

– Выйдите!

Вленски возвратился через несколько минут. На его лице не было ни кровинки. Не в состоянии произнести ни слова, странно подергивая головой, он с обескураженным видом протянул Фишмейеру квадратной формы картонку. Абель вырвал чек у него из руки и поднес к лампе.

– Выдан нашим банком… Снято со счета «Хакетт»…

– Подписано Оливером Мюрреем.

Вленски вяло помахал рукой, привлекая его внимание.

– Что, Вленски? Что еще?

– Цифры, мистер Фишмейер… Посмотрите цифры…- прошептал он умирающим голосом.

Абель прочел: 1 170 400 долларов.

Его лицо мгновенно стало кирпичного цвета.

А Вленски своим уточнением еще добавил:

– Я был уверен, что произошла ошибка. Когда я обратил на нее ваше внимание, вы поручили мне обеспечить клиенту эксклюзивное обслуживание,- простонал он.

– Я? Никогда! Исключено!

– Это невероятно, мистер… Два лишних нуля…

– Но кто? Кто?- рычал Фишмейер.

С выражением обреченности на лице Вленски сказал:

– Я нахожу всего лишь один ответ: нас предал компьютер.

***

Ален ощущал горечь: он обладал только тенью. Он занимался с Надей не любовью, а трахал какое-то тело, готовое принять самую немыслимую позу, но оно никогда не отдавало себя другому.

Замигала белая лампочка, предупреждавшая о необходимости пристегнуть ремни. «Фалькон» пошел на посадку. Надя дремала, положив голову на плечо Алена.

Колеса самолета коснулись взлетной полосы.

– Прибыли?- спросила Надя.

Она включила над собой плафон, достала из сумочки зеркальце и проверила, в порядке ли ее макияж.

– Ты восхитительна,- сказал Ален.

Он хотел еще добавить, что по ее лицу нельзя догадаться о том, что между ними произошло… А произошло ли?..

Он украдкой посмотрел на ее красивое лицо, но по какой-то загадочной причине больше не ощутил его очарования. Ни чувств к ней, ни желания Ален в себе не отметил… Преодолев три ступеньки до земли, Надя широким жестом одарила пилота, который вышел с ними попрощаться, оставшейся пачкой денег.

Норберт спал в машине. Было пять часов утра. Небо на востоке начинало светлеть. От звука открывшейся дверцы Норберт встрепенулся, моментально вышел из состояния сна и был готов выполнить любой приказ хозяина.

– В отель, мистер?

– В «Бич»,- сказала Надя.

– Ты хочешь сейчас возвратиться в «Бич»?- удивленно спросил Ален.

– Очень подходящий момент. Они устали, начинают нервничать, делают ошибки… Увидишь!.. Вытащим из них еще несколько миллионов долларов.

Она покопалась в сумочке, вытащила что-то круглое, завернутое в салфетку, и осторожно развернула.

– Посмотри, Ален.

Он увидел черноватую массу.

– Мой талисман,- сказала Надя, подмигнув.- С этим можно ничего не бояться.

Она была совершенно сумасшедшей. Он соберет в «Бич» свои жетоны, обменяет на чек и быстрее оттуда…

– Свежее сердце кролика,- объяснила Надя.- Могу поспорить один к десяти, что Хадад ждет нас. Он знает, что я обязательно вернусь.

– «Пой, птичка, пой, через полчаса я буду спать в своей постели»,- думал Ален. Для него такой ритм был утомителен. Он выдохся.

– Погоди же, Баннистер!

Глава 15

– Что? Повторите!

Телефонная кабина была без кондиционера, и Прэнс-Линчу приходилось рукой разгонять дым, от которого становилось трудно дышать.

Эмилия с подозрением посмотрела на него, когда во второй раз в течение часа он попросил у нее разрешения пойти помыть руки. Из-за помех на линии и посторонних шумов Гамильтон плохо слышал голос Фишмейера.

– Ален Пайп всего лишь мелкий служащий, мистер Прэнс-Линч. Мы ошибочно кредитовали его на 1 170 400 долларов.

– Как ошибочно, Абель?

Гамильтон вспомнил, как американец бросал жетоны на стол. Этот мерзавец играл против него деньгами банка «Бурже», иначе говоря, его собственными деньгами!

– Двадцать второго июля от фирмы «Хакетт» поступило заявление о перечислении. Компьютер допустил ошибку, и два последних нуля не были отделены запятой. На самом деле на его счет следовало зачислить 11 704 доллара. Я не могу связаться с людьми «Хакетт», чтобы узнать причину перечисления. Там уже никого нет…

Неожиданно Гамильтон почувствовал чье-то присутствие рядом с собой. Он обернулся: рядом с кабиной стояла Эмилия и смотрела на него уничтожающим взглядом. Ревность ее была чудовищной, но не по причине большой любви, а потому, что она не могла себе представить, что принадлежащее ей существо может дышать, не находясь рядом с ней.

– Секундочку, Абель, не кладите трубку…

Не успел Гамильтон произнести слово, как Эмилия уже находилась в кабине.

– С кем вы разговариваете?

– С Фишмейером,- ответил он, прикрывая ладонью микрофон.

– Правда? Дайте-ка трубку, я хочу сказать ему несколько слов. Она взяла трубку, расстреливая его глазами.

– Алло!..

По ее разочарованному виду он понял, что она узнала голос управляющего банком.

– Как дела, Абель? Да… да…

Наглотавшись дыма, она начала сильно кашлять, и Гамильтон поспешил открыть дверь кабины. Зло взглянув на него, она дала понять, чтобы он закрыл дверь.

– Да, Абель, да… Рада была вас услышать! Передаю трубку мужу.

Сунув трубку ему в руку, она проговорила раздраженным голосом:

– Поторопитесь, я хочу домой. Я жду.

Он смотрел ей вслед до тех пор, пока она не затерялась в толпе.

– Вы слышите меня, мистер Прэнс-Линч?

– Да, Абель.

– Я сейчас же заявлю в полицию!

Гамильтон натянулся, как струна.

– В полицию? Зачем? Вы что, сумасшедший?

– Но, мистер, сделать заявление просто необходимо!

Начисление денег прошло все инстанции, и он в любой момент может выписать чек.

– Оплачивайте!

– Мистер Прэнс-Линч, я не понимаю! Речь идет о ваших деньгах!

– Если кто-то и виноват, то только – вы, а не он. Вы хотели бы, чтобы у этой истории выросли длинные ноги и на каждом углу говорили, что «Бурже» – помойка?

– Миллион сто семьдесят четыре тысячи долларов!!!

– Я знаю, что делать! Если начнут поступать чеки, оплачивайте их. Передайте Вленски, чтобы держал язык за зубами и ничего не предпринимал. Ждите моих указаний! Вам ясно?

– Слушаюсь, мистер Прэнс-Линч.

– Никому ни слова. Вы меня слышите?

– Да, мистер.

– Прекрасно, Абель! Завтра я вам перезвоню.

Он резко опустил трубку на рычаг, вытер пот со лба и от окурка прикурил очередную «Мюратти».

Какое-то время он неподвижно стоял в кабине, сдерживая желание закричать от радости. Выйдя из кабины, он не закрыл за собой дверь и быстро направился в зал. При небольшом везении он выкарабкается из катастрофы.

План действий в общих чертах был уже составлен.

***

«Роллс» затормозил у ступенек, ведущих к входу в казино.

– «Палм Бич», мистер,- сказал Норберт.

Была половина шестого. Невесть откуда взявшийся лакей открыл дверцу, и Надя, выбравшись из машины, потянулась, подставляя лицо первым солнечным лучам.

– Я одна из тех счастливчиков, которые ежедневно наблюдают восходы и заходы солнца.

Она рассеянно взяла Алена за руку.

– Я сплю тогда, когда все работают. Ты идешь?

Бессонная ночь никак не сказалась на ней: и намека на

синеву не было под ее фиолетовыми глазами.

– Я хочу возвратиться к себе…

Чтобы не мешать разговору, Норберт предупредительно отошел в сторону. Как и все на Лазурном берегу, он знал Надю Фишлер и теперь переживал за своего хозяина – уж очень быстро она его окрутила. Он симпатизировал этому Пайпу, который явно чувствовал себя не в своей тарелке во всей этой истории. Фишлер раскрутит его до последнего цента, и парень останется без штанов.

– Ален? Ты шутишь?- воскликнула Надя.

– Я выдохся,- признался он.

– Ты же не бросишь меня, когда начинается самое интересное? Норберт!

– Мадам!

– Машину на стоянку! Мы продолжаем!

Она достала из сумочки оставшиеся деньги и вложила в руку Норберта. Он быстро спрятал их в карман.

– Слушаюсь, мадам.

Надя уцепилась за руку Алена и повела его в холл казино.

– Только три ставки. Выиграли или проиграли. Банк. Удачу надо уметь использовать.

Зал был погружен в полумрак. Игра шла только за одним столом, стоявшим в углу. Все стулья вокруг него были заняты.

– Джованни, это ограбление. Деньги!- бросила она голосом, в котором слышалось хорошее настроение.

– Все?

– Да. Я сейчас пущу вас по миру…

Неожиданно она ожила, стала веселой, обаятельной, соблазнительной, полной энергии: щеки ее порозовели, глаза заискрились.

– Ален, хочешь кофе?

Ферреро подвинул ей впечатляющую стопку жетонов.

– Семьдесят тысяч франков я высчитал за самолет.

– Квитанцию выписывать на двоих?

– Плачу сама,- ответила Надя, ставя свою подпись на розовом листочке бумаги.

Ферреро отошел в глубь комнаты и подумал, что этот парень не вырвется из коготков Нади. Сейчас он начнет играть и все проиграет. Если бы добрая фея дала ему такую удачу – стать обладателем 1 200 000 франков, он без всяких угрызений совести всадил бы пулю в затылок Наде.

– Пошли!- возбужденно сказала Надя.

Нагрузившись жетонами, она направилась к играющим.

Подходя к столу, Надя еще не знала, какая сумма поставлена на игру, но ноздри ее расширились, и она крикнула:

– Банк!

– Банк,- как эхо повторил крупье.- Два миллиона франков в банке, господа!

Ален остановился как вкопанный: ему показалось, что в солнечное сплетение уперлось дуло револьвера.

Надя взяла карты, которые ей выбросил банкомет, и открыла их.

– Шесть на понтер,- сказал крупье.

У принца Хадада оказалось больше.

***

К пяти часам вечера посетители стали покидать «Романос», в семь в зале осталось несколько запоздалых бродяг. В восемь Том закрыл заведение. Он бросил быстрый, незаметный взгляд на Баннистера и незнакомца, сидевших в глубине зала. Парень был крепкого телосложения, с рожей протестантского пастыря, волосами цвета ржавчины и с пенсне на носу. Его звали Корнелиус Грант. Он работал адвокатом и когда-то просиживал штаны за одной партой с Баннистером. Время от времени Баннистер неофициально консультировался с ним по наиболее острым профессиональным вопросам. Но сегодня разговор шел о личном…

– Я не говорю, что такой случай имеет место, Корнелиус, а прошу только представить, что…

– Ну-ка расскажи еще раз свою туфту.

– Пожалуйста. Предположим, что волею необъяснимого случая кто-то, ничего не требуя, получает чек на огромную сумму…

– Фирма «Хакетт», например,- подсказал уверенно Грант.

Самуэль быстро поднял глаза, но тот даже не смотрел на него.

– Если тебе так хочется, пусть будет «Хакетт».

– На какую сумму чек?

– Сумма очень большая. Что-то больше миллиона долларов.

– С чего это вдруг?

– Я уже тебе говорил, просто так… Ошибка!

Грант недоверчиво посмотрел на него.

– Сэмми, хватит валять дурака! За здорово живешь такие деньги не выписывают.

– Согласен, давай предположим, например, что сделали перечисление на мой счет: возместили убытки… Мне должны были перечислить десять долларов, а я получаю тысячу. Ошибаются на два нуля, если ты догоняешь мою мысль.

– Прекрасно! Дальше.

– Этот чек у меня в руках. Что я должен делать?

– Ни в коем случае не притрагиваться к нему! Возвратить…

– Я не могу снять деньги? Почему?

– Рискуешь оказаться в дерьме.

– Том, еще два виски!- крикнул Баннистер, допив содержимое стакана. Расстроенный, он покусывал себе губы.

– Подведем черту,- начал Корнелиус.- Ты хотел узнать, можно ли воспользоваться ошибкой, в которой ты не виновен?

– Совершенно верно.

Том поставил два стакана на стол и демонстративно посмотрел на часы.

– Сэмми, скажи честно, это ты получил чек?

– Нет.

– Я хочу, чтобы это было именно так.

– Но в чем дело? Ведь не ты допустил ошибку?

– Но ты знал, что она есть. Не темни. С кем это случилось?

– С моим другом,- ответил Баннистер и тяжело вздохнул.

– Он снимал деньги?

Баннистер задвигался на стуле, чувствуя, что ему становится все хуже и хуже…

– Да.

– А! Ты знаешь, что я сказал бы твоему другу? Верни, парень, капусту!

Том начал громко двигать стульями. Баннистер бросил на стол мятую десятидолларовую бумажку.

Несмотря на то, что Грант и Баннистер были друзьями детства, у последнего не хватало смелости сказать, что вдохновителем операции был он. Корнелиус встал и хлопнул его по плечу.

– Не загружай свои мозги, Сэмми! Ничто, с точки зрения юриспруденции, не доказывает, что я прав.

Самуэль уже не слышал его. Единственным его желанием было немедленно предупредить Алена. Нужно прекращать их затею…

***

Ноги отказывались повиноваться ему, и Ален вынужден был сесть.

Позолоченный стул угрожающе скрипнул под его весом. Только что Надя в мгновение ока проиграла принцу Хададу два миллиона франков. Охваченный страхом, он встал со стула и подошел к столу, за которым играли. С презрительной улыбкой на лице Хадад поставил на кон все только что выигранные у Нади деньги. Он смотрел на нее, как кошка смотрит на мышку. Она и бровью не повела.

– В банке два миллиона,- сказал крупье.- Господа, делайте ваши ставки!

В зале стояла церковная тишина. Ее нарушил напряженный, холодный голос Нади:

– Банк.

Крупье бросил на нее пронзительный взгляд и громко сазал:

– Игра! Карты…

Но принц, державший колоду в руках, не шелохнулся.

– Мадам,- сказал он и пристально посмотрел на Надю.

Она знала, что нужно «засветить», то есть выставить на игру заявленную сумму. Перед ней лежало жетонов всего лишь на 400 000 франков.

– Минутку!- попросила она.

Она пронзила Алена своими фиолетовыми глазами и произнесла низким глухим голосом:

– Не дай этому типу унизить меня. Я знаю, у тебя в кассе кредит на пятьсот тысяч долларов. Возьми его!

Не в силах произнести ни слова, Ален отрицательно покачал головой. Он с ужасом заметил, что в этой звенящей тишине все взгляды были устремлены на него.

– Иди,- повторила Надя.

Принц нервно поигрывал пальцами по столу.

– Я их сразу же тебе верну! Ты ничем не рискуешь!

– Иди!

Она повернулась к принцу и высокомерно сказала:

– Секунду…

Надя впилась пальцами в руку Алена и толкнула его к кассе.

– Джованни! Жетоны на весь его кредит!

Ферреро вопросительно посмотрел на Алена.

– Делай, как я сказала,- крикнула Надя.- Он согласен.

И снова немой вопрос кассира.

– Спасибо!- сказала Надя Алену, который, оцепенев, сидел с открытым ртом.- Джованни!

Ферреро вздохнул и выложил жетоны на стойку. Потеряв к Алену всякий интерес, Надя собрала жетоны и мелкими шажками направилась к столу.

Алену не хватало воздуха. От слабости его мутило. Неожиданно среди плотного шума голосов он услышал: «Карты!» Парализованный страхом, он закрыл глаза и молча обратился к небу с молитвой.

Если бы Баннистер присутствовал на этом спектакле, он умер бы прямо у стола.

***

Графиня де Саран появлялась на пляже только в утренние часы и только в прозрачных одеждах. Шофер подвозил ее к бассейну, который соединялся с морем. Она арендовала на весь сезон одну из многочисленных кабинок, разбросанных по пляжу, в которых можно было укрыться от нескромных взглядов и заниматься чем угодно: есть, пить, раздеваться догола, принимать душ, спать или заниматься любовью…

Муж присоединялся к ней не раньше полудня, поэтому утренним временем она распоряжалась по-своему. В это время по пляжу бродили инструкторы по плаванию и собирали лежаки. Ради интереса Мэнди переспала с двумя-тремя из этих атлетов, но большого удовольствия от накачанных мышцами тел не получила. К тому же они были излишне чистоплотны, что не отвечало ее вкусу, а в объятиях – примитивны и совершенно лишены воображения.

С пляжной сумкой в руке, огромной соломенной шляпой на голове и темными очками на носу, она направлялась к своему обиталищу.

Неожиданно она заметила выходившего из казино молодого человека. Лицо его было небрито и отличалось нездоровой бледностью, глаза щурились от яркого солнечного света. Зачарованно глядя на него, она остановилась. От мужчины исходил запах мочи… У него был отсутствующий взгляд и темные круги под глазами.

– Мистер!..

Ален осмотрелся, чтобы убедиться, что обращаются именно к нему. От усталости он едва держался на ногах, безнадежно пытаясь понять, как Надя ухитрилась проиграть не только выигрыш, но и его 200 000 долларов в тре-велс-чеках, лежавших в сейфах «Мажестик», не говоря о 500 000 долларов, испарившихся в одной ставке. Она сказала единственную правду: «Я сыграю три раза, только три раза!» Три ставки, которые подписали ему смертный приговор.

– Не могли бы вы оказать мне услугу?

Он молча посмотрел на нее, ослепленный солнцем, бессильно опустив руки, сотрясаемый внутренним страхом. Игра в казино продолжалась, и Надя даже не заметила его исчезновения.

– Пройдемте со мной. Это недалеко.

Измотанный усталостью, неспособный думать, он двинулся следом за ней. Его единственным желанием было окунуться в прохладные волны моря, чтобы они унесли его в никуда, отмыться, утонуть… Он безразлично смотрел на гибкую фигуру и танцующую походку незнакомки.

– Это здесь…

Он вошел в кабину из тростника: две пляжные кровати, стол, два стула, душ, зонт… Мэнди опустила свою пляжную сумку на песок, села на корточки и достала из нее флакон с маслом для загара. Ален рассеянно наблюдал за ее действиями. Она сняла через голову прозрачные покровы, и он с удивлением обнаружил, что все ее тело покрыто синяками. Она заметила его взгляд, но не посчитала нужным объяснить ему, что это – «сувенир», оставленный ей водопроводчиком. Мэнди протянула ему флакон, затем легла на одну из кроватей, расстегнула бюстгальтер, сняла трусики, оставив только шляпу и очки. Он даже не поинтересовался, как ее зовут. До сих пор он не произнес ни слова, совершенно не думая о том, какое может последовать продолжение.

– Полейте мне спину маслом.

Он открыл флакон, неловко наклонил его. Большая часть содержимого пролилась ей между ягодиц.

– Помассируйте…

Кончиками пальцев он начал растирать масло по ее телу.

– Сильнее!

Маслянистыми руками он ослабил узел галстука, испачкав при этом рубашку.

– Сильнее! Не бойтесь сделать мне больно!

Она начала изгибаться, ухватившись руками за изголовье кровати, издавая глухие и продолжительные стоны, напоминавшие животное рычание. Ален почувствовал, как из глубины усталости в нем поднимается горячая, кипящая струя. Его руки скользили по ее липким, бронзовым от загара бедрам… Вдруг она села, широко расставив ноги, схватила флакон и вылила остатки масла ему за рубашку. Затем прижалась лицом к его животу, шаря по его телу, пока не схватила своими нервными пальцами самую интимную часть тела…

Ален поднял глаза к небу. Наступила темнота… Задыхаясь, совершенно опустошенный, он упал на кровать. Схватив свои сохнувшие плавки, Ален надел их и, не взглянув на нее, выскочил из кабины. Он бросился к морю, перепрыгивая через несколько ступенек деревянной лестницы, ощущая животную радость от прикосновения ног к раскаленному песку, и как торпеда вошел в море.

Глава 16

Уснуть было невозможно. В три часа ночи, раздираемый угрызениями совести и сомнениями, Самуэль Баннистер все еще сидел в кресле в гостиной. После разговора с Корнелиусом Грантом он пришел к окончательному выводу, что дело принимает катастрофический оборот. Желание отомстить «Хакетт» отправило его друга на гильотину. Он налил себе пятый стакан виски и задал вопрос, на который не находил ответа: как выйти из игры и чистыми выбраться из этого дерьма? Как повернуть дело вспять? Занять денег и возместить потраченное? Сходить к Мюррею, попытаться разжалобить его, чтобы он не подавал в суд?

– Самуэль…

Баннистер от неожиданности так резко подпрыгнул, что половина стакана виски выплеснулась ему на брюки. Голос Кристель был ласковым… Это сразу же насторожило его. С того времени, как они поссорились, он не обменялся с ней и двумя словами.

– Он: «Я ухожу от тебя.»

– Она: «Убирайся к черту».

Оставив супружеское ложе, он поспешил спать в комнату, предназначенную для гостей. После этого она не задавала ему больше никаких вопросов. Ужинали вместе, раскрывая рот лишь для того, чтобы проглотить пищу.

Она робко присела в кресло, стоявшее напротив. При других обстоятельствах она бы показала ему, как в три часа ночи пить виски в одиночестве!

– Самуэль…

– Да…

– Сколько лет мы с тобой женаты?

– Не помню… Двадцать пять? Двадцать шесть?..

– Двадцать пять.

Я хочу тебе сказать…- Она закусила губу и, не глядя на него, прошептала:- Я сожалею о том, что произошло в тот вечер. Сожалею… Ты весь занят Пайпом… Я разнервничалась…

Он бросил на нее пронзительный взгляд, стараясь понять, не прячется ли за несвойственным ей тоном очередная ловушка – начало нового скандала.

– А! Все это ерунда.

– Нет, нет… Я была не права! Я должна была тебя поддержать, быть рядом с тобой. А вместо этого…

– Ерунда все это, Кристель, забудем.

– Тебе не спится?

– Нет. Я думаю.

– Ты по-прежнему хочешь уйти?

– Нет.

Он поклялся Алену приехать. Но он не только не собирается ехать, но даже не может попросить его возвратиться.

– Его вышвырнули вон, ты понимаешь?

– Понимаю.

Теперь самым естественным было бы сказать ей о том, о чем он никогда не собирался говорить.

– Ты должна знать, Кристель, «Хакетт» только что выставил и меня…

***

Ален вышел из воды, прошел к душу и потянул за цепочку. От сильной ледяной струи у него перехватило дыхание. Усилием воли он заставил себя оставаться под душем в течение нескольких долгих минут. Как сообщить Баннистеру о провале?

Он подошел к инструктору по плаванию и попросил показать свободную кабинку.

– Все заняты, мистер.

Ален недоверчиво посмотрел на него.

– Сейчас только десять утра. Не все клиенты пришли.

– Они арендуют их из года в год… Хотите, поставлю кровать у бассейна?

Возвращаться в отель ему не хотелось. Вначале надо выспаться, а потом решать, стоит ли сдаваться полиции. Из-за разницы во времени он сможет связаться с Баннистером не раньше чем в четыре часа. Он спустился в раздевалку, расположенную под землей, и подошел к кассе, за которой сидела молодая блондинка. Ален выбрал темные очки и цвета морской волны майку.

– Номер вашей кабины, мистер?

– У меня ее нет.

На лице блондинки появились темные тучки.

– Ну что ж, оплатите, когда будете уходить. Двести восемьдесят франков.

Знаете…- начал он, стараясь скрыть смущение.

Он так проигрался в казино, что ему нечем было заплатить за вещи.

– Моя фамилия Пайп! Мой шофер рассчитается с вами.

Он вышел на солнечный свет. В кармане его брюк оставалось еще несколько банкнот, но брюки, как и остальная замасленная одежда, все еще находилась в кабинке изнасиловавшей его истерички. Лучше он потеряет деньги, чем встретится с ней еще раз.

– Ваша кровать, мистер. Желаете зонтик?

– Нет, спасибо, нет… Извините, моя машина осталась на стоянке, не могли бы вы пригласить сюда шофера?

– Разумеется! Какая модель?

– Белый «роллс»,- смущаясь, сказал Ален.- Шофера зовут Норберт.

– Будет исполнено.

– Принесите, пожалуйста, крепкий кофе и что-нибудь поесть.

– Хорошо. Что бы вы хотели?

– Яйца, ветчину, немного красного вина.

– Будет исполнено, мистер.

***

Принц Хадад имел в «Мажестик» три люкса, где он мог разместиться в любой час и в любое время года. В сезон он снимал восемнадцать номеров, разбросанных по этажам таким образом, что его деловые встречи не пересекались с моментами собственного удовольствия. Этими деликатными вопросами занимался его личный секретарь Кхалил. В основную задачу Кхалила, наделенного чрезвычайными полномочиями, входило предвидение желаний хозяина до того, как они у него возникли, и материализация малейших его капризов. Так, например, пять апартаментов, расположенных на четвертом этаже, были зарезервированы для случайных гостей, иначе говоря, для проституток высшего класса, которым платили сумасшедшие деньги, но которые, благодаря своей образованности и манерам, могли вполне сойти за жен министров. Деньги они получали исключительно за ожидание… Обычно к полудню Хадад заканчивал игру в казино и часто перед сном утолял свой маленький сексуальный голод с одной из них. На пятом этаже жили последняя из его официальных жен, трое детей и несколько кормилиц. На седьмом размещался сам Хадад, Кхалил и Гонсалес, его личный парикмахер. Гонсалес должен был находиться в полной боевой готовности в любое время суток. Любитель изысканной пищи, Кхалил имел в ресторане открытый счет. Дни он проводил загорая на пляже, за едой, смакованием тонких вин, у телевизора или трахая одну из проституток, особенно ему понравившуюся. Хадад ленился и, опасаясь отрицательных эмоций, часто просил Кхалила первым испытать претендентку…

Все эти привилегии, обеспечивавшие ему сладкую жизнь, создавали, естественно, определенные неудобства. Принц терпеть не мог, когда кто-нибудь из его окружения был не в форме в момент его возвращения из казино. Кхалил посмотрел на часы: девять утра. Он подавил зевок и обратился к четверым девушкам, дремавшим на диване:

– С минуту на минуту здесь будет принц, так что советую подготовиться.

Постельные способности троих он оценил в баллах: 12 – финке, 14 – немке, 13 – француженке. Несмотря на чувство долга, он не мог «испытать» четвертую, смешение кровей которой не позволяло даже ей самой точно определить свою национальность. Ее звали Карина.

– Карина! Встань! Ты слышала, что я сказал?

Это была высокая стройная блондинка. Она улыбнулась ему, сладко потянулась. От этого движения грудь ее подалась вперед, и сквозь тонкую натянувшуюся материю проступили твердые соски.

Кхалил пресыщенным, ленивым взглядом посмотрел на нее.

– Устала?

– Немного…

– Держи…

Он бросил ей пачку банкнот. Она наклонилась, подняла деньги с пола и кончиком языка провела по губам, делая вид, что собирается съесть их.

– Ммм… Вкусно!

– Ты смогла бы съесть их?

– Запросто,- ответила Карина.

– Черта с два! Какая ставка? Какое ваше мнение?- обратился Кхалил к девушкам.

– Один съедает, один себе,- предложила француженка.

Номинал?- раздался голос немки.

– Ассигнации по 500 франков,- не задумываясь, предложил Кхалил и достал из кармана огромную пачку денег.

Для него, как и для Хадада, деньги не имели никакого значения.

– Начинаем?

– Внимание!

– Я готова,- ответила Карина.

Финка захлопала в ладоши в предвкушении сенсационной игры.

– Жри!- приказал Кхалил, протягивая первую купюру.

Карина, смеясь, взяла ее, скатала в шарик и проглотила.

– Вот так!

– Вкусно?

– Восхитительно! Еще…

Она широко раскрыла свою сумочку, чтобы удобнее было укладывать премиальные. Проглатывая вторую ассигнацию, Карина несколько изменила технику: перед тем как проглотить, она ее пожевала. На пятнадцатой ее лицо стало землистого цвета, но она храбро проглотила и ее. Теперь каждая очередная купюра сопровождалась глотком шампанского.

На лбу у девушки выступила испарина.

– Двадцатая!- крикнула немка.- Двадцать первая!

Проглотив двадцать пятую ассигнацию, Карина с перекошенным лицом бросилась в ванную. Ее стошнило. Кхалил пожал плечами:

– Когда я говорю, что деньги не приносят счастья, мне никто не верит.

***

– Вы звали меня, мистер?

– Да, Норберт,- ответил Ален, открывая глаза.- У меня небольшие неприятности с одеждой. Какой-то тип опрокинул мне на брюки кетчуп…

– Вы хотите, чтобы я съездил за одеждой в отель?

– Это было бы очень любезно с вашей стороны. Брюки, рубашку, туфли… Все найдете в шкафу.

– Больше ничего не надо, мистер?

– Я вышел без денег…

– Сколько, мистер?

– Тысячу франков.

Норберт достал из кармана две ассигнации по 500 франков.

– Возьмите, пожалуйста. Может нужно еще?- спросил Норберт.

– Нет, нет, спасибо. Этого достаточно.

– Хорошо, мистер. Я скоро вернусь.

Он улыбнулся, надел фуражку и по-военному повернулся на каблуках. Накануне вечером он выиграл у двух других шоферов «роллсов» 8000 франков в покер. Но, в отличие от своего хозяина, он не позволил какой-то Наде Фишлер выудить их у него.

Ален задумчиво смотрел ему вслед. От всего состояния у него осталось всего лишь 20 000 долларов, которые Сэмми уговорил взять на карманные расходы. В другое время и при других обстоятельствах это были бы деньги, но в Каннах этого едва хватало на день на чаевые.

***

На кухню влетел поваренок. – Он уходит!

Дремавшая бригада поваров вскочила на ноги. Марио поправил узелок бабочки под подбородком и направился в игорный зал. Было десять часов утра. Увидев Марио, принц сделал ему знак рукой. Конец игры сопровождался всегда одним и тем же ритуалом. У Хадада была странная прихоть: живя в «Мажестик», он питался только с кухни «Палм-Бич». Четыре человека на кухне всегда были готовы приготовить любое блюдо, заказанное принцем, и плевать они хотели на бессонные ночи. Сезон продолжался три месяца, в году их было 12, а чаевые, которые оставлял Хадад, позволяли им комфортно жить оставшиеся девять месяцев.

– Принц? Что прикажете? Рыбу или мясо?

– Рыбу. Жареную, просто жареную. И блины.

Мысленно Марио поздравил себя: принц не заказал суфле.

– Фрукты?

– Да. Я хотел бы сесть за стол через четверть часа.

– Будет исполнено!

Марио бегом пересек зал, влетел на кухню и отдал команду: все принялись за работу. У служебного входа в «Палм-Бич» под парами стоял грузовичок, в который загружалась еда и теплой доставлялась в «Мажестик».

Хадад пребывал в отличном настроении. За несколько банков он до нитки обобрал Надю Фишлер. В прошлом году он направил к ней Кхалила, чтобы тот передал ей его предложение переспать с ним.. К его большому удивлению, она отказала. Но принц прекрасно знал, что добродетель женщины растворяется как дым перед определенным количеством нулей. Задетый за живое ее отказом, он поклялся, что возьмет ее по-другому…

Ничто так не радовало его, как вид троих сыновей от последней жены, они громко смеялись бултыхаясь в бассейне.

Когда мальчики заметили его, они издали оглушительный вопль радости.

– Папа!- крикнул старший.- Сделай нам маленькие караблики!

Хадад опустил руку в карман… Десять минут в день, перед тем как поесть, потрахаться и выспаться, он уделял детям.

***

Ален набрал воздуха в легкие и нырнул в глубину бас-сейна. Под трехметровой толщей воды он растянулся на голубой плитке и оставался в таком положении до тех пор, пока хватило воздуха в легких. Вынырнув, он глубоко вдохнул и ухватился за бортик бассейна. Он закрыл глаза и стал слушать детские крики, раздававшиеся рядом. Неожиданно к его щеке прилипла мокрая бумага, и сразу же последовал громкий детский смех. Он открыл глаза и был поражен увиденным: поверхность бассейна была покрыта огромным количеством бумажных корабликов, сделанных из пятисотфранковых купюр.

– Ахмед!- строго сказал Хадад.- Простите его, пожалуйста.

Принц подал Алену руку и помог ему выбраться из бассейна.

– Поздравляю с выигрышем,- сказал принц, узнав Алена и не выпуская его руки.- К сожалению,- уточнил он, разыгрывая смущение,- я только что выиграл вторую партию у вашей партнерши. Она все проиграла…

– Такова игра,- ответил Ален.

– Меня зовут Хадад. Принц Хадад.

– Ален Пайп.

– Очень приятно. Рад буду сыграть с вами партию-реванш.

Ален вспомнил фразу Самуэля: «Веди себя как богач».

– А почему бы нет!- ответил он.

Они еще раз пожали друг другу руки. Ален направился к своему лежаку, не заметив молоденькой блондинки, которая, сидя в пяти метрах от него на краю бассейна, отталкивала большим пальцем правой ноги кораблики-деньги, ветром сносимые к ней. Она подняла лицо вверх, навстречу солнечным лучам. У Хадада дрогнули ноги: Мэрилин! Он десятки раз видел фильмы с ее участием… Она была миражем его ночей.

Она здесь! К женщинам принц сам никогда не обращался. Если он хотел с кем-то познакомиться, этим занимался Кхалил. Но сейчас Кхалил ждал его в «Мажестик», вместе с сонями проститутками…

Впервые в жизни Хадад нарушил один из своих принципов: он подошел к незнакомке, сидевшей к нему спиной, наклонился и прошептал на английском языке:

– Я – принц Хадад. Вам нравятся мои маленькие кораблики?

***

Он проснулся то ли от кошмара, то ли от тени, упавшей на него.

– Хэлло!

Над ним против солнца стоял мужской силуэт, и Ален, видя общие очертания, не мог различить детали. Рядом, на маленьком столике, стояла заказанная им еда. Он поднял крышку судка и потрогал пальцами яйца, они были еще теплыми.

– Вы не узнаете меня?- спросил голос.- Мы играли с вами в казино.

Мужчина сделал шаг в сторону, и его осветило солнце. Ослепленный солнечными лучами, Ален различил выцветшие шорты-бермуды и теннисную рубашку. Из ворота рубашки торчала индюшачья шея с головкой Гамильтона Прэнс-Линча. Ален вскочил на ноги.

– Да, не беспокойтесь, друг мой! Ешьте, пожалуйста, яйца. Они сейчас остынут. Позволю себе представиться: – Гамильтон Прэнс-Линч.

– Пайп… Ален Пайп.

– Американец?

– Да.

– С Запада?

– Из Нью-Йорка.

– И я из тех краев. Ешьте, ешьте.

Ален набросился на яйца. Он жевал их с таким остервенением, словно это было жесткое мясо, и никак не мог проглотить.

– В отпуске?

– Да…- промычал он.

– Прекрасная страна, не так ли? Мы с женой приезжаем сюда уже десятый сезон подряд. Где вы остановились?

– Отель «Мажестик».

– Мы тоже.

– Когда прибыли?

– Вчера.

Возможно, копы уже стоят за его спиной или притаились где-нибудь в тени.

– Чем зарабатываете на жизнь, мистер Пайп?

Ален молча глазами указал ему на бутылку вина.

– С удовольствием,- сказал Прэнс-Линч.- Надеюсь, что я не помешал вам?

Едва справляясь с дрожью в руках, Ален налил себе вина, проклиная Баннистера за то, что тот не предусмотрел такого рода вопросы.

– Совсем нет,- промямлил он.

Гамильтон сделал маленький глоток.

– Очень приятное! Просто великолепное! Так каким делом вы занимаетесь, мистер Пайп?

– Бизнесом…

Гамильтон с глубоким уважением посмотрел на него.

– Интересно…

Он выдержал паузу и небрежно обронил:

– Я работаю в банке. Возможно, вы знаете банк «Бурже»?

Ален поперхнулся. Вино неожиданно приобрело вкус уксуса.

– У нас тридцать филиалов.

Ален весь сосредоточился на еде и не смел поднять глаза на Прэнс-Линча.

– Вы любите яйца, да?

Зачем продолжать эту пижонскую игру? В его голове уже сложилось фраза: «Хорошо, Прэнс-Линч, прекратим валять дурака. Я сдаюсь! Везите меня в тюрьму».

– Ваша вчерашняя партнерша – большая гурманка. Надо иметь крепкие нервы, чтобы находиться рядом с ней. Снимаю шляпу! Говорят, что она потенциальная самоубийца: любит проигрывать. Вы любите проигрывать, мистер Пайп?

Так как Ален молчал, он добавил:

– Я – нет! Обожаю выигрывать.

Он встал, склонил в приветствии голову и сказал:

– Ваше вино – превосходно, мистер Пайп. До скорой встречи! Мы, конечно же, еще увидимся. Очень рад был с вами познакомиться!

Он пошел, лавируя между загорающими… Солнце палило нещадно. Ален завернулся в простыню, его бил озноб.

***

– Вы читали сегодняшнюю газету?- спросил Цезарь ди Согно у Гольдмана и гордо помахал «Ницца матэн».

На четвертой странице была помещена их фотография на ступеньках «Мажестик». Текст под фотографией сообщал: «Цезарь ди Согно вручает премию «Лидер» Луи Гольдману».

– И это только начало!- сказал Цезарь.- Скоро прибудут газеты и журналы из Парижа…

Выходя из «Мажестик» через черный ход, он все-таки столкнулся с Марком Голеном.

Голен вежливо спросил у него, не чей счет отнести расходы по приему, на его или Гольдмана.

– Гольдмана!- не моргнув глазом, ответил Цезарь.

Он знал, что Гольдман на этот вопрос ответит: «Цезаря ди Согно!»

– Триумф, Лу!.. Какой триумф! Вы заказали на вечер столик?

– А вы?

– У меня столько приглашений, что я просто в затруднительном положении! И никого ведь нельзя обидеть!

– Кто будет за вашим?

– Достаточно…- неопределенно ответил Гольдман.

– Почему бы нам не сделать общий стол?

– С кем?

– Хакетты, Прэнс-Линчи, граф и графиня де Саран…

– Вы знакомы с графом?- удивился Гольдман.

– Они очень, очень старые мои друзья! Мэнди – моя подружка.- Желая заполучить Гольдмана, Цезарь рискнул добавить:- Присоединяйтесь к нам с вашей женой и друзьями, я приглашаю.

– Нет вопросов,- ответил Гольдман, который еще никак не мог заказать столик.- Согласен, но с условием – приглашаю я.

– Друзья мне этого не простят,- возразил Цезарь.

– Хорошо, я попытаюсь уладить это…

Он направился в бар.

Пикантность его положения заключалась в том, что он сам не был никем приглашен и за душой у него не было ни цента.

***

От очередного кошмарного сновидения его освободил женский голос.

– Хэлло!

Он поднес ладонь к лицу, прикрывая глаза от слепящих лучей солнца.

– Меня зовут Сара. Сара Бурже.

Мышцы его тела напряглись.

– Лежите,- сказала она.- Я пришла к вам в качестве посла.

Ален приподнялся и сел на край лежака.

– Пайп… Ален Пайп.

Она села рядом с ним.

– Я знаю. От имени двух семей мне поручено пригласить вас на сегодняшний благотворительный концерт.

– Каких семей?- пробормотал Ален.

– Бурже и Хакетт.

Ее нельзя было назвать ни красавицей, ни дурнушкой: в ней чувствовалась какая-то дисгармония. Взятые по отдельности, части ее тела были великолепны: прекрасные ноги, большие карие глаза, темные волосы, ироничный рот, руки, линия плеч… Но все вместе не играло. Природа сделала невозможным согласие этих совершенных частей…

– Значит… да?

Он с ужасом представил себя сидящим между Арнольдом Хакеттом и Гамильтоном Прэнс-Линчем.

– Хочу признаться вам, что представления наводят на меня скуку, а благотворительность надрывает душу.

За темными стеклами очков Ален увидел ее огромные глаза.

– Вы знакомы с Гамильтоном?- спросила она.

– Нет.

– Как так! Вчера вы ощипали его в баккару. А десять минут тому назад разговаривали с ним. Плюгавенький такой… Это карманная собачонка моей мамаши: железная женщина в бархатных корсетах… Что он вам наболтал?..

Ален неопределенно покачал головой.

– Расскажите мне, мистер Пайп!.. Какую пользу может поиметь от вас Гамильтон?

– Не знаю.

– Он – подонок! Самая грязная свинья из всех, которые когда-либо рождались на земле.

У Алена затекли ноги, и он сменил положение.

– Снимите очки, я хочу видеть ваши глаза. Снимите…

Ален исполнил ее просьбу и заморгал от яркого света.

– У вас невинный взгляд. Хотите один совет? Не соглашайтесь ни на одно предложение моего отчима. Сегодня вечером я все время буду рядом с вами. Я не дам ему вас одурачить.

Ален снова надел очки.

– Я занят.

– Обманщик! Встречаемся в девять в холле «Мажестик»! Спасибо, и не опаздывайте.

Она удалялась от него уверенным шагом. Обескураженный, он с трудом дошел до бассейна и бросился в воду.

Глава 17

– Вленски, вы – осел!

– Да, мистер Фишмейер.

– Вы допустили грубейшую профессиональную ошибку!

– Я?

– Вы! Отныне ваша карьера в этом доме закончена.

– Но, мистер Фишмейер…

– Молчите! Мы переводим на счет какого-то клиента миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов, и вы ничего не замечаете! «Бурже» вы не нужны!

– Прошу прощения, мистер Фишмейер, но я вам сигнализировал о задолженности.

– Вы мне ничего не говорили. Никогда!

– А триста двадцать семь долларов, мистер Фишмейер! Клянусь!.. Я говорил об этом здесь, в этом кабинете.

– Триста двадцать семь долларов,- завопил Фишмейер.- Что я должен был с ними делать?

Он схватил трубку телефона, который уже давно трезвонил, и прогремел в трубку:

– Меня здесь нет!- Перевел дыхание.- У вас хватает наглости напоминать мне о трехстах двадцати семи долларах, когда из под носа уплывает больше миллиона! Пайп! Что он за человек?

Снова зазвонил телефон.

– Я же вам сказал…- закричал Фишмейер.

Вленски увидел, как неожиданно он замер и, внимательно слушая, безумно завращал глазами. Прикрыв микрофон ладонью левой руки, он сказал:

– Выйдите, Вленски! Все!.. Разговор закончен! Вон!..

– Одно только слово, мистер Фишмейер…

– Вон!..

По его побагровевшему лицу Вленски понял, что данный момент не самый лучший для продолжения разговора. Он на цыпочках подошел к двери и неслышно закрыл ее за собой.

– Как ваши дела, мистер Прэнс-Линч?- изменившимся голосом спросил Фишмейер.

– Хорошо, Абель, хорошо… Вы разговаривали с Вленски?

– Только что, мистер Прэнс-Линч.

– Мы можем рассчитывать на его молчание?

– Безусловно.

– Поступили чеки, подписанные Аленом Пайпом?

– Еще нет, мистер.

– Если это произойдет, вы знаете, что нужно делать.

– Да, мистер Прэнс-Линч: оплачивать.

– Прекрасно Абель! А теперь хорошенько слушайте меня. Вам необходимо срочно выполнить для этого клиента то, о чем я сейчас вас попрошу…

Абель Фишмейер весь обратился в слух. Через секунду от удивления у него отвисла челюсть.

***

К обеденному времени не осталось ни одного свободного столика, все были зарезервированы. Официанты катали между ними столики на колесиках, уставленных блюдами.

Сидя в тени, о чем-то своем болтали старушки, на вышке разминались прыгуны в воду… Теоретически находиться рядом с бассейном с обнаженной грудью было запрещено, но практически все особи женского пола от шестнадцати до пятидесяти лет и старше демострировали свои прелести. У некоторых после искусного вмешательства врачей грудь стояла под углом в девяносто градусов вне зависимости от позы, в которой находились их владелицы. Когда они лежали на спине, их сиськи, как жерла пушек, смотрели прямо в небо.

Войти незамеченным в зону бассейна было невозможно, десятки глаз устремлялись на новичка. Стеснительные заворачивались в халаты или простыни и снимали их, лишь добравшись до своего места. Другие, гордясь своим телом или, наоборот, игнорируя его изъяны, шли по керамической плитке с той же уверенностью, как если бы были одеты в вечернее платье.

Жизнь в Каннах проходила в ускоренном темпе. Встречи случались вечером, а расставания иногда уже ночью. Страсти были бурными, разочарований в любви не существовало, клятвы не признавались.

Появление Норберта в черной униформе не прошло незамеченным. Он величественно, не обращая на насмешки полуобнаженной публики никакого внимания, обошел бассейн.

– Мистер…

Он наклонился к лежавшему Алену и увидел, что тот спит.

– Мистер Пайп,- повторил он, сняв фуражку.

– Что?- встрепенулся Ален.

– Все в порядке. Я оставил вашу одежду в раздевалке и позволил себе расплатиться за ваши покупки.

– Спасибо, Норберт, спасибо.

– Мне кажется, вам не следует лежать на солнце. Почему бы вам не отдохнуть в отеле?

– Который час?

– Одиннадцать.

– Вы позволите мне окунуться в последний раз?

На лице Норберта появилась вежливая улыбка.

– Я буду ждать вас у выхода.

С тем же достоинством он проделал обратный путь через весь бассейн.

– Хэлло, мистер Пайп!

Ален увидел толстого мужчину с огромной сигарой во рту.

– Луи Гольдман,- представился толстяк.

Он схватил руку Алена и сердечно пожал ее.

– Вчера вечером вы дали фору! Как закончилась ночь?

– Пожалуй, плохо…- ответил Ален.

– Вы позволите?

Гольдман бесцеремонно сел на лежак.

– Надя – сумасшедшая! Вы давно ее знаете? Если бы она только захотела!.. Мы все лежали у ее ног, умоляли сниматься в кино… Она прошла мимо фантастической карьеры.

Он подозвал официанта.

– У вас есть холодные лангусты? Надо заморить червячка,- сказал он Алену.- Вы не против? И принесите бутылочку «Дома Периньон», похолоднее.

Как и все, Ален знал это имя. Но откуда Гольдману известно его?

– Вы спали или еще не ложились?

– Еще не ложился.

– Плохо, старина. Если собираетесь быть сегодня вечером в форме, надо выспаться. Игра в казино и боксерский ринг – одно и то же. Никакого алкоголя, никаких женщин, отдых и физкультура! Чем вы занимаетесь в данный момент?

– Бизнесом…

– Мне кажется, вы в хороших отношениях с Хададом. Поговаривают, что он слишком крут. У вас были с ним общие дела?

– Нет,- ответил Ален.

Гольдман задал ему еще несколько вопросов, затем начал рассказывать о кинематографической индустрии вообще и своих планах в частности.

– Ваше вчерашнее поведение натолкнуло меня на мысль, что из вас мог бы получиться неплохой продюсер. Это развлекло бы вас. Э! Поставьте все сюда.

Официант поставил поднос с лангустами на столик и открыл бутылку шампанского. Гольдман налил вино в стакан и протянул Алену.

– У вас будет интересная компания за столиком?

– Я не иду на концерт. С тех пор, как я прилетел из Нью-Йорка, я еще не спал.

Ален продолжал держать стакан в руке, а бутылка была уже наполовину опорожнена. Каким образом Гольдман мог пить так быстро?

– Хорошенько выспитесь, и милости прошу к нашему столу. Моя жена будет счастлива познакомиться с вами. Вы – мой гость!

– Спасибо,- поблагодарил Ален,- но я не думаю, что…

Гольдман сделал последний глоток и встал.

– Мой шофер заедет за вами.

Он приветственно помахал рукой и ушел. Теперь все лежаки был заняты. Бассейн бурлил… Алену снова захотелось искупаться.

Едва он сделал два шага, как наткнулся на официанта, которому Гольдман делал заказ.

– Извините, мистер, лангусты и шампанское, заказанные мистером Гольдманом, я занесу на ваш счет.

***

– Только две прелестные женщины из всех купающихся обошлись без монокини!

Лучезарно улыбаясь, Цезарь послал воздушный поцелуй Саре и Эмилии. Затем, как лучшим своим друзьям, пожал руки Арнольду и Гамильтону.

– У вас есть секрет вашей стройности? Покупаю его! Диета или спорт?- Он поцеловал руку Виктории Хакетт, единственной женщины, одетой в платье. – Миссис Хакетт, у вас потрясающий муж! Все вам завидуют.

– Выпьете?- спросил Гамильтон.

– Никогда до обеда ни капли. Предполагаю, что столик вы уже заказали. Прекрасно! Предлагаю аннулировать заказ. Вы – мои гости!

– Но, мистер ди Согно,- запротестовала Виктория.

– Да, да, да! Я решил собрать вместе всех самых симпатичных людей в Каннах. Вы знакомы с моими друзьями, графом и графиней де Саран? Они будут рады разделить с вами компанию.

– Видите ли…- заколебался Хакетт, бросив вопросительный взгляд на Эмилию Прэнс-Линч,- у нас заказ на шесть персон, и еще одного человека пригласили дополнительно.

– Чем больше сумасшедших, тем веселее!- воскликнул Цезарь.

– Мы с удовольствием присоединимся к вам, но не может быть и речи, чтобы мы были вашими гостями.

– Нужно быть проще, мистер Прэнс-Линч. Примите мое приглашение, и это доставит мне огромное удовольствие!

– Я разделяю мнение Гамильтона,- вступил в разговор Хакетт.- Согласен объединить наши столы при условии, что все вы – наши гости.

– Пригласим еще моего друга Гольдмана и его жену Юлию. Она очаровательна. Хорошо? А сейчас бегу обрадовать хорошей новостью графа и графиню.

Он быстрым шагом направился в сторону кабинок.

– Терпеть его не могу,- сказала Сара.

– А я тем более,- добавила Эмилия.

– Почему?- удивилась Виктория.- Он такой милый! А какие утонченные манеры!

– У него повадки сутенера,- уточнила Сара, незаметно посмотрев на отчима.

– Сара!- возмутилась Эмилия.

– Его знают во всех уголках земли,- сказал Гамильтон.

– А премия «Лидер» имеет огромный резонанс…- добавил Арнольд.

– Хочу признаться вам,- заговорила Виктория,- я с удовольствием принимаю приглашение. Впервые в жизни я буду находиться рядом с настоящими графом и графиней.

***

– Вы похожи на кого угодно, только не на араба.

– О! Даже так!- удивился принц.- Почему?

– У вас голубые глаза,- ответила Марина.

От удовольствия Хадад рассмеялся. Она была не только точной копией Мэрилин, но совершенно не скрывала своих мыслей. В этом женском теле жила душа ребенка.

«Кадиллак» медленно ехал по Круазетт. Между коленями Марина зажала один из многочисленных корабликов, сделанных из пятисотфранковых ассигнаций.

– Вы в Каннах одна?

– Да.

– Чем занимаетесь в жизни?

– Ничем. Я ничего не умею делать. А вы?

– Я тоже. Ничего! Вы приехали с друзьями?

– Нет. Меня пригласил какой-то старикашка. Он оплатил дорогу.

– Старикашка?.. Какой-то старикашка?- с подозрением спросил Хадад. Несмотря на ее внешность, она, возможно, проститутка, которых здесь более чем предостаточно.

– Очень неприятная рожа! Извращенец. Он содержит Пэппи, мою подружку.

– Но пригласил-то он вас?

– Ну и что? Все произошло в течение пяти минут… Я жила тогда в квартире Пэппи.

– А почему не у себя?

– У меня нет квартиры.

– Где же вы живете?

– Где придется. Это зависит от парней, с которыми я встречаюсь. Поссорилась с Аленом, ушла к Гарри. Затем возвратилась к Алену, но у него не работал душ… Я пошла к Пэппи и там встретила этого старого маразматика. Он купил билет на самолет…

– Как это?..

– Вот так.

– Почему вы сказали, что он извращенец?

– Он любит смотреть, когда я занимаюсь спортом.

– Теннис? Гольф?

– Отжимание. Люблю делать отжимания.

– А где он… этот маразматик?

– Здесь, в «Мажестик». Он приехал с женой.

– Думаю, что за все платит он.

– Конечно! Не я же,- хихикнула Марина.- У меня нет ни цента.

– Марина, я не спал всю ночь… Сейчас я собираюсь поесть вместе с друзьями. Не хотите присоединиться к нам?

– Нет. Я хочу забрать свою шляпу, забыла ее в номере…

– Сегодня вечером состоится благотворительное представление. Я вас приглашаю.

– А как надо быть одетой?

– Вечерняя одежда… длинное платье…

– Тогда пустой номер. У меня только юбка и джинсы.

– Это легко поправить,- сказал Хадад.- Мой шофер и секретарь будут сопровождать вас по магазинам. Покупайте все, что понравится, не стесняйтесь.

– Правда?

– Правда. У вас есть драгоценности?

Марина рассмеялась.

– Зачем?

– Они вам не нравятся?

– Плевать! Это старит.

– Купите самые лучшие из тех, которые вам понравятся: Ван Клиф, Жерар Картье, Бушрон… У вас только одна трудность – выбрать! Я хочу, чтобы вы выглядели красивее королевы!

Он взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

– Вы так удивительно похожи на Мэрилин Монро!

Марина резко выдернула руку.

– Черт! И вы! Все говорят одно и то же! Когда же это закончится?!

***

Цезарь осторожно постучал в дверь кабины.

– Мэнди? Это Цезарь ди Согно. Вы там голая или можно войти?

– Я – голая! Входите!

– Секунду!- послышался голос Хюберта.

Он торопливо набросил на тело жены халат красного цвета.

Мэнди пожала плечами.

– Цезарь знает мое тело лучше, чем вы.

– Это еще не довод,- занервничал Хюберт.- Входите!

– Самая очаровательная пара на Лазурном берегу! Граф, я знаю вас уже десять лет, и с каждым годом вы выглядите на два года моложе! Что касается Мэнди… нет слов…

Он легко, по-дружески потрепал ее по затылку.

– Ты была удивлена, если бы узнала, сколько женщин завидует твоей красоте. Ты самая красивая!

– На самом деле? Кто, Цезарь, кто?

– Расскажу сегодня вечером. Вы собираетесь на представление?

– Мы будем за одним столиком с четой Синьорели.

– Нет, Хюберт, нет! С ними вы умрете от тоски!

– Ты хочешь что-то предложить?- спросила Мэнди.

– Еще бы! Можно провести время с очень веселыми людьми!

– С кем?

– Например, с Гольдманом, продюсером…

– Мне кажется, что он еврей,- забеспокоился граф.

– Никто не совершенен,- парировал Цезарь.- Он не заразный и к тому же – гений, и принадлежит к белой расе. Будут Хакетты, Прэнс-Линч и авиационный магнат Онор Ларсен.

– Слишком поздно отказывать Синьорели…

– Хюберт,- раздался голос Мэнди,- мы их видим чуть ли не ежедневно. Я люблю смену лиц!..

– «Членов»,- уточнил про себя Цезарь.

– Скажите им, что у меня мигрень.

– А если их столик окажется рядом?

– Жизнь коротка! Сейчас лето, и всем на все наплевать,- энергично подвел итог ди Согно.- Хюберт, вы позволите мне уладить этот вопрос? Я скажу, что пригласил вас раньше, они поймут.

– Послушайте, Цезарь,- начал граф,- я согласен, но при одном условии – вы мои гости.

– Никогда! Я лучше предпочту отказать себе в удовольствии видеть вас за своим столом!

– Каким вы можете быть занудой, Хюберт. Какая разница, кто платит?! Главное – быть вместе и веселиться…

– Графиня права,- согласился Цезарь.- Даете зеленый свет на Синьорели?

– Да, да, да!- затараторила Мэнди.

Она поднялась и стала под душ. Голая.

– Цезарь, щадя самолюбие графа, отвернулся.

– Хорошо,- согласился Хюберт де Саран.- Но,- добавил он, понизив голос,- дайте честное слово, что счет оплачу я.

– Никакого слова я вам не дам,- ответил Цезарь, рассмеявшись.

– Цезарь, обещаете?

– Сегодня вечером в девять тридцать. Жду вас в холле! Бай-бай, Мэнди!

Он вышел, даже не взглянув на нее. Она не принадлежала к женщинам его типа. Каждый раз, когда они занимались любовью, он чувствовал себя лишенным прерогативы самца. Кроме того, ему претило издеваться над женщиной: бить ее, царапать, кусать… Ему нравились нежность, ласки и страсть.

На террасе он заметил Бетти и гиганта Ларсена. Они обедали. Он поцеловал Бетти в лоб, взял оливку, сделал глоток шампанского и протянул руку Ларсену.

– Клянусь вам, что все, что я сейчас скажу,- ложь!

– Кстати, здесь все – подделка! Иногда я спрашиваю себя: настоящий ли я? Бетти, ты, конечно, будешь сегодня за моим столиком. Не спорь! Все, кого я сегодня пригласил, согласились прийти лишь потому, что там будешь ты с Онором. Граф и графиня де Саран, Луи Гольдман, Арнольд Хакетт, Гамильтон Прэнс-Линч, их жены и дети… Как тебе нравится компания, дорогая?

Бетти быстро обменялась несколькими фразами на английском с Ларсеном.

– Он с удовольствием придет, при условии, что платит он. Будьте его гостями!

– И разговора быть не может! Я все беру на себя.

Она укоризненно посмотрела на него.

– Не злись, Цезарь…

– Совсем нет… Скажи ему, что…

– Оставь! Встречаемся здесь?

– В холле «Бич», в девять тридцать! Годится?

– И последнее, Цезарь…- сказала она ледяным тоном.- Предупреждаю, если заявится Фишлер, я устрою скандал.

– Я тоже,- успокоил он ее.

Дела складывались блестяще: все хотели платить! Последняя оливка, последний глоток шампанского, последний кусочек, зацепленный вилкой из тарелки Бетти…

– До вечера!

– Очень, очень симпатичный,- сказал Онор.- Это ваш друг?

– Мы бываем в одних компаниях. Он забавляет меня.

– Как вы считаете, стоит мне принимать его премию?

– Это – почетная награда, Онор.

Спустя час она увидела, как принц Хадад обнимал за плечи парня, которого Надя подцепила накануне в казино.

– Онор, вы видите этого мальчика, там, внизу, на лежаке? Справа от брюнетки в зеленом купальнике… Вы сейчас пойдете и пригласите его за наш стол.

– Вы и его знаете?- удивился Онор.

– Не совсем. Он близкий друг Хадада и проворачивает большие дела с Ближним Востоком. Я думаю о вас, Онор…

Ларсен отложил в сторону салфетку, выпрямил своей впечатляющий торс и поцеловал кончики пальцев Бетти.

– Бетти, вы ничего не упускаете! Я пошел.

Искупавшись, Ален почувствовал себя лучше, но усталость все еще сковывала его тело. Если он еще на минуту останется здесь, он уснет навсегда, на неделю… Он подошел к лежаку, взял простыню и собрался уходить, когда на него упала громадная тень.

– Онор Ларсен,- сказал гигант, схватив его ладонь.

– Ален Пайп,- машинально ответил он.

Ален попытался высвободить руку, но не тут-то было.

– У нас с вами общий друг – Хадад. Вы будете сегодня вечером на представлении?

– Нет. Я должен выспаться.

– Никто не спит на Лазурном берегу, мистер Пайп! Все умирают стоя! Ну, если принимают горизонтальное положение, исключительно, чтобы заняться любовью.

Придя в восторг от собственного остроумия, он рассмеялся.

– Не доставите ли вы мне удовольствие быть моим гостем?

– Онор, представьте нас, пожалуйста…

Ален с изумлением посмотрел на прелестное рыжеволосое существо, возникшее рядом с ними.

– Ален Пайп,- сказал Онор.- Мисс Бетти Гроун.

Она была завернута во что-то напоминающее сари, которое эффектно подчеркивало совершенные формы ее тела. Ничего подобного, что могло бы сравниться с ее зелеными глазами, Ален не видел. Разве что фиолетовые глаза Нади?

– Я хочу, чтобы вы были вместе с нами,- сказала она, настойчиво буравя его своим взглядом.

– Я хотел бы… К сожалению…

– У нас очень веселая компания. Не огорчайте меня. Будет много красивых женщин. Вы где остановились?

– В «Мажестик».

– Прислать за вами машину?

– Нет, нет…

– Итак, в холле «Бич» в девять тридцать. Я могу рассчитывать на вас?

– Я только что сказал мистеру…- забормотал Ален.

– Договорились, мистер Пайп. Встречаемся здесь. Мы с Онором будем рады видеть вас среди наших гостей. Вы идете, Онор?

Направляясь в раздевалку, Ален спрашивал себя, не сошли ли с ума все эти люди? В Нью-Йорке его выставляли за дверь, а в Каннах идет драка, чтобы заполучить его к себе.

***

Марина развлекалась, как ребенок. Она указывала пальцем на предмет, и продавцы быстро заворачивали его. Дальше пакет переходил в руки двух телохранителей Кхалила, которые передавали его шоферу, и тот относил покупку в багажник черного «кадиллака». Настоящая сказка фей! Марина была безразлична к одежде и к чему бы то ни было материальному, но ее приводило в восторг то, что она была центром внимания. Каждый раз, когда она выбирала платье, Кхалил просил ее взять еще несколько… Они ей были не нужны, она никогда их не наденет, но приобретать их было восхитительным занятием. Все самые модные модельеры на Круазетт обращались с ней как с королевой английской.

Но в магазине Ван Клифа она растерялась. Директор выложил перед ней массу коробочек с драгоценностями, предназначения которых, как и их цену, она не знала.

– Обратите внимание на красоту этого бриллиантового колье, мадам! Какой поразительной красоты камни! У нас есть к нему и серьги…

Марина надула губы.

– Нет ли у вас чего-нибудь неординарного?

– Неординарного? Что вы имеете в виду?

– Я знаю!- воскликнул один из продавцов в строгом черном костюме из альпака.- Извините, мадам… одну секунду.

Он наклонился к директору и, потирая руки от удовольствия и нетерпения, прошептал ему несколько слов на ухо.

– Принесите! Последняя наша модель, мадам. Надеюсь, она вам понравится.

Вскоре возвратился продавец и поставил на столик изящную шкатулку.

– Но это…- восторженным голосом воскликнула Марина.

– Совершенно верно, мадам! Ошейник. На платиновом колье установлен двадцать один бриллиант. Вы позволите?

Он закрепил колье на шее Марины. Три продавца с разных сторон поднесли зеркала.

– Беру! Эта штуковина просто атас!

– Прекрасно, мадам! А сейчас мы покажем вам наши кольца.

Кхалил незаметно отвел в сторону директора.

– Его высочество оценит колье. А поводок вы можете продать?

***

Зайдя в номер, Ален свалился в постель и тут же уснул. Его разбудила настойчивая трель телефонного звонка. Он нащупал рукой трубку и посмотрел на часы. Они показывали четыре часа. Чего? Утра? Вечера? Он не мог понять.

– Алло,- вялым голосом пробормотал он.

– Ален? Это Сэмми.

– Сэмми? Который час?

– В Нью-Йорке девять утра. Ты спишь или напился? Слушай меня внимательно, Ален. Это очень важно. Я все обдумал! Нашу акцию прекращаем.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы слова Баннистера дошли до его сознания.

– Что прекращаем?

– Я проконсультировался с моим другом, адвокатом. Мы сваляли дурака, Ален. Прекращай транжирить деньги. Придется покрутиться и возвратить истраченные… Ты слышишь меня?

Ален почувствовал, как по венам потек расплавленный свинец.

– Если возвратим деньги в банк, все обойдется. Они ничего не сделают с тобой. Ты заявишь об ошибке, и все станет на свои места. Тебе подыщут какую-нибудь работу, и все успокоятся.

– Ты не знаешь одной маленькой детали, Сэмми,- сказал Ален обреченным голосом. Он сделал паузу.- У меня нет больше денег!

– Как?

– У меня нет больше денег,- завопил Ален.- Поэтому я не смогу их возвратить. Ты понимаешь?

– Нет,- с трудом выдавил Баннистер.

– Закончились, испарились, исчезли! Ты хотел, чтобы я сделал обмен? Я это сделал. Они все забрали!

– Ален, ты шутишь? Хочешь напугать меня?

– Ни цента…

– Я не верю тебе. Ален, поклянись!

– Дерьмо!

– Ален, я вылетаю к тебе первым самолетом.

– Пошел ты…

Расстроенный, он бросил трубку. В дверь постучали. Поднимаясь с кровати, он проклинал Сэмми, Надю и особенно себя. Он резко распахнул дверь.

– Здравствуйте!

На пороге стояла Бетти Гроун. Сари она сменила на черные брюки и белую блузку.

– Я могу войти?

Ален посторонился, пропуская ее в комнату.

– У вас вид человека, который только что получил неприятное известие. Я права?

Ален закрыл дверь. Их окутывал густой полумрак и аромат ее духов.

– Я сказала Онору, что иду к парикмахеру.

Она села на кровать, подтянула к подбородку колени и обхватила ноги руками.

– Сядьте рядом со мной. Вы мне симпатичны. Я не помешала вам?

– Нет.

– Я живу этажом ниже. Онор скоро вернется… Я тороплюсь…

Она потянулась и во весь рост легла на кровать. Ален увидел, как она задвигала бедрами, снимая брюки.

– Помогите….

Он неуклюже помог ей завершить операцию. Бетти сильно притянула его к себе, и ее рот стал жадно ловить губы Алена. Одновременно ее рука взяла руку Алена и потянула к низу живота…

Глава 18

Абель Фишмейер, мягко говоря, совершенно не симпатизировал Оливеру Мюррею. Мюррей был маленького роста, он – высокого; Мюррей сыскал известность своей мелочностью, он – широтой натуры… Иногда они сталкивались в силу профессиональной необходимости, и тогда Фишмейера коробили безобразные манеры шефа кадровой службы «Хакетт». Но, к сожалению, «Хакетт» принадлежала к числу основных клиентов «Бурже». Восьмого числа каждого месяца банк выдавал деньги на зарплату шестидесяти тысячам служащих фармацевтической корпорации. Таким образом, около 120 миллионов долларов, контролируемых Абелем со стороны «Бурже» и Мюрреем, вызывали у Абеля чувство отвращения. С неприятным чувством на сердце он набрал номер его телефона.

– Оливер? Как ваши дела? Фишмейер… Да, да… Я хотел бы кое-что уточнить по денежному переводу, в который вкралась досадная ошибка. У вас работает некто Ален Пайп?

Трескучий голос Мюррея заставил его скрипнуть зубами.

– Четыре дня тому назад он вычеркнут из списка персонала «Хакетт». Если быть совершенно точным – двадцать второго июля.

– Это правда? Какая причина, Оливер?

– Сокращение штатов. В списке он оказался первым, ему не повезло. Почему вы интересуетесь им, мистер Фишмейер?

– Ничего особенного, Оливер, ничего особенного… Как чувствует себя миссис Мюррей?

– Прекрасно, благодарю вас.

– А чем занимался у вас этот Пайп?

– Был заместителем начальника одной из финансовых служб.

– Передо мной как раз находится его банковская карточка. Меня заинтересовало, почему вдруг вы перечислили ему одиннадцать тысяч семьсот четыре доллара.

– Речь идет о выходном пособии…

– Хорошо, Оливер, спасибо и всего наилучшего!

Через секунду он снова поднял трубку и попросил телефонистку соединить его с отелем «Мажестик» в Каннах. Сейчас Гамильтон Прэнс-Линч узнает, какому ничтожеству отсчитал деньги банк «Бурже».

***

Ален любил женщин, случалось, они отвечали ему взаимностью. Но даже в тех случаях, когда они первыми делали шаг навстречу, он никогда не чувствовал себя игрушкой в их руках. Но от трех приключений в Каннах ничего, кроме неприятного привкуса во рту, у него не осталось. Надя Фишлер, Бетти Гроун и незнакомка на пляже втянули его в какую-то невероятную борьбу самца и самки, где женская особь доминировала: нападала, отталкивала, потребляла, принуждала… И все происходило автоматически: без ласки и удовольствия. Он осмотрел просторную комнату, в которой еще витал запах духов Бетти. Простыни валялись на полу… В самых неожиданных местах лежали подушки. Бетти, стоны которой, наверное, переполошили всю прислугу отеля, по-надобилось «пропутешествовать» через три кресла, чтобы удовлетворить свои желания.

Смолотый в мелкую муку, исцарапанный, искусанный, с кровоточащими губами, Ален чувствовал себя так, как будто выбрался из эпицентра урагана. Но, странное дело, ему расхотелось спать. Он прошел в ванную, долго стоял под душем, затем лег в кровать и задумался над своим положением. Ситуация стала неконтролируемой. Вдруг он вскочил с кровати, натянул брюки, рубашку и набрал номер 165…

– Гараж? Ален Пайп. Номер 751. Машину к выходу!

Норберт, сваленный усталостью, спал сном праведника и возможно, видел во сне Канта и Ницше. Холл отеля был заполнен красивыми женщинами, собаками, стариками в одежде яхтсменов и умопомрачительно элегантными молодыми людьми.

– Серж к вашим услугам, мистер Пайп. Вызвать шофера?

Ален снял темные очки и сел за руль. – Нет, не надо.

– Мистер Пайп!

Ален посмотрел на человека, который обратился к нему.

– Марк Голен, директор отеля. К своему большому сожалению, я не смог раньше засвидетельствовать вам свое почтение.

Среднего роста, с лицом пирата, не лишенного обаяния, он смотрел на него своими черными преданными глазами.

– Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь. Я хочу, чтобы ваш отдых здесь не разочаровал вас.

Ален улыбнулся, молча кивком головы поблагодарил его и тронулся с места. Свернув налево, он выехал на Круазетт и удивился, как послушно себя вела в его руках эта огромная, тяжелая, бесшумная машина. Он проехал мимо казино «Палм-Бич», бросил взгляд в сторону моря и взял направление на Хуан ле-Пин. Молоденькие, загорелые, полуобнаженные девушки с любопытством оборачивались вслед «роллсу». Если бы они знали правду!

***

Несмотря на знойное солнце, которое накалило Нью-Йорк, как сковороду, мужчина был одет в строгий серый костюм. На обшлагах пиджака золотом блестели вышитые буквы «ББ».

– Что они означают, эти «ББ»?- спросил привратник.

– Банк «Бурже».

Посыльный протянул письмо.

– Передайте лично в руки мистеру Пайпу.

– Хорошо. Как только увижу его…

Было 26 июля. Пайп до сих пор не заплатил за квартиру и с 23-го числа исчез в неизвестном направлении. Возможно, переехал. Привратник взвесил в руке письмо и решил, что его долг – ознакомиться с содержимым конверта. Он пошел на кухню, где в кастрюле кипела вода для чая. Подержал конверт над паром, а затем осторожно поддел уголок острием лезвия.

Он извлек сложенный вчетверо лист бумаги, заранее предугадывая его содержание. От прочитанного у него зашумело в голове. Он ничего не понимал… Перечитал еще раз и рухнул на стул, как если бы его лягнула лошадь.

***

Их было человек двенадцать, сидящих в тени раскидистых деревьев. Один из них, здоровенный рыжий детина с красной тесьмой, повязанной через лоб, лениво перебирал струны гитары. Другой, лежа на спине, хлопал в такт мелодии по пустому бидону, который стоял у него на животе. Девушки вполголоса подпевали. Им было от 18 до 25 лет. Иногда прохожие замедляли шаг, прислушиваясь к музыке: Лазурный берег буквально кишел студентами, которые приезжали сюда пожариться на солнышке со всех концов Европы. Еда стоила недорого, фрукты и овощи и того меньше. Спали они под открытым небом, концерты и девушки были бесплатны, а море принадлежало всем.

– Провокация,- беззлобно сказал голландец, показав на белый «роллс», стоявший у тротуара.

– Нувориш…- процедила его подружка.

– Свинство!

– У тебя хватит мозгов купить такую колымагу?

– Много ты знаешь…

– Ты готов вылизать задницу любому, только бы заполучить такую.

– Лучше сдохнуть на месте.

– Ганс, где пузырек?

– В рюкзаке.

– Парни, не дурите! Что вы докажете?

– Развеем скуку.

– Вы что, недоноски?

– Ганс, давай…

Ганс достал из вещевого мешка аэрозольный баллончик.

– Что писать?

– «Капиталист, вали домой!»

– Идиот, он же у себя дома.

– «Богатая свинья» – это звучит лучше?

Ганс присел у крыла «роллса». Черная краска брызнула на девственную белизну кузова. Все дружно рассмеялись. Остановившиеся прохожие одобрительными возгласами поддержали их…

Чувствовалось, что в этом деле Ганс набил руку.

– Я – бывший полковник, и я протестую,- сказал один из свидетелей.

– Но это наша машина,- с насмешкой ответил гитарист.- По какому праву, полковник, вы хотите помешать нам разрисовать ее?

Раздался новый взрыв смеха. Ганс закончил выводить «и» в слове «свинья» и протянул баллончик длинноногой девушке с пепельными волосами.

– Закончи, Тьерри, я устал…

Высунув кончик языка, Тьерри дописала слово. Зрители и актеры зааплодировали.

Один из зрителей вышел из толпы, спокойно осмотрел машину, бросил взгляд на молодых людей, открыл дверцу «роллса» и сел за руль. Вставив ключ в замок зажигания, он завел двигатель и тронулся с места.

– Черт!- воскликнул Ганс, придя в себя от неожиданности.

Отъехав метров двадцать, «роллс» остановился и дал задний ход. Ошеломленная, забыв, что продолжает держать баллончик в руках, Тьерри увидела, как водитель жестом подзывает ее к себе.

– Садитесь!

Она вопросительно посмотрела на своих друзей, но те буквально окаменели. Ален открыл дверцу.

– Вы боитесь?

Онемев от смущения, она села рядом с ним.

– Э! Этот подонок увозит ее!- закричал Ганс, машинально стараясь запомнить номер машины.

«Роллс» быстро набрал скорость.

– Как вас зовут?- спросил Ален.

– Тьерри.

– Англичанка?

– Какое вам дело?

– Никакого. Вы правы…

Он говорил спокойным, лишенным всяких эмоций голосом. Она исподлобья посмотрела на него, но его глаз, спрятанных за темными стеклами очков, не увидела.

– Куда едем?

– Не знаю.

Он проехал через весь Хуан и выехал на национальную автостраду.

– Вам это кажется смешным?- спросила Тьерри.

Ален промолчал.

– Я хочу выйти.

– Кто вам мешает?

Он увеличил скорость. Она пожала плечами и откинулась на кожаную спинку сиденья.

– А вы не слишком разговорчивы.

Он резко свернул налево и вывел «роллс» на боковую Дорогу. Они стали подниматься вверх по склону холма.

– Чем вам не понравилась моя машина?

– Она вызывающая… Отвратительная! А вы не такой уж старый!

– Проедем еще немного вперед?

Он вставил в магнитофон кассету.

– Послушайте,- взорвалась она,- мне осточертели ваши штучки! Вашу машину изуродовали, я согласна… Но стоит ли из-за этого убиваться? Если есть деньги на покупку «роллса», их должно хватить и на перекраску! Остановитесь…

Ален съехал с дороги, затормозил и заглушил мотор. Она выскочила из машины. Он даже пальцем не шевельнул, чтобы удержать ее. Решительным шагом она пошла в обратном направлении. Он развернулся и, обогнав ее метров на пятьдесят, остановился и вышел из машины. Проходя мимо него, она отвернула голову. Он сделал прыжок и схватил ее за руку.

– А теперь вы получите хорошую порку!

– Попробуйте.

Он затряс ее изо всей силы, но разозлиться не мог.

– Кто возместит мне причиненный ущерб?

Она презрительно посмотрела на него.

– У вас есть «темные» деньги, вы и оплатите.

– Когда?

Вдруг ей стало страшно. А если он сумасшедший, сутенер или гангстер?

– Отпустите меня!

Он разжал пальцы, снял очки, усталым жестом провел рукой по глазам и отвернулся. Она стояла, сжав кулачки, не шелохнувшись. Ему было лет 25 – 30. Она увидела, как он достал из пачки сигарету и закурил. Он по-прежнему стоял спиной к ней.

– Эй!..

Он не обернулся.

– Послушайте, честное слово, я сожалею, что… Мы сделали это без злого умысла. Хотели пошутить…

Он пожал плечами и сделал затяжку.

– Вы злитесь на меня?

– Много чести,- ответил он, криво усмехнувшись.

– Думаю, после того, что случилось, у вас нет желания отвезти меня обратно?

– Откровенно говоря, большим желанием не горю…

– Хорошо. Я пойду пешком.

Она переступила с ноги на ногу.

– Как вас зовут?

– Ален.

– Странно…- начала она,- вы как-то не соответствуете этой модели машины. Такой катафалк в вашем возрасте – это глупо.

Он молчал.

– Вы американец?

– Да.

– Чем занимаетесь?

– Всем. Леплю солдатиков из пластилина.

– А я изучаю…

– Что?

– Жизнь.

– Это входит в программу вашего курса?

Он повернулся: на ней были джинсы и мужская, не по росту большая, рубашка цвета хаки. Ее руки были маленькими и нежными, как у ребенка.

– Вы угостите меня сигареткой?

– Гашиш не курю.

– Почему вы так со мной разговариваете?

– А ваши друзья, хиппари?..

– Они одного с вами возраста, но душой они моложе вас,- сказала она, кивнув в сторону «роллса».

Он прикурил от своей сигареты новую и протянул ей. Взгляды их встретились, и в ее глазах он увидел отражение собственного лица.

– Поехали.

Он открыл ей дверцу, и она села в машину.

– Кем вы хотите стать, когда вырастете?

– Остаться ребенком. А вы?

Он включил первую передачу, и машина мягко покатила вниз по склону.

– Попытаюсь превратиться в старика.

– Вы на правильном пути. Предполагаю, что у вас есть шофер.

– Само собой…

– И шикарные апартаменты во дворце!

– Естественно…

– А вечером, перед ужином, вы повязываете галстук.

– Обязательно… и смокинг.

– Вам не нравится?

– Лучше умереть.- Она рассмеялась.- Зачем вам все это?

– Вы всегда делаете только то, что вам нравится?

– Всегда.

– Вам повезло,- вздохнул он.

Она ударила кулачком по приборному щитку.

– Расстаньтесь с этой машиной, выбросьте в море старые тряпки и заживите новой жизнью!

Ален сделал строгое лицо.

– Где вы живете?

– Гольф-Хуан. Мы с подружкой снимаем квартиру.

– Подружка метр девяносто ростом и с бородой?

– Пятьдесят пять вес и девяносто окружность груди.

– Ваша любовница старая?

– Лет триста и очень ревнивая.

Когда они выехали на улицу Хуан, он с удивлением отметил, что больше не злится на нее.

– У вас есть телефон?

Она сочувствующе посмотрела на него.

– А почему не ванная, выложенная мрамором? На площадке есть кран с холодной водой. И еще… вода из него течет, когда ей заблагорассудится. Хотите посмотреть?

– С удовольствием…

Он остановил машину в узенькой тихой улочке Гольф-Хуан. Мальчишки, которые играли в футбол, завизжали от восторга, когда увидели надпись на «роллсе». Тьерри сделала вид, что не слышит их.

– Это здесь,- сказала она.

Они прошли мимо маленького ресторанчика, на вывеске которого было написано «У Тони».

– Меню за двадцать семь франков. Свежие жареные сардины, салат, фрукты.

Она бросила на него пронзительный взгляд.

– То, что требуется народу. Нам на пятый этаж… У вас хватит сил подняться?

– Попытаюсь,- ответил Ален.

Она пошла впереди него вверх по винтовой лестнице, гак легко переступая со ступеньки на ступеньку, что, казалось, пританцовывала.

***

Я очень обеспокоен, ваше высочество. Мое правительство требует, чтобы я дал ответ в течение сорока восьми часов. Власти не хотят, чтобы товар слишком долго находился на военной территории.

– Номенклатура?- спросил Хадад.

– Сто аппаратов. Сорок «Дрэкенов», тридцать пять «Виджеров» и двадцать пять «105-х»,- ответил Ларсен.- Нельзя до бесконечности держать в ангарах восемьсот миллионов долларов.

– Можно ли перевести деньги через одно из ваших предприятий?

– Нет, ваше высочество. За нами очень тщательно следят, и не только шведы…

Переговоры проходили на пятом этаже в отеле «Мажестик». Хадад и Ларсен были знакомы с давних пор, но на людях предпочитали этого не демонстрировать. Дела, которыми они занимались, требовали исключительной конспирации. Политика и экономика настолько тесно переплелись, что становилось совершенно невозможным совершить какую-нибудь сделку нормальным образом. Военную технику для своей армии Хадад мог закупить только в Соединенных Штатах, но Соединенные Штаты поддерживали Израиль, и им было не с руки поставлять оружие арабскому эмиру. Хадад был вынужден обратиться к Франции, Швеции, Великобритании, Италии… До сих пор, благодаря посредничеству Эрвина Брокера, поставки летной техники осуществлялись из Швеции.

– Откровенно говоря, я не понимаю, что могло с ним

произойти,- мрачно сказал Ларсен.

– Он подорвался…- без тени юмора сказал принц.

– Я знаю, но почему? Кому понадобилось привязать его к платформе и положить динамит на живот?

– Сколько составляли его комиссионные?

– Два процента, 16 миллионов долларов,- вздохнул принц.

– Боюсь, что мы можем оказаться в безвыходном положении, ваше высочество. Смерть Брокера завела нас в тупик. У вас есть подходящая кандидатура на данный момент?

– Нет. А у вас?

– Тем более.

Каждый погрузился в свои мысли. Найти нужного человека за два дня было архисложным делом. Последствия могли оказаться непредсказуемыми и плачевными…

– Ваше высочество, вы сохранили связи с людьми, которые рекомендовали вам несчастного Эрвина?

– Нет,- солгал принц.

Он не хотел, чтобы Цезарь ди Согно был каким-то образом замешан в этом деле. Он был слишком заметной фигурой: о нем много говорили, да и сам он не держал язык за зубами, когда речь шла о других. Когда четыре года тому назад он представил ему Брокера, принц посчитал это за счастливое знамение. Но Брокер уничтожен, и интуиция Хадада подсказывала ему, что Цезарь – человек подозрительный. Он еще годится поставлять девочек, но для серьезных дел – никогда.

– Жаль,- вздохнул Ларсен.- Вы будете сегодня на представлении?- совсем некстати спросил он.

– Речь ведь идет о благотворительности,- многозначительно произнес принц.

– В нашей компании будет один из ваших друзей.

– Кто же?- удивился принц.

– Ален Пайп.

Хадад нахмурил брови.

– Мне говорили, что у вас с ним общие интересы,- уточнил Ларсен. – Сегодня утром вас видели вместе в бассейне.

Принц мучительно пытался вспомнить. Да, тип, которого задел кораблик, пущенный сыном… Казино…

– Я его не знаю,- ответил он.- На что вы намекаете, мистер Ларсен?

У Ларсена от смущения покраснело лицо.

– Абсолютно ни на что, ваше высочество. Я очень крепко озабочен.. Я ищу… Если мы не найдем решения в течение сорока восьми часов, восьмисотмиллионная сделка лопнет как мыльный пузырь.

***

– Осторожно! Перекрытие! Поберегите голову.

Ален наклонился и прошел в помещение.

Тьерри закрыла за собой дверь.

– Какая ваша?- спросил Ален, указав на две кровати, покрытые пледами.

– Слева – моя, а справа – Люси. Вам сварить кофе?

– А разве это возможно?

– Если согласны на растворимый.

– А я думал, что у вас нет воды.

Тьерри театральным жестом отдернула ярко-голубую занавеску, за которой находилась маленькая каморка: душ, умывальник и газовый нагреватель воды.

– И вы мне поверили?

– Все это похоже на картины Матисса.

– Что?

– Ваша комната, ее цветовая гамма, открытое окно…

Его слова удивили ее.

– Вы знаете о Матиссе? Богатый и образованный, это же просто чудо!

– Неужели я так глупо выгляжу?

– Априори, деньги заменяют культуру, обаяние, вежливость, ум… Не стойте как вкопанный, это раздражает меня.

– Где можно сесть?

– На мою кровать,- предложила Тьерри.

– Если я там сяду, я лягу…

– Кто вам мешает это сделать?

– Я не спал уже двести лет.

– Снимайте туфли и устраивайтесь поудобнее.

В какой-то момент он подумал о том, что не разыгрывается ли и здесь тот же спектакль, который он пережил с Надей, Бетти и истеричкой на пляже «Палм-Бич»…

– Вы кутили?

– Прошлую ночь я провел в Риме.

– Дела?..

– Спагетти,- чистосердечно признался он.

Она положила две ложечки «Нескафе» в чашку и подставила ее под кран с горячей водой.

– Сахар?

– Если можно, один кусочек. А вы?

– Не терплю «Нескафе». А Люси, наоборот, просто обожает его.

Подавая ему чашку, она посмотрела на него и прыснула.

– Что вас рассмешило?

– Вы! Вы похожи на затюканного школьника. Все не дает покоя «роллс»?

Он смотрел, как она поливает герань из стакана… молодая, гибкая, здоровая, естественная… Красавица! У него возникло ощущение, что он встретился с кем-то родным и дорогим ему.

– Почему вы так на меня смотрите?

Их взгляды словно зацепились друг за друга и не могли разъединиться: Ален был не в силах отвести глаза.

– Тьерри?

– Да?

– Я хотел бы заехать за вами завтра. Мы могли бы вместе поплавать.

Сейчас она скажет «нет». Но даже если она скажет «да», он может не встретиться с ней. Ему грозит разоблачение с минуты на минуту.

– В котором часу?- спросила она.

– В десять.

– Здесь?

– Здесь.

Оказывается, не одна она могла летать: спускаясь по лестнице, он буквально парил над ступеньками.

Он сел за руль и резко взял старт. Надпись на машине превратила «роллс» в мусорный ящик, но теперь Алену на все было наплевать. В его душе звучала музыка.

Глава 19

Прыгая через четыре ступеньки, Люси вбежала наверх, вставила ключ в замочную скважину и широко распахнула дверь.

– Ты дома? Прекрасно! Я так боялась не застать тебя!

Тьерри загадочно ей улыбнулась. Она лежала на кровати, закинув руки за голову, и курила.

– Собирайся! Через десять секунд уходим.

Люси бросила в большую соломенную сумку зубную щетку, яблоко, тюбик зубной пасты, купальник и рубашку.

– Такого шикарного дома ты в своей жизни еще не видела! Бассейн среди оливковых деревьев и кипарисов, комнаты со сводчатыми потолками, зал для прослушивания стереомузыки… Пошевеливайся!.. Машина ждет нас на набережной.

Неожиданно она заметила, что Тьерри как ни в чем не бывало продолжает лежать на кровати.

– Э!.. Ты слышишь меня? Поторопись! Ночь мы проведем у Мака Дермонта. Они нас ждут. Что с тобой случилось? Ты заболела?

– Я никуда не хочу ехать,- сказала Тьерри.- Завтра у меня здесь свидание.

– С кем?

Она глубоко затянулась.

– С мужчиной,- безразличным тоном ответила она.

– С каким мужчиной?

– С Аленом.

– Я его знаю?

– Нет.

Словно пытаясь проникнуть в имя, она еще раз произнесла его: «Ален».

– Ладно, Тьерри, пусть, пусть будет так… Завтра у тебя свидание с Аленом. А теперь пошли. Обо всем поговорим в машине.

– Он чудо,- не слыша ее, промурлыкала она.- Заедет за мной в десять.

– Ну и отлично! Это нам не помешает. Поужинаем и выспимся у Дермонтов, а завтра утром возвратимся. Они очень хотят познакомиться с тобой. Я же специально за тобой заехала! У них так красиво! Так красиво! Видела бы ты их коллекцию картин! Кли, Модриан, Миро, Шагал! Поехали!

Она вспрыгнула на кровать и затормошила Тьерри, но та даже не отреагировала.

– Мне не хочется, Люси. Поезжай одна.

– Ни за что! Клянусь собственной головой, завтра утром мы вернемся обратно! Поехали, Тьерри! Поехали…

Она бросилась в так называемую туалетную и побросала вещи Тьерри в свою сумку.

– Вставай! По дороге ты мне все расскажешь.

Она вытолкнула подружку на лестничную площадку, закрыла за собой дверь, но запирать на ключ не стала.

Зачем? Единственную драгоценность, которой они обладали,- молодость украсть у них никто не мог.

***

Первым, кого увидел Ален, подъезжая к «Мажестик», был Норберт.

– Мистер,- удрученно сказал он, открывая дверцу,- вы видели машину?..

– Что с ней?- рассеянно спросил Ален.

Подошел Серж. Посмотрев на непотребную надпись, он с чувством сказал:

– Какие сволочи! За решетку бы их!

– Пальцы им отрубить!- подхватил Норберт.

– Это случилось на Хуан-ле-Пин,- пожаловался Ален,- когда я зашел в магазин за сигаретами.

Норберт не осмелился сказать хозяину, что в качестве шофера агентство наняло его. Передавать управление клиенту считалось грубейшим нарушением. Правда, в данном случае была небольшая деталь: Ален Пайп взял машину, не спросив у него.

– Вам не следовало самому садиться за руль, мистер. Сейчас я отведу машину в гараж на ремонт.

– Все расходы я беру на себя,- сказал Ален, разрываемый между чувством вины и желанием поскорее уединиться в своем номере и предаться мечтаниям о Тьерри.

– Машина застрахована, мистер. Боюсь, после перекраски нам придется долго ждать…

– Масляная краска!- воскликнул Серж, царапнув ногтем надпись.- А вы думали, что они используют гуашь? Ну и времена!

– Что мне делать, если в агентстве не окажется машины этой модели, мистер?

– Я позвоню им,- сказал Серж, направляясь к телефону-автомату, укрепленному на стене отеля.

– Я сожалею, Норберт,- виноватым голосом сказал Ален.

– Не беспокойтесь, мистер, бывает и хуже.

Ален по-дружески похлопал Норберта по плечу и направился к лифту.

– «Почему я не попросил ее провести со мной сегодняшний вечер?»- спрашивал себя Ален.

Его глаза слипались, но он нашел в себе силы подойти к бару и налить в стакан виски. Зазвонил телефон.

– Мистер, вас беспокоит портье. Рядом со мной находится человек, который хочет поговорить с вами. Передаю ему трубку.

– Кто?- спросил Ален, впадая в полуобморочное состояние.

Но его уже не слышали, и в трубке раздался грубый, но доброжелательный голос, говоривший на скверном английском языке.

– Мистер Пайп? Я – капитан Ле Герн. Ваша яхта ждет вас.

Яхта? Какая яхта?- ничего не понимая, спросил Ален.

– «Виктория II». Вы заказали ее с 26-го числа. Сегодня 26 июля. Жду ваших распоряжений.

Оцепенев, Ален не знал, что ответить. Водоворот событий, в который он попал, прибыв в Канны, выветрил у него из головы этот момент.

– Вы слышите меня, мистер?

– Да, капитан.

– Все готово, чтобы принять вас на борт. Прислать моряков за вашими вещами? Я позволил себе заказать для вас ужин на вечер.

Ален едва не закричал «да». Выйти в море и обо всем забыть…

– Где вы стали на якорь, капитан?

– В старом порту, точно напротив зимнего казино, в начале дамбы. Я на машине. Могу вас сейчас же туда отвезти.

– Послушайте, капитан…- заколебался Ален, и его фраза повисла в воздухе. Он не мог ему объяснить, что уже несколько суток ему не удается выспаться. Но… Яхта! Яхта принадлежит ему! Он сгорал от желания увидеть ее.

– Я спускаюсь, капитан.

– Жду вас в холле.

Пошатываясь от усталости, возбужденный новостью, Ален начал одеваться.

***

– Здравствуйте,- сказал Баннистер.- Вы меня знаете, я друг Алена Пайпа.

Привратник недоверчиво посмотрел на него.

– Я пришел за его почтой.

– Почему вы? Разве он уехал? Меня он не предупреждал.

– Он в командировке…- закашлявшись, сказала Самуэль.- Он очень торопился и не мог предупредить вас.

– И надолго он…

– На несколько дней… Есть для него почта?

– Если вы его друг, может, заплатите за жилье…

– Он не заплатил? На самом деле?

– На самом деле. Сегодня двадцать шестое. Я ему доверяю, но порядок есть порядок. Двести восемьдесят пять долларов.

Самуэль достал из кармана чековую книжку таким жестом, словно речь шла о пяти центах.

– Немедленно оплачиваю.

После того как он втянул Алена во всю эту историю, оплатить квартиру было меньшее, что он мог для него сделать. Правда, существовала маленькая деталь: он не был уверен, что на его счете имелась необходимая сумма. Кристель тщательно следила за его прибавкой к жалованью и оставляла ему минимум на карманные расходы.

– Меньше будешь пить,- говорила она с материнской жестокостью.

Привратник внимательно наблюдал, как он подписывает чек. Когда Баннистер протянул ему чек, тот еще раз проверил вписанную сумму, затем сложил его вдвое и спрятал в бумажник.

– Есть письмо из его банка. Мне вручили его прямо в руки.

В висках у Баннистера застучала кровь. Он буквально выхватил из рук привратника конверт бежевого цвета, поспешно попрощался и выбежал из дома. Он дошел до угла, свернул налево и юркнул в первый попавшийся подъезд. Трясущимися руками он разорвал конверт. Текст состоял из двух строчек. Он прочел и, чтобы не упасть, прислонился к стене.

***

– Вы уже наметили маршрут?

Ле Герн не знал, что ни о каком путешествии не могло быть и речи, но Ален включился в игру.

– Еще нет. Что посоветуете?

– Можно остаться в акватории Средиземного моря. Корсика, Сардиния и Италия, Португалия, Рапалло, Сан-та-Маргарита… Или Капри, если захотите. Или остров Эльба. У вас много гостей?

Ален украдкой посмотрел на него.

– Ммм… Нет. По крайней мере в настоящий момент.

Всем своим видом капитан походил на плакатного морского волка: голубые глаза, глубокие морщины, дубленая кожа лица… Машина выехала на набережную Святого Петра.

– Откуда вы, капитан?

– Корсика. Очень долго плавал