/ Language: Русский / Genre:sf,

Темная Башня 3 Бесплодные Земли

Стивен Кинг


Кинг Стивен

Темная башня - 3 (Бесплодные земли)

Стивен КИНГ

ТЕМНАЯ БАШНЯ-3: БЕСПЛОДНЫЕ ЗЕМЛИ

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

"Бесплодные земли" - третья часть длинной истории, навеянной и в известной степени основывающейся на эпической поэме Роберта Браунинга "Чайльд Роланд к башне темной пришел".

Первая книга, "Стрелок", рассказывает о том, как Роланд, последний стрелок в мире, "сдвинувшемся с места", преследует и в конце концов догоняет человека в черном, чародея по имени Уолтер, который в ту пору, когда Срединному Миру - Межземелью - еще удавалось сохранять единство, притворно добивался дружбы с отцом Роланда. Догнать этого колдуна-получеловека - не конечная цель Роланда, а лишь очередная веха на пути к могущественной и таинственной Темной Башне, стоящей в нексусе времени.

Собственно, кто такой Роланд? Каков был его мир до того, как сдвинулся с места? Что есть Башня, и для чего он с таким упорством ищет ее? Мы располагаем лишь обрывочными ответами. Роланд, безусловно, своего рода рыцарь, один из тех, кому поручено сохранить (или, возможно, спасти) мир, запечатлевшийся в их памяти "проникнутым любовью и светом". Однако насколько воспоминания Роланда соответствуют тому, каков был его мир на самом деле, вопрос весьма спорный.

Мы _з_н_а_е_м_, что, раскрыв любовную связь своей матери с Мартеном, чародеем куда более могущественным, чем Уолтер, Роланд был принужден до срока пройти испытание на зрелость; мы знаем, что это Мартен в надежде, что мальчик не выдержит испытания и будет "отослан на Запад", в безлюдные пустыни, устроил так, чтобы Роланд узнал об интрижке матери; нам известно, что, выдержав испытание, Роланд камня на камне не оставил от планов Мартена.

Нам также известно, что между миром стрелка и нашим миром существует некая странная, но основополагающая связь и что сообщение между мирами порой возможно.

В пустыне, на постоялом дворе у давно заброшенного почтового тракта, Роланд встречает мальчика по имени Джейк - мальчика, чья жизнь в нашем мире оборвалась; мальчика, которого толкнули под колеса автомобиля на перекрестке в центре Манхэттена. Джейк Чэмберс умер под пристальным взглядом человека в черном, Уолтера, и очнулся в мире Роланда.

Им не удается вместе догнать человека в черном - Джейк погибает во второй раз... теперь из-за того, что стрелок, поставленный перед вторым мучительнейшим выбором в своей жизни, решает пожертвовать символическим сыном. Роланду предоставлено выбирать между Башней и мальчиком, и он избирает Башню. Последнее, что Джейк говорит стрелку перед тем, как сорваться в пропасть: "Раз так, идите. Есть и другие миры, не только этот".

Последнее столкновение Роланда и Уолтера происходит на пропыленной голгофе, усеянной гниющими костями. Человек в черном предсказывает Роланду будущее по колоде карт Таро, обращая особое внимание стрелка на три о_ч_е_н_ь_ странных карты - это Невольник, Владычица Теней и Смерть ("но не твоя, стрелок").

Вторая книга, "Двери между мирами", начинается с того, что вскоре по завершении своего столкновения с Уолтером смертельно усталый стрелок пробуждается среди ночи на берегу Западного Моря и обнаруживает, что прилив принес с собой стаю ползучих плотоядных созданий, "кошмарных омаров". До того как Роланду удается ускользнуть за ограниченные пределы досягаемости хищных тварей, омары серьезно ранят его. Стрелок лишается большого и указательного пальцев правой руки. В довершение всего отравленный ядом омароподобных чудовищ Роланд, вновь пустившись краем Западного Моря на север, в дороге заболевает... быть может, смертельно.

На пути Роланда оказываются три двери - они стоят на прибрежном песке свободно, ничем не закрепленные. Каждая из дверей открывается - для Роланда и только для Роланда - в наш мир; собственно, в тот большой город, где жил Джейк. Стремясь спасти свою жизнь и переправить в свой мир тех троих, что должны сопровождать его к Темной Башне, Роланд трижды посещает Нью-Йорк в трех разных точках нашего временного континуума.

Эдди Дийн - это _Н_е_в_о_л_ь_н_и_к_, пристрастившийся к героину молодой человек из Нью-Йорка конца восьмидесятых. Шагнув _у _с_е_б_я_ в дверь на морском берегу, Роланд оказывается в сознании Эдди Дийна в ту минуту, когда Эдди, выступающий в роли "челнока" (он везет кокаин для субъекта по имени Энрико Балазар), приземляется в аэропорту Кеннеди. В ходе их с Эдди мучительных совместных приключений Роланду удается достать немного пенициллина и переправить Эдди Дийна в свой мир. Героиноман Эдди, обнаружив, что умыкнут туда, где героина (а также, к слову сказать, и жареной курочки, столь любимой морячком Лупоглазом) нет и в помине, мягко говоря, не испытывает восторга.

Вторая дверь приводит Роланда к _В_л_а_д_ы_ч_и_ц_е _Т_е_н_е_й_ - на самом деле это _д_в_е_ женщины в одном теле. На сей раз Роланд неожиданно для себя оказывается в Нью-Йорке начала шестидесятых, в обществе прикованной к инвалидному креслу молодой активистки движения за права человека. Зовут ее Одетта Холмс. Внутри Одетты прячется хитрая, коварная и полная ненависти Детта Уокер. Но результат перемещения этой "двойной" женщины в мир Роланда для Эдди и быстро слабеющего стрелка эфемерен. Одетта убеждена, что происходящее с ней - не то сон, не то иллюзия; Детта, наделенная умом гораздо более грубого, по-звериному прямого склада, не мудрствуя лукаво целиком посвящает себя задаче убить Роланда и Эдди, которые видятся ей белыми дьяволами-мучителями.

Джек Морт, серийный убийца, скрывающийся за третьей дверью (Нью-Йорк середины семидесятых), - это _С_м_е_р_т_ь_. Морт дважды становился причиной больших перемен в жизни Одетты Холмс-Детты Уокер, хотя ни они обе, ни он сам об этом не знают. За свою безумно (но - о! - так осмотрительно) прожитую жизнь Морт, чей modus operandi [метод действия (лат.)] - либо толкать жертву, либо что-нибудь сбрасывать на нее сверху, успел проделать с Одеттой и то, и другое. Когда Одетта была ребенком, он сбросил ей на голову кирпич, отчего девочка впала в кому, а на свет явилась Детта Уокер, тайная сестра Одетты. Много лет спустя, в 1959 году, в Гринвич-вилледж, Морт вновь случайно встречает Одетту и толкает ее под поезд метро. Вопреки замыслу Морта, Одетта снова остается в живых; впрочем, дорогой ценой: подъезжающий к станции поезд отрезал ей обе ноги. Лишь присутствие самоотверженного молодого врача (и, быть может, злобного, но неукротимого духа Детты Уокер) спасает ей жизнь... или так кажется. На взгляд Роланда, эти взаимосвязи предполагают действие силы гораздо более могущественной, чем простое совпадение; он убежден, что титанические силы, витающие вокруг Темной Башни, вновь стягиваются к ней.

Роланд узнает, что Морт, возможно, - ключ еще к одной тайне, разгадка парадокса, способного свести с ума. Ибо жертва, к которой подкрадывается Морт в миг, когда стрелок входит в его жизнь, - не кто иной, как Джейк, мальчик, встреченный Роландом на постоялом дворе и сгинувший под горами. Роланд никогда не имел причин ни сомневаться в рассказе Джейка об обстоятельствах его гибели в нашем мире, ни задаваться вопросом, кто был убийцей Джейка - разумеется, Уолтер. Когда вокруг того места, где лежал умирающий Джейк, собралась толпа, мальчик увидел его, одетого священником, и описание не вызвало у Роланда ни малейших сомнений.

Он и поныне уверен: о да, Уолтер, бесспорно, был там. НО ПРЕДПОЛОЖИМ, ДЖЕК МОРТ, А НЕ УОЛТЕР ТОЛКНУЛ ДЖЕЙКА РОД КОЛЕСА ПОДЪЕЗЖАЮЩЕГО "КАДИЛЛАКА". Возможно ли это? Роланд затрудняется сказать наверняка, однако, если дело обстоит именно _т_а_к_, где же сейчас Джейк? Мертв? Жив? Застрял где-то во времени? А если Джейк Чэмберс по-прежнему живет и здравствует в своем родном мире Манхэттена середины семидесятых, ПОЧЕМУ РОЛАНД ЕЩЕ ПОМНИТ О НЕМ?

Несмотря на такое повергающее в недоумение и, возможно, опасное развитие событий, испытание дверьми между мирами - и извлечением троих заканчивается для Роланда успешно. Эдди Дийн примиряется со своим местом в мире Роланда, потому что влюбляется во Владычицу Теней. Детта Уокер и Одетта Холмс, номер два и номер три из тройки Роланда, сливаются в единую личность, сочетающую в себе черты и Детты, и Одетты, когда стрелок наконец оказывается в силах заставить оба этих "я" признать друг друга. Получившийся гибрид способен и принять любовь Эдди, и ответить на нее. Одетта Сюзанна Холмс и Детта Сюзанна Уокер, таким образом, превращаются в новую женщину - _т_р_е_т_ь_ю_: Сюзанну Дийн.

Джек Морт гибнет под колесами поезда метро - того самого легендарного поезда "А", который пятнадцатью или шестнадцатью годами раньше отхватил ноги Одетте. Невелика потеря.

А Роланд Галаадский впервые за столько лет, что и не счесть, больше не одинок в своем странствии, в поиске Темной Башни. Катберта и Аллена, сопровождавших его во дни давно минувшие, сменили Эдди и Сюзанна... но у стрелка есть одна особенность: он приносит друзьям несчастье.

"Бесплодные земли" подхватывают нить повествования о приключениях трех пилигримов на просторах Межземелья спустя несколько месяцев после столкновения у последней двери на взморье. Путники уже изрядно углубились внутрь материка. Время отдыха близится к концу, пришла пора учения. Сюзанна учится стрелять... Эдди - резать по дереву... а стрелок познает, каково по капле терять рассудок.

(Замечу еще одно: мои нью-йоркские читатели поймут, что я позволил себе некоторые вольности в обращении с географией города. Надеюсь, меня можно за это простить.)

Что там за корни в земле, что за ветви растут

Из каменной почвы? Этого, сын человека,

Ты не скажешь, не угадаешь, ибо узнал лишь

Груду поверженных образов там, где солнце палит,

А мертвое дерево тени не даст, ни сверчок - утешенья,

Ни камни сухие - журчанья воды. Лишь

Тут есть тень под этой красной скалой

(Приди же в тень под этой красной скалой)

И я покажу тебе нечто, отличное

От тени твоей, что утром идет за тобою,

И тени твоей, что вечером хочет подать тебе руку;

Я покажу тебе ужас в пригоршне праха.

Т.С.Элиот, "Бесплодная земля"

Когда ж порой случалось вознестись

Чертополоха стеблю над травой

Косматой непокорной головой,

Ее упрямо устремляя ввысь,

Сонм родичей согбенных "Покорись!"

Роптал, терзаясь ревностию злой.

В шершавых смуглых стрелках щавеля,

Истоптанных в сплошной кровоподтек

(Как будто чтоб отринуть и намек

На чаяние зелени), земля

Сквозь дыры светит - кто наоставлял

Прорех и погубил живой листок?

Кто здесь прошел, калеча и топча

Былинку ль, нежный стебелек с цветком,

Колючку ли? Поведает о ком

Оттиснутая в мураве печать?

Должно быть, выбрел зверь лесной из чащ,

Своим звериным умыслом влеком.

Роберт Браунинг, "Чайльд Роланд"

- Что это за река? - лениво спросила Миллисент.

- Всего лишь ручей. Ну, может быть, не ручей, а

р_е_ч_о_н_к_а_. Она называется Пустоструйка.

- Правда?

- Да, - подтвердила Уинифред, - именно так.

Роберт Эйкман, "Рука руку моет"

КНИГА ПЕРВАЯ: ДЖЕЙК. УЖАС В ПРИГОРШНЕ ПРАХА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МЕДВЕДЬ И КОСТЬ

1

В третий раз она имела дело с боевыми патронами... и впервые ей предстояло выхватить револьвер из кобуры, сооруженной для нее Роландом.

Боевых патронов у них было вдоволь; вернувшись из мира, где до поры своего извлечения жили-поживали Эдди и Сюзанна Дийн, Роланд принес их три с лишним сотни. Но иметь вдоволь боеприпасов не означало, что их можно транжирить; собственно говоря, совсем напротив. Боги не одобряют мотовства. Роланд, воспитанный в этом убеждении сперва отцом, а затем величайшим из своих учителей, Кортом, и по сей день твердо верил: боги не обязательно карают сразу, но рано или поздно час расплаты неизбежно настает... и чем ожидание дольше, тем оно тягостнее.

Как бы то ни было, поначалу боевые патроны не были нужны. Роланд, занимавшийся стрельбой так давно, что красавица-негритянка в инвалидном кресле и не поверила бы, первое время делал ей замечания, ограничиваясь наблюдением за тем, как она целится и имитирует стрельбу по установленным им мишеням. Она училась быстро. И она и Эдди - оба учились быстро.

Как и подозревал Роланд, оба родились стрелками.

Сегодня Роланд с Сюзанной пришли на поляну, которую от лесного лагеря, вот уже два месяца служившего им пристанищем, отделяло меньше мили. Дни шли, приятно похожие один на другой. Стрелок исцелялся телом, а Сюзанна и Эдди меж тем учились тому, чему он непременно должен был их научить: как выследить, подстрелить и выпотрошить добычу; как сперва растянуть, а затем выдубить и просушить шкуры убитых ими животных; как использовать возможно больше, чтобы ни единая часть звериной туши не пропала даром; как находить север по Древней Звезде и восток - по Праматери; как слушать лес, в котором они очутились, - за шестьдесят, а то и больше, миль к северо-востоку от Западного Моря. Эдди сегодня остался в лагере, но стрелка это не смутило. Роланд знал: дольше всего помнишь те уроки, что даешь себе сам.

Однако важнейшим по-прежнему оставался тот урок, что всегда был самым важным: как стрелять и неизменно попадать в цель. Как убивать.

По краю поляны неровным полукругом выстроились темные душистые ели. Южнее земля внезапно обрывалась и круто уходила на триста футов вниз рядами осыпающихся сланцевых карнизов и разломами утесов, подобными маршу исполинской лестницы. Посреди поляны бежал вытекающий из чащи чистый прозрачный ручей; он журчал по глубокому руслу, прорытому в ноздреватой земле и рыхлом крошащемся камне, чтобы затем хлынуть по колючему от острых каменных осколков скальному ложу, отлого нисходящему к обрыву.

Вода падала по этим ступеням каскадами, образуя множество красивых дрожащих радуг. За краем обрыва лежала великолепная глубокая долина, тесно заросшая все теми же елями; лишь несколько огромных старых вязов заартачились и не позволили себя выжить. Эти последние возвышались над темной хвоей, красуясь пышными, сочно-зелеными кронами, - деревья, состарившиеся, быть может, еще до того, как родной край Роланда вступил в пору юности; никаких признаков того, что долине случалось гореть, стрелок не замечал, хотя полагал, что вязы нет-нет да и притягивали молнию-другую. И что молнии были не единственной опасностью. Когда-то давным-давно в лесу жили люди - за минувшие недели Роланд несколько раз натыкался на следы их пребывания. Артефакты [артефакт - след материальной культуры древнего человека] эти по большей части были примитивны, но среди них попадались черепки глиняной посуды, какую можно было изготовить только на огне. А огонь - штука злобная, с восторгом ускользающая из рук, давших ей жизнь.

Над этим, словно взятым из детской книжки, пейзажем возносился свод безупречно синего неба, в котором несколькими милями дальше, крича хриплыми старческими голосами, кружили вороны. Казалось, их снедает тревога, точно надвигалась гроза. Роланд потянул носом, но дождем и не пахло.

Слева от ручья лежал валун. На нем Роланд разложил шесть обломков камня. Все они были густо испещрены вкраплениями слюды и в теплом послеполуденном свете блестели, как отшлифованные стекла.

- Последняя возможность, - сказал стрелок. - Если кобура неудобна, пусть хоть самую малость, скажи сейчас. Мы пришли сюда не затем, чтоб зря переводить патроны.

Вскинув бровь, Сюзанна сардонически взглянула на него, и на миг Роланд разглядел в ее глазах Детту Уокер. Так порой в пасмурный день сверкнет на стальном бруске солнечный луч.

- А что бы ты сделал, если б она _б_ы_л_а_ неудобная, но я не сказала бы тебе об этом? Если бы я все шесть этих крохотных фиговинок услала в белый свет как в копеечку? Дал бы мне по темечку, как тот старикан, ваш учитель?

Стрелок улыбнулся. В последние пять недель он улыбался чаще, чем в пять последних лет.

- Этого я сделать не могу, ты же знаешь. Во-первых, мы были детьми детьми, еще не прошедшими обряда посвящения в мужчины. Дать оплеуху в наказание дитяти можно, но...

- В моем мире приличные люди не одобряют, когда милых крошек угощают колотушками, - сухо сообщила Сюзанна.

Роланд пожал плечами. Ему было трудно представить себе подобный мир разве не говорилось в Великой Книге: "Кто щадит дитя, тот его губит"? - но он не думал, что Сюзанна лжет.

- Ваш мир не сдвигался с места, - сказал он. - Там многое по-другому. Согласись, я видел это своими глазами.

- Наверное.

- Во всяком случае, вы с Эдди - не дети. Было бы неверно обращаться с вами, как с детьми. Если и требовались испытания, вы оба их выдержали.

Роланд, хотя и ничего не сказал Сюзанне, думал о том, чем завершилось их приключение на морском берегу - Сюзанна тогда ко всем чертям разнесла трех неуклюжих омароподобных тварей раньше, чем те успели ободрать его и Эдди до костей. Он заметил ее ответную улыбку и подумал, что, пожалуй, она вспомнила о том же.

- Ну, так что ты собираешься делать, если я промажу?

- Посмотрю на тебя. Думаю, этого будет довольно.

Сюзанна задумалась, потом кивнула.

- Пожалуй.

Она снова проверила револьверный ремень. Он шел через грудь, почти как ремень кобуры скрытого ношения (приспособления, которое Роланд мысленно называл "докерской лямкой"), и выглядел довольно немудрено, но на то, чтобы должным образом довести эту портупею до ума, потребовалась не одна неделя проб и ошибок и основательная подгонка. Ремень и револьвер (его источенная временем сандаловая рукоять сторожко торчала из допотопной промасленной кобуры) в свое время принадлежали стрелку; кобура тогда висела у его правого бедра. В последние пять недель немало времени у Роланда ушло на то, чтобы понять: больше ей там не висеть никогда. Спасибо чудовищным омарам, теперь он окончательно и бесповоротно стал левшой.

- Ну так как? - снова спросил он.

На этот раз Сюзанна рассмеялась.

- Роланд, удобней это старье уже никогда не будет. Ладно. Ты хочешь, чтобы я стреляла, или будем просто сидеть и слушать вороний концерт?

Он почувствовал, как под кожей у него закопошились крохотные колкие пальчики напряжения, и подумал, что в подобные минуты, вероятно, даже внешне угрюмый, неприветливый и деланно-грозный Корт ощущал нечто весьма схожее. Роланду хотелось, чтобы Сюзанна стреляла хорошо... ему _н_у_ж_н_о было, чтобы она хорошо стреляла. Однако показывать, как сильно он этого хочет, как остро в этом нуждается, было нельзя; это могло бы привести к катастрофе.

- Еще раз скажи мне свой урок, Сюзанна.

Та вздохнула в притворном раздражении... но заговорила, и тогда ее улыбка растаяла, а красивое темное лицо стало серьезным. И вновь стрелок услышал, как с губ Сюзанны, обретая в ее устах новизну, слетают старые вопросы и ответы. Как естественно они звучали... и вместе с тем - как странно и страшно:

- Не рукой целюсь; та, что целится рукою, забыла лик своего отца.

Оком целюсь.

Не рукой стреляю; та, что стреляет рукою, забыла лик своего отца.

Разумом стреляю.

Не из револьвера убиваю...

Она внезапно умолкла и указала на сверкающие слюдой камни на валуне.

- Все равно, убить я никого не убью - это же просто _к_а_м_е_ш_к_и_, малюпусенькие _к_а_м_е_ш_к_и_.

Судя по выражению ее лица - чуть надменному, чуть капризному - она полагала, что Роланд придет в раздражение, возможно, даже рассердится. Роланд, однако, в свое время сам побывал в теперешнем положении Сюзанны и не забыл, что ученики отличаются неуживчивостью и горячностью, что они самонадеянны и способны укусить в самый неподходящий момент... а еще он открыл в себе неожиданный талант. Он умел учить. Более того, ему н_р_а_в_и_л_о_с_ь_ учить, и время от времени он ловил себя на том, что гадает, не справедливо ли это и в отношении Корта. Ему думалось, что справедливо.

Снова раскричались вороны, хрипло, резко, теперь - в лесу у них за спиной. Какая-то частица сознания Роланда отметила, что эти новые крики звучали скорее обеспокоенно, чем просто сварливо; птицы галдели так, будто их вспугнули во время кормежки. Однако раздумывать над тем, что распугало стаю ворон, Роланду было недосуг, у него имелся более важный предмет для размышлений, и он просто отправил полученную информацию в архив, вновь сосредоточив все свое внимание на Сюзанне. Поступить с учеником иначе значило напроситься на второй, менее игривый укус. С кого тогда следовало бы спрашивать? С кого, как не с учителя? Разве не учил он Сюзанну больно кусаться? Разве не учил он этому их _о_б_о_и_х_? Сорвите со стрелка доспехи считанных суровых строк обряда, заглушите стальной перезвон немногих ритуальных вопросов и ответов, и не в том ли окажется его суть? Разве не окажется он (или она) всего лишь человеком-соколом, выученным клевать по команде?

- Нет, - возразил он. - Это не камни.

Сюзанна, приподняв брови, снова заулыбалась. Теперь, когда она поняла, что стрелок - по крайней мере, _п_о_к_а_ - не вспылит, как бывало порой, когда она выказывала нерасторопность или непокорность, в ее глаза вернулся глумливый блеск солнца на стали, ассоциировавшийся у Роланда с Деттой Уокер.

- Неужто нет? - Она все еще беззлобно поддразнивала его, но стрелок подумал, что, если позволить, это добродушное подтрунивание превратится в злую издевку. Сюзанна была напряжена, взвинчена и наполовину выпустила когти из мягких лап.

- Н_е_т_, - повторил он, отвечая насмешкой на насмешку. Теперь и его губы вновь начинали складываться в улыбку, но в улыбке этой не было ни мягкости, ни веселья. - Сюзанна, ты помнишь _к_о_б_е_л_е_й б_е_л_о_ж_о_п_ы_х_?

Ее улыбка начала блекнуть.

- К_о_б_е_л_е_й _б_е_л_о_ж_о_п_ы_х_ из Оксфорд-Тауна?

Улыбка исчезла.

- Ты помнишь, что эти _к_о_б_е_л_и _б_е_л_о_ж_о_п_ы_е_ сделали с тобой и с твоими друзьями?

- Это была не _я_, - сказала Сюзанна. - Это была другая женщина. - Ее глаза потускнели, в них появилось угрюмое выражение. Роланд терпеть не мог, когда она так смотрела, что, впрочем, вовсе не мешало ему чувствовать одобрение: это был _н_а_д_л_е_ж_а_щ_и_й_ взгляд; взгляд, говоривший о том, что растопка горит хорошо и скоро огонь перекинется на поленья.

- Нет. Ты. Нравится тебе это или нет, это была Одетта Сюзанна Холмс, дочь Алисы Уокер Холмс. Не _т_е_п_е_р_е_ш_н_я_я_ ты - ты _п_р_е_ж_н_я_я_. Помнишь пожарные шланги, Сюзанна? А золотые зубы помнишь - ты увидела их, когда тебя и твоих друзей с хохотом поливали из брандспойтов в Оксфорде помнишь, как сверкали эти зубы?

За множество долгих ночей у маленького костра она рассказала им с Эдди и об этом, и о многом другом. Стрелок понимал не все, но слушал внимательно. И запоминал. В конце концов, боль - орудие. Иногда самое лучшее орудие.

- Какая муха тебя укусила, Роланд? Зачем тебе нужно, чтобы я вспоминала всякую мерзость?

Теперь угрюмые глаза блестели угрожающе; они напомнили ему глаза Аллена, какими те делались, когда добряка Аллена наконец удавалось вывести из себя.

- Эти камни - люди, - негромко проговорил Роланд. - Те люди, что заперли тебя в камере, предоставив тебе обмараться. Люди с дубинками и собаками. Люди, которые обзывали тебя черномазой п..дой.

Он наставил на валун палец и повел его слева направо:

- Вот тот, который ущипнул тебя за грудь и захохотал. Вот тот, который сказал, что предпочитает проверить, не запихала ли ты что-нибудь себе в задницу. Вот тот, что обозвал тебя шимпанзе в пятисотдолларовом платье. Вот тот, который все водил и водил дубинкой по спицам колес твоего кресла, покуда тебе не начало казаться, что этот звук сведет тебя с ума. Вот тот, который обозвал твоего друга Леона _к_р_а_с_н_ы_м п_и_д_о_р_о_м_. А вот этот, последний, Сюзанна, - это Джек Морт. Вот они. Эти камни. _Э_т_и _л_ю_д_и_.

Дыхание Сюзанны участилось, грудь под патронной лентой с тяжелым грузом пуль поднималась и опускалась быстрыми короткими толчками. На Роланда она уже не смотрела; ее взгляд был устремлен на пестревшие крапинками слюды обломки камня. Позади, в некотором отдалении, с треском повалилось дерево. К нестройному вороньему хору в небе добавились новые голоса. С головой уйдя в игру, которая перестала быть игрой, ни стрелок, ни женщина этого не заметили.

- Да ну? - выдохнула Сюзанна. - Вон как?

- Да, так. Ну - скажи же свой урок, Сюзанна Дийн, и скажи без ошибки.

Теперь слова падали с ее губ кусочками льда. Правая рука на подлокотнике инвалидного кресла едва заметно дрожала, как мотор, работающий вхолостую.

- Не рукой целюсь; та, что целится рукою, забыла лик своего отца.

Оком целюсь.

- Хорошо.

- Не рукой стреляю; та, что стреляет рукою, забыла лик своего отца.

Разумом стреляю.

- Так было испокон веку, Сюзанна Дийн.

- Не из револьвера убиваю; та, что убивает из револьвера, забыла лик своего отца.

Сердцем убиваю.

- ТАК _У_Б_Е_Й_ ЖЕ, ВО ИМЯ ОТЦА СВОЕГО! - крикнул Роланд. - УБЕЙ ИХ ВСЕХ!

Рука Сюзанны расплывчатым пятном мелькнула между подлокотником кресла и рукояткой шестизарядного револьвера Роланда. Секунда - и револьвер был выхвачен; левая рука молодой женщины пошла вниз, взводя курок неуловимо быстрыми движениями, мягкими и бархатисто-легкими, как взмахи трепещущего крылышка колибри. Над долиной глухо прогрохотали шесть выстрелов, и пять из шести каменных обломков, выставленных на валуне, в мгновение ока перестали существовать.

Секунду-другую, покуда перекатывалось затихающее эхо, ни Роланд, ни Сюзанна не заговаривали и словно бы даже не дышали. Безмолвствовало (по крайней мере, пока) и воронье. Стрелок нарушил молчание двумя невыразительными, но странно категоричными словами:

- Весьма похвально.

Сюзанна посмотрела на револьвер в своей руке так, точно видела его впервые. От дула поднималась тонкая струйка дыма - абсолютно прямая в безветренной тиши. Молодая женщина медленно вернула револьвер в кобуру под грудью.

- Похвально, но не идеально, - наконец сказала она. - Один раз я промазала.

- Разве? - Роланд подошел к валуну и взял в руки уцелевший обломок камня. Мельком взглянул на него и перебросил Сюзанне.

Она поймала камень левой рукой; правая, с одобрением заметил Роланд, оставалась подле убранного в кобуру револьвера. Сюзанна стреляла лучше и свободнее Эдди, но именно этот урок усвоила не так быстро, как он. Будь она с ними во время перестрелки в ночном клубе у Балазара, возможно, это произошло бы быстрее. Роланд видел: теперь она наконец учится и этому. Сюзанна посмотрела на камень и в верхнем углу увидела отметину - выбоинку глубиной от силы в одну шестнадцатую дюйма.

- Ты его только зацепила, - сказал Роланд, возвращаясь, - но в стрельбе подчас царапина - это все, что требуется. Если зацепишь кого-нибудь, собьешь ему прицел... - Он умолк. - Почему ты так на меня смотришь?

- Ты что же, не понимаешь? В самом деле не понимаешь!

- Нет. Твои мысли часто закрыты для меня, Сюзанна.

В его голосе не было ни капли ершистости, и Сюзанна раздраженно тряхнула головой. Быстрый, изобилующий поворотами и пируэтами танец, в котором кружилось ее "я", порой нервировал Роланда; на Сюзанну такое же действие неизменно оказывала кажущаяся неспособность стрелка говорить о чем-либо помимо того, что непосредственно занимало его мысли. Роланд был самым большим _б_у_к_в_а_л_и_с_т_о_м_, с каким ей доводилось сталкиваться.

- Ладно, - сказала она, - я _о_б_ъ_я_с_н_ю_ тебе, почему я так на тебя смотрю, Роланд. Потому что ты сделал подлость, вот почему. Ты сказал, что не поднимешь на меня руку, _н_е _с_м_о_ж_е_ш_ь_ поднять на меня руку, пусть даже я вконец распоясаюсь... но ты либо соврал, либо глуп как пень, а я _з_н_а_ю_, что ты вовсе не дурак. Бьют не всегда рукой, как может засвидетельствовать любая женщина и любой мужчина моей расы. Там, откуда я родом, есть короткая поговорка: слово не обух...

- ...костей не поломает, - закончил Роланд.

- У нас вообще-то говорится несколько иначе, но я полагаю, это достаточно близко. Как ни скажи, все равно чушь собачья. То, что ты мне устроил, неспроста называется "словесной поркой". От твоих слов мне б_о_л_ь_н_о_, Роланд, они _о_с_к_о_р_б_и_т_е_л_ь_н_ы_... ты собираешься и дальше стоять здесь и уверять, будто не знал, что так получится?

Она сидела в кресле, сурово, пытливо и настороженно глядя на Роланда снизу вверх, и он - уже не в первый раз - подумал, что инвалидное кресло инвалидным креслом, но _б_е_л_о_ж_о_п_ы_м _к_о_б_е_л_я_м_ в родном краю Сюзанны надо было обладать либо недюжинной смелостью, либо непроходимой тупостью, чтобы злить эту женщину. И, поскольку Роланду довелось ходить меж них, он не думал, что ответ на вопрос - смелость.

- Менее всего меня заботило, обидишься ты или нет, - терпеливо сказал он. - Я заметил, что ты показываешь зубки, и понял, что ты вознамерилась укусить, а потому сунул тебе в пасть палку. Это возымело действие... не так ли?

Теперь ее лицо выражало обиженное изумление.

- Ах ты, _г_а_д_!

Вместо ответа стрелок забрал револьвер из Сюзанниной кобуры, двумя уцелевшими пальцами правой руки неловко откинул в сторону барабан и левой рукой принялся перезаряжать каморы.

- В жизни не видела такого наглого, такого беспардонного...

- Тебе _н_е_п_р_е_м_е_н_н_о_ нужно было укусить, - сказал Роланд прежним терпеливым тоном. - Не то ты стреляла бы совсем не так, как должно, - рукою и револьвером вместо ока, разума и сердца. Почитать ли это подлой уловкой? Почитать ли это наглостью? Думаю, нет. Я думаю, Сюзанна, что наглость, своеволие и спесь нашли прибежище в _т_в_о_е_м_ сердце. Я думаю, что это _т_ы_ горазда на всякие подвохи и каверзы. Впрочем, это меня не тревожит. Совсем напротив. Стрелок без зубов - не стрелок.

- Черт возьми, я-то _н_е_ стрелок!

Он оставил эту реплику без внимания; он мог себе это позволить. Если Сюзанна не стрелок, он - косолап-пересмешник.

- Будь это игра, возможно, я повел бы себя иначе. Но это не игра. Это...

Роланд на мгновение поднес здоровую руку ко лбу и задержал ее там, растопырив пальцы над левым виском. Кончики пальцев, увидела Сюзанна, едва заметно дрожали.

- Что тебя беспокоит, Роланд? - мирно спросила она.

Рука медленно опустилась. Стрелок вставил барабан на место и вернул револьвер в кобуру.

- Ничего.

- Нет, чего. Я же видела. И Эдди тоже. Это началось почти сразу после того, как мы ушли от моря. Что-то неладно, и становится все хуже.

- Все в порядке, - повторил он.

Протянув обе руки, Сюзанна забрала ладони стрелка в свои. Ее злость прошла - по крайней мере, в эту минуту. Она серьезно взглянула Роланду в глаза.

- Мы с Эдди... этот мир нам чужой, Роланд. Без тебя мы здесь неизбежно погибнем. Пусть с твоими револьверами, пусть умея стрелять - ты научил нас стрелять достаточно хорошо, - мы все равно неминуемо погибнем. Мы... мы зависим от тебя. Поэтому расскажи мне, что неладно. Позволь мне попытаться помочь. Позволь _н_а_м_ попытаться помочь.

Роланд никогда не относился к тем людям, которые хорошо разбираются в себе или хотели бы разобраться; концепция самосознания (не говоря уже о самоанализе) была ему чужда. В его обычае было действовать - быстро справиться, что же подсказывает ему его абсолютно загадочная внутренняя механика, и действовать. Из них троих стрелок был устроен наиболее совершенно: глубоко романтическая сущность этого человека была заключена в варварски простую оболочку, слагавшуюся из природного чутья и прагматизма. Вот и теперь Роланд быстро прислушался к себе - и решил все рассказать Сюзанне. О да, с ним _т_в_о_р_и_л_о_с_ь_ что-то неладное. Вне всяких сомнений. Неладное творилось с его рассудком - что-то простое, под стать его натуре, и такое же таинственное, как та странная бродячая жизнь, к какой эта натура его побуждала.

Он уже раскрыл рот, чтобы сказать: "Я растолкую тебе, что неладно, Сюзанна, и сделаю это всего в трех словах: я схожу с ума". Но не успел издать и звука, как в лесу повалилось еще одно дерево - повалилось с оглушительным скрипом и треском, ближе, чем первое. Не будучи на сей раз так сильно увлечены замаскированным под урок поединком воль, и Роланд и Сюзанна услышали этот треск, услышали поднявшийся следом взволнованный вороний грай, и оба отметили тот факт, что дерево рухнуло неподалеку от их лагеря.

Взгляд широко раскрытых, испуганных глаз Сюзанны, обращенный в ту сторону, откуда донесся шум, вернулся к лицу стрелка. "Эдди!" - сказала она.

Позади них над темно-зеленой цитаделью леса раскатился рев оглушительный вопль ярости. Снова рухнуло дерево, за ним еще одно. Шум, с каким они валились, напоминал ураганный минометный огонь. "Сухой лес, подумал стрелок. - Мертвые деревья".

- Э_д_д_и_! - Сюзанна сорвалась на пронзительный крик. - Что бы это ни было, _о_н_о _о_к_о_л_о _Э_д_д_и_! - Ее руки метнулись к колесам инвалидного кресла, начиная тяжелую, утомительную работу - разворот.

- Оставь, некогда. - Роланд подхватил Сюзанну под мышки и вытащил из кресла. И ему, и Эдди уже случалось носить ее, когда дорога становилась слишком неровной для инвалидной коляски, но Сюзанну по-прежнему изумляло пугающее, безжалостное проворство стрелка. Только что она сидела в своем инвалидном кресле, купленном осенью шестьдесят второго в лучшем нью-йоркском магазине медицинской техники, и вот уже, словно капитан команды болельщиков, рискованно балансирует у Роланда на плечах, крепко обхватив мускулистыми бедрами его шею, а он, закинув руки за голову, вжимает ладони ей в поясницу. Стрелок пустился бегом, шлепая разбитыми сапогами по устланной хвоей земле между колеями, оставленными колесами инвалидного кресла.

- Одетта! - крикнул он, в минуту сильного волнения возвращаясь к имени, под которым впервые узнал ее. - Не потеряй револьвер! Отцом твоим заклинаю!

Роланд во весь дух мчался между деревьями. Он увеличил и без того размашистый шаг, и по ним с Сюзанной подвижной мозаикой заскользило кружево тени вперемежку с яркими цепочками солнечных бликов. Дорога пошла под уклон. Сюзанна подняла левую руку, чтобы отвести ветку, вознамерившуюся сбить ее с плеч стрелка, и в тот же миг резко опустила правую, придержав рукоять старинного револьвера.

"Миля, - подумала она. - Сколько нужно времени, чтобы пробежать милю? Сколько понадобится времени, если Роланд будет так выкладываться? Если он сумеет держать темп на этих скользких иголках - немного... но, может, и слишком много. Господи, пусть с Эдди ничего не случится... пусть с моим Эдди ничего не случится".

Словно в ответ она услышала, как невидимый зверь вновь взревел. Его оглушительный голос был точно гром. Точно приговор.

2

В лесах, некогда известных как Великие Западные Леса, он был самым большим созданием. И самым древним. Многие из огромных старых вязов, замеченных Роландом в долине внизу, были еще только-только пробившимися из земли прутиками, когда этот медведь явился из туманных неизведанных просторов Внешнего Мира, словно жестокий странствующий монарх.

Когда-то в Западных Лесах жили люди Древнего Племени (это их следы в последние недели время от времени попадались Роланду) - жили в вечном страхе перед исполинским бессмертным медведем. Обнаружив, что на новых землях, куда они пожаловали, они не одни, люди поначалу пытались убить его, но их стрелы, хоть и приводили зверя в ярость, не причиняли серьезного вреда. Зато, не в пример прочим лесным тварям, не исключая и хищных кустарниковых кошек, что устраивали себе логова и производили на свет потомство в дюнах на западе, великана не ставил в тупик и_с_т_о_ч_н_и_к_ его мучений. Нет; он, этот медведь, знал, откуда берутся стрелы. _З_н_а_л_. И за каждую стрелу, нашедшую цель в живой плоти под косматой шкурой, забирал у Древнего Племени троих, четверых, а то и целую дюжину. Детей, если мог до них добраться; женщин, если не мог. Воинами он пренебрегал, и это было унизительнее всего.

С течением времени людям стала ясна истинная природа зверя, и попытки убить его прекратились. Он, конечно же, был воплощением демона - или призраком божества. Они нарекли его "Мьяр", что на языке Древнего Племени означало "мир под миром". Восемнадцать с лишним веков длилось неоспоримое господство этого семидесятифутового медведя в Западных Лесах, и вот он умирал. Возможно, поначалу орудием смерти стало некое микроскопическое живое существо, попавшее в медвежий организм с едой или питьем; возможно, винить следовало весьма преклонный возраст великана; скорее всего, дело было в сочетании того и другого. Важна была не причина, а окончательный результат: невероятный, потрясающий мозг косматого гиганта опустошала, превратив в свою кормушку, стремительно увеличивающаяся колония паразитов. После многих лет расчетливого звериного здравомыслия Мьяр сошел с ума.

Медведь понял: в его лесу опять появились люди; он правил в этой чаще, и какой бы обширной она ни была, ни одно значительное происшествие в ее пределах не ускользало от его внимания надолго. Он убрался подальше от новоприбывших - не из страха, а оттого, что ему до них, как и им до него, не было никакого дела. Потом за работу взялись паразиты, и чем сильнее Мьяром овладевало безумие, тем больше крепла уверенность лесного исполина в том, что это опять Древнее Племя, что расстановщики капканов и выжигатели леса вернулись и вскоре вновь примутся за прежнее вредное озорство. Только лежа в своей последней берлоге, в добрых тридцати милях от занятого новоприбывшими места, и чувствуя себя на заре каждого следующего дня хуже, чем на закате предыдущего, он пришел к твердому убеждению, что Древнее Племя наконец изыскало действенную пагубу: яд.

На этот раз он шел не за тем, чтобы отомстить за пустячную рану - он шел бесследно уничтожить врагов, пока их яд не успел доконать его... и в дороге мысли исчезли. Осталась лишь багровая ярость, монотонное поскрипыванье заржавленной штуки у него на темени - расположившейся меж ушей вращающейся штуки, которая когда-то делала свое дело в приятной тишине, - да пугающе обострившееся обоняние, которое безошибочно вело его к лагерю трех пилигримов.

Медведь, которого по-настоящему звали не Мьяром, а совершенно иначе, продирался через лес точно некое подвижное сооружение, косматая башня с красновато-коричневыми глазками. В этих глазах тлело безумие и жар лихорадки. Огромная голова, одетая гирляндой сломанных веток и облетевшей хвои, безостановочно вертелась из стороны в сторону. То и дело раздавался приглушенный акустический взрыв - АП-ЧХИ! - зверь чихал, и из мокрых ноздрей летели тучи корчащихся белых паразитов. Лапы, вооруженные трехфутовыми кривыми когтями, раздирали древесные стволы. Он шел, поднявшись на дыбы, продавливая в мягкой черной почве под деревьями глубокие следы. От него едко пахло свежей смолой и застарелым, закисшим дерьмом.

Штука у него на макушке жужжала и поскрипывала, поскрипывала и жужжала.

Курс медведя оставался почти неизменным: прямая, которая должна была привести к становищу тех, кто дерзнул вернуться в его лес, кто посмел с недавних пор наполнить его голову тягостной, неведомой, мучительной болью. Древнее ли это племя, новое ли, оно погибнет. Порой, завидев сухое дерево, он довольно далеко отклонялся от прямой дороги, чтобы повалить мертвый ствол. Оглушительный треск падения - сухой, взрывной - тешил зверя; когда в конце концов дерево во всю свою прогнившую длину растягивалось на лесной подстилке или застревало, привалясь к одному из сородичей, медведь спешил дальше в наклонно падающих снопах солнечного света, помутневшего от носившейся в воздухе древесной пыли.

3

Двумя днями раньше Эдди Дийн вновь занялся резьбой по дереву. В последний раз он пробовал что-то вырезать, когда ему было двенадцать. Эдди помнил, что в свое время любил и, кажется, неплохо умел резать по дереву. Помнить последнюю подробность наверняка молодой человек не мог, но на то, что память его не подводит, указывало по меньшей мере одно обстоятельство: Генри, его старший брат, видеть не мог Эдди за этим занятием.

"Ага, - говорил обычно Генри, - гляньте-ка на нашего маменькина сыночка. Что сегодня мастерим, тютя? Домик для куколки? Ночной горшочек для своей писюльки-масюльки? Утеньки, какой СИМПОМПОНЧИК!"

Генри никогда ничего не запрещал Эдди открытым текстом; он никогда не подходил к братишке и не говорил без обиняков: "Будь добр, брось это, браток. Понимаешь, больно здорово у тебя выходит, а мне нож вострый, когда у тебя что-нибудь здорово выходит. Потому что, видишь ли, это _у _м_е_н_я все должно получаться на-ять. У _м_е_н_я_. У Генри Дийна. А стало быть, вот что я, пожалуй, сделаю, брат мой: начну-ка я тебя за определенные вещи подымать на смех. Я не буду говорить напрямик "не делай так, это меня раздражает", а то еще подумают, будто я - ну, ты понимаешь - с прибабахом. Но дразниться-то можно, ведь старшие братья _в_с_е_г_д_а_ дразнятся, верно? Это ведь часть образа. Я буду дразнить тебя, доводить и обсмеивать, пока ты просто-напросто не _б_р_о_с_и_ш_ь_ это б...ство на х..! Хорэ? Нет возражений?"

На самом-то деле возражения у Эдди _б_ы_л_и_, но в семействе Дийн все обычно выходило так, как хотелось Генри. И до самых недавних пор казалось, что это правильно - не _х_о_р_о_ш_о_, а _п_р_а_в_и_л_ь_н_о_. Тут, если только вы въезжаете, есть небольшое, но ключевое отличие. Правильным такое положение вещей казалось по двум причинам. Одна лежала на поверхности, вторая - под спудом, в глубине. Видимая причина заключалась в том, что пока миссис Дийн была на работе, Генри должен был Приглядывать за Эдди. Приглядывать приходилось беспрерывно, поскольку (если только вы въезжаете) когда-то существовала и _с_е_с_т_р_а_ Дийн.

Останься она в живых, она была бы на четыре года старше Эдди и на четыре года моложе Генри, но в том-то, видите ли, и штука, что в живых она н_е_ осталась. Когда Эдди было два года, ее сбил пьяный водитель. Это случилось, когда она стояла на тротуаре и смотрела, как играют в классики.

Иногда, слушая Мела Аллена, ведущего прямой репортаж по каналу "Янки Бейсбол", маленький Эдди думал о сестре. После чьего-нибудь мощного, поистине пушечного удара Мел зычно гаркал: "Елы-палы, да парень вышиб из него все, что только можно! ДО СКОРЫХ ВСТРЕЧ!" Ну, что ж, и тот пьянчуга вышиб из Селины Дийн все, что только можно, елы-палы, до скорых встреч. Ныне Селина пребывала в заоблачных высях, на необъятной верхней палубе небес, и случилось это не потому, что Селина Дийн уродилась невезучей, и не потому, что штат Нью-Йорк даже после третьего "В СОСТОЯНИИ АЛКОГОЛЬНОГО ОПЬЯНЕНИЯ" решил не херить водительские права сбившего ее пьяного хера, и даже не потому, что Всевышний нагнулся подобрать земляной орешек; это случилось потому (как частенько втолковывала сыновьям миссис Дийн), что некому было Приглядеть за Селиной.

Делом Генри было постараться, чтобы Эдди чаша сия минула раз и навсегда. Вот в чем состояла его работа, и он с ней справлялся, но это давалось, мягко говоря, нелегко - тут мнения Генри и миссис Дийн совпадали. И мать, и брат постоянно напоминали Эдди, скольким Генри пожертвовал, чтобы уберечь Эдди от пьяных за рулем, грабителей, наркоманов и, очень может быть, даже от злобных пришельцев, которые, возможно, крейсируют поблизости от пресловутой верхней палубы и в любой момент могут решить спуститься на атомных реактивных лыжах со своей летающей тарелки, чтобы утащить какого-нибудь карапуза вроде Эдди Дийна. А значит, очень нехорошо заставлять Генри, и без того издерганного такой страшной ответственностью, нервничать еще сильнее. И если Эдди делал что-то и в_п_р_я_м_ь_ заставлявшее Генри нервничать еще сильнее, ему следовало немедля бросить свое занятие, тем самым вознаграждая брата за все то время, что тот потратил, Приглядывая за Эдди. Если думать об этом так, становилось понятно: делать что бы то ни было лучше, чем может Генри, некрасиво.

Затем, существовала и глубинная (можно сказать, "мир-под-мирная") причина - более веская, поскольку о ней совершенно невозможно было сказать вслух: Эдди не мог позволить себе быть лучше Генри почти ни в чем, ибо Генри почти ни на что не годился... только Приглядывать за Эдди, разумеется.

Генри учил Эдди играть в баскетбол на спортплощадке неподалеку от многоэтажки, в которой они жили, - было это на бетонной окраине, где на горизонте миражами высились башни Манхэттена и царствовало пособие по безработице. Эдди был восемью годами моложе Генри и куда меньше, однако намного проворнее. У него было врожденное чувство игры; стоило мальчугану с мячом в руках очутиться на покрытом трещинами, бугристом бетоне площадки, как начинало казаться, будто тактика игры шипит и пузырится в его нервных окончаниях. Эдди был проворнее брата, но это бы полбеды. Беда заключалась в том, что он был _л_у_ч_ш_е_ Генри. Если бы Эдди не понял этого по результатам баскетбольных дуэлей, которые они с Генри порой устраивали, то обо всем догадался бы по грозовым взглядам и сильным тычкам в плечо, какими Генри нередко оделял его после, по дороге домой. Предполагалось, что тычки эти шуточные ("Кто не спрятался, я не виноват!" - радостно выкрикивал Генри, и _б_а_ц_, _б_а_ц_! кулаком с выставленной костяшкой в бицепс Эдди), но они вовсе не походили на шутку. Они походили на предостережение. Словно Генри таким манером говорил: "Когда ведешь мяч к корзине, братан, лучше не обводи меня, не выставляй дураком. Лучше не забывай: Я ЗА ТОБОЙ ПРИГЛЯДЫВАЮ".

То же было справедливо в отношении чтения... бейсбола... штандера... математики... даже прыгалок, игры девчачьей. Все это Эдди делал (или м_о_г_ сделать) лучше - тайна, которую следовало сохранить любой ценой. Потому, что Эдди был младшим. Потому, что Генри Приглядывал за ним. Но важнейшая составляющая этой скрытой от постороннего глаза причины была одновременно и простейшей: все это надлежало держать в секрете потому, что Эдди боготворил своего старшего брата Генри.

4

Два дня назад Сюзанна свежевала кролика, Роланд затевал ужин, а Эдди тем временем бродил по лесу чуть южнее лагеря. И на свежем пне увидел занятный вырост. Эдди захлестнуло странное ощущение (он полагал, что именно это и называется deja vu [уже виденное раньше (фр.)], и он обнаружил, что не отрывает пристального взгляда от торчащего отростка, похожего на халтурно сделанную дверную ручку. Молодой человек смутно сознавал, что во рту у него пересохло.

Несколькими секундами позже Эдди понял, что _с_м_о_т_р_и_т_ на торчащий из пня отросток, а _д_у_м_а_е_т_ про двор за домом, где они с Генри жили, - об ощущении нагретого солнцем цемента под своим задом и обо все перешибающем аромате отбросов, наплывающем с помойки в переулке за углом. В этом воспоминании в левой руке Эдди держал деревяшку, а в правой - кривой нож из ящика у раковины. Торчащий из пня отросток напомнил Эдди о кратком периоде страстной влюбленности в резьбу по дереву. Просто память об этом кусочке жизни Эдди была похоронена так глубоко, что сперва молодой человек не сообразил, в чем дело.

Больше всего Эдди любил в резьбе по дереву момент _в_и_д_е_н_и_я_, наступавший даже раньше, чем начнешь работать. Иногда вы видели легковушку или грузовик. Иногда - собаку или кошку. Однажды, припомнил Эдди, в деревяшке проступило лицо идола, страшноватого, вырубленного из цельной глыбы идола с острова Пасхи - такого Эдди видел в школе, в одном из номеров "Нэшнл джиогрэфикс". Та фигурка вышла неплохо. Суть игры, ее азарт состояли в том, чтобы выяснить, какую же часть увиденного можно вызволить из дерева, не сломав. Добыть вещицу целиком никогда не получалось, но, действуя крайне осторожно и аккуратно, порой удавалось извлечь немало.

В шишке на боку пня что-то было. Эдди подумал, что ножом Роланда, пожалуй, сможет освободить довольно много. Таким острым, таким удобным резцом ему никогда еще не приходилось работать.

В дереве что-то терпеливо дожидалось, чтобы кто-нибудь - кто-нибудь вроде Эдди! - пришел дать ему волю. Освободить.

"О, гляньте-ка на нашего маменькиного сынка! Что сегодня мастерим, тютя? Домик для куколки? Ночной горшочек для своей писюльки-масюльки? Рогатку, чтоб можно было прикидываться, будто охотишься на кролей, как большие пацаны? О-о-о... какая ПГЕЛЕСТЬ!"

Эдди обуял стыд, ощущение, что он совершает нечто дурное; его затопило острое сознание того, что это - тайна, которую должно сохранить любой ценой... а потом он - в который раз - вспомнил, что Генри Дийн, превратившийся со временем в великого мудреца и выдающегося торчка, мертв. Осознание этого факта все еще не утратило способности заставать Эдди врасплох, оно продолжало задевать за живое, заставляя когда горевать, когда злиться, а порой испытывать чувство вины. В этот день, за два дня до того, как из зеленых коридоров леса вырвался разъяренный медведь-исполин, оно поразило молодого человека наиудивительнейшим образом. Эдди почувствовал облегчение и окрыляющую радость.

Он был свободен.

Осторожно прорезая древесину вокруг основания шишки ножом, позаимствованным у Роланда, Эдди отделил вырост от пня, вернулся с ним на прежнее место и уселся под деревом, вертя деревяшку в руках. Он смотрел не н_а_ нее, он смотрел _в_ нее.

Сюзанна закончила возиться с кроликом. Мясо отправилось в горшок над костром; шкурку она растянула между двух палок, привязав сыромятным шнуром, мотки которого хранились в кошеле Роланда. Позднее, после вечерней трапезы, Эдди возьмется выделывать эту шкурку начисто. Опираясь на руки, Сюзанна без труда заскользила туда, где, привалясь к высокой старой сосне, сидел Эдди. Роланд у костра крошил в горшок какие-то загадочные - и без сомнения восхитительные - лесные травы.

- Что поделываем, Эдди?

Эдди обнаружил, что сдерживает нелепое стремление спрятать деревяшку за спину.

- Да так, ничего, - сказал он. - Вот подумал... ну... может, вырезать что-нибудь. - Он помолчал, потом прибавил: - Правда, я по этой части не большой мастак. - Говорил он так, словно старался убедить Сюзанну.

Сюзанна озадаченно взглянула на Эдди. Она, казалось, совсем уже собралась что-то сказать, но мгновение спустя просто пожала плечами и удалилась, оставив Эдди в покое. Она понятия не имела, отчего юноша словно бы стыдился потратить немного времени на резьбу (ее-то отец только и делал, что резал да строгал), но полагала: если это требует отдельного разговора, то в свое время Эдди такой разговор заведет.

Эдди понимал, что чувствовать себя виноватым бессмысленно и глупо, но при этом сознавал: ему удобнее работать, когда он в лагере один. Похоже, старые привычки иногда отмирают очень неохотно. Победа над героином, оказывается, сущие пустяки по сравнению с победой над своим детством.

Эдди неожиданно для себя обнаружил, что, когда Роланд с Сюзанной покидают лагерь ради охоты, упражнений в стрельбе или весьма своеобразных уроков стрелка, он трудится над своим куском дерева на удивление споро и со все возрастающим наслаждением. Да, там, внутри, кое-что было, тут Эдди не ошибся. Предмет простых очертаний, и нож Роланда вызволял его с пугающей легкостью. Эдди думал извлечь эту нехитрую штуку из деревяшки почти целиком, а значит, праща действительно могла стать настоящим оружием. Может, она и не шла ни в какое сравнение с большими револьверами Роланда - пусть, все равно это было нечто, сделанное собственными руками Эдди. Что-то _с_в_о_е_. И эта мысль очень радовала юношу.

Он не услышал испуганного карканья первых поднявшихся в небо ворон. Он уже представлял себе - предвкушал - как в очень скором времени, возможно, увидит дерево с плененным в нем луком.

5

Эдди услышал приближение медведя раньше Роланда и Сюзанны, но ненамного: молодого человека сковывало глубокое оцепенение, порожденное той сосредоточенностью, что сопутствует творческому порыву в миг, когда он наиболее мощен и сладостен. Почти всю жизнь Эдди такие порывы подавлял, и этот завладел им безраздельно. Эдди стал добровольным узником.

Из этого оцепенения его вырвал не треск падающих деревьев, а короткий гром револьверного выстрела на юге. Улыбаясь, Эдди поднял голову и обсыпанной опилками рукой откинул волосы со лба. Он сидел, привалясь к высокой сосне, на поляне, ставшей их домом, в скрещенье ложащихся на лицо лучей зелено-золотого лесного света, и был в эту минуту действительно красив - молодой человек с непокорными темными волосами, которые все время норовили рассыпаться по высокому лбу; молодой человек с энергичным подвижным ртом и светло-карими глазами.

Его взгляд на мгновение перекочевал ко второму револьверу Роланда, свисавшему на ремне с ближней ветки, и Эдди вдруг обнаружил, что с любопытством размышляет над тем, давно ли Роланд перестал уходить куда бы то ни было без того, чтобы у него на боку не висел хоть один из его легендарных револьверов. Этот вопрос привел Эдди к двум другим.

С_к_о_л_ь_к_о_ ему лет, этому человеку, выдернувшему их с Сюзанной из родного мира и родных _к_о_г_д_а_? И, что более существенно, что с этим человеком творится?

Сюзанна обещала затронуть эту тему... если отстреляется хорошо и если от общения с ней шерсть у Роланда не встанет дыбом. Эдди не думал, что Роланд сразу же выложит все как на духу, но пришла пора дать долговязому уроду понять: _о_н_и_ знают, что _ч_т_о_-_т_о_ неладно.

- Захочет Господь - будет вода, - проговорил Эдди, возвращаясь к своему занятию. На губах у него играла едва заметная улыбочка. Они с Сюзанной уже нахватались присказок от Роланда... а он - от них. Почти как если бы они были половинками единого целого...

В чаще неподалеку повалилось дерево, и Эдди мигом вскочил, с наполовину вырезанной пращой в одной руке и ножом Роланда - в другой. Молодой человек наконец насторожился и с колотящимся сердцем уставился через поляну туда, откуда донесся шум. Что-то приближалось. Теперь-то Эдди было слышно, как оно шумно, по-хозяйски ломится сквозь кусты, и он с горечью подивился, что заметил это так поздно. В далеком уголке его сознания тоненький голосок пропищал: поделом тебе. Не делай ничего лучше Генри, не трепли брату нервы.

С прерывистым надсадным треском упало еще одно дерево. Эдди, смотревший в проход, образованный неровным строем высоких елей, увидел, как в неподвижный воздух поднялось облако древесной пыли. Существо, повинное в появлении этого облака, вдруг заревело - свирепо, так, что кровь стыла в жилах.

Здоровущий, сука, кто он ни есть.

Бросив деревяшку на землю, Эдди метнул нож Роланда в дерево, росшее в пятнадцати футах слева. Нож сделал в воздухе двойное сальто и, задрожав, вонзился в ствол по середину лезвия. Эдди протянул руку к ветке, на которой висела кобура стрелка, выхватил револьвер и взвел курок.

Остаться или дать тягу?

Но молодой человек обнаружил, что уже не может позволить себе роскошь решать этот вопрос. Тварь была не только огромной, но и _б_ы_с_т_р_о_й_, и бежать было поздно. В проходе между деревьями с северной стороны поляны, куда он смотрел, ему начали открываться исполинские очертания - силуэт, поспорить вышиною с которым могли лишь самые высокие деревья. Гигант тяжело и неуклюже шел прямо на юношу. Взгляд чудовища уперся в Эдди Дийна, и оно вновь заревело.

- Мама родная, шиздец, - прошептал Эдди, когда очередное дерево согнулось, выстрелило, точно пушка, и с громким треском рухнуло на лесную подстилку, подняв облако пыли и сухой хвои. Теперь зверь - медведь ростом с Кинг-Конга, - ломая сучья, надвигался на поляну. Земля дрожала у него под ногами.

"Что будешь делать, Эдди?" - внезапно спросил Роланд. - "Думай! Это единственное преимущество, какое есть у тебя перед оным зверем. Что ты будешь делать?"

Что оного зверя удастся убить, Эдди не думал. Из базуки - может быть, но из стрелкова сорок пятого калибра - нет. Можно было бы убежать, но ему отчего-то казалось, что наступающий на поляну зверь при желании способен проявить изрядное проворство. Эдди догадывался, что вероятность окончить жизнь раздавленным в лепешку пятой медведя-великана составляет добрых пятьдесят процентов.

Так на что решиться? Остаться и стрелять или бежать отсюда как угорелому?

Эдди пришло в голову, что есть и третий вариант: можно взобраться наверх.

Он повернулся к дереву, о которое опирался спиной. Это была огромная вековая сосна, бесспорно, самое высокое дерево в этой части леса. Ее первая ветвь развернула свой зеленый перистый веер в восьми футах от земли. Эдди снял револьвер с курка, сунул за пояс штанов, подпрыгнул, ухватился за ветку и лихорадочно подтянулся. За его спиной вновь зычно взревел ворвавшийся на поляну медведь.

Молодой человек так или иначе непременно стал бы его добычей, и висеть бы тогда кишкам Эдди Дийна веселыми яркими нитями на нижних ветвях сосны, если бы в этот миг медведь опять не расчихался. Подняв на месте бывшего костра черную тучу пепла, зверь замер, согнувшись чуть ли не вдвое и уперев передние лапищи в огромные ляжки, отчего на мгновение сделался похож на старика в шубе - на простуженного старика. Он чихал и чихал АП-ЧХИ! АП-ЧХИ! АП-ЧХИ! - и от его морды летели мириады паразитов. Горячая струя мочи била между лап в кострище, с шипением размывая россыпь угольков.

Не тратя попусту дарованные ему несколько дополнительных решающих секунд, Эдди с обезьяньим проворством взлетел на сосну, остановившись лишь раз, чтобы убедиться, что револьвер по-прежнему крепко сидит за поясом его штанов. Эдди владел ужас; он уже наполовину убедил себя, что погибнет (чего же и ждать, когда рядом нету Генри, который бы Приглядывал за ним), - и все равно в голове у юноши клокотал безумный смех.

"Положение безвыходное, - подумал Эдди. - Не хило, а, фанаты? Загнан на дерево Медведзиллой".

Тварь снова подняла голову - солнце короткими ослепительными вспышками заиграло на вращающейся штуке меж ее ушей - и атаковала дерево Эдди. Высоко занеся лапу, медведь ударил, намереваясь сшибить молодого человека с сосны, как шишку. Эдди перемахнул на следующий сук. В тот же миг огромная лапа переломила ветку, на которой он только что стоял, пропоров и сорвав с Эдди ботинок. Ошметки разодранного надвое башмака отлетели прочь.

"Ничего-ничего, все нормально, - думал Эдди. - Если хочешь, Братец Медведь, забери оба. Чертовы штиблеты все равно давно сносились".

Медведь заревел и хлестнул по дереву, оставив в древней коре глубокие раны, из которых потекла прозрачная живица. Эдди, не останавливаясь, судорожно карабкался вверх по редеющим ветвям. Осмелившись мельком глянуть вниз, он уперся взглядом прямо в мутные глаза медведя. Фоном для запрокинутой головы зверя служила поляна, превратившаяся в мишень с грязным пятном раскиданного кострища вместо яблочка.

- Промахнулся, гнида косма... - начал молодой человек, и тут медведь, не опуская головы, чтобы видеть Эдди, чихнул. Эдди немедленно залило горячей слизью, замешанной на тысячах белых червячков. Они отчаянно извивались у него на руках, на рубахе, на шее и на лице.

Пронзительно вскрикнув от неожиданности и отвращения, Эдди принялся прочищать глаза и рот, потерял равновесие и едва успел вовремя зацепиться сгибом руки за соседнюю ветку. Удерживаясь таким образом, он отряхивался, ожесточенно, всей пятерней, стирая с себя как можно больше кишащей червями густой мокроты.

Медведь взревел и снова ударил по дереву. Сосна раскачивалась, словно мачта в шторм... но новые царапины появились по меньшей мере семью футами ниже той ветки, в которую что было сил упирался ногами Эдди.

Червяки издыхают, понял молодой человек. Должно быть, они начали гибнуть, едва покинув зараженные трясины в теле чудовища. От этой мысли ему немного полегчало, и он опять принялся карабкаться вверх по сосне. Через двенадцать футов Эдди остановился, не рискуя подниматься выше. Ствол сосны, диаметр которого у подножия составлял, вероятно, добрых восемнадцать футов, здесь имел в поперечнике не более восемнадцати дюймов. Эдди распределил свой вес между двумя ветвями, но он чувствовал, как обе они пружинисто гнутся под его тяжестью. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался вид на расстилающийся внизу волнующийся ковер леса и западные предгорья. При иных обстоятельствах этой картиной стоило бы насладиться без спешки.

"Крыша мира, мамочка", - подумал Эдди. Он опять посмотрел вниз, в запрокинутую медвежью морду, и на мгновение все мысли из его головы вытеснило чистейшее изумление.

Из черепа медведя что-то росло - что-то, похожее, с точки зрения Эдди, на маленький радар. Устройство это судорожными рывками поворачивалось, пуская солнечные зайчики, и слышно было, как оно тоненько поскрипывает. Эдди, в свое время успевший сменить несколько старых машин (из тех, что заполняют стоянки для подержанных автомобилей и на ветровом стекле у них шампунем выведено "ДЛЯ ВАС, УМЕЛЬЦЫ!"), подумал, что скрип, издаваемый этим устройством, - это скрип подшипников, которые следует поскорее сменить, не то их заест раз и навсегда.

Медведь протяжно заворчал. Из его пасти густыми хлопьями полезла кишащая червями желтоватая пена. Если до сих пор Эдди не доводилось заглядывать в глаза полному безумию (сам он, не единожды оказывавшийся нос к носу со стервой мирового класса Деттой Уокер, считал иначе), то он смотрел в них сейчас... но, к счастью, чудовищную морду отделяло от него добрых тридцать футов, да и смертоносные когти при всем старании футов пятнадцать не доставали до его подошв. И в отличие от деревьев, на которых медведь срывал свою злобу по дороге на поляну, эта сосна сухой не была.

- Безнадега, милок, мексиканская ничья, - пропыхтел Эдди. Он утер потный лоб липкой от смолы рукой и стряхнул грязь вниз, в морду страшилищу.

Тогда существо, которое люди Древнего Племени звали Мьяром, громадными лапами обхватило дерево и затрясло. Сосна заходила из стороны в сторону, как маятник. Вцепившись в ствол и сощурившись так, что глаза превратились в угрюмые щелки, Эдди держался изо всех сил.

6

У края поляны Роланд внезапно остановился. Восседавшая у него на плечах Сюзанна, не веря своим глазам, уставилась на открытое пространство. На другой стороне прогалины, у подножия дерева, под которым они три четверти часа назад оставили Эдди, стоял зверь. Сквозь полог ветвей и темно-зеленой хвои Сюзанна видела его туловище лишь мельком. Возле ступни чудовища лежала вторая портупея Роланда. Сюзанна увидела, что кобура пуста.

- Боже мой, - пробормотала она.

Испустив надсадный, по-бабьи визгливый рев, в котором звучала горькая жалоба, медведь затряс дерево. Ветви заметались, точно под сильным ветром. Взгляд Сюзанны скользнул вверх, и у макушки сосны она увидела темную фигурку. Эдди цеплялся за ствол ходившего ходуном дерева. У нее на глазах рука молодого человека сорвалась и исступленно зашарила по воздуху в поисках опоры.

- ЧТО БУДЕМ ДЕЛАТЬ? - крикнула Сюзанна Роланду. - ОН ЩАС СТРЯХНЕТ ЕГО! ЧТО БУДЕМ ДЕЛАТЬ?

Роланд попытался задуматься над этим, но то странное чувство, которое теперь не покидало его ни на минуту, вернулось, словно бы еще сильнее обостренное напряжением. Стрелку казалось, что в его черепной коробке поселились два человека, каждый - со своим набором воспоминаний. Когда эти двое затевали спор и каждый настаивал на том, что именно _е_г_о воспоминания подлинные, Роланду казалось, что его раздирают надвое. Он сделал отчаянное усилие соединить эти половинки и преуспел... по крайней мере, временно.

- Это один из Двенадцати! - прокричал он. - Один из Стражей! Д_о_л_ж_е_н_ быть! Но я думал, они...

Медведь опять рявкнул, глядя вверх, на Эдди, и принялся лупить по сосне, как энергичный напористый боксер. Ветки с хрустом ломались и сыпались вниз, в беспорядке устилая землю вокруг великана.

- ЧТО? - пронзительно крикнула Сюзанна. - ЧТО ТЫ НЕ ДОГОВОРИЛ?

Роланд закрыл глаза. В голове у него какой-то голос громко воскликнул: "Мальчика звали Джейк!" В ответ загорланил другой голос: "_Н_е б_ы_л_о_ никакого мальчика! _Н_е _б_ы_л_о_ никакого мальчишки, и ты это знаешь!"

"_П_о_ш_л_и _в_о_н_, _о_б_а_!" - мысленно огрызнулся стрелок и крикнул:

- Стреляй в него! Стреляй ему в зад, Сюзанна! Он развернется и бросится на нас! Тогда ищи у него на голове одну штуку! Это...

Медведь опять обиженно заревел. Он бросил лупить по сосне и, возвращаясь к прежней тактике, затряс дерево. У вершины послышались зловещие скрип и треск.

В минуту относительного затишья Роланд крикнул:

- Я думаю, это что-то вроде шапочки! Маленькая стальная шапочка! Стреляй по ней, Сюзанна! Да не промажь!

Сюзанну вдруг объял ужас; ужас и, что явилось для нее полнейшей неожиданностью, иное чувство - невыносимого одиночества.

- НЕТ! Я ПРОМАХНУСЬ! СТРЕЛЯЙ ТЫ, РОЛАНД! - Она неловкими пальцами потащила револьвер из кобуры, чтобы отдать его стрелку.

- Не могу! - проорал Роланд. - Угол плохой! Это должна сделать _т_ы_, Сюзанна! Вот настоящее испытание, и лучше бы ты его выдержала!

- Р_о_л_а_н_д_...

- ОН СОБИРАЕТСЯ ОБЛОМАТЬ ВЕРХУШКУ! - рявкнул в ответ стрелок. - ТЫ ЧТО, НЕ ВИДИШЬ?

Сюзанна посмотрела на револьвер в своей руке. Поглядела через поляну на гигантского медведя в облаке летящих во все стороны зеленых иголок. На Эдди, качавшегося из стороны в сторону, будто стрелка метронома. Вероятно, у него был второй револьвер Роланда, но Сюзанна понимала, что молодому человеку им никак не воспользоваться - медведь неминуемо стряхнет Эдди с его насеста, как перезрелую сливу. К тому же Эдди мог выстрелить не туда, куда нужно.

Она подняла револьвер. От страха у нее схватило живот.

- Держи меня неподвижно, Роланд, - сказала она. - Иначе...

- Насчет меня не тревожься!

Сюзанна выстрелила дважды, нажимая на спуск плавно, как учил Роланд. Гулкие выстрелы прорезали шум, поднятый трясущим дерево медведем, как резкие щелчки кнута. Она увидела, что обе пули попали в цель и вошли в левую ягодицу медведя меньше чем в двух дюймах одна от другой.

От неожиданности, боли и возмущения зверь завизжал. Из плотной завесы ветвей и хвои появилась громадная лапа. Она шлепнула по больному месту, поднялась, роняя алые капли, и вновь исчезла из вида. Сюзанна представляла себе, как там, наверху, медведь рассматривает окровавленную подушечку этой лапы. Послышался порывистый шелест и треск - медведь развернулся, одновременно наклонясь и опустившись на четвереньки, чтобы развить максимальную скорость. Сюзанна в первый раз увидела морду чудовища, и сердце у нее екнуло: вытянутое рыло в пене, горящие фонари огромных глаз. Косматая голова мотнулась влево... вправо... и остановилась напротив Роланда, который стоял, широко расставив ноги. На плечах у него балансировала Сюзанна Дийн.

С сокрушительным ревом медведь бросился на них.

7

"Скажи свой урок, Сюзанна Дийн, скажи без ошибки".

Медведь бросился на них. Наблюдать за его неуклюжими скачками было все равно что смотреть на взбесившийся фабричный станок под наброшенным кем-то огромным, побитым молью ковром.

"Что-то, похожее на шапочку! На маленькую стальную шапочку!"

Сюзанна увидела ее... но эта шапочка напомнила ей не столько шапочку, сколько блюдце радара - значительно более скромную версию того, что студия "Кино-Тон" показывала в документальных фильмах о системе ДРО [дальнего радиолокационного обнаружения], надежно защищающей всех до единого от опасности внезапного нападения русских. Она была больше голышей, сбитых Сюзанной с валуна, но больше было и расстояние. Солнце и тень скользили по радару обманчивой рябью.

"Не рукой целюсь; та, что целится рукою, забыла лик своего отца."

"Я не смогу!"

"Не рукой стреляю; та, что стреляет рукою, забыла лик своего отца."

"Я промажу! Я знаю, что промажу!"

"Не из револьвера убиваю; та, что убивает из револьвера..."

- Стреляй! - взревел Роланд. - Сюзанна, _с_т_р_е_л_я_й_!

Еще не нажав на спуск, Сюзанна увидела, как пуля, ведомая от дула к мишени ни больше ни меньше, как ее, Сюзанны, искренним и страстным желанием послать эту пулю точно, попадает в цель. Страх как рукой сняло. Осталось лишь глубокое ледяное спокойствие, и Сюзанна успела подумать: "Так вот что он чувствует. Боже мой - как он это выносит?"

- Сердцем убиваю, сволочь, - процедила она сквозь зубы, и грянул выстрел.

8

Серебристая штуковина крутилась на стальном стержне, всаженном в череп медведя. Пуля Сюзанны ударила точно в центр, и блюдце радара разлетелось на сотню сверкающих кусков. Штырь поглотило синее трескучее пламя, развернувшееся вуалью, которая на мгновение словно бы облепила с боков морду зверя.

Медведь страдальчески взвыл и поднялся на дыбы, наугад молотя по воздуху когтистыми пятернями. Нетвердо ступая, зверь развернулся, описав широкий круг, и замахал лапами, словно решил взлететь. Он опять попытался зареветь, но исторг лишь некий звук сродни тирольским иодлям или вою сирены воздушной тревоги.

- Превосходно. - Голос у Роланда был измученный. - Изрядный выстрел, верный и точный.

- Надо еще стрелять? - с сомнением спросила Сюзанна. Медведь продолжал слепо топтаться по своему безумному кругу, но теперь всем телом кренился то внутрь его, то вбок. Он наскочил на небольшое деревце, отпрянул, чуть не упал и вновь закружил по поляне.

- Ни к чему, - ответил Роланд. Сюзанна почувствовала, как руки стрелка крепко обхватили ее за талию и приподняли. В следующий миг молодая женщина уже сидела на земле, подобрав под себя культи ног. Дрожащий Эдди медленно и робко спускался с сосны, но Сюзанна его не видела. Она не могла отвести глаз от медведя.

Ей казалось, что киты, которых она когда-то видела в океанариуме близ коннектикутского городка Мистик, были больше - вероятно, намного больше но такой крупной наземной твари она не видела никогда. И тварь эта явно умирала. Оглушительный рев превратился в поток нежных булькающих звуков, а глаза, хоть и открытые, казались незрячими. Не разбирая дороги, зверь бродил по биваку, наталкиваясь на деревья; перевернул раму с сохнущими на ней шкурами, сровнял с землей маленький шалаш, который Сюзанна делила с Эдди. Ей виден был металлический штырь, возвышающийся на темени медведя. Вокруг штыря тянули вверх щупальца тоненькие струйки дыма, словно ее выстрел поджег мозг чудовища.

Эдди добрался до самой нижней ветви дерева, спасшего ему жизнь, и уселся на нее верхом. Его била дрожь.

- Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья, - выговорил он. - Вот он, тут, у меня под носом, а все ж таки не ве...

Медведь вновь резко повернулся в его сторону. Эдди проворно спрыгнул с дерева и кинулся к Роланду и Сюзанне. Медведь не обратил на это внимания; пошатываясь, как пьяный, он медленно двинулся к сосне, былому убежищу Эдди, безуспешно попытался обхватить ее и осел на колени. Теперь стали слышны иные звуки, идущие из медвежьего нутра, - звуки, натолкнувшие Эдди на мысль об огромном моторе, в котором от чрезмерной нагрузки ломается привод.

Чудовище сотрясла судорога; зверь выгнул спину, вскинул передние лапы и в неистовстве всадил когти себе в морду. Брызгая во все стороны, хлынула кишащая червями кровь. Гигант упал - земля так и задрожала - и затих. Медведь, проживший столько удивительных столетий, медведь, которого Древнее Племя величало Мьяр, "мир под миром", издох.

9

Эдди подхватил Сюзанну, стиснул в объятиях, сцепив липкие руки у нее на пояснице, и крепко поцеловал. Сюзанна потрогала его щеки, коснулась шеи, взъерошила мокрые волосы. Ею владело настойчивое абсурдное желание ощупывать молодого человека до тех пор, пока она полностью не убедится в его реальности.

- Эта медвежуть меня чуть не сцапала, - сказал Эдди. - Я как на взбесившихся каруселях прокатился. Вот это выстрел! Господи Иисусе, Сьюзи! Какой выстрел!

- Надеюсь, первый и последний, - ответила Сюзанна... но какой-то едва слышный голосок в самой середке у нее возразил. Он, этот голосок, намекнул, что она _ж_д_е_т _н_е _д_о_ж_д_е_т_с_я_, когда же представится возможность вновь проделать что-нибудь подобное. И был он, этот голосок, холодным. Холодным и неприветливым.

- Что... - начал Эдди, оборачиваясь к Роланду, но Роланда на прежнем месте уже не было. Он не спеша шел к медведю, который теперь лежал на земле, задрав мохнатые колени. В медведе что-то приглушенно урчало и похрипывало - странные внутренности зверя по инерции продолжали медленно делать свое дело.

Роланд увидел свой нож, глубоко всаженный в дерево неподалеку от покрытого шрамами ветерана, спасшего Эдди жизнь. Стрелок выдернул его и вытер о рубаху из мягкой оленьей кожи, сменившую лохмотья, составлявшие его гардероб, когда их троица покидала взморье. Он стоял над медведем, глядя на него с выражением жалости и удивления.

"Здравствуй, незнакомец, - думал он. - Здравствуй, старый друг. Я никогда не верил в тебя. По-настоящему - не верил. Аллен, наверное, верил, а уж Катберт верил точно, я знаю (Катберт верил во _в_с_е_ и _в_с_я_), но я не витал в облаках и смотрел на вещи трезво. Я полагал, ты - всего лишь детская сказка... очередной ветерок, что гуляет в пустой голове моей старой няньки, дабы в конце концов улизнуть через бормочущий чепуху рот. Ты же все это время был здесь - еще один беженец из минувших времен, такой же, как колонка на постоялом дворе и старые машины под горами. Быть может, Мутанты-Недоумки, поклоняющиеся их поверженным останкам, - последние потомки тех людей, что некогда жили в этом лесу, пока наконец не бежали твоего гнева? Я не знаю этого и никогда не узнаю... но мне кажется, это так. Да. Потом явился я со своими друзьями - беспощадными новыми друзьями, которые мало-помалу становятся так похожи на моих беспощадных старых друзей. Мы пришли, прядь за губительной прядью свивая колдовскую нить, заключая в ее магический круг и себя, и все, чего бы мы ни коснулись... и вот ты лежишь у наших ног. Мир вновь сдвинулся с места, но на сей раз, дружище, не прихватил тебя с собой".

Тело чудовища еще излучало сильный болезненный жар. Паразиты полчищами покидали пасть и бахромчатые ноздри медведя, но почти мгновенно умирали. По обе стороны косматой головы росли восковой белизны горки крошечных тел.

Медленно приблизился Эдди. Теперь он нес Сюзанну, как матери носят младенцев - на бедре.

- Что это было, Роланд? Ты знаешь?

- По-моему, он назвал его Стражем, - сказала Сюзанна.

- Да, - от изумления Роланд едва ворочал языком. - Я-то думал, никого из них не осталось, _н_е _д_о_л_ж_н_о _б_ы_л_о_ остаться... если, конечно, они существовали не только в сказках да небылицах.

- Кто бы он ни был, крыша у него съехала напрочь, - заметил Эдди.

По губам Роланда скользнула едва заметная улыбка.

- Проживи две или три тысячи лет, и у тебя крыша напрочь съедет.

- Две или три тысячи... Господи Иисусе!

Сюзанна вмешалась:

- Значит, медведь? Да неужели! А это что? - Она показывала на толстую заднюю лапу зверя, где было прикреплено что-то, с виду напоминавшее квадратную металлическую бирку. Бирка почти заросла жесткой спутанной шерстью, но послеполуденное солнце обнаружило ее, обозначив поверхность из нержавеющей стали одной-единственной крохотной ослепительной звездочкой.

Эдди опустился на колени и нерешительно потянулся к бирке, сознавая, что из утробы поверженного исполина все еще несутся странное пощелкиванье и стрекот. Он посмотрел на Роланда.

- Валяй, - разрешил стрелок. - Он готов.

Эдди отвел в сторону клок шерсти и наклонился поближе. В металле были оттиснуты слова. Надписи сильно пострадали от времени, но Эдди обнаружил, что, приложив небольшие усилия, может их прочесть.

"НОРТ-СЕНТРАЛ ПОЗИТРОНИКС, ЛТД."

Грэнит-сити

Северо-восточный коридор

Разработка 4 СТРАЖ

Серия # АА 24123 СХ 755431297 L 14

Тип/вид МЕДВЕДЬ ШАРДИК

-- СУБЪЯДЕРНЫЕ ЯЧЕЙКИ ЗАМЕНЕ НЕ ПОДЛЕЖАТ -

- Вот те раз, эта штука - _р_о_б_о_т_, - негромко вымолвил Эдди.

- Не может быть, - сказала Сюзанна. - Когда я попала в него, у него потекла _к_р_о_в_ь_.

- Может, и так, только у обычных заурядных медведей радары из башки не торчат. И, насколько мне известно, обыкновенные заурядные медведи не доживают до двух или трех ты... - Эдди внезапно осекся, глядя на Роланда. Когда молодой человек вновь заговорил, в его голосе слышалось отвращение: - Роланд, что ты делаешь?

Роланд не ответил - да отвечать и не требовалось. _Ч_т_о_ он делает, было совершенно ясно: стрелок ножом выковыривал медведю глаз. Завершив эту хирургическую операцию, проделанную быстро, ловко и аккуратно, Роланд мгновение удерживал сочащийся липкой влагой бурый студенистый шар в равновесии на лезвии ножа, затем резким движением стряхнул его в сторону. Из зияющей дыры выбралось еще несколько червяков. Судорожно извиваясь, они попытались сползти с морды зверя вниз и издохли.

Роланд наклонился над глазницей Шардика, могучего медведя-стража, и заглянул внутрь.

- Идите-ка сюда, взгляните, - позвал он. - Я покажу вам чудо наших дней.

- Эдди, спусти меня на землю, - сказала Сюзанна.

Эдди выполнил просьбу, и Сюзанна, опираясь на руки и помогая себе культями ног, проворно двинулась туда, где над широкой, обмякшей медвежьей мордой на корточках сидел стрелок. Эдди, присоединившись к ним, заглянул в просвет между плечами товарищей. Почти целую минуту все трое в сосредоточенном молчании предавались созерцанию; тишину нарушала лишь перебранка ворон, по-прежнему круживших в небе.

Из глазницы вялыми струйками сочилась густая кровь. И все же, увидел Эдди, _н_е _о_д_н_а _т_о_л_ь_к_о_ кровь. Из раны вытекала и другая жидкость - прозрачная, источающая запах, который ни с чем нельзя было спутать: аромат бананов. А среди хрупкого сплетения белесых волокон, образующих стенки углубления, Эдди разглядел вделанную в живую ткань сетку каких-то жилок. Еще ниже, на дне впадины, то вспыхивала, то гасла алая искра. Она высвечивала крошечную металлическую пластинку, испещренную серебристыми закорючками того, что могло быть только припоем.

- Да это не медведь, а какой-то хренов Сони Плеер, - пробормотал Эдди.

Сюзанна оглянулась:

- Что?

- Ничего. - Он быстро взглянул на Роланда. - Не опасно сунуться внутрь, как думаешь?

Роланд пожал плечами.

- По-моему, нет. Если в этом создании и сидел демон, он изгнан.

Эдди вытянул мизинец и стал медленно опускать его в глазницу, подсознательно настроившись отдернуть палец, если почувствует хоть малейший укол тока. Он коснулся сперва холодеющей мякоти внутри углубления величиной едва ли не с бейсбольный мяч, потом - одной из жилок. Но это была не жилка; это была паутинно-тонкая стальная нить. Эдди убрал палец и увидел, как крохотная алая искорка в последний раз моргнула и погасла навсегда.

- Шардик, - пробормотал Эдди. - Я _з_н_а_ю_ это имя, но не могу сообразить, откуда. Тебе оно что-нибудь говорит, Сьюзи?

Сюзанна помотала головой.

- Штука в том, что... - Эдди беспомощно рассмеялся. - У меня к нему цепляются кролики. Ну, не маразм?

Роланд встал. В коленях у него что-то звонко хрустнуло, словно грянули два выстрела.

- Нам придется перенести лагерь, - сказал он. - Здесь земля опоганена. Другая поляна, та, куда мы ходим стрелять, будет...

Он сделал шаг, другой, дрожащие ноги подкосились, и стрелок рухнул на колени, сдавив руками клонящуюся долу голову.

10

Эдди с Сюзанной испуганно переглянулись, и Эдди одним прыжком очутился рядом с Роландом.

- Что с тобой? Роланд, в чем дело?

- Мальчик _б_ы_л_, - невнятно и едва слышно пробормотал стрелок. И сразу же, на одном дыхании, глухо проговорил: - Никакого мальчишки _н_е б_ы_л_о_.

- Роланд? - спросила Сюзанна. Она подползла к стрелку, обвила рукой его плечи и почувствовала, что он дрожит. - Роланд, что?

- Мальчик, - Роланд поднял на нее затуманенный плавающий взор. Мальчик. _В_с_е_г_д_а_ этот мальчик.

- К_а_к_о_й_ мальчик? - отчаянно завопил Эдди. - _К_а_к_о_й_ мальчик?

- Раз так, идите, - вымолвил стрелок. - Есть и другие миры, не только этот. - И лишился чувств.

11

Вечером того же дня три пилигрима сидели вокруг громадного костра, который Эдди с Сюзанной развели на поляне, прозванной Эдди тиром. В зимнее время поляна эта, открывающаяся в долину, не годилась бы для стоянки, но сейчас подходила как нельзя лучше. В мире Роланда еще стояло позднее лето.

Над головой чернел высокий свод небес, испещренный, казалось, целыми галактиками. Впереди, почти точно на юге, за рекой тьмы - долиной - Эдди была видна встающая из-за далекого невидимого горизонта Праматерь. Он поглядел на Роланда. Стрелок, нахохлившись, сидел у огня, завернутый, несмотря на теплую ночь и жар костра, в оленьи шкуры. Рядом с ним стояла миска с нетронутой едой, а в руках Роланд бережно держал человеческую кость. Эдди опять устремил взгляд на небо, и ему вспомнилась история, рассказанная им с Сюзанной стрелком в один из тех долгих дней, что они провели в пути, удаляясь от берега моря и пробираясь через предгорья, пока наконец не очутились в этой дремучей чаще, где нашли временное пристанище.

До сотворения мира, рассказывал Роланд, Древняя Звезда и Праматерь, юные и страстные, заключили брачный союз. Потом в один прекрасный день они страшно повздорили. Праматерь (известная в те стародавние времена под своим настоящим именем, Лидия) застигла супруга (прозывавшегося на самом деле Апоном), когда тот крутился подле младой красавицы Кассиопеи. У парочки случился отменный скандал - с тасканьем за волосы, выцарапываньем глаз и битьем посуды. Осколок одного из пущенных разгневанной рукою горшков стал землей, черепок поменьше - луной, уголек же из кухонного очага - солнцем. В конце концов, дабы Лидия с Апоном в своей ярости не уничтожили вселенную прежде, чем та должным образом начнет свое существование, вмешались боги. Дерзкую негодницу Кассиопею, главную виновницу всех бед ("Угу-угу, конечно, всегда виновата женщина", заметила тут Сюзанна), навечно сослали в звездную колесницу. Однако даже это не разрешило проблему. Лидия горела желанием попробовать сызнова наладить семейную жизнь, но гордый Апон заупрямился ("Ага, вали все на мужиков", - проворчал в этом месте повествования Эдди). Посему супруги расстались и ныне с ненавистью и страстной тоской взирают друг на друга через звездное пепелище, плод их разрыва. Лидии и Апона нет уже более трех миллиардов лет, поведал стрелок. Они стали Праматерью и Древней Звездой, севером и югом, изнывающими друг по другу, но ныне чересчур гордыми, чтобы молить о примирении... а Кассиопея сидит в сторонке на своей колеснице, болтает ногами и посмеивается над обоими.

Эдди вздрогнул, испуганный мягким прикосновением к своей руке. Сюзанна.

- Пойдем, - сказала она. - Мы должны его разговорить.

Эдди отнес ее к костру и бережно опустил на землю по правую руку от Роланда. Сам он уселся слева. Роланд посмотрел сперва на Сюзанну, потом на Эдди.

- Как близко ко мне вы сидите, - заметил он. - Как любовники... или тюремщики.

- Тебе пора кое-что нам рассказать, - грудным, чистым и певучим голосом сказала Сюзанна. - Если мы твои товарищи и сподвижники - а хочешь не хочешь, получается вроде бы именно так - то пора начать и о_б_р_а_щ_а_т_ь_с_я_ с нами, как с товарищами и сподвижниками. Расскажи нам, что с тобой...

- ...и чем мы можем помочь, - закончил Эдди.

Роланд глубоко вздохнул.

- Не знаю, как начать, - сказал он. - У меня так давно не было ни товарищей, ни сподвижников... ни истории, какую я мог бы поведать...

- Начни с медведя, - предложил Эдди.

Сюзанна наклонилась и притронулась к кости, которую Роланд держал в руках. Кость - челюсть человека в черном, Уолтера, - внушала молодой женщине робость, но она все равно притронулась к ней.

- А закончи этим.

- Да. - Роланд поднял кость на уровень глаз, мгновение смотрел на нее, потом бросил обратно к себе на колени. - Никуда не денешься поговорить о ней нам придется. В ней-то все и дело.

Но сперва речь пошла о медведе.

12

- Вот какую историю рассказывали мне в детстве, - начал Роланд. Когда все было еще совсем новенькое, Великие Пращуры - не боги, а люди, владевшие почти божественным знанием, - создали двенадцать Стражей, нести дозор у двенадцати порталов, открывающих проход в наш мир и из него. Мне доводилось слышать, что порталы эти естественного происхождения, как небесные созвездия или бездонная расселина в земле, прозванная у нас Драконовой Могилой за то, что всякий тридцатый или сороковой день оттуда вырывалось великое облако пара. Иные же - одного я помню особенно хорошо: Хэкс, главный повар в замке моего отца, - говорили, будто означенные порталы создала не природа, а сами Великие Пращуры, в те дни еще не вздернувшие себя в петле собственной гордыни и не исчезнувшие с лица земли. Хэкс говаривал, бывало, что сотворение Двенадцати Стражей было последним деянием Великих Пращуров, попыткой искупить великую кривду, причиненную ими друг другу и самой земле.

- Порталы, - задумчиво пробормотал Эдди. - Ты хочешь сказать, д_в_е_р_и_. Снова-здорово! И что, эти здешние двери открываются в наш со Сьюзи родной мир? Как те, что мы нашли у моря?

- Не знаю, - ответил Роланд. - На всякое мое знание найдется сотня вещей, мне неведомых. Вам - обоим - придется примириться с этим обстоятельством. Вот мы говорим: "мир сдвинулся с места". Когда это произошло, словно огромная волна схлынула, оставляя за собой лишь разор и следы крушения... обломки, порой напоминающие карту.

- А как тебе _к_а_ж_е_т_с_я_? Попробуй _д_о_г_а_д_а_т_ь_с_я_! воскликнул Эдди, и неприкрытая горячность в его голосе сказала стрелку, что даже теперь Эдди до конца не оставил мысли вернуться в свой - и Сюзанны - родной мир.

- Отстань, Эдди, - осадила юношу Сюзанна. - Этот человек догадок не строит.

- Ошибаетесь - иной раз _с_т_р_о_и_т_, - сказал Роланд, удивив обоих. - Когда ничего более не остается, этот человек порой берется строить догадки. Я отвечу: нет, Эдди. Не думаю - мне не _к_а_ж_е_т_с_я_ - что у этих порталов много общего с дверьми на морском берегу. Мне не к_а_ж_е_т_с_я_, что они ведут в узнаваемое для нас _к_у_д_а_ или к_о_г_д_а_. Думаю, двери на взморье - те, что открывались в мир, откуда родом вы оба, - походили на ось детской ходун-доски. Знаете, что это такое?

- Качели? - спросила Сюзанна, для наглядности покачав рукой.

- Да! - с довольным видом подтвердил Роланд. - Именно. На одном конце качалей...

- Качелей, - поправил Эдди с едва заметной улыбкой.

- Да. На одном конце доски - мое _к_а_. На другом - _к_а_ человека в черном, Уолтера. Ось - двери, созданные напряжением противостояния двух судеб. Порталы же чересчур велики и для Уолтера, и для меня, и для нашего маленького братства трех.

- Ты хочешь сказать, - с заминкой проговорила Сюзанна, - что порталы, которые охраняют эти Стражи, находятся _в_н_е _к_а_? За пределами _к_а_?

- Я хочу сказать, что мне так кажется. - На освещенном пламенем костра лице стрелка показался и пропал тонкий серп улыбки. - Что таковы мои _д_о_г_а_д_к_и_.

На мгновение он притих, потом подобрал палочку, смел в сторону ковер сосновых иголок и начертил на расчищенной земле.

- Вот мир, как, по словам моих наставников, он был устроен в дни моего детства. Крестики суть порталы, кольцом стоящие у его вечных и незыблемых границ. Если провести шесть линий, соединив порталы попарно, вот так...

Он поднял голову.

- Видите, где пересекаются все линии - здесь, в центре?

Эдди почувствовал, что руки и спина у него покрываются гусиной кожей. Во рту у молодого человека вдруг пересохло.

- Это она, Роланд? Это?..

Роланд кивнул. Его изрезанное морщинами лицо было мрачно и серьезно.

- В оном средоточии находится Великий Портал, сиречь Тринадцатые Врата, правящие не только этим - всеми мирами.

Он потыкал палочкой в центр круга.

- Здесь стоит Темная Башня, которую я искал всю свою жизнь.

13

- У каждых из двенадцати малых врат, - продолжал стрелок, - Великие Пращуры поставили Стража. Ребенком я мог перечислить их всех в стихах, которым меня выучила нянька... и повар Хэкс... но мое детство - достояние далекого прошлого. Конечно, среди них был Медведь... Рыба... Лев... Нетопырь. И Черепаха - важная фигура...

Глядя в звездное небо, стрелок в глубокой задумчивости наморщил лоб. Потом его лицо озарила удивительно радостная улыбка, и он прочел:

ЧЕРЕПАХА-великанша держит Землю на спине,

Неохватная такая - не приснится и во сне!

Мир на панцире качает от утра и до утра,

Мыслью пусть нетороплива, да зато всегда добра.

Обо всяком-каждом помнит, знает всех наперечет,

Оттого-то повсеместно ей и слава, и почет.

Кто клянется, всяк помянет, а иначе веры нет

Черепаху не обманешь, это знает целый свет.

Все ей мило, все любезно, будь то суша, иль моря,

Или даже пострелята - огольцы, как ты и я.

Стрелок озадаченно и смущенно хохотнул.

- Этим стихам меня научил Хэкс. Размешивает, бывало, глазурь для какого-нибудь торта и поет, и нет-нет да сунет мне ложку, глотнуть с краешка капельку сладкого... Диву даешься, что только мы помним, верно? Ну, как бы то ни было, я рос, взрослел и мало-помалу пришел к убеждению, что никаких Стражей нет. Что они скорее символы, чем материя. Похоже, я ошибался.

- Я назвал его роботом, - сказал Эдди, - но на самом деле это был не робот. Сюзанна права - когда подстрелишь робота, единственное, что течет, это машинное масло. Я думаю, Роланд, этот медведь - то, что в моем мире называется "киборг". Существо, которое отчасти машина, а отчасти живая плоть и кровь. Я смотрел одно кино... про кино мы тебе объясняли, да?

Чуть улыбаясь, Роланд кивнул.

- Ну, вот. Кино называлось "Робокоп", и мужик там не больно-то отличался от медведя, которого убила Сюзанна. А почем ты знал, куда ей надо было стрелять?

- Вспомнил старые байки в изложении Хэкса, - ответил Роланд. - Кабы я помнил одну только болтовню своей няньки, быть бы тебе, Эдди, сейчас у медведя в брюхе. Скажи-ка, если в вашем мире ребятенок порой чего-нибудь не понимает, велят ему натянуть "соображальную шапочку"?

- Да, - сказала Сюзанна. - А как же.

- Вот и здесь так говорят, а пошло это присловье с истории о Стражах. Все они якобы носили с собой запасные мозги, да не в голове, а в шапочке. - Стрелок посмотрел на них совершенно затравленными глазами и опять улыбнулся. - Не очень-то она была похожа на шапочку, а?

- Нет, - откликнулся Эдди. - Но сказка ложь, да в ней намек - чтоб спасти наши шкуры, хватило.

- Теперь-то я думаю, что искал одного из Стражей с тех самых пор, как пустился в свое странствие, - продолжал Роланд. - Когда мы разыщем врата, что стерег этот Шардик, - хитрость невелика, стоит лишь пройти вспять по его следу, - мы наконец узнаем, куда держать путь. Нужно будет стать к вратам спиной, а затем просто идти вперед, не сворачивая. К центру круга... к Башне.

Эдди открыл рот, чтобы сказать: "Ладно, давайте-ка поговорим об этой Башне и наконец раз и навсегда выясним, что она такое, какой в ней смысл и, самое главное, что с нами произойдет, когда мы туда доберемся" - но мгновенье спустя снова закрыл, не издав ни звука. Час еще не пробил - не время было говорить о Башне сейчас, когда Роланд так явно страдал. Когда лишь искра их костра не давала мраку ночи подступить вплотную.

- Теперь пойдем дальше, - тяжело молвил Роланд. - Я наконец обрел свою дорогу - после стольких долгих лет я отыскал верный путь... но в то же время я, кажется, теряю рассудок. Мое здравомыслие рушится, разваливается, подобно тому, как оползает под ногами крутая насыпь, размытая дождем. Это - наказание мне за то, что допустил гибель мальчика, никогда не существовавшего. И это - тоже _к_а_.

- Что за мальчик, Роланд? - полюбопытствовала Сюзанна.

Роланд быстро взглянул на Эдди.

- И _т_ы_ не знаешь?

Эдди помотал головой.

- Но я говорил о нем, - сказал Роланд. - Даже _б_р_е_д_и_л_ им, когда болезнь моя была в разгаре, а сам я - при смерти. - Голос стрелка вдруг поднялся на пол-октавы, и он так здорово передразнил Эдди, что Сюзанна ощутила внутри тугую спиральку суеверного страха: "Если ты не перестанешь болтать про этого проклятущего пацана, Роланд, я заткну тебе пасть твоей же рубахой! Обрыдло про него слушать!" Помнишь такой разговор, Эдди?

Эдди тщательно обдумал вопрос. Пока они с Роландом с великими муками пробирались берегом моря от двери с надписью "НЕВОЛЬНИК" к двери с надписью "ВЛАДЫЧИЦА ТЕНЕЙ", стрелок говорил о тысяче разных вещей и в горячечных монологах упоминал, кажется, тысячу имен - Аллен, Корт, Джейми де Кэрри, Катберт (это имя чаще всех прочих), Хэкс, Мартин (или, возможно, Март, как месяц), Уолтер, Сьюзан; помянул даже какого-то парня с невероятным именем Золтан. Эдди очень устал слушать про всех этих людей, с которыми никогда не был знаком (и вовсе не стремился знакомиться), но, конечно, у Эдди в то время были и свои проблемы - взять хотя бы героиновую абстиненцию или постоянно томившее его чудовищное изнеможение, какое бывает после долгого авиарейса, когда нарушаются все биоритмы организма. Впрочем, справедливости ради следовало признаться: Эдди догадывался, что Роланду его Сказочки С Надломом (про то, как они с Генри вместе росли и вместе стали торчками) опостылели не меньше, чем ему - байки Роланда.

Но он не помнил, чтобы когда-нибудь обещал заткнуть Роланду пасть его же рубахой, если Роланд не перестанет болтать про какого-то там пацана.

- Ничего не припоминаешь? - спросил Роланд. - Совсем ничего?

Да точно ли _н_и_ч_е_г_о_? А легчайшая неуловимая щекотка, сродни ощущению deja vu, возникшему у Эдди, когда он разглядел пращу, затаившуюся в торчащем из пня куске дерева? Эдди попытался понять, что это за щекочущее чувство, но того как не бывало. Вообще не было, решил Эдди, просто мне очень _х_о_т_е_л_о_с_ь_, чтобы было - уж больно Роланду худо.

- Нет, - сказал он. - Извини, старина.

- Но я же _р_а_с_с_к_а_з_ы_в_а_л_ тебе. - Голос Роланда звучал спокойно, но под невозмутимостью тона алой нитью билась и трепетала настойчивость. - Мальчика звали Джейк. Я принес его в жертву - погубил ради того, чтобы наконец догнать Уолтера и заставить говорить. Я сгубил его под горами.

На этот счет Эдди мог высказаться более категорично.

- Ну, может, так оно и было, только _р_а_с_с_к_а_з_ы_в_а_л_ ты другое. Ты говорил, что пробирался под горами в одиночку, на какой-то раздолбанной дрезине. Пока мы волоклись по взморью, _п_р_о _э_т_о_ ты много говорил, Роланд. Про то, как страшно было одному.

- Я помню. А еще я помню, что рассказывал тебе про мальчика и про то, как он сорвался с эстакады в пропасть. Зазор между этими двумя воспоминаниями и разрывает мой рассудок.

- Ничего не понимаю, - обеспокоенно подала голос Сюзанна.

- А я, - сказал Роланд, - по-моему, только начинаю понимать. - Он подбросил в огонь валежника - в темное небо винтом взвились толстые снопы багряных искр - и вновь устроился на прежнем месте между Эдди и Сюзанной. - Сейчас вы узнаете чистейшую правду, - начал он, - а следом - чистейшую ложь... которая _д_о_л_ж_н_а_ быть правдой.

В Прайстауне я купил мула, и когда наконец добрался до Талла, последнего поселка перед пустыней, животное еще было полно сил...

14

Так стрелок приступил к той части своего длинного повествования, что живописала самые недавние события. Уже знакомый с ее отдельными отрывками Эдди, тем не менее, увлекся до крайности, весь обратясь в слух наравне с Сюзанной, слышавшей историю Роланда впервые. А стрелок говорил и говорил о заведении, где в уголке шла нескончаемая игра в "глянь-ка"; о тапере по имени Шеб; об Элли - женщине со шрамом на лбу... и о Норте, травоеде, что умер и был воскрешен человеком в черном, вдохнувшим в него некое подобие темной, нечистой жизни. Он поведал им о Сильвии Питтстон - воплощении религиозного безумия - и о последней катастрофе, трагическом кровопролитии, когда он, Роланд Стрелок, убил всех до единого мужчин, женщин и детей в поселке.

- Бляха-муха! - тихим потрясенным голосом выдавил Эдди. - Теперь понятно, Роланд, почему у тебя была такая напряженка с патронами.

- Тихо! - оборвала его Сюзанна. - Дай ему закончить!

С тем же бесстрастием, с каким он пересек пустыню, миновав хижину последнего поселенца - молодца с буйной, доходившей почти до пояса рыжей шевелюрой - Роланд продолжил свой рассказ, и Эдди с Сюзанной узнали, что мул в конце концов издох. Даже того, что ручной ворон поселенца, Золтан, выклевал мулу глаза, не утаил стрелок.

Он рассказал о потянувшейся затем веренице долгих дней и коротких ночей в пустыне, о том, как от кострища к кострищу шел по следу Уолтера и как наконец, валясь с ног, полумертвый от обезвоживания, вышел к постоялому двору.

- Там не было ни души. Думаю, этот постоялый двор запустел еще в ту пору, когда оный медведь-великан был новехонек. Я провел там ночь и поспешил дальше. Вот так... а теперь я расскажу вам другую историю.

- Чистейшую ложь, в которой каждое слово, тем не менее, должно быть правдой? - спросила Сюзанна.

Роланд кивнул.

- В этой выдуманной истории - в этой небылице - стрелок по имени Роланд встретил на постоялом дворе мальчика по имени Джейк. Мальчика из вашего мира, из вашего города Нью-Йорка, из _к_о_г_д_а_, лежащего где-то между 1987 годом Эдди и 1963 годом Одетты Холмс.

Эдди нетерпеливо подался вперед.

- А есть в этой истории дверь, Роланд? Дверь, помеченная "МАЛЬЧИК" или как-нибудь в этом роде?

Роланд покачал головой.

- Для мальчика дверью стала смерть. Он шел в школу, когда какой-то человек - человек, которого я посчитал Уолтером, - вытолкнул его на мостовую под колеса автомобиля. Мальчик слышал, как этот человек сказал что-то вроде "Дайте пройти, пропустите меня, я священник". Джейк у_в_и_д_е_л_ этого человека - всего лишь на миг - и очутился в _м_о_е_м мире.

Стрелок примолк, глядя в огонь.

- Теперь я хочу ненадолго прервать рассказ о мальчике, который никогда здесь не появлялся, и вернуться к тому, что случилось на самом деле. Согласны?

Молодые люди озадаченно переглянулись, и Эдди жестом изобразил "прошу, любезный мой Альфонс".

- Как я уже сказал, постоялый двор был заброшенным и безлюдным. Однако там отыскалась колонка, которая еще работала. Она помещалась в задней части конюшни, где держат упряжных лошадей. К колонке я вышел по слуху, но нашел бы ее и в том случае, если бы она ничем не нарушала тишины. Я _ч_у_я_л_ воду, вот в чем штука. Проведши в пустыне довольно времени, перед угрозою скорой смерти от жажды _в _с_а_м_о_м _д_е_л_е оказываешься способен на нечто подобное. Я напился и заснул, а проснувшись, опять напился. Мне хотелось немедля двинуться дальше страстное желание вновь пуститься в путь было подобно лихорадке. То лекарство, что ты принес мне из своего мира, _а_с_т_и_н_, - великолепное снадобье, Эдди, но есть такие лихорадки, излечить которые не под силу никакому зелью, и меня сжигала одна из них. Я понимал, что телу моему необходим отдых, и все же на то, чтобы задержаться на постоялом дворе хотя бы на ночь, ушла вся моя сила воли, до единой унции. Утром я почувствовал себя отдохнувшим, а потому заново наполнил бурдюки и двинулся в путь. Я НЕ ВЗЯЛ С ЭТОГО ПОСТОЯЛОГО ДВОРА НИЧЕГО, КРОМЕ ВОДЫ. Вот самое главное из того, что произошло в действительности.

Сюзанна заговорила самым рассудительным и приятным тоном в манере Одетты Холмс, на какой была способна:

- Ну, хорошо, это - то, что произошло в действительности. Ты заново наполнил бурдюки и пошел дальше. А теперь доскажи нам историю о том, чего н_е _б_ы_л_о_.

Стрелок на мгновение положил кость себе на колени, сжал руки в кулаки, странно детским жестом потер глаза, вновь ухватился за кость, словно желая придать себе храбрости, и продолжал:

- Я загипнотизировал мальчика, которого не было. С помощью патрона. Хитрость эту я знаю много лет и почерпнул ее из источника весьма предосудительного, обучившись ей у Мартена, придворного мага моего отца. Мальчик оказался хорошо внушаем. Погрузившись в транс, он поведал мне обстоятельства своей смерти - так, как я описал их вам. Узнавши столько, сколько, как мне казалось, можно было узнать, не нарушив душевного равновесия мальчика или, пуще того, не повредив ему, я приказал Джейку после пробуждения начисто забыть о своей гибели.

- Кто бы возражал, - пробормотал себе под нос Эдди.

Роланд кивнул.

- Поистине, кто? Транс мальчика перешел в естественный сон. Уснул и я. По нашем пробуждении я поведал мальчику, что хочу изловить человека в черном. Он знал, о ком речь: Уолтер тоже останавливался на постоялом дворе. Джейк испугался его и спрятался. Уверен, Уолтер знал, что мальчик там, но ему было на руку притвориться, будто ему невдомек. Он ушел с постоялого двора, мальчика же - настороженную ловушку - оставил.

Я спросил Джейка, есть ли на постоялом дворе съестное. Мне казалось, что должно быть. Мальчик выглядел довольно крепким; снедь же в пустынном климате чудесно сохраняется. У парнишки было немного сушеного мяса, и он сказал, что есть еще погреб. Сам он его не разведывал - боялся. - Стрелок окинул собеседников угрюмым взглядом. - И правильно делал. Еду-то я нашел... но еще я нашел Говорящего Демона.

Эдди большими глазами посмотрел на кость. Оранжевый свет костра плясал на ее древних изгибах и зловещем оскале.

- Говорящего Демона? Ты... имеешь в виду _в_о_т _э_т_о_?

- Нет, - ответил стрелок. - Да. И да и нет. Слушай, и ты поймешь.

И Эдди с Сюзанной услышали о коснувшихся слуха стрелка нечеловеческих стонах, что неслись из толщи земли за стенами погреба; о том, как Роланд увидел ручеек песка, бегущий из щели меж древних каменных глыб, слагавших эти стены. О том, как под пронзительные призывы Джейка подняться наверх стрелок приблизился к возникшему в стене отверстию.

Роланд велел демону: говори... и демон заговорил - голосом Элли, женщины со шрамом на лбу, кабатчицы из Талла. "Мимо Свалки иди медленно, стрелок. Пока ты путешествуешь с мальчиком, человек в черном путешествует с твоей душой в кармане".

- Свалки? - переспросила пораженная Сюзанна.

- Да. - Роланд одарил ее внимательным взглядом. - Для тебя это не пустой звук, верно?

- Да... и нет.

Сказано это было с большим колебанием. Роланд догадывался, что отчасти подобная нерешительность проистекает из обыкновеннейшего нежелания говорить о вещах мучительных. Однако главным образом стрелок относил ее на счет стремления Сюзанны не запутывать и без того уже запутанный клубок проблем разговорами о том, чего она в действительности не знает. Он восхищался этим. Восхищался _С_ю_з_а_н_н_о_й_.

- Говори только то, в чем можешь быть уверена, - велел он. - Другого не нужно.

- Хорошо. Детта Уокер знала про Свалку. И постоянно про нее д_у_м_а_л_а_. Словцо это просторечное; Детта подцепила его, подслушивая за старшими, когда те усаживались на крылечке попить пивка да вспомнить прежние времена. Означает оно бесплодное, загаженное, бесполезное место. В Свалке - в _и_д_е_е_ Свалки - для Детты заключалось нечто притягательное. Не спрашивай, что именно; когда-то я, может, и знала, но то было когда-то. Сейчас я этого не знаю. И знать не хочу. Детта стащила у Тети Синьки фарфоровую тарелочку - свадебный подарок моих родителей - и утащила на Свалку, на _с_в_о_ю_ Свалку, чтобы разбить. Свалкой Детты был гравийный карьер, заполненный отбросами. Помойка. Став постарше, Детта иногда снимала в придорожных закусочных молоденьких мальчишек.

Сюзанна крепко сжала губы и на мгновение понурила голову. Вновь вскинув глаза на собеседников, молодая женщина продолжала:

- Б_е_л_ы_х_ мальчишек. Шла с ними на стоянку, в машину, обжималась по-всякому, но давать не давала, крутила динамо. Ноги в руки - и привет. Эти стоянки... они тоже были Свалка. Опасная игра, но молодость, проворство и подлость натуры позволяли Детте пускаться во все тяжкие и наслаждаться. Позднее, в Нью-Йорке, она пристрастилась воровать в магазинах... про это вы знаете. Оба. Она всегда выбирала большие универмаги, торгующие галантереей, - "Мэйси", "Гимбел", "Блумингдэйл" - а крала ерунду, безделушки. И, надумав кутнуть таким манером, говорила себе: "Двину-ка я нынче на Свалку. Тисну у белых какое-нибудь говно. Потырю какую-нибудь напамять, а потом возьму да раскокаю это паскудство".

Сюзанна умолкла, глядя в огонь. Губы у нее дрожали. Когда она вновь оторвала взгляд от костра, Роланд и Эдди увидели, что в глазах молодой женщины стоят слезы.

- Не купитесь на то, что я реву. Я все помню - и что я делала, и с каким _н_а_с_л_а_ж_д_е_н_и_е_м_. Наверное, я плачу потому, что знаю - при соответствующем стечении обстоятельств я бы опять взялась за старое.

Казалось, Роланд заново обрел малую толику прежней невозмутимости, свойственного ему непостижимого самообладания.

- У меня на родине, Сюзанна, говаривали так: "Умному вору во всякую пору благоденствие".

- По-моему, стянуть пригоршню бранзулеток большого ума не надо, отрезала она.

- Тебя хоть раз изловили?

- Нет...

Стрелок развел руками, словно говоря: "То-то и оно".

- Выходит, для Детты Уокер Свалкой была всякая параша? - спросил Эдди. - Поганые ситуевины, поганые моменты, всякая грязь? Так или нет? Потому как, по-моему, _ч_т_о_-_т_о_ тут не то.

- Грязь... и блаженство. _Я_р_к_и_е_ мгновения жизни... в те минуты она... она _п_р_и_д_у_м_ы_в_а_л_а _с_е_б_я _з_а_н_о_в_о_ - наверное, можно так сказать. Впечатляющие мгновения... но бесплодные, потраченные впустую. З_а_г_у_б_л_е_н_н_ы_е_. Впрочем, все это не имеет отношения к призрачному мальчику Роланда, не так ли?

- Быть может, нет, - сказал Роланд. - Видите ли, и в моем мире тоже существовала Свалка. И у нас это словечко тоже было просторечным. Да и толковалось весьма похоже.

- Что оно означало для тебя и твоих друзей? - спросил Эдди.

- Смысл его слегка менялся сообразно обстоятельствам. "Свалкой" могли назвать кучу отбросов. Или бордель. Или притон, куда ходят играть на деньги или жевать бес-траву. Однако самое распространенное, самое обычное значение этого слова, какое я знаю, - оно же и самое простое.

Стрелок посмотрел на своих собеседников.

- Свалка - место запущенное и необитаемое, - сказал он. - Свалка это... это бесплодные земли.

15

Теперь дров в костер подбросила Сюзанна. На юге ослепительно и ровно горела Праматерь. Из усвоенного в школе Сюзанна знала, что это значит: Праматерь - не звезда, а планета. "Венера? - подивилась она. - Или солнечная система, частью которой является этот мир, - иная, как и все прочее?"

Сюзанну вновь захлестнуло уже знакомое ощущение нереальности происходящего - ощущение, что это непременно должен быть сон.

- Продолжай, - попросила она. - Что произошло после того, как голос предостерег тебя насчет Свалки и мальчугана?

- Я поступил, как меня учили поступать, если со мной когда-нибудь случится нечто подобное: ударил кулаком в дыру, откуда сыпался песок. И вытащил кость, челюсть... но не эту. Кость, извлеченная мною из стены на постоялом дворе, значительно превосходила ее размерами и почти наверняка принадлежала одному из Великих Пращуров.

- Что с ней стало? - спокойно спросила Сюзанна.

- Однажды ночью я отдал ее мальчику, - сказал Роланд. Пламя костра расцвечивало его щеки узором жарких оранжевых бликов и пляшущих теней. Как защиту... своего рода амулет. Позднее мне показалось, что она уже сослужила свою службу, и я ее выбросил.

- А это-то тогда чья челюсть, Роланд? - спросил Эдди.

Держа кость на весу, Роланд долго, задумчиво смотрел на нее, потом вновь бросил ее к себе на колени.

- Потом, когда Джейк уже... после того, как он погиб... я нагнал человека, которого преследовал.

- Уолтера, - вставила Сюзанна.

- Да. У нас состоялась беседа... _д_о_л_г_а_я_ беседа. В какой-то миг я уснул, а когда проснулся, Уолтер был мертв. Мертв по меньшей мере сотню лет, а быть может, и больше. От него остались лишь кости, что, в общем, подходило к обстановке, ибо местом нашей беседы Уолтер избрал погост.

- Да уж, долгонький вышел разговор, ничего не скажешь, - сухо заметил Эдди.

Тут Сюзанна слегка нахмурилась, но Роланд только кивнул.

- Долгий-предолгий, - сказал он, глядя в костер.

- Утром ты очухался и к вечеру того же дня вышел к Западному Морю, сказал Эдди. - А ночью нагрянули те страшенные омары, да?

Роланд снова кивнул.

- Да. Но прежде, чем покинуть голгофу, где мы с Уолтером говорили... или грезили... или что уж это было... я взял от его остова вот это. Стрелок поднял кость, и оранжевый свет вновь скатился с мертвого оскала.

"Челюсть Уолтера, - подумал Эдди, и его пробрал легкий озноб. Челюсть человека в черном. В следующий раз, когда тебе взбредет в голову, что Роланд, может быть, обычный мужик, каких пруд пруди, вспомни о ней, Эдди, мальчик мой. Он все это время таскал ее с собой, словно какой-то... людоедский трофей. Бо-оже".

- Я помню, о чем подумал, когда взял себе эту кость, - продолжал Роланд. - Помню очень хорошо; это единственное сохранившееся у меня воспоминание о том времени, какое не сбивает меня с толку. Я подумал: "Я спугнул удачу, выбросивши то, что нашел, когда встретил мальчугана. Эта кость заменит мне ту". Тогда только я услыхал смех Уолтера - злобное, гаденькое хихиканье. И голос его я тоже услышал.

Сюзанна спросила:

- Что сказал Уолтер?

- "Слишком поздно, стрелок", - сказал Роланд. - Вот что он сказал. "Слишком поздно - отныне и вовеки удачи тебе не будет. Таково твое _к_а_".

16

- Хорошо, - наконец подал голос Эдди. - Основной парадокс мне понятен. Твои воспоминания разделились...

- Не _р_а_з_д_е_л_и_л_и_с_ь_. _У_д_в_о_и_л_и_с_ь_.

- Ладно, пусть так; это почти то же самое, разве нет? - Эдди подхватил прутик и тоже нарисовал на песке маленькую картинку:

Он потыкал в левую часть прочерченной в земле бороздки.

- Вот твои воспоминания о том, что происходило до твоего прихода на постоялый двор, - одна черта.

- Да.

Эдди потыкал прутиком в линию справа.

- А это - о том, что случилось после того, как ты вышел из-под земли по другую сторону гор, на погост, туда, где тебя ждал Уолтер. _Т_о_ж_е одинарная черта.

- Да.

Указав на середину рисунка, Эдди затем заключил ее в неровный, грубо очерченный круг.

- Вот что тебе надо сделать, Роланд - изолировать этот двойной участок. Мысленно огородить его частоколом, да и забыть. Это же е_р_у_н_д_а_! Дело прошлое - что оно может _и_з_м_е_н_и_т_ь_? Было и б_ы_л_ь_е_м _п_о_р_о_с_л_о_...

- Да нет же. - Роланд поднял кость на ладони, демонстрируя ее своим собеседникам. - Коль мои воспоминания о мальчике Джейке ложны - а я знаю, что это так - _о_т_к_у_д_а_ у _м_е_н_я _э_т_о_? Я взял ее взамен выброшенной мною кости... но выброшенная мною кость происходила из погреба на постоялом дворе, а согласно тому ходу событий, который я с уверенностью полагаю истинным, НИ В КАКОЙ ПОГРЕБ Я НЕ СПУСКАЛСЯ! И не говорил ни с каким демоном! Я отправился дальше один, прихватив с собой свежей воды, _и т_о_л_ь_к_о_!

- Послушай-ка, Роланд, - серьезно проговорил Эдди, - одно дело, если челюсть, которую ты крутишь в руках, и есть та самая, с постоялого двора. Но разве не может быть, что все это - постоялый двор, пацан, Говорящий Демон - твои глюки, и ты забрал у бедняги Уолтера челюсть просто потому, что...

- Нет, не глюки, - перебил Роланд. Его блекло-голубые глаза снайпера остановились сперва на Эдди, потом на Сюзанне, а затем стрелок сделал нечто, явившееся полной неожиданностью для обоих молодых людей... и (Эдди готов был в этом поклясться) для него самого.

Роланд швырнул кость в костер.

17

Мгновение она просто лежала в пламени - белый осколок далекого прошлого, изогнутый в жутковатой призрачной полуулыбке, - и вдруг багряно заполыхала, обдав поляну ослепительным алым светом. Дружно вскрикнув, Эдди с Сюзанной вскинули руки к лицу, защищая глаза от нестерпимого сверкания.

Кость начала меняться. Не плавиться - _м_е_н_я_т_ь_с_я_. Зубы, схожие с покосившимися надгробиями, слипались в глыбки; мягкий изгиб верхней дуги распрямился, кончик резко отогнулся книзу.

Уронив руки на колени, разинув рот, Эдди изумленно впился глазами в кость, которая больше не была костью. Она окрасилась в цвет расплавленного металла. Зубы превратились в три перевернутых V; среднее было больше тех, что по краям. И внезапно Эдди увидел, чем хочет стать кость, - так же, как он разглядел в древесине пня пращу.

Ключ, подумал он.

"Ты должен запомнить форму, - мелькнула лихорадочная мысль. - Должен. Д_о_л_ж_е_н_".

Взгляд Эдди отчаянно заскользил по бородке - три выемки, три перевернутых V; то, что в центре, пошире и поглубже соседних. Три выемки... а самая последняя - с закорючкой, с этаким неглубоким строчным s...

Потом пламенеющие очертания вновь изменились. Кость, превратившаяся в некое подобие ключа, стянулась, собралась яркими перекрывающимися лепестками и темными, бархатистыми, как безлунная летняя полночь, складками. Мгновение Эдди видел розу - победоносную алую розу, какая могла бы цвести на заре первого дня этого мира, созданье неизмеримой, неподвластной времени красоты. Эдди взирал, и сердце его было открыто. Словно там, в огне, нежданно воскреснув из мертвой кости, сгорала вся любовь, вся жизнь - сгорала, ликуя, в своей поразительной зарождающейся дерзости объявляя отчаянье миражем, а смерть - сном.

"Роза! - проносились у Эдди в голове несвязные мысли. - Сперва ключ, потом роза! Смотри! Смотри же - вот открывается путь к Башне!"

В костре сипло треснуло. Наружу, разворачиваясь веером, полетели искры; к звездному небу рванулись языки пламени. Сюзанна взвизгнула и откатилась в сторону, сбивая с платья оранжевые точки. Эдди не шелохнулся. Он сидел, прикованный к месту своим видением, в цепких объятиях чуда и великолепного и ужасного, не заботясь о пляшущих по коже искрах. Потом пламя вновь осело.

Ни кости.

Ни ключа.

Ни розы.

"Запомни, - велел он себе. - Запомни эту розу... и форму ключа".

Сюзанна всхлипывала от ужаса и потрясения, но, на миг пренебрегши ею, Эдди отыскал палочку, которой они с Роландом рисовали. И трясущейся рукой вывел на земле очертания, явившиеся ему в огне:

18

- Зачем? - наконец спросила Сюзанна. - Бога ради, зачем - и что это было?

Минуло пятнадцать минут. Пламени костра позволили пригаснуть; рассыпавшаяся горячая зола частью была затоптана, частью потухла сама. Эдди сидел, держа жену в объятиях: Сюзанна, устроившись впереди, откинулась к нему на грудь. Чуть поодаль, в сторонке, Роланд, подтянув колени к груди, угрюмо всматривался в жаркие красно-оранжевые уголья. Насколько мог судить Эдди, метаморфоз кости никто, кроме него, не заметил. И Роланд, и Сюзанна увидели нестерпимое сияние ее сверхнакала; Роланд, кроме того, видел, как кость взорвалась (или схлопнулась? этот термин, с точки зрения Эдди, точнее отражал то, чему он стал свидетелем), но и только. Или так молодому человеку казалось. Роланд, однако, порой делался скрытен, а уж коли он решал держать свои намерения в секрете, то секрет этот оказывался поистине _с_т_р_о_ж_а_й_ш_и_м_ - Эдди знал это по собственному горькому опыту. Он задумался, не рассказать ли остальным, что он видел (или _п_о_л_а_г_а_л_, будто видел), и решил, по крайней мере до поры до времени, держать язык за зубами, а рот - на замке.

Никаких признаков самой челюсти в костре не было - ни осколочка.

- Затем, что у меня в голове заговорил вдруг властный голос, молвивший: "ты должен", - ответил Роланд. - То был голос моего отца; в_с_е_х_ моих праотцов. Когда слышишь подобный голос, не повиноваться - и немедля - немыслимо. Так меня учили. Касательно же того, что это было, сказать ничего не могу... по крайней мере, сейчас. Знаю только, что последнее слово кости прозвучало. Я пронес ее через все, чтобы его услышать.

"Или увидеть, - подумал Эдди и еще раз сказал себе: - Запомни. Запомни розу. Запомни форму ключа".

- Она чуть нас не спалила! - Сюзанна говорила устало и раздраженно.

Роланд покачал головой.

- По-моему, это больше походило на потешные огни, какие бароны, бывало, запускали в небо на приемах по случаю проводов старого года. Яркие и пугающие, но не опасные.

Эдди посетила некая мысль.

- Роланд, а двоиться у тебя в мозгах не перестало? Не отлегло, когда эта кость... э-э... взорвалась, а?

Он был почти убежден, что теперь-то все в порядке; во всех фильмах, какие он смотрел, такая грубая шоковая терапия почти всегда срабатывала. Но Роланд отрицательно мотнул головой.

Сюзанна в объятиях Эдди пошевелилась:

- Ты сказал, что начинаешь понимать.

Роланд кивнул.

- Да, так мне кажется. Если я прав, мне страшно за Джейка. Где бы, в каком бы _к_о_г_д_а_ он ни был, мне страшно за него.

- Что ты хочешь сказать? - спросил Эдди.

Роланд встал, отошел к свернутым шкурам и принялся расстилать их.

- Для одного вечера историй и волнений довольно. Пора спать. Утром мы пойдем вспять по следу медведя и посмотрим, нельзя ли отыскать портал, который он был приставлен охранять. По дороге я расскажу вам, что мне известно и что, как мне кажется, произошло - что, по-моему, все еще происходит.

С этими словами стрелок завернулся в старую попону и новую оленью шкуру, откатился от костра и больше говорить не пожелал.

Эдди с Сюзанной легли вместе. Уверившись, что стрелок, должно быть, спит, они занялись любовью. Лежа без сна, Роланд слышал их возню и последовавший за ней негромкий разговор. В основном речь шла о нем. После того, как их голоса смолкли, а дыхание выровнялось и зазвучало на одной легкой ноте, стрелок еще долго лежал тихо и неподвижно, глядя во тьму.

Он думал: прекрасно быть молодым и влюбленным. Прекрасно даже на том кладбище, в какое превратился этот мир.

"Наслаждайтесь, пока можно, - думал Роланд, - ибо впереди - новые смерти. Мы пришли к кровавому ручью. Не сомневаюсь, что он выведет нас к реке крови. А по реке мы выйдем к океану. В этом мире зияют разверстые могилы, и нет таких мертвецов, что покоились бы с миром".

Когда на востоке уже занималась заря, он смежил веки. Забылся коротким сном. И видел во сне Джейка.

19

Эдди тоже видел сон - ему снилось, что он опять в Нью-Йорке и с книгой в руке шагает по Второй авеню.

Воздух в этом сне был напоен вешним теплом, город - в цвету, а внутри у Эдди, подобно глубоко вонзившемуся в мышцу рыболовному крючку, засела щемящая тоска по родному дому. "Наслаждайся этим сном, тяни его столько, сколько сможешь", - думал он. - "Смакуй... потому что ближе к Нью-Йорку, чем сейчас, тебе уже не бывать. Домой возврата нет, Эдди. Кончен бал".

Он опустил взгляд к книге и ни капли не удивился, обнаружив, что это "Домой возврата нет" Томаса Вулфа. На темно-красной обложке были вытиснены три силуэта: ключ, роза и дверь. Эдди на миг остановился, быстро раскрыл книгу и прочел первую строку. "Человек в черном спасался бегством через пустыню, - писал Вулф, - а стрелок преследовал его".

Закрыв книгу, Эдди зашагал дальше. По его прикидкам, было около девяти утра, может быть, девять тридцать, и поток машин на Второй авеню был невелик. Гудели такси, лавируя, чтобы перестроиться из ряда в ряд, и весеннее солнце подмигивало на ветровых стеклах, на ярко-желтых крыльях и капотах. На углу Второй и Пятьдесят второй просил милостыню какой-то ханыга, и Эдди кинул ему на колени книгу в красной обложке. Он заметил (также без удивления), что ханыга этот - Энрико Балазар. Балазар сидел по-турецки перед волшебной лавкой. "КАРТОЧНЫЙ ДОМИК", гласила вывеска в окне, внутри же, в витрине, на всеобщее обозрение была выставлена башня, выстроенная из карт Таро. На вершине стоял пластиковый Кинг-Конг. Из головы гигантской гориллы росло крошечное блюдечко радара.

Эдди шагал себе и шагал, лениво продвигаясь к центру города; мимо проплывали таблички с названиями улиц. Едва увидев магазинчик на углу Второй и Сорок шестой, молодой человек мгновенно понял, куда идет.

"Угу, - подумал он, внезапно чувствуя огромное облегчение. - Вот оно. То самое место". Витрину заполняли свисающие с крюков куски мяса и сыры. Надпись гласила: "ДЕЛИКАТЕСЫ ОТ ТОМА И ДЖЕРРИ. СПЕЦИАЛИЗИРУЕМСЯ НА ОБСЛУЖИВАНИИ ЗВАНЫХ УЖИНОВ И ВЕЧЕРИНОК!"

Пока Эдди стоял, заглядывая внутрь, из-за угла показался еще один его знакомый - Джек Андолини в костюме-тройке цвета ванильного мороженого, с черной тростью в левой руке. У Андолини недоставало половины лица, начисто срезанной клешнями омароподобных чудовищ.

"Давай, Эдди, заходи", - сказал Джек, проходя мимо. - "В конце концов, есть и другие миры, не только этот, и ихний б..дский поезд катит через все".

"Не могу", - ответил Эдди. - "Дверь заперта". - Он понятия не имел, как узнал об этом, однако он это знал и не испытывал и тени сомнения.

"Дид-э-чик, дод-э-чом, не тревожься - ты с ключом", - проговорил Джек, не оглядываясь. Эдди опустил глаза и увидел, что ключ у него д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ есть - примитивная по виду вещица с тремя выемками, похожими на перевернутые V.

"Весь секрет в маленькой закорючке, которой кончается последняя выемка", - подумал молодой человек. Он шагнул под навес "Деликатесов от Тома и Джерри" и вставил ключ в замок. Ключ легко повернулся. Эдди отворил дверь, переступил порог и очутился в бескрайнем поле, под открытым небом. Оглянувшись через плечо, он увидел проносящиеся по Второй авеню машины, а потом дверь громко захлопнулась и упала. За ней ничего не оказалось. Ничегошеньки. Эдди обернулся, чтобы изучить свое новое окружение, и то, что он увидел, поначалу наполнило его ужасом. Поле было темно-алым, словно здесь разыгралось великое сражение и земля так напиталась кровью, что не смогла поглотить ее всю.

Потом молодой человек вдруг сообразил, что смотрит не на кровь, а на розы.

В нем вновь поднялась ликующая радость, от которой сердце все разбухало и разбухало, пока Эдди не испугался, как бы оно не лопнуло в груди. Юноша победным жестом вскинул над головой сжатые кулаки... да так и застыл.

Поле простиралось на многие мили. Оно взбиралось на пологий склон, а на горизонте стояла Темная Башня - столп из немого камня, вздымавшийся в небо на такую высоту, что Эдди едва мог разглядеть вершину. Окруженное ярчайшими алыми розами основание было огромным и грузным, внушительным, и все же, уходя ввысь и сужаясь к вершине, Башня обретала странное изящество. Слагавший ее камень был не черным, каким его воображал Эдди, а темно-серым, как сажа. Вереница узких окошек-бойниц опоясывала Башню восходящей спиралью; под окнами шел едва ли не бесконечный лестничный марш - каменные ступени, виток за витком поднимавшиеся к вершине. Башня высилась над полем кроваво-красных роз воткнутым в землю темно-серым восклицательным знаком. Над нею синела перевернутая чаша небес, пестревшая похожими на корабли пухлыми белыми облаками. Они бесконечным потоком плыли над вершиной Темной Башни и вокруг нее.

"Экая же красотища!" - подивился Эдди. - "Но какое странное, чужое великолепие!" Однако его радость и ликование исчезли, осталось лишь сильное беспокойство и предчувствие надвигающейся гибели. Молодой человек огляделся и с внезапным ужасом осознал, что стоит в тени Башни. Нет, не просто _с_т_о_и_т_ - заживо погребен в ней.

Он вскрикнул, но затрубил исполинский рог, и крик Эдди потонул в золотистых сладостных звуках. Они неслись с вершины Башни и, казалось, заполняли собой весь мир. Покуда эта песнь предостережения летела над полем, где он стоял, из опоясывающих Башню бойниц хлынула чернота. Она подступила к оконным проемам, перелилась через край и расползлась по небу схожими с листьями тростника дряблыми языками. Сойдясь вместе, они образовали растущее пятно мрака. Оно не походило на тучу - оно напоминало нависшую над землей опухоль. Неба не стало видно. И Эдди открылось: ни тучей, ни опухолью этот сгусток тьмы не был - прямо на молодого человека стремительно неслось колоссальное мрачное _н_е_ч_т_о_. Напрасно было бы бежать от зверя, что обретал призрачную плоть в небе над розовым полем; он настиг бы Эдди, схватил бы, унес прочь. В Темную Башню унес бы он Эдди, и мир света никогда уж не узрел бы юношу.

В темноте возникли прорехи, и сверху на Эдди взглянули жуткие нечеловечьи глаза, каждый - наверняка ничуть не меньше Шардика, медведя, лежавшего мертвым в лесу. Глаза эти были алые - алые, как розы; алые, как кровь.

В ушах Эдди загремел мертвый голос Джека Андолини: "Тысяча миров, Эдди, - десять тысяч! - и ихний поезд катит через все до единого. Если сумеешь его завести. А _с_у_м_е_е_ш_ь_, так это только цветочки, ягодки будут впереди - ихнюю агрегатину так просто не вырубишь, она сволочь еще та, ее так просто не выключишь..."

Голос Джека сделался механическим, монотонным: "За..дохаешься выключать, Эдди, мальчик мой, зря не веришь, эта ихняя сволочь..."

...НАХОДИТСЯ В ФАЗЕ ВЫКЛЮЧЕНИЯ! ВЫКЛЮЧЕНИЕ БУДЕТ ПОЛНОСТЬЮ ЗАВЕРШЕНО В ТЕЧЕНИЕ ОДНОГО ЧАСА ШЕСТИ МИНУТ!

Во сне Эдди вскинул руки, загораживая глаза...

20

...и проснулся. Он сидел, вытянувшись в струнку, у потухшего костра и смотрел на мир сквозь растопыренные пальцы. А голос продолжал раскатисто вещать - ревущий в мегафон голос бездушного командира группы спецназа:

- ОПАСНОСТИ НЕТ! ПОВТОРЯЮ: ОПАСНОСТИ НЕТ! ПЯТЬ СУБЪЯДЕРНЫХ ЯЧЕЕК ОТКЛЮЧЕНЫ, ДВЕ СУБЪЯДЕРНЫЕ ЯЧЕЙКИ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ ПРОХОДЯТ ФАЗУ ВЫКЛЮЧЕНИЯ, ОДНА СУБЪЯДЕРНАЯ ЯЧЕЙКА РАБОТАЕТ НА ДВА ПРОЦЕНТА МОЩНОСТИ. ЦЕННОСТИ ЯЧЕЙКИ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ! О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ СООБЩИТЬ В "НОРТ-СЕНТРАЛ ПОЗИТРОНИКС, ЛТД"! ЗВОНИТЬ 1-900-44! КОДОВОЕ НАИМЕНОВАНИЕ ДАННОГО УСТРОЙСТВА - "ШАРДИК"! ОБЕЩАНО ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ! ПОВТОРЯЮ: ОБЕЩАНО ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!

Голос смолк. Эдди увидел Роланда, который стоял на краю поляны, держа на сгибе руки Сюзанну. Они неотрывно смотрели туда, откуда несся голос, и когда записанное на пленку объявление началось сначала, Эдди наконец оказался в силах встряхнуться и отогнать бросающие в дрожь отголоски приснившегося ему кошмара. Он встал и присоединился к Роланду с Сюзанной, с интересом раздумывая, сколько же веков минуло с той поры, как было записано это объявление, запрограммированное таким образом, чтобы вещание начиналось лишь в случае полной поломки системы.

- ИДЕТ ВЫКЛЮЧЕНИЕ УСТРОЙСТВА! ВЫКЛЮЧЕНИЕ ПОЛНОСТЬЮ ЗАВЕРШИТСЯ В ТЕЧЕНИЕ ОДНОГО ЧАСА ПЯТИ МИНУТ! ОПАСНОСТИ НЕТ! ПОВТОРЯЮ...

Эдди тронул Сюзанну за руку, и молодая женщина оглянулась.

- Сколько это уже продолжается?

- Минут пятнадцать. Ты спал как уби... - Она осеклась. - Эдди, ты ужасно выглядишь. Тебе нехорошо?

- Да нет. Приснился плохой сон, вот и все.

Роланд внимательно присматривался к нему. Эдди почувствовал себя неуютно.

- Порой в снах бывает заключена правда, Эдди. Что тебе приснилось?

Эдди на миг задумался, потом тряхнул головой.

- Не помню.

- Знаешь, я в этом сомневаюсь.

Эдди пожал плечами и одарил Роланда бледной улыбкой.

- Да ради Бога, сомневайся, сколько влезет. _Т_ы_-то как нынче утречком, Роланд?

- Так же, - отрубил Роланд, продолжая выцветшими голубыми глазами заучивать лицо Эдди наизусть.

- Хватит вам, - вмешалась Сюзанна. В ее оживленном голосе Эдди уловил нотку скрытой нервозности. - Перестаньте. Как будто мне больше делать нечего, только смотреть, как вы тут выплясываете, пиная друг дружку в лодыжки, точно пара огольцов, играющих в "наступалочки". Особенно сегодня, когда этот медведь силится переорать весь свет.

Стрелок кивнул, тем не менее не спуская глаз с Эдди.

- Ладно... но ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать, Эдди?

Тут Эдди и в самом деле задумался, а не рассказать ли - о том, что он видел в огне; о том, что он видел во сне. И решил молчать. Возможно, единственно из-за воспоминания о розе в костре и о розах, которые в таком сказочном изобилии покрывали приснившееся ему поле. Он знал, что не сумеет рассказать о них так, как их видели его глаза и принимало сердце; что лишь опошлит их. Кроме того, по крайней мере в эту минуту, ему хотелось все обдумать в одиночестве. "Так помни же", - вновь велел он себе... вот только внутренний голос Эдди мало походил на его собственный. Он был как будто бы ниже, гуще - голос человека старше Эдди, голос незнакомца. "Помни розу... и форму ключа".

- Непременно, - пробормотал он.

- Что - непременно? - спросил Роланд.

- Расскажу, - ответил Эдди. - Если стрясется что-нибудь... ну... действительно важное, я все расскажу. Тебе. Вам обоим. Но сейчас все тихо. Поэтому, дружище Шэйн, если мы куда-нибудь собираемся - по коням.

- Шэйн? Кто такой этот Шэйн?

- Это я расскажу тебе тоже как-нибудь в другой раз. А сейчас - айда.

Уложив скарб, перенесенный из старого лагеря, они пустились в обратный путь. Сюзанна снова катила в инвалидном кресле, но Эдди почему-то казалось, что ехать в нем ей предстоит недолго.

21

Однажды, еще до того, как Эдди излишне пристрастился к героину и стал мало интересоваться прочим, он с парой приятелей ездил в Нью-Джерси на концерт, послушать в Медоулэндс две группы, играющие "спид-метал", "Антракс" и "Мегадет". Сейчас ему казалось, что "Антракс" тогда грохотал чуть громче повторяющихся объявлений, которые разносились от поверженного медведя, однако стопроцентной уверенности в этом у него не было. Когда до поляны оставалось еще полмили, Роланд остановил свой маленький отряд и оторвал от старой рубахи шесть лоскутков. Заткнув ими уши, они двинулись дальше, но даже полотно не могло заглушить несмолкающие трубные звуки.

- ИДЕТ ВЫКЛЮЧЕНИЕ УСТРОЙСТВА! - оглушительно проревел медведь, когда путники вновь ступили на поляну. Он лежал на прежнем месте, у подножия дерева, на котором спасался Эдди, - поверженный колосс, расставивший согнутые в коленях ноги, точно умершая родами мохнатая великанша. ВЫКЛЮЧЕНИЕ ПОЛНОСТЬЮ ЗАВЕРШИТСЯ ЧЕРЕЗ СОРОК СЕМЬ МИНУТ! ОПАСНОСТИ НЕТ...

"Нет, есть, - подумал Эдди, подбирая раскиданные шкуры - те, что медведь не порвал в клочья при нападении или когда метался в предсмертных муках. - _В_а_г_о_н_ и _м_а_л_е_н_ь_к_а_я _т_е_л_е_ж_к_а_. Для моих, б.., у_ш_е_й_". Он поднял портупею и молча передал ее Роланду. Неподалеку лежала деревяшка, над которой он тогда трудился; Эдди схватил ее и сунул в карман на спинке инвалидного кресла Сюзанны. Стрелок тем временем не спеша застегивал на талии широкий кожаный ремень и подтягивал кожаные шнуры-завязки.

- ...В ФАЗЕ ВЫКЛЮЧЕНИЯ. РАБОТАЕТ ОДНА СУБЪЯДЕРНАЯ ЯЧЕЙКА. ПОТРЕБЛЯЕМАЯ МОЩНОСТЬ - ОДИН ПРОЦЕНТ. ЯЧЕЙКИ...

Сюзанна ехала следом за Эдди, держа на коленях собственноручно сшитую сумку-кошелку. Туда она запихивала шкуры, которые подавал ей Эдди. Когда все шкуры исчезли в сумке, Роланд хлопнул Эдди по плечу и протянул юноше котомку. Содержимое котомки составляла главным образом оленина, обильно пересыпанная солью из природного лизунца, обнаруженного Роландом тремя милями выше по течению ручейка. Такой же дорожный мешок уже был вздет на плечо самого стрелка. Другое плечо Роланда оттягивал кошель, пополненный и вновь разбухший от всякой всячины.

Неподалеку на дереве висела похожая на парашютную подвеску странная самодельная сбруя с сиденьем из простеганной оленьей шкуры. Роланд сдернул ее с ветки и подверг краткому осмотру, после чего повесил себе на спину, завязав постромки узлами под грудью. Сюзанна при этом состроила кислую мину, и это не ускользнуло от внимания Роланда. Он не сделал попытки заговорить (так близко от медведя его бы не услышали, даже вопи он во всю глотку), но сочувственно пожал плечами и развел руками: "Ты же знаешь, что она нам понадобится".

Сюзанна пожала плечами в ответ:

"Знаю... но это вовсе не значит, что мне это по душе".

Стрелок взмахом руки показал на дальний край поляны. Две заломанных ели указывали место, где на поляну вступил Шардик, некогда известный в этих краях как Мьяр.

Эдди наклонился к Сюзанне, большим и указательным пальцами изобразил кружок и вопросительно поднял брови: "_Д_о_г_о_в_о_р_и_л_и_с_ь_?"

Кивнув, она зажала ладонями уши. "Договорились - но давайте выбираться отсюда, пока я не оглохла".

Троица двинулась через поляну. Эдди вез Сюзанну, державшую на коленях кошелку со шкурами. Прочее добро, в том числе кусок дерева с пращой, все еще скрытой в нем почти целиком, распирало карман на спинке инвалидного кресла.

Медведь у них за спиной продолжал громогласно передавать свое последнее сообщение, оповещая мир о том, что полное выключение произойдет через сорок минут. Эдди было уже невтерпеж. Сломанные ели склонялись друг к другу, образуя грубо очерченные ворота, и Эдди подумал: "Вот где взаправду начинается поход Роланда к Темной Башне - по крайней мере, для нас".

Он снова вспомнил свой сон, спираль бойниц, выпустивших развертывающиеся языки мрака - языки, которые пятном расползлись над заросшим розами полем, - и, когда он проходил под склоненными деревьями, его пробрала сильная дрожь.

22

Кресло удалось использовать дольше, чем ожидал Роланд. Древние разлапистые ели и привольно распростершие ветви вековые сосны выстлали лес толстенным ковром хвои, глушившим почти всякую растительность. Руки у Сюзанны были сильные - сильнее, чем у Эдди, хотя Роланд не думал, что так будет еще долго, - и она легко катила свое кресло по ровной, тенистой лесной подстилке. На пути вдруг оказалось одно из поваленных медведем деревьев. Роланд вынул Сюзанну из кресла, и Эдди перетащил громоздкую конструкцию через препятствие.

Позади медведь во весь свой механический голос, лишь слегка приглушенный расстоянием, сообщил им, что мощность последней действующей субъядерной ячейки теперь совсем незначительна и ею можно пренебречь.

- Надеюсь, загрузить эту чертову сбрую тебе сегодня не придется, проходишь весь день порожняком! - крикнула стрелку Сюзанна.

Роланд выразил согласие, но не прошло и четверти часа, как земля пошла под уклон и началось вторжение в старый лес более мелких и молодых дерев: береза, ольха и несколько кленов-недоростков в поисках опоры угрюмо скребли корнями почву. Ковер хвои истончился; колеса инвалидного кресла Сюзанны стали застревать в низком жестком кустарнике, росшем в узких проходах между деревьями. Тонкие крепкие ветки тарахтели по спицам из нержавеющей стали, бренчали на них, как на струнах, извлекая заунывные звуки. Эдди всей тяжестью налег на ручки кресла, и таким образом им удалось проделать еще четверть мили. Потом спуск начал набирать крутизну, а земля под ногами размягчилась в кашицу.

- Пора на закорки, госпожа, - объявил Роланд.

- Давай еще немного попытаем счастья с креслом. Что скажешь? Вдруг ехать станет легче...

Роланд покрутил головой.

- Если ты попробуешь съехать с этого пригорка, ты... как вы говорите, Эдди?.. вертанешься?..

Эдди, посмеиваясь, покачал головой.

- Это называется "навернуться", Роланд. Выражанс из тех дней, что я растратил попусту, шлифуя тротуары.

- Как ни называй, суть едина: приземление на голову. Ну же, Сюзанна. Ап!

- Отвратительно быть калекой, - сварливо сказала Сюзанна, однако позволила вытащить себя из кресла и даже помогла Эдди прочно усадить ее в подвеску на спине Роланда. Как только перемещение было закончено, она, потрогав рукоять револьвера Роланда, спросила Эдди:

- Тебе нужен этот малыш?

Эдди покачал головой.

- Ты шустрей. Сама знаешь.

Сюзанна хмыкнула и приладила ремень с кобурой так, чтобы рукоять револьвера было легко и удобно доставать правой рукой.

- Ребята, я _з_н_а_ю_, что торможу вас... но если мы когда-нибудь все-таки доберемся до хорошей двухполосной асфальтированной дороги, я вас сделаю. Будете стоять на карачках в положении "на старт" и глядеть мне вслед...

- Не сомневаюсь, - ответствовал Роланд... и резко вскинул голову. На лес пала тишина.

- Братец Медведь наконец-то сдался, - с облегчением проговорила Сюзанна. - Слава Богу.

- Мне казалось, у него еще семь минут, - удивился Эдди.

Роланд поправлял ремешки подвески.

- Должно быть, за последние пятьсот-шестьсот лет его часы немного отстали.

- Роланд, ты правда думаешь, что ему было столько лет?

Роланд кивнул.

- Самое малое. И вот он - насколько нам известно, последний из Двенадцати Стражей - испустил дух...

- Ага, а теперь поинтересуйся, не накласть ли мне на это, откликнулся Эдди, и Сюзанна рассмеялась.

- Тебе удобно? - спросил ее Роланд.

- Нет. Мягкое место у меня уже болит, но ты иди. Только постарайся меня не уронить.

Роланд кивнул и зашагал вниз по склону. Эдди двинулся следом, толкая перед собой пустое кресло и стараясь не слишком сильно ударять его о камни, которые забелели на этом участке земли, словно торчащие из грунта костяшки огромных пальцев. Теперь, когда медведь наконец заткнулся, лес казался Эдди чересчур уж тихим, отчего молодой человек невольно чувствовал себя кем-то вроде персонажа одной из тех старых кинолент о джунглях, каннибалах и гигантских обезьянах, где все насквозь фальшиво и надуманно.

23

Отыскать след медведя было легко, труднее оказалось по нему идти. Милях в пяти от поляны он завел путников не то чтобы в болото, но в топкую низину, и к тому времени, как земля опять пошла вверх и немного затвердела, вылинявшие джинсы Роланда промокли до колен, а сам он дышал сипло, тяжело, долгими размеренными вдохами. Тем не менее стрелок был в чуть лучшей форме, чем Эдди, обнаруживший, что бороться с креслом Сюзанны в жидкой грязи и стоячей воде крайне неприятно.

- Пора отдохнуть и перекусить, - объявил Роланд.

- Уф-ф, даешь жратву! - пропыхтел Эдди. Он помог Сюзанне выбраться из подвески и усадил ее на поваленный ствол, исполосованный длинными косыми бороздами там, где по нему прошлись когти. Потом наполовину сел, наполовину рухнул рядом с ней.

- Слышь, белый, ты мне все кресло изгваздал, - попрекнула Сюзанна. И я про все про это доложу.

Эдди вскинул бровь:

- Я лично провезу тебя через первую же автомобильную мойку, какая нам попадется. И даже надраю чертову штуковину до блеска "Черепахой" ["Черепаха" - сорт мастики]. Заметано?

Она улыбнулась.

- Заметано, красавчик.

К поясу Эдди был приторочен один из бурдюков Роланда. Он похлопал по нему:

- Нет возражений?

- Будь по-твоему, - согласился Роланд. - Понемногу, не увлекаясь, сейчас; еще по малости каждому на дорогу. Тогда ни у кого не схватит живот.

- Роланд, Орел-Разведчик из страны Оз, - сказал Эдди и со смешком отвязал бурдюк.

- Что такое Оз?

- Выдуманная киношниками страна, - пояснила Сюзанна.

- Мало сказать "выдуманная страна". Мой брат Генри изредка читал мне про Оз. Как-нибудь вечерком я расскажу тебе одну из этих историй, Роланд.

- Это было бы прекрасно, - серьезно ответил стрелок. - Я жажду узнать и понять ваш мир.

- Ну, Оз-то тут ни с какого боку. Как сказала Сюзанна, это выдуманное место...

Роланд протянул им по куску мяса, завернутого в какие-то широкие листья.

- Быстрейший способ познать новые края - выяснить, о чем там мечтают. Я непременно хочу услышать про Оз.

- Ладушки, тоже заметано. Сьюзи может рассказать тебе про Дороти, Тото и Железного Дровосека, а я доскажу все остальное. - Эдди запустил зубы в мясо и одобрительно закатил глаза. Мясо, впитавшее аромат листьев, в которые было завернуто, оказалось восхитительным. Эдди жадно проглотил свою порцию; в животе у него все время деловито урчало. Теперь, когда юноша почти отдышался, ему стало хорошо. По правде говоря, он чувствовал себя просто великолепно. Тело Эдди успело нарастить солидный пласт мышц, и сейчас между всеми частями окрепшей телесной оболочки молодого человека царили мир и согласие. "Спокуха, - сказал он себе. - К вечеру снова пойдет драчка. По-моему, этот хмырь собирается переть дальше без остановки, пока я не созрею и не рухну на ходу".

Сюзанна ела более изящно. Каждый второй или третий кусочек она запивала небольшим глотком воды и поворачивала мясо в руках, откусывая от краев и постепенно продвигаясь к середине.

- Закончи то, что начал вчера вечером, - предложила она Роланду. - Ты сказал, что, кажется, понял что-то насчет этих своих противоречивых воспоминаний.

Роланд кивнул.

- Да. Я думаю, истинны оба варианта. В одном правды чуть больше, но это _н_е _о_п_р_о_в_е_р_г_а_е_т_ справедливости другого.

- По-моему, ты городишь ерунду, Роланд, - сказал Эдди. - Либо этот мальчишка, Джейк, был на постоялом дворе, либо его там не было.

- В том-то и парадокс - нечто и существует и не существует одновременно. Пока этот парадокс не разрешен, моя раздвоенность сохранится. Уже достаточно скверно, однако изначальный разрыв расширяется. Растет. Это... нельзя выразить словами.

- В чем, по-твоему, причина? - спросила Сюзанна.

- Я рассказывал вам, что мальчика толкнули под машину. Т_о_л_к_н_у_л_и_. Ну, а какого любителя толкать людей под разные разности мы знаем?

Лицо Сюзанны озарило понимание.

- Джека Морта. Ты хочешь сказать, что это _о_н_ вытолкнул мальчика на мостовую?

- Да.

- Но ты сказал, что это сделал человек в черном, - возразил Эдди. Твой дружок Уолтер. Ты сказал, что мальчонка _в_и_д_е_л_ его - человека, похожего на священника. Ведь он даже слышал, как тот _с_к_а_з_а_л_ что-то вроде "Пропустите меня, я священник", разве не так?

- О, без Уолтера-то, разумеется, не обошлось. Они были там _о_б_а_, и оба толкнули Джейка.

- Эй, кто-нибудь, торазин и смирительную рубашку! - крикнул Эдди. Роланд съехал с катушек.

Роланд не обратил на это никакого внимания; с течением времени он мало-помалу понял, что шутки и фиглярство Эдди - это способ справляться с нервным напряжением. Очень похоже на Катберта... да и Сюзанна, в своем роде, изрядно напоминала Аллена.

- Вся эта история досадна тем, - проговорил он, - что мне надлежало п_о_н_я_т_ь_, где собака зарыта. В конце концов, я был _в_н_у_т_р_и Джека Морта и имел доступ к его мыслям, так же как и к твоим, Эдди, и к твоим, Сюзанна. Находясь внутри Морта, я _в_и_д_е_л_ Джейка. Видел глазами Морта; ЗНАЛ, ЧТО МОРТ СОБИРАЕТСЯ ЕГО ТОЛКНУТЬ. Не только знал в_о_с_п_р_е_п_я_т_с_т_в_о_в_а_л_ этому. Потребовалось лишь войти в тело Морта. Нельзя сказать, что он постиг суть происходящего, ибо так сосредоточился на своем замысле, что посчитал меня мухой, усевшейся ему на шею.

Эдди начинал понимать.

- Раз Джейка не вытолкнули на мостовую, он не умер. А раз он не умер, он не попал в этот мир. А раз он не попал в этот мир, ты не встретился с ним на постоялом дворе. Верно?

- Верно. Однажды у меня даже мелькнула мысль, что, коль скоро Джек Морт намеревался убить мальчика, мне следовало отойти в сторонку и позволить ему сделать это. Дабы избежать возникновения того самого парадокса, из-за которого я теперь рвусь на части. Но я не мог так поступить. Я... я...

- Ты не мог убить пацанчика во второй раз, правда же? - мягко спросил Эдди. - Всякий раз, когда я совсем уж готов записать тебя в машины вроде того медведя, ты удивляешь меня чем-нибудь, что, как ни странно, кажется свойственным человеку. Вот черт возьми!

- Эдди, брось, - предостерегла Сюзанна.

Эдди взглянул в лицо слегка понурившемуся стрелку и состроил рожу:

- Роланд, прости дурака. Мать всегда говорила, что у меня есть дрянная привычка сперва сболтнуть, потом подумать.

- Да ничего. Когда-то у меня был друг, который грешил тем же.

- Катберт?

Роланд кивнул. Несколько долгих томительных секунд он смотрел на свою двупалую правую руку, потом страдальчески сжал ее в кулак и опять поднял глаза на собеседников. Где-то в чаще сладко пел жаворонок.

- Послушайте-ка, что я думаю. Даже если бы я тогда не вошел в сознание Джека Морта, он _в_с_е _р_а_в_н_о_ не толкнул бы Джейка в тот день. В тот день - нет. Почему? _К_а_-_т_е_т_. Очень просто. Впервые с тех пор, как погиб последний из друзей, пустившихся со мной в это странствие, я вновь обнаружил себя в центре _к_а_-_т_е_т_а_.

- Квартета? - с сомнением переспросил Эдди.

Стрелок помотал головой.

- К_а_ - слово, толкуемое тобою, Эдди, в значении "судьба", хотя подлинный его смысл куда более сложен и трудно поддается определению, как почти всегда бывает с Высоким Слогом. И _т_е_т_, что означает круг людей с общими интересами и целями. Например, мы трое - _т_е_т_. _К_а_-_т_е_т_ место, где судьба, фатум, сводит воедино множество жизней.

- Как в "Мосте короля Людовика Святого" ["Мост короля Людовика Святого" - роман Торнтона Уайлдера], - пробормотала Сюзанна.

- Что это? - спросил Роланд.

- Известная у нас история о людях, которые идут по мосту через ущелье и вместе гибнут, когда он рушится.

Роланд понимающе кивнул.

- В нашем случае _к_а_-_т_е_т_ объединяет Джейка, Уолтера, Джека Морта и меня. Ловушки, которую я заподозрил поначалу, поняв, кого Джек Морт наметил своей следующей жертвой, не было - ведь _к_а_-_т_е_т_ нельзя ни изменить, ни подчинить чьей-либо воле. Но _к_а_-_т_е_т_ можно з_а_м_е_т_и_т_ь_, _р_а_с_п_о_з_н_а_т_ь_ и _п_о_н_я_т_ь_. Уолтер заметил... и понял. - Ударив кулаком по бедру, стрелок с горечью воскликнул: - Какой смех, должно быть, бушевал у него внутри, когда я наконец настиг его!

- Давай вернемся к тому, что случилось бы, если б в тот день, когда Джек Морт шел за Джейком, ты бы не спутал ему карты, - сказал Эдди. - Ты говоришь, что если бы _т_ы_ не остановил Морта, его остановило бы что-нибудь другое. Или кто-нибудь другой. Правильно?

- Да - ибо Джейку не было предначертано умереть в _т_о_т_ день. Тот день _н_е_д_а_л_е_к_о_ отстоял от урочного, однако _н_е _б_ы_л_ им. Это я тоже чувствовал. Быть может, за секунду до толчка Морт заметил бы, что кто-то наблюдает за ним. Или вмешался бы какой-нибудь совершеннейший незнакомец. Или...

- Или полицейский, - подхватила Сюзанна. - Вдруг Морт увидел бы в неподходящее время и в неподходящем месте полицейского.

- Да. Точная причина - действующая сила _к_а_-_т_е_т_а_ - неважна. Я по собственному опыту знаю, что Морт был хитер, как старый лис. Стоило ему почуять, что что-то неладно - хоть самую малую малость - он сыграл бы отбой и подождал другого дня. Знаю я и кое-что еще. Морт охотился переодетым. В тот день, когда он сбросил кирпич на голову Одетте Холмс, он был в вязаной шапочке и старом свитере на несколько размеров больше, чем нужно. Он хотел выглядеть забулдыгой - ведь кирпич он столкнул со здания, приютившего под своею кровлей не одного горького пьяницу. Понимаете?

Они кивнули.

- Много лет спустя, толкая тебя под поезд, Сюзанна, Морт был одет рабочим-строителем: большая желтая каска (которую про себя он называл "шлемом") и фальшивые усы. В тот день, когда он впрямь _т_о_л_к_н_е_т Джейка под машину и тем самым убьет его, ОН БУДЕТ ПЕРЕОДЕТ СВЯЩЕННИКОМ.

- Боже, - едва слышно вырвалось у Сюзанны. - Человеком, толкнувшим мальчугана в Нью-Йорке, был Джек Морт, а на постоялом дворе Джейк видел того субчика, за которым ты гнался, - Уолтера.

- Да.

- И мальчонка решил, что это один и тот же человек, потому что оба были в одинаковых черных балахонах?

Роланд кивнул.

- Между Джеком Мортом и Уолтером существовало даже телесное сходство. Не хочу сказать, что они походили друг на друга как братья, однако оба были высоки ростом и отличались чрезвычайной бледностью при темных волосах. Принимая же во внимание тот факт, что единственная возможность хорошенько рассмотреть Морта представилась Джейку в смертный час и что единственную возможность хорошенько рассмотреть Уолтера мальчик получил в совершенно незнакомом месте, перепуганный почти до одури, я думаю, его ошибку можно и понять, и простить. Если и есть на этой картине безмозглый болван, он перед вами, ибо истину следовало постичь скорее.

- Неужто Морт не просек бы, что его используют? - спросил Эдди. Он не забыл своих переживаний и диких мыслей, порожденных вторжением Роланда в его сознание, и не понимал, как Морт мог бы оставаться _в н_е_в_е_д_е_н_и_и_... но Роланд отрицательно качал головой:

- Уолтер взялся бы за дело в высшей степени тонко. Мне кажется, Морт счел бы, что мысль одеться священником принадлежит ему самому... Он не распознал бы, что где-то в дебрях его рассудка шепчет, подсказывая, как поступить, чужой, сторонний голос - голос Уолтера.

- Джек Морт! - поразился Эдди. - Все время это был Джек Морт.

- Да... а Уолтер помогал. Итак, в конечном счете я все-таки спас Джейку жизнь. Принудив Морта спрыгнуть с платформы подземки под поезд, я все изменил.

Сюзанна спросила:

- Если этот Уолтер мог проникать в наш мир там, где ему заблагорассудится, - возможно, через личную дверь - разве не мог он использовать кого-нибудь другого для того, чтобы толкнуть твоего мальчугана под машину? Раз он сумел внушить Морту мысль вырядиться священником, значит, он мог заставить устроить этот маскарад и кого-нибудь еще... что, Эдди? Что ты трясешь головой?

- А то! По-моему, _э_т_о_ Уолтеру на фиг не было нужно. Ему хотелось д_р_у_г_о_г_о_ - того, что сейчас _п_р_о_и_с_х_о_д_и_т_... чтоб Роланд потихонечку сходил с ума. Что, не так?

Стрелок кивнул.

- Даже если б Уолтер и _х_о_т_е_л_ обстряпать дельце таким манером, у него ни хрена бы не вышло, - прибавил Эдди. - Он же отбросил коньки задолго до того, как Роланд нашел двери у моря. А уж как Роланд влез через последнюю дверь в башку к Джеку Морту, тут и кончились золотые денечки, когда старина Уолт мог быть в каждой бочке затычкой.

Сюзанна задумалась, потом кивнула.

- К_а_ж_е_т_с_я_, понимаю... Эти паршивые путешествия во времени здорово сбивают с толку, верно?

Роланд принялся собирать и заново прилаживать на место свое имущество.

- Пора в дорогу.

Эдди поднялся и, помогая себе плечами, надел котомку.

- По крайней мере, можешь утешаться одним, - сказал он Роланду. - Ты - ну, или этот _к_а_-_т_е_т_ - в итоге сумели спасти пацана.

Роланд, завязывавший на груди постромки ременной подвески, вскинул глаза - ясные, сверкающие - и Эдди невольно отпрянул.

- Да? - сурово поинтересовался стрелок. - Ужели? Пытаясь примириться с двумя версиями одной реальности, я по капле теряю рассудок. Поначалу я надеялся, что один из двух порядков событий, хранящихся в моей памяти, начнет блекнуть и постепенно исчезнет совсем - но ничего подобного не происходит! Собственно, происходит нечто прямо противоположное: эти две реальности бранятся у меня в голове, возмущаясь, сетуя и ропща, точно две враждующие клики, которым не миновать скорой войны, и поднятый ими крик звучит все громче! Так ответь же мне, Эдди: каково, по-твоему, Д_ж_е_й_к_у_? КАКОВО, ПО-ТВОЕМУ, ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ МЕРТВ В ОДНОМ МИРЕ И ЖИВ В ДРУГОМ?

Снова запел жаворонок, но никто этого не заметил. Эдди смотрел прямо в блекло-голубые глаза Роланда, пылавшие на бледном лице, и не мог придумать, что сказать.

24

Расположившись лагерем примерно в пятнадцати милях к востоку от мертвого медведя, путники погрузились в сон, каким спят лишь полностью обессилевшие (даже Роланд проспал ночь напролет, хотя сны его были каруселью кошмаров), и на следующее утро поднялись с рассветом. Эдди в молчании развел небольшой костер и, когда в лесу неподалеку прогремел выстрел, поглядел на Сюзанну.

- Это завтрак, - сказала она.

Три минуты спустя вернулся Роланд с переброшенной через плечо шкурой. На ней лежала свежевыпотрошенная тушка кролика. Сюзанна поджарила его; они поели и тронулись в путь.

Эдди все старался представить себе, каково было бы помнить о собственной смерти. И всякий раз терпел неудачу.

25

Вскоре после полудня путники вступили в царство выкорчеванных деревьев и переломанного, вмятого в землю кустарника - казалось, давным-давно исполинский смерч коснулся здесь земли, проторив своей разрушительной силой широкую и удручающе мрачную дорогу.

- Мы близки к искомому месту, - объявил Роланд. - Наш друг медведь все здесь снес, дабы расчистить обзор. Он не хотел сюрпризов. Обходительной сию важную особу не назовешь.

- А _н_а_м_ он оставил какие-нибудь сюрпризы? - поинтересовался Эдди.

- Возможно. - Улыбнувшись краешком губ, Роланд тронул Эдди за плечо: - Но вот ведь что - это будут _с_т_а_р_ы_е_ сюрпризы.

Продвижение по этой зоне разрушений шло медленно. Хотя поверженные наземь деревья в большинстве своем были очень стары (многие уже почти слились с почвой, откуда когда-то пробились), беспорядочное нагромождение стволов и путаница ветвей создавали внушительную полосу препятствий, преодолеть которую было бы довольно непросто даже в том случае, если бы все путники были физически полноценными. С восседающей в притороченной к спине стрелка подвеске Сюзанной дорога превратилась в тренировку выносливости, стойкости и умения обуздывать раздражение.

Поваленные стволы и колтун подлеска скрывали от глаз след медведя, что тоже не способствовало быстрейшему продвижению. До полудня путники шли по отметинам когтей на деревьях, четким, как зарубки. Однако здесь, близ стартовой точки медвежьей ярости, где она еще не цвела полным цветом, эти удобные вехи, отмечавшие путь зверя, исчезли. Роланд двигался не спеша, выискивая в кустах помет, а на деревьях, через которые перелезал медведь, - клочья шерсти. На то, чтобы одолеть три мили этого истлевшего хаоса, ушла вся вторая половина дня.

Едва Эдди решил, что скоро стемнеет и им придется разбить лагерь в этом страшноватом окружении, они вышли к опушке редкого ольшаника. За деревьями слышался шумный лепет бегущего по камням ручья. Позади закатное солнце в ореоле тонких багровых лучей заливало угрюмым светом разоренный участок, который они только что пересекли, превращая поваленные деревья в черные перекрестья, очертаниями напоминающие китайские иероглифы.

Роланд объявил привал и осторожно опустил Сюзанну на землю. Распрямившись, он уперся руками в бедра и принялся разминать спину, изгибаясь то так, то эдак.

- И ночевать здесь будем? - спросил Эдди.

Роланд покачал головой.

- Сюзанна, дай Эдди револьвер.

Она повиновалась, вопросительно глядя на него.

- Пошли, Эдди. Нужное нам место - за теми деревьями. Взглянем на него. Может, и поработать придется.

- С чего ты взял...

- А ты прислушайся.

Эдди прислушался и понял, что слышит шум работающих механизмов. Потом он сообразил, что слышит его уже некоторое время.

- Я не хочу оставлять Сюзанну.

- Мы не уйдем далеко, а у нее хороший, громкий голос. Кроме того, если здесь и есть опасность, она впереди - мы окажемся между ней и Сюзанной.

Эдди посмотрел вниз, на Сюзанну.

- Идите - только постарайтесь поскорее вернуться. - Она задумчиво оглянулась и посмотрела туда, откуда они пришли. - Не знаю, есть тут привидения или нет, но _к_а_ж_е_т_с_я_, что есть.

- Мы вернемся засветло, - пообещал Роланд. Он зашагал к деревьям, и секундой позже Эдди последовал за ним.

26

Углубившись в ольшаник на пятнадцать ярдов, Эдди вдруг сообразил, что они идут по тропе; по тропе, которую, вероятно, протоптал за долгие годы медведь. Гибкие деревья смыкались над головой сводом туннеля. Непонятный шум здесь был громче, и Эдди принялся раскладывать его на составляющие. Один звук - тихий, басистый гул - слабой вибрацией передавался ступням, словно под землей работал какой-то большой агрегат. Гул отчетливо прорезали нестройные, более близкие и назойливые звуки - взвизги, писк, отрывистое цвирканье и поскрипыванье.

Роланд приблизил губы к уху Эдди и сказал:

- Думаю, если вести себя тихо, опасность невелика.

Они прошли еще пять ярдов, и Роланд опять остановился. Вынув револьвер, он стволом отвел в сторону ветку, тяжелую от подцвеченных закатным солнцем листьев. Заглянув в образовавшийся небольшой просвет, Эдди устремил взгляд на поляну, где так долго жил медведь, - на оперативную базу, откуда зверь множество раз отправлялся чинить насилие и разбой.

Подлеска здесь не было и в помине; землю давным-давно вытоптали налысо. По поляне, схожей очертаниями с наконечником стрелы, бежал ручей, пробивавшийся у подножия почти пятнадцатифутовой каменной стены. Подпертая этой стеной с тыла, по их сторону ручья стояла металлическая будка высотой около девяти футов, с закругленной крышей, напомнившей Эдди вход в метро, раскрашенная спереди косыми желтыми и черными полосами. Земля на поляне была не черной, как верхний слой грунта в лесу, а серой и странно рыхлой. Ее усеивали кости, и в следующий миг Эдди понял: то, что он принял за серую почву, тоже кости - кости такие древние, что рассыпаются в прах.

В земле копошились непонятные создания, издававшие пронзительный скрип и цвирканье. Четыре... нет, пять. Металлические устройства-невелички, самое крупное - со щенка колли. Роботы, сообразил Эдди, или что-то _в_р_о_д_е_ роботов. Все они не слишком отличались друг от друга и, несомненно, служили медведю лишь для одной цели - у каждого наверху быстро крутился крошечный радар.

"Опять соображальные шапочки, - подумал Эдди. - Бог ты мой, да что ж это за мир?"

Самое большое из этих устройств внешне отчасти напоминало трактор "Тонка", полученный Эдди в подарок на шести- или семилетие; катя по поляне, оно взбивало гусеницами крохотные серые облачка костяной пыли. Другое походило на крысу из нержавеющей стали. Третьей, кажется, была змея, составленная из соединенных встык стальных сегментов; при движении она корчилась и горбом выгибала спину. Выстроившись цепочкой, эти механизмы безостановочно кружили по неровному кольцу глубокой колеи, пробитой ими на другом берегу ручья. Глядя на них, Эдди невольно вспомнил карикатуры, которые когда-то видел в старых номерах "Сатердей ивнинг пост", - по неведомой причине мать не выбрасывала эти журналы и хранила, складывая стопками в прихожей. На карикатурах дымящие сигаретами встревоженные мужчины, ожидая, пока их жены разрешатся от бремени, мерили шагами ковры, протаптывая на них дорожки.

Глаза Эдди привыкли к нехитрой географии поляны, и он увидел, что уродцев в наборе гораздо больше пяти. На виду была по меньшей мере дюжина других, а еще сколько-то, вероятно, пряталось за остатками давнишней добычи медведя. Отличие состояло в том, что эти другие не двигались. Долгие годы члены механической свиты медведя гибли один за другим, и наконец осталась лишь маленькая группка из пяти нелепых созданий... судя по скрипу, визгу и ржавому лязгу, не слишком-то здоровых. Особенно убогой и увечной казалась змея, круг за кругом преследовавшая крысу. Она то и дело буксовала, и тогда шагавшая за ней конструкция - стальной блок на механических ножках-обрубках - нагоняла ее и награждала тычком, словно веля поторапливаться, к ...не матери.

Эдди стало интересно, в чем состояла работа этих уродцев. Наверняка не в защите и не в охране - конструкция медведя предусматривала защиту своими силами, и Эдди полагал, что, набреди старина Шардик на их троицу в пору своего расцвета, он в два счета сожрал бы их и не поморщился. Наверное, маленькие роботы были бригадой техобслуживания, или разведчиками, или посыльными. Они, видимо, могли представлять опасность, но лишь обороняясь... или защищая своего старшего. Воинственными они не казались.

Собственно, в них было что-то жалкое. Большая часть команды вымерла, их старшего не стало, и Эдди не сомневался, что роботы каким-то образом поняли это. От механических уродцев исходила не угроза, а странная, нелюдская печаль. Дряхлые, почти износившиеся, они, не зная покоя, круг за кругом шагали, катили и змеились по прорытой ими на заброшенной поляне колее, верша свой многотрудный путь, и Эдди почудилось, будто он может прочесть смятенное течение их мыслей: "Батюшки-светы, что же теперь? В чем наша цель теперь, когда Его не стало? И кто позаботится о нас теперь, когда Его не стало? Батюшки-светы, батюшки-светы, батюшки-светы..."

Кто-то потянул Эдди сзади за штанину, и молодой человек чуть не вскрикнул от страха и неожиданности. Он резко обернулся, взведя курок Роландова револьвера, и увидел Сюзанну, смотревшую на него снизу вверх большими глазами. Эдди длинно выдохнул и осторожно вернул курок в нерабочее положение. Опустившись на колени, он положил руки Сюзанне на плечи, поцеловал ее в щеку и прошептал на ухо:

- Ей-богу, я чуть было не всадил пулю в твою дурную головушку. Что ты тут делаешь?

- Хотела посмотреть, - нимало не смутясь, прошептала она в ответ и покосилась на Роланда, присевшего на корточки рядом с ними. - А потом, одной там страшновато.

Ползком пробираясь через жесткую густую поросль, Сюзанна оцарапалась, но Роланду пришлось признаться себе, что при желании молодая женщина может двигаться бесшумно, как привидение, - он ровным счетом ничего не услышал. Вынув из заднего кармана тряпицу (последнее, что осталось от его старой рубашки), стрелок отер с рук Сюзанны тонкие струйки крови. Мгновение он изучал плоды своих трудов, потом коротким движением промокнул и ссадину у нее на лбу.

- Раз так, взгляни, - сказал он одними губами. - Пожалуй, ты это заслужила.

Одной рукой отведя в сторону ветки крепкожильника и зеленики, Роланд открыл Сюзанне обзор на уровне ее глаз и стал ждать. Сюзанна меж тем впилась взглядом в поляну. Наконец она отстранилась, и Роланд позволил кустарнику сомкнуться.

- Мне их жалко, - прошептала Сюзанна. - Сумасшествие, верно?

- Вовсе нет, - так же тихо ответил Роланд. - Думаю, на свой диковинный манер это глубоко несчастные создания. Эдди собирается положить конец их страданиям.

Эдди тут же отрицательно затряс головой.

- Нет, собираешься... если только не хочешь ночь напролет просидеть тут, как ты это называешь, "враскорячку". Цель в шапочки. В крутящиеся штуки.

- А если я _п_р_о_м_а_ж_у_? - взбешенно прошипел Эдди.

Роланд пожал плечами.

Эдди поднялся и нехотя вновь взвел курок. Он посмотрел сквозь кусты (сервомеханизмы виток за витком сиротливо кружили по своей одинокой, никчемной орбите) и хмуро подумал: "Все равно, что кутят перестрелять". Потом Эдди увидел, как один из роботов - тот, что напоминал шагающий короб, - выпустил из брюха отталкивающего вида клещи и на секунду прихватил ими змею. Удивленно зажужжав, змея прыгнула вперед. Шагающий короб убрал клещи.

"Н-да... может, это и _н_е _с_о_в_с_е_м_ то же, что перестрелять кутят", - решил Эдди. Он опять посмотрел на Роланда. Роланд, скрестив руки на груди, ответил невыразительным взглядом.

"Ты, приятель, выбираешь чертовски странные моменты, чтоб нас муштровать".

Эдди подумал о Сюзанне - о том, как она сперва всадила пулю медведю в зад, а потом, когда зверь кинулся на них с Роландом, вдребезги разнесла сенсорное устройство чудовища - и слегка устыдился. Более того: какая-то часть его "я" хотела пойти на это, как давно, в "Падающей Башне", что-то в нем _х_о_т_е_л_о_ пойти против Балазара и его шайки бандюг. Возможно, такое навязчивое, неодолимое влечение было нездоровым, но это не портило главного очарования - "а ну-ка, поглядим, у кого будет грудь в крестах, а у кого - голова в кустах... поглядим, поглядим".

М-да, что нездорово, то нездорово.

"Внуши себе, будто тут тир и ты хочешь выиграть своей лапушке плюшевую собачку, - подумал он. - Или медведя". Он взял на мушку шагающий короб и нетерпеливо оглянулся, когда Роланд тронул его за плечо.

- Скажи свой урок, Эдди. Скажи без ошибки.

Эдди раздраженно шикнул сквозь зубы, злясь, что его отвлекают, но Роланд не отвел взгляда, и потому юноша с глубоким вздохом постарался выбросить из головы все: взвизги и скрипы сработавшегося оборудования; разнообразные прострелы и ломоты во всем теле; сознание того, что Сюзанна здесь, смотрит, опираясь на ладони выпрямленных рук, и п_о_с_л_е_д_у_ю_щ_е_е_ озарение: она ближе всех к земле - если он промажет по какой-нибудь из хитрых механических штуковин на поляне и та решит отплатить обидчикам, Сюзанна окажется самой удобной мишенью.

- Не рукой стреляю; тот, кто стреляет рукою, забыл лик своего отца.

Во прикол, подумал молодой человек; встреться Эдди со своим папашей на улице, он бы его не узнал. Но он чувствовал, как слова делают свое дело - проясняют голову и успокаивают нервы. Не ведая, из того ли он теста, что положено стрелку (возможность, казавшаяся юноше сказочно неправдоподобной, пусть даже он понимал, что во время разборки в ночном клубе у Балазара сумел проявить недюжинную стойкость), Эдди, однако, _з_н_а_л_ - чему-то в его душе пришлась по вкусу бесстрастная холодность, нисходившая на него с чередой старых-престарых вопросов и ответов, которым их выучил стрелок; равнодушная холодность и то, как предметы с присущей им безжизненной четкостью вдруг выделялись из общей картины. Другая частица Эдди понимала, что это еще один страшный наркотик, немногим отличающийся от героина, который свел в могилу Генри и едва не сгубил его самого, но это ничего не меняло: радость мгновений, когда с губ срываются слова старинной формулы, звенела в нем тугой струною, как звенят корабельные снасти на сильном ветру.

- Не рукой целюсь; тот, что целится рукою, забыл лик своего отца.

Оком целюсь.

Не из револьвера убиваю; тот, что убивает из револьвера, забыл лик своего отца.

И, неожиданно для себя выступив из-за деревьев на поляну, Эдди бросил роботам, крутившимся на дальнем ее краю:

- С_е_р_д_ц_е_м _у_б_и_в_а_ю_.

Роботы прервали свое бесконечное круженье. Один из них громко зажужжал - это мог быть сигнал тревоги или предупреждение. Радары, каждый не больше половинки шоколадного батончика "Херши", повернулись на звук голоса Эдди.

Эдди открыл огонь.

Сенсоры один за другим разлетелись, как глиняные голубки. Жалость исчезла из сердца Эдди, остались лишь ледяное спокойствие и сознание того, что он не захочет и не сможет остановиться, пока не завершит дела.

Окутанная сумерками поляна наполнилась громом, отразившимся от покрытой многочисленными трещинами и сколами стены камня на ее широком конце. Металлическая змея, дважды перекувырнувшись, простерлась в пыли и лежала, подергиваясь. Самый большой механизм - тот, что напоминал Эдди игрушечный трактор его детства, - попытался сбежать и судорожными рывками кинулся к краю колеи. Эдди к Богу в рай разнес его радар. Механизм зарылся квадратным носом в землю; из стальных глазниц, где примостились стеклянные глаза, брызнули тоненькие язычки голубого пламени.

Эдди промазал только раз, по воспринимающему устройству крысы из нержавеющей стали. Пущенная в радар пуля с тонким комариным пением отскочила от металлической крысиной спины. Крыса как ошпаренная выскочила из колеи. Заложив вираж возле похожей на короб штуковины, которая еще совсем недавно вышагивала по кругу следом за змеей, она с поразительной скоростью бросилась через поляну в атаку, рассерженно чакая. Тут Эдди разглядел пасть, окаймленную длинными острыми штырьками. На зубы они не походили; скорее, они напоминали снующие вверх-вниз иглы швейной машины, превращенные скоростью своего движения в дрожащее полупрозрачное марево. "Нет, - подумал Эдди, - сдается мне, на кутят эти твари все-таки мало похожи".

- Р_о_л_а_н_д_, _д_а_в_а_й _с_а_м_! - в отчаянии крикнул он, но когда, улучив момент, поспешно огляделся, то увидел, что Роланд по-прежнему стоит, скрестив руки на груди, с лицом отрешенным и безмятежным. Возможно, стрелок раздумывал над шахматными задачами или размышлял о давнишней любовной переписке.

Радар на спине у крысы вдруг замер. Блюдце едва заметно повернулось и, жужжа, нацелилось на Сюзанну Дийн.

"Осталась одна пуля, - мелькнуло в голове у Эдди. - Если промажу, эта тварь начисто сдерет Сьюзи лицо".

Вместо того, чтобы выстрелить, он сделал шаг вперед и что было силы пнул крысу. Башмаки Эдди сменила пара мягких мокасин из оленьей шкуры, и сотрясение от удара передалось по ноге до самого колена. С прерывистым, каким-то заржавленным визгом крыса перекувырнулась на земле раз, другой, и замерла кверху брюхом. Эдди увидел что-то вроде дюжины коротких, толстых механических ножек, поршнями ходивших вверх-вниз. Каждая ножка оканчивалась острым стальным когтем. Когти вращались вокруг своей оси на шарнирчиках величиной с карандашный ластик.

Из средней части робота выдвинулся стальной стержень; механическую крысу подбросило, перевернуло, и она вновь заняла нормальное положение. Эдди повел револьвер вниз, оставив без внимания мимолетный порыв подстраховаться свободной рукой. Может, в его родном мире легавые и были обучены стрелять таким манером, но тут это делалось иначе. "Когда забудешь, что револьвер здесь, когда покажется, будто стреляешь из пальца", - наставлял Роланд, - "тогда ты будешь близок к цели".

Эдди нажал на спуск. Крошечное блюдечко радара, вновь завертевшееся в попытке отыскать врага, исчезло в синей вспышке. Послышалось сдавленное "_к_л_у_п_!", и крыса упала на бок - мертвая.

Эдди обернулся. Сердце у него стучало, как отбойный молоток. Насколько помнил юноша, в такое бешенство он не приходил с тех пор, как понял, что Роланд намерен держать его в этом мире, пока не завоюет или не потеряет свою окаянную Башню... иными словами, пока все они, вероятно, не пойдут на корм червям.

Он навел разряженный револьвер в сердце Роланду и хрипло, едва узнавая собственный голос, проговорил:

- Если б тут еще оставался патрон, ты, пожалуй, уже сейчас бросил бы убиваться из-за своей занюханной Башни.

- Эдди, перестань! - резко сказала Сюзанна.

Эдди посмотрел на нее.

- Чертова железяка собиралась кинуться на _т_е_б_я_, Сюзанна, и сделать из тебя суслика.

- Но она же до меня не добралась. Это _т_ы_ ее ухлопал, Эдди. _Т_ы показал _е_й_, где раки зимуют.

- Е_г_о_ заслуги в этом нет. - Эдди хотел было убрать револьвер в кобуру, но к своему вящему неудовольствию понял, что убирать его некуда. Кобура была у Сюзанны. - Он со своими уроками - со своими проклятыми у_р_о_к_а_м_и_ - тут ни при чем. - Лицо Роланда, до сих пор выражавшее умеренный интерес, внезапно изменилось. Взгляд переместился в некую точку над левым плечом Эдди.

- ЛОЖИСЬ! - крикнул стрелок.

Эдди не стал задавать вопросов. Его ярость и смятение вмиг как рукой сняло. Он кинулся на землю и, падая, увидел: молниеносным движением, превратившим его левую руку в размазанное пятно, стрелок потянулся к кобуре. "Боже ты мой, - подумал молодой человек, - НЕ МОЖЕТ он быть таким шустрым, таких шустрых в принципе не бывает, у меня получается ничего себе, но рядом с Сюзанной я просто копуша, а Сюзанна по сравнению с ним черепаха, которая силится взойти на стеклянную кочку..."

Что-то пронеслось у Эдди над самой головой - что-то, что, громко и пронзительно пища в своей механической ярости, выдрало у него клок волос. Стрелок открыл огонь с бедра - три быстрых выстрела прогремели друг другу вдогонку, как три удара грома, - и писк оборвался. На землю между тем местом, где лежал Эдди, и тем, где рядом с Роландом привстала на обрубках ног Сюзанна, с глухим стуком шлепнулось некое создание, показавшееся Эдди похожим на крупную механическую летучую мышь. Суставчатое, крапчатое от ржавчины крыло ударило по земле, словно досадуя, что возможность упущена, и застыло без движения.

Легко ступая в старых, разбитых сапогах, Роланд подошел к Эдди и протянул ему руку. Эдди принял ее и позволил Роланду помочь ему подняться. Он обнаружил, что не может говорить: падение вышибло из него дух. "Может, оно и к лучшему... похоже, всякий раз как я разеваю пасть, будь она неладна, я что-нибудь да ляпну".

- Эдди! Ты в порядке? - К тому месту, где, нагнув голову и уперев руки в ляжки, он пытался отдышаться, ползла Сюзанна.

- Ага, - прохрипел Эдди. Он с усилием выпрямился. - Так, пустяки, легкая стрижечка.

- Эта тварь была на дереве, - мягко сказал Роланд. - Поначалу я и сам ее не приметил. В это время дня свет становится обманчив. - Стрелок помолчал и тем же мягким тоном продолжил: - Эдди, опасность Сюзанне никак не угрожала.

Эдди утвердительно мотнул головой. Теперь-то до него дошло: проворство, с каким стрелок выхватывал револьвер, позволяло сжевать гамбургер, запить его молочным коктейлем - и не опоздать с выстрелом.

- Ну, хорошо, хорошо. Скажем только, что я не одобряю твою методу обучения, ладушки? Но просить прощенья я не собираюсь, не жди.

Роланд наклонился, подхватил Сюзанну на руки и принялся отряхивать. Делал он это равнодушно-ласково, как мать отряхивает делающего первые шаги малыша после одного из неизбежных кувырков в пыли на заднем дворе.

- Я не жду от тебя извинений; кроме того, они не надобны, - сказал он. - Два дня назад у нас с Сюзанной произошел подобный же разговор. Верно, Сюзанна?

Она кивнула.

- Роланд придерживается мнения, что ученику время от времени требуется хороший пинок в ребра.

Эдди посмотрел на учиненный ими разгром и медленно принялся выколачивать из штанов и рубашки костяную пыль.

- Слышь, старик, а если б я сказал тебе, что _н_е _х_о_ч_у_ быть стрелком? А, Роланд?

- Я бы ответил, что твои желания не имеют большого значения. - Роланд смотрел на металлическую будку у каменной стены и словно бы утратил интерес к беседе. Эдди уже видел такое раньше. Когда разговор сворачивал на если бы да кабы, Роланд почти всякий раз терял к нему интерес.

- К_а_? - В вопросе Эдди звучали отголоски былой желчности.

- Верно. _К_а_. - Роланд подошел к будке и провел рукой по желтым и черным полосам, наискось расчерчивавшим переднюю стенку. - Мы нашли один из двенадцати пограничных порталов, кольцом опоясывающих этот мир... одну из шести троп к Темной Башне.

И это тоже _к_а_.

27

Эдди пошел обратно, за инвалидным креслом Сюзанны. Просить молодого человека об этом не пришлось - ему хотелось некоторое время побыть одному, чтобы вновь взять себя в руки. Теперь, когда стрельба закончилась, каждый мускул в теле Эдди словно бы мелко дрожал и трепетал не в лад с остальными. Юноше не хотелось, чтобы товарищи видели его в таком состоянии - не потому, что оно могло бы быть неверно истолковано как испуг, а потому, что Роланд, или Сюзанна, или оба могли бы распознать его истинную природу: перевозбуждение. Пришедшееся Эдди по нраву. Даже нетопырь, едва не снявший с юноши скальп, не перетянул чашу весов.

"Это все муть, парень. Сам же знаешь".

К сожалению, Эдди этого _н_е_ знал. Он лоб в лоб столкнулся с тем, что Сюзанна открыла для себя чуть раньше, пристрелив медведя: можно было сколько угодно _р_а_з_г_л_а_г_о_л_ь_с_т_в_о_в_а_т_ь_ о том, что не хочешь быть стрелком; что не желаешь, словно последний бродяга, скитаться по этому безумному миру, где кроме них троих нет, кажется, ни единой живой человеческой души; что на самом деле тебе, Эдди Дийну, больше всего охота стоять на углу Бродвея и Сорок второй улицы, прищелкивать пальцами под ревущую в наушниках плеера "Криденс Клируотер Ривайвл", смачно чавкать сосиской с соусом чили и глазеть на проходящих мимо девчонок - на в высшей степени аппетитных и соблазнительных нью-йоркских девчонок с надутыми "да пошел ты!" - губками и длиннющими ногами из-под коротких юбчонок. Можно было распространяться об этом до посинения, но сердце Эдди знало иное. Сердце Эдди знало, что, отправляя электронный зверинец на небеса, он н_а_с_л_а_ж_д_а_л_с_я_ - во всяком случае, пока шла потеха и Роландов револьвер был его, Эдди, личной портативной грозой. Что он _с у_д_о_в_о_л_ь_с_т_в_и_е_м_ пнул робота-крысу, пусть даже отшиб при этом ногу и чуть не навалил в штаны со страху. Страх странным образом лишь обострял наслаждение.

Все это было уже достаточно скверно, однако сердце Эдди знало и кое-что похуже: появись здесь, сейчас дверь, ведущая обратно в Нью-Йорк, он, возможно, и не вошел бы в нее, ибо еще не видел воочию Темной Башни. В молодом человеке начинало крепнуть убеждение, что болезнь Роланда заразна.

Пробираясь в ожесточенной борьбе с креслом Сюзанны через беспорядочные нагромождения ольховых пней и колод и ругательски ругая ветки, которые хлестали по лицу, норовя выколоть глаза, Эдди неожиданно обнаружил, что с некоторыми из этих вещей может примириться. Это открытие поостудило юноше кровь. "Хочется увидеть, такая она, как была во сне, или нет, - подумал он. - Увидеть такое... фантастика, в натуре!"

Но внутри у него заговорил другой голос. "Эдди, спорим, его прежним дружкам - ну, тем, с такими кликухами, будто они припожаловали прямиком от Круглого Стола при дворе короля Артура - так вот, гад буду, всем им мерещилось то же самое. И все они теперь покойники. Все до единого".

Хочешь не хочешь, Эдди узнал этот голос. Он принадлежал Генри, а значит, не слышать его было затруднительно.

28

Роланд, придерживая на правом бедре Сюзанну, стоял перед металлическим домиком, напоминающим закрытый на ночь вход в метро. Бросив инвалидное кресло у края поляны, Эдди пошел к ним. Чем ближе он подходил, тем громче становился гул и явственнее - дрожь земли под ногами. Оборудование, производящее этот шум, понял Эдди, находится или в будке, или под ней. Казалось, у него гудит не в ушах, а где-то в голове, в самой ее глубине, и в полых недрах живота.

- Стало быть, вот один из двенадцати порталов. Куда он выходит, Роланд? В "Мир Диснея"?

Роланд покачал головой.

- Я не знаю, куда он выходит. Быть может, в никуда... а может быть, во все сущие миры. В моем мире вообще есть много мне неведомого - это вы оба наверняка уже поняли. А есть такое, что некогда было мне известно, но изменилось.

- Из-за того, что мир сдвинулся с места?

- Да. - Роланд бросил на Эдди короткий взгляд. - Послушай-ка, это ведь не просто риторическая фигура. Мир действительно _с_д_в_и_н_у_л_с_я с места и непрестанно убыстряет свое движение. В то же время все снашивается... распадается... - Подтверждая свою мысль наглядным примером, стрелок пнул металлический труп шагающего короба.

Эдди вспомнилась нарисованная Роландом на земле грубая схема расположения порталов.

- Так это _и _е_с_т_ь_ край света? - спросил он почти робко. - Я хочу сказать, не больно-то он отличается от любого другого места. - Эдди хохотнул. - Если здесь и есть обрыв, я его не вижу.

Роланд покачал головой.

- Край-то он край, да не такой. Это - место, где берет начало один из Лучей. Так меня, во всяком случае, учили.

- Лучей? - переспросила Сюзанна. - Каких Лучей?

- Великим Пращурам принадлежит заслуга не устройства, но п_е_р_е_устройства мироздания. Рассказывают разное: одни - будто Лучи суть спасение мира, другие - будто бы это семена всеобщей погибели и разрушенья. Лучи - творение Великих Пращуров. Это такие линии... с_к_р_е_п_л_я_ю_щ_и_е_... _у_д_е_р_ж_и_в_а_ю_щ_и_е_...

- Ты говоришь о магнетизме? - осторожно поинтересовалась Сюзанна.

Все лицо Роланда просветлело; озарение преобразило шероховатые грубые грани и изборожденные морщинами плоскости, превратив их в нечто новое и поразительное. На миг Эдди открылось, как будет выглядеть Роланд, если и впрямь _д_о_б_е_р_е_т_с_я_ до своей Башни.

- Да! Не об одном магнетизме, хотя магнетизм играет здесь известную роль... о силе тяготения... и о надлежащей увязке пространства, измерений, величин. Лучи - те силы, что связуют все это воедино.

- Добро пожаловать к физикам-шизикам, - негромко прокомментировал Эдди.

Сюзанна пропустила его реплику мимо ушей.

- А Темная Башня? Это что же, какой-то генератор? Центральный источник энергии для Лучей?

- Не знаю.

- Но _з_н_а_е_ш_ь_, что здесь - пункт А, - вмешался Эдди. - Если мы достаточно долго будем идти по прямой, мы придем на другой край света, к другому порталу - назовем его пунктом С. Но сперва мы придем в пункт В. В центральную точку. К Темной Башне.

Стрелок кивнул.

- Сколько придется идти? Ты знаешь?

- Нет. Но я знаю, что дорога нас ждет очень дальняя и что с каждым уходящим днем расстояние увеличивается.

Эдди, нагнувшийся было обследовать шагающий короб, выпрямился и уставился на Роланда.

- Этого не может быть. - Он говорил тоном человека, старающегося убедить малыша, что никакой бука в шкафу не живет и жить _н_е _м_о_ж_е_т по той простой причине, что в действительности буки в природе не существуют. - Миры _н_е _р_а_с_т_у_т_, Роланд.

- Да что ты? В пору моего отрочества, Эдди, у нас еще водились карты. Особенно мне памятна одна, под названием "Великие державы Западных Земель". На ней была изображена и моя родина, Галаад; и Низинные Баронства, охваченные бунтом и смутой спустя год после того, как я завоевал право носить револьверы; и холмы; и горы; и Западное Море. От Западного Моря Галаад отделяло изрядное расстояние - тысяча миль, а то и больше - НО НА ТО, ЧТОБЫ ПРЕОДОЛЕТЬ ЕГО, Я ИСТРАТИЛ БОЛЕЕ ДВАДЦАТИ ЛЕТ.

- Это невозможно, - быстро и испуганно сказала Сюзанна. - Даже если ты от начала до конца _ш_е_л _п_е_ш_к_о_м_, на это не могло уйти двадцать лет!

- Ну, надо же учесть остановки - попить пивка, черкнуть открытку-другую, - пробурчал Эдди. Никто, однако, не обратил на него внимания.

- Большую часть пути я проделал не пешком, а верхом, - возразил Роланд. - Хотя порой, волею обстоятельств, мое продвижение на Запад и оказывалось... э-э... приостановлено - так?.. однако означенное время я провел по преимуществу в дороге, уходя от Джона Фарсонского. От Джона Фарсона, стоявшего во главе восстания, что опрокинуло мир, в котором я вырос. От мятежного Фарсона, жаждавшего увидеть мою голову насаженной на кол во дворе его замка. К чему, полагаю, у него имелись веские причины, ибо на совести моей и моих соотчичей смерть великого множества его сподвижников... а я, к тому же, похитил нечто, чем Фарсон чрезвычайно дорожил.

- Что, Роланд? - с любопытством спросил Эдди.

Роланд покачал головой.

- Об этом в другой раз... а то и никогда. Сейчас же задумайтесь вот над чем: мною пройдено _м_н_о_г_о_ тысяч миль. Ибо мир растет.

- Не может такого быть. Не может, и все, - гнул свое Эдди, тем не менее потрясенный до глубины души. - Были бы землетрясения... потопы... цунами... Не знаю, что еще...

- Д_а _п_о_с_м_о_т_р_и _ж_е_! - взъярился Роланд. - Довольно лишь оглядеться! Что ты видишь? Мир, подобно детской игрушке волчку замедляющий свое вращение, пусть даже при этом он разгоняется и движется иным, непостижимым для нас образом. Взгляни на то, что ты убил, Эдди! Отцом твоим заклинаю, посмотри на убитых тобою!

Два широких стремительных шага по направлению к ручью - и подхваченная стрелком стальная змея после беглого осмотра была переброшена Эдди. Молодой человек левой рукой поймал суставчатое тело, и змея тут же развалилась на две части.

- Видишь? Она вконец сработалась. Равно как и _в_с_е_ встреченные здесь нами создания - одряхлевшие, изнуренные. Не нагрянь мы, их все равно постигла бы скорая смерть. С гибелью медведя.

- Медведь был чем-то болен, - сказала Сюзанна.

Стрелок кивнул.

- Его живую плоть разъедали паразиты. А вот отчего они напали лишь теперь, не прежде?

Сюзанна не ответила.

Эдди меж тем рассматривал змею. В отличие от медведя она производила впечатление полностью искусственной конструкции - металл, микросхемы и ярды (если не _м_и_л_и_) паутинно-тонкого провода. Более того: ощупывая внимательным взглядом ту половину змеи, которую продолжал держать в руках, Эдди различил крохотные пестринки ржавчины, и не только на поверхности, но и внутри. Мокрое пятно там же говорило об утечке масла или о том, что в змеиную утробу просочилась вода. Под воздействием влаги часть проводков сгнила, а несколько плат величиной с ноготь большого пальца поросли какой-то зеленоватой дрянью, похожей на мох.

Эдди перевернул змею вверх брюхом. Стальная пластинка незамедлительно поставила молодого человека в известность, что в руках у него изделие "Норт-Сентрал Позитроникс, ЛТД". Имени на пластинке не было, только серийный номер. "Видно, ты, подруга, такое ничтожество, что имя тебе не положено, - подумал Эдди. - И то сказать: шестерка, навороченная сапка с мотором, которую придумали только затем, чтоб время от времени вкатывать Братцу Медведю оздоровительный клистир... или делать что-нибудь не менее отвратное".

Он бросил змею и вытер руки о штаны.

Роланд, подобравший с земли "трактор", с силой рванул одну гусеницу. Гусеница легко отделилась, пролив на клочок земли между сапогами стрелка дождь ржавчины. Роланд отбросил гусеницу в сторону.

- Все в этом мире замирает или разваливается, - сказал он без всякого выражения. - Силы же сцепляющие, коим мир обязан своею соразмерностью и гармонией во времени, равно как и в пространстве, слабеют. Мы знали это еще детьми, но и помыслить не могли, _к_а_к_о_в_о_ окажется время угасания. Да и каким чудом могли бы мы вообразить такое? И все же пора заката настала, я жив, я многое слышу и вижу, и вот мое убеждение: Последние Времена пагубно сказываются не на одном лишь моем родном мире. Они подтачивают и ваш мир, Эдди и Сюзанна, а быть может, и миллиард иных миров. Лучи разрушаются. Бог весть, причина то или один из признаков, но я знаю, что это истинная правда. Подите сюда! Ближе! Слушайте!

Приближаясь к металлической коробке, наискось располосованной чередованием желтого и черного, Эдди нежданно-негаданно угодил в цепкие объятия одного яркого и неприятного воспоминания. Впервые за много лет молодой человек поймал себя на том, что думает о рассыпающейся викторианской развалюхе с Голландского Холма. Развалюха эта, известная детворе района как "Особняк", стояла на заросшей бурьяном, неухоженной лужайке на Райнхолд-стрит, примерно в миле от квартала, где выросли братья Дийн. Об Особняке ходили страшные истории - Эдди полагал, что в районе едва ли сыщется мальчишка или девчонка, их не слыхавшие. Казалось, горбатый дом, тяжело осевший под крутой кровлей, злобно глядит на прохожих из густой тени карнизов. Оконных стекол, само собой, не было и в помине (бросать камнями в окна можно и с почтительного расстояния), но участи быть расписанным краской из распылителя, превратиться в тир или в траходром дом избежал. Наибольшее же недоумение вызывал сам факт его затянувшегося существования: никто ни разу не поджигал Особняк - ни ради страховки, ни чтобы просто поглазеть на пожар. Ребята говорили, что там, конечно же, водятся привидения, и однажды Эдди, стоявшему с Генри на тротуаре и смотревшему на Особняк (это паломничество братья совершили специально, чтобы своими глазами увидеть предмет невероятных слухов, хотя матери Генри объяснил, что они всего-навсего идут с какими-то его друзьями к Дальбергу, за "Худси Рокетс"), почудилось, что привидения там, пожалуй, д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ могут водиться. Разве не ощутил он, что из старых, сумрачных викторианских окон - окон, которые, казалось, вперились в него неподвижным сосредоточенным взором опасного безумца, - сочится некая грубая и мощная враждебная сила? Разве не шевельнуло легчайшее дуновение волоски у него на руках и сзади на шее? Разве не подсказывало ему со всей ясностью чутье: переступи порог, и захлопнется дверь, щелкнет замок, придут в движение стены, пойдут смыкаться, размалывая в порошок косточки дохлых мышей, стремясь сокрушить и _т_в_о_и_ косточки?

Населенный призраками. Сам - призрак.

Приближаясь теперь к металлическому коробу будки, молодой человек вновь оказался во власти давнишнего ощущения опасности и тайны. Руки и ноги Эдди покрылись гусиной кожей, волоски на шее встопорщились и слиплись налезающими друг на друга, похожими на перья пучочками. И вновь он ощутил то же легчайшее дуновение, хотя листва на деревьях, обступивших поляну, сохраняла полную неподвижность.

Тем не менее Эдди упрямо продолжал идти к двери (ибо то была, конечно, дверь - очередная дверь, хоть и запертая, вопреки желаниям и хотениям молодого человека, навсегда) и остановился лишь тогда, когда его ухо оказалось прижато к металлу.

Можно было подумать, что полчаса назад Эдди хватил таблетку действительно сильной "кислоты" ["кислота" - ЛСД] и его как раз начинает мощно забирать. Во мраке заглазья поплыли диковинные краски. В ушах зазвучали призрачные голоса, бормотавшие что-то в каменных глотках длинных коридоров, в чертогах, озаряемых неверным мерцающим светом электрических светильников. Эти факелы современной эпохи, некогда заливавшие все ярчайшим сиянием, обратились ныне в жалкие стерженьки угрюмого голубого огня. Эдди чувствовал пустоту... безлюдье... мерзость запустения... смерть.

Грохот машин не смолкал. Но не вторгался ли исподволь в этот шум некий неприятный призвук, этакий слышный порою за мерным гулом глухой стук сродни перебоям больного сердца? Не возникало ли ощущение, что механизмы источники этого шума - хотя и значительно превосходят тонкостью и сложностью внутреннее устройство медведя, не могут попасть в такт с самими собой?

- Безмолвно все в чертогах мертвецов, - услышал Эдди свой замирающий, слабеющий шепот. - Недвижно, стыло, предано забвенью. Зри - лестницы погружены во мрак, в покоях гибель царствует с разрухой. Вот, вот они, чертоги мертвецов, где пауки прядут и среди камня огромные системы затихают - одна вослед другой, поочередно.

Роланд грубо оттащил его от будки, и Эдди повел на стрелка затуманенными глазами.

- Довольно, - сказал Роланд.

- Фиг знает, чего туда напихано, но фурычит оно не ахти, верно? услышал Эдди свой голос - дрожащий, доносящийся словно бы издалека. Молодой человек еще осязал могучую силу, наплывающую из короба будки. Она звала Эдди, влекла, манила.

- Верно. Нынче в этом мире нет ничего столь уж процветающего.

- Братцы! Если вы задумали здесь заночевать, радостью общения со мной вам придется пожертвовать, - предупредила Сюзанна. Голубовато-серый полумрак, дитя угасшей вечерней зари, размыл контуры ее лица - лишь поблескивали смутно белки глаз да зубы. - Я отправляюсь вон туда. Мне не нравится, как эта штука на меня действует. Брр!

- В_с_е_ мы расположимся на ночлег там, - сказал Роланд. - Идемте.

- Это ты здорово придумал, - одобрил Эдди. Они двинулись прочь от будки, шум механизмов пошел на убыль, и Эдди почувствовал, что власть этих звуков над ним слабеет, хотя они по-прежнему взывали к нему, приглашая исследовать сумрачные переходы, пустынные лестницы, покои, где обитали гибель и разруха, где пряли пауки и где во тьму панели управленья погружались одна вослед другой, поочередно.

29

Ночью, во сне, Эдди опять не спеша шел по Второй авеню на угол Сорок шестой, к "Деликатесам от Тома и Джерри". Он миновал магазин, где продавали записи и пластинки. Из динамиков оглушительно грянули "Роллинг Стоунз":

Я вижу красную дверь и хочу

Перекрасить ее в черный цвет.

Пусть почернеют все краски,

Пестроте говорю я: нет.

Мимо - девахи, одеты по-летнему,

Ярко, сойдешь с ума,

И я верчу башкой, не то от меня

Нипочем не отступит тьма...

Дальше, дальше, мимо расположившегося между Сорок девятой и Сорок восьмой улицами магазина под названием "Зеркало души". В витрине висели зеркала; Эдди заметил в одном свое отражение и подумал, что давно уж не выглядел так хорошо; волосы чуть длинноваты, но в целом - загорелый и подтянутый. Хотя одежка... м-да, чувачок. Фраер с головы до пят. Синяя куртка-блейзер, белая рубашечка, галстучек темно-красный, серые парадные брючата... такого прикида "чертов яппи" у Эдди сроду не бывало.

Его кто-то тряс.

Эдди попытался глубже ввинтиться в сон. Ему не хотелось просыпаться. Ведь он еще не дошел до "Деликатесов", не открыл ключом дверь, не шагнул за порог, в море роз. Эдди хотелось вновь увидеть алый ковер без конца и края, высокое синее небо с плывущими в нем громадами облачных кораблей и Темную Башню. Насельница ее жуткого и таинственного столпа, прожорливая тьма, подстерегавшая всякого, кто подберется слишком близко, внушала Эдди страх, но не угашала желания увидеть Башню еще раз. Он хотел, ему н_у_ж_н_о_ было ее увидеть.

Однако рука, трясшая его, не унималась. Сон начал меркнуть, вонь автомобильных выхлопов, висящая над Второй авеню, обернулась запахом дыма, легкого, редкого - костер уже почти догорел.

Рука принадлежала Сюзанне. Вид у молодой женщины был испуганный. Эдди сел и обнял ее одной рукой. Ночевали путники за ольховой рощей, куда долетал лепет ручья, бегущего по усеянной костями поляне. По другую сторону рдеющих углей, что накануне вечером были костром, лежал спящий Роланд. Сон его был тревожен - сбросив единственное одеяло, стрелок свернулся калачиком, подтянув колени едва ли не к самой груди. Без сапог ступни казались белыми, узкими и какими-то беззащитными. На правой недоставало большого пальца, павшего жертвой омароподобной твари, отхватившей Роланду и часть правой руки.

Стрелок стонал, вновь и вновь повторяя какую-то невнятную фразу. После нескольких повторов Эдди понял, что это та самая фраза, которую Роланд вымолвил перед тем, как без чувств рухнуть на поляне, где Сюзанна застрелила медведя: "Раз так, идите - есть и другие миры, не только этот". На миг стрелок умолкал, потом окликал мальчика по имени: "Джейк! Где ты? Д_ж_е_й_к_!"

Скорбь и безысходное отчаяние, звучавшие в его голосе, наполнили Эдди ужасом. Украдкой обняв Сюзанну, он крепко прижал ее к себе. И почувствовал, что она дрожит, хотя ночь была теплой.

Стрелок перевернулся на спину. Звездный свет упал в его открытые глаза.

- ДЖЕЙК, ГДЕ ТЫ? - воззвал он во тьму ночи. - ВЕРНИСЬ!

- О, Господи, опять он отключился. Что делать, Сьюзи?

- Не знаю. Знаю только, что больше не могу слушать это в одиночестве. Кажется, что он так далеко... так далеко от всех, от всего...

- Раз так, идите, - пробормотал стрелок, снова повертываясь на бок и подтягивая колени к груди, - есть и другие миры, не только этот. - Он примолк. Затем грудь его заходила толчками, и оттуда на волю протяжным, леденящим кровь криком вырвалось имя мальчика. Позади них в чаще леса какая-то крупная птица снялась с ветки и в сухом шелесте крыл полетела на поиски более мирного уголка.

- Есть какие-нибудь соображения? - спросила Сюзанна. Ее широко раскрытые глаза были мокры от слез. - Может, надо его разбудить?

- Не знаю. - Эдди увидел револьвер стрелка - тот, что Роланд обычно носил на левом бедре. Этот револьвер, в кобуре, лежал на квадрате аккуратно сложенной оленьей шкуры рядом со спящим Роландом, там, где стрелку не составило бы труда дотянуться до него. - Пожалуй, не рискну, прибавил молодой человек.

- Это сводит его с ума.

Эдди кивнул.

- Что же делать? Эдди, _ч_т_о _ж_е _н_а_м _д_е_л_а_т_ь_?

Эдди не знал. Заражение, вызванное укусом омароподобной твари, остановил и уничтожил антибиотик; сейчас Роланда вновь сжигал недуг, но Эдди думал, что нет на белом свете антибиотика, который исцелил бы стрелка в этот раз.

- Хрен его знает. Ложись-ка со мной, Сьюзи.

Эдди укрыл их шкурой, и спустя некоторое время Сюзанна перестала дрожать.

- Если он сойдет с ума, нам, пожалуй, не поздоровится, - сказала она.

- А то я не знаю. - Эта неприятная мысль уже посещала Эдди, приняв обличье медведя с красными, полными ненависти глазками (не таилось ли в недрах их багровой пучины еще и недоумение?) и смертоносными беспощадными когтями. Взгляд Эдди обратился к револьверу, лежавшему так близко от левой, здоровой руки стрелка, и молодой человек опять вспомнил, какое проворство выказал Роланд, заметив стремительно пикирующего на них механического нетопыря. Если стрелок помешается и они с Сюзанной окажутся в фокусе этого помешательства, шансов у них не будет. Никаких.

Он зарылся лицом в теплую ложбинку между шеей и плечом Сюзанны и закрыл глаза.

Довольно скоро Роланд перестал бормотать. Эдди поднял голову и осмотрелся. Стрелок, кажется, вновь погрузился в естественный сон. Эдди поглядел на Сюзанну и увидел, что уснула и она. Юноша улегся рядом с ней, осторожно поцеловал холмик ее груди и тоже закрыл глаза.

"Нет, парень; _т_е_б_е_ еще долго-долго не спать".

Но они уже два дня были в пути, и Эдди устал как последняя собака. Он задремал... поплыл куда-то вниз...

"Назад, в сон, - думал он, медленно опускаясь. - Я хочу обратно на Вторую авеню... обратно к "Тому и Джерри". Вот чего я хочу".

Однако в ту ночь сон не повторился.

30

С восходом солнца путники наскоро позавтракали, перепаковали и перераспределили пожитки и вернулись на треугольную поляну. В ясном прозрачном свете утра она казалась не такой уж страшной, и все-таки троица всеми силами старалась держаться на почтительном расстоянии от металлической будки с предупреждающими желтыми и черными полосами. Если Роланд и помнил что-то о дурных снах, терзавших его ночью, он никак этого не показывал и покончил со скучными, но обязательными утренними хлопотами как обычно, в глубокомысленном бесстрастном молчании.

- Как ты полагаешь выдерживать прямой курс отсюда к Башне? поинтересовалась Сюзанна.

- Если то, о чем говорится в преданиях, справедливо, ничего трудного в этом не будет. Помнишь, ты спрашивала о магнетизме?

Сюзанна кивнула.

Стрелок принялся рыться в своем кошеле. Его рука закапывалась все глубже и наконец явилась на свет с квадратиком старой мягкой кожи. В лоскут была вколота длинная серебристая игла.

- Компас! - обрадовался Эдди. - Ну, ты прямо бдительный бойскаут!

Роланд покачал головой.

- Нет, не компас. Разумеется, я знаю, что такое компас, однако вот уже много лет я и в глаза не видел оных приборов. Не сбиться с пути мне помогают светила - солнце и звезды - и даже в нынешние времена они отменно мне служат.

- Д_а_ж_е_ в нынешние времена? - с легкой тревогой переспросила Сюзанна.

Роланд кивнул.

- Стороны света тоже беспрестанно медленно смещаются.

- Б_о_ж_е_! - вырвалось у Эдди. Он попробовал представить себе такой мир, где географический север коварно скользил бы к востоку или к западу, и почти сразу сдался, почувствовав легкое недомогание, какое чувствовал всякий раз, глядя вниз с верха высотного здания.

- Это просто игла, но она из стали и послужит нашей цели не хуже компаса. Отныне наш курс - Луч, и эта игла станет указывать нам дорогу. Стрелок опять порылся в кошеле и извлек грубо вылепленную глиняную плошку, по одному боку которой вниз бежала трещина. Это изделие безвестного гончара, найденное на месте древнего стойбища, Роланд залатал сосновой смолой.

Теперь он отправился к ручью, зачерпнул плошкой воды и отнес туда, где в инвалидном кресле сидела Сюзанна. Осторожно поставив плошку на подлокотник кресла, стрелок подождал, пока поверхность воды успокоится, и бросил туда иглу. Игла утонула и замерла на дне.

- Ух ты! - восхитился Эдди. - Класс! Повергся бы я в изумлении к стопам твоим, Роланд, да боюсь попортить складку на брюках.

- Я еще не закончил. Сюзанна, придержи-ка плошку, чтоб не трясло.

Сюзанна выполнила просьбу Роланда, и он медленно покатил инвалидное кресло по поляне. Когда до двери оставалось около двенадцати футов, стрелок осторожно развернул его, и Сюзанна очутилась к будке спиной.

- Эдди! - вскрикнула молодая женщина. - Посмотри-ка сюда!

Эдди нагнулся над глиняной плошкой, лишь краем сознания отмечая, что вода уже сочится сквозь самодельную пломбу Роланда. Игла медленно всплывала! Достигнув поверхности, она безмятежно закачалась на воде, точно поплавок, расположившись вдоль недоступной зрению прямой линии, начинающейся от портала и уходящей в вековую чащу.

- Усраться можно - плавучая иголка! Ну, теперь я и впрямь _в_с_е повидал!

- Сюзанна, держи плошку.

Сюзанна послушно взялась за глиняные бока, оберегая плошку от толчков; кресло поехало в глубь поляны, перпендикулярно металлическому коробу. Игла потеряла установившийся румб, зарыскала и в следующую секунду ушла обратно на дно. Роланд откатил кресло на прежнее место. Игла вновь всплыла и указала направление.

- Будь у нас железные опилки и лист бумаги, - сказал стрелок, - мы, рассыпавши опилки по листу, могли бы наблюдать, как они вытягиваются чертою в том же направлении.

- И так будет, даже когда мы уйдем от Портала? - спросил Эдди.

Роланд кивнул.

- Но и это еще не все. Луч, как ни удивительно, можно у_в_и_д_е_т_ь_.

Сюзанна оглянулась, задев локтем плошку. Вода всколыхнулась, игла качнулась, словно в растерянности... и решительно вернулась в исходное положение.

- Не там, - поправил стрелок. - Ну-ка, посмотрите вниз - ты, Эдди, под ноги, а ты, Сюзанна, себе в колени.

Они сделали, как он просил.

- Когда я велю вам смотреть - смотрите прямо вперед, куда указывает игла, и никуда более. Доверьтесь своим глазам! А теперь - смотрите!

Они подняли головы. Мгновение Эдди не видел ничего, кроме леса. Он попробовал меньше напрягать глаза... и вдруг увидел, как несколькими неделями раньше увидел в узловатом деревянном наросте очертания пращи. Тут молодой человек понял, отчего Роланд велел им ни на что больше не смотреть. На всем протяжении Луча его присутствие сказывалось на окружающем - но еле уловимо. За Лучом тянулись иголки сосен и елей. Кусты зеленики росли не прямо, и их ветви были отклонены по ходу Луча. Вдоль этой замаскированной тропы (шедшей, если Эдди сориентировался верно, на юго-восток) лежали и деревья, поваленные медведем в его стремлении расчистить обзор, - не все, но большая их часть, словно исходящая из металлического короба сила, _п_о_д_т_о_л_к_н_у_в_ шатающиеся стволы, расположила их подобным образом. Однако самым ясным свидетельством непосредственной близости Луча было то, как ложились на землю тени. Разумеется, солнце, поднимаясь на востоке, отбрасывало их к западу, но глядя на юго-восток, Эдди разглядел неровную ажурную дорожку-"елочку", которой не было вне направления, указанного плавающей в плошке иглой.

- Пожалуй, я _ч_т_о_-_т_о_ вижу, - с некоторым сомнением протянула Сюзанна, - но...

- Смотри на тени. На тени, Сьюзи!

Эдди увидел, как глаза Сюзанны расширились - для нее все стало на свои места.

- Боже правый! Вот же он! _В_о_н _т_а_м_! Знаешь, на что он похож? На пробор в волосах!

Единожды разглядев, Эдди теперь уже не мог не видеть смутно различимый проход, пронзающий неряшливый хаос зарослей, со всех сторон подступавших к поляне; как по линейке вычерченную прямую, обозначившую ход Луча. Молодой человек внезапно проникся сознанием того, какая колоссальная силища должна струить свои потоки вокруг (и, вероятно, прямехонько с_к_в_о_з_ь_ него, как рентгеновские лучи), и был вынужден подавить острое желание отойти в сторону, хоть на шаг вправо или влево.

- Слышь, Роланд, а не сделает оно меня стерильным?

Роланд со слабой улыбкой пожал плечами.

- Будто русло реки, - изумленно вымолвила Сюзанна. - Такое заросшее, что его и не заметишь... и все-таки оно есть. Рисунок, в который сложились тени, не будет меняться, пока мы остаемся на тропе Луча, верно?

- Нет, отчего же, - отвечал Роланд. - Конечно, тени будут перемещаться сообразно движению солнца по небу, однако мы всегда сможем увидеть Луч. Надобно помнить, что он течет одною и той же дорогою тысячи быть может, _д_е_с_я_т_к_и_ тысяч лет. Посмотрите-ка на небо.

Они послушно задрали головы и увидели, что редкие перистые облака также собраны "елочкой", параллельной Лучу... и что внутри создаваемого Лучом силового коридора облака плывут быстрее, чем по обе стороны от него. Их гнало на юго-восток. Толкало в направлении Темной Башни.

- Видите? Даже облака не могут не повиноваться.

В сторону путников летела стайка птиц. Поравнявшись с руслом Луча, она на миг отклонилась в сторону, к юго-востоку. Эдди, ясно видевший это, с трудом верил своим глазам. Птицы пересекли узкий коридор, где незримо властвовал Луч, и вернулись на прежний курс.

- Ну, ладно, - сказал молодой человек, - по-моему, надо двигать. Как гласит народная глупость, дорога в тыщу миль начинается с одного шага, и тэ дэ, и тэ пэ.

- Погоди минутку. - Сюзанна смотрела на стрелка. - Ведь теперь-то эта тысяча миль уже _н_е_ тысяча, правда? О _к_а_к_о_м_, собственно, расстоянии идет речь, Роланд? Пять тысяч миль? Десять?

- Не могу сказать. Дорога очень дальняя.

- Ну, и как же мы ее одолеем, черт побери, когда вам обоим везти меня в этом чертовом кресле? Нам крупно повезет, если мы сумеем делать по этой твоей Свалке по три мили в день, и ты это знаешь.

- Путь уже открыт, - терпеливо отвечал ей Роланд, - и покамест этого довольно. Возможно, еще придет время, когда мы будем продвигаться к цели быстрее, чем тебе хотелось бы, Сюзанна Дийн.

- Да-а? - она задиристо и ядовито поглядела на него, и Эдди с Роландом уже не в первый раз разглядели в глубине ее глаз Детту Уокер, отплясывающую угрожающий хорнпайп [хорнпайп - английский матросский танец]. - Ты что, где-то прикопал гоночную тачку? Если так, не помешала бы еще и хорошая дорога, черт возьми!

- И ландшафт, и способ нашего передвижения по нему будут меняться. Так бывает всегда.

Сюзанна отмахнулась от стрелка; "да иди ты!" говорил этот жест.

- Ты прямо как моя маменька с ее "Бог не оставит".

- А разве не пекся Он о нас до сих пор? - серьезно спросил Роланд.

Мгновение Сюзанна смотрела на него в немом удивлении, потом запрокинула голову, и к небу взлетел ее смех.

- Ну, это, наверное, как посмотреть. Могу сказать только одно, Роланд: если сейчас мы не оставлены Его заботой, то мне жутко не хочется думать, что же будет, вздумай Он отпустить нас без призора.

- Эй, хватит вам, пошли, - вмешался Эдди. - Я хочу свалить отсюда. Не нравится мне это место.

Эдди не кривил душой, однако дело было не в одной лишь антипатии, какую внушала ему поляна. Молодой человек рвался ступить наконец на заветную тропу, на хоронящуюся от чужого глаза дорогу, и сгорал от нетерпения. Каждый шаг приближал Эдди к полю роз и царящей над его багряным простором Башне. Не без некоторого удивления юноша понял, что намерен увидеть ее - или погибнуть, добиваясь этого.

"Поздравляю, Роланд, - подумал он. - Дело сделано. Я теперь один из обращенных. Ну, кто-нибудь, - _а_л_л_и_л_у_й_я_!"

- Еще одно, пока мы не тронулись в путь. - Роланд изогнулся и развязал сыромятный шнур на левом бедре. Затем он не спеша принялся расстегивать пряжку револьверного ремня.

- А это что за фортеля? - поинтересовался Эдди.

Роланд выдернул конец ремня из пряжки и протянул портупею юноше.

- Ты знаешь, почему я делаю это, - невозмутимо промолвил он.

- Надевай взад, старина! - Эдди пришел в страшное смятение; в душе у него бурлили самые противоречивые чувства, а пальцы, даже сжатые в кулаки, дрожали. - Что это ты, интересно знать, вытворяешь?

- Теряю по капле рассудок. Покуда моя внутренняя рана не закрылась, если она вообще когда-нибудь закроется, негоже мне держать у себя револьвер. И тебе это известно.

- Возьми, Эдди, - спокойно сказала Сюзанна.

- Да если б вчера вечером, когда на меня кинулась та летучая мышка, у тебя не было этой гадской железяки, утром не было бы _м_е_н_я_ от носа и выше!

В ответ стрелок продолжал протягивать юноше револьвер. Его поза выражала готовность простоять так в случае необходимости весь день.

- Хорошо! - выкрикнул Эдди. - _Х_о_р_о_ш_о _ж_е_, черт побери!

Выхватив портупею у Роланда, он несколькими резкими движениями застегнул ее у себя на талии. Эдди полагал, что должен бы испытывать облегчение - не он ли посреди ночи смотрел на револьвер, лежавший так близко к руке Роланда, и раздумывал о том, что может произойти, если Роланд _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ съедет с катушек? Разве не преследовали те же мысли и Сюзанну? Но облегчения не было. Лишь страх, чувство вины и странная щемящая печаль, чересчур глубокая, чтобы заплакать.

Без револьверов Роланд выглядел так непривычно.

Так _н_е_п_р_а_в_и_л_ь_н_о_.

- Все? Доволен? Пушки у раздолбаев-ученичков, учитель безоружен теперь-то мы можем идти? А если из кустов на нас вылезет какая-нибудь здоровенная гадина, ты, Роланд, всегда можешь бросить в нее нож.

- Ах, да, - пробормотал стрелок. - Чуть не забыл. - Он достал нож из кошеля и рукояткой вперед протянул Эдди.

- Да это же _к_у_р_а_м _н_а _с_м_е_х_! - заорал тот.

- Жизнь _с_а_м_а _п_о _с_е_б_е_ смешна.

- Угу! Запиши это на открытку и пошли в "Ридерз дайджест", едрена вошь. - Эдди со злостью сунул нож за пояс и вызывающе взглянул на Роланда. - _Т_е_п_е_р_ь_ мы можем идти?

- Есть _е_щ_е_ одно.

- Еж твою двадцать!

Губы Роланда снова тронула улыбка.

- Шучу, - сказал он.

У Эдди отвисла челюсть. Сюзанна опять захохотала, и ее смех рассыпался в утренней тишине подобно мелодичной трели колокольчика.

31

Почти все утро они потратили на преодоление зоны разрушений, служившей к защите медведя-великана. Однако идти руслом Луча было немного легче, а едва бурелом и заросли кустарника остались позади, большой лес вновь вступил в свои права и появилась возможность прибавить ходу. Справа деловито бежал ручей - тот самый, что пробивался из каменной стены на треугольной поляне. Вобрав воды нескольких ручейков поменьше, он теперь шумел громче. Здесь, в этой части леса, тоже водились звери; путники слышали, как они ходят в чаще, занятые своими повседневными делами, и дважды видели маленькие стайки оленей. Один самец, вопросительно поднявший голову, увенчанную благородной короной ветвистых рогов, с виду тянул фунтов на триста. Снова начался подъем. Ручей отвернул в сторону от тропы. И, когда день уже клонился к вечеру, Эдди кое-что увидел.

- Может, остановимся? Передохнем?

- А что такое? - поинтересовалась Сюзанна.

- Да, - согласился Роланд. - Остановиться можно.

Внезапно словно тяжесть легла Эдди на плечи - он почувствовал присутствие Генри. "Ах ты, пусенька ты наша! Пусенька сто-то угляделя на делевце? Постлогать нашей кусеньке захотелось? А, тютя? У-у, какая ХОЛЕСЕНЬКАЯ СТУСЬКА!"

- Да это не _о_б_я_з_а_т_е_л_ь_н_о_. В смысле, дело-то пустяковое. Я просто...

- ...что-то увидел, - закончил за него Роланд. - Что бы это ни было, прикуси свой неугомонный язык и ступай возьми, что приметил.

- Да ей-богу же, ничего особенного. - В лицо Эдди бросилась теплая кровь. Он постарался отвести взгляд от ясеня, привлекшего его внимание.

- Неправда. Оно тебе нужно, а это далеко не ничего. Раз оно потребно т_е_б_е_, Эдди, оно потребно и _н_а_м_. А вот кто нам ни к чему, так это человек, не способный избавиться от бесполезного груза воспоминаний.

Теплая кровь стала горячей. Еще мгновение Эдди стоял, уставив пылающее лицо в землю, и ему казалось, будто блекло-голубые снайперские глаза Роланда заглянули прямо в его смятенную душу.

- Эдди? - с любопытством спросила Сюзанна. - Что ты, милый?

Ее голос придал молодому человеку храбрости, которой ему так не хватало. Потянув из-за пояса нож Роланда, Эдди направился к стройному прямому ясеню.

- Может, ничего, - пробормотал он и заставил себя добавить: - А если не изговняю, может, и до фига как много.

- Ясень дерево благородное и силою наделено в достатке, - заметил Роланд у юноши за спиной. Но Эдди едва ли слышал его. Насмешливый, задиристый голос Генри исчез, а с ним исчез и стыд. Мысли молодого человека занимала теперь лишь ветка, несколькими минутами раньше привлекшая его внимание. Там, где эта ветка, утолщаясь, врастала в ствол, образовалось небольшое вздутие. Это-то утолщение странной формы и было нужно Эдди.

Молодого человека не оставляла мысль, что внутри погребен ключ ключ, на краткий миг явившийся ему в пламени костра перед тем, как горящие останки кости еще раз изменились и возникла роза. Три перевернутых V, центральное - пошире и поглубже двух других. И маленькая закорючка на конце. Вот что таил в себе нарост.

На Эдди опять дохнуло давешним сном. "Дид-э-чик, дод-э-чом, не тревожься - ты с ключом".

"Возможно, - подумал он. - Но на этот раз _н_а_д_о_ будет вытащить его весь. Думаю, в этот раз девяносто процентов не пойдут".

Действуя с величайшей осторожностью, он срезал ветку и отсек ее тонкий конец. Остался толстый ясеневый чурбачок дюймов девяти в длину. Этот увесистый кусок дерева в руке Эдди, на ощупь очень живой, напоенный жизненной силой, казалось, был не прочь выдать скрытые в нем очертания но лишь человеку, которому достанет умения и ловкости выманить у него эту тайну.

Был ли Эдди этим человеком? Имело ли это значение?

Эдди Дийн считал, что ответ на оба вопроса - да.

На правой руке юноши сомкнулись пальцы левой, здоровой руки стрелка.

- Сдается мне, ты знаешь какой-то секрет.

- Не исключено.

- Нам можно узнать, в чем он состоит?

Эдди помотал головой.

- Думаю, лучше не нужно. До поры до времени.

Роланд подумал, кивнул.

- Хорошо. Я хочу задать тебе один вопрос, и после мы оставим это. Не увидел ли ты случайно, как добраться до корня моих... моих затруднений?

Эдди подумал: "И это самое большее, как он может обнаружить сжирающее его заживо отчаяние".

- Не знаю. Сейчас точно не скажу. Но я надеюсь, Роланд. Честное-пречестное, надеюсь.

Роланд снова кивнул и выпустил руку Эдди.

- Благодарю. До наступления темноты остается еще пара часов - почему бы не использовать их с толком?

- Я - за.

Они снова тронулись в путь. Роланд толкал кресло Сюзанны, а Эдди шел впереди, не выпуская из рук деревяшку с погребенным внутри нее ключом. Казалось, ясень тихонько вибрирует, пронизанный собственным теплом, тайным и мощным.

32

Вечером, когда ужин был съеден, Эдди вынул из-за пояса нож стрелка и приступил к делу. Нож был потрясающе острым и, казалось, никогда не затупится. Эдди работал не торопясь, поворачивая освещенную пламенем костра деревяшку то так, то эдак, и смотрел, как из-под уверенно скользящего по дереву лезвия подымаются тонковолокнистые завитки.

Сюзанна лежала, подложив руки под голову, и смотрела на звезды, неспешно катившие по черному небу.

Роланд стоял на краю лагеря, за пылающим костром, и вслушивался в голоса безумия, вновь зазвучавшие в его больном мятущемся рассудке.

"Мальчик был."

"Никакого мальчишки не было."

"Был."

"Не было."

"Был..."

Закрыв глаза, он схватился холодной рукой за ноющий лоб, недоумевая, долго ли еще протянет, прежде чем лопнуть, как лопается чересчур туго натянутая тетива. "О Джейк, - думал он. - Где же ты? Где?"

А над ними, взойдя на назначенные места, неотрывно смотрели друг на друга поверх звездного пепелища своего расторгнутого в незапамятные времена брачного союза Древняя Звезда и Праматерь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КЛЮЧ И РОЗА

1

На протяжении трех недель Джон "Джейк" Чэмберс храбро сражался с разгоравшимся в нем безумием. Все это время он чувствовал себя последним уцелевшим на борту идущего ко дну океанского лайнера - человеком, который что есть мочи работает трюмной помпой в отчаянной попытке продержать корабль на плаву до тех пор, пока не утихнет шторм, не очистится небо и откуда-нибудь - _о_т_к_у_д_а _у_г_о_д_н_о_ - не подоспеет помощь. Двадцать девятого мая 1977 года, за четыре дня до начала летних каникул, он наконец взглянул фактам в лицо: помощь не придет. Пришло время сдаться, предаться на милость бури.

Соломинкой, переломившей спину верблюда, стал годовой экзамен по литературной композиции: сочинение, "итоговое эссе".

Джон Чэмберс - Джейк для тех трех-четырех мальчиков, с которыми его связывала почти что дружба (стань этот маленький фактоид известен его отцу, тот, несомненно, пришел бы в неописуемую ярость), - заканчивал свой первый год обучения в школе "Пайпер". Хотя Джейку уже исполнилось одиннадцать и учился он в шестом классе, для своих лет мальчик был мелковат, и тот, кто видел его впервые, нередко решал, что он намного моложе. Честно говоря, бывало, что Джейка принимали за девочку, пока примерно с год назад, добиваясь позволения сделать короткую стрижку, он не закатил такой скандал, что мать наконец смягчилась - и разрешила. Конечно, с отцом проблем из-за стрижки не возникало. Отец только усмехнулся своей жесткой, нержавеющей стали улыбкой и сказал: "Лори, парень хочет быть похожим на морского пехотинца. Молодец".

Для отца он никогда не бывал Джейком и редко - Джоном. Отец обычно называл его просто "парень".

Школа "Пайпер", объяснил отец Джейку прошлым летом (это было лето двухсотой годовщины [речь идет о двухсотлетии образования независимого государства Соединенные Штаты Америки, 1776-1976] - море флагов и знамен, а Нью-Йоркская гавань запружена величественными Кораблями), - Лучшая В Стране Школа Для Мальчика Твоих Лет, Черт Ее Дери. То, что Джейка приняли в нее, никак не было связано с денежным вопросом, не уставал разъяснять (если не сказать _н_а_с_т_о_й_ч_и_в_о _т_в_е_р_д_и_л_) Элмер Чэмберс. Он яростно гордился этим фактом, хотя и в десять лет Джейк уже подозревал, что _п_о _п_р_а_в_д_е_ это, возможно, никакой не факт; что по правде это, возможно, самое натуральное вранье, _п_р_е_в_р_а_щ_е_н_н_о_е_ отцом в факт, чтобы за ленчем или на коктейле можно было небрежно ввернуть в разговор: "Что, мой парень? О-о, он ходит в "Пайпер". Лучшая В Стране Школа Для Мальчишки Его Лет, Черт Ее Дери. Там место ни за какие деньги не купишь, знаете ли, - для школы "Пайпер" главное мозги и только мозги!"

Джейк прекрасно сознавал, что в раскаленной топке отцовского ума грубый уголь суждений и желаний, материя низменная, зачастую преображается в твердые алмазы, именуемые Элмером Чэмберсом фактами или, в менее официальной обстановке, "фактоидами". "Факт тот, что..." было излюбленным выражением этого человека и произносилось с благоговением, часто, при каждом удобном случае.

- Факт тот, что за деньги место в школе "Пайпер" не купишь, - внушал отец Джейку тем летом - летом двухсотой годовщины, летом синих небес, праздничных флагов и величественных больших Кораблей, золотым летом... ибо золотым воскресало оно в памяти мальчика, ведь в ту пору Джейк еще не начал терять рассудок и причина для беспокойства у него была только одна: придется он к пайперовскому двору или нет, по всем ли статьям подойдет для этого инкубатора юных гениев. - В заведение вроде "Пайпера" попасть может только тот, у кого имеется кое-что _в_о_т _з_д_е_с_ь_. - Элмер Чэмберс потянулся через письменный стол и жестким, желтым от никотина пальцем постукал сына по лбу. - Понял?

Джейк кивнул. Вступать в разговор не было необходимости, поскольку со всеми, в том числе и с женой, отец обращался так же, как с подчиненными на работе (он отвечал за составление программы одного из каналов телевидения и слыл признанным мастером ставить подножки конкурентам - мастером рубки). Элмера Чэмберса следовало слушать, в нужных местах кивать, и немного погодя он вас отпускал.

- Хорошо, - сказал отец, закуривая одну из своих восьмидесяти ежедневных сигарет "Кэмел". - Значит, мы понимаем друг друга. Пахать тебе придется как проклятому, но ты потянешь. Иначе нам не прислали бы вот это. - Он взял со стола письмо, извещавшее о том, что Джейк принят в "Пайпер", и шумно потряс им. В этом жесте сквозило некое свирепое торжество, словно письмо было зверем, которого он убил в джунглях и теперь освежует и съест. - Так что работай, трудись в поте лица. Добейся успеха. Чтоб мы с матерью гордились тобой. Закончишь год на "отлично", будет тебе поездка в "Мир Диснея". Стоящая цель, а, малыш?

И Джейк добился успеха. Весь год (то есть, до последних трех недель) он носил из школы одни пятерки, чем, вероятно, дал родителям все основания гордиться им, хотя утверждать с уверенностью было трудно - уж очень мало времени проводили дома отец и мать. Обычно, вернувшись с занятий, мальчик заставал только Грету Шоу, экономку, а потому в конце концов показывал свои пятерочные работы ей, после чего тетрадки перекочевывали в темный угол его комнаты. Порой Джейк перелистывал их и недоумевал - да значат ли эти "отлично" _х_о_т_ь _ч_т_о_-_т_о_? _Х_о_т_е_л_о_с_ь _б_ы_, чтобы значили... но он питал на этот счет серьезные сомнения.

Джейк полагал, что, выйдет у него в году "отлично" по всем предметам или не выйдет, ни в какой "Мир Диснея" он летом не поедет.

Отдых в сумасшедшем доме казался ему более вероятным.

Двадцать девятого мая в восемь часов сорок пять минут утра Джейка, входившего в двойные двери Пайперовской школы, посетило страшное видение. Джейк увидел отца в его офисе на Рокфеллер-плаза, 70. Подавшись вперед из-за письменного стола, отец беседовал с одним из своих сотрудников. В углу рта у мистера Чэмберса торчала сигарета, у лица клубился голубоватый дым. За спиной и далеко внизу, безмолвный благодаря двойным стеклам "Термопейн", расстилался Нью-Йорк с его шумом, грохотом и толчеей.

"Факт тот, что за деньги место в лечебнице "Солнечная долина" не купишь, - тоном мрачного удовлетворения говорил отец подчиненному. - В такое заведение попасть может только тот, у кого капитально разладился чердак. - Он протянул руку и постукал своего собеседника пальцем по лбу. Что, собственно, и случилось с парнем. Но работает он, как вол. Говорят, лучше всех плетет корзинки, пропади они пропадом. А когда его выпустят е_с_л_и_ выпустят - его ждет небольшое путешествие. Путешествие..."

- ...на постоялый двор, - пробормотал Джейк и рукой, которая так и норовила задрожать, коснулся лба. Голоса возвращались. Орущие, пререкающиеся голоса, которые сводили его с ума.

"Ты мертв, Джейк. Тебя переехала машина, и ты мертв".

"Не валяй дурака! Посмотри - видишь объявление? Там написано: НЕ ЗАБУДЬ! ПЕРВЫЙ КЛАСС - НА ПИКНИК! По-твоему, на том свете ходят всем классом на пикники?"

"Не знаю. Зато знаю, что тебя задавила машина".

"Нет!"

"Да. Седьмого мая, утром, в восемь двадцать пять. И минуты не прошло, как ты умер".

"Нет! Нет! Нет!"

- Джон?

Испуганно вздрогнув, он огляделся. Неподалеку стоял мистер Биссетт, учитель французского. Казалось, он чем-то слегка обеспокоен. За спиной мистера Биссетта в двери рекреационного зала вливался поток учеников, спешащих на утреннее собрание. Дурачились и резвились считанные единицы, и - ни единого громкого выкрика или радостного вопля. Вероятно, не только Джейку, но и остальным родители объяснили, какое счастье ходить в "Пайпер", где деньги - ничто (хотя плата за обучение составляла двадцать две тысячи долларов в год), главное - мозги. Вероятно, и поездку в награду за приличные отметки обещали тоже не одному только Джейку. Вероятно, кое-кому из заслуживших эту поездку счастливчиков даже предстояло отправиться в путешествие вместе с родителями. Вероятно...

- Джон, с тобой все в порядке? - спросил мистер Биссетт.

- Да-да, - ответил Джейк. - Все отлично. Просто я сегодня немножко проспал. И, наверное, еще не проснулся.

Лицо мистера Биссетта разгладилось, и он улыбнулся.

- С кем не бывает.

"С моим отцом. Мастер рубки никогда не просыпает".

- Как поживает французский язык? Ты готов сдавать? - полюбопытствовал мистер Биссетт. - Voulez-vous examiner a moi cette midi? [Хочешь сегодня в двенадцать сдать мне экзамен? (фр.)]

- Пожалуй, - протянул Джейк. По правде говоря, он не знал, готов сдавать или нет. Он даже не мог припомнить, _г_о_т_о_в_и_л_с_я_ ли к экзамену. Вот уже три недели важным и существенным казалось только одно голоса у него в голове.

- Еще раз хочу сказать: заниматься с тобой было одно удовольствие. Очень рад, что ты попал в число моих учеников. Я хотел сказать это твоим родителям, но они пропустили родительское собрание...

- Они жутко занятые люди, - сказал Джейк.

Мистер Биссетт кивнул.

- В общем, ты мне очень понравился. Вот все, что я хотел сказать... да, и еще: жду тебя на будущий год.

- Спасибо, - поблагодарил Джейк и подумал: интересно, что сказал бы мистер Биссетт, если бы он добавил: "Только мне кажется, что в будущем году заниматься французским мне не придется - вот разве что можно будет достать заочный курс, чтобы задания присылали в добрую старую "Солнечную долину" по почте".

В дверях рекреационного зала появилась Джоанна Фрэнкс, школьный секретарь. В руке она держала маленький посеребренный колокольчик. В школе "Пайпер" _в_с_е_ звонки давались вручную. Джейк полагал, что отчасти "Пайпер" прельщает родителей именно этим, воскрешая в памяти "маленькое красное школьное здание" и прочая, и прочая, и прочая. Сам Джейк ненавидел колокольчик - казалось, тот дребезжит прямо у него в голове...

"Ну, _э_т_о_-то ненадолго, - безнадежно подумал мальчик. - Голову я теряю и скоро потеряю совсем. В самом прямом смысле".

Заметив мисс Фрэнкс, мистер Биссетт повернул было прочь и снова обернулся к мальчику:

- Да _т_о_ч_н_о_ ли все в порядке, Джон? Последние три недели ты, кажется, полностью погружен в свои мысли. Озабочен. Тебя что-нибудь тревожит?

Благожелательность в голосе мистера Биссетта едва не побудила Джейка открыться, но мальчик тут же представил себе, как посмотрит на него мистер Биссетт, если он скажет: "Да. Меня кое-что тревожит. Один пренеприятнейший маленький фактоид. Видите ли, я умер и попал в другой мир. А потом снова умер. Вы скажете, так не бывает, и, конечно, будете правы; и какая-то крупица моего рассудка _п_о_н_и_м_а_е_т_, что вы правы, но душа знает другое. Это произошло _н_а _с_а_м_о_м _д_е_л_е_. Я д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ умер".

Скажи он нечто подобное, мистер Биссетт незамедлительно связался бы по телефону с Элмером Чэмберсом... и после всей той ерунды, какую отец нагородил бы о детях, у которых перед экзаменационной неделей возникают безумные фантазии - о детях, чьи поступки нельзя обсудить за ленчем или на коктейле - о детях, которые _п_о_д_в_о_д_я_т _с_в_о_и_х _р_о_д_н_ы_х_, психиатрическая лечебница "Солнечная долина", как подозревал Джейк, показалась бы курортом.

Он заставил себя улыбнуться мистеру Биссетту.

- Немножко боюсь экзаменов, вот и все.

Мистер Биссетт подмигнул.

- Ты отлично сдашь.

Мисс Фрэнкс принялась вызванивать Общий Сбор. Каждая трель впивалась Джейку в барабанные перепонки, после чего маленькой ракетой проносилась в голове.

- Идем, - позвал мистер Биссетт. - Не то опоздаем. Нельзя же начинать экзаменационную неделю с опоздания, верно?

Они прошли мимо мисс Фрэнкс с ее лязгающим колокольчиком. Мистер Биссетт направился к ряду сидений, предназначавшихся для преподавателей, "педагогическому президиуму", на школьном языке. Таких претенциозных, отдающих жеманством названий в школе "Пайпер" бытовало великое множество: актовый зал назывался "рекреационным", обеденный перерыв - "рекреацией", семи- и восьмиклассники - "абитуриентами", а складные стулья у пианино (на котором мисс Фрэнкс вскоре примется барабанить так же нещадно, как трезвонила в серебряный колокольчик), разумеется, "педагогическим президиумом". Джейк полагал, что все это составляет некую традицию. Родитель, которому известно, что в полдень его чадо отправляется на р_е_к_р_е_а_ц_и_ю_ в _р_е_к_р_е_а_ц_и_о_н_н_ы_й _з_а_л_ вместо того, чтобы, чавкая, умять бутерброд с тунцом в кафешке, расслабляется в приятной уверенности, что министерство просвещения работает на пять с плюсом.

Пропуская мимо ушей утренние объявления, Джейк проскользнул на "камчатку" и сел. Ужас не отпускал, и мальчик невольно чувствовал себя белкой в колесе, откуда нет выхода. А когда он пытался заглянуть вперед, в некие лучшие, более светлые времена, видел лишь тьму.

Корабль - здравый рассудок Джейка - шел ко дну.

К подиуму приблизился мистер Харли, директор. Он произнес короткое вступительное слово, в котором говорилось о том, сколь важна экзаменационная неделя, и о том, что полученные на экзаменах оценки станут еще одним шагом пайперовцев по Великой Дороге Жизни. Мистер Харли объяснил своим подопечным, что на них рассчитывает школа, _л_и_ч_н_о _о_н_ и родители. О том, что на них рассчитывает весь свободный мир, мистер Харли не сказал, однако усиленно намекал на такую возможность. Закончил он сообщением о том, что на время экзаменационной недели звонки отменяются (первая и единственная хорошая новость, какую Джейк узнал за утро).

Мисс Фрэнкс, уже успевшая занять свое место за пианино, ударила по клавишам, взяв призывный аккорд. Ученики - семьдесят мальчиков и пятьдесят девочек, одетые одинаково опрятно и благопристойно, что говорило о вкусе и прочном финансовом положении их родителей, - дружно встали и затянули школьный гимн. Беззвучно шевеля губами, Джейк погрузился в мысли о том месте, где очнулся после смерти. Решив поначалу, что попал в ад, он окончательно уверился в этом с появлением человека в черном одеянии с клобуком.

Потом, конечно, пришел тот, другой. Со временем почти полюбившийся Джейку.

"Но он позволил мне сорваться в пропасть. Он убил меня".

Лопатки и шею защекотал выступивший пот.

Славься, славься, школа "Пайпер",

Стяг твой высоко несем.

Славься, наша alma mater!

На щите иль со щитом!

"Господи, ну и дерьмо же песня", - подумал Джейк, и ему внезапно пришло в голову, что отцу она бы очень понравилась.

2

Первым уроком шла литературная композиция - единственный предмет, по курсу которого не сдавали устный экзамен. Вместо этого класс получил задание на дом: написать "итоговое эссе". "Итоговое эссе" должно было представлять собой отпечатанный на машинке текст объемом от полутора до четырех тысяч слов на заданную мисс Эйвери тему - "Мое понимание истины". Эссе засчитывалось как двадцать пять процентов оценки за семестр.

Джейк вошел и сел в третьем ряду. Класс насчитывал всего одиннадцать учеников. Джейку вспомнился прошлый сентябрь, день знакомства со школой мистер Харли тогда сказал, что в школе "Пайпер" "самое высокое соотношение педагогов и учащихся по сравнению с любой хорошей частной средней школой на востоке страны". Дабы подчеркнуть свою мысль, мистер Харли раз за разом с треском опускал кулак на кафедру, помещавшуюся в передней части рекреационного зала. Джейка полученная информация не потрясла, однако он довел ее до сведения отца, полагая, что уж на отца-то она н_е_п_р_е_м_е_н_н_о_ должна произвести впечатление, и не ошибся.

Расстегнув молнию на сумке с книгами, Джейк бережно достал синюю папку, в которой лежало его "Итоговое эссе". Он положил папку на стол, собираясь в последний раз просмотреть сочинение, как вдруг ему на глаза попалась дверь в стене слева. Джейк знал, что дверь эта ведет в раздевалку и сегодня закрыта, поскольку в Нью-Йорке около двадцати двух градусов тепла и все пришли налегке. Там, за дверью, не было ничего, кроме длинного ряда латунных вешалок-крючков на стене и длинного резинового коврика для обуви на полу. Дальний угол занимали коробки и ящики с запасом расходных материалов - мела, тетрадей и проч.

Ничего особенного.

Тем не менее Джейк поднялся с места и, оставив папку нераскрытой на парте, пошел к этой двери. Он слышал, как негромко переговариваются одноклассники и шуршат страницы "Итоговых эссе", просматриваемых в поисках того неверно согласованного определения, той неясной, расплывчатой фразы, что способны свести на нет все труды, - но эти звуки доносились словно бы откуда-то издалека.

Вниманием Джейка полностью завладела дверь.

Вот уже дней десять, как голоса у него в голове раздавались все громче и громче, а самого его все сильнее и сильнее притягивали двери всевозможные двери. Дверь из своей спальни в коридор Джейк за последнюю неделю открывал, должно быть, раз пятьсот, а ту, что вела из спальни в ванную, - и всю тысячу. И всякий раз грудь ему теснило радостное предвкушение, надежда, будто где-то за одной из этих дверей крылось решение всех его проблем, ответ на все вопросы, который он непременно найдет... с течением времени. Но за дверью всякий раз оказывался только коридор, или ванная, или дорожка перед домом, или что-нибудь еще.

В прошлый четверг, возвратясь из школы, Джейк бросился на кровать и уснул; сон, кажется, оставался для него единственным прибежищем. Однако, проснувшись сорок пять минут спустя, мальчик обнаружил, что стоит рядом с книжным шкафом, у стены, и рисует на обоях дверь. По счастью, карандашом, так что самые скверные следы удалось стереть.

Сейчас, приближаясь к дверям раздевалки, Джейк почувствовал, как в нем вспыхивает прежняя дурманящая надежда, расцветает кружащая голову уверенность, что дверь откроется не в полутемный чулан, хранящий лишь стойкие запахи зимы - сукна, резины, мокрого меха, - а в какой-то иной мир, где он _с_м_о_ж_е_т _в_ы_з_д_о_р_о_в_е_т_ь_. Что на пол класса ляжет ширящийся клин горячего слепящего света, и в блекло-голубом

к_а_к_ ЕГО _г_л_а_з_а

как старые джинсы небе закружат птицы. Ветер пустыни дохнет ему в лицо, взъерошит волосы, осушит нервную испарину на лбу.

Он шагнет в эту дверь и исцелится.

Джейк повернул ручку и открыл дверь. За ней царила тьма, поблескивал ряд латунных крючков. В углу, возле аккуратных стопок чистых тетрадей, лежала давным-давно забытая кем-то лыжная перчатка.

Больше ничего.

Сердце у Джейка упало. Ему внезапно захотелось попросту забиться в эту темную каморку, хранящую горьковатый запах зимы и меловой пыли. Можно было бы отодвинуть перчатку и усесться в углу под вешалкой. На резиновый коврик, куда в зимнее время полагалось ставить сапоги. Сесть там, сунуть большой палец в рот, плотно подтянуть колени к груди, закрыть глаза и... и...

И сдаться.

Идея эта, сулившая _и_з_б_а_в_л_е_н_и_е_, казалась неимоверно привлекательной. Конец ужасу, смятению, неразберихе... От неразберихи Джейк почему-то страдал сильнее всего; мальчику чудилось, что вся его жизнь превратилась в зеркальные дебри комнаты смеха.

И все же в тайниках души Джейка Чэмберса пряталась сталь - он, бесспорно, был одного поля ягода с Эдди и Сюзанной. Сейчас эта потаенная сталь блеснула во мраке угрюмым синеватым огнем маяка. Никакой сдачи не будет. Пусть внутренний разлад в конце концов начисто лишит Джейка способности мыслить здраво, но пока никакой потачки ему не будет. Провалиться Джейку на этом самом месте.

"Никогда! - с жаром подумал мальчик. - Никогда! Ни..."

- Когда закончишь инвентаризацию школьного имущества в раздевалке, Джон, потрудись, пожалуйста, присоединиться к нам, - раздался у него за спиной суховатый интеллигентный голос мисс Эйвери.

Джейк обернулся. По классу прокатилась волна сдавленного хихиканья. Мисс Эйвери смотрела на него, стоя за своим столом: умное спокойное лицо; кончики длинных пальцев касаются промокашки; синий костюм (сегодня); волосы заколоты в узел на затылке (как обычно). Через плечо мисс Эйвери на Джейка, хмурясь, глядел Натаниель Готорн [Натаниель Готорн, 1804-1864, американский писатель-классик, автор романов "Алая буква", "Дом о семи фронтонах" и др.].

- Простите, - пробормотал Джейк и закрыл дверь. Едва он сделал это, его охватило сильнейшее желание открыть ее снова и перепроверить - вдруг н_а _э_т_о_т _р_а_з_ за ней окажется тот, другой, мир, где над бескрайней пустыней нещадно палит солнце.

Вместо этого он прошел на свое место. Поглядев на него веселыми глазами, в которых прыгали чертики, Петра Джессерлинг шепнула:

- В следующий раз возьми меня с собой. Вот _т_о_г_д_а_ тебе будет, на что посмотреть!

Джейк рассеянно улыбнулся и втиснулся за парту.

- Спасибо, Джон, - бесконечно спокойным голосом сказала мисс Эйвери. - А сейчас, прежде чем вы сдадите мне свои "Итоговые эссе", которые, без сомнения, все написаны прекрасно, очень тонко, очень по теме и очень с_а_м_о_б_ы_т_н_о_, я хочу раздать "Краткий список литературы для летнего чтения", рекомендованный кафедрой английского языка. Книги великолепные. О некоторых мне придется кое-что сказать...

С этими словами она подала Дэвиду Суррею маленькую стопку размноженных на ксероксе листков. Дэвид принялся раздавать их, а Джейк раскрыл свою папку, чтобы напоследок взглянуть, что же написал о своем понимании истины. Его неподдельный интерес объяснялся тем, что он совершенно не помнил, чтобы писал сочинение, - так же, как не помнил, готовился ли к французскому.

Недоумевая, с нарастающим беспокойством он посмотрел на титульный лист. В центре красовалось аккуратно напечатанное "Джон Чэмберс. МОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТИНЫ". Ничего странного или необычного в этом не было, но под заголовком он для чего-то наклеил две фотографии. На одной - дверь (возможно, дверь дома номер десять по Даунинг-стрит [в Лондоне, в доме номер 10 по Даунинг-стрит помещается Министерство иностранных дел Великобритании], мелькнуло у Джейка в голове), на второй - поезд компании "Амтрак". Снимки были цветные, явно вырезанные из какого-то журнала.

"Зачем я это сделал? И _к_о_г_д_а_?"

Джейк перевернул страницу и уставился на собственно "Итоговое эссе", не в силах ни поверить своим глазам, ни понять, что видит. Потом в тумане шока робко забрезжило прозрение: все-таки случилось. Он все-таки свихнулся до такой степени, что окружающие сумеют это понять.

3

Джон Чэмберс

МОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТИНЫ

"Я покажу тебе ужас в пригоршне праха".

Т.С."Буч" Элиот

"Сперва я счел - он каждым словом лжет".

Роберт "Санданс" Браунинг

"Стрелок - истина.

Роланд - истина.

Невольник - истина.

Владычица Теней - истина.

Невольник и Владычица Теней поженились. Это истина.

Постоялый двор - истина.

Говорящий Демон - истина.

Мы сошли под горы, и это истина.

Под горами были чудовища. Это истина.

Один из них просовывал между ног наконечник от бензонасоса

"Амоко" и притворялся, будто это его член. Это истина.

Роланд позволил мне погибнуть. Это истина.

Я по-прежнему люблю его.

Вот истина."

- ...и _ч_р_е_з_в_ы_ч_а_й_н_о_ важно, чтобы _в_с_е_ вы прочли "Повелителя мух" ["Повелитель мух" - философский роман-притча английского писателя Уильяма Голдинга], - внятным, но каким-то бесцветным голосом говорила мисс Эйвери. - И, прочитав, задались определенными вопросами. Хороший роман нередко бывает схож с чередой загадок, где каждая отгадка представляет собой новую загадку... а "Повелитель мух" не просто хорошая, а _о_ч_е_н_ь_ хорошая книга, одна из лучших, написанных во второй половине двадцатого столетия. Поэтому в первую очередь спросите себя, каково символическое значение витой раковины. Далее...

Далеко. В далеком далеке. Джейк дрожащей рукой перелистнул первую страницу своего "Итогового эссе", оставив на бумаге темное пятнышко пота, и обратился ко второй.

Что растворяется, но не исчезает? Дверь, и это истина.

Блейн - истина.

Блейн - истина.

Что сказала сыну тень отца Гамлета? В здоровом замке

здоровый дух, и это истина.

Блейн - истина.

За Блейном нужен глаз да глаз. Блейн - мучитель, и это

истина.

Я совершенно уверен, что Блейн опасен, и это истина.

Когда часы опасны? Когда они бьют, и это истина.

Блейн - истина.

Я хочу вернуться, и это - истина.

Я должен вернуться, и это - истина.

Если я не вернусь, я сойду с ума, и это - истина.

Если я не найду камень розу дверь, домой возврата нет, и

это истина.

Чух-чух, и это - истина.

Чух-чух. Чух-чух.

Чух-чух. Чух-чух. Чух-чух.

Чух-чух. Чух-чух. Чух-чух. Чух-чух.

Я боюсь. Это - истина.

Чух-чух.

Джейк медленно оторвал взгляд от листа. Сердце у него колотилось так сильно, что перед глазами плясал яркий свет - каждый отчаянный толчок в груди отзывался коротким слепящим сполохом, словно сетчатка Джейка запечатлела работу фотовспышки.

Воображение нарисовало ему мисс Эйвери, протягивающую его "Итоговое эссе" родителям. Рядом с мисс Эйвери стоял мистер Биссетт, серьезный и мрачный. Джейк услышал бесцветный внятный голос мисс Эйвери: "Ваш сын серьезно болен. Если нужны доказательства, вот его "Итоговое эссе" взгляните".

"Уже около трех недель Джон сам не свой", - прибавил мистер Биссетт. - "По временам он кажется испуганным, и постоянно - как в тумане... где-то витает, если вы понимаете, о чем я. Je pense John est fou... comprenez-vous?" [Я думаю, Джон сошел с ума... понимаете? (фр.)]

Снова мисс Эйвери: "Вы случайно не держите дома сильнодействующие психотропные средства? Джон не может иметь к ним доступ?"

Насчет психотропных средств Джейк был не в курсе, зато знал, что в нижнем ящике письменного стола у себя в кабинете отец держит несколько граммов кокаина. И непременно решит, что сын запустил туда руку.

- Теперь, с вашего позволения, несколько слов об "Уловке 22" ["Уловка 22", иначе "Поправка 22", - сатирический роман американского писателя Джозефа Хеллера], - обращаясь к классу, сказала от доски мисс Эйвери. Для шестого и седьмого классов это очень _с_п_о_р_н_а_я_ книга, но раскройте душу ее _о_с_о_б_о_м_у _о_ч_а_р_о_в_а_н_и_ю_, и она вас положительно околдует. Если угодно, можете думать об этом романе, как о к_о_м_е_д_и_и _с_ю_р_р_е_а_л_и_й_.

"Еще не хватало про это _ч_и_т_а_т_ь_, - подумал Джейк. - Да у меня вся _ж_и_з_н_ь_ - сплошные сюрреалии, и ничего смешного в этом нет".

Он вновь обратился к "Итоговому эссе". Последняя страница. Ни единого слова, взамен - еще одна картинка, вклеенная им в сочинение. Фотография пизанской Падающей башни, густо исчерканная черным восковым карандашом: темные, жирные, поблескивающие линии метались и петляли, свиваясь кольцами, выписывая безумные вензеля.

Джейк совершенно ничего не помнил об этом.

С_о_в_е_р_ш_е_н_н_о _н_и_ч_е_г_о_.

В ушах у него зазвучали слова отца, адресованные мистеру Биссетту: "Fou... [fou - сумасшедший, здесь: не в своем уме (фр.)] Да, он определенно fou. Мальчишка, просравший свой шанс в школе "Пайпер", НЕ МОЖЕТ не быть fou, вы согласны? Ну что ж... я сумею решить эту проблему. Решать проблемы моя специальность. Ответ - "Солнечная долина". Ему нужно некоторое время провести в "Солнечной долине". Будет плести корзинки, успокоится, соберется. Вы, ребята, за нашего парня не волнуйтесь; работать он умеет, не то что таиться".

Неужели, если станет известно, что у него не все дома, его д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ упрячут в психушку? Джейк полагал, что ответ на этот вопрос - большое "будьте покойны!" Отец ни под каким видом не потерпит в своем доме сумасшедшего. Возможно, лечебница, куда поместят Джейка, будет называться не "Солнечная долина", а как-нибудь иначе, но от этого не исчезнут ни решетки с окон, ни неслышно рыскающие по коридорам молодые люди в белых халатах и мягких тапочках. Зоркие молодые люди с мощной мускулатурой. Молодые люди, имеющие доступ к шприцам и ампулам, полным искусственного сна.

"Всем расскажут, что я уехал, - подумал Джейк. Поднимающаяся волна паники временно заглушила голоса, спорившие у него в голове. - Скажут, что я проведу год у тетки, в Модесто... или в Швеции, по студенческому обмену... или в открытом космосе, на ремонте спутников... Мама будет против... но мама поплачет и согласится. У нее есть ее хахали, а потом, она _в_с_е_г_д_а_ с ним соглашается. Она... они... я..."

Джейк почувствовал, что к горлу подступает пронзительный крик, и крепко сжал губы, чтобы сдержаться. Вновь опустив взгляд к неразберихе диких черных каракулей, клубившихся поверх изображения Падающей башни, он подумал: "Надо выбраться отсюда. Надо уйти, сейчас же".

Он поднял руку.

- Да, Джон, в чем дело? - мисс Эйвери смотрела с легким раздражением, которое приберегала для учеников, перебивающих ее посреди лекции.

- Мне хотелось бы на минутку отлучиться, если можно, - сказал Джейк.

Очередной образчик "пайперизма". Пайперовцам не полагалось "сливать водичку", "ходить по-маленькому" или, Боже сохрани, "по-большому". По молчаливому соглашению ученики школы "Пайпер" считались слишком совершенными для того, чтобы в процессе своего бесшумного, как того требовал хороший вкус, скольжения по жизни производить шлаки. Изредка кто-нибудь испрашивал разрешения "на минутку отлучиться" - и все.

Мисс Эйвери вздохнула.

- Это обязательно, Джон?

- Да, мэм.

- Хорошо. Возвращайся как можно скорее.

- Да, мисс Эйвери.

Джейк встал, закрыл папку, взял ее в руки, потом неохотно выпустил. Бесполезно. Мисс Эйвери покажется странным, что он берет с собой в туалет "Итоговое эссе". Нужно было сперва изъять из папки компрометирующие страницы и затолкать их в карман, а уж потом просить разрешения на минутку отлучиться. А теперь слишком поздно.

Джейк пошел по проходу к дверям. Папка осталась на парте, сумка с книгами - под партой.

- Успехов, Чэмберс, - прошептал Дэвид Суррей и хихикнул в кулак.

- Дэвид, умолкни, - велела мисс Эйвери уже с нескрываемым раздражением, и весь класс захохотал.

Джейк тем временем добрался до двери в коридор, взялся за ручку, и в ту же секунду в нем возродилась надежда, нахлынула прежняя уверенность. "Вот она, эта дверь - та самая. Я открою ее, и сюда хлынет ослепительное солнце пустыни. В лицо повеет сухой ветер. Я шагну за порог и никогда больше не увижу этого класса".

Он отворил дверь, но за ней был только коридор; тем не менее, в одном мальчик оказался прав: класса мисс Эйвери он больше никогда не видел.

4

Покрываясь легкой испариной, Джейк медленно брел по сумрачному, обшитому деревянными панелями коридору, минуя двери, которые вынужден был бы открывать, если бы не врезанные в них прозрачные стеклянные окошки. Он заглянул в класс к мистеру Биссетту ("Французский язык, второй год обучения") и в кабинет мистера Кнопфа ("Введение в геометрию"). В обеих комнатах, склонив головы над раскрытыми тетрадями, с карандашами в руках сидели ученики. Заглянув к мистеру Харли ("Риторика"), Джейк увидел Стэна Дорфмана (одного из тех мальчиков, с которыми поддерживал знакомство, но нельзя сказать, чтобы дружил). Стэн как раз приступал к своей Заключительной Речи и казался до смерти испуганным, но Джейк мог бы объяснить Стэну, что тот не имеет ни малейшего представления о страхе - о н_а_с_т_о_я_щ_е_м_ страхе.

"Я умер."

"Нет, не умирал."

"Нет, умер."

"Нет, не умирал."

"Умер."

"Нет."

Он оказался у двери с надписью "ДЕВОЧКИ" и толкнул ее, ожидая увидеть нестерпимо светлое пустынное небо и голубую дымку гор на горизонте. Вместо этого он увидел Белинду Стивенс, которая стояла возле одного из умывальников и, глядя в зеркало над раковиной, выдавливала прыщик на лбу.

- Господи Иисусе, ты что, озабоченный? - спросила она.

- Извини. Ошибся дверью. Я думал, тут пустыня.

- Ч_т_о_?

Но Джейк уже отпустил дверь, и та, качнувшись на пневматическом колене, захлопнулась. Он миновал фонтанчик с питьевой водой и открыл дверь с надписью "МАЛЬЧИКИ". _Т_у _с_а_м_у_ю_, несомненно, наверняка ту самую дверь, которая снова приведет его в...

Под лампами дневного света сияли девственной чистотой три писсуара. Из крана в раковину угрюмо капала вода. И все.

Джейк отпустил дверь и двинулся дальше, негромко, но решительно постукивая каблуками по кафелю. Поравнявшись с канцелярией, он заглянул внутрь, но увидел только мисс Фрэнкс. Она болтала по телефону, крутясь на вращающемся кресле и поигрывая локоном. Посеребренный колокольчик стоял рядом, на столе. Джейк дождался, чтобы мисс Фрэнкс оказалась к двери спиной, и поспешно прошел мимо. Тридцать секунд спустя он уже выходил в сияющее, солнечное майское утро.

"Надо же, сорвался с уроков, - несмотря на тревогу и смятение, изумился он такому неожиданному развитию событий. - Если я еще минут пять не вернусь из туалета, мисс Эйвери пошлет кого-нибудь поглядеть... и всем все станет ясно. Все поймут, что я сбежал из школы, стал прогульщиком".

Он вспомнил о лежащей на парте папке.

"Они прочтут мое сочинение и подумают, что я спятил. Fou. Как пить дать. Правильно, я же и есть сумасшедший".

Тут послышался другой голос - Джейк подумал, что это голос человека с глазами снайпера, человека с двумя большущими револьверами. Голос звучал холодно... но не без нотки утешения.

"Нет, Джейк", - сказал Роланд. - "Ты не безумен. Ты растерян, напуган, но не безумен. Не нужно бояться ни тени твоей, что утром идет за тобою, ни тени твоей, что вечером хочет подать тебе руку. Ты должен снова отыскать дорогу домой, вот и все".

- И куда же мне идти? - прошептал Джейк. Он стоял на Пятьдесят шестой улице, между Парк- и Мэдисон-авеню, и смотрел на несущуюся мимо лавину машин. Проехал фырчащий автобус, оставив после себя тонкий шлейф едкого синего дыма. - Куда? Где эта паршивая _д_в_е_р_ь_?

Но голос стрелка уже смолк.

Джейк повернул налево, в сторону Ист-ривер, и машинально зашагал вперед. Он понятия не имел, куда идет. Ни малейшего. Оставалось лишь уповать на то, что ноги сами принесут его в нужное место... как недавно принесли туда, куда не следовало.

5

Это случилось тремя неделями раньше.

Нельзя сказать "все началось тремя неделями раньше", поскольку создается ошибочное впечатление, будто события развивались постепенно. Голоса - да; _г_о_л_о_с_а_ набирали силу постепенно, постепенно нарастало и то ожесточение, с каким каждый из них настаивал на собственной версии реальности, но остальное произошло внезапно и сразу.

Джейк собрался из дому в восемь, чтобы пройтись до школы пешком (в хорошую погоду он всегда ходил в школу пешком, а в этом году май выдался положительно великолепный). Отец уже отбыл на телевидение, мать еще не вставала, а миссис Грета Шоу пила на кухне кофе, читая свою "Нью-Йорк Пост".

- До свидания, Грета, - сказал он. - Я пошел.

Не отрываясь от газеты, она помахала ему:

- Всего доброго, Джонни. Удачного дня.

Все как всегда. Начинался самый обычный, ничем не примечательный день.

Через полторы тысячи секунд все изменилось. Навсегда.

Джейк неторопливо шагал по улице, заглядывая в витрины, сумка с книгами в одной руке, мешочек с завтраком - в другой. За семьсот двадцать секунд до того, как его жизнь - единственная, какую он до сих пор знал, оборвалась, он задержался перед витриной магазина Брендайо, где в застывших позах стояли поглощенные немой беседой манекены в мехах и эдвардианских костюмах. Думал Джейк только о том, что после школы пойдет в кегельбан. В среднем он выбивал 158 - отличный результат для парнишки, которому всего одиннадцать. Джейк мечтал в один прекрасный день стать профи и отправиться в турне (_э_т_о_т_ маленький фактоид _т_о_ж_е_ привел бы отца в бешенство).

Время пошло. Близился миг внезапного помрачения рассудка.

Джейк перешел Тридцать девятую; у него оставалось еще четыреста секунд. Подождал зеленого света на Сорок первой.

Двести семьдесят.

Задержался, чтобы заглянуть в галантерейный магазинчик на углу Сорок второй и Пятидесятой.

Сто девяносто.

Теперь Джейк Чэмберс, которому оставалось чуть больше трех минут привычного житья-бытья, шел под незримым зонтом, раскрытым над ним той силой, что Роланд называл _к_а_-_т_е_т_о_м_.

В душу к мальчику закралось странное беспокойство. Сперва он решил, что за ним следят, но тут же понял: дело вовсе не в этом... или _н_е т_о_л_ь_к_о_ в этом. Ему почудилось, что он уже бывал здесь раньше; что наяву переживает давнишний, почти забытый сон. Он подождал, чтобы тревога прошла, но она не проходила. Она усиливалась, и вот уже к ней примешалось иное чувство, в котором Джейк неохотно признал ужас.

Впереди, в двух шагах от Джейка, на углу Пятидесятой и Сорок третьей, негр в панаме пристраивал тележку с содовой и претцелями [хрустящее соленое печенье].

"Это он закричит: "Ах ты, Господи, насмерть!", - подумал Джейк.

Со стороны Сорок четвертой улицы к ним приближалась дебелая дама с блумингдэйловским пакетом в руке.

"Она выронит пакет. Выронит пакет, зажмет рот руками и завизжит. Пакет разорвется. В пакете кукла. Она завернута в красное полотенце. Я увижу это с мостовой. С проезжей части. Я буду лежать посреди улицы в намокающих от крови штанах, в растекающейся кровавой луже".

За толстухой шел высокий мужчина в сером шерстяном костюме с тусклым серебристым отливом. Он нес дипломат.

"А вот дядька, которого стошнит прямо на ботинки. Он уронит дипломат, и его вывернет прямо на ботинки... Да что это со мной?"

Тем не менее ноги сами несли Джейка вперед, к перекрестку, туда, где через улицу двигался оживленный, неиссякающий людской поток. Где-то позади был священник-убийца, он приближался. Джейк это _з_н_а_л_; он _з_н_а_л_, что в следующий миг руки священника будут простерты вперед для толчка... знал, но оглянуться не мог. Словно пребывал в плену кошмара, где просто не дано влиять на ход событий.

Пятьдесят три секунды. Впереди лоточник отодвигал заслонку в боку тележки.

"Сейчас он достанет бутылку "Ю-Ху", - подумал Джейк. - Именно бутылку, а не банку. Встряхнет ее и залпом выпьет".

Лоточник вынул бутылку "Ю-Ху", энергично встряхнул и отвинтил крышечку.

Сорок секунд.

"Сейчас сменится свет".

Белое "ИДИТЕ" погасло. Быстро замигало красное "СТОЙТЕ", и где-то, меньше чем за полквартала от перекрестка, к пересечению Пятидесятой с Сорок третьей уже катил большой синий кадиллак. Джейк _з_н_а_л_ это, з_н_а_л_, что за рулем "Кадиллака" - толстяк в синей шляпе почти того же оттенка, что и машина.

"Сейчас я умру!"

Он хотел громко крикнуть это беззаботным прохожим, равнодушно обтекающей его толпе, но челюсти не разжимались, их словно свело. Ноги безмятежно несли Джейка к перекрестку. Веское предостережение "СТОЙТЕ" перестало мигать и засветилось ровно. Лоточник кинул пустую бутылку от "Ю-Ху" в белую урну на углу. На другом углу, через улицу от Джейка, стояла толстуха с хозяйственной сумкой, прямо за ней - мужчина в серебристо-сером костюме.

Восемнадцать секунд.

"Пора проехать фургону с игрушками", - подумал Джейк.

Перед самым его носом, подпрыгивая на выбоинах, через перекресток пронесся грузовичок с радостным паяцем и надписью "ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ ИГРУШКАМИ ТУКЕРА" на боку. Где-то позади (знал Джейк) человек в черном прибавил шагу, сокращая разрыв, и уже тянул длинные руки. Но оглянуться было невозможно, как невозможно оглянуться во сне, когда тебя догоняет что-то невыносимо ужасное.

"Беги! А не можешь бежать, так сядь на землю и вцепись в знак "стоянка запрещена"! Сделай что-нибудь, не стой сложа руки!"

Однако Джейк был не властен остановить развитие событий. Впереди, у самой бровки тротуара, стояла молодая женщина в белом свитере и черной юбке. Слева от нее ждал зеленого света парнишка-чикано со стереомагнитофоном. Из динамика неслись последние такты песни Донны Саммер. За ней (знал Джейк) должна была зазвучать "Dr. Love" в исполнении группы "Кисс".

"Сейчас они отойдут подальше друг от друга..."

Едва эта мысль пришла Джейку в голову, как женщина сделала шаг вправо, парнишка-чикано - влево, и между ними образовалась брешь. Ноги-предатели понесли Джейка прямо к ней.

Девять секунд.

В конце улицы под ярким майским солнцем засверкала отделка капота кадиллака. Джейк знал, что это "седан-де-вилль" семьдесят шестого года выпуска.

Шесть секунд.

Кадиллак набирал скорость. Вот-вот должен был смениться свет; человек за рулем "де-вилля", толстяк в синей шляпе с залихватским пером на тулье, собирался успеть проскочить перекресток.

Три секунды.

Человек в черном бросился вперед, к Джейку. Магнитофон паренька-чикано доиграл "Love To Love You, Baby", зазвучали первые аккорды "Dr. Love".

Две секунды.

Кадиллак-убийца (решетка его рычащего радиатора походила на оскал хищного зверя) перестроился на полосу, ближнюю к тротуару, где стоял Джейк, и ринулся к перекрестку.

Одна.

У Джейка занялось дыхание.

Ноль.

Пуск.

- А! - вскрикнул Джейк, когда жесткие ладони с силой ударили его в спину, выпихивая с тротуара на мостовую, выталкивая на проезжую часть, выталкивая из жизни...

Но только у него в _в_о_о_б_р_а_ж_е_н_и_и_.

Тем не менее Джейк накренился вперед, отчаянно размахивая руками, испуганно округлив разинутый рот. Паренек со стереомагнитофоном крепко схватил Джейка повыше локтя и оттащил назад.

- Ты, орелик, давай не зевай, - сказал он. - Тут такое движение, что ахнуть не успеешь - расшибет в котлету.

"Кадиллак" проплыл мимо. Джейк мельком увидел за ветровым стеклом толстяка в синей шляпе, и машина исчезла.

Вот тогда это и произошло; именно тогда Джейк словно бы раскололся посередке и стал _д_в_у_м_я_ мальчиками. Один умирал на мостовой. Другой стоял на углу, потрясенный, в немом изумлении глядя, как "СТОЙТЕ" снова меняется на "ИДИТЕ" и толпа устремляется через дорогу как ни в чем не бывало... впрочем, и в самом деле не бывало.

"Живой!" - возрадовалась половина Джейка, повизгивая от облегчения.

"Мертвый! - завопила в ответ другая половина. - Я мертвый лежу на мостовой! Все столпились вокруг, а человек в черном, который меня толкнул, говорит: "Я священник. Позвольте пройти..."

На Джейка, превращая мысли в парусящий парашютный шелк, волнами накатывала дурнота. Мальчик заметил приближающуюся толстуху; когда она поравнялась с ним, он заглянул к ней в сумку. Оттуда, как он и ожидал, поверх края красного полотенца на него взглянули ярко-синие кукольные глаза. В следующую секунду перед Джейком уже никого не было. Женщина ушла. Лоточник, вместо того чтобы голосить "Ах ты, Господи, насмерть!", продолжал готовиться к рабочему дню, насвистывая песню Донны Саммер, которую только что играл магнитофон паренька-чикано.

Джейк обернулся, лихорадочно отыскивая мнимого священника. Того нигде не было.

Джейк застонал.

"Очнись! Ты чего?"

Он не знал. Он знал только, что в эту минуту должен лежать на мостовой, прощаясь с жизнью под истошные вопли толстухи, пока мужчину в серебристо-сером гарусном костюме рвет, а человек в черном проталкивается сквозь собирающуюся толпу.

"Именно это, кажется, и _п_р_о_и_с_х_о_д_и_л_о_ в одном из уголков его сознания."

Противная слабость вернулась. Джейк вдруг бросил мешочек с завтраком наземь и что было силы хлестнул себя по лицу. Незнакомая женщина, спешившая на службу, подозрительно всмотрелась в него. Джейк не обратил на нее внимания. Бросив завтрак на тротуаре, он очертя голову кинулся через улицу, безразличный ко вновь замигавшему алому "СТОЙТЕ". Отныне это утратило важность. Смерть подступила к нему - и прошла мимо, даже не глянув. Все должно было произойти _и_н_а_ч_е_ (подсказывало Джейку некое глубинное чутье) - но _н_е_ произошло.

Может быть, теперь он будет жить вечно.

От этой мысли Джейку опять захотелось ликующе захохотать.

6

К тому времени, как он добрался до школы, в голове у него немного прояснилось и за работу взялся рассудок. Трезвое начало старалось убедить Джейка, что причин для беспокойства нет - ей-же-ей, никаких. Возможно, д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ имело место нечто немного необычное, этакое психическое озарение, и Джейк на миг заглянул в будущее, в один из его возможных вариантов. Ну и что? Что особенного? Собственно, идея была вполне современной, даже модной, в духе тех странных газет, какие продаются в универсамах, излюбленного чтива Греты Шоу, за которое она бралась, лишь убедившись, что матери Джейка поблизости нет, - газет вроде "Нэшнл инквайэрер" и "Инсайд вью". Только, конечно, в газетных публикациях психические озарения всегда играли роль упреждающих ядерных ударов: женщина увидела во сне авиакатастрофу - и перезаказала билеты; парню приснилось, будто его брата держат пленником на китайской фабрике, выпускающей "печенье-гаданье" [китайское печенье, в котором запечена бумажка с предсказанием судьбы], - и оказалось, что это правда. Так стоило ли обращать внимание на психическое озарение, суть которого - знать, что по радио сейчас зазвучит песня в исполнении "Кисс", в сумке у толстой тетки лежит кукла, завернутая в красное полотенце, а лоточник, торгующий претцелями, выпьет "Ю-Ху" из бутылки, не из банки?

"Забудь, - посоветовал себе Джейк. - Проехали".

Отличная мысль, но к третьему уроку он понял: _н_е_т_, не проехали все только начинается. Шел урок алгебры; глядя, как мистер Кнопф решает на доске простые уравнения, Джейк с разгорающимся ужасом понял, что в его сознании звено за звеном поднимается к поверхности совершенно новая цепочка воспоминаний. Словно на глазах у мальчика со дна мутного озера медленно всплывали неведомые диковинные предметы.

"Я в каком-то незнакомом месте, - подумал он. - То есть, _п_о_к_а незнакомом... а если бы кадиллак меня сбил, оно уже _б_ы_л_о _б_ы_ мне знакомо. Это постоялый двор... но та часть меня, которая попала сюда, еще не знает этого. Она знает только, что она где-то в пустыне и что здесь нет ни души. Я плакал, потому что боюсь. Боюсь, что это может быть ад".

К трем часам, явившись в кегельбан "Подземелье", Джейк уже знал, что нашел в конюшне колонку и напился. Вода была очень холодной, с сильным минеральным привкусом. Вскоре он зайдет в дом и в комнате, которая когда-то служила кухней, найдет скромный запас сушеной говядины. Джейк знал это так же твердо, как то, что лоточник выберет "Ю-Ху" в бутылке и что у куклы, выглядывающей из фирменного пакета универмага "Блумингдэйл", синие глаза.

Будто обрел способность вспоминать будущее.

В "Подземелье" он сбил только два ряда; первый - 96, второй - 87. Когда Джейк возвращал шары, Тимми за стойкой заглянул в его листок и покачал головой.

- Что-то ты сегодня не в лучшей форме, чемпион, - заметил он.

- Не то слово, - ответил Джейк.

Тимми пригляделся повнимательнее.

- С тобой все в порядке? Больно ты бледный.

- По-моему, я приболел. Видно, подхватил грипп. - Это было очень похоже на правду: _к_а_к_а_я_-_т_о_ болезнь, безусловно, настигла Джейка.

- Иди домой, ложись в кровать, - посоветовал Тимми. - И пей, пей, пей. Неразбавленное. Джин, водку и тому подобное.

Джейк покорно улыбнулся.

- Пожалуй, я так и сделаю.

Он медленно шел домой. Вокруг расстилался Нью-Йорк - Нью-Йорк, донельзя соблазнительный в этот ранний вечерний час: серенада улиц, где на каждом углу по музыканту; деревья в цвету; приветливые веселые лица. Все это Джейк видел, но за привычным городским пейзажем его глазам открывался в_т_о_р_о_й _п_л_а_н_: вот он, Джейк Чэмберс, испуганно прячется в полутемной кухне, покуда человек в черном, ощерившись, как пес, пьет из колонки на конюшне; вот он всхлипывает от облегчения, ибо этот человек (или существо) ушел, не обнаружив его; вот засыпает крепким сном под неприятно-лиловым закатным небом пустыни с проступающей на нем ледяной крошкой звезд.

Открыв своим ключом дверь в занимающую два этажа квартиру, Джейк по привычке (есть ему не хотелось) пошел на кухню взять чего-нибудь пожевать. По пути к холодильнику ему на глаза случайно попалась дверь кладовки, и он остановился. Он вдруг понял, что постоялый двор (и весь чужой и странный мир, частью которого он теперь был) находится за этой дверью. Нужно лишь толкнуть ее, шагнуть за порог и воссоединиться с тем Джейком, который там уже существует. Странной раздвоенности его "я" придет конец; голоса, ведущие бесконечный спор о том, умер он или не умер сегодня в восемь двадцать пять утра, смолкнут.

Заранее расплываясь в улыбке радостного облегчения, Джейк обеими руками толкнул дверь кладовки, та распахнулась... и пронзительный визг пригвоздил мальчика к месту: в глубине, на невысокой табуреточке, стояла миссис Шоу. Жестянка с томатной пастой, которую она держала, вывалилась у нее из рук и упала на пол. Миссис Шоу зашаталась, и Джейк поспешно кинулся вперед, чтобы поддержать экономку, пока та не успела присоединиться к томатной пасте.

- Явленные мощи из осиновой рощи! - ахнула миссис Шоу, проворно отряхивая перед домашнего платья. - Джонни, ты перепугал меня до чертиков!

- Извините, - сказал Джейк. Он действительно жалел, что так вышло, но к чувству вины примешивалось горькое разочарование. За дверью оказалась всего-навсего кладовка. Ведь он был так _у_в_е_р_е_н_...

- А кстати, что это ты тут бродишь, как привидение? Тебе же сегодня положено в кегли играть! Я тебя ждала самое раннее через час! И готовить еще не бралась, так что на полдник не рассчитывай.

- Ничего. Вообще-то я не очень голодный. - Джейк нагнулся и поднял банку, которую она уронила.

- Да? Вот уж не сказала бы, если судить по тому, как ты сюда вломился, - ворчливо заметила миссис Шоу.

- Мне показалось, я что-то услышал - вроде бы мышь. Наверное, это были вы.

- Наверное. - Миссис Шоу спустилась с табуреточки и взяла у него банку. - Похоже, у тебя начинается грипп, Джонни. - Она потрогала ему лоб. - На ощупь ты вроде бы не горячий, но иногда это ни о чем не говорит.

- Наверное, я просто устал, - сказал Джейк и подумал: "Если бы дело было только в этом!" - Пожалуй, я просто выпью содовой и немножко посмотрю телевизор.

Она хмыкнула.

- Тетрадки показывать будешь? Если да, то давай быстрей. Я опаздываю с ужином.

- Сегодня тетрадок нет, - ответил Джейк. Он вышел из кладовки, взял содовую и пошел в гостиную. Включив телевизор, он рассеянно уставился на экран, а голоса тем временем спорили, и на поверхность продолжали подниматься все новые и новые воспоминания о пыльном чужом мире.

7

К великой радости Джейка, ни мать, ни отец не заметили, что с ним что-то неладно, - отец, тот вообще вернулся домой только к половине десятого. В десять мальчик отправился в постель и лежал в темноте без сна, слушая звуки большого города за окном: визг тормозов, гудки, вой сирен.

"Ты умер."

"Фиг-то. Я здесь, в кровати, целый и невредимый."

"Ничего не значит. Ты умер, ты же знаешь."

Самое ужасное заключалось в том, что Джейк знал и то, и другое.

"Не знаю, которому из вас верить, но больше я так не могу. Поэтому уймитесь оба. Хватит спорить, оставьте меня в покое. Ладно? Ну пожалуйста".

Но голоса не желали - видимо, _н_е _м_о_г_л_и_ - уняться. Джейку пришло в голову, что следует _с_е_й_ч_а_с _ж_е_ встать и открыть дверь туалета. Чужой мир - там, за ней. Там постоялый двор, и вторая половинка его "я" - тоже там, скорчилась в конюшне под ветхой попоной, старается заснуть и недоумевает, что же, черт побери, произошло.

"Я могу объяснить ему, _ч_т_о_, - взволнованно подумал Джейк. Он откинул покрывала, внезапно поняв, что дверь рядом с книжным шкафом ведет не в туалет, а в мир, который пахнет зноем, полынью и ужасом в пригоршне праха; в мир, осененный сейчас крылом ночи. - Могу, но объяснять не придется... потому что я буду _в_ нем... я буду _и_м_!"

С трудом сдерживая радостный смех, он стремглав кинулся через погруженную во тьму комнату, распахнул дверь настежь и...

И увидел знакомый туалет. На стене - плакат в рамке, Марвин Гэй, на кафельном полу - полоски света и тени, повторяющие очертания жалюзи.

Джейк долго стоял на пороге, пытаясь справиться с разочарованием. Оно никак не проходило. И было горьким.

Горьким.

8

Следующие три недели протянулись в его памяти угрюмой полосой разоренных, загубленных земель - бесплодных земель из кошмара; пустыней, в которой ни мира не сыщешь, ни роздыха, ни избавленья от боли. Словно беспомощный пленник, в бессильном отчаянии следящий за разграблением некогда подвластного ему города, Джейк наблюдал за тем, как его разум теряет устойчивость под беспрестанно усиливающимся натиском призрачных голосов и воспоминаний. Наконец в фантомном бытии мальчика настал миг, когда человек по имени Роланд позволил ему сорваться в пропасть под горами, и Джейк понадеялся, что теперь-то память перестанет нанизывать миражи - но ничуть не бывало. Круг замкнулся; она принялась прокручивать воспоминания об иной жизни заново, как магнитофон, запрограммированный повторять одну и ту же запись до тех пор, пока не сломается или кто-нибудь не придет и не вырубит его.

Страшный внутренний раскол углублялся, и восприятие Джейком своей более-менее реальной жизни нью-йоркского мальчишки делалось все более обрывочным. Он припоминал, что ходил в школу, в выходные - в кино, а в воскресенье на прошлой (или на позапрошлой?) неделе - с родителями в ресторан, не то на поздний завтрак, не то на ранний обед, но все это вспоминалось ему, как переболевшему малярией вспоминается самый тяжелый и мрачный период болезни: люди обращались в бесплотные тени, голоса сливались в нестройный хор, дробясь эхом, и даже простейшее дело - съесть сэндвич или купить кока-колу в автомате в спортзале - превращалось в преодоление. Все эти три недели Джейк продирался сквозь сумбур горланящих голосов и двоящихся воспоминаний. Навязчивый интерес мальчика к всевозможным дверям рос; надежда на то, что за одной из них может лежать мир стрелка, никак не умирала окончательно. Что, впрочем, было не так уж странно, поскольку это была его единственная надежда.

Однако сегодня игра закончилась. Все равно, реального шанса на победу у него никогда не было. Сегодня он сдался. Сбежал с уроков. Понурив голову, Джейк как автомат брел по тротуару, а ноги сами несли его по расчертившим город на клетки улицам на восток. Он понятия не имел ни о том, куда идет, ни о том, что будет делать, когда придет туда.

9

Около девяти часов это безрадостное оцепенение нарушилось, и Джейк мало-помалу стал замечать, что творится вокруг. Он стоял на пересечении Лексингтон-авеню с Пятьдесят шестой улицей, тщетно пытаясь вспомнить, как очутился здесь. Мальчик в первый раз заметил, что утро стоит великолепнейшее. День выдался во сто крат лучше славного погожего денька седьмого мая (дня, когда Джейка постигло безумие) - быть может, это и был тот самый день, когда весна, оглядевшись, вдруг видит стоящее неподалеку лето - сильное, красивое, с дерзкой самоуверенной усмешкой на загорелом лице. Ярко сияло солнце, отражаясь от стеклянных стен зданий делового района, тень каждого пешехода была черной и четкой. В безупречно синем чистом небе белели редкие островки пухлых кучевых облаков.

Дальше по улице, у возведенного вокруг стройплощадки глухого дощатого забора, стояли два бизнесмена в дорогих, хорошо скроенных костюмах. Они смеялись, передавая что-то из рук в руки. Заинтересовавшись, Джейк направился в их сторону и, подойдя поближе, увидел, что бизнесмены играют в крестики-нолики, рисуя на заборе клетки, кресты и кружочки дорогим маркером. Джейк от души восхитился. Когда он приблизился, один из бизнесменов нарисовал в верхней правой клетке нолик и из угла в угол наискось перечеркнул игровое поле.

- Опять я продул! - сказал второй. Потом этот человек, судя по виду исполнительный директор крупной фирмы, или юрист, или биржевой маклер экстра-класса - взял у своего товарища маркер и нарисовал еще одну решеточку.

Взгляд первого бизнесмена, победителя, скользнул влево, и он увидел Джейка. Он улыбнулся.

- Вот это денек, а, малый?

- Ну! - откликнулся Джейк, в восторге от того, что говорит слово в слово то, что думает.

- Слишком славный, чтобы сидеть в школе, а?

Тут Джейк, как ни странно, рассмеялся. Школа "Пайпер" с ее "рекреациями" вместо обедов, школа "Пайпер", где нельзя было сходить в туалет по-большому - только "отлучиться на минутку", вдруг показалась чем-то далеким и совершенно несущественным.

- Угадали.

- Хочешь сыграть? Вот Билли с пятого класса все никак меня не обставит.

- Отстань от парня, - сказал второй бизнесмен, протягивая маркер. Ты уже история. - Он подмигнул Джейку, и Джейк, к своему изумлению, подмигнул в ответ. Он пошел дальше, оставив бизнесменов играть. В нем крепло ощущение, что вот-вот произойдет (если _у_ж_е_ не происходит) какое-то чудо, и он теперь не шел, а словно бы плыл, не касаясь асфальта.

На переходе зажглось "ИДИТЕ", и Джейк ступил на мостовую Лексингтон-авеню. Посреди улицы он остановился, так неожиданно, что его едва не сбил мальчишка-посыльный на десятискоростном велосипеде. Стоял прекрасный весенний день - да. Но не потому Джейку было так хорошо. Не потому он так внезапно и полно начал осознавать происходящее вокруг. Не потому был так уверен, что грядет неведомое великое событие.

Голоса умолкли.

Не исчезли навсегда - Джейк откуда-то знал это - но сейчас м_о_л_ч_а_л_и_. Почему?

Внезапно Джейку представились двое ссорящихся. Они сидят визави в комнате за столом и обмениваются все более язвительными замечаниями. Чуть погодя они мало-помалу подаются вперед, задиристо выставляя подбородки, в бешенстве обдавая друг друга мелкими брызгами слюны. Вскоре дойдет до затрещин. Но потасовка не успевает начаться: слышится мерный глухой стук буханье басового барабана, а следом задорное, звонкое пение фанфар. Перебранка прекращается; спорщики озадаченно переглядываются.

"Что это?" - спрашивает один.

"Не знаю, - отвечает другой. - Никак, парад".

Они кидаются к окну - да, это _п_а_р_а_д_; марширует одетый в форму оркестр, пламенеет на солнце медь труб, торжественно вышагивают длинными загорелыми ногами хорошенькие мажоретки, мелькают жезлы, приветственно машут из украшенных цветами открытых машин знаменитости.

Оба не отрывают глаз от окна; перепалка позабыта. Она, несомненно, еще возобновится, но пока скандалисты стоят рядом, плечом к плечу, точно лучшие друзья, и смотрят, как проходит мимо парад...

10

Гудок автомобиля заставил Джейка вздрогнуть и очнуться. Видение, яркое и живое, какими порой бывают сны, рассеялось. Мальчик спохватился, что все еще стоит посреди Лексингтон-авеню, а свет уже сменился. Он пугливо огляделся, ожидая увидеть летящий на него синий кадиллак, но сигналивший ему парень сидел за рулем желтого "Мустанга" с откидным верхом. Он усмехался. Словно весь Нью-Йорк глотнул сегодня веселящего газа.

Помахав парню, Джейк спринтерским рывком очутился на другой стороне улицы. Парень в "Мустанге" покрутил пальцем у виска - "псих ненормальный!", - помахал в ответ и уехал.

Мгновение Джейк просто стоял на углу, подставив лицо майскому солнцу, улыбаясь, жадно впитывая звуки и запахи. Он полагал, что так должен чувствовать себя приговоренный к смерти на электрическом стуле, узнав об отсрочке исполнения приговора.

ГОЛОСА МОЛЧАЛИ.

Что за парад на время отвлек их внимание? Необычайная красота весеннего утра?

Джейк не думал, что дело только в этом. Не думал, поскольку все его существо, каждую клеточку, снова пронизало чувство п_р_е_д_в_е_д_е_н_ь_я_; впервые Джейк испытал его три недели назад, приближаясь к пересечению Пятидесятой и Сорок шестой. Но седьмого мая то было предчувствие неотвратимо надвигающейся гибели, а сегодня - предвкушение чего-то ослепительного, великолепного, лучезарного, неведомой радости и благодати. Подобной... подобной...

С_в_е_т_у_. Вот что за слово пришло ему в голову и теперь звенело там, несомненно и бесспорно правильное.

- Свет! - громко воскликнул Джейк. - Это пришествие Света!

Он зашагал по Пятьдесят четвертой улице в сторону центра и, оказавшись у ее пересечения со Второй авеню, еще раз прошел под зонтом к_а_-_т_е_т_а_.

11

Повернув направо, Джейк остановился, развернулся и возвратился на угол, откуда пришел. Да, вне всяких сомнений, необходимо было спуститься по Второй авеню, но он опять стоял не на той стороне улицы. Загорелся зеленый свет, Джейк торопливо перешел дорогу и опять повернул направо. Владевшее мальчиком чувство - ощущение

(_С_в_е_т_а_)

того, что все идет как надо, крепло с каждым шагом. Джейка переполняла радость, у него точно камень с души свалился. С ним ничего не случится. На этот раз ошибки нет. Мальчик не сомневался: вскоре он увидит людей, которых узнает, как узнал толстуху и лоточника, и заранее будет помнить, как кто себя поведет.

Вместо этого он вышел к книжному магазину.

12

"РЕСТОРАН "МАНХЭТТЕНСКОЕ ПИРШЕСТВО УМА", гласила намалеванная в окне вывеска. Джейк направился к двери. Там висела грифельная доска, похожая на те, что обычно украшают стены закусочных и столовых.

СЕГОДНЯ В МЕНЮ

Горячее из Флориды! Свеженький Джон Д.Макдональд!

В твердом переплете - 3 по 2.50

В мягкой обложке - 9 за 5.00

С берегов Миссисипи! Уильям Фолкнер в собственном соку!

В твердой обложке - по рыночной цене

В мягкой обложке, издательство "Винтэдж Лайбрэри" - 0.75

Из Калифорнии! Реймонд Чендлер вкрутую!

В твердом переплете - по рыночной цене

В мягкой обложке - 7 по 5.00

УТОЛИ СВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ ГОЛОД

Джейк вошел в магазинчик, сознавая, что сейчас впервые за три недели открыл дверь, не питая безумной надежды обнаружить за нею иной мир. Над головой звякнул колокольчик. В нос ударил слабый пряный аромат старых книг, неизвестно почему показавшийся родным, домашним.

Ресторанный мотив продолжался и за порогом. Хотя вдоль стен тянулись ряды книжных полок, помещение делил на две части прилавок, очень похожий на стойку кафетерия. По Джейкову сторону этой стойки стояло несколько столиков со стульями. Спинки у стульев были из гнутых металлических прутьев. Каждый столик был накрыт так, чтобы демонстрировать блюда сегодняшнего меню: романы Джона Д.Макдональда о Трэвисе Мак-Ги, романы о Филиппе Марлоу Реймонда Чендлера, романы о Сноупсе Уильяма Фолкнера. Маленькая табличка на столике с Фолкнером сообщала: "Есть редкие первые издания - пожал., поинтересуйтесь". Другая табличка, на стойке, просто советовала: "ПОЛИСТАЙ!" Именно этим и занимались двое посетителей. Они сидели у стойки-прилавка, прихлебывали кофе и читали. Джейк подумал, что это, без сомнения, самый лучший книжный магазин, в каком ему когда-либо приходилось бывать.

Но что привело его сюда? Вот вопрос. Судьба? Или здесь сыграло свою роль слабое, но неотвязное ощущение, что он идет по следу... оставленному специально, чтобы он его нашел?

Джейк поглядел на маленький стенд с книгами на столике слева от себя и понял ответ.

13

Там были выставлены детские книжки. Места на столе было не слишком много, а потому книжек насчитывалось всего около дюжины - "Алиса в Стране Чудес", "Хоббит", "Том Сойер" и тому подобное. Внимание Джейка привлекла книжка, явно предназначенная для совсем маленьких детей. На ярко-зеленой обложке, пыхтя, взбирался на пригорок паровозик с человечьим лицом. На его предохранительной решетке (ярко-розовой) играла радостная широкая улыбка, а веселый глаз - фара - словно приглашал Джейка Чэмберса заглянуть в книгу и прочесть все от корки до корки. "Чарли Чух-Чух", значилось на титуле, "текст и иллюстрации Берил Ивенс". Мальчик мгновенно вспомнил свое "Итоговое эссе" с фотографией амтраковского поезда на первом листе и словами _ч_у_х_-_ч_у_х_, раз за разом повторявшимися в тексте.

Он схватил книжку и накрепко вцепился в нее, точно та могла улететь, если бы он ослабил хватку. И, глядя на обложку, обнаружил, что улыбка Чарли Чух-Чуха не внушает ему доверия. "С виду ты веселый и счастливый, но, сдается мне, это сплошное притворство, - подумал он. - Мне вовсе не кажется, что ты счастлив и весел. И что Чарли - твое настоящее имя".

Безумные мысли, вне всяких сомнений, безумные - но _ч_у_т_ь_е подсказывало Джейку, что безумием тут и не пахнет. Ему эти мысли казались з_д_р_а_в_ы_м_и_. _С_п_р_а_в_е_д_л_и_в_ы_м_и_.

Рядом с тем местом, откуда Джейк взял "Чарли Чух-Чуха", расположилась потрепанная книжка в мягкой обложке, нещадно изорванной и заклеенной пожелтевшим от времени скотчем. Рисунок изображал озадаченных мальчика и девочку, над головой у них рос лес вопросительных знаков. Книжка называлась "Угадай-дай-дай! Загадки и зубодробительные задачи для всех!" Имя автора не значилось.

Сунув "Чарли Чух-Чуха" под мышку, Джейк взял сборник загадок. Раскрыв его наудачу, он увидел следующее:

"Что растворяется, но не исчезает?"

- Дверь, - пробормотал Джейк. Он почувствовал, как лоб - руки - все его тело покрываются испариной. - _Д_в_е_р_ь_!

- Что-нибудь нашел, сынок? - полюбопытствовал негромкий спокойный голос.

Джейк обернулся и увидел стоящего в конце прилавка толстого дядьку в белой рубашке с расстегнутым воротом. Руки толстяк держал в карманах просторных габардиновых штанов. Очки были сдвинуты на сияющий купол лысины.

- Да, - лихорадочно подтвердил Джейк. - Вот эти две. Они продаются?

- Все, что здесь есть, продается, - сказал толстяк. - И дом бы продавался, будь я его владельцем. Увы, я всего-навсего арендатор. - Он протянул руку за книгами. На мгновение Джейк всем своим существом воспротивился, потом неохотно отдал свои находки. У него родилось нелепое опасение, что толстый дядька убежит с ними; тогда, при малейшем намеке на нечто подобное, Джейк кинется на продавца, вырвет книжки у него из рук и улепетнет. Эти книжки ему _н_е_о_б_х_о_д_и_м_ы_.

- Нуте-с, юноша, давайте поглядим, что тут у вас, - сказал толстяк. Кстати, я - Башнер. Кэлвин Башнер. - Он подал Джейку руку.

Глаза мальчика расширились, и он невольно отступил на шаг.

- Ч_т_о_?

Толстяк с интересом посмотрел на него.

- Кэлвин Башнер. Которое из сих слов - поношение на твоем наречии, о гиборийский скиталец?

- А?

- Я просто хотел сказать, что вид у тебя такой, будто кто-то воткнул тебе в попу палец, паренек.

- А. Извините. - Джейк пожал большую мягкую руку мистера Башнера, надеясь, что тот не станет докапываться до сути. Когда продавец назвался, сердце у Джейка екнуло, но почему, он не знал. - А я - Джейк Чэмберс.

Кэлвин Башнер встряхнул руку Джейка.

- Славное имечко, коллега. Как у вольного героя вестерна - парень вихрем врывается в аризонский городишко Вилки-Гнутые, начисто искореняет там скверну и скачет дальше. Пожалуй, что-нибудь в духе Уэйна Д.Оверхользера. Вот только ты мало похож на вольного ковбоя, Джейк. Ты похож на мальчугана, который решил, что в такой славный денек грех сидеть в школе.

- Э-э... нет. Мы закончили учиться в прошлую пятницу.

Башнер усмехнулся.

- Угу. Будьте уверочки. Стало быть, тебе позарез нужно заполучить эти две книженции, а? Вообще-то занятно, _ч_т_о_ только люди мечтают добыть во что бы то ни стало. Вот ты - я бы с ходу записал тебя в поклонники Роберта Говарда, подумал бы: ага, этот парнишка ищет, где бы выгодно купить доброе старое издание Дональда М.Гранта с картинками Роя Кренкеля. Окровавленные мечи, могучие мускулы и Конан-Варвар, прорубающийся сквозь орды стигийцев.

- Вообще-то, звучит очень славно. А это для... э... для моего младшего братишки. У него на той неделе день рожденья.

Кэлвин Башнер большим пальцем поддел очки, спустил их на нос и повнимательнее присмотрелся к Джейку.

- В самом деле? А мне кажется, ты единственный ребенок в семье. Ты у папочки с мамочкой один, если я хоть раз видел единственное чадо, и сейчас наслаждаешься самоволкой в день, когда мистрисс Май в зеленых одеждах трепещет у самого входа в тенистые долы Июня.

- Простите?

- Неважно. Весна неизменно настраивает меня на Уильям-Куперовский лад [Уильям Купер - английский поэт-сентименталист]. Люди - создания странные, но интересные, техасец, - я прав?

- Наверное, - осторожно ответил Джейк. Он не мог решить, нравится ему этот чудак или нет.

Один из тех, кто "листал" книги за стойкой-прилавком, круто развернулся вместе с табуреткой. В одной руке он держал чашку кофе, в другой - затрепанный экземпляр "Чумы".

- Брось дразнить мальца и продай ему книжки, Кэл, - сказал он. - Если поторопишься, то до светопреставления мы успеем сгонять партийку в шахматы.

- Моя натура и поспешность несовместны, - заявил Кэл, однако открыл "Чарли Чух-Чуха" и взглянул на цену, проставленную карандашом на форзаце. - Книжка довольно заурядная, однако данный экземпляр - в необычно хорошем состоянии. Малышня обычно отделывает любимые книжки, как Бог черепаху. Я мог бы выручить за нее двенадцать долларов...

- Проклятый мошенник, - сказал мужчина, читавший "Чуму", и остальные "листальщики" захохотали. Кэлвин Башнер и ухом не повел.

- ...но рука не поднимается содрать с тебя такую уйму деньжищ в такой день. Семь зелененьких, и книжка твоя. Плюс, само собой, налог. Загадки можешь взять так. Считай это моим даром мальчику, которому достало ума в последний настоящий весенний день подхватиться и удрать на волю, в пампасы.

Джейк выудил из кармана кошелек и с беспокойством открыл его, опасаясь, что ушел из дому всего с тремя или четырьмя долларами. Однако ему везло. В кошельке лежали пятерка и три однодолларовых купюры. Он протянул деньги Башнеру, который, небрежно сложив доллары, затолкал их в один карман, а из другого извлек сдачу.

- Не спеши уходить, Джейк. Раз уж ты здесь, иди-ка к стойке, выпей чашечку кофе. И когда я в пух и прах разнесу ревматическую старую киевскую защиту Эрона Дипно, глаза у тебя от изумления сделаются большими, как блюдца.

- Ишь чего захотел, - сказал мужчина, читавший "Чуму", - по-видимому, Эрон Дипно.

- Я бы не прочь, но не могу. Я... мне надо в одно место.

- Ладно. Если только это место - не школа.

Джейк ухмыльнулся.

- Нет... не школа. В той стороне лежит безумие.

Башнер громко расхохотался и снова вздел очки на макушку.

- Неплохо! Совсем неплохо! Быть может, подрастающее поколение все-таки не совсем пропащее, Эрон, - что ты думаешь?

- Пропащее, пропащее, - сказал Эрон. - Этот мальчик просто исключение из правила. Может быть.

- Не обижайся на старого пердуна, он циник, - сказал Кэлвин Башнер. Жми дальше, о гиборийский скиталец. Хотел бы я, чтоб _м_н_е_ снова было десять или одиннадцать и впереди ждал бы такой же прекрасный день.

- Спасибо за книжки, - сказал Джейк.

- Без проблем. Для того мы тут и сидим. Заходи как-нибудь.

- Я бы с удовольствием.

- Ну так ты знаешь, где мы есть.

"Да, - подумал Джейк. - Вот бы еще знать, где _я_".

14

Сразу за порогом книжного магазина он остановился и снова раскрыл сборник загадок, на этот раз на первой странице, где помещалось короткое анонимное предисловие. Оно начиналось словами:

"Загадки, возможно, самая древняя игра, в какую люди играют и по сей день. В греческих мифах загадки загадывали друг другу боги и богини, а в античном Риме загадки служили средством обучения. Несколько хороших загадок можно найти в Библии. Самую известную из них загадал Самсон в день своей свадьбы с Далилой: "Из ядущего вышло ядомое и из сильного вышло сладкое" [Судьи, 14:14]. Он загадал эту загадку нескольким юношам из числа гостей, уверенный, что те не сумеют отгадать ее. Однако юноши отозвали в сторонку Далилу, и та прошептала им ответ. Разъяренный Самсон за мошенничество предал юношей смерти - видите, в стародавние времена к загадкам относились куда серьезнее, чем в наши дни!

Кстати, ответ на загадку Самсона - и на все прочие загадки из нашего сборника - можно найти в последнем разделе. Мы просим вас только об одном: прежде чем заглядывать туда, попробуйте отгадать по-честному!"

Джейк раскрыл книгу на последних страницах. Еще не успев заглянуть в нее, он, непонятно откуда, уже знал, что там найдет. После страницы с надписью "ОТГАДКИ" не было ничего, кроме нескольких обрывков бумаги. Дальше шла обложка. Раздел кто-то вырвал.

Он секунду постоял в раздумье. Потом, повинуясь внезапному порыву, который на самом деле вовсе не казался внезапным порывом, Джейк снова вошел в "Ресторан "Манхэттенское пиршество ума".

Кэлвин Башнер поднял взгляд от шахматной доски.

- Передумал насчет чашечки кофе, о гиборийский скиталец?

- Нет. Я хотел спросить, не знаете ли вы ответа на загадку.

- Валяй, - пригласил Башнер и пошел пешкой.

- Ее загадал Самсон. Тот здоровяк из Библии, да? Вот...

- Из ядущего вышло ядомое, - заговорил Эрон Дипно, опять поворачиваясь, чтобы взглянуть на Джейка. - И из сильного вышло сладкое. Эта?

- Ага, эта, - сказал Джейк. - Откуда вы знаете...

- Да натыкался на нее раз или два. Послушай-ка. - Дипно откинул голову и звучным, глубоким, хорошо поставленным голосом запел:

Средь зелени лоз, в Фимнафском краю

Самсон и лев сошлись в бою,

И мигом льва оседлал Самсон,

Ибо духа Господня исполнен он.

Читали мы, братие, про людей,

Принявших смерть от львиных когтей,

Но, духом Господним осенен,

Львиную пасть обхватил Самсон

И пятки зверю вонзил в бока

Попробуй, избавься от седока!

Метался лев и катался лев,

Но все же замертво наземь пал

Как мог Самсона он одолеть,

Коль дух Господень над тем витал?

Повержен зверь, и пчелиный рой

Жужжит над косматой головой

Из мертвой плоти наделав сот,

Творит тягучий и сладкий мед.

Эрон подмигнул и рассмеялся, заметив изумление Джейка.

- Это отвечает на твой вопрос, дружок?

Джейк смотрел на него во все глаза.

- Ух ты! Классная песня! Где вы ее услышали?

- Ну, Эрон-то все их знает, - откликнулся Башнер. - Он ошивался на Бликер-стрит еще когда Боб Дилан [Дилан, Боб, настоящее имя - Роберт Зиммерман, американский певец и композитор, автор песен, близких по стилю к фольклору и "кантри"] умел выдувать из своего "Хонера" только открытое фа. По крайней мере, если верить _е_м_у_.

- Это старый спиричуэл [спиричуэл - духовные песни американских негров], - объяснил Эрон Джейку и, обращаясь к Башнеру, заметил: - Кстати, жиртрест, тебе шах.

- Это временное явление, - сказал Башнер. Он пошел слоном, которого Эрон тут же съел. Башнер пробурчал себе под нос что-то, показавшееся Джейку подозрительно похожим на "твоюмать".

- Значит, ответ - лев, - сказал Джейк.

Эрон покачал головой.

- Лев - только _п_о_л_о_в_и_н_а_ ответа. Загадка Самсона д_в_о_й_н_а_я_, друг мой. Вторая половинка отгадки - мед. Уловил?

- Кажется, да.

- Молодец; теперь попробуй-ка отгадать вот эту, - Эрон на секунду прикрыл глаза и прочел:

Ходить не умеет, бежит - не угнаться,

На ложе не ведает сна,

Бормочет, лепечет, а вот отозваться

На оклик не может она.

- Что такое?

- Ишь, умник, - проворчал Башнер.

Джейк подумал, потом покачал головой. Он мог бы терзаться загадкой и дольше - он обнаружил, что загадки вещь и захватывающая, и пленительная но что-то настойчиво подсказывало ему, что он должен уйти отсюда; что сегодня утром на Второй авеню у него другие дела.

- Сдаюсь.

- Не выйдет, - сказал Аарон. - "Сдаюсь" оставь для _н_ы_н_е_ш_н_и_х загадок. А _н_а_с_т_о_я_щ_а_я_ загадка - не просто веселый вопрос, малец, это _г_о_л_о_в_о_л_о_м_к_а_. Вот и поломай над ней голову. Если так и не сумеешь разгадать, пусть это будет предлогом вернуться сюда в другой день. Если нужен другой предлог, этот вот жиртрест варит д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ отличный кофеек.

- Договорились, - сказал Джейк. - Спасибо. Я приду.

Но когда он покидал магазин, его охватила уверенность, что он больше никогда не переступит порог ресторана "Манхэттенское пиршество ума".

15

Джейк медленно шагал по Второй авеню, держа в левой руке свои новые приобретения. Сперва он пытался думать над загадкой - кто же это бормочет и лепечет, а отозваться не может? - но мало-помалу этот вопрос вытеснило ожидание неких событий. Казалось, все пять чувств Джейка обострились как никогда; в асфальте мостовой он видел мириады блистающих искр, с каждым глотком воздуха вдыхал смесь сотен ароматов и словно бы слышал внутри каждого звука, касавшегося его ушей, иные, потаенные звуки. Задумавшись, не так ли чувствуют себя собаки перед ураганом или землетрясением, он без колебаний решил: да, именно так. И все же предчувствие, что грядет не плохое, а хорошее, и оно перевесит ужас, постигший его три недели назад, продолжало усиливаться.

На Джейка, приближавшегося к месту, где ему будет указан путь, вновь накатило предвиденье.

"Сейчас ханыга попросит у меня милостыню, и я отдам ему сдачу, которую мне сдал мистер Башнер. Там рядом магазин грамзаписи. Дверь будет открыта, чтобы внутрь шел свежий воздух, и, проходя мимо, я услышу песню "Стоунз". И увижу свое отражение в целой куче зеркал".

Движение на Второй авеню все еще было довольно редким. Легковые автомобили, автобусы; между ними, гудя, пробирались спешащие такси. Весеннее солнце искрилось на ветровых стеклах и ярко-желтых капотах и крыльях. Джейк, поджидавший на переходе зеленого света, заметил на противоположной стороне Второй авеню, на углу Пятьдесят второй улицы, того самого ханыгу. Тот сидел, привалясь к кирпичной стене маленького ресторанчика. Подойдя поближе, Джейк прочел вывеску над ресторанчиком: "Чуть-чуть мамусиной стряпни".

"Чуть-чуть, - подумал Джейк. - Чух-Чух. И это истина".

- Четвертак найдется? - утомленно поинтересовался нищий, и Джейк, даже не оглянувшись, бросил ему на колени сдачу, полученную в книжном магазине. Теперь, точно по расписанию, он услышал "Роллинг Стоунз":

Я вижу красную дверь и хочу перекрасить ее в черный цвет,

Пусть почернеют все краски; пестроте говорю я: нет...

Проходя мимо, он увидел - тоже без удивления - что магазин назывался "Музыкальная башня".

Создавалось впечатление, что сегодня башни попадаются на каждом шагу.

Джейк пошел дальше; мимо в каком-то сонном оцепенении проплывали таблички с названиями улиц. Он миновал Сорок девятую и, шагая в сторону Сорок восьмой, поравнялся с магазином под названием "Зеркало души". Повернув голову, Джейк (в полном соответствии с тем, что уже некоторое время было ему известно) мельком увидел в зеркалах дюжину Джейков - дюжину мальчиков, слишком маленьких для своих лет; дюжину мальчиков, опрятно одетых для школы: синие блейзеры, белые рубашки, темно-красные галстуки, серые брюки. Официальной формы школа "Пайпер" не имела, но такой наряд максимально соответствовал неофициальной.

Теперь "Пайпер" казался далеким, канувшим в прошлое.

Джейк вдруг понял, куда идет. Прозрение омыло душу мальчика, точно сладкая, дарующая свежесть и прохладу вода подземного ключа. "В магазин деликатесов, - подумал он. - То есть _с _в_и_д_у_ это магазин. А на самом деле там совсем другое - там проход в другой мир. В _т_о_т _с_а_м_ы_й мир. В _е_г_о_ мир. В _п_р_а_в_и_л_ь_н_ы_й_ мир".

Джейк побежал, нетерпеливо глядя вперед. Светофор на Сорок седьмой, явный его недоброжелатель, погасил зеленый глаз и зажег красный; но, презрев запрет, Джейк выпрыгнул с тротуара на проезжую часть, рассеянно-безразлично покосился в сторону машин и резво помчался между широкими белыми линиями - границами пешеходного перехода. Взвизгнули покрышки: фургон, под носом у которого промелькнул Джейк, резко остановился.

- Эй! Ты че, ты че? - заорал шофер, но Джейк будто не слышал.

Еще всего один квартал.

Он поднажал и помчался во весь дух. Галстук полоскался за левым плечом, волосы отдувало со лба, мягкие кожаные туфли, которые Джейк надевал в школу, звонко топали по тротуару. Прохожие таращили на него глаза - кто с изумлением, кто просто с любопытством - но Джейк обращал на них внимания не больше, чем на крики взбешенного водителя фургона.

"Вон, вон - там, на углу. Рядом с канцелярскими товарами".

Откуда ни возьмись на пути у Джейка возник служащий городского почтамта в темно-коричневой робе; он толкал перед собой нагруженную свертками тележку. Вскинув руки над головой, Джейк перемахнул через нее, как прыгун в длину. Белая сорочка мальчика выбилась из брюк и развевалась сзади, выглядывая из-под блейзера, точно подол комбинации. Джейк приземлился и едва не врезался на детскую коляску, которую катила молодая пуэрториканка. Вильнув в сторону, словно полузащитник, засекший брешь в линии обороны и ринувшийся к славе, Джейк разминулся с ней. "Где пожар, зайчик?" - поинтересовалась молодая женщина, но Джейк и на нее не обратил внимания. Он летел стрелой. Мимо промелькнула витрина "Бумажного оазиса" тетради, ручки, калькуляторы.

"Дверь! - исступленно думал мальчик. - Сейчас я ее увижу! Думаете, остановлюсь? Дудки, Хозе! Я проскочу прямо за порог, а если заперто, я эту дверь выши..."

Тут он увидел угол Второй и Сорок шестой и все-таки остановился, резко тормознув каблуками мокасин. Сжав кулаки, он стоял посреди тротуара; легкие с хрипом судорожно набирали и выталкивали воздух, волосы потными сосульками вновь рассыпались по лбу.

- Нет, - он едва не плакал. - _Н_е_т_! - Однако это отчаянное, противоречащее здравому смыслу отрицание не меняло увиденного: на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы никакого магазина не было. Только невысокий дощатый забор, а за ним - замусоренный, заросший бурьяном клочок земли.

Стоявшее здесь здание снесли.

16

Джейк добрых две минуты неподвижно простоял у забора, потухшим взглядом обозревая пустырь. Уголок рта у него подергивался. Мальчик чувствовал, как его надежда и _н_е_п_о_к_о_л_е_б_и_м_а_я у_в_е_р_е_н_н_о_с_т_ь_ иссякают, сменяясь глубочайшей, горчайшей безнадежностью, какой он доселе еще не знал.

"Всего-навсего очередная ложная тревога, - подумал он, когда очнулся от потрясения настолько, что обрел способность думать. - Очередная ложная тревога, тупик, высохший колодец. Теперь голоса зазвучат снова, и тогда я, наверное, завизжу и завою. Ну и ладно. Потому что я устал крепиться и держать все в себе. Устал сходить с ума. Если с ума сходят так, то я хочу только одного: ускорить это дело, чтобы кто-нибудь отвел меня в больницу и дал что-нибудь для отключки. Я сдаюсь. Слезай, приехали - я спекся".

Но голоса не возвращались - по крайней мере, пока. И когда Джейк стал размышлять над тем, что видит, он понял: запустение, царящее на этом клочке земли, все-таки не абсолютно. Посреди замусоренного, заросшего сорной травой пустыря высился щит с объявлением:

ОБЪЕДИНЕННОЕ СТРОИТЕЛЬНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

"МИЛЛЗ КОНСТРАКШН-СОМБРА РИЭЛ ИСТЭЙТ"

ПРОДОЛЖАЕТ ПРЕОБРАЖАТЬ ЛИЦО МАНХЭТТЕНА!

СКОРО - ЗДЕСЬ: РОСКОШНЫЕ КОНДОМИНИУМЫ

"ЧЕРЕПАШЬЯ БУХТА"!

СПРАВКИ ПО ТЕЛЕФОНУ 555-6712. ЗВОНИТЕ!

ЗВОНИТЕ, НЕ ПОЖАЛЕЕТЕ!

Скоро? Возможно... но Джейк отчего-то усомнился. Буквы на щите давно поблекли, а сам щит покосился. Поперек изображенного художником "Роскошного кондоминиума "Черепашья бухта" прошелся ярко-синей аэрозольной краской самое меньшее один мастер граффити по имени БЭНГО СКЭНК. Джейку стало интересно, был ли проект отложен или же, возможно, просто приказал долго жить. Мальчик вспомнил: каких-нибудь две недели назад он слышал, как отец, разговаривая по телефону со своим советником по вопросам бизнеса, страшно орал на него, чтобы тот не связывался ни с какими капиталовложениями в кондоминиумы. "Мне _п_л_е_в_а_т_ь_, насколько хороша налоговая картина! - почти кричал мистер Чэмберс (насколько Джейк мог судить, подобный тон при обсуждении деловых вопросов был для отца нормальным - возможно, к этому имел некоторое отношение кокаинчик в ящике отцовского письменного стола). - Когда тебе пытаются всучить какой-нибудь вонючий телевизор и говорят при этом - приходите, дескать, взглянуть на с_и_н_ь_к_и_, дело нечисто!"

Дощатый забор, которым был обнесен пустырь, доходил Джейку до подбородка. Забор покрывали афиши - концерт Оливии Ньютон-Джон в "Радио-сити", выступление группы под названием "Г.Гордон Лидди энд Гротс" в ист-вилледжском клубе, фильм "Война зомби", вышедший на экраны и сошедший с них в начале весны. Таблички "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН", прибитые к забору через равные промежутки, почти все были заклеены претенциозными рекламными плакатами. Чуть дальше виднелась надпись, сделанная при помощи распылителя (когда-то краска, несомненно, была ярко-красной, но выцвела, потускнела и теперь приобрела приглушенный меланхолический оттенок поздних летних роз). Широко раскрыв глаза, завороженный Джейк шепотом повторил выведенные на заборе слова:

"ЧЕРЕПАХА-великанша держит Землю на спине,

Неохватная такая - не приснится и во сне.

Если хочешь приключений, если ты устал скучать

Не откладывай на завтра, прогуляйся вдоль ЛУЧА!"

По разумению Джейка, догадаться о происхождении (если не постичь смысл) странного четверостишия не составляло большого труда. В конце концов, эта часть восточного Манхэттена была известна как "Черепашья бухта". Однако это не объясняло ни того, почему при виде намалеванного на заборе стишка по спине Джейка вдоль позвоночника шершавой полоской побежали мурашки, ни отчетливого ощущения, что он нашел еще одну из вех, расставленных вдоль неведомой, таящейся от чужих глаз сказочной дороги.

Расстегнув рубашку, Джейк спрятал за пазуху обе только что купленные книжки. Потом он огляделся, увидел, что никому нет до него дела, и ухватился за верх забора. Подтянувшись, он перекинул через забор ногу и спрыгнул на другую сторону, приземлившись левой ногой на рыхлую горку кирпичей. Те немедленно разъехались; щиколотка, на которую пришлась вся тяжесть тела Джейка, подвернулась, и ногу мальчика пронзила острая боль. Он упал - и вскрикнул от обиды и удивления: кирпичи, словно чьи-то крепкие шершавые кулаки, вонзились ему под ребра.

Лежа там, где упал, Джейк подождал секунду-другую, чтобы отдышаться. Он не думал, что пострадал серьезно; однако ногу он все-таки подвернул, и вскоре, вероятно, эта подвернутая нога опухнет. Домой он явится уже хромым. Впрочем, придется улыбаться и терпеть: денег на такси совершенно точно нет.

"Ты что, серьезно собрался домой? Да там тебя с потрохами съедят".

Съедят ли, нет ли - это, насколько понимал Джейк, решат _б_е_з_ него. Но потом. А сейчас он собирался обследовать пустырь, притянувший его к себе так же надежно, как магнит притягивает железные опилки. Джейк понял: все вокруг по-прежнему дышит неведомой ему силой, он чувствовал ее остро как никогда. Он подозревал, что это не просто пустырь. Здесь что-то происходило - что-то очень значительное. Джейк чувствовал, как здешний воздух едва слышно звенит, наэлектризованный этой безвестной мощью, словно разрядами, летящими на волю с крупнейшей в мире силовой установки.

Поднявшись на ноги, Джейк увидел, что в действительности упал весьма удачно. Неподалеку опасно поблескивала россыпь битого стекла. Если бы он угодил туда, то мог бы очень сильно порезаться.

"Да это же бывшая витрина, - подумал Джейк. - Когда "Деликатесы" еще стояли здесь, можно было остановиться и с тротуара разглядывать через нее всякие колбасы, сыры и куски мяса. Их подвешивали на веревочках". Бог весть, с чего он это взял, однако факт оставался фактом - Джейк знал это, и знал твердо.

Он в задумчивости огляделся, а затем сделал несколько шагов в глубь пустыря. Почти в центре заброшенной стройплощадки, на земле, едва видная в буйных зарослях молодого бурьяна, лежала еще одна доска с какой-то надписью. Джейк опустился возле нее на колени, потянул кверху, стряхнул землю. Буквы были выцветшими, бледными, и все же он сумел разобрать: "ДЕЛИКАТЕСЫ ОТ ТОМА И ДЖЕРРИ. СПЕЦИАЛИЗИРУЕМСЯ НА ОБСЛУЖИВАНИИ ЗВАНЫХ УЖИНОВ И ВЕЧЕРИНОК!"

А ниже, нанесенная из распылителя той же красной-потускневшей-до-розового краской, красовалась огорошивающая сентенция: "ОБО ВСЯКОМ-КАЖДОМ ПОМНИТ, ЗНАЕТ ВСЕХ НАПЕРЕЧЕТ".

"Это то самое место, - сказал себе Джейк. - Да, да, да".

Он выпустил из рук вывеску, поднялся и пошел дальше в глубь пустыря не спеша, ко всему присматриваясь. Чем дальше он заходил, тем острее становилось ощущение присутствия _с_и_л_ы_. На что бы ни упал взор Джейка, будь то бурьян, битое стекло или горки кирпичей, все словно бы обретало некую напористую яркость, выделяясь из общего фона. Даже пакетики из-под хрустящей картошки казались чудом красоты, а пивную бутылку солнце превратило в цилиндрический сгусток коричневого пламени.

Джейк отчетливо слышал собственное дыхание, отчетливо видел тяжелое золото солнечного света, в котором купался пустырь. Он внезапно понял, что стоит на пороге великой тайны, и его пронизала дрожь - дрожь ужаса и удивления.

"Все это здесь. Все. Все это до сих пор здесь".

Сорная трава расступалась перед Джейком, отвечая на вторжение невесомыми касаниями стеблей, к носкам цеплялись репьи. Ветер погнал перед ним обертку от "Ринг-Динг", солнце отразилось в ней, и на миг обертка вспыхнула страшным, прекрасным внутренним сиянием.

- Все здесь, никуда не делось, - повторил мальчик вслух, не сознавая, что и его лицо наполняется внутренним сиянием. - _В_с_е_.

Джейк вдруг расслышал какой-то звук - собственно, он слышал его уже давно, с того самого момента, как ступил на пустырь. Этот дивный хрустальный напев, полный невыразимой прелести и невыразимого одиночества, можно было бы уподобить песне ветра, летящего над пустынной равниной, если бы не одно "но": он был _ж_и_в_о_й_. Джейку он казался звуком тысячи голосов, поющих некий величественный открытый аккорд. Мальчик опустил глаза к земле, и его точно ударило: в низком кустарнике, в неопрятных зарослях бурьяна, среди холмиков кирпича проступали _л_и_ц_а_. _Л_и_ц_а_.

- Что вы? - прошептал Джейк. - _К_т_о_ вы?

Ответа он не получил, но за хором голосов как будто бы расслышал стук копыт по пыльной земле, револьверные выстрелы и пение ангелов, возглашавших из полумрака осанну. Притаившиеся в развалинах лица, казалось, поворачивались ему вслед. Они как будто следили за его продвижением вперед - не питая, однако, никакого злого умысла. Джейк видел Сорок шестую улицу и край резиденции ООН на Первой авеню, но ему не было дела до этих зданий - ему _н_е _б_ы_л_о _д_е_л_а_ до Нью-Йорка. Город побледнел, стал бесцветным, как оконное стекло.

Напев ширился. Теперь в едином звуке сливалась не тысяча голосов миллион; разверстой воронкой подымались они из глубочайшего колодца вселенной. В этом общем хоре Джейк ловил отдельные имена, но какие сказать не мог. Одно, возможно, было "Мартен". Одно, возможно, "Катберт". Еще одно, возможно, "Роланд" - "Роланд из Галаада".

Имена, журчанье речи, в которой причудливо сплелись, быть может, сорок сороков разнообразнейших историй, и над всем - привольно разливающийся, необычайно красивый напев; звенящие ноты, которые хотели наполнить голову Джейка ослепительным белым светом. И, распираемый такой огромной радостью, что она грозила разорвать его на части, мальчик понял: это голос _С_о_г_л_а_с_и_я_, голос _С_в_е_т_а_, голос _В_е_ч_н_о_с_т_и_. Великий хор подтверждения, поющий на пустыре. Поющий для него.

И тут в колючих зарослях репейника Джейк увидел ключ... а следом розу.

17

Ноги у Джейка предательски подкосились, и мальчик упал на колени. Он смутно сознавал, что плачет, и еще более смутно - что слегка намочил штаны. Не вставая с колен, он пополз вперед и потянулся к лежавшему в зарослях репейника ключу. Это его простые очертания снились Джейку.

Он подумал: "Маленькая, похожая на s кривулька на конце - вот в чем секрет".

Пальцы Джейка сомкнулись на ключе, и голоса возвысились в мелодичном крике торжества; возглас Джейка потонул в этом стройном хоре. Мальчик увидел, как ключ в его пальцах на миг вспыхнул нестерпимой сияющей белизной; ощутил, как вверх по руке судорогой пробежал невероятно мощный разряд. Словно Джейк схватился за провод под высоким напряжением, только боли не было.

Раскрыв "Чарли Чух-Чуха", Джейк вложил ключ в книгу. Взгляд мальчика вновь остановился на розе, и он понял: _в_о_т_ подлинный ключ - ключ ко всему. Не вставая с колен, Джейк двинулся к цветку; лицо его лучилось, глаза пылали, как озерца слепящего голубого огня.

Роза росла из пучка невиданной лиловой травы.

Стоило Джейку приблизиться к этому нездешне-лиловому островку, как роза начала раскрывать бутон. Лепесток за потаенным лепестком отверзала она темно-алое горнило, и каждый из них сжигала собственная тайная ярость. Джейк в жизни не видел ничего столь насыщенно, напряженно и абсолютно живого.

Он потянулся грязной рукой к этому диву. Голоса принялись выпевать его, Джейка, имя... и в самое сердце к мальчику проник убийственный, беспощадный страх. Холодный, как лед, и тяжелый, как камень.

Что-то было не так. Джейк чувствовал некий диссонанс, подобный глубокой уродливой царапине на бесценном произведении искусства или губительной горячке, тлеющей под хладным челом больного.

Это было что-то вроде червя. Червя, прогрызающего себе путь. Что-то сродни неясной тени, рыщущей за поворотом дороги.

Тут, явив желтый слепящий свет, для Джейка раскрылось сердце розы, и все мысли мальчика смыла волна недоверчивого изумления. На миг Джейку почудилось, будто он видит обычную пыльцу, наделенную тем сверхъестественным сиянием, какое жило в каждом предмете на этой заброшенной стройплощадке, - вот что он подумал, пусть даже никогда не слыхал о пыльце у роз. Он нагнулся поближе и разглядел, что кружок средоточие слепящей желтизны - никакая не пыльца. _Э_т_о _б_ы_л_о с_о_л_н_ц_е_: в середке у розы, росшей в лиловой траве, дышал жаром исполинский кузнечный горн.

Страх вернулся - теперь он перерос в подлинный ужас. "Она такая, как надо, - проносилось в голове у Джейка, - здесь все такое, как надо, но она может заболеть, по-моему, уже заболевает. Мне позволено почувствовать столько ее боли, сколько я могу вынести... но в чем ее болезнь? И чем я могу помочь?"

Что-то вроде червя.

Джейк чувствовал - вот оно бьется, точно больное гадкое сердце, восстает на безмятежную красоту розы, визгливо сквернословит, заглушая утешивший и подбодривший его хор голосов.

Он нагнулся к розе еще ближе и увидел, что ее сердцевина - не одно, а множество солнц... быть может, в яростной, но хрупкой скорлупке помещались все сущие солнца.

"Но роза больна. Она в страшной опасности".

Зная, что прикосновение к этому сияющему микрокосму почти наверняка означает смерть, но не в силах остановиться, Джейк потянулся вперед. Жест этот был продиктован не любопытством, не ужасом - сильнейшей, неизъяснимой потребностью защитить розу.

18

Когда Джейк вновь пришел в себя, то поначалу понял только две вещи: прошло очень много времени и голова у него раскалывается от боли.

"Что произошло? Меня ограбили?"

Он перевернулся и сел. Голова опять взорвалась болью. Джейк поднес руку к левому виску, а когда отнял, на пальцах осталась кровь. Мальчик опустил глаза и увидел высовывающийся из сорной травы кирпич. Его закругленный угол был чересчур уж красен.

"Хорошо еще, не острый. Иначе я, верно, был бы уже на том свете или в коме".

Взглянув на запястье, Джейк с удивлением обнаружил там свои часы. Не сверхдорогие, "Сейко", но в Нью-Йорке нельзя улечься баиньки на пустыре и не лишиться своего имущества, дорогого ли, нет ли - неважно. Всегда найдется кто-нибудь, кто с величайшей радостью избавит вас от него. Джейку, похоже, повезло.

Часы показывали шестнадцать пятнадцать. Он пролежал здесь, ничего не сознавая и не воспринимая, самое малое шесть часов. Вероятно, отец уже отрядил за ним фараонов. Ну и пусть. Джейку казалось, что за пайперовский порог он вышел примерно тысячу лет назад.

На полпути к забору, отделявшему пустырь от Второй авеню, Джейк остановился.

_Ч_т_о _ж_е_ все-таки произошло?

Память по крупице воскрешала события. Прыжок через забор. Он поскользнулся, подвернул ногу. Джейк нагнулся, потрогал щиколотку и сморщился. Да, что было, то _б_ы_л_о_, сомневаться не приходится. Что потом?

Какое-то волшебство.

Подобно старцу, ощупью пробирающемуся по полутемной комнате, Джейк пустился блуждать среди воспоминаний - и нашел. Все было напоено собственным светом. _В_с_е_ - даже пустые обертки и бутылки из-под пива. Звучали голоса - они пели и наперебой рассказывали тысячи историй.

- И _л_и_ц_а_, - пробормотал Джейк, невольно озираясь. Никаких лиц он не увидел. Кучи кирпича были просто кучами кирпича, а заросли бурьяна зарослями бурьяна. Никаких лиц, но...

"..._о_н_и _б_ы_л_и_. Твое воображение тут ни при чем."

Джейк был убежден в этом. Красота и запредельность, составлявшие существо воспоминания, ускользали от него, но случившееся казалось вполне реальным. Просто мгновения, предшествовавшие обмороку, память мальчика запечатлела так, как фотоаппарат фиксирует на пленке лучший день вашей жизни: по фото можно будет (во всяком случае, в общих чертах) припомнить, каким был этот день, но остановленные объективом мгновения пресны, скучны и почти безжизненны.

Джейк оглядел заброшенный клочок земли, где уже множились лиловые предвечерние тени, и мысленно произнес: "Хочу, чтобы ты вернулась. Хочу, чтобы ты опять стала такой, какой была".

И увидел розу - она росла из пучка лиловой травы в двух шагах от того места, где он упал. Сердце Джейка подкатило к горлу. Не обращая внимания на резкую боль, простреливавшую ногу при каждом шаге, мальчик, спотыкаясь, побрел назад, к розе. Как язычник у алтаря, он пал перед розой на колени и, широко раскрыв глаза, подался вперед.

"Это просто роза. Самая обычная роза. А трава..."

Джейк увидел, что и трава самая обычная. Просто трава. Нормальная зеленая трава, _з_а_б_р_ы_з_г_а_н_н_а_я_ чем-то лиловым. Взгляд Джейка скользнул чуть дальше и натолкнулся на островок бурьяна в синих брызгах. На раскидистом кусте репейника справа от Джейка виднелись следы сразу двух красок, красной и желтой. А за кустом небольшой горкой валялись пустые банки из-под краски. Сорта "Глянцевая", если верить этикеткам.

"Вот оно, твое чудо. Обыкновенные брызги краски. Просто в голове у тебя была такая каша, что ты вообразил, будто видишь..."

Ерунда.

Джейк знал, _ч_т_о_ видел и _ч_т_о_ видит сейчас. "Маскировка, прошептал он. - Роза была здесь; была-была. _В_с_е_ было. И... есть, никуда не делось".

Теперь, когда к нему постепенно возвращалась ясность мысли, Джейк вновь ощутил присутствие неиссякаемой гармонической силы, присущей этому месту. Хор по-прежнему звучал, многоголосье не утратило своей ласкающей слух стройности, хотя сейчас напев был еле слышен и долетал словно издалека. Поглядев на гору строительного мусора, Джейк увидел притаившееся среди кирпича и битых пластов старой штукатурки едва различимое лицо женщины со шрамом на лбу.

- Элли? - пробормотал мальчик. - Ведь ты - Элли?

Вопрос остался без ответа. Лицо исчезло. Перед глазами Джейка снова была только малопривлекательная куча кирпича и штукатурки.

Мальчик опять посмотрел на розу. И заметил, что в ней нет того темного багрянца, какой живет в сердце пылающего горна; венчик был словно присыпан пылью - тускло-розовый, с крапинками. Этой красоте недоставало совершенства. Некоторые лепестки свернулись, у других края засохли и побурели. Такого не встретишь у ухоженных цветов в цветочных магазинах. Джейк решил, что эта роза - дикая.

- Ты очень красивая, - сказал он и еще раз потянулся притронуться к цветку.

Ветра не было и в помине, но роза кивнула ему, вытянулась, подставляя головку. Всего на миг подушечки пальцев Джейка коснулись лепестков гладких, бархатистых, на диво живых - и мальчику почудилось, что звучавший вокруг хор голосов набрал силу.

- Роза, ты больна?

Конечно, ответа Джейк не получил. Мальчик убрал пальцы от блекло-розовой чашечки цветка, и роза еще раз качнула головкой, возвращаясь в исходное положение, - спокойная, роскошная, но всеми позабытая красавица среди заляпанных краской сорняков.

"А разве розы цветут в это время года? - удивился Джейк. - _Д_и_к_и_е розы? И вообще, с чего бы дикой розе расти на пустыре? А если здесь выросла одна, почему нет других?"

Он еще немного постоял на четвереньках; потом сообразил, что можно проторчать здесь, глядя на розу, до вечера (а то и до скончания века) и ни на йоту не продвинуться к разгадке тайны. Джейку посчастливилось на секунду увидеть цветок так, как он видел все на этом заброшенном и захламленном пятачке городской земли - без маски, в настоящем обличье, отринувшим камуфляж - и теперь ему хотелось увидеть это снова. Но хотеть не всегда значит мочь.

Пора было идти домой.

Джейк увидел, что неподалеку лежат книжки, купленные им в "Манхэттенском пиршестве ума". Когда он поднимал их, из "Чарли Чух-Чуха" выскользнул и упал в лохматые сорняки какой-то блестящий серебристый предмет. Осторожно, стараясь щадить больную ногу, Джейк нагнулся и подобрал его. Хор голосов как будто бы вздохнул и зазвучал громче, затем монотонный напев вновь стал почти неслышен.

- Значит, и это тоже было на самом деле, - пробормотал мальчик. Он провел кончиком большого пальца по бородке ключа, касаясь грубоватых выступов, спускаясь в нехитрые выемки. Погладив плавный изгиб закорючки, которой заканчивалось последнее углубление, Джейк засунул ключ в боковой карман штанов, на самое дно, и захромал обратно к дощатой изгороди.

У самого забора, когда он уже собирался перелезать, его вдруг настигла ужасная мысль.

"Роза! Что, если кто-нибудь забредет сюда и сорвет ее?"

У мальчика вырвался тихий стон ужаса. Он обернулся и почти сразу нашел глазами розу; теперь она притаилась глубоко в тени соседнего здания - крохотное розовое пятнышко в полумраке, беззащитная, прекрасная и одинокая.

"Я не могу оставить ее - я должен ее охранять!"

Но в голове у него зазвучал чей-то голос - несомненно, голос человека, встреченного Джейком на постоялом дворе, в странной иной жизни. "Никто ее не сорвет. Никакой вандал не сомнет ее каблуком, ибо ее красота будет нестерпима его тусклому взору. От подобных напастей она умеет защищаться сама. Опасность в другом".

На Джейка нахлынуло чувство глубокого облегчения.

"Можно мне снова придти сюда и взглянуть на нее? - спросил он у призрачного голоса. - Когда будет муторно на душе, или если голоса вернутся и снова начнут спорить. Можно мне будет снова придти сюда, взглянуть на нее и немножко отдохнуть?"

Голос не отвечал, и, несколько секунд понапрягав слух, Джейк решил, что беседа закончена. Он сунул "Угадай-дай-дай!" и "Чарли Чух-Чуха" за пояс штанов (увидев при этом, что они перемазаны грязью и обсыпаны репьями) и крепко ухватился за забор. Он подтянулся, перемахнул на другую сторону и вновь соскочил на тротуар Второй авеню, позаботившись о том, чтобы приземлиться на здоровую ногу.

Движение на улице заметно оживилось, прибавилось и машин, и пешеходов: рабочий день закончился, все спешили домой. Кое-кто обратил внимание на неуклюже спрыгнувшего с забора чумазого парнишку в порванном блейзере и вылезающей из-под него незаправленной рубахе, но таких было немного. Чудаки для жителей Нью-Йорка зрелище привычное.

Джейк на секунду задержался у забора, охваченный ощущением утраты. Впрочем, до него дошло и кое-что другое: спорящих голосов по-прежнему было не слыхать. Небольшое, но достижение.

Мальчик поглядел на забор, и намалеванные с помощью распылителя вирши так и бросились ему в глаза - быть может, потому, что краска была одного цвета с розой.

- ЧЕРЕПАХА-великанша держит Землю на спине, - пробормотал Джейк. Неохватная такая - не приснится и во сне. - Он вздрогнул. - Ну и денек! Мамочки мои!

Он повернулся и медленно захромал в сторону дома.

19

Должно быть, привратник позвонил наверх сразу, как Джейк вошел в вестибюль, потому что, когда лифт открылся на пятом этаже, там уже стоял отец. Элмер Чэмберс был в линялых джинсах и ковбойских сапожках, превращавших его пять футов десять дюймов в прославленные и великолепные шесть. На голове топорщился короткий ежик черных волос; сколько Джейк себя помнил, у отца всегда был вид человека, взбудораженного только что пережитым огромным потрясением. Едва Джейк вышел из лифта, Чэмберс схватил его за руку повыше локтя.

- Посмотри на себя! - Взгляд отца прыгал вверх-вниз; от него не ускользнула ни грязь на лице и руках сына, ни засохшая кровь на виске и на щеке, ни пропыленные штаны, ни порванный блейзер, ни репей, украсивший галстук Джейка, точно причудливая булавка. - Иди-ка, иди сюда! Где тебя носило, черт возьми? Мать чуть не рехнулась!

Не дав Джейку возможности ответить, отец втащил его в квартиру. Джейк увидел Грету Шоу, стоявшую в арке, которая соединяла столовую с кухней. Экономка со сдержанным сочувствием взглянула на него и поскорее исчезла, не желая случайно попасться на глаза "барину".

Мать сидела в своем любимом кресле-качалке. При виде Джейка она встала - не _в_с_к_о_ч_и_л_а_, не кинулась через прихожую, чтобы покрыть сына поцелуями и осыпать бранью, - просто встала и подошла к нему. По ее глазам мальчик догадался, что с полудня она приняла по меньшей мере три таблетки валиума. Может быть, и четыре. Родители - оба - твердо верили, что химия улучшает жизнь.

- У тебя _к_р_о_в_ь_! Ну где же ты бы-ыл? - Интеллигентный голос выпускницы Вассара [престижный женский колледж]. Словно в дом пришел знакомый, попавший в мелкую аварию.

- Гулял, - ответил Джейк.

Отец грубо встряхнул его. Захваченный врасплох, Джейк споткнулся и наступил на больную ногу. Снова вспыхнула острая боль, и мальчик внезапно разозлился. По его мнению, отец взбеленился вовсе не потому, что сын исчез из школы, оставив там лишь свое безумное сочинение; отец бесился оттого, что у Джейка хватило нахальства пустить коту под хвост _е_г_о_, Элмера Чэмберса, драгоценное расписание.

До этого момента своей жизни Джейк испытывал к отцу только три осознанных чувства: недоумение, страх и своего рода робкую смущенную любовь. Теперь на поверхность поднялись четвертое и пятое, злость и отвращение. К этим неприятным чувствам примешивалась тоска по дому. Ее-то и было сейчас в Джейке больше всего: она, словно дым, пропитывала собой все остальное. Джейк глядел на залитые румянцем гнева щеки отца, на уморительную стрижку, и ему хотелось вновь очутиться на пустыре, смотреть на розу и слушать хор. "Этот дом мне больше не дом, - подумал он. - У меня есть дело, его нужно сделать. Если б я только знал, что это".

- Убери руки, - сказал он.

- Ч_т_о_ ты сказал? - Чэмберс-старший широко раскрыл налитые кровью глаза. Белки были очень красные; Джейк догадался, что за сегодняшний день отец успел изрядно поуменьшить свой запас волшебного порошка и перечить ему, вероятно, не стоит, но тем не менее чувствовал твердое намерение перечить. Он - не мышка, угодившая в зубы к коту-садисту, и не позволит, чтобы его трепали и трясли. Ни сейчас. Ни потом. Пожалуй, никогда. Мальчик вдруг понял, что его злость произрастает, главным образом, из одного простого факта - _п_о_г_о_в_о_р_и_т_ь_ с родителями о том, что произошло в_с_е _е_щ_е_ происходит, - он не может. Они давным-давно закрыли перед ним все двери.

"Но у меня есть ключ", - подумал Джейк и нащупал его сквозь ткань брюк. Откуда-то выплыл обрывок странного стишка: "Если хочешь приключений, если ты устал скучать - не откладывай на завтра, прогуляйся вдоль ЛУЧА".

- Я сказал, отпусти, - повторил он. - Я подвернул ногу, и ты делаешь мне больно.

- Я тебе сейчас все остальное подверну - попробуй только не...

Почувствовав внезапный прилив сил, Джейк вцепился в отцовскую руку, больно державшую его пониже плеча, и яростно отбросил ее. Отец разинул рот.

- _Я_ у тебя _н_е _р_а_б_о_т_а_ю_, - сказал Джейк. - Я твой _с_ы_н_, припоминаешь? Если нет, сходи глянь на фотографию - она у тебя на письменном столе.

Верхняя губа Чэмберса-старшего поползла вверх, открывая идеально ровные зубы. В этом оскале на каждую часть бешенства приходились две части удивления.

- Не сметь так со мной разговаривать, мистер! Где твое уважение к родителям, черт побери?

- Не знаю. Может быть, потерял по дороге домой.

- Ты самовольно уходишь с занятий, весь день шляешься, а теперь стоишь тут, поганец, раззявив пасть и нагло дрищешь словами...

- Хватит! Перестаньте! - крикнула мать Джейка. Несмотря на транквилизаторы, в ее голосе звучали близкие слезы.

Отец Джейка хотел было снова схватить сына за руку, но передумал. Возможно, определенную роль здесь сыграла та удивительная сила, с какой Джейк секундой раньше оторвал от себя его пальцы. Или, быть может, то, что светилось во взгляде мальчика.

- Я хочу знать, где ты был.

- Гулял. Я же сказал. И _б_о_л_ь_ш_е_ я тебе ничего говорить не собираюсь.

- Хрена с два! Директор школы звонил, твой учитель французского я_в_и_л_с_я_ сюда, и у обоих было к тебе beacoup [множество (фр.)] вопросов! Как и у меня. Так вот, я хочу получить _о_т_в_е_т_ы_!

- Ты весь в грязи, - заметила мать и робко прибавила: - Джонни, на тебя напали? Ограбили? Ты сбежал с уроков, и на тебя напали и ограбили?

- Да не грабил его никто, не грабил! - рявкнул Элмер Чэмберс. - Вон, часы как были при нем, так и остались, не видишь, что ли?

- Но у него голова в крови.

- Все в порядке, ма. Я просто набил шишку.

- Но...

- Ладно, я пошел спать. Я жутко устал. Если утром захотите поговорить - всегда пожалуйста. Может, завтра мы сумеем до чего-нибудь договориться. А сейчас мне совершенно нечего сказать.

Отец шагнул следом за ним, протягивая руку.

- Э_л_м_е_р_, _н_е _н_а_д_о_! - мать почти кричала.

Чэмберс словно не слышал. Он ухватил Джейка за шиворот.

- Я т-тебе дам уходить... - начал он, и тут Джейк круто повернулся на каблуках, выдрав свой блейзер из его руки. Шов справа под мышкой, и без того уже натянутый, с треском лопнул.

Увидев пылающие глаза Джейка, отец отступил. Его ярость потухла, потесненная чем-то вроде ужаса. "Пылающие" не было метафорой; казалось, в глазах Джейка действительно бушует огонь. У матери вырвался бессильный короткий крик, она зажала рот рукой, сделала два широких неверных шага назад и шумно упала в кресло-качалку.

- О_с_т_а_в_ь_... _м_е_н_я_... _в _п_о_к_о_е_, - раздельно произнес Джейк.

- Да _ч_т_о_ с тобой? - изменившимся голосом, почти жалобно спросил отец. - Что с тобой стряслось, черт подери? Ты в первый день экзаменов срываешься из школы, не сказав никому ни слова, возвращаешься грязный с головы до ног... и ведешь себя так, точно ты спятил.

Вот, пожалуйста - ВЕДЕШЬ СЕБЯ ТАК, ТОЧНО ТЫ СПЯТИЛ. То, чего Джейк опасался с тех самых пор, как три недели назад начал слышать голоса. Однако сейчас, когда Страшное Обвинение уже прозвучало, Джейк обнаружил, что не слишком-то испуган, - возможно, потому, что его собственные мысли наконец перестали крутиться возле этой проблемы. Да, с ним что-то стряслось. С ним что-то _п_р_о_и_с_х_о_д_и_т_. Но с головой у него все в порядке. По крайней мере, пока что.

- Поговорим утром, - повторил мальчик. Он прошел через столовую отец больше не пытался помешать ему - и уже выходил в коридор, как вдруг его остановил встревоженный голос матери:

- Джонни... с тобой _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ все в порядке?

Что ответить? Да? Нет? И да и нет? Ни да, ни нет? Но голоса молчали, и это уже было нечто. Собственно, это было очень немало.

- Более чем, - сказал наконец Джейк. Он прошел к себе и решительно закрыл за собой дверь. Она с треском захлопнулась, не менее решительно отрезав его от окружающего мира, и этот звук наполнил мальчика невыразимым облегчением.

20

Он немного постоял у двери, прислушиваясь. Голос матери едва шелестел, отец говорил чуть громче.

Мать сказала что-то о крови и о враче.

Отец сказал, что парень в полном порядке; единственное, что не так, у парня не рот, а помойка, и оттуда сыплется всякая гадость, но уж с этим он разберется.

Мать сказала что-то насчет "успокойся".

Отец сказал, что он _с_п_о_к_о_е_н_.

Мать сказала...

Он сказал, она сказала; ля-ля - тополя. Джейк любил отца и мать, любил, несмотря ни на что - в этом он был твердо уверен, - но _д_р_у_г_и_е сегодняшние события уже стали совершившимся фактом, и это необходимо влекло за собой все новые события.

Отчего? Оттого, что с розой творилось что-то неладное. А может быть, оттого, что Джейк устал скучать и хотел приключений... хотел опять увидеть е_г_о_ глаза, голубые, как небо над постоялым двором.

Джейк медленно прошел к письменному столу, на ходу стаскивая блейзер. Куртка была здорово попорчена - один рукав почти полностью оторван, подкладка обвисла, как парус в штиль. Бросив блейзер на спинку стула, Джейк сел и положил книжки на стол. Последние полторы недели мальчик спал плохо, но сегодня думал выспаться - он не помнил, чтобы когда-нибудь так уставал. Утро вечера мудренее, и, проснувшись, он, возможно, поймет, что делать.

В дверь легонько постучали, и Джейк настороженно повернулся на стук.

- Это миссис Шоу, Джон. Можно к тебе на минутку?

Он улыбнулся. Миссис Шоу - ну конечно же, миссис Шоу. Родители избрали ее парламентером. Или, лучше сказать, переводчиком.

"Сходите к нему, - должно быть, сказала мать. - Вам он расскажет, что с ним творится. Я - его мать, этот шмыгающий носом человек с воспаленными глазами - его отец, а вы всего лишь экономка, но вам он расскажет то, чего не расскажет нам. Потому что вы видите его чаще, чем мы оба, и, может быть, говорите на его языке".

"У нее в руках поднос", - подумал Джейк. Открыв дверь, он улыбнулся.

Миссис Шоу действительно держала поднос. На нем лежали два сэндвича, клинышек яблочного пирога и стоял стакан шоколадного молока. Миссис Шоу смотрела на Джейка со слабым беспокойством, словно мальчик мог броситься на нее и укусить. Джейк поглядел поверх ее плеча в коридор, но никаких признаков родителей не обнаружил. Он представил себе, как мать с отцом сидят в гостиной, встревоженно прислушиваясь.

- Я подумала, вдруг ты захочешь перекусить, - сказала миссис Шоу.

- Да, спасибо. - Собственно, Джейк был голоден, как волк: в последний раз он ел утром, за завтраком. Он посторонился; миссис Шоу вошла (наградив его при этом еще одним подозрительным взглядом, в котором читалось недоброе предчувствие) и поставила поднос на стол.

- Ой, смотри-ка, - удивилась она и взяла "Чарли Чух-Чуха". - Когда я была маленькая, у меня тоже была такая книжка. Сегодня купил, Джонни?

- Да. Они попросили вас выяснить, чем я занимался, да?

Миссис Шоу кивнула. Никакой игры, никакого притворства. Ее попросили выполнить рядовую, не слишком приятную работу, все равно как вынести поднос - ничего больше. "Если хочешь, можешь поделиться со мной, говорило ее лицо, - а можешь и промолчать. Ты мне нравишься, Джонни, но, как ни крути, откровенно говоря, меня это ни капли не трогает. Я просто работаю здесь и уже задержалась на час сверх своего обычного времени".

Это вынужденное немое объяснение не оскорбило Джейка; напротив, оно еще больше успокоило его. Миссис Шоу тоже входила в число тех его знакомых, с кем он почти дружил... но Джейк думал, что, возможно, к миссис Шоу определение "друг" приложимо в большей степени, чем к любому из его однокашников, не говоря уж об отце или матери. Миссис Шоу, по крайней мере, вела себя честно. Она не делала реверансов. В конце месяца все вписывалось в счет, а кроме того, она _в_с_е_г_д_а_ срезала корки с хлеба для сэндвичей.

Джейк взял сэндвич и откусил большой кусок. Сэндвич оказался с болонской колбасой и сыром, его любимый. Еще одно очко в пользу миссис Шоу: она наперечет знала любимые блюда Джейка. А вот миссис Чэмберс до сих пор не избавилась от представления, будто сын любит кукурузу в початках и ненавидит брюссельскую капусту.

- Скажите им, пожалуйста, что со мной все в порядке, - попросил он, а отцу передайте, я очень жалею, что нагрубил ему.

Ни о чем он не жалел, но отцу не было нужно раскаяние. Отец хотел лишь _в_ы_р_а_ж_е_н_и_я_ сожалений. Едва только миссис Шоу передаст ему извинения Джейка, он успокоится и примется повторять себе старую ложь - "я выполнил свой отцовский долг, все хорошо, все хорошо, куда ни глянь, все хорошо".

- Я очень много занимался, как-никак экзамены на носу, - пояснил Джейк, прожевывая сэндвич, - и сегодня утром все это меня... придавило, что ли. Столбняк какой-то нашел. Мне показалось, если я не выберусь оттуда, я задохнусь. - Он потрогал запекшуюся ссадину на лбу. - А про это скажите, пожалуйста, маме, пусть не переживает. Никто на меня не нападал сам дурак. Парень с почтамта катил тележку, а я не заметил, ну и наскочил. Царапина-то ерундовая. В глазах не двоится, а теперь уже и голова прошла.

Миссис Шоу кивнула.

- Могу себе представить, как так вышло - сильная школа, высокие требования и прочее. Ты и струхнул. Ничего позорного в этом нет, Джонни. Но последние недели две ты _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ ходил сам не свой.

- Я думаю, дальше все будет нормально. Ну, может, придется переписать английский, "Итоговое эссе", но...

- Ох ты! - перебила миссис Шоу. По ее лицу скользнула тень тревоги. "Чарли Чух-Чух" вернулся на письменный стол. - Чуть не забыла! Твой учитель французского кое-что для тебя оставил. Сейчас принесу.

Она вышла из комнаты. Джейк надеялся, что не слишком встревожил мистера Биссетта (француз был отличный дядька), но что-то подсказывало ему: коль скоро Биссетт явился сюда собственной персоной, он, должно быть, обеспокоен не на шутку. Джейку отчего-то казалось, что появление преподавателей школы "Пайпер" в домах учеников - большая редкость. Он стал гадать, что же оставил мистер Биссетт, и не сумел придумать ничего лучше, чем приглашение побеседовать с мистером Хочкинсом, школьным психиатром. Утром Джейк запаниковал бы. Сейчас это его не испугало.

Сейчас важнее всего была роза.

Джейк вгрызся во второй бутерброд. Миссис Шоу оставила дверь открытой, снизу долетали голоса. Судя по тону разговора, родители поостыли. Джейк залпом проглотил молоко и схватил тарелку с яблочным пирогом. Несколько секунд спустя вернулась миссис Шоу. Она несла очень знакомую синюю папку.

Джейк обнаружил, что в конечном счете его страх прошел не бесследно. Разумеется, к этому времени новость уже разнеслась по школе и предпринимать что-либо было поздно, но тем не менее Джейк не находил ничего приятного в том, что все - и учителя и ученики - знают: Чэмберс чокнулся. Знают и судачат о нем.

К верхней крышке папки канцелярской скрепкой был приколот небольшой конверт. Джейк отцепил его, вскрыл и поднял глаза на миссис Шоу.

- Как там предки? - спросил он.

Она позволила себе коротко улыбнуться.

- Твой отец хотел, чтобы я спросила, отчего ты попросту не сказал ему, что у тебя Экзаменационная Лихорадка. Он говорит, что в детстве раз или два сам ее подхватывал.

Джейк был потрясен; отец никогда не принадлежал к тем людям, что с удовольствием ударяются в воспоминания, начинающиеся словами "а знаете, когда я был маленький..." Джейк попытался представить себе отца мальчишкой с тяжелым случаем Экзаменационной Лихорадки и обнаружил, что это ему удается плохо - воображения хватало только на пренеприятный образ задиристого карлика в пайперовской футболке, карлика в сшитых на заказ ковбойских сапожках, карлика с короткими черными волосами, торчком вздымающимися надо лбом.

Записка была от мистера Биссетта.

"Дорогой Джон,

Бонни Эйвери сказала мне, что ты сегодня ушел пораньше. Она очень тревожится за тебя, да и я тоже, хотя в нашей практике это отнюдь не первый случай, особенно во время экзаменационных недель. Пожалуйста, завтра первым делом загляни ко мне, хорошо? Любые твои проблемы разрешимы. Коль скоро тебя угнетает необходимость сдавать экзамены (хочу повторить: такое случается _с_п_л_о_ш_ь_ и _р_я_д_о_м_), можно устроить так, что сдача будет отсрочена. Наша главная забота - твое благополучие и процветание. Позвони мне сегодня вечером, если захочешь; связаться со мной можно по телефону 555-7661. Я буду там до полуночи.

Помни, что всем нам ты очень симпатичен и все мы на твоей стороне.

A votre sante [будь здоров (фр.)], Х.Биссетт"

Джейк чуть не заплакал. Мистер Биссетт открыто выразил свою тревогу замечательно, но в коротком письмеце между строк угадывалось и кое-что иное, гораздо более чудесное: теплота, участие, попытка (пусть основанная на ложных представлениях) понять и поддержать.

В низу листка мистер Биссетт нарисовал стрелочку. Джейк перевернул записку и прочел следующее:

"Кстати, Бонни попросила меня заодно переслать тебе вот это поздравляю!"

"Поздравляю"? Это как же понимать, черт возьми?

Джейк быстро раскрыл синюю папку. К первой странице его "Итогового эссе" был подколот лист бумаги с грифом "СО СТОЛА БОНИТЫ ЭЙВЕРИ". С растущим изумлением Джейк читал тонкую, угловатую чернильную вязь:

"Джон!

Харви, без сомнения, облечет в слова то беспокойство, какое мы все испытываем, - на это он большой мастер - а потому позволь мне ограничиться комментарием к твоему "Итоговому эссе", которое я прочла и оценила за время свободного урока. Сочинение ошеломляет своей оригинальностью. Ни одна из ученических работ, прочитанных мною за последние несколько лет, не идет с ним ни в какое сравнение. Ты вдохновенно используешь инкрементный повтор ("...и это истина"), но, конечно, инкрементный повтор, в сущности, лишь ловкий прием. Подлинная же ценность сочинения в его с_и_м_в_о_л_и_ч_н_о_с_т_и_, заявленной с самого начала изображениями поезда и двери на титульном листе и великолепно выдержанной до самого финала. Логическое завершение символического мотива достигается изображением "черной башни", которое я расцениваю как заявление, что банальные амбиции не только ложны, но и опасны.

Я не претендую на понимание всех символов (например, "Владычица Теней", "стрелок"), но кажется ясным, что _с_а_м _т_ы_ - "Невольник" (школы, общества и т.д.) и что система образования - это "Говорящий Демон". Возможно ли, что "Роланд" и "стрелок" - одна и та же властная, авторитарная фигура... быть может, твой отец? Меня так заинтриговала подобная возможность, что я посмотрела в твоем личном деле, как его зовут. Констатирую: зовут его Элмер, однако замечу и следующее: его второй инициал - "Р".

Мне это представляется крайне пикантным. А может быть, выбранное тобой имя - символ _д_в_о_й_н_о_й_, своим появлением обязанный не только твоему отцу, но и поэме _Р_о_б_е_р_т_а_ Браунинга "Чайльд Роланд"? Вопрос, который я не стала бы задавать большей части учеников - но, конечно, я знаю, как ты всеяден, когда дело касается чтения!

Как бы то ни было, твоя работа произвела на меня сильнейшее впечатление. Учеников младших классов частенько привлекает манера письма, условно называемая "поток сознания", но им редко удается контролировать этот поток. Ты проделал выдающуюся работу по единению потока сознания с языком символов.

Браво!

Забеги ко мне, как только вновь окажешься "у дел", - хочу обсудить с тобой возможность публикации данной работы в первом выпуске ученического литературного журнала в будущем году.

Б.Эйвери.

P.S. Если сегодня ты ушел из школы из-за того, что внезапно усомнился в моей способности понять такое неожиданно богатое "Итоговое эссе", надеюсь, я успокоила твои сомнения".

Джейк выдернул листок из-под скрепки, открыв титульный лист своего сногсшибательно оригинального и богатого символами "Итогового эссе". Там авторучка мисс Эйвери красными чернилами начертала и обвела кружком оценку: "Отлично с плюсом". Пониже значилось: "ПРЕВОСХОДНАЯ РАБОТА!!!"

Джейка разобрал смех.

Весь день - долгий, страшный, повергающий в смятение, наполняющий то радостью, то ужасом таинственный день - сгустился и выплеснулся раскатами оглушительного заливистого хохота. Джейк повалился на стул, запрокинув голову и хватаясь за живот. Он смеялся до слез, до хрипоты; едва он начинал успокаиваться, ему всякий раз попадалась на глаза какая-нибудь строчка из доброжелательного критического отзыва мисс Эйвери - и его опять расхватывало. Он не видел, как отец подошел к двери, озадаченно и настороженно поглядел на него и вновь удалился, покачивая головой.

Наконец Джейк спохватился, что миссис Шоу все еще сидит у него на кровати, глядя с выражением дружелюбного безразличия, подкрашенного слабым любопытством. Он попытался заговорить, но едва открыл рот, как опять прыснул.

"Надо остановиться, - подумал он. - Надо остановиться, не то помру. Кондрашка хватит. Или разрыв сердца. Или..."

Тут он подумал: "Интересно, что она углядела в _ч_у_х_-_ч_у_х_, ч_у_х_-_ч_у_х_?", и снова принялся дико хохотать.

Наконец приступы гомерического смеха пошли на убыль, постепенно сменяясь хихиканьем. Утерев рукавом льющиеся из глаз слезы, Джейк сказал:

- Простите, миссис Шоу - просто я... ну... получил за "Итоговое эссе" "Отлично с плюсом". Эссе оказалось такое... такое богатое... и очень сим... сим...

Но закончить Джейк не сумел. Он снова сложился пополам от смеха, держась за ноющий живот.

Улыбаясь, миссис Шоу встала.

- Отлично, Джон. Я очень рада, что все обернулось так хорошо. Уверена, твои родные тоже порадуются. Но я страшно задержалась... пожалуй, попрошу привратника вызвать мне такси. Доброй ночи, спи спокойно.

- Доброй ночи, миссис Шоу, - сказал Джейк, с усилием сохраняя спокойствие. - Спасибо вам.

И, едва за ней закрылась дверь, опять захохотал.

21

В течение следующего получаса к Джейку по отдельности заглянули и мать, и отец. Они в самом деле успокоились, а оценка "отлично с плюсом" на "Итоговом эссе" Джейка, кажется, успокоила их еще больше. Джейк принял родителей, сидя за письменным столом над раскрытым учебником французского, однако в действительности не только не смотрел в текст, но даже не собирался смотреть. Он просто ждал, чтобы предки ушли и дали ему возможность внимательно изучить купленные днем книжки. Мальчику казалось, что _н_а_с_т_о_я_щ_и_е_ испытания еще поджидают где-то за горизонтом, и ему отчаянно хотелось их выдержать.

Примерно в без четверти десять, минут через двадцать после ухода матери (она пробыла недолго, и цель ее короткого визита так и осталась неясной), в комнату Джейка просунул голову отец. В одной руке Элмер Чэмберс держал сигарету, в другой - стакан с шотландским виски. Джейку отец показался не просто более-менее спокойным, а почти заторможенным. Интересно, мелькнула у мальчика равнодушная мысль, он что, долбанул мамину заначку валиума?

- Ты в норме, парень?

- Да. - Джейк снова стал тем маленьким опрятным мальчуганом, который всегда полностью владел собой. Взгляд, обращенный им на отца, уже не пламенел - он был тусклый, непроницаемый.

- Я насчет давешнего... ты уж извини. - Просить прощения Элмер Чэмберс не привык, и получалось у него неважнецки. Джейк вдруг почувствовал легкую жалость к отцу.

- Да ладно.

- Денек - врагу не пожелаешь, - пожаловался отец, вертя в руках пустой стакан. - Может, забудем, что было, и дело с концом? - Он говорил так, будто эта замечательная разумная мысль пришла ему в голову только что.

- Я уже забыл.

- Ну и хорошо. - В тоне отца звучало облегчение. - Самое время тебе отправляться спать, верно? А то завтра пойдет писать губерния объяснения, проверки...

- Уж наверное, - согласился Джейк. - Как ма, ничего?

- Отлично. Лучше всех. Я буду в кабинете. Накопилась уйма бумажной работы, и все нужно сделать за сегодняшний вечер.

- Пап?

Отец настороженно оглянулся.

- Как твое полное имя? Элмер, а дальше?

Что-то в лице отца подсказало Джейку, что оценку на "Итоговом эссе" он видел, но не потрудился прочесть ни само сочинение, ни критический отзыв мисс Эйвери.

- Дальше? Никак. Инициал, как у Трумэна - "Гарри С.". Только у меня "Р". А что?

- Просто любопытно, - ответил Джейк.

В присутствии отца ему как-то удавалось сохранять самообладание... но едва дверь за Элмером Чэмберсом закрылась, мальчик кинулся к кровати и уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить очередной приступ безудержного хохота.

22

Убедившись, что последний пароксизм смеха миновал (хотя редкие смешинки еще клокотали в горле - так при землетрясении за главным толчком следуют мелкие и слабые) и что отец, должно быть, благополучно заперся в кабинете с сигаретами, виски, бумагами и флакончиком белого порошка, Джейк вернулся к столу, включил настольную лампу и раскрыл "Чарли Чух-Чуха". Бросив беглый взгляд на страницу с выходными данными, он увидел, что впервые книга вышла в пятьдесят втором году; его экземпляр представлял четвертое издание. Джейк заглянул в конец книги, но никакой информации об авторе, Берил Ивенс, не нашел. Он возвратился к началу, посмотрел на картинку (допотопный паровозик; в будке машиниста усмехающийся блондин), вгляделся (усмешка светловолосого машиниста при ближайшем рассмотрении оказалась гордой улыбкой) и начал читать.

"Боб Брукс водил поезда Межземельской железнодорожной компании на линии Сент-Луис - Топека. Боб Брукс был самым лучшим машинистом Межземельской железнодорожной компании, а Чарли - самым лучшим паровозом!

Чарли был Паровоз Марки Четыре-Ноль-Два-Икс-Пресс, и одному только машинисту Бобу дозволялось подыматься на его высокое сиденье и гудеть в гудок. "УУ-УУУ" гудка Чарли знали все, и всякий раз, заслышав этот голос, летящий над ровными просторами канзасских степей, люди говорили: "Вот едут Чарли и Машинист Боб, самая быстрая команда от Сент-Луиса до Топеки!"

Девчонки и мальчишки выскакивали из домов посмотреть, как Чарли и Машинист Боб поедут мимо. Машинист Боб всякий раз улыбался и махал им рукой. Ребятишки улыбались и махали в ответ.

У Машиниста Боба был особый секрет. Только он один знал, что Чарли Чух-Чух по самому-пресамому настоящему живой. Как-то раз на перегоне между Топекой и Сент-Луисом Машинист Боб услыхал пение - тихое-тихое и басистое.

- Кто это со мной в кабине? - сурово спросил Машинист Боб."

- Лечиться надо, Машинист Боб, - пробормотал Джейк и перевернул страницу. На картинке Боб, нагнувшись, заглядывал Чарли под топку. Джейк задался вопросом, кто же ведет поезд и следит за дорогой, высматривая на рельсах коров (не говоря уж о мальчишках и девчонках), пока Машинист Боб занят ловлей зайца, и заключил, что Берил Ивенс в поездах разбиралась слабо.

"- Не тревожься, - послышался чей-то хриплый голосок. - Это я.

- Кто это "я"? - спросил Машинист Боб. Он говорил своим самым внушительным, самым суровым голосом, поскольку все еще думал, что его кто-то разыгрывает.

- Я, Чарли, - отвечал хриплый голосок.

- Три ха-ха! - воскликнул Машинист Боб. - Паровозы не умеют говорить! Может, я не семи пядей во лбу, но уж это-то я знаю! Коли ты - Чарли, так, сдается мне, сумеешь сам дать гудок!

- Ясное дело, - отозвался хриплый голосок, и только он это сказал, как гудок оглушительно загудел, и над равнинами Миссури раскатилось: "УУ-УУУ!"

- Батюшки-светы! - ахнул Машинист Боб. - Да это и _в_п_р_я_м_ь_ ты!

- Вот видишь, - сказал Чарли Чух-Чух.

- Как же это я до сих пор не знал, что ты живой? - спросил Машинист Боб. - Почему раньше ты никогда со мной не разговаривал?

Тогда Чарли своим хриплым голоском спел Машинисту Бобу песенку. Вот эту:

Не приставай с вопросами, играть мне недосуг

Стучу-кручу колесами: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Зима, весна ли, осень - по рельсам я качу,

Трудяга-паровозик по имени Чух-Чух.

Мечта моя простая: под небом голубым

Бежать, не уставая, - чух-чух, колечком дым!

И я хотел бы только (скажу вам - не совру),

Чтоб оставалось все, как есть, покуда не умру!

- Надеюсь, мы с тобой еще не раз потолкуем в дороге? - спросил Машинист Боб. - Мне это по душе.

- Непременно потолкуем, - пообещал Чарли. - Я люблю тебя, Машинист Боб.

- И я тебя люблю, Чарли, - сказал Машинист Боб и сам дал гудок просто, чтобы показать, как он счастлив.

"УУ-УУУ!" Так громко и красиво Чарли еще _н_и_к_о_г_д_а_ не гудел, и все, кто услышал его, вышли посмотреть."

Иллюстрация к этому последнему отрывку обнаруживала большое сходство с изображением на обложке. На предыдущих рисунках (аляповатых и безыскусных, напомнивших Джейку картинки к любимой книжке детсадовского детства "Майк Маллиган и его паровой каток") Чарли был паровоз как паровоз - энергичный, жизнерадостный, без сомнения, интересный мальчишкам эры пятидесятых, кому предназначалась книга, но всего-навсего механизм. Здесь, однако, у него были явно человечьи черты, и, несмотря на улыбку Чарли и довольно тяжеловесное жеманство рассказа, Джейка пробрал озноб.

Улыбка не внушала ему доверия.

Он схватил свое "Итоговое эссе" и пробежал глазами по строчкам. "Возможно, Блейн опасен, - прочел он. - Истина ли это, я не знаю".

Он закрыл папку, несколько мгновений задумчиво барабанил по ней пальцами, потом вернулся к "Чарли Чух-Чуху".

"Машинист Боб и Чарли провели вместе много счастливых дней и толковали обо всем на свете. Машинист Боб жил бобылем, и Чарли был первым настоящим другом, каким Боб обзавелся после смерти своей женушки - а умерла она давным-давно, в городе Нью-Йорке.

Но однажды, вернувшись в Сент-Луисское паровозное депо, друзья обнаружили на месте стоянки Чарли новый тепловоз. Да какой! Пять тысяч лошадиных сил! Сцепка из нержавеющей стали! Двигатель из "Механических мастерских Ютики", Ютика, штат Нью-Йорк! А на самом верху, позади генератора, расположились три ярко-желтых вентилятора радиаторного охлаждения.

- Что это? - встревоженно спросил Машинист Боб, но Чарли лишь пропел самым тихим и хриплым голоском, на какой был способен:

Не приставай с вопросами, играть мне недосуг

Стучу-кручу колесами: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Зима, весна ли, осень - по рельсам я качу,

Трудяга-паровозик по имени Чух-Чух.

Мечта моя простая: под небом голубым

Бежать, не уставая, - чух-чух, колечком дым!

И я хотел бы только (скажу вам - не совру),

Чтоб оставалось все, как есть, покуда не умру!

Тут появился мистер Бриггс, Начальник Депо.

- Прекрасный тепловоз, - сказал Боб, - но вам придется вывести его с места Чарли, мистер Бриггс. Как раз сегодня после обеда Чарли обязательно нужно поменять смазку.

- Чарли уже никогда больше не понадобится менять смазку, Машинист Боб, - грустно промолвил мистер Бриггс. - Этот новехонький тепловоз "Берлингтон-Зефир" прислан ему на смену. Когда-то Чарли был самым лучшим в мире паровозом, но теперь он состарился и его котел дал течь. Боюсь, Чарли пришла пора уйти на покой.

- Вздор! - Машинист Боб был вне себя. - Чарли еще работник хоть куда! Да я отобью телеграмму в головную контору Межземельской железнодорожной компании! Телеграфирую лично Президенту, мистеру Реймонду Мартину! Он меня знает, потому как однажды он лично вручил мне Медаль За Отличную Службу, а после мы с Чарли катали его дочурку. Я дал малышке потянуть за шнурок, и Чарли гудел для нее во всю мочь!

- Мне очень жаль, Боб, - сказал мистер Бриггс, - но заменить Чарли новым тепловозом распорядился сам мистер Мартин.

Это была истинная правда. И Чарли Чух-Чуха отвели на запасной путь в самом дальнем уголке станции Сент-Луис Межземельской железной дороги, ржаветь в бурьяне. Теперь перегон Сент-Луис - Топека оглашал своим "ГУУУ! ГУУУ!" "Берлингтон-Зефир", а свистка Чарли больше не было слышно. В сиденье, там, где когда-то, глядя на стремительно убегающую назад степь, так гордо восседал Машинист Боб, поселилось мышиное семейство; в трубе паровоза свили гнездо ласточки. Чарли был одинок и очень грустил. Он скучал по стальным рельсам, по яркому синему небу и широким просторам. Порой поздно ночью он думал обо всем этом и плакал темными, маслянистыми слезами. От них ржавел его прекрасный стрэтхэмовский головной прожектор, но Чарли было все равно - ведь теперь старый стрэтхэмовский прожектор больше не зажигался.

Мистер Мартин, Президент Межземельской железнодорожной компании, прислал письмо - он предлагал Машинисту Бобу занять место машиниста на новом "Берлингтон-Зефире". "Это прекрасный тепловоз, Машинист Боб, уговаривал мистер Мартин, - он полон сил и кипит энергией, на нем должен ездить именно ты! Ты самый лучший машинист на Межземельской железной дороге. Сюзанна, моя дочь, и по сей день помнит, что ты давал ей погудеть в гудок старины Чарли".

Но Машинист Боб сказал, что раз ему нельзя водить Чарли, то машинистом ему больше не работать.

- Где ж мне понять такой отличный новый тепловоз, - сказал Машинист Боб. - А ему не понять меня.

Машинисту Бобу поручили мыть моторы на станции Сент-Луис-Сортировочная, и Машинист Боб превратился в Мойщика Боба. Случалось, другие машинисты, водившие отличные новые тепловозы, смеялись над ним. "Поглядите-ка на старого дуралея! - говорили они. - Он не может понять, что мир сдвинулся с места!"

Иногда поздним вечером Машинист Боб уходил на задворки станции, туда, где на приютивших его ржавых запасных путях стоял Чарли Чух-Чух. Колеса Чарли оплели сорняки, навсегда потухший головной прожектор изъела ржавчина. Машинист Боб всякий раз заговаривал с Чарли, но Чарли отвечал все реже и реже. А частенько и вовсе отказывался разговаривать.

Однажды вечером в голову Машинисту Бобу пришла ужасная мысль.

- Чарли, ты умираешь? - спросил он, и Чарли своим самым тихим, самым хриплым голоском ответил:

По рельсам я не бегаю уже давным-давно

Ржаветь и гнить в бурьяне мне, видно, суждено.

Наверное, тебе я ни капли не совру,

Сказав, что простою тут, покуда не умру."

Джейк долго не сводил глаз с картинки, которая наглядно иллюстрировала такой не-вполне-нежданный поворот событий. Взыскательному взору рисунок, пожалуй, показался бы грубым, и все же это определенно была классная работа. Постаревший, потрепанный, позабытый-позаброшенный Чарли. Машинист Боб глядел так, точно лишился последнего друга... то есть соответственно сюжету. Джейк без труда представил себе, как по всей Америке дети отчаянно ревут над этой картинкой, и ему пришло в голову, что историй с такой вот начинкой, историй, плещущих в ребячью душу кислотой, п_о_л_н_о_. Гензель и Гретель, прогнанные злой мачехой в лес; мать Бэмби, которой свернул шею охотник; смерть Старого Крикуна. Легче легкого было причинить малышам боль, заставить страдать, довести до слез; похоже, во многих сочинителях это пробуждало некую странно садистскую жилку... и, кажется, Берил Ивенс не была исключением.

Впрочем, Джейк обнаружил, что _е_г_о _с_а_м_о_г_о_ вовсе не огорчает ссылка Чарли на глухой, заросший бурьяном пустырь, дальнюю окраину сортировочного узла станции Сент-Луис Межземельской железной дороги. Совсем напротив. "Это хорошо, - сказал он себе. - Туда ему и дорога. Там ему самое место, потому что он опасен. Пусть сгниет на этом пустыре. Слезы в глазах? Не верьте - говорят, крокодилы тоже плачут".

Джейк быстро дочитал оставшиеся страницы. Разумеется, все заканчивалось хорошо, хотя, несомненно, именно минуты безысходного отчаяния на задворках сортировочной станции помнились ребятишкам и тогда, когда счастливая развязка была давно позабыта.

В Сент-Луис с проверкой нагрянул мистер Мартин, президент Межземельской железнодорожной компании. Его план состоял в том, чтобы на "Берлингтон-Зефире" доехать до Топеки, где в этот самый день его дочка Сюзанна, пианистка, давала свой первый концерт. Вот только "Зефир" не желал раскочегариваться. Похоже, в дизельное топливо попала вода.

("Уж не ты ли напоил тепловоз водичкой, машинист Боб? - подивился Джейк. - Провалиться мне на этом месте, твоя работа, старый шакал!")

Все остальные поезда были на линии! Что делать?

"Кто-то потянул мистера Мартина за рукав. Это был Мойщик Боб, только он больше совсем не походил на мойщика. Покрытые масляными пятнами рабочие штаны он сменил на чистый комбинезон. На голове красовалось старое полотняное кепи машиниста.

- Вон там, на запасном пути, стоит Чарли, - сказал Боб. - Чарли поедет в Топеку, мистер Мартин. Чарли свезет вас туда, и вы поспеете к дочке на концерт!

- Этот старик? - с издевкой спросил мистер Мартин. - Чарли и к вечерней зорьке все еще будет в пятидесяти милях от Топеки!

- Чарли поспеет, - настаивал Машинист Боб. - Поспеет, коли ему не придется тянуть состав, уж я-то знаю! Я ведь все свое свободное время чистил да мыл Чарли - и паровую машину, и котел, вот оно как.

- Ну, так и быть, пусть попробует, - сдался мистер Мартин. - Жаль было бы пропустить первый концерт Сюзанны!

Чарли был полностью готов к отправлению; Машинист Боб давно уж засыпал в тендер свежий уголек, и топка раскалилась докрасна. Боб помог мистеру Мартину подняться в будку и впервые за много лет задним ходом вывел Чарли с проржавевших рельсов всеми забытого запасного пути на главный путь. Потом, установив Первый Вперед, он потянул за шнурок, и Чарли как встарь лихо прокричал: "УУ-УУУ!"

Все сент-луисские ребятишки услыхали этот крик и высыпали из домов поглядеть, как старый, порыжелый от ржавчины паровоз катит мимо. "Смотрите! - кричали они. - Это Чарли! Чарли Чух-Чух вернулся! Ура!" Все дети радостно махали Чарли, и когда Чарли, набирая скорость, на всех парах вылетел за городскую черту, он, как в старые добрые времена, сам дал гудок: "УУУ-УУУУУ!"

"Тра-та-та!" - стучали колеса.

"Чуффа-чуффа!" - пыхтела труба.

"Брамп-брамп" - погромыхивал конвейер, подавая уголь в топку!

Сил и энергии надобно вам?! Йо-хо-хо и фи-фай-фо-фам! Никогда еще Чарли не ездил так быстро! Степь, фермы, деревеньки сплошной полосой проносились мимо! Машины на шоссе N_41 Чарли, Боб и мистер Мартин обогнали так, точно те стояли на месте!

- Хоптидудл! - вскричал мистер Мартин, размахивая шляпой. - Вот это паровоз, Боб! Вот это паровозище! Не понимаю, почему мы вообще отправили его на покой! Как тебе удается на такой скорости загружать конвейер?

Машинист Боб только улыбнулся - ведь он-то знал, что Чарли подбрасывает себе уголька _с_а_м_! И сквозь _т_р_а_-_т_а_-_т_а_, и ч_у_ф_ф_а_-_ч_у_ф_ф_а_, и _б_р_а_м_п_-_б_р_а_м_п_ он слышал, как Чарли тихим хриплым баском напевает свою старую песенку:

Не приставай с вопросами, играть мне недосуг

Стучу-кручу колесами: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Зима, весна ли, осень - по рельсам я качу,

Трудяга-паровозик по имени Чух-Чух.

Мечта моя простая - под небом голубым

Бежать, не уставая, - чух-чух, колечком дым!

И я хотел бы только (скажу вам - не совру),

Чтоб оставалось все, как есть, покуда не умру!"

Мистера Мартина на концерт дочки-пианистки Чарли доставил вовремя (само собой), Сюзанна оттого, что снова видит своего старого друга Чарли, была на седьмом небе (само собой), и все вместе они отправились обратно в Сент-Луис и всю дорогу гудели в гудок так, что чертям делалось тошно. Мистер Мартин выделил Чарли с Машинистом Бобом открытую платформу - катать ребятишек по новенькому парку чудес "Межземелье" и калифорнийскому луна-парку

"там вы найдете их и сегодня - они катают смеющихся ребятишек по царству огней, музыки и хорошего, здорового веселья. Волосы Машиниста Боба белы как снег, а Чарли уже не говорит так много, как когда-то, но у обоих сил и энергии по-прежнему хоть отбавляй, и до ребятишек то и дело доносится тихий хрипловатый голос Чарли, который мурлычет свою старую песенку.

КОНЕЦ"

"Не приставай с вопросами, играть мне недосуг", - пробормотал Джейк, разглядывая заключительную картинку. На ней Чарли Чух-Чух тянул от американских горок к чертову колесу два украшенных поверху гирляндами и лентами пассажирских вагончика, битком набитых радостной ребятней. В кабине сидел и тянул за шнур гудка Машинист Боб, довольный, как свинья в навозе. Джейк полагал, что улыбка Машиниста Боба должна выражать высшее счастье, однако ему она больше напоминала ухмылку безумца. Чарли и Машинист Боб _о_б_а_ походили на безумцев... и чем дольше Джейк смотрел на детей в вагончиках, тем сильнее становилось ощущение, что нарисованные личики искажены гримасой ужаса. Казалось, дети умоляют: "Позвольте нам сойти с этого поезда. Пожалуйста, позвольте нам сойти с этого поезда, пока мы еще живы".

"Чтоб оставалось все как есть, покуда не умру".

Джейк закрыл книжку и задумчиво посмотрел на нее. Потом снова открыл и принялся пролистывать, обводя определенные слова и выражения, которые словно бы взывали к нему.

"Межземельская железнодорожная компания... Машинист Боб... тихий хриплый голосок... УУ-УУУ... первый настоящий друг, каким Боб обзавелся после смерти своей женушки, а умерла она давным-давно в городе Нью-Йорке... мистер Мартин... мир сдвинулся с места... Сюзанна..."

Он положил ручку. _П_о_ч_е_м_у_ эти слова и фразы притягивают его? Насчет Нью-Йорка, в общем, понятно, но остальные? Если уж на то пошло, зачем ему эта книжка? Бесспорно, ему было _н_а_з_н_а_ч_е_н_о_ купить ее. Джейк не сомневался, что, не окажись у него в кармане денег, он просто схватил бы историю Чарли и пулей кинулся из магазина. Но _п_о_ч_е_м_у_? З_а_ч_е_м_? Мальчик чувствовал себя иглой компаса. Игла знать не знает о магнитном севере; знает только, что хочешь не хочешь должна указывать определенное направление.

Джейк знал наверняка лишь одно: он страшно устал и если в скором времени не заползет в постель, то уснет прямо за письменным столом. Он снял рубашку и опять уперся взглядом в обложку "Чарли Чух-Чуха".

Эта улыбка. Он не верил этой улыбке. Не верил, и все.

Ни на грош.

23

Сон пришел не так быстро, как надеялся Джейк. Голоса, вновь заспорившие о том, жив он или мертв, не давали уснуть. Наконец мальчик сел в кровати, не открывая глаз, прижимая кулаки к вискам.

"Хватит! - мысленно завопил он. - Цыц! Вас целый день не было, сгиньте!"

"Пожалуйста - пусть только он признает, что я мертв", - угрюмо сказал один голос.

"Ладно, пусть только, Христа ради, оглядится и признает, что я совершенно определенно жив", - огрызнулся второй.

Джейк понял, что сейчас завизжит в голос. Удержаться было невозможно - мальчик чувствовал, как крик подкатывает к горлу, точно рвота. Он открыл глаза, увидел на сиденье стула возле письменного стола свои штаны, и его осенило. Он вылез из постели, подошел к стулу и ощупал правый передний карман брюк.

Серебряный ключ по-прежнему лежал там. Стоило пальцам Джейка обхватить его, как голоса смолкли.

"Скажи ему, - подумал мальчик, понятия не имея, кому предназначается эта мысль. - Скажи, пусть возьмет ключ. Ключ прогоняет голоса".

Он вернулся в постель, коснулся головой подушки и через три минуты спал, некрепко сжимая в пальцах ключ.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДВЕРЬ И ДЕМОН

1

Эдди уже засыпал, когда чей-то голос отчетливо проговорил ему в самое ухо: "Скажи ему, пусть возьмет ключ. Ключ прогоняет голоса".

Он вскинулся и сел, дико озираясь. Сюзанна подле него крепко спала; голос принадлежал не ей.

Кажется, этот голос вообще никому не принадлежал. Они уже восемь дней пробирались чащей вдоль Луча, и этим вечером устроились на ночлег в глубоком овраге, выходившем в лесной распадок. Слева в некотором отдалении шумела широкая стремнина; она мчала свои бурные воды в ту же сторону, куда шли путники: на юго-восток. Справа на крутой косогор поднимались ели. Никаких непрошеных гостей, только спящая Сюзанна да бодрствующий Роланд. Сжавшись в комок под одеялом, стрелок сидел над самой рекой, устремив застывший взгляд в темноту.

"Скажи ему, пусть возьмет ключ. Ключ прогоняет голоса".

Эдди колебался всего мгновение. Здравый рассудок стрелка находился в шатком равновесии с безумием, баланс мало-помалу смещался - не в пользу здравомыслия - и, что хуже всего, никто не понимал этого лучше самого Роланда. А посему Эдди был готов хвататься за любую соломинку.

Подушкой молодому человеку служил сложенный в несколько раз прямоугольный лоскут оленьей кожи. Сунув руку под это изголовье, юноша извлек оттуда небольшой сверток и направился к Роланду. К тревоге Эдди, его приближение было замечено стрелком лишь тогда, когда до незащищенной спины Роланда оставалось меньше четырех шагов. В былые (и не столь давние) времена стрелок понял бы, что Эдди проснулся, раньше, чем юноша успел бы сесть в постели, - по его изменившемуся дыханию.

"Когда он волокся по взморью, полудохлый от укуса здешнего родственничка наших омаров, в нем и то было больше бдительности", - мрачно подумал молодой человек.

Роланд наконец повернул голову и скользнул взглядом по Эдди. Страдание и упадок сил высветлили глаза стрелка, сделали их прозрачными и блестящими, но Эдди распознал в этом блеске лишь внешний, наружный глянец. За ним он чувствовал растущее смятение, помрачение, которое почти наверняка перешло бы в безумие, если бы продолжало развиваться бесконтрольно. Сердце Эдди дрогнуло от жалости.

- Не спится? - спросил Роланд. Слова он выговаривал медленно, точно плавал в наркотическом дурмане.

- Да я уж совсем было закемарил, но проснулся, - сказал Эдди. Слышь, Роланд...

- Мне мнится, я вступаю в пору смерти. - Роланд смотрел на Эдди. Яркий, легкий блеск глаз погас; теперь Эдди глядел в два темных глубоких омута, в два, казалось, бездонных колодца. Молодой человек содрогнулся не столько от слов стрелка, сколько от его бессмысленного неподвижного взгляда. - А знаешь ли ты, Эдди, что я уповаю найти на той поляне, где обрывается тропа?

- Роланд...

- Тишину, - промолвил Роланд. Он прерывисто вздохнул. - Ти-ши-ну, Эдди. Безмолвие. И все. Этого будет довольно. Кончатся мои... мытарства.

Он прижал кулаки к вискам, и Эдди подумал: "Я уже видел, как то же самое делал кто-то другой, и недавно. Но кто? Где?"

Мысль, разумеется, смехотворная; Эдди почти два месяца не видел никого, кроме Роланда и Сюзанны. Тем не менее интуиция подсказывала ему: ошибки нет. Вслух Эдди сказал:

- Роланд, я тут давно уж колупаюсь с одной штуковиной...

Стрелок кивнул. Губы тронула бледная тень улыбки.

- Знаю. И что же это? Ты готов, наконец, сказать?

- Мне кажется, она тоже может быть частью этого... как его... к_а_-_т_е_т_а_.

Безучастный взгляд Роланда вдруг стал внимательным. Стрелок пристально глядел на Эдди, но ничего не говорил.

- Смотри. - Эдди начал разворачивать кожаный лоскут.

"Держи карман шире!" - внезапно заорал голос Генри, да так оглушительно, что Эдди не сдержался и едва заметно вздрогнул. - "Поможет твоя дебильная деревяшка, жди! Стоит только твоему дружку разок глянуть на эту щепку недопиленную, он со смеху подохнет, укатается! Над _т_о_б_о_й укатается! Во, во, смотрите, скажет, никак наша тютя сопливая чего-то выстругала!"

- Заткнись, - буркнул Эдди.

Стрелок вскинул брови.

- Не ты.

Ничуть не удивившись, Роланд кивнул.

- Брат часто навещает тебя, а, Эдди?

Забыв о свертке, Эдди остолбенело воззрился на стрелка, но в следующую секунду улыбнулся. Не слишком приятной улыбкой.

- Не так часто, как бывало, Роланд. Слава Создателю, есть еще в жизни маленькие радости.

- Да, - согласился Роланд. - Когда голосов чересчур много, они тяжким бременем ложатся на сердце... так что там у тебя, Эдди? Дозволь взглянуть.

Эдди поднял на ладони ясеневый чурбачок. Из него, точно женская голова на носу рассекающего морскую гладь корабля, точно рукоять меча из камня, выступал почти готовый ключ. Насколько точно он воспроизводил очертания, виденные Эдди в огне, молодой человек не знал (и полагал, что не узнает никогда - вот разве отыщется подходящий замок, где ключ можно будет испытать), но думал, что довольно точно. Зато Эдди не сомневался в другом: лучше этого ключа он еще ничего не мастерил. Прочие поделки не шли с ним ни в какое сравнение.

- Клянусь богами, Эдди, прекрасно! - вымолвил Роланд. От его апатии не осталось и следа; в голосе звучало то, чего Эдди никогда прежде не слышал: почтительное удивление. - Он готов? Нет еще, верно?

- Нет... не совсем. - Большой палец Эдди спустился в третью выемку, огладил закорючку, которой оканчивалась бородка ключа. - Надо бы еще маленько поковыряться. И вот тут, на конце, кривулька пока неправильная. Я знаю. Хотя не знаю, откуда.

- Значит, вот он, твой секрет. - Это не был вопрос.

- Да. Знать бы еще, к чему все это.

Роланд оглянулся. Проследив за его внимательным взглядом, Эдди увидел Сюзанну и отчасти утешился тем, что Роланд первый услышал ее приближение.

- Вы что тут сидите, полуночники? Треплетесь? - Заметив в руке у Эдди деревянный ключ, Сюзанна кивнула. - Мне было интересно, когда же ты созреешь, чтоб его показать. А знаешь, хорошо вышло. Не представляю, для чего нужен этот ключик, но получилось потрясно.

- Возможно, тебе известно, какую дверь он отмыкает? - Роланд обращался к Эдди. - Не значилось ли это в предначертаниях твоего _к_е_ф_?

- Нет... но на что-нибудь он, может, и сгодится, хоть и недоделанный. - Молодой человек протянул ключ Роланду. - Я хочу, чтобы он хранился у тебя.

Роланд не шелохнулся. Он внимательно изучал Эдди.

- А почему?

- Почему... ну... да вроде кто-то сказал мне, что так нужно, вот почему.

- Кто?

"Твой мальчишка, - пришла Эдди в голову неожиданная мысль и, еще не успев додумать ее, молодой человек понял: верно. - Твой треклятый мальчишка".

Однако высказываться Эдди не спешил. Ему вообще не хотелось упоминать имени мальчика. Роланд вновь завелся бы, и все.

- Не знаю. Но, думаю, попытка не пытка.

Роланд медленно протянул руку к ключу. Едва его пальцы коснулись дерева, вниз по стерженьку ключа, мерцая, просыпались яркие искры, но Эдди не взялся бы с уверенностью утверждать, что действительно видел эти крохотные вспышки - так быстро они отсверкали. Возможно, это был всего лишь звездный свет.

Пальцы стрелка обхватили ключ, пробивающийся из обрубка ветки. В первую секунду по лицу Роланда ничего нельзя было прочесть, затем он нахмурился и вскинул голову, словно прислушиваясь.

- Ты что? - спросила Сюзанна. - Слышишь...

- Ш_-_ш_-_ш_! - Недоумение на лице стрелка медленно сменялось изумлением. Он посмотрел на Эдди, на Сюзанну и снова на Эдди. Глаза Роланда, подобно воде, что заполняет погруженный в ручей кувшин, заполняло неведомое безмерное чувство.

- Роланд? - забеспокоился Эдди. - Ты в порядке?

Роланд что-то прошептал. Что именно, Эдди не расслышал.

Сюзанна глядела испуганно. Она бросала на Эдди отчаянные взгляды, будто хотела спросить: "Что ты с ним сделал?"

Эдди взял ее руку в свои.

- Спокуха; по-моему, все нормально.

Рука Роланда так крепко сжимала чурбачок, что Эдди прошил мгновенный страх: как бы ключ не разломился надвое. Но дерево было крепкое, и вырезал Эдди толсто. А стрелок, напрягая шею так, что горло раздувалось, а кадык ходил ходуном, силился заговорить... и вдруг во всю мочь, красивым, сильным голосом закричал прямо в небо:

- ПРОПАЛИ! ГОЛОСА ПРОПАЛИ!

Он снова поглядел на товарищей, и Эдди увидел то, чего не чаял увидеть до конца своей жизни - даже если бы жизнь эта продолжалась тысячу лет.

Роланд Галаадский плакал.

2

В эту ночь, впервые за много месяцев, к Роланду пришел глубокий сон без видений; стрелок спал, крепко стиснув в руке не-вполне-законченный ключ.

3

В другом мире, но под сенью того же _к_а_-_т_е_т_а_, Джейк Чэмберс видел самый живой и яркий в своей жизни сон.

Во сне Джейк пробирался древним бором; вернее, уцелевшей от вековой чащобы мертвой зоной бурелома и неряшливого кустарника, который чрезвычайно досаждал мальчику, царапая щиколотки и норовя стянуть с ног кроссовки. На пути Джейка встала неширокая полоса более молодых деревьев (ольха, подумал он, или, может быть, буки - городской ребенок, о деревьях он знал только, что у одних бывают листья, а у других хвоя). Меж них обнаружилась стежка. Прибавив шагу, Джейк двинулся по ней. Впереди просматривалась то ли поляна, то ли просека.

Не доходя до прогала в зарослях, Джейк остановился, углядев с правой стороны что-то вроде каменного указателя, и сошел с тропы посмотреть. В камне были вырезаны буквы, но разрушительное действие времени так сказалось на них, что разобрать надпись не удавалось. Наконец Джейк закрыл глаза (чего никогда прежде во сне не делал) и обвел каждую букву пальцами, как слепой, читающий по брайлевской системе. В темноте под веками все они обрели очертания и наконец сложились в связную фразу, отчетливо проступившую синим огненным контуром:

"ПУТНИК! ЗА СИМ ПРЕДЕЛОМ ЛЕЖИТ СРЕДИННЫЙ МИР - МЕЖЗЕМЕЛЬЕ".

Спящий в своей постели Джейк подтянул колени к груди и покрепче сжал ключ в руке, зарывшейся под подушку.

"Межземелье, - подумал он, - ну, конечно же. Сент-Луис, и Топека, и страна Оз, и Всемирная ярмарка, и Чарли Чух-Чух".

Джейк из сна открыл глаза и заспешил дальше. Поляна за деревьями оказалась залита старым растрескавшимся асфальтом. Посередине желтой выцветшей краской был нарисован круг. Джейк понял, что перед ним дворовая баскетбольная площадка, даже раньше, чем увидел у дальнего ее края, у штрафной линии, мальчика с пыльным старым уилсоновским мячом. Мяч раз за разом взлетал и аккуратно проскакивал в кольцо без сетки: бросок - очко, бросок - очко. Баскетбольная корзина торчала не на щите, а на чем-то вроде закрытого на ночь киоска или торговой палатки. Запертая дверь будки была раскрашена чередующимися диагональными черными и желтыми полосами. За дверью - а может быть, под ней - Джейк расслышал мерный грохот могучих машин. Эти звуки почему-то тревожили. Пугали.

"Не наступи на роботов", - не оборачиваясь, предупредил мальчик с мячом. - "По-моему, они все дохлые, но на твоем месте я бы не рисковал".

Джейк огляделся и увидел на асфальте площадки несколько разломанных на части механизмов. Один напоминал мышь или крысу, другой - нетопыря. Почти у самых ног Джейка двумя ржавыми кусками лежала механическая змея.

"Ты - это _я_?" - спросил Джейк, делая шаг к мальчику у корзины, но понял, что это не так, даже раньше, чем тот обернулся. Мальчик был больше Джейка и старше - самое меньшее, лет тринадцати. Волосы потемнее; и глаза, увидел Джейк, встретившись с незнакомцем взглядом, не голубые, как у него, а светло-карие с зеленью, ореховые.

"А _п_о_-_т_в_о_е_м_у_ как?" - спросил странный мальчик. Мяч ударился об асфальт и очутился у Джейка.

"Нет, конечно", - Джейк словно извинялся. - "Просто недели три назад меня как напополам разрезало". - Он проворно присел; бросок с центра площадки - и мяч, прочертив высокую параболу, беззвучно пролетел в кольцо. Джейк пришел в восторг, однако тут же сделал не слишком приятное открытие: он побаивается того, что, возможно, должен услышать от этого незнакомого парнишки.

"Можешь не объяснять, знаю", - сказал мальчик. - "Хреново было, да?" - На нем были линялые полосатые шорты и желтая футболка с надписью "В МЕЖЗЕМЕЛЬЕ НЕ СОСКУЧИШЬСЯ". Голову парнишка обвязал зеленым платком, чтобы волосы не лезли в глаза. - "Ничего, обомнется... только сперва будет еще хреновее".

"Где мы?" - спросил Джейк. - "И кто ты?"

"Это Портал Медведя... а еще это Бруклин".

Как будто бы бессмыслица... но определенный смысл в ней все-таки был. Джейк сказал себе, что со снами всегда так. Однако, если честно, происходящее _н_е _к_а_з_а_л_о_с_ь_ сном.

"Что до меня, то я не велика шишка", - продолжал мальчик. Бросок назад через плечо; мяч взмыл в воздух и провалился в кольцо, не зацепив обруча. - "Мое дело тебя проводить, вот и все. Я сведу тебя туда, куда тебе нужно, и покажу то, что тебе нужно увидеть, но ты, смотри, осторожней - я-то прикинусь чайником, будто никогда тебя в глаза не видал. А Генри чужих не переваривает, дергаться начинает. А задергается, так может психануть. А он больше тебя".

"Кто такой Генри?" - спросил Джейк.

"Неважно. Только не попадайся ему на глаза. Держись себе в сторонке и знай чеши следом за нами. Потом мы свалим, вот тогда..."

Мальчик посмотрел на Джейка. С жалостью и страхом. Джейк вдруг понял, что мальчик _т_а_е_т_ - прямо сквозь желтую футболку проступали желтые и черные полосы на будке-киоске.

"Как я тебя найду?" - Джейк внезапно страшно испугался, как бы мальчик не растворился раньше, чем успеет сказать все, что необходимо услышать Джейку.

"Раз плюнуть", - ответил мальчик. Слова отдавались странным звенящим эхом. - "Сядешь на метро, доедешь до Коопгородка. Найдешь меня".

"Не найду!" - крикнул Джейк. - "Кооперативный городок - огромный районище! Там, небось, народу живет сто тыщ!"

Но мальчик уже превратился в мутноватый молочный абрис. Не таяли, как улыбка Чеширского кота в "Алисе", только светло-карие глаза. Они смотрели на Джейка с сочувствием и тревогой. "Не проблема", - утешил мальчик. "Ключ и розу ты нашел? Таким же макаром найдешь и меня. Сегодня после обеда, Джейк. Часика так в три было б в самый раз. Придешь - будь поаккуратней. И не зевай". - Он помолчал - призрачный мальчик со старым баскетбольным мячом у прозрачной ноги. - "Ладно, мне пора... хорошо, что повидались. Ты, похоже, неплохой пацан - неудивительно, что он души в тебе не чает. Хотя здесь опасно. Будь осторожен... и не зевай".

"Погоди!" - завопил Джейк и опрометью кинулся через площадку к исчезающему мальчику. Под ногу ему подвернулся покалеченный робот-трактор. Джейк споткнулся и грянулся коленями на асфальт, в клочья разодрав штаны. - "Погоди! Ты должен объяснить мне, что все это значит! Ты должен объяснить, за что мне все это!"

"Причина - Луч", - отозвался мальчик, теперь уже вовсе бестелесный, только глаза еще парили в воздухе. - "Луч и Башня. В конечном счете все, даже Лучи, служит Темной Башне. Думаешь, с тобой будет иначе?"

Взмахнув руками, Джейк поднялся.

"Я найду его? Я найду стрелка?"

"Не знаю", - казалось, голос мальчика раздается за миллион миль от Джейка. - "Знаю только, что ты должен рискнуть. Тут у тебя выбора нет".

Мальчик исчез. Баскетбольная площадка опустела. Над лесом повисла тишина. Единственным звуком, нарушавшим ее, был едва слышный грохот машин, и Джейку он не нравился. Машины шумели _н_е _т_а_к_. Мальчик подумал: разлад в неизвестном механизме сказывается на розе - или наоборот. Все непонятным образом цеплялось одно за другое.

Он подобрал старый, побитый мяч; бросил. Мяч прошел точно в кольцо... и пропал.

"Река", - вздохнул голос странного мальчика. Точно легчайший зефир, он шел ниоткуда и отовсюду. - "Ответ - река".

4

Джейка разбудил первый молочный свет зари. Мальчик лежал, глядя в потолок, и думал про человека из "Манхэттенского пиршества ума" - Эрона Дипно, который ошивался на Бликер-стрит еще когда Боб Дилан умел выдувать из своего "Хонера" только открытое "фа". Эрон Дипно загадал Джейку загадку:

Ходить не умеет, бежит - не угнаться,

На ложе не ведает сна,

Лепечет, бормочет, но вот отозваться

На оклик не может она.

Теперь Джейк знал ответ. Река. Река бежит; у реки есть ложе; река никогда не спит; река лепечет и бормочет. Ответ ему подсказал мальчик. Мальчик из сна.

И вдруг на ум ему пришли другие слова Дипно: "Это только половина ответа. Загадка Самсона _д_в_о_й_н_а_я_, друг мой".

Джейк взглянул на часы у кровати: двадцать минут седьмого. Пора двигать, если есть желание выбраться из дома до того, как родители проснутся. Школа на сегодня отменяется; может статься, подумал Джейк, для меня школа уже отменилась навсегда.

Он откинул одеяло, живо спустил ноги на пол и увидел на обеих коленках ссадины. Свежие ссадины. Вчера, когда он упал, поскользнувшись на кирпичах, он расшиб левый бок, а потеряв сознание рядом с розой, стукнулся головой, но колени остались целы.

- Это во сне, - прошептал Джейк и обнаружил, что ничуть не удивлен. Он проворно начал одеваться.

5

В недрах шкафа, под набросанными как попало старыми кроссовками без шнурков и кипой комиксов "Человек-Паук", Джейк отыскал ранец, с которым ходил в начальную школу. Горе тому, кого застукают с ранцем в школе "Пайпер" ("фи, голубчик, как вульгарно, право!")... и схватившего свой старенький портфель Джейка мощной волной захлестнула тоска по тем давним дням, когда жизнь казалась такой простой.

Он затолкал в ранец чистую рубашку, чистые джинсы, немного белья и носки, потом добавил "Угадай-дай-дай!" и "Чарли Чух-Чуха". Чтобы откопать в шкафу старый ранец, Джейк положил ключ на письменный стол, и голоса сразу вернулись, но далекие и приглушенные. Кроме того, Джейк твердо верил, что, вновь взяв в руки ключ, сумеет заставить их исчезнуть без следа, и это его успокаивало.

"Так, - подумал он, заглядывая в ранец. Даже после того, как он положил туда книги, там оставалась уйма свободного места. - Что еще?"

На миг ему почудилось - ничего... и тут же он понял.

6

В кабинете отца витал аромат табака и честолюбия. Почти всю комнату занимал огромный письменный стол тикового дерева. В стену напротив, от пола до потолка разлинованную шеренгами книг, были встроены три телемонитора "Мицубиси", настроенные на каналы-конкуренты, каждый на свой. По вечерам все три монитора с отключенным звуком разворачивали перед Элмером Чэмберсом каждый свою последовательность кадров телепередач пикового времени [пиковое время - время массового просмотра телевизионных передач].

Шторы были задернуты и, чтобы видеть, Джейку пришлось включить настольную лампу. Он нервничал - из-за самого факта своего присутствия здесь. Если отец проснется и зайдет в кабинет (а это не исключалось; Элмер Чэмберс, как бы поздно ни лег и сколько бы ни выпил, спал чутко и поднимался чуть свет), он рассердится, и тогда ускользнуть по-тихому будет в самом лучшем случае очень трудно. Чем раньше Джейк выберется отсюда, тем скорее вздохнет свободно.

Стол оказался заперт, но отец никогда не делал тайны из того, где держит ключ. Джейк подсунул пальцы под промокательную бумагу, защищавшую крышку стола, и выудил его. Открыв третий ящик, мальчик просунул руку за подвесную картотеку и коснулся холодного металла.

В коридоре скрипнула половица. Джейк замер. Прошло несколько секунд. Скрип не повторился, и Джейк вытащил из ящика пистолет, который отец держал "для домашней обороны" - автоматический "Ругер" сорок четвертого калибра. Это средство самозащиты отец, оставаясь совершенно глух к нервным требованиям жены убрать страшное приобретение от греха подальше, торжественно продемонстрировал Джейку два года назад, в день покупки.

Сбоку отыскалась кнопка, высвобождавшая магазин. С металлическим щ_е_л_к_!, прозвучавшим в тиши кабинета очень громко, магазин выпал мальчику в ладонь. Боязливо покосившись на дверь, Джейк занялся им. Магазин оказался полностью снаряжен. Джейк хотел поставить его на место, но, не задвинув до конца, снова вынул. Одно дело держать заряженный пистолет в запертом ящике письменного стола. Таскать его по всему Нью-Йорку - совсем другой коленкор.

Затолкав "Ругер" на самое дно ранца, он снова пошарил за картотекой. На сей раз на свет была извлечена полупустая коробка патронов - Джейк помнил, что когда-то отец стрелял по мишеням в полицейском тире на Первой авеню. Потом, правда, он к этому охладел.

Опять скрипнула половица. Джейку захотелось поскорее выбраться из этих стен.

Он вынул из ранца прихваченную в дорогу рубашку, разложил на отцовском столе, завернул в нее пистолет и коробку с патронами, наново уложил рубашку в ранец и плотно закрыл крышку-клапан на обе застежки. Уже собравшись уходить, мальчик вдруг уперся взглядом в невысокую стопку письменных принадлежностей, расположившуюся по соседству с бюваром. Стопку венчали солнцезащитные очки с зеркальными стеклами - отцовы любимые. Джейк взял листок бумаги, а после секундного размышления прихватил и очки. Их он сунул в нагрудный карман. Потом вынул из подставки тонкое золотое перо и написал на листе под грифом: "Дорогие папа и мама".

Перо замерло. Джейк перечитал обращение и нахмурился. Что дальше? Что, собственно, следует сказать? Что он их любит? Да, любит, но эта истина не была исчерпывающей и, как клубок пряжи - спицами, щетинилась всевозможными другими, неприятными, истинами. Что он будет по ним скучать? А будет ли? Джейк не знал, и это в своем роде было чудовищно. Что он надеется - _о_н_и_ затоскуют без _н_е_г_о_?

Джейк вдруг понял, где собака зарыта. Если бы речь шла об исчезновении только на сегодняшний день, он что-нибудь да сумел бы написать. Но мальчик был почти уверен, что покидает дом _н_е _т_о_л_ь_к_о на день, неделю, месяц или на лето. Джейку казалось: сегодня он выйдет за порог родной квартиры, чтобы уже не возвращаться.

Джейк готов был скомкать листок, но передумал и вывел: "Пожалуйста, берегите себя. С любовью, Дж.". Довольно коряво, но все же лучше, чем ничего.

"Прекрасно. Может, теперь ты перестанешь нарываться и уйдешь отсюда?"

Так он и поступил.

В квартире стояла почти мертвая тишина, слышно было только, как дышат во сне родители: тихонько похрапывала мать; тоненько присвистывая носом на каждом вдохе, сопел отец. Джейк на цыпочках прошел через гостиную. У самой прихожей мальчик на миг застыл с тяжело колотящимся сердцем: в кухне громко затарахтел холодильник. Вот и дверь. Стараясь производить как можно меньше шума, Джейк отпер ее, вышел и осторожно закрыл за собой.

Со щелчком замка у мальчика будто камень с души скатился. Его охватило радостное предчувствие. Он не знал, что ждет впереди; у него были причины думать, что события примут опасный оборот... но одиннадцать лет слишком мало, чтобы противиться переполняющему вас небывалому восторгу. Под ноги Джейку стелилась потаенная дорога, уводившая в глубь неведомой земли. Там жили тайны; немного смекалки, немного везения - и они могли бы открыться ему... В томительном свете утренней зари Джейк покинул отчий дом, пустившись навстречу неизвестному Великому Приключению.

"Если выстою, если не сломаюсь, увижу розу, - думал он, нажимая кнопку лифта. - Я знаю... а еще увижу _е_г_о_".

Эта мысль привела мальчика в величайшее нетерпение, граничившее с исступлением.

Три минуты спустя Джейк вышел из тени козырька над подъездом здания, где прожил всю свою жизнь. Секунду помедлив, он повернул налево. Это решение не казалось - и не было - случайным. Джейк двигался на юго-восток, вдоль Луча, возобновив собственные прерванные поиски Темной Башни.

7

Минуло два дня с тех пор, как Эдди вручил Роланду незаконченный ключ. Три путешественника - разгоряченные, потные, усталые и в дурном расположении духа, - пробиваясь сквозь особенно цепкие и непролазные заросли кустарника и деревьев второго яруса, обнаружили нечто, поначалу показавшееся им двумя еле видными тропками, бегущими бок о бок под пологом сплетенных ветвей древних деревьев, плотной стеной встающих с обеих сторон. После нескольких секунд внимательного изучения Эдди решил, что перед ними не просто тропинки, а останки давным-давно заброшенной дороги. На месте бывшего большака, точно размочаленные иглы на хребте у дикобраза, поднимались кусты и деревца-недомерки. Заросшие травой канавы были колеями - достаточно широкими, чтобы вместить инвалидное кресло Сюзанны.

- Аллилуйя! - воскликнул он. - Выпьем по такому случаю!

Роланд кивнул и отцепил бурдюк, который нес обвязанным вокруг пояса. Сперва он подал его Сюзанне, ехавшей в своей подвеске у него на закорках. При каждом его движении под рубахой покачивался ключ Эдди, висевший теперь на сыромятном шнурке, обвивающем шею стрелка. Сделав глоток, Сюзанна передала бурдюк Эдди. Молодой человек утолил жажду и принялся раскладывать кресло, к которому уже успел проникнуться ненавистью: это громоздкое норовистое приспособление вечно задерживало их не хуже чугунного якоря. Если не считать пары сломанных спиц, оно было в отличном состоянии. Порой Эдди думал, что проклятая штука переживет их всех. Теперь, однако, кресло могло пригодиться... хотя бы на какое-то время.

Эдди помог Сюзанне выбраться из переплетения ремешков и пересадил ее в кресло. Сюзанна уперлась ладонями в поясницу, потянулась и от удовольствия сморщилась. И Эдди, и Роланд услышали тихий хруст ее распрямившегося позвоночника.

Впереди из-за деревьев на дорогу вперевалку вышел довольно крупный зверек, похожий на помесь барсука с енотом. Он посмотрел на путешественников большими глазами, обведенными золотистой каемкой, презрительно дернул острым усатым рыльцем - "Ха! Подумаешь!", протопал на другую сторону и вновь скрылся в лесу. Но Эдди успел заметить хвост длинный, свернутый тугими кольцами, он напоминал пушистую матрасную пружину.

- Кто это, Роланд?

- Косолап.

- Есть его можно?

Роланд отрицательно покачал головой.

- Жесткий. Кислый. Я уж лучше собаку съем.

- А тебе приходилось? - поинтересовалась Сюзанна. - Есть собак, я хочу сказать.

Роланд кивнул, но не стал вдаваться в подробности. Эдди обнаружил, что в голове у него вертится фраза из старого фильма с Полом Ньюменом: "Твоя правда, хозяйка. И жрали собачатину, и жили, как собаки".

В кронах деревьев весело пели птицы. Над дорогой веял легкий ветерок. Эдди с Сюзанной запрокинули лица, благодарно подставляя их свежему дуновению, переглянулись, улыбнулись. Эдди вдруг вновь почувствовал к Сюзанне глубокую признательность: любить страшновато, но и прекрасно. Он спросил:

- Кто проложил эту дорогу?

- Люди, давно исчезнувшие с лица земли, - ответил Роланд.

- Те, что сделали плошки и миски, которые мы нашли? - спросила Сюзанна.

- Нет... не они. Мне думается, это дорога почтовая, проезжая, а коль она уцелела после стольких лет забвения - дорога поистине великая... быть может, _т_а _с_а_м_а_я_ Великая Дорога. Полагаю, раскопав землю, мы найдем под поверхностью щебенку, а то и дренажную систему. Давайте-ка, покуда мы здесь, заморим червячка.

- Еда! - воскликнул Эдди. - Шамовка! Несите же, несите! Цыплят по-флорентийски! Полинезийских креветок! Телятину, припущенную с грибами, и...

Сюзанна ткнула его локтем.

- Смени пластинку, бледнолицый.

- Что поделаешь, у меня живое воображение, - бодро парировал Эдди.

Роланд спустил с плеча кошель, присел на корточки и принялся собирать скромную полуденную трапезу - сушеное мясо, завернутое в листья оливкового цвета. Эдди с Сюзанной обнаружили, что вкусом эти листья отдаленно напоминают шпинат, но значительно более жестки.

Эдди подвез Сюзанну к стрелку. Роланд протянул ей три, как называл их Эдди, "буррито по-стрелковски" [буррито - блинчик с мясом и острым соусом], и она принялась за еду.

Эдди обернулся. Роланд протягивал ему три завернутых в листья кусочка мяса... а с ними еще что-то. Ясеневый чурбачок с возникающим из него ключом. На грудь стрелку свисали концы развязанного кожаного шнурка.

- Эй, эй, вещь-то тебе нужная? - удивился Эдди.

- Когда я снимаю его, голоса возвращаются, но чрезвычайно далекие, объяснил Роланд. - Мне по силам справиться с ними. Собственно, я слышу их, даже когда ключ у меня на шее - точно голоса людей, что вполголоса переговариваются за соседним пригорком. Я думаю, это оттого, что ключ все еще не завершен. Ты не работал над ним с тех пор, как отдал его мне.

- Ну... он был у тебя, и мне не хотелось...

Роланд ничего не сказал, но блекло-голубые глаза, устремленные на Эдди, смотрели внимательно и по-учительски терпеливо.

- Ладно, - сдался Эдди. - Я боюсь напортачить. Доволен?

- Послушать твоего братца, так ты всю жизнь только и делал, что портачил... или я не права? - вступила в разговор Сюзанна.

- Сюзанна Дийн, девица-психолог. Ты упустила свое призвание, солнышко.

Сарказм Эдди не оскорбил Сюзанну. Она локтем приподняла бурдюк и приникла к нему, как пьянчужка - к пивной кружке.

- И все-таки я права. Да?

Эдди, вдруг сообразивший, что пращу он тоже не закончил - по крайней мере, пока что, - пожал плечами.

- Ключ нужно доделать, - мягко промолвил Роланд. - Думаю, близится час, когда тебе придется пустить его в ход.

Эдди открыл рот - и закрыл его. Легко сказать! Ни Роланд, ни Сюзанна не понимали, _ч_т_о_ на самом деле кроется за этими словами. А крылось за ними вот что: эту работу нельзя было выполнить ни на семьдесят, ни на восемьдесят, ни даже на девяносто восемь с половиной процентов. Любую другую - да. Но не эту. Если бы Эдди _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о напортачил, ключ невозможно было бы просто выкинуть и благополучно забыть. С того самого дня, как Эдди срезал с пня пресловутую деревяшку, ясени им больше ни разу не попадались - это раз. Главное же, что грызло Эдди, заключалось в ином: вопрос стоял "все или ничего". Стоило хоть чуть-чуть подпортить, и в нужный момент ключ не повернулся бы. Вдобавок молодой человек все сильнее нервничал из-за загогулины на конце. С виду она была простенькой, но если бы изгибы вышли не совсем верно...

"В теперешнем виде пользы от него будет как от козла молока; уж это-то ты знаешь".

Эдди вздохнул, глядя на ключ. Да, уж это-то он знал. Ничего не попишешь, придется попробовать довести начатое до конца. Страх перед неудачей, вероятно, еще больше усложнит и без того нелегкую задачу, но деваться некуда. Придется проглотить страх и рискнуть. Возможно, он даже справится. Видит Бог, за недели, минувшие с тех пор, как Роланд вторгся в сознание Эдди на борту реактивного самолета авиакомпании "Дельта", приписанного к аэропорту Кеннеди, Эдди многое удавалось. То, что молодой человек все еще не лишился ни жизни, ни здравого рассудка, само по себе было достижением.

Эдди протянул ключ Роланду.

- Носи покамест, - сказал он. - Я за него возьмусь вечерком, на привале.

- Обещаешь?

- Угу.

Роланд кивнул, взял ключ и принялся заново завязывать шнурок. Действовал стрелок не спеша, однако от внимания Эдди не ускользнуло, как ловко и проворно двигались уцелевшие пальцы на его правой руке. Завидная способность применяться к обстоятельствам.

- Что-то ведь _с_л_у_ч_и_т_с_я_, правда? - неожиданно спросила Сюзанна.

Эдди бросил на нее быстрый взгляд исподлобья.

- С чего ты взяла?

- Я сплю с тобой, Эдди, и знаю, что теперь тебе каждую ночь снятся сны. Иногда ты разговариваешь. Нельзя сказать, что это кошмары, но совершенно ясно, что _ч_т_о_-_т_о_ у тебя под черепушкой творится.

- Да. Что-то творится. Только вот не знаю, что.

- Сны имеют большую власть, - заметил Роланд. - Ты вовсе не запоминаешь, что тебе снится?

Эдди помялся.

- Так, кусочки, но они путаные. Ну, что... я опять пацан. Мы с Генри после школы свалили постукать в баскет на площадке на Марки-авеню - там теперь здание суда по делам несовершеннолетних. Мне охота, чтоб Генри сводил меня посмотреть один дом на Голландском Холме. Старый дом. Ребята прозвали его "Особняк". Все говорили, там водятся привидения. Да может, и правда водились. Жутковатый он был какой-то. _С_т_р_а_ш_н_ы_й_.

Эдди тряхнул головой, припоминая.

- Я про этот Особняк уж сто лет как думать забыл, а тут вдруг здрасте-пожалуйста, вспомнил. На медвежьей поляне, когда сунулся ухом к той чудной будке. Черт его знает, может, потому мне теперь сны и снятся?

- Но по-твоему, будка тут ни при чем, - сказала Сюзанна.

- Нет. По-моему, эта фигня лезет мне в голову неспроста.

- Вы с братом в самом деле сходили туда? - спросил Роланд.

- Ага. Я его уболтал.

- И что же? Что-нибудь произошло?

- Да нет, ничего. Только Особняк этот оказался страшный. Мы чуток постояли там, поглазели, и Генри все дразнился - дескать, сейчас он меня наладит в дом за сувенирчиком, такая вот фигня, - но я понимал, что на самом деле он валяет дурака. Он этого дома боялся не меньше моего.

- Так вот в чем дело? - спросила Сюзанна. - Тебе, значит, снится, что ты идешь туда? В Особняк?

- И кое-что еще. Кто-то появляется... и вроде как садится нам на хвост. Я во сне его засекаю, а смотреть не смотрю - так, уголком глаза поглядываю, понимаете? Потому что знаю: мы с ним должны прикидываться, будто друг дружку не знаем.

- В тот день там и впрямь кто-то был? - спросил Роланд, пожирая Эдди глазами. - Или этот кто-то - лишь персонаж твоего сна?

- Дело давнее. Мне тогда было лет тринадцать, вряд ли больше. Как же я могу помнить такую ерунду наверняка?

Роланд ничего не сказал.

- Ладно, - наконец решился Эдди. - Да. По-моему, в тот день и правда б_о_л_т_а_л_с_я_ там какой-то парнишка то ли со спортивной сумкой, то ли с ранцем - не помню, с чем именно. И в темных очках, которые были ему велики. В очках с зеркальными стеклами.

- Кто это был? - спросил Роланд.

Долгое время Эдди молчал. В руке он держал остаток "буррито а-ля Роланд", но аппетит у него пропал.

- Я думаю, тот самый пацан, которого ты повстречал на постоялом дворе, - наконец сказал он. - Я думаю, в тот день, когда мы с Генри отправились на Голландский Холм, твой старый приятель Джейк тоже околачивался в тех краях, не спуская с нас глаз. Я думаю, он топал следом за нами. Он ведь тоже слышит голоса, в точности, как ты, Роланд. А еще он приходит в мои сны, а я снюсь ему. И то самое, что я _в_с_п_о_м_и_н_а_ю_, по-моему, сейчас _п_р_о_и_с_х_о_д_и_т_ во времени Джейка. Пацан пытается вернуться сюда. И если, когда он сделает решающий ход, ключ не будет готов - или будет сделан неправильно - парнишке, скорей всего, кранты.

Роланд сказал:

- Нет ли у него собственного ключа? Это возможно?

- Да наверно, - ответил Эдди, - только одного ключа мало. - Он вздохнул и сунул остаток блинчика в карман, на потом. - И СДАЕТСЯ МНЕ, ПАЦАН ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЕТ.

8

Маленький отряд шел по дороге. Выбор путников пал на левую колею. Роланд с Эдди по очереди везли кресло Сюзанны. Кресло подпрыгивало на кочках, проваливалось в рытвины, и его то и дело приходилось перетаскивать через булыжники, пеньками гнилых зубов выступавшие из земли. Однако несмотря на это путешественники продвигались вперед быстрее и с меньшим трудом, чем всю предыдущую неделю. Дорога поднималась в гору. Оглянувшись, Эдди увидел, что лес подобием пологих ступеней спускается под уклон. Далеко на северо-западе блестела ленточка воды, льющейся по уступам каменной кручи. Молодой человек с недоверчивым изумлением понял, что видит место, окрещенное ими тиром. Давно покинутая лесная поляна почти бесследно затерялась в сонном мареве летнего дня.

- Стоп машина! - резко вскрикнула Сюзанна. Эдди повернул голову и опять поглядел вперед - как раз вовремя, чтобы не наехать инвалидным креслом на Роланда. Остановившись, стрелок вглядывался в заросли кустарника слева от дороги.

- Будешь продолжать в том же духе - отберу права, - ядовито пообещала Сюзанна.

Эдди пропустил это замечание мимо ушей. Он смотрел туда же, куда Роланд.

- Что там?

- Есть только один способ разузнать, - стрелок обернулся, вынул Сюзанну из кресла и усадил себе на бедро. - Давайте поглядим.

- Пусти-ка, красавец. Я и сама могу. И если хотите знать, ребята, мне это проще, чем вам.

Пока Роланд бережно опускал Сюзанну на дно заросшей травой колеи, Эдди всмотрелся в чащу. Позднее солнце набросило на лес частую сетку тени, но молодой человек как будто бы увидел то, что привлекло внимание Роланда. Высокий серый камень, почти целиком скрытый пышной зеленью дикого винограда и плюща.

Сюзанна угрем скользнула с обочины дороги в лес. Роланд и Эдди последовали за ней.

- Указатель, да? - Сюзанна оперлась на руки, осматривая прямоугольную каменную глыбу. Когда-то та стояла прямо, но теперь скособочилась вправо, будто под хмельком, и походила на старое надгробие.

- Да. Эдди, дай-ка нож.

Эдди подал стрелку нож и присел на корточки рядом с Сюзанной. Стрелок между тем обрубал плети дикого винограда. Лозы падали на землю, открывая высеченные в камне стершиеся буквы, и, не успел Роланд расчистить и половины надписи, как Эдди уже знал, что они говорят: "ПУТНИК! ЗА СИМ ПРЕДЕЛОМ ЛЕЖИТ СРЕДИННЫЙ МИР - МЕЖЗЕМЕЛЬЕ".

9

- Что это значит? - наконец спросила Сюзанна - тихо, благоговейно. Взгляд молодой женщины безостановочно блуждал по серой каменной плите.

- Это значит, что первый этап нашего странствия близится к завершению, - Роланд вернул Эдди нож. Лицо стрелка было серьезно и задумчиво. - Пойдем старой дорогой, так мне думается... вернее, дорога пойдет с нами, ибо она - преемница Луча. Леса вскоре закончатся. Я предвижу великие перемены.

- Что это за Межземелье такое? - поинтересовался Эдди.

- Одна из тех крупных держав, что в старину властвовали едва ли не над всем подлунным миром. Царство надежды, науки и света - того, что пытались сохранить и на моей родине, пока Галаад не поглотила тьма. Когда-нибудь, если найдется время, вы услышите от меня все старинные преданья... ну, или те, что я знаю. Истории эти сплетаются в обширное полотно, складываются в картину прекрасную, но чрезвычайно печальную. Если верить легендам, некогда на краю Межземелья стоял град великий... не уступавший, быть может, вашему городу Нью-Йорку. Если он и поныне не стерт с лица земли, то, должно быть, лежит в развалинах. Однако там могут оказаться люди... или чудовища... или и люди и чудовища. Нам придется держать ухо востро.

Двупалая правая рука Роланда тронула полустертые буквы.

- Межземелье, - негромко, задумчиво проговорил стрелок. - Кто бы мог подумать... - Он осекся.

- Ну, тут-то уж ничем не поможешь? - спросил Эдди.

Стрелок покачал головой.

- Ничем.

- К_а_, - вдруг вырвалось у Сюзанны, и