/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, sf_fantasy / Series: Звезда Блентайра

Звезда моей любви

Татьяна Устименко

Ради осуществления своей мечты можно рискнуть многим. А точнее, всем, что у тебя есть, в том числе и собственной жизнью. Именно так рассуждает Йона — наследница трех эльфийских кланов, стремящаяся пройти уготованные ей испытания. Ее не напугает тайна Зачарованного берега, не погубят чудовищные порождения пустыни и не остановит зловещий храм Песка — самое страшное место в королевстве Лаганахар. Молодая чародейка повзрослела и изменилась. Она познала обман и предательство, обрела друзей и врагов, начала верить в себя и перестала бояться будущего… Но научилась ли она любить?

Татьяна Устименко

ЗВЕЗДА МОЕЙ ЛЮБВИ

Всем моим читателям, мечтающим зажечь Звезду своей любви и расправить сложенные за спиной крылья…

Пролог

Смутно виднеющийся за занавесками Сол уже начинал клониться к закату, и вся комната оказалась расчерчена причудливой игрой изломанных световых полосок, чередующихся с постепенно удлиняющимися тенями. В кресле-качалке, уронив голову на грудь и заливисто похрапывая, беззаботно дрых Беонир. Светлые пряди длинных волос почти полностью скрывали изможденное лицо ниуэ, но я изловчилась и, изогнувшись, смогла разглядеть счастливую улыбку, блуждающую на его губах. Юноше явно снилось что-то очень хорошее.

Мне же не давали спокойно уснуть две вещи: голод и размышления о перспективах на ближайшее будущее. В животе моем, согласно излюбленному определению брата Флавиана, «кишка кишке била по башке». С этой проблемой я разобралась самым простым способом — самовольно пошарила по уже знакомым полкам, нашла зачерствевшую половинку черного каравая и, отломив от нее кусочек, слегка перекусила. Остальной хлеб я решила оставить для ниуэ, который тоже вскоре должен был проснуться.

Решить вторую проблему было гораздо сложнее. Меня очень тревожила мысль о предстоящем путешествии в компании лайил и ниуэ. Столь оригинальное соседство имеет свои плюсы, но и минусов — тоже предостаточно. Вопрос с питанием Ребекки я с грехом пополам решу, но что я буду делать с Беониром, если спонтанно проявятся неприятные черты его характера или иные специфические свойства нечеловеческой натуры? Это грозит доставить массу досадных хлопот, особенно если учесть завидную физическую силу ниуэ. Что же предпринять?..

В итоге любопытство оказалось сильнее меня, и, отбросив вполне понятные колебания, я в очередной раз пошла на поводу у своих эмоций, полностью подавивших голос разума. Эх, где наша не пропадала!.. Решено: отправлюсь в путь вместе с Беониром и Ребеккой, а там — будь что будет! Придя к такому выводу, я заметно успокоилась.

Когда юноша проснулся, я дружелюбно протянула ему остатки еды и спросила:

— Беонир, а как далеко отсюда до Зачарованного берега?

— Ну, лошади, говорят, за три-четыре дня добираются, но нам вроде бы такие удобства не грозят? — Он весело кивнул мне, со скрежетом откусывая от засохшей горбушки.

— Лошади говорят? — Я доверчиво приоткрыла рот. — Ты понимаешь их язык?

— Нет! — рассмеялся юноша. — Это люди утверждают, будто на лошади за три-четыре дня можно добраться до побережья.

Он проглотил хлеб и невозмутимо продолжил:

— Значит, у нас на дорогу до моря уйдет минимум неделя. Впрочем, разве Ребекка не призналась, что знает самый короткий путь от Блентайра до побережья? К тому же нам очень повезло с сезоном, ведь весна — самое подходящее время года для таких вот далеких прогулок.

— Пожалуй… — задумчиво согласилась я, наблюдая за тем, как он медленно и с наслаждением пережевывает каждый кусок. Наконец, отважившись, спросила: — Беонир, а каково это?

— Что именно?

— Быть получеловеком-полусобакой?..

— Кх-м… — Юноша поперхнулся крошкой и закашлялся. — Такое сложно объяснить, Йона, такое нужно испытать на собственной шкуре… Иногда, в полноуние[1], мы вообще перестаем ощущать себя людьми. Все доброе и справедливое, что таится в наших душах, бесследно уходит куда-то, а на месте человека появляется зверь — жестокий и голодный. Находясь в фазе трансформации, мы способны наброситься и растерзать любого, даже самого дорогого для нас человека. Поэтому мы и предпочитаем жить в подземельях, как можно реже выходя на поверхность, ибо воздействие Уны, ослабленное толщей земли, не столь губительно для нас.

— И вы прячетесь в подвалах одни, — невольно ужаснулась я, проникаясь искренним сочувствием к тяжелой доле ниуэ, — беззащитные перед лицом своей беды?

— Так проще. — Юноша обреченно пожал плечами и печально улыбнулся. — Там мы никогда не убиваем друг друга, только воем… Но этого никто не слышит, ведь подземелья слишком глубоки. Предупреждаю тебя, малышка, держись от меня подальше в то мгновение, когда…

Беонир неожиданно вскочил, схватился за голову и горестно застонал.

— Какой же я идиот! Я не могу пойти с вами! Полноуние настигнет меня в пути, и тогда никакая в мире сила не сможет удержать меня от желания убивать. Да я же вас… — С этими словами он отшатнулся в угол и виновато закрыл лицо руками, отдаваясь своему горю и стыду.

Переполненная состраданием, я жалостливо протянула руку, намереваясь хоть как-то облегчить его душевную муку, но в этот момент хлопнула входная дверь и на пороге хибарки появилась вернувшаяся откуда-то Ребекка. Воительница криво ухмыльнулась, усиленно пытаясь принять обычный нахальный вид, но я сразу заметила грустную морщинку, перерезавшую лоб лайил, едва она увидела скорчившегося в углу Беонира. Похоже, прежде высокомерная и задиристая, лайил сильно изменилась за последнее время: она научилась сопереживать чужой боли и стала более человечной. Что уж говорить о мягком по натуре юноше, безмерно напуганном одной лишь мыслью о возможности случайно причинить мне вред? М-да, похоже, этот совместный поход в подземелье повлиял не только на меня. А что касается жизненных принципов и личной системы ценностей — только дураки отказываются что-либо менять в своем мировоззрении.

Впрочем, Ребекка быстро справилась с эмоциями и капризно заломила бровь, как бы говоря: «Я ни за что не пойду на уступки коварной судьбе». Она демонстративно тряхнула длинной цепью, зажатой в руке, и нахально заявила:

— Я всегда знала, лохматый, что ты — недотепа! — Воительница горделиво вступила в комнату, картинно бренча тяжеленными железными путами. — Вот, глянь, я с трудом раздобыла для тебя привязь.

— Но ты же его не прику… — Я подавилась последним словом, подумав, что Беонир может расценить его как оскорбление, и в ужасе уставилась на толстые звенья.

— Еще как прикую! Даже не сомневайся! — Девушка швырнула цепь на кровать. — Он же повесится потом, если съест нас ненароком. К тому же я планирую вернуться из этого странного предприятия непокусанной и не страдающей заиканием или энурезом.

— Тебе дали отпуск? — Юноша смотрел на нее сияющими глазами. Похоже, для него цепь, как ни парадоксально это звучит, означала свободу и счастье.

— Ага, дали, чтоб их мантикора три раза переварила! — без особого энтузиазма в голосе призналась лайил.

При этом она плотнее запахнула ворот плаща, но мы с Беониром успели заметить большой синяк, уродливо расплывшийся на ее шее чуть выше левой ключицы. Я приоткрыла рот, собираясь озвучить некую неприятную мыслишку, гвоздем засевшую у меня в мозгу, но воительница одарила нас весьма многозначительным взглядом, словно «ласково» посоветовав не задавать глупых вопросов. Ниуэ, не найдя под ногами ничего, что можно было бы пнуть, в сердцах ударил кулаком по стене. Пустые миски на полке протестующе звякнули, но Ребекка искусно притворилась, будто не обратила на этот взбешенный выпад ни малейшего внимания.

— Думаю, надо выходить прямо сейчас. Это тебе, лохматый! — Она бросила юноше в руки цепь и какой-то изрядно потрепанный, скрученный в трубочку свиток. — Следи, чтобы мы не заплутали в вереске, а не то я тебя сама сожру, причем сырым, без соли и перца. И не зыркай на меня так страшно…

— Боишься, как бы я снова тебя не сглазил? — наигранно хмыкнул юноша, сильно сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони. Несколько капель крови упали на пол, но именно благодаря этому титаническому усилию ему удалось наконец-то взять под контроль свои чувства и отвлечься от мыслей о странном внешнем виде Ребекки.

— А вот фиг тебе, уже не боюсь! — Воительница небрежно повела плечом, игнорируя неудачную шутку. — И вообще, если вы опасаетесь, что вас сглазят — постучите по дереву, а если поблизости нет ничего деревянного — то по башке своего глазливого оппонента. Надеюсь, мой намек услышан и понят?

Не знаю, как понимать это жуткое синее пятно на шее у Ребекки, но настроение у лайил просто ужасное…

Беонир, тоже верно оценивший состояние своей возлюбленной, смирно присел на краешек кровати и развернул свиток. На внутренней стороне были изображены карты, причем очень красочные и нарисованные с большим мастерством.

— Смотри первую! — негромко подсказала лайил, внимательно наблюдавшая за действиями ниуэ.

Немного поизучав принесенные девушкой листы плотной вощеной бумаги, ниуэ уверенно выбрал один из них, а остальные скатал обратно в рулончик.

— Ты абсолютно права. Именно эта карта поможет нам добраться до Зачарованного побережья за неделю, а то и быстрее — конечно, лишь в том случае, если мы выступим в путь сегодня же! — Голос юноши утратил привычную мягкость и звучал хрипло и сурово.

— Надо запастись водой. Колодцев вдоль дороги может и не быть, ибо Пустошь подступила слишком близко к городу, — напомнила лайил.

— Как это? — Я удивленно распахнула глаза. — Совсем?

— Так болтают в городе. Может, эти слухи и врут, кто знает… — Воительница почти по пояс зарылась в сундук и извлекла оттуда три пыльные фляги. — Но подстраховаться не помешает.

— Что с едой? — поинтересовался ниуэ, не отрывая взгляда от карты, словно этот вопрос его не очень-то интересовал. Но, по-видимому, он просто избегал смотреть на Ребекку.

— По пути заглянем в пекарню и к мяснику. Если повезет, то он продаст нам вяленое мясо по цене сырого.

— Разве вяленое — дороже? — Я в очередной раз продемонстрировала полную неосведомленность в бытовых вопросах.

— Конечно, глупышка. — Ребекка как-то натянуто хихикнула и щелкнула меня по носу. — Оно и хранится дольше, и готовить его уже не надо. Вот только тут есть одна загвоздка…

— Какая? — не поднимая головы, делано безразличным тоном осведомился ниуэ.

— Деньги, — виновато сообщила девушка. — Отпуск-то мне дали, а вот оплатить отработанные смены отказались.

— Да ну? — бурно встрепенулся ниуэ, и его хмурое лицо немного прояснилось. — Тебе не заплатили ни гроша, даже медного арани не дали?

Воительница, почувствовав себя в неловком положении, сердито засопела. Ведь всегда стыдно признаваться, что тебя, такую умную и сильную, облапошили по полной программе!

— Деньги — это тупик! — мрачно буркнула она.

— Да. Потому что именно в них все и упирается! — звонко захохотал Беонир. — Тьма, наша жизнь зиждется на таких мелочах…

Не понимая причины неприкрытого ликования Беонира, я сняла с плеча сумку, добытую в эльфийском Лазарете, и вывалила из нее с десяток золотых риелей. Звонко постукивая по полу, монеты весело раскатились вокруг ног оторопело замерших ниуэ и лайил.

— На этих мелочах? — невинно уточнила я.

— Откуда? — с подозрением спросила отмершая воительница. — Йона, такие тьмущие деньжищи в Блентайре просто так на дороге не валяются…

— Жуткая сумма! — восторженно ахнул Беонир.

— В Блентайре, может, и нет, — скромно призналась я, — зато в Библиотеке — да, валяются. Я нашла их в одном из ларей и сложила в сумку, благо она бездонная!

— Вот почему она так заметно оттягивала твое плечо! — Лайил восхищенно хлопнула себя ладонями по бедрам. — Ай да наивная малышка Йохана, чего учудила! А я-то все думала, что ты от усталости вбок клонишься!

— Значит, — я нервно сглотнула, предчувствуя приближение своего второго испытания, — нам пора выступать в путь?

Беонир с Ребеккой переглянулись и согласно кивнули.

Часть первая

Зачарованный берег

Глава 1

Помнится, Ребекка зарекалась ходить куда-либо еще в компании Беонира, но сейчас она предпочла демонстративно позабыть про данное ею обещание и с готовностью возглавила наш новый поход. Визиты к пекарю и мяснику прошли без единой заминки. На Беонира, опустившего капюшон своего нового плаща до самого подбородка, никто даже не взглянул — мало ли странных личностей шляется по городу. Зато Ребекке, нарочно распахнувшейся и расстегнувшей все, что можно, улыбались и зазывно подмигивали. В итоге мы приобрели за половинную цену несколько караваев свежеиспеченного хлеба, а доставшееся нам вяленое мясо оказалось мягким и отменно приготовленным.

Мы почти не общались между собой, благоразумно наслаждаясь неплохим началом нового пути и одновременно размышляя каждый о своем. Следуя совету воительницы, мы выбрали главный торговый тракт, покинув столицу через северные ворота. Нас беспрепятственно выпустили за городскую стену, мельком взглянув на наши крепкие, но совершенно непритязательные плащи, начисто лишенные хоть какой-нибудь, пусть даже самой скромной отделки и вышивки. В Блентайре любят показуху, чрезмерно гордятся благородным происхождением и титулами, а потому никогда не упускают возможности щегольнуть родовым гербом. А тут и глазу-то зацепиться не за что.

Начальник стражи, фатоватый молодой сьерр, презрительно оттопырив пухлую нижнюю губу, проигнорировал мою хрупкую фигурку, очевидно, приняв меня за мальчика. Зато вульгарно обшарил сальным взглядом водянисто-серых глаз красивые формы Ребекки, не вымолвив при этом ни словечка. Видимо, природа не обделила его сообразительностью, или же он просто вовремя заметил рукояти двух акинаков, угрожающе выглядывающих из-за плеч девушки.

Я плотно завернулась в свежеприобретенный походный плащ, достаточно широкий, чтобы скрыть все мое имущество. Боюсь, если бы начальник стражи имел возможность подробнее разглядеть детали моего снаряжения, то его показное безразличие мгновенно сменилось бы бурным интересом. И на то имелись веские основания. На моем правом бедре плавно покачивался меч Лед, а левый бок украшал эльфийский стилет. Застегнутый до верха ворот рубашки скрывал четыре бесценные жемчужины и Звезду моей души, один из лучей которой светился ярким серебристым светом. Жаль, но остальные пять лучей хрустального артефакта пока оставались прозрачными и пустыми. А мне так не терпелось наполнить и их тоже! На моем плече висела сумка мага Лаллэдрина, скрывающая три найденных в Библиотеке предмета: кувшинчик, ключ и овальный футляр.

Возможно, слишком самонадеянно с моей стороны пытаться бросить вызов всесильной судьбе, располагая при этом столь незначительной кучкой раритетов, призванных способствовать достижению поставленной цели. Но, если поразмыслить, разве не приходим мы во враждебный мир голыми и босыми, не имея при себе ничего? Полагаю, мое нынешнее состояние вполне могло считаться началом осознанного процесса познания самой себя, ибо, покидая Блентайр, я намеревалась начать новую жизнь, вступив на путь испытаний и свершений. Я будто бы рождалась заново.

Выйдя за северные ворота, мы сбавили шаг, потому что неудержимо надвигающаяся ночь принесла с собой холод и темноту. Мчаться по дороге сломя голову, торопясь продолжить путешествие, в подобных условиях стало не только бессмысленным, но и весьма опасным занятием. По узким коридорам подземелья мы пробирались цепочкой, теперь же — шли в ряд. Временами лайил вырывалась вперед, словно стремилась как можно скорее покинуть город. От чего или от кого она бежала?..

Около полуночи, когда стены Блентайра полностью скрылись из виду и остались далеко позади, мы решили устроить привал. Посовещавшись, отказались от заманчивой идеи разжечь костер, хотя вокруг нашлось немало сухих вересковых веток, и скромно удовольствовались сомнительной защитой своих плащей. Ребекка рассказала, что примечательность этого тракта — с особой жестокостью орудующие разбойники, а разведенный на обочине костер неизбежно привлечет их внимание. Поэтому мы хоть и щелкали зубами от холода, тем не менее мужественно терпели ночной заморозок, а мясо из своих припасов ели холодным, запивая водой из фляг. Наломав хворосту, мы устроили из него не очень-то комфортное ложе и, сбившись в кучку и обнявшись, попробовали заснуть.

Зажатая между Ребеккой и Беониром, я немного согрелась, но неизвестно откуда взявшаяся бессонница будоражила мои мысли, вынуждая лежать с открытыми глазами и бестолково таращиться в усыпанное звездами небо. Странно, но здесь, за пределами Блентайра, они показались мне куда более крупными и чистыми, чем те, что просматривались с городских крыш и куполов. Ритм жизни, лишенный суеты и кутерьмы, создаваемой людьми, замедлился и приобрел некую размеренность. Словно прозрев от ментальной слепоты, я начала понимать: окружающая действительность есть не что иное, как вещественное отображение генерируемых людьми помыслов. Очисти душу от бестолковых, надуманных переживаний, таких как корысть, зависть и лицемерие, и твое существование неизбежно перейдет на качественно иной, более совершенный уровень бытия, наполнится теплом созидания и светом мудрости. Мы сами строим свою жизнь, но и портим ее, увы, тоже сами. Мы самостоятельно куем свое счастье. А если ты не способен сделать счастливым себя, то разве ты можешь что-то предложить другим?

— Ребекка, — заикаясь от холода, тихонько спросил Беонир, прижимаясь ко мне всем телом и заботливо укрывая полой своего плаща, — а ты что делаешь, если не можешь заснуть?

— Считаю, — снисходительно хмыкнула воительница, со своей стороны точно так же укрывая меня и обнимая за талию. — До трех…

— Как? — недоверчиво изумился ниуэ. — Всего лишь до трех?

— Иногда до полчетвертого, — поддразнивающе рассмеялась лайил. — Ночи.

Их положенные на меня руки случайно соприкоснулись… Девушка и юноша конфузливо отдернули пальцы, словно обжегшись, и замолчали. Согретая их телами, я незаметно задремала.

Проснулась я от холода. Нет, укрытая тремя плащами, я ничуть не замерзла, а, наоборот, вспотела, но вот мой высунутый из складок ткани нос ощутимо озяб, беспощадно покусанный крепким ночным морозцем. Мои спутники куда-то исчезли, но я отчетливо различала их голоса, доносящиеся из расположенного слева куста и звучащие все более раздраженно. Судя по всему, Ребекка и Беонир опять ссорились. Я не находила в этом ничего необычного, ведь их ежедневные перепалки давно уже стали привычным безобидным ритуалом. Хотя нет, сегодняшняя их разборка явно носила отнюдь не столь игривый характер. Заинтригованная и удивленная, я поневоле прислушалась к экспрессивному диалогу.

— …тебе-то какое-дело, вот чего я никак не могу взять в толк! — Похоже, эти слова лайил произносила не в первый раз и с каждым повтором сердилась все сильнее.

— Почему ты не хочешь открыть мне правду и сообщить, как зовут твоего начальника? — Голос юноши звенел от отчаянного напора и нескрываемой горечи.

— А зачем тебе это знать? Тоже мне, выискался благородный защитник обиженных девиц! — Девушка фыркнула, на сей раз с откровенным презрением.

— Но какое он имел право…

— Заткнись! — категорично отрезала лайил. — Это мое решение, ясно?!

— Нет, теперь не только твое! — упрямо не отступал Беонир. — Оно теперь наше общее!

— Ха-ха-ха! — Ребекка сардонически расхохоталась. — Да у нас с тобой только блохи могут быть общими! Ты на себя посмотри, герой безмозглый! Вся твоя сила — в руках, но ни один воин не станет дожидаться, пока ты к нему подойдешь. Один бросок кинжала — и твое тело упадет бездыханным. А о моем теле… О моем прошу впредь не беспокоиться, усек? Я сама себе хозяйка. И вообще, откуда ты знаешь, как все произошло, может, мне понравилось?

— Я придушу этого гада, когда мы вернемся в город! Он покусился на мое тело! — разъяренно зарычал ниуэ.

— На твое? — возмущенно взвизгнула Ребекка, и я услышала приглушенный стук. Скорее всего, он возник от соприкосновения крепкого лба юноши с не менее твердым комком мерзлой земли, запущенным меткой рукой воительницы. — Вот так тебе, собственник самопровозглашенный!

— Женщины с мягким характером бросаются в мужчин чем-нибудь мягким, например, подушками или тапочками, — страдальчески прокряхтел Беонир. — А женщины с твердым — твердыми: скалками, тарелками. У одной тебя характер не такой, как у всех баб, — у тебя он просто убойный!..

— Много ты обо мне знаешь, — немного обиженно парировала Ребекка. — И вообще, я еще не женщина, а девушка!..

На этом месте спор неожиданно оборвался, ибо Беонир вдруг радостно вскрикнул, после чего до моего уха долетели звуки многочисленных поцелуев.

— Я все равно не могу быть с тобой… — Голос девушки казался усталым и резко постаревшим. — Прости, но нас разделяет слишком многое, и эта тайна принадлежит не мне…

— Я понимаю, — печальным эхом откликнулся юноша. — Я хотел признаться тебе в том же самом, но забери меня Тьма, как же я сожалею сейчас об одном опрометчиво данном обещании…

Я смутилась и закуталась в плащи с головой, окончательно позабыв о сне. Теперь меня терзали странные мысли. Почему Беонир так взъелся на Ребеккиного начальника, если даже в глаза его ни разу не видел? Нет, похоже, причиной злости стала отнюдь не ее неполученная зарплата… Неужели это как-то связано с синяком на шее лайил? И при чем здесь чье-то тело? И наконец, какие секреты так сильно обременяют совесть Ребекки и Беонира? А в целом… В целом отношения между ними складываются не так уж плохо. Ведь если ниуэ думает, что Ребекка нужна ему больше, чем он ей, а лайил, в свою очередь, думает о Беонире то же самое, значит, это любовь!

Ни одного мало-мальски приемлемого варианта ответов на свои вопросы я так и не нашла и под утро все-таки забылась крепким сном. Проснулась же я оттого, что с двух сторон надо мной склонились ниуэ и лайил и шепотом спорили, будить или нет их юную подругу. Причем юноша голосовал за побудку, а Ребекка, ласково улыбаясь распухшими губами, как-то вяло обвиняла его в черствости. На лбу у Беонира лиловел свежий круглый симпатичный синяк.

«Да уж, — подумалось мне, — после этого ночного разговора я бы на месте Ребекки уж точно не смогла упрекнуть его в черствости!» Тем не менее я быстренько встала, мигом умяла предложенный мне бутерброд, и наше путешествие продолжилось. Не знаю, чем руководствовались мои спутники, а меня вело все обостряющееся предчувствие, подсказывающее, что второе испытание приближается!

Таким образом, утро застало нас уже на ногах, а с наступлением дня воздух немного потеплел, внушая слабую надежду на приход припозднившейся весенней оттепели. До обещанных Ребеккой зарослей вереска оставалось еще несколько дней пути. А пока ничто не мешало нам наслаждаться пустым торговым трактом и расстилающимися по обе стороны от него безжизненными заброшенными полями. Полагаю, раньше эти места были более оживленными, но теперь дорога будто вымерла, и мы топали по ней в полнейшем одиночестве, постепенно привыкая к той странной ситуации, в которой нежданно-негаданно оказались. Вышеупомянутые разбойники тоже пока никак не давали о себе знать. И правильно, ведь кого тут грабить-то?

Я с любопытством вертела головой, любуясь причудливо переплетенными ветками засохших придорожных кустов и сереющим над нами небом — плотным, гладким и немного вогнутым, словно перевернутая вверх дном чаша.

— Хорошо-то как, правда? — скорее не спросил, а жизнеутверждающе заявил Беонир.

Ребекка протестующе скривилась.

— Чего уж тут хорошего? — Она широко развела руки, словно намереваясь разом обхватить и эти никому не нужные поля, и безликое небо. — Видишь, здесь же ничего нет! — В ее голосе прозвучало неподдельное страдание. — Раньше наш мир процветал, его наполнял аромат созревающих плодов, журчание воды и беззаботный птичий щебет. А сейчас, что осталось от него сейчас?

— Надежда! — уверенно заявила я.

Девушка пессимистично хмыкнула, а Беонир, который так и не нашел что ответить лайил, посмотрел на меня сияющими от восхищения глазами.

— Мы живы до тех пор, пока не сдались и не отступили! — вдохновенно продолжила я. — А наш мир, безусловно, стоит того, чтобы за него бороться!

— С кем? — упаднически вопросила воительница, вяло роняя руки, напоминающие сейчас мертвые плети срубленного плюща. — Со временем, смертью и пустыней? Йона, я тебя, конечно, уважаю, но иногда сильно сомневаюсь в твоем душевном здравии… Выступить против богини Банрах — это же самоубийство!

— Но ведь мне уже приходилось сталкиваться со змееликой, и ничего, выжила! — корректно напомнила я.

Но Ребекка лишь удрученно покачала головой:

— Возможно, тебе просто повезло или так сложились обстоятельства. Но предупреждаю — однажды твоя удача иссякнет и ситуация повернется совсем по-другому. Богиня мстительна и злобна, она свое еще наверстает. Чтобы на равных бороться с нею, тебе нужно стать великой чародейкой, или… — Тут она задумчиво погладила рукоять своего меча. — Или искусной воительницей. Но, увы, воинами не становятся, ими рождаются. Поэтому постарайся побыстрее найти свое второе испытание и обзаведись еще парой-тройкой каких-нибудь полезных — например, боевых — заклинаний.

— А смысл? — весело откликнулась я. — Магия — не панацея и не сила, она всего лишь продолжение нашего разума и воли. Оружие бывает разным, но побеждает в бою все-таки не оружие, а воин! Поэтому, прежде чем стать чародейкой, я намереваюсь постичь суть истинных человеческих качеств: научиться дружить, верить, любить!

Воительница покраснела и резко отвернулась, словно я произнесла нечто интимное или опасное, болезненно задевшее ее чувства.

— Правильно, — неожиданно поддержал меня молчавший до настоящего мгновения ниуэ. — Когда я был маленьким, то хотел стать Уравновешивающим. Это была моя самая заветная мечта.

Парень на ходу срывал с кустов засохшие листья, делал в них дырочки и смотрел на Сол сквозь эти неровные отверстия. Может, таким способом он пытался изменить окружающий мир?..

— Взрослые слишком поздно поняли, что им не следовало закрывать глаза на мои увлечения, а надо было как можно раньше спустить меня с небес на землю. Я мечтал стать обыкновенным человеком, понимаете — человеком! — Он пошевелил пальцами, словно раскаянно отмахивался от так и не воплощенных в жизнь планов. — Но у меня ничего не получилось.

— Вот почему ты так торжественно отзывался о сделках, которые заключает старый Сквалыга? — поинтересовалась Ребекка.

На протяжении всего этого дня она держалась с юношей не в пример вежливее, чем раньше, но теперь это скорее напоминало соблюдение неких неписаных правил, чем искреннее душевное расположение.

— Да. Уже сейчас они стали предметом изучения нескольких гильдий. Но, конечно, Сквалыга, — юноша иронично хмыкнул, — не дает частных уроков.

— А я не понимаю, почему ты не смог пойти в ученики к Уравновешивающим! — недоуменно нахмурилась я. — Почему гильдии не допускают вас к участию в церемонии выбора? В полноуние ты мог бы возвращаться обратно в подземелье…

— Эх, Йона, ну почему ты еще не глава Чародеев? — с грустью пошутил ниуэ. — Уверен, ты бы мигом исправила эту вопиющую несправедливость и разрешила ниуэ вступать в различные гильдии.

— Не обращай внимания на глупые высказывания этого недотепы! — Ребекка требовательно ущипнула меня за щеку, стремясь отвлечь от грустных мыслей. — Ниуэ получили то, что заслужили.

— Как это? — насторожился Беонир. — А ну-ка, выкладывай все начистоту!

— Да пожалуйста! — Воительница снисходительно пожала плечами. — Вы разве позабыли о том, что я довожусь родной внучкой Финдельбергу Законнику? — Ее красивое лицо осветила горделивая улыбка. — Моему деду совсем не случайно дали столь благозвучное прозвище, ведь именно он окончательно утвердил за лайил их нынешние права. То есть сделал нас полноправными членами общества Лаганахара, во всем равными с людьми.

— Как же ему это удалось? — Я изумленно округлила глаза. — Наверное, он совершил какой-то беспримерный подвиг?

— Нет… — Тут девушка смущенно кашлянула. — Просто мой дед отличался редкостным везением… ну и потрясающей хитростью, конечно, тоже… — Ее глаза виновато бегали по сторонам. — Хотя лично я склонна считать его не ловкачом, а гением! Во-первых, главой торговцев в те времена был еще не Сквалыга, а другой, не настолько жадный человек. Поэтому деду хватило собранных денег, чтобы договориться с гильдией этих продажных торгашей. Он нашел правильный подход ко всем: общине воинов с самого начала растолковал выгоду от заключения подобного союза, ведь лайил неплохие бойцы, поэтому те его даже поддержали. Охотники всегда проявляли безразличие к делам города, а гильдии Порхающих и Целителей уговорились довольно просто. Труднее всего пришлось с простолюдинами и учениками эльфийских чародеев…

— Народ вас боится?

— Ну так среди них же в основном малообразованные крестьяне, для которых любимое развлечение — пугать своих детей байками про лайил. Дисциплина, понимаешь, чтоб ее мантикора три раза переварила. Ты помнишь, как сама струхнула при нашей первой встрече? Предубеждения, суеверия и все такое прочее… В общем, дедуля помыкался с ними, помаялся, да и бросил бесполезное занятие. Переключился на чародеев…

— И?.. — Я жадно подалась вперед всем телом, вникая в рассказ воительницы, ибо во мне проснулось неуемное любопытство.

— Честно говоря, я сама еще не полностью разобралась в той темной истории, — нехотя призналась Ребекка. — В те годы главной среди человеческих чародеев стала Сильвана, ну, та легендарная девица, останки которой мы недавно похоронили в заброшенной эльфийской Библиотеке. Признаюсь, теперь мне стало понятно кое-что из того, чего я раньше не понимала.

— Тогда рассказывай! — хором закричали мы с Беониром.

— Хорошо, — кивнула лайил. — Возможно, сегодня и правда пришел срок пролить свет на эту аферу. Итак, мой дед, будучи неглупым и весьма честолюбивым молодым человеком, мечтал обо всех тех благах, которые не достались ему от рождения. Поселившись вместе с людьми в эльфийской столице, лайил занимали низшую социальную ступень. Кстати, расположенную гораздо ниже той, которую облюбовали вы, — ее палец неприязненно уперся в грудь растерявшегося Беонира, — ведь ниуэ были самыми близкими друзьями и помощниками Перворожденных. Лайил люто завидовали ниуэ и поклялись любой ценой изменить установившийся порядок — даже, если придется, с помощью лжи, предательства и убийств. Мой дед происходил из самой скромной семьи, его отец работал городским золотарем[2]. Да, — она картинно усмехнулась мне в лицо, — во мне нет ничего благородного, так и знайте. Но молодому Финдельбергу повезло, ибо судьба, отказав ему во многом, словно в качестве компенсации наделила его ослепительно прекрасной внешностью. Он обладал статной фигурой, прекрасным лицом эльфийского принца и ничуть не походил на всех остальных тварей-лайил. Вот эта-то красота и явилась первоисточником всего. Финдельбергу удалось очаровать человеческую девушку — сестру короля Джоэла, жрицу Чаншир. Они стали любовниками, но обезумевшая от страсти жрица мечтала о большем, ибо ждала от Финна ребенка, а отпрыску королевской крови не пристало носить клеймо незаконнорожденного бастарда. Примерно в то же время магичка Сильвана, сестра Чаншир, полюбила короля Полуденных эльфов — Адсхорна. Принц Родрик, науськанный хитроумным Финдельбергом, сумевшим втереться в доверие к самому юному члену королевской семьи, грязно оскорбил сестру Адсхорна — Повелительницу мантикор Эврелику. Гордый эльфийский король вызвал принца на дуэль и убил. Тогда Сильвана отвернулась от своего недавнего возлюбленного и поклялась отомстить за младшего брата. Но так звучала официальная версия событий… На самом же деле Чаншир, по-черному завидуя успехам и могуществу сестры, используя снадобья, принесенные Финном из эльфийских подземелий, сварила отворотное зелье и подпоила Сильвану. Испив отравы, чародейка смертельно возненавидела повелителя морского эльфийского клана, мгновенно позабыв о связывающей их страсти. А их старший брат, король Джоэл, тем временем страдал от неразделенной любви к Эврелике… Влияние сестер оказалось так велико, что Джоэл не устоял — он внял их советам, решив начать войну и завоевать красавицу-эльфийку силой оружия. Нет, он никогда не осмелился бы на этот рискованный шаг, если бы вездесущий Финн не добыл нечто, обеспечившее им помощь богини Банрах. Каким-то образом они сумели устранить Неназываемых и бога Шарро. И не смотрите на меня так умоляюще, — Ребекка виновато развела руками, — я не знаю, как именно это случилось. Даже будучи на смертном одре, дед так и не раскрыл мне свой последний секрет. Он унес его с собой в могилу… Так или иначе, с помощью богини люди победили. Арцисс, король Полуночных, погиб, а остатки эльфийских кланов исчезли из Блентайра. Сильвана завладела жемчужинами, в которые превратились слезы Эврелики, пролитые ею над телом погибшего супруга, и стала главой гильдии Чародеев, заняв Звездную башню и нажив себе кучу врагов. Правда, верховный маг Лаллэдрин успел сотворить нечто колоссальное, и в покоях башни появились странные зеркала, пропускающие в цитадель только чародеев.

При этих словах я напряглась всем телом, понимая, что услышала нечто особенно важное, ибо помнила странные зеркальные завесы, прикрывающие входы в покои башни.

— Но за волшебными слезами, — продолжала Ребекка, — охотились все: жрецы, Финдельберг, король Джоэл, и поэтому Сильвана спустилась в подземелье, намереваясь понадежнее спрятать реликвию… Это всего лишь мои домыслы, но ведь они подтверждены недавно открывшимися фактами, не так ли? Чародейка трагически погибла, и никто уже не смог найти ее тело или раскрыть секрет ее исчезновения, и вот совсем недавно мы с вами обнаружили эти пресловутые останки… Финн получил титул лэрда и стал мужем Чаншир, а потом у них родилась Эйбро, которая позже стала моей матерью. Не знаю, кто был моим отцом, но толика крови лайил дала нам обеим завидное здоровье и долголетие. Дед исполнил свою давнюю мечту и изменил социальное положение всех лайил, за это его и прозвали Законником… — Она судорожно сглотнула и замолчала.

— Потрясающе! — изумленно выдохнул Беонир.

— Но ведь и это еще не все? — осторожно спросила я.

Воительница растянула губы в широкой улыбке:

— О да, не все. Дед неоднократно посещал заброшенные подземелья, стремясь вынести оттуда эльфийские артефакты. Именно там он и нашел золотые риели, так удачно использованные им для подкупа гильдий. В момент Аррандейского сражения он находился в Немеркнущем Куполе, охраняя главную святыню города. Внезапно там появился чародей Лаллэдрин, намеревающийся изъять раритет, доверенный эльфам, согласно легенде, самими Неназываемыми. Говорят, что тот, кто владеет Колоколом Судьбы, способен управлять всем миром, а также жизнью и даже смертью любого существа. Финн и Лаллэдрин сошлись в смертельном поединке. Оба получили страшные ранения. В итоге чародей все-таки сумел создать пространственный портал и перебросил Колокол в никому не известное место. Колокол затерялся на просторах Лаганахара, а сам маг, истекая кровью, из последних сил отступил, сбежав прочь из города. Полагаю, он сумел-таки пробраться к своим и помог Эврелике унести с поля боя тело геройски павшего Арцисса. Больше мне ничего неизвестно! — Ребекка жадно отпила из фляги, смачивая пересохшее горло.

— А мы? — поинтересовался Беонир.

— Вы!.. — Девушка злорадно расхохоталась. — Наверняка тебе сообщили, будто ниуэ отважно сражались, до последнего вздоха защищая своих хозяев? Полагаю, я не ошибаюсь в своих предположениях!

Юноша согласно кивнул.

— Сражались, — издевательски протянула лайил, — да только не все… Некоторые из вас струсили и позорно сдались в плен. Так у людей появились рабы-псы…

Лицо Беонира разочарованно вытянулось.

Я задумчиво смотрела в небо, интуитивно понимая: Ребекка не врет, она просто недоговаривает, намеренно скрывая от нас какую-то чрезвычайно важную деталь этой истории. Но вот о чем именно она умолчала? И главное, зачем это сделала?

Рассказ Ребекки странным образом изменил наши отношения, став тем тонким прутиком, который упал на каменную плотину сдержанного отчуждения, до сих пор проскальзывающего между нами, сломал ее и сблизил нас духовно. Плотина молчания рухнула, сметенная хлынувшим потоком откровений, воспоминаний и озвученных размышлений. Каждый из нас словно стремился поделиться с остальными частичкой собственной души. Тщательно скрываемые тайны оставались прежними и незыблемыми, но все равно мне начинало казаться, что эти двое способны стать моими самыми искренними и надежными друзьями. Человеческая душа устроена совершенно непостижимым образом: мы обижаемся на других лишь в том случае, когда сами хотим быть обиженными. И более того, обманываемся в окружающих людях аналогичным образом — желая быть обманутыми. Хотя в тот день мне не хотелось думать о лжи и лицемерии, ведь я едва научилась доверять жизни и надеяться на лучшее…

Впрочем, судьба редко идет на мировую, а потому меня ожидало еще много ужасных разочарований, обид, сладостных побед и невероятных открытий. Но если бы меня спросили тогда, согласна ли я добровольно отказаться от поджидающих невзгод и испытаний, обменяв их на безоблачную, серую и спокойную жизнь, я бы чистосердечно ответила: «Нет, никогда и ни за что!» Я верила в свою счастливую звезду и не желала себе иной доли.

Наши разговоры продолжались весь день, то ненадолго прерываясь, то опять вспыхивая с новой силой. Беонир на ходу сверился с картой и без особой радости сообщил, что мертвые поля скоро закончатся и на смену им придет огромная, труднопроходимая вересковая равнина, которая тянется до самого Зачарованного побережья. А ближние подступы к краю морских эльфов и вовсе изобилуют искусно скрытыми ловушками и западнями, делающими те места куда более опасными, чем облюбованный разбойниками торговый тракт. И если мы не хотим влипнуть в неприятности, то пора позабыть о болтовне и шуточках. Надо держать ухо востро, а оружие должно быть под рукой.

Ниуэ оказался абсолютно прав. Дорога, круто вильнув вправо, обогнула холм с остатками какого-то древнего строения и резко нырнула в заросли вереска. Ошеломленные столь неожиданной сменой пейзажа, мы невольно затаили дыхание и сбавили шаг. Вокруг нас, куда ни кинь взгляд, не наблюдалось ни единого деревца, здесь рос только однообразный колючий кустарник, раскинувшийся по обе стороны изрядно сузившейся дороги. Запутанные ветви так и норовили вцепиться в нашу одежду и волосы. Моему бурному воображению, раскалившемуся под воздействием необычной обстановки, вереск казался мистическим одухотворенным существом, преднамеренно пытающимся уберечь меня от необдуманного шага и буквально вопиющим: «Стой, не ходи дальше, это опасно!» Но, увы, фатальное предначертание и собственное безмерное любопытство неуклонно вели меня вперед, с каждым шагом приближая к тому событию, которое должно было невообразимо перевернуть всю мою последующую жизнь…

Тем вечером мы решили не лениться и потратили немало времени на обустройство комфортного места ночевки. Единственным приемлемым вариантом мне показалась идея расположиться прямо посреди дороги, но Ребекка категорически воспротивилась такому предложению, заявив, что не желает заканчивать жизнь под копытами лошади какого-нибудь странника. В итоге она сама же и пострадала, поскольку ей пришлось мечом расчищать небольшую полянку, безжалостно вырубая глубоко вросший в землю вереск под корень. В качестве поощрения девушка выделила себе двойную порцию мяса, а едва донеся голову до лежанки, уснула мертвым сном. Мы же с Беониром расположились возле костра, продолжая начатый во время ужина разговор.

— Беонир, почему вы оба ничего мне не рассказываете? — Я очень хотела разговорить печального ниуэ, заставить его поделиться своей болью. — Почему ты такой хмурый?

— Йона, ты чрезвычайно отзывчивая девочка, а потому принимаешь все чересчур близко к сердцу. — Юноша с трудом выдавил из себя улыбку, которая конечно же получилась натянутой и кривоватой. — Скажем прямо, я сам нарвался на грубость. Прихожу к закономерному выводу: среди скрытных и замкнутых лайил не приветствуется излишняя забота о ближнем. Их девиз звучит примерно так: «Не суй свой длинный нос в чужие дела»… Ну или что-то в этом роде. Во всяком случае поведение Ребекки заставляет меня думать подобным образом.

— Но что случилось, ты можешь мне сказать? Или я спрошу у нее.

— Умоляю, только не вздумай обсуждать это с Ребеккой! — отчаянным шепотом воскликнул ниуэ, выразительно поводя подбородком в сторону спящей девушки. — По-моему, она и так уже заплатила слишком высокую цену за свой отпуск… Но, может быть, я просто страдаю излишней мнительностью? Или, вернее, мне очень хочется надеяться, что я ошибаюсь…

— Заплатила высокую цену? — Мне не терпелось продолжить расспросы, но юноша уже перекатился на другой бок, повернувшись ко мне спиной и демонстративно закрыв глаза. Он явно отказывался от возобновления беседы, ему неприятной. Пришлось поневоле прикусить свой любопытный язык и замолчать. Постепенно веки мои отяжелели, и я заснула…

Не знаю, отчего и почему я проснулась. Возможно, причиной внезапного пробуждения стал даже не какой-то четкий звук, а тонкий, почти не слышимый ухом свист, прозвучавший на самой грани моего восприятия. Восприятия, присущего скорее эльфу, чем человеку. Так или иначе, я проснулась резко и спонтанно, мгновенно распахнув ресницы и ощущая себя совершенно здравомыслящей и дееспособной. Долгого, тягучего, будто кисель, пробуждения не было и в помине. Я приподнялась на одно колено, пытливо всматриваясь в обволакивающую нас темноту. Костер давно погас, превратившись в горку темной золы. Ночной ветер нес холод и некий слабый, сладковато-горький запах. Не отдавая себе отчета в собственных ощущениях и не имея никакого опыта, я все-таки могла с уверенностью заявить — так пахнет только кровь, причем обязательно человеческая и свежепролитая. Мое сердце страдальчески затрепетало, уловив испуганные эманации чьей-то отлетающей из тела души. Сомнений не оставалось: где-то совсем близко, рядом со мной, в данный момент убивают невинных людей, застигнутых врасплох. Убивают несправедливо и безжалостно. Со сдавленным рыком возмущения я буквально взвилась на ноги, пребывая во власти непонятной силы, горячими струями растекающейся по моим мышцам.

— Йона! — бдительно встрепенулась Ребекка, взирая на меня огромными, осоловело расширенными спросонья глазами. — Что с тобой?

— Что случилось? — Беонир лениво приподнял голову с сумки, заменяющей подушку, и отводя от лица спутанные пряди волос.

Никак не отреагировав на их вопросы, я чудовищным прыжком покинула место нашей стоянки и канула в темноту. Меня вели интуиция и Голос, призывно стучащий в голове: «Поспеши, иначе станет слишком поздно!»

Я бежала совсем недолго. Преодолела узкую лощину, вскарабкалась на вершину близлежащего холма и затаилась за обломком невесть как очутившейся здесь каменной колонны, удачно поваленной на бок и создающей удобное прикрытие. Место, вполне подходящее для маскировки потенциального убийцы или присланного судьбой спасителя. Вот только сегодня провидение промахнулось, ведь именно мне предстояло сыграть роль отважного героя, хотя подобная миссия никак не вязалась с моим скудным воинским опытом и субтильным телосложением. Тем не менее выбирать не приходилось.

Представшее передо мной зрелище поражало своей чудовищностью. На небольшой полянке, идеальной копии нашего бивуака, вырубленного в вересковой чащобе, валялась опрокинутая кибитка — бедная и повидавшая виды, обтянутая выбеленной от непогоды воловьей кожей.

«В таких скромных повозках обычно передвигаются торговцы из тех, что победнее, а то и вовсе полунищие старьевщики, — подсказал мне Голос. — Тьма знает, что могло здесь понадобиться этим путникам. Обычно все имущество подобных бедняков заключается в нескольких пригоршнях засохших фасолевых зерен и паре кувшинов чистой питьевой воды, выставленных на обмен. А что можно за них получить? В лучшем случае кусок грубого полотна и миску кукурузной каши. Но некоторые живут и этим…»

Присев за обломком колонны, я внимательно слушала сбивчивый шепот, звучащий в сознании и направляющий сейчас мою волю и разум. Одним лишь Неназываемым известно, что ценного могло скрываться в драной кибитке, раз на нее напали столь сильные враги. А противники, с которыми мне предстояло схватиться, и в самом деле могли напугать кого угодно…

Выглядывая из ниспосланного судьбой укрытия, я сначала насчитала три темные, мастерски замаскировавшиеся в вереске тени, но потом с ужасом обнаружила еще троих разбойников, обошедших повозку с тыла и взявших ее в смертельный захват. У несчастных путников не было ни единого шанса вырваться из захлопнувшейся ловушки. Возле перевернутой повозки уже лежали двое людей, не подающих признаков жизни: дюжий мужчина в домотканой одежде и гибкий юноша в жилете, расшитом характерными для гильдии Охотников медными бляшками с изображениями животных. Уж если даже они не сумели противостоять шестерке теней, то что могла сделать я — слабая девочка, не воин и почти не чародейка? Но все-таки я без колебаний бросилась на помощь, не задумываясь о последствиях своего поступка. Меня вело предназначение!

Извиваясь словно уж, я ползла между колючими вересковыми ветвями, стремясь настигнуть первую тройку душегубов, скрывающихся под сенью развесистого куста. Вплотную прижавшись к земле, я смогла различить их поджарые тела и уловить приглушенный шепот.

— Он остался один! — сухо констатировал первый разбойник, облаченный в черный костюм наемного убийцы. — Я сумел рассмотреть его через прорехи в пологе кибитки.

— Старик, — лаконично сообщила вторая тень, — но еще крепкий и жилистый. К тому же он отлично стреляет из арбалета, едва не зацепил Хо-Ло.

— Да, — коротко подтвердил тот, кто носил вышеупомянутое прозвище, резанувшее мне слух своим непривычным звучанием. — И-Мал прирезал его помощника, а Ра-Ро убил мальчишку-проводника, но сам старьевщик успел забиться в кибитку, укрылся за прочными сундуками и теперь отстреливается. Пора с ним кончать.

— Пора! — властно откликнулась другая тень, похоже, наделенная статусом командира отряда. — Старика убить, а повозку сжечь со всем содержимым. Так приказала владычица Банрах!

Услышав имя змееликой, я вздрогнула всем телом. Так вот, значит, кто стоит за этими расчетливыми убийцами. Оказывается, сама Банрах отрядила шестерку безжалостных искусных бойцов для уничтожения старика, слуги и мальчика! Ничего не скажешь, «благородная» миссия им поручена… Но зачем понадобилось великой богине убивать какого-то нищего торговца? Сложно понять ее замысел…

В этот самый момент ночное светило случайно выглянуло из затягивающих небо туч, отлично осветив вересковую пустошь. Мне оказалось достаточно одного мимолетного взгляда на приспешников богини, чтобы сердце панически екнуло и камнем провалилось куда-то ниже желудка. В тенях-разбойниках я безошибочно опознала самых страшных тварей нашего мира, а именно — узкомордых зубастых котов-лайил, чьи налитые кровью глаза горели голодным огнем. Смогу ли я потягаться с шестеркой прирожденных убийц, намеревающихся любой ценой исполнить волю своей богини?.. И все же мне придется это сделать! Я едва приподнялась, собираясь подобраться еще ближе к своим противникам, как вдруг чья-то тяжелая рука припечатала меня обратно к земле, а в ухо жарко зашептали, требуя беспрекословного повиновения:

— Лежи на месте, малышка! Замри и не шевелись, если жизнь тебе еще дорога!

Я потрясенно обернулась…

Бесшумно подкравшаяся сзади Ребекка ласково погладила меня по голове, приминая растрепавшиеся от ветра волосы. Слева от нее белозубо улыбался Беонир, натягивая тетиву своего лука.

— Начинаем на счет «три»! — властно распорядилась воительница. — Успокойся, малышка, я вижу их ничуть не хуже тебя. Скажи, Йона, ты сможешь метнуть стилет вон в того наемника? — Ее палец указал на предназначенную для меня жертву. — Не испугаешься, не промахнешься? Помни, сейчас ты не на тренировке находишься, здесь нельзя ошибиться!

Вместо ответа я до крови закусила нижнюю губу и решительно кивнула.

— Раз… — начала отсчет Ребекка, кончиками пальцев легонько зажав лезвие кинжала и занося его над своим плечом. — Два…

Угрожающе вжикнула скользнувшая по тетиве стрела, повинуясь нажиму Беонира, а я точно скопировала позу лайил, приготовившись метнуть эльфийский клинок.

— Три!

Кинжал воительницы, мой стилет и стрела ниуэ падающими звездами сорвались с наших рук и успешно достигли намеченных целей. Трое наемников захрипели и повалились замертво, не успев нанести ответный удар. К сожалению для нас, командир лайил оказался слишком опытным бойцом: умирая, он издал гортанный вскрик, привлекший внимание второй, уцелевшей троицы убийц. Уже не скрываясь, враги торопливо покинули свое укрытие и бегом устремились к нам. Воздух вокруг их фигур засеребрился, наливаясь неестественным сиянием.

— Берегитесь! — закричала Ребекка. — Это магия богини, теперь им не страшны наши стрелы. Держи, блохастый! — Она ловко перекинула Беониру один из своих акинаков. — Покажи, на что ты способен!

Беонир пронзительно завыл, злобно оскалив крепкие зубы.

— Йона, — продолжала командовать воительница, — держись сзади нас, не лезь вперед!..

Я только собралась согласно кивнуть, как вдруг Лед сам собой выскочил из ножен и буквально впечатался в мою правую ладонь, облив ее невыносимым холодом. В глазах у меня потемнело, кровь бросилась в голову, и, не соображая, что делаю, я прыгнула на врагов, отпихнув Ребекку и Беонира. Краем уха я еще успела услышать, как гневно закричала упавшая в колючий кустарник девушка, как грязно выругался ниуэ, но уже ничего не могла с собой поделать. На меня налетел высокий мощный воин-лайил, сжимающий в руке обнаженную саблю-кастане, и наши клинки столкнулись, высекая сноп огненных искр, ярко осветивших ночной полумрак.

Так уж получилось, что в тот момент я не искала свою судьбу.

Она нашла меня сама.

Глава 2

«Дай людям больше, чем они от тебя ждут, причем сделай это с радостью. Поступай именно таким образом, если хочешь, чтобы тебя считали настоящей личностью», — так учил брат Флавиан. Но сегодня, в пику всем изречениям своего мудрого наставника, я не испытывала ни капли радости от проявляемого самопожертвования, отлично понимая, какому огромному риску я подвергаю свою жизнь, вступив в неравный поединок. От натиска клинка лайил — к счастью, довольно успешно принятого мной на лезвие Льда, — меня чуть не отбросило в сторону, настолько мощным оказался наскок ночного убийцы. Я пошатнулась и сделала шаг назад, едва удержавшись на ногах. Губы твари, виднеющиеся из-под края прикрывающей лицо полумаски, изогнулись в глумливой ухмылке. Лайил и в самом деле оказался отменным бойцом: не тратя время на ненужные разговоры и упоение собственным превосходством, он попытался немедленно закрепить уже достигнутый успех. Сабля наемника взлетела над его головой, готовясь упасть отвесно вниз и нанести мне сокрушительный удар, просто обязанный стать смертельным.

Оставаясь всего лишь самой собой, я бы непременно потерпела поражение, будучи намного слабее этого профессионального бойца. Но сегодня убийцу ожидал весьма неприятный сюрприз, ведь внутри моего тела внезапно ожила душа великого короля Арцисса, которая неудержимо рвалась в бой. Отклонившись назад всем корпусом, я присела и легко переместилась влево, пропустив над головой громко свистнувший клинок противника. Челюсть твари, не ожидавшей подобной прыти от неловкой худенькой девчонки, недоуменно отвисла…

Пользуясь возникшим замешательством, я махнула тяжелым Льдом, пытаясь подсечь противника под коленями. Наемник пришел в себя и подпрыгнул, но проделал это недостаточно быстро — кончик моего меча зацепил-таки его правую ногу, и вереск обагрился брызгами темной крови. Тварь завыла от острой боли и покачнулась, теряя равновесие… Падая вперед, убийца вложил в колющее движение клинка весь вес своего мощного тела, намереваясь пригвоздить меня к земле, как будто я была хрупкой, беззащитной бабочкой. Но он просчитался… Я действительно находилась на траектории его атаки, увлеченная поступательным замахом своего клинка, ощутимо оттягивающего мои руки, однако при этом совершила совсем не то, чего ожидал от меня лайил.

Я понадеялась на эффект неожиданности и не ошиблась. Почти завороженная стремительным приближением острого лезвия, я не попыталась остановиться и отпрянуть назад, что не удалось бы мне в любом случае, а наоборот — усилила свое падение, ловко перекатившись вперед и уходя из-под меча противника. Лезвие кастане рассекло край моей пелерины и глубоко воткнулось в землю… Перекувыркнувшись через свой меч, я упала на колени и изо всех сил замахнулась им назад, чуть ли не по самую рукоять вогнав Лед в спину напавшей на меня твари.

Наемник глухо взвыл и обмяк, испуская дух. Я выпустила меч из рук и дрожащей ладонью утерла пот, обильно струящийся по лбу. Грудь ходила ходуном, а сбивчиво колотящееся сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Меня трясло в ознобе и подташнивало. Если кто-то считает, что убивать врагов — легкое и приятное занятие, то пусть не спорит, а просто попробует сделать это сам…

Невзирая на всю напряженность текущего момента, я не могла выбросить из головы мысли о странной трансформации, произошедшей с моим мечом. Испив крови врага, Лед изменился. Его лезвие налилось холодным синеватым свечением и распространяло вокруг себя волны жуткой стужи, а где-то внутри благородной стали что-то гулко и ритмично застучало.

«Неужели сердце? Неужели Лед пробудился от долгого сна и вернулся к полноценной жизни? А если у него и душа есть?» — От подобной мысли меня бросило в суеверную дрожь.

— Йона, берегись! — Громкий крик Беонира вывел меня из задумчивости.

Повинуясь интуиции, я не стала подниматься на ноги, а рухнула плашмя на живот, пропуская над своими лопатками свистнувшую в воздухе саблю второго наемника. Ниуэ с рычанием налетел на моего несостоявшегося убийцу, и они покатились по земле, сплетясь в клубок. Рядом беспрестанно ругалась Ребекка, схватившаяся с третьей тварью. Каким-то шестым чувством поняв, что они и без меня справятся с доставшимися им неприятелями, я отвлеклась от своих спутников, вскочила и метнулась к перевернутой кибитке.

— Не стреляйте! — отчаянно взывала я, помня о засевшем внутри нее арбалетчике. — Я ваш друг!

Я вскарабкалась на стенку ветхого, сплетенного из ивовых прутьев короба и, приподняв изношенный полог, заглянула в недра убогой повозки. В кибитке царил густой сумрак. На ощупь пробираясь между какими-то угловатыми, разбросанными там и сям предметами, я настырно ползла в глубь кибитки, разыскивая ее несчастного хозяина. Наконец мои пальцы наткнулись на что-то мягкое, мокрое, теплое… Я отчаянно заскрипела зубами, ухватилась за складки протестующе затрещавшей ткани и потянула ее на себя, пятясь к выходу.

Спасаемый мною человек весил немало, и в одиночку я бы точно никогда с ним не справилась, но мне продолжало везти: в кибитку внезапно просунулись четыре сильные руки, дружно подхватившие почти неподъемный для меня груз и благополучно вытащившие его наружу. Уложенный на обломки вересковых веток, наш старьевщик оказался чрезвычайно благообразным стариком, лишний вес которого, а также одутловатое лицо и обрюзгшая фигура объяснялись скорее не пристрастием к чревоугодию, а наличием какой-то болезни, схожей с водянкой.

— Уф-ф-ф! — шумно отдувался усталый Беонир, бережно ощупывая свою рассеченную бровь. — Сам не понимаю, как я сумел ухайдакать того зубастого кота. Как вспомню его бешеные глаза, так до сих пор мороз по коже.

— Дуракам везет! — язвительно хмыкнула Ребекка, с любопытством склоняясь над спасенным старьевщиком. — До поры до времени, конечно. — Но в ее делано грубоватом голосе прозвучала совсем не насмешка, а неподдельная радость. — И чего, спрашивается, они так усиленно гонялись за этим толстяком?

Я недоуменно пожала плечами, торопливо ощупывая тело злополучного старика. К несчастью, мне хватило одного взгляда, чтобы понять — его уже не излечить. Здесь не помогут даже мои целительские чары. Кроме глубокой колотой раны на шее, ставшей причиной огромной и уже невосполнимой кровопотери, на теле бедолаги насчитывалось еще не менее пяти травм, по крайней мере три из которых были смертельными. Я достала из сумки Ребекки флягу с водой и смочила губы умирающего. Он медленно раскрыл мутно-голубые глаза и с трудом сконцентрировал на мне взгляд, понемногу обретший осмысленное выражение.

— Ты, ты… — Из горла старика вырвался нечленораздельный хрип. — Ты пришла… Они не успели ее забрать… Возьми то, что принадлежит тебе по праву, и носи у себя на теле, храни ее в тепле…

— Ее? — удивленно переспросила я. — Кого — ее?

— В сером сундуке… Она завернута в шерстяную тряпицу, она тебя ждет… — Зрачки говорящего закатились, изо рта хлынула смешанная с пеной кровь. Я наклонилась ниже, почти прижавшись ухом к его бледнеющим губам. — Небо… — шептал старик. — Верни их в небо… — Его кадык натужно дернулся, пальцы, цепляющиеся за мои руки, разжались.

— Умер, — печально констатировала Ребекка. — Вот Тьма! Йона, ты что-нибудь поняла из его бреда?

Я растерянно покачала головой:

— Немногое. Но я уловила главное. В кибитке хранится нечто важное — то, что хотела заполучить богиня Банрах, да не смогла, ибо это нечто предназначается для меня. Интересно, кто подразумевался под словом «она»?

— Наверное, ты? — неуверенно предположила лайил, однако я с ней не согласилась. Речь старика была сумбурной, но я уловила, что он явно имел в виду не меня, а кого-то другого. Хм, вот только кого конкретно?

Мы собрали свое оружие, оттащили трупы убитых тварей подальше в кусты, а потом долго рыхлили и долбили промерзшую землю, выкопав в итоге неглубокую яму, в которую и сложили тела погибших людей. Перед этим я, воровато оглянувшись, тайком срезала с жилета мертвого охотника несколько медных бляшек, сама не понимая, зачем они мне понадобились, и убрала к себе в карман. Я произнесла над могилой несколько прощальных слов, коротким заклинанием залечила бровь Беонира, а затем принялась целенаправленно обследовать заваленную рухлядью кибитку, усугубляя тамошний и без того впечатляющий бардак.

Искомый серый сундук обнаружился под грудой полусгнивших тряпок непонятного назначения. Вообще кибитка старьевщика произвела на меня чрезвычайно неприятное впечатление: тут пахло застарелым потом и экскрементами, полог держался на нескольких заскорузлых от грязи веревках, а сам деревянный остов почти рассыпался от ветхости. Между оглоблями кибитки мы нашли тело старой, жутко заезженной клячи, погибшей от стрелы, вонзившейся в правую глазницу и проникшей в мозг. Ладно хоть, несчастная лошадь скончалась мгновенно, без агонии и страданий.

Как и обещал старьевщик, серый сундук не пустовал. Его заполняли мягкие опилки, на удивление чистые и сухие, среди которых удобно угнездился продолговатый, завернутый в шерстяную тряпицу предмет. Я осторожно развернула загадочный сверток, и на мою ладонь выкатилось нечто твердое, овальное, излучающее мягкое серебристое сияние…

— Камень, — восхищенно выпалила Ребекка, кончиком пальца боязливо поглаживая гладкий предмет, не уступающий по размеру ее кулаку. — Огромный драгоценный камень! Наверное, опал!

— Кто опал? — не понял ниуэ.

— У тебя опал, дурак! — язвительно фыркнула воительница. — Камень так называется — опал!

— Нет, — не согласился с нею Беонир, — эта штуковина скорее похожа на плод какого-то экзотического дерева. Давайте зароем его в землю и подождем — вдруг что-нибудь да вырастет?

— Замерзнет же! — скептически опротестовала воительница. — Ерунду предлагаешь. Я уверена — это камень!

— Плод! — уперся вредный ниуэ, сварливо фыркая.

— А я говорю — камень!

— Дура!

— Идиот блохастый!

Видимо, эти двое оставались верны своим излюбленным привычкам, намереваясь устроить очередную свару.

— Не ссорьтесь, — тихонько попросила я. — Разве вы успели забыть — старьевщик велел хранить это в тепле, согревая своим телом.

— И эту-то штуку он и называл «она»? — осененно ахнула лайил. — Камень и есть «она»?

— Плод! — продолжал настаивать несговорчивый Беонир.

— А я утверждаю — камень!

Не обращая внимания на их перепалку, я задумчиво морщила лоб, пытаясь вспомнить нечто важное. Кажется, я видела это во сне?.. Что-то ценное и прекрасное, уложенное в теплый футляр и носимое мною на шее. Футляр… Я восторженно рассмеялась и хлопнула себя по лбу. Ну конечно, футляр! А я-то никак не могла угадать назначение третьего из доставшихся мне предметов, вынесенных из заброшенной эльфийской Библиотеки. Здорово: значит, сначала я нашла футляр, а теперь то, что должно в нем храниться!

Я пошарила в сумке мага Лаллэдрина, с коей теперь не расставалась, и извлекла из нее выложенную мехом торбочку на прочной цепочке. Загадочный камень-плод идеально поместился внутри выстланного мехом футляра. Я застегнула сумочку и повесила себе на шею, укрыв под плащом. Мысленно я взывала к духу короля Арцисса, умоляя просветить меня насчет таинственной находки. Но, увы, Голос молчал, никак не напоминая о своем существовании и не расщедрившись даже на самую крохотную подсказку. Испытывая досаду и сердясь, я неприязненно передернула плечами, понимая, что близость эльфов и Зачарованного побережья надолго лишили меня помощи короля. Отныне мне придется рассчитывать лишь на себя. И чем бы ни являлся на самом деле непонятный предмет, завещанный мне погибшим старьевщиком, теперь-то эта штука точно не пропадет и не потеряется. А дальше — посмотрим.

— Ты еще не передумала? — нервно спросила Ребекка, окидывая меня странным взглядом, в котором смешались чувство вины, безмерное восхищение и стыд, окрасивший ее щеки в багровый цвет. — Еще не поздно отказаться от дерзких замыслов и вернуться домой, в Блентайр.

— Домой? — непонимающе улыбнулась я. — Так ведь я и иду к себе домой…

Ребекка испуганно вздрогнула:

— Где же твой дом, Наследница?

— Там, — я указала в ночное небо, — и еще в море. Но в первую очередь конечно же здесь, — я положила руку себе на грудь, — в душе и в сердце! И мне не терпится их заполнить, напитав надеждой, верой и любовью! Я очень хочу увидеть своих родичей. Наш дом там, где обитают дорогие нам люди!

— Посеявший несчастье — пожнет беду! — чуть слышно бормотала воительница себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но горе тому, кто не сумеет совладать с вызванной им бурей…

Мое сердце зашлось от нехорошего предчувствия, ибо я осознавала, что под вызвавшим бурю безумцем она подразумевает богиню Банрах. Эту кровожадную тварь, превратившуюся в моего самого злейшего врага! Так неужели я и правда стану той, кому суждено победить змееликую, уничтожить ее жрецов и лживых чародеев, остановить Пустошь и спасти Лаганахар? Теперь я в этом уже не сомневалась, хотя совершенно не представляла, каким образом смогу добиться столь блестящего результата. Но тем не менее именно ради этого я и шла к своим испытаниям, собирая знания, чудодейственные заклинания и прочие утраченные секреты нашего мира.

— Нас ждет Зачарованный берег, — напомнила я. — Поспешим же, друзья!

Вздыхая и сдержанно ропща, Беонир с Ребеккой нехотя последовали за мной, демонстрируя явное нежелание удовлетворить озвученную мною просьбу. Мрачные лица моих спутников выражали такую дремучую безысходность, словно я вела их на верную гибель, заставляя подниматься по ступеням эшафота. Возглавляя эту похоронную процессию, я терялась в догадках, тщетно ломая голову над причиной внезапной пасмурности лайил и ниуэ. Чего же они боялись? Клянусь именем своего любимого юноши, я не собираюсь причинять им зло! Напротив, я намереваюсь по мере сил опекать и защищать тех, к кому успела проникнуться самой искренней симпатией, и считаю Ребекку и Беонира если не друзьями, то уж точно не врагами.

Но даже эти бескорыстные намерения ничуть не разрядили напряженную обстановку и не пролили ни капли света на резкое отчуждение, спонтанно возникшее у них по отношению ко мне. Мои спутники молчали, затаившись и будто бы чего-то выжидая… Молчала и я, озадаченная и заинтригованная. Понятным было лишь одно — окружающие меня тайны множились с каждым днем, разрастаясь, как грибы после дождя, и повергая меня в близкое к шоку состояние.

Мы шли еще сутки, неуклонно приближаясь к Зачарованному побережью. Недремлющее чутье подсказывало, что вместе с этим я вплотную подхожу и к разгадке мучивших меня загадок, что скоро прояснится многое, касающееся всех нас. Но холодная судорога страха, волной пробегающая по моему позвоночнику, посылала в сознание и иной импульс: «А ты уверена, что все ответы должны быть найдены? А вдруг ты отважно заглянешь в лицо этим неведомым тайнам и тут же потеряешь рассудок, ужаснувшись темным глубинам, способным без остатка пожрать то чистое, светлое и доброе, что живет в твоей душе?»

Я уже не нуждалась в карте — меня вела интуиция. Автоматически шагая во главе нашего маленького отряда, я постоянно задавала себе множество вопросов, скопившихся с тех самых пор, когда покинула монастырский приют. Кем были мои родители и почему я никогда их не знала? Чем руководствовалась сьерра Кларисса, приказав Джайлзу забрать из приюта последнего оставшегося ребенка, не прошедшего церемонию? О ком пел бродячий бард, повстречавшийся мне в Блентайре? Что именно подстроили Чаншир и Сильвана, сумевшие устранить Неназываемых? Если эльфы поселились в Запретных горах, то как сумели они пройти сквозь пургу и холод, преодолев отроги, считающиеся неприступными? Что за вещь передал мне погибший старьевщик и как она к нему попала? Как удалось богине Банрах завладеть двумя мечами, выкованными кузнецом Турраном из клана Полуденных эльфов? И наконец — что происходит с Ребеккой и Беониром, поведение которых так сильно изменилось при подходе к Зачарованному берегу?!

Из подслушанного в подземелье разговора между Беониром и воинами-ниуэ я четко усвоила: юноша присоединился ко мне не просто так, он подослан главой гильдии Чародеев и ему поручено следить за моими передвижениями. Я его не осуждала, помня о несчастном Беодаре, заточенном в казематах Звездной башни. Понятия «стыд» и «совесть» зачастую полностью утрачивают свою актуальность, если речь заходит о жизни и благополучии дорогих для нас людей. Беонир спасает отца, и поэтому я не вправе осуждать его поступки, он достоин сочувствия и уважения, а отнюдь не порицания или наказания. И все-таки очень жаль, что я пропустила часть его откровений, лишившись ценной информации. Неужели его миссия заключается только в слежке? Сомнительно…

И уж кого я абсолютно не понимала, так это Ребекку. Какие цели преследовала она? Воин-ниуэ по имени Зол просил меня не доверять внучке Финдельберга Законника, по его мнению, затаившей в душе измену и предательство, но забери меня Тьма, если я хоть на йоту понимаю мотивы ее загадочного поведения! Душа Ребекки казалась мне тем тихим омутом, в обманчиво мирных глубинах которого скрывается нечто опасное и отвратительное. И не дай Шарро, чтобы я оказалась права!

Видимо, догадываясь о моих подозрениях, Ребекка и Беонир немного приотстали, лениво плетясь чуть позади. Старательно избегая встречаться со мной взглядами, они тушевались, краснели и отворачивались, напоминая скорее нашкодивших детей, осознающих всю степень ответственности за нечаянные проступки, чем потенциальных предателей и врагов. А я задумчиво покусывала губы, досадуя на свою проницательность и не желая верить очевидным фактам. Я не хотела осознавать и принимать тот факт, что мои проверенные в испытаниях спутники способны оказаться шпионами, подосланными с целью не подпустить меня к последнему оплоту эльфийской расы.

День пролетел незаметно. Пару раз мы останавливались для короткого отдыха, а затем переночевали под открытым небом и вновь продолжили свой безрадостный путь. Судя по уверениям Беонира, до Зачарованного побережья оставалось не больше одного дневного перехода, но первые признаки эльфийского присутствия мы заметили намного раньше назначенного срока. Во-первых, колючий вереск исчез, а во-вторых, торговый тракт плавно ушел вбок и постепенно сменился аккуратной, изящно вымощенной каменными плитками дорогой, размеченной по краям одинаковыми белыми столбиками. Кроме того, под нашими ногами все чаще мелькали хаотично разбросанные ракушки, отличающиеся одна от другой как размерами, так и непредсказуемо-вычурной формой.

К полудню нам открылось и само побережье — длинная желтая коса, противоположная сторона которой терялась в молочно-белой туманной дымке. Мы остановились и завороженно уставились на темно-голубую полосу, расплывчато сливающуюся с линией горизонта, которая не могла быть не чем иным, кроме моря.

Дорога закончилась так внезапно, что мы даже не успели заметить, как наши ступни погрузились в мягкий, отливающий бронзой песок. Ребекка беззлобно выругалась, вытряхивая мельчайшие частички перемолотых морем ракушек, неизвестно как набившиеся в сапоги. Мы же с Беониром только рассмеялись и, сбросив обувь, бегали босиком, гоняясь друг за другом, словно два счастливых щенка, совершенно позабыв о цели нашего путешествия. Здесь уже не ощущалось холода, напротив — не закрытый тучами Сол ощутимо припекал, заставив нас снять теплые плащи.

С моря дул удивительно свежий, волнующий ветер, а расстилающийся под ногами песок напоминал пушистый ковер. Зачарованное побережье, вытянувшееся в обе стороны, насколько хватало взгляда, показалось мне бесконечным и упоительно прекрасным. Приставив ладонь козырьком ко лбу, я пытливо вглядывалась в даль, но не смогла обнаружить ни малейшего признака жизни. Может быть, мы заблудились и случайно вышли к необитаемой части побережья? Впрочем, мое нетерпеливое желание увидеть эльфов временно отступило на второй план, померкнув перед желанием поскорее окунуться в прохладные воды Великого моря.

Призывно махнув рукой Беониру и Ребекке, я подобрала сброшенные вещи и, почти по щиколотку утопая в песке, бездумно побрела к темнеющей впереди линии прибоя, немало изумленная все нарастающим рокочущим звуком, заставляющим болезненно вибрировать мои барабанные перепонки. То шумело само море, выпевая бесконечную песню вечной жизни…

Чрезвычайно бдительная по своей природе Ребекка первой заметила эту страшную, совершенно незнакомую нам опасность и предостерегла меня громким криком, но все равно было уже поздно — я увязла в песке почти до середины лодыжки и с каждым последующим шагом проваливалась все глубже и глубже. Воительница сердито всплеснула руками, побежала следом за мной и немедленно попалась в ту же самую ловушку.

— Так вот оно какое, это хваленое эльфийское гостеприимство! — После нескольких рывков девушка оставила бесполезные попытки выбраться и принялась сквернословить. — Ничего не скажешь, отличная система защиты!

— Зыбучие пески! — Ниуэ не ругался, но я не заметила в его голосе особого оптимизма. — Я слышал о них уже неоднократно, но всегда думал, что это очередная страшная сказка.

— А я и сказок таких никогда не слыхивала, — испуганно прошептала я, замирая в позе стойкого оловянного солдатика и постепенно погружаясь в песок, который словно голодное живое существо меня засасывал. — Что же нам теперь делать?

— Оставаться на месте! — серьезно посоветовал Беонир. — Могу предположить, что пески не поглотят вас целиком. Полагаю, они никого не убьют, а просто удержат до прибытия своих хозяев.

— Точно? — усомнилась я, продолжая проваливаться в теплые песчаные недра. — Уверен? Вроде бы легенды о добрых и всепрощающих эльфах давно уже канули в небытие…

Юноша неопределенно развел руками, намекая на свою полнейшую неосведомленность в вопросах эльфийской безопасности. Мне тотчас же стало по-настоящему страшно, ибо, попытавшись пошевелить ногами, я не нащупала под ними ничего твердого, зато песок, вязкий и скользкий, связывал меня куда надежнее любых веревочных пут. Да и зачем Полуденным эльфам щадить неосторожных путников? Похоронить их в песке, вот и дело с концом! Насколько мне известно, в последние годы они окончательно замкнулись на своем побережье и перестали посещать даже знаменитую осеннюю ярмарку. М-да, похоже, ситуация складывается хуже некуда…

— Не хотелось бы мне предстать перед морскими эльфами в столь беспомощном и неприглядном виде, — с досадой буркнула воительница, расстегивая свой ремень, снимая его с пояса и бросая один конец юноше, который продолжал оставаться на относительно незыблемом участке пляжа. — Не люблю выглядеть глупой в чьих-то глазах! — пояснила она, обращаясь ко мне. — Йона, немедленно стаскивай свой ремень и сделай то же самое.

Спустя мгновение я стала последним звеном в цепочке, составленной из Беонира, Ребекки и меня.

— Тяни, блохастый! — с насмешкой скомандовала лайил. — Покажи нам, насколько ты крут!

Беонир сопел и кряхтел, но все-таки сумел вытянуть нас на твердый участок береговой косы, освободив от губительных объятий волшебного песка. Распластавшись, словно морские звезды, мы обессиленно лежали рядом друг с другом и делились впечатлениями. Песок разочарованно чавкнул позади нас, будто сожалея об упущенной добыче.

— Кошмар! — выразительно прокомментировала лайил, оборачиваясь и мстительно складывая пальцы в увесистую фигу. — Чтоб тебя мантикора три раза переварила, мерзость зыбучая. А представьте, какая ужасная гибель ожидает того, кто не успел вовремя выбраться из такой вот западни?

— Не пугай, и так страшно! — скривился Беонир. — Если еще когда-нибудь начнешь на меня выступать — я тебя обратно в песок брошу!

Ребекка поддразнивающе рассмеялась, не принимая на веру его шутливую угрозу.

— Не завидую тому, кто окажется тут в одиночку, — согласно поддержала я. — Ему точно не выбраться из такого вот… — Но я не успела договорить начатую фразу, неожиданно прерванную отчаянным, паническим криком, несущим слезный призыв о помощи.

— Спасите! — взывал мелодичный девичий голос. — Помогите, погибаю!

Не раздумывая ни мгновения, я вскочила на ноги и помчалась на крик.

Мне не пришлось бежать слишком далеко. Завернув за невысокую дюну, я замерла, ошарашенная ужасным зрелищем. В десятке шагов от себя я обнаружила очаровательную молодую девушку, по пояс погрузившуюся в зыбучую яму и испускающую громкие испуганные вопли. Руки красавицы бестолково метались по поверхности, пытаясь оттолкнуться или разгрести песок, но все ее усилия были тщетными, ибо, как она ни старалась, все равно оказалась не в состоянии найти точку опоры, необходимую, чтобы вырваться из зыбучего плена.

Острые ушки девушки со всей очевидностью указывали на то, что перед нами эльфийка. Головку прелестной незнакомки венчала грива длинных светлых волос, ниспадающих ниже лопаток. Кончики локонов завивались буйными кольцами, а передние пряди казались окрашенными в синий цвет. На загорелом лице красавицы особенно ярко выделялись серебристо-серые глаза, аккуратно, но густо подведенные какой-то блестящей краской, и губы цвета коралла. Признаюсь, я видела коралловые бусы лишь однажды, на нашей сьерре попечительнице, но сразу и навсегда влюбилась в этот потрясающий цвет.

Рядом с попавшей в ловушку девушкой лежал необычный инструмент, напоминающий весьма распространенные в Блентайре гусли. Странно, но «гусли» лежали на песке, даже не собираясь куда-то проваливаться. Видимо, эльфийская магия не распространялась на неодушевленные предметы.

Увидев меня, девушка обрадованно взвизгнула и молитвенно сложила руки на груди, заклиная оказать ей помощь:

— Помоги мне, добрая странница, иначе я погибну!

— Как ты там очутилась? — недоверчиво осведомилась бесшумно подошедшая Ребекка, разглядывающая девушку скептично прищуренными глазами. — Разве ты не местная и не знала о расставленной вашими чародеями защите?

— Знала, — торопливо закивала пленница, признавая свою вину. — Но я замечталась, увлекшись сочинением новой песни, и незаметно для себя забрела в запретную зону, а когда опомнилась, то отступать стало уже слишком поздно.

— Хм… — усомнилась лайил. — Может, ты и не врешь, но…

— Не вру! — пылко вскричала эльфийка. — Помогите, иначе меня затянет с головой и я задохнусь в песке!

— …но, — невозмутимо продолжила воительница, — мы все равно не сможем тебя спасти!

— Почему? — Алый ротик девушки трагически округлился. — Заклинаю вас всем, что вам дорого, вытащите меня отсюда, и я отплачу вам услугой за услугу!

— Песенку споешь? — иронично хмыкнула Ребекка. — Тьма, ну почему все женщины — такие дуры? Милашка, нам и правда очень печально видеть гибель столь юной и ослепительной красотки, но тебе крупно не повезло… Видишь это обширное колыхание на много шагов вокруг тебя? — Она жестом уточнила внушительный размер песчаной ловушки. — Нестабильный участок пляжа слишком велик! Тут нужна офигенно длинная веревка, которой у нас, к сожалению, нет. Так что извини, но мы не имеем возможности тебе помочь!

Внимательно выслушав Ребекку, девушка зарыдала пуще прежнего.

— Не оставляйте меня, о великодушные чужеземцы! — жалобно умоляла она своим нежным, словно звуки флейты, голоском. — Ведь я еще так молода и очень хочу жить. У меня есть жених, мечтающий скоро отпраздновать нашу свадьбу, и старый больной отец, который не вынесет горестной вести о моей гибели!

— Прости, милашка, — пожала плечами Ребекка, — но ты просишь у нас невозможного…

Рядом с ней разочарованно топтался Беонир, жалостливо утирающий мокрые от слез глаза и хлюпающий распухшим от плача носом. И тогда я поняла, что не смогу оставаться безучастной и равнодушно наблюдать за мучительной гибелью прекрасной эльфийки. Я скинула пелерину и камзол, а затем повернулась спиной к Ребекке и требовательно приказала:

— Разрежь рубашку, прикрывающую мои крылья!

— Йона, ты, наверное, сошла с ума! — потрясенно ахнула воительница, догадавшаяся о том, что именно я намереваюсь сделать. — Разве ты забыла — ты же не умеешь летать!

— Режь! — взбешенно прорычала я. — Значит, пришло время научиться!

— Нет, я не позволю тебе рисковать… — протестующе начала Ребекка, но в этот момент Беонир выхватил из ножен захваченный у големов кинжал и молниеносным движением располосовал мою рубашку от воротника до самого пояса.

Я облегченно пошевелила затекшими крыльями и распахнула их во всю ширь.

— Крылатая? — изумленно вскричала утопающая в песке эльфийка. — Так ты все-таки пришла? Сбылось предсказание Неназываемых…

Не слушая ее восторженных воплей, я отчаянно сжала кулаки, напрягла неумелые мышцы и, неуклюже взмахнув крыльями, тяжело воспарила над песчаным пляжем…

С чем можно сравнить состояние полета: ощущения и эмоции, возникающие в тот момент, когда ты отрываешься от земли? Наверное, ни с чем… Ну если только с воплощенной в реальность сказкой, с полным уходом от суровой будничной действительности, со свободой от собственного тела, с жизнью вне пространства и времени. Продвигаясь в струях восходящего ветра, можно заметить, как в этом же потоке плывут создаваемые нашим воображением образы, мечты и фантазии. Переливаясь и видоизменяясь, они цепляют тебя и открывают мнимые двери, ведущие в другие пространственные измерения, доступные лишь романтикам и поэтам.

Сколько раз я пыталась задержаться в каком-нибудь придуманном мною мире, сидя ночью на крыше колокольни, но у меня ничего не получалось. Причину этого я так и не нашла. Иногда заберешься в ракитник на берегу реки, присядешь возле валуна, опершись спиной о его шершавую поверхность, вдохнешь воздух, пропитанный влагой, и в голову приходят разные мысли и посещают видения, помогающие ментально подняться над миром и поверить в собственные силы. В такие моменты начинаешь невольно сожалеть о том, что нельзя здесь остаться, навсегда избавившись от неприглядной обыденности и пустой ежедневной суеты. Но мир грез не впускает нас в себя надолго, ведь тело и рассудок упорно тянут душу назад, напоминая об обязанностях перед другими людьми, о нормах морали, о мере адекватного восприятия жизненных коллизий.

Пригодное для полетов место открывается редко, не чаще чем создаются проникновенные стихи и пишется музыка, будоражащая сердце. А затем случается закономерное возвращение… Ты даже не успеваешь заметить, как сладкий воздух фантазийного мира уже приобретает свой прежний привкус — аромат сухой травы и жженых листьев. И этот дым начинает проникать в легкие, обжигая их, а перед глазами прощально меркнут эфемерные картинки, и ты опять попадаешь в тот единый поток бытия, из которого выбилась при помощи распахнувшихся в душе крыльев. И тебе остается одно — ждать нового полета! Возможно, именно таким вот нехитрым образом мы открываем свои энергетические центры и учимся лучше понимать не только окружающий мир, но и свою крылатую душу.

Сначала ты движешься в реально осязаемом туннеле, наполненном светом и теплом физического процесса существования, но потом что-то меняется и в роли солирующего элемента выступает уже не плоть, а дух. Такое трудно описать словами, но это ощущение невозможно спутать ни с каким другим. Ты понимаешь — жизнь тела есть лишь крохотная частица твоего полноценного, подлинного внедрения в сложную структуру мироздания. Ведь многогранность бытия складывается не только из чувств и ощущений, но также и из эмоций, силы воли, духовных устремлений и способности адекватно оценивать свои возможности, сопоставляя их с желаемыми целями и задачами.

Это осознание похоже на пробуждение интуиции. Словно ты возвращаешься домой в сухую погоду и чувствуешь, что сейчас будет ливень и, промокнув насквозь, ты можешь подхватить простуду. Описание не очень подходящее, но ничего другого в голову не приходит. Это и есть предчувствие, пока лишь предчувствие долгого постижения самого себя. Можно с уверенностью сказать, что почти невозможно проанализировать и описать состояние полета фантазии и движение вне времени и пространства.

Возможно, фантазия, свет и воздух — это проводники времени и пространства, но тогда почему они тают и появляется Тьма? Тьма, порожденная нашим злом, эгоизмом и душевной черствостью?.. Тьма неизбежно контактирует со Светом, начинает играть с людьми и создает множество различных цветов и оттенков. А главный из них — серый. Из серости и появляются дальнейшие ответвления нашего жизненного пути… Всевозможные места, куда мы попадаем, персонажи, с которыми взаимодействуем, события, в которые оказываемся вовлеченными по собственной воле или же помимо нее.

Все это перемешивается самым непредсказуемым образом, и только при должном усилии удается поймать нужный образ, развернуть его, словно подарочную упаковку, и войти вовнутрь. А что будет происходить внутри, ты и сам не знаешь, ведь, только попав туда, осознаешь, что это не то место и время, которое ты искал.

Ошибки, приводящие к потере любви, к гибели друзей и победе врагов, — не редкость в жизни каждого из нас. Мы сами формируем свои мыслеобразы и выбираем свое будущее. И лишь от нас самих зависит, на которую из чаш мирового равновесия мы встанем: на сторону добра или зла. Мир — сер, ибо он может существовать лишь в состоянии всеобщего баланса, когда зло и добро постоянно борются между собой, поддерживая равенство противодействий. Быть может, краткий миг победы одного над другим и есть счастье, к которому подсознательно стремится каждый из нас.

Но людям чуждо спокойствие, ведь они не умеют придерживаться мудрой золотой середины, предпочитая впадать в крайности. Они становятся воинами Света или воинами Тьмы, потому что заботятся исключительно о себе. И лишь тот, кто научится думать о мире как о целом, сумеет стать его спасителем, ведь мир нейтрален и не принадлежит ни добру, ни злу. Поэтому наш многострадальный Лаганахар давно уже ждет момента обновления, призывая своего спасителя, который восстановит покачнувшееся равновесие Света и Тьмы…

И вот, распахнув крылья и воспарив над миром, я внезапно прозрела, постигнув истинную суть происходящих в нем процессов и осознав его насущные потребности. И тогда, вдохнув полной грудью, я добровольно раз и навсегда приняла на свои плечи возложенную на меня миссию, принеся безмолвную клятву снова воссоединить Свет и Тьму, смешав их в идеально равных пропорциях. Я стала той, кого так ждал наш мир, — Наследницей, хранительницей Лаганахара, несущей в своих жилах кровь людей и трех эльфийских кланов. Я поняла природу любви и ненависти, научилась ценить жизнь и уважать смерть, прониклась состраданием к чужой боли и обрела счастье осознания чужой радости. Я захотела полностью расправить сложенные за спиной крылья и зажечь Звезду моей души. Я стала самой собой!

— Хватайся! — хрипло выдавила я, протягивая эльфийке правую руку. Никогда прежде не думала, что летать так трудно! Каждое движение крыльями — непривычное, идущее вразрез со всем, что я умела делать ранее, давалось мне с немыслимой болью. Спину будто резали тупыми ножами, в голове звенело, а мои лопатки развернуло назад так резко и под таким невероятным углом, словно меня пытали на дыбе. Но, упрямо прикусив губу, я все-таки преодолела разделяющее нас расстояние и протянула утопающей в песке эльфийке свою дрожащую потную ладонь.

— Только не упади! — будто заклинание твердил Беонир, возбужденно приплясывая на месте. — Йона, только не упади!

— Я тебе упаду! — предостерегающе бурчала бледная, словно погребальное полотно, Ребекка, рефлекторно уцепившись за свои мечи. — Если эта эльфийка, чтоб ее мантикора три раза переварила, утянет тебя вниз, то обещаю, я ее на кусочки порежу… — В этой абсурдной угрозе не просматривалось никакого здравого смысла, ибо невозможно убить того, кого поглотит зыбучий песок. Но тем не менее из уст лайил эти слова звучали на редкость впечатляюще.

Я почувствовала, как мои конвульсивно подрагивающие пальцы переплелись с нежными пальчиками эльфийки, и что было мочи потянула ее вверх, усиленно взмахивая крыльями. Девушка радостно взвизгнула и ухватилась за меня, словно утопающий за соломинку, до крови оцарапав своими накрашенными перламутровыми ноготками. Второй рукой она успела сгрести ремешок своего необычного музыкального инструмента, с которым, похоже, не собиралась расставаться ни за какие коврижки. Я крякнула, чуть не сверзившись в песок… Эта тоненькая и хрупкая на вид девушка показалась мне неожиданно тяжелой. Я испытала такое чувство, словно в области солнечного сплетения у меня что-то хрупнуло и оборвалось, истекая кровью внутри тела. Поначалу я не верила в результативность своего усилия — девушка удерживала меня будто якорь, не позволяя взлететь. Но потом я поняла, что медленно, пядь за пядью, я все-таки вытаскиваю эльфийку из песка, нехотя стекающего с ее груди, талии, бедер, ног…

— Они летят! — восторженно заорал Беонир, победно размахивая руками. — Ребекка, смотри, у Йоны все получилось!

— Вижу! — с облегчением отозвалась воительница, одаривая его лучезарной улыбкой и ласковым влюбленным взглядом. — А мы в ней и не сомневались!

— Женщины! — ликующе хохотнул ниуэ, обрадованный ее вниманием. — Стреляя глазками, не бросайте раненых!

— Мы добрые, — многозначительно ухмыльнулась девушка, — можем и добить…

— Ну да, знаем мы вашу доброту, — проворчал юноша, отступая и боязливо косясь на прекрасную воительницу. — После нее вообще никто не выживает.

— Только сильные могут позволить себе быть добрыми и жалостливыми, — наставительно выставила палец Ребекка. — Ибо слабые и трусливые никогда никого не жалеют!

— Значит, наша малышка Йона стала сильной? — недоверчиво приподнял бровь юноша, воспринявший эти слова слишком буквально. — Да ну… Погляди на нее, она же еле крыльями ворочает!

— Дурак ты, блохастый! — снисходительно улыбнулась Ребекка. — Физическая сила уходит и приходит, зато духовная — вечна, причем она все возрастает, возводя своего обладателя в ранг полубога!

Беонир задумчиво нахмурился, углубившись в какие-то свои, лишь ему доступные мысли. Скорее всего он озадачился измерением глубины собственной духовной силы и, судя по уныло опустившимся уголкам губ, проведенный самоанализ не принес ожидаемого удовлетворения.

Глава 3

Не знаю, в каких единицах принято измерять дальность полета, но если перевести в шаги покрытое мною расстояние, то вряд ли я смогла бы на равных посоревноваться с какой-нибудь быстрокрылой птицей. Боюсь, на роль моего единственного крылатого соперника подошла бы лишь неповоротливая курица-наседка, не способная взлететь выше привычного насеста. Но, к счастью, нам хватило и столь скромного достижения, ибо благодаря ему мы умудрились кое-как преодолеть границу зыбучей ловушки и, вырвавшись на свободу, шумно плюхнуться на песок.

Ловя воздух широко раскрытым ртом, я тяжело переводила дух, мысленно поймав себя на том, что с моего лица не сходит счастливая, идиотская, хоть и весьма смахивающая на гримасу боли, улыбка. Самый сильный наркотик в мире — это добрые дела! Едва начав их совершать, ты тут же понимаешь, насколько невероятный кайф они доставляют именно тебе, творцу, и поэтому втягиваешься с первого раза. Кто еще не испытал этого захватывающего чувства, советую попробовать лично, и тогда вы сами убедитесь в правдивости моих слов.

В очередной раз погрузившись в пространные псевдофилософские размышления, я сначала не обратила внимания на деликатные, но весьма осязаемые тычки, исходящие откуда-то снизу и нацеленные точнехонько в грудь. Такое ощущение, будто некто ловкий назойливо стремится выбраться из-под меня, пустив в ход острые кулачки и коленки. Я недоуменно нахмурила брови, вслушиваясь в сигналы своего натруженного тела. У меня болело все: спина, ноги, плечи, крылья. А еще жутко саднили кем-то исцарапанные пальцы… Пальцы! Как же я посмела о ней забыть?! Я потрясенно охнула и поспешно перекатилась набок, освобождая недавно спасенную, а теперь бестактно придавленную моим телом эльфийку.

— Привет! — Девушка облегченно выдохнула, села и первым делом схватилась за свой необычный музыкальный инструмент, очевидно, представляющий для нее немалую ценность. — Меня зовут Лорейна, а это, — она любовно погладила струны, — мелодика!

— Йохана! — представилась я. — Мы рады тебе и… — я улыбнулась, — твоей мелодике!

— Ого! — ахнула эльфийка. — Так ты и есть Неугасимая Звезда Блентайра?

— Я и сама постепенно начинаю в это верить, — смущенно кашлянула я. — Но мне все равно больше нравится простое имя Йона.

— А стоило ли так изощренно издеваться над Йоной, нагружая ее, кроме себя, еще и этой вычурной бандурой? — язвительно заметила подошедшая к нам Ребекка, помогая мне надеть камзол и небрежно указывая пальцем на изукрашенную перламутром и обвешенную шелковыми лентами мелодику. — И чего, спрашивается, ты с ней так носишься, словно с писаной торбой?

Я устало свернула свои онемелые крылья и вновь спрятала их под одеждой, замаскировав удобной пелеринкой.

— Она красивая! — звонко вскрикнула Лорейна, торопливо задвигая инструмент себе за спину с таким испуганным видом, словно лайил намеревалась разнести его в щепки. — А еще в ней живет моя душа!

— «Красивая», — хмуро проворчала воительница, начисто проигнорировав вторую фразу девушки. — Ишь ты, уси-пуси, нежности какие телячьи, чтоб их мантикора три раза переварила! Да ты хоть знаешь, куколка, почему мы все так гоняемся за красотой? Потому что окружающая нас реальность уродлива до безобразия!

— А вот и нет! — упрямо заявила названная «куколкой» эльфийка. — Ты просто не умеешь находить красоту в повседневности. А между тем она есть, ибо присутствует в нашей жизни в виде песен, улыбок, любви…

Я одобрительно хмыкнула, в глубине души соглашаясь с Лорейной, которая, безусловно, была весьма романтичной и утонченной личностью. Но разве прекрасные эльфы и не должны быть именно такими, как она, — похожими на экзотические цветы, на звезды в небесах?

— Пе-е-есен? — насмешливо протянула Ребекка, а затем картинно сплюнула себе под ноги и растерла сапогом несколько капель слюны, мгновенно впитавшихся в желтый песок. — Ну, если больше ничего путного делать не умеешь, то тогда да, тебе остается лишь одно — петь!

Лорейна побледнела, что стало заметно даже сквозь слой бронзового загара, покрывающего ее нежные щеки.

— Эльфы… — продолжала напыщенно разглагольствовать язва-лайил, демонстрируя утрированное презрение к яркой красоте и хрупкой беззащитности спасенной мною девушки. — Так вот, значит, какие вы на самом деле, — изнеженные лентяи, способные лишь бродить по пляжу, тренькать на гуслях и песенки распевать. Немудрено, что вы проиграли войну с людьми и сбежали из Блентайра. А я-то надеялась встретить тут отменных бойцов и истинных героев… Тьфу на вас, вырожденцы! — Она глумливо расхохоталась. — Ну и что ты мне теперь сделаешь, куколка? А? — Последняя реплика предназначалась Лорейне, которая по-прежнему сидела на песке, возмущенно поджав свои накрашенные губки.

— Я не собираюсь с тобой ругаться, — воспитанно ответила девушка.

— Копишь силы для реальной драки? — поддела ее неугомонная Ребекка. — Ну-ну…

— Нет, — вдруг открыто улыбнулась Лорейна, — я придумала нечто другое, более действенное!

Ребекка недоуменно изогнула бровь, не понимая намека девушки и не веря в ее возможности. И в самом деле, глядя на красавицу Лорейну, было трудно поверить, что она способна причинить нам хоть какой-нибудь вред или хотя бы просто защитить саму себя. Следует признать, эльфийка действительно производила впечатление эфемерного и сказочного существа, в полной мере соответствуя данному ей прозвищу «куколка». Рубашка Лорейны выглядела чересчур короткой даже для нашего Лаганахара, славящегося своими изысканными нарядами. Верхняя часть наряда открывала на всеобщее обозрение загорелый плоский живот девушки и крупную жемчужину, непонятно каким способом закрепленную во впадинке пупка. Юбка же, наоборот, была длинная и состояла из многочисленных слоев полупрозрачной ткани. Дополняли это оригинальное одеяние легкие сандалии, удерживающиеся на ногах при помощи шнурков, обвивающих лодыжки почти до самых коленей.

Но Лорейна не торопилась удовлетворить любопытство Ребекки. Вместо этого она плавно тронула струны мелодики, извлекая из них журчащую, словно ручеек на камнях, музыку, и запела тонким, но удивительно благозвучным голоском:

За что лишили нас свободы,
Пустили крылья под ножи?
Кто нам послал забвенья годы?
Судьба, скажи, сейчас скажи…

Какая странная безделка —
Придуманный богами рок!
Но море нынче стало мелко,
А небо — будто потолок…

Трава от боли страшной стонет,
Ведь наша поступь тяжела,
Рожденный плавать — камнем тонет,
И не звучат, как стих, слова…

Я жду чего-то. Может, вьюги?
Я жду кого-то. Вдруг — тебя?
Подводят крылья из дерюги,
Сжигают реки из огня…

За что лишили нас свободы,
Взамен оставив миражи?
Кто записал нас всех в уроды?
Судьба, скажи, сейчас скажи…

Нас заверяли лицемерно:
«И наша доля не легка!»,
Но зло с добром мешали скверно
И убивали чужака…

Искать ли нам такой свободы?
Нет, как она ни хороша —
Накличем на себя невзгоды…
Пусть закаляется душа…

Я чуть не задохнулась от восторга и удивления, внимая словам исполняемой Лорейной песни. Без сомнения, она не только во многом перекликалась с той балладой, которую я слышала на площади Блентайра из уст бродячего барда, но и несла в себе потаенный, предназначенный лишь для меня смысл. Но кто сумел создать это послание и какие выводы я должна для себя сделать, разгадав его смысл?..

— Красиво! — снисходительно одобрила Ребекка, пару раз небрежно хлопнув в ладоши. — Но это всего лишь песенка, и толку от нее — пшик! А ведь я-то говорила о настоящих бойцах, о настоящем оружии… Впрочем, не парься, у вас таковых не имеется!

— Да ну? — мило улыбнулась Лорейна. — Ты в этом уверена?

Ребекка упрямо кивнула.

— Ну тогда смотри! — Эльфийка небрежно взмахнула рукой, указывая куда-то вдаль. — Смотри внимательно!..

— Принцесса! — Трубный бас, внезапно раздавшийся сзади, заставил нас нервно вздрогнуть и обернуться. — Ты звала? Мы пришли!

Ребекка потрясенно выпучила глаза и, сделав шаг назад, шлепнулась на ягодицы, ибо прямо перед нами стояли три воина, подобных которым я не встречала ни разу в жизни. Чрезвычайно высокие, они на пару голов возвышались над ниуэ и лайил, отнюдь не страдающих малорослостью. Их обнаженные торсы покрывала мелкая серебряная чешуя, испускающая сотни ярких бликов и слепящая глаза. Локти и позвоночники этих созданий защищали острые костяные наросты, придающие воителям устрашающий вид. На их колонноподобных шеях отчетливо виднелись круглые отверстия жабр; длинные волосы, ниспадающие на плечи, напоминали иглы, а грудь прикрывали нанизанные в несколько слоев красивые ожерелья из ракушек. Заостренные уши, миндалевидные глаза цвета лазури, изящно очерченные скулы, точеные носы — несомненно, перед нами предстали самые настоящие эльфы. Но какие!.. В руках воинов угрожающе покачивались выточенные из рыбьей кости копья с зазубренными лезвиями в качестве наконечников. Самый рослый из троих пришельцев снова открыл рот, показав внушительные белоснежные клыки, и повторил:

— Принцесса, ты нас звала? Твои верные воины прибыли на зов своей повелительницы!

Лорейна скромненько взмахнула ресницами, с удовольствием наблюдая за реакцией обескураженной Ребекки, и промолвила:

— Я хочу представить вам лучших воинов моего народа, принадлежащих к клану морских Полуденных эльфов! Йона, добро пожаловать на Зачарованный берег!

Я учтиво поклонилась, Звезда моей души случайно выскользнула из расстегнутого ворота рубашки и повисла, раскачиваясь на цепочке.

Ребекка горестно поднесла руку ко рту и вскрикнула, словно намереваясь предупредить меня о надвигающейся опасности…

Лорейна пронзительно завизжала и подалась в сторону, стараясь поскорее очутиться как можно дальше от меня…

Беонир схватился руками за щеки и завыл, будто оплакивая покойника…

Не понимая смысла происходящего, я отчаянно вертела головой, силясь уяснить причину поднявшейся паники, а затем умоляюще протянула руку и шагнула к Лорейне, ожидая объяснений.

Внезапно земля ушла у меня из-под ног, и я беспомощно повисла в воздухе, приподнятая чьей-то мощной дланью, жестоко ухватившей меня за волосы. По щекам заструились слезы боли, я почти ничего не видела и лишь бессмысленно дергалась, недоумевая, что плохого я совершила, раз меня столь сурово наказывают?!

— Чародейка, враг! — прогремел возмущенный голос. — Смерть ей!

Моей напряженно вытянувшейся шеи коснулось холодное лезвие кинжала… Похоже, меня все-таки настигло предостережение древнего фолианта, найденного нами в заброшенной эльфийской Библиотеке!

Я обреченно закрыла глаза и приготовилась к неминуемой гибели…

— Нет! — протестующе завопила Лорейна, придя в себя. — Воин, не смей обижать Йону, потому что она и есть та самая Наследница, появления которой мы ждем уже двести лет!

Удерживающая меня хватка ослабла, и я упала на песок, все еще не веря, что угроза миновала.

— На мгновение я едва не поддалась панике и чуть не погубила нашу будущую спасительницу, — виноватым голосом продолжила Лорейна. — Не понимаю, как это могло случиться: она Наследница и одновременно с этим — чародейка!.. Но, возможно, это даже к лучшему. Если Йона не только наделена крыльями и обладает смелостью, необходимой для выполнения предназначенной ей миссии, но также является магичкой, значит, она способна дойти до Запретных гор и найти наших пропавших братьев и сестер!..

— Не дойдет! — вдруг холодно отчеканила Ребекка.

Воительница достала из нагрудного кармана жилета что-то маленькое и круглое и швырнула мне под ноги.

— Она не дойдет до Запретных гор, потому что богиня Банрах следила за каждым ее шагом и не допустит нового возвышения Блентайра, а тем более — возвращения эльфов. Признаюсь, что меня приставили к Йоне в качестве шпиона, обязав следить за ней и всеми силами мешать реализации ее планов.

— Это глаз змееликой! — четко доложил один из эльфов, наклоняясь над брошенным Ребеккой шариком. — Посредством него Банрах видит и слышит все, что происходит на любом расстоянии от ее храма.

Я горестно вздохнула. Так вот какую тайну скрывала Ребекка!

— Но я признаю, что совершила оплошность, согласившись следить за Наследницей, — угрюмо добавила лайил. — За истекшие дни я искренне полюбила нашу чудесную малышку и теперь отрекаюсь от служения змееликой. Да будь ты проклята, кровавая Банрах! — Ее каблук с треском опустился на глаз богини. — Йона, прости меня…

К несчастью, я не успела ответить на откровения воительницы, потому что трое воинов моментально окружили и схватили отважную Ребекку, заломив руки ей за спину и заставив опуститься на колени передо мной.

— Не верь ей, Наследница, — холодно посоветовал все тот же Полуденный, который совсем недавно держал меня за горло. — Она лжет. Предавшему единожды уже нельзя доверять в дальнейшем.

— Я не предам Йону! — убедительно заявила лайил. — Мой дед завещал мне найти носительницу древней силы и оберегать ее жизнь.

— И поэтому ты пошла в услужение к богине? — язвительно усмехнулась Лорейна, повелительно взмахивая рукой. — Ты лживая лицемерка, тебя нужно убить! Ради благополучия Йоны я приказываю немедленно расправиться с этой гнусной предательницей!

Блеснуло лезвие кинжала, занесенного над головой Ребекки, но девушка не испугалась. Она гордо улыбалась, готовясь с достоинством встретить приближающуюся смерть.

— Нет! — взметнулся над песчаными дюнами отчаянный вопль Беонира. — Она не умрет. Ребекка, я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю! — чуть слышно прошептала лайил. — Очень жаль, что говорить об этом несколько дней назад было слишком рано, а теперь стало слишком поздно…

— Прости меня, Йона, ибо я тоже предатель! — В руках ниуэ неведомо откуда появился лук с наложенной на тетиву стрелой. — Я раскаиваюсь в том, что взялся за выполнение этого задания и дал опрометчивое обещание главе гильдии Чародеев, обязавшись остановить тебя, если ты станешь угрозой для благополучия ее общины. Я сожалею о своей неосмотрительности, ведь я тоже успел узнать и полюбить тебя. Но у меня нет иного выбора, ведь от моих действий теперь зависит жизнь моего отца, томящегося в плену у сьерры Клариссы, и жизнь Ребекки. Я не желал тебе плохого, но прости, сегодня ты должна умереть!

Все последующее произошло слишком быстро…

Свистнула выпущенная из лука стрела, и ее наконечник, некогда смоченный соком ядовитого растения каркарут, вонзился мне в грудь, попав на два пальца выше сердца.

Время словно замедлилось, обволакивая меня тугим вязким коконом. Я видела воинов, отпустивших Ребекку и бегущих ко мне, видела Беонира, рыдающего от осознания чудовищности содеянного злодеяния и даже не пытающегося остановить копье эльфийского бойца, впивающееся ему под ребра… Видела Лорейну, обхватывающую меня за талию, и осознала, что падаю, снова падаю на теплый золотой песок.

От яда каркарут нет противоядия, как утверждал мудрый Зол. Так вот зачем Беонир прихватил с собой эти стрелы… Так вот почему он не хотел идти к Зачарованному берегу! Теперь мне стало понятно: юноша знал, что рано или поздно ему все-таки придется меня убить… Я так хотела жить, но смерть всегда застает нас врасплох, стирая все планы и испепеляя мечты. Жаль, что моя жизнь обрывается столь рано! А я ведь только расправила крылья и едва начала наполнять магией Звезду своей души! И что же теперь станется с Арденом, с Лаганахаром, с жителями Блентайра? Кто им поможет?..

Теряя сознание от боли, я почувствовала, что меня поднимают на руки и куда-то несут. Надо мной расстилается бескрайнее голубое небо, и слух ласкают волшебные звуки песни, исполняемой Лорейной.

Как трудно, огрубляя душу,
Учить язык чужих богов,
Простор морей сменить на сушу
И в небо рваться из оков.

Как страшно, оскорбив публично,
Отринуть бывшую любовь,
Над ней смеяться истерично,
Тайком кусая губы в кровь.

Как больно, бросив все, что было,
Клинком ножа вершить исход,
Хоть сердце так и не остыло —
Еще стучит, горит, живет…

Как горько, враз лишившись веры,
Взойти молчком на эшафот,
Рукой жестоко смять герберы,
Сфальшивить мимо верных нот…

Возможно, годы смелют муку,
Как прошлогодние грехи,
И, превратив любовь в докуку,
Перекуют ее в стихи.

А мы привыкнем не смеяться
И, не танцуя под луной,
Начнем самих себя бояться,
Смирясь с навязанной виной.

Забудем город белостенный,
Тот, что покинули давно,
Где ныне враг царит надменный,
Пьет наше лучшее вино.

Я знаю, все мы в чем-то плохи,
Стоим пред жизнью без прикрас,
Пускай рассудят нас эпохи,
Но дети пусть не судят нас.

Как хочется, презрев невзгоды,
Дождаться будущей весны,
Оставить в прошлом боли годы,
Вновь научиться видеть сны…

«Сны? — удивленно подумала я, ощущая яд каркарут, огненными волнами разливающийся по телу. — Я так часто их видела, но так и не поняла заложенного в них смысла… Почему Лорейна тоже поет про сны? Какое место занимают они в нашей судьбе?»

Казалось, что я знаю ответ на этот вопрос и это знание вот-вот всплывет из глубин рассудка. Но яд медленно убивал душу и плоть, высасывая последние силы. Меня колотил озноб, веки смыкались сами собой. Я так устала… Устала бороться за счастье и любовь, устала от поисков очередного испытания, вымоталась от тяжести возложенной на меня миссии. Устала от самой жизни. Сейчас мне хотелось только тишины, тепла и покоя. И тогда я утомленно закрыла глаза, отдаваясь на волю судьбы, а затем прощально улыбнулась и расслабленно погрузилась в сладостное небытие.

То ли в смерть, то ли в сон…

Глава 4

Бойся жизни, и она пройдет мимо, не тронув тебя. Но нужна ли нам такая жизнь, такая судьба? Полагаю, что некоторых вполне устраивает подобное блеклое существование, не имеющее ни смысла, ни цели. Увы, Полуденным эльфам не удалось избежать встречи с собственной несчастной судьбой. Они проявили трусость, постаравшись отстраниться от участия в войне с людьми, и теперь в полной мере расплачивались за свою нерешительность. Судьба настигает всех — и победителей, и побежденных, но с последними она обходится значительно строже.

Отступить, добровольно уйти с насиженного места, оставив его на милость жестоких захватчиков, — это ли не поражение? Покинув Блентайр, морские эльфы оказались в крайне тяжелом положении. Им пришлось учиться выживать, заново обзаводиться имуществом и пускать корни в чужой земле. Но ведь родина — это отнюдь не та страна, где мы живем, скорее это те края, что живут в наших сердцах и памяти.

Стал ли Зачарованный берег второй родиной для Полуденных эльфов? Поначалу им трудно было принять новые условия жизни. Нежные, утонченные создания, любители песен и танцев были вынуждены превратиться в строителей, воинов и рыболовов, изменить не только уклад быта, но также самих себя, открыв в себе новые неведомые грани, подобно тому как море размывает желтый песок, обнажая скрывающийся под ним базальт. Сильный выживет там, где слабый погибнет. Возможно, душа частично огрубеет и отвыкнет от прежних сладостных песен, но кто помешает сложить новые, перейдя от баллад к боевым маршам?

Осознав справедливость подобного утверждения, Полуденные сделались другими, обретая гармонию с окружающим их миром. Они стремились не закостенеть, но не имели права размякнуть. Они были вынуждены всегда оставаться на посту, но при этом не хотели стоять на месте. Они учились гибкости, но не хотели сгибаться. Они обратились в хищников, но не озверели. Не казались однообразными, но все же не выглядели двуличными. Да, это было трудно, но у них получилось. Вернее, почти получилось…

Ребекке чудилось, будто она спит и видит страшный сон. Самый высокий из морских эльфов дунул в серебряный свисток, рождая долгий заунывный звук. На его призыв из-за дюн явилось еще с десяток воинов, обладающих столь же впечатляющей наружностью. Они ловко соединили два щита, образовав импровизированные носилки, на которые осторожно уложили Йону, не подающую признаков жизни. Лорейна умело извлекла стрелу, вонзившуюся в грудь Наследницы, и удрученно покачала головой: края небольшой и внешне безобидной ранки уже успели приобрести синюшный оттенок, свидетельствующий о том, что яд проник в кровь и начал свою черную работу. Воительница обладала немалым боевым опытом и отлично знала, куда попадают те, кого поразило оружие, смоченное соком каркарут, — на погост. Причем оказываются там весьма быстро, умирая в страшных мучениях. Лайил была готова поклясться, призвав в свидетели Неназываемых, что никогда не желала малышке-эльфийке такой страшной участи.

Но похоже, сегодня Тьма получит не одну, а целых две жертвы: Беонир вялой тряпкой болтался на плече дюжего Полуденного, пятная песок алой кровью, вытекающей из пробитого копьем правого бока. Лайил ничем не выдавала своих переживаний и лишь крепче стискивала зубы, вынужденная признать собственное бессилие в данной ситуации. Прочная пеньковая веревка туго обхватывала руки за спиной, заломленные грубо и профессионально. Ребекке приходилось чуть ли не вприпрыжку бежать за эльфом, сжимавшим в ладони конец самодельного поводка, наброшенного на шею пленницы. И таким вот образом их скорбная процессия быстро продвигалась вдоль песчаного пляжа, оставляя позади зыбучие пески.

Куда они шли? Ребекка, преисполненная самых мрачных предчувствий, терялась в догадках, бездумно переступая ногами. Раскаяние оказалось запоздалым, и девушке было безумно больно от осознания своего предательства. Она не могла точно определить, что именно у нее болело. Тело, разум, совесть? Что бы это ни было, но странная непонятная боль полностью изменила мироощущение Ребекки.

Вереница путников вскоре оставила позади страшные зыбучие пески и вышла на твердый участок почвы, приблизившись к самой кромке прибоя. Лорейна бестрепетно ступила на мелководье, прибрежные волны ласково омывали ее босые ступни. Чуть прищуренные глаза эльфийки так пристально смотрели вдаль, будто видели там что-то потаенное, недоступное взору чужака.

— Чтоб тебя мантикора три раза переварила! — хмуро проворчала Ребекка, натужно облизывая свои пересохшие от жажды губы. — Все идем, идем, уже мозоли на пятках натерли, а ваш город так и не появился. Где же вы живете?

— Молчи, предательница! — рыкнул воин, резко дергая веревку и чуть не сбивая девушку с ног. — Подобные тебе мерзавки недостойны того, чтобы узреть Эррендир — нашу столицу, не зря называемую сушей среди моря!

— Суша среди моря? — недоверчиво усмехнулась лайил. — А ты, лягушка волосатая, часом мне не врешь?

Полуденный обиженно зарычал, обнажая внушительные клыки, и занес сжатую в кулак ручищу над головой девушки, намереваясь проучить строптивую пленницу.

— Не делай этого, Горм! — властно приказала Лорейна. — Они еще не предстали перед судом и пока имеют лишь статус подозреваемых.

— Ну да, особенно он! — Второй воин вызывающе подбросил слабо постанывающего Беонира, поудобнее пристраивая его на своем широком плече. — Убийца!

Ребекка протестующе нахмурилась, пытаясь разобраться в своих ощущениях и понять, кого именно ей следует оправдывать в первую очередь, ниуэ или Йону.

Лорейна тактично кашлянула и перевела опасную беседу в более мирное русло.

— Разве ты не видишь всего этого? — вопросительно улыбнулась она, поманила Ребекку за собой в воду и многозначительно обвела побережье рукой.

Воительница моргнула раз, другой, а потом в изумлении открыла рот… Эльфийский город словно выступал из тумана, медленно проявляясь в воздухе. Беломраморные стены вздымались прямо из воды, изукрашенные мозаикой из перламутра и крупным жемчугом. Над стенами парили ажурные лесенки, причудливо переплетенные между собой и отделанные серебряной проволокой. Крыши высоких башен покрывали искусно уложенные рыбьи чешуйки, заменяющие черепицу и переливающиеся всеми цветами радуги. Буквально через пару секунд город из эфемерной картинки превратился в реальный осязаемый объект, а на его главном шпиле гордо развевался штандарт, украшенный изображением плывущей по волнам ладьи.

— Любуйся, ибо это и есть Эррендир! — торжественно провозгласила Лорейна, вежливо кланяясь прекрасному городу. — Наша волшебная столица, последний оплот Полуденного клана!

Воины хохотали, наслаждаясь замешательством Ребекки.

— Но как?.. — потрясенно шепнула лайил. — Как такое стало возможно?

— Эррендир построен не на земле, его возвели на длинной песчаной косе, уходящей далеко в море, — любезно пояснила Лорейна. — Город-сон укрывают туман и магия и защищают зыбучие пески. Поэтому увидеть столицу способен лишь тот, чьи ступни коснулись Великого моря. Увы, мы не можем заходить в него глубже чем по колено, и никогда не купаемся в морской воде.

— Но почему? — удивилась Ребекка. — Ведь вы же рождены для моря и наделены жабрами…

— Это возмездие за нашу трусость… — печально начала Лорейна. — Расплата за нежелание участвовать в…

— Принцесса! — вдруг предостерегающе перебил ее Горм. — Ты говоришь много лишнего!

— Ты прав, — печально вздохнула девушка. — Я имею право поделиться нашим величайшим горем и секретом с Наследницей, но отнюдь не с тобой, — кивнула она Ребекке.

— Разговоры окончены. Вперед! — Полуденный безжалостно дернул веревку, сдавливающую шею лайил. — Вас ждет тюрьма.

Ребекка слепо брела по улицам Эррендира, почти не замечая окружающих ее красот и мысленно повторяя один и тот же приказ: «Не падать, только не падать!» И пусть удерживаться на ногах ей помогал лишь жесткий пеньковый повод, в кровь стерший кожу под подбородком, она все равно никогда не доставит высокомерным эльфам такого удовольствия — не упадет на колени, не унизится перед ними. Ведь именно гордость и сила воли помогают нам не замечать надетого на шею ошейника. Или хотя бы делать вид, будто мы его не замечаем.

Иногда краем глаза она все-таки выхватывала живописные картины размеренной городской жизни, мгновенно выделяя диковинки, непривычные для коренной обитательницы Блентайра. Здесь ей не встретилось ни одного острого угла — только аккуратные повороты, плавные контуры зданий и небольшие округлые площади, украшенные клумбами с большими белыми и розовыми цветами. Пахло морем… Жителей на улицах было мало, но те, что попадались им на пути, почтительно кланялись Лорейне и провожали ее пленников изумленными взглядами. Мужчины Полуденных одевались так же, как и Горм, строго и практично, а женщины носили разноцветные рубашки, гораздо более длинные, чем та, которая облегала стройный стан принцессы.

Наконец, обогнув какую-то массивную цитадель, процессия остановилась перед воротами, имеющими форму двух вызолоченных створок раковины морского моллюска. Взревели трубы, ворота медленно растворились, и из них величаво выступили две высокие мужские фигуры.

Один из незнакомцев был облачен в белую хламиду, расшитую изображениями рыб и морских коньков. Его окладистая седая борода величаво спускалась на одежду. Ребекка никогда еще не встречала такого старого эльфа, и поэтому шокированно хлопала ресницами, осознавая, что удостоилась внимания величайшего из чародеев. Старик смотрел на нее жалостливо и чуть осуждающе, но совсем не враждебно. Встретившись взглядом с его блеклыми глазами, обрамленными густой сеткой морщин, воительница мгновенно осознала, что он запросто читает ее мысли. И, пожалуй, он один способен разобраться в том хитросплетении жизненных коллизий, которые привнесли в судьбу Ребекки столько проблем и испытаний. Она облегченно вздохнула и опустила веки, понимая, что долгожданная помощь пришла.

Второй мужчина выглядел намного моложе старого мага, а его богатое одеяние и корона на голове однозначно свидетельствовали о том, что перед путниками предстал сам король.

— Папочка! — Лорейна подбежала к властелину Зачарованного берега и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала в лоб. — Посмотри, кого я к тебе привела!

— Видишь, Сильвана, — совершенно невпопад ответил король, — моя девочка стала совсем большой. Ей не терпится ввязаться в приключения.

«Сильвана? — мысленно ужаснулась Ребекка. — Да ведь так звали погибшую главу гильдии Чародеев, останки которой мы недавно захоронили в заброшенном Лазарете… Но при чем здесь Сильвана, здесь же нет никого, кроме нас?!» И тут лайил прошиб холодный пот, ибо она внезапно поняла, кто перед ней стоит… Она внимательнее присмотрелась к красивому лицу, вроде бы такому молодому, но безвольному и с потухшим взглядом. Присмотрелась к седым прядям в густой гриве темно-пепельных локонов, к мелко дрожащим пальцам рук и безразлично опущенным уголкам губ. Тьма, так ведь он же… Догадка была слишком неприятной: перед нею стоял безумец!

— Повелитель Адсхорн! — хрипло каркнула лайил. — Простите меня за дерзость, но здесь нет никакой Силь…

— Молчи, предательница! — грозно зашипел Горм, дергая за веревку и заставляя дерзкую пленницу замолчать. — Наш владыка немного не в своем уме и иногда путает воображаемое с реальным. Мы всячески оберегаем его пошатнувшийся рассудок от возможных потрясений, и поэтому я настоятельно советую тебе тщательно обдумывать каждое слово. А не то… — Он выразительно провел ребром ладони по горлу. — Поняла?

Ребекка согласно кивнула.

— Сильвана, — между тем продолжал бормотать безумный король, обращаясь то ли к призраку погибшей возлюбленной, то ли к своему помутившемуся сознанию. — Сильвана, посмотри, нас не забыли, к нам пришли гости…

— Папочка! — перебивая отца, эмоционально воскликнула принцесса. — Это Наследница трех кланов, а это…

— Наследница?! — Брови старого чародея, сопровождающего короля, изумленно поползли на лоб. Он порывисто шагнул вперед и склонился над носилками, где лежала раненая Йона. — Что с ней произошло?

— Вот этот, — Горм обернулся к своему товарищу, несущему раненого Беонира, и обличающе указал пальцем на ниуэ, — выстрелил из лука и убил нашу последнюю надежду!

— Убил? — ошеломленно закричал маг, торопливо ощупывая тело Наследницы. — Нет! — сорвался с его губ радостный возглас. — Она пока еще жива, хотя очень слаба и погружена в странный, похожий на транс сон. Немедленно отнесите раненую в мою лабораторию, и я постараюсь ей помочь.

Носилки скрылись за створками ворот. На лицах присутствующих отобразилась целая гамма чувств: надежда, раскаяние, любопытство.

— Ты сказала, что в Наследницу стрелял вот этот юноша? — Неожиданно голос Адсхорна обрел четкость, а взор — ясность.

— Да, — просто ответила принцесса. — Но он не хотел причинить ей вред. Ниуэ вынужденно совершил опрометчивый поступок, против которого протестовали его душа и совесть…

— Казнить! — не дослушав Лорейну, приказал король не терпящим возражений тоном. — Казнить здесь и сейчас, без суда и следствия!

— Но папочка! — возмутилась эльфийка. — Мы не имеем права их наказывать, ибо ни лайил, ни ниуэ не являются твоими подданными.

— Да? — засомневался Адсхорн, и на его высокое чело снова набежала тень болезненной рассеянности. — Сильвана, а ты что думаешь?

— Я приносила присягу верности Наследнице и приму наказание только от ее руки! — с вызовом заявила Ребекка. — Я одинока, моя жизнь и смерть принадлежат лишь Йоне и никому другому.

— А я вообще ее проводник и личный следопыт! — хвастливо оповестил Беонир, хотя слабость его голоса резко контрастировала с пышностью заявления. — А значит, я — особенно неприкосновенная особа!

Король потерянно топтался на месте, по-стариковски кашляя и утратив добрую половину своей величественности.

— Ого! — неприязненно рассмеялся Горм, косясь на воительницу. — Оказывается, ты одинока? И как это у такой умной, красивой и смелой девушки нет мужчины?

— Был да сдох, — ехидно сообщила отважная язва. — Наверное, не вынес такого безмерного счастья, внезапно ему привалившего.

— Вранье, — слабо простонал Беонир с плеча Полуденного, едва приподнимая голову. — Я еще жив!

Горм утробно расхохотался, а на губах старого чародея появилась слабая улыбка одобрения.

— Отложите расправу над виновными, ваше величество, — тихонько попросил он Адсхорна. — Давайте предоставим судьбе шанс самой разобраться в том, кто прав, а кто виноват.

— Да? — задумался король, неуверенно дергая себя за прядь волос. — А вдруг мои действия не понравятся Сильване?

— Понравятся! — успокоил его чародей и, бережно поддерживая повелителя под локоток, повел прочь. — Мои ученики изготовили леденцы из водорослей. Заверяю, они весьма вкусны и нуждаются в вашей всемилостивейшей дегустации…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Адсхорн, мгновенно забыв и о раненой Наследнице, и об оставшихся безнаказанными преступниках. — Подайте-ка мне эти чудесные конфеты…

Ребекка растерянно смотрела в спины удаляющимся важным особам, весьма озадаченная неопределенностью своего ближайшего будущего. Ее что, отпустили? А Беонира?..

— Вот тебе и на! — раздосадованно крякнул Горм, теребя конец веревки, зажатый в руке. — Чародей забрал Наследницу, а этих двоих, — кивнул он на Ребекку и Беонира, — мне, получается, подарил?

— Не тебе, а мне, — просияла улыбкой Лорейна.

— И что вы с ними станете делать? Вам их сварить или зажарить? — насмешливо фыркнул воин. — Что велите, моя принцесса?

— Не стоит впадать в крайности, — задорно парировала венценосная эльфийка. — Предлагаю отвести их домой, накормить и устроить на ночлег. Вот только где их расположить?.. — задумалась она.

— Где пожелаете, но только не у меня! — бурно замахал руками Горм.

Впрочем, он был абсолютно уверен, что если женщина спрашивает мужчину: «Как ты думаешь?», значит, окончательное решение она уже приняла.

— Этой красоткой детей пугать можно, — небрежно мотнул воин головой в сторону чумазой, бледной, растрепанной лайил. — Милочка, ты всегда такая страшная?

— Сейчас я еще ничего, — в тон ему огрызнулась Ребекка. — А вот когда я едва народилась, то повитуха дала моей матушке дубинку и посоветовала: «Если пошевелится — бей!»

Эльф отвернулся, скрывая невольную улыбку восхищения. Вот что, спрашивается, прикажешь делать с врагами, если они не вызывают у тебя жалости, но зато внушают искреннее уважение?

— Мы отведем их в дом Ульвина Песенника, — категорично произнесла Лорейна, сжимая кулачки так, словно ожидала закономерного протеста и ничуть бы ему не удивилась. — Там их приютят без лишних вопросов, обогреют и накормят.

— В дом сына кузнеца? — громко ахнул Горм. На его лице нарисовалось откровенное возмущение. — Ваше высочество, да если ваш батюшка узнает о том, что вы снова вопреки его воле встречаетесь с Ульвином, он очень огорчится.

— А мы ему не скажем, правда? — просительно пробормотала Лорейна, умильно заглядывая в глаза высокорослому воину. — Горм, ты ведь тоже любил?

— Любовь, — ворчливо отозвался гигант, ласково поглаживая девушку по волосам. — Любовь приносит сплошные беды и разочарования. А вы действительно уверены в том, что вам будет хорошо с Ульвином?

Принцесса не ответила, а лишь с сомнением пожала хрупкими плечиками, похоже, терзаемая какими-то личными, непонятными Ребекке колебаниями. Но поскольку лайил тоже погрязла в выборе между спорными достоинствами и неоспоримыми недостатками запретного чувства, то она решила поддержать эльфийку, осознавая схожесть их положений.

— Любовь — это не когда с человеком хорошо, — сипло буркнула она, адресуя свою реплику осторожному Горму, — а когда без него плохо…

— Точно! Теперь мои последние сомнения рассеялись и я навечно уверовала в силу своего чувства! — ликующе воскликнула Лорейна, и ее прежде нахмуренное личико мгновенно разгладилось. — Решено, мы идем к Ульвину!

Она поправила на плече ремешок своей мелодики и целенаправленно свернула в соседний переулок, без слов призывая всех последовать за ней. Горм, все еще ворча себе под нос, зашагал за принцессой. При этом он так резко дернул за веревку, что чуть не оторвал Ребекке голову.

Воин, несущий тяжелого Беонира, коротко помянул Тьму и поспешил за уходящими вперед спутниками, ибо ему не оставалось ничего другого. Лорейна победно улыбалась. Ребекка хранила молчание, а несчастный Беонир, будучи без сознания, безвольно болтался на плече у Полуденного, пуская изо рта длинные нити тягучей слюны. Никто никуда не торопился, ведь в любом процессе, будь то занятия любовью, поход в гости или казнь преступника, важна отнюдь не скорость, а получаемое при этом удовольствие.

Сол уже начинал устало клониться вниз, намереваясь искупаться в волнах Великого моря, когда странная компания миновала запутанные переплетения городских улиц и вышла на скромный пирс, который можно было бы считать совершенно пустынным, если не принимать в расчет крохотный домик, робко притулившийся в тени развешанных для просушки рыбацких сетей. Его стены, криво сколоченные из разномастных досок, покосились и рассохлись, покрывающая их краска давно облупилась, а и без того низенькое крылечко почти вросло в желтый песок. Но даже невзирая на это вопиющее убожество, Ребекка сразу же ощутила необычайно теплую и светлую ауру, исходящую от нищенского жилища. Похоже, принцесса привела их в самый бедный дом Эррендира, но вот в самый ли незаметный?

Лорейна танцующей походкой взбежала на крылечко и несколько раз приложилась кулачком к неровной дверной доске. В ответ на ее, признаться, чересчур громкий стук дверь незамедлительно отворилась и на пороге появился молодой эльф, ошеломленно замерший с приподнятой над полом правой ногой. Причем всем сразу же стало понятно: прибывшие в дом гости совершенно его не взволновали — он, кажется, смотрел только на принцессу.

Ребекка с интересом разглядывала юного хозяина странного обиталища, оригинальностью облика ничуть не уступающего своему дому. Среди лайил издревле бытует изречение: «По виду дома можно многое узнать о характере его хозяев», и теперь воительница получила наглядную возможность убедиться в справедливости сего утверждения.

Да, это нехарактерное для эльфа жилище обладало неординарным хозяином. Высокий и прекрасно сложенный, парень тем не менее отличался не присущей эльфам полнотой, придающей ему вид безвольного и беззащитного увальня, а на его круглом лице, обрамленном прекрасными белокурыми локонами, сияла добродушная улыбка. Но (и это Ребекка тоже сразу заметила) под припухшими, лениво прижмуренными веками юноши прятались проницательные голубые глаза, на самом деле не упускающие из виду никого и ничего. Следовало полагать, что отвлекающая внимание внешность служила удобной маскировкой, а за непритязательным обликом скрывалась яркая личность. Личность с большой буквы.

— Позвольте представить — это и есть Ульвин Песенник. — Лорейна сделала вид, будто не заметила взволнованного взгляда молодого человека. — Ульв, будь добр, посторонись самую малость и впусти нас внутрь, а не то мы так и будем топтаться на пороге.

— Что? О-о-о, простите великодушно! — Ульвин с трудом пришел в себя. — Прошу входите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома!

Его низкий бархатистый голос поразил Ребекку своей благозвучностью. Казалось, что любое, даже самое короткое и простое слово он не просто произносит, а пропевает. И еще воительница посчитала забавным тот факт, что эльф говорил и двигался, но при этом ни на секунду не сводил с Лорейны восхищенного взора своих красивых глаз. А эльфийка столь же старательно и столь же ненатурально не замечала его пристального внимания.

— Твои родители здесь?

Ульвин отрицательно покачал головой.

— Это мои гости, ничего, если они останутся у тебя на пару ночей?

— Лорейна… — В интонациях юноши звучала такая любовь, что все незваные гости немедленно почувствовали себя лишними, но девушка метнула на поклонника свирепый взгляд, тот стушевался и быстро заговорил: — В смысле ваше высочество, этот визит — честь для меня и моей семьи. Моя мать обещала зайти ко мне сегодня вечером, она приготовит комнаты и ужин для ваших гостей. Простите, как, вы сказали, их зовут?

— Они мне не совсем друзья! — сконфуженно призналась Лорейна и виновато кашлянула. — Вернее, совсем не друзья!

Она опять закашлялась, виновато покосилась на лайил и принялась коротко излагать основные моменты произошедших на берегу событий.

Ребекка опустилась на стул, пододвинутый ей Гормом и, не обращая на влюбленного юношу никакого внимания (дабы не рассердить объект его обожания), начала рассматривать домик.

Внутри жилище Песенника оказалось гораздо более симпатичным, чем снаружи. Первое, что бросалось в глаза, это царившая здесь поразительная чистота. Все вокруг просто дышало ею, начиная с коврика для ног у порога и заканчивая небольшим камином у дальней стены. Большой круглый стол в центре комнаты был покрыт ажурной белой скатертью, между окнами расположилась полочка, на которой обитала коллекция причудливых раковин и морских звезд, а шелковые занавески на окнах переливались всеми оттенками лазури.

Лайил сразу же догадалась, что к убранству этого домика приложила руку сама принцесса, тайком перенеся сюда несколько вещей, больше подобающих королевскому дворцу, чем скромному жилищу сына кузнеца. А впрочем, чему тут удивляться? Ведь как ни скрывай, сразу заметно, что Ульвин по уши влюблен в Лорейну, а принцесса очень неубедительно разыгрывает несуществующее равнодушие к молодому эльфу, показывая себя совершенно бездарной актрисой. Но разве можно в чем-то обвинять несчастных влюбленных, если любовь есть объективная реальность, нисколько не зависящая от нашего субъективного восприятия?..

Размышления Ребекки прервал шум, произведенный вторично распахнувшейся дверью. В комнату вошла невысокая худенькая женщина неопределенного возраста, сопровождаемая коренастым черноволосым мужчиной. Ребекку бросило в пот от вида его кожаного, прожженного искрами камзола, мускулистых рук, перевитых узловатыми венами, и скуластого лица, потемневшего от частого обращения с наковальней и горном. Он выглядел именно таким, каким его описывал ее дед: суровым неразговорчивым мастером своего дела, прямолинейным и принципиальным кузнецом. Легендарным представителем клана Полуденных, Турраном по прозвищу Певучая Наковальня!

— Я пришел сразу, едва услышал о случившемся, — откровенно заявил кузнец. — Слухи в нашем городе распространяются быстро. Где Наследница? Я ждал ее появления, предсказанного магом Лаллэдрином…

— Мы не знаем, жива ли она, — опечаленно повинилась Лорейна. — В нее стреляли из лука и ранили…

— Стреляли? — недоверчиво переспросил Турран. — Ранили? Но какой идиот посмел совершить подобное святотатство?!

— Я! — слабо простонал уложенный на пол Беонир. — Этот идиот — я!

Смеркалось. В окна домика уже заглядывала бледная Уна, но полыхающий в камине огонь успешно разгонял ночной полумрак, создавая в комнате атмосферу уюта и спокойствия. Однако текущая здесь беседа мало соответствовала идиллической картинке и вносила в размеренную процедуру ужина неприятную нотку сумбура и растерянности.

— И как ты только додумался до такой несусветной глупости: покуситься на жизнь Наследницы? — горячился Турран, стуча по столу своим пудовым кулаком. — Да никак ты совсем из ума выжил, парень?

— Невозможно выжить из того, чего у тебя отродясь не водилось, — ехидно вставила Ребекка, вольготно развалившаяся на придвинутом к стене табурете.

Девушка непринужденно закинула ногу на ногу и размеренно покачивала носком сапога в такт своим словам, словно стремясь придать им особый вес и значимость. Она разомлела от вкусной пищи, приготовленной женой кузнеца, и немного осоловела от кружки выпитого натощак вина. Веревки с ее запястий и шеи сняли, поняв, что воительница не собирается сбегать из города или вредить кому-либо из его обитателей. Возможно, все сочли ее немного вспыльчивой и весьма опасной, но уж никак не глупой.

— Кстати, наш Беонир никогда не умел принимать верные решения, — снисходительно добавила Ребекка. — Вот и накосячил в очередной раз.

— Полагаю, Наследницу убить не так легко, как вам кажется, — резонно заметил Горм, исподтишка поглядывая на раскрасневшуюся воительницу. — Она ведь не селедка.

— Покайся в совершенном зле, — наставительно посоветовал кузнец, адресуя эту нотацию злополучному ниуэ. — Сними грех со своей души!

— Дорогой муж, прошу тебя, отстань от мальчика, дай ему немного прийти в себя, — с мягким напором попросила Галалиэль, супруга Туррана, с материнской заботливостью хлопочущая над уложенным на лавку юношей. — К счастью, копье вонзилось неглубоко, его наконечник застрял между ребрами и не задел внутренние органы. А слабость вызвана обильной кровопотерей и перенесенным шоком. Мальчику улыбнулась удача, он пострадал не сильно и быстро поправится…

— Для того чтобы поскорее попасть на виселицу! — хохотнул неугомонный Горм, изрядно опьяневший от поднесенного вина. — Особенно в том случае, если Наследница все-таки не выживет. Тьма меня забери, о чем ты думал, парень, когда поднял на нее свою мерзкую лапу?

— Во имя добра я выбирал меньшее из двух зол! — чуть слышно проблеял совсем затюканный Беонир, морщась от укусов некоего жгучего снадобья, которым добрая Галалиэль щедро смазывала его рану. — А что бы сделал ты, окажись на моем месте?

— А мне и на своем не дует! — с нескрываемым превосходством хмыкнул Горм, смачно прихлебывая из кружки. — Эх, дурень, пора бы тебе знать: в жизни всякое случается, но не с каждым.

— Я хотел спасти отца, — продолжал оправдываться незадачливый ниуэ, в то время как супруга кузнеца, оказавшаяся опытной лекаркой, накладывала на его бок крепкую полотняную повязку. — И любимую девушку, — добавил он тихо.

Услышав его последние слова, Ребекка иронично фыркнула, но было заметно, что она проделала это без фанатизма, скорее по привычке.

— Любовь оправдывает все и всех! — мягко произнес молчавший до сего момента Ульвин, нежно улыбаясь Лорейне, сидящей напротив него и задумчиво ковыряющей вилкой в тарелке с креветками. — Главное состоит в том, чтобы не забывать: побеждая одну проблему — ты порождаешь новую. Вывод: самое важное в борьбе с проблемами — их постоянство!

— Ого! — уважительно хмыкнула Ребекка, восхищенная опытом и мудростью столь молодого мужчины. — А ты, похоже, неплохо разбираешься в жизни.

— Да ни в чем он не разбирается! — сердито скривился Турран. — Если бы разбирался, то не влюбился бы в принцессу и не загубил бы окончательно мои и без того плохие отношения с королем…

— А почему король против? — не сдержала любопытства Ребекка, хотя и понимала, что сует нос в не свои дела.

На минуту в домике установилась напряженная тишина. Воительница заинтригованно переводила взгляд с одного эльфа на другого, пытливо вглядываясь в их окаменевшие лица. Что их так угнетает?

Круглый стол в доме Ульва занимали пятеро: сам хозяин, его отец Турран, Ребекка, Лорейна и Горм. Второй воин ушел, а Беонир и Галалиэль почти не принимали участия в общей беседе. И вот теперь, после неосторожного вопроса воительницы, между собеседниками будто черная кошка пробежала, разом нарушив еще непрочную, едва установившуюся атмосферу доверия и откровенности. Так неужели все они опять превратились во врагов?

Затянувшуюся паузу нарушил кузнец.

— Чего уж теперь, — опечаленно махнул он рукой. — Не до тайн нам стало! Если судьба привела вас на Зачарованный берег, значит, вам предначертано совершить нечто великое. Очень хочется надеяться, что именно вам суждено остановить Пустошь и спасти наш мир. А посему — слушайте!

Он немного помолчал и продолжил свой рассказ:

— Я виноват в том, что Полуденные не приняли участия в решающей битве у Аррандейского моста и не пришли на помощь Полуночным. Я изначально понимал всю безнадежность нашего положения и поэтому принял решение уехать из Блентайра, а остальные соплеменники просто пошли за мной. К тому времени разум Арцисса уже помутился от горя, вызванного предательством его любимой девушки Сильваны, и по этой причине его мнения никто особенно и не спрашивал. Мы ушли из столицы и уже по пути к побережью узнали о поражении Полуночных. Позднее они посетили нас, ведомые безутешной Эвреликой и Лаллэдрином, но не остались с нами, а отправились на север. Одному лишь Шарро известно, выжили ли они среди снегов и нашли ли там себе приют…

— А почему они не остались здесь? — робко вопросил распростертый на скамье Беонир.

— Боялись навлечь на нас гнев победителей! Они всегда были излишне благородными! — почти осуждающе хохотнул кузнец. — Мы похоронили тело короля Арцисса в море, а его сердце возложили на алтарь в храме Шарро. Альсигир, самый дряхлый из чародеев, остался опекать нашего безумного короля, ибо старик все равно не вынес бы тягот дальнего пути. Но наша родная стихия наказала нас за трусость и предательство: со дня похорон Арцисса море не принимает нас, гневно бурлит и выбрасывает на сушу вступающих в него эльфов, оберегая покой мертвого героя.

— И Арцисс до сих пор лежит там, на морском дне? — с содроганием в голосе спросила Ребекка, завороженная рассказом Туррана.

— Да! — мрачно поддакнул Ульвин. — Маг Лаллэдрин завещал нам ждать прихода Наследницы, пообещав ее помощь. Вот только он говорил, что будущую звезду нашего мира должны сопровождать трое спутников: человек, лайил и ниуэ. Так почему же вас оказалось всего лишь двое?

— Свободные ниуэ в подземелье Блентайра тоже знали об этом пророчестве и указали нам на наше несоответствие предсказанию Лаллэдрина, — подтвердил Беонир. — Но в том нет нашей вины.

— Боюсь, у вас ничего не получится, — с сомнением произнесла Галалиэль, подходя к столу и вытирая платком руки, испачканные в крови своего пациента. — Залог успеха кроется в точном соблюдении пророчества Лаллэдрина…

— Получится! — гневно прорычала Ребекка. — Пусть только попробует не получиться!

— Мы очень постараемся, — поддержал ее слова куда более скромный Беонир. — Вот только каким образом нам узнать о самочувствии Йоны и повидаться с нею?

— Помоги им, отец, — проникновенно попросил Ульвин. — Ведь ты же знаешь, как нужно поступить!..

— Знал когда-то, — ворчливо поправил кузнец, — покуда вы с Лорейной все не испортили…

— Как? — изумленно выгнула бровь Ребекка.

— Король не любит Туррана, считая его виновным в гибели Арцисса, — пояснил Ульвин. — Адсхорн всегда ревновал Арцисса к моему отцу, утверждая, что королю негоже водить дружбу с простым кузнецом. Сам Адсхорн никогда бы не осмелился вмешаться в действия повелителя Полуночных, ведь не зря его прозвали Нерешительным. Король крылатого клана всегда славился своей отвагой и дерзостью, а робкий Адсхорн неизбежно проигрывал на фоне столь неординарного друга. Но Арцисс полюбил его родную сестру — Эврелику, тоже не очень-то советовавшуюся с братом… И теперь в редкие моменты просветления наш король во всем обвиняет моего отца: дескать, по его вине погиб Арцисс, а Эврелика сгинула на севере. Адсхорн категорически не приемлет моего чувства к его дочери и никогда не даст согласия на свадьбу, ведь с того самого дня, как мы с Лорейной полюбили друг друга, король еще сильнее возненавидел моего отца!

— М-да, какая печальная история! — расчувствованно всхлипнула Ребекка, тайком утирая повлажневшие глаза. — Да и выходит, что сама жизнь — штука весьма непредсказуемая. Сегодня она есть, а завтра ее уже нет.

— Справедливо сказано! — Горм поощрительно отсалютовал воительнице своей кружкой. — А знаешь, я ведь начинаю уважать тебя, предательница. Вполне вероятно, нам, наоборот, еще и повезло, что все повернулось так неожиданно…

— Повезло тем, кому я жизнь не испортила! — самокритично парировала Ребекка.

— Тогда исправляй ее тому, кому уже испортила! — дружелюбно подмигнул Ульвин. — Думается мне, что такая возможность еще представится.

— А я знаю, как нам следует поступить! — вдруг просияла Лорейна и отбросила жалобно звякнувшую вилку. — Нужно пробраться в лабораторию Альсигира, выкрасть оттуда Йону и отправить ее в море, к Арциссу!

— Ха! — грубо заржал пьяный Горм. — Тогда там точно появится второй труп!

— А еще третий и четвертый… — глубокомысленно пробурчал Беонир себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. Но услышавший его Горм икнул от неожиданности подобного заявления и удивленно округлил глаза.

— В море? — оторопела Ребекка. — Я же боюсь глубокой воды!

— А ты-то тут при чем? — не понял Турран.

— А при том, что в одиночку Йона никуда не поплывет, — ультимативно заявил Беонир. — Мы ей навредили, значит, нам и предстоит ее сопровождать, искупая свою вину, как ты того и хотел!

— Ну что ж, — одобрительно кивнул кузнец, — это вы хорошо придумали. Всем, чем смогу, я вам помогу. Вот только сумеем ли мы незаметно пробраться в королевский дворец?

— Сумеем, — уверенно заявила Лорейна. — Я укажу нужный путь. Предлагаю отправиться впятером: я, Ребекка, Турран, Беонир и Горм.

— А Ульвин? — поинтересовалась воительница. — Разве он не идет с нами?

— Увы, — смущенно всплеснул пухлыми ладонями юноша, — в подобном мероприятии от меня никакого проку. Я не умею быстро бегать и виртуозно орудовать мечом! Предпочитаю петь и играть на мелодике.

Собеседники разом повеселели и принялись заново наполнять вином свои опустевшие кружки. И только практичная Галалиэль осуждающе покачала головой, не одобряя столь сумасбродного плана. Но весьма сомнительно, что в сложившейся ситуации можно придумать нечто другое, не столь рискованное…

Глава 5

Весь следующий день заговорщики провели в домике Ульвина, готовясь к предстоящей вылазке. Зачарованное побережье оказалось поистине волшебным местом, где можно было отыскать все, что угодно. Правда, это «все» предназначалось далеко не для всех, потому что лишенные моря эльфы испытывали острую нехватку в некоторых продуктах. Впрочем, весь остальной Лаганахар находился в еще более плачевном положении.

Благодаря снадобьям заботливой Галалиэли раненый Беонир поправлялся буквально на глазах, а к полудню уже вполне сносно и без чьей-либо помощи передвигался по комнате, иногда чуть поохивая и хватаясь за перевязанный бок. Возможно, по причине излишней мнительности. Прекрасно выспавшаяся Ребекка решила не баловать юношу сочувствием и вместо этого эгоистично делила свое внимание между кувшином с томатным соком и огромной тарелкой тушеной рыбы, приправленной базиликом и тимьяном, на собственном опыте убеждаясь, что не зря Финн Законник говаривал, будто эльфы знают толк в хорошей еде.

— Ни разу в жизни не пробовала столь потрясающего томатного сока! — довольно промурлыкала воительница, отрываясь от кувшина и сыто рыгая. — Кажется, я сейчас лопну…

— Ребекка, помни, что к вечеру ты должна быть в боевой форме, — напомнил ей ниуэ, еле сдерживая подступающий к горлу смех, настолько комично выглядела дорвавшаяся до лакомств лайил. — А то ведь ты, вместо того чтобы прокрасться к королевскому дворцу, к нему покатишься…

— Шар — тоже форма! — убежденно заявила девушка и, утирая рот рукавом рубашки, отодвинула опустевшую посуду. — Заткнись и не каркай, ибо я еще никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас. Да я готова пришибить хоть сотню эльфов, перелезть через любую стену и выкрасть из замка не только нашу малышку Йону, но и самого короля!

— Вычеркни из озвученного списка тобой первый и последний пункты, — хихикнул Беонир, натягивая сапоги. — Не стоит развязывать тотальную войну с нашими хозяевами, а их король нам и даром не нужен, он производит впечатление на редкость капризного и занудливого типа.

Юноша прищурил глаза и ласково оглядел отвернувшуюся от него лайил, поражаясь — и как это он пропустил тот судьбоносный момент, когда до беспамятства влюбился в эту вздорную драчливую девицу? Ведь если разобраться, то становится ясно: Ребекка способна довести до истерики любого, даже самого спокойного мужчину. К тому же она не отличается особой красотой, но почему-то для него стала дороже всех сокровищ мира и кажется прекрасней самых знаменитых куртизанок из гильдии Порхающих! Но разве его мудрый отец Беодар не говорил, что быть влюбленным — глупо, а ни разу не любить — страшно?..

— Пожалуй, я не стану наедаться до отвала, как поступила ты, однако возьму с собой немного вина, — непоследовательно заявил парень, убирая бутылочку в нагрудный карман своего жилета. — Король у Полуденных плох и слаб, но вот вино — отменное!

— И то верно! — немного не в тему согласилась воительница, поправляя любимые парные клинки и не замечая многозначительной задумчивости своего спутника. — А чего мы, собственно, ждем? На дворе уже стоит такая темень, что хоть глаз выколи…

— Не «чего», а «кого», — с упреком объяснил Турран, в этот самый момент бесшумно вошедший в домик своего сына. — Если вы еще не передумали, то приглашаю последовать за мной.

Расстилающееся перед домиком море встретило путешественников легким шелестом, издаваемым набегающими на пирс волнами. Ульвин Песенник сидел на большом валуне, опустив в воду босые ноги и лениво разбрасывая вокруг себя маленькие белые камушки. На коленях у молодого эльфа покоилась голова Лорейны, которая лежала на золотом, прогревшемся за день песке, перебирала тонкими пальцами струны мелодики и тихонько напевала не связанные между собой фразы.

— Мы сочиняем новую песню, — пояснила она, заметив недоуменный взгляд воительницы. — Эльфы щедры на прозвища, но звание Песенника еще никому не давалось просто так. Мой Ульвин пишет самые красивые песни в мире.

Ребекка непонимающе пожала плечами, ибо никогда не испытывала потребности попробовать самовыразиться в каком-нибудь искусстве. Ее гораздо больше привлекали воинские доспехи или кинжалы и вдохновлял звон столкнувшихся в сече клинков. Впрочем, разве мудрецы не утверждают, что у каждого народа свои герои?

Сол опустился за море, но установившаяся темнота казалась Ребекке ненастоящей, ибо она прекрасно различала своих друзей: Ульвина, ласково перебиравшего светлые пряди волос принцессы, и саму Лорейну, все еще пребывавшую во власти грез. Намечающееся испытание словно утратило в эти мгновения свою первостепенность, отступило на второй план, поблекнув под воздействием чар сегодняшнего пьянящего вечера, эльфийской песни и плеска волн. Тут воительница заметила, что принцесса запрокинула голову и восторженно смотрит на нее своими большими серебристыми глазами.

— Ты стала для нас символом надежды, девушка, — дрожащим от волнения голосом произнесла Лорейна. — Той надежды, которую мой народ утратил столетия назад. Неизбывная тоска по морю всегда живет внутри нас, с ней мы рождаемся и с ней умираем. Мой отец — самый замечательный король в мире, он может многое, но даже ему не под силу сделать то, что собираетесь совершить вы. Я молюсь Неназываемым, упрашивая их даровать нам шанс, благоприятствующий реализации наших планов. Мы так хотим вернуться в море… Помоги же нам в этом! И да хранит тебя Шарро!

Ребекка ощутила подозрительное першение в горле, а ее глаза внезапно сделались мокрыми, отчего картинка вокруг расплылась. Она хрипло шмыгнула носом и поспешно отвернулась, не желая выдавать овладевшую ею слабость… Ее бесцельно мечущийся по берегу взгляд сразу же натолкнулся на Горма, скромнехонько расположившегося чуть поодаль и что-то меланхолично рисующего прутиком на песке.

— Что это с ним? — озадачилась девушка, совершенно не узнавая грубияна и задаваку, еще вчера властно таскавшего ее на поводке, словно бродячую собачонку, а сегодня вдруг так разительно изменившегося, притихшего и присмиревшего.

— Горму стыдно, ведь давеча он проявил себя отнюдь не с лучшей стороны! — негромко рассмеялась принцесса, поднимаясь на ноги и откладывая мелодику. — Во всяком случае, я так расшифровываю его нынешнее поведение. А к тому же он очень не любит, когда на Зачарованный берег приходят чужие… Наверное, самое страшное, что может случиться в жизни каждого: ждать, когда тебя нагонят старые грехи!

— Э-э-э? — не поняла Ребекка, сразу вспоминая вчерашние рассуждения воина. — Это как?

— В юности наш Горм частенько наведывался в Лаганахар, — жарким шепотом сообщила принцесса, приблизив свои губы к уху с любопытством склонившейся к ней воительницы. — И немало там, хм… начудил… Ну, ты меня понимаешь… — Она заговорщицки подмигнула и звонко прищелкнула языком. — Ну да, в том самом смысле. А теперь он боится, как бы одно из его творений не заявилось сюда проведать своего папашу! — Эльфийка сдавленно хохотнула. — Правда, чародей Альсигир всегда говорил, что наш Горм — смирный парень и ведет себя ниже песка и тише моря, но ты и сама теперь видишь, какое обманчивое у нас море…

— У нас бытует другая фраза, — таким же шепотом выдохнула Ребекка. — «Просто так даже лайил не котятся»! А значит, Горм и в самом деле не такой уж паинька, коим хочется казаться!

И обе девушки расхохотались в полный голос, взаимно радуясь доверительности установившихся между ними отношений.

— А много ли чужаков посещало вас в последнее время? — спросила Ребекка, безмерно заинтригованная рассказом принцессы.

— Да нет… — Лорейна задумчиво нахмурила лоб, вспоминая. — На моей памяти здесь побывал лишь один старик весьма неопрятного вида и с ободранной повозкой… Его сопровождали слуга и человек из гильдии Охотников, который, собственно, и показал дорогу к побережью. Старик назвал себя последним из жрецов бога Шарро и о чем-то долго шушукался с Альсигиром. Уж не знаю, какие общие дела у них нашлись, но я видела, как чародей передавал тому гостю наш старинный стилет, бережно хранимый и считающийся реликвией, а также нечто странное, укутанное в тряпки…

— Небольшой овальный предмет, похожий на камень! — с пониманием хмыкнула Ребекка, которая мгновенно догадалась, кем на самом деле являлся недавно встреченный ими старьевщик, преследуемый отрядом доверенных воинов змееликой.

— Возможно, — неопределенно развела руками принцесса. — Признаюсь, я никогда не придавала особого значения той истории и не понимаю, почему ты ею так заинтересовалась?

— Думается мне, что визит того старика несет в себе некий высший смысл, пока что нам не доступный, — заверила эльфийку Ребекка. — Вот если бы я имела возможность поговорить с вашим чародеем…

— Пора выдвигаться к дворцу, — неожиданно скомандовал сосредоточенно наблюдающий за небом Турран, прерывая интересную беседу девушек. — Предлагаю пробраться в лабораторию за пару часов до рассвета, когда на всех нападает самый крепкий сон и даже караульные начинают подремывать на своих постах, поклевывая носами.

— Справедливо подмечено! — согласилась опытная в делах подобного рода лайил.

И, вытянувшись в цепочку, вереница из пяти теней, старающихся быть как можно менее заметными, устремилась к королевскому дворцу.

— Безвыходных положений не бывает, есть неположенные выходы.

Автором этой претенциозной фразы являлся не кто иной, как Беонир, вместе с остальными заговорщиками засевший в импровизированной засаде за углом ближайшего к замку дома. Однако, поглядев на высоченные стены королевского дворца, опоясанные наполненным водой рвом, Ребекка с ним не согласилась. Тем более что по этим стенам бдительно прохаживалось не менее десятка вооруженных до зубов воинов. В общем, идея сунуться во дворец оказалась крайне неудачной и по-детски наивной, чреватой множеством возможных проблем, как то: отсеченные конечности, сломанные кости, пробитые черепа и все такое. Впрочем, кто бы спорил с тезисом, гласящим, что молодость дается людям для того, чтобы они вступили в зрелость с набором уникальных травм и свежеприобретенных хронических заболеваний. Разве здесь не содержится зерно истины?

— Я ни в чем не виновата, — сердитым шепотом оправдывалась Лорейна, выглядывая из-за фундамента здания и недовольно зыркая по сторонам. — Я же не знала, что папенька приказал усилить охрану! Да во дворце такого отродясь не водилось, раньше никто на вопросах безопасности не заморачивался, ибо воровства, обмана и нападений у нас не случается…

— Ага! — непонятно чему обрадовалась Ребекка. — Вот и отлично.

— Дело тут не в короле. — Горм негодующе сплюнул в песок. — Это все выдумки старого пройдохи Альсигира, я уверен. Он Наследницу бережет.

— Придется отступить, — разочарованно вздохнул Турран. — Идем обратно в дом моего сына и займемся разработкой нового плана.

— Чтоб тебя мантикора три раза переварила! — привычно выругалась Ребекка, не сводящая глаз с расхаживающих по стене стражников. — Нет, ничего интересного мы уже не придумаем, поэтому придется импровизировать.

— Милая, лучше не стоит, — разумно предостерег воительницу Беонир. — Я уверен, что при твоей необузданной тяге к авантюрам ты обязательно ввяжешься в какую-нибудь неприятную историю, а нам совершенно некогда спасать еще и тебя.

— А я и не прошу меня спасать! — презрительно процедила отважная лайил. — Сама справлюсь. Ров, вода… По логике, там, где есть вода, обязана быть и рыба…

Она на секунду задумалась.

— Значит так, я отвлеку охрану, а ваша задача — тем временем в резвом темпе перебраться через стену и проникнуть в лабораторию чародея. Турран, ты ведь вроде как рыбалкой увлекаешься?

Кузнец, удивленный столь неожиданной сменой темы, кивнул.

— А у тебя случайно нет с собой крючка и веревочки? — напористо продолжила девушка.

Недоуменно приоткрыв рот, кузнец достал из-за пояса отличный крючок, похоже, сработанный им самолично, и отдал его Ребекке, а тонкая прочная веревка отыскалась в кармане у Горма. Ничего больше не объясняя, воительница повторно указала друзьям глазами на стену. Затем она подобрала валяющуюся на земле палку, выбралась из укрытия и, уже не скрываясь, уверенной походкой направилась к замку, шокируя столпившихся на стене охранников своим деловым обликом. А то, что произошло чуть позже, навсегда вошло в летописные хроники Зачарованного побережья и устно передавалось от одного жителя к другому, попутно обрастая все новыми, еще более невероятными подробностями!

Смелая догадка, высказанная Ребеккой, блестяще подтвердилась — во рву и правда водилась рыба, да еще какая! Здоровенные блестящие морские окуни, ленивые до безобразия и совершенно отупевшие от беззаботной, ничем не омраченной жизни. Уж они-то точно не ожидали, что на всем Зачарованном побережье найдется хотя бы одно безбашенное существо, способное посягнуть на их свободу и статус признанных королевских любимцев. Однако существо таковое, как ни странно, нашлось…

Ребекка на ходу привязала веревку к палке, укрепив на конце самодельной удочки острый крючок, и, продолжая повергать в смятение наблюдающих за ней стражников, закинула удочку в ров, за пару секунд выловив из него парочку огромных рыбин.

— Эй, девушка, ты чего это там хулиганишь? — наперебой заголосили возбужденные воины, совершенно обалдевшие от такой несусветной, творящейся прямо у них перед носом наглости. — У нас браконьерство строжайше запрещено. Никто не смеет ловить королевских окуней!

— Ась, кто здесь? — наигранно вздрогнула дерзкая рыбачка, делая вид, будто только что заметила дворцовую охрану. — А вы кто — рыбнадзор?

— Ну, типа того! — вообще опешили эльфы. — Ты, девушка, как хочешь, а мы сейчас тебя арестуем и препроводим в тюрьму…

Со стены была немедленно скинута веревочная лестница, по которой шустро спустились два воина. Их товарищи свесились вниз, заинтересованно наблюдая за происходящим.

— Ваши благородства-а! — в голос заблажила Ребекка, в три ручья заливаясь слезами и картинно прижимая к груди вяло трепыхающихся рыбин. — Так ведь это же мои окуньки, домашние. Вы, конечно, не поверите, но я их с детства знаю. Вырастила их у себя дома, с икринок, в баночке. А как мои голубчики подросли, так я риелей скопила, купила им аквариум и каждый день с ними разговаривала, к свисту приучала!

— Ого! — выкатил глаза первый стражник. — А дальше что случилось?

— Да, что? — в унисон поддакнул второй, не менее любопытный воин.

Ребекка заревела громче, поочередно целуя обоих окуней.

— Девушка, — многоголосо прилетело со стены, — не томи, рассказывай, что у вас там дальше приключилось?

— А я и рассказываю, — жалобно прорыдала лайил, — а вы меня перебиваете! Так вот, выросли мои окунечки, и я купила им очень большой аквариум. Приду вечером домой, свистну им — они из воды выпрыгивают как дельфинчики, радуются — короче, совсем родными мне стали. А потом они вон какие здоровенные вымахали, пришлось их в море выпустить, откуда они в ваш ров и заплыли. Но окуньки-то мои ведь знают, что я каждый вечер прихожу! Свистну им — они выпрыгивают из воды, и мы вместе гуляем по бережку. Но долго без воды им оставаться нельзя — вон, видите, у них уже глаза красные стали! Так я их снова в воду кидаю, они поплавают, а потом я им свистну, и они опять вылезают, очень уж меня любят! Хотите, покажу?

— Хотим! — дружно заорали все охранники, впечатленные артистическими талантами хитроумной девицы.

Ребекка лукаво улыбнулась и бросила окуней обратно в ров. Рыбины, претерпевавшие доселе жуткие неудобства, облегченно махнули хвостищами и мгновенно ушли на глубину, от греха подальше — отлеживаться после перенесенного стресса. Воительница картинно отряхнула ладони, уселась на каменный парапет, окружающий ров, и принялась вполголоса напевать какую-то немудреную песенку, демонстрируя полнейшую невозмутимость.

— Девушка, ну ты чего ждешь-то, давай уже, свисти! — наперебой требовали эльфы.

— Зачем? — искренне удивилась Ребекка.

— Да как это — зачем? — возмутились стражники. — А как же твои любимые окунечки?

— Какие такие окунечки? — иронично выгнула бровь обманщица.

Поняв, что их элементарно разыграли, стражники витиевато выругались и полезли обратно на стену, а воительница удовлетворенно улыбнулась и бесшумно отступила назад, канув в отбрасываемую домами тень…

Повинуясь командному жесту Ребекки, Горм повел за собой всех остальных членов отряда, уходя вправо и абсолютно не понимая, почему все стражники, как наскипидаренные, вдруг бросились к воротам, позабыв о вверенных им позициях. Тьма, и что, спрашивается, учудила там эта невероятная, непредсказуемая девица? Видят Неназываемые, Горм уже вполне созрел для того, чтобы посвататься к Ребекке, настолько она его очаровывала и восхищала, будучи полной противоположностью местным девушкам, донельзя изнеженным и легкомысленным. Но, вопреки велению собственного сердца, он ничем не выдавал своих эмоций, справедливо полагая, что далеко не каждую мысль нужно доводить до ума, а тем более — до ума чрезмерно воинственной лайил. А то глядишь, вместо поцелуев огребешь зуботычины да насмешки. А жаль, ох как жаль!.. Но с женщинами Горм никогда не воевал, пребывая в уверенности, что не тот герой, кто кучу баб победил, а тот — кто всю жизнь с одной борется. Хотя печально, что вот нашлась одна такая, с которой он не прочь побороться, да, как назло, кажется, уже занята…

— Беонир, а Беонир! — взволнованным шепотом позвал Горм, локтем пихая ползущего рядом с ним ниуэ и случайно попадая тому в раненый бок. — Слушай, а как у тебя с женщинами дело обстоит?

— А никак! — сквозь стиснутые зубы зашипел юноша, грозя воину кулаком.

— Почему? — изумленно вытаращился Горм.

— А мне еще в раннем детстве отец завещал: «Сынок, никогда не поступай с людьми так, как не хочешь, чтобы поступили с тобой…»

— А-а-а! — глубокомысленно протянул обрадованный эльф, осознавая, сколь стремительно возросли его шансы. — А с Ребеккой ты, значит, это… не того-с?

— Чего? — Возмущенный ниуэ приподнялся на руках, оскаливая белые зубы и сдавленно рыча. — Ты, козел, сам-то понял, что сейчас ляпнул?!

— Это я-то козел? — поразился воин, ответно сжимая кулаки.

— Ты! — изъясняясь далеко не дружелюбным тоном, уточнил Беонир. — Как смеешь ты, индюк напыщенный, думать такое о Ребекке, самой прекрасной и чистой девушке во всем Лаганахаре?!

— Уж не ты ли ее чистоту проверял? — язвительно прищурился эльф. — То-то у нее на шее виднеется след застарелого синяка, весьма смахивающего на засо… — Но договорить он не успел, потому что Беонир вскочил с земли и, издав утробное рычание, набросился на несдержанного болтуна, намереваясь знатно его отмутузить.

По вполне понятной причине, вызванной скандальным уходом Ребекки с должности ночного стража Блентайра, Беонир на дух не переносил подобные фривольные намеки. Но Горму, в свою очередь, было вполне простительно не знать о столь интимных подробностях прошлого своих гостей, что, однако, ничуть не оправдывало его развязного поведения. Короче говоря, эльф, сам того не ведая, наступил на больную мозоль Беонира и сейчас расплачивался за допущенную оплошность.

— Да вы никак совсем сдурели, парни! — осуждающе охнул Турран, запоздало обративший внимание на спонтанно возникшую перебранку, грозящую вот-вот перерасти в самую разнузданную драку. Он вцепился в уже занесенную для удара руку Горма, а Лорейна повисла на плече Беонира, но куда там — драчуны и не думали останавливаться.

— Ребекка там ради нас старается, а вы… — с упреком напомнила принцесса, ибо именно в этот момент заговорщики оказались под самой стеной дворца. — Постыдились бы!

Упоминание имени отважной лайил немного отрезвило буйную голову вспыльчивого Горма. Он оттолкнул от себя Беонира, сорвал со своего пояса крепкую веревку, оснащенную железной «кошкой», и закинул ее на край стены. А затем, ловко перебирая руками по веревке, принялся быстро карабкаться вверх. Турран и Лорейна издали дружный вздох облегчения, но обрадовались они преждевременно: Беонир вдруг взвился в немыслимом прыжке и вцепился в плащ своего соперника, повиснув на нем понадежнее какого-нибудь въедливого клеща.

Слитной массой оба драчуна достигли гребня стены и шумно перевалились во двор. Обеспокоенные их дальнейшей участью, кузнец и принцесса спешно последовали за забияками, понимая, что своим глупым поведением те ставят под угрозу благополучный исход всей операции. А между тем во дворе королевского замка уже слышались громкие крики потревоженной охраны, птичьими трелями разливались сигнальные свистки, бряцало оружие и гулко разносился топот сбегающихся со всех сторон воинов. Судя по всему, дальнейшие рассуждения о конспирации уже утратили всякий смысл, а изощренные старания Ребекки пропали втуне.

Запомните раз и навсегда: жизнь поворачивается лицом только к тем, кто ее любит. А к тому, кто постоянно ноет, жалуется на невезение и ищет оправдание собственным ошибкам, она поворачивается… Ну, в общем, и так ясно, чем — своей тыльной стороной! Жизнь, словно женщина, ждет от нас взаимности и, словно ребенок, нуждается в увещеваниях и мягком обращении. Все в жизни придумано крайне просто и безупречно справедливо: как деньги идут к деньгам, а любовь вызывает ответное чувство, так и удача притягивает удачу. Доподлинно неизвестно, кому принадлежит меткая фраза: «У Бога нет других рук, кроме твоих», но это действительно так. Поэтому не ждите от жизни милостей, а полюбите ее первым (причем так, чтобы ей мало не показалось), и тогда все у вас сложится хорошо. Как говорится, помоги себе сам!

Понимая, что надеяться им не на кого, Горм одним рывком оттолкнул Беонира за спину и скрестил клинки с первым из подскочивших к нему стражников. Спасибо благому богу Шарро, а вернее предусмотрительной Лорейне, надоумившей их всех прикрыть лица темными платками, а то как прикажете понимать поведение начальника личной гвардии принцессы, поднявшего оружие на дворцовую стражу? Но, надо полагать, разоблачение им не грозило, во всяком случае до тех самых пор, пока их не окружат, не схватят и не повяжут. А произойдет ли это, еще вопрос спорный…

Горма не напрасно называли лучшим бойцом Зачарованного берега! Меч в его руках крутился и танцевал будто живой, успевая отражать все удары.

— Идите внутрь, — закричал эльф, обращаясь к своим спутникам. — Я задержу охрану!

Потянув за собой недовольно ворчащего Беонира, Лорейна кивнула на небольшую дверцу, подсказывая:

— Это боковой коридор, он выведет нас точно к лаборатории Альсигира!

Не тратя времени зря, они втроем нырнули в оказавшуюся незапертой дверцу, предоставив Горму право в одиночку разбираться со стражей, тщетно пытающейся пробить его веерную оборону.

— Не вздумай погибнуть, я с тобой еще не закончил! — напоследок мстительно выкрикнул Беонир, скрываясь в коридоре.

— Не дождешься! — со смешком отозвался Горм, виртуозным приемом выбивая клинок из руки своего очередного противника. — Последнее слово все равно останется за мной…

Отсиживающаяся за углом дома Ребекка заметила внезапную панику, охватившую прогуливающихся по стене охранников. Смелых стражей словно ветром сдуло, настолько резво они покинули свои позиции и устремились в центр двора. Поняв, что возле замка происходит нечто экстраординарное, воительница поплевала на ладони и полезла вверх по стене, с кошачьей гибкостью цепляясь за каждый выступ и умело пользуясь самой крохотной выбоинкой в качестве опоры. К счастью, стена замка оказалась сложена из старого слоистого известняка, при определенных навыках скалолазания не менее удобного, чем настоящая лестница. Причем уж кому-кому, а Ребекке нужных навыков было не занимать.

Она спрыгнула во двор, мягко приземлившись на обе ноги, и, выхватив из ножен парные акинаки, с ухарским свистом вклинилась в толпу наседающих на Горма вояк.

— Ты! — обрадованно выдохнул эльф, ощутив, как к его вспотевшей спине прижались крепкие девичьи лопатки. — Пришла мне на помощь?!

— Ага! — небрежно хмыкнула лайил. — А ты ожидал увидеть кого-то другого? Скажи спасибо, что у меня доброе сердце, побуждающее обиженную девушку грудью закрыть уязвимую спину своего недавнего врага.

— Доброе сердце под прекрасной грудью! — галантно добавил эльф.

Воительница польщенно рассмеялась:

— Да ты никак решил опять привязать меня к себе, причем на сей раз веревкой совсем иного свойства?

Горм смущенно засопел:

— Поговорим об этом потом. Противники все прибывают, нам с ними не справиться. Видишь вон ту маленькую дверцу? Отходим туда…

Слаженным рывком они преодолели расстояние, отделяющее их от входа в коридор, тяжело дыша, ввалились внутрь, захлопнули прочную дубовую створку и заперли на засов. До ушей беглецов донесся возмущенный стук кулаков, долбящих по толстой доске, но дверь даже не дрогнула. Горм с Ребеккой переглянулись и победно расхохотались…

А в этот самый момент Беонир и Турран, ведомые Лорейной, что есть духу мчались по длинному извилистому коридору, слабо освещенному укрепленными на стенах факелами. Выложенный мраморными плитками пол покрывал толстый слой пыли, с потолка свисали лохмы паутины, а воздух был затхлым. Похоже, этим ходом пользовались нечасто.

— Кажется, здесь… Или не здесь… — Принцесса с сомнением указала на еще одну дверь.

Не дожидаясь ее одобрения, Беонир ухватился за медное кольцо, криво приклепанное к створке, рванул на себя…

Дверь распахнулась, и из-за нее вырвался целый шквал гладко обструганных кольев, ударивших прямо в грудь и лицо торопыги-ниуэ… Издав душераздирающий вопль, Беонир замертво повалился на пол. Лорейна испуганно ахнула, Турран ошеломленно отшатнулся и головой сбил низко висящий факел. В коридоре воцарилась кромешная темнота…

— Вставай, симулянт шелудивый, чего разлегся, как дома не перине! — резанул слух ехидный голос Ребекки, заставивший Беонира поморщиться.

Юноша на пробу приоткрыл сначала левый глаз, увидел склоненное над ним лицо лайил, украшенное скептичной ухмылкой, и снова зажмурился.

— Вставай, кому говорю! — На этот раз требование сопровождалось несильным, но чрезвычайно обидным шлепком по щеке. — Лежебока.

— Я ранен, — картинно простонал Беонир, ощущая, как по его груди расплывается какая-то жидкость. — Помоги мне, поцелуй меня, я умираю!

— Щас помогу… — В голосе девушки послышались суровые нотки, а ее сильная мускулистая рука бесцеремонно сграбастала Беонира за шиворот и категорично потянула с пола.

— В меня вонзились сотни копий и стрел! — плачуще сообщил ниуэ, активно отбрыкиваясь и намереваясь улечься обратно. — Я погибаю как герой, во славу тебя и Йоны.

— А вон твои копья валяются. — Ребекка пошевелила ногой разбросанные по полу метлы, швабры и грабли. — Смертоносные отнюдь не для тела, но для чести воина!

Она покровительственно похлопала юношу по плечу:

— Поделом тебе, крутой ты наш. Нечего было в кладовку ломиться, герой!

В последнее слово она умудрилась вложить столько ехидства, что ниуэ сконфуженно охнул и схватился за грудь.

— Ага, а это тогда что? — трагическим шепотом возвестил он, демонстрируя лайил свою ладонь, щедро облитую чем-то густым и красным… — Вот всегда ты меня оговариваешь!

— Кровь! — взвизгнула Лорейна, отступая назад и предобморочно закатывая глаза. — Он и в самом деле ранен!

— Вино! — фыркнула Ребекка, принюхиваясь к подозрительному пятну, расплывающемуся на жилете Беонира. — Вишневое. Нечего было бутылку с собой таскать!..

После того как все вдосталь насмеялись, почистили песком одежду Беонира и немного восстановили его пошатнувшееся душевное равновесие, сделав пару сомнительных комплиментов, настало время двигаться дальше. Миновав еще несколько поворотов коридора, заговорщики наконец-то вышли к красивой, обитой серебряными гвоздями двери.

— Йона находится там, — безапелляционным тоном заявила Ребекка, морща переносицу так, словно уловила какой-то слабый, доступный только ей запах. — Однажды я выпила воду, в которую попала капля крови нашей малышки-чародейки. С тех пор я чую ее даже через каменные стены.

— Теперь я точно уверена, что лаборатория Альсигира находится тут! — Принцесса предупреждающе приложила пальчик к губам. — Умоляю, не шумите, не вспугните старого чародея.

— И как мы его оттуда выманим? — Горм оценивающе рассматривал массивную дверь. — Такую не удастся снять с петель или выломать.

Ребекка тоже притронулась к внушительной створке и согласно кивнула:

— Скорее пупы себе сорвем, чем эту дверь вышибем!

Друзья встревоженно переглядывались, тщетно ломая голову над вновь возникшей проблемой, кажущейся неразрешимой.

— Эх вы, умники, привыкшие все накручивать и усложнять. Учитесь, пока я жив! — Беонир уверенно отодвинул Ребекку, и тихонько постучался в запертую дверь лаборатории.

— Кто там? — немедленно вопросил дребезжащий старческий голос, донесшийся изнутри.

— Это я! — особо не мудрствуя, ответил Беонир.

Заговорщики даже дыхание затаили, опасаясь вспугнуть участников этого банального, но притом совершенно абсурдного диалога.

Дверь лаборатории со скрипом приотворилась…

В мгновение ока Ребекка проскользнула в образовавшуюся щель, взяла в болевой захват появившегося на пороге чародея и приставила к его шее лезвие выхваченного из ножен кинжала.

— А ну, старый пень, колись, что ты сделал с нашей Йоной? — со свирепым подвыванием потребовала воительница.

Захваченный ею чародей лишь подслеповато щурился, потрясенно взирая на представших перед ним злодеев в черных масках.

— Ну?!

Кончик кинжала оцарапал кожу, и по шее мага скатилась маленькая капелька крови, но старик молчал, пребывая, казалось, в шоковом состоянии. Ребекка злобно скрипнула зубами, а костяшки ее стиснутых на рукоятке кинжала пальцев побелели. Выражение лица воительницы не предвещало ничего хорошего. Обстановка в лаборатории обострилась до предела…

— Ребекка… — вдруг неразборчиво прозвучало из полумрака, и из глубины лаборатории медленно вышла тоненькая, покачивающаяся от слабости фигурка. — Прошу тебя, не делай больно уважаемому Альсигиру. Отпусти сьерра чародея, он ни в чем не виноват, он меня лечил.

Воительница радостно вскрикнула, выронила кинжал и еще успела поймать Йону, в глубоком обмороке повалившуюся к ней на руки…

Весьма скромная по размерам лаборатория Альсигира купалась в загадочной полумгле, выползающей из углов помещения. Определить, чем именно была загромождена большая часть комнаты, не представлялось возможным, такой в ней царил беспорядок. Гостям выделили пару расшатанных стульев и табурет, с коего спешно смахнули кипу ветхих свитков, оставляющих за собой дорожку из рассыпчатой трухи. Хозяин запущенного жилища застенчиво отступил к беспросветно грязному окну и уселся в не менее старое, чем он сам, кресло, издавшее протестующий душераздирающий скрип.

— Она будет жить? — Лорейна трепетно поглаживала руку Йоны, вялую и холодную. Наследница лежала на кушетке, установленной в центре лаборатории, ее сомкнутые веки слабо подрагивали в такт едва ощутимому дыханию. Девушка спала.

— Теперь ей уже ничто не угрожает, — уверенно произнес чародей, звеня склянками, извлеченными из складок балахона. — Этот эликсир придаст ей силы. Признаюсь честно, я никогда не встречал такого жизнестойкого создания, как наша Наследница! — Он с недоверием посмотрел на девушку, внешне такую хрупкую и беззащитную. — Это настоящее чудо! — Альсигир довольно погладил свою седую бороду. — Яд каркарут — самый сильный из всех алкалоидов, известных нашей гильдии. Мы экспериментировали с различными антидотами, но так и не смогли спасти ни одно существо, в кровь которого попала хотя бы капля этого страшного вещества…

— Э? — озадачилась Ребекка. — А как же тогда наша малышка?

— Увы, мне стыдно признавать свою некомпетентность в столь щекотливом вопросе, но моя заслуга здесь минимальна.

Чародей поелозил в кресле и сконфуженно улыбнулся, словно подросток, не справившийся с примитивной детской головоломкой.

— Видимо, смешение кровей трех эльфийских кланов наделило Наследницу невероятно сильным иммунитетом. Ее организм со временем и сам бы справился с воздействием яда, а я просто ускорил процесс выздоровления. Убедитесь сами…

Маг с кряхтением встал, подошел к кушетке, приподнял пропитанный какой-то мазью тампон, наложенный на рану Йоны, и ее друзья увидели почти затянувшийся розовый шрамик.

— Я дал ей настойку травясила, обладающую свойством ускорять регенерацию тканей, извлек стрелу и промыл рану. Все остальное сделала природа…

— Но она же спит! — с беспокойством воскликнула Ребекка, нежно поправляя волосы девушки, рассыпавшиеся по подушке. — Спит уже очень давно.

— И хорошо, — одобрительно кивнул старый чародей. — Во сне мы выздоравливаем. Она пробуждалась трижды, в том числе чтобы поесть и защитить меня. — Он лукаво подмигнул смущенно покрасневшей воительнице. — Таким образом, наша Наследница сумела сделать для меня то, в чем я ей задолжал, — спасти мою никчемную жизнь.

При этих словах девушка завозилась на кушетке, словно услышала чародея, и немного изменила позу.

— Никчемную? — протестующе крякнул Турран. — Ты утрируешь, уважаемый Альсигир!

— Не спорь со мной, друг, — умиротворяюще вскинул ладони чародей. — Я всего лишь констатирую очевидные факты: свою дряхлость, почти полную слепоту и усталость от жизни. Честно говоря, я давно уже мечтаю уйти к Неназываемым, и пусть белые мантикоры вознесут на небеса мою бессмертную душу!..

Его морщинистое лицо разгладилось, принимая мечтательное выражение.

— Но, однако, негоже нам уходить из этого мира, не исполнив своего предназначения, и именно поэтому я ждал прихода Наследницы, связанный клятвой, данной мною моему лучшему ученику Лаллэдрину…

— Главе гильдии Чародеев? — изумленно переспросила Ребекка.

— Истинных чародеев! — внушительно поправил старый маг, наставляя на девушку узловатый указательный палец. — Не этих новоявленных выскочек, узурпировавших наше звание и нашу Звездную башню, но отнюдь не наши знания и силу!

— Осведомленные утверждают, будто эти узурпаторы очень искусны в некоторых областях чародейства, — сухо вставил Беонир, имевший возможность на собственной шкуре испытать способности и таланты новых хозяев Звездной башни.

— Хех, ты ошибаешься, юноша, ведь сами-то они мало что могут… Все дело в амулетах, называемых «Звезда моей души»… — Рот старого мага горестно перекосился. — О, разве кто-то из нас мог помыслить о том, что люди их тоже получат!..

— Мы не понимаем! — дуэтом воскликнули чрезвычайно заинтригованные Ребекка и Беонир. — Наши чародеи утверждают, будто выплавляют эти звезды из пламени дурбанских драконов!

— Вранье! — взбешенно прорычал Турран, пиная ни в чем не повинную табуретку. — Альсигир, расскажи им правду!

— Ладно, я расскажу.

Чародей тяжело вздохнул, видимо, готовясь разворошить весьма неприятные для него воспоминания.

— Знайте же, чужеземцы, что все секреты когда-нибудь раскрываются, часто принося отнюдь не хорошие, а плохие вести… Эльфийские маги дорожили своими звездами превыше всего на свете, ибо эти амулеты изготавливались из сердца погибших или добровольно принесших себя в жертву предков. Каждая звезда, будучи хранилищем накопленной за века силы, строго учитывалась и передавалась из поколения в поколение. Именно она делает своего обладатели воистину искуснейшим чародеем. Наши человеческие ученики никогда не смогли бы превзойти своих наставников, ибо не обладали подобными артефактами. Но зависть и стремление к чужим достижениям всегда являлись негодными и опасными советчиками… И тогда лицемерная Сильвана, завистливая и хитрая, как змея, придумала коварный план, должный привести ее к обладанию вожделенным могуществом…

— О Тьма! — воскликнула потрясенная до глубины души Ребекка. — Так значит, дело было вовсе не в любви?

— Почему же? — цинично усмехнулся Альсигир. — И в ней тоже. У порочных личностей похоть и заносчивость всегда ходят рука об руку. Сильвана все верно рассчитала и убила одной стрелой нескольких зайцев: развязала войну, уничтожила эльфов и получила их сердца, необходимые для изготовления амулетов. Она ошиблась лишь в одном: Эврелика, Лаллэдрин и Овэлейн, оруженосец короля, смогли спасти тело погибшего Арцисса, вынесли с поля боя, оберегая его сердце от посягательств жадной чародейки.

— И где же оно находится теперь? — с волнением спросила Ребекка. — Эта главнейшая святыня вашего народа?

— В течение долгих лет сердце короля Полуночного клана хранилось в храме Эррендира, — не стал скрывать маг. — Но однажды нас посетил последний из жрецов бога Шарро, и я отдал реликвию ему…

— Так же как и загадочный округлый предмет, похожий на камень, — невозмутимо вставила лайил.

— Твоя осведомленность достойна восхищения! — благосклонно кивнул Альсигир. — А позавчера я обнаружил эту звезду на шее у Наследницы, причем уже не совсем пустую. Кроме того, я вижу, что «похожий на камень предмет», — он лукаво улыбнулся, — тоже попал по назначению.

— Прости, но я не могу раскрыть тебе его природу, — поспешно добавил он, предваряя невысказанный вопрос воительницы. — Его будущее еще не определено и зависит от самой Наследницы, ибо каждый из нас в итоге получает то, чего заслуживает. Но я также нашел у Йоны один из мечей короля Арцисса, выкованный Турраном. Друг, ты узнаешь свое детище? — Альсигир указал мастеру на лежащий на столе Лед.

Кузнец с волнением ощупал волшебный клинок и обрадованно спросил:

— Но как он очутился у Йоны? Мы не смогли вынести мечи короля с поля боя и с тех пор считали их безвозвратно утерянными!

— Она отняла его у богини Банрах, — с гордостью сообщила Ребекка. — Как ни парадоксально это звучит. Мы побывали в Серой долине… — И тут воительница коротко изложила хронологию недавних испытаний, выпавших на долю их неразлучной троицы.

— М-да… — только и смог вымолвить чародей, сосредоточенно внимающий повествованию лайил. — Все это кажется совершенно невероятным, но, к счастью, мы имеем честь воочию лицезреть материальные подтверждения твоих слов, девушка.

Он вынул из шкатулки ожерелье из слез Эврелики и вложил его в ладонь так и не проснувшейся Йоны.

— Я начинаю верить в то, что пророчеству Неназываемых суждено сбыться. Возможно, Наследница и вправду спасет наш мир от гибели, остановит Пустошь и восстановит единство всех народов Лаганахара. А значит, теперь настал наш черед помочь Йоне и выполнить волю Лаллэдрина…

— Но как? — изумленно приподняла брови Ребекка. — Неужели вы поведаете малышке о том, куда ушли Полуночные эльфы?

— Нет, — печально вздохнул Турран. — Увы, мы не владеем такой информацией. Но зато мы можем устроить встречу Наследницы и короля Арцисса…

— Йона встретится с мертвым королем? — ошеломленно вскричала Ребекка. — Но как?

— Идите за мной, — приглашающе поманил рукой Альсигир, — и вы все увидите сами…

Глава 6

Видимо, так уж было задумано Неназываемыми, что даже самые сильные из нас не являются безупречно идеальными существами, ибо победить усталость, голод, смерть и отчаяние не способен никто. Каждый из нас нуждается в пище, поддержке, понимании, любви и отдыхе. И именно из-за последнего из вышеперечисленных факторов мы проводим во сне не менее четверти своей жизни, погружаясь в странный, необъяснимый мир иллюзий и предчувствий. Возможно, научившись анализировать сновидения и правильно реагировать на приносимую ими информацию, мы сумеем избежать многих бед, ниспосылаемых на наши головы коварной судьбой. Но с другой стороны, что может быть страшнее умения заглядывать в собственное будущее?

Я спала, и мне снился странный сон… Он стал таким ярким и отчетливым, что не стерся из памяти даже после пробуждения, повергнув меня в недоумение и испуг. В своем видении я бессильно распростерлась на дне плавно покачивающегося челна, целиком выкованного из серебра и отданного на милость свободных морских волн. Все мое тело сковало непонятное оцепенение, голова раскалывалась от чудовищной боли, а глаза застилал кровавый туман. Было настолько плохо, что, не имея сил кричать, я беззвучно умоляла судьбу о смерти, способной милосердно оборвать мои мучения.

По причине полуобморочного состояния я почти не обращала внимания на разгневанное море, яростно ударяющее в борта моей изящной верткой ладьи. Море категорически не принимало меня, то вздымая на самую вершину очередного пенного вала, то рывком погружая во впадину меж двух зеленоватых водяных бурунов, а затем глумливо вышвыривая обратно. Я не испытывала страха, потому что те, кто отправил меня в это рискованное путешествие, дали клятвенное заверение: челн сам знает нужную дорогу, к тому же он непотопляем и создан не кем иным, как знаменитым кузнецом Турраном по прозвищу Певучая Наковальня. Не знаю отчего, но даже мимолетное упоминание сего благозвучного имени подействовало на меня умиротворяюще, а посему я безропотно позволила положить себя на дно хрупкого суденышка и отдалась на волю бушующих волн. Вот только я никак не могла вспомнить, кем же конкретно являлись эти ОНИ, действовавшие столь уверенно и целенаправленно. Куда и зачем я плыла? Этого мне не открыли…

Внезапно штормовой ветер стремительно перерос в настоящий ураган, а волны начали перехлестывать через борта челна, осыпая меня сотнями холодных брызг, похожих на злобные укусы. Огромный вал принял форму сложенной чашкой ладони, жадно сграбаставшей непотопляемое создание эльфийского мастера, и, мстительно рокоча, швырнул в сердцевину спирального водоворота, закручивающегося в неотвратимо-смертельный штопор. Челнок шатко наклонился вправо, зачерпнул забортной воды и начал камнем погружаться на дно, увлекая меня в недра морских глубин. Я пронзительно вскрикнула и… проснулась.

Я открыла глаза и тут же снова зажмурилась, изумленная градом водяных брызг, прилетевших мне точно в лицо. Напрягла спину, пытаясь рывком перевести себя в сидячее положение, но движение получилось натужным, старчески затрудненным. Такие ощущения возникают после длительной болезни.

— Осторожнее, малышка, — наставительно порекомендовал знакомый голос, раздающийся где-то совсем рядом, — не торопись. Так можно и пуп надорвать!

Решив последовать мудрому совету, я чуть приподняла голову и огляделась…

Картинка, представшая моему взору, оказалась воистину идиллической. Выяснилось, что я лежу на дне небольшого челна, полностью выкованного из серебра. Борта ладьи украшал орнамент в виде распахнутых орлиных крыльев, а прямо напротив меня на носу маленького суденышка сидела довольно улыбающаяся Ребекка и с аппетитом поглощала капустную кочерыжку. Нет, даже не сидела, а восседала, важно опершись локтем левой руки на колени сложенных в позе «лотоса» ног и забавно морща нос, сплошь обсыпанный мелкими рыжими веснушками.

— Доброе утро, сьеррина засоня! — весело поприветствовала меня она и с хрустом вгрызлась в свое излюбленное лакомство.

— Ик! — невежливо отреагировала я, изумленно выкатив глаза и некрасиво отвесив нижнюю челюсть. — А мы где это сейчас находимся?

— В море! — исчерпывающе разъяснила воительница и комично, словно указкой, взмахнула недоеденной кочерыжкой. — Разве не заметно?

Я подняла лицо к небу, всеми порами изголодавшейся по лету кожи впитывая струящееся сверху тепло. Ласково припекал Сол, а море, покрытое бурунами белых воздушных барашков-волн, легко несло наше изящное судно. На корме я увидела Беонира, неумело, но весьма интенсивно орудующего коротким веслом. Из одежды на нем остались только штаны, и то закатанные до колен, а взопревшая Ребекка расстегнула жилет, под которым оказалась одна рубашка. Сквозь тонкую ткань просвечивались небольшие, но завлекательно высокие, упругие, словно наливные яблочки, груди. Ниуэ, усиленно делающий вид, будто выполняет функцию рулевого, нет-нет да и косил глаза в сторону прелестной воительницы, привлеченный соблазнительным видом.

— Я понимаю, что в море, — сердито буркнула я. — Но как мы сюда попали?

— Ну вот! — всплеснула руками лайил, все-таки роняя за борт злополучную кочерыжку. — Приплыли!

— Я понимаю, что мы сюда не прилетели, — терпеливо продолжила я, развивая уже озвученную мысль. — Я имею в виду, кто, когда и зачем посадил нас в этот челн?

— Да нет, я же не буквально, а фигурально выражаюсь, я так свои эмоции озвучиваю, — сбивчиво забубнила Ребекка. — Ты разве совсем ничего не помнишь? Ничегошеньки?

Ничегошеньки? Я задумалась… Прикусила нижнюю губу, с сомнением сплела и расплела пальцы, ощупала свою одежду, безупречно чистую и отглаженную, констатируя, что ничего из моего личного имущества не потерялось, все находится при мне. На шее висит Звезда моей души и ожерелье из слез Эврелики, странный камень из повозки старьевщика помещен в футляр и лежит подле меня вместе с сумкой Лаллэдрина. Лед, эльфийский клинок, заботливо пристроен на дне лодки, а стилет по-прежнему прикреплен к моему поясу. И даже вынесенный из подземелья под Немеркнущим Куполом обрывок пергамента, бережно завернутый в кусок непромокаемой кожи, не потерялся, а все так же лежал в моем кармане.

Получается, что сижу я здесь не просто так, а безупречно готовая к дальнейшим свершениям или злоключениям (это уж с какой стороны посмотреть): здоровая, невредимая и полностью экипированная. Вот только совершенно не помню, что же произошло после того, как выпущенная Беониром стрела вонзилась в мою грудь!

— Не помню! — откровенно созналась я. — Хоть убей, не помню…

Я поймала виноватый взгляд красного, словно перезревший помидор, Беонира и сконфузилась, осознав, что ляпнула несусветную бестактность.

— Йона, ты же меня простила? — умоляюще заблеял несчастный несостоявшийся убийца, жалобно шмыгая носом. — Я так старался искупить свою вину, я спасал тебя от эльфов, я чуть не погиб!..

— Вот брехливое трепло-то! Опять он свои швабры и грабли всуе поминает, — иронично расхохоталась воительница, придвигаясь вплотную и сжимая меня в своих крепких объятиях. — Отстань от малышки, блохастый, она же все равно ничего не помнит!

Девушка глубоко вдохнула, набирая в легкие побольше воздуха, и начала излагать настолько невероятную историю, что я оторопело замерла, не веря собственным ушам. И в то же время я ни на секунду не усомнилась в достоверности захватывающего повествования, понимая, что все рассказанное Ребеккой есть абсолютная и объективная правда. Ну как слова в песне: все складно, красиво и к месту — ни убавить, ни прибавить.

— Не заставляйте его плыть насильно, он хорошо чувствует волну, а если возникнут сложности — сам вынесет вас куда нужно. Так говорила про челн Лорейна, — пояснила Ребекка и виновато вздохнула. — Признаюсь, я была к ней несправедлива, ибо принцесса оказалась очень доброй и заботливой… — Тут лайил вздохнула еще покаяннее. — Под скамейкой на корме — съестное и фонарь, спасибо принцессе…

— И куда мы теперь плывем? — спросила я Ребекку по окончании рассказа.

— Точно не знаю. — Уголки ее губ скептично опустились вниз. — Альсигир с Турраном упоминали некое сокровенное подводное погребение — грот Изломанных Течений, куда Непотопляемый Челн сам отвез мертвого короля.

— Там Арцисс и остался! — трагическим голосом напевно подхватил Беонир, похоже, решивший внести в нашу беседу немного мистики. — Там он и лежит по сей день, на морском дне. Мертвый герой среди кораллов…

«Хлоп!» — Это Ребекка со всего маху отвесила болтуну хлесткий подзатыльник.

— Языком метет, словно помелом! — осуждающим тоном пояснила она истинную подоплеку своего поступка. — Слушать тошно.

Беонир обиженно отодвинулся, покидая свой пост и украдкой потирая ушибленную голову.

— Жарко! — Ребекка поправила свой перекосившийся воинский обруч, подняла правую ногу, стянула с нее сапог и скептично понюхала длинное голенище щегольской обувки. — Интересно, почему, когда потеют ноги, они так плохо пахнут, а руки — нет?

— А ты вспомни, откуда у тебя руки растут и откуда ноги!.. — ехидно посоветовал Беонир, нахохлившийся, как сыч, и демонстративно взгромоздившийся на самый край кормы, подальше от драчливой воительницы.

— Ах ты! Пришибу гада… — вторично замахнулась Ребекка, но я рассмеялась и шутливо шлепнула ее по руке, предлагая утихомириться.

— Ты же сама его провоцируешь, — тихонько пояснила я. — Пойми, он ведь бузит чисто ради твоего внимания.

— Злыдень! — уже успокаиваясь, припечатала воительница, презрительно отворачиваясь, но при этом грозя кулаком своему неугомонному оппоненту. — Ладно, живи уж, блохастый, раз за тебя малышка вступается.

Я улыбнулась, мысленно потешаясь над их наигранным противостоянием. Вроде бы он не обращает на Ребекку внимания, но при этом не сводит с нее глаз. А она, в свою очередь, демонстрирует Беониру полнейшее пренебрежение, одновременно прислушиваясь к каждому его вздоху. Спрашивается, почему женщины любят ушами, а мужчины — глазами? Теперь я выяснила почему… Да ведь женщине смотреть не на что, а мужчине — слушать нечего!

— Короче, нам нужно срочно найти могилу повелителя Полуночного клана, — коротко закончила воительница, отвлекая меня от философских размышлений. — Со дня его похорон море не пускает в свои воды Полуденных эльфов, наказывая их за трусость. Альсигир уверен, что ты способна им помочь… Дескать, так предсказал Лаллэдрин.

«Помочь? — озадаченно подумала я. — Предсказал? М-да, хотелось бы верить, что я способна на такое деяние…»

Вода с шипением вспенивалась под килем серебряной ладьи. Мы плыли вдоль Зачарованного берега. Вдалеке виднелся королевский дворец, горделиво возвышающийся над крышами домов, но вскоре эльфийское поселение исчезло из поля зрения, сменившись глухим лесом.

— Не знал, что здесь есть еще один лес. — Беонир недоуменно разглядывал сплошную зеленую стену, состоящую из могучих островязов и пушистых сосен.

— Ну сам посуди, лохматый, не может же лес Шорохов остаться единственным лесом на всем материке? — Ребекка говорила сквозь зубы, потому что ей было очень жарко, а принятое по эстафете весло начало изрядно натирать руки. Кажется, она уже пожалела о том, что обошлась с Беониром так грубо, отвратив его от тяжелой мужской работы.

— Да, глупо, ты права, — с наигранным покаянием пожал плечами юноша. — Йона, ты у нас главный дозорный, далеко еще?

Я поднесла руку к глазам, создавая козырек от палящих лучей Сола, и попыталась прикинуть расстояние до уже отчетливо виднеющейся впереди скалистой гряды.

— Думаю, еще около получаса при попутном ветре, — неуверенно доложила я.

— Всего-то? — Юноша якобы небрежно кивнул Ребекке. — Справишься или слабо?

— Издеваешься? — прорычала та в ответ и с удвоенной энергией налегла на весло.

Я сидела на скамеечке, судорожно ухватившись за борт челна побелевшими от напряжения пальцами, и ожидала встречи с чем-то волшебным, а точнее, сама не знаю с чем. Все сказки, столь любимые в Блентайре, постепенно воплощались в реальность. Страшных крысокошек и спящих стражей подземелий мы уже встретили, а теперь вот плывем на легендарном Непотопляемом Челне. Я скептически усмехнулась. А что еще поджидает нас в дальнейшем? Пожалуй, неведомыми остаются лишь какие-то абсурдные, вскользь упомянутые Беониром тарантуки и песчаные стоножки… Хотя нет, ибо в существование подобных тварей я, невзирая на свою наивность, категорически отказываюсь верить.

Благодаря тактической уловке Беонира, ловко наступившего на любимую мозоль Ребекки, то бишь на ее гипертрофированное самомнение, до скалы мы добрались в считаные минуты. Теперь скорость пришлось резко сбросить, чтобы ненароком не пропустить пресловутый грот Изломанных Течений и не проскочить мимо.

Обнаруженные нами скалы вздымались вверх строго вертикально, а некоторые даже нависали над проплывающими путниками, то ли грозясь раздавить, то ли предупреждая о какой-то неведомой опасности. В целом все это выглядело совершенно аномальным, неправильным, противоречащим законам природы — скалистый массив посреди открытого моря, настолько далеко от берега. Но если он находится именно здесь, значит, он зачем-то нужен?

Небо над нами немного потемнело, закрываясь быстро сгущающимися тучами, но Сол, круглый и ярко-оранжевый, стоял ровно в зените и жарил почище раскаленной сковородки, а поэтому с Ребекки, в бешеном темпе гребущей веслом, пот струился ручьями.

И все-таки мы едва не пропустили искомый грот. Мы плыли мимо скал, кажущихся совершенно монолитными, и не находили ничего — ни какой-либо трещины, ни малейшего намека на вход в междускальный туннель. Отчаяние закралось в душу, и мы уже готовились сдаться, отправиться в обратный путь, когда я вдруг поняла, что темное пятно, находящееся в центре скалы и неспроста привлекшее мое внимание, на самом деле вовсе не тень и не грязь на поверхности камня, а вход в малозаметную пещеру. Отверстие зияло черным неровным полукругом. И тогда я встрепенулась, чуть не опоздав:

— Вот оно! Поворачиваем!

Нужно отдать должное воительнице — она резко заработала веслом, поворачивая Непотопляемый Челн еще до того, как обернулась посмотреть на грот. Таким образом, нам не пришлось делать полный разворот, и лодка, мягко скользя по темнеющей глади воды, плавно вошла под своды грота.

— Основной проход — там! — закричал Беонир, из нас троих обладающий наиболее острым зрением, в чем мы уже имели возможность убедиться еще в подземелье Блентайра. Он без колебаний указал пальцем нужное направление. — Других я не вижу.

Я растерянно оглядывалась, не обнаруживая ничего, кроме угрожающей темноты, могильной тишины, нарушаемой лишь плеском весла по воде, и жуткого холода, источаемого каменным сводом, нависающим над нашими головами.

— Как-то мне уже не жарко… — Поежившись, Ребекка мигом застегнула жилет и завернулась в плащ. — Ну как, плывем дальше, что ли?

— Йона? — вопросительно обратился ко мне ниуэ.

Я слышала голоса своих друзей, видела их действия, но мои чувства словно разделились надвое, одной частью заставив меня мысленно улететь куда-то далеко-далеко. Я медленно распахнула камзол. Сила, заполнявшая один из лучей звезды, мерцала желтым неровным пламенем, но ни вода, ни стены пещеры не отражали ни единого отблеска.

Меня мучило все обостряющееся предчувствие неминуемой грядущей опасности… Все органы чувств были сильно напряжены, словно в любой момент могла последовать неведомая атака. Я сжалась в комочек на носу челна, уже готовая закричать: «Уходим отсюда, здесь живет сама смерть!», но внезапно, взглянув на весло в руках Ребекки, я вспомнила жизнерадостную Лорейну и ее песню… Песню, полную тоски по утраченному счастью! А ведь именно возвращения этого утраченного смысла бытия и ждали от меня все Полуденные эльфы. Так имею ли я право их подвести? О нет, конечно же не имею! От подобных мыслей мне сразу же стало немного теплее, я смогла расправить плечи и тут поняла, что и лайил, и ниуэ смотрят на меня с нескрываемой тревогой, а также многократно вслух повторяют мое имя.

— Со мной все в порядке. Правда! — Я отвернулась, делая вид, будто рассматриваю стены прохода, а на самом деле, чтобы скрыть смущение. — Думаю, нет смысла медлить — плывем.

По-прежнему не сводя с меня обеспокоенного взгляда, воительница тихонько направила лодку в тоннель, следуя указаниям Беонира. Очень скоро стало настолько темно, что мы перестали видеть друг друга и слышали лишь свое напряженное дыхание.

— Вот так тьма, чтоб ее мантикора три раза переварила! Нужно зажечь фонарь, — спокойно сказала Ребекка и повернулась, чтобы достать из-под кормового сиденья мешок с припасами, выданный ей эльфами. Весло она выпустила, предоставив ему скользить по воде, но деревяшка почему-то не пожелала принимать нужное положение и со всего размаху ударила девушку по животу. Воительница только охнула и согнулась пополам, зажимая руками ушибленное место.

— Ребекка! — испуганно вскрикнула я и хотела было сделать шаг вперед. Но Беонир не позволил этого сделать и поспешно усадил меня на место, зачем-то положив руку мне на голову.

— Что случилось? — Я инстинктивно перешла на шепот, остерегаясь растревожить похоронную атмосферу этого ужасного места.

— Проход сужается, — юноша тоже понизил голос. — И в ширину, и в высоту.

Дальнейшее продвижение застопорилось. Нам пришлось согнуться в три погибели, прижимаясь к бортам лодки. Беонир, предварительно втянув весло в лодку, сумел нашарить спрятанное под кормой снаряжение и по запаху нашел среди вещей стеклянный фонарь с резервуаром, наполненным каким-то ароматным маслом. Я отнюдь не была уверена в том, что на этот раз мне удастся создать огонь так же легко, как это было в подземелье, но ничего другого придумать не смогла. Я постаралась расслабиться, начертила в воздухе знак огня, вот только нужное заклинание прозвучало хрипло и неразборчиво из-за сухости в горле. Тем не менее язычок огня все-таки возник между моими пальцами, и притом он получился гораздо более ярким, чем когда-либо ранее.

Разожженный фонарь немного разогнал темноту, и мы смогли оглядеться. Коридор, ведущий в грот Изломанных Течений, действительно чудовищно сузился — сейчас весло стало нам не нужно: можно было продвигать челн вперед, просто цепляясь за стены руками. Над головой тоже не обнаружилось ничего хорошего — своды пещеры нависали так низко, что не представлялось возможным даже немного привстать. Мы втроем мрачно оглядывали стены, окружающие нас со всех сторон. Нам казалось, что мы навсегда застряли в этом царстве темноты, холода и смерти и уже никогда не выберемся наружу, к теплому Солу, синему морю и чистому небу. Отчаяние давило сильнее камня, вгоняя нас в ужас, который в любую секунду мог вылиться в приступ неконтролируемой паники.

— Пребывание на одном месте ничего не даст! — наконец хмуро заявил Беонир. — Надо попытаться проплыть дальше.

— Чтобы лодка застряла так плотно, чтобы мы уже не смогли ее вытащить? — Ребекка все еще говорила с трудом, держась за сведенный судорогой живот.

— Дорогая, у нас нет выбора, — ответила я.

Терзающая воительницу мука эхом отзывалась в моей душе, и я пребывала на грани эмоционального срыва, готовая на что угодно, лишь бы только плыть прочь отсюда и лишь бы моя подруга не испытывала боли. В конце концов, Ребекка пострадала по моей вине, преданно последовав за мной.

Но лайил лишь хмуро усмехнулась, состроив гримаску полнейшего спокойствия и пренебрежения к боли. Прежде всего, она была воином и старалась никогда не забывать об этом почетном звании.

— Давай, лохматый, ты одной рукой толкаешь, а я — другой. Начали! — скомандовала воительница.

Пару раз я тоже порывалась помочь им толкать челн, но размаха моих рук не хватало на обе стены. Я ничем не помогала, а, наоборот, нарушала ритм движения и поэтому вскоре сдалась, предпочтя неподвижно сидеть на носу лодки. Я пришла к выводу, что если уж ничем не могу облегчить тяжелый труд своих друзей, то хотя бы не стану им мешать. Своды пещеры оказались абсолютно ледяными, осклизлыми и отвратительными на ощупь. Я снова начала испытывать муки совести из-за того, что мои друзья выполняют всю трудную и неприятную работу, отдуваясь за меня. Тот факт, что мне доверили держать фонарь и освещать дорогу, служил весьма слабым утешением.

К счастью, проход больше не сужался, но зато перед нами немедленно возникла другая проблема — боковые коридоры. Их было много, а выбрать предстояло только один.

— Для начала неплохо бы понять, какой из них главный. — Беонир чувствовал полнейшую беспомощность и злился, в первую очередь, на самого себя. — Как я могу определить, какой из них нам нужен?

— В первый мы не поплывем! — категоричным тоном заявила воительница, тоже не относившая себя к числу любительниц игры «угадай-ка».

— Почему? — осмелилась спросить я, удивленная ее логикой.

— Потому, что это слишком просто — сворачивать в первый же ход. Это…

— Это плохой принцип — сразу отбрасывать первый и последний варианты да еще тот, что в середине, — перебил юноша, настороженно озираясь по сторонам. — Надо придумать другой критерий отбора.

— Не нравится мой рецепт — предлагай свой, получше! Умник!

Без сомнения, сама атмосфера этой странной развилки действовала на нас резко негативно, что не замедлило сказаться на репликах моих друзей.

— Я пытаюсь, — вымученно улыбнулся ниуэ. — Но пока, увы, не получается…

Он осторожно двигал лодку от одного хода к другому, и вскоре у меня возникло стойкое ощущение, будто мы попали в водоворот и плаваем по кругу безо всякой надежды на благополучный исход нашего предприятия. Но тут Беонир встрепенулся и закричал:

— Есть!

— Знаешь, а я тоже не прочь перекусить, — поддразнила его Ребекка.

— И я! — робко вякнула я.

— Да ну вас! Смотрите… Нет, лучше потрогайте стены в этом проходе…

Мы подчинились и заинтригованно притронулись к каменной стене. Я первая поняла, в чем тут дело:

— Они сухие! Ни капли слизи!

— Именно! — торжествующе заключил юноша.

— Ну и что из этого следует? — подозрительно протянула несговорчивая воительница. — С чего ты, спрашивается, решил, будто нам непременно нужно свернуть в этот подсушенный кем-то коридор?

— Ребекка, это все-таки лучше, чем ничего, — коснулась я локтя девушки, прося проявить снисходительность. — Давайте немного поедим и успокоимся, перед тем как ступить в неизвестность, а?

Мы распотрошили сумку с припасами и уселись цепочкой, передавая друг другу хлеб, вяленую рыбу, сыр и кувшинчик с невероятно вкусным имбирным пивом.

— Ум-м-м! — одобрительно промычал Беонир, прихлебывая пенистый напиток. — А знаете, мне сразу вспомнилась забавная история, которую любил рассказывать мой отец в те давние времена, когда я еще был маленьким и мы обедали с другими членами нашей семьи…

— Расскажи ее нам, не ломайся! — Воительница игриво пихнула его локтем в бок. — Чуток веселья нам сейчас не помешает.

— Расскажи! — с набитым ртом неразборчиво поддержала я.

— Ну ладно, слушайте.

Юноша усмехнулся, отпил из кувшинчика и завел задушевным, доверительным тоном:

— Много лет назад в одном из кланов ниуэ жил-был юноша по имени Всехочун, славящийся своей жадностью и любовью откушать чего-нибудь вкусненького на дармовщинку…

— Я никогда не слыхивала подобных нелепых имен! — с хихиканьем возразила Ребекка. — Его родители что, дураками были, раз дали своему сыну такое несуразное прозвище?

— А я думаю, его родители были очень умными, — осторожно вставила я.

— Именно так! — подмигнул мне Беонир. — Всехочун достиг возраста зрелости и уже практически до смерти замучил все свое племя. Он нутром чуял любой праздник, да и просто готовящийся ужин, нагло заявлялся в гости и не уходил, пока на столе оставалась хотя бы одна несъеденная хлебная корка. Всехочун отвратительно растолстел, страдал непроизвольной отрыжкой и испусканием газов, но продолжал есть все чаще и поглощать еды все больше. От него сбежали все друзья, а его именем пугали непослушных детей. Ты станешь такой же толстой, если не отдашь мне этот бутерброд! — вдруг заявил он, выхватывая кусок из рук заслушавшейся Ребекки.

— Ах ты, хитрюга! — расхохоталась девушка, вцепляясь в недоеденный хлеб, и на дне челна завязалась шутливая потасовка.

Я подобрала упавший бутерброд и отдала его воительнице. Беонир опечаленно вздохнул и продолжил:

— Тогда нагло затерроризированное Всехочуном племя ниуэ слезно взмолилось, прося бога Шарро о помощи. И помощь пришла. Однажды Всехочун гулял по подвалам Блентайра, ища, чего бы съесть, и случайно встретил эльфийского чародея, несущего вот точно такой же кувшин, из которого доносился умопомрачительный аромат имбирного пива. — Беонир картинно помахал глиняным сосудом прямо у нас перед глазами. «Здравствуй, добрый юноша! — вежливо поклонился чародей. — Я заблудился. Прошу, выведи меня из этих катакомб, и за это я исполню любые твои два желания!» «Любые?» — недоверчиво ахнул обрадованный Всехочун. «Воистину так! — подтвердил чародей, лукаво улыбаясь. — Я никогда не обманываю». Они ударили по рукам, и Всехочун вывел чародея на поверхность. А после этого услужливый юноша попросил мага подарить ему кувшин и сделать так, чтобы пиво в нем никогда не заканчивалось. Чародей протянул своему спасителю сосуд, кивнул и мгновенно растаял в воздухе, словно испарился. С тех пор никто и никогда не видел этого прожорливого юношу…

Беонир замолчал, взглядом требуя от нас заслуженную порцию аплодисментов.

— И чего? — недоуменно протянула Ребекка. — Да ваш Всехочун, наверное, обпился халявного пива, лопнул и сдох?

— Не-а! — ехидно отмел ее версию Беонир, заговорщицки поглаживая опустошенный кувшин. — Ты не угадала.

— Полагаю, в этой истории не все так просто, как кажется, — задумчиво предположила я. — Наверное, встреченный юношей чародей и был богом Шарро, а мудрый бог всегда наказывает тех, кто ленив и корыстен!

— Именно! — одобрительно прищелкнул пальцами Беонир. — Йона, ты умница! Поговаривают, будто Всехочун и по сей день сидит на берегу подземной реки и на чем свет стоит ругает коварного чародея. До этого жутко толстый Всехочун неузнаваемо осунулся и похудел, но он никак не может уйти со своего места и бросить начатую работу, ставшую справедливой карой за его жадность!

— Но почему? — во все горло закричала любопытная Ребекка. — Чем наказал его Шарро?

Я тихонько хихикала, уже уловив подоплеку поучительной истории.

— Бог дословно выполнил просьбу Всехочуна! Пиво в его кувшине никогда не закончится! — торжественно возвестил Беонир. — Ибо жадный Всехочун до сих пор безуспешно пытается открыть тот самый кувшин!

Наградой талантливому рассказчику стали наши неистовые аплодисменты, перемежающиеся бурным хохотом.

То ли эльфийская пища оказалась какой-то особенной, то ли дело было в самом чувстве сытости, но, поев, мы уже не испытывали прежнего раздражения и беспомощности. Не тратя время на разговоры, гребцы направили лодку в сухой туннель.

С каждой минутой выбор ниуэ нравился нам все больше — ведь этот ход оказался куда более широким, чем начальный, так что очень скоро Беонир смог взяться за весло, а потолок давно уже не давил сверху черной массой.

— А тебе не кажется, что мы плывем быстрее, чем ты гребешь? — вдруг спросила Ребекка, и по ее знаку юноша поднял весло вверх.

Лодка продолжала плыть сама по себе. И чем дальше, тем быстрее она двигалась, так что мне даже пришлось сползти на дно челна, потому как брызги от взрезающего воду носа судна застилали глаза. Ребекка и Беонир, крепко вцепившись в борта руками, не имели никакой возможности повлиять на ход ладьи: ее скорость все увеличивалась, а разглядеть, что ждет нас впереди, было невозможно.

Неожиданно скорость движения замедлилась, но судно остановилось не сразу — некоторое время оно еще скользило по инерции, плывя по совершенно спокойной водной глади, пока не дрогнуло напоследок и не замерло.

— И куда же мы попали? — Ребекка произнесла фразу почти шепотом, но резонансные особенности этого таинственного места усилили ее голос так сильно, что слова прозвучали оглушительно, словно гром среди ясного неба.

— Сейчас увидим. — Беонир терпеливо дождался, пока я зажгу погасший от брызг фонарь, выпрямился во весь рост и осторожно поводил светом во все стороны.

— Мы находимся на озере! — изумленно выдохнула я. — На подземном озере, ставшем частью моря и расположенном внутри скального грота.

Я оказалась права. В тусклом свете почти исчерпавшего свой ресурс фонаря мы сумели разглядеть идеально спокойную поверхность воды и высокие своды, плавно закругляющиеся наподобие арок. Берегов озера видно не было. Аромат здесь стоял немного странный: пахло увядшими цветами и опавшей подгнившей хвоей.

«Как на лесном кладбище!» — невольно подумала я.

— Интересно, мы попали куда надо или как? — спокойно спросил Беонир, и мне сразу стало понятно, что ниуэ, проведший в подземельях большую часть своей жизни, не особо впечатлился увиденным здесь чудом.

— Надо искать берег. Но его даже не видно… — Ребекка обескураженно повертела головой и вдруг замерла. — Ой, смотрите, что это?

Доселе спокойная вода вдруг забурлила и закипела, стремительно закручиваясь в воронку глубокого круговорота. Так вот почему это место назвали гротом Изломанных Течений! Высоченные волны взметнулись выше бортов челна, грозя накрыть нас с головой и увлечь на дно. Они яростно ударяли в борта изящной верткой ладьи, то вздымая ее на самую вершину очередного пенного вала, то рывком погружая во впадину меж двух зеленоватых водяных бурунов, а затем глумливо вышвыривая обратно. Неизвестно откуда взявшийся ветер рвал нашу одежду, завывая свирепо и оголодало, а я с пронзительным узнаванием ощутила, что мой кошмарный сон начинает сбываться!

Внезапно штормовой ветер стремительно перерос в настоящий ураган, а волны начали перехлестывать через борта челна, осыпая сотнями холодных брызг, больше похожих на злобные укусы. Огромный вал принял форму сложенной чашкой ладони, которая жадно сграбастала непотопляемое создание эльфийского мастера и, мстительно рокоча, швырнула в сердцевину спирального водоворота, закручивающегося в неотвратимо-смертельный штопор. Челнок шатко наклонился вправо, зачерпнул забортной воды и начал камнем погружаться на дно, увлекая нас в недра морских глубин…

— Жертву! — требовательно выпевал ветер. — Жертву!

И тогда недолго думая я рыбкой выпрыгнула за борт, стремясь спасти своих громко верещащих от ужаса друзей. А уже очутившись в воде, я с облегчением заметила, что волна, жадно схватившая меня в свои неласковые объятия, утратила всяческий интерес к челноку, отшвырнув его прочь, словно надоевшую ненужную игрушку…

Сразу же после того, как Йона прыгнула в воду, подземное озеро успокоилось, а его поверхность снова стала безупречно безмятежной, будто зеркало. Ее друзья перегнулись через борт челна и увидели слабое мерцание, искрящееся и радужное, поднимающееся со дна и достигающее самого верхнего слоя воды. Поднеся фонарь к глади озера, Беонир отметил, что вода только казалась темной, на самом же деле была чистой и прозрачной, а опустив руку за борт, он обнаружил, что вода еще и теплая, как парное молоко.

— Она чокнулась! — печально констатировала Ребекка, по-бабьи горестно подпирая щеку кулаком и неотрывно глядя вниз.

— С чего бы это? — удивился юноша, не зная, стоит ли спорить с любимой девушкой или же лучше сразу и безоговорочно согласиться с ее вердиктом.

— Ну, это может быть опасно… То есть это всегда очень опасно — нырять в незнакомом месте, — разумно пояснила воительница. — Одной Тьме известно, что скрывается там, на дне.

— Все будет хорошо, вот увидишь! — уверенно заявил Беонир, робко поглаживая лайил по волосам. При этом он знал, что не сможет внятно изложить причины своей уверенности, только зря потеряет время, но все-таки он ни на секунду не сомневался в своей правоте. — Прошу, поверь, все будет в порядке.

Ответом ему стал хмурый взгляд.

Прошло несколько минут. Сидящие в лодке юноша и девушка молчали, причем это молчание было куда красноречивее самых отчаянных криков и самых бурных слез. С каждой секундой Ребекку одолевали все большие сомнения — она не должна была отпускать девочку и позволять ей прыгать за борт. Или, по крайней мере, не стоило отпускать ее одну. Ведь Йона такая слабая и хрупкая, да к тому же едва оправилась от тяжелой болезни… И тогда, как обычно и происходит в подобных спорных ситуациях, воительница решила перевалить вину на другого и остервенело набросилась на беднягу Беонира:

— Почему ты позволил ей нырнуть, недотепа? Кто знает, что за светящееся чудище скрывается там, на дне? Ну?!

— Милая, но я же не могу удерживать ее силой, и ты не можешь. Йона — наш друг и имеет право самостоятельно выбирать свой жизненный путь, а мы обязаны принимать и уважать ее выбор.

— Неужели ты не понимаешь? — сорвалась на крик лайил. — Я сейчас сойду с ума!

Воительница спрятала лицо в ладонях, терзаемая страхами, угрызениями совести и жалостью к той, которую она поклялась защищать и оберегать от любой опасности. Беонир растерянно молчал, не в состоянии найти нужные слова и весомые доводы, призванные образумить эмоциональную Ребекку. Оттягивая момент начала откровенного разговора, ниуэ, прежде чем всерьез взяться за утешения, бросил еще один взгляд за борт и вдруг радостно закричал:

— Исчезло! Свечение исчезло!..

Поначалу я не замечала ничего, кроме окружающих меня холода и мрака. Вода бурлила, увлекая вниз, все глубже и глубже. Но постепенно, по мере погружения, я ощутила, что холод уходит, сменяясь животворящим теплом. И тогда я наконец-то рискнула открыть глаза, намереваясь лицом к лицу встретиться с надвигающейся на меня смертью. Я не умела плавать, потому что весь мой опыт общения с водной стихией ограничивался неловким барахтаньем в мелком притоке нашей реки Алларики.

Открыв глаза, я поразилась тому, как отчетливо видно дно, освещенное загадочным мерцающим сиянием. Вот где стоило бы поискать кораллы или диковинные раковины, о которых я читала в монастырских книгах, но сейчас меня неумолимо манил таинственный свет. Кроме того, я начинала чувствовать сопротивление воды, которая стремилась вытолкнуть меня на поверхность, но ведь это могла быть и магия, охраняющая волшебное место. Неумело загребая ногами и руками, я двигалась вниз, напористо преодолевая толщу воды и стремясь дотянуться до источника волшебного свечения…

Неожиданно я ощутила острую боль в груди, в глазах потемнело, а во рту появился отвратительный медный привкус. Я удивилась, но тут же осознала причину этих странных ощущений — то бунтовали мои опустевшие легкие, испытывающие недостаток в кислороде. Я считала, что с момента погружения вряд ли прошло больше пары минут, но с каждой последующей секундой желание вдохнуть становилось все более нестерпимым. Я панически забилась, как пойманная в силки птичка, попыталась повернуть обратно и всплыть на поверхность, но не тут-то было — озеро не отпускало полученную жертву. Виски сдавило, из носа потекла кровь, окрашивая воду в ярко-алый цвет, а в голове будто бы забухал гигантский колокол, и с каждым мигом его удары становились все тяжелее…

— Девочка! — Хриплый старческий голос пришел откуда-то извне, настойчивым штопором ввинчиваясь в мои почти оглохшие уши. — Не сдавайся, борись! Вспомни, ведь среди твоих предков есть те, кто рожден жить в море. Если тебе не хватило воздуха, то учись дышать водой…

Легко сказать — учись! Не обращая внимания на чудовищную боль, разрывающую грудь изнутри, я попыталась успокоиться и последовать этому странному совету. С первого раза ничего не получилось, и я уже решила, будто умираю, как вдруг за ушами что-то с треском лопнуло и в грудь хлынул свежий живительный воздух! Я изумленно ощупала свою шею и обнаружила два крохотных углубления, расположенных точно под мочками ушей. У меня открылись жабры, явно подаренные кем-то из моих Полуденных предков!

Я весело рассмеялась, не раскрывая рта и выпуская из губ целый шлейф крупных пузырей, а затем уже куда увереннее поплыла дальше, приближаясь к загадочному свечению, идущему со дна озера. Заросли зеленых водорослей послушно раздались в стороны, пропуская меня, и я увидела пару линей, стремительно уплывающих подальше от волн, созданных моими неумелыми руками. Но вскоре я сумела найти нужный темп движений и поплыла, изгибаясь всем телом, а мои длинные черные волосы струились вдоль спины наподобие знамени. Наверное, так же легко летают поднявшиеся в небо птицы — естественно и без усилий. Вода несла и ласкала меня, а я широко раскрыла глаза, чтобы не упустить впечатления, которые мне дарило созерцание просторов морской стихии.

Мысленно оглядываясь назад, я понимала: очнувшись на борту Непотопляемого Челна, я готовилась к встрече с чем-то неожиданным, но, признаюсь откровенно, даже не мечтала увидеть такое!..

Оказалось, что источником волшебного свечения была величественная мужская фигура, свободно распростершаяся на дне подземного озера. Кусты морских анемонов нежно обвивали неподвижное тело, красным погребальным покровом удерживая на дне. Очень высокий, статный и царственно прекрасный воин спокойно лежал на своих широко распахнутых черных крыльях, поначалу производя впечатление не мертвого, а просто уснувшего. Его красивое худощавое лицо поражало идеальной гармоничностью черт, бледная кожа светилась, будто перламутр, мощный торс облегала золотая кольчуга, а на челе сияла королевская корона. Пальцы скрещенных на груди рук обнимали небольшую голубую раковину, из приоткрытых створок которой и лился удивительный свет, приведший меня сюда…

Сомнений не оставалось — передо мной находился сам король Арцисс Искупитель, нашедший посмертное упокоение на дне Великого моря. Тот, который погиб в битве на Аррандейском мосту, носил титул повелителя клана крылатых Полуночных эльфов и приходился мне родным дедом. Именно он неоднократно общался со мной на ментальном уровне, помогая выпутаться из множества передряг. И вот теперь я получила единственную возможность самолично, воочию узреть легендарного героя!

«Удивительно, — немного отстраненно подумала я, разглядывая Арцисса, — ведь на одной из мозаик Немеркнущего Купола я уже видела морскую раковину, идеально похожую на ту, которую держит эльфийский владыка. Не думаю, что это случайное совпадение. А ну-ка…»

Замирая от благоговения и в то же время изумляясь собственной смелости, я кое-как превозмогла шок, вызванный собственным нахальством, протянула руку и осторожно коснулась пальцев мертвого короля…

Глава 7

Еще несколько лет назад, будучи совсем маленькой и наивной девочкой, я полагала, что наш мир устроен предельно безыскусно, справедливо и красиво. И для того чтобы все стали счастливыми, а добро раз и навсегда победило зло, нужно совсем немного. Да-да, так немного, что до этого решения способен додуматься даже такой абсолютно незрелый в ментальном плане ребенок, как я. А именно: все хорошие люди должны собраться вместе и убить всех плохих. Вот так, дешево и сердито. Ба-бах — и плохих людей в нашем мире уже нет, остались одни хорошие. Однако сегодня выяснилось, что в этих заблуждениях я оказалась отнюдь не одинока… Смешно и печально осознавать, но при всей своей мудрости и завидном долголетии мои сородичи эльфы рассуждали примерно так же. Вот только они не сумели собрать под свои знамена всех хороших, а поэтому выступивших против них плохих людей оказалось намного больше. Так стоит ли удивляться тому, что последствия их действия оказались столь плачевными?

Подлый и трусливый человек ни за какие коврижки не отважится на смелый и благородный поступок. Такой никогда не действует открыто и категорически не согласен нести ответственность за содеянное зло. Увы, пришедшие в эльфийскую столицу люди тоже не блистали особыми добродетелями, а всей душой предались зависти, жадности и лицемерию. Они не объявляли эльфам войну в открытом порядке, нет. Они гадили исподтишка, совершая тайные набеги на дома своих благодетелей, приютивших их в Блентайре, под покровом ночи вырезая всех от мала до велика: женщин, детей, больных стариков и немощных калек.

При подобном раскладе терпение эльфийских кланов рано или поздно неминуемо должно было истощиться, что и произошло. Хозяева возмутились поведением гостей и официально объявили им войну, выйдя на поле брани разряженными в пух и прах, со знаменами, горнами и барабанами. К своему несчастью, эльфы полагали войну истиной в последней инстанции, эдаким благородным занятием, в реальности оказавшимся делом необычайно грязным, кровавым и гибельным. Добро и зло с трудом уживаются друг с другом, ибо каждая из этих категорий в своей основе имеет принципы, для противоположной ипостаси являющиеся пустым звуком. Ни для кого не секрет, что худой мир предпочтительнее хорошей войны, но как быть в том случае, если мир утрачен полностью?..

Все это я узнала в тот самый миг, когда прикоснулась к пальцам мертвого короля. Я стала обладательницей, а вернее, законной наследницей всех его мыслей, воспоминаний, знаний, а также несбывшихся надежд, неисполненных чаяний и невоплощенных желаний. А самым поразительным оказалось то, что Арцисс ни в чем не винил людей, он их даже в какой-то мере оправдывал, сокрушаясь лишь по поводу собственной недальновидности, излишнего гуманизма и неуместной привычки идеализировать всех и вся! Воистину, наш мир не знал ранее и уже никогда не узнает других таких возвышенных существ!

Лишившись эльфов, королевство потеряло слишком многое, неповторимое и невосполнимое. Оно утратило свою певучую душу, квинтэссенцию красоты и личностного достоинства, навечно погрязнув в грубости, меркантильности и злобе. И теперь Лаганахар в полной мере пожинал плоды своих низменных трудов. Война вроде бы закончилась, но мир так и не наступил… И мертвый король не просил о спасении его народа, он умолял меня вернуть нашему миру былую чистоту и дать ему еще один шанс возродить прошлые моральные ценности. Король знал, что нанесенные войной раны не затянутся так быстро, как того хотелось бы, даже если кто-то смелый приложит все усилия для их заживления.

Стоит ли говорить о том, что я с благоговением пообещала Арциссу сделать все зависящее, а также не зависящее от меня, чтобы любой ценой выполнить посмертную волю величайшего из владык нашего мира…

Внезапно какая-то непреоборимая сила ударила меня в грудь, отбросив от короля. Подчинившись интуитивному велению души, я успела выхватить раковину, доселе зажатую в пальцах Арцисса. Возможно, я хотела унести с собой память об этом странном свидании, а возможно, почувствовала волшебные свойства, заложенные в данный предмет то ли Неназываемыми, то ли самой природой. Очутившись у меня в руке, раковина сразу же потухла, а ее створки, ранее чуть приоткрытые, плотно сомкнулись. Я заинтригованно хмыкнула и сунула прекрасный дар моря в карман своего камзола, дав себе обещание чуть позже обязательно разобраться в этой тайне.

Увлекаемая течением, я буквально вознеслась вверх, замечая, как с каждой секундой светлеет толща окутывающей меня воды, предупреждая о приближении поверхности. Я оглянулась, посылая мысленное «прощай» великому королю, но уже не смогла разглядеть ничего, кроме торжественно покачивающихся водорослей, косяка серебристых рыбок, быстро промчавшихся чуть в стороне, и желтого песка. Озеро вновь собственнически укрыло того, кого уже не намеревалось отпускать, милостиво позволив мне сохранить воспоминания о нашей встрече. Полагаю, я стала последним существом, удостоившимся права лицезреть павшего короля. И теперь мне предстояло в полной мере оправдать оказанное высокое доверие, став Наследницей разрушенного королевства…

— Это ты во всем виноват! — чуть ли не с кулаками набросилась воительница на Беонира. Но, к счастью, вспыльчивая лайил не успела причинить никакого ущерба его здоровью, ибо в этот самый момент рядом с лодкой раздалось громкое бульканье, Непотопляемый Челн сильно качнуло, и на поверхности озера появилась я, отфыркиваясь и отводя от лица прилипшие к щекам пряди волос.

— Привет! — просто сказала я.

— Быстрее в лодку, дуреха! — От счастья лайил могла только ругаться, пока юноша помогал мне забраться внутрь челна.

— А где же свет? — удивился он. — Мы видели, как он исчез…

— Тут! — загадочным шепотом ответила я, прикасаясь к своей груди. — Вернее, думаю, что здесь. Теперь нужно убедиться в справедливости моей догадки…

— Теперь пора подумать о том, как мы отсюда выберемся, — хмуро опротестовала мое предложение Ребекка, всегда и по любому вопросу имеющая свое личное непоколебимое мнение. — Течение-то несет нас все в ту же сторону, а отнюдь не в обратную.

— Ребекка! — Я улыбалась, несмотря на прилипшие к щекам волосы и каплю воды на носу. — Сначала — звезда… — Мой голос прозвучал мягко, но в то же время твердо.

Я медленно расстегивала мокрый, сильно отяжелевший от влаги камзол. Пуговицы скользили в пальцах, неохотно поддаваясь моим усилиям. Мои спутники замерли, молча следя за моими движениями и гадая, откуда я набралась этой уверенности. Но я ничего не знала наверняка — я действовала по наитию, следуя неведомо откуда появившемуся чутью. А может, оно родилось вместе со мной и являлось естественным свойством моей души, до сего дня тихонько дремавшим в ее глубинах? Как бы там ни было, но полы одежды наконец-то распахнулись, являя нашим взорам Звезду моей души, второй луч которой налился серебристо-мерцающим светом, чистым и голубым, словно морская вода. И тогда я поняла, куда исчезло излучаемое раковиной сияние… Оно перешло в звезду, подведя черту под моим вторым испытанием, успешно пройденным и завершившимся. Нет, почти завершившимся…

Я глубоко вздохнула и удовлетворенно посмотрела на своих друзей:

— Вот теперь мы можем отсюда выбираться!

Раньше я даже и не подозревала о том, что водой можно управлять. Но теперь, стоя в лодке и читая заклинание, поворачивающее вспять течение подземного канала, я не забывала мысленно благодарить послушно подчиняющуюся мне стихию, одновременно с этим вычерчивая пальцами руны контроля над водой. Магия буквально бурлила внутри меня, наполняя тело легкостью, а душу — гордостью за осознание огромной силы, доставшейся мне, которую я поклялась направить сугубо во благо нашего мира.

Нет, я не стану карать тех, кто совершил злодеяния, и не буду судить виновных, ибо я не имею на это морального права. Никто из нас не безупречен, а значит, никто не наделен прерогативой оценивать чужие поступки. Пусть лучше нас рассудит само время, как пела Лорейна. Уж время-то точно решит, кто прав, а кто виноват, и каждому воздаст по заслугам.

Человека красит не благозвучное имя, не слава его предков и не титул, человека красят его свершения и тот след, который он оставит в этом мире. Вот поэтому-то одни из нас канут в небытие, а другие останутся жить в веках, став героями баллад и легенд. Но пока, здесь и сейчас, я буду поступать так, как велят мне совесть, долг и предназначение. В конце концов, до того как стать легендой, еще нужно успеть ее сложить… А посему я хочу принести в этот исстрадавшийся мир милосердие, незамутненное, словно морская вода, и любовь, которая превыше всего. Я хочу дать этому миру возможность начать все заново, искупив прежние грехи и ошибки…

Голос Ребекки вывел меня из задумчивости, возвращая на бренную землю:

— «Йохана — повелительница вод» — здорово звучит! — иронично-уважительно ухмыльнулась воительница, с легкостью орудуя веслом.

— Не говори ерунды, подруга! — сконфуженно отвернулась я. — Повелевать — это скучно. Дружить гораздо интереснее и приятнее…

— Я желаю тебе никогда не поддаваться соблазнам, которые таит в себе власть, — серьезно посмотрел на меня Беонир. — Власть меняет людей, чаще всего необратимо и отнюдь не в лучшую сторону. Вспомни Сильвану и Чаншир…

— Вспомни моего деда Финна Законника! — тихонько подхватила Ребекка. — Все они были неплохими ребятами, но лишь до тех пор, пока не получили власть. А ведь их возможности даже близко рядом с твоими не стояли!

— Я никогда не стану такой, как они, — клятвенно заверила я, с признательностью сжимая горячие ладони своих друзей. — Я никогда вас не разочарую и не причиню никому вреда, надуманно или без умысла, по неосторожности. Я вам это обещаю!

Над Зачарованным побережьем уже сгустилась глубокая ночь, когда мы достигли суши и, пошатываясь от усталости, ступили на нагревшийся за день песок. Нас встречали двое: мужчина в расцвете лет, кряжистый и плечистый, в коем я сразу же узнала кузнеца Туррана, и седой как лунь чародей Альсигир. Теперь-то я поняла, что именно они и были теми загадочными незнакомцами, которые укладывали меня в Непотопляемый Челн и отравляли на встречу с судьбой.

— Свершилось! — Альсигир восторженно воздел руки к темному небу. — Хвала Неназываемым, позволившим мне дожить до этой долгожданной минуты. Девочка, ты не только стала Наследницей всех трех эльфийских кланов, но и наполнила силой сердце короля Арцисса, возродившееся в Звезде твоей души. А я выполнил просьбу Лаллэдрина и тоже немного тебе помог…

— Вы скромничаете, уважаемый Альсигир! — Я низко склонилась перед старым магом, ладонью прикрывая ярко мерцающую во тьме звезду. — Я узнала ваш голос. Это вы спасли меня от гибели, научив дышать под водой. Полагаю, Лаллэдрин не ошибся, именно вам поручив столь важную миссию — быть моим проводником и наставником!

Старый чародей польщенно улыбнулся, скромно поглаживая седую бороду. Очевидно, мои сердечность и почтение глубоко тронули его доброе сердце. Стариков, как правило, уже совсем мало заботят деньги и слава, им нужны лишь наше внимание, уважение и любовь. В молодости мы не понимаем столь очевидных вещей, наивно надеясь, что сами-то уж точно навечно останемся юными, здоровыми и красивыми, а скорбная пора старости обойдет стороной наши бесшабашные головы. Но разве кому-то удается обмануть время?

— Клянусь всеблагим Шарро, я узнаю в голосе Наследницы интонации моего погибшего друга короля, а в ее поведении — его благородные манеры! — расчувствованно прослезился Турран. — Приказывай, девочка, и мы выполним любое твое указание.

— Я хочу увидеть короля Адсхорна, — не приказала, а попросила я. — Кажется, нам есть о чем поговорить… Уверена, после этого разговора жизнь на Зачарованном побережье станет намного проще и приятнее.

— И это все? — изумленно выпучил глаза кузнец. — Все так просто?

— Еще проще, чем вы думаете, мастер, — ободряюще улыбнулась я.

Мои собеседники недоуменно замерли, заинтригованные этими словами.

— Не стану испытывать вашу сообразительность, — пообещала я. — В заброшенной эльфийской Библиотеке, в спешке покинутой чародеем Лаллэдрином, я нашла Первую Книгу, написанную самими Неназываемыми, а в ней — короткую записку о предназначении слез Эврелики… — Тут я сняла с шеи жемчужное ожерелье и развязала нить, удерживающую драгоценные бусины. Не знаю, которая из них должна считаться первой, поэтому решила снова положиться на свое чутье. Закрыв глаза, я, не глядя, сдернула с нити одну из жемчужин и бросила в море…

— Одна — гладь моря усмирит! — громко продекламировала я.

Жемчужина беззвучно канула в волны… Сначала нам показалось, что на берегу не происходит ничего необычного, но море вдруг бурно набежало на линию прибоя и тут же смиренно отпрянуло назад, словно извиняясь за свою прежнюю непокорность.

— Неужели эльфы Полуденного клана смогут снова беззаботно плескаться в водах Великого моря? — робко вопросил Альсигир.

— Да, разумеется! — Я пожала его дрожащие пальцы, несмело ищущие моего прикосновения. — А иначе ради чего мы прошли через эти испытания?

— Братья и сестры! — принялся громко созывать соотечественников кузнец Турран, нарушая ночную тишину. — Выходите из домов, море ждет нас!

Его призыв не остался без ответа. Я услышала, как захлопали двери домов, выпуская наружу своих обитателей. Первым на пляж ступил молодой мужчина, затем — юная девушка, а за нею — забавный вихрастый карапуз, предвкушающе повизгивающий, словно расшалившийся щенок. Все они двигались осторожно и выжидательно, давно привыкнув к яростному противодействию водной стихии. Но на сей раз ничего такого не произошло. Море ласково омыло их колени, приветствуя давних, но почему-то позабытых друзей. Эльфы один за другим радостно бросались в умиротворенно покачивающиеся волны, плавали, ныряли и резвились, оглашая берег ликующими криками. А я безмолвно смотрела на этих долгоживущих созданий, на этих вечных детей, почти утративших смысл существования, и начинала постигать величайшую истину бытия: не нужно гоняться за бессмертием, не нужно насильно растягивать жизнь. Чтобы сделать свою жизнь лучше, ее нужно просто наполнить: добром, любовью и милосердием!

А утром в Эррендир пришел праздник. Сол светил необычайно ярко, словно тоже радовался за жителей Зачарованного побережья, которые нарядились в свои самые красивые одежды и накрывали столы прямо на улицах города. И чего только не было на этих столах! Свежие овощи и фрукты, лесные ягоды и зажаренные на вертелах перепела, кабаньи окорока и домашний козий сыр. Я насчитала не менее десяти различных сортов вина в оплетенных соломой бутылках, пива в жбанах и корчагах, настоек в глиняных, искусно вылепленных кувшинчиках.

— Почему вино желтого цвета называют белым? — вслух недоумевала жмурящаяся от удовольствия Ребекка, отпивая из поданного ей бокала.

— Потому что его делают из зеленого винограда! — совершенно нелогично объяснял Горм, подливая девушке еще и еще.

Ну и конечно, сегодня всех вдосталь угощали рыбой: жареной, вареной, запеченной, соленой, маринованной и одному Шарро ведомо, какой еще! Задобренное моим подношением море щедро делилось своими дарами с Полуденным кланом, теперь навсегда избавленным от голода и тоски по родной стихии. Мы шествовали по улицам Эррендира как победители, встречаемые благодарственными криками, галантными поклонами и пожеланиями здоровья, чередующимися с молитвенными напевами, призванными обеспечить нам милость бога Шарро. Короче, нас окружили всеобщим почитанием и благоговением. А сколько песен мы услышали! Сколько посвященных нам стихотворений, баллад и од! По меткому замечанию Ребекки, столица Зачарованного побережья оказалась настолько культурным городом, что «даже птицы, пролетая над ним, терпят…».

Украдкой поглядывая на сияющее от удовольствия личико Лорейны, на исполненную достоинства осанку Туррана и добродушную улыбку Альсигира, я понимала, что они вполне заслужили такую милость судьбы. Ведь каждый из нас желает получить от жизни, в первую очередь, не славу, не почет и не титулы, а лишь кусочек обычного тихого счастья. А те, кто волей провидения обречен на подвиги… Что ж, каждый человек способен совершить великий поступок, да вот только отнюдь не каждому успевают в этом помешать!

Миновав несколько улиц, мы углубились в центр города. Вскоре дома стали попадаться реже, а площади и улицы сделались шире. Камень мостовой сменился плитками розового мрамора, фонтаны были окаймлены прекрасными статуями, а лучи Сола дробились в окнах ажурных беседок и отражались от поверхности многочисленных цветных витражей. Вольная походка сопровождающих нас эльфов приобрела чеканность парадной поступи, они подтянулись и посерьезнели, прогоняя с лиц расслабленное выражение. Глядя на гиганта Горма, я опять не к месту задумалась, пытаясь вспомнить, кого же он мне напоминает. Эти миндалевидные глаза, безупречная линия скул, мощная шея, сильный и в то же время гибкий торс… Определенно, я уже где-то встречала эти запоминающиеся черты! А еще его глубокий, мужественный голос… Но тут я неосмотрительно налетела на идущую впереди Ребекку и чуть не упала, уткнувшись носом в перекрестье клинков между лопатками воительницы.

— Почему мы остановились? — удивленно спросила я.

— Похоже, пришли, — шепотом отозвалась моя охранница, хватая меня за руку и помогая восстановить равновесие.

— Да ну? — усомнилась я. — Куда?

Мы находились в центре обширной круглой площади, оборудованной странным, похожим на сцену помостом.

— Вот и я ничего не понимаю! — растерянно поддакнула Ребекка. — До этого нас приводили совсем в другое место. Там были стены, башни, замок, лаборатория Альсигира… Кажется, были! — Она повернулась на каблуках, недоверчиво озираясь по сторонам. — Хотя знаете, после всех наших приключений я уже готова поверить в любую сказку.

— В любую? — лукаво подмигнул старый чародей, внимательно прислушивающийся к словам лайил.

— Да! — слаженно заявили Беонир и Ребекка. — Душа просит сказки!

— Глаза — зрелищ, а желудок — вина! — громко расхохотался Горм.

— А вы его случаем не разрушили, этот дворец, когда меня пытались выкрасть? — улыбнувшись, подначила я друзей.

— Нет, — задумчиво протянула лайил. — Мы тогда только пару рыбок травмировали морально, а физически — пару десятков стражников и одного глупого ниуэ.

Все дружно рассмеялись, разом утрачивая напыщенный вид.

— То, что вы видели раньше, есть наша боевая цитадель, а отнюдь не действующая королевская резиденция, — наконец пояснил чародей, утирая слезящиеся от смеха глаза. — Тот замок построили сугубо для защиты от внешних врагов, это было в те дни, когда мы едва начали осваивать Зачарованный берег.

— Ничего себе боевая, — саркастично пробормотала Ребекка, похоже, не питающая особого пиетета к воинским навыкам Полуденных.

К счастью, эльфы ее не услышали.

— Сейчас там располагаются казармы, моя лаборатория, обсерватория и зал для занятий астрологией, — подытожил Альсигир.

— А, понимаю, — насмешливо протянула я. — Астрология — это, кажется, наука о влиянии небесных светил на людскую темноту?

— Зря иронизируешь, Наследница! — упрекнул меня старый чародей. — Благодаря наблюдениям за Солом, Уной и звездами мы можем предсказывать погоду, составляем гороскопы и сдерживаем наступление Пустоши на Зачарованный берег. Вернее, пока сдерживаем, — печально поправился он. — Наши силы уже на исходе, и если ты не придумаешь что-нибудь действенное, то… — Он трагически развел дрожащие от немощи руки. — То тогда мы все погибнем!

— Я попытаюсь! — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я обещала это королю Арциссу и еще одному человеку, чья жизнь напрямую зависит от пустыни…

Тут я густо покраснела, осознав, что ошибочно, совершенно не к месту и не ко времени озвучила свои личные проблемы.

Но Альсигир прекрасно понял подоплеку моей тоскливой недосказанности и сконфуженно отвернулся.

— Так! — излишне бойко хлопнул в ладоши Горм, явно стремящийся побыстрее замять щекотливую ситуацию. — Чего же мы все-таки ждем? Вас пригласили на прием к королю Адсхорну, только помните одну вещь… По старинной эльфийской традиции всех новоприбывших путников мы угощаем бокалом вина. И если выясняется, что гости не затаили зла против Зачарованного побережья, то тогда… — воин хитро прищурился, — они получают противоядие!

Все сразу же оживились, захихикали и бурно зажестикулировали, восхищенные остроумием могучего Горма.

— И все-таки где же находится сам королевский дворец? — нетерпеливо спросила я, измученная ожиданием обещанной сказки.

— Здесь! — провозгласила Лорейна и так торжественно взмахнула рукой, словно дирижировала целым оркестром. — Перед вами — королевский дворец!

Только догадавшись поднять голову и проследить за жестом принцессы, я поняла, что именно подразумевал взмах эльфийки. На высоте десятка метров в воздухе над нами парил самый настоящий сад! Вернее, то была некая магическая субстанция, имеющая форму цветущего сада. Сад был окружен оградой, свитой из живых цветов, среди которых преобладали лотосы (я их видела в книжках), но кое-где мне удалось различить розы и тигровые лилии.

— Как мы туда попадем? — завороженно пролепетал Беонир, наконец-то получивший желанную сказку и почти ослепленный ее великолепием.

— Не извольте беспокоиться. — Лорейна подмигнула своим гостям. — Нас примут по высшему разряду!

Она громко свистнула, и воздух тут же наполнился шелестом бьющих по ветру птичьих крыльев…

Таких больших птиц я никогда еще не видела. Она имели белую окраску, обладали острыми черными клювами и ясными бусинками умных глаз.

— Чайки? — Ребекка уже перестала скрывать свое изумление. — Но…

— Таких больших не существует в природе. — Принцесса снова рассмеялась и приглашающим жестом указала нам на седла, укрепленные на птичьих спинах. — Это особые, королевские чайки. Садитесь — и летим!

Мы не без опаски вскарабкались по белым крыльям на спины благородных птиц, ведущих себя на удивление спокойно и разумно. Все происходящее казалось мне волшебным сном, но, заметив блеск восторга в глазах Беонира и тщательно скрываемое удовольствие в осторожных движениях Ребекки, я перестала сдерживаться и громко по-детски вскрикнула, сбрасывая избыток переполняющих меня эмоций. Никто из присутствующих даже не подумал осудить меня за столь бесшабашное поведение, отнюдь не подобающее Наследнице трех кланов.

Сейчас мы находились в самом сердце эльфийского мира, похоже, скрывающем еще и не такие чудеса. Уже сам факт нашего пребывания здесь казался мне абсолютно нереальным событием. Я проанализировала свои ощущения и приготовилась к встрече с чем-то неведомым, несомненно, поджидающим меня впереди…

Полет на чайках закончился до обидного быстро, гораздо быстрее, чем мы успели им насладиться.

— Они легко устают, — ласково погладила Лорейна голову своей крылатой перевозчицы и спешилась, ловко спрыгнув на усыпанную цветами лужайку. — Идемте, его величество не любит ждать слишком долго…

От цветочной стены начиналась ровная песчаная тропинка, по краям которой росли пышные розовые кусты. Остальное пространство занимали самые разнообразные по форме и величине строения (после недолгих размышлений я пришла к выводу, что каждое из них создавал самобытный мастер по индивидуальному проекту), стены которых были обвиты раскидистым плющом. Окна были застеклены замечательными художественными витражами, составленными из мельчайших кусочков разноцветной полупрозрачной мозаики; крыши же зданий блестели воистину ослепительно, раздражая глаза.

Тропинка вывела нас к центральной вилле, раскинувшейся гигантском полукругом посреди воздушного острова, как я мысленно окрестила это волшебное место.

Несмотря на висевшую за спиной мелодику, Лорейна буквально впорхнула по ступеням, на секунду остановила нас и оценивающе оглядела с ног до головы.

— Да-а-а, в наш дворец еще никогда не являлась столь разношерстная компания! — констатировала принцесса, переводя взгляд с одного на другого. — Трое друзей, которым изначально предназначено быть не спутниками или друзьями, а непримиримыми врагами… Парадокс! Ну да ладно, спишем этот вопиющий диссонанс на шутку судьбы! — хихикнула она непонятно чему и поманила нас за собой. — Прошу, проходите, все чудеса еще ждут вас впереди.

Принцесса оказалась права. Дворец поразил нас своими широкими лестницами, летящими анфиладами, люстрами (не меньше сотни свечей в каждой) в виде медуз, мозаикой на полу и стенах, струящимся в окна светом… Перед нами возникла нескончаемая череда комнат с хрустальными потолками, соединенными между собой сложными переходами. Переходы, обнесенные перилами, были обтянуты бархатом, укрыты гобеленами в букетах и лентах и отделаны тисненой кожей или бесценной парчой. Залы оказались заставлены драгоценной мебелью, резьбу на которой отполировало само время; фарфоровыми вазами со свежесрезанными цветами из сада; широкими плоскими вазонами с крошечными деревцами, точными копиями обычных, но красотой намного превосходящими их. На стенах висело множество картин, изображенных на холсте, пергаменте или шелке. А каждая секция заканчивалась дверями, ведущими в иные покои. В глаза бросались то слоноподобные, с округлыми формами, диваны, то изящное, золоченое, кованое кружево элементов отделки кровати…

Спору нет, мы оказались в обиталище, поистине достойном великого повелителя великого народа! Любая из этих деталей по отдельности, а тем более все они вместе создавали ощущение чего-то воздушного, прекрасного и, как я это сразу же почувствовала, неуловимо унылого. Словно все это великолепие стало лишь красивой ширмой, за которой эльфы прятали личные, им одним известные печали и несбывшиеся мечты.

Я не успела понять, как и когда мы попали в тронный зал: галерея, по которой эльфийка вела нас всего минуту назад, как бы влилась в него, оказавшись неотъемлемой частью следующего помещения. Громадная зала, щедро залитая ярким полуденным светом, сплошь убранная лилиями и пионами… А вдоль стен выстроились несколько десятков эльфийских дворян, разряженных настолько экзотично, что они и сами напоминали некие невиданные растения. Меня мгновенно начало мутить от удушающего цветочного аромата, но, глянув себе под ноги, я и думать забыла о каких-то там запахах!.. Пол у нас под ногами имел вид огромного и совершенно прозрачного окна, по другую сторону которого важно плыли белые облака, а ниже них расстилалась бескрайняя синь Великого моря, сегодня вся усеянная лодочками рыбаков. Мне показалось, что сейчас это стекло растает и я провалюсь в воду… Я испуганно взвизгнула и подпрыгнула…

Ответом на мою несдержанную реакцию стал чей-то громкий смех. Я вскинула глаза и прямо перед собой увидела высокий серебряный трон, обильно изукрашенный жемчугом и крупными алмазами. Похоже, увлеченная изучением необычного пола, я не заметила, как вместе с друзьями очутилась непосредственно у подножия средоточия королевской власти. Звонкий голос нашей проводницы прозвучал прямо над моим ухом:

— Склоните головы, путники, ибо перед вами его всемилостивейшее величество повелитель Полуденного клана король Адсхорн!

Я во все глаза рассматривала легендарного эльфийского правителя… Если честно, я просто пожирала его взглядом! Король был высок, темно-пепельные волосы спускались ниже плеч, а высокий лоб украшала массивная корона. Роскошное одеяние, стройная фигура и горделивая осанка повелителя выглядели безупречными, разительно контрастируя с мертвенно-бледным равнодушным лицом. Его высокое благородное чело не прорезала ни единая морщинка заботы или печали, подобающая владыке, обремененному множеством государственных хлопот. Напротив, лик Адсхорна хранил отвлеченное, по-детски беззаботное и даже немного безумное выражение. Серебристые глаза короля смотрели куда-то в пустоту. Взгляд словно проникал сквозь склонившихся в церемонном поклоне гостей и устремлялся вдаль, не отражая ничего: ни мысли, ни эмоции. Морщины в уголках рта говорили о том, что повелитель уже немолод, но это было единственным признаком его почтенного возраста.

Мы все сразу же поняли, что король давно и безнадежно болен, он явно не в себе и не способен нести ответственность за собственные слова и поступки. И, скорее всего, он даже не совсем понимает, где находится в данный момент. Перед нами восседала роскошная оболочка — лишенное духа тело, бледная тень и жалкое подобие былой мощи того, кого называли одним из трех легендарных королей Лаганахара. Того, кто лично знал моего деда, дружил, а позднее враждовал с Джоэлом Гордым и доводился родным братом Эврелике, Повелительнице мантикор. Увы, настоящий король Адсхорн остался в прошлом, не перенеся тяжелого груза забот и потерь. И мне тут же стало грустно и мучительно больно от осознания суровой справедливости моих выводов…

К счастью, или, наоборот, к несчастью, мои размышления прервали довольно скоро. Король вдруг встрепенулся, посмотрел на нас крайне враждебно и хрипловато закричал:

— Как это называется, дочка? Чего ради ты привела сюда этих путников? Ты испытываешь мое терпение, клянусь Неназываемыми! Я не желаю видеть в своем доме врагов нашего народа: лайил и человеческого чародея!

— Папа, не кричи, а то у тебя снова разболится голова, — мягко попросила принцесса. — Уверяю тебя, не все гости, попадающие на Зачарованный берег, обязательно являются нашими врагами. А эти путники мне очень понравились, они хорошие ребята.

— Хороший враг — это мертвый враг! — уверенно отбрил король. Сейчас он выглядел вполне нормальным и очень обозленным. — Лайил — порождения Тьмы, любимые дети змееликой Банрах!

— Да! — отважно ответила Ребекка, опускаясь на одно колено перед троном. — Вот только не все они являются внучками Финдельберга Законника, давшими клятву искупить содеянное дедом зло и спасти наш мир от гибели!

— Внучка Финна? — отшатнулся несчастный коронованный безумец, в панике хватаясь за подлокотники трона. — Ты пришла меня убить?

— Нет, ваше величество, — поспешила заверить Адсхорна воительница. — Напротив! Я желаю вам всяческого благополучия и процветания, а на Зачарованное побережье попала в качестве охранницы Наследницы!

— Наследницы? — На лице короля появилось осмысленное выражение. — Я не ослышался? Речь идет именно о Наследнице трех эльфийских кланов? — Он беспомощно оглянулся на Альсигира, безмолвно и неподвижно, словно статуя, застывшего за его троном.

— Именно так! — подтверждающе улыбнулся старый чародей. — Пророчество Неназываемых начинает сбываться.

— Но где же эта девушка? — продолжал недоумевать король. — Я вижу перед собой лишь ниуэ, лайил и человеческого мальчика-чародея со звездой на груди…

Поняв, что настал мой черед вмешаться, я скинула с головы капюшон пелерины, освобождая свои длинные волосы, и бестрепетно выступила вперед:

— Меня зовут Йохана! Я та, о ком вы говорите!

— Йохана? — задумчиво произнес король, всем телом подаваясь вперед и впиваясь испытующим взором в мое лицо. Совсем рядом со своими глазами я увидела его болезненно расширенные зрачки — мутные, растерянные. — Кто твои родители, девочка?

— Я не ведаю имени моей матери, — откровенно призналась я. — А моим отцом стал сын короля Арцисса и Эврелики, родившийся уже после гибели повелителя Полуночных. Не знаю, как и почему они встретились, но подозреваю, что это событие произошло на знаменитой осенней ярмарке, около семнадцати лет тому назад.

— Твоя мать жива и поныне?

— Нет, — спокойно ответила я, решив ничем не выдавать того горя, которое причинял мне вполне очевидный факт скоропостижной кончины моей матери. — Я уверена, что она умерла вскоре после родов. Я никогда ее не видела и воспитывалась в приюте.

— Так значит ты — моя внучатая племянница! — задумчиво протянул король. — Сиротка, слабая девочка… Как можешь ты спасти погибающий Лаганахар? — прозвучал беспомощный вопрос.

— У меня есть это! — Я положила правую руку на Звезду моей души. — И это! — Левая рука легла на мое собственное сердце, горячее, живое. — Я исполнена искренней любви ко всем созданиям нашего мира. И я клянусь, что любой ценой остановлю наступление Пустоши!

— Слышишь, Сильвана, она клянется! — вдруг тоненько хихикнул король. Его лицо перекосилось, глаза выкатились из орбит, а нижняя челюсть мелко затряслась, выпуская ниточку слюны. — Помнишь, Сильвана, мы тоже много в чем клялись… И где сейчас эти клятвы? — Адсхорн неожиданно откинулся на спинку трона и забился в конвульсиях, сильно похожих на приступ эпилепсии.

По залу прокатился всеобщий стон горя…

Терзаемая жалостью к сумасшедшему королю, я бегом преодолела три ступеньки, ведущие к трону, одной рукой нажала на плечо чуть приподнявшегося владыки, усаживая его обратно, а второй — сорвала корону, венчающую голову Адсхорна.

По тронному залу пронесся единодушный громкий крик возмущения, вызванный моей бесцеремонностью…

Не могу сказать, почему я поступила именно так, а не иначе. Как обычно, мною руководила одна лишь интуиция, совершенно не поддающаяся логическому анализу. Я обеими ладонями плотно обхватила покрытые испариной виски больного короля, ощущая темную массу безумия, властно клубящегося внутри воспаленного мозга. Почти физически я разделяла в тот миг страдания владыки: страх за судьбу Полуденного клана, тоску по предавшей возлюбленной, раскаяние за убийство принца Родрика, вину за отступничество от короля Арцисса и тяжкое бремя смерти последнего. Разум несчастного Адсхорна не вынес подобных испытаний, погрузившись в вязкую пучину безумия и безвыходно заблудившись на границе Тьмы и Света. И теперь я, капля по капле, вытягивала из него весь этот ужас, стремясь исцелить. Мои ладони нагрелись и покраснели, наливаясь извлеченной из короля болезнью. Я скрежетала зубами от боли, испытывая неописуемые муки, но все-таки не отступала, чувствуя, как постепенно светлеет рассудок моего венценосного пациента, как медленно обретает четкость и ясность запутанный клубок доселе бессвязных мыслей…

Наконец, пошатываясь и совершенно обессилев, я отпрянула от Адсхорна, взирающего на меня с немым изумленным облегчением.

— У тебя ее лицо, — вдруг взволнованно сообщил он. — Лицо моей сестры Эврелики… Ее темные волосы и гордый взгляд Арцисса… — Он потянулся, словно хотел погладить меня по щеке, но смутился и отдернул пальцы. — Ее прекрасные глаза и его твердый подбородок. О, Неназываемые, как же ты похожа на короля Арцисса, племянница! Но как же ты похожа и на мою сестру тоже!

— Спасибо, — благодарно шепнула я, умилившись не столько комплиментами, сколько тем фактому, что король заговорил нормально и разумно.

— Спасибо тебе, целительница! — не остался в долгу повелитель.

— Встряхни! — Идиллическую картину воссоединения разлученных родственников нарушил требовательный выкрик чародея Альсигира. — Йона, немедленно встряхни свои руки! — Он подставил мне большой чистый платок.

Не понимая, чего конкретно от меня добиваются, я тем не менее резко взмахнула кистями обеих рук над поднесенным платком… У меня немедленно возникло такое ощущение, будто из меня выкатилось нечто тяжелое и горячее, похожее на язык пламени. Сгусток темной энергии стек с кончиков пальцев, замер на мгновение и смачно шлепнулся в платок, окрасив белую ткань в черный цвет.

— Слава Неназываемым! — Чародей торопливо свернул платок, скрывающий болезнь, вытянутую из короля Адсхорна, и завязал его узлом, вполголоса шепча какие-то защитные заклинания. — Ты стала очень сильной и талантливой целительницей, девочка, но пока что остаешься диким магом…

— Диким? — не поняла я, чувствуя себя совершенно нормально и здоровой, однако изрядно замороченной его намеками и недомолвками.

— Интуитивным, еще не обученным всем тонкостям магии, — доходчиво пояснил Альсигир и жестом поманил к себе стражника, стоящего в почетном карауле возле трона владыки: — Унесите это и сожгите! — приказал он, отдавая черный узелок. — Теперь эта болезнь уже никому не сможет навредить.

— В эльфийском Лазарете я прочитала Первую Книгу, но пока не умею управлять своими возможностями, — задумчиво бормотала я. — Вы научите меня азам чародейства, уважаемый наставник?

— Насколько смогу! — любезно поклонился Альсигир. — Но учти, тебе нужно обязательно встретиться с Лаллэдрином, ибо только он сможет огранить столь бесценный алмаз, как ты, девочка, и придать ему нужную форму.

— Слышишь, Сильвана! — громко рассмеялся король Адсхорн. — Среди нашего народа появилась новая чародейка, куда более сильная, чем ты или Альсигир!

— Но какая Сильвана? — изумленно приоткрыла я рот. — Ваше величество, опомнитесь, ведь она давно уже умерла… А я-то полагала, будто полностью исцелила ваш рассудок!

— Не помогло… — Уголки губ Альсигира опустились вниз. — Ему не помогло даже твое искусство, Наследница!

— Что ж, — стараясь выглядеть спокойной, твердо заявила я, — в нашем мире нет ничего идеального, у каждого имеются свои недостатки. Значит, я найду иное средство или лекарство, способное помочь нашему дорогому повелителю!

— Не нужно мне ничего другого, я здоров! — Адсхорн сошел с трона и заключил меня в свои отеческие объятия, бережно целуя в лоб. — Что же касается недостатков… Поверь, девочка, через некоторое время тебе придется придумывать их для себя специально. Потому что, если говорить откровенно, мы, мужчины, женскими достоинствами только любуемся. А любим вас… Я даже не знаю, за что. Возможно, как раз за недостатки! У моей Сильваны, например, их было огромное количество. Наверное, поэтому я и люблю ее сейчас так же сильно, как в первый день нашего знакомства, хотя ее уже двести лет нет на этом свете.

— Нет! — согласно кивнула я. — А с кем же вы тогда все время разговариваете?

— С ней, конечно! А с кем же еще? — лучезарно улыбнулся король, и в его ликующем взгляде я прочитала столько счастья, что невольно зажмурилась, боясь ослепнуть. — И знаешь, это ведь и есть самое главное в отношениях между мужчиной и женщиной: их неразрывная ментальная связь. Ибо если мужчина действительно любит женщину, то разлучить его с ней не сможет даже такая серьезная неприятность, как смерть!.. А, Сильвана, я верно выразился?

Он прислушался так, будто слышал чей-то нежный голос, предназначенный лишь для него одного.

— Слышите? Молчит… — Король выразительно поднял вверх указательный палец, подчеркивая значимость текущей минуты, и торжественно добавил: — Она не возражает… Значит, я все говорю правильно!

Я облегченно вздохнула, убедившись в безупречном благополучии Адсхорна.

— В таком случае я хочу сделать вам небольшой подарок! — Я вынула из кармана грубый деревянный гребень для волос, найденный мной среди останков Сильваны, и вложила в затрепетавшую ладонь короля. — Вы узнаете эту вещицу?

— Безусловно! — По щекам повелителя Полуденного клана скатилась пара крупных прозрачных слезинок, чистых, как вода в горном роднике. — Однажды, очень давно, в пору нашей молодости, три неразлучных друга, три короля — Арцисс, Адсхорн и Джоэл — решили доказать, что они способны не только управлять своими народами, но и вполне могут прокормить себя обычным ремеслом, что они не какие-то там ленивые бездари…

— Вдруг пришлось бы лишиться корон! — с намеком подмигнула я.

— Именно так, — со светлой грустью вздохнул повелитель. — Мы выбрали ремесло резчиков по дереву, полагая его самым легким из всех и доступным каждому.

— Вы ошиблись? — прозорливо усмехнулась я.

— Ты даже не представляешь насколько, племянница! — бурно расхохотался Адсхорн, погружаясь в приятные воспоминания. — Это стало настоящим испытанием для нашего терпения, пальцев и самолюбия. Мы изрезались в кровь, погубили кучу ракитовых деревяшек и получили отличный урок, научившись уважать труд каждого бедного ремесленника. Мы поняли, что не бывает ненужной работы и бесталанных людей, все мы несем в себе искру творца, все мы нужны этому миру!

Я согласно кивнула, всецело разделяя убеждения своего венценосного дяди.

— В итоге мы все-таки умудрились создать нечто стоящее! — важно напыжился король. — Самым умелым из нас оказался Джоэл — он вырезал прекрасное седло, которое подарил своему закадычному другу Арциссу. Тогда они еще не были знакомы с моей младшей сестричкой Эвреликой, — тихим шепотом пояснил он, — и их товарищеские отношения не были омрачены ни одной размолвкой. Я с превеликими муками вырезал из дерева вот этот гребень, который позже преподнес Сильване. А вот Арцисс, уже в те годы прославившийся умом и ратными подвигами, проявил себя самым неудачливым из нас троих… — Король замолчал, обдумывая высказанную им двусмысленность, угодившую, что называется, не в бровь, а в глаз.

— Что же сделал мой дед? — напомнила я.

— Да, он стал самым неудачливым из нас во всех смыслах этого слова, — печально развил мысль Адсхорн. — Он сумел вырезать лишь посох из ствола молодой ракиты, впрочем, тоже не лишенный нужных свойств.

— О каких свойствах идет речь? — совсем запуталась я. — Ведь вы создавали самые обычные поделки, не так ли?

— Обычные, да необычные, — непонятно хмыкнул король. — Все мы были не лишены склонности к магии, а посему и вещицы, вышедшие из наших рук, были не простыми. Седло Джоэла никогда не натирало спину лошади или бедра седока, мой гребень легко расчесывал самые запутанные локоны, не вырывая ни пряди, а вот посох Арцисса оказался совсем неправильным…

— Неправильным? — затаив от волнения дыхание, переспросила я, понимая, что сейчас услышу нечто очень важное.

— Ага! — поддакнул король. — Он указывал на скрытые в земле источники воды, но лишь воды горячей. Ты только представь себе, племянница, какую забавную и бесполезную вещь создал наш друг Арцисс!

— Представляю… — задумчиво протянула я, осененная потрясающей догадкой. — А потом он подарил тот посох Эврелике, не так ли, дядюшка?

— Точно! — Лицо короля вытянулось от удивления. — А откуда ты это знаешь?

Но я лишь неопределенно пожала плечами, уходя от ответа, ибо моя догадка, объясняющая слишком многое, еще нуждалась в реальном подтверждении.

— Хорошо! — торжественно захлопал в ладоши король. — А теперь я предлагаю отметить этот радостный миг воссоединения родственников. Несите вино, будем праздновать!

— Вино? — Ребекка нервозно дернула меня за рукав камзола. — Ты думаешь, нам стоит его пить?

— А оно точно безвредное? — заволновался Беонир, очевидно вспомнив недавнюю байку не в меру красноречивого Горма.

— Не бойтесь, это была всего лишь шутка, — хихикнула я, тайком показывая эльфу кулак. — Но если что, я всегда смогу вас излечить.

В зал внесли большой круглый поднос, уставленный, к нашему безмерному удивлению, множеством самых разнообразных бокалов с вином: фарфоровых, стеклянных, хрустальных, золотых, деревянных. Среди них попадались как очень дорогие и изысканные, так и, наоборот, дешевые и неброские, нарочито невзрачные на вид. Я секунду подумала, а затем протянула руку и уверенно взяла с подноса самый непрезентабельный сосуд — кривобокий, деревянный, надколотый и потемневший от старости, сознательно не отвечая на шокированный взгляд лайил. Ведь сама воительница выбрала золотой бокал, а Беонир — хрустальный, вычурно оплетенный серебряной проволокой. Когда присутствующие в зале гости разобрали бокалы и замерли, ожидая официального тоста от короля, вперед вдруг вышел чародей Альсигир и заговорил:

— Это наша древняя традиция — угощать своих гостей вином, проверяя тем самым истинную подоплеку их намерений!

Услышав эту фразу, Ребекка и Беонир разом побледнели, преисполнившись самыми пессимистическими подозрениями, а Горм иронично хмыкнул. Я же улыбнулась, ожидая чего-то совершенно поразительного.

— Как видите, все роскошные бокалы разобраны, — между тем вещал Альсигир, обводя взглядом всех присутствующих. — Почти никто из вас не выбрал себе бокал из простого материала. Но, увы, желание получить все самое лучшее и есть источник ваших проблем. Поймите, что бокал сам по себе не делает налитое в него вино лучше и вкуснее. Иногда он даже портит вкус того, что мы пьем. В действительности мы хотели получить вино, а не бокал. Но большинство из вас сознательно выбрало лучшую посуду. А затем вы принялись рассматривать и оценивать выбор соседа, сравнивая его со своим. А теперь подумайте: жизнь — это вино, а вот деньги, власть, положение в обществе — это бокал. Это всего лишь инструмент для хранения жизни. То, какой бокал мы имеем, не определяет и не меняет качество нашей жизни. Иногда, концентрируясь на цене и красоте бокала, мы забываем насладиться вкусом самого вина. Наслаждайтесь же своим вином!

После этих слов чародей приблизился ко мне и низко поклонился. Он взял из моих рук выбранный мною бокал и поднял его высоко над головой, демонстрируя всем:

— У счастливых людей нет самого лучшего. Но они извлекают все лучшее из того, что у них есть! — провозгласил он. — Наивысшее и настоящее счастье заключается в том, чтобы хотеть то, что у тебя есть, а не в том, чтобы иметь то, что хочешь! Мы рады получить столь наглядное свидетельство твоей мудрости, Наследница!

Выпив вино, я поцеловала руку своего наставника, благодаря его за науку.

— Жизнь дается нам лишь единожды, — уточнила я. — А поэтому мы должны смело нарушать установленные судьбой правила. Давайте прощать — быстро, целовать — медленно, любить — искренне, а смеяться — неудержимо. И еще — никогда не жалеть о том, что заставило нас улыбнуться!

— Да будет так! — подвел итог Альсигир. — Наследница, теперь я полностью верю в то, что ты почти готова к подвигам во имя спасения нашего мира!

— Почти? — Я недоверчиво уставилась на мага, но он лишь сделал многозначительный жест рукой, будто намекая: «Поговорим об этом позднее».

Глава 8

— Ну что же, — удовлетворенно произнес король, после того как вино допили, а посуду унесли, — раз мы закончили с приятной частью нашей встречи, то пора переходить к неприятной…

Повинуясь его знаку, из-за спускающихся с потолка гобеленов вышли доселе не замеченные мною стражники, где они бдительно оберегали покой своего повелителя. Воины вытолкали в центр зала растерявшихся Ребекку и Беонира, удерживая их древками алебард.

— Голубчики вы мои! — с наигранной приветливостью хмыкнул Адсхорн, кровожадно потирая руки. — Предатели, убийцы и шпионы. И что прикажете с вами делать?

— Казнить! — безапелляционно потребовали многие из собравшихся в зале эльфийских дворян. — Их проступок не заслуживает снисхождения!

«Казнить? — раскатистым набатом бухнуло у меня в мозгу. — Обоих? Моих друзей? Отважную Ребекку и забавного невезучего Беонира? Оборвать их молодые жизни в самом начале, не дав возможности повидать мир, испытать любовь, родить детей? Да что они успели познать до сих пор, кроме бед, проблем и сложностей?..»

— Ни за что! — холодно отчеканила я, выходя вперед и собственной спиной закрывая побледневших и испуганных ниуэ и лайил. Широко разведенными руками я символически обхватила их тела, словно пыталась оградить своих друзей от гнева Полуденного клана. Боюсь, в тот миг моей хрупкой фигурке здорово не хватало величественности, а со стороны это выглядело глупо и даже комично: маленькая девчушка, прикрывающая двух могучих великанов…

— Хм-м… — задумчиво протянул владыка, с сомнением почесывая подбородок. — Намекаешь на то, что ты их простила?

По залу поплыл недоверчивый осуждающий гул множества голосов, но я не дрогнула и не изменила позу, намеренно бросая вызов всему Полуденному клану.

— Одумайся, племянница! — начал медоточиво увещевать меня Адсхорн. — Ты даешь нам понять, что готова помиловать предателей, покушавшихся на твою жизнь. Но зачем и во имя чего?

— Во имя добра! — Мой голос звенел, словно стальной клинок, столкнувшийся с каменной глыбой. — Я полагаю, негоже мне начинать жизненный путь с мести друзьям, пускай в чем-то виновных, однако признавшихся в своих проступках и раскаявшихся. Как и наш мир, Ребекка с Беониром тоже заслуживают второго шанса. Я искренне верю в возможность их исправления!

— Хм-м… — еще недоверчивее протянул король, усердно скребя подбородок. — Ты надеешься, что своей добротой сможешь переломить сложившуюся ситуацию и исправишь порочные характеры этих лицемеров?

— Нет! — звонко рассмеялась я. — Характер человека способен выправить лишь сам человек. Я не могу изменить ситуацию, но попробую изменить свое отношение к ней.

— Мудрое решение! — чуть слышно шепнул Альсигир, одобрительно улыбаясь мне.

— При рождении в каждого из нас закладываются абсолютно равнозначные зачатки добра и зла, — между тем спокойно продолжала я. — И лишь от нас зависит, какая сторона наших качеств разовьется больше другой, определив судьбу своего хозяина. Никто не является убийцей до тех пор, пока он кого-нибудь не убьет. Но ведь меня-то не убили!

— Зато пробовали! — весомо вставил король.

— Да, — не стала спорить я. — Но откуда вы знаете, вдруг судьба готовила мне именно такое нешуточное испытание, проверяя меня на выносливость и целеустремленность?

Адсхорн смотрел на меня ошеломленно, не находя что возразить. Похоже, ему даже в голову не приходил подобный вариант развития событий.

— Поэтому я снимаю с Беонира любые обвинения и, более того, выношу ему благодарность! — Я дружески подмигнула юноше, с радостью замечая, как его губы несмело раздвигаются в ответной благодарной улыбке.

— Ну ладно, так и быть! — неохотно выдавил повелитель. — Твой несостоявшийся убийца оправдан. Но как тогда поступить с ней, — он указал на Ребекку, — прислужницей богини Банрах, приставленной к тебе в качестве соглядатая?

— А никак, — улыбнулась я. — Только загнав человека в угол, можно понять, на что он способен. Отдаю должное сообразительности Ребекки, ведь, согласившись выполнить миссию, порученную змееликой, она тем самым подготовила удобную почву для реализации собственных, истинных намерений. Но когда вопрос о том, чью сторону выбрать, встал ребром, она без колебаний отвергла богиню и поддержала меня. Так за что же мы ее судим?

— А действительно, за что? — замороченно вопросил король, но тут же рассмеялся и помотал головой, словно отгоняя от себя дурман, навеянный моими пылкими доводами. — Ох, племянница, ну и ловка же ты словами играть! Надеюсь, ты станешь моим защитником в тот решающий час, когда я буду лежать на смертном одре, а судьба примется судить, достоин ли я внимания белых мантикор, уносящих на небеса души праведников? — Его просьба прозвучала как невинное баловство, но всем известно, что в подобной внешне безобидной шутке таится немалая доля истины.

— Обязательно стану! — серьезно пообещала я.

— Да она, кажется, способна переговорить самого Железного Дракона! — восхищенно прилетело из рядов дворян.

— Простите, какого дракона? — недоуменно приподняла бровь я.

— Железного! — любезно пояснил Горм. — У нас существует такая традиция — если кто-нибудь выражается слишком логично и красноречиво, то такому предлагают: «А попробуй-ка уболтать Железного Дракона», тем самым намекая на нецелесообразность подобного занятия.

— Ясно… — Я силилась вспомнить, где и когда уже слышала о драконах нечто важное, но мои размышления опять прервали самым бесцеремонным образом.

— А мы в свою очередь клянемся больше никогда не предавать Наследницу! — неожиданно подала голос Ребекка. — Мы искупим свои прежние грехи и оправдаем оказанное нам доверие, последовав за ней хоть в Пустошь, хоть в Запретные горы. — Горящий внутренним огнем взгляд воительницы отражал непреклонную решимость во что бы то ни стало сдержать данное ею обещание. — Мы останемся с ней навсегда — и в жизни, и в смерти…

И тогда я крепко обняла Ребекку и Беонира, осознав, что отныне они оба стали моими настоящими друзьями, на которых я должна полагаться во всем и которым отныне могу безоговорочно доверять.

— Никогда еще враги не становились друзьями! — достигло моего слуха едва различимое безрадостное бормотание старого Альсигира. — Это неправильно, это несет с собой опасность. Эх, неразумные дети мои, вы ведь даже не понимаете, каким страшным силам бросили вызов минуту назад…

Рассудком я была согласна со словами умудренного жизнью мага, но наперекор всему мои эмоции продолжали ликующе выпевать вечную песню дружбы и единения. Даже если Альсигир и прав, теперь я уже не в одиночку противостою коварной судьбе. Теперь нас трое, и мы непременно заставим ее сдаться, действуя не только посредством храбрости, взаимной поддержи и доверия, но, если придется, и посредством оружия!

А о том, что у судьбы имеются свои, куда более действенные способы воздействия на жизнь каждого из нас, я тогда даже не догадывалась…

Пользуясь воцарившейся в зале неразберихой, я украдкой поманила к себе Лорейну и шепнула несколько слов, предназначенных только для нее. Девушка просияла счастливой улыбкой и выбежала из комнаты, не привлекая к себе внимания… А мне оставалось молить Неназываемых о том, чтобы наш небольшой заговор удался.

— Я устал, — капризно возвестил король, ерзая на троне. — Сегодняшний день выдался очень уж богатым на события. Предлагаю всем разойтись и отдохнуть. А тебя, племянница, — он ласково посмотрел на меня, — приглашаю воспользоваться гостеприимством Эррендира.

— Спасибо за любезное предложение! — вежливо поклонилась я. — Но я не отправлюсь на отдых до тех пор, пока не разрешу еще одну сложную дилемму…

— Что такое? — брюзгливо поинтересовался повелитель, недовольно усаживаясь обратно на бархатную подушку, которую ему так не терпелось покинуть. — Какая еще дилемма?

— У вашего величества нет сына, наследника трона! — жестко напомнила я. — Кому же вы собираетесь передать бразды правления государством?

— Ты права, племянница, — закручинился Адсхорн. — У меня есть дочка, но второй подобной свистушки и вертихвостки не сыщешь на всем Зачарованном побережье. Знаешь, я даже приказал нашим магам удерживать ее в Эррендире с помощью зыбучих песков, но боюсь, что Лорейну не запугаешь ничем на свете. Вот и сейчас, — он тщетно поискал принцессу глазами, — она опять куда-то убежала…

— Если Лорейна и свистушка, то свистит она получше любого соловья! — рассмеялась я. — Ваше величество, вам нужно просто выдать принцессу замуж за умного и хорошего эльфа, способного помочь ее в управлении государством.

— Да где же такого найдешь? — устало отмахнулся дядюшка. — На ее-то вкус? Лорейна уже отказала пяти достойным претендентам, а они происходили из самых благородных семейств.

— А вы отдайте принцессу за того, кого она любит! — вдруг смело заявила Ребекка. — И тогда все останутся довольны, а вы будете нянчить внуков.

— Внуков… — замечтался король, но потом вдруг напрягся, сердито барабаня пальцами по подлокотнику трона. — А если она полюбит того, кто ее не стоит?

— Ваша-то дочь? — хором не поверили мы. — Да ни в жизнь!

— Ладно, ладно! — Словно защищаясь от нашего напора, Адсхорн выставил вперед свои безвольные белые ладони, полностью оправдывая данное ему прозвище Нерешительный. — И кого же любит моя единственная дочка?

— Моего сына Ульвина Песенника! — Кузнец Турран бесстрашно шагнул вперед и упал на колени перед троном короля. — А он давно влюблен в принцессу…

— Моя дочь и твой сын? — почти по-змеиному прошипел Адсхорн, брезгливо подбирая подол своей мантии. — Никогда! Ни за что! Да я скорее тресну…

— И треснешь! — раздался от входа в зал звонкий и предельно возмущенный голосок принцессы. — Скоро треснешь от своего дутого чванства, старомодного высокомерия и выдуманных обид! — Лорейна вошла под руку с Ульвином, исполненная отнюдь не девичьей решимости дать отцу беспощадный бой.

— Да, дочка, кажется, я тебя окончательно разбаловал! — гневно рявкнул Адсхорн, картинно подбоченясь. — Придется наказать.

— Какая несправедливость! — обиженно вздернула носик Лорейна. — Избаловал — ты, а наказывать — меня. Учти, я никогда не выйду замуж за кого-либо другого, кроме Ульвина. Он тебе не враг…

— Не болтай о том, чего не понимаешь, дочка! — торопливо перебивая девушку, угрожающе нахмурился король. — Иначе я прикажу запереть тебя в самой высокой башне и…

— А я тогда объявлю голодную забастовку! — строптиво уперла кулаки в бока принцесса, во всем копируя своего батюшку. — Обижусь, буду плакать и перестану петь тебе песни… Вот! — Алые губки девушки капризно надулись, и она наигранно повернулась спиной к отцу, демонстрируя высшую степень обиды.

— Ой-ей-ей! — схватился за щеки король, ошарашенный подобной отповедью. — Так нечестно!

Я лукаво подмигнула Лорейне, получив в ответ не менее красноречивое подмигивание. Затевая маленький заговор, мы-то с ней отлично знали, что умный мужчина старается не давать женщине повода для обид. Но умной женщине, для того чтобы обидеться, повод и не нужен.

— Можно, я скажу вам несколько слов наедине? — спросила я, в упор глядя на дядюшку.

Тот растерянно кивнул.

Я быстренько взбежала по ступенькам трона и нагнулась к уху короля.

— Мертвый король Арцисс ни в чем вас не винит, — оповестила я, хватая Адсхорна за руку, ибо, едва услышав имя своего погибшего друга, он тут же попытался увернуться, избегая неприятного разговора. — Наоборот, он всецело одобряет ваш поступок, ведь, уклонившись от битвы у Аррандейского моста, вы тем самым спасли свой народ.

При этих моих словах на бледных губах терзаемого муками совести короля нарисовалась первая робкая улыбка.

— Да-да, — продолжала напирать я, стремясь закрепить достигнутый успех. — Арцисс считает, что если вы и совершили какие-то ошибки, то уже в полной мере искупили их своей болезнью. И он очень опечален глупой враждой, возникшей между двумя его лучшими друзьями. Замиритесь с Турраном, — я добавила своему голосу торжественности, — и это будет воистину великий жест, достойный величайшего из королей!

«Почему бы не сыграть на его самолюбии? — мелькнуло у меня в голове. — Ради благой цели?»

— Ты так думаешь, Наследница? — Король искал моей поддержки.

«Именно так», — показала я одними глазами, уважая статус владыки и поддерживая его репутацию единоличного повелителя Зачарованного побережья.

Адсхорн заметно повеселел, а с высокого королевского чела ушло доселе его омрачавшее облачко тяжкой думы. Было заметно, что совесть повелителя облегчилась, лишившись страшного и давнего груза.

— Подойди ко мне, Турран по прозвищу Певучая Наковальня! — патетично провозгласил владыка, поднимаясь со своего места. — Прошу тебя, давай оставим в прошлом все огорчения и возобновим нашу дружбу. Если мы причинили друг другу обиды, то забудем о них и начнем жить с чистого листа. Ты согласен?

— О, дорогой мой друг! — прослезился кузнец, заключая Адсхорна в свои крепкие объятия. — Ты воистину величайший из эльфийских владык!

На красивом лице короля расплылась улыбка полнейшего удовольствия.

— Благословите нас! — Правильно истолковавшие значение текущего момента Лорейна и Ульвин повалились в ноги королю, громко бухнувшись коленями об пол. — Объявите о нашей свадьбе!

Я испытующе оглядела полноватую, но ладную фигуру Песенника, встретилась взглядом с его умными, ясными глазами, отметила твердую линию подбородка и восхитилась открытым разворотом широких плеч. Несомненно, я в нем не ошиблась! Пусть простят меня Неназываемые за эту маленькую ложь, но я верю, что Арцисс желал бы того же самого, хотя, разумеется, не давал мне никаких советов и указаний относительно личной судьбы принцессы Лорейны. Просто я знала, что сильнее всего он переживал за участь своего народа, а судьба народа складывается из жизненных путей каждого представителя. Возможно, в будущем мне еще придется расплатиться за свое маленькое вранье, но сейчас я о нем не жалела.

«Достоин?» — взглядом спросил у меня король.

«Достоин!» — так же безмолвно ответила я.

— Сегодня я официально объявляю свою дочь, принцессу Лорейну, и Ульвина Песенника женихом и невестой! — громко изрек король, соединяя руки молодых. — Их свадьба состоится сразу же после того, как Наследница выполнит свое предназначение и спасет Лаганахар от гибели!

«Вот хитрец, как красиво вывернулся, а!» — насмешливо думала я, пока в зал повторно вносили вино и разливали его по бокалам. На сей раз я специально выбрала самый шикарный сосуд и произнесла пышную речь в честь жениха и невесты, пожелав им всяческих благ. Вот и вертись теперь как белка в колесе, Наследница, спасай мир и обеспечивай счастье своих родичей. А если ты проиграешь, если ты не победишь и тьма поглотит весь Лаганахар? На один краткий миг в мою душу закралась неуверенность в собственных силах, но я упрямо отогнала пораженческую мысль и ехидно улыбнулась.

Слушай-ка меня, судьба, я расскажу тебе занимательную сказку… На высокой башне стояли два мага, злой и добрый, и бросали камни в проходивших внизу людей. Злой маг попал десять раз, а добрый — пятнадцать. А знаешь почему? Да потому что добро всегда побеждает зло! И пожалуйста, судьба, заруби себе на носу эту непреложную истину… А если ты не захочешь этого сделать, я сделаю тебе зарубку сама!

На следующий день я напросилась в гости к Альсигиру, ибо меня чрезвычайно заинтересовала его лаборатория, она же обсерватория, столь легкомысленно мной высмеянная. Уж очень мне хотелось загладить свою вину, к тому же не терпелось приобщиться к секретам цивилизованной магии, в противовес моей нынешней, «дикой».

И вот по этой-то весомой причине я, приняв заинтересованный вид, с умным лицом перебирала книги и свитки, кучами наваленные на столе старого чародея, затем бурно повосторгалась трубой с линзами, позволяющей наблюдать за звездами, и, наконец, сочла возможным перейти к тем невысказанным вопросам, от которых так сильно зудел мой болтливый язык. Маг любовно погладил свою седую бороду, галантно указал на кресло, приглашая присесть, и покосился на меня донельзя лукаво, пока я раскладывала перед ним добытые мной раритеты, чувствуя себя то ли незаконной наследницей старьевщика, то ли малолетней смотрительницей музея.

— А я-то думал, что Наследница желает приобщиться к тайнам магии… — немного разочарованно протянул он, вертя в узловатых пальцах найденный мною ключ.

Я с энтузиазмом закивала, подтверждая, что желает, еще как желает, но сначала она хотела бы знать, для чего и почему ей достались эти странные предметы.

— Сие мне неведомо! — с усмешкой заявил Альсигир, предваряя мой невысказанный вопрос, но его отговорка прозвучала крайне неубедительно.

— Уважаемый наставник, я вам не верю! — со вкусом парировала я, скрещивая руки на груди и с вызовом сверля чародея пристальным взглядом в упор. — Да чтобы такой опытный и почтенный чародей не знал…

— Не сработает! — ехидно хихикнул маг. — Лесть — не сработает!

Я виновато прикусила губу и сердито нахмурилась.

— Ну, хорошо, хорошо, — пошел на попятную мой хитрый собеседник. — Если я не властен поделиться с тобой информацией, то хотя бы постараюсь создать положительные эмоции.

— Не прокатит, — хмуро буркнула я, успешно переводя наш соревновательный спор в положение почетной ничьей. — Положительные эмоции возникают только в том случае, если ты вознамерился на все положить. А я себе подобную роскошь позволить не могу… Меня ведь испытания ждут.

— Виноват, признаю, — с сожалением вздохнул чародей. — Но если человека лишили чувства юмора, то значит, было за что.

На этот раз ему удалось-таки вызвать улыбку на моих губах. Однако терзающие меня вопросы все еще продолжали оставаться безответными, а поэтому я ультимативно ткнула пальцем в первый из загадочных предметов:

— Что это?

— Ключ, — спокойно ответил маг. — Неужели он похож на ложку, вилку или на столь любимые Беониром грабли? — Альсигир позволил себе толику сарказма.

— Вижу, что ключ! — отбила подачу я. — Но все ключи что-нибудь да открывают. От какой же двери мой ключ?

— Увы, — картинно пожал чародей плечами, — эта тайна принадлежит не мне. Когда-то мы обещали ее не разглашать, и я не собираюсь нарушать клятву, данную перед алтарем бога Шарро.

— Предпочитаешь унести ее с собой в могилу? — жестко уточнила я.

— Если придется! — смиренно согласился он. — Поверь мне, девочка, существуют секреты, которым лучше навсегда остаться нераскрытыми…

— А то что?

— А иначе обладание ими принесет своему владельцу больше вреда, чем пользы. Есть двери, достигать которых категорически не рекомендуется, и твоя — как раз из этой категории, ибо путь к ней может стоить тебе жизни… Просто сохрани его, и все! — Он ультимативным жестом бросил ключ обратно в мою сумку и победно кашлянул, подразумевая, что эта тема закрыта.

Я оторопело моргала, взирая на чародея со смесью негодования и восхищения. Вот так упрямство! Никогда бы не подумала, что в этом хрупком костяке, укрытом морщинистой кожей, таится столь завидная сила воли, намного превосходящая мою собственную. Но тут уж ничего не попишешь, придется смириться…

— Тогда я, в свою очередь, клянусь, что раскрою эту тайну сама! — самоуверенно заявила я. — И даже судьба не сможет мне помешать!

— Да будет так! — торжественно кивнул Альсигир, принимая мое обещание.

— А что вы скажете об этой вещице? — поинтересовалась я, придвигая к нему голубую раковину, изъятую мною из рук мертвого короля Арцисса и поднятую со дна моря.

— Я не уверен в своей правоте… — Старый чародей подслеповато прищурился, со всех сторон внимательно разглядывая, а также изучая на ощупь прекрасный дар моря. — Но в молодости мне приходилось слышать легенду об удивительной раковине, в которой обитает сама душа морской стихии. И, дескать, эта раковина умеет петь. Послушай… — Он поднес ее к моему уху, и я немедленно уловила негромкий, но мелодичный рокот, доносящийся из перламутрового витка и идеально воспроизводящий плеск волн.

— Все ракушки умеют петь, — равнодушно пожала плечами я. — Петь печально и бесконечно. Не вижу в этом ничего особенного.

— Да, — улыбнулся Альсигир, — но не все раковины умеют плакать!..

— Плакать? — изумленно переспросила я. — Но зачем?

— По легенде, такой раковине суждено однажды заплакать там, где нет воды, и залить своими слезами чужое горе, — поведал Альсигир. — Но где и когда это произойдет, я не знаю.

Он мечтательно закрыл глаза и нараспев продекламировал:

Вода есть злейший враг песка,
В песке сокрыта их тоска,
И чтобы горя смыть налет,
Ракушка плачет и поет.

Разрушив зла могильный тлен,
Неси в мир силу перемен,
Погибший город из песка
Поднимет пусть твоя рука…

«Что? — мысленно обалдела я. — И это все обо мне? Пройти через могильный тлен и поднять из песка погибший город? Да за кого он меня принимает, за всемогущую богиню?..» Я раздраженно фыркнула и отправила раковину вслед за ключом, упрятав ее в бездонную сумку Лаллэдрина. Все мои надежды пошли прахом, ибо разговор с Альсигиром не только не уменьшил количество вопросов, а наоборот, породил новые, куда более сложные. И ответы на них мне, безусловно, придется искать самой!

— Ну хоть этот-то предмет вам знаком? — Впав в отчаяние, я почти ткнула в лицо магу замшевый футляр, в котором хранился овальный объект, обнаруженный мною в кибитке старьевщика. — Ведь вы же сами отдали его тому, кто назвал себя последним из жрецов бога Шарро!

— Отдал, — не стал отнекиваться чародей. — Долгие годы он хранился в храме, будучи возложенным на главный алтарь не кем иным, как самой принцессой Эвреликой. Она оставила его для тебя… Но когда я понял, что жизнь, заключенная в этом предмете, начинает затухать, то передал его жрецу, умоляя поскорее доставить великий раритет той, чьей неотъемлемой частью он является.

— М-да, уважаемый наставник, с ответом на мой третий вопрос ты явно превзошел самого себя! — иронично усмехнулась я. — Еще никогда в жизни меня так не запутывали. Жизнь внутри предмета? О да, помню: Ребекка назвала его плодом, а Беонир считает его камнем… Так чем же он является на самом деле?

— Ни тем, ни другим, но при этом и тем, и другим одновременно, — не соизволил высказаться яснее чародей. — Пока это ничто, но чем оно станет в итоге, зависит только от тебя. Согревай этот предмет теплом своего тела, напитай его справедливостью своих деяний, взрасти своей любовью, и тогда он тоже тебя не разочарует… Учти, его дальнейшее развитие зависит лишь от тебя.

— Ага, вот, значит, как, — потрясенно бормотнула я. — Наше прошлое неоднозначно, будущее — неопределенно, а настоящее — нестабильно.

— Истинно так! — Чародей одобрительно похлопал меня по плечу. — Твои догадки верны, помыслы чисты, а намерения — благородны. Нужно только направить их в нужное русло.

— В какое именно? — не поняла я.

— Ты обязана постичь суть магии! — торжественно провозгласил Альсигир, воздевая руки к потолку. — Ибо сознательное отношение к своим возможностям и способностям в корне меняет мышление и жизнь мага.

— Так научите меня! — взволнованно попросила я, вспоминая сьерру Клариссу. Мне казалось, будто я перебрасываю из ладони в ладонь раскаленный уголек, в каждую последующую минуту угрожающий обжечь, а то и вовсе погубить меня. И этот уголек зовется магией. Думается мне, глава гильдии Чародеев уже не раз им обжигалась…

— По своей природе магия есть рукотворный процесс: сотворение мира усилиями личной воли чародея и фрагментами его эмоционально-образного мышления, — вдохновленно начал Альсигир. — Ее суть есть постижение внешней и внутренней реальности, а также определенные навыки управления этими реальностями. Магия живет в каждом из нас, нам лишь остается пробудить эту силу и задействовать, направив ее возможности и достижения на благо себе и другим во имя света, любви и гармонии…

— Так получается, что черной магии не существует вообще? — недоверчиво перебила я.

— Ты выражаешься как дремучий дилетант, девочка, — покровительственно рассмеялся мой наставник. — Все предметы, явления, люди, объекты и существа излучают определенную порцию энергии, которую маг способен забрать, перенаправить и трансформировать. Поступая тем или иным образом, выбирая то или иное действие, мы, по сути, выбираем ту или иную сторону энергии, то есть встаем на сторону Света или Тьмы.

— Значит, черная магия забирает энергию других людей? — высказала я предположение, в душе преисполненная непоколебимой уверенности в собственной правоте. — А белая?

— Совершая высоконравственные, духовные, добрые, позитивные поступки, мы творим белую, или, как мы говорим, светлую, магию. Светлый маг является транслятором внешнего мира, он питается энергией природы, силами всех стихий, светом Сола, Уны и звезд. Теперь ты понимаешь, для чего мы наблюдаем за небесными светилами?

Я утвердительно кивнула, коря себя за свою былую неосведомленность. Впрочем, работая интуитивно, я и сама уже вполне успешно взаимодействовала с огненной и водной стихиями, правда, не осознавая сути совершаемых действий.

— А черный, вернее темный, маг забирает жизненную энергию у других людей и использует ее в своих целях? — пришла к логичному выводу я.

— Правильно, ты умница! — похвалил Альсигир. — Такой маг не устанавливает связь с внешним миром, ибо ничего не желает ему отдавать. Поэтому он высасывает силу из более слабых, чем он, существ, паразитируя на них, и постепенно превращается в чудовище. Но поскольку добро не может существовать без зла, то и черный, и белый маги рано или поздно обречены на неудачу и поражение.

— Вот почему вы проиграли! — озаренно вскричала я. — Ведь сам мир не белый и не черный, следовательно, чаша равновесия, укрепленная на оси мировых весов, постоянно колеблется, меняя местами добро и зло.

— Так и произошло, — полностью подтвердил мою догадку Альсигир. — В этом цикле развития победило зло, а следующем, возможно, победит добро, и так будет продолжаться до бесконечности. Никто и никогда не сможет остановить или изменить закон мироустройства.

— Если только в нашем мире не появится серый маг, способный уравновесить Свет и Тьму! — задумчиво произнесла я. — Я полагаю, наш мир един, а не двойственен, он не разделен на дурное и хорошее, на верх и низ, на материальное и духовное. Нет, он включает в себя все сразу и потому развивается гармонично одновременно во всех направлениях.

— Твоя идея грандиозна! — уважительно поклонился мне Альсигир. — Но такого мага в нашем мире еще не было. Еще никто не сумел подавить вечную вражду между Светом и Тьмой, научив их жить в равновесии и соблюдая баланс сил. Противостояние добра и зла продолжается.

— Я очень хочу стать таким магом! — откровенно призналась я. — И я попробую создать гармонию, примирив противоборствующие стороны силы.

— Ой ли, — с сомнением покачал головой Альсигир. — А ты уверена в том, что понимаешь, каким способом можно добиться нужного результата?

— Кажется, понимаю, — медленно произнесла я, взвешивая каждое свое слово. — Я не стану слепо следовать своему предназначению. С настоящей минуты я начну заново, осмысленно строить свою судьбу! Я прислушаюсь к голосу своего сердца, к зову своей души и буду отслеживать в себе все изменения соотношения сил, наблюдать за их колебаниями в ту или иную сторону. Я стану отражением внешнего мира и впущу его в себя.

— Тогда иди по выбранному пути, и да пребудет с тобой благословение Неназываемых! — Губы старого чародея почти неощутимо коснулись моего лба. — Я горжусь тем, что удостоился знакомства с тобой, будущий великий серый маг, и верю в твои способности!

Окрыленная добрым напутствием, я вышла из замка Альсигира и, беззаботно посвистывая, зашагала по улицам Эррендира, мысленно прощаясь с этим заповедником тепла и света. Мне предстояло покинуть Зачарованное побережье и снова окунуться в водоворот странствий, приключений и насущных забот. Где-то там, впереди, меня ждало и властно звало к себе мое третье испытание, обещая явиться очень скоро! И в этом я тоже не сомневалась…

Честно говоря, в глубине души я испытывала смутный страх перед будущим и не стеснялась в этом признаться. Наверное, любой оказавшийся на моем месте ощутил бы то же самое. Ничего не боятся только глупцы и покойники, а я не относила себя ни к первой категории, ни, слава Шарро, пока не относилась ко второй. Я должна распрощаться с гостеприимным Эррендиром, возможно, навсегда, чтобы незамедлительно продолжить свой путь: углубиться в сухую степь, пройти жаркую Пустошь, а после подняться в холодные, вечно заснеженные Запретные горы. Для подобных свершений потребуются все мои силы и помощь верных друзей — Ребекки и Беонира, которым я теперь верила безоговорочно, как самой себе. Не исключено, что вместо ожидаемых побед и новых знаний я найду забвение и смерть, но разве цель не стоит этих жертв?

Во всяком случае, я уже не прежняя беззащитная девочка, ибо кое-чему научилась и даже вывела для себя несколько законов бытия, способных помочь в спасении и восстановлении Лаганахара. Я приобрела неоценимый жизненный опыт, заплатив за него немалую цену, ведь учеба — это изучение правил, а опыт — изучение исключений из правил. Сегодня я поняла, что в нашем мире все взаимосвязано. Любые слова и поступки вносят изменения и во внутренний мир человека, и во внешнюю среду. Так готова ли я отвечать за свои поступки и за их последствия?

Проблем не существует, ибо они живут лишь в нашем воображении, а в реальности есть только задачи, требующие решения, плюс наше отношение к ним. Жизнь человека — постоянное движение, да вот только один продуктивно шевелит мозгами, а другой в это время бестолково хлопает ушами. А куда двигаюсь я? На моем пути возникают различные препятствия, но их необходимо воспринимать как естественные барьеры и преодолевать спокойно, относясь к этому процессу как к обычной составляющей бытия. Всегда найдется другой уровень развития и иная точка зрения. На любую ситуацию можно смотреть по-разному, с противоположных углов, с полярных точек зрения, а поэтому, балансируя между логикой и эмоциями, нужно стремиться к объективности и целостности.

Мир иррационален во всех своих проявлениях, но на человеке лежит ответственность и за личную судьбу, и за будущее остального мира. Каждый из нас обязан ковать свое счастье сам, а не ждать милостей свыше. Помощь богов конечно же придет, но порой ее приходится ждать очень долго, потому что, пока мы надеемся на лучшее, оно, в свою очередь, надеется на нас. Добро и зло условны, ибо они не существуют по отдельности, а там, где черное выдают за белое, в итоге процветает нечто грязное и ложное. Но мне не стоит бояться зла, любое взаимодействие обогащает обе стороны силы, темную и светлую, наделяя некими особенными, присущими лишь им качествами. Именно так происходит духовная эволюция мира, всех населяющих его созданий, а магов — в особенности.

Да, изначально передо мной ставили всего одну задачу, но теперь моя миссия сильно усложнилась, ибо отныне мне предстояло стать не просто магом, а первым серым чародеем за всю историю Лаганахара!

А ведь первопроходцы почти всегда погибают… Нет, сейчас мне не хочется думать о грустном! Я хулигански подковырнула носком сапога весьма кстати подвернувшийся под ногу камешек, проследила за его полетом и… чуть присела, услышав неподалеку звон разбившегося оконного стекла. Ладно, будем считать, что первопроходцы всегда набивают немало синяков и шишек, иногда получают раны, но непременно возвращаются домой, овеянные славой и почетом…

На этой радужной ноте я прервала свои размышления и помчалась во всю прыть, улепетывая от разгневанной горожанки, всерьез вознамерившейся наставить мне первую порцию этих самых синяков и шишек. Мой копчик выразительно ныл от ее увесистого, все-таки настигшего меня пинка. Интересно, и кто это придумал называть женщин слабым полом? Полагаю, что мужчины! И не иначе, как с великого перепугу…

Глава 9

Я мягко покачивалась на теплых волнах, а море что-то ласково шептало мне на ухо…

— Проснись, лежебока!

Сон развеялся, а волны превратились в Лорейну, которая требовательно трясла меня за плечо:

— Я ведь предупреждала, что зайду за вами рано утром. Имейте совесть, лентяи! Негоже провести в постели ваш последний день пребывания в Эррендире!

Я приподнялась на локте и обнаружила, что утро уже в самом разгаре. Ребекка, обутая в новые роскошные сапоги, сидела на своем матрасе и полировала ногти, а свежеумытый Беонир стоял в дверях с полотенцем в руках и старательно вытряхивал воду из ушей. Мы наскоро позавтракали, подгоняемые безостановочным ворчанием принцессы, и покинули отведенную нам комнату. Лайил шла последней, с задумчивым видом неся в ладони конфету из водорослей и поглядывая на нее с явным неодобрением.

— Почему эльфы не спят в кроватях? — задала я принцессе вопрос, мучающий меня еще со вчерашнего дня.

— А зачем? — Лорейна по своему обыкновению рассмеялась. — Или наши матрасы оказались недостаточно мягкими для тебя?

— Странные они какие-то, — протянула воительница сквозь зубы. — Неужели в них тоже водоросли?

Она озадаченно подвигала нижней челюстью, и я едва сдержала смех, догадавшись, что за щекой лайил держит конфету, ни в какую не поддающуюся разжевыванию. Еще одну порцию сладкого деликатеса Ребекка втихую скормила чайке, и не подумавшей отказаться от дармового угощения.

— Точно! — кивнула эльфийка. — Особые. Впрочем, на Зачарованном побережье их много, сами увидите, потому что я приглашаю вас прогуляться по городу. А ближе к вечеру, на закате, мы отправимся купаться.

— А это обязательно? — помрачнела Ребекка, подверженная приступам острой неприязни к воде.

— Конечно нет, — удивленно приподняла брови эльфийка. — Можно просто посидеть на берегу, закаты сейчас особенно красивы.

— А я всю жизнь мечтала поплавать в Великом море, — призналась я. — Сколько себя помню, меня всегда тянуло на Зачарованное побережье. Впрочем, теперь я понимаю, насколько мало правды было в словах людей, которые посещали осенние ярмарки и воочию видели эльфов…

— Мы редко выбираемся за защитный магический периметр, окружающий наш берег, — охотно пояснил Горм. — Времена нынче неспокойные.

Но я посмотрела на воина с ехидным недоверием, вспомнив услышанные от принцессы сплетни, касающиеся его бурной в интимном плане молодости. Эльф багрово покраснел и поспешно отвернулся.

— Это в тебе кровь играет, — улыбнулась мне Лорейна, от которой не укрылась забавная реакция ее телохранителя. — Наша, эльфийская, между прочим. Ладно, ноги в руки — и вперед.

До самого вечера мы впятером бродили по улицам Эррендира, жадно вдыхая ароматы моря и подставляя лица Солу, щедро изливающему на Зачарованное побережье жаркие лучи. Лето полностью вступило в законные права, превратив изматывающие зимние ознобы в смутные воспоминания, уже почти стершиеся из моей памяти. Даже не верилось, что в это же самое время оставленный нами Блентайр изнемогает от ночного промозглого холода, дневной пыли и отсутствия воды. А впрочем, мне ведь уже объяснили природу столь мягкого прибрежного климата, поддерживаемого магией эльфийских чародеев.

Вскоре я позабыла о былом, отбросив прочь грустные мысли, ибо оказалось, что помимо парящего в небе королевского дворца на побережье достаточно и других завлекательных диковинок. Например, выяснилось, что одежду эльфы делают из водорослей, особым образом высушивая ламинарию и используя ее волокна как нити, из которых местные мастерицы ткут удивительно красивую мягкую ткань. Наша отважная воительница остановилась как вкопанная возле оружейной лавки, любуясь на великолепные клинки, кинжалы изящной формы и метательные лезвия в виде морской звезды. С большим трудом мне удалось уговорить ее оторваться от вожделенных железяк и сдвинуться с места.

Беонира сильно заинтересовала судебная система эльфов, их тюрьмы и методы наказания преступников, однако его вопрос заставил принцессу хохотать до упаду. Отсмеявшись, девушка объяснила, что судопроизводство давно стало совершенно ненужным в эльфийском городе понятием, а единственным хулиганом, которого король Адсхорн мечтает посадить под замок, является она сама.

Побывали мы также и на пристани, где привязанные к причалу лодки соперничали между собой пестрой росписью бортов и искусной резьбой на веслах. Лорейна с гордостью продемонстрировала нам своего «Альбатроса» — это маленькое суденышко сразу же привлекло наше внимание, поскольку выделяясь среди прочих изящно вырезанной фигуркой птицы на носу и серебристыми бортами.

Покинув причал, мы решили не возвращаться в город, а побрели вдоль берега по мягкому золотистому песку, любуясь оранжевым Солом, далеко на горизонте плавно опускающимся в безбрежную гладь моря. Я ощущала неведомое ранее блаженство. На душе стало так спокойно, как никогда доселе. Волны по-собачьи преданно лизали пятки, словно уговаривая окунуться в теплую, как парное молоко, воду и смыть с тела грязь, страхи и боль последних дней.

Наконец принцесса привела нас в маленькую бухточку, надежно укрытую за невысоким холмом. Песок здесь перемежался россыпями разноцветных ракушек, а покатые белые камни создавали естественный волнорез, защищающий залив от шторма.

— Ну вот, это мое укромное замечтательное место…

— Э-э? — озадаченно промямлил Беонир.

— Замечательное место для мечтаний, — томно промурлыкала принцесса.

— То есть о нем никто не знает? — удивилась Ребекка, снова насмешив Лорейну.

— Да нет, знают все, но никто и не собирается посягать на мое уединение. Давайте, долой эти тряпки — и в воду!

— Я, пожалуй, еще чуток пройдусь вдоль берега, если ваше высочество не против! — смущенно заотнекивался Беонир.

— Лорейна! — Девушка с шутливой строгостью зыркнула на юношу. — Еще раз забудешь мое имя, и я скормлю тебя королевским чайкам…

— Я с тобой, — неожиданно заявила Ребекка, и на лице ниуэ проступило некое подобие улыбки. — Что-то меня сегодня совсем не тянет плескаться…

Сладкая парочка влюбленных врагов давно скрылась за изгибом дюны, а я все еще не решалась скинуть рубашку. У меня возникло странное, не поддающееся рациональному объяснению чувство, что, обнажив свои крылья, я причиню эльфийке сильную душевную боль. Но и просто стоять спиной к принцессе было невежливо, а посему я вздохнула, медленно стащила рубашку через голову и бросила ее на песок, отправляя к уже снятым камзолу и штанам. Позади меня раздался громкий полустон-полувсхлип. Я резко обернулась…

Лорейна сидела все там же, на обточенном морем камне. Крупные прозрачные слезы струились по ее лицу и, не встречая на пути никакой преграды, тяжело падали на песок.

— Услышали… — Только сейчас я поняла, что эльфийская принцесса счастливо улыбается. — Они нас услышали…

— Кто?.. — оторопела я, ожидающая чего угодно, но только не такой загадочной реакции.

— Я хотела бы озолотить тебя, Йохана, но даже все королевские сокровища не кажутся мне наградой, достойной нашей Наследницы. Само твое существование — это уже чудо и дар… Ох, да что же я мелю! — Лорейна вскочила, порывисто прижала меня к своей груди и крепко расцеловала. — Спасибо тебе, Йона.

— Но за что, милая Лорейна?

— За то, что ты спасла меня от смерти, устроила мое личное счастье, вернула нам море и оживила веру в мечту. Раскрой их… Я хочу еще раз полюбоваться твоими крыльями.

Я выполнила ее просьбу, а потом медленно направилась к воде, которая дружелюбно приняла меня в свои ласковые объятия. Вскоре, не помня себя от счастья, я радостно плескалась в удивительно теплых и прозрачных волнах Великого моря. Безмятежно текли минуты, а мне все не хотелось возвращаться на берег… Но, увы, с громким, пусть и всего лишь притворно суровым голосом Ребекки не осмеливался спорить никто, и поэтому мне пришлось подчиниться.

— Давай-ка выбирайся на берег, медуза! А то как начнешь чихать — и все твои испытания в ужасе разбегутся!

Я очень медленно, нехотя вышла из воды и завернулась в поданное мне пушистое полотенце. Беонир сидел на камушке и усиленно делал вид, будто занят исключительно видами моря, темнеющего неба и зажигающихся на нем звезд. Ребекка покровительственно приобняла меня за плечи, и мы уселись рядом с неизвестно откуда появившимся Ульвином. Песенник переглянулся с принцессой и повернулся ко мне.

— Я хочу пояснить, — мягко произнес он. — Ты вернула нам море, но вместе с твоим появлением в наших сердцах ожила и надежда на то, что остальные два клана тоже живы и что однажды мы вновь с ними соединимся, превратившись в один могучий и мудрый народ. Как это было раньше. Ты крылата, но при этом ты способна дышать под водой. И я верю в то, что в один прекрасный момент твоя третья кровь тоже даст о себе знать…

— Кровь Повелителей мантикор? — обомлела я.

Ульвин и Лорейна энергично закивали в унисон, заверяя меня в обоснованности подобного вывода.

Я скептично фыркнула. Мантикоры? Да я же их только в Книге Преданий видела, ну и, пожалуй, еще на фреске в Немеркнущем Куполе…

— Завтра утром мы уйдем, — напомнила я. — Жаль покидать ваш чудный берег, но я должна следовать за своими испытаниями.

— Мы понимаем, — печально вздохнула принцесса. — Йона, умоляю тебя, бойся своих снов…

— Снов? — не поняла я. — Но почему? — И в моей памяти тут же всплыло то пророческое сновидение, которое предварило посещение грота Изломанных Течений. — Неужели они способны мне навредить?

— Я не полностью уверена в своих ощущениях, — неопределенно отозвалась эльфийка, нервозно комкая подол юбки, — но привыкла не доверять своим собственным снам. Они несут мне образы утерянного прошлого. Я вижу Блентайр, хотя никогда его не посещала, крылатых воинов в серебристых кольчугах и огромных, величественных мантикор. А сегодня ночью, — она смотрела на меня почти испуганно, — я увидела тебя, сильную и уверенную в себе, восседающую на спине белоснежной мантикоры. И ты называла ее Мифрил!

— Ого! — с наигранной беззаботностью хмыкнула я, пытаясь скрыть овладевшее мной изумление.

Помнится, бард на площади Блентайра тоже говорил о какой-то могучей тени у меня за спиной… Нет, почему-то не верю я в то, что это простое совпадение. Я изобразила безразличие:

— В такое трудно поверить! Скорее всего, тебе приснилась вовсе не я, а наша прародительница Эврелика. Если хочешь разобраться в себе, то сложи о ней песню или сказку…

— Мы уже сложили новую песню! — вмешался в наш разговор Ульвин. — Специально для тебя. Песню о скорбной доле эльфийского народа!

Он достал из замшевого чехла мелодику, более тяжелую, чем у принцессы, выточенную из черного дерева, и они с Лорейной запели гармоничным дуэтом:

Не всем дано познать любовь,
Не все ее приходу рады,
Но все равно, презрев награды,
Мы за нее пролили кровь,
Преодолев разлук преграды.

Не всем дано пройти войну,
Но, не нуждаясь в одобренье,
Она придет в одно мгновенье
И, не признав свою вину,
Заглушит всех сердец биенье.

Не всем дано понять судьбу,
Порою к ней мы просто глухи,
Пророчества для нас — лишь слухи,
Мы к небесам взнесем мольбу,
Жужжа бессмысленно, как мухи.

Не всем дано осмыслить смерть,
С лихвою ей отдать налоги,
Уснуть спокойно, словно боги,
И, дней просеяв круговерть,
Разумно подвести итоги.

Не всем дается все сполна,
Молились мы или блажили —
Мы как умели, так и жили,
Но жизнь испили всю до дна,
Видать, другой не заслужили…

Их волшебные голоса, нежный девичий и сильный, полнозвучный мужской, слаженно плыли над морем, ненавязчиво вплетаясь в шелест волн. Потом они замолкли, но эхо, порожденное музыкой, долго откликалось среди песчаных дюн, пробуждая в моей душе скорбь и печаль. Как? Они считают, будто не заслужили другой жизни? О нет, они заблуждаются! Клянусь Неназываемыми, я переборю жестокую судьбу и верну эльфам их прежнее счастье, столь несправедливо у них отнятое. Клянусь!

— Ты пришла к нам сюда, Наследница, — тихонько шепнула Лорейна, — как свежий поток обновляющего ветра. А завтра ты нас покинешь… Мы уже начинаем скучать по тебе! Вернее, я лишь хотела сказать, что здесь тебя всегда будут ждать. Знай, если когда-нибудь тебе захочется вернуться на Зачарованное побережье, наши ворота мгновенно откроются перед тобой, полуэльф с серебряными крыльями.

— Спасибо! — с волнением поблагодарила я, гадая, не есть ли то место, где нас всегда ждут, наш истинный дом.

Выйти из Эррендира на рассвете, как запланировал наивный Беонир, нам конечно же не удалось. Сначала этому помешало долгое сердечное прощание, устроенное Ульвином и его родителями. Наша неразлучная троица почти утонула в потоке благодарственных и восхищенных фраз, и я в который раз подивилась странному таланту эльфов напускать на себя строгость и неприступность, находясь за пределами страны. Дома они были совсем не такими.

Когда мы наконец-то сумели разомкнуть дружеские объятия излишне гостеприимных хозяев (хотя разве гостеприимство бывает излишним?) и вышли за порог дома, нагруженные разнообразной снедью и флягами с молодым игристым вином, то наше последующее продвижение к городским стенам происходило очень медленно. Это случилось из-за большого количества горожан, желавших поздравить меня с пройденным испытанием, пожелать нам счастливого пути или просто улыбнуться. Да, провожать нас вышел практически весь Эррендир!

Сол неумолимо приближался к зениту, а мы только-только добрались до главных городских ворот в виде створок золотой раковины, где нас ожидали неизменно сдержанный Горм и грустно улыбающаяся Лорейна.

— Ну вот, все чудесные сны когда-нибудь заканчиваются, — вздохнула эльфийская принцесса и обернулась к стражнику, который держал в руках большой сверток: — Позвольте преподнести вам небольшие памятные сувениры, и пусть частичка Зачарованного побережья навсегда останется с вами, куда бы ни привела вас дорога.

Она развернула самый большой предмет, который оказался великолепным набором метательных пластин настоящей эльфийской работы, помещенных в специальный чехол, и протянула его Ребекке:

— Мы рады, что ты так горячо любишь наши творения. Они обладают уникальной способностью — делают тайное явным. Так пусть же одно из них отныне и навсегда станет твоим.

— Я… — Воительница еще никогда не чувствовала себя такой растерянной и счастливой. — Я, конечно, не совсем понимаю, на что ты намекаешь, но они так прекрасны! Спасибо. У меня просто нет слов, Лорейна…

Но та уже повернулась к Беониру и передала ему несколько свитков, перевязанных тонкой серебряной бечевой:

— По распоряжению моего отца наши писцы скопировали для тебя карты земель, расположенных за Зачарованным берегом. Мы верим, что ты сумеешь мудро распорядиться этим даром, следопыт.

Ниуэ потерял дар речи и смог лишь отвесить низкий поклон, а Лорейна, полушутливо разведя руками, обратилась ко мне:

— Я не нашла подарка, достойного тебя, Наследница! Но мы с Ульвином научили твою раковину новым песням, которые поют только эльфы. И если тебе станет по-настоящему тяжело или понадобится поддержка, то поднеси ее к уху, чтобы услышать наши дружеские голоса!

Со слезами на глазах я нежно обняла свою дорогую сестренку, прошептав, что о подобном подарке и мечтать не смела. Лорейна сдавленно всхлипнула, вырвалась из моих объятий и убежала прочь, видимо, боясь разрыдаться и тем самым омрачить и без того грустный миг нашего отбытия из города.

Нам предложили взять лошадей, но, для пробы взгромоздившись на спину резвого скакуна, я незамедлительно поняла: посередине лошадь чрезвычайно неудобна, а по краям — жутко опасна. Теперь-то я полностью понимала своего друга Джайлза, испытывающего острую антипатию к верховой езде. Поэтому, посоветовавшись со своими спутниками, я отказалась от столь щедрого дара короля Адсхорна.

— Ваше величество, могу я спросить? — Свой последний и самый важный вопрос я припасла для владыки.

— Ну конечно, дитя мое! — Дядюшка казался не на шутку опечаленным нашим приближающимся расставанием.

— Почему вы скрываете свою истинную сущность? Вы, эльфы, на самом деле такие замечательные, веселые и добрые. Такие родные… — При этих словах провожающая нас толпа Полуденных разразилась восторженными криками. — Но когда вы раньше посещали осеннюю ярмарку, то производили впечатление заносчивых, напыщенных, холодных созданий. Вы уж простите меня за бесцеремонность. — Я смущенно сглотнула и опустила глаза к земле.

— Это непросто объяснить, девочка моя… — Адсхорн задумчиво тер подбородок. — Как ты уже заметила, мы неплохо защищаем себя и свои владения — наше побережье вообще нельзя увидеть издали, да еще эти зыбучие пески… Наша высокомерность — из той же категории: никто не должен догадаться, как уязвимы и мягкосердечны мы на самом деле. А иначе кто-нибудь непременно захочет отобрать у нас Эррендир, как отобрали Блентайр…

— Но доброта — это не слабость! — горячо запротестовала я.

— Правда? — Король осторожно коснулся пальцами моей щеки, заставляя посмотреть прямо ему в глаза. — Верь в это, пока достанет сил, ладно? Кто знает, что именно может оказаться истиной…

— Истина состоит в том, что Блентайр умирает! — ответила я.

— И поделом ему! — злорадно усмехнулся король.

— Помогите им! — Я гипнотизировала Адсхорна своим пламенным взглядом, вспоминая в этот момент о брате Флавиане, Джайлзе, старом Иоганне и обо всех своих бывших товарищах по приюту. — Проявите свое истинное величие, докажите, что доброта есть сила! Ведь мстят только злые и слабые, а сильные и добрые прощают и помогают!

— Ни за что! — непритворно вознегодовал дядюшка, но стушевался, не вынеся тяжести моего обличающего взора. — Я подумаю… — через силу пообещал он. — Ну если только из благодарности к тебе…

— Ладно! — буркнула я, переполненная щемящей жалостью к этому удивительному народу. — Однажды я докажу свою правоту! Обещаю!

— Дай-то Шарро! — пробормотал король, отечески целуя меня на прощание. — И да хранят тебя Неназываемые.

Горм разочарованно облапал Ребекку. На его красивом лице нарисовалось неподдельное горе, а широкая, словно лопата, ладонь воина фривольно сползла на ягодицы лайил.

— Может, пристроишь свою руку в какое-нибудь другое место? — ехидно поинтересовалась девушка.

— Да я бы с радостью, — беззаботно гоготнул нахал, — так ты же мне все зубы за это выбьешь!

Он помолчал и добавил:

— Слушай, красавица, возвращайся-ка ты поскорее из своего похода и выходи за меня замуж, а?

— Прости, Горм, ты всем хорош, но ты не в моем вкусе! — категорично покачала головой Ребекка.

— Так ты же еще меня и не пробовала даже! — шутливо возмутился отвергнутый кавалер.

Но воительница лишь улыбнулась и отошла к нетерпеливо переминающемуся в сторонке Беониру, многозначительно намекая на то, что ее выбор уже сделан.

Горм проводил нашу компанию до самой границы золотого пляжа, сказав, что теперь зыбучие пески уже никогда не затянут нас в свою смертоносную пучину. Для эльфийского народа мы стали своими. И даже находясь на этом последнем рубеже, мы смогли разглядеть в лучах Сола самую высокую сторожевую башню Эррендира, а на ней — тонкую девичью фигурку с развевающимися волосами и поднятой в прощальном жесте рукой…

Мы едва успели отойти на пару десятков шагов, все еще провожаемые пожеланиями счастья и удачи, как вдруг за нашими спинами раздались громкие жалобные вопли и суетливый, сбивчивый топоток чьих-то не очень уверенно ступающих по земле ног. Я изумленно обернулась. Оказалось, что нас бегом догоняет старый Альсигир, тяжело дыша и заморенно хватаясь за ходящую ходуном грудь.

— Уважаемый наставник! — Я бережно подхватила запыхавшегося чародея. — Что это вы вдруг вздумали упражняться в резвости и выносливости?

— Это все мой треклятый маразм виноват! — начал извиняться маг. — Я совсем забыл отдать тебе наш последний подарок…

— Шутите? — с негодованием рявкнула Ребекка, демонстративно потрясая здоровенным мешком, битком набитым всевозможными дорожными припасами. — Да мы же помрем в дороге от обжорства, и все по вине ваших добрых эльфов!

— Просто ужас каких добрых! — согласно подпел ушлый Беонир.

Но чародей намеренно проигнорировал их дружное возмущение и протянул мне неровно оборванный кусок пергамента, старый и грязный.

— Вот! — победно улыбнулся он. — Полагаю, раз ты Наследница, значит, гораздо лучше нас разберешься в том, что с ним следует делать. Это оставил мне Лаллэдрин с просьбой отдать лично тебе в руки.

— Хм-м… — Я рассеянно вертела в пальцах сей странный дар, тут же подметив, как сильно он похож на аналогичный обрывок, вынесенный мною из подвала под Немеркнущим Куполом.

— Попробую разобраться… — Я подняла взгляд и увидела обалдело вытаращившую глаза Ребекку, пристально наблюдающую за мной.

«Интересно, что это с ней такое приключилось? — быстро пронеслось у меня в голове. — Столбняк напал, что ли?»

— Чтоб тебя мантикора три раза переварила! — отмерла воительница.

Я хмыкнула еще заинтригованнее и спрятала в свою сумку неожиданный дар, не дождавшись от подруги никаких разъяснений. Ладно, не горит пока, потом разберемся с этой новой загадкой.

— Куда вы отправитесь теперь? — поинтересовался чародей.

— Либо в Пустошь, либо в лес Шорохов, — пожала я плечами. — Мне все равно.

— Я советую начать с Пустоши… — Альсигир помедлил. — Знаю, в это время года там безумно жарко, но венец лета, как мы его называем, — священный сезон. Больше шансов быстро найти искомое. Идти туда не меньше пары месяцев, но оттуда и до Белых гор уже не так далеко. Однако плохо то, что дорога до Пустоши пролегает через Черные холмы, Лиднейское болото и степь…

— А чем вам не угодили эти места? — с подозрением осведомилась осторожная, но любопытная, словно кошка, Ребекка.

— Да как бы сказать поточнее… — замялся старый чародей. — Вроде бы ничего особо опасного там теперь нет, ведь населяющих болото змей истребили эльфы еще во времена правления короля Арцисса. О степных кочевниках мы уже давно не слышали, знаем лишь об их древней традиции поклонения гигантскому Нагу, а Черные холмы безвозвратно утратили большую часть своей магической ауры. Плохо лишь то, что такой долгий путь вытянет из вас силы и сильно измотает ваши нервы…

— Ауры? — настал мой черед проявить любопытство.

— Понимаете, в наших преданиях эти холмы именуются местом изначального сотворения, — охотно пояснил Альсигир, но увидел недоумение, нарисованное на наших лицах, и начал рассказывать подробно: — Согласно легенде Неназываемые имели двоих детей. Старший был мальчик — бог Шарро, а младший ребенок — девочка, его родная сестра Банрах. Устав от скучного и пустого мира, Шарро зачерпнул горсть плодородной жирной почвы с Черных холмов и создал из нее Перворожденного, прибавив к изначальному материалу горный ветер, морскую воду, свет Сола, Уны и звезд. Именно поэтому эльфы стали самой старшей расой, превосходящей все прочие по дарованным им талантам. Потом бог зачерпнул вторую горсть земли, добавил к ней частицу магии и создал народ ниуэ. Но всеблагой непростительно заторопился, подгоняемый своей завистливой сестрой, которой не терпелось занять место творца, и поэтому допустил страшную оплошность… Силой своей магии он дал ниуэ способность обращаться в Белых псов, но ошибка в заклинании творения приговорила их к страшной участи оборотней: в полноуние все ниуэ обращаются в неуправляемых кровожадных тварей, на одну ночь полностью утрачивая человеческий облик.

Мы с Ребеккой содрогнулись, а Беонир жалобно шмыгнул носом и смущенно потупился.

— И к чему привело рвение Банрах? — с подозрением спросила Ребекка.

— А ни к чему хорошему, — в тон ей невесело ответил маг. — Добавив к земле немного тьмы, богиня создала людей: изменчивых, противоречивых и непредсказуемых. Смешав землю с каплей своей порочной крови, она сотворила лайил — самых жестоких тварей нашего мира. Ой… — Он испуганно замолк, осознав, с кем именно сейчас разговаривает. — Простите, я не имел в виду лично вас.

— Чтоб ее мантикора три раза переварила! — бессильно выругалась воительница. — Видно, не зря я всегда подозревала, что у Банрах руки не из того места растут!

Альсигир тихонько хмыкнул, отдавая должное весьма своеобразному, но честному и прямолинейному юмору моей телохранительницы.

— А еще… — Он задумчиво замолчал, искоса поглядывая на меня.

— Вас что-то беспокоит, уважаемый наставник? — напомнила я, устав от затянувшейся паузы. Ох уж мне эти чародеи, никогда никуда не торопятся и частенько беспричинно впадают в прострацию.

— Кх-м! — смущенно кашлянул старик. — Можно я задам тебе личный вопрос?

— Попробуйте, — нехотя разрешила, немного опасаясь его прозорливости.

— Тебя разлучили с мужчиной? — Эта построенная как вопрос фраза прозвучала не требующим подтверждения утверждением.

Я сдержанно кивнула.

— Змееликая? — Интонации Альсигира не изменились.

Второй кивок.

— Ищи его в храме Песка, в самом центре Пустоши, — посоветовал чародей. — На нижнем ярусе святилища, там, где обитают гхалии…

— Кто? — удивилась я, услышав совершенно незнакомое слово.

— Гхалии! — с отвращением скривилась Ребекка. — Не советую тебе с ними связываться, ибо вторых подобных им тварей не сыщешь во всем Лаганахаре!

— Как они выглядят? — проигнорировав реплику воительницы, обратилась я к Альсигиру, ожидая его пояснений.

Но чародей лишь неопределенно пожал худыми плечами:

— Не знаю. Мне приснился сон — распростертый на песке юноша с каштановыми локонами и темные тени вокруг него. А ветер шелестел, повторяя: «Гхалии, гхалии…»

— Юноша? — Мое лицо осталось невозмутимым, но голос предательски дрогнул, выдавая охватившее меня волнение. — А при чем тут я?

— Он шептал твое имя, — опустил глаза маг. — А на его шее я увидел золотой кулон в форме меча…

Я мысленно содрогнулась, вынужденная признать очевидное, — чародею приснился именно Арден, остро нуждающийся в моей помощи!

— Честно говоря, — я позволила себе предельную откровенность, — меня пугает неотвратимость посещения храма Песка. Пожалуй, трудно найти более опасное место.

— Храм не имеет стабильной формы и скрывает массу подземных ярусов, наполненных различными артефактами, могилами и памятниками. Поговаривают, будто его охраняют не только жрецы и жрицы, но и ожившие мертвецы, — мрачно подхватила Ребекка.

— Ожившие мертвецы? — Беонир испуганно моргнул. — Ой, папочка…

— Мне не верится, чтобы эти россказни оказались правдой, но… — Альсигир извлек из рукава своей мантии небольшой свиток, выполненный на странном черном пергаменте и перевязанный шнуром, запечатанным медальоном из сургуча. — Если ты не будешь знать, куда нужно идти, разверни этот свиток, он подскажет тебе путь в сердце храма Песка.

Я благодарно кивнула, приняла свиток и опустила в свою сумку.

— Хорошо… — Мне очень не хотелось думать сейчас про все те ужасы, которые сулила нам Пустошь, имеющая крайне дурную славу. — Как вы думаете, нам повезет?

— Не знаю, — смущенно нахмурился маг. — Вернее, меня посетило нехорошее предчувствие…

— Это еще какое? — угрожающе набычилась лайил, видимо, подозревающая чародея в неких тайных каверзах. — Сны, видения, предчувствия… Уважаемый, а тебе, случаем, нервы полечить не пора ли?

— В этот раз ты оказалась сильнее смерти. — Не обращая внимания на грубость Ребекки, маг адресовал откровение только мне. — Но помни: судьба всегда берет реванш, рано или поздно наверстывая свое. Я чувствую, как над вашими головами сгущается темное облако опасности, а многочисленные враги собираются с силами, дабы…

— Хватит каркать, старый дурак! — протестующе оборвала его воительница и, схватив меня за руку, решительно потащила за собой. — Не позволю ему нам мозги набекрень сворачивать…

— Каждый чародей еще и психотерапевт! — примирительно улыбнулась я, незаметно помахав растерянному Альсигиру и давая понять, что у нас все хорошо.

— Не знаю, что в твоем понимании означает это странное слово, — отбрила упрямая Ребекка. — Но, по-моему, психотерапевт — это умник, который может научить, как сохранять улыбку на лице, даже когда ты достаешь мыло и веревку.

— Ты хочешь повеситься? — ужаснулся Беонир, ничего не разобравший в мудреных сентенциях девушки.

— Нет, блин! — едко фыркнула предельно рассерженная Ребекка. — Помоюсь — и в горы!

— Можно и в горы, но сначала — в пустыню, — со смешком поправила я. — В Пустошь!

В Блентайр пришло лето…

Вернее, должно было прийти. Послушав степенные разговоры мужчин, сбивчивую женскую болтовню и маловразумительные реплики детей, можно было с уверенностью констатировать — никто из жителей города даже и не думал называть нынешние месяцы летними, ибо это было бы откровенным враньем. Да уж, вопреки утверждениям календаря, лета в Блентайре не было и в помине. А посему установившийся отвратительный сезон люди называли по-всякому, кто во что горазд: сушью, суховеем, душегубкой, но только не тем старым, привычным и желанным словом «лето», которое, казалось, уже начисто вышло из употребления. Ибо подобного черного «лета» в Лаганахаре еще не видывали!

Шаг за шагом, подкрадываясь тихо и незаметно, Пустошь вплотную подступила к стенам города, неумолчно и безостановочно скребясь в них своими острыми когтями. Караульные на башнях столицы тряслись мелкой дрожью от ужаса, а покидая утром свои посты, они божились, что окружившие город пустыня и ветер вполне разумны и, словно сговорившись, роют подкоп под мощные стены Блентайра. Дескать, в реве ветра им постоянно слышится разумный человеческий голос, хрипло и злорадно выпевающий: «Так не доставайся же ты никому». Король Вильям, за последнее время сильно постаревший и ставший совсем седым, категоричным тоном потребовал от городских дозоров на корню пресекать подобные пораженческие разговоры и не сеять в городе смуту да панику. Но разве такое пресечешь?

А члены совета, состоящего из глав всех гильдий, лишь недовольно качали головами и мрачно перешептывались. Король ведет себя более чем странно, значит, есть из-за чего!.. Как ни крути, а он ведь приходится внуком тому самому Джоэлу Гордому, при котором и заварилась вся эта неразбериха, пришла всеобщая беда, названная позднее Проклятой эпохой. Видно, знает повелитель Блентайра много чего важного, да только молчит… Эх, собрались бы жители столицы да заставили короля раскрыть истинную подоплеку их нынешних бед, глядишь — что-то и изменилось бы… Хотя нет, вряд ли изменилось бы, ведь все уже понимают: шанс на спасение упущен, поздно теперь что-либо менять. Хотя, и в этом следует признаться откровенно, робкая надежда все же продолжала теплиться в их душах, ведь даже если ты летишь в пропасть, то не стоит зажмуриваться от страха. Наоборот, нужно смотреть в оба — а вдруг удастся за что-нибудь ухватиться? И наиболее умные — смотрели…

Но, вопреки досужим домыслам членов совета, простые горожане не проявляли никакого интереса к перешептываниям власть имущих или же к королевской кручине. Загнанный в ловушку зверь ведет себя точно так же, как они, ибо он просто пытается выжить. Но если попавшая в капкан лиса перегрызает себе лапу и поспешно ковыляет прочь, то нынче бедному люду приходится не в пример хуже. Что бы ты там себе ни отгрыз, ногу или руку, к примеру, из столицы все равно не вырваться и не сбежать. Крепко запертые ворота города захлопнулись, словно ловушка, превратив Блентайр в смертельный капкан. Да и куда прикажешь бежать, если за стенами уже нет ничего и никого живого? Ни травинки, ни птички…

Любители впустую почесать языками сказывали, будто в обители всеблагой богини Банрах еще остались живые братья, умудрившиеся забаррикадироваться в глубоких подвалах монастыря. Но от монахов так давно не приходило никаких вестей, что в ответ на подобные сплетни горожане лишь недоверчиво отмахивались, с жалостью поминая благочестие безобидных послушников. Впрочем, почему же с жалостью? Пожалуй, мирно почившим братьям можно и позавидовать, они-то уже отмучились… А их собственные мучения, интересно, насколько еще затянутся?

Каждое утро, обходя городские улицы, а в особенности бедняцкие закоулки, стражники обязательно находили несколько свежих трупов, неловко скрюченных на тротуарах. Кто-то из этих бедолаг скончался от голода и жажды, но большинство несчастных уходили из жизни абсолютно добровольно, сводя с нею последние счеты. Тощие, покрытые болячками и коростами тела грешных самоубийц торопливо сбрасывали с городской стены, сопроводив короткой заупокойной молитвой. Копать могилы на территории Блентайра не разрешалось, чтобы не привести к распространению болезней, да и сил на это ни у кого уже не осталось. Поговаривали, что, несмотря на старания лекарей, в южной части города участились случаи вспышек ветряной оспы, в переулке Кинжалов орудовал неуловимый маньяк-убийца, а на улице Терпких Ароматов объявилась самая настоящая ведьма. Вот и поди разбери, где тут правда, а где ложь… Впрочем, какая теперь разница?

Некогда полноводная река Алларика пересохла окончательно, превратившись в жалкий ручеек, не способный напоить все еще многолюдный город. Озеро Аррун обмелело впервые за всю историю Лаганахара, превратившись в лужицу жидкой грязи. Невыносимо жаркие дни сменялись жутко морозными ночами, а осадков по-прежнему не выпадало ни капли. И единственным источником влаги для людей была образующаяся за ночь изморозь, поутру превращающаяся в капли прозрачной росы. Поэтому-то все улицы и крыши города на ночь уставлялись широкими глиняными мисками, которые торопились собрать до восхода огнедышащего Сола, испепеляющего и эту скудную влагу. Тем и жили.

Королевские кладовые и житницы опустели полностью, и голодные люди тщетно собирались возле стен дворца, умоляя о куске хлеба. На обед королю подавали суп из лебеды, жаркое из мышей и лепешку из ржи, испеченную пополам с трухой. В городе давно съели всех лошадей, собак и даже кошек, переловили всех крыс и перебили тощих, мелких, как горох, воробьев. Кстати, самого гороха в городе не пробовали уже месяца три. Знаменитые придворные красавицы, ранее славившиеся пышностью форм и роскошными бюстами, отощали до неузнаваемости и напоминали палки, завшивели и даже не помышляли о балах. Да и какие там балы, если все музыкальные инструменты пошли на растопку каминов, платья — на одеяла и занавески, а шелковые чулки — на силки для мышей.

Единственной надеждой города теперь оставался бойкий рыжеволосый юноша в оборванном плаще чародея, без устали переходивший из дома в дом и внушающий людями, что помощь придет и надо в это верить! Молодой чародей утверждал, что счастье бывает двух видов: то, которое уже не вернуть, и то, которое мы еще ждем! А значит, нам нужно ждать, надеяться и верить…

И вот однажды его слова все-таки подтвердились. Высыпав на стены, горожане недоверчиво терли веки, не смея поверить собственным глазам. Они привыкли считать Перворожденных сказкой, навечно сгинувшим народом после событий столетней давности, но сейчас перед ними предстали самые настоящие эльфы, прибывшие с караваном под стены Блентайра. Да, это, бесспорно, были они, существа из сказок и легенд — рослые, светлокожие, длинноволосые и остроухие! Враги, по представлениям людей, алчно жаждущие человеческой крови и мечтающие об отмщении за отобранный у них город!

А между тем сейчас эти мифические чудовища неспешно разгружали повозки и привязывали к спущенным со стены веревкам корзины с вяленой рыбой и сыром, с хлебом и мясом, с яблоками и ягодами и — о, восторг! — кувшины с чистой питьевой водой. Собравшиеся на стене люди плакали от раскаяния, славя своих недавних недругов. Ведь что может быть величественнее и благороднее, чем помощь, полученная от врага?

Личные покои главы гильдии Чародеев утопали в полумраке. Огонь в камине не горел, потому что дрова в башне давно закончились, а расходовать магию для столь незначительных целей, по нынешним суровым меркам, было бы сущим расточительством. Звезды на потолке потускнели, шкаф с фолиантами уродовали нити бурой паутины, под столом перекатывались клоки пыли, а сама сьерра Кларисса немного похудела и побледнела, идеально вписываясь в картину общего упадка. Тем не менее верховная чародейка по-прежнему величественно восседала на своем обычном месте, оставаясь такой же безупречно красивой и противоестественно моложавой. Королева в изгнании — Кларисса упрямо продолжала тешить свое самолюбие этой неудачной ролью, не желая замечать, что ее сценический образ безнадежно устарел, а декорации обветшали.

Лоб магички озабоченно хмурился, а ножки рефлекторно переступали, будто нервозно отплясывали, но при этом настырно не желали покидать буквально «горящую» под ними землю, вернее, в данном случае — пол одного из ярусов Звездной башни. Пожалуй, уважаемая сьерра чародейка была сегодня единственным человеком в Блентайре, который не радовался столь своевременно подоспевшей помощи.

В ликующих криках, доносящихся с улицы, Клариссе слышались отзвуки ударов похоронного колокола, знаменующие конец ее гильдии. Нет, говоря точнее — начало конца самой значительной силы в Лаганахаре. А ведь всем понятно, что повлекут за собой подобные перестановки во власти: разброд в умах, политические шатания и последующую анархию. А этого Кларисса старалась не допустить любой ценой… Той, которую уже заплатила, и той, которую еще только собиралась заплатить. О, она давно привыкла к одиночеству, к всеобщему почтению, основанному на страхе, а отнюдь не на уважении; к отстраненности от внешнего мира и к своей ментальной изоляции. Но все это вполне оправдывалось тем фактом, что ей принадлежала власть — самая сладкая и упоительная, кружившая ее голову куда сильнее, чем бокал выдержанного вина или изысканнейший аромат от эльфийских парфюмеров.

Ни для кого не секрет, что обретший власть обречен на одиночество, зависть и наветы. Впрочем, сегодня Кларисса была не одна… В углу ее комнаты скорчилась некая худощавая фигура, облаченная в жалкий обрывок некогда роскошного, вышитого звездами плаща. Сквозь прорехи в одежде этого человека проглядывали многочисленные синяки и ссадины, своей формой и застарелостью наводя на справедливую мысль об их искусственном происхождении. Такие не получишь, упав с лестницы или ввязавшись в случайную драку, нет, подобные отметины возникают только вследствие пыток и долгих целенаправленных побоев.

К глубокому разочарованию сьерры чародейки, жуткая изможденность узника категорически не вязалась с непокорным взглядом красивых голубых глаз, пронзительно выглядывающих из кущи отросших грязных засалившихся рыжих волос. Мимолетного взгляда на их обладателя было достаточно, дабы убедиться, что голодный и избитый узник отнюдь не смирился со своим плачевным положением и ничуть не утратил обычного задора и оптимизма.

Рыжеволосый пленник, ранее состоящий в гильдии Чародеев и носящий имя Джайлз, объективно оценивал свои скудные шансы на выживание, но вопреки здравому смыслу даже и не думал о спасении. Наоборот, Джайлз вел себя крайне вызывающе, предпочитая руководствоваться весьма опасным принципом, присущим только истинным храбрецам и героям: лучше прожить один день драконом, чем сто лет — овцой!

— Невероятно! — в голос воскликнула сьерра Кларисса, лихорадочно царапая ногтями подлокотник кресла. — Значит, негодная девчонка сумела-таки добраться до Зачарованного берега и заручилась поддержкой Полуденных эльфов!

— Она нас спасла! — резонно констатировал закованный в цепи Джайлз, брошенный к ногам главы гильдии.

— Молчи, отступник! — Чародейка с возмущением пихнула рыжеволосого юношу носком своей щегольской туфельки. — О, что за невезение меня постигло! Сначала меня предал этот негодный раб Беонир, подпустив девчонку к последнему оплоту эльфийского народа и позволив ей соприкоснуться с его древними тайнами и святынями. И ведь подлый пес не убоялся за судьбу своего отца! — Чародейка заскрежетала зубами. — А потом ты — лучший из наших молодых магов, повторил его предательство, выйдя на улицы города и начав проповедовать вредную для гильдии ересь!

— Это не ересь! — строптиво опроверг Джайлз. — Я принес людям правду.

— Невероятно! — Чародейка с удовольствием повторила определение, столь точно обрисовывающее ее отношение ко всему происходящему. — Мой лучший ученик пошел против меня, против своей гильдии!

— Не против гильдии! — протестующе выкрикнул Джайлз, приподнимаясь с пола. — Вы — еще не вся гильдия!..

— В самом деле? — с издевкой в голосе протянула чародейка, приближая к нему свое перекошенное от ярости лицо. — Тогда я докажу тебе обратное!

— Зря стараетесь, — мстительно рассмеялся пленник, растягивая разбитые окровавленные губы в широкой жизнерадостной улыбке. — Теперь я понимаю, что вы никогда и не думали о судьбе Звездной башни, а помышляли лишь о личной корыстной выгоде.

— Глава гильдии неотделима от самой гильдии! — пафосно процитировала чародейка. — Разве ты не читал наш устав?

— Его написали ваши единомышленники по морали, а вернее — по ее отсутствию! — пылко парировал молодой маг. — Чудовища по духу и сути!

— Мы всего лишь заботились о рядовых членах нашей общины, — не обращая внимания на его возражения, напыщенно продолжила сьерра Кларисса. — Пусть погибнут все — люди, эльфы, короли и простолюдины, но чародеи обязаны выжить, чтобы стать опорой нового мира, который будет построен!

— Преступница! — обличающе отчеканил Джайлз, пожирая свою наставницу ненавидящим взглядом и невольно переходя на фамильярное «ты». — Эгоистка! Так вот какова твоя истинная цель: укрепить башню костями загубленных тобой существ! Да ты кровожаднее, чем прислужники кровавой богини!

— Что? — Чародейка откинула голову и громко расхохоталась с наигранным весельем. — Ты молод и глуп, сам не понимаешь, что несешь!

— Все я понимаю! — спокойно отозвался Джайлз, в противовес главе гильдии всецело контролирующий собственные чувства и эмоции. — Каюсь, я был слеп и наивен, я верил вам, как и все остальные в гильдии. Мы искренне полагали, будто вы печетесь о благе Лаганахара и ищете средство, способное остановить надвигающуюся Пустошь…

— А ведь так оно и есть, ибо зачем мне нужен мертвый город? — иронично мурлыкнула чародейка.

— О нет, — осуждающе покачал головой ее узник. — Вы всего лишь лицемерная лгунья и обманщица. Вы предпочтете умереть вместе с Блентайром, но не откажетесь от власти над ним…

— Глупец! — истерично заорала Кларисса, вскакивая с кресла и принимаясь метаться по комнате. — Неужели ты готов добровольно прозябать в нищете и безвестности, опустившись до уровня быдла с окраин королевства? Жизнь ничто без власти и богатства. И ради сохранения своего положения я не пощажу никого!

— Мне жаль вас! — с искренним сожалением признался Джайлз. — Вы всегда жили какой-то чужой, не настоящей, а всего лишь придуманной жизнью. Вы потратили свои лучшие годы впустую, гоняясь за выпестованными вами химерами. Я никогда не понимал тех, кто занимается показухой: покупает вещи, которые им не нужны, на деньги, которых у них нет, чтобы произвести впечатление на людей, которых они не знают. Тех, кто меняет реальные радости бытия на эфемерные заслуги и мнимые достижения. А вас мне жальче вдвойне, ведь вы, по сути, не достигли ничего действительно стоящего, не совершили ни одного доброго поступка, не любили, не дружили, не родили детей…

— Ты неправ! — чуть слышно прохрипела чародейка, но юноша не услышал ее последней реплики, увлеченный собственной речью.

— Поверив вам, — возвышенно вещал он, — я отправился на поиски знаний и стал одним из тех немногих, кто сумел вернуться обратно в Блентайр и принести с собой нечто полезное.

— Ты стал чародеем, — воскликнула глава гильдии, — благодаря мне! Подумай сам, разве ты бы добился чего-нибудь без меня?

— Возможно, что и нет. Зато я знаю ту, которая непременно станет чародейкой без помощи гильдии! — иронично ухмыльнулся Джайлз. — Назло вам.

— Дурак! — Сьерра Кларисса почти задохнулась от гнева. — Какой же ты неисправимый дурак, мальчик! Вспомни пророчество Неназываемых… Разве ты не понимаешь, что, возвысившись, обретя силу и знания, Йохана в первую очередь уничтожит нас, магов?..

— Пускай! — храбро ответил молодой чародей. — Я пришел к выводу, что мы этого заслуживаем. Именно мы стали причиной всех бед, постигших Лаганахар. Да, все началось с честолюбивой Сильваны, развязавшей войну с эльфами. А теперь ее заблуждения повторяете вы: вместо того чтобы искать способ остановить пустыню, вы ищете способ остановить одну хрупкую и беззащитную девочку!

— Хрупкую и беззащитную? — Кларисса шокированно закатила глаза, потрясая вскинутыми к потолку кулаками. — О нет, она не такая! Боюсь, я недооценила эту маленькую тварь, сумевшую втереться в доверие к эльфам и подарить всем веру в себя. Слышишь? — Она с не женской силой схватила Джайлза за руку и подтащила к распахнутому окну, заставляя прислушаться к царившей снаружи суете. — Слышишь? Они выкрикивают ее имя… — Губы чародейки тряслись от злобы и зависти. — Не мое, не твое…

— У каждого народа свои герои! — усмехнулся чародей, понимая, какую страшную боль причиняют Клариссе его слова. — А из вас героя не получилось.

«Как такое стало возможным? — с паникой думала Кларисса. — Чтобы мой собственный воспитанник вдруг превратился в моего злейшего врага? Я боялась, вдруг Джайлз вознамерится занять мое место, но он пошел дальше, намного дальше, подрывая сами устои нашего мира. Как же мне переубедить его? Как обезопасить себя?..» Внезапно решение пришло к ней само. К чему спорить и бросаться не аргументами, а всего лишь нелогичными эмоциональными выплесками? Острая дискуссия предполагает отсутствие тупых оппонентов. А гнев еще никогда не считался хорошим советчиком, ибо он напрочь убивает любую разумную мысль…

Нет, она не имеет права на гнев. Ей нужно сосредоточиться, быть сильной и точной. Она всегда гордилась остротой своего ума, даже его порочной изворотливостью, скоростью реакции и умением манипулировать людьми, но теперь события стремительно выходили из-под контроля и Кларисса чувствовала, как она скользит по ледяному склону отчаяния и ей не за что зацепиться. Власть — капризная дама, не менее капризная, чем сама чародейка. Сегодня ты на вершине, а завтра, гляди, покатился вниз — только пятки и затылок мелькают, словно спицы в колесе. Трудно остановиться на пути в пропасть…

— Ну это мы еще посмотрим, чья в итоге возьмет! — вмиг успокоилась магичка, обретая свою прежнюю невозмутимость и ясность мысли. Сейчас ей было почти стыдно за краткую вспышку гнева, показавшую Джайлзу истинное лицо наставницы. — Обещаю тебе, мой неразумный мальчик, что Йохана никогда не получит Блентайр. Уж скорее я добью его собственными руками, — жестко добавила она. — И пусть он не достанется никому!

Джайлз вздрогнул, безмерно устрашенный столь зловещим завершением речи. Эти слова… Ему казалось, что он их уже слышал. Вот только где? Возможно, они присутствовали в вое ветра и шелесте песка?

— Не получит! — Кларисса сопроводила свое обещание короткими, рубящими жестами ультимативно сжатого кулака. — Скорее Неназываемые проснутся!

— Неназываемые? — Пальцы Джайлза стальными клещами впились в богатые кружевные воланы, нашитые на лиф платья магички. — Что вам о них известно?

— Отстань от меня, сумасшедший! — истошно завизжала чародейка, отбиваясь от своего бывшего ученика. — Ты меня предал. Я прикажу бросить тебя в каземат!

— Вам все равно ее не победить! — исступленно рычал Джайлз, схватив чародейку за горло и пытаясь задушить. — Она вернется, и тогда…

Тут Кларисса вспомнила о том, что в первую очередь она все-таки могущественная магичка, а не испуганная беспомощная женщина. Ее руки поднялись над головой и вычертили замысловатую руну, которая стала зримой и поплыла по воздуху… В комнате блеснула ослепительная молния, отбросившая Джайлза обратно в угол. Да вот неприятность — в кулаке юноши остался кусок пышного волана, ранее являвшегося частью платья Клариссы. Чародейка изумленно взглянула на свою обнажившуюся грудь и отчаянно завыла…

Джайлз оторопело сидел на полу, не отводя потрясенно расширенных глаз от беснующейся перед ним женщины. О нет, причиной его оцепенения стала отнюдь не ее обольстительная нагота, а то, что находилось на обнаженной груди сьерры Клариссы: черная, похожая на спекшийся шлак Звезда ее души!

— Так вот оно что! — с озаренным придыханием бормотал Джайлз, осознавая себя прозревшим. — Ты, ты… Ты и правда чудовище — жестокое, бездушное, мертвое!

— Стража! — истерично заголосила сьерра Кларисса, зажимая порванное платье. — Сюда, ко мне!

Ворвавшиеся в комнату охранники быстро скрутили Джайлза и поволокли его вниз по лестнице, в казематы, расположенные в подземелье.

— Предатель, ты сгниешь в тюрьме! — напоследок пообещала разъяренная глава гильдии. — Вместе с непокорным Беодаром, сыном Беовульфа. Я научу вас смирению! Сгниешь и никогда больше не увидишь свою хваленую Йону!

— Она придет! — гордо вскинув непокорную голову, ответствовал узник. — Наследница трех кланов вернется, восстановит попранную справедливость и накажет виновных… Я проклинаю тебя, Кларисса!

Сьерра Кларисса замолчала, не желая поверить в его слова. Нет, это безумное проклятие никогда не сбудется. Да, но как же тогда быть с пророчеством Неназываемых?.. И как следует поступить с тем договором, который прочно связал ее с богом Шарро, заставив заключить страшную сделку?

Чародейка закрыла ладонями свое пылающее, будто в приступе лихорадки, лицо, разрываясь от противоречивых эмоций. С одной стороны, она понимала, что потеряет власть над ситуацией именно в том случае, если Наследница обретет силу и знания, сумев наполнить Звезду своей души. И тогда девчонка уничтожит гильдию Чародеев. Значит, Йохану нужно остановить во что бы то ни стало и любой ценой. А с другой стороны — противодействие Наследнице повлечет за собой гнев бога Шарро, и Кларисса уже никогда не увидит своего драгоценного мальчика, своего единственного сына… Так как же ей поступить? Но ведь, потеряв власть или даже саму жизнь, она не увидит его совершенно точно! Нужно просто сделать выбор: власть или сын…

Кларисса колебалась очень долго, с испугом ощутив, как ее сердце постепенно склоняется на сторону власти. Это свидетельствовало о том, что в ее душе безвозвратно отмерла последняя, крохотная частица добра…

«Йона не осмелится сунуться в Пустошь, — размышляла чародейка. — Значит, она отправится в лес Шорохов. А гильдия Охотников обязана мне слишком многим… Следовательно, нужно просто отправить к ним гонца и приказать остановить девчонку!»

В тот миг чародейка еще не знала, насколько сильно ошибается, она думала лишь о том, что приняла болезненное, но правильное решение, должное принести успокоение ее мятущейся душе. Как, оказывается, мало нужно сделать, чтобы стать счастливой: просто принять верное решение, от которого ее сердце буквально разрывается на сотню мелких кусочков. Но полно, хватит терзаться, ведь все сомнения остались позади и отступать уже некуда. Дальше будет легче…

А будет ли?

— Невероятно! — Карающий голос змееликой грохотал под сводом храма так тяжело, словно на его крыше перекатывались огромные каменные глыбы. — Она меня предала!

Ряды униженно коленопреклоненных жрецов и жриц мелко затрясли плечами, подтверждая правоту своей повелительницы. Подумать только, кто-то решился предать богиню Банрах! Да на такое злодеяние доселе не осмеливался никто — ни человек, ни лайил. И уж тем более подобного не ожидали от потомственной жрицы, избранной воительницы, которой доверили совершенно секретную и важную миссию — слежку за той, кому суждено свершить древнее пророчество Неназываемых, столь неугодное змееликой.

Получив змеиный глаз, избранная жрица заверила богиню в своей преданности и отбыла за пределы Блентайра. Позже она втерлась в доверие к той, кого змееликая ненавидела больше всех на свете: Наследнице трех кланов, мерзкой полукровке, незаконнорожденному эльфийскому отродью, чье появление на свет уже само по себе было непростительным преступлением в глазах слепой Банрах. Такова сущность истинного зла — оно никогда не действует открыто, предпочитая вредить исподтишка и бить в спину. Зло — корыстно и подло, ибо умело использует в своих целях добро, извращая его суть. Зло вредит нам нашими же руками… Впрочем, не все так безнадежно, ибо приличного и доброго человека всегда можно узнать по тому, как неуклюже он делает подлости… Не верите? Тогда присмотритесь к своим врагам, и вы все поймете сами!

До последнего времени засланная жрица неплохо справлялась со своими обязанностями. Она вела себя практически безупречно, завязав дружеские отношения с вверенной ей подопечной. Правда, страшное пророчество Неназываемых, высеченное на стенах Немеркнущего Купола, тоже потихоньку начинало сбываться, и это несказанно беспокоило змееликую. Богиня понимала, что успехи Наследницы повлекут возвращение прежних порядков. Банрах будет вынуждена вновь спрятаться во тьму, отступить на задний план и вернуть этот мир его законному покровителю, ненавистному богу Шарро, ее братцу, озабоченному утопическими идеями равноправия и всеобщего процветания. Да ничего глупее этих проектов Банрах в жизни не видывала! Уж она-то понимала истинную ценность власти, жестокости и, конечно, теплой человеческой крови, к коей привыкла за двести лет своего владычества. Снова лишиться всего этого? Да ни за что!

— Взбунтовавшаяся Ребекка уничтожила змеиный глаз! — бушевала богиня, вспоминая болезненные ощущения, испытанные ею в тот момент, когда воительница наступила на бесценный артефакт и растоптала хрупкий шарик, позволявший Банрах следить за всеми передвижениями ее шпионки. — Но я ей отомщу! Подойди сюда! — приказала она.

Устрашенный ее шипящими интонациями, верховный жрец храма богини в Блентайре практически на животе подполз к постаменту статуи своей повелительницы.

— Ты! — Голос змееликой исключал возможность каких-либо возражений. — Ты распечатаешь хранилище с запрещенными манускриптами, прочитаешь древние заклинания и разбудишь гхалий, спящих на нижнем ярусе храма Песка!

— Но владычица, разумно ли это? — испуганно затрясся жрец, все-таки дерзнувший поспорить с всесильной богиней. — Тварей Тьмы очень трудно остановить, ибо их голод ненасытен. Уничтожив врагов, гхалии примутся пожирать всех без разбору. В последний раз гхалий выпускали двести лет тому назад, в день битвы при Аррандейском мосту. Тогда воины из Полуночного клана истребили большую часть этих созданий, а две выжившие твари были погружены нами в магический сон…

— Так их осталось всего две из десяти? — разочарованно переспросила богиня, но тут же ехидно рассмеялась: — Чтобы покарать вышедшую из повиновения жрицу, убить жалкого слюнтяя ниуэ и уничтожить дерзкую девчонку, мне хватит и этих двух! Выпускайте гхалий. Дайте им прядь волос Наследницы, отсеченную у нее на болоте в Серой долине, это поможет охотницам найти проклятую девчонку. Пусть они дожидаются наших неразумных путешественников на окраине Белых гор, ведь обходной путь, позволяющий миновать пустыню, пролегает именно там. Я не верю, что проклятая полукровка дерзнет сунуться в самое сердце Пустоши… — Ее голос преисполнился непоколебимой уверенности. — Ни одно разумное существо не отважится по собственной воле ступить в пределы Пустоши! А если даже и осмелится, то ее либо прикончат тарантуки, либо захватят мои верные дочери песка!

Лишь много позднее Банрах было суждено узнать о том, как сильно она просчиталась… Ее терзал страх за собственное будущее, а поэтому принятое решение казалось верным и спасительным, хоть и несло массу проблем и неудобств. Ведь змееликая выпускала на волю гхалий, необузданной злобы которых остерегалась даже она сама.

Отдав приказ разбудить тварей Тьмы, богиня облегченно вздохнула и расслабилась, убедив себя в том, что дальше будет легче…

А будет ли?

Глава 10

Теперь перед тремя путешественниками, возможно, сильно преувеличивающими свои скромные способности и поэтому подвергающими себя неоправданному риску, лежала дорога длиной в несколько месяцев, в конце которой маячила грозная тень Пустоши. Пустошью, или Мертвой пустыней, у нас испокон веков называют обширнейший район суши, раскинувшийся к северу от Блентайра, почти неизведанный, практически необитаемый и крайне опасный. Сразу же следует пояснить, что слухов о нем в сотни раз больше, чем точных, внушающих доверие сведений. Поговаривают, будто даже сам воздух там смертелен и похуже любого яда, ведь он настолько горяч, что способен мгновенно испепелить человека, вдохнувшего хотя бы глоток жуткой субстанции.

К счастью, в подобные страшилки верили немногие, ну разве только наиболее впечатлительные ротозеи из числа лентяев, которые вечно отлынивают от работы и собираются на площади, дабы послушать истории заезжих пилигримов и паломников. А ведь находятся и такие безумцы, которые отправляются к границе Пустоши, желая если не приобщиться к ее тайнам, то хотя бы поклониться этому страшному месту, считающемуся родиной кровавой богини Банрах.

Честно говоря, я не испытывала никакого желания бродить по пустыне, ибо на основании крайне скудной информации, почерпнутой мною из книг, а также из болтовни Беонира, я сделала следующие выводы, весьма неутешительные: сказки сказками, а обилием растительности Пустошь и впрямь похвастаться не может. А там, где мало растений, там мало воды и чрезвычайно затруднен сам процесс существования. Немногие смельчаки отваживаются пересечь границу мертвой пустыни, и еще меньшее их количество благополучно возвращается обратно. Но гораздо больше, чем отсутствие воды, меня волновали рассказы о всевозможных чудовищах, якобы населяющих Пустошь: скорпионах, гремучих змеях, гигантских тарантуках и загадочных песчаных стоножках.

Впрочем, на этой пессимистичной ноте мои знания о Пустоши заканчивались, и поэтому я предпочла не говорить друзьям о своих страхах, сильно сомневаясь в достоверности сведений, вычитанных в Книге Преданий, и уже тем более — полученных из чьих-то болтливых уст. Да и стоит ли заранее пугать тех, кому вскоре предстоит самолично испытать на себе сомнительное гостеприимство Пустоши? Полагаю, что нет.

Следовало признать, что все мои размышления носили сугубо теоретический характер. На данный момент нас отделяли от Пустоши долгие дни пути, хотя заблудиться мы не боялись, с помощью Беонира успешно ориентируясь по карте, подаренной Полуденными. Мы в умеренном темпе продвигались в северо-западном направлении, с каждым днем все ближе подступая к Черным холмам, за которыми затаились печально известные Лиднейские болота — обиталище гигантских змей, — переходящие в густо поросшую ковылем степь.

Пока что нас окружала безлюдная, но вполне уютная равнинная местность, где между покрытыми засохшим бурьяном холмами изредка попадались крохотные пятачки живой зеленой травы. Здесь также текла тоненькая, будто ниточка, речушка, один из многочисленных притоков Алларики, своим скромным журчанием отвлекавшая нас от мрачных мыслей. Я остановилась на вершине невысокого холма, поросшего лысоватыми приземистыми деревцами, и устремила свой взгляд на север, испытывая легкую растерянность.

Холодный колкий ветерок проникал под камзол, заставляя зябко поеживаться. Я интуитивно ощущала враждебность равнины, ее явное нежелание принимать нас, ибо эти земли очень сильно отличались от тех, которые я привыкла видеть в окрестностях Блентайра. Деревья там не походили на уродливых карликов, а были прямыми, огромных размеров, с крупными длинными листьями, растущими от вершины, словно гребень волос Перворожденных. По сравнению с ними то, что принимают за деревья в этом краю, выглядит просто чахлым, кривым, мохнатым кустарником. Ветки этих растений напоминали пальцы старых солдат, пораженные артритом, возникшим за долгие годы обращения с мечом. Как на нашей карте помечены эти деревья? Подлесок? Так странно… Подумать только, а ведь именно отсюда и пришли первые люди, которые впоследствии осели в Блентайре, в корне изменив его судьбу!

Первые три дня пути ознаменовались эйфорией от наших прошлых удач, а посему прошли в веселых шутках и легких, ни к чему не обязывающих разговорах. И только к концу первой недели я начала замечать, что с Беониром творится что-то неладное. Впрочем, если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, что тяготы трудной дороги сказываются даже на Ребекке, самой выносливой участнице нашей команды. Она тоже выглядела далеко не такой бодрой и довольной, как сразу после отбытия из эльфийского королевства.

Помусолив в мозгу свои выводы, четко обрисовавшиеся в течение сегодняшнего дня, я приступила к выяснению насущных проблем сразу же после ужина, подбив друзей на трудный, но столь необходимый нам всем разговор. Костер потрескивал, жадно пожирая сухие ветви кустарника. Ребекка, нахохлившись, сидела у огня и поджаривала ломтик рыбного филе, нанизанный на тонкий прутик. Мы уже поели и собирались устраиваться на ночлег, ибо завтра нас ждал еще один долгий день пути, но спать почему-то никому не хотелось. Беонир, по каким-то личным делам ненадолго отходивший за соседний холмик, вернулся и смиренно подсел к молчаливо-сосредоточенной воительнице, рассеянно превращающей в уголек ни в чем не повинную рыбу.

— Скучаешь?

— Да, но не настолько! — сердито фыркнула лайил, похоже, не собираясь делиться с нами своими переживаниями.

— Беонир… — ласково позвала я, надеясь вызвать юношу на откровенность. — Что тебя беспокоит?

Но ниуэ лишь сердито мотнул своими длинными светлыми волосами, а его губы искривила страдальческая усмешка.

— Это природа, — нехотя, сквозь зубы пояснил он. — А против природы не пойдешь. Вы не сможете справиться со мной даже вдвоем, потому что в период превращения мои силы многократно возрастут. Лучше убейте меня сейчас, пока еще не стало слишком поздно, пока я не убил вас… — Он всхлипнул и отвернулся, отказываясь от продолжения беседы.

Итак, откровенного разговора не получилось. Я изучающе посмотрела на юношу. Говоря по правде, я вовсе не собиралась на него смотреть и даже боялась, это вышло непроизвольно. Он ответил мне внимательным, чуть напряженным взглядом. Как будто просчитывал что-то про себя и никак не мог просчитать. Возможно, ниуэ мысленно взвешивал все известные ему симптомы и признаки, пытаясь правильно оценить собственные силы? Мы все терзались одним и тем же вопросом, совершенно не нуждающимся в озвучивании. Как это будет? Этого мы не знали…

А между тем каждый последующий день все явственнее выявлял недомогание Беонира. Черты его лица все сильнее заострялись, глаза были обведены страшными синими тенями. И словно издеваясь над несчастным страдальцем, сияющее в небе ночное светило становилось все ярче и полнее, стремясь принять идеально круглую форму. Приближалось полноуние…

Уже неоднократно у меня мелькала заманчивая мысль использовать магию и с помощью чар ослабить или вообще нейтрализовать приступ трансформации, надвигающийся на Беонира. Да, я слишком хорошо помнила его рассказ о том, как в ночь полноуния все ниуэ обращаются в хищных тварей, не способных контролировать свои животные рефлексы. В такой момент жажда крови полностью выключает их рассудок, заставляя нападать на любое встреченное существо. Стоило предвидеть, что события, грядущие за обращением Беонира, могут развиваться по двум предсказуемым сценариям. Он либо загрызет нас с Ребеккой, либо встретит отпор и получит ранения. Очевидно, что в каждом из этих случаев мне следует опасаться за его психику и рассудок. Ибо стыд и раскаяние, которые непременно последуют за совершением столь чудовищных поступков, могут свести с ума и более устойчивого в психическом плане мужчину, чем Беонир.

Я могла бы подчинить его рассудок своей воле и тем самым контролировать поведение ниуэ, но это бы означало переход к манипулированию его личностью, что само по себе казалось мне чем-то грязным и подлым. Мне пришлось бы обмануть несчастного юношу, а начав обманывать, уже трудно остановиться. С другой стороны, ему пришлось бы полностью впустить меня к себе в душу. Одно из важнейших условий манипуляции сознанием — человек не должен понимать, когда ему лгут. Можно привести лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить. Можно задавать вопросы, но как заставить отвечать на них правдиво? Палачи и шантажисты умеют проделывать подобное, но меня покамест не прельщает ни карьера палача, ни роль шантажиста. Я хотела только доверия, взаимного и откровенного сотрудничества двух честных разумов. Но еще больше я хотела помочь своему другу, с затаенным ужасом ожидающему приближения неминуемого несчастья…

Я конечно же видела, что с каждым часом ломка у ниуэ становилась все более мучительной. Нам пришлось серьезно сбавить темп движения, потому что юношу трясло как в лихорадке; во время еды руки отказывались ему повиноваться, щеки ввалились, а запавшие глаза, подернутые мутной поволокой, болезненно реагировали на яркий свет. Ночью он никак не мог уснуть, беспрестанно ворочался с боку на бок или же, наоборот, неподвижно лежал на спине, загипнотизированно глядя на все увеличивающуюся Уну, и тихонько стонал.

А на следующую ночь он и вовсе попытался уйти из лагеря… Тогда меня разбудил какой-то подозрительный шорох, и, открыв глаза, я увидела Беонира, неистово бьющегося в сильных руках Ребекки, удерживавшей его нежно, но крепко. Воительница обнимала юношу одной рукой за талию, а другой гладила по голове, утешая и уговаривая подчиниться, словно непослушного ребенка. Утром мы продолжили медленно брести по равнине, но меня повергал в ужас вид донельзя измученного друга, с явным усилием опирающегося на палку и с трудом переставляющего непослушные ноги. Теперь я думала только о том, что необходимо найти подходящее решение для его спасения. Найти срочно, чего бы мне это ни стоило…

Ночь от ночи Беонир мрачнел все сильнее, а в начале третьей недели юноша показал на почти полную Уну и предупредил:

— Осталось две ночи. На третью…

— Не дрейфь, лохматый! — преувеличенно бодрым голосом отозвалась лайил. — Чего ради я, по-твоему, таскаю с собой эту тяжеленную цепь?

— Лучше бы мы взяли с собой сильнодействующее снотворное, — грустно пробормотала я.

— Его действие очень сложно предугадать, — спокойно ответил Беонир. — Нет ни одного снадобья, которое стопроцентно меня усыпит. Цепь все равно бы понадобилась.

— Это… Это будет ужасно. Я чувствую! — виновато вздохнула я, будто в ожидающем Беонира испытании присутствовала и толика моей вины.

— Не хуже, чем всегда, — неловко попытался приободрить меня ниуэ. — Нет, даже лучше.

— Это чем же? — удивленно посмотрела на него воительница.

— Когда рядом друзья, всегда лучше, — серьезно откликнулся юноша, но Ребекка лишь недоверчиво покачала головой и криво улыбнулась. Она боялась за Беонира в сто, нет, в тысячу раз сильнее меня. Наблюдая за своими друзьями, ведущими себя столь мужественно, я пригорюнилась еще сильнее. Неужели их едва расцветающая любовь оборвется столь страшно и трагично?

Однако уже следующие две ночи оказались для ниуэ не самыми приятными — он так и не сомкнул глаз, мучаясь неведомой нам болью и тоской, а утром выглядел осунувшимся и не выспавшимся. Заметив синяки у него под глазами, я настояла на том, чтобы дневной привал длился пару часов, и уговорила юношу провести их лежа. Но, увы, старалась я зря, ибо мои заботы не принесли Беониру никакого облегчения.

Мы расположились на ночлег в большой, поросшей мягким сухим мхом лощине, неспешно перекусили, но разговора не получалось. Предчувствуя приближение чего-то судьбоносного, я даже и не пыталась отвечать на вроде как шаловливые и беззаботные реплики Беонира и Ребекки. Я все глубже погружалась в невеселые мысли, вызванные приходом быстро спускающейся на землю ночи. Наконец ниуэ поднялся…

— Пора! — кивнул он Ребекке, которая вытащила приготовленную цепь.

Беонир сам защелкнул ошейник на своей шее и серьезно посмотрел на воительницу, которая старательно прикрепляла цепь к стволу самого крепкого дерева из всех, имеющихся в округе.

— Милая, прошу тебя, помоги Йохане справиться с этим… Боюсь, она выбрала плохих попутчиков, но теперь уже поздно что-либо менять, — попросил он.

— Мы не плохие попутчики, — ворчливо отозвалась девушка, протестующе морщась. — Просто мы — попутчики с проблемами.

Я сидела на одеяле, поджав под себя согнутые в коленях ноги, и игнорировала все уговоры Ребекки, настойчиво предлагавшей мне лечь и попробовать заснуть. Я не могла заставить себя отвернуться от лежащего под деревом Беонира, совершенно спокойно разглядывающего небо. Ветер донес до нас его тихий голос:

— Знаете, а я ведь и не помню ее совсем, нашу Уну. Оказывается, я еще никогда не видел ее так близко, так свободно… Раньше я всегда укрывался в подземелье и никогда не видел, как она появляется…

— Он еще и разглагольствует, лохматый идиот! — пробурчала Ребекка с дрожью в голосе, и я вдруг поняла, что воительница отчаянно бодрится и тоже отгоняет от себя дурные мысли.

Все последующие события произошли практически одновременно… На ясном небе зажглись первые звезды, между которыми издевательски засиял безупречно круглый серебряный диск Уны, а Беонир вдруг испустил сдавленный, полный тщетно подавляемой боли крик. Мы с Ребеккой неосознанно вцепились друг в друга, будучи не в силах оторвать взгляд от ужасного зрелища, представшего перед нашими выпученными от потрясения глазами.

Все тело юноши внезапно выгнулось дугой, послышался треск разрываемой ткани. Руки и ноги ниуэ свело судорогой, а через прорехи в его одежде мы отчетливо увидели шерсть, проступающую сквозь кожу. Лицо Беонира вытянулось, волосы встали дыбом, а чудовищный оскал новоявленной твари грозно сверкал в неверном свете Уны. Нет, теперь перед нами был уже не прежний белый пес, а уродливый хищник, больше похожий на волка. И вот этот волк резко дернулся, стараясь сорваться с удерживающей его цепи, и протяжно завыл…

Казалось, подвергшийся трансформации ниуэ не знает усталости. Полночи уже прошло, но волк продолжал рваться и метаться, заставляя нас ежесекундно вздрагивать, подозревая даже в малейшем издаваемом им шорохе скрип готового повалиться дерева. Наконец, выбившись из сил, оборотень сменил тактику: распластавшись на земле, он, хрипло дыша, полз в нашу сторону, пока хватало длины цепи, жалобно скуля и сверкая горящими глазами. Это зрелище оказалось еще более непереносимым для моих нервов. Вцепившись в предплечье подруги, я с трудом сдерживала слезы и просила:

— Он уже пришел в себя, видишь? Ему, наверное, так больно! Пойдем, надо ему помочь. Ребекка, умоляю тебя, пойдем!

Но воительница молчала, упрямо мотая головой и крепче прижимая к себе мое дрожащее как в лихорадке тело.

— Нет, — вдруг прошипела она. — Я люблю этого блохастого урода, но не имею права рисковать твоей жизнью даже ради своей любви. Ты слишком нужна нашему миру, помни это, Йона!

Несколько минут мы с лайил исступленно боролись: я — пытаясь вырваться из ее объятий, и она — преданно оберегая мою жизнь. Лицо воительницы исказилось до неузнаваемости, выдавая ее решимость во что бы то ни стало принести себя в жертву ради достижения высшей цели, а именно — спасти меня и весь Лаганахар! Увы, наши силы оказались слишком не равны: лайил возвышалась надо мной на целых три головы и весила в три раза больше, а поэтому она запросто скрутила меня, собственнически подмяв под себя.

Но тут случилось непредвиденное: я наклонила голову и резко, жестоко укусила Ребекку за руку… Воительница громко вскрикнула, но не от боли, а скорее от обиды на неблагодарную меня. Пальцы ее непроизвольно расслабились, а я тут же вскочила на ноги, диким и в то же время каким-то грациозно-танцевальным па отпрыгивая от девушки на добрый десяток шагов. Лайил проследила за мной глазами и закричала еще отчаяннее, с какой-то невероятной обреченностью.

— Там! — Ее рука указывала за мою спину. — Он там!

Я удивленно обернулась и тоненько взвизгнула от испуга… Мое сердце стремительно подкатилось к самому горлу, а потом падающим камнем ухнуло вниз, провалившись до пяток. «И это к нему на помощь я рвалась? А мне, мне-то кто поможет?..» Кстати, эти панические рассуждения вовсе не выглядели чем-то неуместным, ибо оказалось, что, увлеченные борьбой, мы с Ребеккой совершенно позабыли про Беонира, который в этот самый миг сумел-таки сломать удерживающее его дерево и теперь, растопырив огромные когти, угрожающе надвигался на меня, голодно посверкивая налитыми кровью глазами. Я вскинула руки, пальцами выплетая вязь магических рун, но чудовищный волк прыгнул вперед, а волокущаяся за ним цепь змеей свистнула в воздухе, подбивая меня под колени.

До крови прикусив язык и мгновенно позабыв так и оставшееся недосказанным заклинание, я повалилась на спину, а над моей головой нависла разверстая пасть огромного волка, источающая отвратительный смрад сырого мяса. Я обреченно зажмурилась и приготовилась к смерти…

Считается, что сила женщины заключается именно в ее слабости. Кто придумал эту парадоксальную фразу, я не знаю, но подозреваю, что опять же мужчины. Лично я полагаю, что пресловутая женская слабость должна носить сугубо внешний, декоративный характер, ибо в трудные жизненные моменты, возникающие сплошь и рядом, женщине абсолютно не на кого надеяться, кроме как на саму себя. Да, стать слабой — очень заманчивая перспектива, но вокруг то кони скачут, то избы горят… Ну и до слабости ли нам тогда?

Я услышала громкий скрежет, негодующую ругань Ребекки и оглушительный волчий рев… Понимая, что каким-то чудом опять осталась жива, я распахнула ресницы и увидела оборотня, всем своим немалым весом давящего на воительницу, отважно преградившую ему путь и подставившую под когти твари обнаженные акинаки. Именно соприкосновение когтей и металла и стало причиной этого ужасающего скрежета, пробудившего мой временно задремавший инстинкт самосохранения. Откатившись вбок, я ушла с линии удара волка, а тяжело переводящая дух Ребекка тут же развела клинки и отскочила в сторону.

Тварь обиженно взревела, уразумев, что ее ловко обвели вокруг пальца. Сейчас волк находился точно между мной и воительницей, нерешительно поводя мордой, облепленной хлопьями кровавой пены, и решая, на кого из нас ему следует напасть в первую очередь. Я медлила, мысленно перебирая известные мне заклинания и оценивая убойную силу каждого. Убивать оборотня мне не хотелось, следовало просто обездвижить безумную тварь, а затем связать ее покрепче… Но, к сожалению, не посвященная в мои замыслы Ребекка предпочла поступить по-своему, начисто разрушив столь многообещающий план.

— Цып-цып-цып, — ехидно пропела она, обходя волка по широкому полукругу на чуть согнутых в коленях, упруго переступающих ногах прирожденного воина. — Иди сюда, зубастенький! Уси-пуси, блохастенький мой!

Ответом ей стал громогласный вой оскорбленной твари. Чудовище отвернулось от меня и послушно пошло на воительницу, судя по всему, мечтая вколотить ей обратно в глотку эти язвительные прозвища.

— Так-то оно лучше, — удовлетворенно констатировала лайил, возбужденно поигрывая клинками. — Иди-иди к мамочке… — Но закончить свою ироничную фразу девушка не успела, потому что тварь вдруг напружинилась и прыгнула, клыками целясь точно в горло отважной воительницы.

«Бдзинь!»…

Получив по зубам рукоятью меча, волк плачуще взвизгнул, перекувырнулся в воздухе и как подкошенный замертво рухнул на землю. Звук был таким осязаемым, настолько реалистичным, что я остолбенела, боясь пошевелить языком в своем собственном рту: а вдруг там обнаружатся обломки зубов?

Тварь лежала неподвижно, не подавая ни единого признака жизни. Ребекка замерла на месте, взволнованно вытягивая шею и настороженно вглядываясь в распростертую перед ней фигуру оборотня. На ее лице отразилась целая гамма противоречивых чувств, постепенно меняющаяся от удивления к раскаянию.

— Неужели убила? — испуганно пролепетала воительница, вкладывая клинки в ножны и приближаясь к волку. — Беонир, радость моя, ты как?

— Осторожнее, он притворяется! — предупреждающе закричала я, но мое предостережение конечно же опоздало.

Тварь молнией взвилась вверх и взмахнула огромной лапой, сшибая утратившую бдительность девушку. Ребекка невесомой пушинкой отлетела прочь, ударилась виском о выступающий из жухлой травы камень и замерла, в неловкой позе растянувшись на земле. Понимая, что наиболее опасный из двоих его противников уже надолго выведен из строя, тварь довольно оскалилась и неспешно направилась ко мне, настороженно шевеля мохнатыми ушами…

Анализируя собственную жизнь (ибо, день за днем бредя через унылую равнину, трудно придумать для себя какое-то более достойное занятие), я пришла к закономерному выводу: судьбы не существует. Вместо нее миром правит строгий закон причин и следствий, определяющий последовательность, целеустремленность и завершенность нашего бытия. Каждое наше действие является логическим следствием предыдущего и причиной последующего.

Судьба, а вернее, то, что принято называть судьбой в глобальном смысле этого слова, вовсе не так строга и слепа, как это описывают в различных жутко заумных богословских и магических трактатах. Нет, судьба любопытна и любит экспериментировать, поэтому она всегда дает нам несколько вариантов на выбор, а уж далее мы сами выбираем тот или иной из них. Смерть же не выбирает никто, будучи, конечно, в здравом уме и твердой памяти. Но вот парадокс — самоуверенные идиоты вроде меня частенько при этом оказываются на волосок от гибели, ибо каждая нелепая смерть начинается с глупой фразы: «Посмотри, как я умею!..»

Каюсь, я выкрикнула именно эти слова, многозначительно щелкая пальцами и пытаясь создать огненный шар, способный остановить разъяренное чудовище, жаждущее моей крови. Не сработало… Второпях я проглотила пару слов из заклинания, и посему на ладони возник отнюдь не клубок спасительного огня, а всего лишь крохотный светлячок, еще больше раззадоривший невменяемого оборотня. Я с превеликим трудом увернулась от его зубов, волк на всех парах промчался мимо меня, взрывая мягкую землю мощными лапами.

Он быстро развернулся и одним скачком сократил разделяющее нас расстояние, сумев выдрать изрядный клок ткани из моей пелеринки. На сей раз я испугалась не на шутку, ощутив распаленное дыхание смерти, пронесшейся всего в каком-то миллиметре от моего плеча. Зато следующая моя попытка увенчалась ослепительным успехом… Целый столб пламени ударил в морду оборотня, выжигая его глаза, обугливая кожу и шерсть, опалив уши и усы твари.

С диким страдальческим воем волк рухнул навзничь, и в этот самый момент горизонт окрасился в бледно-розовый цвет, возвещая восход Сола. Тело оборотня начало стремительно трансформироваться, принимая человеческий облик. Я немного постояла, опечаленно рассматривая сильно обожженного, изуродованного, покрытого волдырями и струпьями Беонира, а затем с кряхтеньем приподняла тяжелого юношу за плечи, кое-как подтащила к ближайшему холмику и принялась обильно присыпать рыхлой черной землей, словно собиралась похоронить…

— Вот Тьма! — Ребекка сдавленно охнула, прикоснувшись к своему виску. — Интересно, почему у меня так невыносимо болит голова?

— Потому что тебе ее о камень расколотили, — спокойно пояснила я, прикусывая сухую травинку и оценивающе рассматривая лежащую на плаще лайил. — Как орех.

— Не люблю орехи, — проворчала воительница, удивленно облизывая собственный палец, испачканный чем-то черным. — Они в зубах застревают.

— А уж как они-то тебя не любят! — поддразнивающе усмехнулась я.

— Не смешно. — Ребекка фыркнула, попыталась сесть, застонала, схватилась за голову уже обеими руками и поспешно улеглась обратно. — Судя по ощущениям, я сегодня умерла… — В ее голосе появились вопросительные интонации. Она явно ожидала от меня опровержения этой безумной идеи, но я отнюдь не торопилась ее успокаивать.

— Ну, почти умерла, — снисходительно поправила я. — А Беонир, тот и вообще почти не выжил…

— Чего? — шокированно взвыла Ребекка, подпрыгнула и тут же шлепнулась обратно, морщась от боли. — Йона, хватит мне голову дурить!

— А я тебе ее и не дурю вовсе, — лучезарно улыбнулась я. — Я тебе ее лечу.

— Этим? — Воительница демонстративно растопырила свои черные пальцы. — Грязью?

— Землей, — педантично уточнила я. — Первородной землей Черных холмов, обладающей соответствующими магическими свойствами, нужными для исцеления. Ну и парочкой своих заклинаний, — заговорщицки подмигнула я девушке. — Как видишь, сработало. Ты уже пришла в себя, а Беонир, — я с преувеличенным вниманием прислушалась к слабым звукам, издаваемым юношей, — начал дышать.

— А не дышал, выходит? — сварливо осведомилась Ребекка, с недоверчивым подозрением косясь на лежащего рядом ниуэ, с ног до головы обмазанного целебной землей Черных холмов.

— Выходит, что так! — скромно потупилась я. — Ну признаюсь, перестаралась я с огнем… С кем не бывает?

— Та-а-ак, — с угрозой протянула воительница. — Перестаралась, значит… — Но тут же засекла мой обескураженный вид и громко расхохоталась. — Знаешь, все это напоминает мне одну занятную историю, как-то приключившуюся с нашим караулом…

— И? — заинтересовалась я.

— Вызвали нас, значит, как-то ночью тушить один городской лазарет, — охотно начала Ребекка. — Ну, мы, естественно, сделали все по высшему разряду, как и подобает настоящим героям: пожар потушили, в грязь лицом не ударили… — Она шаловливо потерла свой испачканный висок. — А после окончания тушения наш капитан и докладывает главному лекарю: «Так, мол, и так, задача выполнена, возгорание ликвидировано. Правда, имеются пострадавшие. Девять человек. Семерых из них мы откачали, а вот двоих, увы, не удалось. Вы уж не обессудьте…» И представь, выслушав нас, главный лекарь вдруг бледнеет, краснеет и хлопается в обморок… — Воительница скорчила хитрую мордочку и торжествующе замолчала, ожидая моей реакции.

— И? — еще более заинтригованно протянула я.

— Очнувшись, он, заикаясь и еле выговаривая слова, заявляет: «Как — семерых? Ребята, вы же морг тушили…»

Мы с Ребеккой хохотали долго и бурно. Но куда сильнее, чем эпилог забавной истории, нас обрадовал тот факт, что наш дружный дуэт уверенно поддержал пусть пока еще совсем тонкий и слабый, но все-таки вполне различимый голос едва пришедшего в себя Беонира!

Утро уже полностью вступило в свои законные права, когда мы кое-как отмыли от грязи радостно поругивающего нас Беонира, уложили его на охапку сухой травы и собрались перекусить, пользуясь тем, что обессилевший от моих целительских экспериментов ниуэ расслабился и задремал. Признаюсь, кусок не лез нам в горло до тех пор, пока юноша не пошевелился и не открыл глаза, слабо охнув.

— С нами все в порядке? — Таков был его первый вопрос.

— Спроси свой желудок, — улыбнулась Ребекка. — Если он просит есть, значит, мы живы.

— Беонир, как хорошо, что эта длинная и страшная ночь закончилась. — Я доверительно взяла его руку в свои ладони. — Мы так волновались…

— Я тоже волновался. За вас.

— Ладно, приказываю отставить нежности, — с притворной суровостью оборвала нас воительница. — Настало время набить животы чем-нибудь съедобным.

Перекусив, мы все трое снова улеглись и проспали до полудня, после чего с новыми силами двинулись в путь. Беонир еще не очень уверенно держался на ногах, он немного прихрамывал, иногда пошатывался, то нем не менее выглядел совершенно счастливым, а с его губ не сходила широкая улыбка облегчения. Подумать только, он не причинил нам вреда, а ведь именно этой беды ниуэ и боялся пуще всего на свете.

Мы все остались живы и целенаправленно продолжали свой путь, должный привести нас в итоге либо к полной победе, либо к сокрушительному поражению. Но все это произойдет еще очень нескоро, а пока мы осознавали, что с честью вышли из очередного сражения и имеем полное право гордиться своими достижениями. В этот раз мы сражались с теми проблемами, которые носили внутри себя. Но мы также понимали — это испытание, уже далеко не первое из тех, что выпали на нашу долю, отнюдь не последнее. Возможно, успешно выпутавшись из сегодняшних проблем, мы обретем второе дыхание и получим шанс надеяться на то, что дальше будет легче…

Но вот будет ли?

Неоднократно проверенная на практике народная мудрость гласит, что хорошо не там, где нас нет, а там, где нас никогда не было и, более того, никогда не будет. Значит, для воплощения мечты о спокойной жизни нам остается сущая мелочь — найти такое место, куда мы никогда не попадем. Честно говоря, когда-то я считала, что Лиднейские болота относятся именно к таким мифическим краям, где доселе не ступала нога человека и не ступит во веки веков.

Ах да, досконально следуя фактам, нужно упомянуть, что эти треклятые болота когда-то посещали эльфы, причем не просто посещали, но даже привезли оттуда в Блентайр народ ниуэ, Белых псов, ставших преданными соратниками Перворожденных. Так ведь эльфы — это вам не люди. А тягаться в подвигах с легендарным Полуночным кланом не стоит и пробовать, сразу же пуп сорвешь. Хотя, если ты сама являешься потомком непревзойденного короля Арцисса, а в странствиях тебя сопровождают такие непростые личности, как ниуэ — внук великого Беовульфа и лайил — внучка печально прославившегося Финдельберга Законника, то, пожалуй, можно и попытаться… Авось да повезет.

Такие неоднозначные мысли мелькали у меня в голове в тот момент, когда я стояла на последнем твердом клочке земли, разглядывая расстилающиеся передо мной болота, уже порядком подсохшие, но все еще пугающие и темные. Беонир что-то недовольно ворчал себе под нос, уткнувшись в подаренную нам карту и сравнивая ее с реальной местностью. Судя по его кислому выражению лица, достоверность нанесенного на бумагу рисунка не выдерживала никакой критики и оставляла желать лучшего.

— Ну и как? — нетерпеливо поинтересовалась Ребекка, нервно постукивая тонким прутиком по голенищу своего сапога. В голосе воительницы проскользнули скучающе-капризные интонации, ибо самообладание и тактичность никогда не входили в число ее врожденных талантов. — Не умеешь ориентироваться по карте — значит, и не берись…

— Милая, а ты не пыталась научиться вести себя хоть чуточку скромнее? — мягко поинтересовался Беонир, отводя взгляд от злополучной бумаги.

— Зачем? Я ведь и так скромная до предела, дальше некуда! — сварливо огрызнулась воительница. — Причем о своей неземной скромности я могу говорить часами.

— Вернее, до беспредела! — шутливо поправила я.

— О, Тьма! — возмущенно закатил глаза выведенный из себя юноша. — Ну почему женщины так любят, когда их называют кисочками и мусечками, при этом считая записными стервами?

Вопрос прозвучал риторически, но Ребекка ответила, ибо предпочитала, чтобы последнее слово в любом случае всегда осталось за ней.

— Ничто не придает мужчине столько сил, сколько женская слабость! — наставительно процитировала она. — А у меня слабостей нет!

— Да-а-а? — искренне возмутился Беонир. — Давай-ка посчитаем… — Он поднял руку и растопырил пальцы, приготовившись их загибать, но я поспешно вмешалась, сочтя необходимым на корню пресечь эту очередную попытку померяться крутостью, грозящую перерасти в новую свару.

— Вперед! — безапелляционно заявила я и первая решительно шагнула в мутную болотную жижу, следуя по едва просматривающейся среди кочек тропке.

Непримиримые друзья-соперники ошарашенно переглянулись и наперегонки ломанулись за мной, разбрызгивая грязь и отчаянно ругаясь. Похоже, никто из них не собирался уступать противнику первенство ни в чем, даже в возможности провалиться в топь.

Целый день мы героически месили болотную грязь, промокли насквозь и устали до невменяемого состояния. Несколько раз проваливались в трясину то по пояс, а то и по горло, вытаскивали друг друга, демонстрируя чудеса дружелюбия и взаимопомощи, а Ребекка — еще и свой богатый запас ругательств, из которых самым безобидным было ее любимое: «Чтоб тебя мантикора три раза переварила». К вечеру, осознав крайнюю степень своей вымотанности, мы со стонами выползли на сухой каменистый клочок земли, видимо, по недосмотру Неназываемых некстати затесавшийся среди вечной сырости.

Набрав скудную кучку хвороста, развели костерок, пытаясь одновременно решить несколько взаимоисключающих задач: организовать себе горячий ужин, просушить мокрые сапоги и обогреться. Вскоре от нашей мокрой одежды повалил белесый пар, от Беонира сильно запахло псиной, а от Ребекки — чем-то едким вроде того старого дубленого тулупа, который носил в холода брат Флавиан. Ниуэ язвительно ржал и клялся папой, доказывая, что из воительницы испаряется не лишняя влага, а ее вредный характер. Я же просто улыбалась, вставляла лаконичные реплики и, щелкая зубами от ночного холода, с аппетитом уплетала вяленую рыбу, запивая ее вином, выданным нам добросердечными эльфами.

— Странное место, — констатировала Ребекка, настороженно озираясь по сторонам. — Заметь, все вокруг заполнено грязью, вонючей травой и гнилыми камышами, а здесь, — она красноречиво постучала пяткой, — почему-то находится единственный на все болото пятачок твердой почвы, правда, какой-то странной, волнистой. Ты знаешь, что это такое?

— Откуда? — недоуменно пожала плечами я. — Почти все мои познания в географии Лиднейских болот ограничиваются эльфийской картой и туманными намеками Беонира.

— Точно! — сразу оживилась лайил. — Нужно поподробнее расспросить блохастого. Эй, лохматое обиталище глистов, просыпайся! — Девушка бесцеремонно затормошила ниуэ, уже улегшегося на бок, накрывшегося плащом и готовящегося отойти ко сну. — А ну-ка, засоня, изволь поделиться с нами своими родовыми легендами…

— Нет от вас покоя ни днем, ни ночью, — сердито ворчал Беонир, нехотя поднимаясь. — Ладно-то у меня легенды, так ведь у вас — родовые травмы головы, а это куда серьезнее…

— Не борзей! — посоветовала Ребекка, выразительно поглаживая рукоять своего меча. — Не забывай, жизнь дается нам только один раз, и в основном случайно…

— Намекаешь, что можешь так же случайно у меня ее и отнять? — нехорошо рассмеялся юноша. — А ты попробуй…

— И попробую! — высокомерно надула губы лайил.

— Попробуй! — нахраписто подначивал вредный ниуэ. — Или слабо?

— Хватит! — рыкнула я, восстанавливая пошатнувшуюся дисциплину. — Вы дня без раздоров прожить не можете.

— Можем, — дружно опротестовала сладкая парочка. — Но только порознь!

— Договорились, — примирительно улыбнулась я. — Обещаю, что когда наш поход закончится, вы сразу же разойдетесь по разным концам Лаганахара и впредь больше не увидитесь. Ни разу в жизни!

— С чего это вдруг? — возмутилась Ребекка, строптиво надувая губы.

— Ну вот еще! — протестующе скривился Беонир.

— Ага! — с пониманием рассмеялась я. — Значит, вы все-таки друг другом дорожите!

Беонир и Ребекка смущенно переглянулись, понимая, что выдали себя с головой, и синхронно покраснели.

— Так о чем это мы? — наигранно закашлялся ниуэ, желая замять щекотливую тему.

— О Лиднейских болотах! — медовым голосочком напомнила воительница. — Расскажи нам о них все, что тебе известно…

— Да тут, пожалуй, и рассказывать-то особо нечего, — замялся юноша. — В общем, в стародавние времена этот край считался довольно плодородной местностью, изобилующей съедобными растениями, всевозможными животными и птицами. Основную территорию болот делили между собой два народа: мои предки ниуэ и огромные ядовитые змеи — детища богини Банрах. Поговаривают, будто у змей, как и у ниуэ, тоже имелся свой великий вождь, носящий имя Наг. Мирная жизнь двух народов длилась долго, но со временем трясина начала размывать почву, сильно сократив пригодные для обитания участки, что привело к развязыванию войны, продолжавшейся очень много лет. В результате род ниуэ оказался вытесненным на самый край болот, где его ожидали лишь голод и медленное вымирание. Змеи же, наоборот, расплодились сверх меры, силой захватив себе большую часть незаболоченной суши. Ниуэ уже почти отчаялись и утратили веру в светлое будущее свое рода, когда в Лиднейские болота прибыли отряды Перворожденных, мечтавших достичь долины Дурбан и начать разработку месторождений тамошнего розового мрамора, необходимого им для постройки Блентайра.

— И они добыли мрамор, не так ли? — уточнила любознательная Ребекка.

— Да, — согласно кивнул наш рассказчик. — Но это произошло намного позже описываемых мною событий. А сначала они уничтожили всех змей и пригласили народ ниуэ покинуть суровые болотистые края, дабы навечно обосноваться в Блентайре.

— С тех пор о лиднейских змеях никто ничего не слышал? — предположила я, мучимая какой-то смутной ассоциацией, связанной с чьими-то недавними словами. — Их что, и правда истребили всех поголовно?

— Вроде бы так и произошло, — неуверенно произнес Беонир, — но полностью я не уверен. Впрочем, если кто-то из змей и выжил, то об их дальнейшей судьбе наши легенды умалчивают.

— Интересно… — медленно протянула я, тщетно копаясь в своей памяти, никак не желающей идти со мной на контакт. Наверное, я слишком устала сегодня, чтобы анализировать свои смутные подозрения.

— Пора на боковую, — заплетающимся языком заявила Ребекка, отчаянно зевая во весь рот. — Надеюсь, эти болота простираются не слишком далеко?

— Судя по карте, мы должны преодолеть их дня за три, — невнятно пробубнил не менее сонный, чем она, Беонир. — Спокойной ночи вам, девочки!

— Приятных снов! — воспитанным дуэтом откликнулись мы.

Через секунду над нашей стоянкой воцарилась почти идеальная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и стонущими звуками, издаваемыми то ли проседающим на глубину илом, то ли поднимающейся со дна грязью. Уна хмуро светила через облака, заливая все болото тусклым синим светом. Казалось бы, вся окружающая обстановка как нельзя лучше благоприятствовала спокойному ночлегу, но нашим благим мечтам не было суждено сбыться, ибо грядущая ночь стала отнюдь не такой спокойной, как того пожелал Беонир…

Наверное, не прошло и часа, как ночную тишину неожиданно нарушил громкий, исполненный неподдельного негодования вопль чем-то разбуженной воительницы.

— А-а-а! — истошно орала заспанная Ребекка. — Оно проползло у меня под боком!

— Что «оно»? — не понял изрядно напуганный этой какофонией звуков Беонир, трущий глаза кулаками и старательно осматривающийся по сторонам. — Успокойся, милая, тебе просто приснилось что-то неприятное.

— Приснилось? — взбешенно заверещала девушка, мстительно пихая юношу острым кулачком. — Я, по-твоему, что, дура? Уже не отличаю сон от реальности?

— Да! — кивнул совсем замороченный Беонир, но увидел перекошенное от гнева лицо подруги и понял, что ляпнул не то. — Вернее, нет!

— Ой! — подпрыгнула я, увлеченно прислушивавшаяся к их перепалке, ибо в этот самый миг по моим опирающимся на землю пальцам тоже скользнуло нечто тонкое, холодное и короткое. — Я тоже…

— Тоже дура? — иронично прищурилась Ребекка, злорадно хихикнув. — Видимо, я не одна здесь такая.

— Я тоже что-то почувствовала, — терпеливо пояснила я. — Тут кто-то ползает.

— Живой? — не поверил Беонир.

— Нет, мертвый! — истерично рявкнула воительница, стараясь не щелкать зубами от страха, ведь ловить городских воришек — это одно, а столкнуться с чем-то неведомым — совсем другое. — Подозреваю, это твои глисты вырвались на свободу и сейчас расползаются по всему болоту.

— Ничего страшного, — попыталась успокоить ее я, — не волнуйся, я знаю отличный народный метод лечения глистов.

— Ох, кажется, вы обе точно дуры! — мученически простонал вконец обалдевший от наших высказываний Беонир, хватаясь за голову. — Ну объясните, зачем вам понадобилось лечить глистов?

— Ну как же! — важно задрала нос Ребекка, заговорщицки мне подмигивая. — Будто ты не знаешь? Глисты живут только в здоровом теле, следовательно, самый верный признак безупречного здоровья — это здоровые глисты!

— Чего? — потрясенно отвалил нижнюю челюсть юноша. — Ты это серьезно?

— Не обращай внимания на злые шутки Ребекки! — успокаивающим жестом положила я руку ему на плечо. — Лечат не глистов, лечат от глистов… — И тут я опять ощутила какое-то движение прямо у себя под боком… Я порылась в складках плаща, служившего мне одеялом, и вытянула оттуда нечто серое, тонкое, не очень длинное, похожее на шнурок от ботинка…

— Глист! — торжествующе взвизгнула лайил, упиваясь собственной прозорливостью.

Беонир изумленно молчал, хлопая ресницами.

— Да нет, — я внимательно пригляделась к своей добыче, — это не глист. Это маленькая змейка!

— На Лиднейских болотах уже давно нет змей, — недоверчиво покачал головой пришедший в себя Беонир. — Я же вам рассказывал — их всех истребили.

— Похоже, всех, да не всех, — язвительно хмыкнула Ребекка. — Я вам сразу сказала, что это место внушает мне беспокойство, ибо выглядит неестественным. Давайте-ка обследуем его потщательнее…

Затеянные воительницей изыскания привели нас к неожиданному результату. Оказалось, что мы заночевали отнюдь не на клочке шероховатой каменистой почвы, а на огромном скоплении змеиных яиц, окаменевших от старости и покрывшихся коркой известкового налета. Многие десятки лет скрытые в них зародыши спали беспробудным сном, замерзшие и замурованные под слоем скорлупы и ила. Разожженный нами костер пробудил змеят к жизни, заставив выбраться наружу…

— Чтоб их мантикора три раза переварила! — ворчала Ребекка, пиная крохотных змеек, во множестве ползающих вокруг нас. — Надеюсь, они не ядовитые?

— Пока еще нет, — быстренько утешил девушку Беонир. — Но вот месяца через три они отрастят зубы и тогда…

— Ясно! — смышленно хмыкнула воительница. — А вот и не отрастят, не успеют, ибо мы их сейчас всех передавим!

— Не всех, — запротестовала я, опускаясь на колени, собирая змеят в полу своего плаща и старательно их сортируя.

Из хранимых в приюте книг я знала о некоторых особенностях этих хладнокровных созданий. Их самцы отличаются от самок более яркой окраской, а поэтому я уверенно отбрасывала мальчиков прочь, оставляя себе только змеиных барышень, коих заботливо складывала в мешок из-под рыбы, пока не набрала штук двадцать.

— Зачем тебе понадобились эти мерзкие твари? — Ребекка с неодобрением наблюдала за тем, как я крошу в мешок со змеями мелко нарубленное вяленое мясо и предусмотрительно затягиваю его горловину крепкой веревкой. — Откормишь и вырастишь на убой?

— Возможно, да, а может, и нет, — неопределенно ответила я. — Вернее, хочу проверить на практике одну свою теорию…

После чего я спокойно улеглась досыпать, предоставив своим спутникам сомнительное право занудно дискутировать до рассвета, выясняя и оспаривая роль всех живых существ в непростой судьбе нашего мира. Полагаю, раз уж Неназываемые почему-то создали такую несусветную гадость, как ядовитые змеи, значит, нам эти твари тоже зачем-нибудь да пригодятся…

Часть вторая

Поцелуй Нага и храм Песка

Глава 1

В воздухе почти физически чувствовалось приближение осени. По небу носилось нечто незримое, сухое и траурное, возвещающее о скорой кончине лета. Звонкий холодный ветер царапал по земле бурыми листьями, причудливо скрюченными от старости. Кустарники и деревья стояли нагие и беззащитные, напуганные нерадостной перспективой грядущего возвращения зимних холодов. Какой она станет, следующая зима?..

Джайлз сидел на охапке прелой соломы, подставив бледное лицо слабому дуновению ветерка, едва пробивающемуся в узкое, похожее на бойницу оконце. Он давно уже потерял счет дням, а возможно, и месяцам, проведенным им в подземном каземате Звездной башни. Единственную его радость составляло вот это колодцеподобное отверстие, выходящее наружу к подножию башни и приносящее с собой едва уловимый рокот жизни. Свободной жизни. Молодой чародей с грустью вспоминал свои покои, несомненно, разграбленные и опустошенные по приказу алчной сьерры Клариссы.

Нет, он нисколько не жалел ни о шелковых коврах, ни о наборе серебряной посуды, ни даже о теплом, бархатном, богато подбитом мехом плаще, весьма пригодившимся бы ему в промозглой камере. Он жалел лишь о своей личной библиотеке, безвозвратно для него утерянной. Да, о книгах мы зачастую сожалеем сильнее, чем обо всем остальном, ведь в них заключается смысл жизни тех, кто погибал в сражениях и умирал от болезней, тех, кто ушел намного раньше нас и придет следом за нами… Интересно, а напишут ли когда-нибудь книги о нас? Вряд ли. Мы так и умрем безвестными, будучи никем и ничем…

Джайлз понимал, что обратного пути уже нет. Он никогда больше не станет полноправным членом гильдии Чародеев, не поднимется по винтовой лестнице и не сядет в кресло зала совещаний, облаченный в вышитую звездами мантию. Он теперь не чародей. А единственное не отнятое у него достояние составляет теперь его хрустальная звезда, слабо мерцающая на впалой груди. Чародей неотделим от своего личного артефакта, но пройдет неделя, другая, и звезда Джайлза погаснет навсегда, упокоившись вместе со своим владельцем. Его силы на исходе, дыхание хрипит и срывается, ободранные в кровь пальцы дрожат, а магическая энергия едва теплится в волшебном сосуде.

Но, собрав в кулак остатки воли, Джайлз снова поднял осколок глиняной миски и врубился ею в неподатливую твердую почву подземелья, стремясь выкопать лаз, через который можно выбраться на свободу.

О да, память никогда его не подводила. Вот и сейчас он отчетливо помнит расположение комнат, находящихся точно над подземельем. Сначала идут оружейные… Там, за стеклами шкафов, в старомодных витринах, а то и просто вразброс по столам лежит оружие… Древнее, музейное, раритетное: клинки всех форм и размеров, откованные еще эльфийскими мастерами; боевые конские упряжи; неподъемные для людей секиры Полуночных, увитые металлическими нитями; длинные пики Повелителей мантикор с чеканкой на древках. Лежит напоказ, как свидетельство гнусной лжепобеды над Перворожденными. Впрочем, там можно найти и клинки попроще, предназначенные для нынешних воинов, однако тоже выполненные с той мерой красоты и изящества, которая всегда отличала изделия местных мастеров. А в углах комнат скромно устроились странного вида, неброские и как бы прозрачные от необычного блеска, легкие и тонкие кирасы, шлемы, поножи и наручи из золоченых пластин, не нуждающиеся в украшениях, ведь совершенная форма этих изделий сразу же выявляла руку их творцов, сгинувших намного раньше своих детищ. Левее находится склад медикаментов и высушенных трав… Нет, он определенно не ошибается и копает в нужном направлении…

Внезапно, с трудом вывернув очередной камень, добавившийся к бесконечной череде точно таких же, изрядно приподнявших пол камеры Джайлза, чародей услышал тихий шепот, идущий откуда-то из-под стены. К счастью, нерадивые тюремщики безоговорочно доверяли легенде, провозгласившей подвалы Звездной башни самой надежной городской тюрьмой. И посему эти лентяи никогда не входили в камеру, а просовывали пищу для узника в крохотное дверное оконце. Иначе они бы уж точно обратили внимание на необъяснимо повысившийся уровень пола и кривую дыру, изуродовавшую северную стену каземата. И вот из этой-то дыры и шел сейчас тот тихий звук, который насторожил бдительного Джайлза.

Юноша просунул голову в лаз, затаил дыхание и прислушался…

— Ты… — Слово прозвучало вполне разборчиво. — Ты кто?

Запаниковав в душе, молодой чародей не решился ответить. Неужели его рассекретили, а тщательно продуманный план побега рухнул в одночасье?

— Не бойся! — вновь донеслось до его слуха. — Я не враг, а такой же узник, как и ты!

— Как твое имя? — робко вопросил Джайлз, осмелившись наконец-то подать голос. — За что сидишь и давно ли?

— Я — Беодар! — В интонации неведомого собеседника проскользнули нотки гордости. — А сколько я тут сижу, вы, люди, столько и не живете…

— Тот самый Беодар!? — потрясенно ахнул юноша. — Вождь повстанцев ниуэ?

— Тот самый, — невесело усмехнулся герой. — Некоторое время назад я занимал ту самую камеру, в которую ныне поместили тебя. Я много лет готовился к побегу, и мне помогали друзья… Но, увы, потом меня перевели в карцер с железными стенами, и наши планы потерпели крах.

— Ты услышал, как я коп