/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Кружево

Маскарад Повесы

Валери Кинг

Знаменитый поэт, любимец женщин лорд Эшвелл, устав от светской жизни, решает провести лето с другом в провинции. По дороге, забавы ради, они решили поменяться ролями, не подозревая, к каким роковым последствиям может привести подобный маскарад…

ru en Н. Веркина Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-08-04 OCR Angelbooks 00875ABF-F51D-4B54-AFBC-0B4F6D661E89 1.0 Маскарад повесы Эксмо-Пресс Москва 2001 5-04-008093-X

Валери Кинг

Маскарад повесы

1

Кэт задумчиво брела по тропинке под высокими густыми кронами буков, держа в руках томик стихов лорда Эшвелла. Деревья тревожно шелестели под резкими порывами холодного ветра, но девушка не замечала ничего вокруг. Когда она повторяла про себя божественные строки знаменитой «Оды утреннему свету», то забывала и про усадьбу, и про грубость отца, и про его растущие долги.

Как жаль, что пора возвращаться! Едва не уронив любимое охотничье ружье, Кэт со вздохом закрыла книгу и благоговейно прижала ее к груди. Потом она свистнула собак, и из густых зарослей плюща выскочили три белые гончие; высунув языки, очень довольные прогулкой, они запрыгали вокруг хозяйки. Кэт щелкнула пальцами, приказывая им идти рядом, и бережно опустила книгу в потертый кожаный ягдташ, который висел у нее на боку на длинном ремне, перетягивавшем просторную, не по размеру, синюю куртку.

Куртка была мужская, как и остальной ее наряд — бриджи, сапоги с отворотами, сорочка и фермерская шапка, которую Кэт натянула по самые уши, чтобы спрятать густые и длинные темно-рыжие волосы. Ее любимая подруга Мэри наверняка была бы шокирована, доведись ей увидеть Кэт в столь не подобающем девице одеянии, да еще с ружьем. Но Кэт не боялась разоблачения — она всегда отправлялась на охоту ни свет ни заря, зная, что никто из мелкопоместных соседей, обитавших вокруг небольшого, ничем не примечательного городка под названием Стинчфилд, не поднимается раньше десяти часов. Впрочем, даже если бы ее маленькая тайна и выплыла каким-то образом наружу, большинство почтенных матрон в округе только горестным вздохом выразили бы свое глубочайшее разочарование в Кэт, даже не пытаясь наставить ее на путь истинный. Чего и ожидать от дочки человека, подобного Джасперу Дрейкотту! Тем более теперь когда ее матери Марианны уже пять лет как нет на белом свете!

Подняв голову, Кэт заметила, что темно-синее небо кое-где проглядывавшее сквозь густую листву, начало светлеть — значит, солнце уже поднялось над холмом Каули возле Чипинг-Фосворта и у нее остались считанные минуты, чтобы вернуться домой. Девушка решительно направилась в сторону усадьбы, собаки побежали за ней, но она вдруг остановилась, вспомнив, что забыла отнести овощи миссис Коутс. Бедняжка миссис Коутс, ютившаяся с семейством в крошечном коттедже в деревушке Куининг, ждала уже восьмого по счету ребенка.

Зажав под мышкой ружье, Кэт сдвинула висевшую на плече связку убитых фазанов и озабоченно заглянула в ягдташ. Морковь и репа вполне могут подождать до завтра, а вот помидоры… Но сейчас, конечно, уж слишком поздно тащиться в таком виде по полям в Куининг. Разумеется, ей наплевать на мнение соседей, но все-таки не стоит лишний раз дразнить гусей.

Собаки убежали вперед, и Кэт двинулась за ними по знакомой с детства тропинке. Тропинка эта пролегала довольно близко от дороги, но благодаря густым зарослям на обочине увидеть ее из проезжавшего экипажа было практически невозможно.

Чуя близость дома, собаки убегали все дальше, пока совсем не скрылись из виду. С дороги послышался скрип колес, и Кэт настороженно прислушалась. Похоже, это двуколка лорда Саппертона! Экипаж быстро приближался, и девушка поспешила укрыться в зарослях остролиста. Разглядывая коляску сквозь пыльную листву, она никак не могла различить герб на дверце, но больше в этот час здесь ехать было некому.

Внезапно в голову девушки пришла одна дерзкая, шальная мысль, заставившая ее сердце взволнованно забиться. Что, если немного проучить Саппертона за пренебрежение, с которым он относился к своим крестьянам? Все знали, что он всячески поддерживает высокие цены на зерно, обрекая людей на голод. Да, презренный скряга заслуживает наказания. Бросив ружье и фазанов на землю, Кэт затаила дыхание, прислушиваясь к стуку колес, чтобы точнее определить расстояние до кареты. Стук становился все громче, гулко отдаваясь в роще. Кэт сделала вдох и достала из ягдташа два спелых налитых соком помидора. От волнения ее сердце едва не выпрыгивало из груди.

Когда двуколка поравнялась с ней, Кэт выскочила из укрытия и натренированными движениями запустила помидоры в цель. И не промахнулась! Но к тому моменту, когда первый снаряд Кэт угодил в щеку человека, сидящего на козлах, и еще до того, как второй помидор сбил с этого джентльмена черную шляпу с высокой тульей, Кэт поняла, что жестоко ошиблась. Объект ее мести нисколько не походил на лорда Саппертона! Второй джентльмен, которому пострадавший бросил поводья, был также незнаком Кэт.

Девушка как будто приросла к месту, увидев, что человек в бутылочного цвета фраке, измазанном красной жижей, выскочил из двуколки и бросился к ней. Он был высоким, широкоплечим и довольно красивым, но без всякого намека на изысканность и утонченность. Такому не составит труда поймать ее и наказать по своему усмотрению! К тому же он осыпал Кэт отборными ругательствами под стать тем, что частенько срывались с губ ее пьяного отца…

Когда незнакомец перемахнул через низкую каменную ограду, отделявшую рощу от дороги, у Кэт наконец сработал инстинкт самосохранения. Она резко повернулась, подхватила с земли ружье и добычу и припустила со всех ног к усадьбе. Успеть добежать до дома — вот единственное спасение! Плечо Кэт оттягивало ружье, по бедру колотил тяжелый мешочек с дробью, но девушка чувствовала, что может уйти от преследования: с детства она много времени проводила в седле и вообще привыкла к большим физическим нагрузкам. И все же, несмотря на все ее усилия, преследователь не отставал, и Кэт поняла, что он решил отомстить за свою обиду во что бы то ни стало.

Ее охватила паника. Должно быть, такое же чувство испытывают лисы, когда их по пятам преследуют охотники. Конечно, умом Кэт понимала, что самое страшное наказание, которое ей грозит, — всего-навсего оплеуха, но смертельный ужас гнал ее вперед.

Ругательства стихли, теперь до ее слуха доносился только топот сапог и тяжелое дыхание. Кэт мчалась по лесу, продираясь сквозь заросли плюща, ежевики и папоротника. Соскользнув с плеча, упала на землю связка фазанов, колючая ветка ежевики больно оцарапала руку, но Кэт не останавливалась. Вперед, только вперед! Роща поредела, до опушки оставалось уже не больше пятидесяти ярдов — дом совсем рядом!..

Внезапно ее бесцеремонно схватили за шиворот и дернули назад, отчего Кэт с размаху села на землю. Вскрикнув от боли, она подняла глаза — джентльмен в зеленом фраке наклонился над ней, упершись руками в колени. Он показался Кэт огромным.

— Сейчас я тебе покажу, где раки зимуют, наглый щенок! — с трудом переводя дух, рявкнул он на весь лес.

Ярость, пылавшая в его и без того ярких голубых глазах, решительно сжатый рот и воинственная поза говорили о его намерениях красноречивее всяких слов. Но Кэт понимала, что месть незнакомца будет во сто крат ужасней, если он догадается, что перед ним не мальчик, а молоденькая девушка. Пусть уж лучше остается в неведении!

— Я не хотел причинять вам вреда, сэр! — воскликнула она чуть более низким, чем обычно, голосом, подражая простонародному выговору. — Только немножко пошутил…

— И дошутился, гаденыш! — Глаза незнакомца яростно сверкнули. — Испортил мне фрак, галстук и шляпу!

— По ошибке, сэр! Я принял вас за другого — думал, это лорд Саппертон возвращается после попойки в Челтенхеме!

Во взгляде джентльмена появилось удивление, и Кэт испугалась, что сыграла недостаточно искусно. Однако его ответ развеял ее опасения.

— Саппертон?! Ты хочешь сказать, что этот негодяй живет в ваших местах?

Кэт улыбнулась — незнакомец начинал ей нравиться.

— Именно, сэр. Земля вдоль холмов до самого Стинчфилда — его собственность. И в самом Стинчфилде ему много чего принадлежит.

Незнакомец с задумчивым видом выпрямился, достал из кармана платок, вытер вспотевший лоб, забрызганные помидорным соком щеку и галстук и вдруг рассмеялся.

— Похоже, мы с тобой одинаково недолюбливаем его светлость, а раз так — я тебя, пожалуй, прощу!

Кэт с облегчением вздохнула — и тут же допустила роковой промах. Не думая больше ни о чем, кроме возвращения домой, она подала своему преследователю руку, чтобы он помог ей подняться. О ужас, этот жест выдал ее с головой! Бросив на нее быстрый взгляд, он взял протянутую руку, и его лицо расплылось в улыбке, которая показалась ей отвратительной.

— Вот те раз! Да это женщина! — воскликнул он и разразился громовым хохотом. — Признайся, за каким дьяволом ты вырядилась деревенским мальчишкой?

Не выпуская руки Кэт, он стянул с ее головы шапку, и по плечам девушки рассыпались медные локоны.

Незнакомец был явно доволен таким подтверждением своей догадки. Кэт попыталась вырвать руку, но безрезультатно — он сгреб ее в объятия и крепко прижал к груди.

— Клянусь честью, под этими тряпками прячется настоящий брильянт!

— Отпустите меня, умоляю! — воскликнула Кэт, тщетно пытаясь освободиться.

— Что, теперь ты заговорила как леди? О, ты искусная притворщица! Но я никогда не поверю, что ты леди, потому что дама из общества ни за что не станет рядиться в мужскую одежду.

— Вы правы! — с горячностью воскликнула Кэт, лихорадочно ища путь к спасению. — Я не отношусь к числу респектабельных дам, у меня нет ни состояния, ни положения в обществе, и пользы вам от меня никакой. Будьте добры, отпустите меня, пожалуйста!

— Разумеется, отпущу, но сначала возьму маленький штраф за твою глупую выходку, — ответил он, ухмыляясь и подмигивая.

Да за кого он ее принимает? От возмущения Кэт и думать забыла о хороших манерах. В памяти сами собой всплыли слова, с детства слышанные от отца.

— Сейчас же отпусти меня, безмозглый осел, подонок, чертов дурак! — выпалила она и, изогнувшись, попыталась укусить его в плечо.

— А ты, оказывается, еще и отменно бранишься? — рассмеялся незнакомец. — Что за славный выдался денек! А я боялся, что в деревне умру со скуки! Кто бы мог подумать, что здешняя жизнь так богата приключениями!

— Проклятие! — крикнула Кэт, раздувая ноздри и сверкая глазами. — Клянусь, меня еще никто так не оскорблял! Сейчас же отпусти меня, хам, мерзавец, иначе я расскажу про твою безобразную выходку своему отцу и, будь уверен, он вызовет тебя на дуэль!

Молодой человек удивленно поднял брови.

— Я совершенно сбит с толку! Кто ты, красавица? Должен признаться, я еще не встречал человека, который бы произносил ругательства с таким изяществом. Как тебе это удается?

Кэт закусила губу, чтобы не расхохотаться. Незнакомец явно хотел ее рассмешить, и ему это удалось. Как ни была она разгневана, как ее ни раздражал его самодовольный, покровительственный тон, все же этот человек был ей чем-то симпатичен. С каким упорством он ее преследовал, как смело вел себя с ней, как непринужденно шутил в ответ на ее брань! Никто из знакомых Кэт молодых людей не осмелился бы так поступить. Ей всегда казалось, что в душе окрестные юноши ее побаивались, несмотря на все ее старания вести себя как подобает девушке из приличной семьи.

— По выражению вашего прелестного личика вижу, что мы будем друзьями, — усмехнулся незнакомец и внезапно крепко прижался губами к ее рту.

Кэт снова сделала отчаянную попытку вырваться, и опять безрезультатно — молодой человек только теснее сжал объятия. И тут случилось невероятное: тело Кэт предало ее. Руки помимо ее воли обвили шею незнакомца, словно она сама пришла к нему на свидание, причем уже далеко не первое. О небо! Кэт таяла в его объятиях, в голове ее доносились какие-то бессвязные мысли, она чувствовала, что не в силах совладать с собой, словно находилась под властью неведомых чар. Однажды ее поцеловал Саппертон, но его поцелуй вызвал у нее только отвращение. Почему же теперь, в объятиях совершенно незнакомого человека, ей так хорошо? Почему ей хочется, чтобы лес вокруг них сомкнулся навеки, не давая им разлучиться?

Его губы, такие грубые поначалу, нежно ласкали ее рот, щеки, шею. Ах, если бы этот упоительный миг мог длиться вечно! Когда незнакомец поцеловал ее, Кэт поняла, что это наслаждение сродни тому, которое давали ей стихи лорда Эшвелла.

Внезапно ее словно что-то кольнуло. Она открыла глаза. Поразительно, но во взгляде незнакомца читалась насмешка! От былой неги и очарования не осталось и следа. Кэт содрогнулась от ужаса и отпрянула от незнакомца. Что она наделала?! Как могла допустить такое?

— Что, теперь разыгрываешь скромницу? — съязвил он с кривой усмешкой.

— Ничего я не разыгрываю! — крикнула Кэт, понимая, однако, что заслужила упрек. — Вы меня неправильно поняли…

Но он только рассмеялся в ответ, и это было уже совсем невыносимо.

— Вы самый мерзкий негодяй из всех, кого я встречала!

Он снова придвинулся к ней, очевидно, полагая, что ее сопротивление — не более чем кокетство, приглашение к следующему поцелую. Не видя другого выхода, Кэт изо всех сил лягнула молодого человека в ногу и, подхватив с земли ружье, связку фазанов и шапку, что было духу помчалась к усадьбе.

От быстрого бега у Кэт ужасно закололо в боку, но, оказавшись наконец в тиши своей спальни, она не дала себе времени передохнуть, а сразу стала переодеваться. Ее обуревали страх и стыд. Подумать только, мало того, что какой-то мерзавец застиг ее в лесу в мужской одежде, так он еще и посмел ее поцеловать! Какой позор! И как глупо она себя вела!

— Проклятие… — проворчала Кэт, стараясь дрожавшими от пережитого волнения пальцами расстегнуть пуговицы и на куртке. От нетерпения она едва не вырвала их с мясом и наконец сбросила куртку.

Послышался приглушенный выстрел — видимо, кто-то охотился неподалеку от усадьбы, и Кэт, подойдя к окну со свинцовыми переплетами, выглянула наружу. Ах, как она любила свои милые Котсуолдские холмы. Из окна были видны стада овец на живописных склонах, деревня Чипинг-Фосворт, уютно притулившаяся у подножия одного из них всего в полумиле от усадьбы, и множество тропинок, тонкими нитями протянувшихся до самого Стинчфилда. Сколько раз Кэт проскакала верхом по каждой из них с тех пор, как отец впервые посадил ее на лошадь!

Еще выстрел! Наверное, это Кристофер Барнсли решил поохотиться на кроликов в долине… Кэт вздохнула: жаль, что она не может составить Киту компанию, но ничего не поделаешь, надо поскорее переодеться. Она принялась торопливо расстегивать манжеты, но, случайно поймав в зеркале свое отражение, застыла, покраснев до корней волос. На кого она похожа! Не дай бог, кто-нибудь застанет ее в таком виде — в бриджах, сапогах и мужской рубашке. А что это у нее в волосах? Господи, томатные семечки! Как она могла позволить себе эту ребяческую выходку?! И вообще, с чего она решила, что лорд Саппертон перестанет третировать своих поденщиков в Куининге, если она забросает его помидорами? К тому же ее легкомысленный поступок принял такой неожиданный и скандальный оборот!

Новый выстрел заставил Кэт тревожно повернуться к окну — стреляли очень близко от приусадебной фермы. Кит Барнсли никогда не осмелился бы охотиться на кроликов под носом у Джаспера, а сам Джаспер, заядлый охотник, с удовольствием паливший по всему, что двигалось, все еще не вернулся из Челтенхема. Так кто же это может быть?..

Торопливые шаги в коридоре и громкий стук в дверь спальни только усилили тревогу девушки.

— Мисс, мисс! — услышала она срывающийся от волнения голос своей горничной Мэгги.

— Входи! — крикнула Кэт. Распахнув тяжелую дубовую дверь, горничная буквально влетела в комнату и бросилась к госпоже, размахивая руками; щеки ее от быстрого бега раскраснелись, пряди темных волос в беспорядке выбились из-под чепца.

— О мисс, пойдемте скорее! Ваш отец… Скорее, скорее! — воскликнула Мэгги, вдруг остановилась как вкопанная, с ужасом оглядывая мужской наряд хозяйки. — Боже мой мисс… — проговорила она упавшим голосом.

— Поклянись, что ни словечком не обмолвишься! — Смерив служанку суровым взглядом, Кэт принялась натягивать свое старенькое, изрядно выцветшее платье из синего муслина.

Служанка поспешно сделала книксен и затараторила;

— Чтоб меня оспой поразило, если кому проболтаюсь! Признаться, мисс, я всегда подозревала, что вы ходите на охоту, хоть и не видела, чтоб вы переодевались парнем.

Не обращая внимания на ее болтовню, Кэт сняла чулки и бриджи.

— Теперь расскажи, что случилось. Кто стреляет? Ведь это не мистер Барнсли?

— Мистер Барнсли? О нет, мисс. Это сквайр, ваш отец! Он вернулся около часу назад, качаясь из стороны в сторону, словно корабль в шторм, и бранясь так, что хоть святых выноси, и давай палить из ружья! Кухарка не выдержала, разволновалась, бедняжка, и упала в обморок.

Кэт выпрямилась и несколько мгновений молча смотрела на горничную. Джаспера ждали никак не раньше чем через два дня, и его преждевременное появление не предвещало ничего хорошего. Не подавая виду, что испугалась, Кэт повернулась к Мэгги спиной и спокойно попросила застегнуть ей платье.

Пока горничная возилась с одиннадцатью матерчатыми пуговицами, Кэт приступила к выяснению деталей.

— Почему же кухарка упала в обморок? Ведь ее должна радовать возможность получить к обеду свежее кроличье мясо!

— Кроличье? — переспросила удивленная служанка. — Если бы! Наш сквайр забрался в курятник и палит по курам! По словам кухарки, те из них, что останутся в живых, перестанут нестись, по крайней мере, недели на две! Идите скорее, уймите его!

— Как, он стреляет по курам?! — воскликнула неприятно пораженная Кэт.

Тут уж было не до прически. Не слушая больше служанку, Кэт бросилась вон из комнаты, выбежала во двор и, промчавшись мимо хозяйственных построек, оказалась наконец перед курятником. Торопливо распахнув дверь и заглянув внутрь, она застыла на месте, не зная, смеяться ей или плакать, потому что открывшаяся ее взгляду картина была столь же комичной, сколь и ужасной. Испуганно кудахча, куры сгрудились в одном из углов загона, но на первый взгляд атака Джаспера не привела к существенным потерям — только в бочках с зерном зияли дыры, из которых курился дымок, да доски загона посекла разлетевшаяся дробь. Самое же комичное и печальное зрелище представлял собой виновник суматохи, который, пьяно раскачиваясь, с глупой улыбкой на лице пытался перезарядить дробью свое любимое короткоствольное охотничье ружье. Кэт похолодела от ужаса при мысли, сколько бед он мог бы натворить в таком состоянии.

— Что ты делаешь, Джаспер?! — крикнула она. — Сейчас же брось ружье, слышишь?

Продолжая глупо ухмыляться, Джаспер Дрейкотт, сквайр и джентльмен, поднял на дочь затуманенные вином глаза.

— Не мешай, Кэт, не порть мне удовольствия! — заплетающимся языком ответил он и, собравшись с силами, пропихнул шомполом заряд дроби в дуло ружья. — Целый час потратил, чтобы выследить этих фазанов!

Кэт подошла и, осторожно взяв из его дрожащих рук ружье, положила оружие на посыпанный песком пол. Потом она заботливо подхватила отца под руку и с жалостью заглянула ему в лицо.

— Папа, ты не в лесу, а в курятнике!

— Что?! Не может быть!

Джаспер рассмеялся и, не удержавшись на ногах, свалился на пол, едва не повалив Кэт. Недоуменно оглядев курятник, он закрыл глаза, но губы его продолжали улыбаться. Кэт подумала, что еще никогда не видела у него такой глупой ухмылки.

Рискуя испачкать старенькое, но еще вполне сносное муслиновое платье, она встала перед ним на колени и, поцеловав морщинистую, давно не бритую щеку, горестно прошептала:

— Господи, Джаспер, что же мне с тобой делать?!

Он пошевелился, открыл затуманенные алкоголем, слезящиеся глаза и уставился на нее, потом перевел взгляд на сгрудившихся в углу загона кур. Глупая улыбка сползла с его лица а глаза, только что такие мутные и бессмысленные, вдруг налились кровью. С трудом сев, он оттолкнул руку Кэт и взревел:

— К черту бабью болтовню! Что, мне уж и пострелять нельзя, чтобы ты меня не пилила?

Видя, что отец хочет встать, Кэт поспешила поддержать его под руку, но он оттолкнул ее. Ценой огромных усилий поднявшись на ноги, Джаспер стряхнул пыль с бордового бархатного сюртука, выпрямился во весь свой немалый рост и заковылял к двери.

Кэт посмотрела ему вслед, и у нее сжалось сердце. Напускная злость отца, его нежелание принять ее помощь могли означать только одно: он чувствовал себя виноватым, потому что снова пил и играл, судя по его состоянию, всю ночь напролет. Это значит, долги стали еще больше, опасность лишиться усадьбы — еще реальней… «Ах, сколько еще времени я смогу противостоять целой армии кредиторов?» — в отчаянии подумала Кэт.

Догнав отца, девушка взяла его за руку.

— Джаспер! — умоляющим голосом позвала она. Но он вырвал руку и посмотрел на дочь с такой злостью, что Кэт отшатнулась.

— Оставьте свои прописные истины при себе, мисс! — выкрикнул он. — Я не потерплю нравоучений!

Казалось, он собирался сказать еще что-то, но, взглянув через плечо Кэт, вдруг негромко выругался и, развернувшись, поспешил к дому так быстро, как только мог человек в его состоянии.

Кэт обернулась. К усадьбе приближалось изящное, запряженное парой гнедых ландо, в котором сидели задушевная подруга Кэт Мэри Чалфорд и ее сестра Лидия. Так вот кто заставил ретироваться рассерженного сквайра! Джаспер никогда не отличался любовью к светской жизни, а уж после недельного загула в Челтенхеме тем более. Наверняка он всю следующую неделю вообще не будет принимать визитеров.

Помахав сестрам Чалфорд рукой, Кэт поспешила им навстречу. Ее подруги появились весьма кстати: с Джаспером всегда было трудно ладить, но, напиваясь, он становился совершенно невыносимым.

Младшая из двух мисс Чалфорд, шестнадцатилетняя Лидия, буквально подпрыгивала на сиденье, не в силах сдержать обуревавшего ее нетерпения.

— Кэт, Кэт! — закричала она. — Ты никогда не догадаешься, что сегодня произошло!

Ландо, которым правил здоровенный кучер Джон, поравнялось с Кэт как раз в тот момент, когда она вышла на дорогу. Девушки сердечно поздоровались. Вспомнив, в каком беспорядке ее волосы, Кэт провела по ним рукой, стараясь пригладить, хотя и понимала всю бесплодность своей попытки. «Должно быть, после утренних приключений моя голова похожа на воронье гнездо, — подумала она. — Остается только надеяться, что Мэри и Лидия не обратят на это внимания».

Однако Кэт надеялась напрасно. Лидия, высокая, красивая девушка с темно-каштановыми волосами и блестящими голубыми глазами, оглядела ее с головы до ног и охнула:

— Великий боже, что с тобой приключилось? Я знаю, ты безразлична к чужому мнению, но, Кэт, все хорошо в меру! Ты сама на себя не похожа, дорогая. И что это у тебя в волосах?

— Я… заходила с утра пораньше в кладовую, где хранятся овощи… — нерешительно протянула Кэт.

— Не нужно никаких объяснений, Кэт, — вмешалась Мэри. — Мы все прекрасно знаем, сколько у тебя дел по хозяйству.

Лидия смущенно потупилась, однако ее смущение длилось недолго — через мгновение младшая мисс Чалфорд снова затараторила:

— Ой, ты же не знаешь самого главного! У нас потрясающая новость! Мы потому и приехали, что спешили с тобой поделиться!

Мэри предостерегающе сжала руку сестры, многозначительно показав глазами на возвышавшуюся перед ними могучую спину кучера. Старшая мисс Чалфорд была небольшого роста, со светло-русыми локонами, красиво обрамлявшими милое, спокойное лицо, и живыми голубыми глазами. Ничто в ней не напоминало о родстве с Лидией, кроме обаятельной улыбки, унаследованной обеими девушками от отца.

Но младшую мисс Чалфорд было не так-то легко остановить. Она досадливо отмахнулась от сестры и продолжала, обращаясь к Кэт:

— Как ты думаешь, кто пожаловал в наши края? О, ты никогда не догадаешься?! — Она мелодраматически прижала руки к груди, словно боялась потерять сознание от переполнявших ее чувств. — Сам лорд Эшвелл, знаменитый поэт!

Кэт почувствовала себя так, словно не в меру горячая лошадь ударила ей копытом в солнечное сплетение.

— Лорд Эшвелл? — переспросила она слабым голосом, переводя взгляд с одной подружки на другую.

Младшая мисс Чалфорд расхохоталась, чрезвычайно довольная произведенным эффектом.

— Не правда ли, дорогая Кэт, это самая сногсшибательная новость, какую только можно себе представить?

Кэт и впрямь была потрясена.

— Эшвелл? Сам лорд Эшвелл, поэт?! — только и смогла произнести она.

— Да, сам лорд Эшвелл и его друг, мистер Бакленд, — вступила наконец в разговор Мэри. Ее спокойная речь резко контрастировала с восторженной трескотней сестры. — Они остановились в Чипинг-Фосворте, в гостинице «Лебедь и гусь». — Мэри улыбнулась, но взгляд ее голубых глаз оставался серьезным. — Я знала, что тебя обрадует это известие, ведь ты так любишь его стихи! — добавила она.

Все еще не веря своим ушам, Кэт по очереди вглядывалась в лица обеих сестер, пытаясь определить, не разыгрывают ли они ее. Пожалуй, Лидия была бы способна на подобную шалость, но Мэри — никогда! Значит, это правда, и сюда, в отдаленный уголок Англии, затерянный среди лесистых холмов, полей и лугов, судьба забросила изумительного, наделенного поистине божественным даром поэта?

Кэт охватил безграничный восторг, ей показалось, что у нее выросли крылья и она взмыла в небеса. Мысленно девушка уже видела, как Джаспер спешно отправляется к ее идолу с визитом, жмет ему руку, ведет чинную беседу и, наконец, приглашает к себе в гости…

Но что это? Кажется, Лидия рассказывает о каких-то красных пятнах на его галстуке… Крылья мгновенно исчезли, и душа Кэт со всего маху шлепнулась на капустную грядку, жалкая и безутешная.

— Что ты сказала, Лидия? — еле слышным голосом спросила девушка и схватилась за дверцу ландо, чтобы не упасть.

— Я сказала, что его галстук и зеленый сюртук были забрызганы чем-то красным, и это произвело весьма странное впечатление, не так ли, Мэри? Остается только гадать, не дрался ли он на дуэли сегодня утром, но, надо тебе сказать, по виду он как раз из тех повес с подмоченной репутацией, которые не прочь развлечься именно таким образом.

Кэт судорожно сглотнула. Ее любимый поэт — никчемный прожигатель жизни и дуэлянт? Как это возможно?

— На галстуке лорда Эшвелла были красные пятна? — еле ворочая пересохшим от волнения языком, переспросила она.

— Не Эшвелла, а его компаньона, молодого джентльмена по имени Бакленд! Да ты совсем меня не слушаешь, Кэт! — укоризненно заметила Лидия и, многозначительно стиснув руку сестры, продолжала: — Помнишь, Мэри, как игриво этот джентльмен оглядел нас, прежде чем снять шляпу? Конечно, это было дурно с его стороны, но…

На щеках Мэри появился легкий румянец.

— Ты сама виновата. Зачем было кричать ему: «Ах, осторожнее, сэр, не испугайте наших лошадей!»? Ты иногда бываешь просто невыносимой, Лидия: мне скоро будет стыдно появляться с тобой на людях!

Но Лидия, пропустив упрек мимо ушей, только хихикнула. Все еще не оправившись до конца от потрясения, Кэт пригласила подруг зайти в дом на чашку чая, но они отказались, сказав, что их ждет мать, леди Чалфорд. Однако было решено при первой же возможности собраться втроем, чтобы в деталях обсудить самое поразительное в истории их сонного захолустья событие.

Через несколько часов Кэт, все еще в том же старом муслиновом платье, сидела в скромной темноватой комнатушке служившей ей кабинетом, за бухгалтерскими книгами. С головой уйдя в свои мысли, она рассеянно наматывала на палец длинный рыжий локон. Как долго пробудет лорд Эшвелл в Чипинг-Фосворте? Что привело столь знаменитого поэта в ничем не примечательную деревушку?

Громкий голос отца, приказавшего слуге седлать лошадь вернул Кэт к реальности. Она вновь просмотрела записи на которые потратила битый час, в основном заполняя графу «расход», и огорченно почесала щеку пером. Похоже, они с отцом на грани разорения! Сколько ни складывай скромные цифры в графе «приход», результат один и тот же: долги, сделанные Джаспером во время последней эскапады в Челтенхеме, съедали доходы без остатка. Видно, из-за них придется закладывать последние земли, отданные в аренду… Для Кэт было совершенно ясно, что причина их стесненного положения не в плохом управлении или невысокой арендной плате, а в порочной страсти Джаспера к картам.

Аккуратно отложив перо в сторону, Кэт встала из-за стола и подошла к окну. Как всегда, открывавшийся из него вид на череду высоких лесистых холмов заставил ее сердце затрепетать от восторга. Ах, как она любила свое поместье и Чипинг-Фосворт! Ей и в голову не приходило, что отсюда можно куда-нибудь уехать. Но если не удастся найти какой-нибудь выход, то, похоже, им с Джаспером придется вскоре навсегда покинуть родное гнездо… Вот если бы кто-то из окрестных молодых джентльменов ей хоть чуточку нравился, то она вышла бы за него замуж, и все осталось бы по-прежнему. Но увы — никто из юношей, с которыми Кэт выросла и столько раз охотилась, не пробудил в ее душе нежных чувств.

Провожая взглядом пастуха, который гнал вниз по склону стадо овец, Кэт размышляла, как избежать разорения. Ну почему, почему Джаспер стал играть? Что случилось с ним после смерти ее матери? Как он мог так опуститься?

Когда-то Кэт и ее отец были очень близки. Он уделял ей много внимания, воспитывая так, как воспитывал бы сына. Но после кончины жены в нем будто что-то сломалось: он стал грубым и безразличным. Он даже попросил дочь, чтобы она звала его по имени, и на первых порах Кэт чувствовала себя польщенной, но через несколько недель поняла, что этим отец хочет отдалить ее от себя. Почему? Может быть, он очень боялся потерять дочь, как потерял жену, и всячески старался умерить свою к ней любовь, чтобы новая потеря не была столь же болезненной, как и первая?

Тяжело вздохнув, Кэт снова взглянула в окно. Нет, она не может расстаться со своим маленьким, уютным мирком! Она сделает все, чтобы сохранить усадьбу или на худой конец обеспечить себе достойное будущее, прежде чем придется идти наниматься в гувернантки или компаньонки. Что угодно, только не это! Кэт до боли стиснула руки. Уж лучше выйти замуж за Саппертона! Она снова вздохнула. Разумеется, подобная мысль могла прийти ей в голову только от отчаяния. Ничего не может быть хуже, чем брак с таким отъявленным негодяем!

Кэт перевела взгляд на буковый лес, стеной поднимавшийся над усадьбой, и сразу вспомнила об утреннем приключении. От стыда у нее перехватило дыхание, запылали щеки, но, как ни странно, благодаря этому воспоминанию в голове девушки родилась блестящая идея. Теперь Кэт знала, как решить все свои проблемы, как обеспечить себе достойное будущее, расплатиться с долгами Джаспера и даже, возможно, помочь крестьянам предстоящей зимой, которая по всем признакам обещала быть чрезвычайно суровой.

План Кэт был очень прост и безупречен: она выйдет замуж за состоятельного лорда Эшвелла! При его чуткости и проницательности он сразу увидит в ней родственную душу, и тогда…

«Господи, уж не сошла ли я с ума? — одернула себя Кэт. — С какой стати столь утонченный поэт и светский лев заинтересуется особой, лишенной даже намека на женственность, в гардеробе которой чуть ли не основная принадлежность — плеть из змеиной кожи?»

Скрестив на груди руки, девушка сосредоточенно смотрела в окно. Как бы то ни было, надо постараться сделать все, чтобы выйти за Эшвелла, игра стоит свеч! Но как бы не помешал Бакленд! Кэт вспомнилось его лицо — красивое, нагловатое, с оценивающим плотоядным взглядом. Пожалуй, такой человек и впрямь может расстроить ее планы и сделает это даже с удовольствием! Как быть?

Подумав немного, девушка вновь села за стол и на листке тонкой кентской бумаги написала короткую записку Бакленду, в которой просила о встрече следующим утром в укромном месте — заброшенной конюшне.

Закончив, она принялась за чистку своего любимого пистолета, от души надеясь, что Бакленд ради собственного же блага и безопасности поведет себя на свидании как разумный человек.

2

Вечером того же дня сам мистер Бакленд, столь занимавший мысли Кэт, читал написанные на листке бумаги стихи, уютно устроившись в кресле перед камином в отделанном деревянными панелями номере гостиницы «Лебедь и гусь». Листок со стихами он небрежно держал в левой руке, а в правой у него был наполненный золотистым бренди стакан, к которому он время от времени прикладывался. По лицу молодого человека бродила улыбка. Дочитав, он посмотрел через плечо на своего спутника и старого друга, сидевшего за небольшим письменным столом с пером в руке.

— Джеймс, голубчик, ты и в самом деле находишь красивым сравнение женских глаз с овечьими? — спросил он, устремив на друга насмешливый взгляд ярко-голубых глаз.

— Мне казалось, что это довольно изысканное сравнение, — бросился на защиту своего детища Джеймс.

— Баранина не может быть изысканной! — опять улыбнулся Бакленд и уселся поудобнее, вытянув обутые в высокие сапоги ноги к огню.

— Чушь! — выпалил Джеймс, ерзая на своем жестком стуле.

Возвращая раскритикованное произведение автору, Бакленд выдал колкий экспромт:

Чьи это ласковые очи — голубки в небе, лани в ночи

Или тельца во тьме пещеры, куда пришли волхвы-гонцы

В очах тех — воля, как у львицы, испуг и трепет, как у птицы,

Но нет в глазах у той девицы тупой покорности овцы!

— Да, теперь я вижу, что мне никогда не стать настоящим поэтом, — вздохнул посрамленный Джеймс. — Ну да ладно. Меня все равно вдохновляет наше маленькое приключение, этот прелестный маскарад. Ты уступил мне свое имя, и теперь мне хочется доказать, что причина преувеличенного внимания к тебе со стороны прекрасных дам отнюдь не в обаянии твоей личности, а в притягательной силе титула, высокого положения в обществе, богатстве, наконец!

— Но зачем это доказывать? Ты совершенно прав! — пожал плечами Бакленд и залпом допил остатки бренди.

Качнувшись на стуле назад, Джеймс почесал пером подбородок и посмотрел на Бакленда вдумчивыми карими глазами.

— А вот к чему этот маскарад тебе, Джордж? — спросил он. — Мы с тобой давно знаем друг друга, и я чувствую, что у тебя есть достаточно веские причины, о которых ты умолчал!

На каменную плиту перед камином выскочил раскаленный добела уголек, и Бакленд вернул его на место, пнув носком сапога.

— Ничего интересного ты от меня не услышишь, — ответил он. — Мне хочется узнать, каково истинное положение дел на суконной мануфактуре в Эджкоте, которую оставил мне дядя. Как видишь, причина самая банальная. Разве я получил бы правдивые ответы на свои вопросы, явившись сюда как лорд Эшвелл? Нет, конечно! Так уж лучше оставаться пока просто мистером Баклендом.

— Странный человек был твой дядюшка. Я бы даже сказал, эксцентричный! Это верно, что ты узнал о наследстве только две недели назад?

— Да. Но самое странное заключается в том, что все местные жители думают, будто моей мануфактурой владеет Саппертон! Со всем этим надо разобраться. Есть и еще одна причина, — добавил Бакленд, — но она даже прозаичней и скучней, чем первая. Дальние родственники, которые здесь живут, обратились ко мне за помощью.

— Кто же эти родственники?

— Так я тебе и сказал, старый сплетник! Да ты тут же выболтаешь мой секрет первому встречному! — Джеймс скомкал раскритикованное стихотворение и запустил им в обидчика, попав ему в щеку. Бакленд, смеясь, без труда поймал орудие мести и швырнул его в камин — толстая почтовая бумага съежилась и вспыхнула ярким пламенем.

— Кстати, если хочешь, чтобы наша затея удалась, тебе следует откликаться на обращение «Эшвелл», — посоветовал Бакленд другу, наблюдая за бесславным концом его творения. Нахмурившись, Джеймс наклонился вперед, и передние ножки его стула опустились на пол с громким стуком. В ту же секунду дверь открылась и в комнату влетела взволнованная горничная.

— Да, милорд! — воскликнула она. — Что прикажете?

Заметив на лице друга испуг, Бакленд прыснул.

— Ничего, благодарю вас! — стараясь скрыть смущение, подчеркнуто вежливо ответил Джеймс. — Нам ничего не надо, вы можете идти!

Когда девушка неохотно закрыла за собой дверь, Джеймс повернулся к другу.

— Представляешь, — подавленно произнес он, — это уже четвертая молодая особа, которая заглядывает сюда, предлагая свою помощь!

— И это только начало, мой милый! Наш хозяин наверняка велел своим служанкам ждать в коридоре на случай, если знаменитому лорду Эшвеллу что-нибудь понадобится.

Джеймс рассмеялся:

— Послушай, это становится действительно забавно! Однако есть одна маленькая деталь, которая может все испортить. Если к фамилии Эшвелл я хоть и с большим трудом, но все же могу привыкнуть, то как быть с именем Джордж? Боюсь, я каждый раз буду откликаться на Джеймса, если позовут какого-нибудь моего тезку.

— Тогда оставайся Джеймсом! Мы расскажем всем, что Джорджем тебя нарекли при крещении, а Джеймс — твое второе имя, которым тебя предпочитала называть матушка.

Настоящий лорд Эшвелл налил себе еще бренди и поднял стакан:

— За веселье, которое сулит нам наш маскарад! — Он улыбался, но на сердце у него было неспокойно. Чем кончится их безобидная на первый взгляд затея? Здравый смысл подсказывал, что она может иметь самые неожиданные и скандальные последствия, поэтому, пока не поздно, ее надо прекратить. Но как же дела, которые и привели его в Стинчфилд? Нет, уж лучше продолжать притворяться и надеяться на лучшее. В конце концов, они с Джеймсом не желают никому ничего дурного, просто пытаются разогнать летнюю скуку. Лето закончится, а с ним и их приключение, и они заживут прежней жизнью, такие же беспечные и легкомысленные, как всегда.

Если только их не разоблачит Саппертон! Вспомнив о графе, Бакленд замер со стаканом в руке. Саппертон встречал их с Джеймсом в Лондоне, он может не только раскрыть их обман, но и использовать его к своей выгоде! Да, Саппертон опасен…

Отогнав неприятную мысль, молодой человек сделал глоток и, прищурившись, стал смотреть на языки пламени, плясавшие в камине. Воистину, сама судьба привела его в этот сонный уголок — слишком много странных происшествий, совпадений, слишком сильно ноют старые раны, чтобы он мог предать забвению прошлое. Может быть, удастся наконец заставить графа встретиться один на один?

Интересно, что и местные жители, судя по всему, недолюбливают Саппертона. Вот и эта девчонка в лесу, похоже, тоже имеет на него зуб… Каков, однако, темперамент, как она кусалась и лягалась, пытаясь освободиться! Она настоящая загадка — сначала переодевается мальчиком, потом начинает изображать из себя леди… С чего она так взъярилась, когда он ее поцеловал? О, он, лорд Эшвелл, большой мастер по этой части, поцелуй наверняка доставил незнакомке такое наслаждение, какого она еще никогда не испытывала…

Глядя на раскаленные добела угли, лорд улыбнулся. Утреннее приключение стоило испачканного галстука, хотя камердинер придерживался иного мнения. Ах, как прекрасно ее молодое упругое тело — его совершенную женственность не смогла скрыть даже грубая, мешковатая мужская одежда. Итак, впереди несколько свободных недель — вполне достаточно, чтобы отыскать очаровательную дриаду и сполна насладиться ее прелестями…

На пороге комнаты снова возникла одна из девушек — на сей раз старшая дочка хозяина — с небольшим оловянным подносом в руках, на котором лежало скрепленное печатью письмо. Она не сводила глаз с Джеймса, поэтому молодые люди поначалу решили, что письмо адресовано ему, но они ошиблись.

— Ой, я так замечталась, что забыла обо всем на свете! — воскликнула девушка, когда Джеймс протянул руку за письмом, и почтительно добавила: — Это для другого джентльмена, ваша светлость.

Она сделала книксен и подала поднос Бакленду, по-прежнему не спуская глаз с Джеймса. Потом, натыкаясь на стулья, она неуклюже попятилась к выходу, снова сделала книксен и выскочила в коридор.

Не сдержав благодушного смешка, Бакленд проводил взглядом неловкое создание и взял с подноса письмо. Прежде чем сломать печать, он поднес сложенный листок к носу и удивленно поднял брови — письмо не благоухало духами. Очень странно!

— Ради всего святого, читай скорее! — воскликнул Джеймс. — Я просто сгораю от любопытства! Подумать только, тебе уже шлют любовные письма, а на мою долю выпало только назойливое внимание нескольких деревенских дурочек!

Бакленд сломал печать и быстро пробежал письмо глазами. Это было приглашение от лесной нимфы, впрочем, оставленное ею без подписи.

— Неужели свидание? — нетерпеливо воскликнул Джеймс. — Так скоро? Не верю!

— Моей прекрасной незнакомке не терпится увидеть меня вновь! — расплылся в самодовольной улыбке Бакленд.

Туман стелился по земле белой невесомой кисеей, обтекая холмы и заполняя ложбины. Накинув длинный черный плащ для защиты от утренней свежести, Кэт выскользнула из дома и поспешила по тропинке к заброшенной мельнице. Полы плаща волочились по земле, задевали широкие листья папоротников, отчего те принимались кивать вслед Кэт, словно одобряя ее затею. Дойдя до мельницы, девушка опасливо огляделась — не дай бог кто-нибудь из жителей деревни заметит ее в этот неурочный час, да еще в таком неподходящем месте! Но вокруг не было ни души, и, успокоившись, Кэт продолжила путь. Она обогнула мельницу и пошла по тропинке, которая вела к старой конюшне с голубятней на самой границе отцовского поместья.

Хотя дома, готовясь к этой встрече, Кэт сто раз повторила про себя то, что собиралась сказать Бакленду, тем не менее даже здесь, в лесу, она продолжала беззвучно шевелить губами в безнадежной попытке найти более убедительные слова и аргументы. Под действием сырого утреннего воздуха ее волосы еще больше закурчавились, упав на лоб и щеки лавиной тугих рыжих завитков, что всегда ей очень шло. А вдруг Бакленду вздумается поцеловать ее еще раз? От этой пугающе-сладостной мысли у нее заныло в груди, и она еще крепче сжала пистолет, спрятанный в кармане плаща. Но вот наконец показалась сложенная из дикого камня конюшня, заросшая побегами ежевики, на которых уже начали краснеть ягоды.

Светало, Кэт решительно подошла к дверному проему и, заглянув внутрь, остановилась, чтобы дать глазам привыкнуть к полумраку. На нее повеяло холодным, сырым воздухом и запахом сена. Внутри длинное узкое помещение было разделено на стойла деревянными перегородками, упиравшимися в массивные столбы.

— Мистер Бакленд? — неуверенно позвала Кэт, потому что конюшня показалась ей пустой.

Внезапно от одного из столбов отделилась тень. Кэт узнала высокую статную фигуру Бакленда. Сердце девушки неожиданно для нее самой радостно забилось, и она затаила дыхание, чтобы не выдать своего чувства. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного по отношению к совершенно незнакомому человеку. Испугавшись самой себя, она еще крепче сжала пистолет. Впрочем, мистер Бакленд так игриво улыбался, а на лице его было написано такое самодовольство, что ее радость тут же сменилась раздражением. Нет, она не попадется на уловки этого донжуана!

Кэт молчала, ожидая, что он произнесет слова, которых требовали правила хорошего тона. Делано спохватившись, Бакленд вышел вперед и театрально, с развязным видом поклонился.

— Ваш покорный слуга, мадам! — пророкотал он глубоким звучным голосом, наполнившим гулом пустую каменную коробку.

Кэт вошла в конюшню. Каблучки ее поношенных сапожек глухо простучали по засыпанному сеном и соломой полу.

— Благодарю вас за то, что вы любезно приняли мое приглашение, мистер Бакленд! — сказала она.

Он был явно удивлен ее изысканной речью, однако развязного тона не оставил.

— О да, я сама любезность и нежность, когда юные прелестницы вроде вас приглашают меня в какой-нибудь укромный уголок!

Кэт нахмурилась. Все это ей очень не нравилось, но отступать было поздно.

— Мне жаль, что наша первая встреча произошла при столь неблагоприятных обстоятельствах, — холодно сказала она, — я здесь, чтобы исправить эту досадную ошибку. Давайте начнем наше знакомство сначала!

— Всецело одобряю ваше решение, милая! — воскликнул он и с самым фривольным видом двинулся к ней.

Кэт нырнула в ближайшее стойло, Бакленд — в соседнее, и молодые люди оказались лицом к лицу, разделенные лишь дощатой перегородкой.

— На фоне утренней дымки ты еще прелестней, моя лесная нимфа! — пылко проговорил он.

— Ради бога, не надо пустых комплиментов, мистер Бакленд! Я их не выношу, — сурово одернула его Кэт и стянула с головы капюшон.

— Я никогда не говорю пустых комплиментов, милая, — заметил он, удивленный ее отповедью.

На какое-то мгновение Бакленд вдруг стал серьезным, и его удивительно яркие синие глаза показались Кэт бездонными. Заглянув в них, она почувствовала, как затрепетало ее сердце. Нет, нельзя поддаваться обаянию этого человека, который, не задумываясь, разрушит жизнь любой беззащитной перед его чарами женщины!

Тряхнув головой, чтобы освободиться от наваждения, Кэт набрала в легкие побольше воздуха.

— Я глубоко сожалею о том, что сделала вчера в роще! — выпалила она. — Примите мои извинения.

— О, не надо извиняться, — улыбнулся он, глядя на нее поверх дощатой перегородки, — ведь эта встреча открыла перед нами поистине упоительные перспективы, не правда ли?

— Ничего подобного! — горячо воскликнула Кэт, шокированная его нескромным намеком. — А вы, сэр, просто бессовестный ловелас!

Бакленд рассмеялся, вогнав ее в краску.

— Меня вы отрекомендовали совершенно правильно, а вот свое желание продолжить знакомство отрицаете напрасно. Вчера у меня было явственное ощущение, что вам понравилось со мной целоваться!

— Господи, неужели у вас только и забот, что вспоминать о мимоходом сорванном поцелуе? Не стану лукавить, он доставил мне некоторое удовольствие, но такое начало знакомства мне не по душе.

— Вы просто кокетничаете! — воскликнул Бакленд. — Поцелуи никогда не лгут, по ним можно сказать о женщине, которую целуешь. И потом, я нахожу совершенно неуместным слово «мимоходом». К поцелуям я отношусь исключительно серьезно!

«Господи, какой позер!» — подумала Кэт и заметила с иронией:

— В чем, в чем, а в этом я не сомневаюсь!

— Ах, вы надо мной смеетесь?! Похоже, вы специально стараетесь раззадорить меня, чтобы я на деде доказал вам свою правоту! О, я сделаю это с превеликой охотой!

Недолго думая, Бакленд завернул за столб, явно намереваясь подойти к ней.

— Стойте, где стоите, сэр! — закричала Кэт. Она сказала бы и больше, чтобы убедить его не доводить дело до крайности, но Бакленд действовал столь решительно, что на уговоры просто не осталось времени. Она быстро вытащила пистолет и навела его на молодого человека.

— Прошу вас, остановитесь, иначе я выстрелю!

Но Бакленд нисколько не испугался, поскольку был убежден что женщине по самой ее природе не дано быть искусным стрелком. Он лишь улыбнулся новой выходке прелестной кокетки и шагнул вперед.

Тщательно прицелившись в самый край рукава его сюртука на уровне предплечья, Кэт бестрепетной рукой нажала на курок. Каменные стены содрогнулись от грохота. Бакленд отпрянул и схватился за руку, с ужасом глядя на Кэт.

— Я вас предупреждала! — воскликнула она. Сорвав с себя темно-синий сюртук, он отогнул лоскут разорванной выстрелом сорочки и обнаружил чуть выше локтя легкую царапину.

— Мимо! — с издевкой сказал он. — Я так и знал! Вы переоценили свои способности!

— Ошибаетесь. Именно этого я и добивалась. Жаль, что вы не поверили в мою решимость, мистер Бакленд!

Опустившись на охапку сена, молодой человек принялся закатывать рукав, чтобы осмотреть ранку получше.

— У вас, похоже, просто мания портить мне одежду, — проворчал он, горестно скривив рот. — Кстати, мой камердинер так и не сумел свести пятна томатного сока с шейного платка.

К удивлению пострадавшего, Кэт опустилась перед ним на колени, достала из кармана плаща ножницы, несколько полосок белого муслина и пластырь.

— Дорогая, вы всегда так заботитесь о своих жертвах? — усмехнулся он.

— Видите ли, я подозревала, что вы снова попытаетесь меня поцеловать, мистер Бакленд, а это не входило в мои планы, — пояснила она, промокнув ранку кусочком муслина. — У меня совсем другие заботы, и… мне очень нужна ваша помощь!

— Вот как, мадам? — удивился Бакленд. — Вы меня подстрелили и еще рассчитываете на мою помощь?

Наложив на рану пластырь и старательно его расправив, девушка подняла глаза.

— Хотя я не вполне ясно представляю себе, чем руководствуются в жизни повесы вроде вас, тем не менее я рассчитываю на ваше чувство справедливости. Вы сами нарывались на выстрел, разве не так?

— Боюсь, вы правы, — вздохнул он. — Так чего же вы от меня хотите?

— Я прошу вас не рассказывать лорду Эшвеллу, что я — именно та женщина, которую вы встретили в буковой роще. Уверена, вы уже успели живописать ему все подробности этой встречи, но, пожалуйста, сохраните мою маленькую тайну, когда мы увидимся на людях. Кстати, давайте наконец познакомимся! Я Кэтрин Дрейкотт, дочь здешнего сквайра.

— Дрейкотт? — переспросил Бакленд, окидывая ее удивленным взглядом. — Вот так коварная судьба переплетает нити наших жизней… — пробормотал он и нахмурился. — Значит, вы леди Кэтрин Дрейкотт! Недаром вас тоже зовут Кэт — строптивости вам не занимать.

— Вы не правы, я вовсе не строптива! — воскликнула Кэт, до глубины души оскорбленная намеком на ее сходство с героиней комедии Шекспира «Укрощение строптивой». — Уверяю вас, я вовсе не заслуживаю такого сравнения!

— Разве? — широко улыбнулся Бакленд, отчего на его щеках появились очаровательные ямочки.

Кэт едва не потеряла дар речи от удивления. Бессердечный повеса не может улыбаться так по-детски простодушно!

Она закончила перевязку и опустила рукав его рубашки. Бакленд осторожно, чтобы не задеть ранку, поднялся и надел сюртук.

— Признайтесь, к чему такая таинственность? — испытующе глядя на собеседницу, спросил он. — Почему вы хотите скрыть от Эшвелла, что мы с вами встретились в лесу? Уверяю вас, он человек самых широких взглядов! Кстати, он очень красив и наверняка вам понравится. Он высокий… — намереваясь отдать должное многочисленным достоинствам мнимого лорда Эшвелла, Бакленд неожиданно почувствовал неловкость, но, сделав над собой усилие, продолжал: — … мужественный, с прекрасной репутацией в обществе… гм… если и не во всем обществе, то, по крайней мере, в определенных его кругах. И, наконец, лорд Эшвелл — признанный любимец женщин!

— Вот как? — с досадой прервала его Кэт. — Да он само совершенство! Я начинаю его бояться!

— Вы не ответили, зачем вам понадобилось скрывать наше знакомство, — напомнил Бакленд.

— Все очень просто, — глядя ему прямо в глаза, сказала она, — я хочу выйти за него замуж!

От удивления у Бакленда отвисла челюсть.

— Что-что? — переспросил он.

Когда Бакленд планировал поездку в Чипинг-Фосворт под вымышленным именем, ему очень хотелось отдохнуть от алчных красоток, пытавшихся женить его на себе, чтобы прибрать к рукам его состояние и титул. Неужели нигде нет спасения?! Ну что ж, теперь, по крайней мере, за него будет отдуваться Джеймс.

— Пожалуйста, не надо делать вид, что вы потрясены моим цинизмом! — сказала Кэт и, подняв с пола еще теплый на ощупь пистолет, положила его в карман. — Вы прекрасно знаете, что нам, женщинам, приходится думать о выгодном замужестве, чтобы обеспечить себе достойное будущее, иначе придется пойти в гувернантки или всю жизнь суетиться с лавандовой водой вокруг какой-нибудь ворчливой старухи. К сожалению, богатого приданого у меня нет.

— Вы весьма откровенны!

— А какой смысл мне что-то скрывать от вас?

— О, представляю себе, как вы высматриваете среди знакомых мужчин богатых женихов! — с отвращением заметил Бакленд.

Кэт расправила складки плаща и принялась счищать прилипшую к подолу грязь и соломинки.

— Мне странно слышать упрек в алчности от вас. Ведь вам недаром приходится быть компаньоном богатого лорда Эшвелла. Разве вы сами не охотитесь за богатым приданым?

— Нет! — лицо Бакленда окаменело. — Кстати, откуда вы знаете, что я беден? Ведь мы с Эшвеллом приехали только вчера!

Кэт безнадежно махнула рукой.

— В нашем захолустье слухи распространяются быстро. Тем более что нас не часто посещают такие достойные джентльмены, как вы с мистером Эшвеллом. Кстати, чем вы живете? — спросила она в надежде почерпнуть что-нибудь полезное, что помогло бы ей решить собственные финансовые проблемы. — Только не говорите, что вы приживала Эшвелла, потому что я не поверю. Вы не похожи на приживалу.

— Очевидно, мне следует поблагодарить вас за комплимент, — заметил он с обидой.

— Может быть, вы часто выигрываете в карты? — не понимая, почему он обиделся, продолжала Кэт. — Нет, наверняка нет! Уж я-то знаю, как не везет в карты, когда деньги особенно нужны.

Ей вспомнился Джаспер со своей неуемной страстью к картам. Вот кто никогда не выигрывал!

Бакленд между тем разглядывал ее очаровательное, обрамленное рыжими локонами личико с большими карими глазами и высокими, безупречной формы скулами, не нуждавшимися в румянах. Маленькие ровные зубы с досадой закусили пунцовые, как спелая вишня, соблазнительные губы. Неужели это восхитительное юное создание не пользуется мужским вниманием? Ему припомнился ее вчерашний костюм. Похоже, она не обычная барышня, а настоящая сорвиголова, любительница поохотиться и пострелять, упрямая и своенравная. Но ее намерение выйти за «лорда Эшвелла» ничего, кроме презрения, не вызывало.

Что ж, у нее свои планы, а у него — свои, и он ими жертвовать не собирается. О, одержать верх над гордой, строптивой и одновременно простодушной лесной красавицей Кэтрин Дрейкотт — возможно, это будет самое захватывающее приключение за последние несколько лет!

— Давайте оставим эту тему, — Бакленд старался говорить как можно ласковее. — Моя жизнь и источники моих доходов никого, кроме меня, не касаются. Вы просите меня забыть о нашей первой встрече — я согласен. Но что я получу в награду за мою забывчивость?

Обрадованная переменой в его настроении, Кэт твердо взглянула ему в глаза:

— Сознание того, что вы поступаете благородно, как подобает джентльмену!

Бакленд чуть не расхохотался.

— Вы меня удивляете! Неужели вы и правда думаете, что девица благородного происхождения, которая, вырядившись в мужскую одежду, бродит с охотничьим ружьем по лесам и «бессовестный повеса», с легкостью соглашающийся на свидание с юной особой в самый неурочный час при самых предосудительных обстоятельствах, смогут вести себя, как положено леди и джентльмену?

— О, мистер Бакленд! — воскликнула Кэт, в безотчетном порыве кладя руку на лацкан его сюртука. — Я очень прошу вас выполнить мою просьбу! Понимаю, у меня нет права рассчитывать на вашу доброту, но, пожалуйста, помогите мне — и, может быть, когда-нибудь я смогу отплатить вам за эту услугу.

Ее глаза смотрели на него так умоляюще, голос звучал так проникновенно… Бакленд почувствовал, что не в силах больше сопротивляться ее очарованию. Схватив нежную руку девушки, он прижал ее к своей груди. Господи, почему ему так хочется обнять эту бесстыдницу, только что объявившую о своем намерении выйти замуж из-за денег?

— Итак, вы хотите стать женой Эшвелла, — тихо проговорил он. — Как жаль, что я беден!

Бакленд произнес эти слова так искренно, безыскусно, что не поверить ему было просто невозможно. О, Лидия права, он отъявленный волокита, развратник, который преследует свои жертвы, притупляя их бдительность притворством, завораживая своими бездонными синими очами!

Кэт попыталась вырвать руку, но Бакленд держал ее крепко.

— Обещаю вам, моя лесная нимфа, ничего не говорить его светлости ни о нашем знакомстве, ни о нашем свидании, — негромко произнес он. — Но предупреждаю, я всеми возможными способами постараюсь помешать вам завоевать Эшвелла лживыми любовными клятвами!

Кэт вырвала наконец свою руку и отступила, потирая запястье. Что ж, пусть будет так, как он говорит. Она очень хорошо понимала его желание защитить друга от махинаций алчной соблазнительницы. Но что он сможет сделать, если поэт влюбится в нее? Ровным счетом ничего! Кэт не собиралась отступать. Напротив, ей начинало казаться, что именно такого мужчину, как лорд Эшвелл, — тонкого, одухотворенного — она смогла бы полюбить…

— Делайте что хотите, мистер Бакленд! — проговорила Кэт, бледнея от волнения, отчего ее темно-рыжие локоны стали еще ярче, напоминая языки пламени.

Она уже собралась попрощаться и отправиться в обратный путь, когда послышался отдаленный стук копыт. С каждым мгновением он делался все громче и громче, приближаясь к конюшне. Кэт охватила паника: ее ни в коем случае не должны здесь застать. Наконец в оконце мелькнула тощая фигура всадника, и Кэт испуганно ахнула. Саппертон! Господи, этот человек словно нарочно ее преследует! Что привело его в такую рань в этот забытый богом уголок?

По лицу Кэт разлилась смертельная бледность. Поняв, что девушка всерьез напугана появлением незнакомцев, Бакленд схватил ее за талию, потянул в глубь стойла и буквально впихнул в копну сена, загородив собой.

— Это Саппертон! — сдавленно прошептала она, задыхаясь. — О, если он застанет меня здесь с вами…

Послышались голоса, говорящих было двое, и Кэт узнала второй голос — он принадлежал управляющему лорда Саппертона.

— Эта старая конюшня прекрасно подойдет для наших целей, Эбботс, — проговорил граф. — Во-первых, она на отшибе, а во-вторых, тут достаточно места для сотни и даже более мешков!

— А Дрейкотт продаст зерно? — В голосе Эбботса слышалась тревога.

Ответ графа прозвучал невнятно, но он наверняка был положительным, потому что управляющий воскликнул: «Отлично!» Кэт представила себе худое лицо Саппертона с торжествующей ухмылкой на тонких бледных губах. Он всегда омерзительно ухмылялся, когда был уверен в успехе, при этом одна его щека подергивалась в нервном тике. Голоса стали удаляться и постепенно затихли.

— Как вы думаете, они уехали? — испуганно спросила Кэт.

— Да. Но стоит ли так бояться графа? Неужели он и впрямь такой опасный человек?

Кэт встала на ноги и принялась отряхивать от соломы плащ и платье.

— Саппертон — гнусный, тупой, самовлюбленный негодяй — сказала она, не отрываясь от своего занятия. — Он думает только о том, как бы нажиться за счет крестьян. И представьте себе, — она повернула к Бакленду лицо, искаженное гримасой отвращения, — этот мерзавец хочет на мне жениться!

Бакленд был поражен и озадачен. Как сверкнули ее глаза, как зарделись от гнева нежные щеки! Значит, Кэт могла бы без хлопот получить титул вкупе с огромным состоянием, но не хочет этого? Он усмехнулся и вынул из волос Кэт несколько соломинок.

— Мой друг Джеймс, то есть лорд Эшвелл, который мирно спит сейчас в «Лебеде и гусе», посчитал бы ваши выразительные определения чересчур смелыми для леди и, без сомнения, осудил бы вас, — сказал он, беря девушку за подбородок. — Но я нахожу вашу манеру браниться очаровательной!

— В его присутствии я постараюсь избегать таких выражений, мистер Бакленд. Большое спасибо за предупреждение! — Кэт отбросила его руку и пошла к выходу.

Молодой человек проводил ее глазами — полы довольно поношенного длинного черного плаща с прилипшими кое-где соломинками мерно раскачивались в такт ее грациозной походке. Несмотря на более чем скромный наряд, она, без сомнения, была божественна хороша!

3

— Нет-нет, и не проси! За каким чертом, скажи на милость, мне тащиться к этому лорду Эшвеллу? — замахал руками Джаспер.

Он как раз только что уютно устроился в любимом кресле у камина, вознамерившись почитать газету, когда Кэт подошла к нему с просьбой навестить Эшвелла и пригласить его в гости. К поэтам и поэзии Джаспер питал безграничное отвращение, которое выражал во всеуслышание при каждом удобном случае.

— Твой Эшвелл — один из этих никчемных кривляк, оскверняющих землю всякой стихотворной галиматьей. Меня просто тошнит, стоит только представить себе, как они семенят мелкими шажками, размахивая платочками, словно жеманные бабы! Нет, не поеду, и точка!

Посчитав разговор законченным, сквайр откинулся на спинку кресла и снова взялся за газету. Стоявшая у камина Кэт схватилась за сердце в притворном ужасе.

— Джаспер, как ты можешь говорить такое мне, девице, получившей изысканное воспитание?!

Сквайр удивленно воззрился на дочь:

— О чем ты говоришь? Я сделал все, чтобы ты выросла нормальной девушкой, а не жеманной кривлякой. И не думай пускать в ход свои женские уловки, милая, я все равно не поддамся на уговоры.

Кэт пожала плечами.

— Между прочим, насчет лорда Эшвелла ты ошибаешься. Он совсем не такой, как ты думаешь, иначе побоялся бы в своих стихах описывать куртизанок!

— Зря он это сделал, Кэт, — кашлянул Джаспер. — Писать о куртизанках может только настоящий мужчина.

— А может, он и есть настоящий мужчина… Кстати, ты так и не понял, зачем я прошу тебя съездить к нему. Я хочу выйти за лорда Эшвелла замуж, если повезет, конечно.

— Что-о? — вскричал Джаспер и отшвырнул газету. — Господи, ничего глупее ты придумать не могла? Ты же его даже ни разу не видела! Поверь, девочка, этот парень не для тебя, потому что тебе нужна сильная рука.

— Но ты ведь его совсем не знаешь, Джаспер! — воскликнула Кэт. — Эшвелл вовсе не такой сладкоречивый неженка, каким ты его себе представляешь. В одном из стихотворений он описывает, как в Португалии на него напала шайка грабителей, но он, рискуя жизнью, сумел дать им отпор!

— Я всегда считал, что тебе нужно выйти за Саппертона, — не слушая ее, продолжал Джаспер. — Ведь он, черт возьми, сказочно богат! Кроме того, ты стала бы графиней. Конечно, Саппертон не совсем в твоем вкусе, не любит охотиться и носиться верхом по полям, не разбирая дороги, но уверяю тебя, он гораздо лучше этого лондонского хлыща, своего племянника!

— Пожалуйста, не надо о Саппертоне, — попросила Кэт. — Я уже говорила, что не могу стать его женой. Господи, неужели ради меня ты не можешь заехать к Эшвеллу? Конечно мне будет трудно привлечь к себе внимание такой знаменитости, но я чувствую, что должна попробовать. Пожалуйста, папа, съезди к Эшвеллу! — Она с мольбой заглянула ему в глаза. — Мне так нравятся его стихи…

Кэт напряженно ждала ответа. Раскричится Джаспер или уступит? Ее отец был человеком взрывным и непредсказуемым, но после возвращения из Челтенхема он, казалось, немного притих, стыдясь своей пьяной выходки.

Прошло несколько томительных мгновений. Наконец, глядя мимо Кэт в окно на обсаженную каштанами подъездную аллею, он сказал:

— Ну ладно, дорогая, если уж тебе так хочется, изволь, я поеду. — Джаспер вдруг огромной ручищей погладил дочку по голове. — Но учти: если обнаружится, что твой Эшвелл такой же никчемный хлыщ, как Руперт Уэстборн, я не позволю ему даже переступить порог своего дома!

Однако Джасперу не суждено было выполнить свое обещание. Пока он собирался, сэр Уильям Чалфорд, очень щепетильно относившийся к соблюдению светских приличий, нанес поэту визит вежливости. Вскоре пронесся слух, что леди Чалфорд решила дать в честь именитого гостя званый вечер, и Джаспер заявил, что теперь не видит необходимости ехать к Эшвеллу.

— Знаешь, дорогая, — сказал он дочери, — твоему поэту наверняка уже опротивел бесконечный поток визитеров, которых он предпочел бы вообще никогда не видеть. Что же до твоих планов, то тебя вполне может представить ему Мэри на вечере, который устраивает ее мать Эурелия.

Кэт уже открыла рот, чтобы попытаться его уговорить, но Джаспер добавил не терпящим возражений тоном:

— Будь я проклят, если стану как дурак надоедать человеку! Вдобавок сейчас мне не до визитов — возле фермы Брока я заприметил очень недурной выводок куропаток. Не хочешь оседлать свою кобылку и подстрелить парочку?

Кэт только отрицательно покачала головой.

Она еще долго дулась на Джаспера, пока горничная Мэгги не заставила ее взглянуть на дело с иной стороны. Мэгги резонно заметила, что, раз Кэт собирается встретиться со знаменитым поэтом, ей нужно одеться в нечто более соответствующее важности момента, нежели изношенное чуть ли не до дыр муслиновое платье.

Кэт с ужасом уставилась на горничную. Мэгги тысячу раз права! Милостивый боже, как глупо было не подумать о своем гардеробе! Разве умение выследить дичь и метко стрелять — это главное, что ценит в женщинах лорд Эшвелл? Надо срочно исправлять свою ошибку! Кэт бросилась в свою комнату, Мэгги — за ней. Они выгребли из платяного шкафа немногочисленные наряды и, разложив их на сиреневом покрывале кровати, произвели ревизию. Худшие опасения Кэт подтвердились: она была совершенно не готова к званому вечеру, на котором собиралась очаровать своего будущего жениха!

Прикидывая, какой гардероб ей понадобится, чтобы не ударить лицом в грязь, Кэт начала загибать пальцы: несколько домашних и выходных платьев, костюмы для пеших прогулок и для прогулок в экипаже, шляпки, капоры, шали, чулки, ридикюли, ленты, пелерины… Она вспомнила, что после кончины матери ни разу не наведывалась в модные лавки Челтенхема, не желая тратить на это время, которое можно было с гораздо большим удовольствием провести в седле, с ружьем за плечами. Теперь же весь ее блестящий план может рухнуть, если она не обновит свой гардероб.

Но где взять денег на все эти модные тряпки? Попросив горничную оставить ее на время одну, Кэт скрестила руки на груди и принялась размышлять. Неужели придется продать бриллианты, мамин подарок? Нет, только не это! Она столько лет пускалась на самые изощренные ухищрения, чтобы не расставаться с памятью о матери! Но все другие способы добыть денег исчерпаны… По-видимому, с драгоценностями все же придется расстаться. Ах, что бы сказала мама, если бы была жива?..

Подойдя к своему изящному туалетному столику вишневого дерева, совершенно пустому, если не считать маленького зеркальца, плети из змеиной кожи да пузырька из-под духов, Кэт открыла ящик и достала красивую лакированную шкатулку с бриллиантовым гарнитуром. Это было все, что осталось от ее некогда прекрасного приданого. На глаза навернулись непрошеные слезы. Продать последнюю память о покойной матери… Но ведь больше у нее ничего нет, и в Челтенхеме не найдется ни одного ростовщика, который ссудит ей хоть один шиллинг на покупку роскошных туалетов! Господи, что же делать?

Кэт решительно взяла шкатулку в руки и, не давая себе времени передумать, выбежала из комнаты. Приказав немедленно подавать коляску, девушка нахлобучила на голову шляпку, завязала под подбородком тесемки, набросила на плечи шаль и как была, в стареньком муслиновом платье, в сопровождении Мэгги, не успевшей даже толком причесаться, прыгнула в коляску. Вперед, в Челтенхем, навстречу будущему, в котором не будет ни долгов, ни кредиторов!

Все еще сомневаясь, стоило ли приезжать в Челтенхем — довольно крупный, оживленный город на краю Глочестерской долины, — Бакленд поправил галстук, надел перчатки, повесил на руку трость и вышел из гостиницы. Его снедало беспокойство: ведь здесь риск, что его узнают, был несравненно выше, чем в Стинчфилде и Чипинг-Фосворте. Кроме того, после свидания с мисс Дрейкотт, на котором она объявила о своем желании завоевать сердце лорда Эшвелла, он не мог думать ни о чем другом, кроме их странного состязания. Удастся ли ему помешать ей? Разумеется, Бакленд мог в любой момент прекратить глупый фарс, но по непонятной причине ему очень не хотелось этого делать.

Надвинув на глаза шляпу, молодой человек направился в свой банк. Какое счастье — прохожие не обращали на него внимания, никто не бросался к нему с приветствиями и выражениями восторга, как в Лондоне, Бате и Брайтоне. Похоже, достаточно держаться подальше от фешенебельных кварталов, и он будет в безопасности, по крайней мере, некоторое время. Прибавив шагу, он миновал галантерейную лавку с большой, отделанной пышным плюмажем розовой шляпой в витрине. Двое молодых людей, стоявших у витрины, обернулись к нему, и в их глазах зажегся слабый огонек узнавания. Только этого не хватало! Бакленд тут же ретировался, еще глубже надвинул на глаза свою касторовую шляпу и, прячась за тяжело нагруженной почтовой каретой, перешел дорогу. Убедившись, что его не преследуют, он продолжил свой путь к банку, обходя огромные лужи, оставшиеся после недавнего дождя, и с деланным спокойствием постукивая тросточкой по булыжной мостовой.

Завидев красивое каменное здание Челтенхемского банка, он ускорил шаг, взбежал на крыльцо и, открыв тяжелую дверь, едва не потерял дар речи. Лицом к нему в небольшом холле стояла Кэт Дрейкотт! Занимавшая все мысли Бакленда красавица, одетая в довольно старомодную шляпку, которая едва прикрывала копну рыжих кудрей, в полной растерянности уставилась на него большими карими глазами.

— Мисс Дрейкотт! — изумленно вскричал молодой человек.

— Мистер Бакленд! — воскликнула она с не меньшим изумлением.

— О, я, кажется, напугал вас, прошу меня извинить! — пробормотал он, поспешно сняв шляпу.

Сидевшие за двумя столами клерки в круглых очках, сосредоточенно писавшие в толстых гроссбухах, подняли головы и посмотрели на молодых людей. Но стоило Бакленду бросить неодобрительный взгляд в их сторону, как перья заскрипели вновь.

Оправившись от первого потрясения, Бакленд отвел мисс Дрейкотт в сторону.

— Так вы знакомы с моим банкиром мистером Русом? — понизив голос, спросил он. — То есть, я хотел сказать, он и ваш банкир?

Кэт, только что ради новых тряпок продавшая драгоценности матери, густо покраснела. Она была совершенно выбита из колеи и неожиданной встречей, и бесцеремонным вопросом Бакленда.

— Да… разумеется, он мой банкир. А теперь, извините, мне надо идти. Всего хорошего!

Она хотела обойти молодого человека, но он схватил ее за руку и прошептал: — Известно ли вам, как вы прекрасны? У вас такие глаза…

— Прошу вас, перестаньте! — Кэт вырвала у него руку. — Осыпать меня комплиментами в банке — что может быть глупее?!

— А будь на моем месте Эшвелл, вы бы приняли их более благосклонно? — уколол он ее. Кэт посмотрела ему прямо в глаза.

— С вашей стороны неблагородно пользоваться тем, что вы знаете мой секрет!

Бакленд шутливо поклонился.

— Я предупреждал, что не собираюсь с вами церемониться! Кстати, — он внимательно оглядел ее, задержав взгляд на видавших виды полусапожках, — я искренно надеюсь, что вы планируете обновить свой гардероб, мисс Дрейкотт. Не рассчитываете же вы, в самом деле, что столь утонченный эстет, как лорд Эшвелл, клюнет на ваш безнадежно старомодный наряд?

— Я уже об этом подумала, не сомневайтесь! Я не такая глупая гусыня, как вы считаете! — сердито воскликнула Кэт и, распахнув дверь, выскочила на улицу.

Вежливо выслушав просьбу Бакленда перевести некоторую часть его вклада в небольшой банк в Стинчфилде, мистер Рус обещал все исполнить наилучшим образом. Бакленд уже собирался покинуть его скромный, обшитый деревянными панелями кабинет с коричневой мебелью, когда банкир неожиданно попросил уделить ему несколько минут для разговора на одну, как он выразился, весьма деликатную тему.

— Уверяю вас, это не займет много времени, — рассеянно улыбнулся мистер Рус, вынимая из ящика стола изящную лакированную шкатулку с позолоченной инкрустацией, в какой обычно хранят драгоценности. Гадая, о чем этот степенный и весьма консервативный с виду человек собирается с ним говорить, Бакленд ждал продолжения разговора, но мистер Рус молчал.

— Может быть, возникли какие-нибудь затруднения с перевозкой денег? — наконец рискнул предположить Бакленд. — На здешних дорогах завелись разбойники, которые грабят почтовые кареты?

Мистер Рус поднял голову.

— Что? О нет! — рассмеялся он, отчего вокруг его светло-голубых глаз залегли добродушные морщинки. — На этот счет можете быть абсолютно спокойны. Прошу простить мою рассеянность — ее причина кроется в одном деле исключительно деликатного свойства, с которым мне только что пришлось столкнуться. Я попросил вас остаться, потому что надеюсь на вашу помощь.

Мистер Рус несколько мгновений смотрел в окно, словно раздумывая, насколько он может довериться своему клиенту. Наконец, повернувшись к Бакленду, он засунул пальцы в карманы жилета и смерил молодого человека проницательным взглядом. — Вы ведь из Стоухерста, что в Кенте, не так ли?

Бакленд кивнул, продолжая недоумевать, при чем здесь его родной город. Дальнейшие слова мистера Руса оказались для него полной неожиданностью.

— Может быть, вы знакомы с мистером Джорджем Кливом из Стоухерста?

— С Кливом? — удивленно переспросил Бакленд. — Да, знаком, а в чем дело?

— Слава богу, это все упрощает! — радостно воскликнул мистер Рус. — А скажите, не имели ли вы случая познакомиться в Чипинг-Фосворте со сквайром Дрейкоттом или его дочерью Кэтрин?

«Интересно, как много мистеру Русу известно о нашем с Кэт знакомстве?!» — подумал Бакленд и испытующе посмотрел банкиру в глаза, но в них не было ни насмешки, ни лукавости, только озабоченность.

— Пока не имел чести, — ответил молодой человек, вертя в руках трость. — Я ведь приехал в Чипинг-Фосворт всего пару дней назад.

Мистер Рус расправил плечи.

— Это очаровательная, весьма достойная девица, — сказал он. — Счастлив будет тот мужчина, кому она достанется в жены! Жаль только… впрочем, неважно! Вот что я хотел бы у вас узнать: по-прежнему ли мистер Клив живет в Стоухерсте? Видите ли, он единственный родственник сквайра Дрейкотта. Мисс Дрейкотт уже несколько недель пытается связаться с ним, но безуспешно. — Мистер Рус безнадежно махнул рукой. — Да, недель шесть назад она получила письмо в котором вскользь упоминалось, что мистер Клив собирается посетить Чипинг-Фосворт, но до сих пор о нем ни слуху ни духу. Учитывая, какие трудности сейчас испытывает юная леди…

Мистер Рус внезапно замолчал, и на его щеках сердито заходили желваки. Чуть поколебавшись, он постучал пальцем по лакированной шкатулке и многозначительно посмотрел на Бакленда.

Молодой человек ошеломленно смотрел на банкира. Неужели Кэт продала шкатулку с драгоценностями?!

— Да, вы поняли меня верно, — негромко подтвердил его догадку мистер Рус. — Большего я открыть не вправе. Очень прошу вас, скажите, как мне снестись с мистером Кливом. Или, хотя бы приблизительно, где он, по-вашему, может сейчас находиться?

Бакленд поднялся на ноги и прошелся по комнате, зажав под мышкой трость. Он прекрасно знал, где сейчас находится мистер Клив, но сказать об этом Русу было просто невозможно: они с Джеймсом слишком далеко зашли в своей игре.

— Когда я в последний раз говорил с мистером Кливом — надо сказать, иногда я нахожу его довольно несносным, — он собирался поездить по окрестностям, чтобы купить охотничий домик. Он как раз получил известие о богатом наследстве, которое оставил ему один из родственников…

— Тогда мистер Клив тем более должен позаботиться о своих нуждающихся родных! — воскликнул банкир, поднимаясь.

— Уверен, он сделает все возможное, как только узнает об их бедственном положении, — кивнул Бакленд. — Хотя он производит впечатление нелюдима, его арендаторы отзываются о нем с величайшим уважением.

— Значит, есть надежда, что он не чужд состраданию, — облегченно заметил мистер Рус. — Пожалуйста, сообщите мне, если узнаете, где он сейчас. Я полагаюсь на вас. Мисс Дрейкотт вправе рассчитывать на внимание и поддержку своего кузена!

Они раскланялись, и Бакленд направился к двери. Он уже взялся за бронзовую ручку, когда ему в голову пришла одна замечательная мысль. Остановившись, он вновь повернулся к банкиру.

— Могу я попросить вас отложить продажу драгоценностей мисс Дрейкотт до приезда ее кузена? Убежден, мистер Клив одобрит это решение.

— Именно так я и собирался сделать, — улыбнулся мистер Рус. — Благодарю вас, ваш совет утвердил меня в этом намерении.

Выйдя из банка, Бакленд вернулся в гостиницу, где в конюшне его дожидалась двуколка с парой вороных жеребцов. Он чувствовал себя не в своей тарелке от того, что так бессовестно обманул мистера Руса. А Кэт… бедственное положение Кэт Дрейкотт не делало задуманную ею интригу менее отвратительной. Но он впервые задумался о том, что же могло произойти с процветавшим не так давно имением, чтобы дочери его владельца пришлось продать свои драгоценности.

Кэт сидела в обеденном зале гостиницы «Георг» с рюмкой благоухавшего персиком ликера в руке. Она только что позавтракала, и теперь ей предстояло самое трудное — заказать новые платья. При мысли об этом у нее душа уходила в пятки. После смерти матери Кэт не обращала никакого внимания на свой гардероб, и вдруг — на тебе, она собирается заказать больше платьев, чем у нее было за всю жизнь! Сделав последний глоток ликера, девушка дрожавшей от волнения рукой промокнула губы вышитой льняной салфеткой и на подгибавшихся ногах вышла из гостиницы. До магазина мадам Бомари, известной всему городу портнихи, было рукой подать. Эта француженка пользовалась непререкаемым авторитетом среди дам Стинчфилда, все модные наряды в окрестностях Челтенхема несли на себе отпечаток ее изысканного вкуса.

Подойдя к заветной двери, Кэт немного помедлила и, собравшись с духом, потянулась к ручке. Господи, зачем только она решилась на это безумие?! Ноги и руки у нее вдруг сделались как ватные. Кэт напомнила себе, что смелости ей не занимать — ведь не дрожала же у нее рука три года назад, когда она застрелила медведя! Но встреча с незнакомой портнихой была гораздо страшнее! Мысли бедняжки окончательно спутались, бешено колотившееся сердце было готово вырваться из груди, Кэт даже испугалась, что может потерять сознание. «Не хватает еще грохнуться в обморок, — сердито сказала она себе. — Нет, если уж решилась на этот отчаянный поступок, доведи дело до конца!»

Кэт наконец удалось преодолеть свою слабость, но, едва переступив порог, она горько пожалела о собственной решительности. Ее угораздило появиться как раз в тот момент, когда в магазине примеряла новые туалеты сама Джулия Мортон! Прекрасно сложенная, пышногрудая дочь сквайра из Эмпстона вертелась перед большим прямоугольным зеркалом в золоченой раме, принимая позы одна изящнее другой. Едва Кэт взглянула на ее изумительное атласное платье с серебряными кружевами и облегающим, смело декольтированным лифом, как все ее надежды обратились в прах. Мисс Мортон и впрямь чудо как хороша, соперничать с ней — пустое дело. Один взмах густых ресниц Джулии — и Эшвелл упадет к ее ногам, даже не заметив Кэтрин Дрейкотт! Да, Джулия по праву считалась первой красавицей Стинчфилда. Ее изумительные глаза, синие и блестящие, как сапфиры, никого не могли оставить равнодушным, и уже не один молодой человек пал жертвой ее чар.

Глядя на вертевшуюся перед зеркалом прелестницу, Кэт почувствовала себя глупой, никчемной дурнушкой, чей нелепый план был обречен на провал с самого начала. Самообладание окончательно покинуло бедную девушку, она повернулась, чтобы бежать из магазина, как вдруг Джулия обратила на нее свой искрящийся радостью взор. На ее ангельски прекрасном лице появилось выражение крайнего изумления.

— Не верю своим глазам! Кэтрин Дрейкотт! — воскликнула она и, подбежав к Кэт, запечатлела на ее щеках два легких поцелуя, словно встреча с Кэт в самом модном магазине города была ее заветной мечтой. — Неужели это и впрямь ты, моя дорогая?

Не давая Кэт опомниться, Джулия взяла ее за руку и потащила в примерочную. Кэт хотела уже вырвать руку, возмущенная такой бесцеремонностью, однако, оказавшись в небольшой, отделанной нежно-голубым бархатом с белой тесьмой и кистями комнате, в которой все говорило о превосходном вкусе хозяйки, она замерла от восхищения. — Какая прелесть!

Джулия, никогда не отличавшаяся чуткостью и проницательностью, отнесла ее восхищение на счет своего нового платья.

— О, спасибо, Кэтрин! Я тоже думаю, что это платье превосходно. Ты только посмотри, как оно мне идет! — воскликнула она радостно, отчего на сердце у Кэт заскребли кошки.

Тут же сидела и мать Джулии, вдовая миссис Мортон, с умилением глядевшая на красавицу дочь. Кэт учтиво ей поклонилась.

— Ты не представляешь себе, как я удивилась, увидев тебя здесь, в модном магазине! — продолжала щебетать Джулия. — Неужели ты тоже решила пофлиртовать с лордом Эшвеллом? — рассмеялась она, ни на минуту не отрываясь от зеркала.

Если бы не присутствие миссис Мортон, острая на язык Кэт дала бы вертихвостке достойный ответ.

— Веди себя прилично, Джулия! — строгим голосом одернула дочь вдова, поправляя довольно нелепый белокурый парик у себя на голове. — Я запрещаю тебе дразнить Кэтрин!

Суровая матрона, всегда считавшая своим долгом указывать другим, что и как им делать, тоже оглядела старенькое платье Кэт и вынесла свой вердикт:

— А тебе, дорогуша, самое время заняться своим гардеробом. Сколько тебе стукнуло? Двадцать четыре? Двадцать пять? — Она прищурила глаза и поджала и без того тонкие губы.

— Двадцать один, — негромко ответила девушка. Джулия бросила на нее насмешливый взгляд и скрылась в глубине магазина, где ее ждало очередное платье.

— Вот именно, двадцать один год! — хмыкнула ее мать. — И ты все еще не замужем, хотя девушкам надлежит вступать в брак уже к восемнадцати. Я всегда говорила и буду говорить это Джулии! А тебе, милочка, скажу вот что. — Тут на губах миссис Мортон заиграла иезуитская улыбка. — Если ты из-за лорда Эшвелла решила хоть на время оставить свою ужасную, непристойную привычку носиться на своей кобыле да с собаками по полям и лесам, то я ему за это благодарна!

Кэт вдруг почувствовала, что все ее страхи улетучились под бесцеремонным натиском матроны.

— Это правда, миссис Мортон, — она вежливо улыбнулась, — я всегда любила собак и лошадь. Они, по крайней мере, никогда не указывают мне, как себя вести, и не суют свой нос, куда не следует!

Губы миссис Мортон превратились в ниточку. Выставив перед собой свой зеленый, обшитый бахромой ридикюль, как будто желая спрятаться за ним от несносной девчонки, матрона прошипела:

— Ты все больше становишься похожей на свою мать!

Она явно хотела что-то добавить, но обезоруживающая улыбка Кэт и кроткое «Благодарю вас, мадам!» заставили любительницу нравоучений стушеваться.

В этот момент откуда-то выпорхнула Джулия, накинувшая поверх белого атласного платья двубортный ярко-синий жакет с серебряной вышивкой, а следом за ней в комнату вошла маленькая женщина с длинным галльским носом и темными умными глазами. Это была сама мадам Бомари. Уловив в перепалке Кэт и миссис Мортон грозные нотки приближающейся бури, француженка поспешила вмешаться: она еще слишком живо помнила тягостные подробности своего бегства от другой бури — Французской революции.

— Мне кажется, мы с вами еще не знакомы, мисс? — приветливо улыбнулась она Кэт. — Вы тоже из Стинчфилда? О, вы просто очаровательны!

Любезно поприветствовав новую клиентку, она вновь переключилась на мать и дочь, и Кэт с восхищением наблюдала, как ловкая француженка, осыпав их ворохом комплиментов, в несколько минут выпроводила обеих дам из своего магазина. Затем, обернувшись к Кэт, она довольно потерла руки.

— Итак, рыжеволосая красавица, теперь мы займемся вами!

Она внимательно оглядела девушку и задумалась, прижав одну руку к губам, а другой упершись в бок. На поясе у нее висели сантиметр и длинная красная лента с набором булавок.

— Поэты сводят нас, женщин, с ума, не правда ли? — наконец произнесла она со вздохом. — А в лорде Эшвелле действительно есть что-то такое… Хотела бы я увидеть мужчину, который может написать о буре так, словно эта буря бушует в самом его сердце!

Кэт припомнились яркие, завораживающие строки любимого стихотворения, и описанная в нем сцена встала перед глазами, как наяву, — беззащитный корабль, содрогающийся под ударами ужасного шторма, обреченная на гибель прекрасная пассажирка и храбрец, который, не поддавшись панике и отчаянию, проводит корабль сквозь бурю в спокойные воды. Кэт очень нравился лирический герой Эшвелла — вернее, сам Эшвелл, каким он представал в своих стихах. Ах, она должна приложить все силы, чтобы добиться его любви!

— Мадам, у меня совершенно нет нарядов, которые могли бы привлечь внимание лорда Эшвелла — как, впрочем, и любого другого мужчины, — призналась она. — Пожалуйста, помогите мне подобрать новый гардероб, я во всем полагаюсь на ваш вкус.

Француженка еще раз оглядела девушку, не оставив без внимания старенький ридикюль, поношенное муслиновое платье и вытертые полусапожки, потом, поправив седую прядь, выбившуюся из пучка на макушке, тихо сказала:

— Двадцать лет в Англии научили меня хорошо разбираться в людях. Страдание всегда оставляет на лице след… — Не закончив свою мысль, она вдруг широко улыбнулась. — Но хватит болтовни, к делу! Вам, дорогая, ни в коем случае нельзя надевать розовое или красное, иначе ваша восхитительная, лилейно-белая кожа будет отсвечивать оранжевым. Рекомендую синий и зеленый всех оттенков; ну, может быть, еще сиреневый. А белый — ни в коем случае, не подходит абсолютно! Он будет вас простить, как говорите вы, англичане.

Мадам Бомари позвонила в колокольчик, и сразу вокруг Кэт захлопотали помощницы-портнихи. В суете незаметно пролетело несколько часов, близился вечер, а примеркам все не было конца. Совершенно измотанная, Кэт уже хотела было сказать мадам, что отобранных платьев ей хватит до конца жизни, как вдруг француженка вынесла в примерочную ярко-синее атласное платье. По тому, с каким благоговением она держала его, Кэт поняла, что это последнее и самое совершенное творение мастерицы.

Когда Кэт, надев платье, посмотрелась в зеркало, то в первое мгновение просто не узнала себя. Мадам была абсолютно права: ярко-синий цвет подчеркивал белизну ее кожи и изумительный медный оттенок волос. Низкое декольте открывало верхнюю часть соблазнительного бюста. От волнения у Кэт перехватило дыхание. Пожалуй, в этом платье она может бросить вызов самой Джулии Мортон! Эта мысль была так нова и непривычна, что Кэт застыла перед зеркалом, все еще не веря своим глазам. Единственное, что смущало ее, — слишком смелое декольте.

Между тем мадам взяла булавки и принялась подгонять платье к высокой тонкой фигурке Кэт. Закончив, она заметила, что девушка бросает смущенные взгляды на собственную грудь, и покачала головой.

— О, если бы у меня в свое время была такая же изумительная грудь, как у вас, сколько сердец я разбила бы, просто наклонившись что-нибудь поднять! Милая, мужчины — настоящие ослы, поверьте.

Кэт слегка покраснела и рассмеялась. Еще раз посмотревшись в зеркало напоследок, она подумала о Бакленде. Вот уж кто одобрит ее новое платье! И больше всего этому негоднику наверняка понравится именно декольте!

Пока Кэт вновь облачалась в свое линялое муслиновое платье, мадам принялась строго ее наставлять:

— Причесывайтесь всегда в классическом греческом стиле, используйте не более одной-двух лент и, пожалуйста, никаких перьев. Никогда! — Она погрозила Кэт пальцем. — Простота, простота во всем! Помните, ваша одухотворенная красота полна силы и достоинства, вы просто рождены радовать и вдохновлять поэтические натуры. Пусть ухищрения мисс Джулии вас не беспокоят! Она может флиртовать и взмахивать своими ресницами сколько угодно, перед вами ее чары бессильны. Потому что в ваших карих глазах таится вызов, который не может оставить равнодушным настоящего мужчину!

Кэт непонимающе уставилась на нее.

— Вы должны мне верить, — рассмеялась мадам, — я знаю, что говорю! А если вы все-таки испугаетесь и решите отступить, вспомните, что и лорд Эшвелл был когда-то ребенком. Я от души желаю вам добиться успеха!

Мадам Бомари по достоинству оценила то, что новая клиентка тут же оплатила счет, тогда как старая мегера в смешном парике, миссис Мортон, осталась должна за туалеты своей дочери с прошлого лета.

Наблюдая за девушкой, торопливо надевавшей старую шляпку, француженка подмигнула ей:

— Боюсь, мисс Джулию ждет неприятный сюрприз. Ее платье еще не совсем готово, мы сможем доставить его ей только на следующий день после званого вечера!

Когда Кэт наконец добралась до дома, уже стемнело, и перед входной дверью тускло мерцали огоньки бронзовых светильников. Войдя в просторный холл с каменным полом, девушка отдала свертки Вайолет — тощей, похожей на привидение служанке, исполнявшей обязанности дворецкого. Настоящего дворецкого у Дрейкоттов не было уже три года, с тех пор как умер старый Уильям. Сначала Кэт не хотела нанимать нового слугу — они с Джаспером давно не устраивали приемов, разве что угощали домашним пивом друзей Кэт после совместной охоты. Теперь же, когда Джаспер наделал столько долгов, она не смогла бы нанять дворецкого, даже если б захотела.

Приняв свертки, Вайолет сложила их на круглый инкрустированный столик в центре холла и помогла хозяйке снять шляпку и шаль. Кэт подумала, как отнесся бы лорд Эшвелл к столь вопиющему упущению в ведении домашнего хозяйства, как отсутствие мужчины-дворецкого. Наверное, крайне отрицательно, ведь приличному дому дворецкий просто необходим!

Пока Кэт снимала перчатки, Вайолет, фыркнув и недовольно скривившись, сообщила, что в кабинете ее дожидаются два торговца из Стинчфилда. У Кэт тоскливо сжалось сердце: наверняка кредиторы Джаспера! Она быстро прошла к кабинету и без церемоний распахнула дверь.

Увидев хозяйку, двое мужчин, сидевших на кожаном диване перед изящным письменным столом из клена, поспешно вскочили. Покраснев, они смущенно теребили в руках шляпы, но их лица выражали решимость действовать, несмотря ни на что.

Кэт махнула рукой, разрешая им сесть.

— Давайте расписки, господа! — сразу переходя к делу, сказала она.

Оба торговца, не ожидавшие такой сговорчивости, испытали явное облегчение. Покопавшись в своих бумагах, они положили на стол перед девушкой ворох листков с размашистой подписью Джаспера. Разумеется, Кэт и в глаза не видела ни самих покупок, ни счетов на них.

— Я их принимаю! — строго сказала она кредиторам и уселась за стол. Кэт собиралась выплатить им все сразу, но сообразила, что этого делать ни в коем случае нельзя. Поступи она таким образом, по всему Стинчфилду тотчас разнесется весть, что у Джаспера Дрейкотта появились деньги, и тогда другие кредиторы не дадут ей прохода.

— Господа, — проговорила Кэт как можно любезнее. — Поверьте, я в первый раз вижу эти расписки. Мой дорогой отец, — тут она улыбнулась, — не всегда считает нужным поставить меня в известность о своих покупках. Боюсь, у меня нет сейчас возможности оплатить их.

На лицах торговцев появилось разочарование. Положив руки на обитую кожей столешницу, Кэт внимательно наблюдала за ними.

— Однако, — продолжила она, увидев, что разочарование на лицах кредиторов сменилось прежней упрямой решимостью, — если вы согласитесь принять по пятьдесят фунтов за каждый счет с выплатой остальной части, — она помедлила, прикидывая, сколько времени займет обольщение поэта, — скажем, через шесть недель, то я буду вам очень признательна!

Оба торговца заулыбались, вскочили с дивана и, кланяясь, наперебой стали уверять Кэт, что охотно принимают ее предложение.

— Вы очень добры, большое спасибо, извините за столь бесцеремонное вторжение, мисс Дрейкотт.

Когда они ушли, Кэт откинулась на спинку стула и носком сапога крутанула старый глобус, стоявший на полу возле стола. На ее губах заиграла довольная улыбка — долги Джаспера стали чуть-чуть меньше!

Одетая в ярко-синее атласное платье, только этим утром присланное из магазина мадам Бомари, Кэт с треском раскрыла и сложила веер. Внутри у нее все переворачивалось от волнения, и по мере того, как древний экипаж, безбожно раскачиваясь и громыхая по изрытой колеями дороге, все дальше увозил их с Джаспером от дома, волнение ее все росло.

Господи, зачем только она приняла приглашение приехать на званый вечер леди Чалфорд?!

Смеркалось. Кэт зябко поежилась и натянула на плечи подбитую мехом пелерину, когда-то принадлежавшую ее матери. Из разбитого окошка экипажа веяло вечерней прохладой. Именно это окошко и стало причиной их позднего отъезда: Кэт не хотела, чтобы лорду Эшвеллу попалось на глаза свидетельство ее нищеты. Разумеется, вскоре он узнает от доброхотов и об отсутствии у нее приданого, и о бедственном положении имения ее отца, но все-таки в самом начале знакомства не стоит выставлять напоказ свою бедность.

Кэт перевела взгляд на Джаспера — подтянутого, молодцеватого — и улыбнулась. С какой уверенностью в себе и истинно мужской элегантностью он иногда умеет держаться! Кроме того, ее отца всегда отличало великодушие. Бывало, охотясь в окрестностях Стинчфилда, он скакал со своей сворой гончих прямо по пшеничным полям, но никогда не забывал после этого возместить фермерам урон добытой дичью — фазанами или кроликами. Кэт любила отца и гордилась им. Ах, если бы не его ужасная страсть к выпивке и картам!

Почувствовав взгляд дочери, Джаспер повернулся к ней.

— Марианна… — неожиданно произнес он. В его голубых глазах с покрасневшими веками мелькнуло выражение неизбывной боли. У Кэт горестно дрогнуло сердце, и она глубже вжалась в подушки. Внезапно Джаспер рассмеялся и похлопал дочь по колену.

— Ты сейчас очень похожа на свою мать. Поразительное сходство! — проговорил он своим громким, зычным голосом и отвернулся.

Кэт хотелось утешить его, взять за руку, как она делала в детстве, когда между ними еще существовала необычайная душевная близость. О, как Кэт тосковала по этому времени! Как хотела выразить отцу свою любовь! Но вместо этого она отвернулась к окну. Миновав Чипинг-Фосворт, карета Дрейкоттов свернула и покатила по дороге к Эджкоту, большой деревне возле брода через речушку Вик. Поблизости от этой деревни и находилось имение баронета лорда Чалфорда. До него оставалось всего около мили.

— Почему ты не надела бриллианты, Кэт? — послышался вдруг голос Джаспера.

Веер выскользнул из затянутой в перчатку руки девушки и бесшумно упал на пол возле ее новой изящной туфельки. Кэт растерянно молчала. Что делать? Солгать? Но ей все равно не удастся долго скрывать отсутствие бриллиантов…

— Я попросила мистера Руса продать их для меня, — негромко ответила она наконец.

Кэт почувствовала, как Джаспер замер. Он закашлялся и, вынув из кармана фрака массивную золотую табакерку, сунул в испачканные табачной пылью ноздри новую щедрую порцию испанского отборного табака.

— Ты знаешь, я никогда не вмешиваюсь в твои дела. Поступай, как тебе угодно, — пробормотал он.

Кэт окаменела, на ее щеках вспыхнул гневный румянец. Вот как!

Оказывается, она может поступать, как ей угодно?! Ей угодно ходить на охоту со своими собаками, а не сидеть целыми днями над бухгалтерскими книгами, ломая голову, каким образом рассчитаться с долгами Джаспера! Ну почему, почему отцу нет дела до ее желаний и потребностей? Почему он больше ее не любит?..

Вскоре экипаж Дрейкоттов уже въезжал в ворота Эджкот-Холла. Как Кэт и рассчитывала, они прибыли последними, и для нее было большим облегчением наблюдать, как Питер, их кучер, направил экипаж в прекрасный каретный сарай сэра Уильяма. Слава богу, позора пока удалось избежать.

Открыв двери гостиной леди Чалфорд, осанистый дворецкий в роскошной ливрее звучно объявил: «Мистер и мисс Дрейкотт!» Головы гостей, группками разбредшихся по изящно обставленной комнате, одна за другой стали поворачиваться к новоприбывшим. Кэт улыбнулась: сплетни о нищете, в которую впало семейство Дрейкотт, сразу сделали ее объектом общего внимания.

Быстро оглядев гостиную, она заметила в дальнем конце Бакленда, который с самым фривольным видом склонился над прелестным плечиком мисс Мортон. Джулия, не сводившая с него блестящих сапфировых глаз, чему-то смеялась, повернув к новому кавалеру ангельски прекрасную головку в облаке тщательно завитых белокурых волос. При виде этой идиллической сценки Кэт чуть не застонала от досады, но тут же с удовольствием отметила, что первая стинчфилдская красавица одета в одно из своих старых платьев. Да здравствует мадам Бомари!

Между тем с появлением Дрейкоттов в гостиной воцарилась тишина, и Бакленд, оторвавшись от очаровательной собеседницы, тоже поднял голову и посмотрел на Кэт. Встретившись с ней взглядом, он непроизвольно выпрямился во весь рост. Кэт взволнованно наблюдала за его реакцией: одобрит ли он ее новый наряд? Оглядев ее с головы до носков изящных атласных туфелек, молодой человек еле заметно наклонил голову. Ура, он одобряет ее выбор!

Напряжение последних нескольких дней сразу же оставило Кэт. Теперь можно спокойно наслаждаться вечером. Успех ей обеспечен, потому что каким бы отъявленным повесой ни слыл Бакленд, он, как подсказывало Кэт шестое чувство, обладал безупречным вкусом.

Хозяйка вечера, леди Эурелия Чалфорд, ласково приветствовала припозднившихся гостей, и тут Кэт услышала, как Кит Барнсли, ее друг детства и товарищ в охотничьих забавах, удивленно воскликнул:

— Клянусь Юпитером, я не узнаю Кэт! В этом платье она выглядит как настоящая женщина! Кто бы мог подумать?!

Кэт бросила на него короткий злой взгляд, но Кит только добродушно улыбнулся в ответ.

Конечно, слова Кита больно ее ранили, но его нельзя было винить. Кэт и сама знала, что ее появление должно произвести на местное общество самое странное впечатление: ведь ни она, ни Джаспер практически не принимали участия в светской жизни. И уж тем более никогда раньше она не появлялась на людях в таком модном и элегантном, классического покроя платье.

— О, моя дорогая Кэтрин, не обращайте внимания на болтовню Кристофера! — примирительно воскликнула леди Чалфорд с улыбкой на добром лице. — Вы сегодня хороши, как никогда!

— Да уж, разоделась в пух и прах, и все из-за этого ужасного поэта! — раздался звучный баритон Джаспера. Вытащив монокль, отец Кэт принялся рассматривать гостей. — Ну, где он, Рэли? У моей дочери в последнее время только и разговору, что о нем! Ага, вот два новых лица. Который из них поэт, Рэли?

4

Кэт услышала, как миссис Мортон и противная выскочка миссис Криклейд захихикали. Вызывающая бесцеремонность Джаспера, похоже, вывела из равновесия даже добрейшую леди Чалфорд.

— Как странно вновь слышать имя, которым меня звали в детстве, мистер Дрейкотт! — подчеркнуто сухо улыбнулась она, гордо подняв голову. — Вам не кажется, что это немного не к месту! Но я не хочу с вами ссориться. Пойдемте, я представлю вас лорду Эшвеллу.

Взглянув на бесшабашно улыбающегося отца, Кэт с трудом подавила смешок. Бедным кумушкам невдомек, что Джаспер паясничает, издеваясь над их претензиями на великосветскость. Однако с этим вечером связано столько надежд, что Джасперу лучше держать себя в руках, не то дело кончится великим конфузом. Кэт представила себе не на шутку разошедшегося Джаспера и ужаснулась. Только бы он не напился до чертиков, чтобы конюхам сэра Уильяма не пришлось на руках нести его в карету!

Следуя за леди Чалфорд, Кэт с Джаспером направились к знаменитому поэту. Лорд Эшвелл, сидевший между Мэри Чалфорд и скучнейшим мистером Роджером Уайтсхиллом, тотчас поднялся им навстречу. На какую-то долю секунды Кэт испытала ужасное разочарование — Эшвелл оказался совсем не таким, каким виделся ей в мечтах, — но она немедленно прогнала это ощущение и протянула поэту руку для поцелуя.

Деликатно взяв ее за пальцы, он прикоснулся к ним губами, и Кэт присела в реверансе. Когда она подняла на него глаза, поэт смотрел на нее с такой обворожительной улыбкой, что все страхи и волнения сразу оставили Кэт, и она вновь почувствовала себя совершенно свободно.

— Не нахожу слов, милорд, чтобы выразить свое восхищение вашей поэзией, — непринужденно сказала она, с замиранием сердца ожидая ответа. Какой у Эшвелла голос? Такой же звучный и глубокий, как у Бакленда?

Но она услышала голос совсем другого человека.

— Значит, вы и есть тот самый писака, чьи вирши заставляют глупых девчонок блеять от восторга, как овцы? — рявкнул Джаспер. По гостиной пронесся возмущенный шепоток, а миссис Криклейд объявила, что в силу своего деликатного воспитания сейчас упадет в обморок от подобной грубости. Столь неудачное начало знакомства совершенно обескуражило Кэт. Она поняла, что с мечтой завоевать сердце поэта, пожалуй, придется расстаться.

Джеймс был потрясен не меньше Кэт. Неужели этот наглый тип — отец стоявшей перед ним богоподобной красавицы? Увидев на щеках мисс Дрейкотт румянец смущения, Джеймс открыл было рот, чтобы как-то сгладить неловкость, но подошедший Бакленд шепнул ему на ухо:

— Поделом тебе! Не надо было сравнивать женщин с овцами!

Положение спасла леди Чалфорд. Светски улыбнувшись, она представила Кэт и Джасперу друга лорда Эшвелла, мистера Бакленда. Смерив его глазами, Джаспер удовлетворенно хмыкнул.

— Вот это я понимаю — сразу видно отличного наездника и заядлого охотника! А вы, юноша, — сказал он Джеймсу — выглядите слишком прилично для поэта. — Сквайр отыскал глазами в толпе гостей племянника лорда Саппертона Руперта Уэстборна, кудрявого блондина в белом атласном фраке, таких же панталонах, темно-розовом жилете и туфлях с серебряными пряжками. Джаспер навел на него монокль и закричал: — Не то что вон тот слизняк, готовый читать свои вирши любому сопляку, у которого не хватит духу послать его подальше! Вы только посмотрите, у него на голове помады больше, чем дегтя в ступице тележного колеса! Разве это по-мужски?

Джеймс поклонился и шутливо поблагодарил Джаспера за лестный отзыв. Весело потрепав Кэт по плечу, сквайр громогласно заявил:

— Так и быть, можешь строить глазки своему поэту, но тот, другой, Баклинг, кажется, подошел бы тебе гораздо больше!

Напутствовав таким образом дочь, он направился к сэру Уильяму, крича на всю гостиную, что у него чертовски пересохло в горле.

С облегчением вздохнув, Кэт уселась на обитый гобеленовый тканью диван, поэт устроился рядом, а Бакленд отошел поболтать с мистером Криклейдом. Чем дольше Кэт наблюдала за поэтом, тем радостнее билось ее сердце — все внимание лорда Эшвелла было обращено на нее, тогда как на Джулию Мортон он ни разу не взглянул. Но едва Кэт удалось разговорить собеседника и он признался, что обожает провинцию, в которой черпает творческое вдохновение, как гостей пригласили к столу. Кэт с сожалением вздохнула: кажется, план обольщения поэта придется отложить до конца обеда!

Леди Чалфорд попросила лорда Эшвелла как самого именитого гостя сопровождать ее в столовую, а к Кэт подошла Мэри.

— Он очень красив, не правда ли? — прошептала она и со значением сжала руку подруги. — Жаль только, что вам не удалось поговорить подольше!

Опасение Кэт подтвердилось: Эшвелла усадили слишком далеко от нее, на другой конец стола. Зато белокурая красавица Джулия Мортон оказалась его соседкой и то и дело бросала на соперницу торжествующие взгляды. О, до него же она противная, эта Джулия, сущая ведьма!

Справа от Кэт расположился сам хозяин дома баронет сэр Уильям Чалфорд, слева — Кит Барнсли, не перестававший беззлобно над ней подтрунивать. Баронет всегда относился к Кэт очень благожелательно, а Кита она знала и любила с той далекой поры, когда они детьми тайком бегали играть на заброшенную мельницу на берегу речки Черинг. Напротив сидел Бакленд, и раз или два Кэт ловила на себе насмешливый взгляд его ясных голубых глаз. Тем не менее ужин прошел спокойно, хотя ее немного озадачил сэр Уильям.

— Вы так напоминаете сегодня свою мать, — заметил он, и его ярко-голубые глаза затуманились. — К сожалению, в отличие от вас она пудрила волосы, и пудра скрывала их великолепный рыжий цвет.

Он вдруг протянул руку к локонам Кэт, словно хотел их погладить. От неожиданности девушка застыла, не донеся вилку до рта, но сэр Уильям быстро опомнился и отдернул руку. Смущенно кашлянув, он отпил мадеры и спросил у Кэт, как поживает ее кобыла Диана. Изрядно озадаченная его поведением, Кэт тем не менее принялась увлеченно описывать многочисленные достоинства своей любимицы.

— Я знаю, что внутренне ты не переменилась, Кэт, хоть и стала одеваться как леди! — обрадовался Кит. — Не хочешь ли поохотиться на кроликов завтра утром? Возле Станденской рощи их развелось столько, что ближайшим огородам грозит опустошение.

В глазах Кэт зажегся азартный огонек, но она тотчас одернула себя. Что, если эта охота помешает осуществлению ее плана? Она бросила быстрый взгляд на Бакленда. Слава богу, он ничего не слышал, увлеченный рассказом миссис Мортон о том, как незадолго до кончины мужа она вылечила его от подагры. Кэт наклонилась к уху друга. — Я согласна. Но если ты, Кит Барнсли, проговоришься о нашей охоте лорду Эшвеллу или мистеру Бакленду, то и глазом не успеешь моргнуть, как я нашпигую тебя дробью! — шепнула она и громко добавила: — У меня нет никакого желания охотиться. Завтра утром я собираюсь писать акварели, а потом буду плести кружева, чтобы успеть их закончить к Михайлову дню.

По меньшей мере пять пар глаз изумленно уставились на Кэт но никто не сказал ни слова, зато Кит чуть было не подавился ветчиной. Глотнув вина, чтобы прочистить горло, он наклонился к Кэт и прошептал:

— Что за вздор ты несешь? А впрочем, я знаю, зачем ты это делаешь!

— Правда? — спросила неприятно удивленная Кэт. Осуществляя свой план, она старалась действовать как можно тоньше, чтобы раньше времени не выдать своих намерений. Но если догадался Кит, то другие догадались и подавно! Как ни любила Кэт своего добродушного увальня-друга, она не могла не признать, что особым умом бедняга не отличался.

Однако Кит тут же развеял ее опасения. Икнув, он самодовольно улыбнулся и сказал:

— Тебя бесит, что все носятся с этой Джулией Мортон, а на тебя не обращают внимания. Вот ты и стала одеваться как леди и заводить разговоры про кружева с акварелями, чтобы ее обставить!

Он бросил недобрый взгляд на сидевшую возле поэта первую красавицу, и его круглое веснушчатое лицо помрачнело. Бедняге было за что сердиться на Джулию: она целый месяц напропалую кокетничала с ним, но после того, как Эммет Эбринг публично назвал ее жестокосердой кокеткой, которая играет чувствами простодушных юношей, Кит познал всю горечь неразделенной любви, потому что Джулия перестала его замечать.

А что, если подыграть Киту? Тогда, возможно, кумушки не будут судачить о ее стремлении завоевать сердце лорда Эшвелла. Прекрасная идея!

— Ты прав. Кит, — сказала Кэт негромко. — Кстати, у моей неприязни к Джулии есть еще одна причина: прошлым летом она чуть не порвала моей Диане губу мундштуком. О, умоляю, об этом никому ни слова!

Довольная своей хитростью, Кэт потянулась к бокалу с мадерой и вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд. Она подняла глаза — на нее, укоризненно качая головой, смотрел Бакленд. О ужас, неужели он слышал ее разговор с Китом? Похоже, что так, и, судя по хитрому блеску в глазах Бакленда, он что-то задумал!

Упрямо выпятив подбородок, Кэт с вызовом посмотрела на молодого человека, потом пригубила вина и, повернувшись к сэру Уильяму, принялась расспрашивать его о видах на урожай.

Когда после общей беседы и музицирования хозяйка пригласила гостей к чаю, Джеймс подошел к Кэт и предложил ей свою руку. Мысленно молясь, чтобы новая атака на его сердце увенчалась успехом, Кэт позволила отвести ее в гостиную и усадить на любимое канапе леди Чалфорд, обитое бархатом ржаво-красного цвета. Поэт уселся рядом, и Кэт принялась неторопливо обмахиваться изящным веером, изогнув губы в тонкой светской улыбке, какую не раз замечала у Джулии. Ах, как ей хотелось быть такой же благовоспитанной и женственной, как ее милая подруга Мэри!

Гости расселись группками по всей длинной красно-золотой комнате. Прихлебывая чай, Кэт разглядывала тонкое одухотворенное лицо поэта. Его бледные щеки окрасились румянцем, когда он принялся с увлечением рассказывать о путешествии в Грецию. По его словам, он вдоль и поперек объездил эту страну вместе со своим другом Баклендом. Несколько раз Кэт задавала вопросы о жизни современной Греции, но Эшвелл, как, должно быть, и положено поэту, больше внимания уделял древности — Парфенону, Акрополю. Вглядываясь в его худое лицо с глубокими карими глазами, Кэт вспоминала любимые стихи. Поэзия Эшвелла изобиловала ссылками на классические сюжеты, упоминаниями античных богов и героев, но все это воспринималось лишь как дополнение к захватывающей фабуле. А в жизни Эшвелл, судя по всему, ценил именно античность. Странное, неожиданное несоответствие! Кэт окинула поэта оценивающим взглядом — загадочная бледность, чувственный рот и вдумчивые карие глаза делали его очень привлекательным. «Но он, пожалуй, слишком худ — подумала Кэт. — Уж не питается ли Эшвелл одним картофелем с уксусом, как лорд Байрон?» Взгляд ее машинально скользнул на Бакленда, и она поразилась несходству двух друзей. Благодаря манере довольно бесцеремонно рассматривать женщин Бакленд сразу обращал на себя внимание, но при этом он отнюдь не казался грубым. Напротив, непринужденно расхаживая между гостями леди Чалфорд и даже шутливо заигрывая с миссис Барнсли, матерью Стивена и Кита, слывшей весьма недалекой женщиной, он был сама любезность и доброжелательность. Высокая статная фигура с широкими плечами выдавала в нем большого любителя спорта.

Кэт снова обернулась к Эшвеллу. Конечно, худой и узкоплечий поэт внешне проигрывал Бакленду. Но его глаза светились пониманием и добротой, тогда как голубые глаза Бакленда можно было назвать какими угодно — оценивающими, насмешливыми, дерзкими, обольстительными, но уж никак не добрыми.

— А каково ваше мнение, мисс Дрейкотт? — услышала она голос Эшвелла.

Кэт бросила на поэта смущенный взгляд, потому что не слышала ни слова из того, что он говорил.

— О Греции? — спросила она, запинаясь. Он усмехнулся и, опустив глаза, стал рассматривать собственную руку в белой перчатке.

— Я так и думал! Мой рассказ вас слишком утомил…

Кэт никак не могла придумать, что сказать в свое оправдание. Не признаваться же, что она пропустила мимо ушей его рассказ, думая о другом мужчине? И как она собирается завоевать его сердце, если не в состоянии даже вникнуть в то, что он ей говорит? Женщина, желающая обратить на себя внимание мужчины, должна хотя бы его слушать!

— Прошу прощения, лорд Эшвелл, — наконец выдавила Кэт — я чертовски… — Увидев на его лице удивление, она сконфузилась и, прикрыв рот рукой, воскликнула: — О, простите мне мой гадкий язык, милорд!

Однако Эшвелл, как ни странно, уже не слушал ее, устремив взгляд на оживленную группу джентльменов у камина. Судя по веселому смеху и возбужденным восклицаниям, они обменивались излюбленными охотничьими историями. В центре стоял Бакленд и, судя по всему, прекрасно себя чувствовал. Поэт поднял изящный серебряный монокль и внимательно посмотрел на людей у камина, как будто хотел раз глядеть что-то важное.

— Скажите мне, мисс Дрейкотт, что так привлекает вас, женщин, в этом человеке?

— Но я…

Он жестом остановил ее и проговорил с улыбкой:

— Не отрицайте, я все видел! Вы не только не сводили с моего друга глаз, но и, судя по мечтательному выражению вашего лица, все это время думали о нем. Поверьте, вы не первая женщина, попавшая во власть его обаяния.

— О, я допустила возмутительную бестактность! — пробормотала Кэт, краснея. — Пожалуйста, извините меня…

Джеймс с сожалением посмотрел на прелестную соседку и нахмурился. Подумать только, Бакленд даже словом не успел с ней обмолвиться, а она не сводит с него восхищенных глаз! Не заметить восторга, которым светилось прекрасное лицо мисс Дрейкотт, мог бы только слепец! Джеймс судорожно стиснул в руке монокль. У него появилось ощущение, что его предали. Проклятие! Но на этот раз он не позволит Бакленду взять верх! Пока Кэт обдумывала, как бы исправить положение, джентльмены у камина о чем-то громко заспорили, привлекая всеобщее внимание.

— Клянусь вам, мистер Бакленд, Кэт прошлым летом застрелила медведя! Если не верите, спросите ее сами, — услышала девушка голос Стивена Барнсли, такого же болвана, как его младший брат Кит.

Вся группа, в которую, кроме этого несносного Бакленда, входили ее друзья, завзятые любители охоты и самые завидные женихи Стинчфилда, решительно двинулась к Кэт и обступила ее.

— Ну-ка, Кэт, — обратился к ней Стивен с азартным блеском в карих глазах, — расскажи, как ты с тридцати шагов уложила медведя, а то мистер Бакленд мне не верит!

— Да-да, расскажи, — поддержал друга белокурый и голубоглазый кузен Кэт Роджер Уайтсхилл, который обычно в силу юного возраста очень робел в присутствии дам. — Знаете сэр, когда медведь выскочил прямо перед Кэт, она совершенно не испугалась! Просто подняла ружье, прицелилась в его жуткую морду и нажала на курок. Пуля угодила ему прямо в глаз.

— О господи! — прошептал Эшвелл.

Кэт готова была провалиться сквозь землю. Она действительно убила медведя, его выдубленная шкура лежала у нее в спальне, и в теплые летние вечера Кэт любила поваляться на ней с томиком Эшвелла. И вот — о ужас! — этот изумительный поэт сидит рядом с ней, до глубины души шокированный описанием ее охотничьих подвигов! Она окончательно пала духом.

— Да-да, Кэт, вспомни, как это было! — вступил в разговор Эммет Эбринг, еще один участник памятной охоты. Кэт любила этого славного малого с серьезными зелено-карими глазами, но сейчас с удовольствием влепила бы ему затрещину, чтобы заставить замолчать. — Мы шли по следу оленя вдоль ручья Элдгроув за холмом Уэйверли, как вдруг из камышей выскочил медведь! Откуда он только взялся в наших местах? Вот тут-то Кэт его и пристрелила. Вы напрасно не верите, мистер Бакленд. Шкура этого медведя до сих пор лежит у Кэт в спальне.

Друзья Кэт снова в один голос принялись превозносить ее меткость. Прислушиваясь к их восторгам, Бакленд взглянул на Кэт новыми глазами. Подумать только, у нее в комнате лежит шкура собственноручно убитого медведя! Бакленду захотелось во что бы то ни стало заполучить этот удивительный охотничий трофей. Он решил, что купит шкуру или каким-нибудь образом выманит, но она будет принадлежать ему!

Кэт заметила, как губы Бакленда искривила коварная улыбка. Негодяй, он еще смеет издеваться!

— Мисс Дрейкотт, — произнес он с почтительным поклоном, но его голубые глаза смеялись, — говорят, вы стреляете лучше всех в этих местах. Неужели это правда?

Кэт тяжело вздохнула — этот наглец явно насмехался над ней, намекая на их недавнюю встречу в конюшне. Господи, какая ужасная ситуация! Товарищи по охотничьим забавам свели на нет все ее попытки выглядеть как настоящая светская дама, и хитроумный план обольщения Эшвелла трещал по всем швам. Как поэт нахмурился! Внезапно открывшиеся охотничьи таланты Кэт явно пришлись ему не по душе. Впрочем, теперь уже поздно прикидываться любительницей акварелей и кружев.

— Да, я неплохо стреляю! — с вызовом ответила она Бакленду.

— Вы, барышня, да еще в столь юном возрасте? Просто не верится! Может быть, вы согласитесь продемонстрировать, мне свое мастерство, мисс Дрейкотт? — Он нахально улыбнулся Кэт, очевидно, уверенный в ее ответе.

— Охотно! — бросила Кэт, едва не скрежеща зубами от злости, и принялась нервно обмахиваться веером.

— У меня предложение! — обрадованно воскликнул Роджер. — Давайте устроим состязание в стрельбе! Кэт, помнишь, как мы наперегонки палили по фазанам в лесу Саппертона? Только перья летели!

При этих словах поэт закашлялся и прикрыл рот рукой. Кэт подняла на него испуганный взгляд. Да, похоже, план обольщения Эшвелла окончательно провалился: поэта, относящегося к женщине, как к божеству, душит отвращение к ней, невоспитанной деревенской девчонке, которая не брезгует грубыми мужскими забавами!

Но через мгновение Эшвелл опустил руку, и Кэт, к своему величайшему облегчению, обнаружила, что он задыхается не от отвращения, а от смеха.

— Так вы устроили охоту на графских фазанов? — воскликнул он. — О, я бы дорого дал, чтобы на это посмотреть!

Кэт радостно улыбнулась — надежды, только что едва не рассыпавшиеся в прах, возродились вновь.

— Это была просто детская шалость, — проговорила она мягко, как подобает хорошо воспитанной девушке, — я была тогда очень молода.

— Что ты несешь?! — воскликнул Кит. — Мы охотились во владениях графа не больше двух лет назад.

Бакленд хмыкнул, но Кэт больше не глядела в его сторону, сосредоточив свое внимание на Эшвелле.

— Меня научил обращаться с оружием отец, — извиняющимся тоном сказала она поэту. — Бог не дал ему сына, поэтому он стал брать на охоту меня. Мы с отцом вместе бродили с ружьями по здешним буковым лесам, сколько я себя помню.

— Это очаровательно! — воскликнул Эшвелл. — А вы действительно застрелили медведя с тридцати шагов? Он ведь мог вас покалечить или даже убить!

Удивлению Кэт не было предела: в его голосе явно звучало восхищение!

— Кстати, провести состязание в стрельбе — отличная идея, Роджер, — заметил Бакленд. — Я с удовольствием приму в нем участие.

— Да! Да! — наперебой закричали молодые друзья Кэт.

— Мы все примем участие! — воскликнул Стивен. — Стрелять будем из винтовок и пистолетов. У меня есть старое короткоствольное ружье, которое я уже давно хочу опробовать в деле.

Сложив веер, Кэт расправила складки платья, и по синему атласу побежали блики от большого канделябра, стоявшего рядом на золоченом столике.

— Я даже слышать об этом не хочу! — воскликнула она с жеманной интонацией Джулии Мортон. — Моя репутация уже достаточно пострадала оттого, что я иногда хожу на охоту, а вы предлагаете мне участвовать в состязании, да еще публично! Представляю, как я упаду в глазах миссис Мортон, миссис Криклейд и других знатоков этикета.

— Пустая отговорка! — воскликнул Кит.

— Соглашайтесь, мисс Дрейкотт, — присоединился к Стивену и Киту Бакленд, — иначе я решу, что вы боитесь поражения. Впрочем, если вы откажетесь состязаться со мной, я вас пойму. На вашем месте любой бы испугался: ведь я считаюсь одним из лучших стрелков Мэнтона.

Кэт так стиснула веер, что едва его не сломала. Каков, однако, хвастун этот Бакленд!

— Я вовсе не боюсь с вами состязаться, — заявила она.

— Тогда по рукам? — вкрадчиво, как дьявол-искуситель, спросил он.

Кэт оглянулась на поэта, потом вновь посмотрела на ехидное лицо Бакленда и откинулась на спинку канапе.

— Нет! — отрезала она. — Я ни за что на свете не приму участия в столь неприличной затее!

— А если сквайр Дрейкотт даст согласие на твое участие? — с надеждой спросил Эммет.

От волнения у Кэт пересохло во рту. Разумеется, отец согласится, да ей и самой безумно хотелось пострелять. Но что подумает о ней Эшвелл, если она все-таки решится принять вызов Бакленда? Вдруг он отвернется от нее? Тогда ее затея с выгодным замужеством полетит в тартарары! Нет, так рисковать нельзя!

Внутреннюю борьбу Кэт прервал сам виновник ее беспокойства.

— Пожалуйста, соглашайтесь, мисс Дрейкотт! — проговорил Эшвелл и с самым почтительным видом поцеловал ей руку. — Помимо всего прочего, я буду рад видеть своего самоуверенного друга посрамленным. Уверен, вы сумеете сбить с него спесь!

От радости у Кэт чуть сердце не выпрыгнуло из груди Ура! Она до блеска начистит ружье и выберет лучший из своих пяти пистолетов. Однако с какой нежностью Эшвелл поцеловал ей руку… Похоже, ее старания понравиться знаменитости не прошли даром!

— Раз просите вы, милорд, — то я, так и быть, соглашаюсь, — скромно потупившись, ответила Кэт. — Но только если разрешит папа и если мы проведем состязание тихо, без помпы.

Она подняла победоносный взгляд на Бакленда и опешила: он смотрел не на нее, а на Эшвелла, и в его глазах читалась злость вперемежку с любопытством. Зато глаза поэта сияли торжеством. Очень странно!

Джаспер, как и ожидала Кэт, с радостью дал свое согласие.

— Что? Состязание в стрельбе? Замечательная мысль! — воскликнул он, когда друзья Кэт изложили ему свою просьбу. — Но вам следует предупредить этого Баклинга, что Кэт разобьет его в пух и прах. Не зря же я сам учил девчонку!

Молодые люди принялись с жаром обсуждать детали предстоящего события, Бакленд о чем-то болтал с Мэри, а к поэту обратилась миссис Мортон, попросив его помочь Джулии отобрать для небольшого концерта подходящие случаю произведения.

Оставшись без собеседников, девушка оглядела заполненную гостями просторную гостиную. Слава богу, графа Саппертона среди гостей не было. К радости Кэт, леди Чалфорд его недолюбливала, а потому поддерживала с его светлостью чисто формальные отношения, чтобы только соблюсти приличия. Он платил ей тем же, игнорируя приглашения на ее балы и вечера.

Услышав громкий смех Лидии, Кэт повернулась в ее сторону. Лениво пощипывая струны арфы, младшая сестра Мэри говорила что-то стоявшему перед ней Джереми Криклейду, красному от смущения, как рак. Похоже, юная шалунья от души веселилась, дразня застенчивого юношу, и Кэт уже собиралась встать, чтобы прекратить ее жестокие забавы, как вдруг, перекрывая ровный гул голосов, со стороны прихожей послышались сдавленные крики и шум борьбы. Кэт повернулась посмотреть, что там происходит.

В дверях дворецкий пытался задержать какого-то молодого человека, который рвался в гостиную. Кэт не сразу узнала Томаса Коутса — молодого инвалида, потерявшего руку в сражении при Ватерлоо.

Увидев Кэт, Томас оттолкнул дюжего дворецкого и бросился к ней.

— Слава богу, я вас нашел, мисс Дрейкотт! — воскликнул он, комкая в единственной руке шапку. — Пойдемте скорее! У мамы начинаются роды!

На его худом лице, с которого ручьями лил пот, была такая тревога, что Кэт забыла и о званом вечере, и о своем новом платье, которое обошлось ей так дорого, и о том, что ее ранний уход может обидеть Эшвелла.

— Я иду, Том! — воскликнула она. Юноша вздохнул с облегчением и вдруг покраснел как рак — до него только сейчас дошло, какую неслыханную дерзость он совершил, ворвавшись в гостиную баронета Чалфорда, полную самых знатных и богатых людей Стинчфилда.

Гости — местные сквайры, их жены и дети — разом замолчали. Когда первое потрясение, вызванное неожиданным появлением Томаса, прошло, на Кэт со всех сторон устремились неодобрительные взгляды. К Томасу бросились лакеи и дворецкий, но сэр Уильям приказал им не трогать юношу. Подойдя к Кэт, он отечески похлопал ее по плечу:

— Идите, милая, вы там нужны.

Девушка посмотрела на него с благодарностью. В отличие от других соседей и знакомых лорд Чалфорд никогда ни в чем ее не упрекал. Вот и сейчас в его взгляде было столько понимания!

Поблагодарив баронета, Кэт решительно повернулась и в полной тишине покинула гостиную. Неожиданно кто-то тронул ее за руку — это была леди Чалфорд, которая вышла следом.

— Не пора ли вам, Кэтрин, бросить эти глупости? — сказала она строго и подчеркнуто сухо.

— Нет, — твердо ответила Кэт. — Я отношусь к таким «глупостям» очень серьезно, как и моя покойная мать! — Она взяла из рук лакея пелерину и накинула ее на плечи.

— Но ведь в деревне наверняка есть опытная повивальная бабка, да и другие женщины могли бы помочь в столь деликатном деле! — попробовала убедить ее хозяйка.

— Извините, леди Чалфорд, но я обещала миссис Коутс, что приду, если возникнут какие-то осложнения. Я должна поторопиться!

Поняв, что ей не остановить упрямицу, жена баронета отбросила напускную суровость. Она быстро обняла Кэт и, посоветовав ей поплотнее запахнуть пелерину, чтобы не подхватить простуду, вернулась к гостям.

Приказав побыстрее подать экипаж Джаспера к подъезду, Кэт вышла на крыльцо. Там ее уже ждал Томас.

— Не надо было мне врываться сюда, — потерянно пробормотал он, но тут же добавил, упрямо выпятив подбородок: — А что оставалось делать? Я просил дворецкого разыскать вас и передать мою просьбу, но он и слышать об этом не хотел.

— Это пустяки. Сейчас самое главное — здоровье твоей мамы. Как она?

Неожиданно засмущавшись, Томас уставился на свои грубые грязные башмаки.

— Сегодня она даже не смогла встать с постели… Я так тревожусь за нее, мисс Дрейкотт!

— Не волнуйся, все будет в порядке. За ней кто-нибудь присматривает? Ты позвал доктора?

— Доктор лечит одну семью в Эмпстоне от оспы. Он велел мне сбегать за вами, сказал, что приедет, как только освободится. Ведь мама не умрет, мисс Дрейкотт?

— Будем молиться, чтобы все кончилось благополучно.

Садясь в экипаж, Кэт оглянулась — на крыльце стоял Бакленд и пристально смотрел на них с Томасом. О чем он думал, одному богу было известно, но сейчас это заботило Кэт меньше всего. Куда больше ее беспокоило то, что из-за плеча Бакленда на нее устремил задумчивый взгляд Эшвелл, и ей показалось, что он хмурился. Поколебавшись одно мгновение, Кэт залезла в карету и захлопнула дверцу. Она решила, что обдумает все завтра, когда миссис Коутс разродится.

Бакленд проводил глазами Кэт, все еще недоумевая. Эммет успел рассказать ему, куда и зачем она направилась, и это его поразило. Немыслимо. Ни одна женщина их круга никогда бы на такое не пошла!

Карета Дрейкоттов, скрипя колесами по гравию, отъехала от крыльца. Яркий свет фонаря, освещавшего вход в дом, почему-то не отразился в стекле ее окошка, и Бакленд сообразил, что стекла там просто-напросто нет.

Теперь понятно, по какой причине эта строптивица приехала с таким опозданием — не хотела лишний раз афишировать свою бедность. Значит, у девчонки есть гордость! Странно, что эта гордость не помешала ей уехать со званого вечера, несмотря на упреки друзей и знакомых и риск потерять Эшвелла. И ради чего — чтобы помочь какой-то крестьянке, у которой трудные роды. Невероятно!

Бакленд перевел взгляд на задумчивое лицо Джеймса. Он, должно быть, тоже заметил разбитое окно кареты.

Прикатив в Куининг — маленькую деревушку поблизости от имения лорда Саппертона, жители которой в основном работали поденщиками на графских полях, — экипаж остановился у жалкой лачуги. Кэт тотчас отослала кучера вместе с каретой обратно, чтобы у Джаспера была возможность добраться до дому, а сама вместе с Томасом вошла в убогое жилище с низким потолком и каменным полом. Внизу была всего одна комната, в которой на соломенных тюфяках под старыми дырявыми одеялами спали пятеро ребятишек. Кэт с жалостью посмотрела на их худые, изможденные лица. Бедняжкам приходилось с утра до вечера трудиться наравне с родителями, и все равно в семействе Коутс не хватало еды. Ах, как пригодились бы им те помидоры, которыми она обстреляла Бакленда! У девушки защемило сердце: дети голодают, а она развлекается…

Но мешкать было нельзя; наверху ее ждала несчастная миссис Коутс, которая каждого своего ребенка рожала тяжело. Оглянувшись на Томаса, который с тоскливым видом уселся возле огня, Кэт поспешно поднялась по хлипкой узенькой лесенке на второй этаж. Роженица была одна. Ее смертельно-бледное лицо исказила гримаса боли, но с плотно сжатых губ не сорвалось ни стона. Через несколько мгновений боль отпустила, и миссис Коутс широко открыла глаза Кэт подошла к ней и участливо взяла за руку.

— Спасибо, что пришли, мисс Дрейкотт, — с трудом разлепив запекшиеся губы, прошептала миссис Коутс и слабо улыбнулась. — Рожаю уже в восьмой раз, а больно, как в первый… У других женщин все по-другому…

Новый приступ боли опять заставил ее стиснуть зубы — ведь внизу спали дети, которым ни свет ни заря придется идти с отцом на работу, и мать не могла позволить себе даже застонать, чтобы не дай Бог не нарушить их недолгий отдых.

— Я отослала миссис Дидмар, — сказала миссис Коутс, когда боль отпустила. — Не могу выносить ее суеверий и ворожбы. Господь в великой милости своей и так поможет этому ребенку появиться на свет. О, как жаль, мисс Дрейкотт, что ради меня вам пришлось уйти из гостей! — воскликнула она, заметив нарядное атласное платье Кэт.

— Не беспокойтесь об этом, миссис Коутс. — Кэт снова сочувственно погладила ее по руке.

— Дай вам бог здоровья, — вздохнула миссис Коутс. — Ваша мама помогла мне с первыми родами. Тогда должен был родиться Томас, а доктора нигде не могли найти. О, как я беспокоюсь о моем бедном сыночке! Кто ему, безрукому, даст работу? — всхлипнув, она опять отвернулась к окну.

Снизу послышались голоса, и Кэт облегченно вздохнула — наконец-то приехал доктор. Если бедная женщина никак не может разродиться, рожая в восьмой раз, значит, без помощи врача не обойтись.

— Миссис Коутс, доктор приехал!

— Хвала господу! — прошептала вконец обессилевшая женщина.

Кэт огляделась — выбеленные известкой стены комнаты облезли от сырости, крыша давно прохудилась и текла, убогая постель источала запах тления. Но среди этой вопиющей нищеты лежало с любовью приготовленное приданое для новорожденного: выструганная из дерева колыбель, очень чистенькие и мягкие, хотя и заштопанные распашонки, а также большая стопка пеленок. Наконец в неверном свете дешевых сальных свечей появился доктор Эйдлстроп — добродушного вида человек лет сорока пяти, грузный, с большими карими глазами и тронутыми сединой каштановыми волосами. Взглянув на его шевелюру, Кэт не удержалась от улыбки: редеющие волосы доктора, его единственная гордость, были напомажены и тщательно уложены в аккуратные букольки.

Сбросив свой плащ на стул возле двери, Эйдлстроп подошел к кровати и осмотрел роженицу, потом глянул сквозь очки на Кэт.

— Ребенок в утробе лежит неправильно, — изрек он. Миссис Коутс тяжело вздохнула. Другие женщины спокойно рожают детей одного за другим, а у нее все не слава богу! Но в свои тридцать пять лет она потеряла только одного ребенка, поэтому, несмотря на ужасные родовые муки, считала себя счастливой. Проходил час за часом, а миссис Коутс все никак не могла разродиться. Она молча страдала, сцепив руки, не отрывая глаз от высокого бука за маленьким оконцем.

Ночь подходила к концу, наступили предрассветные часы, самые холодные и безмолвные. Кэт села в кресло-качалку и задумалась, глядя на остроконечные листья бука, трепетавшие на ветру. Ах, как жаль, что не в ее силах взять на себя хоть частицу боли несчастной женщины! Когда-нибудь и она тоже познает муку рождения детей… У нее их будет много, может быть, целая дюжина! При этой мысли девушка улыбнулась, а потом нахмурилась, подумав о собственном детстве. Не иметь ни братьев, ни сестер, расти в одиночестве так тяжко!

— Я, кажется, рожаю, — послышался с кровати испуганный задыхающийся голос.

Кэт и доктор тотчас захлопотали вокруг миссис Коутс, а в дверях, встревоженный поднявшейся суетой, появился Томас.

— Тужьтесь, тужьтесь, миссис Коутс, — наставлял роженицу доктор Эйдлстроп. — Так, так, вы и сами все отлично знаете. А теперь расслабьтесь!

Не прошло и нескольких минут, как на свет легко, будто и не было многочасовых мучений, появилась крошечная девочка и во всю силу младенческих легких закричала, словно сердясь на то, что ей так долго пришлось ждать этого момента. Измученная мать, с трудом открыв глаза, посмотрела на малышку, и ее губы растянулись в счастливой улыбке.

— Я назову ее Кэтрин, Кэтрин Джорджина, — прошептала она. — Если вы не возражаете, мисс Кэт.

— Это для меня большая честь! — проговорила Кэт, промокнув набежавшие слезы полотняным передником.

Взяв новорожденную на руки, она туго спеленала ее чистым полотенцем, которое Томас предусмотрительно прогрел у очага, и передала матери. Миссис Коутс откинула одеяло и поднесла дитя к груди.

Взволнованная, Кэт отошла от кровати. «Нет, леди Чалфорд, — думала она, — никогда я не брошу эти, как вы выразились, „глупости“! Мои мать и бабушка сочувствовали и помогали беднякам, я иду по их стопам и своих дочерей научу тому! Мне мало замкнутого домашнего мирка, чаепитий в гостиной и сонат Гайдна. Я хочу наслаждаться жизнью во всей ее полноте — радоваться рождению нового человека, упиваться охотой, ощущать руками родную землю!»

— Томас, — позвала миссис Коутс старшего сына, — сбегай-ка к отцу, скажи, что у него родилась дочка.

Пора было уходить, но Кэт не хотелось расставаться с маленьким чудом, сосредоточенно сосавшим материнскую грудь. Она все медлила, пока, наконец, доктор не потянул ее за руку к двери. Девушка попрощалась и вышла, оставив мать с младенцем одних.

Спустившись, она увидела поджидавшего ее Томаса. Серьезное выражение его лица ее немного удивило.

— Я хочу вас проводить, мисс Кэт, — сказал молодой человек, смущенно хлопая себя шапкой по ноге. — Только, если не возражаете, мы зайдем по дороге в гостиницу «Черный медведь». Там мой отец ждет известий из дома.

Кэт удивленно взглянула на него, и юноша усмехнулся:

— Вам это, наверное, покажется странным, но отец до сих пор не привык к родам. Он не может видеть, как страдает мама!

Кэт выглянула наружу — деревня была погружена в предрассветные сумерки, только дальше по улице светились окна гостиницы.

— Томас, ты обязательно должен попросить лорда Саппертона, чтобы вам починили крышу, — сказала она. — Сырость очень вредна для новорожденных!

— Уже просил, но его светлость мне отказал, — сердито фыркнул Томас.

Девушка вздохнула. Действительно, для ханжи Саппертона протянуть своим крестьянам руку помощи так же немыслимо, как пропустить воскресную службу в церкви! Ей вдруг вспомнились слова миссис Коутс о бедственном положении ее старшего отпрыска.

— Знаешь, Том, — чуть поколебавшись, сказала она, — недавно от нас ушел помощник конюха. Если хочешь, эта работа твоя.

На самом деле у Дрейкоттов уже года три как не было никакого помощника конюха, но Кэт подумала, что лишние руки не помешают: постаревший кучер Питер с трудом справлялся с уходом за тремя лошадьми. От неожиданности Томас остановился.

— Уверен, в Чипинге найдется не меньше дюжины взрослых мужчин с обеими руками, которые с радостью возьмутся за эту работу! — воскликнул он взволнованно. — Но если вы предлагаете ее мне, я не откажусь.

— Много платить с отцом мы не можем… — начала Кэт строгим голосом.

— Вы даже не представляете, каково мне приходится после Ватерлоо! — перебил ее юноша, поднимая культю отрезанной до середины предплечья руки. — Я калека, полчеловека, и никто не хочет меня нанимать на работу: ведь за те же деньги можно нанять работника с двумя руками!

Томасу было всего семнадцать, но говорил он с такой горечью, словно был намного старше не только Кэт, но и всех ее друзей-охотников.

Из гостиницы «Черный медведь» доносились оживленные мужские голоса и взрывы хохота. Один звучный, рокочущий баритон показался Кэт очень знакомым. Кто бы это мог быть? Она стала перебирать в памяти немногих знакомых обитателей Куининга, но ни у кого из них не было такого голоса.

Переступив порог «Черного медведя», Кэт остановилась как вкопанная. Уткнув нос в пивную кружку, рядом с мистером Коутсом сидел Бакленд!

5

Кэт улыбнулась. Как странно видеть этого светского хлыща за кружкой пива рядом с простым крестьянином, только что ставшим отцом в восьмой раз!

Заметив краем глаза сына, мистер Коутс со стуком опустил кружку на стол, поднялся на ноги и, с трудом шевеля непослушными губами, спросил:

— Ну как, Том?

— Девочка, пап!

Услышав радостное известие, трудяга Джек Коутс, здоровяк, способный за считанные секунды уложить в честном поединке любого богатыря, расплылся в счастливой улыбке.

— У меня девочка, сэр, дочка! — взревел он и порывисто поднял кружку, расплескивая пиво. По его небритым щекам покатились слезы. — За здоровье моей дочурки!

Бакленд тоже встал во весь свой могучий рост и чокнулся с отцом новорожденной.

— За здоровье твоей дочурки, приятель! — пробормотал он, и оба осушили свои кружки. Потом они долго хлопали друг друга по плечу, вытирая вспотевшие лица, и Кэт вдруг поняла, что оба в стельку пьяны.

— Хозяин! Подать мою коляску! — громовым голосом потребовал Бакленд и высыпал на стол горсть монет. — Я должен отвезти эту обольси… обольсти… обольстительную даму домой! — И он свободной рукой сделал широкий жест в сторону Кэт.

— Мисс, если этот подвыпивший джентльмен докучает вам, только скажите, я сумею вас защитить! — выступил вперед Томас.

Поглядев на Бакленда, Кэт отрицательно покачала головой и сказала, что поедет домой с ним. Она совсем его не боялась.

— Ваша коляска сейчас будет, мой господин, сию минуту! — пробормотал жирный хозяин гостиницы, переводя глаза со щедрого посетителя на выложенные им монеты. Там было, должно быть, шиллинга на три больше, чем требовалось по счету. Вне себя от радости толстяк поспешно вытер руки грязным передником и, беспрерывно кланяясь, бросился выполнять приказание.

Джек Коутс обнял нового приятеля за широкие плечи:

— Спасибо, большое спасибо, мистер Бак! Вы — мужчина до мозга костей!

Бакленд обхватил его могучую спину, они двинулись к двери, выписывая немыслимые кренделя, и наконец вывалились на улицу. Изумленные, Кэт и Томас последовали за ними.

Холодный ночной воздух немного отрезвил приятелей. Джек охнул, когда до него начало доходить, как зверски он напился. Сын тотчас подбежал к нему и взял под руку. Поблагодарив Бакленда и попрощавшись с Кэт, он повел отца в сторону дома, но мистер Коутс, видимо, что-то вспомнив, внезапно развернулся и громко крикнул, перебудив, наверное, весь Куининг:

— Спасибо за партию в криббидж, мистер Бак! Пять фунтов, которые вы проиграли, мне очень пригодятся. Но должен вам сказать, дружище, что худшего игрока в криббидж, чем вы, мне еще встречать не доводилось!

Счастливый отец расхохотался и под уговоры заботливого сына вести себя потише побрел домой.

Несколькими минутами позже перед Кэт и Баклендом уже стояла коляска, поданная самим хозяином гостиницы, который изо всех сил старался угодить щедрому клиенту. Подсадив молодых людей в коляску, толстяк взглянул на Бакленда, тяжело привалившегося к дверце, и предусмотрительно отдал вожжи мисс Дрейкотт. Во-первых, по сравнению со своим провожатым она держалась молодцом, а во-вторых, вся округа знала, что дочка сквайра Дрейкотта отлично управляется с лошадьми и может щелчком кнута сбить муху с уха передней лошади.

Получив вожжи, Кэт сразу убедилась, что сладить с горячей, норовистой парой Эшвелла непростая задача даже для такой опытной наездницы, как она. Застоявшиеся за ночь красавцы вороные всхрапывали от нетерпения и, звонко цокая о булыжники подковами, рыли копытами мостовую.

Поглощенная лошадьми, девушка совсем забыла о Бакленде, как вдруг до нее донесся его пьяный смех. «И впрямь забавно, — подумалось Кэт. — Кто кого провожает? Неужели он действительно ждал меня всю ночь в обществе простого поденщика? Как видно, первое впечатление о человеке бывает обманчиво, и к Бакленду стоит приглядеться повнимательней…»

Едва Кэт поблагодарила хозяина за помощь, Бакленд, вконец обессилев от выпитого, привалился к ее плечу. Она улыбнулась, прищелкнула языком и, осыпая лошадей самыми ласковыми словами, какие только смогла придумать, легонько взмахнула поводьями. Красивая коляска с превосходными рессорами тронулась в путь и вскоре выехала из Куининга на грунтовую дорогу. Кэт сама потянулась к кнуту, висевшему в кожаной петле справа. Хорошо, что Бакленд напился и ничего не замечает, иначе он никогда не позволил бы ей то, что она собирается сделать!

Выхватив кнут, девушка взмахнула им что было силы, и лошади, возбужденно раздувая ноздри, тотчас легко перешли с грациозной рыси на галоп. Кэт охватило пьянящее ощущение полета, заставившее забыть обо всех заботах и горестях последних дней.

Внезапно тяжесть, давившая на ее плечо, исчезла — бивший в лицо холодный ветер подействовал на Бакленда отрезвляюще. Молодой человек сел и открыл глаза.

— Милосердный боже! — закричал он, теряя последние остатки хмеля. — Что ты делаешь, несчастная?!

«Этот поклонник Бахуса может вопить от страха сколько угодно, — решила Кэт. — Мне нет до него никакого дела!» Она снова щелкнула кнутом, и лошади понеслись еще быстрее. О, какое это наслаждение — мчаться по дороге в прекрасной коляске, колеса которой летят по рытвинам и колдобинам, как по самому ровному тротуару.

Бакленд уже хотел вырвать из рук Кэт поводья, но передумал — она держала их крепко, уверенно, а ее лицо горело решимостью и неподдельной страстью. «Не стоит спешить, — подумал он, — похоже, она знает, что делает». Схватившись за поручень перед сиденьем, молодой человек принялся наблюдать за спутницей. Растрепанная, с развевающимися по ветру рыжими локонами, в которых запутались ленты, она, казалось, забыла о самом существовании Бакленда. Что творилось в ее душе? Об этом он мог только гадать.

Между тем прелестная наездница пустила лошадей во весь опор, и они понеслись вперед на немыслимой скорости. Молодой человек с восхищением наблюдал, как она играючи управляла его норовистой парой. Господи, и эта амазонка собралась выйти за Джеймса! Можно ли представить себе что-нибудь более нелепое? А ведь она близка к успеху!

Холодный ветер, бивший в лицо Кэт, постепенно остудил ее пыл. Решив, что хорошего понемножку, она слегка натянула вожжи, переводя лошадей на спокойную рысь, а потом обернулась к Бакленду.

— Потрясающая пара! Красивая и очень резвая.

— Спасибо на добром слове, — с хозяйской гордостью ответил тот. — Мои жеребцы — само совершенство, не так ли?

— Разве лошади ваши? — удивилась Кэт. — Я думала, они принадлежат лорду Эшвеллу!

Бакленд поперхнулся.

— Так оно и есть, — откашлявшись, солгал он. — Но я лично подбирал их для его светлости!

Кажется, он неплохо вышел из положения. В конце концов, это была ложь только наполовину.

— Хвалю ваш вкус! Вы настоящий знаток, мистер Бакленд. — Кэт внимательно посмотрела на него и улыбнулась. — А вы ведь не так уж и пьяны, правда?

— Да я почти трезв и к тому же полон сил! — улыбнулся он и потянулся к поводьям. — А вот вы, милочка, выглядите совершенно измотанной!

Отдав поводья не без некоторого сожаления, Кэт откинулась на спинку сиденья.

— Я нисколько не устала, но выгляжу, должно быть, и правда ужасно.

Она провела рукой по волосам и охнула: от изысканной прически, над которой столько времени трудилась ее горничная Мэгги, не осталось и следа. Пристыженная, Кэт попыталась хоть немного привести в порядок разметавшиеся кудри, но не добилась почти никакого результата. Заметив, что Бакленд ее рассматривает, она горько усмехнулась:

— А мне так хотелось быть красивой, чтобы поразить всех на этом вечере!

— И вам это действительно удалось. Чего стоит один ваш уход! Признаться, я до сих пор не могу опомниться.

— Вы меня осуждаете? — Кэт испытующе посмотрела на него. Бакленд нахмурился. Осуждать ее? Ему это даже не приходило в голову.

— Нет, — на мгновение задумавшись, ответил он. — Но, честно говоря, ваш поступок меня изумил. Признаться, я до сих пор не могу понять, что вами руководило: любовь к людям или желание досадить миссис Криклейд, чтобы эта претендующая на великосветский лоск дама лишний раз упала в обморок? Если откровенно, я подозреваю последнее.

— А вы подали мне отличную мысль! — усмехнулась Кэт и добавила уже серьезно: — Нет, вы напрасно подозреваете в моих действиях низменный расчет. Я это сделала ради себя самой — чтобы увидеть чудо рождения, взять на руки крошечное тельце новорожденного, прижать к груди, услышать его первый крик. Клянусь, что и впредь буду приходить на помощь всем, кто во мне нуждается! Знаете, в такие минуты кажется, что сам господь спускается с небес и касается наших очерствевших сердец, чтобы напомнить — мы еще не потеряны для настоящей жизни.

Слушая страстную речь Кэт, Бакленд пустил лошадей шагом. Он смотрел на дорогу и думал о последнем сезоне в Лондоне и о шумихе, поднятой там вокруг его нового сборника стихов. Вот уж где полно очерствевших сердец, которым недоступны настоящие чувства! Восторженные дамы буквально вешались ему на шею, забрасывали записочками, умоляя о тайном свидании, падали в обморок от его поцелуев… Боже, какая скука!

— Смысл жизни в ней самой, но мы, того не замечая, бездумно шествуем к могиле… — пробормотал молодой человек.

— Разве вы тоже поэт? — подозрительно спросила его Кэт и нахмурилась. Бакленд расхохотался:

— О нет, что вы! Просто я столько времени провожу с Эшвеллом, что волей-неволей его поэтический вздор остается в памяти.

— Я бы не стала называть его стихи вздором!

— Еще бы! Вы же собираетесь выйти за Эшвелла замуж.

Кэт пристально посмотрела на Бакленда — теперь понятно, куда он клонит. Нет, она не попадется на его удочку! Девушка подняла голову и сухо ответила:

— Вы попали пальцем в небо, мистер Бакленд. Я увлечена поэзией лорда Эшвелла уже давно. Великолепные, просто гениальные стихи! Пожалуй, только вторая песнь его последней поэмы оставляет желать лучшего, но зато все остальное просто изумительно!

Бакленд неожиданно взмахнул поводьями, и лошади рванулись вперед.

— Чем же вам не понравилась вторая песнь? — спросил он, явно раздосадованный. — Я… то есть Эшвелл потратил на нее вдвое больше времени, чем на первую!

— Наверное, в том-то все и дело, — пожала плечами Кэт. — Он слишком долго оттачивал каждое слово, и в конце концов они потеряли свежесть и блеск.

Бакленд был раздражен простодушной критикой Кэт. Не для того он затеял этот маскарад, чтобы слушать досужую болтовню о своих стихах!

— Вы ведь нарочно проиграли мистеру Коутсу? — неожиданно спросила Кэт и, не дожидаясь его ответа, добавила: — Не сомневаюсь, что так и есть. Это очень благородно с вашей стороны: ведь вы и сами стеснены в средствах.

Чувствуя угрызения совести из-за своего обмана. Бакленд постарался переменить тему:

— Скажите, мисс Дрейкотт, почему вы с таким участием относитесь к крестьянам?

— Вы про то, что произошло в Куининге? Поверьте, это сущие пустяки. Чтобы помочь всем нуждающимся в Куининге и Чипинг-Фосворте, надо делать гораздо больше!

Дорога свернула, и перед ними открылась панорама еще не восставшего от сна Чипинг-Фосворта — россыпь крошечных домиков с высокими осмоленными крышами у подножия холма.

— Что за славная деревенька! — воскликнул Бакленд. — Впервые я увидел ее днем, как вы помните, после не самой приятной встречи с одной острой на язык сельской барышней. Тогда, по понятным причинам, мне было не до красот природы и этот вид не произвел на меня впечатления. Но сейчас, в холодном свете зари, Чипинг-Фосворт выглядит очень романтично… Теперь я понимаю, почему вы так привязаны к здешним местам!

Коляска въехала на старинный мост, сложенный из грубо обтесанных камней, и звонкое цоканье эхом разнеслось над речкой. Кэт улыбалась:

— Мне кажется, та встреча была так давно!

В домиках один за другим зажигались огни — деревня просыпалась.

— Ой, нас ни в коем случае не должны видеть вместе! — внезапно забеспокоилась Кэт. — Вы знаете, как это бывает! Кто-нибудь распустит сплетню, она не дай бог дойдет до Эшвелла, он начнет ухаживать за Джулией Мортон, и все мои планы в одночасье рухнут.

Усмехнувшись, Бакленд взял у нее кнут и взмахнул им над головами лошадей, чтобы продемонстрировать спутнице собственное мастерство. Подчиняясь его опытным рукам, лошади пустились вскачь и вихрем пронесли коляску мимо деревенских коттеджей, церкви Святого Андрея и гостиницы «Гусь и лебедь». Они так слаженно и аккуратно преодолели крутой поворот к имению Дрейкоттов, что девушка не смогла удержаться от восторженного возгласа.

— Отличная пара, черт побери! — воскликнула она и, заметив удивленный взгляд Бакленда, со смехом добавила: — Надеюсь, нас никто не видел.

— А я надеюсь, что вас никто не слышал. Разве воспитанной барышне к лицу такие выражения?

Когда коляска переехала еще один мост — через реку Черинг, — Бакленд постепенно перевел лошадей на спокойный шаг. Теперь Кэт могла вздохнуть спокойно — впереди молчаливой каменной громадой высилась отцовская усадьба. Лучи поднимавшегося из-за холма Каули солнца золотили ее стены, взбираясь все выше и выше.

Не доехав нескольких десятков ярдов до дома, Бакленд остановил коляску под высоким каштаном. Разгоряченные скачкой лошади недовольно били копытами, всхрапывали и дергали шеями, но молодой человек даже не посмотрел в их сторону. Повернувшись к Кэт, он вдруг молча, без всяких церемоний обнял ее и поцеловал в губы.

Как зачарованная, девушка с неистово бьющимся сердцем прижалась к нему. Ей показалось, что ее губ коснулся утренний бриз, и необыкновенное ощущение мира и покоя наполнило все ее существо, словно она после долгого изнурительного путешествия вернулась к родному очагу.

Откинув рассыпавшиеся по ее плечам волосы, Бакленд страстно поцеловал нежную шею, а потом опять приник к губам.

— Кэт, милая Кэт! — на мгновение оторвавшись от нее, выдохнул он.

Его голос подействовал на Кэт как ушат ледяной воды. Чары исчезли, она обеими руками уперлась в грудь Бакленда, пытаясь его оттолкнуть. Но куда там! Только заметив в ее глазах страх, молодой человек чуть ослабил объятия.

— Господи, что я наделала! — воскликнула Кэт. — Но вы не думайте, Бакленд, я не хотела… О, я сама не знаю, что говорю! — Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и продолжила уже более уверенно: — Видимо, после бессонной ночи меня немного подвели нервы. Прошу вас, забудем о том, что сейчас было! — Она взглянула прямо в его голубые глаза, казавшиеся в сумерках темно-синими, нахмурилась и покачала головой. — Это просто какое-то наваждение…

Он снова попытался ее поцеловать, но она вскрикнула и вырвалась из его объятий.

— Вы бессовестный волокита! Не смейте ко мне прикасаться!

Бакленд расхохотался, а Кэт, выпрыгнув из коляски на землю, неожиданно сделала книксен.

— Спасибо, что подождали меня в Куининге и проводили, мистер Бакленд, — светским тоном проговорила она и со всех ног побежала к дому.

Ах, как хотелось ей обернуться, но она очень боялась, что наваждение повторится. Это чувство было сродни страху, который она испытала во время погони в буковой роще. Только на сей раз Кэт преследовал не сам Бакленд, а его образ, непостижимым образом завладевший частицей ее души.

Прелестная нимфа, окутанная облаком синего атласа и рыжих кудрей, скрылась в доме. Молодой человек проводил ее взглядом и улыбнулся. Милостивый боже, она ответила на его поцелуй! Теперь остаток лета действительно обещает много интересного. Однако несколько недель пролетят незаметно, а потом снова Лондон. Улыбка сошла с лица Бакленда. Он взмахнул поводьями, и коляска тронулась. Снова Лондон, снова бессмысленная светская суета!

Посмотрев вниз на улыбавшихся Бакленда и Эшвелла, Кэт почувствовала, как у нее запылали щеки. Надо же было этим двум молодцам забрести сюда, под старый дуб, в самый что ни на есть неподходящий момент! Почему они не появились здесь пятью минутами раньше, когда она еще не успела так высоко забраться, или пятью минутами позже, когда она была бы уже на земле? Проклятие, кажется, сама судьба помогает Бакленду, выставляя ее перед поэтом в самом неприглядном виде!

— Какое счастье, господа! Вы появились как раз вовремя — мне очень нужна ваша помощь, — проговорила девушка, изображая беспомощность и испуг.

Впрочем, испуг был почти искренним: ведь, застав ее на дереве, мужчины могли увидеть ее белье, а это так неприлично! Кэт поспешно придержала рукой подол, чтобы прикрыть ноги. На ней были панталоны и нижние юбки, которые недавно прислала мадам Бомари, — настоящие произведения искусства, сплошные кружева и ленты. Кэт в жизни не видела подобной красоты. В скромности Эшвелла она не сомневалась, но нахал Бакленд, стоит ему заметить все эти ленты и кружева, наверняка не упустит случая ее помучить.

— Я застряла, господа, помогите мне, пожалуйста! — жалобно проговорила девушка, в упор глядя на Джеймса. Тот сразу принялся карабкаться на дерево, а Бакленд только неодобрительно покачал головой.

— Зачем вы туда забрались? — закричал Эшвелл. — Вы не ушиблись?

Кэт показала наверх — там на одной из ветвей находилось гнездо, до которого надо было еще лезть и лезть.

— Я хотела посмотреть на его обитателей. Гнездо очень старое, из года в год в нем селятся разные птицы.

— Похоже, вы навещаете его регулярно. Как же вы ухитрились застрять? — воскликнул Эшвелл, все ближе и ближе подбираясь к ней.

Кэт услышала его тяжелое дыхание и отметила про себя, что он совсем не такой спортивный, как Бакленд. Она взглянула вниз — второй джентльмен кружил у подножия дерева и с видимым удовольствием заглядывал ей под платье. Наглец, как ему только не стыдно!

Девушка перевела взгляд на Джеймса, стараясь понять, что он думает о ней после ее неожиданного ухода со званого вечера, да еще застав на дереве. Но на лице поэта не было заметно ни малейшего признака неудовольствия. Кэт приободрилась.

— Вас, конечно, шокировал мой поступок, — заговорила она с жеманной интонацией Джулии Мортон, — но я просто обожаю смотреть на птенчиков! Вы должны извинить мне эту слабость. К тому же обычно залезть к гнезду мне помогает мистер Барнсли.

Кэт мысленно пожурила себя за ложь, но не могла же она в самом деле признаться, что разыскивала молодую, пригодную для натаскивания на дичь пустельгу, которую недавно заметила в здешних местах.

Тем временем Эшвелл, подобравшись к Кэт совсем близко, потянулся и взял ее руку в свою.

— Вот я и настиг спрятавшуюся в дубовых ветвях лесную фею, — сказал он негромко, пристально глядя девушке в глаза.

— Вы так добры… — пробормотала она.

— О, непревзойденная красота природы! — послышался снизу звучный баритон Бакленда. — Как изыскан нежно-голубой цвет яиц в гнезде малиновки, как очаровательны полупрозрачные лепестки февральских подснежников, как изящна юная лань в лесу, длинноногая и грациозная!

Кэт очень хотелось убить проклятого насмешника, но он, к несчастью, находился вне ее досягаемости.

— Пожалуйста, помогите мне, лорд Эшвелл, — проговорила она. — Я действительно попала в глупое положение.

Вдвоем они начали осторожно спускаться вниз. Девушка с сожалением подумала, что после этого маленького приключения выглядит уже не так хорошо, как утром. Перед прогулкой она надела новенькое платье, еще одно прелестное изделие мадам Бомари — из голубого муслина, со скромным, отделанным белыми кружевами вырезом, рукавами-фонариками и несколькими рядами пышных оборок по подолу, — и водрузила на голову изящную соломенную шляпку с загнутыми по бокам полями, всю в цветах и лентах. Теперь эта шляпка лежала под деревом, а локоны Кэт, еще недавно аккуратно и со вкусом уложенные, беспорядочно разметались по плечам.

Первым ступив на землю, Джеймс тотчас поднял шляпку подал ее хозяйке. Она уже собиралась надеть ее, когда Бакленд остановил ее, попросив разрешения снять несколько приставших к волосам листьев. Кэт заметила сердитый блеск в глазах Эшвелла, но явное недовольство друга не остановило Бакленда. Он подошел к ней вплотную, с самым серьезным видом выбрал из ее волос несколько листиков и веточек и сам надел ей шляпку. При этом он наклонился так близко, что она почувствовала на щеке его дыхание. Ах, не будь рядом Джеймса, он бы наверняка ее поцеловал, и она бы нисколько не возражала!

Кэт заглянула в его серьезные глаза. Неужели и другие женщины, познавшие вкус его поцелуев, чувствовали такое же страстное желание прильнуть к его широкой груди и раствориться в его объятиях? У нее тоскливо сжалось сердце. Господи, это надо прекратить, пока не поздно! Она поспешно опустила взгляд и вдруг заметила, что в галстуке Бакленда сверкнул бриллиант. Странно, ведь Бакленд беден, откуда же у него бриллиантовая булавка для галстука? Наверное, досталась по наследству…

Когда молодой человек наконец отошел от нее, Кэт увидела, что Джеймс бросил на него мрачный взгляд, а лицо Бакленда превратилось в непроницаемую маску. Сначала девушка подумала, что поэт ревнует, но интуиция подсказывала, что дело не просто в соперничестве из-за провинциальной барышни.

Озадаченная неожиданным открытием, Кэт расправила платье, гадая, не проболтался ли Бакленд Джеймсу о первой встрече с ней в лесу. Нет, непохоже. Если бы Джеймс узнал скандальные подробности той встречи, он вел бы себя с ней вежливо, но холодно. Однако он сама любезность — значит, Бакленд не проболтался. Тогда что же происходит между ним и Эшвеллом? В чем причина их внезапного охлаждения друг к другу? Какой-то давний, неразрешенный спор? Впрочем, неважно. Главное, что это можно использовать в своих интересах! Придя к такому выводу, Кэт с очаровательной улыбкой попросила молодых людей проводить ее домой. Захватив стоявшие тут же плетеные корзинки с только что собранной ежевикой, все трое — Кэт в середине, знаменитый поэт по правую руку, мужественный красавец мистер Бакленд по левую — направились в усадьбу Дрейкоттов.

О суетность и тщеславие человеческой натуры! Как жалела Кэт, что ненавистная Джулия Мортон не видит ее в эту минуту!

Подходя к Черингскому ручью, Кэт остановилась. Ее удивило, что на полях возле деревни было гораздо меньше работников, чем обычно.

— Почему вы так побледнели? — обеспокоенно спросил Джеймс. — Что случилось?

— Не знаю, — ответила Кэт, — но на полях гораздо меньше людей, чем должно быть. Вы не представляете, до чего трудно живется здешним крестьянам в последнее время! После принятия законов о зерне они голодают, да и хлеба родится гораздо меньше, чем мы надеялись. К тому же в прошлом месяце в наших местах побывал мистер Хант, который взбудоражил крестьян своими речами.

— Да, этот человек принес много вреда! — заметил Джеймс. Кэт пристально посмотрела на него.

— Вреда? — переспросила она сердито. — Разве он сказал хоть слово лжи?

Бакленд кашлянул, и Кэт резко повернулась к нему, готовая дать бой, но по выражению его лица она поняла, что он просто призывает ее не ввязываться в спор с поэтом. Спохватившись, что этот спор и впрямь может повредить ее отношениям с Эшвеллом, Кэт снова двинулась в путь. Поэт пошел рядом. Несколько минут они шагали молча.

— Прощу прощения за резкость, милорд, — кашлянув, начала она, — иногда я бываю чересчур вспыльчива. Но вы должны меня понять… Здесь, в Стинчфилде, живется нелегко. Мы ждем лета, дрожа от страха, потому что оно может быть и слишком сырым, и слишком сухим, а ведь и то и другое губительно для урожая пшеницы и ячменя. Вся наша жизнь проходит под этим дамокловым мечом!

— Извините и вы меня за излишне поспешное суждение. Я не имел в виду ничего дурного. Просто мистер Хант, хотя он и руководствуется самыми лучшими побуждениями, вряд что ли сможет предложить достаточно эффективное решение этой проблемы.

— Вы ведь живете по большей части в Лондоне, не так ли? Скажите, вы тоже голосовали за законы о зерне?

Джеймс искоса взглянул на Бакленда, тот кивнул, и поэт ответил:

— Рискуя вызвать ваше неудовольствие, мисс Дрейкотт, я все же вынужден сказать: да, я голосовал за них. И сделал бы это снова, возникни такая необходимость.

Кэт тяжело вздохнула. Какая досада, что великий поэт голосовал за эти проклятые законы о зерне! Ведь они сделали простой хлеб недосягаемой роскошью для бедняков в долгие холодные зимние месяцы, когда крошечные деревенские домишки утопают в снегу…

Несколько мгновений они шли по тропинке, не говоря ни слова. Молчание нарушил Бакленд:

— Не кажется ли вам, что, если бы мы не защитили английское зерно высокими пошлинами, наши фермеры и землевладельцы понесли бы невосполнимые потери?

— Для меня ваш аргумент не нов, я слышу его изо дня в день, мистер Бакленд! — сухо ответила Кэт. — На первый взгляд он кажется достаточно убедительным. Но поживите-ка добрую часть зимы в деревне, посмотрите на исхудавшие лица крестьянских детей, и вы поймете, что правосудие опять выступает на стороне тех, кто и без того защищен!

— Мне кажется, мисс Дрейкотт права, Джордж, — заметил Эшвелл, глядя на ее пылавшее справедливым негодованием лицо, и Кэт ответила ему благодарным взглядом.

— А какой выход из положения предлагаете вы, мисс Дрейкотт? — начал ответное наступление Бакленд, перекладывая корзинку с ягодами в другую руку. — Вообще не облагать пошлиной привозное зерно? Я вам скажу, что тогда будет: подавляющее большинство фермеров-арендаторов во всей стране разорятся. Одним ударом мы уничтожим целый класс, который к тому же обеспечивает существование землевладельцев! Думаю, ваш отец получает весьма неплохой доход от фермы, которую мы только что миновали.

Кэт открыла было рот, но не смогла произнести и слова. Бакленд был прав!

— Это очень непростой вопрос, — уже более мягко заметил Бакленд.

— Но разве его нельзя решить так, чтобы не страдали самые бедные и беззащитные? Разве нельзя разделить бремя лишений поровну?

— Все дело в несовершенстве человеческой натуры. Но не везде дела обстоят так плохо, как вы думаете. Открою вам один секрет лорда Эшвелла, который старается не афишировать свои добрые дела: в прошлом году в Стоухерсте он установил для крестьян минимальную плату за пользование мельницей. Я прав, Джеймс?

— Что такое? — вопрос явно застиг Джеймса врасплох. — Ах, да-да, конечно!

— И поскольку Джеймс мой друг, — добавил Бакленд, — мне доставит удовольствие открыть еще одну маленькую тайну. Всем, кто трудится на его землях, он продает зерно гораздо дешевле, чем оно стоит на рынке.

Кэт посмотрела на поэта с восхищением:

— О, как это замечательно, милорд! Как вы добры! Да бог каждому такое же милосердие и справедливое сердце, как у вас!

Джеймс растерянно молчал. Он сознавал, что не заслуживал ее похвалы: ведь все, что превозносила Кэт, на самом деле совершил не он, а настоящий Эшвелл, Джордж. Но боже как приятно, когда на тебя с таким восхищением смотрит женщина, и какая женщина — бесподобная красавица, богиня, чью прелесть не в силах описать перо простого смертного! Джеймс взволнованно вздохнул. О, она само совершенство! Ее голос ангельски нежен и чист, от нее словно исходит свет доброты и великодушия… его охватило поэтическое вдохновение. Надо сегодня же засесть за стихотворение в ее честь и кто знает, может быть, из-под его пера, воодушевленного огнем этих чудных карих глаз, выйдет наконец произведение, достойное Александра Попа и Джона Мильтона.

Не в силах сдержать своего восторга, Джеймс с почтительным поклоном поднес руку Кэт к губам, и девушка едва сдержала торжествующий крик. Лорд Эшвелл выражает ей свое восхищение, он попался в ее сеть!

Подойдя к деревне, молодые люди снова в удивлении остановились — за церковью Св. Андрея виднелась внушительная толпа народа.

— Что там происходит? — нахмурившись, поинтересовался Бакленд. — Это как-то связано с тем, что поля сегодня опустели?

Однако к тому времени, как они добежали до околицы, миновав тропинку, по которой проходила граница усадьбы, все страхи Кэт улеглись.

— Господи, как глупо! — воскликнула Кэт. — Как я могла забыть?! Они собрались там из-за местной фабрики.

Молодые люди изумленно переглянулись, и в их глазах зажегся охотничий азарт.

— Из-за фабрики? — в один голос переспросили они. Кэт кивнула. К ее удивлению, молодые люди тут же побросали корзинки на землю, торопливо раскланялись и со всех ног побежали к церкви. Кэт растерянно смотрела им вслед. Не будь здесь Эшвелла, она не упустила бы возможности выяснить, о чем так горячо спорят обитатели Стинчфилда, Чипинг-Фосворта и других окрестных деревень. Но раз поэт столь явно проявляет к ней интерес, не стоит рисковать: вдруг он решит, что она невоспитанная провинциалка, охочая до низменных зрелищ.

Подхватив корзинки, Кэт свернула к усадьбе. Ничего! Приближается ее состязание с Баклендом. Вот когда она вдоволь позабавится, наказав этих двух невеж, так неучтиво бросивших ее посреди дороги!

Обиженно надув губки, как это делала Джулия Мортон, Кэт кокетливо хлопнула лорда Эшвелла веером по плечу.

— Какая жестокость, милорд, — бросить меня одну посреди дороги, под бесстыдными взглядами зевак… Почему вы так внезапно меня оставили?

— Я молю о прощении! — воскликнул Эшвелл, поднося ее руку к губам. Он улыбался, прекрасно понимая, что Кэт его дразнит. Но как мило это у нее получалось!

Поддавшись искушению, Кэт повернулась к Бакленду, болтавшему с Мэри, и нарочито громко сказала:

— А вот ваш друг, милорд, и не думает просить прощения!

— У него ужасные манеры, — так же громко ответил Джеймс. — Я советую вам держаться от него подальше.

Бакленд оглянулся, но оставил упрек без ответа, только окинул Кэт пристальным взглядом.

На этот раз она оделась с особым тщанием: ведь сегодня в имении Эммета Элдгроув-Холле состоится состязание в стрельбе, и она будет в центре внимания. Мадам Бомари оказалась настоящей искусницей с неистощимой фантазией. Из присланных ею туалетов Кэт выбрала прелестное платье тончайшего набивного батиста — мелкие сиреневые цветочки на белом фоне, — которое красиво облегало ее фигуру, и шляпку с веночком из розовых роз и темно-зеленых листьев. В руках у Кэт был изящный зонтик, который она все время крутила, забавляясь, как ребенок. Зонтик и в самом деле напоминал ей детство — ведь последний раз она держала в руках эту дамскую принадлежность в двенадцать лет.

Предстоящее событие собрало в Элдгроув-Холле весь цвет местного общества. Взглянув на зрителей, Кэт улыбнулась. О, они не пожалеют, что приехали! Денек выдался отличный: солнечный, но не слишком жаркий, на ослепительно голубом небе ни облачка. В самый раз, чтобы пострелять в свое удовольствие! Дамы, устроившиеся под огромным буком на склоне холма, уже разбились на группки и переговаривались вполголоса — явно сплетничали о ней. В сотне ярдов от них, на лужайке, возле длинного стола с напитками, сгрудились желавшие промочить горло джентльмены. Неподалеку стояли барышни — Джулия Мортон, Хоуп Керни и Черити Криклейд — и вовсю развлекались, дразня Роджера Уайтсхилла. Слушая визгливый смех первой красавицы Стинчфилда, заглушавший даже голоса кумушек, Кэт подумала, что Джулия — самое злое и жестокое создание на земле. Неужели она не понимает, что скромный, застенчивый Роджер не может достойно ответить на ее глупые насмешки?

Кэт повернулась к стоявшему рядом поэту и встретилась с ним глазами. С момента появления Кэт в Элдгроув-Холле он от нее не отходил, ни разу даже не взглянув на Джулию, и прелестная охотница с удовольствием впервые в жизни принимала знаки явного мужского внимания. Но что все-таки думает знаменитый поэт о предстоящем состязании? Об этом приходилось только гадать, потому что стоило Кэт завести на эту тему разговор, как Эшвелл почему-то умолкал. Но, с другой стороны, он никак не выразил и своего неудовольствия… Задумавшись, Кэт не сразу сообразила, что Джеймс дважды окликнул ее. Чтобы сгладить неловкость, она сказала, что утомлена слишком долгим пребыванием на солнце. Не принесет ли ей лорд Эшвелл стакан лимонада?

— О да, конечно! — с готовностью сказал поэт, потом наклонился к ней и добавил вполголоса: — Я чувствую себя очень виноватым перед вами, мисс Дрейкотт. Ведь из-за меня вы согласились участвовать в этой непристойной затее! Я не должен был поддерживать Бакленда. — Он обвел грустным взглядом многочисленных зрителей. — Представляю, какую неловкость вы испытаете, представ перед толпой в столь унижающем достоинство женщины виде — с оружием в руках. Простите меня, если можете!

У Кэт перехватило дыхание. Значит, он все-таки недоволен ее участием в состязании! Что же теперь делать? Неужели он действительно думает, что она чувствует себя униженной?

Неожиданно за ее спиной раздался смех. Кэт обернулась и увидела, что на нее с издевкой смотрит Бакленд. Неужели он слышал все, что сказал Джеймс?! Девушка с негодованием отвернулась, ее рука изо всех сил сжала ручку зонтика.

— Мне кажется, вам лучше посидеть в тени, мисс Дрейкотт, — озабоченно заметил Джеймс. — Вы и так пробыли на солнце гораздо дольше, чем следует молодой леди, у вас может быть солнечный удар!

Его забота была куда унизительнее издевательского смеха Бакленда. Сказать такое ей, славящейся своей выносливостью охотнице, многие мили проскакавшей на лошади и в иссушающую летнюю жару, и в январскую стужу! От злости кровь бросилась в лицо Кэт, и она прикрылась веером, чтобы Джеймс не заметил ее гневного румянца.

— Вы совершенно правы, милорд, благодарю вас за заботу.

Джеймс улыбнулся и, поклонившись, направился к столу с напитками. Кэт со вздохом проводила его взглядом, рассеянно втыкая кончик зонта в землю. Эшвелл был высок, недурно сложен и достаточно привлекателен, но, увы, он послушно делал все, о чем она просила. Господи, да при таком муже она умрет со скуки через неделю после свадьбы! И губы у него, наверное, мягкие и нежные, а не грубые и требовательные…

— Интересно, о чем вы думаете? — спросил Бакленд, улыбаясь одними уголками рта, отчего ямочки на его щеках только слегка обозначились.

Он стоял всего в нескольких футах от нее, заслоняя широкими плечами яркое солнце. Кэт снова почувствовала, что краснеет, но уже не от гнева, а от смущения.

— Вы были бы шокированы, если бы я вам рассказала.

— А вот и нет! — усмехнулся он. — Вы думали: «Хорошо бы он снова меня поцеловал!» Не отпирайтесь, я прочел это на вашем лице.

Кэт изумленно уставилась на него. Какая проницательность!

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— Ладно, извините меня, я все выдумал, — усмехнулся Бакленд. — Но признайтесь, вы, наверное, уже и сами жалеете, что затеяли свою интригу? Я слишком хорошо знаю старину Джеймса — девушке вроде вас он наверняка должен был показаться слишком заурядным и скучным. Вы не могли не задуматься о том, как сложится ваша семейная жизнь с таким мужем. Будь у вас характер, как у Мэри Чалфорд, брак с Джеймсом стал бы для вас сущим раем. Но вы совсем другая — вы действительно похожи на Катарину Шекспира. Помните? «Зовут вас просто Кэт, то милой Кэт, а то строптивой Кэт, но Кэт, прелестнейшей на свете…» Поэтому вы обречены в этом браке на страдание и гибель.

Девушка вздохнула и посмотрела на склоны холма Уэйверли, где шумел Элдгроувский лес. Ах, Бакленд тысячу раз прав, она все это уже поняла!

Внезапно Кэт почувствовала какое-то напряжение в воздухе. Щурясь от яркого солнца, она перевела взгляд на собеседника и удивилась происшедшей в нем перемене: исчезла кривившая губы ленивая усмешка, в глазах зажегся тревожный огонек.

— Откажитесь от этой безумной затеи, Кэт! — серьезно сказал Бакленд. — Бросьте ее сейчас же, пока вы еще не потеряны друг для друга навсегда! Джеймс никогда не сможет сделать вас счастливой, но он слишком молод, неопытен и далек от реальной жизни, чтобы усомниться в вашей любви.

Он стиснул руку Кэт, но она сердито вырвала ее.

— Что значит «пока мы не потеряны друг для друга»? Вы хотите сказать, что любите меня и хотите на мне жениться?

Этот прямой вопрос заставил Бакленда отшатнуться, а Кэт вздернула подбородок и поправила локоны на лбу.

— Теперь я вас очень хорошо поняла! — воскликнула она. — Вы — наглый, самодовольный тип! Неужели вы думаете, что я, поверив в этот вздор, сейчас же упаду к вашим ногам? Вы глубоко ошибаетесь! И еще: я хорошо знаю стихи Джеймса и чувствую, что человек, написавший их, может сделать меня счастливой. Он намного тоньше, добрее и умнее вас!

Кэт с треском раскрыла зонтик и загородилась им от Бакленда. Что за вздор он несет! Она давно уже твердо решила, что непременно выйдет за Эшвелла замуж. Сначала вскружит ему голову, как это делает с молодыми людьми Джулия, а потом станет его женой!

Но в глубине души ее уже точил червячок сомнения. А вдруг Бакленд прав? Ах, если бы он сам был хоть чуть-чуть побогаче, она бы постаралась увлечь его, а не Эшвелла… Впрочем, разве такие повесы, как он, женятся? Нет, они кружат женщинам головы, заводят романы, но любить по-настоящему они не способны!

Даже не взглянув на Бакленда, Кэт поспешила навстречу Джеймсу, который возвращался к ней со стаканом холодного лимонада в руке.

Готовясь к третьему выстрелу, Кэт навела свой любимый пистолет с нарезным стволом и перламутровой ручкой на центр мишени. И как только ее угораздило угодить в такую западню?! Нет, она ни в коем случае не должна показывать, с каким искусством владеет оружием, иначе лорд Эшвелл окончательно в ней разочаруется!

Тяжело вздохнув, Кэт отвела дуло от центра мишени и, почти не глядя, выстрелила. Пистолет дернулся в ее руке, Девушка посмотрела на мишень, и ей захотелось умереть. Она не попала даже в «молоко»! Впрочем, первые два выстрела были немногим лучше: ведь она специально стреляла не в круг, а рядом.

Кит Барнсли разочарованно присвистнул и с издевкой посмотрел на Кэт. С каким удовольствием она влепила бы ему затрещину, чтобы стереть глумливую ухмылку с его круглой веснушчатой физиономии! Даже стеснительный Роджер Уайтсхилл не выдержал:

— Ты что, Кэт, хочешь нас всех опозорить?

Сидевшие под деревом женщины, не обращая особого внимания на состязание, продолжали негромко судачить, и время от времени до Кэт доносились обрывки их болтовни. Сейчас они говорили о вдове из Эджкота, давней любовнице мистера Дриффилда, покойного владельца суконной фабрики, и о том, кому теперь эта фабрика принадлежит. Ходили слухи, что старый Дриффилд незадолго до смерти успел продать ее лорду Саппертону…

Кэт совсем было решила, что кумушки перестали перемывать ей кости, как вдруг послышался голос миссис Мортон:

— Вы не представляете себе, как меня шокировала новость, что мисс Дрейкотт собирается состязаться в стрельбе с мистером Баклендом! Это неслыханно!

— Да-да, — поддержала ее миссис Криклейд. — Ужасная, непристойная выходка!

Готовая от стыда провалиться сквозь землю, Кэт положила пистолет на столик позади себя. Оставалось только надеяться, что их не слышал лорд Эшвелл. Масла в огонь подлил Бакленд, шепнув ей на ухо:

— Я так и знал, мисс Дрейкотт, что разговоры о вашей меткости — ловкая мистификация! Женщина по своей природе не может быть метким стрелком, и я благодарю судьбу за то, что на днях ваша пуля только слегка поцарапала мне руку. С вашей «меткостью» вы вполне могли меня убить!

Он ухмыльнулся и отошел, молодцевато поигрывая великолепным, до блеска начищенным дуэльным пистолетом с серебряной инкрустацией. Кэт проводила его глазами — вылитый разбойник с большой дороги! Больше всего на свете она хотела бы во всем блеске продемонстрировать ему свое умение стрелять, но это было невозможно! Она взглянула на своих друзей, молодых охотников — Роджера, Кристофера, Эммета и Стивена. У них был такой понурый вид, что Кэт почувствовала себя виноватой. Ради того, чтобы стать женой Эшвелла, она подвела друзей, в ущерб своим чувствам и желаниям заставила себя носить маску утонченной светской барышни. Но что будет после того, как они с Джеймсом пройдут под руку к алтарю и брачная клятва свяжет их навек? Разве сможет Кэт сбросить ненавистную маску и вернуться к привычному образу жизни? О нет, она будет обречена до конца дней своих оставаться жалким подобием Джулии Мортон!

Кэт пришлось в который раз сказать себе, что на карту поставлено будущее. Не только ее, но и Джаспера, и всего Чипинг-Фосворта. К тому же, если ее план с замужеством удастся, сколько хорошего она сможет сделать для несчастных бедняков!

Отогнав сомнения, Кэт выстрелила — пуля пробила прикрытую парусиной пробку у внешнего края самого большого красного круга. Именно туда она и метилась, но друзья-охотники, оставшиеся в неведении относительно ее замысла, застонали от разочарования.

Настал черед Бакленда. Два прекрасных выстрела почти в самый центр мишени заставили молодых людей зааплодировать. Подбежав к мишени, Кэт осмотрела ее, поздравила соперника с победой и принялась стягивать перчатки. Какое счастье, что все уже позади!

— А теперь приготовьтесь ко второму раунду! — внезапно объявил Эммет, хмуро поглядывая на Кэт.

Кэт не верила своим ушам. Неужели они решили продолжить состязание? Нет, ее нервы не выдержат такого напряжения! Она едва не заплакала от разочарования.

— Сэр, вы, безусловно, победили в первом раунде, — сказал Эммет Бакленду с присущей ему серьезностью и прямотой. — Но мы думаем, что для Кэт еще не все потеряно! — Он ободряюще улыбнулся подруге и продолжал, обращаясь теперь уже к ней: — Сегодня жарковато, тебе, пожалуй, надо немножко передохнуть.

Его слова подействовали на девушку, словно ушат холодной воды. Дерзкий мальчишка обращается с ней, как с кисейной барышней! Бакленд взглянул на нее и злорадно усмехнулся. Похоже, этот наглец торжествовал, понимая, что ей придется сбросить маску, которую она надела ради Эшвелла! Кэт выругалась сквозь зубы и увидела, что к ней приближается Стивен Барнсли — самый посредственный стрелок из их компании.

— Думается, я знаю, в чем твои трудности, — солидно произнес он. — Не спеши, целься как следует. И потом, тебе не кажется, что при выстреле дуло твоих пистолетов немного заносит влево?

Кэт сердито уставилась на увальня, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. Краем глаза она заметила, что Кит и Роджер сконфуженно отвели взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она сдавленным от ярости голосом.

— Ты только не волнуйся, Кэт! — испуганно бросился успокаивать подругу Эммет. Но ее уже было не остановить.

— Ты, мазила, который не в состоянии попасть в ствол здоровенного дуба с пяти шагов, еще будешь меня учить, как обращаться с пистолетами? — крикнула она Стивену. — Да что ты в этом понимаешь?! И мои пистолеты бьют точно в цель, никуда их не заносит, заруби себе на носу!

Оскорбленный Стивен покраснел как рак.

— Ладно, я мазила, а ты-то кто? Я только хотел подбодрить тебя после провала. Мы расхваливали тебя Бакленду до небес, а ты нас так подвела! Он теперь решит, что мы тут все сумасшедшие или лжецы!

У Кэт сжалось сердце: Стивен высказал горькую правду.

— Мне очень жаль, ребята, — сказала она, — но я не могу иначе. Не стоит обращать внимание на слова человека вроде Бакленда.

Стивен с досадой хлопнул себя по бедру и пошел прочь.

— Мы еще никогда не видели тебя такой, Кэт, — тихо сказал Кристофер. — Ты стала походить на ломаку Джулию! И ты ошибаешься насчет мнения этого человека. Он в сто раз лучше поэтишки, на которого ты хочешь произвести впечатление.

Ошарашенная упреком, Кэт опустила глаза, к горлу ее подступили слезы. Только бы не разрыдаться у всех на глазах! От этого ее унижение станет еще горше, ведь друзья и впрямь могут подумать, что она превратилась в кисейную барышню и плаксу, а Эшвелл…

О, к черту Эшвелла!

Подавив слезы, Кэт взглянула на друзей.

— Я и правда вела себя глупо, ребята, но я все исправлю, обещаю!

6

Воодушевленные ее словами, друзья-охотники приказали слугам расставить новые мишени. Кэт вновь заняла свое место возле Бакленда, и состязание возобновилось.

Бакленд стрелял поразительно метко, но Кэт знала, что в силах его превзойти. Бросив перчатки на столик, где лежал мешочек с пулями, она перезарядила оба пистолета и покосилась на Эшвелла. К счастью, его отвлек от состязания разговор с Мэри Чалфорд. Вздохнув с облегчением, Кэт встала на исходную позицию и, прицелившись, как делала до этого сотни раз, нажала на курок. Грянул выстрел, Кэт, издав восторженный вопль, блаженно улыбнулась и зажмурилась. О, какое чудесное ощущение свободы, как приятно пороховой дым щекочет ноздри! К черту Эшвелла, да здравствует свобода и пистолеты!

Со стороны мишени послышались радостные возгласы, и Кэт поняла, что стреляла метко. Довольный, Джаспер подошел к ней и ласково похлопал по плечу. В руке он держал кружку пива, и Кэт заметила, что отец уже не очень твердо стоит на ногах.

— Вот теперь я узнаю прежнюю Кэт! Слава богу, ты начала стрелять как следует, а то я чуть не сгорел со стыда! — Заметив соперника дочери, он помахал ему рукой и крикнул: — Наконец-то нам представился случай увидеть, что такое настоящая меткость, да, Баклинг?

Девушка прицелилась из второго пистолета и выстрелила, чувствуя, как каждая клеточка ее тела запела от восторга.

— «Зовут вас просто Кэт, то милой Кэт, а то строптивой Кэт, но Кэт, прелестнейшей на свете…» — донесся до нее негромкий насмешливый голос Бакленда. — А вы, оказывается, просто изумительный стрелок, — добавил он уже серьезно. — Я преклоняюсь перед вашим искусством!

Большие карие глаза Кэт азартно блеснули, она подняла подбородок и с вызовом сказала:

— Два моих последних выстрела намного лучше ваших!

Бакленд задумчиво посмотрел на нее и вдруг широко улыбнулся, отчего на его щеках заиграли очаровательные ямочки. Подняв пистолет, он прищурился и всадил пулю точно между отверстиями от двух последних выстрелов Кэт.

— Вот это да! — восхищенно воскликнула она. — Никогда бы не поверила, что такое возможно, если бы не видела собственными глазами! Джеймс был не прав, вам поистине нет равных, Бакленд, я… — она запнулась, но потом все-таки закончила фразу: — Я даже немножко вам завидую!

Бакленд рассмеялся и взял второй пистолет. Тщательно прицелившись, он нажал на курок и выстрелил. Эта пуля пробила мишень чуть левее трех предыдущих, попав точно в яблочко.

— Еще лучше! — ахнула Кэт.

— Вот так я обычно стреляю, — подмигнул ей Бакленд. — А первый выстрел был неважный, я даже удивился своей неловкости.

— Совершенству нет предела! — улыбнулась Кэт, и она улыбнулся в ответ. Их идиллию нарушила Джулия Мортон.

— Мистер Бакленд! — восторженно воскликнула она, широко раскрывая прекрасные сапфировые глаза и хлопая густыми ресницами. — Вы замечательный стрелок, я никогда не видела ничего подобного!

«До чего же противная кривляка!» — с отвращением подумала Кэт.

— Благодарю вас, Джулия! — с любезной улыбкой ответил Бакленд, кладя пистолет на столик. — Среди диких Котсуолдских холмов особенно приятно услышать комплимент из уст прелестной юной девушки.

— Он называет тебя Джулия? — удивилась Кэт.

— Что же тут особенного? — с самым невинным видом проговорила признанная стинчфилдская красавица. — Мы с мистером Баклендом стали большими друзьями, он даже пообещал научить меня стрелять из своих ужасных пистолетов. Не так ли, Джордж?

— О, это будет интересное зрелище! — не без злорадства улыбнулась Кэт. — Жаль, что раньше я не замечала в тебе такого интереса к оружию, не то сама научила бы тебя стрелять.

Она бросила на Джулию торжествующий взгляд, уверенная, что посадила ее в лужу. Но она недооценила такого испытанного бойца словесных баталий, как мисс Мортон.

— Ты всего лишь женщина, поэтому я ни за что не стала бы брать у тебя уроки! — отпарировала красавица.

Кэт уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но в этот момент к ним с торжественными лицами подошли молодые охотники. Заявив, что и мисс Дрейкотт, и мистер Бакленд продемонстрировали отменное мастерство, они предложили для окончательного разрешения спора отодвинуть мишени еще на десять шагов.

Предложение приняли, и борьба пошла куда серьезнее, чем раньше. Джулия была тотчас забыта. В перерывах между раундами Кит и Роджер с удовольствием по очереди практиковались в стрельбе.

Глядя на тонкий профиль лорда Эшвелла, не сводившего глаз с Кэт, Мэри Чалфорд подавила вздох сожаления и перевела взгляд на подругу. В азарте состязания та совершенно не замечала, что ветер привел в полный беспорядок ее прическу, и рыжие локоны, выбившись из-под шляпки, рассыпались по плечам. Мэри покачала головой. Бедняжка, сколько напряжения в ее фигуре! И не удивительно, ведь в руках у Кэт тяжелое ружье, которое то и дело с ужасным грохотом изрыгает огонь и дым. Ах, шум стоит просто невыносимый! И как только Кэт все это выдерживает в такую жару? Мэри прижала к виску кружевной платочек и в изнеможении сомкнула веки.

— Что с вами, мисс Чалфорд? — услышала она участливый голос. — Вы побледнели! Вам нехорошо?

Мэри открыла глаза и встретилась взглядом с Джеймсом. О, таких чудных, одухотворенных глаз она еще не встречала! От радостного предчувствия у нее затрепетало сердце.

— Нет-нет, все в порядке, уверяю вас, — поспешно ответила Мэри. — Только немного болит голова.

— И немудрено, ведь здесь стоит такой грохот и от порохового дыма нечем дышать. Давайте отойдем подальше, — предложил поэт.

Мэри внимательно посмотрела на него. Казалось, он совершенно забыл о своей прекрасной охотнице, продолжавшей с увлечением стрелять по мишеням. Мэри знала, что ее дорогая подруга готова на все ради его внимания, поэтому уводить Эшвелла с лужайки нельзя. Но от шума так ужасно ломило виски, и сердце билось уже где-то у горла…

Мысленно попросив у Кэт прощения, Мэри все-таки позволила поэту отвести ее в живительную тень буков. Усевшись на скамью, девушка с облегчением откинулась на дощатую спинку.

— Как долго вы предполагаете пробыть в наших местах, лорд Эшвелл? — спросила она и тут же пожалела об этом, опасаясь, что Джеймс сочтет ее чересчур любопытной.

Но поэт воспринял ее вопрос как должное.

— Это зависит от Эш… то есть Бакленда, ведь я приехал с ним за компанию, — пояснил он.

От волнения у Мэри перехватило дыхание — коротенькая оговорка Джеймса подтвердила ее подозрения убедительнее самых красноречивых слов. Так и есть, молодые люди не те, за кого себя выдают! Мэри заподозрила это, едва познакомилась с Эшвеллом и Баклендом. Сначала ей бросилось в глаза странное несоответствие между полной неистовых страстей поэзией Эшвелла и его нежной, созерцательной натурой, а потом наметанный глаз искусной рукодельницы заметил слегка обтрепанные воротнички и манжеты рубашек Эшвелла. Весьма странно для поэта, слывшего очень богатым человеком! Бакленд же, напротив, щеголял в новеньких крахмальных рубашках с бриллиантовыми запонками. Эти странности никак не выходили у Мэри из головы, но сегодня все наконец объяснилось. Похоже, настоящий Эшвелл прикидывался бедняком Баклендом, а его бедный друг — богачом Эшвеллом!

Но зачем они поменялись ролями? Чтобы убить время скучным летом, когда мало других развлечений? Вполне вероятно. Только одна деталь нарушала стройную цепь рассуждений Мэри — кажется, Джеймс тоже писал стихи…

Посмотрев на Джеймса, который, откинувшись на спинку скамьи, наблюдал за воробьями, во множестве сновавшими в листве буков, девушка неожиданно для себя предложила:

— Пожалуйста, называйте меня просто Мэри, милорд. «Мисс Чалфорд» звучит слишком официально.

Джеймс улыбнулся. Ему нравился ее дружеский тон и доброе, открытое лицо.

— А вы называйте меня просто Джеймс!

— Кстати, я давно хотела вас спросить… На титульном листе первого тома ваших сочинений написано, что вас зовут Джордж. Почему же вы называете себя Джеймсом?

— Все очень просто, — кашлянув, сказал он. — Видите ли, Джеймс — второе имя, данное мне при крещении. Так всегда звала меня мама.

Мэри кивнула и понимающе улыбнулась. Смущение молодого человека и путаное объяснение только подтвердили ее догадку. Теперь надо выяснить, действительно ли он поэт.

— Мне бы очень хотелось знать, что вы сейчас пишете, милорд. Третью песнь своей эпической поэмы?

Прекрасные глаза Джеймса вспыхнули, как тысяча зажженных одновременно свечей, заставив сердце девушки взволнованно забиться.

— Я польщен вашим вниманием, мисс Чал… простите, Мэри. Нет, я не собираюсь пока работать над третьей песнью, меня занимает сейчас венок сонетов на совершенно новую тему — мою музу вдохновил ваш дивный край.

— Какая прелесть! Надеюсь, вы не сочтете меня чересчур назойливой, если я попрошу вас иногда читать мне ваши произведения?

— Напротив, я буду счастлив! О лучшей слушательнице я и не мечтал! — воскликнул Эшвелл с такой искренней радостью, что Мэри смущенно зарделась. ***

— Сознайтесь, вы меня дразнили специально, чтобы заставить стрелять как следует? — прошептала Кэт. — Вы просто невозможный человек!

— Согласен, — ответил ей Бакленд так же тихо. — Но каков результат! Если бы я вас не спровоцировал, вы бы до сих пор бродили по Элдгроув-Холлу чистенькая и прибранная, но с разбитым сердцем.

Кэт прекрасно понимала, что он прав.

Состязание закончилось, и они с Баклендом подошли к вязу, под которым слуги разложили мишени для осмотра. Кэт чувствовала, что по ложбинке между грудей ручейком стекает пот, а открытая шея горит как в огне, но зато она была довольна, как никогда. Она сняла шляпку и принялась обмахивать ею разгоряченное лицо, нимало не заботясь о том, что аккуратный пучок на затылке смялся, а тщательно завитые утром локоны падают на лицо и плечи как придется. Кит Барнсли, расхвалив меткость Кэт, подал ей свой платок, чтобы она могла вытереть лицо, и она поблагодарила его за заботу. Бакленд, тоже разгоряченный состязанием, неожиданно отобрал у Кэт шляпку и сам стал обмахивать ее потное лицо.

— Спасибо, мистер Бакленд, но с чего вдруг такая любезность? — удивленно воскликнула она.

Бакленд не успел ответить: к ним подошла Мэри под руку с лордом Эшвеллом.

— Кто победил? — весело спросила она.

Кэт с замиранием сердца наблюдала за выражением лица поэта. Она в таком растерзанном виде, как он к этому отнесется?

Джеймс взглянул на Кэт, и его сердце наполнилось восторгом. Красавица, богиня! Ни неприбранные волосы, ни капельки пота на лице не портили Кэт. Но что это? Джордж обмахивает ее шляпкой! В сердце Джеймса закипела ревность. Не заботясь о приличиях, он повернулся к Мэри.

— Я, кажется, забыл принести вам лимонаду, — проговорил он и, бросив в сторону Кэт хмурый взгляд, торопливо направился к слуге, выносившему из дома огромный кувшин свежеприготовленного лимонада.

Залившись краской, она проводила его глазами. На лице Эшвелла было явно написано отвращение! Боже, как она могла пренебречь чувствами человека, за которого собиралась замуж?! Пристыженная, Кэт кое-как заколола волосы шпильками и вновь водрузила на голову украшенную розами шляпку.

— Я получил огромное удовольствие, состязаясь с вами, мисс Дрейкотт, — с самым серьезным видом сказал Бакленд, когда она закончила приводить себя в порядок. — Ваши друзья абсолютно правы, стреляете вы отменно! Неудачными оказались только первые несколько выстрелов, но… — он улыбнулся, отчего на его щеках опять появились ямочки, — я прошу судей считать их пробными!

С этими словами он озорно, как мальчишка, подмигнул Киту.

Молодые люди приветствовали его великодушное предложение радостными криками. Теперь они могли с чистой совестью объявить Кэт победительницей, потому что остальные ее выстрелы по большей части оказались чуть точнее выстрелов Бакленда.

Зрители отреагировали на победу Кэт по-разному — друзья-охотники принялись хором превозносить ее мастерство, Джаспер смачно чмокнул дочь в щеку, сэр Уильям галантно поцеловал ей руку, матроны лишь чопорно кивнули. Джулия же предпочла вообще не заметить успеха соперницы, но Кэт было уже все равно. Что может значить победа в этом глупом соревновании, если утрачено главное — симпатия лорда Эшвелла?! Восторг, который она испытывала во время состязания, сменился горечью и разочарованием. Ах, зачем она позволила себе увлечься, забыть об осторожности?! Должно быть, Эшвелл очень на нее зол. Бакленд прав: она ужасно дерзкая, своевольная, а поэт — человек тонкий, деликатный, благовоспитанный… Разве такой мужчина захочет взять ее в жены, если, конечно, он в здравом уме? Нет, никогда!

Мрачно оглядевшись, Кэт обратила внимание на возбужденный вид Джулии.

— Что случилось? — шепотом спросила она у Мэри.

— Лорд Эшвелл пригласил всех к себе в гостиницу «Лебедь и гусь». Он устраивает фуршет с уткой и шампанским! — радостно ответила Мэри.

Кэт поразилась происшедшей в ней перемене: голубые глаза Мэри искрились счастьем, она очень похорошела. Странно, ведь раньше мисс Чалфорд, совершенно лишенная романтической жилки, никогда не проявляла ни малейшего интереса к подобным приглашениям. Смутная догадка шевельнулась в душе Кэт, но она постаралась ее поскорее прогнать.

Стоило Кэт войти в ярко освещенный зал гостиницы, лорд Эшвелл подошел к ней, взял за руку и представил собравшимся как победительницу состязания. Все зааплодировали, а Кэт с улыбкой раскланялась.

Уверенная, что поэт все еще сердится на нее, девушка решила подождать, пока он заговорит первым. Прошла минута, другая… Эшвелл взял с подноса бокал вина и молча подал гостье. Холодея от ужаса, Кэт сделала глоток и подняла на хозяина вопрошающий взгляд, но поэт продолжал молчать. Не в силах больше выносить эту пытку, Кэт воскликнула:

— Вы очень сердитесь на меня, да?

Джеймс посмотрел в карие с поволокой глаза Кэт, и у него захватило дух от ее красоты.

— Нет, не сержусь, с чего вы взяли? — Он слегка нахмурился.

— Но во время состязания я заметила, что вы….

— Должен признаться, я вел себя, как мальчишка: увидел рядом с вами Бакленда, приревновал вас к нему и сорвался. Пожалуйста, извините меня!

Кэт широко раскрыла глаза: так вот в чем дело! У нее гора упала с плеч. Впрочем, не все так просто — к его ревности наверняка примешивается недовольство ее чрезмерным увлечением спортом.

— Я тоже должна попросить у вас прощения, милорд, — негромко сказала она. — Мне, наверное, не стоило участвовать в сегодняшнем состязании. Но увы, мой отец воспитывал меня один после кончины матери и не смог научить всему, что необходимо знать молодой барышне. Так что многие тонкости этикета остались для меня тайной за семью печатями.

Удивленный и растроганный ее словами, Джеймс сочувственно улыбнулся и, взяв девушку под руку, повел к столу, который слуги уже закончили накрывать.

— Мне очень жаль, что жестокая судьба в столь юном возрасте лишила вас материнской ласки и совета, мисс Дрейкотт, — проговорил он. — И я виню себя за то, что поддержал Бакленда, предложившего провести это нелепое состязание. Если бы не мое неуместное вмешательство, вам не пришлось бы страдать под взглядами праздной толпы. Но я не нахожу ничего оскорбительного в вашем поведении — подозревать меня в подобных чувствах значит совершенно не знать Джеймса Монроза!

Кэт изумленно уставилась на него, и Джеймс закашлялся, подавившись шампанским.

— Мое полное имя Джордж Джеймс Монроз Клив, лорд Эшвелл, — набрав в грудь воздуха, выпалил он и посмотрел на своего друга. Интересно, слышал ли Бакленд, что он наговорил прелестной охотнице?

Неожиданно Кэт схватила его за руку.

— Так вы — Джордж Клив из Стоухерста?! Мой дальний родственник?!

Теперь уже Джеймс вытаращил на нее глаза.

— Что? Милостивый боже, нет! Я только несколько дней назад услышал о вашем существовании!

«По крайней мере, хоть это правда», — подумал он.

Изумленная столь странным совпадением, Кэт тряхнула головой, словно надеясь прогнать наваждение.

— Но как же так? Моего родственника тоже зовут Джордж Клив, и он как раз из Стоухерста! — проговорила она недоуменно.

Джеймс снова с тоской посмотрел на друга — когда же Бакленд придет ему на помощь? Все так запуталось! Вдруг в его голове молнией сверкнула спасительная мысль.

— Я вспомнил! У нас в Стоухерсте есть еще один Джордж Клив, — сказал он, радуясь своей находчивости. — Но мы с ним совсем не общаемся, слишком уж он заносчивый малый.

Кэт вздохнула с облегчением.

— А я и не подумала о такой возможности! Конечно же, мы с вами не можем быть родней. Знаете, — доверительным тоном проговорила она, — я никогда не видела этого Джорджа Клива. Наверное, он считает ниже своего достоинства общаться с бедными родственниками. А раз так, то и мне нет до него никакого дела! Поэтому можете без стеснения говорить при мне о нем все, что вздумается.

Внезапно за окнами мелькнула чья-то тень, через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге возник племянник графа Саппертона Руперт Уэстборн. Грациозно взмахнув длинными кружевными манжетами, он промокнул лоб тончайшим, тоже отделанным кружевами платочком и театрально воскликнул:

— О, как я опоздал!

Заметив Эшвелла, Руперт просеменил к нему своей жеманной походочкой и отвесил церемонный, на старинный манер, поклон.

— Я молю вас о прощении за опоздание, милорд! Скажите, что прощаете меня, иначе я упаду без чувств! — проговорил он с надрывом. — Я был просто убит, когда, приехав в Элдгроув-Холл, узнал, что состязание уже началось и все общество отправилось сюда.

Кэт совершенно не понимала Руперта. Он слыл поэтом, но сочинял в основном непристойные вирши, оскорбительные для слуха порядочных людей. Поэтому автор не осмеливался читать их никому, кроме своих закадычных приятелей, собиравшихся в стинчфилдской гостинице «Колокол» на Хай-стрит. А как он забавно одевался! Сейчас на нем был коричневый бархатный фрак с жилетом в цветочек, бежевые панталоны с нелепыми бантиками на коленях, старомодные шелковые чулки со стрелками и уродливые башмаки на слишком высоких каблуках, украшенные огромными пряжками.

Разглядывая графского племянника, девушка заметила испарину на его лбу, как будто денди долго бежал, и грязное пятно на левой штанине. С чего бы это? Ведь Руперт всегда так кичится своей чистоплотностью…

Между тем франт, занимавший ее мысли, обвел взглядом гостей и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Я знаю, вы считаете, что я смалодушничал, не явившись на состязание… Кстати, кто победил? Кэт? Я так и думал! Ведь она с одинаковым искусством владеет и пистолетами, и ружьем, и шпагой, если понадобится. Надеюсь, схватки на шпагах не было? Слава богу, а то я не выношу грубой силы во всех ее проявлениях!

Руперт обтер платочком вспотевший нос и направился к буфету. Стоявший поблизости с тарелкой в руках Стивен Барнсли, настоящий великан по сравнению тщедушным Рупертом, тотчас отошел от него подальше, не в силах скрыть своего отвращения.

— А вы действительно владеете шпагой? — спросил Бакленд Кэт. — Почему же вы мне об этом не сказали?

Девушка сердито поджала губы. Проклятый Руперт, кто тянул его за язык?!

— Не надо верить всему, что болтает Уэстборн, — сухо заметила она. — Мой отец научил меня нескольким фехтовальным приемам, только и всего. Так что не вздумайте устроить турнир или еще что-нибудь в этом роде, иначе… я навсегда перестану с вами разговаривать!

— Умоляю, не надо, я этого не переживу! — приложив руку к сердцу, шутливо воскликнул он, потом наклонился к ней, и Кэт совсем близко увидела его смеющиеся глаза. — К тому же вам вряд ли удастся осуществить свою угрозу, моя прелестница. Ведь вы так любите, чтобы последнее слово оставалось за вами!

Кэт хотела было возразить, но промолчала — у нее было слишком хорошее настроение, чтобы сердиться на повесу. Во-первых, Эшвелл развеял ее страхи, во-вторых, благодаря второму бокалу шампанского она стала снисходительнее к чужим недостаткам, а в-третьих, у нее уже не так сильно болела обожженная солнцем шея.

Вечеринка была в разгаре, когда с улицы, со стороны деревенского магазина, внезапно донесся какой-то шум. Он угрожающе быстро нарастал, и большая часть гостей, повскакав с мест, кинулась на улицу. Подхватив подол своего батистового платья в цветочек, Кэт выбежала одной из первых. У нее сразу появилось гнетущее ощущение, что происходит что-то ужасное, непоправимое, но то, что она увидела, превзошло самые худшие ее опасения. С криком: «Луддиты[1] громят суконную фабрику в Тодбери!» — по улице бежал констебль мистер Комптон. Услышав это известие, из своих домишек начали выходить крестьяне, и многие из них радостно кричали.

Кэт остановилась как вкопанная, сдерживая напиравшую сзади толпу.

— Луддиты у нас?! — повторила девушка. — Еще вчера все было так спокойно…

Она осеклась, вспомнив таинственное сборище в Чипинг-Фосворте, взгляды, которыми обменивались крестьяне, странные недомолвки… Да, поводы для беспокойства были, только раньше Кэт не хотела их замечать.

— Что здесь происходит? — раздался за ее спиной громкий голос Бакленда.

Комптон остановился и объяснил, что злобные деревенщины среди бела дня превратили в кучу железного лома новехонькие станки, привезенные на фабрику всего несколько дней назад.

Реакция Бакленда удивила Кэт — казалось, он был не столько потрясен этой неожиданной вестью, сколько встревожен. Еще больше ее удивил Эшвелл, который, наклонившись к другу, спросил вполголоса:

— Надеюсь, не твои?

В ответ Бакленд отрицательно покачал головой. Кэт уже хотела спросить, что все это значит, когда Стивен Барнсли крикнул, перекрывая тревожный гул голосов:

— Так у нас завелись луддиты? Не знаю, как вы, ребята, а я еду в Стинчфилд!

Он ринулся к конюшне, находившейся на заднем дворе гостиницы; остальные мужчины, за исключением Руперта, бросились за ним. Стоя у открытых дверей вместе с барышнями — Мэри, Джулией, Хоуп Керни и Черити Криклейд, — Кэт изнемогала от желания отправиться в город, чтобы увидеть все своими глазами. Как можно томиться здесь в неведении, когда рядом творится такое?!

— До чего бессовестные эти мужчины! — воскликнула Джулия. — Подумать только, бросили нас посреди улицы из-за какой-то дурацкой фабрики!

— Вот именно, — поддержала любимую подругу Хоуп Керни, поправляя светлые букольки. — Фабрика, машины — какая скука! Кому это интересно?

— Многим! — возразила Кэт, раздраженная их глупым жеманством. — Во-первых, хозяину фабрики, а во-вторых, тем, кто там зарабатывает себе на хлеб!

— И тебе, конечно, — язвительно заметила Джулия. — Я так и думала! Если женщина, не заботясь о соблюдении приличий, может целый день у всех на глазах палить из пистолетов, то ее, конечно, должна больше занимать какая-то вульгарная фабрика, чем простые женские проблемы, такие, например, как замужество! Сколько вам лет, мисс Дрейкотт? — с издевкой, как ее мать неделю назад, спросила она. — Уже двадцать три?

Она повернулась и с торжествующим видом направилась в дом; ее подружки засеменили следом.

— Не связывайся с этой идиоткой, — вполголоса посоветовала Мэри, удерживая за локоть подругу, рванувшуюся было за Джулией. — Впрочем, я тебя прекрасно понимаю — иногда мне и самой хочется вцепиться ей в волосы.

Услышать такое из уст прекрасно воспитанной, сдержанной Мэри было забавно, и Кэт улыбнулась. В этот момент с заднего двора гостиницы стремительно выехал на своем огромном белом мерине Стивен Барнсли и, торопливо махнув дамам касторовой шляпой, промчался мимо. У Кэт взволнованно забилось сердце. Нет, в Чипинге оставаться нельзя — ведь до возвращения мужчин с разгромленной фабрики пройдет несколько часов! К тому же мужчины плохие рассказчики, они считают, что дамам не стоит забивать голову серьезными вещами, поэтому отделываются самыми общими словами.

Когда мимо пронесся на своем коне Кит, а за ним по пятам Роджер, Эммет и Джереми, терпение Кэт лопнуло. Если не будет другого выхода, она отправится в Стинчфилд пешком!

В тот момент из конюшни выехала черная лакированная коляска Эшвелла, в которой сидели сам поэт и Бакленд. Не раздумывая ни секунды, Кэт с криком бросилась им наперерез. Правивший лошадьми Бакленд резко натянул вожжи, и не успевшая еще набрать скорость коляска затормозила.

— Возьмите меня с собой! — воскликнула Кэт, хватая Бакленда за руку. — Поймите, мне это очень нужно!

Бакленд молча протянул ей руку и помог взобраться в коляску, в сотый раз удивляясь, откуда у этой юной девушки такая страсть к делам, которые кажутся откровенно скучными подавляющему большинству дам. Едва Кэт успела сесть, как он взмахнул кнутом, лошади рванулись вперед, и коляска на бешеной скорости помчалась по Хай-стрит.

С замиранием сердца проводив их взглядом, Мэри вернулась в гостиницу. Под бесконечное нытье Джулии об испорченном вечере она закончила ужин, сожалея про себя, что не последовала примеру подруги. К счастью, Мэри вовремя вспомнила о рукоделии — верном средстве против скуки и уныния, — и вскоре в ее проворных пальцах уже летал заветный серебряный челночок. ***

Солнце уже скрылось за холмом Уэйверли, но толпа, собравшаяся у суконной мануфактуры на окраине Стинчфилда, не расходилась. Кого здесь только не было: окрестные помещики, рабочие, фермеры, бродяги, стар и млад. Многие держали в руках факелы, казавшиеся особенно яркими на фоне сумеречного неба. Их пламя потрескивало, рассыпая в сыром воздухе снопы искр.

Из усадьбы неподалеку приехал верхом на одной из своих великолепных охотничьих лошадей барон Уайтсхилл — самый знатный в этих местах помещик, и все взгляды тотчас с надеждой устремились на него. Когда барон подошел к дверям фабрики, Кэт бросилась в глаза его бледность, но во всем остальном он был точно такой же, как всегда, — нервный, одутловатый, с выпирающим брюшком, грозившим вырвать с мясом пуговицы сюртука. Девушка подумала, что лорду Уайтсхиллу, пожалуй, следовало бы действовать более решительно, не ограничиваясь ролью наблюдателя.

В колеблющемся свете факелов четырехэтажное здание фабрики с высокими окнами в псевдоготическом стиле, выстроенное пятнадцать лет назад на берегу пруда, производило мрачное впечатление.

Констебль из Чипинг-Фосворта распахнул двери перед лордом Уайтсхиллом, тот вошел, суетливо обтирая платком потное лицо, и за ним потянулись остальные землевладельцы. Дав им войти, констебль закрыл двери, чтобы отсечь «чистую» публику от зевак из простонародья. Оказавшись в просторном цеху, Кэт увидела владельца предприятия мистера Багена, с поникшей головой сидевшего на деревянной скамье среди обломков станков, шпулек, челноков и ворохов мотков шерстяной пряжи. Кэт огляделась, и у нее тоскливо сжалось сердце: четыре из пятнадцати станков, стоявших в цеху, были полностью разбиты тяжелыми молотками луддитов. Вошедшие замерли, напуганные картиной разрушения и ужасным видом фабриканта.

Мистер Баген, тщедушный человечек с завитыми светлыми волосами и чистыми голубыми глазами, отлично разбирался в своем деле и знал, как добиться успеха: пользуясь каждой возможностью, он обзаводился современными станками, чтобы усовершенствовать производство. Как считал сам мистер Баген, покупка последнего станка и спровоцировала нападение луддитов.

— Я получил несколько полуграмотных писем с угрозами, но не придал им значения, — плачущим голосом сказал он лорду Уайтсхиллу. — Такие письма приходили и раньше, после покупки шишечной ворсовальной машины, помните?

Он с горечью огляделся — разбитые станки походили на обломки военных кораблей, выброшенные на берег после морского сражения, — и продолжал:

— Мерзавцы ворвались сюда среди бела дня, размахивая пистолетами, на головах капюшоны, лиц не видно… Ворсовальные машины уничтожены все до единой, даже их деревянные шесты разбиты в щепки!

Собравшиеся мрачно молчали, переминаясь с ноги на ногу. Внезапно дверь распахнулась, и мимо констебля в цех метнулась молодая женщина с ребенком на руках.

— А по-моему, луддиты правильно сделали, что разбили эти проклятые машины! — закричала она. — Бездушные железки лишают нас работы! Моя мать научила меня прясть, мой муж — хороший ворсильщик, но из-за машин у нас не стало работы. Что же, нам помирать с голоду?

Констебль осторожно взял ее под локоть, женщина обернулась и посмотрела на него полными слез глазами.

— Я не хочу уходить на север, в чужие места, не хочу наниматься на тамошние фабрики! — добавила она и разрыдалась.

Ее стали успокаивать, и после недолгих увещеваний она позволила вывести себя за дверь, где толпа встретила ее радостными криками.

— Черт бы побрал этого Ханта! — прошептал Джеймс Бакленду.

Мысли Кэт пришли в полный беспорядок. Глядя на разбитые станки, она от всей души сочувствовала мистеру Багену, оплакивавшему свое детище. Да, Бакленд был прав, когда сказал, что у этой проблемы не может быть простого решения. Во всяком случае, насилием ее не решить. Как же быть? Машины делают производство гораздо экономичнее, но как жить потерявшим работу людям? Чем этой молодой женщине кормить свое дитя?

Констебль, с угрожающим видом сжимавший обеими руками мощное короткоствольное ружье, подошел к лорду Уайтсхиллу.

— По милости луддитов наш славный мистер Баген почти два часа пролежал связанный, с кляпом во рту. Мы хоти разыскать негодяев, которые это сделали, и поступить с ними по закону!

В разгромленном цеху установилась тишина. Кэт понимала, на какие мысли наводило это зрелище тех, кто владел сколько-нибудь значительной земельной собственностью, — еще свежи были в памяти ужасы кровавой Французской революции. Каждый мыслящий человек ощущал угрозу, которую несли обществу бушевавшие в стране раздоры. Беспорядки, подобные здешним, происходили теперь в центральных графствах с пугающей частотой, и многим стало казаться, что над страной нависла зловещая тень революции…

Вглядываясь в лица земляков, Кэт почувствовала, что ее охватывает странное оцепенение. У нее уже давно появилось ощущение, что безжалостная судьба методично отнимает у нее все самое дорогое. Безмятежное отрочество кончилось со смертью матери, потом — потеря состояния, и, наконец, даже отцовская любовь Джаспера приняла такие формы, что волей-неволей приходила на ум пословица «От любви до ненависти один шаг». Вот и милый дом, Чипинг-Фосворт, уже не тот, что прежде: за последние несколько лет его покинули множество семей — одни эмигрировали за океан, другие уехали на север в поисках работы. Поговаривали, что условия жизни и работы на севере ужасные: тесные комнатушки, долгий изнурительный рабочий день, скудная зарплата, так что даже детям приходилось трудиться на фабриках ради хлеба насущного. У несчастных даже не было возможности обзавестись клочком земли, на котором они могли разбить сад, развести кур и свиней… На глазах у Кэт целое сословие навсегда расставалось с привычным укладом жизни и ремеслом, веками передававшимся от отца к сыну. Сумеет ли оно приспособиться к новым условиям?

Лорд Уайтсхилл спросил у констебля, найден ли кто-нибудь из преступников.

— Нет, милорд, пока никого не нашли, — покачал головой констебль.

Барон приказал двум крепким фермерам проводить мистера Багена домой в Стинчфилд. Услышав это, тщедушный фабрикант потряс головой:

— Нет-нет, я не могу сейчас уйти!

Слава богу, барон знал, как поступать в таких случаях. Кашлянув, он похлопал мистера Багена по плечу:

— Вам и так досталось, старина, ступайте-ка домой, отдохните. Утром у нас будет уйма времени, чтобы во всем разобраться.

Довод оказался убедительным, и мистера Багена больше уговаривать не пришлось.

— Надо найти и примерно наказать негодяев, которые на него напали! — воскликнул Стивен Барнсли, когда фабрикант ушел.

Молодого человека поддержали несколько голосов. Лорд Уайтсхилл нахмурился и, задумчиво потянув себя за ухо, сказал:

— Не уверен.

— А мне кажется, мы должны выкурить негодяев из их логова и повесить, чтобы они не повесили нас! — продолжал настаивать Стивен.

Он высказал то, что думал каждый, — луддитов боялись все.

— Не кажется ли вам, лорд Уайтсхилл, что следует обратиться в полицейский суд? — вмешался Бакленд.

В мрачных глазах барона зажегся огонек надежды. Вот он, выход! Менее всего на свете лорду Уайтсхиллу хотелось брать на себя ответственность, посылая отпрысков лучших стинчфилдских семей на поиски погромщиков, — не ровен час, луддиты кого-нибудь из них убьют или сожгут в отместку его имение.

— Да-да, прекрасная мысль! — поспешно ответил барон, вытирая вспотевшую шею. — Я сам этим займусь. Вам же, мистер Барнсли, советую позаботиться о своей усадьбе в Стандене, а бунтовщиков предоставить полиции. Прошу всех разойтись по домам!

Он двинулся к выходу, мысленно поздравляя себя с удачным решением проблемы. Следом за ним потянулись и остальные, а Кэт подошла к маленькому окошку в свинцовой раме, выходившему на реку Эйвенлоуд. В душе ее не было покоя — ей казалось, что мир рушится у нее на глазах. Подумать только, луддиты в Стинчфилде! Как это могло случиться?..

Бакленд тоже задержался в цеху, чтобы еще раз взглянуть на разбитые машины. Милостивый боже, да тут убытку на тысячи фунтов! Впрочем, судя по размерам фабрики, мистер Баген человек не бедный, разорение ему не грозит, хотя денег и труда на восстановление производства ему придется потратить много. Однако самое трудное — восстановить душевное равновесие после такого удара. Бакленд подумал о своих собственных прядильных и ворсовальных машинах, которыми как раз сейчас оборудовали его мануфактуру близ Эджкота. Неужели его предприятие постигнет такая же ужасная участь? Какая насмешка судьбы! Поездка в живописное графство Глостершир обещала больше удовольствий, нежели забот, но всего через неделю он волею обстоятельств оказался в самом центре политической борьбы, и, кто знает, может быть, вовлеченные в нее люди рисковали жизнью…

Заметив в тени за уцелевшими машинами стоящую у окна Кэт, Бакленд без раздумий направился к ней.

— Печальный сегодня день, — произнес он своим рокочущим баритоном. — Нам с Эшвеллом никто и словом не обмолвился, что здесь орудуют луддиты. Раньше такое случалось?

Кэт, не отрываясь, смотрела в окно на звезды — их становилось все больше и больше, казалось, какой-то волшебник зажигает их в ночном небе одну за другой.

— У нас об этом только ходили слухи, — со вздохом ответила она. — По словам мистера Багена, ему угрожали — оно и понятно, ведь он владеет мануфактурой, но я не вижу причины, по которой луддиты могли бы угрожать сквайру Криклейду, моему отцу или сэру Уильяму.

— А вам никогда не приходило в голову уехать в Лондон, мисс Дрейкотт? — неожиданно спросил Бакленд.

Кэт удивленно взглянула на него.

— Зачем? Все, что мне нужно, находится здесь! — сказала она, показывая на окно, за которым виднелись река и холм.

Внезапно к горлу ее подкатил комок, Кэт почувствовала, что задыхается в тяжелом, пыльном воздухе, пропитанном запахом овечьей шерсти и машинного масла, и закрыла рот рукой, стараясь подавить закипавшие в груди рыдания.

Бакленд положил ей руку на плечо.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил он. Глаза Кэт наполнились слезами.

— Бакленд, что мне делать? Мой мир рушится! — воскликнула она.

— Ну-ка, взгляните на меня, Кэт, — приказал он, бережно обнимая девушку за плечи. — Никогда не надо бояться перемен, милая. Жизнь не может не меняться — это единственная непреложная истина на свете. Я всегда ее помню, поэтому в отличие от вас перемен не страшусь.

Он вдруг приподнял лицо Кэт за подбородок и нежно поцеловал в губы, словно хотел выразить сочувствие ее горю. Поцелуй получился таким естественным и невинным, что она даже не сделала попытки отстраниться. Когда Бакленд отпустил ее, Кэт вздохнула и покачала головой.

— Вы же мужчина, у вас гораздо больше возможностей самостоятельно обеспечить свое существование, — заметила она. — Перед вами открыты все пути: хотите — поезжайте в Индию и сделайте там себе состояние, хотите — станьте моряком и захватывайте вражеские суда, чтобы получать за это премии от правительства. Можно еще принять духовный сан, пойти в секретари к какому-нибудь дипломату или… в общем, продолжать можно до бесконечности. А какие, по-вашему, пути открыты перед бесприданницей из хорошей семьи?

Бакленд скрестил руки на груди.

— Я как-то об этом не задумывался, — признался он. — Конечно, у женщин возможностей гораздо меньше…

— Не то слово! — всплеснув руками, горячо воскликнула Кэт. — У порядочной женщины только три способа заработать на жизнь: она может стать гувернанткой, компаньонкой или, при наличии таланта, писательницей, как мисс Остен. А вы говорите «меньше возможностей»! Да их практически нет!

Видя ее возбуждение, Бакленд поднял руку.

— Стоп, стоп, милая Кэт! Я прошу прощения за необдуманные слова! Видимо, мужчине не дано понять, каково быть женщиной и с какими проблемами ей приходится сталкиваться. — Заметив, как девушка шмыгнула носом, Бакленд рассмеялся и предложил ей воспользоваться его платком. — Оставьте его себе, — добавил он, — и берегите как зеницу ока! Множество лондонских дам пытались, но так и не смогли завладеть этой драгоценной реликвией.

Кэт высморкалась в «реликвию» и рассмеялась:

— Как мило вы шутите, Бакленд! Зачем же лондонским дамам ваш платок? Я бы поняла, если бы они охотились за платком Эшвелла, но ваш? Впрочем, глупый вопрос, не стоило задавать его такому самодовольному сердцееду, как вы. Знаете что, дайте-ка мне еще несколько платков: если вы говорите правду, я смогу их выгодно продать. Впрочем, на одних платках много не заработаешь, нет ли у вас еще каких-нибудь мелочей?

— Не волнуйтесь, дорогая, у меня есть еще монокль, печатки и брелоки, локоны, наконец! Все, все пойдет в дело! Если сомневаетесь в моей популярности, спросите у Эшвелла. А теперь, раз мы нашли такой замечательный способ разрешения ваших финансовых трудностей, давайте вернемся в Чипинг-Фосворт, и я с радостью отдам вам обещанное.

Взяв Кэт под руку, он повел ее к выходу.

— Чтобы получить хорошую прибыль, мне понадобится не меньше сотни ваших локонов, — усмехнулась она, — так что отправляйтесь-ка утром в Челтенхем за париком. А впрочем, нет, пожалуй, не надо! Я хочу посмотреть на миссис Криклейд, когда она увидит вас внезапно облысевшим. Вот это будет зрелище!

Они расхохотались.

Уже у самой двери Кэт бросила последний взгляд на разгромленный цех и снова помрачнела. Господи, что ждет их тихий Стинчфилд?..

7

Тем же вечером, стоя возле окна в зале гостиницы «Лебедь и гусь», Бакленд смотрел на звезды, мерцавшие над холмом Бердлип, и размышлял о Кэт, о судьбе, постигшей, фабрику мистера Багена, и о будущем своей собственной мануфактуры.

Из задумчивости его вывел голос Джеймса.

— Надеюсь, на завтрашнем музыкальном вечере скучать не придется, Джордж. Сейчас посмотрю, кто и где его устраивает… А, эта противная Мортон, у себя в Эмпстон-Холле.

— Как, ты назвал красотку Джулию Мортон противной? — с наигранным удивлением обернулся к другу Бакленд.

— Нет, что ты! — возмутился Джеймс. — Кого-кого, а мисс Мортон так не назовешь. Разумеется, я имел в виду ее мать, миссис Мортон, и по твоей мерзкой ухмылке я вижу, что ты меня прекрасно понял!

Бакленд проводил взглядом упавшую звезду, прочертившую в ночном небе яркую линию, и отвернулся от окна.

— А как ты находишь мисс Дрейкотт? — серьезно спросил он.

Джеймс, сосредоточенно чинивший перо возле растопленного камина, поднял голову.

— Забудь о ней, Джордж! У тебя с ней ничего не получится, потому что она явно отдает предпочтение мне, — уверенно заявил он. — Во время вашего состязания она так откровенно со мной кокетничала, что у меня не осталось никаких сомнений. Жаль, что ты этого не видел!

Бакленд вздохнул. Бедняка Джеймс, если бы он знал истинную причину ее внимания! Все ужасно запуталось… Впрочем, это не единственная проблема.

— Знаешь, Джулия сказала, что их музыкальный вечер собирается почтить своим присутствием граф Саппертон, — сообщил Бакленд. — Значит, нам угрожает разоблачение. Ты к нему готов?

Откинувшись на спинку стула, Джеймс вытянул ноги к огню, весело потрескивавшему в камине. Да, надо быть начеку — негодяй Саппертон способен на любую подлость!

— Эх, не надо было нам с тобой, Джордж, устраивать этот маскарад, — вздохнул он. — К чему обманывать здешних обитателей? Чем больше я их узнаю, тем больше они мне нравятся. Похоже, время замедлило здесь свой бег, сохранив в людях нравственную чистоту, которой давно и в помине нет в других местах. Подумать только, они знать не знают, что творится в Лондоне, что такое «ярмарка невест», рестораны и злачные места… Возьми, к примеру, Роджера Уайтсхилла — вспыхивает, едва на него взглянет какая-нибудь из дам, большинство из которых он знает с детских лет. А ведь по богатству и родовитости с ним мало кто может сравниться. В Лондоне он бы уже через неделю превратился в бессердечного циника, надоедающего всем бесконечными жалобами на хандру.

— Ты прав, — со вздохом согласился Бакленд. — А помнишь, мы проезжали по пути славную деревушку, которая называется Парадиз? Мне кажется, всю эту холмистую местность можно было бы так называть в честь небесной обители чистоты и простодушия. Тем не менее, даже здесь люди ссорятся и враждуют между собой из-за пустяков, не говоря уже о погроме на фабрике Багена. — Он на мгновение задумался, потом наполнил два стаканчика бренди и сел рядом с Джеймсом у камина. — Давай насладимся этим божественным напитком, потому что завтра вечером, может быть, нас из здешнего рая изгонят.

Готовая ехать к Мортонам, Кэт в ожидании кареты нервно мерила шагами гостиную — просторную, светлую комнату с белыми стенами, удобными, обитыми ярким ситцем креслами и диванами и множеством столиков, на каждом из которых стояла ваза с цветами, принесенными из сада. Благодаря заботливым рукам Вайолет гостиная всегда содержалась в образцовом порядке. Столешницы до блеска натерты воском, на ясеневом паркете ни пылинки, вышитые салфеточки под цветочными вазами тщательно накрахмалены. Обычно один вид этой уютной комнаты действовал на Кэт умиротворяюще, но не сегодня. Ведь у Мортонов ей предстояла встреча с Саппертоном! Кэт всегда считала графа дурным человеком, к тому же он мог расстроить ее планы относительно Эшвелла.

Она с досадой намотала на палец конец жемчужного ожерелья, украшавшего ее шею. Саппертон… За всеми событиями последних дней она совершенно о нем забыла. Кэт уже несколько лет старалась поменьше встречаться с ним, и благодаря затворническому образу жизни это удавалось ей довольно легко. Но теперь она собиралась посещать все званые вечера и обеды, значит, встречи с Саппертоном станут неизбежными. Кэт не сомневалась, что он очень обрадуется происшедшей в ней перемене. Взглянув на низкий вырез своего нежно-зеленого вечернего платья, она представила, с каким выражением Саппертон будет рассматривать ее открытую грудь, и гадливо поежилась. Вечер обещал превратиться в настоящую пытку.

Задержавшись у столика с розовыми и желтыми розами, Кэт вдохнула их пьянящий аромат и подняла глаза на портрет матери, висевший над этим столиком уже десять лет. Выпустив жемчужную нить, девушка в задумчивости подперла щеку рукой. Да, сэр Уильям прав, она действительно очень похожа на мать, и Саппертон наверняка будет терзать ее разговорами на эту тему. Он уже несколько лет твердит, что если бы она оделась, как Джулия, и изменила прическу, то выглядела бы точь-в-точь как ее мать пятнадцать лет назад…

Наконец у крыльца с грохотом остановился древний экипаж Джаспера. Лошади, удивленные тем, что их теперь так часто заставляют возить это громоздкое сооружение, нетерпеливо всхрапывали и рыли землю копытами.

Услышав шум, Кэт улыбнулась портрету.

— Пожелай мне удачи, мама, — шепнула она, и ей показалось, что мать смотрит на нее с грустной улыбкой, словно жалеет, что не может сама вывозить в свет свою дочку.

Кэт повернулась и поспешила к выходу. Все ее мысли снова были обращены к Эшвеллу.

Миновав Эджкот, экипаж Джаспера въехал наконец в Эмпстон, небольшую деревушку на берегу речки Вик, которая весьма живописно струилась среди плакучих ив. Кэт невольно залюбовалась этим поистине райским уголком. Как жаль, что здесь обитает такое тщеславное, вздорное и бессовестное создание, как Джулия Мортон, с которой у Кэт с самого начала не сложились отношения.

Из-за аккуратно подстриженной живой изгороди показался Эмпстон-Корт — старинная усадьба в стиле тюдор. Окна парадных комнат ярко освещали посыпанную гравием подъездную аллею. «Должно быть, все друзья и родственники уже в сборе, — решила Кэт. — Ах, только бы не наткнуться на графа!»

Не успела она подумать об этом, как ее оглушил истошный рев дорожного рожка. Кучер Питер, вполголоса выругавшись, свернул к обочине, и мимо них промчалась щегольская карета с гербом Саппертона на дверце. «Как это похоже на графа!» — подумала Кэт, вынимая из нового, вышитого жемчугом ридикюля веер.

Графская карета остановилась у крыльца, с запяток спрыгнул лакей, распахнул перед хозяином дверцу и почтительно отступил назад, давая ему дорогу. Граф Саппертон не спеша вышел из кареты и остановился, поджидая Кэт, — он узнал в старой развалине, которую они обогнали, экипаж Дрейкоттов.

Выйдя из кареты, Кэт заметила у входа в дом высокую чахлую фигуру графа и чертыхнулась про себя. О, как она ненавидела этого человека! Граф так и буравил ее своими маленькими черными глазками. Несомненно, он отметил не только новое вечернее платье и элегантную, подбитую мехом накидку, но и украшенную веточками ландышей прическу, и белую атласную ленту, подчеркивавшую стройность высокой талии.

— Что я вижу! Уж не сама ли богиня любви Венера явилась мне во всей своей прелести?! — воскликнул граф, останавливая взгляд на глубоком декольте девушки.

— Мое почтение, милорд, — холодно произнесла она и сделала книксен, глядя на верхнюю пуговку белого графского жилета, чтобы не встретиться взглядом с его владельцем.

— Дорогая, вы наконец-то превращаетесь в настоящую женщину!

Кэт нахмурилась:

— Граф, если вы не хотите, чтобы сегодня вечером я устроила вам при всех ужасную сцену, выполните две мои просьбы. Во-первых, никогда не говорите со мной в этой отвратительной фамильярной манере, а во-вторых, объясните своему кучеру, что он не должен вести себя как разбойник с большой дороги!

Предложив Кэт свою руку, которую девушка была вынуждена принять, как того требовали правила хорошего тона, граф повел ее к массивной парадной двери, освещенной факелами.

— К сожалению, ваша вторая просьба, на первый взгляд такая простая, невыполнима, — заметил он. — Понимаете, я нанял кучера Уильяма именно потому, что он — самый настоящий разбойник с этой самой дороги! — Он захохотал своему каламбуру. — Но почему красавица даже не улыбнется?

Не отвечая, Кэт подняла голову и взглянула прямо в худое бледное лицо графа.

— Вы слышали, что сегодня здесь должен быть лорд Эшвелл?

Черные глазки Саппертона сверкнули.

— Это прискорбно, — заявил он, поднимая брови. — Наши дамы будут из кожи лезть, чтобы привлечь его внимание, а я получу отставку! — Он снова смерил Кэт взглядом и рассмеялся. — Теперь я понимаю причину столь разительной перемены — вы оставили свои мальчишеские замашки ради поэта. Очень глупо с вашей стороны!

Дворецкий распахнул перед ними дверь, но прежде, чем переступить порог, граф наклонился к Кэт и сказал вполголоса:

— У Эшвелла в Лондоне репутация отъявленного донжуана, дамы буквально бросают свои сердца ему под ноги! Не рассчитываете же вы, что он обратит свое благосклонное внимание на нищую провинциальную барышню, размахивающую пистолетами? Если да, то я просто умираю от смеха!

В вестибюле граф помог Кэт снять пелерину, отдал дворецкому шляпу и дорожную накидку с капюшоном и повел Кэт в парадную гостиную миссис Мортон.

Сияющая позолотой просторная комната с вычурными диванами в египетском стиле, обитыми дорогим атласом в широкую золотую и белую полоску, поражала кричащей роскошью. Граф и Кэт остановились на пороге, ожидая миссис Мортон. Кэт очень хотелось надерзить Саппертону, но хитрый граф умело сыграл на ее желании казаться благовоспитанной барышней.

Дворецкий объявил имена новых гостей, и к ним тотчас устремилась миссис Мортон. В пурпурном атласном тюрбане, из-под которого выглядывали мелкие светлые кудряшки парика, и светло-оранжевом платье с кружевной отделкой в тон тюрбану она выглядела просто комично.

— Милорд Саппертон! — проговорила она с придыханием, подобострастно заглядывая графу в глаза. — Я счастлива, что вы почтили своим присутствием мой скромный музыкальный вечер!

Кэт смотрела на ее ужимки, едва сдерживая смех, тогда как граф с самым любезным видом поклонился миссис Мортон.

— А у меня для вас приятный сюрприз, милорд! — воскликнула хозяйка дома, пламенея румянцем от сознания важности момента. — Ни за что не угадаете, какой. Нет, это не новая пьеса для арфы, которую разучила Джулия, хотя вы, конечно, услышите виртуозную игру моей дочери. — Она кокетливо похлопала своего важного гостя веером по руке. — Вижу, вы горите нетерпением узнать, что это за сюрприз. Хорошо, слушайте же! — миссис Мортон набрала в грудь побольше воздуха, так что оранжевое изделие мадам Бомари едва не лопнуло по швам, и выпалила: — Сегодня у нас в гостях наш дорогой лорд Эшвелл! Пойдемте, я вас ему представлю.

Насладившись произведенным эффектом, она коротко бросила Кэт:

— А вы, милочка, пока можете пойти и поболтать с Мэри Чалфорд.

С этими словами миссис Мортон взяла графа под руку и повела его знакомиться с Эшвеллом. Между тем вечер шел своим чередом. Разбившиеся на группки гости с увлечением предавались привычным занятиям: молодые охотники спорили, как скоро в Стинчфилд прибудут полицейские, чтобы наказать погромщиков, Лидия донимала Джереми Криклейда своими глупыми насмешками, Джулия строила глазки мистеру Бакленду, а миссис Криклейд обсуждала с леди Уайтсхилл предстоящие роды своей обожаемой дочери Луизы. Благодаря браку Луизы с сыном миссис Мортон — скучным, ничем не примечательным молодым человеком — Криклейды получили доступ в высшее общество Стинчфилда, поэтому миссис Криклейд чрезвычайно гордилась дочерью. Леди Уайтсхилл снисходительно слушала ее душераздирающие пророчества относительно родов и бесконечные стенания по поводу страданий ее бедной девочки, которая с подобающим случаю скорбным выражением лица полулежала подле матери на бело-золотой атласной кушетке.

Кэт направилась к Мэри, сидевшей на диване неподалеку от камина, возле которого довольно откровенно флиртовали Джулия и Бакленд. Там же стоял Эшвелл, и Кэт отметила, что он бледнее обычного. Интересно, как эти молодые люди, столь открыто выражавшие свою неприязнь к Саппертону, воспримут встречу с его светлостью?

Лопаясь от гордости, миссис Мортон громко, на всю гостиную представила друг другу графа и поэта — двух самых именитых своих гостей.

Бакленд ждал этого момента с каким-то охотничьим азартом. Он терпеть не мог Саппертона, считая его бессердечным скрягой, вдобавок нечистым на руку в картах, и совершенно не боялся, что граф разоблачит его инкогнито. Пожалуй, в глубине души Бакленд даже хотел разоблачения — он уже давно пытался спровоцировать графа на открытое столкновение, но тот всегда умудрялся уходить от опасности. В свое время даже нанесенное Баклендом оскорбление не заставило его светлость взяться за дуэльный пистолет. Бакленд надеялся, что, может быть, на этот раз ему повезет.

Когда миссис Мортон закончила торжественную церемонию представления, мертвенно-бледный от волнения Джеймс, который с самого отъезда из гостиницы только и говорил, что о встрече с графом и возможном разоблачении, выступил вперед и приветствовал Саппертона легким поклоном. К удивлению Бакленда, Саппертон при виде новоявленного «лорда Эшвелла» сохранил полную невозмутимость. Он только слегка приподнял брови, посмотрел сначала на Джеймса, потом на Бакленда, и на его худой щеке еле заметно забилась нервная жилка.

— Мы ведь с вами уже встречались? — спросил он Бакленда, криво улыбаясь. — Лорда Эшвелла мне доводилось видеть в Лондоне, и ваше лицо тоже кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, где я вас видел. У Брука? Нет, скорее у Уайта! — Граф снова повернулся к Джеймсу и, блестя черными глазками, продолжил светскую беседу: — Все пишете, милорд, полагаю, вы скоро осчастливите нас еще одной пространной песнью или томиком сонетов?

Джеймс чувствовал несказанное облегчение оттого, что Саппертон не выдал их с Баклендом тайны, но его раздражал холодный насмешливый тон графа.

— Возможно, — ответил он высокомерно. — Мне всегда нравилось писать сонеты, но, с другой стороны, публика просит поскорее опубликовать третью песнь поэмы… Пожалуй, я еще не решил, чем заняться в первую очередь.

Заметив, что на него с улыбкой смотрит Кэт, он изящно поклонился Саппертону и подошел к дивану, на котором она сидела рядом с Мэри Чалфорд.

— Граф явно не жалует поэзию, — сказала ему вполголоса Мэри, — иначе он не говорил бы с вами так холодно.

Джеймс только недоуменно пожал плечами.

— О, не обращайте на него внимания, — поспешила успокоить его Кэт, подражая доброжелательному тону подруги. И бросила мрачный взгляд на Саппертона. — Он этого недостоин!

Между тем вниманием графа успела завладеть миссис Мортон. Она попросила его оказать ей честь, заняв почетное место в первом ряду слушателей, и объявила музыкальный вечер открытым.

Слушая исполнительниц, поочередно подходивших к инструментам, Кэт горько жалела о том, что согласилась приехать на этот скучнейший вечер. Из всех композиторов она могла выносить только Вивальди, но в Стинчфилде его музыка популярностью не пользовалась, потому что ее считали «слишком итальянской». Кэт понравилась только игра Мэри, исполнившей на фортепьяно свои любимые прелюдии Баха.

Когда пришел черед арфы, Кэт почувствовала, что ее тело невыносимо затекло от долгого сидения в одной позе. Поистине, многочасовая скачка на лошади ничто по сравнению с этой пыткой! Молодые охотники тоже нетерпеливо заерзали на своих стульях, и Кэт с сочувствием посмотрела на своих товарищей по несчастью. Желая продемонстрировать свое мастерство, Джулия явно уделяла больше внимания технике, чем чувству, поэтому слушатели остались совершенно равнодушными к ее игре. Однако вскоре их заставила встрепенуться Лидия, удивительно тонко и проникновенно исполнившая сонату Моцарта. Кэт улыбнулась: громче всех младшей мисс Чалфорд аплодировал Джереми.

Но какая все-таки скука эти музыкальные вечера! Кэт разглядывала белые панели на стенах и аляповатую лепнину на потолке, отчаянно борясь с зевотой, но в конце концов сдалась, прикрыла рот веером и зевнула. Сморгнув набежавшую слезу, она подняла глаза и наткнулась на внимательный взгляд Бакленда. Улыбнувшись, он с заговорщицким видом подмигнул ей, и Кэт улыбнулась в ответ. Кто-кто, а Бакленд должен понять ее состояние…

Наконец объявили получасовой перерыв, и гости направились к столу, где их ждало охлажденное шампанское, лимонад и поражавшие разнообразием сладкие блюда — пудинги, пирожные, шоколадный и ореховый крем, всевозможные желе и печенья. Кэт, не любившая сладкого, ограничилась бокалом шампанского. Заметив возле арфы, в стороне от толчеи, черный фрак и русую шевелюру поэта, она поспешила к нему, рассчитывая, что ей удастся хоть немного продвинуться в исполнении своего плана — иначе вечер можно было считать потраченным впустую.

Джеймс склонился над арфой, пытаясь натянуть новую струну взамен лопнувшей, и за его усилиями с большим вниманием наблюдала Джулия. Когда в течение нескольких минут она три раза воскликнула: «Ах, как я вам благодарна, лорд Эшвелл!» — Кэт не выдержала и ретировалась на террасу.

С просторной, выложенной квадратными каменными плитами террасы открывался прекрасный вид на большой сад в английском стиле — предмет великой и вполне заслуженной гордости миссис Мортон. Это было настоящее произведение искусства, которое никого не могло бы оставить равнодушным.

— Здешний сад ставит меня в тупик, — послышался рядом голос Бакленда: подойдя к ней, он облокотился на низкий каменный парапет.

— Почему? — Кэт обернулась и невольно залюбовалась собеседником. Бакленд был одним из самых красивых мужчин, которых она когда-либо встречала.

Он скривил рот, словно удивляясь ее непонятливости, и пояснил:

— Для любительницы рядиться в нелепые парики миссис Мортон проявила недюжинный вкус. Мне казалось, что она не в состоянии составить приличного букета цветов, не то что украсить целый сад. Я восхищаюсь ее скрытыми талантами!

— Как вы можете, Бакленд? — с упреком воскликнула Кэт. — Она же наша хозяйка!

— А хоть бы и хозяйка. — Он пожал плечами. — Кто же виноват, что она одевается, как стареющая куртизанка!

Кэт прыснула от смеха и тотчас прикрыла рот рукой в перчатке.

— Неужели вы не знаете, что в высшей степени неприлично заводить с незамужними барышнями разговор о куртизанках?!

— Разве? — произнес Бакленд с наигранным простодушием. — А вы, оказывается, ханжа! Вы ведь читали стихи Эшвелла? Не отпирайтесь, сами несколько раз сгоряча мне проговаривались!

— Ну и что, сэр? — Кэт гордо подняла подбородок.

— Как это — что?! — Он всплеснул руками в притворном негодовании. — Я тоже читал, и мне отлично известно, что уже на третьей странице своего восхитительного сборника он упоминает о куртизанках. Так почему же я не могу сделать то же самое, если считаю нужным?

Кэт могла бы привести сотню причин, но он был так близко от нее, что язык вдруг перестал ей повиноваться. Она как зачарованная смотрела в его глаза, казавшиеся в сумерках черными. Ах, если бы она могла остаться наедине с Баклендом и снова ощутить упоительную сладость его поцелуев… Господи, что за ужасные, непристойные мысли! Этот человек и впрямь опасный соблазнитель, от него следует держаться подальше! Кэт повернулась, чтобы пойти в гостиную, но Бакленд удержал ее за руку.

— Не уходите! Вы так прекрасны в этом бледно-зеленом платье, — шепнул он, легонько касаясь пальцами ее пышного рукава. — В Лондоне вы произвели бы настоящий фурор, я здесь без вас просто погибну от тоски. Обещаю вести себя как следует, только не уходите!

Словно в подтверждение своих слов, он выпустил ее руку, и Кэт тяжело вздохнула.

— Я должна вам признаться, Бакленд, — так же тихо ответила она, — что ваши объятия и поцелуи не оставили меня равнодушной. Но мы оба знаем, что это ни к чему не приведет. Прошу вас, не тревожьте понапрасну ни меня, ни себя!

В ее глазах была мольба, и Бакленд понял, что должен разобраться в своих чувствах. Действительно ли он хочет соблазнить эту юную красавицу? Он почти не сомневался, что мог бы легко добиться своего: в ней, как ни в какой другой женщине, ощущался скрытый огонь… Впрочем, ее по-настоящему и сравнить было не с кем, потому что такой, как она, он еще никогда не встречал. Господи, как все запуталось!

Бакленд вздохнул, поклонился Кэт и, сказав, что постарается выполнить ее просьбу, вернулся в гостиную.

Оставшись одна, Кэт снова окинула взглядом сад, но он почему-то уже не казался ей таким красивым, как раньше. Она собралась было уйти в дом, как вдруг за ее спиной раздался голос, который ей хотелось услышать менее всего на свете.

— Так-так… — проговорил Саппертон. — Свидание влюбленных на террасе? Как сильно, однако, испортились нравы в нашем уединенном краю всего за три недели моего пребывания в Брайтоне!

Кэт испуганно обернулась. Иногда она и сама не могла понять, почему так боится этого человека.

— Никакого свидания не было, вы ошибаетесь, милорд! — пробормотала она.

— Правда?

Граф подошел ближе, маленькие острые глазки-бусинки, поблескивавшие в лунном свете, делали его похожим на барсука.

Кэт с трудом перевела дыхание и отвернулась — любоваться чудом садовой архитектуры было намного приятней, чем созерцать мерзкую физиономию Саппертона.

— Я всегда считала сад миссис Мортон лучшим у нас в Стинчфилде, — преодолевая нервную дрожь, произнесла она светским тоном.

Однако перевести разговор на другую тему ей не удалось. Послышался отвратительный шаркающий звук — Саппертон подошел к Кэт вплотную, и она с содроганием почувствовала, как он коснулся холодными пальцами ее обнаженной руки.

— Я скучал без вас, Кэтрин! — зашептал он, наклонившись к ее уху. — Прекратите наконец свои глупые игры скажите, что согласны стать моей женой!

Кэт захотелось изо всех сил ударить локтем в его чахлую грудь. Каков наглец, ведь она вдвое моложе, не говоря уже о том, что терпеть его не может! Но надо было оставаться в рамках приличий: граф слишком опасный человек и может жестоко отомстить за оскорбление.

— Мне бы хотелось побыть одной, — пробормотала Кэт. — Пожалуйста, оставьте меня, милорд! Я неважно себя чувствую…

— Вот как? Тогда я провожу вас домой! — Он сжал ее руки и отвратительно хихикнул. — Мой экипаж и верный слуга Одноглазый Билли к вашим услугам. Не успеет луна подняться еще хотя бы на один градус, как мы уже домчим вас… куда пожелаете.

Он вдруг больно схватил девушку за подбородок своей тощей рукой, больше похожей на когтистую птичью лапу, заставляя поднять голову. Луна высоко стояла в небе, и никогда еще ночное светило не казалось Кэт таким злым и враждебным, как в эту минуту.

Вывернувшись из цепких объятий графа, она с вызовом посмотрела в ненавистное лицо.

— Но сохраню ли я свою честь, милорд? Сдается мне, что нет! Неужели вы решили заставить меня выйти за вас замуж таким вульгарным способом?!

Дрожа от ярости, Кэт шагнула к двери в гостиную, но граф не собирался отступать — слишком страстно он желал эту девушку, слишком долго старался ее заполучить. Преградив ей дорогу, он грубо сгреб ее в объятия.

— Вам не уйти от меня, Кэтрин, даже не думайте об этом! — с угрозой зашептал он, обдавая её запахом вина и лука. — Рано или поздно вы сами придете ко мне, и ваша судьба окажется в моих руках. Ваш отец в долгах как в шелках, его земли заложены-перезаложены! Или вы думали, что я ничего не знаю? Нет, спасибо мистеру Русу, я в курсе всех ваших дел!

Не в силах больше выносить этой мерзкой сцены, Кэт лягнула графа в голень. Не столько от боли, сколько от удивления он немного разжал руки, и девушка сумела вырваться. Отскочив, она ответила хриплым, яростным шепотом:

— Я презираю вас всей душой, Саппертон! Знайте, что я скорее умру, чем стану вашей женой!

Его бледное лицо, казавшееся в тусклом свете луны темно-серым, под стать камням террасы, снова приобрело бесстрастное выражение. Кэт развернулась, чтобы уйти, и опешила: в дверном проеме стоял Бакленд. Даже в полутьме было заметно, что он вне себя от гнева, и в первое мгновение Кэт испугалась; но Бакленд смотрел не на нее, а на графа, и тот отвечал ему не менее враждебным взглядом. От обоих веяло такой ненавистью, что Кэт поежилась.

Бакленд заговорил первым.

— Вы целы и невредимы, Кэт? Слава богу! — произнес он, не сводя глаз с Саппертона. — Но, должен заметить, я удивлен: ведь графу ничего не стоит обидеть даже беззащитного ребенка.

Кэт стало не по себе. Она знала, что Саппертон — известный дуэлянт, прекрасный фехтовальщик, и ему ничего не стоит послать Бакленду вызов. Не дай бог! Кэт не хотела, чтобы его смерть была на ее совести.

— Не проводите ли вы меня в гостиную, мистер Бакленд? — спросила она, коснувшись его руки. — Черити Криклейд собиралась сыграть очень красивый вальс, мне бы хотелось послушать.

— Да, ступайте с ней, ведь волочиться за дамскими юбками для вас дело привычное, мистер Бакленд! — неожиданно подал голос граф, со значением напирая на последние два слова.

Бакленд отлично понял намек.

— Я к вашим услугам, Саппертон, — спокойно сказал он — В любой момент, когда пожелаете, только назовите своих секундантов. Оружие — шпаги или пистолеты, как вам будет угодно.

В гостиной снова заиграли на фортепьяно, на сей раз отчаянно фальшивя, — по-видимому, это Черити Криклейд принялась терзать слух гостей своим вальсом.

— Я не дерусь на дуэли с людьми ниже себя по положению! — язвительно ухмыльнулся граф и направился к двери в гостиную.

Кэт не удержалась от тяжкого вздоха. Знатный дворянин и правда имел право драться только с ровней, но ей еще никогда не доводилось слышать, чтобы из-за этого правила кто-то отказался от дуэли. Что теперь будет делать Бакленд? Ведь этот спесивый мерзавец по-настоящему оскорбил его!

— Умоляю, не ходите за ним! — воскликнула она и крепко схватила Бакленда за руку. — Этот гнусный тип не стоит даже коровьей лепешки!

Бакленд уже собирался последовать за Саппертоном, чтобы пощечиной стереть с физиономии недруга мерзкую ухмылку, а потом бросить к его ногам перчатку. Но, услышав последние слова Кэт, он неожиданно для самого себя расхохотался. Бушевавшая в его груди ярость начала стихать.

— Грубо, но образно. Ну и язычок у вас, моя милая Кэт!

Поняв, что худшее позади, Кэт отпустила его руку.

— Поймите, Бакленд, Саппертон очень опасный человек! Он хочет заполучить меня и ни перед чем не остановится, чтобы этого добиться. Ему ничего не стоит вас убить, и тогда ваша смерть будет на моей совести!

Бакленд смотрел на нее во все глаза. Женственная прелесть Кэт и ночной ветерок, холодивший его пылающие щеки, помогли ему успокоиться окончательно.

— Я не боюсь драться с Саппертоном, — улыбнулся он. — Напротив, я уже давно ищу случая встретиться с ним лицом к лицу!

Когда красная от смущения Черити, ко всеобщему облегчению, закончила играть и отошла от инструмента, Джулия взялась за новое произведение для арфы, а Мэри стала аккомпанировать ей на фортепьяно. Вернувшись с террасы, Кэт осторожно пробралась к свободному месту возле леди Чалфорд. Миссис Мортон с огромным ярким веером из страусовых перьев в руке сияла от счастья, глядя на дочь. Кэт мысленно возблагодарила небо за то, что когда-то Джаспер, сильно напившись, продал ее фортепьяно цыганам. Наконец музыкальный вечер закончился, и Кэт с облегчением вздохнула. Впрочем, к облегчению примешивалось разочарование. Сколько времени потрачено впустую! Она ни на шаг не приблизилась к заветной цели — ведь за весь вечер они с Эшвеллом перекинулись лишь несколькими фразами. Зато неприятных ощущений хоть отбавляй — сцена с Саппертоном так и стояла у нее перед глазами. Кэт знала, что ей не скоро удастся забыть его хищную физиономию и бешеные от желания черные барсучьи глазки…

Дома она сразу улеглась в постель и заснула. В окно заглядывала полная луна, и, может быть, поэтому сон Кэт был неспокоен. Перед ней, как в калейдоскопе, мелькали знакомые лица: Бакленд донимал ее непристойными намеками, язвительно усмехалась Джулия, оскорбительно смеялся Кит, и, что самое ужасное, Стивен ехал по полю в полном боевом облачении, угрожающе размахивая огромным мечом.

Проснулась Кэт на рассвете с головной болью. Поклявшись себе никогда не пить так много шампанского, она села, свесила ноги с высокой кровати и оглядела комнату. Ее взгляд наткнулся на зеленое вечернее платье, висевшее на спинке старого вытертого кресла, и причина мерзкого самочувствия сразу стала ясна. Господи, до чего же утомительно быть настоящей женщиной, носить эти красивые, но тесные и неудобные наряды, часами слушать дилетантское бренчанье на арфе и фортепьяно, вести изысканные беседы, корчить из себя принцессу на горошине! Какая это мука — постоянно следить за собой, бояться сказать или сделать что-то не так, как противно притворяться! Пожалуй, только шутки и подтрунивание Бакленда помогают ей не сойти с ума. Если бы он об этом узнал, то был бы, наверное, страшно удивлен. А может быть, и нет, кто знает!..

Кэт сняла чепец и обеими руками взъерошила волосы. Кругом тишина, все спят, и только тщательно начищенные после состязания пистолеты и ружье ждут, когда же хозяйка вспомнит о них… Поддавшись внезапному порыву, Кэт выпрыгнула из постели и, пробежав босиком по полу, принялась натягивать свою старенькую поношенную амазонку. Будь что будет, она едет охотиться, даже если ее увидит Эшвелл и весь Стинчфилд в придачу! Надо хотя бы на один день забыть о долгах Джаспера, об угрозе голода в деревне и о несчастных луддитах!

Через двадцать минут Кэт в сопровождении собак уже скакала верхом на Диане мимо приусадебной фермы, с наслаждением ощущая на коже бодрящий холодок сыроватого предрассветного воздуха. Она пересекла вброд речку Черинг, сильно обмелевшую из-за редких дождей, миновала ферму Брока и, углубившись в небольшую узкую долину, оказалась в старинной роще Фосс. Кэт с детства любила бродить здесь среди могучих раскидистых дубов и вязов, многие из которых сохранились еще со времен королевы Елизаветы. Прислушиваясь к несмолкаемому шелесту их листвы, она думала, что старые деревья ее понимают. Сейчас, в предрассветные часы, рощу наполнял птичий гомон: только что проснувшиеся пернатые ликующими криками встречали новый день.

Свистнув собак, Кэт углубилась в рощу. С каждым шагом на душе ее становилось все легче и легче, словно встречный ветер сдувал с нее заботы одну за другой, даруя долгожданное ощущение покоя и свободы. Наконец собаки взяли след, и Кэт помчалась за ними, не обращая внимания на комки грязи, летевшие из-под копыт Дианы. Перескочив небольшой, с невысокими, но крутыми берегами ручеек, девушка оказалась у самой опушки. За ней расстилался луг, покрытый невысокой сочной травой с яркими вкраплениями полевых цветов и чертополоха, а за лугом начинался буковый лес. Краем глаза Кэт заметила в траве движение. Наверное, кролик! Поспешно соскочив на землю, она вынула из чехла ружье, быстро зарядила его и взглянула на собак. Один из ее псов, Геркулес, вскинул голову, понюхал воздух, потом, подняв переднюю лапу и вытянув хвост, замер в охотничьей стойке, показывая хозяйке, где добыча. Кэт подумала, что хорошо натаскала своих собак, когда они были еще совсем маленькими щенками.

Внезапно кролик, почуяв опасность, выскочил из своего укрытия и метнулся в лес. Кэт прицелилась и метким выстрелом свалила зверька. Вот и ужин для семейства Коутс!

Она с удовлетворением вздохнула. Один из псов принес добычу, и Кэт немедленно перезарядила ружье, не забыв как следует примять шомполом дробь.

Теперь собаки были настороже. Опустив морды, они принялись осторожно прочесывать траву и вскоре подняли второго кролика. Вскоре с луки седла свисало уже с полдюжины трофеев, и Кэт пожалела, что ее сейчас не видит Кит.

Поднявшееся над холмами солнце уже палило вовсю, нагретый воздух стал тяжелым и неподвижным, и по лицу Кэт побежали струйки пота. Добравшись до ручейка, она отпустила лошадь и собак на водопой, а сама поднялась немного выше по течению. Солнце еще не успело до конца высушить липкую грязь, покрывавшую берег после непродолжительного ночного дождя, но Кэт это совершенно не волновало. Бог с ним, с платьем! Присев на корточки, она расстегнула верхнюю пуговку амазонки, намочила в воде платок и обтерла им лицо и шею. Ослепленная блеском воды, она вспомнила, как в детстве они с Китом частенько прибегали сюда играть, строили на ручье запруды, а потом разбивали их, швыряя в воду камни. Давно это было… Но здесь все так же хорошо, как и тогда!

Утолившая жажду Диана вдруг всхрапнула и прянула в сторону, уронив поводья на землю, собаки залаяли, и Кэт вздрогнула от неожиданности. Позади нее затрещали ветки, и знакомый голос произнес с сарказмом:

— Такой красотке, как вы, идет даже грязь!

8

Увидев появившегося из кустов Бакленда, Кэт хотела вскочить на ноги, но поскользнулась и съехала по глинистому берегу вниз, к самой воде.

Бакленд от души расхохотался.

— Хам, невежа, безмозглый осел! Разве можно так пугать человека?! — завопила рассерженная Кэт. Все ее попытки встать на ноги и вылезти на берег ни к чему не приводили. — Вы могли бы хотя бы подать мне руку!

— Узнаю дочь сквайра Дрейкотта! — весело крикнул Бакленд и протянул девушке руку. Кэт крепко ухватилась за нее, поднялась на ноги и наконец вылезла на берег.

— «И вот она явилась миру, само смиренье, кротость и краса…» — начал было Бакленд цитировать поэму лорда Эшвелла.

— Хватит, хватит! — прервала его Кэт, вытирая вымазанные глиной руки. — Это одна из самых неудачных строк, вышедших из-под пера нашего поэта.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Бакленд. — Мне казалось, что она как нельзя лучше описывает женские добродетели…

— Вернее, представление о них романтической поэзии! Неужели вам хочется, чтобы ваша жена была воплощением смирения и кротости? Если да, то мне ее заранее жаль: ведь вы с вашим характером за год доведете ее до могилы!

— Неужели вы действительно так думаете? — изумился Бакленд. — Боюсь, у вас сложилось обо мне совершенно неправильное представление. Я никогда не позволю себе быть жестоким с женщиной, тем более с женой!

Кэт, пытавшаяся привести в порядок растрепанный пучок на макушке, искоса взглянула на него.

— Вот как? Почему же с первого дня знакомства вы изводите меня своими насмешками?

Бакленд улыбнулся, и у Кэт тоскливо заныло сердце. О, эти дьявольские ямочки у него на щеках, такие простодушные и пленительные!

— Я всегда говорю чистую правду, мисс Дрейкотт! А правда бывает жестока. Впрочем, вам следовало давно указать мне на мой недостаток, и тогда я постарался бы облечь свои замечания в более мягкую форму. Вам следует знать, что в свете у меня репутация весьма деликатного человека!

— Сказать можно что угодно. Может быть, кто-то и Саппертона считает деликатным человеком, — бросила Кэт и потянулась к очередной выбившейся из пучка пряди.

Но Бакленд перехватил руку девушки.

— Никогда, никогда не ставьте меня на одну доску с этим человеком! — крикнул он каким-то сдавленным голосом.

Яростный огонек в его глазах испугал Кэт. Она хотела только немного пошутить, но, судя по всему, сделала Бакленду больно. Интересно, почему он так не любит графа?

— Простите, мистер Бакленд, я не хотела вас обидеть. Это была просто неудачная шутка. А теперь, — она сделала паузу, чувствуя, как рука начала затекать, — не могли бы вы меня отпустить?

Опомнившись, Бакленд посмотрел на свою руку, как на чужую, и с трудом, словно через силу, разжал крепко стиснутые пальцы. Непозволительно так распускаться! Но, черт побери, надо же было Саппертону проживать именно в Стинчфилде! Бакленд знал графа уже десять лет, каждую весну они встречались на всех лондонских балах, раутах и оперных спектаклях, но ему так и не удалось заставить Саппертона принять вызов на дуэль. Кто знает, возможно, дуэль утешила бы боль, терзавшую его сердце уже десять лет, с того злополучного дня…

Кэт потерла затекшее запястье, испытующе глядя на Бакленда. Его лицо исказилось страданием. «Наверное, у бедняги есть на сердце какая-то тягостная тайна — скорее всего, любовная, — подумала она. — Скандал из-за женщины? Что ж, высший свет живет по своим законам, порой весьма жестоким… Но какое отношение имеет к тайне Бакленда Саппертон? Впрочем, этот негодяй всюду сует свой нос, всем приносит несчастье!»

Сказав Бакленду, что ей пора возвращаться домой, пока слуги не задремали в кухне, не дождавшись хозяйских поручений, Кэт свистнула собак и хотела сесть на лошадь, но молодой человек удержал ее.

— Простите меня за грубость, милая Кэт, — сказал Бакленд и неожиданно обнял ее за талию. — Я действительно бываю чертовски несдержан!

Кэт ждала этих слов и улыбнулась. Милый, милый! Если бы он не был таким же нищим, как она… Поднявшись на цыпочки, девушка чмокнула его в губы в знак примирения и тут же пожалела об этом. Бакленд крепко прижал ее к себе и впился губами в ее рот.

Вся кровь бросилась Кэт в голову, а сердце забилось так неистово, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Бакленд! — прошептала она, чувствуя, что земля уходит у нее из-под ног.

Он снова поцеловал ее, она обняла его за шею и приникла к его груди, но вдруг почувствовала, что его требовательные руки расстегивают амазонку. О, как ее тело жаждало продолжения его ласк, однако разум повелевал остановиться. Если она позволит себе забыться, то на замужестве можно поставить крест. Да и сам Бакленд, не задумываясь, оставит ее так же, как Саппертон бросил в Бате свою несчастную любовницу…

Девушка попыталась отстраниться, но Бакленд снова грубо привлек ее к себе.

— Не убегай от меня, Кэт! — шепнул он ей на ухо. И все-таки Кэт удалось вырваться из его объятий.

— Оставьте меня, Бакленд! — воскликнула она. — Вы сами знаете, что ни к чему хорошему это не приведет!

Она хотела сказать еще что-то, но в этот момент где-то неподалеку раздался выстрел, а потом послышался женский вопль.

— Стреляли на ферме Брока! Скорее туда! — крикнула Кэт, бросаясь к Диане. Вскочив на лошадь, она обернулась. — Пожалуйста, не мучайте меня больше, Бакленд! Это невыносимо!

Он проводил ее взглядом, силясь понять свои чувства к ней. Никогда еще ему не доводилось испытывать столь беспечной радости и пылкой страсти, как только что, когда он целовал ее на берегу ручья. Но любить Кэт он не мог — слишком крепкими оказались узы прошлой любви. О несравненная Амелия, идеал «смирения, кротости и красы»! Но действительно ли Амелия была этим идеалом, или ему просто хочется помнить ее такой?

Бакленд тяжело вздохнул. Джеймс как-то заметил, что она играла с ним, словно кошка с мышью, ожидая, когда ее мать найдет ей жениха с титулом. А потом появился Саппертон…

Молодой человек потряс головой, прогоняя мрачные мысли. Кэт, конечно, очень мила, но… Господи, она помчалась прямо на выстрел! Бедняжка подвергает свою жизнь опасности, пока он тут как дурак предается воспоминаниям о делах давно минувших дней. Скорее за ней!

Бакленд побежал через рощу вниз по травянистому склону холма. Добежав до опушки, он увидел вдалеке группу крестьян, обступивших лежавшего на земле человека. Оттуда слышались женские вопли и причитания, которые ветер разносил во все уголки маленькой долины.

Когда Кэт соскочила с лошади, в толпе, обступившей тело, только негромко ахнули. Крестьяне были слишком потрясены происшествием, чтобы обращать внимание на странный вид молодой хозяйки, — впрочем, как и она сама.

Увидев лицо человека, неподвижно лежавшего на земле, Кэт содрогнулась. Это был Руперт Уэстборн, племянник Саппертона. На его правом плече расплывалось темное кровавое пятно. Боже, кому понадобилось стрелять в безобидного рифмоплета?!

— Хватит глазеть! — крикнула Кэт, опускаясь на колени рядом с Рупертом. — Пусть кто-нибудь сбегает за доктором Эйдлстропом. И приведите из усадьбы лошадь с телегой! Я отвезу пострадавшего к себе.

Двое крестьян бросились выполнять ее поручения. Какая-то женщина обессиленно села на землю и прикрыла платочком рот.

— Ой, он мертвый, мертвый, мисс Дрейкотт! — запричитала она.

— Вовсе нет, живехонек и умирать не собирается! — отрезала Кэт, засовывая под пробитый пулей сюртук пострадавшего платок и прижимая его к ране. — А вы, кажется, несли мужчинам в поле еду? — добавила она уже мягче. — Вот и идите к ним, они наверняка ждут не дождутся своего хлеба и эля.

С трудом поднявшись на ноги, женщина закивала, подхватила свою большую плетеную корзинку и, заливаясь слезами, заковыляла по тропинке прочь. Кэт слышала, как она бормотала сквозь рыдания:

— Господи, спаси нас от луддитов и убийц!

Бакленд добрался до места происшествия почти одновременно с телегой.

— Это мистер Баген, владелец мануфактуры? — спросил он, указывая на раненого.

— Нет, это Руперт Уэстборн, — ответила Кэт. — Мистер Баген не носит коричневые бархатные сюртуки с жилетами в цветочек!

— Да уж, — заметил Бакленд и, опустившись возле пострадавшего на колени, принялся растирать ему руки. — Надо поскорее отвезти его в дом, на мокрой земле он может застудиться.

Кэт отпустила платок, который прижимала к ране, и трое сильных крестьянских парней легко подняли субтильного денди и положили его на телегу. Кэт устроилась возле него.

— Мне не нравится, что он без сознания, — сказала она Бакленду, осторожно ощупывая голову Руперта. — Плечо задето по касательной, так что рана совсем неглубокая. Конечно, мистер Уэстборн далеко не Геркулес, но и он не должен был потерять сознание от такого пустяка! Наверное, он просто сильно ушибся, когда упал.

Телега тронулась к усадьбе Дрейкоттов; Бакленд шел рядом, ведя на поводу Диану, между его густыми черными бровями залегла тревожная морщинка. Тихая провинция на поверку оказалась полной загадок и тайн! Например, кто мог стрелять в Руперта Уэстборна?

— Послушай, любезный, — обратился Бакленд к вознице, — кто-нибудь из вас видел стрелявшего?

Тот покачал головой.

— Нет, сэр, стреляли из леса, и мы были от него дальше, чем мистер Уэстборн.

— А вам не пришло в голову попытаться поймать преступника?

— Где уж нам его поймать, мистер Бакленд! Ведь у нас нет оружия.

Кэт и Бакленд обменялись недоуменными взглядами. С какой стати Руперта понесло на берег реки Черинг?

Час спустя Руперт уже лежал на обитом ярким ситцем диване в гостиной Дрейкоттов, и доктор Эйдлстроп, сняв с пострадавшего сюртук и рубашку, обрабатывал его рану.

— Вам повезло, мистер Уэстборн. Денек-другой — и от вашей царапины не останется и следа. Гораздо больше меня беспокоит ваша шишка!

Пуля и впрямь лишь слегка рассекла кожу, но все время, пока доктор осторожно обмывал рану и накладывал пластырь, Руперт корчился, стонал и вскрикивал, изображая адские муки. В конце концов доктору надоело его кривляние.

— Если вы сейчас же не прекратите визжать как поросенок, я попрошу мисс Дрейкотт заняться вами! Она большой мастер обрабатывать раны, но предупреждаю: она не будет церемониться с вами, как я.

— Вы просто не представляете себе, доктор, сколько мучений доставляет даже такая неопасная рана при моем хрупком телосложении! — жалобно пробормотал Руперт. — О душевных муках я и не говорю. Подумать только — у кого-то поднялась на меня рука! Какое зверство! Боюсь, мне не скоро удастся оправиться от этого удара. Но поверьте, милый доктор, я буду сносить страдания достойно, как подобает мужчине!

Кэт усмехнулась про себя и подняла глаза на Бакленда, уверенная, что он разделяет ее чувство. Но Бакленд, судя по всему, с головой ушел в свои мысли и ни на кого не обращал внимания.

— О чем вы задумались? — спросила Кэт.

Бакленд вздрогнул от неожиданности. Похоже, он совсем забыл, что не один в комнате.

— Что? Да так, ничего особенного, — громко ответил он и вполголоса добавил: — Я подумал, не предназначалась ли пуля, доставшаяся мистеру Уэстборну, вовсе не ему, а мистеру Багену? Они все-таки чем-то похожи — недаром я тоже сначала ошибся.

У Кэт округлились глаза.

— Ну, конечно! Это все объясняет! Значит, по-вашему, здесь замешаны луддиты? — От волнения она прижала руку к груди. Разумеется, виноваты луддиты, ничем иным покушение на безобидного стихоплета не объяснить.

В комнату ввалился Джаспер с пятнами лошадиного пота на бриджах после утренней прогулки верхом. Как всегда чересчур бесцеремонный, он оглядел странную компанию и хмыкнул при виде грязной одежды Бакленда.

— Ага! Похоже, вы подстрелили его на дуэли из-за моей девчонки! — весело закричал он, тыча пальцем в сторону Руперта. — Представляю себе этого ломаку у барьера с пистолетом, вот, должно быть, была умора!

Он громогласно захохотал, но его никто не поддержал, а раненый болезненно поморщился, содрогаясь от раскатов его зычного голоса. Джаспер заложил руки за спину, покачался на каблуках и сказал уже гораздо тише:

— Гм… кажется, шутка не удалась, а жаль. Вообще-то, я все знаю, мне внизу рассказали служанки. Но, как бы то ни было, умираю от жажды! — Он решительно шагнул к сонетке и дернул ее так, что едва не сорвал со стены. — А вы, господа, не выпьете ли хересу за компанию?

Эйдлстроп радостно улыбнулся. Выпить винца было бы как нельзя кстати — ведь он всю ночь провозился с роженицей в Эмпстоне, приняв двух близнецов, и страшно устал. В последний раз разгладив пластырь на плече раненого денди, доктор накрыл его одеялом.

— С удовольствием, сквайр! Надеюсь, вы позволите Руперту полежать у вас тут до вечера? Ему нужно как следует выспаться, чтобы восстановить силы.

— Разумеется, пусть остается! — пророкотал Джаспер. — Хоть до утра!

Взглянув мельком на Кэт, доктор смущенно кашлянул.

— Не думаю, что в этом будет необходимость. — Он встал со скамеечки, на которой сидел возле раненого, и слегка потянулся, расправляя затекшие члены. Внезапно его взгляд упал на грязную амазонку Кэт. — Господи, да вы никак свалились с лошади, мисс Дрейкотт! Давайте-ка я осмотрю ваши ушибы!

Девушка вспыхнула, искоса взглянув на Бакленда, и быстро перевела глаза на собственное выпачканное в глине платье.

— Боже мой, я забыла переодеться! — воскликнула она. — Прошу меня извинить, я скоро вернусь.

И она поспешно выбежала из комнаты, подальше от проницательных глаз доктора Эйдлстропа и его неудобных вопросов.

Когда известие о нападении на Руперта Уэстборна распространилось по окрестностям и все согласились с предположением, что он пострадал по ошибке, большая часть дам, воспользовавшись удобным случаем, принялись всячески демонстрировать утонченность своей натуры манерными вскрикиваниями, взволнованными призывам к возмездию и наигранными обмороками. Кэт все это страшно раздражало: она понимала, что на самом деле местные дамы хотят одного — произвести впечатление на окружающих. Ради этого каждая из них изощрялась как могла, но всех превзошла Джулия. Когда, казалось, ничего нового придумать было уже невозможно, первая стинчфилдская красавица вдруг заявила, что начала запирать свою спальню по ночам на огромный железный засов на случай нападения луддитов. Услышав об этом, Кэт не могла сдержать своего возмущения. Она вихрем промчалась по комнатам с криком, что Стинчфилд просто сошел с ума.

Разумеется, Кэт не могла остаться безучастной к судьбе тех, кому действительно угрожала серьезная опасность, — в первую очередь владельцев суконных мануфактур. Но показное сочувствие и кривлянье стинчфилдских дам казались ей отвратительными.

— Знаете, я просто не могу больше выносить эти бесконечные обмороки и нытье! — как-то сказала она Бакленду, когда он заехал к ней после обеда. — Наши дамы, кажется, наслаждаются своей игрой, а мне она противна. Терпеть не могу притворства и лицемерия!

— Вот как? — Бакленд удивленно взглянул на нее. — Но разве вы сами точно так же не ломаете комедию, чтобы обольстить Эшвелла? Вам ли осуждать чужое лицемерие!

К его удивлению, Кэт не рассердилась.

— К несчастью, вы правы, — вздохнула она — Я тоже веду себя как лицемерка и очень от этого страдаю. — Она нахмурилась и мрачно посмотрела на него. — Иногда я жалею о своей затее.

Бакленд ждал отпора, страстной отповеди, но Кэт, как всегда, оказалась непредсказуемой. Но почему она не откажется от своего плана, если он ее так тяготит? Она понимает, что поступает дурно, и тем не менее продолжает идти тем же путем… Ведь ее никто не заставляет, не так ли?

— Знаю, вы меня осуждаете, — продолжила Кэт. — Но поверьте, я не бессердечная охотница за состоянием! Если я стану женой вашего друга, то сделаю для его счастья все, что в моих силах. Но довольно говорить обо мне! Знаете, самое ужасное заключается в том, что местное дворянство, наши соседи, совершенно не думают о крестьянах, которые каждую зиму страдают от голода и холода, о таких юношах, как Томас Коутс, которые вернулись с войны и обнаружили, что родине они больше не нужны.

— В Лондоне дела обстоят не лучше, моя милая Кэт. Улицы кишат голодными нищими и солдатами в рваном обмундировании. Я считаю, что законы о зерне разумны и действительно необходимы, но они не всем пошли во благо и увеличили опасность бунтов. — Бакленд вздохнул. — Подумать только, собираясь сюда с Эшвеллом, я надеялся найти в провинции тихий идиллический уголок. Какое заблуждение!

— Я читала о столичных беспорядках. Интересно, в лондонском светском обществе находят их опасными или просто взирают на них с любопытством?

Бакленд испытующе посмотрел на девушку. Они шли по дорожке сада, и Кэт, ожидая ответа, небрежно крутила рукоятку ярко-синего зонтика. Солнце играло в ее рыжих волосах, стянутых в пучок на макушке; на Бакленда она смотрела с вызовом.

— Нет, милая Кэт, вы напрасно меня провоцируете; я не скажу, что все мои знакомые едины во мнении на сей счет, потому что это не так. Одних беспорядки пугают, для других это просто лишний повод поговорить и поахать. В высшем свете немало таких, кто, как миссис Криклейд, готов ухватиться за любую сенсацию — особенно если речь идет о чьей-то погубленной жизни…

— Например, вашей? — спросила Кэт, пристально глядя на Бакленда.

— Моей? Как странно, что вы задали такой вопрос. — Воспоминания об Амелии, ее смерти и последовавшем затем скандале вихрем пронеслись в голове Бакленда, и у него сжалось сердце. — Нет, не о моей, в этом мне повезло. Чаще жертвами скандалов становятся женщины — ведь их репутация так уязвима, а свет хлебом не корми, дай перемыть кому-нибудь кости! Ну а я… Разве я похож на неудачника, оплакивающего свои несчастья?

Он заглянул прямо в ее большие карие глаза и был удивлен их необычайной теплотой.

— Надо сказать, сейчас немного похожи. Но в этом нет ничего постыдного, ведь страдание — удел всех людей!

— И ваш, милая Кэт?

Девушке вспомнилось, как в последнее время на нее смотрел Джаспер — иногда отчужденно, словно впервые видел, иногда зло, а порой с затаенной болью.

— Давайте оставим эту тему, — сказала она как можно беспечнее и, подняв маленький камешек, запустила им в черного скворца, севшего на сложенную из дикого камня стену на краю засеянного пшеницей участка. Солнце золотило султанчики колосков на высоких прямых побегах. Скворец сорвался со стены и унесся прочь.

— Вы будете на вечере у Саппертона? — спросила девушка.

Бакленд задумчиво посмотрел куда-то в конец дорожки, по которой они брели, и его красивое выразительное лицо помрачнело.

— А вы там будете? Если да, то и я приеду.

Кэт почувствовала, что ее щеки залил румянец. Можно подумать, что он влюблен в нее! Нет, прочь, прочь эти мысли! Она должна раз и навсегда выкинуть Бакленда из головы, потому что им не суждено быть вместе. На что бы они стали жить? Ведь они оба нищие… К тому же он вовсе не похож на влюбленного. Нет, она должна думать только об Эшвелле и о том, как завоевать его любовь! А для этого надо прежде всего научиться держать за зубами свой дерзкий язык.

Кэт вспомнила, как однажды на чаепитии в бело-розовой гостиной миссис Мортон она сказала, что луддиты всего лишь защищают свой образ жизни и их трудно за это осуждать. Услышав ее дерзкие слова, Эшвелл нахмурился. Что и говорить, Бакленд прав. Если она действительно хочет добиться расположения благовоспитанного поэта, то надо быть умнее…

Граф Саппертон был единственным из соседей, которого Джаспер побаивался. Криклейдов сквайр откровенно презирал за стремление всеми правдами и неправдами добиться расположения местного общества, к сэру Уильяму относился с холодным пренебрежением, которое выражалось в том, что он практически никогда не принимал приглашений Чалфордов на балы и вечера. Что же касается графа, то у посторонних людей сложилось впечатление, будто Джаспер заискивает перед его светлостью. В присутствии Саппертона отец Кэт — этот крупный, громогласный человек с грубовато-добродушными манерами — как-то тушевался, затихал и даже начинал казаться меньше ростом. Но Кэт знала, что Джаспер не заискивает перед Саппертоном, а по какой-то неизвестной причине боится его…

Его светлость пригласил Дрейкоттов приехать пораньше, к обеду, и они явились точно в назначенный час. Входя в огромный вестибюль графского дворца в Личвуде, с мраморными стенами и великолепным блестевшим позолотой лепным потолком, Кэт поежилась от дохнувшего в лицо холода. Перед гостями вырос высокий, осанистый, но какой-то безликий дворецкий, и Кэт с большой неохотой рассталась со своей подбитой мехом накидкой. Она боялась замерзнуть в этих негостеприимных стенах. Казалось, холодом тянуло изо всех углов. Впрочем, так здесь было всегда, сколько бы ни топили.

Дворецкий провел гостей через просторный холл с четырьмя великолепными мраморными статуями и украшенным замысловатой мозаикой полом. От мраморных стен на Кэт снова повеяло холодом, и она поспешила поскорее пройти с Джаспером в парадную гостиную, где их уже ждал Саппертон.

Дворецкий громко, как на официальных приемах, объявил о прибытии гостей, и граф, сидевший в массивном кресле с подлокотниками, напоминавшем скорее трон, поднялся им навстречу. Оглядев Кэт и Джаспера маленькими черными глазками, в которых плясали отблески пылавшего в камине огня, его светлость протянул каждому из них руку и коротко довольно холодно поздоровался.

При виде огня в камине у Кэт отлегло от сердца. Слава богу, теперь можно наконец согреться! Готовясь к визиту, она выбрала великолепное голубое, как снег в сумерках, атласное платье, расшитое по лифу и пышным коротким рукавам мелким речным жемчугом. Все остальное — ридикюль, туфли, перчатки, чулки, веер, нитка жемчуга на шее и атласная лента в волосах — было белого цвета. Она заметила, как Саппертон пристально оглядел ее с головы до ног и его тонкие губы сложились в одобрительную улыбку. Кэт вздрогнула. Боже, кажется, она ошиблась в выборе платья — эти холодные цвета делают ее похожей на одну из его мраморных статуй, вот почему он так доволен!

— В этом изысканном наряде, Кэтрин, вы — истинное украшение моего скромного дома, — произнес он своим тихим вкрадчивым голосом.

«Да уж, скромного!» — с иронией подумала Кэт, оглядывая парадную гостиную, пышно отделанную в ярко-синих, белых и золотых тонах. Всюду маленькие золоченые столики, на стенах, оклеенных дорогими синими обоями с цветочным рисунком, бесчисленные зеркала и серебряные бра. Помимо них, гостиную освещало еще не меньше дюжины огромных канделябров с десятками свечей Обитые дорогой полосатой тканью диваны и кушетки в египетском стиле, несомненно, послужили образцом для миссис Мортон, чья гостиная, впрочем, выглядела гораздо беднее. Но в отличие от Эмпстона сад, в который выходили окна графской гостиной, был каким-то безжизненным. Такие же аккуратно подстриженные деревья и геометрической формы клумбы, как и у миссис Мортон, выглядели в саду у Саппертона ненатуральными и тусклыми. «Холодная, мертвая красота», — подумала Кэт, мельком взглянув в окно.

Джаспер шагнул вперед и пожал хозяину руку.

— Чертовски благодарен за приглашение, милорд! Личвуд мне всегда нравился, — сказал он и, бросив косой взгляд на Кэт, добавил: — Изумительный, великолепный дом!

Кэт заметила, как худая щека графа дернулась в нервном тике, — манеры сквайра явно раздражали его светлость, но воспитание не позволяло это показать. Граф не спеша вынул из кармана табакерку, украшенную синей, белой и золотой эмалью, взял щепоть табаку и вежливо предложил гостю угоститься.

— О, премного благодарен! У вас самый лучший табачок в здешних местах! — обрадовался Джаспер.

Без лишних церемоний он запустил в хозяйскую табакерку желтые от табачной пыли пальцы, выгреб оттуда изрядное количество табаку и набил им широкие ноздри, осыпав крошками великолепный синий обюсонский ковер. Заметив, каким взглядом граф окинул ее отца, Кэт покраснела и тут же рассердилась на себя — ее не должно волновать мнение этого негодяя.

— Ах, кто оказал нам честь! — послышался от двери жеманный голос Руперта Уэстборна. — Мисс Кэтрин Дрейкотт, моя милостивая покровительница и великодушная спасительница!

Кэт обернулась и сразу прикрыла рот перламутровым веером, чтобы спрятать смешок. Раненую руку денди поддерживала пышная кружевная повязка, заколотая огромной брошью, на которой сверкали и переливались изумруды и сапфиры.

— Вот это да! — фыркнул Джаспер.

Мистер Уэстборн едва кивнул ему и просеменил к своей спасительнице. Изысканным движением он взял ее затянутую в перчатку руку и благоговейно коснулся ее губами.

— Я не нахожу слов, чтобы выразить вам свою благодарность! — с чувством произнес он, прижав к груди здоровую руку с перстнем на каждом пальце и выкатив для пущего эффекта глаза. — Кто знает, что стало бы со мною, если бы не ваша великодушная помощь?

— Думаю, кто-то из работников отвез бы вас в гостиницу «Лебедь и гусь», — усмехнулась Кэт.

— Не говорите так! Мне невыносима сама мысль, что один из этих пропахших навозом, прокисшим пивом и еще бог знает чем кретинов мог прикоснуться ко мне своими грязными лапами! — Он усадил Кэт на полосатое канапе, а сам устроился рядом. — Вы уже слышали, что мое бренное тело подверглось нападению преступника по ошибке и что на моем месте должен был быть мистер Баген? О, вижу по вашим глазам, что для вас это не новость. — Он похлопал Кэт по руке. — Подумать страшно, что проклятые негодяи сделали с его фабрикой! Бедняга живет в постоянном страхе перед новым нападением. И все-таки я убежден, что стреляли в меня! Посудите сами: разве меня можно перепутать с мистером Багеном?

Руперт говорил, почти не останавливаясь, минут пятнадцать, и Кэт уже страстно ждала появления других приглашенных к обеду, которые отвлекли бы на себя внимание надоедливого денди. В конце концов, не мог же Саппертон пригласить только ее и Джаспера, это было бы просто немыслимо!

Прошло еще пятнадцать минут, гости и хозяин подкрепились стаканчиком хереса, но, кроме Дрейкоттов и мистера Уэстборна, в гостиной так никто больше и не появился. Беспокойство Кэт росло. Наконец, не выдержав, она поставила хрустальный стаканчик на золоченый столик и повернулась к Саппертону, вновь усевшемуся в свое похожее на трон кресло.

— Однако ваши гости проявляют бестактность, милорд. Можно ли задерживаться так надолго!

Саппертон рассмеялся:

— Разве я вам еще не говорил? В моем положении холостяка было очень обременительно устраивать большой званый обед, поэтому я пригласил только вас, вашего папеньку и, разумеется, Руперта. А все остальные появятся только к вечеру.

Кровь отхлынула от лица Кэт, она резко обернулась к Джасперу:

— Папа, ты знал об этом?

Джаспер усмехнулся.

— Я думал, что наш визит будет просто данью вежливости… — откашлявшись, пробормотал он.

— Но ты же знаешь, какие разговоры начнутся обо мне и графе! — сердито воскликнула девушка и снова повернулась к Саппертону. — Мне неприятен ваш маневр, милорд! Хочу вас предупредить: если вы думаете, что сможете таким путем добиться моей руки, то глубоко заблуждаетесь!

Граф не спеша отпил хересу, потом посмотрел на Кэт и улыбнулся.

— Но разве я просил у мистера Дрейкотта вашей руки? Что-то не припомню. Тем не менее признаю свою ошибку. Извините меня, я не учел, что после обеда в столь тесном кругу действительно могут начаться разговоры, но совсем не те, что вы думаете. Люди скорее решат, что я хочу женить на вас своего племянника. — Он повернулся к стихоплету, который в этот момент внимательнейшим образом изучал собственный маникюр. Смерив Руперта презрительным взглядом, Саппертон добавил: — Но это будет, конечно, совершенно абсурдным предположением!

В этот момент в гостиную вошел осанистый дворецкий и пригласил всех к столу.

Не будь Кэт так расстроена интригами графа, она наверняка отдала бы должное изысканному столу — черепаховому бульону с пирожками, холодным куропаткам, цыплятам с эстрагоном и всевозможными гарнирами. Но в присутствии Саппертона у нее совершенно пропал аппетит. Зато ее отец, похоже, собирался насладиться графским гостеприимством сполна.

Он торопливо наполнил свою тарелку, с жадностью опустошил ее и снова стал накладывать себе огромные порции каждого блюда. Настроение у Кэт упало окончательно. Что за отвратительное зрелище! Она глотнула шампанского, чувствуя, что у нее начинает тяжелеть голова. Господи, до конца обеда еще так далеко!

Саппертон, усмехаясь, поглядывал на Джаспера.

— Вы знаете, недавно в Челтенхеме я встретил одного вашего хорошего друга, мистер Дрейкотт, — проговорил он в своей обычной вкрадчивой манере.

— У меня много хороших друзей в Челтенхеме, милорд, — заметил Джаспер с набитым ртом. — Кого же из них вы изволили видеть?

И он с удовольствием запил цыпленка большим глотком шампанского.

Саппертон не спеша пригубил игристого вина и промокнул рот вышитой салфеткой.

— Я встретил лорда Тервелла, — наконец сказал он. Джаспер подавился очередным глотком шампанского.

— Что? Как? Тервелл? — выдохнул он и прокашлялся. — Ах да, знаю такого, славный малый! И как же поживает его светлость? Надеюсь, он в добром здравии?

— Как всегда, — ответил граф, прищурившись. — Кстати, лорд Тервелл говорил о каких-то ваших обязательствах… Я заверил его, что ему не о чем беспокоиться, поскольку вы — один из самых честных людей, которых я знаю.

Кэт заметила, что при упоминании об «обязательствах» Джаспер совершенно сник и от его прожорливости не осталось и следа. Он откинулся на спинку стула и сидел совершенно неподвижно, уставившись в тарелку. Интересно, сколько он задолжал этому лорду Тервеллу и почему ей об этом ничего не известно?

Повернувшись к Саппертону, она встретилась с торжествующим взглядом его черных глазок и сразу все поняла. Он специально намекнул, что осведомлен о стесненном положении Дрейкоттов, в надежде заставить ее принять его предложение. Мерзавец! Кэт гордо подняла голову и отвернулась.

— Я уже давно хотела вас спросить, — обратилась она к Уэстборну, — где вы купили свою замечательную брошь? Или, может быть, вам сделали ее на заказ по вашему собственному рисунку?

— Наконец-то нашлась стоящая тема для разговора! — вскричал Руперт, всплеснув унизанной перстнями рукой. — Я никогда не был рабом желудка, и подобное кулинарное изобилие всякий раз действует мне на нервы.

Кэт подумала, что в этом они с Рупертом похожи. Она окинула взглядом длинный, уставленный деликатесами стол, и ей вспомнилась убогая хибарка Коутсов с дырявой крышей. Несчастным такое изобилие и не снилось. Хорошо, если никто из них не умрет от голода этой зимой…

Между тем Руперт продолжал свою болтовню:

— А что до броши, то два дня назад я почувствовал себя достаточно окрепшим для небольшого путешествия, хотя и понимал, что это может быть опасно при моем субтильном телосложении. Ах, мисс Дрейкотт, никто не понимает, как я хрупок и слаб, никто не сочувствует! Мысль о предстоящей зиме приводит меня в ужас, моя поэтическая натура не переносит зимнего мрака и холода. Боюсь, теперь я на несколько месяцев стану затворником в своей спальне и не выйду из ее спасительных стен, пока животворное дыхание весны не пробудит подснежники…

Болтовня рифмоплета подействовала на Кэт расслабляюще, как настойка опия. Девушка перестала вникать в смысл слов и погрузилась в свои мысли. Какая странная и мрачная компания собралась за этим столом! Вот Саппертон смотрит на племянника с нескрываемым презрением, а жалкий, потерянный Джаспер рассеянно катает вилкой по тарелке кусочек палтуса. Бедный отец! Он как будто внезапно постарел на много лет, осунулся и побледнел. «Господи, что будет со всеми нами?..» — тяжко вздохнув, подумала Кэт.

После обеда Саппертон предложил Кэт посмотреть его оранжерею, и она не нашла повода отказаться. Преступив порог просторной круглой комнаты с окнами до самого потолка, девушка ахнула от восторга. Теплый влажный воздух зимнего сада наполняли ароматы цветов и плодородной земли, всюду стояли кадки с экзотическими растениями, в огромные окна заглядывало сумеречное небо. Кэт вздохнула полной грудью. Как здесь хорошо! Это единственное живое место во всем Личвуде!

Ей захотелось выразить графу свой восторг, но, когда она обернулась к нему, слова замерли у нее на губах. Глаза Саппертона зловеще блеснули, и прежде, чем Кэт смогла его остановить, он грубо схватил ее похожими на лапы хищной птицы руками и привлек к себе.

— Нет, нет! — сдавленно крикнула она, борясь с закипавшими на глазах слезами. — Сейчас же отпустите меня, негодяй!

Как она ни отворачивалась, его тонкие запавшие губы нашли ее рот и впились в него с такой силой, что Кэт почувствовала зубы графа, длинные и кривые, как у хищного животного. Этот поцелуй был еще омерзительнее первого, давнего поцелуя!

Содрогнувшись от отвращения, Кэт собралась с силами и попыталась вырваться из мерзких объятий, но Саппертон держал ее крепко.

— Вам от меня не сбежать, — зловеще усмехнулся он. — Впрочем, чем упорнее ваше сопротивление, тем слаще будет моя победа!

— Вы животное, Саппертон! Почему вы не оставите меня в покое? Вам нужна жена? Уверена, десятки женщин пойдут на все, лишь бы получить шанс стать графиней Саппертон. Зачем же вы преследуете меня? Может быть, хотите взять в жены девушку из разоренной вами же семьи? О, так может поступить только отъявленный негодяй!

Граф вдруг мертвенно побледнел, его пальцы так вцепились в ее плечи, что Кэт стало больно.

— Однажды вы сами придете ко мне, Кэтрин, и предложите мне себя, — прошипел он. — И я не уверен, что соглашусь взять вас в жены! Ведь если я захочу, то возьму вас без всяких формальностей и церемоний, хотя бы прямо сейчас, здесь. Никто из слуг не решится нарушить наше уединение, а ваш отец… — Граф вдруг омерзительно хихикнул. — О, ваш отец слишком далеко, чтобы прийти вам на помощь!

— Что вы хотите сказать? Неужели вы думаете, что я не буду кричать во всю силу своих легких? Мой отец находится в соседней комнате, и он наверняка…

— Вы имеете в виду Джаспера? — снова хихикнул граф.

Кэт была сбита с толку. Господи, что за странный вопрос!

— Разумеется, я имею в виду Джаспера!

Саппертон неожиданно отпустил ее.

— Вам нечего бояться, милочка, — сказал он. — Я больше не буду вас целовать — по правде говоря, устал с вами бороться. Старею, должно быть. Но скажите, Кэтрин, почему вы называете сквайра Джаспером? Согласитесь, это весьма необычно!

Кэт вспомнилось, как пять лет назад, через неделю после смерти матери, отец попросил ее называть его по имени. Она очень обрадовалась, забралась к нему на колени и прижалась к его груди, словно шестилетний ребенок, а не девушка шестнадцати лет. Отец вдруг разрыдался. Она попыталась успокоить его, но он был безутешен — ведь его обожаемая Марианна навеки покинула земную юдоль. К изумлению Кэт, он даже оттолкнул ее и закричал, чтобы она оставила его в покое. С тех пор между ними выросла невидимая стена отчуждения.

— Отец сам попросил меня об этом. Я не знаю, почему, — честно ответила Кэт.

— Еще одна тайна! Ваша жизнь полна загадок, не правда ли? — хохотнул граф. — Но не для меня! Я знаю о вас много такого, чего вы сами не знаете. Да и сквайра я понимаю гораздо лучше, чем вы. Он очень, очень непростой человек!

— Я тоже понимаю Джаспера! — сердито ответила Кэт.

Она терпеть не могла обсуждать свои переживания с кем бы то ни было, тем более с подлецом Саппертоном.

— Вы думаете? — Тонкие черные брови графа опять поползли вверх.

— Да! — решительно ответила Кэт. — Смерть матери стала для него страшным ударом, от которого он так и не смог оправиться.

— Ах вот как!

Граф испытующе поглядел ей в глаза, и на его лице появилось выражение, которого Кэт терпеть не могла, — как будто он действительно знал намного больше, чем говорил.

— Да будет вам известно, милорд, что это не вашего ума дело! — бросила она, отходя.

Саппертон только усмехнулся в ответ. Ему нравилось наблюдать за Кэт в оранжерее, среди экзотических растений. Вообще-то он не выносил этой комнаты с ее влажным теплом и запахом хорошо удобренной, плодородной земли и никогда бы не потерпел оранжереи в своем холодном дворце, если бы не желание обладать Кэт.

Несколько лет назад, мечтая о ней, он понял, что соблазнить юную охотницу удастся только в таком месте, где все будет дышать жизнью. Такой же ему виделась и сама Кэт — полнокровной, пышущей здоровьем и жизненной силой, которой он сам был лишен. Графу казалось, что жизнь вернется в его стареющее тело, стоит только овладеть этой восхитительной девушкой. О, как он желал ее! Его плоть томилась от вожделения, но вместе с тем он презирал за это и себя и Кэт. Ему хотелось причинить ей боль, мучить ее, как она мучила его… В мыслях он делал это тысячи раз — повторял слова, каждое из которых было как удар хлыстом, истязал ее морально и физически. О, она заплатит сполна, когда выйдет за него! Ему будет все позволено, а Кэт не сможет даже никому пожаловаться.

Заметив, что девушка постепенно, шажок за шажком, подкрадывается к двери, Саппертон усмехнулся:

— Не бойтесь меня, Кэтрин, ведь я дал слово, что не буду вас больше целовать. Но Эшвеллу вы не достанетесь, так и знайте! Вы никогда не выйдете за поэта, хотя можете преуспеть в обольщении того, кого считаете поэтом. Представляю, как это будет забавно!

Кэт бросила на него сердитый взгляд. Мерзкий, подлый интриган, как же она его ненавидела!

— Скажите прямо, что вы имеете в виду? Что за манера выражаться так туманно! Вы говорите о Бакленде? Но я вовсе не считаю его поэтом. Разве он тоже пишет стихи?

— Представьте себе, пишет! Однако, насколько хорошо, судить не берусь, поскольку вообще терпеть не могу поэзии. Все эти рифмы, ямбы, хореи — глупо, бессмысленно, банально! Но почему бы вам не расспросить самого Бакленда о его стихах? Он мог бы многое…

В этот момент в дверь постучали, и в оранжерею вошел дворецкий.

— Прибыли сквайр Криклейд с супругой! — с низким поклоном объявил он и после небольшой паузы добавил, явно не одобряя семью бывших торговцев, втеревшихся в стинчфилдское общество: — Как всегда, раньше назначенного часа!

Кэт вздохнула с облегчением — опасность миновала, теперь можно было спокойно вернуться в гостиную.

9

Прибывавшие один за другим гости заполнили просторный мраморный вестибюль, огромную гостиную и анфиладу прилегавших к ней комнат.

— Вы уже видели оранжерею лорда Саппертона? — обратилась миссис Мортон к леди Чалфорд, усевшись рядом с ней на полосатом канапе в египетском стиле. — Чего в ней только нет: апельсины, экзотические папоротники, даже пальмы! Восторг! — Она прижала к груди сиреневый кружевной платочек. — Мне очень хотелось завести такую же у себя в Эмпстон-Корте, но покойный Чарльз воспротивился. Ах, у него совсем не было воображения! Теперь же об оранжерее и мечтать не приходится, ведь в собственном доме меня низвели до положения приживалки. — Она бросила злобный взгляд на невестку Луизу. — Мои домашние со мной совершенно не считаются!

Беременная Луиза, которая томно раскинулась в синем кресле с высокой спинкой, сердито посмотрела на свекровь.

— Боже, как здесь стало душно! — сказала она своему мужу, и Джон принялся обмахивать веером ее бледное лицо.

С тех пор как в прошлом году он женился на хорошенькой Луизе Криклейд, Джон силился понять причину непреходящей вражды между своей матерью и женой. К сожалению, последние несколько месяцев Луиза уже вовсе не казалась ему хорошенькой…

Заметив среди гостей Кэт Дрейкотт, Джон восторженно оглядел ее. Вот кто настоящая красавица! Два года назад он подумывал сделать ей предложение, но из-за ее мальчишеских манер и неженского увлечения охотой раздумал и женился на скромной, прекрасно воспитанной Луизе. Тогда Джон был уверен, что нашел настоящую леди. Ужасная, непоправимая ошибка! Глядя на царственную осанку Кэт, он вспоминал, как она скакала верхом по полям и долам, растрепанная, похожая на мальчишку-сорванца. Как выяснилось, этот недостаток ничего не стоило исправить — в отличие от многочисленных пороков Луизы, укоренившихся в самой ее натуре. Сможет ли его жена когда-нибудь стать другой? Очень сомнительно. Пожалуй, через год-другой придется завести любовницу, чтобы отдохнуть от бесконечной домашней войны…

Обмен любезностями между обеими миссис Мортон и горестная мина их сына и мужа не укрылись от внимания Бакленда, болтавшего с Кэт возле камина.

— Вот оно, семейное счастье! — насмешливо заметил молодой человек. — Когда видишь подобные сцены, ноги просто сами несут тебя к алтарю!

Глядя на чету Мортонов, Кэт грустно вздохнула. Бедный Джон, он такой славный, как не стыдно Бакленду над ним насмехаться! Впрочем, бог с ним, с этим бессердечным насмешником. Кэт так обрадовалась приезду остальных гостей, избавивших ее от гнусных домогательств графа, что пообещала себе никогда больше не сердиться ни на кого из них, своих соседей и друзей.

— Мистер Бакленд у алтаря — вот это было бы зрелище, — усмехнулась она, пропустив колкость в адрес Мортонов мимо ушей. — Наверняка вас уже столько раз пытались туда завлечь, что на продаже билетов на ваше венчание можно было бы заработать целое состояние.

— Какая проницательность! — улыбнулся он и добавил вполголоса: — Мне кажется, у нас с вами могло бы получиться лучше, чем у Мортонов. По крайней мере, вы не стали бы, развалившись на кушетке, заставлять меня махать веером.

Кэт представила себе Бакленда с веером в руках и развеселилась. Мерзкое ощущение, не оставлявшее ее после происшествия в оранжерее, начало проходить.

— Вы правы только в одном: я не стану заставлять вас махать веером, это очень скучно. У меня есть идея получше — я положу рядом свою плетку и, когда мне что-нибудь понадобится, буду щелкать ею у вас перед носом. То-то вы забегаете, чтобы мне угодить! Как вам такая перспектива? Только представьте себе: Бакленд, принесите чаю! Или: подайте мне тапочки! Рюмочку ликера после обеда! Лошадь к крыльцу для утренней прогулки! — Она расхохоталась. — Ах, об этом можно только мечтать!

— Ваш план имеет только один недостаток — у вас не останется сил для верховых прогулок по утрам.

— С какой стати? — удивилась Кэт. — Вы же будете выполнять все мои капризы!

Бакленд снисходительно улыбнулся. О, эти ямочки на щеках, милые, детски-простодушные ямочки, совершенно не гармонировавшие с его грубовато-мужественной красотой! И неотразимая улыбка, зажигавшая озорные огоньки в возмутительно синих глазах…

— Это будет днем, а ночью мы с вами поменяемся ролями, — негромко произнес он.

Кэт вздрогнула всем телом и почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Но смутили ее даже не чересчур смелые слова Бакленда, а собственные грешные мысли, вихрем промчавшиеся в голове, когда она представила себя его женой…

— Какие глупости! — прошептала она, потупившись.

— Разве?

Бакленду нетрудно было прочесть по ее лицу, о чем она подумала. О, он дорого бы дал сейчас за то, чтобы остаться с Кэт наедине! Не понимая, что делает, он протянул к ней руку, словно хотел обнять, и Кэт испуганно взглянула на него. Ей очень хотелось обратить все в шутку, чтобы сгладить неловкость, но на ум, как назло, ничего не шло. Положение спасла Джулия — она подошла к Саппертону и сказала так громко, что все гости умолкли и обратились в слух:

— Милорд, у меня появилась одна чудная идея, но я боюсь, что она покажется вам дерзкой… — Она умолкла, ожидая его ободрения.

— Прошу вас, продолжайте, мисс Мортон, я весь внимание, — ответил граф, как полагалось воспитанному человеку.

— О, вы настоящий рыцарь! Видите ли, я только что подумала, как замечательно ваши парадные комнаты подошли бы для маскарада! — воскликнула Джулия — на самом деле она обдумывала эту идею уже недели три.

— Вот как? — Граф внимательно посмотрел на нее и полез в карман за табакеркой. Похоже, предложение Джулии его заинтересовало.

— О, да! Здесь, в Личвуде, можно устроить грандиозный бал-маскарад, о котором будут говорить многие годы!

Его светлость, щелкнув эмалевой крышкой, открыл табакерку.

— Вы напрасно апеллируете к моему тщеславию, — сказал он холодно. — Мне безразлично, будут об этом бале говорить годы или одну минуту.

У Джулии вытянулось лицо, она с шумом захлопнула веер и надула губки, приведя в смятение всех своих юных обожателей. Кто-кто, а они знали, что это дурной знак. Но граф гораздо лучше зеленых юнцов разбирался в женском характере и умел предотвращать бури. Он улыбнулся и взял Джулию за подбородок.

— Ну-ну, не хмурьтесь, милочка, это портит ваше прелестное личико. Будет вам маскарад!

Джулия просияла:

— О, вы так добры, милорд!

— Мы, конечно, обговорим с вами все детали, и вы расскажете мне о своих идеях. Только не сегодня, дорогая! — поспешно добавил граф, видя, что Джулия жаждет это сделать незамедлительно, и, понизив голос, спросил: — Надеюсь, вы не откажетесь нам сыграть?

Джулия присела в почтительном поклоне и направилась к арфе. Когда она, расправив юбки, уселась возле инструмента, Саппертон объявил, что в честь приезда лорда Эшвелла он приготовил для гостей маленький сюрприз, и, щелкнув пальцами, позвал племянника:

— Ну, Руперт, наступил твой звездный час! Сделай милость, почитай нам свои стихи!

Его светлость величественно опустился в напоминавшее трон кресло, а гости, которых, судя по всему, это сообщение не слишком обрадовало, принялись суетливо устраиваться на стульях, канапе и диванах. Молодые охотники, разумеется, предпочли дальний конец комнаты, откуда можно было незаметно улизнуть. Впрочем, на некоторых лицах читалось любопытство: Руперт Уэстборн славился своими малопристойными виршами; было непонятно, чем он собирается усладить слух собравшихся дам.

Денди, все еще щеголявший кружевной повязкой, просеменил вперед с несколькими свитками в руках — естественно, он не мог творить, пользуясь обычными листками бумаги. Дождавшись полной тишины, он махнул Джулии, которая принялась наигрывать на арфе, и, взяв в левую, здоровую руку свиток, начал читать нараспев:

Огни вверху, огни внизу,

И темный путь грозит бедой.

Язычник, победи грозу,

Пусть только пес сейчас с тобой!

— «Пес с тобой»! Вот это да! — пробежал веселый шепоток по рядам юношей, которые уже с превеликим трудом сдерживали смех. Кэт взглянула на Джеймса — на его лице не дрогнул ни один мускул. Удивительное спокойствие для настоящего поэта, вынужденного слушать бредни Руперта! Она перевела взгляд на Бакленда — обычно не упускавший случая поиронизировать над промахами ближнего, сейчас он, однако, даже не улыбнулся. Он не сводил глаз с Саппертона, и взгляд его был пронизан леденящим холодом. Странно, очень странно! Ведь Саппертон явно устроил этот «сюрприз», желая поддеть известного поэта. При чем же здесь Бакленд? Впрочем, наверное, он просто обижен за друга.

Кэт нашла глазами Мэри — та смотрела на Эшвелла, и на ее лице явственно читалась боль. Кэт снова удивилась: что тяготит ее всегда такую спокойную, уравновешенную подругу?

Руперт еще некоторое время продолжал терзать слух присутствующих, и молодежь начала уже открыто посмеиваться. Наконец, оборвав декламацию, денди повернулся к музыкантше и попросил ее перестать аккомпанировать.

— Я намеревался развлечь вас своими стихами, а не позабавить! — с оскорбленным видом заявил он и, благоговейно свернув свитки, с поклоном поднес их Эшвеллу, словно величайшую драгоценность. — Только вы, сэр, способны по достоинству оценить мои произведения!

Когда Руперт отошел, Джеймс еще некоторое время со стесненным сердцем смотрел на свитки. Ведь его собственные стихи так напоминали вирши несчастного рифмоплета, ставшего всеобщим посмешищем! Неужели они действительно так же беспомощны и плохи?..

Кэт наклонилась к Эшвеллу и сжала его руку:

— Не расстраивайтесь, Джеймс! Когда вернетесь к себе в «Лебедь и гусь», бросите его дурацкие свитки в камин.

Слова девушки подействовали на Джеймса, как удар хлыстом. Да, именно! Лебедь и гусь! Они с Баклендом напоминают этих птиц: Бакленд — прекрасный лебедь, а он, Джеймс, — глупый, бездарный гусь…

— Не расстраивайтесь, милая, вам не в чем себя упрекнуть, — услышал он слова Саппертона, обращенные к Джулии. — Вы аккомпанировали прекрасно! Просто Руперт чересчур импульсивен, как все поэты. Им всегда хочется казаться не тем, что они есть на самом деле, но стоит их немного покритиковать, как они уже готовы расплакаться. Кажется, лорд Эшвелл не из таких, но мы все-таки не слишком хорошо его знаем, не правда ли?

Прислонившись спиной к кровати, Джеймс сидел на полу напротив камина в своей комнате. Перед ним, рядом с графинчиком бренди и маленьким стаканом, были разложены листы бумаги, исписанные торопливыми строчками с перечеркнутыми словами и чернильными кляксами. Перечитав плоды своих недавних трудов, живо напомнившие ему нелепые вирши Руперта, — он содрогнулся, скомкал листки и швырнул их в камин, а потом в отчаянии закрыл лицо руками. Неужели ему никогда не суждено стать настоящим поэтом?

Сначала у Джеймса не поднималась рука бросить в огонь писанину денди, потому что ее автором вполне мог бы стать он сам — те же рифмы, сравнения и полное впечатление беспомощности и бездарности. Но в конце концов он скомкал свиток и с силой швырнул его в камин. Кэт права, такие стихи нужно сжигать, чтобы от них не оставалось и следа!

Когда догоревшая в камине бумага обратилась в пепел, Джеймс выдвинул из-под кровати увесистый кожаный саквояж и с тяжелым сердцем открыл его. Он предал огню не все свои стихи — в саквояже лежала уже готовая рукопись будущей книги, больше двухсот страниц. Сжечь и их? Нет, ни за что! По крайней мере, сейчас он не в силах с ними расстаться! С чем он останется, если откажется от поэзии? Творчество увлекало его, придавало его жизни какой-то смысл. К тому же Джеймс надеялся по примеру Джорджа издать свои стихи, что могло бы дать ему и материальный достаток, которого он никогда не знал.

Его друзья считали, что он живет на сущие гроши, хотя это было не совсем верно. Джеймс мог позволить себе все необходимое для светского человека — например, камердинера и лошадь с коляской. Просто в отличие от друзей он не взял в привычку делать покупки в кредит — стесненность в средствах выработала в нем практичность. Джеймс улыбнулся: наверное, потому он и не смог стать настоящим поэтом, что был слишком практичен для этого. Хорошо Бакленду: он может позволить себе быть непрактичным.

Подумав о Бакленде, Джеймс нахмурился и налил себе бренди. Он никогда не признавался себе в том, что завидует другу, но теперь это мучительное чувство захлестнуло его. Проклятие! Почему судьба обделила его и так щедро наградила его повесу-друга, послав ему титул, огромное состояние, поэтический талант и неотразимое для женщин обаяние? Джеймс подумал о собственном будущем, не сулившем ничего хорошего, и перед его мысленным взором снова возник Джордж — с чарующей улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки, окруженный восхищенными поклонницами… О, как ненавидел его Джеймс в эту минуту!

Отпив бренди, молодой поэт мрачно уставился на огонь, и тут вдруг в голову ему пришла спасительная, утешительная мысль. Стоит ли унывать, когда Кэтрин Дрейкотт столь явно предпочитает Джорджу его? Ее кокетливые взгляды, улыбки, бесконечные извинения за свои неловкие поступки и резкие слова ясно свидетельствовали, что ее интересует именно он, Джеймс.

Молодой человек улыбнулся, от бренди по его телу побежала горячая волна. Поставив стакан на пол, он снова прислонился к кровати. Богата ли Кэтрин? Кажется, да, иначе она не одевалась бы так роскошно. А как она красива! Настоящая богиня — царственная осанка, изумительная грация… Правда, Кэт бывает резковата, но, если окружить ее нежностью, этот маленький недостаток исправится сам собой. В конце концов, всему виной неправильное воспитание, которое дал ей отец.

Джеймс вздохнул. Нет, он не отдаст ее Джорджу, не позволит опытному сердцееду воспользоваться своими чарами, чтобы завоевать расположение невинной девушки!

Глядя на догоравший в камине огонь, Джеймс представил себе будущую жизнь с Кэтрин — они поселятся где-нибудь здесь, среди холмов, в маленьком удобном коттедже, увитом плетистыми розами. У них родится ребенок, возможно, двое детей: молодая жена будет вести хозяйство, заведет гусей и овец, а он… Он будет писать стихи!

Кэт расправила лежавшее на столе письмо и откинулась на спинку своего удобного стула. В послеполуденные часы, когда на улице вовсю припекало солнце, ее небольшой кабинет всегда казался ей особенно уютным и прохладным. Но на сей раз девушке было не до уюта. Она получила короткое письмо от своего банкира, мистера Руса, который извещал ее, что до сих пор не имеет никаких известий от Джорджа Клива.

— Будь ты неладен, Клив, хоть ты мне и дальний родственник! — пробормотала Кэт.

Из ящика стола торчали уголки нескольким счетов, которые она накануне в сердцах запихнула туда, чтобы не расстраиваться, но проклятые бумажки все равно мозолили ей глаза. Застонав, девушка сжала руками виски. Ну почему, почему Джаспер взвалил на нее все бремя управления их разоренным имением?! Почему она не может жить в покое и достатке, как Мэри, например, а вынуждена каждый день бороться с подступающей нищетой?

Кэт вскочила на ноги и нервно заходила по комнате. Если постоянно ныть и жаловаться на жизнь, можно сойти с ума. Нет, надо думать о будущем, об осуществлении своих планов, об Эшвелле, наконец! Слава богу, хоть в этом отношении все идет хорошо: на вечере у Саппертона она не допустила ни одной оплошности в присутствии поэта и даже постаралась утешить его, когда граф заставил всех слушать ужасные стихи Руперта.

Она остановилась перед зеркалом и с удовольствием отметила, что бледно-зеленое муслиновое платье с рисунком, изображавшим причудливое переплетение плюща, ей очень идет.

На шее у Кэт висел простой золотой медальон с портретом матери. Девушка взяла его в руку и щелкнула крышкой. Как похожи они с мамой, одно лицо! Только подбородок у Марианны овальный, мягкий, а у нее — сильный, чуть выступающий вперед. У кого еще она видела такой же? Кэт прижала ладони к щекам и мысленно представила себе знакомых девушек. Ну, конечно, Лидия! Вот у кого точно такой же сильный подбородок, придающий лицу решительное, порой даже упрямое выражение. «Забавно… — подумала Кэт. — Впрочем, пора вернуться к делам».

Едва она подошла к столу, чтобы перечитать письмо мистера Руса, ее взгляд упал на клочок бумаги, выглядывавший из-под медного подсвечника. Томимая нехорошим предчувствием, Кэт приподняла подсвечник и охнула. Так и есть, новый счет из Стинчфилда с небрежным росчерком Джаспера! Триста фунтов за седло, которого она в глаза не видела! Как он посмел выбрасывать такие деньги на ненужную вещь, когда она с огромным трудом расплатилась с торговцем свечами?! Неужели отец не понимает, что она из последних сил борется за сохранение их имения, за их существование, наконец, неужели у него нет к ней ни капли жалости? Сколько еще таких бумажек спрятано под подсвечниками, распихано по карманам его пальто и ящикам его стола?

Кэт прижала ладони к горевшим щекам, стараясь успокоиться, но куда там! Не в силах больше сдерживаться, девушка вскочила и, бормоча ругательства, выскочила из комнаты.

Отца она нашла в гостиной — он читал охотничий журнал, полулежа на диване, обитом багряно-красным ситцем.

— Джаспер! — сердито окликнула его Кэт. Отец испуганно вздрогнул, поспешно отбросил журнал и сел, тараща окруженные красными веками глаза, словно застигнутый за шалостью мальчишка. У него был такой забавный вид, что при других обстоятельствах Кэт расхохоталась бы, однако сейчас ей было не до смеха.

— Что это значит? — Она швырнула ему только что обнаруженный счет. — Как ты смеешь транжирить деньги на какие-то глупости, когда мы на грани разорения?!

Джаспер поймал клочок бумаги и молча уставился на него.

— А я не намерен вам ничего объяснять, мисс Дрейкотт! — вдруг завопил он, и его одутловатые щеки залил гневный румянец. — С какой стати отец должен объяснять дочери свои поступки? Ваше дело вести хозяйство, а как я распоряжаюсь своими деньгами, вас не касается! И на будущее прошу вас обращаться ко мне с должной почтительностью!

Внутри у Кэт словно что-то оборвалось. Она пять лет терпела его брань, полное нежелание хоть в чем-то помочь, стремление всеми способами отстраниться от нее, но теперь ее терпению пришел конец. Вместо того чтобы по обыкновению отступить, девушка вырвала из рук отца злополучный счет и разорвала его на мелкие клочки.

— Вот! — закричала она. — Как ты, так и я! Теперь и я буду притворяться, что у нас нет долгов, и тоже начну играть в карты, и мне будет наплевать, что один за другим берут расчет слуги. А когда мы окончательно разоримся и нас с тобой посадят в долговую тюрьму, я сделаю большие глаза: господи, почему я раньше не догадалась? Давай спрячем головы в песок, как страусы! — Она подбежала к столику с графином хереса, налила себе стаканчик и залпом выпила. — А еще я начну пить, как ты, и все соседи будут показывать на нас пальцем и говорить: «Ну и пьяницы эти Дрейкотты, что отец, что дочь»!

При этих словах Джаспер с искаженным от ярости лицом вскочил с дивана, схватил Кэт за руки и что было силы тряхнул ее.

— Не смей так говорить, слышишь? Никогда! Иначе я… — Но страшные слова остались непроизнесенными. Джаспер опомнился, порывисто обнял ее, прижал к себе и залился слезами. — О прости, прости меня, моя деточка, моя милая доченька!

Кэт прижалась к его груди и разрыдалась.

— Что ты хотел сказать, папа? Что я такого сделала, что ты все время отталкиваешь меня от себя?

— Ничего, ничего, деточка, клянусь, только я…

— Пожалуйста, скажи мне, папа!

Джаспер отстранился и взглянул в ее полные слез глаза, чувствуя, как в его измученной душе растет решимость. Он все расскажет, он покончит наконец с тайной, которая терзает его столько лет! Однако стоило ему собраться с духом, у парадной двери внезапно задребезжал колокольчик, Кэт с Джаспером принялись поспешно вытирать глаза.

— Господи, кого несет в такую рань? — пробормотал сквайр. — Терпеть не могу утренних визитов!

Из передней послышался голос Бакленда. Кэт торопливо высморкалась, спрятала платочек и повернулась к двери, чтобы встретить гостей, а Джаспер встал у окна, делая вид, что любуется розарием. Дверь открылась, на пороге появились Бакленд и Джеймс.

— Добро пожаловать, джентльмены! — по обыкновению громко, грубовато-добродушным тоном проговорил сквайр, стараясь ничем не выдать своего волнения. — Погода меняется, не так ли? Кажется, ветер крепчает — посмотрите, как трепещут листья буков! Обычное дело для конца августа. Почему так бывает, ума не приложу.

Кэт предложила гостям присесть, любезно улыбаясь, как полагается хозяйке дома. Впрочем, улыбка ее была немного рассеянной: после недавней сцены с отцом голова у девушки шла кругом. Ей казалось, что Джаспер хотел сказать что-то очень важное, но, похоже, момент был упущен…

Погруженная в свои мысли, Кэт с отрешенным видом следила в окно за игрой теней под каштановыми деревьями.

— Погода меняется, — вдруг произнесла она, не отдавая себе отчета в том, что повторяет слова Джаспера. — Как все-таки печально, когда среди летнего великолепия вдруг возникает предчувствие близкой осени, скорого увядания…

— А я люблю осень, — сказал Бакленд, откидываясь на спинку стула. — Мне нравится смотреть, как пламенеют листья вязов, пуская сполохи по всему лесу.

— Слава богу, у нас осенью пожаров не предвидится, — заметил Джаспер, который наконец отошел от окна и уселся в свое любимое бордовое кресло возле камина. — Зарядят дожди, и станет слишком сыро.

— Бакленд выразился фигурально, папа, — с необычной для последних нескольких лет нежностью улыбнулась отцу Кэт, тронутая его простодушием. — Наш гость хотел сказать, что осенью листья вязов краснеют, напоминая языки пламени.

— Да? А я тоже не понял, — пробормотал Джеймс, бросив на друга смущенный взгляд. — Действительно, листья на вязах краснеют, и как я об этом не подумал?

Кэт озадаченно посмотрела на Джеймса. Кто-кто, а знаменитый поэт лорд Эшвелл должен был мгновенно понять метафору Бакленда. Очень странно! Кэт легонько тряхнула головой, отгоняя сомнение, и вдруг вспомнила слова Саппертона, что Бакленд тоже пишет стихи. Вот уж во что невозможно поверить! Если этот бессердечный повеса и правда пишет стихи, то наверняка такие, которых порядочная женщина и читать не станет.

Поговорив о том о сем еще несколько минут, компания разделилась: Джаспер увел Бакленда в конюшню, чтобы похвастаться своим новым мерином, а Кэт осталась наедине с Эшвеллом. Она едва верила своему счастью — судьба наконец ей улыбнулась, и девушка не собиралась упускать такого удобного случая.

— Как быстро летит время! — с меланхолической грустью произнесла она, подойдя к портрету матери. — Казалось бы, вы совсем недавно приехали в Чипинг-Фоуворт, и вот уже подходит к концу лето… Ах, мне будет очень вас не хватать! Надеюсь, вы уезжаете еще не скоро?

— Как я могу уехать из Чипинг-Фосворта, если здесь есть все, чего я желаю?! — пылко воскликнул Джеймс. — Нет, я уеду не скоро, если это вообще когда-нибудь произойдет! А вы бы хотели, чтобы я остался?

Кэт затаила дыхание. Неужели она не ослышалась? Похоже, он настроен даже более решительно, чем она предполагала.

— Конечно… — прошептала она смущенно. Джеймс подошел к ней и взял обе ее руки в свои.

— О, как я рад это слышать! Иногда у меня возникает ощущение, что вы ко мне… благоволите… Скажите, вы уже отдали кому-нибудь свое сердце?

Кэт посмотрела в его глубокие темно-карие глаза и покачала головой.

— О, я счастливейший из смертных! — восторженно воскликнул он.

Кэт ждала поцелуя, но, к ее величайшему разочарованию, Джеймс ограничился тем, что лишь благоговейно прикоснулся губами к ее пальцам. Потом он взял ее под руку и повел в сад.

— Милая Кэтрин, мы с Баклендом приехали не просто с визитом вежливости. Нам бы хотелось пригласить вас на экскурсию в Тьюксбери! Я уже давно мечтал осмотреть тамошнее аббатство.

Кэт, не подавая виду, как разочарована его нерешительностью, с энтузиазмом приняла приглашение. Немного погуляв по саду, они направились к конюшне, чтобы присоединиться к сквайру и Бакленду.

Заглянув в конюшню, Кэт совершенно забыла о Джеймсе, залюбовавшись атлетической фигурой Бакленда, который с восхищением оглаживал бока Дианы. Он был удивительно хорош в синем сюртуке, лосинах и белоснежном галстуке, подчеркивающем пронзительную голубизну его глаз и красоту волнистых черных волос.

Джаспер принялся перечислять достоинства своего нового мерина, а Бакленд вдруг обернулся к Кэт и поманил ее пальцем, как какого-нибудь старого приятеля-лошадника. Без малейшего сожаления оставив Джеймса, Кэт с улыбкой пошла к Бакленду по мягкому сену, разбросанному по полу. Бакленд смотрел на нее, тоже улыбаясь, а она шла как во сне, видя перед собой только его светящееся нежностью лицо.

— Сквайр, собаки залезли в курятник! — внезапно раздался позади Кэт голос Джеймса.

— Проклятие! Это все из-за неисправной двери! — воскликнул Джаспер. — Господи, какой шум подняли куры! Простите, господа, я должен выгнать собак.

— Я помогу вам, — предложил Джеймс и вслед за Джаспером вышел из конюшни.

Кэт, выведенная из своего мечтательного состояния истошными криками кур, потянулась к холщовой торбе с овсом. Зачерпнув полную горсть зерен, она поднесла ее к морде Дианы, и та стала жадно есть, тычась мокрым носом в руку хозяйки.

— Как вы находите приобретение моего отца, мистер Бакленд?

— Сквайр отлично разбирается в лошадях, — ответил молодой человек, еще раз одобрительно оглядев каурого мерина. — Правда, мы оба считаем, что конь узковат в кости, но из него получится прекрасная охотничья лошадь, которая прослужит хозяину много лет.

— Джеймс рассказывал… — начала Кэт.

— Уже Джеймс? — Бакленд был явно неприятно удивлен.

— Да, мы с некоторых пор называем друг друга по имени! — ответила Кэт с вызовом. — Вы против?

Он схватил ее руку:

— Вы отлично знаете, что да! И что же, Джеймс уже вас целовал?

— Это не ваше дело! — воскликнула Кэт, заливаясь краской.

Бакленд отпустил девушку и уставился на нее тяжелым взглядом, чувствуя, как в груди закипает гнев. Подумать только, Джеймс целовал эти румяные щеки, трепетные губы, нежную шею! Мысль об этом была ему невыносима, хотя прежде оба друга не раз обсуждали поцелуи, которые им дарили лондонские красавицы.

Бакленд резко отвернулся и отошел в угол конюшни. Итак, она упорно стремится довести до конца свою интригу! А ведь в глубине души ему не верилось, что Кэт на это способна… Он вдруг ощутил странный холодок в груди. Господи, неужели пережитый когда-то кошмар возвращается? О Амелия, почему ты не захотела выйти замуж за бедного, но подающего большие надежды юношу, а предпочла погоню за иллюзорным счастьем — графским титулом, богатством, комфортом?!

Бакленд прислонился к столбу, на котором были развешаны какие-то кожаные ремешки. Сначала он подумал, что это конская упряжь, но потом обнаружил, что на столбе висят две перевязи с рапирами в ножнах. Кажется, Кэт говорила, что они с отцом любят фехтовать… Все-таки поразительная женщина — охотится и фехтует наравне с мужчинами! Бакленд оглянулся и посмотрел на нее. Как она прекрасна в бледно-зеленом платье, украшенном орнаментом из листьев и ягод! Но под этой божественной оболочкой прячется поистине дьявольский темперамент. Сколько дерзости и гнева в ее глазах!

— Вы же еще и злитесь на меня? — Бакленд прищурился. — Разве не вы сами цинично признались мне, что собираетесь заманить в свои сети моего друга?

— Вы не имеете права так со мной разговаривать, Бакленд! Если бы вы жили здесь с рождения и над вами нависла угроза все потерять, вы бы, возможно, решились и не на такое. Не зная моих обстоятельств, вы не смеете меня осуждать!

Ах, как он любил смотреть на нее в такие минуты! И без того большие карие глаза Кэт широко раскрылись, в них полыхало темное пламя. Выдернув из ножен рапиры, Бакленд подошел к ней и протянул одну:

— Может быть, желаете вызвать меня на дуэль? Что ж, я готов!

— Вы с ума сошли! Как такая глупость могла прийти вам в голову?

— Но разве вы не фехтуете со сквайром? — Он швырнул оружие к ее ногам. — Защищайтесь!

Он сделал выпад, метя своей рапирой прямо в сердце Кэт. Она отбросила клинок в сторону, ударив рукой по его плоской грани, как учил отец. Но Бакленд, похоже, решил драться серьезно. Удивленная его неожиданной злостью, Кэт поняла, что надо защищаться. Она быстро нагнулась, подняла с земли рапиру и парировала его новый выпад изящным движением кисти.

— Ловко, ничего не скажешь! — похвалил Бакленд, отступая.

Сердце в груди Кэт неистово колотилось. Она и раньше видела Бакленда в гневе, но в состоянии такого холодного бешенства — впервые. Казалось, внутри у него бушевало ледяное пламя, от которого в уютной теплой конюшне повеяло холодом. Кэт опустила рапиру.

— Пожалуйста, хватит этого безумия, Бакленд!

— Бакленд?! — воскликнул он язвительно и снова сделал выпад, заставив Кэт отшатнуться. — О, называйте меня просто Джордж, к чему эти церемонии?

— Почему вы говорите со мной в таком тоне?

— Потому что я только что прозрел! — крикнул он, подходя к ней с угрожающе поднятой рапирой в руке. — Вы — маленькая лживая интриганка, которая всеми правдами и неправдами стремится выйти замуж за Джеймса, чтобы заполучить его титул и деньги, хотя его самого и в грош не ставит!

Не сводя с него испуганных глаз, Кэт попятилась к выходу, а Бакленд стал медленно, пружинистой походкой приближаться к ней. Кончик его рапиры описывал зловещие круги, и Кэт по-настоящему испугалась. Он был явно не в себе и в таком состоянии мог натворить бог знает что!

— Что вас так разъярило, Бакленд? — крикнула она, высоко поднимая рапиру. — Ведь на самом деле не я причина вашей ярости, не так ли?

Он молча бросился на нее, их клинки со звоном скрестились; в денниках задвигались и захрапели испуганные лошади. Призвав на помощь все свое мастерство, Кэт отражала его атаки, увертывалась от ударов, делала ложные выпады. Драться в платье и туфлях было крайне неудобно — несколько раз ее рапира запутывалась в юбках, туфли оскальзывались на рассыпанном по полу сене, и она с трудом сохраняла равновесие, балансируя поднятой вверх левой рукой. Кэт чувствовала, что выбивается из сил, ей не хватало дыхания, сердце рвалось из груди. Бакленд оказался отличным фехтовальщиком, и она не знала, сколько еще времени сможет ему противостоять.

В очередной раз поскользнувшись, Кэт внезапно потеряла равновесие и шлепнулась на сено. Рапира Бакленда ткнулась ей в плечо, разрезала тонкий муслин рукава, на котором тут же расплылось ярко-красное пятно, и по предплечью побежала струйка крови.

Бакленд уставился на кровь, потом машинально перевел затуманенный взгляд на побелевшее лицо Кэт.

— Амелия, — неожиданно прошептал он и опустился перед ней на колени, — почему ты не пришла ко мне?! — Он схватил Кэт в объятия и прижал к груди. — Я пытался тебя предупредить, но ты не хотела слушать! Почему ты не доверилась мне? Я бы спас тебя, я бы на тебе женился!

Кэт растерялась. Что с ним? За кого он ее принимает? И что ей теперь делать?

— Это всего лишь царапина, Бакленд, — прошептала она, понимая, что он ее не слышит. — Ничего страшного, поверьте!

Он стал лихорадочно покрывать поцелуями ее лицо, и Кэт, стиснутая его могучими руками, вдруг почувствовала, что боль в раненом плече утихла. О, какими сладостными показались ей жадные прикосновения его губ! Она не могла понять, что с ней происходит. Этот человек только что проткнул ей плечо, он был с ней жесток и целовал только потому, что принимал ее за другую, но она любила и желала его, несмотря ни на что!

Глаза Кэт защипало от слез. Отдавшись его поцелуям, она откинулась на спину, а Бакленд наклонился над ней, бормоча нежные слова, снова и снова приникая к ее губам. У Кэт закружилась голова…

Внезапно откуда-то издалека послышался голос Джаспера, звавшего дочь. Бакленд вздрогнул и испуганно отстранился.

— Боже мой, Кэт, что я с вами сделал? — тихо спросил он. Увидев на ее плече кровь, он в ужасе закрыл глаза, но новый крик Джаспера заставил его действовать. Он вскочил на ноги, помог подняться Кэт и, усадив ее на скамью, прижал к кровоточившему плечу свой платок. В этот момент в конюшню вошли сквайр с Джеймсом.

— Небольшой поединок на рапирах? — весело крикнул Джаспер. — Ну что, тебе досталось, Кэт? Забыла, чему я тебя учил?

— Я все отлично помню, — покачала головой девушка, поправляя волосы, — просто мистер Бакленд отлично фехтует. Напрасно я предложила ему помериться силами, это было слишком самонадеянно с моей стороны. — Посмотрев на Джеймса, она с сожалением добавила: — Жаль, что так получилось. Я иногда веду себя глупо.

— Не слушайте ее, сквайр, — нахмурился Бакленд. — Она лжет, чтобы выгородить меня. Это я повел себя крайне безответственно, затеяв поединок с мисс Дрейкотт. Я сейчас же привезу доктора! — Он повернулся, чтобы уйти, но ему преградил дорогу Джеймс, вне себя от ярости.

— «Безответственно» — слишком мягко сказано, Джордж!

В груди Бакленда тоже закипал гнев — как Джеймс не понимает, что эта женщина может разрушить их многолетнюю дружбу?

— Я сожалею о том, что сделал, Джеймс, — сдержанно сказал он, — но сейчас главное — поскорее привезти доктора.

— Не надо, Бакленд! — воскликнула Кэт. — Я и без доктора знаю, что делать. Неужели вы думаете, что со мной такое впервые?

Джеймс изумленно воззрился на Кэт — она говорила так, словно уколола палец иголкой.

— Вот именно, Бакленд! — закричал Джаспер. — Зачем столько шума? Не надо доктора! Моя дочь не какая-нибудь кисейная барышня! — Он подбежал к Кэт и убрал с раны платок. — Пустяковая царапина! — констатировал он. — Кровь уже остановилась, осталось наложить кусочек пластыря — и все будет в порядке.

Он добродушно потрепал дочь по плечу и улыбнулся ее недавнему противнику.

Джеймс был совершенно сбит с толку. Он предложил Кэт свою помощь и повел ее к дому, бережно поддерживая за талию.

— Ну, как моя девочка дралась? — горделиво повернулся сквайр к Бакленду. — Уверен, она поразила вас своим искусством!

— О да, она прекрасно фехтует, — механически ответил тот, еще весь во власти внезапно ожившего прошлого.

Не обратив внимания на странную интонацию собеседника, Джаспер стал взахлеб рассказывать, как учил дочь фехтовать, но Бакленд не слышал его назойливой болтовни. Взор его затуманился, из дымки вновь выплыло прекрасное лицо Амелии, и он услышал ее нежный смех, словно эхо, пронесшееся сквозь время. Как она смеялась на том последнем маскараде! В маске и пурпурном домино, Амелия вновь грациозно закружилась перед ним, маняще протягивая к нему руки, — и вдруг упала. Он увидел ее тело, неподвижно распростертое под белой кисеей на ложе из плюща и мха… На смертном ложе, ибо она была мертва! Бедная, она до дна испила горькую чашу страданий и позора, погнавшись за титулом Саппертона, как теперь погналась за титулом Эшвелла Кэт…

10

Добавив к букету в высокой керамической вазе еще одну желтую розу, Кэт отошла, чтобы полюбоваться своим творением, но осталась им недовольна. Со времени поединка в конюшне прошло уже три дня, и все три дня она не находила себе места от беспокойства. План обольщения Джеймса — предмет ее неустанных забот в последние несколько недель — успешно осуществлялся, поэт ежедневно заезжал справиться о ее здоровье и проводил с ней долгие часы, читая вслух Водсворта, но это не приносило Кэт желанного успокоения. Она боялась признаться даже себе самой, что ее томит тоска по Бакленду. О, как ей хотелось поговорить с ним, спросить, кто такая Амелия! Но вместо этого приходилось терпеть скучнейшую декламацию Джеймса, от которой Девушку клонило в сон.

Из открытого окна послышался стук копыт, и Кэт испуганно вздрогнула. Еще нескольких часов нудного чтения стихов она просто не выдержит! Но когда Вайолет распахнула дверь, из холла донесся сильный, звонкий голос Лидии:

— Где ты, Кэт? Я тебе расскажу такое… Ты не представляешь, что случилось!

Когда младшая мисс Чалфорд, сверкая белозубой улыбкой, не обращая внимания на растрепавшуюся прическу, вбежала в комнату, Кэт не удержалась от восклицания:

— Ты настоящий сорванец, Лидия!

— А сама-то ты с каких пор стала такой рьяной блюстительницей приличий? — весело откликнулась девушка и принялась стаскивать перчатки. — Дразнись, сколько хочешь; когда услышишь мою новость, у тебя голова кругом пойдет!

Улыбнувшись, Кэт снова повернулась к букету.

— Представляю, что это за новость. Может быть, Джулия тебя опередила и Джереми сделал предложение ей?

— Вот еще! Много ты знаешь о наших с Джереми отношениях! — стянув перчатки, девушка бросила их вместе с плеткой на столик под портретом Марианны и уселась на стул возле Кэт. — Можешь гадать хоть до второго пришествия, все равно не угадаешь! А между тем это новость о мистере Бакленде!

У Кэт екнуло сердце, она уколола палец шипом розы и сдавленно вскрикнула от боли. К счастью, Лидия, расправлявшая складки своей бархатной амазонки, ничего не заметила.

— Что же с ним произошло? — спросила Кэт, стараясь, чтобы голос не выдал ее волнения. — Он заболел?

— С чего ты взяла? Нет, конечно! Но он спас Руперта и еще кучу народа от виселицы!

От изумления Кэт раскрыла рот и уставилась на Лидию во все глаза. Она ничего не понимала.

Наслаждаясь произведенным эффектом, мисс Чалфорд откинулась на спинку стула.

— Ну что, какова новость? Может быть, тебе неинтересно и мне лучше уехать?.. Ну ладно, ладно, вижу, ты сегодня не расположена к шуткам. Так вот, прошлой ночью луддиты напали на суконную фабрику в Эджкоте — ту самую, которой, по общему мнению, владеет лорд Саппертон. Ты никогда не угадаешь, кто у погромщиков был предводителем. Руперт Уэстборн.

— Что?! — В это невозможно было поверить. Тем не менее Кэт сразу вспомнила, как в день нападения на фабрику Багена Руперт опоздал на ее с Баклендом состязание. Он явился на ужин в гостиницу мокрый как мышь и в грязных брюках — небрежность, немыслимая для франта вроде него.

— Господи, неужели Руперт? — пробормотала она в растерянности.

— Именно он! — воскликнула Лидия. — К тому времени, как на Эджкотскую мануфактуру приехали молодые люди из окрестных деревень, местные арендаторы уже загнали луддитов внутрь разгромленного здания и не давали им выйти. Негодяи разбили все машины, как и в Тодбери! А потом, как рассказал Кит Барнсли, Бакленд взял дело в свои руки — вошел внутрь фабрики, к погромщикам, и за пятнадцать минут все уладил! Он разговаривал и с этим противным полицейским с Боу-стрит, который вскоре появился в Эджкоте.

— Неужели никого не арестовали? — изумилась Кэт.

— Представь себе, никого! И знаешь, почему? Бакленд заявил, что он владелец мануфактуры и специально нанял этих людей, чтобы они испортили машины!

— Какая нелепость! Никакой он не владелец!

— Тут-то ты и ошибаешься, — расплылась в торжествующей улыбке Лидия. — Именно Бакленд наследник чудаковатого мистера Дриффилда, а вовсе не Саппертон!

Кэт показалось, будто мир вокруг нее перевернулся вверх тормашками. Подумать только, безобиднейший Руперт на поверку оказался грозным предводителем луддитов, а бедняк Бакленд — богатым владельцем суконной мануфактуры! Нет, это просто не укладывается в голове.

— Думаю, мы все в долгу перед мистером Баклендом, — серьезно сказала Лидия. — Ведь среди погромщиков был даже твой друг мистер Коутс.

— Боже! Я и подумать не могла, что он тоже луддит! Что происходит с нашим городком, Лидия, если даже такие почтенные отцы семейства начинают бунтовать?!

— Не понимаю и даже не пытаюсь понять. Но ты можешь представить нашего рифмоплета с кувалдой? — рассмеялась девушка. — «Помилуй бог, какая тяжесть! — проговорила она, копируя манерную речь денди — Положительно, мои нежные ручки не могут ее одолеть! Давайте так, друзья: вы разбивайте машины, а я буду вдохновлять вас на этот подвиг своими стихами!»

Сообщив подруге все известные ей подробности, Лидия спохватилась, что обещала матери вернуться к полудню, торопливо попрощалась и выбежала из дома. Кэт подошла к окну и проводила взглядом всадницу, промчавшуюся по каштановой аллее. Новость, привезенная Лидией, не выходила у нее из головы. Ей вспомнилась бриллиантовая булавка в галстуке Бакленда, тонкое белье и превосходные новенькие сапоги. А какие он носил фраки и сюртуки! Ну почему она раньше не обращала на это внимания? Как можно быть такой слепой?!

Итак, он отнюдь не бедняк! Кэт вдруг пришла в голову одна дерзкая мысль, и девушка улыбнулась, почувствовав, как в ее сердце возрождается надежда.

Известие о скандальном участии Руперта в недавних беспорядках взбудоражило весь Стинчфилд и его окрестности. По иронии судьбы никого почему-то не взволновал тот факт, что в луддитских набегах активно участвовал дворянин и землевладелец, но все поразились выносливости и силе мистера Уэстборна. Ведь по укоренившемуся в обществе мнению, он был органически не способен больше получаса провести в седле, не говоря уже о том, чтобы взять в руки кувалду и обрушить ее на текстильные машины. Подумать только, этот неженка связался с луддитами! Короче, Руперт поразил всех до глубины души.

Но еще больше обитатели Стинчфилда изумились, узнав, кто настоящий владелец Эджкотской мануфактуры. На следующий день, гуляя с Кэт по своему саду, Мэри Чалфорд сказала:

— У меня в голове не укладывается, что фабрикой мистера Дриффилда владеет мистер Бакленд! Я всегда была убеждена, что она принадлежит лорду Саппертону.

— Знаешь, Мэри, — проговорила Кэт, беря подругу за руку, — я только вчера сообразила, что для бедняка Бакленд слишком хорошо одевается. И как я не замечала этого раньше? Мне казалось, что он беден как церковная мышь, но при случае обрати внимание на его сапоги — блестящие, совсем новенькие, из превосходной кожи!

Мэри с сожалением подумала о сапогах Джеймса — тщательно начищенных, но старых, сильно изношенных. Гуталин не мог скрыть ни глубоких царапин на коже, ни трещины на каблуке. Интересно, заметила ли Кэт, в каком состоянии одежда Джеймса? Если да, то что она об этом думает?

— Мне всегда казалось, что мистер Бакленд старается скрыть от нас свое истинное лицо. А как по-твоему?

Кэт пожала плечами.

— В некотором смысле ему это явно не удалось, — проговорила она неопределенно: ей не хотелось признаваться, что Бакленд ее целовал и что она сразу поняла, какой он отъявленный повеса и донжуан. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Действительно, никому и в голову не могло прийти, что он унаследует фабрику Дриффилда! Как по-твоему, дом Дриффилда тоже достался Бакленду?

— Нет, — сказала Мэри. — Кажется, старый чудак завещал свой дом вдове Чедфорд!

— Интересно, знает ли об этом Бакленд? Должно быть, знает: ведь он наверняка получил копию завещания… Впрочем, может быть, и нет, мистер Дриффилд был такой странный человек! Но племянник совсем на него не похож, надо отдать ему должное!

Обе девушки рассмеялись, потому что покойный владелец Эджкотской мануфактуры был маленьким толстячком в очках и парике.

— Но как благородно Бакленд поступил по отношению к луддитам! — заметила Мэри. — Страшно представить, сколько будет стоить ремонт разбитого ими оборудования, а он не предъявил им ни одного иска.

— О, да! — воскликнула Кэт и просияла такой восторженной улыбкой, что Мэри с удивлением взглянула на нее.

На следующий день Кэт сидела в любимом красном кресле у себя в кабинете, нервно прислушиваясь, не зазвонит ли внизу колокольчик. Накануне она послала Бакленду записку и попросила его заглянуть к ней, чтобы поговорить об одном важном деле.

Она тщательно обдумала свою будущую речь. Ах, только бы не струсить в последний момент!

Зазвонил колокольчик. Вздрогнув всем телом, словно от рева иерихонской трубы, Кэт сделала глубокий вдох и откинулась на спинку кресла, стараясь успокоиться, но ей показалось, что вышитые на обивке розы усеяны настоящими шипами. Конечно, он может разозлиться, счесть ее предложение нелепым… Но вдруг удастся его убедить, что она прекрасная, экономная хозяйка, владеющая искусством жить на сущие гроши? Как бы то ни было, надо поскорее взять себя в руки!

У двери послышались шаги, Вайолет распахнула ее перед гостем, и Кэт почувствовала головокружение… Как же он все-таки хорош собой.

Бакленд поклонился хозяйке, и она вышла ему навстречу из-за письменного стола. Ей хотелось, чтобы гость увидел во всем великолепии ее новое темно-зеленое утреннее платье из тончайшего муслина, которое так красиво колыхалось при ходьбе.

Кэт протянула Бакленду руку; он улыбнулся и поднес ее к губам, хотя в его глазах читалось недоумение. «Он согласится! — внезапно решила Кэт. — В конце концов, мы явно симпатизируем друг другу, у нас много общего… Надо будет ему это сказать».

— Спасибо, что приняли мое приглашение, Бакленд. — Она тоже светски улыбнулась и предложила гостю сесть.

— Пожалуйста, называйте меня Джордж, я не могу позволить Джеймсу обойти меня хотя бы в такой малости.

Кэт пожала плечами:

— Что ж, если вы настаиваете, я буду называть вас по имени, но, согласитесь, это довольно странно! Ой, — вдруг спохватилась она, — надеюсь, вы не считаете, что я поступила чересчур смело, пригласив вас к себе?

Он усмехнулся. Интересно, чего она хочет и почему у нее такой взволнованный вид? Нет, решительно непонятно, зачем ей понадобилась эта встреча!

— Такая щепетильность кажется мне излишней, — заметил он, — особенно после того, как вы меня подстрелили, а я продырявил вас рапирой.

Кэт вдруг весело рассмеялась, словно на мгновение вернулась в беззаботное детство — в тот день, когда ей удалось уговорить Кита похитить черничный пирог с подоконника миссис Килкотт.

— Простите, наверное, я сказала глупость! Пожалуй, будет лучше перейти прямо к делу. — Встретившись с собеседником глазами, Кэт почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец, и закрыла лицо руками. — О, пожалуйста, не улыбайтесь так!

— Как, моя милая Кэт?

— Вы очень хорошо понимаете, что я имею в виду!

Обхватив себя руками за плечи, она нервно заходила по комнате — от двери к окну и обратно.

— Я и подумать не могла, что разговор будет таким трудным, — пробормотала девушка. — Бакленд, то есть Джордж… Я все как следует обдумала… У меня к вам есть предложение… — Она смущенно замялась, потом резко повернулась к гостю, всплеснула руками и воскликнула: — Была не была, скажу прямо, без экивоков! Вы не хотите на мне жениться?

Бакленд вздрогнул от неожиданности, а потом криво усмехнулся. Все ясно! Должно быть, Кэт узнала, кто он такой на самом деле.

— По выражению вашего лица вижу, что моя идея не пришлась вам по вкусу, — быстро проговорила она. — Но пообещайте, по крайней мере, что выслушаете меня до конца!

— Конечно-конечно, говорите, — улыбнулся он, видя, что его реакция задела ее за живое. — Я заинтригован, если не сказать больше.

Кэт постаралась скрыть разочарование. Разумеется, она надеялась услышать совсем другое, но хорошо уже то, что он не отказался сразу и готов выслушать ее аргументы. Набрав в грудь побольше воздуху, она продолжала:

— Эта замечательная идея не выходит у меня из головы с того дня, когда при весьма драматических обстоятельствах вы объявили о своих правах на Эджкотскую мануфактуру. Как вы знаете, у меня нет приданого, но, увы, этим мои финансовые затруднения не исчерпываются. Дело в том, что Джаспер много играет в карты, пьет, и с некоторых пор его долги стали превышать и нашу ренту, и будущие доходы от продажи зерна. После смерти мамы пять лет назад Джаспера словно подменили, мне пришлось взять все хозяйство на себя. Зато я приобрела огромный опыт в управлении имением, так что наш брак может оказаться просто идеальным!

Бакленд нахмурился.

— Мне не вполне понятен ход ваших мыслей, — проговорил он. — Объясните, почему вы решили, что ваш богатый хозяйственный опыт — залог идеального брака?

У Кэт упало сердце — по его хмурому лицу было видно, что надеяться ей не на что. Она смущенно потупилась, потом, оторвав взгляд от вытертого ковра, взглянула прямо в голубые глаза Бакленда, ставшие вдруг странно непроницаемыми.

— Все дело в вашей мануфактуре, — призналась она. — Я знаю, как работают такие предприятия и что нужно сделать, чтобы они приносили прибыль. Если мы оба возьмемся за дело, фабрика очень скоро начнет приносить доход. Подумайте, скольким крестьянам мы могли бы помочь!

Воображение уже рисовало перед ней эту великолепную картину, и Кэт, вся во власти мечты, совершенно забыла о своем твердом намерении вести себя с Баклендом, как подобает воспитанной барышне. Она плюхнулась в кожаное кресло напротив, скинула туфли и поджала под себя ноги.

— Знаете, мне как-то довелось прочитать про мистера Коука из Норфолка. Вы тоже наверняка о нем слышали. Он постоянно экспериментирует у себя в имении, совершенствуя методы ведения хозяйства. У него здорово получается! Мы могли бы последовать его примеру. Подумайте над моим предложением, Джордж! Объединившись, мы могли бы оказать огромную помощь здешним фермерам. Вы даже не представляете, как им трудно! Ведь три года здесь был неурожай — то из-за нехватки влаги, то из-за ее избытка… — Помедлив несколько мгновений, она смущенно улыбнулась и спросила: — Ну, каков будет ваш ответ? Вы женитесь на мне?

Пока Кэт описывала преимущества их совместной жизни, Бакленд невольно представлял себе золотые пшеничные нивы, волнуемые бесконечными котсуолдскими ветрами. Но разве ему есть дело до этих полей — и до этой женщины, которая, словно школьница, забралась с ногами в кресло напротив? Возбужденно блестя карими глазами, она говорит о мельницах, суконных мануфактурах и прибыли, как ее ровесницы — о романтическом вальсе с милым сердцу поклонником!

Что и говорить, Кэт не похожа на других женщин, но все же она одна из них. Амелия желала заполучить титул, Кэт — суконную мануфактуру, но ни той, ни другой не был нужен он сам…

Бакленд посмотрел на носок своего сапога, который поцарапал утром, садясь на лошадь, и спросил:

— А что же Эшвелл? Вы уже отказались от намерения завладеть его состоянием?

Поглощенная только практической стороной дела, Кэт выпалила:

— Если вы откажетесь от моего предложения, тогда мне, конечно, придется выйти за Эшвелла!

Кровь бросилась Бакленду в лицо. Он тряхнул головой, и идиллическая картина совместной жизни двух тружеников-филантропов, с таким энтузиазмом нарисованная Кэт, мгновенно исчезла.

— Так, значит, теперь вы решили оставить в покое моего друга и обратить свою благосклонность на меня? — еле сдерживая гнев, проговорил Бакленд. Как же он ненавидел и презирал этих расчетливых искательниц выгодной партии, вступавших в брак ради титула, богатого приданого или состояния! — Только не говорите, что причина кроется в моем безмерном обаянии!

Заметив перемену в его настроении, Кэт огорченно откинулась на спинку кресла. Он все-таки разозлился! И почему она решила, что он согласится? Глядя в его рассерженное лицо, Кэт почувствовала, что тоже начинает закипать.

— Разумеется, ваше обаяние здесь ни при чем, — сделав, над собой усилие, сказала она ровным бесстрастным голосом. Бакленд прищурился.

— Помните, я сказал, что не дам вам заманить в свои сети Джеймса? Неужели вы думаете, что после этого я соглашусь на вас жениться в расчете на какие-то мифические финансовые выгоды? И потом, ваши планы насчет сельского хозяйства… — Он безнадежно махнул рукой и усмехнулся. — Дорогая моя, я не фермер, и у меня нет никакого желания им стать!

— А кем вы хотите стать, мистер Бакленд? Разве уже открыли школу для никчемных повес и прожигателей жизни, где вы могли бы отточить свое мастерство? Чем вы собираетесь жить? Эшвелл, по крайней мере, пишет стихи, хотя у него есть и титул и деньги!

Бакленд злорадно ухмыльнулся — рассказать бы ей, кто на самом деле ее «Эшвелл»! Как она могла подумать, что он женится на особе, которая выбирает себе мужа, как лошадник чистокровного скакуна?

Кэт вскочила на ноги, споткнувшись о брошенные перед креслом туфли.

— Вам нечего мне ответить, не так ли? — проговорила она сердито. — Вы только и можете, что высокомерно ухмыляться. Боже, сколько презрения в вашем взгляде! Но я не боюсь вашего презрения, мистер Бакленд. Думайте обо мне что угодно, для меня ваше мнение значит не больше, чем дуновение ветерка!

Он тоже вскочил и грубо схватил ее за плечи.

— Какое право вы имеете так обо мне говорить?! Что вы обо мне знаете? — гневно вскричал он. — Ничего! Так не смейте судить о том, о чем не имеете ни малейшего понятия!

— А у вас есть право судить меня? — воскликнула Кэт с обидой, и у нее на глазах закипели слезы. — Не потрудившись разобраться в моих чувствах, вы сразу же меня осудили! Но за что? Я всегда старалась быть с вами честной, никогда ни в чем не обманывала. Согласитесь, я могла бы просто вскружить вам голову и заставить на мне жениться, не афишируя своих намерений. Ведь вы гораздо более уязвимы для женских чар, чем вам кажется! Мне достаточно было бы только некоторое время подержать вас на расстоянии да пару раз у вас на глазах упасть в обморок, и вы бы не устояли!

Бакленд побагровел и тряхнул девушку за плечи.

— Будьте вы прокляты! Как вы смеете со мной так говорить?! Я никогда, слышите, никогда не попадусь в ваши сети! О, судьба не раз сталкивала меня с охотницами за чужими деньгами. Такие, как вы, готовы выйти за кого угодно, лишь бы у него были деньги!

— Но разве я виновата, что так ведется испокон века? Вы знаете, каково это — зависеть от отца-картежника? Он спустил мое приданое, спустил все наше состояние! — Кэт говорила торопливо, словно боялась не успеть высказать всю боль, что накопилась у нее на сердце за долгие годы. — Думаете, мне приятно смотреть на мужчину, прикидывая, достаточно ли он богат, чтобы стать моим женихом? О нет, Бакленд, мне противно! Но у меня нет другого выхода, вы можете это понять?

Голос Кэт вдруг сорвался, и она зарыдала. Бакленд обнял ее, и она обессиленно опустила голову ему на грудь.

— Простите меня, Кэт, — пробормотал он виновато. — Я был с вами жесток!

— Я сама виновата, мне не стоило заводить этот глупый разговор, но я подумала… — Она горестно всхлипнула. — Впрочем, неважно. Давайте забудем и о моем предложении, и о нашем разговоре.

Бакленд бережно отстранил ее от себя, заглянул ей в глаза и отер мокрые щеки.

— И почему мы не встретились десять лет назад?.. — спросил он со вздохом.

— Не знаю, — улыбнулась она сквозь слезы. — Наверное, потому, что мне было всего одиннадцать!

Оба рассмеялись.

— Я не могу на вас жениться, Кэт, — посерьезнев, сказал он. — Вы мне нравитесь, у нас много общего, но все-таки я вынужден отвергнуть ваше предложение. Брак по расчету не для меня.

Возвращаясь в Чипинг-Фосворт, Бакленд не стал погонять лошадь. Под мерный стук копыт по гравию он погрузился в глубокую задумчивость. Он снова видел нежное, тонкое, но неживое лицо Амелии под белой погребальной кисеей. Как ее мать зарыдала, забилась в истерике у гроба! Сам Бакленд тогда не пролил ни слезинки, он как будто умер вместе с возлюбленной.

Ах, каким юным, безмятежным было лицо Амелии в гробу! Неразумное дитя, она любила играть сердцами влюбленных в нее мужчин и как-то незаметно для Бакленда похитила и его собственное. И забрала с собой в могилу! Бакленд с горечью усмехнулся. Сколько уже лет он живет на этом свете без сердца…

Ему было двадцать лет, когда они встретились с Амелией. Гордая, своенравная красавица казалась юнцу волшебницей Цирцеей, перед чарами которой не мог устоять ни один мужчина. И она действительно была хороша! Ее губы напоминали ему благоуханные лепестки только что раскрывшейся розы, а их прикосновение — первый весенний дождь, пробуждающий землю от зимнего сна… Но что мог тогда дать Бакленд светской красавице, дочери богатого виконта? Да, он верил в свою звезду и был полон надежд на будущее, но в настоящем вел весьма скромную жизнь. Кроме ничтожной собственности в Кенте, у него не было ничего, что он мог бы положить к ногам возлюбленной, привыкшей ни в чем себе не отказывать. Однажды он видел, как она со смехом швырнула в озеро безумно дорогую шляпку, имевшую несчастье ей надоесть.

Однако устоять перед ее чарующей прелестью было невозможно. Он стал неотступным спутником Амелии, ее верным пажом, игрушкой в ее цепких руках. Сколько раз она его целовала — в темных коридорах, на террасах, в потаенных уголках обсаженных кустами аллей…

И в это же самое время она флиртовала с Саппертоном.

Когда за Баклендом закрылась входная дверь, Кэт побежала в гостиную, встала одним коленом на обитый светлым ситцем диван и, схватившись за его спинку, выглянула в окно. Бакленд вскочил на лошадь, выехал на дорогу и вскоре скрылся из виду. У Кэт тоскливо защемило сердце. Неужели он потерян для нее навсегда?..

Отвернувшись от окна, она опустилась на диван и задумалась, машинально разглаживая оборки платья. Она так гордилась этим платьем, а Бакленд на него даже не взглянул… Еще бы, ведь она сразу кинулась рассказывать о своем дурацком предложении.

Кэт приложила к горевшему лбу ладонь, и она показалась ей очень холодной. Господи, как можно было думать, что Бакленд согласится? Нет, они совершеннее понимают друг друга, Бакленд решительно не желает войти в ее отчаянное положение…

Внезапно до Кэт донесся звук разбитого стекла. Встревоженная, она бросилась в библиотеку, распахнула двери и ахнула. На полу среди осколков графина и бокала лежал навзничь Джаспер, уютная комната со старинными книжными шкафами вдоль стен благоухала бренди. Кэт оцепенело уставилась на отца — он спал как младенец. Прибежавшие из прихожей Вайолет и Мэгги, потеснив хозяйку, заглянули внутрь.

— Это сквайр! — воскликнула Мэгги.

Тряхнув головой, Кэт решительно направилась к Джасперу и принялась собирать валявшиеся вокруг него осколки хрусталя. Служанки последовали ее примеру, и втроем они довольно быстро справились со своей задачей.

— Вайолет, пожалуйста, пришли ко мне кучера Питера, — распорядилась Кэт. — Надо перенести его на диван.

Мэгги побежала за метлой, а Кэт осмотрела голову Джаспера — к счастью, порезов не было. Глядя на обрюзглое лицо отца, Кэт почувствовала, как в ней закипает злость. Так больше жить нельзя! Бакленд, конечно, прав, считая, что вступать в брак надо по любви, но как мало общего с реальной жизнью имеет его принцип!

Как все девушки ее возраста и круга, Кэт, конечно, мечтала о страстной любви и счастливом замужестве. Сколько раз ей грезился прекрасный возлюбленный, когда она читала стихи Эшвелла! В какой-то момент ей даже показалось, что она могла бы полюбить Бакленда, но Кэт не позволила этому чувству развиться: наученная горьким опытом последних пяти лет, она слишком боялась нищеты. А теперь, когда выяснилось, что Бакленд довольно состоятелен, он не хочет на ней жениться! Что ж, придется скрепя сердце выходить за Эшвелла…

Погладив отца по дряблой щеке, Кэт выпрямилась и отошла к окну, продолжая размышлять о Джеймсе. Он оказался совсем не таким, каким рисовался в своих стихах. Пожалуй, он более чувствительная, ранимая, но менее страстная натура, чем можно было бы предположить. Ах, если бы у него был темперамент Бакленда! Но может ли страстная любовь гарантировать счастье в браке? Кэт очень сомневалась. Ей довелось увидеть немало влюбленных пар, чье счастье меркло очень скоро после заключения брачного союза. Взять хотя бы молодых Мортонов, Луизу и Джона. Год назад казалось, что счастливее их нет никого на свете, а поглядите на них сейчас! Когда Джон думает, что за ним никто не наблюдает, его глаза становятся такими пустыми и безжизненными, а лицо приобретает такое отсутствующее выражение, что кажется, будто душа его уже давно умерла, осталась одна телесная оболочка.

Послышался заливистый храп, и Кэт снова посмотрела на отца. Как он отвратителен, когда напивается до бесчувствия! Пусть о нем позаботятся слуги, а с нее довольно! Она торопливо вышла через высокую застекленную дверь в свой маленький ухоженный сад и принялась расхаживать по аккуратным, посыпанным песком дорожкам.

Ах, если бы у нее была уверенность, что брак с Джеймсом даст ей хоть капельку счастья! И сможет ли она сама дать счастье поэту, если он все-таки сделает ей предложение? Она чувствовала себя виноватой перед Джеймсом — ведь она разыгрывала перед ним утонченную барышню, когда на самом деле ей больше всего на свете хотелось бы барахтаться в ручье в крепких объятиях Бакленда… Нет, это не невинная шалость, а гораздо хуже!

Девушка прижала ладони к горевшим щекам. Пора покончить с мечтой о Бакленде, довольно мучить себя! Надо думать об Эшвелле, о том, как научиться быть с ним счастливой и сделать счастливым его.

Всю следующую неделю Кэт отчаянно флиртовала с Джеймсом. Он явно симпатизировал ей, и она старалась завоевать его окончательно. Бакленд внимательно наблюдал за ее ухищрениями, но молчал, и только иногда, когда Кэт особенно откровенно льстила самолюбию Джеймса, в глазах Бакленда мелькал упрек. В общем же, он вел себя так, словно решил больше не мешать Кэт в осуществлении ее плана. Она не могла понять, в чем дело, но чем больше Бакленд отстранялся от нее, тем сильнее ее к нему тянуло. Кэт наслаждалась каждой фразой, которой удавалось с ним перекинуться, как измученный жаждой путник наслаждается каждым глотком воды у долгожданного источника…

Что касается Джеймса, то он выражал свою симпатию к ней все более явно, и Кэт очень надеялась, что скоро он предложит ей руку и сердце. Впрочем, она не испытывала при этом никакой радости. Стараясь воодушевить себя, она рисовала в воображении великолепные картины будущей жизни в качестве леди Эшвелл, но все затмевало воспоминание о чудесной улыбке Бакленда, о его поцелуях и объятиях… Кэт чувствовала себя попавшим в силок кроликом. «С Баклендом у меня нет будущего!» — твердила она себе. Да, он подарил ей несколько упоительных поцелуев, но они в прошлом, пора наконец забыть о них и впредь постараться никогда не оставаться с ним наедине.

Наступил день отъезда на экскурсию в старинный городок Тьюксбери. Кэт в широкополой шляпе, украшенной лентой в горошек, которая завязывалась под подбородком, с зонтиком и ридикюлем в левой руке подошла к одному из ожидавших экипажей, с удовольствием отметив про себя, что народу собралось довольно много. В толпе она чувствовала себя в безопасности: ведь не решится же Бакленд поцеловать ее при всех! Путешествие обещало стать очень интересным, кроме всего прочего, еще и потому, что она надеялась воспользоваться случаем и поощрить Эшвелла к более настойчивым ухаживаниям.

К экипажу подошла Мэри, подруги поцеловались, чуть отклонившись в разные стороны, чтобы не зацепиться полями шляпок, и прыснули со смеху, потому что, несмотря на свои старания, все же задели друг друга.

— Ой, какая ты сегодня красивая, Кэт! — воскликнула Мэри. — Оборки на платье из того же материала, что и лента на шляпе. Очень оригинально!

— Мы с тобой сегодня обе в зеленом с белым, как близнецы, — улыбнулась Кэт, бросив искоса взгляд на Бакленда. Его высокая широкоплечая фигура на фоне лазурного неба выглядела особенно эффектно.

— Что ты такое говоришь! — расхохоталась Мэри. — Разве я могу с тобой сравниться?

К девушкам с самым радостным видом приблизился Джеймс и принялся подробно объяснять им, как будет проходить поездка, поскольку накануне помогал сэру Уильяму составить план путешествия.

Наконец, рассевшись по экипажам, компания тронулась в путь. Кэт с облегчением отметила про себя, что Бакленду отвели место в пятом по счету экипаже вместе с леди Чалфорд и викарием. Когда проехали Стинчфилд, на сердце у Кэт заметно полегчало, и с каждой милей, отделявшей ее от имения и Джаспера с его долгами, становилось все легче и легче. День в Тьюксбери она намеревалась провести без забот!

Ее соседи по открытой четырехместной коляске, Мэри и Джеймс, с увлечением болтали. Поначалу Кэт прислушивалась, потом перестала и лишь время от времени улыбалась Эшвеллу, надеясь, что в дороге этого вполне достаточно для осуществления ее плана. На ослепительно синем небе сверкало солнце, от свежего утреннего воздуха шла кругом голова. Она еще успеет наслушаться разглагольствований Джеймса за долгую совместную жизнь!

К концу второго часа путешественники поменялись местами — Мэри и Джеймс отправились к леди Чалфорд, а к Кэт подсели Бакленд, Лидия и молоденькая девушка по имени Фанни.

Чтобы не смотреть на Бакленда, Кэт уставилась на пробегающие мимо поля, а Бакленд принялся рассказывать дамам анекдоты из жизни лондонского света. Неожиданно взгляд ее упал на обнимавшуюся под кустом парочку, и она вспыхнула до корней волос.

— Вы со мной согласны, Кэт? — донесся до нее голос Бакленда.

— Что? — Она вздрогнула от неожиданности. — Извините, я не слышала, о чем шла речь.

— Ах, вы ранили меня в самое сердце! — воскликнул Бакленд, прижимая руку к груди. — Я посрамлен в глазах своих прекрасных попутчиц — теперь они будут считать, что вам совершенно неинтересны мои анекдоты. За мной закрепится репутация скучнейшего собеседника! Позор, позор на мою голову!

Он помотал головой, весело поглядывая на Лидию и Фанни. Кэт улыбнулась, чувствуя, как напряжение оставляет ее.

— Прошу прощения, сэр. Я не хотела быть невежливой, просто немного отвлеклась.

— Наверное, вы увидели что-то очень для себя интересное, раз мои старания вас развлечь пропали втуне.

Он произнес это так многозначительно, что Кэт покраснела еще сильнее. Похоже, этот негодяй тоже видел парочку под кустом!

Внезапно Лидия, посмотрев на Кэт, а потом на Бакленда, выпалила:

— А по-моему, Кэт всегда только вас и слушает. Вообще, вы очень подходите друг другу. Вам непременно надо пожениться!

Кэт стала пунцовой, а Фанни, хорошенькая девушка с круглым выразительным личиком и большими, с поволокой глазами, поскорее ткнула свою подружку в бок.

— Ой, — воскликнула Лидия, — что я такое болтаю?! Простите мой глупый язык, мистер Бакленд, и ты, Кэт. Мэри говорит, что он у меня без костей. Но все же вы прекрасно смотритесь вместе!

Бакленд скорчил горестную гримасу:

— Увы, увы, мисс Лидия! Мисс Дрейкотт меня терпеть не может, хоть и старается не подавать виду.

Кэт искоса взглянула на него и так же насмешливо ответила:

— Но ведь неприязнь к супругу — дело обычное в большинстве семей, мистер Бакленд! Так что мои чувства не помешают нам сыграть свадьбу. А ты как думаешь, Фанни?

Фанни и Лидия захихикали, а Бакленд, напустив на себя строгий вид, посоветовал им забыть столь циничное замечание и принялся рассказывать новый анекдот.

Кэт опять отвернулась и уставилась невидящим взглядом на проплывающие мимо лесистые холмы. Ах, как было бы здорово, если бы они с Баклендом действительно поженились! Они носились бы с ружьями по полям и лесам и целовались, целовались… Она тряхнула головой, прогоняя эти напрасные надежды.

Когда после полудня вереница экипажей начала спускаться в Глостерскую долину, повеяло прохладой. Кэт поглядела на небо — с западной стороны, над Валлийскими горами, начали собираться облака.

Вскоре путешественники подъехали к массивным железным воротам древнего аббатства Тьюксбери и, выйдя из экипажей, задрали головы, разглядывая его высоченную башню. Она величественно возвышалась над городом на фоне синего неба; Кэт, никогда до того не бывавшая в Тьюксбери, смотрела на нее с благоговейным страхом.

Постукивая тростью по выложенному камнем-плитняком крыльцу, сэр Уильям первым прошел в ворота.

— Не хотел бы я сверзиться с такой высоты! — резюмировал он на ходу свои впечатления.

Путешественники, немного подавленные мрачной красотой серой громады, заулыбались и двинулись вслед за баронетом.

Внутри они осмотрели несколько приделов, лучами расходившихся от клироса, полюбовались высоким сводчатым потолком и скульптурными надгробиями. Кэт особенно понравились памятники на семейных захоронениях, и она задержалась возле них, приотстав от остальных. Внезапно кто-то тронул ее за локоть, она обернулась и увидела улыбавшегося Бакленда.

— Давайте поднимемся на башню, — шепнул он. — Мне говорили, что с нее открывается чудесный вид.

Кэт не колебалась ни секунды — ей очень хотелось побыть немного с Баклендом. «Какая у него энергичная, летящая походка! — с восхищением подумала она. — Вот Джеймс почему-то всегда ходит медленно и как-то нерешительно».

Сэр Уильям, украдкой наблюдавший за Баклендом и Кэт, довольно улыбнулся. Заметив, что Мэри и Джеймс тоже собираются подняться наверх, он окликнул их и предложил осмотреть западный придел, уверяя, что там немало интересного.

С башни действительно открывалась необыкновенно живописная панорама окрестностей Тьюксбери, расположенного на стыке долин двух рек — Эйвона и Северна. Глядя, как Эйвон прихотливо извивается среди лугов и рощиц между холмами, Кэт восхищенно ахнула.

Бакленд посмотрел на нее снисходительно.

— Теперь вы видите, как велик мир, простирающийся за пределами Стинчфилда и Челтенхема?

— О да, он гораздо больше и прекрасней, чем я себе представляла! — воскликнула Кэт, откинув со щеки выбившуюся из прически прядку волос. — Подумать только, эта река катит свои воды в огромный океан, за которым лежат жаркие страны. Там дикие индейцы убивают колонистов, там с кораблей, источающих запах ужаса и смерти, выгружают несчастных рабов… — Почувствовав на себе пристальный взгляд Бакленда, девушка вспыхнула. — Простите, я, кажется, чрезмерно увлеклась. Глупо смотреть на эту красоту и думать об ужасах работорговли.

— Напротив, сострадание весьма похвальное чувство, — ответил он серьезно, вспоминая светских жеманных дам, с которыми танцевал на балах. Как же Кэт была не похожа на них! — В моем присутствии вы можете говорить все, что взбредет в голову; ведь я не Джеймс, со мной вам не надо притворяться.

Увлекшись беседой, они не замечали, что уже не одни на башне, пока к ним не приблизился совершенно незнакомый молодой человек с круглым мальчишеским лицом в веснушках.

— Простите, вы, кажется, лорд Эшвелл? — неуверенно спросил он, обращаясь к Бакленду. — Очень рад вас видеть! Вы меня не узнаете? Ну как же, мы встречались с вами в Лондоне, на прескучном вечере у леди Саймон!

Бакленд поправил галстук, вдруг показавшийся ему слишком тесным, и посмотрел на Кэт. Боже, неужели сейчас его тайна раскроется, и Кэт узнает, что ее надежды на брак с лордом Эшвеллом тщетны? Краем глаза он заметил приближавшихся Мэри и Джеймса. Делать нечего, придется все-таки сказать юнцу правду!

Бакленд уже открыл рот, чтобы произнести роковые слова, но его опередила Кэт.

— Вы ошиблись, сэр, — с мягкой улыбкой сказала она и показала на Джеймса: — Вот лорд Эшвелл!

Юноша посмотрел сначала на Бакленда, потом на его друга.

— В самом деле? Но мне казалось… — робко проговорил он. — Да, конечно, я ошибся. И немудрено, ведь в сезон в Лондоне встречаешь столько людей… Прошу прощения! — Он поклонился Бакленду и направился к Джеймсу.

Оглянувшись на Кэт, Бакленд с изумлением обнаружил, что она заливается смехом.

— Ой, извините меня, — проговорила девушка, вытирая платком выступившие слезы. — Я не хотела вас обидеть, но, согласитесь, нет ничего смешнее, чем принять вас за известного поэта лорда Эшвелла!

Бакленд нахмурился — слова Кэт неприятно задели его.

— Не вижу ничего смешного, мисс Дрейкотт. Почему вы считаете, что я не могу быть поэтом? А вдруг мы с Джеймсом вас разыграли, и на самом деле Эшвелл не он, а я?

Кэт взглянула в его сердитое лицо. Как он странно шутит! Разве можно усомниться в том, что Джеймс — настоящий Эшвелл? Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на его бледное, одухотворенное лицо и тонкую изящную фигуру. А Бакленд… ну какой же он поэт?! Гибкий, спортивный, с широкими плечами и грудью, с повадками опытного светского волокиты. Кэт представила себе, как он пишет возвышенные стихи, вздыхая и томно закатывая глаза, и снова расхохоталась. Лишь когда на башне появилась леди Чалфорд в сопровождении викария, она ценой неимоверных усилий сдержала смех, хотя и продолжала время от времени сдавленно хихикать.

Заметив, что она немного успокоилась, Бакленд обиженно сказал;

— Рад, что позабавил вас, Кэт.

— О, пожалуйста, Джордж, не смотрите на меня с такой обидой, иначе я просто лопну со смеху!

Бакленд пожал плечами:

— Скажите мне только одну вещь: почему вы считаете, что я не могу оказаться знаменитым поэтом?

Кэт окинула его взглядом, и смех замер у нее на губах. На фоне предгрозового неба могучая фигура Бакленда выглядела особенно выразительно. Девушка подумала, что таким людям, как он, суждено становиться не творцами поэм, а их героями.

— Вы похожи на античного бога, сошедшего с небес на землю! — проговорила она почти кокетливо. — Впрочем, наверное, вам говорили это уже сто раз. Женщины ведь часто льстят светским львам?

Бакленд не верил своим ушам — еще никогда ни от кого он не слышал такого восхитительного комплимента. Он хотел ответить ей, но в этот момент к ним подошли Мэри и Джеймс.

— Знаешь, хоть этот юноша и утверждает, что мы с ним встречались на вечере у леди Саймон или где-то еще, но я не могу вспомнить его, хоть убей! — сказал Джеймс, многозначительно глядя на друга.

— Господи, да мало ли кого можно встретить во время сезона в Лондоне! — широко улыбнулся Бакленд. — Тем более что ты знаменитость и у тебя тысячи поклонников.

— Твоя правда, друг мой! — рассмеялся Джеймс. Заметив, как они обменялись заговорщицкими взглядами, Кэт подумала, что молодые люди чего-то не договаривают. Однако поразмыслить об этом она не успела, потому что ее позвала Мэри.

— Не хочу пугать тебя, Кэт, но мне нехорошо. Ужасно кружится голова! — еле слышно проговорила она, прижимая руку к побелевшему лбу, и покачнулась.

Только сейчас Кэт заметила, как бледна ее подруга. Если бы Джеймс не подхватил ее, она рухнула бы на каменный пол.

— А еще уверяла меня, что прекрасно себя чувствует, — пробормотал расстроенный поэт, поднимая Мэри на руки. — Я ведь уговаривал ее не подниматься на башню, но она и слышать ничего не хотела.

Лорд и леди Чалфорд, стоявшие поодаль, бросились к дочери.

— Моя милая девочка! Ее так мучают эти ужасные приступы мигрени! — воскликнула почтенная матрона.

— Надо поскорее отнести мисс Чалфорд вниз, — сказал Бакленд, беря под руку Джеймса.

Вся группа путешественников потянулась вниз вслед за Джеймсом, который нес Мэри на руках.

— Мне очень жаль, — озабоченно сказал сэр Уильям, подойдя к Кэт и Бакленду, — но придется просить вас обоих об одолжении. Не могли бы вы доставить домой Фанни и Лидию? Понимаете, — сэр Уильям доверительно наклонился к Бакленду, — Мэри нужен покой, а если Лидия поедет с нами, она наверняка будет ей докучать. Ах, наверное, не стоило нам сюда приезжать! Лорд Эшвелл любезно согласился составить компанию нашему славному викарию, мистеру Бримскомбу, а мы с леди Чалфорд будем сопровождать нашу бедную дочь. Ну как, вы согласны?

Он ждал ответа, и Кэт вдруг показалось, что в его глазах мелькнуло какое-то странное выражение. Как будто он был чему-то очень рад, но не хотел этого показать. Что он задумал?..

— Конечно, сэр Уильям! — с готовностью ответила она. — Можете на нас рассчитывать. Надеюсь, Мэри уже лучше?

— Разумеется. К счастью, все не так страшно. Леди Чалфорд страдает мигренью уже лет двадцать. — Баронет с улыбкой повернулся к Бакленду. — Боюсь, сэр, девушки так утомят вас своей болтовней, что по возвращении в Стинчфилд вы вызовете меня на дуэль!

— Что вы! — усмехнулся Бакленд и, заметив приближавшихся Лидию и Фанни, громко добавил: — Пусть только эти болтушки посмеют открыть рот, я им задам такую трепку, что они всю дорогу будут молчать как миленькие!

Обе девушки захихикали, и вся компания двинулась к экипажам. Кэт еще раз внимательно посмотрела сэру Уильяму в глаза. Ах, он определенно хитрит! Что же у него на уме? Обратный путь не близок, до Эджкота вряд ли удастся добраться засветло, значит, от имения сэра Уильяма до дома отца она будет ехать вдвоем с Баклендом — ночью, в закрытом экипаже!

Покраснев, Кэт остановилась и прижала ладонь к щеке. Милостивый боже, она не должна, она не может снова остаться наедине с этим повесой! Ему ни в коем случае нельзя доверять!

Она взглянула на Бакленда, который о чем-то болтал с — Лидией, и ей вдруг открылась истина, в которой она до сих пор не хотела признаться. Самой себе, а не Бакленду она не могла доверять, оставаясь с ним наедине!

11

По поднятому верху экипажа забарабанил дождь, и вскоре все пассажиры поняли, что в открытой коляске приятно путешествовать только в хорошую погоду, сейчас в ней стало слишком душно и холодно.

В Уинчкомбе компания путешественников остановилась в гостинице «Георг» и прекрасно поужинала. За столом Джеймс наклонился к Кэт и выразил разочарование тем, что они едут в разных экипажах.

— О, я уверена, что сэр Уильям учел все детали, — возразила девушка. — Видимо, он считает, что вы гораздо больше подходите в попутчики эрудиту-викарию, нежели мистер Бакленд. Кроме того, вы наш почетный гость; сэру Уильяму было неловко просить вас отвезти по домам девушек.

— Ну, конечно! — воскликнул сраженный ее доводом Джеймс. — Об этом я как-то не подумал.

Кэт посмотрела на него с удивлением: как легко он забывает о своей славе!

— Временами ваша скромность меня поражает, — сказала она. — Иной мог бы заподозрить, что вы только притворяетесь знаменитым поэтом Эшвеллом! Наверное, вы просто еще не успели привыкнуть к своей славе.

На щеках Джеймса выступил густой румянец. Поэт извинился и отошел, сказав, что ему нужно поговорить с леди Чалфорд.

Вскоре сообщили, что экипажи поданы, и Кэт с радостью обнаружила, что Бакленд нанял для них другую карету — закрытую, просторную и на прекрасных рессорах. От разбросанных по полу сухих цветочных лепестков исходил дивный аромат. Заглянув внутрь, девушки восторженно ахнули, а Бакленд довольно улыбнулся.

Путешественники заняли свои места, баронет велел кучеру опустевшей коляски ехать прямиком в Эджкот-Холл, и экипажи, покинув гостиничный двор, быстро покатили через маленький городок.

Путешествие в новой карете обещало быть спокойным и комфортным, однако примерно через час экипаж остановился, и внутрь заглянул кучер, со шляпы которого стекала вода.

— Извините, сэр, — сказал он Бакленду, — но мы отстали и, кажется, заблудились. Похоже, я свернул не туда мили три назад, у церкви Святого Стефена…

Девушки охнули, но Бакленд сохранил полное спокойствие.

— Ничего страшного, — сказал он. — Вернись на развилку и сверни на нужную дорогу.

Обрадованный, что его не ругают, кучер дважды поклонился, прося прощения за ошибку, потом влез на козлы, быстро развернул карету и поехал на восток. Кэт забеспокоилась было, не испугает ли это маленькое происшествие Лидию и Фанни, но девушки сразу же развеяли ее опасения.

— Мы заблудились! — восторженно воскликнула младшая мисс Чалфорд. — Какое чудесное приключение!

— Здорово! — откликнулась Фанни. — Хоуп с ума сойдет от зависти, когда я ей об этом расскажу!

Вечерело, сумеречное небо становилось еще темней от густевших с каждым часом грозовых облаков. Карета проехала уже не одну милю по дороге на Стинчфилд, но ни старомодной коляски сэра Чарльза, ни прогулочного экипажа с мистером Бримскомбом и Джеймсом нагнать не удалось.

Похолодало, дождь припустил сильнее. Поначалу никто из пассажиров кареты не замечал вконец испортившейся погоды: Бакленд весело рассказывал о том, как они с лордом Эшвеллом путешествовали по Греции, и девушки то и дело заливались смехом. Но постепенно их веселье начало угасать, уступая место беспокойству. В карете стало явно прохладнее, в щели задувал сырой холодный ветер, и даже у закаленной Кэт замерзли пальцы на ногах.

Когда колеса кареты застучали по мостовой очередной деревни, Бакленд ударил тростью в потолок, и кучер остановился возле деревенской гостиницы. Молодой человек вышел, попросив девушек немного подождать. В карете воцарилось молчание, было слышно только, как стучит дождь по крыше да лошади переступают копытами.

Прошло минут пять. Вдруг дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул толстяк с зонтиком в руке, по виду — хозяин гостиницы. Улыбнувшись девушкам, он взял у стоявшего позади слуги три горячих кирпича, завернутых в плотные шерстяные одеяла, и положил на пол кареты. Девушки наперебой принялись его благодарить; толстяк порозовел от удовольствия, улыбнулся еще шире и укутал ноги девушек теплыми пледами.

— Благодарю вас за заботу, сэр! — воскликнула Кэт, удивляясь про себя необычайной любезности хозяина.

— Поблагодарите лучше своего братца, миледи! — ответил тот.

К счастью для Кэт, хозяин был слишком занят и не обратил внимания ни на румянец смущения на ее щеках, ни на сдавленные смешки ее юных спутниц. Слуга передал ему огромную плетеную корзину, которую толстяк водрузил на сиденье Бакленда. За корзиной последовала большая бутыль, источающая крепкий аромат ромового пунша.

Когда Бакленд вернулся на свое место, девушки встретили его таким горячим изъявлением благодарности, что он, воздев руки, воскликнул в притворном гневе:

— Боже милостивый, если бы я знал, какой шум вы поднимете, то и пальцем бы не пошевелил!

Однако лицо его при этом расплылось в радостной улыбке. Удивительное дело, раньше он и представить себе не мог, что опекать молоденьких барышень так весело и приятно — ведь в Лондоне ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного.

Выражение лица Бакленда не укрылось от внимания Кэт. Как он рад, что сумел им угодить, каким счастьем светятся его глаза! Впервые она подумала, что, похоже, совсем его не знает.

Между тем Бакленд, напустив на себя важный вид, снял с корзины салфетку, и обе девочки восторженно взвизгнули. У Кэт вдруг защемило сердце — о таком славном, добром муже она всегда мечтала, но увы, по ее собственной глупости брак с ним абсолютно невозможен..

В руках у Бакленда появились кружки, и он налил девушкам понемножку пунша.

— Мама меня за это убьет! — запротестовала Фанни.

— А мы ей ничего не скажем, — нимало не смутившись, ответил Бакленд, и обе девочки радостно вздохнули, донельзя довольные своим взрослым приключением.

Опустив громоздкую корзину на пол, Бакленд склонился над ней и принялся вытаскивать разнообразную снедь — печенье, груши, яблоки и виноград. Фанни и Лидия разразились восторженными восклицаниями, а когда на свет божий была извлечена обернутая золотой фольгой коробка шоколадных конфет, они единогласно решили, что Бакленд знает, как угодить женщинам.

Карета катила меж холмов все дальше и дальше, проезжая одну деревню за другой. Мерно стучали по мощеным улицам колеса, приветливо светились во тьме окна домов. Барышни начали позевывать, потом смежили отяжелевшие веки и задремали. Фанни положила голову на плечо Кэт, а Бакленд с удивлением обнаружил, что на плед, закрывавший ему колени, опустилась хорошенькая головка сонной Лидии. Через несколько минут обе уже крепко спали.

— Вы не представляете себе, сколько радости доставили сегодня этим девочкам, — вполголоса заметила Кэт. — Они надолго запомнят нашу поездку!

— А вы нет? — с лукавой улыбкой спросил он. — Может быть, налить вам еще пунша?

— Спиртное здесь совершенно ни при чем, — гордо выпятив подбородок, заявила Кэт, однако глаза ее улыбались. — Оно на меня совершенно не подействовало, но я очень тронута милыми знаками внимания, которые вы нам оказали.

Чтобы скрыть смущение, Бакленд отвернулся к окну и стал смотреть на сплошную пелену дождя, освещаемую тусклым фонарем. Почему сейчас, в эту ненастную ночь, сидя в холодной карете с уснувшей девочкой на коленях, рядом с провинциальной интриганкой, которая охотится за богатым женихом, он чувствует себя так хорошо и покойно? Удивительно, но, кажется, впервые за последние десять лет его мятущаяся душа обрела некоторое умиротворение. А ведь каким беззаботным, беспечным юнцом он был когда-то — говорил что думал, твердо верил в свою счастливую звезду… Где она теперь, эта вера? Ее забрала с собой в могилу Амелия — обольстительная, эгоистичная красавица, у которой не было сердца… Бакленд нахмурился, потому что воспоминание об ушедшей любви по-прежнему причиняло боль, и стал смотреть на капли дождя, разбивавшиеся о стекло фонаря бриллиантовыми брызгами.

— О чем вы думаете, Джордж? — прервал его размышления голос Кэт. Он взглянул на нее и, чуть поколебавшись, ответил:

— О молодой женщине, которую я знал много лет назад. Ощущение небывалой прежде близости заставило Кэт забыть о приличиях. Ей очень хотелось знать, и она спросила:

— Вы ее любили?

— Да, очень, — кивнул Бакленд и сам удивился, что признался в этом так легко.

Его слова поразили Кэт, хотя она и не понимала, почему. Она отвернулась к окну, но с ее переднего сиденья не было видно ничего, кроме отражения Бакленда в стекле. Он не спускал с нее глаз.

— А я вот еще никого не любила, — сказала она его отражению. — В ранней юности все мои друзья и знакомые то и дело влюблялись, словно любовь — какая-то непонятная заразная болезнь. Я презирала их за слабость, смеялась над их чувствами, но теперь… мне кажется, что юность с девическими грезами и волнениями первой любови прошла мимо меня.

Бакленд посмотрел на Лидию, которая уткнулась носом в пушистый плед у него на коленях, свернувшись калачиком, как котенок.

— Я думаю, ваши девические грезы кончились в тот момент, когда Джаспер научил вас стрелять, — заметил он.

— Пожалуй, вы правы, — вздохнула Кэт. — Ведь я уже не могла часами рассматривать картинки в модных журналах и болтать о мальчиках, как мои ровесницы, — мне было просто некогда. — Она не могла понять, почему рядом с ним ей так тепло. Может быть, виноват выпитый пунш? — Скажите, откуда вы родом? Тоже из Кента, как лорд Эшвелл? Вы соседи?

— Да, мы с Джеймсом знаем друг друга с тех пор, как научились лазать по деревьям.

— Как и мы с Мэри, с той разницей, что я никакими силами не могла заставить ее влезть на дерево.

— Да, по деревьям вы лазать умеете, — улыбнулся Бакленд. — Однако не слишком хорошо — ведь, помнится, однажды вы не могли сами спуститься на землю, и Джеймсу пришлось вам помогать.

Кэт вспыхнула:

— Вы отлично знаете, что я только притворялась беспомощной!

— Разумеется, знаю, но я хотел услышать это от вас, — сказал он и улыбнулся еще шире, но потом вдруг посерьезнел. — Вы одна из самых красивых женщин, которых я встречал. Почему же ваша мать не вывозила вас в Лондон, в большой свет? О, простите, — спохватился он, вспомнив, что Кэт рано осиротела. — Я совсем забыл!

При мысли о матери у Кэт перехватило горло, защипало глаза, и она лишь махнула рукой в ответ. Через мгновение, однако, справившись с собой, она заговорила чуть хрипловатым голосом:

— Как глупо с моей стороны! Я уже давно не плакала… А вы опасный человек, Бакленд! Наверное, именно так вы обольщаете женщин — выспрашиваете всю подноготную, втираетесь в доверие, заставляете их зависеть от вас? — По щекам Кэт все-таки побежали слезы. — О, простите, я сама не знаю, что говорю!

— Если вы вообразили, что я разговариваю о серьезных вещах с красотками, которые со мной заигрывают, то вы глубоко ошибаетесь, — нахмурился Бакленд. — Настоящими чувствами я не играю. Я не хотел причинить вам боль, заставить плакать или влюбить в себя, если вы это имели в виду.

Он собирался еще что-то добавить, но в этот момент Лидия вдруг зашевелилась и, приподняв голову, сонно спросила:

— Что случилось? Мы уже в Эджкоте?

— Нет, спите, дорогая, — ответил Бакленд и легонько погладил ее по голове. Лидия по-детски положила ладони под щеку и снова заснула. Поймав взгляд Бакленда, Кэт беззвучно произнесла: «Извините меня!» Боясь вновь потревожить девочек, она стала молча смотреть в окно. Интересно, какой была та женщина, которой удалось завоевать сердце Джорджа Бакленда?..

От долгого сидения в одной позе у Кэт затекли спина и ноги, поэтому девушка очень обрадовалась, увидев в окно домишки деревни Элдгроув.

Взволнованная долгим отсутствием дочери, миссис Гвендолин Керни выбежала из дома навстречу карете. Она обняла Фанни и в самых прочувствованных выражениях поблагодарила Бакленда за заботу.

— Мне это было совсем не трудно, — улыбнулся он. — Должен признаться, в дороге я заставил Фанни выпить пару глотков ромового пунша, чтобы она не простудилась. Бедняжка очень беспокоилась, что вы этого не одобрите.

— Вы поступили совершенно правильно, мистер Бакленд, — с доброй улыбкой ответила миссис Керни. — Ведь сегодня ночью так внезапно похолодало. Я очень благодарна вам за заботу о моей Фанни!

Слушая ее, Бакленд думал, насколько эта милая женщина с простыми, безыскусными манерами не похожа на кривляку миссис Криклейд, хотя они обе происходили из купеческих семей и считались в стинчфилдском обществе парвеню. Чтобы выразить миссис Керни свое почтение, он проводил ее до самых дверей, чем снискал еще большую благодарность и симпатию почтенной матроны.

— Вы благородный человек, мистер Бакленд, — снова улыбнулась она.

Дорога до Эджкота показалась путешественникам совсем короткой, потому что проснувшаяся Лидия, свежая и отдохнувшая, болтала без умолку. Когда дверца кареты распахнулась, они увидели встревоженного баронета с зонтом в руках. Поблагодарив Кэт и Бакленда за помощь, сэр Уильям принялся расспрашивать о причинах опоздания. Узнав все подробности, он неожиданно просиял, и Кэт удивилась — она еще никогда не видела сэра Уильяма таким довольным. Ей снова пришло в голову, что баронет что-то замышляет.

— Я знал, что на вас можно положиться, — сказал он Бакленду. — Не сочтите за труд, отвезите, пожалуйста, домой нашу милую Кэтрин!

Бакленд заверил сэра Уильяма, что все будет в порядке, и баронет захлопнул дверцу.

Без Фанни и Лидии карета показалась Кэт огромной и пустой. У девушки сжалось сердце — теперь, когда они остались одни, ничто не помешает Бакленду снова ее поцеловать! И о чем только думает сэр Уильям? Она сцепила руки на коленях и замерла, стараясь не смотреть на попутчика. Оба хранили молчание, и Кэт решила, что это к лучшему, она очень боялась, что не устоит перед его обаянием, и от волнения даже начала легонько дрожать.

— Да вы совсем окоченели! — воскликнул Бакленд. Накинув ей на колени плед Лидии, он хотел было взять ее за руки, чтобы согреть, но внезапно замер. Он не должен к ней прикасаться! Нельзя снова ступать на роковой путь, который однажды уже привел его к катастрофе… Между тем дождь все сильнее барабанил по крыше кареты, похоже, за окном разыгралась настоящая буря. Неожиданно в стекло ударил шквал дождя и ветра, испуганная Кэт отшатнулась, и в то же мгновение Бакленд пересел к ней. По его лицу было заметно, что он на что-то решился.

— Нет, не надо! — шепотом запротестовала девушка и выставила вперед руку, словно хотела его оттолкнуть. Зря, потому что он тут же молча и бесцеремонно завладел этой рукой.

Кэт почувствовала, что у нее перехватило дыхание, она не могла больше вымолвить ни слова. А над их головами на крышу кареты с ревом обрушился такой ливень, словно разверзлись хляби небесные. Внутри стало совсем темно. Кэт попыталась вырвать руку — бесполезно, Бакленд держал ее крепко. Его молчание начало ее пугать. Она знала, что должна сказать что-нибудь сама, как-то разрядить напряжение, и тогда Бакленд тотчас оставил бы ее в покое. Но вместо этого Кэт только беззвучно шевелила губами. Ирония судьбы — она столько раз мастерски парировала его насмешки, остроумно отвечала на его колкости, но стоило ему прикоснуться к ней, как она потеряла дар речи…

По-прежнему молча Бакленд расстегнул на ее запястье маленькую жемчужную пуговку, стащил перчатку и, перевернув ее руку ладонью вверх, прижался к ней губами. Кэт захотелось крикнуть что есть мочи, чтобы прекратить это безумие, она набрала в грудь побольше воздуха, но Бакленд внезапно поднял голову, и тишину нарушил его глубокий, выразительный баритон.

— Во тьме пленительны свиданья,

Прохладны и нежны ланиты дев младых.

Молчи, красавица, храни очарованье

Запретных радостей ночных… -

с чувством прочел он и вдруг добавил, погладив ее по щеке: — Я совсем не вижу вашего лица!

Если бы Кэт не знала наверняка, что он не лорд Эшвелл, то вполне могла бы принять его за знаменитого поэта, как тот незнакомец на башне в Тьюксбери! Теплые ласковые пальцы все еще поглаживали ее щеку. Кэт затрепетала, чувствуя, как ее заливает горячая волна.

— Бакленд, о Бакленд! — прошептала она и у нее опять перехватило дыхание, потому что его рука скользнула по ее шее, по спине и легла на талию.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Кэт положила ладони ему на грудь, нащупала и сжала тонкий муслин рубашки, ощущая тепло этого могучего тела. Бакленд глубоко вздохнул, обхватил обеими руками ее голову и наклонился над ней. Она почувствовала пряный запах бренди, исходивший от его губ, на ее лоб упала прядь его волос. Губы Бакленда скользнули по ее щеке, нашли рот, и Кэт почувствовала, что задыхается. На мгновение он отпустил ее, она глотнула воздуха и выпалила:

— Ах, будь ты неладен, Джордж Бакленд!

Но он тут же опять закрыл ее рот своим, и Кэт забыла обо всем на свете, кроме его губ — грубых и требовательных, нежных и мягких… Их прикосновения наполнили ее таким блаженством, что она стала казаться себе птицей, свободно парящей в безмятежном просторе неба. Откуда это удивительное ощущение свободы и умиротворения? Почему в объятиях Бакленда она чувствует себя защищенной от всех невзгод, как будто после долгого блуждания в дремучем лесу благополучно вернулась в отчий дом?

Карета остановилась, в ее окна хлынул свет фонарей, горевших у парадного входа в дом Дрейкоттов. С козел тяжело спрыгнул на землю кучер. Кажется, приехали. Бакленд хотел отстраниться, но Кэт по-прежнему сжимала в руке краешек его рубашки, словно не хотела его отпускать, боясь потерять навсегда. Дверь экипажа открылась. Сквозь странный шум в ушах Кэт услышала, что Бакленд окликнул ее, но ничего не смогла ответить. Наконец она почувствовала, как он осторожно, чтобы не причинить боли, разжал ей пальцы.

— Бакленд! — в отчаянии прошептала она.

Он нахмурился, молча покачал головой и вышел из экипажа. Словно в забытьи, Кэт машинально поправила волосы и надела шляпку.

— Мисс Кэт! — донесся до нее сквозь шум дождя озабоченный голос Мэгги.

Девушка вздохнула — придется идти! Ах, если бы кучер с Мэгги куда-нибудь на время исчезли! Но делать нечего…

Когда Кэт вышла из кареты, Бакленд стоял под дождем и смотрел на нее так, словно чего-то ждал. Ярко горевшие у входа фонари освещали его лицо, и Кэт вдруг сразу вспомнила все, о чем так хотела забыть в этой поездке, — бедность, долги, свое предложение Бакленду и его жестокий ответ… О, эти повесы проводят лето в погоне за удовольствиями, разве можно было всерьез рассчитывать на кого-то из них? Как холодно смотрит на нее Бакленд из-под полей мокрой шляпы… Каких слов он от нее ждет?

Кэт посмотрела на фасад своего дома — окно в спальне Джаспера неярко светилось. Мэгги, стоявшая за ее спиной с раскрытым зонтиком в руке, что-то говорила, но Кэт не понимала ни слова. Она видела только одно — тусклый огонек единственной свечи в окне Джаспера — и ей хотелось поскорее попасть домой.

Войдя в вестибюль, Кэт остановилась и, с удивлением взглянув на струйки воды, стекавшие с подола ее дорожного платья, стала неторопливо снимать перчатки и шляпку. Мэгги принялась рассказывать, как волновалась из-за долгого отсутствия хозяйки, но Кэт не отвечала. Она думала о тепле губ Бакленда и о холоде, сквозившем в его прощальном взгляде…

Внезапно Мэгги ахнула и испуганно попятилась, на ходу сделав книксен. Не успела удивленная Кэт сообразить, что могло ее напугать, как загадка разрешилась сама собой.

— Наконец-то вы дома, мисс Дрейкотт, — услышала она за спиной знакомый низкий вкрадчивый голос. — Рад видеть вас в добром здравии. Если бы вы знали, как долго и с каким нетерпением я вас ждал!

Саппертон! Что он здесь делает в такой час? Его появление явно не к добру!

— Не слишком ли позднее время вы выбрали для визита, милорд? — холодно произнесла Кэт, обернувшись. — А где Джаспер?

Саппертон неторопливо двинулся в ее сторону. В парадном фраке из отличного черного сукна и таких же панталонах он походил на ворона, высматривающего добычу.

— А вы, кажется, приехали в сопровождении одного лишь мистера… э-э… Бакленда, если не ошибаюсь?

— Не притворяйтесь, вы отлично знаете, как его зовут! Где Джаспер?

— Думаю, там, где я его оставил, то есть в библиотеке.

Кэт повернулась, чтобы идти в библиотеку, но Саппертон быстро загородил ей дорогу.

— Не стоит беспокоить сквайра, потому что от него сейчас мало толку, — усмехнулся он. — Спит перед камельком как младенец, хе-хе!

— Значит, он опять напился… — печально сказала девушка.

— Фу, что за вульгарное выражение! На мой взгляд, лучше сказать, что он пребывает в объятиях Бахуса!

Кэт обошла его и двинулась в гостиную, машинально расправляя мокрые прядки надо лбом.

— Вам лучше уехать, милорд, — бросила она на ходу. — Я не могу оставаться с вами наедине, это неприлично.

Она уже вошла в гостиную, когда Саппертон догнал ее, схватил за руку и резко развернул лицом к себе.

— Вот как? — рявкнул он. — А наедине с Баклендом вам оставаться прилично? О, он славится своим искусством по части совращения молоденьких девушек! Его жизнь — сплошная погоня за сомнительными радостями, он играет женскими сердцами, как фокусник мячиками! Интересно, он вас уже целовал?

Кэт не ответила на его вопрос, но румянец, окрасивший ее щеки, был красноречивее слов.

— Значит, этот развратник уже успел насладиться вкусом ваших восхитительных губ! — вскричал граф. — И что же, вам его поцелуи пришлись по нраву? Он был с вами груб или нежен? Наверное, все-таки груб, ведь он такой мужлан!

Кэт вырвала свою руку.

— Пожалуйста, уезжайте, — попросила она, — я очень устала.

— Ну разумеется, вас утомили любовные ласки! — не унимался Саппертон. — Неужели его поцелуи вам понравились больше, чем мои? Вы помните, как я поцеловал вас в первый раз?

Кэт отвернулась, подошла к камину и помешала кочергой раскаленные добела угли.

— Зачем вы мучаете меня, Саппертон? — тихо спросила она.

Тот день, когда этот мерзавец поцеловал ее в первый раз, так и стоял у нее перед глазами. Ей было всего пятнадцать, незадолго до того умерла ее мать, и, предоставленная самой себе, Кэт с беззаботностью ребенка плескалась в лесном ручье неподалеку от Куининга, наслаждаясь солнцем и пением птиц. Внезапно она услышала хриплый смех и подняла голову — на берегу, держа в руках ее выцветшее синее платье, стоял граф, который тогда еще не казался таким хилым и болезненным. Ужасно смущенная, Кэт попросила его немедленно удалиться, но он ответил, что не уйдет, пока она его не поцелует.

Неподалеку послышались голоса Кита и Стивена, Кэт показалось, что если они застанут эту сцену, то будут презирать ее до конца дней. Ей не оставалось ничего другого, как выскочить из воды. На ней была только нижняя рубашка, и, метнувшись к своей одежде, девушка заметила, что граф пожирает глазами ее уже вполне сформировавшуюся фигуру, облепленную мокрой тканью. Кэт вырвала платье у него из рук, но в этот момент он схватил ее за талию, притянул к себе и впился пропахшими табаком губами в ее пухлый розовый рот. Содрогнувшись от его зловонного дыхания, она забилась, стараясь освободиться, а Саппертон начал лихорадочно покрывать поцелуями ее лицо и шею. Наконец он все же разжал руки и со смехом смотрел ей вслед, когда она со всех ног понеслась к дому с платьем в руках. Ах, этот смех до сих пор звенит у нее в ушах.

Но что это, кажется, Саппертон снова смеется?

— По выражению вашего лица я вижу, что вам пришла на память наша встреча у ручья. Надо сказать, что вы были необычайно хороши, когда выскочили из воды, — такая юная, свежая, непосредственная!

Кэт резко повернулась к нему, угрожающе подняв кочергу.

— И вы смеете мне напоминать о том постыдном случае?! — вскричала она. — Лорд Саппертон, вы — грязный развратник, чудовище, лишенное совести и чести! Я вас ненавижу!

Он спокойно вынул из кармана табакерку и не спеша открыл ее:

— И все же рано или поздно вы выйдете за меня замуж, дорогая.

— Никогда! — воскликнула Кэт.

— Глупое, бессмысленное упрямство, потому что я все равно добьюсь своего, — заметил граф, по-прежнему не повышая голоса. — И, судя по тому, что поведал мне ваш драгоценный папочка, я уже близок к цели. Ну-ка скажите, почему вы больше не надеваете драгоценности своей матери? — Он хищно улыбнулся.

Кэт вдруг почувствовала, что валится с ног от усталости.

— Довольно, Саппертон, уйдите. У меня был трудный день, мне нужно отдохнуть, — сказала она и отвернулась к камину, чтобы поставить на место кочергу.

В следующее мгновение Кэт поняла, что недооценила его наглости. Саппертон подскочил к ней, обнял своими костлявыми, но сильными руками и начал покрывать поцелуями ее губы, щеки, шею.

— Прекратите сейчас же! — закричала Кэт, отталкивая его. В дверях появилась встревоженная Мэгги, и граф поспешно отступил, прижав руку к груди.

— Вы правы, — заметил он, — мое время еще не настало. Я вас покидаю!

Кэт проводила его взглядом, сознавая, что Саппертон так легко не сдастся.

— Извините, мисс, — робко сказала Мэгги, — я не хочу вас обидеть, но, надеюсь, вы не собираетесь замуж за эти ходячие мощи?

На следующий день Кэт опять корпела над бухгалтерской книгой, пытаясь найти способ хоть как-то урезать расходы. Она как раз переворачивала очередную страницу, когда дверь распахнулась, и в комнату ввалился Джаспер.

— Я уезжаю! — бросил он беспечно.

Кэт подняла голову и посмотрела на отца, с которым в последние два дня практически не виделась. Сквайр, помятый, но очень оживленный, был в новеньком серо-коричневом дорожном сюртуке.

— Куда же, позволь узнать, ты собрался? — спросила Кэт и сразу поняла, что этого делать не стоило. Сквайр тут же помрачнел и набычился.

— Ты мне дочь, Кэт, а не мать, не забывай! — заявил он, упрямо выпятив подбородок. — Я волен ехать куда пожелаю, тебя это не касается! Но раз уж ты спросила, то, так и быть, отвечу: я еду в Челтенхем перекинуться в картишки — у лорда Тервелла собирается подходящая компания. И пожалуйста, оставь свои укоризненные взгляды при себе!

Кэт молчала. Что тут скажешь? В доме нет ни одного лишнего гроша, ей пришлось даже продать драгоценности, память о матери, а он едет играть в карты! На что же он собирается играть, какие ставки делать? Она чувствовала, как в груди закипает ярость. Если бы он не заложил все земли и не проиграл ее приданое… О, Джаспер это сделал не сразу — он время от времени отщипывал от приданого дочери то пятьдесят, то двести фунтов, уверяя себя, что это в последний раз. Приданое стремительно таяло, и меньше чем за три года от него ничего не осталось. И теперь Кэт, преодолевая гордость и отвращение к подобного рода затеям, вынуждена искать расположения лорда Эшвелла, чтобы выбраться из нищеты, а виновник ее бедственного положения, как ни в чем не бывало, едет играть!

— Джаспер, останься! — едва сдерживаясь, чтобы не закричать, попросила она. — Пожалуйста! Мы на грани разорения! Еще немного, и нас уже ничто не спасет, ты это понимаешь? Останься, и мы вместе подумаем, как нам быть с этим. — Она махнула рукой в сторону бухгалтерской книги. — Может быть, нам повезет, и мы найдем способ урезать расходы или…

— Что я слышу?! — оборвал дочь Джаспер, сердито выкатив глаза. — Ты требуешь, чтобы я остался здесь и умер от тоски над бухгалтерскими книгами? Если ты не в силах справиться с хозяйством сама, найми экономку, а меня оставь в покое!

— Папа, пожалуйста! — взмолилась Кэт. — Если не хочешь позаботиться обо мне, подумай хотя бы о мистере Кливе! Он собирался навестить нас, и я очень надеюсь на его помощь. Но как ты будешь смотреть ему в глаза?..

— Замолчи! — вдруг дико закричал Джаспер. — И никогда, слышишь, никогда больше не упоминай о нем!

Кэт испуганно отпрянула от отца. Она почти ничего не знала об его прошлом, но покойная мать как-то рассказала, что в юности Джаспер испытал глубочайшее разочарование в любви: невеста, с которой он незадолго до того обручился, сбежала к его двоюродному брату Джеку Кливу. Джаспер так и не смог простить их обоих.

— Тебе следовало родиться мальчиком, Кэт! — выкрикнул он. — Но даже если бы ты была моей настоящей дочерью… — Он замолчал, его лицо исказилось от боли, он взмахнул руками и как помешанный выскочил из комнаты.

Опираясь на стол, Кэт с трудом села — ноги у нее были как ватные. Что происходит с Джаспером? Он стал все чаще напиваться и выходить из себя, говорит какие-то странные вещи… Еще немного, и он начнет ее бить! С виду по-прежнему веселый и добродушный, он превратился в сплошной комок нервов. Почему? Чем она перед ним провинилась?..

Три дня спустя Кэт вышла из гостиной Криклейдов в прихожую за своей шалью. Заметив на лестнице любопытные мордашки двух юных мисс Криклейд, она улыбнулась, и девочки заулыбались в ответ. Из гостиной слышались оживленные голоса гостей, но Кэт не спешила туда вернуться. Прищурившись, она подошла к лестнице и с притворной строгостью сказала девочкам:

— А вот я сейчас наябедничаю вашей маме, что вы тут сидите и подсматриваете!

Тринадцатилетняя Грейс только рассмеялась, прекрасно понимая, что гостья шутит, но младшая, Арабелла, прелестное дитя лет пяти, приняла угрозу за чистую монету.

— Не надо, не выдавайте нас, мисс Кэт! Не то мама рассердится и выпорет нас, а это так больно! — испуганно попросила она.

Кэт рассмеялась и протянула к ней руки. Малышка бегом спустилась с лестницы и кинулась ей в объятия. В этот момент входная дверь позади Кэт отворилась. Кэт обернулась и увидела, что в прихожую входят Бакленд и Джеймс.

— О, здравствуйте, Кэт! Кто эти прелестные создания? — воскликнул Бакленд, указывая на девочек. В белых муслиновых платьях, украшенных оборками и яркими лентами, они и впрямь были само очарование.

Кэт церемонно представила его обеим мисс Криклейд. Когда настал черед младшей, девочка вырвалась из рук Кэт и, старательно подражая взрослым, сделала книксен.

— Очень приятно познакомиться, сэр! — важно, как большая, сказала она.

Внезапно дверь гостиной открылась, и на пороге появилась миссис Криклейд, громко призывая нерадивого дворецкого, который куда-то подевал шаль мисс Дрейкотт.

— Ой, мама идет! — взвизгнула Арабелла, и обе девочки со всех ног бросились вверх по лестнице.

Миссис Криклейд уже собиралась отругать непослушных дочерей, но, увидев молодых людей, сразу начала «светскую» беседу:

— Как поживаете, лорд Эшвелл? У меня нет слов, чтобы выразить, как я счастлива видеть вас в своем скромном жилище! — Она взяла его под руку и повела в гостиную. — Расскажите же, какое впечатление произвели на вас здешние места. Вы уже видели орган в нашей маленькой уютной церкви? Его стоит посмотреть, потому что на нем играл сам Гендель! На обратном пути загляните на кладбище, посмотрите на могилки наших предков. Ах, там так интересно, так красиво, вы вынесете оттуда массу приятных впечатлений!

Джеймс изумленно оглянулся на Кэт и Бакленда: что за бред несет их милая хозяйка?

При других обстоятельствах эта сцена от души позабавила бы Кэт, но сейчас все ее мысли занимал стоявший рядом Бакленд. Жаль, что миссис Криклейд выбрала для своих упражнений в красноречии не его, а Джеймса. Ведь так, пожалуй, можно снова остаться с этим повесой наедине!

Ее опасения не замедлили оправдаться. Миссис Криклейд увела поэта в гостиную, а Кэт осталась в прихожей с его другом, ни жива ни мертва от волнения. Со времени поездки в Тьюксбери прошло уже три дня, все это время они не виделись, но стоило Кэт взглянуть на него, как на нее нахлынули воспоминания о его нежных губах, сильных ласковых руках и ярко-голубых глазах, в которых тогда светились ум и понимание… Но как холоден был их взгляд при прощании!

Кэт искоса взглянула на Бакленда и увидела, что он тоже смотрит на нее. Несколько мгновений оба молчали, потом Бакленд нахмурился и заговорил:

— Я должен перед вами извиниться, Кэт. На пути из Тьюксбери в Чипинг-Фосворт я вел себя недопустимо. Обещаю, что это никогда не повторится.

Кэт покачала головой.

— Я виновата не меньше вашего, — сказала она. — Наверное, вы решили, что я легкомысленная кокетка, но уверяю вас, это совсем не так! — Она порывисто повернулась и встала прямо перед ним, судорожно сжав в руке веер. — Я просто не понимаю, почему позволила вам поцеловать меня, Бакленд! И откуда у вас такая власть надо мной?! А с вашей стороны просто бессовестно пользоваться своим врожденным обаянием, чтобы кружить головы бедным дамам!

Она сердито тряхнула рыжими кудрями, а Бакленд улыбнулся.

— Предлагаю перемирие, моя милая Кэт, — прошептал он.

— Идет! — усмехнувшись, тоже шепотом ответила она. Войдя в гостиную, Кэт сразу заметила обращенные на них любопытные взгляды и сказала уже громко:

— Погода для начала сентября просто великолепная, не так ли?

— Вы правы, — поддакнул Бакленд. — Но по вечерам становится все холоднее.

Поздоровавшись с гостями, среди которых было много ее друзей и добрых знакомых, Кэт взяла с серебряного подноса стакан хереса, и они с Баклендом отошли к двери на террасу. Здесь их никто не мог слышать, и Бакленд продолжил прерванный разговор:

— Должен сказать, вы поразили меня до глубины души. До вас еще ни одна женщина не додумалась просить у меня прощения за то, что строила мне глазки. А как вы очаровательно играли с ребенком, когда мы с Джеймсом вошли! — Он замолчал, припомнив эту картину, и посмотрел на Кэт так, словно видел впервые. — Знаете ли вы, как вы хороши? Синее и голубое идут вам необычайно. Кожа у вас нежная, словно лепестки лилии, она излучает таинственный свет…

Кэт покачала головой, не веря своим ушам. Кто бы мог подумать, что он способен делать такие изысканные комплименты!

— Осторожнее, Джордж, вы заговорили стихами лорда Эшвелла, — усмехнулась она, чувствуя, как после нескольких глотков хереса по телу разливается приятное тепло. — Вы что, специально заучиваете особенно красивые строки, чтобы обольщать женщин?

Бакленд не ответил, глядя в ее насмешливые карие глаза и размышляя о том, что действительно заговорил стихами Эшвелла, но не написанными, а новыми, которые еще только рождались в его душе благодаря Кэт. Что это с ним? Пожалуй, он может действительно влюбиться в нее по уши, если не побережется! Но разве этого надо бояться? Бакленд не знал. Может быть, и надо — ведь она так и не отказалась от своего намерения завоевать сердце Джеймса!

Бакленд вздохнул и нахмурился — девчонка его просто околдовала. Чтобы немного развеяться, он нашел мисс Джулию Мортон и принялся осыпать ее комплиментами, говоря, что ее блестящие са