/ Language: Русский / Genre:love_history,

Проделки Купидона

Валери Кинг

Леди Александра живет как во сне. Сердце влечет ее к лорду Лонстону, этому самоуверенному повесе, но разум и гордость противятся страсти. Пылкий поцелуй на берегу озера – а затем бесконечные пикировки и споры, эти двое и пяти минут не могут поговорить, чтобы не поссориться. Но что победит – разум или сердце? Все должно решиться в День Всех Святых – ведь тогда возможны любые чудеса... И, может быть, все дело не только в проделках Купидона...

ru Fiction Book Designer 09.07.2006 FBD-HIDABVT1-M3BA-E0GS-V879-8F2GA6PAMM2T 1.0

Валери Кинг

Проделки купидона

Перевод с английского И. Гюббенет.

Плут коварный Купидон,

Бедных женщин губит он.

(Шекспир. «Сон в летнюю ночь». Д. III, сц. II)

1.

Корнуолл, Англия, октябрь 1838 г.

«Этому может быть только одно объяснение, – думала леди Александра, выходя из книжного магазина, где она только что приобрела новый роман сэра Вальтера Скотта. – Я схожу с ума, окончательно и бесповоротно».

Она стояла на главной улице старинного маленького городка Ситвелла, ожидая своих сестер, леди Джулию и леди Викторию, задержавшихся в кондитерской. Александре хотелось вернуться домой в Роузленд, прежде чем преследовавшая ее, несмотря на все усилия, тревога не завладеет ею целиком и полностью.

Она думала, что эта поездка поднимет ей настроение. Купит пару книг, обменяется приветствиями со случайно встреченными знакомыми или просто прогуляется с сестрами по осенней прохладе – и беспокойство ее утихнет, мысли прояснятся. Увы, с того момента, как семейный экипаж миновал пять причудливой формы круглых домов при въезде в город, на душе у девушки стало еще тяжелее. Безумная идея, воплотившаяся в этих постройках, окончательно лишила ее душевного покоя. Создавший их архитектор верил, что в здании без углов нет места дьяволу с его кознями.

Если бы только в мозгу у Александры не было углов – она могла бы еще быть довольна! Но мысли, мрачные и тревожные, так и метались в ее голове, то и дело выскакивая из темных закутков. Неужели ее рассудок действительно движется к своей гибели сумрачным извилистым путем? Неужели она пошла в свою двоюродную прабабушку леди Эль, даже на смертном одре упорно цеплявшуюся за свои заблуждения? Для бедняжки никогда не было разницы между миром реальным и тем, что существовал в ее больном воображении.

Александру опять начали преследовать видения, которые не тревожили ее с десятилетнего возраста. Ей являлся образ человека с огромными темными крыльями. Подобные же видения бывали и у леди Эль, и она говорила Александре, что этот красавец был одним из олимпийских богов по имени Энтерос, брат знаменитого Купидона.

За последние две недели девушка видела Энтероса, если это действительно был он, не меньше трех раз. Однажды он поцелуем нарушил ее беспокойный сон, когда ей снилось, что какой-то человек мажет ей губы розовым маслом. И что всего хуже, этот поцелуй произвел на нее необыкновенное, завораживающее впечатление – почти как тот, что похитил у нее два года назад лорд Лонстон, отъявленный сердцеед и волокита.

Ну, не то чтобы совсем против ее желания, но все-таки похитил – и без малейшего намека на приличия.

Как ужасно, что мысли ее снова обратились к человеку, с которым ей лучше было бы никогда не встречаться, никогда не целоваться – и даже лучше вообще не знать о его существовании! Это был Ньюлин Сент-Ив, восьмой виконт Лонстон. Вот в этом-то вся и беда. По непонятной причине, как только Александре являлся Энтерос, ей тут же приходил на память лорд Лонстон, мысль о котором не должна была бы занимать и секунды ее внимания.

Энтерос – Лонстон.

Что с ней такое происходит? Откуда это безумие?

Александра глубоко вздохнула, довольная тем, что никто из прохожих не видел ее лица. Она знала, что подавленное состояние отражалось в ее чертах, и только ценой огромного усилия могла сдержать слезы.

Сегодня утром, едва она успела одеться, как ей явился Энтерос – если это только можно было назвать явлением – и на этот раз заговорил с ней. Его голос встревожил Александру не меньше, чем его неожиданное посещение – низкий и звучный, он походил на голос Лонстона.

Снова Лонстон!

Слова его были загадочны. «Как ты прекрасна в лиловом, Александра! Цвет ирисов тебе удивительно к лицу. Маме это не понравится, но тебе ведь и не нужно нравиться маме, а только мне. А мне ты нравишься, и даже очень».

Она чуть не упала в обморок.

Вообще Александра была не робкого десятка, но внезапное появление этого удивительного существа поразило ее; поразил как смысл его слов, так и его великолепная наружность – отливающие серебром волосы, черная шелковая туника, огромные черные крылья, которые в развернутом виде заполнили бы всю комнату, стройные ноги в черных сандалиях. Этот человек – или бог – отличался завораживающей красотой.

Энтерос.

Александра с трудом вернулась мыслью к настоящему, сжимая под мышкой только что купленную книгу. Неужели она сходит с ума, как любимая прабабушка? Или это сам дьявол разыгрывает с нею свои фокусы – как, наверно, решил бы архитектор, создавший круглые дома? Ведь на дворе давно уже октябрь, и через десять дней наступит самый таинственный праздник – День Всех Святых.

Потеряла ли она рассудок, или какой-то темнокрылый дух пытается напугать ее? Александра не знала, что и думать. Какое несчастье, что леди Эль уже нет в живых! Прабабушка знала бы, как ее успокоить и утешить. Но ведь леди Эль была безумна – или, во всяком случае, Александре так говорили.

Свинцовое небо все больше темнело. С минуты на минуту на город и его окрестности прольются потоки дождя. Александра чувствовала себя одинокой и беспомощной. Даже сестры покинули ее. Пока она была в книжном магазине, они заявили, что чтение им наскучило и что они намерены купить маме пирожных. Александру это, разумеется, ничуть не обмануло. Младшие сестры, Джулия и Виктория, имели склонность к слухам и домыслам, а жена кондитера слыла отъявленной сплетницей.

Александра хотела сначала пойти с ними, но в таком настроении ей было не до общества, поэтому она задержалась в магазине, чтобы купить книгу, а потом вышла подождать сестер на улице. Подставив лицо освежающему ветру, она снова глубоко вздохнула, пытаясь привести в порядок свои мысли и чувства.

В воздухе ощущался запах моря, свидетельствовавший о том, что Ситвелл находился всего в пяти милях от побережья. Ветер сбивал с девушки лиловый шелковый капор и вздувал юбки. Энтерос прав, подумала она, лиловый шелк в совершенстве подходит к ее темным волосам и ослепительно белой коже. Александра улыбнулась, вспомнив, что в годы юности ее матери девушки из общества носили только самые нежные пастельные цвета, бледно-розовый или бледно-голубой, а предпочтительнее всего белый. Но теперь в моде были насыщенные яркие тона. Стоит только сравнить ее лиловое платье с узкой талией и эти нелепые платья в стиле ампир, которые носила в девушках ее мать, – небо и земля!

Некоторые вещи меняются так же, как и моды, а другие – нет.

Александра оглянулась на конусообразные соломенные крыши пяти круглых домов, видневшиеся вдали. Некоторые суеверия пережили века, а от других не осталось и следа. Воспоминания тринадцатилетней давности об олимпийских видениях леди Эль снова овладели ею. Они оставались такими же живыми и яркими, какими она впервые услышала их десятилетней девочкой.

Неужели она сходит с ума?

Александра отвернулась от конусообразных крыш и взглянула в конец улицы, где на обширном лугу, окруженном старыми буками, играли дети. Вид играющих детей успокоил немного ее душевную тревогу. Город оставался таким, каким она всегда его знала. Высокие крепкие буки, каменные дома, способные выдержать самую сильную бурю, знакомый церковный шпиль в сером небе. Ситвелл стоял непоколебимо, как скала, и в смятенном состоянии Александры уже одно созерцание оживленного городка проливало покой и утешение в ее душу.

В Ситвелле, населенном преимущественно шахтерами, рабочими камнеломки и рыбаками, были банк, адвокатская контора, старинная богадельня, две хлебопекарни и мельница на пересекавшей город реке. Было там еще и множество разнообразных магазинчиков, обслуживавших путешественников, которые проезжали по тракту, соединявшему морской порт Фалмут с речным портом Труро, и дворянство, чьи земли находились между этими двумя городами. Ситвелл был очень удачно расположен по отношению к усадьбе родителей Александры, и она была бы вполне всем довольна, если бы не это внезапное явление Энтероса.

Для молодой особы двадцати трех лет жизнь ее была вполне благополучной. Александра была дочерью богатого аристократа маркиза Брэндрейта, с солидным приданым и отличными видами на будущее. Каждую весну она проводила в Лондоне, лето в Бате, а зиму в Роузленде. Временами, по делам или по прихоти лорда и леди Брэндрейт, семья жила в Стэйпл-холле в Бедфордшире.

Сейчас, в октябре, Александра, ее родители и две сестры удобно обосновались в Роузленде. Трудно было представить себе более красивый, теплый, уютный дом, если бы только не вид на полуразрушенный замок Перт, расположенный на холме по другую сторону долины. Согласно последним слухам, замок недавно приобрел какой-то знатный богач, чье имя пока еще оставалось тайной. Во всяком случае, владелец книжного магазина, полноватый лысеющий мистер Моунэн, с сожалением признал, что ему оно неизвестно.

– Я знаю все обо всех в Ситвелле и на полсотни миль вокруг! – воскликнул он с негодованием, но не без улыбки. – Но я не знаю имени джентльмена, купившего замок Перт. Вы же понимаете, теперь моя репутация окончательно подорвана!

– Ничего подобного! – горячо возразила Александра. – Вы пребываете в неведении только потому, что слишком много читаете. Если бы вы, подобно жене кондитера, больше интересовались сплетнями, вы бы уже знали имя этого джентльмена. По-моему, ваша неосведомленность только делает вам честь.

– А кондитер знает, кто он такой? – спросил мистер Моунэн, не совсем поняв смысл ее слов.

– Понятия не имею, но то, что его жена предпочитает сплетни чтению, приводит меня к мысли, что она всегда первой узнает все новости.

– Ах, я понимаю, что вы имели в виду! – воскликнул он. Озабоченное выражение на его лице сменилось улыбкой. Шутливо погрозив девушке пальцем, он порозовел от удовольствия.

– Что я вижу, мистер Моунэн, вы краснеете? – поддразнила Александра.

Усмехаясь, он завернул книгу и пожелал ей как следует насладиться чтением «Айвенго».

Александра все еще стояла с закрытыми глазами, подставив лицо ветру, когда до нее донесся звук рожка. Она открыла глаза. Запряженная каурой лошадью повозка медленно поднималась по ведущей вверх по холму улице. Навстречу ей с вершины холма неслась запряженная четверкой великолепных лошадей карета.

Сердце Александры на мгновение замерло. Кучер четверки, искусно маневрируя, ухитрился все-таки избежать столкновения. Вслед ему раздались проклятия возчика, чья лошадь, поднявшись на дыбы, пыталась вырваться из упряжи. Александра с возмущением повела бровью. Кучер четверки, наверное, какой-то лондонский щеголь. Стремясь похвастать своим искусством, он несся сломя голову по улицам мирного городка, подвергая опасности жизнь прохожих.

Можно было бы ожидать, что после такого случая он умерит свой пыл, но уже на расстоянии полумили Александра видела, что лихач не имел ни малейшего намерения осадить своих горячих коней.

Как он мог не понимать, какую опасность создает такой бешеной ездой? Разве ему неизвестно, что улицы маленького городка всегда полны играющих детей? Очевидно, нет.

Звон колокольчика на другой стороне улицы привлек ее внимание. Сестры выходили из кондитерской, обремененные многочисленными свертками.

Наблюдая за ними, Александра не без гордости подумала, что обе они весьма привлекательны, даже, можно сказать, красивы. Джулия и Виктория унаследовали от матери каштановые волосы, в отличие от Александры, чьи локоны были темными, как у отца. Сколько она себя помнила, все говорили, что, если Джулия и Виктория походят на мать, сама она вылитый отец. На самом деле каждая из сестер обладала чертами не только своих родителей, но и бабушек и дедушек. Одно только у них было общее: огромные голубые глаза, унаследованные от женщины, которую они никогда не видели, – матери леди Брэндрейт, умершей, когда маркиза была еще ребенком.

На Джулии поверх красного с зеленым платья была зеленая мериносовая накидка с капюшоном. На Виктории, самой младшей из сестер, – темно-синяя шаль поверх алого платья. Хотя Александра нередко ссорилась с сестрами, она испытала прилив нежности при виде миниатюрной пылкой Джулии и более миловидной, зато более сдержанной Виктории.

Какие они все разные, подумала она. Виктория отличалась богатым воображением и в жизни часто принимала желаемое за действительное. Джулия была проказлива и по всякому поводу теряла хладнокровие. А она сама? Как бы она могла описать леди Александру Стэйпл? Ей было известно, что Лонстон и его друзья называли ее Снежной королевой. Но ведь она совсем не так холодна и бесчувственна, как они полагают! Отнюдь! Или они все-таки правы? Сейчас Александра вовсе не была в этом уверена. Она так давно привыкла считать себя старшей и в какой-то мере ответственной за поведение сестер в обществе, что всякий, кто знал ее, мог находить ее манеры безупречно ледяными. Уж конечно, Лонстон так и думал… но его мнение немного стоит, с удовлетворением отметила про себя Александра.

Поскольку мысли у нее были заняты другим, она только сейчас заметила, что сестры ведут себя как-то странно. Александра сделала шаг вперед, пытаясь понять, что происходит. Сестры таращились друг на друга самым вульгарным образом. Она могла только улыбнуться их нелепому виду. Полуоткрытый ротик Джулии открылся еще шире, и она издала вопль, подхваченный Викторией. Сестры бросились в объятья друг другу, многочисленные свертки – один из них наверняка со свежими пирожными – попадали на тротуар.

Александра понять не могла, отчего они вели себя так странно – разве только что узнали от жены кондитера какие-то приятные новости.

– Джулия! Виктория! – окликнула она. – В чем дело? Что случилось?

Александра услышала шум приближающегося экипажа. Обернувшись к ней, сестры радостно вскрикнули. Подобрав юбки и забыв о рассыпавшихся свертках, они выбежали на мостовую.

– Стойте! Подождите! – закричала Александра.

– Что за черт! – прогремел мужской голос. – Тпру! Тпру!

В последний момент девушки с визгом отскочили. Лошади остановились в нескольких футах от Александры. Морды у них были покрыты пеной.

Подбежав к ним, Александра увидела, что сестры перепуганы, но невредимы.

– Слава богу, с вами все в порядке! – воскликнула она. – С чего это вы выскочили на дорогу как сумасшедшие?

– Да, это было глупо, Аликс, – сказала Виктория, – но мы только что узнали замечательную новость. Ты просто не поверишь!

– Какое это имеет значение? – резко оборвала ее Александра. – Вы чуть не погибли из-за вашей неосторожности!

– Но мы же не погибли, Аликс! – возразила Джулия. – Как это на тебя похоже – вести себя так, словно конец света настал оттого, что пошел Дождь! – добавила она с негодованием. – Я заметила экипаж как раз вовремя, чтобы избежать опасности. И Виктория тоже.

– Вовремя? Джулия, не будь дурочкой! Тебя чуть не сбила четверка лошадей, и надо ли говорить, что бы с тобой сталось, окажись ты под их копытами? Но я не стану с тобой пререкаться, мое единственное желание сейчас – перемолвиться с хозяином этих лошадей! Подумать только! Каким нужно быть идиотом, чтобы так бессмысленно рисковать жизнью людей!

Повернувшись на каблуках, Александра направилась к злополучной карете. В таком экипаже могла бы уместиться целая компания щеголей, собравшихся на скачки. На дверце красовался герб – девушка не обратила на него ни малейшего внимания, – на запятках помещались два грума, а рядом с кучером сидел худощавый высокий человек, чье лицо показалось ей знакомым.

Правивший лошадьми джентльмен спустился с козел, и гнев Александры еще более распалился при виде его плаща. Такие плащи носили члены известного клуба, чьим любимым занятием были карточная игра и всякие грубые развлечения вроде присутствия на боксерских матчах. На кудрявые волосы была низко надвинута бобровая шапка. Александра уже приготовилась излить на щеголя свое негодование, но, когда он повернулся к ней, единственное, что девушка могла с отвращением выговорить, было:

– Вы!

Слегка изогнул в ответ темную бровь Ньюлин Сент-Ив, восьмой виконт Лонстон, и на его красивом лице появилась насмешливая улыбка.

– Мне следовало бы догадаться! – воскликнула она. – Кто еще может так пренебрегать общественной безопасностью!

– А эти две молодые особы ваши сестры! Кто еще, кроме сестер Стэйпл, способен перебегать улицу перед четверкой лошадей?

Александра гневно воззрилась на виконта. Как она его всегда презирала! Ну, не то чтобы всегда – но ей очень хотелось забыть их первую встречу. Тогда она не знала, кто он такой, и никогда больше не позволяла себе вспоминать о его поцелуе и том наслаждении, которое испытала в его объятиях. Нет, Александра и сейчас не станет вспоминать об этом – ни на одну минуту!

– Не будем говорить о моих сестрах, милорд. – Она с удовольствием выговорила это обращение тем презрительным тоном, от которого в глазах Лонстона появлялся опасный блеск. – А если бы это были дети, которых всегда много на улицах маленького городка? Что, если бы на вашем пути оказался ребенок? Что бы случилось тогда? Он погиб бы под копытами ваших лошадей!

Виконт, похоже, слегка опешил.

– Полагаю, порядочные родители не позволяют детям играть на дороге.

– О да, разумеется! – насмешливо отозвалась девушка. – Я совсем забыла, что все должны расступаться перед вами. Как же, едет сам лорд Лонстон! Какая же я глупая!

Ноздри его раздулись, карие глаза вспыхнули. Схватив ее за руку выше локтя, он довольно бесцеремонно увлек ее в сторону от кареты и сидевшего на козлах человека, в котором Александра узнала лучшего друга виконта, достопочтенного мистера Джорджа Тринера.

– Как вы смеете! – прошептал Лонстон. – Как вы смеете постоянно говорить со мной таким надменным, дерзким тоном, леди Александра! Хотелось бы мне хоть раз – один только раз! – увидеть вас настоящей женщиной – с добрым сердцем и мягкой речью, как в тот день, когда я впервые встретил вас! И позвольте дать вам совет, мисс: вы рискуете окончить свои дни старой девой. В вашей самодовольной самоуверенности, когда вы начинаете читать нотации, очень мало привлекательного!

Александра взглянула в его загоревшиеся глаза. Никогда ни один мужчина не говорил с ней так. Она попыталась отнять руку, но виконт держал ее крепко. Девушка открыла рот, чтобы сказать что-то, но не нашла слов. Замечание Лонстона сильно задело ее – и к тому были основания. Она всегда презирала самодовольных, тщеславных людей. Неужели и в ней самой есть эти черты? В смятении Александра могла только вернуться к главному волновавшему ее вопросу.

– Речь не о моих недостатках. Потрудитесь только взглянуть на детей на лугу, и вы поймете причину моей озабоченности.

Виконт не последовал ее совету, но все так же гневно смотрел ей в глаза, не отпуская руку. Александра поняла, что он ее не слышит: мысли его заняты чем-то другим.

У нее внезапно перехватило дыхание. Забыв его раздражение и упреки, она подумала, что куда легче было бы иметь дело с этим человеком, не будь он так хорош собой. Александра испытывала неловкость, позволяя себе вглядываться в его черты, но никак не могла удержаться от искушения. Светлые волосы виконта местами выгорели после многих лет пребывания под жарким солнцем Индии. Карие миндалевидные глаза казались темными в полумраке и зеленовато-серыми при солнечном свете. Легкие морщинки вокруг глаз напоминали о годах, проведенных вне берегов Англии. В античном профиле его чудилось нечто хищное, а округлый, почти женственный подбородок говорил тем не менее о твердости нрава. Низкие, по моде, воротнички, темно-красный шарф и темный плащ выгодно подчеркивали его светлые волосы, карие глаза и смуглую кожу. Александра изумленно поняла, что, если бы не ее презрение к виконту, она бы нашла его в высшей степени привлекательным. При этой мысли девушку охватила паника, и лишь сейчас она осознала, что сильная рука виконта все так же крепко стискивает ее руку.

– Отпустите меня! – прошептала она, собравшись с духом.

Лонстон наклонился к ней. В его потемневших от гнева глазах мелькнула тень иного чувства. Александра не знала, о чем он думает, но что-то изменилось в нем, и эта перемена пугала и в то же время волновала ее. Голова у нее закружилась, как тогда, в тот раз, когда Лонстон… Неужели он снова посмеет?…

– Нет! – шепнула Александра. Как странно! Ей казалось, что в эту минуту она близка и к раю, и к аду. – Отпустите меня, – повторила она, вновь пытаясь освободиться. – Мне больно!

Взгляд виконта затуманился. Он шагнул ближе.

– Клянусь богом, если бы мы были сейчас в другом месте… одни… я бы…

– Лонстон! – звонко перебила Джулия, заглядывая ему в лицо. – Отпустите же Аликс! Вы должны извинить ее, ведь она старшая и всегда считает себя вправе читать всем наставления. Скажите нам только, это правда?

– Да, скажите нам, это вы купили замок? – добавила Виктория, подходя с другой стороны.

Александра ощутила, что стальные пальцы виконта разжались. Он опять в упор глянул на нее, и от этого взгляда у нее постыдно захватило дух. По счастью, когда Александра попятилась, эти странные чары слегка ослабли. Сестры между тем увивались вокруг виконта, вне себя от восторга и обожания.

– О да! – воскликнула Джулия, широко раскрыв глаза. – Как мы были бы счастливы, милорд, если б вы и вправду поселились в Ситвелле!

– Скажите нам, что это правда! – не унималась Виктория.

Подхватив Лонстона с обеих сторон под руки, девицы не сводили с него влюбленных глаз.

Александра ничего не могла понять. Что – правда? О чем они говорят?

– Насколько я понимаю, – снисходительно улыбаясь, проговорил виконт, – речь идет о моем недавнем приобретении.

– Так это верно! – У Джулии даже слезы брызнули из глаз от восторга. – Значит, нам уже больше не угрожает скука!

Виктория возбужденно схватила старшую сестру за руку.

– Поэтому-то, Аликс, мы и выскочили как угорелые на мостовую! Мы только что узнали, что Лонстон – новый хозяин замка Перт! Ну не чудесно ли!

– Не может быть! – Александру точно громом поразило. – Это невозможно! Роузленд уже никогда не будет прежним.

Сердце у нее болезненно сжалось, словно в самый разгар сражения враг нанес ей жестокий и предательский удар. Теперь битва бесповоротно проиграна. Александра молчала, не зная, что и думать.

Лонстон – новый хозяин замка Перт!

Капля дождя упала на ее капор, за ней другая, третья… Александра подняла глаза и столкнулась с торжествующим взглядом виконта.

– Погода выражает мое отношение к вашему приезду в Ситвелл, – сказала она. – В отличие от моих сестер, я не в восторге от вашего нового приобретения. Искренне надеюсь, что вы проникнитесь таким отвращением к погоде, к этому городу, к морю и замку, что через несколько недель вас здесь не будет.

– Александра! – в один голос с упреком воскликнули сестры.

– Как мило с вашей стороны приветствовать меня таким образом, леди Александра! Я просто поражен вашей учтивостью. Но должен сказать, что ваши надежды едва ли оправдаются, поскольку я уже нашел в Ситвелле много интересного.

Воспользовавшись тем, что сестры в этот момент уставились на Александру, Лонстон медленно окинул ее дерзким взглядом, особенно задержавшись на ее губах.

Александра вышла из себя.

– Мне все равно, убирайтесь хоть к черту! – воскликнула она, даже не заметив в раздражении, что у нее сорвалось с языка такое вульгарное выражение.

– Александра! – снова воззвали к ней сестры. Не обращая на них внимания, девушка сделала виконту чопорный реверанс и перешла на другую сторону улицы. Вслед ей раздался смех лорда Лонстона. О, до чего же она ненавидит этого человека!

Александра все еще никак не могла поверить до конца, что Лонстон будет жить рядом с Роузлендом!

Сначала ей показалось, что она сходит с ума, а теперь Лонстон поселился в замке Перт. Ну и денек!

2.

Поднявшись на козлы, Лонстон подхватил вожжи из рук своего приятеля мистера Тринера и, взмахнув кнутом, тронул свою великолепную четверку.

– Черт побери эту женщину! – воскликнул он, снова щелкнув кнутом над ухом коренника. Пронзивший воздух резкий звук в точности отражал его настроение.

Булыжную городскую мостовую скоро сменил щебень проселочной дороги.

Зарядил мелкий дождь. Мистер Тринер, длиннолицый, с сонными глазами и невозмутимым видом, застегнул доверху свой плащ и надвинул на глаза шапку.

– Быть может, черт уже об этом позаботился, – лениво предположил он.

Озадаченный этим загадочным замечанием, Лонстон подозрительно взглянул на него. Он слишком хорошо знал своего друга и потому заподозрил, что за этим высказыванием скрывалась не только критика характера леди Александры. Джордж Тринер был высок и худощав, с ясными голубыми глазами, длинным носом и тонкими губами, которые обычно слегка подергивались, прежде чем растянуться в улыбке. Он отличался не только остроумием, но и прекрасным пониманием своих ближних. Тринер отлично разбирался в людях, и ему редко когда не удавалось проникнуть в суть самой запутанной и сложной ситуации.

Лонстон подозревал, что и сейчас Тринер пытается на что-то намекнуть.

– А под чертом, полагаю, ты имеешь в виду меня, – спросил он.

Губы мистера Тринера дрогнули.

Лонстон расхохотался:

– Я поцеловал ее как-то раз – еще до того, как с ней хорошенько познакомился. Ни одна женщина меня так не задевала за живое. При одном взгляде на нее мне становится не по себе, у нее язык острее змеиного жала и вместо сердца гнездо гадюк.

– Однако леди Александра дьявольски хороша собой, – заметил Тринер.

– Этого у нее не отнимешь, – вздохнул Лонстон. Несмотря на все свое раздражение, он не мог отрицать, что никогда не встречал женщины, равной по красоте этой злючке. Ее дивные темные волосы, которые ему случилось видеть вольно рассыпавшимися по плечам, были густы и пышны. Глаза, голубые, как и у ее сестер, были опушены длинными ресницами, кожа нежная, восхитительной белизны. Прямой аристократический нос, безупречный овал лица, прелестный рот… Одушевленное страстью лицо ее становилось невыразимо, почти нестерпимо чувственным.

– Хороша, не спорю, – добавил он. – Зато нравом не вышла.

– Ты злишься, потому что наконец нашел себе пару и не знаешь, что теперь делать.

– Пapy! – язвительно усмехнулся Лонс-тон. – Тут ты ошибся, Тринер.

– Разве? Быть может, я неточно выразился. Скажем так, леди Александра – единственная женщина, чьим сердцем тебе никогда не завладеть, и ты это знаешь.

– Мне не завладеть ее сердцем, потому что у нее его нет!

– Не знаю. Говорят, она давно уже влюблена в Майлора Грэмпаунда, и дело идет к свадьбе.

– Майлор Грэмпаунд! – удивился Лонстон. – Да ты шутишь! Он настолько кроткого нрава, что эта гарпия съест его еще за свадебным завтраком. Кто-то должен предупредить беднягу об опасности!

– Может быть, тебе и следует это сделать. – Мистер Тринер чуть заметно зевнул. – Недурные места вокруг, ты не находишь? Морем пахнет.

Лонстон буркнул что-то в ответ. Мысли его были еще заняты леди Александрой Стэйпл. Он смотрел на дорогу прямо перед собой. Все еще взбешенный их столкновением, он гадал, могла ли такая женщина быть ему «парой», как выразился Тринер… и с презрением отверг такую возможность. Нет, леди Александра не для него. Он не потерпел бы такой холодности, надменности, резкости. Уж если он и женится – то на пылкой, страстной женщине, чья речь будет медом струиться с нежных уст.

Лонстон подхлестнул лошадей. С чего он взял, что сможет поселиться в замке Перт и избежать при этом соседства с семьей лорда Брэндрейта? Как было глупо упустить из виду, что Роузленд – любимая резиденция леди Брэндрейт! Ему, Лонстону, это было отлично известно. Каждый раз, беседуя с маркизой, он слышал от нее о Роузленде и какие она там собирается осуществить нововведения. Сам он наговорил, что интересуется замком Перт, так как не хотел подавать надежды леди Джулии и леди Виктории. Виконт знал, что сестры Александры увлечены им, и поощрял это увлечение единственно потому, что при виде его под руку с одной из ее сестер Снежная королева буквально из себя выходила от злости. Губы ее сжимались, синие глаза опасно темнели, белые зубки явственно скрежетали от бешенства.

Лонстон не мог сдержать улыбки. Ему всегда легко удавалось вывести леди Александру из себя. Именно это делало их отношения не только терпимыми, но даже приятными. Когда сегодня хорошенькая злючка послала его к черту, виконт пришел в неописуемый восторг. Она так редко теряла свой благопристойный вид, что стоило, право, вытерпеть неприятный разговор, только бы лишить ее самообладания.

Но можно ли сказать, что леди Александра – пара ему?

В эту минуту Лонстон взглянул вправо и увидел замок – свой замок. Все его сомнения относительно этой покупки окончательно улетучились. Вид гранитных башен пробуждал в душе его чувство, какое виконту не дано было испытать ни в каком другом месте, – чувство, что он наконец вернулся домой.

Еще с детства Лонстон мечтал приобрести замок, принадлежавший некогда его дальнему родственнику, Кайнэну Рэдфуту. Он побывал в этом разоренном полуразвалившемся жилище семнадцать лет назад, в тот же год, когда маркиз Брэндрейт купил Роузленд. В то время Лонстону едва сравнялось тринадцать, но мир его детства рухнул – полугодом раньше его родители умерли от дифтерита, именуемого в просторечии злокачественной горловой лихорадкой. Отец, второй сын шестого виконта Лонстона, с трудом содержал свою семью на скромное жалованье приходского священника. После его смерти пятерых детей распределили между собой родственники, а Ньюлина, старшего из них, послали учиться в Итон, откуда он семнадцати лет ушел юнгой в море.

Когда дядя, седьмой виконт, отправлял его навестить кузена, достопочтенного Кайнэна Рэдфута, он рассчитывал, что мистер Рэдфут возьмет старшего сына преподобного Юстина Сент-Ива под свое покровительство. Однако мистер Рэдфут, живший затворником, был не в восторге от появления под своей крышей непослушного юнца. При расставании, по поводу которого обе стороны не выразили ни малейшего сожаления, было решено: мистер Рэдфут будет платить за обучение Ньюлина Сент-Ива в Итоне, а Ньюлин Сент-Ив оставит мистера Рэдфута в покое.

Обе стороны выполнили условия соглашения, и на этом оборвались все связи не только между Ньюлином и его покровителем, но и между Ньюлином и остальным семейством – до тех самых пор, пока два с половиной года назад он не вернулся в Англию из Индии. Хотя Лонстон и не пытался возобновить знакомство с мистером Рэдфутом, он восстановил связь со своими тремя сестрами и братом. Все они обзавелись к этому времени потомством, достойным доброго викария и его супруги. Вся родня убеждала Лонстона жениться и завести семью.

Он и сам этого желал. Ему всегда хотелось иметь большую семью. Возвратившись из дальних странствий, он приобрел состояние и титул, поскольку седьмой виконт Лонстон, который сломал себе шею, не справившись с лошадьми по дороге в Котсволд, не оставил наследников мужского пола. Богатство и знатность прибавили Ньюлину достоинств в глазах маменек. Он знал, что считается самым выгодным женихом на ярмарке невест. И все же сейчас, глядя сквозь моросящий дождь на темный силуэт замка, Ньюлин Сент-Ив испытывал странное чувство, что его будущее издавна связано с этими древними руинами.

Он припомнил, как гостил в замке семнадцать лет назад. Мальчик провел тогда в полном одиночестве три недели. Кузен уехал, предоставив Лонстона самому себе. За эти три недели он осмотрел каждый угол огромного старинного замка. Там скрывалась бездна сокровищ – узкие винтовые лестницы, ведущие в потайные комнаты, чердаки, битком набитые старинным оружием, книгами, картами, самая разнообразная мебель, оставшаяся от разных веков. Быть может, самое сильное впечатление произвела на мальчика эта преемственность столетий, жизнь, которая веками текла в неприступных стенах из серого гранита.

Замок был выстроен в форме подковы и надежно укреплен. Сильнее всего разрушительному воздействию времени подверглась юго-западная башня, где помещалась спальня Ньюлина. Под ней находилась прекрасная часовня с тремя окнами, высотой в десять футов каждое. Деревянные скамьи и кафедра давно уже истлели, а в углу зияла дыра. Южная стена часовни осыпалась почти до основания окон.

Тринадцатилетний Лонстон проводил здесь долгие часы днем, а нередко и ночью – под звездным небом, заменявшим своды часовни. Он сидел на развалинах стены, размышляя о своем будущем, тоскуя по родным и терзаясь сердечной болью.

Однажды ночью, когда одиночество стало совсем нестерпимым, мальчик спрятался в самом темном углу часовни.

Никогда еще в жизни он не был так одинок! Неужели это навсегда и прошлое счастье невозвратимо?

В этот миг отчаяния в часовне впервые появились призраки. Казалось, мальчик должен был испугаться – но этого не случилось. Наоборот, явление призраков пробудило в нем надежду и обратило его мысли к будущему.

Он увидел женщину с сыном, и эта пара оживленно обсуждала довольно сомнительный план – избавить семью от неугодной женщине невестки. Хотя их побуждения и показались Ньюлину подозрительными, этот разговор вызвал у него живой интерес – очень уж энергичны и целеустремленны были эти двое.

На женщине было античное одеяние, напомнившее мальчику платье покойной матери. Она была замечательно красива, с длинными вьющимися волосами и темно-синими или темно-зелеными глазами – он не мог как следует рассмотреть. Но глаза были огромные, прелестные и совершенно чарующие. Не только лицо женщины, весь ее облик производил необыкновенное впечатление: манера вскидывать голову, движения плеч, изящная походка, точь-в-точь как у леди Александры. И в самом деле, Александра очень походила на эту женщину, почему добрая половина светских львов и пребывала у ее ног.

Мысль об Александре вернула Ньюлина к действительности. Он заметил, что лошади замедлили бег, и взмахнул кнутом. Рядом с ним мистер Тринер погрузился в созерцание проносившихся мимо холмов, деревьев и кустарников. Близость замка Перт вскоре снова вызвала у Лонстона прилив воспоминаний.

Если женщина была прекрасна, то ее сын – также недурен собой. В его чертах явно обнаруживалось сходство с матерью. Что казалось в высшей степени странным, у него были большие черные крылья. Лонстон никогда еще не слышал о крылатых привидениях.

Но кто они, эти двое?

Лонстон затаился среди покрытых мхом развалин. Он наблюдал за привидениями, внимательно прислушиваясь к их беседе. Похоже, они были намерены использовать в своих планах часовню. Лонстона так поразила их наружность, что он уловил лишь малую часть разговора, но запомнил, что предметом коварных замыслов была невестка женщины, которую они называли Бабочкой. Испытывая к ней крайнюю неприязнь, женщина намеревалась обречь ее, разлучив с мужем, на заточение в замке. Больше Ньюлин ничего не помнил – разве что мать и сын были возмущены поведением Бабочки и желали ее разрыва с мужем. Другим сыном женщины.

– Но на это уйдут десятки лет, – сказала женщина, хмуря прекрасные брови.

– Что такое для нас десяток-другой лет? – рассмеялся крылатый мужчина. И это окончательно убедило Лонстона, что перед ним привидения.

Через полчаса они исчезли в восточном направлении… и хотя с тех пор Лонстон часто посещал часовню, он больше не видел призраков.

Размышляя над всем, что видел и слышал, виконт поневоле задавался вопросом: почему его так поразило появление призраков и почему он так стремился купить замок Перт? Его словно влекла туда непостижимая тайна. Лонстон знал только, что должен там поселиться, если не навсегда, то по крайней мере сейчас. И если ему нужно мириться с присутствием леди Александры ради того, чтобы обладать замком Перт, – что же, он готов заплатить эту цену! Кроме того, он сумеет справиться с леди Александрой…

При этой мысли Лонстон самодовольно усмехнулся. Он знал кое-что, о чем мистер Тринер не имел понятия, – хотя Снежная королева и изображала из себя воплощенное приличие, она была неравнодушна к поцелуям. Виконт вспомнил, как изменилось ее лицо, когда он схватил ее за руку. Румянец, окрасивший ее нежные щеки, не имел ничего общего с девическим смущением. При одном воспоминании о том, как призывно приотрылись ее губы, кровь быстрее побежала по его жилам. Александра так и напрашивалась на поцелуй… и Лонстон дал себе слово, что в следующий раз, оставшись с ней наедине, непременно поцелует ее и уже тогда увидит, чего стоит эта лицемерка!

– Так что ты на это скажешь?

Взглянув на приятеля, Лонстон недоуменно сдвинул брови.

– Извини, Тринер, я немного задумался. Ты о чем?

– Я говорил, – вкрадчиво пояснил мистер Гринер, – что готов поставить рубиновую брошь против твоих гнедых, если ты только можешь с ними расстаться.

– Брошь? – пораженно переспросил Лонстон, решив, что ослышался.

– Да, – отвечал мистер Тринер. Его сонная физиономия даже не дрогнула.

Лонстон присвистнул. Рубиновую брошь, великолепный образчик ювелирного мастерства, Джордж Тринер, заядлый игрок, много лет приберегал для исключительных пари, от которых его противники не могли отказаться.

– Вот уже два года, как мы знакомы, и ты всякий раз отказывался поставить брошь, сколько я тебе ни предлагал пари. Теперь ты хочешь ее поставить против моих гнедых, и это меня очень удивляет. К сожалению, я не расслышал условия пари, так что будь любезен повторить мне подробности. Что это тебя могло так заинтересовать?

Направо уже виднелась дорога, ведущая в замок. Вскоре четверка неслась по обсаженной рододендронами аллее, которая вела к замку и к усадьбе Роузленд. А дальше, вверх по холму, шла тропинка к замку, расположенному в двух милях от большой дороги.

Мистер Тринер изложил виконту условия пари.

– Я готов расстаться с брошью, если за десять дней тебе удастся завоевать сердце Снежной королевы и получить ее согласие на брак.

Лонстон не мог сдержать самодовольную улыбку.

– Идет, – отвечал он не задумываясь. Стоило только ему вспомнить лицо Александры, когда он сжимал ее руку, – и у него не оставалось никаких сомнений в победе.

– Тебе не терпится? – Смех мистера Тринера вызвал сердитую гримасу на красивом лице виконта. Все те годы, когда Джордж Тринер выставлял на пари свою брошь, он неизменно выигрывал.

Только не в этот раз, подумал Лонстон. Не в этот раз.

3.

– Лорд Лонстон по меньшей мере три раза говорил, что мой пылкий нрав ему больше по вкусу! – воскликнула Джулия. Пряча лицо от сильного ветра, она бросила на Викторию вызывающий взгляд.

Виктория, совершенно непохожая на сестру, ограничилась тем, что слегка вздернула подбородок и снисходительно улыбнулась, как она это делала всегда, когда рассчитывала взять верх над старшей сестрой.

– А мне он говорил более чем три раза, что очарован моим поэтическим взглядом на все окружающее.

– Поэтическим! – презрительно повторила Джулия. – Скорее мелодраматическим!

Резко втянув в себя воздух, Виктория приняла вид готовой к сражению валькирии.

– Это ты разыгрываешь мелодраму, твердя о каком-то пылком нраве! Скажу тебе прямо, ты словно сошла со страниц одного из твоих любимых романов и не имеешь ни капли здравого смысла…

Александра пропустила остальное мимо ушей. В семейном экипаже она сидела справа, Джулия слева, а Виктория посередине. По крыше кареты стучал дождь.

Александра отвернулась от разгоравшейся рядом с ней битвы. Ей так часто приходилось слушать споры сестер о том, кого из них предпочитает лорд Лонстон, что она приучила себя не обращать па них внимания. С тех пор, как в прошлом году они познакомились с его милостью, обе девицы вообразили, что влюблены в него.

Сначала Александра пыталась открыть им глаза на недостатки Лонстона, но все было бесполезно. Джулия и Виктория воспылали к надменному виконту нелепой страстью, которая со временем не только не убывала, но, наоборот, все более разгоралась. Несколько месяцев назад Александра оставила все попытки образумить сестер или охладить их пыл и поэтому могла теперь спокойно пропускать все их перебранки мимо ушей.

Кроме того, у нее были заботы посерьезнее размышлений о том, кому отдает предпочтение лорд Лонстон. Она, разумеется, не могла совсем выбросить из головы мысль о новом владельце замка Перт, но чем ближе они подъезжали к Роузленду, тем больше девушку волновало, ожидает ли ее там Энтерос. Два дня назад, возвращаясь из поездки в Ситвелл за покупками, она уже издали увидела его в окне своей спальни.

Будет ли он там сегодня? Если Александра снова увидит его в окне, значит ли это, что Энтерос реально существует? Или же он просто является плодом ее воображения – явный признак того, что она медленно, но верно сходит с ума?

Когда карета приблизилась к каменной ограде, разделявшей дорогу – налево находился замок Перт, направо Роузленд, – сердце Александры бешено застучало. За поворотом открывался вид на Роузленд.

У подножия холма, который сейчас осторожно огибал кучер ее отца, разрослась буковая роща. За ней расстилалась широкая долина, в северной, возвышенной стороне которой лежала усадьба Роузленд. Долину пересекал ручей, через который четыреста лет назад был перекинут узкий гранитный мост.

По шляпе кучера и стеклам кареты бежали струйки дождя. Через переднее стекло было мало что видно, но, к сожалению, окно с той стороны, где сидела Александра, было всего лишь слегка забрызгано дождем. Если Энтерос ждет ее в спальне, она его увидит.

С каждым поворотом колес сердце девушки стучало все сильнее. Еще несколько футов – и перед ними появится Роузленд. Александра перевела дыхание и слегка наклонилась вперед. Капли дождя скользили по стеклу, но все было видно. Еще минута, и показались каминные трубы, затем восточное крыло, потом стал виден главный дом, и наконец – западное крыло.

– О боже! – выдохнула Александра, не сознавая, что говорит вслух. Она видела Энтероса отчетливо – хотя дождь все еще стучал по крыше кареты, полоса предзакатного солнца пробилась сквозь тучи и залила Роузленд золотисто-розовым светом.

Александра услышала, как сестры дружно ахнули, и ей показалось на миг, что и они увидели то, что видит она за окном своей спальни – мужской силуэт в черной тунике с огромными черными крыльями.

– Неудивительно, что мама сумела убедить папа купить Роузленд, хотя у него уже была прекрасная усадьба в Бедфордшире! – благоговейным шепотом проговорила Джулия.

– Этот свет на траве в долине! – воскликнула Виктория. – Хотела бы я обладать талантом мистера Констебля. Никогда я еще не видела Роузленд таким прекрасным!

Пораженная Александра взглянула на сестер. С чего это они заговорили о Роузленде, солнечном свете, Констебле?

– Разве вы не видите человека в окне моей спальни? – спросила она, не в силах дольше скрывать от семьи свою мрачную тайну.

Сестры наклонились вперед, вглядываясь в ее окно. Они щурились, стараясь хоть что-то разглядеть, но по их озадаченным лицам девушка поняла – крылатого человека они не видят.

Александра откинулась на подушки кареты, и из глаз ее брызнули жгучие слезы. Когда она еще раз взглянула на окно, Энтерос был все еще там. Скрестив руки на груди, он как будто бросал ей вызов. Александра почти слышала его издевательский смех.

Значит, это правда, с отчаянием подумала она. Как и прапрабабушка леди Эль, она сошла с ума. К ней снова вернулись призраки, впервые увиденные ею в обществе старушки, которую так любили ее отец и мать.

– Я никого не вижу, – сказала Виктория. Сидя рядом с Александрой, она со свойственной ей добротой стиснула руку сестры. – В чем дело, Аликс? Почему у тебя слезы на глазах? Ты расстроилась из-за того, что Лонстон на тебя напустился? Забудь об этом. Я уверена, что стоит тебе извиниться, и все наладится.

Александра открыла было рот, чтобы опровергнуть такое мнение. Она вовсе не была расстроена ссорой с Лонстоном, но, увы, не могла выговорить ни слова. Больше всего на свете ей хотелось поведать сестрам все, рассказать им о своем детстве и обо всем том, что она видела вместе с леди Эль. Она хотела рассказать Джулии и Виктории об Эн-теросе, о том, как прекрасны его крылья. Когда Энтерос полностью раскрывал их, они заполняли всю комнату.

Увы, Александра не могла этого сделать. В глубине души она еще надеялась, что Энтерос просто исчезнет, что ее видения прекратятся. Тогда она больше уже не станет думать, что рассудок ей изменяет, и жизнь ее пойдет по-прежнему.

Александра закрыла глаза, когда карета пересекала мост. Она изо всех сил желала, чтобы незваный гость скрылся, скрылся навсегда!

Открыв глаза, она взглянула на окно – Энтероса там не было! Он исчез. Быть может, это и вправду лишь игра воображения? Нужно только пожелать, чтобы призрак исчез, и он исчезнет. Девушка вздохнула с облегчением. Энтероса больше нет, и она может жить по-прежнему. По-прежнему…

При этой мысли в груди Александры вдруг возникла давящая пустота. Если раньше при виде Энтероса ее сердце начинало отчаянно биться, то теперь, казалось, вообще остановилось.

Странное и тревожное чувство вдруг овладело девушкой – ей не хотелось, чтобы жизнь ее оставалась такой, как прежде. Откуда взялось это чувство, она не могла понять. Почему-то после последнего сезона в Лондоне жизнь, бывшая для нее всегда удовольствием и радостью, стала тяжелым испытанием.

Уже несколько месяцев Александра просыпалась с чувством необъяснимой тоски и раздражения. Она ложилась спать, полная странных и бессмысленных желаний. Занятия музыкой, ранее увлекавшие ее, утратили для нее всякий интерес. Ее перестали занимать поэтические опыты, а любимые акварели представлялись только скопищем точек и безобразных пятен.

Она пыталась поговорить с матерью о своей беспокойной тоске, но так как леди Брэндрейт только что пригласила нового архитектора для украшения Роузленда некоторыми постройками в готическом стиле, ей было не до плачевного состояния дочери. В конце концов, показывая Александре эскиз паркового павильона, маркиза решительно заявила дочери, что той следует искать причины тревоги и грусти в собственном сердце.

– Я могла бы сказать тебе, в чем тут дело, Аликс, – сказала она с понимающей улыбкой в темно-карих глазах, – но ты мне не поверишь. Загляни в свое сердце и поищи ответ там. Я уверена, что в прошлом сезоне с тобой случилось что-то необыкновенное, но ты не хочешь в этом признаться самой себе.

Александра не знала тогда, да и теперь, что имела в виду мать. Прошлый сезон был таким же, как любой предыдущий, – вихрь светских развлечений, иногда приятных, иногда утомительных. У Александры сложился круг поклонников, провозгласивших ее королевой сезона. На балах она редко оставалась без кавалера, ее часто видели в опере, ее повсюду приглашали. Так что ничего необычайного, в сущности, не произошло, за исключением, правда, того обстоятельства, что Лонстон не раз отравлял ей удовольствие своей насмешливой улыбкой и злым языком.

Их встреча во время сезона не была первой. Александра уже видела виконта раньше, не зная, кто он. Это случилось позапрошлым летом в Бате, и ее семья об этом ничегошеньки не знала.

Под цокот копыт по граниту мысли Александры обратились к прошлому. Более года назад в летний день Александра прогуливалась в сопровождении горничной по берегу реки Эйвон в окрестностях Бата. Горничная Лидия, молоденькая девушка, попросила разрешения сбегать в лес за колокольчиками. Вокруг никого не было видно, теплое летнее солнце ласкало ее лицо, голову занимали приятные мысли о жизни, о поэзии, о симпатичном обществе Бата.

Как только горничная скрылась из виду, Александру вдруг охватило ощущение небывалой свободы. Внезапно она осознала, что совсем одна и вольна делать, что пожелает.

Первым делом девушка сбросила соломенную шляпку и, повинуясь безотчетному порыву, распустила тщательно уложенные волосы. Потом стянула перчатки и, подобрав широкие юбки голубого шелкового платья, закружилась в высокой траве.

Александра чувствовала себя в этот миг такой юной и совсем свободной от правил этикета! В нынешние времена в Англии превыше всего ставили приличия, безупречное поведение, образцовые манеры и светскую выдержку. Обычно Александра не протестовала против требований, предъявляемых девушкам из общества. И все же она не могла объяснить, почему так отрадно и весело кружиться под ярко-голубым небом, без шляпы, без перчаток, без удержу.

Она упала на траву и, прикрыв ладонью глаза, смотрела в синеву неба. Сердце неистово билось, изнеженные ноги ныли от безумной пляски. Громко рассмеявшись, девушка вскочила и спустилась к самой воде. Подобрав пригоршню камешков, она начала кидать их в воду. После нескольких тщетных попыток камешек наконец запрыгал по воде. Александра захлопала в ладоши и уже снова хотела закружиться, когда вдруг до нее донесся низкий звучный мужской голос:

– Какой поистине замечательный день, когда богам было угодно послать мне встречу с нимфой!

Александра подумала тогда, что ей следовало бы испугаться незнакомого мужчины: ведь она совсем одна и без всякой защиты. Непостижимо, но она вовсе не испугалась. Ей только пришло на ум, что всадник, сидевший на великолепном вороном коне, был самый красивый мужчина, какого она когда-либо видела. Пряди белокурых волос, выгоревших на солнце, падали ему на воротник. Нос у него был прямой, с легкой горбинкой, высокие скулы и твердый округлый подбородок. Лучше всего были глаза под красиво изогнутыми бровями – они казались то карими, то голубыми, то зелеными. Это был Ньюлин Сент-Ив, лорд Лонстон, хотя тогда Александра этого не знала.

– О, сэр! – воскликнула она. – Как вы меня напугали!

– Напугал, вот как? А я бы хотел внушить вам совсем другие чувства, – сказал он дерзко, переводя взгляд с ее темных локонов, рассыпавшихся по плечам и по спине, на стройную талию и пышную грудь. На миг девушка почувствовала себя обнаженной под этим взглядом.

Потом виконт снова поглядел ей в лицо, и на губах его заиграла одобрительная улыбка.

– Клянусь честью, вы прекрасны, – продолжал он, легко спрыгнув с коня, и привязал вороного жеребца к кусту рододендрона.

Александра следила за ним с удовольствием, не испытывая ни малейшего страха, хотя ее распущенные волосы и обнаженные руки могли внушить этому человеку ложное представление о ней. Наружность его показалась девушке замечательной. В каждом его движении чувствовалась свободная грация. Он выглядел прирожденным спортсменом, с широкими плечами, тонкой талией и длинными стройными ногами. Александра была высока ростом, но незнакомец оказался еще выше. Его глаза, осанка, выразительные черты – все говорило ей, что, возможно, перед ней был ее идеал.

В поведении его не было ни тени смущения или колебаний. Он прервал свой путь с единственной целью – узнать поближе прекрасную нимфу.

Решительно подойдя к ней, виконт без лишних слов обнял ее и прежде, чем она успела возразить, крепко поцеловал в губы.

Александра не уступила без борьбы и пыталась оттолкнуть наглеца, но он только теснее прижал ее к себе. Ладонью обхватив затылок девушки, он вынудил ее поднять голову и, хмурясь, проговорил:

– Ну не глупи, ты же хотела, чтобы я тебя поцеловал, а то бы уже давно от меня сбежала!

Александра хотела возразить – но в тот же миг осознала, что он прав, она и вправду желала поцелуя, а если так – к чему лицемерить? Поэтому она обвила руками шею незнакомца и сама крепко поцеловала его.

Непостижимо, как это могло случиться, но он упал на прибрежную траву, увлекая за собой Александру. В пылу этих нечаянных объятий она ощутила такую упоительную слабость, что едва не лишилась чувств.

– Кто ты? – шептал незнакомец, осыпая поцелуями ее пылающее лицо. – Никогда в жизни я не испытывал еще такого блаженства! Как тебя зовут? Где ты живешь? Я должен увидеться с тобой снова. Ты должна быть моей…

Рука его легла на девичье бедро… и Александра с ужасной отчетливостью поняла, в какое неловкое положение она попала.

С силой, порожденной страхом, она вырвалась и оттолкнула его, прежде чем он успел сказать хоть слово. И бросилась бежать. Вслед ей прозвучал громкий смех. Незнакомец умолял ее вернуться хотя бы для того, чтобы помочь ей отряхнуть голубую шелковую юбку… но его смех и эти слова еще ясней дали девушке понять, что она вела себя непозволительно, позволив незнакомцу думать, будто она готова отдаться ему.

Александра боялась, что он станет ее преследовать, но в этот момент появилась Лидия с охапкой колокольчиков и листьев папоротника в руках. Присутствие горничной, вероятно, охладило пыл незнакомца. Когда Александра снова увидела его, он уже сидел в седле.

Она приказала горничной убрать ей волосы. Бедная Лидия была ужасно встревожена происшествием с ее госпожой и ругала себя за то, что оставила ее одну. Александра запретила ей проливать слезу, тем более что незнакомец уже приближался к ним.

– Как тебя зовут? – крикнул он Александре.

– Не ваше дело! – отозвалась Лидия. – Убирайтесь!

Незнакомец усмехнулся.

– Так это, значит, твоя хозяйка? – осведомился он, глядя на Александру.

– А вы не знаете, с кем говорите? Когда маркиз Брэндрейт узнает, что вы напали на его дочь, вы быстро позабудете свои улыбки и насмешки!

– Брэндрейт? – переспросил он, осадив коня и сдвинув брови. – Уж не хотите ли вы сказать, что вы – настоящая леди, а не горничная, надевшая для забавы платье хозяйки? – обратился он к Александре.

– Вы говорите с леди Александрой Стэйпл, – отвечала горничная, заплетая в косы локоны своей госпожи.

– Вот как? – незнакомец изогнул бровь. – Ну что ж, – с поклоном в сторону Александры продолжал он, – вы подаете мне надежду, миледи! Я не стану просить у вас прощения, потому что не вижу в этом необходимости и не верю, чтобы вы сами того желали.

Он надел шляпу и поскакал прочь.

***

Александра помнила это, как будто все случилось вчера. После этой встречи она долго, день ото дня, ждала, что незнакомец приедет к ним в дом с визитом или появится утром в курзале либо на ассамблее – но он так и не явился. Из-за того, что этот человек не пытался разыскать ее, увидеться с ней, у Александры с самого начала сложилось о нем неблагоприятное мнение. То, что она узнала за время, оставшееся до начала сезона, только подтвердило это мнение. По описанию ей удалось выяснить, что это был лорд Лонстон, человек, известный своей довольно бурной жизнью, составивший себе состояние в Индии и недавно вернувшийся в Англию, где он унаследовал от дяди земли и титул виконта.

Когда в Лондоне во время сезона они наконец встретились, Александра была настолько преисполнена негодования против этого человека, что в ответ на его приветливую улыбку холодно протянула ему два пальца и смерила его презрительным взглядом. Его реакция была быстрой и неожиданной. Не ограничась вежливым приветствием, он грубо завладел всей ее рукой и привлек девушку к себе.

– Прошлым летом вы не были так холодны! – прошептал он. – Значит, вы такая же, как все?

И, так же внезапно отпустив ее руку, небрежной походкой виконт удалился. Единственным свидетелем этой сцены был его приятель, мистер Тринер.

За этой сценой последовала настоящая война, постоянное и жестокое состязание характеров и самолюбий.

– В чем дело, Аликс? – услышала она голос Виктории. – Ты не ответила ни на один вопрос Джулии, а теперь у тебя такой печальный вид, что я тебя не узнаю. Это из-за твоих постоянных стычек с Лонстоном?

Александра понимала, что не может объяснить свои чувства сестрам – как не могла она объяснить их самой себе.

– Вероятно, – сказала она. И, увидев озабоченные лица сестер, добавила: – Но ради вас я постараюсь исправиться. Обещаю вам это. Не знаю, почему мы с Лонстоном все время ссоримся, но, так как нам теперь предстоит жить по соседству, я постараюсь не раздражать его так часто.

Сестры выразили уверенность, что, если она только сделает маленький шаг навстречу, лорд Лонстон, человек добрый и такой симпатичный, непременно ответит ей тем же.

Александра совсем не была в этом убеждена, но ради сестер, да и самой себя, она решилась забыть прежние обиды и сделать все, чтобы установить с его милостью более дружеские отношения.

Когда сестры высадились у подъезда, Джулия и Виктория направились на поиски матери, которая, по словам дворецкого, была занята у себя в кабинете с архитектором. Александра намеревалась подняться наверх. Когда, приподняв лиловую юбку и сунув под мышку «Айвенго», она шагнула на нижнюю ступеньку лестницы, у нее внезапно закружилась голова.

– О нет! – беззвучно прошептала девушка.

Откуда– то донесся слабый аромат роз. На первой лестничной площадке Александра остановилась, чтобы перевести дух. Потом пошла дальше. Все это время ей казалось, что она не одна, что кто-то совсем близко. У девушки сладко кружилась голова -как позапрошлым летом, когда Лонстон поцеловал ее.

– Александра!

Кто– то позвал ее по имени? Она оглянулась. На лестнице никого не было. Внизу и наверху -тоже пусто.

Это Энтерос, подумала она. Но откуда запах роз? Она пошла дальше вверх по лестнице. Ей послышался шорох крыльев.

Энтерос здесь, рядом. Но зачем? Что ему нужно? Почему он ее преследует?

Александра вошла в свою спальню. Почему-то ее не удивило, что дверь за ней закрылась сама собой, но, обернувшись, она едва не упала в обморок при виде человека с серебряными волосами и черными крыльями.

– Ведь вы Энтерос? – спросила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

Человек кивнул:

– Я пришел за тобой, Александра. Я явился, чтобы увести тебя на Олимп. Ты станешь моей женой.

4.

Психея подобрала одного из пяти щенков, возившихся в плетеной корзине, и усадила кроху к себе на колени. Она сидела в своей студии и только что отложила кисть, слегка раздраженная тем, что ей никак не удавалось передать на холсте всю прелесть четвероногих созданий. Она пощекотала собачонку за ушками, позволила ей укусить себя за пальцы, но не сильно, потому что зубки у малышки были преострые.

– Гадкая, гадкая Афродита! Нехорошая девочка! – проворковала она. – Смотри не обмолвись свекрови, что я назвала тебя в ее честь. Она меня живьем съест, если только узнает нашу маленькую тайну!

Продолжая жевать палец Психеи, собачка опрокинулась на спину.

Психея ласково ей улыбнулась и снова обратила взгляд на холст. Только она собралась взяться за кисть, как ее вдруг обуял ужасный страх, сопровождаемый предчувствием огромной беды. Ощущение это было настолько сильным, что, не будь она у себя дома, Психея сочла бы, что ей угрожает смертельная опасность. Это чувство так ее поразило, что она тут же опустила собачку обратно в корзину. Понимая, что ей ничто не грозит, Психея все же поднялась с места и осмотрела все углы студии в поисках неведомой опасности.

Разумеется, она ничего не обнаружила.

Словно в трансе, она вышла из студии в холл, затем в столовую, оттуда в приемную, все время чего-то ожидая и прислушиваясь к каждому шороху. И снова ничего. Психея вышла в просторный вестибюль. Парадная дверь была открыта, как заведено днем во всех жилищах Олимпа. Она подошла к двери и взглянула на расстилавшуюся внизу долину – такую же прекрасную и мирную, как обычно.

Дворец Купидона стоял на склоне холма, и из окон фасада был виден сверкающий Стикс. Эта дивная река, бравшая начало в подземном царстве, струилась по вечнозеленой долине. Два десятилетия назад Купидон пообещал Психее новый дворец, подальше от Афродиты и ее друзей, но ни сам он, ни Психея так и не смогли расстаться с великолепным видом на волшебную страну, которую Психея полюбила всем сердцем.

Обычно один вид долины и серебристой ленты реки успокаивал ее, но сейчас тревога и страх не убывали, а только росли и крепли.

Спустя несколько минут, видя, что ничего необычайного не происходит, Психея решила вернуться к своему любимому занятию… но, едва войдя в приемную, услышала вой соседских собак и знакомый шорох крыльев у себя за спиной.

– О, нет! – прошептала она. Собаки всегда начинали выть, когда появлялся вестник богов Меркурий. Крылья на его сандалиях издавали какой-то особенный, похожий на жужжание звук, который вызывал беспокойство у животных. Щенки тоже запищали, и Психея совсем не удивилась, когда, обернувшись, увидела в дверях Меркурия.

Он стремительно влетел в холл, так что Психея едва успела отстраниться, и проделал свой обычный трюк. Притворившись, что споткнулся, он, прежде чем опуститься на ноги, три раза ловко перекувырнулся в воздухе и стоял теперь на мраморном, инкрустированном аметистами полу, улыбаясь ей.

Меркурий был кем-то вроде шута, весьма искусным вором и гордился своей изобретательностью. Своей способностью услаждать музыкой слух обитателей Олимпа Аполлон был отчасти обязан созданным Меркурием инструментам. Это он столетий двадцать назад изобрел флейту. Помимо этих талантов, Психею привлекали к нему дружелюбный нрав и глупые проделки.

– Ах, Мерк! – рассмеялась она. – Ты что здесь делаешь? И почему ты так раскраснелся и тяжело дышишь, словно… О, Зевс всемогущий! – Чутье подсказало Психее, что внезапное появление Меркурия имело самое непосредственное отношение к ее предчувствию беды. – Значит, мои ощущения не обманули меня. Говори же, Мерк, не щади меня – что случилось? Что-нибудь с Эросом? Несчастный случай, или маменька спровадила его в подземное царство за…

Меркурий, который действительно никак не мог отдышаться, поднял руку.

– Нет! Вечно ты беспокоишься о своем муже! Забудь о нем на минутку. Ты права – я и впрямь задохнулся. Несся так, словно сам кентавр за мной гнался. Подожди-ка. – Согнувшись чуть ли не вдвое, он старательно перевел дух. – Вот так-то лучше! Итак, готовься, моя милая Бабочка. Меня прислал за тобой оракул. Крайне важно, чтобы ты сейчас же отправилась со мной, иначе все потеряно!

– Что ты хочешь этим сказать? – воскликнула Психея, и мысли ее заметались. – О, я знала, что что-то неладно, случилось что-то ужасное! Конечно, я пойду с тобой. Дай мне только взять шаль и ридикюль.

– Забудь про шаль – времени нет. Я получил строгие указания. Если мы через пять минут не будем у оракула, портал закроется.

– Портал? – переспросила она. – Проход на землю? О, Мерк, стало быть, час настал? Я нужна Эвелине, как и говорил мне Купидон, – постой, когда это было? Поверить не могу! Я занялась рисованием, а тем временем двадцати лет как не бывало! Как я соскучилась по Эвелине – но ведь теперь она не юная девушка, какой я ее знала, а солидная матрона со взрослыми детьми – три дочери…

Психея положила руку на плечо Меркурия, готовясь отправиться в путь. Хрупкой и легкой, ей было легко путешествовать с ним.

– Все это так и есть – и еще многое другое. Ты готова?

– Да, – кивнула она.

Обняв рукой ее талию, Меркурий привлек ее к себе. Психея ощутила под ногами легкое жужжание. Крылья на его сандалиях щекотали ей лодыжки. Психея обхватила бога за шею, миг – и они уже в воздухе. При необходимости Меркурий мог летать с большой скоростью, что он сейчас и делал.

– Какой оракул? – спросила она, когда они устремились над холмами в западном направлении. – Дельфийский?

– Додонский, – громко отозвался Меркурий. Дувший им в лицо ветер заглушал голоса.

– Оракул Юпитера? – изумилась Психея. – Но тогда Зевс наверняка узнает о моем исчезновении с Олимпа, а ведь это строго запрещено.

– Ничего он не узнает, – отвечал Меркурий. – Я один получил это известие и, если ты сама не пожелаешь, чтобы Зевс узнал о нем, имею право сохранить его в тайне. Так как ты решаешь?

Психея усмехнулась:

– Ты знаешь мой ответ заранее. Ничего не говори его величеству Зевсу под страхом смерти!

Они поднялись еще выше, и до ее слуха донесся смех Меркурия.

***

В дубовой роще на юге Олимпа помещался знаменитый оракул, один из тех, кто в давние времена предсказывал смертным их будущее. Теперь оракулы служили только богам и были недоступны Для смертных. Помимо этого, Зевс ограничил общение с миром смертных для тех, кто не был божественного происхождения, и разрешал им посещать землю только через определенные порталы и в определенное время.

Разумеется, божества могли поступать по собственному желанию, но, поскольку Зевс вообще не одобрял чьего-либо вмешательства в дела смертных и нередко выражал свое неодобрение весьма недвусмысленно, меча громы и молнии, мало кто решался покидать Олимп.

Когда они начали спускаться в дубовую рощу и шум ветра стал ослабевать, Психея спросила:

– Но как могло оказаться, что портал открыт без ведома и разрешения Зевса?

Меркурий какое-то время молчал, и Психею снова охватила дрожь. Она испытывала почти такой же страх, как перед его появлением, и теперь боялась даже услышать, что ей ответят.

– Мне не разрешено ничего говорить об этом, – прозвучал загадочный ответ.

Психея хотела было настоять, но, зная характер Меркурия и его серьезное отношение к своим обязанностям, воздержалась от дальнейших вопросов. Наконец среди великолепных старых дубов показалась поляна.

– Ты мне так ничего и не скажешь? – спросила она наконец, когда Меркурий осторожно опустил ее на мягкую траву.

Отпустив ее, шустрый бог заглянул ей в глаза.

– Я не могу тебе ничего сказать, но, полагаю, оракул откроет тебе все, что необходимо знать перед тем, как ты отправишься на землю.

– Понятно, – сказала она.

Психея оглянулась по сторонам. Она ожидала увидеть храм или по меньшей мере алтарь, но ничего подобного не было видно.

– Странно. Где же оракул?

– Ты здесь никогда не бывала?

Психея отрицательно покачала головой. По роще пронесся ветер. Листья дубов зашелестели, и Психее показалось, что она слышит пение. Минутой позже шагах в двадцати от них появилась жрица в элегантном черном шелковом одеянии. Ее тонкую талию стягивал вышитый шелком пояс. Женщина была в черных сандалиях. Ее темные волосы украшала диадема из оникса. На приподнятой руке сидела черная голубка. Психея вспомнила легенду о происхождении Додонского оракула. Черная голубка прилетела в эту дубовую рощу из Фив. По слухам, она умела говорить. Интересно, правда ли это?

– Ты принес ее вовремя, Меркурий. Теперь можешь удалиться, – сказала жрица.

Стало быть, голубка не говорит.

– Как вам угодно, – отвечал тот.

Психея снова испугалась и задержала Меркурия, ухватив его за руку.

– Расскажи Купидону, что случилось, – шепнула она.

Меркурий взглянул на жрицу. Та отрицательно покачала головой.

– До свидания, Бабочка. Возвращайся к нам, пожалуйста.

Она хотела заверить, что так и сделает – особенно потому, что вид у Меркурия в этот миг был грустный. Однако он резко взмыл в воздух и исчез прежде, чем она успела заговорить.

– Ты должна пройти через портал сейчас. – Жрица изящным движением руки указала Психее налево.

Психея в изумлении увидела, как там вспыхнул и закружился голубой огонь.

– Портал, – выговорила она, задыхаясь. – Я слышала о нем, но никогда не видела. Ты не скажешь мне, что должно совершиться и почему меня так поспешно вызвали? Меркурий мне ничего не говорил.

Жрица закрыла глаза с таинственным видом.

– Я тоже ничего не могу тебе открыть.

В этот миг порыв ветра пронесся над рощей, и листья громко зашелестели.

– Подожди! – жрица прислушалась к их шуму. – Одно ты все-таки знать должна. Нечто очень важное. Ты должна оказаться ровно через десять дней в полночь накануне дня, именуемого в Альбионе Днем Всех Святых, на развалинах часовни в месте под названием замок Перт.

– Замок Перт… но я не…

– Молчи! Если в полночь тебя там не будет, ты осуждена прожить остаток своих дней на земле и умереть там, как простая смертная. Ты никогда не вернешься на Олимп. Таковы вести, полученные мною из будущего.

Уже пережитый страх вернулся к Психее с новой силой. В горле появился комок, и слезы подступили к глазам.

– Никогда не вернусь?

– Вот именно.

Психея приблизилась к порталу.

– Скажите только, что мне предстоит сделать в замке Перт? Что-нибудь случилось с Брэндрейтом и Эвелиной?

Последовала пауза.

– Я не знаю, о ком ты говоришь. Мне известно только о молодой женщине по имени Александра, которую Энтерос намерен привести на Олимп. Ему нельзя этого позволить. Если он добьется своего, все будущее земли изменится настолько, что на остров обрушатся величайшие потрясения, и в последующих за этим конфликтах исчезнут цивилизации, которые Зевс так старался сохранить. Ты должна помешать Энтеросу привести Александру на Олимп. Ты должна также устроить, чтобы Александра по доброй воле отдала свое сердце человеку по имени Лонстон, потому что, когда они поженятся, от их союза родятся великие люди. А теперь ступай! У тебя остается всего три секунды, пока не закроется портал.

Психея без колебаний бросилась в голубой огонь. При этом она испытала ужасную боль, пронзившую все ее тело, а в голове словно вспыхнули тысячи свечей. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

***

Александра чувствовала, как обвили ее черные крылья Энтероса, ощущала на губах его поцелуи, и сердце ее отзывалось на эти прикосновения. И все же ей казалось, что все это происходит во сне, что, едва проснувшись, она убедится, что это был всего лишь глупый сон.

Но как чудесно было ей в объятиях Энтероса, как сладок был его поцелуй! И в то же время девушка ощущала в нем глубокое одиночество, так созвучное ее собственной душе. Было удивительно сознавать, что такое же чувство жило и в сердце целовавшего ее бога.

Вероятно, он прочел мысли девушки, потому что, слегка отстранившись, озабоченно заглянул ей в глаза.

– О чем ты только что подумала? – спросил он тихо, но настойчиво.

– Я почувствовала твое одиночество, – отвечала Александра, касаясь пальцами его щеки. – Ты такой красивый и нежный, – продолжала она, и эти слова, казалось, шли из самой глубины ее сердца. – Почему ты не женился? Десятки женщин готовы были бы любить тебя и дарить тебе крылатых детей.

Под ее пытливым взором глаза Энтероса затуманились.

– Есть только одна, которую я любил, – заговорил он чуть слышным шепотом. Потом смолк, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Казалось, ему стоило немалых сил овладеть собой. Когда Энте-рос снова открыл глаза, на лице его заиграла уверенная улыбка, взгляд стал целеустремленным.

– Я ждал тебя, Александра, – проговорил он томно.

Девушка не знала, верить ли ему, особенно когда он говорил таким завораживающим тоном. Эта встреча казалась ей все более странной, реальной и в то же время нереальной.

– Я нашел тебя, – продолжал Энтерос. – Ты мне нужна, и я возьму тебя с собой на Олимп.

Пойдем.

Его крылья все еще плотно обвивали ее. Александра почувствовала, как ее ноги оторвались от пола. Она знала, что Энтерос намерен похитить ее. Почему же ей ничуть не жаль покидать дом и родных?

Александра закрыла глаза, готовая отправиться с ним, но в это время что-то произошло. Энтерос задрожал всем телом, и, открыв глаза, она увидела, что он уставился в потолок.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Началось. Как мама и предсказывала.

Взглянув на Александру, Энтерос удовлетворенно улыбнулся.

– Мы не сможем отправиться немедленно, и, насколько я знаю мамины способности, у меня будет целых десять дней, чтобы убедить тебя стать моей женой.

– Но я готова уйти с тобой сейчас, – сказала Александра, склоняясь к нему. Как это она настолько осмелела, чтобы так обращаться с крылатым божеством?

– Тебе не терпится? Что ж, посмотрим.

Энтерос поцеловал ее в губы и опустил на пол. Как только ступни ее коснулись драгоценного ковра, он распустил крылья и в одну минуту исчез.

– Энтерос! – окликнула Александра, полная неизъяснимой печали оттого, что он ее покинул. Увы, он исчез, а спальня ее вдруг заполнилась странным гулом.

Страх овладел ею. Она попятилась в угол и забилась в щель между стеной и гардеробом резного дуба.

– О боже, что происходит? – воскликнула она громко и в ужасе прижала руку ко рту. Вокруг все дрожало.

Внезапно голубой свет залил комнату, превратив алые и золотистые тона спальни в зеленые и фиолетовые. Свет становился все ярче, особенно у потолка, так что Александра вынуждена была отвернуться от его слепящих лучей.

Так же внезапно, как и свет, появилась в спальне молодая женщина. Голова ее была запрокинута, рот полуоткрыт. Казалось, она страдает от невыносимой боли.

Когда женщина была футах в шести от пола, голубой свет исчез, и, издав стон, пришелица приземлилась на правую ногу. Глухой стук – и она без чувств упала на ковер.

Александра долго не сводила с нее глаз. Женщина показалась ей знакомой. Выбравшись из-за шкафа, девушка осторожно приблизилась к ней. Приглядевшись получше, она узнала молодую жену бога любви – Психею.

Слезы выступили у нее на глазах от жалости к бедняжке, которая стала бессмертной из-за любви к Купидону.

Опустившись на колени рядом с молодой женщиной, Александра взяла ее за руку.

– Милая Психея, – прошептала она, погладив ее по руке. – Прошу вас, придите в себя. Умоляю вас, очнитесь!

Несколько минут Александра похлопывала бесчувственную Психею по руке, гладила ее лицо и волосы, пытаясь вернуть бедняжку к жизни.

Наконец, словно повинуясь ласковым уговорам Александры, Психея приоткрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Где я? – Она прикоснулась рукой к виску. – У меня ужасно болит голова. – Она оглянулась. – Какая странная комната! Сколько тут всяких мелочей! – Ее взгляд обратился на Александру. – Кто вы?

– Бедная Бабочка, – спокойно сказала Александра. – Вы у меня дома. Похоже, ваш путь с Олимпа был весьма болезненным. Я леди Александра Стэйпл. И я знаю, кто вы, – Психея, жена Эроса, ведь так?

– Да. – Психея, морщась, отняла свою руку у Александры и взялась за голову. – Теперь я вспоминаю свое путешествие. Никогда я не испытывала такой боли. Но мне уже лучше.

Она лежала на полу, глубоко дыша. Не желая беспокоить ее ни словом, ни жестом, Александра оставалась безмолвной и неподвижной, ожидая, что через несколько минут Психея освоится со своим новым местопребыванием.

Ей не пришлось ждать долго.

– Значит, вы Александра, – сказала Психея, обернувшись к ней. – И у вас две сестры, Джулия и Виктория?

Александра кивнула.

– Стало быть, Эвелина Свенбурн, которая вышла за маркиза Брэндрейта, ваша мать, а маркиз – ваш отец?

Александра снова кивнула. Леди Эль рассказывала ей, что Психея принимала горячее участие в романе ее родителей, но до сих пор Александра считала, что все это вымысел полоумной старушки. Теперь она не знала, что и думать. Когда она в свое время рассказала эту историю матери, леди Брэндрейт рассмеялась и заявила, что все это бредни.

– Как удачно оракул узнал, где вы находитесь! Но, Зевс всемогущий, все тело у меня болит так, словно по нему потоптались тысячи минотавров.

Она села, морщась от боли, и схватилась за правую ногу.

– Ой, у меня болит лодыжка!

Александра взглянула на ноги гостьи. Белая туника, подхваченная у тонкой талии золоченым поясом, доходила ей до щиколоток. Правая лодыжка уже начинала распухать.

– Когда вы явились сюда, вы упали на правую ногу, прежде чем потерять сознание.

Психея, казалось, готова была расплакаться.

– Какое несчастье! – простонала она. – Я должна была вам помочь, защитить вас – а уже все испортила, не успев начать.

Александра подумала, что Психея, вероятно, имеет в виду появление в Роузленде Энтероса и его настойчивое желание взять ее с собой на Олимп. Подумать только, не появись Психея, она могла бы быть сейчас уже очень далеко от Корнуолла!

– Вы говорите об Энтеросе?

– Так он здесь?

– Да и… он целовал меня и настаивал, чтобы я стала его женой.

– Вот это я и слышала, потому и явилась сюда, чтобы не позволить ему это. Энтерос обладает известным могуществом, и когда он вас касается, целует вас, вы готовы ему во всем повиноваться, но этого нельзя!

Она снова застонала, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Надобно устроить вас поудобнее, – сказала Александра. – Со мной такое случилось, когда мне было одиннадцать лет. Я упала с лошади и повредила лодыжку. Если нет перелома – а я надеюсь, что его у вас нет, то единственное лечение – неподвижность.

– У меня нет времени! – простонала Психея. Слезы градом катились по ее щекам. – Через две недели я должна вернуться на Олимп или же застряну здесь навсегда. Вы знаете, Зевс запретил всем, кто не божественного происхождения, покидать Олимп. Он так разозлился из-за моего последнего приключения, когда я помогла вашим родителям, что спускаться на землю нам теперь можно только с его разрешения и на ограниченное время. Кто бы ни приказал мне отправиться в мое теперешнее путешествие – впрочем, я начинаю подозревать, что это моя свекровь, – он дал мне всего десять дней. После этого я должна в определенный час вернуться на Олимп, иначе буду осуждена провести остаток дней на земле.

– Вам было приказано спуститься на землю?

Психея глянула на собеседницу, хотела что-то сказать, но передумала.

– Не совсем. То есть мое путешествие такое странное, что я сама не знаю, что и думать.

– Вы сильно ушиблись. Неудивительно, что у вас путаются мысли. Можете обнять меня за шею? Я очень сильная; уверена, что сумею помочь вам добраться до постели.

Психея согласилась и вскоре не без труда устроилась на постели.

Открыв сундук, который стоял в изножье, Александра достала подушку в белой наволочке, вышитой золотыми листьями, и осторожно подложила подушку под ногу Психеи. Молодая женщина храбро перенесла боль, только раз едва слышно охнув. Александра бережно расшнуровала ее бархатные сандалии. Снимая их, она улыбнулась при виде крошечных ракушек, нарисованных на розовых ноготках.

– Вы сами это нарисовали? – спросила она, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть раковинки. – Очень красиво, совсем как настоящие.

– Да, – отвечала Психея. – Глупо, правда? Я целый день над ними просидела согнувшись, так что у меня чуть спина не отвалилась. А знаете, что сказал мне муж, когда увидел?

Александра стояла у постели, держа в руках сандалии, и заранее улыбалась тому, что ей предстояло услышать.

Психея понизила голос, явно подражая интонации мужа:

– «Очень остроумно придумано, но позволь мне сказать тебе нечто более важное. Вулкан измыслил новый способ выковывать мне стрелы. Он делает их из расплавленного золота. Даже Артемида позавидовала мне, когда я ей их показал. Она умоляла меня дать ей одну стрелу, но я отказался. Она всегда Вулкана терпеть не могла, поэтому он не хочет сделать для нее ни единой стрелы!»

Александра рассмеялась. Общаться с нежданной гостьей было очень приятно.

– Это так похоже на мужчин! Они никак не могут понять, что мы стараемся угодить им и в то же время жаждем их одобрения.

– Все мы рабыни своих страстей, – с улыбкой заметила Психея. Внимательно изучив черты Александры, она сказала: – Вы не очень похожи на родителей.

– Мне это часто говорят. Однако, я вижу, вы знакомы с ними, стало быть, все, что я слышала от леди Эль – правда! Вы способствовали их союзу. Почему же они вас совсем не помнят?

– Как странно! Они должны меня помнить, хотя да, я совсем забыла: Зевс почел за благо, чтобы они забыли все обо мне и моем муже и обо всем, что случилось двадцать с лишним лет назад.

– А как же леди Эль? – нахмурилась Александра. – Ведь это она рассказала мне и о вас, и обо всем остальном.

Психея на миг призадумалась, потом покачала головой.

– Этого я не могу объяснить, разве что Зевс забыл о ней. У него есть свои недостатки, и память ему иногда изменяет. – Она едва заметно улыбнулась. – Он мне как родной отец. Я его обожаю. Что он только скажет, когда узнает, что я здесь!

Александра подошла к столу, где стоял кувшин с водой и белая фаянсовая миска. Она налила в миску воды и окунула в нее льняную салфетку. Осторожно ее отжав, она вернулась к постели.

– Я думала, что схожу с ума, – сказала она, улыбаясь молодой женщине, с которой у нее сразу же сложились на диво дружеские отношения. – Видите ли, когда я была маленькая, я часами сидела с леди Эль, слушая ее истории. – Александра положила влажную ткань на распухшую лодыжку Психеи и, поскольку в комнате было прохладно в приближении вечера и все еще шел дождь, прикрыла ей ноги пледом.

– Благодарю вас, – сказала Психея. – Я знала леди Эль, – продолжала она с задумчивой улыбкой. – Замечательная женщина, в ней было столько энергии и доброты! Я бы обожала ее, будь она моей бабушкой или двоюродной теткой. Когда она скончалась?

– Тринадцать лет назад, когда мне было десять. Она часто видела вас, и Купидона, и его брата, и их мать, и других обитателей Олимпа. Некоторые ее видения являлись и мне, только она просила меня не рассказывать о них родителям. Правда, очевидно, для папы и мамы это не было тайной, потому что год спустя после ее смерти мама сказала мне, что леди Эль была совершенно сумасшедшая. Поэтому она и твердила об античных богах и богинях, как будто и вправду их видела. Меня это так поразило, что я усомнилась и в собственном душевном здоровье… Но после того, как леди Эль не стало, у меня больше не было видений. Я решила, что все это было какое-то странное явление, какие бывают иногда у подростков. Я не хотела верить, что страдаю той же болезнью, что леди Эль, поэтому убедила себя, что я только ей в угоду притворялась, будто вижу то же, что и она. Так и шло до недавнего времени.

– Энтерос? – спросила Психея. Легкая складка пролегла между ее бровей.

– Да. – Вздохнув с облегчением, Александра придвинула стул и села у постели. – Понимаете, я всерьез думала, что схожу с ума! Вы не можете себе представить, как я рада узнать, что это не так, что все эти призраки вовсе не призраки, что вы и он реально существуете!

– Вы не можете покинуть Англию, Александра. Очень важно, чтобы вы оставались здесь. Энтеросу просто нельзя позволить взять вас на Олимп. Только теперь, когда я охромела, даже не знаю, как нам его остановить.

– Не понимаю, зачем я ему. – Александра медленно покачала головой, стараясь осмыслить, что же с ней происходит. – И хотя я вовсе не желаю переселиться на Олимп, почему вы утверждаете, что мне очень важно оставаться в Англии?

Психея задумалась:

– Я могу вам только сказать, что говорит оракул: ваше присутствие здесь имеет большое значение для истории. Причины, которые он привел, очень туманны, но ваше исчезновение имело бы разрушительное влияние на все общество.

– У меня будет такое влияние? – спросила озадаченная Александра.

– Знаете, что я думаю? Я прихожу к мысли, что всякий смертный имеет свое место в истории, свою задачу, свою миссию, свою нить, которую он вплетает в ткань общественных отношений. Если Энтерос попытается похитить вас вопреки воле Зевса, это может привести к катастрофе. Могу только уверить вас, что вы – как и всякий смертный – должны исполнить свое предназначение. Я от всей души надеюсь, что вы всеми силами станете сопротивляться Энтеросу и не попадете в расставленные им сети.

К концу этой пылкой речи Александра испытала предчувствие настолько сильное, что в душе убедилась в истинности слов Психеи. Она почувствовала себя преображенной, словно пробудилась от сна, в который уже никогда больше не погрузится.

Внезапно она вспомнила чарующий поцелуй Эн-тероса и то, как легко он поднял ее в воздух.

– Я готова была отправиться с ним! – воскликнула девушка. – Он только что увлек меня с собой, когда появились вы. Наверное, Энтерос меня просто околдовал, так что я была готова идти с ним, как агнец на заклание.

Психея прикусила губу:

– Ну и дела, как говаривала ваша мать!

– Да уж, хуже некуда.

5.

Услышав, как скулят щенки в студии Психеи, Купидон сразу понял, что случилось неладное. Он только что вернулся из мастерской Вулкана с семью новыми стрелами чистого золота и нашел дом темным и пустым.

Над Олимпом спустилась ночь. Вдали кричала сова. В небе загорелись звезды.

В доме было пусто, как-то странно пусто. Он выглядел заброшенным и сиротливым, словно сами стены оплакивали отсутствие хозяйки. Купидон перебирал в ладони острия стрел, размышляя, прислушиваясь, пытаясь понять собственные ощущения.

Где же Психея? Куда бы она ни отправилась, это, вероятно, произошло внезапно и уже некоторое время назад, потому что даже ее горничные уже удалились в свои покои и щенки остались одни. Войдя в студию, он взглянул на их изображение на холсте и внутренне ахнул. Сколько жизни в ее искусстве! Щенки, смотревшие на него с холста, казались такими же настоящими, как и те, что скулили в корзине.

Он подошел и погладил их, нахмурившись.

– А где же ваша мамочка? – спросил он ласково. Розовый язычок лизнул его пальцы. – Проголодались? Ну, сейчас я вами займусь.

Выпрямившись, он поднял корзину и понес ее вниз. Двое щенков попытались подняться на ноги, но не удержались, так как корзина раскачивалась в руках Купидона.

Последние две тысячи лет он довольно часто не заставал Психею, возвратясь домой. У нее было много друзей и знакомых, с которыми она была очень близка. Одного только слуха о чьих-то проблемах было достаточно, чтобы его жена бросилась на помощь тем, кто был ей небезразличен. За эту душевную щедрость Купидон и любил ее. Без нее жизнь его была бы пуста, ни солнце, ни звезды не имели бы для него никакой прелести. Хотя Купидон и был богом любви, но ему всегда казалось, что Психея – самое полное и совершенное воплощение любви среди обитателей Олимпа. Она была абсолютно лишена всякого эгоизма, участлива до самоотречения и скорее бы погибла, чем оставила без помощи дорогих ей друзей.

Страх пронзил его сердце. Сам не зная почему, Купидон вдруг почувствовал: он может потерять ту, кого он любил больше всех.

Он уже спускался в кухню, когда услышал шорох сотен крыльев – это были голуби.

– Прекрасно, – сказал Купидон вслух, и щенки насторожили уши. Возможно, мать знает, где сейчас его жена.

Снова поднявшись, он вышел на террасу и сразу же убедился, что прав. Там появилась великолепная колесница, увлекаемая стаей голубей. Терраса выходила в сад, составлявший предмет особой гордости Психеи, полный цветов, водоемов, спускавшихся по склону холма извилистых тропинок. В воздухе царил аромат апельсиновых деревьев, постоянно цветущих на Олимпе.

– Мама, – обратился Купидон к женщине в пышном бальном платье, которая спускалась с колесницы. – Я не ожидал тебя сегодня! Но ты очаровательна! Это у тебя новое платье?

– Да, – прозвучал в ответ мелодичный голос, сливавшийся с легким дуновением ветерка, который сопровождал каждое ее движение.

Слегка наклонив голову набок, Купидон любовался ее красотой и прелестью платья – из прозрачного блестящего тюля поверх плотно облегавшего фигуру золотистого и серебристого шелка. Сверкающие драгоценности в волосах Афродиты словно вторили блеску ее глаз. Уже несколько сот лет Купидон не видел мать такой довольной. Румянец играл на ее лице, глаза возбужденно блестели, и она скорее парила, чем шла.

Поставив корзину, Купидон взял ее за руку.

– Тебе снова удалось овладеть вниманием Ареса, мама? – поддразнил он, пожимая ей руку.

Афродита удивленно приподняла брови.

– О чем ты говоришь? Ты же отлично знаешь, что этого бога я давно уже забыла.

– Если тебе не удалось преуспеть в достижении какой-то твоей цели, то, по правде говоря, я не могу понять, откуда у тебя такой торжествующий вид! – улыбнулся он.

Мать, казалось, слегка смутилась.

– Я… мне… не понимаю, что ты хочешь сказать, дорогой.

– Я говорю о счастье, которым так и светятся твои прелестные черты. Это согревает мне сердце.

Венера сжала руку сына:

– Ты всегда был славный мальчик, мой любимый Купидон!

– А ты – самая замечательная мать, – отвечал он, очень довольный, что после стольких лет мог со всей искренностью сделать матери такой комплимент.

Последние годы, особенно после приключения Психеи на земле лет двадцать тому назад, когда она позаимствовала у Венеры волшебный пояс и два любовных эликсира, Венера стала добрее к невестке и проявляла больше материнских чувств к сыну. Она даже не пыталась больше обманом заманить Психею в преисподнюю, откуда та, раз перейдя границу царства мертвых, никогда бы не сумела выбраться. Похоже, Афродита наконец приняла жену сына и даже иногда намекала, что, если им суждено иметь потомство, она бы охотно смирилась с ролью бабушки.

Если бы Купидон не был так обеспокоен отсутствием Психеи, он имел бы все основания считать себя вполне счастливым.

– Что там у тебя? – спросила мать, отпуская его руку и указывая на корзину, где щенки снова подняли голодный вой.

Он улыбнулся, глядя на маленькие беленькие мордочки. Крохи не сводили с него глаз, ожидая пищи.

– Психее давно хотелось завести собак, поэтому три недели назад я побывал в Англии, разумеется, с разрешения Зевса, и нашел для нее щенят. Она была в восторге от такого подарка.

– Да, конечно. Припоминаю теперь, что недели две назад она упоминала о щенках, хотя я не поняла тогда, что ты достал живых собак. Я думала, речь идет о каких-то фарфоровых статуэтках из Японии. Подумать только!

– Нет, это настоящие.

Афродита явно не одобряла этого увлечения невестки. Приподняв брови, она пожала плечами.

– Ты ведь знаешь, я не интересуюсь собаками, хотя Артемида, наверно, захочет на них взглянуть, ведь она как-никак охотница. Полагаю, в конце концов ты захочешь от них избавиться.

– Почему бы это? – удивился Купидон. – Щенки не мои, а Психеи. Я бы и не подумал отдавать их.

– Разумеется, нет, – сказала она поспешно. – Не знаю, с чего это мне пришло в голову? А приехала я сегодня в надежде, что ты сможешь покинуть на один вечер свой домашний очаг и свою жену и проводить меня во дворец Юпитера. Он дает бал в мою честь – да, мы с отцом наконец-то помирились, и я надеялась…

– Я бы охотно исполнил твое желание, но сегодня что-то случилось, и я не знаю, что мне делать. Видишь ли, Психея исчезла.

– Твоя жена исчезла? – спросила Афродита, широко открывая глаза и хлопая ресницами в нарочитом, как ему показалось, удивлении.

Купидон нахмурился, подумав, не имела ли мать какого-то отношения к отсутствию Психеи. Впрочем, это казалось маловероятным – последнее время она относилась к невестке вполне миролюбиво.

– Когда я совсем недавно вернулся домой, в доме было темно, щенки скулили, а Психеи нигде не было видно. Судя по тому, как голодны собаки, ее нет уже давно.

Венера снова взглянула на корзину, и ноздри ее чуть заметно раздулись.

– Быть может, ты и прав. Ну и что? Она, вероятно, отправилась к Меркурию или еще куда-нибудь. Мне никогда не понять, чем ей так мил этот проныра. Во всяком случае, я уверена, что она вернется, пока ты одеваешься. Прошу тебя, мой милый мальчик, поедем со мной! Пожалуйста! Это так много для меня значит. А что касается Психеи – ты делаешь из мухи слона. Я в этом абсолютно уверена!

Подойдя к сыну поближе, богиня похлопала его по щеке.

– Я так по тебе соскучилась! Поедем в моей колеснице и по дороге вспомним прошлое, когда ты был ребенком и Энтерос гонялся за тобой по саду с палкой.

Эрос взглянул в ее молящие прекрасные глаза, менявшие цвет в зависимости от ее настроения, солнечного света или сияния звезд. Он очень ее любил и всегда будет любить. Ведь она его мать.

– А кроме того, – настаивала Афродита, – очень возможно, что кто-нибудь из гостей на бале знает, где она.

Купидон признал, что это, во всяком случае, может быть правдой. Праздники у Зевса всегда были многолюдны, и, если за исчезновением Психеи что-то кроется, он сможет выяснить это, когда вино Вакха развяжет гостям языки, поэтому он согласился поехать с матерью.

Захлопав в ладоши, Венера стала торопить его. Купидон поспешно отнес щенков вниз. Накормив их, он проследил за тем, как они уютно устроились в корзине. У большой печи он оставил кухарке записку на пергаменте с просьбой позаботиться о щенках, пока он сам или Психея не вернутся.

Полчаса спустя Купидон сидел с матерью в колеснице, отделанной жемчужного и пурпурного цвета бархатом, которую голубки несли все выше и выше. Взглядывая на мать, он снова и снова убеждался, что никогда не видел ее такой довольной. Он мог бы приписать ее состояние новому роману или возобновлению старого, отчего и упомянул в шутку о Марсе. Однако Эросу обычно было известно о таких событиях еще раньше, чем они становились всеобщим достоянием. На этот раз он не слышал никаких сплетен, и у него самого не было никакого предчувствия.

***

– Значит, я ничего не смогу поделать? – спросила Александра, стиснув руки в коленях. Она сидела в кресле у постели, озабоченно глядя на нахмурившуюся Психею. Весь последний час они обсуждали очень сложную проблему – каким образом Александре избежать сетей, коварно расставляемых Энтеросом.

– Вы думаете, ему удастся завладеть моим сердцем?

Психея покачала головой:

– Если бы я только прихватила с собой какой-нибудь эликсир моей свекрови – нечто вроде противоядия от любви, – тогда мы могли бы и не думать о его происках.

– Эликсир? – переспросила Александра.

– Да, это масло, изготовленное по особому рецепту из трав и цветов. У Афродиты есть и другое средство, которое вызывает любовь. Оно, по-моему, готовится на розовом масле.

Александра ахнула и прижала руку к губам.

– Оно пахнет розами? – спросила она.

– Да, но неужели… не говорите только, что…

Александра кивнула.

Психея поджала губы.

– Так я и знала. Они в заговоре, и я наконец начинаю понимать их истинные намерения. – Она глубоко вздохнула, и Александре показалось, что ее новая подруга сейчас расплачется. – Я думала иногда, что все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, – все эти изъявления любви со стороны Афродиты – да и Энтероса тоже. Они были так добры ко мне… – У Психеи задрожали губы. – Понимаете, они меня ненавидят – Венера и Энтерос. Полагаю, из ревности к Купидону. Ах, какая же я была дура! Я думала, мне удалось расположить их к себе!

Две слезы упали с длинных густых ресниц Психеи и покатились по щекам. Александра не удержалась и, наклонившись к Психее, погладила ее по руке.

– Не плачьте, – сказала она.

– Не буду. Я не должна плакать, – отвечала Психея, утирая слезы тыльной стороной ладони. – У нас и без этого хватает трудностей. Мы должны найти способ защитить вас от Энтероса. – Она помолчала немного. – Я знаю, что, несмотря на все эликсиры, лучшее средство от любви напускной – настоящая любовь. Вы кого-нибудь любите, Александра?

Девушка открыла было рот, но тут же его закрыла и призадумалась. Она знала, что никогда не была по-настоящему влюблена, хотя ей одно время очень нравился Майлор Грэмпаунд, с которым они были дружны с ее первого появления в свете.

– Не стану притворяться, что я любила, но есть один человек, который занимает особое место в моей жизни.

– Лорд Лонстон, – заявила Психея твердо. Озабоченность на лице ее сменилась улыбкой. – Вам не нужно ничего рассказывать, оракул уже сообщил мне… Что с вами? Что вас ужаснуло?

– Во-первых… во-первых, меня удивило, что оракулу известно обо мне и о Лонстоне, а во-вторых – я вовсе его не люблю. На самом деле я его презираю! Это гнусный тип!

Александра перевела дух и уставилась на пылинку, приставшую к алому бархату покрывала.

Подумать только, Психея вообразила, что она влюблена в лорда Лонстона!

Можно ли придумать большую нелепость!

Александра не могла даже вынести такой мысли… но в памяти ее тут же возникла улица в Ситвелле, Лонстон, стиснувший ее руку, его горящие глаза. По всему ее телу разлилась теплота, непонятное возбуждение охватило ее. Ей показалось тогда, что Лонстон хотел поцеловать ее – в наказание, быть может, – и одно мгновение Александра даже сама того желала.

Ей пришли на ум его насмешливые слова: «Хотелось бы мне хоть раз увидеть вас настоящей женщиной, с добрым сердцем и мягкой речью!» – и Александра вспомнила, почему так презирает его.

Как же Лонстон заблуждается на ее счет! Ведь она и есть такая, и ошибка Лонстона в том, что он считает себя достойным доброты и нежности. Как бы не так! Жестокий и бессердечный, он играл сердцами неопытных женщин ради удовлетворения собственного тщеславия.

Но почему одно упоминание его имени так расстроило Александру? Почему память о его поцелуях неотвязно преследует ее? Почему присутствие его в Лондоне нарушило ее безмятежный покой? И почему оракул – сам оракул! – соединил их имена?

Александра ничего не могла понять. Она знала одно – она не любит Лонстона и никогда не полюбит.

– Вижу, я вас огорчила, – ворвался в ее мысли голос Психеи. – Право, я не хотела этого и понимаю, что вы не выносите Лонстона почти так же, как ваша мать терпеть не могла вашего отца, пока не полюбила его… но это было совсем другое дело.

– Как вы можете сравнивать! – негодующе воскликнула Александра.

– Нет, нет, никакого сравнения быть не может, – поспешно заверила ее Психея. Она хотела еще что-то сказать, но замолчала, покачивая головой.

– Что?

– Не знаю… то есть не уверена. Не понимаю, почему оракул говорил так, словно вы с Лонстоном предназначены друг для друга. Как странно, когда я вижу теперь, что вы его ненавидите. Но знаете, что мне пришло в голову – не могли бы вы притвориться, что влюблены в него, чтобы противостоять Энтеросу? Не могли бы вы, забыв о своем отвращении, затеять с Лонстоном флирт?

Почему– то при этих словах Александра покраснела. Не оттого ли, что именно флирта мог от нее ожидать такой человек, как Лонстон?

– Пожалуй, – сказала она наконец.

Психея облегченно улыбнулась.

– Отлично. У меня сейчас появилась уверенность в будущем – впервые с той минуты, как я свалилась с потолка и вторглась в вашу жизнь. Есть еще одно важное дело, о котором мне нужно поговорить с вами. Вы не могли бы сказать, где находится замок Перт? Видите ли, оракул требует, чтобы в полночь, в День Всех Святых я была на развалинах часовни, чтобы оттуда вернуться на Олимп.

Александра смотрела на нее во все глаза. Очевидно, Психея не знала, что Лонстон – владелец замка.

– Любопытно, – пробормотала она.

– Что, милочка?

– Если я вас правильно поняла, оракул сказал, что мы с Лонстоном как-то связаны?

– Да.

– Это просто удивительно – и, право же, очень странно. Лонстон только что купил замок Перт.

– В самом деле? – Психея широко раскрыла глаза. – Но где этот замок? Я надеюсь, он недалеко. А то мне с моей ногой будет непросто.

Александра засмеялась:

– Совсем близко. Не дальше мили отсюда. Если бы не дождь и темнота, вы могли бы увидеть его из окна.

– Надо же! Не иначе как сама судьба обо всем позаботилась. А как называется ваша усадьба?

– Роузленд.

Психея звонко расхохоталась.

– Роза – цветок любви! – воскликнула она. – Восхитительно! Жаль, что здесь нет Меркурия, он бы с нами повеселился! Он всегда придумывает всякие штуки, и ему бы понравилось, что Энтерос здесь, в Роузленде, заливает вас розовым маслом. Я рада, что вы улыбаетесь, Александра. Да, да, я понимаю, что речь идет об очень серьезных вещах… но я так долго жила на Олимпе среди богов и богинь, часто враждующих между собой по пустякам, что одно я постигла очень отчетливо – иногда трудности легче преодолевать смеясь.

– У нас есть похожее выражение, и я постараюсь усвоить эту мудрость. А теперь мы должны полечить вашу лодыжку, чтобы вы могли в Хэллоуин попасть в замок Перт. А я должна завтра утром посетить лорда Лонстона и каким-то образом проникнуть в его дом.

***

– Что?! – воскликнул изумленный Купидон.

– Клянусь яростью фурий, я думала, ты знаешь! – Довольная собой, Диана-охотница уставилась на Купидона затуманенным взглядом. Она явно упивалась его изумлением – с таким же удовольствием, как и знаменитыми винами Вакха.

– Но как? Куда? Откуда тебе это известно?

– Мерк опять навеселе. И часа не пройдет, как все узнают об исчезновении твоей жены и о том, какую роль сыграла в этом твоя мать.

– Ты – гнусная сплетница, Артемида, но на этот раз я благодарен, что узнал от тебя правду.

Богиня шагнула к нему.

– Стало быть, ты передо мной в долгу? – В ее тоне прозвучал намек. Артемида высокого роста, так что взгляды их встретились примерно на одном уровне. Пряди ее волос выгорели на солнце, поскольку она большую часть времени проводила на открытом воздухе, и легкие морщинки лучились в уголках ее темно-карих глаз.

У Дианы, сестры-близнеца Аполлона, был единственный интерес в жизни – охота. Это видно было по ее сильным мускулистым рукам, гибким движениям атлетической фигуры, могучим икрам, видным из-под короткой туники, – в отличие от других богинь, она редко надевала платье.

И сегодняшний вечер не был исключением. Янтарного цвета шелковую тунику, едва доходившую до колен, подхватывал у талии лиловый пояс. Из уважения к хозяину бала, своему отцу Зевсу, Артемида украсила лиловой лентой свою буйную прическу, державшуюся на деревянном гребне с выгравированной на нем оленьей головой.

В Артемиде не было и тени женского кокетства и тщеславия. Если у нее и был недостаток, так это ее помешательство на охоте. Сколько помнил Купидон, она всегда пыталась выманить у него стрелы. Приподняв слегка бровь, он отвечал:

– Сплетницам я ничего не должен. Придумай что-нибудь получше.

Скорчив гримасу, Диана отошла.

Купидон окинул глазами присутствующих. Справа он увидел деда, который во всем своем великолепии громко хохотал над какой-то шуткой Меркурия. Праздник явно удался. Увидев сверкавшие в волосах матери бриллианты, он почувствовал прилив гнева.

Значит, вся ее доброта к Психее была только притворством! Втайне она плела интриги, чтобы низвергнуть его жену с Олимпа – и на этот раз ей могло повезти.

Эрос направился к ней, и толпа расступилась, когда он развернул свои крылья, чтобы без помех добраться до матери.

С некоторым удовлетворением он заметил, как Венера побледнела под его взглядом. Если б он и не поверил сплетням Дианы, у него не осталось сомнений при виде мелькнувшего на ее лице виноватого выражения. Он внезапно припомнил ее загадочные слова о том, что он захочет избавиться от щенков, и ее смущение, когда он спросил, почему она выглядит такой довольной.

Мать была счастлива, потому что его жена исчезла!

Купидон подошел к матери и, пылая возмущением, остановился перед ней.

– Как ты смеешь вредить моей жене? – бросил он резко, не заботясь о приличиях.

Но Венера уже оправилась от смущения. Расправив плечи, она отвечала сыну в таком же тоне:

– Твоя жена тебе и не жена вовсе! Вот скажи мне, Купидон, почему она запирается в этой своей нелепой студии и возится с кисточками, притворяясь, что создает произведения искусства, над которыми все потешаются у нее за спиной? Чтобы отделаться от тебя, разумеется! Всем, кроме тебя, ясно: Психея тебя не любит и не любила. Она не способна на любовь и возвышенные чувства.

– Зато ты способна! – фыркнул он.

– Да, – заявила она твердо. – Моя любовь к тебе беспредельна.

– Ты понятия не имеешь о том, что значит любить, но я не стану с тобой об этом спорить, скажи мне только немедленно – где мой брат?

Афродита без колебаний и даже с гордостью раскрыла свои замыслы:

– Энтерос в маленькой английской деревушке под названием Ситвелл, где сейчас находится Психея, и у нее есть только десять дней, чтобы устроить помолвку, если не свадьбу, одной смертной по имени Александра с человеком по имени Лонстон.

– Я вижу, ты снова взялась за свои проделки, как тогда, когда я привез домой молодую жену и ты задала ей дюжину невыполнимых задач!

– Только три, – самодовольно возразила Афродита.

– Три или триста, какая разница! Ты же знала, что она не сможет ничего сделать без помощи, и теперь это тебе тоже известно. Но если ты полагаешь, что я ей не помогу, то очень ошибаешься. У меня найдется парочка стрел, чтобы осуществить все это наилучшим образом. Или ты всерьез думала, что я останусь безучастным?

– Делай что хочешь, – нетерпеливо перебила Венера. – Но ты совершаешь огромную ошибку. Тебе лучше без нее, загляни себе в сердце, и ты убедишься, что я права. Я могу только добавить, что Психея должна вернуться через портал в развалинах часовни замка Перт через десять дней, или ей придется остаться и умереть на земле, как простой смертной. Ты не сможешь ее вернуть, как ты делал это раньше. Что до задачи, которую она взяла на себя, твой брат поклялся не дать ей преуспеть в этом, кто бы ей ни помогал. Он-то, по крайней мере, любит свою мать! А Психее не выбраться оттуда. В конце концов любовь к друзьям возьмет в ней верх над чувствами к тебе, в которых она тебя заверяет, и тогда ты узнаешь ей цену, глупый мальчишка!

У матери было такое торжествующее лицо, что от бешенства у Эроса захватило дух. В эту минуту он был способен на убийство. Вокруг него застыли в молчании гости Зевса. Он хотел причинить матери боль, уничтожить ее. Если что-то случится с его любимой Психеей, он за себя не отвечает.

Однако сейчас, сию минуту его целью было как можно скорее найти Психею, поэтому он ограничился лишь мелкой местью матери. Схватив ее за руку, он свободной рукой незаметно извлек из кармана туники маленькую стрелу. Не говоря ни слова, он увлек Афродиту к выходу из дворца и подвел ее к охране – двум свирепого вида безобразным кентаврам, застывшим у дверей.

– Что ты замышляешь, Купидон? – воскликнула мать. – Ты чувствуешь себя оскорбленным, но когда-нибудь ты еще будешь мне благодарен. Мне никогда не понять, что ты видишь в этой женщине. Я оказала тебе услугу… ах, что ты сделал?

Эрос всадил ей в бок стрелу, которая, безболезненно проникнув под кожу, тут же исчезла. В тот же миг он повернул ее так, что Венера оказалась лицом к лицу с наиболее безобразным из кентавров. Встревоженно тряхнув густой гривой, кентавр устремил на Купидона вопросительный взгляд.

– Кентавр, я хочу представить тебе мою мать, – сказал Эрос.

– Я польщен, милорд, – почтительно отвечал кентавр, склоняя голову перед красавицей.

Купидон сделал шаг в сторону, взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Оглянувшись, он убедился, что его действия достигли цели. Афродита, наклонившись, гладила спину кентавра. Любопытные гости Зевса высыпали из дворца, и, поднимаясь все выше, Купидон услышал их громкий смех.

Его мать влюблена в кентавра! Что же, это поубавит ей спеси!

Купидон добрался до Ситвелла много позже полуночи, завернув по дороге к оракулу. Он узнал там, что его жена находится в усадьбе Роузленд, в спальне леди Александры. Купидон желал узнать еще кое-что, например, где находится Роузленд, но оракул больше ничего ему не сообщил. Поэтому, прибыв в Ситвелл, он еще часа два искал эту усадьбу.

В своих поисках он обнаружил на берегу океана очаровательный домик с изумительным розарием. Как должен бы этот дом понравиться его любимой Психее! Увы, там Эрос не нашел ни Психеи, ни Александры, а только высокого мужчину в синем атласном халате, который, сидя в кресле, читал стихи лорда Байрона.

Дальше к востоку от этого дома была долина, над которой возвышался на холме древний полуразрушенный замок, а по другую сторону долины стоял прекрасный загородный дом. Роузленд. Купидон был уверен, что это Роузленд – тем более что Ситвелл неподалеку.

Сначала он направился в замок и, быстро осмотрев развалины, убедился с удовлетворением, что там действительно есть руины часовни, о которых упоминала мать.

Минутой позже Купидон уже был на пути в усадьбу.

Свою жену он нашел уютно свернувшейся под теплым одеялом на широкой постели, на ее каштановых кудрях красовался хорошенький чепчик. В постели была еще одна женщина, очевидно, леди Александра. Бог любви с удивлением заметил, что она почти так же хороша, как его жена, но лицо у нее было озабоченное, словно она пыталась решить какую-то сложную задачу.

Купидон снова взглянул на жену и хотел разбудить ее, но здравый смысл остановил его. Куда бы он мог увести Психею? На Олимп она может вернуться только через портал. Пусть лучше спит, завтра он поговорит с ней о том, как она собирается помочь Александре.

Психея показалась Эросу такой маленькой и хрупкой, что сердце его переполнилось любовью к ней. Он не мог вынести мысли о том, что труды ее пропадут даром и она не сможет вернуться в назначенное время. Он так любит Психею… и мать никогда не поймет, насколько сильна его любовь. Он сделает все, чтобы Бабочка могла благополучно вернуться на Олимп! Решительно все!

Купидон был уверен, что жене понадобится его помощь. Перед ней стоит сейчас задача не менее сложная, чем те испытания, которым подвергла ее в свое время Афродита, – разобрать зерна разных круп, добыть золотое руно у свирепых баранов, отправиться с поручением в царство Персефоны. Еще тогда эти испытания едва не разлучили его с Психеей. Но он помог ей, и другие ей тоже помогли, потому что на Олимпе ее любили.

При необходимости Купидон попросит о помощи Меркурия, но пока он был уверен, что и сам справится. Во-первых, с ним его испытанные и надежные стрелы. Если Психея ничего не добьется за ближайшие десять дней, он просто перенесет Александру в замок Перт, выпустит в нее и Лонс-тона по стреле и проследит за тем, чтобы эти смертные поженились, пока волшебная сила стрел не иссякнет.

Купидон перевел внимательный взгляд на Александру – и снова отметил озабоченность в ее чертах. Погрузившись на миг в сознание девушки, он понял причину ее тревоги: в ее душе было две половины, одна желала быть любимой, другая – нет.

В это мгновение Купидону открылась истина. Он не должен действовать поспешно, не должен думать, что единственной целью высших сил, создавших эту ситуацию, было заманить Психею на землю. Александре нужна не его стрела, но поддержка любящего сердца – сердца Психеи.

За долгие годы, прожитые Эросом среди бессмертных на Олимпе, он усвоил, что иногда события, творимые ревнивым или мстительным божеством, несли в себе урок для всех их участников. Он узнал об этом от Зевса. Поэтому, вероятно, дедушка и не вмешивался в его ссоры с матерью. Он знал обо всем, что происходит, и позволял событиям развиваться своим чередом.

С чувством благодарности за ту высокую цель, которую его жене предстояло осуществить в Роуз-ленде, Купидон склонился над ней и нежно поцеловал в щеку – а затем стремительно помчался к замку Перт. У него была теперь одна задача – отыскать Энтероса и следить за ним.

6.

– Все эти платья очень милы! – воскликнула Психея. Она сидела в постели, больная нога ее все еще покоилась на подушке. Вместе с Александрой она выбирала, что той надеть для утреннего визита к лорду Лонстону.

– Боюсь, что ни одно не подойдет, – вздохнула Александра. – Лето прошло. К тому же ни одно из этих платьев не достаточно… соблазнительно для такого человека, как Лонстон!

– Мужчины вообще оригинальностью не отличаются, – хихикнула Психея.

Обменявшись понимающим взглядом, обе расхохотались.

Проведя беспокойную ночь, Александра внезапно проснулась. В последние минуты перед пробуждением ей пришла мысль, каким образом уладить все затруднения. Ей снилось, что она танцует вальс с Лонстоном и, конечно, пререкается с ним. Он говорит, что ее зеленое платье в стиле ампир не подходит к убранству бальной залы, а она возражает, что, дескать, подходит, поскольку бал маскарадный.

Проснувшись, девушка точно знала, что делать, – нужно как-то убедить виконта дать бал в канун Хэллоуина. Таким образом она сможет избежать притязаний Энтероса. В то же время этот бал даст возможность Психее попасть в замок без помех. В суете никто ее не узнает, и она сможет благополучно вернуться в полночь на Олимп.

Вопрос только в том, как уговорить Лонстона.

Когда она рассказала о своем плане Психее, та воскликнула, что лучшей идеи не сыщешь.

– Вы будете постоянно в обществе лорда Лонстона, и Энтерос не сумеет вас похитить. Но, как думаете, он согласится?

– Я его хорошо знаю, – сказала Александра. – Ему доставляет огромное удовольствие флиртовать со знакомыми дамами, особенно если они одеты по его вкусу.

Имея это в виду, Александра извлекла из гардероба свои лучшие летние туалеты и разложила их на постели на суд Психеи.

Глядя на них сейчас, она, как и Психея, качала головой. Ни одно из этих платьев не годилось для их замысла.

На дворе было холодно, летняя жара давно миновала, на поблекшей траве газона по утрам блестела изморозь. Октябрь – удивительное время года, когда погода вдруг резко меняется, холодное дыхание близкой зимы проникает сквозь оконные рамы, камины и даже, кажется, сквозь гранит стен еще елизаветинской постройки.

Поэтому Александра не могла нанести визит лорду Лонстону в одном из своих прелестных летних платьев. Для этого не годилось ее любимое платье вишневого шелка с белой отделкой, хотя оно выгодно оттеняло ее яркие губы и роскошные темные волосы. Не могла она надеть и голубое шелковое платье с брюссельскими кружевами, и абрикосовое муслиновое, вздымавшееся поверх пяти нижних юбок, словно озеро под ветром. Нет, лето прошло, и осень воцарилась окончательно.

К тому же скромность этих платьев не соответствовала ее цели. Все они были с высоким воротом, как и подобало юной леди из высшего общества в царствование королевы Виктории. Скромность становилась главным требованием к одежде и поведению, хотя до недавних пор все было совсем иначе.

Взгляд Александры обратился на туалетный столик. Над ним красовалось множество гравюр, дагеротипов, акварелей и небольшой портрет ее родителей, написанный в год их свадьбы. Ее высокий красивый отец был в костюме того времени: узкий в талии синий фрак из тонкого сукна, заправленные в высокие сапоги панталоны из оленьей кожи. Одежда выгодно подчеркивала все линии его атлетической фигуры. Как он отличался от современных мужчин в их широких брюках и свободно сидящих сюртуках!

Однако внимание девушки особенно привлекла мать, потому что на ней было совершенно воздушное платье с низким декольте, подхваченное под грудью широкой лентой и облекавшее стройную фигурку с изысканной дерзостью греческого хитона. Лонстону такой туалет, наверное, понравился бы. Каштановые волосы матери, собранные узлом на затылке, падали каскадами на ее обнаженные плечи. Весь ее облик дышал одновременно невинностью и чувственностью.

Александра попыталась вообразить себя и лорда Лонстона одетыми так, как ее родители. Виконту пошли бы панталоны из оленьей кожи. Девушка поспешила выбросить из головы этот образ, потому что от него дух захватывало. А как бы выглядела она сама? Греческий стиль шел к ее росту, да и пышная высокая грудь наверняка бы пришлась Лонстону по вкусу.

Будь сегодня у нее такое платье, милорд охотно бы согласился на ее план – в этом Александра не сомневалась.

Она снова вернулась к гардеробу, где висели платья, предназначавшиеся на зиму. Девушка доставала их одно за другим и вешала обратно, пока не дошла до голубого бархатного платья. Яркий голубой цвет будет ей к глазам, а Лидия, искусно владеющая иглой, сумеет в несколько часов сделать из высокого воротника соблазнительное декольте.

Когда она показала платье Психее и рассказала ей о переменах, которые намеревалась в нем осуществить, Психея одобрила ее намерения, и Александра тут же приступила к делу. Позвав горничную, она объяснила ей, что необходимо сделать, все время тщательно скрывая собственное смущение. Лидия широко раскрыла глаза, сделала реверанс и сказала, что немедленно этим займется.

Четыре часа спустя, ровно в час дня Александра сошла вниз. Карета ожидала ее у подъезда. Она надеялась, что ей удастся уехать, не сообщив своему семейству о цели поездки, но, как назло, когда она вышла в украшенный черно-белыми изразцами холл, из гостиной появилась мать с письмом в руке.

– А, это ты, Александра! Ты не поверишь, но Аннабелла все-таки сможет приехать к нам на Рождество. Отличная новость, правда?

Улыбка на ее лице сменилась удивлением.

– Я и не знала, что ты выезжаешь.

Она окинула дочь взглядом поверх очков, только на секунду задержавшись на низком декольте. Поморгав, маркиза вздернула очки выше на нос и с видимым усилием воздержалась от какого-либо замечания.

– Д-д-да, – с запинкой проговорила Александра, натягивая перчатки на дрожащие пальцы и стараясь не встречаться с матерью взглядом. – Я… я… то есть, вчера я ужасно разругалась с нашим соседом лордом Лонстоном.

– Виктория и Джулия говорили мне, что вы с ним прямо-таки на ножах.

Александра кивнула. От смущения она засунула большой и указательный пальцы в один палец перчатки.

– Я чувствую, что была не права, поэтому намерена поехать в замок, чтобы принести ему свои извинения.

– Так и должно. – Леди Брэндрейт нахмурилась. – И хотя я не хочу тебя задерживать или обсуждать твой выбор туалета – в конце концов, ты уже совершеннолетняя, – но ты уверена, что это платье… Ах, боже мой! Я слышу, отец идет! Пожалуй, тебе лучше поторопиться.

Не успела Александра опомниться, как почувствовала, что материнская рука подталкивает ее к выходу.

– Спасибо, мама, – шепнула Александра, проскальзывая в дверь.

Эвелина Свенбурн Стэйпл, маркиза Брэндрейт, прислонилась спиной к закрывшейся двери и уставилась в черно-белые плитки пола. Столько мыслей вихрем пронеслось у нее в голове, что она никак не могла унять их. Зачем на самом деле Александра собралась в замок Перт, почему она нервничала, почему на ней совершенно неподходящее, но такое прелестное платье, что за проделки замышляются под крышей ее дома?

Маркиза не знала, пугаться ей или радоваться. Позволить ли своим материнским надеждам вознестись до небес?

– Эви? – послышался мужской голос. – Почему ты не отвечаешь? У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Подняв глаза, маркиза увидела перед собой мужа. Вид у него был озабоченный.

– О милый, – сказала она нежно, – я слышала тебя в холле, но не видела – то есть пока ты передо мной не оказался.

Маркиз взял ее за подбородок.

– Как-то ты странно выражаешься. В чем дело?

Взгляд его был слишком проницательным, а ум слишком острым, чтобы маркиза могла что-то от него скрыть, поэтому она даже не стала пытаться.

– Понятия не имею, но наша дочь Аликс…

– Это она велела подать карету?

– Да. Она поехала с визитом к нашему новому соседу.

– К Лонстону? – Маркиз удивленно приподнял брови. Неприязнь Александры к виконту была слишком хорошо известна. – Одна?

Леди Брэндрейт вздохнула, беря его под руку.

– Пойдем выпьем по рюмке хереса, милый, – сказала она, уводя мужа в красную гостиную. – Она здесь лепетала, что хочет, мол, извиниться перед ним – но это все вздор. Она раньше не извинялась, когда они ссорились.

– А основания у нее бывали и раньше.

– Вот именно! Брэндрейт, уж не влюбилась ли она в него?

– Надеюсь, что нет.

– Но почему?

– Потому что у него Скверная репутация и о нем вообще мало что известно, так как он долго жил в Индии.

– Если Александра в него влюбилась, ты думаешь, у нас есть причины беспокоиться?

– Да! – категорично отвечал он. – Ну и ну! Похоже, мне самому придется посетить Лонстона раньше, чем я собирался. Хочешь поехать со мной?

Леди Брэндрейт почувствовала, что краснеет.

– Как, сейчас? – Ей вовсе не хотелось, чтобы он увидел Александру в том платье, какое было на ней.

– А почему бы и нет? И почему на твоих щеках появился такой восхитительный румянец? Уж не хочешь ли ты сказать, что Лонстон завладел и твоим воображением?

Леди Брэндрейт с облегчением сообразила, какой оборот приняли его мысли.

– Он замечательно хорош собой, – сказала она, отпуская руку мужа, но в то же время поворачиваясь к нему лицом.

– Должен сказать, мне не очень нравятся такие высказывания. Может быть, мне следует вызвать его на дуэль?

Маркиза покачала головой:

– Он намного тебя моложе. Я опасаюсь самого худшего исхода.

– Ты влюблена в Лонстона? Он сильнее меня, красивее и, если верить слухам, богаче.

Леди Брэндрейт обвила руками талию мужа, любовно глядя в его глаза.

– Но в одном отношении ему до тебя далеко, милый. Я в этом уверена.

– И в каком же, любовь моя? – нежно спросил маркиз. Лицо его смягчилось, и он ниже наклонился к жене.

Губы ее дрогнули, как ни силилась она сдержать улыбку.

– Твой титул выше, – сказала она.

– А я-то думал, ты хочешь сказать мне нечто более приятное! – воскликнул маркиз. – Лукавое создание!

Леди Брэндрейт вывернулась из его объятий и с дерзкой улыбкой выбежала из гостиной. Почти сразу она услышала за собой его шаги. В тесных, заставленных мебелью комнатах нелегко было бежать в пышном платье, надетом поверх шести нижних юбок. Красная гостиная, приемная в синих, красных и золотистых тонах, затем столовая, галерея…

Когда женщина достигла двери в малую гостиную, на плечо ее легла тяжелая мужская рука.

Попалась!

Обняв жену, маркиз поцеловал ее с такой страстью, что она не могла ни дышать, ни ему сопротивляться. Какое счастье, что после двадцати четырех лет супружества муж так ее любит. Если б только не странное недомогание, развившееся у нее последнее время… но пока не стоит об этом думать.

Маркиз не спешил разжать объятия.

– Как это время совсем не тронуло твои прекрасные волосы? Моя любимая женушка, ты мне так же мила, как в тот день, когда я проиграл скачки Шелфорду. Ты была в зеленой шляпе, украшенной красными вишнями, и в зеленом шелковом платье. Я говорил тебе когда-нибудь, что проиграл, потому что никогда в жизни не видел никого прелестнее?

– Сотни раз, любовь моя. – На сердце у нее стало тепло от такого обожания. После стольких лет лорд Брэндрейт был все еще хорош собой, хотя вокруг глаз затаились морщинки, особенно заметные, когда он улыбался, а густые темные волосы были тронуты на висках сединой. Он был замечательным мужем, лучшего желать нельзя. Жизнь маркизы была вполне счастливой. Ее заботило сейчас только одно, чтобы ее дочери были так же счастливы в семейной жизни.

Она снова вернулась мыслью к Лонстону и такому странному наряду Александры.

– Почему ты хмуришься? – спросил муж. – Беспокоишься о нашей дочери?

Эвелина кивнула:

– Что, если он разобьет ей сердце?

– Тогда его запорют плетьми, – улыбнулся он.

– Нет, я серьезно. Я не хочу, чтобы моя любимая дочь… чтобы ни одна из моих дочерей не страдала от безразличия человека, у которого одна цель – обольщать женщин.

– Я уже сказал, что должен поближе познакомиться с Лонстоном, чтобы убедиться в серьезности его намерений в отношении Александры. Но, помимо всего, Купидон иногда по-своему распоряжается нашими сердцами. Если мне не изменяет память, у нас с тобой тоже все начиналось непросто.

– Да, – медленно произнесла леди Брэнд-рейт. – Да, но посмотри, каким успешным оказался наш брак.

– Кстати, об успехе нашего брака – не хочешь ли подняться наверх? – Он теснее прижал жену к себе и поцеловал за ухом.

– Как, сейчас? – Она высвободилась из его объятий, огорченная и раздосадованная тем, что вынуждена сопротивляться желанию мужа из-за своего непонятного недомогания. Леди Брэндрейт не понимала своего состояния, но с каждым днем ей становилось хуже, и, пока она не узнает, в чем дело, придется держать супруга на расстоянии. – Я очень занята. В три часа придет архитектор. – Она лишь теперь заметила, что все еще держит в руках письмо. – Да, ты не поверишь, но Аннабелла и Шелфорд приедут на Рождество.

– Я в восторге, – отвечал маркиз, слегка сдвинув брови. – Эвелина, я разделяю твои чувства по поводу их приезда, но почему ты вот уже третью неделю сторонишься меня? Это на тебя не похоже. Ну вот, теперь ты расплакалась! Я не хотел тебя обидеть. Только… только мне казалось, что ты разделяешь мои чувства.

– Я не плачу! – всхлипнула леди Брэндрейт. – Дай мне только немного времени. В последние дни я… мне нездоровится.

Ну вот она и выложила правду!

– Любимая! – Взяв жену за подбородок, маркиз легонько приподнял ее голову, заглянув в глаза. – В чем дело? Скажи! Ты должна мне сказать.

Она положила руку ему на плечо.

– Ничего, я уверена, что ничего, только прошу тебя быть снисходительней и терпеливей со мной.

– Ты советовалась с врачом?

Она покачала головой.

– Эвелина, ты должна показаться врачу!

Она уткнулась лицом ему в грудь. Очки у нее съехали набок. Она и не подозревала, насколько озабочена своим состоянием, пока не увидела тревогу в глазах мужа.

– Ты прав, – проговорила она сквозь слезы.

– Я требую послать за врачом немедленно!

– Пожалуйста, я только хочу видеть доктора Ньюки, – прошептала леди Брэндрейт. – Он не только знающий, но еще добрый и чуткий.

– Хорошо, пусть это будет доктор Ньюки, – отвечал маркиз, обнимая жену.

***

Александра услышала шум – какой-то странный скрежет или царапанье. Она хотела было встать с обитой алым бархатом софы и выяснить причину этого шума – но ведь Лонстон мог вот-вот войти! Прошло уже четверть часа с той минуты, как дворецкий Катберт весьма церемонно пригласил ее войти в просторный холл замка Перт.

Когда карета въехала во двор замка, Лонстон на своем великолепном вороном жеребце поскакал навстречу по усыпанной гравием дорожке. И лошадь, и всадник были в грязи, так как дождь, уже сутки ливший в окрестностях Ситвелла, превратил дороги в кашу. Брызги грязи были даже на лице Лонс-тона.

Александра подумала, что прогулка верхом придала блеск его глазам и мягкость улыбке, чего не замечалось у него в лондонских гостиных. Выразив подозрительное удовольствие при виде гостьи, он пригласил ее расположиться в большой гостиной, где обещал присоединиться к ней, как только приведет себя в порядок.

И вот Александра сидела теперь сама не своя, сжав руки на коленях и прислушиваясь к странным звукам. Решимость ее слабела с каждой секундой.

Глубоко вздохнув, она огляделась. В северной гранитной стене замка были три окна, завешанные алыми бархатными портьерами на тяжелых бронзовых кольцах. Из окон открывался прекрасный вид – Александра уже трижды изучила его с момента своего приезда – на отдаленные крыши Ситвелла, расположенного за холмами. По другой стене был огромный камин, перед которым располагались напротив друг друга две одинаковые софы красного дерева с резными ножками. Они были обиты алым бархатом, в тон портьерам. На них были разбросаны пуховые подушки в темно-зеленых бархатных чехлах, вышитых золотом.

Просторная гостиная была убрана довольно скромно по современным меркам: два кресла красного дерева с высокими спинками, три обитых красным и зеленым шелком мягких табурета, несколько трехсвечных шандалов. Завершали убранство фортепьяно розового дерева, полированная арфа и несколько столиков, которые украшали вазы с листьями папоротника.

Александре все это понравилось. Она особо отметила отсутствие всяких излишеств, которые наполняли дома ее знакомых. По ее мнению, комната, где каждый дюйм заставлен тяжелой мебелью и завален массой мелких предметов, могла только действовать на нервы.

Взглянув на старинные часы на каминной полке, девушка увидела, что прошло еще пять минут. Она все еще прислушивалась, не раздастся ли снова этот странный шум.

Александра затаила дыхание.

Вот, опять!

Казалось, по каменному полу волокли тяжелый сундук, только на этот раз звук послышался ей за дверями гостиной! Уж не несет ли что-то Лонстон?

Любопытство вкупе с досадой от долгого ожидания одолело ее, и, повинуясь непостижимому порыву, она встала и подошла к резной дубовой двери.

Там девушка постояла немного. Сердце у нее билось так сильно, что его стук отдавался эхом в ушах. Что она увидит, если откроет дверь? Или кого? Энтероса?

Собравшись с духом, Александра взялась за бронзовую ручку и, сильно потянув, распахнула дверь. Перед ней открылась пустая приемная, отделанная, по контрасту с гостиной, золотистым бархатом и пестрыми обоями с золотыми и красными цветами.

Может быть, царапанье ей только послышалось, или Энтерос снова принялся за свои проделки?

Подозрительный шум раздался снова, но на сей раз справа. Александра не могла устоять перед искушением обнаружить его источник. Миновав два поворота, она оказалась в холле. По обеим его сторонам полированные лестницы вели на второй этаж, а справа от парадной двери длинная галерея тянулась к узкой лестнице, по которой, вероятно, можно было подняться в башню.

Остановившись посередине холла, Александра ждала, куда поведет ее дальше загадочный звук – в башню, на второй этаж или в дверь прямо перед ней, ведущую в комнаты нижнего этажа. Она внимательно прислушалась. В замке было тихо. Слышался только негромкий смех прислуги где-то в конце галереи.

Перед ней, с обеих сторон двери в комнаты первого этажа, стояли сверкающие рыцарские доспехи. Из этой двери и раздался снова шум.

За годы жизни в Роузленде Александра ни разу не бывала в замке Перт. Предыдущий его владелец, мистер Редфут жил отшельником и пресек все попытки ее родителей с ним познакомиться. Она не знала расположения комнат старинного здания и чувствовала себя крайне неуютно в его гранитных стенах.

Подойдя к двери, девушка заглянула в коридор. Страх и желание вернуться в безопасную обстановку гостиной охватили ее, но таинственный шум манил дальше. Что побуждало ее идти вперед вместо того, чтобы вернуться? Отвага или просто глупость?

Несмотря на одолевавшие Александру сомнения, она вошла в коридор и увидела в конце его дневной свет. Коридор упирался в маленькую комнату, где стоял только стол, а на нем – высокая масляная лампа. Налево из этой маленькой комнаты шел еще один коридор. Куда он вел, она не могла себе представить. Справа была дверь в еще одну комнату, продолговатую, с двумя окнами – одно вполне обычное, другое представляло собой витраж. Из этой комнаты была дверь в еще один коридор, в конце которого маленькая лестница вела скорее всего в подвальные помещения. Своей планировкой замок напоминал крольчатник.

Войдя в продолговатую комнату, Александра подошла к витражу. Там был изображен средневековый герб – янтарные львы в верхней левой и нижней правой части, а в верхней правой и нижней левой – белые кресты на голубом фоне. Витраж был прекрасен, особенно львы из десятков кусочков стекла в свинцовом переплете.

Сквозь цветное стекло Александра увидела внизу развалины часовни. Там же, к своему большому удивлению, она увидела и Лонстона – в полосатых брюках, черном сюртуке, белой рубашке и черном шелковом галстуке. Он стоял к ней спиной, завитки волос падали на его воротник. Упершись руками в бока, он стоял в позе человека, пытающегося решить какую-то загадку. Быть может, он тоже слышал шум?

Наблюдая за хозяином замка сквозь цветные стекла, Александра снова мыслями обратилась к нему. Непостижимым образом этот человек зачаровывал ее. Все странные звуки, приведшие девушку в эту комнату, были забыты. Лишь теперь она вспомнила о цели своего приезда. Убедит ли она Лонстона дать бал-маскарад? Можно ли вообще убедить человека его склада? Александра опустила глаза на свой низкий вырез и покраснела. С ума она, что ли, сошла, надев такое платье? Что она творит? Уж не хочет ли соблазнить его?

Глядя сейчас на Лонстона, она подумала, что все ее планы глупы и наивны. Ведь она так мало знает этого человека! Только то, что он очень богат и что его родители погибли, когда ему было четырнадцать лет, а может быть, и меньше. Он учился в Итоне, а потом вместо того, чтобы поступить в университет, ушел в море. По возвращении в Англию он унаследовал титул и недавно приобрел замок Перт.

Но кто же на самом деле лорд Лонстон? Он заинтересовал Александру – в совершенно отвлеченном смысле, разумеется. Во-первых, за пять лет, прошедшие с ее первого появления в свете, он был первым и единственным мужчиной, который поцеловал ее. Сколько раз она вспоминала его поцелуи? Десятки раз, сотни? Девушка снова и снова размышляла – о его характере, о своем собственном, о том человеке, за которого надеялась когда-нибудь выйти замуж.

Думая о своем будущем и многочисленных джентльменах, встречавшихся ей в Лондоне, в Бате, в Ситвелле, Александра всегда невольно сравнивала их с Лонстоном. Осмелился бы кто-нибудь из них обнять ее, как это сделал Лонстон? Могла ли она быть счастлива с человеком, который побоялся бы обойтись с ней так дерзко? Она не знала почему, но многие вполне достойные джентльмены робели в ее присутствии. Возможно ли, что она и вправду ведет себя, как Снежная королева, о чем ей уже не раз говорил Лонстон?

Что бы там ни было, ее вина или нет, но поступок Лонстона раз и навсегда изменил взгляд Александры на мужчин – и на себя саму.

В некотором смущении она решила вернуться в гостиную.

Девушка повернулась к двери и увидела Энтероса. Он стоял, прислонившись к стене, и насмешливо глядел на нее.

– Здравствуй, Александра, – лениво протянул он. – Соскучилась? А я тебя повсюду ищу.

7.

Ахнув, девушка попятилась. Энтерос рассмеялся, скрестив руки на груди.

– Ты должна уйти со мной, – сказал он. – Мне давно уже нужна жена, и ты станешь моей.

Александра едва могла дышать, во рту у нее пересохло.

– Я не пойду с тобой! – воскликнула она. – Я люблю другого. Ему принадлежит мое сердце.

Энтерос, казалось, удивился. Он слегка приподнял брови.

– Вот как?

– Да, я люблю лорда Лонстона, и поэтому я здесь. Мои родители не одобряют мой выбор, но я намерена бежать с ним, если мне не позволят выйти за него.

Она услышала на лестнице шаги – это был Лонстон.

– Ты разбиваешь мне сердце, Александра, – прошептал Энтерос. Он протянул к ней руки, и странное, дурманящее чувство волной нахлынуло на нее. Как это уже бывало прежде, Александра всем своим существом ощутила его мучительное одиночество. Энтерос нуждается в ней, она пойдет с ним и станет его женой.

– Я пойду с тобой, – прошептала она, вдруг преисполнившись любви и нежности. Энтерос, однако, глянул ей через плечо, и лицо его исказилось. Едва девушка успела протянуть к нему руки, как он исчез, растаял, как дым.

– Леди Александра? – прозвучал у нее за спиной голос Лонстона.

Все еще во власти дурмана, девушка не могла сразу повернуться. Уронив руки вдоль тела, она поморгала, разгоняя наваждение. Образ бога безответной любви, исчезнувшего сквозь стену, все еще стоял у нее перед глазами.

– Александра? – снова прозвучал голос Лонстона.

Прижав руку к глазам, Александра отчаянно пыталась обрести ясность мысли.

– Простите, – начала она, – не знаю, что со мной, но…

Как она могла рассказать Лонстону об Энтеросе?

Глубоко вздохнув, она продолжала:

– Мне следовало дождаться вас в гостиной, но я услышала странный звук…

– Похожий на царапанье?

– Да. – Александре все еще было не по себе. Где же Энтерос? Почему покинул ее? Разве ему не известно, что она не может жить без него?

– Вам нехорошо? – спросил Лонстон.

Александра перевела дух. Туман в глазах рассеялся. Она отчетливо увидела перед собой Лонстона и поняла, что Энтерос снова завлек ее своими хитрыми уловками.

– Ах! – произнесла она медленно. – Нехорошо? Да, то есть нет, разумеется. Просто меня одолело любопытство. Я не могла удержаться, чтобы не выяснить, что это за шум. Пожалуйста, простите мне мое странное поведение. – Она протянула ему руку. – Мне не следовало самовольно бродить по вашему замку.

Взяв ее протянутую руку, Лонстон заглянул в большие голубые глаза гостьи. Свет, проникающий сквозь цветное стекло, окрашивал ее прекрасные черты в золотистые и голубые тона. У Лонстона снова возникло то же чувство, которое охватило его в то лето на берегу Эйвона, когда он увидел Александру без шляпы, без перчаток, совершенно свободную от внешних атрибутов светского общества. Виконт вспомнил ее невинный открытый взгляд, и ему неудержимо захотелось стиснуть ее в объятиях, насладиться жизненной силой, переполнявшей это юное существо. Никогда и ни с кем он не испытывал ничего подобного. Сейчас, когда Александра смотрела на него таким нежным затуманенным взглядом, ему пришло в голову: что, если он поцелует ее снова? Будет ли это так же упоительно, как в первый раз?

Лонстону всегда было не по себе с женщинами. Дела, путешествия, торговля – все это была привычная для него деятельность, где он чувствовал себя как рыба в воде… но в гостиной, полной дам, он просто не знал, что делать. По какой-то причине, возможно, потому, что всем было известно, что Лонстон составил себе состояние в Индии, этой экзотической стране, он вызывал у женщин восхищение. Его преследовали опытные светские дамы, по нему томились неискушенные сердца юных дебютанток. Леди Джулия и леди Виктория прозрачно намекали, что души в нем не чают и только ждут от него предложения руки и сердца. Даже леди Александра бросилась к нему на шею при первой встрече, но к ней, в отличие от многих других, его влекло так же сильно!

Что было в этой девушке такого, что заставило его задержать в руке ее пальцы, когда он поднес их к губам? Лонстон вспомнил свое пари с Тринером, но сердце у него вдруг замерло – не от этого воспоминания, а от того, что пальцы ее дрогнули при его прикосновении.

Боже, до чего она хороша! И ведь обладает не только внешней красотой, но и редкой отвагой. С необыкновенной ясностью виконт осознал, что, несмотря на все презрение Александры, не только восхищается ее внешностью, но и испытывает к ней глубокое уважение.

– Вы можете осмотреть в моем доме каждый уголок, если пожелаете, – сказал он вполне искренне. – За время нашего знакомства я узнал немного ваш характер. На самом деле я бы уже давно присоединился к вам в гостиной, если бы странный шум не отвлек меня от исполнения обязанностей хозяина.

– Как будто что-то волокли по каменному полу? – спросила она.

– Да, то тише, то громче.

Александра вздохнула с облегчением, узнав, что не она одна слышала этот шум.

– Когда я вошла сюда, все было тихо, пока я не увидела вас в окно. Минутой позже этот звук раздался позади меня.

– И вы обнаружили его источник?

Александра смутилась.

– Да… то есть нет. Я хочу сказать… – Разве можно говорить ему об Энтеросе?

– Быть может, это было привидение?

Девушка отвела взгляд.

– Не бойтесь. – Быстро взяв ее под руку, Лонстон повел ее в гостиную. – Вы увидели призрак мужчины, не так ли?

– Да, – ответила она неловко. – Пожалуй. Это был мужчина с серебряными волосами.

– И черными крыльями?

Александра ахнула и уставилась на него во все глаза.

Он ободряюще похлопал ее по руке.

– Вы не первая. Слуги с самого моего приезда жаловались мне на это видение.

– Вот как? – удивленно и почти радостно воскликнула она. – Расскажите мне все! Признаюсь, я была поражена случившимся – таинственный шум, призрак, как будто поджидавший меня. Все это было очень страшно!

– Сначала рюмку хереса, чтобы успокоить нервы вам – и мне. А потом мы во всем разберемся.

Несколькими минутами позже Александра сидела на софе с рюмкой хереса в руке. Хмельное тепло струилось по ее жилам. Она слушала рассказ Лонстона о его приезде в замок и о том, как вся прислуга твердила, что уже много раз видела человека с черными крыльями – в коридорах, на кухне, на развалинах часовни.

Лонстон сидел рядом с ней, закинув ногу на ногу и опершись рукой о спинку софы. Он говорил живо и непринужденно, и постепенно Александра успокоилась. Откинувшись на подушки, она смеялась над его рассказом.

– Судомойка влетела с визгом в столовую, утверждая, что призрак пытался поцеловать ее – невинную девушку, как она себя называет! Провалиться мне на этом месте, если ее не целовали раньше!

– Как нехорошо так говорить! – Ее должен был бы шокировать этот анекдот, но почему-то лишь позабавил.

– Вы бы видели эту судомойку, – со смехом возразил Лонстон. – Но вы пытаетесь скрыть улыбку! Какой у вас мелодичный смех, леди Александра!

Она почувствовала, что краснеет, особенно когда улыбка, игравшая на его губах, засветилась и в глазах. Какие у него привлекательные карие глаза, особенно когда в них светится такое приветливое выражение!

Опасаясь утонуть в этих глазах, Александра огляделась по сторонам. Старый замок, наверное, видел горе и радость многих поколений. В давние времена в огромном камине, вероятно, жарили оленину для гостей. В своем воображении она видела мужчин в кольчугах и женщин в длинных свободных одеждах, с цветами в косах. Лонстон был бы, наверное, замечательным рыцарем.

– О чем вы думаете? – спросил он. Александра заглянула в рюмку и сделала маленький глоток.

Надо попросить его устроить маскарад. Но не сейчас.

– О рыцарях и дамах, – отвечала она. – Когда-то они, наверное, здесь танцевали.

– Несомненно.

– Вам никогда не хотелось вернуть прошлое? – Александра не знала, почему задала этот вопрос, но, раз уж он сорвался с языка, ей хотелось услышать ответ Лонстона.

Приподняв бровь, он отпил немного хереса, прежде чем ответить.

– Я часто размышляю о прошлом. Я читал некоторые труды по истории, думал иногда о прежних обитателях замка, но жалею ли я о прошлом, хотел бы его вернуть? Какая странная идея! В прошлом всегда есть некое обаяние, некая тайна, но я бы не хотел жить во времена, когда единственным средством передвижения была лошадь. Я люблю лошадей, но предпочитаю добираться из Лондона в Бат в карете четверкой, а не верхом.

– Кто бы мог подумать, что мы будем жить в век таких скоростей? – улыбнулась Александра. – Почтовые кареты проделывают по десять миль в час, а железная дорога – это вообще чудо из чудес!

– О да!

– Но расскажите мне об Индии, я знаю, вы жили там несколько лет.

– Да, когда не был в плавании.

Александра слушала его, внимательно следя не только за мыслью, но и за выражением его лица и глаз. Она по-прежнему держала в руках рюмку. Она совершенно забыла, что с этим человеком ссорилась девять минут из десяти, которые им случалось провести вместе. Вместо этого она плыла с ним на корабле, сражаясь с бурями, работала бок о бок с ним в Индии, ощущала запах чая, любовалась индийскими княжнами в разноцветных сари, ездила на слоне, охотилась на тигра, бродила по пыльным улицам многолюдных городов…

Часом позже звон часов положил конец этому волшебному путешествию.

– О боже! – воскликнула Александра. – Уже так поздно? Я собиралась пробыть у вас четверть часа, а прошло уже два часа. Меня увлекли ваши рассказы. Я никогда не встречала людей, живших такой интересной жизнью!

– У меня нечасто бывают такие внимательные слушатели. Со времени моего возвращения в Англию я замечал, что очень немногих интересует что-либо за пределами нашего острова.

Александра хотела было заверить, что она совсем не такая, но поскольку в этот момент она вспомнила, зачем приехала в замок, то прикусила язычок. Молчание затянулось.

– Я вас обидел? – спросил наконец Лонстон.

– Нет, что вы, конечно, нет! Просто дело в том, что… я боюсь нарушить мирное течение нашей встречи.

– Чем бы вы могли его нарушить?

Вздохнув, Александра нехотя отвечала:

– Тем, что должна признаться: я посетила вас сегодня с определенной целью.

Приветливое выражение в глазах Лонстона погасло, и взгляд его стал настороженным. Ей стало невыразимо грустно, и если бы не крайняя необходимость, она бы немедленно простилась с ним, так и не высказав своей просьбы.

Вместо этого Александра собрала всю свою волю и приготовилась к сражению, зная, что во что бы то ни стало должна добиться его согласия.

– Буду с вами откровенна, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы дали бал через девять дней, в канун Хэллоуина.

Лонстон был так озадачен, что долго смотрел на нее, приоткрыв рот.

– Что вы хотите? – переспросил он в изумлении.

– Чтобы вы дали бал-маскарад.

Он засмеялся.

– Вы меня поражаете! Только вчера вы злились на меня и жаловались на мой дурной характер. Что должно было произойти, чтобы вы посетили меня, – Лонстон медленно перевел взгляд на низкий вырез ее платья и снова взглянул ей в лицо, – с такой невероятной просьбой? Будь между нами более дружеские отношения, я был бы польщен и даже доволен.

– Значит, вы не окажете мне эту услугу? – спросила Александра, решив, что повела себя очень глупо.

– Я этого не сказал, только мне вдруг стало ужасно любопытно. Во-первых, почему вы хотите, чтобы я дал этот бал, а что еще более интересно, как вы намеревались убедить меня сделать это?

Дотронувшись до ее руки, он добавил, понизив голос:

– Хотя я не сомневаюсь, что вы способны убедить меня – мне вот уже два года это известно.

Александра тут же рассердилась. Она прекрасно поняла смысл этих слов, сопровождавшихся выразительным взглядом.

– Подумать только, – сказала она, вставая, – я чуть не забыла, что вы – не настоящий джентльмен.

Лонстон тоже поднялся и, взяв у нее из рук рюмку, поставил рядом со своей на столик.

– Потому вы и надели сегодня самый неприличный утренний туалет, какой я когда-либо видел? Хоть я и нахожу его абсолютно обворожительным. И как это ваша мать позволила вам выехать в таком виде?

Его слова и усмешка заставили ее почувствовать себя глупой девчонкой, которая залезла в материнскую баночку румян и была поймана на месте преступления. Ее возмутило собственное лицемерие.

– Ваши упреки справедливы, – сказала она, искренне глядя на Лонстона. – Я надеялась повлиять на вас любым способом, чтобы вы только согласились дать бал. И хотя моя мать видела это платье и была шокирована, она ни слова мне не сказала, ведь я совершеннолетняя.

Виконт смотрел на нее прищурясь, с чуть заметной улыбкой.

– Вы сегодня в высшей степени загадочны, – прошептал он, шагнув так близко, что Александра могла разглядеть темные крапинки в его карих глазах. – Какая удивительная прямота и откровенность! Скажите только, почему вы хотите, чтобы я дал этот бал?

Александра тем временем тщательно обдумала свой ответ. Она хорошо знала Лонстона и потому решила, что было бы тщетно пытаться его обмануть, но и сказать ему правду было невозможно.

– Потому что я желаю этого, – сказала она, твердо выдерживая его взгляд.

– Вы этого желаете и поэтому думаете, что я пойду вам навстречу? – Он придвинулся еще ближе, так что его брюки касались ее бархатных юбок.

Он был теперь слишком близко, и взгляд его был снова устремлен на низкий вырез платья. Ей стало трудно дышать, и она с трудом могла смотреть ему в глаза. В голове ее промелькнули воспоминания о его поцелуях.

– Д-д-да, – пролепетала она, оглушенная стуком собственного сердца.

– Я предлагаю вам пари, – сказал Лонстон, не сводя с нее глаз.

– Пари? Какое пари? – Александра чувствовала его дыхание на своих губах. Мысли ее путались.

– Держу пари, что угадаю, сколько на вас нижних юбок. Если угадаю, вы меня поцелуете. Если ошибусь, ваш бал состоится.

– Идет, – отвечала она, даже не подумав о последствиях.

– Их шесть, – объявил он.

Александра покачала головой. Она хотела улыбнуться, но Лонстон был чересчур близко, так близко, что ноздри ее дразнил запах мыла, которым он пользовался для бритья.

– Я вам не верю. Мне известно из верных источников, что женщины всегда носят по шесть нижних юбок. Так сколько же их на самом деле?

– Всего пять.

– Так покажите!

Все это было так непристойно, что у Александры даже слов не нашлось.

– Нельзя! Вам придется поверить мне на слово.

– Я не дам бала, если вы не докажете мне, что на вас пять нижних юбок.

Только сейчас, когда дело приняло такой оборот, девушка несколько освободилась от наваждения.

– Хорошо, – сказала она, садясь. Опустив руки на колени, она слегка приподняла платье и предложила ему посчитать самому.

Лонстон, усмехаясь, опустился на одно колено.

– Ничего не вижу. Приподнимите платье повыше.

Александра, краснея, зажала в руках еще несколько дюймов голубого бархата.

– Раз, – начал он медленно, приподнимая край первой юбки. – Два. Очень мило. Вы всегда носите одну юбку из тафты между двумя муслиновыми?

Он поднял на нее глаза, и Александра, встретившись с ним взглядом, едва не задохнулась. Боже, до чего он хорош собой, подумала она, машинально кивая.

– Три. Четыре. Пять. У вас прелестная ножка, леди Александра.

К ее удивлению и крайнему смущению, Лонстон обхватил рукой ее лодыжку как раз над башмачком и чуть пониже края панталон. Сквозь шелковый чулок она ощущала тепло его руки. Это мгновение длилось бесконечно. Александра казалась себе кроликом, застывшим в свете охотничьих факелов. Голова у нее закружилась, словно под воздействием чар Энтероса. Что он делает? Уж не пытается ли соблазнить ее? Нет, этого она не позволит!

– Перестаньте! – прошептала она в панике.

Александра поджала ноги, опустила юбки и встала.

– Вы удовлетворены? – спросила она, отступая.

Ее напугало то, сколько удовольствия доставило ей это дерзкое прикосновение. Девушка понимала, что ей пора уходить.

– Вы удовлетворены? – повторила она, когда Лонстон снова шагнул к ней.

– Не совсем, – отвечал он хрипло и, прежде чем Александра успела увернуться, обнял ее и крепко поцеловал в губы.

Она сопротивлялась лишь долю секунды. Волна желания, стремительная и жаркая, нахлынула на нее. Александра погрузилась в безбрежное море наслаждения, бежать от которого у нее не было ни воли, ни сил. Она вспомнила первый поцелуй Лонстона, вспомнила, как только вчера на улице в Ситвелле хотела, чтобы он поцеловал ее, каким упоительным оказалось одно лишь его прикосновение.

Лонстон сжимал ее в объятиях, и поцелуи его были мучительно сладки. Обвив руками его шею, Александра горячо отвечала ему. Колени ее ослабли, она вынуждена была прильнуть к Лонстону. Его руки обвивали ее талию, и даже сквозь пять нижних юбок девушка ощущала жар его тела.

Прежде ей казалось, что ничто на свете не могло быть чудесней того, первого поцелуя… но она ошибалась. То ли потому, что в последнее время они постоянно ссорились, то ли оттого, что ее воображением завладели картины Индии – но она полностью предалась ласкам Лонстона, упиваясь его поцелуями, блаженством его крепких объятий. Оторвавшись наконец от ее губ, виконт заглянул ей в глаза.

– Господи! – простонала Александра, и руки ее бессильно упали вдоль тела. Так не может, не должно продолжаться! Она не вправе покоряться этому известному соблазнителю.

– Не уходи, – прошептал Лонстон, все еще обнимая ее за талию. – Александра…

– Вы чудовище! – перебила она. – Я должна уйти. Ничего у вас не выйдет. Я отлично знаю, что вы ловелас. – Девушка нетвердыми шагами направилась к двери.

– Значит, я чудовище, вы так считаете? – Александра не удивилась, когда Лонстон одним прыжком нагнал ее и схватил за руку. – Чем же я заслужил такое мнение? Что я сделал вам или кому-нибудь еще?

Гнев, исказивший его лицо, подействовал на нее отрезвляюще.

– Скажите, Лонстон, после того, как тем летом вы… вы набросились на меня, почему вы больше не искали встречи со мной? Я же знаю, моя горничная сказала вам, кто я.

– Так вот что все это значит! Человек встречает вас, и только потому, что он не начинает тут же преследовать вас своим вниманием, вы считаете его безнравственным?

– Не только потому – хотя должна сказать, что после той непристойной сцены вы могли бы проявить ко мне хоть малейший интерес! Но было еще и другое. У вас даже не хватило чувства приличия, чтобы нанести мне визит. А когда я узнала, что у вас вообще в обычае разбивать женские сердца, я заподозрила в вас холодную, черствую натуру. Можете опровергать меня, если хотите, но я уверена, что вы сами сознаете справедливость моих слов. Скажите, зачем вы целовали меня только что, когда уже проиграли пари?

– Вы чертовски привлекательны! – воскликнул он. – Какие еще мужчине нужны основания? А почему вы сами обняли меня и позволили мне продолжать? Каковы были ваши побуждения?

– Мои… я… – Александра хотела сказать правду, сказать, что сегодняшняя встреча произвела на нее большое впечатление, что ее увлекли рассказы о жизни в Индии, что она нашла в нем интересного, занимательного собеседника, но вместо этого, надменно вскинув брови, она сказала: – Чтобы убедиться, что бал действительно состоится.

– Стало быть, вы считаете меня бесчестным?

Избегая встретиться с ним взглядом, девушка отрицательно покачала головой.

Лонстон отпустил ее локоть и в раздражении развел руками.

– Думайте, как вам угодно. Пусть я буду безнравственен, а вы – воплощение всех добродетелей. Вы получите свой бал, леди Александра, но предупреждаю: я с вами еще не покончил. С этой минуты я намерен сделать все, чтобы оправдать ваше низкое обо мне мнение, доказать, что во мне нет никаких благородных качеств, что в моем отношении к женщинам есть одна лишь похоть. Короче говоря, я намерен разбить вам сердце, если только оно у вас есть.

Александра вспыхнула от возмущения. Если у нее есть сердце! И этот человек обвиняет ее в бессердечии! Кто бы говорил!

– Я заеду завтра, – сказала она ледяным тоном, – чтобы обсудить подготовку к балу и составить список гостей, которых я приглашу лично. У нас здесь прекрасные соседи, и недостатка в обществе не будет. До свидания.

Лонстон пробурчал что-то в ответ и без единого слова проводил ее до дверей.

***

Вернувшись домой, Александра поспешила к себе в спальню, опасаясь, как бы отец или сестры не увидели ее неприличное платье. Она позвала горничную и приказала ей принести черепахового супа.

Психея была очень признательна за суп, и, когда она опустила ложку в пустую тарелку, Александра осмотрела ее ногу. Лодыжка все еще оставалась сильно опухшей.

– Вы действительно видели в замке Энтероса? – спросила Психея.

Александра кивнула, подкладывая под ногу гостьи еще одну подушку.

– Да, я ужасно испугалась. Мне все время слышался какой-то странный звук, то скрежет, то царапанье, а Лонстон все не шел. Наконец я вышла из гостиной и принялась разыскивать источник этого звука. В конце концов я выглянула в окно на развалины часовни и там увидела Лонстона. Он тоже слышал эти звуки. Очень странно, правда?

– Что вы хотите сказать?

Александра окунула салфетку в таз с холодной водой и, тщательно отжимая ее, продолжала:

– Мне только сейчас пришло в голову: как странно, что мы оба слышали эти звуки. Зачем бы Энтеросу интриговать еще и Лонстона?

– Не знаю, – отвечала Психея. – Но он бывает чрезвычайно изобретателен.

Александра положила салфетку на опухшую ногу Психеи.

– Энтерос подошел ко мне и снова просил меня бежать с ним на Олимп. Однако, услышав шаги Лонстона, он исчез. Скажите, Психея, нога у вас сильно болит? Если хотите, я дам вам немного опия.

– Если я держу ее неподвижно, мне совсем не больно, уверяю вас. И спасибо за суп, он просто восхитителен.

Взглянув на пустую тарелку, Александра задумалась, как ей приносить еду в спальню, не возбуждая ни у кого подозрений. Придется притворяться, что у нее разыгрался аппетит.

– Но расскажите мне о вашем разговоре с Лонстоном, – продолжала Психея. – Как это получилось, что он согласился дать бал?

Александра помолчала, осторожно прижимая влажное полотно к ноге гостьи. Потом она пододвинула к постели дубовое кресло, обитое алым бархатом. Что из происшедшего она могла открыть прелестной Бабочке?

– В чем дело? – сочувственно спросила Психея. – Я вижу, вы расстроены. Прошу вас, расскажите все. Надеюсь, вы понимаете, что можете быть со мной вполне откровенны – пожалуйста, не думайте, что я стану вас осуждать. Этого вам опасаться не приходится.

Александра могла только улыбнуться в ответ. Она не могла себе вообразить, чтобы кроткая Психея кого-то осуждала. Понимание, которое она читала в глазах Психеи, побудило ее рассказать все, До малейших подробностей. Она даже упомянула о своей совершенно непонятной реакции на поцелуй Лонстона.

– Ведь он мне даже не нравится вовсе!

Психея задумчиво кивнула. Александра почувствовала, что та что-то скрывает, и поэтому добавила:

– Прошу вас, говорите откровенно – что вы думаете? Быть может, во мне есть что-то неестественное?

Психея звонко рассмеялась. Этот смех показался Александре очаровательным.

– Ничуть! – возразила Психея. – Судя по вашему рассказу, я бы очень удивилась, если бы вы не упали в его объятия.

– Но что это значит?

– А вот об этом…

Но докончить она не успела, так как распахнулась дверь, и в комнате появилась леди Брэндрейт.

– Я слышала смех, – сказала она, – такой мелодичный. – Она вопросительно взглянула на Александру. – И непохожий на твой, милая. Я думала, у тебя гости.

Александра растерянно посмотрела на мать, необычайно красивую в элегантном платье пурпурного шелка.

– Никого нет, мама. Я одна.

Она с величайшим трудом удержалась, чтобы не оглянуться на Психею. Было ясно, что мать ее не видит.

«Эвелина, – думала между тем Психея. – Она изменилась и выглядит старше, но такая же красивая. Я знала ее, когда ей еще не было и тридцати. Но она не видит меня, и я не могу сделать так, чтобы она меня увидела или услышала. Как жаль, что я не могу с ней поговорить! Мы ведь были так дружны».

Странное выражение появилось на лице леди Брэндрейт.

– Мне кажется, что я уже где-то слышала этот смех, – пробормотала она, оглядываясь. – Однако здесь никого нет. – Она засмеялась, тряхнув локонами. – Может быть, у нас завелись привидения или у меня уже появились старческие странности? Но довольно об этом. Я вижу, ты еще не переоделась к обеду. Поторопись – ты же знаешь, кухарка не любит, когда обед задерживается. И ради бога, не показывайся папе в этом платье!

Александра встала.

– Конечно, нет, мама.

– Что это ты сидишь у постели? Ты последнее время странно ведешь себя, Александра. А это что такое? Суп еще до обеда? Что с тобой, милочка?

Ты здорова?

– Разумеется. – Александра позвонила горничной. Она боялась, что, если мать станет расспрашивать, ей придется все же кое-что рассказать и леди Брэндрейт сочтет это признаком сумасшествия.

– Дело в том, что я задержалась в замке Перт и так проголодалась, что, вернувшись, попросила у кухарки тарелку супа. А разве нельзя было?

– Нет, почему же! Но что до твоего визита в Перт, должна предупредить тебя: отец очень огорчен, что ты посетила виконта, не сказав нам заранее ни слова и не взяв с собой для приличия горничную. Хотя ты уже не девочка, ты должна была бы прихватить с собой Лидию. Ты же знаешь, папа очень заботится о тебе и будет, вероятно, опекать тебя до конца дней. – Маркиза улыбнулась. – Ты довольна своим визитом?

Александру поразил вопрос матери и странная надежда в ее глазах. Неужели мать помышляет о возможности ее брака с виконтом? Александра никоим образом не желала поощрять в ней такие настроения. Поэтому она сочла за благо ответить довольно равнодушно:

– Он достаточно интересный собеседник, но ты же знаешь, мы не можем пробыть в одной комнате пять минут, не поспорив.

– А ты с ним опять спорила?

– Да, но это все по моей вине. Я вынудила его дать бал-маскарад.

– Вынудила? – переспросила пораженная маркиза. – Бал? Зачем?

Стук в дверь и появившаяся в этот момент Лидия прервали их разговор. Лидия сказала, что кухарка сердится, потому что боится, что обед отложат, так как ни одна из юных леди еще не начинала одеваться. А теперь пропадут приготовленный ею по особому рецепту вальдшнеп и пирожки с семгой и устрицами.

Кухарка была внушительная особа, с совершенно непревзойденными кулинарными талантами. Она также была очень обидчива, и слова Лидии убедили леди Брэндрейт и Александру, что их разговор лучше продолжить попозже.

***

Когда все общество собралось за столом, Виктория накинулась на Александру с упреками.

– Ты нас всех осрамила! – воскликнула она с дрожащими губами, тыкая вилкой в зеленый горошек у себя в тарелке. – Целых два часа!

Александра, смаковавшая кусочек семги, уставилась на сестру с удивлением. Ей и в голову не приходили такие последствия ее поступка. Она чувствовала, что отец смотрит на нее, и лицо ее занялось румянцем.

– Что такое? – спросил маркиз, нахмурившись. – Ты провела два часа в замке Перт наедине с Лонстоном?

За столом воцарилось молчание. Александра взглянула на мать: леди Брэндрейт выглядела озабоченной.

– Он… он – джентльмен, – наконец сказала она, разрезая пирожок и старательно избегая взгляда отца. Она хотела сказать: «Настоящий джентльмен», но ведь это была бы неправда. Александра не знала, что ей еще сказать. Отец смотрел на нее сурово, мать озабоченно, Джулия и Виктория – укоризненно. Александра старалась забыть неприличный поцелуй Лонстона и появление Энтероса, но эти воспоминания теснились у нее в голове и усиливали краску на щеках. Чтобы помешать этим тайным мыслям еще яснее отразиться на ее лице, Александра оживленно заговорила:

– Дело в том, что я упросила его милость дать в следующую среду бал-маскарад. Знаю, это было не совсем прилично, но мне казалось, что бал-маскарад развлечет всех нас, и он согласился. Он хочет познакомиться с новыми соседями.

Александра с тревогой взглянула на родителей и сестер. Поверили ли они ей?

Виктория надулась:

– Как ты могла поехать в замок Перт без меня? Я понимаю, почему ты не позвала Джулию, она всегда так влюбленно на него таращится, что смотреть противно. Но ведь тебе известно, что Лонстон влюблен в меня. Мы обязательно поженимся и…

– Что? – воскликнула Джулия. После этих слов сестры она была не в силах дольше сдерживаться. – Лонстон не больше жаждет жениться на тебе, чем на… чем на Александре, а ты знаешь, что он ее терпеть не может! Какой ты вздор болтаешь! Я тебя просто не выношу, Виктория!

– Хватит! – Лорд Брэндрейт ударил по столу кулаком.

Джулия и Виктория подскочили на стульях, побледнев от страха при этой вспышке отцовского гнева.

– Прошу прощения, папа, – поспешно сказала Виктория.

– И я, – добавила Джулия.

Лорд Брэндрейт обожал дочерей, но никогда не позволял им такие непристойные выходки. Обе юные леди порядком присмирели и сидели, сложив руки на столе, как наказанные школьницы.

Убедившись, что младшие дочери восприняли его замечание должным образом, лорд Брэндрейт обратился к Александре:

– Ты всегда отличалась здравым смыслом, поэтому мне не хотелось бы делать выговоры тебе, Александра. Объясни только, почему ты так долго пробыла у Лонстона и почему не взяла с собой горничную. Хотя должен сказать, что я совершенно не понимаю, зачем тебе понадобилось уговаривать его давать балы!

Александра увидела упрек на хорошеньких личиках сестер. Она не имела права на них обижаться. Ведь она сама виновата, что просидела в гостях целых два часа!

– Не знаю, как это случилось, папа, – сказала она наконец. – Мы говорили о своем детстве. Лонстон много рассказывал мне о своих путешествиях. Признаюсь, я была просто очарована. Представляешь, он мог взбираться на самую высокую мачту быстрее всех матросов! Это глупо, я знаю, но его приключения прямо-таки заворожили меня. Это все равно что читать Байрона. Знаю, это дурно, что я забыла о времени, и вы правы, папа, выговаривая мне за это. Я могу только обещать, что больше такое не повторится. А что до маскарада, – продолжала она, мгновенно сочинив маленькую историю, – я думаю, это будет очень забавно, так как это канун Хэллоуина, а я слышала от Лидии, что слуги в замке Перт говорят, будто там завелись привидения.

Джулия и Виктория ахнули.

Всеобщее удивление высказала леди Брэндрейт:

– Привидения? В замке Перт? Неужели?

– Да. Пока я дожидалась Лонстона, я услышала странный шум, какой-то скрежет и царапанье. Знаю, мне не следовало этого делать, но я пошла на этот шум и увидела совершенно невероятное существо – необыкновенного красавца в черной одежде и с серебряными волосами.

– А Лонстон тоже его видел? – спросил маркиз.

– Да. И слуги тоже.

– Вот это да! – воскликнул лорд Брэндрейт. – Я слышал о таких вещах, но никогда не видел привидений! Ты говоришь, с серебряными волосами?

– Да.

Александре чуть не стало дурно от страха. Не подумают ли родители, что она сходит с ума, как леди Эль? Во всяком случае, лорд Лонстон и слуги могут подтвердить ее рассказ.

– Ах! – Леди Брэндрейт растирала себе руки, словно они сразу похолодели. – У меня мурашки по коже побежали! Подумать только! Привидение в замке! Как интересно! Должна признаться, я люблю страшные истории. – Она улыбнулась. – Я вижу, Лонстону ничего не остается, как дать бал. Ты правильно сделала, подсказав ему эту идею.

Подняв бокал с мадерой, она предложила тост за успех этого плана, так что, несмотря на слегка нахмуренное чело маркиза, идея бала получила полное одобрение. Джулия и Виктория тут же заспорили, кого из них Лонстон пригласит танцевать первую, и Александре удалось избежать дальнейшего внимания со стороны родителей.

Ее немного удивило быстрое согласие матери, но она заметила взгляд, брошенный ею на отца. Ей было знакомо это выражение, и она не сомневалась, что леди Брэндрейт вернется к этому разговору с супругом при первой возможности.

Лорд Брэндрейт заговорил первым:

– Не понимаю, как ты с такой готовностью согласилась на это. Ты не очень-то высокого мнения о Лонстоне и всегда была недовольна глупым увлечением Виктории и Джулии. А теперь ты позволила устроить этот бал, и Александра сказала мне, когда мы играли в пикет после обеда, что собирается большую часть времени проводить в замке, готовясь к этому событию.

– Совершенно верно. Поскольку это была ее идея, она чувствует себя обязанной – что вполне естественно – проследить за приготовлениями. Я ее поддерживаю.

– Но это в высшей степени неприлично!

Леди Брэндрейт с улыбкой поцеловала мужа в щеку.

– Знаю, поэтому я и настояла, чтобы Джулия и Виктория ездили с ней.

– Ты позволяешь нашим дочерям ежедневно проводить время в доме холостяка!

– Если мои подозрения справедливы, он недолго останется домом холостяка, – сказала она, выходя.

– И все же мне непонятно, почему ты согласилась! – крикнул муж ей вслед. – Убежден, что Лонстона меньше всего волнуют счастье и благополучие наших дочерей!

Но, поскольку дверь уже закрылась, маркиз Решил, что его последних слов супруга так и не услышала.

8.

Направляясь в спальню, Брэндрейт решил, что ради собственного душевного спокойствия он должен поговорить с самим Лонстоном. Быть может, завтра.

На лестнице, ведущей в помещение для прислуги, появилась судомойка. Маркиз даже не заметил ее сначала, настолько он был погружен в размышления о семье, особенно о своих трех дочерях. Как могло случиться, что Виктория и Джулия по уши влюбились в лорда Лонстона? Александру это не касалось, поскольку она, по всей видимости, терпеть его не могла. Но что, черт возьми, побудило ее нанести визит Лонстону, пробыть у него два часа и просить его дать бал-маскарад?

Все это было совершенно непонятно.

Судомойка с подносом поравнялась с ним, и маркиз уловил запах свежего хлеба. Хлеб?

– Сьюзен! – позвал он.

Девушка обернулась и сделала реверанс, покраснев от смущения.

– Что вам угодно, милорд?

Маркиз подошел к ней.

– Я не хотел тебя напугать, но что у тебя на подносе?

Держа поднос в одной руке, она приподняла другой крахмальную салфетку. Взгляду маркиза предстала тарелка супа, ростбиф, хлеб с маслом и печеные яблоки.

– Для кого это? – спросил он с удивлением.

– Для леди Александры, – отвечала девушка робко. – Мне отнести все это обратно на кухню, милорд?

– Но я же наблюдал за ней за обедом, – сказал лорд Брэндрейт, обращаясь скорее к самому себе, чем к девушке. – Она съела семги, два пирожка с устрицами – она всегда их любила, – рис, брокколи и два пирожных. Вальдшнепа она отведала чуть-чуть – кажется, он был не очень свежий. А теперь она требует еще один полный обед. – Он с улыбкой взглянул в испуганные глаза служанки. – Я не сержусь, Сьюзен, я просто удивляюсь!

Девушка опустила салфетку.

– Да, милорд. Конечно, нет, милорд. Только…

Она замолчала.

– Продолжай, пожалуйста. Что здесь происходит, о чем мне следует знать?

– Я не… то есть леди Александра всегда была очень добра ко мне… я не хочу… я, право, не знаю, стоит ли мне что-нибудь говорить…

– Я беспокоюсь о моей дочери, Сьюзен, и если есть что-то, что, по-твоему, мне следует знать, я надеюсь, ты не станешь скрывать.

Девушка все еще выглядела встревоженной, но она решилась:

– Кухарка говорит, что со вчерашнего дня леди Александра уже четвертый раз велит приносить ей поднос – и это после того, как она уже позавтракает и пообедает с семьей.

Брэндрейт был озадачен.

– Ты уверена?

– О да. Я сама их относила, а когда я приходила за подносом, там ни кусочка не оставалось.

– Так, – сказал он, подумав, что, как только к жене приедет врач, он попросит его осмотреть и Александру. – Вот что я тебе скажу, – обратился он к судомойке. – Дай мне поднос, и я сам отнесу его леди Александре.

– Слушаюсь, милорд. – Морщинка на лбу девушки сделалась еще глубже.

– Не бойся. Разве я такое чудовище, что могу съесть заживо собственную дочь?

Сьюзен улыбнулась.

– О нет, милорд.

Сделав реверанс, она быстро пошла к лестнице.

Брэндрейт подошел к двери и тихонько постучал, ожидая приглашения войти. Когда его не последовало, он сказал, возвысив голос:

– Александра, это твой отец. Прошу тебя, открой.

***

Услышав голос отца, Александра замерла.

– Одну минуту, папа, – в ужасе пролепетала она.

Она взглянула на плачущую Психею, которая держала в руках подсвечник и готова была запустить им в Энтероса. Затем она перевела взгляд на Энтероса, потешавшегося над статуэткой крылатого мальчика – Купидона в младенчестве.

– Перестаньте, Энтерос, – шепотом велела Александра. – Вы расстраиваете Психею. Если вы не поставите на место подсвечник, – обратилась она к Психее, – как я объясню папе летающие по воздуху предметы?

Когда Энтерос и Психея повиновались, девушка проворно открыла дверь, изобразив самую приветливую улыбку. Но когда она увидела в руках у отца ужин Психеи, улыбка сползла с ее лица.

– Что ты делаешь, папа? Где Сьюзен?

– Можно мне войти? – спросил он.

Сердце Александры упало. Она хорошо знала отца – ведь они всегда были друзьями. Он выглядел очень озабоченным.

– Конечно, – сказала она, отступая и распахивая дверь.

– Куда поставить поднос? – спросил отец.

– Сюда, – Энтерос жестом указал на постель. – Бедная Бабочка очень проголодалась.

За спиной отца Александра угрожающе нахмурилась.

– Сюда, папа. Я освобожу место на столе.

У окна стоял круглый столик красного дерева с перламутровой инкрустацией. Красивый цветной узор нельзя было разглядеть из-за обилия лежавших на столе предметов – ракушечных цветов под стеклянным колпаком, вазы с узким горлышком, шкатулки для рукоделия и нескольких статуэток мифологических персонажей, одним из которых был Купидон.

– Позвольте мне помочь, – предложил подошедший Энтерос.

Александра знала, что не может ему отвечать. Стиснув зубы, она начала убирать со стола вещи.

– Мне нужен еще один стол, где было бы больше места на такой случай, – сказала Александра, отстраняя локтем Энтероса, чтобы не дать ему притронуться к статуэткам. Она взяла их в руки.

– Пожалуй, – согласился отец, следя за тем, как она переносила вещи на туалетный столик.

– Ну дай же мне помочь тебе, Александра, – издевательски шептал ей на ухо Энтерос.

– Детка, – сказал отец, – я знаю, ты уже взрослая, но то, что я сейчас узнал, меня очень встревожило.

– А что такое, папа? – Александра сжимала в руке вазу, которую Энтерос пытался у нее отнять. Лорд Брэндрейт протянул ей поднос.

– Скажи мне, что это все значит? Неужели ты не наелась за обедом?

Не отвечая отцу, Александра взглянула на поднос. Энтерос все еще держался за вазу, и она боялась, что ваза разобьется. Она потянула безделушку к себе – и в тот же миг Энтерос разжал пальцы.

– Ты слишком ловка, – засмеялся он, опускаясь в кресло.

– Оставь ее в покое! – потребовала Психея. – Разве ты не понимаешь, что, если выставишь ее сумасшедшей, родители увезут ее на воды в Бат, и все твои планы пойдут прахом! Обещаю тебе, что, если она покинет Роузленд, ничто не помешает мне вернуться на Олимп в назначенное время. А ведь тебе только и нужно, чтобы я не возвращалась!

Александра взглянула на Энтероса. Улыбка исчезла с его лица, и он уставился на Психею с таким выражением, словно желал обратить ее в камень.

Вернувшись к себе после обеда, Александра застала Энтероса и Психею за ожесточенным спором. Едва переступив порог, она ощутила враждебность Энтероса и не удивилась тому, что ее появление только подлило масла в огонь. Психея обвиняла Энтероса в заговоре с Афродитой с целью навсегда разлучить ее с Купидоном. Энтерос этого не отрицал. Даже когда Психея умоляла его сказать, чем она могла его обидеть, он отказался ответить. Именно в этот момент он начал издеваться над ее любовью к Купидону, вертя в руках статуэтку крылатого ребенка.

С неприязнью, ощущавшейся даже в подергивании его черных крыльев, он бросил последний взгляд на Психею и, поднявшись с кресла, исчез сквозь стену.

Александра, вздохнув наконец свободно, обратилась к отцу:

– Поставь поднос, папа. Дело в том, что в последнее время у меня что-то разыгрался аппетит – сама не знаю, почему. Быть может, погода действует. Наверное, я вроде тех животных, что запасают у себя под кожей жир перед наступлением зимы.

Она болтала первое, что пришло в голову, надеясь, что ее глупый ответ удовлетворит его.

Отец пытливо всматривался ей в лицо, словно ища в нем признаки неведомой болезни.

– Я послал за доктором. Он приедет завтра, и я хочу, чтобы он осмотрел тебя. Не сомневаюсь, что ты хорошо себя чувствуешь, но меня удивляет такой аппетит.

– Право же, папа, не стоит тащить сюда врача из-за того, что я слишком много ем.

Лицо его омрачилось.

– Дело не в тебе. Я послал за доктором для твоей матери.

– О нет! – Александра тут же забыла о собственных проблемах, увидев явное огорчение отца. – Она… она нездорова?

– Да, – отвечал он, опускаясь в кресло у стола. – То есть я не уверен. Не знаю. Она говорила, что ей нездоровится, но причина этого неясна. Мы узнаем все завтра, когда обещал приехать доктор. Прошу тебя, не говори ей ничего. Она не хотела беспокоить вас, детей, опасениями, которые могут оказаться безосновательными.

– Конечно, не скажу. – Девушка подошла к отцу и положила ему руку на плечо. – Я уверена, что с ней все в порядке, папа. Стоит только взглянуть на нее, чтобы убедиться, что она вполне здорова. Мне даже в последнее время кажется, что она просто излучает здоровье и энергию.

Отец кивнул, поглаживая ее руку.

– Ей всегда бывает хорошо в Роузленде.

– Что касается моего аппетита, уверена, что через пару дней он исчезнет.

Лорд Брэндрейт снял салфетку с подноса.

– Я не хочу, чтобы твой суп остыл. Поешь, но я хотел бы поговорить с тобой о лорде Лонстоне.

Александра вздохнула. Как ей справиться со всей этой едой, когда после обеда корсет и так плотно стянул ее тонкую талию? Сев в кресло напротив отца, она начала медленно, ложка за ложкой, глотать черепаховый суп. Она старалась не обращать внимания на жалобы Психеи. Бедняжка ела последний раз утром, а сейчас часы на камине уже пробили одиннадцать. Она просто умирает с голоду. Александра ела очень медленно, слушая отца, который был озабочен увлечением своих дочерей человеком, отнюдь не склонным к супружеству.

– У него неплохое состояние, – говорил маркиз, – но он ведет себя как мальчишка, а не как солидный тридцатилетний мужчина.

– Лонстон напоминает мне вашего отца, каким он был, пока не влюбился в Эвелину, – с усмешкой вмешалась в разговор Психея.

Александра поспешила подавить улыбку, вспомнив рассказ Психеи о том, как Эвелина Свенбурн и маркиз Брэндрейт были на ножах, пока их не поразили стрелы Купидона.

– Чему ты улыбаешься? – спросил отец.

– Мне всегда хотелось знать, папа, каким ты был, пока не полюбил маму.

Маркиз был явно озадачен. По-видимому, подобная мысль не приходила ему в голову.

– Не знаю, право, – сказал он наконец, почесывая затылок. – Нечто вроде вашего Лонсто-на. – Он усмехнулся. – Мама говорит, что я был очень тщеславен.

Александра с трудом проглотила ложку супа.

– Правда? – Она гадала, сумеет ли съесть все, что было на подносе, и как бы удалить отца из комнаты, не нарушая возникшего между ними доверия.

– Что же, очень может быть, – продолжал он. – К сожалению, когда небо одарило мужчину титулом и состоянием…

– Не говоря уже о красивой внешности.

– Полагаюсь в этом на твой вкус, милая, – с довольной улыбкой сказал он. – Но беда в том, что женщины за таким мужчиной гоняются, и это, знаешь ли, может кому угодно ударить в голову.

Александра покончила с черепаховым супом и щипала хлеб. Маркиз взглянул на поднос.

– Ты все еще голодна?

– Да, как это ни странно. Но прошу тебя, папа, не считай себя обязанным развлекать меня. Ведь ты шел спать, когда увидел служанку с подносом.

Маркиз согласно кивнул. Накопившаяся за день усталость ясно отражалась на его лице.

– Утром я провел четыре часа в седле, – сказал он. – А днем обошел весь дом с архитектором, обсуждая планы твоей матери. К сожалению, у меня ноги сводит от сидения. Наверно, я старею, Аликс. – Он со смехом поднялся. – Я скажу тебе, что мне частенько повторяла леди Эль.

– Что?

– «Только не старей, Брэндрейт». – Маркиз с любовью смотрел на дочь. – Будь осторожнее с Лонстоном. У него опасная репутация.

– Я знаю, папа, и я о себе позабочусь – тебе не стоит об этом беспокоиться.

Она откусила кусочек хлеба – и едва не подавилась. Судорожно глотая, она взяла отца под руку и направилась с ним к двери.

– Я так люблю тебя, папа. Благодарю тебя за заботу обо мне.

Он улыбнулся:

– Ты всегда была моей любимицей. Когда ты завтра отправляешься в замок?

– Пораньше. Часов в десять.

– Доктор приезжает в четыре.

– Я вернусь к этому времени.

Закрыв за ним дверь, девушка с облегчением вздохнула и сразу же обратилась к Психее.

– Супа больше нет, – прошептала она. – Но есть немного хлеба, ростбиф и яблоки.

– Очень хорошо, – отвечала Психея. – Я и не подумала, как это может выглядеть, если вы станете столько есть.

Александра подала ей поднос.

– Я вообразить себе не могу, что бы сказал папа, если бы узнал правду – что вы лежите в моей постели с вывихом.

Звонкий смех Психеи огласил комнату.

Странный звук донесся до ушей маркиза, подходившего к своей двери. Смех молодой женщины прозвучал у него за спиной. Мороз пробежал у него по коже – его дочери так не смеялись, но в то же время в этом звуке было что-то знакомое.

Неужели это привидение?

Разве и в Роузленде водятся привидения, как и в замке Перт?

Поразительно.

***

Афродита поморгала, не в силах понять, где находится. По смутным очертаниям ближайшего окна она могла заключить, что было раннее утро, но в голове у нее стоял такой туман, что она не помнила даже, какой сегодня день. Единственное, что она ощущала, – нечто жесткое и колючее у щеки.

– Мама! – Голос донесся издалека, словно Афродита находилась в глубине пещеры, а зов прозвучал где-то у самого входа.

– Мама, ты меня слышишь?

– Энтерос? – прошептала Афродита. Во рту у нее пересохло, на губах стыло странное ощущение – словно они намазаны маслом, которое отдает шалфеем и чабрецом. По запаху это походило на ее эликсир от любви, но откуда бы ему здесь взяться?

Что– то жесткое и колючее начало раздражать ее нежную чувствительную кожу. Она потянулась, чтобы сбросить одеяло, но никак не могла найти его край. Открыв глаза, богиня села и, повернув голову, увидела пару копыт и черные бока -о Зевс всемогущий! Кентавр!

Память вернулась к ней – жестокая выходка Эроса, хохот толпы. Тогда это ее ничуть не смутило, потому что она влюбилась, влюбилась в самое безобразное существо на Олимпе – страшнее его мог быть только сам Вулкан!

Она вскрикнула и разбудила бы мирно спящего кентавра, уютно похрапывающего в своей конюшне позади дворца Зевса, но черные крылья обвили ее и закрыли ей лицо.

Не успела она издать и звука, как Энтерос взлетел с ней в ночное небо.

– Я убью своего собственного ребенка! – закричала Афродита, как только они достаточно удалились от дворца.

– Да будет тебе, мама! А чего ты ожидала от Купидона, когда он узнал о наших планах?

– Ты, наверное, прав… Но кентавр! Я погибла! Я стану посмешищем на пирах у Вакха на ближайшие двадцать лет!

– Не такая уж большая цена! Как только мы избавимся от Психеи, твоей изобретательностью станут восхищаться. А теперь терпение, мама, мне нужна твоя помощь в одном дельце. Я знаю, где будет сегодня ночью Купидон, я наткнулся на него сегодня случайно, когда соблазнял женщину по имени Александра. Я следовал за ней, выжидая удобный момент, когда смогу напустить на нее свои чары, – и тут-то обнаружил, что Купидон зачем-то устраивает по всему замку какой-то странный шум. То ли он притворяется привидением, то ли он еще какой-то вздор затеял.

Во всяком случае, я весь день его выслеживал и выяснил, где он скрывается – в чулане, недалеко от бальной залы. Уверен, что он хранит там свой колчан со стрелами и лук. Если мы сумеем выкрасть его стрелы, он не сможет заставить Александру и Лонстона влюбиться друг в друга. Но мне нужна твоя помощь.

– Ну конечно, милый! Только сначала проводи меня домой – мне нужна моя колесница и голуби. Ты очень сильный, но тебе все-таки будет утомительно отнести меня в Англию и обратно.

– Это вполне в моих силах.

– И все же ты захочешь остаться в замке, а мне нужно вернуться на Олимп. Ты же знаешь, я не люблю подолгу отсутствовать дома.

– О да!

– Энтерос, ты обо всем позаботишься, ты постараешься? Мне всегда так хотелось избавиться от этой особы!

– Ну конечно, мама.

– А сам ты не питаешь к ней больше нежных чувств?

Он горько усмехнулся:

– Разумеется, нет. По правде сказать, я никогда их и не питал. Мне просто нравилось дразнить брата, притворяясь влюбленным в нее.

– Прекрасно. – Афродита поцеловала его в лоб и вдруг вздрогнула. – Я припоминаю теперь, как я пыталась поцеловать кентавра. О-о-о, мне дурно становится от одной этой мысли!

***

Во вторник в десять часов утра лорд Лонстон стоял на верхней площадке лестницы, созерцая прекрасных сестер Стэйпл. Они задержались в холле – их внимание привлекло что-то на галерее наверху. Рядом ожидал дворецкий Катберт, готовый проводить девушек в гостиную, но Лонстон сделал ему знак удалиться.

Катберт поклонился и незаметно исчез в коридоре, ведущем в комнаты нижнего этажа. Поскольку внимание дам было совершенно поглощено чем-то, Лонстон мог наблюдать за ними без помехи. Он пытался понять, почему один вид Александры так нарушает его душевный покой.

Когда накануне она уехала явно в дурном настроении, он вернулся к своему прежнему мнению о ней – настоящая Снежная королева! Ничто не могло вывести ее из этого холодного равнодушия – ни приятная беседа, ни страстный поцелуй. Лонстон вспомнил, как она отвечала на его ласки, и волна желания вновь нахлынула на него. Александра целовала его так, словно в этот миг принадлежала ему всем своим существом. Это было пьянящее, ни с чем не сравнимое чувство. Ничто не могло доставить Лонстону – как, впрочем, и любому мужчине – большего наслаждения, чем чувствовать себя, хотя бы временно, центром вселенной.

Но поцелуй прервался, и Александра обвинила его в бесчестности, высмеяла его характер и с презрением отозвалась о поцелуе, которым они оба так наслаждались, – она сказала, что это было всего лишь средство заставить его дать этот бал. Лонстон был вне себя от злости, но, когда Александра уехала, он успокоился и мог думать о ней вполне бесстрастно – до той минуты, пока она снова не оказалась в его доме. Его оскорбляло ее незаслуженное презрение… Но что можно еще ожидать, помня, какие сплетни ходят о нем в обществе?

Лонстон знал, что у него дурная репутация, но она основана на лжи, ревности и недоброжелательстве. Он скорее дал бы отрезать себе руку, чем соблазнил невинную девушку. Что до разбитых сердец его знакомых дам, едва ли можно было винить его в этом. Юные леди с такой готовностью воображали себя влюбленными во всякого сколько-нибудь подходящего джентльмена, что неудивительно, учитывая титул и состояние Лонстона, что его жизненный путь был увлажнен слезами разочарованных красавиц. Один бог знает, сколько труда ему стоит держать их на расстоянии, но, увы, не всегда это удается.

К сожалению, обеих сестер Александры можно было отнести к числу таких его неудач. Хотя, справедливости ради, следовало заметить, что они были поумнее многих.

Лонстон вздохнул, смирившись с тем, что его отношения с Александрой чудовищно осложнились, отчасти по его вине, отчасти по ее, а скорее всего, ни по чьей.

Спускаясь по лестнице, он оценивающим взглядом окинул красавиц. Их внимание все еще было отвлечено чем-то – быть может, новым призраком, который сегодня утром являлся слугам в галерее. Взгляды девушек были устремлены наверх, на галерею, освещенную осенним солнцем. В конце галереи узкая лестница вела в башню. У подножия лестницы была дверь в коридор, ведущий в зеленую гостиную.

Девушки стояли в почти одинаковых позах, подчеркивающих семейное сходство между ними. Каждая чуть наклонила вправо голову в элегантной шляпке, держа руки в меховой муфте. Прелестные губки были слегка приоткрыты. Будь Лонстон более чувствителен к женской красоте, он бы купил замок Перт ради одного только соседства с тремя такими очаровательными созданиями. Впрочем, и теперь он был благодарен судьбе, что его любовь к старому полуразрушенному замку позволяла наслаждаться обществом леди Александры, Джулии и Виктории.

Александра стояла чуть позади сестер, в синей юбке из тафты и темно-синем бархатном жакете. Она была выше сестер и отличалась поистине королевской осанкой, особенно привлекавшей Лонстона. Она была красавицей в полном смысле слова, хотя Джулия и Виктория были немногим хуже.

Леди Джулия, следующая по возрасту, стояла ближе всех к лестнице. Приостановившись, Лонстон вгляделся в ее профиль. У нее был слегка вздернутый носик – совсем другой, чем у Александры, – острый подбородок и заразительная улыбка. Она была меньше всех ростом, но отнюдь не коротышка. Она чаще сестер смеялась, но в то же время отличалась чувствительностью и была готова плакать по всякому поводу. Лонстон вспомнил, как в прошлом сезоне ее подруга потеряла любимую собаку, безобразного мопса, и как рыдала из сочувствия Джулия, повиснув у подруги на шее.

Джулия воображала себя влюбленной в него до безумия. Однажды она даже умоляла его поцеловать ее, подставив губы и закрыв глаза. Она была чертовски хороша в тот вечер – личико сердечком в обрамлении темно-каштановых волос. Она завела его в оранжерею и обняла за шею. Бал был многолюдным, и всякий мог бы стать свидетелем их поцелуя, позволь он этому случиться. Но он не позволил. Он решительно отказался исполнить ее Желание и убрал ее руки со своей шеи. Впрочем, в утешение Лонстон дважды танцевал с Джулией и видел по торжествующему блеску в ее глазах, что она считает себя победительницей.

Леди Виктория была совершенно не похожа на сестер. Ей только что исполнилось девятнадцать. У нее были такие же большие голубые глаза, как у Александры и Джулии, но лицо отличалось меланхолическим выражением, привлекавшим, как это было известно Лонстону, многих поэтически настроенных молодых людей. Кожа у нее была нежнее, а подбородок тверже, чем у сестер, и овал лица длиннее, чем у Александры. Ее волновала красота во всех ее проявлениях – и картины в Королевском музее, и талантливо разыгранная соната Гайдна, и полная луна в безоблачном небе. Виктория тоже однажды просила Лонстона о поцелуе, когда они прогуливались по уединенным аллеям знаменитой апельсиновой рощи в Бате. Он чуть было не согласился, увидев осуждающее выражение на лице Александры, которая как раз появилась в конце аллеи, и желая подразнить ее. Однако сдержался, зная, что такой поступок укрепил бы убеждение Виктории, что он влюблен в нее.

Какая ирония! Он подавил в себе желание поцеловать Джулию и Викторию, но стоило ему оказаться наедине с Александрой, и от его твердости не осталось и следа, он безоглядно предался на волю страсти. Но почему? Почему? Почему, стоило ему только посмотреть ей в глаза, и он возжелал только одного – сжать ее в объятиях? Была ли это мальчишеская страсть к таинственной Снежной королеве или его просто уязвило ее презрение?

Как бы там ни было, думал Лонстон, снова обращая взгляд на обольстительную фигурку Александры, он должен выиграть заключенное пари. Тринер вчера опять подстрекнул его, показав ему рубиновую брошь. Лонстон был совершенно очарован огнем, рдеющим в глубине драгоценного камня, огнем, который был для него воплощением недоступного. Никому еще не удалось выиграть эту брошь у Тринера – и никому еще не удалось завоевать сердце Снежной королевы. Ничто не могло доставить Лонстону большего удовольствия, чем достижение обеих этих целей.

С этой мыслью он ступил на истертый гранитный пол холла и обратился прежде всего к леди Джулии.

– Как я рад, что вы приехали, – сказал он, впервые давая им знать о своем присутствии. И с улыбкой отметил, как вздрогнули девушки. Лонстон взял Джулию за руку. – Почему вы напугались? Или вы увидели нашу прекрасную даму, которая утром уже являлась прислуге?

Джулия, удивленная и испуганная, кивнула.

– О да, она сверхъестественно прекрасна. Но разве она действительно… нереальна? Это призрак?

– Похоже на то. – Лонстон оглянулся. Солнечный свет заливал холл, высвечивая старинные портреты его предков, которые повесили только вчера. Прекрасной дамы нигде не было видно.

Утром его камердинер сообщил ему, что слуги видели еще одно привидение. Лонстон не удивился, услышав его описание – женщина необыкновенной красоты. Значит, привидения по-прежнему обитают в замке Перт. Как странно, что это его нисколько не беспокоит, как будто какой-то частью своего существа он всегда ожидал увидеть их снова, и этот день настал.

– Так вы ее видели?

– Мы все видели, – подтвердила подошедшая Виктория.

Заметив, что ее белоснежные щеки еще больше побледнели, Лонстон воспользовался испугом девушки, чтобы завладеть и ее рукой.

– Мне очень жаль, что вас так встревожили эти странные события в моем доме. По какой-то причине еще до моего приезда в замке завелись привидения.

– Очень странно, – заметила Виктория, – что это произошло так внезапно. Катберт только что сказал нам, что две-три недели назад никаких привидений не было и в помине.

Лонстон покачал головой:

– Может быть. Хотя мне известен один случай…

Он нарочно не закончил, рассчитывая еще сильнее напугать юных леди, чтобы иметь возможность успокоить и утешить их впоследствии. Эти заботы должны были разозлить Александру.

– Да? – спросила Джулия. – А когда это было? Как вы об этом узнали?

– Я никогда никому об этом не рассказывал, но много лет назад, когда я гостил в этом замке, у моего дальнего родственника, я увидел привидения на развалинах часовни. Они явились мне только однажды, женщина, похожая на ту, которую вы описали, и чернокрылый мужчина.

Бросив взгляд на Александру, он, к своему удивлению, не увидел на ее лице ни недоверия, ни страха. Она как будто хотела сказать что-то, но передумала.

– В чем дело? – спросил Лонстон, успешно высвободив свою руку у Виктории. Джулия, однако, не отпускала его. С укором покачав головой, виконт закружил ее так, что ее абрикосового цвета юбки вздулись парусом вокруг тонкой талии. Только тогда девушка со смехом выпустила его руку и убрала свои в соболью муфту.

Александра не ответила на его вопрос, но он продолжал настаивать:

– Я знаю, вы только что хотели что-то сказать. Что это было?

– Мне просто стало любопытно, лорд Лонстон, та ли это была женщина, которую вы видели много лет назад.

Он кивнул, заложив руки за спину, так как эта проказница Джулия снова пыталась ухватить его пальцы.

– А сегодня утром вы ее тоже видели?

– Нет, но, судя по описаниям, которые я слышал, это та же самая женщина. Она необыкновенно красива.

Александра пристально посмотрела на него.

– И вас нисколько не беспокоит присутствие в вашем доме этой дамы и чернокрылого мужчины?

– Да нет, не сказал бы. Они вроде ничего страшного не замышляют. А вы думаете, мне следовало бы опасаться?

Александра сдвинула брови.

– Нет, пожалуй.

Лонстону показалось, что ее, в отличие от сестер, привидения серьезно расстроили.

Внимательно оглядев длинную галерею, она сказала:

– Кажется, ваша призрачная гостья исчезла. Нам пора заняться нашими многочисленными обязанностями.

– Ну что же, – отвечал он любезно. – Будем надеяться, что наши посетители безобидны и в их намерения входит только слегка нас напугать.

Лонстон улыбнулся, заметив, как две младших сестры, вздрогнув, прижались друг к другу.

– Прошу вас, располагайтесь как дома. Вы можете оставить ваши шляпы и перчатки там, – он указал на высокий длинный стол у дверей, – и я провожу вас в бальную залу. До бала остается всего десять дней, и у нас много дел.

Девушки сняли свои очаровательные шляпки: Александра – темно-синюю бархатную, Джулия – абрикосовую в цвет платью, а Виктория – зеленую, со страусовым пером. Когда шляпы были водружены на стол, точно три нарядных фазана, Лонстон проводил своих гостей в залу.

– Эрос! – позвала Афродита.

Купидон услышал голос матери, но не ответил ей. Он прятался в потайной комнате, между бальной залой и соседней приемной. Еще до прибытия Афродиты он догадался о ее приближении по шороху крыльев нескольких сот голубей – другого такого звука не было в мире. На этот раз он прозвучал предупреждением. Купидон сразу же заподозрил, что Афродита уже успела освободиться от его чар благодаря своему эликсиру и помощи его брата. Он рассчитывал, что ей скоро наскучат его поиски и она обратится со всеми своими планами к Энтеросу. Уж лучше пусть Афродита как можно скорее вернется на Олимп – ведь ее эликсиры и знаменитый пояс могут помешать Психее соединить Лонстона с Александрой.

– Его здесь нет, – услышал он голос Энтероса.

Купидон вздрогнул – голос брата прозвучал близко, будто он находился рядом с потайной дверью.

– Энтерос! Скверный мальчишка! Как ты меня напугал! Ты меня поджидал? Ты слышал, что я уже здесь? И что это значит «его здесь нет»?

– Купидона здесь нет, – пояснил Энтерос, оставив без внимания ее остальные вопросы. – Не думаю, что на этот раз он явится спасать свою жену. Я везде его искал, и здесь, и на Олимпе, но нигде не нашел.

– А нашу маленькую Бабочку ты видел?

Купидон скрипнул зубами, услышав язвительный тон матери. Как же глупо было с его стороны вообразить, что Венера полюбила его жену! Его снова охватил такой же гнев, как когда он впервые узнал, что мамочка заманила Психею на землю. Кончики крыльев у него затрепетали. Если он не остережется, крылья распахнутся и помимо воли он пройдет сквозь стену. Купидон медленно перевел дыхание и заставил себя прислушаться к разговору. Лучше узнать побольше о планах родственничков, чем потерять самообладание и обнаружить себя.

– Она в Роузленде, в спальне Александры. Александра, если помнишь, дочь Эвелины Свенбурн.

– Да, да, мне все известно о ее замужестве и о ее потомстве. Но почему Психея не пытается исполнить свою задачу? Я только что видела Александру и Лонстона. У нее не так уж много времени, чтобы их свести.

– А потому, мама, что эта дурочка вывихнула лодыжку, проходя через портал. Она не может передвигаться.

Какое– то время за стеной царило молчание, а потом мать и брат громко расхохотались. Новый приступ гнева овладел Купидоном, крылья его затрепетали. Но больше всего он был поражен известием, которое невольно сообщил ему Энтерос. Когда по прибытии в Ситвелл он увидел жену, она спала. Купидон и понятия не имел ни о каком несчастном случае! Сердце его сжалось при мысли о ее страданиях. И как жестоко со стороны матери и брата смеяться над бедой!

– Это просто чудесно, – заливаясь смехом, проворковала Афродита. – Вывихнула лодыжку! Теперь у нее ничего не выйдет.

– Она всегда была глупа. Меня всякий раз смех разбирает, как подумаю, что она не сумела пройти через портал. На этот раз, мама, мы одолеем. Вот увидишь! Психея ничего не может сделать, и, если Купидон ей не поможет, наша возьмет!

Купидон долее не мог сдерживать свой гнев. Чувствуя, что его крылья вот-вот развернутся и, если он только даст себе волю, то задушит Энтероса на месте, он метнулся к дальней стене комнаты – и оказался в пустом коридоре. Вздохнув, он бросился бежать подальше от бальной залы. В холле Купидон развернул крылья и одним мощным рывком поднялся над гранитной стеной замка. Минутой позже крылатый бог исчез в лесу к востоку от Роузленда, направляясь к усадьбе.

Психея в беде!

Да поможет ей Зевс, безмолвно молил он. Она должна достичь своей цели, или он навсегда ее потеряет.

***

Энтерос простился с матерью, нежно поцеловав ее в щеку, и подождал, пока ее колесница не исчезнет в темно-синем октябрьском небе. Затем он бегом вернулся в бальную залу. Братец слишком глуп и, уж наверное, оставил колчан со стрелами в потайной комнате. Войдя в бальную залу, он проскользнул сквозь тонкую панель стены. Комната была пуста. Энтерос хорошо знал брата. Узнав о несчастье с женой, он, конечно, бросился к ней.

Когда его глаза привыкли к темноте, он опустился на колени и начал ощупью искать колчан со стрелами и лук. Ощутив под рукой шелковистый бархат, он улыбнулся. Приподняв ткань, Энтерос обнаружил лук и колчан, полный стрел, новых стрел, выкованных Вулканом и еще более точно попадающих в цель. Завладев ими, Энтерос поднялся через потолок в одну из спален, а оттуда еще выше, пока не оказался за пределами замка. Оглянувшись по сторонам, он направился к маленькой башне, окна которой выходили на Роузленд, где он обосновался. Завернув лук и стрелы в полотно, захваченное с Олимпа, Энтерос снова взлетел в воздух и направился к буковой роще, где спрятал все в прогнившем стволе дерева, заделав отверстие мохом. Убедившись, что стрелы нелегко будет обнаружить, он вернулся в башню, чтобы немного отдохнуть. Путешествие с матерью в замок утомило его.

Круглое помещение в башне, служившее приютом Энтеросу, было совсем невелико. В нем находились только кровать с соломенным тюфяком, стол и табурет. В стенах были ввинчены железные кольца, но Энтерос понятия не имел, для чего они. Психея, конечно, знала бы, да и Купидон, вероятно, тоже – они оба нередко бывали на земле, пока Зевс не запретил эти прогулки. Самому Энтеросу смертные казались ужасно скучными. Они вечно влюблялись, а потом десятки лет жили как кошка с собакой.

Он бросился на кровать, свернув крылья и заложив руки за голову.

Энтерос думал, что жизнь с Александрой может на короткое время оказаться вполне недурна. Девушка сама по себе славненькая, но, сколько он себя помнил, одна-единственная женщина занимала его воображение.

Как только мысли Энтероса обратились к Психее, настроение у него сразу испортилось. Огонь, вспыхнувший в его груди, причинил ему такую боль, что он едва не вскрикнул.

Какая ирония в том, что он, бог безответной любви, влюбился в женщину, обладать которой у него не было никакой надежды!

Ну что же, если он не может владеть Психеей, то и Эросу ее не видать! Через девять дней она окажется обречена на земную жизнь. Она лишится бессмертия, и в конце концов тело ее истлеет. А Энтерос тем временем возьмет себе жену, хотя бы только для того, чтобы помучить Купидона.

Быть может, тогда он наконец познает покой.

9.

Психея откинулась на подушки, нацепивши на нос очки, которые она нашла, роясь в столике у кровати. Она щурилась, держа книгу очень далеко от глаз, но только с трудом могла различить слово «Айвенго» на переплете. Она расхохоталась.

– Чем ты тут занимаешься, любовь моя?

Психею так поразило внезапное появление супруга, что она вскрикнула и уронила книгу на колени, прижав руку к груди.

– Ах, это ты! – вздохнула она с облегчением. – Эрос! Как я счастлива тебя видеть! Но как ты сюда попал? Ах, какая же я глупая! Ведь ты же бог. Тебе не нужен портал, как нам, наполовину смертным.

– Я пришел помочь тебе, если могу, – сказал он, осторожно садясь, чтобы не задеть ее больную ногу. И, приподняв полотно, болезненно поморщился при виде опухшей лодыжки. – Я только недавно узнал об этом несчастном случае. Бедняжка, тебе очень больно?

– Только когда я шевелю ногой, что случается часто, потому что мне очень досадно лежать здесь часами. – Психея вспомнила обстоятельства, при которых она повредила себе ногу, и улыбка исчезла с ее лица. – Проход через портал оказался очень тяжелым, – прошептала она. – Я упала с потолка.

Купидон взглянул на потолок и слегка присвистнул:

– Тебе повезло, что ты ничего не сломала. А ты уверена, что и впрямь не сломала?

Психея кивнула:

– Хотя мне и больно, но совсем не так, как когда я упала с грушевого дерева и сломала руку. Нет, я уверена, что это только вывих.

Она взглянула на мужа, и сердце ее наполнилось любовью к нему.

– Я должна это сделать, – сказала она.

– Знаю, – печально согласился Эрос. – Но я тебе помогу. Сначала я хотел предоставить все тебе самой, но теперь вижу, что тебе одной не справиться. Я взял с собой стрелы, и как только я застану Александру наедине с Лонстоном, дело будет сделано. А затем в назначенное время, в канун Хэллоуина, я отнесу тебя к порталу.

– Благодарю, любимый, – счастливо вздохнула Психея. – Я надеялась сделать все сама, но не ожидала, что так получится.

Купидон нахмурился:

– Они хотят разлучить нас навсегда.

– Знаю. – Слезы подступили к глазам Психеи. – Почему она так ненавидит меня?

Купидон осторожно поднялся с постели и опустился на колени около жены.

– Знаешь, – сказал он, нежно поглаживая ее локоны, – я думаю, они завидуют тебе главным образом потому, что я предан тебе всем сердцем. Ты же знаешь мою мать, хоть она и богиня любви, но ревность – главное ее свойство. А что до Энте-роса – право, затрудняюсь сказать. Я раньше думал, что он сам в тебя влюблен, но почему тогда он хочет, чтобы ты навсегда осталась на земле? Он же должен знать, что ты бы здесь состарилась и умерла.

Психея недоуменно покачала головой и погладила мужа по щеке.

– Пока ты со мной, Купидон, мне все равно, как относятся ко мне другие.

Он наклонился и поцеловал ее в губы. По телу ее пробежала восхитительная дрожь, как это всегда случалось, когда Купидон был рядом. Кончики его крыльев касались ее плеч. Психея снова вздохнула. Она так любит мужа, и его прикосновение так приятно, словно это случилось в первый, а не в десятитысячный раз.

Он смотрел на нее с любовью.

– Мне известно, что Александра сейчас в замке Перт, и я немедленно приступаю к делу.

– Но ведь ты уже приступил, – лукаво улыбнулась ему Психея.

– Что ты хочешь сказать?

– А таинственный шум?

Купидон усмехнулся:

– Да, это был я.

– Ты знаешь, он целовал ее, – сказала Психея, обвивая рукой шею мужа. – Вот так. – Она прильнула губами к его губам и с восторгом ощутила его ответный поцелуй.

Некоторое время спустя он поднял голову:

– Жаль, что ты нездорова, милая. С каким удовольствием я бы увлек тебя сейчас в ближайший лесок!

– А я бы с удовольствием отправилась с тобой, – засмеялась Психея. Упершись рукой ему в грудь, она игриво оттолкнула его. – А теперь ступай! Сейчас же!

Нежно коснувшись ее губ на прощание, Купидон взмыл в воздух и исчез сквозь стену.

***

Александра сидела у окна. Утренний свет струился между алых бархатных штор и из-за ее плеча падал на бумагу. Время от времени она взглядывала на видневшиеся вдали крыши Ситвелла. В руках у нее было перо, на коленях маленькая ручная конторка, под ногами скамеечка. Александра составляла список гостей, а ее сестры на диванчике у фортепьяно розового дерева писали приглашения.

Она снова бросила взгляд на каминные трубы Ситвелла, но в мыслях у нее был в это время не Ситвелл, а Лонстон.

Вчера они целовались и ссорились, но сегодня утром все было так, словно ничего особенного не произошло. Хотя Александра и намеревалась поощрять его, чтобы избавиться от притязаний Энтероса, ее отношения с виконтом развивались очень странно. Ей казалось, что каждый раз, когда она была уверена, что понимает его до конца, он совершал нечто такое, что изумляло ее и опровергало ее мнение.

Так было и сегодня утром. С той минуты, как Лонстон встретил гостей внизу у лестницы, он обращался с Александрой любезно и дружелюбно, хотя они накануне и обменялись колкостями. Она ожидала, что он будет все еще злиться, но, когда час назад они вошли в замок и Джулия с Викторией начали ахать по поводу великолепной отделки, виконт шепнул ей:

– Простите мне мое вчерашнее поведение! Мне не следовало целовать вас. Неудивительно, что вы отчитали меня за беспринципность.

Александра смотрела на него, не скрывая удивления. Она никогда не ожидала, чтобы он унизился До извинений, но все-таки виконт извинился – хотя она сама была в равной степени виновата, позволив ему этот поцелуй, – и она немедленно смягчилась.

– О, разумеется, – отвечала она мягко и хотела еще что-то сказать, но в этот момент Джулия и Виктория пристали к Лонстону с вопросами, где он достал такую прекрасную мебель, и просьбами посидеть с ними на модном романтическом диванчике.

Добавляя еще одну фамилию к списку, Александра испытала странное удовлетворение – и своим занятием, и пребыванием в доме Лонстона. Сам хозяин сидел на софе лицом к окнам и развлекался чтением «Журнала для джентльменов». На частые обращения к нему юных девиц, то и дело требовавших его внимания, он отвечал со всей возможной учтивостью.

Александра только что добавила к списку имя достопочтенного Майлора Грэмпаунда, когда от окон донесся тот же самый звук, что так заинтересовал ее накануне.

Девушка повернулась к окну. Уж не послышалось ли ей это? С другой стороны, вполне возможно, что Энтерос снова явился, чтобы всех их напугать и снова приняться за свои дьявольские планы.

Обдумав на досуге события последних двух дней, Александра решила, что бог безответной любви нарочно производил эти странные звуки, чтобы привести ее в такое состояние, когда она снова будет готова покинуть Англию. Из рассказов Психеи и по собственному ощущению она поняла, что Энтерос страдал от одиночества и нуждался в спутнице жизни. Она искренне желала ему счастья, но ей не нравилось, что она оказалась вовлеченной в его планы.

Что, если поговорить с Энтеросом о его проблемах? Быть может, он согласится внять разумным доводам, и она направит его мысли к иным целям.

Она закрыла чернильницу серебряной крышкой и, встав, поставила конторку на столик.

Услышав за спиной шорох, Александра стремительно обернулась, ожидая увидеть Энтероса, – но это был Лонстон. Он тоже встал, вопросительно глядя на нее. Из соседней комнаты снова раздался тот же звук. На этот раз Джулия и Виктория тоже подняли головы и обернулись к двери.

– Вот это я слышала вчера, – сказала им Александра.

– Снова привидения! – хором воскликнули сестры, широко раскрыв глаза от страха.

– Ты куда, Аликс? – испуганно спросила Виктория.

Александра, направлявшаяся к двери, обернулась:

– Должна признаться, что любопытство во мне сильнее благоразумия. Если лорд Лонстон не возражает, я хотела бы посмотреть, не вернулась ли прекрасная дама.

– Я не возражаю, – сказал он. – Я сам пойду с вами. Пора мне познакомиться с привидениями, которые посещают мой дом и пугают моих гостей.

– Ну, что касается меня, я намерена остаться здесь! – воскликнула Джулия. – В конце концов, в этой комнате привидения уже побывали.

Виктория взяла сестру за руку.

– Я останусь с Джулией. Но прошу вас, если обнаружите ваши привидения, попросите их удалиться. Я не настолько романтична, чтобы находить удовольствие во всяких подозрительных звуках.

Лонстон с поклоном обещал ей сделать все от него зависящее, чтобы отбить у своих таинственных посетителей охоту появляться в стенах замка.

Купидон направился в потайную комнату, решив как можно скорее осуществить свой замысел. Он был очень доволен, застав Александру и Лонстона в холле, и решил, что двух стрел будет вполне достаточно, дабы настроить должным образом их сердца. Он тщательно прицелится в грудь своих жертв, любовь поразит их мгновенно, и еще четыре стрелы в последующие два дня благополучно довершат дело.

Крылатый бог опустился на каменный пол, двигаясь ощупью, так как в маленькой комнатке было темно. Он искал завернутые в бархат лук и колчан, но никак не находил. Он снова тщательно обыскал каждый уголок, но опять безрезультатно.

Смысл происшедшего поразил его, как удар в лицо. Стрелы исчезли.

Энтерос каким-то образом обнаружил тайник и похитил его драгоценные стрелы. Вспомнив подслушанную им беседу Энтероса с матерью, Купидон громко застонал. Они разыграли все как по нотам – нарочно дали ему знать о беде с Психеей, говоря о ней с такой нескрываемой антипатией! Естественно, что он потерял голову и оставил стрелы без присмотра. Купидона замутило при мысли, как его одурачил родной брат.

Что теперь делать? Вулкану потребовалось три недели, чтобы изготовить эти стрелы, поскольку любовный эликсир приходилось добавлять в расплавленный металл понемногу. А свои старые стрелы он уже давно расплавил.

Купидон сел, прислонившись к каменной стене, от холода которой его защищали крылья. Подтянув к груди колени, он спрятал лицо в ладонях.

Что же делать? Другие любовные эликсиры, которые могли бы воздействовать на сердца Лонстона и Александры, принадлежат его матери. Эрос поднял голову. Коварная мысль пришла ему на ум. У матери было несколько таких эликсиров, которые – как рассказывала ему Психея – она держала у себя в шкафу. Он улыбнулся. Если мать так недостойно относится к его жене, он без всяких угрызений совести посетит ее дворец и наведается в гардероб.

Он размышлял, как и когда исполнит свое намерение, когда до него донеслись голоса. Прислушавшись, он понял, что Лонстон и Александра вошли в бальную залу.

Лонстон поддразнивал девушку неким событием, которое стало уже достоянием прошлого.

– Вы желали этого! – воскликнул он. – Признайтесь!

– Ничего подобного я не желала! – горячо возразила Александра. – Я просто прогуливалась по берегу Эйвона, как это делают летом все жители Бата. И я вовсе не хотела ваших поцелуев!

Вслушавшись в ее тон, Купидон не услышал в нем ни обиды, ни раздражения. Скорее ее интонацию можно было назвать игривой. Что это, флирт? Во всяком случае, многообещающее начало!

– Нет, хотели! Должен сказать, мне никогда еще не случалось держать в своих объятиях более страстную особу.

– Трудно в это поверить! И нечего вам так дерзко усмехаться! Вы очень ошибаетесь. Когда вы подъехали, солнце светило мне прямо в глаза, и единственное желание, которое вы могли в них увидеть, было желание избежать слепоты от его пронзительных лучей.

– Солнце светило вам в спину.

– Ничего подобного!

Если верить их словам, они целовались. Что ж, решил Купидон, это дает ему основания надеяться. Более того, судя по содержанию разговора, они сейчас одни.

Если бы только лук и стрелы были при нем! Как легко он мог бы выполнить свою задачу!

Впрочем, лучше не думать о невозможном, а сосредоточиться на том, что он может сделать сейчас, пока Александра и Лонстон находятся наедине. Купидону была достаточно знакома земная жизнь в XIX веке, чтобы знать: девушкам сейчас редко позволяют оставаться наедине с поклонниками. Купидон отчаянно искал способ использовать настоящую ситуацию к своей выгоде.

Когда их шаги и голоса стали затихать, Купидон понял, что они уходят. Он встал, намереваясь последовать за ними. Не зная точно, как способствовать их роману, он решил воспользоваться любой возможностью, какая только представится.

Проскользнув сквозь стену, он опередил свои жертвы и вышел в комнату, посередине которой помещался стол с массивными гнутыми ножками. На столе стояла масляная лампа. Вскоре крылатый бог с удовлетворением увидел появившуюся в дверях Александру. Она смотрела прямо сквозь него.

***

Стоя на пороге маленькой проходной комнаты, Александра услышала отчетливое царапанье. Впереди был длинный узкий коридор, откуда короткий лестничный марш вел к развалинам часовни.

– Вы слышали? – спросила она подошедшего Лонстона.

– Да, – отвечал он. – Это опять наши привидения. Но чего они хотят от меня, от моих гостей, что им нужно в моем доме? Я не знаю, что и думать.

***

Лорд Брэндрейт стоял в холле замка Перт, с некоторым недоумением глядя в темноту начинавшегося под лестницей коридора, и никак не мог понять, что за шум он только что слышал. Холодок пробегал у него по спине, и ему вновь и вновь приходило в голову, что со вчерашнего дня его душевное спокойствие нарушилось. Во-первых, в замке Перт, по слухам, объявились привидения, присутствие которых подозревали и в Роузленде. Во-вторых, его старшая и самая благоразумная дочь нанесла совершенно неприличный визит Лонстону. Маркиз также узнал, что его жена страдает какой-то необъяснимой болезнью, требующей вмешательства врача, а затем выяснилось, что Александра ест по шесть-семь раз в день.

Неудивительно, что после этого какой-то странный звук так подействовал ему на нервы!

Но где же все-таки Лонстон и Александра?

Маркиз прибыл в замок несколько минут назад, и дворецкий проводил его к младшим дочерям. Даже дворецкий был удивлен, не застав в гостиной ни своего хозяина, ни старшей дочери маркиза.

Джулия и Виктория объяснили отцу отсутствие хозяина дома и своей сестры – они, мол, отправились на поиски привидения, которое девушки видели раньше. Они наговорили ему еще много всякого вздора о какой-то прекрасной женщине и странных звуках – то ли царапанье, то ли скрежете.

Маркиз сначала не придал значения их возбужденному виду, полагая, что его дочери просто начитались романов. Но теперь, вглядываясь в темноту коридора в ожидании бог весть чего, он уже не был так уверен, что они заблуждались, по крайней мере, в отношении подозрительных звуков.

Спустя минуту, которая показалась ему вечностью, он услышал звук шагов. В конце коридора появилась Александра в сопровождении Лонстона. Оба явно не замечали маркиза – их внимание было поглощено тем же явлением, которое привлекло и его.

***

Подойдя к лестнице, Александра обернулась к Лонстону.

– Рискнем ли мы войти в часовню? – спросила она.

– Быть может, нас туда именно и призывают? – предположил с улыбкой Лонстон.

Александра устремила на него долгий взгляд. Когда он был так мил с ней, как сейчас, она искренне наслаждалась его обществом. Его карие глаза вспыхивали улыбкой всякий раз, когда он поддразнивал ее, чем он занимался с тех пор, как они вышли из гостиной.

Психея предложила ей завести с Лонстоном флирт, и, быть может, поэтому Александра и не остановила его, когда он начал болтать всякий вздор. А это был именно вздор, и ничего больше. Сначала виконт очень лестно отозвался о ее темно-синем жакете, затем похвалил за храбрость, проявленную в стремлении увидеть привидения, а затем заявил – верх неприличия! – что она сама желала его поцелуя при их первой встрече на берегу Эйвона.

Александре никогда так не кружили голову, да она и не позволяла никому с собой такого обращения. И все же, глядя сейчас в глаза Лонстону, она всем сердцем отзывалась на его слова, на его усмешку, на его близость.

Ужасная мысль пришла ей в голову. Ей захотелось, чтобы виконт снова поцеловал ее. Александра поспешно прогнала эту мысль. Не может же она все время с ним целоваться! Нужно просто пококетничать с Лонстоном, чтобы Энтерос оставил свое намерение похитить ее, но, если она позволит Лонстону целовать себя всякий раз, когда они окажутся наедине, хорошенькое у него сложится о ней мнение!

– О чем вы думаете? – прошептал виконт, наклоняясь к ней.

– Ни о чем, – отвечала Александра тоже шепотом. Пальцы его сжали ее руку чуть повыше локтя, и сердце у нее затрепетало.

– Скажите мне… – Он склонился еще ближе. Александра ощущала на виске его горячее дыхание. – Вы думаете о вчерашнем дне или, быть может, о том, что было позапрошлым летом?

– Не напоминайте мне о том, чему не следовало быть, – сказала она, не смея поднять на него глаза. Александра знала, что стоит ей взглянуть на Лонстона – и она снова бросится ему на шею. – И не подстрекайте меня к тому, чего быть не должно.

Лонстон слегка коснулся губами ее виска.

– Я начинаю думать, что вы как раз такая женщина, которой нравится, когда ей напоминают о том, чего не должно было быть.

Почему ей так приятны эти слова? Почему рядом с ним она неизменно забывает, как презирает его?

Нет, так нельзя, внушала себе Александра. Флиртовать с Лонстоном – еще куда ни шло, но нельзя позволять ему целовать себя, а, судя по всему, именно это он и собирался сделать.

Она неохотно попятилась и, приподняв юбки, начала медленно подниматься по ступеням.

– Думаю, нам следует зайти в часовню и посмотреть, нет ли там кого.

– Как вам угодно, – отозвался Лонстон.

– Я уверена, что вчера шум доносился именно оттуда, – добавила она.

Поднявшись на площадку, Александра обернулась, дабы убедиться, что спутник следует за ней, – и в этот миг кто-то сильно толкнул ее в спину. Она с криком пошатнулась и полетела вниз, но стоявший у подножия лестницы Лонстон вовремя подхватил ее.

Девушка была так испугана, что не сопротивлялась и только с трудом выговорила слова благодарности.

– Вас толкнули! – воскликнул он. – Я это ясно видел.

– Да, – задыхаясь, признала она. Зачем Энтерос это сделал?

– Ну, ну, все в порядке. – Лонстон успокаивающе погладил ее по спине. Одной рукой Александра обхватила его шею и не желала отпускать.

– Лонстон, я боюсь, – прошептала она, прижимаясь лицом к его груди. – Я… я видела… привидения, но они никогда не пытались мне вредить.

И притихла, даже не пытаясь высвободиться. Лонстон шептал ей какие-то успокаивающие слова, крепко обнимая за талию. Постепенно сердце у нее в груди перестало бешено стучать, тепло, исходившее от крепких, надежных рук Лонстона, согрело и успокоило ее.

Придя наконец в себя, она попыталась отстраниться, но виконт ей этого не позволил.

– Вы чересчур бледны, если я вас отпущу, вы упадете, – сказал он твердо.

И Александра вновь опустила голову ему на плечо.

– Благодарю вас, – прошептала она, – наверное, вы правы.

Минуту спустя Александра подняла голову. Она хотела лишь осторожно отстраниться, но губы Лонстона оказались слишком близко к ее губам, чтобы она могла осуществить это намерение. Глаза его вспыхнули страстью, и Александра, сама не зная, что делает, потянулась к нему.

– Лонстон, – прошептала девушка. Она жаждала поцелуя, и желание взяло в ней верх над всеми понятиями о скромности и приличиях.

Большего поощрения ему не потребовалось. Губы его приникли к ее губам нежным, чувственным поцелуем, от которого у Александры захватило дух. Рассудок ее замолк, словно его и не было вовсе. Если она и знала, что поступает очень и очень дурно, то отбросила эти слабые укоры совести и погрузилась в полное блаженство. Она не могла ни о чем думать – только чувствовать его нежные поцелуи, так непохожие на то, как он целовал ее прошлый раз, – и силу его объятий.

Так вот что такое любовь, мимолетно подумала Александра. Ей казалось, что легкий ветерок переносит ее с облака на облако. Слабый стон удивления и восторга вырвался у нее, и объятия Лонстона стали теснее. Горячая сладкая волна нахлынула на нее, и Александра, закрыв глаза, целиком отдалась восторгу.

***

Лорд Брэндрейт вернулся в Роузленд, так и не известив о своем присутствии ни свою дочь, ни лорда Лонстона. Он был настолько поражен видом Александры, целующей виконта – да еще с такой страстью, – что, отказавшись от первого порыва влепить Лонстону пощечину и немедленно увезти своих дочерей из его дома, велел подать коня и стремительно покинул замок. Он хотел поговорить с женой о том, что увидел и что мог означать такой поцелуй. Она знала Александру лучше, чем он, и могла бы предложить, что теперь делать – если вообще что-нибудь следует делать.

Сам маркиз был совершенно озадачен. Почему Лонстон вдруг воспылал нежными чувствами к его благоразумной дочери и почему она с такой готовностью поддалась ему, хотя всем было давно известно, что они на ножах? Уж не влюбилась ли она наконец? Или Лонстон пытался злоупотребить ее неопытностью? Как бы там ни было, маркиз желал узнать мнение жены, прежде чем вмешиваться в эту историю. Главной причиной его колебаний было то, что он сам не раз целовал Эвелину еще до того, как осознал, что любит ее по-настоящему. Совесть не позволяла ему назвать Лонстона распутником только за то, что он целовал его дочь.

Маркиз нашел жену в ее спальне, голубой с золотом. Эвелина лежала в постели, и вид у нее был утомленный.

– Ты плохо спала? – спросил он, забывая в тревоге обо всех других заботах.

– Мне все время хочется спать – не знаю уж почему. Я рада, что позволила тебе позвать врача, так как просто в толк не возьму, куда девалась моя обычная живость.

Он подвинул кресло к кровати и взял жену за руку. Маркиза повернулась к мужу, и свет из окон залил ее прелестное лицо. Ей было сорок девять лет, но она была все еще красива, как в тридцать лет. Как он любит ее, думал маркиз, глядя ей в лицо. Он был рад, что послал за доктором Ньюки, – под глазами у Эвелины лежали темные круги. Но цвет лица у нее был здоровый, на щеках даже играл легкий румянец.

Маркиз провел большим пальцем по ее подбородку.

– Я обожаю тебя, Эвелина, – сказал он вполголоса. Маркиза прищурилась. Без очков она с трудом могла разглядеть его лицо.

Однако она улыбнулась и положила свою руку поверх руки мужа, а потом, повернув ее, поцеловала ладонь.

Удовлетворенно вздохнув, она спросила:

– Ты так быстро вернулся? Ты поговорил с Лонстоном? Все хорошо, я полагаю?

Маркиз тяжело вздохнул:

– Не знаю. Видишь ли, я застал нашу дочь в объятиях нашего нового соседа.

– Какую дочь? – Она удивленно вскинула брови…

– Не ту, о какой ты думаешь, – усмехнулся он.

Глаза леди Брзндрейт блеснули.

– Вот как! Значит, Александра влюбилась в Лонстона. Я так и думала.

– И тебя это не удивляет?

– А чем ты недоволен? Тем, что не заметил этого раньше меня?

– Но я же ее отец. И мы с ней друзья.

– Это верно. Но, по правде говоря, я начала подозревать, что в этом деле замешан Купидон, когда Александра надела вчера то самое платье.

– Какое платье? – спросил маркиз, откидываясь в кресле. Отцовские заботы снова одолели его. Он заметил, что жена прикусила губу, видимо раскаиваясь в своей откровенности.

– Я его не видела до вчерашнего дня. Это у нее, наверное, новое платье – хотя, впрочем, мне кажется теперь, что она просто вырезала ниже декольте на своем голубом бархатном платье.

– Что? – воскликнул он. – В декольтированном платье, с обнаженной грудью, днем? Я просто потрясен!

– Прошу тебя, не волнуйся. Помнится, когда я стала неравнодушна к тебе, я тоже изменила стиль моих туалетов. Если память мне не изменяет, ты был даже поражен моим видом.

– Глупости! Я ничего подобного не помню, разве что ты довольно безвкусно одевалась, пока Аннабелла не занялась тобой. А потом ты стала очень модной и очень хорошенькой.

Маркиза подозрительно на него посмотрела.

– А разве на тебя не произвело впечатление мое декольте? Ты лицемер, Брэндрейт, и сам это знаешь!

Он не стал протестовать, сознавая, что она права.

– Черт возьми, ты всегда меня видела насквозь. Какой мужчина устоит против женского обаяния!

– Вот именно!

– Но с каких пор Александра решила испытывать свое обаяние на нашем новом соседе, хотел бы я знать? Ведь они всегда терпеть не могли друг друга. Нет, во всей этой истории, включая маскарад, есть что-то подозрительное!

Маркиз вздохнул. И, подумав немного, прибавил:

– Когда Александра вернется, я с ней поговорю и предостерегу ее. Нельзя отдавать сердце человеку, который может не ответить ей взаимностью. Но скажи, дорогая, стоит ли мне спросить у нее…

Взглянув на жену, он увидел, что та задремала, глаза ее закрыты, дыхание стало медленнее и ровнее, губы слегка полуоткрыты.

Нежность к ней переполнила сердце маркиза.

– Эвелина, моя любимая! – прошептал он. – Прошу тебя, не болей. Не знаю, что я стал бы делать без тебя.

***

– Это называется стетоскоп, – сказала Александра, когда за доктором закрылась дверь.

Психея заинтересовалась инструментом, которым пользовался доктор при осмотре. Это был небольшой предмет, около десяти дюймов в длину, с двумя раструбами наподобие колокольчиков. Большой «колокольчик» доктор прижал к груди Александры, а меньший поднес к уху.

– Он выслушал мое сердце и легкие, чтобы определить по звуку, что со мной. Все это вздор, по-моему, но доктор Ньюки пользуется прекрасной репутацией в Фалмуте.

– Я видела, как вы вздрогнули, – сказала Психея. – Вам было больно?

Александра улыбнулась:

– Нет. Просто стетоскоп очень холодный. Однако я не представляю себе, как проведу неделю в постели. Надеюсь только, что папа не станет настаивать, чтобы я исполняла предписания доктора. – Она улыбнулась Психее. – Но все это не имеет значения! Он меня поцеловал!

Психея широко раскрыла глаза.

– Доктор?

– Нет, – засмеялась Александра, – Лонстон. И вчера тоже.

Она встала и подошла к Психее.

– Как ваша лодыжка? – спросила она, приподняв влажную салфетку и заметив, что опухоль немного спала.

– Лучше, кажется. Но я по-прежнему вскрикиваю, стоит мне только шевельнуть ногой. Вряд ли через девять дней я смогу ходить.

– Не расстраивайтесь. За девять дней все может пройти.

Психея указала ей на кресло:

– Сядьте и расскажите мне о ваших поцелуях.

Александра последовала приглашению и почему-то без малейшего смущения рассказала Психее обо всем, что произошло утром, закончив тем, как Лонстон успокаивал ее, когда Энтерос – конечно же, это был он! – столкнул ее с лестницы.

– Чего я не могу понять, – сказала она, завершив свой рассказ, – так это почему я позволяла Лонстону целовать меня. Я знаю, что он не лелеет касательно меня серьезных намерений. А я? Я вовсе не желаю быть его женой. Из него не получится хороший муж – он надменен и самоуверен, о его жизни в Индии ничего не известно, и он постоянно спорит со мной по всякому поводу. Вообще все это для меня загадка.

– Такова любовь, – покачала головой Психея.

– Но я не люблю Лонстона! – возразила Александра.

– Потребность целовать его и есть проявление любви, хотя, быть может, и не такой, что ведет к браку. Но я хочу сказать, что все отношения до и после свадьбы не обходятся без осложнений, непонимания и бурных сцен. Помнится, когда я помогала вашим родителям полюбить друг друга, я была в ужасной ссоре с Купидоном из-за какого-то пустяка полусотлетней давности. Я танцевала с Энтеро-сом, и он поцеловал меня, а Купидон увидел нас и вообразил, что я влюбилась в его брата. Можно ли. представить себе большую нелепость?

– Вы целовались с Энтеросом? – спросила пораженная Александра.

Психея отвела взгляд.

– Купидон флиртовал со служанкой из одной английской таверны и совсем меня забросил. Вот я и подумала, что могла бы утешиться вниманием Энтероса.

– Он оказывал вам внимание?

– Ну да. Он немного увлекся мной, но ничего серьезного. Во всяком случае, когда он меня поцеловал, я поняла, что дальше у нас не пойдет, и сразу же порвала с ним. Но Купидон об этом не знал и начал подозревать меня в неверности. Он все больше отдалялся от меня, а я все глубже впадала в отчаяние. Вот тогда-то я и явилась в Флитвик-Лодж, где жила леди Эль, и решила забыть о своих проблемах, занявшись делами вашей матери.

Александра улыбнулась:

– Пожалуйста, расскажите мне об этом. Леди Эль говорила мне кое-что, но я хочу снова услышать, как вы украли пояс у свекрови и как Купидон выпустил свою стрелу в Аннабеллу и она влюбилась в мистера Шелфорда, викария.

Психея засмеялась:

– Я и забыла об Аннабелле, бедной, прекрасной и богатой Аннабелле. Все это началось, когда ваша мать нашла меня на берегу пруда…

***

– Скажите, доктор, что с ней? – спросил Брэндрейт, встретив врача в коридоре у двери в спальню Александры. Он дожидался внизу, но, одолеваемый тревогой и нетерпением, сам отправился на поиски врача. При виде его озабоченного лица сердце маркиза упало.

– Прошу вас, говорите правду! Я правильно сделал, пригласив вас?

– Да, но я не могу сказать вам все здесь и сейчас. Не могли бы мы поговорить где-то без помех? Я бы не хотел, чтобы то, что я скажу вам, стало достоянием любопытных.

– Разумеется. – Встревоженный, Брэндрейт повел доктора Ньюки к себе в кабинет.

Эта небольшая комната выходила на север. Стены были отделаны панелями красного дерева. На единственном, но большом окне висели темно-синие шелковые портьеры. Убранство комнаты составляли резной шкаф, письменный стол красного дерева и два клетчатых кресла, стоявшие по обе стороны камина. Весь дом, по моде того времени, был изрядно заставлен мебелью и безделушками, но личное помещение маркиза, служившее ему приютом в трудные минуты жизни – такие, как сейчас, – оставалось обставлено просто и скромно.

Взяв графин с маленького инкрустированного столика у двери, он наполнил две рюмки хересом, перехватил благодарный взгляд доктора и опустился в одно из кресел.

Маркиз сделал глоток, не почувствовав даже, как вино слегка обожгло небо. Он не сводил глаз с обветренного морщинистого и доброго лица доктора. Лорд Брэндрейт не мог поверить, что его дочь серьезно больна, пока не перехватил озабоченный взгляд доктора Ньюки, выходившего из спальни Александры.

Дети были радостью его жизни. Мысль о том, что Александра серьезно, может быть, смертельно больна, настолько поразила маркиза, что он никак не мог сообразить, как заставить доктора рассказать ему все.

– Она поправится? – спросил он наконец робко.

– Ну-ну! – воскликнул доктор. – Вижу, я вас встревожил. Я этого не хотел. Быть может, я слишком серьезно выразил свою озабоченность, но ведь я очень привязан к ней. Она была моей пациенткой двадцать три года.

– Ну да. – Брэндрейт вспомнил, что добрый доктор присутствовал при появлении Александры на свет. И вынудил себя задать самый трудный для него вопрос.

– Скажите мне прямо, что с ней?

– А разве я не сказал? – удивился доктор.

Брэндрейт покачал головой.

– Простите, но я сам был поражен. Это очень необычно. Дело в том, милорд, что она беременна, месяца три или четыре. Ребенок явится на свет где-то в апреле.

Брэндрейт онемел, не в силах сделать ни вздоха.

Александра ждет ребенка!

Вдохнув наконец, он прорычал:

– Что?!

– Полегче, прошу вас, милейший! – Доктор даже слегка подскочил в кресле. – Я сам поразился, но такое бывает, и нет смысла выходить из себя.

Брэндрейт уже не слышал доктора. Он видел только свою дочь в объятиях этого негодяя!

– Извините, – неучтиво прервал он доктора, вставая, – но у меня срочное дело.

– Да, конечно, а я выпью еще капельку вашего превосходного хереса – и в дорогу.

Минуту спустя лорд Брэндрейт уже стучал в дверь Александры. Не ожидая разрешения войти, он распахнул дверь. Александра, сидя на кровати, застегивала пуговицы на платье. Она выглядела бледной.

– Доктор хочет, чтобы я неделю лежала в постели, но я не могу. У меня столько дел – маскарад, гости, украшение замка… Папа, поговори с ним и… Боже мой, что случилось? Почему ты сердишься? Ты на меня сердишься?

– На тебя, на кого же еще? Какой бы отец не пришел в негодование! А ты с ним! Как ты могла? Ты же знаешь, как это опасно! – Он запустил руку в седеющие волосы.

Александра не знала, что и думать.

– Знаю, я в последнее время мало отдыхаю, но…

– Мало отдыхаешь! – воскликнул маркиз, не в силах поверить, что дочь может так легкомысленно относиться к своему положению и думать только о том, как бы благополучно выносить ребенка. – Скажи мне только, как это случилось? Ради бога, дитя, скажи мне правду!

– Папа, о чем ты говоришь?

– Когда ты впервые целовалась с Лонстоном?! – закричал он, почти злорадно отметив при этом, как лицо ее залилось краской. Наконец-то он добился правды! – Значит, это правда! Этот субъект имел наглость… у него хватило бесстыдства соблазнить невинную девушку!

– Но это была и моя вина. Со мной не было горничной. Я совсем потеряла голову. Я бросала камешки в реку, а он был так хорош…

– В Бате, прошлым летом?

Александра виновато опустила голову.

– Но я не… ты не должен думать…

– Достаточно одного раза, чтобы потом расплачиваться всю жизнь.

Александра удивленно смотрела на отца:

– Но, папа…

– Я потрясен, я совсем убит! Я тебе доверял, всегда доверял. Этого можно было ожидать от Джулии, она слишком легкомысленна, или от Виктории, она слишком податлива на комплименты, но ты, ты, моя умница Александра! Но я этого так не оставлю. Я сейчас же еду к нему!

С этими словами он выбежал из комнаты.

Александра смотрела вслед маркизу, озадаченная его странным поведением. Затем поглядела на Психею, надеясь, что та сможет объяснить ей непонятные речи отца, но Психея лишь беспомощно пожала плечами. Доктор сказал Александре, что повышенный аппетит у нее от слабости и ей нужен покой. Но отец ворвался к ней в таком состоянии, которое совсем не соответствовало этому диагнозу.

Внезапно ей пришло в голову, что он обвинял ее в чем-то не таком невинном, как поцелуй. Чем больше она над этим думала, тем яснее понимала, что отец был убежден в том, что виконт поступил с ней, как мужчина не должен поступать с порядочной девушкой. Краска бросилась ей в лицо. Неужели отец подумал, что она… Боже, Александра Даже не могла выразить эту мысль словами!

Если доктор каким-то образом внушил ему это, значит, отец намеревался сейчас – о, какой Ужас! – вынудить Лонстона сделать из нее честную женщину. А Лонстон и знать ничего не знает! И что он только подумает об Александре, когда услышит от ее отца, что она… она ждет ребенка!

Не медля ни минуты, она бросилась в спальню матери. По дороге ей пришло в голову другое, вполне разумное объяснение, почему отец мог впасть в такое заблуждение. Доктор, наверное, говорил о ее матери!

Подойдя к спальне, Александра тихонько постучала. Услышав голос матери, она открыла дверь и по радостной улыбке и сияющему виду маркизы сразу поняла, что была права. Леди Брэндрейт стояла у окна, и сладкие слезы струились по ее лицу. Глядя сейчас на мать, Александра вдруг заметила, насколько та пополнела.

– Это правда? – прошептала она.

Леди Брэндрейт кивнула, прижимая к глазам обшитый кружевом платок.

– Я всегда желала иметь дюжину детей, Аликс. Ну, может быть, не всегда, но с тех пор, как вышла замуж за твоего отца. Я никак не ожидала этого, и, моя милая девочка, я боюсь!

Александра обняла мать, не зная, что сказать, но внутренне разделяя ее опасения.

– Мне и в голову не приходило, что я беременна. Я думала, что мое время прошло. Но я так хочу сына! – И она снова заплакала.

Хотя мать никогда об этом не говорила, но Александра знала: ее мучила мысль, что она не исполнила свой главный долг – не дала мужу наследника.

– Но папе это все равно, – сказала она, пытаясь успокоить мать.

– Я знаю, поэтому-то мне так и тяжело. Он любит дочерей и ни разу не упрекнул меня. О, если бы тебе достался такой муж!

Это слово произвело отрезвляющий эффект на Александру, и она вспомнила, зачем пришла.

– Мама, – начала она, и от страха у нее перехватило дыхание, – по-моему, папа не понял доктора. Он знает о твоем положении?

– Доктор обещал сказать ему.

– Вероятно, произошла ошибка, потому что папа пришел ко мне и обвинил меня и Лонсто-на… – Девушка запнулась. – Я сказала ему, что доктор прописал мне покой. Папа разъярился и начал спрашивать меня про Лонстона, и я вспомнила прошлое лето, то есть, позапрошлое, а он понял так, что всего несколько месяцев назад… Мама, он поехал к Лонстону, чтобы требовать от него объяснений! А Лонстон ничего такого не делал, он меня только поцеловал. Пожалуйста, не падай в обморок. Побереги себя!

Леди Брэндрейт хохотала и никак не могла остановиться.

– Он, наверное, спросил доктора о тебе, – сказала она, вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха. – А доктор сказал, что ты в положении, имея в виду меня. Но папа, который видел, как вы целовались всего несколько часов назад… – На лице ее выразился ужас. – Он убьет Лонстона!

Схватив с постели шаль, леди Брэндрейт бросилась к двери.

– Мы должны его остановить!

10.

Лонстон только что принял ванну и собирался переодеться к ужину, когда ему доложили, что его желает видеть лорд Брэндрейт. Было уже почти пять часов. Как и многие лондонцы, поселившиеся в провинции, он усвоил привычку ужинать раньше, и ему этот обычай пришелся по вкусу. Поэтому он только успел принять ванну, когда узнал о неожиданном приезде маркиза. Дворецкий сообщил, что лицо гостя было в красных пятнах, вызванных скорее раздражением, чем осенней прохладой. Что бы это могло значить?

Прошло добрых полчаса, пока виконт сошел вниз в черном сюртуке, шелковом жилете в черную и бордовую полоску, темно-серых брюках и бордовом шелковом галстуке, завязанном бантом.

Он нашел маркиза в зеленой гостиной, служившей ему кабинетом. Гостиная находилась в конце галереи, как раз за узенькой лестницей, ведущей в первый этаж. В гостиной горел камин и стоял полумрак. Последние лучи заходящего солнца падали на бархатные занавеси на окнах.

Остановившись в дверях, Лонстон остолбенел при виде своего гостя. Лорд Брэндрейт с каменным лицом сидел в кресле у камина. На коленях у него лежала рапира, одна из двух, украшавших стену над камином.

Лонстон мог объяснить это странное обстоятельство простым любопытством со стороны маркиза, поскольку оружие было старинное. Труднее было объяснить, почему лорд Брэндрейт скинул свои темно-зеленый сюртук и смотрел на виконта с таким выражением, словно был готов немедленно пронзить его насквозь.

Когда Лонстон вошел, Брэндрейт встал – ростом он был не выше виконта – и отступил на шаг к письменному столу красного дерева.

– Что это значит, милорд? – спросил Лонстон, увидев, как искусно маркиз сделал выпад. – Должен ли я понять, что вы имеете что-то против меня?

Он отошел к камину, и Брэндрейт последовал за ним.

Лонстон вспомнил о Виктории и Джулии, вспомнил все те глупости, что они болтали о своем увлечении. Впрочем, он сильно сомневался, чтобы девицы могли сообщить своему родителю нечто такое, от чего тот мог бы прийти в такое возбуждение.

– Вы отлично знаете, что сделали, негодяй! – воскликнул Брэндрейт с таким ожесточением, что Лонстон попятился.

– Не представляю себе, чем я мог заслужить ваш гнев.

– Берите рапиру! – крикнул Брэндрейт, развивая оружием.

– И не подумаю, – отвечал твердо Лонстон, отступая на всякий случай к камину.

Обойдя стол, Брэндрейт бросился на Лонстона и кольнул его в руку. Клинок легко прошел сквозь рукав и белое полотно рубашки. Лонстон ощутил легкое жжение, и темное пятно расплылось по его рукаву.

– Черт, – пробормотал виконт, сам приходя в ярость от этого внезапного нападения. – Вы меня ранили! Хотя я и не знаю, в чем дело, но такого не потерплю ни от кого!

Он проворно сорвал со стены вторую рапиру и занял позицию напротив маркиза.

– Мерзавец, – проворчал Брэндрейт, тесня своего противника к окнам. Кончик его рапиры уперся в гранит стены. Еще немного, и он бы сломался. – Разве вы не целовали сегодня утром мою дочь?

Лонстон открыл рот и снова закрыл. Ну конечно, он ее целовал!

– Не стану отрицать, – сказал он. – Так вы хотите, чтобы за украденный поцелуй я расплатился жизнью?

Лонстон отступил за кресло. Очередной выпад маркиза пришелся по спинке кресла, распоров обивку.

– Вы не один раз ее целовали, негодяй!

Лонстон и этого не стал отрицать. Что правда, то правда. Он никак не мог поверить, что за это Брэндрейт готов его убить.

– Совершенно невинно, уверяю вас, – сказал он, пытаясь оправдать поступок, которому на самом деле не было оправдания. Он по-прежнему пытался защититься от маркиза креслом, но Брэндрейт легко отшвырнул его. Виконт оказался прижат спиной к высокому книжному шкафу. Когда маркиз снова бросился на него, Лонстон, отражая удар, попал по лезвию рапиры у самой рукояти. Воспользовавшись этим преимуществом, маркиз ловким движением прижал лезвие к самому горлу Лонстона.

– Вы дорого за это заплатите! Вы лишили невинности Александру и теперь бесстыдно это отрицаете. Если бы вы сразу признались в своем гнусном преступлении и просили пощады, я бы, может быть, вас и простил! Но вы изобразили такое удивление и говорили только о поцелуях, хотя отлично знаете, что ни один порядочный человек теперь на ней не женится.

Рукоятка рапиры маркиза щекотала шею Лонстона.

– Что за черт, о чем вы, милорд? – прошептал он, едва дыша. Несмотря на свою молодость и силу, он не мог противостоять разъяренному маркизу.

– Она ждет ребенка! – крикнул Брэндрейт.

– Ну да, конечно, жду, – раздался у него за спиной женский голос. – Любовь моя, что ты тут делаешь с бедным Лонстоном?

Брэндрейт повернулся, рапира выскользнула у него из руки. Воспользовавшись моментом, Лонстон с силой оттолкнул его. Лорд Брэндрейт, не удержавшись на ногах, оказался на полу. В гостиную вошла леди Брэндрейт в сопровождении Александры.

По мягкому зеленому ковру с рисунком из роз маркиза бесшумно приблизилась к супругу. По ее лицу было заметно, что все происшедшее весьма ее забавляет.

– Что ты здесь делаешь, дорогой? Почему в таком виде? Где твой сюртук? О, вижу, он на столике у двери. Александра, подай отцу сюртук.

– Да, мама.

Озадаченный Лонстон наблюдал за тем, как Александра, быстро взяв со стола сюртук, подала его матери. Лонстон окинул фигуру девушки быстрым взглядом. В ее стройной талии нельзя было усмотреть и намека на ее положение. Он не мог этому поверить. Александра беременна!

Он знал, что не мог быть отцом ребенка. Но кто? И что сказала леди Брэндрейт, входя в гостиную? Он ничего не мог понять. Александра избегала встречаться с ним глазами. Щеки ее пылали. Она беременна! Но кто же отец ее ребенка? Уж не Майлор ли Грэмпаунд? Тринер говорил, что Александра к нему неравнодушна.

– Майлор Грэмпаунд! – воскликнул он, не сводя глаз с Александры.

– Что? – Александра впервые подняла на него глаза.

Лонстон сам не знал, почему, но от одной мысли о Майлоре Грэмпаунде, с его высокой худой фигурой и маловыразительным взглядом, обнимающем Александру, он вдруг пришел в бешенство.

– И вы допустили, чтобы этот… этот мозгляк… Аликс! Это невозможно, невероятно! Как вы могли? Это просто невыносимо!

Девушка смотрела на него с удивлением.

– Вы думаете, что я… что мистер Грэмпаунд… что мы… О, что вы за отвратительный, гнусный человек! Я вас презираю, Лонстон! Как это на вас похоже – обвинять меня в таких ужасных вещах, когда у вас самого нет ни совести, ни чести, ни благородства! Это вы меня дразнили и целовали, а не мистер Грэмпаунд! Вы чудовище и всегда таким останетесь!

Слезы брызнули у нее из глаз. Подобрав юбки, она стремительно выбежала вон.

Лонстон остался посредине комнаты, все еще сжимая в руке рапиру. Почему Александра отрицает очевидное? Он бы еще так долго простоял, если бы до его ушей не донеслись восклицания лорда Брэндрейта.

– Моя дорогая, любимая! Скажи, неужели это правда? – Маркиз стоял с женой у окна, обняв ее за плечи. Лицо его сияло изумлением и радостью.

Что за черт, подумал Лонстон.

– Да, это правда, – сказала маркиза.

– Я не верю!

– Истинное чудо!

Лонстон совсем перестал что-либо понимать. Почему вдруг леди Брэндрейт так довольна положением Александры?

– Тебе не следует здесь быть, – сказал Брэндрейт, взяв руки жены и прижимая их к своей груди. – Ты должна лежать в постели и беречь себя.

– Глупый, – улыбнулась она. – Я должна была приехать, чтобы ты не убил нашего нового соседа.

Он засмеялся:

– Говорил я тебе когда-нибудь, что ты лучшая из женщин? Говорил?

– Сотни раз, но можешь и еще повторить.

Не сказав ни слова, маркиз нежно обнял жену.

Рассудок Лонстона никак не мог справиться со всеми впечатлениями. Человек, только что едва не убивший его, преобразился. Вместо гнева он был полон счастьем, настолько ощутимым, что, казалось, излучал его.

Прервав наконец поцелуй, маркиз снова поднес к груди руки жены.

– Когда, доктор говорит, тебе рожать?

– В апреле, – отвечала она тихо.

– Да-да, помню, ты мне только что сказала.

И тут только до Лонстона дошло.

Рапира выпала у него из рук. Как ему теперь объясниться с Александрой? Безмолвный, он вышел в галерею, ведущую в холл, и замер на месте, вспомнив одну подробность происшедшей сцены. Почему он так разозлился при мысли о Грэмпаунде, соблазнившем Александру? Он не был просто уязвлен или раздражен, он был вне себя от бешенства, как человек, который уже имеет право на эту женщину.

Лонстон не мог этого себе объяснить. Можно подумать, что он ревнует! Любопытно. Он не имел на Александру никаких прав и даже не испытывал к ней особого интереса, кроме разве что пари с Тринером на рубиновую брошь.

Но как бы там ни было, он должен извиниться перед Александрой. Выйдя в холл, виконт убедился, что она уже покинула замок, не дождавшись кареты.

– Она накинула шаль, надела шляпу и вышла, прежде чем я успел к ней подойти. Прошу прощения, милорд, но, боюсь, она была просто вне себя, – извиняющимся тоном объяснил дворецкий.

– И в самом деле, – пробормотал Лонстон.

– Милорд! – воскликнул Катберт. – Вы поранились! У вас кровь!

Лонстон равнодушно взглянул на распоротый рукав, потом на ладонь, по которой стекала струйка крови.

– Похоже на то.

– Но, милорд!… – всполошился Катберт.

– Это просто царапина, – успокоил его Лонстон. – Мы с лордом Брэндрейтом попробовали рапиры в зеленой гостиной, ничего особенного.

Этим Катберту пришлось удовольствоваться. Он ушел, оставив хозяина в холле тупо уставившимся на парадную дверь.

***

Купидон с удовольствием созерцал с высоты Олимп. Десятки масляных ламп зажглись с наступлением сумерек по всему великолепному царству Зевса. Словно звезды в небе, эти лампы мерцали повсюду, и Олимп выглядел, как расшитый бриллиантами ковер.

Купидон любил Олимп. Он знал здесь каждый уголок и пользовался верной и преданной дружбой многих его обитателей.

Одним из самых близких его друзей был Вулкан. Купидон уже посетил этого бога, известного своей хромотой и безобразной наружностью. Он умолял Вулкана отлить для него хоть одну новую стрелу, объяснив, что нанесет любовный эликсир на острие собственной рукой, как делал это раньше. Вулкан, однако, сообщил ему ужасное известие. В его мастерской порезвился неведомый вандал, и все заготовки для стрел Купидона были уничтожены ударами тяжелого молота. Купидон мог получить новую стрелу самое раннее через три месяца.

Купидон ушел от него огорченный. Прежде он недоумевал, почему днем не видел Энтероса в замке Перт. Сначала он думал, что после пропажи стрел брат опасался его гнева, но теперь он подозревал Энтероса в еще большем предательстве. Брат успел побывать на Олимпе и уничтожил все заготовки для стрел.

По дороге во дворец матери Купидон понял, что намерение Энтероса оставить Психею на земле было куда серьезнее, чем он предполагал. Кража стрел уже свидетельствовала о его злом умысле, но уничтожение заготовок обнаружило всю глубину его враждебности.

Приблизившись к дворцу, он покружил над ним, чтобы убедиться, что матери нет дома. По отсутствию колесницы с голубями он догадался, что так оно и есть. Улыбаясь, Эрос начал спускаться. Ему припомнилось, как двадцать три года назад он сурово отчитал жену за то же самое преступление, какое сам намеревался сейчас совершить, – кражу эликсиров матери.

Спустившись на террасу и отметив, что в доме темно, Купидон поспешил в спальню Афродиты. Из шкафа, где она хранила эликсиры, он извлек флакон с розовым маслом, вызывавшим любовь. Рядом стоял другой флакон – с жидкостью зеленого цвета. Открыв его, Купидон ощутил запах шалфея – это было средство от любви. Был там и еще один флакон – с жидкостью янтарного цвета. Вынув пробку, бог осторожно принюхался и сразу же ощутил сильную сонливость. Он быстро заткнул пробкой флакон и, выйдя из спальни, глубоко втянул свежий воздух. Сонливость его сразу же исчезла, мысли прояснились. Новая идея пришла ему в голову, и впервые за весь день на сердце у него полегчало. Он знал теперь, как помешать Энтеросу лезть в чужие дела. Для этого нужна всего лишь большая игла. Нескольких слов, сказанных с тем расчетом, чтобы брат их услышал, будет достаточно. Он заманит брата в потайную комнату – и его задача будет выполнена.

Одним взмахом своих великолепных крыльев Купидон взвился в воздух и полетел на восток.

Сколько еще остается дней? Семь. Семь дней на то, чтобы совершить чудо и вернуться на Олимп вместе с любимой женой. Сердце у него сжалось при мысли, что, если он не сумеет устроить союз Лонстона с Александрой, то потеряет свою возлюбленную Психею. Что для него Олимп без его драгоценной избранницы? Чужая, неприветливая страна без любви и радости. Несмотря на всю красоту царства Зевса и привычку к месту, где много столетий шла его жизнь, Олимп станет пуст для него без его любимой Бабочки.

***

На следующий день, как об этом было договорено, Александра сидела в экипаже лорда Лонстона рядом с Викторией и напротив Джулии. Заняв свои места, младшие сестры наперебой старались завладеть вниманием спутника.

Все они были нарядно и модно одеты. Александра – в василькового цвета шелковом платье с отделанными горностаем широкими рукавами, Джулия в красновато-коричневом бархате с белым кружевом у шеи и запястий, Виктория в темно-коричневом бархатном жакете и юбке из тафты осенних тонов. Их шляпы были под цвет платьев.

Когда девушки в своих пышных юбках разместились в экипаже, казалось, что они по пояс погрузились в море нарядных дорогих тканей. В этом море утонули даже темно-серые в светлую полоску брюки Лонстона.

Он был одет, как всегда, безупречно – темно-серый сюртук, жилет в тон, белоснежная рубашка с крахмальными воротничками и черный шелковый галстук.

Несмотря на его элегантную наружность, Александра почти не обращала на него внимания. Ее злило, что Лонстон так быстро забыл о нанесенной ей вчера обиде. Разумеется, он извинился. Усадив в карету ее сестер, он задержал ее на мгновение и просил забыть все то, что наговорил накануне. Виконт, однако, принес свои извинения таким образом, что к концу речи Александра была убеждена: он возлагает вину за все происшедшее на нее, так как она с большой готовностью отвечала на его поцелуи.

– Я все понимаю, – отвечала она ледяным шепотом, не желая, чтобы ее слышали сестры или кучер. – Вы хотите сказать, что, если бы я трижды не позволила вам поцеловать себя, вы поверили бы в мою невинность.

Лонстон несколько растерялся.

– Я совсем не это имел в виду, – сказал он. – То есть в некотором смысле это правда, но я…

Резко повернувшись, она отошла, не дослушав его оправданий. Впрочем, его замешательство длилось недолго. Джулия и Виктория тут же завладели его вниманием, и тщеславие мгновенно вернулось к нему. Взгляд его карих глаз, устремляясь на Александру, становился насмешлив, и губы кривились в сардонической улыбке, когда речь заходила о сердечных делах или тайнах любви.

Как же она презирает этого человека!

Ну да ничего, ей осталось терпеть его общество только семь дней, включая сегодняшний. Она проводит Психею через портал на развалинах часовни и примется за осуществление своего нового плана. Александра намеревалась поселиться в Брайтоне – с компаньонкой, ради соблюдения приличий – и заняться живописью.

Ей нравились морские виды в окрестностях Фалмута, а Брайтон с его знаменитым дворцом Герцога IV под названием «Павильон» даст ей множество новых сюжетов.

Как я люблю море, думала Александра, опуская стекло кареты со своей стороны. Солоноватый запах моря освежил воздух. Ей с сестрами предстояло побывать сегодня во многих местах, дабы удостовериться, что все приглашения были получены. Первый визит был к ее доброму другу Майлору Грэмпаунду. Девушка улыбнулась, вспомнив, как Лонстон обвинил ее в любовной связи с ним. Очень кстати, что первым они посетят именно достопочтенного мистера Грэмпаунда.

Джулия прервала ее размышления, жалуясь, что ей холодно от открытого окна. Но, поскольку это дало ей возможность придвинуться ближе к Лонстону, расточая ему улыбки, Виктория тут же заявила, что свежий воздух вообще вреден.

Александра не обратила на них никакого внимания, по-прежнему глядя в окно. Мысли ее снова обратились к морю: как же она любит шум набегающих на берег волн, крики чаек и покой, по вечерам спускающийся на водную гладь.

Иногда летом, когда семья гуляла на пляже, Александра снимала туфли и чулки, бродя по воде и с удовольствием ощущая под ногами влажный песок. Песок – такая странная вещь, он словно живет особой таинственной жизнью. Она улыбнулась, вспоминая, как после дня, проведенного на пляже, целую неделю вытряхивала песчинки из нижних юбок, из волос, из каждой складочки своей одежды.

Мимо окна промелькнули две чайки. Дом мистера Грэмпаунда был ближе к морю, чем Роузленд. Александра повернулась к другому окну, чтобы снова увидеть чаек. Карета между тем свернула на юг, к усадьбе мистера Грэмпаунда. Взгляд Александры упал на красивое лицо Лонстона, и она очень удивилась. Он не только смотрел на нее в упор, но его насмешливое выражение исчезло. Джулия с Викторией спорили о том, у кого тоньше талия, и Александра ясно видела, что Лонстон давно уже перестал их слушать.

Она не могла оторвать глаз от его лица. Казалось, он говорит с ней, спрашивает ее о чем-то, но она не могла понять о чем.

– Что? – прошептала она.

Губы его приоткрылись, как будто он собирался заговорить, но не решался. Он бросил взгляд в окно и снова стал смотреть ей прямо в глаза. Девушка затаила дыхание, таким пристальным и выразительным был этот взгляд. У нее сильно забилось сердце.

– Что? – шепотом повторила она, слегка наклоняясь вперед.

На этот раз виконт ласково улыбнулся и покачал головой. Джулия, заметив, что лишилась его внимания, немедленно принялась кокетничать:

– Расскажите нам об этом шторме, Лонстон. Вы действительно вскарабкались быстрее всех на вершину мачты, чтобы закрепить ее?

Александра видела, что он не желал больше развлекать Джулию своими рассказами.

– Как-нибудь в другой раз, а то вы сочтете меня занудой.

– Вроде мистера Грэмпаунда, – скорчила гримаску Виктория.

Александра посмотрела на нее укоризненно.

– Как это несправедливо с твоей стороны, – сказала она. – Мистер Грэмпаунд вовсе не зануда. Он просто… у него очень педантичные манеры, и речь его не отличается такой живостью, как у тебя и у Джулии.

– Звучит довольно скучно, – протянул Лонстон, лукаво посматривая на Александру.

Джулия засмеялась:

– О да! Уверена, он вам не понравится. Вот увидите, он при первой же возможности примется читать вам лекцию.

– Он только тебе читает лекции, – перебила ее Виктория. – И правильно делает. Он говорит тебе только то, что всем известно: что ты слишком легкомысленна и слишком много болтаешь всяких глупостей.

Александра заметила, как руки Джулии в муфте напряглись, словно лапки у кошки, готовой выпустить коготки.

– А как насчет тебя самой, Виктория? – вмешалась она поспешно. – Разве ты всегда говоришь только очень серьезные и умные вещи?

Она с удовольствием отметила, как щеки Виктории вспыхнули. Пристыженная, она обратилась к сестре:

– Извини, Джули. Я не должна была так говорить.

Джулия поджала губы:

– Да ладно! Я и правда немного легкомысленна. Мне нравятся моды, украшения и всякие безделушки. И я много болтаю, даже мама так говорит, но все-таки мне не нравится мистер Грэмпаунд, хотя Аликс и обожает его.

Выражение лица Джулии было так по-детски откровенно, что Александра улыбнулась, Виктория засмеялась, а Лонстон сказал, что, если только мистер Грэмпаунд начнет читать ей лекцию, он лично с ним разделается.

Хотя мистер Грэмпаунд и не пользовался расположением Виктории и Джулии, в одном отношении он им все-таки нравился: он очень любил общество. Когда Джулия передала ему приглашение на маскарад, он выразил живейший восторг. Узнав, что решено всем явиться одетыми в стиле Регентства, он воскликнул, что у его родителей было множество таких костюмов и у него найдется из чего выбрать.

– Я ведь одного роста с отцом, в молодости он был худее, чем сейчас.

Он припомнил и детали такого костюма: бледно-желтые панталоны, модный белый жилет в голубую полоску и темно-синий фрак. Девицы потешались над таким нелепым одеянием, а мистер Грэмпаунд продолжал, улыбаясь:

– Шелковые чулки, бальные туфли и, быть может, еще и парик. Потому что, судя по портретам, волосы тогда стригли коротко и зачесывали на виски, как древние греки и римляне, – трудно придумать что-либо более элегантное.

Это описание всех насмешило, и девушки еще больше развеселились, когда, погладив свои бакенбарды, он сказал:

– Но с бакенбардами я не расстанусь, даже ради самой королевы.

Майлор Грэмпаунд был выше лорда Лонстона и очень худ. Александра невольно вообразила себе зрелище, которое он будет представлять собой в белых шелковых чулках, бывших в моде, когда принц-регент был законодателем мод в Брайтоне и Лондоне. При всей своей симпатии к этому человеку она подумала, что он будет очень походить на журавля.

Александра скрыла улыбку, хотя ни минуты не сомневалась, что Грэмпаунд нисколько бы не обиделся, даже если бы и знал ее мысли, поскольку он был очень добрый человек, без малейшего тщеславия или эгоизма. Он был верный друг, желанный гость в любом салоне и сам гостеприимный хозяин. Едва они переступили порог его очаровательного небольшого дома и вошли в заставленную букетами роз гостиную, он сосредоточил все свое внимание на младших сестрах. Хотя они и находили его нудным, Майлор Грэмпаунд был джентльменом до кончиков пальцев.

Убранство комнаты отражало характер и вкусы его матери. Помимо роз, белых, желтых, розовых и красных, в комнате были две одинаковые софы, помещавшиеся одна напротив другой и обитые веселеньким ситцем такой же расцветки, как и занавеси на окнах. Камин, в котором уже были приготовлены дрова, так и сверкал белизной. На стене висела картина, изображавшая вазу с розами, а одна роза лежала рядом на кружевной скатерти. Миссис Грэмпаунд не поддалась современной моде на темную обивку мебели, плотно закрытые шторы и бесчисленное множество безделушек. Она отдавала предпочтение обилию воздуха и света, розам и комфорту.

Александра очень любила эту гостиную, как и ее хозяйку. Увы, сама миссис Грэмпаунд умерла несколько месяцев назад. Майлор был очень привязан к матери и тяжело переживал ее смерть. Однако здравомыслие и вера помогли ему справиться с потерей. С каждым днем бодрость духа и обычное оживление возвращались к нему, и он снова становился таким, каким был до постигшего его горя.

Он и сейчас оживленно приглашал гостей полюбоваться садом, где, судя по обилию роз в комнате, они были еще в полном цвету, хотя уже кончался октябрь. Покойная миссис Грэмпаунд умело воспользовалась мягким умеренным климатом юго-восточного побережья Корнуолла, очень отличающимся от Западного побережья, которое принимало на себя всю силу зимних штормов. Сад был дополнительно защищен высокой и густой тисовой изгородью.

Когда мистер Грэмпаунд предложил руку Джулии, та бросила на Александру молящий взгляд, но было невозможно что-либо поделать. Отказать ему было бы в высшей степени неприлично. Другую руку он подал Виктории, и все трое, выйдя из гостиной, направились через террасу к розарию.

Александра собиралась последовать за ними, но Лонстон остановил ее, взяв за локоть. Она оглянулась, удивленно подняв брови.

– Прошу вас простить меня, – обратился он к ней без всяких предисловий.

11.

– Простить вас? – переспросила Александра.

– Да, за то, что я хоть на секунду мог поверить в то, в чем пытался убедить меня ваш отец. И пожалуйста, не притворяйтесь, что вы меня уже простили. Я же знаю, что нет.

Александра отвернулась, все еще оскорбленная его вчерашними обвинениями и смущенная самой темой разговора.

Шагнув к ней ближе, Лонстон сжал ее локоть.

– Черт, до чего же вы упрямая особа! Я же знаю, что вы невинны. Мне хорошо знаком ваш характер. Не знаю, как это могло случиться, но, когда ваш отец предъявил мне обвинения, нацелив острие рапиры в сердце и утверждая, что имеет от доктора неопровержимые доказательства, я видел перед собой только мистера Грэмпаунда и думал, что он отец вашего… вашего ребенка!

Александра вспыхнула. Даже женщины не обсуждали между собой таких подробностей.

Лонстон понизил голос. Он стоял так близко, что она ощущала на виске его жаркое дыхание.

– Не знаю, как это могло случиться, – повторил он, – но эта мысль привела меня в бешенство.

Александра ахнула.

– Мистер Грэмпаунд и я? – У нее вырвался смешок. – Лучше вы бы мне этого не говорили!

Вообразить себе, что ее немного чопорный добрый друг, всегда «читающий лекции» бедняжке Джулии, лишает ее, Александру, невинности – это было невозможно вынести! Она сначала пыталась подавить смех, но, не в силах сдержаться, громко расхохоталась.

Подобрав васильковые юбки, она последовала за сестрами и своим мнимым возлюбленным. Веселье ее оказалось заразительным, потому что она услышала у себя за спиной смех Лонстона. Он догнал ее в коридоре, ведущем на террасу.

– Я о вас кое-что знаю, – прошептал он ей на ушко. – Вы так же неисправимы, как и я.

Александре было странно это слышать. В этот миг она поняла, что в его словах прозвучало нечто очень личное. Она остановилась и посмотрела на него.

– Лонстон, – начала она, решив затронуть иную тему, которая отчего-то казалась ей продолжением разговора, – когда я была маленькой, я часто думала, как хорошо было бы родиться мальчиком – мужчиной, свободно путешествовать повсюду – по окрестным лесам, по всему графству, по всей Англии, по всему миру. Должна признаться, я очень огорчилась, узнав, в чем должно быть мое призвание в жизни. После вашего разговора, когда вы рассказали мне о своей жизни в Индии, во мне проснулся тот самый ребенок, каким я была когда-то. Как я могу объяснить, почему позволила вам поцеловать себя? Я сама себе не могу этого объяснить. Конечно, я вас прощу, если… если вы не будете обо мне плохо думать.

Лонстон смотрел на девушку, пытаясь вообразить ее ребенком, девочкой с косичками и запачканными коленками.

– Вы часто убегали от няни? – спросил он с ласковой улыбкой.

Александра кивнула. На сердце у нее потеплело от воспоминаний, вызванных этим вопросом.

– Она из себя выходила, когда я убегала в лес, вместо того, чтобы скучать за вышиванием или за уроками.

– Хотел бы я знать вас тогда, – сказал Лонстон. – У нас, очевидно, было много общего.

– Нелюбовь к урокам? – спросила она, подходя к стеклянной двери на террасу. Не желая прерывать беседу, она остановилась у двери и взглянула на виконта. В лучах солнца, падавших сквозь стекло на его лицо, глаза его казались почти зелеными.

– Нет, мне хорошо известен ваш интерес к чтению. Я имел в виду любовь к приключениям, к свободе выбора.

В его голосе прозвучала какая-то грустная нотка. Этот неожиданно откровенный разговор приоткрыл завесу над чем-то очень важным в его жизни.

– Свободе выбора? – повторила Александра, удержав Лонстона, когда он уже собирался открыть дверь.

Виконт опустил руку.

– Когда-то я любил одну женщину, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. Что-то в его голосе удивило Александру.

Лонстон помолчал, не сводя с нее глаз, и ее удивление усилилось. Почему он говорит о своей любви с каким-то раздражением? Ей показалось, что она начинает понемногу понимать его.

– Она была не из общества, – сказала Александра. – Да?

– Да, но я не встречал еще такой благородной женщины в полном смысле этого слова. Она была кроткой, доброй и всегда готовой помочь нуждающимся.

Александра знала, что Лонстон не сознает оскорбительности своих слов. Сама не зная почему, она прощала ему это. Он погрузился мыслями в прошлое, далекое и ей недоступное. Вздохнув, он снова взялся за ручку двери, но девушка опять остановила его.

Слезы выступили у нее на глазах.

– Вы несправедливы ко мне, Лонстон, – сказала она мягко. – Я часто замечала, что женщины из низших классов обладают большей способностью радоваться жизни, чем мы. Вы осудили меня за безрассудство и легкомыслие, потому что я позволила себе радость поцелуя. Признайтесь, что это так.

Он взглянул на нее с удивлением.

– Я не имел в виду…

– Я не обижаюсь, но ведь вы презирали меня за то, что я повела себя естественно, поддавшись очарованию летнего дня. Чего же вы от меня хотите? Должна ли я следовать своим порывам и потерять доброе имя? Или же строго следить за своими манерами, чтобы вы не сочли меня распущенной? Скажите, как мне вести себя?

– Господи, вы правы, тысячу раз правы! Мне выпала нелегкая жизнь. Оставшись нищим сиротой в тринадцать лет, я словно падал с верхушки дерева, ударяясь о каждую ветку. Я не сознавал до сих пор, насколько озлобился… но, когда в обществе я слышу пустую болтовню избалованных судьбой женщин и хвастовство мужчин, никогда не видевших вблизи ту нищету, в которой прозябает большинство человечества, мне становится противно. Вы меня понимаете?

– Вполне.

– Когда в моей жизни появилась Сьюзен – она служила в моем доме в Индии, – я решил жениться на ней и не возвращаться в Англию. Но она умерла от холеры, заразившись от больных, за которыми ухаживала.

Сердце Александры разрывалось от сочувствия к нему.

– Я рада, что вы рассказали мне, – сказала она. – Вы мне уже не кажетесь больше таким суровым.

– Суровым? Я? – удивился Лонстон.

Александра засмеялась:

– Неужели вы не понимаете, что мужчины хвастаются, чтобы скрыть чувство неуверенности, неполноценности, в особенности в вашем обществе? Я еще не видела мужчины, который не смотрел бы на вас с уважением, завистью или страхом. Каждый человек, не прошедший испытаний жизнью, боится внезапно обнаружить, что он недостоин своего титула или состояния. Зато вы прошли все испытания и вызываете уважение у всякого, с кем встречаетесь. Разве вам это неизвестно?

– Вы оказываете мне исключительную честь.

Александра не удержалась от искушения подразнить его.

– Я говорю о мужчинах. По-моему, вы надменный и часто жесткий человек, поэтому не воображайте, что я потворствую вашему самолюбию. Я просто объясняю вам ваше положение в обществе, как оно есть.

– Вот так-то лучше, – усмехнулся Лонстон. – Я побаивался уже, что пробудил в вас нежные чувства.

– Это невозможно, – отвечала она с легкой улыбкой. – А теперь приготовьтесь к фантастическому зрелищу.

– Боже мой! – пробормотал Лонстон, выходя на террасу и опираясь на гранитную балюстраду. – Никогда не видел ничего подобного. Это изумительно!

– У миссис Грэмпаунд был талант к садоводству. Ее все обожали, и нам сейчас ее очень не хватает.

– Я понимаю теперь, откуда в доме столько роз.

Розарий простирался на целый акр в сторону моря. Дом стоял на холме, и из окон была видна сверкающая полоска океана. Справа и слева сад и маленький усадебный дом прикрывали полосы леса.

Лонстон наблюдал за тем, как Александра спустилась по пологим ступеням на гравиевую дорожку, ведущую в центр розария. Он не последовал за ней, но смотрел на нее с каким-то совершенно новым чувством. Ему пришла мысль, что он мог бы полюбить такую женщину. Это его поразило. Влюбиться в Снежную королеву? Невозможно!

Каждый раз, целуя Александру, он чувствовал ее отклик, ее объятия, страстный шепот, разжигавшие его собственный пыл.

Но чего она хочет от него? Или ей нужен только маскарад? Лонстон не понимал, почему девушка просила его устроить бал, почему была готова держать с ним пари. Подозрительное отношение к женщинам взяло в нем верх над пробудившейся вдруг нежностью к Александре.

Да, в ней, несомненно, кроется какая-то загадка. И однако, прежде всего она женщина его круга и воспитана в определенном духе. Она, конечно, рассчитывает найти богатого мужа, который обеспечил бы ей подобающий образ жизни, дал бы ей детей, прекрасный загородный дом, особняк в Лондоне, поездки в Брайтон и Бат.

Душевный порыв виконта остыл, и он холодно смотрел на прекрасные розы и серебряную полоску океана.

С каких это пор он стал настолько отвратительно циничен?

***

Вечером следующего дня мистер Тринер, отхлебывая портвейн, устремил на приятеля ленивый взгляд.

– Ты добился замечательных успехов, – сказал он с улыбкой и добавил: – Тебя можно поздравить.

Лорд Лонстон лежал на софе, глядя на пылающий в камине огонь. Скорчив приятелю гримасу, он снова обратил взгляд на пламя, лижущее огромные поленья. Тепло оберегали расставленные у камина три старинных экрана, изображавшие сцены из средневековой жизни – охоту, красивых женщин за прялками, танцы на покрытом соломой каменном полу. Мистеру Тринеру было отлично известно, что его другу не удалось завоевать сердце леди Александры.

– Я попал в ловушку, – загадочно выразился Лонстон, сам не понимая, что хотел сказать.

Тринер сделал еще глоток. Он откинулся на подушки другой софы, скинув ботинки и вытянув ноги. Оба они были в черном – брюки, сюртуки, жилеты, галстуки. Только рубашки на них были белые.

Мистер Тринер вздохнул:

– Не могу понять, зачем ты купил эту развалину, когда мог бы построить себе любой дом по своему вкусу.

– Не знаю, почему замок Перт так на меня подействовал, но я люблю эту землю у моря и здешний пылкий народ.

– Ты говоришь так, словно описываешь Индию, а не Фалмут.

Лонстон засмеялся. Он в сотый раз вспомнил свой разговор с Александрой.

– Разве ты не обратил внимания, когда мы были в Фалмуте, как темпераментны и остроумны простые горожане? Как оживленно они обсуждают погоду, сегодняшний улов, скоро ли придет в их отдаленный край железная дорога? Не знаю почему, но я влюблен в этот край и его обитателей.

– И в здешних дам?

Лонстон повернулся к приятелю лицом.

– Дам?

Мистер Тринер отпил еще портвейну и некоторое время смаковал его во рту, прежде чем проглотить.

– Я имею в виду семейство из Роузленда, разумеется. Они здесь сегодня немало потрудились.

– Ты о чем, Тринер? Говори прямо.

Мистер Тринер махнул рукой, державшей рюмку.

– Я хочу сказать, что ты одержал две победы, но не ту, что тебе нужна, чтобы стать обладателем моей броши.

Лонстон снова повернулся на живот, взбив подушку у себя под грудью. Он был несколько раздражен. Вчера, после поездки по соседям с приглашениями – и особенно после посещения мистера Грэмпаунда – он почувствовал уверенность в том, что добьется расположения Александры в установленный условиями пари срок.

Но сегодня она вела себя куда более сдержанно и казалась холодной и недоступной. Что могло произойти за эти сутки? Что заставило ее вернуться к облику Снежной королевы? Лонстон был совершенно уверен, что после нескольких задушевных разговоров он без труда сумеет завладеть ее сердцем. Но в ответ на его улыбки и комплименты по поводу придуманных ею планов убранства бальной залы Александра с каждым часом все больше превращалась в надменную недотрогу, какой он знал ее в Лондоне.

– Я ее не понимаю, – вздохнул виконт. – Совсем не понимаю. То она откровенна и мила, то шарахается от меня, как от чумы.

– Быть может, она разгадала твои побуждения, – предположил мистер Тринер.

– Каким образом? Не хочу хвалиться, Тринер, но в таких делах у меня большой опыт.

– Скорее всего ты недооценил свою жертву. Леди Александра, насколько я мог заметить, обладает острым умом и проницательностью. Я предполагаю, ей известно, когда к ней приближаются с благородными намерениями и когда с ней играют, как кот с мышью.

Приподняв голову, Лонстон снова внимательно посмотрел на приятеля.

– Выходит, если ты прав, мне суждено проиграть пари.

– Раз ты это признаешь, я с удовольствием сегодня же перегоню твоих лошадей к себе в Беркшир.

– Как бы не так! Я отнюдь не считаю, что ты правильно оценил леди Александру. Мне нужно только пересмотреть свой план действий. Из сегодняшней неудачи я понял, что к ней не так легко найти подход, как к ее сестрам.

– Я бы мог тебе это заранее сказать.

– Ну конечно, ведь ты известный знаток женщин.

– Не нужно быть знатоком, чтобы понимать простые истины.

***

– Психея, я просто не понимаю его, – жаловалась леди Александра. – Вчера мне показалось, что мы открыли друг другу сердца, но сегодня он так изменился! Он делал мне комплименты, словно Джулии и Виктории, и ожидал, что я буду млеть от восторга. Никогда я еще не испытывала такого отвращения…

– И такого разочарования?

Александра опустилась на кровать, устремив взгляд на рисунок обоев. Шерстяные юбки цвета вереска легли складками на кровать.

– О чем он только думает? Что мне доставляют удовольствие дурацкие комплименты? Он даже сказал, что волосы у меня цвета воронова крыла!

Психея, доедавшая рыбный суп, тяжело вздохнула.

– Как глупы бывают иногда мужчины!

Она взглянула влево и, словно увидя там что-то или кого-то, поспешно спрятала усмешку и снова перевела взгляд на Александру.

– И в самом деле, – рассеянно согласилась Александра, глядя на стену. – Ну, и довольно о мужчинах. Как ваша лодыжка?

Психея нахмурилась:

– Немного получше, но опухоль все еще держится.

Забыв о своих переживаниях, Александра встала и приподняла холодное мокрое полотенце с ноги Психеи.

– Если вы не сможете ходить, не представляю, как вы попадете на маскарад.

Психея улыбнулась:

– Я об этом подумала. Если бы вам удалось достать большую плетеную корзину, где бы я поместилась, меня можно было бы легко доставить в замок.

– Ну конечно! – воскликнула Александра. – Я вас заверну в простыни, два лакея снесут вас вниз и поставят корзину в повозку. Никто ничего не узнает. Если даже лакеев удивит вес корзины, они не посмеют меня спросить, почему корзина такая тяжелая.

– Хорошо принадлежать к высшему обществу! – смеясь, воскликнула Психея.

Александра положила полотенце на ее больную ногу.

– Теперь, когда у нас есть план на всякий случай, мне стало спокойнее. Но сейчас я должна идти пить чай со своими родными. Надеюсь, вы не очень скучаете в одиночестве?

– Нисколько, – заверила Психея, доедая суп. – Пожалуйста, не беспокойтесь на мой счет. Я могу почитать «Айвенго», а иногда и подремать. Когда вернетесь, расскажете мне, как поживает ваша мать. Я очень рада, что у нее будет ребенок.

– Она и папа просто вне себя от счастья, – сказала Александра, беря с кресла черную вязаную шаль. – Радуются, как дети. Не могу выразить словами, как отрадно все это видеть!

Послав Психее воздушный поцелуй, она вышла.

Психея откинулась на подушки, глядя на мужа, который сидел рядом с ней и нежно гладил ей руку своим мягким крылом.

– Ты слышал ее рассказ, любимый, – сказала она. – Что нам делать, чтобы свести их, если Лонстон ведет себя так глупо?

Купидон вздохнул:

– Мне не стоило бы говорить с тобой. Ты назвала меня глупцом.

Психея усмехнулась:

– Иногда такое название тебе подходит.

Он оскорбился, но на губах жены играла такая лукавая улыбка, что единственным возможным ответом было только поцеловать ее, что он и сделал.

Любовно глядя в его глаза, Психея прошептала:

– Беру свои слова обратно! Ты никогда не бываешь глуп.

Кончиком крыла Купидон пощекотал ее нежную щечку.

– Не чаще, чем раз в три дня. Нет, нет, не спорь, мы оба знаем, что это так. Я по-прежнему уделяю тебе слишком мало внимания, проводя все время в кузнице у Вулкана или пытаясь создать новый сильнодействующий эликсир для моих стрел. И все же знай: все эти годы я был счастлив, как никогда.

– О Эрос! – шепнула она со слезами на глазах. – А я-то как счастлива, ты и представить себе не можешь! Но что нам делать с Лонстоном?

– Пора бы ему поумнеть. Подумай только – льстить Александре, как он льстить ее сестрам!

– Какой болван! Если бы только твои стрелы были при тебе… Ты обыскал замок?

– Каждый дюйм. Не думай, однако, что я так легко сдамся. Я буду продолжать поиски. И не беспокойся о своем возвращении. Я легко могу доставить тебя на развалины часовни в назначенное время.

Слеза скатилась по щеке Психеи.

– Знаю, любимый. Но я боюсь, что ни ты, ни я не сумеем внушить Александре любовь к Лонстону за шесть – нет, уже пять? – дней. Судя по тому, что она мне рассказала, я не сомневаюсь, что со временем они соединятся. Но пять дней! О Купидон, что нам делать? Я не могу и подумать, чтобы жить на земле без тебя!

Он взял у нее с колен тарелку и поставил на столик у кровати. Затем он обнял жену и крепко поцеловал.

– Вместе мы что-нибудь придумаем. Обещаю тебе: завтра, еще до заката солнца эти двое будут в объятиях друг друга.

Он помолчал, прислушиваясь.

– А помимо всего, – сказал он, возвышая голос, – я спрятал мамин любовный эликсир в… в надежном месте. Уверяю тебя, скоро все завершится.

Горечь закипала в горле Энтероса, наблюдавшего за счастливыми супругами. Не желая слушать продолжения нежной сцены, он скрылся сквозь стену.

Значит, Купидон украл любовный эликсир у матери и спрятал его… где? Уж наверное, не в потайной комнате, а может быть, и там? Брат его был не из самых хитроумных богов и мог вполне понадеяться, что сосуд, в отличие от стрел, будет там в безопасности. В любом случае он не успокоится, пока не отыщет и не уничтожит эликсир. На этот раз он непременно одержит победу и не допустит любви между Лонстоном и Александрой. Психея окончит свои дни на земле, а в полночь под Хэллоуин он возьмет Александру в жены.

О, ненавистный братец, думал Энтерос с горечью по пути в замок. Красивый, самоуверенный, счастливый в любви со своей Бабочкой! Даже бог не может быть так бессовестно удачлив! Энтерос в гневе рассекал крыльями воздух. Вскоре он уже был во дворе замка, а затем и в холле. Минуту спустя он оказался в потайной комнате и в углу маленького тайника обнаружил нечто, завернутое в мягкий бархат. Несомненно, это и есть эликсир, решил Энтерос, с презрением подумав о глупости брата. Он развернул один слой бархата, другой, третий… и вдруг что-то больно кольнуло его в палец. Он вскрикнул и в тот же миг испытал знакомое чувство дурноты.

– О Зевс, помоги мне! – воскликнул Энтерос, тяжело поднимаясь в воздух. Как в тумане, добрался он до своей башни. Едва спустившись, он рухнул на соломенный матрас и погрузился в глубокий сон.

Обнаружив его двумя часами позже, Эрос был доволен действием материнского снадобья. Теперь он мог без помех приступить к осуществлению своих планов.

***

В субботу с утра полил такой дождь, что, стоя у окна гостиной и уныло глядя в большое окно, Александра, Виктория и Джулия с трудом различали вдали контуры замка Перт.

– Как мы доберемся туда, не промокнув до костей? – простонала Виктория. – Сто лет не видела такого ливня!

Девушки были одеты в свои любимые цвета. Александра в ярко-синем платье, выгодно оттенявшем ее темные волосы, Джулия в элегантном желтом, Виктория в изысканном зеленом. Осматривая себя и сестер, Александра невольно подумала, что в своих бархатных платьях они похожи на анютины глазки.

Она высказала эту мысль вслух, и сестры с обеих сторон обняли ее за талию.

Общее недовольство погодой выразила и Джулия.

– Надо же, чтобы дождь пошел именно сегодня, когда мы собрались нарезать тисовых веток и сплести гирлянды для бальной залы!

Лабиринт из тисовых деревьев так зарос, что Лонстон был очень доволен их намерением немного его проредить.

Джулия, надувшись, бросила взгляд на корзины и коробки.

– А у нас все готово – и цветы, и кружева, и ленты!

Александра тоже посмотрела на утонувшую в тени гору вещей.

– Что ж, придется как-то обойтись, – сказала она. – Пошарим на чердаке, может быть, найдем что-нибудь еще для украшения.

– Ты решительно желаешь рыться на чердаке, когда по замку бродят привидения? – поморщилась Джулия. – Ну уж, уволь! Если хочешь, можешь сама ходить по коридорам и темным лестницам, но я – ни за что!

В этот момент к подъезду подали два городских экипажа лорда Брэндрейта. В один уложили корзины и коробки, в другой со всеми предосторожностями под большими черными зонтиками проводили девиц.

Всю дорогу дождь барабанил по крыше кареты.

12.

Александра внимательно осмотрела бальную залу. Она была в превосходном состоянии – прежний владелец заботился об уцелевших помещениях полуразрушенного замка. Тщательно настеленный, отполированный и недавно навощенный паркет был готов для легкой поступи десятков бальных туфель. Обитые зеленым шелком стены – по моде двадцатилетней давности – служили отличным фоном для украшений, которые собирались разместить на них Александра с сестрами.

Их сопровождали в залу Лонстон и мистер Тринер. Впрочем, последний, пожелав им успеха, удалился в находившуюся рядом с бальной залой биллиардную. Расположение комнат в замке отличалось причудливостью, но близость биллиардной к бальной зале имела свои преимущества, предоставляя удобное убежище для джентльменов, не владевших в достаточной степени танцевальным искусством.

В дальнем конце залы, в нише было небольшое возвышение для оркестра. Две высокие двери вели из залы на террасу, где, особенно в летнее время, гости могли освежиться.

Дождь все еще стучал по окнам.

– Нам придется ждать по крайней мере до завтра, пока мы сможем собрать тисовые ветки, – сказала Джулия с недовольной гримасой на хорошеньком личике.

– Да, – протянул Лонстон, бросая лукавый взгляд на Александру. – Очень жаль, что ваша сестра не все предусмотрела. Этим можно было бы заняться раньше.

Александра мгновенно возмутилась:

– Я способна на многое, милорд, но едва ли справедливо упрекать меня в неспособности предсказывать погоду!

– До чего же легко вас поддеть, – засмеялся он. – Во всяком случае, кое-кто из нас оказался предусмотрительнее.

Не зная, смеяться ей или сердиться, Александра обернулась и увидела входящего в залу дворецкого в сопровождении нескольких лакеев. Все они несли охапки тисовых веток.

– Как это на вас похоже, Лонстон! – воскликнула Виктория, одаряя его улыбкой.

– О да, – присоединилась к ней и Джулия. – Мы так вам благодарны!

Глядя на сестер, Александра с трудом удержалась, чтобы не надавать им пощечин. Не желая встречаться с торжествующим взглядом Лонстона, она сосредоточила все свое внимание на ветках.

– Так я вас оставлю за этим занятием, – сказал он. – Если вам что-то понадобится, дайте только знать Катберту. Я взял на себя смелость приказать, чтобы ленч подали в час.

Когда он собрался уходить, а сестры взялись за корзины и коробки, Александра заставила себя поблагодарить его, хотя и очень сдержанно, за его старания.

Лонстон остановился в дверях, слегка прищурив глаза.

– Я вас чем-то обидел? – спросил он более, чем обычно, искренним тоном.

Озадаченная Александра покачала головой:

– Нет, конечно, нет.

Лонстон с улыбкой кивнул, взявшись за ручку двери. Александра смотрела ему вслед, в очередной раз удивляясь его способности нарушать ее душевное спокойствие.

Зала превратилась в мастерскую. Катберт и трое лакеев оказали девушкам огромную помощь, соорудив из досок длинные столы на козлах, где можно было связывать гирлянды, которые предстояло развесить на стенах. Три горничные, вооружившись иголками, помогали сшивать розетки и банты.

Когда Лонстон явился, чтобы объявить им и мистеру Тринеру, который заснул в биллиардной, прикрыв лицо газетой, что ленч подан, он увидел зрелище, совершенно его поразившее.

– Боже мой! – воскликнул он.

Поскольку Александра стояла у двери, пытаясь вместе с одной из горничных решить, как укрепить гирлянды, не повредив обивку стен, она особенно четко расслышала его восклицание.

Его изумление было ей приятно, так как из всех ее знакомых Лонстона было всего труднее удивить.

– Разве вам не случалось раньше видеть приготовлений к балу?

– Да, то есть нет. Я вижу теперь, что это стоит больших усилий, чем можно было подумать.

– Вы поражены, потому что считаете нас ленивыми, праздными существами. – Александра говорила шутя, но по некоторому смущению, отразившемуся на лице Лонстона, поняла, что он и впрямь был невысокого мнения о светских женщинах. – Ах, – добавила она, театральным жестом прижимая руку ко лбу, – должна признаться, что я совершенно измучена всеми этими усилиями. – Испустив еще один вздох, она упала в кресло.

Губы его дрогнули в улыбке.

– Будет вам, леди Александра. Вы опять доказали мне, что от вас никогда не знаешь, чего ожидать.

– Разве? – Александра встала, улыбаясь. – Вы начинаете внушать мне надежду, Лонстон.

Задумчивое выражение промелькнуло на его лице, но он промолчал, а затем, объявив о цели своего прихода, проводил их в гостиную, где уже был накрыт небольшой стол, уставленный всякими деликатесами.

Вкусная еда, утренние труды и перспектива бала способствовали созданию за столом приятной атмосферы. Девушки наперебой предлагали все новые и новые планы украшения залы, мистер Тринер с удовольствием вспоминал убранство на всех балах, которые ему случилось почтить своим присутствием. Беседа была оживленной и веселой.

Когда была допита последняя капля лимонада и мадеры, мистер Тринер предложил руки Виктории и Джулии. Так как он все время, не переставая, отпускал им комплименты, они не сопротивлялись и только выразили легкое неудовольствие, когда Лонстон попросил Александру поговорить с экономкой насчет ужина.

Александра показала экономке составленное ею меню и передала ей предложение матери воспользоваться прислугой из Роузленда. Экономка миссис Морстоу с лукавым блеском в глазах сказала, что лорд Лонстон так стремился угодить прекрасной леди Александре, что с завтрашнего дня в доме будет полно прислуги. Она сама их наняла на днях.

Александру поразило это известие. Поблагодарив пожилую женщину за любезность, она вышла в коридор, ведущий в столовую, зеленую гостиную и галерею. Там ее ожидал Лонстон.

– Что случилось? Вы чем-то озабочены? – спросил он, наклоняясь к ней. – Вы не одобряете сделанные приготовления? Миссис Морстоу была с вами неучтива?

– Вы отлично знаете, что нет. Эта достойная женщина не может быть неучтива с кем бы то ни было. Право же, она для вас настоящий клад.

Лонстон слегка изменился в лице и минуту молчал, как будто не знаЛ, что сказать. Наконец он собрался с мыслями.

– Я очень доволен миссис Морстоу – вот уже девять лет, с нашей первой встречи.

– Вы познакомились с ней в Индии? – удивленно спросила Александра.

– Да, она служила там гувернанткой в семье одного полковника. К счастью для меня, она влюбилась в моего камердинера. Поскольку в это время дела мои пошли на лад, я предложил ей занять у меня место экономки. Она обладала всеми необходимыми для этого качествами, к тому же мой камердинер был очень доволен.

– Он больше у вас не служит?

– Он умер за год до моего возвращения в Англию.

Тем временем они вошли в столовую. Лонстон задумчиво обошел вокруг стола, касаясь спинки каждого стула.

– Его унесла холера. Все мое имущество тогда погибло, его сожгли. – Лицо его стало отчужденным и холодным. – Я никогда в жизни не испытывал такого страха.

Александра вдруг ощутила себя очень жалкой и незначительной.

– Неудивительно, что вы презираете нас, – сказала она. Слезы выступили у нее на глазах. – Я однажды болела ветрянкой, так думала, что расчешусь до смерти. – И она немного нервно засмеялась.

Лонстон быстро взял ее за руку.

– Ну вот, я заставил вас плакать. Я не хотел вас огорчить или упрекнуть за благополучную жизнь в Англии. Когда у меня будут дочери, не захочу же я подвергнуть их опасности заразиться чумой! Я был несправедлив к вам, Аликс, и приношу вам свои извинения.

– А я вам свои, Лонстон. Я тоже была не права. Миссис Морстоу сказала мне, что вы наняли целую армию прислуги, чтобы исполнить мое глупое желание. Я очень сожалею, что доставила вам столько беспокойства.

Он улыбнулся.

– Насколько я помню, вы не просили меня давать бал. Мы держали пари, и вы выиграли.

Александра слегка вздернула подбородок.

– Насколько я помню, мы оба выиграли.

Виконт рассмеялся.

– Что правда, то правда.

– Ах! – вскрикнула Александра, прикасаясь пальцами к губам. Запах роз распространился по комнате. На губах она чувствовала вкус розового масла. Странное возбуждение охватило ее, голова закружилась.

– Опять? – прошептала она.

– Что случилось? – спросил виконт.

Александра видела его словно сквозь золотистую дымку. Она поморгала, пытаясь избавиться от наваждения. Сердце у нее вдруг сильно забилось. Странное тепло обволакивало ее, в груди полыхнул огонь. Она шагнула к Лонстону, обвила руками его шею и все в том же тумане почувствовала, как его губы коснулись ее губ.

Он целовал ее пылко, страстно. Наслаждение, любовь, желание омывали ее горячими волнами. Лонстон что-то шептал, но она не слышала ни слова, кроме своего имени: «Аликс, Аликс…» И пошатнулась, теряя сознание.

Лонстон подхватил ее прежде, чем она успела упасть.

– Что за черт… – пробормотал он. Неужели эта внезапная вспышка страсти убила ее?

Прижавшись губами к ее шее, он ощутил четкие ровные удары пульса. Лонстон на руках отнес девушку в комнату экономки. Миссис Морстоу звонком вызвала горничную, но просила его не спускать Александру с рук.

– Сядьте в кресло у камина, – сказала она. – Ее здесь негде положить. Она вылитый ангел, – добавила миссис Морстоу, вглядываясь в лицо Александры. – Как это случилось?

Лонстону не хотелось вдаваться в объяснения.

– Она поцеловала меня, – признался он наконец.

– Ах, вот оно что! – Миссис Морстоу понимающе кивнула без малейшего удивления или замешательства. – Все эти ужасные корсеты, – объяснила она. – Не хочу касаться такого деликатного предмета, милорд, но в мое время обмороки служили приемом, употребляемым для определенной цели. Впрочем, в этих корсетах женщина может потерять сознание, стоит ей только засмеяться или даже глубоко вздохнуть. Я сейчас постараюсь устроить ее поудобнее.

Но в этот момент Александра начала приходить в себя. Она не знала, ни где она, ни что с ней. Она затерялась где-то в любимых местах своего детства, откуда ей стоило большого труда вернуться в настоящее.

– Я была на берегу моря, – прошептала она, – собирала ракушки.

– Мы здесь, Аликс, – шепнул в ответ мужской голос. – Вам уже лучше?

Она узнала голос Лонстона, почувствовала прохладное прикосновение его руки, гладившей ее руку.

– Немного чаю, – прошептала она.

– Сию минуту, – отозвалась экономка и выбежала из комнаты, так и не дождавшись горничной.

Александра все еще парила где-то между дивным днем своего детства и настоящим. Она взглянула на Лонстона. Солнце все еще стояло у нее в глазах, прохладная вода плескалась у ног.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Здесь повсюду розы.

Глядя на девушку, Лонстон не понимал, что творится с ней, что происходит с ним самим. Он знал, что она не осознает полностью, где находится, что говорит, не сознает даже, что лежит у него на коленях. И все же ее близость и неожиданная нежность поразили его в самое сердце. Сияющее лицо Александры, ее робкое признание в любви кинжалом пронзили его грудь, обнажив сердце. Он увидел будущее – будущее, в котором они могли быть вместе. В их любви забылось бы все – смерть его родителей, одинокое детство, все его тяжелое прошлое. Он с трудом мог удержаться от нового порыва страсти, подобного тому, что овладел им несколько минут назад.

Но этого нельзя было допустить. Александра все еще была не вполне в сознании, и Лонстон опасался, что его неистовые поцелуи снова вызовут у нее дурноту.

Он вспомнил, каким было лицо Александры перед тем, как она его поцеловала. Оно словно осветилось изнутри, излучая саму любовь, и когда девушка шагнула к нему, он мог сделать только одно – принять ее в свои объятия и поцеловать.

Страсть полностью завладела им, его поцелуй был настойчив и пылок, и ему показалось, что Александра отвечает ему с тем же пылом. Он теснее привлек ее к себе – и вдруг почувствовал, что девушка теряет сознание.

Наблюдая сейчас, как вздрагивают ее ресницы, как устремляется на него полусонный взгляд, Лонстон представил себе, что было бы, если бы он женился на такой женщине.

Вскоре сознание Александры прояснилось, хотя она еще плохо понимала, где находится.

Вернулась экономка, и с ее помощью виконт усадил Александру в кресло. С каждой секундой память возвращалась к ней. Она отпила несколько глотков горячего сладкого чая, и щеки у нее порозовели. Взгляд ее был устремлен на гравюру, висевшую у камина. Лонстон не мог себе представить, о чем она думает. Морщинка между ее бровей становилась все глубже.

– Что случилось? – спросила она наконец, глянув на него.

Александра видела, что Лонстон чем-то озабочен, но ответила ей экономка, присевшая рядом.

– Вам стало дурно, милая, – сказала она. – Выпейте еще чаю. Когда вам станет получше, мы поговорим.

– Да, благодарю вас. – Александра сделала еще глоток-другой, и воспоминания вдруг нахлынули на нее. Она поперхнулась, расплескав остатки чая на свое бархатное платье.

– О боже мой, прошу прощения! Ах, миссис Морстоу! – Она поставила чашку на блюдце, руки у нее дрожали. Краска смущения залила ее лицо.

Миссис Морстоу предложила лорду Лонстону выйти, предоставить ей заботы о леди Александре. Он с готовностью выполнил ее просьбу.

Когда он вышел, Александра вздохнула с облегчением.

– Не знаю, что на меня нашло. Мне так стыдно! Я буквально бросилась ему на шею. Что он обо мне подумает?

Миссис Морстоу уговорила ее выпить еще чаю. Когда Александра повиновалась, экономка понимающе улыбнулась.

– Расскажите мне, что случилось.

Александра объяснила ей, как она шла рядом с Лонстоном, разговаривая с ним вполне прилично и скромно – и вдруг ни с того ни с сего кинулась к нему в объятия. Александра не могла заставить себя рассказать только о запахе роз и вкусе розового масла.

– Все это какая-то тайна, – закончила она несколько неубедительно.

Миссис Морстоу подняла брови.

– Не вижу никакой тайны – все это проделки Купидона. – Склонив набок голову, она пристально посмотрела на Александру. – Почему вы так боитесь полюбить? – спросила она.

– Я не боюсь, – живо возразила Александра. – То есть я об этом не думала. Просто я дожидаюсь, пока встречу подходящего человека.

– Понимаю, – кивнула миссис Морстоу. – Я, конечно, не могу читать в вашем сердце, леди Александра, но, быть может, вы создали в своем воображении такой идеал, какому ни один мужчина не может соответствовать?

– Не думаю. – Александра отпила еще чаю. – Во всяком случае, мне кажется, что я не слишком строга в своих требованиях.

Миссис Морстоу усмехнулась:

– Если вы говорите о требованиях, милая, значит, у вас слишком высокий идеал. Может быть, вам лучше было бы взвешивать достоинства и недостатки каждого вашего поклонника? Каждый из нас представляет собой такую причудливую смесь привлекательных и отталкивающих свойств, такое сочетание добродетелей и пороков, что счастливый брак строится на желании и готовности мужа и жены укреплять добродетели и искоренять пороки друг друга с максимальной осторожностью и мягкостью. Верить в существование безупречного супруга или супруги – все равно что считать глупость мудростью.

Александра смотрела на янтарную жидкость на дне белой фарфоровой чашки. Полученный ею урок был слишком сложен для восприятия. Допив чай, она поблагодарила экономку и, вставая, добавила:

– Я подумаю над тем, что вы мне сказали.

Убедившись, что Александра твердо стоит на ногах, миссис Морстоу отпустила ее.

В дверях Александра обернулась.

– Что подумал лорд Лонстон о моем обмороке?

Миссис Морстоу улыбнулась.

– Я сказала ему, что вы слишком затянули корсет.

– Такое объяснение ничуть не хуже любого другого, – улыбнулась Александра и, потрогав свой живот, добавила: – Вы, вероятно, правы!

Когда она вошла в столовую, Лонстон сидел в кресле у двери, поставив локти на колени и опустив голову на руки. Что сказать ему? Александра решила отделаться шуткой и бодро улыбнулась.

– Надеюсь, я не доставила вам слишком много беспокойства, милорд.

Он резко вскинул голову:

– Я не заметил, как вы вошли, простите. Я очень беспокоился.

Девушка подошла к нему.

– Миссис Морстоу считает, что всему виной мой корсет, и я вынуждена с ней согласиться. Вы не можете себе представить, как мне совестно!

Взяв ее руку в свою, Лонстон прижал к губам ее пальчики.

– Я во всем виню только себя. Я был слишком… порывист. Но должен сказать, вы застали меня врасплох. – И еще раз поцеловал ей руку.

Никогда Александра не испытывала такого сладостного прикосновения. Виконт заглянул ей в глаза.

– Надеюсь, вам лучше?

Александра кивнула. Чувствуя, что ее снова неудержимо влечет к нему, она поспешно отняла руку.

– Нам пора вернуться к моим сестрам. Прошу вас, не говорите им ничего о моем обмороке.

– А сказать им, что вы меня поцеловали? – спросил Лонстон.

Александра взглянула на него с изумлением, но, увидев огонек в его глазах и насмешливую улыбку, поняла, что он просто дразнит ее, дабы помочь ей преодолеть смущение.

– О, вы шутите, – сказала она. – Право, не знаю, что на меня нашло, и прошу прощения. Я бы желала, чтобы вы забыли об этом происшествии.

Он подошел к ней, слегка нахмурясь, и, всматриваясь в ее лицо, сказал:

– Если вы этого желаете.

Александра кивнула, от волнения у нее перехватило горло.

– Вы очень хороший человек, лорд Лонстон. Мне жаль, что я не могу объяснить вам свое поведение. Могу только сказать, что в последние две недели со мной происходят странные вещи. И это лишило меня моего обычного самообладания.

– К счастью для меня, – улыбнулся он.

Александра задохнулась и хотела уже огрызнуться, но взгляд его был так нежен, что Александра поняла – обижаться было бы верхом лицемерия.

– Вы безнадежны, – сказала она. – А теперь давайте вернемся в бальную залу.

– Прежде, чем вы снова потеряете самообладание?

– Вы коварный соблазнитель, и я не хочу вас больше слушать.

– Этого я и ожидал – вы снова намерены бранить меня.

– Только когда вы этого заслуживаете, милорд.

Лонстон усмехнулся.

И этот миг прошел и канул в вечность.

13.

На следующее утро Энтерос проснулся с такой головной болью, какой у него еще никогда не бывало даже после самых веселых попоек у Вакха. Спустив ноги с соломенного матраса, он обхватил голову руками и громко застонал, нисколько не думая о том, что его могут услышать в замке. Голова у него раскалывалась.

Встряхнув крыльями, он выглянул из окна и увидел безоблачное небо. Невероятно! Последнее, что он помнил, было небо в тучах и надвигавшийся с Атлантики шторм.

– О нет! – пробормотал он. Похоже, он проспал всю субботу. Стало быть, сегодня воскресенье, причем раннее утро, если, конечно, он может еще отличать восток от запада. Беда в том, что сейчас, с одурманенной головой, он вообще ни в чем не был уверен.

Энтерос шевельнул бровью. Воскресенье. Воскресная служба. Александра с семьей в церкви, стало быть, Купидон воспользуется моментом, чтобы побыть со своей обожаемой Психеей. Александра останется без защиты. Все, что ему нужно сделать, – помешать ей обручиться с Лонстоном, и тогда Психея не вернется на Олимп в назначенное время. Обе его задачи будут выполнены. Вынудив Психею остаться на земле, он выполнит обещание, данное матери. Выполнит он и клятву, данную самому себе, – увлечь Александру на Олимп и сделать ее своей женой.

Не обращая внимания на головную боль, Энтерос поднялся и снова расправил крылья. По правде говоря, у него не было особых сомнений по поводу своих планов, так как он знал о пари Лонстона с Тринером. Даже если Александра согласилась выйти за Лонстона – а это маловероятно, если помнить о явной ее неприязни к нему, стоит только сообщить ей о рубиновой броши, чтобы этому помешать.

Энтерос усмехнулся, а потом громко расхохотался, подумав, как он сейчас повеселится в церкви.

***

Утром в воскресенье Александра сидела с семьей в церкви на скамье маркиза, слушая проповедь об умеренности и разумной бережливости в ведении домашнего хозяйства. Внимание ее то и дело отвлекалось. Быть может, проповедь достойного викария перед почтенными гражданами Ситвелла была скучна, быть может, его левый глаз слишком часто дергался, когда он возвышал голос, но как бы там ни было, Александра постоянно возвращалась мыслями к вчерашнему дню и тому, как она бросилась на шею Лонстону. Это были едва ли подобающие размышления для молодой особы во время службы, и она ощущала уколы совести, но до чего же скучен достопочтенный викарий!

Что было еще хуже для ее душевного покоя – Лонстон тоже присутствовал на службе, и каждый раз, обводя взглядом церковь, она не могла удержаться, чтобы не взглянуть на него. Александра невольно отметила, как он элегантен в темно-сером сюртуке, темных в светлую полоску брюках, белой рубашке и бордовом шелковом галстуке. Внешне он был настоящий джентльмен. Наблюдая за ним, Александра чувствовала, что сердце у нее бьется сильнее. Интересно, что Лонстон думает о ней после вчерашнего случая? Неужели она и в самом деле так самозабвенно целовала его?

Ей хотелось забыть об этом. Отведя от него взгляд, девушка осмотрелась вокруг. Повсюду были знакомые лица соседей, и в них она видела отражение своей собственной скуки и полного отсутствия интереса к любимой теме викария: зевки, покашливание, взгляды, устремленные в пустоту или в стрельчатые окна, за которыми синело небо.

Виктория слегка толкнула ее в бок. Викарий с кафедры смотрел на нее осуждающе. Александра вздохнула и, стиснув руки на коленях, притворилась, что внимательно слушает.

Право же, ей следует быть набожнее. Она постарается. Она попытается извлечь из проповеди крупицы мудрости.

Но тут левый глаз викария снова дернулся и голос повысился. И внезапно за его спиной появился Энтерос. Александра чуть не ахнула вслух, когда, оглядев прихожан, он увидел ее на фамильной скамье и начал приближаться к ней, то шагом, то поднимаясь в воздух, медленно взмахивая крыльями. Александра замерла от ужаса. Что задумал Энтерос, да еще в церкви?

Мысли у нее путались. Видит ли его еще кто-то? Что, если он примется дразнить ее, попытается поцеловать или даже увлечь на Олимп? Александра была в отчаянии.

Энтерос был уже рядом. Александра заметила, что Лонстон поднялся с места и смотрит на нее. Она тоже встала и, приложив руку ко лбу, громко воскликнула:

– Папа, мне плохо!

Лорд Брэндрейт вскочил и, обойдя жену и Джулию, подхватил Александру, которая притворилась, что падает в обморок. Прихожане возбужденно зашептались. На руках отца, выносившего ее из церкви, она больше не видела Энтероса… но его черные крылья задели ее по лицу, и она услышала шепот:

– Ты будешь моей! Сразу же после полуночи, в День Всех Святых ты станешь моей.

Страх сжал ей сердце. Затаив дыхание, девушка обняла отца за шею.

– Прошу тебя, отвези меня домой.

– Ну конечно, детка! Эви, прикажи подавать карету. Нет, нет, с ней все в порядке. Она пришла в себя.

***

Лонстон увидел, как изменилось лицо Александры, а минутой позже он увидел чернокрылого человека, привидение замка Перт, возникшего за спиной викария. Лонстон был поражен тем, что привидение – или что бы оно там ни было – вторглось в церковь и, судя по всему, имеет дурные намерения в отношении Александры.

– Ты будешь моя… в полночь… День Всех Святых…

Лонстон видел и слышал, как призрак говорил с Александрой. Пораженный, он наблюдал за тем, как призрак коснулся крылом лица Александры. После этого он отступил перед толпой прихожан, устремившихся вслед за маркизом, чтобы помочь ему, хотя и не из совсем искренних побуждений.

Лонстон остался на месте, следя за чернокрылым человеком и время от времени посматривая на окружающих, чтобы проверить, видит ли призрака кто-нибудь еще. Впрочем, никто из прихожан явно не подозревал о присутствии необычного гостя.

Лонстон снова взглянул на чернокрылого человека, отметив, что в нем нет ничего потустороннего. Выглядит он обычным человеком из плоти и крови. Что же он такое на самом деле?

И откуда у него притязания на Александру – полночь, День Всех Святых?

Ведь это же будет ночь бала-маскарада! Имеют ли намерения этого… этого призрака какое-нибудь отношение к балу, который Александра убедила его устроить? Она, несомненно, видела сегодня чернокрылого гостя и была испугана.

Черт побери, что же делать?

Лонстон вспомнил слова Александры: в последние две недели с ней происходят странные вещи, и поэтому она не может объяснить причины своего поведения. Когда он подумал о том, как она вчера внезапно бросилась ему на шею – это было так не похоже на ее обычное поведение, – по спине у него пробежал холодок. Теперь Лонстон подозревал, что в окрестностях замка Перт происходит нечто большее, чем просто явление призраков… и Александра имеет к этому самое непосредственное отношение.

Слуги говорили, что чернокрылый человек появился в замке Перт примерно за две недели до его собственного приезда, что совпадало по времени со словами Александры. Возможно ли, что призрак все это время преследовал Александру? Но зачем? Чтобы напугать ее?

Лонстон ничего не мог понять.

Он вспомнил, как они с Александрой обыскивали замок, пытаясь найти источник таинственного шума. Поднявшись тогда по лестнице, ведущей к руинам часовни, она обернулась, и кто-то буквально толкнул ее в объятия Лонстона. Был ли это призрак? А красавица, которую видели на галерее? Была ли это та самая женщина, которую он видел много лет назад на развалинах часовни? Какова ее роль во всей этой истории?

Лонстон не находил ответа на эти вопросы, но его опасения за участь Александры все возрастали. Он вспомнил, как девушка спрашивала, не боится ли он привидений. До сих пор Лонстон не испытывал ни малейшего страха. Во многих замках и дворцах Англии, по слухам, обитали привидения, но все довольно безобидные, насколько ему было известно.

Однако сейчас, увидев страх на лице Александры и услышав слова чернокрылого человека «ты станешь моей», он изменил свое отношение к призракам. Теперь он действительно боялся, и самый сложный вопрос был: кто этот человек?

Лонстон решил обратиться к призраку, который находился сейчас совсем близко от него и смотрел ему прямо в глаза. Презрительная улыбка скривила губы крылатого человека.

– Мне наплевать на оракула, – сказал он, сверкнув белыми ровными зубами. Голос его в опустевшей церкви прозвучал отчетливо и странно громко. – Я намерен взять ее с собой на Олимп. Она будет моей женой, а ваш драгоценный остров может провалиться в преисподнюю!

Он засмеялся и исчез.

Пораженный, Лонстон застыл на месте. «Я намерен взять ее с собой на Олимп». Олимп? Гора Олимп? Но это невероятно!

Олимп существует только В античных мифах, давно покрытых пылью тысячелетий.

Он стоял, уставившись на то место, где исчез чернокрылый человек.

Олимп?! Лонстон не знал, что и думать.

Быть может, он сходит с ума. Быть может, чернокрылый – всего лишь плод его воображения. Но если так, значит, безумна и Александра, и большинство его слуг. Мысли его путались, метались по кругу в такт сильным частым ударам сердца.

Олимп! Это существо хочет унести Александру на Олимп!

Лонстон задумался. Он вспомнил странное поведение Александры, ее просьбу о маскараде, ее признание в неспособности объяснить свои поступки. Если ее так упорно преследует этот обитатель Олимпа, почему это ее так мало тревожит? Любая другая женщина давно была бы в истерике.

Все это было ему совершенно непонятно.

Олимп! Мифические персонажи! Боже милостивый! Что происходит в Ситвелле?

Он словно прирос к полу церкви.

Мифы!

Легче поверить в привидения, чем в героев древнего мифа.

И все же Лонстон видел чернокрылого человека – бога либо призрака. Слышал его голос. Видел, как тот напугал Александру. Его слуги видели чернокрылого, леди Александра, Джулия и Виктория видели его и таинственную красавицу.

Если бы он один видел эти создания у себя в доме, он бы просто обратился к врачу. Но ведь он не один! Слишком много людей видели чернокрылого мужчину и красавицу, чтобы принять их всего лишь за бредовые порождения больного рассудка.

Лонстон пытался разобраться в своих мыслях. Он припомнил все случаи, когда видел чернокрылого человека – когда ему было тринадцать лет, несколько раз за последние недели в замке – и сегодня утром, рядом с Александрой.

Что все это значит?

Кто этот человек и та загадочная красавица?

Крылья свидетельствовали о сверхъестественном происхождении этого существа, но Лонстон не мог вспомнить никого из мифологических персонажей с черными крыльями. Он знал Пегаса, крылатого коня, и Купидона – младенца с крыльями. Но откуда взялся этот крылатый мужчина? Насколько Лонстон мог помнить, Купидон не остался навсегда младенцем, но стал взрослым мужчиной, а у Афродиты был еще один сын – Энтерос.

Лонстон вспомнил свое детство и время, которое проводил по ночам в часовне. Как-то раз он видел там чернокрылого человека вместе с красавицей. Они говорили о том, как избавиться от женщины, которую оба называли Бабочкой. Бабочка! Единственная Бабочка, которую Лонстон знал, была Психея, смертная женщина, ставшая женой Купидона, – это Купидон и прозвал ее Бабочкой!

Все таинственные явления, словно части мозаики, внезапно сложились в одно целое.

Психея, жена Купидона.

Значит, человек, похожий на Купидона, но с черными крыльями, это младший брат Купидона – Энтерос. Следовательно, та изумительной красоты женщина – их мать Афродита, известная также под именем Венера, богиня любви и красоты. Афродита с самого начала была против женитьбы сына на Психее.

Да нет, он просто бредит! Этого не может быть! Это нереально! Но это было. Это так же реально, как серый гранит церковных стен.

Лонстон глубоко вздохнул. Понемногу он начал понимать, что происходит.

Энтерос замышляет что-то против Александры. По его собственному признанию, он намерен взять ее на Олимп, сделать своей женой. Такое случалось и прежде – Купидон тоже взял в жены смертную.

Лонстон покачал головой, не в силах осознать, что такие невероятные события происходят у него в доме. Его пари с Тринером было почти забыто.

Что имел в виду бог безответной любви, когда сказал, что ему наплевать на слова оракула? Что бы там ни было, постепенно допустив реальность происходящего, Лонстон все больше убеждался, что должен помешать Энтеросу осуществить его планы. Мысль о том, что Александра может принадлежать Энтеросу, была для него невыносима. Какими чувствами он при этом руководствовался, он не мог разобраться до конца. Столкнувшись лицом к лицу с бессмертным из царства Зевса, Лонстон мог сейчас думать только о том, что делать дальше.

Быть может, стоит поговорить с Александрой? Но ему не хотелось, чтобы она знала, будто ему известно о происходящем. Энтерос сказал, что будет действовать не раньше Хэллоуина. К тому же виконт не желал встревожить мстительного бога и навлечь на себя его гнев. Он имел некоторое, хотя и довольно смутное представление о странностях античных божеств: любовь и ненависть, ревность и дружба, мстительность и справедливость были весьма относительными понятиями для капризных и причудливых существ. Всякая, даже малейшая или мнимая обида могла стать для них поводом к жестокой мести.

Нет, в этой невероятной ситуации он счел за благо молчать и выжидать.

Собираясь покинуть церковь, Лонстон вдруг услышал донесшийся с кафедры стон. Уж не новые ли это проделки Энтероса? Собравшись с духом, он стал искать источник этого звука и обнаружил на полу за кафедрой только что пришедшего в себя достойного викария. Лонстон помог ему подняться и поддержал под локоть. Парик у викария съехал на сторону, обнажив лысину.

– Вы его не видели, милорд? – Викарий прижимал руку к груди. – Высокий, с черными крыльями… Ах, у меня так бьется сердце! Мне дурно при одном воспоминании.

– О чем вы? – Лонстон предпочел уклониться от прямого ответа.

– О боже! Значит, вы его не видели? – Лонстон отрицательно покачал головой, и викарий громко застонал. – Мне не следовало приезжать в Корнуолл. Мне очень неприятно жить так близко к морю, а теперь еще и черный ангел явился, чтобы мучить меня!

Лонстон прикусил губу.

– Быть может, вам лучше поискать приход в центральной Англии? У меня есть связи, и, если хотите, я мог бы порекомендовать вас. Что бы вы сказали насчет выгодного местечка в Хартфордшире?

Лицо викария просияло.

– Вы могли бы сделать это, милорд? Я был бы вам бесконечно благодарен. Откровенно говоря, я не переношу местных жителей. Они не приемлют с должным вниманием перлы моей мудрости.

– Это не всем дано, – дипломатично отвечал Лонстон.

– Совершенно верно. С вашего позволения, я отправлюсь теперь домой. Мне необходим глоточек бренди. Да, да, это то, что мне нужно. Глоточек бренди успокоит мои нервы.

– Я уверен, что это самое лучшее.

– Мне уже лучше, – добавил викарий, дав возможность Лонстону отпустить его локоть. Но, поскольку он все еще неуверенно держался на ногах, Лонстон снова поддержал его и проводил до самых дверей дома, передав с рук на руки экономке.

***

– Энтерос был в церкви, и когда он подошел ко мне, я испугалась до смерти. – Александра сидела в кресле у кровати, ломая в смятении руки. – Зачем он там оказался? Как он мог быть таким бессовестным!

– Что вы хотите от этой семейки! – воскликнула Психея с гримасой отвращения. Она лежала на боку, чтобы дать передышку усталой спине. – Подумать только! Ворваться в церковь! Из всех его возмутительных, бессердечных, гнусных поступков за последние несколько тысяч лет этот самый чудовищный!

– Я в жизни ничего так не боялась. Я думала, он унесет меня на Олимп прямо из церкви! Но он сказал: «В полночь, в День Всех Святых». Психея, ведь это как раз то время, когда вам нужно уходить через портал! Что он этим хотел сказать?

Психея молчала.

– Почему Энтерос решил ждать? Я этому, конечно, рада, но не понимаю его целей.

– Он прежде всего хочет, чтобы я не вернулась на Олимп. В полночь портал исчезнет, и если я задержусь… остальное вам известно.

– Значит, его главная цель – оставить вас на земле. Но почему?

– Он хочет навредить брату. – Психея вздохнула. Лицо ее омрачилось. – Энтерос вечно живет в тени своего брата. Даже своим рождением он обязан брату. Когда Афродита заметила, что Купидон не растет, она родила второго сына, надеясь, что Купидон вырастет, что и случилось. Я убедилась, что Энтерос всю жизнь завидует Купидону. Он решил, что, раз весь смысл его существования заключается в том, чтобы способствовать росту и зрелости Купидона, он отравит брату жизнь, насколько это будет в его возможностях.

– Но какое я имею к этому отношение?

Психея повернулась так, чтобы взглянуть ей прямо в лицо.

– Он знает, что я не вернусь, пока вы не будете в безопасности.

– Но мне никогда не быть в безопасности, – возразила Александра, пытаясь уяснить себе всю сложность ситуации. – Как только вас здесь не будет, никто не помешает Энтеросу похитить меня, когда он только пожелает.

Психея нахмурилась, – Я не могу вам все объяснить, – сказала она загадочно, – не могу.

Александра пыталась заглянуть ей в глаза, но Психея отвернулась.

Она чувствовала, что Психея говорит неправду или же что-то недоговаривает. Сейчас, однако, не было возможности продолжать разговор – она услышала легкий стук в дверь и голос отца.

– Самое худшее – это лгать отцу, – шепотом сказала она. – Он теперь верит, что я вправду больна, особенно после того, как Джулия и Виктория рассказали ему, что со мной и вчера был обморок.

В ответ раздался смех Психеи, от которого у Александры мгновенно поднялось настроение.

– Входи, папа.

Дверь отворилась, и вошел лорд Брэндрейт, заметно побледневший.

– Я только что слышал очень странный звук! – сказал он. – Женский смех, но не твой!

– О чем ты говоришь, папа? – Александру поразило, что он мог слышать смех Психеи.

– Прелестный звук. Я его и раньше слышал из твоей комнаты.

– Я ничего не слышала, – сказала она, надеясь, что отец не заметил, как предательски дрогнули ее губы.

Он покачал головой, окинув взглядом комнату. Убедившись, что он не видит Психею, Александра вздохнула свободнее.

Лорд Брэндрейт пожал плечами:

– Я начинаю подозревать, что и у нас завелись привидения, как в замке Перт. Однако довольно об этом. Скажи только, тебе лучше? Как ты меня напугала, детка! Хотя должен сказать, сейчас вид у тебя прекрасный. На самом деле прямо-таки цветущий! Ты не знаешь, почему тебе вдруг стало дурно в церкви, и правда ли, что ты вчера упала в обморок в замке?

Александра глубоко вздохнула и, сделав над собой усилие, встретилась взглядом с отцом.

– Я должна тебе кое в чем признаться, папа, но мне очень стыдно.

Маркиз широко открыл глаза.

– Что бы это могло быть, милочка?

Гулкий стук сердца грохотом отзывался в ушах, но Александра продолжала:

– Видишь ли, папа, я выше, чем Джулия и Виктория, да и полнее их. Но я всегда гордилась, что талия у меня такая же тонкая, как у них. Дело в том, что в последнее время я очень много ела, и мне следовало бы так не затягивать корсет. Миссис Морстоу, экономка Лонстона, мне так и сказала, когда со мной случился обморок. Она, наверное, была права, потому что и в церкви было то же самое. Я ее не послушала и очень жалею об этом.

Александра видела, что отец испытывает явное облегчение, но и некоторое смущение, вызванное такой темой разговора.

– Корсет? – переспросил он.

Когда дочь кивнула в ответ, он поспешно заговорил, краснея все пуще с каждым словом.

– Твоя мать нередко жаловалась на неудобство этих… гм… предметов туалета. В дни ее юности корсеты не носили, – он засмеялся, пожалуй, чересчур громко, – разве что кто страдал излишней полнотой. Но сейчас так распространилась мода на осиные талии, что неудивительно… то есть, ты сама понимаешь… Пари держу, весь Ситвелл сейчас сплетничает о тебе, не знаю, как и… ну ладно, забудем об этом. Только больше так не затягивайся!

Александра склонила голову.

– Это было очень глупо, папа. Я больше не буду.

– Да, да, прошу тебя.

Александра видела, что отцу не терпится уйти. Он потрепал ее по плечу, посоветовал есть поменьше и поспешно удалился.

Повернувшись к Психее, Александра увидела, что та зажала себе рот рукой, и по щекам ее текут слезы. Как только дверь за маркизом закрылась, подруги разом расхохотались.

– Я уж думала, что не смогу сдержаться! – задыхаясь, проговорила Психея. – Вы так убедительно сочинили эту историю!

– Я ужасная дочь. – Александра утирала себе платком глаза. – Видели вы когда-нибудь, чтобы кто-нибудь так краснел?

– Нет, никогда! – и Психея снова расхохоталась.

***

Закрыв за собой дверь, лорд Брэндрейт остановился. Он снова услышал смех. На этот раз приглушенный.

Привидения или не привидения, хорошо, что больше этих разговоров вести не придется!

***

Купидон с ужасом слушал рассказ Александры о появлении брата в церкви. Он был в спальне, когда вернулась Александра, расстроенная и испуганная. Он сразу же понял, что брат проснулся на сутки раньше, чем должен был бы проснуться, и уже успел натворить всяких бед.

Он не стал ждать, чтобы обсудить с Психеей, что делать дальше, но покинул спальню вслед за маркизом. Он хотел видеть брата. Если на Энтеро-са не подействуют слова, то, может быть, пара тумаков уладит дело!

***

Купидон нашел Энтероса спящим в башне.

– Вставай, негодяй! – закричал он. – Ты мне за многое ответишь! Где мои лук и колчан?

Энтерос, вернувшийся в башню после своей эскапады в церкви, проснулся и, протирая глаза, уставился на брата.

– Где мой колчан? – повторил Эрос.

Полностью очнувшись, Энтерос отвечал:

– Я спрятал твои стрелы в лесу – тебе их скоро не найти, ручаюсь!

– Ты всерьез намерен осуществить свой идиотский план и взять смертную на Олимп? Что, по-твоему, скажет на это Зевс? Ты разве забыл, что это запрещено?

Энтерос смотрел на брата сквозь опущенные ресницы, и хотя Эрос не мог читать в его глазах, он чувствовал, как завеса вражды и злобы окутывает его зловещим туманом.

– Ты выбрал себе жену по своему желанию, – начал Энтерос спокойно, но с видимым напряжением. – Она смертная, а у меня нет жены. Будь у тебя хоть капля сочувствия, ты бы понял, как это несправедливо – как все было несправедливо с самого начала. Оракул упомянул леди Александру в своих пророчествах, и она меня заинтриговала. Увидев ее несколько недель назад, я убедился, что она почти так же хороша, как Психея. Тогда я и решил сделать ее своей женой.

– И против воли Зевса ты намерен привести ее на Олимп? – спросил Эрос. Он знал, что Зевс сурово наказывал тех, кто нарушал его законы.

– Мне дела нет до его воли, и мама обещала защитить меня. Мне нужна Александра – и она будет моей.

– Хотя тебе известно, что, если она не выйдет за Лонстона, будущее вселенной окажется под угрозой?

– Я уже говорил тебе, что мне ни до кого и ни до чего нет дела, тем более до вселенной. Кто такие, в конце концов, эти смертные? Тщеславные, глупые, никчемные создания!

– Ты знаешь, что Психея не покинет Англию, пока Александра не будет принадлежать Лонстону?

– Если она сама не захочет возвращаться, это ее дело. Никто ее не заставляет.

– Она останется, потому что у нее нежное, любящее сердце. Ты обрекаешь ее на смерть за то, что она – воплощенная доброта?

Энтерос закрыл глаза, словно собирался снова заснуть.

– Уйди, Эрос. Я устал. Мамино снотворное еще действует.

– Почему ты так ожесточился, Энтерос? Я думал, что ты примирился со мной и с Психеей. Не понимаю, почему ты хочешь навредить мне и моей жене? Ведь ты же знаешь, что я не могу жить без нее!

Энтерос открыл глаза.

– Если ты задаешь такой вопрос, у меня нет даже надежды, что ты поймешь мой ответ. Уходи, Купидон, я устал и нуждаюсь в отдыхе. Мне нужны силы, мне скоро предстоит стать новобрачным. Тебя же ждет иная участь. Через несколько десятилетий ты станешь вдовцом.

Гнев охватил Купидона. Он надеялся урезонить брата или по меньшей мере понять, почему, невзирая на гнев Зевса, судьбу вселенной и судьбу Психеи, Энтерос решил сделать Александру своей женой. Почему его не трогает, что успех его плана будет означать гибель Психеи? Впрочем, теперь все эти вопросы не имели значения. Важно было только одно – не дать ему преуспеть.

Купидон в бешенстве кинулся на брата. Он ударил его в лицо кулаком, потом еще раз. Третья попытка оказалась безуспешной, так как Энтерос взмахом крыла сбил его с ног и опрокинул на пол у кровати. Потом он навалился на Купидона, и братья сцепились в смертельной схватке.

Крылья Энтероса били Купидона по лицу, руки его были прижаты, и он не мог двинуться. Свободная рука Энтероса скользнула под его крыло.

– Не делай этого! – крикнул Эрос. Выгнулся всем телом – и вновь закричал, чувствуя, с какой силой рука Энтероса нажимает на кость. Раздался треск, и боль ослепила его. Брат сломал ему крыло.

Купидон никогда еще не испытывал такой боли. Жгучие стрелы, исходившие из сломанного крыла, пронзали его мозг. Теряя сознание, он смутно ощутил, что некая сила подняла его в воздух.

Последние слова Энтероса, которые он услышал, прозвучали загадочно, если помнить, насколько сердце его было преисполнено ненависти.

– Зевс всемогущий, что же я наделал!

14.

На следующий день Александра работала в замке одна, завершая приготовления в бальной зале. Виктория отправилась в Фалмут к друзьям, которых давно обещала навестить, а Джулию попросила остаться дома мать, заявившая, что в последнее время совсем не видит дочерей. Когда Александра возразила, что ей едва ли будет удобно оставаться наедине с Лонстоном, леди Брэндрейт только улыбнулась и выразила убеждение, что ее старшая дочь всегда отличалась благоразумием.

Дав указание лакею прикрепить еще несколько розеток из золотистого, красного и оранжевого шелка, Александра осталась довольной убранством залы. Все, от приглашений до украшений и костюмов, ей очень нравилось. Хотя Виктория часто жаловалась на усталость, а Джулия на скуку, ей самой все эти приготовления доставляли живейшее удовольствие, поскольку в последние два-три дня Лонстон был с ней очень любезен. Так что большей частью своего довольства она была обязана растущей убежденности, что они с виконтом стали друзьями – и, может быть, даже больше, чем друзьями. Александру при этой мысли охватывало волнение.

Возможно ли, что она питает к Лонстону более чем дружеское чувство?

В этом Александра была не уверена. Она знала только, что в последнее время, особенно вчера, Лонстон обращался с ней на удивление нежно – и эта нежность ее подкупала.

Сестры провели воскресенье в замке, наблюдая за тем, как стены бальной залы украшаются гирляндами, лентами и кружевами. Мистер Тринер отвлек Викторию от ее трудов, предложив ей партию в бильярд, на что она охотно согласилась. Джулия сидела на одном из длинных столов, перебирая в пальцах ленту. Она проявляла интерес к происходящему только тогда, когда в зале появлялся Лонстон – посмотреть, как идут дела. Каждый раз она оживлялась, когда Лонстон хоть ненадолго развлекал ее, а однажды он даже предложил ей пройтись по двору, чтобы немного размяться.

Александра бросила ему благодарный взгляд, так как жалобы Джулии на скуку с каждым часом становились все громче. Когда же это все наконец кончится? Ей надоели эти кружевные банты! И зачем гирлянды должны быть по всей длине стены?

Лонстон поклонился Александре с таким понимающим взглядом, что она изумилась. Это стало началом всему, думала она впоследствии.

Он распорядился приготовить прекрасный ужин, за которым, сидя во главе стола, проявил невиданную прежде любезность. Он лично усадил каждую из сестер за стол и выразил восхищение проделанной ими работой. После ужина он проводил их домой.

Выйдя из кареты, Александра задержалась, чтобы высказать ему свою признательность за внимание.

– Особенно к Джулии. Боюсь, она никогда уже больше не проявит интереса к такому балу, если кто-то заранее не согласится потрудиться за нее.

Лонстон пожал ей руку.

– Я видел, что она начинает действовать всем на нервы, особенно прислуге. Каждый раз, входя в залу, я слышал ее жалобы.

Александра усмехнулась:

– Джулия создана для более интересной деятельности. Ей очень нравится охота, и, как вам известно, она отлично танцует.

– О да. – Он улыбнулся. Выражение его карих глаз в свете фонарей кареты казалось мягким, ласкающим. – Это напоминает мне то, о чем я хотел просить вас. Мы, кажется, никогда с вами не танцевали. Вы не окажете мне честь оставить для меня по крайней мере один танец в среду?

– Конечно. – Как это меньше чем за две недели ее отношение к Лонстону настолько изменилось, что для нее не могло быть большего удовольствия, чем танцевать с ним?

– Александра, – начал тихо Лонстон, глядя ей в глаза и по-прежнему сжимая ей руку.

– Да? – сказала она, когда он вдруг замолчал.

– Я хотел спросить вас… – Он снова умолк, чуть заметно сдвинув брови. Александре показалось, что он чем-то расстроен.

– Спрашивайте все, что хотите, – сказала она ободряюще.

– Надеюсь, мы будем друзьями, – закончил наконец виконт. На долю секунды ей показалось, что он хотел сказать что-то другое. С мальчишеской улыбкой Лонстон продолжал: – Знаю, я не всегда был с вами любезен, но я исправлюсь. Прежде всего я дал себе обещание не дразнить вас, как делал это раньше.

– Я буду рада считать вас своим другом, – отвечала Александра. – И я тоже обещаю исправиться.

Лонстон вежливо простился с ней и, пожелав спокойной ночи, уехал.

Даже сейчас девушка недоумевала, что же он все-таки хотел спросить ее. Быть может, она так никогда этого и не узнает.

…– Немного правее, миледи? – отвел ее от размышлений лакей.

Александра встряхнулась, опустив алые шелковые юбки, которые подобрала для удобства и напрочь забыла об этом. Она настолько увлеклась, что бедный лакей уже несколько минут держал над головой розетку из золотистого шелка, ожидая ее приказаний.

Она откашлялась:

– Да, прекрасно. Это то, что нужно.

Девушка оглянулась по сторонам и не могла сдержать улыбку.

– Мы, кажется, закончили, – объявила она.

Две горничные, стоявшие поблизости в ожидании приказаний, заулыбались и захлопали в ладоши. Александра всех поблагодарила.

– Пожалуйста, уберите все столы и инструменты, – сказала она спустившемуся со стремянки лакею, – а потом попросите лорда Лонстона пожаловать сюда.

Он желал увидеть бальную залу раньше, но Александра запретила, пока все не будет закончено к ее полному удовлетворению. Искренний интерес виконта к ее трудам был ей очень приятен.

Всего через пять минут все было убрано, и Александра отошла к дверям, чтобы полюбоваться результатами своих трудов. Она осталась очень довольна увиденным. В добавление к мягкому свету свечей через стеклянные двери, выходившие на террасу, лился в залу лунный свет.

Александра закрыла глаза и вообразила эту залу прежней, с голыми стенами. Открыв глаза, она счастливо улыбнулась. На темно-зеленом шелке стен украшения из золотистого, оранжевого и алого шелка создали настоящую радугу осенних оттенков. В центре каждой красной розетки выделялась гирлянда из тисовых веток, перевитых золотыми лентами с бантами из брюссельских кружев. Эффект был необыкновенно праздничный.

Представив себе, как это все будет выглядеть при свете трех больших люстр с сотнями свечей, удовлетворенно вздохнула.

В это время ей послышались шаги. Ожидая увидеть Лонстона, Александра обернулась, но там никого не было. И все же она что-то слышала.

Нечто шевельнулось у нее за спиной. Она снова обернулась – никого.

Энтерос!

Боже, после вчерашнего нападения она совсем забыла о нем! Неужели он здесь? Александра сообразила, что присутствие слуг было ей защитой, и пожалела, что отпустила их. Впрочем, сейчас уже поздно об этом думать. Что он устроит на этот раз? Если снова воспользуется эликсиром, она пропала. Быть может, он раздумал дожидаться среды?

Кто– то окликнул ее по имени. Александра стремительно обернулась, но снова никого не увидела.

Нет, так нельзя! В испуге она бросилась к дверям – но на сей раз услышала в холле знакомые шаги.

Александра вздохнула с облегчением. Это Лонстон, и теперь она в безопасности. Выждав мгновение, чтобы немного успокоиться, она вышла в холл.

Виконт не успел еще разглядеть украшения, когда она, подняв руку, с улыбкой остановила его. Она все еще старалась дышать глубже, чтобы умерить отчаянный стук сердца.

– Подождите! – воскликнула она. – Я хочу сделать вам сюрприз. Дайте мне руку и закройте глаза. Уверена, что вы оцените наши труды по достоинству, если увидите все сразу.

Он повиновался, закрыл глаза и протянул ей руку. Сжав слегка его руку, она повела его за собой.

Да, с Лонстоном ей нечего бояться.

– Вы не поверите, чего нам с сестрами и с вашими замечательными слугами удалось достичь. Надеюсь, вы будете довольны не меньше, чем я.

– Я в этом не сомневаюсь, – отвечал он искренне.

Выведя Лонстона на середину залы, Александра отпустила его руку.

– Теперь смотрите.

Лонстон широко раскрыл глаза, вскинул брови – и негромко присвистнул.

– Я потрясен! Никогда не думал, что вам удастся…

– Но я не одна…

– Не говорите ерунды. Да, я полагаю, Джулия и Виктория предложили кое-какие идеи, но, если вы думаете, будто мне неизвестно, что только вы одна все это совершили, вы очень ошибаетесь. Слуги рассказали мне, сколько вы трудились, и мой дворецкий превозносит вас до небес, что само по себе о многом говорит. Миссис Морстоу тоже сообщила мне, что слуги с удовольствием принимали участие во всем этом деле, потому что вы обращались со всеми учтиво и в то же время твердо, так что все ясно понимали, что от них требуется. Я приношу поздравления вам и только вам.

Александра не знала, что сказать. Лонстон никогда ее раньше так искренне не хвалил. Не разделяя такого высокого мнения о собственных достоинствах, девушка не была готова принять его комплименты как должное.

– Вы очень любезны, – сказала она, – но уверяю вас, я ничего такого особенного не сделала.

Виконт развел руками:

– Даже когда я говорю вполне серьезно, вы все равно выглядите оскорбленной. Что я сделал на этот раз?

– Нет-нет, – поспешно возразила Александра, – я просто смущена, мне неловко выслушивать ваши похвалы. Я польщена, но, право, это незаслуженно. Я просто сделала то, чему обучила меня мама и что должна уметь всякая девушка.

На этот раз опешил Лонстон.

– Что должна уметь всякая девушка, – повторил он и засмеялся.

– Чему вы смеетесь?

– Тому, что вижу теперь, как я заблуждался на ваш счет – во всех отношениях.

Александра улыбнулась. Она никогда не ожидала от Лонстона такой прямоты, такой готовности признать свои ошибки.

– Я тоже заблуждалась на ваш счет. Если вы о всех женщинах невысокого мнения, то я приписывала вам одному недостатки всех мужчин. Если вы смеялись, то слишком громко. Если флиртовали, то слишком назойливо, хотя, по правде говоря, вы ничем не отличались в этом от других. Если вы осуждали мою заносчивость, я считала вас чересчур надменным и высокомерным. Мне очень жаль, Лонстон, что я была к вам несправедлива.

Лонстон шагнул к ней.

– А я прошу вас простить меня, что не искал встречи с вами прошлым летом. Я должен был показаться вам пустым ветрогоном, но на самом деле я и сам не знаю, почему так себя повел. Быть может, я просто боялся. Во всяком случае, я хочу, чтобы вы знали: я очень раскаиваюсь, что не нанес вам визит в Бате, и вполне заслуживаю ваше неодобрительное отношение ко мне во время сезона.

– А мне не следовало позволять вам целовать себя. – Александра твердо выдержала его взгляд. – Хорошенькое мнение вы могли обо мне составить! Быть может, все это время я старалась доказать вам, что я не беспутная легкомысленная особа, бросившаяся вам на шею. О Лонстон, мне стыдно думать, с какой готовностью я тогда пошла на это!

Он сделал еще шаг, и почему-то ей показалось вполне естественным протянуть ему руку, которую он с нежностью пожал.

– А я был счастлив, – сказал он тихо и серьезно, – найти в нашем обществе такую откровенную пылкую женщину. Вы подарили мне надежду. Я уже совсем собрался тогда вернуться в Индию.

– Это правда?

– О да! Эти чопорные гостиные, постоянное притворство – я больше не мог этого выносить. Я уже любил однажды и не мог и подумать о том, чтобы ввести к себе в дом женщину, чья любовь ко мне будет ограничиваться холодным поцелуем по утрам и вечерам.

Александра покраснела.

– За последние несколько дней я, наверное, рассеяла ваши опасения на этот счет, – сказала она, довольная тем, что при лунном свете ее смущение не так заметно.

Он засмеялся и, словно только этих слов и ожидал, заключил девушку в объятия. Александра думала, что Лонстон ее поцелует, но он только с нежностью смотрел на нее.

– Знаете, мне пришло в голову, что я не хочу ждать среды, чтобы танцевать с вами. Я вообще-то неплохой танцор.

Александра кивнула:

– Я знаю, когда у меня не было кавалера…

– Чего никогда не случалось, насколько я помню.

– Случалось, уверяю вас. Так вот, когда у меня не было кавалера, я следила за вами и жалела, что так вас ненавижу, а то бы я могла потанцевать с вами, как и многие другие дамы.

Лонстон усмехнулся. Никогда прежде лицо его не казалось ей таким красивым, как сейчас, когда оно светилось нежностью. Напевая мотив знакомого вальса, Лонстон закружил ее по зале. Александра громко смеялась, ей казалось, что ни разу в жизни она не испытала такого удовольствия. Движения виконта были легкими и грациозными.

Еще один круг, еще, еще…

У нее слегка закружилась голова. Девушка закрыла глаза, в ушах у нее звучал оркестр, волшебная музыка завораживала ее. Она чувствовала в этот миг, что знает Лонстона, понимает до конца и доверяет ему полностью. Никогда еще ее сердце так не раскрывалось для него.

Открыв глаза, она увидела, что Лонстон смотрит на нее, и огонек в ее груди разгорелся в пламя надежды и желания.

– Александра! – прошептал он. – Ты и не знаешь, как ты прекрасна, как желанна! – Он крепче обнял ее. Его слова бальзамом проливались на ее душу. Ей хотелось слушать и слушать, узнавать его самые сокровенные мысли.

Они остановились у окна. Повернув девушку так, что лунный свет лился ей прямо в лицо, Лонстон коснулся ладонью ее щеки.

– Александра, я люблю тебя, – сказал он. – Я этого не знал. Не знал до этой минуты. – Сначала его пальцы, а потом губы легко и нежно коснулись ее губ.

Александре казалось, что она погружается в теплую воду. В груди ее царили тишина и покой, и в то же время она была странным образом полна энергии и жизненных сил. Ей не верилось, что Лонстон целует ее, что он только что признался ей в любви. Уж не сон ли это?

– Я люблю тебя, – шептал он снова и снова между поцелуями.

– Я люблю тебя, – повторяла девушка, и ей казалось, что она всегда любила его – и всегда будет любить.

Ей хотелось, чтобы Лонстон целовал ее по-настоящему – но он лишь легонько касался ее губ, доводя ее почти до безумия. Обняв его за шею, Александра запустила пальцы в его светлые волосы.

– Александра, любимая! – Даже сквозь плотный алый шелк она чувствовала жар его тела.

Лонстон все еще дразнил ее своими нежными касаниями.

– Прошу тебя! – взмолилась она со слезами. – Поцелуй меня!

Он повиновался, и на этот раз поцелуй был так мучительно сладок, что Александра страшилась одного: если она оторвется от Лонстона, он исчезнет. Слезы катились по ее щекам. Она едва могла дышать.

Да, ее сердце принадлежит Лонстону. Она любит его беспредельно, она даже не думала, что когда-нибудь сможет так полюбить.

– Если я попрошу у отца твоей руки, ты согласишься? – спросил он.

– О да! – шептала она, упиваясь его поцелуями. – Я люблю тебя, я никогда не думала, я не могла даже мечтать… о мой любимый!

И вся растворилась в упоительном восторге любви.

Это очарование нарушил странный звук, похожий на хлопанье в ладоши. Александра увидела стоящего в дверях Энтероса, который с саркастической улыбкой аплодировал им. Лонстон тоже обернулся, но Александра не была уверена, видит ли он Энтероса.

– Спроси его про пари с Тринером. – Это было все, что сказал Энтерос прежде, чем исчезнуть.

Пари с Тринером? Она не ослышалась?

Взглянув на Лонстона, Александра увидела его широко раскрытые глаза. Видел ли он Энтероса? Слышал ли его?

И снова голос Энтероса прошептал ей на ухо:

– Спроси его о пари с Тринером. Тебя это не очень обрадует, зато откроет глаза.

Александра увидела в глазах Лонстона страх.

– В чем дело? – спросила она. – Вы выглядите так, словно увидели привидение. А может быть, и вправду увидели?

Лонстон покачал головой. Даже в лунном свете заметно было, как он побледнел.

– Значит, вы слышали его? Вы слышали Энтероса? Вы его видели?

Он кивнул.

– Но я должен вам сказать…

– Что это значит?

– То, что я не получу теперь твоих лошадей! – послышался еще один голос. На месте Энтероса стоял улыбающийся мистер Тринер.

Александра вздрогнула. Сердце ее сжалось. Ей стало страшно. Сначала появление Энтероса, потом Тринера, да еще и упоминание о пари, и то, что Лонстон видел и слышал Энтероса.

Пари!

– Лошади? Какие лошади? – спросила она. Ее уже мутило от страха.

– Мои гнедые, – сказал Лонстон. – Боже мой, этого не может быть! Александра, вы должны выслушать… понять… Это не имеет никакого значения. Ни малейшего. Пари было заключено раньше – до… до этого!

– Вот моя брошь. Ты ее выиграл, чего никому не удавалось.

Тринер метнул брошь, и Лонстон поймал ее правой рукой. И поморщился, словно держал на ладони раскаленный угль. В лунном свете камень багровел кровью.

– О боже, моя любовь стала предметом пари? Жила ли когда-нибудь на свете другая такая дура, которая позволила бы соблазнить себя опытному распутнику!

Лонстон пытался удержать ее, но она вырвалась и побежала к дверям, не слушая протестов Тринера, утверждавшего, что он только хотел пошутить, видя их взаимную симпатию.

– Я слепой безумец, – услышала Александра последние слова Лонстона.

Он смотрел на своего друга, качая головой.

– Ты не мог выбрать более неудачный момент. Теперь можешь смеяться, ведь эта женщина унесла с собой мое сердце!

– Да, наделал я дел. Я слышал ваше объяснение, но думал, что у вас все улажено. Ты сделал ей предложение?

Лонстон покачал головой. Он все еще был как в тумане.

– Я спросил, что бы она сказала, если бы я просил ее руки у ее отца.

– Я с ней поговорю, – сказал мистер Тринер. – Я все поправлю, вот увидишь.

– Нет уж, прошу тебя! После того, что случилось, я сильно сомневаюсь в твоих способностях.

– Так, по крайней мере, ступай за ней, – сказал мистер Тринер, подталкивая его к дверям. – Обними ее, объясни, что это пари – просто глупость.

– Нет. Я ее хорошо знаю. Она строит свои крепости быстро и уверенно. Попытайся я сейчас предпринять нападение, она отобьет его дождем стрел, которые в моем теперешнем жалком состоянии сразят меня наповал. Нет, я должен тщательно продумать план атаки.

Он оглянулся. Энтероса нигде не было видно. Как легко чернокрылый бог обернул дело против него! Да, противник у него серьезный. Выходя с Тринером из залы, виконт сказал:

– Нет, я не стану сейчас говорить с Александрой. Завтра утром я повидаюсь с лордом Брэндрейтом и послушаю, что он мне посоветует.

***

Эрос очнулся от прикосновения ко лбу холодной ткани. Подняв глаза, он увидел склонившуюся над ним Артемиду.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Зевс всемогущий, где я?

Он лежал на постели в незнакомой комнате, украшенной бараньими, оленьими и кабаньими головами.

– В моем дворце. Мерк прислал за мной, когда нашел тебя на холме у какого-то старого замка.

– Замок Перт, – пробормотал он, припоминая.

– Кажется, так он и называется.

– Мое крыло! – воскликнул Эрос, пытаясь шевельнуть крылом, но боль снова пронзила его плечо и голову. Она была почти невыносимой.

– Ты должен отдохнуть. Хоть ты и бессмертный, но твои раны и ушибы сразу не заживают.

Купидон начал глубоко дышать, заставляя боль отступить и мысли проясниться.

– Мать знает, что я здесь?

– Мы с Меркурием считаем, что ей лучше не говорить. Она уже больше не увлечена… предметом своей страсти.

Купидон мог только улыбнуться, вспоминая полные обожания взгляды, которые бросала Афродита на кентавра в ночь бала у Зевса.

– Она вне себя, да?

– Хуже. На твоем месте я бы ближайшие лет сто держалась от нее подальше.

– Можешь не сомневаться. Но ты видела Эн-тероса?

– Никто его не видел в последние две недели. Ходят слухи, что он ищет себе на земле жену. Не знаю, дошло ли это до Зевса. Оракул ежедневно сообщает о волнениях в каком-то местечке под названием Уолл-Корн.

Купидон улыбнулся, довольный, что боль поутихла.

– Да нет, Корнуолл. Это графство в Англии. Тебе бы понравилось в Англии, Диана. Там отличная охота.

– Да, я знаю, – сказала она, прищурившись. Опустившись на пол у постели, она взяла Купидона за руку.

– Я бы хотела помочь тебе, если бы ты нашел подходящий способ выразить мне благодарность. Мерк говорит, ты все время твердил, что должен помочь жене. Оракул сказал, что ей не выбраться из Корнуолла, если не найдутся твои стрелы.

Купидон нахмурился и пристально посмотрел на Диану. Он снова ощутил боль, но уже другого рода.

– Я не могу жить без Психеи. Неужели никто этого не понимает? Она – мое сердце, моя душа. Без нее я погибну!

Артемида присела на корточки.

– Это ты всерьез? Мне вся эта романтика ни к чему, но ты!… Ты принимаешь все так близко к сердцу!

– Да, – сказал он медленно. – Не так просто быть богом любви, особенно когда вся ирония в том, что, потеряв любовь Психеи, я утрачу бессмертие.

Артемида криво улыбнулась:

– Я тебя, Эрос, никогда особо не жаловала. Меня интересует только охота – и больше ничего. Я плохо разбираюсь в сердечных делах, но твои слова меня волнуют. Я не лишена сострадания, но ты же должен понимать, что у меня своя жизнь и свои интересы.

Купидон понял ее с полуслова.

– Одна стрела, – предложил он.

– Три. – Она встала, упершись кулаками в бока.

– Две, без эликсира?

– Идет. Завтра утром я заберу своих лучших собак и начну искать твой колчан.

– И еще одно, – он удержал богиню за руку.

– Не требуй слишком многого, – усмехнулась она.

– Я хочу только, чтобы ты поскорее прислала мне врача.

– Он уже направляется сюда. – Черты Дианы смягчила улыбка. – Ты думаешь, я о тебе не позаботилась? Уж не так я жестокосердна, как многие говорят.

– Благодарю тебя. – Купидон разжал пальцы и с улыбкой закрыл глаза. Неужели у него сломано крыло? Как же он поможет теперь своей ненаглядной жене?

***

Психея обнимала Александру, гладя ее шелковистые локоны.

– Мужчины бывают иногда ужасны, – успокаивающе говорила она. – И все же я не могу поверить, чтобы Лонстон мог быть настолько вульгарным и бесчувственным. Держать такое пари, как будто вы…

– Предмет насмешек и презрения! – Крупные слезы катились по щекам Александры. – Он и его друзья прозвали меня Снежной королевой.

– Какой ужас!

Александра, словно маленькая девочка, прижалась к Психее.

– И подумать только, я поверила, что он любит меня! Как я была глупа! И самое худшее, в тот миг я верила, что и сама люблю его. О Психея, какие же мы слабые создания! Я знала его репутацию, видела, как он разбивал сердца. Я все это знала – и все-таки верила, что он любит меня! Какая же у меня после этого гордость? Как я могла быть настолько глупа? Можно подумать, что я тринадцатилетняя девчонка, а не взрослая женщина двадцати трех лет!

– Он пытался как-то оправдаться? – спросила Психея, все еще гладя локоны Александры.

– Нет, – отвечала та, снова заливаясь слезами. – На самом деле он признался, что пари было, когда Энтерос упомянул о нем.

Психея поняла гнусную роль Энтероса, открывшего секрет этого дурацкого пари в тот самый момент, когда Лонстон завладел сердцем Александры. Бог безответной любви был хитер и коварен. Он тонко рассчитал время. Александра была так оскорблена тем, что Лонстон поставил ее любовь против четверки лошадей – да еще с такой уверенностью! – что она теперь легко его не простит.

Что же делать? Нога у нее еще болела, и ходить она не могла. Хуже всего то, что Купидон исчез. Он обещал прийти в воскресенье ночью, и вот уже сутки, как его нет. В глубине сердца Психея чувствовала, что случилось какое-то несчастье – вероятно, ее любимый Эрос попал в беду, подстроенную его ужасным братцем.

Прикусив губу, чтобы сдержать слезы, она смотрела на Александру, впервые осознав, что остается всего два дня, чтобы Александра и Лонстон успели хотя бы обручиться.

Два дня! А Купидона нет!

Она была так уверена, что все у нее получится, особенно когда Купидон явился, чтобы помочь ей. А теперь! Нога у нее болит ужасно, Эроса она уже второй день не видела!

Паника охватила ее – и эта паника лишь усилилась при виде появившегося у окна Энтероса в золотом бархатном поясе, который был вышит зелеными листьями и украшен бриллиантами.

– Ну, как поживаете, милые дамы? – воскликнул он, плавно опускаясь на пол в ногах кровати. – А это что такое? Слезы, леди Александра? Так не годится!

Александра села и поспешно начала вытирать глаза. В голосе Энтероса было что-то успокаивающее. Взглянув на него, она затаила дыхание. Как он прекрасен! Девушка улыбнулась ему.

– Благодарю, Энтерос, за то, что открыли мне истинные побуждения Лонстона. Если бы не вы, я бы все еще верила, что он любит меня.

Сердце ее наполнилось невыразимой сладостью.

– Энтерос! – услышала она возглас Психеи. – Сними пояс матери! Как ты мог! Как это гнусно! Значит, это правда, что у тебя нет ко мне никакого чувства. Ты только хочешь унизить брата и навсегда разлучить нас!

Александра слышала жалобы Психеи, но стоявший в голове туман не давал ей понять, о чем они спорят, о каком поясе идет речь. Вероятно, Психея имела в виду бархатный пояс Энтероса. И вправду, очень красивый пояс. Вздохнув, Александра перевела взгляд на лицо Энтероса. Как могла Психея иметь что-то против такого прекрасного, очаровательного создания!

Александра соскользнула с кровати и двинулась к нему с распростертыми объятиями.

– Ты пришел утешить меня?

Он обвил ее своими крыльями.

– Ну конечно! Я люблю тебя, Александра. Я намерен взять тебя с собой на Олимп. Ты ведь хочешь пойти со мной?

– Я никогда ничего другого не желала.

– Ты любишь меня?

– Я никогда не любила никого, кроме тебя.

– Лонстон ничего для тебя не значит?

Александра слышала его, но слова не имели для нее никакого смысла, словно ее мозг отказывался их воспринимать.

– Лонстон для тебя ничего не значит? – повторил Энтерос.

– Ты для меня все, – сказала она.

Слезы жгли Психее глаза. Она не знала, что делать. Если Александра признается Энтеросу в любви, ничто не помешает ему увести ее на Олимп.

– Лонстон для тебя ничего не значит? – повторил он снова.

– Любовь моя, я не понимаю, что ты говоришь. Твои слова как-то сливаются. Помоги мне понять тебя.

– Видишь? – торжествующе воскликнула Психея. – Она не может пойти против собственного сердца. Пояс не помогает. Быть может, он подействует, но только ненадолго, а через год или два жизни с тобой чары рассеются, и ты ее погубишь. И сам познаешь только горечь разочарования. Тебя нельзя любить, потому что ты сам не способен любить! Энтерос, ради самого Зевса, отпусти ее!

Но Энтерос не обращал на нее внимания. Повернувшись к ней спиной, он крепче обнял Александру.

Приподнявшись на постели, Психея подползла к ним. Энтерос ворковал любовные признания на ухо Александре, наслаждаясь тем, что она целиком во власти пояса. Психея увидела, что пояс завязан слабо. Улыбнувшись, она потянулась и с силой дернула за бант. Пояс легко соскользнул по шелку туники. Психея подхватила его, свернула и села на него.

– Александра! – крикнула она. – Уходи отсюда немедленно! Беги!

Сознание девушки вдруг прояснилось. Услышав крик Психеи, она вырвалась из рук Энтероса. Он пытался остановить ее, но Психея изо всех сил вцепилась в его черную тунику. Обернувшись, он обрушился на нее с проклятьями, но она только смеялась.

Александра бросилась бежать и вернулась в гостиную, где все семейство выразило ей свою радость по поводу того, что она все-таки решила не ложиться спать так рано.

15.

– Вы и вправду хотите поговорить с мамой? – спросила Александра, садясь в постели. Чепчик у нее съехал набок, и она протирала глаза, чтобы получше разглядеть лежавшую рядом с ней Бабочку.

Психея устроилась на боку, положив руку под голову.

– Я уже несколько часов не сплю и думаю о наших трудностях. Так как я очень боюсь, что лодыжка у меня не заживет к завтрашнему вечеру и я не смогу спрятаться в корзине, как вы предлагали, я хочу попросить о помощи вашу мать.

– Но сможет ли она вас увидеть? – усомнилась Александра.

– Я… я пока не знаю. Только прошу вас, пожалуйста, приведите ее ко мне! Я должна хотя бы попытаться.

– Разумеется.

Психея уже не раз огорчалась, что лорд и леди Брэндрейт, посещая Александру, не видят ее. Однажды она даже поплакала от досады, что милая подруга, утешавшая ее некогда в гроте усадьбы Флитвик-Лодж, не видит и не слышит ее. Да если бы и увидела – вспомнит ли она их приключения с леди Эль, Аннабеллой и мистером Шелфордом, когда все они были намного моложе?

Психея отнюдь не была в этом уверена. Она знала одно: Купидон не вернулся, а ей необходима помощь, чтобы уладить отношения между Лонстоном и Александрой.

***

Эвелина отозвалась на просьбу дочери зайти к ней в спальню без малейшего удивления. Накануне за ужином она заметила, как расстроена Александра, и догадалась, что в замке Перт случилась какая-то неприятность.

В ало– золотую спальню дочери она вошла в расшнурованном корсете. Розовое бархатное платье было расставлено по бокам. Маркиза полнела не по дням, а по часам. Насколько помнила Эвелина, этого прежде не случалось с ней на раннем сроке беременности, но, может быть, на этот раз доктор ошибся насчет срока? Как бы там ни было, она давно не чувствовала себя такой счастливой, разве только когда обручилась с Брэндрейтом. Это было волшебное время для нее -как и теперь, когда уже в немолодом возрасте она носила его ребенка.

Поэтому Эвелина отнеслась к проблемам дочери спокойно. Она нежно поцеловала Александру и, вздернув повыше очки, всмотрелась ей в лицо.

– Тебе сегодня получше, моя милая? – заботливо спросила она. Ей сразу бросились в глаза горькие морщинки на лбу дочери, поджатые губы и принужденная улыбка.

– Я вполне здорова, мама, уверяю тебя, только… кое-кто здесь хочет увидеться с тобой.

Это было совсем не то, чего ожидала Эвелина. Ей никто не сообщил, что у Александры гости, и насколько она могла видеть, в комнате не было никого, кроме них двоих. Как странно!

Собравшись с духом, Александра продолжала:

– Она не знает, помнишь ли ты ее, так как последний раз видела тебя и говорила с тобой много лет назад.

И дочь жестом указала на правую сторону кровати, как будто там кто-то был.

Леди Брэндрейт взглянула на сбившееся алое покрывало, на лежавшие в изголовье горой подушки. Потом снова перевела взгляд на дочь, и сердце у нее сжалось. Эвелина вспомнила болезнь леди Эль, вспомнила, как милая старушка делилась с маленькой Александрой своими сумасбродными идеями.

– Моя милая… – начала она насколько могла спокойным тоном.

– Эвелина… – Собственное имя донеслось до маркизы словно легкое дуновение ветерка. Она моргнула, очки съехали на нос; поправив их, Эвелина снова взглянула на кровать.

– Эвелина. – На этот раз она услышала свое имя вполне четко, и донеслось оно с горы подушек.

Ее охватил страх. Эвелина судорожно сжала у горла воротник. Александра проворно обняла мать за талию.

– Все хорошо, мама, – прошептала она.

– У тебя здесь какое-то привидение? – пролепетала маркиза.

– Нет, не привидение. Это… это твоя знакомая, она когда-то хорошо знала тебя, и ей нужна сейчас твоя помощь.

Поддерживая мать, Александра подвела ее к кровати.

– Эвелина, ты меня слышишь? Мне нужно, чтобы ты меня услышала и увидела. Можешь ты хоть немного поверить в мое существование?

– Я вас слышу, – отвечала Эвелина, – но я не могу…

Она вдруг прижала руку ко рту, и слезы подступили к ее глазам. Воспоминания волной нахлынули на нее, когда перед ней ясно возникла фигура Психеи в ночной рубашке Александры: леди Эль, Флитвик-Лодж, первая встреча у грота с плачущей Психеей, Брэндрейт, укол стрелы Купидона, ссора Купидона с женой, она сама и Брэндрейт, Аннабелла и Шелфорд. А потом она забыла все это, воспоминания о Психее и Купидоне стерлись у нее из памяти.

Только сейчас, глядя на Психею, Эвелина снова все вспомнила и поняла, что любимая ею леди Эль была вовсе не сумасшедшая. Слезы полились по ее щекам.

– Психея! – воскликнула она, опускаясь на колени у постели. Она взяла руку Бабочки и прижала к своей щеке. – Я думала, что все это безумие, но теперь я вспомнила, вспомнила!

Психея тоже плакала.

– Ты все такая же красивая, и я хочу поздравить тебя с будущим младенцем!

– Благодарю. – Все страхи Эвелины исчезли. Их сменила любовь к подруге, к жизни, к воспоминаниям о нескольких неделях, проведенных в обществе прекрасной супруги Купидона.

– А ты все такая же чудесная и любящая, какой я тебя знала! Но давно ли ты здесь? Почему ты раньше меня не позвала?

Оглянувшись, Эвелина протянула руку дочери. Когда Александра приблизилась, она спросила:

– Так вот кого ты кормила, требуя все эти блюда из кухни? – Она громко рассмеялась, когда дочь со слезами на глазах кивнула. – Подумать только, из-за твоего аппетита папа вообразил, что ты беременна!

Она снова засмеялась, и Психея с Александрой присоединились к ней.

Тут только Эвелина заметила, что с ее подругой что-то неладно.

– Но что случилось? Расскажи мне. Ты нездорова?

Со всей возможной вежливостью Психея попросила Александру оставить их одних. Александра вышла. Как только за ней закрылась дверь, Психея начала долгий рассказ, начав с того, как Зевс окропил всех обитателей Флитвик-Лодж волшебным эликсиром, чтобы отбить у них память о случившемся. Закончила она свой рассказ сообщением о цели своего появления и об ужасном пари между Тринером и Лонстоном, чуть было не разбившем сердце Александры.

– Понимаю, – сказала медленно Эвелина. Она сидела в кресле у кровати, внимательно слушая повествование Психеи. – Но что же я могу поделать? Чем я могу тебе помочь?

– Ты должна найти способ задеть сердце Александры. Я ведь ее не знаю так, как ты.

Эвелина глубоко вздохнула.

– Сделаю все, что смогу, – сказала она. – Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.

Позднее, тем же утром маркизу нанес официальный визит его новый сосед. Припоминая печальное лицо дочери после ее вчерашнего посещения замка Перт, лорд Брэндрейт не ожидал увидеть виконта. Подозревая, однако, что визит этот был вызван какой-то важной причиной, маркиз приказал просить гостя в кабинет.

– Так, значит, – сказал он, пряча улыбку, – вы держали пари с мистером Тринером, что разобьете сердце моей дочери, и поставили четверку ваших гнедых. – С трудом удерживая смех, он сделал вид, что задумался. – Чертовски отличные лошади!

Лорд Лонстон смущенно кивнул. Он сидел в кресле у камина. Мягкий утренний свет согревал комнату.

Брэндрейт, не сдержавшись, фыркнул.

– Сложная ситуация, – сказал он.

– Чертовски, – отозвался виконт.

– Вы уверены, что влюблены в нее? – спросил маркиз.

– Без памяти, – отвечал Лонстон, только что просивший у лорда Брэндрейта руки его дочери.

– Да, у вас налицо все признаки человека, раненного стрелой Купидона. Ведете вы себя нелепо, лицо у вас самое несчастное, и вы целовали особу, которую вы, по вашим словам, презирали, сколько раз? – шесть? Боже мой! Вы опасный человек! Да еще признаться во всем своему будущему тестю! Невзирая на ваш ум, способности и прочие достоинства, о которых мне еще пока неизвестно, я всегда буду относиться к вам с подозрением!

В глазах Лонстона мелькнула надежда.

– Вы хотите сказать, что не имели бы ничего против нашего брака, если бы леди Александра согласилась?

– От всей души желаю вам оправдаться в ее глазах, – сказал маркиз. Он искренне забавлялся и в глубине души был ужасно доволен, что такой человек, как Лонстон, пленился его любимой дочерью.

Он, конечно, не собирался говорить об этом виконту, по крайней мере, пока – но после того, как он узнал, что его жена, а не дочь, ожидает ребенка, он начал потихоньку наводить справки в торговых кругах Фалмута о делах Лонстона в Индии. Результатами лорд Брэндрейт остался в высшей степени доволен, так как люди, с которыми он говорил, весьма достойные и с безупречной репутацией, все как один отзывались о виконте очень лестно.

Лонстон, по их словам, был человек чести, человек слова, его торговые дела велись самым благородным образом. Маркиз не услышал ни единого слова осуждения.

Потеряв в раннем возрасте родителей, виконт остался с братьями и сестрами в очень тяжелом положении. Сирота, без связей и состояния, он успешно учился в Итоне и должен был бы поступить в университет, но вместо этого ушел в море.

Приобретя позже собственный корабль, он начал торговлю на Востоке и в Индии – шелками, чаем и вином. Ему повезло, и когда он, в добавление к богатству, унаследовал еще и титул, достойное место в обществе, которого его лишила расточительность дяди и равнодушие со стороны остальных членов семьи, было ему обеспечено.

Хотя многие пренебрежительно отзывались об источнике его дохода, маркиз смотрел на вещи по-другому. Он уважал людей, проложивших себе дорогу в жизни. На его взгляд, те, кто закрывал глаза на историю последних восьмисот лет, когда богатство и знатность добывались нередко насилием и убийством, отличались ограниченностью ума. Сам он относился к своему положению и унаследованному им состоянию и титулу с величайшей серьезностью и поэтому уже ввиду отсутствия сыновей начал привлекать к делам дальнего родственника и своего предполагаемого наследника. Как пойдут дела теперь, когда его любимая жена ожидает ребенка, маркиз не мог сказать. В одном он был твердо убежден: каков бы ни был дальнейший ход истории, только мудрые, хитрые или жестокие люди смогут сохранить попадающее в их руки наследство. Такова жизнь. Так всегда было и будет.

В Лонстоне он видел мудрого, деятельного человека, который своего не упустит. Поэтому лорд Брэндрейт считал, что, обойди он хоть весь мир, лучшего мужа для своей любимой Александры ему не найти.

– Должен только предупредить вас, – сказал он, – насколько я знаю мою дочь, вам следует приготовиться к длительной осаде.

***

Эвелина стояла в дверях своей спальни, глядя на младших дочерей. На сердце у нее было тяжело. Виктория держала на вытянутых руках моток тонкой темно-лиловой шерсти, которую Джулия медленно сматывала в клубок. Обе они, узнав о приезде Лонстона с визитом к отцу, пришли в необычайное волнение, и Эвелина, услышав это, немедленно засадила младших дочерей за работу, приказав им не отвлекаться, пока она сама не узнает о цели приезда виконта.

Каждая из девиц уверяла мать, что он приехал просить именно ее руки. Эвелина, однако, знала, что это не так. Когда она вошла в кабинет мужа, он попросил ее дать совет виконту, только что сделавшему предложение их старшей дочери. Эвелина не удивилась и внимательно выслушала рассказ Лонстона обо всем, что произошло со времени его приезда в Ситвелл. Так