/ Language: Русский / Genre:sf,

Гроза Над Миром

Венедикт Ли


Ли Венедикт

Гроза над Миром

Венедикт Ли

Гроза над Миром

Чтобы познать то, чего вы не знаете,

Вам нужно идти по дороге невежества.

Чтобы достичь того, чего у вас нет,

Вам нужно идти по дороге отречения.

Чтобы стать не тем, кем вы были,

Вам нужно идти по пути, на котором

вас нет.

Т. Эллиот

Часть I.

Авантюристка 1. ЧУЖЕСТРАНКА

Новых граций привели поздно, когда флуоресцентное освещение зала стало постепенно ослабевать. Короткие туники белыми пятнами светились в полутьме.

Вага заворочался на подушках, перемещая свое тяжелое тело в новую позу. Два часа - и станет совсем темно, только и спать. Он затаенно вздохнул. Годы... Как-то молодой Арни, его второй адмирал, съехидничал, мол, твои наложницы, что солдаты в униформе. Он попытался ему объяснить, в чем тут суть, но Арни просто не понял.

Девушки, их было шестеро, выглядели, в общем, как обычно. Две, еще совсем девочки, с любопытством оглядывались. Остальные вели себя сдержанно. Внимание Ваги вдруг привлекла одна из них.

Среднего роста, с шапкой темных, почти черных волос, он никогда не видел таких у коренных жителей Острова. В отличие от остальных, руки ее были скручены за спиной, рот залеплен пластырем.

Удивленный Вага подал знак. Странную девушку подвели к нему. Она споткнулась, сделав слишком широкий шаг - ноги ее соединяла мелкозвенная цепь. Вага услышал тихий шепот помощника и удивленно поднял брови.

- Еле справились? Насмешил...

- Подойди ближе, девушка, - он поманил ее пальцем.

- Освободи ей рот, - сказал помощнику.

Девушка облизала губы. Темные глаза ее неотступно глядели на Вагу.

- Если кто из моих людей тебя обидел - я прошу за них прощения. Будь моей гостьей.

- Вы всегда приводите гостей силой? - он впервые услышал ее низкий, чуть хрипловатый голос. Вага засмеялся.

- Если не хочешь гостить у меня, я тебя отпущу!

Темноволосая недоверчиво покачала головой. Потом решилась:

- Отпустите.

Вага поднял руку. Двое из охраны подхватили девушку под руки и оттащили на середину зала. Одна из плит пола медленно сдвинулась в сторону, открыв квадратное отверстие. Ноги девушки болтались над зияющей черной пустотой. Очень далекий, послышался внизу плеск волн. Кто-то из пленниц дико завизжал. Вага встал, не спеша подошел к темноволосой, вгляделся пристально в ее побелевшее лицо.

- Сейчас тебя отпустят. Даже если плаваешь так же хорошо, как дерешься, с этой высоты падать все равно, что на землю. Разобьешься в лепешку. А я успею сосчитать до семи, пока ты летишь.

- Я... рада... быть твоей гостьей... Вага, - выдавила темноволосая.

Он кивнул, улыбаясь не лицом, а в мыслях. Случай оказался легче, чем он ожидал.

- Хорошие девушки, - сказал помощнику, снова устраиваясь на подушках.

- Продайте их в Гану. А эту я оставлю себе.

- Вага..., - предостерегающе начал помощник. Вага поморщился. Не безумная же она. И вряд ли способна сейчас на глупости.

Люк закрылся. Темноволосую освободили от оков, подвели к ложу Ваги. Он приветливо указал на подушки рядом.

- Садись. И выпей это, - он отхлебнул из чаши глоток и протянул ее девушке. Та уселась на подушки, скрестив ноги. Обеими руками приняла чашу, поднесла к губам.

- Ты должна научиться, девочка, принимать жизнь такой, какова она есть. Знай - не все зависит от тебя. Когда-нибудь поймешь это, и станет легче жить. Радуйся малому. Жива, невредима - это так хорошо!

Он помолчал. Девушка уже осушила чашу. "Быстро управилась. Даже не поморщилась". Руки ее перестали дрожать. Она подняла голову. Вага снова почувствовал ее изучающий взгляд.

- Да вы - философ. А зависит от меня хоть что-нибудь? И как я это проверю, не лишившись сперва головы?

- Я подскажу. Будь только терпеливой, мудрой, прощай людям их ошибки. А то трое моих людей до сих пор чувствуют себя плохо. "Дебилы косожопые".

- Я... постараюсь..., - она выговаривала слова с каким-то странным акцентом, иногда неправильно ставила ударения или ошибалась в окончаниях.

- Ты не из наших мест, - начал Вага утвердительно, а закончил вопросом:

- Откуда ты и как тебя зовут?

- Наоми... Наоми Вартан. Я с другого края Мира.

Да, бытуют легенды о тех, кто пересек Мир. Это, почти невозможное предприятие, изредка удается. Кто-то рассказывал ему (как давно это было?), что самый безопасный путь не через дикие земли Эгваль, а выше - к Норденку. Лучше ощутить дыхание вечных холодов Севера, но не забираться вглубь материка. Но, чтобы женщина... Кто еще был с ней?

- Кто еще был с тобой? И как вы шли? Северный путь безопаснее, так мне говорили.

- Напрямик. Но я осталась одна.

Ваге показалось, что он ослышался. Впрочем... Он пригляделся к ней. Лет двадцати. Темная копна небрежно подрезанных волос увенчивает круглую голову. Высокие скулы. Лицо с широко поставленными карими глазами кажется треугольным, сужаясь к маленькому, твердо очерченному подбородку. Прямой нос, полные губы. Сложена хорошо. Судя по всему, здорова. Сильна, это он знает. И, вдобавок, уже здорово пьяна, вот и несет чепуху.

На щеках Наоми появился румянец. Она провела рукой по густым волосам, встряхнула головой.

- Мы рыбаки. Все побережье - рыбацкие деревни.

Она очертила пальцем в воздухе полукруг и продолжала:

- Чтобы пересечь океан, при хорошем ветре, потребовалось сорок дней или около того. Только мы не собирались этого делать. Шторм. И ветер мешал повернуть обратно...

Она замолчала.

- Когда это случилось, - мягко спросил Вага.

- Два года...

Он представил себе лодку под парусом, низкое небо, проливной дождь, качающиеся вокруг холмы волн. И путь в неизвестность. И все хотели жить... Он решил больше не расспрашивать. Как бы там ни было, она выжила, и, стало быть, права. Двух лет ей хватило, чтобы натурализоваться. По крайней мере, изъясняется она вполне вразумительно.

- Скажи что-нибудь на своем языке, - вдруг попросил он.

Наоми повиновалась. Среди мягких звуков незнакомой речи Вага расслышал свое имя.

- Переведи. Впрочем, нет... Не надо.

- Вдруг я сказала, то, что вам не понравиться, и вы боитесь рассердиться! она улыбнулась. Вага против воли, улыбнулся в ответ. "Что-то я расклеился. Будто сам пьян в стельку, а не она. Дикарка..." В груди разливалось приятное тепло.

- Ты устала. Сейчас тебя проводят отдыхать. Женщины любят красивые вещицы. Что тебе подарить?

Наоми улыбнулась еще шире. "Какое приятное у нее лицо".

- Маленькое зеркало. Вот такое, - она показала жестом, что зеркало должно умещаться в ладони.

Он молча взглянул на помощника. Тот все слышал и понимающе кивнул. Минуло не больше пяти минут, как желание Наоми исполнилось. Наоми поднесла к лицу овальное зеркальце в золотой рамке, но, казалось, не вглядывалась в отражение, а просто любовалась подарком. Вдруг лицо ее застыло.

Вага так и не поймал момент, когда она подалась вперед, вытянув руки. От сильного толчка в грудь он опрокинулся навзничь. Звук, как от лопнувшей струны, свист, удар воздуха в лицо и еще один удар, глухой, мягкий. Все произошло сразу. Послышался чей-то хрип.

Вага перекатился на живот. Сердце оглушительно билось, в то же время мысли в голове вспыхивали четкие, ясные. Он почувствовал прилив сил. Подняв голову, увидел своего помощника. Разинутый рот, выкатившиеся глаза. В груди торчит хвост короткой стальной стрелы. Колени раненого подогнулись, и он повалился набок. Из спины выглядывал окровавленный наконечник.

В дальнем конце зала слышалась возня, вскрики. Вага приподнялся. Наоми лежала рядом, не поднимая головы.

- Живым! - заревел он. Живым брать!!

Вокруг его ложа полукругом выстроилась охрана со щитами. "Ублюдки. Много мне проку от них..." Он тронул Наоми за плечо.

- Вставай.

- Уже кончилось? - она села, судорожно вздохнув.

- Кончилось. Сейчас приведут этого... - Вага грязно выругался.

- Ты увидела его в зеркале?

Наоми кивнула. Он не стал спрашивать, зачем ей было спасать его. Наверное, и сама не знает. Небось, жалеет уже, что не сообразила промедлить. Лучше принять все, как есть. Повезло.

Старшину телохранителей Вага выслушал молча, только все больше темнело его лицо. Резко повернулся и пошел к выходу. Часть охраны последовала за ним. Скорченное тело помощника осталось лежать на полу.

Наоми почувствовала, как ее поддерживают под руки. Она потом не могла точно вспомнить: кажется, Вага шел рядом и кто-то из охраны... Затем Вага удалился, его тяжелые шаги затихли в глубине коридора. Пожилая женщина ввела ее в комнату, показала, где лечь. Наоми заснула раньше, чем голова ее коснулась подушки.

Проснулась она поздно. Солнечный свет заливал большую комнату сквозь три высоких окна. Она огляделась, и ей захотелось озадаченно присвистнуть. Вот, значит, как... Назвать ее покои роскошными, значило бы ничего не сказать. "Мне это просто кажется. Я ведь раньше не видала ничего подобного".

Стены обиты голубым шелком с ритмично повторяющимся замысловатым узором. Паркетный, красного дерева пол в центре комнаты скрыт толстым, вишневого цвета ковром. На единого стиля мебели: объемистом платяном шкафу позади постели, двух креслах, шкафчике в изголовье, диване напротив окон, овальном столике - лежит печать добротности и основательности. В углу у окна стоит музыкальный инструмент - гибрид клавесина с органчиком, а большущее зеркало на стене (сколько же оно стоит?!) отражает всю обстановку, удваивая видимый объем помещения. Крепкий хозяин Вага.

Наоми встала, шлепая босыми ступнями, подошла к окну. Подняла раму, поежилась от ворвавшейся в комнату струи утреннего, пахнущего морем воздуха. Внизу как на ладони раскинулся Вагнок. За двадцать лет правления Ваги город из пиратской базы превратился в крупнейший центр контрабандной торговли. Справа виднелся синий краешек бухты, покрытый белыми лепестками парусов.

Услышав шаги, Наоми обернулась. Светловолосая девушка, по одежде и прическе в ней угадывалась служанка, стояла у входа.

- Госпожа, ванна готова!

Пока три служанки, две молоденькие и одна пожилая (в ней Наоми узнала вчерашнюю провожатую) купали, причесывали и всячески наводили на нее глянец, новоявленная госпожа пребывала в глубокой задумчивости. Наконец, ухоженная, одетая, Наоми увидела себя в зеркале.

"Да. Впала в милость, можно сказать. И суток не прошло. Похоже, шею себе сверну тоже очень скоро... Что за вышивка на тунике? Вроде буквы "В". Она невесело улыбнулась и обернулась к терпеливо ожидавшей пожилой женщине.

И в этот раз та оказалась ее провожатой. В малой трапезной были только Вага и атлетически сложенный молодой мужчина. Чеканные черты немного нервного лица, русые волосы собраны сзади в короткий хвост... Наоми невольно залюбовалась скульптурной линией его плеч.

- Можешь идти, Дина, - сказал Вага и кивнув в сторону своего спутника, представил:

- Мой второй адмирал Арни.

Наоми промедлила, не зная, как дальше себя вести. Дина ушла. Но тут Вага избавил от затруднений:

- Садись. Ешь, пей. На нас не обращай внимания.

И повернулся к Арни:

- Твой ход.

Наоми не заставила себя упрашивать. Волчий голод, охвативший ее при виде накрытого низкого стола, напомнил, что почти сутки во рту не было ни крошки. Некоторое время она молча расправлялась с завтраком. Вага не поворачивал головы. Арни пару раз бросил на нее насмешливый взгляд и только.

Переведя, наконец, дух, не в силах больше проглотить ни кусочка, Наоми молча сидела, постепенно заинтересовываясь занятием двух мужчин. Ей была знакома эта игра. Правильной формы белые и черные камешки постепенно покрывали квадратную доску сложным узором.

Меж тем она прислушивалась к разговору. Говорил Арни, да так, словно Наоми вообще здесь не было.

- Вага, все твои в униформе, как солдаты... Постельной армии. Нагишом смотрелись бы лучше.

Вага беззлобно отозвался:

- Эта одежда не скрывает, а подчеркивает фигуру. Оставляя при этом простор для фантазии. А потом я свои догадки проверяю, на досуге.

- Будто не знаешь, что найдешь, - хохотнул Арни.

- В девушках нет зависти из-за нарядов, - продолжал Вага, - И, вообще, я прикажу просверлить в стене женской купальни дырочку для тебя. Посмотришь и увидишь, что как раз голые бабы - все одинаковы.

- Ладно тебе. Здесь у тебя все в порядке, а остальное из рук валиться. Охрана твоя спит стоя. Убийца неизвестно как проникает в неприступную крепость. И, выстрелив, не спеша перерезает себе горло, чтобы ты не задал ему нескромных вопросов. И погибает Гант! Лучше мне было оставить его при себе, а не отдавать тебе помощником.

- Мальчик мой, я все забываю спросить, не твоих ли это рук дело, - усмехнулся Вага. Арни спокойно выдержал его взгляд, улыбнувшись в ответ:

- Я бы сработал лучше. Но мне - ни к чему. Лет через пять ты отойдешь от дел, а я как раз к тому времени наберусь ума, чтобы быть в состоянии их принять.

- Надеюсь.

Скоро Наоми убедилась, что Арни выигрывает. Его черные камни теснили белые камни Ваги. Несколько раз тот вовсе пропускал свой ход. Если Арни займет вот этот пункт... и этот... Хотя, что-то не так. Затем до нее дошло, что такие - с виду победные ходы, ничего хорошего Арни не сулят. Вот он взял очередной камень. Наоми чуть слышно вздохнула, увидев, как сделан роковой ход.

Арни, не поворачивая головы, сказал:

- Вага, твоя заморская шлюха мешает мне играть.

- А по стенке жук ползет - громко топает, тоже мешает, - лениво отозвался Вага, глаза его недобро сузились.

- Играть уметь надо, - он поставил камень.

- А ты все хапаешь, да крепости строишь. Территория моя меньше, а зона влияния больше. И я в момент выстрою в ней все, что надо, - он сгреб черные камни с доски.

- Считаем?

Арни со вздохом согласился.

- У меня сто одиннадцать, все ж больше, чем в прошлый раз.

- Сто четыре, - тихо сказала Наоми.

Лицо Арни гневно исказилось.

- Заткнись!

Он замахнулся на нее. Наоми быстро встала, отступила назад.

- Вага! Я не случайно просила тогда зеркало. Твой помощник так и пялился в угол зала, все ждал чего-то. Последнюю минуту он за твоей спиной стоял, как приклеенный. Стрелок брал прицел по его белому шарфу - хорошо видно в сумерках.

Арни вскочил, опрокинув доску. Камни, белые и черные, рассыпались по ковру.

- И подарил помощника мне ты - тихий голос Ваги прозвучал неожиданно страшно. Маленький игломет казался игрушкой в его ладони.

- Очень слабый спуск. Не дрыгайся - сдохнешь.

Арни прошипел:

- У меня - половина флота! Они восстанут, если убьешь меня!

Вага, похоже, решение принял заранее. И не замедлил с ответом.

- Ты прав, гаденыш. Сейчас охрана проводит тебя до порта. Отправляйся к своему флоту. Север - твой. Посиди там, поостынь. И не вздумай играть на моей половине. Пошел вон!

Арни постоял несколько секунд, как в столбняке, затем, ни на кого не глядя, быстро вышел.

- Сучий потрох, - пробурчал Вага, опустил игломет и со вздохом поднялся.

Теперь Наоми вспомнила точно. Да, это он провожал ее вчера после покушения. Точно также возвышалась над нею его седая голова. Грубое, с резкими складками у губ лицо. Нос с горбинкой начинается почти ото лба. "Он похож на пожилого деревенского кузнеца. Силы уже не те, но все еще помнят, какая тяжелая у него рука".

Внимательно поглядев на свою гостью-пленницу, Вага повернулся к большой морской раковине на стене. "Могла бы сразу понять, что это - не украшение..." Отдав несколько коротких приказаний, Вага вновь обернулся к ней.

- Сейчас придет Пини, она будет служить тебе постоянно. Для начала покажет, где можно ходить свободно. И..., впрочем, остальное тебе, женщине, не интересно.

Он замолчал и, после паузы, с неожиданной мягкостью добавил:

- Я вовсе не считаю тебя дурой...

- Столько лет прошло... Я теперь - больше, чем удачливый пират. Крупные набеги прекратились давно. И мне платят за то, что я не даю грабить другим. Не всем это нравится. Арни из таких. Они не понимают, как можно добывать деньги иначе, чем силой вытряхивая их из чужих карманов...

Наоми осторожно спросила:

- Вы давно ждали неприятностей?

Вага не успел ответить. В дверях появилась одна из двух молодых служанок, что были у Наоми утром. Эту она назвала про себя: "та, что побольше". На полголовы выше Наоми, овальное лицо, соломенного цвета волосы расчесаны на прямой пробор. Вполне заурядная внешность. Служанка улыбнулась Наоми, как старой знакомой и лицо ее сразу как бы осветилось. Тут было и почтение и, скрытое глубоко, почти обожание и, в то же время, некое покровительство, как со стороны старшей подруги.

- Звал меня, отец?

- Пини! Я отучу тебя переспрашивать, как только найду ремень, которым порол тебя в детстве. А пока, брысь отсюда. Обе. Я устал.

- Он все время разный, - пожаловалась Наоми, - Никак не могу приноровиться. Вчера я, прости меня, Пини, решила, что он - старый, жирный паук, которого скоро...

- Сожрут молодые, - подхватила Пини, - Элегантно выражаешься!

- Я же попросила прощенья!

- Положим, отец вовсе не жирный, - продолжала Пини, - И я не обижаюсь на твои слова. Сегодня ты увидала его с другой стороны и это сбило тебя с толку. Это ж со смеху помереть, какая стала у тебя физиономия, когда ты поняла, что тебе служит его дочь!.. Отец говорит, не умеешь служить - не сможешь приказывать.

Они шли по главному коридору. Часовые в боковых проходах молча приветствовали, то ли одну Пини, то ли их обеих - Наоми не вдавалась в детали.

- А потом он извинился за оговорку... И даже поговорил по человечески, не как вчера.

- Но не обманывайся, Наоми. Иначе тяжко тебе придется...

Комната на третьем этаже выходила узкими окнами на юго-запад. Наоми удивилась метровой толщине стен, обращенных к морю. Настоящая крепость. Свинцовые рамы с мутно-зелеными стеклами сейчас были открыты, и Наоми увидела с высоты в сто человеческих ростов поразительную картину.

Слева от почти абсолютно правильного круга Большой бухты лежал порт. Корабли у причалов, торчащие мачты, муравьиные фигурки людей, еле слышные на таком расстоянии звуки - кипение незнакомой, малопонятной ей жизни... Затем берег круто поднимался и, в высшей точке над огромным синим кругом моря, в парящем на неприступной высоте дворце-крепости сейчас была заперта она, Наоми. Оба берега, где покрытые растительностью, где чернеющие голым камнем, сперва широко расступающиеся, крабьими клешнями сходились вдали на горизонте, и только узкий промежуток между ними открывал выход в море. "Какая дикая красота... И вижу я отсюда километров на шестьдесят..."

Пини тихо стояла рядом.

- Смотри! - вдруг встрепенулась она. Трехмачтовик с удлиненным корпусом направлялся к далекому выходу в открытый океан, по пути одеваясь парусами. Вот уже целое белое облако их скрыло корпус. Оно все дальше... дальше...

Наоми обернулась, пристально взглянула на подругу.

- Экс-любимец твоего папаши. Не смог убить его одного - теперь попытается прикончить нас всех.

Пини натянуто улыбнулась.

- Не осмелится. Никто не устоял у отца на дороге. Он...

- Да! Упрямый, гордый, жестокий! Но - меру знает, надеюсь. А Арни... Мне становится страшно, когда о нем думаю.

2. ГНЕЗДО ВАГИ

С первых дней Наоми убедилась, что пользуется относительной свободой только в пределах дворца. Желания ее, впрочем, весьма скромные, вроде обеда у себя в одиночестве - исполнялись немедленно. Охрана, завидев, почтительно приветствовала, а в числе служанок была и дочь повелителя. Но первая же попытка хотя бы выйти в сад, окружавший дворец с трех сторон (четвертой было море) натолкнулась на вежливое, но твердое "нет".

Тюрьма. Клетка с золотыми прутьями. Наоми не позволила себе впасть в уныние или бессильную ярость. Хватит того, что уже случилось. А пока лучше узнать, насколько возможно, внутреннее устройство дворца.

Ее неотлучной спутницей и провожатой по путанице этажей, коридоров и комнат в те дни стала Пини. Особенно поразил Наоми лифт, связывающий "Гнездо" Ваги с подножием утеса, на котором оно стояло. Они с Пини втиснулись в цилиндрическую тесную кабинку и Наоми только и успела схватиться за поручень.

Желудок подпрыгнул к горлу, она ощутила кошмарное состояние безостановочного падения. Через мгновение тяжесть вернулась с нарастающей силой. Казалось, могучая ладонь великана выталкивает ее вверх. Она согнула ноги в коленях, готовясь к сильному удару, но остановка оказалась неожиданно мягкой. Послышалось шипение стравливаемого воздуха.

- Выходи, - засмеялась Пини, - Ну и вид у тебя!

Она, как могла, объяснила, что лифт движется в шахте наподобие поршня, сжимая под собой воздух. Излишек выходит через клапан в основании шахты. Все так рассчитано, что лифт останавливается мягко, как падает перышко.

- Если только затычка не вылетит, - Наоми уже могла шутить.

- И вообще, куда ты меня затащила?

Они оказались в обширном помещении со сводчатым потолком. В разные стороны вели коридоры, вырубленные в скальной породе. Пини показывала:

- В мастерские... Это к библиотеке... А это - выход в город. Ну, не в сам город...

- Ты сказала к библиотеке?

- Ну да, - Пини удивленно подняла брови, - Чего ты взвилась, книжку никогда не видела, что ли? Так я покажу тебе. Там есть такие, что никто прочесть не может. "Старые знания", слышала, небось?

- Нет. Я ведь такая дура необразованная, мне даже стыдно.

-А мне, - Пини взяла ее за руку, - Мне ты кажешься очень умной, Наоми.

Ее голос понизился до шепота:

- Иногда я думаю, что ты в чем-то превосходишь моего отца.

- Мы будем здесь смотреть? - Наоми предпочла переменить тему разговора, - И ты не назвала, что там за той мощной решеткой?

- В другой раз, - Пини увлекла ее обратно к лифту.

- А что, взлетим так же, как упали?

У Пини дрогнули уголки губ:

- Если хочешь.

Они снова оказались в тесноте лифта. Наоми положила руки на бедра Пини, готовая крепко обнять ее, когда великанская ладонь подбросит их наверх. Глухой вздох воздуха и плавный, незаметный подъем! Наоми подняла голову, встретившись взглядом со своей странной служанкой. Пини смотрела тепло и чуть насмешливо.

Губы их почти соприкасались. Наоми запрокинула голову. Закрыла глаза, чувствуя, как по телу словно разливается жидкий огонь. "Пенелопа Картиг - ты единственная здесь, кто по настоящему любит меня. Помоги же мне. Мне одиноко, мне страшно..." Пини мягко, осторожно привлекла ее к себе.

Лифт уже остановился, но Наоми не заметила этого. Она исступленно отвечала на ласки Пини, чувствуя, как исчезает все вокруг, исчезает весь мир с его страхом и болью, и остаются только они двое. Как единое существо, как продолжение друг друга.

Когда они вдвоем вернулись в ее комнату, Наоми поняла, что их довольно долгого отсутствия никто не заметил. "Или не обратили внимание. Раз я с Пини значит порядок..."

- Хочешь ванну? - Пини вновь вошла в роль служанки. - Я займусь.

Она вышла, вскоре послышался шум воды. Наоми сбросила сандалии, потянула, развязывая, поясок туники. Нагая, стала посреди комнаты. Воздух из открытого окна ласкал кожу. Наоми глубоко вздохнула, потянулась. Краем глаза заметила, как в большом зеркале появилось и отражение Пини.

- Наоми... Ты знаешь, у тебя - обалденная фигура!

- Спасибо, - Наоми себе втайне призналась, что ей приятен восторг Пини, - А я восхищаюсь тобой. Я все-таки - недомерок.

- Ты?! - возмутилась Пини. У тебя с ростом все в порядке - это я немного пошла в отца. Вот он то - верзила.

Наоми не смогла сдержать улыбку.

- Он далеко не красавец, а вот ты... Не прибедняйся, и дай мне полюбоваться! - Она подошла к Пини, вложила ее руки в свои. Пини высвободила руку, поднесла к застежке на груди. Наоми тем временем разомкнула бронзовую пряжку на ее поясе. Когда на Пини из одежды остался один румянец на щеках, Наоми повернулась к зеркалу:

- Полюбуйся. Мы с тобой - прекрасная пара!

И, повинуясь внезапной догадке, легонько ткнула Пини пальцем в голый живот:

- Признайся, несчастная! Ты нарочно перекрыла подпор воздуха лифту, чтобы я уписалась?

Героическое усилие Пини удержать каменное выражение лица закончилось шумным фырканьем. Она согнулась пополам от смеха.

- Про...сти! Ты не поверишь... Здоровенные мужики орут благим матом...

- Значит, я выдержала экзамен и... - Наоми тоже не могла больше удержаться, заражаясь весельем от Пини. Минуту обе хохотали, как безумные, пытаясь успокоиться и, взглянув друг на друга, вновь разражались смехом. Наконец, Пини смогла вздохнуть:

- Ф-ф-у, сейчас помру... Наоми... Когда ты сказала... У тебя тон был точь-в-точь, как у отца!

Взглянула внимательно.

- Ты вроде сказала, что я красивая... Это правда?

- Да, Пини. А для меня ты - лучше всех... Пини... Пини... - она потянулась к ней, закрыв глаза, тяжело дыша.

И Пини обняла ее и молча опрокинула на ковер...

В один из последующих дней Наоми выпала самостоятельная прогулка по Гнезду. Пини поехала в город и обещала вернуться после обеда. Она сказала это Наоми и, взглянув внимательно, молча коснулась ладонью ее щеки.

Наоми осталась одна. Усевшись в кресло у среднего окна, она вглядывалась в знакомую уже панораму Вагнока, синеву моря за ним, постепенно светлеющую вдали и сливающегося с голубизной неба. Шок первых дней прошел. Осталось что-то вроде смутной печали, некое сожаление, быть может, об упущенных шансах. Но что она не сделала из того, что могла? Наоми не знала.

Она встала, подняла раму. Этим путем не убежишь. Снаружи стальные тонкие вертикальные прутья преграждают путь любителям лазать в окна. Вот если выбить один из прутьев, то с ее комплекцией можно попробовать протиснуться. Она представила себя застрявшей на высоте семи метров над землей - голова и руки внутри, ноги болтаются снаружи, и усмехнулась. "Ладно. Пошли осматривать достопримечательности. Вперед, Наоми".

Все оказывалось очень просто. Путь свободен везде, где нет охраны. Наоми могла бродить по коридорам и общим комнатам хоть день напролет, не вызывая ничьих нареканий, разве что бросит кто любопытный взгляд. Она прошлась по главному коридору, запоминая боковые входы, которые охранялись. Молодому часовому, у лестницы наверх в конце коридора, помахала рукой. Тот привычно равнодушно отсалютовал.

"Я тоже персона. Женщина Ваги!" С этой мыслью она спустилась по неохраняемой боковой лестнице и оказалась в длинном полуподвальном помещении. Сквозь ряд мутных окон вверху справа лился желтоватый свет. Часть левой стены занимало собранное из полированных металлических пластин зеркало. Скамьи у стен. Нечто вроде турника. Еще какие-то приспособления. Тренировочный зал?

Эту догадку подтверждало занятие стоящей спиной к Наоми плотного сложения женщины. Она метала ножи в дальнюю, противоположную входу стену. Свист. Удар входящего в деревянный щит лезвия. Свист... Удар...

На женщине была лишь короткая кожаная юбка. Голые плечи блестели от пота. Но она неутомимо продолжала свое занятие. Вот она взяла в руку сразу несколько ножей. Взмах руки и... В центр каждой из шести нарисованных на щите мишеней вошел нож. Наоми перевела дыхание. Женщина резко обернулась. Круглолицая, коротко стриженая, глаза так и буравят непрошеную гостью...

- А, это ты, - Она говорила так, будто знает Наоми уже давно. - Я - Бренда. Ты должна со мной дружить.

- Почему? - у Наоми внезапно похолодело между лопатками.

- Потому, - Бренда подошла к ней и Наоми ощутила резкий запах пота. Взгляд новой знакомой не сулил ничего хорошего. На два пальца выше Наоми, сложения она была просто богатырского. Под кожей упруго перекатывались округлые мускулы. Она презрительно сощурилась.

- Потому, что при случае, от меня будет зависеть, как тебе умереть. Легко и быстро или...

Наоми оборвала ее.

- Вы палач? Так приговор мне никто не выносил.

Бренда ухмыльнулась:

- Я же сказала "при случае". А пока посмотрим, чего ты стоишь.

Голос ее стал резким.

- Иди! - Она больно схватила Наоми за плечи, развернула лицом к стене с мишенями. От толчка в спину Наоми чуть не упала.

- Иди!

Медленно, ощущая себя, как в дурном сне, Наоми подошла к деревянной, израненной ударами ножей и стальных, коротких стрел стене. И обернулась, почувствовав на себе взгляд Бренды. Та примеривала в руке нож.

- Стой спокойно! Не дергайся!

Удар. Нож вонзился в стену над ее головой. Наоми зажмурилась. Удар. Этот еще ближе. Удар. Чуть зацепило волосы. Удар. Сбоку. Удар. Удар. У ног. Удар. Удар, удар, удар... Она вдруг ощутила душевный подъем, почти восторг. Собственное тело казалось невесомым, ощущение времени исчезло... Удар. Тишина.

- Нормально.

Это голос Бренды. Вот она, совсем рядом.

- Осторожно!

Бренда придержала ей голову, не давая повернуть.

- Выходи вперед! Вот так... Теперь можешь посмотреть.

Бог ты мой! Вся стенка утыкана, только контур виден, где она стояла.

Голова чуть кружилась, но была ясной. Больше всего Наоми интересовало - это затея самой Бренды, или ее продолжают испытывать? Скоро она узнает.

- А вы не боялись пришпилить меня случайно? Чуть мимо и одной наложницей меньше, - и, поймав хмурый взгляд Бренды, попыталась подойти по-другому:

- Как вы чувствуете, куда идет нож?

Бренда оживилась:

- Нож - продолжение моей руки. А рукой я всегда достану, куда хочу. Не ошибусь, - она нацелилась в Наоми сложенными щепотью пальцами.

Наоми кошачьим движением увернулась.

- У меня тоже реакция! Только похуже стала. Можно, я буду приходить сюда разминаться? И научите меня метать ножи!

Бренда глянула оценивающе.

- Хитренькая. Порезвиться - заходи. А ножики... - она погрозила с пальцем с обкусанным ногтем, - Кто ж тебе даст!

Наоми глядела ей прямо в глаза. И тут же быстрым движением выдернула один из ножей из стены. Успела почувствовать в руке успокаивающую тяжесть стали. Как вдруг дыхание перехватило, в глазах поплыло. Звякнул выпавший из руки нож. Не в силах удержаться на ослабевших ногах, она сползала на пол, цепляясь за Бренду. Услышала ее свистящий шепот:

- Только попробуй снова. Голову оторву!

- Я только... - она глотнула воздух.

- Дыши глубже, сука!

- ...Только показать хотела...

Потом Бренда выговаривала ей размеренно и четко.

- Никогда так больше не делай. Со мной твои номера не пройдут. Помни, - и с ехидством передразнила: Тоже мне, реакция! Вот я тебе ничего не повредила. Почему? Схватила сразу, что ты не всерьез, а выпендриваешся.

Наоми сделала еще несколько глубоких вдохов. Да, потроха целы, похоже. Тихо сказала, чувствуя, как обретает, кажется, ключи к этой странной натуре:

- Спасибо...

Бренда впервые выказала удивление.

- За трепку ты первая, кто благодарит.

- За то, что не убили.

С этого дня она приходила в "топталку", как называлось это помещение, каждый день. Заставала там Бренду, иногда в компании молодых охранников. Наоми никто не выпроваживал, делали вид, что не замечают. А она, пристроившись в углу, смотрела, как Бренда швыряет здоровых молодых мужчин. Ловила изредка брошенный в ее сторону взгляд, чуть приметно улыбалась в ответ. Не задерживаясь долго, уходила.

Но чаще всего после обеда "топталка" пустовала. И тогда Наоми давала себе волю. Через два часа возвращалась к себе, мокрая от пота, с участившимся дыханием. Молоденькая, рыжая Тонка - это было ее дежурство, быстро привыкла к новому распорядку. Теперь ванна всегда ждала Наоми и, сбросив одежду, она с наслаждением погружалась в горячую, пенную воду.

Как-то она спросила Тонку, давно ли та здесь.

- Третий год.

Худенькие, сильные руки Тонки массировали ей спину. В окне наверху виднелось только небо, и его рассеянный свет отражался от выложенных керамикой стен. Каждая из цветных плиток изображала картинку любви. Как заметила Наоми, сюжеты ни разу не повторялись.

- Я сама пришла сюда.

Выступающая верхняя губа придавала личику Тонки мышиное выражение. Не красавица. Но неплохая фигура и уверенная манера держаться давали ей шанс. В прошлом нищая девочка. Сейчас служанка, да. Но молодые ребята из окружения самого поглядывают с интересом. Остается, не спеша выбирать.

Все это Тонка выложила немногословно, ни на секунду не прекращая растирать полотенцем вымытую голову Наоми. Тут Наоми вспомнила:

- Тонка! Ты сделала?..

- Все готово, госпожа. Вы только обсохните...

Наоми просила у нее для своих упражнений одежду попроще. Теперь Тонка положила перед ней сверток. Свежевыстиранные, отглаженные штаны, две рубашки, куртка. Одежда юнги. Тонкое, прочное полотно. Она оделась перед зеркалом. Какое все легкое! Повернулась, прошлась. Здорово! У Тонки глаз - алмаз, так подобрала по фигуре. И как хорошо, что можно держать руки в карманах.

Чмокнула довольную Тонку в щеку. Еще пару дней...

В тот, назначенный самой себе день, Наоми встала до зари. Сквозь задернутые занавеси сочился бледный свет. Быстро оделась в обновку. В кармане штанов завязан уголок - там тонкая золотая цепочка. Левый карман куртки - застегнуть на медную пуговицу. Овальное зеркальце, самый первый подарок Ваги. Рамка из чистого золота. С этими средствами и начнет она новую жизнь.

Взяла в руки башмаки и неслышно выскользнула в полутьму коридора. Тускло светились флуоресцентные лампы на стенах. Пройти надо мимо только одного часового. Она шла, опустив голову, не спеша, хотя сердце отчаянно колотилось.

"Не вижу я весь белый свет, А вы меня. Меня здесь нет"

Часовой продолжал смотреть прямо перед собой. Закусив губу, Наоми осторожно ступила босыми ногами на лестницу. Шаг, еще... "Спи, проклятый кретин. Спи наяву. Мальчик милый, спи..."

Последние ступени - и она в нежилой комнате, откуда Пини показывала ей Большую бухту. Здесь нет решеток на окнах. До земли пятнадцать метров, ерунда. Обулась. Быстро выпростала из кармана ("какая прелесть - эти карманы!") моток тонкой веревки и крепко привязала к оконной раме. "Смотри, не угробься, Наоми. Ты у меня, дорогая - одна".

Требовались шелковая туника и четыре ночи, чтобы получилась эта тонкая веревочка с частыми узелками. Наоми вынула две узкие полосы ткани - простыне тоже досталось, и стала аккуратно бинтовать ладони.

Протиснулась в щель окна-бойницы в толстой стене. Вот ноги не ощутили опоры. Она изо всех сил сжала веревку, зная, что если руки не выдержат - конец. И соскользнула в пустоту. Ее развернуло лицом к стене. Веревка резала ладони, узелки больно проскальзывали меж намертво сжатых пальцев. Жгло так сильно, что, стиснув зубы, Наоми с трудом подавила стон. "Держись, родненькая! Наоми, держись!"

Земля ударила по ногам, Наоми упала на колени, ладони ее горели. Размотала самодельные бинты: так и есть - волдыри. Переживем. Теперь - быстро! Легла на землю и осторожно выглянула из-за угла, чувствуя щекой шершавый камень фундамента. Слева в утреннем сумраке видна беседка перед главным входом. Дежурит Бубо, толстый любитель пива. В четыре утра он всегда выходит по малой нужде. Наоми взмолилась про себя, чтобы он не успел еще отлить, пока она проделывала свой опасный номер. Иначе, все впустую - этот Бубо не из сонливых и со зрением у него в порядке.

Коренастый охранник проковылял и скрылся за беседкой. Наоми, как могла быстро, проползла ужом открытый участок. Справа, очень близко, был грандиозный обрыв к морю. Сквозь деревья виднелись большие валуны, образующие нечто вроде защитного ограждения. Сад вблизи обрыва не ухожен, кусты в беспорядке разрослись, деревья, старые и молодые, сплелись ветвями. "У вас нерадивый садовник, Вага, любезный хозяин. Спасибо за гостеприимство. Чтоб вам сто лет жить и двести ползать".

Она показала дворцу нос и нырнула в наполненный пряными ароматами сырой полумрак зарослей. Одичавший сад постепенно перешел в рощу. Местность шла под уклон. Наоми пробиралась, где еле заметными тропинками, где наугад, по-прежнему чувствуя справа море. Светлело. В чаще начали подавать голоса птицы. Еще два часа и она будет в пригороде Вагнока...

Деревья расступились, и она вышла к расселине, глубоко вдававшейся в берег. Далеко внизу кипела среди камней вода. Наоми стиснула в досаде руки, ощутив боль в ободранных пальцах. Вага изумился бы неожиданному богатству лексикона своей несостоявшейся пассии. Сильнодействующие слова, точный перевод половины из которых ей был неизвестен, обрушила она (шепотом) на окружающую утреннюю красоту. Теперь-то куда?

Придется взять левее. И выйдет она в опасной близости от дороги из Гнезда в Вагнок. Уж там-то ее станут караулить в первую очередь. Да делать нечего. "Вперед, Наоми". Тропа расширилась, стала твердой, утоптанной, видно, что здесь часто ходят. В такую рань можно было надеяться никого не встретить, и Наоми торопилась изо всех сил, на ровных участках переходя на бег. Переполнявшее ее вначале чувство беспечной отваги исчезло. Теперь на смену пришло тягостное ощущение, что ее отсутствие во дворце обнаружено, что ее ищут.

Тропа вела меж невысоких деревьев все вниз и вниз. Вот на прогалине перед Наоми раскрылся вид на спящий Вагнок. За гребнем Тонкого мыса (она называла его "левой клешней") в утренней смутной дали не увидать синей полосы моря. Рубикон пролив, отделяющий Остров Ваги от необъятного Мира, был здесь безбрежно широк. Но, если выйти на восточную окраину города в бедняцкие кварталы на берегу Виолы, то, подвернись оказия, можно подняться по главной реке Острова до Лейны, потом, так или иначе, добраться до Верены. Заплатить за проезд на пароме она сможет. В конце-концов, месяца через два она окажется в Мете, а там... Ищите иголку в стоге - Наоми в Мире! Разумеется, дорога бы оказалась проще, будь Виола судоходной в устье. Но природа сама закрыла здесь выход в море прочным замком Виольского водопада.

Меж тем птичьи голоса уже слились в радостный гвалт. Светящиеся полосы облаков у горизонта отмечали место, где вот-вот вынырнет солнце. Наоми остановилась. Нет, не ослышалась. Шаги. Похоже - один человек. И, кажется, она знает, кто. Ей стало не по себе. Все ближе слышался хлест раздвигаемых тонких ветвей. Еще миг и Пини вылетела из-за поворота тропы, задыхаясь от быстрого бега. Первые лучи солнца заблестели золотом в ее волосах.

- Наоми!... Вернись! - голос ее срывался, - Вернись, тебя все равно задержат на Нижней заставе.

Наоми молча стояла, не в силах сказать ни слова. Ну почему, спрашивала она себя, почему это я чувствую себя виноватой? И, отчасти поэтому, а еще дала себя знать усталость, боль в израненных руках, но ответила она грубо:

- Я кого-то убила? Украла что? И потому меня все ловят?

Пини схватила ее за руку, попыталась увлечь за собой.

- Ну, пожалуйста, Наоми! Ты не понимаешь, все образуется. Каких-то полгода и ты будешь наша. Вольна делать, что хочешь. А будут дети - он обеспечит тебя на всю жизнь. Не обделит, ты не знаешь, какой он богатый. Хватает на всех.

Наоми медленно согнула в локте руку, за которую ухватилась Пини. Отклонилась, перенося тяжесть тела назад.

- Я сильнее. Пини, милая, пусти... Это ты не понимаешь - через полгода здесь не будет ничего. Одни головешки, а... - она мотнула головой в сторону раскинувшейся внизу панорамы Вагнока, - А там только печные трубы торчать останутся.

Пини отпустила ее, отшатнувшись.

- Ты что говоришь? Ты что такое говоришь?

Не двигаясь, смотрела Наоми на потрясенную Пини. Ну, как сказать ей? Кто слепому объяснит, что такое радуга? Или, что гром не страшен, а вот молния, которую он никогда не видит - убивает. И она растерянно искала нужные слова. И почти уже решила взять все обратно, просто, мол, брякнула со злости. И знала, что поступив так, скорее всего утешит Пини...

Если б она не медлила. Если б сразу бросилась бежать - она бы успела. Нижняя застава в последние годы совсем не охранялась, и задержать Наоми было некому. Она имела фору минуты в две перед теми, кто спешил перехватить ее. Достигни они заставы, Наоми была бы уже далеко. Стали бы обшаривать город, но она наверняка бы нашла способ укрыться до поры.

Молодой, еще не годный для верховой езды стикс, выскользнул из зарослей. Мурлыкнул радостно, потерся головой о колени Наоми... Его круглые глаза светились. "Чтоб ты сдох, дружище. Понимаю: ты рад меня видеть. Но какую скверную услугу оказал мне твой тонкий слух. Нет, нет... Живи долго, всю свою кошачью жизнь. Просто я - неудачница". Появилась охрана - вынырнули со всех сторон тихо, окружили...

Кто-то из них вежливо сказал:

- Вы должны пойти с нами.

И Наоми пошла. Рядом всхлипывала Пини:

- Я поговорю с отцом... Все будет хорошо...

На обратном пути, пока ее вели к Гнезду, Наоми не сказала никому ни слова. Когда вновь очутилась во дворце, ей мнилось, что отсутствовала она очень долго, хотя знала - прошло всего полтора часа. Пини бросилась разыскивать отца и вернулась в панике - Вага еще утром уехал в порт. Наоми услышала, как старший в сегодняшней смене сказал:

- Она сама разберется...

И отчаянный вскрик Пини:

- Не надо! Не отдавайте ее Бренде!

Вскоре тяжелая дверь подвала захлопнулась за нею, и были яростно-спокойные слова Бренды.

- Ты знала, что тебе нельзя выходить? Отвечай.

- Да...

- И ты сделала это. Отвечай.

- Да, я...

- Не объясняй ничего, меня не интересует.

- Я...

- Молчи. Разоблачайся. Становись сюда. Возьми кляп, закуси зубами.

Потом Наоми стояла нагая, согнувшись в три погибели, ремни крепко обвивали запястья поднятых сзади рук. Полностью вздергивать ее на дыбу Бренда не стала. Дополнительно стянула ей ноги под коленями жгутом, неторопливо прикинула в руке тяжелую плеть. И на спину обрушилась обжигающая боль. Бренда медленно отсчитывала удары:

- ...Восемь... девять...

Уже не осталось воли сдержать крик. Наоми захрипела, пуская слюну сквозь кляп-уздечку, повисла на ремнях, чувствуя, как слезы текут по щекам.

- Пятнадцать, - закончила Бренда, бросая плеть.

Наоми обнаружила, что стоит на коленях, упираясь руками в каменный пол, а Бренда поливает ее водой из кожаного ведра. Попыталась встать. Пол под нею, казалось, медленно вращается, раскачивается. Ухватилась за Бренду. Это уже было... было... Только теперь ей не оправиться так скоро. Она с усилием выпрямилась. Бренда хмыкнула и скомандовала:

- Руки - мне на плечи!

Когда Наоми подчинилась, Бренда, подавшись вперед, взвалила ее на себя, держа за руки. И легко, будто не чувствуя тяжести, стала подниматься по лестнице. В коридоре Бренда позволила Наоми встать самой на ноги и довела, доволокла до дверей ее комнаты. Там уже ждала Пини. Наоми, судорожно вздохнув, ничком повалилась на постель. Простонала:

- Что с моей спиной...

- Все в порядке, шрамов не будет. Потерпи, сейчас смажу...

Наоми дышала сквозь стиснутые зубы, пока Пини наносила ей на спину целебную мазь. Потом дала глотнуть из склянки маслянистой, страшно горькой жидкости. Боль не то, чтобы уменьшилась, но отдалилась, перестала быть ее, Наоми, частью. Сознание затуманилось, сквозь полудрему она видела свою моряцкую одежду на полу. Хотела попросить Пини проверить, осталось ли что в карманах. Но так и не поняла - сказала она это вслух или только подумала. Свет в окнах постепенно мерк, время в полузабытьи ощущалось плавным, быстро несущим ее потоком воды.

Она барахталась в нем, чувствуя, что захлебывается. Вот удалось приподнять голову, захватить жадно воздух. Сзади накатывалась, поднималась новая волна. Ее несло все быстрее и, вдруг, ноги почувствовали дно! Вода схлынула и Наоми, с трудом поднявшись на ноги, бросилась бежать к берегу, пока ее не накрыло снова. Третья волна догнала ее, но уже не смогла утащить обратно в море. Наоми лежала на илистом берегу, лицом вниз. "Надо подняться. Накатит и утащит обратно..."

С усилием выбросила вперед руки, уперлась коленом, скользя в вязком иле, поползла. Над головой в ночном небе, в прогалинах между быстро несущихся туч виднелись звезды. Неистовая радость охватила ее. Жива! Жива!! Под ладонями захрустели высохшие, колкие, пахнущие йодом водоросли...

Она глубоко вздохнула и обнаружила, что сжимает в кулаке смятый угол простыни. Вечер давно угас, за окном стояла ночь. В кресле у противоположной стены тихо спала Пини. Ее лицо в призрачном свете Минны - дальней луны, казалось безмятежным. В изголовье на низком столике Наоми увидела маленькое зеркало и золотую цепочку.

Весь следующий день Наоми провела в постели и встала только под вечер. Пини, довольная, что подруга потихоньку оживает, напоила ее крепким бульоном. И молча сидела, наблюдая, как Наоми приводит себя в порядок. Отшвырнув тунику, снова облачилась матросские штаны и рубашку. Рубашку завязала узлом на животе, рукава закатала. Обуваться не стала. Присела на подушки, сложив руки на коленях, будто ожидая чего-то. И, как угадала. Появилась Дина и с поклоном сообщила, что Вага требует ее к себе.

Наоми старалась побороть тревогу. Дина вела ее коридором, что шел к личным покоям Ваги. "Он что, станет домогаться меня прямо сейчас?". От неяркого света ламп на пол ложились, выбегая из под ног и удлиняясь, симметричные тени. Часовые нагло пялились на нее. У дверей Ваги освещение было получше. И здесь, у этого полукруга света, Дина ее оставила. Массивная дверь отошла в сторону. Наоми старалась сохранить спокойствие.

Жилище Ваги оказалось роскошью подстать комнате, отведенной Наоми, только раза в два больше. Широкая, низкая тахта, два дивана вдоль смежных стен, кресла, пуфики, подушки. Два столика у окон с разной формы бутылками, некоторые початы. О! Вот этого у нее нет: картины на стенах. Рассмотреть их в подробностях она не успела.

- Сядь ближе.

Вага полулежал на подушках, вытянув длинные ноги. Полурасстегнутый, темно-красный с золотым шитьем халат открывал широкую грудь, поросшую седыми волосами. Прямо на полу стояла пузатая бутылка, несколько бокалов.

Наоми осторожно присела рядом. Было неловко оттого, что приходилось смотреть сверху вниз на лежащего. "Ждет - и я разлягусь?". Вага, вроде настроенный вполне благодушно, чуть усмехнулся.

- У тебя неприятности, - это не был вопрос.

И вдруг Наоми ощутила такой же душевный подъем, как тогда, когда исполняла для метательницы ножей Бренды роль мишени.

- Все нормально. Дня четыре не смогу спать на спине. Просьба при употреблении поворачивать меня другой стороной.

И замерла, наблюдая за реакцией своего владыки. Тот, казалось, не заметил дерзости. Чуть повернул голову.

- Покажи руки.

Молча взял ее израненные руки в свои огромные ладони. И так же молча, бережно поцеловал. Наоми осторожно высвободилась. Встала.

- Спину тоже посмотрите? - не дожидаясь ответа, развязала узел и прогнувшись, осторожно скинула рубашку. "Любуйся, ценитель красоты".

Она услышала его тяжелый вздох и обернулась. Вага подыскивал нужные слова. Наоми заметила, что он не отрывает взгляда от ее небольшой, крепкой, с коричневыми сосками груди. Нагнулась, подняла с пола рубашку...

- Девочка... У меня не было в мыслях так тебя наказывать. Я узнал о твоем глупом проступке уже, когда вернулся. Бренда превысила свои полномочия, и я с ней разберусь.

Наоми одевалась с ожесточенным видом, а в душе ликовала. Он оправдывается! Словно большая волна подхватила и поднимала все выше, чувство абсолютного бесстрашия захватило ее:

- Я понимаю. Каждый делает свое дело. Одни меня мучают, а вы сострадаете. Я расчувствуюсь, упаду в ваши объятия и сладятся меж нами совет, да любовь!

В этот раз она его достала. Лицо Ваги медленно багровело. Прошло больше минуты в молчании. Наоми, одевшись, снова присела рядом. Эйфория ее прошла, она искоса следила за Вагой, сдерживая внутреннюю дрожь. Он шумно выдохнул.

- Тебе нравится эта одежда?

Неожиданная перемена темы сбила ее с толку.

- Д-да... Очень удобно.

- Прошу тебя больше так не одеваться.

Он сказал последние слова спокойно, но Наоми сразу поняла - этой просьбой нельзя пренебречь.

Вага решил, что настала пора снижать накал беседы. Взглядом показал на пустые бокалы, дескать, наливай, детка. Наоми тут же повиновалась. "Как она быстро все схватывает. Все замечает. Если б не она... Но этого я ей не скажу". Он давно понял, что двигало Наоми, заставив спасти его от покушения. Берегла человека, уже сохранившего ей жизнь. Скорее не умом, инстинктом понимая, что он единственная защита. Но, какова нахалка! Ведь знает, что она в полной его власти, боится его... И, все же, находит в себе силы дерзить.

- Возьмите... - Наоми протянула бокал. - Я поняла. Все оскорбились в своих лучших чувствах - я оделась морячком, а надо было - портовой шлюхой.

Она опять старалась задеть его, но теперь это не злило, а скорее, забавляло. Так приятно слышать ее волшебно-неправильный выговор. Взяла свой бокал, пригубила. Как интересно меняется лицо, когда смотришь на него снизу! Но все равно узнаваемые, эти неповторимые черты. Наоми Вартан.

Провела рукой по волосам, наклонилась к нему.

- Я буду спрашивать, а вы отвечать.

Он согласно кивнул.

- Вы хотите, чтоб я стала вашей любовницей?

- Да. Скажи, вот только что догадалась...

Губы ее тронула улыбка.

- У вас, наверное, была тысяча женщин... Что же во мне нашлось? Вам не все равно, с кем спать?

Он искал нужные слова. Сказать "не все равно" - подставить голову под ее каблук. Обрадуется - втрескался старый черт, а ну давай вить с него веревки! Потом придется ставить ее на место, быть может, очень сурово. Закончится попреками, ненавистью. Хм...

- Ты не такая как все. Даже внешне.

Наоми засмеялась:

- Ну, уж и не такая... Среднего росточка. И ничего выдающегося, - движением рук она изобразила пышные бедра и огромный бюст.

Он, в свою очередь, не смог удержаться от смеха.

- Нет, правда, ты ладно скроена. И еще... Ты кажешься не корыстной. Другая уже вовсю качала бы права. А ты даже из побрякушек прихватила не самые... Кулон с бриллиантами так же мал, а стоит в двадцать раз больше.

- И..., - ему казалось, что он говорит глупости, но остановиться уже не мог, - Из всех красивых женщин, что я знаю, ты одна не пользуешься...

- Косметикой, да, - ее чудесная улыбка завораживала, - Так и не привыкла.

Она посерьезнела.

- Я - пленник, раб. Ваша вещь, если хотите... Что будет, только предположим, вы говорите "иди ко мне", а я отвечаю "нет"?

- Скажу тебе. Самый страшный враг - женщина, которую силой уложил в постель. А врагов у меня и так хватает. И я не хочу оказаться зарезанным или удавленным во сне одной из своих подружек. Поэтому тебе ничто не грозит. Не хочешь быть моей женщиной, будешь служанкой. Через год выкупишь себя, и дальше станешь работать за плату. Многие соглашаются. А там... Мои люди грубы и неотесанны в большинстве, но ты зря думаешь, что их желания ограничены выпивкой и продажными девками. Иметь свой дом, где тебя ждет твоя женщина, дети... Знать, что есть, кому поплакать по тебе, когда сгинешь в море...

- В общем, вы берете мягкостью и посулами. С ума сойти можно, оказавшись этой роскоши... А на крайний случай или пуганете до полусмерти, как меня в начале или...

Она наклонилась к нему совсем близко.

- Вы лжете. Любого человека можно сломать. Меня тоже. Прикажите Бренде каждый день меня мучить, а вечером утешайте, будьте добрым, как сейчас. Вы уже начали это делать. Скоро я буду ждать встреч с вами, жаждать их, только бы услышать ласковое слово, пожаловаться, выплакаться... И стану покорной, полной благодарности, радостно исполню все ваши прихоти...

Снова наступило молчание. Он смотрел на Наоми, и решение пришло само. Небрежным движением повернул к себе раковину переговорника.

- БОЛО КАНОПОС!

- А-х-х-х! Какого... Слушаю, Вага, чтоб ты подох через сто лет... - сонно пробурчал Боло, - Что стряслось, Минна с неба упала?

- Боло, продери глазки и прочисть уши. Возьми купчую на тот дом в Норденке, что принадлежал Арде и сделай дарственную от меня Наоми Вартан. В-а-р-т-а-н. Понял? И две тысячи реалов. Только не наличными. Вклад в банке Магистрата.

Обернулся к Наоми. Она сидела неподвижно, отведя взгляд и плотно сжав губы.

- Обдумай на досуге. Возможно, согласишься принять от меня этот подарок. Тогда скажешь. А пока я разрешаю тебе выходить в город вместе с Пини.

Наоми молча кивнула. "Вот и славно. Еще немного, и начнешь есть у меня с рук". Наоми замялась, он угадал ее сомнение.

- Говори, не бойся.

- А если я сбегу?

При этих словах тень мелькнула на ее лице.

- Пини расстроится - это верно. Но ты можешь потом подать ей весточку. Она ведь учила тебя нашему письму? "Сумеешь ли так ее обидеть?"

И, вдруг, неожиданно для себя, задал вопрос, от которого Наоми, вздрогнув, застыла.

- Ты - лесбиянка?

3. "ГРОМОВЕРЖЕЦ"

- Ну, что? - Пини взволнованно смотрела на нее.

Наоми стояла в дверях, опираясь вытянутой рукой о косяк.

- Что ты молчишь? Тебе плохо?!

- У-у-ф-ф! - она устало выдохнула, - Поздравь меня. Твой папаша, прости, твой высокочтимый отец - первый адмирал, поставил мне диагноз. Во-первых, дура. Во-вторых - я лучшая из тех, кого он знает. Красивая и не жадная. Убегая, не утащила целиком дворец со всем барахлом.

- А в-третьих? - Пини подвела ее к постели, - Ложись. Что там с тобой, в-третьих, - она уже успокоенно улыбалась.

- Еще я - розовая, но это мелочи.

Пини тихо ахнула.

- Значит, не ты ему разболтала... Кто-то внимательно следит за нами, Пини.

Она плюхнулась животом на постель.

- И... и что было? - Пини дышала ей в затылок

- Я сказала, что больше люблю мужчин, но в этом гадюшнике нету достойных... Вру, про гадюшник не говорила.

- И... потом?

- Он засмеялся и сказал, что уж один-то найдется.

Пини прыснула.

- Ну, а я говорю, вряд ли. Арни-то прогнали.

Пини схватилась за голову.

- Да ты что? Я тебе сама язык отрежу, чтоб только голова уцелела! Ты хоть думаешь, кому говоришь такое!

- Пини, родненькая, он не обиделся. Был в хорошем настроении. И, знаешь, почему? Оттого, сказал, что я не убилась, спускаясь из окна. Неподготовленный человек сорвется обязательно, даже с пяти метров - пальцы не выдержат, разожмутся. Потому я и дура. Ну, я и рассказала, как готовилась. По ночам цепляла веревочку за карниз и висела на ней, сколько могла. И так каждый узелок новый проверяла.

- А как аккуратно он меня клеил! И я тоже пудрила ему мозги. Я, он сказал, влипла по неразумию... или недоразумению... А я так на него наехала, что он решил, видно, пришибить меня своим благородством.

Она слышала за спиной взволнованное дыхание подруги. Повернулась на бок, подперев щеку кулаком, и красочно описала Пини беседу с ее отцом. Против ожидания, Пини не слишком огорчилась известием о том, что Вага знает об их близости.

- Он уже намекал мне, что в курсе наших забав. Я тогда не врубилась, а сейчас поняла. Но, не бойся, ревновать тебя к женщине, тем более, к собственной дочери, он не станет. Я знаю.

- А когда мы с тобой побываем в городе?

- Выберешь удобное время, и мы съездим с тобой. Спрашивать ни у кого не надо, я сама себе хозяйка. А так тебе не слишком плохо здесь, а?

Наоми вздохнула:

- Теперь мне кажется, что да. Если б не Бренда... Впрочем, я, сама не зная, оскорбила кого-то в лучших чувствах. И... как ты думаешь, сколько мне еще удастся держать его на расстоянии? Пока он не скажет: "или-или", - Наоми выразительно чиркнула себя пальцем по горлу.

Пини ласково обняла ее за плечи.

- Будь с ним вежлива. Если решишься отказать, я сумею тебя защитить. Но, думаю, ты сама переменишь мнение.

- Не спорь, - она прикрыла рот Наоми своей теплой ладонью, - И, хватит об этом. Заранее не настрадаешься.

Наоми фыркнула.

- Знать заранее о последствиях надо? Или как? Вот я, что за табу нарушила? Папаша твой запретил мне ходить во всем этом. А подобная одежка мне привычна, я...

- А-а-а! - Пини беззаботно махнула рукой, - Это только ветеранов, вроде отца, еще волнует. Ну, и некоторых ревнителей традиций. Так, дескать, одеваются моряки, а не тупые горожане... Не обращай внимания. Просто придирки.

- Ты думаешь?

- Да. Из тех "приказов", что я с детства мимо ушей пропускала.

- Например, "чтоб ты провалился?" В первый свой день я очень была близка к этому.

- Бедная ты моя! До сих пор мучаешься! Открою секрет. Правильный ответ был: "отпусти". Доказывал несгибаемость воли и твердость духа. И ничего тебе не было бы. Проверка на вшивость.

- Не знаю. Одно себе уяснила: сдамся - пощадит. И вот, я здесь и ты утешаешь меня в моих бедах и горестях... И, хорошо, что у вас есть уже традиции. Ужасно, когда все решает воля одного человека. Расскажи мне, как вы решаете споры и все остальное.

Пини отозвалась после недолгого молчания.

- Да, Наоми. Это придумал отец... Много лет назад. Молодой, малограмотный парень, ему еще много лет оставалось до того, как он сделал меня моей маме... Уже тогда он понял, что сможет повести за собой всю разношерстую банду. Его приятель Гари записал все так, чтоб железно звучало. Берем всех, не спрашивая, кто таков и откуда. Был бы силен и не трус. Ну, а если, что...

- Я поняла. Суровая кара от рук своих же сооб... сотоварищей. Ладно, излагай вашу конституцию... - недавнее нервное напряжение разрядилось, теперь ее снова клонило в сон. Она встряхнула головой, - Давай, Пини. Я слушаю...

1. Среди нас нет рабов и хозяев. Ты - свободный человек.

2. Неважно кем ты был, покажи, кто ты есть.

3. Ты сам выбираешь себе командира.

4. Слово командира - закон.

5. Командиру - пятая часть, остальное поровну.

6. Отдай утаенное перед дележом - никто не попрекнет, все мы люди. Опоздаешь с признанием - лишишься всего.

7. Грубость - 10 плетей.

8. Самовольная отлучка - 15 плетей.

9. Порча имущества - вся доля и 10 дней карцера.

10. Неповиновение в бою - смерть

11. Пленные - та же добыча, обращаемая в деньги.

12. Мы не терпим пыток и насилия по отношению к пленным.

...

- Пини, - сквозь дрему пробормотала Наоми, - Двенадцатый пункт лишний. Перекрывается девятым - порча имущества. А вообще-то прекрасный образчик лицемерия...

Арни проснулся, как от удара. Сон отлетел, вместе с ним ушло и спокойствие. Вернулось ощущение, что произошло нечто ужасное. Он жил с этим с тех пор, как покинул Гнездо Ваги. Когда, сопровождаемый головорезами Ваги, он вышел из дворца, тонкая рубаха из шелка-паутинки на нем была насквозь мокрой от пота и теплый ветер показался ледяным. Он шел через сад по выложенной розовым камнем дорожке, ожидая мгновенной боли в спине от стрелы игломета или лезвия ножа. А потом будет темень в глазах и... больше ничего.

Садясь в вагончик фуникулера, Арни почти смирился с тем, что не успеет среагировать. Охрана втиснулась сзади и спереди, не оставив ему, практически, шансов. Вагон неторопливо заскользил вниз по зубчатым рельсам. Загудел, набирая обороты, маховик, запасая энергию на обратный путь. Летели минуты, летел вниз деревянный вагон, и Арни овладела безумная надежда. Если его не убьют прямо здесь... Ведь придется отмывать вагон от крови, потому и медлят... Уже показался пригород Вагнока, раскрутившийся маховик пронзительно выл, дома с четырехскатными крышами из красной черепицы летели навстречу.

В боковых окнах маленького вагона не было стекол. Двери его также не имели закрывающихся створок. Сиди себе смирно и не вздумай выпасть на ходу. Последнее и сделал Арни. Взвился, как отпущенная пружина и выбросился вперед по ходу движения. Сгруппировался, перекатился несколько раз и встал на ноги. Проводив взглядом удаляющийся вагон, он кинулся в боковой переулок. Черта с два меня возьмете!

Он бежал, легкие работали, как кузнечные мехи. Вдох, четыре шага, выдох. Так можно бежать очень долго, не теряя сил. Им овладела яростная радость. От появившегося шанса на спасение, от сознания, что обдурил, обвел-таки вокруг пальца! Вагон не остановить на ходу, он опрокинется, сойдя с рельсов, а прыгать за беглецом, ломая шеи, охрана не стала. Ступенчатая улочка спускалась к порту. Арни несся по ней гигантскими прыжками.

В порту небритый, с опухшим лицом лодочник оторвался от воспоминаний о прошедшей пьяной ночи и уставился на него. Поймав его взгляд, Арни только теперь заметил кровь на своей рубахе. А он до сих пор не чувствовал боли от порезов и ссадин. Молча пнул ногой перепуганную жертву похмелья. Через минуту лодка, распустив треугольный парус, уже лавировала, подходя к его кораблю. Остального времени он не ощутил, будто и не было, прямо сразу ступил на палубу.

На встревоженные взгляды офицеров бросил:

- В море!

Провожая мрачным взглядом удаляющийся берег, Арни, беглый птенец Гнезда Ваги процедил:

- Я вернусь!

И, как же ее зовут? Эту маленькую дрянь, он слышал от кого-то, не от Ваги, ее имя... Наоми! Он со свистом вздохнул сквозь стиснутые зубы. Ей приготовит он страшную кару.

С тех пор он часто просыпался с ощущением внезапно приснившегося кошмара. Вот и сейчас привстал на койке, ощупал в темноте свое мокрое от пота лицо. Теперь уж до утра не сомкнуть глаз. Нашарил флягу, отпил воды. Ну, тогда обдумать план еще раз. До деталей. Продумать надо все варианты, даже самые неприятные. Самое плохое: провалить дело, снова попасть в лапы Ваги. Впрочем, он не мучитель. Скажет хладнокровно: "Вздернуть поганца" и все. Быстрая смерть в вертикальном положении. Так, теперь... что может грозить провалом...

Он постепенно успокаивался, мысли потекли, лениво и плавно сменяя одна другую. Ему вспомнилась Наоми, но облик ее ускользал от его мысленного взора. "Ненавижу", - сказал себе, - "Ненавижу" И испытал досаду оттого, что не может бросить слова эти ей в лицо.

В эти утренние часы Торговая площадь уже была полна народа. В пестрой гомонящей толпе, среди самых разных нарядов и лиц, среди озабоченных мамаш с сопливыми детьми, степенных богатых горожан, матросов в увольнении, уже с утра подвыпивших, хозяек, торгующихся за каждый грош из семейного бюджета, бродяг, ищущих чем поживиться, молодых людей, прикидывающих, хватит ли на полюбившиеся обновки, можно было увидеть двух девушек, по виду - состоятельных горожанок.

Одна светловолосая, сероглазая, держалась с уверенным видом. Вторая, чуть поменьше ростом, темная шатенка, старалась не отходить далеко от подруги, с любопытством выслушивая ее, когда та временами снисходила до объяснений.

- Тебе понравился Вагнок? Ты ведь раньше не бывала здесь?

- Да, Пини. Нет, Пини, - обе рассмеялись. Они шли под руку, чувствуя взгляды окружающих.

- Наоми, от тебя все обалдевают! Ты в любых нарядах убиваешь мужиков наповал. И, как интересно, я светлая, ты темная и одеты в тон. Как два ангела: белый и черный!

- Они обалдевают оттого, что видят чучело! Ты, такая пристойная, длинные золотые волосы, а рядом... неприлично стриженая, и все дыбом стоит, - она быстро поправила упавшие на лоб пряди, - Но я так привыкла.

Пини наклонилась ближе к уху подруги:

- Похожа на "сташи"?

Сташи. Злой дух ночи, встреча с которым сулит гибель. Сташи умеет принять вид молодой женщины, но никогда не сможет скопировать человеческий облик в точности. Его может выдать какая-нибудь, неприметная на первый взгляд деталь...

- Разве я злая? - Наоми улыбнулась и в этой улыбке была сдержанная печаль. Пини поспешила загладить не слишком удачную шутку.

- Конечно, нет! Отец от тебя в отпаде. И... - она перешла на шепот, - Знаешь, Бренду неделю продержали в холодной. За усердие...

Тут Пини увидела, что эта новость совсем не обрадовала Наоми.

- Ты что? Жалеешь ее? Какая мирная ты и покладистая!

- Нет! Пини, я не такая уж мирная и совсем не покладистая. Могу и подраться, когда есть за что.

- Вот! Отец это понял. Сказал, лучше тебя не неволить, а то сойдешь с ума или натворишь чего...

- Все вместе. И сойду и натворю, - они снова рассмеялись.

Они вышли к парку и пройдя по широкой, посыпанной крупным желтым песком аллее, присели на каменную скамью. Кроны столетних мелколистов зеленым сводом смыкались над головой. Утром, в будни, прохожие еще были редки здесь. Скамьи рядом и напротив пустовали, только поодаль примостилась троица подвыпивших моряков.

- Как хорошо. Мне правда нравиться Вагнок, - сказала Наоми, водя по песку носком сапожка, - Может, он будет столицей Мира. Так мне чудится. Вот только старый козел дрыхнет на лаврах и...

Лицо Пини пошло красными пятнами.

- Ты все же выбирай выражения, Наоми, милая...

- Я говорю так, потому что верю тебе. А выражения... Ты ж поняла суть... что я имею в виду. Мы уже говорили об этом. До того, как мне славно отполировали спину.

- Помню, - хмуро отозвалась Пини, - Мне эти ужасы потом ночью снились. Пожары, развалины... А по спинке своей бедной не плачь! Все прошло. Бренда знает свое дело. Она силачка и очень сдерживается. Хотя... бьет ужасно больно...

- Ну вот! Она старалась, а ее в холодную... Теперь увидит меня, сразу голову отвернет, чтоб больше никаких неприятностей.

Пини быстро смягчилась.

- Ладно тебе. Пальцем не тронет, слово отца для нее важнее всего. И с Арни мы разберемся... Ты ведь не обижаешься, что я на тебя отвязываюсь?

- Нисколько. Так понимаю, что уже своя - член семьи. Теперь на меня можно орать и бить шлепанцами по башке.

Пини фыркнула.

- Я еще никого не била, даже тапками. Но тебя буду, только не по голове, а по противоположному месту. Ты вроде тихая, а такая упертая бываешь...

- Да, я вредная. Ш-ш-ш! - Наоми схватила ее за руку. Склонила голову, будто отдыхая, ей на плечо и заговорила еле слышным шепотом:

- Сколько человек за нами смотрят? Не ври, берегут, я заметила. Трое моряков и такой молодой, худой и бледный, с бородкой. Все?

Пини отвечала так же тихо.

- Да, эти четверо, ты молодец...

- Пятеро, Пини! Один лишний!

Когда время перевалило за полдень, Пини взмолилась:

- У меня ноги отваливаются, а сердце уже во рту бьется, зубами держу. И сапог трет!

Но Наоми была непреклонна.

- Снимай, иди босиком. Не надо было форс давить - говорила тебе, наденем мокасины. Нет, породу показать хотела, не как простолюдинки шлепать.

Сама она остановилась, стянула с ног сапожки, гордость богатой горожанки и молча зашвырнула в водосточную канаву. Тротуаров здесь не было, дома одно, редко двухэтажные теснились по сторонам узкой улочки. Пини со вздохом последовала ее примеру. Они пошли быстро, и Пини сказала еле слышно:

- Я никого не увидела.

Она повторила трюк Наоми, незаметно взглянув назад, когда избавлялась от обуви. Наоми молча схватила ее за руку и увлекла в открывшийся слева тесный промежуток между домами. Тут она остановилась, прислонившись спиной к плохо оштукатуренной, с извивами трещин стене. Обе стены, между которыми они с Пини сейчас находились, были слепыми, но в одной из них виднелось прямоугольное углубление - след заложенной когда-то двери. Именно в него вжалась Наоми, быстрым жестом показав Пини следовать ее примеру.

- Ш-ш-ш, тихо!

В узком проулке стало темнее, когда свет, падающий из его начала, заслонила тень человека. Невысокий, лет уже за сорок, с невзрачным лицом, он внимательно вглядывался в казавшуюся пустой щель между домами. Потом, видимо, приняв показавшееся ему правильным решение, проследовал дальше.

Наоми тихо, осторожно вздохнула. Прошептала:

- Глотни воздуха побольше и бегом за мной...

Выждала несколько секунд и рванулась вперед, слыша за спиной быстрые шаги Пини. Еще несколько поворотов, проходной двор с голопузыми ребятишками, запахами стряпни и простынями на веревках... Они оказались на улице, ведущей, как показалось Наоми, к центру города. Она не ошиблась.

Улочка закончилась, выведя на большую площадь. С восточной стороны ее ограничивало каменное четырехэтажное здание Ратуши, а с боков серые, казарменного образца, кубы Казначейства и Управления делами флота. (Все эти названия она узнала много позже). Посередине площади стояла виселица: два столба, соединенные перекладиной. Наоми увидела повешенных девушку и двоих парней. Руки у всех троих были связаны спереди.

- Пошли, чего не видели! - к Пини вернулось самообладание, а вместе с ним покровительственный тон.

Наоми, не обращая на нее внимания, подошла ближе, несмотря на подступившую дурноту. В отличие от бедно одетых мужчин, на мертвой девушке было дорогое платье из желтого ганского шелка, перетянутое оранжевым кушаком. Пуговка с вделанной крупной фальшивой жемчужиной удерживала в глубоком вырезе развитые груди. Объявление на прибитой к столбу доске гласило:

БРАТЬЯ И СЕСТРА ЛОК. УБИЛИ И ОГРАБИЛИ 19 ЧЕЛОВЕК.

- Неда Лок. Прикидывалась проституткой. Приводила домой и вместе с брательниками... - сказала Пини.

- И долго они тут будут?

- К ночи уберут. Пойдем! - Пини больше не церемонилась и увлекла Наоми за собой.

Настроение у Наоми упало, и обратную дорогу она больше молчала. Оживилась только, когда Пини решала, какой дорогой им возвращаться. Не долго думая, предложила ей идти к станции фуникулера. Пини бурно запротестовала:

- Потащимся, как две дуры. Босиком. Тоннелем приехали, давай им же обратно. И ближе идти.

Темнело быстро, и на улицах постепенно разгорались фонари. Где лилово светящийся шар на столбе, где жемчужно-зеленая панель на стене, обычно рядом с вывеской магазина или заведения. Когда они с Пини вступили в тень меж двумя освещенными местами, Наоми отстала всего на шаг. Еще шаг в сторону и она затерялась в вечернем полумраке. Свернула на ярко освещенную улицу.

Пусть Пини поищет. Будет ли метаться и растерянно звать? Наоми решила откликнуться сразу, не затягивать шутку надолго. Ей вообще расхотелось так поступать - нет настроения, но раз уж замыслила с самого начала... Она вспомнила утро, ласковые прикосновения пальцев к щекам, тихий голос Пини:

- Лентяйка, лентяйка, соня... Мы идем или нет?

И свою радость и ее. Пини. Милая подруга. Нельзя шутить с ней слишком зло. Наоми прислушалась. У Пини оказалась хорошая выдержка. Выждав еще немного, Наоми решила, что Пини отправилась домой и там нажалуется на нее. Тогда и начнется переполох.

Прохожий странно глянул на нее и прошел, потупившись, мимо. Самое время поесть, пока свора Ваги будет рыскать по городу в поисках беглянки. Пусть суетятся. Она могла заблудиться? Вот. Счастлива, что нашли... Хоть отведет душу. Толкнула ногой полупрозрачную дверь, из-за которой доносились вкусные запахи, спустилась по ступенькам в полуподвальный ресторанчик. Денег в карманах - одна мелочь, Пини все держит при себе. Ладно. Сперва лопаем, потом платим. "Ах, я забыла деньги в другой сумочке! Вам спеть, станцевать, посуду вымыть?" Запудрить мозги и смыться. Пустяк.

Мирно жующие посетители и парочка обслуги уставились на нее, как на прокаженную. Наоми так и осталась стоять у входа. "Дура. Идиотка. Куриные мозги с одной извилиной". Широкоплечий детина (явный вышибала) косолапо подошел, ухмыльнулся.

- Припозднилась, детка. Видать, заплутала. Так мы тебя проводим.

- Ладно, - неожиданно даже для себя, миролюбиво согласилась Наоми, - Только воды холодной хочу, умираю. И пойдемте.

Ей сунули в руку запотевший кувшин. От ледяной воды аж заломило переносицу. Напилась вдоволь, оглядела окруживших ее. Решила, что скорее симпатична этой компании и обижать ее, как ни странно, не будут.

В провожатые вызвались двое мужчин и женщина. Один из мужичков криво улыбнулся.

- Уж извиняйте. Лишняя заручка не помешает.

И замотал тонкий кожаный ремень вокруг ее запястья, второй конец затянул на своем.

- Вдруг передумаете и убежите. Не хочется упускать хороший заработок.

- Убегу обязательно. И уволоку тебя за собой, - этим ответом она их совсем расположила.

Получасовая ночная прогулка по Вагноку и ее сдали с рук на руки дежурному на станции фуникулера. Тот записал имена приведших Наоми. Еще четверть часа - и она во дворце. Прошла, не глядя ни на кого, к себе. Кинулась к зеркалу. Да. Синие вензеля на обеих щеках. Невидимая краска проявилась по истечении срока. Потерялась симпатичная рабыня. Просьба вернуть за вознаграждение.

Наорала на примчавшуюся тут же Пини. И бегом в ванную, лишний раз убедиться, что водой эта гадость не смывается. Вернувшись, увидела сидящую на своей постели Пини.

- Хватит буйствовать. Давай смою.

- Нет! Буду так ходить, пока не сойдет! Все смотрите! Это ты меня изуродовала! - далее Наоми прошлась по вредным привычкам Пини и высказала догадки о ее родословной вплоть до седьмого колена.

Пини только смешливо выпятила нижнюю губу. Дождалась, пока поток красноречия Наоми на минуту иссяк:

- Ну, как хочешь. Сойдет через месяц. Пошли ужинать.

Наоми села рядом с нею. Буркнула:

- Смывай. Еще раз так сделаешь, прибью.

Пини аккуратно очистила одну ее щеку, потом вторую. Наоми постепенно успокоили нежные касания ее пальцев. Спросила почти жалобно:

- Слушай... Ведь от этого кожа на лице шелушиться станет? Лучше взаперти сидеть, чем так...

Пини отвечала очень серьезно, ни на миг не прекращая свою тонкую работу.

- Когда впредь решишь сбежать, Наоми, скажи мне. Я не продам, напротив, помогу тебе. Только, если тебе хоть сколько-нибудь меня жаль - подай потом весточку, ладно? С тех пор, как умерла Левки, у меня нет по настоящему близкой подруги, кроме тебя.

- Твоими бы устами... - Наоми не хотелось больше разговаривать, - Когда сама будешь сбегать от кого-то, Пини, ни с кем не делись. Что знают двое - знает и свинья. В следующий раз ты расписываешь меня, а я тебя! Как по вашему правильно написать "Пини - дура"?

Пини хихикнула. У Наоми осталось впечатление, что ее выходку Пини предвидела заранее. "Ты, Наоми, тоже в чем-то очень предсказуемый человек. Или... Пини уже так хорошо понимает меня?"

Вага пригласил их с Пини в большую трапезную. За ужином Наоми немного выпила, но ела мало и была молчалива. Без интереса, скорее по привычке, прислушивалась к разговорам. Сам Вага, похоже, заметил, что она сидит, нахохлившись, но, будучи своеобразно деликатным, не подал виду и все свое внимание уделил беседе с соратниками.

Говорил Габ, приземистый, с невероятной ширины плечами, отчего казался квадратным:

- После того, как мы сняли часть экипажей и орудий и перебросили на север к холмам, Арни потерял возможность атаковать флотом. Он вынужден ответить тем же, и держать людей на границе, какой стали Срединные холмы. У нас же осталось, хотя и немного...

- Сколько? - Вага спустил Габа с высот стратегического мышления к суровой прозе жизни.

Толстые губы его собеседника расплылись в усмешке, открывая крупные желтые зубы.

- "Хок", "Аргус" и твой флагман, Вага. Хочешь, я поведу его?

Наоми насторожилась. Небрежный тон Габа не вязался со скрытым смыслом его слов. Тут что-то серьезное. А, понятно! И Вага давно все понял, но кажется невозмутимым. Если Габ поведет флагман, то фактически это будет означать отставку Ваги. Возможно, он и останется с видимостью власти. Но будет царствовать, не управляя. И у Габа, похоже, есть серьезная поддержка среди командиров, раз он осмелился предложить такое...

- Мы решим это позже, - Вага оставлял Габа в состоянии неопределенности. Скажи мне, что делал Арни в Норденке?

- Чего? - Теперь Габ был сбит с толку, этого Вага и добивался, выставляя претендента на свой высокий пост человеком мало-осведомленным и не умным, раз не соображает простых вещей.

Отозвался Боло Канопос, толстый, рыжебородый, с веселыми ямочками на пухлых щеках.

- Отвечу тебе, гориллообразный брат мой. В строжайшем, подчеркиваю, секрете на верфи Норденка спущен на воду новый корабль Арни. После окончательной оплаты у Арни в карманах ветер свищет. Говорю это, как казначей, до недавнего времени всей нашей лавочки.

- Тем луш-ше! - Габ прожевал кусок и громко глотнул.

- Один кораблик ничего не решает, а денежки тю-тю... Люди у Арни скоро разбегутся и мы...

- Кораблик может быть неплохо вооружен. Скажу тебе, Габ, как лучшему другу, одну забавную новость. Это судно строилось давно, в большой тайне. Денег не хватило, проект заморозили. Пока не появился идиот Арни и не отдал последнюю рубаху... - Боло Канопос выдержал эффектную паузу.

- За корабль со стальным корпусом...

- Он, вероятно, тяжел и неповоротлив, - промолвил Вага как бы в задумчивости, но угадывалось, что он всерьез заинтересован. И тут Боло поставил эффектную точку:

- Если б не приводился в движение паровой машиной!

Наступила тревожная тишина. До сих пор молча и неторопливо смаковавший еду, коммодор Джено поднял худое, длинноносое лицо. Когда он хмурился, большая родинка над правой бровью придавала его лицу еще более мрачное выражение. "Меченый".

- Ты полагаешь это серьезной угрозой, Боло?

- Не знаю.

Боло с ненавистью посмотрел на собственное брюхо, мешавшее ему с достоинством встать из-за стола. Наконец, кряхтя, он выпрямился. Наоми показалось забавным, что у рослого Ваги приближенные, кроме Арни и, разве еще Джено, не могут похвастаться статью.

- Арни горячий молодой человек и с большими странностями. Но далеко не дурак. Он храбр, знает свое дело. Вдобавок, умеет хорошо говорить. И его любят. Не сомневаюсь, захоти он сделать глупость, много нашлось бы желающих поправить его, без злобы, добрым советом. В отличие от некоторых, Арни умеет слушать. Делайте выводы. Я бы разузнал подробности и только потом принимал решение.

- Хорошо, Боло. Займись, - Вага поставил точку в разговоре. А Габ с хрустом вгрызся в очередной бифштекс, словно потеряв интерес ко всему, кроме еды.

На ночь Наоми не захотела отпустить Пини от себя и Пини постелила им на полу, приговаривая, что любовью надо заниматься на жестком. В этот раз Наоми была в любви зла и ненасытна. Когда же, в конце концов, измученные, они лежали навзничь, глядя в темное звездное небо за окнами, Пини спросила:

- Ты чего такая смурная стала? Дуешься на меня? Я больше никогда так не сделаю, клянусь. Все ж забавно, как я тебя перехитрила.

- Потому, что от тебя я подвоха не ждала. Мне теперь умнее быть?

- Нет! Лучше еще раз попрошу прощения. Может встанешь, чтоб я могла перед тобой на колени грохнуться?

- Пини, Пини... Я перестала беситься сразу, как выкричалась. Придумала пошутить с тобой, довольно зло, и... получила. Нет во мне обиды.

- Тогда в чем дело?

Наоми промолчала. Голова ее покоилась на плече Пини. Не дождавшись ответа, та продолжила, тихо гладя Наоми внизу живота.

- Забудь. Это был просто маньяк, что шастают за красивыми девчонками. Сам-то маленький, плюгавенький, ничего больше не остается. Но днем, на людях он бы не осмелился... Или расстроилась, когда висельников увидала? Может тебе и мерзавку ту жалко? Так запомни, есть люди, хоть и грешные и есть нелюди.

- Нет, - тихо ответила Наоми, - Дело не в этом. Просто я увидела, какая она молодая и подумала...

- Что?

- Я тоже долго не заживусь.

- Дура! - Пини больно шлепнула ее по бедру, - У тебя в голове каша из всяких ужасов.

- Ладно, - тон Наоми был примирительным, - Я перенервничала за последнее время. Но... Пини...

- Что? - голос ее уже был полусонным.

- Погоди, не спи. Пини... Слушай, если бы я сделала такое, ну... за что по твоим понятиям заслужила смерти... Ты вынесла бы мне приговор?

Пини со вздохом повернулась на бок. Наоми пришлось тоже подвинуться. Она видела смутно белеющее в темноте тело подруги.

- Да. Приговорю, исполню и сама зарежусь. И нас вдвоем оплачут и похоронят. Спи же ты, ради бога!

Пини уже тихо посапывала, а Наоми все не смыкала глаз. Наконец и у нее веки стали слипаться. Сон возник вдалеке маленькой картинкой на темном фоне, которая быстро увеличилась и охватила ее, вобрав в себя. Синяя гладь моря, бледный бездонный купол неба. Волны вблизи имели зеленоватый оттенок. Там, где горизонт едва различимой чертой делил море и небо, быстро двигался низкий силуэт корабля, оставляя за собой шлейф черного дыма.

Картинка внезапно изменилась, без всякого перехода, как это бывает во сне. Наоми теперь стояла на металлической палубе, над ее головой вытянулись, уставившись вдаль, два орудийных ствола. Голый по пояс молодой человек о чем-то спрашивал, и Наоми знала, что ждут ее приказа. "Я же не умею командовать кораблем, ведь я - не Вага Картиг", - ей стало стыдно.

- Курс держать прежний, - малозначащие слова эти позволяли выиграть время, и она обрадовалась.

И все исчезло... Снова рядом спокойно дышала Пини, круглая желтая Обо уже заглядывала в окна... Спать совершенно не хотелось. Наоми тихо встала, накинула халат и вышла. Там, где коридор, ведущий к покоям Ваги, расширялся в закуток для курения, стоял Боло Канопос. По всему было видно, что он еще не ложился. Держа двумя пальцами длинную трубку, он неторопливо выдыхал терпкий дым в раскрытое окно. "Вага не курит. Вот Боло и отлучился. Наверняка, советуются наедине".

Боло повернулся с неожиданной грацией.

- Не спиться? Ищете к кому прыгнуть в постель? В моей хватит места, а?

Шутливо помахал рукой с зажатой в ней трубкой.

- Ладно, ладно! Не надо сразу бежать жаловаться. Это я так. Голову отрежут, знаю.

- Вам отрежут не голову, - Наоми стало смешно, - Голова ваша ему нужна.

Боло захохотал, закашлялся, брюхо его заходило ходуном.

- А он, правда такой страшный, - она не сразу сообразила, что Боло Канопос может ее не понять. Ведь она говорит не о Ваге. Совсем о другом. Но он сразу понял, быть может, оттого, что мысли его давно были заняты этим.

- "Громовержец". У Арни страсть к дешевым эффектам и громким названиям. Но, насколько я знаю, неприятности нам грозят крупные.

- Арни очень импульсивен. Привык действовать быстро, я поняла.

- Да. Теперь он хочет решить дело в свою пользу одним ударом. Отсюда непомерные траты, ставка на единственную карту.

- Он не прав?

- Его чудо-оружие... корабль, чертежи которого появились неизвестно откуда... Конечно, ему не нужен ветер, плевал он на него. Машина эта - жрет мазут. Вы поняли?

- Нет.

- Без горючего - это большая консервная банка, - Боло шумно выпустил в ночь ароматный дым.

- Дымлю, как "Громовержец", а?

Он повернулся к ней, хитро сощурился.

- А, может, рискнем? Впрочем, рискую я, но вы уговорите Вагу сохранить мне голову и прочие детали моего бренного тела, ха-ха! Вам-то он простит любой каприз.

- Неужели, Боло, - она впервые назвала его по имени, втайне признав, что ей нравится этот толстый, веселый циник, - неужели вы верите, что я имею такое влияние на Вагу?

- Да. Он, конечно, вслух этого не скажет. Не таков. Но настолько к вам расположен, что не заметил ("Вот оно!") очевидного: вы не та, за кого себя выдаете.

В словах и облике Боло Канопоса не было угрозы. Он просто констатировал факт. И все так же его маслянистые глазки обшаривали ее с ног до головы. Наоми вспомнила, что под тонким халатом она голая. "Шантажист рыжий. Добивается не мытьем, так катаньем".

- Боло... Моя история, конечно, сложнее, чем я ее рассказала. Интересно, как вы это поняли.

Он не успел ответить. Ночь за окном осветилась яркой вспышкой, за которой последовал громовой удар.

4. СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ

Комната Пини была меньше и скромнее обставлена. Широкое окно открывало вид в сад и на беседку часового. Бубо, кстати, больше не дежурил в ней, и Наоми не встречала его во дворце. С неприятным осадком в душе она вспомнила, что и молодого часового, проспавшего ее побег, тоже что-то нигде не видно.

Одна стена комнаты сплошь являла собой нечто вроде спортивного тренажера. Пини в одной набедренной повязке, крепко схватившись руками за горизонтальный брус, качала пресс, не отрывая взгляда от большого зеркала напротив. Рядом с нею на полу лежали гантели.

- Подкачиваешь фигурку?

- А-га.

- Смотри, не стань такой же могучей, как Бренда.

Пини не отвечала ей больше, сдерживая улыбку, пока не закончила упражнение. Улеглась навзничь на пушистый ковер.

- Уф-ф!... Приходится. Я ж не ты, которой все Богом дано... Пожар в порту потушили. Майл - комендант города землю роет когтями, пока без толку. А бомба была очень мощная, такую с собой в кармане не пронесешь... Не воображай, что я идиотка. Мужика из себя, как Бренда, не строю.

Все это Пини выдала разом, делая только паузы для восстановления дыхания.

- Сейчас идем к отцу, спросить хочет.

Наоми приготовилась получить очередную головомойку.

Вага был в компании бледного молодого человека с редкой, козлиной бородкой. Наоми вспомнила: "Стэн". Глядел первый адмирал хмуро.

- Вчера вы обе мотались по городу, как две сумасшедшие. Охрана потеряла вас, и только Стэн вел до конца. Объяснись, - он обращался к Пини.

- Нас преследовал какой-то человек...

- Ты говоришь мне это только сейчас? - он замолчал, задохнувшись от гнева. Наоми прикинула: "Считает про себя. До двадцати, по крайней мере..."

- Пини... Суток карцера тебе хватит?

- Хватит, - Пини была подавлена. Стэн помалкивал, глядя в сторону.

- Сажайте обеих, - Наоми решила, что пора ей вмешаться. Я сделала ту же ошибку, не придала значения. Но, если все так важно, могу рассказать, как этот тип выглядел.

Вага кивком разрешил ей продолжать.

- Чуточку ниже меня ростом. Лет сорок-сорок пять. Волосы не длинные, на макушке уже реденькие. Слабый подбородок. Приплюснутый нос, но не от природы такой, а был когда-то сломан, виден шрам. Чтобы украсить свою невзрачную физиономию он носит усы, заботливо лелеет их, видно...

Вага смотрел на нее, не мигая.

- Ладно, выдавил с усилием, - В город не выходить - опасно для вас обеих. Постарайтесь сегодня больше не попадаться мне на глаза. Вон!

О ее вчерашней выходке он не обмолвился ни словом.

- Какое страшное стало у него лицо! - вырвалось у Наоми, когда они обе стремглав выскочили из покоев Ваги, - Ты что, Пини? Что с тобой?

- Ты сказала "шрам", "перебитый нос"...

- Ну да, я на зрение не жалуюсь, на память тоже.

- Я видела этого человека давно, в детстве - он приезжал в Гнездо на переговоры с отцом. Тогда он был много моложе... Дело кончилось ничем, и все годы он держался от отца подальше, почти не тревожил нас. Это Тойво Тон - хозяин Тира, главарь "чистильщиков".

- Госпожа! - позвала Тонка.

Наоми вошла в ванную, раздеваться не торопилась, задумчиво взглянула на Тонку. Неудачно начатому дню суждено также и продолжаться.

- Ты хотела еще что-то сказать мне, Тонка?

Веки Тонки чуть заметно дрогнули.

- Нет, больше ничего...

Внезапным быстрым движением Наоми вывернула Тонке руку и, обхватив девушку за талию, подтащила к ванне. Вцепилась Тонке в затылок.

- Так-таки ничего?

И окунула на мгновение лицом в теплую воду. Тонка выругалась, замотала головой, с мокрых волос ее текло. Второй раз Наоми держала ее долго, пока не ощутила дрожь гибкого тела. И только тогда рывком подняла ей голову, прекратив пытку. Тонка обмякла в ее руках, судорожно закашлявшись, в глазах ее застыл ужас.

Наоми выволокла ее в комнату, бросила в кресло. Сама примостилась рядом, на ковре и терпеливо повторила вопрос:

- Ты хотела что-то сказать?

И Тонка рассказала. Всхлипывая, зло кривя губы, рассказала, как в то злосчастное утро заглянула к Наоми раньше обычного. Зачем? Да просто так. Ей нравилось бывать в обществе Наоми, и она знала, что та, обыкновенно, встает рано. Помешать ей не опасалась. Спросила бы, вам ничего не нужно, госпожа... Вполне подходящий предлог. Но Наоми не было. Нигде, это Тонка поняла быстро. В комнате ее стояла тишина, постель брошена неубранной. А по дворцу в такую рань никому из наложниц, даже Наоми, разгуливать не позволялось.

Тонка быстро сложила два и два. Наоми нет. На днях она просила одежду удобнее, чем ее туника. Тонка тогда выполнила эту просьбу, радуясь, что доставляет Наоми удовольствие. Теперь она оценила последствия. Наоми сбежала. Кто достал ей одежду станет известно скоро. Независимо от того, поймают Наоми или нет. Последнее - еще хуже. И, тогда, спасая себя, Тонка подняла тревогу, рассказав старшему караула о своих подозрениях.

- Вам, - она всхлипнула, утерлась, - Ничего страшного не сделали.

- А тебе, - мягко упрекнула Наоми, - Если б повинилась, дескать обхитрили тебя, дуру... Или ты порки боишься?

Тонка глубоко вздохнула.

- Нет. Мне тоже ничего... Просто выгнали бы.

Тонка еще не договорила, как Наоми поняла все и поразилась своей слепоте. Вернуться туда, откуда сумела вырваться, чудом ли, благодаря везению или чьей-то доброте. Вновь нищета, полуголодное существование, красная орха, чтобы забыться, скрасить череду неотличимых друг от друга дней. Истощенная, грязная, вконец опустившаяся, помнила бы она, кому обязана крахом всех надежд, кого должна проклинать за свою короткую, бессмысленную жизнь?

Или сумела бы подняться вновь после этого удара. Она, похоже, сильная натура. Из нее, ожесточившейся, выйдет хладнокровная убийца, наподобие Неды Лок. Только более умная и удачливая. Построит свое благополучие на чужих жизнях, которые походя растопчет так же, как готова была сделать это с нею Наоми.

Наоми больно сжала виски пальцами. Молча поднялась, мурашки побежали по затекшим ногам. Тонка в испуге смотрела на нее.

- Я чуть не сломала тебе жизнь. Еще и психанула, что ты меня сдала.

- Вы так окрысились...

- Я жалею об этом. Не держу зла, поверь... А теперь... я хочу купаться.

Тонка заметно нервничала, когда они вновь оказались в ванной.

- Я не издеваюсь, Тонка. Делай, что всегда и страх пройдет. Иначе ты станешь бояться воды.

Наоми быстро разделась, погрузилась по груди в теплую, ароматную воду. Тонка мылила ей голову, Наоми нарочно наклонилась пониже, проверяя реакцию Тонки. Ничего. Ей не приходит в голову отплатить той же монетой. Или она достаточно умна и понимает, что с Наоми ей не справиться. Через полчаса, освеженная, в одном халате, Наоми сидела в кресле у окна и Тонка осторожно расчесывала ее густые, влажные волосы. И только тогда нарушила царящее между ними молчание.

- Я вас тоже прощаю.

После обеда Наоми захотелось побыть одной, и она решила побродить по окрестностям. Сад, окружающий Гнездо Ваги, в северной своей части раздался аллеей. Царящая вокруг тишина, обросшие темно-зеленым мхом стволы деревьев вызвали в Наоми щемящую печаль. Хотела уже остановиться, повернуть обратно, но, поколебавшись, продолжила путь. Он скоро закончился, приведя к прямоугольному блоку белого камня. Пластина отполированного кварца прикрывала вделанный заподлицо в камень портрет. Очень светлые волосы собраны в высокую прическу, большие синие глаза глядят внимательно прямо на Наоми. Аристократический изгиб губ, чуть впалые щеки. Настоящая королева.

ЛЕВКИППА КАРТИГ 1299 - 1317

Наоми долго стояла рядом с одинокой могилой. Казалось, девушка, умершая десять лет назад, хочет ей что-то сказать. Но, редко кто может услышать души ушедших, а те голоса, что вдруг издали почудились в тишине, принадлежали двум живым и реальным женщинам Ваги. Наоми, не желая, чтобы ее застали здесь, повернулась и быстро пошла им навстречу. Они узнали и окликнули ее, пригласив присоединиться к ним.

Дорожка вдоль берега, когда-то тщательно мощеная, давно не знала присмотра. Наоми похвалила себя за то, что надела сандалии, а не пошла босиком. Райла, коротко стриженая, широкоплечая, немного склонная к полноте ("квадратненькая!"), держалась впереди, вместе с похожей на девочку Сави. Обе были одеты, как подобает наложницам, только Райла, старшая из всех женщин Ваги, позволила себе золотой браслет на правом запястье. Они с Сави ссорились.

- Сави! Не подходи ко мне больше! Видеть тебя не могу. И слышать. Ты агрессивно ко мне настроена. Одни разговоры твои чего стоят: "что за старшая у нас такая?"

- Ну что ты! Я же тебя люблю! - Сави с улыбкой заглядывала в лицо Райлы.

Они втроем спустились по вытертым временем и множеством ног ступеням.

"Кто же, когда и с кем здесь ходил?" Небольшая площадка, огражденная каменными перилами, выдавалась в море. Внизу, метрах в семи, тихо плескалась вода. Сави, оставив Райлу, легко подошла к краю, облокотилась со счастливым вздохом, вглядываясь в безбрежную синь моря и неба.

Позади наверху показались фигуры двух охранников. Наоми отметила, что Вага не только не отпустил никого в город, но и в Гнезде женщины его под присмотром. Он опасается за них? "А я - его или нет? Долго тянуть не получится..."

- Все выпендриваешся? - беззлобно поддела ее Райла, - Еще и руки в карманах... Мальчишечка ты наш!

- Он разрешил, - Наоми никогда не дерзила Райле, давая понять, что признает ее главенство. Ответ ее был честен по тону, но на деле лжив. Вага просто сделал вид, что не замечает со стороны Наоми нахального небрежения запретом носить ей мужскую одежду. И она записала в свой актив еще одну маленькую, но победу.

- Я ведь и раньше так одевалась, тогда...

Она замолчала. Райла тоже не проронила больше ни слова. "Тогда, в прежней жизни... Среди других людей, друзей, любимых. И нет возврата. Чужая здесь..." За спинами охранников мелькнуло белое платье Пини. Она приветственно помахала рукой, от этого ее простого жеста Наоми испытала радость.

Раздался пронзительный вопль Сави. Райла охнула. Наоми, стремительно обернувшись, увидела, как рушится каменный парапет и Сави, нырнув головой вниз, исчезает из виду. Одним прыжком Наоми очутилась у края обрыва. Сави не было на поверхности воды. Оглушенная падением, она камнем пошла ко дну.

Единственное, на что потратила Наоми время - сбросить сандалии. Прыгнула "солдатиком", подняв руки над головой. От удара о воду ступни словно ошпарило кипятком. Огляделась в зеленовато-золотистом сумраке, извернулась, сделав несколько гребков. Темная стена берега почти вертикально уходила вниз. Там и надо искать Сави, пока бездна окончательно не поглотила ее...

Райла прижала руки к горлу и так стояла в оцепенении. Парни из охраны молча вглядывались в искрящуюся под солнцем воду. Пини в который уже раз подняла руку с часами к глазам.

- Четвертая минута, - голос ее был лишен интонаций.

Она закрыла лицо руками, вновь отняла их, безнадежно уже вглядываясь вместе со всеми в равнодушно играющие волны.

Над водой появилась голова Наоми. Разинутый рот, дикий взгляд. Она вновь погрузилась под воду. Через мгновение показалась вновь, было видно, что она огромным усилием удерживает какую-то тяжесть. В воду прыгнули Пини и один из охраны. Охранник обвязал безжизненную Сави тонким тросом, и ее быстро втащили наверх. Потом оба поддерживали на воде обессилевшую Наоми, пока сверху вновь не бросили конец. Следом за Наоми подняли Пини.

- Пошевеливайся, быстро! - рявкнул на нее охранник, - Я за тобой!

Первое, что увидела наверху Пини - это стоящую на коленях Наоми, она глубоко дышала, запрокинув голову. Мокрая одежда плотно облепила ее тело. Райла держала Сави через колено головой вниз, изо рта Сави шла пена.

Наоми поднялась.

- Отойди, - отпихнула Райлу в сторону.

Склонилась над телом Сави, быстро проверила на тонкой шее пульс, довольно кивнула.

- Доктора Мано, живо... И носилки, - Наоми отдала приказания охране отрывисто, быстро. И они повиновались мгновенно

- Ну, а меня, - она, сидя рядом с очнувшейся Сави, машинально поправляла свои спутавшиеся волосы, - Меня вы потащите сами. Сил моих больше нет.

Райла опустилась рядом с нею на колени, обняла и в голос зарыдала.

Добрый, толстый Мано напичкал Сави укрепляющим снадобьем и велел остаток дня провести в постели. Он осмотрел также и Наоми с Пини, одобрительно заметив, что эти молодые кошки в его заботах не нуждаются. Заинтересованно взглянул на Наоми.

- Вы очень выносливы. Об этом говорит и ритм сердца - несколько медленнее нормы. Где прошли такую закалку?

- Это природное, от Бога. Я всегда была здоровым ребенком. Ну, и жизнь заставила.

Остаток дня она была в центре внимания. Не распространяясь особо о подробностях: "Сави упала, я прыгнула следом и вытащила", она предоставила Пини развертывать красочное повествование о своем подвиге. И заметила вскоре, что исчезла та легкая стена отчуждения, что отгораживала ее от остальных. Несмотря на приветливую, ровную манеру держаться ее считали выскочкой и гордячкой - она чувствовала это. Ее сегодняшний поступок подтвердил в глазах остальных ее собственное высокое, как считалось, мнение о себе. Ее, Наоми, признали. И, странное дело, она радовалась этому, хотя давно решила для себя, что подобные нюансы отношений ей безразличны.

Теперь же ее слово и мнение что-то значат здесь. И, Сави - еще один верный друг. Принесли пузатую, покрытую пылью бутыль, чаша пошла по рукам. Когда настала ее очередь, она хотела пригубить и передать дальше, но хор голосов остановил:

- Скажи, Наоми! Скажи!

Она обвела взглядом всех, кто ее окружал. Райла, Пини, Тонка, Дина, ребята из охраны, Сави - радость моя, наплевала на предписания Мано, пришла, улыбающаяся, и еще много дружеских лиц... Подняла чашу.

- Я вас всех люблю. Верьте мне!

И встретила тяжелый, исподлобья, взгляд Бренды.

На другой день Вага снял особое положение в городе. В Гнезде прошел слух, что при закладке очередной мины поймали трех чистильщиков.

- Совсем обнаглели, гады, - Пини передернуло, - Как подумаю, что он сам тогда за нами увязался, мороз по коже!

- Раньше ты не волновалась так, меня успокаивала, - Наоми решила не щадить самолюбие Пини.

- Если б я знала!

Понизив голос, Пини рассказала, что чистильщики, бывает, заряжают свои иглометы особым ядом. Жертва не чувствует ничего, кроме легкого укола, боль быстро проходит. Яд не действует на тело, но парализует волю.

- Подошел бы, взял под руки, шагайте овечки... Очнулись бы уже в Тире. И нас он выбрал не зря.

- Он выбрал тебя, Пини. Узнал. Наше счастье, что быстро бегаем, - Наоми замолчала, охваченная внезапным запоздалым испугом.

Она еще вздумала тогда дурачиться, бросив вечером Пини на улицах Вагнока одну! Покосилась на подругу: не видит ли, не догадывается о ее раскаянии?

- Пини, ты как хочешь, а я и сегодня в город ни ногой.

- Я тоже. И как ты быстро все тогда просекла. Сразу наутек!

- Не знаю сама. Недоброе было в нем что-то. Не просто соглядатай. У меня сразу все силы в ноги ушли. Но, вообще-то, он нас потом потерял. Плюнул, наверное, и отправился в порт. Какое-нибудь мелкое суденышко, кто их считает...

Пини долго и мрачно молчала.

- Дерьмовые времена настали, если Тойво Тон запросто разгуливает по Вагноку!

Они вдвоем были у Пини, любили друг друга, мечтали о той поре, когда стихнут начинающие дуть над Островом ветры беды. Когда еще это будет? И будет ли вообще?

День перевалил за полдень и пошел, усталым путником, под гору, когда им наскучило сидение в четырех стенах. Первой сдалась Пини:

- Пойдем, в мяч покидаемся, что ли...

Она облачилась в свое любимое белое платье, немного похожее на туники наложниц. Наоми как-то в шутку спросила: "А ты - чья наложница?" и Пини серьезно ответила: "Твоя". Сама Наоми еще не отказалась от подарка Тонки - в этом был и вызов и, быть может, горькое напоминание самой себе о неудаче и, это ей пришло в голову, пока одевалась: желание подразнить Тонку.

Площадки для игр находились в восточной части сада, но об игре в мяч они обе тут же забыли. Им предстало интересное зрелище. Одна из площадок, усыпанная толстым слоем опилок и с черным, два на два квадратом в центре, явилась ареной состязания. Ребята из охраны демонстрировали свое умение драться. Схватка велась без оружия, падение на окрашенный черным квадрат расценивалось, как поражение. Там были еще какие-то правила, Пини объяснила коротко. В общем, считай черное дырой, колодцем. Все зависит от того, как ты упал, "провалился" или нет.

В Наоми постепенно просыпался азарт. Небольшого, для мужчины, роста охранник отправил "в колодец" четырех неудачников и она болела за него. Толпа зрителей вокруг возбужденно гудела, а на скамье поодаль Наоми увидела и самого Вагу. Тот сохранял всегдашнюю невозмутимость, но глаз от борьбы не отрывал.

Всеобщий гам стих. Следующей на импровизированную арену вышла Бренда. Разгоряченный победами парень двинулся на нее, сделал обманный выпад. Бренда не реагировала, стояла так же расслабленно, смотрела равнодушно. Среди зрителей послышался смех. Он еще не смолк, как Бренда сделала молниеносное движение. Жестко сдвинутые вместе пальцы ее левой руки слегка коснулись горла маленького охранника, и тот упал, все еще продолжая начатое движение. Бренда вскочила ему на спину, дернула за волосы, поднимая голову. Короткое нажатие пальцем на сонную артерию и вот Бренда уже волочет за собой бесчувственное тело.

- Она его убила! - охнула Наоми.

Лицо Пини раскраснелось.

- Не думаю. Бренда знает меру. Но в настоящей схватке - он был бы мертв.

И, в самом деле, поверженный уже подавал признаки жизни. Его унесли, и Бренда уверенно огляделась. Наоми аж неприятно стало.

- Лохматая! Выходи!

Наоми ощутила пальцы Пини, больно сжавшие ей локоть.

- Не вздумай!

И только тут сообразила, что Бренда обращается к ней. Собралась с мыслями, решая, как быть. Один из парней подскочил к Бренде, зашептал в ухо, кивая в сторону скамьи, где восседал Вага. Ответ Бренды был громким, услышали все.

- Не бойтесь, упакую в лучшем виде!

Наоми стряхнула руку Пини и вышла вперед.

Поначалу Вага не беспокоился всерьез, уповая на способность Бренды легко справиться с Наоми без членовредительства. Но, когда Наоми сумела показать ложный выпад, который на деле оказался настоящим и Бренда почти запоздала с ответом... Наоми промахнулась самую малость и увлекаемая инерцией своего крепкого тела уже падала, а Бренда ударом ноги перевернула ее в воздухе, сделав тем самым увечье при падении неизбежным... И, когда Наоми, перевернувшись через голову, невредимая, под восторженные вопли легко вскочила на ноги...

Теперь Наоми не предпринимала активных действий, лишь уходя от ударов Бренды. Вага заметил, что при этом она избегает смотреть Бренде в глаза. Очередной удар Бренды не достиг цели, и она едва удержала равновесие. Чуть отвернула голову и удар босой пятки Наоми пришелся по подбородку Бренды вскользь.

Вага всерьез испугался. Взгляд Бренды горел бешенством, а Наоми свирепо скалилась. Тактика ее стала понятна: Бренда уже начала уставать.

Ноги захлестнуло тонким ремнем, и Наоми осталась одна забота: правильно упасть. Ее подняли и вытащили с площадки. Пини вытерла ей лицо мокрым полотенцем, пока она старалась отдышаться; кто-то попытался обнять за плечи, его она двинула, чувствительно, локтем. Оглянулась, кому врезала? Вага.

- Это справедливо?

Вага вновь осторожно обнял ее, теперь она не противилась.

- Справедливости нет.

- Да?!

- Конечно. Каждый понимает ее по-своему. Попробуй, примири всех. Я, вот, считаю правильным, что все слушают меня. А ты смотришь, наверное, по-другому...

- Вы б у меня пасли свиней.

Вага усмехнулся и, не торопясь, привлек ее к себе.

- Спасибо тебе за Сави. Рад, что вы обе остались живы. За тебя рад больше... И тому еще, что ты способна на поступок. Хочу сказать: ты очень мне дорога. Я многое могу для тебя сделать. Понимаешь ли ты это, ценишь?

Лицо его было совсем близко, она слышала тяжелое дыхание первого адмирала. Он искал ее губы. Прошептал:

- Отвечай, как того сама хочешь. Я буду рад твоему согласию, но отказ меня не оскорбит, не бойся.

Оба знали, что достигли конца пути. Мягко, постепенно он делал ее своей. Решающий момент настал, когда она улизнула от Пини во время первой прогулки в Вагнок, а потом легко согласилась вернуться. Сейчас он готов принять ее капитуляцию, услышать тихое "да".

- Нет, - сказала Наоми.

- Что у вас с отцом произошло? - Пини не скрывала удивления, - Я-то, глупая, радовалась: так хорошо все обернулось, получишь свою долю похвал, еще подарки обломятся... И, на тебе! В общем, пошли смотреть твое новое жилище...

Узкая комната на первом этаже, с одним окном, низкая кровать справа, стол, напротив, у входа, душ вместе с туалетом. Голый каменный пол. Комната служанки самого низшего ранга.

- Так что произошло?

Осматривая "апартаменты", Наоми коротко поведала содержание разговора с Вагой.

- Не сумела выбрать верный тон. Когда мужчина тебе объясняется, он знает, что ответов у тебя возможных - два.

- Так...только суметь правильно сказать хоть то, хоть другое...

- Ага. Я гибче, чем ты думаешь. Если он упорно настаивает на своем, то "нет" означает "так уж и быть". Все же он мне не неприятен. Я попыталась объяснить. Просто... не знаю... Это его еще больше взбесило. И вот, финиш...

Пини сидела на теперь ее, Наоми, жесткой кровати и только качала головой. Наоми не соображала, что творит. И она, Пини, сама виновата: не объяснила толком ничего. Сын Ваги - ее старший брат, умер грудничком. В семнадцать лет внезапно скончалась Левки... Мама, бедная, ненадолго пережила ее. А больше, несмотря на обилие наложниц, у Ваги детей быть не могло - лихорадка крэг - жуткая вещь. Не дай Бог никому подцепить подобное. Бесплодие до конца дней. Хотя, говорят, изредка у мужчин сперма восстанавливает свою живую силу. Была бы женщина молода, здорова и очень темпераментна. Как Наоми... Ладно, будущее покажет. Еще не все пошло прахом.

Пини встрепенулась.

- Не горюй! Перемелется. Я тебя в обиду не дам. Иди ко мне, любовь моя недотраханная.

И Наоми плюхнулась ей на колени. Нашла губами губы Пини, впилась, обвив ее шею руками. А та ловко расстегнула ей пояс, давая возможность скинуть штаны. Рука Пини скользнула ей между бедер, Наоми терлась своим бутоном о ее твердую ладонь. Пальцы Пини проникали все глубже в ее горящее лоно. И, не в силах сдержать громкого стона, Наоми судорожно забилась, истекая горячим соком любви.

Надеть фартук служанки, сделать кисло-серьезную физиономию. Интересно, что за новая пассия Ваги заняла ее, Наоми, шикарную комнату? Всегда она была равнодушна к знакам внимания, подаркам и посулам Ваги. А, поди ж ты, обидно!.. Тут Наоми решительно выкинула эту ерунду из головы. Остается хладнокровно смотреть на праздник жизни со стороны.

Тонка сидела посреди комнаты в любимом кресле Наоми. Длинное зеленое платье очень шло к ее цвета огня, тщательно уложенным волосам. Легкий поворот головы к вошедшей Наоми сопровождался мерцающим блеском бриллиантовой заколки. Глаза Тонки сияли торжеством.

- Теперь ты будешь служить мне!

Полное спокойствие, легкий поклон.

- Я слушаю вас, госпожа...

5. КОГДА СБЫВАЮТСЯ СНЫ

- Лентяйка чертова! - Пини говорила вслух, зная, что услышать ее некому. Высокие деревья - гории и мелколисты окружали поляну, ветер шумел в их кронах. Солнце миновало полдень, а Наоми все не было. Резвый дремал, пригревшись, положив круглую кошачью голову на лапы. Своего стикса Наоми называла Баюн и вот теперь они оба сильно опаздывали. Пини вспомнила, как учила Наоми ездить и впервые познакомила со стиксом, выбранным для нее. К ее удивлению, Наоми очень быстро нашла к нему подход. И дала ему имя.

- Что бы это значило? - поинтересовалась тогда Пини.

- Ничего. Просто имя.

С трудом верилось, что Наоми никогда раньше не имела дела со стиксами.

- Ты еще скажи, что никогда их не видела?

- Видела, конечно, - Наоми отвечала неохотно, - Но уже здесь. У нас они не водятся.

В том, как она сказала "у нас", звучала такая тоска, такое горькое сожаление... Но через секунду веселость вернулась к ней.

- Баюн такой славный! И быстро привык ко мне. А скажи, Пини, может ли быть, что стиксы - разумны?

- Конечно! - Пини даже возмутилась: Наоми временами бывала непрошибаемо тупа, несмотря на свои, как виделось Пини, незаурядные способности.

- Я не то имею в виду, Пини. Разум - в чем-то похожий на человеческий?

- Ну да. У взрослого стикса ум семилетнего ребенка. Вполне можно договориться. Первые люди так и поступили. Ты же знаешь, стиксы - хищники, но никогда не нападают на человека.

Наоми быстро выучилась езде. Два раза они с ней устраивали настоящие гонки, испытывая, когда стиксы неслись длинными, стелющимися прыжками, блаженное чувство полета. Радость их была тем более велика, что развлечения вдвоем им теперь выпадали не часто. С тех пор, как Вага низверг Наоми с пьедестала (ее собственные слова), ей не давали прохлаждаться.

- Мои новые украшения: тряпка и помойное ведро. Как я смотрюсь, Пини?

Она ерничала, но какой же старательной оказалась! Пини воочию убедилась, что Наоми - трудяга, не оранжерейный цветок. И, как всякому добросовестному слуге, раз в неделю ей был положен выходной. Как сегодня. Пини выехала первой, у Наоми было еще на час своих дел. Встречу назначили на старом месте, где уже бывали однажды.

Может Наоми подзабыла дорогу и заблудилась? Пини сразу отбросила эту мысль у Наоми компас в голове. Никогда не встречала она человека с таким абсолютным чувством направления. Значит, что-то задержало ее во дворце. Придется подождать. А уж потом она задаст ей трепку.

Пини поджарила мясо, нарезала овощи. Потом разогрела концентрат для Резвого. Тот недовольно фыркнул: сама-то вкусное жрать будешь.

- Потерпи, тебе тоже останется - пообещала Пини.

Поела немного, пригубила вина. Вино она взяла хорошее, Наоми понравиться. Ей необходимо временами оттянуться хорошенько, расслабиться. Вряд ли когда ей доведется снова увидеть своих близких - это ее мучает. В мечтах Пини вообразила, что помогает Наоми встретиться с родными, хотя и не представляла себе, как это возможно. Мир необъятно велик. Половина его - суша, остальное - море. Наоми в своем невероятном путешествии практически ничего не видела, кроме грозных океанских просторов. Чудо, что она уцелела. И счастье, что они с нею встретились. Она давно для себя решила, что никогда не расстанется с Наоми. Конечно, придет время, и они обе выйдут замуж, но и тогда...

Резвый с урчанием потерся головой о ее ноги и Пини, вздрогнув, проснулась. Солнце заметно склонилось к западу. Ветер усилился, и свист его в ветвях показался Пини зловещим. Костерок догорел, лишь курился над углями белесый дымок. Пини напряженно вслушивалась. Ни скрипа шагов по упругому слою прошлогодней листвы, ни мягкой поступи стикса. Ни голоса, ни звука... Только качаются ветви в вышине.

Озноб прошел по телу. Пини встала. Мясо скормила Резвому, оставив себе лишь пару бутербродов, которые положила в сумку на поясе. Осторожно взвела свой игломет. Хорошее оружие. Бесшумное и практически без отдачи. "Ничего не случилось", - повторила она себе, - "Я зря паникую, зря". Наклонилась к Резвому.

- Слушай, хорошо слушай...

Большой, сильный, покрытый светло-коричневым мехом зверь повел ушами с кисточками на концах. Глаза его тускло сверкнули, он глухо зарычал. Пини затоптала остатки костра, повернулась к Резвому.

- Пошли!

В лесу становилось все темнее и такой же мрак сгущался в душе Пини. Она уже не сомневалась: случилось что-то ужасное. Резвый неутомимо вел ее на запад. В перерыве между двумя вздохами ветра Пини почудился тихий, тоскливый вой. Резвый рванулся, увлекая Пини за собой, она чуть не выпустила повод и, минуту спустя, они выбрались на небольшую прогалину. Закатный свет лился меж прямыми, высокими стволами. Привязанный к одному из них, понурый, стонал Баюн.

Пини, позабыв об осторожности, дико озиралась. В страхе она ожидала увидеть мертвое тело, но нет... Никого, кроме голодного и несчастного Баюна. Наоми не собиралась уходить далеко и надолго, иначе не привязала бы стикса. Однако, не было ее, судя по всему, очень давно. Все эти соображения пронеслись в голове Пини, пока она отвязывала Баюна.

- Баюн, хороший, Наоми давно ушла?

Утвердительное ворчание.

- С ней все было в порядке?

Тот же ответ.

- Она была встревожена?

- "Да".

Куда она пошла?

Баюн повернул голову в сторону темнеющих в закатном пламени стволов.

- Потом слышал что-нибудь?

Да, он слышал.

- Звала?

Фырканье. Нет.

- Слышал что-то?

Да. Слышал. Еще пара вопросов и Пини узнала, что Баюн слышал не разговоры чужих людей, а просто нечто непонятное. И опасности впереди сейчас как будто нет.

- Я иду туда. Буду осторожна.

Баюн всем своим видом выразил несогласие. Как можно оставлять его одного! Пини открыла металлическую капсулу на ошейнике Баюна. Развернула тонкий свиток фольги, разгладила ногтем. В капсуле лежало еще маленькое, похожее на гвоздик стило, которым Пини нацарапала несколько слов и, снова скатав фольгу, вернула ее на место.

- Баюн, домой! Быстро. Тревога, тревога...

Когда Баюн скрылся в чаще, Пини прильнула к Резвому, взлохматила шерсть на его голове.

- Тихо и осторожно... Пошли!

Наоми выехала точно, как обещала, через час после Пини. Загоны стиксов остались позади. Наоми оглянулась. Нельзя назвать загонами эти навесы с покатыми крышами. Стиксы не требуют ухода. Жилища? Уже больше тысячи лет стиксы живут в симбиозе с человеком. Их это избавляет от постоянной необходимости охотиться. А что они дают нам? Возможность быстро передвигаться, даже с небольшим грузом. Или нечто большее? Ощущение того, что ты не один в этом огромном мире. Вот почему на Острове отдают предпочтение стиксам перед лошадьми. Как странно меняется восприятие! Скажи кто три года назад, что Мир - огромен, не приняла бы в серьез.

Справа тянулись огороды - ни к чему возить из Вагнока то, что отлично растет здесь, слева голубела под утренним небом Большая бухта. Впереди виден лес, покрывающий почти сплошь Толстый мыс. Наоми дважды дотронулась ладонью до загривка Баюна. Чуть быстрее. Плавное покачивание в седле завораживало. Вверх-вниз... Между бедер возникло легкое жжение. Щеки Наоми порозовели, дыхание стало прерывистым. С тихим стоном, закусив нижнюю губу, запрокинула голову. Сверкающий, высоченный купол неба с перьями облаков. Зажмурилась. Еще, еще, еще... Наклонилась вперед, дрожа ухватилась обеими руками за ошейник Баюна, зарывшись лицом в глянцевый мех, стискивая ногами его бока. Ступни ее изо всех сил упирались в стремена. "Как хорошо... Как мне хорошо".

Пини предупредила ее сразу, как начала обучать езде:

- Со временем привыкнешь. А поначалу от езды балдеть будешь. Я с двенадцати лет езжу, так сперва каждый раз мокрая возвращалась. Оргазмы один за другим.

Наоми задергалась, урча, как рвущий добычу стикс. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем она снова оказалась способной воспринимать окружающее. Откинулась в седле назад, смахнув со лба бисеринки пота.

- "Не ложись ты на него, сиди нормально", - вспомнила слова Пини, - "Стикс тебе - не блядская игрушка".

Ощущение абсолютного счастья захватило ее. Неважно, что будет завтра. Сегодня есть этот светлый день, есть ждущая ее Пини. Есть она - Наоми. Баюн разделял ее восторг и так же радовался жизни. Его сильное тело двигалось быстро и легко. Через час они достигли леса. Войдя под тенистый, стозвонный зеленый свод, Баюн сбавил темп, его мягкие лапы ступали неслышно, он выбирал дорогу так, чтобы Наоми не приходилось нагибаться под нависающими ветвями. Пора было забирать южнее - они уже пересекли просеку с уходящими на юг рельсами, когда Баюн насторожился.

Наоми оглянулась. Тронутые ржавчиной стальные полосы ярко блестели там, где были отполированы ободами колес. Может, Баюн услышал дрезину? Нет, смена давно отбыла на батарею, прикрывающую створ Большой бухты. Обратно будут к завтрашнему утру - попутка для них с Пини, если задержатся на ночь.

- Ты что, Баюнюшка?

Они с Баюном являли прекрасное зрелище, для того, кто случайно бы их увидел. Застывший в напряжении зверь и верхом на нем молодая женщина, тоже замершая в ожидании. Наоми сохранила свое пристрастие к мужской одежде, и Вага уже не попрекал ее этим. Он больше не выказывал интереса к ней, но Наоми знала, что это - притворство. Один лишь раз встретила его в коридоре дворца поздно вечером. Вид у него был мрачный и он не сразу обратил внимание на усталую служанку со шваброй и ведром. Потом остановился, будто налетев на невидимую преграду, и Наоми подняла голову, придерживая рукой сбившиеся волосы. Взгляды их встретились.

- Волосы завяжи, чтоб не мешали, - буркнул он.

- Не ваше дело! - она отвернулась, дожидаясь пока он уйдет.

И он ушел, не сказав больше ничего. Наоми знала, что причинила ему боль.

И не только ему. После первого же дня, проведенного ею в качестве горничной Тонки, та отказалась от ее услуг. Вот что предшествовало этому.

- Госпожа, ванна готова, - Наоми держалась так же почтительно, как недавно ее бывшая служанка. Тонка кивнула надменно, но зрачки ее вдруг расширились. Она не забыла допроса, устроенного ей Наоми! Что, если бывшая фаворитка, озлобленная, разгневанная, прячет свои истинные чувства под маской угодливости? И жаждет расправиться с ней, Тонкой? Утопит, как новорожденного стикса! И на теле ее не останется никаких следов насилия...

Все это прочла Наоми на вдруг осунувшемся, с плотно сжатыми губами лице Тонки. Медленно вошла Тонка в ванную, мучительно медленно разделась. С поистине королевским величием опустилась в воду. Замерла, опустив голову, когда рука Наоми коснулась ее. Нежными круговыми движениями массировала Наоми худенькие плечи Тонки, дотронулась на миг до острых грудок, ощутила быстрое биение сердца. Железная девочка.

Когда Наоми помогала ей одеться, Тонка казалась обескураженной и растерянной. Уселась в кресло, подняла взгляд на безмолвно стоящую рядом Наоми и неожиданно расплакалась. Выдавила:

- Госпожа! Вы не сердитесь на меня?

Наоми мягко поправила:

- Госпожа теперь - ты...

Тонка соскользнула с кресла, уткнувшись лицом в колени Наоми и заревела еще безутешнее. Кончилось тем, что обе сидели, обнявшись, на полу и поливали друг друга слезами. Так и застала их Пини.

- Бога ради, что случилось?

- Мы... - Наоми пыталась утереть лицо тыльной стороной ладони, - Мы празднуем наши новые назначения...

- Тогда почему, - философски заметила Пини, - Нам не выпить по случаю?

...Наоми тряхнула головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Пини... Ей придется подождать. Коснулась легко головы Баюна.

- Сама я - ничего не слышу. Но, давай-ка, узнаем. Я тоже любопытная.

И они двинулись в чащу, все больше отдаляясь от назначенного места встречи с Пини.

Часа два спустя Наоми начала раскаиваться в своем импульсивном решении. Путь был не слишком трудным. Высокие гории вздымались колоннами, поддерживая зеленый потолок листвы, воздух внизу был пряно тепел и сух. Баюн больше не проявлял беспокойства. За каким чертом она сюда забралась? Пини наверняка с ума сходит. Наоми постаралась загнать эти мысли поглубже. Привыкшая доверять больше чувствам, тому, что зовут внутренним голосом, она не хотела признать, что в этот раз ошиблась.

Деревья стали редеть, местность пошла под уклон. И возникло, легкой тенью в сознании, ощущение, что впереди затаилась нечто. На открывшейся перед ними прогалине, Наоми остановила Баюна. Спешилась, набросила повод на торчащий низко сук. Обернулась напоследок к Баюну, приложив палец к губам. "Вперед, Наоми!"

Она кралась неслышно, пока совсем поредевшие и ставшие низкорослыми и кривыми деревья не расступились, открывая безбрежный простор. Великий океан. Насколько хватает взгляда - голубая полоса перечеркивает небо. Ничто не омрачает ее спокойствия, не нарушает грозного безмолвия. Шум прибоя не долетал сюда. Наоми знала, что ста шагами впереди берег кончается такой же высоты обрывом. Из-за него она не могла видеть на воде ничего ближе километра. Надо подойти к краю.

Почти физически ощутила она угрозу, когда двинулась, пригибаясь, вперед. Сухая почва под ногами крошилась, приходилось осторожничать, чтобы не попасть ступней в одну из широких, длинных трещин, тянувшихся параллельно берегу. "Без малого готовый оползень. Немного дождя и..." Неприятное место, Наоми не хотелось быть здесь.

Остановилась, выпростала из кармана куртки моток тонкой, очень крепкой веревки. Криво усмехнулась. "У меня заскок. Вывих в мозгах. Хочу быть готовой к новому бегству, хотя это уже ни к чему. Но сейчас очень кстати..." Привязала конец к выступающей коряге, другой к своему поясу. Опустилась на четвереньки и поползла, медленно разматывая веревку, пропуская между плотно сжатыми пальцами. Свалиться ни в коем случае нельзя. Подтянуться обратно - на этом шнурке - никак не получится.

Увидев над кромкой берега два вертикальных черных цилиндра, она сразу поняла все. Не задумываясь ни секунды, не теряясь в догадках. Теперь следовало немедля убираться так же тихо и тем же путем, каким пришла. Но, желая ухватить всю картину в целом, она привстала и увидела "Громовержец" буквально в ста метрах от берега.

Низко сидящий в воде длинный корпус, орудийная башня, две высоких черных трубы. Несколько человек на палубе, огражденной металлическими перилами. На флагштоке алая полоса материи - вымпел мятежного второго адмирала. Наоми разом присела, сообразив, что ее голова на фоне светлого неба над обрывом представляет собой совершенно неуместное зрелище, а так же - прекрасную мишень.

Сердце тяжко билось. На короткое время силы оставили Наоми. Ее больше напугало не опасение оказаться замеченной с борта "Громовержца", а то, что таинственный корабль выглядел до мельчайших подробностей таким, каким увиделся ей во сне. Вон башня щерится двумя длинными стволами, под ними стояла она в своих ночных грезах, которые с пугающей быстротой становились теперь явью. Скорей отсюда... Она повернулась, подобрав под себя ноги. Некрутой склон не помешает ей вернуться. Выбрала слабину троса и приготовилась сматывать его, как вдруг ощутила легкую дрожь...

Вскочила, как подброшенная пружиной и, не помня себя, кинулась вверх по склону, по шевелящейся под ногами земле. Вздыбившийся перед нею пласт почвы сбил ее с ног, левое колено пронзила острая боль. Наоми никак не могла поймать руками свою страховку, боролась отчаянно, с животным упорством. Ее тащило вниз, и она знала, что край пропасти уже близок. Слышала только зловещий треск осыпающейся земли. "Страховки нет!" - мысль пронзила ознобом тело, погасила волю. Наоми приготовилась соскользнуть в пустоту, услышать свист воздуха в ушах, увидеть солнце, описывающее в небе огненную дугу и ощутить мгновенный страшный удар. Матросы с "Громовержца" найдут ее размозженное о прибрежные камни, изуродованное тело. "Мамочка"... - твердила она себе, - "Мамочка, мамочка!" В последнюю, поняла это, секунду мелькнула в голове нелепая мысль: "Так и не получится увидеть Пини сегодня..."

Тонкий трос натянулся, крепко привязывая ее к жизни. Вместе с тем прекратилось и движение оползня. Наоми осторожно выбросила вперед левую руку, уперлась здоровым коленом, обретая опору. Наверх ползла, забыв о времени. И путь ее был бесконечным...

Ее больно схватили за волосы, рывком поставили на колени, чья-то грубая ладонь зажала рот, подавив зародившийся было крик. Двое. Того, кто держал ее, перегнув через колено, она не видела. Второй, совсем молодой, кровь с молоком, быстро спеленал ее сетью-липучкой. Впившись в одежду своими мельчайшими колючками, сетка надежнее любых пут лишила Наоми возможности сопротивляться.

Повалили на спину. Костлявый, худой, чью крепкую хватку она уже испытала на себе, заталкивал кляп ей в рот. Наоми понимала всю бессмысленность борьбы, но извивалась, мычала, мотала головой; один раз извернулась укусить худого за палец. Тот даже не вскрикнул, но закатил ей такую оплеуху, что потемнело в глазах.

Сразу убивать ее не станут, иначе не возились бы столько. Сперва Наоми решила, что будут насиловать, но и это не входило в планы напавших. До сих пор они не произнесли ни слова, объясняясь жестами. "Джойлик". Язык моряков, воров и немых был ей хорошо известен. Два года назад, заброшенная в этот невероятный для нее мир, она научилась ему раньше, чем смогла объясняться вербально.

- "Девка, Лар!"

Наоми не видела, что отвечал молодой, которого старший именовал "Лар".

Догадалась внезапно: "Сокращенное - Ларион!" Старший показал еще что-то, но тут Ларион подхватил ее, взвалив себе на плечо. Ей осталось только разглядывать широкую спину да туго обтянутый штанами зад Лариона. Он нес ее, придерживая грубовато небрежно за ноги. Старший шел впереди, помогая Лариону выбирать дорогу. Наоми слышала его осторожные шаги, Ларион же с ней в качестве трофея, ломился следом. Метров четыреста прошли к югу, здесь берег был гол, и ветер свободно гулял над ним. Ларион остановился и ссадил Наоми. аккуратно поставив ее на ноги. Наоми отметила с тайным удовольствием его раскрасневшееся лицо, жадный взгляд.

Выждав, пока пройдет головокружение, она огляделась. Высокие скалы громоздились над берегом, каменистым, надежным, никаких тебе внезапных обвалов... Внизу виднелся "Громовержец" в маленькой бухте - не слишком надежном убежище от непогоды. Совсем близко, смотри же - вбитые в скалу клинья, распорки удерживают барабан подъемника.

Ее, по-прежнему завернутую от плеч до пояса в почти невидимую сеть, крепко привязали к крестовине, упор для ног она нашла сама. Старший - худой и злобный, пристроился рядом, тесно прижавшись к ней, и ухмыльнулся, обдав несвежим дыханием. Наоми отвернулась, насколько позволяли путы. Море и "Громовержец". Что ее ждет? Скалы стали неспешно расти ввысь, спуск начался. Шум прибоя становился все громче, наконец, Наоми ощутила на лице прохладные брызги. Худой отвязал ее, Наоми предпочла сидеть молча на камнях и слушать море, пока следом не спустился Ларион. Ее усадили в лодку, она зацепилась пострадавшей ногой, и какое-то время ее занимала только боль.

Окрашенные в серый цвет борта "Громовержца" сходились кверху, к палубе под углом в сорок пять градусов. Металлические ступени трапа лежали прямо на наклонном борту. Ларион, как прежде, легко подхватил Наоми и взбежал с нею на палубу. Его товарищ не торопясь, последовал за ним.

Она стояла под любопытными и удивленными взглядами, Ларион освободил ее от кляпа и этой проклятой сетки. Тело уже горело там, где раньше к нему прикасались колючие нити. Забывшись, ступила сильно на больную ногу и чуть не упала. Никто вокруг не сказал ни слова, когда сильная рука Лариона поддержала ее.

- Спасибо, Ларион, - она говорила тихо, как же еще, когда все словно воды в рот набрали. Ответом был его изумленный возглас.

- Уже успели столковаться? - еще один человек появился на палубе.

Наоми не медлила с ответом. Сперва джойлик:

- "Только тебя здесь знаю"

И вслух:

- Здравствуй, Арни!

6. ВЫБОР

Несмотря на невидную внешность и небольшой рост, Тойво Тон был в Тире первым человеком. Всего-то надо: владеть самым большим из кораблей и не позволять никому публично себя поносить. Что он и делал. Владел лучшим кораблем, прежний хозяин которого умер от желудочных колик. Ну, а Феб, возразивший ему на последнем совете, тоже умер. Когда пуля входит тебе в лоб и отрывает затылок не очень-то поживешь. Тойво тогда поинтересовался: какие еще есть возражения. Возражений не было. Двадцать лет неустанной борьбы подходили к концу. О будущем думалось со спокойной уверенностью.

Вагнок - ключ... Затем Гана - город грез, сколько лет он мечтал овладеть ею. И... власть. С подчинением Норденка он сможет по праву назвать себя хозяином Мира. Конечно, не надолго. Но он и не собирается коптить небо столько лет, как Вага. На его Тойво, век - хватит и... можно будет дать волю тайной страсти, которую так долго в себе подавлял. Инстинктом чуя, что она поглотит его всего и разрушит. И он держался, доставляя себе лишь редкие радости.

Последний раз был два, нет, уже три года назад. Девочка, которую он тогда выбрал, умирала долго и подарила ему высокое наслаждение. Но... он не должен часто расслабляться. Все это - потом. Сверхличность - он может позволить себе свой взгляд на жизнь и смерть этих ничтожеств. Твари, рождающиеся, чтобы жрать, пить, гадить и исчезнуть, не оставив следа. Плесень, которую он, Тойво, стирает, когда считает нужным. Великий чистильщик Мира. От гниения и грязи, лени и сытости. Мир станет другим, когда Тойво Тон выполнит свое предназначение. И еще один шаг к этому скоро будет сделан.

Тойво стоял на пороге своего дома, такого же скромного, как и все в Тире: каменный первый этаж, деревянный второй. Солнце клонилось к горизонту, в небе громоздились облака, подсвеченные снизу цветом крови и золота. Гавань Тира извилистый рукав, далеко вдавалась в берег и заканчивалась городом и портом, составлявшим почти единое целое. Шторм отгулял, так и не докатившись до Тира, и оставил по себе, ненадолго, память в виде крупной зыби. Далекий дребезжащий звук затих, затем возник снова: громче и ближе. Эстафета посылала сообщение.

Тойво сошел с деревянного некрашеного крыльца, неспешно направился по пыльной короткой улице к пирсу. "Ретан" уже четверо суток стоял наготове. Пора пришла.

Она не жаловалась, хотя он видел, что каждый шаг причиняет ей боль. Жестом Арни приказал ей войти и захлопнул дверь каюты. Щелкнул замок, теперь его можно открыть только изнутри.

- Что скажешь, хромоножка?

Она не отвечала, оглядывая спартанскую обстановку командирской каюты: два дивана у боковых стен, ближе к иллюминатору - стол с раскрытой переплетом кверху книгой. Затем ее странные темные глаза уставились прямо на него.

- Извини... Можно, я сяду?

Уселась напротив него (ему тоже пришлось сесть, чтобы не остаться стоять перед нею дурак дураком...), со вздохом вытянула ноги, откинулась на кожаную спинку дивана. Просторные брюки, куртка из мягкой серой ткани, короткие сапожки. Куртку скинула, задвигав плечами, бросила небрежно рядом. Расстегнутый ворот белой рубахи открывал белую шею, сквозь тонкую ткань светились соски небольших, упругих грудей. Широкий черный пояс подчеркивал талию. Волосы пребывали в живописном беспорядке, зная это, она часто поправляла их рукой.

Флуорлампа под потолком постепенно разгоралась, и все четче проступало перед ним в светлеющем полумраке знакомое до боли и, в то же время, уже почти забытое лицо! Вообразить на миг: это его давняя верная подруга, много пройдено вместе и многое впереди... Чуть не зажмурился от готовых подступить слез. (Проклятые нервы!) Ерунда. Сон наяву о несбыточном. Нет этого. И никогда не будет.

Она все молчала, и он решился заговорить первым.

- Сколько... тебе лет?

- Двадцать два, - отвечала охотно, глядя на него с явным интересом, - А тебе?

- Прибавь десять... уже много... - он не собирался отвечать на ее вопрос, но понял это, лишь когда слова сорвались с губ. "Надо допросить ее, нельзя отвлекаться!"

- Дедушка Арни... - она засмеялась и вдруг переменила тему разговора, - Охота была тратить на меня время твоего лекаря?

- Это его работа. Гаяр - хороший врач. А я не мог разговаривать с тобой, пока ты корчишься от боли.

Она осторожно положила ладонь на левое колено. Под серой тканью брюк скрывалась тугая повязка, наложенная умелыми руками Гаяра. (Он предлагал ей дать еще и обезболивающее, но получил отказ). Арни приготовился задать главный вопрос, но не успел. Наоми наклонилась вперед, стаскивая с ног сапожки, поморщилась, снимая левый, поставила на грубый ковер сдвинутые вместе изящные босые ступни.

- У тебя всегда здесь жарища? - откинулась на диван еще больше, почти полулежала, заведя руки за голову.

- Нет... - пробормотал он, потянувшись к переговорной трубке машинного отделения.

- Денис!

- Да, шеф. Уже скоро, - тенорок Дениса звучал глухо.

- Короче?

- Еще на час работы...

- Хорошо. Через час я выброшу тебя за борт.

- ...

- Потому что ты попросишь еще час...

Денис истово поклялся в нерушимости своего обещания, но Арни не дослушав, с треском захлопнул крышку переговорника.

Наоми улыбалась.

- Денис твой - записной врун. У него уже все готово. Час он берет про запас, на всякий случай.

- Что ты понимаешь!

- Извини. Опять лезу не в свое дело.

- Да! Я уже многим тебе обязан..., - в горле пересохло, по кончикам пальцев побежали мурашки. Она перебила неожиданно зло:

- А чего на меня пыхал! Я тебя трогала, полудурок? Радуйся, что по стенке не размазала!

Напряглась, готовая вскочить.

- Сам виноват! Я ни при чем.

- Неужели?!

- Да! Я сказала то, что Вага уже знал. Он только решал: кончать тебя сразу или потом. Боялся, что нехорошо обернется... для него. А ты смылся из Гнезда, стал недосягаем. Промолчи я - ты бы остался и вскорости умер. Молодой, красивый, как жаль...

Последние слова вырвались у нее так искренне, что обида Арни растаяла. Он вдруг заметил, как ему с ней легко. Наоми в открытую выставляла его идиотом, но делала это и грубила - по-дружески, как хорошему знакомому, который, она знает, простит ей такие закидоны. Он встал, отвесил иронический поклон.

- Благодарен за бесценную помощь!

Наоми подняла к нему усталое, юное лицо.

- Так-то. Еще будешь хамить - в глаз дам.

Хлопнула рукой по кожаной обивке.

- Иди ко мне.

Он уселся рядом с нею на жалобно скрипнувший диван. Наоми не отстранилась. Ее теплое бедро прижалось к нему.

- Скажи... Ты был ужасно зол на меня. Проклинал. Ненавидел. Я для тебя - злой ангел... Бог знает, что ты подумал, когда меня подняли на борт, а ведь я в этих местах случайно. Наверняка меня уже ищут, думают, заблудилась сдуру. Скажи мне... Я - кажусь отвратительной? И как веду себя, и как одеваюсь...

- Нет, что ты... Смотришься... трогательно.

Она засмеялась.

- Так потрогай.

Ткнулась лбом ему в грудь. Затем осторожно встала, повернулась, упершись ладонями ему в плечи.

- Я тебе нравлюсь?

И стала клониться к нему, все ближе, ближе...

Не веря себе, Арни сжал ее в объятиях, зарылся лицом в густых волосах, вбирая тепло и запах гибкого тела. И произнес полушепотом, задыхаясь, самые дурацкие слова на свете:

- Я тебя люблю!

Не было ни неловкости, ни смущения. Наоми без стеснения давала понять, чего ей хочется, и открывалась ему каждым изгибом жаркого тела. И он открывался ей навстречу, слыша ее тихий шепот:

- Как мне хорошо с тобой, как хорошо... Ты замечательный мужчина, великолепный мужчина...

Ее низко склоненное над ним лицо, волосы, щекочущие шею, маленькие, сильные ладони. И плотно смеженные веки с тенями ресниц, и струйка пота, стекающая между грудей, частое, прерывистое дыхание. Гладкие, крепкие бедра... И упругие толчки мокрого, горячего лона. Все сильнее, все яростней...

И, когда ее вулкан начал свое безудержное извержение, он выгнулся с силой, входя в нее как можно глубже, кричащую, восторженно бьющуюся. Он тоже кричал, оглушенный небывалым блаженством. Руки Наоми подогнулись, и она упала на него, распластавшись, как лягушка. Хриплое дыхание, почти рычание вырывалось из ее полуразомкнутых губ.

По корпусу "Громовержца" прошла дрожь, словно и корабль заразился их любовным неистовством. Из зарешеченного отверстия над дверью хлынул поток холодного воздуха.

- Мм... - Наоми со стоном приподняла голову, медленно соскользнула с него, став на здоровую ногу и упираясь ему в грудь левой рукой, чтобы сохранить равновесие.

- Наоми... - он поймал ее запястья, стараясь вновь привлечь к себе.

- Ты вообразить себе не сможешь... ты...

Она наклонилась к нему, он услышал ее дыхание.

- Я знаю. Такое бывает с... необыкновенными, очень талантливыми людьми. Две крайности. Теперь есть у тебя шанс перейти во вторую, - она усмехнулась.

- Плотина, которую ты возвел в себе - рухнула.

Арни, подняв ее на руки, перенес на свою постель. "Хочет быть рядом со своим "матюгальником". И, точно, он перебросился несколькими словами с ходовой рубкой, затем, выслушав торопливый, с придыханием, доклад Дениса, довольно хмыкнул. Глубоко запрятанная, почти нечитаемая на лице тревога оставила его. Сейчас он был попросту счастлив.

"Как все оказалось легко и просто! Когда я поняла главное... Этот красивый, сильный человек... ростом почти с Вагу, но прекрасно сложенный, в отличие от уже начавшего тяжелеть повелителя Острова. И как он замечательно неосторожен! Личное оружие держит в незапертом ящике стола..."

Голая, она лежала на спине, глядя в светло серый потолок каюты. Мысли текли вразброд, постепенно вновь сосредотачиваясь на одном. Арни осторожно и нежно гладил ее ступни, затем стал покрывать их поцелуями, постепенно поднимаясь выше. Член его вновь стоял колом, и Наоми молила про себя: "Войди же. Не мучь, войди!" Язык Арни прошелся по ее срамным губам, и она раздвинула ноги, открывая свой дом. Арни старался достать языком как можно глубже, придерживая ее бедра сильными руками.

Наоми извивалась, уже смирившись с тем, что так и придется кончить. Но тут он навалился на нее, и Наоми обвила его талию ногами, упершись пятками ему в поясницу. Почти в беспамятстве, со стонами, всхлипывая, она подавалась ему навстречу, то ли желая помочь, то ли сбросить с себя могучее тело Арни. От туго напряженных, почти окаменевших сосков, которые Арни продолжал ласкать руками, поднялась в теле горячая волна, растекаясь ниже к животу и выходя из бархатного грота влагалища. Дико вскрикнув, Наоми задергалась в неудержимых судорогах.

Видение. Светлое небо. Зеркальная гладь озера. Подземный удар взламывает берег и сокрушительный водяной вал обрушивается вниз...

"Плотина, что возвела я в себе - рухнула..."

Флуорлампа тускнела, отдавая первенство разгорающемуся в круглом иллюминаторе блеклому свету утра. "Громовержец" развил полный ход, что ощущалось по легкой вибрации корпуса. Арни, так хорошо потрудившийся ночью, сейчас спал сном праведника, привалившись спиной к переборке. Но и во сне рука его лежала на талии Наоми.

А Наоми не спала. Вчерашний день отошел в прошлое, надо думать о будущем. А это ей не удавалось. Видение, внутреннее зрение, так помогавшее иногда, сейчас отказывалось ей служить. Что же делать? Арни не даст ей просто так покинуть "Громовержец". Слинять незаметно? Знать бы, где находится корабль, далеко ли до берега. Нет. С такой ногой она долго не продержится, утонет самым банальным образом.

В голову пришла жутковатая мысль. Давно, в детстве узнала она легенду об отважной женщине, спасшей сограждан от жестокого завоевателя, осадившего город. Пробравшись в лагерь злодея, она соблазнила его и убила потом, спящего. Отсекла голову его же мечом. Здоровенная, видать, была девушка. Не просто перерубить шею мужику, да еще одним ударом.

Ей, Наоми, ничего для этого не надо. Даже шарить в ящике стола в поисках оружия, которое, наверняка, там держит Арни. Всего лишь сдавить крепко пальцами сонную артерию на горле спящего и все. Он даже не заметит, что умер. С его смертью развеются и все честолюбивые планы. Не слишком верится, что сподвижники Арни составляют монолитную, сплоченную силу. Их удерживает вместе только вера в удачу их молодого лидера. А его больше не будет.

Наоми захотелось по нужде, и она осторожно встала. Нога почти не болела, и ей удалось вполне уверено пересечь каюту и открыть узкую дверь в углу. Ха-ха... Довольно сносно, если учесть, что на парусниках Ваги гальюн, большей частью, представляет собой деревянную клеть, подвешенную у борта. Заходи и делай дело, любуясь волнами внизу. Романтика со специфическим ароматом. А здесь есть еще и душ. Наоми повернула кран и под шипение сжатого воздуха маленькая кабинка стала наполняться водяным туманом. Здорово. Вымыться можно в литре воды. Вытереться было нечем, и она растерла тело ладонями.

Вышла и скривилась: опять забыла про побитую заднюю лапу!

Арни уже встал. Предложил весело:

- Хочешь, буду носить тебя на руках?

- Иди, умывайся, грязнуля...

Он подхватил ее на руки, (она чмокнула его в щеку) усадил на диван, потрепав ее пышную шевелюру.

- Я сейчас, - скрылся за дверью освежителя.

Наоми вытянула левую ногу, размотала повязку из незнакомого ей эластичного материала. Угрюмо разглядывала багровый кровоподтек. Встала, осторожно перенесла тяжесть тела на травмированную ногу. Терпимо. Дней через пять и думать забудет. А пока лучше переждать, скоро станет ясно, как действовать. Она вспомнила Вагу с его философией.

Справа от двери в освежитель на стене каюты было привинчено металлическое зеркало. Наоми, голая и мрачная, отражалась в нем. Всмотрелась в себя пристально.

"Я никогда этого не сделаю. Тоже мне - Юдифь".

На завтрак были: очень вкусная жареная рыба, сыр, немного вина. Стол в каюте Арни оказался раздвижным, и они за ним неплохо поместились. Еду принес юнга лет четырнадцати.

- Крис похож на тебя - такой же лохматый, - заметил Арни, - И, вообще, увидеть вас вдвоем - словно брат и сестра. Как тебе старшая сестрица, Крис?

Крис насупился и промолчал.

- Я всегда хотела иметь брата, - Наоми улыбнулась Крису, хотя на душе у нее кошки скребли, - Даже больше, чем сестру.

Крис покинул их, напоследок несмело ответив на ее улыбку. Наоми допила вино, в душе росли пустота и ужас. Раздался короткий звон. Арни вскочил с места, в один шаг оказался у переговорника.

- Я!

Наоми насторожилась, но расслышала лишь несколько непонятных ей слов.

- Неужто? - Арни, не долго думая, пинком отворил дверь и выбежал из каюты. Вернулся очень быстро, не прошло и трех минут, был возбужден и взвинчено весел.

- Пойдем!

"Не хочу. Пусть ничего этого не будет..." Бережно поддерживаемая Арни, она вошла в кают-компанию и остановилась на пороге, натолкнувшись на пронзительный взгляд серых глаз.

- Дерьмо! - сказала ей Пини.

7. ДОЧЬ АДМИРАЛА

Поначалу Пини повезло гораздо больше, чем Наоми. Она легко шла по следу своей взбалмошенной подруги. Чуть примята жухлая листва, согнута веточка на уровне человеческого роста - Наоми перлась сквозь лес, как тупая горожанка, любой уследит. Вместе с Резвым они вышли на склон берегового обрыва, когда апельсиновый диск солнца коснулся идеально прямой и чистой линии горизонта.

Признаки недавнего обвала: черные, бугристые, вывороченные наружу пласты сперва страшно напугали Пини. Ей представилось, будто она поняла, что произошло - Наоми разбилась, она там, внизу. Но, пока ум ее стонал от ужаса и жалости, глаза видели другое и, под конец, сквозь волны паники до Пини дошло. Вон на свежей земле явственный след ноги - отпечаток подошвы маленького женского сапожка. Рядом следы еще двоих, грубая обувь, один из мужчин явно крупнее другого. Следы борьбы, отпечаток каблука - женщину повалили навзничь. Ноздри Пини раздулись от гнева. Скоты!

Отпечатки подошв большого мужчины были так глубоки, что не оставалось сомнений - именно он тащил на себе Наоми. Она жива, без сомнения! С трупом не стали бы возиться. Солнце, наполовину ушедшее в океан, слепило правый глаз. Резвый неслышно шел сзади - понимал ее состояние. Достигнув скал, Пини не стала любоваться открывшимся видом на игрушечно-изящный сверху "Громовержец". С холодным спокойствием составила послание, аналогичное тому, что отправила с Баюном. Резвый кротко смотрел на нее: все ли ты рассчитала, милая, справишься ли одна, без меня? Пини махнула рукой, и он бесшумно покинул ее, исчезнув чаще кривых, низких кустов миусса.

"Весть по себе мы оставили". Теперь Пини могла действовать по своему разумению.

Мысль воспользоваться подъемником Пини отбросила сразу. Он сейчас в положении "вверх", вот прямо перед нею чуть раскачивается чугунная чушка противовеса. Поднять его можно только снизу. "А будь я внизу, то на кой черт мне эта штука", - резонно заключила Пини. Кроме того, люди, установившие здесь незамысловатое устройство, должны были сперва как-то сюда подняться. Есть, значит, место на берегу, пригодное для подъема и спуска на своих двоих. Такие соображения пришли на ум Пини, и она больше не раздумывала.

Отшагала километра два, прежде чем увидела в сумерках пологий откос - давнюю, плотно слежавшуюся, поросшую кустарником осыпь. Целый час Пини ждала восхода Обо, слушая пение цикад, и доносящиеся изредка из чащи позади протяжные крики слепоглазок. Наконец, проявилась на восточной стороне иззубренная кромка леса. Обо неторопливо всплывала в небо, разгоняя ночной мрак и высвечивая желтым бока облаков. Каждый куст, камень, травинка отбрасывали длинную тень.

Пини поднялась, хрустнув суставами, постояла, осматриваясь. Одна. И только глядит внимательно круглый глаз ближней луны. Пини двинулась вперед и вниз, осторожно раздвигая руками кусты. Шла с опаской, пробуя прочность опоры под ногами, перешагивая через густо темнеющие меж камнями трещины. Она походила на крадущегося в ночи зверя. Ни разу не оступилась, не сделала ни одного неверного шага. И все это время она помнила о Наоми, не отделяя ее судьбу от своей.

Постепенно у нее возникло ощущение, что она узнала о Наоми новое. Но, как ни старалась, не могла уяснить, что же именно так не вяжется со всем тем, что ей уже известно о подруге. Возможно, думать мешала все возрастающая сложность пути. Уже в самом конце спуск стал крайне опасным. Крупные, в беспорядке лежащие валуны, черные ямы провалов. Днем Пини без труда одолела бы весь этот камнелом. Но сейчас... Хрустнет хрупкая кость, когда нога соскользнет с опоры, застряв между гранитными плитами или же Пини сорвется в одну из таких страшных в свете Обо каменных ловушек. Она останется жива. Какое-то время. Здесь никто не придет на помощь и долго, возможно, никогда не станет известно, где нашла Пини свою смерть.

Пини остановилась и долго отдыхала. До тех пор, пока Обо не поднялась настолько, что тень от нависающего сзади берега отступила. По тусклому серебру полночного океана плыли к берегу длинные полосы волн. С веселостью отчаяния Пини перемахнула через двухметровую, страшную на вид расщелину. Затем спрыгнула на плоский валун полутора метрами ниже. Еще один прыжок и она упала коленями на прибрежную мелкую гальку. Волна с шипением откатилась от ее ног, чтобы через несколько секунд поцеловать их снова.

Пини сполоснула соленой водой горящее лицо. Есть не хотелось, но она заставила себя проглотить оставшиеся от неудавшегося пикника бутерброды. Встала, уверенная в себе, сильная. Короткая кожаная юбка туго обтягивала ее бедра, сапоги облегали крепкие ноги, матово светились в свете Обо белая безрукавка и светлые, собранные сзади в пучок волосы. На правом бедре игломет - шесть парализующих зарядов. И зашагала вдоль кромки воды обратно, где за темной грядой скал прятался "Громовержец".

Когда до скал осталось не больше десяти минут ходьбы, Пини остановилась. Яркая как ночной фонарь Обо уже проделала треть пути по небосклону, Пини поразилась, что прошло уже так много времени. Усталости не было. Быстро разделась, оставшись в одних плавках, пояс с иглометом надела прямо на голое тело. Одежду прятать не стала - черт с ней. Тихо вошла в воду. Чем хорош игломет: оружие действует, даже, когда в механизм попала вода...

Левый, обращенный к берегу борт "Громовержца" с так и не поднятым трапом, зловеще светился в лучах Обо. С этой стороны Пини не стала подбираться к кораблю. Дура что ли? По широкой дуге обогнула нос корабля, кто бы увидел ее голову над ночной водой... Тихо скользнула к правому борту. Коснулась металлического корпуса, даже легко стукнула кулаком, броня глушила звук удара. Где-то здесь якорная цепь, если этот монстр построен хоть с некоторым соблюдением правил кораблестроения. Запрокинула голову. Громада корабля закрывала Обо и Пини увидела ночное небо, густо засеянное звездами. "Две сестры" вершили свой путь вокруг невидимой точки северного полюса. "Я и Наоми. Всегда близки, всегда вместе".

Рука Пини коснулась огромного звена якорной цепи. Пини несколько раз глубоко вздохнула, подтянулась обеими руками и, через десяток секунд была на палубе "Громовержца". Распласталась в тени одного из орудий, замерла. Тишина. Похоже, на палубе, кроме нее, вообще никого нет. Сердце Пини сильно забилось.

Экипаж железного чудища на редкость беспечен! Возможно, им ударило в голову сознание собственного могущества от обладания чудесной машиной. Пини уже представила себе, как проберется внутрь, отыщет Наоми. Может, придется израсходовать часть зарядов. Яд в стрелках ее игломета оглушает сразу, но не смертелен. Два часа беспамятства и очнувшись, жертва не сможет вспомнить, что с ней произошло.

На палубу упал слабый отблеск света, как от приоткрытой двери. Пини, подобравшись, следила за появившимся человеком. Узкие брюки, снежно-белая сорочка, жилетка со множеством карманов. Неизвестный щелкнул зажигалкой орлиный нос, глубоко посаженые глаза, выдвинутый вперед подбородок. Впалые щеки изборождены морщинами. Прилизанные, черные как смоль волосы уже поседели по краям. На жилетке выделяется красным пятном вышитый цветок орхи - знак сословия врачей. Судовой доктор.

Он раскурил сигарету в длинном мундштуке, с видимым удовольствием затянулся. Постоял немного, швырнул окурок за борт и негромко рассмеялся своим мыслям:

- Это пойдет ему на пользу...

Пини слышала его совершенно отчетливо. Выждала, когда он повернулся к ней спиной, возвращаясь туда, откуда вышел. Метнулась следом. Он вздрогнул, почувствовав на своей шее дуло игломета.

- Тихо, - прошипела Пини, - Мне нужна Наоми. Где она?

- С ней все в порядке, - он резко отклонил голову в сторону и попытался выбить у Пини игломет из рук. Пини присела и, когда незнакомец повернулся, выстрел пришелся ему в грудь. Ругаясь в мыслях страшными словами, Пини подхватила обмякшее тело и затащила под чехол одного из странных палубных орудий. Лучше спустить за борт... Но она не была готова к хладнокровному убийству. Тем более, человека, который лично перед ней ни в чем не провинился. И, к тому же, чьим призванием было сохранять жизнь другим.

Вернулась настороженная, потянула на себя полуприкрытую дверь и столкнулась лицом к лицу еще с одним из экипажа "Громовержца". Этот был ниже ее ростом, с худым, желчным лицом.

- Что ты шляешься по ночам, Рон... - глаза его помертвели от неожиданного ужаса, челюсть отвисла. Больше он ничего не успел сказать или крикнуть, получив в ямку под горлом вторую иглу из обоймы Пини. Стиснув зубы, стараясь собрать в кулак начавшие рваться нервы, Пини только сейчас поняла все безумие своего плана. Одна, незнакомая с внутренним обустройством корабля, что она может? Сейчас в узком коридоре появятся еще люди. Уже не соображая, что делает, чисто инстинктивно Пини выдернула из распростертого тела использованную иглу и опрометью бросилась обратно на палубу.

Притворила, прижав плечом, тяжелую дверь и кинулась в темноту, в поисках укрытия. Наткнувшись на неподвижно лежащее тело. Наклонилась, кусая губы, чтобы не закричать. В висках стучала кровь. Ну, да - это Рон. Судовой доктор, которого она подстрелила первым. Он умер? Прильнула ухом к его груди, услышала слабые удары сердца. Для человека его возраста доза могла оказаться велика. Уложила Рона поудобнее, повернув его голову так, чтобы он не мог задохнуться, подавившись собственным языком или слюной. И долго сидела рядом, пока ее не заставил очнуться от оцепенения гул машины "Громовержца". Протопали по палубе несколько пар ног, заскрежетала лебедка, выбирая якорную цепь.

Если оба ее послания с Баюном и Резвым достигли цели, то подмога, по времени, должна появиться именно сейчас. До этой минуты Пини не допускала мысли о том, что отец не найдет способа справиться с "Громовержцем". Теперь же впервые усомнилась в этом. Неужели конец всему? Конец абсолютной власти отца. Конец ее, Пини, спокойной, полной комфорта и самоуважения жизни? Она так привыкла к ней, хотя нельзя сказать, что отец ее баловал. Да и Бренда умела вышибить любую дурь.

Обо глядела на нее, опускаясь незаметно к закату. "Громовержец" набирал ход, разбивая волны своим могучим напором. Пини сидела на пятках, закинув голову, заглядывая в клок звездного неба, видного сквозь прорезь чехла, служившего ей укрытием. А в ее сознании беззвучно рушился привычный ей мир.

Я - Рональд Гаяр, пятидесяти трех лет, нахожусь в здравом уме и твердой памяти и всегда просыпаюсь в одном из двух мест: дома или в своей каюте на корабле, на котором служу. Как получилось, что над моей головой вместо потолка вонючий брезент, а окно заменяет уголок ночного неба? И кто эта почти совсем голая, крепкая девушка с иглометом в ослабевшей руке. Дремота сморила ее, но чуть я пошевелился, она встрепенулась. Я вижу в свете звезд ее нагие груди, симпатичные такие бидончики и начинаю мало-помалу оживать. И могу, слава богу, и дьяволу, осознать ее слова:

- Где Наоми? - резким толчком сердца возвращается память. Этот вопрос я уже слышал. Увы, Рон, не так ты ловок, как в прежние годы и получил, выходит, заряд парализатора в свое костлявое тело. Яд, похоже, неопасный и я почти очухался.

- Где Наоми?

Она спрашивает о нежданной нашей гостье, которую доставили на борт Ларион и Йо. Девушка в мужском костюме. Кто-то из команды решил, что поймали шпионку. Среднего роста, но сложена, дай бог. В лице ее - что-то неуловимо странное, при повторном взгляде это впечатление пропадает. Наверное, непривычная короткая стрижка... Широкий лоб и при этом упрямый небольшой подбородок. На мой взгляд, прямой нос ее портил, будь он чуток вздернут - какое б милое получилось личико! А так - можно подумать, что она еще и умна. Странная девушка. Когда она небрежно показала, что владеет джойлик - мы все пооткрывали рты. И, оказалось, она знает Арни!

Арни побелел весь. Я давно опасался, что неуравновешенность характера второго адмирала будет, со временем, прогрессировать. И еще эта его проблема... Девчонка, похоже, была ранена, схватилась за Лариона, чтобы не упасть. Я приказал Лариону:

- "Ко мне".

Он с явным удовольствием подхватил ее на руки. Я - человек спокойный, но тоже ощутил жар в крови. А у ребят, столпившихся вокруг, штаны явственно топорщились спереди.

Ларион, повинуясь знаку Арни, оставил нас втроем в моей каюте. Я предложил ей посмотреть ногу и она, без тени смущения, спокойно развязала пояс и скинула свои широкие матросские брюки. Арни не отрывал от нее глаз. Я же занялся своим профессиональным делом. Кость оказалась цела, я наложил повязку и посоветовал дня два поменьше двигаться. Она поблагодарила легким кивком, искоса глянула на Арни. Тот переменился в лице - странное творилось с моим шефом. Спросил сдавленным голосом:

- Ты почему здесь?

Она, морщась, влезла обратно в штаны, затянула пояс.

- Мне холодно. Я устала, - вновь мимолетный, косой взгляд на шефа.

Я предложил ей горячий какао, в моем термосе еще оставалось довольно, и печенье. Пока она утоляла голод, наблюдал за Арни. Скрытая душевная боль и растерянность.

Она обернулась ко мне.

- Спасибо вам... - и продолжала, обращаясь уже к шефу, - Арни... Я отвечу на все твои вопросы.

Шеф уже овладел собой.

- И не трудись сочинять. Пошли!

Я остался один. В некотором смысле. Арни забыл закрыть крышку переговорной трубки, связывающей наши каюты. Он часто оставляет связь открытой на ночь, чтобы иметь возможность быстро позвать меня. Когда ему покажется, что он чувствует себя плохо. Крепкий по природе, Арни все же очень мнителен. В таких случаях мы сидим в его каюте, он даже разрешает мне курить в раскрытый иллюминатор. Я болтаю о пустяках, иногда напускаю на себя глубокомысленный вид, советую глотнуть чуток винца на сон грядущий, дабы снять напряжение... Обычно ему бывает достаточно для этого бесед со мной.

Арни взвалил на себя непомерную ношу. И он - очень одинок. А ведь от крепости его духа зависит многое, в том числе - наши жизни. Так что, заключив со своей совестью договор о ненападении, я прильнул ухом к трубке. Слышно было даже очень хорошо...

Когда Наоми, так звали эту птаху, довела процесс соблазнения до кульминации, я бросил слушать. Неужели ей понадобилось так мало времени, чтобы понять все? И как эта девушка со странным местным выговором воспользуется своей, обретенной над Арни властью? Но, должен сказать, тревога не слишком грызла меня. Что-то произошло между ними еще в бытность в Гнезде Ваги, но девочка умело заглаживала возникшие в их отношениях трещины. Мой опыт подсказывал, что из нее может выйти для Арни хорошая подруга. Или я принимаю за действительность всего лишь сильно желаемое мной?

... А теперь голая амазонка повторяет:

- Где Наоми?

- Она в порядке, - язык уже слушается меня, - Ей ничто плохое не грозит. И, позвольте узнать, кто вы?

Моя незнакомка отвернулась. Я попытался осторожно продолжить разговор:

- Может, это вы желаете ей зла? Почему преследуете ее?

- Я?! Преследую? - горький смешок, - Моя лучшая подруга в руках у...

Она площадно выругалась. Не скрою, мне стало обидно за репутацию шефа в глазах этой гордой натуры. И я решил достичь с ней некоторого согласия.

- Послушайте меня. Самое для вас лучшее: покинуть "Громовержец", пока вас не обнаружили. Берег близко, а плаваете вы, я уверен, великолепно. Если вы с Наоми так дружны - она найдет способ связаться с вами. Повторяю - ничто не грозит ей здесь, но покинуть с вами корабль она сейчас не может. Вы только осложните дело своим вмешательством.

Убедил я ее или нет? Она откинула угол брезента и встала во весь рост. Подала руку, помогая встать мне.

- Хорошо. Я не буду вмешиваться. Чего растерялись? Представьте меня вашему командиру.

Я был поражен.

- Вы хотите остаться на "Громовержце"?

- Ну да. Если, по-вашему, здесь так хорошо принимают гостей, то пусть это распространится и на меня. И... я хочу увидеть Наоми! Докажите мне... - голос ее прервался.

Мы стояли с ней на палубе, небо на востоке начинало сереть, вдоль горизонта тянулась черная полоса берега. "Громовержец" готовился обогнуть Толстый мыс. Теперь я узнал свою неожиданную спутницу, и это открытие не добавило мне радости. Пенелопа Картиг - дочь первого адмирала.

- Пини... - она вздрогнула, а я продолжал самым искренним тоном, - Поверьте, вам лучше покинуть нас. Не вводите Арни в соблазн - уж очень ценная вы заложница. Не берусь гадать, как все обернется. Не медлите, бегите!

Она пристально вгляделась в мое лицо.

- Ведите меня к Наоми. Или мне тащить вас за шиворот?

Я сдался.

- Хорошо. Вы сами сделали выбор, помните. Идемте. Я провел ее в кают-компанию, в такую рань там никого не было, и вызвал Арни. Шеф вошел радостный, быстрый. Увидел сидящую в кресле Пини, со смехом всплеснул руками. Он не ответил на ее все тот же, заданный со сдержанной яростью вопрос и ушел, чтобы вскоре вернуться вместе с Наоми.

Пини подалась вперед. На лице ее отразилась живейшая радость, сменившаяся растерянностью и, затем, ужасом. Невероятным усилием воли она взяла себя в руки, теперь только гнев владел ею. Горькие и грубые слова упрека, сорвавшиеся с ее губ, я не считаю нужным здесь приводить. Наоми не ответила, стояла спокойная, бледная, под глазами залегли глубокие тени. А шеф взъярился:

- Заткни свой грязный рот!...

Наоми быстро взяла его ладонь в свою.

- Она устала, не в себе... Пусть отдохнет.

Отпустила руку Арни, подошла к Пини, ласково дотронулась до ее лба.

- Все хорошо, Пини. Все будет хорошо.

Пини безучастно уставилась в пол, разглядывая затейливый узор ковра.

8. ВЕЛИКИЙ ЧИСТИЛЬЩИК

Иллюминатор в каюте Пини закрывался снаружи броневым щитком и сквозь узкую прорезь в нем проникал тонкий луч света. Пини, лежа ничком на койке, следила за ним, отмечая изменение курса "Громовержца". Короткий сон, от которого она очнулась, напоминал беспамятство, но Пини чувствовала себя отдохнувшей. Свет в каюте становился ярче, корабль поворачивался правым бортом к восходящему солнцу. Пини обратила внимание, что он не вальсирует в обнимку с волнами, как деревянные суда отца, а давит их своей тяжелой мощью. "Словно насилует".

Насторожилась, услышав, как в дверном замке поворачивается ключ, быстро села на койке, готовая дать отпор.

- Это я, - голос Наоми казался тихим из-за толстой двери.

Наоми появилась бодрая и такая довольная жизнью, что захотелось тут же дать ей по башке и отнять ключ от каюты. Наоми уловила ее невольное движение.

- Я запру от посторонних, не тебя, - и, сделав это, тут же кинула ключ Пини.

- Теперь можешь бить меня головой о стенку...

- Толку-то, - буркнула Пини, уязвленная тем, как легко читает ее мысли неверная подруга, - Я для тебя - примитив, деревенская дурочка. Пожалеть ее, приголубить... А я думала, что... что...

Наоми села рядом, обняла ее.

- Ты думала, что пытаешься меня спасти. И обнаружила, в конце концов, что я сама о себе позаботилась. Обесценила твои помыслы, выставила тебя в нелепом, смешном виде. Это не так. Я очень благодарна тебе, Пини.

Только вволю выплакавшись на ее плече, Пини смогла рассказать Наоми обо всем, что с ней приключилось. Наоми, слушая, ни разу не перебила.

- Спасибо. Еще раз тебе спасибо, - вымолвила она, когда Пини выговорилась, Теперь скажу я. Объясню, что с тобой происходит. Ты ревнуешь Арни ко мне.

- Я... - Пини мысленно переставляла слова Наоми то так, то эдак, - Я ревную тебя...

- Нет. Еще раз: ты ревнуешь Арни...

Слезы Пини мгновенно высохли.

- Не тычь мне в нос этим ублюдком! Все - твои фантазии. Сейчас скажешь, что я полезла на "Громовержец" трахаться с... с Арни и застала его на тебе!

Наоми начала тихо смеяться, уткнувшись лбом ей в грудь.

- Пини! Забудь на время, что он сделал, что на ножах с твоим отцом. Забудь. И погляди снова. Симпатичный парень, правда?

-...Нервный немного.

- Он всегда нравился тебе, Пини. Я угадала? Ты ведь знаешь его давно.

- С детства. Такой холодный и неприступный юноша. Я любовалась им издали, боялась, что заметит. В тринадцать лет я еще нескладеха была.

- Вот. Как бы все сложилось, будь ты посмелей. Или Вага подальновиднее. Выдать тебя замуж за Арни... - Наоми теперь размышляла вслух, не глядя на Пини.

- Хотя, первый адмирал как раз и был дальновиден. Сделать Арни своим зятем означало передать, со временем, власть ему. Вага не захотел.

Приглушенный свист... Что-то пронеслось и упало с раскатистым грохотом в воду, невидимую за броневой заслонкой иллюминатора. Лучик света переполз с пола на стену каюты, побледнел и погас. Корпус "Громовержца" содрогнулся с глухим гулом. Затем еще раз. И еще.

- Главный калибр, - прошептала Наоми.

И, вдруг, звенящий удар! Последовавший разрыв оглушил их обеих. Пини, вздрогнув, зажмурилась, желая, чтобы "Громовержец" мгновенно ушел на дно. Только бы они с Наоми ничего не успели почувствовать. Так они и сидели, обнявшись, пока орудия корабля не прекратили огонь. Больше прямых попаданий не было. Тот единственный снаряд, достигший цели, просто отскочил от стальной брони и потом разорвался, не причинив вреда.

Световой зайчик вновь занял место на полу.

- Все, что ли? - Пини не удался непринужденный тон.

Наоми не ответила. Теперь она выглядела потерянной, внезапно утратила весь свой кураж. Пини, почти против воли, стало ее жаль. Совсем запуталась, бедная. Отец прав в своей оценке Наоми. Редкостная, временами, отвага соединяется в ней со столь же поразительным отсутствием духа. Струхнула, попав в лапы Арни и его своры. Теперь пытается объяснять всем, а главное, самой себе, почему поступила так, а не иначе.

- Пини, не обижайся, пожалуйста. Сможешь выслушать?

- Выкладывай, - у Пини тоже упало настроение.

- Ты смоешься отсюда и сделаешь это скоро. Мы сейчас шлепаем к Вагноку со страшной силой. Еще часа два и окажемся ввиду береговых батарей. До этого времени тебя здесь и близко быть не должно.

Пини не поняла:

- А ты?!

- Лапа моя задняя все еще болит. Плыть придется километров пять, если не больше. Не смогу.

Пини лихорадочно соображала...

- Тогда, как ты сказала...

- Оставь. Глупая была идея. Я тоже потеряла голову, когда намекнула на это. Одна женщина - женщина адмирала. Вторая - корабельная шлюха. Всегда так было. Арни голову оторвут, какой бы он ни был вождь. Представь: двести изголодавшихся молодых мужчин. Или тебя прельщает такая карьера? Шучу, не дерись!

- Я, - зло парировала Пини, - Дочь первого адмирала! Никто не посмеет...

- Еще как посмеют. К первому адмиралу здесь особое отношение. Сама понимаешь.

-...Но, что будет с тобой?

- Да ничего. Арни у меня вот где, - Наоми сжала в кулак свою небольшую, крепкую ладонь, - скажешь отцу: я постараюсь отговорить Арни от безумств. От атаки на город и порт. Сам Вага тоже пусть не сильно злобствует.

- Ну, и...

- Все. Скоро Арни сам отправит меня на берег, оберегая мою драгоценную жизнь. А папаша твой соберет те силы, что у него еще остались в загашнике и равновесие восстановится. "Громовержец" хоть и могучая машина, а слабых мест у него полно. Просто так, думаешь, болтался у подножия Толстого мыса?

Ре-мо-нт! Сломался, пока шлепал вокруг Острова.

Пини, после недолгого колебания, решилась:

- Я тогда послала сообщение. Резвый должен был принести помощь...

Наоми призадумалась.

- Скорее всего, Вага послал людей только наблюдать за "Громовержцем" и они видели, как он продолжил свой путь. Дали знать на батарею и нас обстреляли, когда мы проходили створ.

- Ты намекаешь: отец не знает, что мы здесь?

- Отнюдь. Он хорошо представляет себе, что происходит.

- Тогда почему...

- Да потому, Пини. Что ему наши жизни, когда за ним двести тысяч жителей Вагнока. Если он их не спасет - грош ему цена. И конец его власти. Утешайся тем, что в случае победы он жестоко за нас отомстит. Хватит валяться, вставай.

Долго одеваться Пини не пришлось, кроме плавок на ней по-прежнему ничего не было, а пояс с иглометом у нее отобрали. Наоми же, подтянув штаны, закатала их до колен, а рубаху лихо завязала узлом спереди, оголив живот. Было заметно, как она осторожно ступает на левую ногу. Пини вдруг пришло в голову, что она делает это нарочно, хочет еще раз показать, что не может последовать за ней в ее бегстве с "Громовержца".

- Держи, - Наоми протянула Пини завернутый в фольгу сверток, вынутый ею из кармана штанов. Развернув, Пини обнаружила коричневую тестообразную массу.

- Что это?

- Лопай.

- Что за дрянью ты меня кормишь?

Впрочем, догадаться было нетрудно. Замешанная на воде мука из жареных зерен малли. Жратва грузчиков и тому подобной братвы.

- Давай, не задерживайся, - Наоми подцепила коричневый комок, слизнула с пальцев, - Через полчаса у тебя наступит бешеный прилив сил.

Пока Пини ела, всерьез осознав, как голодна, Наоми коротко обрисовала свой путь, что привел ее на "Громовержец". С содроганием Пини выслушала рассказ, как Наоми только чудом не сорвалась в пропасть. Вспомнила о своем мгновенном ужасе при виде следов оползня. Ей снова стало жаль Наоми.

Она с испугом подумала, что пережитое повлияло на способность Наоми соображать. Та, без тени сомнения, отперла дверь, распахнула и показала Пини "идем".

- Ты в своем уме? - прошипела Пини, - хватая ее за плечо, - Не осмотрелись даже!

- Пустяки. Бери меня под руку, а то я уже ковыляю. Глазами по сторонам не зыркать, смотреть вниз. Вряд ли на палубе больше четырех человек - ерунда. Я сегодня в ударе.

"Не вижу я весь белый свет, А вы меня. Меня здесь нет"

- ...Это ты говоришь, Наоми?

- "Молчи"

Волны разбивались о корпус идущего полным ходом "Громовержца" в клочья белой пены. Пини поразил по-прежнему опущенный по левому борту трап. Что за бардак на этом корабле! Она ступила на трап, придерживаясь за поручень, от вида бегущей назад воды кружилась голова.

- Прыгай как можно дальше!

Пини быстро обернулась, бросив прощальный взгляд на замершую с отрешенным видом Наоми и увидела совсем близко еще одного человека. Молодой матрос молча смотрел на них. Ее как обожгло. Оттолкнулась, что есть силы и вошла, наискось, в волну. Нырнула, работая яростно руками и ногами.

Когда голова ее вновь поднялась над водой, "Громовержец" был уже метрах в ста впереди и быстро удалялся. Пини нырнула еще разок, на всякий случай, стараясь задержаться подольше... Она ничего не понимала. Ее бегства в упор не заметили. И сквозь царящий в голове сумбур проникла еще одна странная мысль. Человек, которого она тогда, ночью, подстрелила вторым, после доктора Рона. Он должен был долгое время проваляться в обмороке. Если кто нашел его и оказал помощь, то почему не поднял тревоги? Выходит, никто на него так и не наткнулся - все дрыхли без задних ног, и он оклемался сам. А память ему отшибло и он после ничего не заподозрил?

Странное судно - "Громовержец".

У причала Тойво увидел своего десятилетнего сына.

- Что делаешь здесь?

- Когда ты возьмешь меня в поход?

- Не сейчас, Дани. Мне нужны крепкие парни, набирайся сил. Скоро уже. Ступай домой, пусть Урсула накормит.

Тойво подчеркнуто не заметил обиды Дени. Думает, что взрослый уже сидеть дома и утирать сопли малышу Яну. Пусть потерпит немного. Растет бойцом. Месяц назад в мальчишеской драке так здорово завалил тупицу Хлоста. Вспорол живот одним движением ножа. Хлост выл и полз, волоча за собой разматывающиеся кровавые внутренности, пока его не добили. Тойво положил руку на плечо сына.

- Скоро. Мы с тобой пойдем в такой поход, какого не видел еще никто. Иди домой.

Он взошел на борт "Ретана" спокойный, собранный, будто и не было двух бессонных ночей, вызванных непонятной задержкой в исполнении замысла. Так долго лелеемого и тщательно подготовленного. "Громовержец" все же зашел в Большую бухту, вместо того, чтобы прямо следовать на юг. Затем непонятная остановка ввиду Ганы. Ситуация определилась сутки назад, когда эстафета передала первое сообщение. Успех. Не все прошло гладко, он догадался. Такова жизнь: потерь нельзя избежать, но, в конечном счете, его, Тойво, гений победил. Утраты он восполнит, незаменимых нет. Только его, Тойво Тона - не заменит никто. Кому бы удалось такое! Теперь, миновав Гану, "Громовержец" спустился на юг, к Тиру и входит в гавань. Его еще не видно, но сигналы эстафеты приходят каждые десять минут. Больше не полощется на ветру красная тряпка - флаг тупорылого Арни. Вместо него - шлейф из черных лент. Тойво Тон - великий чистильщик Мира.

"Ключ отдашь мне", - я помнил наказ шефа, когда запирал Пини в отведенной ей каюте.

- Вода для питья. Там - освежитель. В ящике стола - галеты. Одежду вам принесут позже. Сами вы - в порядке, говорю это, как врач.

Она презрительно сощурилась. По тому, как часто облизывала губы, я понял, что ее давно донимает жажда. Во всем остальном она на редкость хорошо перенесла физические и нервные нагрузки прошлой ночи. Постаравшись изобразить на лице почтение, я вышел, не забыв запереть за собой дверь каюты. Успеха у этой амазонки я не имел.

Зато, как оказалось, имел его у новоявленной подруги шефа. Она окликнула меня, когда я шел к себе.

- Подождите немного, Рон. Я не угонюсь за вами.

- Если будете все время бегать, за мной ли, за кем другим, не надейтесь, что нога ваша скоро придет в норму, - заметил я.

Она засмеялась.

- Так дайте мне руку.

Мы вместе прошли ко мне, я усадил и еще раз осмотрел ее. Никаких осложнений от травмы не предвиделось, о чем я и сказал ей. Улыбаться она умела очень мило.

- Почему вы не называете меня по имени? - вгляделась пытливо в мое лицо.

- Э-э... Наоми, я еще не привык.

- И как вы ко мне относитесь?

- Видите ли,... Наоми (я исправился, да?), я никак не мог решить для себя: красивы вы или умны?

- А теперь?

- Теперь скажу: вы - тщеславная дура.

Она звонко расхохоталась. Легкий акцент (упоминал ли я о нем раньше?) придавал своеобразие ее речи, а непринужденная манера держаться нравилась все больше. Наоми сидела на диване так близко, что я ощущал исходящее от ее тела тепло и запах чистой, здоровой женщины.

- Я принимаю ваш комплимент, - она вдруг коснулась моей щеки губами, Красота для женщины важней ума.

Мне достаточно много лет, чтобы не краснеть, как мальчишка и не бояться неловким словом повредить только начавшим складываться отношениям.

- Наоми... (видите, я в третий раз назвал ваше имя!) если б я был хуже воспитан...

- Тогда?

- Вытряхнул бы вас из вашей одежды и зверски изнасиловал.

Наоми быстро встала, опершись на мое плечо.

- Надеюсь, вы подождете, пока я соглашусь.

И оставила меня в радостно приподнятом состоянии духа.

Затем я приводил в порядок свою аптеку, проверял инструменты, еще было что-то, так пролетело два часа. А потом... я вышел, кипя злобой и желчью, не зная, куда иду. На нее я наткнулся почти сразу, она возвращалась в каюту своего покровителя. Остановилась, с кроткой полуулыбкой подняв на меня взгляд блестящих карих глаз. Я постарался сдержаться.

- Буду весьма признателен, если вернете мне ключ от каюты Пини!

Она молча подала мне на ладони ключ.

- Я не заперла снова. Теперь уж незачем. Пини плавает прекрасно, не бойтесь за нее, - в словах ее звучала откровенная насмешка.

Я задержал дыхание, сосчитал до десяти.

- Вы же почти расправились со мной. Счастье, если смогу после этого покинуть "Громовержец" живым. Отделавшись лишением всего жалованья и драконовским штрафом. За что вы меня так подставили?

Наоми взяла меня за руку.

- ...Вы, правда, очень хорошо воспитаны, Рон. С Арни я объяснюсь сама. Меня он послушает.

Я недоверчиво хмыкнул.

- Лишили его бесценной заложницы.

- Нам от Пини никакого толку!

- Почему?

- Да так. Представьте хоть на минуту, что Арни не одержит решительной победы, и вынужден будет торговаться с Вагой, вытягивая уступку за уступкой.

- Тут его дочь и стала бы козырем...

- Глупости. Пини - из несгибаемых. Она или бежала бы от вас или покончила с собой. Теперь смотрите с другой стороны. Вы - Вага. На вас давят, вам угрожают. Цена - жизнь дочери. За вашими плечами двадцать лет власти и побед.

У меня пересохло в горле.

- Довольно. Вы правы, Наоми. Он, конечно, попытается ее выручить... Силой, хитростью... Но не уступит ни в чем. Если Пини погибнет, а так и случится - он отплатит страшной ценой всем, кому сможет. И ни в чем себя не упрекнет потом.

- Да. И - война. Никому пощады. Остров в огне. Арни победит. Кем он хочет править? Мертвыми на пепелище?

Не знал я, что ей ответить.

- А вы, Наоми... Чего хотите вы?

- Попервоначалу, помогите втолковать Арни то, что я вам показала.

- Вы не точно выразились. Выговор у вас почти правильный, а... Надо говорить "объяснила", а не "показала".

- Но вы увидели, что я вам ... объяснила?

- Должен признаться, да. Вы еще, ко всему, хорошая актриса.

Мы вошли к Арни. В отсутствие шефа никто не имел права заходить в его каюту, но теперь Наоми считала это помещение своим. Я взглянул на хронометр на стенке (дорогущая штука!) - Арни скоро передаст вахту первому помощнику и вернется к нам, а "Громовержец" ляжет в дрейф на исходной позиции. Ненадолго. За это время нам предстоит убедить Арни. В чем? Настрой Наоми мне был понятен: притушить страсти, добиться для Арни достаточно почетных условий примирения. И наслаждаться затем положением второй леди Острова. Нет - первой, ведь у Ваги уже семь лет после смерти Арды нет постоянной спутницы.

Так размышлял я, пока мы с Наоми ждали Арни. Наоми уселась на диван напротив меня, я развалился на втором, служившем постелью шефу. Эта девочка вновь прятала насмешку, теперь она дразнила меня тем, что избегала подходить близко. Минуты текли.

Зрачки ее вдруг расширились. Дверь распахнулась. Наоми кубарем скатилась с дивана. Вошедший оказался не Арни, а один из матросов. Тяжелый игломет уверенно лежал в его загорелых руках. С сухим треском три стальные стрелы пронзили кожаную спинку дивана в том месте, где только что сидела Наоми. Я успел заметить, как взвихрились ее волосы, так близко прошли выстрелы.

Дуло игломета повернулось ко мне: стрелок действовал с профессиональным автоматизмом. До его сознания еще не дошло, что первая жертва избежала гибели. Свернувшись в падении в клубок, Наоми врезалась ему в ноги и нападавший, потеряв равновесие, рухнул вперед, головой ко мне.

Он оказался тертый калач. Сгруппировался, перекатился и мой удар ребром ладони попросту не достиг цели. Он уже встал, мне не хватало доли мгновенья, чтобы избежать смертельного выстрела, когда сапожок, обтягивающий изящную, с высоким подъемом, ступню Наоми, впечатался ему промеж ног.

Эта картина стоит у меня перед глазами и сейчас, когда я пишу эти строки. Есть в ситуации, когда женщина - источник жизни и нежности, бьет мужчину по детородным органам - особая, изощренная жестокость. Так или иначе, этот тип получил свое. Взвыл, согнувшись, выпустил, наконец, из рук оружие, глаза его помутнели. Я тут же перерезал ему горло маленьким острым скальпелем, недаром в моей жилетке так много карманов.

- Мы испортили ковер, - только и смог вымолвить я.

Наоми не испугалась крови, держалась молодцом, только выглядела неестественно веселой.

- Я, наверное, садистка. Мне хорошо оттого, что он умер.

- Наоми! Если б не вы, здесь был бы не один труп, а два. Наши с вами. Похоже, не только мы не согласны с Арни.

Она побледнела. Я думал о том же. Шефу положено смениться полчаса назад. Вместо него появился убийца. Это могло означать только одно - Арни мертв. С удивлением заметил, как дрожат мои руки.

- Наоми... Вы хорошо умеете вживаться в ситуацию. Может нам имеет смысл и сейчас поставить на победителей?

"Ретан" подошел к "Громовержцу" на абордажную дистанцию. С палубы невиданного корабля несколько моряков приветственно махали руками. В ответ раздался многоголосый восторженный вой команды Тойво и его людей с других, малых маневренных судов, окруживших броненосец. Тойво поднял в ответ руку. Его скупой жест вызвал еще больший взрыв радости. "Вы любите меня, поклоняетесь мне. Знаю и ценю".

Великий чистильщик Мира.

9. ГЕНИЙ

Пини переворнулась на спину, раскинув руки, чтобы отдохнуть. Вода почти закрывала ей лицо, солнце в высоком небе слепило глаза. Прошло несколько часов после бегства с "Громовержца", Пини не могла бы сказать точно - сколько. Сознание временами туманилось, словно на несколько секунд она проваливалась в сон. И только набегающая волна, накрывая с головой, приводила в чувство. Скоро веки ее сомкнуться совсем и она не сможет их открыть. Наоми ошиблась. У Пини больше не осталось сил...

Они с Наоми стояли на крыше Гнезда, окутанные искрящимся туманом. Наоми говорила странное и Пини в отчаянии взмолилась:

- Наоми! Я ничего не могу понять! Можешь объяснить по-человечески?

Лицо Наоми стало злым, в уголках плотно сжатого рта притаилась ненависть. Никогда Пини не видела ее такой.

- Олигофренка! Ничтожество! Давить вас, убогих в колыбели!.. - дальше шла одна непристойная ругань, громом отдаваясь в ушах Пини. Вне себя от потрясения и горя, Пини вскинула руки.

- За что? Что я тебе сделала? Из-за тебя же погибаю!

Наоми хрипло расхохоталась.

- Так и задумано, дура! И никаких следов!

Она еще смеялась, когда Пини бросилась на нее. И забила по воде руками.

Теперь Пини решила плыть, пока возможно. К счастью, наглотаться воды она не успела. И привидевшийся кошмар наполнил адреналином ее кровь.

Пини плыла брассом, опустив лицо в воду, вдыхая в короткие моменты, когда голова оказывалась при очередном гребке выше воды. Ощущение времени исчезло. Зачем она делает каждое движение, куда стремиться и как скоро достигнет цели, если вообще это произойдет?

Рядом с нею плеснуло весло, и ее подхватили сильные руки.

- Победители в нас не нуждаются, уверена, - Наоми говорила тихо, будто сама с собой, - Они послали человека очистить каюту для нового хозяина. И... нечаянная задержка в смене мизансцен.

Я понял ее. Те, кто направил к нам убийцу, пока не знают, что порученец не справился с заданием. Я поднял игломет мерзавца, стараясь не испачкать руки в темной луже крови. Меня переполняли ярость и жажда мести.

Наоми кинулась к столу, выдвинула ящик и вынула револьвер Арни. По тому, как она держала его, видно было, что умеет-таки обращаться с оружием.

- Мятежом руководят люди, считающие всех, кроме себя, идиотами! - она не сводила глаз с полуоткрытой двери. Послышались уверенные шаги, вошли Йоган и Ларион. Теперь мой коронный удар получился вполне. Йоган вырубился сразу, осев на забрызганный кровью ковер. А Ларион растерянно воззрился на Наоми.

- Пришел убить меня, да? - она говорила нежно, проникновенно, - Тогда сделай быстро.

- Что вы? Вы ж ни при чем! - вырвалось у Лариона.

- Неужели? Я сидела здесь, и он вошел..., - Наоми показала на пробоины от стрел в спинке дивана.

Ларион был потрясен.

- Никто не собирался вас у..., - он подавился словами.

Тем временем я запер дверь. Йоган очухался и дергал связанными руками и ногами, пытаясь освободиться, что, естественно, ему не удалось. Он извивался, как червяк, и затих только тогда, когда я показал ему свой скальпель. Извернулся, покосился на револьвер в руке Наоми.

- Жаль, не удавил тебя сразу, давалка!

Ларион дернулся.

- Заткни хлебальник!

Прошло немногим больше суток, как Ларион с Йоганом доставили Наоми на борт "Громовержца", а один из них уже был ее рыцарем, второй - врагом.

- Тогда объясни мне, Ларион... Что происходит?

- Ну... это... первый помощник (кивок в сторону скрючившегося на полу Йо) сказал, ну... авантюра. Поход на Вагнок. Многие тоже согласны. Договорились, что Арни... адмирала... ну...

- Убить?

- Нет! Как можно? - Ларион страдальчески морщился, - У адмирала со здоровьем не все путем, ну... вроде, как... отдохнуть...

- Другими словам - под арест.

- Нет, то есть...

- Да.

- Вроде он должен, ну... сам...

- Понятно, - Наоми вздохнула, - Где сейчас Арни?

- Н-не знаю.

Наоми положила руку на крутое плечо Лариона.

- Ты хороший, надежный друг. Я тебе верю. Но, думаю, тебя ввели в заблуждение. Ты был на мостике?

- Нет. Йо спустился оттуда, позвал меня...

- Да. Помочь убрать трупы. Рона, врача, который лечит все ваши раны и... мой.

Жилы на шее Лариона надулись. Он наклонился к лежащему Йо, взял за горло, приподнял. Глаза первого помощника выкатились из орбит.

- Это правда, пидор? - Ларион ослабил хватку, желая услышать ответ. Вместо икающего и пускающего слюну Йо, ответила Наоми:

- Правда. Он мог и не знать, что Рон тоже здесь, но насчет меня был уверен. Убрать меня следом за Арни... Что они сделали с Арни? - ее надрывные интонации все больше распаляли Лариона. Опасаясь, что он всерьез задушит Йо, я приказал Лариону отпустить его.

- Положи его на диван.

Йоган хрипел, его впалая грудь судорожно качала воздух сквозь больное горло.

- Ларион погорячился. Успокойся, Йо, - я говорил спокойно, весомо. Как бы случайно из кармана моей жилетки выпали и повисли на цепочке часы. Крышка их была отполирована до зеркального блеска. Йоган зажмурился от солнечного зайчика, сверкнувшего ему в лицо.

- Не волнуйся, Йоган. Этот свет поможет тебе успокоится, вернет силы. Смотри сюда.

Часы мои качались перед его носом.

- Ты спокоен, расслаблен. Все планы удались, и ты вспоминаешь их в присутствии надежных, доверенных людей. Расскажи все, тебе есть, чем гордиться.

Черты лица Йо смягчились, он заговорил, прикрыв веки. А Ларион с Наоми смотрели на меня во все глаза. Я был в ударе, никогда еще сеанс быстрого гипноза не удавался мне с таким блеском.

Через двадцать минут заговор со всеми подробностями и именами участников оказался у меня, что называется, в кармане. Мятежников оказалось до смешного мало - двенадцать человек. Машинное отделение заговор не охватывал, предполагалось, что там неукоснительно исполняют команды с мостика или из каюты адмирала. Основной части команды, а это еще двести девять человек, собирались объявить о скоропостижной кончине Арни и изменении цели похода. Командование брал на себя Йо.

Арни убили в верхней рубке, когда он передавал вахту Йо. Тело его и сейчас там. Вахту держит за него один из заговорщиков, пока Йо вступает в свои права командира.

- Вы гений, Рон, - прошептала Наоми.

Я мысленно согласился с ее оценкой. Что касается Лариона, то он так и стоял, ошарашенный всем услышанным.

- Рон, "Громовержец" уже изменил курс...

Пока бедный Йоган упускал свое счастье в нашей теплой компании, механизм заговора продолжал по инерции раскручиваться.

- Я еще и герой, - скромно уточнил я, - Давайте сюда револьвер. Этот игломет слишком велик, в карман не упрячешь.

- ...

- Иду в рубку с Ларионом. Быстро там разберусь, оставлю Лариона на штурвале и вернусь. А вы покараульте нашего общего друга, он скоро проснется. Чуть только дернется - пристрелите.

- Рон! Я с вами!

Мне стоило труда переубедить ее. Упрямством она могла поспорить со своей ненормальной подругой.

Мы с Ларионом уже выходили, когда меня охватило странное ощущение. Через мгновение я сообразил, что "Громовержец" вновь меняет курс. Мы нашли Арни в рубке, рядом с трупом рулевого. Две ножевые раны в груди, сквозное ранение правого предплечья, ушиб головы. Видно, он пришел в сознание уже тогда, когда Йо поставил себе замену, а может и раньше, и у него хватило ума дождаться, пока первый помощник уйдет.

Тогда он сумел встать и ударом здоровой руки перебил рулевому шею. Он даже попробовал вернуть корабль на прежний курс, но силы изменили ему. Арни пытался ползти, на это указывал кровавый след на полу. Несмотря на большую кровопотерю, он все еще был жив.

Я перевязал его, израсходовав весь свой пакет, который всегда ношу в левом кармане жилетки. Самое смешное: обе раны на груди оказались не опасны. У Арни мощная мускулатура и ножичек, которым преданный первый помощник закалывал шефа, попросту не достал цели. Беспокоила меня иглометная рана руки и возможное сотрясение мозга. А если стрела отравлена...

Дальнейшее опишу коротко. Заговорщиков, за вычетом двух убитых, плененного Йо и прозревшего Лариона оставалось восемь человек. Второй помощник в их число не входил. Я вызвал Файда в рубку, где он воочию смог убедился в правдивости моего рассказа. Арни уже пришел в себя и, хотя был очень слаб, нрав его остался неукротим.

По требованию Арни его вынесли на палубу. Когда отревела сирена, оглашая сбор экипажа, я вышел вперед, изложил суть дела и добавил:

- Восемь уцелевших изменников стоят вместе с вами! Мне известны их имена. Пусть сознаются сами! Этим сохранят свои жизни. Как только я назову первое имя станет поздно. Даю десять секунд! Один!... Два!...

Кто-то рванулся, кинулся к борту. Его сбили с ног, скрутили. Двое повалились на колени, этих схватили тоже. Остальные пятеро стойко выслушали свои имена и также спокойно позволили себя взять. Арни наблюдал это действо, я видел, как тяжело удается ему сохранять ясность сознания. Он сидел на раскладном стуле, лицо посерело, на висках повисли капли пота. Часто морщился от сильной головной боли.

- Завтра. Тех двоих - на берег. Остальных - кончить. Рон, позаботься, чтобы у них, прежде чем околеют, развязались языки.

- Я вам - не заплечных дел мастер, - с достоинством парировал я, - Кроме того, я и так знаю все. Вы забыли, что Йо раскололся, - на деле у Арни не было времени об этом узнать.

Он криво ухмыльнулся.

- Я пошутил, старина. А как..., - голова его поникла на грудь.

Двоих помилованных заперли в каюте, что на короткое время была пристанищем Пини, приговоренных поместили в грузовой трюм, приковав цепями. Каюту шефа к тому времени отмыли и привели более-менее в божеский вид. Кстати, я забыл сказать о реакции Наоми, когда мы пришли забирать Йогана.

Она так и сидела, понурившись, Йо рядом валялся в прострации. Молча подняла голову. Посветлела лицом, услышав, что Арни жив, вздохнула и хлопнулась в обморок. Не думаю, что ей так уж был дорог Арни, просто сказалось нервное напряжение. А вот шеф увяз всерьез. Перед тем, как отрубиться, он хотел спросить о ней!

И еще. Одним из двоих "добровольно" сдавшихся был Крис. Мальчик тоже участвовал в планах убийства шефа. Никак я этого не ожидал.

К вечеру следующего дня Арни заявил, что ему намного лучше. Шеф мне не нравился - лихорадочный блеск глаз, лицо покраснело. На мое предложение лечь в постель свирепо огрызнулся. Но на палубе снова предпочел сесть в специально принесенное из кают-компании кресло. Наоми велел стать от него по правую руку, я встал слева. Исподволь приглядывался к Наоми, молчаливой и бледной.

Утром у нее вышел крупный разговор с Арни, я счел своим долгом быть в курсе. Вы понимаете, о чем я. Реплики шефа были слышны плохо, он говорил тихо, но угрожающе яростно. Наоми же прошла все стадии: от всхлипываний и мольбы до воплей базарной торговки. Она утомила шефа своим спектаклем, к тому же Арни страдал от ран. В общем, он сдался. Преимущество внезапности, надо думать, утеряно, экипаж заметно деморализован. Лучше отложить серьезную драчку до лучших времен.

Но передышка будет недолгой, предупредил он Наоми. Она оросила его лицо слезами, так я представил картину, прижимая к уху раструб переговорника. Вспомнил, как слушал их первую ночь. Эта женщина... Ее удивительное лицо, жаркое дыхание, горячее, крепкое, гибкое тело... Мне всегда нравились женщины среднего роста. С трудом прогнал видение. Честно признался себе, что завидую Арни черной завистью. А также вспомнил ее слова: "Вы гений, Рон", ее восторг. Возможно ли?

Итак, выстроили экипаж, вывели осужденных. Казнь была проста. Всем шестерым предложили сойти по трапу со связанными за спиной руками. Если вы, кто читает мои записки, в такой ситуации умеете плавать - ваше счастье. Я таких ловкачей не встречал. И эти парни не долго задержались. Всплеск, круги на воде, пена. Выводили по очереди. Начиная со второго, каждый видел судьбу предшественника. Один не удержался, упал, разбив лицо о трап. И медленно сполз в воду, прилагая отчаянные усилия удержаться. Йо шел последним и усмехнулся мне в глаза:

- Великий чистильщик своего слова еще не сказал!

Непринужденно сошел по трапу до последней ступени. И шел так неслышно и легко, что меня пробрала дрожь от сумасшедшей мысли, что он сейчас пойдет по воде! Нервы, конечно. Бывший первый помощник Йоган Шир пошел ко дну так же, как его товарищи.

Затем настал черед Криса и того, второго парня. Крис был ошеломлен. Закричал:

- Вы же обещали!

- Обещал, - Арни не повернул головы, сидел с видом полубога, - Руки-ноги у вас не отсохли. До берега - пустяк, с десяток километров, мы еще не ушли далеко. Пошел!

Мальчик дико озирался. Увидел Наоми.

- Да скажите ему!

Наоми закусила нижнюю губу, борясь с собой, а сама не могла оторвать глаз от Криса. По моему знаку двое схватили мальчишку, раскачали и вышвырнули за борт. Второй держался достойно. Сошел по трапу, красиво прыгнул. Больше я никогда не встречал этого паренька. А вот с Крисом вышло похуже.

Он барахтался рядом, подплыл, уцепился, рыдая, за трап. Этого Наоми уже не смогла вынести. Сорвалась с места, сбежала по трапу, придерживаясь за поручень и, схватив Криса за волосы, буквально выдернула его из воды. Он взошел следом за нею на палубу, цепляясь за нее, как ребенок. Наоми развернула его за плечи к себе.

- Успокойся.

И быстро отхлестала по щекам.

Криса увели. Немного повеселевший Арни встал во весь свой немалый рост.

- Все! С этим покончили. Слушать сюда! Мы слишком долго болтаемся в дрейфе. Рагу из Ваги сделаем позже! А сейчас покажем этому прыщу на славной морде нашего Мира - Тойво Тону, что мы - кусок не по его узкой глотке! Вот мое решение, моя твердая воля. Идем на Тир! Зароем эту кучу дерьма!

Шеф таки вдохнул бодрость в людей. Его выразительный голос, взмах сжатой в кулак левой руки, когда правая эффектно лежала в перевязи:

- Вы идете со мной?

И единодушный рев двухсот глоток:

- Да-а-а!

Я вернулся к себе, и не успел приготовиться ко сну, как в дверь осторожно постучали. Я впустил Наоми. Она уселась в мое кресло, локти на стол, обхватила голову руками. Ее колотила дрожь. Я осторожно взял ее за руку, и так мы сидели в полутьме, пока "Громовержец" разводил пары и ложился, набирая скорость, на обратный путь. По времени мы подходили к створу, было совсем темно, но когда на мостике Арни, можно не опасаться ошибки. В этот раз нас никто не обстреляет - во время первой же дуэли с нашим кораблем батарея Толстого мыса была полностью уничтожена.

Я заставил Наоми выпить успокоительного, она сперва отнекивалась, потом пожала плечами с вялым согласием. Настоятельно посоветовал ей пока занять отдельную каюту, что предназначалась Пини.

- Вас я не буду запирать, обещаю, - хоть как-то старался развеселить ее.

- Спасибо... Давайте ключ.

- Разве он еще не у вас? Прошлый раз я и не заметил, как вы его выудили.

Она так горестно вздохнула очередной моей плоской шутке, что я тут же отдал ей ключ. Тихо пожелала спокойной ночи и оставила меня.

Еще через пять минут мне в дверь забарабанили кулаком. Арни на мостике потерял сознание, его принесли, он горел в огне, бредил. Это несчастье затмило все. Я почти не обратил внимания, как кто-то крикнул, что бывший юнга Крис бросился за борт в то время, как мы подходили к створу.

Файд, второй помощник, положил "Громовержец" в дрейф, не рискуя в темноте входить в узкие ворота, ведущие из Большой бухты в океан.

Пини быстро взбежала по ступеням парадного входа. Длинное голубое платье прекрасно сидело на ней, разрез сбоку при каждом шаге открывал стройное бедро. Легкие туфли на высоком каблуке дополняли ее наряд. Волосы она заколола сзади и только одна светлая прядь, выбившись, падала на лоб.

Вага увидел дочь из окна рабочего кабинета и испытал при этом прилив гордости. Кто скажет, что эту красивую молодую женщину вчера подобрали в гавани без сил, чуть живой. Изрядный поднялся переполох, когда в ней опознали Пини Картиг. Ночь она провела в доме коменданта Вагнока, порученная заботам его жены и двух дочерей. Отоспавшись к утру, она первым делом обзавелась в городе обновками (уж ей-то кредит открыт всегда) и теперь бодрая, свежая появилась в Гнезде.

Разумеется, донесение от Майла он получил еще вчера вечером. Пока солнце не село, сигнал главного зеркала Ратуши был ярок и отчетлив. Зашифрованное его личным кодом короткое сообщение вызвало радость и жгучий интерес: Пини побывала на борту "Громовержца" и вырвалась оттуда. К радости присовокупилась тихая боль. Наоми.

В ночь, когда вслед за Баюном вернулся Резвый и Вага прочел начертанные торопливой рукой Пини строки, первое, что он испытал, была бессильная ярость. Посланный им дозор уже не застал "Громовержец" в его временном пристанище и Вага утратил контроль за ситуацией. Батарея Толстого мыса не имела быстрой связи с Гнездом, и лишь условный сигнал позволял ее гарнизону отличать "свои" корабли от мятежников Арни. Он помнил ту бессонную ночь и полное кошмаров утро. Известие о разгроме батареи не вызвало испуга или досады, а принесло странное успокоение.

Теперь ситуация начинала быстро упрощаться.

- Здравствуй, отец.

Он пошел ей навстречу, Пини подставила лоб для поцелуя, взгляд ее был чист и уверен. Дина подала чай. Остальные два часа он слушал Пини, напряженно, стараясь не пропустить ни слова. И любовался дорогим, прекрасным лицом дочери. Как она морщит в раздумье лоб, смахивает с губ крошки печенья...

- ...Меня вытащили из воды, я дергалась, как лягушка, выуженная из болота... Остальное ты знаешь.

- Матросы увидели издалека. Голова плывущего то и дело скрывалась под водой. Выслали лодку и поспели как раз вовремя. Один из парней служил под моим началом на "Драконе", он узнал тебя. Это, конечно, ускорило дело. Уже через час я получил известие, что ты жива и в безопасности.

- Да. Я в безопасности.

Он не подал виду, что понял намек. Как ничем не показал, что ему крайне неприятен рассказ Пини во всем, что касалось Наоми. Спросил осторожно:

- Ты говорила, что Наоми неплохо поладила с Арни?

- Они трахались всю ночь и предстали передо мной крепко держась друг за дружку, чтоб не упасть. У Наоми были вот такущие синяки под глазами, - Пини грубо расставила все точки над i. Казалось, это ей доставляет злорадное удовольствие. Только кого она мучила? Его или себя?

- Как полагаешь, у нее с ним - серьезно?

- А тебя зацепило, - усмехнулась Пини, - Я так уже отошла. Что, Наоми собственность моя, что ли? Понравился ей красивый мужик и тут я - лезу со своей моралью.

Он насторожился, но, разумеется, не мог знать, что Пини повторяет, по сути, слова своей неверной подруги. Но неприятный осадок в душе остался. Пини заметила это, угрюмо набычилась.

- Так что, отец, я не позволю записать Наоми в изменницы.

Вага молчал. Пини права во многом. Он сам оттолкнул Наоми, рассчитанно унизил. Тем радостнее было бы для нее возвращение к прежнему привилегированному положению. Нелепый случай все испортил. Непредсказуемый нрав Арни и независимый характер этой девочки, какую взрывчатую смесь образуют они, соединившись? Как нелепо вышло...

- Припомни, пожалуйста, все ли ты мне сказала?

Пини вспыхнула.

- Давай, устрой мне допрос с пристрастием! Позови Бренду, и начнем!

- Не кипятись. Лучше подумаем, как быстрее разлучить Арни с нашим ветреным дитем природы.

В глазах Пини спрятался смех. Оба желали возвращения Наоми, и оба знали, что каждый этого хочет. И тут Пини встрепенулась, словно вспомнив что-то такое, что невозможно не высказать, удержать в себе. Выпалила:

- Отец! Она вовсе не дитя природы. Наоми - горожанка! Она привязала Баюна! Кто ж так делает, ведь ты не знаешь, насколько отлучаешься! И потом, по лесу она, как по городскому парку шляется, ребенок выследит. Допустим, там, откуда она родом, лесов нет, и на стиксах не ездят - она и не умела! А когда мы с ней только познакомились, я взяла и выкинула эту шутку с лифтом... Так она не заверещала в испуге, а культурно сгруппировалась и ждала, когда тормознемся. Будто каждый день на лифте каталась - привычная.

- На Острове нет высотного лифта, кроме как в Гнезде, дочка.

Пини помрачнела, заговорила понуро и нехотя.

- Университет в Норденке. Обсерватория. Ты хочешь сказать: она - человек Магистрата. Не верю. Не хочу верить...

- Я ничего такого не говорил, Пини. Городская жительница, как мы с тобой согласились. С живым умом и при том не имеет понятия о ряде элементарных для нас с тобой вещей. Рукопашным боем владеет почти как Бренда... Общительна, дружелюбна. Вот все, что мы наверняка о ней знаем. Если Магистрат хотел иметь среди нас своего человека, то Наоми, конечно, подходит. Но, Магистрат нам не враг. Не терзайся напрасно. Спросишь обо всем у нее самой, когда придет время.

Ему удалось успокоить Пини. Он проводил ее и теперь сидел в одиночестве, пытаясь разгадать, куда выведет его очередной поворот событий.

В полуоткрытую дверь заглянул Джено, его спутником был худой, встрепанный подросток, с испугом в глазах.

- Это юнга с "Громовержца". Добрался сегодня ночью вплавь до батареи Толстого мыса, - ответил Джено на невысказанный вопрос, усаживаясь в кресло напротив Ваги, мальчишка остался стоять.

Вага выдержал паузу.

- Как зовут тебя, мальчик?

- Крис...

- Знаешь, как поступают с предателями?

- Я не... Да.

- Не бойся. Ты же пришел от Арни ко мне, не наоборот. Рассказывай.

Крис заговорил, захлебываясь словами, путаясь, возвращаясь в своем рассказе, то и дело, назад. Но общая картина складывалась ясная. На "Громовержце" произошла разборка, в ходе которой погибли десять членов экипажа. Арни тяжко ранен, умирает. На борту царят паника и отчаяние.

Вага слушал с растущим ликованием. Ни Джено, ни Крис не знали того, что уже знал он. "Громовержец", так страшно ворвавшийся в большую бухту, на подходе к Вагноку лег в дрейф, затем направился обратным курсом к выходу в океан. Не проходя створа, ночью он вновь развернулся (именно тогда бежал Крис). Сейчас корабль болтается в дрейфе посередине Большой бухты. Не далее, как перед завтраком Вага отлично разглядел его в бинокль из окна, выходящего на юг. Все эти метания лишний раз доказывали, до какой степени потеряло голову командование "Громовержца".

- А скажи мне, Крис, почему твои товарищи поднялись против Арни?

Лишь прикрыл глаза, услышав имя Тойво Тона. А Джено вцепился в подлокотники кресла.

- Хорошо, Крис. Очень хорошо, что ты так откровенно все рассказал. Можешь быть свободен. Проводи его, Джено, - незаметный знак, дающий понять, что Крис не должен покинуть Гнезда.

С чистильщиками в Вагноке - особые счеты.

10. СУМАСШЕДШАЯ

Наоми не радовало разгорающееся утро.

- Почему мы не проскочили ворота ночью? Самое время уносить ноги, поинтересовалась у Файда.

Второй помощник отныне командовал "Громовержцем".

- Я плохо знаю фарватер. Идти малым ходом... На форпосте Толстого мыса достаточно плавсредств, чтобы под прикрытием темноты высадить десант нам на борт. У нас малочисленный экипаж. Взять на абордаж ничего не стоит. Я и отвел "Громовержец" в бухту, так что с берегов не достать.

- "Какой там фарватер! Держи по звездам и через десяток минут - свобода!", хотелось крикнуть Наоми, но она лишь ободряюще кивнула Файду:

- Я понимаю.

Утренний туман поредел и растаял, открыв горизонт, окутанный облаками парусов. Наоми считала: "...Пять, шесть...". Семь кораблей.

- Вон там флагман Ваги - "Витязь".

Файд на глазах сгибался, горбясь, становился еще ниже ростом. И без того неказистый, теперь он стал совсем некрасивым.

- Что надо делать? - Наоми спросила, чтобы говорить хоть что-то.

- Я не знаю... - второй помощник потух окончательно.

Тряпка. Хороший исполнитель, теперь, когда в своей каюте умирал человек, чьи приказы он привык слушать, Файд стал беспомощен.

- Может..., - терпеливо продолжала Наоми, - Нам вступить в переговоры? Не знаю, как вы это делаете, но скажите им, что мы хотим мирно уйти. Не желаем никому зла. Желаем доброго утра, скажите, - она усмехнулась.

С удовольствием заметила, как Файд весь подобрался, получив конкретные указания.

- Есть! - это он говорил ей!

- И еще, - Наоми охватывало уже знакомое чувство бесстрашия и уверенности в себе, - Чтобы не выглядеть трепетными зайцами, можем ли мы показать, что готовы к драке?

На "Громовержце" подали сигнал:

ГОТОВ ГОВОРИТЬ

- Передавай, - сказал Вага сигнальщику. ЗДЕСЬ ВАГА КАРТИГ ПЕРВЫЙ АДМИРАЛ

Он плотнее прижал к глазам окуляры бинокля. На палубе "Громовержца" была заметна суета. Из двух высоких труб повалил дым. Корабль медленно разворачивался. Что они намерены предпринять?

ЗДЕСЬ ВАГА КАРТИГ ПЕРВЫЙ АДМИРАЛ

ЗДЕСЬ НАОМИ ВАРТАН

Слегка оторопел от такого поворота. Не было сомнений: "Громовержец" остался без командования. Иначе она так не тешилась бы. Глупая, дерзкая девчонка. У него потеплело в груди.

ЛЕЧЬ В ДРЕЙФ ПРИГОТОВИТЬСЯ ПРИНЯТЬ АБОРДАЖНУЮ КОМАНДУ АМНИСТИЯ ВСЕМ КРОМЕ АРНИ

Скорее всего, Арни уже мертв. Напряг глаза: передают.

ЗДЕСЬ НАОМИ ВАРТАН УХОЖУ С МИРОМ НЕ ДЕРЖУ ЗЛА. ПРОЩАЙТЕ

"Громовержец" уже набрал ход, пенные гребни бежали вдоль его бортов.

ОСТАНОВИСЬ. СУМАСШЕДШАЯ

Султан дыма стлался вслед за броненосцем.

ЗДЕСЬ НАОМИ ВАРТАН. СООБЩЕНИЕ

ЗДЕСЬ ВАГА КАРТИГ ЗАКЛЮЧИ МИР С АРНИ ЗДЕСЬ ВАГА КАРТИГ. НЕ ПОНЯЛ ПЛОХАЯ ВИДИМОСТЬ ЗДЕСЬ НАОМИ ВАРТАН ВИЖУ ХОРОШО. МИР С АРНИ ОСТАНОВИСЬ. ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ БУДЕТ НЕ ВИЖУ ОТВЕТА ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ БУДЕТ НЕ ВИЖУ ОТВЕТА ДРЯНЬ. ПОТАСКУХА. ДЕБИЛКА НЕ ВИЖУ ОТВЕТА ОТВЕРГАЮ. ОСТАНОВИСЬ

"Хок" и "Аргус" вышли с наветренной стороны и находились в наиболее удобном положении для атаки на мятежный корабль. Им он и отдал приказ. Сжал кулаки. Только бы хватило у нее ума не торчать на палубе. Только бы хватило ума. Сообразил, что Наоми вообще не может знать о том, что ожидает "Громовержец".

От "Хока" в сторону броненосца потянулись струи сизого пара, быстро формируясь в облако, плывущее над водой. Сейчас оно окутает "Громовержец". Мгновенный удар яда свалит всех, находящихся на палубе, и "Хок" с "Аргусом" высадят абордажные команды. Башенные орудия, возможно, успеют открыть бесполезный в ближнем бою огонь.

"Громовержец" менял курс, пытаясь избежать встречи с газовым облаком. Вага поразился его маневренности. Конечно, ему ведь не нужен ветер. Пока машина на ходу и есть, кому управлять ею... Нет, слишком поздно! "Громовержец" скрылся в ядовитом тумане.

Сверкнуло сквозь белый отравленный дым. Низко над водой пронеслась огненная стрела. Сердце замерло, затем сильно ударилось в груди. Ракета. Сухопутное оружие, он сам хотел оснастить им несколько своих форпостов. Не та точность, что у снаряда, но заряд может нести намного больший. На кораблях неприменимо, просмоленное дерево палубы и снастей вспыхнет, подожженное огненными хвостами пускаемых ракет. Но на корабле Наоми нет деревянных частей. Элементарное соображение, а никому не пришло в голову, кроме неизвестного конструктора "Громовержца".

Ракета исчезла в корпусе "Хока" и его палуба подпрыгнула. Дальнейшее произошло мгновенно. Столб огня до небес! Густой дым! Грохот! И... чистое, без единого обломка, море...

По спине ползли струи холодного пота. Стоящий рядом помощник онемел и только повторял странный икающий звук:

- О-а... О-а...

"Громовержец" выпустил вторую ракету. На этот раз удар не произвел такого ужасного результата, но нос "Аргуса" исчез в клубах дыма. Когда дым рассеялся, Вага увидел, как "Аргус", заваливаясь на правый борт, быстро уходит под воду. С его палубы, как горох сыпались крошечные человеческие фигурки.

Вибрирующий вой, в котором звучали тоска, ужас и угроза, разнесся в воздухе на "Громовержце" включили сирену. Броненосец шел курсом прямо на "Витязь".

Вага отбросил ненужный больше бинокль. Вот он, "Громовержец"! Приближается... Трубы исторгают клубы черного дыма, глаза двух башенных орудий смотрят в лицо. И этот жуткий, разрывающий душу вой. Вага знал, что больше не отдаст приказов. Их никто не услышит. Его обезумевшие от страха матросы уже прыгали за борт.

Увидел совсем близко форштевень "Громовержца". Блестят направляющие полозья ракетной установки. Рядом на палубе распростерты два неподвижных тела. Корпус "Витязя" вздрогнул, пронзенный расположенным ниже ватерлинии стальным бивнем броненосца. Раздался треск ломающегося дерева и, вслед за этим, "Громовержец" стал отходить назад.

Палуба ощутимо уходила из-под ног по мере того, как все новые тонны воды врывались в распоротое чрево "Витязя". Не было ни страха, ни злости, только огромная, давящая на плечи усталость. Шаркающей походкой первый адмирал спустился в свою каюту, сел в любимое кресло. Его путь окончен. По-другому нельзя. Зато никто не ухмыльнется вслед, не скажет: "Старый кретин!" Скоро он уйдет вместе с "Витязем" в тишину и покой.

С грубоватой почтительностью его подняли под руки. Глянул: двое парней с эмблемой коммодора Джено на куртках.

- Скорее, адмирал! - это сказал кто-то третий, и Вага увидел самого Джено.

Свободна! Наконец, свободна! Ветер теребил, ласкал ее волосы. Берега - клешни гигантского краба, охраняющего покой Большой бухты, стали черными полосами на горизонте за кормой "Громовержца". Наоми переполняло торжество.

- Каковы ваши дальнейшие планы? - это Файд.

Почтительный, преданный, знающий свое дело.

- Мы должны отдать последнюю дань погибшим.

- Да. Лариону и Санди. Сделаем это ближе к вечеру.

- Мы все живы благодаря ним. Если б они покинули свой пост, не дав залп..., она произнесла эти дежурные слова, машинально отметив про себя их абсолютную точность. Но сейчас ничто, даже пролетевшая рядом смерть, поразившая не ее, а людей рядом с нею, не трогало Наоми. Только радость спасения...

- После похорон... продолжим выполнять наш прежний замысел, - и эти слова ничего не значили, были частью их с Файдом ритуала общения. Она должна его придерживаться, чтобы не расплескать это счастье, эту победу, новую ее, Наоми, значимость в этом мире.

Тоска и ужас придут потом.

- Через шесть часов увидим маяк Ганы.

- Зачем говорите мне это, Рон?

Мы с ней сидели одни в офицерской столовой. Денис и Файд ушли, сославшись на обязанности. Невеселый оказался ужин. До этого прошла церемония похорон. Экипаж построен, два тела в саванах, с грузом в ногах, невыразительный голос Файда...

- В соответствии с обычаями вольных моряков мы предаем тела наших погибших товарищей покою в море. Да пребудут их души в мире.

Наклонная доска, по которой тела с легким плеском соскальзывают в воду... Простая церемония глубоко тронула Наоми, я увидел это. Теперь она сидела, тиха и печальна.

- Наоми, знайте, ваше подавленное настроение - есть нормальная реакция на перенесенный утром стресс. А вовсе не скорбь по погибшим матросам - ребятам вполне заурядным, не заслуживающим, чтобы о них долго помнили и чересчур по ним убивались.

Я опередил ее возражения.

- Не спорьте. И слова ваши о том, что мы обязаны им жизнями - всего лишь слова. С большим основанием скажу - нас спасли вы. Как сообразили приказать выключить вентиляцию?

- Просто. Вы ведь задержите дыхание, чтоб не наглотаться всякой дряни? Так и корабль должен задержать свое дыхание... Но вы, Рон, начали разговор не ради того, чтобы польстить мне?

- Наоми... Какое у вас замечательное, "вкусное" имя!

Впервые за вечер она улыбнулась. У нее очень красивые губы и я тут же сказал ей об этом.

- Хватит, Рон... Спасибо. Ближе к делу.

- Наоми, Арни плох. Я делаю все, что могу. Но... по-прежнему высокая температура. Он без сознания. Я поддерживаю сердечную деятельность, но... скажу честно. Дальнейшее плавание его убьет.

- Предлагаете доставить его в Гану?

- Да. В тамошней клинике у меня хорошие связи. Я у них когда-то работал, пока не ушел на корабли. Доставлю туда Арни. Лечение там дорогое, но наша казна позволяет.

Она внимательно на меня посмотрела. Потянулась через стол, положила ладонь свою мне на сгиб локтя.

- Рон... Друг мой. Я отдам вам половину того, что у нас есть - сто тысяч реалов. И... вы останетесь в Гане с Арни?

- Да. Мой помощник здесь отлично справится.

- Я помню его. Молодой и очень грубый. Спросил меня: "Что делаете вы, женщина, здесь на борту?" Это было еще до схватки, ну, вы понимаете...

- Что же вы ответили?

- "Помогаю вам не забыть, что вы мужчина".

Я рассмеялся.

- Вы хорошо поставили его на место. А врач он прекрасный.

- Рон...

- Да, Наоми?

- Вы останетесь в Гане...

- ...

- Арни при смерти. Легко решить, что все бесполезно, вы сделали все возможное, исполнили свой долг до конца.

- О чем вы говорите, Наоми?

- Деньги, что я вам отдаю, сделают вас очень богатым человеком. Изменят вашу судьбу. Откроют перед вами такие дороги, что и не снились... Почет, власть, любовь...

- Наоми...

- Только я, Рон, перестану вас уважать.

Не скажу, что я не обдумывал саму подобную возможность, не взвешивал тщательно и не находил веские доводы "за". Увы. Я постарался вложить побольше холода в свои слова.

- Вы, Наоми, глубоко меня оскорбили.

Встал.

- Пойду готовить больного к транспортировке. У меня хватит собственных средств, чтобы оплатить начало лечения. На остальное пришлю счет в Гана-банк, куда вы переведете деньги на имя Арни. Напоминаю вам, что распоряжаться судовой казной имеет право только он.

Сдержанно поклонился ей и вышел. Услышал тихие, сказанные мне вслед слова:

- Не надо сердиться, Рон...

Я и не сердился. Недалекая, наивная, глупая Наоми... Я тебя никогда не обману.

Вечер сгустился над нами в сиреневые сумерки. Я дал Наоми попрощаться с Арни. Глаза его были закрыты, черты лица заострились. Носилки поставили на палубе, пока матросы спускали на воду нашу непотопляемую "Змейку".

- Ты должен жить, - прошептала Наоми, склонившись над Арни, коснувшись губами впалой, небритой щеки.

Парни подняли носилки. Я повернулся к Наоми.

- Давайте прощаться.

- Да... Рон. Вы еще хотите мне сказать?

- Ценю ваше доверие, - я не кривил душой.

Наоми отдала мне десять тысяч наличными, расписку Магистрата на пятьдесят и остальное векселями Гана-банка.

- Вы не все сказали...

Я решился.

- Наоми, едем вместе. Есть хороший предлог: вы - женщина Арни и не оставите его больного, беспомощного. На "Громовержце" больше нечего делать ни мне, ни вам. Без железной воли Арни, напора его честолюбия, державших всех воедино этот корабль обречен. Я так думаю.

- Потому и оставляете нас. Это - главная причина?

- Да.

Она выглядела неуверенной.

- Позаботьтесь об Арни... Очень прошу.

- Я дал вам слово. Но вы же будете рядом! Зачем вам мои дополнительные клятвы и обещания? Кстати, надо, для надежности, разделить наши средства. Половину возьмите вы...

- Рон... Не надо!

Она решила остаться! Увидела, что я понял это и огорчен.

- С вами никогда не бывало такого? Один ваш поступок, малозаметный, незначительный, вызывает цепь событий, из которой вы не в силах вырваться. Можете лишь участвовать в них, но не изменить. Ведь вы правы, Рон, и я должна вас послушаться, - она потерянно замолчала.

Все было так просто и объяснимо.

- Наоми, хорошая моя... - я взял себя в руки, - Здесь чисто психологический эффект, инстинкт, если хотите. Вы считаете себя обязанной этим людям лишь потому, что разделили с ними опасность. На самом деле вы ничего им не должны. В глубине души сами это понимаете и мучаетесь, оттого, что какие-то нелепые, иррациональные побуждения не дают вам послать все к черту и уйти с "Громовержца". Идемте!

Она отстранилась, криво улыбнувшись:

- Впрочем, что за дела? Сходим к Тиру, пальнем пару раз и удерем... На обратном пути я к вам присоединюсь.

Оказывается, не до конца понял я ее мотивы. Все дело в том, что феерическую, но все же случайную победу над флотом Ваги она приписала себе! Такое непомерное самомнение и не давало ей отступить.

- Наоми! Вы недооцениваете чистильщиков. Откуда вы знаете, что на корабле нет больше их сторонников, что никто не нанесет удар в спину?

- Знаю.

Я не стал больше ее уговаривать. Бесполезно.

- Желаю удачи... Будьте осторожны, прошу. Я видел жертвы чистильщиков, Наоми. Даже я, человек, привыкший ко всему, не мог смотреть без содрогания. Не вздумайте попасть к ним в руки живой.

- Я буду помнить ваше предостережение.

Меня окликнули гребцы. Я сошел по трапу и занял место в лодке. Толчок весла, мы отошли от борта. Наоми в полном одиночестве стояла, опершись о поручень, глядела нам вслед. Подняла руку в прощальном приветствии. Я решил, что никогда больше ее не увижу.

Я ошибся.

Лодка удалялась, растворяясь в темноте, но ярко светящийся шар на вертикальном с двумя поперечинами шесте был виден еще долго. На борту тяжело раненый. Что будет дальше, что?

Наоми очнулась от тягостных раздумий. Ночной купол неба весь горел звездами. Всходила Обо, ощутимо круглая, покрытая оспинами кратеров, затмевая свою далекую сестру Минну. По воде протянулись к "Громовержцу" две лунные дорожки: яркая золотая и бледно-серебряная.

Мы все приходим из далека,

Мы прошлых жизней живой след.

В ночи окна свет одинокий,

Что виден был сквозь толщу лет.

Погаснет он, зажжется снова.

Живешь ли ты, иль не живешь

Частицей света мирового

Ты был, ты есть. Ты не умрешь.

"Какая странная у меня судьба".

11. ЗАВЕЩАНИЕ ТОЙВО ТОНА

"Что я делаю? Зачем?" - Наоми задавала себе этот вопрос, сидя в одиночестве в командирской каюте "Громовержца". Бывшей каюте Арни. С каждым новым полуднем солнце в небе стояло выше, дни становились все жарче. Завтра они войдут в длинный, узкий залив, который приведет их к Тиру. А она не находила в себе той яростной решимости, что испытала тогда, в Большой бухте, когда поняла, что Вага решил отравить их газом.

Какое дело ей до фанатичных аскетов - чистильщиков, слепо идущих за своим безумным вождем? Месть за Арни? Виновные уже получили свое. Даже если Арни умрет (откуда в ней эта боль?) новых жертв искать не стоит. Остальное - личные проблемы Ваги, пусть не спит ночами. Воевал двадцать лет с Тойво Тоном, пусть продолжит противоборство и далее. Оно не закончится с его смертью и со смертью "великого чистильщика". Всегда будут люди, обделенные жизнью. Неистребима жажда: подняться со дна общества и утвердить себя любой ценой.

"А что делаю я? Зачем сковала воедино волю двухсот крепких молодых мужчин, и сама оказалась намертво связанной с ними? Веду ли их за собой или невольно стала средоточием и выразителем их коллективного "я"? И в самом ли деле они повинуются мне?

Что сказал Рон? Сколько еще тайных чистильщиков в экипаже?"

Вспомнила, как он прощался с ней. Словно навсегда. Подняла крышку переговорника.

- Файд, вы мне нужны...

Еще несколько метров и можно перекидывать сходни и он, Тойво, взойдет на борт "Громовержца". Великий миг! Долгожданный подарок судьбы. Иначе и быть не могло все сбывается, чего требует его, Тойво, миссия...

Хмель торжества внезапно развеялся, сменившись острой тревогой. И в ту же секунду "Громовержец" дохнул на него жаром, словно сказочный дракон. С обоих его бортов забили струи огня. Удар огнеметов поджег снасти "Ретана", превратил людей на его палубе в клубы огня. Вопящие живые факелы падали в воду.

Тойво бросился ничком, и струя горящего керосина прошла над ним. Спину оплеснуло жаром. Разум отключился, тело действовало само. Вскочил, пролетел в прыжке через палубу, как раз в промежутке между залпами, и вывалился за борт. Прикосновение воды к обожженной спине было подобно повторному ожогу. Сумел сдержать крик, иначе, захлебнувшись, пошел бы ко дну. Вынырнул, когда легкие заныли от нехватки воздуха.

"Ретан" горел. Падали обломки снастей, вздувалась с треском палуба, скоро взрыв боезапаса покончит с его кораблем. Положение остальных было не лучше. Обычная тактика чистильщиков почти не требовала единого командования и заключалась в том, что малые быстроходные суда накидывались на добычу, как прожорливые пираньи. В считанные минуты, пользуясь преимуществом в людях, они брали жертву на абордаж. Теперь все было не так. Большая часть его судов-малюток были подожжены. Остальные увеличивали дистанцию, чтобы огнем картечниц очистить палубу "Громовержца" от огнеметчиков.

И тут заговорили орудия броненосца, расстреливая удаляющиеся суда. Арни жив! Это его решительный почерк боя. Он, Тойво Тон, обманут. Наверное, план провалился в самом начале и Арни, пылая местью, обернул весь его замысел против него. Ведь не увидел же он на палубе "Громовержца" ни одного знакомого лица! И палубные орудия его были расчехлены! Слепец, слепец, он не увидел этого. Впрочем, нет, откуда же взялась та, сжавшая грудь тревога?

Волна была небольшая и не мешала плыть. Красное солнце сплющилось, коснувшись горизонта, над ним висели сиреневые тучи. Тойво выбрался на берег. Он громко стонал, скидывая обгорелые лохмотья рубахи. Расстегнул кисет на поясе, вынул крошечный металлический цилиндр, отвинтил крышечку. Белый шарик быстро растаял во рту, обдав язык терпкой прохладой. Через десять минут боль уйдет, вернуться, приумножившись, силы. Сгорят за один день несколько будущих лет жизни. Но Великий чистильщик не собирается жить долго. Первым делом, вернуться обратно в Тир. Не вышло завладеть "Громовержцем" - остается его уничтожить.

За то время, что он добирался до берега, уцелевшая часть его флотилии устремилась к выходу из залива. Броненосец развернулся, нагнал их и учинил настоящее побоище. Тойво видел непрекращающиеся вспышки его орудий и задавался вопросом, каков же боезапас у этого чудовища?

Тойво где шел, где бежал по каменистому берегу, представлявшему собой древний лавовый поток. Розовый в закатном свете виднелся вдали за Тиром конус потухшего вулкана. А в вечернем воздухе раскатывался низкий, вибрирующий звук - эстафета продолжала действовать. "Способные носить оружие, к бою!" Оружие в Тире носят все. Даже немногочисленные женщины. Урсула тоже.

"Громовержец" возвратился в залив и шел теперь к Тиру. Тойво все время видел его силуэт справа от себя. Видели ли с его борта крошечную фигурку бегущего человека? Вряд ли. У них другие заботы. Успеть нанести удар раньше, чем цели укроет ночь.

Со стороны Тира нарастала канонада. Вокруг "Громовержца", а он уже ушел вперед, вырастали и тут же опадали миниатюрные издали, столбики воды. Тойво скрипнул зубами: этому зверю все нипочем. Нет в Тире подходящего калибра на эту броню. Ни у кого нет. Он со злорадством вспомнил Вагу. Вот кому пришлось стирать штаны.

"Громовержец" открыл огонь. Тойво видел впереди Тир, город невелик, но прекрасен - его город. Над пристанью взметнулись султаны огня и дыма, донесся отдаленный грохот. Огненные пчелы вылетали с борта атакующего корабля и жалили город. Солнце село и в сумерках отчетливо виднелись несколько больших пожаров. И методично работал главный калибр - башенные орудия "Громовержца". Городские здания при попадании снарядов словно взрывались изнутри. Когда же наступит ночь?

Артиллеристы Тира прекратили огонь, чтобы не демаскировать свои батареи вспышками выстрелов. Пуски ракет с "Громовержца" стали реже, возможно его канониры уже испытывали трудности с прицеливанием. Зато палубные орудия его стали беспорядочно засыпать Тир по навесным траекториям зажигательными снарядами. Горящими метеорами падали они на город. Резкий сухой удар выстрела, свист, в темнеющем небе разгорается несущий адскую жару цветок.

Тойво мчался по улице, перепрыгивая через лежащие трупы и обломки зданий. Ночь пришла, но не укрыла обреченный город своим спасительным черным покрывалом. Светло было, как при полной Обо. Сильный пожар занимался на восточной окраине Тира. Из горла Тойво вырвалось рычание.

Озарилось. Ударило. Тойво бросился наземь как раз вовремя. Взрывной волной снесло верхний деревянный этаж дома напротив. Крутящийся в воздухе обломок доски вонзился в землю рядом с его головой. Тойво напрягся, хотел вскочить. И вдруг ночь превратилась в день.

Он ничего не слышал. Мог только видеть. Далеко. Здания впереди бесследно исчезли. И там, где раньше стояли артиллерийские склады, вспухали кроваво-дымные клубы. Конец. Снесено полгорода, не меньше. Тойво поднялся и направился, равнодушный к жизни и смерти, туда, где был его дом.

Остался фундамент и части двух смежных стен первого этажа. В развалинах кипело пламя, не подойти. Жаром стягивало кожу лица, потрескивали, готовые вспыхнуть, волосы. Дани, Ян, Урсула. Память. Зачеркнуть. Но есть еще долг, который следует уплатить.

Он беспрепятственно вернулся в порт. Обстрел прекратился, видно на "Громовержце" с полным основанием сочли свои цели достигнутыми. Пробираясь к бункеру, Тойво встретил лишь одного уцелевшего. Человек брел, придерживая висевшую, как плеть, руку. Издали увидел еще двоих, бегущих. На мертвых не обращал внимания, поглощенный одной единственной мыслью.

Бункер не пострадал. Выстроенный в стороне от гавани, перекрытый сверху трехметровым слоем камня и земли. Вход тщательно замаскирован, на стальной двери сейфовый цифровой замок.

1366613666

Все в порядке. Тускло светятся стены, он подождал, пока привыкнут глаза. Впереди плещется вода, полукруглый зев тоннеля жадно открыт. На стапеле застыло черное сигарообразное тело - таких торпед у него имелось две, но год назад пришлось потратить одну на "Дракона". Хороший флагман был у Ваги. Они так и не поняли, что произошло. Еще бы, два центнера взрывчатки. Железный корпус "Громовержца" лопнет, как гнилой орех. Наверняка сдетонирует боезапас. И те, кто разрушил его город, исчезнут во вспышке адского пламени. Тойво жалел лишь о том, что они не успеют осознать свою смерть.

Проскользнул в узкий люк, лег на место пилота. Вот уж не думал, что самому придется. Тщательно завернул болты - герметизация должна быть полной. Манометр. Перископ. Осторожно надавил ногой педаль подачи воздуха. Легкая дрожь - бурлит вода в хвостовой части торпеды. Легкое движение рук, картинка в окулярах перископа медленно повернулась. Вход в тоннель. Вперед.

Торпеду плавно качнуло на волне, когда короткий тоннель остался позади. Перископ выше. Зарево Тира. Поворот. Море. Звезды. Темный силуэт. Малый ход. Волна небольшая. Прибавить мощности и станет легче держать курс. Вдавил педаль до отказа, давая сжатому воздуху свободу раскручивать винт. Силуэт "Громовержца" - в перекрестьи прицела. Осталось не больше минуты. Он не мог видеть свою торпеду со стороны, но знал, что идет точно в цель.

Тир смотрел множеством огненных глаз из пропитанной густым запахом гари ночи. Пожары будут бушевать, пока не оставят после себя жирную черную копоть на дымящейся земле. Такова участь многих городов, чьим строительным материалом является в основном дерево.

- Уйдите с палубы, Наоми! Неровен час...

Поняла Файда с полуслова, махнула рукой.

- Нет, уже все...

Она ощущала себя, корабль и экипаж единым целым. И горящий город, и бледную Минну высоко в небе. И, разворачивающийся ей навстречу по темному зеркалу моря, идеально прямой фосфоресцирующий след. Сердце зацепил тонкий невидимый коготь.

Наоми дико завизжала, вытянув руку в направлении летящей к ним по воде смерти. Вслед за ее воплем ударили выстрелы: один... второй... След торпеды был отчетливо виден, артиллеристы не брали точный прицел, а старались "насажать" на ее пути побольше разрывов. Она все ближе...

Наоми подняла глаза к небу. Сейчас все кончится. Останется только этот миг: ночь, звезды, пожары на берегу, верные друзья... Хорошо, что это произойдет сейчас, когда душа еще не остыла от горячки боя. "Где ты и что с тобой, Пини... Прости меня".

Секунды текли. Она все еще живет?

В потусторонний мир он не верил, а потому решил, что жив. Он лежал на правом боку, руки скованы сзади. Пошевелился на жестком ложе. Последнее, что помнил: растущий навстречу черный силуэт "Громовержца"...

В тесной каюте рядом с ним стоят двое. Молчать. Заморгал, глаза слезятся, черт... Женщина! Одета по-мужски: мятые штаны, рубаха, короткие сапоги. У пояса револьвер - современное оружие, такое носят только командиры. Вошли еще двое.

- Кто это, можете сказать? - ее глубокий голос понравился Тойво.

- Это хозяин Тира - Тойво Тон.

- Я не ошиблась.

Изумление его было так велико, что он забыл о данном себе обещании:

- Где... Арни?..

- Где ему быть? Как вы думаете? - бросила ему в лицо.

Прикрыл глаза, открыл снова. Бред?

- Кто ты?

Она усмехнулась с такой затаенной злостью, что подумалось: не все так просто с этой красоткой. Впрочем, на его вкус она не слишком хороша: "широкоглазая" и узкий подбородок, а губ "слишком много". Возможно, она немного выше его ростом, но Тойво, сам небольшой, любил женщин покрупнее. Как Урсула. Остальные годились лишь...

- Я та, за кем вы охотились в Вагноке. За Пини и мной.

Вспомнил. Он тогда вернулся назад и даже догадался, каким путем они ушли. Это все она.

В голове прояснилось, звон в ушах затих.

- Объясни. Коротко. Потом убей... Но, знать хочу. Любопытный.

- Я здесь случайно. Подруга Арни.

Сложил кусочки мозаики. Случайно. Арни. Подруга. Месть.

- Теперь ты - главная.

Она покосилась на одного из своих спутников.

- Файд, второй помощник, принял командование. Все ваши люди казнены. Еще хотите спрашивать? Торпеду вашу переломило близким разрывом, и боеголовка ушла на дно, не взорвавшись. Вас мы выудили. Вы нас чуть не убили. Я уже прощалась.

- Тебе везет. А мне нет. Мое время ушло и взамен я никого не оставлю. Сегодня погибли моя жена и двое сыновей. Убей меня.

Она сгорбилась, обхватив себя руками.

- Кто я такая, чтобы судить? Пусть они с вами разбираются, - кивнула на спутников, - Вы на их командира руку подняли.

Файд сказал негромко, остальным двоим:

- Выведите его на палубу и расстреляйте.

Его подняли, поставили на ноги. Похоже, ждали ее слова, но она отмалчивалась. Подтолкнули к выходу. А он хотел знать кое-что еще. Глупо.

- Твое имя...

Заметно удивилась:

- Вы, правда, любопытный. Наоми Вартан.

- Наоми Вартан. Выслушай, прежде чем уйду. Ты ошибаешься или лукавишь, отказываясь судить. Ведь ты же приговорила Тир. И я ошибся, сказав, что не имею последователя. Моя миссия закончена. Я - только предтеча и теперь ты уничтожаешь меня. Потому что Великий чистильщик мира - это ты. Прощай.

Отвернулся гордо, успев заметить, как потрясли ее его слова.

За кормой маячил похожий на белое облачко у горизонта конус Тирхольма.

- Денис гарантирует, что мы дойдем до Ганы. Понимаете, после спуска на воду корабль не прошел в должном объеме ходовые испытания...

- Не понимаю, Файд! Никогда больше не терзайте меня техническими подробностями. Мы идем в Гану, затем в Норденк. Это возможно? Да или нет? Говорить правду мне - безопасно. Я еще никого за это не убила.

- Экономичным ходом - да. До Ганы.

- Опять? Как сказать по-человечески?

- На треть меньше максимального. Отсюда поправьте все сроки.

Мрачно отметила, что Файд абсолютно прав. Настроение было отвратительное. Утром, одеваясь, глянула на себя в зеркало: краше в гроб кладут.

- Согласна, Файд. И измените распорядок боевых дежурств, чтобы дать больше отдыха экипажу. В ближайшие двое суток угроз нам не видно.

- Да. Разрозненные остатки флота чистильщиков без Тойво Тона - ничто. Им уже не подняться... Скажите, Наоми...

- Я слушаю.

- Мне показалось: вы готовы были его пощадить? Извините, пожалуйста, но все же вы - женщина... Он произвел на вас впечатление?

- Он... Файд, я не до конца в себе разобралась. Смотрю на него, как на человека, почти гениального. Даже без "почти". Для него оказалось лучше умереть. С таким талантом невозможно жить - настолько он велик и зловреден. Но, рада, что не я решила его судьбу. Малодушна, да?

Вздохнула, вбирая в себя утреннюю чистоту и свежесть. Очиститься, освободиться от кошмара последних суток. Подняла голову, и лицо ее исказилось.

- Мы забыли... Да уберите же, наконец, эту гадость!

Хвост из тринадцати черных лент - вымпел чистильщиков полоскался на утреннем ветру.

Четыре шага от двери, поворот, четыре шага... Стены каюты смыкаются вокруг, душат. Издали победа над Тиром выглядела красочным фейерверком на черном бархате неба. И больше ничего. Спокойно спи, призраки не придут в твой сон.

Спокойно? Жуткие язвы ожогов на спине Тойво, его сузившиеся до размеров булавочной головки черные точки зрачков. "Жена и двое сыновей". Были дети Тойво Тона взрослыми? Скорее нет. Что-то дрогнуло в нем, когда о них говорил. Израненный, обессиленный, потерявший все, стал человеком-торпедой. Последний удар его воли и мужества не достиг цели и Тойво со спокойным достоинством принял смерть.

Сможет ли она держаться так же, когда придет ее час? И так же оправдаться перед собой, как удалось ему? Потянулась к переговорнику, позвала:

- Файд!

Когда он пришел, отвела взгляд.

- Можете не пить со мной, вам не ко времени. Просто пригубите. И посидите рядом.

Она говорила что-то еще, изливая свои ужас и боль, пока алкоголь не взял верх. Слабое утешение. Ни одна проблема наутро не исчезнет, все останется в том же виде и придется решать заново. Файд осторожно уложил ее на постель, снял с ног сапожки, она еще уловила это, погружаясь в туман опьянения. Уже не видела, не сознавала в забытьи, что он все еще рядом, тихо гладит ее пушистые темные волосы. Когда она задышала ровно, он встал и ушел.

И была ночь, и было утро. И ясное небо дня с белыми островами облаков. Недалеко, невидимый за горизонтом, лежал берег с его селами и деревнями. Все чаще встречались в море лодки, и рыбаки испуганно провожали взглядом низкий грозный силуэт неторопливо идущего корабля.

И сменялись дни красочными декорациями закатов вокруг "Громовержца" и весть бежала впереди него.

Сквозь опущенные шторы палату Арни наполнял рассеянный свет полудня... Шеф заметно исхудал, но глядел бодро: в глазах злость, зубы наготове. Левую руку заложил за голову, правая в повязке, лежала свободно.

- Сделали разрез - выпустить всякую дрянь, - он скривился, - Ты даже не представляешь, что эти говнюки потом сотворили...

Я перебил.

- Проверенный метод лечения, Наоми. Личинки падальной мухи промывают в дезинфицирующем растворе и сажают на марлю, которой покрывают открытую рану. Сверху - повязка. Через сутки меняют. Гной и омертвелые ткани вычищает абсолютно. Вам спасли руку, Арни.

- Зверски чешется, - пожаловался, - Ты, Рон, умеешь обыденно излагать самые отвратные вещи.

Наоми отнеслась ко всему спокойно.

- Остроумный способ. Заживление должно быть очень быстрым.

- Он известен вам?

- Слышала где-то, - небрежно пожала плечами.

Черные брюки, алый жилет в сочетании с ослепительно белой блузкой - ворот расстегнут. Новые же, черной кожи сапожки со шнуровкой, чисто вымытые волосы блестят, юное лицо умыто светом - она была убийственно хороша. Я с трудом отводил взгляд, а Арни так просто ел ее глазами.

- Не чаял увидеть тебя. Сам, во-первых, едва не врезал дуба. А когда ты ушла в Тир с этой бандой кретинов... Могла бы переждать, поболтаться ввиду Ганы несколько дней.

Наоми, примостясь в ногах Арни на краешке постели, кротко отмалчивалась. Посматривала искоса то на меня, то на Арни. Я заерзал в плетеном кресле, оно жалобно скрипнуло. Семь дней прошло с памятной ночи, когда я расстался с Наоми. Корабль все это время бесцельно шляющийся по морю, деморализованный экипаж... Конец всегда один. И я и Арни это отлично понимали. Наоми тоже. И она видела, что мы это понимаем. И видела, что мы видим, что она видит...

- Полнейшая виктория! - заключил Арни. Восславим того, кто там, наверху, за нами смотрит. Тебе дважды выпал фантастический выигрыш. Дала просраться Ваге, затем урыла Тойво Тона. Главная его ошибка - что он решил захомутать "Громовержец". Но... я не догадывался о таком оружии - живых торпедах. Большая угроза. Теперь ясно, что случилось с "Драконом". Безумно рад тебя видеть, Наоми. Безумно. До потери пульса! Теперь я не страшусь тебя лишиться - таких авантюр больше не будет. Через три дня я окончательно встану на ноги.

У меня отлегло от сердца. Арни вновь берет дело в свои крепкие руки. Наоми все также сидела на краю постели, покачивая ногой.

- Но я не отдам тебе "Громовержец".

Меня оглушили эти негромко сказанные слова. Я вновь вернулся памятью к недавним событиям. Уже на пятый день моего пребывания в Гане, когда определилось окончательно, что Арни выкарабкается, до нас стали доходить смутные слухи. О "Громовержце" до той поры известий не было - исчез бесследно. И тут мы узнаем, что жители близлежащих к Тиру деревень слышали напоминающие отдаленный гром раскаты, некоторым довелось увидеть отблески пожара на облаках у горизонта. Затем пошли вести о стальном корабле, держащем курс на Гану.

А потом отчаянные, разрозненные нападения немногочисленных сил чистильщиков, быстро отбитые. Против обыкновения, чистильщики сдавались в плен! Пленные сообщали вовсе невероятное. Тир полностью разрушен, его вождь погиб. Тело Тойво Тона, выброшенное на берег, опознано уцелевшими соратниками.

Вчерашним утром я был разбужен хозяином небольшой гостиницы, где остановился.

- Господин Гаяр, - крикнул тот взволнованно, - "Громовержец" входит в порт! Поднял сигнал: "иду с миром".

Я выскочил, одеваясь на ходу, хорошо - в брюки успел запрыгнуть. Горожане толпами валили в порт, все хотели увидеть победителей Тира. Посмотреть было на что. Блеск брони в расходящемся утреннем тумане, гордый стяг Арни, свободные от вахты члены команды выстроены на палубе. Просто одетый невысокий человек с рукой, вскинутой в победном жесте. Утренний бриз треплет его волосы, на лице открытая радостная улыбка. Всеобщий вздох изумления. Военный гений, сокрушивший многолетнего безжалостного врага, перед которым спасовал великий Вага Картиг женщина. Она молода и очень хороша собой. И я радостно ору ей во всеобщем гаме:

- Наоми!!

Она видит меня. Поднимает над головой сомкнутые руки. Когда прибывает конная полиция, и, наведя относительный порядок, оттесняет толпу, Наоми сходит на берег в окружении охраны из членов экипажа. Жестом останавливает пытающихся помешать мне. Секунда и я сжимаю ее в объятиях, впервые губы ее касаются моих! Целую ее жадно, она отстраняется, смеясь:

- Рон! Я вернулась, как обещала!

Совет именитых граждан Ганы устроил в честь Наоми прием. За два часа до назначенного времени она заявилась в самый дорогой из магазинов модной одежды. Нравы Ганы не так строги к женскому костюму и Наоми сполна утолила свою страсть к своеобразной манере одеваться. Меня она потащила с собой, я и не думал отказываться. Вдоволь насладился ее видом перед зеркалами, когда она подбирала обнову. Отвергнув очередной вариант, она скрывалась за занавесью, и только тихий шорох подсказывал мне, как освобождается от покровов ее дивное тело. Наконец, она сделала выбор и тут же пожелала остаться в новом костюме. Прежний моряцкий, изрядно потертый, бережно свернув, уложила в сумку.

- Каждому - свое время. В том я воюю. А в этом... тоже воюю, но по-другому!

- Наоми, вы знаете, что я вас люблю?

- Знаю. Глупо, конечно. Все женщины одинаковы.

Я не преминул возразить.

- Вы, Наоми, не правы. И сами знаете, что не правы. Просто остужаете мой неуместный пыл. Не бойтесь. Вы ничего мне не должны, а я ничего от вас не требую. Но восхищаться вами мне не запретите.

- Вы льстец, Рон. Пойдемте, нас ждут.

Прием проходил в круглом зале Совета. Высокие сводчатые окна, круглое окно в центре купола, золото, хрусталь. Воплощение богатства и могущества торговых кланов Ганы. Наоми была в ударе и обаяла всех. Пожилой глава Совета обратил к ней несколько ласковых слов, она отвечала в том духе, что счастлива находиться в Гане, культурном и торговом центре Мира и безмерно рада, что ей удалось избавить Гану от давнего врага всех добропорядочных людей.

При всем при том, я заметил, пила она очень мало, только пригубливала. Губы ее смеялись, а глаза внимательно и цепко наблюдали за окружающими. Как-то незаметно она свела разговор к тому, что любой подвиг несет в самом себе награду совершившему его. Но... когда люди желают осязаемо вознаградить рисковавших ради них жизнью, то грешно отвергать их чистосердечный порыв. По мнению Наоми, благодарность ганцев пропорциональна толщине их кошельков и четыреста тысяч реалов город не разорят.

В заключение Наоми призналась в своей горячей любви к ним, заверила, что не пожалеет сил и защитит полюбившуюся ей Гану от любых поползновений, буде таковые возникнут когда-либо впредь. Короче, когда мы покидали радушных хозяев, в кармане Наоми лежал чек на сто тысяч. Еще столько же наличными доставили на борт "Громовержца" через час.

Ночевать Наоми резонно решила на борту корабля. Она уже знала от меня, что Арни поправляется, и попросила передать привет накануне личной встречи. Я поднялся вместе с нею на борт "Громовержца", где был радушно встречен Файдом и ребятами из команды. Мы пили чай в каюте Арни, я тогда воспринял, как должное, что Наоми по хозяйски расположилась здесь. Пересчитав доставленные деньги, довольно заключила:

- Есть чем платить жалование. А чек погасим в Норденке, в банке Магистрата.

Я уже успел перевести дух, но не устал дивиться.

- Как вам все удается?

- А? Да так же, как в Тире. Одно тянет за собой другое, главное, не останавливаться. Вроде как сбегаешь по крутому склону. Чуть замешкаешься, сломаешь шею. А чек-то подписал сам глава Совета - это дорогого стоит.

- Он к вам неровно дышит, как погляжу...

- Тут много всякого намешано. И страх, ведь что сделали мы с Тиром, и далеко идущий расчет: придавить Вагу, погрозить Норденку. Ну, и это, конечно... Я, в таком случае, стану самой высокооплачиваемой проституткой Ганы.

Она встала, дав понять, что хочет остаться одна.

- Можете переночевать в своей каюте, Рон. Там все, как прежде, ничего не тронуто.

Я извинился, сославшись на дела в городе и, коротко попрощавшись, ушел. О, мои тайные мечты!

...И сейчас с той же милой непреклонностью, с какой она держалась на Совете, Наоми ставила на место Арни! Я, не стыжусь признаться, растерялся, не зная, как предотвратить надвигающийся взрыв. Грудь Арни приподнялась.

- Всегда пожалуйста... - он еще держал себя в руках, - Можешь оставаться на "Громовержце" сколько вздумаешь. Я сам хочу иметь тебя рядом. Но - это не игры, а война. Я за тебя боюсь. Так брось дурочку строить и жди меня на берегу.

Наоми демонстративно его игнорировала, обращаясь ко мне.

- Видите, Рон, он мне не доверяет! Я для него - такое же дерьмо, как остальные. Нет ему ровни! Куда мне... Что я, что коврик под ногами - без разницы! - повернулась к Арни, - Я пошутила. Забирай свою цацку. Ноги моей больше не будет на "Громовержце".

Арни нервно улыбался, явно не умея найти верный тон. До него медленно доходило очевидное: на деле, кроме Наоми у него никого и ничего не осталось. Что на счету? Авария на подходе к Вагноку, да ужасный просчет при подборе экипажа. Теперь он теряет Наоми - женщину, каких поискать, а это, добавлю от себя, для него удар особенно страшный. И заметьте себе, какое у нее "приданое"! Две фантастические победы. Пусть удача Наоми - дело случая. Пусть. Но кости легли именно так. Боготворимая экипажем, с кучей денег в карманах...

Наоми продолжала гнуть свою линию.

- Судовую казну я сдам сегодня. Тряпки, что себе купила, оставлю тоже. Можно загнать в полцены. Разницу зачтете, как оплату услуг корабельной шлюхи.

Она сорвалась с места и пулей вылетела вон, не забыв покрепче хлопнуть дверью. Мы с Арни переглянулись. Минутой позже я осторожно выглянул из палаты. Наоми неподвижно стояла у окна в конце коридора, спиной ко мне. Я вернулся к Арни.

- Разбирайтесь сами.

Он с мрачным видом встал, я помог ему набросить на плечи халат.

- Спрячьте гордость в карман, коль не хотите поставить крест на вашем романе. Наоми не из тех, кто легко уступит.

Арни огрызнулся:

- Сам глаз положил? Если увижу хоть...

- Некогда будет. Я позабочусь, чтоб вам заранее прописали ударную дозу слабительного, - моя отповедь заставила его улыбнуться.

- Не провожайте. Пожелайте удачи.

"Если женщина не права - первым делом проси у нее прощенья".

Они вернулись притихшие, у Наоми глаза были на мокром месте.

- Ложись, - она снова примостилась на краешке постели рядом с Арни. - Ты говорил...

- У тебя большой некомплект экипажа. Пусть Файд подберет людей, и сама присмотрись к каждому. Денису скажи: нужна защита от газовой атаки. Дыхательные маски пусть закажет в Норденке.

- Поняла, - кротко согласилась Наоми, глаза ее блестели, она не отрывала взгляда от Арни.

Он шевельнулся, желая встать.

- Подожди... - ткнула его легонько кулаком в грудь.

Не спеша, расшнуровала и стащила с ног свою новую обувку. Затем встала и начала раздеваться.

- Вы давно хотите курить, Рон, - это мне.

Усмехнулась.

- Полчаса сюда нельзя - больной принимает процедуры.

Я затворил за ними дверь. Толстые доски не попускали звуков. Стоял, дымил сигаретой. И ненавидел их обоих...

Она тихо выскользнула из-за двери, осторожно взяла меня под руку. Мы молча спустились по широкой лестнице к ожидавшему нас кабриолету. Наоми отказалась от охраны из команды, предпочтя отряд ганской конной полиции, предоставленный в ее распоряжение Советом. Больше того, запретила команде сходить на берег. Недовольство погасила незатейливым обращением к экипажу:

- Братья мои! Нас слишком мало и каждый человек на счету. Если разбредемся по Гане в поисках отдыха, то некому станет присмотреть за нашей чудесной машиной. Я тоже не шастаю по Гане без дела. По приходу в Норденк на каждого будет жалование в тысячу реалов - я вышибла оплату нашей работы из ихнего Совета.

- Братья мои. Если кто не станет меня слушаться, то докажет этим только свою трусость. Ведь я не могу силой заставить вас повиноваться мне. На "Громовержце" нет карцера, кандалов и плетей для ослушников. Да и не обучалась я палаческому ремеслу...

Файд каждому нашел работу, чтобы ребята не скучали без дела. "Громовержец" вычищенный и выдраенный блестел, что новая сковорода. Можно вить из людей веревки, если ты молода и красива. А у Наоми, к тому же оказался на редкость хорошо подвешенный язык.

Примерно таким путем текли мои мысли под мерное цоканье копыт. Меня грело теплое плечо Наоми. По пути она взяла целую пачку газет у разносчика, не побрезговав и пятидневным старьем. Я удивился, как она читает. Взгляд пробегает страницу сверху слева и вниз направо. После чего мятый лист отшвыривается на пол под сиденье. Только один, прошлых дней, выпуск задержался в ее руке. Я не утерпел:

- Позвольте.

"...Наш корр. в Вагноке. Дочери первого адмирала удалось бежать с ударного корабля мятежников "Громовержца". Очевидцы сообщили, что вчерашним вечером, донельзя обессиленная Пенелопа Картиг добралась вплавь до причалов Вагнока..."

Наоми уже дремала, тихо посапывая носом, и проснулась только, когда мы прибыли на причал. Отпустила охрану, сказав офицеру, что на сегодня они ей больше не нужны. Пригласила меня отужинать и остаток дня я скоротал на "Громовержце". Я ждал удобного момента, и он настал, когда мы остались с нею наедине в командирской каюте.

- Вы хорошо провернули и это дело, Наоми. Прикарманили корабль...

- Командует Файд, - отрезала сухо, - Арни скоро отправляется на север наводить порядок, пока Вага не прибрал весь Остров к рукам. А я остаюсь на хозяйстве.

Вздохнула устало.

- Как мне все надоело, Рон. Скорее бы покончить с этим, - зевнула, - Вы не сердитесь на меня?

Я мысленно пожал плечами. С детства не отличаюсь целомудрием, меня смутить трудно. Но ее бесстыдство временами коробило. Она даже не таила от меня свою игру с Арни. Чем дальше, тем меньше мне нравилась ситуация. И, в то же время, я искал любых поводов оставаться подольше в ее обществе. Дурак. Такой диагноз я себе поставил.

Взял ее ладони в свои, как делал уже не раз, она вздохнула. Завел ей руки за спину, крепко сжав запястья, и повалил на диван.

Я не ожидал, что она окажется такой сильной! Горячая, гибкая, она вывернулась из моих объятий. Ребро ее ладони уперлось мне в горло.

- Рон! Не хочу быть с вами грубой!

- Извините... - постарался унять сердцебиение, - Я не владею собой, Наоми. Извините.

Оставалось только торопливо, пряча неловкость, проститься и уйти. Она остановила меня взглядом.

- Рон, не обижайтесь. Вы нравитесь мне. В другое время с удовольствием с вами трахнулась бы. А сейчас... лишние сложности ни к чему. Поняли? Теперь давайте выметайтесь, не стойте надолбой. В ближайшее время - вы мне не нужны. Счастливо.

Вот все ее напутствие. Я шагал по ночным улицам, моросил мелкий дождь, шурша по моему зонту. Редкие фонари указывали мне путь, мостовая блестела под ними. Назавтра я узнал, что той же ночью "Громовержец" снялся с якоря и ушел в Норденк.

12. СЕСТРЫ ПО КРОВИ

Пообедав, Вага пошел к себе. Делать ничего не хотелось. Да и не надо ничего делать. Дать ситуации развиться и стать понятной. А там и его депрессия пройдет, и он сможет вновь с ходу включиться в игру. Такое уже бывало с ним раньше, и он тогда поступал также. Не спешить.

В дверь резко стукнули. Бренда. Она не спрашивает подобным образом разрешения войти, а просто дает понять, что это она. Вошла уверенно, по хозяйски вальяжно расселась на груде подушек.

- Хмур и печален, - это вместо приветствия.

- Как видишь. Дай-ка, думаю, присяду, подумаю, - присутствие Бренды, как всегда, успокаивало.

- Хорошо, что ты уже способен думать. Пини - так заболела от горя. Когда ты явился чуть живой. Благодари Джено с его парнями...

День, когда "Громовержец" в пять минут пустил на дно три его лучших корабля, мог стать последним днем власти Ваги. Найдись человек, заявляющий "я знаю, что делать, я исправлю положение" и все решилось бы однозначно. Но Габ, хороший моряк, да тугодум - упустил удобный момент. Остальные тоже оказались жидковаты. Запомнить: Джено, видно, не строит для себя сейчас далеко идущих планов. И, когда первый адмирал Вагариус Картиг вышел вечером в большую трапезную, как всегда невозмутимый, соратники молча склонили головы. Никто не позволил себе ни малейшей критики его действий. Только дочери не увидел он за столом. Пини заперлась у себя, не желая ни с кем разговаривать.

- А подумать есть над чем. Ты слушаешь меня, Вага? Вернее, о ком.

Он отмолчался и Бренда резко ударила ребром ладони по ни в чем не повинной подушке.

- Наоми.

Молчанием своим он предлагал Бренде продолжать.

- Она все еще в таких пределах, где мы можем ее достать. Мне нужно твое слово, одно: "да" и десяток людей. И ты получишь ее голову, чего бы это мне ни стоило. В спирту, в стеклянной колбе - до конца жизни сможешь любоваться. Наоми вправду хороша, теперь я понимаю. Характерная, своеобразная красота, достойная сохранения...

- Нет.

- Ты становишься сентиментальным.

- Я думаю...

- Ты это уже говорил.

- Нам полезно ее приручить.

- Уже попробовал. Результат, прости меня, ошеломляет. Скажу больше - я испугана, Вага.

- Где она сейчас? "Громовержец" ошвартовался в порту Норденка, мне сказали.

- Где ж ей быть? Подлизывается к Магистрату. Горючее, ремонт... Кто строил "Громовержец", тот только и может его содержать.

- Хорошо, что у нас там свой человек. Да какой! Если б еще был вхож к Магистру. Дорого дам хотя бы за описание внешности этого мерзавца. Удивляюсь, как можно править фактически анонимно.

- Говорят, лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Норденк - готовый пример. И с Магистром, кто бы он ни был, нам лучше не ссориться.

- Будем держать это в уме... Бренда, ты дорога мне. Я ценю твою отвагу и решимость. Дело, что я собираюсь поручить тебе, будет много опаснее. Бери нужных тебе людей, отправляйся в Норденк. И доставь нам ее живой.

Бренда кивнула, коротко рассмеявшись. Пальцы ее сжали шелк подушки, словно сомкнувшись на чьем-то горле.

Госпожа Э. Вэлли, молодая художница из Ганы, около двух пополудни вышла из гостиницы "Ллулу", где остановилась два дня назад. Руки в карманах распахнутого плаща, быстрая походка. Один из постояльцев, куривших на пороге, сказал другому:

- Ничего дамочка. Штаны, сапоги, стрижена под мальчишку, отсталого в умственном развитии...

- Они там, в Гане, все с приветом. Я ей предложил, когда в коридоре столкнулись, ну там, здрасьте и все такое и потом... В шутку, конечно. Так она мне ответила, знаешь, что?

- Послала?

- Еще лучше. Я говорит, согласна. Деньги вперед, будьте любезны - тысячу реалов.

- Обломала. У нормального человека и двухсот зараз в кармане не сыщется. А дальше?

- Не понимаете вы, говорю, настоящей бескорыстной любви... Фыркнула только, да пошла себе мимо... А на другое утро опять сталкиваюсь с ней, вот незадача. Так она поздоровалась, приветливо, как ни в чем не бывало.

- Я ж и толкую - странные они у себя в Гане. С жиру бесятся, видать...

Наоми, естественно, ничего из этих слов не услышала. День был ясный, но очень прохладный. Несильный ветер резко пах металлической гарью. Мало зелени, каменные заборы вокруг трех-четырех этажных домов убогой архитектуры. Ни стиксов, ни лошадей на улицах. Да и какой стикс вынесет эту вонь, доносящуюся из промышленных кварталов. Наоми пустилась бегом, завидев приближающийся к остановке паровой трамвайчик, и успела как раз вовремя. Нашла свободное место и плюхнулась на жесткую деревянную лавку. Не желая встречаться с любопытными взглядами пассажиров, уставилась в окно, закрытое грязным стеклом. Норденк. Столица Магистрата.

Мрачное здание Университета с его шестью этажами образовывало в плане квадрат с большим внутренним двориком. Восьмигранная башня обсерватории, примыкавшая к восточному углу здания, была в два раза выше. "Похоже на тюрьму. Во всяком случае, легко ею может стать". Наоми угадала точно. Во все времена студентам не дозволялось покидать пределы Университета без особого на то разрешения.

Арочный вход с двойной решеткой, окошко привратника.

- Эна Вэлли из Ганы. Гостья Магистрата.

Четыре часа спустя она вновь шла по улицам Норденка. Медленная, усталая походка, руки по-прежнему в карманах. Голова опущена в глубоком раздумье. Следовало разобраться, не спеша, во всем происшедшем за время ее визита в Университет.

Студенты в начале с любопытством оглядывались на молодую аристократку из Ганы, но профессор Дар, худой, как жердь, с пронзительным до легкой противности голосом, постепенно вернул себе их внимание. Лекция была о животном мире, о захватывающей воображение истории его зарождения и развития. Когда истек час, Дар прервался выслушать вопросы.

- Откуда в Мир пришел человек? - чистый, звонкий голос из задних рядов, где сидела почетная гостья. Она встала, давая понять, что это ее вопрос.

- Э-э... м-м-м... Уважаемая госпожа, очевидно, придерживается культа Сеятеля? Относясь с глубоким почтением к вашему праву иметь свое мнение, замечу, однако, что все известные нам факты не требуют для своего объяснения привлечения подобной гипотезы. Человек - результат естественной эволюции.

- "И увидел он, что нет ловца на зверя и рыбака с неводом, и некому бросить зерно в землю. И молвил: "Да будет так, я сделаю это сам". И семь дней и ночей падали брошенные им зерна и раскрывались они и произрастали из них мужчины и женщины..." - прочла наизусть Наоми, - Я верю в это, но верю и в то, что вы также правы.

Дар воззрился на нее иронически удивленно, тишина в аудитории стала полной и Наоми закончила свою мысль:

- Я думаю, что Сеятель, точнее, Сеятели - тоже были людьми.

Шум поднялся такой, что Дару и Наоми пришлось помолчать, выжидая, пока молодежь успокоится.

- Мм... любопытная мысль, можно сказать, гипотеза. Сложновата, чтобы оказаться правильной, по-моему, но высказывание вполне научное, - со стороны Дара это был высший комплимент, и все это поняли.

С улыбкой поблагодарила его, заявив, что узнала много для себя нового и очень-очень сожалеет, что недостаток времени мешает ей остаться, и покинула их всех, усмехаясь в душе.

Ей показали библиотеку Университета - величайшая честь! Здесь она не говорила никому комплиментов, широко раскрывшиеся глаза ее сказали все сами за себя. Польщенные ее восторгом и изумлением, провожатые расширили программу визита. Ей дали увидеть Вычислитель.

Трехтонное скопище тысяч шестерен и цифровых колес позволяло производить сложнейшие вычисления.

- Я дальше сложных процентов - дура дурой! - призналась Наоми, еще больше расположив к себе сопровождавших ее здесь нескольких студентов и двоих молодых преподавателей. Те оживились.

- Пожалуйста, пример вам. Вклад в банк Магистрата на двадцать лет под три процента годовых. Сумма в тысячу реалов.

Цифры мелькали в длинном ряду квадратных окошек и застывали в неподвижности.

1702.43 1753.50 1806.11

- Видите, за последний год ваш доход составил бы около пятидесяти трех реалов и восемьсот шесть за весь срок.

Наоми захлопала в ладоши.

- На пальцах я считала бы как раз двадцать лет!

Она с уважением посмотрела на Вычислитель. Какая махина!

- Я верно поняла, что кораблестроительные расчеты "Громовержца" делались здесь?

От нее таить не стали. Да. И, даже с помощью Вычислителя это отняло немало времени.

- А можно ускорить его работу?

Один из студентов доходчиво объяснил. Механизм Вычислителя уже находится на пределе сложности. Вращение такого количества деталей сопровождается взаимным трением...

- Я поняла! Это как проворачивать через мясорубку жилистую говядину. Рука отваливается.

Все засмеялись. Наоми мечтательно подняла глаза к лепному потолку. Помещения Университета внутри производили куда лучшее впечатление, чем все здание снаружи.

- Если бы в нем вообще ничего не двигалось! - ответом был взрыв еще более веселого, но беззлобного смеха.

Тот же паренек объяснил, в чем ошибка такого заключения. Счет, смена цифр обязательно должны чем-то изображаться. Загибанием ли пальцев, вращением шестерен... В общем, каким-либо движением.

Наоми, все еще смеясь, схватила студентика за плечи, шутливо дунула ему в лицо:

- Это - движение?

Мальчик аж залился краской, выглядело презабавно. Остальные смущенно улыбались. И, вдруг, послышались торопливые шаги, чей-то голос воззвал:

- Госпожа Вэлли! С вами желает побеседовать одно высокопоставленное лицо. Следуйте за мной.

Она подчинилась. Новый провожатый не оборачивался, на пол-дороге к нему присоединились еще трое, образовав своего рода почетный эскорт. "Или стражу. Ладно... Вперед, Наоми".

Маленькая приемная с толстым ковром на полу. Посетители здесь не толпятся, так. Цветные стекла в окне. Перед Наоми отворили тяжелую дубовую дверь (ни знака на ней, ни надписи).

- Пожалуйте сюда. Великий Магистр ждет вас.

Она вошла в короткий переулок, ведущий к "Ллулу" и здесь ощутила, что за ней наблюдают. По спине мурашки пошли от чьего-то взгляда. Неприятности начинались на день раньше, чем ожидала. Податься некуда, с обеих сторон каменные стены двориков. Она запросто сможет подтянуться и перепрыгнуть на ту сторону, но раньше ее подстрелят. Незаметно ускорила шаг. Время есть, ждут, когда она пройдет немного дальше. Нет, ошиблась. Им некуда спешить - впереди тоже уготована встреча.

Сейчас, сейчас... Калитка справа в стене в двух шагах перед нею отворилась, выпуская ничего не подозревающего горожанина. Наоми едва не сбила его с ног, нырнув в открывшийся вход. Стремглав промчалась по дворику. Собачонка, ожесточенно чесавшая за ухом, озадаченно гавкнула вслед.

В подъезде пахло мышами. Наоми уже была на площадке второго этажа, когда внизу забухали шаги. Тогда она замолотила кулаками в одну дверь, вторую, третью... Завопила дико:

- Пожар! Пожар! Спасайтесь!

И кинулась вверх по лестнице, не обращая больше внимания на поднявшийся этажом ниже переполох. Хвала лени и небрежению своими обязанностями! Чердачная дверь висела на проржавевших петлях, вместо замка ее запирала длинная щепка.

Глаза быстро привыкли к темноте. Впереди брезжил лучик света, и Наоми двинулась туда. Посмотрела сквозь загаженное воробьями полукруглое слуховое окно на плоскую крышу. Быстро сбросила плащ, скатала в узел и, держа его обеими руками, выдавила стекло. Скользнула наружу. "Боло Канопос не имел бы здесь ни одного шанса..." Ей стало жарко и весело. Крыша дома напротив отстояла метра на четыре и была ниже. Наоми приготовилась хорошенько разбежаться, и - ищите ветра в поле!

- Стой, где стоишь! - Бренда, по пояс высунувшись из окна, держала ее на прицеле, - Убежать не успеешь, обезоружить меня не сможешь. Уймись.

- Чего тянете? - Наоми еще не успела ужаснуться своему провалу, в ней не остыла жажда драки. Уголком сознания отметила: игломет у Бренды однозарядный, карманный. И то, что она медлит, означает одно: приказано взять Наоми живой.

- Если сдамся... - во рту пересохло, - То что?

- Повинишься, отдашь своим приказ прекратить все действия. Если решим тебя казнить - умрешь быстро. Руки за голову. Ложись.

Наоми сделала вид, что повинуется, губы ее дрожали. Бренда одним прыжком оказалась рядом и тут Наоми бросилась на нее. Невозможно было успеть, что и подтвердил острый укол в грудь. Через мгновение она оказалась в объятиях Бренды, услышала ее смех.

- Сейчас ты уснешь и увидишь страшные сны. Пробуждение будет еще ужасней, обещаю тебе. Ответишь за все... Что?!

Пальцы Наоми сжимали тонкую иглу, которую она неуловимо быстрым движением вонзила в шею Бренды.

- Здесь еще хватает отравы! И моей крови! Мы сестры по крови, Бренда!

С проклятием Бренда попыталась оторвать ее руки от своего горла. Она быстро слабела. Организм ее, как у всякого человека физически переразвитого, обладал ускоренным метаболизмом, и яд стремительно овладевал ею. Ноги ее подогнулись, она неловко опустилась на колени, раскачивалась из стороны в сторону, бормотала что-то.

А Наоми еще сохраняла самоконтроль. В голове вращались невидимые жернова, перемалывая одну и ту же мысль: сейчас появятся спутники Бренды. Не одна же охотилась... Наоми подобрала свой истерзанный плащ, отбросила к краю крыши. Соседний дом так близко... Даже маленький шаг давался сейчас с трудом.

Бренда упала навзничь, глаза ее закрылись. Разгладившееся от злых морщин лицо помолодело и выглядело почти красивым. Жернова в голове Наоми с грохотом натолкнулись на ослепительную догадку. "Все правда, так оно и есть. Я должна обязательно вспомнить это, когда проснусь!" Еще двое появились из разбитого слухового окна. Один склонился над Брендой, другой бросился туда, где светлым пятном лежал на краю плащ Наоми.

"Не вижу я весь белый свет,

А вы меня. Меня зде..."

Наоми вернулась обратно в чердачную темноту. Заняло это у нее миллион лет или около того. Еще вечность она спускалась по лестнице. Остановилась на площадке. Прислушалась. Нерешительно повернулась к одной из дверей. Хотела постучать, но не смогла поднять руку. Когда дверь распахнулась, Наоми послышались из неимоверного далека собственные слова:

- Мне очень плохо. Простите...

На самом же деле она молча упала на руки незнакомых ей людей.

- Пока ты по крышам бегала, я получил послание. Читай.

Он видел: Бренда обиделась. Но понимала, что качать права у нее нет оснований. Молча взяла письмо, читать не торопилась, сжав губы, ждала, что он скажет дальше. А он тоже не спешил, вглядывался в усталое, чуть одутловатое лицо. Бренде сорок один год. Она все еще в хорошей форме, но... Время идет. Ничего не попишешь...

Магистрат не стал обострять отношения и Бренду, продержав сутки под арестом, отпустили под залог в десять тысяч. Один из ребят успел скрыться по крышам, прежде чем прибыл вызванный встревоженными жильцами патруль, второго взяли вместе с Брендой. Молодец, не бросил ее. Его он тоже выкупил. Прочие вообще не засветились и отбыли разными, заранее оговоренными путями, поняв, что дело не выгорело. До встречи с Брендой он побеседовал со всеми. И, вот что странно...

- Она уколола тебя той же иглой, которой ты ее подстрелила...

- Я не подозревала, что она так вынослива. Думала, ее сразу свалит с ног.

- Как это и случилось с тобой. Но, вот странная вещь: ребята, что выскочили за тобой следом, уверяют, что ты была одна. Уже невменяемая, лежала пластом.

- Что ты хочешь сказать? Я отпустила ее и изобразила из себя жертву?

- Плащ ее лежал на крыше. На самом краю. Она сбросила его, перед тем как перепрыгнуть на соседнюю. Или яд на нее не подействовал, или ты в нее не стреляла.

- Вага! Я никогда не лгала тебе!

- Не знаю.

- Она уже не способна была на такое. Шаталась, как пьяная. Больше я не помню. Но, уверяю, у меня не было и нет оснований ее жалеть. Я выстрелила в упор и ждала, что она упадет. Так было.

- Тогда, выходит, она вернулась тем же путем, как и забралась туда. Прошла невидимкой мимо ребят и... фью! Упорхнула. Может, еще и летать умеет?

- Ты смеешься, Вага. А мне страшно. И я не знаю, как убедить тебя...

- Забудь. Я верю тебе. Верю в то, что ты сама веришь в свой рассказ. Согласимся на том, что здесь мы чего-то не углядели. Прочти вслух. Я так легче воспринимаю...

Высокочтимому Вагариусу Картигу, хозяину Вагнока.

Обращается с почтительными приветствиями раба Ваша Наоми Вартан. Нуждаясь в Вашей мудрости, прошу осчастливить меня визитом в Верене, где "Громовержец" будет 12 числа Июля сего года. Жду. Буду рада. Наоми.

Эдакое бесхитростное коварство. Заключив негласный и неписаный договор с Ганой, и предложив свои услуги Магистрату, Наоми создала против первого адмирала гигантский союз - почти империю. Север - тоже ее. Арни роет там землю когтями послушный ее воле влюбленный идиот. Осталось немногое. Наоми, похоже, утратила вкус к сражениям и хочет закончить дело, по возможности, бескровно. Выманить Вагу из логова, захватить и, держа в качестве почетного пленника, заявить свои претензии на власть.

Уже сейчас она осторожно это сделала. В своем обращении называет его хозяином Вагнока - не больше. В приглашении звучит скрытая угроза - судьба Тира у всех на слуху. Покинув Норденк после печального фиаско Бренды, "Громовержец" последовательно посещает прибрежные города. На Севере - восторженные встречи, далее - сдержанное любопытство, но эффект нарастает исподволь. Новый владыка Острова являет свой лик подданным...

Мысли Бренды текли сходными путями, потому что она выпалила:

- Последний шанс! Верена. Хватит антимоний. Убить.

Он, видно, не удержал лица, потому что она резко добавила:

- В тебе говорит чувство, Вага! Сейчас это недопустимо, мы - на краю. Малейший толчок нас опрокинет.

Сердце сжала мягкая мохнатая лапа.

- Не вижу беды в ее показушных визитах... И... враждебности с ее стороны пока нет. "Громовержец" всегда держит сигнал "иду с миром".

- Брось! Эти ее гастроли дорого нам обойдутся.

За открытым окном стояла душная ночь середины долгого-долгого лета. Неумолчное пение цикад разбивалось мерным стуком настенных часов. 13. ЕЕ ГАСТРОЛИ

Переход до Верены прошел без осложнений. Наоми в своей каюте лениво откинулась на спинку дивана, положив ноги на стол. Забавы ради фокусировала взгляд на носке то правого сапожка, то левого.

Вошел Файд, улыбнулся:

- Самодовольство так и прет из вас, Наоми.

- Хороший отдых и только. Чтоб ноги не отекали. А то набегаешься здесь с вами. Присоединяйтесь.

Она показала место напротив себя. Оба были в хорошем настроении. Файд за последнее время вырос в уверенного в себе командира, и Наоми все чаще отмечала: он становится ей интересен.

- Я прошу вас не сходить на берег и не показываться больше на людях.

- Почему, Файд?

- Сами отлично знаете. Слишком опасно. Вы допустили ошибку, заранее оповестив Вагу. Ребячество с вашей стороны.

- Мы пришли в Верену на два дня раньше. Они еще не успели подготовиться, и мне ничего не грозит.

- Наоми...

- Довольно. Швартуйтесь, и я схожу.

Файд ушел. Наоми еще полчаса отдыхала, скользя мыслью по прошедшим дням.

Блистательный спектакль. Так она оценила сделанное со дня, как покинула в Норденке непритязательное жилище приютившей ее на ночь семьи. Усталая женщина, печально-серьезная девятилетняя девочка и мрачный, кряжистый мужчина, пришедший поздно, когда Наоми сидела на кухне, укутанная в одеяло и пила, стуча о край кружки зубами, горячий чай. Она тогда сказала:

- Я сейчас уйду... - вышло очень жалобно.

- Куда на ночь? - в его взгляде проснулось любопытство.

К жене:

- Постели ей в комнате мамы.

И к неожиданной гостье:

- Соседи вызвали патруль. Двоих, напавших на вас, поймали. Впредь не гуляйте вечерами.

Маленькая комнатка старой женщины, ее тяжелое во сне дыхание, Минна у верхнего переплета узкого окна... Безо всякого перехода - свет, бьющий в глаза. Утро.

Глоток чая натощак и Наоми быстро попрощалась, сказав обычные слова благодарности. У нее так и не спросили имя. Уходя, поймала упорный взгляд девочки.

- Ты не вернешься?

- Не знаю, малышка. У меня много дел. Живи счастливо.

- У бабушки опять болит голова.

Наоми вернулась, быстро прошла в комнату старухи. Та полуодетая, сидела на постели, страдальчески морща лицо. Приступ вызвали близкая перемена погоды и неспокойный, от присутствия в комнате посторонней, сон ночью.

Ладони Наоми, казалось, источали жар. Не касаясь головы женщины, она медленно провела ими сверху вниз. Затем еще раз. Губы ее шевелились, произнося тихие слова на неведомом никому здесь языке. Старуха глубоко вздохнула. Наоми обернулась.

- Я не в самой хорошей форме сегодня. Но полгода болей не будет, обещаю.

Уходила сестрой, другом, богиней. Никто не заметил, как она оставила на столе портмоне с восемью сотнями реалов.

На улице держалась настороже, как дикая кошка. Но ничто не внушало тревоги. Прямиком, не заходя в гостиницу, Наоми отправилась в порт и через час была на борту "Громовержца". Пережитое потрясение пошло на пользу. Замысел оформился и созрел.

Наоми то, Наоми се, и сколько она пожертвовала больнице, и как осчастливила своим появлением и, опять же, одарила школу, и что сказала, и как выглядела... Тьфу! Полдня бесцельного (с виду) блуждания по городу и Пини успела много наслушаться и узнать из случайных разговоров на улицах Верены. Когда-то город считался серьезным соперником Вагнока, но неудобная, слишком открытая штормам гавань окончательно решила вопрос не в его пользу. Среди коренных веренцев до сих пор бытовало презрительное и недоверчивое отношение к Вагноку.

Улица полого спускалась вниз, и на синем клочке моря меж островерхих крыш виднелся "Громовержец". Пини нехотя признала, что в этой железной уродине есть своеобразное изящество. Функциональность. Машина для пересечения водных пространств, машина для разрушения. Вид флага Арни над кораблем подействовал на Пини, как красная тряпка на быка и на пирс она вышла вне себя от злости.

После вчерашнего визита Наоми в город "Громовержец" отошел от берега вглубь гавани и теперь стоял ввиду Верены, страшноватый в своей неподвижности. "Готов вмазать из всех орудий..." Мысли лезли в голову Пини исключительно черные.

На пирсе дежурил матрос с переносным гелиографом.

- Я - Пенелопа Картиг, - Пини не добавила больше ни слова.

Прямоугольное зеркало поворачивалось, ловя и отражая солнечный свет. Внезапно острая вспышка кольнула глаза - с борта "Громовержца" отвечали. Потом спустили на воду шлюпку.

Любопытные взгляды гребцов Пини напрочь игнорировала, смотрела прямо перед собой на корабль, что рос на глазах. Мятежный стяг нагло хлопал на ветру. В нем было новое.

Золотой символ солнца и вечной жизни, его четыре изогнутых на концах луча создавали впечатление безостановочного вращения. "Фантазерка чертова". Но знак выразителен, прост и виден издалека. "Смотрите и знайте все: это я - Наоми".

Она бросилась к Пини, едва та ступила на палубу. Поднялась на носки, заключила в объятья.

- Пини! Пини, я так рада!

Увлекла в кают-компанию.

- Все брысь! Файд, циркуляцию помалу! И пусть никто не беспокоит!

Пини польстило, что ради нее Наоми не посчиталась со сподвижниками и дала им такую разгонку. Один из них, плотный, с нее ростом, с молодым лицом и, при этом, совершенно седой, уходя, подмигнул ей дружески.

- Я не знаю его, - нахмурилась Пини.

- Денис, главный механик. Он уже клеит тебя. Такой. Сиди, я сделаю чай.

Пили молча, не отрывая глаз друг от друга.

- В самом деле, рада мне? - молвила, наконец, Пини.

- Ты же знаешь. Да.

- Я тогда чуть не утонула. Настолько изнемогла, что грезила наяву. Приснилось, что кроешь меня, почем зря... Радуешься, что умру.

Наоми вздрогнула, пролив чай себе на колени, пробормотала что-то под нос.

- Чего? - не поняла Пини.

- Побочный эффект. Я слишком спешила. Но, все равно тебе помогло, да?

- Решила: сдохну, а доплыву. И прибью тебя собственными руками.

- Очень правильное, логичное решение. Такие тебе особенно удаются.

Пини почувствовала, что краснеет. Наоми определенно посмеивается над ней, но непонятно: стоит ли обижаться. А Наоми уже выправляла разговор в нужное русло.

- Я не рассчитывала всерьез, что Вага будет сам, но все же надеялась.

"Вага". Пини неприятно резануло это небрежное обращение. Свет в каюте менялся, "Громовержец" набирал ход.

- Куда мы разворачиваем?

- Не тревожься. Погуляем по гавани.

- Зачем?

Наоми чуть усмехнулась.

- Затем.

"Она сама чего-то боится. И предпочитает держать судно в движении..."

- Наоми...

- Слушаю.

- Отец не посылал меня к тебе. Сам тоже не собирался. Я сама. Они с Брендой по стенам сейчас бегают. Я подслушала их разговор: она считает, что ты заманиваешь отца в ловушку. Играешь на остатках его чувств к тебе.

- А они были? Чувства...

- Ты напрасно разуверилась, Наоми. Послушай меня, возвращайся.

- Бренда уже пообещала мне легкую смерть. Спасибо, вы все так добры ко мне.

- Она говорила со зла, не всерьез! В крайнем случае, отец тут же тебя помилует. Отделаешься клеймом на правой ладони... Первое время руку прятать будешь, пока не привыкнешь.

- И меня потом не придушат во сне? Не насыплют чего ни будь в еду, питье?

- Нет! Клянусь! А игру твою пора прекратить. Ты попала в нее против воли, это зачтется.

Наоми молчала так долго, что Пини испугалась. Потом одним глотком осушила чашку, со стуком поставила на стол.

- Так вот как ты видишь! Заблудшая душа... ее ты возвращаешь на путь истинный. Спасибо еще раз. Правда, я благодарна. Теперь смотри с другой стороны, - резким жестом она призвала Пини молчать.

- Военно-морская демократия, созданная твоим отцом - умирает. Она сыграла свою роль - великое было дело. Вага, в своем роде, гений. Только... ни один правитель не в состоянии удерживать власть, достигнув преклонного возраста. Либо есть ритуал передачи полномочий: наследование, например, либо... "Командиры выбирают первого адмирала". Прости мое ехидство, но где среди командиров кораблей человек, способный править государством, каким стал Остров? Все это, так или иначе, понимают. Вот одна из причин нынешних событий. На освобождающееся поле идут новые люди, они борются друг с другом. Арни представляет промышленников Норденка.

Наоми остановилась перевести дух. Пини овладевало тихое отчаяние.

- Наоми... Ты рядом и, в то же время, так далеко, что не могу до тебя докричаться...

- Я внимательно слушаю.

- Оставим дрязги... Но мы двое... Ты хочешь все забыть?

- Пини... Ты не девочка. Хватит держаться за мою юбку. Выйдешь замуж и всю дурь как рукой снимет. Здоровая молодая женщина с естественной ориентацией. Я увлекла тебя, заставила уступить моим капризам. Виновата...

- Ты порываешь со мной?! Гонишь в шею - не нужна больше?

- Оставишь меня, когда сама того пожелаешь. Мы можем и не расставаться насовсем.

- ...

- Дело твоего отца проиграно. Время его вышло. Но есть выход.

- Говори, - прошептала Пини.

- Вага заключит мир с Арни и отдаст ему власть. Фактически. Формально он останется хозяином Острова. "Царствует, но не управляет". Окруженный до конца жизни почетом и уважением. Я гарантирую.

- Зачем тебе?

- Так надо, чтоб избежать раздоров. Власть Арни будет смотреться, как законное преемство. Мне легче добиться всего этого, если поможешь мне. Станешь рядом со мной, - она поднялась, призывно протянула руки.

- Иди же ко мне!

Пини, как зачарованная, встала. "Громовержец" в очередной раз поменял курс, и в каюту заглянуло солнце, коснулось щеки Пини, словно пробудив ото сна. Улыбка Наоми была фальшивой, гаденькой.

"Она может уболтать кого угодно!"

- Ты диктуешь, как победительница.

- Так оно и есть, - Наоми больше не улыбалась, вглядывалась настороженно, Не хочу напрасных жертв. Будьте благоразумны. Знаю, что Джено вербует к себе бывших чистильщиков. Это - акт отчаянья и это - отвратительно. И еще...

Уголки рта у нее приподнялись в страшноватой ухмылке. "Словно сейчас клыки покажет..."

- Если хоть кто, хоть раз еще употребит в бою химию... Жестоко казню всех виновных.

Слова давались Пини с трудом.

- Наоми... Ты - чуждый нам человек. Только сейчас увидала. Ела наш хлеб, делила кров. Потом просчитала выгоду и продалась Арни. Теперь зовешь меня: сдай, детка, папочку и заживем... Предательство для тебя - обыденное дело, все ты меряешь на свой манер.

Наоми подняла руку, пытаясь заставить ее замолчать. Сверкнул золотой браслет с миниатюрными часиками ганской работы - то, что они были раз в десять дороже ее собственных, взбесило Пини еще больше.

- Нет! Теперь ты не перебивай! Все за меня решила, все продумала. Кобеля своего в мужья мне прочишь, я угадала? Тогда наследование власти станет совсем уж естественным. Замечательно увязано. Так вот - спрашиваю в последний раз. Я, Пини Картиг предложила тебе амнистию. Принимаешь или нет?

Ответ Наоми был коротким и неприличным. Она снова плюхнулась на диван.

- Утри сопли и отправляйся. Что мы тут наговорили - не бери в голову. Все скоро решится само собой и в мою пользу, знай. И тогда я выдеру кое-кого как сидорову козу. Пока, Пини. Зла тебе не желаю.

Уходя, Пини обернулась.

- Ты мастерица плевать в колодец, Наоми. Но будет время, когда горько об этом пожалеешь.

Наоми вновь насмешливо улыбнулась.

- Все мы - грешные люди. Буду рассчитывать на твое снисхождение.

- И часы свои правильно надень! Невежа! - Пини хотелось побольнее уколоть ее, но Наоми спокойно ответила:

- Так мне легче следить за временем...

Пини решила уйти шумно, но тяжелая дверь кают-компании не годилась для того, чтобы ею хлопать. Короткий смешок Наоми и Пини, красная как рак, выскочила на палубу.

Гребцы ждали и почтительно помогли ей занять место в лодке. Пини прикрыла ладонями пылающее лицо.

"Что со мной? Я ее - ненавижу!"

Наоми, оставшись одна, задумчиво играла пустой чашкой. Стоило ли так резко обойтись с Пини? Она внутренне сильный человек, факт. Прибавить сюда воспитание. Просто так ее не убедить, приходится слегка бить по мозгам. Из нее выйдет хороший союзник, даром что подруга и любовница... А иметь такого врага...

Наоми зябко поежилась.

Отец в молчании стоял у окна, выглядел усталым, под глазами набрякли мешки. Бренда сидела на подушках, подобрав под себя ноги, неподвижная, как статуя.

- Все, пожалуй... - Пини не знала, что еще добавить к своему, изрядно вымотавшему ее, рассказу.

- Когда я убедилась, что крыша у нее течет и говорить больше не о чем...

- Тебе тяжело сейчас, Пини... - отец говорил тихо и ласково.

- Так плохо, как... когда умерла Левки... Внутри болит.

Отец подошел, ласково обнял Пини за плечи. Провел большой, грубой ладонью по дивным, цвета спелой пшеницы, волосам.

- Женщина, которую ты так полюбила, никогда не существовала на свете. Наоми для тебя словно умерла, когда ты узнала ее такой, какова она есть. Все остальное, раньше - была роль, маска, которую она носила. Терпи... Все пройдет.

Подала голос Бренда:

- У нас еще морока... Свободна, Пини.

- Послушайте, тетушка...

- Уже выслушала. А зовут меня - Бренда.

Вмешался отец:

- Ступай, отдохни. Что будет важное - я потом скажу.

- Стэн исчез, Вага!

- Когда он отправился в Верену?

- За день до прихода "Громовержца". Я угадала, что она будет там раньше.

- Три дня Стэн жевал там сопли? Один?

- Был еще человек. Приглядывал. Стэн не знал.

- Стэна трудно обмануть. Если заметил слежку... Решил, что ему больше не доверяют, хотят убрать после...

- Нет-нет. Убрать его не входило в мои планы. Позже. Пока - пригляд.

- Его могли опознать. Хозяин Верены не заинтересован в осложнениях и...

- Да! Этот хмырь у нас в печенках. Я берегла Стэна для него.

- Дальше.

- Все! Когда она заявилась в школу, Стэн ошивался в толпе любопытных. Он сбрил бороденку, покрасил волосы потемнее - помолодел, не узнать. Ни дать, ни взять - школьник из старших. Эта стерва прошла ни на кого не глядя. Берегли ее здорово, за спинами не видать, но Стэн был так близко! Толпу стали теснить, и мой человек потерял Стэна. С тех пор его никто не видел. Чего не пойму: он струсил или не захотел?

Теплое тело Тонки, ее ритмичные вздохи, она лежит на нем, содрогаясь все сильнее, нет на свете никого, кроме милой девочки...

Сумасшедший стук в дверь, вопль Бренды:

- Вага! В порту - "Громовержец"!

Улица освещена неверным светом факелов. Большая бухта сияет отраженным светом обеих лун. Мрачное пятно на ней - "Громовержец". Парни с эмблемами Арни на куртках ведут тщедушного юношу, глаза его дико блестят. Ставят на колени посреди булыжной мостовой. Окна в домах по обеим сторонам улицы открыты - люди смотрят, превозмогая страх.

- Слушайте все, смотрите все! Это Стэн Ханно - наемный убийца. Он покушался на Наоми - хозяйку Острова!

В руке коренастого бородача длинный нож. Стэн рвется из держащих его рук. Вскрикивает глухо, когда блестящее лезвие погружается в его грудь. Тело его выгибается дугой и обмякает, валится на мостовую.

Женщина. Держит в руке факел, поднимает высоко. Встряхивает головой, откидывая со лба упавшие волосы.

- Они привыкли тайно уничтожать недовольных! Тех, кто мешает им вкусно жрать, сладко пить, трахать наших сестер и дочерей! Жалкие скоты! Ничтожества! Клопы, сосущие нашу кровь! Я - Наоми Вартан, кладу этому предел!

Факелы гаснут разом, словно задутые свечи.

Те, кто через час осмеливаются выйти среди ночи на улицу, видят коченеющее тело. По-прежнему светится Большая бухта. "Громовержец" исчез без следа.

Пини, замерев, вжимается спиной в двери отцовских покоев. Бренда стонет и жалуется так громко, что Пини разбирает почти каждое слово.

- Я не могу, не могу больше, Вага! Она - дьявол! - голос ее замирает.

Что отвечает отец? Снова Бренда.

- Ты словно рад?...

- ...Становился опасен... к лучшему...

- Где ты видишь... какой-то кошмар... говорит ерунду, пустое... А люди верят словесной отраве...

"Она может уболтать кого угодно".

- Джено крепко зажал Арни на Севере...

- ...Подожди, - Бренда встает и ее шаги слышаться все ближе.

Пини опрометью бросается прочь и скрывается в боковом коридоре.

Выжившему из ума вонючему старому козлу, Ваге. Ты...

Письмо Наоми было бессодержательным и преследовало только одну цель: унизить, оскорбить. До всего ей было дело. До его возраста, не угасшей мужской силы, спокойной манеры принимать удары судьбы, его проявлений щедрости... До всего! Издевалась она в выражениях самых низких и грязных. Заканчивалось послание выражением надежды на его скорую смерть и намерением сплясать джигу на его могиле.

Командиру "Громовержца" Н. Вартан.

Письмо твое получил. Не могу обещать, что посягательства на твою жизнь прекратятся. Положение таково, что я не контролирую вполне своих людей в их отношении к тебе. Наше с тобой примиренье, думаю, невозможно - по сходной причине с обеих сторон. В жизни можно делать все, что хочешь, если готов отвечать за последствия. Поэтому, поступай по своему разумению, неважно, одержишь ли верх или нет. В. Картиг 17.7.27, Вагнок

"Громовержец" остановился на день у Ганы и принял на борт десант. Затем дозаправился и пополнил боезапас в Норденке и продолжил путь на подмогу Арни. Джено с его сборной солянкой из опехотившихся матросов, фанатичных бойцов из бывших чистильщиков и хилой поддержкой Габа с остатками флота - устоять не смогут. Вага понимал это отчетливо, и последние дни носил при себе яд. Он ни о чем не жалел. Хорошие были годы, но все имеет привычку приходить к концу.

Влияние его пало так низко, что он почел за благо не отдавать больше никаких приказов. Достаточно хоть кому-то проигнорировать очередное распоряжение первого адмирала - и великий Вага больше не вождь. Вдобавок ко всем неприятностям по Вагноку стали расходиться листки с насмешливыми рисунками. Самый безобидный из них изображал первого адмирала, улепетывающего, не успев натянуть штаны, от виднеющегося на заднем плане "Громовержца". Следом с кислой миной спешила Бренда с ночным горшком наготове.

Мальчишку, ночью пробравшегося ко входу в сад, схватила охрана. Он успел наклеить несколько мерзких картинок по обеим сторонам арки, остальные нашли у него в сумке. Вага не стал устраивать разбирательства, а велел охранникам отрубить пацану обе руки и выбросить его, истекающего кровью, в море.

Гонец прибыл поздним вечером, его шатало от усталости, стикс его лег сразу же, как освободился от седока и теперь жадно лакал воду из низкого чана.

КОММОДОР ДЖЕНО ДОКЛАДЫВАЕТ. ТРЕТЬЕГО АВГУСТА С.Г. МНОЮ ЗАХВАЧЕН ФЛАГМАН МЯТЕЖНИКОВ "ГРОМОВЕРЖЕЦ" И ПЛЕНЕНА ИХ ГЛАВАРЬ НАОМИ ВАРТАН.

14. ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД

Она лежала в ванне с горячей, пахнущей хвоей водой. Это была ее ванная, в ее роскошной квартирке, предоставленной когда-то первым адмиралом своей спасительнице. Но, странное дело, Наоми не могла вспомнить, как снова очутилась здесь. Даже как раздевалась и входила в воду. И кто готовил ей купание? Ни Тонки, ни Пини... Она что, одна в Гнезде с его сотней комнат?

Послышались шаги. Бренда вошла спокойно, молча достала нож.

- Не рыпайся.

Наоми не успела ни опомниться, ни почувствовать боль. Острое как бритва лезвие разрезало вдоль ей вены на обеих руках.

- Теперь ноги.

Снова сверкнуло лезвие. Бренда повернулась и вышла. Вода в ванне розовела, смешиваясь с ее, Наоми, кровью! Затем приобрела глубокий красный цвет. Собрав силы, Наоми приподнялась, вцепившись в край ванны руками, с ужасом глядя на свои окровавленные запястья.

И проснулась от собственного крика. Темнота каюты, легкая качка... К утру "Громовержец" войдет в Чертово горло, чтобы решить судьбу кампании. Последние дни Наоми упивалась собственным могуществом. "Громовержец" весь пропах мужским потом, этих парней вела она в решающий бой. Отчего же сбылось проклятие Бренды: приходят по ночам страшные сны?

Болезненно-бледное вставало солнце. Берега, левый - близкий, правый - чуть видный неспешно уползали назад, по мере того, как "Громовержец" все глубже входил в Чертово горло. Сердце теснила смутная тревога.

- Скорее бы, - вырвалось у Наоми.

Она стояла рядом с Файдом на мостике, напряженно вглядываясь в покрытый чахлым леском левый берег. Деревья с судорожно искривленными стволами тянули вверх поднятые в муке руки ветвей. Неприятное место.

Файд не успел ответить. Удар картечи по прикрывавшим мостик броневым щиткам отозвался оглушительным звоном. Стреляли с левого берега. Наоми, вздрогнув, выругалась.

- Извините меня... Что... Файд!!!

Он попытался ответить ей, но глаза его потускнели и, через секунду, еще не начав падать, он был мертв. Маленький кусочек свинца прошел сквозь узкую смотровую щель и попал ему в грудь между пятым и шестым ребром, пробив сердце. Мгновеньем раньше или позже он пролетел бы мимо... Какие нелепые случайности определяют порой: жить тебе или нет.

Файд повалился вперед, Наоми подхватила его, удерживая, и на ее груди тоже расплылось красное пятно. Не ее кровь. Файда. "Прощай. Зачем мы живем, если так нежданно уходим?" Глаза ее были сухими. Некогда горевать. Придется преподать повторный урок, если пример Тира ничему не научил.

Зачем поспешили, спрашиваете? Гром стоял, словно весенняя гроза. Такая канонада. Или бежать без оглядки, или выказать любопытство. Заявились мы и чуток глаза выставили. Уж тишина настала. Берег перепахан, смотреть страшно. Она чокнутая, говорю вам. Сразу подумал. И, пожалуйте, доказательство. В пятистах метрах от берега "Громовержец" - крепко приклеился на камнях.

Он и в таком виде был - не скушать. До поры.

Как лопухнулись? Неведомо. Одно видно: прошли, снесли берег огнем и въехали в банку на полном ходу. Носа мы не казали, но они снова открыли огонь, ну, прям видели нас. Много ребят полегло от такого нежданного облома. Стихло, я выполз из дерьма и опять выставил гляделки.

Плавучая дорожка уже развернулась и ганская пехтура гуськом, да быстро-быстро сваливала на берег. Мы давно просекли, что пройдет меньше полусуток, и они побегут с борта, как тараканы из чайника. А вышло еще скорее. Огонь возобновился, но били вглубь - чистили десанту путь. Мы сидели тихо, держались за челюсти, чтоб зубы не стучали. Так протикало времени достаточно, чтобы вода стала помалу прибывать, и мы увидели, что "Громовержец" сидит уж больно глубоко, да и крен дал заметный. Пропоролись.

Десант ушел, и, верьте, не хотелось нам с ними встречаться. Пусть катят, куда хотят - места здесь гиблые. Огонь прекратился насовсем. С борта дернули все, кто оставался. Течение усилилось и дорожку корежило - вот-вот опрокинет. И тут я увидел ее. "Форсо кинэй!" - я такой балачки не знаю, а в память въехало.

Махнула своим: шевелитесь. Видать, в голове у нее малость сдвинулось, что свою дикарскую речь с нашей попутала. Им до берега оставалось всего чуть, когда вдали загудел прилив. Вал в том месте гонит до шести метров. Тут им хана и пришла. Мы с ребятами сами дали тягу, пока не накрыло.

Я припозднился, все любопытство долбаное. Когда схлынуло, услышал слабый вскрик, трепыхался сзади кто-то. Решил: кто из ребят. Вернулся. Воды по пояс и тащит сильно, деревья торчат посередь стремнины. Вижу - она. Уперлась, что есть мочи в развилке ствола, пережидает, пока вода схлынет. Увидела меня, вскинулась зло, я ее и схапал. Сил у нее уже не достало противиться, ударилась, видать, крепко, так я ее и сдал. Те ребята наши, что из Тира, ей сразу собрались кишки на шею намотать. Она хоть на ногах едва стояла, выпрямилась, гордо так. Вы, говорит варвары, иного и не ждала. А Тойво, ваш, говорит, ман... маньяк был, но в мужестве ему не отказать, не то, что вам. Обожжен был, ранен смертельно и жил, пока был под крутой дозой. А все лучше - умер, как боец.

Тут Джено заявился и базар прикрыл. Людей при нем было больше, и чистильщики заткнулись. Джено умел с ними управиться.

- Убить сейчас - никто не поверит, что мы ее взяли. Болтунами объявят. А за голову ее в Вагноке отвалят, будь здоров. Карманов не хватит.

Взамен чистильщики потребовали права первыми взойти на борт "Громовержца", когда спадет вода. Джено им уступил здесь. А мне велел ноги в руки и вперед. Стиксов я менял в каждой деревне на пути - грошей Джено отвалил на это дело довольно. Летел, аж в ушах свистело. И вот я здесь, адмирал. Четыре дня назад она была жива и, мыслю так, Джено в лепешку разобьется, чтобы доставить в целости. Смотрят за нею в двадцать глаз. Говорят... она может усыпить человека взглядом, если только народу кругом не много. Не верю я, со мной такого не было, чтоб после общенья с ней я чего-то не помнил.

А она, скажу вам, девчонка та. Временами забываешь, что враг.

Сосны утыкаются в свинцово-серое небо, вторые сутки над головою висит дождь и никак не наберет сил пролиться на землю. Стеклянной невидимой стеной отгородилась ты от ненавидящих глаз. Надежд на побег никаких. Стикс твой - слеп и идет на поводу. Ноги твои крепко прикручены к стременам, руки связаны спереди, все, что ты можешь - держать чашку или ломоть хлеба. Питье горчит от примеси сока чернолиста, и ты стараешься пить поменьше. Сознание разбилось на сверкающие осколки и в каждом из них ты видишь свое отражение.

ПЕРВЫЙ. Сильнейший удар, тошнотворный скрежет металла. Дальше все смешалось, суета команды, сдержанная ругань десантников, привычных ко всему. Ты с Денисом спускаешься в трюм. Острый край подводной скалы взрезал толстенную сталь, как нож консервную банку. Узкая страшная щель тянется на половину корпуса "Громовержца", в нее с ревом врывается вода. Ужас и бессилие. Боль на лице Дениса.

Десант уходит, ведомый своим грузным, широколицым командиром. Ты видишь его мрачный прощальный взгляд. Хорошо, что так легко от них отделалась. Скоро настанет черед бежать самим. Ты четко выговариваешь слова команды, старательно избегая взглядов парней. От тебя все еще ждут чуда...

При каждом шаге плавучая дорожка вздрагивает. Только бы не сорвало якоря! А это случится сейчас. Ласковый рокот прилива превратился в нарастающий рев, слева видна темная стена воды, почему-то она выглядит неподвижной. Обманчивое впечатление. Прыжок в воду, течение несет тебя, берег рядом... Держись! Ты успела, все-таки успела, ты успеваешь всегда. Стоящие густо деревья сдерживают напор прибывающей воды, тебя сейчас накроет с головой... Вдох... Держись!!!

ВТОРОЙ. Нет, они тогда не поссорились с Пини. Не поняли друг друга.

- Ты назвала наш закон лицемерным, почему?

- Думай сама. "Нет рабов и хозяев" - раз. "Пленные суть трофеи, обращаемые в деньги" - два. Поняла?

- Выкуп, - Пини хмурится.

- Прикрытие обыкновенной купли-продажи. Вот тебе и готовый раб.

- Жизнь такая, - Пини берет ее под руку, - Что ты сказала?

Какой хороший у нее слух. Приходится перевести:

- Достойная дочь своего отца.

- Послушать тебя, так это плохо, - Пини уже настроена добродушно.

- Когда как.

- Да, он мой отец и я его люблю. Хочу в чем-то походить на него. И тебя я люблю...

- А мы с ним такие разные - тебе, бедной две головы нужно...

- Два сердца, Наоми. Два сердца. А оно у меня одно. И вы оба в нем, здесь... И я прошу, не ссорьтесь, вы оба. Говорила ему, говорю тебе. Благодарна, что ты терпимо относишься. Он ведь грубый человек.

ТРЕТИЙ. Бренда. На следующий день после их знаменитой схватки.

- Подойди, - взгляд немигающий, пристальный.

- У Пини странный вкус. Я прошу тебя оставить ее в покое.

- Вы сами дали ответ. Это - выбор не мой, а ее.

Бренда недобро щурится.

- Хорошо. Иди.

ЧЕТВЕРТЫЙ. Тир тянется к тебе сотнями невидимых тонких щупальцев с острыми когтями на концах, грозит схватить, рвать твое тело... И ты обрубаешь их одно за другим, направляя огонь орудий и залпы ракет. Ты наводишь визир, Файд считывает показания и дает команды канонирам. Его лицо все более наполняется восторгом и верой, по мере того, как умолкают батареи Тира.

А затем в центре Тира разверзается, так ты видишь, черная пасть, полная злобы и ужаса. И в нее летят последние ракеты "Громовержца". Какая жуткая красота во встающих в ночи над городом огненных облаках. Они бледнеют, опадают и гаснут и в душе твоей тоже наступает тьма.

ПЯТЫЙ. Здесь и сейчас. Привал. Тебе освобождают ноги, ссаживают с усталого зверя. Подносят кружку к губам. Как хочется пить! Два глотка, не больше. Хоть бы кто дал нормальной воды, а не этот чертов настой! Ты еще контролируешь себя. Это хорошо. Только сосны тихо кружатся, водят медленный хоровод, приходится опираться на чьи-то руки. Можешь справить нужду. Ты уже привыкла к невозможности уединиться, и равнодушна к наглым ухмылкам.

Белесый дым костра тает в вышине. На востоке синеют невысокие горы. Твои пленители утолили голод, и неприязнь их как будто ослабла. Были бы силы и время - ты одолела бы эту команду. А пока... Покорно внимаешь окрикам Джено - твое подчинение неведомо как проецируется на умы его людей. И они также подчиняются ему, балансируя на тонкой грани между лояльностью и мятежом. Пока хранишь это равновесие - ты жива.

Половина людей Джено уже спит, и он сам разрешил себе два часа сна - такой выносливый человек - он все же начал постепенно сдавать. Остальные - не должны спускать с тебя глаз, пока ты не впадешь в беспамятство под действием наркотика. Чернолист, в просторечии бахуш - оказывает странное действие. Сомкни веки. Теперь открой глаза. Солнце уже у горизонта. Для тебя - прошел один миг. Может, стоит захотеть и все кончиться разом?

Кто-то подносит флягу к твоим губам. Глоток. Еще. Чистая, прохладная жидкость омывает иссохшее горло. Вода. Вода! Ни следа этой гадости. Ты пьешь мелкими глотками, не в силах остановиться. Закидываешь голову, ловя последние капли, и встречаешься с ним взглядом, зацепившись зрачком за зрачок.

Его зовут Баз. Грубое лицо с тяжелым подбородком, в уголках всегда плотно сжатого рта таятся мрачные складки. Кепи плотно надвинуто на покатый лоб. Не сравнить с исполненным мужественной красоты лицом Арни. Обыкновенный девяностокилограммовый мужик. Такой мог быть фермером где-нибудь под Норденком или Ганой, но сложилось все так, как сложилось. И теперь он - твой страж.

Баз молча размыкает кольцо наручников на твоем запястье. Зря Джено позволил себе уснуть. Снимает путы с ног. Легко поднимает тебя на руки и неслышно ступая, пробирается меж лежащих вповалку тел к дремлющим поодаль стиксам. Его стикс самый крепкий из всех, похоже, давно ждет хозяина. Он не расседлан - Баз все спланировал заранее. Сажает тебя, сам взлетает в седло, крепко обхватывая тебя за талию. Трогает лохматый загривок зверя. Пошел!

Никто не очнулся, не поднял тревоги. По утру, они проснутся, не заметив промелькнувшей ночи. Чернолист. В просторечии - бахуш.

Всю долгую ночь Баз молчалив. Отдыха стиксу он не дает, стремясь уйти подальше и поскорее от осатаневшего Джено и его клики. Ты ярко представляешь себе их бешенство. К утру до Верены остаются сутки пути. Кто знает, как поступит хозяин Верены? Он всегда был фрондером и вполне может отказать Ваге в выдаче преступников, резонно заявив, что перед Вереной они ни в чем не повинны. Или?

А чего добивается Баз? Что за игру он ведет? Ты мучаешь себя этим вопросом и постепенно уясняешь, что за поступком База ничего тайного не стоит. Он украл тебя для себя. Наивный. Думает, на Острове можно спрятаться и удержать при себе добытое счастье. Чужую, непонятную и так влекущую к себе женщину. Он рассчитывает на твою благодарность и любовь. Пусть. Мечтать не вредно. Когда вновь на землю падает ночь, Баз отпускает стикса подкормиться, расстилает попону на жесткой траве. Сквозь ветви кряжистого дерева, под которым вы устроили привал, смотрят на вас обоих звезды. Луны еще не взошли.

И Баз получает от тебя свою награду. Он, не привыкший дарить ласку, по-своему нежен, ты же испытываешь немую благодарность за то, что этот сильный человек тебя любит. Такую как есть. Неважно, кто ты, что ты сделала и какие беды принесет ему знакомство с тобой. Ты уже далеко не так привлекательна, как раньше, усталость и каждодневные дозы бахуша сделали свое дело. Давно не мылась и грязна, как не знаешь кто. Но мужчину твоего это не смущает. Он берет тебя яростно, а ты подчиняешься ему спокойно и радостно.

Сон ваш короток и неглубок. Ты просыпаешься от приглушенного стона. Баз тоже очнулся, с тревогой вглядывается во тьму. Тягучий стон-плач раздается вновь.

- Базиль!

- Тише...

Смутная тень. Стикс. Он ползет к вам, в боку зияет глубокая рана. В слабом свете Минны запекшаяся кровь кажется черной. Базиль живо встает, длинный ствол игломета сталью блестит в его руке.

- Приласкай его. Быстро.

Ты гладишь голову большого доброго зверя, дуло игломета упирается ему в ухо. Глухой звук выстрела, тело стикса судорожно вздрагивает. Это все, что вы можете для него сделать. Но остается еще одно. Базиль давно понял, что смертельную рану стиксу нанесли люди. И так рассчитали, чтобы он умер не сразу, а успел привести к своим хозяевам.

- Собирайся. Уходим.

Ко времени, когда на восходе небо начинает светлеть, ты понимаешь, что больше не в силах идти. Ты сейчас не та, что прежде. В другое время не дала бы спутнику своему остановиться на ночлег - быстрота передвижения решает все. Теперь поздно.

Последние пять километров Баз несет тебя на руках. Когда и его начинают оставлять силы, вы с ним выходите на поляну к рухнувшему давным-давно стволу огромной гории. Здесь Баз осторожно опускает тебя наземь, вы с ним собираетесь использовать умершее дерево, как укрытие, но не успеваете.

Из подлеска доносится усиленный рупором голос:

- Оружие бросить. Руки за голову. Неповиновение - смерть!

Баз стреляет с руки. Он пользуется не иглометом, а выпускает одну за другой шесть пуль из своего револьвера. (Не своего. Еще один позор на голову Джено!) Ответный огонь заставляет его выронить оружие и тяжело осесть на землю. Спиной он приваливается к шершавому стволу, пытаясь поднять обеими руками игломет. Рот База окровавлен, из горла у него идет кровь. Выстрелы гремят вновь, и он замирает, уронив голову на грудь.

Ты вынимаешь игломет из его безжизненных рук. Люди, что убили Базиля, скрыты листвой, выжидают. Не случайно тебя пощадили. Ты - ценная добыча.

- Бросай оружие, Наоми! Бросай, если хочешь жить!

Как они ошибаются! Ты ничего не хочешь, лишь бы оставили тебя в покое. Игломет послушен твоим рукам, врагам невдомек, что они перед тобой, как на ладони. Выстрел. Кто-то шарахается в чаще, падает. Выстрел. Пронзительный вскрик. Они растеряны. Выстрел и еще один человечек, скорчившись, замирает. Остальные торопливо перемещаются, меняя позицию. Напрасные усилия! Тебя начинает забавлять эта игра. Выстрел. Получите по счету. Мало? Сейчас ты добавишь. Выстрел. Убийственно благодарна за внимание к своей персоне. Остается последний заряд.

Человек поднимается во весь рост, что-то кричит, машет руками. На нем металлический панцирь, голову закрывает шлем с опущенным забралом. Он бежит к тебе и последняя, закаленной стали, стрела ударяет его в грудь, пробивая защиту. Человек спотыкается, падает на колени. Он все еще пытается непослушными руками поднять забрало и открыть лицо, когда ты осознаешь, что застрелила Пини.

15. УЗНИЦА

- Вот и встретились, девочка.

Наоми глядела с угрюмым вызовом. Он не предложил ей сесть, а она тоже держала марку, хотя с трудом держалась на ногах. На ней был тот же костюм молодого моряка, что подарила ей, когда-то Тонка, только теперь одежда была грязна и помята. Волосы Наоми стригла недавно и они, как всегда просто обрезанные, не касались плеч. Заметно исхудала. Два месяца в море покрыли лицо ее всего лишь легким загаром - видно, большую часть времени она предпочитала проводить в своей каюте.

Вчерашняя фаворитка, несостоявшаяся наложница, служанка. А ныне могущественный враг, сокрушить которого помог лишь случай. Впрочем, нет.

- Три ошибки девочка. Тараня "Витязь" ты рисковала быть взятой на абордаж, при твоем-то невеликом экипаже. Затем - надо доводить начатое до конца - потопи ты флагман с первым адмиралом на борту и в тот же день принимала бы дела в Вагноке. Последнее. Фарватер Чертова горла таков, что наибольшие глубины лежат у левого берега.

Наоми не отвечала, тупо разглядывая носки своих в конец разбитых сапожек. "Не могу узнать в ней женщину, которую любил. Ничего не осталось, ничего".

- Как хочешь. Я не стану разговаривать с тобой, если тебе неприятно. Сейчас тебя отведут в... достаточно уединенное место. Будет время успокоиться. Судьбу свою ты выстроила сама. Так постарайся уйти без обид и жалоб.

- Право победителя... - она говорила медленно, как бы вслушиваясь в свои слова, - Чтоб побежденные больше не докучали. Естественное право.

- Да. Ты, вижу, готовила себя к подобной развязке. Но, думала ли ты, что умирать придется несколько дней кряду?

Даже сквозь загар заметна была разлившаяся по ее лицу бледность.

- Вы этого не сделаете! Не сделаете! Иначе... выйдет, что я в вас ошиблась. Я считала вас великим человеком.

- Ты ошиблась.

- Не буду ни о чем просить.

- После того, как ты решила забрать жизнь Пини - ты не можешь просить.

Впервые в ее тоне появился намек на твердость.

- Не говорите так! Грех говорить о живом, как об умершем. Пини жива - я знаю.

- Да, дочь моя Пини - жива. И ранена не серьезно, слава Богу, черту и кто там еще... Не твоя это заслуга. Ты сделала все, чтобы убить ее.

- Когда стреляла, была не в себе. Невменяема. Примите бахуша столько, сколько в меня влили - и с вами случится то же самое. Я очень жалею. Очень. Скажите об этом Пини.

- Ты невменяема уже давно. Вы с Арни - двое безумцев, возомнивших о себе невесть что. Думаешь, чтобы управлять Островом, достаточно наглости и умения вертеть людьми?

- Нет. Не достаточно.

- Рад твоему пониманию. И не бойся - смерть твоя будет обыкновенной. Но прежде ты расскажешь Бренде все то, что мы с ней захотим узнать.

Она пошатнулась, подняла руку к горлу. Повинуясь его звонку, появилась Бренда в сопровождении двоих охранников. Они не успели подхватить Наоми под руки, как она с судорожным вздохом согнулась пополам, и ее стошнило прямо на ковер.

Ты лежишь ничком на жестком топчане, тонкий тюфяк сбился и ты шаришь рукой по голым доскам. Сколько прошло времени? Встань. "Ох, как мне худо!" Ничего... Встань.

Узкая камера вырублена в скальной породе, меньшая сторона целиком забрана решеткой, в ней решетчатая же дверь. Прутья в три пальца толщиной, стянуты железными кольцами. За решеткой виден в полумраке подземный зал, куда выходят с противоположной стороны еще четыре камеры - сейчас они пусты, света в них нет. Если предположить симметрию, то у тебя также могут быть соседи - двое справа и один слева.

Обернись, огляди свое пристанище. Дальше вглубь, под потолком справа флуорпанель. Ее нижняя кромка темна - жизнь в ней постепенно иссякает. Напротив воронка в каменном полу - отхожее место, над ним нечто вроде душа. Бронзовый кран легко подается, тебя окатывает струя холодной воды. Ее вполне можно пить, ты ловишь капли губами, еще, еще... И тебя опять выворачивает наизнанку. Ты повторяешь мучительную процедуру до тех пор, пока не удается удержать воду в желудке. Чертов бахуш! Ты все еще чувствуешь себя отравленной.

Добираешься, держась за стенку, до своей жесткой постели и растягиваешься без сил, уставившись в щербатый потолок. Тишина... Только мерно капают остатки воды из прикрученного крана. Вслушайся, вслушайся до звона в ушах... Теперь ты знаешь, что в этом подземелье ты - одна.

Нет даже охраны - о чем это говорит? Бренда... Она разгадала тебя. Отбрось эту невероятную мысль и никогда к ней не возвращайся! Просто - нет надобности сторожить тебя, ты ведь не дух, что свободно ходит сквозь камень и сталь - уж это-то всем ясно. Теперь, когда отвергнуты зряшные опасения, взвесь свои шансы.

Тебя до сих пор не убили. Значит - не будут с этим торопиться. Вага. Он страшно зол, оскорблен, его самолюбие... нет, не задето - крепко прищемлено, как... Ну вот, ты уже смеешься. Только не вздумай насмехаться, когда он позовет тебя опять. А это - будет, дай только ему время прийти в себя. Еще не все умерло в нем из того, что испытывал он к тебе, ты это знаешь. Когда корчилась перед ним в спазмах рвоты, не отвращение, не брезгливость промелькнули в его глазах. Жалость. Так не упусти шанс раздуть эту искорку.

Арни. Если б мог - смел всех, только спасти тебя. Но он зажат со своими людьми в Астарте и... "Громовержец" не пришел на помощь... Выкинь все из головы!... Боже! Не думай, не думай об этом - ты не виновата! Файд...

Поплакала - и тебе легче. Боло Канопос. Вот кто может и должен вытащить тебя из дерьма. Или... напротив, позаботиться, чтоб не вякала лишнего. Вот черт! Ну, так изобразишь стойкость, давалка не подмытая... Когда узнает, что ты держишься, поспешит выручить, пока не пошла молоть языком. Ведь ты ему все еще нужна. Да?...

А на ганский Совет не рассчитывай. Они там - осторожные. Выкрутишься расстелются ковриком, а нет... Соболезнования родным и близким покойной. Становится так жалко себя, что ты ревешь долго и безутешно. И, устав горевать, спишь.

Еду приносит Бренда. Подает судок через узкое отверстие в решетке. Входить к тебе не собирается и бесполезно тешить себя мечтами о том, как двинешь ей в нервный узел на затылке, отымешь ключи... Да и нет при ней ключа.

Бренда молча цепляет судок крючком за решетку и поворачивается уходить. Жри. На днях подарила еще и деревянную кружку. Пей. Утешает то, что морить тебя голодом она не собирается. Травить тоже. А в беседе по душам ты не нуждаешься.

На десятый "день" - меряешь время промежутками между сном, ты готова изменить свое мнение. Начинаешь беседовать сама с собой, тихо напевать под нос. Еще раз решаешь заняться стиркой, моешься сама. Развешиваешь мокрую одежду на решетке, сама кутаясь в тонкое одеяло. И, когда настает час обеда, получаешь короткий комментарий Бренды:

- По хозяйски устроилась.

Глядя в суровое, с плотно сжатыми губами, лицо, произносишь:

- Бренда! Я хочу говорить с Пини.

И не получаешь ответа.

Ты повторяешь просьбу в разных вариантах и на завтра и через день. С тем же успехом. Пробуешь занять себя гимнастикой, подтягиваешься на решетке, пока мышцы не начинают ныть, а сердце стучать сильно и часто. К концу дня - для тебя это время - "вечер", сидишь с ногами на постели, уставясь в противоположную стенку. Хорошо, что нет зеркала, а то собственный вид вызвал бы у тебя отвращение.

"Я не нужна. Все забыли. Хоть сдохни... никому нет дела. Где эти толпы обожателей? Где друзья, что клялись в верности? Великий Магистр..." Ты тщательно лелеешь обиду на весь мир, все глубже погружаясь в депрессию. Тем быстрее маятник настроения качнется обратно и к тебе вернется равновесие духа - ты давно себя изучила.

Расстегиваешь штаны, рука скользит между бедер. Люби себя сама. Лоно твое делается влажным и скользким, пальцы проникают все глубже. Люби себя! Ты лучше их всех, ты одна, ты... Веки плотно сомкнуты, тебя поглощает, затягивает горячая тьма. И вдруг взрывается огнем внутри тебя. Ты не слышишь собственных стонов, пока в тебе не затихает вызванная тобой же буря. А в сознании продолжает гореть теплый огонек. Пини!

Она молча смотрит, как ты мигом приводишь себя в порядок. Идешь к ней, хватаешься за решетку руками, словно желая снести разделяющую вас преграду. Побольше теплоты в голосе.

- Пини!

Какой-то нехороший у нее настрой...

- Меня зовут Пенелопа Картиг. Прошу вас так ко мне обращаться.

Пальцы твои, сжимающие железные прутья, стынут от холода этих слов. Не показать обиды, растерянности... Проглотить комок в горле.

- Извините... госпожа Картиг.

Похоже, Пини была в городе. Голубое платье, талия туго перехвачена кожаным поясом. Мокасины. (Ты улыбаешься, невольно вспомнив, как ругались из-за обуви в первую совместную прогулку по Вагноку). Чисто вымытые волосы спадают на плечи, мерцая в тусклом свете, льющемся из твоей камеры. Глаза в тенях ресниц кажутся темнее обычного. "Как горда и красива. И кто-то хорошо с ней поработал... Бренда".

- Прошу, передайте вашему отцу... Пусть не мстит тем, кто пошел за мной. Я отвечу за всех.

Пини презрительно выпячивает нижнюю губу.

- Знала, что вы попытаетесь предстать, по возможности, в выгодном свете. Странно было бы, если не так.

- Странно, - соглашаешься ты, - Но вы же не лишите меня права жалеть о своих ошибках?

Пини уже не может сдержаться. Расстегивает ворот, одна из застежек отлетает, зазвенев на полу. Под левой грудью у Пини краснеет звездообразный шрам.

- От ваших ошибок трупами ложатся! Не нацепи я ту дурацкую броню - на могиле моей уже трава подросла бы!

Тебе становится очень холодно. Стрела шла точно в сердце Пини. Лишь тонкое железо устаревшей десятилетие назад защиты и кожаная куртка под нею задержали стальное острие. Не оправдывайся, не проси прощенья. Все, что скажешь - пустые слова. Ты потеряла Пини - признайся себе.

- Нет-нет! - продолжает Пини, - Вы не ошибались. Просто использовали в своих целях меня и других. Вам все равно было, что потом станет с нами. Но я не жалуюсь. И вы не жалуйтесь. Хотели многого, а расплатиться не в силах. Теперь давите на меня - хотите достать до отца! Напрасно.

Насколько легче, когда не надо контролировать себя! Ты говоришь Пини, кто она на деле такая и куда ей следует отправиться, притом немедленно. Кричишь, сыпешь проклятиями. А она холодно спокойна, как и подобает дочери великого правителя, и ты напрасно разоряешься перед ней.

- Да! Позвала в жилетку поплакаться! Мозги тебе полоскать! Да! А зачем ты пришла, сука помойная! Позором моим насладиться, унижением?! Дикари! Варвары! Ненавижу!

Ноздри Пини раздуваются, но она по-прежнему молчит. Ты отворачиваешься, бросаешься на постель, зажимая уши ладонями, не желая ни слова слышать из ответа Пини. А она пытается что-то сказать, умолкает и, постояв немного, уходит. Ее шаги медленно стихают под сводами подземной тюрьмы.

Бренда появляется в неурочное время, так тебе кажется. Одета - блеск, по последней моде - строгий покрой платья и кричащие цвета. На боку - тяжелая сумка.

- Встать.

Молча подчиняешься.

- Руки за голову, спину к решетке.

А вот это - новое. Бренда ловит твою нерешительность, на ладони ее лежит миниатюрный игломет.

- Как хочешь, сестричка.

Лучше ее не злить. Тем более - исход один. А принять еще порцию яда в кровь хватит уже! На запястьях смыкается холодная сталь наручников. Лязгает засов и Бренда входит в камеру. Ты прикована к решетке и не сможешь оказать сопротивления.

В лучшие твои времена тебя не смутила бы невозможность использовать руки. А сейчас - силы не те, и реакция хуже. Да и Бренда держится настороже, чтобы не попасть под удар ноги. Пусть торжествует пока. Хочет напугать? Не может такого быть, чтобы ей всерьез разрешили тебя пытать. Не может!

Бренда мрачна, сосредоточена. Стягивает ремнями твои ноги, ты решаешь не дрыгаться понапрасну. Совершенно неожиданно ты себе нравишься. "Хорошо держишься, Наоми. Давай покажем этой твари. Жаль, что жизнь твоя, в итоге, окажется очень короткой, но ничего не поделаешь". Повторяешь мысленно знакомые формулы, и сознание сужается, отделяясь мало-помалу от реального и такого жестокого мира. Губы Бренды шевелятся, ты ничего не слышишь.

Она расстегивает рубаху у тебя на груди. В руке ее гипнотически блестит узкое длинное лезвие. Острие царапает кожу. Белые полосы порезов на ребрах быстро краснеют, но боли нет. Губы Бренды складываются в недоуменную гримасу. Еще одно легкое движение и теплая кровь заливает щеку, тонкой струйкой стекает по шее.

Когда и в ком ты возродишься

Об этом ведать не дано,

Настанет день и возвратишься,

Чтоб вновь зажечь в ночи окно.

Сердце откажет не скоро, до той поры Бренда успеет разобрать тебя на части. Осталось дождаться, когда долгая ночь укроет тебя. Тихий, еле слышный голос говорит тебе ласковые слова. Так хорошо, тепло... Шепот все громче, в нем звучит шелест леса, шипенье прибоя, ворчанье далекой грозы...

- ПРОСНИСЬ!

Свет лампы необычайно ярок и режет глаза, Раны на лице и груди саднят. Бренда глядит насмешливо:

- Ничего у тебя со мной не выходит. Каждый раз буду выводить из транса и наказывать.

Конец металлического прута светится ровным вишневым цветом, от его жара на лбу выступает пот. Ты извиваешься, пытаясь ускользнуть от горящего железа, а оно быстро касается нежной кожи над ключицей. Бренда словно не слышит твой дикий вскрик. Рука ее гладит твои слипшиеся на лбу волосы.

- Еще горяченького...

Ты кричишь, пока Бренда неторопливо отсчитывает секунды.

- Еще?

Только бы успеть. Сказать, чтобы прекратила.

- Бренда...

Жгучая боль. Свет лампы меркнет, загорается вновь. Минуты, что ты была без сознания - исчезли без следа.

Пальцы Бренды касаются твоих век, она хочет убедиться, что ты можешь еще принять муку. Слова с трудом выталкиваются из горла.

- Dolo... Mersej... По... пощадите...

- Что случилось? Больно было? Да ты не представляешь себе, что такое настоящая боль!

Она смеется, видя, как ты стискиваешь кулаки.

- Гляди!

Руки ее в толстых кожаных перчатках - в сочетании с ярким платьем смотрится дико. Поворот кисти и горячий наконечник прута отваливается, открывая два медных контакта. От деревянной полированной рукоятки вниз тянется провод к стоящей на полу сумке.

- Сейчас я завяжу тебе глаза и задам несколько вопросов. Учти - я знаю, когда ты лжешь. Наказываю немедля.

Черная повязка ложится на глаза, резинка сильно жмет сзади, в окружившем тебя мраке раскатываются слова:

- Скажи мне свое настоящее имя.

- Вы... знаете...

Ладонь ее лежит у тебя на запястье, Бренда вслушивается в твое дыхание.

- Хм... допустим. Откуда ты родом?

- Новтера. Местечко такое...

- Никогда не слыхала. Многие считают, что ты врала, когда рассказывала о своем пути сюда. Восточный край Мира обитаем - правда. Но в тамошнем диалекте напрочь отсутствует буква "р"! Тебя никак не могли звать Вартан!

- Я издалека. Захолустье. А языков на свете много. Убейте, если вру.

Бренда не замечает, что ты проговорилась. И следующий ее вопрос вполне предсказуем.

- Хотела власти?

- Да.

- Убить Вагу?

- Нет. Я говорила Пини...

- Да. Но зачем так сложно? По сути, он с самого начала был у тебя под каблуком. Одно твое слово - и получила бы все. Что молчишь? Он... противен тебе?

- Не... непривычно... В моем племени - нет стариков.

Впервые Бренда поражена.

- Сколько народов - столько обычаев. Многие твои поступки изначально странны. Как дикий зверь сторонишься, кусаешь протянутую руку. И, скажи мне еще: твой народ владеет чем-то из старинных знаний?

- Да, можно так сказать.

- Вот где корни непомерного твоего самомнения!

- Я не знаю. Не мучьте больше. Спрашивайте так, чтоб можно было ответить.

- А ты - хитрая. Прикидываешься сломленной, - Бренда срывается на крик, Откуда мне знать, о чем спрашивать? Говори, тварь! Говори! Говори!!

О дальнейшем в памяти остались отдельные отрывки. Тело не повинуется тебе, содрогаясь под ударами тока. Бренда продолжает срывать с тебя одежду.

"Говори..." - эхом отдается в мозгу.

Отвечаешь ли ей? Временами сознание проясняется - Бренда не позволяет окончательно уйти в забытье... Вкус металла во рту. Лежишь ничком на полу, пальцы Бренды на твоем горле ловят неровные удары пульса.

- Пить дайте...

Бренда легко поднимает тебя, укладывает на жесткую постель. От электродов на теле остались белые пятна ожогов.

- Нельзя. Сутки терпи.

- Пить... - неужели она не отзовется на мольбу?

- Я сказала. Видела, что было с теми, кто лакал водичку после тока. Нельзя.

Пытаешься подняться. Бренда внезапно смягчается. Подносит кружку.

- Не глотай. Просто подержи во рту.

Наслаждение... Ощущаешь на языке холодную, постепенно теплеющую влагу, и с сожалением выплевываешь.

- Ты сильный человек, вижу. Но управу на тебя найду.

"А если б я доверилась Пини? С самого начала". Скольких несчастий можно было избежать! Допусти только, что Пини способна понять, представить невообразимое. А она умна, необычайно развита для этого невежественного века. Поздно. Ты сама оттолкнула ее, уверенная в непогрешимости заученных методов воздействия. Эффект разительный и совершенно обратный. Теперь погибаешь напрасно.

Что из того, что Бренда лишь пугает тебя, стараясь сломить волю, но не причинить серьезного вреда физическому здоровью. Раны - пустяковые и скоро заживут. А психика поломается. Уже ждешь с нетерпеньем визитов палача, как раньше тосковала по Пини. Увидеть живое человеческое лицо. Говорить. Семнадцать дней. Или восемнадцатьь? Соратники списали тебя со счетов - вещь вполне очевидная. Пора самой позаботиться о себе.

А сны последнее время приходят цветные, радостные и яркие. Часто в них ты вместе с Пини. И там она по-прежнему преданно любит тебя. Там ты знаешь, что все обиды, горечь, ненависть, что были между вами - всего лишь странное недоразумение, благополучно разрешившееся. Проснувшись, лежишь, храня какое-то время частичку этого счастья.

Раздавшиеся шаги срывают тебя с места, ты торопливо приводишь себя в порядок. Все, можно встречать гостей. Идут двое. Фигур еще не разобрать во тьме, а сердце уже сжимается.

Спутник Бренды молод, почти мальчик. Голый торс. Тело страшно исхудало, можно ребра считать. И он не идет добровольно, руки его стянуты впереди ремнем.

"Крис!? Мальчишка мой! Зачем же я тебя спасала? Для этого? Я должна остановить ее, должна..."

Ваши глаза встречаются, и на губах Криса появляется слабая улыбка. "Не бойся. Ведь я - не боюсь". Сколько времени он провел в подземелье у подножия утеса, что же ему пришлось здесь вынести?

Ты тянешь руки сквозь решетку.

- Бренда, - хрипишь, - Бренда...

А она ставит Криса на колени. Взмах тяжелого широкого лезвия. Ты смотришь, не веря в происходящее. Не передать страшный звук, с которым меч Бренды перерубает тонкую шею мальчика. Голова Криса падает к его ногам. Труп держится несколько секунд в той же позе, кровь хлещет из перерезанных артерий. Ударом ноги Бренда опрокидывает мертвое тело в масляно блестящую темную лужу. Наклоняется.

- Он тебя любил. Мечтал поцеловать. Ты ведь не откажешь ему теперь?

Окровавленные руки Бренды держат отрубленную голову Криса. В мертвых глазах отражается свет из твоей камеры. И ты.

"Прощай. Я тоже тебя люблю, Крис. Если мне удастся выйти отсюда живой - нет таких мучений, которых не испытает Бренда. Клянусь".

- Завтра на этом месте будет Сави. Вздумала жалеть тебя. И язык распускать стала.

Ты опускаешься на колени.

- Ну что вы хотите от меня, Бренда? Исповеди? Сдать кого-то? Оклеветать? Я сделаю все, только не трогайте тех, кого люблю. Или дайте мне умереть раньше них.

Бренда входит к тебе, а ты и не думаешь воспользоваться моментом, которого так долго ждала. Садишься с ней рядом, и тебя словно прорывает. В памяти встает все недавно и давно пережитое, ты не упускаешь ни одной подробности, ни одного, даже случайного, впечатления. Планы Арни, дерзкие и вряд ли исполнимые замыслы Великого Магистра, встречи с осторожными старцами из Совета Ганы...

Шершавая ладонь Бренды лежит на твоем затылке.

- Умничка. Теперь ты мне нравишься. А скажи-ка, что за человек - Магистр Норденка? Как он выглядит?

- Неужели не знаете? - радуешься случаю поразить Бренду, - Это ведь...

И называешь тайное имя. Бренда смеется.

- Знаю. Он, я и ты - нас на Острове всего трое, кто знает. Отдыхай пока. Хорошо потрудилась - уже дважды предатель. Пока прибираюсь, можешь и сама распорядиться. Нацарапай на стенке что-нибудь жалостливое и удавись. 16. "ЧТОБЫ ПОМНИЛИ"

Ночь выжимала на землю грязные тряпки туч. Астарта осталась позади, простреливаемая огнем с моря, давно покинутая жителями, а теперь и защитниками. Дома с дырами выбитых окон, груды кирпичей, обугленные стволы деревьев на улицах. Несостоявшаяся северная столица Острова.

Арни обладал редкостным ночным зрением и шел впереди, хотя это было глупо. Больше шансов словить шальную пулю или неслышную стрелу игломета. Впрочем, тьма стояла кромешная. Их не заметят, пока не столкнутся нос к носу. Парням заранее велел в случае чего - драться молча. Но Бог сегодня был на его стороне, наслав ненастье.

С суши Астарту блокировали силы Джено, состоящие, в основном, из вчерашних чистильщиков. Но Джено, как докладывала разведка, и показывали немногочисленные пленные, отбыл в Вагнок. И сейчас не хватало его влияния побудить ветеранов Тира к решительной атаке на Астарту. Будь жив Тойво Тон - все бы сложилось многократно хуже. Хотя - куда уж?

Мысли Арни вернулись к Наоми. Как он ждал тогда! Изголодавшийся после долгой разлуки, непривычный к ласкам ни одной женщины, кроме нее - буквально сходил с ума, считая дни до прихода "Громовержца". В последнем письме своем Наоми призналась, что смертельно устала от взятой на себя роли и с радостью исправит ошибку. "Так вразумляй же меня ночью и днем, пока не расплачусь за глупость...". Дальше шли забавные непристойности. Наоми всерьез считала, что лучший способ овладеть языком - в начале научиться на нем ругаться.

"Громовержец" не пришел в назначенный день и ни в один из последующих. Затем стали поступать отрывочные вести о несчастье. Тем более страшном, что ничто не предвещало его. Наоми... Арни молил Бога, чтобы она осталась жива. Щадил всех пленных, кто мог сказать вразумительное о ее судьбе. И свыкался с мыслью, что Астарта - обречена.

Остатки его флота, затопленные в гавани, до сих пор мешали Габу подойти к берегу и высадить десант. Но - до поры. Узнав, что ему не угрожает теперь внезапный разгром, Габ послал минеров чистить фарватер. По несколько раз в день гавань оглашали гулкие взрывы. Решение оставить Астарту было у всех на уме, ждали слова Арни.

А он медлил до тех пор, пока на заре пятого дня после гибели "Громовержца" не заметил на склонах холмов к востоку от Астарты частые вспышки сигнального прожектора. Рубинового цвета луч становился видимым только сквозь светофильтр бинокля. Гвардия Ганы пришла.

К вечеру ветер нагнал мрачные тучи, стал накрапывать дождь, усилившийся, когда стемнело. Тогда защитники Астарты пошли на прорыв.

...Вдали ударил разрыв, второй, третий... Арни молча бросился на раскисшую от дождя землю, товарищи последовали его примеру. Осветительная ракета с визгом разогнала темноту, белое пламя, разгораясь, отражалось в пузырящихся лужах. По земле заскользили быстрые тени. И еще раз ночь вспыхнула светом. В небе одновременно висело не менее трех мерцающих рукотворных солнц, стрельба возобновилась.

Арни хорошо представлял себе расположение невидимых в темноте позиций врага. Снаряды рвались, сея панику, в тылу чистильщиков. Дерек выверенным огнем своих батарей пробивал коридор для прорыва. Земля гудела и вздрагивала. "Как удалось ему сохранить легкие орудия? Сейчас они решают нашу судьбу

Тишина навалилась сверху, мягкая, оглушающая. Арни привстал, карабин наперевес. Будто по волшебству вспыхнул ярчайший свет - световые бомбы, выпущенные с последними залпами орудий Дерека, повисли на парашютах над полем боя.

- Анно! Анно хурраг!

Выкрикнув боевой клич, Арни бросился вперед, а за ним и по сторонам нарастал многоголосый гортанный вой.

- Анно хурраг!

Убей врага.

Сборщик отбросов не мог нарадоваться на контейнеры, которые он принимал из Гнезда. Жрут там, в три горла, объедков горы - не только свинье, человеку хватит. Выгодный подряд. Так... не ошибиться бы. Он пересчитал контейнеры - вот этот, третий с конца. Не стал опрокидывать его, а лишь наклонил, пользуясь рычагом. Двузубыми вилами торопливо сгреб верхний слой, обнажив деревянное двойное дно. Постучал, приподнял доску.

- Живая? - он помог Сави выкарабкаться, - Боялся, что задохнешься.

- Воздуху хватило, а вонищу эту я всю жизнь помнить буду. И так ем мало, а теперь вовсе не стану - навсегда аппетит отбило. Что за нос у вас такой нечувственный?

- Привык, за тридцать-то лет. Переодевайся, быстро. Нынче ты - деревенская девушка, Господь тебе помоги никогда больше не попадать в такие места, как Гнездо.

- И такие тоже, - тихо засмеялась Сави, косясь на покинутое ею убежище.

Она быстро сменила одежду наложницы на грубое, скрывающее фигуру платье. Нисколько не смутилась, представ перед мусорщиком на несколько секунд совершенно голой. Тонкое белое тело, острые грудки, плоский живот с выбритым лобком...

- Этот стикс отвезет тебя. Держись спокойно, смотри нахально - ты племянница Ханны из Флаверы.

Старик поцокал языком.

- Лет бы мне минус сорок... С Богом, девочка!

- Что это? - Вага спросил для виду, лишь бы не молчать. На плотных листах кремовой бумаги они с Брендой всегда оформляли смертные приговоры.

- Торопишься, Бренда.

- А ты, как всегда, сомневаешься. Погоди, дай сказать! Я соглашусь с любым твоим решением. Но рот затыкать мне не смей.

Наоми вины своей никогда не признает, но с поражением смирится. Готова вернуться к прежнему своему образу: незлобивая, приветливая, всегда выслушает внимательно... И немного себе на уме... Такая - она всегда тебе нравилась. Другим тоже. Мы поворчим, поворчим, да и примем блудную дочь обратно в семью.

А теперь скажи, ты веришь рассказу о ее прошлом? О фантастическом путешествии через океан? Давно не веришь, понятно. Почему же так и не попросил рассказать правду? Почему никто из нас не полюбопытствовал? Отвечу: мы молчали в тряпочку всякий раз, когда вопросы были ли бы ей неприятны.

А ее талант становиться на короткое время невидимкой в глазах окружающих? Да-да-да. От Пини она вообще не таилась, когда выпроваживала ее с "Громовержца". Кстати, Пини стала невидима вместе с ней! Да ты ее первый побег вспомни! Как не мордовала потом я бедного парня - стоял на своем: не спал, мимо наверх никто не проходил. Последний раз она выкинула этот фокус с моими ребятами, а ты покатил на меня бочку, что я тебе вру!

Но, не это - главное. То, что сейчас скажу - знаю пока я одна. Ее невиданные победы и столь же чудовищная заключительная ошибка объясняются просто...

Аргументы Бренды были бесспорны, неопровержимы. Но соглашаться не хотелось.

- Никогда не верил в чепуху про "сташи".

- И не верь. Она - человек. По крайней мере, во всем, что касается боли и страха умереть. Эгоистка до мозга костей, до подлости - тоже человеческая черта. Когда Пини ей надоела... Хотя вот это - к лучшему. Не знаю, сама ли Пини смогла освободиться от ее власти, но мы с тобой видели, чего ей это стоило.

Но есть то, что отличает ее от нас. Что больше всего поражает в феерической карьере Наоми, так это нелепость избранного пути. Достаточно было ответить согласием на твои домогательства, и власть на другой день упала бы ей в руки. Оставалось бы убрать или передвинуть местами некоторые фигуры. Твоей естественной смерти можно было дожидаться, а можно...

- Замолчи!

- Сейчас замолчу. Она проговорилась однажды, когда, обезумев от страха, потеряла над собой контроль. В ее племени, несомненно, развитом, хотя и малочисленном, иначе о них бы уже прослышали - нет пожилых людей! Дикий обычай уничтожать стариков, лишние рты - мы находим только у примитивных культур. А они... Это трудно понять. Поколение за поколением свыклись с жестокой традицией. Наверное, большинство, достигнув предельных лет, уходят из жизни добровольно. Для них немыслимо стать никем, лишенным всяческого социального статуса, живым трупом. Тобой, Вага.

Хоть и жила она долго среди нас, понимая умом, где чей устав... Так и не смогла себя пересилить. Ты в ее глазах - нечто непонятное, не имеющее права на существование. Ходит, ест, разговаривает... Объясняется в любви.

- Замолчи, сказал!!

- Смотри!

Бренда бросила на стол один из пакостных листков. Нашлепанные на гектографе в немереном числе, совсем недавно они оскверняли стены всех больших зданий Вагнока.

- Коллекционируешь?!

- Да. Есть интересные экземпляры. Вот здесь, кроме наших с тобой похабных морд, показана часть убранства твоей спальни. Точно показана.

- Не точно.

- Точно на момент, пока Наоми еще ходила у тебя в любимицах. Последних изменений интерьера она, понятно, не знала и нарисовала, как помнила. Бренда хлопнула на стол всю пачку.

- Так она видит. Таков ты - для нее. С этим можно смириться. Нравится тебе творение природы по имени Наоми Вартан - пусть и дальше радует глаз. А я умываю руки.

Последнее время пальцы у него на правой руке часто немели и плохо слушались. Две минуты прошло, пока он вывел, буква за буквой, свою подпись.

Армию, собранную, наконец, неустанными усилиями Джено и Габа экономика Острова вряд ли долго могла содержать. Вага бросил на добивание мятежного Севера огромную рать, ядро которой составили бывшие враги - ветераны Тира. Они горели местью и жаждой реванша. Что мог противопоставить этой силе Арни?

Отряды, вырвавшиеся из Астарты, да небольшой экспедиционный корпус Дерека, доставленный "Громовержцем". К ним добавились ошметки ранее разбитых частей, из которых еще предстояло создать полноценные боевые единицы. И... нечто новое появлялось в настроении людей, когда находили они пепелища на месте деревень, смрад тления, истерзанные трупы... Чистильщики проходили, не оставляя после себя ничего живого. Арни обнаружил, что теперь ему легче набирать добровольцев.

По множеству дорог двигались разрозненные отряды. Все маршруты Арни держал в голове. Мобильный отряд на тридцати стиксах составлял его личную гвардию. Не было ни цели, ни смысла в кажущемся беспорядочным передвижении. Но в должный день и час все силы соберутся в единый разящий кулак. Арни никогда не слышал о низкорослом генерале, чей облик и деяния приводили в трепет современников. И не подозревал, что он, Арни - Наполеон этого мира.

А в Гнезде Ваги уже начиналось тревожное шевеление. Джено получил приказ, закончив быстрее дела, вернуться на Север.

- Заместитель твой плохо усвоил твои наказы, - Вага вложил в свои слова побольше отеческой строгости, - А Габ - хороший моряк и только, он тоже тебя не заменит.

- Послезавтра я отправляюсь. И скоро вернусь. - тонкие губы Джено скривились в подобие улыбки.

Последнее время его худое, с большой родинкой над правой бровью лицо выражало необычную твердость.

- Хорошо. Учти, выскочка наш окрылен удачным бегством из Астарты и не собирается складывать оружие - так мне докладывают.

- Будь спокоен, Вага. - Джено вышел, не посчитав нужным что-либо добавить.

А Вага задумался. Скоро придет время сплавить Джено подальше и сделать это надо половчее. Хватит нежданных осложнений. И как можно быстрее кончать с бардаком, в какой превратилась некогда спокойная жизнь Острова. Уже и банк Магистрата грозит заморозить его, Ваги, активы, а сумма - гигантская. Не устраивает де развал торговли, паралич морских перевозок и прочее, и так далее... Будто он сам не понимает.

Боло Канопос, уставший от опасных в нынешние времена вояжей, все же отправился в Норденк вправлять кой-кому мозги. Вага очень рассчитывал, что и в этот раз Боло окажется на высоте. Незаменимый человек Боло. Хотя и вор.

Вечером доложили, что Пини просит разговора. Встречаться с дочерью не хотелось. Он порядком устал, болела голова, в душе копилось глухое раздражение. Не помог и глоток старого, выдержанного вина, что рекомендовал новый врач, недавно приглашенный Брендой из Ганы. Велел спросить у Пини, сможет ли обождать до завтра, тогда он примет ее после обеда, когда главные дела будут сделаны. Через какое-то время ему ответили: да, Пини сможет подождать.

Лейну ее жители по праву именовали городом цветов и красивых женщин. Сейчас она стала главным оплотом чистильщиков. Что касается всех тех, кто раньше так гордился своим городом, о том, каково им пришлось - лучше не упоминать в подробностях.

Канонада с обеих сторон нарастала. Арни, хмурясь, смотрел на часы. Дерек запаздывал. Плохо.

- Не возись с обувью, - говорит Бренда, - Пройдешь так. Учти: не скулить, в ногах не валяться.

За ее спиной пятеро охранников и... Джено. Сердце гулко ударяет и падает, сжимаясь в тугой комок. Что происходит? Ты знаешь ответ. И не понять, где ошиблась, почему недооценила силу неприятия и ненависти со стороны Ваги и его окружения. "Он должен был меня пощадить! Что случилось?" Бренда, Бренда, Бренда... Собственный голос кажется чужим:

- Сколько должна я вам? За свою жизнь. Мое слово твердое - только цену скажите.

Она презрительно щурится.

- Бренда, я хочу видеть Вагу! У меня есть важное сказать ему!

- Давай не будем, ладно? Молчи, не проси ничего. Гавкнешь еще хоть слово вобью обратно в глотку вместе с зубами. Руки за спину... Пошла! - ты безвольно подчиняешься.

Коридор. Руки держишь за спиной, ты свыклась с позой узницы, ждущей своей участи. Но ждать больше нечего. Решетки открываются перед тобой одна за другой, и с лязгом захлопываются позади. Ступени наверх. "Может, все - только дьявольский розыгрыш? Шутка в духе Ваги..."

Подземный зал, тоннель, которым вы с Пини ездили в город. Дурацкие мысли лезут в голову. Эти подземелья - явно дело рук давно ушедших поколений. Кто и когда жил здесь до того, как Вага возвел на утесе дворец - символ своей власти? Тебе не суждено узнать.

Дрезина скользит по рельсам почти неслышно, змея тоннеля быстро разворачивается впереди. "Пусть этот путь никогда не кончится...", - молишь ты. Стены перестают скользить назад, останавливаются. Тебя выводят во внутренний двор, окруженный двухметровой стеной. За наполовину прикрытыми воротами - выход в город. Глаза, привыкшие к полумраку подземелья, болят, ты часто смаргиваешь. Холодный ветер пронзает ознобом тело, унося оцепенение страха.

Двор набит охраной. Кроме них, безликих, видишь знакомых: бледное лицо Тонки состоит, кажется, из одних веснушек и зеленых глаз, а замкнувшаяся в себе Пини зябко кутается в накидку из легкого, как пух белого меха лиу. Ей не жаль тебя, но и злости в ней больше нет. И... Не может быть! Как очутился здесь человек, которого ты считала своим другом?! Его глубоко посаженные глаза следят за тобой, за бесстрастной миной он прячет неловкость от своего предательства. Не вини его.

В небе громоздятся серые облака, солнце просвечивает бледным диском. Тринадцать утра. Наступающего через час полудня уже не увидать. Что же делать, что? Оборачиваешься к Бренде. Какая зловещая у ней ухмылка!

- Вартан, Наоми! Ты повинна в измене, мятеже, захвате боевого корабля и покушении на жизнь первого адмирала Острова. А так же в массовом убийстве жителей города Тир, совершенном из ложной гордыни и в жажде самоутверждения. За свои преступления будешь повешена за шею, пока не умрешь. Можешь ли сказать, почему приговор твой нельзя привести в исполнение?

Ты лихорадочно соображаешь. Соврать, что беременна? Выхлопотать отсрочку... Обман мигом раскроется, вот и доктор здесь.

- Я... Бренда... послушайте... Город погибнет и страна тоже... - в отчаянии городишь ерунду, а ведь хотела сказать путное.

Бренда кротко улыбается.

- Без тебя - конец света? Не волнуйся за нас, перетопчемся. Честно - я от тебя устала, - и она возвращается к затверженному тексту, - Есть у тебя неоплаченные долги или неисполненные обещания, за которые ты хочешь просить прощения?

Тебе страшно взглянуть на Пини. Но делаешь к ней шаг, другой, встаешь на колени, в ноги впиваются острые камешки. Поднимаешь взгляд. "Спаси меня, спаси..." Холодные пальцы Пини гладят твой висок, она говорит тихо, чтобы слышала только ты:

- Не надо. Будь мужественной.

Бренда сзади подхватывает тебя и рывком поднимает на ноги. Рядом мнется Джено, худощавый, гибкий, в простом костюме старшего матроса: короткие сапоги, облегающие серые брюки, плотная куртка с отложным воротником и без привычного знака коммодора. Он весь напряжен и старается на тебя не смотреть. Ворота призывно распахнуты, иди, Наоми... Ресницы слипаются от застывших слез. "Я плакала? Хочу жить".

Солнце клонилось к вечеру. Когда измученные волонтеры, многие из которых были ранены, торопливо проходили мимо него, Арни кричал им:

Держитесь! Дерек на подходе, держитесь!

Гул орудий стихал. Арни сам не знал, на что надеется. Пора было думать, как самому уносить ноги.

А Дереку не надо было подгонять своих людей. Последние два часа они шли маршем в направлении все нараставшего грома боя. До Лейны оставалось не больше четверти часа пути, когда звуки сражения стали умолкать. Когда перед Дереком открылась панорама закончившейся битвы, он сразу все понял. Оглянулся на повисшее над горизонтом большое солнце.

- Первую партию - просрали. До ночи успеем выиграть вторую.

Гелиограф Лейны уже отправил депешу о разгроме Арни, когда канонада с его стороны возобновилась. Не таким большим стал его перевес с подходом подкреплений: удар для противника был скорее психологическим. Выдержать тяжелый бой, видеть смерть товарищей, самому счастливо ее избежать, получить в награду за все замечательную победу и тут же ее потерять! Все начинать с начала. Да будь все проклято, и несчастная твоя судьба и глупость командиров и богатая Лейна и этот козел Джено! А орудия Арни гремят и полки его снова идут в бой...

Дерек методично выкашивал равнину перед Лейной картечным огнем. Для людей Джено не было возможности укрыться в Лейне, исстрадавшиеся жители которой почуяли близость свободы и уже перебили две сотни раненых, искавших спасения в городе. Никогда еще Арни одерживал такой сокрушительной победы. Когда его яркий стяг взвился над двухэтажным зданием ратуши, Дерек с забинтованным лбом, в мятом, порванном на рукаве мундире, обратил к Арни свое крупное, грубо вылепленное лицо.

- Мне чуть мозги не вышибло - сантиметром ближе и привет! А на тебе - ни царапины.

- Жизнь такая, - меланхолично отозвался Арни, - У тебя метка на лбу, а...

- А у тебя - на сердце. Все сохнешь... - он помолчал, кусая губы, - Черт..., не о том я. Мы с тобой проглотили, не поперхнувшись, такой кусище, о каком не мечтали... Что дальше? Подозреваю, чего ты удумал. Пока Вага с его разбойниками поймут, в чем дело - мы успеем занять Вагнок. Удержим ли? Или ты готов положить уйму народа, лишь бы выручить свою засранку? А ведь она так нас подставила.

Арни не ответил, только желваки заиграли на скулах. Не вовремя Дерек напомнил, что после гибели Файда именно Наоми своим неумелым командованием погубила "Громовержец".

Флавера пряталась в зелени своих знаменитых садов. Еще - здесь выращивали лучшие на Острове розы. Война не докатилась сюда. Только он, Арни, нес сейчас с собой ее злое дыхание.

Выбрал дом на окраине. Охрана следовала поодаль. Поднялся на крыльцо, высокий, сильный, как всегда тщательно выбритый. Он знал, что своим видом внушает доверие.

Дверь распахнулась. Женщина под пятьдесят, с полноватым, заплаканным лицом преградила ему дорогу.

- Не пущу! Не отдам ее, убийцы, изверги!

Она раскинула руки, загораживая вход. В глубине прихожей Арни заметил худенькую девушку, подстриженную под Жанну д'Арк - персонаж древних героических сказок. Охрана уже встала за спиной, оружие наготове.

- Вы меня с кем-то путаете, - отвечал спокойно, чтобы не напугать еще больше, - Мне не нужна ваша девочка, что бы она ни сделала. А зовут меня Арнольд Сагель.

Девушка вгляделась в него из-за плеча своей защитницы.

- Тетя Ханна - это, в самом деле, Арни.

Она тоже недавно плакала. И лицо ее было Арни смутно знакомо.

- Я - Сави. Ушла из Гнезда, вот Ханна и подумала... Да вы входите.

Он вошел в скромное, но опрятное жилище, велев охране держать подступы к дому.

- Я узнал тебя, Сави. Давно не виделись. Наверное, ты помнишь Наоми? Месяц назад ее взяли в плен и отправили в Вагнок. Можешь сказать мне, где она сейчас, что с ней?

Сави отвечала сбивчиво, сквозь судорожные вздохи. Но Арни понял из ее слов, что связь с Вагноком из-за непогоды прервалась на сутки, и только сегодня утром гелиограф Гнезда возобновил работу, рассылая окрест свои сообщения, расходящиеся от крупных населенных пунктов все дальше по Острову, как круги по воде. Самая важная весть пришла час назад.

Главная улица Вагнока затоплена народом. Толпы горожан на тротуарах, многие одеты празднично. В распахнутых окнах теснятся лица. С балкона кричат что-то обидное. Не смотри. Не показывай страха, хотя все в тебе сжалось от отчаяния. Не порть, Наоми, свой бенефис. Доиграй до конца.

Странно, что ты до сих пор обращаешься к себе во втором лице, как учили. Так легче сохранять самоконтроль. "Почему я?" - задай себе традиционно-дурацкий вопрос. Вокруг тебя погибли тысячи людей, все так же хотели жить. Теперь - твоя очередь. Так играй хорошо, чтобы помнили долгие годы. После красивую легенду сложат.

Улица, люди, дома, запахи стряпни из окон, сырой ветер треплет волосы, покрывает мурашками кожу. Неровные камни мостовой под босыми ступнями. Все исчезнет? Невозможно представить. Немыслимо. Улица заканчивается большой площадью, ты уже бывала здесь когда-то. Толпа запруживает ее всю, кроме огражденного сборным деревянным барьером пятачка. В центре его мрачно возвышается виселица.

Ноги внезапно слабеют, становятся ватными. Охрана держит в толпе узкий проход, и ты бредешь в нем, низко опустив голову, а люди умолкают, завидев тебя вблизи. Хорошо. Ты сделаешь то, чего они жаждут. Умрешь для них. Медленны твои шаги, и ты успеваешь насладиться охватившим тебя блаженством. Два шага... Один... Твой путь окончен, Наоми.

На помост ведут не ступени, а пологий настил. Главное - не споткнуться. Впереди раскачивается на ветру петля - последний твой любовник. Его объятие будет крепко. Ты ступаешь на плоскую крышку люка, которая вскоре провалится под твоими ногами и тут Бренда трогает тебя за плечо:

- Раздеться.

Недоуменно оглядываешься. И Джено здесь. Лица обоих палачей уже скрыты масками. Фигурные глазные прорези в желтой маске Джено придают ей сардоническое выражение. Насмешник. Он никогда тебе не нравился, тем более сейчас, но деться некуда. Ты позабыла старый обычай Острова: женщина, осужденная за тяжкое преступление, должна перед казнью подвергнуться публичному осмеянию. Так обтекаемо именуют здесь ритуальное изнасилование.

Бренда, грубо стаскивает с тебя рубаху, буквально вытряхивает из штанов, противиться глупо и бесполезно. И смешно. В народе поднимается веселье: эта голая девка совсем не похожа на героиню, о которой прожужжали всем уши. Она испуганно озирается, зыркает темными глазами, ежится от прохлады. Сейчас насмешник ей вставит...

Необычайно сильная рука Джено обхватывает твою талию, другая упирается в затылок, и ты сгибаешься вперед, а Бренда легкими пинками заставляет шире раздвинуть ноги. Джено громко сопит, а предмет его гордости начинает свой настойчивый поиск. Ты держишься за Бренду, от ее упругой груди исходит почти материнское тепло. "Бренда... Враг мой, друг мой, Бренда!"

Совокупление двоих даже искренне любящих, для стороннего наблюдателя всегда выглядит комично. А здесь ты, не таящая отвращения, и голодный, дорвавшийся до твоей скользкой дырочки Джено. Он рычит и дергает низом живота, изливаясь в тебя, одним своим непотребным видом уничтожив в глазах людей твой так тщательно выстроенный образ. Вездесущие мальчишки, пролезшие в первый ряд зрителей, с хохотом копируют каждое движение насмешника. А ему мало одного раза и он, без передышки начинает новое наступление, более долгое, почти безнадежное, он громко стонет, но все же одерживает победу, вконец обессиленный.

Когда все кончается, ты повисаешь на Бренде, ноги не держат, ты шепчешь одними губами:

- Бренда...

- Закрой вякалку. Сейчас все сделаю. Становись.

Она берет тебя под локоть и поворачивает кругом, показывая толпе. Заводит тебе руки за спину и сковывает наручниками, ты делаешь невольное движение, не в силах скрыть вновь оживший испуг.

- Да тише ты, не мешай... - руки Бренды с короткими толстыми пальцами деловито надевают на твою шею скользкую от воска петлю, поправляют, чтобы плотнее охватила горло, и узел не зажимал прядей волос на затылке. Согретое сладким ужасом сердце отзывается частым стуком. Тысячи и тысячи глаз глядят на тебя, родители держат маленьких детей на плечах, чтобы хорошо видели.

"Я заблуждалась, люди! Полагала себя лучше и чище вас. Не догадывалась, какая высокая трагедия - вся ваша жизнь..."

Бренда подтягивает веревку, выбирая слабину, вынуждает тебя приподняться на носки... Не думай ни о чем. День грозит дождем, влажная зелень деревьев, ветер строит в небе облачные бастионы. Краем зрения: пролетела птица. Все забрать с собой... Множество лиц вокруг, где-то рядом Пини. Умереть на ее глазах, искупить вину. Внизу живота зреет влажное тепло. Разве так должно быть? Разве ожидание смерти сродни любовному томлению? Ты пробуешь обернуться и слышишь стук упавшей крышки люка.

Ноги освобождаются от тяжести тела, и тотчас веревка ужасно вдавливается под подбородком - гораздо сильнее, чем ты могла себе вообразить. Голову с непреодолимой силой тянет кверху и клонит набок. Она враз тяжелеет, наполняется тихим гулом. Каждая черточка лица становится ощутимой, перед глазами мелькают светлые зайчики, а губы растягиваются в невольной гримасе. Тебя окатывает теплая и колючая, наполненная мириадами мелких иголочек, волна. Ладные твои грудки вздрагивают, их острые соски отвердевают в невыносимом напряжении. Площадь, дома, люди, смутные фигуры на помосте - все кружится перед тобой. Ты выгибаешься в чудовищной, восторженно-мучительной судороге! Из твоего алого лона исходит таинственный беззвучный взрыв, сотрясающий твое повисшее в воздухе нагое тело. Умереть! Умереть сейчас же, в яростном наслаждении собственной жертвой... Разве не к этому долгожданному мигу ты шла все эти месяцы? Твоя мечта исполнилась.

Но оргазм идет на убыль, и ты вдруг осознаешь, что произошло. Видишь квадратную дыру люка и свои ноги, шарящие в пустоте в напрасных поисках опоры. Жестокая мука... Вес тела полностью пришелся на веревку, сомкнувшуюся вокруг шеи, ты не в силах вынести эту пытку и пытаешься вырваться из страшного плена. И ты жива! Жива! Как можешь ты умереть?! При этом понимаешь, что жить тебе осталось минуту.

Такое странное головокружение... ты все еще в сознании. И даже можешь дышать - чуть-чуть, прилагая огромные усилия. Сиплые, свистящие звуки - ты напрягаешься, борясь за каждый вдох. Липкая слюна переполняет рот, стекает по подбородку, а в груди будто грохочет молот. Вдруг соображаешь, что твоя борьба лишь глубже втягивает тебя в петлю. Надо перестать двигаться!

Слишком поздно. Охваченная паникой, начинаешь биться, танцуешь в воздухе, стараясь достать ногами такой близкий край помоста. Запястья болят от врезавшихся наручников, когда ты дергаешься в них, как пойманное молодое животное. И слышишь страшный скрип узла на затылке и клекот своего остановившегося дыхания. Невероятно тугая, петля по капле выдавливает из тебя жизнь.

Никогда не испытывала ты ничего подобного. Раскачиваешься на веревке, поглощенная страданием, легкие горят, ты дергаешься, брыкаешься дико... В неистовом отчаянии приподнимаешь колени, и резко бросаешь ноги вниз, разводя их в стороны, как ныряльщик, спешащий быстрее вернуться на поверхность. Из этой бездны тебе не подняться.

Сознание начинает временами пропадать и возвращаться снова. В такие мгновенья в глазах стоит мутно-зеленый туман, сквозь него проступает страшный облик. Неда Лок - как ужасна ее предсмертная гримаса! Это ты?! А вокруг растет, вздымается тьма, ее плотный саван глушит звуки жизни. Или - это гул прибоя перекрывает возгласы толпы? Великий океан гонит валы на берег, захлестывает и уносит тебя в глубину. Сердце перестает разрывать грудь, уменьшается, истаивает, оставляя после себя мучительную скорбь. Желудок сжимают слабые рвотные спазмы, но боли и отчаяния уже нет. Тело стало невесомым, ты падаешь в бездонную черноту, испытав смутное удивление оттого, что поверила в свою смерть только сейчас.

Туго натянутая веревка дрожала в ответ на спазмы агонии, сотрясавшие тело Наоми. Лицо ее побагровело, зубы прокусили язык. Темные поросль волос на лобке намокла, бедра на внутренней стороне блестели от влаги, c голых лодыжек срывались и падали в провал люка янтарные капли.

Когда Наоми в последний раз сильно вздрогнула и вытянулась, мерно раскачиваясь в воздухе, Бренда, до того безмолвно взиравшая на нее, резким движением сорвала свою маску палача и глубоко вздохнула, как человек, с души которого свалилась огромная тяжесть.

Часть II.

Ящик Пандоры 1. ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЬ

Меня зовут Нат Гариг, я был в охране Ури Ураниана в тот день, 2 января 1335 года, когда его убили. Он выступал в Карноке на митинге Партии справедливости. Я стоял за его спиной и чуть правее. Толпа была спокойна, ничего угрожающего я не заметил. Ури, невысокий, крепкий, стального цвета волосы зачесаны назад, успел произнести свое традиционное заявление, что Остров, враг всех мирных людей, должен быть уничтожен...

Вдруг мне обожгло левую руку над локтем. Ури... У него в спине дыра зияла величиной с кулак, воняло горелым мясом. Походило на то, как если б в грудь ему попала термитная пуля. Все случилось так быстро, что я не успел ни испугаться, ни разозлиться... Даже удивился своему спокойствию. Глянул на толпу - там поднялась паника - и выше, на здание мельницы вдалеке. Стреляли оттуда. Не могу сказать, как я это понял. Невероятная дистанция. Сказал ребятам и кинулся к Драчуну. Стикс у меня - понятливый. Летели стремглав, четверти часа не прошло, как добрались.

Я бегом кинулся наверх, перепрыгивая скрипучие ступени по три-четыре разом. Стрелок, сделав дело, сразу убрался и я мог только надеяться найти оружие, что он бросил. По идее - должна быть длинноствольная винтовка под мощный патрон и с хорошей оптикой.

Наверху - воняло мышами, пол загажен птицами. Сквозь разбитое, без рамы окно увидел, как подъехали Иван с Ли и поспешили ко мне.

- А пушка где? - Иван подергал ус.

На полу лежал на диво сработанный складной металлический приклад с длинным тубусом прицела. И все.

- У меня в заднице, - ответил ему, - А дуло изо рта торчит, смотри. Здесь негде прятать, значит, убийца унес оружие с собой.

- Непрофессионально, - Ли, наконец, подал голос, - Разве что он очень им дорожит. Все равно - глупо. Попасться с такой уликой...

- Может, он не собирается сдаваться живым. Или уверен, что сумеет уйти от нас, - я живо представил себя на месте террориста.

Дороги в Гану и Норденк будут (уже, наверное!) перекрыты. Раз. Убийца моментально ушел с места преступления. Два. Да и сюда пришел затемно - удобно воспользоваться стиксом с его ночным зрением. Три.

- Иван, Ли! Мотаем в Кару, поднимем гвардейцев. Искать человека, что остановился в одном из гостиных дворов накануне. И с ним был стикс!

На ноги подняли и наших ребят и городскую общинную охрану. Шороху наделали много. Спугнуть не боялись - человеку, привыкшему к своему стиксу, нелегко оставить его. А вдвоем они будут сразу бросаться в глаза. Поэтому он предпочтет забиться подальше в нору. Выберет захудалую ночлежку, и... Такую, где есть загон для стиксов.

К ночи мы этого парня нашли.

- Матушка, - я держал револьвер у подбородка почтенной мадам, вибрирующей от страха обширными телесами, - Человек приехал на стиксе. Вчера или около того. Постарайся вспомнить. Он должен был недавно вернуться.

- Д-д... два дня, - женщину колотила дрожь, - Молодой человек. Де... дела в городе. Уедет завтра. Спит в трид-д...цатом, наверху.

Знаете, эти дома, что достраиваются много лет и превращаются в бесформенное скопище лестниц, балконов, этажей, веранд. Их никогда не ремонтируют, как целое и они стоят долгие годы, ветшая по частям. Много людей живут в них, кто недолго, кто постоянно, семьями, перебиваясь, как могут. Разные люди, разные судьбы. Жизнь, одним словом...

На обшарпанной двери мелом была нарисована крупная цифра "30". Ли прильнул ухом к замочной скважине. Пальцы его шевельнулись:

- "Спит".

Матрона наша оправилась от первого испуга. Она тоже владела джойлик.

- "Есть второй выход - на крышу".

Показала, как пройти и я неслышно выскользнул под прохладную многозвездную ночь. Если товарищи мои разбудят его, ломая дверь, то он выскочит спросонок прямо на меня. Через окно не уйдет - третий этаж все-таки. И нет времени на возню с канатами да веревочными лестницами. Так что я ждал, стараясь не переминаться, чтобы не загремело под ногами ржавое железо. Обо еще не взошла, но давала о себе знать заревом, в котором чернели печные трубы.

Двор осветила летучая синяя вспышка и снова сомкнулась темнота, гуще прежней. Глаза мои только успели снова привыкнуть к ночи, как люк в трех шагах от меня открылся, и из него выскользнула смутно различимая человеческая фигура. Небольшого роста, не слишком крепкий на вид... Не теряя времени я вырубил этого типа напрочь.

Должен был вырубить. Пока я с грохотом катился по пологому скату, успел усвоить новое знание: на Острове умеют готовить боевиков. Ноги сорвались в пустоту, я вцепился в гнущийся под тяжестью моего тела край водосточного желоба. Парень смотрел на меня, темная фигура в отливающем черной ртутью комбинезоне, капюшон натянут на голову. Казалось, что и глаз не видно, однако ощущал его цепкий взгляд.

Некогда было раздумывать над тем, что он собирается со мной делать. В голове зазвенело от напряжения, я стискивал зубы, сдерживая стон. В последний миг перед неминуемой гибелью скосил взгляд вправо. Бог все-таки есть. Я успел схватиться за здоровенный крюк - память о давно исчезнувшей пожарной лестнице.

Подтянуться на нем кровоточащими руками, для меня, молодого и сильного плевое дело. Врагу тут бы и расправиться со мной, но он предпочел не тратить зря время. Когда я снова взобрался на кровлю, его и след простыл.

Из-за таких нешуточных событий командующий гвардией самолично прибыл в Кару. Мой рапорт попал к нему и вскорости я предстал перед команданте Орьегой.

Он давно уже не был так строен, и подтянут, как рассказывали. Мундир расстегнут на груди, сапоги снял - щеголял в шлепанцах. Вид вполне домашний - я сразу успокоился. Сообразил, что команданте того и хотел, чтобы я чувствовал себя свободно.

- Кури, если хочешь, сынок. А-а... до сих пор не куришь, ну и хорошо. Жалованью экономия, да и девушки не слишком любят, когда от поклонника несет табачищем. Гм-м... У тебя дар. Литературный. Прочел я рапорт твой - очень живо и искренне изложено. Хочешь знать, что написал я на нем? "За проявленную инициативу достоин производства в чин капитана...", ну и так далее.

Я предпочитал помалкивать, прикидывая, сколько ступенек карьеры разом перепрыгнул и чем для меня все это кончится. Команданте - непростой человек, сразу не поймешь, что у него на уме. Между тем он продолжал, выговаривая слова по-деревенски мягко:

- Скажу откровененно, сынок. С гибелью Ури Ураниана для Эгваль наступают тяжелые времена. Он был без пяти минут глава республики. Такую формальность, как выборы - прошел бы с блеском. Увы... Нынешнее правительство из кожи вон лезет, доказывая свою непричастность к убийству.

- А им-то на руку!

- Не спеши с выводами. На такой ход наших рассуждений и рассчитывали главари Острова, готовя покушение. Гибель популярного лидера оппозиции, беспорядки, гражданская война... Республику, как геополитического противника можно будет надолго списать со счетов. Скажи, что знаешь ты об истории Острова?

Он таки застал меня врасплох. Я постарался связно рассказать то, что помнил.

- ...И, когда старый Вага умер, его молодые преемники пустились во все тяжкие. Подмяли под себя Гану и Норденк. Нынче их независимость - пустой звук. А Норденк - это мощь, самоходный флот, власть над нашим краем Мира.

- Кто правит сейчас Островом?

- Адмирал Арни Сагель.

- Еще?

- Ну, там, родня... У Ваги вроде бы дочь осталась.

Команданте вздохнул.

- Тебе ничего не говорит имя - Хозяйка?

- Какая-то родственница Арни?...

Орьега выбрал сигарету, размял, неторопливо закурил.

- Вот как надо править. Бедный Ури, царство ему небесное, слишком любил высовываться. Лез вперед, пока не получил свое. Так же, как предшественница Хозяйки - некая Наоми Вартан.

- Я слышал о ней!

- Наоми была фавориткой Ваги, но променяла его на добивающегося первого поста молодца - Арни. И даже, рассказывают, командовала одним из его кораблей самоходом "Громовержец". Ей приписывают честь разгрома Тира, столько лет угрожавшего Острову и всему нашему краю. Успех, однако, был недолгим. После аварии корабля Наоми была схвачена сторонниками Ваги и казнена.

Напрасно, однако, Вага надеялся, что укрепил таким способом свою расшатавшуюся власть. Смута перешла в полномасштабную гражданскую войну. И никто не мог взять верх. Наконец, у власть имущих сработал инстинкт самосохранения. Арни и Вага пришли к соглашению, причем последний формально остался правителем. Главные трудности начались потом, когда старый хрыч вскорости дал дуба. Ни Арни, ни кто другой не пользовались у народа Острова должной любовью и уважением. Все ждали, что драчка вспыхнет снова.

- У Арни не хватало легитимности, - ввернул я.

- Во-во! Правильно понимаешь. Ведь Наоми готовила после Ваги местечко явно под себя. Успела приучить народ к мысли, что следующим правителем будет женщина. Она - Наоми, непревзойденная, свет и радость очей и т.д. и т.п. Пропаганда была ее коньком, скажу тебе. И вот - свято место оказалось пусто.

Меня осенило.

- Они нашли подходящую кандидатуру на роль Наоми?!

- Угадал. Самозванка, кроме некоторого внешнего сходства ничем не походит на свой прототип. Наоми была талантливым человеком, а эта... Старательно исполняла порученное: показаться на людях, провести прием, сказать умное по затверженному тексту. Суфлеры - Арни и его жена Пенелопа. С той поры минуло восемь лет и вот чем кончилось...

- Не понимаю, команданте.

Орьега яростно вдавил окурок в пепельницу.

- Хвост стал вилять собакой! В руках посредственной актрисы оказалось все. Она истинный мастер подковерной борьбы. Как-то раз, взбешенный ее выходками, Арни пообещал живо поставить ее на место. Больше он не заикался на эту тему.

- Почему?

- Все нижестоящие командиры подобраны Хозяйкой и ее людьми. Выступи Арни против Хозяйки - его никто не поддержит.

- ...

- Добавь ко всему невероятную, патологическую жестокость "женщины, что никогда не смеется". Врагов своих она сажает на кол, сжигает, топит в нечистотах. Возраст виновных не имеет значения. По приказу Хозяйки однажды заживо сожгли тринадцатилетнюю девочку.

- Но... почему люди терпят все это?

- Не могу точно тебе ответить. Все ж на Острове сейчас стабильность, порядок. Немалую роль в этом играет суеверное убеждение, что Хозяйка - иное воплощение бедной Наоми и повиноваться ей - значит заслужить прощение.

- За что?

- Поглазеть, как умирает Наоми собралось полгорода. Никто слова не сказал в ее защиту. Теперь замаливают грех. Хозяйка умело играет на струнах этих заблудших душ. И я, выходит, не прав. Есть у нее талант.

Поросшая низким кустарником, с разбросанными по ней купами деревьев равнина полого поднималась к западу, чтобы затем взметнуться кручей Барьера. Гребень его покрывал редкий лес. Человек, неутомимо шедший вверх по склону, должен был скрыться в нем не позже, чем через полчаса.

Я старался подробнее рассмотреть в свой бинокль маленькую фигурку, но безуспешно. Маскировочного окраса комбинезон почти сливался с местностью, временами только тень под ногами идущего позволяла не упустить его из виду. За его спиной вставало солнце. В утреннем тумане еще спала Эгваль. Извилистые линии дорог, далекие дымы деревень... Моя родина. Уже дотянулись до нее скользкие щупальца Острова.

Ясно разглядел я только одно - оружия при этом человеке не было. Дальнобойную винтовку в карман не упрячешь. Значит, возьмем злодея легко. Мои ребята уже спешились и поднимались по склону, охватывая беглеца широким полукольцом. Я намеренно опередил их минут на пять, чтобы в случае чего отвлечь убийцу, приняв огонь на себя.

Мы гнали стиксов всю ночь. Я угадал: убийца избрал самый короткий путь к спасению. Потратил трое суток, пробираясь окольными путями параллельно главной дороге и мы нагнали его как раз вовремя - еще час и ушел бы. За гребнем, Барьер обрывается семисотметровой кручей, спуск очень труден, но среди нагромождения каменных пластов можно хорошо укрыться. И нас было слишком мало, чтобы обшаривать каждую щель, каждый валун на сотни метров окрест.

Корявый ствол мертвого дерева служил мне прикрытием. Я целился тщательно, не желая наносить беглецу смертельную рану. Он еще многое должен рассказать команданте Орьеге. И мне.

Сук над моей головой отлетел, больно ударив по плечу. Я силился и не мог вновь поднять карабин. Боль была жуткой. Неужели перебита ключица? С трудом перевел взгляд вверх. Убийца сидел, повернувшись ко мне, голову его целиком скрывал капюшон, как в ту роковую ночь. Мне показалось: и глаза у него закрыты темными очками, по крайней мере, выглядел он, как человек без лица. Меж широко расставленных коленей обеими руками держал револьвер. И хладнокровно вел огонь, но выстрелов я почему-то не слышал...

Камень лопнул под моими ногами снопом горячих осколков. Я вжался в жесткую землю, трава-колючка царапала щеку. Все кончилось внезапно, как и началось. Расправившись с нами, безжалостный стрелок продолжил свой путь. Он не оборачивался, уверенный в своей безнаказанности.

Я с трудом поднялся на колени, затем сумел встать. Правая рука слабо, но действовала, боль поутихла. Подобрал свой карабин, обернулся. Заметил несколько лежащих поодаль тел без признаков жизни. Остальных моих товарищей не было видно. Предоставив их своей судьбе, я двинулся наверх. Не понимаю до сих пор, почему так поступил.

Ветер гудел меж гнущихся тонких стволов, срываясь в необъятную пропасть внизу. Долина еще скрывалась в тени, только горизонт светился розовой дымкой. За его призрачной чертой лежала Гана, море и Остров. Люди его сильны, уверены в себе и всегда выбирают к цели кратчайшие пути. Осторожно раздвинув ветви, я увидел...

Не знаю как описать это. Треугольное крыло, ткань натянута между боковыми сторонами и закреплена центральной хордой так, что задняя кромка ее свободна. Аппарат достаточно легок, чтобы, разбегаясь под легкий уклон местности, держать его на весу. Я замер, когда он скользнул с обрыва. Сперва его увлекло вниз вместе с падающим с обрыва воздухом, потом полет выправился. Он удалялся, легко, как пушинка, всплывая в небо, а я следил за ним через оптику карабина. Пилот подвешен за пояс, руки лежат на перекладине легкой металлической рамы, жестко скрепленной с крылом - так он управляет полетом. Сзади - упор для ног, чтобы после старта сразу принять горизонтальное положение.

Зрелище удивительной красоты. Я и не думал стрелять, хотя в первую минуту мог бы его достать. Забыл обо всем, о погибших товарищах, о своей ненависти к этому человеку. Одного желал нестерпимо: уметь летать так, как это делает он.

КАПИТАНА ГВАРДИИ ЭГВАЛЬ НАТАНИЭЛЯ ГАРИГА ЗА НЕНАДЛЕЖАЩЕЕ ИСПОЛНЕНИЕ ОБЯЗАННОСТЕЙ УВОЛИТЬ ИЗ РЯДОВ ГВАРДИИ БЕЗ ЗАЧЕТА ВЫСЛУГИ И ПРАВА ВОССТАНОВЛЕНИЯ. ПРИКАЗ ОБЪЯВИТЬ ЛИЧНОМУ СОСТАВУ.

КОМАНДАНТЕ АВЕЛЬ ОРЬЕГА.

2. ЭНА

Дом бригадира стоял на склоне холма, рядом лепились на круче еще несколько подобных жилищ. Скрипучие деревянные ступени облегчали подъем, но ненамного. Симон как-то жаловался, что в дождь чуть не сломал ногу, поскользнувшись. А хоть бы и сломал - сейчас я страстно ему этого желал.

Преодолел последние метры, громко стукнул в дверь. Удача - Симон был дома один, жена с детьми, видать, отправились в город. Гана отсюда, сверху выглядела очень красиво.

- Выпьешь? - тонкие губы Симона сложились в неискреннюю улыбку. Он щеголял дома в одних зеленых шортах, заполняя, казалось, всю маленькую комнату своей борцовской фигурой. Хоть и пониже ростом - силой он намного меня превосходил.

- Некогда. Я за расчетом пришел.

Сесть он мне, конечно, не предложил. Тогда я без спросу разместился в потертом кресле, предоставив ему, за неимением другого места, мять мощным задом аккуратное покрывало постели. Пусть от жены ему влетит.

Симон задумчиво почесал крючковатый нос, затем распространил этот процесс на свою темную курчавую шевелюру.

- Денег сейчас нет. Все ребята в таком же положении.

- Не все.

Взгляд его стал колючим.

- Нат, ты думаешь только о себе, А мне приходится думать о деле... и о вас всех. Грузчик из тебя не такой уж,... а претензий...

- Ты и платишь соответственно. Чужого мне не нужно - отдай мое. Пятая часть заработка резервируется - так по договору. Срок вышел - верни пай!

- М-м... я не уверен, что ты полностью отработал все дни. Надо посчитать.

Я заранее знал, что он скажет. Теперь надо было его разозлить.

- Ты зубы не заговаривай! И мне и ребятам! Доиграешься, Симон! Сейчас же вернешь долг мне, потом...

Правая рука его метнулась под подушку. Не вставая с кресла, я выбил из его лапы револьвер носком ботинка. Оружие упало рядом с нами - хватай живее - и Симон тут же рванулся к нему. Типичная ошибка. Удар в затылок сжатыми в замок руками - и бригадир распростерся на вязаном коврике, тихий и смирный. Чуть сильнее и был бы труп, но убивать его я не хотел.

Пришел в себя он уже спеленатый простынями по рукам и ногам - пришлось разорить его постель. Ругань его меня не трогала, сержанты в гвардии по этой части любому фору дают, так что мы - привычные. Железный ящик под кроватью бездарно играл роль сейфа. Ключ наш бригадир, естественно, держал под матрасом надежнейшее укрытие, и как только я догадался? Морда Симона выражала, кроме злобы, еще и неподдельное изумление моими умственными способностями.

Денег в сейфе обнаружилось не слишком много - порядка тысячи реалов. Где крутятся остальные, меня не касалось.

- За сто дней мне положено триста реалов - половина обычного оклада грузчика. С вычетами будет двести семьдесят два. Заплатил ты двести восемнадцать.

Я вырвал из лежащего на столе замусоленного блокнота чистый листок, взял лежащий тут же огрызок грифеля. Написал:

Мною, Натом Гаригом получено от бригадира Симона Розы пятьдесят четыре реала окончательного расчета по договору N 429 в чем и подписываюсь.

Плюнул с обратной стороны и прилепил бумажку ему на лоб.

- Отдыхай, Симон.

В его копилке оставалось еще восемьсот двадцать звонких - пусть подавится.

Поезд в Норденк шел, не торопясь, останавливаясь для поклонения каждому столбу при дороге. Шучу. В моем положении - это хорошее занятие, чтобы не тянуло застрелиться. Благо, револьвер Симона теперь стал моим. С ним, а также полусотней реалов я и путешествовал налегке. На последней остановке мои попутчики сошли и я остался в купе один. Привычно лениво следил, как проплывают за окном придорожные пейзажи. За четыре дня пути, о чем только не передумал...

В нашу последнюю встречу, Авель Орьега сказал мне:

- Сынок, я с самого начала знал, что ты потерпишь неудачу. Превосходство Острова слишком велико. Взять, хотя бы, это оружие. Похоже, на первый взгляд, на револьвер, говоришь? Компактное, бесшумное, с неограниченным зарядом. Не оставляет после себя ничего похожего на пулю, то есть - вообще ничего! Жертвы погибают от концентрированного воздействия высокой температуры. Влага, содержащаяся в тканях тела, взрывоподобно испаряется, нанося этим ужасные раны. А вот кровотечения не бывает. Коагуляция, знаешь ли.

- Тогда зачем...

- Оставалась крошечная надежда - а вдруг? Но... увы.

- Выходит, вы не видите моей вины?

- Не вижу, сынок.

- И, при том, выгоняете из гвардии с волчьим билетом?

- Да. У себя на родине ты теперь изгой. Вряд ли в Эгваль тебе удастся устроить свою жизнь.

- И что же мне делать?

- Покинуть Эгваль - это очевидно. Отправляйся в Гану, в Норденк - куда сам захочешь. Кто знает, куда забросит тебя судьба? Может, повидаешь и Остров... Когда-нибудь узнаешь нечто важное, с чем и вернешься. Год ли, два пройдет... Возвращайся с информацией.

Изощренный замысел команданте предстал теперь ясно передо мной.

- Вы не допускаете, что я не вернусь? После того, как со мной обошлись.

- Допускаю. Привыкнешь к чуждым для нас обычаям, с презрением станешь вспоминать о неразвитой, бедной стране - своей родине. Такое может случиться. С равнодушием встретишь известие о том, как армии Острова растекаются по нашим просторам, как сапог чужого солдата топчет земли Эгваль...

- Остров готовит агрессию?

- Думаю, да. Нас пока спасает подавляющее превосходство в численности населения. Их войска попросту увязнут в наших просторах, особенно, когда нет средств для быстрой переброски сил. В старину они были... Теперь вот остались лишь стиксы, которых корми, да ублажай, а то они и за ушами не почешут. И Остров притаился, выжидает... Крепит свой и без того могучий флот, заново оснащает армию.

- И потому Ури выступал за превентивный удар?

- Да. Его планы грозили нам ужасными потерями, огромными жертвами. Но итог был бы в нашу пользу. Мы оккупировали бы Остров, принудили его к миру на наших условиях. Потенциальная мощь Эгваль соединилась бы с техническим искусством Острова и его вассалов, мы усвоили бы их подход к решению проблем... Не только технических, заметь себе. Возникла бы новая, великая цивилизация, преемница уже бывшей когда-то, на заре Мира. Все эти мечты развеяны с гибелью Ури Ураниана.

Я встал, прощаясь.

- Хорошо, команданте...

- Называй меня просто Авель. Я ведь не командир тебе больше. И приказывать не могу.

- Хорошо, Авель. Я вернусь.

- Счастливо, сынок. Верю - удача тебя не оставит. Она ведь - не просто везение, а свойство характера.

В глазах его блеснули слезы. Впрочем, мне могло и показаться.

День, когда я навсегда покинул казармы гвардии, запомнился мне своей сдержанной горечью. Вот когда понимаешь, кто тебе настоящий друг. Оказывается, друзей у меня мало и тем они ценнее. Ребята не шарахались от меня, как чумного, не прятали взгляда. Мы выпили на прощанье, пожали друг другу руки. Личное оружие я сдал, а форму без нашивок мне оставили - не выпроваживать же голым. И вот настал момент, когда тяжелые чугунные ворота захлопнулись за мной. Попутного ветра в задницу, Нат. Кто ты теперь? Гражданский, без образования и денег.

Лелей в душе сознание своей миссии. Один ли ты в поле воин или хитроумный Авель Орьега внушил свою идею кому-то еще? Наверное, да. "Вернись с информацией..." Слушаюсь, команданте. Мы, гвардейцы - народ вольный. Куда прикажут, туда и захотим.

Первым делом, я загнал форму. Взамен поимел брюки из грубой синей ткани, свитер и матерчатую же куртку. Армейские ботинки я оставил - обувь эта и на гражданке популярна. Еще и два с четвертью реала сверху. Стикса моего, конечно, отдали другому гвардейцу, точнее - Драчун выбрал себе нового напарника. Связался, видите ли, с гвардией... Я же за полреала столковался с первым встречным. Хотя потом о Драчуне с тоской вспоминал не раз. Тоже настоящий друг.

В детстве меня очень удивляло то, что стиксы умеют считать. Теперь-то я знаю то же, что и все - стиксы разумны. Кладя деньги в кошель на шее своего нового знакомого (он согласился отзываться на имя Бродяга) я был уверен, что он не даст себя обмануть. Мне повезло, что Бродяга хорошо понимал джойлик, иначе пришлось бы частенько играть в "да-нет". Язык же стиксов для человека слишком труден.

Путь мой лежал на юг, туда, где Барьер сходил на нет, теряясь среди холмистой местности. Дальше дорога должна была разделиться, но ветвь ее, когда-то ведшая к Тиру, давно заброшена. С той поры, как Тир перестал существовать. Почему я не двинул прямиком через Барьер? Совсем не потому, что боялся опасного спуска. Много позже я понял, что мной руководило чувство неполноценности, зародившееся, когда я увидел человека, умеющего летать. Я буду корячиться на той круче, которую он миновал в мгновение ока... Вот так я и оказался на пустынной дороге верхом на Бродяге.

Дни шли за днями. В хорошую погоду я спал под открытым небом, в редкие часы ненастья разворачивал притороченную к седлу Бродяги кожаную попону и мы укрывались под нею, согреваясь теплом друг друга. Однажды мы остановились на ночлег в захудалой деревушке и там я за полреала приобрел вполне приличный игломет и два десятка стальных стрелок к нему. Теперь я мог охотиться и платить Бродяге за любезность, когда он, задушив кролика, дружески делился со мной.

На девятый день пути, вечером, когда Бродяга отправился подкрепиться, а я ожидал его, случилось происшествие, о котором стоит рассказать.

Трое вышли к моему костру, загорелые, костлявые, в потрепанной одежде, один из них - выше остальных. Высокий осклабился:

- Доброго вечера, путник! Редко встретишь хорошего человека на этой дороге!

- Здравствуй, коли не шутишь, - я тихо взвел свой револьвер в левом кармане куртки. Стреляю я одинаково хорошо с обеих рук

- Какой грубый парень... Смотри, Кас, у него пушка!

Двое его приятелей быстро обошли меня с