/ Language: Русский / Genre:sf,

Сердца Лукоморов

Виктор Меньшов


Меньшов Виктор

Сердца Лукоморов

Меньшов Виктор

Сердца Лукоморов

Памяти отца моего, Евграфа Васильевича.

Моей маме, Александре Ивановне. Пожалуйста, живи долго, мама!

Я вас очень люблю. Наверное, это надо говорить чаще.

Там, где болота и снега,

там нет ни окон, ни дверей.

Там чья-то бабушка Яга

не любит мыльных пузырей,

печёт картошку на углях

и чешет старые бока.

А Ванька бегает в полях,

изображая дурака.

Присказка

Огнежёлтый с трудом выбирался из тихого моря.

Темноволные любят голубить огонь золотой.

И кто знает, о чём по утрам говорят Лукоморы,

может, судьбы решают, а может, о бабе простой.

А она тут как тут. Не русалка она, не хвостата,

шелкопрядный песок ворошит легковесной ногой.

Апельсиновым соком умылась, чуть-чуть полновата,

долго-долго косу заплетала в кулечек тугой.

И поют Лукоморы, поют заунывно и горько,

будто сами не верят, что вечно им жить на земле,

и сюда прилетать на советы и просто попойки

на косматой метле и верхом на костлявом орле.

(Застольная Лукоморная)

Глава первая

За клюквой

Лето, казавшееся поначалу бесконечно долгим, стремительно заканчивалось, а я так и просидел в душной и загазованной Москве.

Мои студенческие каникулы сложились со всех сторон неудачно. Даже подработать немного денег в помощь родителям и в поддержку скромного семейного бюджета, и то толком не удалось. Случайные мелкие заработки не в счёт, они ушли на карманные расходы.

Если уж невезуха, то кругом невезуха.

Всё началось с того, что весной мою маму уволили с работы, как ей сказали, по сокращению штатов.

- Ну что же, - вздохнул папа, и философски подытожил. - Раньше мы про капитализм и безработицу только в книжках читали, да на лекциях по политэкономии слышали. Надо в жизни познать на себе и это состояние.

Мой папа это состояние познавал второй год. Оно случилось с нимпосле того, как на собрании акционеров он во всеуслышание заявил, что нужно уволить бездеятельного директора и избрать нового. Папу моего внимательно выслушали, ему даже горячо поаплодировали. И выслушав, конечно же, уволили.

Папу, разумеется. После собрания.

Мама моя, между прочим, этим не очень огорчилась, потому что мой неугомонный папа тут же развесил на всех столбах в округе объявления о том, что берётся чинить бытовую электротехнику. Электронщик по образованию, он был к тому же и классный электрик, одинаково свободно разбиравшийся и в электропроводке, и в запутанных схемах ультрасовременных телевизоров. Наши соотечественники резво осваивающие продукции "Сименса", "Боша" и других, не утруждали себя прочтением длинных инструкций, а осваивали зарубежную электртехнику привычным всем россиянам методом тыка, так что без работы мой папа не сидел.

Мама немного порадовалась, и сказала, что нет худа без добра, благодаря увольнению папы с работы и его переквалификации, за последнее время мы стали впервые получать какие-то деньги регулярно, без задержки на несколько месяцев.

Но папиных заработков всё равно не хватало.

Я только в следующем году оканчивал институт физкультуры и во время учёбы оказать действенную помощь семье не мог. Было много занятий, тренировок, соревнований, свободного времени практически не оставалось.

Летом я попробовал подработать, устроился по знакомству на фирму, торговавшую компьютерами, на свою голову договорился, что причитающиеся мне деньги выплатят в конце работы за весь срок сразу.

Все шло как нельзя лучше, но тут грянул кризис, фирма едва не накрылась, всех лишних тут же сократили, в том числе и меня. Заплатили всё до копеечки, но те деньги, которые вчера ещё были приличными деньгами, обесценились настолько, что лучше и не говорить об этом.

Устраиваться куда-то ещё не имело смысла, времени не оставалось. Был уже конец августа. Правда, начало занятий в институте задерживалось до двадцатых чисел сентября. Лето кончалось, а я ничего не заработал. Было стыдно за то, что такой здоровый бугай сидит на шее у родителей и даже в каникулы хотя бы немного заработать не может.

Пробегав день в бесплодных поисках подработки, я вернулся домой поздно вечером, нехотя поужинал, кисло улыбнулся на попытки мамы и папы подбодрить меня и отправился с глаз долой в свою комнату, сославшись на то, что хочу просмотреть учебники.

Естественно, учебники я оставил в покое. Я и во время учебы старался их лишний раз не беспокоить, не хватало еще в каникулы заниматься. Настроение было паршивое, я даже на вечернюю пробежку из дома не вышел, что случалось со мной крайне редко. Я пил чай и бездумно перелистывал какой-то детектив, совершенно не понимая, кто кого, по каким причинам и поводам там убивает и кто за кем и с какой целью бегает...

Телефон зазвонил на тринадцатой странице, я машинально отметил это, грустно улыбнулся упорно преследующему меня повсюду, даже в мелочах, невезению и взял трубку.

Звонил школьный товарищ, Сережка Булкин, с которым мы не виделись почти год. Как всегда, захлебываясь словами, постоянно сам себя перебивая, между подробным жизнеописанием собственной персоны, политических новостей и дворовых сплетен, он сообщил, что есть халтура, на которой можно неплохо подзаработать. Ему поручили собрать бригаду, а он слышал, что я ищу работу.

Я с грустью сообщил, что, к великому сожалению, свободен только до двадцатых чисел сентября, так что вряд ли его это устроит.

Сережка сообщил много интересного из жизни абсолютно незнакомых мне людей, подробно проанализировал возможные последствия клонирования в судьбах человечества и в масштабах вселенной и всей космической цивилизации. Потом сказал, что категорически не понимает ажиотажа вокруг этой самой, не сходящей с экранов телевизора, пончикообразной Моники Левински, которая совершенно не в его вкусе, лучше бы кино показали с Мерилин Монро.

После он скорбно посетовал на беспощадную девальвацию, которая осложняет модернизацию его компьютера, пожаловался на соседскую собачку Жульку, порвавшую ему совершенно новые штаны, он пенял на душное и пыльное московское лето, потом ещё много на что. И только когда поток жалоб иссяк, заявил, что приглашает меня за клюквой, под Великие Луки.

Дело это сезонное, по времени короткое: сбор ягоды разрешён строго с первого сентября, а числу к пятнадцатому, двадцатому, настанут холода, и добывать клюкву в промышленных масштабах из заиндевелой травы на болотных кочках станет невозможно.

Я выразил сомнение, что мы на этом сильно разбогатеем, тем более, не зная ни мест, ни особенностей сбора ягоды. Больше на дорогу денег потратим.

Серёжка в сердцах обозвал меня невеждой и профаном, Фомой-неверующим, человеком, у которого напрочь отсутствует авантюрная жилка, а вместо этого присутствует непристойно голый практицизм и нудизм. Нудизм не в том смысле, чтобы ходить голым, а в том смысле, что я скучный и нудный. Если знать места, запросто наберём по несколько мешков на нос, а каждый мешок клюквы приличные деньги.

Я спросил его, кто же нам будет платить эти самые приличные деньги, и откуда мы узнаем те самые места, где собирают клюкву мешками.

Сережка тут же доложил, что места знает тот, кто нас посылает, его закадычный друг, который теперь занимается коммерцией, изготавливает клюкву в сахаре. Он же даёт деньги на продукты, оплачивает дорогу, к пятнадцатому сентября присылает в условленное место машину, чтобы собранное на себе не тащить.

- Когда выезжаем? - спросил я, не став долго раздумывать.

- Вот это слова не мальчика, но мужа! - обрадовался Сережка. Выезжаем завтра, поздно вечером, билеты на поезд я уже купил. Завтра встречаемся на вокзале, возле поезда. Вагон тринадцатый, поезд номер тринадцать...

- Ты что - издеваешься?! - воскликнул я, застонав, как от зубной боли, скосив глаза на детектив, раскрытый на злополучной тринадцатой странице.

- Извини, брат, я не нарочно, - усмехнулся Серёжка. - Так фишка выпала. Кстати, лично для меня, число тринадцать - счастливое, и я против него ничего не имею. Мне по тринадцатым числам в школе всегда только четвёрки ставили, никак не меньше.

- Теперь я точно знаю, почему у тебя были сплошные трояки, - не упустил я своего шанса подколоть приятеля, но он пропустил это мимо ушей...

На вокзал я приехал впритык к отправлению поезда. Серёжка, под сдержанные смешки остальных, едущих с нами ребят, усадил меня на тринадцатое место.

Если приплюсовать к этому то, что поезд отправлялся от тринадцатого пути, смело можно было сказать, что вот так вот, случайно и запросто, таких совпадений в жизни не бывает.

Шестое чувство подсказывало, что лучше не ввязываться в эту авантюру. Но я с грустью вспомнил, что это мой последний шанс хоть что-то заработать в помощь семье, прежде чем начнутся занятия.

Вздохнув, я послал шестое чувство куда подальше, естественно, молча.

А вот Серёжку за выделенное мне тринадцатое место, я послал вслух, подозревая, что всё это не случайные совпадения, а его дурацкие шуточки. Время было позднее, мы улеглись по полкам и сразу же уснули, по крайней мере, я...

От Великих Лук мы ехали, а вернее, тряслись по ухабам, около двух часов на автобусе до какого-то посёлка.

Потом долго ждали, сидя на рюкзаках и поклёвывая носами, ещё один автобус, который сначала дико опоздал, а после долго и медленно полз по глухим просёлкам и по тому, что у нас в России называют дорогами. Этот автобус полз ещё часа полтора, громыхая, скрежеща, жалобно взвывая на подъемах от натуги, но всё же, как это ни странно, дополз.

Мы приехали. Дорога уткнулась в полотно узкоколейки и закончилась. На другой стороне узкоколейки стеной стоял лес.

Я вскинул на плечи рюкзак и шагнул через рельсы.

- Ты куда это собрался? - окликнул меня Серёга.

- Как это так - куда? В лес. Не в деревне же мы будем клюкву собирать, - удивился я его вопросу.

- Чудак человек! - рассмеялся Серёжка. - Смотрите все, кто не видел, - он в лес за клюквой собрался!

- А что здесь смешного? - обиделся я. - Я что, за клюквой должен был на Красную площадь отправиться?

- Клюкву на болоте собирают, чудак! - пояснил причину своего веселья Серёжка. - Так что нам болото нужно, а не лес. К тому же, если бы и было болото рядом с деревней, местные сами всё выбрали бы, клюква хороших денег стоит. Вот поэтому, чтобы не ссориться с аборигенами из-за каждой ягодки, мы поедем по узкоколейке подальше. Сегодня уже поздно, а завтра поедет состав ремонтной бригады, они и нас с собой возьмут.

- А ты уверен, что подальше будет это самое, нужное нам болото и там будет клюква? - подозрительно спросил я.

- Насчёт болота я абсолютно уверен, - усмехнулся Серёжка. - Болота здесь тянутся на десятки километров. Сплошные болота вокруг. А на место, где есть клюква, нас проводник проводит. Сегодня уже поздно, а завтра поедет состав ремонтной бригады, и нас с собой возьмут. Выезжаем рано утром, переночевать придётся в двух вагончиках, вон они стоят, надо быстренько ужин сварганить и спать попадать, чтобы не проспать мотовоз поутру, он рано отправляется.

Глава вторая

Байки о Дворце

Мы не проспали, потому что в стенках вагончиков, где мы устроились на ночлег, было больше щелей, чем досок, и мы на себе в полной мере почувствовали, что лето кончается, надвигается осень и вместе с ней холода.

Так что спали мы скверно, проснулись рано, вылезли из вагончика, когда ещё толком и не рассвело, и к нашему удивлению увидели, что возле узкоколейки, в том месте, где в неё упиралась дорога, уже собрались люди в телогрейках, в резиновых сапогах.

К нам спешил мужичонка в распахнутой телогрейке, под которой мелькала тельняшка, вероятно в целях маскировки, не стиравшаяся так давно, что белые и синие полосы на ней грозили исчезнуть совсем под слоем грязи.

Мужичок подбежал к нам, вытер старательно остренький нос лоснящимся от частого употребления рукавом телогрейки, пошмыгал, обежав нас быстрым взглядом хитрых маленьких глазок, глубоко вздохнул, поморщился, пощёлкал в воздухе пальцами, что-то вспоминая, пошевелил от умственного напряжения ушами и сказал речь:

- Ну, так чего? Пошли, что ли?

Не дожидаясь ответа, развернулся к нам спиной, словно обиделся за что-то, и пошаркал в сторону людей, стоявших возле дороги. Мы подхватили вещички и поспешили за ним.

Местные, терпеливо ждавшие мотовоз, не проявили к нам ни малейшего интереса, даже не покосились в нашу сторону, словно приезжие им не в диковинку, и ездим мы вместе с ними каждый день.

Мы же, в отличие от них, с интересом, который пытались скрыть, что нам плохо удавалось, рассматривали экзотичных для нас местных.

Одеты все они были почти что одинаково. Возраст у всех был степенный, моложе лет сорока на вид не было никого, несколько почтенных старичков и две старушки с корзинками. У одной в руках чайник с помятым боком, очень большой. Старушка с интервалом в несколько минут аккуратно прикладывалась к носику и делала пару быстрых мелких птичьих глотков, поджимала тонкие губы, облизывалась и нетерпеливо посматривала в сторону узкоколейки.

Где-то на двенадцатом глотке за поворотом кашлянул простуженный гудок, и тяжело дыша, словно задыхаясь, выполз маленький трудяга мотовоз, отчаянно отплёвываясь в серое небо чёрным мазутом, вздыхая и охая. За собой он тащил вагончик и открытую платформу с высокими бортами. Из крыши вагончика торчала чёрная от копоти жестяная труба, загнутая буквой "Г", из которой вился тёплый синий дымок.

Увидев это допотопное транспортное сооружение, Серёга присвистнул, и сказал молчаливому проводнику:

- Ты бы, Михалыч, сказал сразу, какую карету подашь, мы бы пешком пошли, давно на месте были бы. Я эту колымагу шагом обгоню.

Михалыч удивлённо и пристально посмотрел на Серёгу, оценивающим взглядом окинул с ног до головы его далеко не атлетического склада фигуру, повторил привычную процедуру с собственным носом и ответил:

- Не, Серёга, пешком ты мотовоз не обгонишь. Да и не сдюжаешь, далековато идти. Я знаю. Я пробовал.

- Ну и как? - не удержался Серёжка. - Дошёл?

- Дошёл, конечно, - грустно подтвердил Михалыч. - Куда же я денусь?

Повздыхал, подумал и добавил.

- Только на мотовозе лучше.

- Ну, если ты говоришь, что на мотовозе лучше, тогда давай садиться, - согласился с его доводами Серёжка.

В вагончике топилась печка-буржуйка, вокруг неё, на правах хозяев, сидели ремонтники, забивали "козла" в домино, пересмеивались.

Мы протиснулись в тепло прокуренного и согретого огоньком печки "буржуйки" вагончика. Я обернулся и увидел, что на открытой платформе осталась старушка с чайником, которая уселась на свёрнутые в кольца толстые канаты, привалившись боком к высокому бортику, повернувшись спиной к вагону.

Наш маленький состав мотало из стороны в сторону, как корабль в жестокую качку, бабуся ухватилась посиневшей маленькой ручкой за скобу в бортике, спину ей яростно и беспощадно когтил холодный встречный ветер, пытаясь сорвать с её головы платок.

Она же сидела, маленькая, сгорбленная и часто прикладывалась к чайнику.

Я сделал шаг из вагончика, направляясь к бабусе.

- Ты куда собрался? - остановил меня Михалыч.

- Пойду, приглашу бабушку в вагон, ей же там холодно.

- Не ходи, - вздохнул проводник. - Зря. Не пойдет она в вагонку. Она всегда так ездит. И совсем она никакая тебе не старуха, у неё сын немного моложе тебя был, позапрошлый год загинул на болоте. Пошёл по ягоду и загинул. У нас это случается. Болото. Оно, бывает, возьмёт, и не возвертает...

- Как же это так - загинул? - заинтересованно обернулся один из парней, ехавших с нами за клюквой.

- Как, как, абнакновенно, - вздохнул горестно Михалыч. - Я же говорю - Болото. Это вещь серьёзная.

- И часто так на вашем болоте бывает? - встревожено спросил Серёжка.

- Не часто, но случается, - честно признался Михалыч. - Особливо с теми, кто поперва на него попадает. Болото, оно терпеливое и хитрое. С ним всегда ухо востро держать нужно. Оно ведь как - оно притаится и ждёт, когда ты подумаешь, что уже всё про него знаешь, всё ведаешь, вот тут оно тебя ррраз! и поймало...

- А что же не искали сына её? - спросил я.

- Как не искать? - не очень уверенно ответил Михалыч. - Искали. Да разве отыщешь? И людей столько нет, чтобы всё болото обшарить.

- А что - большое болото? - поинтересовался Сережка.

- Болото? Ого-го!

- А где же оно? - удивился я, вертя головой.

- Да аккурат вокруг нас, - отозвался Михалыч. - Тут кругом болото. На сотни километров тянется, до Новогорода, до Питера, говорят, даже до Волхова. Павловский угольник. Гиблые места. Пропащие. Тут раньше царь Павел, который с большой чудинкой был, говорят, себе охотничий дворец посреди болот построил. Народу загубил почем зря, но построил. И говорят, что когда его в Питере убили, он в этот самый Дворец переселился. Ну, не сам он, а вроде как душа его.

- И что, Дворец этот до сих пор так и стоит? - спросил я с интересом.

- Говорят, стоит, - не очень уверенно отозвался Михалыч. - Только его мало кто видел. Я не видел. Проклятое место, заговоренное. Кто его находит, Дворец этот, тот почти никогда обратно не возвращается.

- Так, может, и нет там никакого Дворца? Может, выдумки всё это? усомнился прирождённый скептик Серёжка.

- Как это нет?! - возмутился Михалыч. - Все говорят - есть, а ты нет. Есть Дворец этот. Точно есть.

- Как же ты так точно знаешь, что есть, если его в глаза никто не видел, Дворец этот самый? - съехидничал Серёжка.

- Почему же это никто не видел? - отложив костяшки домино, вступил вдруг в разговор один из сидевших у печурки мужиков в телогрейке. - Видели. Ещё как видели Дворец этот самый. Были и такие, кто возвращался. Его много кто отыскать пытался, многие в него попасть хотели. В нём, говорят, сокровища несметные спрятаны. Правда, почти все, кто уходил его искать, с концами пропадали, но были те, кто вертался. Мало таких, но были. Только они все возвращались совсем не такими, какими уходили.

- А ты сам-то видел таких? - подсел к нему любопытный Серёжка.

- Я-то? - усмехнулся мужик, словно оскалился. - Я-то видел таких.

И больше ничего не сказал, отвернулся обратно, продемонстрировав нам широкую спину, и с сердцем треснул костяшкой домино по хлипкому самодельному столику. Да так, что огонь в печке "буржуйке" подпрыгнул и заплясал.

Неугомонный и безудержно любопытный Серёжка полез к мужику с расспросами, но Михалыч оттащил его за рукав.

- Не лезь к нему, слышь? - сделав круглые глаза, зашептал он Серёжке в ухо, оглядываясь на мужика. - Это Сенька Брызгалов. Говорят, ещё его дед Дворец находил, а когда вернулся, говорят, головой повредился. Никого не узнавал, ни с кем не разговаривал. И отец Сенькин тоже во Дворец ходил, ему тогда лет двадцать пять было, а вернулся - старее самого старого старика. И сам Сенька тоже во Дворец ходил, тоже молодым ещё, я сам помню, мы же с ним погодки. Двадцать лет ему стукнуло, так сразу и пошёл он во Дворец этот самый. Меня с собой звал, да только я забоялся.

Михалыч достал сигарету и закурил. Руки у него подрагивали.

- Ну и что, сходил он во Дворец? - тормошил его нетерпеливый и заинтригованный Серёжка.

Михалыч поднял голову, вокруг него собралась вся наша клюквенная экспедиция. Он обвёл нас взглядом, усмехнулся и медленно покивал.

- Сходил. Вернулся, - как есть седой, словно его мукой обсыпали. Месяц из дома не выходил, никого не узнавал, ни с кем не разговаривал.

- А что он про сам Дворец-то говорил? - наперебой засыпали мы его вопросами. - Что-нибудь рассказывал про то, как туда сходил, что там видал? Нашёл он там что-то? Что это вообще за Дворец такой?

- Ничего он никому не рассказывал. И лучше не спрашивать. Злится, и сразу же с кулаками бросается. А мужик он здоровый, ему под кулак сгоряча лучше не попадаться, - зябко поёжился Михалыч.

- Так почём ты тогда знаешь, что он во Дворце был? - разочарованно протянул Серёжка. - Мало ли чего на болоте испугаться можно? Может, волки забрели, да мало ли что тут в такой глухомани водится?

- Тут в округе сплошь болота, а на них мало что водится, - неожиданно разозлился наш проводник. - И не такой Сенька человек, чтобы волков пужаться. Он, если желаете знать, на медведя в одиночку запросто хаживал. Во Дворце он был, я точно знаю, сам видел, как он пришёл оттуда. Я его первый у околицы встренул.

- Ну и что, он тебе сказал хоть что-то? - не отставал Сережка.

- Ничего он не сказал. Я сам всё видел.

- И что же ты видел? Что он тебе предъявил? Справку, что он побывал во Дворце? - съехидничал Сережка.

- Я медаль видел, - буркнул наш проводник.

- Какую медаль?! - подпрыгнул Серёжка.

- У него на шее медаль на атласной ленте висела, - оглядываясь на Сеньку, перешёл на шёпот Михалыч. - Такая большая шестиугольная медаль, с камушками блестящими, с крестиком посерединке.

- И что же это за медаль? - всерьёз заинтересовался Серёжка.

- Что это за медаль, я не знаю, - развёл руками проводник, - он с ней долго по деревне ходил, все эту самую медаль видели. А как-то увидел её приезжий один. Прицепился, как клещ, продай, да продай, Сенька ни в какую. Мужик уехал, а следом приехали из Новгорода, из музея, стали Сеньку искать, хотели медаль у него эту купить. Сказали, что она старинная, судя по описанию, орден Андрея Первозванного с бриллиантами, деньги ему заплатить хотели. Мы тут таких денег и не видывали. Но Сенька на все уговоры сказал, что потерял он медальку эту.

И ещё заикнулся, что награда это, но тут же и прикусил язык. Про награду больше ни слова, а про то, что потерял, соврал, наверное, побоялся, что отберут. Но больше не видели у него медальку после этого случая...

- А почему ты думаешь, что он медаль эту во Дворце нашёл? засомневался и я. - Может быть, он её ещё где нашел.

- Где?! - даже сигаретку выронил Михалыч. - На болоте?! Ты вот сам что найди на болоте, да мне покажи.

- Ну ладно, - прервал наш разговор Серёжка. - А как же вы сами на болото без боязни ходите, если там Дворец заколдованный?

- Дворец, может, и не заколдованный, - неуверенно пожал плечами Михалыч, - но место там проклятое. Дворец этот, как говорят, стоит где-то посреди Угольника. Это знаешь, сколько добираться туда? Десятки, а может и сотни километров пройти нужно. Вот походишь по болотам, узнаешь, что такое километры болотные. Так что мы, почитай, по краю ходим, там опаски нет, главное к болоту с уважением относиться. А Дворец этот, говорят, и увидеть не каждый может. Экспедиция специально приезжала Дворец этот самый искать. Старинные карты у них были, планы какие-то, но так и не нашли Дворец. Всё лето по болоту лазили, даже вертолёт прилетал. Не сыскали. Не каждому он показывается, вот как получается.

- А кто ещё Дворец тот видел? - поинтересовался я.

- Кто его видел, тот молчит, - огрызнулся Михалыч. - А вот слышать этот Дворец каждый слышал, кто на болоте побывал.

- Как это можно Дворец услышать? - не поверил Серёжка. - Он что, говорящий?

- Можно, - уверенно отозвался Михалыч. - По болоту звук на многие километры гуляет. Вот и слышали Дворец на болоте.

- А что слышали-то?!

- Ну, это, - старательно поморщил лоб, вспоминая, Михалыч. - Звуки всяческие слышно: собачка лает, скрипка играет что-то тягучее...

- Да брось ты заливать! На болоте - скрипка? И при чём тогда здесь царь Павел?! - усомнился я.

- Это, говорят, не Павел, Это, говорят, царь Пётр Третий на скрипке играет, - уточнил наш проводник.

- А Пётр Третий там откуда взялся? Ты же говорил, что это Дворец Павла, - не поверил Серёжка.

- Ну да, - согласился Михалыч. - Дворец Павла, да только там, по слухам, души всех царей Русских, убитых, обитель нашли. Вот и Пётр Третий там оказался.

- Между прочим, когда Петра Третьего сначала в Ропшу ссылали, под Питер, - вмешался в разговор один из нашей компании, парень в очках, - он просил, чтобы ему позволили с собой взять собачку, как он его называл, "любимого мопсиньку" и скрыпицу, он любил на ней играть, хотя и получалось у него, как говорят очевидцы, весьма паршиво.

Я понял, что разговор наш постепенно переходит в бред, посмотрел на убегающие стволы деревьев по сторонам узкоколейки и спросил:

- А болото где - в лесу?

- Чудила, - рассмеялся Михалыч. - Болото - вокруг. Оно повсюду. Это всё вовсе не лес, это полоска деревьев возле дороги, а сразу за деревцами кругом болото...

Вскоре местные стали слезать по паре и группами с мотовоза, исчезая за деревьями, разбирая перед этим воткнутые в землю высокие палки перед едва заметной тропинкой. Как пояснил Михалыч, эти палки назывались слеги, которыми ощупывают перед собой дорогу на болоте. А когда выходят обратно, оставляют слеги возле узкоколейки, для других, чтобы не выламывать новые.

Местные вскоре высадились все, кроме старушки, так и сидевшей на платформе, отпивая мелкими глотками из чайника.

- Ты уверен, что она не замёрзнет? - обеспокоено спросил я у Михалыча, поглядывая на порывы ветра, которые, казалось, вот-вот подхватят и унесут с платформы это маленькое существо вместе с большим помятым чайником.

- Не замёрзнет, - уверенно отозвался проводник. - Она, думаешь, чего глотает? У ей там бражка в чайнике, она себя изнутри подогревает.

Он помолчал, а потом добавил, опять почему-то понизив голос.

- Странная она тётка. На болото уходит с одним чайником, с собой ничего из еды нет, даже ломоточка хлебца. Иной раз на болоте по три дня пропадает, а выходит, ничего, сама по себе жива-здорова, и чайник у неё опять полный, даже из носика плещется, словно она его где наполняет.

- Что же она на болоте делает? - удивился Серёжка.

- Как это - чего делает?! - пожал плечами Михалыч. - Ищет.

- Дворец, что ли? - поспешил я с вопросом.

- Ты что, совсем глупый дурак?! Нужен ей Дворец этот, - Михалыч оглянулся и почему-то опять перешёл на шепот. - Сына она своего ищет...

Мы пристыжено притихли, отстали с вопросами.

Часа через два пути выгрузилась бригада ремонтников. Серёжка передал машинистам через посредничество Михалыча жидкую валюту: две бутылки водки, и мы проехали ещё с полчаса и высадились. С мотовоза свесился чумазый машинист, и прокричал Михалычу:

- Мы Макаровну отвезем до дальней гари, и за тобой вернёмся. Подождём тебя тут, пока ты ребят проводишь. Лады?!

Михалыч махнул рукой в знак согласия, мотовоз поехал, а на платформе, нелепо размахивая руками, вертя раздутым колоколом длинным подолом, распевала, неслышное на ветру, танцевала какой-то дикий танец, в котором было нечто первобытное, Макаровна, не выпуская из рук чайник.

- Ну, пошли, что ли? Время идёт, а мне ещё к мотовозу вернуться нужно будет, - поторопил Михалыч.

Мы, следуя его примеру, разобрали слеги и пошли.

Идти пришлось далеко, сразу же за рядком деревьев, которые с дороги казались лесом, начиналось бескрайнее болото, тонувшее в клубящемся густом тумане.

Болото оказалось совсем не похожим на то, что я по неведению привык считать болотом. Это был огромный травяной ковёр, который ходуном ходил под ногами. Временами в нём чернели промоины воды - окна, как их называл Михалыч, которые мы старательно обходили. Так же старательно по его совету мы обходили и ядовито яркую зелень, именно под ней таилась грозная трясина.

Идти было трудно, временами ноги увязали по колено, и каждый шаг давался с невероятным трудом, особенно с грузом на плечах. Вот когда я вспомнил слова Михалыча о болотных километрах.

Шли мы довольно долго, раза три останавливались на перекуры, устали зверски, но Михалыч безжалостно подгонял нас, он спешил, его ждал мотовоз.

Мы прошли почти по пояс в воде и по колено в грязи к небольшому островку посреди бескрайнего простора болота. На островке росли высоченные сосны, которые угрожающе раскачивались под ветром. Поперёк еле видимой тропинки лежали крест на крест поваленные прямые стволы осин.

- Это что, буря здесь была? - спросил Серёжка.

- Да нет, обычный ветер, - равнодушно пояснил Михалыч.

Он заметил наши недоуменные взгляды и пояснил:

- Здесь, на болоте, дереву корнями глубоко не зацепиться, так что пока оно ростом низкое, держится, а как вымахало пошибче в рост, так его ветром посильнее качнёт, и прямо с корнем выворачивает. Гляди-ка...

Он подошел к высокой сосне и руками, без видимых усилий, раскачал ее легко, как хилый саженец.

- Видали? - подмигнул он.

И тут же перешёл на деловитый тон, заторопился.

- Значит так: по одному старайтесь не ходить, держитесь хотя бы парами, обязательно чтобы у каждого была веревка. Если из трясины вытаскивать кого придется, то к нему бизко подходить ни в коем случае нельзя, бросайте верёвку издали, иначе обоих утащит. Ну и смотрите по сторонам. Вы пока походите, места наметьте, ягоду-то уже видно, чтобы потом время не терять. Если что - каждое утро и вечер проходит мотовоз. Он когда останавливается, гудит. Так что можно в сориентироваться по гудку, если вдруг кто потеряется. Но лучше не теряться. Я дней через несколько набегу, гляну как вы тут...

За его спиной раздались приглушённые, нетерпеливые гудки.

- Во, слышали?! - поднял он палец. - Это меня зовут, ну, я побежал.

Он деловито сунул Серёжке ладошку дощечкой, помахал остальным и быстро ушёл, чавкая сапогами по болоту.

А мы стали устраиваться на ночлег.

Мы сидели в ночи, и буквально кожей ощущали свою малость на этом крошечном островке посреди бескрайнего болота, окружённые высокими соснами, которые росли, судорожно цепляясь корнями за предательскую почву.

А вокруг островка гуляет под ногами такая же ненадёжная поверхность болота, как живое существо, готовое в любой момент подсунуть тебе под ноги вместо травяного покрытия предательскую зелень трясины, мгновенно расступиться под ногами и проглотить, не дав даже охнуть напоследок.

Мы старались говорить громко, много шутили и смеялись, но всем было не по себе. Пошли спать в палатки, надеясь, что утром станет светло, и все наши ночные страхи сами собой пропадут...

Глава третья

Павловский угольник

Ночью над нами ударила гроза.

Гроза грохнула так сильно и неожиданно, что мы из спальных мешков повыскакивали, казалось, что взбесившие черти лупят большой колотушкой в жестяной таз прямо над ухом. Мы буквально оглохли. Надо признаться, что даже я, привыкший к походной жизни, такой мощной грозы не помнил. Легко можно было представить, что же чувствовали остальные ребята, возможно, впервые столкнувшиеся с разбушевавшейся стихией в лесу.

Мы сидели в палатках, тесно прижимаясь друг к другу и, затаив дыхание, прислушивались к тому, что происходит снаружи. Над нами скрипели ветки, трещали от ветра деревья, и вдруг, вслед за очередным ударом грома раздался треск ломающегося дерева, длинный скрежет и шум падения. И тут же мы услышали крики о помощи.

Не сговариваясь, мы полезли из палатки, и в ярких вспышках молний увидели, что огромная сосна упала и накрыла собой две другие палатки, в которых спали наши друзья.

Мы бросились освобождать их, ствол поднять не удавалось, он оказался слишком тяжёлым, пришлось резать одну из палаток, и оттуда вылезли насмерть перепуганные, но все целые и невредимые ребята.

Находившимся во второй палатке повезло значительно меньше: одному из ребят веткой сильно поранило плечо, а у другого оказалась сломанной нога.

Пришлось срочно оказывать помощь пострадавшим: перевязывать, накладывать шины, вздрагивать при каждом порыве ветра и ударе грома, поминутно глядя на верхушки угрожающе раскачивающихся деревьев, грозивших упасть и накрыть нас, пронзить острыми сучьями.

Так и просидели мы до утра, укрывшись с головой брезентом, возле костра, который с трудом развели. Обжигаясь, пили горячий чай, мокли и мёрзли, но возвращаться в палатки никто не захотел. Честно говоря, я бы всё же рискнул и вернулся, очень хотелось спать, но из чувства солидарности остался у костра вместе со всеми.

Я их понимал и не осуждал. Страшно лежать в темноте палатки и ждать, когда на тебя сверху что-то обрушится, а тонкий брезент пропорют острые ветки могучей сосны, которые могут запросто проткнуть тебя насквозь и пригвоздить к земле.

Мы сидели и слушали завывания ветра, и сквозь него, казалось, было слышно отдаленное собачье тявканье и вой отчаянно фальшивящей скрипки, по струнам которой кто-то истерически водил смычком, извлекая душераздирающие звуки.

Я вспомнил о том, что бывалые люди говорили, что если слишком внимательно вслушиваться в лес, услышишь то, что захочешь услышать...

Гроза затихла под самое утро, так же внезапно, как и началась.

После краткого совещания почти вся наша команда собралась возвращаться в Москву, вполне резонно заявив, что такие заработки они в гробу видали, собрали рюкзаки, угрюмо отмахиваясь от не очень настойчивых уговоров Серёжки.

В конце концов, поняв тщетность и бесполезность уговоров, он распорядился, чтобы покидающие лагерь ребята забрали с собой всё лишнее, чтобы остающимся потом кроме клюквы не тащить на себе ещё и гору лишней поклажи.

Уходившие забрали с собой две палатки, часть вещей и продуктов, потому что оставалось нас из всей компании всего четверо. Я, Серёжка и еще двое ребят.

Соорудили носилки для парня со сломанной ногой, быстро попрощались, ребята спешили засветло дойти к мотовозу, чтобы не остаться в лесу ещё на одну ночёвку. Да и раненых нужно было срочно доставить в больницу.

Ребята ушли, а мы остались, но на душе не было покоя и той веселой беззаботности, с которой мы ехали сюда.

Мы на деле поняли, что с болотом не шутят.

Заметив, что ребята совсем скуксились, я встряхнулся, взялся за костёр, велев ребятам тащить дрова, обрубив ветки с упавшей сосны. Серёжку отправил за водой, а сам принялся колдовать над завтраком. Как только для всех нашлось дело, сразу стало немного веселее, а уж когда мы основательно позавтракали макаронами с тушенкой и от души напились горячего чая, жизнь опять милостиво вернула нам свои краски.

Ребята разомлели от тепла и горячей пищи, и я отправил их спать, оставшись вымыть посуду, мне спать почему-то расхотелось.

Не сомкнувшие ночью глаз мои компаньоны не заставили просить себя дважды и с удовольствием отправились отсыпаться за бессонную и тревожную ночь в палатку, сытые и обогревшиеся.

Закончив дела хозяйственные, я посидел возле костра, понял, что спать не хочу, и решил сходить осмотреться, решив быть предельно осторожным и далеко не уходить. Я взял с собой компас, пристегнул на пояс нож в ножнах, фляжку с водой, сунул в карман штормовки краюшку хлеба и пошёл.

Мигом перейдя наш крошечный островок, я вышел на бескрайние просторы болота, упиравшиеся в горизонт. Примерно в километре впереди я увидел ещё один островок, который показался мне побольше и повыше нашего, и я подумал, что, возможно, там будет уютнее.

За этим островком оказался ещё один островок, за ним ещё один...

Когда я смекнул, что этим островкам нет ни конца, ни края, глянул на часы и увидел, что давно пора обедать, наверное, ребята меня спохватились и вовсю ищут. Я решительно развернулся и пошёл обратно.

И практически сразу же понял, что заблудился. Дело в том, что болото оно и есть болото, на нём даже следа не остаётся, тропинок в помине нет, и все островки тоже одинаковые, все похожи друг на друга, как близняшки, так что я безнадёжно заплутал.

Но отчаиваться было рано, в кармане у меня был верный друг компас.

И вот тут-то меня ждал самый большой сюрприз, какого я уж где-где, а на болоте никак не ожидал. Стрелка компаса крутилась, как сумасшедшая, я такого никогда не видел. Я слышал про магнитные аномалии, про залежи магнитных руд, про металлы, неразорвавшиеся бомбы в земле, которые заставляют стрелку компаса плясать, но не так же!

И какие такие на этом болоте магнитные аномалии и залежи руд, а тем более, неразорвавшиеся бомбы?!

Я потряс компас, но стрелка вращалась всё так же. Можно было попробовать сориентироваться по солнцу, но это серое небо в густой пелене клубящегося густого тумана вряд ли знало, что это такое, солнце, ни один лучик которого не пробивался сквозь эту густую серую пелену, нависшую над болотом.

Я шёл, подбадривая себя тем, что далеко от стоянки я уйти не должен был, и решил, что попозже, если не удастся отыскать наш островок, просто покричу. Как говорил Михалыч, звук по болоту на многие километры гуляет, почти как по реке, должны будут ребята меня услышать.

В глубине души я был уверен, что кричать мне не придётся...

Пришлось.

Я стал кричать, понимая, что скоро меня настигнет темнота, и дальше бродить по болоту будет опасно.

Я кричал, но крик мой, вопреки словам Михалыча, увязал в сгущающемся тумане, как муха в сметане, так что пора было, пока окончательно не стемнело, устраиваться на ночлег, а завтра с утра спокойно продолжить поиски ребят.

Завертев головой я увидел блеснувший вдалеке огонёк. Он мелькнул и пропал. Сначала я подумал, что мне это только показалось, но дунул ветер, раздвинул плотные стены тумана, и я увидел колеблющийся язычок костра на островке справа от меня.

Заметив направление, я бодро пошагал в сгустившемся опять тумане, предвкушая скорую встречу с наверняка переволновавшимися за меня ребятами. Я отчаянно ругал себя за то, что не предупредил их, но не забывал посматривать под ноги, окончательно уверовав в коварство болота.

Шел я долго, даже засомневался, туда ли иду, но передо мной выросли деревья, давая мне ясный ответ на этот вопрос. Правда, огонька костра видно не было, но зато возле тропинки между деревьев оказался покосившийся столб, который я поначалу не заметил. На нём была косо прибита почерневшая от дождей и времени доска, на которой с трудом можно было прочитать:

"Павловскiй Угольнiкъ"

Я принял это за чью-то шутку, решив, что кто-то из озорников, охотников за клюквой, оставил такую своеобразную памятку о своём пребывании здесь.

Усмехнувшись, я позвал ребят, но они не отозвались, вероятно, искали меня.

Тропинка вела вверх, становилась всё суше, потом опять нырнула вниз и скрылась в зарослях камыша. К этому времени я уже не сомневался, что попал не на наш островок. Этот был намного больше.

Раздвинув камыш, я сделал несколько шагов в высоких зарослях и уткнулся носом в низкую избушку, вросшую в землю по самую ветхую крышу, покрытую почерневшим от времени камышом.

К моему удивлению, над трубой этой казавшейся заброшенной избушки качался весёлый дымок, пахнуло теплом и домом.

На душе у меня тоже повеселело, я сразу же ощутил голод и усталость. Поискал вход, обнаружил идущие вниз, к дверям, земляные ступени, а над ступенями, прибитую к дверному косяку, почерневшую от дождей и времени, вывеску на доске:

Трактiръ

"Чай вприсядку"

Мне было не до шуток, я устал, волновался за ребят, к тому же не спал прошлую ночь, и теперь глаза слипались, и очень хотелось есть. Нашарил в кармане штормовки бумажник и решительно толкнул двери.

В лицо мне ударила волна спёртого воздуха, пахнущего чесноком, сивухой, сыростью, и чем-то ещё, чем пахнут плохие пивнушки. Но выбирать на болоте не приходилось, наверное, местный затейник сотворил себе мелкий бизнес, построив здесь кабачок. Наверное, я вышел к деревне возле болота.

Трактир представлял собой большой зал с земляным полом, по углам стояли несколько столиков, посередине один большой стол, справа от входа возвышалась грубо сколоченная стойка, возле которой вместо стульев стояли обычные чурбаки.

Всё это освещалось лучинами, воткнутыми во вбитые в стены поставцы, железки, со специальным раздвоением. Под горящими лучинами стояли тазики с водой, куда падали, отваливаясь от лучин, шипя, прогоревшие угольки. Вот теперь мне стало понятно, как раньше проводили вечера при лучине.

В левом дальнем углу за столиком, сбитым из плохо оструганных толстых досок, сидел здоровенный мужик, огненно рыжий, большерукий, с кудлатой всклоченной бородой и такой же всклоченной шевелюрой, небрежно зачёсанной на правый глаз. Он что-то пил из огромной глиняной кружки, а перед ним стояла пустая глиняная миска, размером с мамину супницу, откуда торчали до блеска обглоданные кости, судя по размерам, слона, или мамонта.

В правом дальнем углу, спиной ко мне, сидела женщина, укутанная в платок. Она сидела, склонившись над столом, ничего не ела и не пила.

Слева от дверей в углу за столиком находились ещё двое, тоже, как и рыжий, плечистые, здоровые мужики.

Они уткнулись друг в друга крутыми лбами и о чём-то тихо беседовали, звучно прихлёбывая из гигантских кружек. Самое странное было не в них, а в том, что стояло у бревёнчатой стенки возле них. Там стояли прислоненные к стене два настоящих больших лука и два деревянных, обтянутых потёртой кожей, колчана со стрелами.

Возле стойки, на чурбачках, сидели ещё три мужичка. Один дремал, опустив голову на руки, лежавшие на стойке. Перед ним стояла маленькая кружечка, перевернутая кверху дном. Возле него сидел маленький мужичонка ростом с мальчика, лысый, с клочками оставшихся волос на шишковатой голове, с реденькой бороденкой.

Он был единственный, кто с любопытством обернулся на скрип двери в мою сторону. Он обернулся, тут же наклонился и поспешно переставил с пола себе на колени корзинку, полную мухоморов. Он прижал корзинку к себе бережно, как ребёнка, подозрительно посматривая на меня с таким видом, словно я пришел сюда на ночь глядя специально для того, чтобы отобрать у него эти мухоморы.

Рядом с ним возвышался ещё один здоровяк, почему-то в шапке. И откуда только они здесь взялись, эти здоровяки? Наверное, их здесь специально выращивают. Столько живых шкафов одновременно я в своей жизни давно не встречал, хотя и учился в институте физкультуры и видел немало спортивных и мощных ребят.

Этот болотный Илья Муромец, урча, пытался зубами и руками разорвать ломоть мяса, а когда ему это не удалось, он ухватил его двумя руками за край и впился зубами в другой, потянув желанный кусок в разные стороны. Жилы на шее у него напряглись, глаза налились кровью, он ужасающе рычал, сопел, но ничего не получалось, мясо не откусывалось.

Он предпринял ещё одну яростную попытку, кусок выскользнул у него из рук и зажатый зубами, хлопнул его по лицу. Мужик зарычал, выплюнул мясо изо рта в миску и стукнул кулаком по стойке так, что все столы, а вместе с ними и посетители, подпрыгнули на земляном полу.

А я так думаю, что на другой стороне земли президент Соединенных Штатов в кресле подскочил, не понимая причин такого странного поведения своего кресла.

- Хозяин! - гаркнул мужик басом, таким грозным, что я на всякий случай попятился к дверям.

Кто его знает, что у него на уме?

- Ну, чего тебе? - раздался густой бас из-под стойки.

- Хозяин! - ревел, словно не слыша ответа, разъяренный поведением непослушного куска мяса, мужик.

- Здеся я, не слышишь, что ли? - недовольно отозвался всё тот же голос.

- А я желаю тебя видеть! - бушевал обиженный мясом.

За стойкой послышался тяжёлый вздох, шорох, что-то придвигали, кто-то куда-то залезал, наконец, над стойкой показалась большая голова с чёрной бородой, из ее зарослей сверкнули два глаза, и борода прогудела:

- Ну, вот он я. Почто шумишь, Обжора? Что тебе не так?

- Во! - мужик сунул в нос невозмутимому хозяину кусок мяса. - Не откусывается, холера его возьми!

- Врёшь! - проревел хозяин, стукнув кулаком по стойке. - Как есть врешь! Нет такого мяса, чтобы его русский мужик загрызть не сумел!

- Слышь, Обжора, он тебя татарином обозвал! - сразу оживившись, радостно сообщил из своего угла рыжий. - Быстренько сооруди драку! Дай ему по бороде!

- А ты, Буян, молчи! - прикрикнул на него хозяин. - Иначе больше не налью. А если и налью, то не больше. И почему это я его татарином назвал? Что ты такое городишь? Не называл я Обжору татарином.

- Ты же сказал, что раз он мясо загрызть не может, значит, он не русский, а раз не русский, значит, татарин.

- Если ты такой умный, пойди вон на улицу, - разозлился на него хозяин. - И вообще, не стану я тебе больше наливать, ты и так дурковатый.

- Да я чего? - стушевался от такой угрозы рыжий Буян. - Я же знал, что всё равно не подерётесь, забоится тебя Обжора. Обжора, он всех боится.

- Это я боюсь?! - встал с чурбана Обжора. - Это кого это я боюсь?!

- Как это так кого? - фыркнул в кружку Буян. - Известно кого: Черномора этого самого, который тебя незагрызаемым мясом кормит, и который меня поить не хочет!

- Я?! - ревел Обжора. - Боюсь?! Вот этого?!

Он перегнулся через стойку, и выудил оттуда Черномора, который был действительно удивительно похож на Пушкинский персонаж.

Карлик с огромной чёрной бородой, правда, всего лишь до пояса, но всё же. Совершенно лысый, как бильярдный шар, но широкоплечий, с невероятно могучим торсом и на очень коротеньких ножках. Черномор висел над полом в вытянутой руке у Обжоры, но нисколько не был испуган. Он с высоты крикнул грозно:

- А ну, поставь сейчас же! Или как дам! Или не дам ничего.

Странное дело, но Обжора послушно поставил его на стойку. Черномор наклонился над его миской и взял в руку злополучный кусок мяса.

- Этот, что ли, кусок не откусывается?

- Этот, - угрюмо кивнул Обжора.

- Эх ты, а еще Обжорой зовёшься! - презрительно скривился Черномор. Такой мягкий кусок укусить не можешь!

- Ты сам вот смоги! - разозлился Обжора.

- Запросто!

- Ну так давай, кусай!

- Ты за это мясо денежку платишь! - подмигнул Черномор.

- Плачу! - грохнул по стойке кулаком Обжора, входя в азарт.

Черномор проворно запрокинул голову, раззявил неожиданно громадную пасть и уронил туда сверху кусок мяса. Он дернул кадыком и облизнулся. К нему подскочил Буян и приложил ухо к круглому животу хозяина.

- Достигло! - торжественно сообщил он притихшим посетителям.

- Что достигло? - переспросил растерянный, не верящий глазам своим, Обжора.

- Мясо достигло, - сообщил ему Буян. - Дна желудка достигло. Я сам, своими ушами слышал, как оно на дно шмякнулось.

- Как это так - на дно?! - возмутился Обжора, только теперь осознав невозвратимость потери. - А я что буду есть?! Это же моё мясо! Мы так не договаривались!

- А как мы договаривались? - хитро спросил Черномор.

- Укусить.

- А я что сделал? - широко улыбнулся Черномор.

- Эх ты, дурья твоя башка, - с сожалением сказал Обжоре Буян. - Ты что, позабыл, что у Черномора зубов нет? Ему витязь Руслан, ёлки, палицей все зубы выставил. И было из-за кого! Видал я потом эту Людмилу. Худушшая! Одни глаза да коса. Было из-за кого шум на весь мир поднимать!

- Чего бы ты понимал в Людмилах! - обиделся Черномор. - И вообще всё совсем не так было. И никакой я не колдун. Это мне борода волшебная по наследству досталась, это она что-то колдовать могла, да и то, пока длинная была. А Руслан был мерзкий старикашка. Он украл Людмилу у родителей, наобещал ей, дурёхе, горы золотые, заманил, а сам гол, как сокол. Он сам на её богатства рассчитывал. Только Людмила, оказалось, сама была беднее церковной мыши. Руслан хотел за неё выкуп получить от родителей, а как узнал про бедность ихнюю, совсем пригорюнился. Стал заставлять Людмилу обеды готовить, а та и того не умеет. Так Руслан её отправил коней пасти.

Ну, а меня отец Людмилы слёзно попросил помочь, спасти дочку его. Я и полетел на бороде. Прилетел к Людмиле, дал ей волшебную шапку невидимку, чтобы она спасалась, к отцу бежала. А Людмила вместо этого стала невидимой, да в мой же дворец проникла и всё, как есть, у меня забрала.

Прибежал я в пустой дворец, открываю двери, а за дверями Руслан притаился. Да кааак даст мне по зубам палицей! Я как взлетел! А он уцепился мне в бороду и не отцепляется никак. Ну, поднял я его повыше, а он испугался и отрубил мне половину моей роскошной волшебной бороды. Сам упал, и я свалился. Вот так у меня ни зубов, ни богатства, ни бороды, ни волшебства не осталось. А всё из-за кого? Всё из-за женщин...

Он задумался и сказал, подавив вздох:

- А насчёт того, что одна коса да глаза, ты это зря, Буян. Очень даже во всех отношениях достойная женщина была Людмила. Очень достойная...

Черномор развёл в стороны руки, и даже зажмурился от сладких воспоминаний.

- А как же мясо? - с робкой надеждой спросил ещё раз Обжора, заглядывая в глаза грозному карлику.

Черномор оставил его вопрос без ответа, демонстративно отвернувшись, а Буян тихонько посоветовал Обжоре:

- А ты от Черномора кусок откуси. Он смотри, какой упитанный, толстый. И мягкий, как подушка...

- Я тебе сейчас укушу! - погрозил Буяну Черномор, вытаскивая из-под стойки здоровенную палицу с шипами. - Я тебе так укушу!

- А я что? Я ничего!

Буян притих, вернулся на место и заурчал над костями.

- А ты что стоишь посередине, молчишь, как немтырь? - грозно спросил хозяин, воткнув в меня свои глазки. - Ты чего хотел?

- Мне бы поесть чего...

- Поесть, конечно, можно. Только говори сразу, платить чем будешь? скривился Черномор. - Шишками?

- Почему шишками? - удивился я странному вопросу.

- Почём я знаю, почему со мной все шишками расплачиваются? проворчал Черномор, несколько смягчая взгляд. - Так чем ты сказал, платить будешь?

- Как чем? Деньгами, конечно.

Все, как по команде повернулись ко мне.

- Покажи, - задохнулся Черномор. - Покажи денежки.

Я сунул руку в карман и встряхнул на ладони мелочь.

- Ух, ты! Копеечки! Настоящие! Железненькие! Блестященькие! взвизгнул Черномор. - Давай, говори, чего хочешь!

- Нельзя денежки брать! - поднял голову, словно остренький нос из стойки вытащил, человечек, который до этого тихо дремал возле перевернутой кверху донцем кружечки. - Денежки железненькие, из железа можно оружие делать. Болотным булатные мечи иметь нельзя. Нельзя железо добывать и монеты железные в уплату брать. Только шишки на болоте в уплату брать можно!

- Слушай, да пошел бы ты отсюда! - замахнулся на него палицей Черномор. - Как тресну вот сейчас. Или ты треснешь. Понял? Не мешай коммерции.

Человечек тут же воткнулся обратно носом в стойку, словно и не он только что говорил, что нельзя денежки брать.

У меня на душе легче стало. Чёрт их знает, что это за шишки такие, которыми можно за еду платить, да и где их брать. Может, они валюту шишками называют? Называют же в городе некоторые деньги - фанерой.

- Так что кушать будете? - спросил настойчиво хозяин.

Я оглянулся на миску с огромными костями, возле которой сидел Буян, поспешно сглотнул слюну и сказал:

- А вот то же самое буду кушать, что и он съел.

При этих словах Буян радостно гоготнул, выронив обратно изо рта кость, а хозяин удивленно посмотрел на меня, но кивнул сдержанно, хотя и удивлённо:

- Будет сделано! А что ещё изволите? Что пить желаете? Чего погорячей, или чай вприсядку? - и он подмигнул мне.

Я задумался, понял так, что под тем, что погорячей, он понимает что-то крепкое, спиртное, а пить мне не хотелось, не любил я этого, и твёрдо заказал:

- Чай вприсядку!

- В какой посуде желаете? - совсем расцвел хозяин.

- Ну, давайте чайник, - решился я.

Чай я очень любил и пил его в больших количествах. Но что мой заказ вызовет такое оживление, я никак не ожидал.

Черномор шустро исчез под стойкой, наверное, отправился выполнять заказ.

А к стойке немедленно подошел Буян. Он встал рядом со мной, тряхнул головой, отчего волосы открыли рваный шрам у него на лице, рассекавший пустую глазницу. Теперь я понял, почему он зачесывал волосы на глаз.

- Ну, против кого дружить будем? - наклонился он, обжигая горячим дыханием мою щёку.

- Как это так? Разве можно дружить против кого-то? - не понял я.

- Ха! Ещё как можно! Запросто поясню!

Буян подошел к сидевшим за столом двум здоровякам с луками, облокотился на столик и сказал, показывая толстым пальцем на меня.

- Вот он говорит, что ты сказал, - он сильно ткнул тем же пальцем, которым показывал на меня, в грудь сидевшего напротив здоровяка, и спросил, наклонившись лицом к его лицу. - А ты что на это скажешь?

Тот, в кого ткнули пальцем, похлопал глазами, пытаясь понять, что ему такое только что сказали, и что вообще от него хотят. Он посидел, поморгал, посопел носом. Потом до него дошло, он встал, отодвинул плечом Буяна, подошёл ко мне, положил мне на плечо лапищу, отчего я сразу согнулся, и сказал, кивнув на Буяна:

- Вот он говорит, что ты говоришь, что я говорю. Пошли.

И кивнул мне на двери, приглашая выйти. Я понял, зачем он меня приглашает, смерил взглядом его габариты, и мне стало не по себе. С надеждой я глянул на Буяна, который только что предлагал мне свою дружбу против кого-нибудь. Но он уже сидел на своём месте и старательно загрызал кость, делая вид, что полностью поглощен этим занятием и ничего не видит

Я вздохнул и на ватных ногах отправился к выходу.

- Оставь его в покое, Вепрь, - раздался тихий голос из угла. - Ничего этот парень такого не сказал...

Это заговорила женщина, которая сидела спиной ко мне. Она обернулась, и я увидел на столе перед ней знакомый мне пузатый чайник с вмятиной на потемневшем боку.

Это была ехавшая на платформе Макаровна. Вот как она сына ищет и вот она где по три дня пропадает! Все тайны на поверку оказываются просты, как вода под краном.

Макаровна сказала Вепрю:

- Оставь его, это не он сказал, что ты сказал. Ты что, сам не видел, что это Буян тебе сказал, что он сказал, что ты сказал.

И она опять медленно повернулась спиной ко всем, а я ей даже кивнуть с благодарностью за то, что пришла мне на выручку, не успел.

- Слыхал, Медведь, слыхал, брат, что она сказала про то, что мне Буян сказал? - спросил Вепрь у своего соседа по столу, потеряв ко мне интерес, и почему-то с аппетитом облизываясь.

- Слыхал, брат, слыхал, - отозвался Медведь, допивая старательно кружку и тяжело вставая из-за стола.

Он был почти вдвое больше своего громадного брата. Они вместе подошли к Буяну и встали молча перед его столом. Буян попытался сделать вид, что не замечает их присутствия, но братья стояли перед ним скрестив на широкой груди могучие руки, терпеливо ожидая.

Буян вздохнул, бросил кость в миску и сказал:

- Ладно уж, потом догрызу. Ну что вы тут встали? Иду я уже. Эй, ты, гость, смотри, чтобы мои кости никто без меня не изгрыз! Вот всегда так. А ты, Обжора, зря Черномору по кумполу не дал. Зря.

- Пошли уж, - добродушно и почти ласково позвал его Медведь, стоявший возле двери. - Сейчас я тебе по кумполу дам.

- Не, - вздохнул Буян. - Это не честно вдвоём на одного драться.

- А стравливать честно? - поднёс ему кулак Вепрь.

- Ну ладно, - отвёл кулак Буян. - Не очень-то я вас и боюсь. Только тогда, чтобы совсем всё честно было, давайте втёмную биться.

- Втёмную это как? - недоверчиво спросил Вепрь.

- Это надо всем мешки на голову надеть. И чтобы только по честному, не поглядывать. Вы по честному можете? - недоверчиво осмотрел Буян братьев.

- А то как же! - обиделся простодушный Вепрь. - Мы с братаном разве когда не по честному бились?

- Ну, тогда пошли, - обрадовался Буян. - Только вот мешки возьму.

Он посмотрел по сторонам, увидел возле стены большой кованый ларь, открыл его и вытащил один за другим три мешка, из которых вытряс, опорожняя их прямо в ларь, пшено, муку и гречку, всё в одну кучу.

- Ты, баламут, что же это делаешь?! - возмутилась Макаровна.

- Мне Черномор разрешил в особых случаях мешки у него брать, - не моргнув глазом, сообщил Буян, оборачиваясь к Вепрю и Медведю. - Ну, пошли, что ли, поединщики? Посмотрим, как вы на кулаке, так же ли, как на языке?

И первый вышел на улицу, небрежно перекинув мешки через руку.

Через минуту стены избушки затряслись от ударов. Я представил себе, что мог оказаться на месте Буяна, и содрогнулся.

Я сидел на высоком табурете возле стойки, дожидался, когда хозяин принесёт мне горячий чай и еду, наслаждался этим сладким ожиданием, и сам не заметил, как согретый этим ожиданием и теплом трактира, я задремал.

Я дремал, и в полудрёме мне виделось, что я сижу в расположенном в подвальчике трактире, в котором горят свечи, а прислуживает мне не бородатый Черномор, а прекрасная хозяйка, которая сидит за столом напротив меня, касаясь своими горячими коленями моих колен...

И мы с ней совершенно одни.

Не только в трактире, но и во всём мире...

Глава четвёртая

Чай вприсядку

Вернулся хозяин и бережно поставил на стойку большущий, размером с ведро, чайник и кружку. Следом за чайником торжественно грохнул передо мной громадную миску, полную... костей!

- Я же просил подать мне то же самое, что и Буян ел! - возмутился я.

- Вот я тебе то же самое и принёс, - ответил Черномор. - Этот лодырь и забияка Буян за хорошей шишкой ленится наклониться, приносит гнилушки, пустышки, едва на кости хватает.

Он понимающе посмотрел на меня и спросил, пожалев.

- Ну что, поменять? Принести другое?

Я сглотнул и молча кивнул. Черномор взял миску с костями и удалился, на этот раз даже не спрашивая, что мне угодно. Вернулся он быстро, и не с пустыми руками, а с миской горячих пирогов с грибами, накрытых чистенькой холстинкой, чтобы не остывали.

Я с жадностью впился зубами в горячий пирог, едва не заплакав от переполнившего меня счастья.

- Ещё что-то будет желательно? Или что-то нежелательно будет? осведомился заботливый Черномор.

- Заночевать бы мне где-то до утра нужно, - со слабой надеждой спросил я, со стыдом вспоминая присказку про солдата, который водицы просил. Дай, говорил этот солдат, хозяюшка, водицы испить, а то так есть хочется, что переночевать негде. - Я заночую, а утром сразу пойду, мне ребят отыскать нужно, - поспешил добавить я.

- С ребятами тебе, мил друг, придётся погодить, у тебя здесь кое-какие дела найдутся. А заночевать, можно и заночевать, - легко согласился гостеприимный Черномор. - Только чем платить будешь?

- Деньгами, конечно, - разобравшись в местных денежных отношениях, ответил я, не задумываясь.

- Тогда не то, что ночевать, всю жизнь жить тут можешь! - восторженно воскликнул вдохновлённый моим сообщением хозяин.

Я с облегчением вздохнул и взялся за чайник.

- Закуска не потребуется? - придвинулся ко мне лысый мужичонка, подмигивая, и заботливо протягивая мне большой мухомор.

- Я чай не закусываю, - ответил я. - И потом у меня горячие пироги есть.

Мужичонка с сожалением вздохнул и отодвинулся, сглотнув слюну.

Я наклонил чайник, целясь носиком в кружку, и из него, вместо горячего чая, к моему удивлению, потекла мутная жидкость. Я растерянно остановился, осторожно взял в руки кружку и понюхал её. Резко пахло сивухой.

- Это не чай, это же бражка! - догадался я.

- Нет у нас никакой бражки! - поспешил вмешаться Черномор, старательно подмигивая мне и испуганно глядя на мужичка, сидевшего возле перевёрнутой кверху дном кружечки. - У нас есть только чай вприсядку.

- Какой же это чай вприсядку, если это самая настоящая бражка! Да и не бывает такого чая - вприсядку, - возмутился я.

- Ты выдуй чайник разом, пойдёшь плясать, узнаешь, какой он бывает чай вприсядку, - хитро подмигнул мне лысый с мухоморами.

- А ну, дай я попробую! - раздался голос у меня за спиной, оттуда протянулась лапища и сграбастала кружку.

Я только и успел проводить взглядом содержимое кружки в заросший рыжей бородищей рот. Это был, конечно же, незаметно вернувшийся в избу Буян.

Я удивлённо посмотрел на него, пытаясь найти следы рукопашной, оставленные двумя братьями-гигантами на его лице, но ничего не обнаружил. Более того, с не меньшим удивлением я услышал за стеной шум продолжающейся яростной битвы.

- А где твой мешок? - спросил я, догадавшись, что он схитрил, сняв мешок, и заставив честных, но доверчивых и наивных братьев в кромешной темноте волтузить друг друга.

- Я что, дурной, что ли, с мешком на голове биться? - удивился Буян, ставя на место пустую кружку и вытирая рыжие усы.

- Смотри, братья вернутся, поймут, что ты их надул, заставил друг друга лупить, так тебе наподдадут, - покачал я головой.

- Не, не смогут, - весело подмигнул рыжий.

- Это почему же так? - искренне удивился я его нахальной уверенности в своей безнаказанности.

- Устанут, - хитро улыбнулся Буян. - Серьёзно бьются.

Я прислушался и согласился с ним, что бьются братья серьёзно. Потом налёг на пироги, запивая их бражкой, делая мелкие глотки и стараясь не увлекаться.

Но все же не рассчитал и увлёкся...

Вскоре я сидел в обнимку с лысым мужичком, он пихал мне в рот мухомор, который я попробовал, потому что мужичок нашел веские аргументы, чтобы уговорить меня совершить этот подвиг.

Он спросил в упор.

- Ты любишь Великого Русского писателя Бунина?

Я икнул и ответил:

- Конечно, я люблю Великого Русского Бунина.

- Тогда ты плохо знаешь классику! И ты обязан съесть мухомор за Бунина. Бунин писал, что мухоморы на вкус чистая курятина. Ты веришь Бунину?

- Я верю Бунину.

- Тогда ешь, - настаивал мужичок, и добавил: - За Бунина!

А что мне оставалось? Я съел.

За Бунина.

В ушах у меня засвистело, я подумал, что это съеденный кусок мухомора так подействовал, но мужичок завопил отчаянно:

- Бонба летит!!! Лягай!!!

И, подавая пример, плашмя бросился на пол, прикрывая лысую голову лукошком с мухоморами.

- Ты что, чудила? - окликнул его вышедший на крик Черномор. - Какая бонба? Вставай, это Лукомор на орле прилетел.

- Ну, ежли так, - смущённый мужичок ползал на коленках по полу, собирая в корзинку рассыпанные при падении мухоморы, ворча: - Летают тут всякие...

А у меня всё сильнее кружилась голова, особенно после того, как я закусил чай вприсядку мухомором. Сквозь туман я увидел, как в двери входит высокий седой старик с обветренным лицом, а на плече у него сидит серая голубка.

Старик вел за собой сильно побитых и сердито пыхтящих от усталости братьев. Они сразу же молча двинулись к Буяну, который поспешно протянул им навстречу кружку, наполненную брагой.

Медведь, всё так же молча, влил её содержимое махом в рот и так же молча протянул кружку ещё раз. Буян поспешно наполнил её из моего чайника, и теперь уже Вепрь, которому передал наполненную кружку Медведь, опорожнил содержимое.

- Слышь, Черномор, - сладким голосом спросил Вепрь, вытирая усы. - Ты не знаешь случайно, откуда Буян вот эти мешки взял?

Он оглянулся на изменившегося в лице Буяна, мстительно улыбнулся, хищно подмигнул ему и выложил перед Черномором пустые мешки.

Хозяин, моментально распознав свою тару, заглянул в ларь, и молча полез под стойку.

Буян засуетился и торопливо завопил:

- Вот только без этого! Я случайно! Это на меня временное умственное помутнение нашло. Я сам всё обратно рассортирую!

Он схватил мешки и бросился к ларю.

Старик с голубкой на плече осмотрелся и подсел к Макаровне, они о чем-то тихо шептались, склонившись друг к другу.

У меня перед глазами все плыло и качалось, я стал всех угощать чаем вприсядку, помню, что даже пытался напоить серую голубку на плече у старика Лукомора.

Последнее, что я запомнил, это как ко мне подошёл, и хлопнул меня по плечу Вепрь, отчего я подумал, что вошёл по пояс в землю. Он улыбнулся и спросил:

- Из лука стрельнуть желаешь?

Когда бы это я отказался пострелять из настоящего лука?! Я с готовностью пожелал, и мы пошли на улицу, на болото, и там стали по очереди стрелять из лука.

Дальше я ничего не помнил...

Когда я проснулся, то понял, что лежу на кровати, на мягкой перине. Надо мной качался бревенчатый потолок, передо мной всё расплывалось.

Я с трудом и с отвращением вспоминал вчерашнее пиршество, с огромным трудом повернул голову и заорал от ужаса.

С подушки рядом на меня презрительно смотрела в два огромных выпученных глаза отвратительная большущая лягушка.

- Ну и муженёк мне достался! - воскликнула она мерзким скрипучим голосом.

- Какой такой муженёк?! - покрываясь липким потом, заорал я, предчувствуя большую беду и даже не удивившись, что лягушка разговаривает.

- Квакой, квакой. Законный, - категорически отрезала лягушка. - И нечего орать на супругу. У меня тоже права есть.

- Ты что, разыгрываешь меня, да? - с остатками угасающей надежды спросил я. - Кто же в наше время на лягушках женится? Ты, наверное, дрессированная?

- Кванечно, больно мне нужно разыгрывать! - фыркнула она. - Сначала палят из луков почём зря, потом стрелу вернуть просит, жениться обещает, а после всего ещё и орёт на супругу. Между прочим, законную! А если желаешь увидеть, кто в наше время на лягушках женится, подойди к зеркалу, полюбуйся. "Дрессированная"! Ты вот у меня скоро будешь дрессированный!

Я всё понял. Сказки в детстве мне читали исправно. И в изнеможении откинулся на подушку, закрыв глаза. И тут же услышал над ухом, как Лягушка шлёпнула губами.

- Ну?

- Что - ну? - грустно переспросил я, не открывая глаз.

- Квак это что?! - возмутилась Лягушка. - Когда долг исполнять будешь?

- Какой долг?! - ужаснулся я.

- Супружеский!

Услышав это, я в ужасе вылетел из постели в чём был, то есть, почти ни в чём. Лбом открыл наружу двери, которые открывались внутрь, и скатился по лесенке.

К моему великому удивлению, я оказался всё в том же зале трактира "Чай вприсядку". От воспоминаний про этот самый чай вприсядку и про мухоморы, у меня в животе забурлило, заклокотало, и я выскочил на улицу.

Когда же вернулся в трактир, меня встретили громовым дружным хохотом. Оглядев себя, я не стал обижаться. Видок у меня был тот ещё. В рубахе до колен, в носках, без джинсов, без штормовки и свитера, которые я сам не помнил, как и когда снял. И которые остались в той же комнате, в которой осталась и Лягушка.

Я закончил собственный осмотр и с робкой надеждой спросил, украдкой оглядываясь по углам.

- А где я раздевался вчера?

- Вчера, мил друг, ты даже раздеться сам не мог, - отозвался сидевший возле ларя белый от муки Буян, сортировавший по мешкам рассыпанное им вчера. - Так что тебя раздевать пришлось.

- А кто меня раздевал? - спросил я с надеждой, что одежда моя где-то здесь.

- Только не я! - поспешил разочаровать меня Буян.

- Кто ж тебя мог раздеть кроме законной супружницы твоей ненаглядной? - хохотнул Обжора, хлопнув себя по коленке пухлой, как большая котлета, ладонью.

- И за каким чёртом ты полез в болото? - меланхолически покачал головой Вепрь. - Вот ведь какой упрямый. Говорил тебе Медведь, чтобы не лазил ты в камыши, чтобы плюнул на стрелу на эту.

- Конечно, - поддержал его брат. - Я же тебе говорил, не лезь за стрелой в камыши, муженьком станешь. Стрелу, конечно, жалко, у неё наконечник железный, а железо здесь, на болоте, втридорога. Но ведь как знал я, что где-то в камышах, на кочке, опять лягуха сидит, женишка караулит.

- Ага, - согласно закивал Вепрь. - Сейчас аккурат срок. У них, у Лягушек, в эту пору брачный сезон. Мы в это время в трактире сидим, специально не охотимся.

- Она хотя бы настоящая Царевна? - робко спросил я.

- Кто их поймёт, кто их знает, этих Лягушек? - отвёл взгляд в сторону Вепрь. - Загадочные и таинственные существа эти твари зеленые. У них что ни Лягушка, то Принцесса, что ни Жаба, то Царевна... И бородавки от них, говорят...

- А может быть, Жаба не считается? Может, на Жабе не обязательно жениться? - уныло вздохнул я, тайком посмотрев на руки, не выскочили ли на них бородавки.

- Как же, как же! - ехидно отозвался Буян. - Не считается. Ты вот поди это же самое ей скажи. Ты ещё попробуй её жабой назови, так она тебя живьём проглотит!

- Как же мне ее называть? - растерялся я.

- Как, как, Царевной Лягушкой, вот как...

Из-за стойки вынырнула, как солнышко выкатилось, лысая голова Черномора, который торжественно разложил по стойке бороду, осмотрел меня, и сурово сдвинул брови.

- Нельзя в трактире без порток быть! - заявил он строго. - Иди немедля портки надень. Вот придёт Ярыжка, он быстро на нас донос сочинит.

- Ярыжка это ещё кто такой? - не понял я.

- Он сидел тут вчера, возле стойки, с кружкой, кверху дном перевёрнутой. Это такой служка, вроде откупщика, или фискала...

- А это кто такие? - спросил я, и без того тупо соображая с похмелья.

- Ты что, взаправду ни фискала, ни откупщика не знаешь? - недоверчиво удивился Черномор.

- Чего ты удивляешься? - не удержался Буян. - Он же из этих, из новых. В городе рос, не на болоте. Откуда ему про ярыг, да про фискалов знать? Они все, которые новые, тёмные совсем, неучи, ничего толком не знают.

- Ну, про фискалов я кое-что знаю, - обидевшись на такую характеристику, зацепился я хотя бы за одно смутно знакомое мне слово.

- И что же ты про них знаешь? - вкрадчиво спросил Буян.

- Ну, это так ябед называют...

- Эх ты! - обрадовался возможности прервать мучительную работу Буян, который просеивал через сито муку, а после разбирал пшено и гречку.

И он с большим удовольствием занялся просветительской деятельностью. Он рассказал, что ярыги следили в царских кабаках за тем, чтобы там продавали только государственное вино, соблюдали монополию, а заодно и хулу всяческую на царя и власти слушали да доносили.

Откупщики откупали у государства право на сбор налогов: на соль, на вино, ещё на что-то, и собирали эти налоги самостоятельно, обращая прибыль в свою пользу. Фискалы следили за тем, чтобы налоги платили вовремя и полностью.

- Ну, это как у нас налоговая полиция, - обрадовался я.

- У вас, возможно, полиция, а у нас - фискалы да ярыги, - отмахнулся от меня Буян, окончательно уверовав в моё непроходимое невежество.

Мне было стыдно за свою необразованность, я потупил взор, но тут мои грустные размышления прервал хозяин.

- Ты пошёл бы, мил друг, портки надел бы, что ли, не то правда придёт Ярыжка, будет всем нам крышка. Или будет, но не всем. И ты ещё мне денежку должен, как обещал. Или не обещал, но всё равно должен.

Я помялся, мне очень не хотелось возвращаться к возлежавшей на подушке лягушенции, но не оставаться посреди трактира без штанов. Я набрался мужества и пошёл наверх, удивляясь, откуда здесь, в этой вросшей в землю по самую крышу избушке, ещё и второй этаж.

- Во! Муж пришёл! - увидев меня, радостно квакнула Жаба, которая валялась поперек подушек.

Я промолчал, про себя твёрдо решив не вступать с ней ни в какие споры и пререкания, отыскал глазами свои вещи, разбросанные по полу, и стал проворно одеваться.

- Квак, квак, квак, - проквакала моя новоиспеченная супруга. Значит, супружеский долг ты отдавать не желаешь?

Подумав, я всё же решил быть предельно честным, чтобы не дарить ей напрасных иллюзий, и решительно помотал головой.

- Квак, квак, квак, - опять проквакала Царевна. - Ну твак и что делать будем? Квак же мы с тобой будем жить дальше?

- Квак-нибудь проживем, - машинально квакнул я в ответ я, не желая пока высказывать свою, совсем не совпадающую с её, точку зрения на наше дальнейшее совместное проживание.

- Ты смотри квакой! Ну и муженёк мне достался! - всерьез рассердилась Лягушка. - Мало того, что долг супруге не отдаёт, твак он ещё и дразнится! Ты у меня не балуй! Я на тебя управу быстро найду!

Она так не на шутку разволновалась, что под большим ртом на шее у неё образовались два огромных пузыря, которые надувались и опадали.

- Я не хотел тебя обидеть, извини, я случайно квакнул, - поспешно стал оправдываться я, боясь, как бы она и вправду шум не подняла, а мне это было совсем ни к чему.

Про себя я уже твердо решил как можно скорее смываться отсюда, из этого непонятного трактира с его безумными обитателями, вообразившими себя чёрт знает кем! Бежать, и чем скорее и дальше, тем лучше. Вот только как это они мне жабу подсунули? Да ещё и говорящую. Все они здесь в сговоре...

- Ну? Что стоишь, как истукан? Давай, успокаивай свою Царевну Лягушку, - раскрыла рот до ушей Жаба. - Тогда, может, снизойду, не стану на тебя жалиться.

- Как же и чем мне тебя успокаивать? - покорно вздохнул я, уговаривая сам себя немножко потерпеть её дурацкие капризы.

- Квак, квак, - выкатила она глазищи. - Долг сполняй, вот квак. Это меня может немного успокоить. В некоторой степени.

- А больше тебя, Царевна Лягушка, ничего успокоить не может? упавшим голосом выразил я слабую надежду.

- Может, хотя и не полностью, - покривилась жаба. - Так и быть. Чеши мне пятки, пока я не усну.

Я посмотрел на её скользкие перепончатые лапы и внутренне содрогнулся, но всё же, трезво поразмыслив, пришёл к печальному выводу, что это не самый худший вариант, и приступил к чесанию.

Только я дотронулся кончиками пальцев до её пяток, как Лягушка с громким возмущенным кваканьем подпрыгнула до самого потолка.

- Ты квак это пятки чешешь?! Это тебе что, спина, что ли?! возмутилась она. - Кто же твак пятки чешет?!

- А как надо-то?! - рассердился я.

Царевна пошарила по подушке, вытащила из неё перышко, провела им по щеке, проверяя, не колется ли, и только после этого протянула мне.

- На вот, щекоти, а я спать буду.

Я вздохнул и приступил. Лягушка прямо балдела от чесания. Она хрюкала, как поросёнок, даже пузыри от удовольствия пускала, но не спала.

- Слушай, - с некоторой надеждой вспомнил я вдруг сказку. - А ты шкуру сбрасывать можешь?

- Я тебе что, скорняк, что ли, шкуру с себя сдирать? - обиделась Царевна. - Тебе-то, кванечно, не жалко, не твоя шкура. Так что не надейся, знаю, о чём думаешь. А по мне, так я и в шкуре достаточно хороша. Или ты со мной не согласен, муженёк, что я и без того хороша? Так что давай, чеши да помалкивай. А я на себя полюбуюсь...

Она заложила ногу на ногу, мечтательно потянулась и с любовью стала смотреть на большой никелированный шар, украшавший спинку кровати, отражаясь в нем как в кривом зеркале, что, впрочем, её уже нисколько не могло испортить.

Я покорно уселся на кровать и пёрышком старательно щекотал ей пятки, с нетерпением ожидая, когда же она, наконец, уснёт. Царевна от удовольствия подгибала длинные перепончатые пальцы, блаженно жмурилась и даже, как мне изредка казалось, довольно похрюкивала от удовольствия.

Но всё же она уснула.

Я с отвращением отбросил перо и на цыпочках вышел из комнатки, осторожно прикрыв за собой двери, оставив мою Царевну почивать в одиночестве.

В зале трактира всё так же сидели, уперевшись лбами друг в друга, Вепрь и Медведь, возле ларя поскучневший, побелевший от муки Буян лежал на пузе перед чистой холстиной, на которой сортировал вручную гречку и пшено, перемежая эту работу тяжелыми вздохами, которыми опять перемешивал вместе разобранную уже крупу.

Возле стойки на том же месте, что и вчера, сидел Обжора, всё так же не снимавший шапку, и ел большой деревянной ложкой из глиняного горшка пшённую кашу. Всё так же, прислонившись плечом к стене, сидел, уткнув в стойку острый нос, Ярыжка, перед которым так и стояла перевёрнутая вверх донцем крохотная кружка.

Не было видно только Макаровны и седого старика Лукомора с серой голубкой на плече и самого хозяина.

Я подошел к стойке, и спросил у Обжоры:

- Где Черномор?

- Отошел куда-то, в погребец, наверное, - отозвался тот, не прекращая наворачивать кашу. - А ты чой-то такой скучный?

- Да я вот, женился нечаянно, - густо покраснев, признался я.

- Эва! - отложил ложку Обжора. - Я вчера ушёл, ты еще холостой был. Когда ж ты успел?

- Наш пострел везде поспел, - хохотнул, оживившись, Буян, которому рядом с чужой бедой свои неприятности казались не столь огорчительными.

- Это на ком же ты обженился так скоро? - поинтересовался Обжора.

- Да вот из луков вчера стреляли, - честно признался я. - Ну и...

- Ну, если из луков стреляли, тогда ясно дело, - кивнул Обжора. - Из луков, это мы понимаем. А что ж не весел?

- Зря я всё же вчера чай вприсядку пил, - вздохнул я с запоздалым сожалением. - И мухоморы зря кушал.

- Ну, ты вспомнил про шапку, когда голову потерял! Брось! Не тужи! Эта беда - еще не горе, - как мог, успокоил меня Обжора. - Хочешь вот каши?

Обжора щедро пододвинул мне горшок с ароматно дымящейся кашей, и протянул, предварительно тщательно облизав, деревянную ложку.

- На вот, поешь, успокойся.

- Хорошо тебе говорить, - вздохнул я. - Тебя бы вот так же угораздило, как меня вчера со стрелой, ты бы...

Закончить мне не дали, мои слова утонули в громовом общем хохоте.

Я вспыхнул от обиды, сел за стол в углу, и отвернулся носом к стене.

- Эй, приятель! - окликнул меня Яшка. - Ты чего нос повесил? Не горюй. Я вот знаешь о какой невесте мечтаю? Знаешь, какую мне хотелось бы ненаглядную найти?

Не дожидаясь моего ответа, скоморох притопнул ногой по полу, выбил ладошками барабанную дробь по пузу и пропел:

Я в дали неоглядные

пойду за ненаглядною,

найду я ненаглядную,

как дали неоглядную!

- Эх, ма! Где мои шашнацать лет?! - выкрикнул скоморох, подхватил со стойки миску, перевернул вверх дном, вытряхнув остатки каши, и пошёл приплясывать, выбивая по дну миски дробь ложкой, припевая дурашливым голосом:

Всё встанет на место

замешано тесто.

Из этого теста

мы слепим невесту.

Головки - чуть-чуть,

меньше птичьего корма,

а всё остальное

на формы! На формы!

С такою невестой

всё встанет на место,

поскольку всё место

украла невеста.

Обнять и заплакать,

за счастие это.

Обнять бы за это...

за самоё.

Да здравствует тесто!

Всё встало на место:

всего столько много

моё все!

моё!

Глава пятая

Как Буян на импортной Царевне женился

- Ну как, смешно? - спросил он, останавливаясь возле меня. - Если не смешно, я тебе ещё скоморошину спою...

- Да отойди ты, не мельтеши, - отодвинул его в сторону Обжора, присаживаясь рядом со мной. - Не видишь, человек огорчается?

Обжора посопел, помолчал, потом легонько толкнул меня в плечо:

- Ты что, огорчился? Зря ты это. Ты не думай, не обижайся, мы не над тобой смеёмся. Смотри-ка вот.

Обжора снял с головы неизменную шапку, с которой не расставался, и я увидел, что в спутанных волосах его, как в уютном гнезде, возлежит большая изумрудная лягушка, которая тут же открыла один глаз и квакнула, помахав всем лапкой:

- Квак дела? Квак здоровье?

- Как молоко коровье! Спи давай, Царевна, - буркнул не очень вежливо Обжора и накрыл поспешно голову шапкой. - Во, видал, а ты забижаешься. Ты что же, думал, что ты один тут из лука стреляешь? На болоте почитай все на Царевнах женаты. Все с луками ходят. Тут от этого никуда не денешься.

- Да как же это так? - я недоверчиво посмотрел на братьев, которые сокрушённо покивали в знак согласия головами.

И тут же раздался жуткий грохот на улице, я вздрогнул, а в трактир ввалились две коробки из-под обуви фирмы "Адидас", почему-то с треском съехали по ступеням, раскрылись, и оттуда выскочили две огромные лягушки, очень похожие друг на дружку, и заквакали хором, раздувая пузыри на шее:

- Вы что сидите тут, бездельники?! Мы что в этих коробчонках должны за вами ездить?! Вы заботу о нас проявляете? Вы комаров, мух наловили нам на прокорм?!

- Счас все сделаем, Царевны вы наши! - хором отозвались братья, вздохнув, послушно вставая из-за стола и направляясь к дверям.

Они осторожно взяли своих лягушек в коробках, и пошли, кивнув на прощание мрачно головами.

- А что, у них лягушки - сёстры, обе Царевны? - спросил я.

- Это теперь всех лягушек одинаково зовут, - пояснил Обжора. Прискакала тут недавно к нам на болото какая-то лягушка заморская, говорила, что аглицкая, так наши лягушки ей обзавидовались, что она такая стройная, а та им говорит, что она стройна, как Царевна.

- Ну, мою Царевной никак не назовёшь, - возразил я.

- Ещё как назовёшь! - уверенно ответил Буян. - Попробуй только не назови, она тебе такое устроит!

- А ты что, тоже на лягушке женат? - удивился я.

- Был! - гордо отозвался скандалист.

- А почему был? - с неподдельным интересом спросил я.

- Долгая история, - отвёл взгляд Буян. - Печальная. Можно сказать, трагическая. Потом расскажу. Сейчас не могу, тяжело.

- Конечно, долгая! - подал голос Ярыжка. - Он на болоте специально цаплю подобрал, домой принес и прижил.

- Ну и что? - не понял я. - А при чем здесь Лягушка?

- Ну и то, - огрызнулся Ярыжка. - Склюнула цапля его Царевну. Вот подам на него жалобу Шемяке!

- А ты молчал бы, - поднялся на ноги Буян. - Сам на малолетней женился, распутник! Вот и помалкивай!

Он подошел к Ярыжке и перевернул кружечку, под которой оказалась совсем маленькая хилая лягушечка

Ярыжка тут же накрыл её обратно кружечкой, замахал возмущенно руками, отпихивая рыжего забияку. Буян с готовностью стал закатывать рукав на правой руке, но его остановил Медведь, и попросил:

- Ты, Буян, лучше рассказал гостю про то, как ты импортную жену себе нашёл и с болота нашего за границу эмигрировал.

- Вот ещё! - возмутился Буян. - Было б о чём рассказывать!

- Если бы не было о чём рассказывать, мы бы тебя и не просили, поддержал брата Вепрь.

- Ну, если не хочешь про импортную жену рассказывать, - подмигнул братьям Яшка, - расскажи про то, как ты намедни один четыре ведёрные чайника чая вприсядку выдул, а потом пошёл на улицу, стал спьяну в деревья лбом тыкаться. А потом стал кричать на деревья, что они тебе дорогу перебегают, и полез с ними драться, а потом...

- Да не тарахти ты, - остановил его смущённый Буян. - Нашёл о чём рассказывать. Никому это не интересно, про драки всякие слушать, да про скандалы...

Буян повертел головой, и спросил:

- Эй, Медведь! О чём ты меня просил гостю рассказать?

- Про то, как ты себе импортную жену подыскал, - охотно подсказал ему Медведь, в предвкушении рассказа отодвигая миску с едой

- Может быть, не стоит? - сделал ещё одну попытку отказаться Буян. Вы и так все про это знаете, что повторяться?

- Мы-то знаем, да вот приезжий человек ещё не знает, - показал на меня Яшка.

- Ну ладно, - поняв, что отвертеться не удастся, почесал затылок Буян. - Если вам охота в сотый раз одно и то же слушать, слушайте. Я расскажу, мне не жалко...

Дело было осенью. Холода стояли ранние. Ну, проснулся я, как всегда, посмотрел на улицу, а там снег лежит. А мне, как назло, нужно на охоту идти, дома есть нечего. Черномор, скупердяй пузатый, перестал тогда меня кормить в долг, стал требовать шишки приносить. А как их наберёшь? За каждой наклониться нужно. Чтобы поесть как следует, нужно мешок насобирать. Пока мешок набьёшь, спина не разгибается.

Надо было за шишками ходить, пока тепло было, можно было ползком их в мешок собирать, чтобы не нагибаться за каждой. Я так и делал, когда делал. Ложился на пузо, и вперед. Только тогда тепло было. А есть хочется.

Так что пришлось на охоту идти.

Взял я лук, пошёл к Медведю и Вепрю, во временное пользование животное позаимствовать. У них собака есть, а у меня собаке нечего есть, вот у меня и нет собаки. А без собаки на болоте что за охота? Одно недоразумение. Подстрелишь птицу, потом бегай по болоту, доставай её, да ещё и отыскать в камышах нужно.

Братья собаку со мной отпустили, только сказали, чтобы я ей что-то съедобное дал, иначе она меня слушаться не будет. Я, конечно, промолчал, а про себя думаю, что если бы у меня было в доме хоть что-то съестное, фигушки кто меня на охоту в такой холод выгнал бы.

Ну, идём мы с собакой по болоту, а она всё на меня косится, всё в глаза мне заглядывает, наверное, съестное выпрашивает. Я ей и говорю, что собака - друг человека, и что она просто так должна человека слушаться, а не за кусок чего-то. Что если бы мне кто что-то съедобное дал, я бы его тоже слушался.

Она всё равно хвостом вертит и опять мне в глаза смотрит. Ну что ты будешь делать? Сорвал я гриб, дал ей, пускай кушает. Понюхала псина гриб, помотала ушами и побежала куда-то, наверное, обижаться. Совсем избаловали братья собаку, уже грибы не ест.

Пошёл я дальше без собаки, добывать пищу-то надо. Ходил я, ходил по болоту, никакой живности не встретил. Такой холод, даже птицы не летают, хоть самого себя на ужин подстреливай.

И тут услышал я корова мычит. То ли Яшкина, то ли Обжоры. Не узнал я по голосу. И так мне вдруг говядинки захотелось!

Сел я на кочку и стал думать, чем дикие животные от домашних отличаются. И придумал! Домашние животные это те, которые дома живут, возле хозяев. Домашних животных только хозяин может кушать.

А дикие животные шляются всюду сами по себе, их каждый желающий может свободно подстрелить и съесть. Я сразу повеселел, пошёл поближе к трактиру, возле которого мы все живём, и притаился в камыше. Сижу я, значит, в засаде, лук приготовил, терпеливо жду, вдруг какая дикая корова мимо пойдёт.

И вижу: идёт корова. Большая такая, толстая, и рог у неё обломан. Ну, думаю, это точно дикая корова. Да такая дикая, такая кровожадная, кого-то так свирепо забодала, что даже рог у неё сломался.

Прицелился , натянул тетиву, и только стрелу спустить хотел, выскакивает из-за пригорка Яшка скоморох и кричит дурным голосом, чтобы я не стрелял.

Ну, у меня рука дрогнула, стрела прямо в зад корове попала. Кто же в такой ответственный момент под руку кричит?

Ну, корова тут как взбрыкнёт копытами, как мумукнет диким басом, и почему-то на Яшку бросилась. Он, наверное, ближе к ней был.

В мгновение ока скрылись они оба за пригорком, а я вылез из камышей, да за ними следом поспешил, нужно же друга спасать, дикую корову пристрелить, пока она Яшку насмерть не забодала.

Только я на горку взобрался, только дух перевёл, вижу, Яшка бежит, а в руках у него палка. Я думал, что дикая корова ему ногу откусила, он ко мне бежит для того, чтобы я ему помог палку вместо ноги привязать, а он подбежал ко мне, да каааак даст мне палкой!

У меня в глазах потемнело. А Яшка наскакивает на меня, палкой машет и кричит, что я совсем с ума сошёл, чуть его корову не пристрелил. Я ему и говорю, что это была дикая корова, что домашние коровы просто так на людей не бросаются, а тем более, на хозяев.

Яшка мне и говорит, что пока я его корове в зад стрелу не вогнал, она была совсем даже не дикая, а вполне домашняя. И что он её очень даже понимает. Что, например, если мне в зад стрелу воткнуть, я тоже стану диким.

С этим трудно было не согласиться. К тому же корова, наверное, покусала Яшку, потому что он тоже стал очень диким. Всё время кричал на меня, и всё норовил палкой треснуть.

Я потихоньку пошёл от него подальше, решив больше на диких коров не охотиться. Пока. Временно. До ближайшей темноты.

Ну, пошёл я потихоньку домой. Иду, нос в землю опустил, и вдруг мне что-то на голову падает. Увесистое такое. Посмотрел вверх, а это оказывается, ворона мне на голову тяжесть уронила.

Я, естественно, рассердился, схватил лук и выстрелил в ворону.

Она закаркала возмущённо, и ещё тяжесть мне на голову уронила. От обиды, наверное. А от неё перья во все стороны полетели, и сама она полетела так высоко сначала, а потом всё низко, низко... И опустилась в камыши.

Конечно же, я следом за ней бросился. Ворона, конечно, не корова, но уж точно дикая. И за неё никто палкой по башке не треснет. Полез я в камыши, а как там, в камышах, найдёшь её, ворону эту. Она маленькая, а камыш высокий.

Да что делать, голод не тётка. Лазил я, лазил по камышам, вымок весь, устал, а ворону так и не нашёл. К тому же вторую стрелу за так потерял. Обидно, стрелы на болоте дорого обходятся. Да что делать? Понял я, что искать ворону в камышах - всё равно, что иголку в стоге сена. Плюнул, собрался домой уходить.

Только на тропу вышел, вижу, кусты рядом с камышом шевелятся. Здоровый кто-то там копошится. Я сразу понял, что это собака, которая тайком за мной шла, мою ворону нашла, и трескает. Я представил себе как она, чавкая, ворону поедает, чуть слюной не захлебнулся. Совсем рассудок потерял, и не глядя в кусты эти ломанулся. Раздвинул их, и оторопел. Батюшки светы! Сидит передо мной Лягушка, лапой стрелу мою прижимает.

И какая Лягушка! Цветом она не зелёная, а тёмно лиловая. Губастая, и здоровенная. И кожа у неё блестящая. Я вылупился на неё и стою, рот раззявив.

А она мне и говорит, что, мол, выставился, негритянок, что ли, не видел?

Я ей отвечаю, что у нас на болоте я ни гречанок, ни негритянок, никого не встречал, одних наших, худосочных, да зелёных.

Лягушка поморщилась, и говорит, что я теперь её муж. А если я не согласен, то имею на это полное право. И она тоже имеет в таком случае полное право. Скушать меня от такого огорчения.

Пожалел я её. Не стал огорчать негритянку. Она и без того фиолетовая.

Веди меня домой, говорит фиолетовая. Я и повёл. А дом у меня - смех сказать. Шалаш. Да такой, что в нём дыра на дыре. Увидела это сооружение моя любезная, и резко во мне разочаровалась. И сказала, что, конечно, с милым рай и в шалаше, но не в таком же.

Потом спросила, всегда ли у нас так холодно. Я ей сказал, что не всегда. Что только почти всегда.

Тогда фиолетовая села напротив меня и стала петь про то, как хорошо у неё на исторической родине. Что там, откуда она родом, всегда солнце, всегда тепло, никогда холодов не бывает, и даже дождь редкость. И что бананы у них повсюду растут бесплатные, кокосы, ананасы, и всё такое прочее, из области экзотических фруктов.

Ну, я уши и развесил.

Дрогнуло у меня сердце, так тепла мне захотелось, а особенно дармовых бананов и ананасов с кокосами. И пошёл я со своей Лягушкой в эмиграцию. В анкете написал, что еду с познавательными и гастрономическими целями. Решил посмотреть, как живут в других странах, ну и подкормиться, естественно.

Туда она меня на себе мигом доставила. Там оказалось действительно жарко. Но только так жарко, что я с тоской вспомнил наше прохладное болото. И тут мне есть захотелось. Стал я спрашивать свою Лягушку, где же бесплатные бананы и прочие фрукты? Она и отвечает, что вокруг растут. И показывает на высоченную пальму, на которой до самой верхушки ни одной веточки. И говорит моя Лягушка, что я могу залезать и рвать, сколько моей душе угодно.

Так я и полез! Я не обезьяна. Так что пришлось идти дальше голодным.

Привела меня моя Лягушка в своё племя. Выскочили темнокожие лягушки, увидели свою подругу со мной в компании и так обрадовались, только что-то орать стали такое, от чего у меня чуть штаны не салились. Кричали они про то, что вернулась Фиолетовая, и привела с собой импортный деликатес!

Я посмотрел вокруг, и сообразил, что эти негритянские Лягушки меня деликатесом обзывают. Оказалось, что попал я в лапы племени Лягушек людоедов.

Хорошо ещё, что худоват я был, решили они меня откормить малость. И посадили в бамбуковую клетку. Ну, у меня с собой всегда нож за голенищем. Ночью я клетку эту разрезал и убежал. Почти год до дома добирался.

С тех пор как-то не тянет меня в заморские путешествия. Дома лучше, если даже этот дом - болото. Вот так-то. Всяк кулик своё болото хвалит. Дома - и солома едома, а на чужой каравай рот не разевай.

Такими словами закончил Буян своё повествование о неудачной эмиграции.

Глава шестая

Журка. Болотный заговор.

- А я остался бы там, - мечтательно погладил лысину Яшка. - Там всегда тепло. Ананасы, бананы... А на пальмы можно научиться лазить. Подумаешь!

- И скушать тебя запросто могут Лягушки-людоеды, - возмущённо вставил задетый за живое Буян.

- А ты знай с кем компанию водить. Пора бы знать, что беспорядочные знакомства до добра не доводят, - назидательно проворчал Яшка.

Из-под стойки появился Черномор, осмотрел хмуро спорщиков и буркнул сердито Буяну:

- Что-то я вижу, что совершенно не вижу, чтоб у тебя работа спорилась.

- Конечно! - картинно возмутился Буян, жестом приглашая нас разделить его искреннее возмущение. - Ты, толстопузый, последнюю рубаху стянешь! И без того шубу на шубу надеваешь, а у меня, хотя и шубка овечья, зато душа человечья!

- Совсем ты Буян с собственной головой дружить перестал, - обиделся Черномор. - Когда ж это я сквалыгой был?! Я, что ли, муку да горох с пшеном перемешал?

Буян огорченно посопел, заворчал что-то о мироедах, и пошёл на место, трудиться. А я направился к Черномору, который разложил по стойке свою бороду и сердито ворчал что-то о неблагодарных людях.

Увидев меня, он широко улыбнулся беззубым ртом и спросил:

- Ну а ты чего хорошего скажешь?

- Должок хочу отдать, вчера позабыл из-за чая вприсядку, ты уж извини.

- Ладно, чего уж там, - проворчал заметно обрадованный тем, что я не забыл про вчерашний долг, Черномор.

- Так сколько я должен? - поторопил я его, залезая в карман, решив поскорее рассчитаться, и удрать подальше, пока моя Царевна спит.

Но, к моему огорчению, она уже не спала.

- Квак не совестно! - раздался её скрипучий голос сверху. - У первого встречного он спрашивает, сколько он должен, спешит долг отдавать. А мне, кварасавице, своей законной супруге, он, видите ли, супружеский долг не отдаёт!

- Квак не стыдно! - подскочила шапка на голове у Обжоры.

- Квак не совестно! - пискнуло из-под перевернутой кружечки.

- Да я что? - засуетился я, не желая вступать в бесполезные споры. Я сейчас. Я только вот хотел...

И завертел по сторонам головой, пытаясь срочно найти какую-то отговорку.

- До ветру, что ли, ты хотел? - деловито спросил Черномор, по своему истолковав мои судорожные телодвижения. - Так у нас все удобства - во дворе. Если дело большое - возьми возле дверей лопату, подальше отойдёшь, потом зароешь, если малое дело, и так сойдёт. Или не сойдёт.

Я торопливо подтвердил, что дело у меня весьма даже срочное и очень большое и серьёзное, и заверил, что обязательно возьму с собой лопату, даже две.

Услышав про две лопаты, даже моя Царевна на мгновение замолчала, и впервые посмотрела на меня с интересом и уважением.

Я же, пользуясь случаем, поспешно покинул трактир, с облегчением закрыл за собой двери и бросился по едва заметной тропинке в камыши.

Продравшись сквозь шуршащие заросли, я вышел на болото, по которому, как неприкаянный шальной мартовский кот, гулял из конца в конец ветер, а с неба сыпал частый мелкий противный дождь.

Запахнув плотнее штормовку, я надвинул капюшон и быстро пошел вперёд, часто оглядываясь, не шлёпает ли следом по кочкам моя законная.

Надо мной пролетел с протяжным прощальным и печальным курлыканьем косяк журавлей, потянулся к югу, к теплу, к солнышку.

Шел я быстро, ветер моментально выдул из меня вчерашнее похмелье. Островок с трактиром "Чай вприсядку", скрытый сплошными зарослями камыша, быстро удалился и скрылся из глаз. Я немного приободрился. Всё произошедшее со мной вчера стал рассматривать как полный бред.

Либо меня весьма круто разыграли, либо это были галлюцинации после того, как лысый мужичок, подло прикрываясь именем великого писателя Бунина, накормил меня мухоморами.

Кстати, я вспомнил, что на дальнем севере шаманы специально перед камланием едят сушёные мухоморы, чтобы вызвать у себя галлюцинации. Они впадают в транс и потом пророчествуют и колдуют, а уж что они колдуют, это находится в полной зависимости от того, белый это шаман, или чёрный шаман.

Торопясь поскорее уйти от островка безумцев и от своей скоропостижной жены, я допустил большую ошибку: не наметил ориентиры, и не сверился с компасом. Когда же я это сообразил, было поздновато, среди невероятного унылого однообразия болотного ландшафта, не имея определенных навыков, сориентироваться было практически невозможно. Всё же я попытался, твердо помня о том, что надежда погибает последней.

Но, наверное, это был тот самый случай.

Компас вёл себя ещё более странно, чем вчера. Презрев все мыслимые законы физики, стрелка намертво замерла в одном положении, словно приросла к шкале. Она не шелохнулась, как я ни тряс, как ни вертел компас во все стороны. Я его даже об коленку пару раз стукнул. Но стрелка так и не шевельнулась.

Закончив безрезультатные упражнения с компасом, я попытался вспомнить, откуда пришёл, тщательно осмотрелся по сторонам, но глазу не за что было зацепиться, все было однообразно одинаково.

Оставалось двигаться по азимуту, это в значительной мере сокращало возможность хождения кругами. Надо было ориентироваться на какой-то предмет впереди, идти строго на него, находить следующий предмет, и так далее.

Наметив островок с высокой, сломанной у верхушки осиной, я сунул руки в карманы и пошел...

И тут надо мной послышалось пронзительное курлыканье. Я поднял голову и увидел отчаянно кричавшего журавля, который летал большими кругами над болотом и звал кого-то. Я догадался, что он потерял свою стаю, наверное, отстал.

- Пролетели твои, брат, - сказал я ему, просто чтобы что-то сказать.

Журавль кружился у меня над головой, словно просил помощи. Я помахал ему рукой в ту сторону, куда пролетели журавли, на юг. Но вместо того, чтобы проследовать тем же курсом, одинокий журавль неожиданно стал спускаться вниз и опустился рядом со мной.

Я растерялся и смотрел на него. Он смотрел на меня, переступая длинными ногами и вежливо косясь большим умным глазом, слегка наклоняя голову, словно извинялся за причинённое мне беспокойство.

- Ты, наверное, есть хочешь? - догадался я.

Журавль поднял голову, закинул её, часто-часто защёлкал клювом и радостно закурлыкал, зажурчал, как ручеёк по камушкам.

- Эх ты, журавлик, журавушка, журавель. Журка, - неожиданно улыбнувшись, назвал я его. - Чем же я тебе помочь могу?

И вспомнил о краюшке хлеба в кармане. Я вытащил её, сильно раскрошившуюся, большую часть скормил оголодавшему Журке, справедливо рассудив, что ему лететь до самого дальнего юга, а я тут как-нибудь перебьюсь, найду хоть что-то. Я пошёл дальше, а Журка упрямо последовал за мной, курлыкая и летая надо мной кругами. С ним было веселее.

Вот так от островка к островку и ходил я по болоту до быстро наступившего осеннего вечера. Мне очень хотелось пить и есть. На высокой кочке я обнаружил ягоды клюквы, да таких размеров, каких я раньше никогда в глаза не видывал: с хороший каштан были ягоды. Чёрные, блестящие, твёрдые, как орехи. Я с голодной жадностью нетерпеливо разгрыз одну и тут же выплюнул, во рту стало невыносимо кисло и пить захотелось еще больше.

Покрутился я, повертелся, заметил в болотной траве аккуратную круглую ямку, в которую набежала водица, наклонился, посмотрел, всё донце видно до травиночки самой малой. Такая вода чистая. Я помялся, потоптался, решил, что только губы смочу, что со мной будет? Всё равно воды из-под крана не предвидится.

Так и сделал. Встал на колени, склонился к ямке, погрузил в воду губы, вода была прохладной, пахла чистотой, и я, махнув рукой на все опасения, жадно припал к ней...

Надо мной отчаянно кричал Журка, он бросался вниз, прыгал передо мной, отчаянно и сердито щёлкал клювом и хлопал крыльями у меня перед носом, словно отгонял от ямки.

Я так хотел пить, что не обратил внимания на его журавлиные причуды. Когда же я напился и попытался встать, у меня ничего не получилось. Попробовал ещё раз, и опять ничего не получилось, словно кто-то невидимый держал меня за спину, не давая выпрямиться.

Я глянул на руки, которыми опирался о траву, и закричал от ужаса: рук у меня не было! Вместо рук были раздвоенные копыта. Вот когда я узнал, как это на самом деле бывает, когда мороз по коже дерёт.

Журка с отчаянным протяжным воплем взмыл вверх, закружился и куда-то исчез, растворился в сером небе.

А вокруг меня вприпрыжку носилось, приплясывало и кривлялось какое-то существо, которое вопило дурашливым голосом, распевая во всё горло:

Не пей из копытца,

болотного корытца!

Не пей из копытца,

болотного корытца!

Я повернул голову и в непривычном ракурсе, сбоку и снизу вверх, увидел, что передо мной юлой вертится маленькое существо, с большим, крючковатым носом, с невероятно длинными ушами, мочки которых хлопали по плечам. Лицо существа заросло шерстью, а само оно напоминало вывернутую наружу меховую варежку.

- Это ты со мной сделало?! - воскликнул я.

- Это болото с тобой сделало! - радостно завопило существо, и захрюкало от удовольствия. - Сказки знать надо! Не пей из копытца, козлёночком станешь! А ты вон какой большой, не козлёночек, а целый козёл получился, да ещё такой здоровущий, такой упитанный! Пора Волка на ужин звать!

Существо мерзко захохотало, заулюлюкало, заложило в рот два пальца и засвистало длинным затейливым свистом.

Просвистев, существо склонило голову на плечо и стало вслушиваться, вертя головой, оттянув мочку уха, направляя его как локатор. На протяжный свист издали отозвался жуткий вой, от которого у меня стало холодно в желудке.

Существо просвистело еще раз, прислушалось, душераздирающий вой повторился, существо удовлетворённо хрюкнуло и сказало:

- Ну вот, теперь полный порядок. Жди Волка, а я пойду, дела у меня тут всякие водятся, некогда мне с тобой разговоры разговаривать, тары-бары разводить.

Существо обернулось несколько раз вокруг себя, мерзко и ехидно захохотало, и исчезло, словно его и не было, прокричав напоследок:

- Прощевай, козёл! Прощевай, волчий ужин!

Я потоптался вокруг злополучной ямки, из которой напился болотной водицы, всё ещё не в силах поверить, что всё, что здесь второй день подряд происходит, происходит именно со мной, и происходит не во сне, а наяву.

Закрыл глаза, усиленно помотал головой, но заметно приблизившийся вой вернул меня в действительность. Конечно, всё что произошло, было ужасно и невероятно, но всё это можно было попытаться осмыслить после, а пока нужно было спасать свою шкуру.

Подумав так, я про себя грустно улыбнулся, поскольку теперь спасть шкуру нужно было не в переносном, а в прямом смысле слова. Прятаться на пустынном пространстве бескрайнего болота было абсолютно негде, но не стоять же на месте, покорно дожидаясь пока примчится Волк и сожрёт меня.

Я уныло наклонил голову и, заплетаясь в траве копытами, с непривычки спотыкаясь о каждую кочку, потрусил по болоту. Оказалось, что бегать на четырёх не так-то просто, как кажется со стороны. Я поначалу постоянно путался в ногах, то есть, в копытах, не успевал соображать, какое копыто куда ставить.

А вой приближался. Я инстинктивно припустил ещё быстрее к видневшемуся невдалеке островку с редкими деревьями. До островка я кое-как доковылял, но только там сообразил, что бежал я сюда совершенно напрасно: на спасительное дерево я залезть не мог, на козлиных копытах, к моему великому сожалению, не было ни когтей, ни пальцев.

Эх! Зря я не заглянул в лужицу - как знать, если меня это мерзкое существо козлом обозвало, может, у меня и рога есть? Тогда есть возможность хоть чем-то защищаться, если уж и погибнуть, то достойно, в открытом бою. Как бы всё же точно узнать, есть у меня рога или нет?

Я осмотрелся вокруг и, заметив рядом тоненькую берёзку, бросился на неё, наклонив голову...

Я погорячился и набрал слишком большую скорость, потому что берёзка хотя и выглядела чахлой, но разбежался я слишком резво, и лбом врезался в нее так крепко, что даже в копыта отдало.

Лоб заныл, и я понял, что рогов у меня нет. С грустью повернулся на шорох за спиной, но у меня ничего не получилось. Что-то меня не пускало повернуться.

Рога! У меня всё же были рога! Просто меня угораздило попасть лбом в березку, пропустив ее между рогов.

Высвободившись, я оглянулся за спину и обмер.

Передо мной сидел самый настоящий волк.

Нет, я неправильно сказал.

Надо было сказать вот так.

Передо мной сидел

ВОЛК!!!

Это был не просто какой-то там завалящий волк с клоками висящей шерстью на облезлых боках, а самый настоящий матёрый, ухоженный волчище серый хвостище. Ростом он был с теленка, а из пасти торчали не зубы, а острые кинжалы, даже не кинжалы, а самые настоящие сабли.

Волк вывалил наружу большой красный язык и, зевнув, громко лязгнул кинжалами, облизнулся и махнул хвостом, заметая за собой траву.

За его спиной завалилась набок осинка, задетая этим взмахом.

Копыта мои задрожали, а островок заходил подо мной так, словно я стоял не на твердой почве, а на болоте, на кочке. Все же надо было брать себя в руки, или в копыта, и оказывать сопротивление.

Я угрожающе выставил рога, которые сам не видел и не мог знать, насколько внушительно они выглядят. Чтобы оказать психологическое давление на Волка, я забил перед собой копытом, разрывая палую листву, изображая свирепую ярость и кровожадность.

- Ну и что ты тут роешь? - с ленцой в голосе спросил Волк. - Могилу себе заранее копаешь? Зря стараешься, хоронить будет нечего, от тебя вряд ли что останется. Ну, если только кости твои выплюну. Если, конечно, не позабуду это сделать.

Я строго настрого приказал себе не обращать внимания на его гнусные реплики и постараться ни в коем случае не трусить. Даже решился подать голос, постараться пугнуть его. Но я забыл, в кого превратился, и что в этот момент творилось у меня внутри.

От того жалкого дрожащего блеяния, которое я из себя выдавил, у меня самого от жалости слеза на глазах выступила. А Волк удивлённо сказал:

- Ну, ты, бифштекс, даешь! Ничего, если я тебя бифштексом называть буду? Ладно? Ты мне разрешишь? Ты не обижайся, я всех так называю. Я другие имена как-то не запоминаю... Суета, понимаешь, не успеваю даже поговорить, поближе познакомиться. Ам, и всё знакомство.

Он сидел, растопырив лапы, расслабившись, разглагольствовал, не видя во мне опасного противника, а я разглядывал его толстый живот, висевший до земли, который был беззащитно неприкрыт и гол. Волк потерял бдительность и подарил мне шанс.

И я этот шанс решил использовать. Пригнулся, издал пронзительное боевое блеяние, и рванулся вперёд, выставив перед собой рога.

Волк удивлённо глянул на меня, сделал неуловимое движение в сторону, я же по инерции со свистом пронёсся мимо, продолжая громко блеять. Волк поддал мне сзади пинка, что придало мне дополнительное ускорение. В последний момент я поднял вытаращенные глаза и понял, что иду на таран...

Свернуть я не успел и врезался в ствол высокой сосны, с которой градом облетели на меня шишки, и рухнуло чьё-то гнездо. Рядом с сосной, вплотную одна к одной росли две березки.

- Ну, ты даешь, рогатый! - восхитился Волк. - Такой крутой! Такой отчаянный, чуть сосну насмерть не зашиб. И чем она тебя так обидела?

Шея у меня ныла и едва поворачивалась, в голове гудело, как в престольный праздник на колокольне, а то, что я, обернувшись увидел, совсем подкосило меня.

Волк встал, потягиваясь, на могучие лапы, облизнулся громадным красным языком, шерсть у него на загривке вздыбилась.

- Подожди! - выкрикнул я. - Ты попробуй меня на прыжке съесть.

- На прыжке это как? - удивился, остановившись, Волк.

- Я прыгну с разбегу вверх, а ты меня попробуй в полёте проглотить, до того, как я на землю обратно опущусь.

- Запросто! - в азарте воскликнул Волк. - Это ты, бифштекс, здорово придумал! Это уже интересно. Это уже развлечение! Давай, прыгай скорее!

Я повернулся к нему спиной, внутренне замирая от ужаса, разбежался, как мог, зажмурился, и прыгнул...

Я благополучно приземлился, удивляясь, что со мной ничего не произошло. Открыл глаза и оглянулся. Мой безумный план сработал на все сто! Волк, прыгнув следом за мной, попался как раз между двумя берёзами и застрял, нелепо махая в воздухе лапами, зажатый деревцами, которые я легко проскочил.

- Ну ты, бифштекс! - завопил он, увидев меня в стороне. - Выпусти, говорю! Немедленно выпусти!

- А мы вот сейчас посмотрим, кто из нас двоих настоящий бифштекс! подошёл я к нему, решительно целясь рогами в открытый снизу беззащитный волчий живот.

Я примерился, и пощекотал рогами поджавшийся от испуга волчий живот.

- Не, слышь, козёл, не делай этого, - в ужасе прошептал Волк, тараща глаза. - Так не бывает, нельзя так делать.

- Это почему же так делать нельзя? - притворно удивился я. - Почему это тебе так делать можно, а мне так делать нельзя?

Волк надолго задумался, а потом серьёзно ответил:

- Нехорошо это. Плохо так делать.

- Ну, брат, - резко возразил я ему. - Это кому как, тебе, может и не хорошо будет, зато мне будет спокойнее, а значит, вполне хорошо, вот это уж я точно знаю. Да и другим на болоте спокойней жить будет.

И я опять нацелился рогами в волчье брюхо, поджатое от страха.

- Слышь, ты, этот, как тебя, - поджал лапы Волк.

- Бифштекс, - с готовностью подсказал я.

- Хе-хе-хе! - засмеялся неумело Волк. - Это же я с тобой так пошутил! Неужели ты не понимаешь? Что я, не знаю, как тебя звать, что ли? Ты же Козёл!

- Сам ты козел! - позабыв, в каком обличии нахожусь, привычно обиделся я.

Волк опять погрузился в размышления и потом осторожно сказал, предварительно на всякий случай, осмотрев себя, насколько сумел:

- Не, это ты - Козёл, а я - Волк.

- Раз ты Волк, надо тебе шкуру дырявить, - рассердился я, - чтобы не обижал больше всех подряд беззащитных и малых.

- Не дырявь мне шкуру! - взмолился не на шутку перепуганный Волк. - Я тебе три службы сослужу! Любые, какие только прикажешь!

- Знаю я твои службы! - вспомнив вероломство серого хищника, возразил я. - Отпущу тебя - ты меня тут же на месте и слопаешь.

- Нет, что ты! - засуетился, завертелся в ловушке Волк. - Если я, Волк, что и обещаю, то слово твёрдо держу.

- Ну, хорошо, - снисходительно разрешил ему я. - Тогда верни мне обличье моё человеческое. И будем квиты.

- Это надо заговоры знать, - загрустил Волк. - А в заговорах и ворожбе я не силён. Плохо их знаю. Позабывал всё за последнее время без практики. Всё больше: ам, да ам...

- Ну, вот видишь, - расстроился я от его ответа. - Толку от тебя никакого, одни обещания пустые.

- Погоди, погоди! - испугался он, что я от разочарования начну тут же бодать его толстый живот. - Я попробую. А ты меня отпустишь, если у меня получится?

- Ты же три службы обещал сослужить, - возмутился я.

- Ну ладно, ладно, будь по-твоему, - поспешил согласиться Волк, опасливо поглядывая на рога. - Значит так. Сейчас попробуем. Учил же я когда-то заговоры эти. Вот!

Он сосредоточился и забормотал:

На море на океане,

на острове Буяне,

на реке Ядране

стояла гробница,

во той гробнице

лежала девица.

Встань, пробудись,

в цветно платье нарядись

бери кремень и огниво,

зажигай свое сердце ретиво...

На этом месте он запнулся, замолчал, и вздохнул.

- Что, слова позабыл? - с замершим сердцем спросил я.

- Не, просто перепутал. Это не тот заговор. Это другой заговор. Это заговор на любовь, - вздохнул Волк.

- Какая любовь?! Кто меня полюбит с такой мордой козлиной! разозлился я.

- Любовь зла... - вздохнул Волк.

- Знаешь что! - рассердился я.

- А я что? - поджал хвост серый. - Я ничего. Просто к слову пришлось.

- Ты давай, заговор нужный вспоминай! - прикрикнул я. - Взялся службы служить - служи, не отлынивай, пока я не передумал.

- Да я вспоминаю, только...

- Что - только?

- Только что-то не вспоминается, - сознался Волк.

Обрушившиеся надежды придавили меня обломками, склонили мою рогатую голову к земле. Я повернулся к Волку спиной и побрёл, заплетаясь копытами, прочь с островка, сам не зная куда я иду..

- Постой! Постой! - завопил серый. - А как же я?! Что ж я, так и буду висеть тут, как шарик на ёлке?!

- Ничего с тобой не будет, - сердито отмахнулся я куцым хвостиком. Повисишь недельку, похудеешь, вылезешь.

- Это что же - целую неделю не есть нико... ничего не есть целую неделю?! - завопил Волк. - Да кто же такое выдержит?!

- Ты вот и выдержишь. Тебе деревца помогут диету соблюдать.

- Вернись! - завопил отчаянно Волк. - Я, кажется, вспомнил ещё одно заклинание!

Я вернулся, уже ни на что особо не надеясь.

Волк попыхтел и распорядился:

- Очерти вокруг себя три круга, после каждого говори: "за три черты, чёрт, не ходи". Потом встань в самом малом кругу, и стой не шевелясь, слушай. Что услышишь, сразу мне скажешь. Только с места не трогайся, как узнаю, что ты услышал, ещё одно заклинание говорить буду.

Что мне оставалось? Я послушно и старательно очертил вокруг себя копытом три круга, после каждого приговаривая:

- За три черты, чёрт, не ходи!

Начертил, сказал, и встал в центре, в самом малом кругу. Встал и стал слушать до боли в ушах.

Листья шуршали, с деревьев медленно опадая. Ветер траву шевелил. Вода на болоте пузырилась. Птица в небе крылом воздух гоняла. Дождинки осторожные на землю падали. Волк сопел напряжённо, зажимая нос лапой, боясь своим сопением помешать мне слушать, с надеждой посматривая на меня.

Долго я стоял, не шелохнувшись, но так ничего не услышал. Только хотел я выйти из круга, как откуда-то, я даже не понял, откуда, словно внутри меня самого, прозвучал тихий голос.

Козлом стал - умней не стал.

Сер стал - умней не стал.

Однажды стар - умней не стал.

И дважды стар - умней не стал.

Тот, кто трижды стар,

тот умнее стал....

Тихий голос пропал, я пересказал услышанное мной Волку, а он, совершенно не задумываясь, радостно воскликнул:

- Ну, если трижды стар, это тебе нужно к Лукомору на поклон идти, значит, только он может помочь заклятие снять. Крепко кто-то тебя ворожбой заклеймил.

- Что же я так и буду теперь козлом по болоту бегать?! - возмутился я. - Вот это называется, сослужил ты мне службу.

- А что, нет, что ли?! Не сослужил, что ли?! - обиделся Волк. - Я же тебе подсказал, кто помочь может. И как Лукомора отыскать, я тоже знаю.

- Как его отыскать, я сам знаю, - вздохнул я, с грустью представив, как опять появлюсь в трактире, да еще в таком обличии.

- Ну, ты того, - заерзал Волк. - Ты подожди, я попробую ещё разочек, я вот тут вспомнил одно заклинание. Сейчас.

Он откашлялся и забормотал:

- Плакун! Плакун! Плакал ты веками, долго и много, а выплакал мало. Не катись твои слёзы по чистому полю, не разносись твой вой по синему морю, будь ты страшен бесам и полубесам, старым ведьмам Киевским, а не дадут они тебе покорища, утопи их в слезах, да убегут от твоего позорища, замкни их в ямы преисподние. Будь моё слово при тебе крепко и твёрдо век веком, аминь!

Он замолчал и пристально посмотрел на меня.

- Ну?

- Что ну? - разочарованно вздохнул я. - Всё как было, так и осталось...

И вдруг меня вроде как стали приподнимать в воздухе сильные уверенные руки, я медленно встал с четверенек, выпрямился, копыта исчезли, я с радостью пошевелил вернувшимися на место пальцами, переступил неуверенно ногами, мне всё еще до конца не верилось в чудесное обратное превращение.

Я был счастлив, но мои восторги слегка остудил Волк.

Он придирчиво осмотрел меня со всех сторон, поморщился, вздохнул, и сказал, прищурив блестящий глаз:

- Ну вот, всё, что смог, я сделал. По крайней мере, на ногах стоишь, руками шевелишь. А вот мор... ну, то есть, это... кхм, лицо, это ничего. Это уже с Лукомором разберётесь. И шерсть ещё... А чем вам, людям, шерсть мешает? Шерсть - это благодать! Тепло от неё, шубы покупать не нужно.

- А что с лицом у меня? - подозрительно спросил я, перебивая словоохотливого хищника, ощупывая лицо, не дожидаясь ответа сразу же заскучавшего Волка.

Осмотр на ощупь привел меня в уныние. У меня как была, так и осталась козлиная морда. По крайней мере, густой шерсти на лице хватало и рога на голове прощупывались, правда, совсем незаметные, крошечные, но всё же.

- Ну, что молчишь, говори, признавайся честно, сослужил я тебе службу?! - завопил, не выдержав, Волк.

- Сослужил, сослужил, - нехотя проворчал я.

- Тогда отпускай скорее, пока у меня ребра не треснули!

Слово есть слово. Пришлось с опаской, но освободить его из западни. Волк вылез, отряхнулся и стал облизывать бока, злобно ворча и посматривая на меня недобрым взглядом.

Я пошарил глазами по земле, высмотрел дубину поувесистей и демонстративно поставил её рядом с собой, прислонив к дереву.

- Не бойся ты, - проворчал Волк. - Если я обещал тебе службу сослужить, - значит обещал. Я своё слово держу. Не съем... Пока.

- Не одну службу ты мне обещал, - поправил его я, - а три службы ты мне обещал сослужить.

- Ну да! - возмутился Волк. - Три! Держи карман шире! В одну кастрюлю две бараньи головы засунуть хочешь, а они не лезут! Ты что, считать разучился? Я тебе одну службу только что сослужил!

- Разве это серьёзная служба? - почесал я нехотя затылок. - Это же так себе, не служба, а пустячок, маленькая службишка, да и ту ты только на половину выполнил. Так что это не считается. Я же наполовину козлом остался.

- А если это не считается, - мстительно улыбнулся Волк, щёлкнув пастью, - я могу тебя обратно, в прежнее обличье полностью вернуть, пускай будет, как было.

- Ладно, ладно, пускай считается...

- Вот это другое дело! - успокоился и обрадовался Волк.

- И ты мне еще должен сослужить две с половиной службы, - невозмутимо добавил я.

- Какие такие ещё половины?! - подпрыгнул Волк, лязгнув зубами. Откуда взялись половины?!

- Ты не горячись, не горячись, - поспешил я успокоить его. - Ты же не довёл дело до конца, я остался козлом наполовину. Так?

- Ладно! - гаркнул Волк так, что с сосны ещё одно гнездо слетело. Пускай будет две с половиной, только пошли скорее к Лукомору, и отстань от меня.

Он обернулся ко мне хвостом, и низко наклонив голову, зарывшись носом в траву, рысью помчался по болоту. Я моментально и безнадёжно отстал, крикнул ему вдогонку, но куда там! Только его и видел.

Вот тебе и Волчьи клятвы! Я сунул руки в карманы и пошёл в том же направлении, в котором только что исчез Волк, как я подозревал, уже навсегда.

Но я ошибался. Он вернулся. Посмотрел снисходительно на меня, потом на расстояние, которое я прошёл за время его отсутствия от островка, покачал головой и спросил:

- Ты Андронов случайно не встречал по пути?

- Каких Андронов? - не понял я, оглядываясь по сторонам.

- Каких, каких, - передразнил Волк. - Тех самых, про которых в народе говорят, что Андроны едут, да вот только когда будут - неизвестно.

Я молча пожал в ответ плечами. Волк вздохнул и щёлкнул языком.

- На тебе только дым возить. Какой-то ты совсем никудышный. Так ходить - только смерть носить. Садись давай, - он повернулся ко мне боком. - Только, чур, цепляйся за холку крепче, двумя руками, да пригнись.

Не став спорить, я полез на могучую спину, пригнулся к шее и ухватился обеими руками за густую волчью холку.

- Ну, готов? - спросил он.

- Вроде готов, - отозвался я неуверенно.

- Вроде, вроде, толком даже ответить не может, - проворчал Волк. Ты, чур, хватайся цепко. Изо всех сил. Хотя какие у тебя силы? Ладно уж, поскачу я вполскока волчьего, так и быть, иначе сдует тебя. Держись!

- Держусь! - только и успел я ответить, как он сделал первый прыжок.

Мчался он так быстро, как ветер над травой стелился, я даже перед собой не мог посмотреть, потому что от встречного ветра захлебывался. Я осторожно скосил глаза вбок и увидел, что всё сливается в сплошную линию, так быстро мчался серый разбойник, и это вполскока волчьего!

Потом с моим зрением что-то случилось. Оказалось, что Волк несёт меня уже не по земле, а стелется над землёй. И я стал видеть внизу даже то, что видеть вроде бы никак не мог.

Я видел, как идут по размытым дождями дорогам нищие, путешествуя из деревни в деревню. Видел я, как пчёлы загружают свою добычу в ульи. Видел, как смеются и плачут, как гуляют на размах души, и как трудятся на упад.

И ещё я видел, что предназначенная мне дорога бесконечна, и что впереди меня ждёт ещё много испытаний...

Глава седьмая

Соломенная вдова. Оборотень.

По дороге я с грустью вспомнил, что везёт меня Волк обратно в трактир "Чай вприсядку". Я живо, в лицах, представил себе, какая меня ожидает встреча, и даже засомневался, не лучше ли было оставаться козлом, чем оказаться в скользких объятиях зеленой красавицы...

Волк резко остановился, я чуть не перелетел через его голову, и увидел, что мы стоим как раз перед трактиром "Чай вприсядку", о котором я только что вспоминал.

- Ну, слезай, приехали, я тебе не кресло, - мотнул шеей Волк, и я послушно сполз с его удобной и надёжной спины.

Слез и сразу почувствовал себя беззащитным, робко затоптался на месте, не решаясь войти в двери трактира, зная, что и кто меня там ожидает.

- Чего топчешься? Что время даром теряешь? - недовольно проворчал Волк. - Иди, давай, к Лукомору. Не век же нам на улице стоять. Мне поскорее службы сослужить охота, у меня своих дел полно, чтобы ещё и чужими заботами заниматься.

- Я тебя с обещаниями за язык не тянул, - проворчал я. - Сам вызвался.

- Да уж, назвался груздем, полезай в кузовок, - не став спорить, согласился Волк. - Так что стоим-то? Иди, кланяйся Лукомору.

- Его там, в трактире, может и нет совсем, Лукомора твоего, промямлил я, желая оттянуть свидание со своей новоявленной законной, от одного воспоминания о которой у меня заранее начинали зудеть и чесаться ещё не выскочившие бородавки.

- Там он, - уверенно заявил Волк. - Вон его транспортное средство припарковано, значит, и сам он здесь.

Он мотнул головой в сторону. Я увидел, что за углом трактира, у коновязи, клевал брезгливо чахлую траву тощий костистый Орёл, нелепо подпрыгивая на лапах и неуклюже волоча по земле громадные крылья.

- Видал? Убедился? - спросил Волк. - Ну так что - пошли?

- Сейчас иду, - покорно смирился я с судьбой. - Только вот воздухом подышу немного... Напоследок...

- Чем тут дышать-то? - удивился Волк, брезгливо потянув блестящим носом влажный болотный воздух, но всё же не стал больше меня тормошить, покорно дожидаясь, когда я решусь войти.

- Во! Гляди-ка, кому не пропасть! - радостно завопил кто-то у меня за спиной и хлопнул меня по плечу.

Это оказался вчерашний мужичок с мухоморами, которыми и сейчас была полным полна его корзинка.

- Не желаешь? - показал Яшка хитрыми глазами на мухоморы, и подмигнул.

Я судорожно сглотнул и замахал руками.

- А вот Великий Русский писатель Бунин...

Начал он уже известную мне песню, но я поспешно прервал его соловьиные речи.

- И Великие, бывает, заблуждаются. Они ведь такие же люди. В данном случае Бунин был не прав.

- Ты так думаешь? - усомнился мужичок, массируя редкие островки волос на бескрайней лысине. - А что ж ты вернулся-то? Твоя-то, зелёная, совсем очумела, как поняла, что ты ее бросил. Навернула на себя соломы и кричит, что ты оставил её соломенной вдовой.

- А что это такое? - робко спросил я, вспомнив, что слышал такое выражение "соломенная вдова", но значение его не знаю.

- Ну, это присказка такая, - охотно выдал пояснения мухоморный мужичок. - Так называют тех женщин, которые при живом муже одни остались. Либо ушёл от них муж, либо ребёнок родился, а мужа нет. А соломенными вдовами их называют потому, что в прежние времена молодым на свадьбу солому стелили. А ещё венки из ржи плели, молодым дарили. Потом, говорят, оставленные мужьями жёны стали косы вокруг головы укладывать, вроде как венком, вроде как в память о супружестве. Вот так вот и прозвали брошенных мужьями женщин соломенными вдовами. А твоя Царевна просто дурью мается.

- А что она там вытворяет? - осторожно поинтересовался я, обеспокоенный тем, какая встреча меня ожидает в исполнении моей Царевны.

- Как так, что вытворяет? - усмехнулся, подмигивая, шебутной мужичок. - Тебя ждёт. Вот радости будет! Значит, свадьбу будем править? Вот славно! Пойду готовиться! Без меня свадьбу, чур, не играть!

И прежде чем я нашёлся, что сказать в ответ, он убежал. Судя по всему, он был прав, и свадьбы мне было не миновать.

- Слышь, а что это там Волк делает? - спросил незаметно вернувшийся мужичок, показывая за угол. - Твой, что ли, Волк этот?

- Да вроде как мой, - уклончиво ответил я. - А что он тебе, мешает?

- Мне пройти нужно, а он там стоит посреди дороги, кто его знает, чейный он, или ничейный. Дай, думаю, спрошу. А он точно Волк?

- А то кто же? - удивился я такому вопросу. - На зайца как-то не похож...

- Вот мы сейчас посмотрим, что это за Волк! А ну, подержи пока! воскликнул мужичок, и, сунув мне в руки лукошко с мухоморами, убежал в погреб.

- Чего это он бегает? - подошёл ко мне Волк, увидевший из-за угла странные маневры мужичка.

- Да кто его знает? - уклонился я от ответа. - Чудной какой-то...

Но тут я увидел, что мужичок незаметно вылез из погреба и мчится прямо к нам, размахивая топором над головой. Он мчался и кричал:

- А вот мы будем поглядеть, что это за Волк такой выискался! Сейчас мы с ним быстренько разберемся!

Волк присел на задние лапы, оскалил смертоносные сабли и глухо воинственно зарычал, шерсть на загривке встала дыбом, глаза загорелись.

А мужичок мчался прямиком на него, воинственно размахивая над головой топором. Вот он поравнялся, Волк лязгнул зубами и ухватил пастью пустоту. Оказывается, и он промахивался. Мужичок увернулся и, пробежав мимо, стал яростно рубить осину.

Несмотря на его внешнюю хилость, достаточно толстую осину он смахнул топором, как ветку отрубил и большое дерево ухнуло в сторону болота. Сам же мужичок с торжествующим воплем вскочил на пенек, наклонился головой вниз, посмотрел, свесив голову между ног, и скороговоркой забормотал:

- Дядя Леший, покажись, не серым волком, не чёрным вороном, не елью деревом, покажись таким, какой я!

Он скороговоркой пробормотал всё это и стоял так, свесив голову.

- Ну, ты чего не оборачиваешься? - строго спросил он Волка.

- В кого же я оборачиваться буду? - постучал Волк себя по лбу лапой. - Еловая твоя голова! Ты какой заговор сказал? Ты же всё наоборот сделал! Ты же...

Но тут перед мужичком, прямо у нас на глазах стала быстро расти из земли ёлка. Выросла метра на полтора и превратилась в точную копию мужичка с мухоморами.

- Ну? Чего звал-то? - недовольно спросила мужичка копия.

- Я звал?! - от удивления мужичок потерял шаткое равновесие и кувырнулся с пенька вперёд через голову.

- Ух ты! - помотал он головой, вставая. - Аж в ухах зазвенело.

- Ты бы ещё вниз головой часок другой постоял, не так бы звенело, проворчала его копия. - Ну, чего шумел?

- А ты кто? - удивился мужичок. - Я вот на Оборотня загадывал. Больно не похож этот Волк на зверя лесного.

- Чудила ты, чудила! - возмутилась копия. - Кто же так загадывает на Оборотня?! Ты же на Лешего загадал! Да и то всё перепутал. Осину нужно валить под Иванову ночь, валить её не куда попало, а на восток нужно и на восток лицом поворачиваться. Эх, ты... Я появился только потому, что скучно мне стало одному в болоте.

- А что же ты, дядюшка Леший, лесной житель, в болоте делаешь? спросил его мужичок. - Твоё законное место в лесу, среди ёлок бегать, в мягком мху ночевать. Чего же ты по болоту шастаешь?

- Да вот, нужда меня заставила, - вздохнул дядюшка Леший.

- Что ж это за нужда у тебя? - поинтересовался я.

- Да такая вот со мной история приключилась, - поморщился дядюшка Леший. - Ладно уж, расскажу, может вам на пользу пойдёт...

И вот что он нам рассказал...

Глава восьмая

Как Леший и Кикиморка полюбились,

потом поссорились, а потом...

Поначалу я жил, как и все Лешаки, в лесу. Тогда в лесу правили не Демоны, а Лесной Царь Берендей. При этом Царе мы, лесной народ, горя не ведали.

Потом пришли Демоны, которые множество лесов уничтожили, лесной народ с насиженных мест согнали. Тишина воцарилась в весёлых и шумных до этого лесах Берендеевых.

Я, в те времена, когда Лесной Царь Берендей правил, озорной был, бедовый. Страсть как проказничать любил. Бывало, пойдут девчата сельские по грибы, ягоды, я и ставлю на пути у какой-то из них грибы: белые, да подберёзовики с подосиновиками. Увлечётся девчушка грибами, я её и заманю подальше в лес. Она спохватится, что заблудилась, начнёт аукать, а я вокруг неё бегаю, аукаюсь голосами подружек, морочу ей голову, вожу по лесу. Пока она поймёт, что это её Леший за нос водит, голову морочит. Поругает меня, я и выведу её из леса на опушку.

Много всякого проказничал да озорничал. Весело жить в лесу было. Радостно. Птиц к нам прилетало великое множество. Детишки деревенские в лес часто приходили. Мужики за дровами ездили. Зверушки всякие водились.

Как известно, мы, Лешие, народ лесной, но как-то забежал я на край леса, и увидел большое болото. Интересно мне было, как и кто на болоте живёт. Отправился посмотреть. И почти тут же провалился в трясину.

Я - туда! Я - сюда! Я вырываться - меня вниз тянет. Я выпрыгнуть стараюсь, а меня только глубже засасывает. Перепугался я не на шутку, да как заору во всю глотку! Только что толку? Посмотрел я вокруг - куда глаз достаёт - всюду кочки, осока, да туман болотный. И ни одной живой души. Затих я, понял, что смерть моя пришла. Так мне себя жалко стало, что закрыл глаза и тихонько заплакал.

А что мне ещё оставалось? Подумал даже, что не лучше ли мне самому утопиться, чем медленной смерти дожидаться? Только я собрался нырнуть с головой, как слышу, кто-то смеётся рядом. Ну, я подумал, что это у меня в ушах звенит от волнений, да от напряжения. Открыл глаза, смотрю - на кочке рядом со мной сидит Кикиморка и смотрит на мою торчащую из болота рожицу, болотной тиной залепленную.

Смотрит и смеётся.

Ей-то, конечно, хорошо смеяться, на кочке сидя, а мне вот в холодной болотной жиже каково сидеть?

Посмотрел я на неё, сидит существо, ножки, ручки тонюсенькие, словно ниточки. Как она только на таких ножках себя носит? Как она такими ручками что-то держать может? Она же, наверное, до рта ложку сама донести не может.

Завёрнута в лопухи большие болотные, рожица у неё вытянутая, нос вниз свесился, рот большой, как у лягушки, а глазки, как булавочные головки. Зато уши как те лопухи, в которые она завёрнута. И волосёнки у неё зелёные и реденькие, тоненькие, вроде как паутина.

Рассердился я на Кикиморку, да как закричу на неё, что я тут тону, а она, страшилище, вместо того, чтобы спасть меня, сидит на кочке, да смеётся.

Кикиморка выслушала мою брань. Замолчала, протянула ко мне ручки тоненькие, да и выдернула меня, как морковку из грядки. Откуда только сила взялась?

Я давай скорее по траве-осоке валяться, грязь с себя обтирать. Ну, кое-как вытерся, почистился, как сумел, хотел Кикиморку поблагодарить. А её и след простыл. Повертел я головой туда-сюда, вижу идёт она вдали по болоту, плечи согнула и плачет в голос.

Догнал я её, спрашиваю, кто её обидеть посмел? Она отвечает, что обидчик этот я. И она потому плачет, ч. И не то обидно, говорит Кикиморка, то я её страшилищей назвал, а то, что лучше бы на себя посмотрел.

Ну, я наклонился над лужицей, и увидел мордаху, мхом заросшую, уши по плечам висят, сучок вместо носа, да ещё и грязью весь с головы до ног залеплен. И вдруг так смешно мне стало. Стою над лужицей, смотрю на себя и смеюсь. Кикиморка поначалу ещё пуще заплакала, думала, что я над ней насмехаюсь, потом посмотрела, видит, смеюсь я, в лужицу на себя глядя.

Подошла, встала рядом, заглянула в лужицу, увидела там мою физиономию, рядом свою, и давай тоже хохотать. Я присмотрелся, она, когда смеётся, очень даже ничего. И уши вполне оригинальные. И всё остальное тоже.

Вот так мы посмеялись сами над собой, помирились, да и подружились.

Кикиморка меня с болота пошла провожать, мы с ней встретиться на завтра договорились, так вот незаметно полюбились, встречаться стали почти каждый день. Гуляли на краю леса и болота. Потом договорились в гости друг к другу по очереди ходить. И первой должна была Кикиморка ко мне пожаловать.

Я, конечно, приготовился, как только мог. Весь мусор из норы своей, что на овраге была, вынес. Мха свежего натаскал побольше и помягче, чтобы сидеть удобнее было. Грибов свежих принёс, сушёные тоже вытащил, ягоды насобирал разной, самой спелой.

А жил я в глубине леса. Настоящие Лешие всегда в чащобах живут.

Встретились мы с Кикиморкой на краю болота, и повёл я её к себе домой. Идти надо было через кусты, да через бурелом. Кикиморка поначалу терпела, потом жаловаться начала, что ей без привычки по лесу ходить трудно, но кое-как добрались до моей норы. Тут она опять капризничать стала. Говорит, что живу я пещере, что темно там, что мох слишком сухой и жёсткий.

Грибы даже пробовать не стала, сказала, что они слишком сухие, что на болоте растут грибы, которые совсем водянистые. Вот те грибы вкусные, не то, что лесные.

Ягоду тоже есть не стала, сказала, что ягода такой сладкой не должна быть. Посидела она у меня, посидела, да и домой запросилась. Кушать ей хотелось, сидеть жёстко было. Словом, всё не по ней.

Пошёл я её провожать, она совсем раскапризничалась. Ей по твёрдой земле ходить неудобно, ноги у неё болят. Привыкла по болоту ходить, где под ногами почва пружинит.

Через кусты продираться, через поваленные деревья перелезать ей непривычно. Руки-ноги исцарапала, платье новое, из лучших лопухов болотных, порвала. И кушать хочет. Раскапризничалась вконец, еле-еле до болота доковыляла.

От усталости на меня обиделась, вроде как я специально ей такую встречу в лесу приготовил. Я на неё тоже обиделся. Так старался, так к её приходу готовился. А она, хотя бы из вежливости, даже грибок не надкусила. Ягоды самые свежие ей насобирал, самые спелые, она и их кушать не стала.

Проводил я её до камышей, в которых она жила, попрощались мы с ней сухо, друг на друга обиженные, и разошлись по домам, даже о завтрашнем свидании не договорились. Я ждал, что она сама скажет, когда увидимся, а она, наверное, ждала этого от меня.

Словом, так и разошлись.

На следующий день собрался на болото идти, Кикиморку свою проведать, да вспомнил про то, как она вчера в гостях у меня капризничала, как мне выговаривала за то, что я встретил её плохо. Проснулась во мне обида вчерашняя, решил не ходить к ней один денёк. Пускай, думаю, помучается, пускай поскучает без меня. Поймёт, что зря обиделась, сама позовёт.

Так я и просидел в норе весь день. Только всё время из неё выскакивал, прислушивался, не зовёт ли меня Кикиморка.

Она в этот день так и не позвала меня.

Совсем я на неё разобиделся про неё не буду, раз она мне за весь день даже не покричала со своего болота.

Моих обид хватило только до утра. Утром я сразу помчался к болоту, даже грибка в рот не бросил. Все мои обиды показались мне глупыми и нелепыми, так я соскучился по своей Кикиморке. Бегу я, а навстречу Кикиморка бежит, чуть с ног не сбила, так ко мне торопится. Встретились мы с ней на тропинке, обнялись, посмеялись над своими обидами глупыми, пошли гулять, как всегда, по краю болота.

Весь день прогуляли, а как дело к ночи, стали прощаться. И пригласила меня Кикиморка на следующий день к себе в гости. Говорит, что она у меня в гостях была, теперь я непременно должен посмотреть, как она живёт.

Я с радостью согласился.

С утра пораньше побежал я на ручей, умываться. Хотя и не любят воды Лешие, но тут особый случай. Умылся я как следует, даже двумя пальцами, а не одним, как обычно. Нарвал свежих веток еловых, сделал себе рубаху новую, лыком подпоясался, из лыка лапоточки сплёл. Потом даже на берёзу слазил, достал воронье гнездо брошенное, шапку себе поменял.

Рановато в гости идти, да так невтерпёж, что не выдержал и помчался. По дороге цветочков нарвал для Кикиморки. Думал, рано прибегу, а она уже ждёт. Взяла за руку и повела к себе в гости.

Когда я провожал её, считал, что она живёт в камышах, на краю болота. Оказалось, что идти к ней нужно через камыши. А живёт она на дальнем болоте.

Что ж делать? Пошли мы с ней через камыши. Я в лесу родился, в лесу всю жизнь прожил, мне по камышам идти трудно. Не через сами камыши, я по кустам шастать приученный. Непривычно мне то, что под ногами у меня болото ходуном ходит, ноги по колени проваливаются, вытягивать приходится. Каждый шаг с таким трудом даётся, словно я десять шагов сделал.

Кикиморке что? Она привычная, и лёгкая. Она скачет по болоту, как стрекоза, с кочки на кочку перепрыгивает, и стрекочет, как кузнечик.

А мне не до разговоров, я только и мечтаю о том, как бы дойти поскорее. И стараюсь при этом не думать о том, что мне обратно домой через это болото идти.

Долго мы шли. Я совсем из сил выбился. Когда дошли до дома Кикиморки, у меня так ноги болели, что я чуть криком не кричал.

Пришли мы к ней домой, стала она мне своё жильё с гордостью показывать. А жильё у неё - кочка большущая, насквозь сырая. Я даже сесть не могу, мокро. Ей-то хоть бы хны, она существо болотное, ей мокнуть в удовольствие, а мне, Лешему, каково?

Невежливым быть не хочется, я не стал говорить, что мне мокро сидеть будет. Сказал, что я лучше постою, что я стоять люблю, хотя у меня ноги подкашиваются.

Но что делать - терплю. Не в воде же сидеть? Стала моя возлюбленная угощения доставать, передо мной ставить. Тут я не выдержал, покривился лицом. Да и как не покривиться, если она выставляет клюкву, смородину красную, болотную. Я как увидел всё это, у меня во рту кисло стало. Мы, Лешие, такую кислятину кушать никак не можем. Нам бы малинки, чернички, землянички. Заметил я, что увидела Кикиморка, как я покривился на ягоды. Чтобы не обидеть хозяйку, поспешил сказать, что у меня нос зачесался, я чуть не чихнул, потому и сморщился. Сам давай ягоды её нахваливать.

Вижу, не очень она мне верит, обижается. Набрался я смелости, схватил самую большую клюквину и героически в рот её отправил. Я проглотить её хотел, не разжёвывая, да ягода оказалась здоровенная, я поперхнулся, закашлялся. Что делать? Не выплёвывать же ягоду. Пришлось разжевать. А она такая кислющая, что как я ни старался, улыбку из себя вымучивал, чувствую, скулы сводит, и лицо само по себе сморщивается.

Обиделась на меня Кикиморка, я тоже совсем расстроился, обида мне в голову ударила. Стал я на неё кричать, что она нарочно всё так устроила. Что я, когда её к себе в гости приглашал, всё самое лучшее приготовил, мягкий мох настелил. А она специально меня по болоту таскала, в воде сидеть заставляла, кислой ягодой угощала...

Кикиморка от несправедливых моих упрёков заплакала, расстроилась, и давай меня упрекать, что я её по лесу, по кустам и чащобам таскал, грибами чёрствыми угощал, сладкой ягодой кормить пытался...

Словом, наговорили мы друг другу обид всяких, я подхватился, и домой ушёл, Кикиморка мне только дорогу указала. Обижался я на неё несколько дней. Потом вспомнил, как она ко мне навстречу после нашей первой ссоры бежала, как меня в гости ждала, как угощала ласково. Стыдно мне стало. Понял я, что нужно идти прощения просить. И ещё понял, что люблю свою Кикиморку, что душой к ней прикипел. Решил я идти к ней, замуж звать. А уж как жить, что кушать, как-нибудь договоримся.

Только я собрался, как Демоны напали на Царя Берендея. Началась в лесу война. А когда нас, лесных, разгромили, стали мы разбегаться, я на болото отправился, Кикиморку свою искать. Только и на болоте уже война шла. А когда война закончилась, не нашёл я свою любимую. Все болотные и лесные кто куда разбежались.

Так и хожу с тех самых пор по болоту, ищу свою Кикиморку.

Видите, как плохо ссориться с близкими людьми. Поссоришься вроде как на минутку, а может получиться и навсегда. Будешь потом жалеть, как я теперь жалею. Да вот сумею ли снова с ней встретиться? Говорят, моя Кикиморка от горя превратилась в Кукушку. Летает над лесами, над болотами, меня высматривает.

И повсюду, где пролетает, роса выступает, кукушкины слёзы. А на том месте, где пролились эти слёзы, на болоте кукушкин лён вырастает. Это мох такой, с листочками.

Глава девятая

Шемякин суд.

- Вот такая история со мной приключилась, - развёл руками дядюшка Леший. - С тех пор так по болоту и бегаю, надеюсь Кикиморку свою любимую встретить. Вообще-то я от всех прячусь, но так мне тоскливо стало, что решил вам показаться, хотя Яшка и неправильно меня вызывал...

- Промашка вышла, дядющка Леший, позабывал всё, что знал, - развел руками мухоморный мужичок. - У скомороха Яшки одни промашки. Извиняй уж.

- Чего там, ладно, - милостиво кивнул Леший. - А вот про Оборотня ты как в воду глядел. Где-то рядом тут точно Оборотень есть. Я нюхом чую, по запаху.

- Ага! - потянулся Яшка к топору, глядя на Волка. - Оборотень! Сейчас мы его!

- Не спеши, едучи на рать, - щёлкнул пастью Волк, оскалившись зубами.

- А вот мы сейчас посмотрим, что там у тебя внутри, мы вот сейчас тебе бока-то топориком пообтешем! - завертел ловко тяжёлым топором скоморох Яшка.

Он двинулся на Волка, тот махнул по земле хвостом, присел на задние лапы, готовясь к прыжку, обнажив навстречу надвигавшемуся на него с топором мухоморному мужичку смертоносные клыки.

- Стой, Яшка! Не тронь его! - бросился я между ними. - Кто бы он ни был, не дам его порубить! Он мне помощь обещал. Он меня сюда привёз!

- Так он же - Оборотень! - показывая топором на Волка, закричал возмущенный моим вмешательством скоморох.

- Да хоть кто угодно! - решительно ответил я. - Пускай даже Оборотень. Мне всё едино, кто бы ни был. Только посечь его я не дам!

- Ну, смотри, тебе же хуже будет, - нехотя опустил топор Яшка.

- Ну что же, за помощь спасибо, - сказал мне Волк. - Только я и сам бы справился. А вот он пускай тебя благодарит за то, что цел остался.

- Да я тебя враз посеку! - бросился вперед развоевавшийся Яшка.

Я перехватил руку с топором и легко обезоружил его. Не зря всё же я был кандидатом в мастера спорта по боевому самбо.

- А ты чего сразу руки вертеть?! - бесстрашно наскочил на меня хилой грудью отважный скоморох. - Я тебе что - мельница, что ли?!

- Да что ты, в самом деле, разбушевался? - встал между нами Леший. Ты что это на всех набрасываешься?

- Да я, дядюшка Леший, того, я на Оборотней нервный, - виновато шмыгнул носом Яшка. - А этот Волчище, чует моё сердце - Оборотень!

- Да где же ты таких Оборотней видел? - усомнился дядюшка Леший.

- Ага! - даже подпрыгнул на месте Яшка. - И ты туда же! Ты в лесу родился, в лесу живёшь, скажи мне, где ты таких вот Волков видел?!

- Нуууу, - протянул дядюшка Леший. - А что, в чём-то ты прав. Не встречал я в лесу таких Волков. А уж на болоте тем более.

Он склонил голову набок, обошёл вокруг серого зверя, внимательно рассматривая Волка, потом быстро произнёс:

- Ну-ка, милый, обернись, трижды боком повернись, кем ты будешь, покажись!

Дядюшка Леший сделал руками круговое движение над головой, налетел сильный ветер и закрутил Волка, обернул его трижды вокруг себя, да как-то боком, странно, потом вокруг зверя поднялось веретеном плотное облако пыли, непонятно откуда взявшейся на болоте.

Мы все закашлялись, стали протирать глаза, а когда протёрли, увидели перед собой столб пыли, который крутился, как маленький смерч, только на одном месте. Но вот столб остановил вращение и распался, пыль улеглась. Перед нами стоял молодец в красном атласном кафтане, в расшитых золотом сапожках, с саблей на широкой перевязи, ножны которой украшали позолота и сверкающие холодным огнем драгоценные камни.

Из себя молодец был немного младше меня, на вид ему было лет восемнадцать, но ростом он был выше, и в плечах заметно шире. К тому же хорош собой, и уж, конечно, никакой козлиной шерсти на лице у него не наблюдалось.

- Ну, вот тебе, Яшка, твой Оборотень, любуйся, - указал на молодца рукой дядюшка Леший. - Теперь ты доволен?

- Это что же за Оборотень такой? Это что ему здесь понадобилось? потянулся опять к топору неугомонный Яшка.

- Ты за топор не хватайся, - остановил его молодец, положив ладонь на рукоять сабли. - Не то смотри, враз посеку руки-то, чтоб покороче были.

- Ты, скоморох, не суетись, - остановил Яшку и дядюшка Леший. - Это не просто сам по себе Оборотень. Это Иван - Болотный Царевич.

- Да нууу! - даже присел от неожиданности на корточки скоморох. - Не может того быть! Его же вместе с Царем Болотным Тимофеем Демоны погубили!

- Тише ты! Молчи! - испуганно огляделся вокруг Леший. - Я так же, как ты, думал, пока этого молодца не увидел. Вылитый отец, Царь Болотный Тимофей в молодости. Ох, только бы не услышал про это кто из слуг Демонов! Если Демоны тайну эту великую узнают про то, что Иван - Болотный Царевич жив, беда будет. Погубят его слуги Демонов. Быстро посмотрите вокруг, не видал ли кто, не слыхал ли кто.

- Как не видать, - подпрыгнул на месте скоморох. - У коновязи за углом Орёл на привязи траву щиплет!

- Ну, этого мы мигом утихомирим, - взялся за рукоять Иван. - Где он, стервятник этот?

Вытащил из ножен саблю и шагнул за угол, где у коновязи нахохлившись сидел привязанный Орёл. Увидев нашу воинственную компанию, сразу заметив топор и саблю в руках Ивана и скомороха, Орёл расправил крылья и встал на лапы, замотав головой и издав громкий боевой клёкот.

- Кого воевать собрались, витязи? - насмешливо спросил он. - Кто на вас напал? Кто вас, сирот, обидел?

Он уже не выглядел таким безобидным, как показалось вначале, когда он сидел, пощипывая клювом чахлую травку. Сейчас я видел перед собой могучие крылья, хищный клюв, острые когти на лапах, которыми он вспарывал под собой землю.

Искоса я оглядел наше воинство. Выглядели мы со стороны наверняка смешно, хотя мне лично, было совсем не до смеха. Впереди всех стоял Иван с саблей в руке. За ним скоморох с топором, рядом с ним я с корявой палкой, которую подобрал по дороге. Из-за наших спин осторожно выглядывал дядюшка Леший, уже сменивший своё обличие и больше не похожий на Яшку скомороха.

Он был одет в балахон из густого елового лапника, подпоясанный лыком, на голове у дядюшки Лешего было нахлобучено воронье гнездо, вместо носа торчал сучок острый, вместо рук - веточки, а лицо густым мхом заросло.

- Не много ли вас, охотничков, разом одинокую птичку воевать явилось? - без тени страха продолжал насмехаться над нами Орёл.

- Ты не спешил бы веселиться, - отважно выступил вперёд Иван, замахиваясь саблей. - Смерть твоя за тобой пришла!

- Что ж, если так, придётся покориться, - вздохнул Орел, покорно наклоняя перед собой голову, подставляя худую шею под сабельный удар. Руби мне, Иван, голову, твой сегодня суд, твоя сегодня сила. Руби, да только не промахнись.

Иван взмахнул острой саблей, клинок молнией взметнулся в воздух и...

В мгновение ока оказался смертоносный клинок этот на земле, прижатый когтистой лапой Орла, выбитый из рук Ивана могучим ударом крыла.

- Да, Иван - Болотный Царевич, - насмешливо покачал головой Орел. Молод ты ещё меня воевать, а уж грозных Демонов и подавно. Да и мудростью ты не в отца пошёл, если руки у тебя вперёд головы думают. А жаль.

- Почему же это я не в отца мудростью пошёл?! - обиделся Иван.

- Тебе от отца только клинок по наследству перешёл, а не разум. На клинке-то что написано - читал ли?

- Конечно, читал! - с обидой вскинулся Иван.

- Может, тогда и нам скажешь, что прочитал?

- Скажу! - горячился Царевич. - Я наизусть помню. На клинке написано: "Без нужды не вынимай, без славы не вкладывай".

- Гляди-ка, - усмехнулся Орёл. - Действительно, помнишь. Грамоте разумеешь. А что ж тогда без думы вперёд кидаешься, саблей машешь?!

Царевич опустил голову.

- Ты Демонам донесёшь, скажешь, что жив я.

- Эх ты, воин. Забирай свою игрушку. Я не Демонам, я Лукоморам служу.

Орёл пнул лапой саблю обратно к Ивану.

- Лукоморам служишь, а Демонов на себе возишь, - проворчал недовольный Иван.

Он бережно поднял саблю с земли, обтёр о кафтан и, на мгновение задумавшись, убрал бережно в ножны.

- Так-то лучше будет, - удовлетворённо кивнул Орёл. - Нашел, тоже, кому голову рубить. Ладно, Яшке скомороху простительно, у него всегда язык да руки наперёд головы думают, а тебе на роду положено поначалу думать, а после делать. А насчёт того, кого я вожу, и кому служу, это вещи разные.

Я - Орёл, птица вольная, с Лукоморами дружбу вожу, а меня Демоны изловили, в рабство взяли. Не по своей охоте и не по доброй воле я им служу.

- Улетел бы давно! - выскочил вперёд недоверчивый скоморох. - Хошь, я тебе верёвку отвяжу? Лети!

- Я и сам бы верёвку эту легко порвал, - с тоской вздохнул Орёл. - У меня на это силушки вполне хватит. Только Демоны коварны и хитры, они моих орлят у себя залогом держат. Куда же я улечу от них?

- А ты правда Демонам ничего не скажешь про Царевича? - спросил скоморох, всё еще держа наготове топор.

- Пустая твоя голова! - рассердился Орёл. - Да если бы я хотел Ивана - Болотного Царевича погубить, я бы такой шум сейчас устроил...

Осторожно заскрипели за углом двери трактира, кто-то вышел на улицу. Иван кувырнулся через голову, ударился о землю и стал серым Волком. Дядюшка Леший превратился в замшелый пенёк, скоморох поспешно спрятал топор за спину, а я отбросил подальше в сторону палку.

Орёл засунул голову под крыло, всем своим видом изобразив глубокий сон.

Мы насторожённо смотрели за угол, откуда вперевалку вышла моя законная. Она остановилась, подперла лапами бока, обвела нас взглядом своих круглых блюдечек и сказала, шлёпая губой:

- Квак, квак, квак. Вот он, голубчик. Вот он, негодяй, молодость и кварасу мою погубивший! Вот он, кваторый квак в воду кванул! И ведь смотри, что удумал! Он себе козью морду соорудил, плвастическую операцию сделал, думал, не узнаю я его! А рога-то! Рога-то! Люди добрые, существа болотные, посмотрите все скорее, он меня, молодую, кварасивую, на всё болото опозорил! Он мне, несчастной, не успев жениться толком, уже рога наставил!

Насчёт утраченной красы она, конечно, сильно загнула, нельзя потерять то, что не имеешь, и насчёт рогов тоже что-то напутала. Если я и наставил рога, то только самому себе, но в чём-то она была права, и мне стало стыдно. Я потупился и молча переминался с ноги на ногу.

Когда же я решился и поднял глаза, из-за спины моей Царевны выглядывала чёрная борода Черномора, рыжая шевелюра Буяна, острый нос Ярыжки, две одинаково неровно постриженные вихрастые головы Вепря и Медведя, а за ними подоспел и Обжора, который что-то жевал не переставая. Не было видно только Лукомора, который почему-то не вышел на шум, и который был мне так нужен.

- Всё, кварасавчик, - квакнула моя Царевна. - Не хотел добром, придётся отвечать перед судом.

- Зачем перед судом-то? - испугался я. - Может быть, сами, между собой, миром решим?

- Решать теперя я тут всё буду! - бесцеремонно раздвинув всех, вышел вперёд неряшливого вида мужик с окладистой бородой, толстый, с кружкой в руках, одетый в зелёный кафтан и зелёные сапожки.

- А ты кто такой будешь, чтобы решать? - не выдержал я такого вмешательства в мою, по сути, личную жизнь.

- Ах ты, сопливый мальчишка! Я - Дмитрий Шемяка! - побагровел мужик. - Я здесь суд и я здесь судья! Меня поставили суд вершить на болоте! Я великого князя московского Василия Второго, Тёмного, судил! Я - родной внук Дмитрия Донского!

- В семье не без урода, - вздохнул тихо рядом со мной Яшка.

- Почему Тёмного? - удивился я. - Что за странное прозвище у великого московского князя?

- Его и Тёмным прозвали благодаря мне! - выпятил гордо живот Шемяка. - Я его судил и ослепил! - восторженно воскликнул толстый Шемяка. Вот он в историю через меня и вошёл как Василий Тёмный! Тёмный потому, что слепой был, в темноте проживал. Кто бы его по-другому помнил, если бы я к нему руку не приложил?! Понял теперь, умник, как в историю попадают?!

- Теперь я всё понял, - презрительно глядя на толстого Шемяку, кивнул я. - Теперь я знаю, что значит выражение "Шемякин суд". И насчёт того, как в историю порой попадают, я теперь тоже понял. Великий князь московский Василий Тёмный заслуженно вошёл в историю за силу духа, за благородство, а ты в неё попал - за предательство, за войны междоусобные и суд неправедный и жестокий.

Вообще интересно, сколько же за собой по настоящему великие и достойные люди мелких людишек, вроде тебя вот, в историю тащат!

- Это я-то - мелкий?! - заорал, ещё больше побагровев, Шемяка, хватаясь за саблю, висевшую на поясе. - А ну, взять его! Взять этого разбойника!

Выскочили откуда-то несколько здоровых мужиков в такой же, как у Шемяки, зелёной одежде и лихо заломили мне руки за спину, силой заставив опуститься на колени.

- Так-то лучше будет, - кивнул довольный Шемяка. - Ты постой вот так, а я суд буду вершить...

- Да какой ты судья? - возмутился, не выдержав, задиристый Буян. Орёшь на всех только. И все приговоры твои наперёд можно предсказывать: казнить да повесить, ты ничего другого не ведаешь.

- Почему это не ведаю?! - заорал рассерженный Шемяка и с увлечением принялся перечислять, загибая пухлые пальцы. - Могу повесить! Могу утопить! Могу ослепить! Могу четвертовать! Могу на кол посадить! Могу голову отрубить! Могу лошадьми на части разорвать! Во, видишь какое разнообразие?!

- Вижу, вижу, - хмуро согласился Буян. - Только где же милосердие?

- Меня на суд не для того ставили, чтобы я милосердие проявлял, оскалился Шемяка, и указал своим слугам на Буяна. - И этого берите, разговаривает много! Шемякин суд будет!

Ещё несколько зеленых молодцев, которых становилось все больше, навалились на Буяна, скрутили и поставили рядом со мной.

- Тащите их за мной! - распорядился важно Шемяка, поворачиваясь спиной и направляясь за угол трактира.

Нас с Буяном поволокли следом, наградив по дороге щедрыми пинками.

Перед дверями трактира лежала пузатая бочка, на которую с трудом влез, и уселся на ней верхом Шемяка. Нас с Буяном силой поставили перед ним на колени. Остальные сбились кучкой в стороне, отгороженные зелеными слугами.

- Ну, где там эта соломенная вдова? - спросил Шемяка. - Давайте её сюда, пускай жаловаться начинает. Люблю, когда жалуются!

- Квак прикважете, - выскочила на середину Царевна. - Я в этом деле существо высококвалифицированное.

- Ну, если квалифицированное, то не молчи, давай, валяй, начинай, излагай свои проблемы, - милостиво взмахнул пухлой ладонью Шемяка.

- А чего там излагать? - вытаращилась на него Лягушка. - Дело на болоте самое обычное. Напились молодцы чая вприсядку, пошли из лука стрелять на болото. Одна стрела ко мне попала. Пришел вот этот молодец за стрелой, обещал жениться, а потом взял и убёг. Бросил меня молодуюууууу!

- Замолчи уже! Слышали тебя, - зевнул судья. - Вас, зелёных, шут поймешь, молодые вы, или старые. Надоела.

- Квак скважете! - испуганно попятилась Лягушка.

- С тобой, зелёная, все ясно. Кто ещё жалобу на него подавал? Кто к пришлому иски имел? Кто с него взыскать хотел?

Вокруг стояла гнетущая тишина. Все молчали, сдерживая дыхание, низко опустив головы. К Шемяке подбежал Ярыжка, что-то быстро зашептал ему на ухо, показывая пальцем на меня и Черномора.

- Так, так, так, - протянул, оживившись от услышанного, судья. - Ты, Ярыжка, постой тут рядышком, далеко не уходи, понадобиться можешь. Такие, как ты, всегда нужны. А ты, Черномор, поди сюда.

Черномор неуверенными шагами вышел вперёд.

- Ты что же иск не предъявишь пришлому? - грозно нахмурился Шемяка. Почему не просишь взыскать с него?

- А чего мне с него взыскивать? - отвел взгляд в сторону Черномор, потирая моментально вспотевшую лысину.

- Нечего, значит, тебе с него взыскивать? - прищурился хитрый Шемяка. - А чем он тебе за ночлег и еду заплатил?

Черномор угрюмо молчал, а мне стало нестерпимо стыдно за то, что я, спасаясь бегством от женитьбы на Лягушке, не оплатил еду и ночлег, и подвел ни в чём не повинного человека.

- Он же благородно поступает! - воскликнул я. - Я ему не заплатил, я и виноват. Он-то здесь при чём? Я заплачу. Я же случайно...

- Случайно лишнее дают, - оскалился Шемяка. - Раз он скрывал от нас истину, берите и этого бородатого! Тем более - он хотел с пришлого настоящую, железную денежку взять, а не шишки!

В мгновение ока Черномор оказался на коленях возле нас с Буяном.

- Ну, что там у нас ещё случилось? - спросил Черномор Ярыжку.

Тот с готовностью склонился к его уху.

- Так, - радостно потер руки Шемяка. - Давайте и вон тех двух бугаёв сюда, они из луков на болоте палили. И всех остальных тоже сюда, все чай вприсядку пили!

Не успел никто даже слово в свою защиту сказать, как все завсегдатаи кабака "Чай вприсядку" оказались рядом с нами, на коленях, со связанными руками.

Шемяка спросил:

- Ну, говори, чего ты, зелёная, от пришлого хочешь?

- Квак твак, что хочу? - удивилась Царевна. - Хочу, чтобы он на мне законно женился! Квак обещал!

- Ага! - завопил восторженно Шемяка. - Ты на себя сначала посмотри! На такой страшилище, да жениться! И её сюда же!

- За что?! - испугалась Лягушка.

- За то, что много хочешь! - расхохотался довольный собственной шуткой Шемяка. - Какая тебе разница - за что? Разве это так важно? Важно то, что я всех приговариваю к казни через отсечение головы!

- Куда же меня ещё укорачивать?! - выскочил вперёд скоморох Яшка. - Я и без того на голову всех ниже...

Шемяка смерил его взглядом и растянул рот в улыбке:

- Я так всё и оставлю, - хохотнул он. - Я справедливость не нарушаю, остальных я тоже на голову укорочу...

Он обернулся к зелёным мужикам и коротко приказал:

- Исполняйте!

Мужики мигом прикатили короткий пень и поставили на попа, воткнув в него топор. Я догадался, что это сооружение и будет плаха. Мог ли я, житель конца двадцатого века, уверенный в том, что встречу двадцать первый век, хотя бы предположить, что меня казнят на плахе посреди болота?! Эх, а я даже институт не окончил!

Но, похоже, что именно так оно и будет. Меня подхватили под ручки зелёные мужики, и легко преодолев сопротивление, разложили на плахе. Краем глаза я заметил, как взметнулся в воздухе топор над моей головой и инстинктивно закрыл глаза, ожидая удара.

Но его не последовало.

Я осторожно открыл один глаз и услышал громовой голос, пригвоздивший к месту палача, который так и застыл, с занесенным надо мной топором.

- Что тут такое происходит? Поставьте его на ноги!

Меня грубо подхватили под локти и поставили на ноги. Я увидел, что перед нами стоит Лукомор, но не тот, вчерашний, с серой голубкой на плече. У этого голубки на плече не было. Но сам он был так же сед, волосы спадали на плечи, лицо было острое, хищное, с резкими чертами, словно из камня высеченное.

- Ты чем тут занимаешься? - хмуро спросил он, обращаясь к Шемяке, который так и сидел верхом на бочке.

- Как это так - чем я тут занимаюсь?! - удивился толстяк. - Чем вы мне велели, тем и занимаюсь. Суд вершу.

- Ну и что ты здесь насудил? - прищурился на него грозно Лукомор из-под куститых густых бровей.

- Что там судить? С ними, с болотными, всё заранее ясно, - пожал плечами Шемяка. - Воры, пьяницы, прелюбодеи. Вино сами курят, налоги не платят, денежку вместо шишек берут, жен бросают, хотят многого, жрут лишнее, буянят опять же...

- И что ты с ними со всеми решил?

- Чего там решать? - зевнул, прикрывая пасть пухлой ладошкой, Шемяка. - Поотрубать им быстренько головы и вся недолга.

- Всем, что ли, головы поотрубать?! - хмыкнул Лукомор.

- Конечно, всем, - важно прогудел Шемяка, довольный своей мудростью. - А иначе, что ж это за справедливость такая будет несправедливая: одним срубать головы, а другим нет? Если уж рубить, так рубить.

- Что ж, - подумав, согласился с ним Лукомор. - Твоя правда, Шемяка. Это ты здорово придумал. Рубить, так рубить всем.

Он обернулся к молодцам в зелёном, щёлкнул пальцами, и приказал им, указывая на Шемяку:

- Отрубите ему голову!

Мужики переглянулись и наперегонки бросились выполнять приказ Лукомора. Шемяка ухватился за саблю, да куда там! Ему выдали звонкую оплеуху, и он кубарем скатился с бочки, выронив саблю, задрав кверху ноги. Его подхватили под локти и потащили к плахе.

Шемяка отчаянно бранился, упирался, кричал, визжал и даже кусался и царапался. А перед самой плахой он завалился на спину, увлекая за собой волочивших его зелёных мужиков. Им на помощь подбежала еще пара зелёных ребят, и буйного Шемяку распластали на плахе, прижав голову за волосы к кругляшу, на котором только что лежал я.

Рыжий малый, здоровый, как медведь, в яркой кумачовой рубахе, взял в волосатые ручищи топор, подышал на блестящее лезвие, покрасовался, смотрясь в него, как в зеркало, и играючи подкинул топор в руке.

- Ну, кто со мной об заклад биться будет, что я этому толстопузому одной рукой с первого раза башку снесу?! Хошь левой рукой, хошь правой, на выбор! - весело подмигивая дружкам, заорал рыжий.

- Не будет никто с тобой, Гришка, об заклад биться, - проворчал недовольно один из зелёных. - Знаем мы тебя. Ты барана пополам сечешь с одного разу, куда с тобой спорить.

- Так вот и знай наших! - еще раз весело подмигнул всем рыжий и взмахнул топором.

- Стооой! - завопил перепуганный Шемяка, отчаянно дрыгая ногами. Дай слово скажу!

Лукомор сделал знак рыжему Гришке, тот нехотя остановился и недовольно ворча, опустил топор.

- Ты не ворчи, - погрозил ему костлявым пальцем суровый Лукомор. Смотри мне! Власть почувствовал?! Быстро сам на его месте окажешься. Ну, Шемяка, говори, что сказать желаешь. Только быстро своё дело рассказывай.

- Ты сам меня выбрал! Как ты меня выбрал, так я и сужу! В чём я тебе виноват?! - затараторил испуганно Шемяка. - Как велел ты мне служить, так и служу...

- Это все твои слова? - разочарованно протянул Лукомор. - Не ожидал, не ожидал. Я думал, ты перед своей скоропостижной смертью скажешь, где Сокровища Лукоморов спрятаны.

- Откуда же я, на болоте пришлый, про то знать могу?! - завопил в отчаянии Шемяка. - Это они, болотные, про то ведают, да тебе не говорят.

- Правильно говоришь, Шемяка, - поддержал его грустный Лукомор. Только ни в какую не сказывают они мне про то, где Сокровища Лукоморов скрыты. Если головы им отрубить, тем более не скажут. Никто тогда не скажет. Я ещё не видел, чтобы без головы разговаривали. Плохо ты мои интересы соблюдаешь. Ладно уж, живи. Но только с глаз моих долой пропади.

- Подумаешь, - осмелев и приводя себя в порядок, фыркнул отпущенный зелёными осмелевший Шемяка - Подожди, будет срок, я ещё и тебя повоюю. И Сокровища на болоте найду.

- Повоюй, повоюй, родимый, - согласно кивнул Лукомор. - Давненько с нами никто не воевал, мы уже скучать стали.

- И повоюю! Думаешь, забоюсь? - огрызнулся Шемяка. - Тоже мне, непобедимый! Я московских князей воевал! Не чета тебе воины были!

Лукомор сделал шаг в сторону разжалованного судьи, но тот поспешил от греха подальше скрыться в камыши и долго шуршал, удаляясь и ворча проклятия и обещания повоевать всех: и Лукоморов, и болотных.

Лукомор повернулся к нам, напряжённо ожидавшим решения своей участи, махнул широким рукавом и сказал:

- Всех милую. Всем вины прощаю.

Мы стояли, нерешительно переглядываясь, не зная, что делать. Черномор сделал шаг вперёд и потихоньку направился к входу в трактир. За ним осторожно потянулись остальные.

- Что-то я радости и весёлых голосов не слышу? - насмешливо спросил вдогонку Лукомор. - И слов благодарности тоже.

Все дружно остановились, молча стояли, сопели. Вперед вышел Буян. Поклонился Лукомору низко, в пояс, и сказал:

- Благодарствуй, за то, что наши жизнишки, да нам же подарил. От щедрот твоих кормимся, твоим милосердием проживаемся. Благодарствуй.

- Да, - дернув злобно щекой, поморщился Лукомор. - Вот тебе и благодарность. Ты кто у нас будешь, я что-то позабыл?

Буян разом сник, потупился.

- Болотный житель я. Вот кто. Кто же еще?

- Да? И чем же ты живешь на болоте?

- Вольным промыслом живу, - буркнул Буян.

- Чем же ты промышляешь? - не отставал от него настырный Лукомор.

- Чем придётся, - огрызнулся Буян. - Шишки на пропитание собираю.

- Ну что же, для болота промысел не из легких, - насмешливо протянул седой насмешник. - А что-то ты тут ёрничал? Ты у нас не скоморох случаем?

- Я скоморох! - выскочил вперед Яшка.

- Ты? - опять притворно удивился Лукомор. - А я думал он. Ты-то вон какой серьезный, стоял да помалкивал, а рыжий этот, он всё шутки шутит. Думает, я не знаю, что он был Воином. И не простым Воином. Может, и мне с ним пошутить? Ладно. Сегодня у меня настроение хорошее. Может, скажете мне, где Сокровище Лукоморов лежит? Я не ваше требую. Я своё прошу. Сами знаете, что Сокровище это Лукоморам принадлежит. Ну, так как, скажете?

Он обвел всех странно пустым взглядом.

- Молчите? Ин ладно, потом об этом потолкуем. А ты что, зелёная, под ногами крутишься? Что ты прыгаешь? Что сказать желаешь? Может, ты мне укажешь, где Сокровище спрятано?

- Квакое Сокровище?! - возмутилась Царевна. - Мне мужа законного верни! Что это за суд твакой?

- Мужа тебе? Что ж, твоя правда. Мужчине слово держать нужно. Обещал в жёны взять, пускай берет!

К Лукомору подбежал Ярыжка.

- Мне дальше как быть? Кому теперь на непорядки жалиться? Кому о нарушениях и озорстве всяком доносить? Как же на болоте без судьи будет?

- Да, - согласился Лукомор. - Неправильное дело получается. Без судьи никак нельзя.

Он пристально оглядел свою свиту и ленивым взмахом подозвал к себе рыжего верзилу, который грозился с одного маху срубить голову Шемяке.

- Вот вам новый судья, - похлопал рыжего по широкому плечу сухой ладонью Лукомор. - Свой парень и справедливый. А самое главное - добрый, душевный такой, рубаха парень. Как тебя зовут-то, я позабыл?

- Григорий, - отозвался, расплывшись в открытой широкой, белозубой улыбке, "рубаха парень".

- Что это за фамильярности такие? - возмутился Лукомор. - Ты же слышал, кем я тебя назначил?!

- Судьёй, - от уха до уха улыбнулся в ответ довольный верзила.

- Вот именно. Судьёй! Так что и представься полностью, по имени отчеству, как положено судье, - проворчал Лукомор.

- Это мигом, сейчас сделаем, - подтянул пояс на кумачовой рубахе рыжий. - Зовусь я Григорий Лукьянович Бельский.

- Это же сам Малюта Скуратов! - ахнул над моим ухом Буян. - Он у Ивана Грозного верным слугой был, главный опричник. Этот хуже Шемяки будет. Он сатане в дядьки годится. По сравнению с ним Шемяка - просто мамоня.

- Кто, кто? - переспросил я.

- Мамоня, - повторил Буян. - Лентяй, обжора. Это от слова мамон пошло прозвище, а мамон это пузо. Темный ты человек, ничего не ведаешь.

- А что это за имя такое - Малюта Скуратов? Ты вот умный у нас, всё знаешь, расскажи, - попросил я Буяна.

- Кто его знает? - замялся задира. - Он при Грозном царе состоял. Говорят, что Малютой его прозвали в насмешку за рост. Видишь, какой он здоровый, а его малютой, маленьким кликали. А Скуратов скорее всего от старого слова скура, то есть шкура. Или от скурлат, пурпурная ткань. Он рубахи кумачовые очень любил. За это про него в народе говорили, что он красный цвет потому носит, что на нём кровь убиенных не видна.

Я промолчал, хотя по коже мурашки пробежали. Лукомор хлопнул в ладоши и весело закричал:

- Что приуныли?! Или не рады?! Свадьбу гулять будем! Где скоморох? Подать сюда скомроха!

Вперёд вытолкнули Яшку.

- Ну что, скоморох? Что-то ты какой-то тихий. Ну-ка, покажи, что ты умеешь. Выдай скоморошину.

Яшка отряхнулся, проворчал:

- Конечно, весели вас. А потом со скомороха первый спрос. Ну да ладно, где наша не пропадала! Выдам я вам скоморошину. Сами просили.

Он распахнул рубаху, оголив тощий живот, и прихлопывая по нему, как по бубну, ладонями, пошёл по кругу, ускоряя свой бег вприсядку.

Он летел по кругу и тараторил:

Давай, скоморох, чеши пятки,

заработай на горох, на заплатки!

И - эх!

Он резко остановился, и пошёл медленно по кругу в обратную сторону, заглядывая в глаза стоявшим вокруг. Он шёл, смешно подпрыгивая, как журавль, взбрыкивал, постукивал ладошкой о ладошку и зловещим шёпотом выводил речитативом, всё ускоряя и ускоряя:

- Эгей! Скоморохи!

Морды ряженые!

Вы по ямам ешё не рассажены?!

Ну так - дуй в рожки!

Колоти в бубны!

- С потрохами-то пирожки.

- А глас-то - трууубный...

Голубой трубач,

да зеленый трубач!

Нам - что черный палач,

что - красный палач.

Веселись - пока жив!

Ходи - прямо!

Будут в спину ножи,

насидимся в ямах.

Не боись!

Гуляй - сплеча!

Смотри - пока зрячий...

В пальцах тонкая свеча.

Воск - горячий.

Яшка резко остановился, ударил себя ладошками по вискам, и замолчал, исподлобья глядя на Лукомора.

- Всыпать бы тебе за такую скоморошину. Или казнить сразу, - покачал головой Лукомор. - Ладно, живи, что с тебя, дурака, возьмёшь?

- Это верно, - согласился дерзкий Яшка. - Взять с меня нечего. Скоморох всё, что найдёт, сам отдаст.

- А говоришь, что не дурак! - заржал Малюта.

Следом за ним с готовностью засмеялись и другие стражники.

- Дурак, не дурак, это как посмотреть, - возразил Яшка. - Я как тот Ванька, который кольцо отыскал...

- Какое кольцо? - спросил Лукомор.

- Вы что же, про Ваньку-пастуха, который царское кольцо отыскал, ничего не знаете?! - удивился скоморох.

- Не знаем, - отозвались все.

- Тогда слушайте...

И Яшка скоморох рассказал...

Глава десятая

Сказка про то, как Ванька Пастух царское кольцо отыскал.

Жил-был Царь Денис, который леденцы да ириски грыз. Так сладкое любил, страсть! Всё время что-то сосёт, грызёт, чем-то чавкает. Ничего, кроме сладкого, никогда в рот не берёт. Ни кашу, ни картошку, ни суп с клёцками, ни пышки, ни лепёшки, ничего не ест, только сладости.

На кухне царской триста поваров день и ночь пирожные пекут, варенья, да пастилу и зефир варят, желе остужают, муссы сбивают.

В гости к Царю Денису никто из заморских гостей не ездит. Боятся. Не потому боятся, что Царь Денис такой злой, а потому боятся, что вокруг дворца и в самом дворце осы и пчёлы тучами летают. Так что гости иноземные к Царю Денису приезжают зимой, когда пчёлы и осы в ульях и в гнёздах спят.

А для царства-государства Царя Дениса зимой самые трудные времена наступают. Весь мёд и всё варенье Царь Денис ещё осенью съедает. Потом съедает все фрукты, ягоды, а потом и мучное: пирожные, и всё такое, потом весь сахар.

И наступают для всего Царства чёрные времена. Едут во все концы царские гонцы, собирают по городам и сёлам всё сладкое: варенье, мёд, сахар. Всё, что только у кого в доме есть. Царь Денис сладкое просит.

А народ, между прочим, тоже сладкое покушать не дурак. Да что против царской воли поделаешь? Кряхтят, а отдают.

Только и этого Царю Денису мало.

Тогда едут к нему гости заморские, везут товары ненашенские, иноземные. Не ткани везут, не инструменты полезные, не книги учёные. Везут караваны сладости: восточные шербеты, да лукумы, берлинское печенье, французские пирожные...

Много чего везут. Царь Денис всё съест.

Платить Царю приходится за всё это золотом, пшеницей, всем, что только есть у него в Царстве полезного.

Царство от этого беднеет и беднеет.

Возмутился народ, кончилось его терпение. Пришли все к Царю Денису и говорят ему, что пускай либо прекращает сладкое есть, страну разорять, либо пусть уходит прочь, пока не разорил окончательно все Царство.

Заплакал Царь Денис, любил он своих подданных, но не мог от сладкого отказаться. Заплакал народ, потому что любил своего Царя Дениса, но сладкое народ тоже любил. И ещё народ не любил быть нищим.

Собрался Царь Денис по свету идти бродить, сам для себя сладости подаянием выпрашивать. Да тут появился Кудесник, спустился с высокой горы, когда услышал про то, что народ Царя Дениса изгоняет. Взошёл Кудесник на крыльцо высокое, на котором Царь Денис стоял, в дорогу собранный, с торбочкой на плече. Повернулся Кудесник лицом к народу и спросил:

- Люб ли вам Царь Денис? С лёгким ли сердцем вы его от себя изгоняете, или по необходимости?

Ответил народ, что люб ему Царь Денис, но что другого выхода у них нет. Вот если бы он пообещал, что не будет есть сладкое. Хотя бы в таких неимоверных количествах, тогда пускай бы правил. Он Царь справедливый, не вредный. И, что самое главное, совсем не злой. Мухи зря не обидит. Вот если бы ещё сладкое в таких количествах не ел...

Повернулся Кудесник к Царю Денису и протянул ему на ладони кольцо.

- Дарю я тебе, Царь Денис, кольцо это, - сказал Кудесник. - Кольцо не простое - волшебное. Пока оно будет у тебя, всегда сладости в твоём дворце будут в таких количествах, которые только твоя душа пожелает. И не нужно будет тебе народ обирать, не нужно будет государственную казну тратить. Только смотри, храни его, не потеряй!

Тут все как обрадуются! Как закричат "Ура!". Пушки палить начали, салютовать в честь такой радости. Народ веселился до утра, Царь на площади вместе со всеми хороводы водил.

Наступила постоянная радость в его царстве. Жил Царь со своим народом в согласии и понимании. Царство богатело, становилось могучим. Люди, в нём живущие, были счастливы.

Только заморские короли, да купцы были несчастны.

- Зачем нам такой счастливый Царь нужен? У него народ счастливый, все в достатке живут. А у нас в королевствах люди волнуются, завидуют, так же жить хотят. И сладости он у нас покупать перестал, казна наша пустеет, купцы беднеют.

Призадумались короли, да купцы заморские.

Подослали они своих шпионов во дворец к Царю Денису, чтобы караулили день и ночь, вдруг обронит кольцо Царь Денис? Тогда велено было шпионам хватать волшебное кольцо, и скорее уносить его королям заморским. Только не ронял Царь Денис кольцо. Помнил, что ему Кудесник сказал. Кольцо берёг пуще глаза.

Так бы и жил он и его царство в благополучии, если бы не глупый случай. Случай, он на то и случай. Он умным не бывает.

Царь Денис сладкое в таких количествах стал употреблять, что руки у него вечно были ужасно липкие. И перед ним по всему дворцу постоянно ходил специальный паж, который перед Царём двери открывал, чтобы тот сам ненароком за ручку не ухватился, да к ручке дверной сладкой рукой не прилип.

Однажды случилось так, что паж этот заснул где-то, а Царь спешил, его важные заморские гости ожидали. Он сам за двери ухватился и открыл. Прилип, конечно, к ручке. Но подёргался, подёргался, ничего, отлип. Поспешил в зал, по дороге глянул на руку и ахнул! Заветного кольца на пальце не было.

Понял он, что кольцо к ручке дверной прилипло. Побежал Царь за кольцом, смотрит, а в конце коридора убегает его слуга иноземный. Царь побежал за ним, но был очень толстый и бегать не мог, поэтому приказал страже изловить изменника и кольцо отобрать.

Слуга из дворца выбежал, вскочил на коня и помчался к морю, где его в условленном месте иноземный корабль давно поджидал, даже паруса не опускали на этом корабле. Не успел слуга до корабля доскакать. Стала настигать его стража. Испугался слуга, остановился на краю обрыва над морской пучиной и бросил кольцо в ревущие волны.

Думал, что стража остановится, не поскачет за ним, кольцо добывать полезет. Но не спасла его хитрость. Всадники не догнали, стрела догнала.

Стражники соскочили с коней, с трудом отыскали спуск с обрыва, только в бушующие волны никто не рискнул броситься. Остались двое стражников караулить, чтобы место не потерять, где кольцо в море утонуло, остальные во дворец поскакали, сообщить Царю Денису, что с его волшебным кольцом приключилось.

Стали гонцы народ звать - кольцо вытаскивать. Царь Денис пообещал тому, кто кольцо из бушующих волн достанет, полцарства подарить, да в придачу дочку за такого смельчака замуж отдать.

Стали смельчаки со всего царства собираться. Только большинство, как увидят не перестающие грозно реветь громадные, лохматые от пены, волны внизу, обратно разворачиваются. Лучше уж голова на плечах, чем полцарства, за которые нужно жизнью заплатить.

Правда, нашлось несколько бесшабашных парней, бросились в волны.

Броситься они бросились, только обратно их уже море выбросило.

Мёртвых.

После этого охотников нырять за кольцом не находилось.

Даже за полцарства и за принцессу.

Царь Денис опять суму нищенскую с антресолей пыльных достал, собрался идти милостыню сладостями выпрашивать, да явился к нему Ваня Пастух.

- Не спеши, Царь Денис, побираться идти, - говорит он Царю. - Достану я твоё кольцо. Только мне нужен будет большой колокол, крепкая верёвка, плотников умелых артель, да мужиков крепких дюжина.

- Ну, это без проблем! - заявил Царь Денис.

Получил немедленно Ванька всё, что просил. И велел плотникам над обрывом строить крепкую перекладину, через которую перекинули толстую верёвку, а к верёвке той колокол был привязан.

Взялись за верёвку дюжие мужики, стали колокол в воду опускать. А под самим колоколом, за язык ухватившись, Ванька висит. Опустили колокол, всё ниже и ниже опускают, не дёргает Ванька верёвку, не просит колокол обратно вытаскивать.

А получилось вот что. Когда опускают колокол в воду, под ним остаётся воздух, который не даёт воде внутрь попасть. И пока в колоколе есть запас кислорода, вода в него проникнуть не может. Это Ванькино изобретение потом в русской армии использовали, под небольшими колоколами под водой речки переходили. Сейчас по такому принципу инструмент сделан, засоры в ванной и раковине прочищающий.

Потихоньку, потихоньку, опустили колокол.

Вот таким манером оказался Ванька на дне морском. Осмотрелся по сторонам, увидел, что сидит на громадной раковине красавица, а в руке у неё то самое колечко заветное, за которым Ваня сюда и опускался.

- Отдай кольцо, - попросил Иван. - Не твоё это. Это кольцо Царя Дениса.

- Было оно Царя Дениса, да не уберёг он его, - смеётся красавица. Теперь оно моё. Чем я, Морская Царевна, хуже какого-то Царя Дениса? Он поносил, теперь я поношу.

- Отдай, Морская Царевна, - просит Иван. - Без кольца в нашем царстве плохо всем будет!

- Поцелуй меня, может, и отдам колечко! - смеётся Морская Царевна.

- Как же я тебя поцелую? - удивился Иван. - Я не могу из-под колокола выйти. Захлебнусь сразу.

- Ну хорошо, - смеётся Царевна Морская. - Тогда я сама тебя поцелую...

Подплыла она к нему, и поцеловала в губы холодным поцелуем. Да таким холодным, что у Ивана сердце на миг остановилось.

Очнулся он, передёрнул зябко плечами, а Морская Царевна ему колечко протягивает. И говорит с грустью:

- Плыви на свою землю. Даже поцелуй мой тебе не сладок. Сама теперь вижу, что не пара ты мне. Плыви... Только поторапливайся, пока отец мой спит. Узнает он, что я тебе кольцо Царя Дениса просто так отдала, безо всякого выкупа, разгневается, беда будет.

Поблагодарил Иван Царевну Морскую за щедрость. Дёрнул за верёвку, стали колокол из воды поднимать. Почти вытащили колокол из воды, вдруг море как забушует пуще прежнего! Оборвалась веревка, и стал колокол тонуть.

Иван вынырнул из-под него, попробовал выплыть. Только к поверхности поднялся, увидел, что настигает его Морской Царь, могучий мужик с громадной бородой, с трезубцем в руке.

- Отдай кольцо, Иван! - кричит Морской Царь. - Отдай, самого тебя отпущу! Не отдашь - не жди пощады!

Иван кольцо за щёку сунул и быстро наверх поплыл.

Наскочил на него Царь Морской, открыл громадную пасть и проглотил Ивана вместе с кольцом.

На берегу все в печали, решили, что погиб Иван. Но стоят на берегу, не расходятся. Как никак, последняя надежда уходит.

Иван же оказался в брюхе у Царя Морского. Осмотрелся, и давай прыгать.

Царь Морской рассердился, кричит на Ивана:

- Ты что там, безобразник, прыгаешь?! Угомонись немедленно!

Иван не слушает, сильнее прыгает, нехорошо в животе у Царя Морского, он себя по животу кулаками стал стучать. Море на поверхности как кипяток кипит, пенится, бурлит. Иван притих немного, но только Царь Морской успокаиваться стал, видит, изо рта у него синий дымок вьётся.

- Ты что это там делать удумал?! - закричал встревоженный Царь Морской.

- Что хочу, то и делаю, - отвечает ему Иван. - Живу я здесь. Сижу вот у тебя в животе, трубку курю.

- С ума сошёл! Ты мне брюхо сожжёшь! Что ты там притих? подозрительно поинтересовался Царь Морской.

- А что мне шуметь? - удивляется Иван. - У тебя тут неплохо. Тепло, уютно. Только темновато. Я костёр раскладываю, сейчас подпалю, светлее станет...

- Ты что, с ума сошёл?! Не вздумай! - закричал в голос Царь Морской. - Выйди оттуда немедленно!

- Я сюда не заходил, очень мне нужно было это делать! - смеётся Иван. - Ты меня проглотил, ты меня и верни на берег, тогда, может быть, если ты меня об этом очень и очень хорошо попросишь, соглашусь выйти.

- Отпусти ты его, отец, - вмешалась Морская Царевна, едва смех сдерживая. - Он и вправду костёр у тебя в животе разведёт.

Испугался Царь Морской такой неприятности. Живущий в воде, он огонь ненавидел. Вынырнул из воды, всех, кто на берегу стоял, перепугал насмерть, отрыл пасть, а оттуда, как ни в чём ни бывало, Иван выходит. Царь Морской увидел, что Иван вышел, и скорее обратно в море нырнул, чтобы этот разбойник опять к нему в живот не залез.

Ивана на берегу хвалить стали, смелостью его восхищаться, спасибо ему говорить. Он же отдал кольцо волшебное Царю Денису, и собрался уйти.

- Ты куда? - остановил его удивлённый Царь. - Тебе же награда полагается: полцарства, да ещё и дочка моя...

- Я от Царевны Морской отказался, а уж какая красавица! - отвечает Иван, - К тому же она мне кольцо вернула и жизнь спасла. Не могу я на твой дочке жениться, нечестно это, если я от Морской Царевны отказался.

- Ладно, - согласился Царь Денис. - Дочку мою ты можешь в жёны не брать, насильно мил не будешь, но полцарства я тебе обещал, и слово своё выполнить обязан.

- Зачем мне полцарства? - замахал руками Иван. - Это мне совсем ни к чему, Моё дело пастушеское. Я со стадом коров не всегда справляюсь, а тут полцарства. Нет уж, не нужны мне такие хлопоты.

- Не могу же я тебя без награды оставить! - воскликнул Царь Денис. Меня все неблагодарным назовут. Не хочешь дочку мою в жёны, не хочешь полцарства взять, сам говори, что хочешь. Только попроси хоть что-то.

- Ладно, - смущённо согласился Иван. - Дай мне, Царь Денис, пятак. Куплю я себе на него мешок пряников, и будем мы с тобой квиты.

- И всего-то?! - удивился Царь.

- Давай пятак, Царь, или передумаю, - улыбнулся Иван.

Что Царю делать? Не оставаться же в должниках у Пастуха? Не по царски это. Дал пятак.

Иван на этот пятак купил мешок медовых пряников, и пошёл коров пасти. И всех пряниками угощал.

Про него потом завистники говорили, что он дурак, что не взял ни принцессу, ни полцарства.

Только сам Иван с этим был не согласен.

- Вот так вот, - подмигнул скоморох, закончив.

- Дурак ты, Яшка, и сказки у тебя дурацкие, - проворчал Лукомор. - Ну да ладно, свадьбу гулять будем! Беги, скоморох, за музыкой! Что ты тут вертишься?! Только чтоб скоморошины веселее пел! Давай, Черномор, доставай чай вприсядку, сегодня всё дозволяю, гулять будем! Я за всё плачу! Не шишками, денежкой! Я сам законы устанавливаю, почему бы мне самому их иногда и не нарушать?! Свадьбу гуляем! Давай, Черномор, что есть в печи, всё на стол мечи!

Лукомор кричал весёлые, озорные, задиристые слова, а глаза его оставались колючими и пустыми.

Глава одиннадцатая

Свадьба и скоморошины

Зелёные слуги, подгоняемые новым судьёй, Малютой, бросились в трактир и тащили оттуда на улицу столы и скамейки. Засвистели стрелы, сбили несколько пролетавших над просторами болота птиц и принялись жарить их на костре, насадив на сабли, как на вертела.

Выкатили из кустов, выкопав из земли, пузатый бочонок, выбили у него донце и по маленькой полянке распространился резкий запах чая вприсядку, бражки Черномора.

Лукомор махнул рукой, и один из его слуг принялся черпать из бочонка и подносить всем желающим ковшик бурлящей браги. Желающими были все, а хлебнув веселого чая, лица повеселили, все оживились, засуетились, накрывая на столы, позабыв про только что пережитые страхи.

- Свадьбу гулять будем! - старательно изображал веселье Лукомор.

- Свадьбу гуляем! Свадьбу!

Шумели все, дружно подхватывая веселье, накрывая столы, щедро наполняя озорным чаем вприсядку кружки и ковши.

Единственным, кому было не до веселья, оказался, конечно же, я. Свадьба-то гулялась не чья-то, а моя и Лягушкина. Интересно, а есть ли у них, на болоте, такое понятие, как "развод"? Наверное, нет, если все завсегдатаи кабака от своих Лягушек избавиться не могут. Все, кроме хитрого Буяна, который цаплю в дом принёс.

Моя Царевна Лягушка торжественно восседала рядом со мной, невероятно раздутая от важности и гордости. Царевне показалось, что ей низко сидеть, что её плохо видно гостям, и она бесцеремонно вскарабкалась мне на плечо, и теперь с высоты своего положения рассматривала подготовительную суету, снисходительно позволяя всем любоваться невестой.

Я сидел напряжённый, стараясь не поворачиваться в её сторону, чтобы не коснуться щекой холодной скользкой лягушачьей кожи. Только бородавок мне не хватало! Мало с меня козлиного обличия.

Справа от меня, возле скамьи, сидел Волк. Он заметил, как я старательно отворачиваюсь от своей суженой, хитро оскалился, и спросил, кивнув в её сторону:

- Ну что, сослужить тебе еще одну службу? Мне запросто, мне эта Царевна на один зубок. Нет Лягушки, нет и проблемы. Ну так как? Соглашайся!

Он издевательски облизнул свои сабли длинным красным языком и подмигнул.

- Ты что, - покосился я на Царевну. - Не думай даже! Живое сушество всё же.

- Как знаешь, - согласился Волк. - Если пожелаешь, только мигни, я разом проблему твою проглочу.

Я не сомневался, что он так и сделает, но это было бы совсем нечестно по отношению к несчастной болотной Царевне Лягушке.

Веселье разгоралось, когда из-за угла трактира, со стороны стоявших стеной камышей, послышались заунывные звуки. Все обернулись, кто-то с оживлением на лице, а кто-то, вроде меня, с недоумением.

Оказалось, это пришёл скоморох Яшка. Он переоделся в скоморошьи одежды и был теперь в козьей безрукавке, вывернутой мехом наружу, в кожаной маске, изображавшей козла, и дудел в волынку, которая издавала такие звуки, словно под эту музыку не меня с Лягушкой, а чертей женили.

К моему счастью, заунывная музыка продолжалась недолго. Яшка отложил в сторону волынку, передохнул, вытер губы и вытащил из-за пояса две погремушки, сделанные из надутого бычьего пузыря, на коротких палочках, затряс ими, изредка ударяя локтями в бубен, висевший на поясе, на животе.

- Что это у него в погремушках гремит? - спросил я у Волка.

- Горох сушёный в бычьи пузыри насыпан, он и гремит. Потому и называют скомороха шут гороховый, оттуда и пошло это название.

- А ещё отсюда же пословица пошла, как об стенку горох. Слышишь, как горошины стучат о стенки пузыря? - подмигнул через стол мой просветитель Буян. - Сухой горох кидаешь в стенку, а он обратно отскакивает, и хоть бы хны ему, целёхонек.

- Почему у скомороха на физиономии маска козлиная? Он что, меня изображает? - с плохо скрытой обидой спросил я.

- Нет, брат, - улыбнулся Буян. - Ну, если только самую малость. У скоморохов разные маски были. Только сами по себе скоморохи хулиганы, богохульники. Их за это власти всегда не любили. Церковь тоже. Скоморохи всё больше чертей изображали. А чтобы их за это плетью не отходили, церковь не любила, когда люди чертей изображали, они оправдывались тем, что изображали вовсе не чертей, а козлов. Вот откуда и маски эти козлиные. На самом деле, это маски, изображающие чертей. Скоморохов попы за это так ненавидели, что даже на кладбище возле церкви запрещали хоронить.

- Это за что же? - удивился я. - За то, что маски носили?

- И за это, - утвердительно кивнул Буян. - Церковь на них ополчилась за то, что они под маской лицо скрывали, лицом играли, лицедействовали. И тем самым оскорбляли Бога.

- Да чем же? - не понял я.

- Тем, что Бог человека создал по образу, и подобию своему, вот почему церковь всех лицедеев всегда преследовала. И актёров потом так же преследовали. И не только православная церковь так поступала. Великого Мольера во Франции запретили хоронить возле церкви. Так и похоронили за церковной оградой.

Позже и народ на скоморохов натравили. Говорили, что скоморохи пьяницы, бездельники, воры и скандалисты. Ну, что-то и правду было. Но не настолько, чтобы так их ненавидеть.

До того доходило, что когда Лже-Дмитрия свергли, народ в Кремль ворвался, и Гришку Отрепьева, самозванца, который сам себя царевичем Дмитрием назвал, казнил, а его тело на виду, на лобном месте бросили, чтобы все его видели, на лицо ему напялили маску скоморошью, козлиную. Так ему своё презрение выразили, козлом его посмертно обозвали. Да только всё сложнее было. Его этой маской вроде как в самовольном присвоении царского титула обличили, назвали лже-царём, лицедеем. Как бы показали, что он не тот, за кого себя выдавал.

Этой маской, напяленной на лицо убитого Отрепьева, вскрыли его сатанинский облик, будто истинное лицо его показали. Вот так-то...

Скоморох тем временем звонко заблажил:

- Я - скоморох Яшка, порвана у меня рубашка! Мне вместо короны на голову нагадили вороны! Вы на меня глядите, а от рыжего карманы берегите! Все рыжие - воры бесстыжие! Не скажу вам, как я крестился, расскажу, как козёл на лягушке женился!

За столами заулыбались, предвкушая веселье, стали оборачиваться на меня и мою Царевну. Шутки скомороха в этой компании пользовались успехом, только меня они не радовали. Скоморох же готовился к представлению. Он поправил на лице маску козлиную, одернул безрукавку, вывернутую мехом наружу.

Я старался героически выдержать насмешливые взгляды, старательно кривил подобие улыбки, на самом деле не зная куда деваться от стыда. Я хотел выйти из-за стола, сославшись на какую-то необходимость, но Яшка опять заблажил, мерзким козлиным голосом, изображая меня:

- Задумал я, братцы, жениться, да не было где деньгами на свадьбу разжиться!

Присваталась ко мне невеста, свет Хавроньюшка любезна. Красавица какая, хромоногая, кривая, лепетунья и заика. Сама ростом не велика, лицо узко, как лопата, а назади-то заплата, оборвали ей ребята!

На этих самых словах скоморох повернулся к столам, наклонился, задрал кверху длинную безрукавку, и все увидели его сверкающий голый зад в большой прорехе штанов.

Он звонко хлопнул себя по тощему заду, с нарисованной на нём углем смеющейся рожицей, и продолжил балагурить под дружный, несмолкаемый хохот, а ко мне перегнулся через стол Буян.

- Вот даёт Яшка! Во насыпает перцу! Правильно в народе говорят: бог дал попа, а чёрт скомороха! - хлопнул себя по коленям Буян, приглашая разделить с ним восторг Яшкиными талантами.

Я кисло улыбнулся. А Яшка, чувствуя успех, вовсю отрывался:

- Звали мою любезную невесту Ненила, которая юбки не мыла. Какие у ней ножки, чистые, как у кошки. На руках носит браслеты, кушает всегда коклеты. Сарафан у ней французское пике и рожа в муке.

Как только задумал жениться, мне и по ночам не спится. С испугу не стал молчать, стал караул кричать. Тут сейчас прибежали, меня связали, невесте сказали, так меня связанного и венчали.

Свадьба была пышная, только не было ничего лишнего. Кареты и коляски не нанимали, ни за что денег не давали. Невесту в телегу вворотили, а меня, доброго молодца, к мерину на хвост посадили да и повезли под мост. Там и была свадьба.

Батюшки! А гостей-то! Гостей!

Яшка схватился за голову, и пошёл вдоль столов, заглядывая сидящим в лица:

- Ух ты! Со всех волостей! Был Герасим, который у нас крыши красил. Был еще важный франт, сапоги в рант, на высоких каблуках и поганое ведро в руках. Я думал, что придворный повар, а он был француз Гельдант, собачий комендант.

Еще были на свадьбе таракан и паук, заморский петух, курица и кошка, старый пономарь Ермошка, лесная лисица, да старого попа кобылица.

Была на свадьбе чудная мадера нового манера. Сам ее к столу готовил! Взял я бочку воды да полфунта лебеды, ломоточек красной свёклы утащил у тетки Фёклы, толокна два стакана в воду, чтобы пили слаще меду. Стакана по два поднести, да березовым поленом по затылку оплести - право, на ногах не устоишь. Во, какая она мадера, нового манера!

Вот так вот я и женился.

А жена моя солидна, за три версты её каждому видно. Стройная, с неделю ростом. Как в красный сарафан нарядится, да на люди покажется, даже извозчики ругаются, очень лошади пугаются. Как она кому поклонится, так с неё три фунта грязи отломится...

Яшка балагурил, нес околесицу, за столом смеялись, только мне было не по себе. Я махнул на всё рукой и хлебнул как следует чая вприсядку. Стало заметно веселее.

Вскоре Волк толкнул меня лапой в бок.

- Чего барином сидишь? - проворчал он. - Иди уже, пора.

- Куда пора? - не понял я.

- Куда, куда, - проворчал Волк. - Иди к Лукомору, проси его.

- О чём мне его просить-то?

- Да ты что - совсем от чая вприсядку присел?! - рассердился Волк. Забыл, что слышал, когда в круге стоял? Забыл, что тебе нужно?!

Я отогнал хмель и услышал тихий, как ветерок, шепот:

Козлом стал - умней не стал.

Сер стал - умней не стал.

Однажды стар - умней не стал.

И дважды стар - умней не стал.

Тот, кто трижды стар,

тот умнее стал...

- Ну, вспомнил? - спросил Волк.

- Вспомнил, - кивнул я, заметно протрезвев.

- Тогда иди к тому, кто трижды стар, - нетерпеливо подгонял он меня. - Иди, если козлом на всю жизнь остаться не хочешь.

Что-то не лежала у меня душа идти на поклон к этому высокому седому старику с недобрым странным взглядом и крючковатым носом, который назначает судьями на болото палачей и самодуров. Но делать было нечего, Волк прав. Помочь мне было некому, оставалась одна надежда. На Лукомора.

Кем бы он ни был.

Я встал и пошёл вокруг стола к смотревшему на меня, и в то же время мимо меня, из-под кустистых бровей старику, который сидел во главе стола, поставив рядом с собой деревянный посох, украшенный сверху донизу замысловатой резьбой, изображающей травы, птиц и зверей, в том числе единорогов и трёхглавых драконов.

Заметив моё продвижение в сторону старика, навстречу устремился рыжий Малюта, стоявший за спиной Лукомора.

- Что требуется? - спросил он, грозной глыбой нависая надо мной.

- У меня дело к Лукомору, - как можно твёрже ответил я.

Малюта стоял на пути, возвышаясь как скала. Поняв, что его не миновать, я решил соврать.

- У меня к Лукомору грамота имеется.

- Не иначе, как Филькина грамота, - хохотнул Малюта.

- Почему Филькина? - обиделся на его насмешки. - Не Филькина вовсе. Что за Филькина грамота?

- Царь наш, Иван Грозный, очень много врагов имел, - удерживая меня на расстоянии, охотно вступил в пояснения Малюта. - Бояр всяких там. Князей. И все они шибко грамотные были. Один такой князь Курбский, он воевода был знатный. Поначалу дружбу большую с царём водил. Царь Иван Грозный его жаловал за отвагу, сам ему на пиру чашу подносил.

Так этот самый князь потом удрал за границу и оттуда царю письма писал, обвинял его в грехах всяких. Только предатель, он и есть предатель. Рано или поздно кара господняя его настигает. За границей его новые покровители зарубежные за что-то судили, да в кипящем масле сварили. Тьфу! Собаке и смерть собачья...

- А при чём тут Филька? - делая попытку пройти мимо увлёкшегося воспоминаниями Малюты, спросил я.

- А при том, - отодвигая меня на место, отозвался Малюта. - Был такой митрополит Московский, Филиппом его звали. Ему все новшества Ивана Грозного не нравились. И он писал многие грамоты в народ, и самому царю. А в грамотах этих укорял царя за то, что тот опричнину ввёл, требовал, чтобы опричников распустили. Ну и другие всякие глупости.

Иван Грозный смеялся над этими посланиями. И Филиппа иначе, как Филькой, не называл. Все грамоты его обзывал презрительно "филькиными грамотами". Вот так и стали ложные бумаги, да такие, в которых ерунда всякая написана, называть - филькиной грамотой. И ещё всё, что митрополит Филипп высказывал, Иван Грозный называл "филиппикой", и это слово потом стало обозначать пустословие...

- А вот это ты врёшь! - вмешался Буян. - Насчёт "филькиной грамоты" ты всё верно сказал, а вот "Филиппиками" называл свои речи против Антония философ Цицерон. И даже не он это придумал, и не скрывал. Он просто приравнивал свои речи к речам Демосфена против Филиппа Македонского. Вот так-то, умник...

- Ты не лезь в разговор, когда тебя не спрашивают! - рассердился Малюта. - Не то как дам сейчас!

Я воспользовался тем, что рассердившийся Скуратов отвлёкся на Буяна, и проскользнул к Лукомору, который повернул ко мне голову.

Но меня перехватил Малюта, прокричав Лукомору, что к нему рвётся какой-то наглец, предложив отрубить мне голову, или всыпать плетей.

Лукомор задержал его властным движением руки, и что-то тихо сказал, глядя на меня мёртвым остановившимся взглядом.

Малюта, недовольно ворча, как дворовая собака, у которой отобрали кость, отступил обратно за спину Лукомора, но не спускал с меня злого взгляда маленьких глазок, держа ладонь на рукояти висевшей у него на боку кривой татарской сабли.

Чем ближе я подходил к Лукомору, тем тише становилось за столами. Все, мимо кого я проходил, замолкали и поворачивали головы вслед за мной. Я подошел остановился напротив старика.

Он смотрел на меня всё так же пристально, безо всякого выражения в застывших, как зимняя вода, глазах. Я стоял и молчал, онемев внезапно от робости, глядя прямо в глаза Лукомора.

Тёмные, с огромными зрачками, широко распахнутые, они втягивали в себя не только мой взгляд, но казалось, и меня самого.

Я непроизвольно сделал ещё один шаг вперёд, вплотную подойдя к старику. Малюта не выдержал, вышел из-за спины Лукомора, встал рядом, остановил меня, положив на плечо тяжелую ладонь и слегка оттолкнув назад.

- Стой, где стоишь! - грозно сдвинув редкие брови и сжимая на моём плече железные пальцы, приказал он мне в ухо жарким шёпотом, для убедительности чувствительно ткнув меня увесистым кулаком в бок.

- Ну, что скажешь? - усмехнулся, раздвинув тонкие губы, но оставив колкие льдинки в глазах, спросил Лукомор.

Я молчал, пытаясь побороть внезапную немоту, и старался отвести свои глаза от колдовского, затягивающего как омут, взгляда Лукомора.

- Да говори же ты! -шлёпнула меня по затылку задней лапой так и сидевшая у меня на плече Лягушка, про которую я как-то позабыл.

Шлепок пришелся очень кстати, молчание моё затягивалось.

Малюта всё крепче сжимал пальцы на моем плече, а Лукомор всё больше сдвигал брови над бездонными темными глазами.

Я ещё раз посмотрел в них, не в силах преодолеть себя, и только сейчас увидел, что Лукомор - СЛЕП!

Все слова, которые только что вернулись ко мне, застряли на языке. Кажется, им грозила участь так и не быть сказанными.

- Так и будешь стоять немым перед слепым? - поморщился недовольный моим затянувшимся молчанием Лукомор. - Говори же! Если есть что сказать.

- Говори же! - подхватив его слова сердитым эхом, тряхнул меня Малюта и так стиснул железные пальцы, что острая боль привела меня в чувство.

- Ты на мужа моего не серчай, - поспешно квакнула с моего плеча Лягушка. - Он квакой-то стеснительный. Но ты не думай, он помолчит-помолчит, а потом квак скважет что-нибудь квалифицированное!

- Вот и мы ждем, когда он нам что-то такое скажет, - холодно улыбнулся Лукомор. - Да судя по тому, как он резво говорит, вряд ли мы этого дождёмся. Он у тебя всегда такой разговорчивый?

- Он скважет! - всерьёз забеспокоилась Лягушка. - Он всё скважет. Он уже говорит.

- Да? - приподнял кусты седых бровей Лукомор. - Так что же мы тогда ничего не слышим? Или это у меня одного уши заложило?

- Он твак чудно говорит! - подпрыгнула Лягушка. - Он твак торопится, что слова сразу же проглатывает.

- Тогда понятно, почему он молчит, - насмешливо кивнул старик. Только как же мы услышим эти слова, если он их заглатывает?

- Давай я его вскрою! - гоготнул Скуратов, потянув из ножен саблю. Посмотрим, что он там глотает.

- Ты, Гришка, говори, когда тебе слово дадут, - резко остановил его Лукомор, стукнув посохом.

- Просьба у меня к тебе есть, Лукомор, - поспешно выпалил я, наклонив почтительно голову.

- У всех ко мне просьбы, - дёрнул Лукомор седой бородой. - Да что с тобой делать? Излагай, послушаем.

- Помоги вернуть обличие мое прежнее. Я напился водицы из болотной лужи и в козла обернулся.

- А что же ты на двух ногах ходишь? - прищурил незрячие глаза старик.

Я усомнился, а верно ли я подумал, посчитав его слепым? Может быть, мне это только показалось? На самом деле этот старик всё видит!

- Глазами я точно слеп, можешь не сомневаться, зато другим зрением больше зрячих вижу, - нетерпеливо махнул Лукомор. - Только это не твоего ума дело. Ты своё дело говори. Да поскорее, пока я слушаю.

- Я всё сказал. На ногах я потому, что... - я вспомнил, как Дядюшка Леший превращался в пенёк, и промямлил. - Так получилось, я не полностью в козла превратился, частично.

- Частично, говоришь? - почесал кустистую бровь Лукомор. - Ну да ладно. Значит, вернуть тебе прежнее обличие нужно. И это всё, что ты хочешь?

- Ну да, наверное, - не понял я, о чём он.

- Ладно, над этой просьбой стоит подумать, - кивнул Лукомор. - И что ты мне взамен предложишь?

Вот этого вопроса я как-то не ожидал. Что я мог предложить всесильному Лукомору?

Он и сам это понял, потому что ответа моего ждать не стал, а стукнул посохом и приказал, глядя куда-то вверх:

- Оставьте нас все!

Шумных гостей как метлой вымело. Лукомор хмуро постучал длинными пальцами с острыми ногтями по столу, чего-то ожидая. Кашлянул. Опять подождал. Ничего не происходило. Тогда Лукомор стукнул посохом по земле и грозно сказал за спину:

- Ну?! Я жду! Тебе что - особое приглашение требуется? Иди, не обидит меня гость.

Малюта, остававшийся за его спиной, хотел что-то возразить. Но передумал, и покорно поспешил в трактир, вслед за остальными.

- Значит, не хочешь козлом оставаться? - спросил Лукомор. - Дело поправимое, хотя...

Он задумался и замолчал, думая о чем-то своем.

- А что - есть большие сложности? - осторожно спросил я.

- Как тебе сказать? Должен ты мне будешь службу сослужить, иначе я тебе помочь не смогу. Служба простая, не служба даже, а так себе, мелкая службишка, - махнул рукой Лукомор. - Должен ты отыскать на болоте Сокровища Лукоморов. А я тебе за это обличие человеческое верну, дам в награду мешок золотых монет, и выйти из болота помогу. Ну так как - по рукам?

- Как же я найду сокровища, если я на болоте возле острова плутаю. Всего на два шага от своего лагеря отошёл, сразу заблудился, - удивился и засомневался я. - И не знаю я здесь ничего. Мне говорили, что болота тянутся на десятки, если не на сотни, километров. Где же мне отыскать сокровища? Ты же их и сам, наверное, искал.

- Искал, - кивнул Лукомор. - И не я один. Все Лукоморы много лет искали. Все слуги Лукоморов. Всё болото перевернули.

- Ну вот! - воскликнул я. - Как же я отыщу то, что такие всесильные создания столько времени искали и все без результата?!

- Почему без результата? - дернул бровью Лукомор. - Кое-что мы нашли, кое-что всё же узнали.

- И что же вы узнали? - недоверчиво спросил я.

- Вот слушай, может быть, пригодится тебе в поисках. Расскажу я тебе про Сокровища Лукоморов всё, что сам знаю, тогда ты поймёшь, почему я тебя выбрал.

- Ты меня выбрал?! Так это ты меня козлом сделал?!

- Какая разница? - равнодушно пожал плечами Лукомор. - Специально, не специально. Разве это так важно? Скажи спасибо, что в шишку не превратился. Тебе важно только то, кто тебе человеческий облик вернуть сумеет.

- Ладно, - согласился я. - Я подумаю над твоими словами. Рассказывай пока, что ты про сокровища знаешь.

- Тогда слушай...

Глава двенадцатая

Сокровища Лукоморов

Лукоморы жили на земле всегда. Наши древние легенды гласят, что все мы, Лукоморы, вышли из моря, которое сначала покрывало землю. А когда стала образовываться суша, первыми на неё ступили вышедшие из моря Лукоморы. Только много позже нас появились остальные народы и расы. И все они произошли от Лукоморов.

Всё дело в том, что мы, выходцы из моря, только днём на суше обретаемся, а ночью непременно в море возвращаемся. Потому мы и на болото только на день прилетаем.

Суши становилось на земле всё больше и больше, народы обживали её, расходились по ней во все стороны, а Лукоморы так и жили возле моря. Возле его изгибов, у излучин моря, у его изгибов, откуда им и название пошло Лукоморы.

Всё дальше и дальше отступало море, всё дальше и дальше отступали вместе с ним Лукоморы. Не могли они без воды жить, потому что дышали жабрами. Очень им не нравилось, что воды на земле всё меньше остается, а суши все прибывает и прибывает.

Стали могучие Лукоморы роптать и возводить хулу на Богов за то, что они так несправедливо по отношению к ним поступают. Лукоморы считали, что они самые великие, самые главные на земле, они всем и всеми править хотели, а без моря жить никак не могли. Когда суши мало были, вся торговля шла по морям. Вся дань, все товары, все богатства мимо Лукоморов морями проходили, все им дань платили, все их уважали.

Но как только стало суши больше, пролегли другие торговые пути, сухопутные. Стали другие народы множиться, всё дальше от моря уходили люди. Лукоморы ничего с этим поделать не могли, только беспомощно взирали, как безвозвратно уходит былое могущество. Другие народы даже завоевать Лукоморов попробовали, но победить их, бессмертных, в открытом бою не смогли. Но и Лукоморы не сумели воевать против других, от моря далеко не могли уходить.

Вот и стали тогда Лукоморы винить во всем Богов.

Лукоморы в те времена были бессмертны, а потому посчитали себя ровней Богам, надменно позабыв, кто их бессмертием наделил.

Возроптали они, не желая смириться с новыми временами и не лучшими переменами в своей судьбе. Стали дерзко требовать от Богов вернуть им утраченную власть над землёй и людьми, либо же сделать так, чтобы они могли не только возле воды морской жить, а так же, как и люди, по всей земле.

Не услышали их Боги, или не захотели услышать. Мало ли кто там, внизу, ропщет, и по каким причинам. А может быть, решили, что образумятся Лукоморы сами по себе.

Как уж там на самом деле было, никто не знает, слишком давно это всё было, теперь все по разному говорят, по разному рассказывают. Как бы там ни было, но Лукоморы пуще прежнего Богов бранить стали. Даже войной на них пошли, решив во что бы то ни стало своего добиться.

Но древние Боги сами были отважные и грозные воины.

Побили они Лукоморов, всех до одного разоружили и в плен взяли. В наказание за то, что они на Богов меч подняли, запретили им оружием пользоваться. И стали безоружные Лукоморы для всех лихих людей лёгкой добычей. Быстро пришло в окончательный упадок и разорение некогда цветущее царство Лукоморов. Обнищало и разорилось оно от лихих набегов. Всяк норовил взять задарма то, что никто отстоять не мог.

А что могли отстоять безоружные?

Только потеря былого могущества и богатства, это ещё было не самым страшным для Лукоморов наказанием. Самое страшное было то, что разгневанные Боги лишили строптивых Лукоморов бессмертия.

Отобрали Боги у всех Лукоморов бессмертные сердца и сложили, печатями запечатав, в Ларец кованый.

И вышел ужаснолицый Бог Перун, взял в могучую руку Ларец, и забросил его от излучины морской куда-то далеко, почти в центр земли.

И сказал при этом такие слова:

- Заклинаю бессмертные сердца Лукоморов тройным колдовством, тройным заклятием, будут теперь Лукоморы простыми смертными, как и другие на земле люди, только родиться они будут без сердец. И так будет до тех пор, пока сердца сами себе не вернут.

Найти заветный Ларец не смогут Лукоморы ни в земле, ни в воде. И не сами они его найдут, а когда в тех местах, где Ларец лежит, сойдутся Пришелец, Серый Ветер, Колдун Черный, да Мужик Вздорный. А ещё Воин Смелый, да Боец-молодец, да ещё Красавица, да такая, что всем понравится.

Они-то и смогут вернуть Ларец и бессмертные сердца, а вместе с ними бессмертие и былое могущество Лукоморам.

Сказал такие слова ужаснолицый Перун и исчез.

Оставили Боги Лукоморов одних, лишив их своего покровительства, отвернулись от них Боги. Стали болеть и умирать Лукоморы, лишившиеся бессмертия, стали многочисленные враги, которые знали о былом могуществе и богатстве Лукоморов, на них набегами набегать, грабить веками накопленное Лукоморами.

Собрали отряд самых выносливых и самых мудрых Лукоморов. Таких, которые дольше всех без воды морской могли продержаться. И отправили смельчаков этих на поиски Ларца.

Ушли самые мудрые и самые сильные. Ушли и пропали.

Только через долгих тридцать три года вернулся один из них, сам на себя не похожий. Оказался он самым выносливым. И рассказал, как догадались в долгих скитаниях и в упорных поисках заветного Ларца самые мудрые Лукоморы о том, что ни в земле, ни в воде - это может быть на болоте.

Много болот исходили, много страданий и мучений приняли. По ночам в лужах ночевали. Без морской воды болели, многие умерли, не выдержали. Но удалось им найти нужное болото, про которое среди местных жителей поверья ходили, что с неба в него огненный шар упал, и болото содрогнулось, несколько окраинных деревень проглотило.

Поняли посланники Лукоморов, что именно в это болото упал Ларец, заброшенный могучей рукой Перуна.

Но сколько ни искали посланники заветный Ларец, как ни старались, ничего найти им не удалось.

Осталось их совсем малое число. И отправили пятерых, самых сильных, донести обо всём, что узнали про Ларец, оставшимся ожидать Лукоморам. Но обратно дошёл только один. И тот только и успел рассказать всё это. Про болото он сказал только что там, посреди, стоит Дворец заколдованный, в котором призраки живут. В том Дворце ключ к великим кладам и к заветному Ларцу с сердцами Лукоморов...

Больше ничего сказать не успел, умер от усталости.

Много веков искали Лукоморы это болото. И нашли его, но так и не смогли отыскать на нём заветного Ларца.

Мы к тому времени стали передвигаться дальше и легче. Приручили для этого могучих Орлов, на которых и летали в далёкие от Лукоморья места, чтобы успевать возвращаться к ночи в море. Про само Лукоморье на земле позабыли давно. Только смутные предания остались.

И что помнить? Всё, что было у нас ценное, пограбили, в плен брать Лукоморов оказалось невыгодно, не живут они долго вдали от моря. Торговать с Лукоморами нечем. Денег у них нет, да и товаров тоже.

Лукоморы, которым Богами запрещено было оружие носить и пользоваться этим оружием, долго думали, как же найти выход. И вот кто-то из мудрецов рассказал, что читал про то, как рабы на плантациях, которым за то, что они поднимали руку на хозяев, по тогдашним законам отрубали эту самую руку. Тогда рабы, что бы как-то защищаться, не нарушая закона, научились драться ногами. И когда их обижали, вставали на руки и дрались ногами.

Тогда стали Лукоморы учиться драться без оружия: руками, ногами, палками, чем придётся. И достигли в этом большого искусства. И хранили они тайны этого боевого искусства, бережно множа его и передавая от поколения к поколению.

Когда овладели этим искусством в совершенстве, отправили самых искусных бойцов и армии наёмников, чтобы покорить болотных жителей.

Правил тогда на болоте Болотный Царь Тимофей.

Предложили ему Лукоморы покориться и выдать Сокровища. Пригрозили ему войной.

Но Боги открыли Болотному Царю Тимофею великую тайну волшебной силы Ларца. И отказался Царь Тимофей покориться Лукоморам и выдать им Сокровища. Не захотел он, чтобы вернулось царство Лукоморов.

Пошли на него Лукоморы войной. И была битва. Лукоморов было больше, у них были наёмники, и они умели воевать так, как не умели болотные воины. Победили Лукоморы и их наемники. Но не добились своего, как ни старались.

Поначалу они силой пытались тайну выведать, вырвать из пленных признание, но не покорились болотные жители силе. Умер под пытками Царь Тимофей, но так ничего не сказал. И ещё много болотных приняли смерть, так и не открыв тайны.

Поняли Лукоморы, что скоро никого в живых на болоте не останется и некому будет тайну поведать. Решили терпеливо ждать своего случая.

А чтобы не пропустить этот самый случай мимо, поставили наёмников на болоте служить, наёмникам и оружие носить можно. Сами же Лукоморы направляли наместников на болото, добиваться выдачи тайны Сокровищ Лукоморов.

Приучили к тому времени гигантских Орлов, и прилетали на день на них.

Но твёрдо стояли на своём болотные жители. Не указывали место, где спрятан Ларец с сердцами Лукоморов. Не выдавали тайну. Крепче жизни своей берегли её.

Терпеливо ждали Лукоморы.

Долго ждали.

Ждали, когда придет на болото Пришелец, которого Боги в пророчестве нагадали, а Лукоморы про то пророчество дознались.

И вот дождались.

Глава тринадцатая

Разговоры

- И что ты, мой юный друг, на это скажешь? - прищурился на меня незрячим глазом Лукомор.

- Что я на это могу сказать? - пожал я плечами, делая вид, что не понимаю, куда он клонит, пытаясь выиграть время, чтобы обдумать сказанное Лукомором.

Но он не дал мне времени.

- Я всё сказал, что хотел сказать, - он зевнул. - Когда ты, значит, выходишь, я что-то не расслышал?

- Куда я выхожу? - совсем растерялся я от такого резкого поворота. Я никуда не выхожу. Я же сказал, что ничего на болоте не знаю.

- Ну, это дело твоё, - равнодушно пожал плечами Лукомор. - Хочешь и дальше всю жизнь ходить в таком обличии - ходи себе на здоровье. На болоте это, конечно, сойдёт, а вот как ты домой с такой шерстяной физиономией вернёшься? Там, мне кажется, тебя не поймут. Или ты решил до остатка дней своих здесь поселиться?

Вот тут я всерьёз затосковал.

Он был прав, этот хитрый Лукомор. Он знал, как и чем меня можно пронять. И ударил точно в самое больное место. На улицах Москвы в таком виде не появишься. Собственно, никакого выбора он мне не оставил.

- Где же я остальных найду? - робко спросил я.

- Каких ещё остальных? - недовольно поморщился Лукомор.

- Ну, Серый Ветер, Мужика Вздорного, Колдуна Черного...

- А это, мил дружок, уже твои заботы, где и кого искать. Тебе нужно ты и ищи, - уже не скрывая полного равнодушия ко мне, огрызнулся Лукомор, как видно, уверенный в моём согласии. - Открой глаза. Посмотри вокруг себя как следует. Всё, за чем мы по всему свету бегаем, чаще всего оказывается рядом с нами. Зачем искать Серый Ветер тому, кто сам на нём верхом ездит?

Лукомор отвернулся, давая понять, что разговор закончен, и трижды громко хлопнул в ладоши. Тотчас выскочили с готовностью услужить зелёные слуги во главе с новым судьёй, Малютой.

- Мне нужно в Лукоморье слетать по делам Лукоморским, - распорядился Лукомор. - Смотрите тут за порядком в оба. При Шемяке совсем разболтались болотные, бездельничают, чай вприсядку дуют.

- Ничего, приведём в порядок, обломаем, - оскалился Малюта, показав огромный волосатый кулак.

- Только не слишком круто порядок наводи, не переусердствуй. Обламывай, да дров не наломай, - погрозил ему длинным костлявым пальцем Лукомор. - Знаю я тебя, такой порядок наведёшь, не у кого будет и про Сокровища узнать. Смотри!

- Я что, не понимаю, что ли? Оставлю в живых, - проворчал недовольный Малюта.

И тихо добавил в сторону:

- Кого-нибудь.

Лукомор осмотрелся незрячим взором, сделал нетерпеливый знак, и ему привели Орла, отвязав от коновязи.

Усевшись верхом на Орла, Лукомор подозвал к себе ещё раз рыжего Малюту, и строго приказал, глядя в глаза ему немигающим взглядом:

- Пришлому не мешай! Пускай ходит по болоту беспрепятственно, куда ему нужно! Никуда он в таком виде не убежит. И с собой он брать может кого угодно. Если будет кого звать с собой, а кто-то не захочет пойти, - ты того вразуми. Понял?!

- Как не понять! - весело гоготнул обрадованный Малюта, радостно потерев ладони. - Это дело по мне! Вразумить - это мы мигом! Бегом побегут! Это по нашей части.

Лукомор хлопнул ладонью Орла по боку, и тот медленно замахал огромными крыльями, тяжело, вразвалку, разбежался и взлетел, набирая высоту, исчезая вдали маленькой чёрной точкой.

Полетел он к неведомому и загадочному Лукоморью.

- Ну, ты это, ходи тут по болоту, значит, - хлопнул меня Малюта по спине так сильно, что я едва свой скелет не выплюнул. - Ежли кто тебе помогать откажется, или мешать будет, скажешь мне, я того моментом образумлю. У меня тут всё схвачено. Понял, нет?

Он показал мне кулак размером с мою голову, если не больше. Потом широко зевнул и добавил к сказанному:

- Пойду, отдохну, что-то меня после дел важных государственных всегда сон одолевает. От умственного напряжения. Болотный климат, наверное.

Он повернулся спиной и ушёл, следом за ним потянулись и остальные зелёные прислужники Лукоморов.

Я погрузился в грустные мысли о том, что же мне делать дальше, где искать остальных странных людей и существ, про которых говорилось в пророчестве.

- Квак долго вот твак вот стоять будем? - квакнула мне в ухо Лягушка, про которую я совсем позабыл.

А она сидела тихонько на моём плече, даже Лукомор не смог её увидеть волшебным внутренним зрением.

Не всё он, значит видит. Это надо будет запомнить, это может пригодиться.

- И куда же я должен идти? - проворчал я в ответ Царевне.

- Тебе Лукомор всё сквазал! - квакнула бодро Царевна. - Сокровища исквать! Ларец с сердцами! Иначе твак полуквазлом и останешься.

- Он много другого сказал, - поморщился я. - Нужно целую кучу чудных людей найти, да ещё и Серый Ветер.

- Плохо ты слушаешь, - проворчала Лягушка. - Он тебе сквазал, что не к чему исквать Серый Ветер тому, кто на нём верхом ездит. А ты мимо ушей пропустил слова его.

- Незачем искать Серый Ветер тому, кто сам верхом на нём ездит? повторил я про себя и тут же хлопнул ладонью по лбу. - Это же Волк! Он серым ветром при беге стелится! Как я сам сразу не догадался!

- Не старался, вот и не догадался, - снисходительно шлепнула губой Лягушка. - Ты шевели мозгами. Ты не о том думай, что беда настигла. Ты думай, квак победить её, вот тогда и толк будет.

- Ладно тебе, расквакалась, - огрызнулся я обиженно. - Понял я уже всё.

- Понял, да не всё, - возразила Царевна. - Остальных где исквать будешь?

- Отстань ты! - рассердился я, потому что понятия не имел где искать остальных смелых, умелых, да еще и красавицу посреди унылых болот.

- Я, кванечно, отстану, - обиделась Лягушка, - но в тваком случае подсквазывать тебе больше ничего не буду. Своей головой думай. Ищи, только не забывай рядом смотреть...

Лягушка замолчала, надулась, обиженная на меня за то, что я к ней не прислушался.

А я пошёл в трактир, откуда уже несколько раз высовывался на улицу любопытный скоморох Яшка.

- Чего там было? Чего? - вцепился он мне в рукав, перебирая ногами от нетерпения первым узнать обо всём.

Я молча отодвинул его и отворил дверь.

- Ну, что тебе Лукомор наговорил? - набросились на меня в трактире, не дав переступить порог.

- Кыш вы все! - отогнал от меня любопытных Черномор. - Подождите с вопросами, не видите, что ли, - тут уши Лукоморовы сидят?

Все, как по команде, повернулись к сидевшему тихо Ярыжке, который заёрзал в углу возле стойки, обеспокоенный всеобщим вниманием.

- Из-за него, паршивца, из-за его бессовестных доносов нам всем едва головы не отрубили! - возмущенно закричал Обжора. - Придушить его - и делу конец! Доносить некому будет.

- Заткнуть уши Лукоморовы! - охотно поддержали его Вепрь и Медведь, с готовностью вылезая из-за стола.

Буян радостно закатывал рукава, приняв выкрики за команду к действию. Он растолкал всех и решительно вышел вперёд, надвинувшись грозно на перепуганного до полусмерти Ярыжку.

- Ну-ка, дайте я его за шейку потрогаю! - ухмыльнулся Буян. - Он хотел посмотреть, крепко ли наши головы на плечах держатся, а я посмотрю, как его голова на плечах укреплена...

Железной рукой он схватил Ярыжку за ворот и легко выдернул со скамьи, как репку из грядки.

- Поставь на место! Отпутиии... - истошно завопил тот, перепугано болтая ногами в воздухе.

- Поставь его! - проворчал Черномор. - Оставь в покое.

- Ну конечно! - фыркнул Буян. - Так я его и отпустил! Он на меня сразу же донесёт этому рыжему черту! И стану я на голову короче.

- Кто бы здесь про рыжих говорил, - хохотнул Обжора. - Сам-то, как костёр, хоть лучину от головы поджигай.

- Поставь на место вешчь, говорю! - рявкнул Черномор, залезая на стойку и волоча за собой палицу с шипами.

- Ну и возьми этого гнусного доносчика, если он тебе так нужен! разжал пальцы Буян, подняв руку как можно выше, мне показалось, что он даже на цыпочки привстал.

Ярыжка, испуганно взвизгнув, и смешно дрыгнув в воздухе ногами, шлёпнулся о хорошо утоптанный земляной пол трактира, издав странный горловой звук, словно из него воздух выпустили.

Вепрь и Медведь переглянулись, перемигнулись.

- Чего стоишь? Что смотришь? - подмигнул Медведь брату. - Не видишь, вещь на полу валяется? Поднять нужно.

- Оно конечно! - радостно бросился к Ярыжке Вепрь. - Не дело это! Мы мигом поднимем!

Он шагнул к Ярыжке, наклонился, протягивая руку, и наступил ему на руку. Ярыжка взвыл от боли, а с другой стороны к нему подошёл Медведь и наступил на вторую руку. От длинного вопля Ярыжки лучины в трактире погасли.

В темноте раздался звук тяжелых оплеух, отчаянные визги, и жалобные всхлипывания доносчика. Черномору с трудом удалось установить порядок, огрев в темноте палицей наиболее ретивых, кто под руку подвернулся.

Зажгли лучины, и я увидел, что побитый Ярыжка сидит на полу, на лбу у него вздувается здоровая шишка, а глаз быстро заплывает.

- Ты что ж это палицей по бабашке лупишь?! - возмутился Буян, осторожно трогая громадную шишку на голове, грозя кулаком Черномору, который стоял на стойке, важно выпятив круглый живот.

- А ты не бузи! - пригрозил ему сверху грозный бородач. - Хочешь, чтобы тебе за вот этого доносчика голову снесли?!

- Что я такого сделал?! Я всё сделал, как ты велел. Ты сказал отпусти, я сразу же и отпустил, - хитро улыбаясь в рыжие усы, оправдывался Буян, в этот момент удивительно напоминавший шкодливого рыжего кота.

- Ладно, марш все по лавкам, а вот этого вот Ярыжку выкиньте на улицу, пускай остынет, - распорядился Черномор, помахивая для убедительности увесистой дубиной. - Да присмотрите за ним, чтобы не подслушивал. А ты, Пришелец, рассказывай.

- Да что рассказывать? - замялся я, не зная как рассказать про то, что Лукомор, в обмен на возвращение моего прежнего облика, поручил мне поиски Сокровища, которое болотные не возвращают Лукоморам даже под страхом смерти.

Только сейчас я сообразил, что все находившиеся в трактире охраняют тайну Сокровища Лукоморов, на поиски которого я так безрассудно и опрометчиво согласился отправиться.

Все смотрели на меня, а я молчал, низко опустив голову.

- Так, - почесал лысину Черномор, кивая. - Всё понятно. Дело, как видно, не простое. Ну-ка, подите все погуляйте на улице, мы тут сядем, да наедине потолкуем с гостем о том, да о сём.

Никто не шелохнулся, все стояли, не сдвинувшись с места.

- Я что-то непонятно сказал?! - повысил голос Черномор. - Тогда почему не слушаетесь? Вы меня старейшиной выбрали?!

Все молчали, опустив головы.

- Я кого спрашиваю?! - гремел бородач. - Вы меня выбрали старейшиной?!

- Ну, выбрали, - пробурчал со вздохом Обжора.

- Выбрали, так слушайтесь. Для того и выбирали. Марш все на улицу! И с того вот доносчика, - он указал на пустое место Ярыжки, - глаз не спускайте! Наверняка, где-то возле дверей подслушивает. Смотрите, чтоб ничего не подслушал, а главное, чтоб с доносом не побежал к судье новому.

- Пошли, мужики, раз старшина так велит, - повернулся к дверям Медведь. - Прав он. Сами выбирали, нужно слушаться.

Он вышел, за ним неохотно потянулись остальные.

- Ну а ты, зелёная, что тут на плече расселась? - грохнул палицей по стойке Черномор. - Марш на улицу! Или тебя не касается?!

- Квасается! Не квасается! Я его жена заквонная! - попробовала пойти в атаку моя благоверная.

Но с Черномором её штучки не проходили.

- Марш на улицу, я кому сказал! Или я его сейчас быстро разведу! Только раз хлопну!

Он угрожающе поднял палицу над головой.

Царевна нехотя спрыгнула с моего плеча и зашлепала лапами к выходу, не переставая по дороге возмущаться:

- Квакое безобразие! Квак не стыдно! Разлучают! Эх, жись!

Она остановилась у дверей, обернулась, и неожиданно запела:

Разлуква, ты разлукваааа!

Шмыгнула носом, всхлипнула, выпустила изо рта большой пузырь, и продолжила:

Чужая сторонаааа!

Никтооооо нас не разлучиииить,

Лишь мать сырааааа земляааа!

От такой перспективы у меня мурашки по коже пробежали, а Царевна вздохнула, всхлипнула тридцать два раза подряд и вышла.

- Не люблю я Лягушек! - не сдержавшись в сердцах, грохнул огорченно палицей по стойке Черномор.

- Квак твак! - моментально выпрыгнула из-под стойки большая изумрудная Жаба, с перламутровым отливом. - Квак же ты не любишь твакую квак я кварасавицу?! Ты меня разлюбил?! А квакие клятвы давал!

- Не о тебе разговор, - сморщился, как чернослив, Черномор. - Уйди пока, погуляй. Дай нам поговорить.

Жаба обиженно квакнула и исчезла. Черномор развёл руками, и заговорщически подмигнул мне, вздохнув, мол, понимаешь?

Я понимал. Я очень даже понимал его.

Черномор обошёл весь трактир, осмотрел все углы, лично убедился, что никто не подслушивает, уселся на стойку, свесив короткие ножки, сложил на круглом животе ручки и сказал:

- Рассказывай.

И я пересказал всю свою беседу с Лукомором.

Черномор слушал внимательно, не перебивая, а когда я закончил, почесал со скрипом и визгом палицей затылок и сказал:

- Ты не переживай так. Мы сами догадывались, что от тебя Лукомор потребует. Не зря я Ярыжку за двери выставил. Только ведь вот какое дело. Лукомор - он вовсе даже и не Лукомор...

- Значит, он мне всё наврал про Сокровища Лукоморов?! - спросил я, обескураженный

- Не совсем, и не всё, - успокоил меня Черномор. - Лукоморы на самом деле есть, они существуют, и одного из них ты действительно видел, только вчера. Он сидел с Макаровной, у него серая голубка на плече перышки чистила.

Настоящие Лукоморы на болото тайно прилетают. А тот, кого ты принял сегодня за Лукомора, и кого о помощи просил, - это Демон.

Демоны загнали Лукоморов в море, сами же приняли их облик и притворились Лукоморами. Воевали с Болотным Царём не Лукоморы, а Демоны. Демоны слепые. Слепые потому, что они - порождения Тьмы. Видят они только во мраке.

Сокровища Лукоморов нужны Демонам для того, чтобы былая мощь не вернулась к Лукоморам. Если вернут они бессмертие, Демоны сразу же власть над людьми, над существами лесными и болотными, над самими Лукоморами потеряют.

Мы, болотные, готовы вернуть сердца Лукоморам, только не можем до Дворца добраться. Сидим в этом трактире, спиваемся чаем в присядку, ждём Пришельца. Есть ещё одна тайна на болоте, кроме Сокровища Лукоморов хранит болото и такую Тайну, про которую сами Демоны не ведают.

И Черномор поведал мне Великую Тайну Болотных Царей.

Глава четырнадцатая

Великая Тайна Болотных Царей

Сел Черномор поудобней на стойку, свесил короткие ножки, провёл несколько раз растопыренной пятернёй сверху вниз по роскошной чёрной бороде, которая росла прямо из ушей.

И вообще, глядя на совершенно лысую блестящую голову и непроходимые заросли на лице, создавалось впечатление, что у него все волосы с головы по каким-то таинственным причинам сбежали на бороду.

Возможно, проделали они это потому, что он любил чесать затылок палицей с шипами, при этом визг и скрежет стоял такой, что казалось мокрым пальцем старательно по стеклу трут.

Черномор, тщательно нагладил бороду, начесал голову палицей, и стал рассказывать, часто оглядываясь по сторонам. Он постоянно переходил на такой шепот, что сам себя не слышал, и часто меня переспрашивал:

- Что я сейчас сказал?

На что я ни разу не смог ответить.

Но все же ему удалось поведать мне ещё одну Великую Тайну и рассказать о завещании последнего Болотного Царя Тимофея.

В давние-давние времена поклонялись славяне матери-природе и олицетворявшим её могучим Богам языческим: Велесу, Перуну, Даждьбогу, Яриле и другим. Все они были связаны с природой. И вокруг этих Богов: лесных, речных и прочих, лепились мелкие духи и полудухи, обитавшие в реках, морях, омутах, лесах, в домах.

Это были кикиморы, лешие, русалки, домовые и им подобные существа.

Но пришёл князь Владимир, который решил земли Русские соединять. А чтобы соединять земли, решил хитрый князь, нужно не просто с меча их брать. Мечом взять всё, что хочешь, можно, покорить кого угодно можно, а вот как и чем народ объединить?

Стал он думать. И подсказал ли кто, сам ли он додумался, но решил, что слишком много богов у племён языческих. Одни одного бога главным считают, другие - другому богу поклоняются. Отсюда и рознь идет.

Решил князь, что нужно найти такую религию, которая объединила бы всех, в которой Бог был бы един, и чтобы Бог этот, кроме всего прочего, учил людей повиноваться князю, как избраннику божию. И поехал он по разным странам, смотреть в каких Богов какой народ, и почему, верует.

Прослышав про его поиски, стали к нему приезжать представители других вер, желая в свою веру склонить князя и Русь. Особенно католики старались, очень они хотели на Руси свою веру укрепить.

Кто знает, как бы все случилось, какую бы веру выбрал, на чём бы остановился князь Владимир, сам недавний язычник, лично дававший клятву именем Велеса, когда мир заключал с Византией, но тут произошел такой случай. История, она в чем-то вся из случаев состоит. Другое дело, что все случаи в ней - закономерны.

Шел тогда девятьсот девяносто восьмой год от рождества Христова, и вся Западная Европа была объята ужасом: католики повсюду проповедовали конец света в тысячном году. И люди, в предчувствии неизбежной гибели, бросали работу, в ужасе рыли норы, бунтовали, пьянствовали, грабили, запасались провизией. Многие кончали жизнь самоубийством, бросались из окон, предвидя смерть неминучую.

Повсюду царили ужас, разорение, разброд в умах и хаос.

И когда стали посланцы церквей разных осаждать Владимира, навязывая ему свою религию, он так им сказал:

- Зачем мне та вера, которая людей завтрашним концом света пугает? Как может объединить племена та церковь, что близкую смерть предрекает? Идите от меня прочь, лукавые проповедники.

И выбрал Владимир веру христианскую.

А народ русский веру новую принимать не хотел. Не хотел от своих языческих Богов, которым испокон века поклонялся, отказываться. Всеми силами противились люди новой вере.

Но Владимир князь был на руку скор и нравом крут и суров, не зря великую Византию воевал. Так что в новую веру народ обращать взялся твёрдой рукой, а не словом красным. Он на длинные проповеди и уговоры не стал время зря тратить. Собрал народ, да и крестил его силком в Днепре. Силой новую веру князь устанавливал.

Простым людям своих Богов языческих так вот сразу трудно было забыть. Хотя и преследовал Владимир веру языческую сурово: жрецов языческих вылавливал и казнил, лесные капища, тайные места, где поклонялись языческим Богам, сжигал. Всех, справлявших языческие обряды, наказывал жесточайше.

Теснил и загонял князь последних языческих жрецов в чащобины лесные, в топи болотные. Вместе с ними уходили и языческие Боги. Покинули они славян. Ушли в места глухие, тайные, для всех заповедные. До сих пор неизвестно, куда они делись, где укрылись.

Следом за Богами и полудухи кто куда разбежались. Уходили подальше в глухомань лешие. В дальние болота и озёра убегали кикиморы, водяные и прочие жители вод. Многие полудухи, которые помогали людям, служившим Богам языческим, стали вредить отступникам.

Получилось так, что много собралось полудухов в Муромских дремучих лесах, на Вологодчине, а еще больше нашли себе пристанище в болотах под Великими Луками, в тех местах, которые называли Павловским Угольником. Обжили неуютные, но зато труднодоступные для гостей нежеланных, болота, потянулись к ним и последние язычники, не пожелавшие покориться князю и сменить веру.

Выбрали они Царя Болотного, и поклялись служить верой и правдой, и во всём ему подчиняться, чтобы было у них единоначалие, чтобы ссор и вражды между людьми и полудухами не было.

Жили на болоте по своим законам, тут чудеса и волшебство мира полудухов естественно перемешались с простым крестьянским бытом. Отголоски этого удивительного быта доходили до оставшихся жить в другом мире людей, и они рассказывали об этом детям своим, знакомым и односельчанам.

Так родился причудливый мир волшебных сказок, в которые люди мало верили, а зря, почти всё, что в них рассказывали, происходило на самом деле: в Муромских дремучих и непроходимых лесах, в бескрайних просторах болот Павловского Угольника, в седых и величавых горах Урала.

Жили на болоте вперемешку люди и полудухи, жили, выживали. Спустя какое-то время, явились к ним Боги языческие и поручили Царю Болотному и всему болотному народу, соблюдать Тайну Великую.

Вверили они им Великие Сокровища, самые, может быть, Великие Сокровища в мире. Поручили хранить предания старинные, записанные в древние книги, собранные терпеливо за много веков: о Богах языческих, о воинских подвигах славян, о доблести и силе духа, о том, как не только силой жить, но и мудростью.

Вручили они Царю Болотному Ларец заветный, в котором хранилось это Сокровище, воистину бесценное. Повелели спрятать и хранить это Сокровище изо всех сил до лучших времен, чтобы передать его потомкам. Иначе, сказали Боги, станут славяне безродными Иванами, родства не помнящими. И будут каждый сам себя меньше, и будут все врозь, позабыв, что сила любого народа - в мудрости и единстве.

Спросил Царь Болотный Богов языческих:

- Совсем нас покидаете?

Ответили ему и всему Болотному народу, Боги языческие:

- Мы людям послужили. Теперь ваш черед. Не забывайте Тайну Великую хранить свято! Будут забредать на болото простые люди, делитесь с ними щедро заветным знанием.

Твёрдо должны помнить славяне, кто они по духу и по рождению, должны помнить великий язык свой, сказки, песни, предания. Языком народ начинается.

Повелели ещё раз строго настрого хранить Великие Сокровища, а главное, сделать так, чтобы Сокровища эти до людей доходили, хотя бы частицами. Они как родник с живой водой должны стать, который питает корни народные, позволяет народу народом оставаться, помнить про себя, кто они есть, и откуда пошёл народ славянский.

Ушли Боги.

Болотные Цари свято наказ выполняли, друг другу передавая бесценные Сокровища. Русалки, Лешие, Водяные, Домовые, жившие на болоте, всяк, как мог, сказки, песни, предания, доносили до людей, которые жили около болот, или случайно на болото попадали. Те запоминали, соседям своим рассказывали, детям. Так и передавалось живое слово из уст в уста, жило, не пропадало.

Не иссякал волшебный родничок, бежала живая водица к людям.

Но случилось несчастье для всего болотного люда. На том же самом болоте Бог Перун скрыл Ларец с сердцами Лукоморов, забросив его наугад, да попав в то же место, где, вместе с другими языческими Богами, свои Сокровища Болотному Царю вверил.

Так получилось, что тайна Ларца, и тайна Сокровищ ведома была Болотному Царю и его народу. Но про то, где находятся Сердца Лукоморов, проведали и Демоны

Явились Демоны в обличии Лукоморов. Послали впереди себя армии наёмников. Встал народ болотный против них. Но силы были неравные. Находились среди болотных славные воины, но больше было существ мирных, безобидных, да и войн на болоте давно не было.

Долго шла тяжелая война. Изо всех сил бились болотные, но победили их Демоны, благодаря наёмникам победили. Последнего Царя Болотного, Тимофея, убили, пыткой пытаясь добиться от него предательства. Не выдал Тимофей ничего. Не достались Демонам ни Великие Сокровища Богов, ни Сердца Лукоморов. Не отдал им бессмертие Царь Болотный Тимофей.

Но случилось так, что в боях погибли почти все, кто ведал, где Сокровища Лукоморов, где Ларец, а главное, где Великие Сокровища Богов языческих скрыты. Единственный, кто из царской семьи спасся, был сын Болотного Царя Тимофея - Царевич Иван, который, с помощью волхвов, в Серого Волка оборотился, чтобы его Демоны не распознали.

Было явление болотным жителям. Явился к ним убитый Демонами Болотный Царь Тимофей и сказал, что должны они сами найти все Сокровища, иначе большая беда будет. Но найти их они сумеют только тогда, когда Ивану Болотному Царевичу, девятнадцать лет исполнится.

Тогда придёт на болото Пришелец, а его к тому времени будут ждать.

- Вот мы тебя и дождались, - закончил Черномор, встал на стойку и поклонился мне, да так усердно, что лбом о дубовые доски стукнул.

- Где же теперь остальных искать? - грустно спросил я, нисколько не обрадованный такими почестями.

- Все они где-то здесь должны быть, - уверенно заявил Черномор. Только надо подумать хорошенько.

Глава пятнадцатая

Ветер Серый, Колдун Чёрный, да Мужик Вздорный и другие.

Стали мы с Черномором думать. С Пришельцем было всё понятно, это был я, про Серый Ветер подсказал Лукомор.

- Что ты так на меня смотришь? - подозрительно прищурился Черномор, поймав мой пристальный взгляд. - Нехорошо ты на меня смотришь. Что сказать хочешь?

- Тебе зубы Руслан палицей выбил? - спросил я напрямик.

- Это вот не твое дело! - рассердился лысый бородач. - Мало ли кто мне зубы выбил?!

- Нет, ты мне ответь, ты Людмилу воровал? - не отставал я.

- Квакую твакую Людмилу?! - тут же выпрыгнула из-под прилавка большая изумрудная Лягушка.

- Ты почему всё ещё здесь?! - рассердился на неё Черномор.

- Потому, что квак только я за порог, твак вы, мужики, сразу же про женщин разговоры заводите!- важно заявила Лягушка. - Говори толком, квакая твакая еще Людмила?

Черномор украдкой погрозил мне палицей.

- Нет, ты мне ответь, - не отставал я. - Ты Людмилу воровал? Ты это был, или не ты?

- Да это так, - завертелся бородач перед своей Лягушкой. - Это давно было, как говорил один мой знакомый: дела давно минувших дней, преданья старины глубокой. Ты, дорогая, иди погуляй, мы уже заканчиваем разговоры разговаривать, скоро выйдем.

- Кванечно! - упрямо уселась Лягушка на стойку. - Твак я тебе и поверила! Можно подумать, что я про Людмилу не знаю! Все про неё знают. Подумаешь, кванспиратор!

- Эх! - огорченно махнул рукой Черномор. - Угораздило рассказать всему свету!

- Значит, ты всё же воровал Людмилу! - обрадовался я.

- Воровал, воровал, - смутился Черномор. - Не совсем уж и воровал. Совсем всё не так было! Кое-что, конечно, трудно отрицать. Но большинство сплошной поэтический вымысел. Хотя и гениальный, надо признать.

- Раз это действительно было, - не слушая его, выкрикнул я, - значит, ты и есть - Колдун Черный!

- Почему ты так решил?! - опешил Черномор.

- Да потому, что книжки читаю. Кое-что помню, например: "через леса, через моря, колдун несет богатыря". Было?

- Ну, было, было, подумаешь! - почему-то обиделся Черномор. - Не обязательно повторять. А что, собственно, такого? Что я плохого ему сделал, Руслану этому? Я покатал его бесплатно, круиз с ним совершил, а он, мужлан, палицей по зубам, да ещё и половину мужской гордости оттяпал...

- Вот не знал! - воскликнул я. - Мои сожаления.

- Дурак ты! - обиделся Черномор. - Я имел в виду: полбороды! А ты что подумал?

- И я подумал, что полбороды, - поддразнил я обиженного Черномора. А ты что подумал, что я подумал?

- А я подумал, что ты подумал, что я подумал... Тьфу ты! рассердился трактирщик. - Совсем меня в словах запутал. Я опять позабыл на каком месте мы остановились?

- На самом интересном, - на этот раз с удовольствием напомнил я. - Ты мне рассказывал, что Руслан тебе половину мужской гордости оттяпал.

- Бороды! - угрожающе рявкнул Черномор.

- Конечно, бороды, это все знают, - успокоил я его, хитро подмигнув. - А ты что подумал?

Бородач зарычал и схватился за палицу.

- Эй, эй, - остановил я его. - Ты успокойся, давай лучше дальше рассказывай. Что там тебе ещё Руслан оттяпал?

- Ничего он мне больше не оттяпал. И никакой я больше не Колдун, поморщился, как от зубной боли, Черномор. - Раньше было, что греха таить, колдовал помаленьку, теперь всё. Завязал. Одни неприятности от этого колдовства. Мало того, что всю жизнь на зубы заработать не можешь, так ещё и ославили на весь мир.

- Но совсем колдовать ты не разучился? - не сдавался я.

- Кое-что, наверное, сумею, - неуверенно ответил Черномор, палицей задумчиво поскрипев по затылку.

И тут же поспешил предупредить мой следующий вопрос.

- Козлов обратно в людей превращать не умею. Да если бы и умел, честно признаюсь, не стал бы я тебя обратно в человека превращать.

- Это почему же? - удивился я.

- Да потому, что мы тебя столько лет здесь ждали, в кабаке этом, едва не спились, а ты как станешь опять человеком, небось, такого драпака отсюда задашь, что только тебя и видели. А Сокровища кто отыскивать будет?!

- Ладно, ладно, - остановил я его. - Не кипятись. Нам, прежде чем сокровища искать, нужно кучу людей собрать вместе.

- А кто там еще остался? - спросил Черномор. - Все должны быть где-то здесь. Так было сказано. Пойдём во двор посмотрим.

Мы вышли на улицу. Волк, лежавший большой головой на лапах, заметив меня и Черномора хотел привстать, но я сделал знак и он остался на месте, опустив нос в лапы, и поглядывал умными глазами по сторонам, словно наблюдал: все ли в порядке.

Скоморох Яшка сидел возле дверей на полене и топором обтёсывал плашки, срубая у них сучки и наросты. Возле него лежала внушительная горка обтёсанных таким образом чурок. Одет он был в чудной кафтан с длинными рукавами, которые мешали работать. Эти рукава он постоянно поддёргивал, а они опять сползали.

- Что ты за дурень, Яшка? - укоризненно покачал головой Черномор. Боярский кафтан где-то раздобыл и работаешь спустя рукава. Что тебе, другого дела нет, кроме как баклуши бить?

- Почему ты его напрасно обижаешь? - осторожно дёрнул я Черномора за рукав. - Он делом занят, а ты говоришь, что он баклуши бьёт.

- Он действительно бьёт баклуши, - удивился Черномор. - Эти чурки, заготовки под ложки, которые из них резать будут, ещё миски из таких плашек вытачивают. Такие заготовки называются баклуши. Он их и бьёт, заготавливает. Пустячная работа, для самых косоруких.

- Ещё баклуши бьют, когда в миску перевернутую ложкой играют, весело отозвался ничуть не обидевшийся Яшка. - Или в таз пустой.

- Вздорный ты мужик, Яшка, балаболистый, - покачал лысой головой Черномор, проходя мимо.

- Стой! - ухватил я его за плечо. - Ещё одного нашли! Яшка, он и есть - Мужик Вздорный!

- А что? - погладил бороду Черномор, глядя на скомороха. - Точно он! Или не точно, но всё равно он. Кто ещё, кроме него может быть Мужик Вздорный? Он и есть.

- Ты вот что! - угрожающе надвинулся Яшка. - Я тебе поленом как дам по лысой башке, чтобы не дразнился! Будешь внутренности рассматривать сквозь рёбра, как сквозь решётку....

- Угомонись ты, забияка! - отпихнул его лапищей Черномор. - Зашибу вот палицей нечаянно, так и врастешь в землю. Или не врастешь, но больше и не вырастешь. Точно он, кто же ещё? Вздорней, чем Яшка, я ещё не видал человека. Или видал, но не человека.

- Ну, спасибо тебе! - поклонился шутовски Яшка. - Раз Яшка скоморох, так он всем плох, так его всяк почем зря обидеть норовит!

- Тебя обидишь! - помотал головой повеселевший бородач, не обращая внимания на Яшкины обиды. - Отойди в сторону, Яшка, не уходи только далеко, ты нам пригодишься.

- Чего это ты раскомандовался? - заворчал обиженный Яшка. - Тоже мне, предводитель комитета по утаптыванию мостовых!

Воодушевлённый успешной находкой Колдуна Чёрного, Вздорного мужика и Серого Ветра, я огляделся. Возле замшелого пенька на корточках сидели Вепрь и Медведь чем-то увлеченно тыкали в землю, споря и смеясь. Возле них стоял рыжий Буян, который внимательно следил за их забавой.

Я посмотрел на его широкие плечи и вспомнил, что говорил про него Демон, назвавший Буяна Воином. Я потихоньку подтолкнул Черномора, указав на Буяна.

- Вот тебе и Воин Смелый. Помнишь, что Демон про него говорил?

- Да что мне Демон? - проворчал бородач, раздосадованный тем, что не сам об этом догадался. - Я сам должен был сразу про него подумать. Я его в бою видел, сам хорошо знаю, что он - Воин. И не простой Воин. Он у Болотного Царя Тимофея тысяцким был, полком правой руки командовал.

- Ещё один нашёлся! Есть у нас Воин Умелый, - обрадовался я. - А Медведь с Вепрем - случайно не Воины?

- Воины, - подтвердил Черномор. - Оба дружинниками у Болотного Царя были. Славно воевали!

- Вот тебе сразу и два Бойца Молодца! Остаётся только одного выбрать.

Мы подошли поближе, и я увидел, что Бойцы Молодцы увлечённо, словно мальчишки, крутят по земле кубик, срезанный под пирамидку, с воткнутой в него палочкой, так что получалась неуклюжая юла.

- Что это они делают? - спросил я у Буяна.

- Забавляются. В кубарики играют, - снисходительно отозвался тот. Видишь, как кубарь катают? Они играют на шелобаны, у кого дольше прокрутиться кубарь, тот и победил. Не знал, что ли, такой игры?

Он весело подмигнул.

- Не знал, - честно признался я.

- Эх, ты! Где же ты рос? Не было у тебя детства, - сожалеюще покачал головой Буян. - А выражение такое слышал хотя бы: покатился кубарем?

- Слышал, - отозвался я.

- Ну вот, - похлопал меня по плечу Буян. - Теперь знать будешь, откуда оно взялось и что обозначает. Будешь знать, что просто так, пустых слов не бывает. За каждым словом смысл есть. Только этот смысл понять, отыскать нужно.

Я молча согласился с ним и стал пристально осматриваться дальше, надеясь отыскать будущих попутчиков в походе за Сокровищами.

- Ну что? - подтолкнул меня нетерпеливый Черномор. - Нашёл ещё кого из нужных людей? Где остальные?

- Ты бы тоже об этом подумал, - развел я руками. - Что ты всё на меня свалил? Ты с ними бок о бок сколько лет живешь, а я на болоте без году неделя. Красавицы точно здесь нет. Где мы её на болоте искать будем? Какие здесь красавицы? Одни лягушки квакают.

- За этим дело не станет. Красавицу мы отыщем! - беспечно отмахнулся Черномор.

- Это кому нужна Красавица? - пропищал кто-то у нас за спинами. -Зачем она вам?

Мы с Черномором переглянулись, даже не оглядываясь, по скрипучему писклявому голосу знали, что это Ярыжка.

- Пошёл бы ты отсюда, - заворчал Черномор. - Не то стукну невзначай палицей. Или взначай.

За спинами послышалось обиженное сопение и быстро удаляющиеся шаги.

Только я вздохнул с облегчением, как на плечо вскочила Царевна Лягушка.

- Квак настроение? - квакнула она мне в ухо. - Квак дела?

- Дела, как сажа бела, - вздохнул я. - Иди, погуляй, попрыгай по травке, я сейчас приду.

- Ну что, - огляделся я еще раз. - Почти всех мы отыскали, нужно собираться, время идет.

- А Красавица?

- Ты сам говорил, отыщется, по дороге найдём.

- Ладно, - неуверенно вздохнул Черномор. - По дороге, так по дороге.

Черномор пошёл шептаться с болотными, а я стоял, задумавшись, моя Лягушка терпеливо сидела невдалеке, не спуская с меня круглых вытаращенных блюдечек.

- Куда бы мне эту Царевну сплавить? - подумал я. - Не таскаться же с ней на плече.

Раздался одинокий журавлиный вскрик. Я поднял голову и увидел кругами летающего надо мной Журку. Я помахал ему и он стал спускаться, ничуть не смущаясь присутствием Волка.

Журка опустился, встал рядом со мной, наклонил голову и спросил, словно услышав мои мысли:

- Не знаешь, как от Лягушки избавиться? И Красавицу найти не можете?

Я кивнул в знак согласия.

- Это дело поправимое, - покивал длинным клювом Журка. - Это дело не беда, это мы мигом исправим.

Он сделал шаг длинными ногами в сторону Царевны, захлопал крыльями и поднялся над островком, держа отчаянно дрыгающую лапами Царевну в клюве.

- Квакое безобразие! - кричала испуганная Царевна, болтая перепончатыми лапами. - Квакое насилие! Квак не стыдно!

Журка разжал клюв, и моя Царевна, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз, отчаянно вопя на все болото:

- Кваааа! Квааааа!

Я представил себе, как она сейчас шлёпнется с высоты о землю, и не в силах видеть это, отвернулся. За моей спиной раздалось звучное:

- КВАААК!

Потом глухое:

- ШЛЕП!

Воцарилась мёртвая тишина. Я медленно повернулся к тому месту, куда должна была упасть моя Царевна, которой я совсем не желал зла. Но натолкнулся глазами на глаза и остолбенел, открыв рот.

Передо мной стояла

КРАСАВИЦА!!!

Да ещё какая красавица!

Слов не было: ни в сказке сказать, ни пером описать.

- Что замер? - озорно усмехнулась Красавица, глядя мне в глаза насмешливым взглядом, в котором было неуловимо знакомое. - Не узнаёшь?

И подмигнула мне зелёными весёлыми глазами.

Я не смог ничего ответить, онемев от неожиданности, только помотал головой.

- Не узнаёт! - со смехом всплеснула руками Красавица. - Квак же твак?! Законную жену не узнаёт!

И залилась звонким задорным смехом.

- Не может быть! - ахнул я, с ужасом догадываясь, кто передо мной.

- Что не может быть? - насмешливо склонила набок голову Красавица. Ты уж договаривай, мил дружок.

- Неужели ты та самая...

Я замялся, не зная как сказать. Не мог я обозвать лягушкой такую Красавицу! Язык не поворачивался.

- Что ж не договариваешь? - продолжала насмешничать Красавица. Говори уж, что за "та самая".

Я упрямо молчал, быстро краснея.

- Ну что же, - притворно вздохнула Красавица. - Не признаёшь ты меня. Насильно мил не будешь. Не захотел ты меня полюбить, что ж...

Она потупила глаза и развела руками, а сама едва сдерживала смех. Ей-то было смешно, а вот мне...

Представляете себе моё состояние?!

Красавица улыбнулась, подмигнула озорно, и сказала:

- Красота, парень, она разная бывает. Не всегда сразу видная встречается. Так что ты не торопись, не спеши с выводами, как тот Домовой...

- Какой Домовой? - рассеянно переспросил я.

- Был такой Домовой, могу рассказать.

И она рассказала нам историю о Домовом, который оставался пустой дом сторожить...

Дело было осенью.

Осень стояла поздняя, того гляди, белые мухи полетят. Сидел Домовой на завалинке, подшивал к зиме валенки, а дратву - из бороды дёргал.

Хуже нет Домовому, вполне здоровому и живому, да чтобы остаться без дому. А с нашим Домовым, так и получилось, хотя жил он не на улице, а в нормальном для любого Домового жилище, в доме, в погребе под крылечком.

Только дом этот пустой стоял. Бросили дом хозяева. В город уехали. А что это за дом без жильцов? Одни углы, да печка. Мыши - и те разбежались.

Нет, что ни говорите, а без хозяев дом - это вовсе и не дом даже. Так, недоразумение какое-то. Что в таком доме, скажите на милость, Домовому беречь-оберегать? Для кого? Ни Лихо от дома отваживать, ни любовь в дом приманивать. Уехали люди. И селиться никто не хочет. Что делать прикажете, когда всё поперек-набок? Уходить надо. Какой от Домового прок в пустом доме?

Вот и подшивал он валенки: не только к зиме, к холодам готовился, он в путь собирался. Долго терпел, ждал, надеялся, придёт кто-нибудь, поселится, станет жить в опустевшем доме. Нет, никто не пришёл, никто не поселился. Вот так теперь по всему и выходило, что пора Домовому в путь-дорогу собираться.

Подшил он валенки. Посидел на крылечке. Повздыхал. Сам себе пожалился на судьбу свою непутёвую, да полез обратно в подпол - спать до утра.

Чутко спит Домовой. Проснулся от каких-то звуков среди ночи. Чу! Половицы похрумкивают. Кто-то по полу: шорк-шорк, шорк-шорк.

Поднялся с постели Домовой, прислушался, точно: ходит кто-то. Вылез вверх по лесенке, приподнял крышку подпола, выглянул в щёлочку.

Выглянул и видит:

Ходит по углам Старушонка. Одежонка на ней невидная, старенькая. Сама из себя горбатенькая, да страхолюдненькая. Домовому-то что с того? С лица, чай, не воду пить. И так он возрадовался! Даже на свет божий вылез из подпола, позабыв, что домовым на глаза людям показываться, строго заповедано. Правда, любопытные и общительные Домовые сплошь и рядом эту заповедь нарушают.

Вылез он, глянул, Старушонка в уголке на скамеечке пристроилась, спит. Подошёл Домовой, откашлялся, тихонько в плечо торкнул и говорит:

- Ты, голубушка, не пугайся. Я не лихой человек, не разбойный. Я Домовой. Ты, как я вижу, Старушонка беспризорная, по свету скитаешься. Мы, Домовые, бесприютных сразу распознаём. По запаху. Они тоской пахнут. Так что ты, голубушка, оставайся здесь жить. Дом справный, а хозяева насовсем уехали. Я по хозяйству всегда чем-то помогу, коли надобность будет. Если не лежит у тебя душа навсегда оставаться, хотя бы зиму перезимуй. Чего зря по дорогам в морозы шастать? Не лето, замёрзнешь в одночасье. А здесь, смотри: и печь, и стены. Оставайся, а?

Старушонка отвечает на разлюбезные его речи:

- За приглашение твоё, конечно, благодарствуй, но остаться я никак не смогу. Нельзя мне никак в доме оставаться. Да и ты сам, если бы знал, кто я такая на самом деле из себя есть, не приглашал бы меня в дом.

- Нам, Домовым, всё едино, кто бы ни был. Человек же.

- В том-то и дело, что я и не человек вовсе. Я - Разлука. К кому прихожу - тех разлучаю. Мне нельзя без людей жить. Моё место около них. Я без людей засохну, завяну, да и помру вовсе совсем. Мне всегда кого-то разлучать нужно.

От таких её слов загрустил, загоревал Домовой. Ушёл в свой погреб, и спать там устроился от расстройства-горести. Только ему не спится никак, всё думу думает.

Небось, думает Домовой, тётка Разлука эта самая и его с хозяевами развела-разлучила. Она, конечно, кто же иначе? Встал он и тихо-тихо, как это Домовые умеют, выбрался наверх. Посмотрел - спит Старушонка. Подошёл шепотком, взял её на руки и отнес в погреб. Вылез поскорее, на крышку погреба сверху стол надвинул и сундук старый, чтобы вылезти не сумела Разлука эта. На сундук сам сверху уселся, для надежности.

Сидит Домовой на сундуке, думу думает. Думал так до утра, а утром стала Старушонка в крышку погреба потихоньку скрестись, Домового зовет:

- Открой! Никак меня запирать нельзя! Беда большая для всех будет, если не выпустишь!

- Вот уж дудки! - отвечает Домовой. - Это если тебя выпустить - беды не оберешься. А без тебя только полегчание людям. Мы, Домовые, так уж приучены, чтобы беду от людей отводить. Вот и я добро сделаю - людей от тебя, страхолюдины оберегу.

- Какая же я - страхолюдина? Тебе, часом, ничего не померещилось? Ты открой погреб, посмотри получше!

- Чего мне на тебя пялиться? Насмотрелся.

- Ты получше посмотрел бы. Вчера-то поздно, темно было.

И смеётся, главное. Ей в самый раз плакать, а она - смеется! И смех молодой такой, звонкий. Засомневался Домовой. Глядь-поглядь в щёлочку, ах ты, мать честная, богородица лесная! В погребе-то и взаправду не Старушонка вчерашняя страшенная сидит, а Девица красная. Да вся такая из себя красавица, что глаз не отвести. Ахнул Домовой: не иначе, как нечистый попутал! Давай скорее погреб открывать.

Вышла оттуда Девица красная, давай он перед ней прощенья просить:

- Ты прости меня, Девица красная, прости, раскрасавица! Померещилось!

- Ничего тебе не померещилось! - смеётся в ответ красавица.

Обернулась она вокруг себя, опять в прежнюю, вчерашнюю Старушонку страшненькую превратилась.

Ахнул Домовой, за голову схватился:

- Да кто же ты есть, на самом-то деле?! Старушонка страшная, Девица ли красная?!

Смеется та в ответ:

- Я и то, и другое. Когда я Старушонка горбатая, все меня называют Разлукой, а вот когда Девица красная - зовут меня Встречей. Я - одна и обе сразу. Без разлук - встреч не праздновать, а без встреч - разлук не было бы. Вот так-то. А ты наперёд не торопись, прежде чем в погреб кого запирать надумаешь!

Рассмеялась звонко, и - исчезла, словно ее и не было...

Сидит Домовой на завалинке. На дорогу смотрит. Печку топит. Гостей ждет. Раз есть дорога - по ней кто-то обязательно приедет, или придет.

И потом: без разлук - встреч не празднуют. Так - то.

Закончила свой рассказ Красавица, спросила меня:

- Понял, к чему я тебе эту историю рассказала?

И опять смеётся.

- Да, парень, вот это ты попал впросак! Вот дела! - присвистнул Черномор. - Может быть, мне свою откуда-нибудь сбросить?

- Квак ты смеешь?! - выпрыгнула из ближайших кустов его большая Лягушка. - Разбросался! Тоже мне! Квак бы не твак! Нехороша я ему стала! Я тебя самого твак брошу, что у тебя последние волосы на бороде выпадут, кругом гладкий станешь.

- Да что ты, что ты, - поспешил успокоить её смущенный Черномор. Это я так, пошутил. Не стану я тебя никуда и ниоткуда бросать.

Лягушка немного успокоилась, а Черномор толкнул меня в бок.

- Ну что, нашли Красавицу? А ты сомневался! На нашем болоте всё есть! Раз такие, как я, красавцы водятся, почему бы и Красавице не найтись?

- Ладно, красавец, - хмуро перебил его я. - Ты скажи лучше, что мы дальше делать будем?

- Как так - что делать будем? - удивился он. - Собрать совет быстро, раз все нашлись, кто нам нужен, да отправляться за Сокровищами, не откладывая, пока новый Судья должность свою обмывает, а Лукомор, то есть, Демон, в отлёте.

Глава шестнадцатая

Большой Совет

Совет наш оказался весьма кратким. Как только Черномор изложил суть дела, все оживились, обрадовались, словно их пригласили не в опасное путешествие, а на весёлую экскурсию с обещанием раздачи бесплатных пирожных.

Решили, что пойдут за Сокровищами: Черномор, Буян, я, Медведь, Царевна, Иван - Болотный Царевич, и скоморох Яшка.

Обжора и Вепрь огорчились, но спорить не стали. Остальные торжествовали.

Особенно бурно радовался Буян.

- Что это ты развеселился? - прищурился на него Черномор. - Ты хотя бы понимаешь, куда и на что ты идёшь?

- Куда - этого никто не знает, - весело заулыбался рыжий забияка. - А вот на что - знаю. Я этого похода сколько лет жду, сижу в трактире, чай твой вприсядку дую, из ушей он у меня льется, лопну скоро от него. А моё дело - воинское, ратное. Мне ли на лавках отсиживаться?

Если бы Царь Тимофей не завещал дожидаться терпеливо своего часа, я давно бы на болоте поодиночке воинов Демонов бил, да слуг их, шемяк да малют в трясине топил. Скорее бы покончить с этим, да землицу пахать...

- Ты лучше скажи: готов ли? - спросил суровый Черномор. - Не позабыл воинское искусство?

- Я - от рождения Воин, у Царя Тимофея не зря тысяцким был, - гордо тряхнул рыжими кудрями Буян. - Я службу знаю. Надоели мне эти Демоны - хуже горькой редьки. Пора их тряхнуть как следует!

- Готов ли ты?! Я тебя человеческим языком спрашиваю! - грохнул палицей по столу рассерженный колдун.

- А я что отвечаю?! - тоже рассердился Буян. - Я сказал, что я Воин, а Воин всегда в бой и поход готов. Иначе какой же он Воин? Так, трактирщик...

Черномор, взбешённый его последними словами, неожиданно бросил через стол в лицо Буяну палицу с шипами. Я невольно отшатнулся, с ужасом представив, как булатные шипы рассекают и без того изуродованное шрамом лицо Буяна.

Но тот легко, играючи, перехватил на лету увесистую булатную палицу и бросил её вверх, заставив меня пригнуться, испуганно глянув вверх, не летит ли палица оттуда мне на голову.

Опасения мои были напрасны. Палица шипами впилась в деревянный потолок и торчала там, покачивая ручкой.

- Верни инструмент! - стукнул кулаком по столу сердитый Черномор.

- А ты не разбрасывайся! - огрызнулся Буян. - Видали мы таких вояк. Ещё с Демонами силой и ловкостью тягаться собираешься. Сидел бы ты...

Обманутый лёгкой победой, он потерял бдительность, а воспользовавшийся этим хитрый Черномор внезапно опрокинул на него стол, придавив бывшего тысяцкого к полу, сам же кошкой прыгнул ему на грудь, и уселся верхом, приставив к горлу Буяна острый как бритва, кривой нож.

- Так как? - оскалился беззубым ртом Черномор. - Что теперь скажешь? Гожусь я с Демонами тягаться?

- Годишься, годишься, - поспешно согласился Буян. - Только ножичек подальше убери. Порежешь случайно.

- А если не уберу? - зло усмехнулся Черномор.

- Ну и видок у тебя! - рассмеялся Буян. - Ты его до встречи с Демонами сохрани. Тебя нужно на Демонов первым выпускать. Можно даже без оружия. Они от смеха передохнут, как только такого бойца увидят.

- Нет, я его точно прирежу! - занёс над ним нож Черномор.

- Тогда я тебе кусок бороды отжую! - выкрикнул Буян и зубами хватанул конец Черноморовой бороды, которая нависала над его лицом.

- Ладно, отпусти, - обеспокоено попросил присмиревший колдун, убирая смертоносный клинок в ножны на поясе.

Буян разжал зубы, Черномор поспешно вытащил спасённую бороду и встал с широкой груди Буяна. Тот отвалил тяжёлый стол и легко поднялся на ноги, нисколько не обескураженный публичным конфузом.

Черномор стоял, заложив руки за спину, и хмуро смотрел на палицу, которая так и висела, воткнувшись в потолок.

- Достань палицу! - хмуро сказал он Буяну.

Тот нехотя встал из-за стола, протянул вверх руку, но не дотянулся до палицы. Потолок на самом деле был выше, чем казался.

- Не достать, - огорченно развел руками Буян.

- Ты встань на скамью, со скамьи сразу достанешь, - предложил Черномор.

- Ну вот ещё, скамейки пачкать! - возмутился Буян. - На них люди сидят.

- Не я же палицу в потолок воткнул! - начал сердиться трактирщик. Ты воткнул, ты и доставай.

- Я разве против? - покорно согласился с ним рыжий скандалист. -Давай я тебя подсажу, ты и вытащишь палицу.

Не дожидаясь согласия колдуна, подхватил его сзади подмышки и взметнул, едва не воткнув головой в потолок рядом с палицей.

- Тащи! - весело скомандовал Буян колдуну.

Черномор ухватился за рукоять правой рукой, но палица воткнулась крепко, пришлось ухватиться двумя руками. Как только он сделал это, - Буян отпустил его и отошёл в сторону.

Черномор повис под потолком, держась двумя руками за рукоять палицы, болтая в воздухе короткими ножками.

- Ну всё, Буян! - кричал он. - Не будет тебе прощения! Слезу убью!!! Или не слезу, но всё равно убью.

- Ты сначала слезь, тогда посмотрим, - спокойно отозвался Буян, усаживаясь за стол и глядя на висевшего под потолком, бранящегося и дрыгающего ногами, обманутого Черномора.

Гордый проделкой он оглядел всех, отыскивая сочувствия, встретился взглядом со мной, подмигнул, и произнёс назидательно:

- Учись, сынок, воинскому искусству! Главное - ошеломить противника внезапностью! Понял науку?

- Как не понять, - в тон ему ответил я. - С тактикой твоей всё ясно, ты лучше скажи мне, что это значит - "ошеломить"?

- Это слово пошло от ратного искусства, так же, как и "опешить". Ты, наверное, книжки читал всякие, романы там, про рыцарей. Читал?

- Ну, читал, - не понимая, куда клонит Буян, ответил я.

- Это хорошо! - обрадовался Буян. - Тогда ты знаешь, что у каждого рыцаря обязательно был оруженосец, а то и несколько. Как ты думаешь, зачем они нужны были? Зачем всё время возле рыцаря находились?

- Откуда я знаю? - я действительно не задавал себе таких вопросов. Ездили, и ездили. Может, оружие за рыцарем возили...

- Эх ты, читатель! - махнул на меня Буян. - Читаешь не задумываясь. Ты, если что непонятное встретил, сразу другие книги полистай, поищи ответ.

- Где я тебе на болоте книги возьму? - рассердился я.

- Так и быть, по такому случаю отвечу тебе, - снизошёл рыжий задира. - Ты знаешь, сколько весят рыцарские доспехи? Вот то-то, а они тяжеленные. У конных рыцарей они настолько тяжёлыми были, что когда рыцаря полностью в них одевали, он сам шаг сделать не мог. Его на коня оруженосцы сажали. Если в бою такого рыцаря с коня сбрасывали, - а у копейщиков на копьях специальные крюки были сбоку, чтобы рыцарей за шиворот цеплять и с коней спешивать - так он и сидел спешенный, опешенный, опешивший. Сидел, ни рукой, ни ногой пошевелить не мог.

Понял, откуда это слово "опешил"?

- Понял, - кивнул я, и напомнил. - А "ошеломить"?

- Это из той же песни, - усмехнулся Буян. - Сидит опешивший рыцарь, а к нему подбегает воин с дубиной и по шелому, по шлему ему, кааак треснет! Ну, рыцарь, конечно, оглушен, ошеломлён, - о шелом его ударили, ошеломили, оглушили. Понял?

- Понял, конечно, - сохраняя достоинство, ответил я. - Не тупой. Только ты мне зубы не заговаривай, ты Черномора сними.

- Сними его! - хмуро сказал Вепрь.

- Нет, - злорадно помотал головой бывший тысяцкий. - Пускай повисит, пускай знает, как Воину грозить.

- Сними его, или я сам сниму! - решительно встал со скамьи Медведь.

- Нам дело решать нужно, а вы тут возню затеяли, - поддержал Обжора.

- Ладно, сниму, так и быть, - вздохнул с сожалением Буян.

Он встал с места, подошел к висевшему на палице Черномору и спросил его:

- Висишь?

Тот возмущенно ножками в ответ дрыгнул.

- А что, сам не можешь спуститься? - удивился Буян.

- Конечно, не могу, еловая твоя голова! - гаркнул, окончательно потеряв терпение Черномор. - Как же я сам спущусь?!

- Очень даже запросто! - весело отозвался Буян и дернул колдуна за ноги.

Тот с грохотом обрушился на пол, по лбу звонко стукнула палица, которую он не удержал в руках.

- Говорил, что не можешь! - укоризненно покачал головой озорник Буян. - А сам птичкой слетел.

- Нет, я его всё же убью! - потянулся Черномор за ножом.

- Не кажется ли вам, вояки, что мы время зазря теряем? - насмешливо спросила моя Царевна Лягушка, чудесным образом преображённая в Красавицу.

Все сразу присмирели и притихли, повернув головы в ее сторону.

- Так что, воины, богатыри и прочие, не менее славные и мужественные существа, - продолжила насмешливо Царевна. - Делом заниматься будем, или глупостями?

- Это же разве я затеял? - покраснел Черномор. - Всё этот баламут.

И яростно погрозил беспечно улыбающемуся Буяну.

- Мне вот непонятно, почему мы должны Демонам Сокровища отыскивать, да на блюдечке подавать?! - громыхнул кулаком по столу Вепрь.

- И я согласен! - поддержал его брат Медведь. - Зачем нам для Демонов бессмертие искать? Они станут всемогущими и всю землю завоюют. Если бы не Ларец и сердца Лукоморов, быть нам всем давно мёртвыми.

- Это точно, - вступил Вепрь. - Вспомните, много ли уцелело ратников из войска Царя Болотного Тимофея?

- Если бы они знали, что мы сами толком не ведаем про Сокровища, вздохнул Буян.

- И то верно, - согласился Обжора. - Искать собрались, а где искать сами не ведаем.

- Для того мы и совет собрали, - важно напомнил Черномор, - чтоб не просто сломя голову по болоту носиться. Кто-то хоть что-то знать про Сокровища должен!

- Я кое-что знаю! - подал голос Волк.

Глава семнадцатая

Как Царевич Иван Оборотнем стал

- Ты-то откуда ведать про то можешь? - отмахнулся скоморох Яшка. - Ты младенцем был, когда отца твоего казнили. Тебя самого неизвестно как спасли.

- Известно, - сказал твердо Иван. - Отец лучшим охранникам и Воинам поручил спасти меня любой ценой от Демонов, когда понял, что не устоять против них. И отправил меня тайно вглубь болот, на Ведьмины острова. Шли с нами десять лучших Воинов и два старых Колдуна, волхвы, которые отцу всегда советами помогали.

Следом за нами шли, преследуя нас по пятам, наемники Демонов. Большую награду посулили Демоны за Царя Тимофея и его сына.

Долго мы шли по болотам, не останавливались ни на минуту, мои провожатые. Долго шли за нами наёмники Демонов, жадно алчущие лёгкой наживы.

Каждый раз, как только они приближались на полёт стрелы, один из Воинов прощался с нами, и оставался, чтобы вступить в последний бой, задержать наёмников Демонов.

Много наёмников заплатили жизнями погаными за жадность, но и Воинов оставалось все меньше. И вот остался возле меня и Колдунов последний Воин. Погоня была близко. Простился с нами Воин и наказал строго Колдунам ни в коем случае меня наёмникам не выдавать. Обнажил меч и бесстрашно ушел навстречу наёмникам.

Колдуны несли меня по очереди, я подрос к тому времени, но всё же маловат был, по болоту быстро ходить не мог. А Колдуны были старенькие, и тащить меня на себе им тяжело было.

Наёмники с удвоенной силой рвались за нами, чуя легкую добычу, зная, что не осталось с нами Воинов. Выбились из сил Колдуны. Всё, что могли сделали, все наговоры и заговоры использовали. И с пути они преследователей сбивали, и сон на них наводили, но кончилось умение Колдунов. А сражаться они не могли по старости лет и немощи.

Настигла нас ночь. Гроза бушевала. Ливень проливной. Сидели мы на островке, Колдуны прижались друг к другу, бережно накрыв меня плащами ветхими, телами своими от дождя укрывали, последним теплом делились.

Рядом с нами, рукой достать можно, грелись возле костра наши преследователи, а мы даже огня не могли разжечь, нас бы сразу заметили.

И тогда сказал один Колдун другому такие слова:

- Ты бери мальчика и уходи. Утром они нас погубят, а мальчика Демонам на муки отведут. Иди. А я утром постараюсь их отвести в сторону, задержу, насколько смогу.

- Куда же пойду я? - грустно отозвался второй Колдун. - Негде укрыться, кругом болото, настигнут нас. Только время оттянем.

- Иди, - прикрикнул на него первый Колдун. - Пока мы живы, мы мальчика должны оберегать и сохранять. Мы Царю Тимофею клятву давали. Вот и охраняй его до последнего дыхания. Может, что ещё и придумаешь.

Только помни, Царевича живым в руки Демонов не отдавай. Так Царь Тимофей велел.

Ушел Колдун ночью по болоту, завернув меня в плащ.

Утром проснулись наши преследователи и видят: стоит посреди болота на кочке мальчик и плачет.

Они не сразу сообразили, откуда посреди болота мальчик взялся, но потом решили, что испугались Колдуны, убежали, оставили меня среди болота, свои жизни спасая.

Бросились за мальчиком наёмники. Но мальчик с кочки на кочку пошёл по болоту. Бегом помчались ослепленные близкой удачей наёмники, но как ни бежали они, не могли догнать мальчика. Казалось - вот он, рядом, но только руки протянут, только за край рубашки мальчика ухватятся, он опять на расстоянии от них на кочке стоит.

Ослепли от ярости преследователи. Совсем головы потеряли, бросились за мальчиком, и невдомек им, что это Колдун мальчиком обернулся, по болоту их водит, морочит, как может.

Долго так водил он их, но потом устал. Старость своё взяла.

Пошёл Колдун прямиком к Черной Трясине. И привёл за собой наемников. Сам погиб в трясине, но и наёмников много погубил там.

Остальные едва выбрались и совсем озверев бросились за нами.

Стали настигать нас.

Остановился Колдун и сказал такие слова:

- Царь Тимофей, отец твой, ни в коем случае не велел тебя в руки Демонов отдавать. Но не могу я тебя погубить. Рука не поднимается. И клятву свою нарушить не могу: близко наши преследователи, а у меня сил не осталось. Вот что я решил: быть тебе Оборотнем. До тех пор, пока Сокровища Царей Болотных не отыщешь.

- Где же я отыщу Сокровища эти? - изумился я.

- Не все знаю, - вздохнул Колдун. - Ведаю со слов отца твоего, что, как будет тебе девятнадцать лет, нужно тебе Пришельца встретить, потом всех, кто по зароку нужен, вместе собрать, а потом идти искать Павловский Дворец. Там ключ ко всем тайнам хранится. Так отец твой мне сказал, и так тебе передать наказывал.

Превратил меня Колдун в Серого Волка. Стал я Оборотнем, и бегал в этом обличии по болотам до девятнадцати лет, пока не встретил Пришельца. Вот и всё, что я знаю...

Иван - Болотный Царевич замолчал.

- Выходит так, что нам нужно идти Павловский Дворец искать? поскрипел палицей в затылке Черномор.

Он сделал это так яростно, с таким скрипом, что я, кажется, догадался, почему при такой богатой бороде он абсолютно лыс. Оставалось только удивляться, как он до сих пор не проскрёб дырку в могучем черепе.

- Выходит, что так, - развёл руками Иван Болотный Царевич. - Ничего другого про Сокровища я не знаю.

- А что? - погладил бороду повеселевший Буян. - Это уже кое-что, а не это самое: пойди туда, не знаю куда. Известно хотя бы куда идти и что конкретно искать.

- И что же ты конкретно искать будешь? - осведомился у него ехидный скоморох.

- Ты что, не слышал? - удивился бывший тысяцкий. - Дворец Павловский. Ясно же сказано, что именно там ключ ко всем загадкам. Там, наверняка, и Сердца Лукомров, и Сокровища Царей Болотных хранятся. Ты будто не слышал, что Иван Болотный Царевич рассказывал?!

- Я-то слышал, - хмыкнул скоморох, неприязненно поглядывая на Ивана Болотного Царевича. - Да только кто его видал, Дворец этот самый? Где ты его искать собрался? Этот Дворец найти не легче, чем Сокровища. Да и кто сказал, что этот серый волчара - Царевич? Кто знает, что он - Царевич? Кто за него поручится? Если он - Болотный Царевич, тогда я - Царь Ермошка, который играл на гармошке. Или этот, как его, Царь Гвиндон, который не любил макарон, или Царь Еркал, который блины в какашки макал, во! Чем я хуже этого Ивашки? Заплатами на рубашке? Почему меня другим аршином всяк мерит, почему мне никто не верит, что я - Царь?! Чем я хуже? Тем, что в животе этого толстого серого уже?

- Какой же ты Царь? - хохотнул простодушный Медведь. - Тебя всяк знает. Ты - скоморох Яшка, кто тебе поверит, что ты - Царь?

- Вот то-то, что меня все знают! - торжествуя закричал Яшка. - А почему все сразу поверили, что Иван - Болотный Царевич?! Его кто знает? А я говорю - Оборотень он. Обычный Оборотень! Я его сразу раскусил!

- Я тебе не денежка, чтобы меня раскусывать! - рассердился Иван Лесной Царевич.

Я представил себе, как Яшка раскусывает денежку, не удержался, и фыркнул.

- А ты чего смеёшься?! - напустился на меня Яшка. - Что я смешного сказал?!

- Я про денежку смеюсь, представил себе, как ты её перекусываешь.

- Ты, парень, зря смеёшься, - с улыбкой вступил в разговор Буян. Это выражение, "раскусить человека", а ещё "знать назубок", действительно пошло от того, что монеты на зуб пробовали. Деньги бумажные много позже железных появились. И стоили медные, серебряные, и тем более, золотые деньги очень дорого. Много было фальшивомонетчиков. Отличить же фальшивую монету можно было на прикус, на зубок. Фальшивая монета либо гнулась, либо на ней оставались вмятины от зубов, следы от прикуса. Вот так-то.

- Ладно о всякой ерунде разговоры разговаривать, - вмешался воинственно настроенный Яшка. - Вы специально меня заговорить хотите, чтобы я про этого серого Оборотня молчал. А я не буду молчать. Не верю я ему! Кто за него поручиться может?!

- А если я за него поручусь? - вкрадчиво спросила моя Царевна, подойдя к скомороху. - Мне ты поверишь, скоморох Яша?

Тот замолчал, словно поперхнулся, глупо хихикнул, почему-то ещё и покраснев при этом.

Со всеми, с кем заговаривала моя Царевна Лягушка после чудесного превращения, происходили странные вещи. Те, к кому она обращалась, стремительно глупели, начинали смешно и глупо хихикать, ни к месту и невпопад подмаргивать, краснеть, бледнеть, терять дар речи, нести дикую околесицу и вести себя как маленькие детишки.

Стоит ли говорить о том, что с неё никто глаз не спускал. Все так и сидели, дружно повернув головы в её сторону, до слёз вытаращив глаза, словно моргнуть боялись.

Каково же было мне? Я места от глупой ревности не находил. А с другой стороны понимал, что положение моё совершенно идиотское. Ну, какая она мне на самом деле жена? У неё даже паспорта нет. Как я её домой приведу, если, конечно, выберусь когда-нибудь с этого болота. Что я в таком случае скажу маме? - Здравствуй, мама, я жену с болота привел. Она - Лягушка...

Представляю, что с моей мамой будет! Да и зачем я такой красавице нужен? К тому же она на меня должна смертельно обидеться за то, как я себя с ней вёл, когда она была в лягушачьем обличии.

Я вспомнил про это и покраснел так густо, что мне показалось, что я слышу треск вспыхнувших от моего пламенеющего лица волос на голове.

- Поручиться, девонька красавица, за него, разумеется, можешь, вздохнул, прерывая общее молчание и отводя взгляд в сторону, Черномор. Только для начала сказала бы, кто ты сама по себе есть. Как же ты за кого-то другого ручаться будешь, если мы про тебя ничего не ведаем.

- Что мне рассказывать? - сделала насмешливые большие глаза Царевна. - Какая может быть биография у зелёной болотной Лягушки? Родилась на болоте, жила на болоте. Чуть меня не подстрелил некий молодец стрелой калёной.

Все дружно повернулись в мою сторону, а я заёрзал на скамье, словно на гвозде сидел.

Лягушка, словно ничего не заметив, продолжила.

- Ну, как честный человек, по древним болотным обычаям, женился он на мне за то, что я стрелу ему вернула. Сначала женился, а потом тут же и разлюбил, бросил меня, молодую, сбежал, соломенной вдовой оставил.

Она всхлипнула, прикрыв ладонями лицо, но сквозь неплотно сдвинутые тонкие пальцы я видел смеющиеся глаза.

Остальные приняли её слезы за чистую монету, словно не они дружно стояли на моей стороне совсем недавно. Сейчас же все повернулись ко мне с возмущенными лицами и суровыми осуждающими взглядами.

Царевна вовсю отыгрывалась на мне за недавнее пренебрежение её персоной. Что ж, надо признать, ей это вполне удавалось. И даже с лихвой.

Мужики словно позабыли, что сами мучаются с Лягушками, что у каждого либо дома, либо под шапкой, либо под кружкой, либо за пазухой сидит зеленая Царевна, которая никак не спешит превращаться в красавицу. Мужчины, позабыв о мужской солидарности, с осуждающим гневом смотрели в мою сторону.

Я понял, что стоит Царевне пустить слезу, или поддать ещё жалости, меня на месте линчуют возмущенные слушатели душещипательной истории из жизни Царевны Лягушки.

Надо мной нависала нешуточная опасность. Нужно было что-то предпринять, пока Царевна не натравила окончательно мужиков на меня.

Я набрался смелости и, стараясь не смотреть в ее сторону, чтобы не запнуться на полуслове, откашлялся, и когда все сердито повернулись в мою сторону, недовольные тем, что я прерываю Лягушку, спросил:

- Кто же ты такая, что берешься ручаться за Ивана Болотного Царевича в том, что он Царевич, а не Оборотень?

Тут мне в голову пришла шальная мысль, которую я тотчас реализовал, с лихвой отыгравшись на Царевне за все её издевательства. Старательно глядя в сторону, я произнёс сладким голосом:

- Ты, Царевна Лягушка, заступаешься за Волка, потому, что сама Оборотень...

- Ты что несёшь?! - обрушились на меня со всех сторон мужики, надвигаясь грозной стеной.

Я стойко выдержал яростный натиск в защиту бедной Царевны, а потом хладнокровно выложил убийственный козырь, не утерпев и злорадно глянув в смеющиеся глаза Царевны Лягушки.

- Кто же она тогда? - наивно спросил я.

Глава восемнадцатая

Как стать Царевной Лягушкой

Гневные слова, готовые обрушиться на меня из бородатых глоток, были моментально проглочены, к моему молчаливому торжеству. Мужики растерянно переглядывались, козырь мой был беспроигрышный. Крыть им было нечем. А я злорадно продолжил:

- Кто же она такая, как не Оборотень? Если Иван Болотный Царевич Оборотень потому только, что из Волка в человека обращаться умеет, то кто же она такая? Она из Лягушки в человека превратилась точно так же, как Иван из Волка.

Мужики смущенно зачесали затылки, Черномор яростно заскрипел палицей в затылке, и мне показалось, что еще мгновение, он зацепится одним из шипов палицы за складку на загривке и стащит с себя кожу как чулок, даже не заметив этого.

- Ну, так что скажешь? - смущенно кашлянув, спросил Лягушку Черномор.

Она ни капли не смутилась и не оробела, поймав мой торжествующий взгляд, озорно улыбнулась, и укоризненно покачала головой. Оглядела всех мужиков, упорно прячущих взгляды, и сказала:

- Эх вы, витязи! Какая вам разница кто есть кто? Если даже и Оборотень Иван Царевич, если даже я - Оборотень. Помните, что было сказано: собраться вместе должны Пришелец, Серый Ветер, Колдун Черный, Мужик Вздорный, Воин Смелый, Боец Молодец, и еще Красавица, которая всем понравится. Все есть? В пророчестве не сказано, что с Оборотнями нельзя за Сокровищами идти.

Она всех нас обыграла запросто, на копеечке. И была сто раз права, для меня не было никакой разницы с кем идти за Сокровищами, которые должны были вернуть мне прежний облик.

Но всё же я не хотел так вот запросто сдаваться.

- Так-то оно, конечно, так, - глубокомысленно изрёк я. - Но всё же нам не безразлично с кем мы отправляемся в опасное путешествие. Должны мы знать, кто идёт рядом с нами.

- Да! - оживился скоморох Яшка, размахивая руками и подпрыгивая от нетерпения на скамейке. - Должен я знать с кем я рядом иду! Одну кашу, каждый своей ложкой, есть будем, на одной кровати спать вместе придётся...

- Вот об этом даже в сладких снах не мечтай! - насмешливо остановила его Царевна.

- Об чём об этом? - сделал непонимающие глаза озорной скоморох. Чтобы кашу вместе кушать?

- О том самом, - улыбнулась сладко Царевна. - Не придётся тебе на кровати спать, дудки. Нет на болоте кроватей, размечтался. Если бы и были, на одной кровати со мной тебе спать не пришлось бы.

- А если бы кровать отыскалась, но была бы всего одна? - хитро прищурился неугомонный насмешник.

- Я бы на ней и спала, - спокойно кивнула Лягушка.

- А я где же спал бы? - притворно удивился скоморох. - Где бы я спал?! Это разве по-дружески?!

- Ты бы спал под кроватью, - под общий смех ответила она. - Или на кровати, но под матрасом.

- Так что ты нам скажешь, дочка? - пригладил бороду Черномор, когда все отсмеялись.

- Я - родная дочь Лесного Царя Берендея, приёмная дочь Болотного Царя Тимофея.

Все рты разинули так широко, что в них вороны могли залетать не поодиночке, а стаями, и не просто стаями, а целыми стадами.

Не дожидаясь дальнейших вопросов, Красавица продолжила сама:

- Демоны сначала на нас напали, на лесной народ. Мы, лесные жители, защищались отчаянно. Болотный Царь Тимофей помогал тогда моему отцу, чем мог...

- Правду она говорит, - наклонил голову Буян. - Посылал Болотный Царь Тимофей на помощь Лесному Царю Берендею Воинов, я сам дружину водил. Только наёмники устроили засаду и дружину нашу побили. Когда оставшиеся в живых пробились на помощь Воинам Царя Лесного Берендея, поздно было. Но всё же стали мы защищать Царя Лесного Берендея.

Мало было нас. Да и Лесные Воины, хотя смелости им было не занимать, больше к мирным делам приучены, а не к искусству ратному. А у Демонов, известно, наёмники. Они воины умелые, просто так на воинскую службу не нанимают. С детства в седле спят, с меча кормятся.

Как отчаянно мы ни сражались, теснили нас со всех сторон наёмники Демонов. И загнали в леса дремучие, в чащи непроходимые. Такие чащобины, что Лесные Воины себя в них неуютно чувствовали. Про нас, болотных, к лесам непривычных, даже говорить нечего.

Понял Царь Лесной Берендей, что последняя битва предстоит, позвал ночью меня и еще несколько самых отважных и сильных Воинов и поручил нам дочку свою - Марьюшку, чтобы мы ее от смерти спасли. Чтобы вывели Лесную Царевну к нашему Болотному Царю Тимофею, который согласился ей приёмным отцом стать, если что с Лесным Царем Берендеем случится.

Сказал нам Царь Берендей такие строгие слова:

- Вручаю самое дорогое, что у меня есть, дочку свою - Царевну Лесную Марью. Будет она жива - будет жива у лесного народа надежда на то, что не навсегда над ними Демоны встанут.

Послушались мы Царя Берендея. Собрал он оставшихся Воинов, и на рассвете ударил изо всех сил по окружившим нас наёмникам Демонов.

Отчаянно бился Царь Берендей с дружиной, всех врагов на себя стянул. А мы ударили с другого края, побили всех, кто встал на пути и ушли, Марьюшку спасая...

Замолчал Буян, потёр крепкими пальцами страшный шрам.

- Вышли мы с боем на болота, но стали нас настигать наёмники.... Да что все я рассказываю? Пускай она дальше сама расскажет.

Все повернулись к Царевне Марье.

Она встала и поклонилась Буяну.

- Не знала я, не ведала, кто спас меня, мала была, не запомнила лица. Тогда спасибо сказать не успела, прими сейчас мою благодарность.

Она подошла к Буяну, и еще раз, поклонившись в пояс, трижды расцеловала смущённого забияку и отважного Воина. Мужики за столом завистливо переглянулись, подавив вздохи.

- Так что дальше-то было? - спросил, осторожно кашлянув, Черномор.

- Дальше? - переспросила Марья. - Дальше настигли нас враги и была жестокая битва. На каждого Воина приходилось больше десятка наемников. Не дрогнули Воины, без страха вступили в бой, только слишком неравными были силы. Надо мной мечом замахнулся один из наёмников, заметил это Буян, загородил меня собой. Вот тогда ему лицо и рассекли, глаз выбили. Но он устоял, сам обидчика своего зарубил. А мне крикнул:

- Беги, девочка, спасайся, беги в камыши!

Я побежала в камыш, забилась в самую серединку и сидела тихо, почти не дыша.

Долго бились в неравной битве Воины, только к темноте затихла жестокая сеча. Стали наёмники искать меня всюду. В камышах шарили, несколько раз рядом со мной проходили, так и не заметили.

Темнеть стало. Посовещались наёмники, и подожгли камыш с четырех сторон. Заполыхал камыш, затрещал, загудел пламенем. Я сижу в самой серединке, дым по земле стелится, слезы из глаз текут, страшно мне. Огонь всё ближе к моему укрытию подбирается, но твердо решила я не выходить из камыша. Лучше сгореть, но не даться наёмникам Демонов в руки.

Стало мне дышать нечем от дыма, маленькая я была, испугалась, расплакалась, и услышала голосок:

- Не бойся, Марьюшка, не страшись, я тебе помогу.

Посмотрела я в ту сторону, откуда голосок раздавался, а там сидит на кочке лягушка. Лягушка как лягушка, зелененькая, лупоглазая, ничего особенного, только говорит человеческим голосом.

- Как же ты мне, такая маленькая, поможешь? - спрашиваю сквозь слезы. - Меня столько отважных Воинов защищали, всех слуги Демонов побили. Вокруг огонь, а за огнём - враг меня поджидает. Как спастись?

Лягушка отвечает:

- Я тебя знаю, я знаю, кто ты. Ты - Марья Царевна, Лесного Царя Берендея дочка, приёмная дочь Болотного Царя Тимофея, и я тебе должна помочь, ты на меня не смотри свысока. Я не просто лягушка, я - Главная Царевна всех лягушек.

- Разве бывают Главные Царевны? - удивилась я.

- У вас, у лесных, да болотных, не бывает, - ответила важно лягушка, - а вот у нас, у лягушек, очень даже бывает. У нас по-другому просто быть не может.

- Это почему так?

- Да потому, что у нас все лягушки - Царевны. А я среди них самая Главная Царевна Лягушка.

- Почему же все лягушки - Царевны?

- Иначе их замуж не берут.

- А если Царевны - берут?

- Берут. Кинет кто-то стрелу из лука на болото, попадёт стрела к Лягушке, приходит за ней стрелок и начинает стрелу обратно просить, а Лягушка требует у него обещания жениться. Стрелок обещает, Лягушка стрелу возвращает, тот хватает ее и убегает.

- А если Лягушка - Царевна - не убегают? - догадалась я.

- Ни разу! - торжественно заявила Главная Царевна. - Не было такого случая. Не решаются Царевен обманывать. Только хватит болтать о глупостях, огонь близко, а я не люблю огня, не люблю, когда горячо и жарко, люблю, когда мокро. Давай скорее превращаться...

- В кого превращаться?! Зачем?! - испугалась я.

- В кого, в кого, - развела лапками Главная Царевна. - Я твержу, твержу, а она никак не поймёт. В Лягушку, в кого же ещё превращаться?

- Я не хочу в Лягушку! - испугалась я.

- Ты хочешь стать жареной девочкой? - удивилась Главная Царевна. Тогда, пожалуйста, становись, а я, пожалуй, нырну в тину, что-то слишком жарко тут становится. Не люблю я этого. Очень не люблю.

И собралась нырнуть. Камыш затрещал от огня совсем рядышком, и я закричала испуганно, забоялась, что Лягушка ускачет, и останусь я одна:

- Подожди! Не убегай! Я согласна!

И тут же превратилась в Лягушку, и очень даже вовремя, только и успели мы нырнуть и забиться в толстый слой ила, как над головами у нас с воем пронёсся огонь, от которого вода в болотце закипела.

Марья-Царевна замолчала на мгновение, сникла и притихла, вспоминая забытые страхи.

- Что дальше с тобой было? - осторожно спросил Черномор.

- Дальше я была Лягушкой. И добралась до Царя Тимофея, и была возле до самой его гибели, надеялась дать знак о себе, но не удалось. И следом за Иваном Болотным Царевичем я скакала. Видела сама, как его в Волка Колдун обратил. Вот потому и могу ручаться за него.

Глава девятнадцатая

С Чёртом в обнимку

- Поручиться и я могу за кого угодно! - разочарованно протянул скоморох. - Рассказываете вы оба ладно, что Царевич, что Царевна, да как проверить, правду ли оба говорите? Что, если вы друг дружку покрываете? За того ли вы себя выдаете?

- Да, - согласился, задумчиво поскрипев палицей в затылке Черномор. Это точно. Как проверить? Может, у вас круговая порука? Я вот доверил бы. Или не доверил бы.

- Какая у двоих может быть круговая порука? - желая разрешить бесполезные споры, усмехнулся я. - Они же не могут в круг встать.

- Круговая порука, это дело серьёзное, - из-под густых бровей пристально посмотрел на меня Черномор. - Говорят, выражение это от казаков пошло, казаки важные дела решали "на кругу", на общем собрании казачьего войска. А на кругу потому, что казачьи шатры кругом ставились, чтобы можно было в любой момент круговую оборону занять. И собирались казаки в круг, а посередине войсковые старшины стояли. Если нужно было за кого-то поручиться, ручалось за казака всё общество, весь круг. Вот откуда и пошло это, "круговая порука".

- Так-то оно, может, и так, - помотал головой Буян. - Да только не совсем. Круговая порука действовала по простому принципу - "один за всех, все за одного", и понятие это на Руси давно известно было. Ярослав Мудрый ещё в одиннадцатом веке в первом Русском своде законов "Русская правда", упоминал о круговой поруке. Тогда жили общинами, особенно в сёлах и деревнях. И вся община, всё общество, отвечали друг за друга. Ясно?

- Это мне ясно, - кивнул я. - А вот чем отличается село от деревни? Есть какая-то разница, или это одно и то же?

- Сам ты одно и то же! - вывернулся Яшка. - Деревня - это деревня, а в селе церковь стояла. Если есть церковь, значит село. Нет церкви деревня. Церковь ставилась на общинные деньги, и стоило строительство не дешёво, хотя и строили всем миром. Вот потому поставить церковь могли там, где люди имели какой-то достаток, да и народу было побольше. Потому и говорили про бедное поселение, "деревня деревней". А вот кто за существа эти всё поручится?

Я понял, что мы начинаем ходить по кругу. И тут меня осенило.

- А какая нам, собственно, разница?

- Ну, ты знаешь что?! - даже на скамейку с ногами вскочил разволновавшийся скоморох. - Как ты говорить такое можешь! Мне знаешь, какая разница?! Знаешь, какая разница?! Мне в этом деле такая большущая и огромная разница...

Он задохнулся словами, отчаянно замахал руками, и задумался, возможно впервые в жизни не находя нужных слов.

- Мне очень даже большущая разница! - торжественно выпалил Яшка, чувствуя, что пауза затянулась.

- Поточней ты сказать не можешь? - ласково спросил я. - Я что-то недопонимаю.

- Учиться хорошенько у хороших людей нужно было, тогда понимал бы, огрызнулся скоморох.

- Не получилось, - вздохнул я. - Не у тех учился. Тебя в нужный момент рядом не оказалось.

- Ты знаешь чего? - начал злиться Яшка, поняв, что его разыгрывают. Ты говори толком, что сказать желаешь.

- Сиди ты смирно, - пробасил Медведь. - Мне без разницы, кто такой на самом деле Иван - Болотный Царевич и кто такая Марья - Лесная Царевна. Мне важно завет выполнить, а мы на пустые разговоры время тратим. Я сколько лет в трактире просидел, ждал, когда все соберутся. Теперь я готов не то, что с Оборотнем идти на поиски, я за Ларцом с самим Чёртом козлоногим в обнимку пойду! Слово даю!

В подтверждение он грохнул кулаком по столу, да так сильно, что у дубового стола ножки, как спички подломились. И в тот же момент из-под меня выпрыгнула скамейка, взбрыкнула в воздухе деревянными ножками, как копытами, омерзительно рассмеялась и проскрипела:

- Уррра! Слово дадено! Слово дадено!

Мы растерянно смотрели, как перед Медведем закрутилось веретено, которое, когда остановило мелькающее кружение, оказалось печально знакомым мне существом, похожим на варежку, с шерстяным лицом, длинным носом и ушами с огромными, хлопающими по плечам мочками.

Существо осмотрело нас быстрыми маленькими, красными, как угольки, злыми глазками и вспрыгнуло на колени к растерянному Медведю, обняв его за могучую шею тоненькой лапой с длинными пальцами, на которых загибались громадные когти.

- Ты что, сдурело, что ли?! - закричал пришедший в себя от такой дерзости Медведь, сбросив с колен нахальное существо.

Существо, не ожидавшее грубого обращения, полетело вверх тормашками в угол, задрав копыта.

- Анчутка беспятый! Анчутка беспятый! - закричал скоморох Яшка, показывая на эти копытца.

Так вот что, оказывается, означало, когда бабушка, рассердившись, называла меня "анчуткой беспятым". Это она меня чёртом называла! У чёрта же копыта, значит, пяток у него быть не может!

- Ну и что, что беспятый? - поднимаясь с пола фыркнул Чёрт. Пааадумаииишь! Зато с копытцами!

И хвастливо пристукнул по утоптанному полу копытцами.

- Ты чего это сюда припёрся, козлоногий?! - полез к нему через стол Черномор, но от волнения наступил сам себе на бороду и упал, выронив из рук палицу.

Пока же Вепрь вынимал его из-под стола, пока доставали палицу, Чёрт не исчез испуганно, как от него ожидали, а решительно подошёл к Медведю и, встав напротив него, нагло и вызывающе заявил:

- Ты Чёрта звал? Звал! Ты слово дал, что на поиски Сокровищ с Чёртом в обнимку пойдёшь? Дал! Все слышали! Все свидетели!

- Это он выразился так неудачно, - попытался вступиться я.

Чёрт сердито повернулся в мою сторону и тут же расплылся улыбкой до самых ушей, так, что одно ухо даже в уголок рта у него попало.

- Это кто же это со мной разговаривает? - сладко спросил он. - Это крестник мой разговаривает! Да какой красавец! А что это ты не полный Козел?

- Дал бы я тебе! - пригрозил я своему обидчику.

- И много дал бы?! - нагло улыбаясь протянул ко мне лапу Чёрт. Давай! Я люблю, когда мне что-то дают!

Я схватил его за шерстяную лапу, собираясь вышвырнуть вон, на улицу, но тут же отпустил, затряс рукой в воздухе, зашипев от боли, руку мою словно кипятком ошпарило.

- Что же ты ничего мне не даёшь? - удивленно посмотрел Черт на свою руку, ладонь которой покраснела, как спираль электроплитки. - Всегда так, обещают что-то дать, а как до дела, так в кусты.

Огорченно почесал едва заметные рожки, упрятанные в густой шерсти на голове, и переспросил:

- Так как же так неудачно выразился Медведь?

- Он не звал тебя, это он фигурально выразился, - тряся в воздухе обожжённой ладошкой, проворчал я.

Чёрт неожиданно завертелся волчком и исчез, но через секунду опять появился, тяжело отдуваясь.

- Ты знаешь что? - с трудом переведя дыхание, сердито стрельнул он в меня глазками, как двумя угольками из печки выстрелил. - Ты при мне больше таких слов не смей говорить! Понял?

- Каких слов? - притворно удивился я, на самом деле сразу сообразив, что не нравится Чёрту. - Это фигу...

- Вот про фиги сколько угодно можешь говорить, - перебил меня Чёрт. А слова заковыристые больше при мне не говори.

- Это почему же? Кто мне запретить может? - живо поинтересовался я. Я столько слов таких знаю! Хочешь, скажу несколько?

- Не вздумай! - завопил Чёрт. - Меня от таких слов вертит.

- От каких это - таких? От фигура...

- От учёных! От заковыристых! - яростно заорал Чёрт, топая копытцами. - От всяких! Не смей повторять! Хуже будет!

- Ты мне ещё и угрожаешь?

- Я не угрожаю, - залебезил хитрый Чёрт, вертя по полу хвостом. - Я не про тебя говорю, это мне хуже будет. Меня совсем сдует.

- А мне только это и надо! Я, пожалуй, скажу несколько слов попричудливей, например, вот: трансплантация!

Чёрт ойкнул и завертелся волчком.

- Не делай так больше! Не говори таких слов! - взмолился он, с трудом останавливаясь. - Ты не только мне, ты всем хуже сделаешь! Я не сам по себе пришел! Медведь Чёрта позвал, дал слово с Чёртом в обнимку на поиски Сокровищ идти. И если я пропаду, то со мной и Медведь пропадёт. Кто слово Чёрту дал, тот должен слово это сдержать, или в Ад следом за Чёртом идти...

Нависло тяжёлое молчание. Было о чём подумать. Никто не хотел отправляться на поиски Сокровищ в обнимку с Чертом.

- Ладно, - вздохнул Медведь, вставая. - Пошли, беспятый.

- За Сокровищами? - потирая радостно ладошки, шмыгнул длинным носом шерстяной Чёрт, даже копытцами пристукнув по полу от радости и нетерпения, так ему Сокровищ хотелось.

- Размечтался, - буркнул угрюмый Медведь. - В Ад мы с тобой, друг любезный, пойдём.

- А как же Сокровища? - взвизгнул Чёрт.

- Без нас обойдутся, - так же немногословно бросил Медведь.

- В Аду там же того, - заёрзал по скамейке Чёрт. - Там тебя раскалённые сковородки лизать заставят.

- Лучше в Аду сковородки лизать, чем здесь Чёрту задницу, поморщился Медведь.

Он сграбастал Чёрта за шерстяной загривок и легко вытащил из-за стола.

- Нельзя тебе в Ад идти! - неожиданно выпалил Чёрт.

- Это почему же нельзя? - хмыкнул Медведь.

- Как тогда остальные в поход за Сокровищами отправиться смогут?! Вы решили, кто пойдёт, обратно загадывать нельзя! В зароке сказано, сколько и кого должно пойти!

- И то верно, - кивнул Черномор. - Не зря мы столько Пришельца ждали, который бы на Лягушке женился...

Он сказал это и тут же прикусил язык, покосившись на меня, в надежде, что я не расслышал. Но я всё прекрасно расслышал.

- Чтооо?! - подскочил я. - Так вы, значит, меня обманом на Лягушке женили?! Вы знали, что должен я на ней жениться?

- Ну, если честно, то знали, - признался Черномор.

- Теперь понятно, почему вы меня подло напоили, мухоморами накормили, и из лука стрелять потащили.

Я сел на место и надулся.

- Что ты возмущаешься? Чем недоволен? Что мы тебе плохого сделали? хохотнул Обжора. - Такая красавица ему досталась, да ещё Царевна Лесная, а он недоволен и нас за это корит. Нет, чтобы спасибо сказать. Меня бы кто так обманом да на такой красавице оженил, я бы век тому служил за такой обман!

- Не нравлюсь я ему, потому и обижается он на вас, - притворно вздохнула Марья Царевна, пряча в глазах улыбку. - Не люба я ему. Он даже супружеский долг исполнять не желает, отказывается.

Она не выдержала и прыснула в кулачок, а все остальные уставились на меня, сделав квадратные глаза.

- Так я это, - забормотал я. - Я же не знал, что она... Я думал, что она - Лягушка...

- Я и есть - Лягушка, - смеялась Марья Царевна. - Вы не корите его. Что с ним поделать, насильно милой не станешь.

- Ладно вам веселиться, - стукнул палицей по столу Черномор. - Время идёт, а вы зубы скалите. Пошли уже, пора, или не пошли, но пора. В дорогу пора.

Он слез со стола, прошёл в угол, взял котомку, вскинул на плечо палицу и шагнул к двери. За ним встали остальные.

- Эй, а что же мне делать? - растерянно окликнул Медведь.

- Что тебе теперь делать? - не оглядываясь сказал Черномор. - Сажай своего нового дружка в мешок, бери на плечо и пошли. Без тебя нам нельзя, а тебе без Чёрта нельзя. Хочешь, не хочешь, все вместе должны выйти. Пойдём пока в такой компании. А там посмотрим.

- Что посмотрим? - забеспокоился Чёрт. - Что это вы посмотрите?

- На твоё поведение посмотрим, - отозвался повеселевший Медведь, подбирая в углу мешок. - Давай вот, залазь.

- Нет! - выставил перед собой мохнатые ладони Чёрт. - Не полезу! Знаю я ваши штучки!

Отойдёте подальше, да прямо в мешке и бросите в болото. А он, Медведь этот, поклялся под ручку со мной за Сокровищами идти.

- И как же мы с тобой под ручку пойдём? - скептически хмыкнул Медведь, с высоты своего роста глянув на маленького, вертлявого Чёрта. - Ты иди вон с ним под ручку, с Яшкой скоморохом. Он тебе по росту подходит, да и вообще...

- Что вообще?! - возмутился скоморох. - Договаривай!

- Известно ведь, Бог дал попа, а чёрт - скомороха. Вы, скоморохи, с чертями вроде как родня.

- Сам ты родня! - обиделся скоморох. - Накликал чёрта. Поклялся и ходи с ним под ручку.

- Ладно, - вздохнул Медведь, сгибая в локте лапищу. - Дал слово крепись. Давай, берись.

Черт подпрыгнул и повис на локте у богатыря.

- Не, так дело не пойдет, - вздохнул Медведь. - Ты так долго не провисишь. Сорвёшься, а мне потом искать тебя.

Он перехватил Чёрта поперек туловища и сунул его подмышку.

- Смотри, не задави меня дланью! - прикрикнул испуганно Чёрт.

- Я бы с удовольствием придавил, - с искренним сожалением вздохнул Медведь. - Да клятву давал. А ты если что говоришь, то хотя бы слова разумей.

- А что я не так сказал? - проворчал Черт.

- Ты сказал, чтобы я тебя дланью не задавил, длань - это ладонь, а не рука.

- Ладно вам, пошли, филологи, - неосторожно пошутил я.

В то же мгновение под локтем у Медведя завертелся волчком Чёрт. Богатырь прижал его, да так, что тот пискнул и остановился.

- Ты больше не говори так! - закричал на меня Чёрт.

- Извини, я не подумал, - ухмыльнулся я.

- А ты думай! Иначе вот провалимся мы вместе с ним в Ад, тогда узнаешь, - ругался придавленный Чёрт.

- Ладно, пошли, - открыл двери Черномор.

И мы пошли.

Глава двадцатая

Безумная Макаровна

Мы пошли, и тут же не сговариваясь, остановились. Потому что пошли мы все в разные стороны.

- Вы куда все попёрлись?! - закричал скоморох Яшка.

- А ты куда? - пробасил Буян.

- Так вот туда, - указал скоморох направление.

- А почему не туда? - указал Буян в противоположную сторону.

Яшка замолчал, не зная, что ответить.

- Так дело не пойдёт, - вздохнул Медведь, поправляя Чёрта под локтем. - Кто в лес, кто по дрова. Так мы далеко не уйдём.

- Что же делать будем? - спросил я. - За каждый шаг спорить?

- Нужно походного атамана выбрать, - почесал шрам Буян. -. В походе кто-то один командовать должен, иначе все переругаемся.

- И кого мы походным атаманом назначим? - запетушился скоморох. Буяна, что ли?

- Не! - испуганно замахал руками бывший тысяцкий. - Я таким войском командовать не умею. Это ж разве воинство? Осерчаю, да в сердцах дам сгоряча в ухо кому, потом обиды будут, ссоры. Нет уж. Не буду я походным воеводой. В бою командовать - это, пожалуйста, только не в пути, не на походе.

- Кого ж тогда назначать? - пошевелил бородёнку скоморох. - Только меня и остается, если других кандидатур не имеется. А что? Чем не походный атаман? Вроде как не дурак мужик...

- Вот именно что, "вроде как", - щёлкнул его по затылку Буян. - Молчи уж, атаман. Здесь серьёзное дело обсуждают.

- А я что - шутки шучу, что ли? - обиделся на него Яшка. - Если человек скоморох, так ему никогда и походным атаманом не бывать?!

- Может быть, Пришельца атаманом выберем? - неуверенно спросил Медведь.

- Белены объелся? - подскочил я. - Я на болоте всего несколько дней, никого и ничего не знаю толком, как я командовать буду? Пускай Иван Болотный Царевич командует. Ему и по званию положено. Царевич - пускай и командует.

- Звание еще заслужить нужно, - не согласился Волк, честно и прямо заявив. - Пока ещё у меня не звание, а одно название. Смогу вернуть Сокровища Болотных Царей, тогда посмотрим, готов ли я стать Болотным Царем. Пока мне самому ещё впору у других учиться командовать, а не самому приказы раздавать.

- Правильно он говорит, - отозвалась у меня с плеча Марья - Лесная Царевна, опять превратившаяся в Лягушку. - А чем Черномор не походный атаман? Его хоть как-то слушают. И старшиной на болоте его не случайно выбирали. Сами выбирали, значит, доверие к нему имеете, уважаете.

- Уважают они, как же! - задрал бороду Черномор. - В потолок втыкают, шишки плохие приносят, обмануть норовят, насмехаются.

- Конечно, Черномора выбирать нужно! - завопил Яшка. - У него вона какая здоровенная голова! У него голова две трети тулова занимает. Ни у кого больше такой могучей головы нет. Пускай командует.

- Да я... - начал отказываться Черномор, но оглядел нас, безнадёжно махнул рукой, не найдя достойных кандидатур, и вздохнул. - Ладно. Пошли уж. Только, чур, слушаться.

- А куда пошли-то? - пискнул Яшка.

- Вперёд! - буркнул Черномор, палицей указав направление. - Или у тебя возражения имеются?

Он грозно обернулся к Яшке, заранее хмуря густые брови и постукивая палицей по ладони.

- Какие могут быть возражения? - забормотал Яшка. - Направление как направление. Пошли так пошли. Атаманом артель крепка.

- Эй! - тихо окликнул нас еловый пенёк. - А меня с собой возьмёте?

- Это кто с нами разговаривает? - грозно спросил Черномор.

- Это дядюшка Леший, - поспешил пояснить Волк. - Нужно его с собой взять, он нам пригодится.

- Ладно, пускай идёт, - разрешил Черномор.

Шли мы долго. После первых же шагов выяснилось, что наш атаман к пешему длительному путешествию по болоту не готов. У него были слишком короткие ножки. Он увязал в болотной воде и путался в высокой траве.

Пришлось Медведю посадить его на плечи, договорившись с Буяном, что будут нести походного атамана на себе по очереди.

Ходить по болоту было тяжело. Вязкая, липкая грязь, воды по колено, но мы упрямо шли и шли вперёд. Как сказал Черномор, главное сейчас уйти подальше от острова с трактиром, запутать следы, чтобы не бросились в погоню зеленые слуги Демонов во главе с Малютой. Кто его знает, что у Демона в голове. Передумает нам Сокровища доверить, бросится в погоню.

Темнело, когда мы увидели выходящую навстречу из болотного вечернего тумана странную одинокую фигуру. Медведь потащил с плеча лук, но его остановил зоркий Черномор.

- Погоди за оружие хвататься. Это Безумная Макаровна идет.

- Почему ты Макаровну Безумной назвал? - тихо спросил я, наклонившись к Черномору.

- Кто его знает? - удивился сам себе бородач. - Все её так называют. Да и в самом деле: станет разве нормальный человек сутками по болоту лазить?

- Я-то вот здесь. А вполне нормальный.

- Это кто тебе сказал? - вывернулся из-за наших спин скоморох Яшка.

- Что же во мне ненормального? - рассердился я на нахального скомороха.

- Как это так - чего в тебе ненормального?! - всплеснул руками Яшка. - На лягушке женился? Женился! В козла превратился? Превратился! Еще и за Сокровищами отправился. Ты вот сам скажи: нормальный ты, после всего этого, или нет?

Я сердито посопел, пытаясь отыскать подходящие слова для ответа, но так и не нашёл их.

Меня выручила Макаровна, которая направилась в нашу сторону, не забывая останавливаться и глотать из чайника.

- Ну вот, - сердито проворчал Буян. - Идёт наилучшая подружка Демонов, теперь всё про нас доложит либо слугам Демонов, либо самим Демонам. Не зря она каждый вечер возле них обретается.

- Да, - согласился огорчённый Черномор. - Не ко времени она нам встретилась. Надо было двигаться с оглядкой, а мы как на гулянье вышли, шумим на все болото...

Он замолчал, потому что Макаровна подошла к нам вплотную.

Она остановилась напротив меня. Сложила натруженные руки на батожок, на который опиралась во время ходьбы. Повесила чайник на изгиб руки, опустила на руки острый подбородок и замерла так, молча разглядывая в упор почему-то именно меня, словно кроме нас с ней не было никого вокруг.

Лицо у неё было усталое, лоб пересекали глубокие скорбные морщины, такие же глубокие морщины залегли возле губ. Глаза смотрели скорее печально и устало, чем злобно, как казалось издали. Были глаза у неё веселого василькового цвета, только поблекшие, как внезапно увядшие незабудки. Вокруг глаз разбегались лучиками еще морщины.

- Ну, здравствуй, мил дружок, - кивнула она мне. - Вот ты каков есть, Пришелец, которого и болотные и Лукоморы, и даже Демоны столько лет ждали. Молоденький какой...

Безумная Макаровна закашлялась, отвернулась, достав беленький платочек из рукава, быстро смахнула с глаз невидимую соринку.

- Ветер, - сказала она изменившимся голосом, словно оправдывалась передо мной. - Ветер в лицо.

Я послушно кивнул, соглашаясь с ней, хотя никакого ветра и в помине не было. Вечер стоял на удивление тихий и тёплый.

- Сколько же тебе годков будет? - спросила Макаровна.

- Двадцать два скоро исполнится.

- Надо же! - удивилась печально она. - Моему Алёшеньке, когда он на болоте пропал, только-только девятнадцать подошло. Сейчас уже двадцать должно было исполниться. Тебя как звать-то?

- Дима, - быстро ответил я.

И тут же поспешил поправиться.

- Дмитрий меня зовут. Дмитрий Степанович Петров.

Над ухом у меня тихонько хихикнула насмешница Царевна Лягушка.

- Ну что ж, Дмитрий Степанович, - чуть улыбнувшись, кивнула Макаровна. - Скажи-ка ты мне, далеко ли путь держишь?

- Да так вот... - замялся я. - Ничего особенного. Просто так. Погулять вот перед сном вышел, ребят вот встретил...

- Да, ребят ты встретил бедовых, - грустно подмигнула мне Макаровна. - Парни хоть куда! С такими не пропадёшь. Особенно Яшка хорош. Богатырь! Не гляди, что у него грудь впалая, зато спина колесом.

- Чего бы ты понимала! - возмутился скоморох. - У меня, знаешь, какие мышцы?!

- Кто же не знает? Конечно, знаю, - улыбнулась Макаровна. - Как у воробья. Коленка...

Черномор и Буян захихикали в бороды, Яшка запыхтел, подбирая слова, а Макаровна смотрела на всех нас неулыбчивыми глазами.

- Так куда ж это вы такой весёлой компанией по болоту гулять отправились? К Ведьмам на посиделки?

Уже не шутя, сухо спросила она ещё раз, теперь у всех.

- Да так вот, Макаровна, показать хотели Диме кое-что на болоте, отвел глаза Черномор. - Природу всякую.

- И что же это такое вы хотели ему показать на этом замечательном болоте? - хмыкнула Макаровна. - Болото, что ли?

- Ну, мало ли что на болоте показать можно, - бесцеремонно прервал дипломатические беседы вокруг да около Буян. - На этом болоте, да будет тебе известно, множество вполне достойных для обозрения мест и достопримечательностей всяких. Ты извиняй нас, Макаровна, время сумеречное, пора нам дальше идти.

- Куда же дальше? - не отставала Макаровна. - Темнеет. Пора бы в трактир возвращаться. Где я чай в присядку пить сегодня буду? У меня в чайнике заканчивается, надо бы наполнить.

Она качнула чайником, и из носика выплеснулась мутная влага, запахло резко сивухой, дрожжами.

- Куда ж тебе, Макаровна, доливать? - хохотнул скоморох. - Разве что только в себя, чайник-то у тебя под самую крышку налит.

- Ты, Макаровна, иди к трактиру, а мы тут в одно место быстренько сбегаем и тоже туда вернёмся, а может, и не вернёмся, но тоже туда, сладким голосом пообещал ей Черномор, восседавший на плечах Медведя.

от Макаровны. - Мы быстро!

- Быстро, говоришь? - прищурилась Макаровна. - Ну, ну...

Мы приняли это как прощание и быстренько развернулись идти дальше, но только сделали несколько шагов, как нас остановил насмешливый голос Макаровны.

- Что ж ты мне врёшь, пенёк старый, бородатый, что скоро вернётесь? укоризненно сказала она. - Попрощался хотя бы.

- Чего это я прощаться должен, когда скоро свидимся? - недовольный задержкой, проворчал Черномор. - Я же сказал, что скоро придём. Мы быстро, одна нога здесь, другая там.

- Вот именно, что так оно и будет, - согласилась Макаровна.

- Как это так будет? - выскочил к ней петушком Яшка.

- Как Черномор говорит, так и будет, - спокойно ответила Макаровна. Одна нога будет там, на болоте валяться, другая здесь. Сгинете вы на болоте. Вороны вас отпевать будут.

- Типун тебе на язык! - рассердился Буян.

- Типун не типун, а только так и будет, - упрямо стояла на своём Безумная Макаровна. - Сгинете на болоте, если меня не возьмёте Ларцы искать. Волки вам поминальную провоют.

- Какие такие Ларцы?! - хлопнул по коленям Черномор. - О чём ты говоришь, Макаровна?!

- Я-то знаю, о чём говорю, - пристукнула батожком Безумная Макаровна. - Не одним вам ведомо про Сердца Лукоморов, да про Сокровища Царей Болотных. Только без меня вам никак не управиться. Так что лучше возьмите меня с собой!

- Да ты что, Макаровна! - в ужасе замахал руками Черномор, совершенно забыв при этом, что он сидит на шее у Медведя и от великого волнения молотя его при этом руками по голове. - Какие такие Сердца?! Какие такие Ларцы?! Какие такие Сокровища?! О чём ты говоришь? Мы ни о чём таком и ведать не ведаем...

- Ну что же, ваше право, - вздохнула Безумная Макаровна. - Не хотите меня с собой брать - воля ваша. Идите... Только без меня Павловский Дворец ни за что не найдёте. Век по болоту плутать будете.

- Откуда ты про Дворец знаешь? И знаешь даже, где Дворец этот стоит? - допытывался Черномор, пристально всматриваясь в Макаровну.

- Как же мне не знать? - грустным вздохом ответила Макаровна. - Знаю.

- Может быть, ты и в гостях там была? - выскочил неугомонный Яшка.

- Была в гостях, только меня там не приняли, не показалась я, спокойно согласилась она. - Но место, где Дворец стоит, знаю. Только я могу вас к Дворцу отвести, сами вы его не найдете.

- Ты нашла, а мы не найдём?! - не унимался недоверчивый и неугомонный скоморох Яшка.

- Я нашла, а вы не найдете, - уверенно подтвердила Макаровна. - Или искать долго будете. Я почти год днём и ночью искала. В Павловском Угольнике стоит Дворец этот.

- Ха! В Павловском Угольнике! - воскликнул скоморох, хлопнув себя по коленям. - Это и так все знают, что там он. Только Угольник этот на сотни верст в болотах раскинулся. Там же искать и искать.

- Ты рядом с Дворцом ходить будешь, а не увидишь, - махнула на него Макаровна. - Не каждому Дворец показывается.

- Хватит спорить! - вмешался Черномор. - Ты точно знаешь, где Дворец?

- Не знала бы, не говорила. Возьмёте меня с собой, дорогу покажу. Выведу.

- А если не возьмём? - мрачно спросил Яшка.

- Не возьмёте, сами ищите, - повернулась спиной упрямая Макаровна. Тогда я вам не помощница.

- Откуда нам знать, вдруг ты нас Демонам выдашь? - не отставал недоверчивый скоморох.

- Чтобы вас выдать, мне с вами идти незачем, мне тогда нужно в другую сторону бежать, на ваш след наводить недругов ваших. Да и какая мне корысть вас слугам Демонов выдавать?

- Кто тебя знает, - неопределённо пожал плечами Черномор. - Ты всё с Демоном шушукаешься в трактире в уголочке.

- Для начала надо хотя бы точно знать с кем я шушукаюсь. Тот, кто прилетает с серой голубкой на плече, это вовсе не Демон, а самый настоящий Лукомор.

- И чем же этот твой Лукомор от Демонов отличается? - вывернулся опять Яшка. - У него что - голова круглее, или борода длиннее?

- Длинней твоего языка, Яшка, вряд ли что отыщется, - отмахнулась Макаровна. - А чем мой знакомец Лукомор от Демонов отличается, про то особый сказ. Только не время ему сейчас. Темнеет уже. Настоящие Лукоморы всегда с серой голубкой на плече ходят. Будет время, всё скажу. Вам ещё много чего узнать предстоит. Так как - берёте меня с собой?

- Не отыщем мы сами Дворец, - поддержал Макаровну дядюшка Леший. Мне на болотных островках каждый пенёк ведом, я всё, что мог, облазил, а Дворец не видал. Он не каждому показывается.

- Где же он хотя бы находится? - спросил Буян.

- В каком углу болотном? - поддержал его Медведь.

- На Ведьминых Островах Дворец стоит, - понизив голос до шёпота, ответила Макаровна, зябко передернув плечами.

И мы от одного этого названия поежились. Словно ледяным холодом с болотных далей в лицо дохнуло.

- А где эти самые Ведьмины Острова находятся? - тихо спросил я у стоявшего рядом дядюшки Лешего.

- Далековато, - покачал тот грустно головой. - Как это я сам сразу не догадался, что Дворец именно там?

- Как же ты мог догадаться?

- Мы, Лешие, лесные жители. Нам везде, где хоть два деревца растёт, хотя бы кустик какой, повсюду доступ есть. А вот на Ведьмины Острова никак попасть не можем. Не пускает кто-то, или что-то. Предки наши туда хаживали, там живали. Мы тоже, как Демоновы воины нас из леса погнали, хотели туда уйти, там, на островах этих, настоящие леса. И острова громадные.

- Что же не ушли вы туда? Не дошли? Или не нашли Острова эти? заинтересовался Яшка.

- Найти-то нашли, да попасть на них не смогли, - грустно развел лапками Леший.

- Как же это? - не понял я такого пояснения. - Там что - трясина, или чащобины непроходимые?

- Да что нам, Лешакам, чащобины? - махнул рукой-веточкой Леший. Нашли мы эти Острова. Лес на них видно: стоят стеной ели да сосны вековые, а вот пройти к ним не можем. Не пускает туда что-то...

- И что же вас не пускает? - так и не понял я.

- Если бы мы знали, - грустно шмыгнул длинным носом-сучком дядюшка Леший. - Стоишь недалеко от Острова, рукой подать, а шагу шагнуть не в силах. Словно ноги приросли, словно за плечи кто невидимый держит.

- Так что - берёте меня с собой? - переспросила Безумная Макаровна. Слышали, что вам Леший говорит? Или вам поплутать желательно?

- Плутать нам не желательно, - возразил ей рассудительный Медведь. Да только почему мы тебе верить должны?

- Почему же вы с Чёртом под ручку идете смело, а меня, простую бабу деревенскую, боитесь? - поджала губы Макаровна.

Буян поправил шапку, почесал шрам на лице и сказал:

- А что? Верно она говорит. Кто с Чёртом повязался, тому человека бояться нечего. Я готов с кем угодно идти, лишь бы он помог мне наказ Болотного Царя Тимофея исполнить. Нам, кроме головы, терять нечего.

- Так пошли, не то темнеет совсем, - подвела итог спорам повеселевшая Макаровна.

Она хлебнула из чайника, повернулась и пошла, опираясь на посошок. Мы поспешили за ней, подчинившись этой странной и уверенной в себе женщине.

Шла она удивительно быстро, было видно, что дорогу знает хорошо, и болото изучила, как свои пять пальцев.

Её уверенность передалась нам, мы подтянулись, заметно повеселели, а неугомонный Яшка попытался даже запеть песню, отчаянно при этом фальшивя.

Буян обнял его за плечи, терпеливо дождался, когда скоморох откроет рот пошире и засунул ему туда шапку.

Яшка выхватил изо рта шапку, отплёвываясь бросился на обидчика с кулаками, но громадный Буян легко отпихивал его от себя, держа на расстоянии, так что обиженный скоморох яростно размахивал перед собой ручонками, не доставая до обидчика.

- Ладно, попомню я тебе, дай срок, - поняв бесполезность наскоков, злорадно пообещал он, устало отдуваясь.

- Я тебе сейчас так дам, если шуметь будешь, - пригрозил Буян. Уймись и не шуми. Не на свадьбе гулять тебя пригласили. Накликаешь слуг Демонов. Тише надо идти.

Голос Буяна, обычно насмешливо-добродушный, стал твёрдым, в нем зазвенела сталь булатного клинка. Непокорный скоморох притих и уступил, проворчав в оправдание.

- Да я что? Нельзя петь, не буду, подумаешь. Потерплю.

- Вот и ладно, - хлопнул его повеселевший Буян по плечу, после чего скоморох соскользнул с кочки, на которой стоял, и ушёл с головой в чёрную болотную воду.

- Лови его! - вскрикнула Безумная Макаровна.

Буян шлёпнулся брюхом в болотную траву, стал шарить рукой в промоине.

- Ну что? Нашёл? - спросил свистящим шепотом Медведь, наблюдавший за поиском.

- Кажется, нашарил, - неопределенно ответил Буян. - Выскальзывает он только. Склизкий какой-то, вертлявый.

- Тащи скорей! Он же захлебнется! - грозно поторопил его Медведь.

- Тащи! А если он скользит?! - обиделся Буян.

- За волосы его хватай! - посоветовал Черномор.

- Какие у него волосы? - огрызнулся Буян. - Он же лысый! Есть! Кажется, поймал за волосы!

Он встал на колени и резко выдернул из чёрной воды скомороха. За реденькую бороду. Тот шлепнулся на траву плашмя, как мёртвая рыба, не издав ни звука.

- Надо ему искусственное дыхание делать, - посоветовал я.

- А это как? - поинтересовался Буян.

- Вдыхать в него воздух изо рта в рот, - вспомнил я.

- Да, конечно! - подскочил Буян. - Буду я его облизывать! Делать мне больше нечего - со скоморохом целоваться! Я его дедовским способом вылечу.

Бывший тысяцкий схватил скомороха за ноги и поднял его в воздух вверх ногами. Несколько раз встряхнул так сильно, что я испугался, что у Яшки оторвётся голова.

Голова осталась на месте, но скоморох в себя так и не пришёл. Он безжизненно, словно тряпочка, висел в вытянутой руке у Буяна.

Тот потряс его ещё раз и неожиданно хлопнул свободной рукой по оголившемуся животу. Изо рта Яшки потоком полилась вода. Тогда Буян еще пару раз звонко хлопнул ладонью по голому пузу скомороха, отчего вода хлынула из него водопадом. Яшка закашлялся и задёргался, приходя в себя.

Буян замахнулся, чтобы еще шлёпнуть по животу, но скоморох, давясь кашлем, завопил:

- Я тебе что - бубен, что ли?! Ты чего в меня колотишь?!

- Ожил?! - обрадовался новоявленный лекарь. - Тогда всё, только остатки воды из тебя выбью.

Он отвесил еще один могучий шлепок по тощему заду скомороха. На этот раз вместо воды из того вылился бурный поток брани и угроз, и Буян поставил его на землю.

- Чтоб тебя всю жизнь так лечили! - ругался Яшка. - Всё! Никуда дальше с ним не пойду! Шагу не сделаю! Черномор! Отправь его домой, иначе я уйду!

- Никто никуда не уйдет! - грозно рявкнул Черномор, опять позабыв, что сидит на плечах у Медведя, и, как всегда делал в таких случаях в трактире, привычно грохнул его вместо прилавка палицей по голове.

- Ты чего дерешься?! - возмутился Медведь, ссаживая Черномора с плеч. - Я тебе что - стойка, что ли?! Привык, понимаешь, палицей стучать.

- А что этот нам угрожает, что не пойдет дальше? - оправдывался смущенный Черномор. - Ты извини, Медведь, я случайно.

- Да ладно, - проворчал Медведь, потирая шишку на затылке. - Только больше не забывайся. У меня голова не деревянная.

- Может быть, пойдём дальше? - нетерпеливо вмешалась в их разборки Безумная Макаровна.

- И то правда, - согласился Буян. - Время к ночи, у нас каждая минуточка на счету, а мы толком с места не сдвинемся.

Он повернулся и пошёл за Макаровной. Следом потянулись остальные. В самом конце плёлся скоморох, выкручивая на ходу мокрую рубаху, ругая на чём свет стоит Буяна и проклиная болото.

- Дёрнула меня нелегкая с вами связаться, - в сердцах ворчал он. Чёрт меня понес по этому болоту!

- Неправильно говоришь! - перебил его Черт. - Это я могу сказать: куда вы Чёрта понесли?

Скоморох даже не огрызнулся в ответ. Знать, сильно расстроился, если слов у него не нашлось. Тем временем стемнело, мы выбрались на крошечный островок, наскоро перекусили и завалились спать на сырую землю. Нас плотно укутал, как ватным одеялом, густой болотный туман.

Утром мы проснулись, ёжась от сырости и холода, быстро развели костёр. Черномор заварил в котле душистые травы вместо чая.

- Ты чего это в воду подсыпаешь? - подозрительно спросил у колдовавшего возле костра Черномора недоверчивый Яшка, протягивая к кипящему котлу ковшик, чтобы зачерпнуть горячего отвара, за ночь он основательно замёрз в мокрой одежде.

- А ты не суйся под руку, если не нравится, - хлопнул его ложкой по лбу Черномор, которого Яшка неаккуратно подтолкнул под локоть и у него просыпалось что-то из щепоти.

- Подумаешь! - обиделся Яшка. - Просыпал-то травки всего ничего, а сразу ложкой по лбу.

- Всего ничего! - возмутился Черномор. - А ты травки эти собирал? Ты знаешь, сколько в эту щепотку труда вложено? Знаешь, сколько нужно травиночек заветных собрать? Каждой травиночке в пояс поклониться, сберечь её, высушить, с другими травками перемешать. Вот тебе и "щепоточка".

- А что ты туда сыпешь? - не унимался Яшка. - Не потравишь ты нас?

- Пей ты, или уйди отсюда! - рассердился Черномор, замахиваясь ложкой на скомороха.

Яшка на всякий случай отошел подальше, жадно глотая горячий отвар из ковшика, грея об него руки.

- Что ты так волнуешься? - отстранил с дороги Яшку Медведь, который тоже спешил к костру. - Не хочешь - не пей, другим больше достанется.

- А если он из нас наркоманов сделать желает? - прищурился Яшка.

- Это я-то?! - двинулся к нему Черномор. - Ты сам по себе давно наркоман. Кто мухоморы целыми лукошками лопает?

- Ну, это мухоморы, - засуетился скоморох. - Про мухоморы еще Великий Русский писатель Бунин писал...

- Ага, что они вкусные, как чистая курятина, - не упустил я случая припомнить мою женитьбу.

- Как курятина, - подтвердил скоморох. - А что? Не так, что ли?!

Я исподтишка показал ему кулак.

Скоморох надулся и ушел в сторонку, хрумкая сухарём, запивая горячим отваром. Мы поели сухарей и, напившись горячего отвара, который действительно взбодрил, поспешно двинулись в путь.

Впереди всё так же неутомимо шагала Безумная Макаровна.

Шли мы быстро, потому что ночью замерзли и даже горячий целебный отвар не до конца согрел нас, поэтому согревались на ходу, движением. Макаровна пристально оглядывалась по сторонам, словно что-то искала. Она замедлила шаги, вертела головой, пожимала плечами, часто оглядывалась.

- Потеряла что-то? - спросил наконец Черномор. - Позабыла где Дворец?

- Где Дворец стоит, я хорошо помню, - отмахнулась Безумная Макаровна. - До него идти и идти, а вот избушку я точно потеряла. Помню, что где-то здесь она должна быть, а не вижу.

- Какую избушку? - переспросил вездесущий скоморох, выныривая из-за спин.

- Да так, - уклончиво ответила Макаровна. - Стояла тут одна... избушка-развалюшка. Когда-то это была добротная изба, не зря столько веков простояла. Этой бы избе, да хозяина достойного! Из вековых деревьев была построена. В три обхвата человечьих деревья на постройку пошли.

- Кто же такие брёвна на болото таскал? - удивился Буян. - Что за богатыри избу строили?

- Не богатыри, а богатырь, - поправила его Макаровна. - Сам Илья Муромец эту избу строил. Когда старость стала подходить Илье, решил он с ратной службой проститься, мирным делом заняться. Устал от войн бесконечных, устал у князя при дворе жить. Ему покоя хотелось. Решил он на болоте поселиться, где никого нет.

Сам бревна натаскал, сам избу выстроил, всё своими руками. Пожил какое-то время, а потом его опять на воинскую службу позвали. Илья не мог отказать, когда Родине опасность грозила.

После очередной войны и подвигов славных не вернулся он в избушку. Ушёл Илья Муромец в монастырь и стал монахом. И там он для всех примером был, святым был признан после смерти. Похоронен же он в Киево-Печерской Лавре, в городе Киеве. Там есть пещеры, в которых захоронены монахи, и нетленные мощи святого Ильи Муромца до сих пор видеть можно.

А здесь его потомки жили, в избе этой... Да вот же она! - указала посошком Макаровна.

Мы старательно всматривались в ту сторону, куда она показывала, но ничего не увидели, как ни старались. Никакой избушки.

Глава двадцать первая

"А мне лениво..."

- Эх вы! - укоризненно покачала головой Макаровна. - Как вы Дворец собрались искать, когда избушку перед носом не видите?!

Скоморох толкнул меня локтем в бок и постучал себя по лбу кулаком, показывая на Макаровну, мол, совсем, старая, с ума сошла.

- Ты по голове кулаками не стучи, - не оборачиваясь к нам, сказала Макаровна скомороху. - Мне из-за спины звон твоей пустой головы слышен. Я ещё не настолько головой повредилась, чтобы мне избушки наяву мерещились. Ты бы лучше глаза раскрыл, да посмотрел внимательнее по сторонам.

Макаровна вздохнула и пошла по болоту к небольшому островку, покрытому изумрудным мхом. Она подошла к островку и остановилась возле, подзывая нас.

Мы подошли и к своему удивлению увидели под ногами крышу домика, заросшую мхом. Избушка погрузилась в болото по самую крышу, только она и осталась сверху.

- Подумаешь, изба в болото провалилась! - равнодушно и несколько разочарованно отмахнулся скоморох. - Нам-то что за корысть от этой избушки? Мы её что - вытаскивать будем?

Макаровна постучала настойчиво посошком по крыше:

- Эй! Кто живой имеется в доме?

- Имеется! Обязательно имеется! - прогудело откуда-то из-под крыши, глухо, словно из бочки.

Было это настолько неожиданно, что стоявший на крыше Яшка оступился с неё и опять окунулся в промоину, моментально вымокнув по самое некуда. Его едва успел поймать за шиворот Медведь.

- Где у тебя войти-то можно? - спросила Макаровна у избушки.

- А кто его знает! - прогудело в ответ.

- А ты узнай! Встретил бы гостей, что ли?!

Избушка притихла, посопела, а потом отозвалась:

- Не, не встречу.

- Ты что же, гостям не рад? - поинтересовалась Макаровна.

- А у вас пряник есть? - подумав, спросила избушка.

- Палка у меня для тебя есть! - пригрозила Макаровна.

- Не, палку я не люблю. Палка невкусная.

- Как только тебя воспитывали? Неужели не научили старших уважать? Встречай сейчас же! - рассердилась не на шутку Макаровна.

- Не, мне лениво. Вы сами заходите, - промычала избушка.

Потом посопела и добавила, зевнув:

- Или не заходите...

- Ну, подожди, доберусь я до тебя! - с тихой яростью в голосе пробормотала Безумная Макаровна и пошла вокруг крыши.

Вход она нашла случайно, задев посошком мох на крыше. Он пополз, и под ним оказалась... дверь! Да, да - самая настоящая дверь, только лежащая на крыше, которая была у нас под ногами.

Черномор потянулся к двери, чтобы открыть её и заглянуть внутрь, но из хилых зарослей камыша, росшего неподалёку, раздался звонкий разбойный свист, и не успели мы глазом моргнуть, как оттуда высыпали десятка до зубов вооружённых саблями, копьями и мечами людей.

Они окружили нас плотным кольцом, уткнув наконечники копий в грудь, лишив возможности сопротивляться. Щерились диковатыми улыбками сквозь густые заросли щетины на том, что у обычных людей называется лицами. Ничего не требовали, не угрожали, только скалились злобно и дико, да глухо ворчали, совсем как бездомные собаки.

Так мы стояли лицом к лицу несколько минут, пока не раздвинули окружение двое подошедших. Пройдя в кольцо воинов, они остановились, и раздвинулись, а из-за широких спин этих воинов вышел вперёд печально знакомый нам Шемяка.

- Ну вот, - сказал он, потирая руки и мерзко посмеиваясь, - я обещал, что до всех вас доберусь. Вот и добрался. Нашли Сокровища?

- Какие Сокровища, Шемяка, что ты! Глупости ты говоришь... - замахал на него Черномор. Его ударили в грудь древком копья, он задохнулся и замолчал, судорожно глотая воздух.

- Получил? - довольно гоготнул Шемяка. - Так-то. Не разевай рот, когда тебя не спросили. Всё болото знает, что пошли вы за Сокровищами, так что давайте их мне. А я за это вас мучить не буду, сразу убью. Посужу сначала немного, по скорому, потом пойду Малюте бороду драть.

- А почему тебе отдавать Сокровища? - выступила вперед Макаровна. Мы тебе что, задолжали, или как? С чего это ты что-то требуешь. Нужны тебе Сокровища, иди, добудь.

- Ты, Безумная Макаровна, помолчала бы лучше, - грозно нахмурился толстый Шемяка. - Не посмотрю, что ты не нашего племени. Мне что болотные, что человеки, всё едино.

- Почему я молчать должна? - подбоченилась Макаровна. - Я тебе что крепостная?

Шемяка сморщился, как от зубной боли и процедил сквозь зубы:

- Ты - человек. Ты пришлая на болоте. Тебе здесь вообще не место. Давайте мне быстренько Сокровища. А я вас казню быстренько.

- Откуда ты, Шемяка, узнал, что мы за Сокровищами пошли? - спросил Яшка, подталкивая меня в бок.

Я посмотрел на него и увидел, что скоморох косит глаза в сторону, что-то мне показывая. Повернув голову в ту сторону, стараясь сделать это незаметно, я увидел, что Черномор, который сумел улизнуть, подкрадывается, прячась за кустами, к Шемяке, в то время, как его внимание привлечено к нам.

Шемякины воины в оба глаза следили за каждым нашим движением и не оглядывались за спины. Нам нужно было заговорить зубы Шемяке, дать возможность Черномору подобраться к нему поближе.

- Откуда надо, оттуда и узнали, - проворчал Шемяка. - Сорока на хвосте принесла.

Он нетерпеливо топнул ногой и спросил грозно:

- Что выбираете? Давайте быстрее решать, мне некогда.

- А мы что - можем выбирать? - спросил я.

- Конечно! - широко улыбнулся Шемяка. Вы можете на выбор либо отдать мне сначала Сокровища, потом головы. Либо сразу отдать мне головы.

Он громко расхохотался, его поддержала дружина. Только нам было не до смеха. Нетерпеливый Шемяка собрался отдать команду своим головорезам, но тут подал голос Буян.

- А как же суд? Ты нам суд обещал, - напомнил Буян.

- Суд закончился, - проворчал Шемяка. - Вы плохо себя ведёте, не отдаёте мне Сокровища, я вас осудил. Казните их!

- Стой! - поднял руку Буян. - Так и быть, забирай себе Сокровища.

Все обернулись в его сторону.

- Получи сполна, мерзкий предатель! - прокричал бывший тысяцкий.

Буян схватил в охапку двух стоявших напротив него стражей, резко прижал их к себе, вроде как обнял. Но обнял он этих стражников так крепко, что мы все услышали треск костей, а его враги даже вскрикнуть не могли.

Он разжал руки, и к его ногам, как мешки, упали два бездыханных тела. Буян неуловимым движением подхватил с земли два меча и шагнул вперед, очертив этими мечами над головой два свистящих круга.

В ту же минуту Черномор, подкравшийся вплотную к Шемяке, нанёс ему страшной силы удар палицей. Но в последний момент походный атаман споткнулся: стальные шипы его оружия обрушились не на голову Шемяки, куда целился Черномор, а на толстый зад бывшего судьи.

Шемяка от боли, испуга и неожиданности подскочил на месте и завопил неожиданно тоненьким голоском.

- Бей их! - бросаясь с мечами на врагов, не давая им опомниться, рявкнул Буян громовым голосом, от которого камыш лег.

Макаровна нетерпеливо застучала посошком в двери провалившейся в болото избушки и прокричала:

- Вылезай скорее! Шемяка наших бьет!

- Сейчас идууу! - отозвалась избушка. - Только сапог отыщууу!

Возле избушки, вернее, возле её крыши, всё смешалось, зазвенела сталь, раздавался глухой звук ударов. Я успел сделать хорошо разученный шаг в сторону, избежав удара в упор копьём от стоявшего напротив меня воина Шемяки, имевшего вид боевой и дикий. Вот когда я вспомнил добрыми словами своего тренера, который всегда говорил, что побеждает всегда тот, кто в совершенстве владеет защитой.

Сделав выпад копьём, мой охранник, поразив пустоту, пролетел по инерции дальше. Я подсёк его под ноги и ударил в спину рукой, согнутой в локте. Воин ткнулся лицом в болото, а я не успел порадоваться маленькой победе, на меня набегал, размахивая мечом, ещё один воин.

Я собрался и выждав момент удара, поднырнул ему под руку и ушёл за спину противника, тут же захватив его сзади за руку и с силой опустив его руку с мечом себе на колено, локтевым суставом. Раздался хруст, воин дико закричал и выронил меч, который я тут же и подхватил.

Я оглянулся, собираясь броситься с мечом на помощь своим спутникам, но увидел только спины разбегавшихся вояк Шемяки, которые были сметены отчаянным и бесстрашным напором нашей маленькой дружины. Несколько воинов лежали в болотной траве, сам Шемяка тоже лежал лицом вниз, уткнувшись носом в болотную осоку.

- Кто Шемяку порубил? - пнул безжизненное тело Буян.

- Кто его знает, - отозвался Медведь, вытирая о траву меч. - Я не видел, я другими был занят.

Все переглянулись, и дружно помотали головами. Черномор сказал, удивлённо пожимая плечами:

- Никто его не рубил. Я палицей огрел по голове, да и то промахнулся, по заду попал.

В подтверждение своих слов он ткнул носком сапога в толстый зад Шемяку. Тот ойкнул и пустил пузыри в водицу, лицом в которой лежал.

- Живой, значит? - обрадовался Буян, схватил Шемяку за шиворот и поставил на ноги. - Это хорошо, что живой!

Грозный болотный судья вид имел жалкий и перепуганный. С него потоками стекала тёмная вода, лицо было в болотной тине, а сам он от страха дрожал, как осиновый лист.

- Ну что, попался, который кусался? - ласково прогудел Буян и врезал от души Шемяке с правой по уху.

Толстяк качнулся в сторону и чуть не упал, но его огрел по уху, только слева, Медведь. Да так сильно, что мне показалось, у Шемяки голова оторвётся.

Голова у него осталась на месте, но глаза заметно увеличились в размерах, а оба уха на глазах распухали и превращались в два больших лаптя.

- Вы чего дерётесь?! - жалобно заскулил еще недавно такой грозный и всесильный Шемяка. - Почему безоружного бьёте?!

- Безоружного, говоришь? -широко, как самому лучшему другу, улыбнулся Буян, который словно именно этих слов и ждал от Шемяки. - На вот тебе меч, посмотрим, каков ты в поединке. Давненько я с достойным противником не сражался.

Шемяка испуганно оттолкнул протянутый Буяном меч.

- Не буду я с тобой биться на мечах! Не желаю!

- Будешь! - уверенно заявил Буян, воткнув меч перед ним, доставая свой. - Будешь, если тебе жизнь дорога.

Он взмахнул мечом и принял боевую стойку.

- Давай, Шемяка, берись за меч, иначе так порублю! Не буду я с тобой шутки шутить. Учти, нам некогда! Тебя просто так, за здорово живешь, мы не отпустим, не надейся. Слишком много на тебе крови невинной.

- А он что будет делать? - спросил хитрый Шемяка, указав за спину Буяну.

Тот обернулся взглянуть через плечо, а Шемяка подхватил меч, стоявший перед ним и, взяв его двумя руками, обрушил на голову повернувшегося спиной доверчивого Буяна.

Макаровна вскрикнула, но меч Шемяки отскочил, ударившись о сталь меча Медведя, который успел подставить его под сокрушительный удар, защитив Буяна.

- Спасибо тебе, Медведь, - склонил голову в знак благодарности Буян. - Должник я твой буду.

- Ничего, - подмигнул Медведь. - Свои люди. В бою славой сочтемся.

- И то верно, - согласился Буян. - А что с этим мерзавцем делать будем?

Он кивнул на Шемяку, испуганно стоявшего с опущенным мечом.

- Вы лучше отпустите меня! -нагло заявил Шемяка, надув важно щеки. Не отпустите, вам же хуже будет. Мои воины вернутся и еще сотню приведут, тогда вам точно несдобровать.

- Что делать с ним будем? Как с ним поступить? - словно не услышав угроз, спросил еще раз Буян.

- Смерть ему! - воскликнул Вепрь.

- Смерть палачу! - поддержал Медведь.

- Смерти достоин, не судья он, а палач, столько людей ни за что погубивший, - кивнул Черномор.

- Смерть душегубу! - вторил им скоморох Яшка.

- Кто казнит палача и предателя? - спросил Буян.

Все замолчали, поглядывая друг на друга. Вперед выступил Медведь.

- Стыдно об него боевой меч пачкать. На деревьях его казнить нужно.

- Что ж, - согласился Буян. - Давайте сюда верёвки.

Нашли две верёвки, сделав на них петли. Одну из них взял Буян, другую Медведь. Накинув веревку на гибкую березу, Буян с силой наклонил березу к земле, согнув ее в дрожащую от напряжения дугу. То же самое Медведь проделал с соседней березой.

Испуганного и визжащего Шемяку повалили на землю и привязали за ноги к одной из верёвок, которую продолжал удерживать Буян, иначе бы береза выпрямилась, и Шемяка улетел бы в небеса. Медведь подтянул вторую верёвку свободным концом к Шемяке и, достав нож, отрезал лишний конец, с трудом удерживая березку.

- Берись за веревку! - приказал Буян Шемяке, перепуганному приготовлениями.

- Не буду! - извиваясь по земле, завопил тот.

- Берись, или отпущу! Улетишь в небо!

Шемяка ухватился за вторую верёвку и в ту же минуту Буян и Вепрь отпустили верёвки.

Берёзы рванулись вершинами вверх, растянули завопившего от страха и боли Шемяку

- Ну вот, Шемяка, твой последний суд, - сказал, отряхивая руки, Буян. - Жить тебе осталось ровно столько, сколько сил твоих хватит верёвку удерживать. Так что оплакивай свою подлую жизнишку. А мы пошли.

- Помоги мне, сынок, я сама не справлюсь, - обратилась ко мне Макаровна, указывая на дверь в крыше.

Я наклонился, очистил дверь ото мха, но она разбухла от сырости, я никак не мог подцепить её, а ручки на ней не оказалось.

- Дай я попробую, - тронул меня за плечо Буян.

Я отошёл в сторону, а Буян достал меч и подцепил дверь, использовав меч как рычаг. Раздался противный скрип проржавевших от болотной сырости петель и перед нами распахнулась чёрная дыра, из которой дохнуло спертым тяжёлым запахом плесени и застоявшегося воздуха.

- Двери закройте! - прогудело из темноты. - Холодно! Дууует!

- Дует ему! - возмутилась Макаровна. - Лежебока несчастный! Как ты не задохнулся?!

- Мне тута теплооо! - зевнула избушка. - А вы дуете. Может, не нужно в гости ко мне ходить?

- Вот лодырь, - ворчала Макаровна. - На нас Шемяка напал, чуть не поубивали всех, а ты даже не шевельнулся!

- Я шевельнулся, - отозвалась избушка. - Я бы помог, только сапог долго искал.

- Нашёл сапог? - спросил ехидный Яшка.

- Неее, - вздохнула избушка. - Не нашёл.

- Потерял, что ли? - насмешливо поинтересовался скоморох.

- Да нет, не потерял, - последовал очередной вздох. - Здесь он где-то, сапог. Не успел найти. Я заснул.

- Во даёт! - восхитился скоморох. - Что же это там за чудо проживает?

- Слезешь в избу, - сам увидишь, - пообещала Макаровна.

- Тогда я полез, - подхватился любопытный скоморох и первым сунулся лезть в чёрную дыру.

Он пошарил в пустоте ногой, ничего не нашёл и спросил в темноту:

- Тут хотя бы лестница есть?

- Была, - равнодушно отозвалась, зевнув, избушка.

Скоморох шарил-шарил ногами в темноте, пытаясь нащупать ступеньку, да так и загремел вниз, соскользнув с заросшей мхом крыши.

Раздался жуткий грохот, брань и жалобные охи скомороха.

- Что ж ты говорил, что лестница есть?! - закричал он возмущённо в темноте. - Нет никакой лестницы!

- Я не говорил, что она есть, - раздалось ему в ответ. - Я сказал, что была лестница. Она вчера рухнула.

- Это почему же она вчера рухнула? - спросил, охая, скоморох.

- Сгнила, наверное, - подумав, ответила избушка. - Постояла да и сгнила. Время её пришло сгнить, вот она и сгнила. И рухнула. Ну а потом ты рухнул.

- Ты хоть лучину запали, ничего не видно в потемках. У тебя дрова есть? Холодно здесь, как в погребе.

- Не, нету дров у меня.

- А печка у тебя есть? - начал сердиться скоморох.

- Зачем мне печка? - испугалась этого вопроса избушка. - Если печка в избе будет - надо дрова колоть, куда-то ходить за ними, а мне лениво. Без печки лучше - забот меньше.

- Мне бы твои заботы! - восхитился скоморох.

- А чего? - зевнула избушка. - Живи. Места хватит. Ищи на полу овчину, залезай под неё и лежи себе, спи.

- Давно ты вот так лежишь? - ехидно поинтересовался скоморох.

- Лет тридцать, наверное, - зевнула избушка.

- У тебя что - ноги не ходят? - посочувствовал Яшка.

- Да кто их знает? Я не пробовал ногами ходить.

- Так ты попробуй!

- Да ну, мне лениво!

- Ну что вы стоите? - кивнула нам на дыру Макаровна. - Так мы еще год простоим. Полезайте!

- Отпустите меня! - взмолился Шемяка, посиневший от натуги, с трудом удерживая веревку в руках.

- Зачем? Ты скоро сам себя отпустишь, - без тени сожаления отозвался Буян.

И первым полез в двери. Он повис на руках и спрыгнул внутрь. Следом за ним полез Медведь, внизу в темноте посыпались искры, запалили лучину, и тут же завопил скоморох:

- Помогите! Я ослеп! Я ничего не вижу!

- Дурья твоя голова, Яшка! - пробасил со смешком Буян. - Что же ты увидеть хочешь? Ты головой в чугунок нырнул, да так он у тебя на голове и остался. Сними его, сразу всё увидишь.

Запалив лучину, наши друзья пододвинули под двери стол, на который мы все по очереди и спрыгнули. В избушке было пусто, если не считать стола, да огромного детины возле стенки, который лежал под овчинами, подогнув колени. Ноги он вытянуть не мог, такой был громадный.

- Как только тебе, Илья, не стыдно?! - напустилась на него суровая Макаровна. - Добрых людей чуть Шемякины воины не посекли, а ты даже не шевельнулся!

- Я шевельнулся! - обиделся Илья. - Я хотел выйти. Я даже сапог нашаривать стал! И вообще, добрые люди по болоту не шляются. Добрые люди дома сидят.

- А мы, значит, плохие, да? - подбоченилась грозно Макаровна.

- Ну, этого я не говорил, - пошёл на попятную Илья.

Он сел и стал рассеянно оглядываться по сторонам.

Был он невероятно широк в плечах, с большущей головой, заросшей густой бородой и копной давно нечёсаных волос.

- Эй! - окликнул он, указывая пальцем мне под ноги. - Слезь с верёвки! Дай мне её!

Я не сразу понял, что он от меня хочет, потом наклонился и увидел, что действительно под ногами у меня лежит толстая веревка.

- Давай скорее верёвку сюда! - гаркнул Илья. - Давай быстро, а то чихну!

Я не понял, при чём тут его чих, но верёвку всё же протянул.

Илья судорожно схватил верёвку, которая была привязана к крыше, намотал конец на руку, крепко натянул и после этого - чихнул.

Нет, я опять неправильно написал, надо было вот так:

И после этого он

ЧИХНУЛ!!!

Он чихнул так, что мы подпрыгнули вместе с избушкой, даже пролетели какое-то расстояние и тяжело шлёпнулись обратно в болото.

Теперь я точно знал, почему избушка стояла по крышу в болоте. А для чего Илье нужна верёвка?

Я сам не заметил, как спросил это вслух.

- Верёвка для того, чтобы крышу не сдувало, - пояснил Илья. - От моего чиха крышу всегда срывает. Слабая она, держать приходится.

- Хватит пустые разговоры разговаривать, - прервала нас озабоченная Макаровна. - Дима, выгляни наружу, там шум какой-то.

Я встал на стол и, приоткрыв двери, осторожно выглянул наружу.

И тут же торопливо захлопнул, едва не ударив сам себя по голове. От островка, из камышей, в нашу сторону стеной шли воины, наверное, слуги Шемяки, ощетинившись копьями и сверкая саблями и мечами.

- Там шемякино воинство движется! - выдохнул я. - Их там множество.

- Лезьте в погреб! - распорядилась Макаровна.

- Какой погреб?! - ахнул я. - Избушка же от чиха на новое место перелетела! Если и был в ней погреб, он на прежнем месте остался.

- Ну и что, что чихнул? В первый раз, что ли? - невозмутимо потянулся под овчинами Илья. - Что с погребом будет? Погреб, он избе принадлежит. Погреб в хозяйстве всегда пригодиться может. Я так чихаю, чтоб избушка вместе с погребом выскакивает. Кто его знает, вдруг пригодится погреб? Придётся новый рыть. А мне лениво. И чихаю я часто, не нароешься погребов этих. Я его гвоздиками и прибил к избе, чтобы не отрывался при чихах.

Макаровна и Буян склонились над погребом, отыскав крышку, а Яшка озабоченно спросил.

- Как же Шемяка? Слуги его освободят!

- Медведь, - скомандовал Черномор. - Разберись с этим судьёй.

Медведь быстро и ловко, несмотря на внушительные габариты, вспрыгнул на стол и выглянул в двери. Я из любопытства встал осторожно рядом и тоже посмотрел наружу.

Шемяка громко вопил, призывая на помощь своих слуг, которые со всех ног бежали ему на помощь. Его освобождение было рядом. Шемяка издал торжествующий вопль, но Медведь скинул с плеча лук, положил стрелу на тетиву и выждав, когда воины подбегут к самым березам, выстрелил.

Стрела, посланная точной рукой, перебила одну из верёвок. Шемяка заоралл истошно и полетел, вырвавшись из протянутых к нему на помощь рук вверх, подброшенный выпрямляющейся березой...

Дальше смотреть я не стал, спустился вниз, за мной спустился и Медведь, с трудом прикрыв двери на ржавый засов. И вовремя, потому что снаружи по двери злобно забарабанили, и принялись яростно выламывать и рубить её.

Мы бросились к погребу, но разлетелись в щепки двери, вниз, как горошины из спелого стручка, посыпались воины Шемяки. Мы с Медведем грудью встали перед замешкавшейся возле погреба Макаровной, защищая её мечами. Нам удалось потеснить непрошеных гостей, и не только потеснить, но даже вытолкать наружу.

Медведь, увлечённый битвой, полез за ними, пришлось и мне лезть наверх и вступать в неравный бой с Шемякиным воинством. Против нас двоих стояло около сотни бойцов, отчаянно бросившихся на нас. Холодным оружием я владею неплохо, и, помня, что, сколько бы противников против тебя не стояло, более десяти человек одновременно атаковать не могут. Потому я не очень паниковал от количества врагов.

Мы встали с Медведем спина к спине, заняв круговую оборону, и пока нам удавалось успешно защищаться, отражая удары врага, но слишком неравные были силы. Защищался я успешно, но в нападении был слабоват. Рука не та, мечом рубить, навык нужен.

Кто знает, чем бы закончилась схватка, если бы из избушки не вылез заспанный и взлохмаченный Илья, который ворчал, обращаясь к подгонявшей его батожком рассерженной Макаровне.

- Иду я, иду. Вылез уже. Кого тут воевать надо?

Он выпрямился во весь рост, и я увидел, что достаю ему едва до колена. Шемякины воины оторопели, притихли и на мгновение отступили, заворожено глядя на великана, пооткрывав от изумления рты.

- Вот этот сброд, что ли, воины?! - гремел Илья, надвигаясь горой на притихших шемякиных слуг. - Да разве же это воины?! Да разве же это войско?! Да я на них начхать хотел!

Он присел перед отступающими шеренгами врага на корточки, склонил голову набок и терпеливо ждал, когда наберутся смелости и решатся броситься на него шемякины слуги.

Когда они, подбадривая друг друга боевыми криками, всё же рискнули кинуться вперёд, Илья сорвал молоденькую березку, пощекотал ею в носу, сморщился, помотал головой и - чихнул.

Я опять неправильно написал.

Он ЧИХНУЛ!!!

Чихнул так мощно, что врагов как ветром сдуло. Хорошо ещё, в последний момент мы с Медведем, зная, что такое чих Ильи, и к каким он может привести последствиям, бросились ничком на траву, стараясь оказаться за спиной у богатыря.

- Слышь, Макаровна, - прогудел, оглядываясь по сторонам, Илья. - Зря ты меня на улицу из избы выгнала. Чего мне здесь делать-то? Тут и воевать не с кем. Они все куда-то подевались. Застудился я. Выброси овчинки сюда, я на солнышке погреюсь. Мне обратно лезть лениво.

- Ах ты, лодырь, ты, лодырь! - укоризненно отозвалась Макаровна. Ну-ка, лежебока, быстро лезь сюда, пока я не вылезла да хворостиной тебя не отходила!

- Да ладно, ладно, - проворчал Илья. - Лезу уже...

И он, пыхтя и покряхтывая, полез вниз, а за ним и мы с Медведем. Из погреба торчала борода Черномора, который хмуро спросил:

- Чего копаетесь? Мы вас там заждались. Беспокоиться стали, меня послали, посмотреть, что тут.

- Прибраться в избе нужно было на дорожку, - ухмыльнулся Медведь.

- Ну и как, прибрались? - спросил Черномор.