/ / Language: Русский / Genre:sf, sf_history / Series: Институт экспериментальной истории

Все лорды Камелота

Владимир Свержин

Перед вами – новое дело «лихой парочки» из Института Экспериментальной Истории – отчаянного Вальдара Камдила и его закадычного друга по прозвищу Лис. Дело о последнем пророчестве Мерлина, от которого до нас дошли лишь три разорванных фрагмента – и от которого зависит судьба современной Британии. В Артуровскую Англию! Туда, где, через месяц после смерти Артура, должны собраться за Круглым Столом все лорды Камелота, каждому из коих должно огласить часть пророчества, известную лишь ему!

2002 ru Black Jack FB Tools, FB Editor v2.0 13 June 2008 http://www.litres.ru/ EF53F615-53D0-5ED9-A0B2-AF15B7622452 1.1 Свержин В. Крестовый поход восвояси АСТ М. 2003 5-17-013025-2

Владимир СВЕРЖИН

ВСЕ ЛОРДЫ КАМЕЛОТА

А ведь есть ещё грабли, на которые не ступала нога человека!

Цинцинат

Пролог

Закрой глаза и думай об Англии.

Наставление английских мамаш перед Этим

Дорога к аэропорту Хитроу являла зрелище унылое и однообразное, точно готовя потенциального пассажира к невероятным пейзажам небесных странствий. Впрочем, при дальних перелётах и они вызывают зевоту у истинного англичанина, самим господом сотворённого таким образом, что лишний час сидения на одном месте рождает у него назойливые мысли о несовершенстве мироздания.

Старенький «ровер», дребезжа, катил к воздушным воротам столицы, глотая милю за милей. Я тешил себя надеждой, что за три недели моего отсутствия на берегах Туманного Альбиона механики аэропортовского гаража приведут в порядок лошадиные силы железной колесницы, да и вообще вернут ей высокое звание приличного автомобиля.

Я мчался вперёд, согреваемый надеждой через несколько часов встретиться с миссис Эйлин Гловерс, в девичестве Камдейл, моей родной сестрой, которую я не видел уже страшно подумать сколько лет.

Вот позади формальности гаража, впереди билетная стойка с улыбчивой девушкой невиданной в Англии красоты. Должно быть, авиакомпании, соревнуясь за души и кошельки клиентов, экспортируют подобных красоток из мест, более обласканных солнцем, чем суровая Британия.

– Лорд Уолтер Камдайл? – в глазах красотки блеснул неожиданный интерес. Столь неожиданный для представительницы этой профессии, что, будь на моём месте Джеймс Бонд, он бы инстинктивно начал нашаривать «Вальтер Р-99» пяткой правой ноги за левым ухом.

– К вашим услугам, мэм.

– Наша авиакомпания приносит вам свои извинения, милорд, но ваш билет аннулирован.

– То есть как аннулирован?!

– Увы, милорд. О вашем прибытии велено немедленно сообщить администрации аэропорта. Вас ожидает фельдъегерь Королевской службы с чрезвычайным предписанием.

Мои глаза округлились и стали неуловимо похожи на карту полушарий со стёртыми очертаниями материков и океанов.

– …И всё же смею вас уверить, что наша авиакомпания всегда будет рада видеть вас пассажиром любого из наших комфортабельных лайнеров…

Благостные предчувствия обманули меня. Увы, увы, сегодня мне было не суждено ступить на борт вышеупомянутого «комфортабельного лайнера», не суждено увидеть сестру и малолетнюю племянницу, а уж что сулило появление фельдъегеря её величества… Бог его знает, прежде такой чести я никогда не удостаивался. Обратная дорога в Лондон была ещё более печальна, чем путь к Хитроу. Разглядывая город через затемнённые стёкла официального чёрного «бентли», я невольно ловил себя на мысли, что очень давно не видел столицу в наше время. Всё более в эпоху Войны Роз или уж совсем в туманные годы короля Гарольда, когда укрепления на высоком берегу Темзы и городом-то можно было назвать весьма условно. Последний раз мне довелось наблюдать её сравнительно недавно, при королеве Виктории. Чьё имя и носила улица, куда лежал мой путь. Категорическое требование за подписью её величества предписывало мне явиться в распоряжение граф-маршала Британии герцога Норфолка, ведавшего геральдической службой державы.

«Что за срочность?» – размышлял я, восстанавливая в памяти долгую вереницу вельможных предков и строя самые невероятные догадки, чьим дотоле неведомым заслугам обязан я такому вызову. Но вот впереди замаячило красное кирпичное здание «Колледж оф армз», построенное после великого лондонского пожара, со знаменем над входом, недвусмысленно поясняющим всем, способным понять, что сегодня день дежурства гербового короля Норрея. Нас уже ждали. При виде «бентли» два ботена в геральдических далматиках расторопно открыли резные дубовые двери, и персевант, подчёркнуто аристократичный и более подходящий на роль знатного лорда, чем любой из известных мне носителей старинного титула, едва заметным кивком повелел следовать за ним в резиденцию его высочества герцога Норфолка.

– Добрый день, Уолтер, – приветствовал меня граф-маршал, поднимаясь из-за стола и делая знак садиться напротив. – Как дела?

– Добрый день. Благодарю вас, хорошо, – покривил душой я. – Как, надеюсь, и ваши.

Лет пять тому назад я был представлен его высочеству. С тех пор мы раза три раскланивались в редкие случаи посещения мною заседаний палаты лордов, и это вполне давало основания высокопоставленному собеседнику пренебречь обычными церемониями в приватной беседе. Во всяком случае, обращение по имени, а не официальное «милорд» свидетельствовало именно о таком характере предстоящей беседы.

– Уолтер, дело, о котором я желаю с вами говорить, весьма серьёзно и весьма, даже более чем весьма, конфиденциально. Поэтому, прежде чем я введу вас в курс дела, вы должны дать мне слово дворянина, что ни одна живая душа в этом мире не узнает о возложенной на вас миссии.

Чёрт возьми, не каждые день граф-маршал Британии требует слово чести у одного из дворян королевства, и уж подавно не каждый день этого самого дворянина доставляют с королевским фельдъегерем в Геральдическую коллегию, не оставляя ему ни малейшего выбора. Но уж раз доставляют, значит, есть на то резон! Я поднял вверх правую руку:

– Клянусь!

– Прекрасно, – кивнул герцог Норфолк. – Говорю сразу: я знаю о вашей службе в Институте экспериментальной истории. Также мне известно, что недавно вы вернулись из командировки м-м… – граф-маршал замялся, словно убеждая себя в необходимости произнести следующие слова, – ко двору короля Артура, где были причислены к рыцарям Круглого Стола под именем сэра Торвальда герцога Инистора.

Я молча поклонился.

– Так вот, вам надлежит вернуться обратно.

– Смею узнать – зачем?

– Безусловно. – Норфолк открыл ларец. – Взгляните на эти пергаменты.

– О, – я взял в руки почерневшие от времени кусочки, – написано старинной латиницей?

– Верно.

– Сейчас попробую прочесть. Так… «златой дракон вонзит клыки в грудь алого». Здесь: «принцесса грёз покинет этот мир»… А на этом: «спасение придёт». – Я вернул останки древней рукописи Норфолку. – Если предположить, что эти фрагменты одного свитка, то надо признать, что текст довольно бессвязный.

– Вы правы, – вздохнул герцог. – Эти кусочки найдены недавно в библиотеке графов Перси, потомков сэра Персеваля и, судя по найденной там же записке, к сожалению, весьма пострадавшей от времени, являются частью последнего предсказания Мерлина. У нас есть основания считать, что это предсказание касается наших дней.

– Милорд, – я удивлённо поднял брови, – я правильно вас понял? При дворе считают, что пророчество Мерлина может иметь реальное значение и в наши дни? Пятнадцать веков отделяют нас от времён Артура!

– Нострадамус тоже не вчера родился и не вчера умер. Уолтер, я, как и вы, могу считать всё это ерундой, в лучшем случае – историческим казусом. Но дело в том, что время от времени все эти пророчества попадают в цель. Возможно, именно потому, что они известны тем, кто принимает решение, но тут уж не нам судить. Я уполномочен сообщить вам, что её величество возложило на вас секретную миссию вернуться в Камелот и позаботиться о том, чтобы текст пророчества был собран и доставлен ко двору в полном виде. Если верить записке, прилагавшейся к прочитанным вами фрагментам, пророчество было записано Мерлином по приказу Артура и разделено им на двенадцать частей. Эти части он раздал своим доверенным рыцарям, названным лордами Камелота. Руководство Института в курсе вашей командировки, хотя и не знакомо с её истинными целями. Вам предоставляются самые широкие полномочия. Фельдъегерь доставит вас к месту. Помните о соблюдении секретности. Прощайте, милорд, и желаю нам всем удачи.

Глава 1

Утро добрым не бывает.

Заветы старого филина

С каменного свода падали редкие капли, вызывая неожиданное эхо в запертом подъёмной плитой гроте шлюза камеры перехода.

– Ну, ё-прст! – мой доблестный напарник, державший на поводу коня, попытался увернуться от очередной порции льющейся с потолка воды и чувствительно приложился головой о базальтовый выступ. – Ну шо за дела?! Лень им было здесь лампочку повесить?

– Тише, Лис, – прошептал я, поднося палец к губам. – Они подъезжают.

Ровно пять минут назад хитроумная аппаратура обзора местности сообщила нам, что плацдарм для вторжения в мир иной чист, и дала команду отключить бивший из недр холма ключ и пустить нас в шлюз. Мы совсем было уже приготовились вновь стать неотъемлемой частью эпохи короля Артура, как вдруг механический голос всё тех же обзорных камер доложил, что десантирование откладывается по техническим, вернее, биологическим причинам – к источнику направляется ряд неопознанных одушевлённых объектов.

– Не, ну ты мне скажи, – не унимался Лис, – шо это за средневековая тирания, мать её за ногу! Ты будишь меня посреди ночи, тащишь сюда, и теперь мы паримся в этом гадючнике с риском для жизни, как будто не могли этого делать в более комфортабельных условиях! Да ещё ты, мой верный товарищ, махая крылом, затыкаешь мне рот. В гробу я всё это видел! Ща я прорву здешний трубопровод и такое скажу этим неопознанным объектам нечеловеческим голосом, шо они враз отрекутся от старого мира!

– Лис, родной, – пытался урезонить его я, – если ты испортишь трубы, мы утонем, потому что камера перехода всё равно не откроется. Погоди немного, сейчас они убедятся, что родник иссяк, и поедут искать другой водопой.

– А если не поедут? – не унимался раздражённый неурочной побудкой Лис. – Если они решат здесь заночевать? Или вообще увидят, какой прекрасный пейзаж открывается с этого чёртова холма, и решат построить на нём замок. Прикажешь ждать, пока нас откопают здешние археологи?

Я только вздохнул. Мне было понятно недовольство собрата по оружию, я бы, наверное, сам возмущался не менее, когда б не вбитое с детства правило: ничему не удивляться.

Быть разбуженным среди ночи сообщением, что через час мы отправляемся в мир, из которого не так давно вернулись и где наш уход сопровождался, мягко говоря, фейерверком, прибавить к этому сорванный отпуск – есть от чего впасть в ярость. Конечно, Лис сгущал краски. Приди в голову невесть откуда взявшимся путешественникам идея расположиться надолго, камера перехода дала бы обратный ход, и нам пришлось бы высаживаться в месте, вероятно, более отдалённом от цели. Ну уж тут не приходится выбирать. Остаётся радоваться, что мир – соседний и довольно хорошо освоенный. Помню случай, когда до ближайшей камеры перехода пришлось тащиться от Балтийского моря аж в Иерусалим.

– Помолчи хоть пять минут? – шепнул я. – Будь так добр.

– Не буду! – мрачно бросил мой верный спутник. – Лучше скажи мне, могучий рыцарь Торвальд Пламенный Меч, шо ещё нужно неуёмному начальству из-под того Круглого Стола? Ночную вазу короля Артура? Волшебные тампоны феи Морганы? В полночь они превращаются в ты-ыкву, – произнёс Лис страшным голосом, и эхо, прокатившееся под низкими сводами грота, гулко повторило его слова.

– Тише, сэр Альмет, – донёсся до нас едва различимый голос по ту сторону холма. – Вы слышали? Кажется, там, внутри, что-то гудело.

– Я ничего не слышал, сэр Кэй. Но поглядите, родник иссяк! Это недоброе предзнаменование. Клянусь всепронзающим копьём святого Георгия, весьма недоброе.

– Оставь свои страхи, Альмет. Разве ты не знаешь, что этот источник именуется Эльфийским, а стало быть, то что он иссяк, дурная примета для нехристей, пиктов, голоногих каледонцев со скал Горры да для злобного отродья феи Морганы.

– Не забывайте, сэр, он также сын нашего короля.

– Обман и колдовство, мой юный друг, обман и колдовство. Хотя, дьявол меня подери, в те годы она была чертовски хороша! Ладно, пустое. Поворачиваем коней, надо сообщить королю, что Эльфийский ключ пересох. Проклятие! Это лишних десять миль пути. Н-но! – сэр Кэй и его спутник, а вероятнее всего, спутники, пришпорили коней.

– Вот видишь, – тихо сказал я, поворачиваясь к Лису, – всё в порядке. Сейчас они отъедут подальше, и шлюз откроется.

– Ты, кстати, не ответил мне на вопрос: какого всё же рожна мы опять прёмся ко двору короля Артура? – бросил Лис недовольно, но внутренне уже явно смирясь с неизбежностью предстоящих нам подвигов.

– Погоди чуть-чуть, – вздохнул я. – Сейчас шлюз откроется, мы выберемся наружу и я всё тебе расскажу. Видишь ли, я дал слово дворянина не открывать сообщённую мне тайну никому в этом мире. Погоди чуть-чуть.

– Малахольный, – констатировал Лис. – Поди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что…

– В самую точку!

* * *

Небо над Англией едва начинало сереть, когда неумолимая камера перехода, убедившись наконец, что разумных форм жизни поблизости нет, выпустила нас из холма наружу.

– Эльфийский источник, Эльфийский источник… – под нос бормотал Лис, проверяя конские подпруги. – Конечно, если серебряные трубы поставить, будет вам Эльфийский источник и будет здесь шляться кто ни попадя в любое время дня и ночи. А вот чтоб мозгами чуть-чуть пошурупать, это ни в какую. Поставили бы обычные железные, здесь бы такая ржавая вода шла, хрен бы кто сунулся.

Я молча усмехнулся. Пустая затея убеждать напарника в таком настроении, что Эльфийский, да и любой другой заповедный родник в Англии, будь он хоть десять раз крещёный, – вещь священная и весьма оберегаемая. А вот ржавьё могли попросту засыпать, а то и вовсе разобрать холм по камушку на окрестные межевые стены.

– Ладно, – вздохнул наконец Лис, удовлетворённый проведённым осмотром. – Вот мы и здесь. Давай, великий и ужасный, вещай, шо у тебя за тайна золотого ключика.

– Видишь ли, Сергей, – начал я как можно деликатнее, стараясь мимикой, жестами и интонацией придать своим словам максимум весомости. – Дело в том, что в весьма высоких кругах Великобритании м-м… есть мнение, что нашей монархии угрожает серьёзная опасность. И что… Мерлин предсказал, какая именно эта опасность и как её избежать.

Закончив с неказистым вступлением, я поведал боевому товарищу о последнем пророчестве великого мага, о кусочках пергамента, записке в библиотеке графов Перси и о своей встрече с герцогом Норфолком.

– Угу, – кивая в такт моим словам, подытожил Лис. – Я знаю, какая реальная угроза нависла над вашей монархией. Вы там все подурели! Это ж надо, отправляться в соседний мир собирать пазлы. – Он огляделся вокруг, вдыхая прохладный ночной воздух, и, обречённо взирая на глухоманные заросли дрока, на родник, бьющий из-под плиты шлюзовой камеры, тяжело вздохнул:

– Ладно, Капитан, это не ко мне, это к психиатру. Мы уже здесь. Командуй.

Я был очень благодарен Сергею за эти слова.

– Судя по тому, что один из слышанных нами рыцарей величал другого сэром Кэем и они собирались предупреждать короля о дурном предзнаменовании, я делаю предположение, что перед нами сэр Кэй, сенешаль короля Артура и, стало быть, сам он где-то поблизости. Нам следует поспешить.

– Резонно. Знать бы ещё, куда спешить. – Лис склонился к земле, выискивая следы копыт на влажном прибрежном грунте, я же стал осматривать ветки ближайших деревьев и кустов, ища следы промчавшихся здесь недавно всадников.

– Кажется, они пришли оттуда, – бросил я, показывая напарнику надломленную ветку. – Вот смотри, ещё одна, и там ещё.

– Очень может быть, – согласился Лис. – Возле ручья они толклись, едва сдерживая гарцевавших коней. Всё вокруг побито копытами. Всадников шесть, не меньше.

– Догоним – разберёмся. На коней!

* * *

Идея настигнуть сэра Кэя была недурной, однако попытка держаться оставленных следов в гуще предутреннего леса не увенчалась успехом. Мы довольно быстро потеряли и след, и то, что хоть отдалённо могло именоваться тропой. Мы ехали, опустив поводья, предоставляя скакунам возможность самим вывозить нас из дебрей. Я с тоской вспоминал ухоженные лужайки и аккуратно «запущенные» сады, которые были здесь разбиты десять—двенадцать веков спустя, и понимал, что ныне ничего подобного нет и в помине, что леса занимают едва ли не две трети территории королевства, время от времени переходя в болотистые пустоши и лишь изредка оживляемые дикими поселениями не то охотников, не то разбойников, никогда особенно не отделявших одно ремесло от другого.

В таких грустных мыслях мы двигались неведомо куда в ожидании рассвета, автоматически отстраняя низкие ветви деревьев, норовящие хлестнуть по лицу, объезжая завалы буреломов и время от времени спешиваясь, чтобы пересечь встречавшиеся на пути глубокие овраги.

– Огонёк, – внезапно произнёс Лис, когда мы выкарабкались из очередного буерака, хранившего на дне, невзирая на сухую погоду, изрядные запасы многолетней грязи.

– Где? – спросил я, оглядываясь вокруг.

– Вон, впереди. Видишь силуэты двух скал? В распадке между ними, ближе к правой.

Чтобы рассмотреть то, что мой друг именовал «огоньком», нужно было обладать обострённым зрением прирождённого лучника, которым природа наградила Лиса, но, увы, обделила меня. Сколько я ни вглядывался, ничего похожего на обещанный Рейнаром свет мне узреть не удалось.

– Может быть, тебе показалось?

– Я тебе повторяю, это огонь. Причём не светлячок, а именно огонь. Рубь за сто.

– Ладно, – пожал плечами я. – Давай посмотрим. Надеюсь, ты прав. Лишь бы не духи водили.

– Угу. Лихомань болотная.

– Не поминай всуе, – отмахнулся я, невольно воскрешая в памяти знакомство с этой невиданной никем нечистью.

– Не боись, Капитан. Я, конечно, так сразу не могу сказать, чей там костёр в тумане светит, но отличить голубовато-белый духовский огонь от нормального пламени – шо тебе отличить корону английского барона от обруча барона немецкого.

Я молча кивнул и пришпорил коня к видневшимся вдалеке скалам. Минут через пять я тоже увидел то, что заметил Лис, а ещё спустя четверть часа у меня не оставалось ни малейших сомнений, что перед нами не просто огонь, а очаг, освещающий жилище убогого отшельника.

– О, я знаю! – возбуждённо зашептал Лис. – Здесь живёт братец Тук и у него наверняка можно разжиться куском жареной оленины. Сначала он начнёт ломаться и предлагать сушёных кузнечиков, типа у него уже пятый год Великий пост и он с него никак смениться не может. Но ты его дожимай, потому как я точно читал, шо ему приятель—лесной сторож носит оленей.

– Лис, это было в другом месте и в другое время, – отмахнулся я.

– А шо, разве эти отшельники друг от друга чем-то отличаются? – пожал плечами Лис, демонстрируя явно преувеличенную наивность.

Я прильнул к окошку, затянутому бычьим пузырём, пытаясь получше разглядеть обитателя или же обитателей неказистого жилища у подножия поросших буроватым мхом чёрных скал. Сквозь узкую щель, оставленную для вентиляции, мне едва были видны грубое каменное распятие, кусок очага, освещавшего его, да тощая фигура в тёмном одеянии, молитвенно согбенная перед крестом.

– Лис, похоже, здесь нас всё-таки ожидают сушёные кузнечики.

Напарник тоскливо потянул воздух своим перебитым носом, напоминавшим латинскую букву "S", и изрёк патетически, воздевая руки к небесам:

– Господи, за что ты опять заслал меня в эту глухомань!

Произнесено это было громко, со слезой в голосе, но ни театральное причитание моего друга, ни фырканье наших коней, казалось, не могли отвлечь отшельника от возвышенных мыслей.

– Слышь, Капитан, – возмутился подобному невниманию Лис, – а шо это он ухом не ведёт? Может, слегонца подыздох от своей кузнечиковой диеты? Может, ему первая помощь требуется?

– Нет, кажется, дышит, – с сомнением покачал головой я.

– Да?! Тогда было бы невежливо заставлять себя так долго ждать.

Лис толкнул дверь, сколоченную из грубых досок и обтянутую от сквозняка полосками бересты. Дверь, едва припёртая колом от ветра, поддалась без труда, и мой напарник, склонившись в шутливом полупоклоне, провозгласил:

– Добро пожаловать, милорд!

Казалось, наше появление не произвело на хозяина уединённого жилища ни малейшего впечатления. Он ни на дюйм не сдвинулся с места и, даже не повернув головы, продолжал шептать едва слышные слова молитв.

– М-да, – озираясь, вздохнул Лис, – так и запишем: с гостеприимством в Северной Англии слабовато. Ау, дедуля! Будь так добр, сделай богоугодное дело, помоги сбившимся с дороги путникам.

Но и эти слова, судя по всему, были обращены к шумевшему за стеною хижины девственному лесу. Однако вот последнее слово молитвы было произнесено, и отшельник, с кряхтением поднявшись с колен, обернулся в нашу сторону.

– Мир вам, добрые люди, – выдохнул он хорошо поставленным голосом, словно декламируя с церковной кафедры.

– Доброе утро, папаша, – недовольно хмыкнул Сергей, приподнимая козырек отсутствующей кепки. – Это вы всегда дремлете в такой неудобной позе? Или в связи с тёплым сезоном тюфяк в стирку сдали?

Сам того не заметив, мой друг скинул возраст обитателя сего неуютного местечка с «дедули» до «папаши» и, несомненно, был прав. Безусловно, отшельник был немолод, но, невзирая на любовно запущенный вид, вряд ли ему можно было дать более пятидесяти лет. И хотя подпоясанная грубым вервием холщовая сутана, весьма нуждающаяся в штопке, длинные засаленные волосы и седоватая щетина неумолимо свидетельствовали о его нищенском существовании, гордая осанка и взгляд, устремлявшийся прямо в глаза собеседника в те секунды, когда очи не были потуплены долу, свидетельствовали о том, что, вероятно, этот человек знавал и иные времена.

– Я вас знаю, – неожиданно, без всякого перехода, произнёс отшельник, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. – Вы сэр Торвальд аб Бьерн, брат-близнец принца Эстольда Трёхрукого и приходитесь племянником покойному королю Лоту Оркнейскому.

Я обескуражено посмотрел на Лиса, но он лишь пожал плечами, не зная, что и ответить. Конечно, несколько лет тому назад мы с ним весьма недурственно прошлись по горам и восточному побережью Каледонии, охотясь на особо злостного короля скоттов Шнека Хеттена и разваливая созданную благодаря козням его очаровательной супруги и нашей «двоюродной сестры» Каледонскую империю, не угодившую руководству нашего Института. Результаты были вполне ощутимы: древний императорский венец, презентованный мною королю Артуру, и великий меч Катгабайл, преподнесённый мне, тогда ещё не Торвальду, а, так сказать, брату-близнецу Эстольду феей Сольнер на заповедной поляне примерно такого же леса. Меч этот, выкованный для отважнейшего из асов, однорукого Тюра, давал владельцу весьма изрядные преимущества в бою, но, впрочем, это особая история, рассказывать которую сейчас мне недосуг.

Итак, моё имя было довольно известно. В благодарность за императорский венец Артур и причислил меня к рыцарям Круглого Стола. Но здесь, в непролазной глухомани, где в новолуние и медведю-то грозит поломать себе лапы, никому не ведомый отшельник с лёгкостью узнает во мне оркнейского принца, правда, семнадцатого по праву наследования, но всё же…

– Прошу простить меня, святой отец, мы с вами, – я замялся, подбирая слово, – знакомы?

– Увы, – печально вздохнул тот. – Видимо, время и терзания души моей до неузнаваемости изменили телесный облик, ибо в тот миг, когда вы преклоняли колено, дабы стать уже рыцарем Круглого Стола, не кто иной, как я читал над вами священные слова мессы.

Я поперхнулся на вдохе и стал пристальнее вглядываться в лицо хозяина.

– Да, да. Вы не обознались. – Отшельник печально склонил голову. – Рваное рубище и убогое жилище, где даже алчный разбойник не найдёт себе добычи, ценнее этого вервия, служащего мне поясом, вот всё, что нынче составляет удел Эмерика, архиепископа Кентерберийского.

– «Капитан, не волнуйся», – поспешил успокоить меня Лис, очевидно, встревоженный ошарашенным выражением моего лица. – «Наполеон с Нельсоном ещё не родились, вот мужик и мнит себя архиепископом Кентерберийским. Ничего страшного, небольшая шизофрения».

– «Ты знаешь, Лис», – вглядываясь в глаза стоявшего передо мной священника, передал я, – «похоже, это не сумасшествие. Он действительно преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский».

– «Оба-на!» – неизвестно чему обрадовался мой друг. – «Вот он, образец истинно христианского среброненавистничества! До каких высот, в смысле, наоборот, низин, опустилась церковь не стяжающая! Отрадно видеть главного попа Англии, пекущегося о деле Божьем, а не о той части денария, которую хорошо бы оставить себе вместо того, чтобы отдать кесарю».

Запас шуток, как и запас хитростей, у Лиса был неистощим, и потому, отключив связь, я галантно поклонился его преосвященству.

– Святой отец, осмелюсь узнать, что привело вас в столь бедственное состояние?

– О-о-о! – преподобный Эмерик воздел вверх руки, и из глаз его покатились слёзы, образовывая на давно не мытых щеках светлые дорожки. – Всё этот нечестивец Мордред, которого язык не поворачивается величать рыцарем! Это он, змеёй прокравшийся в доверие к дяде и отцу своему королю Артуру, повинен во многих бедствиях и страданиях, обрушившихся на несчастную Англию. О-о-о!

– «Кстати, Капитан, меня всегда занимало, почему здесь никого не смущает, что наш Орёл Пендрагоныч является Мордреду, так сказать, двойным родственником?»

Я лишь вздохнул, оставляя вопрос напарника без ответа. Версия о коварстве феи Морганы, хитростью заманившей своего брата короля Артура на ложе, была широко известна. Но доводилось слышать и другие варианты, зная же пристрастия зерцала рыцарской доблести к хмельному элю и его любвеобильный нрав, они отчего-то не казались мне чересчур надуманными.

– Когда король Артур, – вещал, вновь входя в роль архиепископа Кентерберийского, бедный отшельник, – отправился с войском усмирять взбунтовавшуюся Арморику [1], его злосчастный злокозненный сын был оставлен правителем Британии. И он, о коварнейший, вознамерился прибрать к рукам отцовское наследие. – Монах начал яростно загребать руками, изображая из себя снегоуборочный комбайн. – Гадом ползучим пробрался он в замок к королеве Гвиневере с лживым известием о том, что великий супруг её пал в чужедальнем краю, и потребовал от несчастной беззащитной женщины отдать ему руку свою и сердце, вожделея к ней и её королевскому титулу.

– «А что», – вновь прорезался на канале связи Лис, – «помню я эту Гвиневеру. У мальчика неплохой вкус. Опять же в духе семейных традиций: папаша Утер Артура слепил тайком, под видом супруга проникнув к чужой жене. Сынок Артур с сестричкой расстарался – Мордреда сострогал. Не вижу, отчего бы этому юному красавцу не жениться на собственной мачехе. Тем более что по возрасту она всё же ближе ему, а не Артуру».

– «Серёжа, отстань, дай дослушать информатора».

То, что сейчас говорил Эмерик, было в общих чертах известно – произведение сэра Томаса Мелори «Смерть Артура» я проштудировал ещё в годы ранней юности. И хотя вдохновенный певец и разбойник с большой дороги сподобил несчастную Гвиневеру бежать и запереться в лондонском Тауэре, до строительства которого было ещё лет триста, а Эмерик утверждал, что она скрылась у неведомых друзей, в сущности, дела это не меняло – королеве удалось бежать. Мордреду же – собрать против обожаемого папаши огромную армию, не виданную дотоле на английской земле.

* * *

– …Тогда я пришёл к Мордреду и заявил, что за грехи его я прокляну его колоколом, книгой и свечой.

– И как? – вмешался в разговор Лис.

– Проклял.

– А он?

– Пообещал изловить меня и отрубить голову.

– Узнаю Мордреда. Он всегда с вниманием относился к наставлениям отцов церкви, – всплеснул руками мой неугомонный напарник. – Однако я вижу, для обезглавленного у вас вполне здоровый цвет лица.

– Я бежал, едва успев захватить с собой молитвенник! – возмутился архиепископ…

– Понятно, – прервал его я, – стало быть, с тех пор вы сидите здесь в глуши и, вероятно, не знаете, что творится далее полуденного перехода отсюда.

– О нет, – захохотал отшельник, и его суровые черты исказила улыбка, казавшаяся неуместной на измождённом лице. – Я знаю! Я знаю, что король высадился в Дувре и разбил там изменника Мордреда. Я знаю, что он разбил его на холмах Бархем-Даун, заставив бежать точно зайца, и теперь, лишь вчера утром, он был неподалёку.

– Куда? Куда он направился? – выпалили мы с Лисом, не сговариваясь.

– В замок герцога Ллевелина, к Адриановому валу, – гордо произнёс прелат. – Передохните, подкрепитесь, если у вас есть чем, а после заутрени я выведу вас на дорогу.

Глава 2

Опасность – опьянение, которое отрезвляет.

Альфонс Доде

Утро встретило нас парой ячменных лепёшек, принесённых невесть кем в лесную глухомань для подкрепления сил преподобного отшельника. Эти незамысловатые хлебцы да глиняная плошка росы, собранная святым отцом, вот всё, что составляло утреннюю трапезу вчерашнего архиепископа. Однако, невзирая на категорические отказы, он всё же преломил несчастные лепёшки, вручив нам перед отъездом большую часть своих съестных запасов.

– Дух, не обременённый заботою о страстях телесных, воспаряет к небесам, аки белый голубь. Вам же, доблестные воины, след подкрепить силы, ибо справедливое дело, коему вы служите, потребует их от вас до последней капли, – напутствовал он нас, указывая длинными узловатыми перстами едва натоптанную тропинку, скрывающуюся в высокой траве у подножия скал. – Езжайте, она выведет вас на дорогу, по которой вы без труда доберётесь до Кэрфортина, где правит вернейший союзник Артура, Страж Севера герцог Ллевелин. Передайте ему моё благословение и да хранит вас Господь. – Он осенил нас крестным знамением, и мы что есть сил пришпорили коней, спеша наверстать потерянное ночью время.

Солнце ещё не спеша катилось в зените, едва лишь присматриваясь, куда лучше опуститься на ночёвку, когда перед нами открылись изрядно обветшавшие за век после ухода римских войск, но всё же весьма внушительные укрепления Адрианового вала. Бесконечная стена его, кое-где полуобрушенная, но местами сохранявшая полную боевую готовность, как во времена цезарей, появлялась из-за горизонта на западе и тянулась сколь видел глаз, скрываясь вдали на востоке. Здесь дорога превращалась из разбитого копытами и колёсами просёлка в широкую, выложенную каменными плитами трассу, любовно сработанную римскими инженерами и предназначенную для бесперебойной переброски войск от одного форта вала к другому.

Собственно говоря, одним из таких фортов, несколько разросшимся и вновь укреплённым учениками учеников всё тех же имперских инженеров, являлся Кэрфортин, или, вернее, римский Каэр Фортун – Замок Фортуны. Четыре башни его, возвышавшиеся на безжизненной скале, господствовали над лежащей внизу равниной, предоставляя хозяину этих мест прекрасный обзор на все стороны света. Пожалуй, в стихах пылких сочинителей рыцарских баллад этот замок мог именоваться неприступным, уж во всяком случае, взбираться к его воротам по крутому склону было действительно трудновато. Судя по тому, что в разгар дня ворота были заперты и мост, соединяющий цитадель с аккуратно насыпанным каменным холмом предвратного укрепления, был поднят, Кэрфортин находился на военном положении.

Я остановил Мавра в виду сторожевой башни и трижды протрубил в рог, требуя опустить мост.

– Кто такие? – донеслось до нас из узкой, словно щель в заборе райского сада, бойницы.

– Я – сэр Торвальд Пламенный Меч, рыцарь Круглого Стола! – заорал я с самым бравым видом. – Мой же спутник носит имя Рейнар Лис. Мы воины короля Артура и ныне ищем его, чтобы присоединиться к королю против изменника Мордреда.

– Хорошо сказал, – похвалил меня Лис. – Очень натурально. Вот только чего-то они не чешутся.

Из башни действительно не доносилось ни звука. Казалось, её обитатели начисто потеряли интерес к парочке, дожидающейся у ворот.

– Слушай, может, они там внезапно того… Ну, в смысле, заснули столетним сном? – разглядывая цитадель, поинтересовался Лис.

– С чего бы вдруг?

– Да мало ли, обкололись веретеном до одури. Так что придётся тебе, как почётному принцу Оркнеи, лезть через забор, как тогда, во времена Войны Роз, и целовать всех в морду направо и налево, пока не найдёшь, кто из них спящая красавица.

Непонятные ситуации порою вызывали у моего напарника приступы шутовства, и с этим приходилось мириться.

– Тогда кто же нас окликал? – возразил я, чтобы поддержать беседу.

– Бред! Сонный бред, – не моргнув глазом заявил Сергей, но, заглушая его слова, в крепости послышался скрип воротов, и сколоченный из широких дубовых досок мост стал медленно опускаться.

Ещё несколько минут, и в распахнутых воротах Кэрфортина нас встречал восседающий на белом, как морская пена, коне Страж Севера герцог Ллевелин. На чёрном поле его щита золотой дракон терзал ворона каледонцев.

– Приветствую тебя, сэр Торвальд герцог Инистор! – воскликнул он, поднимая руку вверх и трогая коня с места. – И тебя, доблестный Рейнар! Простите за невольную задержку! Вы сами знаете, какие сейчас времена. Услышав ваше имя, стражник велел позвать меня, ибо никто другой не знает вас в лицо. А мы, увы, вынуждены опасаться приспешников негодяя Мордреда не менее чем пиктов и скоттов Горры по ту сторону вала.

– Привет и тебе, славный герцог. – Я склонил голову, и Лис последовал моему примеру. – Тебе известна моя верность королю. И пусть много лет жил я вдали от Камелота, известие о предательстве моего коварного родича Мордреда заставило вернуться и вновь стать под знамёна Артура. Мне сообщили, что он направляется в ваш замок после победы в Бархем-Даун, и я поспешил, стремясь застать его.

– Увы, доблестный Торвальд, – расстроено вздохнул Ллевелин, поворачивая коня и указывая нам путь во двор замка, – известия не обманули тебя. Но они устарели. Лишь вчера вечером король Артур покинул Кэрфортин и с войском отправился в Палладон на помощь королю Дьюэру. Ты не представляешь себе, сэр Торвальд, как я рад видеть вас у себя. Въезжайте скорее, не стоит чересчур долго держать ворота открытыми. Сами понимаете, не ровен час…

– Пожалуй, нам стоит отправиться вслед королю, – начал было я.

– О нет-нет! – запротестовал Ллевелин. – Во-первых, вы много часов были в пути, и закон гостеприимства не велит отпускать вас без обеда. А во-вторых, – герцог подъехал поближе ко мне и наклонился в седле прямо к моему уху, – у меня есть тайный приказ короля. Не могу же я говорить о нём в воротах!

– Что ж, – я оглянулся на Лиса, – отобедаем. Да и коням нужен отдых.

– Отчего ж не зайти, – поддержал меня Рейнар. – На Палладон путь не близкий, а пара всадников в любом случае движется быстрее, чем армия. «Кстати, Капитан», – продолжал он по закрытой связи, – «неплохо бы узнать, как здесь вообще дела обстоят. Опять же, может быть, этот самый охранник северного сияния слышал что-нибудь о последнем шедевре старика Мерлина. Я так понимаю, он при Артуре совсем не последний парень на деревне».

Я едва заметно кивнул. Уточнить, кого имел в виду Артур, тайно назначая избранных рыцарей Круглого Стола лордами Камелота, безусловно, имело смысл. Двенадцать из ста пятидесяти! Как говорил Лис: пойди туда, не знаю куда, возьми то, не знаю что. Это про нас.

Обед герцога Ллевелина был весьма обилен. Преимущественно он состоял из мясных блюд и, судя по обилию жареных, варёных, тушёных и прочих представителей дичи, как пернатой, так и бегавшей ещё недавно по лесу, охота в здешних местах была отменно славной. Олени, косули, кабаны, зайцы, куропатки, перепела, фазаны – я сбился со счёта, отведывая всё новые и новые блюда, выставляемые на стол могучего Стража Севера.

– Мордред хитрец, в этом ему не откажешь, – макая в соус кусок лепёшки, вещал Ллевелин. – Он нащупал самое больное место и ударил в него. – Герцог подхватил полуобглоданную фазанью ножку и ткнул ею в блюдо, словно демонстрируя направление удара. – Амброзий, затем Утер, а теперь и сам Артур все эти годы занимались тем, что создавали империю, подобную некогда великой державе римлян. Но то, что у первых создавалось сотнями лет, наши великие короли Пендрагоны пытались воспроизвести прямо сейчас, спеша при жизни увидеть плоды своих стараний. – Хозяин Кэрфортина поднял наполненный виночерпием кубок. – Ваше здоровье, сэр Торвальд. Так вот, Британия попросту устала поставлять воинов, скот и лошадей для армии. Устала от того, что рыцари Круглого Стола со своими отрядами приезжают в замки и города и их нужно кормить, поить, ублажать, ибо такова воля Артура.

Многих бесит, что империя богатеет, а королевства, которые в неё входят, становятся всё беднее. Мордред же обещает прекратить войну, как будто это возможно и как будто не приходится нам едва ли не каждый день отражать набеги язычников как с суши, так и с моря. Мордред клянется быть первым среди равных, а ведь многие из британских королей, видя возвышение Артура, вспоминают, что он лишь король Логриса и не выше их по рождению. Сегодня за Мордредом пошли Кент, Сассекс, Сюррей, Эссекс и Суффолк – это огромные силы. Уэльс, Девон и Корнуэлл держат руку Артура, но, дьявольщина! – герцог отрывисто выругался, не забыв при этом перекрестить рот. – Мы зажаты между молотом и наковальней. С юга нас поджимает Мордред, с севера идёт армия мятежной Горры, а тут ещё, не ровен час, Ланселот высадится. Он в Арморике воевал против Артура, так что от него теперь всего можно ожидать.

– Да, – протянул я, кивая головой в такт речи собеседника.

– «Не забудь надувать щёки. Тоже мне отец русской демократии, персона, приближенная к императору. Эта обжираловка может продолжаться до тех пор, пока кто-нибудь не припрётся нас штурмовать. Ты же сам слышишь, сколько желающих. Валить отсюда надо! Давай выясняй насчёт манускрипта, и шевелим вьетнамками».

– «Лис, погоди! Не могу же я его в лоб спрашивать: а не оставлял ли вам король на сохранение кусок мерлиновского предсказания?»

– «Ну, в лоб это было бы, конечно, хорошо», – подавляя тяжкий вздох, заметил Рейнар, – «хотя так вроде и не за что. Но давай-ка с этим лучше не тяни. Лично мне здесь засиживаться совсем не климатит».

– Сейчас Мордред пошёл к Палладону, намереваясь соединиться с мятежниками Горры, однако это ему вряд ли удастся, – как ни в чём не бывало продолжал свою лекцию о международном положении хранитель северных границ. – Вожди Горры не ищут прямой схватки с Артуром. У них в памяти ещё очень свеж тот самый поход, в котором вы, друзья мои, воевали столь славно. И всё же вряд ли они откажутся от своего коварного умысла, уж я-то знаю их повадки. Скорее всего они бросят Мордреда на произвол судьбы, предоставят ему дожидаться обещанной подмоги до конца его дней и ударят здесь! – герцог ткнул пальцем в одну из бойниц, сквозь которую открывался великолепный вид на взбирающуюся с холма на холм стену и старательно вычищенную равнину, раскинувшуюся у её подножия. – Король велел мне не пропустить их, – опуская голос до полушёпота, заговорщицким тоном произнёс Ллевелин.

Пожалуй, я был бы удивлён иному приказу, но лишь молча кивнул, продолжая слушать герцога.

– Он приказал мне собрать под свои знамёна всех, кого я только могу сыскать в этом краю, всех, кто может держать в руках оружие, всех, кто остался верен сыну Утера в этот тяжёлый час. Он велел мне предавать лютой смерти подлых изменников и награждать верных и… и… Само небо послало мне вас сегодня! – тяжёлый кулак королевского наместника с грохотом опустился на столешницу, разбрызгивая недоеденный соус.

– «Кажется, влипли», – безнадёжно констатировал Лис. – «Он нас отсюда никуда не выпустит. Он нас обвешает крестами, что Санта Клаус ёлку, и заставит подавлять скоттское сопротивление».

– Вы, чьё имя до сих пор наводит страх на язычников с Каледонских гор, ваше знамя, развёрнутое рядом с моим, стоит дюжины иных рыцарских знамён!

– Видите ли, милорд, – начал я, дождавшись, когда у Ллевелина закончится воздух в лёгких и он поневоле будет вынужден прервать импровизированный митинг. – Все эти годы я много странствовал…

– Да! – неожиданно радостно перебил меня герцог. – Я, кстати, слышал, что вы погибли, сражаясь с огненным драконом в отрогах Ледяного Туле… [2]

– Не-не-не, – поспешил успокоить хозяина Лис. – Слухи о нашей смерти несколько преувеличены. Было дело, мы, конечно, в Туле с зелёным драконом сражались. И не только в Туле, но и в Самаре, и в этой, как её, Москве в районе Сетуньского Стана. Но скорее мы его, чем он нас. А всё остальное время мы доблестно разыскивали чашу Грааля. Кстати, если вдруг услышите, что кто-то решит отправиться искать её на Севере, может не ехать, мы там уже всё перерыли.

Неизвестно, куда мог вынести поток красноречия моего неуёмного друга, но я вновь поспешил вмешаться в эту оживлённую беседу:

– Так вот, не далее как десять дней тому назад, во сне мне явился великий старец Мерлин, держащий в руках развёрнутый свиток и указующий на него. Вдруг свиток распался на части, и тут видение смешалось. Пред очами возник образ нашего короля, сражающегося с достойнейшим из достойных рыцарей сэром Ланселотом. Не в силах вынести такого поругания я проснулся, и слёзы обильно увлажнили мои глаза.

– «Бу-га-га!» – не замедлил прокомментировать мои слова напарник. – «Обнял и прослезился».

– «Помолчал бы лучше! Ты зачем сюда чашу Грааля приплёл?»

– «Капитан, ну сам прикинь, надо же было как-то мужику объяснить, где нас столько лет лешие тягали. А тут всё понятно, её здесь все ищут. Пол-Англии в разгоне».

– …Я сейчас же бросил всё и отправился в Камелот, надеясь отыскать там короля и Мерлина, чтобы они растолковали мне сей, несомненно, вещий сон. Но по дороге один встречный рыцарь…

– «Да-да, сэр Вилат», – поспешил вставить шпильку Лис.

– …поведал мне, – стоял на своём я, не обращая внимания на реплики друга, – что Артур и впрямь пошёл войной на Ланселота. Теперь же я спешу к королю, или, вернее, к его магу, чтобы он помог растолковать мне оставшуюся часть сна.

– Никто не знает, где сейчас Мерлин, – неспешно покачал головой Ллевелин. – Говорят, он ушёл на Авалон. Но я обещаю вам, сэр Торвальд, если вы останетесь со мной, я помогу вам истолковать и первую часть видения.

– «Так, один кусок, кажется, нашли».

* * *

При всём нашем желании в тот день нам не суждено было отправиться вслед Артуру. После обеда Ллевелин, вероятно, сочтя сказанное достаточным и вновь прибывшее подкрепление поступившим под своё командование, вывел нас во двор замка и, сделав широкий жест рукой, как будто демонстрируя нам богатый подарок, указав на три дюжины лучников и копейщиков, выстроенных в ожидании приказа, радостно сообщил:

– Друзья мои, как я уже говорил, само небо послало вас нынче в Кэрфортин. Сегодня я должен отослать отряд на ту сторону вала, чтобы сменить гарнизон на передовой бастиде. Я ломал себе голову, кого назначить старшим в этот отряд. А ваше имя, сэр Торвальд, само по себе удвоит силы любого отряда. Я понимаю, что в таком деянии не слишком много славы, но бастида запирает ущелье в Чевиотских горах, через которое мятежники Горры могут прорваться в равнину. И пока местные рыцари и бароны не соберутся у цитадели в единый железный кулак, это место самое опасное во всей северной земле. Надеюсь, известие о том, что войсками в бастиде командуете вы, отобьёт у скоттов охоту рваться сюда. С нетерпением буду ждать вас обратно через пару дней. Полагаю, этого времени хватит, чтобы собраться с силами.

Я невольно кинул взгляд на Лиса, ища поддержки. Во-первых, менять гарнизоны где-то у чёрта на куличиках вовсе не входило в наши планы. А во-вторых, я отчего-то сильно сомневался в чудодейственности своего имени. Более того, у меня были все основания полагать, что едва по ту сторону вала разнесётся весть о моём появлении, как сразу же по мою душу выстроится длинная вереница местных вождей, спешащих засвидетельствовать свою непроходящую ненависть. Как-никак, именно я отбил у их предводителя священный символ верховной власти над этими островами, да и передача Горры в вассальную зависимость королю Артуру в изрядной мере была моих рук дело.

– «Не тратьте, кумэ, силы», – раздалось на канале связи, – «идить на дно. Даже если ты этому феодалу предоставишь справку от врача, шо умер вчера, он с тебя не слезет. За вал перекинемся, там уж разберёмся, куда двигать поршнями».

– «Но у него пергамент», – напомнил я.

– «И шо, по этому поводу за него замуж выходить? Возьмём его на заметку. Сейчас важнее выяснить, у кого ещё можно разжиться этими огрызками».

– «Может, он тоже знает. Неизвестно, при каких обстоятельствах Артур раздавал части пророчества. Вполне мог собрать лордов вокруг Круглого Стола, сказать прочувствованную речь…»

– «Ладно-ладно, уболтал. Сейчас отведём ребятишек в детский сад и быстренько обратно, трусить герцога на тему старинных рукописей».

Я обвёл глазами выстроившихся во дворе воинов. Несколько уэльских лучников, остальные же бургунды и брабасоны, готовые сражаться с кем угодно и за кого угодно за вполне умеренное вознаграждение. В глазах этой братии весьма явственно читались слова наёмничьей молитвы: «Дай нам Бог сто лет войны и ни одного сражения». Но выбора не было.

Я вздохнул и повернулся к герцогу:

– Когда прикажете выступать, милорд?

– Немедленно!

* * *

Бастида, о которой говорил Ллевелин, располагалась часах примерно в шести хода от Кэрфортина. Дотошные фортификаторы императора Адриана, стремясь обезопасить римскую Британию от набегов «кровожадных дикарей», не только потрудились над тем, чтобы возвести мощные укрепления поперёк страны, но и позаботились, чтобы впереди основных позиций на всех путях подхода к стене были выставлены укреплённые сторожевые посты, служившие и как передовые наблюдательные пункты, и как базы для карательных вылазок легионов по ту сторону вала. К этому времени от большинства из них не осталось ни следа, но всё же некоторые башни содержались в полном порядке, не утратив своего боевого значения.

Привыкший сражаться
Не жнёт и не пашет, —

вдохновенно выпевал Лис.

Хватает иных забот!
Налейте наёмникам полные чаши,
Завтра им снова в поход.

– Капитан, давай-ка прикинем, кто там у нас под шлемаком по делу о пропавшем пророчестве.

Я оглянулся на ехавшего позади напарника. Лицо его было профессионально беззаботно, и слова песни лились, словно записанные на магнитофонную кассету. Наше импровизированное войско привычно вышагивало по остаткам римской дороги, порой терявшейся в зарослях цветущего вереска, но всё же сохранявшей идеально прямое начертание. Слова новой песни явно пришлись по нраву суровым воякам, и они подхватывали их хором нестройных голосов. Уже изрядно смеркалось, но до заветной бастиды оставалось идти мили полторы-две, не больше. Её освещённый факелами вечерней стражи силуэт вполне чётко вырисовывался впереди на отвесной скале у входа в ущелье.

– Прости, где? – переспросил я.

– Ну, под шлемаком. То есть под колпаком, только почтительнее, лорды всё-таки.

– А-а. Ну, давай подсчитаем. Так, Персиваля, Ланселота и Ллевелина можно занести в этот список с вероятностью процентов девяносто девять. Там же наверняка Галахад и Борс. Он, кстати, единственный, кто вместе с Персивалем и Галахадом видел чашу святого Грааля и после этого вернулся домой. Вероятно, наши части пророчества попали в библиотеку Перси именно через него.

– Согласен. Вполне себе крутые парни.

– Дальше – Мордред. До своей измены тоже числился в первой дюжине. И если пергамента есть у Персиваля и Ланселота, то, вероятнее всего, и у Мордреда он тоже имеется.

– Вполне может быть. Какие ещё кандидатуры?

– Очевидно, Говейн, но он, если верить Мэлори, умер от ран после битвы при Бархем-Дауне.

– Ну, сэр Мэлори известный фантаст! Ему рыцаря укокошить – плёвое дело, один росчерк пера.

– Не обижай классика! – возмутился я. – Он, конечно, грабитель храмов, но всё же член палаты общин. Опять же в Войну Роз вы с ним прекраснейшим образом ладили.

– Алё, отец родной, ты чего завёлся?! Я ж любя. Я ж ему сам в тюрягу чернила таскал! Буквально полколчана ему на перья общипал…

– Ладно, – оборвал я пустившегося в радужные воспоминания напарника. – Давай дальше. Я бы, наверное…

В этот час Лису не суждено было узнать, кого бы ещё счёл достойным высокого доверия король Артур. Мы уже вплотную приблизились к бастиде, часовые, опознав в колеблющемся свете факелов леопардового льва на моём щите, предусмотрительно освещённом одним из воинов, стали отворять ворота. И тут из-за окрестных кустов, из-за валунов, нагромождённых у тропы причудливыми осыпями, с диким утробным рычанием, с леденящим душу визгом начали выскакивать голоногие воины, раскрашенные багровыми и синими полосами, с круглыми деревянными щитами и копьями, больше смахивающими на заточенные и обожжённые колья.

– Засада! – взревел я, поворачивая Мавра и обнажая Катгабайл. Клинок его, кованный гномами в неведомых земных глубинах из истинного серебра атлантов, блеснул во мраке голубой молнией, предчувствуя битву. Когда-то фея Сольнер, вручая его, утверждала, что ни один из законных хозяев этого меча не был побеждён в бою. Пожалуй, сейчас у меня был отличный случай проверить истинность её слов.

«Засада!» – подхватило эхо, и я краем глаза отметил, что привычные к прелестям воинской жизни наёмники, благополучно отбросив первых отчаянных смельчаков, перестроились крутой дугой, прикрывая ворота, и по одному, по двое отступают под свод арки.

– Отходим в бастиду! – скомандовал я, отмахиваясь от наседающих каледонцев и заставляя Мавра пятиться.

Последняя команда была излишней, ничего иного, похоже, и не предполагалось.

Глава 3

Белый гость к обеду – награда богов за храбрость.

Пословица аборигенов Новой Зеландии

Массивные тёсовые ворота, окованные железными полосами, захлопнулись, едва отступающий Мавр оказался на территории бастиды, и, приняв гулкий удар раскрашенной толпы, вздрогнули, но остались стоять нерушимо. Четыре тяжеленных засова, вставленных расторопными стражниками в железные скобы, могли некоторое время сдерживать ярость атакующих, но, видя, с каким остервенением эта плохо вооружённая братия рвётся в бой, я бы не стал делать на них большую ставку. Уж о чём, о чём, а о боевых качествах кельтов я знал не понаслышке. Неспособные к ведению правильных и регулярных военных действий, с презрением отвергающие тактические хитрости, они демонстрировали великолепную выучку и отвагу, когда дело касалось рукопашной схватки.

– Горим – не горим? – возбуждённо поинтересовался Лис, уже спешившийся и теперь поудобнее перетягивающий ремень колчана.

Я втянул воздух. В нём действительно чувствовался запах нефтяного чада. Кажется, до сих пор попыток забрасывать противника горшками с горючей смесью, знаменитым греческим огнём, здешние жители не предпринимали. Должно быть, считали ниже своего достоинства.

– Да нет, всё нормально, – усмехнулся я, разглядев взметнувшийся над верхней площадкой квадратной каменной башни бастиды длинный язык пламени. – Это сигнал в Кэрфортин.

– И что дальше? – спросил Лис, изгибая лук и сквозь мрачный зрачок бойницы спуская с тетивы первую стрелу. – Можно ждать подмоги или как?

– Вероятнее всего, «или как». Бастида поставлена для того, чтобы предотвратить внезапное нападение на основные укрепления. С этой ролью, как видишь, она справилась. А посылать сюда подмогу, тем более ночью, – оч-чень сомневаюсь.

Между тем боевая ярость едва видимого в ночной мгле противника продолжала нарастать. Камни и дротики, колотившие по воротам, словно град по пустой бочке, всё чаще находили себе жертвы.

– Такими темпами мы рискуем не дожить до утра, – пробормотал Лис, и в тот же миг копейщик, прикрывавший щитом узкую прорезь бойницы в те секунды, когда мой напарник тянулся за новыми стрелами, чуть замешкался и, схватившись за горло, начал заваливаться набок. – Убит, – склонившись над ним, констатировал Лис.

– Выцелили, – сквозь зубы процедил я, загораживая своим щитом гибельный просвет в каменной кладке. Спустя миг ещё два дротика вонзились в его лазоревое поле. Уж если каледонцы начинали метать дротики, делали они это с душой.

– На стены! – раздался командный окрик начальника гарнизона.

Приказ был отдан весьма своевременно, поскольку над толстыми заточенными брёвнами, венчавшими сложенную из скального камня куртину, одна за другой начали появляться раскрашенные фигуры штурмующих. Несильные в осадном искусстве, они применяли способ простой, но в подобных условиях вполне действенный: вонзив в брёвна палисада как можно больше дротиков, они, пользуясь темнотой, собирались у стены и, составив пирамиду, забрасывали на импровизированный турник бойца за бойцом.

Дальнейший путь для этих ночных демонов был так же лёгок и незатейлив, как прогулка по парку. Схватка на стене вскипела с той стремительной яростью, с какой вырывается из опостылевшего кувшина джинн в персидских сказках. Брабасоны и бургундцы в кожаных куртках, усиленных нашитыми железными кольцами, и кельты, встречавшие врага голой грудью, считая полученные раны высочайшим признаком доблести, рубились молча, в немом остервенении рыча сквозь стиснутые зубы и спеша на последнем вдохе вонзить клыки в тело победителя. Ярость одних была равна несгибаемости вторых, и я, со своим великим мечом, сеявшим гибель направо и налево, пожалуй, был отнюдь не лучшим среди участников боя.

И всё же, какую бы стойкость ни демонстрировали воины гарнизона, прекрасно сознававшие, что попадать живыми в руки каледонцев – вероятно, худшая из возможных участей, исход схватки был почти предрешён. Скотты теснили нас к башне, и каждый шаг назад стоил изрядной крови и нам и им.

Но сколько их было, этого не ведал никто. Всё новые и новые воины одним движением перемахивали через частокол и, спрыгнув со стены во двор, присоединялись к нападающим. В пылу боя я потерял из виду Лиса и в душе молил бога, чтобы доспех, сработанный, как и мой, в лаборатории Института, помог ему выбраться живым из этого ада.

– Бран! – нёсся над ущельем воинственный клич атакующих.

Да, победа их была почти предрешена, но это самое «почти»… То, что произошло в следующий момент, повергло в шок меня, да, похоже, и всех оставшихся в живых воинов гарнизона. Но то впечатление, которое произошедшее произвело на каледонцев, было просто неописуемо. Ночная тьма наполнилась уханьем, рокотом, нечеловеческим хохотом, леденящим душу завыванием оголодавших оборотней. Казалось, вся преисподняя в полном составе, бросив котлы с недоваренными грешниками, выбралась полюбоваться своими потенциальными клиентами. Если бы вдруг по Чевиотским горам прокатилась волна цунами, и она бы, пожалуй, не смогла быстрее смести размалёванных воинов со стен едва державшейся бастиды.

– Капитан, шо это было? – с радостью услышал я недоумевающий голос Лиса. – Шо-то я не понял последнего манёвра. Кому это мы тут спать помешали?

– Не знаю, – честно признался я, закрывая уши ладонями, чтобы не слышать ужасающей какофонии, разносящейся над ущельем.

– Надо же, и такое бывает! – восхитился мой напарник. – Не, однако этот панк-рок мне положительно нравится. Особенно если учесть, шо эти чёртовы колдунцы своими дубинами мне чуть все рёбра не растрощили. Ну шо, командир? Блин, как же оно болит! Как ты считаешь, может, сейчас самое время поздороваться с местным начальством?

Я обвёл глазами поле боя, засыпанное телами убитых и раненых. Ночь стирала различия между недавними врагами, и оттого картина внезапно наступившего затишья казалась ещё более устрашающей.

– Сэр Торвальд, – раздалось за моей спиной.

Я обернулся. У распахнутой двери бастиды, прижимая окровавленную ладонь к голове, стоял юноша лет восемнадцати в добротной кольчуге, опоясанный широким боевым поясом.

– Я Кархэйн, оруженосец сэра Богера Разумного. Простите, я сэр Кархейн. Мой господин только что посвятил меня в рыцари. Сэр Богер просил передать вам, что умирает и вряд ли доживёт до рассвета. Он просит вас подняться к нему.

– Я иду, – кивнул я. – Да, сэр Кархейн, велите позаботиться о раненых и сосчитать потери.

– Конечно, сэр. – Юный рыцарь сделал жест одному из воинов выполнять приказ и, поклонившись, попросил меня следовать за ним.

Признаться, я не заметил, когда рядом со мной оказался Лис, но он на правах моего комита – не то оруженосца, не то телохранителя – имел на то вполне законные основания.

– Капитан, как ты думаешь, местные аборигены после этакой психической атаки оставят нас в покое или поутру решат поинтересоваться, что здесь за нечисть колобродит?

– Вероятно, на рассвете надо ждать очередной штурм.

– Вот и мне так почему-то кажется. Тогда ты, как поставленный Ллевелином начальник всего этого безобразия, надеюсь, не будешь возражать, если я тут пошерстю по сусекам? Надо прикинуть, чем поутру отплёвываться будем.

– Давай действуй, – коротко кинул я.

– Вот за шо я тебя, Капитан, ценю, так это за поддержку разумной творческой инициативы. Всё, – ухмыльнулся он, вытирая пот со лба, – не буду мешать рыцарственной беседе.

На второй этаж, где, по словам юного рыцаря, лежал умирающий сэр Богер, вела приставная лестница, в случае опасности убиравшаяся в прорезанный между толстых потолочных балок люк. Командир гарнизона, ещё молодой мужчина, с обширной лысиной, поросшей кое-где редкими пучками волос, лежал на покрытом медвежьей шкурой деревянном топчане, положив одну руку на эфес меча и прижимая вторую к кровавому пятну на белой льняной рубахе.

– Я привёл его, сэр Богер, – негромко сказал Кархейн.

– Сэр Торвальд, – прошептал раненый, открывая редкозубый рот, – прошу вас, приблизьтесь. Мне тяжело говорить, ибо последние капли жизни моей утекают в море вечности.

Судя по расположению раны, командир гарнизона говорил правду. Однако ни смертный час, ни боль не могли свернуть его с приличествующего доброму рыцарю куртуазного тона.

– Чёрная мгла стоит перед моими очами, – продолжал сэр Богер, – и в этой мгле я уже слышу шаги безглазой воительницы, поражающей всякого, рождённого под небесным сводом.

– Не тратьте силы, мой друг. – Я поспешил присесть возле умирающего. – Вы хотели меня видеть?

– Увы, велико моё горе! – простонал он. – Ибо перед смертью своей не суждено мне узреть вас. Мир тёмен передо мной… – рыцарь отнял руку от груди и протянул её в моём направлении. – Возьмите мою руку, и я умру счастливым, ибо какая участь может быть выше признания столь достойного рыцаря!

– Сэр, быть может, вам нужен священник, – начал было я, но осёкся, понимая, что во всей округе, пожалуй, не сыщется даже захудалого монаха.

– Пустое. В моём мече заключена часть зуба блаженнейшей Марии Магдалины, и я верю, что, памятуя моё почитание сей святыни, апостол Пётр впустит меня в Царствие Божие.

Я глядел на рыцаря, на торчащий из раны обломок дротика, на часто вздымающуюся грудь, понимал, что ему остались считанные минуты, и в то же время тихо радовался, что мой неугомонный напарник занят ревизией поступившего в наше распоряжение имущества. Уж он бы не преминул высказать своё авторитетное мнение по поводу священной стоматологии.

– Слушайте меня, сэр Торвальд, – продолжал раненый, – передайте герцогу Ллевелину, что я виновен, ибо позволил мятежникам незамеченными подобраться к бастиде. Эти дикари прячутся меж камней точно змеи. – Он замолчал, широко открытым ртом хватая воздух. – Передайте, что я честно сражался… – он вновь умолк.

– Сэр Богер, – спросил я, не отпуская руки рыцаря, – скажите мне, что это были за звуки, кои спасли нам жизнь?

– Органон, – почти прошептал умирающий и, собравшись с силами, позвал своего недавнего оруженосца. – Кархэйн, окажи мне последнюю услугу.

– Я слушаю вас, сэр. – Стоящий за моим плечом юноша склонился над своим господином.

– Выдерни обломок из раны.

– Но это убьёт вас!

– Вот и славно. Я и так слишком долго задержался между мирами. Делай, что тебе велят!

– Повинуюсь вам, сэр, – тихо промолвил рыцарь и, ухватив сломанное древко дротика у самой раны, резким рывком вырвал из его груди железное жало.

– Мария Дева, – шевельнулись губы сэра Богера, и рука, из последних сил поднятая им, безвольно упала на пол.

– Умер. – Я повернулся к своему рыцарственному собрату, стаскивая с головы железный колпак шлема.

– «Эй, Капитан!» – прорезался в моей голове неуместно радостный голос Лиса. – «Я понял, почему эти лица скоттской национальности ломились сюда шо те хохлы в пивной ларек. У них тут нехилая заначка верескового мёда! Бочек десять». [3]

– «Серёжа, сэр Богер умер».

– «Да?» – Рейнар замялся. – «Нехорошо, конечно, получилось. Однако, думаю, стоит помянуть его из здешних запасов. Полагаю, он бы одобрил».

Я собрался было что-то ответить моему другу, но тут в люке показалась голова того самого воина, которому Кархэйн поручил счёт потерь и заботу о раненых.

– Готово, господа рыцари, – бросил он, взглядом спрашивая разрешения подняться в зал.

– Докладывай, – скомандовал ему я, и коренастый и основательный валлиец, быстро забравшись вверх по лестнице, очутился перед нами целиком.

– С вашего позволения, господа, – начал он. – Три десятка да ещё полдесятка наших начисто полегли. Ещё десяток, да десяток без двух совсем плохи были. Я им помог. – Валлиец положил руку на висевший у пояса украшенный моржовым клыком кинжал. Я невольно вздрогнул, представляя себе эту помощь, но говорившего, похоже, подобные издержки ремесла ничуть не смущали. – Десяток, да ещё четыре, – он поднял вверх указанное количество пальцев, – ранены, но ещё держатся.

Памятуя о неумолимом кинжале валлийца, я осознал, что в число этих четырнадцати вполне могут входить и те, кто, как и мы с Лисом, отделался ушибами и царапинами, и те, чья душа ещё просто не определилась, через какую дырку в теле вылетать к небесам.

– Стало быть, вот, – флегматично завершил свой доклад старый воин.

– Ещё семеро осталось лежать за воротами, – хмуро добавил я.

– Сэр Богер, – негромко напомнил Кархэйн.

– Да, теперь ещё и он. Сколько всего воинов было в крепости?

– Шесть дюжин да мы с господином. Три дюжины пришли с вами.

– Стало быть, – я принялся суммировать названные цифры, – мы с тобой, Рейнар, две дюжины бойцов, да чёртова дюжина с одним из тех, кто ещё на что-то годен. Не густо. Если утром мятежники снова пойдут на приступ, нам несладко придётся.

– «Слушай, Капитан», – вновь раздался на канале голос Лиса, всё это время державшегося на связи, – «у меня есть гениальный план, полный элегантности и самоотречения. Надеюсь, ты это оценишь, когда будешь писать отчёт о проделанной работе. Давай выкатим крашенным горцам пару-тройку бочек вересковки. Они ужрутся так, шо красно-синий цвет лица станет для них натуральным, а те, кто не ужрётся, поубивают друг друга от безысходной тоски и острой алкогольной недостаточности. А мы тем временем валим отсюда тыгыдымским аллюром, ибо чего ради здесь торчать, лично мне абсолютно непонятно».

– «Лис, боюсь, двух-трёх бочек на эту ораву не хватит», – усомнился я. – «Если здесь обещанная Ллевелином армия Горры, то это никак не меньше двадцати тысяч воинов. Но даже если перед нами всего лишь передовой отряд, то и на них мёда не хватит. Ну а только пойдёт слух, что у бастиды поят даром, – к завтрашнему вечеру здесь будет всё мужское население Каледонии, включая стариков и подростков».

– «Ну ладно-ладно, уболтал! Выставим пять бочек! Хотя это уже транжирство и прямая растрата казённого имущества. Пока население будет сбегаться, мы уже окажемся за Адриановым валом».

– Сэр Торвальд. – Не слышавший нашей оживлённой беседы Кархэйн уже скомандовал своему помощнику выставить стражу на стенах и осмотреть крепление засовов на воротах и теперь, дождавшись, когда мы остались одни, обратился ко мне: – Положение весьма затруднительно, однако в нашем распоряжении имеется органон, свидетелем действия которого вы были, и «адское жерло».

– Что? – непонимающе спросил я.

– О, – улыбнувшийся сэр Кархэйн бросил взгляд на мёртвого рыцаря, – мой покойный господин не зря носил сеньяль Разумный. Ему удалось здесь обнаружить давно забытые боевые устройства, которыми во времена Империи легионеры держали в страхе окрестный сброд. Пойдёмте, пойдёмте скорее, я вам всё покажу.

– «Ух ты!» – Лис, очевидно, осознавший, что в нашей несокрушимой твердыне ещё остались неисследованные уголки, устремился к нам. – «Шо там у вас ещё за лекция о килыпе кельта и культе кольта? Я тоже хочу посмотреть на задницу Вельзевула и прочие его органоны».

Едва успели слова напарника отзвучать в моей голове, как он и сам появился на нашем этаже с безапелляционным:

– Короче, бардак во дворе полный. Я распорядился сбрасывать убитых каледонцев со стены с таким расчётом, чтоб, падая, они ломали дротики. А то скотты поутру к нам в бастиду, шо по бульвару, загуляют.

– О, сэр Рейнар, – почтительно приветствовал юноша.

– Да ну, к чему условности! Оставим сэров сэрам. Можно попросту, без чинов – энц Рейнар л'Арсо де Гайрен д'Орбиньяк. Да, кстати, дружище! Я тут хотел у тебя спросить: то, что ночью пыхтело, это не органон случайно? Уж больно звук похож.

Я метнул на друга негодующий взгляд.

– Вы знаете об органоне? – с нескрываемым удивлением расширил глаза Кархэйн.

– Тю?! Да у нас на родине такой штуковиной ворон от полей отгоняют.

– Империя, – восторженно прошептал наш новый боевой товарищ.

– Кстати, Капитан, к слову: ты можешь объяснить мне, шо это за штуковина?

– Сейчас увидим, – заверил я. – Судя по названию, это такой духовой инструмент.

– Знавал я один духовой инструмент. Им, если помнишь, Шерлоку Холмсу чуть было башку не разнесли.

Кархэйн не обманул. Стоило нам подняться этажом выше под самую боевую галерею бастиды, и мы увидели сооружение, способное вызвать душевный трепет последователя премудрого Архимеда. Хитроумная система колёс была связана с кузнечными мехами, такими большими, что, вероятно, некогда они принадлежали самому Виланду – отцу мечей [4]. От мехов к стенам отходило множество труб разной толщины и конфигурации, бесследно исчезавших в скальном граните постройки.

– Вот он, органон, – гордо произнёс Кархэйн, словно представляя нам своего закадычного друга. – Кельты отважные бойцы, – пояснил молодой рыцарь, – но весьма боятся злых духов, бродящих по земле в ночное время. Когда-то римляне подметили эту черту своих врагов и стали сооружать такие органоны.

Юноша подошёл к колесу и с некоторой натугой начал вращать его. Зубчатая передача сдвинула остальные колёса с места, и меха стали подниматься словно сами собой, вздымая вверх тяжёлые каменные пластины прикреплённого сверху груза. Наконец они раздулись, в механизме что-то щёлкнуло, и воздух со свистом устремился в невероятно огромный просмоленный кожаный мешок, до того безжизненно лежавший на полу. Каменный груз тянул меха вниз, выдавливая остатки воздуха. Затем всё повторилось снова, и так ещё несколько раз, пока надувшийся мешок не занял половину зала.

– Теперь слушайте. – Кархэйн устремился к мешку и повернул ему одному известный ворот. Окрестные скалы опять завыли, заголосили, захохотали сумасшедшим хохотом, несомненно, усиливая эффект, произведённый незадолго до того.

– «Капитан, шоб я так жил! Я понял, шо это такое. Это же волынка! Обычная шотландская волынка. Римляне срисовали её у бедных скоттов и довели, сам видишь, до чего».

– «Я думаю, всё было наоборот. Скорее всего скотты обнаружили в развалинах бастид этот прибор для вызова духов, ну и смастерили себе нечто подобное с той же целью».

– Но это ещё не всё, – гордо заявил юноша, принимая наше молчание за знак одобрения. – Если сие оружие может лишь отпугнуть дикарей в ночное время, то «адское жерло» воистину способно разить врага не хуже, чем молнии древних богов. Эй, Гир! – Кархэйн кликнул давешнего валлийца, уже вернувшегося и дежурившего у тела погибшего рыцаря в ожидании распоряжений. – Иди сюда, помоги мне переставить меха на «адское жерло».

Валлиец, вероятно, не раз уже проделывавший подобную операцию, споро принялся за дело, с натугой отсоединяя кожаный мешок и свинцовые трубки от нагнетателя.

– На вот, крепи. – Новоиспечённый рыцарь указал своему помощнику на лежащую поодаль ёмкость для сжатого воздуха диаметром поменьше и стал что-то прилаживать к трубе, торчавшей из потолка. – Слушай меня, Гир, – скомандовал он, закончив своё дело. – Мы идём наверх, к «адскому жерлу», а ты надувай бурдюк. Когда я скомандую, откроешь затвор.

– Я всё понял, сэр, – почтительно поклонился валлиец.

По своему внешнему виду «адское жерло» более всего напоминало лёгкую корабельную пушку конца XIX века. Правда, ствол её, скованный из отдельных железных полос и обхваченный множеством толстых обручей, оставлял желать лучшего, но в целом орудие производило весьма внушительное впечатление.

– Подождём до утра, – глядя на начавшее светлеть небо, сказал Кархэйн. – До рассвета они не нападут.

– Вероятно, ты прав, – кивнул я.

– Одно плохо, – продолжал молодой рыцарь. – «Адское жерло» невозможно повернуть, оно поражает лишь дорогу, выходящую из ущелья. К тому же, – он печально вздохнул, – у нас к нему есть лишь пять зарядов.

– И скорострельность маловата, – глядя вниз с башни, добавил Лис. – Хотя, уж какая тут к бениной бабушке, скорострельность! Торвальд, может, мы их всё же медовухой попотчуем? Потому как если после пятого выстрела этой бандуры войско не разбежится, боюсь, они её затолкают нам… ну, ты догадываешься куда. Сам посуди: стрел у нас осталось – пшик; бойцов – раз-два и обчёлся; смолы – разве что с бурдюков наскоблить. Масла нет, воды чуть-чуть, камней – и тех как кот наплакал. Держаться нечем, а помирать здесь за ради ваших любителей древностей мне отчего-то совсем не улыбается. Дома меня не поймут. Так что давай попробуем с медовухой. Так уж и быть, бери все, – Лис набрал в лёгкие воздуха, делая в уме какие-то сложные подсчёты, – восемь бочек.

Я рассеянно слушал речь старого друга, вглядываясь туда, где за неприступными крепостными валами, должно быть, так же ждал рассвета отважный герцог Ллевелин, и со смешанным чувством внимал радостному щебету первой проснувшейся на равнине птахе.

– Подумай, – не унимался Рейнар. – Медовуха – это наш троянский конь, только навыворот. Так сказать, образчик нашего пламенного радушия.

– Что? Что ты сказал? – я резко повернулся.

– Выкатить медовуху…

– Да не то! Потом!

– Пламенное радушие…

– Именно! Лис, ты умница! Так. Разводи костры. Всё, что может гореть, – в огонь. Не будет дров, бросай в огонь скоттов. Возьми самые большие чаны, какие только найдёшь, лей в них вересковый мёд и доводи до кипения.

– Ты чего, Капитан, башкой повредился?! Какого рожна! Он же испортится!

– Ничего, зато мы целее будем.

* * *

Скотты и союзные им пикты, в общем, вся каледонская рать, не обманули наших ожиданий. Их толпы двинулись на бастиду, едва взошло солнце.

– Блин! И все ж на наш редут! – выругался Лис, старательно выцеливая среди сотен атакующих тех, кто хоть отдалённо мог напоминать командиров. – Притомило меня это народное ополчение! То ли дело регулярная армия: старших перебил – и вся любовь.

– Давай! – скомандовал Кархэйн, и я услышал, как сжатый воздух, вырвавшись из бурдюка, ударил в импровизированную пушку. Нечто кроваво-красное, оставляя огненный след, вылетело из ствола, подгоняемое попутным ветром, и, взлетев над забитым народом ущельем, опало вниз плащом липкого пламени.

– Накачивай! – вновь скомандовал Кархэйн.

Выстрел на какое-то мгновение заставил атакующих отшатнуться, но отнюдь не ослабил их наступательного порыва.

– Давай! – спустя несколько минут вновь заорал юноша, и новый снаряд устремился к нескончаемым рядам каледонцев. Мятежники были уже совсем близко, и теперь огненные заряды могли поражать лишь раненых и отставших, не принося особого ущерба атакующим.

– Лейте мёд! – скомандовал я, едва полуголая толпа начала скапливаться под стенами. Последних защитников бастиды не надо было упрашивать. Вопли и стоны обожжённых казались ответом на мой окрик. Вторая волна накатилась на гранитное основание куртины и вновь отпрянула назад, изведав нашего «пламенного гостеприимства».

– Ну где же, где же они? – цедил я сквозь зубы, наблюдая за поведением раскрашенной толпы. – Я же видел, они тут есть.

«Они» появились минут через десять, может, чуть больше. Я увидел, как один, второй, третий каледонец, начисто забыв о цели атаки, с остервенением отмахиваются от наших мелких, жужжащих союзников, оставивших ради столь изысканного лакомства опыление вересковых пустошей.

– Надеюсь, это их отвадит, – глядя, как, жужжа, кружится рой, как всё более захлёбывается наступление, совсем недавно казавшееся неудержимым, усмехнулся сэр Кархэйн. – Лишь бы мёду хватило.

– Полагаю, до полудня продержимся. А там, возможно, Ллевелин с войском подойдёт.

– Возможно, подойдёт, – как-то неожиданно мрачно заявил Лис, казалось, начисто не замечающий успеха нашего манёвра. – Вопрос только в том, что он здесь застанет. – Он ткнул пальцем в тропу, по которой вчера вечером поднимался наш небольшой корвалант [5].

Там, ярдах в ста перед воротами, восседая на прекрасных скакунах, привезённых с зелёных берегов Эйрэ, сколь видел глаз, строился рыцарский отряд, окружённый сонмищем прекрасно вооружённых пеших слуг.

– То всё шелупонь была, босота местная. Этих-то чем угощать будем?

Я всмотрелся в чёрное знамя, развевавшееся над строем. На нём золотой ворон клевал глаза сражённому золотому дракону.

– Это Ангус, принц Горры, – негромко кинул я, словно имя стоящего перед нами врага имело сейчас какое-то значение.

– Точно, Ангус из рода Хеттенов, – подтвердил мои слова Лис. – Сын убиенного короля Шнека Хоттена.

– М-да, – вздохнул я. – Теперь, пожалуй, уповать мы можем только на милость небес.

Глава 4

Чудеса – моя профессия.

Гарри Гудини

Рыцарское войско принца Ангуса держалось в стороне от общей схватки, словно ожидая, когда окончательно обескровленная бастида будет готова к нанесению завершающего победного удара. И сколько бы ни проливалось крови полуголых, едва вооружённых скоттов, оно ждало, не вмешиваясь в бой, зная, что слава победы всё равно достанется их вождю. Если, конечно, от такой победы могла быть слава.

– Шо ж им всё неймётся? – недовольно пробормотал Лис, откладывая в сторону ставший уже бесполезным лук и вытаскивая из ножен пару коротких мечей, не раз служивших ему хорошей подмогой в ближнем бою. – Ведь только ж время теряют. Оставили бы здесь человек сто и ломились себе на Ллевелина или этого Пеньюра, которому Артур побежал помогать.

– Это скотты, – вздохнул я. – Они с тактикой не дружат. Достаточно было блокировать бастиду и идти дальше. Такой штурм – лишь пустая потеря времени. Сейчас Ллевелин уже успел подготовиться. От вала их, вероятнее всего, отобьют, зато оставшиеся в живых смогут рассказать, как геройски они сражались при штурме этой сторожевой башни.

– Но нам-то с тобой от этого ни холодно ни жарко. Нас здесь затопчут и прикопают, даже имени не спросят. Слышь, – Лис заговорщически оглянулся на Кархэйна, возившегося с духовой пушкой, и перешёл на шёпот, – может Базу вызовем? Пришлют сюда спасательного дракона…

Ему не удалось завершить свою мысль. Мрачная картина приготовлений к нашему смертоубийству была смазана появлением нового лица. Даже среди этой, порой весьма карнавально разряженной толпы лицо, вернее, его обладатель отличался некоторой экстравагантностью. Человек этот, наделённый от природы немалым ростом и, очевидно, недюжинной силой, был так старательно измождён, что, казалось, даже набедренная повязка, опоясывающая его чресла, нуждалась в подтяжках, чтобы не спадать. Собственно говоря, повязка эта составляла весь костюм неизвестного. Единственным дополнением к ней были тяжёлый наперсный крест, закрывавший едва ли не половину груди незнакомца, и сучковатая палка, исполнявшая роль дорожного посоха. Длина волос его, седых и спутанных, свидетельствовала о том, что сей Самсон так и не встретил своей Далилы, и то жалкое состояние, в котором он нынче пребывал, являлось результатом его личного выбора. Впрочем, несмотря на телесную немощь, странный путник, похоже, был отменно бодр и абсолютно не сомневался в верности свершаемых им дел. Как ни в чём не бывало, растолкав рыцарскую свиту принца Ангуса, он прошагал к крепостным воротам, остановился и, раскинув руки крестом, возопил:

– Опомнитесь! Истинно вещаю вам, что настанут последние дни, ибо придёт день Бога! И будут в день суда Божия все люди собраны от востока до заката пред Отцом Предвечным и Вечно Живым. И Он повелит аду, чтоб отверз свои стальные засовы и отдал всё, что есть в нём. Падите на колени и призовите на себя милость Божью, ибо теперь взыскуете вы земных благ и алкаете крови брата своего. Но наступит час, и в стенаниях призовёте вы к милосердию Божиему в один голос: «Смилуйся над нами, ибо теперь мы познали суд Бога, который возвестил Он нам прежде, а мы не поверили». И явится ангел Гартарух и казнит вас с ещё большими муками, говоря: «Теперь каетесь вы, когда нет более времени для покаяния, и не осталось уже ничего от жизни». Спрячьте же оружие своё и покайтесь, ибо истинно говорю вам, близок сей день!

– Слушай, это шо-то с чем-то! – потрясённо глядя на проповедника, восхитился Лис. – Ты только погляди, как им этот йог мозги заправляет. Прямо шо твой Арамис: «Слышу гла-ас Бо-ожий!» – при этом он замахал руками, словно пытаясь взлететь.

– Боюсь, что это нам не поможет, – мрачно хмыкнул я, указывая на нескольких пехотинцев, по приказу Ангуса отделившихся от общего строя и теперь направляющихся к вещуну.

– Господи, да это же святой Каранток! – вдруг ни с того ни с сего завопил сэр Кархэйн, обнажая меч и бросаясь к ведущему вниз люку.

– Куда?! – успел схватить его за плечи Лис. – Жить надоело?!

Сэр Кархэйн возмущённо сбросил руки Рейнара со своих плеч.

– Это святой Каранток, сын короля Уэльса Берримора. Моего короля. Как верный вассал я обязан спасти жизнь королевскому сыну. Как добрый христианин я должен вызволить святого из рук нечестивцев.

– Уж не знаю, какой он там святой, – пробормотал я, – но текст он шпарил из апокрифического апокалипсиса святого Петра. Впрочем, кого здесь волнуют подобные мелочи?

– Как ты собираешься его спасать? – пытался урезонить нашего боевого товарища Лис. – У нас после утреннего штурма осталось не больше десятка бойцов. Стоит тебе открыть ворота, и тут же все флаги в гости будут к нам.

– Значит, я умру, выполняя свой долг, – не унимался недавний оруженосец, пытаясь вырваться из цепких Лисовских объятий. – Погибну, как подобает рыцарю!

Следя вполглаза за этой перебранкой, я не упускал из виду ни крепостного двора, где, похоже, назревал небольшой мятеж, ни картины предуготовления святого Карантока к роли великомученика. В то время, когда солдаты Ангуса, сбив с ног сына валлийского короля, ожесточённо пинали его древками копий, соотечественники избиваемого принца, составлявшие на данный момент почти половину оставшегося гарнизона, с яростью, достойной лучшего применения, пытались прорваться к воротам, стремясь поскорее открыть их и прийти на помощь местночтимому святому. Стоит ли говорить, чем бы закончился этот бой. Стоит ли говорить, чем грозил нам всем этот бунт внутри бастиды.

Вот уж воистину, когда пессимисты говорят: «Хуже некуда», – оптимисты спешат их утешить: «Не волнуйтесь, есть». Если это и есть милость небес, на которую мы уповали, то, пожалуй, без неё было спокойнее.

Внезапно Лис, уже сваливший Кархэйна и прижимающий теперь его к полу, отвлёкся от своего занятия и начал вглядываться в горизонт. Это было опрометчиво с его стороны, поскольку, воспользовавшись заминкой, молодой рыцарь пинком колена сбросил с себя противника и всё же устремился вниз по лестнице.

– Капитан! – поднимаясь на ноги, крикнул Рейнар, указывая пальцем в небо. – Похоже, это дракон. Или База с катером расстаралась?

Я вгляделся в стремительно увеличивающуюся точку, мелькающую среди высоких облаков. Она всё приближалась, и теперь я мог рассмотреть её получше.

– Это не дракон. И, увы, не катер. Это виверна.

– Кто? – переспросил Лис.

– Виверна. Тоже ничего себе обитатель бестиария. Но специфический. Наш, британский. Вместо четырёх лап две, размеры поменьше, хвост заканчивается не копьевидно, а эдаким костяным образованием вроде шестопёра. Летает значительно быстрее дракона, вместо пламени изрыгает невыносимое зловоние. Ну и опять же встречается только на наших островах.

– Молодец, Вальдар. Садись – отлично. Просто не человек, а британская энциклопедия молодых сурков. Ну и что теперь прикажешь делать с этим птеродактилем?

– Вот с этой напастью, надеюсь, нам ничего делать не придётся, – глядя на стремительно пикирующую тварь, усмехнулся я. – Похоже, это не по нашу душу.

Словно подтверждая мои слова, снизившаяся виверна вышла из пике в какую-то невероятную глиссаду и, сложив крылья, врезалась в строй рыцарской конницы принца Ангуса. Человек пять всадников вылетели из сёдел, давая ужасной твари возможность плавно затормозить. И тут же воздух наполнился таким истошным воплем и непереносимым смрадом, который даже здесь, за сто ярдов от происходящих событий, вызывал страстное желание забиться в угол и вернуть обратно всё съеденное на этой неделе.

Рыцарский отряд, ещё минуту назад пугавший грозной стройностью своих рядов, перестал существовать буквально в мгновение ока. Обезумевшие кони, сбрасывая ошеломлённых седоков, мчались сквозь боевые порядки голоногого ополчения, падали, спотыкаясь на каменной осыпи, кувыркались, ломая шеи и давя цвет каледонского рыцарства. Во всей этой сумасшедшей карусели, подобно взбесившейся стрелке компаса, крутилась на месте виверна, раздавая перначеобразным хвостом удары направо и налево. Она щёлкала зубастой пастью с выдающимся вперёд гипертрофированным клыком-клювом и издавала при этом такой отчаянный вопль и такое зловоние, что казалась явным исчадием ада, вырвавшимся на белый свет, чтобы пожаловаться на злые муки и притеснения, чинимые несчастному монстру в геенне огненной.

– Вот это птичка! – зажимая нос, восхищённо произнёс Лис, наблюдая разрушительный эффект приземления виверны. – Ангел Трахтарарах в полный рост. Вальдар, купи мне такую! Я заслужил! У меня в конце концов моральный ущерб за неиспользованный отпуск.

В это время валлийская «партия», усиленная Кархэйном, одержала верх над «партией» наёмников и, расшвыряв тяжеленные брусья засовов, сквозь распахнутые ворота бросилась в атаку, спасая своего святого принца Карантока. Стоит ли говорить, что молодчики, избивавшие его, поспешили сделать ноги, едва чудовище спикировало в гущу воинов принца Ангуса. Однако их бегство не облегчило задачи Кархэйна и его товарищей.

Лишь только они приблизились к распластанному на земле телу, как закованная в бурую чешую тварь, неуклюже переступая когтистыми лапами, засеменила к лежавшему без чувств святому, расправляя на ходу мощные кожистые крылья и угрожающе щёлкая пастью на бегущих к нему людей.

– Вот чудеса. – Я повернулся к Лису, с нескрываемым интересом наблюдающему за происходящим. – Одно из двух: или виверна прилетела сюда, чтобы съесть именно валлийского святого, или же…

– Или же это у него что-то вроде ручного попугая.

Между тем виверна, невзирая на внешнюю неуклюжесть, умудрившаяся добежать до Карантока быстрее наших сотоварищей, сложила крылья наподобие шалаша и, упрятав в них незадачливого оратора, буквально заворковала над безжизненным мучеником: «Ур, ур…»

– Ну, кажется, с вопросом принадлежности виверны всё ясно. Вопрос теперь в другом: как же наши молодцы святого из-под этой крошки выколупывать будут?

Честно говоря, меня эта проблема занимала менее всего. Я видел, как исчезает в глубине ущелья знамя с поверженным драконом, как буквально разбредается потерявшая объединяющий внутренний костяк мятежная толпа и как вдали, со стороны Адрианова вала, движутся стяги идущей нам на выручку подмоги.

* * *

Я с невольным удивлением и почти жалостью глядел, как приближаются к воротам истерзанной бастиды воины Стража Севера: десяток рыцарей и сотни полторы утомлённых скорым маршем пехотинцев Ллевелина. Сами того не зная, они, пожалуй, должны были считать этот день одним из самых удачных в своей жизни. Стоило им прийти сюда на час-другой раньше, и вряд ли кто-нибудь из гордых нечаянной победой воинов наблюдал бы сегодняшний закат.

Теперь же отряд приближался к крепостице, распустив рыцарские флаги и распевая что-то очень бодрое и задорное. Впрочем, в триумфальном шествии их ожидала весьма серьёзная преграда.

Преграда продолжала щёлкать зубастой пастью, настороженно клекотать и испускать густые клубы непередаваемого сероводородного зловония, стоило кому-то попытаться приблизиться к укрываемому под сенью крыльев святому. Быть может, отряд Ллевелина и не делал бы подобных попыток, поскольку никто из вновь пришедших и подозревать не мог о злоключениях несчастного мученика веры, но никакой иной возможности проникнуть в бастиду попросту не было, а впавшая в экстаз виверна уселась как раз поперёк тропы, ведущей к воротам.

Я видел, как доблестные рыцари начали опускать копья, намереваясь сбросить страшилище или хотя бы заставить его взлететь. Это был, несомненно, бесстрашный, но в общем-то опрометчивый шаг. Природа-матушка щедро наделила виверну всем необходимым для выживания в самых суровых условиях.

Пожалуй, единственным реальным её врагом был всё тот же дракон, у которого эта вороватая тварь регулярно норовила стащить из-под носа лакомые куски добычи. Да ещё, вероятно, единорог. Но, насколько мне было известно, при одном приближении сего обожателя невинных дев виверны устремлялись в паническое бегство с максимально возможной скоростью. А уж чего-чего, но скорости полёта им было не занимать. Дракон по сравнению с ней выглядел примерно так же, как тяжёлый бомбардировщик рядом с истребителем.

Небо было стихией виверны. Если на земле её переваливающаяся походка казалась неуклюжей, то в воздухе, скажем, попытка попасть в неё из катапульты была подобна попытке поразить солнечный зайчик. Прибавьте к портрету этого милого существа пасть с зубами в четыре ряда, способными благодаря особому строению челюстей перемолоть в мелкий фарш целую корову, восьмиярдовый хвост, один удар которого превращал в барельеф на ближайшей скале любого приблизившегося смельчака, и уже упоминавшееся выше зловоние, вам сразу станет ясно, что ручное животное валлийского святого представляло собой весьма сомнительный подарок для тех, кто намеревался проникнуть внутрь крепости.

Конечно, вполне действенным средством против неё мог быть один из великих мечей. Но, во-первых, вряд ли у кого-то из присутствующих здесь, кроме меня, таковой имелся, а уж я без противогаза ни в какую бы не согласился сражаться с виверной. А во-вторых, мне казалось несправедливым пытаться покарать и без того огорчённую тварь, старательно охраняющую своего хозяина от скопища недружелюбных вооружённых людей.

Не знаю, сколько бы могло ещё продолжаться это противостояние, но тут из-под хвоста напрягшейся для контратаки рептилии выползло нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся богобоязненным сыном уэльского короля. Покрытый ссадинами и кровоподтёками проповедник приподнялся на локтях и, очевидно, разглядев сквозь затянутые кровавым туманом ресницы толпу вооружённых людей, продолжил с того места, на котором его столь бесцеремонно прервали.

– Сложите оружие и покайтесь! – с трудом разлепляя губы, прокричал он, и в тот же миг сэр Кархэйн со своими валлийцами, всё ещё не оставлявший попыток подойти поближе к злосчастному отпрыску своего сюзерена, рухнули на колени, увлекая своим примером остальных защитников бастиды. Очевидно, произошедшее несколько успокоило рыцарей деблокирующего отряда. Копья стали подниматься подвысь, мечи, уже было обнажённые, возвращаться в ножны и…

– Интересно, – Лис, наблюдавший происходящее, стоя на боевой галерее рядом со мной, задумчиво почесал затылок, – они здесь что, впрямь решили устроить сеанс массового покаяния и самолупцевания? Капитан, тут одно перечисление грехов рискует затянуться до второго пришествия! Эдак мы здесь зимовать останемся. Пора брать безвластие в свои руки.

Не знаю уж, как мой друг планировал воплощать свои намерения в жизнь, но в этот момент виверна, вероятно, удовлетворённая картиной всеобщего умиротворения, расправила крылья и, переступив с ноги на ногу, свечой взмыла в небо.

– Хо-орошо пошла! – покачивая головой, резюмировал Рейнар. – Высоко. Значит, дождя не будет.

– Что?

– Ну, примета есть такая. Если виверны к земле жмутся – это к дождю.

– Правда? – удивился я, отмечая, что подобной информации о нравах виверн у меня до сих пор не было.

– Капитан, очнись! – Лис шутливо ткнул меня кулаком в плечо. – Ты какой-то сегодня квелый. Недоспал, что ли?

Тут только я понял, что хочу есть, спать и принять душ, причём желательно одновременно. И что большей части этих желаний, уж во всяком случае сегодня, не суждено осуществиться.

– Ладно, – махнул рукой я, – пошли порядок наводить.

* * *

Носилки, закреплённые между двумя конями, немилосердно трясло, но это было лучшее, что мы могли предложить до крайности избитому святому, поскольку ни держаться в седле, ни уж тем более идти пешком он никак не мог. Окружённый заботами сэра Кархэйна, он пришёл в чувства и мог уже поддерживать, хотя и с трудом, беседу. Но для излечения многочисленных травм, полученных им, требовались условия более комфортные, чем разорённая бастида, а также целебные мази и заботливый уход, которых здесь взять было негде.

Мы возвращались в Кэрфортин, в замок герцога Ллевелина, дальнего родственника короля Уэльса и самого валлийца родом, у которого Каранток имел шансы встретить радушный приём. Перед отъездом ко мне подошёл Кархэйн, остававшийся новым комендантом бастиды и, глядя на меня с виноватым упрямством, сказал негромко:

– Сэр Торвальд, если вы сочтёте, что нынче утром я поступил неверно, что я преступил законы рыцарства, дайте лишь знак, и я верну меч, которым опоясал меня покойный сэр Богер, и предстану перед высоким судом герцога Ллевелина.

Я посмотрел на сконфуженного юношу, в душе, несомненно, уверенного в правоте содеянного, и, лишь улыбнувшись, хлопнул его по плечу:

– Победителей не судят.

Что я мог ещё сказать? Рыцарство и дисциплина, к моему сожалению, были понятиями из разных словарей. Не счесть, сколько сражений было проиграно лишь оттого, что кому-нибудь из славных палладинов пришло в голову исполнять свой рыцарский долг, а не следовать приказам командования. Конечно, не прилети в нужный момент виверна, не устрой она этого кордебалета, наша беседа могла и не состояться вовсе. Но она прилетела. И, стало быть, сегодня этот упрямый валлиец, быть может, впервые в жизни является победителем. А их не судят.

Теперь, сменив на посту коменданта убитого господина, молодой рыцарь развил кипучую деятельность, формируя из подкрепления новый гарнизон бастиды. Я с интересом следил за ним, невольно ловя себя на мысли, что прилёт виверны спас от гибели, в сущности, и этот небольшой отряд. Впрочем, откуда было знать Ллевелину размеры грозящей нам опасности? А знай он о них, прислал ли нам подмогу? К чему ослаблять свои силы в полевом сражении, когда есть возможность держать врага под крепостными стенами, изматывая его и оставаясь при этом неуязвимым. Однако, всё сложилось как нельзя лучше.

Мы возвращались в Кэрфортин, кони шли шагом, стараясь не раструсить и без того измочаленного святого. В небе над нами, то снижаясь до бреющего полёта, то вновь тараня облака, носилась виверна, и лишь недовольное фырканье скакунов, которым они встречали каждое приближение зубастой твари, вносило тёмную ноту в радужную картину сегодняшнего дня.

– Святейший, – ехавший рядом со мною Лис наклонился над Карантоком, – если можно, поделитесь опытом, где нынче отворачивают таких благовоспитанных виверн?

– Отвернись от зла, и сотворишь благо, – не открывая глаз, продекламировал просветлённый валлиец. – Слово божественной истины и камень способно обратить в патоку.

– Хм, весьма ценное свойство. Особенно для кулинарии. Но неё же, м-м… Расскажите, как вы с ней познакомились?

– Лис, – оборвал я напарника, – отстань от человека. Ему и так плохо.

– Да ну, какое плохо? Это уже хорошо, – отмахнулся Рейнар, вероятно, всерьёз решивший привезти в подарок дорогой мамаше такую птичку. – Не, ну конечно, если это секрет…

– Пути мои в руце Божьей, – гордо признался проповедник, делая соответствующее вступление в повествование о своём знакомстве с виверной.

– Да мы так и поняли, – поспешил заверить его Лис.

– Тогда я проповедовал слово Божье язычникам Эйрэ. Но как-то, выйдя на берег моря, я почувствовал в душе своей необоримое желание следовать в иные края, чтобы открыть свет истины доныне блуждающим во мраке. Я бросил свой алтарь в бурные волны и последовал за ним.

– Это мощно, – восхитился Лис. – С волны на волну? Или так, вплавь?

Честно говоря, мне тоже было любопытно, как святой путешествовал по морю. Но он начисто игнорировал Лисовский вопрос.

– Господь привёл меня в устье реки Джуллит, в город, именуемый Диндрайтоу, где правил король Кедви. Артур, сын Утера Пендрагона, как раз был его гостем. Я пришёл ко двору их и спросил, не видели ли они мой алтарь?

– Скоростная утварь попалась, – посочувствовал Рейнар. – За ним глаз да глаз нужен.

– Однако великое горе постигло в те дни народ, которым правил король Кедви. Быстрокрылая виверна разоряла пастбища, воруя овец, коров, а иногда нападая и на людей. Никто из рыцарей не мог изловить и поразить её. Этою напастью были заняты дни Артура и его союзника Кедви. Они не желали слушать мои вопросы, но я настаивал. И тогда Артур сказал мне: «Изгони чудовище из этих мест, и я верну тебе алтарь». В великой печали пошёл я к той пещере, где, по словам пастухов и охотников, обитала виверна, ибо сами вы узрели, сколь ужасен облик её. Я же с младых ногтей дал обет не прикасаться к оружию, не ведать иной защиты, кроме промысла Божьего. Однако длань Господня разверзлась надо мной, и не было страха в душе моей. Дойдя до логовища злобной разорительницы, я простёр к ней руки и рёк ей словами Писания, моля прекратить злодеяния. И только бальзам предвечной мудрости коснулся её дикой души, виверна прибежала ко мне, стеная, и пошла за мной, как телёнок за маткой.

– Во как! – продолжал восхищаться деяниями неустрашимого святого Лис. – Божье слово и виверне приятно.

– С тех пор следует она за мной повсюду, что ни день приобщаясь к кладезю непререкаемой истины, блюдя заповеди Господни.

– То есть как? – удивился я.

– Не убий, не укради…

– Как же она бедная живёт? – перебил святого не на шутку встревоженный участью бедного животного Лис.

Тот неожиданно замялся, однако потом с напором заявил:

– Её подкармливают. Крестьяне. – И, произнеся эти слова, Каранток, видимо, счёл тему закрытой и откинулся на носилках.

– «По-моему, ты спросил что-то лишнее», – транслировал я Лису.

– «Не, ну интересно же! Такой твари, судя по её размерам и энергозатратам, в день нужно, пожалуй, две-три коровы. Или небольшая отара овец. Где-то ж она их берёт? Или ты в самом деле можешь представить себе английских крестьян, добровольно готовых потчевать своими стадами этакую животину?»

Да, что бы ни говорил святой, верилось в такое с трудом.

– А что ж алтарь? – поинтересовался один из рыцарей, ехавший рядом с нами.

– Алтарь, – словно вырываясь из мира своих мыслей, рассеянно бросил валлиец. – Да, всё хорошо. Артур вернул его. Он использовал сию вещь в качестве стола, но с него всё падало.

– Вот истинный образец христианского смирения и жертвенности, – с восторгом заявил мой напарник. – Действительно, на хрена ему нужен стол, с которого всё падает? Пусть лучше алтарём будет.

Мы возвращались в замок Кэрфортин, где, как надеялись, нас ждала хотя бы часть разгадки задачи, подкинутой старым затейником Мерлином. Замок был всё ближе, солнце клонилось к закату. Благочестивая виверна, носившаяся над нами, в один момент куда-то исчезла, но позже появилась, явно довольная жизнью. Кони вновь встретили её появление негодованием. Каранток, лёжа на носилках, вновь вещал избранные отрывки из священных текстов, призывая всех одуматься и покаяться. В общем, жизнь шла своим чередом, как ей и надлежало идти.

Кэрфортин встретил нас предпоходной суетой. Двор его был забит рыцарями, в равнине и на холмах близ староримской дороги строилась пехота, ревели впряжённые в обозные повозки волы, носились, передавая распоряжения, оруженосцы герцога. Всё свидетельствовало о том, что собранное у Кэрфортина войско готовится к форсированному маршу.

– Капитан, – глядя на воинственные приготовления, кинул мне Лис, – мне отчего-то кажется, что сегодня нам спать опять не придётся.

Я лишь вздохнул, высматривая ближайшего армигера [6] в котте с герцогским гербом.

– Эй, малый! – остановил я одного из них. – Я Торвальд Оркнейский, рыцарь Круглого Стола. Где мне найти герцога Ллевелина?

– Там, сэр. – Юноша ткнул рукой в сторону одной из башен замка. – Там вы его найдёте без труда.

Его слова были истинной правдой. Едва лишь стоило нам пересечь заполненный вооружённым людом двор, как мы наткнулись на самого хозяина замка, энергичным голосом раздающего приказания начальникам отрядов.

– Факелов. Больше факелов! Как можно больше! Ты, сэр Мерриот, бери своих и, не дожидаясь нас, отправляйся вдоль вала. Вели моим именем комендантам башен разложить костры поярче. Отельвин, посади лучников на возы. А, сэр Торвальд, я рад, что ты вернулся! Твой меч нам будет очень кстати. Кто это с тобой? – взгляд герцога наткнулся на нашего израненного пассажира.

– Это святой Каранток, сын короля Уэльса.

– Да! Вот как! Прошу тебя, сэр Торвальд, позаботься о нём. Сам видишь, мне недосуг.

– Что произошло? – недоумённо поинтересовался я, разглядывая окружавших меня военачальников.

– Много чего. Король Артур нагнал Мордреда у озера Неиссякаемых Слёз и теперь готовится к бою. Скотты, воспользовавшись этим, взяли Палладон. Король Дьюер убит. Если мы будем медлить, они ударят в тыл Артуру.

– Но оставлять Кэрфортин без войска опасно, – высказал я своё сомнение. – Здесь принц Ангус. Воспользовавшись вашим уходом, он поспешит обрушиться сюда всеми своими силами. Лишь чудо помогло нам отстоять этой ночью бастиду.

– Потом расскажешь. – Ллевелин было отвернулся, но внезапно, словно вспомнив что-то, вновь обратил ко мне взгляд: – Совет танов потребовал от Ангуса идти на Палладон. Я знаю это достоверно. Ночью у меня был надёжный человек из лагеря скоттов. Так что, дорогой сэр Торвальд, полагаю, мы встретим принца там. Насколько я помню, у тебя с ним свои счёты. Передохните хоть сколько-нибудь, друзья мои. Ещё до рассвета мы выступаем на Палладон.

Глава 5

Опоздавший к битве редко бывает прав, но чаще остаётся жив.

Маршал Груши

Герцог Ллевелин был прав. У нас действительно оставались невыясненные отношения с принцем Ангусом. Ещё с тех пор, когда он был просто Ангусом, внуком наместника Запада Эйзла, а его отец Шнек и мечтать не мог о королевской короне. И всё, чем ограничивались его мечты, – это возглавить клан Хеттенов, один из сильнейших на берегах Каледонии. Как говаривал в таких случаях Лис, много огненной воды утекло с тех пор. Кто бы мог в те дни подумать, что семнадцатилетняя Лендис из дома Бьернов, привезённая нами ко двору властительного короля Эле Рыболова, окажется его женой и королевой. Что она явится миру могущественной волшебницей, чьё имя в народе будут произносить, не иначе как оглянувшись предварительно по сторонам.

В те дни я, сиятельный герцог Инистор, верный союзник короля Эле, обучал молодого Ангуса владеть мечом, и он частенько гостил в подаренном мне замке Дун-Амрос. Король Эле, без сомнения, был великим монархом. Не было числа его победам, и собранные под его рукой разрозненные земли скоттов и пиктов управлялись теперь советом танов, на котором он был лишь первым из равных.

Эле был великим королём, но семейная жизнь его продолжалась недолго. Поговаривали, что не без помощи прелестной Лендис. Уж очень скоро после смерти мужа её новым супругом и правителем стал новоиспечённый тан рода Хеттенов Шнек. На мой взгляд, полное ничтожество, но, с другой стороны, Оркнейский дом Бьерна был далеко, а клан Хеттенов был серьёзной поддержкой для молодой узурпаторши.

Шнек быстро разогнал совет танов и начал наводить в стране и её окрестностях такой шорох, что задание способствовать созданию державы короля-цивилизатора Эле сменилось прямо противоположным. Мы с Лисом с ним благополучно справились. Очень скоро новоявленный владыка Каледонии отправился к праотцам с лисовской стрелой в груди, сделав Лендис дважды вдовой.

Вот тут-то и явил себя миру ставший уже к тому моменту принцем Ангус. Не желая связывать себя союзом с «безутешной» королевой, он, опираясь на дружину, объявил себя преемником трона. Однако молодая королева вовсе не желала уступать ему это место без боя. И хотя во многом по её вине, мне, носившему тогда имя Эстольд Трёхрукий, пришлось безвременно умереть и родиться вновь собственным братом-близнецом, я прекрасно понимал, что королева Лендис на престоле куда как более вменяема и уместна, чем её кровожадный пасынок.

Вновь созвав танов, она подняла на борьбу с ним весьма изрядные силы. Однако неизвестно, как бы сложилась её судьба, не реши в этот момент король Артур развивать своё завоевание на север, по ту сторону Адрианова вала. Именно я, тогда признанный эксперт в делах Каледонии, убедил Артура поддержать притязания королевы Лендис. Именно мой отряд прорвал блокаду замка Ческорт, в которую, как в мышеловку, попала неопытная в военных делах королева. Это мы с Лисом преследовали разбитого наголову принца Ангуса по горным ущельям и, пленив, в цепях, привезли его в Камелот.

К неудовольствию королевы, скрепя сердце признавшей вассальную зависимость Горры от Британии, Артур освободил тана Хеттенов и поставил их примирение одним из условий мирного договора. Замысел его был понятен. Пока Ангус, обязанный своей свободой и положением королю бриттов, был вблизи от трона Каледонии, Лендис, чувствуя его дыхание у себя за спиной, не могла вести себя чересчур самостоятельно. Но волчья верность – до первого леса. А такая одарённая особа, как моя кузина, умела находить убедительные доводы и для друзей, и для недругов. События последних дней были тому ярким доказательством. Что же касается принца Ангуса, то нынче он был во всеоружии, и у него оставались ко мне неоплаченные счета.

Погружённый в воспоминания, я болтался в запряжённой волами повозке, мучительно пытаясь заснуть, с грустью понимая, что до изобретения нормальной упряжи с подвижным дышлом осталось ещё века три-четыре, а стало быть, попытки мои обречены на неудачу. Утренняя сырость забиралась под кожаный полог, заставляя плотнее заворачиваться в тёплый дорожный плащ, но даже его первоклассная шерсть уже не спасала от крадущейся простуды. Повозка была загружена ростовыми пехотными щитами и кольями, которыми эти щиты подпирались при обороне, чтобы освободить руки пехоте. Снаряжение подпрыгивало и грохотало на каждой кочке, также не прибавляя спокойствия моему сну. Однако это было лучшее, что мог предложить сейчас герцог Ллевелин, и я думаю, никто бы попросту не понял нас, начни мы жаловаться на неудобство. Возница, погонявший неспешных волов, приподнял полог и, рассмотрев в потёмках мою скрюченную фигуру, начал почтительно:

– Сэр Торвальд, тут оруженосец герцога. – Он замялся. – Наш господин велит узнать, проснулись ли вы.

– Лучше бы он поинтересовался, заснул ли, – пробормотал я, приподнимаясь и получая увесистый пинок подскочившим от очередной встряски щитом. – Проклятие! Да, я уже на ногах.

– Герцог зовёт вас к себе, – передал возница слова скачущего рядом оруженосца.

– Сейчас буду! – досадливо кинул я, нащупывая в изголовье пояс с мечом. – Вели армигеру подвести Мавра.

Герцог Ллевелин с отрядом рыцарей Северных графств двигался во главе колонны. Перед ним шла лишь сотня передовой завесы, прочёсывавшая окрестности по маршруту движения войска.

– Надеюсь, вы хорошо отдохнули, – поприветствовал меня полководец.

– О да, прекрасно, – солгал я.

– Вот, господа рыцари, – Ллевелин положил мне руку на плечо, – кто из вас не знает сэра Торвальда, я рад представить вам его. Если кто-нибудь когда-нибудь попросит вас указать истинного героя, не задумываясь можете назвать это имя. Прошлой ночью его отвага и боевое искусство спасли от штурма Кэрфортин.

– Милорд, – я склонил голову, – мои деяния в этом бою были не большими, чем подвиги любого из моих соратников. Великой славы достоин сэр Богер Разумный, скончавшийся вчера от смертной раны, и его оруженосец, сэр Кархэйн, ставший рыцарем лишь перед гибелью своего господина. Но тот, кто истинно принёс нам победу, с детских лет дал священный обет не прикасаться к оружию. Это сын валлийского короля Каранток, которого все в этих краях величают святым. И даже дикие чудовища склоняют перед ним свои головы… – я хотел было поведать Ллевелину и сопровождающим его рыцарям о чуде, свершённом святым Карантоком, а вернее, его виверной у ворот бастиды, но, пока подыскивал подобающие случаю возвышенные слова, герцог перебил меня задумчивым:

– Каранток, сын короля Берримора. Мой прадед был родным братом его деда. – Он кивнул головой и улыбнулся, словно выходя из мимолётной дрёмы. – Торвальд, я хочу проехать вперёд, осмотреть дорогу. Прошу тебя сопровождать меня. – Он пришпорил коня, давая мне полную возможность догонять его или же оставаться на месте.

Я дал шпоры Мавру. Вряд ли герцог Ллевелин, железной рукой державший в узде своенравных северных баронов и неукротимых танов Горры, опасался отправляться в конную прогулку в одиночку. Пожалуй, это было неосторожно, но осторожность не входила в число рыцарских доблестей. Мой смолисто-чёрный скакун сорвался с шага в галоп, пускаясь вслед сахарно-белому коню герцога.

Когда мы достаточно вырвались вперёд и передовая завеса скрылась далеко за нашей спиной, Ллевелин осадил жеребца, пуская его спокойной рысью.

– Сэр Торвальд, – начал он, – я хотел поговорить без свидетелей.

– Конечно, – склонил голову я и активизировал связь.

– «Не, ну это беспредел какой-то!» – раздалось тут же у меня в мозгу. – «Мало того, что подсунули эту чёртову койку на колёсах, так ещё не дают в ней спать! По вашей милости мне придётся час разбираться, где какая часть моего скелета находилась до того, как я сюда улёгся. Никого здесь не интересует, что весь мой ужин состоял из куска полусырой говядины, которую я спёр в замковой кухне. Так в довершение всего ещё и родной напарник норовит пообщаться, когда я только-только пристроился вздремнуть в какой-то щели, как не буду говорить кто».

– «Такова жизнь», – философски оборвал я нападки Рейнара. – «Ты хочешь спать, а его светлость желает сообщить мне нечто конфиденциальное».

– «А, на откровенность пробило! Перед боем такое бывает…»

– Когда вы отправлялись в эту злополучную бастиду, – продолжал тем временем Ллевелин, – я обещал вам раскрыть тайный смысл вашего сна. Насколько сие в моих силах, я готов сделать это. Итак, вы видели ночью Мерлина, держащего в руке пергамент, разделённый на несколько частей.

– Всё обстояло точно так, как вы говорите.

– Так вот, сей пергамент действительно существует. На нём запечатлено последнее из пророчеств старого мага.

– «Чрезвычайно ценная информация», – пробурчал Лис. – «Стоило из-за этого будить!»

– По приказу Артура пергамент был разделён на двенадцать частей. И части эти он раздал лишь ему известным людям, облечённым особым доверием. На днях он приехал в Кэрфортин и привёз часть пергамента мне. До того эта часть находилась у вашего родственника сэра Говейна, увы, погибшего в битве при Бархем-Дауне. Каждый из нас, из тех, в чьих руках находятся части пророчества, обязан в случае смерти своей передать ношу достойному продолжателю по своему выбору.

– Но зачем? – я сделал наивные глаза, стараясь вытащить из собеседника всё, что ему известно.

Ллевелин поднял вверх палец:

– В пергаменте указывается, кому суждено стать королём Британии после Артура.

– «Капитан! Ну, блин, с добрым утром! Не знаю как ты, но я считаю нашу миссию выполненной. Хай они себе барюкаются, как бог на душу положит. Оно нас волнует, кто будет править после Артура? В крайнем случае прочитаем некрологи в институтских сводках».

– «Лис, у нас есть приказ».

– «Это у тебя есть приказ, а у меня есть твоя просьба и жгучее желание не дать тебе сунуть голову в очередную халепу».

– «Хорошо, Лис. У меня есть приказ. Если желаешь, можешь отправляться домой и передать всё, что нам удалось узнать, герцогу Норфолку».

– «О господи! Послал ты напарничка! Прости, что поступаю вопреки здравому смыслу, но надо же кому-то проследить за этой неугасимой лампадой британского рыцарства. Ладно, хрен с тобой, остаюсь. А то ищи тебя потом!»

– Спустя месяц после того как преставится наш добрый король, да продлит Всевышний его годы, хранители пророчества должны собраться в Камелоте у Круглого Стола и, сложив доверенные им части в единое целое, объявить нового короля.

– «Капитан, есть встречное предложение. Раз уж тебе так неймётся проводить отпуск в тени английских дубов, давай потихоньку отвалим отсюда, зашхеримся в каком-нибудь замке, переждём, пока Артур кони двинет, и через месяц после этого в Камелоте всех тёпленькими и повяжем».

– «Ждать осталось недолго», – мрачно заявил я. – «Король уже у Камланна, и, судя по летописям, оттуда не вернётся. А вместе с ним поляжет и его войско. Я уверен, что в нём есть хранители пророчества, и очень сомневаюсь, что в пылу боя они успеют его кому-нибудь передать».

– «Ну, знаешь! Как говорил О.Бендер: „Стулья расползаются, как тараканы“. Предлагаешь после сражения обыскать сотни три убиенных рыцарей? Боюсь, нас неправильно поймут. К тому же у нас явно будут конкуренты. Что с ними прикажешь делать?»

– «Знал бы, давно сказал», – огрызнулся я.

– «Понятно», – вздохнул Лис. – «Дурдом! Давно не выполнял таких идиотских заданий!»

– Если Мерлин явился вам во сне, то я готов биться об заклад, что вы избраны им, чтобы стать одним из хранителей этой тайны, – произнёс Ллевелин. – Такова его воля, и я не знаю случая, чтобы она была ошибочна.

Очевидно, он ещё что-то хотел добавить, но разговор был прерван появлением всадника, во весь опор нёсшимся в нашу сторону.

– Судя по червлёным стропилам в золоте, это гонец сэра Мерриота, – вглядываясь в приближающегося курьера, проговорил Ллевелин.

Насколько я помнил, ещё вчера вечером герцог отправил этого рыцаря перед основным войском с приказом предупредить комендантов башен о нашем приближении и, очевидно, вести разведку противника.

– Простите меня, сэр Торвальд. – Собеседник пришпорил коня, спеша навстречу гонцу.

Судя по аллюру, которым тот мчал, судя по загнанному виду его лошади, смысл известия в общих чертах был ясен: враг близок. Всадники встретились, и нарочный начал что-то оживлённо втолковывать Ллевелину. Герцог кивал головой, похлопывая ладонью по шее своего коня и изредка спрашивая что-то у вестового. Наконец, развернув жеребца, Страж Севера во весь опор помчал обратно к боевым порядкам.

– Скотты выступили из Палладона, – прокричал он, проезжая около меня. – Возвращаемся к войску. Сэр Торвальд, вокруг озера Неиссякаемых Слёз есть две дороги. Одна из них ведёт в тыл короля Артура. Другая – к Мордреду. Мы не знаем, по какому пути пожелают направиться скотты. С рыцарями я попытаюсь перехватить их у развилки, но пехоту и обоз придётся оставить здесь. Поручаю это вам. – Герцог махнул рукой в сторону, противоположную маячащему поблизости валу. – Выдвигайтесь к югу. Миль десять отсюда, через пустоши, можно выйти на дорогу к Камланну. Правда, наезженного пути отсюда к ней нет, но, полагаю, вы сможете провести обоз и перекрыть дорогу. Я дам вам ещё дюжину рыцарей, и если, паче чаяния, нам не удастся удержать мятежников, или же каким-то образом они смогут нас обойти, ваша задача не допустить, чтобы эти негодяи ударили в спину короля.

– «Капитан, соглашайся!» – прозвучало в моей голове категорическое требование Лиса. – «В кои-то веки сражение без нас пройдёт. А то я тебя знаю, начнёшь сейчас советы давать, воздушные десанты высаживать».

– «Да я в общем-то и не спорю», – попытался было оправдаться я.

– «Нет, ты уж это объяви, чтоб я слышал».

Что мне оставалось делать в эдакой ситуации?

План, объявленный мне герцогом, был по всем статьям неплох. И хотя я с долей сожаления провожал взглядом проносящихся мимо убранных с дороги возов верховых, в душе моей не было и тени сомнения в правильности выбранной герцогом тактики. Лишь бы рвущиеся в схватку северные рыцари не загнали коней раньше времени. Со вздохом я отвернулся от мчащейся вперёд колонны. Нам предстоял путь через пустошь, путь, длиной десять миль, который лишь новичку в военном деле мог показаться пустяковым заданием.

Уж не знаю, вследствие каких геологических процессов местность была покрыта рытвинами и ухабами, словно лицо больного оспой, но выталкивать гружёные возы из очередных колдобин, выравнивать их при попытке завалиться набок, менять разлетающиеся при ударе о спрятавшиеся в густой траве обломки базальта колёса, чинить разваливающиеся дышла и тянуть спотыкающихся на каждом шагу волов, негодующих из-за выбранного нами маршрута, пришлось нашей тыловой команде. Путь в десять миль мы преодолели часов за пять, а может, и больше. Но вот наконец показалась заветная дорога, и я скомандовал ставить возы в круг, образуя лагерь.

Едва суета непременных при этом приготовлений была завершена, я послал Лиса проверить на всякий случай дорогу, а сам отправился в обход по импровизированному бивуаку, чтобы оценить количество, боевые качества и дух стоявшего под моим началом отряда. Отправленные в ближайший лес за дровами команды уже возвращались, волоча громадные охапки валежника. Походные котлы уже устанавливались на треноги, и полтора десятка коров из влачимого за войском стада последний раз глядели своими грустными глазами на толпы голодных хищников, жаждущих отведать их мяса.

– Добро пожаловать к нашему котлу, сэр Торвальд, – услышал я крик одного из копейщиков. Лицо его казалось мне знакомым, возможно, со времён похода на Горру, а может, по каким иным сражениям. Я улыбнулся, кивая ветерану, и тут тёмная тень пронеслась над нами, и бронированная рептилия, вопя скандально, как содержательница портового борделя, рухнула посреди лагеря, грациозным поворотом хвоста сшибая выставленный для господ рыцарей высокий шатёр.

Собравшиеся вокруг солдатские артели вначале в ужасе отшатнулись, хватаясь за оружие, но это было излишне. Зубастая тварь и не думала ни на кого нападать. Вместо этого она молча обвела собравшуюся публику настороженным взглядом и, широко расставив перепончатые крылья, заорала во всё горло, заставляя броситься к лесу распряжённых волов. При этом хвост милого создания, подобно кистеню, колотил во все стороны, грозя расшибить храбреца, неосторожно решившего приблизиться к беснующейся виверне.

– Слава богу, хоть ещё вонять не начала, – услышал я за спиной голос того самого ветерана.

Не могу сказать, сколько бы могло продолжаться это представление, но тут, словно укротитель в клетку с тиграми, в круг, очерченный выставленными вперёд копьями, протиснулась знакомая уже нам фигура валлийского святого, правда, стараниями Лиса обряженного в некое подобие верхней одежды. Под мышкой Каранток тащил вязанку свежесрезанных веток, с полуувядшей зелёной листвой.

– Угомонитесь, дети мои! – гаркнул просветлённый миссионер, для полноты эффекта стукнув о землю сучковатым посохом. – Ибо сия тварь бессловесная вдохновенна именем Божьим.

При звуках его голоса виверна всхлипнула и шумно сложила крылья.

Не желая лишать Лиса подобного зрелища, я включил связь.

– «Что там у вас стряслось?» – раздалось на канале связи.

– «Ничего страшного. Виверна прилетела. Голодная. Святой, похоже, собирается накормить её хворостом».

– «Ну-ка, ну-ка! Хочу я это видеть!»

Между тем проповедь Карантока набирала силу.

– Ведаете ли вы, погрязшие в грехах и распутстве, – разносился над лагерем звонкий голос валлийского принца, – что заповеди Господни, кои вы попираете в день стократно, даже сия бездушная тварь Божия, сие его неразумное чадо, выполняет с превеликой радостью и безо всякого труда.

Все вы видите её, и всем вам ведомо, какую опасность для каждого из живущих таит в себе виверна. Но, вопреки дикому нраву своему, она не набросилась ни на кого из вас, не вырвала из стада корову…

– «Точно», – восхитился логике проповедника Лис. – «А также она ни с кем не прелюбодействовала и, вероятнее всего, не лжесвидетельствовала. Капитан, ответь мне хоть ты, как почётный доктор околовсяческих наук! Какое отношение дисциплинарный устав израильской армии времён прапращура Моисея имеет к этому несчастному реликту? Куда смотрит общество защиты животных?! Впрочем, нет, это не животное. Куда смотрит общество защиты динозавров!»

Я не успел даже задуматься над его вопросом, тем более что, уж не знаю, как вышеупомянутому обществу, а мне точно было на что посмотреть.

– …Глядите же, неверующие, – провозгласил Каранток, выкладывая перед чудовищем свою зелёную ношу, – презрите грех чревоугодия, как и она презрела его!

При этих словах виверна распахнула пасть, способную перехватить поперёк спины любого из наших волов, выступающим вперёд клыком-клювом подцепила вязанку и, слегка подкинув её в воздухе, отправила внутрь. Я ясно видел, как в быстром темпе заработали челюсти-тёрки, размельчая в салат эту лёгкую закуску, и редкие обрывки листвы, кружась, падают на землю.

– «Умереть не встать!» – заявил потрясённый зрелищем Лис по каналу связи. – «Смертельный трюк! Он бы с этим номером мог объехать весь мир. Аншлаги гарантированы. Кормить виверну банными вениками – это шо-то с чем-то! Полный улёт!»

Между тем ящериха ещё раз подняла голову, с явственным выражением тошнотной брезгливости отправляя в желудок пережёванную кашицу.

– …Неужели же вы, воочию узревшие сие божественное чудо, не отделите толику от яств своих сему высокому образцу смирения и праведности?!

При этих словах «высокий образец» вновь расправил крылья и заколотил по земле хвостом, демонстрируя явное желание подкрепиться чем-нибудь более существенным, чем древесный силос.

– «Ну, дальнейшее понятно. Подайте-неминайте! Цирк-шапито и рэкет в одном лице. Вернее, в одном лице и в одной прожорливой морде».

Я мысленно пожал плечами. По-моему, наша спасительница вполне заработала свой нынешний обед. И, судя по количеству мяса, подаваемого ей на пиках воинами, они были со мной в этом солидарны.

Трапеза шла полным ходом, виверна сладострастно чавкала, заглатывая, к общей радости, всё новые и новые куски мяса. Остатки туш, не скормленные её ненасытной утробе, варились и жарились на кострах, когда на канале связи вновь появился Рейнар.

– «Алё, Капитан! Ты мне тут шоу показал, я тебе тоже, так сказать, алаверды – цирк с конями покажу. Смотри и восхищайся!» – Лис направил свой взор на «цирк с конями», и я не преминул восхититься.

Где-то там, куда нелёгкая занесла Лисовский разъезд, в образцовом порядке, соблюдая дистанцию между всадниками, двигался отряд в полсотни рыцарей с оруженосцами и драбантами. Клетчатые пледы, накинутые поверх доспехов наподобие древних туник, не оставляли сомнений, что перед нами цвет каледонской кавалерии. Но даже если бы подобные сомнения вдруг возникли, знамя с золотым вороном, терзавшим распластанного дракона, говорило само за себя. К нам приближался принц Ангус со своей гвардией.

– «Эх, как-то не вовремя наша птичка божья отказалась от смертоубийства! Если б она вчера во время посадки чуток старательнее хвостиком повертела, глядишь, сейчас и некому бы было здесь шляться. В общем, я, пожалуй, возвращаюсь. А ты уж там позаботься о приёме дорогих гостей. Принц всё ж таки!»

* * *

Я уважил просьбу старого друга. Когда поперёк проезжей дороги вельможный принц узрел наш раскинувшийся «цыганский табор», думаю, ему стало дурно. Распряжённые повозки, бродящие в задумчивости волы и возницы, в панике улепётывающие из лагеря при приближении невесть откуда взявшегося противника. Всё это наводило его на грустные мысли.

Объезжать растянувшийся без малого на полмили обоз по дикой пустоши – занятие мало приятное. Того и гляди коню ноги поломаешь. Трава по грудь, кустарники, – поди разбери, где там в них камень торчит, где ухаб прячется. Тут, пожалуй, и коня угробишь, и себе хребет поломать недолго. Стало быть, идти приходится только шагом. Но шагом неловко.

Валлийские лучники, для острастки выпустившие по приближающемуся неприятелю по паре-тройке стрел, конечно, отошли к лесу, по-рачьи пятясь, но где-то там и притаились.

Чуть промедли, враз сочтут стрелами количество всадников в отряде. И с места этих упрямцев не сгонишь, одно слово – валлийцы. Но ведь и скотты из того же куска глины слеплены, им тоже упрямства не занимать. И как потом прикажешь объяснять, что продвижение отборного войска остановил брошенный на произвол судьбы обоз? Невозможно такое объяснить, кто же слушать станет.

Постоял принц Ангус пред оставленными возами, покатал желваки на скулах, да и ткнул вперёд копьём, указуя гвардии своей место для прорыва. Ну а что там прорывать? Оно, понятно, возы бочком друг к другу приставлены да дышло в дышло повёрнуты, а между ними щиты да колья: конь со всадником в броне не перепрыгнет.

Но ведь защитников-то нет! Впрочем, кого другого тоже нет. Стало быть, самим придётся спешиваться и возы растаскивать. А из лагеря-то дух мясной за милю в нос шибает. Бочки с элем открыты да брошены, котлы паруют… Тут уж поневоле вспомнишь, что с утра в седле не евши. А у костров добро всякое валяется, возницами в панике брошенное: где пояс с чеканными бляхами, где плащ с фибулой бронзовой, а где и кошелёк с парой монет. Для бриттов, может, и малость, ну а скотту на что-нибудь, да сгодится. И посреди лагеря шатёр стоит. Бо-ольшущий! Поди, для самого герцога Ллевелина ставили. Там, ежели посмотреть, то может сыскаться что-то и поценнее стёртых динариев да дедовских украшений…

Я напряжённо следил за лагерем, ожидая, когда же чья-то алчная рука откинет полог герцогского шатра. По всей видимости, это высокое право было предоставлено самому принцу Ангусу. И вот оно, заветное движение…

Душераздирающий визг, способный заглушить вопль участниц конгресса воинствующих девственниц, застигнутых прессой на мужском стриптизе, потряс округу. Ангус отпрянул назад, сшибая стоявших за его спиной рыцарей. Из шатра высунулась голова, щёлкающая зубами и верещащая на такой высокой ноте, что листья на деревьях начали стремительно опадать, с перепугу, вероятно, решив, что наступила осень.

Когда наша объевшаяся животина устроилась вздремнуть после сытной трапезы, над ней спешным образом возвели вышеупомянутый шатёр. Я подозревал, что принц отнюдь не будет рад близкому знакомству с тварью, вчера разметавшей его войско. Но о том, что стыдливую виверну, застигнутую в неглиже, при этом охватит такая буйная истерика, я и помыслить не мог. Не знаю, что там перевернулось в её богобоязненной душе, но рептилия визжала, стрекотала, каталась по земле, колотила хвостом, выпускала клубы зловонного дыма, и всё это одновременно.

– Чего это с ней? – недоумённо спросил Лис.

– Не знаю. Ну, похоже, нам пора. – Я отстегнул с пояса рог и протрубил сигнал к атаке.

Грозный отряд принца Ангуса, ещё полчаса назад бывший, возможно, самой боеспособной частью каледонского войска, перестал существовать, превратившись в небольшую банду мародёров, облачённую в доспехи. Притаившиеся в лесу пехотинцы герцога Ллевелина дождались своего часа. Ободряемые боевыми кличами, они неслись к лагерю, спеша, по возможности, взять живьём одного, а если повезёт, то и двух каледонских рыцарей.

– Живьём! Живьём брать! – неслось над толпой.

– Ангус! – орал я, горяча Мавра. – Где ты там, Шнеково отродье?! Ты искал меня? Я перед тобой!

– Да, битва будет жёсткой, – услышал я голос Лиса за спиной. – Каши на всех не хватит.

Глава 6

О, поле-поле, кто тебя усеял мёртвыми костями?

Витязь Руслан

Орущие и улюлюкающие копейщики, в большинстве своём рачительные йоркширцы, яростной толпой вливались в проходы, устроенные скоттами, проползали под возами, перепрыгивали через колья, спеша захватить добычу и вернуть оставленное в лагере добро. Как верно заметил мой друг, каши здесь хватало явно не на всех. Каледонские рыцари в отличие от состоятельных сэров Арморики не слишком богаты, но всё же и за каждого из них порядочный клан, скрипя зубами и проклиная вас на чём свет стоит, может выложить десяток золотых монет. Такой шанс может не представиться больше никогда. Рыцарь на коне, да в окружении оруженосцев и драбантов для пешего ратника почти недосягаем. Один такой сэр, не слишком напрягаясь, может разогнать, а то и перебить дюжину-полторы вчерашних охотников и скотоводов, не отвлекаясь от поисков достойного соперника для благородного сражения.

Сейчас же, внутри лагеря, было не могучее рыцарское войско, а пара сотен переполошённых вооружённых людей, начисто потерявших боевой порядок. Тут уже кто кого сломит. И перевес отнюдь не в пользу гостей.

Понимая это, каледонцы торопились сложить оружие перед немногочисленными рыцарями, оставленными герцогом Ллевелином, предпочитая плен почётный плену постыдному. Однако мой личный противник был не из таковых.

Не успев вскочить на коня, он яростно рубился мечом с наседающими на него пехотинцами. Я с немалым сожалением осознавал, что полученные некогда от меня уроки не прошли даром. То один, то другой ратник падал наземь с рассечённым бедром, с отрубленной рукой, а то и с раскроенным черепом. «Остановить хорошего фехтовальщика может только пуля, – говаривал мой учитель Николя ле Фонте. – Или же превосходный фехтовальщик».

– Расступись! – рявкнул я на пехотинцев, бестолково пытающихся достать принца своими копьями. – Он мой!

Не смея ослушаться знатного лорда, а впрочем, получившие весьма достойный повод, чтобы ретироваться без ущерба самолюбию, бойцы отпрянули в стороны, образуя круг.

– Ты искал меня, Ангус? – я остановил Мавра в нескольких шагах от тяжело дышащего принца.

– Ты, как обычно, пользуешься обстоятельствами, Торвальд, – бросил он, утирая пот со лба. – Ты верхом, я пеший. Ты свеж, а я утомлён боем.

– Передохни, – ухмыльнулся я. – Верхом? Это можно исправить. – Соскочив с коня, я встал перед сыном Шнека и вынес вперёд руку с мечом. Голубоватый клинок Катгабайла хищно блеснул, предчувствуя новую жертву, и рубины в его рукояти налились кровавым светом. Он не зря именовался «Ищущим битву».

– Ты злой рок моего рода, – переводя дух, прохрипел Ангус. Я молча пожал плечами. У меня не было желания вдаваться в дискуссию. Со своей колокольни принц был, безусловно, прав.

– Ты уже отдохнул?

– Я могу простить тебе смерть отца, могу простить то, что ты лишил меня законного венца, что привёл в цепях к Артуру, но позора Эсгервуда я никогда тебе не прощу!

По-моему, противник просто тянул время. Если первые три упрёка имели ко мне непосредственное отношение, то к Эсгервудскому посмешищу я был абсолютно непричастен. Оно целиком и полностью было «заслугой» Лиса.

В ночь, когда всё произошло, я преспокойно спал в своём шатре, и у меня имелся тому свидетель, вернее, свидетельница. Пользуясь этим, словоохотливый Рейнар собрал вокруг себя стайку молодых оруженосцев с целью поведать неоперившимся юнцам о наших подвигах. Всё бы, пожалуй, могло обойтись, но в тот момент, когда мой славный напарник живописал сплав по Миссисипи в компании с Пугачёвым и Чингачгуком, закончилась та самая огненная вода, без которой повествование о походе команчей в Париж было бы просто неуважением к нашим краснокожим друзьям.

Посетовав на злую судьбу и скаредность маркитантов, не желающих отпускать в долг живительную влагу, бывший генерал-аншеф Закревский немедленно предложил продать что-нибудь ненужное. Поскольку в обозримой окрестности ненужного не нашлось, Лис по обыкновению отправился «за зипунами» в лагерь противника. Ещё трое смельчаков вызвались составить ему компанию.

Говоря по чести, в каледонском стане царил полнейший беспорядок. Но утром, когда скотты, проснувшись, не обнаружили ряда оставленных не на месте предметов, они здорово обиделись. Среди трофеев криминального квартета оказалось и личное знамя принца Ангуса, прихваченное Рейнаром, чтобы завернуть вязанку мечей, собранных возле шатров.

Коммерческий успех авантюры был велик, моральный же превзошёл все ожидания. Лишённое символа воинского единства и верховной власти, войско буквально растаяло, не оставив Ангусу иного выбора, кроме стремительного бегства. Но я-то тут был при чём?

– «Берегись!»

Миг назад гордый Хеттен стоял, опираясь на меч и метая полные ненависти взгляды, и вот острие его клинка смертельной дугой пронеслось в полудюйме от моего носа. Очевидно, заметив задумчивость на челе учителя, он решил не тревожить его попусту формальным объявлением начала боя.

– «Спасибо, Лис», – передал я, уклоняясь от удара и запуская Катгабайл отшибающим ударом в горизонтальной плоскости.

Ангус был очень хорошим бойцом, быстрым, техничным, напористым, но природная горячность мешала ему стать бойцом воистину великолепным. Кипучая страсть, владевшая им, заставляла принца спешить и ошибаться. Он атаковал, опять атаковал и снова атаковал, забывая о защите и потому всё больше открываясь. Я отступал, завлекая его шаг за шагом в ловушку, чуть забирая вправо, заставляя противника каждый раз дотягиваться до цели. Мои контратаки не заставляли себя ждать, но, невзирая на четыре полученные раны, Ангус всё ещё держался на ногах. Впрочем, пару раз и ему удалось зацепить меня по руке, и не носи я «заговорённый» институтскими мастерами доспех, кто знает, как бы сложился наш поединок.

Ангус всё ещё держался, но силы его были на исходе. Его очередной взмах был последним. Я ушёл под меч, нанося короткий мощный удар от бедра к плечу, и едва успел отскочить, чтобы безжизненное тело каледонского принца не рухнуло прямо на меня. Толпа вокруг радостно взревела, шумно приветствуя победу вождя.

– Похороните с почестями, – скомандовал я. – Пленных сведите к шатру.

– Как самочувствие? – подводя ко мне Мавра, поинтересовался Лис.

– Отвратительно.

– Шо ж такое, доблестный рыцарь? Ты ж грозного врага изничтожил? Теперь, судя по классике, должен источать гордость. Круг почёта там, фанфары трям-брям.

– Лис, ну чего ты пристал?

– Да нет, я ничего, – Лис скептически пожал плечами, – просто это задание меня отчего-то раздражает. То есть я, конечно, понимаю: судьба монархии, все понты. Но уж как-то оно попахивает частным извозом. И сейчас, когда бывший ученичок тебе в честь радостной встречи чуть было башку не снёс, меня такая досада взяла, что хоть действительно плюй на всё и уходи в пожарные.

– Это наша работа, – вздохнул я.

– Вальдар, наша работа, во всяком случае, мне так объясняли, – при помощи оперативного вмешательства спасать множественные миры от энергетического дисбаланса. И далее в том же духе. А здесь… То есть да, доблестный рыцарь Круглого Стола сэр Торвальд Пламенный Меч, Водонапорный Щит и так далее, может записать в актив победу над страшным и ужасным принцем Ангусом, но скажите мне, Уолтер Камдайл, за что вы, собственно говоря, мужика-то порешили? Он, конечно, был не подарок, но меня это сафари раздражает.

Я тяжело вздохнул. Мне нечего было ответить другу.

– Ладно, оставим, – махнул Рейнар. – Как там рука?

Рука опухла и с трудом сжималась в кулак. В тех местах, где по ней прошёлся меч Ангуса, под гамбизоном всё более и более чернели свежие гематомы. Я сидел, массируя конечность, у одного из костров, слушая доклад о наших потерях и взятых в плен каледонцах. Потери были значительно большими, чем я ожидал. Очевидно, чтобы объявить себя пленниками благородных рыцарей, их мятежные собратья с пеной у рта прорубали путь среди вооружённой черни. Только возле убитого Ангуса сложили головы два рыцаря и семь ратников. Одним словом, святому Карантоку, ставшему на время нашим полковым капелланом, было чем заняться. Отпуская грехи умирающим и утешая раненых, ходил он меж импровизированных носилок, не обращая внимания на призывное клекотание виверной подружки, кружащей над лагерем. Жизнь обоза возвращалась в нормальное русло, становясь неотличимо похожей на обыденное существование любого другого военного лагеря.

– Гонец! Гонец! – раздался крик одного из выставленных Лисом часовых, следившего за перекрытой нами дорогой.

– Сэр Торвальд. – Оруженосец в котте с эмблемой герцога Ллевелина осадил коня и, едва не выпадая из седла от усталости, начал заученно: – Мой господин велел передать, что ему удалось нагнать скоттов и, обрушившись на хвост их колонны, рассеять войско мятежников. Оно бежало, не дойдя до Камланна. Там сейчас бой. Невозможно предсказать, на чью сторону склонится чаша весов. Мой господин приказал, чтобы вы, взяв возможно больше воинов, направлялись к Камланну на помощь королю Артуру. Я с оставшимися в лагере буду охранять обоз. Но, сэр, – замялся юноша, глядя на мою руку, покоящуюся на перевязи, – вы ранены?

– Пустое, – отмахнулся я. – Я сейчас же отправляюсь.

– «Капитан, тебя опять на подвиги потянуло?» – раздался в голове голос Лиса.

– «Какие подвиги? Нам всё равно к Артуру надо».

– «Надо», – согласился Рейнар. – «Поэтому берём отряд и не спеша маршируем в указанном направлении. Всё равно уже начинает смеркаться, пока дотопаем и вовсе стемнеет. А по ночи никто, надеюсь, рубиться не станет. Если Артур жив, то и до утра, глядишь, дотянет. А нет, так мы, пожалуй, к нему и спешить не будем. Порасспроси-ка лучше Карантока, он, часом, с душами умерших общаться не умеет? А то б мы враз спиритический сеанс устроили. Где спрята-ал наследство стару-у-ушки-но?!» – внезапно патетически взвыл Лис и тут же ответил сам себе, не заставляя меня теряться в догадках: – «Под камнем на площади Пушкина».

Если оставить в стороне сверхчувственные способности боговдохновенного валлийца, слова Лиса в принципе были верны. Желая того или нет, увязнув в заботах этого мира, мы основательно упустили время. Судя по тому, что было мне известно о камланнском сражении, шанс застать великого короля бриттов живым с каждой минутой становился всё ничтожнее, а стало быть, сейчас приходилось больше думать, как дальше вести поиски, а вовсе не о том, как помочь обречённому королю победить не менее обречённого изменника Мордреда.

– Мы выступаем! – провозгласил я и, симулируя кипучую деятельность, начал готовить лучников и копейщиков к маршу.

* * *

Всю дорогу я стоически берёг силы отряда, делая привал через каждый час пути. Вскоре действительно начало темнеть, и тут выяснилось, что в суматохе подготовки мы не позаботились о факелах. Экспедиция во главе с Лисом, снаряжённая в ближайший лес, опасаясь заблудиться в потёмках, работала не спеша, не удаляясь от передней кромки подлеска. Факелы вышли, прямо сказать, никудышными, и двигаться с ними ускоренным легионерским шагом было крайне неудобно. Ночной ветер сбивал пламя, заставляя их более тлеть, чем освещать дорогу. Промучившись таким образом ещё около часа, я скрепя сердце приказал остановиться и ждать, когда начнёт светать. Идти дальше по дороге, освещаемой ущербным отрезком луны, опасаясь нарваться на засаду, будь то каледонцев или сторонников узурпатора Мордреда, было глупо. Уж мне-то с Лисом, так во всяком случае.

Едва начал светлеть восток и ночная мгла сменилась тёмно-серым полумраком, я скомандовал отдохнувшему войску выступать, пытаясь наверстать упущенное время. Однако нагонять ушедшие часы не удавалось никому даже в нашей странной конторе.

Когда наконец отряд добрался до Камланна, бой уже догорал. В ужасе носились по полю битвы обезумевшие лошади, потерявшие своих седоков, вороны и коршуны стаями топтались вокруг растерзанных тел, готовясь приступить к завтраку, а некоторые особо наглые пернатые падальщики усаживались прямо на грудь ещё живых воинов и, невзирая на душераздирающие стоны, сосредоточенно долбили их лица твёрдыми как кремень клювами. Кое-где ещё вспыхивали скоротечные стычки, но они более походили на злобные перебранки мародёров, не поделивших драгоценную добычу, чем на остатки великого сражения.

Мы с Лисом видели такие поля множество раз. При Калке лишь доспех спас меня от участи, уготованной сегодня большей части рыцарства Англии. Мы видели подобные поля при Босуорте, при Азенкуре и Пуатье, в Святой земле и на Руси и никак не могли смириться с этим зрелищем. Вот и сейчас мы стояли на поросшем лесом холме, наблюдая картину истекающего кровью побоища, и не знали, что сказать. Одно было ясно несомненно: приведённый отряд здесь никому уже не был нужен. Разве что для устройства похорон и тризны по героям.

– Моё место там, – прервал наше молчание единственный безоружный человек в войске, столь требовательно заявивший в лагере о намерении отправиться к Камланну, что мы попросту не нашлись, как отказать упрямому пастырю. – Я должен идти туда, дабы напутствовать словом Божьим умирающих и отпустить грехи их.

– Можно подумать, без напутствия они дорогу на тот свет не найдут. Ладно, Капитан, очнись! Наше место тоже там. Давай-ка, пока здесь всё не растащили, попытаемся определить, где было острие атаки. Наверняка там и Артура надо искать, и твоих одностольчан.

Я пожал плечами.

– Что определять? И так всё видно. Вон торчит древко со знаменем, на котором тринадцать золотых корон в лазури, – это Артур. А вон валяется червлёный дракон Мордреда. Там же отрубленные змеиные головы в гербе сэра Эрека и пять пылающих сердец, поставленных в крест, – эмблема сэра Эктора.

– Вальдар, чем устраивать мне лекции по геральдике, поехали лучше поищем, не оставили ли покойные лорды нам на долгую память что-нибудь новенькое из старенького. А то здесь раскрашенных щитов до фига, так что если ты сейчас свои рассказки начнёшь, то до полудня мы явно не управимся. А после полудня такими темпами, – Лис ткнул рукой в сторону разбойничьих шаек, старательно обирающих трупы рыцарей, – здесь и вовсе делать будет нечего.

Выведенный из задумчивости словами друга, я кивнул и, приказав пехоте рассредоточиться и ждать сигнала, начал спускаться с холма, сопровождая исполняющего свои обязанности святого. Судя по тому, что мы видели, битва на поле была ужасная. Равные перед лицом смерти мёртвые воины лежали на земле один поверх другого, братски обнявшись, и теперь было не понять, кто из них и за что проливал свою кровь.

Заметив хорошо вооружённых людей, мародёры, ворча, отступали в сторону, очевидно, видя в нас возможных конкурентов. Никому из них не хотелось расставаться даже с толикой близкой добычи, но и перспектива самим стать добычей их тоже не прельщала. Наш святой приотстал, выполняя пастырский долг, мы же отправлялись всё далее, туда, где в безумной сече пали лучшие сыны рыцарства Англии. Некоторые из них продолжали тихо стонать, истекая кровью, но мы ничем не могли им помочь, разве что окликнуть святого и указать ему на очередного умирающего. Вспугнутое вороньё с недовольным карканьем носилось над полем, ожидая, когда мы пройдём, чтобы вновь вернуться к прерванному завтраку.

– Вон Мордред. – Я указал пальцем на рыцаря, лежащего ничком в нескольких шагах от нас.

Шлем его был расколот, как скорлупа грецкого ореха, и густая тёмная кровь, вытекшая из ужасной раны, образовала буроватый нимб вокруг головы.

– Вероятно, следует обыскать его.

– Ох, не люблю я это дело, – поморщился Лис, – да уж назвался груздем, лечись дальше.

– Ко мне, сэр Торвальд, – услышал я за спиной не то хрип, не то стон, – я здесь.

Слова эти, произнесённые с явной натугой, были полны всё того же неизбывно командного тона, который, появившись однажды, не исчезает и на смертном одре. Я повернулся. Человек, звавший меня, был привален убитой лошадью, и кровь, сочившаяся из ужасной раны на лбу, так обильно залила его лицо и одежду, что я не сразу узнал зовущего.

– Сэр Кэй? – удивлённо пробормотал я, приближаясь к раненому. – Лис, помоги-ка мне оттащить лошадь.

– Не трудись, – прохрипел королевский сенешаль, – я ранен копьём в живот и скоро умру. Небо послало мне вас, чтобы я исполнил последний долг. Когда я умру, снимите с меня кольчугу. Под рубахой вы найдёте серебряную ладанку, а в ней небольшой кусок пергамента. Спустя месяц после этого дня будьте с ним в Камелоте. Это мой последний наказ.

Почти прошептав эти слова, первый и вернейший из соратников Артура закрыл глаза, и голова его откинулась назад. Он ещё дышал, но кровавая пена на губах и судороги, то и дело пробегающие по телу, ясно говорили, что секунды старого рыцаря сочтены. Вот он наконец совсем затих, и мы с Лисом, высвободив сэра Кэя из-под останков лошади, начали стаскивать пробитую в нескольких местах кольчугу.

– Порядок, – тихо произнёс Рейнар, разрезая кинжалом подкольчужник и нащупывая под окровавленной рубахой ладанку. – На, держи. Ты теперь законный хранитель мерлиновской рукописи.

– Похоронить бы его надо, – начал я, открывая ладанку.

– Надо, – согласился Лис. – Но сейчас времени нет. Место запомни, вернёмся к отряду, пришлём команду.

– Лис… – кусочек пергамента оказался в моих руках, я развернул его и обмер.

– Капитан, – мой напарник поднялся на ноги и начал втолковывать медленно и вдумчиво, как обычно объясняют больным детям необходимость приёма лекарств, – я всё понимаю. Сэр Кэй, безусловно, достоин, чтобы его похоронили с воинскими почестями. Что лежать ему здесь не подобает. Но подумай сам, нам очень повезло, что он был ещё жив и смог передать тебе свою часть пророчества. Дай бог, чтоб у Мордреда тоже с собой оказалось нечто подобное. Но пока что это всё. Такими темпами…

– Я не о том! – перебил я монолог напарника. – Смотри. – Пергамент, полученный мной от сэра Кэя, лёг на лисовскую ладонь.

– Мама дорогая, шо ж это такое было-то?! – глаза Рейнара удивлённо расширились. – Палочки-крючочки! Прям не предсказание, а календарь Робинзона Крузо.

– Это коелбрен. Огамическое письмо. Язык деревьев. Шифр друидов.

– Ну а ты чего ждал от Мерлина? Шоб здесь по-русски написано было?

– Да, но в тех кусках, которые выдал мне герцог Норфолк, написано латиницей.

– Та-ак, – протянул Лис. – Как говаривал Винни Пух, это неправильные пчёлы и, видимо, они делают неправильный мёд. Капитан, поневоле образуется вопрос, шо если предсказание этого мира не совпадает с тем, которое Мерлин напророчил у нас?

– А если совпадает?

Лис вздохнул:

– Капитан. Давай-ка, для верности, протрусим ещё Мордреда.

Мы перевели взгляд туда, где лежало тело вождя мятежников, и обомлели.

– Вот так-так. – Лис от неожиданности протёр глаза. – Вальдар, как будет правильно: трупы делятся почкованием или почкуются делением?

Там, где ещё совсем недавно лежал труп артуровского бастарда в разваленном пополам шлеме, теперь располагались три убитых рыцаря в абсолютно одинаковом снаряжении с червлёным драконом.

– Похоже, не обошлось без феи Морганы, – задумчиво предположил я, подходя к одному из убитых воинов. – Королю казалось, что он сражается один на один с Мордредом, а тут, как видишь… – я сел на корточки и поднял голову ближайшего бойца, чтобы разглядеть его лицо. – М-да, это сэр Нат из Гровелина. Прекрасный был боец. Если и оставшиеся двое были не хуже, то Артуру не сладко пришлось. Пока что ясно лишь одно: вероятнее всего, Мордред жив. М-да, очень странно.

– Что здесь такого странного? – развёл руками Рейнар. – Коварство Мордреда плюс магические способности его мамаши, вот и вся недолга.

– Оно, конечно, так, – вяло согласился я. – Но при всём своём коварстве, Мордред – человек весьма неробкого десятка. Если в жизни он чего-то всерьёз и опасается, то только гнева своей матери. Он никогда не прятался от боя. А тут, – я указал на рыцарей, погибших от руки Артура, – если кто-нибудь вдруг узнает об этой истории, Мордреда ожидает полное бесчестие.

– Капитан, я тебе удивляюсь! Ты столько времени прообщался с различными вельможами и всё-таки ухитрился сохранить романтическое представление об их чести и благородстве. Мордреду во что бы то ни стало нужно было пережить своего папашу, что он с успехом и сделал. Кстати, Вальдар, я что-то не вижу папашу, о котором говорилось выше.

Что я мог ответить? Судя по убиенным мордредам, судя по знамени Артура, оставленному здесь на поле, всё, вероятно, обстояло почти так, как описывал Мэлори. Должно быть, мои оркнейские родственники сэр Лукан Палатин и сэр Бэдивер Бесстрашный вынесли раненого короля с поля боя в неизвестном направлении, во всяком случае, это было единственное, о чём можно было говорить с какой-то долей вероятности.

– Кстати, – выслушав меня, заметил Лис, – сэр Лукан и братец его, сэр Бэдивер, они же тебе вроде как кузены? – Я кивнул. – И при этом сэр Лукан – палатин короля. То есть, попросту говоря, начальник всего дворцового хозяйства. На такую должность абы кого не ставят, уж ты мне поверь, по себе знаю! Как ты думаешь, мог ему Артур на хранение кусок текста выдать?

– Вполне.

– Стало быть, нам надлежит нанести твоим родственничкам визит вежливости. А то как-то ты с ними совсем не по-братски. Приехал, ни мне здрасьте, ни тебе до свидания. Гляди, обидятся, из списков принцев вычеркнут. Останешься обычным тривиальным зачуханным сэром.

– Пожалуй, ты прав. Лукан вполне может являться лордом Камелота.

– Вот и славно. Значит, вносим его в список подозреваемых. Но с ним можно повременить. С раненым Артуром ему далеко не уйти. Так что пара-тройка часов форы у нас есть. А пока, если не возражаешь, давай-ка продолжим наши изыскания. Может, ещё кто из лордов сыщется.

Я обвёл глазами заваленное мёртвыми телами поле Камланна. Среди них наверняка можно было найти облачённых высоким доверием короля. Однако шанс отыскать их среди тысяч павших был крайне невелик. К тому же одни из них, возможно, успели, подобно сэру Кэю, передать свою бесценную ношу достойным преемникам, иным же расстаться с ней помогли самозваные наследники, рыскающие по полю, подобно голодным волкам.

– Пошли, – вздохнул я. – Даст бог, повезёт.

* * *

Здесь, видимо, необходимо остановиться на моём «родстве» с оркнейским королевским домом Бьернов, «родстве», автоматически производившим меня в число весьма влиятельных вельмож Камелота. Шутка ли, кроме упоминавшегося уже сэра Лукана и брата его Бэдивера, к нему принадлежали Говейн, Агровейн, Гарет, Гахерис, да и мятежный Мордред, хотя и косвенно, тоже входил в число принцев этого дома. Дёрнула же нелёгкая «двоюродного дядюшку» короля Лота жениться на фее Моргане!

Когда речь зашла о нашей натурализации в артуровской Британии, а вернее, в Каледонии, заниматься этим весьма кропотливым делом было поручено моему крёстному и наставнику по оперативной работе Джорджу Барренсу, непревзойдённому асу в такого рода предприятиях. Оптимальным вариантом был избран именно оркнейский дом, связанный родством и вассальными обязательствами как с королём Утером Пендрагоном, так и с Эле Рыболовом, правившим в Каледонии.

Генеалогическое древо рода Бьернов было исследовано с тщательностью, с какой ни один ботаник не исследовал какое-либо иное растение. И наконец ветвь, к которой можно было без опаски привить невесть откуда взявшегося отпрыска, была найдена. Впрочем, мой добрый крёстный каким-то верхним чутьём знал, где и что надо искать. Недаром же в России он, едва потянув воздух ноздрями, вычислил заговор против императрицы Екатерины Великой там, где не только я, желторотый новичок, но и опытные стаци местной резидентуры не видели ничего, кроме странного стечения обстоятельств.

Люди, живущие на островах, редко бывают домоседами, будь то простые рыбаки или же королевские дети. Корабль одного из потомков Бьерна Могучего, тоже Бьерна, лет за сорок до моего появления в этом мире отчалил от берега и скрылся в туманной дали. С тех пор ни корабля, ни кого-либо из тех, кто находился на его борту, более не видели. В нашем мире, в том, откуда мы были родом, его когда-то обнаружили вмёрзшим в лёд у берегов Гренландии. Но неприступная Туле хранила свои секреты.

Труднее всего было вытребовать из музея этнографии Рейкьявика, где бережно сберегались предметы, обнаруженные на корабле, одежду и украшения несчастного Бьерна. Однако клятвенные заверения, что бесценным находкам не будет причинён какой-нибудь ущерб, и официальный запрос министерства образования сделали своё дело.

И когда я впервые ступил на землю Шотландии, вернее, Южной Каледонии, на мне красовалась молекулярная копия «отцовских» сокровищ, а в голове стоял на запасных путях вагон всевозможнейшей информации о близких родственниках, знакомых моей «семьи», нравах, привычках и внутрисемейных отношениях королевского дома Оркнеи. При встрече с королём Лотом вагон начал разгружаться с такой скоростью, что у наивного монарха не возникло и тени сомнения, что я действительно Эстольд, сын его двоюродного брата Бьерна, основавшего колонию на Аландских островах. Некоторые сложности, правда, были после того, когда на смену безвременно убиенному принцу Эстольду прибыл его брат-близнец Торвальд, но и с этой ролью я справился вполне пристойно. Сложно ли, имеючи такого хитроумного помощника, как Лис!

* * *

Перерубленное древко со знаменем из золотой парчи вырвало сознание из раздумий и воспоминаний, как выхватывает из сладкого сна отдыхающих солдат сержантская команда: «Подъём!» Гордый зелёный лев, обнаживший в оскале червлёные клыки, понуро горбился на блестящей материи, являя собой лёгкую добычу для двуногих гиен.

– Рейнар! – окликнул я напарника. – Гляди внимательно, где-то здесь должен быть сэр Ивейн.

– Это шо, тот, самый упакованный крендель Камелота? – невольно поморщился Лис.

Сэр Ивейн любил красиво одеваться. И вообще любил красивые вещи. Среди куртуазных рыцарей Круглого Стола даже такие светские львы, как Ланселот и Персиваль не могли тягаться с ним в изысканности манер и возвышенности любви к прекрасной даме. Но, чёрт подери, я бы первый вызвал на бой всякого, кто усомнился в доблести рыцаря зелёного льва.

– Лис, без комментариев! Герб ты знаешь. Знамя стояло здесь, значит, и он где-то поблизости. Наверняка Артур счёл его достойным своего доверия. А если это так, нам нужно его оружие. В рукояти меча – дарохранительница, и либо я первый день знаю Ивейна, либо пергамент там.

– Да вон он! – оглядываясь по сторонам, указал направление остроглазый Лис. – Вон, его там уже какой-то щипач дербанит. Эй, паскуда! – заорал он, бросаясь к мародёру. – Положь где взял! Пасть порву!

Грабитель в добротной кольчуге, опоясанный мечом, но без гербовой котты, услышав крик моего друга, быстро оглянулся, вскочил на ноги и помчался прочь, перепрыгивая через лежащие на земле тела.

– Сучий выползень, – процедил сквозь зубы Лис, когда мы приблизились к пронзённому пятью копьями сэру Ивейну. – Таки успел дёрнуть. Гляди-ка, яблоко с рукояти меча свёрнуто, выходит, дарохранительница уже пуста. И надо ж такому случиться, чтобы этот урод начал шарить именно оттуда!

– Лис, этот меч сэру Ивейну подарил я. Он стоит два десятка золотых. Ни один грабитель не станет потрошить дарохранительницу, оставляя при этом без внимания такое ценное оружие. Да и вообще, где ты видел грабителей, которые вместо того, чтобы срезать золотые пряжки, снимать браслеты и фибулы с каменьями, начинают возиться с тайником в рукояти меча?

– Может быть, случайность?

– Нет, – покачал головой я. – Это не случайность. И это не мародёр. Ни один мародёр не обратился бы в бегство, не попытавшись предварительно отогнать соперника от своей добычи. Да и вооружён он был, как рыцарь. Не стал бы охотник за мертвечиной таскать на себе кольчугу. С непривычки бегать тяжеловато.

– Сэр Торвальд! Сэр Торвальд! – послышался призывный крик со стороны наших позиций. – Насилу вас отыскал! – оруженосец Стража Севера быстро приближался к нам, маневрируя между убитыми и стараясь не вступать в лужи подсыхающей крови. – Спасибо святой указал, куда вы пошли. Милорд герцог недавно прибыл к Камланну и, узнав, что вы уже здесь, просит вас к себе.

* * *

Конь лорда Ллевелина играл под седоком, нервно перебирая ногами, словно норовя сорваться в галоп. Конь был снежно бел и оттого казался ещё более светлым в контрасте с потемневшим лицом своего хозяина. Глаза Ллевелина были глубоко впавшими и мрачными, словно пропасти Тартара.

– Сэр Торвальд, – медленно начал он. – Мне уже рассказали о последнем вашем деянии. Я благодарю вас. Вы спасли Британию от опасного врага. И ещё, – он замолчал, о чём-то задумываясь, – я рад видеть вас живым. Очень рад. – Он тронул коня с места и, поравнявшись со мной, скомандовал: – Дайте руку!

Я невольно повиновался герцогу.

– Держите. – Ллевелин сжал мою ладонь, и я почувствовал, что между нашими руками находится небольшой кусок хорошо выделанного пергамента. – Сэр Сагремор, умирая, просил передать его вам. Вы знаете, что с этим надлежит делать. Теперь вы один из нас. Один из последних лордов Камелота.

Глава 7

Ничто не порождает так много вопросов, как поиски ответа.

Принц Гамлет

Знамя герцога Ллевелина – могучего Стража Севера служило своеобразным магнитом, к которому тянулись поодиночке и небольшими группами вооружённые люди, судя по выговору, уроженцы самых разных концов Британии. Всех их собрало воедино поле великой битвы. Всего несколько часов назад они очертя голову рубились друг с другом, прославляя – каждый по-своему – короля Британии. Смерть вождей примирила их. Теперь и те и другие вступали под стяг могущественного Ллевелина, начисто позабыв недавние распри.

Впрочем, несмотря на уверения многих ратников, что Мордред мёртв и они лично наблюдали ту нелёгкую схватку, в которой непобедимый Артур сразил Эскалибуром сына и племянника своего Мордреда, лишь мы с Лисом знали, что это не так. Теперь с наших слов об этом знал Ллевелин. Но верил ли он нам, обнаружившим на месте схватки троих, обряженных в чужие доспехи рыцарей, или же тем, кто воочию наблюдал смертные минуты Мордреда, пока оставалось неясным. Одно можно было сказать с уверенностью: если тот действительно остался жив, мы очень скоро должны были убедиться в этом.

Были среди вышедших из боя ветеранов и те, кто клялся, что раненного в грудь Артура действительно вынесли с поля боя мои троюродные братья герцог Лукан и его младший брат сэр Бэдивер Бесстрашный. Некоторые говорили, что видели их у берега озера. Некоторые утверждали, что Лукан и Бэдивер направлялись без дороги в лесную чащу. Но и те и другие твердили, что раненый Артур был всё ещё жив.

– Они пошли к отшельнику, что живёт меж двух скал среди болот Харлона, недалеко от Эльфийского источника.

Мы с Лисом невольно переглянулись. Географическая привязка хижины отшельника была дана весьма точно. Нам оставалось лишь радоваться, что ночные скитания в своё время привели нас к лачуге архиепископа Кентерберийского, а не в Харлонские трясины.

– Надо бы зайти проведать старичка, – задумчиво бросил верный напарник. – У тебя там родственники образовались. К тому же богомолье вполне достойный повод слинять отсюда по-тихому, потому как здесь мы уже отработали по полной программе.

– В целом ты прав, – ответил ему я. – Но давай немного подождём.

– Чего ждать будем? Небесного знамения? Или когда грозный Ллевелин отправится добивать остатки местного басмачества в их логове? Так у них тут логов или логовей, я точно не знаю, как их обозвать, шо называется, выше крыши.

– Лис, – напомнил я, – сэр Эктор.

– А шо с ним такое? Он уже один раз мёртв. Больше ничего плохого с ним случиться не должно.

Я печально вздохнул. Сэр Эктор, один из славнейших рыцарей Круглого Стола, несомненно, имел все шансы входить в число лордов Камелота. Когда мы наблюдали равнину Камланна с холма, едва прибыв сюда после битвы на дороге, баньера сэра Эктора с пятью воспламенёнными сердцами всё ещё лежала там, где выронил её знаменщик храброго рыцаря, всего лишь в трёх десятках шагов от места схватки Артура со лже-мордредами. Но когда мы добрались до места жестокой сечи, раздетый до белья труп рыцаря с исклёванным лицом – вот всё, что осталось от некогда грозного воина. Мне удалось узнать его по шраму, тянущемуся от предплечья к запястью, следу от старой раны, полученной в битве при Маунт-Бадоне. Мародёры сняли с него всё, что могло представлять хоть какую-то ценность.

– Лис, – начал я медленно, – давай не будем торопиться. Ты же не хуже меня знаешь, у всех, кто вчера был на этом поле, нервы сейчас на пределе. Многие нынче поживились здесь различными ценностями и наверняка захотят обменять их на звонкую монету, а ещё вернее, на доброе вино. Совершить такой обмен в этих местах можно лишь в тратториях [7], а их тут раз-два и обчёлся. Пошлём нескольких ребят покрепче, дадим им монет, пусть посмотрят, порасспросят, не сбывал ли кто вещи с гербом Эктора или Ивейна. Ну и ежели вдруг что, пусть силой, хитростью, как бог на душу положит, тащат мерзавцев сюда.

– Вальдар, – вздохнул Лис, – на это я тебе могу выставить десяток возражений. Сэр Эктор мог не входить в число лордов Камелота. Он мог перед смертью передать пергамент ближайшему рыцарю. Он мог оставить его спрятанным в тайнике в замке. Мародёры могли выбросить кусок пергамента за ненадобностью, могли пять раз перепродать, скажем, очередную ладанку или меч, в котором находится пророчество. И далее по списку. Но кое в чём ты действительно прав: переться на ночь глядя через здешние болота в гости к преосвященству действительно занятие на любителя. Это номер раз.

Номер два: невзирая на потери с обеих сторон, солдат здесь всё ещё до хренища, и вина, увы-увы, на всех не хватит. Так что с походом в тратторию действительно следует поспешить.

И номер три: давай ты останешься смирять Ллевелина с мыслью, что мы его бросаем в эту трудную минуту, дабы обнять родичей и получить отпущение грехов, а я лично возьму этих самых ребят покрепче и возглавлю поисковые работы. Только ты не забудь указать потом в отчёте, что мы здесь не просто гульбасили, а собирали очень ценные артефакты.

Лис был неисправим. Впрочем, я понимал, что на душе у него сейчас не менее тошно, чем у меня, и что, ерничая, он пытался взбодрить своего напарника, с каждой минутой всё больше и больше впадающего в чёрную меланхолию. Было из-за чего! И сэр Кэй, и Ивейн, и Эктор, да и многие другие, павшие вчера на этом поле, были мне добрыми друзьями и отважными соратниками. Если там, на поле брани, их бездыханные тела вызывали шок, заглушающий боль утраты, то теперь шок проходил, и боль медведем наваливалась на меня, лишая не то что возможности действовать, но думать и даже дышать.

«Глаза его обильно увлажнились», – написал бы, вероятно, сэр Томас Мэлори. Однако нет, глаза мои оставались сухими, но мне чертовски нужно было побыть одному, чтобы взять себя в руки. Я шёл по темнеющему лесу без направления, топча опавшую прошлогоднюю хвою, пиная попадавшиеся под ноги шишки, вспоминая дни, когда весёлые, полные силы и отваги рыцари Круглого Стола выезжали из Камелота загнать лесного красавца оленя или же завалить красноглазого вепря. Выезжали, всем видом демонстрируя силу и нерушимость Британии.

«Это плохая примета», – сказал лишь несколько дней тому назад сэр Кэй, увидев иссякший Эльфийский источник. Кто мог тогда предполагать, насколько он был прав? И хотя я ещё со школьной скамьи прекрасно знал, чем завершится авантюра Мордреда, тем не менее, быть может, из-за той самой «плохой приметы» невольно чувствовал себе причастным к гибели друзей.

Я шёл. Ноги сами несли меня в неведомом направлении. Уж и не знаю, зачем я начал взбираться на поросший травой и кустарником холм, высотой футов пятьсот, увенчанный вероятно ещё римскими развалинами.

Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, я попытался сосредоточиться на задании. «Итак, двенадцать частей пергамента… – взбираясь по склону, подсчитывал я, словно повторяя известную считалочку: – Двенадцать негритят пошли купаться в море». В оригинале их было десять, но здесь был иной мир, и судьба несчастных обречённых складывалась несколько иначе. Двенадцать кусков. Из них, вероятно, один у Ллевелина. Два у меня. Содержание ещё трёх, возможно, нам известно. Следовательно, надо искать того, кто способен прочитать текст на коелбрене. Если тексты разные, то прав Лис, и все наши похождения в этом мире – безответственная трата времени, средств, я уж не говорю об опасности для жизни, как нашей, так и окружающих.

Но для того чтобы сличить текст огамический и латинский из библиотеки графов Перси, следовало отыскать те самые части пергамента, аналоги которых были обнаружены в нашем мире. Для этой цели нам следовало найти того, кто был самым вероятным преемником Персиваля и Галахада, их спутника в поисках чаши Святого Грааля сэра Борса.

Скорее всего три части искомого предсказания находились у него. Но, насколько я мог судить, и он, и Ланселот, который, по всей видимости, также был причислен к лордам Камелота, находились по ту сторону пролива на материке, в Арморике. С высокой вероятностью их можно было вскоре ждать здесь, в Британии, но быть может, «да», быть может, «нет».

Ещё один кусок я числил находящимся у Мордреда, и два обстоятельства сегодняшнего дня косвенным образом подтверждали моё предположение.

Первое: отсутствие его на поле боя. Ведь никто из нашедших там свой конец не мог через месяц принимать участие в «камелотской вечере». И второе: строка из пророчества, найденного в нашем мире: «златой дракон вонзит клыки в грудь алого». Уж и не знаю, имела ли она какое-то отношение к судьбе английской монархии нашего мира, но то, что в гербе храброго соратника Артура герцога Ллевелина красовался золотой дракон, а Мордред, претендуя на корону принял на себя старую эмблему Пендрагонов дракона червлёного, было видно невооружённым глазом всякому, кто взял бы себе за труд посмотреть на их знамёна. Значит, Камланн был лишь преддверием решительной битвы, где должны были сойтись грудь в грудь Ллевелин и коварный Мордред.

Была ещё часть пергамента сэра Ивейна, но кто её похитил, оставалось загадкой. Создавалось впечатление, что кто-то ещё, кроме нас, заинтересован в том, чтобы расшифровать как можно раньше мерлиновский ребус.

Оставались ещё три фрагмента рукописи. Один из них, возможно, находился у моего родственника сэра Лукана. А ещё два? Был ли сэр Эктор обладателем части пророчества? Кто знает? Местонахождение двенадцатого же куска и вовсе было неизвестно, порождая массу достойных кандидатур как среди живых, так и среди павших.

Я карабкался всё выше по склону, ожесточённо хватаясь за корявые кусты терновника, обдирая руки в кровь о колючие ветки, увешанные недоспелыми ягодами. Полз, словно что-то тянуло меня в эти древние развалины, и с каждой царапиной, с каждой каплей крови душевная боль отступала, давая место боли телесной.

– «Капитан, я, кажется, что-то нашёл!» – зазвучал на канале связи радостный голос Лиса. – «О господи!» – напарник, очевидно, увидел мои изодранные руки. – «Тебя что, газонокосилкой переехали? И вообще, куда ты попёрся на ночь глядя?»

– «Туда, на вершину». – Я поднял глаза к разрушенным стенам с зияющим, словно дыра от вырванного зуба, провалом ворот.

– «И на хрена тебе эта руина?»

– «Не знаю. Меня туда что-то тянет».

– «А, ну-ну, юный археолух. Пока ты не занялся раскопками, послушай-ка, что я тут нарыл. Смотри». – Лис дал картинку. – «Только я тебя умоляю, ты ж там не сорвись! Ты отечеству ещё живой нужен».

Упитанный хозяин передвижной траттории – походного солдатского трактира, пожилой маркитант в богатой расшитой рубахе, явно купленной здесь же по случаю, отвечал на вопрос моего напарника, не переставая при этом аккуратно недоливать пятую часть вина в глиняные стаканы. Галонная бутыль буквально парила в его руках словно сама по себе, исполняя традиционный ритуал недолива. Впрочем, похоже, посетителям увеселительного заведения такие мелочи были глубоко безразличны.

– …Да, был тут один, – вещал предприимчивый трактирщик, ловко подхватывая на лету брошенный динарий. – Пожалуйте, пожалуйте, господин рыцарь! – очередная ёмкость наполнилась вином, и длинноусый наёмник барбасон, несказанно польщённый высоким званием, отсалютовал мошеннику чаркой, забывая при этом забрать медяк сдачи. – Так я и говорю, был один. Продавал браслеты с пятью воспламенёнными сердцами в крест. Во-он там сидит. – Маркитант кивнул в дальний конец шатра. – То есть ещё совсем недавно сидел.

– А куда пошёл, не видел?

– Та кто ж его знает? – хозяин вновь наполнил чью-то опустевшую чарку и поманил пальцем служанку, с хохотом вырывающуюся из похотливых рук солдатни. – А не видела, куда такой чернявый пошёл? Который тебя на ночь звал?

– Да только-только сидел. Может, отлить вышел? – небрежно кинула «официантка», которую самый лояльный взгляд не мог объявить миловидной.

Лис повернулся к троице крепко сбитых йоркширцев, гулявших сегодня за его счёт.

– Мальчики, а ну-ка, просквозите тут по округе. Пошарьте по кустам, нет ли тут такого чернявого. Почтеннейший, – он повернулся к торговцу, – расскажи-ка подробнее, как он выглядел.

– Да так себе, – недоумённо пожал плечами толстяк, – как все.

– Плащ на нём алый рыцарский, пояс с золотыми бляхами и колпак такой, ну… как в Корнуэлле носят, – ответила за хозяина девица.

– М-мадам, – галантно улыбнулся Лис, – вы оказали следствию неоценимую услугу. На, держи динарий. Заработала.

Серебряная монетка легла в заботливо подставленную грубую ладонь служанки.

– Мальчики, всё слышали? Вперёд, я жду вас здесь. Вот так-то, Капитан. Щас мы его, болезного, повяжем. Как говорится: мысли ваши – мышцы наши. – Гордый собой Лис вновь повернулся к содержателю траттории: – Давай-ка, братан, плесни мне ещё своей бурды. Да только смотри, – тон Лиса потерял развязную беззаботность, – есть такая примета: кто мне не дольёт, тот до утра не доживёт.

Трактирщик, закусивший было губу от расстройства, увидев серебряную монету в руке своей прислуги, опомнился и поспешил выполнить требования. Добродушный в большинстве случаев Лис при желании мог быть очень убедительным.

– Энц [8] Рейнар! Энц Рейнар! Там он! – один из отправленных на поиски мародёра йоркширцев влетел в тратторию, запыхавшись от быстрого бега. – Мы его нашли.

– Ну так волоките сюда!

Верзила приблизился к моему другу и быстро зашептал ему на ухо:

– Он убит. Совсем.

– Как убит?! – нахмурился дотошный следователь.

– С позволения сказать, мечом в живот.

– Ограблен?

– Да нет, вроде всё на месте. Плащ и пояс, и монеты вот. – Детина развернул ладонь, на которой лежало с десяток серебряных кругляшей.

– Тут за ним, – поспешила встрять в разговор словоохотливая «официантка», настроенная на откровенный лад более чем щедрой оплатой, – двое выходили. Пониже вот этого, – она кивнула на Лисовского спутника, – но такие крепкие. По ухваткам, видать, бойцы не из худших. Оба при мечах. И вот что странно, снаряжены оба как рыцари: кольчуги, наручи, поножи, но без гербовых накидок.

– «М-да», – произнёс Лис, словно только что откусил кислющий лимон. – «Капитан, тебе этот почерк ничего не напоминает?»

– «Похоже на того крепыша, что обыскивал Ивейна».

– «То-то и оно. Я, конечно, пойду, проверю, может, просто совпадение. Но шо-то мне подсказывает, шо таки нет. Всё, отбой связи. Ползи дальше, снежный барс!»

Старая крепость встретила меня странными шорохами, хрипами и шушуканьем. Я осмотрелся среди безликих камней, пытаясь определить источник звуков, но тщетно. Время оплело развалины башен лозой дикого винограда и скрыло пеленой зеленовато-бурого мха подножия стен. Отсюда во всём своём ужасающе притягательном величии рассматривалась долина Камланна, плещущее в холодном равнодушии озеро Неиссякаемых Слёз и лес, сколь видел глаз, лес, на много миль вокруг.

Я всмотрелся в горизонт. Где-то вдалеке, словно небольшой островок среди зелёного моря, виднелись две скалы. Очевидно, те самые, откуда начинался наш путь, а может, и какие другие. Что-то шурхнуло возле самых моих ног. «Никак ежи балуют», – усмехнулся я, оглядываясь. Никаких ежей рядом видно не было. Пронзительный рёв, нечто среднее между звуком пикирующего бомбардировщика и визгом несмазанной лесопилки разнёсся над лесом. Я вскинул голову… Так, похоже, побыть одному мне сегодня не удастся. Над развалинами крепости, быстро снижаясь, заходила на посадку виверна.

– Сэр Торвальд! – услышал я голос Карантока по ту сторону стены. – Сэр Торвальд! Вы здесь?

– Здесь, – нехотя отозвался я.

– Ну, слава Всевышнему! Наконец-то вы нашлись!

Я поморщился и, что-то насвистывая сквозь зубы, побрёл к воротам, чтобы встретить «незваного гостя». Виверна за моей спиной мягко приземлилась на поросший двор и, загребая когтистыми лапами, принялась топтаться по вершине холма, низко наклоняя голову к земле, щёлкая зубами и издавая невнятное ворчание.

– Тише ты, – выругался я. – Чего разоралась?

Мои слова не произвели на божью тварь ни малейшего впечатления. Она продолжала самозабвенно рычать в пространство, колотя хвостом по земле. «Нервная», – пожал плечами я.

Святой Каранток, опираясь на свою сучковатую палку, довольно бойко поднимался вверх по склону, продираясь среди кустарников, но так, что казалось, ни одна колючка не решается разодрать не то что тело его, даже одежды.

– Чем обязан?

– Я только хотел сказать вам, – святой протянул мне руку и я схватил её, помогая преодолеть последние футы, – да, я хотел вам сказать, что намереваюсь отправиться к архиепископу Кентерберийскому вместе с вами.

– Куда направиться? – не совсем понимая, о чём говорит подвижник, переспросил я.

– В хижину меж двух скал, – не задумываясь, выпалил Каранток, так, будто я спросил его, верует ли он в Господа. – В хижину, где, забытый всеми, призывает милость божью на головы враждующих и защиту на земли Британии архиепископ Кентерберийский Эмерик.

– Вы с ним знакомы? – настороженно уточнил я.

– Нет, до этого дня не были. Но я много о нём слышал, когда он был первейшим из слуг Божьих в Британии.

– Откуда же вы узнали, что он там живёт?

– Узнал. – Задумчивость отразилась на лице валлийца. – Откуда-то узнал. Не помню. Может, кто-то рассказал? Одно могу сказать точно: я должен идти туда вместе с вами.

– Но почему?

– Сие мне неведомо. Пути мои в руце Господней, – гордо ответствовал святой. И слова его были поддержаны хлопаньем крыльев виверны, словно аплодисментами.

– А с чего вы взяли, что мы собираемся к его высокопреосвященству?

Признаться, когда я задавал этот вопрос, мною двигал чисто спортивный интерес, однако ответ моего собеседника превзошёл все ожидания:

– Но ведь это же так!

Ничего не попишешь, к святым вообще тяжело подходить с точки зрения общих мерок, а уж к святым валлийским, то есть совмещающим небесное водительство с врождённым упрямством, тем паче. Я беспомощно развёл руками и вызвал Лиса.

– «Алё, Капитан, шо у тебя опять стряслось?» – встревожено поинтересовался мой напарник.

– «Ничего особенного. Я просто хотел сказать, что нас в „богомолье“ будет сопровождать спутник. Вернее, два спутника».

– «Кто такие? Я их знаю?»

– «Пожалуй, да. Это Каранток и его виверна».

– «Ух ты, ёлкин дрын! Шо ж это им неймётся-то?» – удивился Серёжа.

– «Без комментариев. Может, у святого там религиозный диспут намечается. Может, ему просто нужно пообщаться с кем-то из своего круга. Одним словом, Божья воля».

– «А, ну да, ну да. Одного поля ягодицы. А шо, пусть идёт, всё веселее будет».

* * *

Прощание с Ллевелином было недолгим, но грустным. Поставленный перед фактом нашего отъезда и не имеющий реальных оснований нас удерживать, Страж Севера огорчённо выговаривал новоиспечённому лорду Камелота, какой тяжёлый час настал для Британии и как нужны сейчас ей такие доблестные сыны, как мы. И что, невзирая на горькую измену Мордреда и исчезновение славного Артура, он и все, кого он сможет собрать под свои знамёна, будут стоять на защите законов, данных нашим добрым королём, и духа славного рыцарства Круглого Стола.

– Кто, как не мы должны возродить Камелот во всём его величии? Кто, как не мы, его верные рыцари, должны спасти императорский венец Британии от посягательств тех, чьи руки запятнаны изменой и предательством?

В глубине души я был согласен с герцогом, однако у нас было своё задание, и с этим приходилось считаться. Пообещав Ллевелину вернуться как можно скорее, мы оседлали коней, раздобыли мула для увязавшегося за нами святого и направились к чёрным гранитным скалам, видневшимся с высоты старинной римской руины.

Итак, наш путь лежал «во владения» архиепископа Кентерберийского, где, если верить достопочтенному сэру Томасу Мэлори, находилась одна из могил короля Артура.

Впрочем, мог ли я верить этому разбойнику и беспутнейшему из рыцарей, после всего того, что нам некогда пришлось пережить вместе. Почти месяц сидели мы с ним в одной камере Ньюгейтской тюрьмы, пока при помощи Лиса и графа Уорвика Делателя Королей, не распрощались с её угрюмыми сводами, позабыв при этом поставить в известность своих сторожей.

Правда, вскоре сэр Томас вновь вернулся туда. Но кто знает, не случись этого, довелось бы ему поведать миру о славных приключениях короля Артура и рыцарях Круглого Стола, словом, обо всём том, о чём я рассказывал ему долгими промозглыми ночами, чтобы хоть как-то скоротать время до рассвета. Меня несказанно забавлял этот процесс.

Щёлкая зубами от пробирающей до костей сырости, я вешал отчаянному сокамернику о гордой отваге Ланселота, о верности сэра Кэя, добавляя время от времени красочности своим повествованиям за счёт обширных цитат из книг самого Мэлори, читанных ещё в Итоне. Каюсь, грешен. Тем самым я неумолимо впутывал бедного узника во временной парадокс. Но, может быть, хоть в этом мире я бы именовался не уменьшительно-ласкательно сэром Тором, а полностью – Торвальдом, и никто бы не приписывал мне в отцы короля Пеленора, невесть где, невесть когда соблазнившего мою мамашу.

Вообще с родством и хронологией у Мэлори нашего мира, как показал личный опыт, были большие проблемы. Чего стоит один Галахад, сын Ланселота от Элейны, который на самом деле был его родным племянником, или Моргауза, жена короля Лота Оркнейского? Откуда взялась эта самая Моргауза, для меня до сих пор остаётся загадкой. Женой короля Лота была Моргана, которую сэр Томас отчего-то выдал замуж за короля Горры Уриенса. Однако мало того, что Уриенс до сих пор не был женат, он был лишь одним из тамошних танов, а Горра никогда не являлась королевством.

Некий исследователь из Бретани, изучая этот героический цикл, задался целью составить хронологию артуровской эпохи. Выводы его были весьма неутешительны. Из них следовало, что вчера на камланнском поле семидесятидевятилетний король Артур, сопровождаемый восьмидесятидвухлетним сэром Кэем, отважно рубились с шестидесятилетним юношей Мордредом, в то время как не менее шестидесятилетний сэр Ланселот на берегах Арморики изнывал от корсиканской страсти к перезрелой нимфетке леди Гвиневере каких-то там сорока четырёх лет от роду. Ну что ж, как говорится, другие времена – другие нравы. Но лично у меня одно представление о том, что короля Артура, скрюченного артритом и страдающего от ревматических болей, приходится подсаживать в седло при помощи римского подъёмника, а то и вовсе поднимать магическим заклинанием, словно Мерлин камни Стоунхенджа, вызывало улыбку не менее загадочную, чем улыбка Джоконды.

Мы выступили в путь, едва лишь взошло солнце. Признаться, я не люблю ранние побудки, но на войне как на войне. Задержись мы с выездом, и пробираться во временное пристанище архиепископа нам бы пришлось в потёмках, а будет ли Господь столь любезен ещё раз, что проведёт нас мимо притаившихся под зелёной осокой трясин, позволив даже не замарать ног, оставалось невыясненным. Возможно, чтобы проявить свою особую милость к святому, он разверзнет земную твердь под ногами пары заядлых грешников… Сейчас же у нас был вполне реальный шанс добраться до резиденции его преосвященства ещё засветло и, завершив все наши дела, переночевать и на следующий день вернуться так же засветло в лагерь Ллевелина.

Мы долго ехали молча, словно досыпая в сёдлах. Над головами, расправив кожистые крылья, парила виверна, не хуже стрелки компаса указывающая курс на скрытые за лесной чащей скалы. Звериные тропы, мало приспособленные для странствия всадников, то и дело заставляли спешиваться и отклоняться в сторону от нужного нам направления. В этих случаях встревоженная тварь резко сбрасывала высоту и орала негодующе-удивлённо, словно возмущаясь, куда это мы пытаемся улизнуть с указанного её хозяином пути.

– Скажи-ка, святой, – глядя на синеющее небо, в котором носилась недовольная виверна, ни с того ни с сего спросил Лис, – а ты на этом, как его, коелбрене, читать умеешь?

Черты Карантока стали резче и строже, и чело его нахмурилось. Он помолчал немного и изрёк с нескрываемым презрением:

– Коелбрен – богомерзкое писание диких колдунов и шарлатанов, носящих имя друиды, или же дервиды. Коснея во грехе, они не почитают истинным триединство Господа нашего. Но, укрываясь в лесах и пещерах, творят свои злодеяния, постигая язык птиц и тварей земных, разговаривая с рыбами и гадами ползучими, раскрывая тайны камней и деревьев. Коснея во грехе, носят они белые одежды, и, видя этот цвет чистоты, знания и духовного единства, люди именуют их пророками и носителями закона. Люди почитают их, прося выступать судьями в спорах и прорицателями судеб. Один раз в семь дней они выходят к народу и рекут, становясь лицом к светилу: «Пред оком Бога, оком правды…» – он замялся, вслушиваясь в собственные слова, словно удивлённый их звучанием. – Господи, я ли говорю это? Друиды, их приспешники барды и ученики их овидды, – тут глаза святого распахнулись изумлённо, и речь стала маловразумительной, – …зелёные мантии… музыка и медицина… закон… одеяния голубые… грех… музыка… истина… слово Божье… богов… Грех, грех, грех!!! – Каранток перекрестил собственный рот. – Оборони, Господи!

– Что это с ним? – ошарашено глядя на нашего спутника, спросил Лис. – По-моему, у святого лихорадка.

– Нет ничего лучше при лихорадке и жаре для утешения возмущения первичных жизненных сред, чем растение, посвящённое земле, – худворт [9]. Для того же, чтоб извлечь из сего чудесного растения его излечивающую силу, след взять одну унцию изрядно высушенной травы и, поместив в глиняный сосуд, залить её крепчайшим мёдом, вдвое большим по объёму, чем худворт. И настаивать так пол-луны. После чего процедить и, собрав в бутыль, давать по одной капле на каждые десять фунтов веса четырежды в день.

Каранток, видимо, отчаявшись усмирить поток речи, вырывающейся изо рта, прикрыл его ладонью и, сделав мученическое лицо, стал подгонять пятками смирного мула, неспешно влачившего свою святую ношу.

– Капитан, ты чего-нибудь понял?

– Ну, если вместо крепчайшего мёда взять, скажем, спирт. То, пожалуй, вполне…

– Я не о том! – прервал меня Лис. – По-моему, у святого, уж не знаю, в честь чего случился сдвиг по фазе. Башка нихт, полная абстракция.

– Прострация, – поправил я.

– Да тут шо в лоб, шо по лбу. У него там уже вава на всю голову.

– Ох, – вздохнул я, – кто их знает, этих святых! Мало ли что ему САМ по закрытой связи нашептал. Одно слово – свя-то-о-ой!

Глава 8

Господь, пожалуй, единственный коллектив авторов, не требующий гонорара за свои писания.

Вольтер

Густая тень скал-близнецов ползла всё дальше, уже полностью закрывая группу, ведомую к хижине отшельника.

– Слава Всевышнему! – бормотал едущий рядом с нами Каранток, сохранявший стоическое молчание со времени своего вдохновенного повествования о друидах. – Нынче доведётся мне воочию узреть преосвященного Эмерика и насладиться его высокомудрыми наставлениями. Ибо кто, как не он, есть светоч христианской веры, и кто, как не он, поможет укрепиться в истинной вере страждущему грешнику, искушаемому бесами. Защита Господня да пребудет со мной!

Непонятно, кто был слушателем неистового валлийца. Уж во всяком случае, не мы с Лисом, да и виверна, кружащая над лесом в поисках удобного места для посадки, вряд ли могла слышать его слова. Мне почему-то казалось, что святой пытается убедить себя в чём-то весьма для него самого неоднозначном.

Ветхая лачуга примаса [10] Британии уже была видна, как на ладони, когда ликование нашего спутника было прервано неожиданным Лисовским возгласом:

– Могила!

– В каком смысле? – спросил я, памятуя о том, какой цветисто многозначной может быть речь моего друга.

– Да вот, шагов тридцать влево от хижины. У подножия скалы, – указал Рейнар. – Самая что ни на есть натуральная свежая могила.

Я вгляделся в то место, куда указывал Лис. Действительно, прямоугольник свежеснятого дёрна был завален грудой скальных обломков и увенчан в головах грубым деревянным крестом.

– Никак Артурова, – словно читая мои мысли, произнёс Лис.

– Скоро узнаем, – пожал плечами я. – Одно можно сказать наверняка. Эмерик не мог в одиночку натаскать этаких глыб, чтобы завалить яму. Стало быть, здесь либо был, либо ещё до сих пор есть кто-то из крепких мужчин. Возможно, это действительно мои кузены.

Словно подтверждая эти слова, из хижины, опираясь на длинный шест, вышел широкоплечий коренастый человек с обветренным лицом северянина, в белой рубахе до колен.

– Друид! – завопил Каранток, шарахаясь в сторону и намереваясь дать стрекача.

– Алё, святой! Опомнись! – Лис успел схватить под уздцы возмущённого резким поворотом мула. – Какой же это друид, это рыцарь. Только у него отчего-то рубаха чистая и не перепоясанная.

– Действительно, – подтвердил я слова друга. – Это рыцарь сэр Бэдивер, мой двоюродный брат.

– Не друид? – опасливо переспросил Каранток.

– Ни в малейшей степени.

– Кто вы такие, путники? И что делаете в этих местах? – рявкнул сэр Бэдивер, разглядывая приближающихся к развалюхе всадников.

Я думаю, если у Карантока ещё оставались какие-то сомнения по поводу принадлежности встречающего к сообществу друидов, то после этих слов, вернее, после тона, которым были произнесены эти слова, они улетучились, не оставив следов.

– Эй, Бэдивер! – крикнул я. – Ты что же, не узнаешь своего брата Торвальда? Или ты забыл моего друга Рейнара, с которым в Дунстанборо вы на спор выпили на две чарки больше, чем весь гарнизон крепости.

– Торвальд! Рейнар! – здоровяк откинул в сторону палку и бросился к нам. – Откуда вы? Вот ведь негаданная встреча! – он распахнул объятия и стал попеременно тискать в них то меня, то Лиса. – Где же вас носило так долго? А это кто?

– Да тут один святой с нами увязался, – потирая сдавленные богатырскими объятиями плечи, небрежно кинул Лис. – Звать Каранток. Сын короля Уэльса Берримора, не путать с Дуремаром. Просим любить и всячески жаловать.

Каранток, окончательно убедившийся, что перед ним не друид, а рыцарь в свежевыстиранной рубахе, обратился к нему со смиреной улыбкой:

– Утешь меня, брат мой во Христе. Скажи, здесь ли обитает явленный смертным в поучение стяг истинной веры преосвященный Эмерик, архиепископ Кентерберийский?

Лицо Бэдивера приобрело высокопарно-постное выражение.

– Он здесь, боголюбивый Каранток. И, полагаю, будет рад беседе со столь многоучёным и благочестивым собеседником, как вы.

– Ну, вот и славно. – Лис повернул коня. – Всё само устаканилось. Столпы пусть беседуют, а я, значит, съезжу пока, решу продовольственную программу. А то мы ещё с прошлой встречи преосвященству пол ячменной лепёшки торчим. Тем более как кого, а меня здешняя диета не греет аж ну нисколько. Надеюсь, вы тут без меня не заскучаете?

– Жаль, что тебя с нами не было позавчера на Камланнской равнине. Твой меч весьма бы помог Артуру, – начал сэр Бэдивер, когда мы остались на тропе одни.

– Мы были с Ллевелином, – словно оправдываясь, ответил я. – Сначала сражались с каледонцами по ту сторону вала, потом на подступах к Камланну.

– Вот как… – Бэдивер грустно покачал головой. – Я не знал об этом. Конечно, изменить уже ничего нельзя. Однако приятно сознавать, что ты всё же был на нашей стороне.

Мы замолчали, бесцельно бредя вокруг скал.

– Это могила Артура? – прервал молчание я.

– Нет, – покачал головой сэр Бэдивер. – Здесь покоится наш брат Лукан. Когда я принёс его сюда, сделать уже ничего было нельзя. Кровь вытекла из его многочисленных ран, лишив жизненных сил.

– Но солдаты рассказывали мне, что видели тебя и Лукана, выносящих с поля боя нашего доброго короля. Где же он?

– Мы с Луканом дотащили его до берега озера, надеясь до утра укрыться среди камышей. Но лишь положили мы Артура, как увидели лодку, возникшую словно из ниоткуда. Лодка сия двигалась без весёл и ветрил, и стояли на ней три женщины в длинных чёрных одеяниях. Колдовской свет исходил от лодки, озаряя ей путь. Когда же пристала она к берегу, старшая из этих дам откинула капюшон, и узрели мы перед собой сестру короля, могущественную фею Моргану. Со стоном и рыданием обняла она тело умирающего брата и велела нести нам его на борт, обещая, что, коли сделаем мы это, то король будет жив.

– И что вы?

– Мы не посмели ослушаться могущественную фею. Да и то много говорят о её коварстве. Но ведь, ежели так посмотреть, лишь трое мужчин живы в её сердце, великий Мерлин, учивший её магической премудрости и даровавший ей во владение чудесный остров Авалон, где, по слухам, никто не старится.

– Говорят, он канул в неизвестность примерно месяц тому назад и что Моргана напрямую причастна к его исчезновению, – блеснул эрудицией я.

– Кто знает? – вздохнул сэр Бэдивер. – Если оно и так, о том ведомо лишь ей самой. Да Мерлину.

Двое других, – продолжал он, – это Артур, навсегда оставшийся её братом и любимым мужчиной, и сын Мордред, в котором она души не чаяла. Ибо как в серебряном зеркале видела в нём все лучшие черты, как свои, так и Артура. Вряд ли она желала камланнской битвы. Ведь и Мордред, и Артур, сражавшиеся в первых рядах, были почти что обречены на гибель. Хотя, если бы не треклятая змея, быть может, ничего бы этого и не случилось.

– Что за змея? – спросил я, пиная попавшийся под ногу камешек.

– Змея, укусившая сэра Альмета и заставившая его обнажить меч. Вот ведь как бывает, – мой кузен отвлёкся от основного повествования, – лишь несколько дней назад, возвращаясь с королём от герцога Ллевелина, сэр Кэй и сэр Альмет ездили напоить коней к Эльфийскому источнику, это здесь неподалёку, и нашли его пересохшим. Дурная примета. Теперь он журчит как ни в чём не бывало, а они мертвы.

– Ты начал говорить о змее, – произнёс я, возвращая рыцаря к теме разговора.

– Да, змея. Видишь ли, Артур не хотел драки с Мордредом, тем более незадолго перед этим сэр Говейн, умирая, просил передать письмо Ланселоту, в котором он умолял памятью своей и погибших от его руки братьев Гарета и Гахериса забыть прежние обиды и поддержать своего короля в войне против изменника Мордреда. Артур ждал Ланселота с его двенадцатью тысячами воинов и потому решил вступить в переговоры с сыном. Мы съехались посреди Камланнской равнины, и наши армии зорко наблюдали за тем, что происходило на поле.

Когда Артур отправлялся на переговоры, он, опасаясь злой измены, велел военачальникам, ежели увидят вдруг блеснувший среди поля меч, вести отряды в атаку, ибо сие бы означало предательство Мордреда. Когда же мы съехались, внезапно из травы поднялась змея и безжалостно впилась в ногу сэра Альмета, сопровождавшего короля. В ярости выхватил он свой клинок, спеша отрубить голову гадине. Но та исчезла, словно её и не было. Этот невольный взмах и послужил условным знаком к началу боя. Боя, в котором пали и Артур, и Мордред, и весь цвет британского рыцарства. – Сэр Бэдивер Бесстрашный вздохнул. – Чем больше думаю я о том, тем больше мне кажется, что в этом деле не обошлось без колдовства. Своими глазами видел я змею и её исчезновение. Но откуда взяться змеям на Камланне? Ведь через него к озеру Неиссякаемых Слёз на водопой выходят олени, а, стало быть, змеи стерегутся этого места как огня.

– Сэр Мордред жив, – негромко проговорил я.

– Что ты говоришь?! – нахмурился мой собеседник. – Я сам видел, как падал он с коня с расколотым шлемом.

– И всё же это так. На месте Мордреда сражались три иных рыцаря, укрытых заклинанием личины. Его смерть не более чем фантом.

– Он жив, – очень тихо произнёс рыцарь Круглого Стола. – Вот ведь коварная измена! А мы, стало быть, своими руками предали короля в его власть. О горе и поругание нам! – всхлипнул Бэдивер, впиваясь в нечёсаные волосы и пытаясь вырвать их с корнем. – Не на жизнь, но на смерть обрекли мы своего короля!

– Кто знает, кто знает, – проговорил я со вздохом. – Никогда не доводилось мне слышать, чтобы фея Моргана говорила правду. Но есть ли кто-то, кто сможет утверждать, что она когда-то солгала? Возможно, Артур и будет жить.

Я замолчал, не желая вдаваться в объяснения, тем более что пересказывать бесстрашному оркнейцу избранные главы из Гальфрида Монмутского или того же Мэлори было бы по меньшей мере странно. Всё равно что судить о делах давно минувших дней по школьному учебнику истории. Сэр Бэдивер тоже впал в задумчивость, очевидно, переваривая сообщённые мною факты. Неизвестно, сколько могло продолжаться такое молчание, но тут на канале связи, подобно голосу совести, прорезался Лис:

– «Алё, шеф! Как там наши успехи? Ты сэра Тротуара уже раскрутил на черновики скрижалей завета?»

Я чуть поморщился. Способ излагать мысли у моего напарника был несколько экстравагантный.

– «Лис, я работаю над этим».

– «Не, ну это, конечно, классно. Я всегда верил в твою работоспособность. Но знаешь, меня почему-то больше интересуют результаты. Или ты планируешь по-родственному тормознуться здесь на недельку-другую?»

– «Лис! Ну сам посуди, не могу же я спрашивать его в лоб: „Бэдивер, не завалялся ли у тебя вдруг кусок предсказания Мерлина? А то он мне очень нужен“.»

– «Да нет, ну шо я, по-твоему, за спичками из тайги вышел? Понятное дело, сначала как дела, как здоровье, кто жив, кто помер, приветы от тёти Глаши. Опять же, погоды стоят хорошие, удои будут колоситься. А потом в лоб, в смысле спрашивать в лоб: „А нет ли у тебя“…» – в этот миг мой напарник озадаченно замолчал и, пытаясь облечь мысль в слова, включил картинку. На прогалине одинокая, брошенная всеми виверна, мучительно корчась от омерзения, жевала полуобглоданный уже куст шиповника. – «Мать честная, шо в мире деется! Сиротинушка ты моя богобоязненная, жертва махрового клерикализма, замордовал тебя святоша! Брось ты эту гадость наворачивать, издохнешь же от заворота кишок! Погодь чуток, я тебе хоть уток настреляю». – Он чуть опасливо похлопал чудовище по крытой буроватой чешуёй шее.

– «А ты что, ещё не настрелял?» – мстительно вставил я.

– «Ага, настрелял! Я тебе шо, пойнтер, по болотам лазить. Утки здесь классные, но, блин, засели в камышах да осоке, хрен их оттуда выманишь. Ну ничего, не боись, голодными спать не ляжем. И животину покормим, а то она этими колючками себе дырку в нужном, вернее нужниковом, месте раздерёт, придётся её саму в великомученицы записывать. Ладно, отбой связи».

Мы уже завершали круг, приближаясь к избушке, где, судя по доносившимся до нас звукам, шёл бурный богословский диспут.

– Как можете вы не почитать сии книги священными? – раздавался над поляной властный голос Карантока. – Коли каждое слово в них проникнуто любовью и мудростью Божьей. Не почитаете ли вы и вам подобные, вроде тех охальников, собравшихся в Никее две сотни лет назад, что вправе по усмотрению своему отделять, что праведно, а что нет в писаниях учеников Спасителя нашего? Ведаете ли вы, что творите, говоря: «Сие истина, а сие ложь?», спустя столетия по смерти тех, кому посчастливилось воочию слышать слова Иисуса из Назарии. Не судите, скажу я вам, да не судимы будете!

– Ваши слова ересь! – громыхая, как набатный колокол, вторил ему архиепископ. – А святость ваша не что иное, как гордыня адова.

– Гордыня?! Божий свет указует мне путь! Ересь?! Как бы не так! Ибо рёк он: «Кто преклонит предо мною колено, того почту я рабом пред ликом Господним и оделю похлёбкой, дабы утолить голод, и лоскутом, дабы укрыть свои чресла. Того же, кто не отведёт очей своих от взора Моего, нареку Человеком. Путь его будет тяжек и тернист, но любовь моя вовек пребудет с ним. Участь его назову Я участью странника в миру. Всякий день станет он мыслить о пути своём и всякий час выбирать шаг стопам своим. И будет он увлажнять слезой глаза свои, вопрошая: не забыл ли ты меня, Господи? Но как Я послал испытания возлюбленному сыну Моему, так и ему пошлю, и пойдёт он, не ведая иной путеводной звезды, кроме веления души, воспламенённой искрой от пламени Моего. И в последний час стану Я судить не слова, не помыслы, но деяния его. Судить, как судят древо по плодам. И милосердие будет именем Моим, ибо нельзя пройти путь, не ступив по терниям и грязи. И никто не минет сего». А вы, – судя по изменившемуся тону, эти слова Карантока относились непосредственно к преподобному Эмерику, – вы фарисей и глупец, недостойный служить Предвечному!

– Ступай прочь из дома моего, богомерзкий еретик! – не замедлил отозваться оппонент. – Анафема тебе, отступник!

Каранток, обычно источавший непробиваемое добродушие во всём, что не касалось его священного служения, выскочил из хлипкого строения, раскрасневшийся, словно после сауны, и, бросив на ходу: «Слова твои пар, развеянный ветром!», помчался по тропе прочь от лесной резиденции архиепископа. Я хотел было что-то сказать, остановить его, но он промчался мимо, словно подгоняемый псами дикой охоты.

Я огорчённо посмотрел вслед улепётывающему проповеднику. Уж и не знаю, для чего Господь привёл его в этот дом, но то, что теперь расхождения Карантока с официальной церковью приняли необратимый характер, было ясно как божий день.

– Послушай, Торвальд, – обескураженный сэр Бэдивер ещё раз смерил взглядом быстро удаляющегося Карантока. – А ты уверен, что он святой?

– Кто его знает? – пожал плечами я. – Прежде мне никогда не приходилось общаться с подобной породой людей. Однако в Уэльсе, в Эйре, да, похоже, и в Каледонии в его святости никто не сомневается. К тому же ты знаешь кого-нибудь ещё, за кем бы самая что ни на есть настоящая виверна таскалась, словно собачонка, да ещё к тому же выполняя заповеди Господни?

– Да-а, – протянул рыцарь, – странные дела. А может, он из этих, из друидов?

– Да ну, скажешь! – отмахнулся я. – Он их терпеть не может.

– И преосвященный Эмерик тоже. А вот надо же! – вздохнул сэр Бэдивер. – Во всяком случае, сейчас к преосвященному лучше не соваться. Да и вообще не стоит говорить, что святой этот с вами приехал. Сам понимаешь, устав у нас здесь строгий.

– Устав? Здесь?! Бэдивер, ты о чём?

Мой оркнейский братец поглядел в лесную чащу, словно ища в ней ответа, и промолвил с неожиданным смирением в голосе.

– Последняя битва отвратила меня от суетности мирской жизни. Ибо не было ничего доселе и не будет впредь ужаснее, чем она.

Я не стал утешать его заверением, что будет ещё много хуже, и приготовился слушать, соображая, где лучше вклинить вопрос о судьбе предсказания Мерлина.

– Военная слава тщетна, и все наши подвиги суетны, ибо таят в себе грех тщеславия, лишь едва прикрытый риторикой о служении Господу. Истинное служение здесь. – Он повёл рукой в сторону избушки. – Не мечом, но словом Божиим след бороться с врагами веры Христовой. Молитва – вот лучший доспех, а скромность и воздержание – вот лишь подвиги, приятные Творцу.

– Это он сказал? – я кивнул на хижину отшельника, из открытой двери которой слышались молитвенные завывания.

– Он. И он прав, – сокрушённо вздохнул Бэдивер. – Я без сожаления покидаю этот мир, тем более что неумолимый рок безжалостно погасил единый огонь, служение которому возвышало рыцарский удел над безжалостным разбоем. Вчера я испросил позволения стать послушником у его высокопреосвященства, и брат мой Лукан также хотел искать себе подобного жребия, когда бы смерть не забрала его во тьму.

– Да-а, – протянул я, обдумывая, как лучше приступить к вопросу, приведшему нас в эту лесную чащу. – Послушай, Бэдивер, – наконец произнёс я, переходя на заговорщический тон, словно нас кто-то мог подслушать, – не передавал ли тебе брат Лукан перед смертью небольшой кусочек пергамента?

– Какой кусочек? О чём ты говоришь? – свежеиспечённый послушник старался держаться спокойно, однако в голосе его чувствовалась плохо скрытая настороженность, какая бывает у подростков, едва успевших спрятать порнографический журнал при разговоре с внезапно вошедшими родителями.

– О последнем предсказании Мерлина, разделённом по приказу Артура на дюжину частей и розданном им тем, кого он считал наиболее близкими себе.

– Тише! – одёрнул меня сэр Бэдивер, хотя слова мои и так были произнесены вполголоса. – Преосвященный Эмерик не желает здесь слышать имена магов, друидов и их приспешников. – Он подхватил меня под локоть и буквально потащил подальше от лесной молельни. – Откуда тебе-то известно о пророчестве?

Я молча вытащил из-под одежды ладанку сэра Кэя и достал из неё исписанный огамическим письмом клочок пергамента.

– А-а, – кивнул мой братец, – вот оно как. Прости, я не знал об этом. Впрочем, откуда? Значит, и ты тоже один из лордов Камелота.

– Лукан передал тебе свою часть? – я вновь вернул Бэдивера к своему вопросу.

– Да, – со вздохом кивнул тот. – Умирая, он передал мне подобный пергамент.

– Он у тебя? – с тайным облегчением произнёс я, начиная обдумывать, каким образом теперь заставить родственника передать своё достояние мне во временное пользование.

– О нет. – Бэдивер покачал головой. – Я выкинул его. Да и посуди сам, мог ли я хранить в этом святом месте пророчество Мерлина, который, невзирая на моё личное почтение к нему, маг, друид и безбожник.

– Несчастный! – возмутился я. – Что ты наделал! Ведомо ли тебе, что в этом предсказании заключена судьба королевского трона Британии? Как ты мог так безрассудно поступить?

– Судьба короля, как и судьба последнего свинопаса, ведома промыслом Божьим. Предсказания магов, даже столь могущественных, как тот, о ком мы говорим, ничего не способны изменить в естественном ходе вещей. Кому предначертано познать тяжесть венца, тот станет королём, пророчествуй о том кто-то или нет. Так учит Эмерик, у которого вчера с покаянием испросил я духовного наставления.

Строго говоря, и Эмерик, и вещавший ныне его словами Бэдивер были правы. Во всяком случае, у меня не было ни времени, ни охоты вступать в теософский спор, чтобы опровергнуть их тезисы. Но задание оставалось заданием, выполнить его я был обязан, а потому со вздохом оборвал речь благочестивого послушника, не давая развить фаталистическую теорию престолонаследия.

– Возможно, так оно и есть. Вероятнее всего, это так. Но, Бэдивер, брат мой, получив сей пергамент, я давал клятву, что в назначенный час прибуду в Камелот, чтобы выполнить волю короля. Уверен, и иные посвящённые, став лордами, давали сию клятву. Без сомнения, невзирая на лишения и вражду, они придут в замок и соберутся у Круглого Стола, у которого до сих пор не остыли места, уготованные доблестным защитникам Божьего закона. Сэр Лукан, ты, я, Говейн, Гарет, Гахерис, Агровейн и иные принцы и рыцари Оркнейского дома – разве мало сделали мы, борясь со злом в этих землях? Разве достойны мы позора, коий падёт на весь род, ежели один из первейших лордов Камелота запятнает имя своё клятвопреступлением? Или не взывает к тебе со скорбью душа старшего брата Лукана? Именно тебе доверившего сокровенные письмена, дабы смог ты заменить его в числе избранных?.. – я перевёл дыхание, готовясь к очередному раунду в поединке благочестия и рыцарского долга. Однако белое полотенце было выкинуто на ринг прежде, чем очередной каскад обличений пал на голову Бэдивера.

– Я выбросил его вчера, возвращаясь от Эльфийского источника. Место там приметное, пожалуй, мы ещё сможем найти его. Вероятно, ты прав. Увы, я не гожусь для того, чтобы выполнить последнюю волю брата. Но честь нашего рода не должна пострадать. Поскольку моё решение покинуть суетный мир твёрдо, то может считаться, что для него я уже умер, а стало быть, имею полное право передать сие тяжкое наследие тому, кто его достоин. Пошли, я проведу тебя к тому месту, где я выбросил пергамент. Если Господу будет угодно, мы ещё найдём его.

– «Лис!»

– «Капитан!» – наша связь включилась одновременно, заставляя вздрогнуть от неожиданности. После короткой паузы я, как старший по званию, вновь вызвал напарника.

– «Так, Серёжа, послушай меня. Часть прорицания действительно была у Лукана, и он действительно отдал его Бэдиверу».

– «Ну, круто! Надеюсь, ты уже раскрутил дорогого кузена дать тебе его поносить на месячишко-другой?»

– «В общем-то да. Но тут есть одна загвоздка».

– «Что ещё за загвоздка?»

– «Понимаешь, дело в том, что Бэдивер выкинул свою часть».

– «Не понял?! Как это так – выкинул?! Ему шо, в пылу схватки моргенштерном по чайнику загадали? Он теперь зовётся Бэдивер Бескрышный? Он шо, не знает, на хрена вообще этот ребус нужен?»

– «Он всё знает. Но, видишь ли, братец решил принять постриг, а рукопись Мерлина слишком языческая вещь, чтобы хранить её на освящённой земле».

– «Ой, мама родная! Шо ж они тут все такие забобонные?! Что теперь полагаешь делать?»

– «Бэдивер вызвался показать мне место, где он выбросил пергамент. Сейчас отправляемся туда. Даст бог, повезёт!»

– «Да уж. Дай-то бог нашему теляти волка съесть. Ладно, с этим вроде ясно. А теперь, если не возражаешь, я тебе ещё одну каклю покажу. Так сказать, чтоб уж совсем жизнь мёдом не казалась», – предупредительно сообщил он, и, лишь смолкли в моей голове слова напарника, перед внутренним взором вырисовалась картина, созерцаемая моим другом через чуть раздвинутые заросли камыша.

По узкой тропе, очевидно, появляющейся в болоте лишь в разгар засушливого лета, не спеша, проверяя грязь перед собой длинным шестом, двигался вперёд человек в кольчуге качественного плетения, опоясанный мечом, насколько я мог видеть, весьма дорогим. Судя по всему – рыцарь, но без гербовой котты.

– «Ну, как тебе нравится этот неопознанный летательный объект?»

– «Дьявольщина!» – невольно выругался я. – «Это же тот самый, что ограбил сэра Ивейна!»

– «И, вероятно, грохнул мародёра, подчистившего сэра Эктора. Ну ничего». – В голосе моего напарника зазвучали плотоядные нотки. – «Сейчас мы с ним познакомимся поближе».

Я увидел, как ложится на тетиву стрела, как изгибается лук, и, дзи-инь, стрела, выпущенная Лисом, пришла аккурат в бедро нашего преследователя. Пришла… и отлетела в сторону, рикошетя от кольчуги.

– «Блин, это ещё что такое?!» – возмутился Лис, и вслед за первой вестницей смерти последовала вторая в плечо. Но и она разделила судьбу сестрицы. – «Не понял юмора?!» – Рейнар был ошарашен. – «Когда такое было, чтоб мои стрелы не брали здешние кольчуги?! Ну-ка, дай-ка я ещё разок проверю!»

Между тем незнакомец, явно не обрадованный столь скорострельным приёмом, не желая испытывать судьбу, быстро повернулся и, хромая на подстреленную Лисом ногу, оскальзываясь в хлюпающей жиже, сноровисто потрусил к густому кустарнику, нависшему по краю болота. Дзинь-дзинь, ещё две стрелы пришли ему в спину, бросая вперёд и едва не сбивая с ног. Однако он устоял и вскоре исчез за непроницаемым пологом густой зелени.

– «Вот это да! Слушай, Капитан, прогнило что-то в здешнем королевстве. Шо ты скажешь за этого броненосца?»

– «Не хочу тебя огорчать», – передал я, осознавая увиденное, – «но это очень похоже на колдовство. Причём весьма серьёзной пробы. Возможно, это люди феи Морганы, во всяком случае, я не представляю, кто ещё здесь мог бы ходить в таком доспехе. Я полагаю, что они также охотятся за пророчеством. Как-никак, Мордред – главный кандидат на освобождающийся престол. Вероятно, Моргана заинтересована в том, чтобы встреча через месяц в Камелоте не состоялась. А может, здесь и что-то другое, кто её знает? Очевидно, наш гость направлялся сюда с той же целью, что и мы. Ведь Моргана виделась с Луканом и Бэдивером. Наверняка она как-то почувствовала, что Лукан является лордом Камелота, и подослала убийцу».

– «Могла бы и сама заколдовать», – с сомнением отозвался Лис. – «Шо ей? Делов-то! Пальцами щёлкнула – и вся любовь. Сиди себе на болоте, квакай».

– «Так да не так. Рыцарь весь в хладном железе, да ещё в мече, глядишь, какая святыня заключена, да нательный крест. К тому же, а вдруг кто увидит? Моргана всегда выше обвинений, а здесь всё тихо, никто не хватится. Шёл себе человек по лесу, да никуда не дошёл».

– «Да уж», – хмыкнул Лис. – «Вот только этой подруги нам здесь и не хватало. Ладно, включи маяк, я щас пару уток виверне закину и нагоню вас. Втроем-то быстро управимся, а то уж скоро темнеть начнёт. Опять тогда придётся по ночному лесу шариться. А в силу складывающихся обстоятельств я бы, пожалуй, от этого воздержался».

Глава 9

Короли правят народами, банкиры – королями, но выше их – летописцы. Они правят историю.

Бисмарк

Идти до оврага пришлось часа полтора. Я помнил это место ещё со времени нашего «пришествия». Тогда, неосторожно спустившись по довольно пологому склону, с другой его стороны мы наткнулись на почти отвесную стену. Овраг был длинным, не менее мили, и нам пришлось долго тыкаться в потёмках, пока мы не нашли выход. Такой рельеф вселял робкую надежду, что выброшенный сэром Бэдивером клочок прорицания не был унесён ветром и спокойно лежал где-нибудь в зарослях репейника, густо устилавшего влажное дно оврага своими широченными листьями.

Нам оставалось уповать на удачу, поскольку перспектива поднять каждое зелёное опахало, высматривая, не притаился ли под ним кусочек пергамента величиной два на четыре дюйма, занятие, требующее времени и китайского упорства. Если бы ещё эти поиски дали хоть какой-то результат!

– Я точно выкинул его здесь, – бормотал сэр Бэдивер, переворачивая очередной лист, – вон под тем дубом я стоял и думал, как мне поступить. Может быть, птица унесла его себе в гнездо?

– Август. Птицы не вьют гнёзд, – хмуро вздохнул я. – Впрочем, какая-нибудь сорока могла и ухватить. А скажи-ка, братец, ты, случайно, в этих краях чужаков не встречал?

– Да я и сам здесь ещё чужак, – хмыкнул оркнеец. – А люди тут ходят. Углежоги, свинопасы, браконьеры. Да мало ли кто? Только вряд ли кому-нибудь из них понадобится пергамент. Тем более, – Бэдивер огляделся вокруг и зашептал мне на ухо, – все они здесь нехристи, а предсказание написано на коелбрене. Читать-то они, понятное дело, не умеют. Но кто ж из них решится нести к себе в дом записку друида.

– Вероятно, ты прав, – кивнул я, памятуя, что встреченный Лисом на болоте незнакомец вряд ли мог быть углежогом или свинопасом. Да и браконьеров с мечами, но без луков мне встречать не приходилось. Однако не мог же я заявить Бэдиверу, что у меня было видение, и я знаю о присутствии в этих краях весьма странного путника, к тому же скрывающего своё звание. Ему не хуже меня было известно, что магические способности в доме Бьерна передаются исключительно по женской линии.

– Эй, братья по горячим делам! – раздался сверху с обрыва голос Лиса. – Как успехи у красных следопытов?

Судя по смущённому взгляду Бэдивера, образная речь моего напарника была для него непереводимой игрой слов.

– Это у них в трансальпийской Галлии так обычно спрашивают, удалось ли что-нибудь найти. – Я мысленно погрозил Лису кулаком. Однако он, похоже, не обратил на это никакого внимания.

– Ребятки, не уходите никуда. Я к вам спускаюсь, – обнадёжил нас Рейнар. – Я вам такое расскажу! – он начал спуск, ловко цепляясь за торчавшие из земли корни, хватаясь за чахлые кусты, свисающие над оврагом, и перескакивая по-обезьяньи от одной едва заметной зацепки к другой. – В общем, так. – Лис спрыгнул с четырёхъярдовой высоты и мягко приземлился на дно оврага. – Настрелял я пяток уток. Дай, думаю, виверну подкормлю. На нас-то всех, пожалуй, и трёх уток за глаза хватит, ну и пара – животине. Оно ей, конечно, как слону – дробина. Вон, вишь, полетела, красотка броненосная! – он ткнул пальцем в небо, где, распластав крылья, делала вираж жуткая тварь. – При её-то габаритах и парой овец не наешься, но всё-таки не так голодно.

Приметаюсь я к ней с презентом, а она, бедная, сидит на поляне, гложет куст шиповника. Я, значит, хватаю птичек, а под осень они уже жирку нагуляли, такие сочные – у самого слюнки текут, и начинаю трясти ими возле морды чудовища. Главное, думаю, поймать момент, когда она пасть откроет, а то ведь, с голодухи не разобравшись, руку отхряпает и спасибо не скажет. В общем, я перед ней дичью трясу, а виверна и ухом не ведёт. Даже не то чтобы не ведёт, а всё норовит ко мне спиной повернуться. Глаза скосила, чуть не плачет, куст этот у неё, по-моему, аж в горле застрял, а она его всё наяривает, аж гай шумыть.

– Это снова по трансальпийски, – пояснил я.

– А-а, – сэр Бэдивер понимающе покачал головой, – и что же было дальше?

– Дальше – больше. Вылетает из лесу, как м-м… – Лис вопросительно посмотрел на меня, – рысь, раненная в район хвоста, святой Каранток.

– Он не святой, – хмуро сообщил моему другу сэр Бэдивер. – Он… Я уж и не знаю кто.

– У Карантока с преосвященным Эмериком вышли разногласия по поводу установок Никейского собора.

– Да-а?! – Лис с подозрением поглядел на меня. – А где они хотели его устанавливать?

– Кого? – не понял я.

– Ну, этот самый Никейский собор.

– «Лис!» – передал я по закрытой связи. – «Не позорь мои седины! На Никейском соборе в 325 году от Рождества Христова было решено, какие тексты будут входить в канонический Новый Завет, а какие нет».

– «Шо, правда?» – удивлённо передал мой друг, и мне так и не удалось понять, куражится он или действительно удивлён. – «А как им это удалось? У них было спецвидение от Самого? Или так, рейтинговая система?»

– «Это запутанная история. Я тебе её как-нибудь в другой раз расскажу. В сравнении с количеством апокрифов, в Новый Завет не вошедших, его смело можно считать хрестоматией по священным текстам».

– «Слушай, это не Собор! Это какой-то Главлит напополам с военной цензурой!»

– «Вот и Каранток был примерно того же мнения».

– Ладно, – умиротворяюще махнул рукой Лис. – Мне шо так, шо эдак. Не святой, так не святой – мужик-то всё равно хороший. В общем, выпуливается он на поляну и вещает в духе: «Отсюда прочь! Сюда я больше не ездец!» Ну, я его тут спрашиваю. «Святой!» – Лис вновь наткнулся на неодобрительный взгляд сэра Бэдивера. – Ладно-ладно. «Подвижник! Чего это твоя скотинка уток не жрёт? Не захворала ли?» Он на меня глаза выпучил, словно я его по башке перначём навернул, и говорит так укоризненно: «Как же может вкушать она мясо, когда сегодня пятница – день, когда каждый верующий орошает ланиты свои слезами, вспоминая участь Спасителя, преданного злою изменою в руки палачей? И вам, – в смысле нам, – скоромное вкушать нынче негоже». Как, кстати, – Лис указал на подстреленных уток, висевших у него на поясе, – насчёт перекусить с дороги?

– Я ни-ни, – замотал головой Бэдивер. – Вода и ячменная лепёшка – вот всё, что могу я себе позволить.

– Да-а, – протянул мой напарник, – пациент скорее мёртв, чем жив. Торвальд, но ты хоть не бросишь меня в тяжёлую минуту ужина? Или, выходит, зря я по болоту шарился, птичек ни в чём не повинных жизни лишал? Да, кстати, – без всякого перехода продолжил он, – Бэдивер! Быть может, тебе интересно, но там, на болоте, я встретил одного весьма странно одетого джентльмена в кольчуге и при мече. Мне отчего-то показалось, что это один из людей феи Морганы. И похоже, он направлялся в сторону хижины архиепископа. Ты не знаешь, у его преосвященства с Морганой никаких переговоров не намечалось?

– О Господи! – всплеснул руками вчерашний рыцарь. – Это может быть убийца, подосланный Мордредом, чтобы лишить жизни преосвященного Эмерика! Простите меня, друзья, я оставлю вас здесь. Долг велит мне… – не договорив, он припустился бежать по оврагу туда, где не так давно мы спускались вниз, туда, где стенка оврага была заметно ниже и куда более пологой.

– Вы там шли? – глядя вслед верному стражу архиепископа Кентерберийского, спросил Лис.

– Да, – ответил я.

– Оч-чень интересно. Тут на подходе ветка сломана, похоже, совсем недавно. Может, конечно, какой зверь потрудился, а может, и нет. Вон, погляди, видишь, торчит над оврагом? Я когда спускался, за неё хотел ухватиться. Слава богу, заметил.

– Ты хочешь сказать, что кто-то прошёл здесь до нас?

– Может быть, может быть. И я даже, вероятно, знаю кто.

Работа кипела до самой темноты. Выкошенные заросли репейника были единственным её результатом. Заветный пергамент точно канул в бездну. Когда же солнце окончательно скрылось за кромкой леса, мы поспешили развести костёр, чтобы согреться, поджарить принесённую Лисом дичь и распугать окрестное зверьё, в изобилии населявшее девственный лес. Но прежде чем прекратить поиски, мы отыскали ещё одно подтверждение недавнего присутствия здесь кого-то, нам неведомого, – выдернутый из земли корень на пологом склоне оврага. Очевидно, здесь незнакомец поднимался вверх.

– Чем дальше в лес, тем толще партизаны, – подытожил увиденное Лис. – Ну шо, Капитан, будем считать, что конкуренты ведут со счётом три два. Какие будут предложения по дальнейшей стратегии игры?

Я пожал плечами.

– Возвращаемся к Ллевелину. Если это и впрямь конкуренты, думаю, они сами нас найдут. К тому же без друидов с коелбреном не разобраться. А найти их по ту сторону вала значительно проще, чем по эту. В этих краях христианские священники их уже основательно потеснили.

– Найти-то можно, – поморщился Лис, насаживая разделанную утку на импровизированный вертел. – Хорошо бы только, чтобы нас самих на той стороне не нашли.

* * *

Утром, едва рассвело, мы бросили прощальный взгляд на затоптанные лопухи и, выбравшись из оврага, направились к хижине отшельника. Вернее, к поляне возле неё, туда, где под охраной Бэдивера и Божьего промысла паслись наши кони. Время поджимало, и потому мы решили обойтись без отпущения грехов и долгого прощания. В конце концов, где ещё уходить по-английски, как не в Англии? Нам предстоял обратный путь, пожалуй, ещё более тяжёлый, чем путь сюда, поскольку теперь у нас не было «компаса» – виверны, да и настроение, прямо скажем, всё ещё оставалось безрадостным, невзирая на попытки Лиса разрядить обстановку.

– Не, ну мне положительно нравится ваш Круглый Стол короля Артура и двенадцать стульев из того же гарнитура. Видишь, опять стихами заговорил. Слушай, а какого рожна вообще нужно было так мудрить с выбором наследника? Чем им обычный-то порядок не угодил?

– Так здесь принято, – вяло отвечал я, расслабленно разглядывая тропу и окружающий её дремучий лес. – Чтобы престолонаследник стал законным королём, необходимо, чтобы на нём, и именно на нём, сошлось предзнаменование, данное задолго до того. У Артура это был меч, который, кроме него, никто не мог вытащить из камня, здесь – этот пергамент. К тому же неизвестно, есть ли у Артура сыновья, кроме Мордреда. Зная его нрав, вполне могут быть. Как определить, кто из сыновей короля законный наследник, когда у него их, возможно, несколько и все, вполне вероятно, от разных матерей. Только вот Гвиневеру мимо пронесло.

– Пендрагоны в неволе не размножаются! – гордо заявил Рейнар. – Ну хорошо. Допустим, – продолжил он, – тут всё более или менее понятно. Здесь Ллевелин, так сказать, защитник старого порядка, схлестнётся с Мордредом, который решил узурпировать папашино кресло. В левом углу ринга красный дракон, в правом – золотой. Но я всё-таки в упор не понимаю, чего это у вас при дворе вдруг решили, что предсказание имеет какое-то отношение к ним?

– Со времён Артура, – неохотно начал я, – красный дракон – это неофициальная эмблема Англии. Ну и, понятное дело, английской монархии. А золотой дракон – личный знак одного крупного арабского миллиардера, который под шумок уже скупил пол-Лондона и, похоже, вовсе не собирается останавливаться на достигнутом. К тому же в текстах из библиотеки графов Перси говорится о гибели «принцессы грёз». Как ты знаешь, это уже сбылось. – Я вздохнул…

– Здесь, кстати, тоже. Гвиневеру как к «верным друзьям» занесло после бегства от Мордреда, так о ней никто ничего не слышал. Кто знает, что это за друзья и жива ли она ещё? Впрочем, она-то как раз королева, а не принцесса.

– Не совсем так, – вздохнул я. – По здешним законам, в отличие от законов Каледонии, королева является лишь женой короля, а отнюдь не соправительницей – последствия римского права. То есть Гвиневера – королева, пока Артур – король. А сейчас она – принцесса королевского дома, дочь Лодеграна, короля Камеларда. То есть она вполне попадает под предсказание. Стало быть, понять, имеет ли предсказание реальное отношение к нашему миру или же ограничивается здешними событиями, мы сможем, только когда у нас на руках окажется весь текст полностью или хотя бы его большая часть. И тот, кто сумеет его прочитать. Хотя, если честно, по мне все эти предсказания и пророчества – пустая трата времени.

* * *

Равнина Камланна встречала нас странной, неестественной тишиной. Вернее, даже не тишиной, а мрачным безлюдьем. Над полем лениво кружились объевшиеся вороны, с трудом отрывавшие своё тело от земли и натужно каркавшие при неосторожной попытке увеличить скорость полёта. Неубранные трупы, кое-где ещё валявшиеся на земле, уже начали разлагаться, источая непереносимое зловоние. Вспугнутая нашим появлением волчья стая, посреди дня без опаски вышедшая на открытое пространство, лениво смерив нас оценивающим взглядом, неспешно потрусила к лесу, не столько испугавшись, сколько просто не желая связываться с невесть откуда взявшимися людьми.

– Шо-то я не понял, – обшаривая взглядом окрестности, пробормотал Лис. – А где Ллевелин? А где войско? Когда мы уезжали, здесь тыщ до восьми народу было. Волки их, что ли, съели?

– Не знаю, – удивлённо покачал головой я.

Наскоро возведённый лагерь Ллевелина был пуст и, судя по всему, оставлен в большой спешке. Брошенные возы, развёрнутые шатры и палатки, вещи и снаряжение, в беспорядке валявшееся на земле, – всё говорило о том, что его обитатели спасались бегством. Были и другие тому доказательства. Поваленная, буквально развороченная во многих местах стена частокола и обглоданные остовы людей и животных, встречавшиеся здесь на каждом шагу.

– На них кто-то внезапно напал, – подытожил я увиденное, – но мне отчего-то кажется, что это были не люди.

– Марсиане или какие-нибудь упыри?

– Марсиане вряд ли, а вот насчёт упырей, памятуя о фее Моргане, кто его знает? Может, и упыри. Вон, кстати, погляди! По-моему, это клык. И, судя по размерам, явно не из человеческой челюсти.

Действительно, длинный, узкий, очень острый зуб, лежащий на земле, мог принадлежать саблезубому тигру или небольшому дракону, но уж никак не человеку. Даже у виверн зубы хотя и шли в несколько рядов, но в длину были поменьше. Лис спрыгнул с коня и, подняв с земли жертву неизвестного дантиста, принялся его осматривать.

– Капитан! Не знаю, кто бы это мог быть, но, судя по количеству обглоданных скелетов, одно из двух: либо у неизвестного небывалый аппетит, либо этих милых саблезубцев здесь было до хренища. И, возможно, они до сих пор бродят где-то рядом.

Словно в подтверждение слов моего друга совсем неподалёку хрустнула ветка.

– Ну-ка, посмотрим! – Лис хлопнул своего коня ладонью по крупу и уже на скаку прыгнул в седло, направляя своего жеребца в сторону, откуда вновь донёсся едва слышный треск.

– Погоди, а если там они? – я пришпорил Мавра, заставляя его перепрыгнуть через поваленный частокол.

– Не дури, Капитан! Конь по своей воле на монстра никогда не пойдёт. А если это человек, то, может, он поведает, шо за срань господня здесь приключилась.

Звук ломающейся ветки сменился шумом листьев, хлещущих по телу. Кто-то пытался скрыться в лесу, явно не желая встречаться с нами. Не знаю, чем бы закончилась эта погоня, когда бы не зацепилось длинное балахонистое одеяние бегущего за сучок поваленного ветром дерева, заставляя незнакомца рухнуть наземь. Он пытался по-змеиному отползти куда-то в сторону и спрятаться среди кустов, но тут подоспели мы, и лежащий на земле затих, прикрыв голову зелёным капюшоном, словно ожидая удара.

– Эй, заяц доморощенный! Выставь уши! Говорить будем. – Лис наклонился в седле и потыкал беглеца плетью между лопаток. – Вставай, вставай! Да не вздумай опять стрекача давать. У коня четыре ноги, и все покрепче твоих!

Бедолага с явной неохотой повиновался, опасливо глядя из-под капюшона на меня и Лиса. Насколько я мог разглядеть, вряд ли ему было больше шестнадцати лет. Возможно, и меньше. Тонкая подростковая фигурка его в широком зелёном балахоне никак не производила впечатления силы и связанной с ней опасности. Да и страх, читавшийся в широко распахнутых серых глазах, говорил о том же.

– Кто ты, добрый юноша? – начал я, настраиваясь на рыцарский тон. – Что привело тебя в эти недобрые места?

– Я Годвин, овидд, – всё ещё опасливо глядя на всадников, произнёс отрок.

– Вот и славно, – улыбнулся я, стараясь показать, что принадлежность собеседника к касте друидов меня ничуть не смущает. – Я – сэр Торвальд Пламенный Меч. А это – мой друг и соратник Рейнар Лис. Мы не причиним тебе зла. Расскажи-ка лучше, не знаешь ли ты, что здесь случилось? Лишь вчера утром мы покидали этот лагерь, где оставались тысячи воинов, а нынче обглоданные кости многих из них устилают его ковром.

– Это Красные Шапки, – с ужасом на худощавом лице прошептал ученик друидов. – Мир не видал существ свирепее, чем они.

– Видал-видал! – невесть чему обрадовался Лис. – У Шапок ещё бабки есть. Это вообще живоглоты, не надо баловаться! Захотелось как-то одной Красной Шапке полакомиться волчатиной, но догнать-то серого ей не дано. Не зря говорят, волка ноги кормят. Так шо она удумала! Посадила в волчье логово свою бабку и та, когда загнанный Красной Шапкой зверь приполз домой, набросилась на него с криком: «А шо это у тебя так много глаз!» Ну, волк, понятно, в припадке самообороны, давай на неё челюстями щёлкать. А у бабок этих есть такое свойство. Они по желанию могут раздуваться до размеров вола или же ссыхаться, ну шо тот желудь. Вот щёлкает волчина зубами, а бабка – раз, и по быстренькому ссохлась. Бирюк от удивления пасть разинул, старая туда прыг, и давай раздуваться. А тут как раз и Красная Шапка с топором подоспела. С бабкой-то в брюхе шибко-то не побегаешь. Короче, вспорола она ему брюхо, – Лис с сожалением цыкнул, явно скорбя о смерти санитара леса, – бабка оттуда выскочила, ну и вдвоём они волчишку-то и схарчили. Остались от серого, – Лис снова цыкнул, – ушки и хвостик. Короче, все умерли.

Годвин, опасливо глядя на моего друга, слушал его нелепую побасенку как истину в последней инстанции.

– Я не знал, – едва замолчал Рейнар, начал он. – Вот только откуда же у Красных Шапок топор, они же хладного железа не переносят? Да и клыков им вполне хватит, чтобы вспороть волчье брюхо.

– Вот таких? – мой напарник вытащил из-за пояса и бросил юноше нашу недавнюю находку.

– Он самый, – ловя её на лету, кивнул овидд. – Это клык Красной Шапки. Ценная вещь, от многих бед обороняет. Кто его с собой носит – ни кобальдов, ни гоблинов может не опасаться. А ежели растолочь его в порошок, да смешав с лесным мёдом, да цветами красного папоротника, съесть, то кости так окрепнут, что вовек излома знать не будут.

– Весьма полезный рецепт, – перебил его я. – Но, будь добр, расскажи, что же здесь всё-таки произошло. Лис, а тебя попрошу хоть несколько минут помолчать.

– Да я что?! Я ж так, для разрядки обстановки. А то ещё есть красная шапочка кардинала Ришелье. Как-то он…

– Лис, в другой раз расскажешь!

– Хозяин – барин, – обиженно бросил мой друг.

– Это было какое-то нашествие Красных Шапок, – невольно вздрагивая от страха и омерзения при одном воспоминании о происшедшем, проговорил Годвин. – Всем окрестным жителям ведомо, что в развалинах старого замка, во-он на том холме, обитают эти зловредные гоблины. Они вообще любят селиться среди крепостных руин, около тех мест, где шли кровопролитные бои. Ведь, как известно, в пролитой воинами крови вымачивают они свои шапки. Обычно днём эти злыдни таятся среди камней, невидимые простому глазу. Но беда неосторожному путнику, забредшему в их обиталище.

Я невольно вспомнил свой собственный подъём на этот холм, неведомую силу, тянувшую меня к его вершине, и запоздало вздрогнул. Вероятно, великий меч, вовремя прилетевшая виверна и святой Каранток, которому ни с того ни с сего пришла в голову мысль искать меня именно среди развалин, отбили у Красных Шапок охоту нападать. А может быть, и нет. Может быть, готовясь к сытному ужину, они просто не хотели перебивать себе аппетит одиноким путником.

– Вчера, едва лишь смеркалось, Красные Шапки полезли с холма, как муравьи из своей кучи, спеша обступить лагерь со всех сторон. В каменных башмаках, с тяжеленными дубинами, с такими огромными клыками, глазами, светящимися, точно плошки, Красные Шапки шли и шли, словно собрались к полю Камланна со всей Британии. Что тут началось! И описать-то невозможно! Окружённые воины пытались сражаться, но обычное оружие бессильно пред этими чудовищами. Слава Дагде [11], у некоторых, как и у меня, оказались четырёхлепестковые листки клевера, заставляющие этих страшилищ исчезать в пламени, оставляя на земле один из своих клыков. Иные же догадались достать нательный крест, который хоть и не опасен для Красных Шапок, но формою напоминает четырёхлистник, и потому порождения тьмы относятся к нему настороженно и стараются не приближаться. Таким вот образом многим удалось спастись бегством, ибо силой Красных Шапок не одолеть. – Он остановился, переводя дыхание.

– Значит, армия Ллевелина разбежалась, – печально констатировал я. – Плохая новость. Как ты думаешь, Рейнар, откуда в здешних местах взялось такое количество Красных Шапок?

– Да ну ясный пень, без феи Морганы не обошлось! Если пацан не брешет и тварей действительно было так много, как он говорит, то непонятно, как они все вместились среди руин на холме. К тому же, чего это Шапки, собственно говоря, только во вторую ночь полезли? А позавчера они что, разнарядку согласовывали?

Вопрос этот остался без ответа, поскольку Лис, без всякого перехода, поспешил выдать следующее:

– Парень, а ты-то, собственно говоря, что тут делаешь?

– Мой учитель Ниддас Коедуин велел мне отправляться в эти края, дабы я принёс ему травы, именуемой утесником. Сие растение, встречающееся весьма нечасто в редких местах, необходимо во многих обрядах, как-то: обряд Открытия Пути, Барьера, Вызова Властителя Кургана и многих иных, – словно в подтверждение этих слов, овидд распахнул своё длинное одеяние, демонстрируя висящую на поясе сумку, наполненную мелкой мохнатой травкой. – Клянусь милостью Риаданоса [12], я не лазутчик и в жизни никогда не притрагивался к оружию.

– Ладно-ладно, не тушуйся. Не лазутчик, так не лазутчик. – Глаза Лиса азартно сверкнули. – Оставь себе свой гербарий. Мы на него не посягаем. А если ты нам поможешь, вот он, как наследный принц не важно чего – это тайна, выпишет тебе мандат, разрешающий собирать ягоды, цветы, грибы и прочую дребедень в любом конце империи бриттов от Оркнеи до Арморики. – При этих словах мой друг похлопал паренька по плечу. – Скажи мне, умник, ты на коелбрене читать умеешь?

– Да, – негромко, но с плохо скрываемой гордостью ответил ученик друида.

– Молодец, – похвалил его Лис. – Ученье – свет! А ну-ка, Торвальд, дай-ка мальчику прочитать одну из твоих записочек.

Я ещё раз внимательно посмотрел на юнца, словно спрашивая себя, способен ли он извлечь какую-нибудь корысть из «лишних знаний». Пожалуй, нет. Развязав висевший на поясе кошель, я вытащил клочок пергамента, переданный мне позавчера герцогом Ллевелином – скорбное наследие сэра Сагремора Желанного.

– На-ка, посмотри.

Юноша осторожно принял из моих пальцев пергамент и, сосредоточенно шевеля губами, начал водить по нему пальцем.

– У северной стены стоящий, – закончив читать, с чувством продекламировал он.

– Ай, молодец! – расплылся в улыбке Лис. – Ну, считай все бурьяны Британии уже твои. А ну-ка, – Лис сделал мне знак рукой, требуя показать грамотею и вторую записку, – прочти-ка ещё вот это.

Я достал из-под одежды ладанку сэра Кэя. Овидд почтительно взял протянутый ему очередной фрагмент рукописи. Начал читать, глаза его округлились. Он перевёл взгляд на меня, потом на Лиса, потом снова на строчку коелбрена и заговорил смущённо, словно извиняясь:

– Простите, достопочтенные господа, но я не могу разобрать эти письмена.

– То есть как это?! – возмутился Лис.

Подросток невольно сжался, словно ожидая, что импульсивный всадник, по виду явно не бритт, окажется таким же скорым на расправу, как и на слова.

– Либо написанное здесь, – быстро затараторил он, – полная нелепица, либо это шифр, постичь который я не в силах.

– Шифр? – повторил я. – Возможно. От Мерлина этого можно было ожидать.

– Постой-постой. – Лис возмущённо выхватил у меня из рук пергамент, доставшийся мне от сэра Сагремора. – Здесь шифра нет, а здесь, – вторая рука Лиса потянулась за пергаментом сэра Кэя, – есть. Старина Мерлин решил поглумиться над бедными профанами? Или он зашифровал особо пикантные части повествования? Слушай, Торвальд, – Рейнар перевёл взгляд с одного куска пергамента на другой, – по-моему, нас тут решили прокинуть, шо последних лохов! Парень, ты этого не понимаешь, это по-трансальпийски. Ты эти два шматочка телячьей кожи вместе рассматривал?

– Да нет, как-то…

– А ты посмотри, – с напором продолжал мой друг. – Вот этот сэр Кэй, и ты вслед за ним, таскал в ладанке. А этот твой сэр Мухомор носил, уж не знаю где. Но ты – в кошеле, вместе с монетами. Теперь попробуй мне внятно объяснить, если это две части одного целого, то отчего вдруг часть Сагремора потёрта меньше, чем часть Кэя? И ещё, вот видишь точку? Это явно не случайно пером зацепили, а намеренно её аккуратненько поставили. А в тексте сэра Кэя никаких точек нет. Так шо либо Мерлин состряпал ещё одно адаптированное предсказание для круглых идиотов…

– Либо Ллевелин за таковых считает нас, – продолжил я вывод Рейнара. – Впрочем, он-то как раз не знает, что у нас есть ещё один фрагмент предсказания.

– Да-а, – скривился Лис. – У нас есть три различных варианта, написанных тремя разными способами. Я не удивлюсь, если следующий фрагмент будет написан, скажем, на суахили. Готов выслушать твои комментарии по этому поводу.

– Пока что ясно одно: Ллевелин ведёт свою игру. Какую – мы пока не знаем. Но сейчас ему, вероятно, не до нас. Мы выполнили своё обещание и прибыли в лагерь, то, что здесь никого не оказалось, – не наша вина. Сейчас мы имеем полное право и все основания заниматься своими насущными делами. Скажи мне, любезный Годвин, а твой учитель мог бы помочь разобраться с этим шифром?

– Шифры Мерлина всегда трудны, но Ниддас Коедуин – один из славнейших друидов острова. Однако я не могу знать, пожелает ли он помогать вам. К тому же, – овидд замялся, – вы рыцарь, а британские рыцари все христиане. Вы были добры ко мне, но… Я не имею права показывать вам путь к пристанищу друидов.

– Годвин, – я обнажил меч и, зажав его под мышкой, положил два пальца на усыпанную мелкими рубинами рукоять, – я клянусь тем, что для меня свято, что не причиню вреда ни твоему учителю, ни кому-либо из вашего сообщества.

– А ваш друг?

– Ну, дык! Спрашиваешь! – возмутился Лис. – Я сам в душе буквально без пяти минут друид и заслуженный маг запаса. Шоб я, да за полпирожка? Да никогда!

– Он тоже не причинит вам вреда, – перевёл я юноше весь этот «трансальпийский» бред.

Годвин, всё ещё сомневаясь, смотрел на нас, очевидно, не решаясь преступить усвоенный запрет.

– Братан, блин! Ну шо ж ты тянешь кота-то за лапку?! Не мучь животное!

– Это у вас Катгабайл? – не обращая внимания на слова моего друга, произнёс овидд, внимательно вглядываясь в голубоватый, наполненный внутренним светом клинок и рукоять, покрытую застывшими каплями крови могущественного аса Тюра.

– Да, он самый.

– Хорошо, я проведу вас.

Глава 10

При наличии отваги можно позволить всё, но не всего можно достигнуть.

Наполеон

Ночь – не лучшее время для путешествий. Особенно если двигаться приходится скрытно и в стороне от проезжих дорог. Впрочем, никаких иных и не было. Лишь оставшиеся со времён римского владычества, да тропы людские, звериные и ещё бог весть какие. Иногда довольно широкие, но чаще едва заметные, вроде той, по которой мы сейчас двигались.

Вообще форсированный марш Мордреда, отступавшего с висящим на хвосте противником через всю Англию к Адрианову валу, должен был бы внимательнейшим образом изучаться в военных академиях, поскольку провести армию сквозь такие леса – само по себе прекрасный образец полководческого искусства. А уж при этом после двух поражений сохранить высокую боеспособность и воинский дух – это уже шедевр оперативного мастерства. Во всяком случае, знаменитое отступление Кутузова из-под Аустерлица, немало послужившее его славе, вполне могло стоять в одном ряду с отступлением Мордреда.

Замысел его был, несомненно, верен. Вымотав армию Артура, лишив её привязки к базам, Мордред приводил противника именно туда, где, по его соображениям, надлежало произойти решающему бою. Здесь его войска должны были соединиться с мятежниками Горры и всей мощью обрушиться на сторонников Артура, быть может, и лучших бойцов, но вынужденных в последние дни питаться впроголодь, поскольку всю провизию и весь фураж съедала и уносила с собой армия Мордреда, идущая впереди.

Сражения, данные сыном феи Морганы при Дувре и Бархем-Дауне, несомненно, были проиграны с точки зрения тактики, однако, исходя из общего стратегического замысла, являлись его блестящей победой. Теперь, вовлечённый в игру своего сына, король не мог ни свернуть в сторону, чтобы обойти противника, ни слишком быстро преследовать его, заставляя бежать, а не отступать в полном порядке. Несомненно, Артур понимал это, раз предпринял, по словам Бэдивера, попытку уладить дело миром и своевременно позаботился об укреплении пограничной линии Адрианова вала. Да, стремительный манёвр герцога Ллевелина позволил королю сойтись с Мордредом один на один, а отвага рыцарей Круглого Стола, в большинстве своём державших руку Артура, помогла ему уравнять шансы в роковой Камланнской битве. Но теперь обстановка становилась ещё более запутанной.

Мордред, вероятнее всего, был жив, и, следовательно, в ближайшее время стоило ожидать его новых притязаний на опустевший трон. Но и Артур не был мёртв. Во всяком случае, таковым его никто не видел. Зато обещание феи Морганы, что он не умрёт, уже понемногу начало расползаться по Англии. А значит, живой или мёртвый, Артур становился знаменем всех тех, кто не желал видеть верховным королём его вероломного сына-племянника. И, судя по всему, первым на роль вождя этой оппозиции метил наш гостеприимный герцог Ллевелин. Право слово, великолепная кандидатура.

Верный сподвижник, доверенное лицо, блестящий военачальник. Твёрд, но любезен со сторонниками и непримирим с врагами. Всем бы хорош, когда б не маленькое «но», лежащее в моём кошеле. Интересно, с какой стати вдруг вздумалось Ллевелину вручать мне подложный текст? А может быть, всё ещё сложнее? Быть может, пергамент действительно попал к нему от умирающего сэра Сагремора? Навряд ли Страж Севера, как и мы, способен разобрать ветвистые письмена на коелбрене и отличить истинное прорицание от подложного.

А если не он, тогда кто? Фея Моргана? Зачем? Ну, скажем, для того, чтобы посадить на трон Мордреда. Логично? Вполне. Тогда получается, что ей заранее известно, что текст пророчества отводит её отпрыску отнюдь не первостепенную роль. Могла ли она это знать? Могла. Даже если оставить в стороне её магические способности, то приходится признать, что Мерлин находится в её власти. Во всяком случае, об этом упорно говорят. Он, конечно, старик крепкий, но ведь и Моргана из той категории дам, которые добиваются своего во что бы то ни стало.

В таком случае Ллевелин виновен лишь в том, что подсунул мне фальшивку. Но он и не мог её проверить. Итак, Ллевелин или Моргана? Или же, может быть, кто-то третий, кто появится в назначенный час, словно чёртик из табакерки… Согреваемый такими грустными мыслями, я вёл коня в поводу, стараясь ступать как можно тише, дабы не вспугнуть недрёманную стражу на башнях Адрианова вала. Ответа не было, да и не могло быть. Но вопросы, не желая отвязываться, крутились в голове докучливыми слепнями.

– Тише, джентльмены, – прошептал наш проводник, прячась за кустом и настороженно поглядывая на цепь холмов, ощетинившихся гребнем крепостной стены. – Здесь надо быть очень осторожным. Отсюда до самого вала голое пространство, а я, увы, ещё не обучен делать барьеры невидимости. Будь вы без коней, можно было бы проползти, а так… – он замялся.

– Послушай, мой юный друг, – как можно мягче начал я, – на этой земле нам нет необходимости передвигаться ползком. Ни один здешний патруль не посмеет задержать рыцаря Круглого Стола.

– Тем более, если что, мы свистнем-крикнем – примчится Ллевелин и устроит всем тут сладкую жизнь и небо в алмазах. Он у нас здесь отец родной!

– Погоди, Рейнар! – перебил я демонстрацию нашей невероятной мощи. – Итак, мы без труда доберёмся до вала. Можем взять и тебя, хотя зелёный балахон непременно вызовет множество вопросов, если мы встретимся с патрулём.

– Не стоит утруждать себя, любезные господа. Я прокрадусь незамеченным к самым холмам. Я уже десятки раз делал это. Лучше нам встретиться на месте.

– Слушай, малый. – Лис недоверчиво поглядел на ученика друида, почти сливающегося в своём аляповатом балахоне с окрестными кустами и высокой травой. – А ты, часом, не решил от нас драпануть? Так я ведь догоню, не помилую!

Сказать это было куда проще, чем сделать. Стоило буквально сейчас мальчишке рвануться в заросли и, пробежав ярдов сто, затаиться под кустом или же забраться на дерево, и вряд ли наши поиски увенчались бы успехом. Годвин посмотрел на моего напарника задумчиво-удивлённо, словно вновь решая для себя, стоит ли вести в святая святых этих грубых профанов, пытающихся добиться угрозами того, чего уже добились добрым словом.

– Я и не думал никуда убегать. Человек, опоясанный Катгабайлом, не может быть врагом друидов. Его дорога ведома лишь великим богам, и участь предначертана их волей. Нет большего невежества, чем отказать ему в помощи, если он о таковой просит.

– Ну, извини. – Лис удивлённо покачал головой. – Ежели ж оно так, так оно, конечно. Потому что шо ж… Тогда говори, где встречаемся.

– Во-он там, – овидд, тщательно выцеливая, указал пальцем на видневшийся вдали холм, – возле того холма есть развалины древнего римского лагеря. Там и встретимся.

– Хорошо. – Я дал знак Лису следовать за мной и пришпорил Мавра. – До встречи!

Пара всадников, пересекающих пустошь, – весьма заметная цель для караульных, несущих дежурство на валах. И хотя огрызок луны – убогое освещение, но стук копыт в ночной тишине слышен значительно дальше, чем днём, а конные разъезды, время от времени проезжающие от одной башни к другой, наверняка привыкли вслушиваться в окрестные звуки и вглядываться в ночную мглу. Стражники появились довольно скоро, подтверждая предположение, что караульная служба у Ллевелина поставлена совсем неплохо. Десяток верховых устремились наперерез нам, охватывая со всех сторон, явно намереваясь по-свойски разобраться с неизвестными. Вариант «взять живьём» в таком случае рассматривался как оптимальный.

– Кто такие? – окликнул нас рыцарь, явно командовавший всадниками.

– Я – сэр Торвальд аб Бьерн. – Голос мой звучал гордо, как и положено звучать голосу принца, вышедшего, в свете недавних событий, в первую десятку престолонаследников. – Рыцарь Круглого Стола и близкий сподвижник могущественного герцога Ллевелина. Со мною достопочтенный Рейнар Лис…

– Из Трансальпийской Галлии, – вмешался Сергей. – И тоже там, кстати, не как-нибудь. Буквально инородный депутат и генеральный секретарь-машинист феодально-крепостнической партии.

Для меня оставалось загадкой, откуда мой друг берёт такие заковыристые титулы и звания, но в этом деле он был неистощим.

– О, прошу прощения. – Командир разъезда подъехал поближе, всматриваясь в лица и разглядывая золотого леопардового льва пассан, рампан [13] на лазоревой котте.

– И верно, это вы.

– Конечно, мы! – возмутился Лис. – А ты думал, мы – это не мы? Не немы мы! Мы это ого-го! – по субординации общаться с начальником стражи надлежало мне, но бойкий на язык Лис то и дело норовил встрять в любой разговор, обычно оставляя на мою долю собеседников от герцогов, князей и выше. – А не то, чтобы вот! – завершил страстный монолог Рейнар и победно взглянул на меня. – Я прав?

– Вне всякого сомнения, – кивнул я.

– Прошу простить меня, – удивлённый столь неожиданным напором неизвестный мне рыцарь едва заметно пожал плечами. – Могу я осведомиться, что привело вас сюда посреди ночи?

– Тс! – возмущённо шикнул Рейнар, оглядываясь по сторонам.

– Лис, ты чего? – удивился я. – Понятно, что я не собираюсь им рассказывать, что мы идём к друидам.

– Ещё бы ты собирался! Ты, главное, не тужься. У вас в кембриджах высокую науку «лепить горбатого до стены» не проходят. Щас я этому красавцу растолкую, ху из ху, а ху из нет. Ты, главное, моргай согласно. Большой секрет и государственная тайна, – сквозь зубы, едва шевеля губами, прошипел мой напарник. – Отгони своих бойцов, беркут башенный. Шо я тебе скажу, так это им лучше не слышать. – Командир сделал знак своим подчинённым отъехать. – Спецзадание, – театральным шёпотом, с тем, чтобы кто-нибудь из караульных слышал его слова, произнёс Лис. – Король Артур жив, Ланселот на нашей стороне. Ллевелин велел немедленно проверить агентурную сеть. В неё должна попасть золотая рыбка. – Он многозначительно поднял вверх указательный палец. – Но чтоб ни-ни! Ни одна живая душа! Я понятно объяснил? Запомни, – он поманил рыцаря к себе, – узнает Моргана – будет беда… Мы надеемся на тебя, друг мой! А теперь спеши, вон там, – Серёжа махнул рукой в сторону, максимально удалённую от той, откуда мы пришли, – скрывается отряд пиктов. Они прячутся и бдят. Никто не должен уйти! – Я согласно кивнул. – Ступайте, сэр! Отечество смотрит на вас широко открытыми от ужаса глазами и ждёт от вас подвига.

При этих словах начальник стражи натянул поводья и, повернув коня, скомандовал своим воинам:

– За мной!

– Попутного ветра, сэр рыцарь! – напутствовал его Лис. – Ну шо, Капитан, дорога свободна. Поехали.

Годвин уже ждал нас, притаившись среди камней. Действительно, развалины, в которых мы находились, были остатками укреплённого лагеря, уже начавшего было обрастать селением, но разрушенного в прах давним нашествием пиктов. Лишь руины терм [14] и ровные прямоугольники казарм, следы которых ещё виднелись среди травы, говорили о том, что некогда по этим прямым, чётко спланированным улицам маршировали легионеры, ездили купцы, и крутобёдрые гетеры, вернее, их невзрачные британские последовательницы, бойко торговали в этих местах своим единственным товаром.

– Я здесь, джентльмены, – раздался меж лежащих на земле растрескавшихся блоков голос проводника, и через секунду он сам вырос перед нами, словно диковинное растение, подгоняемое заклинаниями могущественных друидов.

– Ловко! – улыбнувшись, похвалил его мой напарник. – Ну что, отправляемся?

– Конечно, господа.

– Постойте! – вдруг всполошился я. – А как же кони? Не можем же мы их оставить здесь.

– О, это излишне, – заверил меня подросток. – Верхом вы, конечно, вряд ли проедете. Хотя если наклониться к самой холке, то может и получиться. А ежели вы поведёте их в поводу, то будет и вовсе просто.

Успокоенный этим заверением, я отправился вслед юному овидду. Вскоре мы стояли среди очередных руин с торчавшей из каменной стены трубой. Труба была диаметром примерно дюймов восемь, и я очень надеялся, что не она является обещанным потайным ходом на ту сторону вала. «Вот так же протекает время», – прочитал я полузатёртую надпись над трубой. «Вот так проходит слава земная». Очевидно, когда-то из трубы лилась вода, наполняя бассейн, на заросшем дне которого мы сейчас стояли. Однако теперь лишь утренняя роса скупо смачивала внутренность трубы, непреложно подтверждая мысль о том, что время могущества Римской Империи истекло, и слава её давным-давно осталась позади.

– Вы понимаете язык ромеев? – удивлённо посмотрел на меня юноша. – И сведущи в их письменах?

– М-м… Немного, – сконфуженно кинул я, догадываясь, что невольно допустил ошибку, показывая грамотность, а уж тем паче, знание иностранных языков.

Мальчонка уважительно покачал головой. Очевидно, после демонстрации таких способностей мой рейтинг в его глазах поднялся весьма высоко.

– Сейчас, – заверил овидд, ныряя в кусты, лет сто назад пробившие своими солнцелюбивыми ростками выбеленный камень. Нам не было видно, чем именно он там занимался, но спустя минуту после его исчезновения одна из широченных плит бассейна стала опускаться словно по волшебству, представляя собою довольно пологий спуск в подземелье.

В тот же миг Годвин появился снова:

– Быстрее! Быстрее, господа, очень скоро она начнёт подниматься. Там внизу темно и душно, но не бойтесь, никаких неприятных сюрпризов нет. Обычный туннель.

Я ещё раз окинул взглядом хитроумное устройство римской военно-инженерной мысли. Вероятно, в прежние времена проход можно было удерживать в открытом состоянии значительно дольше, используя в качестве стопора вес слитой в специальный резервуар воды. Но зато всякий непрошеный гость, попытавшись без предупреждения проникнуть с той стороны, подняв или сломав плиту-люк, неминуемо получал в награду несколько тонн прозрачной жидкости, спешащей охладить неразумную голову. Сейчас, конечно, хитроумная система труб и противовесов была напрочь разлажена. Но всё же плохо ли, хорошо, а система действовала, давая возможность наследникам прошедшей славы вносить посильную лепту в приумножение славы настоящей.

Как и обещал Годвин, подземный ход не таил в себе обычных для позднего средневековья каверз и ловушек, то и дело норовивших скрасить последние секунды жизни идущего неподдельным изумлением. Сводчатый потолок, выложенный каменными плитами пол – словом, проложи здесь рельсы, и вполне можно было бы запускать поезд метрополитена, правда, очень маленький.

Идти пришлось недолго. Вернее, не очень долго. Ход заканчивался в овраге, заросшем бузиной и неизвестными мне чахлыми деревцами. Закрывавшая его плита снаружи была облицована диким камнем, настолько хорошо вписанным в окружающий ландшафт, что, пройдя в трёх шагах, вряд ли можно было заметить подвох.

– Можем ехать смело, – заверил Годвин. – Эта часть пустоши в ночное время со стены не просматривается.

– И не простреливается, – добавил Лис, оглядываясь на темнеющий в полутора полётах стрелы от нас зубчатый хребет вала и мерцающие огни на сторожевых башнях. – Капитан, вот ты у нас известный полководец. Расскажи, пожалуйста, какого рожна каледонцы попёрлись на Палладон в самом укреплённом его месте, если у них под носом имелся такой прекрасный путь, чтоб зайти бриттам с тыла.

В словах Лиса, несомненно, был резон. Как я уже говорил, крепостная война не входила в число сильных сторон здешних армий.

– Возможно, они просто не знают об этом тайном ходе. А кроме того, нам слишком мало известно о взятии Палладона, чтобы говорить о чём-то наверняка.

Здесь я несколько покривил душой. Действительно, точных данных о захвате Палладона у нас не было, но слухи, расползавшиеся по лагерю после прибытия гонца от Артура, говорили о том, что этот узел обороны центральной части вала был взят именно штурмом. Причём время, выбранное для нападения, заставляло думать, что противнику было прекрасно известно всё, что происходило в крепости, начиная от времени смены часовых и заканчивая степенью готовности к обороне различных участков цитадели. Поневоле оставалось признать, что разведка пиктов как всегда была на высоте.

Однако всё это уже было в прошлом. Теперь граница Британии едва проглядывалась за нашими спинами. Я, не опасаясь больше нескромных вопросов стражи, подхватил мальчишку-овидда с земли и, усадив за спину, пришпорил коня. Ночь в этих местах для нас была довольно безопасным временем, а стало быть, следовало использовать её с толком и до рассвета добраться до святилища друидов. Честно говоря, я не совсем представлял себе, каким образом склонить служителей древних богов к сотрудничеству с нами. Оставалось надеяться, что и здесь Катгабайл, словно волшебный пропуск, поможет найти общий язык с почтеннейшим учителем нашего проводника.

* * *

Утро застало нас у отвесной каменной стены меж угрюмых, поросших пожухлой травой тёмных скал.

– Нам туда, – указал рукой Годвин.

– Куда? – не понимая, переспросил я, глядя в направлении, указанном юношей, и убеждаясь, что следующим шагом мы должны упереться носом в буровато-серый от косых утренних лучей гранит.

– Туда, – вновь повторил юноша, спрыгнул с седла и, пройдя к стене, как ни в чём не бывало скрылся в каменной толще.

– Да уж, – обескураженный Лис протянул руку и пощупал холодный камень. – Дэвид Копперфилд рядом не угадывается! Как это он сделал?

Я молчал. Исчезновение парнишки произвело на меня не меньшее впечатление, чем на Сергея.

– Кажись, он таки сбёг, забодай его комар! Словно опровергая его слова, из гранита высунулось лицо Годвина.

– Ну что же вы стоите, я вас уже там жду.

Видя наши ошарашенные физиономии, он с нескрываемым удовлетворением расплылся в улыбке и, подхватив поводья коней, не моргнув глазом повёл их сквозь стену. Те шли спокойно и уверенно, как будто и вовсе не видели перед собой непреодолимой преграды. Возможно, так оно и было.

– Ну вот мы и на месте, – радостно сообщил юный овидд. – Но только – тсс! Не мешайте, сейчас идёт ритуал омовения Солнцем. Погодите, он закончится, я попрошу пресветлого Ниддаса Коедуина уделить вам внимание.

Я кивнул, демонстрируя наше согласие ждать окончания церемониала.

– Да-а, неплохо они тут устроились, – пробормотал Лис, оглядывая скрытый от взора чужаков пейзаж.

Что и говорить, он действительно радовал глаз. Лес, девственный и дикий, поднимавшийся на запретном плато, казался в то же время на удивление ухоженным и таким притягательным, что уходить отсюда, а уж тем более уходить надолго никак не хотелось. Всё в нём было наполнено жизнью, зелёной, юной, радующейся самой себе, так, что казалось, нет ни малейшего уголка в этом диковинном краю, за который бы могла ухватиться своими гнилыми зубами вечно голодная смерть.

Не обращая внимания на чужаков, смирно дожидающихся своего часа, девять человек в длинных белых одеяниях, мерно ступая, обходили круг поставленных гладких, видимо, отшлифованных, камней. Солнечные лучи восходящего светила, проникая в зазор между камнями, попадали точно в центр круга, где на каменной плите тлел небольшой костёр, сложенный из душистых трав и цветов. Друиды – а ни у меня, ни у Лиса не было сомнений в том, что это были именно они, – с сознанием важности выполняемого ритуала ступали шаг за шагом посолонь [15], то приподнимаясь на носках, то вновь опускаясь на всю ступню, вдыхая наполненный созидательной энергией солнечных лучей аромат живительных растений, переходящих в очищающем пламени костра из грубой материальной сферы в тонкую духовную.

Приветствую тебя – Солнце сезонов!
Клянусь тебе, уверенно летящему
в вышине на краях небес,
Тебе, счастливому отцу звёзд.
Ты опускаешься в полный опасностей океан,
Ничем не рискуя, ничего не страшась.
Ты поднимаешься вместе с восточным ветром,
Как молодой король, покрытое славой.
Будь моим утром! [16]

Выводили они слаженным хором, на каждом шаге поворачиваясь на восток и воздевая руки вверх, словно принимая в себя частицу силы дневного светила.

* * *

– Насыщенной жизнью живут люди! Тут тебе и молитва, и зарядка сразу же. Руки вверх, в стороны, вниз, ходьба, поворот. Скажи, Вальдар, а приседания будут?

Я гневно посмотрел на напарника.

– Лис, мы с тобой допущены в святая святых одной из самых таинственных религий мира, а у тебя всё шуточки на уме.

– Не-а! У меня на уме ещё сказочка про некоего английского пастушка, который вот так же отошёл с тропы на полянку потанцевать, а когда вновь вернулся на тропу, не то что стада не застал, а в родной деревне даже внуков своих сверстников не обнаружил! Представляешь, поговорим мы тут часок-другой, пройдём сквозь скалу обратно, а там такой себе голос из большой железной трубы, привинченной к столбу: «Экспресс Лондон—Эдинбург прибывает к первой платформе в пятнадцать ноль-ноль по Гринвичу. Нумерация вагонов с головы поезда».

– Лис, что ты такое говоришь? Пастушок танцевал с эльфами или феями, в разных вариантах по-разному, а здесь – кромлех друидов. И они никаких шуток со временем себе не позволяют. – Я помолчал, обдумывая собственные слова. – Надеюсь.

Между тем солнце уже поднялось достаточно высоко, и костёр в центре круга поглотил все заготовленные пучки травы, принесённой ему в жертву, а потому друиды, с сожалением вдохнув последние клубы высокоэнергетического дыма, построившись цепочкой, вышли из круга и углубились в лес, спеша, очевидно, к своим обыденным ежедневным занятиям. Казалось, никому не было ни малейшего дела до пары всадников, сиротливо дожидающихся общения с просветлённым учителем нашего спутника.

– Ну шо, – Рейнар наклонился к стоящему рядом овидду, – торжественная часть закончена? Может, сходишь покличешь своего наставника?

Годвин покачал головой.

– Высокомудрый Ниддас и его помощники сейчас помогают лесу расти…

– А шо, сам он никак не справится? Может, съездим поищем почтеннейшего?

Годвин улыбнулся.

– Во-первых, это бесполезно. Найти друида в лесу, когда он этого не желает, невозможно. А во-вторых, куда же вы поедете, не пройдя обряд очищения? Впереди же завеса.

– Какая ещё завеса? – удивился мой напарник, оглядывая пространство впереди себя.

– Завеса, отделяющая мир просвещённых от мира диких. Если хотите – езжайте. Сами увидите, получится ли у вас что-нибудь.

Лис вопросительно посмотрел на меня.

– Торвальд, если что, ты ж поддержишь? – как-то не особо уверенно начал он.

– О чём речь? – пожал плечами я. – Но лучше бы подождать, пока они освободятся.

– А, попытка не пытка! – махнул рукой Рейнар, трогая шпорами конские бока.

Его скакун, без страха мчавший хозяина в любую сечу, совсем недавно не моргнув глазом прошедший сквозь гранитную стену, обиженно фыркнул, но не тронулся с места, как будто и не Лис был передо мной, а конный памятник ему в натуральную величину.

– Не понял?! – возмутился мой друг.

– Можете даже не трудиться, он не пойдёт, – заверил бравого лучника Годвин. – А если вы попробуете пойти дальше пешком, вас обуяет такой ужас, что, устремившись в бегство, вы рискуете заблудиться и никогда более не найти дорогу в свой мир.

– Где заблудиться? – обводя взглядом пустое пространство перед лесом, поинтересовался я.

– Конечно же, здесь, – не ведя бровью, ответил Годвин. – Дальше вы всё равно не пройдёте.

– Капитан, – вздохнул Лис, – похоже, он не брешет. Шо-то подобное было, когда я пытался проникнуть на плато к волхвам. Ну, помнишь, тогда давно, у Пугачёва. Но здесь они, пожалуй, ещё покруче окопались.

– Не торопитесь, джентльмены, – заверил нас юноша. – Сейчас я совершу обряд очищения голубым огнём, и вы без помех сможете войти в мир посвящённых.

Промолвив это, овидд достал из-под балахона подобие небольшого серпа, нагнулся и, вонзив острие своего инструмента в землю, начал обводить вокруг нас на удивление ровный круг. Покончив с этим, он вытащил из поясной сумки глиняный кувшинчик и, откупорив его, начал аккуратной тонкой струйкой выливать его содержимое в получившуюся борозду. Жидкость моментально впитывалась, но это, похоже, ничуть не беспокоило Годвина. Закончив с поливом круга, он присел над ним, вынул огниво… И в тот же миг вокруг нас взвилась вверх стена голубого пламени, достигающая в высоту ярдов трёх. Сквозь него мы увидели, как Годвин, раскачиваясь, произносит что-то распевное. Но, невзирая на близость юноши, ни одно из его слов не доносилось до нашего слуха. Однако едва его уста сомкнулись, пламя само собой опало, возвращаясь в землю, откуда было вызвано.

– Теперь путь открыт, – поклонился нам овидд. – Прошу вас следовать за мной, джентльмены. Ниддас Коедуин ждёт вас.

Верховный друид ожидал гостей, сидя в своеобразном кресле, выросшем в стволе дуба. Оно было не вырезанным, не вырубленным, а именно выросшим. Вполне удобное кресло с подлокотниками, покрытое шершавой корой.

– Вот они, учитель, – представляя нас, негромко проговорил Годвин, склоняя голову. – Один из них опоясан великим мечом. Он просил нас о помощи, и я счёл возможным привести его пред твои очи. Прости меня, если я не прав.

– Ты верно поступил, мой мальчик, – раздался тихий уверенный голос из-под капюшона, плотно надвинутого на лицо. – Избранник феи Сольнер всегда желанный гость в заветном лесу. А это, – капюшон чуть повернулся, – видимо, Рейнар Лис, чьи слова почти так же остры, как его стрелы. Рейнар, сразивший Шнека Хеттена, пытавшегося заставить друидов служить себе. И его рады мы приветствовать здесь.

– Да какие вопросы! Чуть шо, обращайтесь! – благосклонно позволил хозяину Лис.

– Учитель! – вновь обратился к сидящему в дереве-кресле овидд, – сэр Торвальд, законный носитель божественного Катгабайла, показал мне письмена великого Мерлина, от которых, по его словам, зависит судьба британского королевства. Но, увы, познания мои оказались ничтожными в сравнении с мудростью величайшего из великих. Я не смог разгадать явленный мне шифр. Быть может, в ваших силах понять смысл его писания.

– Мерлин, Мерлин, – с лёгкой усмешкой донеслось из-под нахлобученного капюшона. – Премудрый, преславный… Великий маг и великий советник великих королей. Мудрец, вечно стоящий на распутье. В его жилах слишком много королевской и императорской крови, чтобы всецело отдаться друидическому служению. Но взор его прозревает во времени и мирах так ясно, что для него лишь тяжкая обуза золото властного венца. Он раздаривает крупицы своей мудрости, как бубенцы неразумным детям, и со скорбью в сердце видит, как убивают друг друга из-за жалких погремушек даже самые наилучшие из детей человеческих. Мерлин, Мерлин… На горе своё он обречён видеть разрушаемым всё то, что создаёт. Слова его подобны виноградной лозе, плоды которой утоляют жажду и дарят радость, но вместе с тем доводят до безумия всякого, кто безоглядно доверится им.

– Прошу простить меня, учёнейший Ниддас Коедуин. Мы были бы весьма обязаны вам, когда бы вы помогли нам разобрать шифр, коим великий Мерлин скрыл смысл своих писаний, – поклонился я, улавливая паузу в речах друида. – Вот. – Я протянул мудрецу оба кусочка пергамента, предусмотрительно приготовленных для этой встречи.

– Ну, это совсем просто, – посмотрев на первый клочок пергамента, произнёс верховный друид, – и не имеет к Мерлину никакого отношения. Это обычный валлийский коелбрен. – Он протянул обратно часть предсказания, доставшуюся мне от сэра Сагремора. – А это, – в голосе жреца древних богов послышался неподдельный интерес, – да, это действительно прорицание Мерлина. Текст поверх текста… Между ними – заклятие, и сверх того заклятие. Без первого заклятия не расшифруешь первый текст, а без него не снимешь второе.

– Но вы можете прочесть его?

– Нет. Да и вообще я знаю лишь двух людей в этом мире, способных справиться с такой задачей.

– Кто же это?

– Ну, во-первых, любимый ученик Мерлина Марлаграм. Но, по слухам, он нашёл себе пристанище при королевском дворе Пирадора. Тамошний король настолько опасался разнообразных завоевателей, что потребовал у придворного мага создать совершенную защиту для своих земель. Юный Марлаграм, невзирая на возраст, весьма поднаторел во всех ныне известных разделах магии. Он создал такую защиту. И с той поры все забыли о существовании Пирадора. Никто, даже я, не может вспомнить, где находилось это королевство, и никто не может попасть туда. Говорят, правда, там иногда оказываются рыцари и принцы, чтобы стать мужьями местным принцессам, но не знаю, стоит ли верить этим рассказам. Доподлинно известно лишь одно: отныне попасть в Пирадор можно, лишь пройдя по звёздному мосту.

– В лунный день тридцать первого июня, – заворожёно прошептал я.

– О, такие познания делают вам честь!

– Благодарю вас. Но вряд ли нам в скором времени удастся встретиться с достопочтенным Марлаграмом.

– Вы правы, мой юный друг. Есть ещё один человек, способный расшифровать письмена Мерлина. Это фея Моргана.

– Час от часу не легче, – пробормотал мой импульсивный напарник.

– Я вижу, недобрая её слава и вам застит глаза. Напрасно. Моргана умнее и достойнее большинства королей и принцев Британии. К тому же она сведуща в государственных делах и волшебстве. Не зря же эта девушка стала любимицей нашего доброго друга Мерлина. Подумайте, Моргана ведь имеет почти такие же права на престол Британии, как и зачатый путём магического обмана Артур. По закону Артур – сын герцога Корнуэла, хоть и рождённый, как говорят у вас, во грехе. Утер признал его своим, но и Моргану также признал. И если бы не нелепый закон захватчиков римлян, возможно, Моргана была бы куда более полезной для острова королевой, чем её буйный братец. Ведь возглавляла же когда-то борьбу бриттов с ромееями королева Боадиция. Чем Моргана хуже её?

Из-за глупого предубеждения, что король обязательно должен мчаться с мечом наголо впереди войска, она лишилась трона. Впрочем, маленькая умница не слишком стремилась к королевскому венцу. Её увлекал другой путь. И никто на этом пути не превзошёл её. Вероятно, вы считаете изменой то, что ныне происходит на острове, но так плуг, взрыхляя землю, готовит почву для новых всходов, и так, выжигая и выкорчёвывая лес, у вас готовят землю под поля. Таков ваш путь. Идя по нему, вы губите себя. Но ведь вы сами выбираете куда идти. Всё справедливо, хотя и очень печально. Невозможно научить того, кто не желает учиться.

– Прошу простить меня, – смиренно начал я, возвращая друида к основной теме разговора, – а кроме помощи Марлаграма и Морганы, неужели нет никаких способов прочесть пророчество?

– Есть ещё один способ, – вздохнул жрец. – Но для этого вам нужно для начала раздобыть книгу прорицаний Мерлина, оставленную им в тайнике, в пещере Роглах, последнем его обиталище перед путешествием на Авалон.

Признаться, меня несколько удивила осведомлённость друида, с невозмутимым видом сообщавшего, что и в каком месте припрятал Мерлин. Но у друидов свои способы получения информации, а потому я не стал слишком любопытствовать и лишь произнёс как можно почтительнее:

– Но где найти эту пещеру?

– Это не сложно. Она отсюда недалеко. Миль пятьдесят к восходу. Годвин проводит вас. Но должен предупредить вас: с тех пор как Мерлин покинул этот мир, в пещере поселился великан. Не ведаю точно, не то ётун, не то эринский груагах, однако нрава весьма скверного. Да к тому же ещё людоед.

– О! – радостно выдохнул Лис. – Ну наконец-то что-то нормальное! Великаны – это по нашей части. Ну шо, учитель, мы прямь так поедем, или, может, всё-таки закусим перед дракой?

Глава 11

Никакая чужая жертва во имя мира не может считаться слишком большой.

Карел Чапек

По небу, подгоняемые юго-восточным ветром, тянулись облака, очевидно, начавшие вместе с солнцем за тридевять земель и оттого замаравшие в знойных песках пустыни своё белоснежное брюхо.

– Как бы дождя не было, – хмуро поглядывая вверх, бросил я.

– Не, не будет, – помотал головой Лис. – Гляди, какой ветер. Мимо протянет.

Мы ехали неспешной рысью по горной тропе, более угадываемой, чем заметной в этих диких местах. Кое-где тропа прерывалась свежей осыпью, и нам приходилось либо переходить на шаг, либо и вовсе объезжать негаданный завал.

Пару раз мы вынуждены были, спешившись, буквально перетаскивать коней через громоздившиеся друг на друге валуны, преградившие узкий проход между скалами. Такая разминка помогала на время отогнать сонливость, навалившуюся после сытного обеда в пристанище друидов. Блюда, подаваемые там, сочли бы постными самые строгие ревнители христовой веры, и вместе с тем я бы сказал, что до умерщвления плоти при помощи такой диеты было далеко. Лис, отведавший, вероятно, недельную норму потребляемого друидами бузинового вина, пребывал теперь в просветлённом состоянии духа и весьма приподнятом настроении.

– Капитан, – поигрывая уздечкой, вопрошал он, – скажи, ты, часом, не запомнил, как звали того короля, который спасался от сушняка только бузиновкой?

– Фаилинн, – мрачно бросил я.

– А правда, – не унимался мой друг, – что бузиновка – любимый напиток местных богов?

– О, – вмешался в наш разговор едущий за моей спиной Годвин, – это чистая правда. А ещё бузинное вино – любимый напиток магов, волшебников, эльфов, единорогов и драконов.

– А великанов? – хмуро поинтересовался я.

– Нет. Эти грубые твари предпочитают напитки низкие, дурманящие ум, а не просветляющие душу.

– Капитан, ты, часом, не собрался спаивать таким классным винчиком какую-то лохматую тварь?

Я вздохнул. Даже если бы такая мысль крутилась у меня в голове, оставалось абсолютно непонятным, где взять необходимое количество «просветляющего душу» напитка. Уж во всяком случае, одной бочкой здесь явно было не обойтись. Восприняв мой тяжкий вздох как отрицательный ответ, Рейнар успокоился и вновь беззаботно заговорил с овиддом:

– Давай-ка я повторю рецепт вашего, как вы там его называете, роба. Берём один галлон ягод бузины и три галлона чистой ключевой воды.

– Обязательно после заката, – поспешил добавить Годвин. – Бузина – растение тёмной половины года.

– Хорошо, после заката, так после заката. Всё это кипятить, пока не сгорит часовая свеча. Процедить, и в то, что получится, добавить три фунта тёмного клеверного мёда. Потом подождать, пока смесь остынет, но не совсем, а так, чтобы осталась чуть тёплой, добавить унцию пивных дрожжей, закрыть, и пусть она две недели бродит. Потом снять пену, снова закрыть…

– Да, но не плотно, чтоб не прекращалось брожение, – вновь уточнил овидд.

– Это и ежу понятно! Ну и кувшины поставить в погреб, в песок. Выдержать хотя бы год… – тут Лис грустно вздохнул: – Это ж надо ещё столько выдержать! Да, кстати, то, что мы сегодня пили, сколько лет стояло?

– Пять, – гордо заявил Годвин.

– Завидная выдержка, – проговорил Лис. – Нам так не жить. Слышь, Капитан, вот уйду на покой, открою производство этаких диковинных вин и, понятное дело, Лисового напия, потому шо как же ж без него.

Я хмыкнул. Лисовый напий – жуткий самогон, могущий заставить тролля задуматься о спасении души, был фирменным напитком моего друга. Градусность этой любовно настоянной на мандариновых корочках жидкости с плавающими в бутыли перчиками неуклонно приближалась к температуре кипения воды, причём, насколько я мог заметить, с каждой новой партией этого сногсшибающего пойла – всё ближе и ближе. Однако, невзирая на убойные данные, ставящие Лисовый напий в один ряд с оружием массового поражения, напиток пользовался немалым успехом у сотрудников Института, особенно у славянской их части. Популярность его была настолько велика, что даже двадцать третий герцог Бедфордский, представитель её величества в Институте, частенько приходил снять пробу с Лисовских запасов, ставя плоды его алхимических опытов выше большей части прославленных горячительных напитков.

– Я назову это вино «Исповедь друида», или лучше «Шёпот друида», – мечтательно проговорил Лис. – Капитан, а тебе как больше нравится?

– «Друидский Кромлех», – отмахнулся я. – Годвин, далеко ещё?

– Нет. Видите утёс? – наш проводник указал вперёд, где действительно просматривался нависающий над тропой стоячий камень. – Дальше тропа спускается вниз. Ещё примерно полмили, и мы в лесу у подножия скал. Там-то пещера и находится. Только у самого утёса надо быть поосторожнее. Говорят, в нём какая-то нечисть поселилась. Она путников с тропы в пропасть сталкивает. Хотя некоторые ходят спокойно, и никто их не трогает.

– Сейчас посмотрим, – заверил Лис.

Судя по речи, тема изготовления горячительных напитков волновала его куда больше, чем какая-либо нечисть, притаившаяся в засаде. Пожалуй, священное вино друидов чересчур развеселило его и без того не слишком грустную душу. Лис болтал без умолку, воспроизводя по памяти рецепты разнообразнейших «напитков богов», амброзии и нектаров, вывезенных им из различных миров и эпох. Что и говорить, делал он это весьма «вкусно», так что даже восседавший за моей спиной юный Годвин, во время завтрака не пригубивший и капли, время от времени начинал возбуждённо колотить пятками по бокам Мавра, к великому недоумению оного.

– …А вот есть ещё такой эликсир, который в Сумеречном Беспределье именуют «Слеза Саурона». Или это было в Средиземье? Не помню. Не важно. Так вот… – при этом Лисовском «так вот» мы поравнялись с утёсом, от которого тропа шла под уклон, исчезая в дремучем лесу. Тропа здесь была узка и отнюдь не способствовала быстрой езде, столь любимой моим другом. Пожалуй, без всякой нечисти достаточно было неловкого движения, недавно прошедшего дождя, чтобы оказаться у подножия скалы значительно раньше намеченного срока. – …Если взять флягу этой самой «Слезы Саурона», да солёных огурчиков, таких, знаешь, небольших, зелёненьких, в пупырышках, ну и там перчику-чесночку в них, – самозабвенно вещал Рейнар, дирижируя самому себе благоразумно прихваченной в дорогу бутылью, оплетённой для сохранения температуры липовым лыком.

Мрачного вида рожа выдвинулась из скальной породы, угрожающе разевая пасть, усеянную шилообразными зубами.

– Привет, – смеривая появившегося монстра недоумённым взглядом, брякнул Лис, старательно удерживая коня от резких движений. – Выпить хочешь?

Пасть захлопнулась с испуганным визгом, и рожа исчезла, словно её никогда не было.

– Капитан, ну ты это видел? – удивлённо посмотрел на меня Рейнар. – Шо это было за лицо общества трезвости?!

– Видел, – кивнул я. – Не знаю.

– Уже хорошо, а то я уж было подумал, что меня «белка» прокосила.

– Кто? – переспросил Годвин.

– Не важно, – отмахнулся Лис. – Слушай, а чего оно тогда пить отказалось?

– Может, оно тоже брагу предпочитает, – предположил я.

– У вас за поясом клык Красной Шапки, – напомнил ученик друида, – вот они и боятся, думают, что вы их убить пришли. Теперь, поди, не скоро появятся. Раз вы это место знаете, то можете на них засаду устроить.

– На кого на них-то?

– Это горные крельды. Из кобальдов, но никто никогда не слыхал, чтобы крельды нападали на человека в открытую. Для этого они слишком трусливы. Обычно вот так в горах на тропах селятся – над тропой в засаде самый крупный, а остальные – внизу в пропасти. Ждут, когда напуганный путник сам, а то и с конём туда рухнет. Говорят, на севере в горах тамошние пастухи приучили крельдов горные тропы от волков охранять. Теперь, когда они овец гонят, то обязательно впереди слепого барана с колокольчиком ведут, чтоб ежели вдруг такое страшилище из скалы появится, он прямиком на него шёл, за ним и всё стадо. А звук колокольчика самих крельдов прятаться заставляет.

Между тем тропа вела нас всё дальше в лес, узкой длинной полосой тянувшийся по ущелью.

– Тише, – предупредил нас Годвин, – пещера уже совсем близко.

– Ну и что? – пожал плечами Лис.

– Вы можете разбудить великана.

– А шо, у него послеобеденная сиеста? Ему уже в лом на белый свет вылезти? Или, по-твоему, мы должны туда щемиться? А я, между прочим, не такса, чтоб по норам лазить.

Я невольно усмехнулся. Даже отбрасывая то, что такса предназначена именно для охоты на лис, животное, которое могло бы исполнять роль таксы в пещере эринского груагаха, должно было быть размером примерно с очень вытянутого буйвола. Лис потянул перебитым носом воздух. Несмотря ни на что, обоняние напарника было куда острее моего.

– Кажись, действительно близко.

Я уже и сам ощущал приближение к логову великана. Эринские груагахи в отличие от груагахов здешних, каледонских, имеющих средний человеческий рост и частенько помогающих людям по хозяйству, уродились небывалыми дылдами, буйными, жадными и несколько туповатыми. Но что особенно донимало всех, живущих поблизости от места их обитания, это тошнотворный запах никогда не мытого тела. С самого детства эринские груагахи начинают покрываться жёсткой рыжей щетиной, которая со временем, обрастая слоем песка и глины, в которых они любят поваляться на солнышке, становится непробиваемым панцирем, источающим к тому же, как я говорил, непередаваемое зловоние. Эта естественная броня и рыжий цвет шерсти иногда вводили в заблуждение наблюдателей, путавших груагахов с троллями. Но уж мы-то с Лисом с этими тварями были знакомы не понаслышке. Да и то сказать, невзирая на всю свою тупость, ни один тролль не довёл бы свою шерсть до такого ужасающего состояния. Кстати, это же отличало эринских груагахов от ётунов, во-первых, преимущественно черноволосых, а во-вторых, возможно, из-за значительно более северных условий проживания весьма трепетно относящихся к своему волосяному покрову.

Дорогу к логову было тяжело не заметить. Деревья, порою вывернутые, порою сломанные, очень чётко показывали направление движения злобного пришельца, впрочем, как и манеру его ходьбы.

– Непорядок, – вздохнул Годвин, глядя на выкорчеванные деревья. – Эдак он весь лес погубит.

Вблизи Роглаха, некогда облюбованного Мерлином для своих уединённых раздумий, валялись обглоданные скелеты крупного и мелкого рогатого скота, утащенного великаном у зазевавшихся пастухов. Впрочем, как я мог видеть, и зазевавшимися пастухами груагах тоже не брезговал. Из глубины провала слышалось довольно мерное сопение, свидетельствующее о спокойном сне эринского живоглота.

– Следует найти здесь три пня и начертить на каждом из них по три знака клевера, – опасливо глядя на тёмное жерло пещеры, посоветовал овидд. – Каждый, кто стоит на таком пне, невидим для великана.

– Хорошая идея, – похвалил Лис. – Вот ты и займись. А мы пока прикинем, шо с этим уродцем делать дальше.

– А что с ним делать? Воевать с ним нам недосуг, оставим этот подвиг кому-нибудь другому. Надо выманить его наружу и подразнить как следует. Ну а пока его на месте не будет, обшарить обиталище, хотя это, должно быть, чертовски грязное занятие.

– Давай так: сейчас отведём подальше коней, потом подтащим к входу во-он ту сосну, а дальше я вхожу в пещеру с понтом – налоговый инспектор. Ну, великан, понятное дело, возбуждается, ломится за мной, спотыкается о дерево. Пока он будет принимать вертикальное положение, я добегаю до приготовленного Годвином пня, а дальше мы с овиддом, попеременно появляясь и исчезая, материм его по всему фасаду от альфы до ижицы. Он соответственно носится, шо буриданов осёл меж копнами. В это время ты тайно проникаешь во вражеское логово и, используя недюжинный дедуктивный метод…

– Метод не может быть недюжинным, – перебил его я.

– Ну хорошо, дюжинный, – милостиво согласился Лис, – а также тонкую наблюдательность и обалденное знание реалий жизни выдающихся британских магов, находишь тайник и с гордо поднятой головой выносишь бесценный том навстречу ликующей публике, буквально к свету, к радости, к прогрессу!

– Спасибо, – поклонился я. – Как всегда, самую грязную работу ты оставляешь мне.

– Да я шо? – с фальшиво-неподдельным удивлением уставился на меня напарник. – Я ж это… Ну… Быстрее бегаю.

На фоне тёмного провала пещеры Рейнар смотрелся примерно так же, как Маугли у входа в волчье логово. «Маугли кого хошь достанет», – вспомнились мне слова из рассказанного недавно Лисом анекдота. Уж в чём, в чём, а в умении моего друга достать кого угодно в считанные минуты я ничуть не сомневался.

– А-алё-о! – пиная в глубь пещеры валявшийся на земле бараний череп, напористо возгласил Лис. – Слышь ты, фраер жёванный, бычара попуканный, лось почтовый! Хрен ты тут в моей собачьей будке развалился?! Тебе шо, бомжара, жизнь надоела?! Кто за коммунальные услуги платить будет?! Блин, пасть к хреням порву! Всю жизнь на аптеку работать будешь! – Рейнар весьма натурально рванул кольчугу на груди. Понятное дело, она не поддалась, но необходимый эффект был достигнут.

Я готов был держать пари, что из всего сказанного моим другом великан понял не более одного-двух слов, но общий тон лисовской речи ему без сомнения был ясен. Разбуженный таким наглым образом, груагах с возмущённым рёвом кинулся на неведомого обидчика и, конечно же, не преминул зацепиться ногой за ствол, который мы втроем, при помощи наших коней, с натугой доволокли к входу в пещеру. От силы удара дерево треснуло, однако смердящий исполин, как мы и предполагали, растянулся на земле, изрядно прикладываясь лбом о разбросанные обглоданные кости, оставшиеся от уединённых пиршеств. Останки невинно убиенных зверушек полетели во все стороны, словно брызги от брошенного в воду камня.

Кого другого подобная неприятность могла обескуражить, но только не эдакого дуролома. Едва приземлившись, он тут же встал на четвереньки и затряс косматой головой, наводя резкость и пытаясь разглядеть коварного обидчика. Конечно же, увидеть Лиса ему не удалось. Тройной знак четырёхлистного клевера надёжно охранял моего друга от налитых кровью глаз доморощенного Кинг-Конга. Зато великан увидел меня, притаившегося за комлем сосны с обнажённым мечом в руках. Оно, конечно, укрытие укрытием, но предосторожность в общении с подобными звероидолами не помешает.

Итак, великан, стоя на четвереньках, бестолково мотал своей похожей на обтянутый шерстью котел головой и наткнулся взглядом на рыцаря, таящегося в засаде… Я в общем-то знаю, что бываю страшен в гневе, что в момент, когда волна ярости приподнимает крышку черепной коробки, от меня лучше держаться подальше, но клянусь золотыми шпорами и своим местом у Круглого Стола, я никогда не мог предположить, что мой скрюченный меж корней вывороченной сосны светлый образ заставит подобную громадину пуститься в паническое бегство. Вернее, даже не бегство, а в паническое уползание. Не меняя положения, груагах начал стремительно отгребать назад, спеша укрыться во мраке пещеры.

– «Капитан», – на канале связи воцарилась напряжённая пауза, – «что это было?»

– «Н-не знаю», – честно признался я. – «Мне кажется, он меня испугался. А может, эта тварь пытается заманить нас в своё логово. В потёмках груагахи видят лучше, чем при солнечном свете. В пещере преимущество на его стороне».

– «Оно, конечно, так», – с сомнением передал Лис. – «Но это было бы слишком хитро для тупорылого субъекта и слишком глупо для нас ни с того ни с сего соваться в эту тухлую дыру».

– «Что ж, тогда придётся прибегнуть к осаде. Надеюсь, груагах не додумался сделать себе продовольственные запасы». – Я собрался было излагать план осады, но следующее действие великана не заставило себя ждать. Из пещеры донёсся дикий грохот, словно внутри неё работал мощный бульдозер, а чуть погодя перед входом в логово груагаха уже громоздилась гора камней вперемешку с частями скелетов, какими-то брёвнами и циновками.

– «По-моему, он готовится к длительной обороне», – предположил Лис, оставивший своё волшебное укрытие и с явным удивлением наблюдающий за военными приготовлениями великана. – «Можно, конечно, предположить, что у него в честь воскресенья генеральная уборка, но как-то не совсем ко времени. Увидел, мол, гостей, вспомнил, что сегодня воскресенье, а у него не прибрано. Опять же я ему про коммунальные услуги напомнил…»

– «Не похоже».

– Сэр Торвальд, – пришедший в себя после увиденного Годвин спрыгнул с пня и продолжил: – Ваш меч.

– Что с ним? – я с недоумением поднял Катгабайл и начал рассматривать строчку рун, начертанных на его полированном клинке. Всё было как обычно, руны те же, клинок сиял.

– Это же меч великого Тюра, сокрушителя ётунов. Груагахи в родстве с ётунами и прекрасно осведомлены о причинах падения их могущества. Узнав Катгабайл, великан решил, что и по его голову пришёл Тюр.

– Во как! – восхитился Лис. – Ну шо, тюроподобный, осаду будем вести, или же натягаем лапника с шишками, да выкурим самовольного поселенца, как крысу из норы.

– Лис, – вздохнул я. – Тебе было мало окаменевшего тролля? А вдруг он не пожелает вылезать, да там и издохнет. Представляешь, каково нам будет искать тайник?

– Его не надо искать. Премудрый Ниддас рассказал, где он находится, – гордо сообщил подошедший ученик друида.

– Что ж, это неплохо, – кивнул я. – Быть может, удастся убедить груагаха обменять книгу на собственную жизнь. Хотя, – я вздохнул, – насколько мне известно, они слабо представляют себе, что такое жизнь. Такая вот незадача – остро чувствуют опасность, но в то же время абсолютно не боятся смерти. Поскольку из-за собственной тупости попросту не представляют, что это такое. У них в голове не укладывается, что мир может существовать и без них.

– Тоже ничего себе позиция, – хмыкнул Лис. – Ну ладно, боятся они или не боятся смерти, это дело десятое. Попробовать-то стоит.

– Переговоры с тупоголовыми монстрами – дело малоперспективное и весьма хлопотное.

– Ладно, – махнул рукой Рейнар, – ты пока обдумывай тезисы доклада, а я схожу с ним потолкую.

– Только поосторожнее, – напутствовал я напарника.

– Ой, да не волнуйтесь вы так! Шоб он так был здоров, как мы его боимся. – Он успокаивающе махнул рукой и, насвистывая что-то себе под нос, вышел на голое место перед пещерой.

Длинный сталактит, просвистевший над головой моего друга, был вполне вразумительным ответом на дружелюбное предложение Лиса начать переговоры.

– Ну ты хам, етить твою! – возмутился мой напарник, уклоняясь от импровизированного метательного снаряда. – Слушай сюда, пока я не попросил моего друга, посланца великого Тюра, обрушить на твою нору каменный ливень, который замурует твою пещеру, чтоб ты выздох, как крыса, попавшая в кувшин!

Не знаю, ужасная ли угроза, или же упоминание имени воинственного аса заставило страшилище задуматься, но из амбразуры под самым сводом пещеры раздалось не слишком уверенное, но весьма трубное:

– Уходите отсюда! Прочь!

– Щас, только шнурки погладим, – обнадёжил великана Рейнар. – Вот то бы мы тащились в такую даль, чтоб уходить отсюда несолоно хлебавши! Желаешь, чтобы тебя оставили в покое, – выполни наши условия. А нет, скажи, кому от тебя передать последнее прости. Буду у тебя на родине, так и быть, передам.

– Чего хочешь? – недовольно буркнул голос из пещеры.

– О, слышу речь не мальчика, но мужа. Хотя я бы на месте жены такого мужа удавился ещё до свадьбы. Короче, один мой дружаня оставил в этой пещере свою записную книжку. Тебе она на фиг не нужна, а для нас это историческая ценность, память, опять же. Так шо ты нам книгу, а мы отсюда уходим и никогда больше не появляемся.

– Не-а.

– Это ещё почему «не-а»? – возмутился Лис. – Где ты вообще таких слов нахватался? Тебе следует говорить: «Йес, сэр!»

– Самому нужна.

– Недоумок, ты шо, с дуба упал? Зачем тебе книга, причём по всей длине магическая. От неё, между прочим, несварение желудка случается.

– Не дам, – прорычал груагах. – Моё.

– А она у тебя есть? – решил подойти с другой стороны хитрый Лис.

– Нет, – честно ответил из-за камней злобный великан.

– Так что ж ты мне тут Джонни валяешь? – разозлился Рейнар.

– Скажи-ка, Годвин, – спросил я у стоящего рядом подростка, – может ли великан сам найти тайник?

– Нет, – покачал головой овидд. – Там под сводом ступени и такая расщелина, куда у великана и палец-то не влезет. Мудрый Ниддас Коедуин, когда вы обедали, сотворил ритуал прозрения, пронзающего время, и место мне точно описал. Только, – парнишка замялся, – сейчас туда не попадёшь. Вот если б вы его сразили…

Сражать великана не входило в мои планы, но я прекрасно понимал, что объяснить отроку причины, по которым славный рыцарь Круглого Стола отчего-то не желает расправляться с великаном, попросту невозможно. Я поспешил передать Лису полученную от овидда информацию, и он с новым жаром принялся увещевать несговорчивое чудище.

– Шо ж ты, морда твоя немытая, торгуешься, если у тебя книги-то нет?

– Моё! – раздалось из пещеры. – Пещера моя! Всё моё!

– Лис, – окликнул я напарника. – Он уже стал на колею. «Моё» у них святое слово. Если кто-то из родственничков груагаха узнает, что он просто так, ни за что, отдал «моё», они его и за великана считать не будут.

– И шо ты предлагаешь, выкупать записки Мерлина у этого живоглота?

– Оно бы, может, и неплохо, да только операция у нас, так сказать, частная, институтской сметой не предусмотренная. Того, что нам с тобой выдали, дай бог, чтоб на месяц жизни хватило. Зная алчность подобных тварей, я бы в этом деле на наши капиталы не слишком рассчитывал.

– Намёк понял, – хмыкнул Лис. – Срочно нужны несметные сокровища, сиречь сметой неучтённые. Эй, страхо-идолище! – Рейнар начал второй тур переговоров. – Что бы ты хотело взамен ненужного пергамента, вдобавок испачканного чернилами?

– Золото! – радостно рявкнуло чудовище. – Мешок. Большой мешок.

– Остановись, упырь неласковый! Побойся бога!

– Боюсь. Убить хотите.

– Это было бы, пожалуй, самое верное. – Лис вытащил из колчана стрелу и начал нервно похлопывать ею по голенищу сапога.

– Не выйду!

– Ладно! Посланник Тюра отчего-то сегодня добрый. Значит так, ты сидишь здесь, никуда не вылезаешь, друиды за тобой присмотрят. Знаешь, кто такие друиды? Они чуть шо, тебя в корягу превратят.

– Йес, сэр!

– Молодец. Мы тебе приносим золото, ты нам отдаёшь книгу.

– Мешо-о-ок золота! – в тоне великана послышались сладострастные нотки.

– Не мешо-о-ок, а мешок, – жёстко отрезал Рейнар.

– Мешо-ок, – захныкал груагах, и я понял, что если Лис будет настаивать, то с великаном случится истерика и мы вообще от него ничего не добьёмся.

– Хорошо, – вмешался в разговор я. – Мешо-ок, так мешо-ок.

– Капитан, поимей совесть! – возмутился Лис. – Тебе "о" налево, "о" направо, а мне корячиться! Или, – в голосе его послышалась заинтересованность, – у тебя на примете есть что-нибудь конкретное? Точнее, конкретный мешо-ок.

– Нет, – честно признался я.

– Я почему-то так и думал, – огорчённо вздохнул Лис. – Ладно. – Он махнул рукой. – Эй ты, груагах твою мать, сиди тут и жди. Не дождёшься, я из твоей шкуры обивку для крепостных ворот сделаю! – он повернулся ко мне: – Может, испугается, уйдёт.

– Йес, сэр! – донеслось из пещеры.

– Вот же ж заладил, – сплюнул Рейнар. – Отлично, Капитан. Пошли, подумаем, где брать вышеозначенное сокровище.

Задача, поставленная перед нами алчным великаном, была настолько сложна, что даже сам он не мог об этом подозревать. Я с грустью вспоминал блаженные времена матушки Екатерины, императрицы всея Руси, когда золото при дворе мерили пудами, а жемчуга, прекрасные розовые скатные жемчужины, черпали из ларца большой деревянной ложкой, словно уху из котелка. Я вспоминал времена Войны Роз, когда удачный налёт на лавку бедного ростовщика порою приносил доход больший, чем штурм трёх-четырёх баронских замков. Я вспоминал…

Да что говорить, за время наших странствий мы повидали немало золота и драгоценностей, но здесь и сейчас, во времена весьма слаборазвитого монетного оборота, когда человек, имеющий в потайном ларце пару сотен золотых монет, считался едва ли не богачом, найти где-то мешок, а уж тем более мешо-ок золота, было делом более чем непростым. Вернее, золота в так называемых богатых слоях общества было изрядно: шейные обручи, пластинки на одежде, фибулы, браслеты, всевозможные пряжки. Но хороши бы мы были с Лисом, займись сейчас сбором всего этого галантерейного мусора на дорогах и в замках Каледонии! Да ещё в пользу нищенствующего груагаха.

– Капитан, я готов выслушать твои гениальные соображения по поводу извлечения ценного химического элемента, называемого аурум, из атмосферы. Быть может, Калиостро нашептал тебе рецепт-другой на прощание?

Я бросил на друга гневный взгляд.

– Издеваешься? Ладно, слушай, что я надумал. Скорее всего требуемого количества золота в этих краях нам не найти. Его тут просто нет.

– Весьма ценное замечание, – согласно кивнул Рейнар. – Предлагаешь мотнуться на Клондайк?

– Нет. Сделать надо иначе. Ты подумай, где взять хотя бы несколько сотен настоящих монет. А я попробую изготовить фальшивки. Кажется, в бастиде у покойного сэра Богера Разумного я видел всё необходимое для процесса золочения.

– Ты что же думаешь, – хмыкнул Лис, – что этот тупорылый жмот золотой монеты от золочёной бляшки не отличит?

– Вероятнее всего, отличит. Поэтому сделаем так: ты придумай, где добыть настоящее золото, фальшивое я беру на себя. Потом мы привозим туго набитый мешок и демонстрируем его великану. Для убедительности можно мешок развязать и показать монеты, потом отвозим его подальше в лес, раскладывая по пути самые настоящие золотые. Потом говорим груагаху, что мы исполнили его условия и он может забрать своё сокровище, пойдя по тропинке, выложенной монетами. Наверняка он решит собрать все золотые на тропе, с его габаритами это может затянуться надолго. Когда же он доберётся до самого мешка и обнаружит, что его содержимое годится лишь на грузила, правда, очень блестящие, Годвин уже успеет пробраться в пещеру, найти тайник и вернуться обратно с книгой.

– А если не успеет?

– Мы его, конечно, прикроем, но лучше бы он успел. Полагаю, что у великана, обнаружившего, что его нагло обманули, характер резко портится. Хотя уж кажется, более отвратительным ему быть просто некуда.

– Что ж, – немного подумав, усмехнулся Лис. – Неплохо придумано. Пожалуй, общение со мной идёт тебе на пользу.

– Не с тобой, а с Калиостро.

– Ладно, с Калиостро. Но ему общение со мной тоже пошло на пользу. Хорошо, пусть страхолюдина сидит за своей баррикадой, а мы пока наведаемся к сэру Кархейну. У него хоть переночевать, надеюсь, можно будет спокойно, а то третьи сутки без сна. Ещё чуть-чуть, и пиши пропало, комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной. А я по дороге, глядишь, и удумаю, кто нам может ссудить килограмм-другой золота во временное пользование. Годвин, – он повернулся к стоящему рядом овидду, – ты знаешь, как отсюда добраться до старой римской бастиды, что напротив Кэрфортина?

– Конечно, знаю. Отсюда по ущельям довольно близко. Если сейчас выйдем, до темноты успеем.

– Ну вот и прекрасно, – улыбнулся мой друг. – Тогда не будем задерживаться. В путь.

Глава 12

Из всех пороков, опасных для государственного деятеля, самый пагубный – добродетель. Она толкает на преступление.

А.Франс

Унылое северное солнце клонилось к закату, освещая безлюдную горную страну, где можно было ехать неделю, не увидев ни одного человека. Правда, то, что путешественник на своём пути не встречал ни одной живой души, ещё не говорило о том, что здесь действительно никого не было. Нелюдимые горцы, привыкшие считать чужаков не столько гостями, сколько врагами, а ещё вернее – добычей, таились меж валунов и средь ветвей деревьев столь искусно, что камень, пущенный умелой рукой, свистнувший дротик или же свинцовый шарик, вылетевший из кожаной пращи, – и неосторожный путешественник рисковал не увидеть в своей жизни больше ничего.

Однако мы могли двигаться довольно спокойно. Ни один каледонец в здравом уме не пожелал бы связываться с друидами. Сидевший у меня за спиной Годвин в своём зелёном балахоне служил нам своеобразным пропуском. Другое дело было на территории, занятой бриттами. В бастиде у молодого сэра Кархейна ученик друидов мог получить весьма нелестный приём. Я поспешил поделиться своими сомнениями с Лисом.

– Да ну, скажешь! – отмахнулся он. – Тоже мне нашёл архиепископа Кентерберийского! Он простой валлийский рыцарь. Для Кархейна всё едино, раз уважаемые люди говорят, что так надо, значит, так оно и надо. А друиды, между прочим, в Уэльсе тоже в уважняке. Всё обойдётся.

Ты мне лучше другое скажи: на фига великану столько золота? Он шо себе, всю пасть в голду обуть решил? Такой себе будет новый эринский груагах. На шее цепура, на пальцах – гайки. Или он над ним чахнуть собирается?

Я представил себе груагаха, чахнущего над златом, и невольно улыбнулся.

– Золото у великанов – признак успешности. Коров да баранов воровать – ерунда, это только для того, чтоб брюхо набить. Поселение разорить – дело посерьёзнее, но тоже невелика доблесть. Деревеньки-то выбираются хлипкие, обнесённые общим забором да насыпью. Толковое оружие в них встречается редко, а уж людей, которые с этим оружием умеют обращаться, вообще днём с огнём не найдёшь. Ну и взять здесь соответственно нечего.

А золото – оно просто так не лежит, оно либо в замках у серьёзных лендлордов, либо у богатых купцов, которые без сильной охраны в путь не отправляются. Чтобы его добыть, и сила нужна, и хитрость, и, можно сказать, отвага. Вот тогда, ежели груагах на великаний пляс притащит золото и драгоценные камни, он может считаться серьёзным, преуспевающим злыднем, а не так, хулиганом-переростком. С таким любая местная кхм… красотка согласится род продолжить. Своего рода естественный отбор. У них, видишь ли, на одну особь женского пола рождается три-четыре мужского. Если наш подопечный с зелёного Эйра аж в горную Каледонию докочевал, то, вероятнее всего, дела у него там не заладились. Скажем, попробовал разорить рыбацкую деревушку, а там ему по морде надавали. Вероятно, его с позором-то и прогнали. Теперь, чтобы вернуться, ему большой мешо-ок золота нужен.

– Надеюсь, мы не будем прерывать ряд его неудач, – ехидно произнёс Лис, замолчал и вдруг неожиданно рассмеялся. – Ты знаешь, мы сейчас сами выступаем в роли этих самых груагахов. Нам тоже для демонстрации успешности нужно добыть побольше золота. И источники его всё те же – лендлорды, купцы… можно, конечно, ещё попробовать гномов потрусить, у них в загашниках золото всегда найдётся, но я бы этого делать не стал. С малым народцем без нужды лучше не ссориться.

– Это верно, – поддержал моего друга Годвин. – Гномы очень ревниво стерегут свои богатства.

– Да я в общем-то и не спорю. Можно попробовать одолжить у Ллевелина, – без особой надежды бросил я.

– Как же, как же! Герцог ведёт войну, деньги ему сейчас нужны позарез, а тут приезжаем мы и сообщаем, что собираемся выкупить за мешок золота некую библиографическую редкость у великана-неудачника. Вот он нам обрадуется! Уж лучше к Лендис заехать. Какая ни на есть, а всё же родственница. Тем более она своей короной где-то как-то тебе обязана.

– Что меня и беспокоит. Эта девушка не любит одалживаться, но ещё более она не любит своих кредиторов.

– Ну, тогда остаётся какой-нибудь местный состоятельный тан, поскольку золотоносных караванов в такое время в суровых горах Каледонии можно даже не ждать.

– Таны, конечно, остаются, и золото у них, возможно, есть, но как заставить этих скупердяев с ним расстаться? Скупость здесь возведена едва ли не в ранг национальной доблести.

– Ну, это уж моя забота, – усмехнулся Лис, всем своим видом оправдывая данное ему прозвище. – Ты мне только расскажи, кто у нас будет богатеньким буратиной, а уж общипать его я берусь с изяществом и блеском. Так что сезон охоты открыт, принимаются частные заказы на разведение лохов ушастых.

Я промолчал. Никаких сомнений в умении моего друга проворачивать головоломные комбинации по выкачиванию денег и прочих ценностей у людей вышеупомянутого типа у меня не было. Чего стоила одна проделка Лиса в годы Столетней войны, когда для подтверждения святости Жанны д'Арк он выиграл в «свежеизобретённую» рулетку Орлеан. Мои соплеменники, кажется, так и не пришли в себя, наблюдая, как вращающийся в красно-чёрном круге магнитный шарик отбирает у них без боя улицу за улицей.

В тот день они проиграли всё, от городских стен до последней конской подпруги. Милостивый Лис, превзойдя самого себя в неслыханной щедрости, любезно позволил гарнизону оставить себе личные вещи и вооружение при условии, что те откроют ворота, едва лишь Жанна коснётся их, в смысле ворот, острием копья. Но сейчас наша задача была посерьёзнее – добыть золото на территории врага, да ещё во времена слабого его распространения.

– Ну шо, Капитан. – Лис придержал коня, указывая рукой вперёд. – Вон бастида. Сочини по-быстрому, чего вдруг мы в гости пожаловали и отчего из глубины Каледонии, в которой, как известно, мы на особом положении.

– Может, мы скажем, что были на разведке, сбились с дороги. Вот Годвин нас и привёл.

– О, это ты ловко придумал. На роль разведчиков в Каледонию мы с тобой две самые подходящие кандидатуры. Лица у нас не примелькавшиеся, при случае можем за своих сойти. Знать нас тут никто не знает, и вообще делаем вид, что корову разыскиваем. Ты ему ещё поведай, что Ллевелин со всей честной компанией дал дёру от Красных Шапок, да так быстро, что свободно мог не заметить Адрианова вала. Вот мы и вышли посмотреть, не пробегал ли Страж Севера куда-нибудь ещё севернее. – Лис вновь внимательно посмотрел на приближающуюся с каждым шагом башню. – Ладно, Капитан, протруби в свой звонкий рог, и, если нас случайно не убьют в порядке профилактики, я, так и быть, покажу тебе, как рождаются легенды. Годвин, – он повернулся к ученику друидов, – у меня к тебе небольшая просьба: что бы я ни сказал – молчи. Можно утвердительно кивать.

* * *

В воротах бастиды нас встречал сэр Кархейн. Казалось, всего лишь пять дней назад мы оставили здесь юношу, незадолго до этого опоясанного рыцарским мечом и едва-едва принявшего на себя обязанности командира гарнизона. Теперь же он казался повзрослевшим и оттого более суровым.

– Кархейн! Старина! – Лис буквально рухнул из седла на плечи молодого начальника гарнизона. – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть!

– Сэр Торвальд? Энц Рейнар? Откуда вы? Я рад вам, но…

– Кархейн! – тормошил молодого рыцаря Рейнар. – Какого чёрта! Я так рад, что ты жив! В этом захолустье есть что-нибудь пожрать, а то у нас с самого утра маковой росинки во рту не было.

– Да, но…

– Не, ну тут такое было! Я тебе расскажу, закачаешься. Как я тебя рад видеть!

– А?..

– И вот ещё, – перебил его Лис, – Торвальд только что после боя, ему нужно срочно отдохнуть.

– А?..

– Тоже!

Гостеприимный хозяин, отчаявшись вставить хоть слово, кивнул головой своему оруженосцу, доверяя заботу о вновь прибывших.

– В общем, слушай. – Лис положил на плечо коменданта свою длинную руку и заговорил вдохновенно: – После Камланнской битвы, о которой ты, вероятно, уже знаешь, мы отправились к преосвященному Эмерику Кентерберийскому, который ныне живёт отшельником в лесной чаще. Мы сопровождали туда вашего принца, этого… Святого Карантока.

– Он был здесь, – закивал сэр Кархейн, – и рассказывал мне о вашем походе.

– Да?! Прекрасно! Он-то нам и нужен! – радостно воскликнул Лис. – Но представь себе, он, поговорив с архиепископом, убежал. Очень быстро. Он убежал так быстро, что мы не смогли догнать его. Это мы-то! Мы, которым сам Ллевелин поручил повсюду сопровождать святого и смотреть, чтобы никто не чинил ему обиды! Что нам оставалось делать? Мы пошли по следу. След плутал, плутал, плутал… Он терялся в траве, исчезал в болотах, но мы вновь находили его и продолжали идти вперёд. Каранток шёл на юг. Вернее, на юго-восток.

– Но ведь здесь… Ведь мы…

– Да-да, значительно севернее Камланна! В том-то всё и дело! Мы шли без устали две ночи и два дня. Шли, не теряя следа, давно забыв и думать, в какой местности мы находимся. Как на грех, в пути не встретилось ни одного жилища, где можно было бы узнать, куда привело нас провидение. Лишь дикие звери да чудовища, от воспоминаний о которых меня до сих пор пробирает дрожь. Но мы ого-го! А Торвальд, это вообще два ого-го! Так вот, сегодня к полудню мы очутились в каком-то ущелье, поросшем всё тем же густым лесом. И тут мы увидели пещеру, в которой, как выяснилось, обитает страшенный великан. Торвальд его хотел сразу прихлопнуть, но этот злобный нелюдь забаррикадировался в своей берлоге и кричит, что у него там выводок принцесс, и если мы от него не отстанем, он их будет жрать по одной в час.

– Надо дать ему бой! – гордо заявил молодой рыцарь.

– Конечно, – согласно кивнул Рейнар. – Ещё как дать! Но пока мы будем разбирать завал, эта скотиняка немытая схарчит принцесс ни за чих собачий. Здесь надо хитрее. – Он понизил голос. – Торвальд всё придумал. Нужно только золото, чтоб выманить великана из логова. Ты, кстати, не знаешь, у кого здесь поблизости можно раздобыть золото во временное пользование для борьбы с великанами?

– Поговаривают, Марк – тан клана Геллинов весьма богат. Но он же каледонец!

– Да, ты прав, – грустно вздохнул Лис. – Но трансальпийских галлов мне почему-то в этих местах не попадалось. Ладно, отбросим национальную рознь. Дело борьбы с международным груагахизмом не может быть частным делом каледонцев, бриттов, галлов и кого бы то ни было! Слёзы невинных дев, кстати, принцесс, а возможно, не просто принцесс, а валлийских, взывают к мщению! С зелёного Эйра груагахизм расползается по всему миру и угрожает человечеству. Сегодня когтистая лапа груагаха ступила на землю Каледонии, а завтра её кровавые следы найдут в Уэльсе, в Британии и, я не побоюсь этого слова, в Арморике.

Можем ли позволить мы, в смысле вы, последние рыцари Круглого Стола и первые из могикан, пустить это дело на самотёк? Не позволим коварным груагахам безвозмездно топтать своими рыжими лапами священные земли предков, не важно чьих. Только возмездно! И возмездие не за горами! Оно уже здесь, буквально в этом в ущелье, буквально в нашем лице.

А потому я хочу спросить вас, в данном случае тебя: могут ли жалкие несколько сотен золотых монет с профилем никому не ведомого и ныне уже позабытого императора идти в какое-то сравнение с великим делом борьбы мирового м-м… рыцарства со злобным угнетателем, пожирателем девиц и вообще посланцем всемирного зла? Скажем нет рыжему груагахизму! Но пасаран! – Лис вскинул вверх руку, сжатую в кулак.

Ораторские способности Сергея, выпестованные в эпоху мрачного тоталитаризма, могли повергнуть в шок и более подготовленного слушателя, чем молодой рыцарь. Он снизу вверх посмотрел на моего напарника и, запинаясь от глупости и неуместности вопроса, выдавил:

– Но как же вы всё-таки попали сюда?

– А вон парнишку из зелёного патруля видел? Он и провёл. Кстати, его тоже накормить надо. Ладно, это всё наносное, лучше рассказывай, как дела у тебя и куда это нечистая повлекла нашего ненаглядного святого.

* * *

Моим надеждам на лабораторию сэра Богера Разумного не суждено было оправдаться. То есть нет, лаборатория была на месте. Когда после ужина, уложив спать уставшего проводника, мы поднялись наверх в рабочую залу старого рыцаря, я обнаружил там почти всё для проведения нужного опыта, но, увы, одного ингредиента не хватало. Здесь было олово, но странно, если бы его здесь не оказалось, ещё древние финикийцы плавали за ним к берегам Британии. Нашлись и запасы серы. И её я ждал здесь увидеть – для человека, работавшего с горючими составами, сера – обязательная часть малого джентльменского набора. Обнаружилась ртуть, слава богу, плотно закрытая. Её вполне могло и не быть, но впечатляющая лысина и отсутствие многих зубов у доблестного ученика Гермеса Трисмегиста наводили на мысль, что опыты с этим чарующе загадочным металлом ему не чужды.

Не хватало одной мелочи – нашатырного спирта. Обычнейшего, привычного нашатырного спирта. Того самого, которым приводят в чувство потерявших сознание. Без него же вожделенное золото, являющееся на поверку сульфидом олова, было не получить. То есть, вероятно, были и другие способы. Наверняка они были, но, увы, в итонские годы мисс Элейн Трубецкая, преподававшая у нас химию, демонстрировала именно этот волшебный опыт. Других я попросту не знал.

– Ничего не выйдет, – грустно сообщил я Лису, повергая в шок молодого Кархейна. – Аммиака не хватает, а без него никак.

Вчерашний оруженосец глядел на меня с почтением, смешанным с суеверным страхом. Я был готов биться об заклад, что всё волшебство Мерлина и небывалые способности окрестных друидов, все чудеса святого Карантока были для него куда проще и понятнее, чем это нагромождение тиглей, реторт и перегонных кубов. В его глазах сэр Богер Разумный был в своём роде магом, и он никак не ожидал встретить в Британии ещё кого-либо разбирающегося в великих таинствах химии.

– Да ну, – махнул рукой Лис, – оставь, Капитан. Шо делать, когда делать нечего. В конце концов для проглота даже жирно будет, если для него цельный оркнейский принц станет фальшак золотить. Кархейн, у вас свинец для пращей в бастиде есть?

– Есть, – утвердительно кивнул рыцарь. – Пращников не осталось.

– Они не понадобятся. Понадобятся свинец и пулелейка. Ну, кто-нибудь с молотом и наковальней, чтобы пули плющить. Не грусти, Торвальд! Набьём мешок свинцом, поверху замаскируем золотом. Оно, конечно, не так изящно, но для груагаха-неудачника, думаю, сойдёт. Кстати, – Лис вновь повернулся к сэру Кархейну, – святой Каранток случайно не говорил, куда дальше направил свои стопы?

Вопрос был, несомненно, резонный. Ведь по собственной же версии моего друга мы в поте лица разыскивали Карантока, а борьба с великанодержавным шовинизмом, на которую мы сейчас тратили время, являлась не более чем путевыми издержками странствующих рыцарей.

– Нет. Он мне… Он мне рассказал о походе Ллевелина, о вашей схватке с Ангусом и о посещении им архиепископа Кентерберийского. Он говорил, – рыцарь понизил голос и огляделся по сторонам, словно опасаясь, что его кто-то подслушает, – что крест есть древо жизни, древо познания. Что он соединяет глубины земли с небесными сферами. А ещё он сказал, что Сын Божий, именуемый разными народами различными именами, пролив свою кровь на Кресте, или же на Древе, напитав его своею кровью, тем самым вселяет в Древо живую душу, делая его тем самым источником вечной жизни и великого знания. Он говорил, что Спаситель есть жертва, есть символ той платы, которую каждый алкающий знаний должен отдать за приобщение к предвечной мудрости. – Рыцарь замолчал, явно ожидая от нас объяснений.

– М-да, – покачал головой я. – Несколько странные взгляды для христианского святого. Похоже, его расхождения с официальной церковью зашли много дальше, чем я предполагал.

– Он святой, – глядя на меня исподлобья, с почти угрожающей интонацией проговорил сэр Кархейн. Совсем, как тогда, порываясь открыть ворота наступающему противнику, чтобы погибнуть, спасая своего принца.

– Ну дык, блин, с этим вообще никто не спорит, – вновь перехватил инициативу Лис. – Это ж вон и виверне понятно. Но знаете, что я вам скажу, джентльмены. Только я вас прошу, не хватайтесь за мечи. Пойдёмте-ка баиньки. А то не знаю, как вам, а мне завтра поутру тана на заём для фронта подписывать. Великан этот с принцессами на нашу голову привязался! Да и вообще, утро вечера мудренее.

* * *

Одноосная тележка, запряжённая резвым мулом, стояла у ворот бастиды, ожидая, пока длинный худощавый возница с удивительно хитрыми глазами и переносицей, напоминавшей латинскую букву "S", закончит прощание с рыцарями и возьмётся за кнут.

– Ну шо, джентльмены, – подытожил наши прощальные речи переодетый возчиком Рейнар, – как говорил в юные годы господин Coco Джугашвили, изучая труды античного философа Карлуса Маркуса, всех денег не заработаешь, большую часть придётся отнять. С богом! Н-но! – Лис хлестнул мула по спине.

Его повозка, вёзшая кроме самого возницы лишь только бочку верескового мёда, последнюю из обнаруженных Лисом в подвале бастиды, нещадно скрипя собранными из досок колёсами, катилась вниз по склону под залихватскую песню моего друга «Песню бардов запевает молодёжь, молодёжь, молодёжь! Эту песню хрен задушишь, фиг убьёшь, фиг убьёшь!..»

Я с нескрываемой тревогой смотрел ему вслед.

– Ворона дорогу справа налево перелетела, – глядя, как удаляется Лисовский возок, ни с того ни с сего произнёс Кархейн. – Плохая примета.

– Добрый христианин не должен верить в приметы! – гневно оборвал его я.

– Да, конечно, – кивнул молодой рыцарь. – Но люди говорят…

Я повернулся и пошёл в кузню. Что бы ни говорили люди, мне оставалось держаться на связи и для того, чтобы скоротать время, наблюдать, как крепостной кузнец отливает свинцовые шарики для пращей и сосредоточенно плющит их молотком.

* * *

Связь включилась уже ближе к вечеру, почти к ужину.

– Куда прёшь, деревенщина?! – широкоплечий вояка с небольшим круглым щитом за спиной, копьём и длинным кинжалом на поясе держал Лисовского мула под уздцы, демонстрируя завидное рвение в охране ворот, проделанных в высоком частоколе. Ещё трое вооружённых каледонцев, по всей видимости, его подчинённых, обступили повозку, подстраховывая своего командира и исподтишка поглядывая на объёмистое содержимое убогого экипажа.

– Я ищу тана рода Геллинов достославного Марка, – не обращая внимания на грубый окрик стражника, гордо заявил Лис.

– Ты не из местных. Кажется, я где-то видел твоё лицо, да только не припомню где. – Начальник караула начал внимательно всматриваться в физиономию моего напарника. – Зачем тебе нужен наш тан?

– Если бы то, что мне необходимо сказать ему, касалось тебя, я бы не искал его. Достаточно было бы доехать до хлева, и если бы я не застал там тебя, то наверняка встретил бы твоих родственников.

– Что?! – взревел стражник. – Не много ли ты на себя берёшь, смерд!

– Я Рейнар Лис, – свысока поглядывая на голоногого фельдфебеля, заявил мой друг. – И если ты скажешь, что тебе неизвестно моё имя, то лучше выбрось оружие и иди отпугивать ворон с вересковых пустошей.

– Точно, – всполошился ветеран, – я ж говорю, рожа мне твоя знакома. А ну… – кинжал, мгновение назад висевший на поясе, блеснул у него в руке. В тот же миг Лис, презрительно следивший за действиями караульщика, правой рукой перехватил его запястье, левой несильно ударил по кисти.

– Брось каку, недоносок! – оружие отлетело шага на три, а обескураженный часовой попытался вырваться из цепких рук моего напарника. Пустая затея! – Я что, по-твоему, – с напором заговорил Лис, не обращая внимания на выжидательно опущенные копья оставшихся без руководства стражников, – приехал сюда, чтоб вы меня зарезали? Мне трудно это было найти в другом месте? Я Рейнар Лис, комит сэра Торвальда герцога Инистора, его правая рука, левый глаз и центральное полушарие головного мозга. Раз я здесь, значит, так надо. Беги к своему господину и сообщи ему, что у меня к нему секретное дело. Если ты где-нибудь задержишься, клянусь плащом святого Мартина, тан велит содрать с тебя шкуру и наделать из неё штанов для твоих детей. Ты понял меня? – Лис оттолкнул от себя ополоумевшего охранника. – На вот, передай ему это. – Рейнар вытащил из сапога пергамент с восковой печатью, любовно изготовленный мною сегодня утром.

Вряд ли при «дворе» каледонского тана, даже «могущественного», нашёлся бы кто-нибудь, способный прочесть текст, составленный на классической латыни. В лучшем случае подобный грамотей умел бы разбирать ту кухонную латынь, которую оставили на память бриттам и их северным соседям римские легионеры, сами отродясь не бывавшие в метрополии. С тем же успехом человек, сведущий лишь в шотландском, взялся бы читать Шекспира. В любом случае мандат моего «тайного посланника» несказанно прибавлял ему веса в глазах безграмотных северян.

Начальник караула скрылся, осторожно неся доверенный ему документ, а его подчинённые остались стеречь незваного гостя, опасливо косясь и тихо переговариваясь на гельском диалекте.

– Кто такой этот Рейнар Лис? – спрашивал один из караульных, безусый и явно лишь совсем недавно приобщившийся к военной братии.

– Это человек, убивший короля Шнека. Он первое лицо в комитате принца Торвальда, несколько лет тому назад пленившего Ангуса, а пятого дня сразившего его у Камланнского поля, – пояснил ему второй стражник.

– Тише! Тише, он хотя и из Галлии, но везде шляется с этим чёртовым Торвальдом и вполне уже может понимать по-нашему.

– «Ну, тут начинается неприкрытая лесть и яростные восхваления, поэтому я скромно выключаюсь… То есть не выключаюсь, а вырубаю связь, чтобы насладиться своей крутью в гордом одиночестве. Будет что-то интересное, обязательно дам знать».

Лиса не было довольно долго. Пару раз я вызывал его, волнуясь из-за этого молчания. Один раз я застал его в самый разгар разгрузки вожделенной ёмкости с вересковым мёдом.

– Давай пошевеливайся! – командовал Лис. – Пришёл король саксонский, безжалостный к врагам, догнал он бедных пиктов и дал им по рогам. Давайте, давайте! Осторожнее, не дай бог, разобьёте, живьём в землю закопаю! Капитан, шо, тебе заняться нечем? Не отвлекай меня, не видишь, народ строю!

В следующий раз я застал Лиса уже в покоях Марка, явно ничего не понявшего в моём трактате, но впечатлённого и ровными строчками латиницы на пергаменте, и оттиснутым профилем Октавиана Августа с завалявшегося у меня в кошеле старинного солида.

– «Погоди чуток. Щас официальные расшаркивания и прихлопывания закончатся, мы сядем, всё обчирикаем, думаю, под бочку вересковки и хорошую мясную закуску я быстро доведу этого отца народа до полного консенсуса».

Я со вздохом отключил связь и уставился на наполняемый свинцовыми кругляшами мешок. На этот раз связь заработала часа через полтора.

– Послушай, Марк, – наклоняясь едва ли не к самому уху тана, проникновенно заговорил Лис. – То, о чём мы сейчас ведём речь, до поры до времени должно остаться строго между нами. Полный секрет, государственная тайна. Сам знаешь, что известно троим – известно свинье. «Вальдар, я не тебя имею в виду».

– Верно, – согласился с ним властитель округи. Судя по амплитуде движения его головы, первый десяток тостов уже отзвучал, и Лису явно не пришлось упрашивать собеседника пить до дна.

– Мы с Торвальдом долго думали, кому это по силам? Лучше тебя не найти.

– Не найти, – согласился тан.

– Ты человек мудрый, твоя знатность просто возвышается над горами. Я уже не говорю о том страхе, который внушает имя Марка нечестивцам, смеющим посягать на твои владения.

– Это верно, – вновь кивнул тан. – Вот намедни тан…

– Ну, это он ещё не знает, с кем связался! Тут мы с тобой! Грудью вперёд браво… Да, вели своему кравчему наполнить кубки, а то что-то мы насухую разговариваем.

Марк махнул рукой, делая знак статному молодому мужчине с мрачным лицом, удивительно похожим на самого тана, и тот молча начал лить вересковый мёд в кубки.

– Может, его удалить? – поглядывая на неразговорчивого виночерпия, спросил Лис.

– Это мой старший сын Дольбран. Он те… иди, – махнул на него Марк.

– Так вот, – продолжал Лис, – от твоего орлиного взора, конечно, не укрылось известие о страшной битве на камланнской равнине?

– Да. И о победе Ллевелина над повстанцами тоже. Но, клянусь камнем Фала, голосу которого внемлет всякий мудрый правитель, моих воинов там не было.

– Ллевелину известно об этом, – прошептал ему на ухо Рейнар.

– А поговаривают, что сам Ллевелин всё это и затеял, – полушёпотом ответил Марк.

– Вот ты сказанул! – нахмурился Лис. – Зачем это ему по-твоему нужно?

Его собеседник пожал плечами.

– Кто знает.

– Я знаю, – заверил его Лис. – Не сегодня-завтра Ллевелин станет королём Британии. Артур пропал. Мордред разбит. Все, кто оставался верным Артуру, собираются вокруг его преемника Ллевелина. Скажу тебе по секрету, Ланселот примкнул к Северному Альянсу.

– Да ну? – покачал головой Лисовский собеседник.

– Ну да! Готов биться об заклад, что через три седмицы Ллевелин будет в Камелоте. Так шо, смотри, перед тобой новый король! Ты не на меня смотри, а на Ллевелина.

– Понял, – согласно кивнул тан. – Но только мне точно ведомо, что Ллевелин вёл какие-то переговоры с королевой Лендис.

– Эка новость! Конечно, вёл. «Капитан, ты, кстати, примечай». Пойми, – Лис начал говорить размеренно и чётко, постукивая костяшками пальцев, сжатых в кулак, по столу. – Новый король, как никто, знает нравы северян. Ему не нужна война и в Каледонии, и на юге одновременно. Ллевелин вёл переговоры с Лендис, надеясь обеспечить свой тыл, а ты сам знаешь, чем закончились переговоры с этой колдуньей. Ллевелин не претендует на Горру. Он желает видеть её свободным королевством, союзным Британии.

– Да? – глаза тана алчно вспыхнули. – И кто же, по его мнению, должен стать королём Горры?

– Первым королём Горры должен стать мудрый правитель, храбрый полководец, человек, род которого испокон веков известен в этих землях и, что весьма важно, на деле доказавший свою верность Британии и Ллевелину. Мы с Торвальдом, которого герцог оставил Стражем Севера вместо себя, предложили ему вас, сир. И, надо сказать, эти слова попали на возделанную почву. Ллевелин с большим почтением относится к роду Геллинов. Правда, ему ещё рекомендовали Тиана из клана Периглиса, но Ллевелин прислушивается к словам Торвальда, как и Артур. Вам же известно, что, не будь у короля Артура в советниках моего друга и господина, не видать бы Лендис короны как своих ушей. – Он помолчал, давая собеседнику осознать и переварить сказанное. – И всё-таки Тиан – опасная кандидатура. В его клане много мужчин, много золота. Они могут выставить большой отряд…

– Завтра же я двину своих людей на помощь Ллевелину, – грохнул кулаком по столу тан, поднимаясь и кладя вторую руку на эфес меча.

– Не горячись, Марк, – осадил его мой напарник. – Завтра ты выступишь к Адрианову валу, а послезавтра здесь будет войско Лендис, и когда мы совместно разберёмся с недобитками Мордреда, нам придётся отвоёвывать для тебя Горру, сея над ней смерть и разрушения. Клянусь гусями святого Себастьяна, которые плакали, отдавая свои перья на стрелы, его поразившие, – это не лучшее начало для царствования. Ллевелину известна храбрость Марка из рода Геллинов и сила его воинов, но будет лучше, если ты останешься здесь, удерживая остальных от ударов в спину новому королю.

– Да, ты прав, друг мой. – Рука тана легла на плечо хитроумного Рейнара, уже заботливо расставившего перед ним шёлковые сети.

– Чёрт! – перебил сам себя Лис. – Но ведь тогда и Тиан останется на месте и тоже сможет утверждать, что удерживал коварную Лендис от предательского удара. Вот незадача! Придумай что-нибудь, Марк! Только ты с твоим умом и знанием жизни можешь справиться с подобной проблемой.

Геллинский тан впал в мрачную задумчивость.

– Я велю написать Ллевелину письмо, в котором изъявляю ему преданность и разъясняю смысл своих действий.

– Да, это мудро, – поддержал его Лис. – Но ведь и Тиан может сделать то же самое. А время идёт. Здесь важно успеть первыми. Кроме того, письмо… – Лис цыкнул. – Пергамент, он всё выдержит. – Он достал из-за пояса монетку и начал крутить её между пальцами.

– Я знаю! – стукнул себя по лбу тан. – Конечно же! Ллевелин ведёт войну, и как бы он ни был богат, ему всё равно сейчас нужны деньги. Я передам ему через вас две, нет три тысячи золотых. Ты сделаешь это для меня? – Марк обхватил руками плечи Лиса.

– Только для тебя, – прочувствованно произнёс Лис, отвечая тем же жестом на «объятия» тана. – «Капитан, считай, что деньги на базе, можешь послать овидда передать груагаху, что завтра мы будем».

– Завтра поутру, – продолжал Марк, – я отсыплю тебе монет и дам людей, чтоб они проводили тебя до Кэрфортина.

– Нет, – покачал головой Лис. – До Кэрфортина – это опасно. Нас могут увидеть вместе люди Тиана или Лендис. Пусть лучше сопроводят меня до бастиды. Той, у которой недавно разгромили отряд Ангуса. Я буду ехать впереди, а они держаться поодаль и наблюдать, как бы чего не случилось. Тогда ты всегда сможешь сказать, что послал своих людей в разведку.

– Мудрые слова, – кивнул тан. – Так и поступим.

– Благодарю за похвалу, ваше величество, – поклонился лукавый Рейнар. – «Капитан, ты не знаешь, почему каледонцев называют скупердяями? Как по мне, так щедрее их разве что добрый дедушка Сорос».

Глава 13

Не пытайся измерить глубину реки обеими ногами сразу.

Мерлин

Утро в Каледонии начинается с восходом солнца. Впрочем, и в остальной части Европы этого времени оно тоже начинается с первыми лучами, что довольно неудобно для людей, привыкших щелчком выключателя превращать ночь в день и день в ночь. Из уважения ко мне сэр Кархейн велел не будить высокого гостя до той поры, пока он сам не проснётся. Однако для моего напарника Геллинский тан, возбуждённый, вероятно, радужными перспективами, такой поблажки не сделал.

Спасибо Лису, он не стал включать связь с самого подъёма, но к завтраку, во время которого должна была состояться передача «взятки должностному лицу», он её всё-таки включил. Стоит ли говорить, что она застала меня ещё спящим и вовсе не намеревающимся спешить с пробуждением. Впервые за эту неделю мне удалось выспаться на хоть и плохонькой, но кровати, а не кутаться в плащ, пытаясь спастись от ночных ветров и утренней сырости. Правда, блохи и клопы, обитавшие среди наваленных на ложе шкур, едва ли не с того времени, когда оные ещё бродили в лесу, натянутые на зубастых хозяев, считали меня поздним ужином или же ранним завтраком. Но лучше уж так, чем никак.

Зала, в которой намеревались трапезничать высокие договаривающиеся стороны, была скупо освещена рассветными лучами солнца, пробивающимися сквозь узкие, более годящиеся для ведения боя, чем для освещения трапезной, оконца. Пол был устлан охапками душистого сена, глушившего шаги не хуже персидских ковров. Пара слуг, предводительствуемая Дольбраном, наследником Марка, внесла в залу огромное серебряное блюдо, уставленное грубыми глиняными плошками, от которых исходил, вернее, очевидно, исходил, дурманящий мясной дух. По сигналу «инфанта» слуги поднесли блюдо к столу, за которым уже восседали будущий король Горры и личный посланник «военного губернатора Севера». Мрачный отпрыск завтрашнего монарха, не говоря ни слова, начал переставлять миски на стол, сервируя его с ловкостью профессионального официанта. Когда с этим было покончено, Дольбран жестом указал слугам поставить огромный серебряный поднос у стены, очевидно, демонстрируя его редкостное великолепие, и сделал знак им удалиться.

– Правильное воспитание, – похвалил престолонаследника Рейнар. – Человек, с детства привыкший к труду, смотрит на мир совсем другими глазами.

– Я лишь ему доверяю, – склонился к Лису просиявший от похвалы тан. – Еду, питьё, всё только из его рук принимаю. Молод ещё, но отважен. Рвался на Палладон идти, да я не пустил. Успеет ещё меч кровью напоить. Вы угощайтесь, господин Рейнар, и ни о чём не беспокойтесь. Всё уже готово. Послание я составил, люди готовы. Я велел вам в дорогу еды собрать. Путь-то не близкий, ну и… Сами понимаете, – Марк загадочно улыбнулся, – это.

– В каком смысле это?

– Подарки вам и сэру Торвальду.

– Подарки? Да ну, зачем! – начал было отмахиваться Лис, впрочем, без особого энтузиазма.

– А вересковый мёд? – напомнил тан. – Вы привезли мне чудесный вересковый мёд, не могу же я оставаться в долгу!

– А, если только вот в таком разрезе…

– Мы же с вами друзья, сэр Рейнар.

– Не то слово! Буквально братья!

– Угощайтесь, прошу вас. Сейчас мой казначей принесёт золото.

То ли казначей медленно считал монеты, страдая при мысли о разлуке с ними, то ли ему даны были строгие инструкции не беспокоить едоков во время завтрака, но явился он лишь тогда, когда снедь, украшавшая стол знатного тана, была уже порядком подъедена. Склонившись перед господином, хранитель финансового благополучия клана поставил небольшой кожаный мешок с монетами на столешницу и всё с таким же поклоном удалился.

– Если хотите, можете пересчитать, – улыбаясь, тан подвинул золото к Лису. – Но можете мне поверить, здесь ровно три тысячи монет. Вот вам послание королю Ллевелину, – он протянул моему другу деревянный тул [17], инкрустированный слоновой костью, – а на словах передайте…

– На словах бы стоило передать, – под низкими сводами зала зазвучал приятный женский голос, негромкий, но предельно жёсткий, – что герцог Ллевелин двуличная тварь, что он змея, непременно обречённая поразить себя собственным ядом!

Все присутствующие в зале резко повернулись туда, откуда звучал голос. Полированная серебряная поверхность помутнела и внезапно начала таять, словно ледяная корка под лучами весеннего солнца. За исчезающей серебряной гладью открывался проход, точно по ту сторону прислонённого к стене блюда находилась не стена, а обычнейшая дверь. Тан вскочил из-за стола, хватаясь за висевший на поясе кинжал.

– Вы все видели, – сквозь открывшийся проход в залу вступила молодая женщина в длинном платье цвета морской волны, с тёмно-рыжими вьющимися волосами и зелёными глазами, в которых сейчас горело изумрудное пламя, – что к измене тан Марк из рода Геллинов прибавил вооружённый мятеж.

Вслед женщине сквозь пространственный переход в комнату начали втискиваться хорошо вооружённые мужчины сурового вида в танских пледах различных кланов.

– Во блюдство! – пробормотал Лис. – Лендис, подруга, тебя в детстве не учили стучаться, перед тем как войти?

– «Рейнар, сиди, где сидишь, и будь добр, помолчи. С тобой мы разберёмся позже».

– «Капитан, не, ну ты видел?! Совсем оскаженела шалена баба!»

Конечно же, я видел. И, конечно же, я узнал нежданную гостью горрского тана. Такие зелёные глаза и такие тонкие черты лица трудно было забыть. Полагаю, множество мужчин воспламенились бы душой, глядя на эту хрупкую молодую женщину, спеша объявить её дамой сердца. Но, полагаю, в их число не попал бы ни один из находившихся сейчас в пиршественной зале. Никто из видевших победительную улыбку, игравшую сейчас на её устах, не рискнул бы становиться рядом с торжествующей северной красавицей. От этой улыбки веяло таким холодом, что вечная мерзлота рядом с ней могла показаться расплавленной магмой.

– Вы изменник, тан, – приближаясь вплотную к побледневшему Марку, почти нежно проговорила Лендис. – Вы вступили в сговор с нашим врагом. Вы пытались купить у него корону Горры. Для себя. Вы заслуживаете смерти. – Она положила на грудь каледонца свои длинные тонкие пальцы. – Начинайте, Дольбран, – милостиво бросила она, отходя от обречённого вельможи.

– Н-нет, – прижался к стене мрачный сын приговорённого к казни.

– Почему же нет? Вы мечтали о короне тана Геллинов? Она ваша. Подойдите и возьмите её.

– Н-нет.

– Ну-ну, не будьте глупцом. Вы же сами сообщили мне о прибытии гонца от Ллевелина. Сами принесли сюда моё блюдо и установили его так, как я вам велела. Отчего же теперь вы медлите?

– Он – мой отец, – гордо выпрямляясь, выпалил Дольбран. – Я не сделаю этого!

– Это верно, – склонила голову зеленоглазая королева, – он ваш отец. Вы правы, Дольбран. Но, стало быть, ты тоже изменник. Подойди к отцу, встань рядом с ним. Любезные мои таны. – Она повернулась к суровым бородачам, вновь складывая губы в улыбку. Но если бывают улыбки обезоруживающие, то эта была вооружающая: – Кто из вас первым желает вонзить свой клинок в грудь изменника, заслужив тем самым мою благодарность и это танство?

Хор голосов был ей ответом.

– Давайте вы. – Она указала на ближайшего бородача.

– Прости, отец! – Дольбран рванулся сквозь толпу к помертвевшему Марку. – Я слишком молод, чтобы умереть!

Он выхватил кинжал и с размаху вонзил его в грудь отца. Несчастный рухнул на пол, и красная струйка, выползая из-под острия, окрасила в багровый цвет душистое сено, устилавшее пол.

– Он ещё жив, – глядя на бьющегося в конвульсиях хозяина, констатировала королева Лендис. – Прежде чем мы отправимся в обратный путь, любезные мои таны, каждый из вас повинен по разу вонзить свой меч в сердце изменника. В назидание тем, кто ещё тешит себя надеждой отобрать мою корону. А теперь вы, мой дорогой Лис. – Красавица повернулась к Сергею, внимательно рассматривая его с ног до головы. – Куда же вы запропали, друг мой? Я так давно не слышала ваших песен, я уже соскучилась по ним.

– А я? Я буду жить? – перебивая любезничающую с Рейнаром королеву, вмешался всё ещё стоящий над поражаемым мечами телом Дольбран.

– Нет, – оборачиваясь к нему, бросила Лендис. – Вы умрёте. Но не здесь, а в темнице.

– Но вы же обещали мне?!

– Молодой тан, – нараспев произнесла Лендис. – Если вы желали, чтобы вас величали этим гордым титулом, то вот вам, пожалуйста, я первая величаю вас. Вы рады этому? Не отвечайте. Вижу, что не очень. Вы предали отца, дорогой мой. Человека, подарившего вам жизнь. Я знаю, порою бывают в жизни вещи, более важные, чем кровное родство. Но золотой обруч с ювелами к ним не относится. Вы предали отца, желая своей изменой нажиться на его преступлении. Как же я могу вам верить? А зачем мне нужны таны, о которых я точно знаю, что они изменники и отцеубийцы. Ты непременно умрёшь. Рейнар, – она вновь повернулась к моему другу, теряя интерес к происходящему за её спиной, – пойдём отсюда, здесь слишком много крови. Надеюсь, ты скрасишь своими песнями обратную дорогу в мой замок?

Я вскочил со скрипучего ложа, путаясь в мохнатом «одеяле» и с трудом удерживая равновесие, чтобы не растянуться на каменном полу. Лежанка была той самой, на которой несколько дней тому назад умирал прежний комендант бастиды сэр Богер Разумный. Не самое приятное воспоминание, но что делать, – предоставление мне этого отдельного ложа, несомненно, почиталось здесь проявлением высочайшего почтения. Остальные обитатели этой крепостицы укладывались спать на общую лежанку, размерами с небольшую вертолётную площадку, вповалку, деля «постель» со сторожевыми и охотничьими собаками. Но мне сейчас было не до почестей.

Наскоро одевшись, натянув сапоги и перепоясавшись мечом, я выскочил во двор бастиды, ища любезного хозяина. Молодой сэр Кархейн в отличие от меня не терял времени даром. В одном углу крепостицы пара десятков бойцов отрабатывали технику владения копьём, в другом валлийские и йоркширские лучники метали стрелы в насаженное на кол соломенное чучело с круглым каледонским щитом. По ту сторону ворот над тропой трудились ещё несколько человек, громоздя на каменные уступы корзины с валунами, готовыми в случае необходимости смести с узкой дороги наступающего противника. Сэр Кархейн поспевал всюду, очевидно, интуитивно понимая, что благостное бездействие есть неминуемая смерть для воинского подразделения, даже при отсутствии реального противника. Наконец мне удалось отыскать его. Молодой рыцарь вместе со своим оруженосцем осматривали утёс, закрывавший от обзора вход в ущелье, очевидно, выискивая способы стесать большую его часть.

– О, сэр Торвальд, – поприветствовал меня он. – Я рад, что вы уже поднялись. Я ждал вас и ещё не приступал к утренней трапезе.

– Прошу простить меня, сэр Кархейн, – произнёс я, отвечая на приветствие молодого рыцаря, – с моей стороны весьма нелюбезно отказываться от вашего предложения. Но, увы, я вынужден сделать это. Я пришёл попрощаться, ибо покидаю вас прямо сейчас.

– Что-то произошло? – с тревогой в голосе спросил добрый хозяин.

– Увы, но, возможно, да. Мне было видение. Рейнар попал в руки врага.

– Неужели Геллинский тан захватил вашего друга?

– Если верить моему сну, а у меня нет причин ему не доверять, Марк убит, его владения захвачены, а Лис угодил в руки королевы Лендис.

– Если так, это много хуже, – нахмурился сэр Кархейн. – В этих краях я бы мог вам чем-то помочь, но вы сами понимаете, соваться в глубь Каледонии с моим отрядом – полное безрассудство. Всё, что я могу сделать, это послать гонца в Кэрфортин.

– Да, – кивнул я, – это правильно. Но спешить с этим не стоит, быть может, ещё всё обойдётся. Если я не появлюсь через седмицу, тогда, пожалуй, будет самое время.

– Неужели вы сами намерены попытаться отбить вашего друга? – после короткого молчания спросил Кархейн.

– Это моя обязанность по отношению к любому воину из моего комитата. А уж тем более к Рейнару, спасавшему меня несчётное количество раз.

– Если ваш сон действительно вещий, Лендис увезёт Рейнара в Данеброк [18] или же в Пейнкаррик – это её резиденция на юге страны. Пейнкаррик ближе, но вряд ли вы сможете добраться туда. Слишком многие знают вас в лицо и хотят посчитаться за старые обиды.

– У меня нет выбора. Если я буду дожидаться новостей от Рейнара, то зря потрачу драгоценное время. Надеюсь, Годвин проведёт меня к замку королевы друидскими тропами. Если мой сон лишь наваждение, я немедля вернусь в бастиду. А королева… Возможно, мне удастся поладить с ней.

– Я бы не стал на это рассчитывать, – с сомнением произнёс Кархейн. – Впрочем, сэр Торвальд, вы опытнее меня.

В этот миг Лис вновь активизировал связь, и в моё сознание ворвался почти ласковый голос Лендис:

– Я специально велела захватить роту [19], когда узнала, что именно тебя Торвальд послал склонять к измене геллинского тана. Каледонские баллады, несомненно, мужественны, они повествуют о героях и сражениях, но в них нет чего-то такого, – она печально вздохнула, – я уж и не знаю, как это назвать.

Мне пришлось немало потрудиться, чтобы скрыть улыбку. Несколько лет назад, во время нашего совместного путешествия ко двору короля Эли Рыболова, когда ещё и речи не было о том, что юная Лендис из дома Бьернов станет супругой могущественного монарха, мой славный напарник во всю прыть добивался благосклонности оркнейской очаровательницы. А потому разливался перед ней соловьём, чередуя повествования о боях и странствиях дальних сладкозвучными песнями, натасканными из различных эпох. Насколько я мог помнить, особой популярностью пользовались песни Бернса и лисовские переложения на гельский некоторых французских шансонье.

– Погоди, Лендис, – попытался остановить властную государыню Лис. – По-моему, мы с тобой должны серьёзно поговорить.

– Ну, что за глупости? – оборвала его королева. – О чём нам разговаривать? О том, что ты здесь устроил? Пустое. Я тебя прощаю. Обо всём же остальном мы успеем наговориться в моём замке. А пока я хочу, чтобы ты мне спел. И, пожалуйста, не заставляй себя упрашивать.

– И всё же, Лендис, я должен тебе сказать, – тон моего напарника стал непривычно серьёзен, – то, что ты здесь видела, это совсем не то, что было на самом деле. Вернее, не то, что тебе кажется.

– Откуда ты знаешь, дорогой Рейнар, что мне кажется, и кажется ли мне вообще что-нибудь? – вновь улыбнулась королева. – То, что ты намеревался обмануть Марка и выманить у него золото, ясно и без твоих разъяснений. Насколько мне известно, мой дорогой братец Торвальд жив и ты по-прежнему странствуешь вместе с ним. Ни Торвальд, ни его покойный брат Эстольд не вели бы такую игру, когда бы дело действительно касалось судьбы Горры. Стало быть, это одна из твоих хитростей. Но пергамент, который ты демонстрировал покойному Марку, написан рукой Торвальда. Значит, он где-то поблизости, ожидает твоего возвращения. Тогда либо он сам наблюдает из укрытия за тем, что здесь происходит, либо, что вероятнее, ожидает в бастиде, куда ты намеревался везти золото. Но, зная братца, я могу предполагать, что и в этом случае предусмотрен наблюдатель, способный быстро доставить ему дурные известия. Как бы то ни было, сейчас мы отправляемся в мой замок. Поверь, там очень мило. Я постаралась обустроить его как можно уютнее, и моё удивление не будет знать границ, если в ближайшее время сэр Торвальд не протрубит в рог у его ворот…

– С чего это ты вдруг решила, что он попрётся к тебе?

– Мой дорогой, – очаровательно улыбнулась Лендис. – Я ни на миг не сомневаюсь, что Торвальд захочет освободить тебя. Прежде чем отправиться сюда, я повелела под страхом смерти не трогать его по пути в Пейнкаррик. Если бы в мои руки попал он, а не ты, я бы, пожалуй, сожалела, что у меня нет глаз на затылке, на макушке…

– Понятно, дальше можешь не продолжать. Хотя в этом случае я бы с удовольствием поглядел тебе в глаза.

– Но Торвальд пожелает встретиться со мной лицом к лицу, – пропуская слова моего друга мимо ушей, продолжила королева. – Я буду очень рада этой встрече.

– Шо ж так? – хмыкнул Рейнар. – Помнится, в прошлый раз, тогда, при дворе короля Артура, ты была с ним не слишком любезна.

– При дворе Артура меня заставили скрепить целованием примирение с теперь, слава богу, покойным принцем Ангусом. А кроме того, я всегда числила и Торвальда, и тебя в стане своих если не друзей, то, во всяком случае, союзников. Зачем мне было показывать это при дворе короля, навязавшего мне весьма тяжёлые условия мира? Что же касается желания видеть Торвальда, то знаешь, иногда так не хватает твёрдого мужского плеча, на которое можно было бы опереться…

– Об чём речь, родная! Вот моё плечо, опирайся сколько влезет. Опять же, вон у тебя сколько плечистых мужиков.

– Сейчас мне нужен Торвальд, – внезапно становясь серьёзной, произнесла Лендис, сбрасывая с себя ненужный уже образ доброй лисовской подруги. – И я бы желала, чтобы он поспешил с твоим освобождением.

– Властительная госпожа. – Один из танов, вероятно, тот самый, которому достались выморочные владения, вышел во двор, где находились Лис с Лендис. Насколько я мог видеть, появление королевы в маноре [20] Геллинов было тщательно обставлено. Здесь уже вовсю хозяйничали воины в пледах различных кланов, очевидно, выступившие в путь ещё вчера вечером и утром впущенные в крепость алчным Дольбраном. – Властительная госпожа, – вновь повторил верный слуга королевы, – всё закончено. Какие ещё будут повеления?

– Оставайся здесь со своими воинами и наведи порядок, – скомандовала Лендис. – Золото изменника я заберу с собой. Его сына пусть ведут связанным меж двух коней, в назидание тем, кто надеется изменой заслужить то, что достигается верностью. Сообщи остальным, что мы немедля отправляемся в Пейнкаррик.

– «Ну шо, Капитан, адресок записать или так запомнил? Не заставляй девочку ждать. Шо-то ей приспичило заполучить себе твоё плечо. Впрочем, надеюсь, и остальными частями тела она не побрезгует. В общем, лети с приветом».

Я усмехнулся. Пожалуй, действительно нужно было быть с приветом, чтобы лететь в гости к моей милой родственнице. Но тут уж, как говорится, ничего не попишешь.

* * *

Её величество владетельная королева Лендис не кривила душой, говоря о том, что будет рада меня видеть. Когда вечером проведённый Годвином к воротам её замка я протрубил в рог, требуя опустить мост, она буквально сияла, благосклонно отвечая на мои приветствия, словно лишь совсем недавно мы расстались с ней лучшими друзьями и нынче вновь договорились встретиться за «чашечкой чая».

– Я знала, мой дорогой, что ты пожалуешь сюда, но и подумать не могла, что так быстро. А что за прелестный мальчуган сопровождает тебя? Ты завёл дружбу с друидами? – улыбаясь, щебетала она, и не знай я, сколь хладнокровно эта очаровательная женщина способна обрекать на гибель своих врагов, я бы, может, пленился её милой непосредственностью.

– Я Годвин, овидд, – гордо расправляя плечи, произнёс подросток.

Собственно говоря, в этом никто не сомневался. Зелёный балахон моего проводника вполне ясно обозначал его социальный статус. Но, видит бог, за те дни, которые он провёл в нашем обществе, в облике подростка появилось нечто новое, прежде, во всяком случае, в общении с нами не проявлявшееся. Вот этот самый рыцарственный гонор.

– Овидд? Ну конечно же, – не убирая с лица улыбки, произнесла королева. – Тогда мне понятно, как тебе удалось так быстро проведать о пленении нашего друга и добраться сюда. Полагаю, ты не думаешь, что я хочу причинить вам зло? Мы ведь друзья, не так ли?

– Мой брат Эстольд тоже ходил в твоих друзьях, – кланяясь в ответ, произнёс я. – Это не помешало тебе наложить на него заклинание неподвижности в самый ответственный момент боя.

– Да, – печально согласилась Лендис. – В тот самый миг, когда, зарубив телохранителей моего мужа, он рвался к шатру, где я находилась. Тебе не хуже меня известен яростный нрав нашего брата. Никто не вправе осудить меня за то, что я испугалась и, не желая угодить под его меч, спасалась единственно возможным для меня способом. Но ведь не я нанесла Эстольду смертельный удар. Поверь, если бы не этот злосчастный оруженосец моего мужа, я бы пленила Эстольда, и под моей защитой он был бы вне опасности. Увы, воля небес выше нашей воли, но я отреклась от мести за Шнека, поражённого стрелой Лиса. Полагаю, и ты не должен держать на меня зла за печальный исход злополучного боя, во время которого я потеряла и мужа, и, – она горько вздохнула, – брата.

Мне ничего не оставалось, как про себя наградить дорогую кузину аплодисментами. Воистину, всё обстояло почти что так, как о том говорила Лендис. Поймать её на откровенной лжи даже мне, её «погибшему брату Эстольду», было невозможно. Не знай я, какую роль в той войне играло это хрупкое очаровательное создание, – с радостью поверил бы каждому её слову. Однако я прекрасно помнил, что Шнек был лишь марионеткой в этих нежных руках и что зеленоглазая красавица отлично знала о готовящемся нападении и в нужный момент весьма успешно вывела из игры две ставшие чересчур опасными фигуры. Причём не ударив для этого и пальцем о палец. Но внешне всё обстояло именно так, как о том рассказывала Лендис. Впрочем, к чему ворошить былое?

– Да, Рейнар рассказывал мне. Всё так и было. Я не желаю мести и, как тебе известно, именно мой голос склонил Артура оставить тебе венец Каледонии.

– Торвальд, конечно же, я помню об этом. И о том, что, видимо, по великой скромности своей ты умалчиваешь. Я говорю о смерти Ангуса.

– Это был честный бой.

– Не сомневаюсь. Но оставим это. Вы с Рейнаром мои гости. Сейчас мы отужинаем, а завтра с утра у нас будет очаровательная прогулка, где мы с тобой и поговорим. – Она мило улыбнулась и подала мне руку, требуя сопровождать её в пиршественную залу. Я принял её пальчики в свою ладонь и услышал явственный вздох облегчения, вырвавшийся у двух дюжин стражников, с молчаливым вниманием наблюдавших встречу родственников. Ни секунды не сомневаюсь, что, пойди наш разговор в других тонах, позволь я себе неосторожное движение, и вся эта крепкорукая орава ринулась бы на нас с Годвином. Причём отнюдь не с целью заполучить автограф.

* * *

Утренняя прогулка, как и обещала королева, была очаровательна. Особенно мило смотрелись полторы сотни всадников эскорта, окружавшие Лендис широким кольцом, да и гордые таны, державшиеся небольшой, но весьма живописной толпой за нашими спинами, тоже не портили общей прелести картины. Мы ехали не торопя коней, с неподдельным вниманием разглядывая ландшафты, демонстрируемые её величеством с такой гордостью, как будто она самолично принимала участие в их сотворении или уж, во всяком случае, консультировала Всевышнего, где лучше разместить скалу и как изящнее сбросить с неё водопад, сияющий радужными брызгами, словно волшебным светом припрятанных под его струями сокровищ.

– Я слышала, вы теперь в большом фаворе у герцога Ллевелина, – словно невзначай бросила королева, искоса глядя на меня в надежде понять, что на самом деле творится в голове у собеседника.

– Я был с Ллевелином во время его похода на Палладон, если ты это хотела узнать, – пожал плечами я, активизируя связь. – А до этого сражался в бастиде, что напротив Кэрфортина. Не думаю, чтобы это слишком приблизило меня к герцогу, но мы оба рыцари Круглого Стола, и сегодня вокруг него собираются все те, кому дорого дело Артура.

– Браво, – усмехнулась Лендис, – благородный сэр Topвальд Пламенный Меч, ничего другого я и не ожидала услышать от тебя. Но клянусь всеми тридцатью тремя островами Оркнеи, что если бы вашему королю удалось сейчас освободиться от чар Морганы и узнать, каково на деле коварство Ллевелина, он велел бы рвать его конями, а может быть, специально для него придумал что-нибудь похуже.

– О чём ты? – с притворной суровостью возмутился я. Не то что у меня были какие-то опасения по поводу Стража Севера, но всё же маленький пергамент с частью подложного пророчества дамокловым мечом висел над моим добрым отношением к храброму герцогу. В любом случае стоило казаться менее осведомлёнными, чем мы были на самом деле, вернее, увы, ещё менее осведомлёнными.

– Ллевелин – хитрая лиса, – начала королева. – Он всех обвёл вокруг пальца. Даже меня. И этого я ему никогда не прощу. Когда король Артур отправился воевать в Арморику, именно Ллевелин подбивал Мордреда к мятежу. И он же первым послал известие сыну Утера об измене. Ллевелин обещал Мордреду подмогу, если тот будет сражаться у Адрианова вала. И он помог мне связаться с Мордредом, заключив с ним и со мной тройственный союз. Именно он открыл мне путь на Палладон и поведал, как взять крепость короля Дьюэра. Чтобы в момент прихода Артура оправдать своё стояние в Кэрфортине, мы договорились, что я пошлю часть войск на злосчастную бастиду, которую вы обороняли с таким рвением. Знай я, что ты сражаешься под знамёнами Ллевелина, конечно же, предупредила бы о таком подвохе. Но я об этом проведала лишь к концу следующего дня, когда отряд принца Ангуса был отбит с позором.

– Ты не могла знать, что я нахожусь в войсках Ллевелина. Мы с Лисом отправились в бастиду как раз в тот самый день, когда прибыли в Кэрфортин.

– Вот как, – усмехнулась Лендис. – Что ж, тоже не глупый шаг. Конечно же, Ангусу сообщили, что именно ты направляешься с отрядом к ущелью, и, конечно же, он не преминул воспользоваться этим, чтобы свести счёты. Всё получилось ещё более натурально, чем если бы я просто послала какого-нибудь из местных танов пошуметь под стенами крепостицы. Ещё бы, там был сам принц Ангус со своим отборным войском!

– Но как же тогда бой на камланнской дороге?

Лицо королевы приняло печальное выражение.

– Мои солдаты ждали прихода Ллевелина, чтобы ударить вместе. Как ты знаешь, у скоттов и пиктов слабая кавалерия. Лучшей её частью был отряд Ангуса. Но он не пожелал сражаться в одном строю с Ллевелином, хотя и не сомневался в том, что герцог – наш союзник. Тогда на дороге Страж Севера пропустил его мимо своих рыцарей, чтобы не вспугнуть нежеланной схваткой всё остальное войско Горры, ожидавшее его появления. Стоит ли говорить, что удар рыцарской конницы по многотысячному, но расслабленному длительным ожиданием каледонскому воинству обратил его в бегство.

Ллевелин всё рассчитал. По пути к Камланну Ангус непременно должен был наткнуться на тебя. Победи он или нет, вряд ли у него хватило бы сил, чтобы атаковать Артура. Да и на то, чтобы оказать действенную помощь разбежавшимся горрским танам, тоже. А сам герцог при любом исходе боя оставался в выигрыше: выживи Артур – он его верный вассал, разгромивший армию Горры; победи Мордред – ему, едва стоящему на ногах и обескровленному тяжелейшей схваткой, пришлось бы столкнуться со свежими воинами Ллевелина. В любом случае – он первый из равных, и на этом основании сейчас непременно постарается прибрать корону Британии к своим рукам.

– Ты уверена в этом?

– Несомненно, – кивнула Лендис, горяча свою белую кобылицу. – За те годы, пока тебя не было, на острове многое изменилось. И возвышение Ллевелина тому яркий пример. Все знают, что он родом из королевской семьи Уэльса, однако никто из родни не почитает его своим. И всё же он несметно богат и до последнего времени числился в друзьях и Артура, и Ланселота, и Мордреда. Да и с каледонскими танами он тоже хорошо ладил. Поверь мне, этот выскочка желает занять трон Британии, и ты – лишь удобное прикрытие для планов, которые он вынашивает, – резко отчеканила она и замолчала, очевидно, ожидая моей реакции.

Что ж, всё, о чём говорила Лендис, было убедительно, но бездоказательно, и единственным реальным подтверждением её слов был всё тот же кусочек пергамента, говорить о котором моей доброй кузине я не видел никакого смысла. Лишь одно, выслушав её речь, я мог утверждать абсолютно уверенно: даже если то, о чём она говорила, было правдой, это было далеко не всей правдой. А потому я молчал, словно обдумывая услышанное, слегка подбадривая шпорами Мавра и рассматривая открывавшиеся взору всё новые пейзажи. Очевидно, сочтя моё молчание доброй для себя приметой, Лендис довольно улыбнулась и поспешила сменить тему разговора на, вероятно, более для меня актуальную.

– Ладно, оставим коварство Ллевелина в стороне. Скажи, дорогой брат, что ещё за историю с короной Горры для тана Геллинов придумал твой верный Рейнар?

Я тяжело вздохнул.

– Не сердись на него, Лендис. Конечно, это была не лучшая затея, но, видишь ли, нам срочно понадобились деньги. Правда, значительно меньше, чем тан вручил Лису.

– Я и не сержусь. Сам понимаешь, в казне всегда не хватает золота. А о том, что Рейнар вполне способен на такие проделки, я всегда знала. Да к тому же он позволил мне продемонстрировать танам своё могущество и объединить их пролитой кровью. Но скажи мне, мой дорогой, зачем тебе вдруг столько золота?

– Ты понимаешь, – я без особого энтузиазма затянул байку, столь вдохновенно исполненную Лисом позавчера вечером у сэра Кархейна, – тут поблизости один великан завёлся. У него там, по слухам, в плену несколько принцесс. Ну, мы с Рейнаром решили с ним расправиться и освободить девушек. А он, скотина, в пещере за завалом засел и носа не кажет. Вот мы и придумали при помощи золотых монет его из убежища выманить.

– Ах, Торвальд, Торвальд, – мягко пожурила королева, невзирая на моё старшинство, явно глядевшая на гордого рыцаря с высоты прожитых лет. – Даже в такое нелёгкое время ты не можешь оставить добрые старые традиции. Все эти драконы, великаны, гоблины. Разве в них настоящая опасность для наших королевств? Ну, хорошо. – Она махнула рукой. – Я помогу вам одолеть великана и отпущу с миром на все четыре стороны. Но только тогда и ты должен будешь сослужить мне одну небольшую службу.

– Какую же? – поспешил спросить я.

– Для тебя это, наверно, сущий пустяк, но для меня весьма важно. Король Голуэя Мехунд, дядя сэра Эрека, погибшего рядом с Артуром на Камланнском поле, отчего-то вдруг решил мстить мне за смерть племянника, как будто я в ней повинна. Завтра он будет здесь. – Она обвела рукой горную россыпь, кое-где сглаженную до мелких зелёных бугров, но кое-где ещё скалившую небесам бурые зубы утёсов. – Я буду весьма благодарна тебе, если ты расскажешь мне, как лучше расставить войска, чтобы встретить короля Мехунда, и научишь моих танов, как им его победить. После войны в Горре они уверены в твоей непобедимости почти так же, как в завтрашнем восходе солнца. Схватка в бастиде и бой с Ангусом ещё раз тому подтверждение. Поэтому они будут сражаться во сто крат лучше, зная, что действуют по твоему плану.

– А если всё же король Голуэя одолеет их? – поинтересовался я.

– Если бы кто-то осмелился сказать мне, что мой брат Торвальд Пламенный Меч может смириться с поражением, полученным от какого-то там короля Мехунда! Если бы кто-нибудь сказал мне, что этот благородный рыцарь способен бросить на произвол судьбы свою сестру, я бы немедленно велела казнить негодяя за гнусную клевету. В любом случае после победы над Мехундом вы вольны отправляться куда пожелаете. И если же всё-таки захотите сражаться с никчёмным великаном, в то время когда куда как более опасный враг грозит Британии, я, конечно же, постараюсь вам помочь. Ну что, дорогой мой братец, по рукам?

– По рукам, – согласился я и вздохнул, понимая, что иного выбора у меня нет.

Глава 14

Как бы плохо мужчины ни думали о женщинах, любая женщина думает о них ещё хуже.

Никола-Себастьен де Шалефф

Следующие два дня мы провели в королевской резиденции Пейнкаррик, ведя утончённо светский образ жизни. Обставленный и ухоженный по женскому вкусу замок представлял собой, вероятно, наиболее комфортабельное жилище на добрые сотни миль в округе. К нашим услугам была тёплая мягкая постель, в которой мы могли валяться хоть до полудня, горячая вода, наливаемая из серебряного кувшина услужливой девицей, кокетливо строящей глазки знатным гостям. Были и длинные византийские одеяния из златотканой парчи, едва не волочившиеся по полу, что, несомненно, считалось признаком величия и богатства.

Как и обещала Лендис, моему другу была предоставлена звонкострунная рота, бряцая по которой, Лис выводил неодолимо мерзким голосом:

Ночь. Звезда. И хрустит лебеда.
И зовёт пьяный филин кукушку.
Жизнь – вода, утечёт без следа.
Подари мне на счастье веснушку…

И голос, которым пелась эта песня, и тон, которым выводились её слова, ярко демонстрировали социальный протест моего друга против затянувшихся гастролей. Однако гарнизон замка был велик, у наших дверей постоянно дежурили часовые, сменявшиеся каждый час, и никакой возможности убежать из золотой клетки не представлялось. Можно, конечно, было попробовать прорубиться к воротам, но результат подобной акции был весьма гадательный, а шанс нарваться на точно брошенный дротик гораздо выше среднего.

Поэтому Лис продолжал свои распевки, а я, к радости моей доброй сестрицы, составлял ей компанию, играя в морель, табль и шахматы. Впрочем, это были не совсем те шахматы, к которым привыкли мы. Так, скажем, знакомый нам маневренный ферзь мог передвигаться лишь на одну клетку по диагонали. Альфен, стоявший на месте нашего слона, вероятно, неизвестного ещё на берегах Британии, мог передвигаться на две клетки через две, перепрыгивая фигуры, как наш конь. Однако кроме этих и нескольких других, более мелких изменений игра оставалась всё той же, и мы прекрасно коротали за ней бесконечное время ожидания.

Лендис была улыбчива и с удовольствием слушала моё повествование о поисках святого Грааля, время от времени охая, всплескивая руками и кивая в такт словам. Я готов был поклясться, что ей нет никакого дела до этих «охотничьих» рассказов. Мы ждали гонца. Не знаю уж, кто из нас волновался больше. Королева, поставившая на кон свой трон, или же я, присоединивший к её ставке свой авторитет полководца. Я мог со всей уверенностью утверждать, что, если военачальники Лендис будут следовать моим указаниям, завлечённый в западню король Мехунд неминуемо будет поставлен в почти безвыходное положение. Но бог весть, что могло прийти в головы своевольных танов. Какая-нибудь глупая ссора, косой взгляд, и вся операция легко могла превратиться в ничто. Лишь одно согревало мне душу – против танов королевы Лендис действовали не менее своевольные таны короля Мехунда, точно так же незнакомые с дисциплиной, как и здешние их собратья. Наконец гонец прибыл. Он спрыгнул со взмыленной лошади и, бросив удила на руки подскочившему конюху, ринулся через двор к донжону, навстречу спешащей узнать новости Лендис.

– Победа, властительная королева! Войска Голуэя разгромлены. Мехунд убит. Мы захватили много трофеев. – Он остановился, переводя дыхание. – Наши потери…

Я отвернулся, чтобы скрыть досаду. Судя по названной гонцом цифре, каледонцы таки норовили превратить многоходовую операцию в банальную свалку, всеобщую драку с применением холодного оружия.

Пожалуй, для решения подобных тактических задач милая кузина могла обойтись и без моей помощи. Однако победа была одержана, и теперь стоило поспешить воспользоваться её плодами, пока у предприимчивой королевы, окрылённой успехом, не возникло новых идей по применению наших с Лисом дарований.

– Лендис, – тихо напомнил я, – твоё желание исполнено.

– Да, конечно, – повернулась ко мне королева, даже, кажется, несколько удивлённая напоминанием. – Вы абсолютно свободны. Если хотите, можете отправляться прямо сейчас. Я повелю кликнуть Годвина. Он, как обычно, или на кухне, или у звездочёта. Однако если вам всё ещё нужна помощь в борьбе с великаном, придётся дождаться вечера.

– Ещё один день пропадает, – в никуда произнёс Лис, стоявший рядом со мной.

– Да, но если мы вернёмся к пещере с пустыми руками, то получится, что потеряли попусту целую неделю.

* * *

Вечером, когда празднество по поводу великой победы было в самом разгаре, королева, накинув тёплый плащ с капюшоном, исчезла из своих покоев, предварительно поманив нас с Лисом и Годвина.

– Пойдёмте, – тихо, но властно скомандовала она, повелевая страже опустить мост и открыть ворота.

– Куда, родная? – попытался было возмутиться Лис. – Ночь на дворе, не видать ни зги!

– Искать вашего помощника.

– А днём не проще было? – не унимался мой друг, уже изрядно наэлектризованный, в смысле выпивший не один галлон эля.

– Не проще, – покачала головой Лендис. – Захвати с собой роту. А ты, – она протянула Годвину небольшую корзинку, накрытую красно-зелёной клетчатой тряпицей, – держи вот это. Поспешим, пока сумерки не совсем сгустились, иначе мы рискуем пропустить время.

– Мы не боимся риска, – пробурчал Лис, тем не менее следуя за кутающейся в плащ королевой.

Идти пришлось недолго. До ближайшего леса. Невысокий холм, поросший ивняком, склонившим свои ветки над побегами папоротника и замшелыми камнями, был конечной точкой нашего маршрута. Ручей, журчавший меж каменьев, дополнял эту идиллическую картину.

– Не двигайтесь, – остановила нашу процессию королева, когда до воды оставалось шагов примерно десять. – Я прошу вас, ни звука. – Голос её был тих и едва-едва отличался от шелеста листьев, колышимых ветром. – Годвин, разложи всё, что находится в корзине, возле того большого камня.

Мальчик сдёрнул с туеска закрывающий его лоскут. Чего только в нём не было! Пара колокольцев, лиловые пуговицы, бусы, разноцветные перья, фляга красного вина, сладости. Словом, всё, что необходимо средней руки джентльмену удачи для успешной торговли с туземцами Океании. Казалось, мальчик ничуть не удивился столь экзотическому набору и, неслышно ступая по мягкому мшанику, отправился выполнять приказ королевы.

– Рейнар, сейчас я должна трижды обойти холм противосолонь. Когда остановлюсь и подниму руки, начинай играть. Только на этот раз, пожалуйста, не пой. Никаких больше пьяных филинов. Когда я закончу заклинание… Если он появится, играй плясовую, пока не дам сигнал прекратить. Начинаем! – всё так же тихо сказала она. – И будем надеяться, что Кернуннос одолжит нам ненадолго своего шута.

С этими словами Лендис повернулась и начала обходить холм против часовой стрелки. Кузина обошла его трижды, ступая как можно тише и ничего не касаясь. За время её обхода Годвин опустошил корзинку и, оставив содержимое возле мощного валуна в полчеловеческого роста, застывшего у самой воды, отступил назад так же тихо, как это делала Лендис. Когда же наконец королева закончила вечернюю прогулку вокруг безымянной высотки, она сделала знак Лису и запела:

Ветер ли старое имя развеет,
Нет мне дороги в мой брошенный край.
Если увидеть пытаешься издали,
Не разглядишь меня, не разглядишь меня,
Друг мой, прощай!..

Честно говоря, я тоже считал эту песню произведением поистине волшебным, но кто бы мог подумать, что стихи великого индийского поэта Рабиндраната Тагора годятся для свершения магического ритуала в горах Каледонии. Мы с Лисом невольно переглянулись, поскольку отлично помнили тот день, когда мой славный напарник, переполненный самых лирических чувств, исполнял очаровательную балладу, услаждая слух юной принцессы Лендис. Я хотел поделиться своими соображениями с Рейнаром, но не успел. Что-то очень твёрдое щёлкнуло меня по лбу, заставляя схватиться руками за голову в попытке загнать обратно искры, сыпанувшие из глаз. Судя по тому, как Лис, бросив музыкальный инструмент, схватился за ухо, с ним случилось нечто похожее. Вслед за этим неподвижно стоящий Годвин вдруг взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, но, перекувырнувшись через голову, шлёпнулся на спину.

– Плясовую! – зашипела на Лиса королева, и в тот же миг плащ её взвился в воздух и аккуратно спланировал в радостно журчащий ручеёк.

Пришедший в себя Лис немедленно подхватил роту и ударил по струнам, извлекая из благородного инструмента священных бардов разухабистые звуки барыни. «И-и-и! Их-их-их!» – раздался над холмом визгливо тонкий голос, и скорбно застывшие ивы задрожали, не то сотрясаясь неведомым духом, не то в страхе перед ним. «Барыня ты моя, сударыня ты моя!» – наяривал Лис, энергично колотя по струнам. Пляска продолжалась уже минут десять, и мы начали всерьёз опасаться, что иссякнет раньше – молодецкая удаль резвящегося духа или же способность Рейнара поддерживать такой бешеный темп. Слава Кернунносу и всем его сородичам, шаловливый дух утомился раньше. Пронзительное «И-и-их!» стихло. Затем я увидел, как вылетает пробка из фляги с вином, и едва успел увернуться, чтобы она не попала мне в глаз.

– Стоп! – внезапно скомандовала Лендис, выхватывая из рукава небольшой камешек с дыркой посередине. – Вот ты где! – радостно закричала она, глядя сквозь дырку на замшелый валун, возле которого были разложены принесённые Годвином подарки. – А ну-ка явись! – она метнула в сторону валуна горсть серебристого порошка, снежинками закружившегося в воздухе. Стоило порошку опасть наземь, как перед нами появилось огненно-рыжее существо ростом чуть выше колена, с глиняной флягой не то в руках, не то в обезьяньих лапках. Заметив, что потеряло невидимость, остолбеневшее существо перевело взгляд на каждого по очереди участника вечеринки и заорало пронзительно, загребая лежащие перед ним дары руками:

– Не отдам! Здесь всё моё!

– Конечно-конечно, – улыбаясь, подтвердила Лендис, медленно, шаг за шагом, приближаясь к рыжему жадине.

– Моё! – поглядев на приближающуюся женщину, повторил неизвестный.

– Конечно, это твоё. А это, – она протянула руку и сорвала с головы дебошира зелёную шапку с алым пером, – моё!

– Отдай! – сразу теряя интерес к колокольчикам, цветным лоскутам и ячменным лепёшкам, завопил рыжий. – Отдай! А не то я сейчас!

– Ну-ну-ну, – погрозила ему пальцем Лендис. – Три желания.

– Я защекочу тебя! Я укушу тебя! Я оторву тебе уши! – неистовствовало существо.

– Три желания, подарок Кернунноса. – Она покрутила шляпой перед носом коротышки.

– У-у-у, злая! – протянул тот в отчаянии. – Загадывай.

– Знакомьтесь, друзья мои, – почти нежно проговорила Лендис, указывая на обиженного коротышку, огорчённо нацепившего на себя ожерелья и теперь пытающегося прикрепить серебряные бубенцы к полам своего кафтана. – Любимый шут бога чащоб и лесного зверья Кернунноса – Рыжий Гном.

– Бе-бе-бе-бе! – представляемый вставил указательные пальцы рук себе в рот и, растянув его на ширину плеч, высунул длинный, как у хамелеона, язык.

– Ну, то, что он рыжий, это и ежу понятно, – критически оглядывая нового помощника, пробормотал Лис, – но для гнома он как-то подозрительно безбород.

Только стремительная реакция помогла моему другу уклониться от брошенной фляги.

– Никогда ничего не говорите ему о бороде, – замахала на нас руками Лендис. И продолжила, переходя на шёпот: – Из-за этой самой безбородости гномы не признают его за своего. Подозреваю, здесь не обошлось без эльфийской крови.

– Ладно, – примирительно кинул я. – Рыжий Гном, так Рыжий Гном. Звать-то его как?

– Кабы знать его имя, не нужно было бы сейчас его ловить, – вздохнула кузина. – Хозяин имени – его хозяин… – она ещё что-то хотела добавить, но Рыжий Гном, стартовав с места, вцепился ей в рукав и, болтая в воздухе ногами, заверещал истошно:

– Загадывай желание, злюка!

– Слушай меня, – сурово приказала Лендис, пытаясь стряхнуть зловредного шута. Раздался треск рвущейся материи, и гном грохнулся на землю вместе со своей добычей и обрывком шнуровки, крепившей рукав к платью. – Ты должен помочь этим людям одолеть великана, живущего… Кстати, где он живёт?

– В бывшей пещере Мерлина, – бросил Годвин, вылавливающий из ледяного ручья плащ королевы.

– Вот как? – удивилась моя родственница. – Как интересно. Хорошо, ты должен помочь им одолеть великана, живущего в бывшей пещере Мерлина. Знаешь, где это?

– Знаю-знаю, – закивал гном. – Большой груагах. В пещере опц, ревёт у-у-у! Голодный.

– Воет от голода? – переспросила королева. – Неужели ему нечего есть?

– Нечего-нечего-нечего! – захихикал гном, натягивая оторванный рукав платья Лендис на свои рыжие космы. – Совсем нечего!

– Роднуля, – заторопил её Лис, – давай побыстрее. А то великан в тоске и печали без нас погибает.

– Конечно, – кивнула Лендис. – Рыжий Гном, что тебе нужно, чтобы победить груагаха?

– Пиво, – выпалил гном, отчего-то становясь на руки. – Много-много.

– Я дарю тебе всё пиво, что ты сможешь отыскать в той округе.

– Хе-хе! – наш новый союзник стал на ноги и алчно потёр ладони. – Хе-хе-хе! Я в ущелье опц! Жду там! – он крутанулся на месте и исчез.

– Могу предложить остаться до утра, – улыбаясь, поглядела на меня Лендис. – Но вижу, вам не терпится пуститься в дорогу. Я распорядилась приготовить ваших коней и смирную лошадку для Годвина. Ты сможешь сам держаться в седле, дружок?

– Н-не знаю, – пробормотал овидд. – Наверное, смогу.

– Вот и славно. Надеюсь, мы с вами вскоре встретимся.

* * *

Утро застало нас неподалёку от заветного ущелья, в котором, по утверждению Рыжего Гнома, с нетерпением ожидал нашего возвращения изголодавшийся груагах. Мы бы, может, двигались и быстрее, но темнота и не слишком умелое управление лошадью овидда, впервые самостоятельно севшего в седло, заставляли нас то и дело замедлять ход. И если Годвин час от часу делал успехи, демонстрируя невесть откуда взявшуюся ловкость прирождённого наездника, то с ночной тьмой ничего поделать было нельзя. До самого рассвета.

– Ну шо, Капитан, – лениво бросил Лис, глядя на едва краснеющую кромку Чевиотских гор, – огласите трепещущей от предвкушения публике красочный список наших побед за прошедшую неделю.

Я поморщился. Давно уже не выдавалось столь бесплодных дней. Даже пресловутая победа над королём Мехундом, для нас абсолютно бесполезная, не могла быть причислена к… успехам. Во-первых, всё, что проистекало на поле боя, весьма мало соотносилось с тем, что предполагал я, а во-вторых, узнай теперь кто-нибудь, что мне, пусть и против воли, довелось сразить союзника Артура, думаю, пришлось бы долго доказывать, что я непричастен к гибели короля Голуэя.

– Рейнар, – негромко ответил я, стараясь, чтоб нас не слышал едущий чуть позади овидд, – ты не хуже меня знаешь, что сегодня у нас в руках окажется ключ к шифру Мерлина, а без него нам всё равно далеко не продвинуться. Если Ллевелин всерьёз решил подменить истинное пророчество своей фальшивкой, наверняка он предусмотрел способы подмены оставшихся частей пергамента. А есть ещё конкуренты, которые, вероятно, работают на Мордреда и фею Моргану и постараются предложить в Камелоте свой вариант пророчества. Без настоящего текста и, естественно, ключа к его расшифровке не обойтись. Иначе у нас получается на выбор два, а может, и больше вариантов, причём, в отличие от ллевелиновского, текст феи Морганы тоже, вероятно, будет зашифрован по всем правилам криптографии.

– Э-эх! – вздохнул Лис. – А лучше бы попросту умыкнуть все предсказания и на блюдечке с голубой каёмочкой преподнести руководству. В смысле, этому вашему Норфолку. Вот вам, мол, различные версии вашего пророчества, а дальше ешьте, хошь повылазьте. Кстати, Капитан, а что, если в библиотеке графов Перси тоже сохранились фальшивые прорицания?

– Не должно бы. – Я с сомнением покачал головой. – Персиваль и Галахад ушли из жизни до всей этой заварухи… В любом случае нам следует как можно скорее добраться до сэра Борса. Полагаю, что к нашему возвращению и он, и все остальные родичи Ланселота уже будут в Британии.

– Что ж, – резюмировал Лис, – запишем это в актив, хоть к нашим геройским успехам их поход за зипунами никакого отношения не имеет.

Мы были уже совсем близко от ущелья. Впереди маячил тот самый утёс, рядом с которым Лис обездолил семейство падальщиков крельдов. Тут Рейнар остановился, вглядываясь в рассветный туман, и замотал головой, будто силясь отогнать навязчивый морок.

– Торвальд, ты только посмотри, шо тут деется! – он указал на тропу, спускавшуюся в лесную чащобу. Я пригляделся и понял причину Лисовского недоумения.

Вверх по тропе, из леса, стройной вереницей ползли пивные бочки. Через какой-то промежуток времени одна из них останавливалась и сама собой открывалась.

– Это шо ж это такое? – Лис пришпорил коня, спеша воочию убедиться в реальности представшего нашему взору пивного фестиваля.

Глаза не обманывали. То есть, конечно, бочки поднимались вверх по склону не сами собой. Их толкали, тащили, катили тысячи невообразимых существ, порою напоминающих маленьких человечков-фейри, иногда весьма странных полулюдей-полуптиц, полужаб, полу… чёрт знает чего. Над всей этой тягловой силой, подобно надсмотрщику на плантации властвовал Рыжий Гном, понукавший бедолаг самым нещадным образом.

– Хе, хе-хе, хе-хе-хе. – Увидев нас, шут Кернунноса не замедлил вцепиться в хвост Мавра, перепрыгнуть на уздечку лисовского жеребца и, раскачавшись на ней, в невероятном сальто дёрнуть Годвина за ухо. – Где были? Где? – не выслушав наш ответ, он снова бросился догонять подневольных фейри, крикнув нам на бегу: – Я груагаха опц! Буль-буль-буль! Он жалкий трольд! Пить пиво!

Мы с Лисом переглянулись.

– Что он имел в виду? – глядя вслед хвастуну, спросил я.

Система «Мастерлинг» автоматически дословно перевела бессвязную речь гнома, однако от этого она не стала хоть на йоту яснее.

– По-моему, коротышка утверждает, что может перепить великана. Но это явно понты.

Груагах, достигавший в высоту ярдов семь, и гном, едва переросший колено взрослого мужчины – редкий букмекер согласился бы принимать ставки на результат такого состязания.

– Ладно, – пожал плечами я. – Надеюсь, он знает, о чём говорит.

Рассказ Рыжего Гнома о завываниях несчастного груагаха был чистейшей правдой. Стоило нам спуститься в ущелье, как мы сами смогли убедиться в истинности издаваемых шутом Кернунноса звуков.

– А-у-ю-о-и! – жалобно подвывал гигантский тугодум, вызывая каждым подобным криком сход лавин в ближайших горах. – Куша-а-ать!

– Привет, доходяга! – крикнул Лис, когда мы подъехали к пещере. – Ну что, заждался?

– Мой съесть летучих мышей. У-у-у! Золото есть? – донеслось из пещеры.

– Обяза-ательно! – обнадёжил его Лис, доставая из кошеля несколько солидов и подбрасывая их на ладони. – Полная Аляска.

– Золото давай, мой выходить. – Из-за груды камней на нас подозрительно зыркнули два тёмных глаза.

– Твоя выходить золото брать! Твоя камни раскидать, сюда идтить! – переходя на доступный великану язык, заговорил Лис. – Твоя говорить один мешок – два мешка. Золото у-у-у. – Лис покрутил в пальцах блестящий солид.

– Два мешка, – не замедлил с ответом затворник.

– Два мешка – фиг! Два мешка Рыжий Гном пиво пить. Твоя больше пить – два мешка. Его больше пить – два мешка. Моя спорить, ты полный дундук.

– Хе-хе-хе. – Рыжий Гном выскользнул из-под камня прямо у ног Мавра, заставляя его попятиться.

– Моя пиво пить, Рыжий Гном есть! – сердито заворчал груагах. Камень, из-под которого секунду назад выскочил гном, со свистом устремился в пещеру. – У-и-й! – раздалось оттуда, и валуны сами собой стали отодвигаться в сторону. – Моя клац-клац, Рыжего Гнома есть, пиво пить!

– Изголодался, бедный, – перевёл великана Лис. – Меч Тюра тебе в грызло, клац-клац! Сначала пиво пить, потом гнома есть. – Он продолжил переговоры.

Камни продолжали раздвигаться, всё более увеличивая выход из пещеры.

– Н-не-ет! – из темноты высунулись широченные, как экскаваторные ковши, ладони груагаха, затем его чанообразная голова, а потом и весь изрядно отощавший страшила выполз на проплешину перед пещерой. Даже отсюда было видно, что левый глаз чудовища заплыл и налился кровью. Булыжник, брошенный Рыжим Гномом, не пролетел мимо цели. – Моя злой! – опасливо оглядываясь вокруг, предупредил груагах.

– Да ну, брателло, не наговаривай на себя. Лично я считаю, что победа у тебя в кармане…

По всей видимости, Лис ещё что-то хотел добавить, но тут перед рассерженным великаном возникли две откупоренные пивные бочки. Вернее, одна, поскольку вторая предназначалась его сопернику в этом нелёгком состязании. Мы не успели моргнуть глазом, как Рыжий Гном обхватил стоящую перед ним ёмкость и буквально опрокинул её себе в утробу.

– Н-не понял?! – оценив произошедшее, изрёк Лис. – Это как?

Принявший вызов груагах подхватил лапищей свою порцию и так же направил содержимое бочки в пасть. С этим было всё понятно, в его руках вместительная пивная ёмкость казалась не более чем стаканом. Но гном… Как ни в чём не бывало, рыжий дебошир отбежал в сторону и повторил свой трюк со следующей бочкой, стоявшей ярдах в десяти дальше по тропе.

– Капитан, ты, случайно, не сосчитал, сколько их тут всего понаставлено? – спросил меня Лис, указывая на освободившуюся пивную тару.

– Да уж побольше ста штук, – проговорил я, глядя вслед великану, спешащему за очередной порцией жидкого хлеба. – Интересно, долго они так выдержат?

Ответа на мой вопрос не последовало. Но спустя ещё минуту над кронами деревьев взмыла очередная опустошённая бочка, вслед за ней ещё одна, потом ещё и ещё.

– Могута нереальная, – прокомментировал увиденное Лис. – Ладно, Годвин, пока монстры пьянствуют, сходи-ка в тайник.

Подросток скорбно перевёл взгляд с Лиса на меня и тяжело вздохнул.

– Ну, давай, – напутствовал его Лис. – Я понимаю, что там не прибрано, опять же с сортиром напряги. Но только ты знаешь, где искать книгу. Давай, дружище, морально мы с тобой. – Он слегка подтолкнул паренька к пещере.

Между тем пустые бочки продолжали свои полёты, всё удаляясь от нас. Вскоре почти у самого горизонта мы вновь увидели великана, казавшегося на таком расстоянии совсем маленьким. Он был уже возле того самого достопамятного утёса, откуда тропинка спускалась вниз, в поросшее лесом ущелье.

– Ну что же он медлит! – нервно пробормотал Лис, имея в виду не то Рыжего Гнома, не то Годвина.

Я не успел спросить об этом Рейнара, поскольку в этот самый миг груагах начал конвульсивно дёргаться, словно вытанцовывая невероятную джигу, затем он яростно замахал руками и, сорвавшись с тропы, ухнул в пропасть, до недавних пор населённую крельдами.

– По-моему, он его щекотал, – оборачиваясь к Лису, проговорил я. – Ты не знаешь, эринские груагахи боятся щекотки?

Этот вопрос повис в воздухе.

– Вот! Вот книга! – радостный Годвин выскочил из зловонной пещеры, размахивая кожаным мешком. – Здесь!

– Ну, слава богу, – облегчённо вздохнул я. – А ты спрашиваешь, какие у нас успехи. Огромные! – я повернулся к Лису, демонстрируя большой палец.

– Так я шо? Я в качестве мелкого подхалимажа. Не забыли ли мы чего эпохального?

Запыхавшийся Годвин остановился, протягивая находку. Я начал развязывать мешок, пальцы мои дрожали от волнения, заковыристый узел не желал развязываться. Наконец я справился и с замиранием сердца извлёк на свет божий довольно толстую книгу, обтянутую хорошо выделанной шагренью, с серебряными уголками и большой серебряной же эмблемой, напоминающей изображение треугольной пирамиды в стереометрии.

– Глаз Дракона, – заворожёно глядя на священную реликвию, прошептал овидд. – Одна из сильнейших защитных эмблем друидов.

Посмотрев на Лиса и Годвина, я осторожно перевернул верхнюю доску переплёта, словно опасаясь, что дух великого Мага, недовольный моим любопытством, немедля покарает дерзнувшего нарушить покой книги. Ничего не произошло. Красочная виньетка, ровные строки латинского шрифта, повествующие о том, что видения Мерддина, сына Аврелия Амброзиуса, именуемого также Мерлином, запечатлённые на этих страницах рукой самого королевского мага. Я перевернул следующую страницу. «Пророчество благородной берёзы» – гласила латинская надпись.

До сотворения мира не было ничего,
но берегись ошибки,
ибо пустота – эта та же полнота!
Те, кто владеет всем, не владеет ничем,
Ибо нет ничего, чем можно владеть…

Далее на двадцати трёх строках шло поучение в том же духе, дважды повторенное на следующих страницах, очевидно, обычным коелбреном и тем самым мерлиновским шифром, ради которого мы и пришли.

«Пророчество таинственной рябины», – прочитал я следующий латинский текст. «Пророчество отважной ольхи»…

– М-да, с этим гербарием на голубом глазу не разберёшься. – Я перевернул ещё несколько страниц. Там было всё то же. Заглянул в конец нашей находки, там пророчество носило куда менее ботанический характер, но всё же ничего, хоть отдалённо напоминающего имевшиеся у нас отрывки, здесь не наблюдалось. – Господи, ну что стоило высокородному сыну Аврелия продублировать своё прорицание в этой книге на звучной латыни?!

– Ну, не шмогла я, не шмогла! – утешил меня Лис строкой из очередного анекдота. – Ладно, Капитан, мы же в общем-то и не надеялись найти здесь полный текст пророчества. Поехали, посмотрим, не осталось ли чего булькающего после спора груагаха с Рыжим Гномом. Помянем безвременно покинувшего нас верзилу.

– Нам следует ехать в Кромлех, – не сомневаясь ни минуты, заявил гордый собой овидд. – Мудрый Ниддас Коедуин сможет разобрать шифр великого Мерлина, и наверняка он поможет вам советом.

– Пожалуй, ты прав, – кивнул я. – Только сперва заедем к сэру Кархейну, предупредим о том, что мы живы. Если то, что говорила Лендис, правда, то абсолютно ни к чему, чтобы герцог знал, что мы у неё гостили.

– Хе-хе, хе-хе-хе! – раздалось с лесной тропы.

Я повернул голову, надеясь увидеть нашего перепившего союзника, но в тот же миг книга пророчеств, крепко сжимаемая мною в руках, вылетела из пальцев, словно выдернутая портовым буксиром.

– Э! А!.. – с негодованием попытался проговорить я, но книга вместе с её рыжим похитителем сделала круг в воздухе и исчезла в лесу.

– Ну, Капитан! Ну!.. – Лис разводил руками, выпучив глаза и хватая ртом воздух. – Видел я хамов, но чтоб вот так!..

– Это Рыжий Гном, – горько заявил овидд.

– Вот спасибо, объяснил! – возмутился Рейнар, найдя достойный объект для изливания гнева. – А то мы не видели!

– Возвращаемся, – скривился я. – Рыжий Гном – полбеды. Это проделки Лендис. Не зря же она говорила, что мы скоро вновь свидимся.

* * *

Королева Каледонии ожидала нас на тропе, возле груагахова утёса.

– Сестрица, – начал я, пришпоривая Мавра, – вот ведь негаданная встреча!

– Не двигайся дальше, Торвальд! Здесь может быть очень скользко.

– Лендис, ответь, будь добра, это по твоему приказу чёртов гном стащил у нас книгу Мерлина?

– Конечно. Я велела ему принести всё, что оставил старый маг в своём последнем жилище. Но ведь ты, дорогой братец, ни словом не обмолвился, что тоже ищешь наследие Мерлина. Вы, кажется, собирались освобождать принцесс? Кстати, где они?

– Они так изнывали от вони, что великан из сострадания их слопал, – недовольно вставил Лис, державшийся за моей спиной.

– Я всегда ценила твой правдивый нрав, Рейнар, – улыбнулась королева. – Как бы то ни было, книга у меня. Мне она нужна, во всяком случае, не менее, чем вам. С её помощью мне удастся осилить эту гордячку Моргану.

– О чём ты говоришь, сестра? Там лишь предсказания каких-то берёзок, рябин и тому подобное.

– Будь там только это, вы бы не стали её искать. Там много такого, что вы просто не способны узреть. Могу тебе обещать одно, Торвальд, что в миг, когда книга тебе действительно понадобится, она будет с тобой. И я, пожалуй, вместе с ней. У меня же она будет сохраннее.

Неунывающий Рыжий Гном возник, словно из-под земли, у ног восседавшей на своей кобылице королевы, держа в руках кожаный мешок от книги.

– Злая! Говори третье желание.

– Ты отказываешься от мести, шут Кернунноса. – Она кинула приплясывающему гному его зелёную шляпу с алым пером, и тот исчез, едва успела она коснуться его головы. – А вы – от преследования, – улыбнулась Лендис, делая пас левой рукой и поворачивая свою кобылицу. По мановению руки нависавший над тропой утёс начал оплывать, перекрывая её непроходимою стеной.

– Вот так, – устало вздохнул я.

– Помни, Торвальд, я обещала, – вновь раздался по ту сторону стены голос королевы.

Глава 15

Никогда не начинай войну, если не уверен, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении.

Правило Октавиана Августа

Стук копыт белой кобылицы стих, и я, словно не веря глазам, потрогал скалу, намертво перекрывшую тропинку.

– М-да, попытка обмануть Лендис была, похоже, не лучшей нашей идеей.

– Да ну, Капитан, – Лис положил руку мне на плечо, – не журысь. Прокинули нас, конечно, знатно. Но в конце концов теперь мы точно знаем, где находится ключ. И то сказать, у неё он будет в большей сохранности, чем у нас.

– Лишь бы в тот момент, когда книга действительно понадобится, Лендис и вправду решила помочь. Кстати, заметь, ведь она ничего не сказала о том, что будет на нашей стороне. А это, – я покрутил ладонью в воздухе, – на языке волшебниц может означать всё, что угодно.

– Ты ей не веришь? – отчего-то усмехаясь, спросил Рейнар.

– Верю, – вздохнул я. – Во всяком случае, хочу верить.

– Сэр Торвальд, энц Рейнар, – Годвин, до того стоявший поодаль и не вмешивающийся в мужской разговор, встревожено окликнул нас, указывая на облака, быстро бегущие по небу, – посмотрите! Там вон, видите?

Мы с Лисом задрали головы, глядя туда, куда показывал наш юный друг. Узкое тёмное тело с заострёнными на концах крыльями и длинным хвостом, уснащённым костяным шестопёром, скользило по воздушным струям, то ныряя в обрывки белой пелены, то вновь появляясь из неё и пускаясь наперегонки с пушистым особо резвым облачком.

– Виверна, – зачарованно глядя на чудовище, произнёс овидд.

– Это уж точно, – кивнул я.

– Капитан, а как бы это не наш ангел Трахтарарах, любимая птичка святого Карантока.

– Похоже, – всматриваясь в стремительно рассекающую воздух тварь, согласился я. – Но кто её знает, отсюда не разберёшь. Внизу вон побившийся великан валяется, так что если это не Карантокова виверна, она наверняка по его душу прилетела. Вернее, по его плоть.

– Слушай, – Лис подозрительно смерил лапокрылую летунью взглядом, – тебе не кажется, что мы здесь неудачно стоим? Сезам, как видишь, всё равно не открывается, а если эта ломовая дура, не дай боже, начнёт пикировать, боюсь, как бы мы у неё на десерт не пошли.

– Но если это подопечная нашего святого, то интересно, что он тут кому проповедует?

– Ну, мало ли? – пожал плечами Лис. – Может, он хотел груагаха в истинную веру обратить. Представляешь себе картину, приходит Каранток на какой-нибудь забитый каледонский хутор с целью посеять там разумное-доброе-вечное, а за ним, в качестве рекламной акции, богобоязненный груагах с благочестивой виверной на плече. Я бы при таком раскладе, пожалуй, даже мусульманство принял, понятное дело, без обрезания. А если серьёзно, поехали-ка к Кархейну, как раз к вечеру доберёмся. Переночуем, опять же выясним обстановку, а там, глядишь, и нашего святого застанем.

– Пожалуй, ты прав, – согласно кивнул я, – спускаемся.

* * *

Ночёвка в бастиде была со всех сторон правильным решением. Правда, для успокоения молодого рыцаря мне пришлось даровать Лису полную свободу описания наших «подвигов». Цветистое повествование о схватке с великаном, освобождении стенающих пленниц и раздаче их поджидающим наготове родственникам в устах моего славного напарника звучало столь убедительно, что я сам заслушивался его байками, на фоне которых рассказ о вырывании Лиса из рук коварного геллинского тана казался блеклым и вполне обыденным.

После получасового спора мне удалось снизить количество освобождённых принцесс с десяти до одной, остальные писаные красавицы при ближайшем рассмотрении оказались герцогинями, графинями, а одна даже баронессой, но в остальных героических деталях Лис стоял как стена, с пеной у рта утверждая, что великан, взбешённый попыткой освободить его гарем, метал в нас опустевшие пивные бочки, и что я три часа кряду скрещивал свой меч с его каменной дубиной, правда, безрезультатно, но со всеми положенными в этом случае спорами и забиваниями друг друга по пояс в землю.

По словам моего друга, выходило, что он всё это время был занят плановым отстрелом рыжих гномов, яростно поддерживающих эринского недоумка, а проникший в тайные знания врачевания Годвин, сломя голову бегал между нами, делая примочки, вправляя вывихнутые конечности и заживляя полученные раны. Господи, хорошо, что спящий в «казарме» овидд не слышал этой бессовестной похвальбы! Свой вдохновенный рассказ Лис завершил упоминанием о виверне и вопросом, не появлялся ли в бастиде пламенный валлийский проповедник во время нашего отсутствия. Каранток не появлялся. Впрочем, само по себе это ещё ни о чём не говорило.

Новости, сообщённые Кархейном, являлись, может, не самыми свежими, поскольку были принесены из Кэрфортина пять дней назад, но и они требовали нашего присутствия по ту сторону вала. В Дэве [21] чудом воскресший Мордред возглавил двадцатитысячное войско, собранное для непутёвого сынка феей Морганой. На востоке Ланселот, поддержанный роднёй, высадил близ Эборака [22] тысячи знаменитых всадников Арморики. Намерения и того, и другого были неясны и, очевидно, во многом зависели от действий Ллевелина. Под его знамёнами, даже невзирая на бегство из камланнского лагеря, также находилось множество воинов. И у Мордреда, и у Ллевелина, и у Ланселота имелись реальные шансы на победу, и, что было более важно для нас, каждая из этих трёх партий располагала частями вожделенного предсказания и каждая, вероятно, связывала с ним свои притязания на престол Британии.

Утром мы начали готовиться к переходу в Кэрфортин, сочиняя на скорую руку легенду о причинах недельного странствия в Каледонских горах. Красные Шапки Красными Шапками, но не могли же мы в самом деле отправиться разыскивать по эту сторону вала могущественного Стража Севера. Оставалась, конечно, ещё довольно складная история, поведанная Лисом Кархейну о странствиях в зачарованном лесу и поисках валлийского святого, однако тогда приходилось как-то объяснять наше возвращение без него. Как бы то ни было, для сочинения официальной версии у нас было ещё несколько часов, а вот с Годвином приходилось прощаться уже сейчас.

– Спасибо тебе, дружище, за всё, что ты для нас сделал, – произнёс я, подходя к подростку, самозабвенно осваивающему азы верховой езды.

Он соскочил с лошадки и поднял на меня глаза, очевидно, желая что-то сказать. Я понимал, что ему сейчас нелегко, и потому пытался как можно более мягко обставить минуты нашего расставания.

– Передай от нас благодарность мудрому Ниддасу. Скажи, что он воспитал прекрасного ученика. Если когда-нибудь ему понадобится наша помощь… – я замолчал, внезапно ловя себя на мысли о том, что эти слова были неприкрытой ложью. Если бы высокомудрому друиду действительно понадобилась наша помощь, он мог на неё рассчитывать лишь до того дня, когда в Камелоте будет оглашено долгожданное завещание Мерлина. Я замялся, не зная, как продолжить фразу, но этого не потребовалось.

– Сэр Торвальд, – потупил взгляд юный овидд, – учитель велел мне оставаться с вами до той поры, пока мне не будет дано знамение, что я должен вас покинуть. Пока что этого знамения мне не было дано. Если вы позволите, я отправлюсь с вами.

– Пойми, – улыбнулся я. – Сейчас мы с Рейнаром отправляемся в Кэрфортин. Я бы, может, и хотел взять тебя туда, но появление овидда при христианском дворе не понравится слишком многим. Я не смогу уберечь тебя от всех местных болванов, в голове которых друиды и всё, что с ними связано, есть проявление бесовских сил.

– Раз так, – прямо глядя на меня, произнёс Годвин, – значит, мне следует оставить свои зелёные одеяния и нарядиться по обычаю двора.

– Тебе?.. Сменить священное одеяние?!

– Одеяние – это лишь материя, – вздохнул овидд.

По всему было видно, что он вовсе не в восторге от мысли о предстоящем переодевании, но голос его звучал спокойно и уверенно.

Я с сомнением покачал головой.

– Ну, предположим. И что ты мне прикажешь говорить?! Что я освободил тебя из лап великана? Или что ты помог бежать Лису из подземелья тана Марка?

– Возьмите меня к себе оруженосцем, – гордо предложил отрок.

– Оруженосцем? – переспросил я, полагая, что ослышался. – Но это невозможно! Ведь тогда тебе придётся иметь дело с оружием, а, насколько я знаю, друидам и их ученикам запрещено к нему даже прикасаться.

– Мудрый Ниддас велел мне следовать за вами, помогая во всём. А раз первейший долг оруженосца есть ратная помощь своему господину, то и мне позволено касаться оружия. Вы ведь научите меня всему тому, что должен знать добрый оруженосец?

– Ну-у, видишь ли… – начал было я, сам, впрочем, толком не представляя, что должен увидеть мой юный собеседник.

– Не сомневайтесь, – видя моё замешательство, поспешно произнёс подросток, расправляя плечи и становясь при этом на дюйм выше, – я не помню своих родителей, но добрый учитель рассказывал, что они были людьми благородного происхождения. Вам не будет зазорно держать меня рядом с собой.

– Ну шо, други мои верные, попрощались? – к нам подошёл Лис с перемётной сумой на плече. Из неё явственно доносился запах хорошо прожаренного мяса. Стараниями моего хозяйственного напарника умереть от голода в дороге нам не грозило.

– Годвин отправляется с нами. – Я повернулся к Рейнару, сообщая последнюю новость этого часа.

– Да? – брови Лиса удивлённо поползли вверх. – А это? – он ткнул пальцем в зелёный балахон овидда.

– Это до поры до времени оставим здесь. Узнай у Кархейна, нет ли у него чего-нибудь из обносков примерно такого размера. В Кэрфортине всё равно переоденем. С этого дня Годвин будет моим оруженосцем.

– Капитан, – выразительно глядя на меня, хмыкнул Лис, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Ладно, пойду разведаю насчёт одёжки. Да, – Лис повернулся к свежеиспечённому собрату по оружию, – ты жареное мясо ешь?

– С превеликим удовольствием. Наверно…

* * *

Мы шли собранной рысью, не слишком торопясь и сохраняя силы коней.

– Сэр Торвальд. – Юный оруженосец в кожаной куртке с чужого плеча подъехал ко мне, желая задать вопрос.

– Что тебе, Годвин?

– Расскажите о добром короле Артуре.

– Что же тебе рассказать? – я оглянулся на мальчишку, вместе с диковинным балахоном утратившим изрядную часть своей друидической загадочности. Теперь рядом с нами ехал обычный подросток, поджарый, но вполне крепко скроенный, неприхотливый и выносливый, как и подобает любому юнцу, триста шестьдесят пять дней в году проводящему в активных физических упражнениях.

– Какой он был король. Вы ведь знали его?

– Знал, – кивнул я. – Но этого не расскажешь в двух словах. Он был первейшим среди рыцарей, отважным полководцем и благородным человеком. Поверь мне, это очень важно.

– А королём? Каким он был королём?

Я пожал плечами.

– Он приумножил владения Британии, постарался объединить под своей властью всех правителей острова, создал Круглый Стол, рыцари которого должны были служить примером для людей благородного звания. Он многое создавал, но ничего не смог удержать. То, что быстро растёт, быстро вянет.

– И всё же меч его покорил всю Британию. Стало быть, именно это отличает хорошего государя от плохого?

Я покачал головой.

– Великий Цезарь, захвативший более восьмисот городов, заставивший повиноваться себе триста народностей и в том числе Великий Рим, владения которого были таковы, что Британия в них казалась дальним чуланом, не уставал повторять, что ум возобладает над мечом.

– Не забивай парню голову, – вмешался Лис. – Кинжалы изменников возобладали над умом Цезаря.

– Да, это так, – кивнул я. – Но все они, эти изменники, ненадолго пережили императора. А созданная им Империя, – я указал на уже видневшуюся впереди полосу Адрианова вала, – просуществовала многие века. Цезарь был великим воином, но миловать ему нравилось больше, чем казнить. И законы, которые писал он для своих владений, были такие, что исполнение их не казалось тягостным для живущих в его землях. Побеждать врагов, не прибегая к силе мечей, – вот в чём истинная мудрость и великое могущество настоящего государя. Впрочем, об этом, Годвин, здесь ещё никто не догадывается. Сейчас далеко-далеко отсюда, на Востоке, на другом конце бывшей Империи цезарей, живёт великий полководец, именуемый Велиссарий. Он не ведает поражений, и всё же вот как он писал военачальнику персов, вторгшемуся на земли его родины. – Я напряг память, стараясь дословно воспроизвести знакомый мне со школьной скамьи текст послания Велиссария. – «Что первым благом является мир, с этим согласны все люди, даже те, которые недалеки умом. И поистине тот самый лучший полководец, кто сумел войну сменить миром».

– И что же ответил ему враг? – поинтересовался увлечённый рассказом мальчишка.

– Враг верил в могущество своих мечей и потому надменно заявил: «Пусть в городе меня ожидают баня и обед».

– И что было дальше?

– За городскими стенами его ожидала могила. И впредь ожидает забвение. Мне тяжело сказать, каким королём был Артур. Нет ни весов, ни гирь, на которых можно было бы взвесить его победы и неудачи. Смотри, слушай, решай сам. Одно я тебе могу сказать точно: имя этого короля будет славно, покуда стоит Британия.

* * *

Окрестности Кэрфортина напоминали огромную пасеку. Ещё две недели тому назад мы подъезжали к нему по пустынным, аккуратно вычищенным землям. Теперь же здесь громоздился обнесённый наскоро возведённым частоколом барроу – долговременный укреплённый лагерь. Собранные из ровных брёвен казармы, стоявшие по обе стороны дороги правильными четырёхугольниками, были полны народу.

Копейщики, лучники, пращники отрабатывали слаженные действия в группах под надзором горластых ветеранов и суровых северных рыцарей. После недолгой проверки ворота были открыты, и мы продолжили свой путь по широкому, вытоптанному тысячами ног и копыт тракту, ведущему к цитадели Кэрфортина.

– Капитан. – Лис критическим взором окинул изменившуюся округу. – Похоже, бегство от Красных Шапок глобально повысило акции Ллевелина. Здесь навскидку тыщ до двенадцати будет.

– Прибавь сюда тех, кто в замке, – кивнул я. – И это, видимо, ещё не всё. Я вижу здесь знамёна из Дарема, Камбрии [23], Нортанумбрии [24] и Дейры [25]. Считай, весь Север здесь.

– Гляди, не только Север!

Я посмотрел в том направлении, куда указывал мой друг. Навстречу нам из ворот цитадели выезжал всадник в длинном табарде герольда, окружённый сильным отрядом стражи.

– Червлёный дракон? – я удивлённо посмотрел на Лиса, словно ожидая от него ответа. – Герольд Мордреда?! Интересно, что он тут делает?

– Он тут едет, – глубокомысленно заметил Рейнар, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Спустя три минуты мы поравнялись, наши глаза встретились, и я увидел в них удивление не меньшее, чем в моих собственных. Вероятно, герольд «червлёного дракона» вовсе не был рад видеть среди сподвижников Стража Севера Торвальда аб Бьерна, сиятельного герцога Инистора, принца Оркнейского дома. Как-никак, после смерти сыновей короля Лота и моих двоюродных братьев Лукана и отчасти Бэдивера я перемещался в первую десятку престолонаследников Оркнеи, а стало быть, без особого энтузиазма воспринимал то, что номинально королём Северной Каледонии являлся его господин Мордред, а истинной властительницей – небезызвестная нам сестра доброго короля Артура Моргана. Не сказав ни слова, мы разъехались с гордым видом, даже не проводив друг друга взглядом.

– Неужто Ллевелин вступил в переговоры с Мордредом? – покачал головой Лис. – Шо, блин, деется в этой стране?!

– Я бы не стал это утверждать. Впрочем, – вздохнул я, – думаю, скоро мы об этом сами узнаем.

Как я и предполагал, замок был полон воинов. Конечно, здесь уже почти не встречалась собравшаяся из всех окрестных земель, как говорили на Руси, посошная рать, снаряжавшая по одному воину с семи дворов, здесь место было занято благородным рыцарством, среди которого можно было видеть не только северян, но и выходцев с восточного побережья и средней Британии. Нам не без труда удалось пробиться в донжон, возле которого толпились десятки ожидающих невесть чего предводителей рыцарских дружин и владетелей местных бароний.

– Сэр Торвальд, – окликнул нас знакомый по камланнскому походу сэр Мерриот, командовавший тогда авангардом Ллевелина. – Рад, что вы вернулись. Герцог уже спрашивал о вас. – Он приказал страже расступиться, и те немедленно повиновались, очевидно, привычные к распоряжениям этого человека. – Где же вы были? – бросил он через плечо, поднимаясь по узкой лестнице. – Мы искали по всей округе. Решили было уж, что вы тоже свели знакомство с Красными Шапками. Потом говорили, что вас видели возле вала.

– Мы спасали из лап великана старшую сестру моего нового оруженосца Годвина, сына властителя Кадоркануа, – скупо ответил я, снимая дальнейшие вопросы. Живописать подвиги, подобно Лису, мне вовсе не хотелось. Тем более к чему отбивать хлеб у столь известного трувера [26], как он. Наконец лестница закончилась, и мы очутились перед грубо сколоченной дверью, за которой слышался зычный голос Ллевелина.

– …Это высокая честь для меня. Но лишь вчера я отверг предложенный мне венец короля Камбрии, несчастного короля Дьюэра, отца моей супруги. Ибо время ли делить королевства, когда наш общий враг ещё не истреблён и алчет захватить и покорить своей воле всю Британию! Вы сами знаете, что ещё юношей покинул я родную Мальвернию и все эти годы провёл здесь, на севере, отражая натиск диких племён от земель моей новой родины. Наш славный король Артур, почтивший меня высоким званием Стража Севера, знал, что моя верность ему безгранична и что я не ищу ни владений, ни богатств. Нет для меня чести большей, чем искреннее и верное служение доброму сыну Утера.

– Хорошо вещает, – вполголоса произнёс Лис за моей спиной. – Заслушаться можно.

– Тише, – оборвал его сэр Мерриот, – здесь все оставшиеся в живых пэры Нортанумбрии во главе с графом Гоноланом. Они просят Ллевелина принять на себя титул их короля.

– И шо он?

– Как может герцог сегодня принимать королевский титул, когда не решён вопрос о том, кто будет править Британией? Из чьих рук он должен принимать корону? Вернее, короны, поскольку позавчера здесь было посольство Камбрии. Дьюэр и сыновья его погибли, кто в Палладоне, кто на Камланнском поле, и королевой стала его единственная дочь, жена нашего правителя. Постойте здесь, я доложу о вас, – продолжил он.

– Быть может, подождать? Зачем прерывать ответную речь герцога?

– Герцог велел сообщить, как только вы появитесь. – Он толкнул дверь и вошёл в залу.

– Капитан, как тебе нравится шутка, сыгранная любимым зятем с королём Дьюэром?

– Лендис предупреждала о чём-то подобном, – с сомнением покачал головой я. – Но, как известно, ложь отличается от правды только тем, что слишком на неё похожа.

– Думаешь, сводит счёты?

– Возможно. В конечном итоге нас здесь интересует совершенно другое.

– …Благородные лорды, – вновь донеслось из-за двери, – я весьма польщён, что ваш выбор пал на меня, чужака в ваших землях. И поверьте, если бы я принял корону, то наверняка бы не обманул ваших ожиданий. Но пока вероломный Мордред рвётся сесть на трон в Камелоте, пока венец верховного короля Британии под угрозой, смею ли я претендовать на столь высокий титул? Позвольте же мне, как и прежде, оставаться Стражем Севера, ибо этого звания никто не вправе меня лишить. Я клянусь вам, что в тот час, когда подлый изменник сложит свою голову под топором палача, мы вновь соберёмся, чтобы решить судьбу короны Нортанумбрии.

– Хороший ход, – прокомментировал я. – Он отказывается не отказываясь. Теперь ему обеспечена поддержка и здешних лордов, и, насколько я понимаю, тех, кто остался в живых из камбрийской знати. Таким образом, в его руках весь Адрианов вал и весь перешеек между Британией и Каледонией.

– Но, милорд, – послышался из зала незнакомый голос, по всей видимости, принадлежащий возглавлявшему делегацию пэров графу Гонолану. – До нас доходили слухи о том, что Мордред жив, однако не верно ли то, что он сложил голову на Камланнской равнине?

– Нет! – громыхнул в ответ голос Ллевелина. – Он не только вероломный изменник, но и трус, недостойный рыцарского звания!

– Возможно ли такое? Не может такого быть! Мордред – храбрый рыцарь! – донеслось из зала.

– Я утверждаю и присягаю на том, что Мордреда не было в тот день на Камланнском поле. Что, облачённые коварной феей Морганой в его личину, там дрались три иных рыцаря. И тому есть свидетель, – орудийным залпом громыхнул голос Стража Севера.

– Кто же он? Кто?

Тяжёлая дверь перед нами отворилась.

– Входите, господа, – послышался голос сэра Мерриота. – Сэр Торвальд Пламенный Меч, – представил он нас, – рыцарь Круглого Стола и его спутники, комит Рейнар Лис и оруженосец Годвин.

Мой рассказ вызвал бурю возмущения в рядах местной аристократии. Временами Лис, решавший, что повествование недостаточно живописно, вставлял леденящие душу детали о скорбных поисках короля Артура средь поверженного на мать сыру землю цвета британского рыцарства. И о начале боя с невесть откуда взявшейся призрачной змеёй, укусившей за ногу рыцаря Альмета. Стоит ли говорить, что после таких слов возмущение холодных северных пэров достигло таких размеров, что напоминало митинг в Палермо в день повышения цен на горячительные напитки. Рыцари и бароны рвались растерзать Мордреда своими руками, сорвать с него благородный меч, срубить шпоры и залить чёрной краской поле щита…

– Нет! – резко остановил их буйство Ллевелин. – Никогда позорящая тень не коснётся великой эмблемы Пендрагонов. Но тот, кто вероломно присвоил себе этот славный герб, должен пасть жертвой вашего праведного гнева. Скоро, очень скоро мы выступим на врага, и я клянусь, что моим кличем в предстоящей схватке будет «Пендрагон»!

– Ллевелин! – заревели, заведённые речью герцога, пэры. – Ллевелин и Пендрагон! Ллевелин и Пендрагон!

– Однако! – пробормотал я себе под нос.

* * *

– Я рад приветствовать вас, друзья мои. – Подождав, когда делегация пэров покинет залу, Ллевелин поднялся со своего трона и, в нарушение всех правил придворного этикета, шагнул нам навстречу, протягивая руки.

Я ещё раз внимательно вгляделся в лицо Стража Севера, гордое, жёсткое лицо воина, с твёрдым прямым взглядом глубоко посаженных тёмных, почти чёрных глаз. Прямой взгляд уверенного в себе мужчины, привыкшего повелевать и нравиться. За таким обычно люди идут и в огонь, и в воду. Седеющие длинные волосы, почти седая борода, обрамляющая красивое мужественное лицо, пожалуй, слишком правильное для обычного кельтского типа. Этот человек положительно был рождён, чтобы стать великим вождём, и ему, несомненно, было тесно в стенах Кэрфортина.

– Вы прибыли очень вовремя, – обнимая нас с Лисом, продолжил Ллевелин. – С тех пор как мы расстались, многое изменилось.

– Да, мы уже слышали об этом, милорд, – поклонился я, – и потому поспешили сюда.

– Мордред стоит в Дэве, явно чего-то ожидая. Пока ещё неизвестно чего. Ланселот высадился в Дэйре, его лагерь близ Эборака. Я боюсь, что он может заключить союз с Мордредом. Тогда нам придётся очень туго. Мы будем зажаты между молотом и наковальней… А может, и двумя молотами, поскольку войско королевы Лендис ещё весьма многочисленно, и стоит мне снять охрану с вала, как оно будет здесь.

– Ланселот всегда любил Артура, – попробовал возразить я.

– Гвиневеру он любил больше! – отрезал герцог. – Не забывай, что последние месяцы он воевал с Артуром в Арморике.

Я помнил это. Как помнил и то, что во всех произведениях Артурианы этот благородный рыцарь неизменно выступал на стороне Артура. Но реальных героев порой весьма мало интересуют красивые легенды, сочинённые о них.

– Я очень опасаюсь, что Мордред и Ланселот уже полным ходом ведут переговоры о том, как лучше разделить Британию. Они – старые друзья. Ты же помнишь, именно Мордред командовал войском, которое Артур послал в Арморику помочь Ланселоту и его родственникам отвоевать владения, захваченные у них королём Клаудасом. Теперь все они здесь: и Ланселот, и Лионель, и Богарт, и Борc. И тысячи всадников Арморики, равных которым не сыщется во всей бывшей Империи.

– Милорд, – тихо проговорил я, – мы ничего пока ещё не знаем о планах Ланселота и иных королей Арморики. Ведь, высадившись в Дэйре и заняв Эборак, ни он, ни кто-либо ещё из его армии не двинулся вперёд. Вы правы, говоря, что Ланселот и Мордред были друзьями. Но ведь тогда, когда всё это происходило, сын Морганы ещё не поднял меч на отца, ещё не прозвучали слова клеветы на ту, которую Ланселот любит больше жизни, ещё не был распущен слух о том, что, сражаясь в Арморике, король Артур пал, ср