/ / Language: Русский / Genre:sf_action, / Series: Дырка для ордена

Хлопок Одной Ладонью. Том 2

Василий Звягинцев

Они, наконец, сошлись - люди разных времен и реальностей, но одинаково любящие свое Отечество: Андрей Новиков, Александр Шульгин, их друзья из "Андреевского братства", офицеры Вадим Ляхов и Сергей Тарханов. В одном строю, на поле боя, потому что поодиночке им теперь никак нельзя. Угроза уничтожения мира, в котором они живут, перешла из категории философской в категорию военную. И задача теперь ставится так: выстоять, отразить агрессию, выявить и уничтожить врага. До полной и окончательной победы…

Василий Звягинцев

Хлопок одной ладонью. Том 2

БИТВА ПРИ РАГНАРАДИ

И так сладко рядить Победу,

Словно девушку в жемчуга,

Проходя по дымному следу

Отступающего врага.

Н. Гумилев

ГЛАВА 1

Ляхов настоящий, как он себя позиционировал по отношению к двойнику, отметил, что Александр Иванович Шульгин, когда вошел в полуприкрытый плотной бархатной портьерой эркер, где оба Вадима собрались поговорить без участия любезных хозяев или просто выпить перед сном по последней, выглядел совсем простецки. Сбросивший пиджак, расстегнувший две верхние пуговицы рубашки, с несколько растрепанной русой шевелюрой. Свой парень, ну, чуть-чуть постарше годами, так зато - весьма нетрезвый. Что вполне нивелировало разницу в возрасте и положении.

– Обо всем поговорили? - спросил он с доброй улыбкой, наливая себе из первой попавшейся под руку бутылки. - Не договорились?

Аналог, как-то потерявшись под прозрачным взглядом куратора, сделал слабый отрицающий жест.

– Ну и правильно. Уважаю, полковник, - сделал он ныряющее, демонстрирующее крайнюю неустойчивость за столом движение в сторону Второго. - Убеждения - это самое главное. За них и помереть не жалко. Но жить - все равно лучше. Хочешь - маленькую задачку?

Ляхов, испытывая легкую неприязнь к почти потерявшему самоконтроль человеку, совсем недавно очень почтенному, но вдруг безобразно напившемуся и начавшему вести себя как «возомнивший о себе хам», отстранился. Все ведь уже сказано, если совсем недавно трезвые и весьма почтенные люди его не убедили, зачем ему выслушивать никчемные разглагольствования явно сошедшего с нарезки пьяницы?

И вдруг он перехватил остерегающий взгляд двойника.

Успел догадаться, что сам не прав и Александр Иванович совсем не прост и, пожалуй, не пьян, что сейчас его «поймают».

Ничего лучше не успевая придумать, промолчал, встал и отошел к окну, за которым в полную силу сияли южные звезды.

Целую минуту смотрел на них, а потом Шульгин бесшумно оказался рядом и положил руку ему на плечо. Самое удивительное - алкоголем от него совершенно не пахло, хотя он дышал ему прямо в левую щеку.

– Успокоился? Правильно. О проекте «Юдифь» не слышал?

Не зная, как реагировать в данной ситуации, Ляхов просто мотнул головой. Удобный, ни к чему не обязывающий жест.

– Ну, вы там, может, атеисты покруче нас, - сказал удивительным образом протрезвевший Шульгин, - однако Библию иногда листать надо. Суть же вот в чем. Подругу твоего верного дружка Тарханова запрограммировали так, что в любую минуту она или грохнет вашего Великого князя из пистолета, или булавкой в основание черепа, или совратит его совершенно непредсказуемым образом. Главная беда - до сих пор не знаю, кто такую пакость придумал, каким способом девушку зомбировал и когда будет сделано дело.

Шульгин стал настолько серьезным, с такой нескрываемой нервностью замял мундштук папиросы, что Вадим, совершенно не собираясь поддаваться, мгновенно ему поверил. Бывает же так…

Главное, Александр Иванович психологически точно не стал напоминать о присяге и флигель-адъютантских аксельбантах. О другом сказал;

– Как же ты с Сергеем на эту тему будешь разбираться? Знал - и не помог…

– А вы меня не провоцируйте, - только и ответил Ляхов.

– Тебя? - искренне удивился Шульгин. - Знаешь, парень, если бы я с провокаций кормился, давно бы с голоду сдох…

«Ну, черт с вами, господин Шульгин. Не думайте, что вы такой хитрый. И на вас найдется…»

Вслух Ляхов этого не сказал, спросил только:

– То, что вы сказали, конечно, несколько меняет дело. А поконкретнее если?

– А вот давай поднимемся в мой кабинетик, там все и обсудим.

«Кабинетик» Александра Ивановича оказался на самом деле достаточно просторным, но уютным, похожим на каюту капитана старинного парусного линкора. Обшитые светлым деревом стены, балки бимсов над головой, выступы шпангоутов по бортам, медная, якобы керосиновая лампа в кардановом подвесе, кормовая переборка, почти сплошь остекленная, выходит на окруженный резной балюстрадой балкон.

Всякие морские предметы и сувениры по стенам. Большой глобус, изображающий географические представления о Земле картографов начала XIX века, внутри которого прятался прилично укомплектованный бар. Из стиля выбивался только экран электронно-вычислительной машины непривычного вида, Ляхов даже сразу не понял, что это такое. Гораздо больше походило на обыкновенное настольное зеркало и фигурной рамой, и толщиной. О том, что это именно ЭВМ, Вадим догадался по полукруглой клавиатуре с непривычным набором кнопок и символов на них.

Техника здесь явно шагнула намного дальше, чем в «обычном мире». Так он привычно подумал и только чуть позже вспомнил, что вряд ли теперь уместно такое обозначение.

Для разрядки спросил Шульгина об этом приборе, и тот сыпанул серию абсолютно ничего не говорящих терминов - «плазменный монитор», оперативка столько-то мегабайт, хард столько-то, но уже «гига», и тому подобное. Пользуясь терминалом той машины, к которой был подключен у себя дома, Вадим понятия не имел, какие там у нее «характеристики». Знал одну-единственную - «быстродействие», то есть время, проходившее от ввода задания до получения ответа. И этого ему было достаточно.

Александр Иванович благодушно хохотнул:

– А может, у вас даже лучше. Чего себе голову никчемной информацией забивать? Как с револьвером системы наган. Нажал - выстрелил, не нажал - не выстрелил. Знаешь, куда патроны вкладывать да как гильзы вытряхивать, и никаких других забот. Садись, - указал он на вишневые кожаные кресла по обе стороны откидного, как в железнодорожных вагонах первого класса, столика.

– Кофе с коньяком или же с ликером? Есть бенедиктин, шартрез, миндальный…

– Бенедиктин, с вашего позволения. А почему вы только меня пригласили? А он?..

Ляхов думал, что двойник идет за ними следом, и понял, что это не так, только когда дверь за спиной бесшумно закрылась и они остались вдвоем.

– А он - потом. Пока поговорим с глазу на глаз.

Ну, хозяину положения виднее. Вадим только спросил о том, что его больше всего волновало с самого начала. Его двойник - полноценная, самостоятельная личность или все же какой-нибудь «артефакт», непонятное порождение неизвестного мира?

– Не менее полноценная, чем мы с тобой. Однако, несмотря на то, что мы такие вроде бы умные, с подобным явлением сталкиваемся впервые. То есть - не приходилось нам встречаться с абсолютным аналогом человека, существующего в параллели, столь далеко разошедшейся с базовой реальностью.

Просто двойников-то мы встречали постоянно, начиная с товарищей Сталина, Троцкого и прочих, но все они обитали буквально в двух-трех шагах от развилок, и не аналоги то были, строго говоря, а те же самые люди в иных обстоятельствах. И напротив друг друга два Сталина и два Колчака никогда не сидели. Просто реальности, где они обитают, никогда не пересекались и не накладывались. За исключением двух очень давних случаев, когда Новиков и Берестин случайно (и очень ненадолго) оказались на Главной исторической последовательности плюс-минус N лет, но в пределах собственных жизней. И, при желании, могли бы пересечься, но опять же не с аналогами, а с самими собой, что, согласись, несколько иное дело. Однако, испытав иррациональный (а, возможно, как раз вполне рациональный) страх, от подобной коллизии уклонились.

Сейчас, конечно, другой случай. Но скажу тебе - твой дубль являет собой достаточно редкий, но совсем не единичный феномен, вполне естественный при соприкосновении конгруэнтных миров. По крайней мере, встретив его, мы всеми доступными способами убедились, что он является именно нашим соотечественником и современником. Также и чисто биологически он абсолютно нормальный человек. Именно нашего времени и места. Поверь, соответствующими методиками мы располагаем. По необходимости. Так что - не сомневайся. Ровно в той мере, как и во всем остальном…

Прозвучало это достаточно двусмысленно.

– Так дело, собственно, вот в чем. Насколько я разбираюсь в людях, ты на уровне подсознания уже принял решение. И решение это правильное. Поскольку выхода другого нет ни у тебя, ни у нас. И так называемые «нравственные принципы» здесь совершенно ни при чем, ибо «нравственность», как нас учили на семинарах по марксистской философии, понятие историческое. Зависящее от множества факторов и отнюдь не сводимое к одной-единственной догме. Как бы привлекательно и бесспорно она ни выглядела. Требование же текущего момента таково - нам необходимо (в интересах человечества и не только его) удержать весь наличный букет реальностей от распада и гибели, как ты должен был понять из общей дискуссии. И совершенно неважно, что ты лично по этому поводу думаешь. Как, например, самый завзятый пацифист просто обязан, отбросив собственные принципы, взять в руки оружие, если смертельный враг вторгся в его страну. Или же… Ну ты человек военный, ты должен понимать.

– Трибунал и все отсюда вытекающее?

– В общем случае - именно так. В нашем же, частном, никто, конечно, тебя привлекать и расстреливать не будет. Просто нам придется действовать независимо от тебя. Возможно, это создаст дополнительные трудности, ибо то, что тебе будет исполнить легко, придется делать другим и с куда большими «накладными расходами».

Кофе Александр Иванович сварил удивительно вкусный и чрезвычайно крепкий, и ликер был, наверное, не из магазина, а непосредственно из монастырских подвалов одноименного ордена. Он особенным образом влиял на настроение и веселил душу. После первых же крошечных рюмочек.

– Есть вариант, - тонко (как ему казалось) улыбаясь, сказал Ляхов. - После не слишком сложной подготовки меня мог бы заменить двойник…

– Такой вариант рассматривался, - спокойно ответил Шульгин. - Признан нерациональным. Хотя на крайний случай возможно и это. Разумеется, эпизодически, постоянная подмена вряд ли возможна, по крайней мере Майю, да и Тарханова обмануть больше чем на час-полтора не удастся… А если даже, тебя в таком случае куда? Тебя же тогда придется спрятать всерьез и надолго, чтобы под ногами не путался и лишних проблем не создавал. Да и вообще, лично я просто смысла в рокировках не вижу. Важно ли, в мировоззренческом смысле, кто именно из вас выполнит ту или иную работу?

Ляхов вынужден был признать, что так оно и есть.

– Кроме того, Вадиму хватит и своей работы. Когда - в паре с тобой, когда индивидуально. Ты проникнись главной идеей, сколь бы абсурдной она тебе сейчас ни казалась. Мы ведь чем сейчас собрались заняться? Если совсем просто, на пальцах, подгонкой решения задачи под ответ в конце учебника.

Есть данность, реальность 2056 года, каковая признана не только наиболее удобной и приятной для жизни большей части «человечества», но является определенным образом «системообразующей». Звучит абсурдно, согласен. Каким таким образом следствие может влиять на целый спектр причин? В нормальной логике - никаким. А в ненормальной?

Вот тебе маленький пример. Жил и правил в нашей родной стране СССР некий Генсек (ну, это вроде коммунистического царя) Леонид Ильич Брежнев. Вроде неплохой лично человек. Почти успел развитой социализм построить. Но вот на его похоронах в 1982 году случился конфуз - гроб в могилу у кремлевской стены уронили. На глазах десятков миллионов телезрителей. И все! Как началось его правление в 1964 году с вредных глупостей вроде процесса Синявского и Даниэля, так и длилось все восемнадцать лет. Разгром «Пражской весны», «альтруистическая» экспансия в самые отдаленные и никчемные уголки планеты, бесконечная война с диссидентами, попытки ресталинизации (что такое сталинизм, я тебе потом расскажу), Афганистан и так далее и тому подобное…

В результате, приняв достаточно динамически развивающееся государство (не без недостатков, конечно, но все же), привел его наш Ильич номер два к застою, коллапсу и, в конце концов, краху. А всего-то и нужно было опытным могильщикам веревки покрепче держать, не торопиться… Полный абсурд, ты скажешь, и по-своему будешь прав. Но лишь оттого, что до сих пор воображаешь текущее время единственным, однолинейным и безвариантным. А «оно», точнее - «они» устроены несколько сложнее.

Отсюда, задача звучит следующим образом. На твоем уровне - обеспечить стабильность уже существующей у вас реальности. Поскольку все, что в ней происходило до начала прошлого года, - вполне разумно и непротиворечиво. Я могу так утверждать, поскольку рассмотрел множество вполне адекватных действительности моделей развития. А вот с прошлого года (даже не принимая во внимание того, что случилось лично с тобой и твоими друзьями) начались странности.

Некие лица и организации целенаправленно занялись тем, чтобы эту реальность коренным образом деформировать. Без всякой связи с геополитической доминантой многих предыдущих десятилетий. То есть не так, чтобы некие тенденции подспудно и закономерно вызрели внутри самой системы, а агрессивно, я бы сказал - безрассудно агрессивно начали насаждаться извне. Следовательно, кому-то потребовалось означенную реальность коренным образом изменить. Причем пока не просматривается, в какую именно сторону. Можно предположить, что в любую. Как любят выражаться хохлы, сиречь украинцы, они же малороссы: «Хай гирше, та инше». Перевод требуется?

– Нет. Все понятно.

– Почему я и сделал вывод, что замешаны здесь так называемые «Держатели мира» (что это такое, я потом объясню), а возможно, сие - «инициатива» самой Ловушки Сознания. Есть мнение, что они в состоянии действовать автономно, выполняя функции столь высоких порядков, что недоступны нашим слабым умам. Вот почему, вводя тебя в состав нашего Братства, мы намерены поломать то, о чем как бы и понятия не имеем.

– Не слишком ли опрометчиво? - постепенно вникая в суть, спросил Ляхов. - Не пробовали представить, что все наоборот? Якобы странные, спонтанные и непонятные действия имеют целью просто ввести вас в заблуждение и тем самым заставить играть как раз в нужную кому-то сторону? Принцип восточных единоборств.

– Было. То есть такой вариант проигрывался, причем на столько порядков высших логических связей, сколько позволяет мощь Главного компьютера «Валгаллы». А это, считай, терафлоп[1]. На Земле более мощных машин пока нет. Выходит, что вроде все чисто. Подлянки не просматривается. Ребята, скорее всего, работают без учета нашего существования. И это радует. Пусть до поры до времени.

Так что не очень и трудна будет твоя задача. Всего-навсего - удерживать реальность в заданных параметрах… Особенно - с учетом того, что мы будем оказывать тебе всю возможную помощь. Интеллектуальную, техническую и практическую. На уровне нашим оппонентам (и тамошним друзьям тоже) в обозримое время недоступном. Это, конечно, тоже может быть связано с определенным количеством насильственных действий, чего скрывать, но в целом мы люди мирные… Так берешься?

ГЛАВА 2

Через Тель-Авив и Брест Ляхов возвратился в Москву.

С Розенцвейгом они расстались во Внуковском аэропорту. Сначала собирались ехать вместе, но у самого выхода из терминала возник ниоткуда высокий лощеный поручик.

– Господин полковник, приказано встретить и проводить. В Кремль. К полковнику Неверову.

– Так вот и еще господин Розанов со мной. Подвезем?

– Приказано - только вас встретить…

Вадим очень удивился. Слишком уж категоричным был тон порученца. Однако - мало ли что.

– Простите, Львович, тут, наверное, дело неотложное. Рад был бы кофейком с вами побаловаться, но - сами видите.

Розенцвейг посмотрел на него со странным выражением лица. А Вадим и тогда ничего не понял.

Под мелким, нудным дождем прошел в сопровождении офицера к ожидавшей напротив скверика машине.

В кремлевском кабинете Тарханова ему сразу не понравилось. Сергей был мрачен и чем-то угнетен.

– Вернулся? Молодец. А мы тут без тебя Императора на Престол возвели…

– А и хрен бы с ним, - невежливо ответил Вадим. - Ты еще не генерал Свиты?

– Пока нет.

– Татьяна как?

– Спасибо, все в порядке. Твоя Майя - тоже. Помолчали. Вадим испытал неприятное чувство растерянности от ощущения, что не знает, о чем еще говорить с другом. Так бывает в комнате, где стоит гроб с покойником. Зашел, произнес соболезнования, а дальше?

– Может, нальешь с дорожки? - спросил Ляхов.

– А, это - сейчас!

Тарханов достал из сейфа недопитую еще с прошлого раза бутылку коньяка.

– Слушай, Серега, может, ты тещу похоронил, что за минор? - в развитие пришедшей в голову темы попытался неловко пошутить Вадим.

Тарханов как-то безнадежно махнул рукой. Нет, с ним правда было не совсем то. Неужели Татьяна что-то все-таки выкинула?

– Ну, не хочешь говорить, и не надо. А уж у меня есть чего…

– Расскажешь…

До кабинета Чекменева ехать не пришлось. Он помещался здесь же, в Кремле, только в другом корпусе.

Длинными коридорами прошли до кабинета, кстати, гораздо более скромного, чем у Тарханова.

Без всяких задних мыслей Ляхов, по старой памяти, широко улыбнулся генералу, шагнул навстречу, ожидая, что тот протянет ему руку. Приготовил слова, которыми начнет докладывать о результатах своей миссии.

Но и генерал выглядел так, будто последние сутки кормился только лимонами.

«Да неужели они совсем разучились владеть собой? - как-то отчужденно подумал Вадим. - Какие же они тогда, на хрен, профессионалы?»

– Извините, Вадим Петрович, - сказал Чекменев. - Это, может быть, даже и ошибка, но пока я должен вас арестовать. Пистолет сдайте.

Ляхов с удивительным даже для самого себя спокойствием обернулся на стоявшего за его спиной Тарханова.

Тот с непередаваемо мучительной гримасой на лице, которую безуспешно пытался подавить, сделал едва заметный жест руками, который можно было истолковать примерно так: «Сейчас я совершенно ничего не могу сделать. А там посмотрим…»

Ляхов демонстративно, с этакой аристократической брезгливостью расстегнул ремень кителя. Кобура «адлера» висела на нем - тяжелая, внушающая уверенность. Секунда дела - сдернуть застежку, пистолет сам выпадет в руку. И что тогда?

– Подавись, подполковник, - в качестве высшего оскорбления бросил он в лицо Чекменеву его недавнее звание, а на стол - наградной израильский пистолет.

Когда Ляхова отвели в «камеру предварительного заключения», он сообразил, что кое-что пошло не совсем по плану. Александр Иванович предупреждал - некоторые сложности в отношениях с «ближним окружением» у него возникнуть могут, и эти варианты они прорабатывали. То, что Чекменев начнет с ним какую-то игру, предполагалось, исходя из общего анализа ситуации. На это ему отводилась неделя-другая. Нормальный срок. Выслушать отчет о действиях в Польше и Израиле, рассмотреть, сверить с иными источниками, составить собственное впечатление и на основании его - план дальнейшей разработки объекта, ввести его в действие…

Вадим предполагал, что успеет переговорить с Тархановым, подключить к операции Майю, подкинуть Игорю Викторовичу несколько «мягких» дезинформации. А тут генерал (или кто он теперь?) как-то уж слишком решительно обострил партию.

«Неизвестно, сколько времени отведено мне на «отдых» перед тем, как начнется «работа», - думал Ляхов, прямо в сапогах улегшись на просторный кожаный диван, закинув руки за голову и перекатывая из угла в угол рта папиросу с изжеванным мундштуком. Только это, пожалуй, выдавало его несколько «вздернутое» состояние духа. Обычно он обращался с папиросой аккуратно, даже мундштук никогда не заламывал, как принято у большинства курильщиков.

Хотя нервничать особенно и не с чего. Знал, на что шел, получил необходимый инструктаж, краткий курс обращения со спецтехникой «потустороннего» происхождения и специальное психологическое кондиционирование по предложенной Шульгиным методике.

Методика, кстати, весьма оригинальная и эффективная, о чем Вадим мог судить профессионально. Построенная на интересном сочетании как вполне научных принципов, так и неведомых Ляхову практик явно восточного и, похоже, весьма древнего происхождения, типа дзен-буддизма и еще чего-то, гораздо хитрее и заумнее.

Неплохо бы вместе с Максимом разложить ее на составляющие, вычленить «действующее ядро».

Надо же, какие пустяки в голову лезут, в то время как сосредоточиться нужно совсем на другом. Впрочем, вполне возможно, что это тоже предусмотрено «технологией». Увести мысли в сторону от «болевых точек», очистить сознание таким образом, чтобы при наступлении «момента истины» говорить и действовать как бы спонтанно, без всяких намеков на отрепетированность и внутреннюю зажатость. «С открытой душой и чистым сердцем», так сказать.

А все же интересно, что именно подвигло Чекменева на такой неординарный шаг, как арест недавнего близкого сотрудника и царского флигель-адъютанта? Обставлено так, чтобы создалось впечатление, будто генерал располагает неопровержимыми доказательствами вины Ляхова (в чем угодно), причем вина эта столь велика, а сам он настолько опасен, что ввергнут в узилище без всякого предварительного разговора, пусть даже формального допроса.

Мол, я знаю все, и ты знаешь, что я это знаю, и запираться бессмысленно, и даже соблюдать какой бы то ни было политес, вообще-то обязательный в отношении столь значительной фигуры.

Интересно, Чекменев заручился согласием князя (теперь уже Императора, или как они его там назвали) на данную акцию, каким-то образом ее замотивировав, либо все это чистая самодеятельность, преследующая пока непонятную цель? Не думает же генерал всерьез, что сумеет запугать или запутать Вадима настолько, что он сам на себя даст показания столь убойные, что не потребуется никаких объективных доказательств?

А может быть, это очередная многоходовая операция прикрытия «чего-то», вроде как прошлой зимой? Но тогда в нее даже Сергей не посвящен. Слишком естественно он себя вел, слишком неподдельным было его отчаяние в момент ареста. Так играть Тарханов точно не умеет. Да и зачем бы?

Тогда какие же доводы привел ему Чекменев, обосновывая необходимость акции? Ладно, скоро узнаем.

Ляхов выплюнул прямо на пол погасшую папиросу, тут же закурил новую. Пусть думают, что он потрясен и раздавлен настолько, что забыл об элементарных нормах приличия. Пепельница-то вот она, рядом…

А если попробовать с другой стороны? Если все это - всерьез? Допустим, Чекменев решил, что свою роль полковник Ляхов просто-напросто отыграл. И в Польше, и в Израиле, и вообще… Что от него требовалось - совершил (или, наоборот, не совершил, должного контакта со Шлиманом не наладил), знает слишком много, а ситуация изменилась таким образом, что именно в нем нужда исчезла. И проще всего от него избавиться. Раз и навсегда. Все, что он знает и умеет в известной области, не хуже умеет и Бубнов, остальные же его «достоинства» по большому счету никому не нужны, а выглядят подозрительно. Или - раздражающе. Логично?

Тогда почему Тарханов остается на свободе?

Ответ на этот именно вопрос как раз лежит на поверхности. Сергей ничего такого по большому счету и не знает. Обычный офицер со способностями, исполнительный, с неба звезд не хватающий, информированный не намного больше, чем десятки, а то и сотни причастных к проекту людей. В нынешнем качестве Чекменева он вполне устраивает. Возможно - до поры. А участие (или причастность) к аресту (а то и ликвидации) старого друга - не более чем очередной тест на преданность и лояльность.

Убедил себя (или его убедили), что все действительное разумно и долг офицера именно в этом сегодня и состоит. Ничего личного…

Ляхов понял, что свободный полет воображения занес его несколько не туда. Так думать о старом боевом товарище…

А почему, собственно, и нет? Что тут такого невероятного? Ну соратники по минувшим боям, ну друзья. Не такие уж давние, если честно. Так ведь присяга - выше, и долг - выше. Человека с натурой Тарханова при должном умении можно убедить в чем угодно. А умения у Чекменева на троих хватит. Плюс - Розенцвейг. Тот вполне способен подобрать неубиваемый набор улик, доводов и доказательств чего угодно…

Вот, скажем, Уваров - совсем другое дело. Тот, если убежден в чем-то, касающемся понятий чести и самоуважения, ни на какую, самую изощренную иезуитскую демагогию не купится. Для него честь (в высоком смысле) выше всего. В случае чего - и присяги тоже. Хозяин своего слова - я его дал, я могу и обратно взять, если увижу, что не тому…

И тем не менее Ляхов понимал, что все эти мысли и построения - не более чем дань собственному прошлому. Рассуждения как раз на уровне прошлого года. Тогда он был. в хорошем смысле слова наивен и слишком многие вещи воспринимал слишком уж всерьез. Спасибо, жизнь последнее время немного побила. А главное, совсем иной у него теперь уровень информированности. Вроде как если сравнить моряка Эдмона Дантеса с графом Монте-Кристо.

Это он не сам придумал такое сравнение, это ему Александр Иванович объяснил, когда они целую ночь проговорили в его кабинете в замке Форта Росс.

– Понимаешь, парень, с молодых лет я обожал косить под этого самого графа, с переменным успехом, естественно, а сейчас вдруг осознал, что я уже скорее аббат Фариа… Нет, нет, я пока совершенно здоров и сам еще кое-что могу, но… Просто сейчас я настолько много знаю и понимаю в сравнении с тобой, настолько хорошо представляю, что тебя ждет впереди… Да вдобавок вижу, что из тебя при должном подходе может кое-что получиться. Неординарное…

Удивительно, но эти слова Шульгина совершенно его не задели, хотя в общем-то можно было истолковать их как недопустимо снисходительные и даже оскорбительные. Не мальчишка же Вадим несмышленый, в самом-то деле. Однако разница в их жизненном опыте, положении, да и самих психотипах была такова, что Ляхов воспринял аллегорию Александра Ивановича как должное. Спорить совершенно не с чем, разве что неплохо бы освежить в памяти роман, последний раз он брал его в руки лет пятнадцать назад, еще в гимназии. Сейчас там наверняка откроются какие-то новые грани и глубины. Не зря же Шульгин счел нужным сослаться именно на него, а не на какой-то более серьезный и авторитетный источник.

После этого Александр Иванович обратился к проблеме пресловутых Ловушек Сознания, что было совершенно логично. Если развивать ранее затронутую гипотезу о том, что он, Ляхов, является «обитателем», а то и узником «внутриловушечной реальности».

Разумеется, Вадим понял из максимально адаптированной к его уровню восприятия лекции не слишком много. Примерно как первокурсник медицинского факультета способен усвоить суть научной дискуссии аспирантов по кафедре молекулярной генетики, на которую он случайно забрел в поисках нужной аудитории.

Но вывод из этой зауми был по-армейски прост. Поскольку Ловушки создавались, а возможно, возникали сами собой, в процессе эволюции Гиперсети (а еще по одной теории - существовали изначально, сама Сеть развилась уже позже), в качестве некоторой «фагоцитарной системы», для того чтобы защитить Сеть от вмешательств сумевших проникнуть внутрь ее субъектов, то средства борьбы с ними должны быть непременно. По обычной логике природы.

Схема выглядела примерно так. До сих пор было «известно», что Ловушка - явление (или даже существо) сравнительно локальное, имеющее своей целью борьбу со столь же локальным «мыслепакетом» (личностью), проникшим внутрь Сети и способным генерировать «мыслеформы», сопоставимые по убедительности с уже существующими Реальностями. Обволакивающие объект вместе с его эманацией неким «коконом», внутри которого объект мог существовать сколь угодно долго в полной уверенности, что окружающая его реальность подлинная. Но не имея выхода вовне, постепенно «развоплощался» до полного исчезновения. В общем, почти полная аналогия с участью схваченного лейкоцитами микроба или просто инородного тела.

В данном же случае Ловушка образовалась (или появилась) титанических размеров, охватившая не отдельный дерзкий разум, а целую «химерическую» реальность.

На это Ляхов, как опытный схоласт, немедленно возразил, что это ведь еще не факт. Что если Ловушка по-прежнему воздействует на отдельный разум, например самого Александра Ивановича, а все, что он говорит и делает сейчас или в ближайшее время, - всего лишь его личная галлюцинация?

– А ты, в таком случае, кто? - лениво поинтересовался Шульгин, доливая в стаканы.

– Для себя я тот, кто и есть на самом деле. Сижу вот с вами и выслушиваю ваш достаточно непротиворечивый бред. Как любой психиатр, имеющий дело с носителем сверхценной идеи, переубедить которого рациональными доводами невозможно. Да вы же и сам врач именно этого профиля. Должны знать…

– Знаю, как не знать! Но что из всего этого следует? Ты ведь, получается, тоже всего лишь моя галлюцинация, поскольку я узнал о твоем существовании (и всей вашей реальности) гораздо раньше, чем ты - о моем. Я успел предпринять некоторые меры (двойника твоего, к примеру, нашел), и все это достаточно полно документировано, и с этими документами можешь познакомиться именно ты. Следовательно, в лучшем случае мы с тобой два отдельных галлюцинирующих субъекта, настолько полно вообразившие друг друга, что эти галлюцинации наложились и создали бред третьего уровня. Как ты это объяснишь?

При должном напряжении фантазии Ляхов смог бы, наверное, что-нибудь придумать, только смысла сейчас в этом не было. И времени тоже.

– Значит, договорились, - кивнул Александр Иванович в ответ на еще не высказанное. - А мыслью потешиться мы еще успеем, у нас тут такие демагоги собрались - закачаешься!

Ляхов снова отметил, что манера разговора Шульгина, его фразеология весьма совпадает с таковой у собственного двойника, и это является еще одним подтверждением того, что они люди практически одного времени одной и той же реальности.

– Поэтому сейчас мы должны поговорить исключительно о наших с тобой (и с твоим Вадимом) практических действиях. Если вокруг нас галлюцинация - хуже никому не будет от этих упражнений. А если все-таки реальность, пусть и извращенная, - шансов у нас не так уж много, чтобы пренебречь хоть одним. Согласен?

И дальше Шульгин начал излагать Вадиму некий аналог боевого приказа, форма построения которого в их реальностях отличалась мало. Краткие оценки группировки и характера возможных действий противника, оценка своих сил и порядок их применения, задачи соседей и разграничительные линии с ними, ближайшая и последующая задачи своего подразделения, замысел действий командующего. Далее - боевые задачи участвующим в операции подразделениям, поддерживающим силам и резервам, время готовности к выполнению задачи, место и время развертывания пунктов управления, порядок передачи своих задач заместителям при возникновении форсмажорных обстоятельств. И так далее.

Уникальный, следует отметить, продукт человеческого разума - идея и стандартный шаблон боевого приказа. Пригодный для правильной организации мышления и обеспечения адекватного поведения и достижения успеха в любой жизненной ситуации, отнюдь не только в военном деле.

В течение нескольких ближайших дней, заполненных напряженными трудами от рассвета до заката, они с Шульгиным проработали тактику поведения Вадима хотя бы на месяц вперед. Настолько, насколько сам Александр Иванович мог прогнозировать развитие событий. Речь о более далеких перспективах пока не шла. Как понял Ляхов, стратегия противодействия Ловушке и «перевода стрелок» Реальности потребует значительного времени и полного напряжения сил и технических возможностей всего Братства. В чем, даст бог, и ему доведется поучаствовать. Но позже, позже…

Поначалу Ляхова удивило, что Шульгин не привлек к их занятиям его двойника. Ведь если тот уже достаточно давно введен в операцию, разумнее бы им готовиться к совместной работе по общей программе. Вадим только выбирал подходящий момент, чтобы об этом спросить, как Александр Иванович обратился к этому сам.

– Со вторым Вадимом вы, конечно, будете работать в связке. Вариантов тут море, только сейчас он проходит дополнительный курс с другим инструктором. Сам же понимаешь, в нынешнем состоянии он у вас оголится на раз. Как и ты в нашем мире. Был уже прецедент, специалист с опытом, не вам чета, прокололся на незнании местных реалий в первые же полчаса общения с аборигеном.

Так ему не требовалось имитировать конкретную личность, и замотивирован он был прилично. Когда мы Ростокина в наше прошлое отправляли, очень глубокую с ним гипнопедию провели, да и то все время балансировал на грани… Так что Вадим подключится к общей программе позже, тут уже ты с ним позанимаешься, чтобы и перед твоей невестой смог тебя убедительно заменить хотя бы на полдня. О ночи не говорю, до этого не дойдет, надеюсь…

Усмешка у Шульгина при этих словах вышла какая-то странная. Будто вспомнил он что-то из собственного опыта, и это воспоминание радости ему не доставило, И снова Ляхов не счел его слова моветоном, хотя и мог бы. Он постепенно привыкал к тому, что люди Братства очень и очень многие вещи понимают по-другому и слова их часто значат совсем не то, что в нормальной жизни.

Да и Александр Иванович занимал его все больше. Очень уж необыкновенный человек, действительно - аббат Фариа с точки зрения Эдмона (книгу Дюма он в первый же вечер взял в библиотеке Замка и перечел буквально с карандашом в руках).

– А когда он будет готов, мы придумаем, как и для чего вы станете взаимодействовать. Про братьев Тексаров из Жюля Верна ты не зря вспомнил. Плодотворная дебютная идея, как говорил Остап… Связью, в вашем мире неизвестной и прослушке не поддающейся, обеспечим. Кстати… Пора бы решить вопрос, кто из вас кто и как к кому обращаться. Думаю, чтобы больше не путаться, в деловых разговорах и документах можно принять оперативные псевдонимы: «господин фест» и «господин Секонд» соответственно. Поодиночке же будем использовать подлинные имена…

Совершенно естественным образом первым Вадим считал себя и в этом смысле выразился, но вот Александр Иванович с ним не согласился.

– С тем мы познакомились почти на год раньше, так его и считаем. Да тебе-то какая разница? Не тот случай, чтобы старшинством считаться. Заодно нужно вам и какие-нибудь знаки различия присвоить, а то народ жалуется, что новые братья - совершенно на одно лицо.

– А какие? - спросил Вадим. - Я как-то знал одну пару близнецов, так тех по золотой коронке на зубе различали.

– Нам не пойдет, броская примета и слишком постоянная. Лучше вот так. - Шульгин порылся в ящике стола и извлек оттуда два элегантных мужских перстня. Один с изумрудной печаткой, другой с александритовой. - Держи, - протянул ему один, с великолепной чистоты и оттенка камнем. И запомнить легко: «А» - александрит, первая буква алфавита, значит «Фест», «И» - изумруд, соответственно «Секонд».

– Только в случае работы на подмену перстеньки все равно советую в карман прятать. Наблюдательных людей вокруг встречается гораздо больше, чем хотелось бы…

– …Сверхзадача, - говорил Шульгин Ляхову на очередном семинаре, - остается пока прежней. На ближайший месяц минимум - никоим образом не вмешиваться в естественный ход событий. Работать будем только по плану «Юдифь». Если она поступит с «Олоферном» по библейски, так это будет такое «сотрясение реальности», что я и не знаю…

Идеальный вариант - испросить бы вам отпуск в компенсацию за недогулянный и под предлогом твоей с Майей свадьбы свалить куда подальше. Объект, соответственно, прихватить с собой. Не думаю, что это слишком сложно будет устроить. Выйти из зоны ежедневной досягаемости начальства, но и не на острова Южных морей, конечно. Нечто среднее. На Кавказские Минеральные Воды, к примеру, или опять в дебри Селигера…

Здесь, по неизвестной Вадиму причине, по лицу Александра Ивановича промелькнуло нечто мечтательное. Наверное, и у него с этими местами связано нечто романтическое. А почему бы и нет, кстати?

– Тарханов уже съездил в Пятигорск, - хмыкнул Ляхов, намекая на случившееся там с Сергеем.

– Так заодно и жену там нашел, что немаловажно, - снова усмехнулся Шульгин. (Вадим давно уже обратил внимание, что усмешка - наиболее обычная мимическая реакция Александра Ивановича на происходящее, в том числе и на слова собеседника. Она у него бывала разная, но почти всегда в ней присутствовала ироническая, а то и циническая составляющая. Благодушие - редко. Будто столько он в этой жизни узнал и повидал, что иначе воспринимать ее не может.)

В свете происходящего разговора фраза прозвучала двусмысленно.

– А вы уверены, что подобный неожиданный зигзаг не является как раз тем грубым вмешательством, которого вы стремитесь избежать? Что, ежели именно так предначертано и немотивированное спасение Олега принесет гораздо более серьезные сбои реальности? Может быть, как раз его воцарение и превращение России из демократической республики в монархию потянет за собой такой шлейф нежелательных следствий, что и представить трудно? А стабильность - как раз сохранение статус-кво в полном объеме. Включая и предначертанную (если это так) гибель Местоблюстителя. В конце-то концов, насколько я понимаю, вся история с превращением его в полноценного Императора вступила в фазу практической реализации только в этом году. Когда вы уже познакомились с фестом, и мы с Тархановым вышли на авансцену…

Казалось, Шульгин был удивлен словами ученика. В такое трудно поверить, но он выглядел слегка растерянным. И ответ его звучал не слишком уверенно.

– Не знаю, Вадим, вот здесь - честное слово, не знаю. Такое интересное раздвоение смысла. Что считать невмешательством? Интересно. Вот пришлось мне как-то участвовать в работе по помощи Испанской Республике. Была такая, в 36-39 годах прошлого для нас века и нашей реальности. Одни считали - коммунистическая она, другие - просто демократическая. Сложные тогда были времена, и терминология еще не устоялась.

Мятежникам генерала Франко, которого называли фашистом (а был он всего лишь фалангист, правый консерватор), открыто помогали фашисты Италии и нацисты Германии. Республиканцам тайно - мы. То есть сталинский СССР, где я в то время работал наркомом. И добровольцы, поклонники свободы, почти со всего цивилизованного мира. А «настоящие демократии», европейские державы, заняли позицию «невмешательства». То есть - пусть сами разбираются. Причем всеми силами противодействовали помощи именно республиканцам, а вот фашистам мешать ни сил, ни особого желания у них не было. По многим причинам. И жизнь себе осложнять не хотели, и усиления влияния СССР опасались, да и вообще, так…

Свободолюбцы-либералы более всего боятся решительных действий с окончательным результатом. Им невнятное, размыто-полуподвешенное состояние больше нравится. Пока их самих реально вешать не начнут. Так я к чему? То невмешательство привело вроде бы к победе абсолютного зла, фашистского. Но в то же время диктатор Франко оказался гораздо более умеренным деятелем, что тамошние «демократы». И жертв при нем было куда меньше, чем в случае победы коммунистов, и нищая Испания в итоге процвела, превратилась в рай земной. Так кто и в чем прав?

– И кто? - с интересом спросил Ляхов, который понятия не имел еще и о таком варианте истории.

– Да никто, - пожал плечами Шульгин. - Поскольку никто заведомо понятия не имел, что происходит и чем кончиться может. Просто иногда лень, трусость и бездеятельность приносят куда лучшие плоды, чем героизм и отвага. Я совершенно честно говорю - не знаю, что для наших планов лучше - сохранение у власти Олега или его устранение.

Ни на каком компьютере этого не просчитаешь. Но давай прикинем так - если кто-то весьма заинтересован в ликвидации князя, и это точно не мы, значит, пусть живет. Примитивное решение, но иногда такие и следует выбирать. Но ты, в свою очередь, должен оставаться в рамках. Не умножая сущностей сверх необходимости. Короче, как учил апостол Павел: «Не будьте слишком умными, но будьте умными в меру». Ничего лишнего и оригинального. Да тебе Фест это и раньше говорил. Берем за точку отсчета позицию, в которой ты оказался после возвращения из «бокового времени», в ней пока и оставайся. Если у нас появятся новые соображения, мы их до тебя доведем тем или иным способом…

…Ляхов находился в своем узилище, куда его препроводили прямо из кабинета Чекменева, весьма, впрочем, комфортабельном, уже часа четыре. Нормальный двухкомнатный номер уровня гостиницы для старших офицеров. Расположенный там же, в Кремле, где находилось Управление Тарханова, и даже в том же корпусе, поскольку провели его длинными, запутанными переходами, но на улицу не выводили, и не ниже уровня земли, то есть в какой-нибудь подземный ход по пути не спускались.

Впрочем, специального значения этот факт не имел. Здесь ли или в другом месте - какая разница? Окна в комнатах имелись, вполне нормальные, высокие, в хороших деревянных рамах, полуприкрытые золотистыми шторами, только стекла в них были непрозрачные и наверняка непробиваемые с любой стороны.

Что еще интересно - отобрав у него наградной пистолет, его не обыскали. Не проверили содержимое карманов, не заставили снять ремень, что делалось даже в отношении заключаемых на гауптвахту.

Слава богу, есть возможность подать Шульгину и Фесту сигнал тревоги, после чего ждать новых инструкций. На этот случай он имел вмонтированный в наручные часы приборчик, обнаружить который никому здесь не удалось бы, не разобрав механизм до последнего винтика и шестеренки.

…Можно было лечь спать, но не хотелось. Не тот настрой. Вадим еще раз сходил в туалет, теперь по прямой необходимости, подумал, не принять ли ванну? Это было бы неплохо и подтвердило бы внешнему наблюдателю, который, скорее всего, за ним сейчас присматривал, что полковник в полном порядке и в себе уверен. Но и это делать было лень.

В соседней комнате, гостиной, он увидел черный, похожий на сейф шкафчик, полускрытый портьерой. Удивился, к чему бы он здесь. Из любопытства дернул никелированную ручку. Дверца легко открылась, и оказалось, что это обыкновенный холодильник с небольшим запасом закусок вроде сыра, колбасы, ветчины, банки маслин, нарезанной тонкими ломтиками красной рыбы, двух пачек галетного печенья. А в верхнем отделении - несколько бутылок красного вина, водки, коньяка и пива.

Выходит, не совсем это тюрьма, а действительно нечто вроде чистилища. Посиди, мол, дорогой друг, подумай, пока решается твоя участь, и в то же время не слишком переживай, пока что к твоему статусу относятся с подобающим уважением.

Ну, что же, и мы так к этому отнесемся.

Только вот - ставить коньяк в холодильник - явное плебейство. Где их учили?

Вдобавок, покрутив ребристый верньер на панели над столиком, он убедился, что и культурные его запросы в какой-то мере удовлетворяются. Целых пять программ разнообразной музыки, от народных песен до изысканной классики. Чего лучше?

Нашел приятно звучащий струнный квартет, автора и исполнителей которого Вадим не знал, расставил тарелочки с закусками, откупорил бутылку весьма, судя по этикетке, дорогого и выдержанного французского коньяка, сбросил на спинку соседнего кресла китель, сел, вытянул ноги до середины комнаты, по привычке забросил руки за голову.

Что ж, господа, сделаю вам приятное. Выхлещу не торопясь всю бутылку, перекушу в меру сил, а потом следующие сутки прошу не тревожить. Пьяный (для вас) я буду настолько, что доверительного разговора или стандартного допроса просто не получится. А за это время непременно что-нибудь интересное произойдет. С той стороны или с этой…

Произошло даже быстрее, чем Ляхов ожидал. Быстрее, чем он успел выпить третью рюмку. Налить налил, а выпить уже не успел. Слишком долго закусывал первые две.

Возможно, наблюдавший за ним из соседнего помещения Чекменев понял, оценил и решил немедленно пресечь его замысел. Поскольку в план психологической обработки он не входил. Но тогда зачем было вообще загружать холодильник?

Отделенная от гостиной коридором и прихожей входная дверь бесшумно отворилась. Если бы Вадим в это время не смотрел именно в ту сторону, он бы ничего не услышал и был поражен внезапным появлением на пороге друга-генерала.

Несмотря на то, что тот был в полной форме, да и Ляхов тоже, встать при появлении старшего начальника, более того - человека, от которого целиком зависела его судьба, Вадим не затруднился.

Тоже, в принципе, по уставу и по правилам света. Если это просто гостиница, так зашедший в нерабочее время, тем более без приглашения, знакомый генерал начальством считаться не может. Гость и гость.

А я - хозяин.

Если это все же тюрьма, так тем более. Только совсем перепутанные и забитые арестанты вскакивают при появлении тюремщиков. Уважающие себя лежат на шконках, демонстративно смотрят в другую сторону до тех пор, пока не прозвучат «артикулом предусмотренные» слова.

«Встать, руки за голову», «проверка», «кто тут на букву Лэ?», «на выход, с вещами». Или - «без вещей». Во всех других случаях тюремщики и заключенные друг для друга как бы не существуют.

– Что же ты так ко мне нелюбезно относишься, Вадим Петрович? - спросил Чекменев, проходя в комнату. Без задержки, с явным облегчением снял ремень с пистолетной кобурой, бросил его на угловой диванчик, расстегнул крючки на воротнике кителя. - И мне налей, выпьем за встречу и поговорим…

Ляхов единым глотком опрокинул в рот рюмку, не глядя на Чекменева, поджег папиросу, выпустил дым в противоположный угол комнаты и лишь после этого ответил, морщась от попавшего в угол левого глаза дыма:

– Пей, если хочется. А я тебе не лакей. У нищих слуг нет…

– Грубишь, Вадим Петрович. Возможно, несколько опрометчиво. Сказано же: «Не плюй в колодец». Вот, допустим, все у нас, дай бог, утрясется, а от неуважительного обращения осадок останется.

– А уж какой у меня останется, - не дал себя увлечь миролюбиво-увещевающим тоном Ляхов. - Я, так сказать, вернулся с очередного опасного задания, а меня, ни о чем не спрашивая, за воротник и в кутузку. Ну раз так, господин Чекменев, давай по всем правилам.

Предъявляйте обвинение, да не лично, поскольку прав вы никаких на это не имеете, а через прокурора Московского гарнизона или прямо через главного военного. Разъяснение моего юридического статуса под роспись, сообщение, в чем и кем я подозреваюсь, статьи Уложения о наказаниях, по которым привлекаюсь. Затем - допросы по всей форме, очные ставки со свидетелями обвинения, адвокат тоже потребуется, потом постановление о завершении следствия, обвинительное заключение на ознакомление, постановление о предании суду, военному или иному по принадлежности. Да, чуть не забыл - обязательно согласие на арест моего прямого и непосредственного начальника. Кого в данном случае таковым считать, пусть прокурор решает. Ну а когда все эти процедуры будут соблюдены - тогда можно и на суд, Вот примерно так, ваше превосходительство…

Чекменев внимательно слушал, слегка склонив голову к левому погону.

– Так-так. Процедура - это дело святое, разумеется. Рассчитываешь, с соблюдением всех формальностей любое дело против тебя непременно рассыплется…

– А также получит приличный общественный резонанс. С чего, смотрите, начинает новое царствование Их Величество! С расправы над ближайшими соратниками, героями и кавалерами… - Ляхов почти откровенно насмехался над собеседником. Почти - потому что ухитрялся сохранять совершенно серьезное выражение лица, и тоном говорил прочувствованным, несколько даже с надрывом, как всякий честный, причем достаточно наивный человек, попавший в неприятную и непонятную ситуацию.

– Так-так, - повторил Чекменев. - А если - минуя все процедуры нормального судопроизводства? Время, так сказать, военное. Вот и суд военно-полевой, по упрощенной процедуре, без прений сторон, права обжалования и тому подобных интеллигентских штучек?

– А вот это уже - дело хозяйское. Тогда уж посоветую меня прямо здесь, в камере, пристрелить и в неустановленном месте прикопать. Пропал, мол, без вести полковник при исполнении - и точка. А суд, даже ускоренный военно-полевой, из офицеров-юристов состоит, и оч-чень тебе постараться придется, чтобы на голом месте расстрельное дело слепить. А ведь по моему чину и положению приговор все равно подлежит конфирмации[2] старшим воинским начальником на театре военных действий, а также Советом Георгиевской Думы. Я ж Кавалер, ты не забыл, а еще и Герой России. Где, кстати, я так провинился? В Москве, в Польше или там… - он махнул рукой куда-то за голову генерала.

– И там, и здесь. Что ты скажешь, если придется проходить по делу о покушении на государя Императора, тогда еще, впрочем, Местоблюстителя. В данном случае формальный титул роли не играет…

«Не так глупо, - подумал Ляхов, - и вполне ловится в схему операции «Юдифь», как ее обрисовал Шульгин. Непонятно только, зачем им меня к этому делу подшивать? Для масштаба, что ли? Или…»

– Забавно, - ответил он, снова наливая себе коньяка и закуривая. - Это пока вы мне режим содержания не изменили, - пояснил он, - Государственным преступникам наверняка ведь не положено? - И медленно выцедил рюмку. - Но все равно - глупо. Я же тебя, Игорь Викторович, не первый день знаю и сейчас все время пытаюсь понять, для чего весь этот цирк? Сделать со мной, как я уже заметил, ты в любой момент можешь все, что заблагорассудится, но без всей этой дешевки.

Сломаться я до последней крайности не сломаюсь, мне это просто по жизненным.показаниям невыгодно, ты тоже политического капитала сверх обыкновенного не наживешь. А неприятности могут быть. В конце-то концов, господин Генеральный прокурор Вельский мне пока не родственник, но к делу моему интерес проявит. И никак вы его не обойдете, если, конечно, предварительно не уволите. Но это вряд ли. Не по вашему ведомству он числится…

Лучше бы ты, Игорь Викторович, мне сразу, за той же самой рюмкой, все попросту объяснил, глядишь - всем проще было бы. Как тогда в Хайфе. Нет?

Не тот был, конечно, человек генерал Чекменев, чтобы какой-то Вадим Ляхов смог бы сбить его с позиций самой непробиваемой логикой или призывами к здравому смыслу. Нужно бы было - не остановился бы и перед тайной ликвидацией, как и посоветовал ему Ляхов. Ничего бы это ему не стоило. Война все спишет, в том числе и ушедшего на опасное секретное задание офицера. Желаете - целенький труп в цинковом гробу, желаете - обгорелые обломки самолета с фрагментами тел, случайно уцелевшим погоном и оплавленным орденом с нужным номером.

Но сейчас, очевидно, смысл был в другом. Он широко и обезоруживающе, как хорошо умел, улыбнулся, встал и хлопнул Вадима по плечу.

– Ладно, брат. Извини. Признать годным! Наливай, как ничего и не было.

Еще раз хмыкнув, Ляхов налил. Ничего более не спрашивая, с непроницаемым лицом.

– Ты обижаться не должен. Да и не будешь, я тебя знаю. И я извиняться не буду, потому как служба такая. А объяснить - объясню. Ты, между прочим, за последнее время очень усовершенствовался. Держался прямо великолепно. Но, - чокнувшись с Вадимом и выпив коньяк, Чекменев назидательно поднял палец, - немного все же переигрываешь.

Слишком уж нарочито-независимо держался. Как будто заведомо знал, что все это - не всерьез. Лучше б было слегка истерики подпустить, нервности этакой, мол, мы, фронтовики, кровь проливали, царю и отечеству не за страх, а за совесть служим, а вы тут, тыловые крысы, дела нам шьете…Ты же и вправду столько всего пережил, черт знает куда лазил и живой вернулся, а тут такое… Надо, надо было слегка сорваться…

– Спасибо за совет, господин режиссер. Только я, как говорил Станиславский, «зерно образа» иначе вижу. Я, к вашему сведению, другого амплуа актер. И чем ситуация острее, тем больше наливаюсь ледяным спокойствием и хорошо контролируемой яростью. Как японский самурай. И жду первого же удобного случая, чтобы, вежливо кланяясь и почтительно шипя сквозь зубы, вцепиться противнику в глотку, вырвать печень… Ну и так далее.

В схеме того же образа, если б разговор в начатом ключе еще чуток продлился, я бы так и сделал. Тебе засветил вот этой бутылкой между глаз, вытащил из кобуры твой пистолет, приставил к виску и угрожал бы шлепнуть, если в ближайшие полчаса здесь не появится Генеральный прокурор, дежурный генерал при особе Его Величества (начальник, по службе, над всеми адъютантами, в т.ч. и «флигель»), ну и от штаба Гвардии, Академии и Думы Георгиевских кавалеров. Вот перед таким синклитом и пистолетом у виска ты бы и продолжил свои обвинения…

Ляхов откровенно веселился, глядя на лицо Чекменева.

– Так бы и сделал? - поразился тот. И, похоже, совершенно искренне.

– Только так и не иначе. Оставаясь в образе, повторяю. На самом деле, конечно, я сразу понял, что ты блефуешь, вот и решил немного погодить. Практически же - проблем ноль…

И в ту же секунду почти неуловимым движением, без замаха бросил вперед руку, в которой уже была зажата наполовину пустая бутылка, остановил ее донышко в двух вершках от головы генерала. Коньяк плеснул на край столика и брюки Чекменева.

– Убедительно?

– Более чем, - Чекменев стряхнул капли с нежно-голубого габардина. - Не знал за тобой таких способностей…

– Плохо анкеты читал. Я все же фехтовальщик довольно приличного класса.

– Принимается. На эту сторону твоей биографии внимания не обратил. В твоем личном деле действительно отмечено?

– Понятия не имею. Где-нибудь наверняка, раз я неоднократно соревнования выигрывал и призы брал…

– Ладно, сейчас уже не принципиально. Пожалуй, я действительно немного переусердствовал. С тобой можно было и иначе. И все же, все же… За исключением мелочей, все идет так, как надо. Видишь ли, материалов, чтобы заподозрить тебя в двойной игре, накопилось вполне достаточно. Я, положим, в твою измену не верю, но очень и очень многие поверили бы, причем - с удовольствием. Вот давай разложим все по полочкам. Обращая внимание пока исключительно на внешнюю сторону событий. Итак…

И Чекменев начал разбирать канву последнего года жизни Ляхова, начиная прямо с новогодней ночи. Для наглядности загибая пальцы. Все шло «до кучи». Немотивированная встреча с Тархановым, несоответствующее чину и должности поведение на перевале, контакты с израильской разведкой, странные взаимоотношения с товарищами по Академии, отдельно - линия Максима и верископа, связь с неизвестно откуда появившейся и неизвестно куда исчезнувшей Еленой, контакты с Гланом и история с саблей. Внедрение в близкое окружение прокурора Вельского, сюжет с пароход-рестораном и опять же помощником прокурора. Вообще вся история с потусторонним миром и очень подозрительное там поведение. Хотя бы - устранение ценного «языка» Гериева. Мореходные, внезапно проявившиеся, способности. Настойчивые попытки внедриться в свиту Великого князя. Контакты с заговорщиками из состава «пересветов». Вербовка Уварова. Вместе с ранее налаженными контактами с Бубновым, фон Ферзеном и еще кое-кем - вполне тянет на создание подпольной организации. И, наконец, последние события в «потустороннем» Израиле. Тут уж ни в какие ворота…

Короче, не изменник ты получаешься, а весьма квалифицированный и надежно законспирированный агент. Но чей? Если вспомнить небезызвестного Фарида, не являешься ли ты его дублером, напарником, а то и резидентом? И, значит, напрямую выходишь на Ибрагима Катранджи…

– Не пойму я твою игру, Игорь Викторович, - словно бы даже печально сказал Ляхов. - Или ты от непосильных трудов совсем нюх потерял, или?..

– Что - или? - вскинул голову Чекменев.

– Или ты предполагаешь, что я в ближайшее время так или иначе сбегу, и ты на этот случай грузишь меня информацией для размышлений, чтобы она в час «X» каким-то образом сработала якобы помимо тебя…

Здесь нужно отметить, что подобная методика и манера разговора была тоже передана Вадиму Шульгиным во время достаточно короткого, но весьма насыщенного курса обучения, занявшего приблизительно месяц, по внутреннему времени Форта Росс. Именно столько Ляхов провел там, когда согласился вступить в ряды Братства. Своих людей не принято было бросать в холодную воду, рассчитывая, что плавать сами научатся. Благо, Вадим представлял собой достаточно подготовленную к восприятию уроков личность.

Люди здешней реальности были умны, образованны, квалифицированны в своих делах, только вот должного негативного опыта им не хватало. Как если бы сравнить русских офицеров Русско-японской войны и прошедших с начала до конца Великую Отечественную. Вот и Чекменев…

– О чем ты? - совершенно искренне не понял он.

– Да вот же! Ты только что с потрохами сдал мне Розенцвейга и Тарханова. Ибо лишь они, кроме тебя, из всех, с кем мне доводилось встречаться с момента моего, так сказать «внедрения», располагают подобным объемом информации. Они и ты.

Без их соответствующим образом препарированных «показаний» чисто физически невозможно выстроить такую цепочку фактов и домыслов. Никто больше не мог присутствовать во множестве мест и ситуаций, на которые отсутствует документированное подтверждение. Только личное присутствие или ссылка на мои же, лично сказанные слова.

Так, Игорь Викторович? Эрго, как я и сказал уже, либо ты совершенно непрофессионально проболтался, либо сделал это совершенно намеренно. А зачем? Чтобы я потерял к друзьям-товарищам всякое доверие, взял «в личную разработку» или?.. Одним словом, мне предназначается роль этакого, твоего личного теперь уже «двойного агента». Потому что в то, что ты болтаешь просто так, для забавы, имея в виду к утру меня прочно посадить или ликвидировать, я не верю. Ну, ответь, если можешь!

Как и рассчитывал Ляхов, Чекменев, впав в состояние некоторого смятения, подскочил со своего кресла, нервно пересек комнату, крутнулся на каблуке, вернулся к столу. Иногда очень полезно нанести уверенному в себе человеку два удара подряд. Первый - можно сказать, физический, хотя бы и в лоб бутылкой. Второй - нравственный. Уж в чем был генерал уверен, так это в том, что Вадим Ляхов, при всех его подчас странных способностях, как личность (игрока в тайные игры) стоит неизмеримо ниже его. Хотя бы по причине своей несколько даже патологической честности и открытости. А тут вдруг…

Причем, к чести Чекменева, весь свой гнев и недоумение он обратил прежде всего на себя. В том смысле, как же это он на самом деле недоработал, не сумел разглядеть… При его-то опыте! Неужели действительно достаточно делать большие честные глаза, говорить в лицо сильным мира сего то, что думаешь (если ты говоришь то, что думаешь, то думаешь ли ты?), демонстративно поступать так, как требуют мало кем соблюдаемые «правила чести», чтобы ввести в заблуждение опытнейшего воина незримого фронта, «читающего в сердцах, как в открытой книге»?

Попадались ему и такие типы, «честные», но они, как правило, были в той же мере и глупы (в известном смысле), «хитрые» же вообще не имели никаких шансов, поскольку их хитрость была до того примитивна и прозрачна, что скулы от скуки сводило.

Ляхов же! Нет, это - штучка!

И ведь Чекменев, человек в крайней степени здравомыслящий и не подверженный никаким эмоциям, Добрым ли, злым, неважно, великолепно понимал (чувствовал), что и сейчас Вадим не играет, говорит то и так, как понимает и считает нужным. Ни малейшей фальши. Сделать, что ли, действительно, его своим заместителем, «тайным советником», не в смысле чина табели о рангах, а буквально. Человеком, с которым можно советоваться по вопросам, которые ни перед кем другим даже и поставить невозможно, не то чтобы обсуждать всерьез.

Интересно, кстати, получается. Сначала сам собой выдвинулся в ближние помощники Тарханов (не бог весть какой интеллектуал, зато человек исполнительный и надежный), а теперь вот и дружок его, Ляхов, к еще более высокой ступеньке подтягивается. И ведь перед собой-то можно признать, никто его, Чекменева, в спину не толкал, протекции этим никому доселе не известным парням не оказывал, а вот вдруг вынесло их на гребень! Да как вынесло!

Иногда, если выдавалась возможность отвлечься от текущих дел и поразмышлять свободно, оторопь моментами брала. Как оно, время, понеслось вдруг вскачь, вразнос! Будто обезумевшая тройка на горной дороге! Удержаться бы на облучке и вожжей из рук не выпустить.

Он ведь совсем другую схему разговора выстраивал, арестовывая Ляхова и готовясь к встрече с ним. И встреча должна была пройти по его сценарию. Неужто так постарел генерал, нюх потерял, поглощенный чересчур приземленными делами?

А Ляхов продолжал дожимать почти поверженного противника.

– Я ведь к чему веду, Игорь Викторович, и с самого начала только об этом и говорил - отчего бы тебе со мной в открытую не поиграть. Так, мол, и так, Вадим Петрович, сложности у меня возникли, давай вместе помозгуем… Разве я тебя хоть раз подвел или обманул? Ты мне подлянки то и дело устраивал, а я тебе не отвечал тем же, ведь так?

– У нас с тобой просто разное отношение к некоторым предметам, - только и нашелся что ответить Чекменев.

– К некоторым - разное, согласен, - кивнул Вадим, - а вообще? Не слышал такое выражение: «Честность - лучшая политика»? Вот возьми и попробуй. Прямо сейчас. Совершенно честно - что между нами происходит, зачем тебе это нужно и чем я тебе могу помочь, если вообще могу. Если нет - поступай как знаешь. И я тоже…

Чекменев курил молча не меньше двух минут, глядя на ало вспыхивающий кончик папиросы. Так великий актер Михаил Чехов умел держать паузу перед началом гамлетовского монолога «Быть иль не быть…». Его спрашивали, как это возможно, на сцене, под взглядами сотен зрителей сидеть и молчать столько времени? «А я в это время гвозди в полу сцены считаю…»

Что уж там считал Чекменев, неведомо, но, наверное, некоторая работа мысли в нем происходила. Возможно - решающая.

Действительно ведь - так или так. Хотя бы для себя. Для внешнего мира что угодно сказать и сделать можно, а себя ведь все равно не обманешь, и решение принимать приходится, воленс-ноленс[3]. Особенно если до сего момента определенного не было. Кое-какое имелось, конечно, но так, промежуточное. На пару шагов вперед рассчитанное, а тут нужно на гораздо большую перспективу определиться.

Поверить Вадиму, поставить на него раз и навсегда (или до очередного критического перелома), а нет, так доводить до конца не слишком хорошо, как выяснилось, продуманный, всего лишь тактический план работы «втемную».

Ляхов примерно представлял, что происходит сейчас в душе генерала, и мог бы попробовать точно вставленной репликой повлиять на его решение, но счел лучшим не вмешиваться. Надо же, в конце концов, дать возможность человеку побыть хоть немного наедине с самим собой. Пусть и в таких, не слишком комфортных обстоятельствах. А может быть, ему именно так и нужно, а то отвык за долгие годы от правильного взгляда на вещи.

И с тайным злорадством Вадим подумал: а каково бы пришлось Игорю Викторовичу, доведись ему напрямую пообщаться с Александром Ивановичем в этой, допустим, ситуации? Да нет, куда там…

И только сейчас Ляхов вдруг понял, что мыслит совершенно другими категориями. Теперь и Чекменев уже не вышестоящий, почти всесильный глава княжеской, пардон, Императорской Тайной канцелярии для него, а как бы статист, в лучшем случае - актер второго плана на мировых подмостках. (Причем по причине внезапного ввода в роль, играющий под суфлера.) Сам же он, Ляхов, не меньше, чем ассистент режиссера, ставящего спектакль.

Что лучше, что хуже - сказать трудно, но текст пьесы он знает и знает роспись мизансцен, кто из актеров из какой двери выйдет, что скажет и после какой реплики уйдет. По крайней мере - в течение первого акта. До второго творческая мысль мэтра еще не воспарила.

– Знаешь что, - сказал наконец генерал, и Вадим увидел, как странно, неожиданно изменилось его лицо за эти короткие две или три минуты. Удивительно изменилось. Стало каким-то очень человеческим. Примерно таким, как в первый раз, когда они встретились и говорили в Хайфе. - Давай на этом сейчас закончим. Я пойду. А ты отдыхай. Хочешь, допей бутылку, глядишь, и тебе еще какая-то истина откроется. Я, может быть, тоже напьюсь сегодня, но - в одиночку. А ты отдыхай, да. Выспись как следует. Я приду к обеду, да, именно к обеду, тогда и продолжим, хорошо?

Ляхов мог бы, да и хотел под горячую руку сказать кое-что еще, но вдруг понял, что ничего больше говорить не нужно. На сегодня - все. Молча кивнул и встал, чтобы проводить Чекменева до двери номера, который перестал быть тюремной камерой. Просто номер гостиницы, где два товарища посидели, поговорили, складно или не очень, и теперь прощаются, каждый в своем настроении. У кого оно сейчас лучше, у кого хуже - неважно. Не в этом же суть. Суть в том, что все-таки поговорили.

Так же молча пожали на пороге друг другу руки. Похоже, генерал в последний момент собрался сказать что-то еще и тоже решил, что не нужно. Вот и слава богу.

ГЛАВА 3

На въезде и выезде через Боровицкие ворота все автомобили обязаны были притормаживать, независимо от должности и ранга пассажиров. Военное время все-таки. Остановиться, предъявить удостоверение и пропуск установленного образца. Только что пароль произносить не требовала охрана. Сам же Чекменев этот порядок и утвердил, в рассуждении уже имевших место быть и вполне возможных впредь инцидентов.

За рулем он сидел сам, любил после напряженного рабочего дня слегка рассеяться, управляя неприметным, но мощным «мотором» полуспортивного типа, более подходящим богатому бездельнику, нежели начальнику тайной полиции. Что лучше проветривает голову, чем возможность полчаса-час покрутиться по центру города, развлекаясь то резкими стартами с перекрестков еще на желтый огонь светофоров, наслаждаясь взрывным ревом «Испано-Сюизы», то неспешной ездой по кишащим гуляющей публикой бульварам?

Наблюдать вечернее коловращение жизни, на какое-то время вообразив себя абсолютно частным лицом, склонным к изрядной доле шалопайства. Может быть, даже наскоро пофлиртовать через опущенное боковое стекло с симпатичной дамой за рулем соседней машины, буде такая вдруг окажется рядом.

Мужчина-то он еще о-го-го, сорок с небольшим, подтянутый, спортивный, со всеми признаками суровой мужской привлекательности, чего уж скромничать?

Но на этот раз отдых не сложился. Раз сразу день не задался, так чего от вечера ждать? Хотя всякое бывает.

Постовой у будки скользнул взглядом по документам, козырнул и приподнял шлагбаум ровно настолько, чтобы автомобиль не зацепился за него крышей. И тут же вернул его в прежнюю позицию. Как бы отсекая возможность проскочить следующей машине, хотя ее и не было поблизости. Стереотип поведения плюс требования инструкции.

Мельком отметив этот факт, генерал буквально на секунду отвлекся, запоминая на всякий случай лицо вахмистра, просто по привычке, и не заметил, как из тени приворотной арки выдвинулась фигура в повседневной офицерской форме. Повернул голову, лишь когда внезапное явление щелкнуло дверной ручкой и уселось рядом, словно так и было заранее оговорено. Нога Чекменева уже успела прижать педаль газа, машина со всей своей динамикой выстрелила в сторону площади, и он упустил момент, когда еще можно было сдержать разгон, задним ходом вернуться к караулке и там, в присутствии вооруженной охраны, разобраться с наглецом.

Как говаривал персонаж всеми забытого романа[4]: «Стар стал папаша, рука не та, глаз не тот…» Да ведь и заняло происшествие не более пары секунд, незнакомец очень хорошо все распланировал. И Чекменев просто не мог допустить мысли, что в охраняемой зоне его могло поджидать нечто подобное. На улице он наверняка среагировал бы четче и правильнее.

– Езжайте, езжайте, Игорь Викторович, не отвлекайтесь, как раз успеете площадь проскочить, пока светофор не перемигнул…

Голос произнесшего эти спокойные слова настолько поразил генерала, что он едва не зацепил крылом возмущенно засигналившее оранжевое такси.

– Хладнокровнее, ваше превосходительство, вы не на работе. Ну я это, я. Зачем так нервничать? Просто мне вдруг показалось, что мы с вами не обо всем договорились. Там как-то обстановка не располагала к живости мысли. Остроумие на лестнице, одним словом. Не возражаете, я надеюсь?

Вадим Ляхов сидел рядом с Чекменевым, непостижимым образом успевший вскрыть сложные, почти не поддающиеся отмычке замки, пробежать по длинным коридорам, минуя не один и не два внутренних поста, и оказаться с внешней стороны обвода кремлевских стен. Пройдя мимо того самого, понравившегося генералу своей бдительностью постового. По всем расчетам, Ляхов имел форы от силы пять минут, однако - успел! Ну, со своими документами по Кремлю он мог перемещаться спокойно, однако ведь бегущий человек, пусть с самым надежным пропуском, непременно вызовет подозрения, и его если и не задержат, то обязательно спросят, куда и зачем торопится, а это ведь тоже потеря времени.

Разве только выскочил в окно коридора, ближайшее к его камере, и - во весь дух сквозь кусты и деревья.

Или же самое простое по исполнению. У него имеется сообщник из кремлевской службы безопасности. Но кто бы именно это мог быть - новая загадка, требующая порядочного времени на ее решение.

Ну а уж через КПП прошел без проблем, постовым до пеших гвардейских офицеров, идущих не в Кремль, а из - особого дела нет.

Все эти в принципе пустяковые мысли промелькнули в голове Чекменева мгновенно, не в них сейчас было дело. Это потом, на досуге, можно будет разбирать, что и как, сейчас проблема стоит совершенно иначе.

– Только не вздумайте разворачиваться, гнать обратно и поднимать общую тревогу. Ничего полезного из этого не выйдет, а будущая игра уж точно сломается.

– И о чем же мы не договорили, Вадим Петрович? - как бы не услышав последних слов и стараясь попасть в тон предыдущим, осведомился генерал. - Какие такие вопросы у вас всплыли, не терпящие отлагательства? Доложите, раз уж вы здесь…

Переход Ляхова от подчеркнуто фамильярного, почти хамского временами стиля к гипертрофированной вежливости требовал адекватности.

– Да все ведь очень просто. Я никак не мог избавиться от сомнений, прослушивают нас или нет? И вы ли один эту запись будете слушать и анализировать или она пойдет в широкий тираж? По ряду причин мне это нежелательно. Вернее, нежелательно, чтобы достоянием гласности стал наш настоящий разговор. А тот - пусть слушают. Я там предстаю в достаточно нейтральном виде…

– Да уж не сказал бы.

– И тем не менее. Но здесь-то, в машине, надеюсь, звукозапись не установлена?

– Здесь нет. Для оперативных целей у меня другой транспорт.

– Вот и слава богу. А то разговор у нас пойдет несколько, я бы сказал… странный.

– А то раньше было мало странностей, - не удержался Чекменев.

– Мало, Игорь Викторович. За исключением, конечно, потустороннего мира, все вполне укладывалось в тривиальную обывательскую логику. И мое поведение, и ваше. Взгляды и интересы, само собой, не всегда совпадали, а по сути - ничего особенного. Это, кстати, касается и нашего с вами подлинного поведения и стимулов к нему, и того, что мы сами по этому поводу придумали и вообразили.

Знаете, как влюбленные ссорятся из-за пустяков? Всего лишь неправильно истолковывают слова, взгляды, жесты и поступки партнера. Там, где обычные люди имеют возможность задуматься и оценить обстановку, охваченные страстью хватаются за самое примитивное и продиктованное сиюминутными эмоциями и фобиями, попросту говоря - страхами, объяснение. Боязнь быть обманутым, боязнь «потерять лицо», да мало ли что в таком состоянии в голову взбредет…

Машина от храма Христа Спасителя свернула на Гоголевский бульвар, покатила в сторону Арбата.

– Что-то мне кажется, мы с вами не совсем под приведенный пример подходим…

– Это вам только кажется, Игорь Викторович. С самого начала я вас настолько сильно напрягаю, что вы мне любое лыко в строку ставите, в дело и не в дело. Да вдобавок испытываете не всегда самому себе объяснимую симпатию. Вот и додумались решить вопрос радикально. Или я для вас стану полностью ясен и ничем более не омрачу ваш гордый ум, или вы найдете способ вывести меня за скобки. Допускаю даже, что вполне ненасильственным способом.

Чекменев ушел от скользкой темы, задав вопрос, который и должен был задать по логике своего характера и положения.

– Все это так, предположим, но… Насколько мне известно, подготовки по программе «печенегов» вы не проходили, и с момента поступления в военную службу не имели возможности проявить себя в чем-то, кроме исключительно врачебного поприща. Даже и в бою на перевале ничем особенным, кроме храбрости и меткой стрельбы, не выделились.

– Да и то немало, - философически заметил Ляхов. - Добавьте только редкостную везучесть. Все пули - мимо, что по статистике крайне маловероятно. А подготовку, и вполне приличную, я прошел в Академии, особенно на летних сборах, а также «на той стороне» мы с Тархановым покувыркались знатно.

– Бросьте, Вадим. Ни способностей Гарри Гудини исчезать из запертых помещений, ни той великолепной наглости стопроцентно уверенного в своих возможностях человека, которому даже Чекменев ничего не сможет сделать, - этого вам никто и никогда не преподавал. Вдобавок я, как специалист, знаю, что кроме врожденных способностей в нашем деле требуются многолетние изнурительные тренировки и «работа в поле». Кто выдерживает и выживает, те да, становятся асами. А вы?

– Ну, значит, ваша теория верна не до конца, только и всего. Вспомните историю, кстати. Сколько великолепных агентов получалось из совершенно «сереньких», по обывательским меркам, людей. Дело в обстановке и обстоятельствах. Предположим, мои латентные способности резко активизировались под влиянием маштаковского излучения. Тарханов ведь тоже был капитан как капитан. Пехота. А теперь каких вершин достиг! Но мы заболтались, вам не кажется? У меня ведь не так много времени, мне следует в узилище возвращаться, пока петух не пропел…

– Так зачем же вам теперь возвращаться? Поедем ко мне, посидим, поговорим, там и заночуете, а с утра будем думать, как дальше быть.

– Да нет, лучше уж я обратно. Чтобы ваша схема ущерба не потерпела. Она мне, в принципе, нравится. И предоставляет широкий спектр возможностей для дальнейшего. Вы только меня внимательно выслушайте, по возможности не перебивая. Кружок по бульварам и окрестностям сделайте, примерно на час полетного времени, и возле тех же ворот и высадите. Впрочем, можно и возле Никольских, а уж дальше я сам… Ваши люди не станут проявлять инициативу, проверять, на месте ли узник, не сбежал, не повесился? А то может неудобно выйти. Для вас.

– Проверять не будут, это точно. Но говорите, говорите, горю желанием услышать вашу версию…

– Версия крайне проста, хотя может вызвать некое смятение среди слабых умов. Вы к ним, по счастью, не относитесь, поэтому моя задача упрощается.

Итак. Насколько я понял, суть вашего замысла заключается в том, чтобы ввести в заблуждение инициаторов и организаторов покушения на Олега Константиновича. Одной из версий, насколько я знаю, была та, что на заговорщиков работает кто-то из самого близкого окружения, способный информировать обо всех планах и даже распорядке дня князя «кого следует». Дав понять, что вы для себя определили виновника и взяли его в разработку, вы их несколько дезориентируете, получаете фору по времени, а я, в свою очередь, под давлением, стану работать в вашей команде с гораздо большим энтузиазмом. Это изящно, профессионально, но, к сожалению, в сложившихся условиях бесполезно. Тут совсем другой расклад имеет быть…

За намеченный час Ляхов в достаточно адаптированной версии сообщил Чекменеву сложившуюся в мире ситуацию. С двумя близкими, но по определению взаимоисключающими реальностями. В той и другой существуют России - одна та, в которой они находятся сейчас, другая - эволюционировавшая из победившего на достаточно длительный срок коммунистического режима.

– Ну, помните, видения, которые посещали Тарханова, да и я Розенцвейгу кое-что по этому поводу говорил. И сам он видел некие материальные проявления «той» реальности в «Зазеркалье». Каким-то образом они моментами взаимодействуют, но по неизвестным мне причинам в длительной перспективе одновременно существовать не могут.

Есть несколько вариантов выхода из ситуации, например одна реальность поглотит другую.

В той, чужой для нас, нашлись люди, кому предпочтительнее сохранить свою и устранить нашу. И вот они каким-то способом проникли сюда и действуют. Скорее всего - наш эксиденс с «Гневом Аллаха» этому делу поспособствовал. Генератор Маштакова «расшатал доски в заборе». Мы получили возможность выхода в «боковое время», люди из той реальности - сюда. Боковое время - это такой своеобразный шлюз, а также и нейтральная полоса…

– Откуда вы знаете? - только и спросил Чекменев. Остальному он, к собственному удивлению, поверил. Просто потому, что выдумывать подобное Ляхову было совершенно ни к чему. Да и доступных наблюдению и понимаю генерала странностей за последний год накопилось достаточно. Гипотеза Ляхова хоть что-то объясняла. Если пока нет другой, примем эту.

– Знающие люди подсказали. Мы же с вами кто? В вопросах устройства мироздания - едва ученики подготовительного класса. А ведь существуют и старшеклассники, и учителя, и доценты с профессорами. Встретился я с несколькими из таких. Пожалуй все-таки со старшеклассниками, но и это немало. В гимназии и кадетском корпусе от старших товарищей обычно узнаешь куда больше полезных вещей, чем от наставников, разве не так?

Чекменеву пришлось согласиться. Никакой курсовой офицер не расскажет того (причем в доступной форме), что следует знать новичку о непросто устроенной жизни в закрытом военно-учебном заведении. Не обучит десятилетиями, а то и веками складывавшимся нормам поведения и обычаям именно этого корпуса или училища.

Те слишком самоуверенные или недалекие кадеты и юнкера, вздумавшие жить «своим умом», кто руководствовался только поучениями и наставлениями педагогов, до выпуска доживали нечасто. В переносном смысле, конечно, но подчас и в буквальном, да и жизнь их была тягостной и печальной.

– На том свете встретились? - только и спросил Чекменев.

– Сначала на этом, а на том мне просто детали и подробности разъяснили.

– Шлиман?

– При чем тут Шлиман? Симпатизирующие нашей жизни и общественному устройству люди из того мира. Которым их «посткоммунистический» мир категорически не нравится. Они готовы помочь нам всеми доступными способами, чтобы не допустить «стирания» нашей реальности в пользу худших представителей собственной. При этом и для нас, и для них «тот свет» - единственно возможная для контактов территория. Проникать сюда напрямую они по ряду причин не могут.

– И что же, они готовы пожертвовать своим миром ради нашего? - с изрядной долей сомнения вопросил генерал.

– Видите ли, насколько мне удалось понять, о физической гибели «того» мира речь не идет. Так, как вы это вообразили. Все намного, намного сложнее. В идеале, после уничтожения тех, кто вознамерился разрушить наш мир, реальности просто разойдутся настолько, что никакой более контакт между ними будет невозможен. Даже на ментальном уровне. Впредь они снова будут существовать автономно, никак друг другу не мешая. Приблизительно, как Япония и Америка в XVIII веке. Сами же они, мои знакомые, предпочитают поселиться в Америке (то есть у нас), и чтобы никакие джонки с самурайским десантом к ним дорогу не нашли.

– Знаете, Вадим, не страдаете ли вы излишней доверчивостью? Неизвестные люди хотят решить свои проблемы с нашей помощью, за наш, скорее всего, счет. Естественно, упаковывают это весьма красиво. От века так делалось. А мы вдруг сразу должны поверить… Наивно это, и мне странно, что вы так легко поддались…

– Теперь вас, Игорь Викторович, на философию потянуло. А оно нам нужно? Вопрос ведь стоит, как хрен на бугре, предельно просто.

Эти люди, как я понял, стремятся лишь к тому, чтобы жить со своими противниками на разных территориях. Если ради этого придется повоевать со «своими» - они готовы. Но их слишком мало. Им нужны, так сказать, ресурсы и резервы. Наши. Если мы согласимся признать реально существующую опасность и одновременно - принять помощь в отражении десанта «чужих» от людей, которые в данные момент выглядят нашими друзьями, значит, нам придется кое-что делать.

Корректировать нынешние планы, изобретать некоторые стратегии и так далее. Короче - включаться в очередную тайную войну наряду с войной против «Черного интернационала», польских и прочих сепаратистов, всякого рода внутренних врагов, правых и левых.

Признаюсь, мне тоже очень нелегко было поверить в то, что вы сейчас услышали. Хорошо, что какая-то прививка у меня была. Когда сидишь там, где довелось побывать, беседуешь с живыми покойниками, на многие вещи начинаешь смотреть по-другому. Вот я и вообразил, что сейчас, кроме меня, осознать реальность и степень грозящей опасности способны от силы человек десять во всей России. На них и следует опереться, остальных придется использовать втемную. А ведь только нам с вами достоверно известные события, неожиданные и непонятные, если их выстроить должным порядком, примерно, как вы расписали комплекс моих «преступных деяний», создают вполне убедительную, единственно непротиворечивую картину…

– Ну-ка, ну-ка… - Вопрос начал переходить в практическую плоскость, а это всегда было для Чекмёнева предпочтительнее «бесплодных умствований», хотя и без них в его работе нельзя было обойтись. Но - в качестве вспомогательного инструмента. Тем более главное дело своей жизни он только что успешно завершил и после краткого периода чуть ли не эйфории снова начал испытывать некоторую опустошенность. Почивать на лаврах и наслаждаться ролью «делателя королей» - не для него. Если Ляхов не вводит его в заблуждение с пока непонятной целью, тут есть чем заняться.

Слушая Вадима и подавая в нужное время реплики, генерал уже запустил свой «аналитический механизм». То, о чем говорил Ляхов, само по себе не противоречило фактам. Все это имело место, причем каждое по отдельности событие и его возможные трактовки не выходили за пределы «легенды». Происходили эти события вполне спорадически, между ними не просматривалось заранее срежиссированной связи. И Маштаков, и Розенцвейг являлись как бы незаинтересованными свидетелями, или фигурантами по делу.

Сам Ляхов и его дружок Тарханов тоже, по крайней мере до последнего момента, не имели возможности организовывать таинственные и непонятные явления, другое дело, что они чересчур часто оказывались «в нужное время и в нужном месте» и вели себя слишком эффективно, да и эффектно тоже. Но проще списать это на роковое стечение обстоятельств и их личные незаурядные качества. Чекменев ведь не зря чуть не с первого дня знакомства присматривался к тому же Ляхову весьма пристально, да и Тарханова потянул вверх не просто так.

Увидел в нем исполнителя с высоким потенциалом. Как когда-то князь в нем самом.

Правда, сейчас в поведении Ляхова отмечаются очередные странности. Изменилась манера поведения, даже фразы строит не совсем так, как раньше, и вообще наличествует в нем своеобразная отчужденность. Непосредственности меньше, вместе с развязностью ощущается некая зажатостъ. Вроде как исполняет он отрепетированную, но чем-то ему неподходящую роль. Это можно объяснить и тем, что так оно и есть на самом деле, После продолжительных бесед с посланцами «иного мира» он умом (или корыстным расчетом) согласился принять на себя некую функцию, а вот душа до сих пор протестует.

Но он собрался назвать некие имена, людей, по его мнению, подходящих для восприятия и осознания вновь возникших обстоятельств, пригодных для работы с полным знанием дела. Пусть скажет. Когда в деле возникают конкретные персонажи, это уже что-то. - Прежде всего, по определению, это я и вы. Затем - Сергей, он первый увидел тот, «советский» мир, значит, имеет к нему определенное сродство, пусть даже ментальное. И он был рядом со мной с первого дня. Везде. И вы ему, насколько я понимаю, доверяете. Далее - Розенцвейг, примерно по тем же основаниям. Он сам видел материальные следы «другого Израиля», держал их в руках и читал тамошнюю прессу.

Маштаков. Без него не обойтись никак, он наша единственная научная сила, теоретик и практик сверхчувственного знания. Умен, азартен, а кроме того, в своем качестве Железной Маски, тайного узника, недоступен чужому влиянию, следовательно, безопасен и управляем.

Максим Бубнов. Своего рода транслятор-коммутатор между нами, людьми малообразованными, и Маштаковым. Его инженерный и врачебный талант, организаторские способности, а также офицерские и человеческие качества вы оспаривать не будете? Был в том мире, профессионально работал с некробионтами, в порочащих связях не замечен. Так?

Майя Вельская…

Здесь, по мнению Чекменева, Ляхову следовало бы сделать хоть маленькую заминку. Он ждал, что имя дочки прокурора будет названо, но - в конце списка, и Вадим, называя ее, должен был бы учесть, что предложение этой кандидатуры способно вызвать неоднозначную реакцию. Но Ляхов сохранил прежний ровный, слегка даже академический тон, словно бы не связывали их никакие личные отношения. Несколько странно…

– Майя Вельская, тоже умна, образованна, с подходящим образом мыслей, участник нашей экспедиции, умеет выдвигать и отстаивать парадоксальные идеи, ничему не удивляется. Отважна. Имеет определенную спецподготовку. А также полезна своими родственными и другими связями.

«Это уж точно, - подумал Чекменев, - связи у нее обширнейшие. В случае необходимости ее можно внедрять в любое аристократическое, и не только, общество и рассчитывать, что закрутит голову и собьет с панталыку любого. И никто не догадается об истинной подоплеке ее действий. Не была бы она именно Вельской, завербовал бы ее в свою контору еще пять лет назад, А вот сейчас кто кого завербовал, она Ляхова или он ее? Или, как говорил один остряк: «Она ему встретилась, а он ей попался»?

– И последний по времени, но не по существу - капитан Уваров. Я с этим парнем плотно поработал, он вполне годится…

Это имя Чекменева удивило. Как-то оно не ложилось в схему, которую он сам для себя начал выстраивать. И даже слегка ее разрушало.

– Отчего вдруг Уваров?

– А вы можете сейчас резко повернуть из потока направо, на Дмитровку? И чтобы никто у нас на хвосте не удержался? - в той же ровной тональности предложил Ляхов. - Ну, быстро!

Повинуясь императиву, Чекменев сделал то, что требовалось. Очень рискованно рванул машину, внес некоторое смятение в ровное движение законопослушных водителей, под скрип тормозов и возмущенные гудки воткнулся почти что в лоб выезжающим на Страстной бульвар автомобилям, едва-едва успел всунуться в открывшийся справа просвет.

– Да что ж вы делаете, так и убиться можно, - в сердцах едва не выматерился Чекменев.

– Нормально, Игорь Викторович. Ваши водительские способности выше всяческих похвал. Иначе бы я и не предложил. Остановитесь, пожалуйста, вон напротив того кабачка…

Чекменев послушно поставил машину в очень удачно подвернувшуюся в нужном месте свободную щель между косо припаркованными автомобилями. Посмотрел налево. Там над жестяным козырьком круто уходящей вниз лестницы светилась выписанная розовыми газосветными трубками вывеска: «Трактиръ «Ночной извозчикъ».

– Именно сюда нам нужно? - с едва заметным сомнением в голосе спросил генерал, как бы признавая право Ляхова определять, что надо и что не надо. Другой на его месте мог бы и испугаться несанкционированного развития событий, но ведь был он не чиновник, поставленный на должность, а боевой офицер, дослужившийся до высочайшего, пусть и придворного, поста. Есть разница.

Как хотите, а ночевка в Уссурийской тайге в компании с Олегом Константиновичем, костер из сосновых сучьев, седло под голову, наган у бедра и трехлинейка рядом, и тысяча верст безлюдного пространства - несколько опаснее, чем подвальчик в центре Москвы.

– Мне кажется, - с улыбкой ответил Ляхов. - Именно потому, что, когда мне было двадцать лет, это было очень сомнительное место, но только для тех, кто не умел себя правильно вести. А кто умел - наоборот. Думаю, на данный момент обстановка изменилась не слишком. Следовательно, мы гарантированно избавлены от назойливого внимания людей, воспринимающих нас с вами в официальном качестве. В «Национале», «Метрополе» или «У Тестова на Театральной» слежки и подслушки я опасался бы гораздо больше. А здесь вас да и меня никто не знает, микрофоны под столиками исключены, местные же «урки» не осмелятся плохо отнестись к двум старшим офицерам в форме. Удивятся - может быть, но за стукачей уж точно не примут. Скорее подумают, что денег добрать свою дозу в более приличном месте не хватает. Так что не перестраховывайтесь, Игорь Викторович.

Снова Чекменеву показалось, что Ляхов какой-то не такой. И еще какой-то мелкий штришок царапнул память.

Спустились вниз по крутой лестнице, оказались в дымном, заполненном шумными, в меру нетрезвыми людьми помещении. Однако Ляхов сразу же, с нижней ступеньки, сделал пальцем подзывающий жест, и перед ними предстал старший половой, который раньше явно служил в десанте или конвойных войсках. Внешность у него была такая, не оставляющая сомнений для опытного человека.

– Что прикажете, ваш-ш, ва-швасбродь?

– Кабинетик, бутылку водки, закуску соразмерную. Понятно?

– Бу сдела-нн, немедленно!

И, пытаясь скрыть изумление, что, мол, таким людям надо в его сомнительном табаке, провел офицеров сквозь разделяющую помещение кривоватую каменную арку в так называемый «кабинет», больше похожий на театральную ложу. Несколько возвышенный над основным помещением, с двумя столиками при четырех стульях каждый и бамбуковой шторой, которую можно было сдвинуть, чтобы наблюдать происходящее в общем зале.

В этом трактире, кстати сказать, состоялась некогда первая в Москве встреча Ляхова с Тархановым, закончившаяся потасовкой со стрельбой. Может, поэтому и привел он сюда Чекменева, в рассуждении, что снаряд в одну воронку дважды не падает. Рассуждение в принципе верное, но лишь при условии стрельбы одним орудием без поправки прицела. В любом другом случае очень даже падает. Сообразно теории вероятности, для которой все точки на местности равноценны.

– Вы как, Игорь Викторович, пару рюмок за компанию пропустите или за рулем воздерживаетесь?

Сама постановка вопроса опять удивила Чекменева. Пожалуй, никто и никогда не спрашивал у него о желании выпить или не выпить в именно такой трактовке. При чем тут - за рулем? Кого это касается? Ладно, и это замнем для ясности.

Подождав, пока стол будет накрыт в соответствии с заказом Ляхова, генерал взял в руки зеленоватую, пузыристого стекла стограммовую стопку, повертел ее в пальцах, поставил обратно на стол.

– Итак, полковник? Вы меня долго пытались удивить, но, может быть, пора поговорить совсем откровенно?

Ляхов разочарованно вздохнул.

– А вам что, мало предыдущего? Уж я, казалось, говорил максимально откровенно. Наговорил больше, чем на высшую меру, если вам захочется ее ко мне применить. Если получится, конечно. Неужели вы не поняли, Игорь Викторович, что я, наверное, единственный человек в вашем окружении и вообще в этом мире, который рискнул пообщаться с вами совершенно на равных? Не сверху, не снизу - по горизонтали. Не привыкли? Ну, потерпите еще минут двадцать…

– Хорошо. Потерплю. Но все равно не понимаю, к чему этот кабак? У меня дома гораздо лучше можно было посидеть.

– Кому как. Мне здесь кажется гораздо безопаснее. Ваши люди незаметно не подойдут, моих у меня просто нет. Сидят два человека, разговаривают, водку пьют. Значит, так и надо. Если кто сдуру начнет на неприятности нарываться, мы вполне отобьемся…

Ляхов опустил руку к сапогу и вытащил из-за голенища плоский браунинг 1906 года. Показал, спрятал обратно.

– Пока вы мой «адлер» не вернули, будем полагаться на это. Он у вас, кстати, не с собой?

– Нет, в сейфе оставил. Верну, верну, не беспокойтесь. А что ж вы мне бутылкой угрожали, если у вас при себе оружие было?

– А зачем шулеру туз в рукаве?

– Так мы с вами остановились на Майе Вельской. А еще кто у вас на примете?

– Остановился я на капитане Уварове, - уточнил Ляхов. - Очень мне этот граф понравился. Конечно, куда менее информирован, чем другие, зато по прочим качествам и природному уму человек незаменимый. Для основной группы вроде и все. С моей стороны. Вы, может, еще кого включить пожелаете?

– А что же вы Татьяну Любченко-Тарханову не назвали? Я думал, на свою команду вы целиком полагаетесь…

– Это тема отдельная. Не вдаваясь в детали, скажу, что вводить ее в операцию считаю несвоевременным. Да и вообще, Игорь Викторович, мне начинает казаться, что мое предложение вы уже приняли. Пусть пока на уровне подсознания. Я не ошибаюсь? Иначе к чему слово «совсем» применительно к откровенности?

Вы еще имели в виду - «а что мне за это будет?». Все будет, все, Игорь Викторович. Эти люди достаточно могущественны в своем мире, который кое в чем значительно обогнал наш, и вопрос вознаграждения добровольных помощников для них проблемой не является. Главное, нам самим не продешевить…

Глаза Вадима смеялись, а Чекменев чувствовал себя все более неуютно. Они словно вдруг поменялись ролями, и сейчас Ляхов вербует его так же, как сам он не очень давно вербовал Ляхова.

Ну пусть развлекается. Весовые категории у них в любом случае несопоставимы. Вадим может изображать из себя все, что угодно, но, когда на одной стороне пусть и крайне прыткий полковник и его пока неизвестные друзья, а на другой вся мощь спецслужб Империи, можно до поры проявить и снисходительность.

– А я ведь не услышал пока никакого предложения. Так, общие рассуждения. Чего вы хотите на самом деле и чего требуете от меня? Здесь и сейчас.

– Для начала - чтобы вы мне поверили. Приняли как данность, что угроза для России, о мире в целом я не говорю, чтобы не расширять ноле принятия решений, складывается сейчас гораздо большая, чем любые инсургенты вкупе с «Черным интернационалом» и гипотетическая агрессия всех мировых держав разом. Но противостоять ей пока еще возможно. И наконец, чтобы до вас дошло, что мое предложение, деятельность моя и моих друзей никоим образом для вас, для Государя Императора, России опасности представлять не может и никакого злого умысла вы даже под микроскопом не разглядите.

В чем, кстати, сможете убеждаться постоянно и непрерывно, поскольку все мои предложения и инициативы всегда доступны самому тщательному анализу, а главное - отнюдь не будут являться для вас категорическим императивом. Мы вам будем сообщать, что на текущий момент дела в России и вокруг нее обстоят таким вот образом и что поступить, по нашему разумению, следует так-то. А остальное - за вами.

– А как я смогу быть уверен, что за моей спиной вы не ведете какую-то свою игру?

– А в чем вы были бы уверены, если б я вообще не поднял эту тему? Вы меня арестовали, преследуя собственные цели, которые мне, кстати, так до конца и не ясны. Одну гипотезу я высказал, но могут ведь быть и другие? Далее. Я, как вы видите, свое узилище покинул непонятным для вас способом и мог бы покинуть его гораздо раньше, и вас мог ликвидировать или захватить в плен…

Да я это, к слову, и сейчас могу. Стоит мне мигнуть, и через пять минут вы окажетесь в совершенно другом месте, из которого вам-то уйти не удастся. Верите?

Чекменев огляделся по сторонам. Слова Ляхова могли быть и блефом, а могли и правдой. Даже скорее - правдой. Подземная Москва столь обширна и неизучена, что почти любой старинный подвал вполне мог иметь с ней сообщение. А контингент посетителей трактира с девяностопроцентной достоверностью принадлежал к криминальному или околокриминальному сообществу.

– Вполне верю, - кивнул Чекменев.

– Ну вот. Признавая достаточную степень моего, по отношению к вам, могущества, следующим шагом правильно будет признать, что обманывать вас мне нет совершенно никакого резона. Не проще ли высоким договаривающимся сторонам согласиться, что дела в реальности обстоят точно так, как на самом деле, и выложенные на стол карты - не крапленые. Туз есть туз, джокер - джокер. И далее поступать, как подобает уважающим себя джентльменам.

Чекменев усмехнулся, демонстрируя достойную хорошего покериста выдержку.

– То есть ваш флеш-рояль старше, и я проиграл хотя и честно, но вчистую?

– Да никто не проиграл. Я же не требую немедленного расчета. Тем более что о ставках мы и не договаривались. Считаем, что сыграли тренировочную, «легкую» партию. И вообще все наши игры - с ненулевой суммой. Не «если я проиграл, то ты столько же выиграл», а гораздо сложнее. Можем вместе выиграть, можем вместе проиграть. Однако мне пора, Игорь Викторович. По себе знаю - творчески размышлять под давлением и вообще на чужих глазах - непродуктивно. Сделаем как положено. Партия отложена, ходы записаны. Теперь по домам - и анализировать ситуацию. Наверх поднимемся вместе, потом вы направо, я налево. До моей «квартиры» отсюда совсем недалеко. Заодно и воздухом подышу. Только не нужно стараться меня обогнать, встретить на пороге номера, схватить за руку с отмычкой. Вообще до поры я хотел бы, чтобы в моих делах для вас оставалась хоть маленькая тайна…

– Ой, да смотрите, как вам не повезло! - это он воскликнул, когда они уже поднялись на улицу.

Ляхов указал на «Испано-Сюизу». Шикарный купе-кабриолет сидел на брусчатке обоими задними дисками. Покрышки были пропороты даже не шилом, а финским ножом.

– Нет, ну какие сволочи, вы только подумайте! Мешала кому-нибудь машина, выезд загораживала? Нет, непременно нужно найти дворника этого дома и спросить по всей строгости. Обязан присматривать…

– Вот только не надо так аффектированно, Вадим Петрович, - с изрядной долей усталости в голосе сказал Чекменев. - Что же это у вас за сотрудники? Уж слишком грубо…

– Вы что, Игорь Викторович, действительно подумали, что я или мои «сотрудники» способны на столь дурацкие и бессмысленные поступки? Не ожидал от вас. Просто удивительным образом совпало. Мерзавцев вокруг таких кабаков вертится чертова уйма. Пора, пора московской полиции приступить к наведению порядка. А уж что вам мой тон не понравился, так тут каюсь. Увидел эту непереносимую по всем канонам картинку и не сдержался. Надо же - такому человеку и колеса уличная шпана порезала…

Я ведь тоже в большом нервном напряжении весь день пребывал, ну и понесло, еще раз простите… И все равно, хотел вот промолчать, а сдержаться не могу. Очень уж наглядный пример. Случайный, дурацкий эксцесс, а первая ваша мысль - моя это в ваш адрес пакость. При том что затеянное нами дело и эти жалкие покрышки уж настолько несопоставимы… Ну точно как гири на фоне Остаповой папки,..

Последней фразы Чекменев не понял, однако с общей постановкой Ляхова согласился. Ведь и в самом деле…

– А пока позвольте откланяться, - сказал Вадим, - Спешу, а вам лучше всего из своего гаража механика вызвать. Не будете же сами посреди улицы колеса менять? Генералу непристойно. До завтра все обдумайте, и встретимся. Надеюсь, уже в новом качестве…

Ляхов козырнул и через несколько секунд его не стало видно в уличном потоке.

Чекменев так и поступил. Вызвал из гаража подмогу, а сам перешел на другую сторону улицы, сел за столик под полотняным зонтом, спросил чашечку кофе. Сменный шофер с механиком подъедут в пределах десяти минут. Что ж, как раз время не спеша поразмыслить, любуясь заодно вечерним потоком публики, бесцельно фланирующей, спешащей в театры и кафешантаны, мужчинами, мечтающими встретить именно сегодня «девушку своей мечты», и женщинами, именно на эту роль и претендующими. Не так уж часто Чекменеву приходилось наблюдать жизнь «просто так». И ее спокойная, счастливая в основном размеренность настроила его на безыдейное согласие с Ляховым.

Если, отпив глоток коньяка, поверить, что именно этому угрожает неведомый враг, так рука сама потянется к кобуре или к трубке телефона. Кому какое оружие ближе.

Но при всем естественном человеческом порыве Чекменев не мог отстроиться и от профессиональной волны.

Что же его так задело совсем недавно в разговоре с Вадимом? Отнюдь не основное содержание, тут хочешь верь, хочешь не верь, но по сути все ясно. И не факт его загадочного (и по цели, и по исполнению) побега из-под стражи. Сделано это, скорее всего, чтобы продемонстрировать его новые способности и возможности.

Тут загадка, так сказать, рабочего плана, техническая, рано или поздно разберемся. А внимание его привлекла некая несообразность, вроде как Ляхов сказал нечто такое, чего сказать не мог и не должен. Но что? Вспоминай, Игорь Викторович, вспоминай…

И тренированный мозг почти тотчас выдал ответ.

Вадим сказал: «Когда мне было двадцать лет, это было очень опасное место, но только для тех, кто не умел себя правильно вести. А кто умел - наоборот».

Обычно так говорят «местные», жители окрестных переулков, знающие все ходы-выходы, в том числе - степень сравнительной опасности и безопасности злачных и прочих интересных мест. А Ляхов-то питерский, и когда ему было двадцать, он учился в Петроградском университете, отнюдь не Московском. Допустим, приезжал он сюда к друзьям-знакомым, на каникулы, скажем. Тогда он выразился бы несколько иначе: «Ребята говорили, что…» или - «Когда я сюда впервые попал, была ситуация…»

Скорее всего, ерунда это все, сказал и сказал, не слишком подбирая слова, однако же… В нашем деле на подобных проговорках еще как люди сгорали. В любом случае, обратить внимание стоит.

Кроме того… Отчего он повторил, даже подчеркнул - «спешу». Какому дураку придет в голову спешить в тюремную камеру, если главный тюремщик вольную предложил? Какие у него там могут быть срочные интересы?

Чекменев вытащил из кармана оперативный радиотелефон, вызвал личного порученца, скучающего в приемной кремлевского кабинета.

– Как обстановка?

– Все тихо, Игорь Викторович.

– Ну так, взгляни на пульте, объект в седьмой комнате чем занимается?

– Одну минуту. Так, камера наблюдения не берет, есть у нее несколько мертвых зон. Но масс-детектор показывает, что объект в помещении, находится в пределах двух-трех метров в районе ванной-ватерклозета. Сходить посмотреть?

– Не надо. Отдыхай. Потом посмотри еще раз. Если в норме - меня не беспокой. Ну а если что не так - действуй по обстановке. И мне звони…

Чекменев буквально по метрам и по секундам пересчитал путь Ляхова. Да, если идти очень быстрым шагом - как раз успел бы минуты три-четыре назад войти в комнаты. Если подвезли на машине - на десять минут раньше. Но зачем?

ГЛАВА 4

Теперь, после ухода Чекменева, у Ляхова-второго, по его расчетам, было часа три свободного времени. Минимум. Раньше у генерала не должно появиться возможности и желания проверять, на месте ли его узник и чем он занимается. Ну а если пришлет кого-нибудь поинтересоваться, что здесь и как, есть способы ненужному любопытству воспрепятствовать.

Шульгин по условному сигналу открыл проход из туалетной комнаты, что было наиболее удобно и безопасно, поскольку окон там не имелось, да и аппаратуру наблюдения детектор не фиксировал.

Несмотря на краткий курс ознакомления с системой СПВ (да и аппаратура Маштакова функционировала похожим образом), все равно Вадим до конца не научился воспринимать эти технические чудеса как должное. Фест в этом ориентировался с большей внутренней свободой, и это отчего-то задевало.

Обозначилась рамочка нежно-сиреневого цвета (Вадим уже знал, что ее оттенки означают разные режимы работы: «окно», дверь односторонняя и двусторонняя, и степень напряженности поля в зависимости от дальности перемещения и массы объекта). Сейчас дверь была узкая, едва шире его плеч. Только просунуться.

Он шагнул и оказался в просторном, со вкусом обставленном кабинете, хотя и мебель и весь интерьер выглядели для Ляхова не совсем привычно. Вроде функционально все такое же, а вот чувствуется разница. Все-таки - продукт несколько иной цивилизации.

Александр Иванович ждал его, удобно разместившись «в креслах», как писали в XIX веке, и Вадим подивился неожиданной точности этого термина, уж больно уютно и вальяжно в своей позе Шульгин выглядел.

На низком столике по его правую руку стояли портативный компьютер с откинутой крышкой-экраном, непременный кофейник и красного дерева сигарный ящик. В разных его отделениях помещалось несколько сортов и видов драгоценного продукта чужедальних стран.

– Что ж, первое испытание ты выдержал вполне достойно, - похвалил Шульгин, указывая рукой на соседнее кресло. - Надеюсь, твой напарник проведет роль не хуже. Но ему сейчас легче, противник уже сбит с позиций и вряд ли станет так уж присматриваться к мелким деталям и шероховатостям поведения, если такие случатся. Да и вообще, психологически слишком уж невероятной должна показаться мысль, пусть она на миг и возникнет, что хорошо знакомого человека можно подменить двойником в течение нескольких минут,..

Ляхов уже отметил эту манеру Шульгина, обычную или используемую только в общении с «учениками», - пояснять и комментировать свои слова и поступки. Впрочем, были у него в университете профессора и доценты с подобной привычкой.

– Ты там немного перегрузился, а работы еще много. Держи… - Александр Иванович протянул Вадиму черный, похожий на часовой браслет. - Надень на руку…

– И зачем? - спросил тот, следуя указанию.

– Подробности потом, но, в частности, протрезвляет полностью и почти мгновенно. Наука, понимаешь ли.

Ляхов как раз не понимал, что за наука может разложить и вывести из организма уже поступивший в кровь и проникший через гематоэнцефалический барьер алкоголь, но спорить не стал. Других забот хватало.

– Ну, так. Первый этап внедрения мы, считай, провели. Если второй сработает без сбоя, будет совсем хорошо. Постепенно вы так притретесь, что достигнете полной взаимозаменяемости. Тем более что все контакты идут под запись, всегда можно освежить в памяти и слова, и интонации, и жесты. Свои и партнера. Чекменев, при всех его достоинствах, кое-что наверняка забудет, упустит из виду, иначе вспомнит и по-другому интерпретирует, а вы всегда будете во всеоружии. Штирлицу бы нашему такую возможность, а то ему, бедняге, все спички на столе приходилось раскладывать…

– Какому Штирлицу?

– Так, к слову. Персонаж из фильмов и книг нашего времени, гений советской разведки. Покажу, если захочешь. Вадим-то твой наизусть небось фильм знает. Помнит, как там весьма достойные люди по забывчивости прокалывались совершенно неожиданно и на пустяке. И ты в нашем мире, подменяя, придись такое, Феста, уже сгорел бы…

– Так он сейчас с Чекменевым тоже на любом пустяке проколоться может…

– В теории - да. Но вообще у него подготовка на год больше твоей, он, в частности, уже обучен изящно обходить возникающие в разговоре сомнительные моменты. На «Штирлица», к примеру, он уже купиться был не должен, даже не зная, о чем речь, как-то обошел бы или навстречу что-нибудь вставил, незаметно уводящее от темы. Но сейчас, по счастью, тебе по-прежнему самим собой работать. Полчаса на встречу с Майей, потом - к Тарханову. И мы в график укладываемся…

– Почему так жестко? - спросил Ляхов, с удивлением отмечая, что малейшие признаки недавнего, не слишком сильного, но все же ощутимого хмелька в голове исчезли. Ясность была прямо-таки невероятная, ибо вместе с опьянением исчезли и усталость, и нервное напряжение.

И он поинтересовался, что это все-таки за штука. Безыгольный инъектор или?..

– Или. Гомеостат называется. Путем ядерного резонанса перекомбинирует молекулы таким образом, что все лишнее разлагается и удаляется, а в случае необходимости используется для регенерации полезных клеток и тканей. Успеешь познакомиться поближе, сейчас некогда. Вот тебе инструкция, прочтешь на досуге.

А жесткий график потому, что я просчитал все возможные действия господина Чекменева и уверен, что минут через пятнадцать-двадцать после прощания с Ляховым он обязательно кинется проверять, где означенный тип находится, добрался ли он до своей камеры. Если да, то как? Если нет - поднимет вселенский хай и кинется тебя ловить. Понял?

– Чего тут не понять?

– Подстраховка у меня, само собой, есть, но не слишком надолго. Так что вперед.

Шульгин выпустил Вадима на площадке черной лестницы дома Майи. Вообще-то являться без предупреждения у приличных людей не принято, чтобы не оказаться в классической ситуации «вернулся муж из командировки». Но Александр Иванович заверил, что все будет нормально.

Звонок долго звенел и пиликал в недрах квартиры, пока, наконец, с той стороны двери послышался знакомый голос. Слегка недовольный, девушка не привыкла, чтобы вечерние гости являлись с черного хода. А если не гости, то кто? - Свои, свои, открывай…

Брякнул засов, задергалась цепочка, которую пытались открыть торопливые, непослушные руки. Дверь распахнулась, и Майя прямо на полутемной площадке бросилась к нему на шею.

Очень это напоминало сцену внезапного возвращения с фронта, одинаковую по сути что в этой реальности, что в параллельной. Да так оно и бывает, без всяких специальных авторских и режиссерских усилий.

Обхватив невесту за талию, Вадим внес ее в прихожую, свободной рукой захлопнул дверь и, целуя, повлек в комнаты.

Майя явно никуда не собиралась в этот вечер, на ней был только легкий домашний халат и панталончики под ним. А не виделись они больше двух недель (это Майя, а он провел в своей «командировке» суммарно почти два месяца), потому, обмениваясь торопливыми, не слишком связными словами, тотчас же оказались на широкой кровати, прямо поверх атласных покрывал.

Сначала девушка позволила погасить первый бурный порыв страсти Вадиму, а уже потом озаботилась и собственным удовольствием, обстоятельно, без спешки и особых изысков. Она ведь тоже соскучилась до невозможности и, невзирая на игривые разговоры с Татьяной, хранила суженому суровую верность.

В итоге они лежали рядом почти без сил, Майя обнимала его рукой за шею, а он смотрел на медно отблескивающий циферблат каминных часов и думал, что уже почти выбивается из графика.

– Ну вот видишь, я говорил, что вернусь, и вернулся. Ничего со мной не сделалось и дальше не сделается…

– Ты что, опять куда-нибудь собрался? - вскинулась Майя.

– Увы, да. Причем - прямо сейчас. Одеться, по рюмочке за встречу, и бегу.

Девушка за время их совместной жизни в общем-то привыкла к подобному поведению, да и по-прежнему опыту своего отца и собственному знала, что государственная служба, высокие чины и должности предполагают такую же степень личной несвободы. Скажут - на войну, значит, - на войну. Потребуется (как встарь) немедленно составить описание восточных берегов Камчатки - грузись в возок или на парусный корвет, на год, два или навсегда забыв о семье и доме.

Но все-таки не получасовая же встреча после долгой разлуки?! Неужели хотя бы утром нельзя?

– Нельзя, Майя. Тут такие дела… Я ведь, можно сказать, не просто в самоволке, я из-под стражи, считай, сбежал…

И он наскоро изложил ей очередную, теперь уже для нее составленную легенду, где нашлось место и заговору против Императора, и новой, сверхсекретной даже по отношению к конторе Чекменева-Тарханова спецслужбе. И еще достаточное количество вполне убедительных подробностей, необходимых для достоверности, исходя из характера невесты, ее привычек и информированности.

– Тут, кстати, и тебе работа найдется. И тоже сегодня. Вводим тебя в операцию немедленно. Просто без тебя не обойтись совершенно никак. Ты и со всеми основными фигурантами знакома, и подготовка имеется. А мне найти человека, которому могу доверять на генетическом уровне, больше негде. Да ты не бойся, на этот раз никакого бокового времени и чертовщины. Напротив, курорт, развлечения, золотая осень и все на казенный счет…

– Куда это? - подозрительно спросила Майя. Из чего следовало, что все остальное она поняла правильно, как надо.

– В общем-то, тебе всего лишь придется в очередной раз попасти Татьяну. При всех ранее известных странностях, имеет место подозрение, что она, вольно или невольно, попала в поле зрения неких весьма недружественных нам сил, которые намереваются использовать ее в серьезной интриге против князя Олега. А это сейчас никому не нужно. Что в плане государственном, что в личном. Случись что, она всех за собой потянет, как ближайших друзей, так и самых отдаленных единомышленников. Отправляя же ее куда подальше, мы штук пять зайцев сразу в расход выводим. Смотри…

Сидя за столом, поглощая крабовый салат под весьма недурной коньяк из французской винной лавки на Тверской, Вадим изложил разработанную с Шульгиным схему.

Майя тут же включилась в работу. Она общалась с Татьяной как раз те последние дни, когда рядом не было Ляхова, да и Тарханов существовал поблизости в достаточно виртуальном виде. И смогла внести неглупое предложение - обставить все как внезапное бегство «на волю» осатаневших от неудовлетворенности и желающих отомстить мужьям взбалмошных дамочек. Оставить соответствующие письма (она, вдобавок, расскажет все отцу именно в этой трактовке и убедит его в необходимости и неизбежности подобного шага) и в дальнейшем железно придерживаться этой версии.

– В случае чего, какое-то время сможете ссылаться и отнекиваться: «Ничего знать не знаем, семейный скандал с неожиданными последствиями». Но уж на Водах мы станем проводить время с максимальной для себя приятностью. Не стесняясь ни в средствах, ни в моральных устоях. Мне, например, не привыкать. И так все «в свете» удивляются, что это вдруг с Бельской приключилось? Где ее эпатаж и элегантная раскованность? Неужто впрямь на гвардейского полковника так подсела? - сообщила Майя с ехиднейшей улыбочкой.

Ляхов немедленно подумал, что и она ведет себя крайне грамотно. Говорит ему в лицо то, что давно хотела сказать на полном серьезе, и маскирует это исключительно содержанием легенды.

«Эх, - подумал Ляхов, - бросить бы тебя сейчас поперек кровати и проучить как следует. Офицерским ремнем. (При этой мысли он испытал странное, ранее незнакомое ему чувство. Уж не в садиста ли он перерождается?) Жаль, времени совсем нет. Да и Александр Иванович, глядишь, уже подсматривает».

Отведенные на интим полчаса давно истекли.

Когда возник вопрос, каким образом им, не привлекая внимания, исчезнуть из Москвы, Ляхов предложил ехать отнюдь не поездом, даже самым скоростным и комфортабельным, а на Майином «Хорьхе», в качестве же шофера он выделит своего надежного человека.

Она тут же выдвинула свое, весьма неглупое и, пожалуй, более уместное контрпредложение. Пускай мол, они с Татьяной выедут из Москвы на отцовской машине, со служебными номерами, шофером и охраной. Для всех - в Ялту или, может быть, в Одессу, что даже интереснее, а где-нибудь возле Харькова или Липецка их будет ждать «Хорьх». Так и дойдут. (Мы, мол, тоже не из младшего класса Института благородных девиц).

– Гениально, моя дорогая. Поезжайте и ни в чем себе не отказывайте. Возможно, в ближайшие два-три дня я вас там отыщу. А до этого - ну никак.

Обсудили еще ряд чисто практических деталей, и тут Майя вдруг спросила:

– А отчего вдруг действительно - на Кавминводы? Тут какой-то специальный смысл или?..

– Специальный - только один. Татьяна оттуда родом, ее легче будет убедить поехать именно домой. И еще. Странные события с нарушениями привычного порядка вещей начались именно там. Глядишь - снова что-нибудь проявится…

– Так-так. Ловля на живца. И в качестве оного - любимая невеста…

Шульгин подхватил Ляхова на той же черной лестнице внизу и сразу переправил в темный закоулочек кремлевского коридора совсем рядом с дверью приемной Тарханова.

– Заходи. Ты немного задержался, так я пока адъютанта в объятия Морфея отправил. С ним все в порядке, сон естественный, так что мимо на цыпочках пройди. В дальнейшем - все по схеме. И на часы поглядывай. А я пока продолжу разговор твоего напарника с Чекменевым писать. Потом вместе обсудим и проанализируем. Тут нам первое время буквально по лезвию бритвы ходить придется.

ГЛАВА 5

Тарханов заканчивал свой рабочий день в отвратительном настроении. И виновато в этом было крайне неприятное происшествие с Вадимом. Вообще, к этому давно шло. Сергей не зря предупреждал друга, что не следует портить отношения с Чекменевым, нарываться, что называется. Начальство этого весьма и весьма не любит.

Да вот хотя бы и со Стрельниковым та же история. Отнюдь не потому генерал освободил его от должности, что старик «не тянул». И не таких дуболомов держат на самых высоких постах, если они умеют ладить с руководством. Тарханов почуял недоброе еще с неделю назад, когда Чекменев к делу и не к делу начал упоминать Вадима в далеко не лестном контексте. То вдруг начинал бурчать, что в Польском походе Ляхов занимался совсем не тем, что ему было поручено, и с самого начала устроил из боевого мероприятия какой-то филиал научно-исследовательской лаборатории, и что командир из него никакой, слишком много воли дал своему любимчику Уварову, а заслуженного офицера подполковника Лисицина намеренно унизил.

В следующий раз начал рассуждать, что неправильно, мол, если такие люди, как Ляхов и Бубнов, получили слишком обширные полномочия в истории с верископом, и, если что случись, заменить их будет некем, они же в свою очередь, попав в лапы врага, смогут выдать все, а нам и противопоставить этому будет нечего, поскольку других специалистов подобного класса у нас нет.

Отправив же (вопреки собственным словам) Вадима в Израиль агитировать некробионтов, генерал вообще словно утратил душевное равновесие. Слишком часто интересовался, не поступила ли оттуда какая-нибудь важная информация, узнав, что нет, начинал философствовать в том смысле, что слишком все стали умные, много о себе понимают и не считают нужным держать начальство в курсе. Что вообще пора перешерстить всю контору и как минимум половину разогнать, остальных же заставить заниматься порученным делом в полную силу.

Тарханов пару раз порывался заявить начальнику прямо в лицо, что так не делается и что ценных специалистов следует использовать по прямому назначению, а не в качестве разгонных лошадей, да тут же и останавливал себя. Чекменев не глупее его. В «умных» советах не нуждается.

Обычно такое поведение старшего по должности означает, что дела у него идут нежелательным образом, и, не имея возможности повлиять на давление сверху, он стравливает пар, прессуя нижестоящих, причем по вопросам, никакого отношения к реальным проблемам не имеющим.

Хотя, казалось бы, все складывалось в сфере ответственности Чекменева наилучшим образом. Польское «сопротивление» сломалось как-то сразу, отнюдь не исчерпав реального боевого потенциала, кампания выиграна безусловно и сейчас идет почти бескровная зачистка территории от разрозненных и потерявших порыв и, похоже, даже волю к жизни групп и группок инсургентов.

Утверждение Олега Константиновича в диктаторском и царском статусе прошло неожиданно гладко, при почти единодушном энтузиазме населения и равнодушно-вежливой реакции глав союзных государств. Незначительные волнения и беспорядки в Петрограде и Киеве, инспирированные крайне левыми, не в счет. Официальной коронации на Императорский престол, разумеется, еще не было, таковая проводится обычно через полгода после вступления в должность, а то и позже, но в том, что она состоится, не сомневался никто.

Так в чем же причина плохо скрываемой раздражительности Чекменева, которого в возрождаемой Российской империи ждут блистательные перспективы?

Тарханов этого не понимал. (Разве что история с покушением на Олега имела какое-то неизвестное Тарханову, но неблагоприятное развитие? Сам-то он, с приданными службами, пахал по этой теме в полную силу, без сна и отдыха.) Как и того, отчего весь негатив Игорь Викторович скидывает в сторону отсутствующего Вадима? И при этом ни малейшего резкого слова и даже косого взгляда в сторону самого Тарханова? Уж он-то, как близкий друг и соратник Ляхова, мог послужить гораздо более удобным громоотводом.

Ученый и битый жизнью Сергей знал, что в его положении не следует задавать генералу прямых вопросов по интересующей теме, а уж тем более - пытаться спорить или защищать товарища. В лучшем случае предложит не лезть не в свои дела, а то и в групповщине, в кумовстве обвинит. И товарищу не поможешь, и себе навредишь, да и в случае чего утратишь какую-то часть своих полномочий, которые смогут пригодиться в дальнейшем.

Однако когда вчера Тарханов доложил Чекменеву, что группа Ляхова сообщила о своем возвращении, тот не только не обрадовался, а еще более помрачнел.

– Значит, так. Организуешь встречу и прикажешь препроводить Ляхова сюда. Одного. Бойцов до особого распоряжения разместить в казармах, но - изолированно. Ни в чем не ущемлять, но любые контакты с посторонними исключить. Розенцвейга отдельной машиной доставить куда скажет.

– Да в чем дело-то, Игорь Викторович? - впервые не выдержал Тарханов.

– Узнаешь. К Ляхову у меня серьезные вопросы. По поводу поведения в зоне боевых действий и «на сопредельной территории». Возможно, придется и задержать. До выяснения. Встретишь, приведешь ко мне. Остальное тебя пока не касается. Есть на него оч-чень серьезный материал, пренебрегать которым не имею права. И - ничего личного. Оправдается - извинимся. И ты - держи себя в руках. Служба есть служба. Мне тоже, поверь, это не доставляет никакого удовольствия.

– Верископ будем использовать? Сразу все и выяснится. Могу Бубнову приказать подготовиться, - только и нашел что сказать Сергей. В том смысле, что если уж предстоит ему такая отвратительная миссия, так лучше разделаться с ней сразу. Одним махом.

– А вот это - не твоя забота. Сам решу, что делать. Выполняй.

Так все и сделал Тарханов, сцепив зубы и стараясь не смотреть в глаза друга.

А сейчас сидел и перебирал бумаги, связанные с расследованием покушения на князя, одновременно продолжая терзать себя не имеющими практического значения мыслями.

В деле - пока тупик. Все, что могли, покойники сказали, но к разгадке это не приблизило. Что имеет место заговор - безусловно, но где его концы, откуда ноги растут - туман. Да и не мог он сейчас думать в полную силу, судьба Вадима, да и своя собственная, занимала его гораздо больше. Если обвинение, какое бы то ни было, подтвердится хоть в самой малой мере, следует немедленно подавать в отставку с должности. А там - или обратно в строй, или - вчистую. Начинать жизнь сначала. Не пропаду…

В то, что Вадим действительно повинен в чем-нибудь серьезном, тянущем на измену или какое угодно другое государственное преступление, Тарханов не верил ни секунды. Но знал, что такое аппаратные игры и что собой представляет их организация. В буквальном смысле - «был бы человек, а статья найдется».

А то он сам в работе «печенегом» хоть в малейшей степени задумывался о необходимости безупречных юридических доказательств вины того или иного фигуранта? Ему указывали - он делал. Да ведь, по большому счету, иначе и нельзя. Если в эти жернова попал Вадим - очень и очень плохо. Но пока реальных возможностей помочь другу он не видел. Что будет дальше - посмотрим.

Дверь почти бесшумно приоткрылась, и в кабинет вошел Ляхов. В полном порядке, в форме при ремне и погонах.

– Сиди, сиди, - властным жестом Вадим приостановил естественную реакцию Тарханова, - Все идет по плану. С Чекменевым мы уже весьма плодотворно пообщались, сейчас он поехал домой напиваться и в этом виде размышлять над своим непростым положением, а я перед сном решил с тобой парой слов перекинуться. Тут ведь у каждого свой и очень немаленький интерес образуется…

С этими словами Ляхов пересек весьма приличное расстояние, отделяющее дверь от приставного столика, ногой отодвинул стул и сел.

– Ты как здесь оказался? - беря себя в руки, почти спокойно спросил Тарханов. Вот где потребна офицерская выдержка. Все снова пошло не по привычным схемам, и нужно соображать, как себя вести. - Выпустил тебя, что ли, Игорь? И мне ничего не сказал? А как тебя адъютант без доклада пропустил?

– Адъютант твой спит прямо на рабочем месте. Загонял ты, друже, парней до полного изнеможения. Виданное ли дело, прямо с телефонной трубкой в руке заснул…

Тарханов снова дернулся, и опять Вадим движением ладони велел ему не суетиться.

– Сиди. Поручик ни при чем, любой бы на его месте заснул. И ты тоже. К служебной дисциплине это отношения не имеет. Игорь меня не выпускал, но и свободу мою никак специально не ограничил. Сказал только, дословно: «Я поеду домой, отдохну и, возможно, напьюсь. И ты отдыхай, Вадим Петрович, а завтра в районе обеда встретимся и уточним позиции». Ни слова о том, как именно мне позволено отдыхать и что при этом я не должен покидать отведенного мне помещения, сказано не было. Слово чести!

– А ключи от «комнаты отдыха» он тебе тоже оставил?

– Про ключи как-то разговора не возникло. Мы на более интересные темы говорили. Да, чтобы у нас с тобой недоразумений не возникло, а то ведь ты человек при службе и «должон присягу сполнять», никаких обвинений мне не предъявлено, и все, что было, - это обычная чекменевская дипломатия. То он тебя хоронит, то имена нам меняет, и все такое прочее… Я бы тебя сейчас пригласил в свой номер, там бы посидели, поговорили, только пока не нужно, чтобы наш командир знал слишком много и сразу. Единственная уступка служебному долгу, о которой я тебя прошу, - до нужного момента не докладывай Чекменеву, что наша встреча и беседа имела место. А я, в благодарность, немножко помогу с проблемой, в которой ты сейчас завяз. Выведу тебя на головку заговора против князя…

– А ты-то каким краем? Тебя же здесь вообще не было. И все же как ты из камеры вышел и до меня без проблем добрался? Опять те штучки?

– В какой-то мере те, в какой-то - другие. Очень мы с тобой в интересные дела попали, и, если жить хотим, выбираться из них придется вместе. Доставай из сейфа свой коньяк, разговор сложным будет.

– А тебе не хватит? - Тарханов чувствовал по запаху, что выпил сегодня Вадим прилично, один ли или в компании с генералом.

– Когда хватит, я лучше тебя знаю. Доставай, доставай. А Татьяна твоя сейчас где?

– При чем тут?.. Ну, дома, спать уже, наверное, легла, - он бросил взгляд на темного дерева напольные часы в углу. Маленькая стрелка перевалила за одиннадцать.

– Вот чтобы тебе спокойнее спалось, желательно ей уехать, в тот же Пятигорск, не позднее завтрашнего утра. Родители, к примеру, заболели, или младший брат женится, или сестра родила. Причем уехать лучше всего на машине. Поезд, самолет - не тот вариант.

– Может, хватит загадками говорить?

– Кто же говорит? Просто выяснять ситуацию мы будем достаточно долго, за полчаса и с одного раза ты во все аспекты не врубишься. Мне намного больше потребовалось, не считая еще нескольких месяцев «предпродажной подготовки». Поэтому некоторое время тебе придется верить мне на слово и некоторые действия совершать «втемную». Как я твои команды на перевале выполнял.

Если б я тебе тогда через слово кричал: «А это почему, а это зачем, и вообще как можно стрелять в людей, которые нам пока еще ничего плохого не сделали?!» - где бы мы сейчас были? Согласен на такие условия, продолжим. Или я вернусь в свои апартаменты, а ты позвони Чекменеву и доложи о факте моего визита…

– Да ну тебя на хрен, Вадим! - Тарханов резким, почти забытым со времен полковых пьянок жестом выплеснул в рот полстакана предназначенного для совсем другого обращения напитка. Нервно нашарил папиросу, глубоко, со всхлипом, затянулся. - Там одно, здесь другое…

Ляхов с тонкой, «негодяйской» усмешкой постукивал мундштуком своей папиросы по крышке коробки. Его посудина стояла нетронутой.

– Так я что, пойду, да?

– Да сиди ты, мать твою… - Тарханов прекрасно понимал, что друг поставил его в безвыходное положение выбора между личной честью и присягой.

– Так присягу ты не Чекменеву давал, - с удивительной проницательностью пришел ему на выручку Ляхов. - Мы с тобой даже и князю в должности Императора еще не присягали, а исключительно Державе Российской. Каковой наша помощь именно сейчас как никогда требуется.

– Ладно, гори оно все огнем! Что я должен Татьяне сейчас сказать? И при чем тут она вообще, хоть это объясни, а то ведь я тоже умею бывать нервным!

– Она лично - почти ни при чем. Но вокруг нее вяжутся совсем нам не нужные схемы. Нет, правда, времени у меня совсем на долгие объяснения! Только пока она здесь, тебе не работой, тебе совсем другим заниматься придется. Заложник она, понимаешь? Не знаю чей, но заложник. Уберем ее отсюда, выведем из игры хоть на время, у нас с тобой свобода маневра появится…

Тарханов провел ладонью по вспотевшему лбу. Он и сам все время что-то такое, не совсем нормальное вокруг жены ощущал, то интуитивно, то по ее случайным словам, то по не совсем адекватному поведению. Да что он, и там, в «потусторонности», не чувствовал постоянно, насколько естественна Майя и как не по обстановке напряжена Татьяна? Поначалу, конечно, такое может показаться и обычным. Когда берешь женщину с большим и не с тобой приобретенным жизненным опытом, не следует слишком удивляться, что она не такая, как тебе воображалось. Но и определенные границы тоже существуют.

А Ляхов, будто не заметив его реакции, продолжал совершенно спокойным тоном:

– А ей так скажи. Что обстоятельства, ваши личные, а также государственные интересы требуют, чтобы она немедленно собрала самые необходимые вещи, а в семь, скажем, ноль-ноль, а еще лучше - в шесть ты подашь к крыльцу автомобиль, который и отвезет ее в гости к маме. Недельки на две. Причем желательно, чтобы, пребывая в Пятигорске или его живописных окрестностях, она сильно не афишировала происшедшее с ней после отъезда в Москву, особливо - знакомство с высшими лицами Империи и свои нынешние титулы.

Неплохо бы, конечно, приставить к ней для присмотра и поддержки толкового офицера… Нет, я имею в виду офицера исключительно того же, дамского пола… Если у тебя есть совершенно надежная кандидатура… О! - тут же восхитился он собственной сообразительности. - Майя! Она сто лет уже мечтает посетить Кавказские Воды. И веселее им вдвоем будет, и от назойливости аборигенов отбиваться сподручнее. А компаньонку им я сам подберу. И начальству не заложит, чего от твоих сотрудников все равно ждать можно, при всей личной преданности, и… Ну, про «и» я тебе тоже потом расскажу. Звони.

Подчиняясь веселому, но весьма агрессивному напору товарища, Тарханов снял трубку.

– А если вдруг она тебя сразу не поймет - мне телефончик передай…

Действительно, разговор у Сергея с женой получился трудный. Ляхов мог об этом судить со своей стороны, слыша лишь половину диалога. И в какой-то момент потянулся через стол и взял трубку из руки Тарханова.

– Здравствуй, Таня. Это Вадим Ляхов. Я вижу, ты не все понимаешь. А Сергей просто не умеет объяснять просто и коротко. У него сейчас очень много другой работы. Так вот послушай меня! Ехать тебе совершенно необходимо. Это не тема для обсуждения. Просто вспомни все, от «Цветника» и до твоих последних сложностей… Сейчас все складывается еще хуже. Не для тебя лично, а вообще. Так вот это - единственный выход. И для тебя, и для нас с Сергеем. Чуть позже я все растолкую в деталях. С тобой поедет Майя, а на месте вас встретит еще одна хорошая девушка. Назовет пароль. После чего полностью на нее полагайтесь. И скучать не будете, и нам поможете. Договорились? Значит, собирайся.

– На что это ты ей намекнул? - подозрительно спросил Тарханов, когда закончил уточнять детали и повесил трубку.

– Да лишь на то, что вокруг нас все последнее время нарастает напряженность необъяснимых явлений. В том числе и твоя с ней встреча сюда ложится, и захват бандитами Пятигорска, и тот чеченец в Нью-Израиле. Мы с ней как-то на катере побеседовали наедине, она ко мне исключительно как к врачу и ясновидцу обратилась. Оч-чень все не просто. Да и уже здесь она Майе жаловалась, что чувствует постоянный дискомфорт не совсем естественного происхождения. Поэтому ей действительно лучше вернуться в более привычную обстановку. Отдохнуть. Это я ей как врач посоветовал. Она согласилась…

– Да, - мрачно кивнул Тарханов. - Мне она тоже последнее время не нравится. Да и не только последнее. Вообще, как в Москву приехали, ей все время не по себе. Может, ты и прав…

– Кто бы спорил. Но ты же контрразведчик и с чертовщиной дело имеешь, должен соответствовать. Все, что сумею, - объясню в течение ближайшего часа. Но тылы наши должны быть обеспечены в любом случае. Дай-ка телефон, я с Майей тоже пока не говорил по известной причине, но, надеюсь, это будет легче.

Само собой, по ранее накатанной колее разговор получился легким и, на случай прослушки, вполне убедительным. Только вот о замене машины на полпути, еще кое-каких тонкостях, ранее согласованных, они не сказали ни слова.

– Одним словом, отдыхай, моя дорогая. Поезжайте и ни в чем себе не отказывайте. Возможно, в ближайшее время и я сумею к вам вырваться. А до этого - ну никак.

– Теперь объясни, - потребовал Тарханов, когда Вадим обрисовал ему расклад, - что еще за бабу ты вводишь в операцию? Нет, наверное, Чекменев не только туфту гнал! Откуда у тебя в Пятигорске собственная агентура «печенеговского» класса? Ты же никогда в тех местах не работал.

– А вот теперь я тебе все и объясню, - он посмотрел на свои наручные часы. - Лично я располагаю еще тридцатью тремя минутами. А ты - до шести утра. Проводи девушек и ложись спать. Вряд ли шеф до обеда тебя потревожит. А когда объявится, ты такую бомбу выдашь, что никакие дурацкие мысли ему пару суток в голову точно не придут. Ну а я… Я свой маневр знаю…

Информировал Ляхов Тарханова в соответствии с известным принципом. Все, что он рассказал, было чистой правдой, только далеко не всей. Да и как иначе? Кое-что услышать Сергей был просто не готов, еще многое знать ему пока не полагалось. Например, насчет другого Вадима, названного «первым». И о том, что его собственный двойник был почти убит в бою на перевале, а после счастливого излечения убыл в отпуск по ранению и выпал из поля зрения того Ляхова. Отчего-то в иной реальности дружбы между ними не сложилось. Или Шульгин, в отличие от Чекменева с Розенцвейгом, не счел нужным ее организовать.

Но и сказанного было достаточно.

И Тарханов поверил Вадиму сразу. А отчего же было не поверить? Мир бокового времени у него давно уже в печенках сидел, и в достоверности «советских» картинок сомнений он с самого начала не испытывал.

Так что все просто встало на свои места. Идея «комитета по защите реальности» также показалась ему совершенно естественной. Как будто они сами, обнаружив опасность со стороны бокового мира, не предприняли бы чего-то аналогичного.

Ему сейчас важнее было узнать, какую именно роль собирается возложить на него Ляхов.

– Да никакой пока специальной. Просто будешь одним из нас, и задачи будем решать вместе, по мере их поступления. К обоюдной, заметь, пользе. Вот сейчас я дам тебе информацию для подходов к организаторам покушения на князя. Не всю, разумеется, всей ты просто технически не успел бы накопать, и в глазах Чекменева это будет выглядеть подозрительно. Но и того, что дам, будет достаточно, чтобы связать вместе обрывки ниточек, которые ты не знаешь, куда приспособить. А там уже пусть «печенеги» и прочие соответствующие службы нормальным порядком следственные действия проводят. Я тебе заранее скажу, до истинных организаторов вы в ближайшее время все равно не доберетесь и весь массив организации тоже не вскроете, но и того, что сделаете, будет достаточно. Начальству - очень убедительная картина заговора с приличным количеством исполнителей среднего звена. Тебе и прочим причастным - ордена и поощрения.

– А тебе?

– Мне, вернее, всей нашей Службе тоже польза немалая. Мы получаем возможность реализовать великолепный план прикрытия. С точки зрения наших оппонентов все, что вскоре начнет происходить, будет выглядеть именно как успешная, очень успешная деятельность местных спецслужб.

Как раз потому, что российская контрразведка будет действовать доступными ей методами и в пределах вполне естественного дефицита информации, никому из посвященных в голову не придет, что здесь замешаны иные силы. Там ведь тоже не дураки сидят, их организация никак не слабее нашего «Черного интернационала» будет. А возможно (тут я сам всего не знаю), они каким-то образом даже и взаимодействуют. Этакая межреальностная кооперация, возможно и неосознаваемая. Вроде как наведенная взаимоиндукция. Пожалуй, к этому делу Маштакова привлекать придется, глядишь, его приборчики и теории чего-то интересного нам подсказать смогут.

– Ну так давай твою информацию. У тебя всего 16 минут остается. К чему, кстати, такая точность?

– Для тебя это сейчас несущественно. Свой у меня расчет. Когда большое дело начинаешь, глупо на мелочи сладиться. Но уже завтра, я думаю, мы с тобой посвободнее общаться сможем. Давай сюда твое досье… Уложился Ляхов в одиннадцать минут. Остальные пять ушли на инструктаж, каким образом Сергею следует держаться при проводах Майи с Татьяной и как реагировать, если Чекменев затеет с ним разговор на ту же тему, что и Ляхов сейчас, но в ином, конечно, ключе.

– А что, может затеять?

– Скорее всего. Потому что я собираюсь ввести его в курс. А вот если он тебя в известность не поставит, хоть в какой-то форме, тогда плохо. Тогда, значит, он тебе не доверяет еще больше, чем мне. Тогда будем следующую схему активизировать. В любом случае наше дело правое, победа будет за нами.

Выйдя от Тарханова и вновь вернувшись в кабинет Шульгина, Вадим еще успел захватить конец увлекательной встречи двойника с генералом.

– Видишь, встречу Фест проводит вполне грамотно, но, однако, чуть-чуть переигрывает. Хорошо, что Чекменев сейчас в расстроенных чувствах. Я вот разницу улавливаю. Двойник, в силу другого воспитания и жизненного опыта, держится пожестче тебя и по сторонам оглядывается чаще и пристальнее. Что и естественно, мир вокруг все же не родной. А мы ведь с ним довольно долго тренировались. Но это не беда. Для дебюта все равно неплохо.

Шульгин отключил экран слежения, когда Фест растворился в толпе, а Чекменев продолжал сокрушенно рассматривать спущенные колеса.

– Кто ж это так с ним пошутил? Не иначе - ночные таксисты. Ну, нам это только на руку. Еще минут двадцать в запасе имеем. Держи, - он протянул Вадиму совсем маленький прибор, называемый здесь «видеоплеер». На коробочке чуть больше спичечной имелся экран размером в две почтовые марки, тонкие провода заканчивались капсулами величиной с горошину. Обращаться с этой техникой Ляхов уже умел.

– Просмотри и прослушай их разговор по секундам. Наизусть все реплики выучи, чтобы при встрече с генералом - никаких разночтений и самодеятельности. И - пора «домой».

Вадим шагнул в прихожую своей «камеры», торопливо разделся, включил на полную мощность воду из крана и присел на край ванны, чтобы быстренько уяснить, о чем там вел беседу двойник с генералом. Канву-то разговора и идею его он в общем знал, но тут важны были именно детали, конкретные слова, интонации, да и сам маршрут тоже. Вдруг для достоверности придется ввернуть внешне малозначительную, но точную географическую привязку конкретной фразы к местности.

ГЛАВА 6

Возвращаясь домой, Чекменев был готов к чему угодно. К автоматной очереди в лобовое стекло машины из любой густой тени под деревьями, к вылетевшему на встречную полосу тяжелому грузовику. И, въезжая во двор своего коттеджа, ставя машину в гараж, поднимаясь на крыльцо, тоже испытывал тяжелый внутренний напряг.

Только когда закрылась за ним массивная, пуленепробиваемая дверь, когда перещелкал он в позицию максимальной активизации тумблеры всех систем внутренней защиты, немного отпустило.

Такого состояния он давно не испытывал. А ведь вроде ничего такого особенного не случилось. Бывали, не раз бывали куда более тревожные, даже безвыходные ситуации. А тут чего ж? - ну, не сумел четко разыграть заранее намеченную партию, противник нашел совершенно неожиданный, непредусмотренный теорией дебют, получил перевес в качестве.

Ладно, проехали, другой раз умнее будем. Ну, по., том поговорили приватно с товарищем, сообщившим не совсем обычные вещи. Ну - узнал он, что Вадим Ляхов легко умеет покидать особо охраняемые помещения и возвращаться в них, не отключая тревожную сигнализацию, а просто ее игнорируя. Иначе ведь, будучи один раз отключенной, она не смогла бы выдавать на пульт стандартные показатели нормы. А он, ушел, пришел, и все осталось, как было.

Не выдержал, снова набрал порученца.

– Что с объектом?

– Все в порядке. Помылся в ванне, сейчас лежит на кровати, курит, читает. Не разберу издали, что именно…

– Неважно. Как выглядит?

– Похоже, полная норма. Возле кровати на полу бутылка. Глотнул из нее один раз, больше не трогает.

– Техники ничего не говорили? Сбоев напряжения, помех на экранах, посторонних звуков на пленке не было?

– Никак нет, все чисто. У нас же не один объект на контроле, и сети эапараллелены…

– Ладно, все. До завтра он меня больше не интересует.

Бросил трубку на рычаг. Нет, это совершенно черт знает что!

С другой стороны, чего уж так нервничать? Что, проще было, когда сразу пять человек исчезли мгновенно и неизвестно куда? А потом еще и живые покойники объявились. Причем он тогда совсем ничего не знал, вынужден был полагаться только на смутные речи Маштакова. И ничего, пережил как-то. Даже, можно сказать, с честью. Ну и сейчас, наверное, такой же точно скачок через боковое время. Без приборов? Ну и что? Этот вопрос тоже обсуждался. Нет, нет, надо отвлечься, как любит выражаться тот же Маштаков, от сложностей технической реализации и смотреть в корень. Все остальное - данность, которую нужно принимать как есть.

Но все же, отчего так погано на душе? Действительно, надо немедленно выпить и начать рассуждать трезво.

Достоевский, кажется, писал, что одно из самых непереносимых чувств - ощущение напрасно сделанной подлости. Нет, не тот случай. Подлости он не совершал. Нормальная работа, которую по определению не делают в белых перчатках.

Единственная причина дурного настроения - что он впервые за многие годы утратил контроль над ситуацией. Теперь не он, теперь его «играют втемную». Давай, значит, Игорь Викторович, примем и это, чтобы в подходящий момент, когда противник совсем этого не ждет, вновь овладеть ситуацией «Ад майорем деи глориам»[5].

Вот прямо сейчас и начнем. Иногда наедине с собой генерал любил рассуждать вслух. Если его никто не мог услышать, разумеется.

Что мы имеем «в широком плане»? Общая обстановка более чем благоприятна. Воцарение Олега прошло по самому оптимистическому сценарию. Никто, даже непримиримая оппозиция пока не предприняли скольнибудь значительных акций протеста или гражданского неповиновения. Для этого, конечно, пришлось поработать.

До всех более-менее значащих лиц питерской власти и лидеров думских фракций своевременно было доведено, что нелояльность чревата вещами неприятными. Интернирование[6] на неопределенный срок - как минимум. Плюс колоссальные финансовые потери. И, наоборот, разумное поведение влекло за собой адекватное вознаграждение. Сохранение всех мыслимых свобод и прав личности, сложившейся партийно-политической конфигурации, а также всевозможные преференции личного плана. Дотации, государственные должности, прочие блага и перспективы.

Народ же в массе своей был только рад. Царь - он и есть царь. Защитник от недобросовестных властей и заступник перед Богом, Тем более что вся Россия знала, как хорошо и спокойно жилось в «Московии», вотчине Местоблюстителя. Знала и завидовала. Ну ничего, теперь, глядишь, и мы заживем!

За исключением двух-трех маргинальных деятелей, которых свободно можно было «вывести за скобки», лидеры всех практически партий и движений согласились подписать так называемый «Берендееский пакт».

Оглашенный при большом стечении представителей общественности и прессы в загородной резиденции Олега Первого (предыдущий Олег, хотя и был уважительно поименован Пушкиным «вещим», в номенклатуру самодержцев не входил), документ провозглашал, что в целях дальнейшего прогресса и процветания Отечества все высокие договаривающие стороны признают необходимость и благотворность смены государственного устройства России (как это в свое время и было дальновидно предусмотрено Учредительным собранием).

В соответствии с тогда же принятым (впрок) Законом о престолонаследии новый Император торжественно обязуется перед Богом и людьми соблюдать Российскую конституцию в полном объеме, без изъятий, не предпринимать никаких действий и законодательных актов, влекущих за собой ухудшение правового и материального положения отдельных лиц, сословий, конфессий или иных организаций граждан Империи, ограничение ныне существующих личных свобод, а также и незыблемость государственных границ.

Партии же, профсоюзы и прочие представленные здесь структуры гражданского общества в свою очередь берут на себя обязательство честно и нелицемерно устремить все свои силы и возможности к дальнейшему процветанию державы, работать в тесном взаимодействии с государственными учреждениями во всех сферах, где такое взаимодействие окажется необходимым.

Одновременно не ставится никаких преград и ограничений оппозиционной деятельности как всех вышеперечисленных организаций, так и еще могущих возникнуть в процессе естественного развития государства и общества. При единственном условии - ныне оформленное государственное устройство не может подвергаться сомнению в своих основах, любые как деяния, так и призывы к. его изменению признаются противозаконными и будут караться согласно соответствующим статьям и пунктам «Уложения о наказаниях».

Единственным легитимным органом, который имел право пересмотра как данного «пакта», так и системы власти в целом, признавался Всесословный Земский Собор, который мог быть собран либо всенародным волеизъявлением, либо по требованию двух третей списочного состава Государственной думы, что так же предусматривалось решением Учредительного собрания в далеком 1920 году.

Документ получился хороший, если и подвергался в некоторых изданиях критике, так по преимуществу по вопросам стилистическим. Да и что тут особенно критиковать?

Польша была в очередной раз «окончательно замирена», и в честь своего восшествия на престол Олег Константинович объявил широчайшую амнистию для всех участников вооруженного мятежа, за исключением самых уж одиозных, виновных в преступлениях против человечности персон.

Одновременно гражданам «западных территорий» (без учета национальной и религиозной принадлежности) даровались некоторые дополнительные права, никак, впрочем, не ущемлявшие интересы жителей центральных губерний. Обитатели же южных и восточных окраин Империи на данный Указ внимания вообще не обратили, поскольку то, что их действительно интересовало, - свобода хозяйственной деятельности и сохранение традиционной системы внутриобщинного правового регулирования - они имели с незапамятных времен, а общероссийской Конституции для общения с внешним миром им вполне хватало.

Стремительность и относительная бескровность подавления Смуты, а также и то, что на западных рубежах появилась мощная и доказавшая свою боевую эффективность группировка Гвардии, весьма поспособствовали тому, что всякого рода политические спекуляции в свободной европейской прессе плавно сошли на нет. Официозы же и высшие органы власти, с самого начала событий проявлявшие разумную сдержанность, хором заявили, что изменение формы правления является исключительно внутрироссийским делом, направили Олегу Константиновичу поздравительные послания разной степени теплоты и стали ждать приглашений на коронацию.

В благодарность за проявленное благоразумие Император на одной из первых пресс-конференций сообщил, что Россия намеревается выполнять все свои международные обязательства, в том числе и в рамках ТАОС, столь же неукоснительно и последовательно, как и всю свою предыдущую историю.

Короче, «мир на Земле и в человецех благоволение».

Но ведь покушение на князя так и не раскрыто! И загадки вокруг этого дела громоздятся одна на другую, и все - чертовски неприятного свойства.

Теперь вот, значит, новый афронт! Как черт из табакерки, возникает Ляхов, а за спиной его маячит некая тайная организация по спасению «Урби эт орби»[7]. Угроза для России и вообще европейской цивилизации, разумеется, есть, как не быть. Он сам подавал князю меморандум иностранного профессора о грядущей опасности наступления Темных веков.

И «Черный интернационал», само собой, никуда не делся. Но с ним-то мы, даст бог, разберемся, силенок хватит. Заодно в нем и польза есть, расслабляться не позволяет, держит мировое сообщество в тонусе, и военные кредиты Дума утверждает без волокиты.

Но не о «Черном» ведь «интернационале» говорил Ляхов. А вот если те, «другие», с боковым временем лучше нашего освоились и в своих целях его станут использовать, Вадим прав - мало не покажется. Мы вон один только раз под Радомом им попользовались для проведения батальонной, всего лишь, операции, и то какой эффект! А если несколько дивизионных, корпусных, армейских, да в разных местах?! Тушите свет, господа. Тут вам ни Чекменев не поможет, ни славный Экспедиционный корпус. И, значит, с Ляховым нужно говорить всерьез. А еще лучше не с Ляховым, а с теми, кто его завербовал и послал.

Ночь незаметно близилась к концу, как и коньяк в черной круглой бутылочке. Генерал понял, что главное решение он принял, а детали проявятся сами, по мере развития событий. Теперь же следует поспать, никогда не знаешь, когда удастся это сделать в следующий раз.

Нужно сказать, арестовывая Ляхова, Чекменев считал, что поступает совершенно правильно, и под эту идею у него была подведена вполне непротиворечивая теоретическая база. Если вообще стоит говорить о теории в той области, где очень многое, если не все, решается сначала на основе интуиции, а «теория» призвана интуитивные озарения расшифровать до пригодного к практическому применению уровня.

А сейчас, когда он ворочался в постели, пытаясь заснуть, его переутомленный мозг, на тонкой грани яви и сна освобождаясь от обилия информации и запредельных нагрузок, начал конструировать некий сюжет. Как если бы, вызванный на ковер к старшему начальнику, не хуже Чекменева владеющего профессией, которому нельзя, бессмысленно и бесполезно врать, он вынужден давать отчет. Не излагать правдоподобную версию своих мотивов, а именно давать отчет, конкретно и по каждому пункту. С последующей самооценкой результатов.

«Да, ваше высокопревосходительство, я имел совершенно несокрушимые резоны, что господина Ляхова необходимо взять в самую серьезную разработку. Этот человек внушает подозрение самой своей безупречностью, а мы ведь с вами знаем, что безупречной может быть только не очень талантливо написанная легенда. Любой нормальный человек являет собой конгломерат свойств хороших и не очень, у него обязательно есть грешки, мелкие и покрупнее. Наряду с поступками, которыми следует гордиться, имеются и «скелеты в шкафу». Короче, с «нормальным» человеком людям нашей профессии работать достаточно легко. Полковник же Ляхов в этом смысле - «ненормальный». Поначалу я не обратил на это внимания, но постепенно, с течением времени… Выяснилось, что его совершенно не за что ухватить. Ни в предыдущей биографии, ни в текущей жизни, когда мы сами постарались сделать из него то, чем он является сейчас. Он всегда поступал именно так, как следовало бы по «легенде». (Если бы она у него была, эту оговорку я признаю.) Что на учебе в Академии, что на любом другом участке службы, что в личной жизни.

Не клевал ни на одну приманку, которые я ему время от времени подбрасывал. Очень деликатно и, я бы сказал, изящно ушел от всех хоть немного сомнительных в понятиях строгой офицерской чести предложений членов клуба «Пересвет». В его возрасте и положении тяга к невинной фронде вполне естественна, но он избежал и этого соблазна. До самого момента «провала» в боковое время не допустил, скажем так, ни единого выходящего за рамка поступка.

Даже когда у него возникло нечто вроде романа со старой подругой, той самой Еленой, женой дипломата, после завершения истории с саблей и синхронизаторами «Гнева Аллаха» (здесь он тоже проявил себя безупречно), он немедленно прекратил с ней всякие личные отношения. Как бы опасаясь, что связь с достаточно подозрительной, много лет проведшей за границей, так или иначе связанной с «Черным интернационалом» женщиной может бросить на него тень. Зато полностью сосредоточился на дочке прокурора Вельского и в считаные дни завоевал благосклонность, даже, можно сказать, пылкую любовь той, которая прославилась именно внешне яркими интрижками и фактической неприступностью, ни один светский Казанова никогда не мог сказать, поклявшись честью, что добился от нее чего-нибудь большего, чем вечер наедине. Про ночь - не знаю. Фактов нет. Тоже интересно, правда?

Или он владеет специальными, секретными приемами обольщения, или эта связь является очередным звеном плана, в котором замешан и сам нынешний Генеральный прокурор? Кстати, прошу обратить внимание, заключение о возможности назначения господина Вельского на этот пост дал ближайший друг и сотрудник Ляхова - Максим Бубнов…

А как же быть с «верископом», спросите вы? Разве этот ценный прибор, созданный при участии Ляхова и немедленно им переданный в наше распоряжение, не есть неубиваемое доказательство его полезности и преданности? Не есть, отвечу я. Мы, по своей недостаточной технической образованности, просто не в состоянии оценить все свойства данного прибора и последствия его применения.

С тем же успехом он может использоваться для внедрения нужных Ляхову (или кому-то еще) людей на все уровни государственной и военной службы с непредсказуемыми последствиями. Или (это только недавно пришло мне в голову) для программирования людей, подобных тем, что покушались на Князя. Чтобы не длить этот доклад, резюмируя, могу сказать, что фактически любой поступок господина Ляхова может трактоваться именно в том ключе, как я только что продемонстрировал.

Да вот только один пример. Друг Ляхова Тарханов захватывает в плен эмиссара Ибрагима Катранджи - Фарид-бека. Мы проводим с ним работу, перевербовываем, он соглашается стать двойником-резидентом в Варшаве. И в самый неподходящий момент Фарид, который только начал давать ценную информацию и выполнять поручения по разложению Всепольского комитета, погибает. И убивает его некий поручик Уваров, с помощью друзей Ляхова вызванный аж из Средней Азии и направленный именно в отряд «Печенег». И в его составе - в Варшаву! Это тоже случайность? Согласен. И могу привести еще столько «случайностей», что пальцев на двух руках не хватит.

И все же, ваше высокопревосходительство, я так и не сделал еще окончательного вывода, потому что на каждый свой внешне безупречный довод тут же находил контрдовод, тоже формально безупречный.

И что же мне прикажете делать?

Чашу моего, фигурально выражаясь, терпения переполнило покушение на Великого князя. Поскольку здесь отчетливо прослеживалась все та же инвариантная цепочка: Ляхов - верископ - живые покойники - неизвестное устройство для воздействия на мозг - полное отсутствие материальных улик - безусловная заинтересованность «Интернационала» или какого-то из его подразделений в пленении князя.

Понимаете, в течение предпоследнего года никакого Ляхова не просматривалось нигде, и вдруг его стало очень много. А этого не позволяет простая теория вероятностей. Нет, физически он существовал, я его прокрутил по всем существующим учетам, и внешне с ним везде чисто, но это совершенно ничего не доказывает. Завербовать его могли когда угодно и где угодно. Поскольку наблюдения за ним никогда не велось, нашими службами, я имею в виду, а российское МГБ никогда всерьез мышей не ловило, спецподготовку он мог проходить неограниченное количество раз, начиная с первых университетских каникул и вплоть до поступления в армию. Тут уже ничего не проверишь.

Одним словом, господин Ляхов имел полную физическую возможность стать агентом кого угодно.

Но вот нравственной необходимости, насколько я разбираюсь в людях, у него не было.

Эта дилемма и заставила меня обострить партию. Арестовать Ляхова, испробовать его на сгиб и кручение, убедить или заставить в письменном виде ответить на все поставленные мною вопросы. Потом, естественно, сличить все его ответы с имеющейся информацией. Прогнать на электронной машине написанный им текст на предмет поиска стилистических, фактографических, эмоциональных несообразностей. После чего принимать окончательное решение.

Если он сумел бы разубедить меня во всех, я повторяю - во всех сомнениях, ибо даже один непроясненный факт не позволяет привлечь человека к нашим делам «на равных», я бы включил его в свой личный, особо секретный «мозговой центр». Такие нам нужны, таких у нас чрезвычайно мало.

Верископ, говорите вы, ваше высокопревосходительство? А вот в эту штуку, хотя бы применительно к Ляхову, я не верю. Во-первых, он сам разработчик программы и наверняка знает, как ее можно обмануть. Во-вторых, единственный специалист, который по-настоящему умеет работать с аппаратом - доктор Бубнов, как сказано, его близкий друг, находящийся, между прочим, под полным влиянием подозреваемого, В таких условиях достоверность проверки крайне сомнительна. По старинке оно надежнее.

Да, ваше высокопревосходительство. Я ошибся. Это смешно звучит, но все время переоценивая Ляхова, я самым дурацким образом его недооценил. Это случается, редко, но случается. Он не сломал меня, конечно, но очень резко перегнул. Я просто не был к этому готов. Я рассчитывал, что игра будет на моем поле. Примерно, как с Фаридом. Но Ляхов мгновенно перехватил инициативу. И вернуть ее я так и не смог.

Потому что нажим с его стороны шел по нарастающей, причем каждый очередной удар был просчитан так, что сбивал меня с позиций, на которых я только-только пытался закрепиться. Разумеется, самый сильный его ход - это когда он сел ко мне в машину. Мысль о том, как это было сделано, мешала сосредоточиться. Если бы мы продолжали разговор в камере «семерке» или в моем кабинете - я рано или поздно нашел бы нужный ход. А тут… Какая оперативная игра с человеком, который умеет проходить сквозь стены и, возможно, читать мысли?

Но я не сдался, ваше высокопревосходительство, ни в коем случае не сдался. Завтра мы перетасуем карты и начнем еще раз.

Все, что он мне наговорил насчет грядущей гибели мира и своих могущественных покровителей, я приму как данность. В этом нет ничего страшного. Все очень просто. Если он сказал правду - сопротивляться просто нет смысла. Наверняка умение проходить сквозь стены - такая мелочь… Фокус для учеников приготовительного класса. Его хозяева должны уметь неизмеримо больше, особенно если приходят из мира, намного опередившего наш.

Если же Ляхов блефует - я рано или поздно это пойму, и реванш не заставит себя ждать. У нас хватит людей и возможностей, чтобы навязать игру по нашим правилам. Как всякий двойной агент, он волей-неволей вынужден будет прежде всего делать то, что нужно нам, а уж первым хозяевам пойдут крошки с барского стола.

Он, кстати, сказал неглупую вещь: «И мое предложение, деятельность моя и моих друзей никоим образом для вас, для Государя Императора, России опасности представлять не может и никакого злого умысла вы даже под микроскопом не разглядите. В чем, кстати, сможете убеждаться постоянно и непрерывно, поскольку все мои предложения и инициативы всегда доступны самому тщательному анализу, а главное - отнюдь не будут являться для вас категорическим императивом. Мы вам будем сообщать, что на текущий момент дела в России и вокруг нее обстоят таким вот образом и что поступить, по нашему разумению, следует так-то. А остальное - за вами».

Спорить с этим трудно - одиночка, даже супергениальный, всегда проиграет структуре. Просто потому, что циркач, умеющий ловить руками летящие в него ножи, может поймать пять или десять, но никогда - сто, летящих одновременно и с разных направлений…

– Хорошо, Игорь Викторович, - якобы ответило высокое лицо, - ваши объяснения принимаются. Работайте дальше. И не надо больше заниматься самобичеванием. Непроправимых ошибок вы пока не совершили. А что пропустили удар… Ударов бояться, на ринг не ходить. И еще у нашего народа есть мудрая поговорка: «Нас долбают, а мы крепнем». Отдыхайте, господин генерал…

Но Чекменев и так уже спал крепким, сулящим легкое и приятное пробуждение сном.

…Не сказать, конечно, что пробуждение генерала было совсем уж приятным, но встал он собранный и готовый к борьбе. Пригрезившийся ему «генералиссимус», эманация глубинных слоев подсознания, перед которым он якобы отчитывался и оправдывался, тоже приободрил. Не все слова и идеи их разговора Чекменеву запомнились дословно, но главное осталось. Уверенность в том, что Ляхову, по большому счету, его провокация не удалась, то есть цель - окончательно сбить его с укрепленных позиций, принудить к капитуляции или обратить в беспорядочное бегство - недостигнута. И теперь он знает, как правильно построить очередной разговор.

Бреясь «опасной»[8] золингеновской бритвой (Чекменев с молодых лет любил это занятие, требующее верной руки и дающее великолепную гладкость кожи), он просчитывал предстоящие ходы, свои и противника. Нет, Ляхова не следует воспринимать как противника даже в глубине души. Это может быть замечено. Партнера, даже почти союзника, с которым сохраняются некоторые разногласия. Вот так.

Он приложил к лицу горячий компресс, потом припудрил специальным умягчающим и омолаживающим порошком, в заключение попрыскался сухо и горько пахнущим одеколоном.

Теперь - вперед!

Вначале он направился в свой кабинет и вызвал Тарханова с докладом.

Судя по лицу полковника, спал он сегодня вряд ли больше пары часов, причем не раздеваясь.

«Старается, имея в виду судьбу своего дружка, или просто начатое дело прервать не мог?» - мельком подумал Чекменев, ни мимикой, ни тоном не выражая совершенно никаких внеслужебных эмоций.

– Давай. Что у тебя на сегодня?

Тарханов положил перед собой на приставной стол специальную, с вытесненным на обложке грифом высшей секретности папку, проложенную внутри обложек тонким стальным листом и снабженную секретным замком.

– Чаю хочешь? - неожиданно спросил Чекменев. - Не пил еще?

– Никак нет. Ночью кофе пил.

– Распорядись. Чай, лимон, бутерброды. Я тоже не завтракал.

Тарханова не оставляло внутреннее напряжение. То, что он собирался доложить начальнику, могло резко изменить не только текущую обстановку, но и вообще формат деятельности возглавляемого им управления. И даже многое на более высоких уровнях. Как это отразится на его личной судьбе и карьере - тоже пока непонятно. Единственное, в чем Сергей был уверен, что Ляхов его «в обиду не даст». Умел друг внушать оптимизм, и не только оптимизм, а вообще веру в то, что все будет так, как он просчитал и спланировал.

– К Другу своему заходил? - неожиданно спросил Чекменев, тщательно давя ложечкой кружок лимона.

– Нет, - вскинул голову Тарханов.

– А чего же так? - удивился генерал. - Я тебе этого не запрещал, в мое отстутствие ты в управлении полноправный «старший по команде». Вполне бы мог навестить Вадима, поговорить, приободрить, узнать, что он сам по этому поводу думает. Не по-товарищески ты поступил. И в отношении Ляхова, и меня тоже. Я разочарован. Толковый заместитель имеет право на инициативу, лишь бы потом сумел ее начальнику грамотно обосновать…

Злость, захлестнувшая Тарханова, выразилась лишь в том, что он прикусил нижнюю губу, да и то так, чтобы со стороны было незаметно.

– Извините, Игорь Викторович. Инициатива - это не по моей части. Я предпочитаю приказы и инструкции исполнять. Ляхов вон был сильно инициативный. Вы его и отблагодарили. И Стрельников… А я что? Велено покушением заниматься - занимаюсь. Тем более что жандармерия от этого дела аккуратненько отстранилась, за ними с запросами и отношениями дольше бегать, чем самому сделать. Так что не взыщите. Доклад я вот подготовил.

– С докладом успеем. А это что же - бунт на корабле? Или итальянская забастовка? Я тебя на должности зачем держу? Приказы исполнять? Ты прежде всего думать должен! Стратегически и нестандартно. А исполнителей без тебя хватит!

Тарханов испытал приятное чувство свободы. Ну вот и слава богу. Есть повод…

Он отодвинул стул, вытянулся, как положено артикулом.

– Прошу отставки, ваше высокопревосходительство. Стратегически мыслить не умею. Командир батальона я по последней строевой должности. В Академии не обучался. Тактику, да, знаю. И что исполнять положено последний по времени приказ непосредственного начальника. Ежели же таковой приказ представляется неправильным или даже преступным, следует, тем не менее, приступить к его исполнению, доложив, по возможности, свое особое мнение по команде в письменном виде!

Вид у полковника был настолько решителен и непреклонен, что Чекменев второй раз за сутки растерялся.

А здесь что делать? Тарханов прав по всем позициям, служебным и человеческим. И уж его-то зацепить совершенно не за что. Хотя ведь невооруженным глазом видно, что нарывается. Таким вот формально безупречным способом перчатку в лицо бросает. Службу, мол, исполняю, как учили, а вы с вашими методиками плаща и кинжала катитесь в задницу!

– Ты это, садись, - устало сказал Чекменев. - Хватит с меня ваших.,. - подумал и употребил слово совершенно непристойное, тем более в его нынешнем рафинированном амплуа, в которое он с утра старательно вживался. - Обидел я тебя. Друга арестовал. Тебе собственные сокровенные планы не огласил вслух и при большом стечении народа. Думать заставляю. Ты это умеешь, но лень тебе! Комбатом больше нравится. Да хоть сегодня сделаю! Скажи только где. Могу - на Сахалине, Могу - в Преображенском, на плацу подковками греметь и шашкой салютовать. Чин позволяет. Я все могу. А работать мне с кем? Интересы Отечества охранять? Гордые вы тут все. Одного арестовать нельзя, другому замечание по службе сделать. Зажрались, герои пустынных горизонтов! А ну, снова - встать, смирно!

Тарханов выпрямился, прижав полусогнутые ладони к кантам бриджей.

И Чекменев встал, осмотрел полковника от носков сапог до прически и обратно. Подошел, коснулся пальцем орденских планок на кителе.

– Служил и служить будешь, где приказано. Запомни. Мне тебя воспитывать некогда. И других искать некогда. Не можешь - научим, не хочешь - заставим! Обиды - тоже в задницу. Желательно - в чужую. Садись. Докладывай.

Давно Тарханова так не драили. С песочком, как палубу на флоте. И фронда его ушла в тот же песок. Возразить Чекменеву в этой постановке вопроса было совершенно нечего. Но зато и сказал он тоже почти все, что хотел. И до адресата его слова дошли безусловно. Что следовало из его же реакции.

Сергей раскрыл папку и неторопливо, спокойно, будто и не было между ними этой эмоциональной вспышки, рассказал, что он сумел установить организаторов покушения на Князя. Назвал имена главных на данный момент фигурантов, очень непростых людей, в том числе известного банкира, генерала интендантской службы, депутата Думы, еще кое-кого. И адреса явочных квартир, схему проработки и исполнения акции.

– Вот на самую верхушку еще не вышел. Где и как людей программируют - тоже не знаю. Пока. Но если санкцию дадите - этих возьмем, допросим со всем тщанием, новую цепочку прихватим, - Сергей с каменным лицом подвинул Чекменеву папку. То есть результат принимай, но насчет прежних отношений - извините.

Генерал опытным глазом прирожденного оперативника в минуту просмотрел материал, откинулся на спинке кресла.

– Ты это… Ну, поработал. Слов нет. А говоришь - стратегическое мышление… А данные-то откуда, откуда такие данные? Где они так засветиться могли? Покойники их не сдали, с нашей стороны никто не подставился. Как вышел?

– Агентурная работа, Игорь Викторович. Там словечко, там два, там не с тем в карты сел играть, там расплатился двухмесячным жалованьем и сдачи не взял. Вот и…

– Агенты - кто? - Чекменев подался через стол и вперил в Тарханова сверлящий взгляд.

Ну, уж на такие начальственные зихера не ловятся даже полицейские приставы. Сергей откинулся на спинке стула и впервые за разговор без разрешения взял из лежавшей перед ним коробки папиросу. До этого - тональность встречи не позволяла. Значит, опять прав Вадим.

– Если позволите напомнить, Игорь Викторович, агент потому и агент, что свято верит в то, что, кроме сотрудника, его завербовавшего, никто и никогда о его роли не узнает. Вся система на этом держится. И я вам никого не сдам. Разве что, уходя в отставку, из рук в руки сменщику при личной встрече. И то, если агенту новый шеф не понравится, успешной совместной работы не гарантирую. А то вы сами этих азов не знаете.,.

– Ну достали вы меня, ну достали, - с тоской в голосе произнес Чекменев. - Эй, Полиханов! - позвал он командирским голосом адъютанта, словно забыв о существовании звонка. Тот услышал через две дубовых двери.

– Две рюмки водки, быстро, и иди, жди нас возле «семерки».

Взглядом приказал Тарханову выпить, закуски не предложил.

– Устрою я вам, мать вашу, братья разбойники, очную ставку. Ох, устрою. Пошли!

– Пистолет сдать прикажете? - Тарханов потянулся к застежке кобуры.

– Слушай, Серега, ну не доводи ты меня до крайности, ну не доводи! Пистолет себе оставь, в шкафчике вон автомат можешь прихватить, знаю, что он там у тебя хранится. И у дружка твоего в секретной тюрьме «браунинг» в голенище спрятан, тоже знаю. Пулемет дегтяревский нужен - прикажу прямо в номер подать. Салфеткой накрытый. Давай за мной!

Чекменев почти бежал по коридорам Управления. Постовые унтера не успевали отдавать честь.

Остановились перед дверью «семерки». В этом ответвлении запутанных переходов построенного еще в XVII веке здания располагалось, соответственно, еще несколько комнат и камер с номерами от первого и выше. Седьмая была самая комфортабельная.

Тарханов никогда не видел своего шефа в столь вздернутом состоянии. Он и магнитным ключом попал в прорезь не с первого раза.

Это как же нужно довести и достать человека!

Тарханов проникся к другу Ляхову еще большим уважением, чем при наблюдении, как тот управлял кораблем.

На перевале что, на перевале нормальная стрельба; Верь в себя, держи позицию, повезет - победишь. А вот держать в руках две тысячи лошадей и соображать, как и куда их направить, если в небе непонятная россыпь звезд, а компас указывает стрелкой совсем не туда (девиация называется), куда должен на привычной пехотной карте, - вот это талант.

Вошли они в просторные апартаменты, если это слово применимо к приличной, но все же тюремной камере (видел бы Ляхов остальные! Те куда однозначнее).

Вадим валялся на кровати, слушал классическую музыку и курил. Курил довольно давно, поскольку дым висел слоями в комнатах, в прихожей, а выходить ему было некуда, все окна заперты. Только потихоньку в вентиляционную решетку, наполовину изнутри закрытую камерой наблюдения.

– О! - восхитился он, вставая. - Гости у нас. Рад приветствовать, располагайтесь.

Чекменев посмотрел на Ляхова так, словно испытывал сильнейшее желание и его поставить «смирно». Но вовремя сообразил, что это уже будет перебор.

Опустился в кресло, забарабанил пальцами по столу.

– Твоя работа? - указал на папку в руках Тарханова.

– А что там? Мне через обложку не видно.

– Схема организации, устроившей покушения на князя. На мой взгляд, довольно убедительная. По крайней мере, непротиворечивая. Наверху - товарищ председателя Московской городской Думы Лубенцов. Его ближайшие помощники, курирующие каждый свое направление. Тут вам и выход на армейские круги, и финансовая группа, и связи с прессой, и научные институты… То есть все возможности в случае, если бы акция оказалась успешной, сделать попытку перехватить власть в Москве. Ну а дальше… К сожалению, схема недоработана. Неясно, кто нашу «оперативную группу» направляет и сколь многочисленны и разветвлены «исполнительные структуры». Не Лубенцов же - претендент на верховную власть, и не с десятком, не с сотней даже боевиков такую авантюру затевать…

– Не к Каверзневу ли ниточки тянутся? - предположил Ляхов, а Тарханов продолжал хранить молчание. А что ему еще оставалось? Кроме тех нескольких листков, что ему вручил Вадим, и очень краткого устного инструктажа, он не знал ничего. За минувшие несколько часов придумал, конечно, кое-что, долженствующее обозначить рабочий процесс, приведший к блестящему результату, черновиков понарисовал, но сам понимал, что его импровизации - не более чем судорожные попытки нерадивого ученика на экзамене изобразить ход решения задачи, ответ на которую содержался в подсунутой ему шпаргалке.

Но Ляхов заверил, что главное - вручить материал Чекменеву, а дальше не его забота.

– При чем тут Каверзнев? С тем давно все сговорено, свое он получил, и от любой смуты только проиграет. Тут совсем другое. Эх, ну как не ко времени твой Уваров Фарида убил, Туда все нитки тянутся. Туда. Нас пока спасает только их рассогласованность. Если бы четко наложились пятигорские события, польский мятеж и вот это, - он потряс папкой, - амбец бы нам. Конкретный.

– Так значит, опять нам с Сергеем следует почести воздавать. Если б не моя сабля, вы бы цепочку Глана не выкорчевали, враг имел бы еще одну независимую и весьма опасную в свете всего ныне известного боевую структуру. Если б Тарханов в Пятигорске им фишку не сломал, Фарида вам на блюдечке не поднес, там бы и по сей день полыхало, и польские события в самый бы раз подгадали. И без верископа вы ни Фарида бы не перевербовали, ни через покойников на «новую» организацию не вышли. Не наводит на размышления, Игорь Викторович?

– Это ты Сергею материал подсунул? - игнорируя предыдущее, протянул Чекменев Ляхову теперь уже раскрытую папку.

Вадим бегло просмотрел листки, отпечатанные Шульгиным на той самой пишущей машинке, что стояла в приемной Тарханова. Дело несложное - изъять машинку, когда адъютант ушел и опечатал входную дверь, и через пять минут местного времени вернуть ее обратно. Пустяк вроде бы, но экспертиза подтвердит, где и когда изготовлена докладная записка.

– Когда бы я успел, Игорь Викторович? После моего возвращения мы с полковником едва ли больше трех минут оставались наедине, а потом я только с вами виделся, пребывая под замком и строгим надзором. - Он указал рукой на вентиляционную решетку.

Естественно, что об их встрече за пределами камеры Чекменев в присутствии Тарханова говорить не захочет по известной причине, намек же - поймет.

– Чтобы передать записку, и минуты хватит, - не слишком уверенно возразил генерал.

– При условии, что я, отсутствуя в Москве более двух недель, выполняя ответственное задание в Польше, в потустороннем Израиле, одновременно, тем не менее, присутствовал и здесь, и вел свое параллельное следствие, имея доступ ко всем материалам Бубнова и многим другим… И напечатал, неизвестно когда, три страницы текста через один интервал на машинке… Сочетается?

– Сочетается при условии, что твои вчерашние слова действительно правда.

– Что и требовалось доказать, - с легким торжеством математика, ставящего на черной аудиторской доске последнюю точку в ряду длинных вычислений, заявил Ляхов. И подмигнул Тарханову, который совершенно уже ничего не понимал в происходящем.

– Все! - хлопнул ладонью по столу Чекменев. - Любую трепотню оставляем до лучших времен. Тарханов, раз он такой талантливый розыскник, немедленно организует изъятие всех упомянутых здесь лиц. На ордера и прочие формальности - наплевать. Мотайте каждого по полной. С верископом. Бубнова найти срочно. И, не теряя времени, - дальше, дальше, дальше. Брать всех, на кого появятся данные. Разбираться будем потом. «Печенегов» у нас сейчас сколько на месте?

– Около сотни наберу, - ответил Тарханов с невероятным облегчением. Прав был Вадим, пронесло.

– Остальных немедленно отозвать из Польши и окрестностей. Самолетами. Капитана Уварова в первую очередь. Доставить не позднее, чем к вечеру, и сразу сюда. Действуй. А мы с Ляховым еще кое-что обсудим. Да, немедленно передай в СМИ информацию, что в ходе расследования крайне опасного государственного преступления (без подробностей) арестована группа заговорщиков во главе с полковником Половцевым. Еще пару-тройку фамилий от фонаря вставьте. Создана специальная следственная группа, о ходе деятельности которой будет постоянно информироваться общественность. Ну, эти борзописцы, знаешь, о ком говорю, сами все разрисуют в лучшем виде. Иди, работай. Я постоянно на связи.

Но они уже не успели.

ГЛАВА 7

Что такое проснуться задолго до рассвета темной московской то ли ночью, то ли предутрием? Многим и многим это хуже ножа острого. Есть, конечно, люди, жаворонки в просторечьи, которым в удовольствие подскочить часиков этак в пять, одеться, вывести собаку на заснеженные газоны, подышать морозным, еще не загазованным воздухом, о чем-то таком возвышенном поразмышлять, пока все прочие люди спят в своих душных комнатах, беспокойно ворочаясь под одеялами в страхе перед неизбежным пробуждением и началом нового трудового дня.

Обычному же человеку, обреченному подниматься ни свет ни заря, что к поезду раннему, что к самолету, лучше вообще не ложиться. Даже бодрее себя чувствовать будешь.

Вот Татьяна и не ложилась больше после звонка Сергея, подкрепленного неожиданным вмешательством Ляхова.

Не будем сейчас разбирать психологическое состояние дамы, которой едва не горячим утюгом в грудь намекнули, что все ее интимные тайны таковыми не являются и только некоторая деликатность собеседников не позволяет назвать ее тем словом, которого она заслуживает. По крайней мере она восприняла все это именно так. Если Тарханов говорил достаточно неопределенно, настаивая лишь на ее отъезде, и она имела все права и основания с ним спорить, как и подобает жене, то мягкий голос Ляхова поверг ее едва ли не в ступор.

Он, конечно, знает все. И что-либо ему возразить она не могла по определению. Знала, что любое слово поперек сделает ей только хуже. Хотя, куда уж хуже?

В подобных ситуациях слабые натуры идут на все, вплоть до суицида. Но слабой натурой она никогда не была. (За исключением одного, самой до конца непонятного эпизода. Но тогда совсем молодая была, чересчур впечатлительная.) Попадала в сложные, почти безвыходные ситуации, но как-то вполне прилично из них выходила.

Благо, почти тут же ей перезвонила и Майя. Той, похоже, в любом случае сам черт не брат. Только позавидовать остается.

– Так что, едем? Я уже почти готова. А твой тебе никак не объяснил, зачем и что?

– Да разве он объяснит? Надо, вот и все. После того ужаса в гостинице я предпочитаю верить на слово. Все равно сама я ничего лучше не придумаю. А Вадим как тебе сказал?

Майя рассмеялась в телефонную трубку с интонациями гоголевской панночки.

– Мое положение лучше твоего только одним. Я все оформила так, будто его решение - это всего лишь вовремя высказанное мое. И все довольны, все смеются. Как, спросила я, на Кавказские Воды? Да я ж от тебя сколько лет добивалась, когда, наконец, я поеду на воды? Как Печорин, как княжна Мери, наконец! Ну спасибо, сподобился сделать девушке удовольствие.

Одним словом, собирайся, я подъеду. Много барахла с собой не бери, все равно моды по дороге успеют измениться. На месте все купим…

Татьяну как-то сразу отпустило. Да и на самом деле - будь дело в личных подозрениях Сергея по поводу ее встречи с Олегом, разговор был бы совсем другой, а тут нечто из военной области. Раз Вадим и свою Майю отсылает, значит, грядут события совсем иного масштаба, чем легкий адюльтер кавалерственной дамы со своим сюзереном.

Тем более Ляхову она доверяла, раз избрала его своим психотерапевтом и едва ли не духовником, и была уверена, что никогда он не выдаст ее тайн товарищу. А инициатива убрать их с Майей из Москвы исходила явно от него. Узнал, наверное, нечто такое…

Перед дальней дорогой Татьяна приняла бодрящий контрастный душ, собрала чемодан и сумку, оделась в подходящий для суточной дороги в машине костюм.

За полчаса до назначенного срока снова позвонил Сергей и сказал ровным голосом, что приехать проводить ее он не сможет. Обстоятельства изменились. Но все остальное остается в силе. Пусть слушает Майю, Ляхов ее подробно проинструктировал. А в ближайшее время он с ней свяжется.

– Не грусти, приятного тебе отдыха. Целую. Сказано это было прежним, хорошим тоном, и

Татьяна окончательно успокоилась. Более того, испытала облегчение. Нет больше необходимости снова смотреть мужу в глаза, все время опасаясь чем-нибудь себя выдать или в самый неожиданный момент услышать роковые слова.

Зато Майя явилась минута в минуту. Веселая, по-хорошему возбужденная, как и должно быть перед началом увлекательного путешествия. По русскому обычаю они присели на дорожку, казачка Татьяна предложила выпить «стременную»[9], объяснив попутно смысл этого термина, и они спустились вниз. В подъезде их ждал один из офицеров личной оперативной службы Прокурора.

– Все чисто, Майя Васильевна, прилегающие кварталы проверены, никакой наружной слежки не обнаружено. Но мы еще и дополнительные меры примем, так что из Москвы гарантированно с чистеньким хвостиком выедете…

Майя шутливо шлепнула офицера по плечу в наказание за тонкую скабрезность, и они тронулись в путь.

По дороге к выезду на Южный тракт машины сопровождения, все с одинаковыми номерами, произвели несколько перестановок, меняя порядок кортежа, потом две из них ушли в стороны разными маршрутами, а водитель той, где ехали девушки, притормозив буквально на секунду в глухом и темном переулке, перевернул номера, явив миру настоящие, а порученец так же стремительно отодрал с бортов полосы цветной пленки. Из легкомысленно-желтой «Двина» превратилась в стандартно-вишневую, как и положено машине из гаража Генпрокуратуры.

Дальше поехали солидно, не слишком торопясь, и, когда рассвело, патрульные дорожной полиции отдавали высокому начальству положенные почести.

В просторной каретке лимузина было спокойно и уютно, за хрустальными стеклами проплывали подмосковные пейзажи, тревоги и сложности внешнего мира казались мелкими и несущественными. И все с ними происходящее девушки обсуждали спокойно и несколько даже отстраненно.

Татьяна тихо радовалась, что Москва и все, с нею связанное, осталась позади, как минимум несколько дней ей практически ничто не угрожает, а возвращение в родные края вообще казалось вершиной счастья. Хотя совсем недавно она отнюдь так не думала. Наоборот, была счастлива, что вырвалась из надоевшей провинции в блестящий свет.

Майю же переполнял оптимизм и энтузиазм. Ей на самом деле хотелось очутиться на знаменитых курортах в самый разгар бархатного сезона и повращаться в собирающемся там обществе.

Что же касается непосредственно повлиявших на внезапный поворот судьбы событий, она считала, что государственный переворот (что ни говори, а случилось в стране именно это) произошел совсем не так гладко, как об этом вещали средства массовой информации. Что-то наверняка не заладилось, и в ближайшее время грядут некие грозные события, от вооруженного мятежа сторонников Республики до полномасштабной европейской войны. Фактов у нее не было, но имелось профессиональное чутье. И Вадим в любом другом случае не конспирировался бы так, и

Тарханов бы приехал проводить Татьяну. Между прочим, отец к ее отъезду отнесся с полным пониманием.

Да это, может быть, и к лучшему. Пусть их отъезд выглядит совершенно спонтанным, а сами «мужья» узнают о нем только как бы постфактум.

Что же это за тайные враги объявились у столь заслуженных и обласканных князем (теперь уже Императором) бойцов тайного фронта? А вдруг как раз в этом и дело? Обласканы они были князем, а в немилость впали уже у Императора! Вдруг он не любит видеть рядом людей, которым хоть в малой мере обязан своим возвышением? В истории таких фактов навалом. Хотя есть достаточно и обратных. Наполеон с его маршалами, Елизавета и немыслимо облагодетельствованные ею лейб-кампанцы, посадившие «дщерь Петрову» на престол. Ну, в конце концов парни знали, на что шли, ввязываясь в такие игры. И они, их боевые подруги, тоже.

Как любит повторять Ляхов, жизнь приобретает здоровую увлекательность.

– Такую ли уж здоровую? - усомнилась Татьяна, наблюдая, как Майя достает из сумочки аккуратный, не большой и не маленький, как раз по ее руке «вальтер РР», богато инкрустированный и со щечками слоновой кости. В оружии она понимала мало и стреляла более чем средне, ровно в уровень школьной НВП, зато видела на Селигере, как Майя разносила из ляховского «адлера» едва видимые невооруженным глазом бутылки. Да и во время похода из Израиля в Москву непрерывно в своем умении совершенствовалась. Благо, даровые патроны имелись в неограниченных количествах.

– А то! - задорно улыбнулась Майя. - Знаешь, какая машинка классная! Отец на совершеннолетие подарил. Причем калибр не стандартный, 7,62, а 9 «пар»… Спецзаказ. Бьет изумительно. Я и для тебя прихватила, такой же, но попроще. Держи.

– Да зачем мне? Я и с десяти шагов в мишень едва попаду.

– В мишень - может быть, а в человека попадешь, особенно если жить захочешь. Держи, держи…

Майя быстро разобрала и вновь собрала пистолет, показала, как ставить на предохранитель, как стрелять на автоматике и с полувзвода, загнала магазин в рукоятку.

– Спрячь в сумку и всегда с собой носи. В любом случае нервы успокаивает.

Потом они еще немножко выпили, в автомобиле имелся совсем неплохой бар, и, взбодрившись, начали рассуждать о том, что, как бы там ни было, а дело выглядит достаточно странно. Пусть в Москве и всей России грядут грозные события - повод ли это именно им исчезать с таким количеством чисто шпионских предосторожностей?

Майя, не удержавшись, рассказала о ночном визите к ней Вадима, хотя и без волнующих женское воображение подробностей. Сосредоточила внимание на том, что Ляхов, возможно, скрывается от каких-то загадочных преследователей, отчего и придумал весь этот маскарадно-камуфляжный побег. Татьяна на это резонно возразила, что если он говорил с ней по телефону из кабинета высокопоставленного офицера спецслужбы Тарханова, то не так уж он гоним и преследуем.

– А откуда ты знаешь? Может быть, кабинет Сергея как раз единственное место, где он еще в какой-то безопасности? А нас они там поселить не могут, само собой, вот и приходится исчезать с такими предосторожностями, чтобы от заботы о нас голова не болела.

– А отец твой что по этому поводу говорит?

– Ничего лишнего. Я сказала, что нужно сделать так вот, он согласился. И пообещал по своим каналам проследить за развитием ситуации…

– Он, может, и проследит, и выяснит, что к чему, но вот спасет ли это нас с тобой от очередных неприятностей - большой вопрос.

– Да брось ты минор нагнетать, - легкомысленно улыбнулась в ответ Майя. - И не такое видели. А уж кого-кого, а своих баб наши мужики защитить сумеют…

Сразу за Липецком трасса пошла плавными увалами между близко подходящими к обочинам сосновыми борами. Сверившись с дорожной картой, Майя по переговорному устройству приказала водителю притормозить и съехать с дороги сразу за верстовым столбом. Ни впереди, ни сзади машин, не просто подозрительных, а вообще никаких в этот момент в поле зрения не наблюдалось.

На уютной полянке, оборудованной всем необходимым для краткого отдыха путников (стол с навесом, лавки, туалет, телефон, несколько окантованных бетоном очагов из дикого камня), их уже ждал вызывающе длинный синий «Хорьх» Майи, а шофер, разведя костер, пристраивал над огнем шампуры. Все прочее для «завтрака на траве» уже было расставлено на дубовом, изрезанном многочисленными инициалами, датами и изречениями столе. Неистребимая национальная привычка.

Размяли ноги и спины, со вкусом выпили и закусили. Путешествие, даже в самом начале, вызывает у русских людей неизменный аппетит.

Офицер сопровождения к месту процитировал строки давнего фронтового поэта: «Мы ели то, что Бог послал, и пили, что шофер достал…»

– Это - чье? - спросила Татьяна.

– Был такой военный журналист, подполковник Симонов, ученик и продолжатель Гумилева и Тихонова…

– В прокуратуре служат начитанные люди.

– Noblesse oblige[10]. He карманников, чай, ловим, Татьяна Юрьевна.

Завтракали не торопясь. Шашлыки удались на славу, да Майя и не стала бы держать водителя, не способного в любых обстоятельствах организовать дорожное застолье по высшему классу.

– Что ж, Виталий Владимирович, - обратилась Майя к офицеру, - спасибо за любезность. Сопроводили в лучшем виде. Можете считать себя свободным. На любое удобное для вас время. Вам командировочное подписать или как?

– Спасибо на добром слове, Майя Васильевна. Воспользуюсь вашим разрешением, и тоже до подножий Машуки и Бешту[11] прокачусь. Давно там не был. Нет, нет, вы не беспокойтесь, надоедать вам своим присутствием я вовсе не собираюсь. Вы меня даже и не увидите, пока сами не захотите. У меня ведь тоже служба и приказ, который даже вы, увы, отменить не в силах. Да и мне приятно будет слегка отвлечься от канцелярской рутины… Если вдруг потребуюсь, ну мало ли, только кнопочку нажмите, даже говорить ничего не надо. А я уж сам сориентируюсь.

Спорить с офицером действительно было бы глупо. Раз ему так приказано, отцом ли, Вадимом, так и будет. Да и на самом деле, чувствовать за спиной незримого покровителя совсем не плохо. Человек он явно опытный в таких именно делах, другого не послали бы.

– Ну, быть посему, Виталий Владимирович. А чин у вас хоть какой? Я и не знаю…

– Титулярный советник по министерству юстиции. Штабс-капитан, проще говоря.

– Попрошу отца, чтобы очередной чин вам не задержался. Ну что же, до встречи. Надеюсь, она не будет вынужденной.

– Дай-то бог, Майя Васильевна.

До Пятигорска домчались на предельной для дороги такого класса скорости. Только ветер свистел, срываясь с выступающих деталей машины, и покрышки низко гудели, отталкивая назад армированный мелкой галькой для лучшего сцепления асфальт.

Двенадцать часов от Липецка до развязки на Кисловодск. Не рекорд, но вполне приличное для увеселительной поездки время.

В девять вечера курортный город сверкал оранжевыми уличными фонарями, иллюминацией Ермоловского проспекта, Колоннады и Пятачка. Из окон многочисленных духанов, винных погребков и шашлычных тянуло умопомрачительными запахами. Из парка доносились солидные звуки непременного духового оркестра, расположившегося в музыкальной раковине позади Нарзанной галереи. Да и погода здесь стояла далеко не московская, большой термометр на крыше какого-то здания показывал плюс двадцать.

Праздник жизни, одним словом.

Шофер подвез их к Гранд-отелю, расположенному в абсолютном, и географическом и смысловом, центре города. Налево, если стоять спиной к главному входу, - еще несколько гостиниц и пансионатов, ряд дорогих магазинов, впечатляюще-массивное здание Купеческого собрания, филармония, курзал и железнодорожный вокзал. Направо - набережная реки Ольховки, площадь с расходящимися от нее узкими крутыми улочками, биржа извозчиков и таксомоторов. Прямо - правый фас Нарзанной галереи и красочный щит с изображенной на нем схемой многочисленных маршрутов терренкура. Чуть дальше - площадка, на которой многочисленные художники торгуют собственной работы видами Кисловодска и окрестностей, а также в любой существующей технике исполняют менее чем за час портреты отдыхающих. Латинский квартал местного разлива.

В разгар сезона все номера в отеле были разобраны, единственное, что портье предложил подругам, - немыслимо дорогие даже по московским меркам апартаменты-люкс на втором этаже, а для водителя не нашлось даже скромной каморки, пусть в мансарде и без удобств.

Некоторое время девушки раздумывали, как им быть: брать предложенное, а шофера поселить в прихожей на диване, или отправиться на поиски другого пристанища, чего после утомительной дороги и в достаточно позднее время делать не хотелось.

Татьяна, конечно, могла бы по старой памяти обратиться в местное или центральное отделение своей бывшей фирмы, и ее бы непременно устроили, но как раз от этого ее Тарханов предостерег. «Не светись без крайней нужды».

К счастью, в ближайшие минуты проблема разрешилась сама собой.

В вестибюль гостиницы решительной, вот именно - хозяйской походкой вошла стройная, не слишком высокая, но удивительно гармонично сложенная молодая дама лет около тридцати. С короткой темной стрижкой «каре», в облегающем «английском» костюме цвета булатной стали с золотистым отливом, в элегантных туфельках на очень высоких тонких каблуках. На юбке от колен до середины бедер - соблазнительные разрезы.

Головы присутствующих мужчин, получающих и сдающих ключи, освежающихся кофе, пивом и иными напитками в баре, просто, без видимой цели прогуливающихся по зимнему саду между входными дверями и лифтовой площадкой, мгновенно, как северные концы компасных стрелок, повернулись в ее сторону.

Да и Татьяна с Майей взглянули на сие явление с неприкрытым интересом.

«Та еще штучка, - подумала Майя. - Может, действительно хозяйка или управляющая, а может… Не зря мужики на нее так смотрят».

Не дрогнув ни одной мышцей в самую меру подкрашенного лица, дама остановилась в нескольких шагах от стойки портье, слегка отставив, будто напоказ, облитую искристым чулком ногу, медленно стянула тонкие лайковые перчатки. Сверкнули несколько антикварных (издалека видно, кто понимает) перстней.

Казалось, в холле сразу стало значительно тише, чем только что.

Татьяна и Майя уловили сладковато-терпкий запах незнакомых духов.

Постояв несколько секунд (показавшихся гораздо длиннее, чем обычные), обведя за это время обширное помещение внешне безразличным, но на самом деле очень внимательным взглядом темно-ореховых глаз, незнакомка дрогнувшими губами изобразила намек на улыбку и повернулась к подругам.

Майе показалось, что от нее исходит, кроме аромата духов, еще и ощутимая аура опасности. Вдруг захотелось сунуть руку в сумочку, где лежал пистолет и приборчик связи с порученцем отца.

– Простите, - сказала дама приятным, но чуть низковатым для ее конституции голосом, - Таня, Майя, я не ошибаюсь?

– Да, а в чем дело? - с некоторым вызовом ответила Майя. - Мы с вами разве знакомы? Не припомню. Москва, Петроград?

– Москва. Вадим Петрович просил вас встретить и помочь. На въезде в город не успела, извините. А у вас, кажется, уже возникли проблемы?

Девушка испытала огромное облегчение. Слова пароля и ответа прозвучали в должном порядке. Все ж таки последние сутки прошли достаточно напряженно, и дело не только в физической усталости от долгой поездки.

Значит, это и есть та самая таинственная «компаньонка», о которой говорил Вадим, на которую можно полностью положиться в любом деле весь срок пребывания на курорте? Однако и сотрудницы у него!

Майя испытала легкий укол ревности. Ни один нормальный мужчина, работая с такой женщиной, не может не попытаться уложить ее в свою постель.

Вот именно что «попытаться», тут же подумала она. А вот получится ли - это еще большой вопрос. Судя по ее взгляду и выражению лица, любую инициативу она оставляет за собой. Если вообще интересуется мужчинами. Вполне возможно, что у незнакомки совсем иные пристрастия. По крайней мере, ни на одного из трех десятков представителей противоположного пола она даже мельком не взглянула. А среди них имеются достаточно приличные экземпляры.

Да и кто сказал, что она с Вадимом хоть раз контактировала напрямую? Может быть, это чисто местная агентесса, получившая приказ из центра, и ничего более.

Майя покосилась на Татьяну, как та отреагировала на незнакомку.

К ее удивлению, взгляд подруги был совершенно безмятежен. Подумаешь, мол, и не таких видели.

– Да какие проблемы? Вот раздумываем, брать ли предложенный номер или поискать в другом месте.

– Ни к чему. Ничего по-настоящему приличного все равно не найдете. Сезон. Тем более все давно решено. Вадим Петрович разве не сказал?

– Только то, что здесь у него есть сотрудница, которая будет за нами «присматривать и помогать»…

– Вот и будем знакомы. Лариса.

Она по-мужски протянула им руку с тщательно обработанными, но коротковатыми для элегантной женщины ногтями. Как у докторши.

«Само собой, нормальные непременно в случае чего зацепятся, за кобуру или за карман, да и ломаются легко», - сообразила Майя.

– Помещение для вас приготовлено, так что здесь нам делать нечего. Поехали…

Лариса, извинившись, села рядом с шофером. Показывать дорогу.

– Видишь, как все хорошо устроилось, - сказала Татьяне Майя, закуривая. - А ты переживала.

– Да я и сейчас еще продолжаю, - без улыбки ответила та. - На первый взгляд все сходится, никакая «подстава» нас бы здесь перехватить не успела… Почему не успела? - тут же перебила она сама себя. - Пока мы ехали, сто раз по телефону все согласовать и организовать можно было… И даже на самолете нас обогнать.

– Это уже называется - паранойя. Кроме Сергея, Вадима и отца, никто вообще не знал, что мы уезжаем, тем более - куда.

– И еще этот, охранник, Виталий… И другой шофер.

– Вот я и говорю - паранойя, мания преследования. Думаю, отец знает, на кого в своей службе положиться можно. Если нет - и выезжать не следовало, проще было прямо дома повеситься. Ты слышала, Лариса сказала: «Не успела на въезде в город встретить, извините!» А так не бывает. Встретила она нас, конечно, и машину и номер знала, от Вадима, естественно, довела до отеля, а иначе как бы нашла?

– А если у нее каждый портье - информатор? Увидел нас, нажал под стойкой кнопку, и пожалуйста.

– По времени не уложилась бы. А тут задержка - пять минут. Как раз в машине посидеть, перекурить, еще раз убедиться, что хвоста за нами нет. Тем более, - выбросила Майя последний козырь, - пароль она назвала правильный…

– У вас и пароль был?

– Вадим дал.

– Ну тогда вопросов больше нет. И дальше что?

– Что! Доедем, разместимся, послушаем, что она нам петь будет. Как она тебе вообще, кстати?

– Шлюха классная, высшего разряда, - без всякой оценочной интонации ответила Татьяна, просто как должность назвала. - Я в Интуре долго работала, насмотрелась. Мне тоже предлагали, только - не по характеру. Я вот все время вспомнить пытаюсь, пересекались мы хоть когда-то или нет? Она же тут не первый день работает, думаю.

– Если б пересекались, небось не забыла бы.

– Жди! - фыркнула Татьяна. - Люди знаешь как меняются. Иная студенткой была - прямо Аленушка и Аленький цветочек, а встретишь через пять-десять лет… - она махнула рукой, не желая продолжать тему. - Так что эта - явно из приезжих. Только по разговору понять не могу, из каких краев.

– Ты и в этом разбираешься?

Татьяна взглянула на нее как бы и с сожалением.

– Да я, наверное, тысячи групп из любого конца России на экскурсии перевозила. И все ж таки филфак закончила. Любой областной диалект с первой фразы узнаю, а то, бывает, и на уездном уровне. А эту не пойму. Основа вроде московская, но что-то такое непонятное поверх наслоено. Может, в русскоязычной Америке долго жила?

– А и вполне, если разведчица. А сюда на пересидку направили.

Машина не очень долго крутилась по извилистым, то взлетающим вверх, то так же резко спускающимся улицам, но так, что даже Татьяна, знающая город не намного хуже родного Пятигорска, потеряла ориентацию, тем более за окнами - темная осенняя ночь.

Остановились, вышли. Майя с удивлением увидела, что они оказались в маленьком, мощенном плоским камнем дворике на вершине какого-то холма, потому что с трех сторон порядочно внизу сияли причудливо извивающиеся линии уличных фонарей и россыпи разноцветно освещенных окон многоэтажных домов и коттеджей.

Справа высился нарядный бело-зеленый теремок, устремленный вверх своими башенками и шпилями, крытыми настоящей на вид старой темно-красной черепицей. Его многочисленные стрельчатые и полукруглые окна и оконца располагались на стенах в беспорядке, но, очевидно, продуманном архитектором. Цоколь, оконные арки и часть стен отделаны рустованным ракушечником, между ним посверкивали в электрическом свете изразцы. Много фигурно кованного металла. Этакая смесь готики, барокко и модерна.

– Проходите, барышни, - Лариса указала зажатой в руке перчаткой на дугой огибающую цоколь чугунную лестницу.

Внутри теремок был оформлен столь же причудливо, но рационально и с большим вкусом. Только крутых лестниц, обычных и винтовых, многовато. Так ведь и этажа внутри целых четыре.

– Вот ваши комнаты, вот душевые, туалеты. Все необходимое там имеется. Мужчин в доме нет, так что можете не стесняться. Водителя я поселю в караулке с охранниками, ему там будет удобно. А вы приводите себя в порядок и спускайтесь в столовую. Поужинаем и поболтаем. Или вы расположены сразу спать?

– Нет-нет, зачем же. Если мужиков не будет, за полчаса управимся и посидим, - ответила Майя.

– Что ты такая мрачная? - спросила Майя, когда они, освеженные и распаренные, с распущенными волосами, завернувшись в пушистые банные халаты, направлялись по узкой дубовой галерее к ведущей вниз лестнице. - По-моему, все складывается прямо-таки превосходно. Не какой-то там отель, а чисто средневековый замок.

– Насмотрелась я и не на такие. Тут люди двести лет изощряются. Поездим, покажу наши красоты. А мне все равно тревожно. Мысли покоя не дают, что в Москве творится, да что здесь будет? Хозяйка наша - вылитая коралловая змейка. Водятся в тропиках такие. Красота - глаз не отведешь. А куснет - через пять минут панихиду заказывай.

– Ну, ты скажешь! Для врагов она и вправду, может быть… А мы же с самого верха прибыли, - Майя указала пальцем в потолок. - Нас тут охранять, холить и лелеять должны, поить и кормить на казенный счет…

– Видно будет, - не принимая предложенного тона, ответила Татьяна. - Домой бы позвонить надо.

– Позвоним. А вот где наш первый ангел-хранитель устроился? - вспомнила Майя о титулярном советнике. - Интересно бы знать. Сюда-то, даже на ближние подступы ему хода нет.

– Его заботы. Сам назвался, сам пусть и разбирается.

Лариса встретила их в столовой, точнее сказать - в обеденном зале, небольшом, но именно так выглядящем. С камином в рабочем состоянии, охотничьими трофеями, оружием и многочисленными фотографиями соответствующей тематики по стенам.

«Вот интересно, - отметила Майя, - держится полной хозяйкой, а антураж исключительно мужской. Ни малейшего следа женских вкусов… Или муж у нее все-таки есть, или… Для обольщения «настоящих мужчин» интерьер приспособлен. Тогда хотелось бы на ее будуар взглянуть…»

Она не переоделась, только сбросила свои мало приспособленные для длительного пешего хождения туфли и жакет, оставшись в полупрозрачной кружевной блузке, три верхние пуговицы которой были расстегнуты. Явно не для того, чтобы соблазнять отсутствующих мужчин (хотя было чем), а просто для вентиляции. Так караульный офицер имеет право отдыхать, сняв сапоги, ослабив ремни и полурасстегнув китель.

Выбор блюд, предложенных горничной, был обширен, но путешественницы огранились яичницей, сырами и десертом. Под легкие местные вина.

– Чтобы не было никаких недоразумений, девушки, - в какой-то момент ужина Лариса прервала легкую болтовню, которую сама же и затеяла. - Я - не порученка господ Тарханова и Ляхова, не офицер княжеской госбезопасности и, прошу учесть, не великосветская блядь, от нечего делать подрабатывающая не секретные службы.

Для вас я - подруга, компаньонка, женщина с собственным бизнесом и собственными интересами, которую уважаемые мной люди попросили оказать вам гостеприимство и всю возможную помощь. Все, что я делаю и буду делать, - это мой свободный выбор. Чувствуйте себя легко и раскованно. В буквальном смысле слова - как дома. С прислугой обращайтесь как привыкли обращаться со своей. Все ваши просьбы и поручения будут выполняться безоговорочно и без лишних вопросов. Так у меня заведено…

– А почему, собственно, ты это говоришь (они сразу перешли на «ты»)? - спросила Майя, покусывая губу и вертя в пальцах серебряную ложечку. - Мы разве дали какие-то основания?

– Не дали, так наверняка в эту сторону задумывались. А то я не заметила, как вы меня глазами в отеле щупали. Кто, мол, эта мадам такая и как себя с ней следует держать ныне и впредь? Вот я вам все сразу и прояснила, чтобы зря не напрягались. Однако продолжим. Мой муж и его друзья оказывают вашим… мужьям (здесь она сделала короткую, почти неуловимук паузу, однако и Майя, и Татьяна ее расслышали) некоторую помощь в их делах. Ну и ваши, соответственно, тоже. То есть отношения теплые и вполне паритетные, Вы, насколько я знаю, в дело пока не посвящены, так что… Отдыхайте по полной программе, которую наметили. Если что - могу помочь и в этом вопросе. Я пока не очень загружена, всегда готова составить компанию, ввести в свет и тому подобное…

При этих словах она едва что не подмигнула совершенно определенным образом, но и без этого смысл ее слов и интонации был совершенно ясен.

«Шлюха не шлюха, - подумала Майя, - но девушка весьма широких взглядов».

ГЛАВА 8

Окна комнаты Майи выходили на восток, и она проснулась с первым же лучом солнца, вставшего из-за горы, покрытой частью густо-зеленым сосновым, частью багрово-оранжевым лиственным лесом.

И воздух в открытую фрамугу вливался настолько густо насыщенный совершенно не московскими запахами, что ей захотелось смеяться от счастья. Бывают такие моменты в жизни - вроде бы и ничего особенного, а радость прямо переполняет тебя.

Здесь пусковым механизмом послужил давным-давно не ощущавшийся ею прохладный запах чуть подпревших опавших листьев и почему-то - весенних фиалок, хотя какие же фиалки в ноябре?

Она в батистовой ночной рубашке, босиком подбежала к окну. Ночью отсюда ничего не было видно, кроме россыпи огней, а сейчас увиденное очаровало ее.

Плавно уходящие до самого горизонта в разных направлениях холмистые гряды и отдельные вершины, которые уже можно было назвать и горами, дома и домики между ними, сложенные из тесаного камня беловато-желтых оттенков, красные и зеленые крыши. По плохо просматривающимся за завесой деревьев улицам мелькают автомобили, но их совсем немного.

Слева и снизу виден почти игрушечный, постройки позапрошлого века железнодорожный вокзал с перроном, накрытым навесом на узорных, фигурного литья чугунных столбах, и часть подъездных путей.

Еще левее привокзальная площадь, вереница такси у высокой каменной стены, повисший на откосе горы круглый ресторан с двухъярусной верандой. Там уже сидят за столиками ранние посетители.

Майе захотелось, чтобы под руками у нее оказался приличный, такой, как у Вадима на катере, - «морской бинокль», тяжелый, как кирпич, с толстыми, оклеенными шершавой кожей трубами и фиолетовой просветленной оптикой. Она бы все рассмотрела в этом сказочном городке.

А совсем далеко, у края долины, на границе с небом протянулась высокая, сверкающая снежной белизной цепь Большого Кавказа и двуглавый Эльбрус, который невозможно было не узнать, даже увидев впервые в жизни.

Майе захотелось вдруг завизжать, просто так, от полноты чувств.

Стоило ли всю жизнь просидеть в Москве, когда совсем рядом есть такое?!

Она выезжала из дома на отдых, конечно, и в самые разные места, а это отчего-то прошло мимо. Считала, пить нарзаны ездят только старики да больные. Не зря же тут санаторий на санатории…

Нет, ну, бывает. Кому-то, наоборот, ни разу не случилось увидеть ни Суздаля, ни Карлсбада.

Немедленно, немедленно одеваться, подумала Майя, и туда, в глубь этого города. Там и позавтракаем, предварительно выпив натощак местного нарзана, и погуляем, ожидая на каждом шагу необыкновенных приключений. Которые испокон веку поджидали авантюрных русских дам на «трехпогибельном Кавказе».

Она тут же, в чем была, кинулась будить Татьяну, спавшую в соседней комнате.

Та, впрочем, с определенным трудом разлепив глаза, ее восторгов от увиденного не разделила. Что уж тут такого слишком интересного? Ну Кисловодск, ну парк, ну горы. Пятигорск, кстати, куда более цивилизованное место. Если кто понимает.

Полежала еще немного, закинув руки за голову, потом неожиданно резко встала, стянула через голову и сбросила на постель рубашку, отправилась в душ, поигрывая всем, чем одарила ее природа.

Вернулась достаточно быстро, растираясь прямо в комнате мохнатым полотенцем.

– И вообще я сейчас собираюсь в Питер сгонять. Посмотреть, как там мои. Отец беспокоит, и вообще… Денег передам. Кое с кем встретиться надо. Нет, не по нашим делам, еще по старой жизни. Слишком я быстро отвалила тогда. А ты погуляй, конечно. Что здесь еще делать?

– Вали обратно, - легко согласилась Майя. Идея поболтаться по «пряничному городку» одной, без профессиональной гидессы рядом, ей импонировала. - Только сама не поедешь, Я Виталию скажу, он за тобой присмотрит. А здесь у меня и шофер, и Лариса, на случай чего…

– Зачем мне твой Виталий? - вскинулась Татьяна.

– Затем, что приказ такой. Не забывай, ты давно уже не вольная казачка Любченко. Кавалерственная дама. И вообще, сейчас другие дела пошли. Улавливаешь?

Майя говорила все это с искренним удовольствием. Пускай не воображает, что она тут местная, а мы так…

– Ладно, пусть сопровождает. Только не светится. Я на такси поеду, а он - как знает.

– Зачем такси? - спросила внезапно вошедшая в комитату Лариса, такая же подтянутая и элегантная, как вчера вечером, только сейчас на ней был светлый, бледно-лиловый костюм из легкой ткани.

– С машинами у нас все в порядке. Отвезем-привезем в лучшем виде.

– Подслушивешь? - сузив глаза, спросила Татьяна.

– Чего тут подслушивать? - в пику ей широко раскрыла свои и улыбнулась Лариса. - Дверь открыта, орешь, как на одесском Привозе. Казачка, одно слово.

– Я-то казачка, а ты кто? - отвечая на агрессию агрессией спросила Татьяна.

– Я москвичка, коренная, мне ваши разборки ни к чему. У меня работа. Хочешь в Пятигорск - езжай. Майя хочет здесь гулять - будет гулять. Только учтите, девочки, этот день у вас, может, последний спокойный.

– С чего взяла? - нахмурилась Татьяна.

– Чувствую так. В Москве - плохо, здесь, конечно, получше будет, но вам скоро может и здесь не понравиться…

Майя вдруг почувствовала, что эта тревожная красотка собирается неторопливо и аккуратно подчинить их своей воле, и вполне может такое у нее получиться, если немедленно не дать ей отпора. Невзирая на вчерашние слова.

– А можно тебя, Лара, на минутку? - очень мягким и милым голосом спросила Майя. Тонкими пальчиками взяла ее за запястье, а ладошкой подтолкнула в коридор и соседнюю комнату. Вроде очень деликатно все получилось, но и достаточно убедительно. Резко.

– Ты что? - с некоторым опозданием вскинула голову Лариса. Она не привыкла, чтобы с нею - и так!

– Да ничего, дорогая, ничего. Просто мне показалось, что ты несколько вышла из роли. Вчера мы на все твои условия согласились. Мы гостьи, ты хозяйка. Ладно. Но тон твой мне и вчера не понравился, а сегодня - тем более. Со мной так не разговаривают. Не знаю, кто тебе мой Ляхов, а я - сама по себе. Так и только так советую ко мне относиться. Тогда, может, и подружимся. Уловила?

– Тут и улавливать нечего. Выпендриваться с папашей и с мужьями своими будете. Меня просили, понимаешь - просили вам помочь, поддержать и присмотреть. И ровно в пределах этой просьбы я готова с вами возиться. Вчера мне показалось, что мы договорились. Сегодня у вас где-то там заиграло. Пожалуйста. Поступайте как знаете. В пределах своей компетенции я не позволю, чтобы вас тут убили, похитили, в парке за кустами оттрахали. Даже если вам вдруг самим этого захочется. В остальном - как угодно…

Лариса достаточно презрительно передернула плечами, отошла к окну. Майя, осмотрев ее от затылка до туфелек, еще раз убедилась, что очень и очень нерядовая к ним приставлена «бонна». Каменно-спокойна, а вот правая нога совсем чуть-чуть подрагивает. Видно, что она хотела бы раздраженно стучать сейчас каблучком по паркету, но держит себя в руках.

Да нет, на самом деле, чего она на нее вдруг взъелась? Не собиралась совершенно. Танька опять повлияла. На весь свет злится и здесь успокоиться не может.

Майя сделала шаг вперед, положила руку хозяйке на плечо.

– Ты извини. Мы, наверное, никак в себя после Москвы прийти не можем. Остаточные явления, одним словом. Я правда хочу с тобой подружиться. Мне сейчас совсем ничего непонятно. Ты моего Ляхова хорошо знаешь?

Лариса обернулась. Глаза ее сияли совершенно безмятежно, будто вообще никаких кошек между ними не пробегало, ни черных, ни разноцветных.

– Видела пару раз издали. Ничего парень. Но даже и разговаривать не довелось…

Лариса, неожиданно для себя, сказала именно так, хотя на самом деле в течение последнего месяца встречалась с Секондом неоднократно и беседовала часами. На интересующие ее темы, в том числе касающиеся деталей и бытовых подробностей здешней столичной жизни. Светский все же человек, знает, как принято одеваться, разговаривать, вообще вести себя женщине того круга, в который она намеревалась вписаться. Одно дело - изображать веселую вдову в провинции, старательно сохраняя дистанцию с аборигенами, совсем другое - зацепиться в придворных кругах. А она для себя такой вариант отнюдь не исключала, особенно если разборки закончатся благополучно.

Почему покривила душой перед Майей? Да просто не захотела перед серьезным делом заронить в нее хоть зерна сомнений и ревности. Кто знает, каков темперамент прокурорской дочки?

Вспомнились к месту слова песни Городницкого: «И что тебе святая цель, когда пробитая шинель от выстрела дымится на спине?..»

– Я же вам сказала, у меня другие дела и другой бизнес. Да ты не переживай. Скоро такие дела начнутся, что не о мелочах думать придется, а только насчет как выжить… Я не обидчивая. Хочет Татьяна в Пятигорск ехать - пусть едет. Хочешь по Кислому погулять - могу компанию составить. Глядишь, и разговоримся. Так что не бери в голову. Одно помните, обе - Здесь Вам Сейчас Полагаться Можно Только На Меня! - Она сказала это именно так - отчетливо выделяя каждое слово.- В противном случае за ваши головы копейки не дам! За прочее - тем более!

– Да что же, в конце-то концов, творится? - нервно вскрикнула Майя. - В Москве Вадим ничего не сказал, ты здесь темнишь. Объясниться можешь?

– Что объяснять, дорогая? Кавказ - всегда Кавказ. Татьяна с Тархановым разве не рассказывали? Так то Пятигорск, куда более европейский город. Касательно же Кисловодска… Давно «Героя нашего времени» не перечитывала? Очень советую. А по поводу текущих событий к концу дня, возможно, что-нибудь новенькое и узнаем. Так идем гулять или что?

Майя, при всей своей любви и способностях к интригам, никак не могла понять, в какой мере Лариса откровенна и искренна, а насколько лично для нее нагнетает атмосферу.

– Идем, идем, только, наверное, лучше туфли без каблуков надеть?

– А я поеду, - вошла в комнату Татьяна, будто ничего не слышала, хоть дверь была полуоткрыта. - Даешь машину - хорошо. Питер - мой город, я там сама разберусь. И вот, подарочек со мной, - она показала Ларисе пистолет. Та только фыркнула презрительна. Еще бы, сама-то она из мощного карабина, при поддержке целого бронепоезда в свое время еле-еле от нападения англо-советских террористов отбилась[12].

– Езжай, конечно. Сейчас распоряжусь.

Она спустилась в дежурку. Приказала водителю-роботу немедленно подать самую неприметную из машин к воротам и предупредила, что пассажирку нужно высадить где скажет, после чего сопровождать невидимо и неслышимо, не принимая во внимание московского Виталия, не попадаясь ему на глаза и не предпринимая ничего вплоть до момента, когда охраняемой особе будет угрожать очевидная опасность. И даже в этом случае соблюдать предельную аккуратность.

Режим психологической невидимости.

Связь с ней, Ларисой, постоянная, но в меру необходимости. Пустой болтовней эфир не засорять.

– Уловил?

Вопрос, конечно, исключительно для порядка. Роботы не упускали из слов хозяев никогда и ничего. В силу своих способностей очередной «Иван Иванович» будет следовать за Татьяной по улицам и переулкам незримой тенью. Если потребуется, бегом обгонит любой автомобиль, в хорошем спортивном стиле перепрыгнет без шеста любую ограду, нюхом, нижним или верховым, возьмет потерянный след, ну и сделает все остальное, что подскажет обстановка.

– Езжай, Таня, только не слишком задерживайся. Мы волноваться будем. Вздумаешь с друзьями или родителями засидеться - позвони, - сказала Майя.

А Лариса добавила:

– Машину с моим шофером лучше при себе держи. Он болтать не станет, если даже с прежним любовником попрощаться захочешь. Вымуштрован, как Гримо у Атоса. Я - тем более. Приятного отдыха…

На том и расстались, а Майя в первый раз посмотрела на Ларису с долей почтения. Умеет же девка та-акие шпильки вставлять!

– Ну а мы куда? - спросила Лариса, проводив глазами серенькую «Печору». - Предлагаю - в парк. Погода как на заказ, боюсь, не последнее ли бабье лето…

– Что значит - последнее? - удивилась Майя. - Разве оно не одно бывает?

– Где как. У нас здесь - и по десять. Сегодня, кажется, восьмое, не считала.

Действительно, синева неба, пригревающее солнце, безветрие, температура, с утра преодолевшая двадцатиградусную отметку, создавали, несмотря на календарный ноябрь, ощущение раннего подмосковного сентября.

У Колоннады они, как и положено светским дамам, наняли фаэтон, запряженный молодой, норовистой, перебирающей ногами от желания куда-нибудь мчаться лошадкой, и мягко покачивающийся на эллиптических рессорах экипаж повез их по извилистой, круто поднимающейся вверх тропе терренкура. Через каждые сто метров попадались столбики с указанием высоты над уровнем моря и расстоянием от Нарзанной галереи.

Удобно расположившись на подушках сиденья, девушки болтали о пустяках, по преимуществу касавшихся особенностей местной и личной жизни. Говорить о чем-то более серьезном мешал извозчик, чья спина торчала в метре перед глазами и который, безусловно, слышал каждое слово, а моментами, не оборачиваясь, даже вставлял реплики, если считал, что Лариса неверно трактует историю и топографию города.

Наконец серпантин с жуткой глубины обрывами справа, куда Майя остерегалась взглядывать, особенно когда колеса едва не касались обочины, закончился. Лариса велела вознице остановиться на площадке, километрах в трех ниже Малого седла. Так она назвала отчетливо проектирующуюся на сверкающую синеву вершину впереди.

Здесь еще присутствовала цивилизация. Кавказский духан, где жарили шашлыки и жирный дым поднимался к небу, а в загончике блеяли ждущие своей очереди барашки. Европейского стиля кафе на самом краю у ротонды, еще одно - чуть выше по склону.

Играла негромкая музыка, на десятки километров простиралась панорама изрезанного балками города, окрестных селений, холмов, полуразмытых очертаний настоящих, на взгляд москвички, гор. Захватывающий вид. Смотреть бы и смотреть. Неподалеку, кстати, предприимчивый господин предлагал всем желающим бинокли за умеренную плату.

Далеко на северо-западе громоздились башнями белоснежные, но с серо-синими подошвами облака.

– К обеду будет дождь, - отметила Лариса, - или даже снег. Но мы успеем.

– Снег? - поразилась Майя. - При плюс двадцати?

– А при плюс тридцати в июне не хочешь? И такое бывает. Кавказ, матушка, - в который раз подчеркнула бонна.

Они заняли самый крайний двухместный столик впритык к чугунной ограде на краю обрыва, Майя бы даже сказала - пропасти.

– Чудо, истинное чудо, - шептала Майя, глядя на бурную речушку, почти вертикально мчащуюся вниз среди сосен и елей, рядом с площадкой - гигантских, а дальше превращающихся в непроницаемую сине-зеленую щетину.

Лариса в это время делала заказ неповоротливому, исполненному ощущения собственной значимости официанту. Раз забрались сюда, господа, никуда не денетесь.

– Так, может, поговорим наконец на равных, подружка? - спросила Майя. Именно, что на равных. А не то чтобы наставница с подопечной. Сейчас они были здесь вдвоем, без свидетелей, в случае любого развития событий она считала, что физически Ларисе не уступит, морально - тем более, и пистолет при ней, И у напарницы наверняка имеется. Отобьются. Хоть от абреков, хоть от кого…

А главное - Лариса нравилась ей все больше. Будь у нее нетрадиционные склонности, сказала бы - как женщина. А так - ей хотелось, чтобы они вправду стали подружками-напарницами. Слишком много общего она чувствовала с девушкой из другого мира.

– Разве я против? - спросила Лариса, улыбаясь туманно. Или так в ее глазах отражались кисловодские дали.

– Тебе сколько лет?

Удивительно, но Лариса задумалась. Даже пальцы с темно-алыми ногтями зашевелились, словно она собралась их загибать для счета.

– Двадцать семь, наверное. Или двадцать восемь…

– Как это? Ты что, подкидыш без документов?

Лариса коротко рассмеялась.

Как ситро, выцедила бокал густого и терпкого «Салхино», запила нарзаном, достала из нагрудного кармана жакета пачку сигарет неизвестной Майе марки, резко ее встряхнула и поймала зубами черный фильтр.

– Рассказать? Пожалуйста, времени у нас навалом… Только ты тоже винца отхлебни, проще понимать станет.

– Я сладкого не пью, лучше сухого. Или коньяку, раз такое дело.

Лариса в предельно сжатой форме ознакомила Майю с собственной биографией, а заодно с историей и нынешним положением «Андреевского братства». И то, как она все это излагала, навело девушку на очень простую мысль. Если изящная девушка с повадками коралловой змейки так откровенничает с нею, значит - что?

Вадим перешел на сторону «братьев» со всеми потрохами, и ее саму «исчислили и взвесили», сочли достойной высшего доверия? Иначе к чему такие, не диктуемые обстановкой детали и подробности?

«Без меня меня женили, сиречь, замуж выдали? - подумала Майя. - Или другой вариант. Всю правду до донышка нередко говорят и тем, кто ничего и никогда разгласить больше не сможет. По известным причинам. Только это уже полная чушь. Бред в стиле моей дорогой Танечки».

Удивительнее всего, что сама фактография Ларисиного рассказа не вызвала у нее ни малейшего удивления. Только чисто практический интерес. О подробностях их жизни, приключений, взаимоотношений она была готова расспрашивать и расспрашивать, но понимала что сейчас не время.

– Очень интересно. А мы как сейчас со всем этим соотносимся? Ты сказала - в Москве плохо, здесь вскоре будет не лучше. Пояснить можешь?

– Свободно. Эй, кельнер, долго нам придется горячее ждать? - отвлеклась она, чтобы шугануть выглянувшего в окошко официанта.

– Сей момент, мадам! Доспевает…

– Нашел «мадам»! Деревня… - фыркнула Лариса. И продолжила: - Поясняю. В Москве и окрестностях уже почти сутки идут бои. Вооруженное вторжение из иновременья. Ну и местные противники князя подключились…

– Как же? - поразилась Майя. - Ни по радио, ни по дальновизору ничего не передавали, я утром смотрела.

– Информационная блокада. В эфир идет только то, что надо. Есть способы. Выиграем, тогда и сообщим, опять же только то, что сочтем нужным…

Слова Ларисы Майю шокировали.

Значит, Вадим знал, что предстоит, раз отправил их буквально за часы до начала беспорядков. А сам он сейчас где? Наверняка ведь опять полез в самую заваруху. Жив ли? Везучий-то везучий, но до какой степени?

– Ты-то сама откуда знаешь? И с Ляховым, с Сергеем что? Знаешь?

Лариса усмехнулась с чувством явного превосходства.

– У нас связь другая. С вашими мужиками пока порядок. Живы, геройствуют. Ничего непредвиденного не случится, до вечера здесь будут. Оба…

И снова усмехнулась, довольная тем, что Майя не поняла ее тонкого юмора. Подумает, что оба - это Ляхов и Тарханов. А вот поставить перед ней двух Ляховых, каково?

– Давай чокнемся. Чтоб все были живы-здоровы…

Больше, конечно, Майя вернуться к прежнему безмятежному настроению не могла, расспрашивала и расспрашивала Ларису о деталях творящегося в Москве.

– Слушай, я все равно подробностей не знаю. У нас тут свои дела. Думаешь, вас сюда в эвакуацию прислали, подальше от шума и пыли? Отнюдь. Вообще, тебе немного не повезло. О твоей подруге не говорю, она местная, сама все знает. А ты кое-что упустила. Сюда москвички и петроградки с проблемами как в лечебницу ездят. Очень им горячие кавказские парни способствуют восстановлению нормального мироощущения… Могла бы познакомить. С надежными и безопасными…

Теперь уже Майя фыркнула. Совсем недавно она Татьяне такую «терапию» предлагала. Теперь вдруг - ей. Или это шутка?

– С чего ты взяла, что мне… требуется? Или сводничеством подрабатываешь?

– По глазам вижу. Любительница ты этого дела… Пока ехали, так и постреливала по сторонам…

Опять почти правда. Но и наблюдательная же, зараза! Майя действительно смотрела на многочисленных кавказских парней с интересом. Но - с академическим. Именно потому, что слышала, и не раз, впечатляющие воспоминания знакомых, в этих краях побывавших. Вот и хотела, хоть визуально, понять, что в них такого особенного.

– Извини, не по адресу обратилась. У меня другие вкусы…

– Девушки? Не похоже.

– Мальчики. Только нордического типа… Лариса зевнула, прикрывшись ладошкой.

– Все так говорят. Да мне-то без разницы. Давай о деле. Видишь ли, в Москве так или иначе все скоро кончится. Или уже кончилось. А здесь только начинается, потому что узел всех проблем, ради которых мы чуть не год вашими делами занимаемся, - здесь!

– Зачем?

Лариса слегка опешила.

– Что?

– Зачем занимаетесь? У нас своя жизнь, у вас своя, похоже - интересная. И что вам от нас надо?

– От вас? - Лариса рассмеялась несколько зловеще. Вообще все, что имело угрожающе-тревожный оттенок, получалось у нее намного более убедительно, чем милый позитив. - Уж настолько ничего… Друзья мои - альтруисты со сдвигом, вот и лезут куда ни попадя. Мы вот с тобой, даст бог, в Новую Зеландию сгоняем, увидишь, как жить можно. Или к Алле в пятьдесят шестой. Но раз решили вам помочь, так поможем, хотите вы этого или нет…

Смысл этого выражения показался Майе несколько странным.

Лариса очень быстро все растолковала.

– Видишь ли, так получилось, что узел всех событий не совсем понятным образом к нынешнему дню оказался именно здесь. Связано это с одним человеком. Зовут его Валентин. Знакомы мои друзья с ним давно. Кое-кто уже шестьдесят лет. Я - поменьше. Он воображает себя чуть ли не богом вашего мира. Ну и пусть его, нас чужие бзики не трогают. У нас с ним даже джентльменское соглашение имеется. Он здесь, мы там, и никто никому ничего не должен. У него здесь несколько домов и дач, подружка хорошенькая, денег - как в Государственном банке. Живи да радуйся.

Однако последнее время этот парень начал вести себя странно. Такое впечатление, будто попал под дурное влияние. Безобразия всякие начались. Касались бы они только вас - да ради бога! Но возникла угроза нашим жизненным интересам. А это совсем другое… Ты, говорят, в боковом времени на катере через моря плавала. Так представь, что та же Татьяна начала по ночам дырки в днище сверлить. Зачем, почему, неясно, но, узнав об этом, что бы делать стала?

Майя задумалась. Не о своих гипотетических действиях, о том, к чему Лариса опять Татьяну вспомнила.

– А что ты вообще о ней знаешь? - спросила без нажима.

– Меньше тебя, наверное, но достаточно, чтобы взять на карандаш. И не надо из себя… девственницу строить. Полгода ты с ней бок о бок прожила. Две девки в мужской компании - только и болтать обо всем, что в жизни приключилось, чем до того занимались, кто с кем спал, как и почему. И отлично должна была понять из разговоров и поведения - на крючке она. Мы подобного насмотрелись, знаем, как оно бывает. Или под гипнозом, или перепрограммирована, а то и матрица в ней сидит…

Майе стало жутко. Особенно от равнодушно-делового тона собеседницы.

– Какая - матрица?

Лариса объяснила, коротко, на наглядных примерах.

– Вот я и считаю, Татьяну мог Валентин захомутать, именно чтобы к Тарханову с Ляховым подвести…

Майя вспомнила - нечто подобное предполагал и Вадим, который не соглашался с тем, что встреча в Пятигорске Сергея с Татьяной была случайностью. В единственные за девять лет полчаса, когда он оказался в зоне досягаемости. Да и в остальном Лариса права, странностей в словах и поступках Татьяны было столько…

Да хоть и последние московские две недели.

– Своими методами мы установили, что контакты между Татьяной и Лихаревым были, короткие и вроде без последствий. Тем более Тарханов ее вскоре увез. Но ведь были же…

– А сейчас этот Лихарев - где?

– По моим данным - в Пятигорске. Уехал на днях со своей Эвелиной, а обычно здесь, в Кисловодске обретается, - с безмятежной улыбкой сообщила Лариса. - Да ты ешь, остынет, - кивнула она на люля-кебаб. - Баранина. Холодная - вредна для желудка.

И еще выпьем. Люблю, когда мужиков рядом нет. Мой - прямо цербер. Каждую сигарету и рюмку отслеживает. Иногда даже считает…

На самом деле Левашова именно эти ее вредные привычки занимали крайне мало. Но ей захотелось, для утепления образа, изобразить себя угнетенной жертвой мужа-домостроевца[13].

– Так как же ты отпустила Татьяну? - чуть не швырнула Майя вилку. - Говорила ведь - присматривать и охранять. А сама!..

– Держи себя в руках. Выпей, я сказала. Тоже мне, джеймсбондиха! Эмоции - нам с тобой сейчас не по чину. Дура я тебе, что ли? Все под контролем. Просто нужно посмотреть… Если Танька у него на поводке, он ее там непременно перехватит. Или она его кинется искать. А мы посмотрим. На карту сейчас столько брошено, что не о душевном спокойствии подружки тебе думать… Дай бог, чтобы наши мужики, и твой в том числе, живыми оттуда выскочили и сюда приехали.

От этих слов Майя странным образом успокоилась. Что такое «джеймсбондиха», она не знала, но по смыслу примерно догадалась.

– И дальше что? - спросила, выцеживая крошечную рюмочку.

– Дальше - как учили. Контакт состоится, понаблюдаем, к чему приведет. Убивать он ее точно не будет, насиловать, скорее всего, тоже. Он сам сейчас должен себя чувствовать, как грешник на сковородке… Хитрость ведь главная в чем? Мы считаем, что Лихарев сам на крючке. Второго порядка. Или тоже под матрицей. У этих персонажей, аггров то есть, забавы с матрицами очень популярны. Есть у нас крупная специалистка по этим вопросам, леди Спенсер, она же Сильвия, приедет, разберется.

При упоминании Сильвии Лариса опять улыбнулась, на сей раз весьма двусмысленно,

– Как бы тебе объяснить подоходчивее… Суммируя все факты, происшествия и несообразности последнего времени, наши лучшие аналитики почти на сто процентов убедились, что нашими реальностями занялся кто-то очень серьезный… Просто потому, что до сегодняшнего дня не удалось понять, каким образом пробиваются межвременные дырки. Сами так умеем, но здесь совсем другая методика…

Вот и остался последний шанс. Схватить Лихарева, что называется, за руку и вытрясти из него все. Даже если придется разобрать его мозги на молекулы!

«Ого! - подумала Майя. - Какой у них уровень! И Лариса уже ничуть не напоминает «дорогую шлюху» или просто отвязную девицу с «байками», как она выразилась. Не хотелось бы с ней встретиться в допросной камере…»

Но исказившая лицо Ларисы гримаса тут же разгладилась, вернулась прежняя безмятежность.

– А пока - не напрягайся. Это еще не сейчас. Лучше доедай-допивай, да и поедем, дождь вот-вот начнется. Если из Пятигорска экстренного сигнала не будет, успеем по Пятачку прогуляться…

ГЛАВА 9

Глухой взрыв в соседнем корпусе прозвучал не слишком громко, от него даже стекла в окнах кабинета не вылетели, правда, стекла эти были специальные, на такие примерно случаи и рассчитанные. Да и стены кремлевских строений настолько толсты и крепки, что в войну (здесь не бывшую) тяжелая немецкая бомба, угодившая на одну из внутренних площадей, серьезных повреждений не нанесла.

Дисциплина в Управлении Тарханова своей строгостью и разумностью напоминала таковую на подводной лодке. И роли сотрудников по боевому расписанию четко определены. Поэтому никто не кинулся в коридоры и на улицу посмотреть, что и где случилось, все оставались на своих местах, ожидая команды или дальнейшего развития событий.

Только сам Тарханов, Чекменев и Ляхов быстрым шагом, но отнюдь не переходя на бег (бегущий старший офицер в мирное время вызывает смех, а в военное - панику), вышли на ближайшее крыльцо.

Из двух зарешеченных окон-бойниц третьего этажа тянулся не очень и сильный дым. Можно было бы предоставить разбираться с инцидентом комендатуре и внутренним пожарным расчетам, запросив с кого следует отчет о случившемся, если бы эти окна не принадлежали апартаментам, в которых содержался Маштаков.

– По Управлению и всем службам общая тревога, - тут же начал командовать Чекменев. - Третьей степени. «Печенегов» с полным вооружением - в Кремль. Всех. Тарханов, распоряжайся на месте. Ляхов, со мной.

…Входную, окованную железными полосами дверь вышибло в коридор, и внутри особо секретного помещения, куда доступа не имел никто, кроме специально назначенных лиц, отвечавших за соблюдение режима содержания Маштакова и обслуживание аппаратуры, если таковое требовалось, сейчас суетились пожарные с ручными огнетушителями и в изолирующих противогазах. На всякий случай.

Чекменев про себя отметил, что служба сработала четко, после взрыва не прошло и трех минут. А по галерее и лестницам сверху и снизу подбегали пожарные и охранники с дальних постов.

– Старший расчета - ко мне! - перекрывая обычные матерные возгласы работающих людей и прочие звуки, скомандовал Чекменев. - Доложите.

– Нечего докладывать, господин генерал. Немедленно после взрыва прибыли на место и приступили к тушению локальных очагов возгорания. О силе взрыва судить пока не могу, но судя по состоянию… - унтер-офицер указал на двери, - что-то около полукилограмма тола. И запах подходящий. Пострадавших не обнаружено…

– Как? - не сдержался Чекменев. Но тут же взял себя в руки. - Если огонь потушен, всем немедленно покинуть помещение. Не расходиться, оставаться здесь. Кто от комендатуры? Вы, капитан? Взрывотехника сюда. Перекрыть все входы и выходы в корпус. Установить внешнее оцепление. Внутри здания будут работать мои люди…

– Такое впечатление, - докладывал через час инженер, входивший в группу экспертов и имевший полный допуск к работе с Маштаковым, - что взрыв имел не точечный, а объемный характер. Взрывчатый газ или аэрозоль. Локализация - машинный зал генератора и аккумуляторная. Жилые помещения практически не пострадали. Установка уничтожена полностью. Уцелели только фрагменты внешнего кожуха и антенны. Можно предположить, что рвануло как раз в ее раструбе…

О том, что самого Маштакова, ни живого, ни мертвого, хотя бы в виде фрагментов, не обнаружено, было известно с самого начала. Чекменев лично осмотрел каждый сантиметр кабинета, спальни, столовой, подсобок и всего остального. Все было, конечно, перевернуто вверх дном, но человеку спрятаться негде. И решетки на окнах сохранились в неприкосновенности, что пятисотлетнему кованому железу сделается?

– А нельзя предположить, - в его же тональности спросил у инженера Ляхов, - что искомое лицо в момент взрыва находилось именно в его фокусе и, так сказать, обратилось в пар?

– Предположить можно все. Тем более - в области, где ты не специалист. Вызовите биохимиков, пусть соскобы со стен делают, пробы воздуха берут. Пар или не пар, а следы органики при любой мощности взрыва сохраниться должны. Пиротехники пусть вид взрывчатки установят. А на мой непросвещенный взгляд рвануло так себе, средненько. Как раз чтобы генератор ликвидировать. А человека здесь в тот момент не было. Я из опыта знаю, в таких случаях от человека всегда детали остаются. И довольно много.

Ляхов тоже это знал, да и Чекменев, без сомнения.

– Сбежал? - осведомился он, переводя взгляд с Вадима на инженера.

– Да не похоже как-то, - пожал плечами тот. - Уйти он, конечно, мог, и генератор на прощание взорвать, а смысл? У нас другие есть, в боковом времени мы его рано или поздно разыщем, если уж совсем к черту на кулички не залетел. Да и натура… Натура у него не та, я с ним работал, разговаривал, представляю…

Чекменев опять взглянул на Ляхова.

– Подтверждаю. Не тот человек Виктор, чтобы в одиночку в те края сунуться. Не проще ли вообразить, что рванул именно сам генератор? Я в этих делах темный, но по-дилетантски… Какой-нибудь перепад напряженности поля, вот вам и объемный взрыв, причем ты же сам сказал - в раструбе антенны. Знаешь, что мне это напоминает - шаровую молнию. Вот!

– Технически возможно? - спросил генерал у инженера.

– В этих делах все возможно. Я не теоретик, я эксплуатационник, А про молнию - интересно. Ну не в прямом смысле, а по аналогии. Там сгусток электроплазмы, здесь какой-нибудь «хроно». И профа испарить могла, а то и с собой забрать. Это, кстати, наиболее вероятно. Вы же тогда тоже бесследно исчезли, хоть и без взрыва…

– В общем ясно, что ничего не ясно. Ладно, занимайтесь, а мы пойдем. К вечеру доложите, что еще накопали.

Снова сели втроем, теперь в кабинете Тарханова, как более приспособленном для работы, нежели камера.

Чекменев молчал долго и недобро.

– Да, орлы, - сказал он, словно преодолевая что-то в себе. - Интуиция мне подсказывает, что рано я тебя отпустил, Вадим. Складывается все ну совершенно хреново. Помимо всего, что раньше обговорено. Ты из закрытых помещений исчезать научился, Маштаков вот. Генератора нет, записей нет, толковых теоретиков тоже. Разве что Бубнов, да и то,.. Где он, кстати?

– Сейчас будет, - ответил Тарханов. - Я уже вызвал.

– Хорошо. Ты мне всю правду сказал, Вадим? Я в последний раз спрашиваю. Сам видишь, обстановка осложняется. Если друг друга обманывать станем, каждый в свою игру играть - всем конец. Ты, конечно, может, и вывернешься, если твои «друзья» помогут, а нам с Сергеем что делать? Так что давай - о чем-нибудь еще ночью умолчал? Что в свете вновь открывшихся обстоятельств существенное значение иметь может.

– Умолчать - конечно, о многом умолчал. Главное, то что говорил - правда. А все подряд - долгий очень у нас разговор получится. Потому что те люди давно здесь работают, связи у них обширные, до того, как на нас выйти, еще несколько проектов заложили. Например, все, что вам Сергей о заговорщиках докладывал…

Они, знаете ли, парни очень квалифицированные, - предупреждая возможный вопрос генерала, продолжил Ляхов, - и подали всю необходимую информацию столь дозирование и столь грамотно, что Сергей не имел ни малейших оснований усомниться в ее достоверности. Использованные источники и каналы подлинные, все факты достоверны и поддаются проверке. В чем главная хитрость - сделано все так, что последний камешек лег на место только вчера, еще полдня потребовалось Сергею все рассортировать и оформить, а тут я подвернулся, вам не до разговоров на другие темы стало, потом мы с вами уехали… Так что он как раз к утреннему докладу должен был материал подготовить…

Тарханов слегка расслабился, а Чекменев, напротив, напрягся.

– Если они такие дела умеют проворачивать и так шаги свои рассчитывать - на кой мы им вообще сдались? И без нас обойдутся, и нас при необходимости, как котят, сделают…

– Не столь все мрачно, Игорь Викторович, я же говорил. Мы им нужны, потому что мы важная часть государственного организма, и нужны именно в этом качестве. Вот ближайший пример - информацию о заговорщиках они собрали, и что им с ней делать? А у нас и оперслужбы, и прокуратура, и суд, и прочее. Так и во всем остальном. Они, скажем, мозг, а мы - глаза, руки и ноги. Что же касается котят… Конечно, его, вас, меня пристрелить или под машину толкнуть - ничего не стоит. Захотели - давно бы сделали, не ставя нас в известность о самом факте своего существования. А если поставили - нам остается действовать наиболее разумным образом, исходя из собственных интересов. Как я уже и имел честь вам доложить.

– Хорошо, хорошо, голову ты мне задурил достаточно. На сегодня. Давай перекурим. А чего это ты ни одного вопроса не задал? - обличающе направил на Тарханова указательный палец Чекменев. - Мы тут хрен знает какие дела обсуждаем, тебя, начальника Управления, непосредственно касающиеся, а ты молчишь, только скулами дергаешь…

– Что я могу задавать? Только что Вадим на пальцах изобразил, как меня не то подставили, не то нос утерли, потом вы начали живо обсуждать тех, кто это сделал, я же до сего момента ни о чем подобном не слышал. Ни от вас, ни от него. Чего же я буду в чужие дела соваться, старших товарищей перебивать, с дурацкими вопросами встревать? Чтобы еще раз мордой в стол ткнули? Вы уж давайте сами, раз начали…

С точки зрения Ляхова тактика Сергея была единственно правильной. Иначе рано или поздно Чекменев его бы дожал. Не сейчас, так позже, наедине. А так - взятки гладки. Или принимай отставку, или извинись в той или иной форме, забудь все, что было, и продолжаем работу как ни в чем не бывало.

– Мы же договорились, бросай этот тон, - выбрал генерал второй вариант. А что ему оставалось делать, не та сейчас обстановка, чтобы счеты сводить. - Тут вокруг пожар в бардаке, а я должен время выбирать, чтобы вчерашние разговоры пересказывать? Вадим тебе на досуге расскажет, а сейчас другие заботы. Что мне Олегу докладывать, как вы считаете?

– Лучше бы - пока вообще ничего, - заметил Ляхов. - Только ему и забот сейчас, в наши дела вникать. Чисто техническая авария на объекте. Пробки выбило. Так его, кажется, и нет сейчас в Кремле?

– Точно. В Берендеевке он. Работает с документами.

Иногда это выражение могло означать то, что сказано буквально. Великий князь (номинально по титулу он им и оставался) действительно предпочитал заниматься не требующими личных встреч с царедворцами делами в своем имении. Писал книги, готовил проекты указов и законов, размышлял над кадровыми вопросами и так далее. Но в иносказательном смысле так иногда говорили знающие люди, когда хотели намекнуть не менее знающим, что Олег Константинович, на сутки или на трое, как получится, уединился с очередной фавориткой.

Сейчас, по крайней мере для Ляхова, второе было бы предпочтительнее.

– И кто она? - Вопрос прозвучал настолько между прочим, что даже Чекменев пропустил его, не задумавшись.

– Да тебе какое дело? Я и то не видел, из молодых какая-то, в Питере вроде на глаза попалась…

Об амурных делах князя говорить «среди своих» зазорным не считалось, если меру знать, конечно.

Вадим порадовался, что в таком случае и Тарханову впредь жить спокойнее будет, и не возникнет у Олега в ближайшее время вопрос о причинах экстренного отъезда Татьяны.

И тут же подумалось, а вдруг именно сейчас пошел «вариант Юдифь», а с Татьяной была только акция прикрытия?

– Я в туалет, если позволите, - доложил он Чекменеву.

Тот рассеянно кивнул и тут же обратился к Сергею, спрашивая, когда же он, наконец, отправит людей на задержание персонажей из списка и где, черт возьми, застрял Бубнов?

Под нижней крышкой часов пульсировал сигнал экстренного вызова от Шульгина. Хорошо, туалет в кабинете Тарханова располагался в комнате отдыха, и через две двери сюда слышно не будет.

Вошел, щелкнул кнопкой, под потолком загудел вентилятор, создавая дополнительную звукозавесу.

Экран Шульгин открыл маленький, портретного формата. И выглядел весьма встревоженным.

– На месте взрыва был?

– Само собой. А вы разве нет?

Александр Иванович в пространные разговоры вступать не был намерен.

– Имей в виду, это - не мы. Я только Маштакова успел выдернуть, контуженного, но живого. А взрыв - чужой. «Они» начали первыми.

– И что теперь?

– Теперь - смотреть будем. И ориентироваться по ходу. Боюсь, пойдет сейчас такое, что все планы - к черту. Кроме генерального. Тебе бы сейчас лучше из Кремля легально, под любым предлогом выскочить. Я Феста в дело уже ввожу, во главе боевого отряда посылаю по вражеским явкам. Тебе бы тоже под команду группу «печенегов» взять, тогда сам черт не разберет, где ты, где он, и мы пару темпов выиграем.

– А предлог?

– Будет тебе предлог - Дружок твой, Бубнов, исчез. Из дома. Я ведь тоже не бог, я другой схемой занимался, на все внимания не хватает. Я сейчас Тарханову позвоню, вроде от сотрудника Стрельникова, доложу про Бубнова, а ты тут же сцену разыграй. Мол, я и только я на месте разобраться смогу, требуй опергруппу в помощь, и вперед. А Чекменеву сейчас такая информация пойдет, причем вполне точная, что ему не до тебя будет. Тарханов пусть в Кремле сидит, как бы ему там в коменданты осажденной крепости не выдвинуться.

«Вот, значит, какие игры пошли, - подумал Ляхов, выходя из туалета и потряхивая только что вымытыми руками. - И как же все будет выглядеть? Как мятеж вроде варшавского, вторжение пришельцев из космоса или?..»

На «или» у него фантазии не хватало. Все ж таки на курсах Шульгина он провел только месяц, и занимались там делами практическими. Лишь в редкие часы отдыха удавалось посмотреть зубодробительные боевики из мира Ляхова-первого. «Пусть и глупые, но стиль времени нормально передают. Очень многие у нас пусть так и не живут, но в этом духе мыслят», - объяснил ему двойник. Если они придут со своим стилем мышления оттуда сюда, действительно придется вообразить себя корниловцами в Ледяном походе. А иначе…

«Иначе нам не выжить. Хуже будет, чем под большевиками. У тех хоть идеи какие-то были…»

Что наличие идей очень часто не в пример печальнее их полного отсутствия, Ляхов по общей исторической необразованности еще не подозревал.

Он был в двух шагах от своего стула, как телефон на столе Тарханова обещанно зазвонил. Сергей снял трубку привычным, спокойным жестом, но при первых же словах с той стороны лицо у него передернулось.

– Что? Повтори? Как, когда? Да мать же вашу! Оставайтесь на месте. Сейчас будем!

– Что такое? - синхронно вопросили Ляхов и Чекменев, первый уже зная, в чем дело, а второй - искренне, но фибрами души уловив очередную пакость.

– Бубнов пропал. Похоже, похищен. Без всякого взрыва. Налет на квартиру.

– Было уже такое, - стараясь изображать человека, из последних сил сохраняющего раз избранную маску невозмутимости, но внутри которого все кипит и дрожит, сказал Вадим. - Я сам туда поеду. Дай мне человек пять нормальных специалистов и броневик. - Это Тарханову. - Видите, Игорь Викторович, понеслось по кочкам, по наихудшему сценарию. Хорошо хоть, я успел вернуться. Какую-то ясность имеем. А начнись все вчера? Вы бы до последнего не знали, что творится… Верните мне «адлер».

Страшное сомнение отражалось на, лице генерала. И доверить до конца Вадиму он не мог, и выбора не было. Какие разборки и интеллектуальные поединки, когда под окнами только что не немецкие танки брусчатку гусеницами скребут. Ему, разумеется, подобный образ был чужд, а вот у Тарханова проскользнул по краю той самой «эйдетической» памяти.

– А может, это опять…

– Да хватит, ваше превосходительство! Выбора нет. Никакого выбора нет! При любом благоприятном развитии событий вы меня и посадить, и расстрелять успеете, А сейчас уже не политику делать, сейчас выживать надо. Я знаю, что делать, вы - нет. Прикажите вернуть пистолет, ты, Сергей, группу к подъезду, а пока порученец прибежит, слушайте. Если это последнее, что я вам успею сказать, - дальше сами.

Чекменев, подчиняясь мощному волевому посылу Ляхова, действительно приказал порученцу взять из сейфа пистолет и бегом принести его в кабинет полковника Неверова (официально Сергей так по-прежнему и значился).

А Вадим, на самом деле торопясь и одновременно радуясь, что сумел перехватить инициативу, говорил о том, что, кажется, агрессия с «той стороны» началась. Взрыв генератора, исчезновение Маштакова, похищение Бубнова, сообщение «друзей» - все говорит за это. Он сам с трудом во все это верит, но лучше поверить в пришествие Антихриста, хоть как-то озаботившись обороной, чем оказаться перед супостатом без порток и в пьяном виде, как русские ратники на берегу реки, так и названной «Пьяна». Может, и легенда, как многие другие, но факт подобного разгрома в 1378 году имел место.

– Мужики, случиться может абсолютно все, что в голову придет, и кое-что сверх этого. Чужой танковый корпус в Москву вторгнуться может, и по технике посильнее наших. Покойники толпами, поляки перевоспитанные. Не знаю я деталей. Игорь, - снова перешел он на «ты» и по имени, - сколько у князя в Берендеевке охраны?

Поддавшись его напору или просто поверив, Чекменев ответил:

– Рота дворцовых гренадер. Сто человек с легким вооружением.

– Немедленно, по тревоге… ну на кого тут в гарнизоне полностью положиться можете?

– Ближе всего у Берендеевки - гвардейские казаки на полевых сборах, - ответил Тарханов.

– Значит, казаков. Аллюр три креста[14]! И звоните прямо сейчас Их Величеству - все бросить, поднять охрану, включая псарей и дворников, окопаться по возможности и держаться до подхода подкрепления. Кроме тебя - ни с кем в переговоры не вступать. Огонь на поражение.

– Да успокойся! Как я это все подам, ты соображаешь?

– Да как хочешь. Как мы с Серегой на перевале. Выживем - отчитаемся. Хоть Мировой войной с «Черным интернационалом» назови.

И лучше бы ты туда сам полетел, Игорь Викторович, с вертолетным десантом. Запасной КП создашь, и леса вокруг хорошие. Весело, ох и весело скоро всем нам будет! Ты, Сергей, принимай команду над Кремлем. Звони начальнику Московского гарнизона. Тоже от имени князя. Пусть поднимает войска по тревоге, но из казарм не выводит. Пару полков неплохо бы в Кремль перебросить, со всей техникой и снабжением. Устроишь тут, в случае чего, Брестскую крепость.

Чекменев смысла этого выражения не понял, а Тарханов, неожиданно - вполне. Словно бы опять воспоминание из иной жизни.

– Я же немного в городе поработаю. «Печенеги» сами по себе, я тоже. Бойцов, что со мной в рейд ходили, верните. Я так понимаю, вы их еще по частям не разослали, на всякий случай поблизости держите. Максима мне найти нужно. По адресочкам, что у тебя в папке, пройтись. Может, кого и поймаю. И «друзья» наши в любом случае на меня выходить будут. А меня грохнут, или пропаду где, вот вам…

Он положил на стол перед Тархановым брелок для ключей в виде корабельного штурвала с надписью «Сан-Франциско» по ободу. В центре - золоченый глобус размером с косточку вишни.

– Здесь нажмете, вам по любому ближайшему телефону ответят, а то и просто так. Александра Ивановича спросите, скажете, что надо. Надеюсь, помогут… Глаза друзей его поразили. Совершенно вдруг ставшие не бессмысленными, не стеклянными, а просто - не отсюда. Слишком он оказался для людей своего мира непонятным, чересчур волевым и резким. И слишком умным. Забыл как-то, что его опыта у них не имелось. А это они еще с Вадимом-первым впрямую не общались!

Жизнь-то - она груба и никак не собирается соответствовать вашим о ней представлениям. Разве что в самые тихие и благополучные годы. Да и то! Что могло быть тише и благополучнее пресловутого тысяча девятьсот тринадцатого года или тысяча двести тридцать шестого, скажем?

Быстрее всего восстановился Чекменев, что и неудивительно.

– Черт с тобой, Вадим. Еще раз поверю. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Пронесет - объявим, что проводили внезапные маневры. Но ты у меня тогда земским врачом в Весьегонский уезд Тверской губернии поедешь, матерью клянусь.

Весьегонский уезд - это да. Самый глухой даже по нынешним временам угол Тверской губернии, запрятанный в болотах и лесах на границе с Вологодской. Оттуда уж точно, как писал Гоголь, три года скачи, никуда не доскачешь. В переносном смысле, конечно. Но уж точно не Москва.

– Ты бы, лучше, Игорь, кого-нибудь посадил международные новости отслеживать. Не исключаю, что там у них не лучше нашего безобразия начнутся. А про Весьегонск - ты очень к месту. Подсознательно. Может, там и придется временную столицу создавать. Нормальные края. Километров сто по болотам на северо-восток - вот тебе и Кириллово-Белозерский монастырь, Ферапонтов тоже недалеко, и вообще Белое море с приполярной тундрой. Выживем…

Как его все же несет, ну почему он не может остановиться на каком-то главном слове, а начинает говорить лишние? С другой стороны, не скажешь сейчас - можешь не успеть потом, те самые слова, которые вдруг могут оказаться главными. Поэтому будем делать, что кажется нужным сейчас, а будущее - разберется само.

Что-то подобное, кажется, ощутил и Чекменев.

И все трое вдруг встали, на секунду положили друг другу ладони на погоны.

– Хорошо, поехали.

У подъезда Ляхова ждал легкий десятиместный бронетранспортер, примитивный по сравнению с теми, что он видел «там». Открытый сверху, с единственным ручным пулеметом на турели, Так и время другое, и враги другие. Были. А какие сейчас будут?

Десантники Колосова и штурмгвардейцы Кочубея уже были здесь, загружали в транспортер свое имущество, вообще вели себя как ни в чем не бывало. Да и на самом деле, что для них изменилось? Вчера только с аэродрома отвезли в кремлевскую казарму, выдали ужин и законную винную порцию. Велели отдыхать, до особого распоряжения не покидая помещения. Бойцы выспались до упора, позавтракали, а тут и распоряжение последовало. И командир здесь же.

– Здорово, орлы, - весело поздоровался со своим войском Ляхов. Ребята надежные, где только с ним не бывали. Колосов, вдобавок, с Максимом хорошо знаком, они впервые некробионтов и обнаружили. И повоевали. Товарищи по оружию, получается.

Вадима тоже встретили радостно. Свой, проверенный командир - это уже больше половины успеха в любом деле.

– Куда едем, господин полковник? - по-свойски спросил Колосов. - Обратно в Польшу или еще куда?

– Поближе. По городу покатаемся, погода видите - самая для прогулок.

Действительно, в Москву, похоже, вернулось бабье лето, что для начала ноября достаточно удивительно. Небо очистилось, солнышко пригрело, градусов до двенадцати, наверное, а то и до четырнадцати.

– Тоже дело. А патронов нам зачем столько? - Он указал на уложенные под откидными продольными сиденьями ящики.

– Прежние хозяева забрать забыли. Не выбрасывать же. А у нас как с собственным боезапасом?

– Как положено, полный. Мы ж там почти и не стреляли.

– Ну, значит, оружие на изготовку и вперед.

До квартиры Бубнова от Кремля ехать было всего ничего, минут пятнадцать, даже если не разгоняться и не нарушать правил движения. Вадим стоял рядом с водителем, единственным незнакомым бойцом в их отряде, облокотившись о кромку борта, смотрел по сторонам.

На улицах все пока внешне спокойно. Машины мелькают, предусмотрительно освобождая для непривычного в центре города стального ящика крайнюю левую полосу, люди движутся по тротуарам, радуясь выпавшему погожему дню. А что здесь станет твориться в ближайшем будущем? Да может, и ничего, подумал Ляхов.

Все, чего опасается Шульгин со своими друзьями может произойти как бы помимо всех этих мирных обывателей. Просто вдруг сменится реальность каким-то образом, а люди ничего не поймут и не заметят, Продолжат жить, как жили, никому и в голову не придет, что час назад у них были другие имена, интересы, воспоминания, власть. Другие деньги в карманах, другие товары в магазинах. Или никаких товаров. Карточная система и строгое нормирование скудных пайков. Половина ныне существующих личностей просто исчезнет, их место займут совсем другие. Но абсолютно все будут в полной уверенности, что именно так всегда было и никак иначе быть не может.

Вадиму легко все это воображать, видел он мир Шульгина, а раньше - другой Израиль и чеченца - сержанта «Советской Армии».

И вновь останется их два, может быть, три десятка таких, кто будет понимать истинную суть случившегося.

В прошлый раз Максима Бубнова забирали из его квартиры люди прокурора Вельского, да и то, как выяснилось, почти по ошибке. Когда недоразумение выяснилось, перед ним извинились и почти с почестями доставили обратно. Сейчас картина выглядела аналогично - приоткрытая входная дверь без следов взлома, легкий беспорядок внутри, но ничего похожего на то, как выглядят последствия добротного, систематического обыска.

По сути, Ляхов не совсем понимал, для чего Александр Иванович велел ему ехать с группой именно сюда. Криминалистом он себя не ощущал, навыками осмотра места происшествия не владел, даже нюхом собаки-ищейки его не наградила природа.

Бойцов он оставил внизу, с собой взял только троих, расставил у двери лифта, окна на лестничной площадке, у входа в квартиру. Скорее на всякий случай, чем по реальной необходимости. Засады он не ждал, повторного налета - тоже.

Ну и верный Колосов держался как привязанный, сзади и справа в трех шагах, не убирая пальца со спуска автомата. Они обошли все комнаты, осматривая то, что могло представлять интерес. Вадим искал какого-то знака, записки, намека на происшедшее. Максим, похоже, сопротивления оказать не успел или не захотел. Не было следов рукопашной, отстрелянных гильз на полу, дырок в стенах и пятен крови. По всему выходило, что взяли его тихо-мирно. Очень может быть, Бубнов вспомнил предыдущий случай, потому и вел себя сдержанно.

– Ты видишь, Саша, - сказал Ляхов поручику, когда они закончили осмотр квартиры, - вы с подполковником тогда с покойниками встретились в чужом времени, потом мы с тобой «домой» к ним съездили, а сейчас, кажется, они к нам пришли… Доигрались, в общем.

– Моя бабка постоянно говорила, не буди лихо, пока оно тихо, - согласился поручик. - Из тех, кто к этому делу отношение имел, только мы с вами живы-здоровы до сего времени?

– Я и не знаю. Если с самого начала считать, так вроде и так. Да что толку? Сейчас живы, а через пять минут?

– Пять минут - тоже срок. Вы меня простите насчет всяких конвенций, а я сегодня ночью к одному дружку забежал, там же, в Кремле, он при Оружейной палате состоит, штабс-капитан уже, бутылочку с ним распили…

– Вас же изолировали до выяснения, насколько мне известно…

– Господин полковник, - с отчетливой насмешкой протянул Колосов, - это кто ж штурмгвардейца изолировать может? Но я о другом. Поговорили мы с товарищем, и он мне, так, от души, две сотни абсолютно запрещенных пулеметных патронов подарил. Когда моих рассказов о некробионтах наслушался. Научный термин простодушный поручик произнес старательно и со значением. Мы, мол, тоже соображаем.

Ляхов, не задавая лишних вопросов, курил, опершись плечом о стенку в спальне Максима. Поглядывал по сторонам, будто желая увидеть нечто, только ему адресованное.

– А патроны какие, господин полковник! Не знаю уж, кем и для чего сделанные, но пули у них разрывные, снаряженные азидом свинца. При попадании в цель срабатывают не хуже гранаты от подствольника…

– Чего ты плетешь? - не выдержал позы Ляхов. - Азид свинца - капсюльный инициатор. Ударного действия. Он еще из ствола не вылетит - взорвется. Хотя мощный, конечно.

– Так и я говорю. Не знаю уж, чем они его запластифицировали, только срабатывает он исключительно при попадании в цель. А до того - ни-ни!

– Ты и проверить успел?

– Само собой. Тир там тоже имеется. Стрельнули из карабина пару раз. Жуткое дело…

«Вот, - подумал Ляхов, - о каких-то высших проблемах рассуждаем, службы Госбезопасности держим, а поручик с штабс-капитаном за бутылкой в гробу видали все наши заморочки. И все в этой стране так. И в той - тоже».

Эта мысль неожиданным образом прибавила ему оптимизма. Не с марсианами же воевать придется. А со своими, русскоязычными - как-нибудь управимся. Или разберемся. (Словечки оттуда проскакивали все чаще, сами собой, и это уже почти не удивляло.)

– Нет, ты мне скажи другое, - тут уже иной интерес возобладал у Ляхова, - как же он тебе сверхсекретные патроны отдал за просто так?

Колосов ухмыльнулся совершенно наглым образом.

Это вы там, мол, старшие командиры, мыслите отжившими категориями, а мы - другое поколение.

– Так они ж потому и секретные, что ни по каким учетам не проходят. Завезли неизвестно кто неизвестно когда для неизвестных целей. Достигли тех целей, нет, никого больше не волнует. Дружок мой, Володя Мигель (из бывших испанцев) другим озабочен, куда б их без последствий выкинуть, пока они сами собой рваться не начали… Мне две сотни отдал, а еще десять тысяч…

– Так хорошо работают? - спросил, заинтересовавшись, Ляхов.

– Отлично!

– Ну, заедем, заберем. Я ему расписку по всей форме оставлю… Как так и надо.

Разговор мог бы продолжаться еще бог знает сколько, отвлекая от главного, но тут у Ляхова опять завибрировала крышка часов.

– Я слушаю, Александр Иванович, - сказал он, глядя на кафельную стенку туалета, закрыв за собой дверь.

Шульгин появился в своей сиреневой рамке не сразу.

– Максима я вычислил. Его сейчас держат недалеко от тебя. За Красными Воротами, Гороховский переулок, дом номер… Этаж, квартиру назвать пока не могу. Гони на предельной, подскочишь, я, может, успею уточнить. А нет - попробуй на интуиции. Она у тебя есть.

Лестная характеристика, но в конкретном случае - бесполезная.

– Общая обстановка как?

– Честно говоря - хреновая. Мы теряем контроль. Есть мнение, что неприятель рассасывается по Москве, пока ничем себя не проявляя, но во всеоружии.

– Как у Тарханова в Пятигорске?

– Хуже. Те хоть стреляли и облика своего не скрывали. А здесь я вижу, что враг присутствует, а чем его засечь, пока не понимаю. Но ты не переживай, Секонд, - поспешил успокоить его Шульгин. - Фест с целой ротой тоже в городе, вот его позывной. Встретитесь, вам сам черт не брат будет!

Оно понятно, вдвоем да при поддержки полутора сотен хороших солдат непременно выкрутимся, если нас полком не зажмут в тупике. А вообще?

– Некробионты, Александр Иванович? - Эта версия казалась, при всей своей запредельности, хотя бы понятной.

– Какие некробионты! Просто нормально подготовленные боевики из нашего времени, прикрытые фоновым излучением. Шапкой-невидимкой, мать-перемать. Лоб в лоб встретишься - узнаешь. А приборно - ноль.

– Ну а цель, хотя бы цель их вам понятна? Чего нам лично ждать? Государственного переворота, банальных грабежей, захвата заложников? Вы же раньше все так интересно по полочкам раскладывали…

– Раскладывали. А сейчас противник, возможно, напуганный нашими действиями, пошел поперек всех схем и расчетов. Где-то мы им крепко хвост прищемили, да сами этого не заметили. Сейчас работаем по всем вариантам сразу. Нам бы темп им немного сбить, инициативу перехватить. Я Фесту весь свой резерв отдал, чтобы он на себя внимание отвлек, прыти им поубавил. А как только разберемся, ответим так, что мало не покажется…

Но что-то уверенности в голосе Шульгина было недостаточно. Так, по крайней мере, показалось Ляхову, хотя уж чего-чего, а растерянного «учителя» он до этого представить себе не мог. Или это очередная игра, неизвестно на кого рассчитанная?

– Тогда я поехал, Александр Иванович. Хоть Максима выручу. В остальном - советуете стрелять не раздумывая?

– Во все, что сочтешь подозрительным, - безусловно. Если ошибешься ненароком, что маловероятно, или твой князь тебя отмажет, или Чекменев, или я. В любом случае, вооруженный человек на улицах Москвы - почти стопроцентно враг. Своих-то гвардейцев или городовых ты опознать сумеешь?

– Постараюсь, Александр Иваныч! Только - еще одно. Через пару минут снова приоткройте окошечко…

Он вышел из связи, одернул китель уже в коридорчике, стараясь не форсировать голос, скомандовал Колосову;

– Вниз, бегом. Посты снимай, машину заводи. Я сейчас.

Поручик посмотрел на него с интересом.

Ну да, командир отлучился за малой нуждой, а вышел из гальюна, будто там у него центр правительственной связи. Забавно, нет?

И Ляхов подумал, что забавно. Но с другой стороны.

У Максима в кабинете имелся встроенный в стену керамический, практически невскрываемый и надежно замаскированный сейф. До него налетчики не добрались, просто не знали о его существовании, иначе бы заставили его показать.

Вадим откинул закрепленную на потайных петлях секцию книжного шкафа, не снимая трубки телефона, набрал известный номер. Хитро было придумано, никакой взломщик не сообразил бы. Дверца сейфа, неразличимая на фоне обоев со сложным рисунком, бесшумно открылась. Вадим извлек стопку не слишком толстых папок. Здесь все материалы их совместных разработок по верископу и собственные расчеты Максима, касающиеся генератора Маштакова, и еще кое-что, весьма важное. Что не должно попасть в руки ни «врагов», ни Чекменева с его службами.

– Заберите, Александр Иванович, - протянул он свои сокровища Шульгину, когда он вновь возник в проеме «окна», теперь уже прямо посередине комнаты. - Если не вернусь, полистайте на досуге…

– Пессимизм и фатализм - отставить. И не из таких передряг выходили с честью. Ты езжай, а на месте я тебя, в случае чего, поддержу. Понимаешь, - счел он нужным еще раз как бы извиниться, - я тут пока один, и СВП тоже одна, просто физически не успеваю сразу два десятка объектов отслеживать. Через несколько часов «мобилизацию» закончим, полегче станет…

Бронемашина помчалась, теперь уже не соблюдая никаких правил, в расчете на здравый смысл гражданских водителей, на доступной ей скорости, пыхая черным дымом из выведенной вбок и вверх выхлопной трубы, грохоча дизелем, на подъезде к перекресткам включая противно звучащую армейскую сирену. И пролетал их невзирая на красный свет. Желающие жить пусть поостерегутся.

Однако выбирали все же малозагруженные переулки, идущие поперек магисталей. Сначала длинный Грохольский, потом Коптельский, Спасский, отрезок Каланчевки, Красноворотский, Новая Басманная.

«Князь Курбский от царского гнева бежал, с ним Васька Басманов, стремянный» - ни к месту, а может, как раз к месту вспомнилось Ляхову, когда мелькнула табличка перед глазами на крутом, с заносом, повороте.

По пути он успел по рации связаться с другом-братом Фестом. Тот сейчас находился с другой стороны Садового кольца, у Калужской заставы.

Шульгин, махнув рукой на все правила и принципы, вывел через две мировые линии полуроту своих крымских рейнджеров. Из первого, навербованного в Константинополе состава там уже никого не осталось, кроме взводных и отделенных командиров, но традиции и уровень подготовки сохранялись крепко.

Один взвод он оставил при себе, для охраны и обороны, если придется, столешниковской базы, а второй отдал Ляхову-первому. Ротой он назвал ударный взвод просто для красного словца, чтобы приободрить Секонда, однако по боевым возможностям он превосходил две-три сотни здешних строевых солдат, пусть даже и гвардейских.

Инструктаж ударникам был краткий. Идете, мол, в Москву, но не в здешнюю, Совдеповскую, а как бы в некий натурный тренажер, изображающий ее же, но в другом времени и при другой власти. Для отработки вводной «Зачистка города после его захвата бандитской армией (вроде махновской)». Боеприпасы обеими сторонами будут использоваться настоящие. Беспрекословно выполнять все приказы вот этого господина полковника, с местным населением (в том числе вооруженными силами и полицией) ни в какие разговоры не вступать, ничему увиденному до возвращения домой не удивляться.

Случайно отбившись от своих - пробираться на Столешников, желательно без боя и опять же избегая контактов с аборигенами. На этот случай всем были выданы великолепные, сто метров в сантиметре, планы города. Попав в плен (что крайне нежелательно), молчать и ждать, когда выручат. А это будет сделано непременно. Корниловцы своих не бросают, это известно всем и неоднократно подтверждалось делом.

Ляхов-первый, одетый, в отличие от рейнджеров, в полевую форму здешних горных егерей, прошел по коридору перед двухшереножным строем взвода, внимательно вглядываясь в лица бойцов.

Суровые ребята. Больше половины прошли Гражданскую войну (некоторые - от звонка до звонка), которая для них закончилась всего три года назад. Шульгин в свое время рассказывал об истории этого формирования, демонстрировал видеофильмы о Каховском и прочих сражениях. Никто из них, разумеется, не обладал достоверными знаниями о существующем мироустройстве, параллельных реальностях, Гиперсети и прочем, но за пять лет службы в качестве «вооруженных сил Андреевского братства» нахватались столько косвенной информации, что удивляться хоть чему-либо считали для себя недостойным. Все та же формула, дарующая душевное равновесие; «Есть то, что есть, а остальное - ложь!»

Вооружены ребята прилично. Известными Ляхову с детских лет автоматами ППС, но значительно модернизированными, стреляющими почти что вечными, а главное, общими для обоих миров патронами М1896/1930; плюс еще пистолетами «ТТ», тоже усовершенствованными; десантными ножами, само собой, и огромным количеством гранат разных типов.

Сутки-двое можно воевать автономно, да вряд ли столько придется.

Форма одежды универсальная. Камуфляжные комбинезоны близкого к здешним покроя и расцветки. Коричневые береты с трехцветными, тоже похожими на местные, кокардами. Главное отличие - корниловские щитки на рукавах, с белым черепом и буквами «ВСЮР»[15]. Это тоже хорошо, потому что и узнаваемо, и непонятно.

– Таким образом, господа, - начал свое обращение к перешедшим в его подчинение ударникам Ляхов. - Первая задача проста. Сейчас мы на комфортабельном автобусе выдвигаемся в предписанный район, там блокируем и занимаем отдельно стоящее здание, преодолеваем сопротивление, если таковое будет оказано, причем - демонстрируя полную готовность применить оружие, но до первого выстрела со стороны противника его не применяя. Когда займем, а все там обнаруженные будут положены мордой на пол, я сообщу, что делать дальше. Командир взвода?

Не слишком молодой для своего чина поручик подкинул ладонь к краю берета.

– Не надо.

Ляхов даже слегка опешил.

– Что - не надо?

– Фамилия моя Ненадо, Игнат Борисович. Запорожская. Там таких много было.

– Ну и хорошо, будем знакомы. Вы, господин поручик, будете при мне находиться и командирам отделений задачи ставить. Двинулись. Автобус во дворе.

Он убедился, что в подъезде нет посторонних, и бойцы бегом, но почти бесшумно посыпались вниз по лестнице.

По пути Вадим со взводным распределили роли между отделениями и конкретными бойцами.

Самое же во всем этом интересное, что если взводный не интересовался идеологией и сутью противника потому, что над ним был целый полковник, то Ляхов этого не знал вообще. Ему было известно, что они сейчас будут брать Центр, где, предположительно, осуществлялась кодировка и перепрограммирование людей до уровня зомби, только сохраняющих весь свой интеллектуальный багаж и память в необходимых пределах.

Экспертов-инженеров ему придано не было, да и взять их Шульгину было неоткуда. Вот Бубнов разве, если Секонд сумеет его выручить, ну, возможно, сам Левашов. Так специалисту такого уровня, тем более - единственному в своем роде, не набегаться по каждому объекту.

Фест, как человек «настоящего» двадцатого века, соображал, конечно, быстрее и правильнее своего двойника, поскольку объем информации политике-психологического плана был у него на порядок больше и массив исторических аналогий, которыми можно оперировать, - тоже.

И он, планируя свое конкретное поведение в предстоящей заварушке, не мог не думать и о другом. А что дальше? Допустим, аппаратуру удастся захватить неповрежденной (тут-то он постарается) и обслуживающий персонал (а лучше - руководителей) тоже. Так взрывать ли эту дьявольскую технику или, сообразив, как она действует, немедленно перенацелить ее «на благое дело»?

Ага, проблема «Кольца Всевластья»! Толкиена он читал в самом подходящем возрасте и в почти подходящее время. Но сути «конфликта» до конца не уловил. Не тот менталитет. Российско-советский подсознательный опыт подсказывал, что в нашем положении нужно хвататься за любое оружие, сулящее надежду на одоление врага, а дальше видно будет. Как с той же атомной бомбой. Ну сделали ее, а может, и украли, как герой Солженицына воображал, и - ничего страшного. Мировой войны не начали, а кое-какой стабильности добились. И сейчас она же нам позволяет на мировой шахматной доске хоть как-то, но удерживаться. А то б и вправду, Верхняя Вольта, да еще и без ракет.

Слава богу, на дальнейшие размышления, способные вгонять в тоску и в ступор, времени ему не хватило.

Автобус подкатился к указанному дому, добротному, трехэтажному, предреволюционной постройки. Метров за сто еще было установлено, что внешней охраны, бетонных блоков, надолбов, бронетехники, вообще как-то оборудованного предполья в его окрестностях нет.

Удачно.

– Так, Игнат Борисович, - Ляхов любил обращаться к младшим по званию по имени-отчеству, - не упускаем шанса. План слегка меняется. Тормозим автобус напротив главного крыльца совершенно внезапно, со скорости, и через оба выхода - броском вперед. Если дверь не заперта - отлично. Нейтрализуем охрану, и сразу по всем этажам. Блокирующую группу - в общий строй. Два человека остаются в автобусе, еще двое - через забор и контролируют двор и задний фасад. Пошли!

Водитель ударил по тормозам, автобус завизжал покрышками и стал как вкопанный точно в указанном месте, за каких-то пять-семь секунд двадцать человек выскочили на тротуар.

Тяжелые, резные, способные выдержать несколько ударов тараном входные двери особняка были, конечно, заперты, не такие уж там дураки обитали, но вот перекрыть окна хотя бы первого этажа соразмерными по прочности решетками ума не хватило. Что поделаешь, время все-таки другое и нравы тоже.

Короткий звон и дребезг рушащихся стекол, и через несколько секунд Ляхов входил в вестибюль через распахнутую для него дверь. Не хватает полковнику в окна прыгать.

Что не ошиблись, Вадим понял сразу. Охрана, как и планировалось, лежала ничком на полу по сторонам от входа с высоким барьером и турникетом, и были это люди нездешние. Что ж, своих не узнаем, что ли? Как русского за границей можно идентифицировать за десять шагов, не услышав еще ни одного слова, а по общим очертаниям и манерам, так и здесь пришельцы-сореальники воспринимались, как негр-шпион из советского еще анекдота. Да вдобавок, обнаглев сверх меры, были вооружены отечественными АКСУ. Никакого соблюдения приличий.

Он поднял один, с двойным магазином, обмотанным изолентой, показал поручику.

– Такое - видел?

– Приходилось, - не дрогнув лицом, ответил Ненадо. - Один вам, один мне, пойдет?

– Не возражаю. Этих - руки за спину и - в автобус, а мы - наверх.

Там, кстати, захлопали вдруг пистолетные выстрелы, несколькими трехпатронными очередями ответил автомат. Ну, это еще не бой, это «эксцесс исполнителя».

– Ну-ка, Игнат, бегом туда. По возможности прекратить. Мне трупы не нужны.

А у него появилась новая, неожиданная проблема.

Привлеченная внезапной суматохой на тихой улице или вызванная звонком жителя одного из соседних домов, возле автобуса остановилась полицейская машина.

Единственный в команде обитатель этого мира, шофер, начал что-то объяснять патрульным, возмущенно размахивающим руками и указывающим на выбитые окна.

Рейнджеры же, как приказано, демонстрировали римскую невозмутимость, сидя в креслах по сторонам передней двери. Ладони лежали поверх автоматов, к затворам и спускам пока не смещаясь.

Ляхов спустился по ступенькам крыльца подчеркнуто неторопливо. Молча протянул старшему наряда раскрытое удостоверение. Унтер вытянулся и щелкнул каблуками,

– Так ведь беспорядок, господин полковник. Обязаны выяснить и принять меры.

– Проводится спецоперация. Здесь жандармерия и Гвардия. Вас не касается. В машину и дальше по маршруту. И не болтать. Кому из вашего начальства положено, те в курсе…

Ничего больше не сказав и не ожидая ответа, повернулся, пошел обратно в дом. Как-то само собой получилось у него нечто в стиле «Семнадцати мгновений весны». Но ведь подействовало. Полицейские, с опаской глянув в презрительную спину полковника, на каменные лица автоматчиков в автобусе и отчего-то избегая смотреть друг на друга, заняли свои места в желтой с черными полосами машине.

Отъехали аккуратно, без резких подгазовок и не включая противно подвывающего на высоких тонах сигнала.

– Не наша забота, - сказал старший, - с жандармами лучше не связываться, а тем более с Гвардией. У них сейчас вся сила.

– А ты бы все же номерок удостоверения и фамилию полковника записал. Мало ли что, - посоветовал младший.

– Сейчас запишу, не дурнее тебя, между прочим.

По всем этажам удалось задержать и согнать в общий зал более тридцати человек. Большинство были местные, но человек шесть Ляхов в качестве «земляков» вычислил. Этих изолировали отдельно. Вооружены пистолетами разных марок были почти все, но стрелять отважился только один, да и его рейнджер сумел взять живьем без тяжких телесных повреждений.

Аппаратуры в многочисленных кабинетах обнаружилась уйма, но вся практически однотипная. Предназначенная, нужно думать, для единственной цели. Так Вадим и доложил Шульгину, выйдя с ним на связь.

– Молодцы. Черт, никак Левашова сюда вытянуть не могу, у него тоже какие-то сложности. Так что ты сам. Быстренько, выяви там ведущих специалистов, любым способом установи, что у них самое важное. Ну, это, комплект полного цикла. И документацию, естественно. И сразу перекидывай все ко мне. Смотри только, там ведь каждый зомби может оказаться. Берегись, никаких интеллигентских слюней и соплей. Да, вот еще. Сейчас Секонд свое дело закончит, я ему скажу, чтобы в твою сторону выдвигался полным ходом. Глядишь, они с Бубновым своими научными глазами увидят то, что ты на допросе не вытянешь.

Ляхов спросил, повинуясь естественному чувству, а не проще ли и ему уйти на базу через СПВ, и двойнику с командой и Бубновым тоже? Очень, между прочим, хотелось очутиться за толстыми стенами столешниковской квартиры. Спокойно разобраться в обстановке. А то здесь неприятным таким сквознячком потянуло. Хотя и непонятно пока, с какого румба.

– Проще, кто спорит. Но вы пока в городе нужны. И не только там, где сейчас, а еще в десяти местах. Главное, чтобы ты с Секондом соединился. У тебя с ним связь давно была?

– Полчаса назад.

– Выходи еще. Пора, наверное.

ГЛАВА 10

У Ляхова-второго так гладко с захватом объекта не вышло. Или бронетранспортер более приметный объект, чем туристский автобус, или взяли в плен Бубнова люди более нервные. К означенному Шульгиным дому он подъехал, а вот включать интуицию или дедукцию не потребовалось. Стрелять по ним начали сразу, причем из крупнокалиберного пулемета.

Типа ДШК или Гочкиса, судя по кускам штукатурки, что полетели от дома по ту сторону переулка, а потом и по дыркам в броне. Хорошо, очередь легла в капот, а не в борт боевого отделения.

– Вперед, штурмгвардия! - заорал Колосов, не дожидаясь указаний от Ляхова. Да и какие указания? Все давно обговорено.

Домик был небольшой, двухэтажный с мезонином и палисадником вокруг. Господская усадьба небогатого помещика XIX века.

И стрелять оттуда стали не иначе от отчаяния. Или по причине запрограммированности. Если поблизости нет в резерве хотя бы роты полного состава с бронетехникой, сопротивляться подразделению регулярной армии бессмысленно.

Пока бойцы Колосова, умело применяясь к местности, рассыпались вокруг объекта, Ляхов, с прежним замиранием сердца, как на перевале, с ежесекундным ожиданием для него изготовленной пули, вдавил в плечо приклад турельного ДТ и короткими, но непрерывными очередями подавлял тяжелую огневую точку в угловом окне второго этажа. Установленный в глубине комнаты пулемет, может, и не достанешь, но если все время стрелять по скосам оконного проема и по потолку тоже, то рой рикошетов, осколков кирпича и штукатурки волей-неволей заставляет расчет пригибаться, втягивать голову в плечи, отвлекаясь от работы, а глядишь, и всерьез кого-нибудь заденет.

Методика себя оправдывала, группа Колосова без потерь форсировала переулок, довольно широкий для своего названия, и рассредоточилась в мертвой зоне.

Водитель-ефрейтор, тоже не новичок, пока полковник стрелял, обежал свой покалеченный транспортер и начал через заднюю дверь, ею же и прикрываясь, вытаскивать наружу ящики.

Машина, не дай бог, загорится, так хоть боеприпасы останутся. А сколько еще воевать и с кем - откуда знать? Но когда патронов в достатке - спокойнее.

Ляхову что-то подсказывало, Максима им освободить удастся, но вот благополучно уйти после этого - проблематично. И дело не в том, что БТР поврежден, не так сложно пробиться дворами к Каланчевской площади, а там воспользоваться любой подходящей машиной, да хоть бы и трамваем. Даже лихо - на полной скорости со звоном!

Казалось ему, что засевшие в доме нарочно затягивают время, ждут подкрепления. Важен чем-то для них этот опорный пункт, а то и штаб. Значит, нужно все сделать очень быстро.

Он связался с Тархановым, коротко, в нескольких словах доложил обстановку и потребовал помощи. Пусть не роту, пусть взвод или два, но немедленно. На полных газах за двадцать минут управиться можно.

– Сделаем, - заверил Сергей.

Приказав водителю стать к пулемету, Секонд рывком пересек мостовую, упал рядом с зарешеченным цокольным окном. Из него почему-то не стреляли.

– Колосов, хватит вылеживаться, разом - на штурм. А я здесь попробую.

Под грохот автоматных выстрелов, матерные и просто бессвязные выкрики бойцов он, сильно рискуя, сдернул кольцо гранаты, поставил ее на край решетки. Считая про себя «через ноль», отодвинулся, прижимаясь к стене вбок, в расчете, что каменный наличник окна уведет в сторону ударную волну и осколки.

– …ноль три, ноль четыре!

Бахнуло не сильно, только горячий вонючий дым ударил в нос и зажмуренные инстинктивно глаза. Когда открыл, решетка уже висела косо, удерживаясь в стене только двумя согнутыми прутьями.

Ляхов, навалившись, выворотил ее целиком. За ним в проем по собственной инициативе спрыгнул оказавшийся поблизости штурмгвардеец.

Мало что подвал и так был полутемным, его густо заполняла поднятая взрывом пыль.

– Фонарь?

– Имеется…

Луч света скользнул по штабелям ящиков разных размеров и вида, тюков и коробок, уперся в невысокую деревянную дверь.

– Были б здесь гранаты или динамит - вот бы рвануло, - с какой-то даже злорадностью сказал боец.

– Ото ж! Давай, ломаем дверь…

– Чего здесь ломать?

Солдат был прав. Дверь запиралась снаружи на обычный французский замок. Одно движение тяжелого, почти как мачете, ножа, накладка отлетела в сторону, и они выскочили в коридор. Слева - тупик, справа - крутая лестница к еще одной двери. Теперь - железной, но, по счастью, не запертой. За ней часто громыхали выстрелы, кому-то из штурмгвардейцев удалось через окна или дверь ворваться в здание.

– Ну, пошли. Под свои бы пули не подставиться! Солдат, которого Ляхов знал в лицо, а по фамилии не помнил, ногой распахнул дверь и с порога выпустил несколько очередей, мгновенно охватив взглядом общую картинку и увидев, что своих здесь нет.

Ляхов дернул его за ремень назад и снова бросил гранату. Так оно надежнее будет.

– Теперь пошли!

Перипетии скоротечного боя в закрытом помещении плохо поддаются последующей реконструкции. Каждый помнит, как он бежал, стрелял, падал, в него стреляли и что в какой-то момент, как правило, внезапный, все вдруг кончилось. Точно так же и Ляхов, который никем и ничем не командовал, а метался по этажам и коридорам, стрелял навскидку и искал, где же тут могут прятать Максима, не думая, удастся ли ему самому уцелеть в бессмысленной круговерти штурма.

Снаружи дом казался не слишком большим, но сколько же у него внутри комнат, тупиковых и проходных, коридоров, лестниц, чуланов… Архитектор в девятнадцатом веке совсем не задумывался, какие проблемы он создает потомкам, которым здесь придется драться в двадцать первом.

Каждую секунду ждешь пули в лоб или в спину, гранатного взрыва под ногами, а при этом еще нужно тактически мыслить…

На лестничной площадке между вторым этажом и мезонином Вадим столкнулся с ефрейтором, который в прошлом рейде упрекнул его в неточном цитировании Гумилева.

Короткевич подталкивал перед собой стволом автомата растрепанную женщину с потным, в разводах пороховой копоти и обычной грязи лицом.

– Стоп! Кто такая, откуда, куда ведешь? Поблизости не стреляли, и можно было перевести дух.

– Не знаю, господин полковник. Выскочила навстречу, вверх бежала. В руке автомат, не нашей конструкции. Глаза безумные. Вроде как у той, в Тель-Авиве. Но живая. Я ее слегка стукнул, обезоружил. Автомат вон валяется, без патронов…

Ляхов и смотреть не стал, не до того. И так знал, какой и откуда. А вот что она вверх бежала - интересно. Может, со страху подвинулась умом, а может…

Кроме отнятого автомата на поясе у террористки висел еще и пистолет в аккуратной темно-коричневой кобуре. Вадим его вытащил. Нечто вроде «вальтера РР», но помассивнее, погрубее. «ПМ» советского производства, вспомнил он.

Он ткнул женщину стволом в подбородок, вздергивая лицо вверх. Прав ефрейтор, глаза не того. Но попробовать можно.

Вадим хлестко ударил ее по одной щеке, по другой. Сгреб в кулак плотную рубашку на груди. Встряхнул.

– Где человек, которого сегодня привезли? Ответишь, жить будешь! Там? Там? Там? - Он показывал пальцем вправо, влево по коридору, сопровождая каждый вопрос пощечиной. А как еще привести в чувство истеричку или остановить начинающийся реактивный психоз, если нет под рукой нужных медикаментов? Она, конечно, может ничего не знать, только вряд ли. Бабы вообще любопытны, а эта тем более, на рядового боевика не похожа. Каким-то краем, но к начальству причастна, если не сама начальница.

И когда он указал на дверь, ведущую в мезонин, в лице ее нечто дрогнуло. И глаза блеснули осмысленно.

– Держи ее, Короткевич! Руки свяжи и охраняй. Здесь стой. Я сейчас…

Дверь тоже крепкая, пусть и не железная, голыми руками ломать заморишься, снова взрывать - спрятаться негде.

– А ну, ефрейтор, общупай ее хорошенько. Ключ ищи, - крикнул он, пока что пытаясь поддеть ножом и отодрать планку, под которой должен скрываться язычок замка.

– Есть, господин полковник, - Короткевич бросил ему желто-блестящий ключ с двумя бородками. Хорошо, если он!

Оказалось, он самый. Ловко вошел в скважину, а женщина вдруг стала подвывать утробным каким-то, почти нечеловеческим звуком.

Такое мы тоже видали и слыхали, мельком подумал Ляхов, сообразила, теперь под одержимую косить будет.

– Короткевич, дай ей еще пару раз по роже… Максим сидел на полу в углу комнаты, куда не могли достать пули ни с улицы, ни через дверь, пристегнутый у трубе отопления сразу двумя наручниками, за каждую руку отдельно. Рот заклеен широким куском пластыря. Лицо красное, будто у него приступ гипертонии.

Но главное, живой!

Вадим сдернул пластырь, не рассчитав усилия, Максим вскрикнул. Побриться он утром не успел, и пробивающаяся щетина крепко прихватилась клеем.

– Уф-ф, - Бубнов выдохнул воздух, задышал глубоко и жадно. - Насморк у меня, нос заложило, так чуть не задохнулся, противнейшая, скажу я тебе, смерть…

– Как же это ты так опять поймался? - спросил Ляхов, ковыряясь в замке браслета шилом от складного ножичка. Умелые люди, говорят, дамской шпилькой враз отпирают.

– А ты меня как нашел?

– Путем размышлений…

Наконец и у него получилось, наручники остались висеть на трубе, Максим встал, потирая запястья. А тут и стрельба окончательно стихла. Ляхов посмотрел на часы. На все про все ушло только девятнадцать минут. А казалось - час минимум. Так что если Тарханов сразу же выслал подкрепление, минут через пятнадцать будут. Да когда ж у нас было, чтоб совсем сразу? Наверняка то одно, то другое. В общем, кладем еще полчаса.

Спустились на первый этаж. Осмотрелись.

Нормально повоевали. Не так, конечно, как Уваров в Бельведере, но тоже впечатляет.

Колосов был жив, не ранен даже, но мрачен.

– Трое убитых, трое раненых, господин полковник. Один - тяжело.

– Сейчас посмотрим…

На трех раненых имеется целых два врача. Роскошно, можно сказать. Когда на одного врача сто раненых, это хуже.

А с военной точки зрения - в строю остались поручик, Короткевич и еще двое. Ну и они с Максимом.

– Что неприятель?

– Убито шестнадцать, пленных два. С этой, значит, три…

– А у них что, раненых нет? - удивился Бубнов.

– Откуда? - изобразил намек на улыбку Колосов.

– Ты свои секретные патроны не применял?

– Да ну, господин полковник! В закрытом помещении…

– Максим, посмотри раненых, а у нас еще дела есть, - он поманил поручика рукой. Отошли к окну с выбитыми стеклами, закурили.

– Помощь к нам идет, да когда придет… Свое дело мы сделали, что и настораживает…

– Не совсем понял, - осторожно переспросил Колосов.

– Опасаюсь я, что к «этим» тоже подкрепление подтянуться может, не двадцать же их на всю Москву было, и для кого они Бубнова похищали? Он тут явно на пересидке был.

– То есть прикажете занять оборону?

– Именно. По всем азимутам, - Ляхов снова выглянул в окно и заметил, что внутри транспортера, не выпустив ручек пулемета, отчего ствол круто задрался в небо, замер в неловкой, неподходящей живому позе водитель.

– Этот - третий или четвертый?

– Четвертый, - вздохнул поручик. - Я только своих посчитал.

– Хреново, - сказал в пространство Вадим. - Их сколько было, нас втрое меньше. Мы их за двадцать минут сделали. Сами сколько продержимся, если что?

– Сколько надо, господин полковник. Так я пошел?

– Шагай и заряжай свои патроны. Пулемет с броника прикажи снять, ящики в дом занесите, спасибо бойцу, вытащил. Я и как звали его не знаю… Ладно, вспомним. Я опять на связь выйду.

Но гудок рации Феста прозвучал на секунду раньше.

– У тебя как? - достаточно беспечным голосом спросил двойник.

– Задание выполнил, потери - половина, то есть со мной осталось четверо боеспособных. Отойти тоже не могу, раненых не унести… Может, ты подъедешь?

– Черт, не знаю даже. Я думал - ты ко мне. У меня ж бойцы не местные, как я их одних отправлю… Ладно, иду!

Секонд не сразу понял, что значит - «не местные». Потом дошло. Дни спецподготовки в Новой Зеландии и в Крыму вспомнились.

Только-только успели оказать помощь раненым, навели относительный порядок на боевых постах, распределили позиции, даже покурили как люди впервые с начала атаки. И тут из соседней комнаты первой, заполошной очередью застучал «ручник». Пока - наш, а через секунду и с улицы ответили.

Зеркальная ситуация.

Вадим вызвал Шульгина.

– Лексан Иванч, - торопился он, - веду последний бой. Заберите хоть Бубнова, из-за него же весь сыр-бор…

Отчего-то он не стал просить, чтобы Шульгин вывел своим непространственным каналом всех. Вряд ли опасался умножения парадоксов, просто показалось неправильным (стратегически) - подмога от Тарханова прорвется с боем, а здесь - никого. Глупо как-то выйдет, а потом опять объяснения выдумывай… Им бы сразу ранцевым генератором оснаститься, так, наверное, под руками их нет. Все в Польше.

Да ведь и Шульгин не предложил ему такого выхода. Сказал только, что наблюдает, до отряда, посланного Тархановым, буквально километр-полтора. Три-четыре минуты - и он будет на месте.

– Где твой Бубнов?

Ляхов оглянулся. Максима, конечно, рядом не оказалось. Где-то уже занимает позицию.

– Черт, сейчас найду!

– Некогда, Вадим, некогда. У меня, может, всего пять минут, чтобы взятую Фестом технику выхватить. Держитесь, скоро свяжемся…

Не мог же Шульгин сказать открытым текстом, что обстановка меняется быстро и почти катастрофически, что он опасается, не находится ли и его СПВ-канал под контролем и в любой момент может быть заблокирован или перехвачен. Что он и так страшно рискует, удерживая открытым проход в машинный зал, забитый чужой техникой, которая сейчас, может быть, стоила дороже солдатских голов. Слишком все вокруг был зыбко, непонятно, подозрительно и странно. Сейчас лишний раз приоткрыться, что под прицелом вражеских снайперов на бруствер вылезти.

Одного бойца с пулеметом Колосов послал в подвал, к тому окну, через которое проник в дом Ляхов, и он сейчас экономными очередями прижимал к земле многочисленные фигуры в черном, возникающие из проездов между соседними домами. Короткевич стрелял из ДШК, который удалось захватить неповрежденным и с двумя полными лентами к нему. Колосов торопливо набивал диск «секретными» патронами.

Остальные четверо целых (включая самого Ляхова с Бубновым) и двое раненых, но способных держать оружие, рассыпались по периметру второго этажа. По двое к фасадным окнам, по одному - к боковым.

Патроны беречь не приходилось, с теми шестью ящиками, что притащили с улицы, на час самой бешеной стрельбы хватит, стволы бы не сгорели, а дальше, кто выживет - «Гранаты к бою!».

«Любое дело требует в 3, 4 раза больше времени, чем предполагалось…» - крутилась в голове у Ляхова формула, когда он, стараясь особенно не высовываться, щелкал одиночными тех, кто дальше других продвигался по покрытому жухлой травой скверику. Но их было так много, отчаянных, что его одиночный огонь звучал почти как автоматический.

Первый и последний приказ по гарнизону звучал просто: «Сдерживать неприятеля на подходах, если ворвутся, продолжая бой в здании, по способности отходить на площадку перед мезонином». Там нет окон и единственная крутая лестница, с литыми чугунными ступенями и балясинами перил. Какое-никакое, а от пуль и гранатных осколков прикрытие. Ни с тыла, ни с флангов не обойдут. А в лоб - пусть еще попробуют! Постреляем в упор. Трупов наваляем. А в итоге - не мы первые, не мы последние…

Одновременно Ляхов понимал, что по правде так быть не может. В самом-то деле, посередине столичного города идет жуткий бой - и никакой реакции извне. Ни полиция не подъехала на шум настоящей стрельбы, ни иные службы. Даже жители окрестных домов отчего-то не высовываются в окна, форточки, подъезды, чтобы полюбопытствовать. А это ведь извечная привычка русского народа.

Как положено командиру, Вадим перемещался по занятой гарнизоном территории. Не вольный снайпер он сейчас, а единственный старший офицер. Кому подсказать, кого подбодрить, заметив изменение обстановки - принять волевое решение. Осуществлять маневр силами и средствами, одним словом.

Довелось ему, по ходу дела, увидеть, как работают те самые патроны.

Колосов, вдавившись щекой в приклад пулемета, отчего лицо его повело в сторону, и стал он похож на пресловутого Квазимодо, что-то бормоча под нос, водил мушкой влево-вправо, выбирая достойную цель. Непременно - групповую, что смысла одиночек щелкать? Настреляешь, может, и больше, но не тот моральный эффект.

И дождался своего.

Человек шесть-восемь, подгоняемых свойствами местности и выстрелами защитников дома, словно бы непроизвольно сгруппировались позади и вокруг выступа канализационного коллектора. С уровня земли, ежели ползешь, полуметровый бетонный массив кажется надежной защитой. Но это только при равно-уровневой позиции. Тактика же требует - «всегда занимай господствующие высоты».

Со своей высоты поручик видел атакующих во всей беззащитности. Плечи, спины, ноги. Только головы прикрывал импровизированный бруствер.

Ну и дал от души. На целых пятнадцать выстрелов, треть диска.

Ляхову, невзирая на привычку и боевой азарт, стало слегка не по себе. Все ж таки, нормальная пуля - это пуля! Попала - не попала. Убила - не убила. А тут от людей полетели клочья в буквальном смысле. Пронзительные, чмокающие хлопки разрывов, а после них - нога там, рука там, а вон и оторванная голова покатилась сама собой.

Колосов обернулся со свирепой радостью на лице.

– Ну как, господин полковник?

Ляхов молча показал ему сжатый над плечом кулак.

Отошел за угол коридора, кое-как запалил папиросу.

«Так чего ты, дурак, хочешь? Интеллигент хренов! Чего тебя задело? Что пули поручика сделали всего лишь то, что сотворила бы мина из ротного миномета или метко брошенная противотанковая граната? А гаубичный снаряд в блиндаж? А бомбовый ковер по густонаселенному городу?

Он видел на кинохрониках у Шульгина, как немцы разносили в щебенку Сталинград, а американцы сжигали картонно-бамбуковый Токио. Не говоря уже о Хиросиме и Нагасаки.

А его вдруг до рвотного рефлекса взволновала очередь запрещенными Гаагской конвенцией разрывными пулями? Так конвенция когда принималась? В то время действительно «дум-дум»[16]в сравнении с нормальной винтовочной казалась немыслимым варварством. А когда иприт придумали, кто про те пули вспоминал?

Воистину, глуп человек.

Заскочил обратно в дымящуюся известковой пылью комнату. Приложился из своего ППД, в три приема и довольно результативно расстрелял диск.

– Бей, Колосов, бей, в мать, бога, семь грехов и десять заповедей! Мы еще прорвемся…

Хотя особой надежды уже не испытывал.

А в таком состоянии надежда роли почти и не играет. Стрелять, пока патроны есть - это да! Вцепиться в рукопашную - свободно!

Как бы иначе, спрошу я, могли быть возможны настоящие войны?

ГЛАВА 11

Плюнув на все, Фест чуть ли не в матерной форме объявил Шульгину, что немедленно отправляется на помощь Секонду, а научное железо пускай таскают бойцы резервного взвода. И пленными занимаются. Ему жизнь друга и брата дороже. А также тех солдат, которых вы под чужие пули сунули.

Шульгин даже и не нашелся, что ответить. Все-таки этот Вадим был человеком его времени. Касательно же возраста (в пересчете на мягкую пахоту, как при советской власти принято было статистику вести, или «на пятнадцатисильные тракторы»[17], или «на условные банки») в сыновья он ему практически годился, да и взрослел от «папочки» в отдалении (Сашка был пятидесятого года рождения, Фест - семьдесят четвертого), и от его десяти пионерских лет и до капитанских погон жили они в абсолютно разных условиях.

Другого бы он осадил, с этим - замялся.

И Ляхов-первый рванул вниз по лестницам, сгоняя бойцов до места.

Хорошо, ехать недалеко. Жаль, автобус - не БТР и не танк, а там ведь настоящий бой идет, если прикрытие выдвинули, на ближних подступах расстрелять могут. Да с подходящими на помощь с другой стороны людьми Тарханова не затеять бы драку сдуру.

Зато гражданского населения на улицах практически нет. И поток автомобилей редеет на глазах. То же явление, на которое обратил внимание Секонд из окна своей позиции. Но задумываться о причинах было некогда.

На ходу еще раз дозвонился до двойника. Вадим отвечал срывающимся голосом, и отчетливо был слышен в трубке перестук выстрелов.

– Карта у меня в руках, - кричал Фест, - я твое место вижу! Сейчас высаживаюсь возле дома 7 и атакую их с тыла. Прорываюсь к вам, сразу увидите. У меня с тархановцами связи нет, предупреди, разграничительная линия по правому тротуару, от нас к центру. Все, мы приехали!..

Ударники-корниловцы, последние пару лет скучавшие без серьезных дел, которые заменяла утомительно-нудная для природных вояк строевая и специальная подготовка, рванули в атаку, как на красные позиции под Каховкой.

Двадцать четыре рейнджера, Фест - двадцать пятый. Но ему в рукопашную лезть незачем, и класс не тот, и задача другая. Полковники взводы в атаки не водят. За исключением крайних случаев.

Врагов - в два, а то и в три раза больше. Но у них все внимание и весь азарт - на объекте, из которого зло, но рассредоточенно отстреливаются защитники.

Картина и логика боя складывались так, что последний и решительный бросок неприятеля - через минуту, иначе теряется темп. Пули обороняющихся свои цели находят, и одиночные и групповые, а чем больше убитых и раненых падает вокруг, тем труднее решиться самому разделить их участь. Почему очень часто вовремя не начатые атаки и захлебываются.

Ляхов-Секонд и еще два штурмгвардейца, которые увидели высадку и отчаянный, словно у спринтера на «сотке», бросок ударников, дали залп «до пуговицы», то есть до круглой кнопки, в которую упирается подающая улитка дискового магазина, вытолкнув последний патрон. И скрылись из оконных проемов. Ничего нет глупее, чем получить шальную пулю от своих в последний миг боя.

Поэтому только пулеметчик подвальной амбразуры видел, как врезалась цепь одетых в незнакомую для него форму солдат в тылы наступающих. Ничего не зная о том, кто пришел на помощь, он, убрав палец со спуска, не мог сдержать яростного возбуждения при виде такого боя, Азартно матерился, комментируя каждый попадающий в поле зрения эпизод.

Нет, и в штурмгвардии так драться не учили. Это нужно было лет пять повоевать, со своими и с чужими, начав в четырнадцатом году с представлений о благородстве и воинской чести, с парадов в Красном Селе, гусарских доломанов и ментиков, султанов на киверах.

С веры в то, что война закончится одинаково для всех почетным миром «до осеннего листопада».

И уцелевшим через шесть лет дожить до Перекопа, Каховки, штурмовых ночей Спасска и Волочаевских дней, подвалов Лубянки, товарища Котовского, батьки Махно и атамана Маруськи…

Ляхов-Фест по дороге успел наскоро объяснить рейнджерам, что опять, уже совсем в другом мире, подняли голову краснюки, и сейчас такие же, как мы, офицеры спецназа теряют последние силы, ожидая помощи.

– Ага, - согласился, давя окурок о подошву сапога, поручик Ненадо, - как французы наши Особые бригады ждали. До сих пор помню, как шли мы торжественным маршем по Марселю, а ихние дамочки нас цветами забрасывали…

«Ну, не хрена ж себе, - подумал, вновь выпадая, Ляхов. - Девяносто лет ровно!»

– Может, и тут встретят, - посулил он, снимая с предохранителя трофейный АКСУ.

Эти солдаты спокойный огневой бой вести не умели. Не тот темперамент. Да оно, может, и правильно. Начни занимать позиции, стрелять прицельно, и враг успеет среагировать, перевернет фронт, рассредоточится, и завяжется затяжная перестрелка, в которой выиграет тот, у кого найдутся минометы или подоспеют резервы.

А тут - с рывка, с налету, почти неприцельный, но весь по уровню пояса стоящего человека шквальный огонь, стремительное сближение - и в рукопашную! Коваными ботинками - в копчик, если успеет развернуться - в колено, в пах. Затыльниками автоматов - в лоб, в переносицу. Наотмашь ствольной коробкой - по скуле или шее! Сбитому с ног - на бегу подошвой по горлу. Можно и пулю.

Мат, лязг металла, хруст костей, выстрелы, но уже беспорядочные. Ничего не решающие.

И снова - штыки. Пусть коротковаты для настоящего боя, но морально уж так подавляют! Пуля - ее не видишь, а эта полоска блестящего металла, наглядно вонзающаяся в кишки и печень, - страшно!

Кое-кто сдуру ладонями пытался заслоняться…

На все - те самые десять секунд, чтобы олимпийскому спортсмену пробежать сотку.

Отвели душу господа офицеры и, беспрекословно подчиняясь приказу своего поручика и полковника, начали втягиваться в здание, оставив за собой… Не будем уточнять, вдаваясь в натурализм.

Атаковавшие с противоположной стороны были гораздо малочисленное, и их отбросили сосредоточенным автоматно-пулеметным огнем с места. Как в одном из старых фильмов - растянувшись редкой цепью и стреляя по всему, что пытается шевелиться.

Поразительно, но взвод потерь не имел. Даже ранеными.

Они сидели друг против друга - поручики Ненадо и Колосов.

Одному двадцать пять, другому очень далеко за тридцать.

– Спасибо, выручили. Ну и лихо же вы их, - сказал Колосов, протягивая сигарету.

– У меня свои, попробуй…

Помятая в кармане коробка «Корниловских» вызвала у Колосова неприкрытый интерес. Портрет генерала в лавровом венке[18], эмблемы полка и дивизии, колонка славных дат на стилизованном щите. Папиросы выпускались по особому заказу офицерского собрания и в свободную продажу не поступали даже и в реальности «25».

При этом генерала Корнилова поручик Колосов знал из своей истории, по учебникам, конечно, но живого и победоносного.

– Лавра Георгиевича при мне убили, - грустно сказал Ненадо, - на хуторке в три домика под Екатеринодаром. Так что, думаешь, я с тех пор хоть кого-нибудь из красных пожалел?

– ?

Ответить старый корниловец не успел, даже если бы и собирался.

Совсем недалеко, уже по эту сторону железнодорожной насыпи, вдруг загремели, ударяя по барабанным перепонкам, пушечные выстрелы. И солидных калибров.

– Взвод, в ружье! - заорал, вскакивая, Ненадо. Сверху, по-флотски, едва придерживаясь за перила, слетел Ляхов-Секонд.

– Колосов! Всех раненых и пленных - в автобус к поручику. Поручик, обеспечьте прикрытие, погрузку, доставку на Столешников…

– А вы, простите?.. - Корниловец слегка растерялся. - Вы нашему полковнику брат, что ли?

Черт, прокол получился. Фест сообразил, снаружи остался, чтоб вопросов лишних не было, а не учел, что Секонда его люди увидят.

Да какая теперь разница?!

– Какое ваше дело? Приказ получили? Вперед. Потом родством считаться будем… Раненых, пленных, и гоните…

– Никак нет. Автобус отправлю, сам останусь. Вы мне не начальник! Я - командир взвода! А наш полковник - там, - он указал пальцем за спину. - С ним и договаривайтесь.

– Да ладно, ладно, дело делайте, сейчас вообще черт знает что начнется…

Отряд, посланный Тархановым, на который так рассчитывал Ляхов-Секонд, сорок пять человек на четырех транспортерах, готовый освободить товарищей из осады и начать плановую зачистку согласно выданным проскрипционным спискам, не доезжая трех кварталов попал в засаду. Да в какую!

Из переулка демонстративно неторопливо выкатился танк совершенно неизвестного здесь типа и силуэта, затормозил на осевой линии и выстрелил по головному БТРу почти что в упор.

Здешние бронесилы, нужно признать, отнюдь не выглядели «полетом технической мысли» даже в своих наилучших проявлениях. В диапазоне между «Т-26» и «Т-34» первой модели. Да и зачем другие? Линий Маннергейма здесь не штурмовали, почему не нужны варианты KB и КВ-2, лобовых столкновений танковых армад тоже не случилось и не предвиделось, значит, и «Пантер», «Тигров 5 и б», «ИС 2 и 3» не придумали. И хороших «истребителей танков» тоже. Кому и зачем в тихом, почти буколическом мире нужен «Фердинанд» или советский «Зверобой» (САУ-152)?

Это все мысли, что мелькали в голове Ляхова-Феста, пока он смотрел в бинокль, как разлетались куски от первого транспортера, немного похожего на наш МТЛБ, только алюминиевого.

Десять человек, значит, уже «в стране удачной охоты». А за домами ворочались, двигались, сдирая гусеницами дерн газонов и асфальт дорожек, еще с десяток «настоящих» танков. Типа американских «адамсов».

Слава богу, командиры или водители трех следующих БТРов успели отреагировать. Рванули, кто вправо, кто влево, сшибая зеленые изгороди, дорогие ажурные ограды, исчезли между шикарными зданиями «красной линии» и произвольно разбросанными корпусами второсортной застройки.

Но у первого Вадима не было волны связи с тархановским отрядом, и он не мог дать им полезной для выживания команды.

На счастье, внизу, в суматохе эвакуации, он заметил Второго. Кричать - бессмысленно. Рванул к нему через кусты..

– Выходи на связь. На отряд. Пусть отходят через сад на Басманный. Ни на что не отвлекаясь. И мы туда же. У вас хоть один гранатомет есть?

Секонд не знал.

– Короткевич, - схватил он за рукав ефрейтора. - Гранатометы видел?

– Видел, - почти спокойно ответил знаток Гумилева. - Пять ящиков под лестницей…

– Так какого ж… - сорвался Фест.

– А вы спрашивали?

Что примечательно, боец словно и не задумывался над поразительным сходством полковников. И над тем, что моментами они перехватывали друг у друга реплики.

По сути - резонно. И он не спрашивал, по причине своего здесь отсутствия, и вражеских танков не было.

– Марка?

– Не знаю. На ящике написано - РПГ-9. Никогда не слышал.

«Конечно, откуда тебе слышать? - подумал Фест. - Я вот и видел и слышал, а стрелял только раз в жизни, на сборах. Главное, рот не забыть открыть, а то потом до вечера команду взводного не услышишь. Громко штучка бабахает».

– Господин полковник, не переживайте, - раздался за плечом спокойный голос поручика Ненадо. - Мы - знаем. Правда, изучали седьмой, но разберемся и с этим. Отводите людей, а мы им счас…

Ляхов-Фест тоже не имел случая наблюдать, как Шульгин и Берестин обучали рейнджеров работе с гранатометами, но слышал, что такое было.

– Действуйте, поручик. Мы ждем вас на той стороне, у железнодорожного моста. Только - без потерь. Стрельните по разу, и ходу.

Вадим по своей армейской службе знал, что гранатометный расчет живет в среднем до третьего выстрела. Вообще беспристрастная статистика признает, что один спаленный танк равен двум погибшим расчетам.

Конечно, это статистика для регулярного боя, а в уличной суматохе чего не бывает. Например, гибель Майкопской бригады у грозненского вокзала в декабре девяносто четвертого. От тех же самых РПГ.

Между прочим, на поле смертного боя мало кому дела до внешности старших командиров. Взводных, отделенных четко в лицо знают, а дальше… Погоны различают непременно, остальное теряется. Оба Ляховых почти одинаково руководили отходом своих бойцов, наплевав на собственное сходство. Кто там потом разберется из выживших, вспоминая горячку боя, одного он видел полковника или двоих и в каком именно месте?

Новиков-Прибой в «Цусиме» писал, что главной заслугой старшего офицера «Орла» Сидорова было умение одновременно находиться везде, где требовалось его присутствие. И в трюмах, и на батарейной палубе, на шканцах, вместе с пожарным дивизионом, и в боевой рубке, подменяя смертельно раненного командира. И ни малейших сомнений не возникало у матросов в технической возможности подобного.

А Ненадо командовал четко: «Поручик фон Мекк, на левый фланг! Прапорщик Оноли, на правый! Прапорщик Еропкин, со мной! Стреляем в упор, бросаем трубы и сматываемся!»

Ляхов-Секонд повел остатки своего отряда, измотанных, закопченных бойцов, с наскоро намотанными повязками, несущих товарищей на руках и на взятых за утлы одеялах, к автобусу. По ним пока никто не стрелял.

Фест приостановился, чтобы посмотреть на работу гранатометчиков. Танки противника должны были выглядеть для офицеров той еще войны устрашающе. Но и не страшнее, чем английские «Виккерсы» и «Марк-5» в двадцатом году. Впрочем, все они проходили обкатку «САУ-сотками», умели пропускать машину над собой и поражать ее с кормы обычными «пяти-фунтовками Новицкого»[19].

«Нет, не «адамсы» это, - думал Ляхов. - Похожи, но не то!»

Танки выстрелили по разу из похожих на горизонтально поставленные буровые трубы стволов. Миллиметров по сто двадцать, если не больше. От дома, еще недавно бывшего опорным пунктом, полетели куски штукатурки и целые блоки спаянных в монолит старинным известковым раствором кирпичей.

И корниловцы ответили. Как учили, из-за укрытий и фактически в упор.

С одного танка мгновенной детонацией сорвало башню, и она долго вертелась в небе, будто умело запущенный бумеранг.

Еще четыре загорелись высокими дымными факелами. Резина, солярка, моторное масло, человеческая плоть - все вперемешку. Жутковатый коктейль. Но, как говаривал знакомый начальник тюрьмы: «У нас плохо, но мы ведь никого не приглашаем!»

– Отходим, отходим! - перекрывая шум и свистящий гул боя, командовал поручик Ненадо, глотка которого свободно выдавала сотню децибел.

Те офицеры, которые разрядили свои гранатометы, послушно перебегали назад, на голос командира, а вот те, у кого они еще были в порядке, отступать не захотели. Уж больно сладостное зрелище - горящие посередине улицы танки «красных».

Уцелевшие машины медленно сдавали назад, ведя беспорядочный и бесприцельный огонь из пушек и курсовых пулеметов. Но это - то же самое, что на улицах Берлина или Будапешта. Без прикрытия штурмовых групп пехоты танкам на узких улицах против «фаустников» не выжить. А там-то из «панцерфаустов» стреляли в основном фольксштурмисты преклонного возраста или пацаны гитлерюгенда. Здесь - иное.

Ляхов-Фест догнал пару рейнджеров, сноровисто перебегавших проходным двором, чтобы зайти в тыл сдуру приостановившемуся танку. Поручик, наверное, тот самый фон Мекк, имя которого случайно услышал Вадим, нес на плече гранатомет, второй, вахмистр, держал на изготовку трофейный ручной пулемет.

– Парни, постарайтесь, в корму ему засадите. Чтоб хоть один танкист живым выскочил. «Язык» вот так нужен…

Поручик, хищно оскалившись, с безуминкой в глазах, кивнул, тем не менее совершенно осмысленно.

– Сделаем!

Танк в очередной раз выстрелил, сильно дернувшись назад из-за отдачи, и в унисон с грохотом его пушки, от которого перехватило дыхание, нажал спусковой рычаг припавший на колено поручик.

С двадцати шагов кто не попадет?

Прямо на глазах кумулятивная ракета плавно погрузилась головной частью в желто-бурую броню, как в пластилин.

Двигатель взорвался, подбросив вверх сквозь решетку жалюзи все свои поршни, шатуны, цилиндры, куски моторного блока. Тут же вспыхнули и баки.

Но, как и надеялся Ляхов, не прошло и нескольких секунд, как через лобовой люк начал карабкаться контуженый механик-водитель, а через запасной, между гусеничными катками, полез заряжающий. Или стрелок-радист.

– Ребята, живьем, только живьем! Я прикрою, - Ляхов подхватил пулемет и высунулся из-за угла. Вражеской пехоты видно не было. А вдобавок справа тоже ударил гранатомет, и очередной танк обратился в погребальный костер.

«Братская могила пятерых», как выражались в ту еще войну.

…Лишь два уцелевших танка, продолжая беглый огонь из пулеметов, умчались задним ходом в сторону Солянки, а победители, пусть и сами изрядно потрепанные, разъехались по расходящимся направлениям.

Ляхов-Секонд, как и предполагалось, с освобожденным Максимом, тремя уцелевшими бойцами своего отряда, штурмгвардейцами Тарханова и пленниками из дома на Гороховском отправился в Кремль. Докладывать неизвестно о чем.

Фест, с так и не потерявшими ни одного ударника корниловцами поручика Ненадо и захваченными танкистами, двинулся на Столешников. Если там все более-менее в порядке, начнется интересное. Этот Вадим надеялся, что их с двойником некоторое пересечение для большинства местных осталось незамеченным, шульгинским же ребятам такой вопрос был абсолютно до фонаря. На фоне прочих чудес природы.

ГЛАВА 12

Ляхову-Фесту было проще. Он, как говорится, в этом мире никому ничего не был должен. На полной скорости его автобус пронесся по осевой линии Садового кольца. Корниловцы с оружием на изготовку приникли к открытым окнам, пленники лежали на полу, медленно приходя в себя.

Сумевшие покинуть горящую машину танкисты обычно довольно долго не в состоянии очухаться и в цивилизованных странах нуждаются в курсе реабилитации, чуть ли не в санаториях. В России, конечно, с этим попроще, но и здесь мало найдется ветеранов, отвоевавших на передовой год-другой, поменявших несколько машин и сохранивших полное душевное здоровье.

Картинка за окнами была странная, если не сказать - дикая. Совсем недалеко только что кипел кровопролитный бой, и грохот пушек и гранатометов непременно был слышен в центре города. Да и столбы неприятного даже на вид дыма отчетливо рисовались на фоне бледно-серого неба. А в то же время обыватели как бы и не замечали всего этого. Шли и ехали по своим делам, отнюдь не стремились к месту происшествия, узнать, что же там происходит. Только вот количество людей на улицах сократилось очень заметно по сравнению с обычным. Пожалуй, в десятки раз.

У Вадима мелькнула мысль - не использовано ли здесь какое-нибудь наведенное излучение, заставившее одних не обращать на происходящее внимание, а других просто сидеть по домам. Во избежание…

Вообще все происходящее настолько выходило за пределы его жизненного опыта, да и воображения тоже, что оставалось только апеллировать к фантастическим романам. Поздних Стругацких и нынешних молодых авторов. Правда, нынешние, талантливо раскручивая сюжеты, почти никогда не затрудняются сутью и глубинным смыслом происходящего.

Ну теперь и он сам действует внутри такого сюжета, и разбираться, что почем, придется самому. Или Александр Иванович объяснит.

С Самотечной автобус резко свернул налево, на Цветной бульвар, при этом опасно накренившись, что вызвало дружный мат офицеров в адрес водителя. Действительно, стоило в смертном бою выживать, чтобы по вине дурака перевернуться на пустой дороге.

Еще три поворота - и дома!

– Все целы? - не поверил Шульгин, когда Ляхов доложил ему о своих действиях.

– Может, это и чудо, но тем не менее…

– Молодцы. Значит, блокируем вход и начинаем разбираться спокойно. Офицеров отправь на кухню и в прилегающие помещения, обед, выпивка, отдых - по полной норме. Обратно в Крым мы их пока не отпустим.

– Мне кажется, Александр Иваныч, что они и сами не пойдут. Им тут понравилось. Очевидно, в том вашем мире недовоевали…

– Разберемся. Если что - на них только и надежда. Уж они Ловушке не поддадутся. По причине особо тонкой душевной организации… Мне перед Секондом чертовски неудобно, но я в тот момент действительно не мог ему помочь. Ладно, в Кремль они тоже пробились благополучно.

– Потеряв половину личного состава, - словно между прочим вставил Вадим.

– Война, - не стал развивать тему Шульгин. - Зато мы теперь снова «дома», система каналов не взломана, у нас есть трофейная техника, «языки» и сколько угодно времени. Сюда, надеюсь, враг не доберется…

– Да что за враг, Александр Иванович? Вы столько мне всего нарассказывали, а суть-то в чем?

– В том и беда, Вадим, что сам пока не знаю. Предположений сколько хочешь, из них большинство взаимоисключающие. Самое простое - это все-таки Ловушка так сработала. Именно - непостижимым для нас образом. Но тут уже почти весь Комитет собрался, начнем мозговой штурм за неимением лучшего.

Ляхов-Секонд, когда за его короткой колонной закрылись Никольские ворота, тоже испытал облегчение. Пусть и несколько иного плана, чем его двойник. У того ведь, что ни говори, это как бы вид спорта, сафари, если угодно, а для нас - единственная и неповторимая жизнь, где все делается всерьез и окончательно.

В Кремль они пробились в общем благополучно, хотя в районе Политехнического музея их неприцельно обстреляли из легкого стрелкового оружия, примерно из десятка стволов. Задерживаться, чтобы достойно ответить, Ляхов не стал.

– И что же вся эта история должна обозначать? - не внушающим оптимизма голосом спросил Тарханов, пропуская в кабинет Вадима с Бубновым. - Теперь Игоря нет, теперь ты мне все расскажешь. Здравствуй, Максим, - на мгновение отвлекся он, дожимая руку доктору. - А ты как в это дело влез? И так черт знает что творится, еще и тебя выручать пришлось. Ребят хороших столько положили…

– Я что, просил? - огрызнулся Бубнов, который и так чувствовал себя далеко не лучшим образом, а тут еще и упреки.

– Ты, само собой, ни при чем, а только… Одним словом, давай по порядку. Сейчас распоряжусь, завтрак принесут или обед, пожрать чего-нибудь, одним словом.

– В целом обстановка как? - спросил Ляхов, сбрасывая на диван амуницию.

– Бестолковая, но не критическая, - нашел Тарханов обтекаемую формулу ответа. - Всего по городу выявлено и локализовано больше десятка очагов вооруженных выступлений. Некоторые - с совершенно неясными целями. Разве только внимание отвлечь от других. Взбунтовались даже две отдельно стоящие армейские роты. Тоже поначалу непонятно, зачем и для чего. Двинулись к центру, якобы брать под охрану жандармское управление. Хорошо, мы их вовремя блокировали на марше превосходящими силами. Увидев гвардейскую форму, большинство солдат немедленно сложили оружие. Сопротивление оказали только офицеры, которые при попытке задержания застрелились. Все!

– Ну, это чисто тот самый случай, - сказал Бубнов.

– Точно так. Но вот кто и когда их обработал - ответа по-прежнему нет.

– Надеюсь, скоро будет, - обнадежил Ляхов. - Я привез двоих, которых, похоже, можно допросить. Только сначала ты, Максим, изложи, как оно с тобой получилось?

До сего момента им еще и парой слов, кроме чисто военных, перекинуться не удалось.

– Да проще некуда. Я собрался выходить из дому, на площадке на меня вдруг навалились, ткнули стволом под ребра, натянули на голову мешок и потащили. И все. Я только успел подумать, что уж больно по-дурацки сцена повторяется. И сразу же догадался, что совсем другие дела пошли. Вспомнил и допрос некробионтов, и наши с тобой, Сергей, рассуждения по поводу возможности зомбирования каждого… Со мной тож… Очень походило, что захватили меня не совсем люди. Прошлый раз нормально разговаривали, матерились через слово, на действие отвечали строго дозированным, подобающим моменту противодействием. А здесь не так.

Максим рассказал, как его свели в машину, молча и безэмоционально затолкали на заднее сиденье, зажали с двух сторон крепкими, давно не мытыми телами.

– Припахивало от них очень даже неприятно. Как от дезертиров.

Он пытался по направлению движения машины, по числу поворотов и остановок перед светофорами определить место, куда его везут, но очень быстро потерял ориентировку. Что и немудрено.

Мешок с головы сняли, только проведя по многочисленным лестницам. По гулкости и разнообразию доносившихся со всех сторон звуков Бубнов определил, что находится в здании старинной постройки с большими внутренними объемами и что вокруг достаточно много людей, занятых не вписывающейся в обычные рамки деятельностью.

Комната, где он вновь увидел солнечный свет, была невелика и практически пуста. Даже пыточного инструмента в ней не имелось, хотя бы для острастки. Больше всего ему сейчас хотелось закурить, потому что свою первую папиросу он обычно оттягивал до прихода на службу, в заботе о здоровье и тренируя волю. А тут и время вышло, да и стресс незапланированный накатил.

Рассказывая о своем приключении друзьям, Максим старался придерживаться только сухих фактов, но эмоции все равно прорывались, если не в словах, то в интонациях. Ляхов чувствовал, что в тот момент друг вовсе не был настроен героически умереть, особенно не зная за что, но и терять лицо до последнего не собирался. Офицерская честь все-таки, и опыт, подсказывавший, что если инициатива не твоя, то лучше следовать за развитием событий, не пытаясь их без нужды опередить.

Женщина, похожая по описанию на ту, что Вадиму удалось взять в плен, и еще один мужчина, ни на один из мельком увиденных им трупов не похожий, не угрожая и вообще не выказывая сильных эмоций, сказали Максиму, что от него требуется лишь одно - поехать сейчас с группой сопровождения туда, где установлены его верископы, миновать посты охраны и указать, что именно следует вывезти. Самое главное, без чего система не будет работать. А уже потом собрать ее и обеспечить нормальное функционирование совсем в другом месте.

Как полагается, его заверили в полной личной безопасности, уважении к его таланту и посулили все, что он изволит пожелать, и даже втрое сверх того.

– Она мне сказала: деньги, место проживания, возможности творческой работы, хотя бы исследовательский институт собственного имени - это даже не предмет для обсуждения. Это все само собой разумеется. Вот если вы имеете какие-то особые пожелания, тогда мы их обсудим и непременно найдем способ удовлетворить…

– А ты? - вдруг заинтересовался Тарханов.

– А я ответил, что гарем из трехсот несовершеннолетних мальчиков мне точно не нужен, а более экзотические развлечения я пока не могу вообразить…

– В ответ тебе предложили заткнуться и подумать о собственной заднице? - предположил Ляхов.

– Примерно так, - кивнул Максим. - Ты ж там не был, как догадался?

– Я рожу этой бабы видел. Чтобы представить стиль ее мышления - достаточно. Она себя никак не назвала?

– Не успела. Я как раз собрался поподробнее обсудить с ней предложенную тему, а тут и вы подскочили…

– Умеем, когда хотим, - скупо улыбнулся Тарханов, который по-прежнему мало что понимал в разворачивающейся перед ним интермедии. Но и прерывать разговор конкретными вопросами не желал, иногда из чужой раскованной болтовни можно извлечь гораздо больше. Он просто предложил выпить и закусить. У Максима стресс, у Ляхова релаксация после боевого напряжения, а он сам просто вымотался, на полдня приняв на себя обязанности главноначальствующего по гарнизону. Не такое легкое дело в нынешних обстоятельствах.

Однако все живы, бардак идет по плану.

– Как только поднялся шум и первые выстрелы, мужик залепил мне рот пластырем, приткнул туда, откуда ты меня высвободил, и они убежали. Баба еще успела крикнуть, чтобы я не радовался. Живым все равно не уйду…

– И?

– И потом ты зашел. Тебе что, мои ощущения пересказать? Задыхался и в гальюн очень хотелось. Но русскому полковнику обмочиться, сидя на цепочке, - моветон. Подумали бы, что со страху… Терпел.

– Да, братец, - вздохнул Тарханов. - Давай, махни полную. А Вадим Петрович нам твою знакомую представит, вот и возьмешь реванш.

Проглотив сто грамм и торопливо прожевывая заливное из языка с морковкой и зеленью (все, что по случаю форсмажора нашлось в буфете управления), Бубнов кивнул головой. Давай, мол.

Теперь Вадим мог рассмотреть женщину повнимательнее. Нет, не сорок ей лет, тридцать два, тридцать пять от силы, А лицо распухло от ударов тяжелыми солдатскими ладонями. Короткевич тоже команду исполнил от души. Ну что скажешь? Физиотерапия. Зато сейчас явных признаков душевного расстройства не наблюдается.

– Ее обыскивали? - спросил Тарханов, глядя в сторону.

– Бойцы наскоро общупали. Оружия вроде нет, - ответил Ляхов. - Пистолет я изъял, странный довольно.

О том, что сам эту систему знает, распространяться не стал. Достал из полевой сумки и подвинул через стол трофей.

Сергей взглянул мельком, не заинтересовался, не до этого сейчас было. Снял трубку телефона, приказал адъютанту немедленно прислать к нему двух сотрудниц шестого отдела.

Девицы с погонами подпоручиков явились почти мгновенно. Тут, в этом корпусе, все рядом.

– Вот вам, Яланская, - сказал Тарханов одной, наверное, старшей, - задержанная. Идите в мою комнату отдыха, - показал пальцем, куда именно, - и обыщите ее так… Ну, в общем, понимаешь. Предупреждаю - особо опасна и в том, и в другом смысле. Одна работает, вторая смотрит. Давайте. Туалетом пользоваться разрешаю. На тех же условиях…

– Итак, господа, что же мы имеем? - значительно произнес Тарханов, указывая на свой письменный стол. На нем рядом лежал трофейный пистолет и большой пакет из прозрачного целлофана, в котором виднелись какие-то изделия из ткани. - Подпоручик Яланская, весьма в своих делах квалифицированная сотрудница, ну и вообще… как женщина, под полную ответственность заявила, что снятое с задержанной нижнее белье не соответствует любому фасону, имеющему…

– Ношение в цивилизованном мире, - помог его стилистической заминке Ляхов.

– Вот-вот. Особенно та вещь, которая вызвала наибольший интерес у специалисток. Некая странная комбинация мужских кальсон с дамскими чулками. Я вам это демонстрировать не буду, поскольку вещи… несвежие, но передам на исследование экспертам. Пусть выскажутся.

– Что там бабские трусы неизвестного происхождения, - грубо ответил ему достигший начальной фазы восстановления Бубнов, - если подошедшие к нам на помощь неизвестные бойцы из неизвестного оружия спалили восемь или девять вражеских танков совсем уже нечеловеческой конструкции…

– Об этом точнее, пожалуйста.

Понимая, что не следует доводить до крайности и так весьма напряженного товарища, Ляхов доложил ясно, коротко и без намека на ерничество.

– …что полностью подтверждает ранее мною изложенное положение вещей, под которое мы попали.

Тарханов взял в руки и повертел отобранный у террористки пистолет. Номер, клеймо, почти похожее на настоящее, Тульского оружейного завода, год выпуска - «1964».

– Яланская! - крикнул он в сторону двери комнаты отдыха. - Введи ее сюда.

– Подожди, я сейчас, - попросил Ляхов Сергея, направляясь к входной двери.

– Так чего ты, там же… - удивился Тарханов, машинально бросив взгляд в сторону маленькой двери в углу.

– Извини, там ведь девушки, а дверь тонкая, а я застенчивый… Я в общий.

Объяснение не хуже прочих, действительно, справлять свои дела за тонкой фанерой, когда по ту сторону три женщины… Не комильфо.

Ляхов в очередной раз нажал кнопку вызова на хронометре. Ждать пришлось дольше, чем обычно. И там они заняты…

Шульгин ответил снова только по звуковой связи.

– Александр Иванович, вы сейчас за нашим советом наблюдали?

– Фест смотрел… - слова прозвучали как-то неопределенно.

– Смотрел или нет? - Это уже с напором.

– Да, да… Просто у нас тут сейчас… тоже совещание.

– Он готов подменить меня на полчаса хотя бы?

– Что ты придумал?

– А вы не поняли? Не хотите, не надо. Мне на ваши заботы тем более плевать! Шапки врозь и конец компании!

– Опасно нам, понимаешь, опасно сейчас снова канал открывать. То чужие танки на улицах ездят, а то в квартиру ввалятся… Хрен с вами, открываю…

Сначала приоткрылось окно, чуть больше дамского туалетного зеркала. За ним чрезвычайно взвинченный, никогда его Ляхов таким не видел, Шульгин, рядом - Ляхов-первый. В той же здешней форме, что была сейчас и на втором.

– Заскакивай, - сказал Секонд, - буквально на пятнадцать минут. Схема интересная наклевывается. Я - не потяну. Тут баба пленная - точно из вашего времени. Поучаствуй в допросе. Я тебя здесь подожду, чтобы лишний раз вашу систему не грузить.

Сказано это было с едкой иронией. Да в самом деле, головы-то мы сейчас кладем, а за что? За ваши забавы? А если нет - так тем более давайте на равных.

Фест перешагнул рамку, и проем тут же закрылся.

– Но ты в самом деле весь разговор слышал? - подстраховался Секонд. - Тут ведь в одном слове сбой, и уж не знаю, как выкарабкиваться будем.

– Говорю тебе - слышал. Та штука, что ваших ментовок удивила, колготки называется. Чудо трикотажной мысли девятьсот шестьдесят пятого года!

– Интересно. Колготки шестьдесят пятого года, пистолет - шестьдесят четвертого. Может, они оттуда?

– Ерунда. Колготки бабы до сих пор носят, той же самой конструкции, пистолеты по сто лет служат. Ничего не доказывает… Для Сергея с Бубновым мы с тобой, разумеется, этого знать не можем, но я уже начинаю просекать, куда дело поворачивается. Ладно, жди. Запрись в кабинке и кури себе. Вот в этой, крайней, тут окно на улицу, воздух свежий и хлоркой не так воняет. Постараюсь вернуться вовремя. Только подожди-ка…

Фест быстренько переколол себе на китель ляховскую орденскую планку. У него самого такой не было.

– Вот так и горят люди на мелочах. И пистолетик сюда давай. Явился бы я сейчас пред светлы очи твоего дружка. И как бы стал оправдываться? Куда колодку и «адлер» дел? В сортире забыл?

Секонду возразить было нечего. Заторопился, да, вот тебе и почти провал…

– Я быстро вернусь, - заверил его Первый. Поболтаю с этой бабой, и снова живот у меня схватит…

– А как же?..

– Капсулу в ухо воткни и слушай. Я там с ними еще грамм двести водки выпью, для маскировки, вернешься, изображай, что совсем развезло. Прорвемся, командир!

Тарханову было совсем не до того, чтобы опознать подмену. Он весь был в предвкушении допроса. Наконец у него в руках настоящий «язык», баба, плотно причастная ко всему, что свалилось ему на голову.

– Давай, - сказал Ляхов, потряхивая перед собой не просохшими после мытья руками. - Договорились - сначала я спрашиваю, а ты слушаешь. И фиксируй, что тебя больше всего заинтересует, Ты, Максим, просто слушай. Сравнивай, что будет говорить и что было на самом деле.

Яланская ввела пленницу. Личный досмотр повлиял на нее даже более деморализующе, чем все предыдущее. Да и то сказать, девушки-офицеры наверняка не церемонились, скорее даже напротив.

– Времени у нас мало, - без всяких вводных начал Ляхов, рассеянным взглядом скользя по телу подследственной. Оттого, что под рубашкой и серой юбкой на ней ничего больше не было, она невольно сжалась и сдвинула колени.

– Отвечать будете коротко и только по делу. Я переспрашивать не стану. Врать не надо, смысла нет. Есть возможность перепроверить. Как только увижу, что врете, снова передам нашим девушкам. Они будут объяснять, что так поступать нехорошо до тех пор, пока не осознаете. Но я не уверен, что у меня сразу же появится время вас выслушать. По очевидной для вас причине. Если мы не сможем встретиться вообще, вам будет еще хуже, потому что, кроме меня, в ваших откровениях заинтересованных нет. Доходчиво?

– Но вы меня захватили в бою. Я попадаю под статус военнопленного, - без особой уверенности выговорила женщина. В ее голосе Ляхов уловил знакомый жестковатый акцент. Едва заметный, и только ему.

Тарханов хмыкнул, а Вадим сохранил полную серьезность.

– Разумеется. Как только вы положите на стол солдатскую книжку или офицерское удостоверение, выписанное в армии государства, объявившего России войну. Тогда вы имеете право, не отвечая больше ни на какие вопросы, отправиться в лагерь до конца войны, после чего выехать в любую страну по вашему усмотрению. До этого получать посылки, письма и пайковое снабжение по предусмотренным нормам. Давайте… - и протянул руку. Женщина опустила голову.

– Понятно, хотя и нэ дужэ прыятно, - слегка утрируя «мову», ответил Вадим. - Тем более. «Судьбой твоею очень никто не озабочен». Львов, Станислав, Ужгород?

– Львов.

– И не наш Львов, я так понимаю, а исключительно «нэзалэжный». УНА-УНСО?

Она снова вскинула голову и посмотрела на него со страхом, смешанным с ненавистью.

– Что пялишься? Настоящего москаля давно не видела? Смотри, я - он самый и есть. Думала, тут только местные лохи сидят? Колготок не видели, трусов не то французских, не то турецких? Не-ет, пани, вы сюда, а я за вами… Давай, колись до донышка, пока я добрый. Мы, москали, уж до того добрые, что иногда и самим противно. Последний шанс даю. Говори все, и, если будет интересно, могу и обратно отпустить. Нет - в грязном подвале сдохнешь, и все мои выжившие бойцы с тобой за убитых вами товарищей напоследок рассчитаются. Имя, быстро!

Тарханов и Бубнов следили за допросом с острым интересом и одновременно - недоумением. Слишком много непонятного Вадим говорил, и тональность его речи была очень непривычная. Именно - нездешняя…

– Порецкая Инна Алексевна.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот семидесятый.

– Мисто[20]?

– Днепропетровск…

– Екатеринослав, - перевел для друзей Ляхов. - А в Львов зачем? За ридной мовой?

– Замуж вышла…

– Ладно, нас не касается. Сюда как, когда, зачем? Вадим, держа в уме уроки Александра Ивановича, вел допрос напористо, агрессивно, то взглядом, а то и словом все время остерегая Порецкую от слишком длинных пауз и попыток уклоняться от темы. Получалось неплохо. И картина вырисовывалась, ему простая и понятная, а Тарханову с Бубновым сложноватая для восприятия.

Львовскую организацию боевиков-националистов неизвестные лично пленнице люди (предположительно, американцы, а может быть, канадские украинцы) опекали давно. Со времен еще первой чеченской войны в России. Кое-кто из «хлопцев» туда даже съездил. Некоторые вернулись, а иные и нет. На вторую добровольцев, кажется, не нашлось. Зато значительно возросло финансирование выделившегося (или выделенного) крыла, ориентированного на подпольно-террористическую деятельность в пределах восточной и южной Украины и, разумеется, в России. На случай, если начнется гражданская война между «схидом» и «захидом»[21], поддержанная москальской интервенцией.

«Дружина», в которую входила Инна, готовилась к действиям непосредственно в Москве, в логове исторического врага.

Но, начиная с прошлого года, когда отборные боевики сдали «выпускные экзамены» и доказали на практике свои способности и верность «неньке Украйне», принесли все необходимые клятвы, началось нечто странное.

По крайней мере, для Порецкой. Изолированные на уединенных карпатских базах, они начали изучать макеты и планы совсем другой Москвы. Инна бывала в ней много раз, еще с советских времен, и сразу это заметила. Инструктор на осторожно заданный вопрос посоветовал не забивать голову ерундой. Что велено, то и делайте.

Женщине неглупой, с высшим образованием, не составило особого труда сообразить, что подобный город мог бы получиться, как развитие старой Первопрестольной, мимо сталинского Генплана тридцатых годов. Но каких-то далеко идущих выводов она не сделала. Мелькали в голове разные предположения, по преимуществу дурацкие, к сути не приближающие нисколько. Главное, что ей хватило ума нигде и ни с кем больше эту тему не поднимать.

А месяца три назад на специальном семинаре преподаватель, похожий скорее на немца, но безупречно владеющий русским (да, борцам с российским империализмом приходилось пользоваться почти исключительно русским, на «мове» в серьезных делах далеко не уедешь), довел, наконец, до «курсантов» суть и смысл задания.

Не влезая в дебри хронофизики и прочих наук, рассказал, что открыт способ проникать в сопредельные времена и пространства (вас же не удивляет, что американцы чуть не сорок лет назад высадились на Луну? Так Уэллс написал не только «Первые люди на Луне», а и «Машину времени». Поэтому считайте, никакой разницы).

Дальше он объяснил, что совсем «рядом» (куда ближе, чем Луна) находится еще одна Россия, только намного хуже нынешней, даже хуже бывшего Советского Союза, по-прежнему оккупирующая и Украину, и Польшу, и Финляндию… Сейчас там как раз бушует очередное польское восстание, и очень бы нужно героям помочь. В союзе с поляками освободить и Украину, вместе с Кубанью, разумеется. (Кубань считалась неотъемлемой частью Украины, поскольку заселена потомками запорожских казаков.)

– Ваш отряд, вместе со многими другими, направится туда, и вы покажете, зря вас учили или не зря…

Большинство боевиков, в массе не блещущих хоть сколько-нибудь приличным образованием, хотя среди них было немало студентов, полученную информацию переваривали молча, но нашелся один, который задал прямой вопрос. За каким, простите, бисом[22] им нужно отправляться воевать с москалями в другую Россию, помогать полякам, которые тоже не сахар, и, если придется, помирать в чужой земле, когда и здесь можно заниматься тем же самым. В Крыму, например, порядок навести…

На это инструктор ответил, не только спросившему, но и всем сразу, с должной назидательностью. Не в том, мол, дело, своя там земля или чужая, а в том, что, нанеся поражение противнику там, где он не ждет для себя опасности, мы здесь получим нужный, а то и еще более впечатляющий результат.

– Думаете, почему Союз развалился и Украина стала свободной? Потому что «там» другие люди постарались. Теперь ваша очередь. Начнет валиться «за бугром», повалится и здесь. Крякнется эрэфия[23]. Петербург и Карелия - финнам, Псков и Новгород - прибалтам, а нам Ростов, Краснодар, Новороссийск, Сочи, Туапсе… Грузинам - остальное. И заживем.

– И вас, вроде не совсем дуру на вид, такая бредятина не рассмешила? Не удивила хотя бы? - спросил Ляхов.

– Тогда - может быть, но сейчас я вижу своими глазами, что так оно и есть… Не врал немец.

– Пожалуй, не совсем так. Дальше…

Дальше их отряд переправили непонятным способом в район Киева, но уже здешнего. Для Ляхова, того и другого, ничего странного тут не было, практически та же схема прохода через боковое время. Боевики ехали в поезде, занимая целый вагон, и ночью в нужный момент один из сопровождающих включил генератор. Вышли на пригородном полустанке, странно безлюдном, посидели, покурили час-полтора, дождались другого поезда и с заранее купленными билетами под видом группы туристов прибыли в Москву.

Наличия оружия, виз, даже паспортов никто не проверял. Не та страна. Пока ехали, получили новый, теперь уже конкретный, по месту, инструктаж. Поселились в том самом доме и стали ждать приказа. Местные люди сопровождали тройки и пятерки боевиков по городу, показывали и рассказывали, в преломлении грядущих задач.

– Каких?

– Нашей группе - только одна. Когда поступит приказ - захватить живым и без травм этого вот человека, - Порецкая указала на Бубнова, - доставить на точку и ждать дальнейших указаний. Все.

– Тяжелый пулемет и прочее - откуда? - не выдержав, вмешался Тарханов.

– Привезли, поставили местные. Никого из Львова я здесь ни разу не видела.

– И что, был приказ сражаться до последнего патрона с нашей армией и полицией?

– Да, приказ был. Именно - до последнего. До тех пор, пока пленного не заберут кому положено. Не сумеем взять или не убережем - головой ответит каждый…

– Сурово, - с некоторым облегчением от того, что он вырвался из таких рук, сказал Максим. Закурил. От выпитого его уже вело, но пока - чуть-чуть.

Ляхов же Фест, помнивший читанные в детстве книжки из серии «Библиотека военных приключений», в изобилии валявшиеся у отца на чердаке дачи, очень даже хорошо представлял нравы, царившие в послевоенной Западной Украине. «Тревожный месяц вересень» вспомнить хотя бы. Или - «Под сенью креста Унии». Очень там убедительно все было описано. Бандеровцы не жалели ни мирных колхозников, ни вернувшихся с фронта солдат, ни уж тем более «активистов». Да в межклановых разборках и своих не жалели. Что говорить, иногда во время войны даже эсэсовцы расстреливали «украинских союзников» за невыносимую даже ими бессмысленную жестокость.

– А кто же это на помощь вам пришел, хоть и с некоторым запозданием? Тоже унсовцы?

– Не знаю, я уже сказала - кроме людей своего отряда и инструкторов из местных, я ни с кем не знакома и ни с кем не разговаривала. Когда было свободное время, я просто гуляла по улицам. Готовилась к смерти и радовалась, как хорошо здесь жить…

– Если бы не так много москалей, - располагающе улыбнулся Ляхов. Он не умел ненавидеть поверженного врага. Ему скорее даже жаль их было, Ладно, мы за державу кровь проливаем, а они за какой хрен? «Садок вишневиЙ коло хати» никто им не мешал культивировать, а «Вылыка та вильна Украина» - не к вашему рылу крыльцо, грамадяне[24].

– Теперь скажите мне последнее, я и передам вас в руки Закона, - в очередной раз сострил Вадим, - я ведь к тутошнему закону и власти никакого отношения не имею, мы с вами, пани, земляки в буквальном смысле. Но опять по разные стороны баррикад. За время жизни в Москве кто-нибудь из вас или вы лично не подвергались медицинскому обследованию на неизвестных аппаратах? Или даже на известных - рентген, кардиограф, томограф какой-нибудь?

– Нет. Не подвергались. Настолько далеко забота здешних «товарищей» не заходила…

– Ну и ладно. Сергей, спрашивай, что накопилось, а я опять на минутку выйду.

Секонду, похоже, до чертиков надоело сидеть на крышке унитаза и курить, пуская дым в открытое окно. Больше всего нервировало, когда входящие офицеры первым делом дергали ручку его кабинки. Им она тоже, наверное, нравилась.

– Пожалуй, у тебя здорово получилось, - сказал он, когда его окликнул Фест, начал меняться планками и оружием.

– Пустяк. Не жил ты в наше время. Хорошо запомнил?

– А чего там?

– Так и держись. Станут спрашивать, откуда ты все такое знаешь, отвечай - научили. Тарханову, я имею в виду, ну и Максу, что сам придумаешь. Сергей, тот быстро поймет, он сам почти в курсе. А я побежал, мне теперь с танкистами пообщаться надо…

Он хлопнул двойника-близнеца по плечу и просочился в приоткрытую Шульгиным щель.

Ляхов-второй вернулся в кабинет. Сел в сторонке, снова подчеркивая, что свою миссию считает выполненной, подмигнул Бубнову и щедро налил себе в компенсацию за ранее пропущенное. Фест хоть и обещал ему, что напьется, слова не сдержал. Слишком увлекся допросом. Так что Вадиму теперь в самый раз «улучшить свое состояние».

ГЛАВА 13

ИЗ ЗАПИСОК АНДРЕЯ НОВИКОВА (1925 - НОЯБРЬ 2005).

Мне было очень неприятно выступать на очередном сборе в качестве докладчика. Чего скрывать - привык выглядеть если не всегдашним победителем «вчистую», то хотя бы «по очкам». А тут.. Не знаю даже, как лучше выразиться. Нет, мы, конечно, еще не проиграли, настоящий проигрыш должен выглядеть как-то иначе. В духе Марка Аврелия, который говорил, что, пока он жив, смерти нет, когда она придет - его уже не будет, так что он с ней никогда не встретится.

Так же и мы - проиграв «по полной», перестанем существовать в виде именно этих ментально-биологических объектов, в этих, данных нам в ощущениях реальностях. Как я уже писал где-то - возвращение к моменту нашей первой встречи с Ириной - та же самая смерть, и для меня, и для всех участников нашей истории.

А пока что мы просто слегка получили по морде. Или, если деликатнее, рассчитывая на золотые олимпийские медали, не вошли даже в призовую тройку. Неприятно - да, но отнюдь не жизненная катастрофа.

В конце-то концов, вот они мы все, фьорд на месте, пароход тоже, домики на склоне краснеют крышами среди зелени, идиллия самая натуральная. Живи и радуйся.. «И не думай об этих глупостей».

И все же, все же…

Не прошло и месяца нашего локального времени, а в реальности «2005» вообще едва неделя, как снова пришлось собирать весь «постоянный состав» «Братства», и снова на «Валгалле», в Новой Зеландии, в тысяча девятьсот двадцать пятом благословенном году. Где все тихо, мирно, спокойно, экологически почти безупречно, и люди наслаждаются жизнью, постепенно забывая об ужасах семи сумасшедших лет, заливших кровью гигантское пространство от Парижа до Владивостока.

И куда, будем надеяться, не доползет лиловая муть, накрывшая казавшийся куда более благополучным, чем наш, мир.

Стюарды возникали и исчезали бесшумно, перемены блюд были неожиданны, придуманные коком, который соединил в себе таланты десятка поваров лучших ресторанов мира, но это не радовало. Нас с Сашкой - точно.

За открытой дверью кормового балкона опускался вечер, но вместо того, чтобы наслаждаться видами природы южного полушария, мне пришлось говорить то, чего не хотелось бы.

– Вот что мы в результате наших размышлений и расследований имеем. С прискорбием признаю, что свою первую попытку сыграть самостоятельно мы с треском провалили.

– А может, с блеском? - вставил Воронцов. - Потому как лично я не вижу ничего столь уж неприятного. Может быть, товарищ Андрей, ты чересчур завысил планку?

За что я люблю Дмитрия, никакая жизненная ситуация не заставит его утратить кураж. Что в советские времена казенного мореплавания, что в наши, интересные, но тоже сложные.

– Это уже вопрос точки зрения. Я же хотел сказать вот что - абсолютно все наши прогнозы, проекты, планы и даже гипотезы оказались полной ерундой. Мы не поняли ничего и метались в «тумане войны»[25], как наши вояки летом сорок первого. Мы не сумели правильно истолковать полученную от Антона информацию. Мы совершенно не так повели себя в попытке «навести порядок» в «2005». Прозевали заговор против князя Олега, хотя уважаемый Александр Иванович практически вышел на организаторов, но интерпретировал собранную информацию с точностью «до наоборот»…

– Ты сейчас явно вообразил себя в роли Сталина, предающегося самокритике на приеме в честь Парада Победы, - усмехнулся Берестин. - Осталось добавить: «Другой народ давно сверг бы такое правительство, сказал: «Уходите, вы не оправдали нашего доверия».

– Может, не будем превращать серьезный разговор в балаган? - предложил Левашов. - Где мы напортачили, и так всем понятно, а отчитываться нам не перед кем…

– Не всем понятно и не все, - возразила Лариса. - Я вот порученное мне дело выполнила хорошо и собираюсь вернуться туда же, в Кисловодск, чтобы продолжить. Девочек не могу бросить. Я за них поручилась. Они сейчас на вилле спят, утром проснутся - тогда будем смотреть… Есть идейки. А вот в чем «напортачили» вы - хотелось бы услышать.

– Тогда не перебивайте, и я все скажу. А там будете решать…

Как уже говорилось, больше половины из пятнадцати «действительных» братьев и сестер даже не имели представления об общем, стратегическом замысле «кампании», длящейся уже почти целый локальный год, что уж там касаться промежуточных, частных операций. Некоторые делали то, о чем их просили мы, «триумвиры», потому что участие в общих делах «Братства» вытекало из Устава, другие занимались своим участком работы со всей душой и энтузиазмом, не особенно вникая, как это согласуется с генеральным замыслом.

А сейчас мне пришлось, моментами делая над собой усилие, довести до общего сведения, что мы с Сашкой, формально вроде бы равные, просто облеченные некоторыми дополнительными полномочиями, именно потому, что нам верили безоговочно, все-таки хреново напланировали, объяснить, что и почему не получилось и какой ущерб в результате понесло «Братство».

Как раз «материального», условно говоря, ущерба оно не понесло. Напротив, удалось расширить «подконтрольную территорию» на целую реальность, причем свою собственную, исходную, куда раньше путь был необъяснимым образом закрыт. Теперь нас в нее «пустили», но возникает вопрос - зачем? Просто так, от щедрости душевной, или с некой тайной, провокативной целью?

Мы научились проникать еще и в «боковое время», а оттуда нашли первый стационарный пространственно-временной канал, благодаря которому у нас нет больше необходимости постоянно деформировать континуум или Гиперсеть своими грубыми «пробоями». Тоже вроде бы хорошо, однако и это не наша заслуга, а скорее «подстава». Почему именно из «бокового» Израиля и прямо к нашему форту? Очень напоминает давнюю и не всем в деталях известную историю с так же странно возникшей перемычкой Земля - Валгалла.

Но это все частности, сказал я, простите, что несколько отвлекся. Если же с самого начала, то наши планы и намерения выглядели вполне разумно, как бы вытекали из обстановки и вообще смысла существования «Братства». И то, что Шульгин докладывал на первом нашем собрании, в целом соответствовало действительности. Так все и было - возмущения в Гиперсети, резонансная деформация межвременной ткани, угроза возникновения химеры на стыке реальностей, и как результат - развоплощение реальности «2056».

Методики, которыми мы на тот момент располагали для анализа обстановки, фактически вынудили нас принять то решение, которое мы приняли. Вмешаться в происходящее на уровне доступного нам узла Гиперсети, локализовать опасные тенденции, по возможности инкапсулировать подозрительную, скорее всего «ловушечную» реальность.

Санкцию на подобную акцию мы в прошлый раз от всех присутствующих получили и начали действовать. Подробный отчет все, кто не в курсе, могут получить прямо после окончания Совета.

Опять же, повторюсь, работали мы по обычным схемам и, как нам казалось, успешно. Базу в Москве 2003 года восстановили, в химеру «2005» проникли и там очень много интересного узнали. Выяснили, каким же образом наложение реальностей, нашей и той, случилось и как события развивались дальше. В них мы тоже, согласно базовой модели, не вмешивались, поскольку имели сведения, что раз произошедшие события (а они уже произошли до того, как мы начали их наблюдать) должны повториться один в один уже под нашим контролем, а ежели что пойдет не так, это вызовет те самые последствия, которые мы призваны предотвратить.

Да, да, я понимаю, что звучит это несколько абсурдно для многих из вас, однако в химере все обстоит именно таким образом.

Перехожу к самому интересному. Вы помните тот ужин, на котором я представил вам двойников-аналогов, Ляхова-первого и полковника Ляхова-второго, обитателя химеры?

Все помнили, разумеется, не так давно это было. По времени «2005» едва третьи сутки пошли, по внутренним часам каждого - от месяца до двух.

– Может быть, вы заодно помните ту пространную речь, которую произнес Александр Иванович, и состоявшуюся после нее дискуссию? По поводу завладевшей реальностью «2005» Ловушки Сознания, об изобретенном Шульгиным способе эту Ловушку переиграть и о перспективном плане состыковки «2005» и «2056»?

Ответом было недоуменное молчание.

– О какой речи ты говоришь? - первой спросила Лариса, - Тут склерозом никто не страдает. Нам действительно представили этих парней, симпатичных, кстати, за ужином разговор был в основном насчет использования межпространственного канала, которым они пришли, да и все, по-моему.

– Все согласны? Так и было?

Кто промолчал, кто подтвердил, что было именно так.

– Значит, нас с Александром пора лечить, - сказал я с некоторой попыткой юмора. Что интересно, обычно такой подход помогал сбрасывать назревающее напряжение. - И он и я великолепно помним, о чем шла речь, какие доводы за и против похода внутрь Ловушки здесь приводились, как тем ребятам было предложено вступить кандидатами в члены «Братства». Как каждый из вас поздравлял их, что при этом произносил[26]

Ладно, не смотрите на меня так. Хорошо, что у нас принято вести записи наших регулярных собраний. Вроде бы для истории, а сейчас получается, и в клинических целях тоже пригодилось. Действительно, правы вы, а не мы с Александром. Беспристрастная пленка это подтвердила.

Тут я значительно поднял палец, люблю иногда ощущать себя лектором на институтской кафедре:

– Однако есть столь же убедительный документ, из которого следует, что и мы тоже правы, и собрание «по нашей версии» тоже состоялось…

Любому нормальному человеку понятно, что сбор друзей, объединенных общей жизнью и взглядами на нее, общим опытом, пережитыми ситуациями, о которых и на исповеди не расскажешь, при всем желании не удержишь в рамках достопочтенного заседания важных людей, искренне верящих в свое положение и предназначение.

Хотя мы с Сашкой искренне считали, что подобное общество можно привести к разумному знаменателю именно укреплением внутренней дисциплины. Почему и возникла идея аналога рыцарского ордена. Только вот воли и силы превратить себя в Гроссмейстера и Великого Магистра - не было. Как ты станешь, угрожая мечом, объяснять Воронцову, что шаг вправо, шаг влево считается побегом? А девушкам? В славное лето восемьдесят четвертого, когда нас было только трое, проблем не возникало. И Ирина не изменила расклада. И появление Берестина - поначалу тоже. Но - только в той ситуации. Дальше - пошло все хуже и хуже.

Раз уж мы позволили вновь введенным в компанию людям считать себя равными нам, так на что же теперь сетовать? Они ничем не хуже нас, некоторые - даже лучше, но из этого ничего положительного не вытекает. Профессор романо-германской филологии неизмеримо эрудированнее, а, может быть, и умнее взводного лейтенанта, но если мне придется посылать в атаку взвод, выбор очевиден.

Опять я отвлекаюсь.

Самое главное, чего не понял еще никто, кроме нас с Шульгиным, что попали мы в такую заварушку, что и не знаешь, как выкрутиться.

Такая вот складывается ситуация. Что там рассказывал Сашка нашим друзьям совсем недавно?

С каким, как в далеком детстве мы говорили, понтом. он докладывал:

«С Ловушкой нужно бороться ее же оружием. То есть подкинуть ей нерешаемую в рамках заданной ей программой задачу. Замкнуть контуры накоротко. Что нам стоит заставить Ловушку работать на нас? Я знаю, какую феньку ей надо подбросить…»

Хорошо Саша сказал. Достойно сильного человека. Одна беда - не там, не тем и не то!

Нет, думаю я сейчас, возможно, правильно он все сказал, только не знали мы, насколько не так выглядит предложенная нам реальность. Уж настолько не так…

Сейчас я готов был объяснить своим друзьям и коллегам, что же произошло на самом деле, так не поймут ведь. Хорошо, поймут, но не все. Слишком сложно даже в той системе координат, которую мы привыкли воспринимать за истину.

Мы с Сашкой попытались (только попытались) рассказать, что же вышло. И нас уже не поняли.

Хорошо, мы теперь начнем поступать иначе. Никому ничего не объясняя теоретически. На этом пути нас ждет только утомительное словоблудие, ни к чему не ведущие дискуссии, разочарование, а то и позор.

Лучше по-другому. Языком директив, в мягком варианте - «убедительных предложений». Выхода, мол, братцы, у нас нет. Или делаем так-то и так-то - или как хотите. Мы и сами по себе кое-что можем. «Иль погибнем мы со славой, иль покажем чудеса!»

Без всякой с моей стороны наводки или просьбы, слово взял не кто иной, как Берестин. Самый старший из нас по возрасту и вообще человек многих возвышенных качеств.

– Я думаю вот что. Сказанное Андреем может быть верно, а может, и нет. Только обсуждать именно данный вопрос не стоит. Нужно делать хоть что-нибудь тем, кто этого хочет, и отойти в сторону тем, кто жаждет осмысленности и покоя. Сейчас в той России идет война. Лично я готов прямо сейчас принять под команду Корниловскую и Марковскую дивизии и отправиться туда. На помощь Князю. Уверен, это будет сильный ход.

ГЛАВА 14

В квартире на Столешниковом было не в пример веселее. Все свои вокруг, не нужно ничего имитировать. С ударниками поручика Ненадо Ляхов-Фест почти сроднился, невзирая на солидную разницу в возрасте, остальные - вообще старшие братья и сестры, не в «орденском», а в чисто биологическом смысле.

Шульгин вполне одобрил его импровизацию на допросе Порецкой.

– Теперь да, теперь все постепенно становится понятнее и понятнее. Танкистов мы как раз в подходящее состояние привели, вполне готовы к допросу.

– Русские хоть? - спросил Вадим, освобождаясь от излишней амуниции. Отдохнуть опять скоро не получится, судя по всему.

– Кто же еще? Танки хоть и немецкие, «Леопарды», а экипажи «наши». Я сам когда-то на подобном «Панцеркампфвагене» развлекался, но эти посовременнее будут. Однако РПГ и козырного туза бьет. Придется всем парням по офицерскому Георгию отвесить… Врангель подпишет, куда денется.

И опять Ляхов изумился фразе, брошенной вскользь, без намерения произвести специальный эффект.

Нет, а что? Ну, Врангель, Петр Николаевич, Верховный Правитель. Ну, закопали его в Париже семьдесят восемь лет назад, а он все равно возьмет и подпишет представления к орденам. Нормально! Пусть попробует не подписать…

Александр Иванович, очевидным образом повеселевший по сравнению с нынешним утром (значит, дела хоть слегка, но налаживаются), попросил минуточку подождать, пока он переоденется.

Вадим в это время успел перекинуться несколькими словами с ударниками, превратившими три гостевых комнаты прилегающих квартир в свою казарму. Вполне приличную, офицеры все же. Оружие развешано на подходящих крючках и иных опорах, обувь составлена рядком вдоль стены, носки у всех свежие, и курят только возле открытого окна. Сверх положенного не пьют, в самоволку в город не собираются. Только прикажи - снова рванутся в бой. Хоть с кем!..

Шульгин вернулся, одетый в полевую генеральскую форму «ВСЮР». При трех крестах, положенных к постоянному ношению. Наверное, считал, что так и надо. Ляхов не вникал. Ему интереснее были пленные танкисты.

Подходящее для допроса впечатление создавал сам Александр Иванович. Кабинет, удаленный от общих комнат и коридора, в самой глубине квартиры, куда не знающий едва ли и случайно забредет. Шторы задернуты. Лампа под зеленым абажуром на письменном столе, не освещающая почти ничего, кроме бумаг и чернильного прибора. Никаких компьютеров.

Золотые погоны и аксельбанты слегка отблескивают. В стеклах книжных шкафов лампа многократно отражается, но не ярко. Шульгин уселся в кресло хозяина, оперся локтями о сукно. Вадим слева, с краешку, перед ним пепельница, коробка папирос. Блокнот, якобы для стенографии. То есть совершенно не из этой жизни картина.

Хорошо, что Фест в таких делах понимал больше, чем Секонд. И фильмов много смотрел, хотя бы и «Белую гвардию», «Адъютанта его превосходительства» и другие тоже. Мозги заморочить очередным подследственным - делать нечего, только не знал он, какие именно они будут. И к чему готовиться. «Свои» - и достаточно. Для него, значит, свои.

Но шеф, наверное, знает, что делает?

– Введите, - железным голосом произнес генерал Шульгин.

Танкистов ввели. Умыться им дали, кое-как привести себя в относительный порядок позволили. Покормили, скорее всего, остограммили. Табачком угостили. Без этого и расстреливать не по-нашему. В то же время комбинезоны на них были по-прежнему грязные, рваные. Пусть желающие попробуют из горящего танка выпрыгивать, где острых железок вокруг до хрена и люки едва ли не уже плеч.

Погон нет, лица если и не конкретно рязанские, как у Крючкова в кинофильме «Парень из нашего города», но явно уроженцев средней полосы.

– Сядьте, - приказал Шульгин, ломая привычную схему допроса, и указал, кому куда.

– Мой чин - видите?

– Не совсем, господин… товарищ… Звездочки, не пойму, чего… - ответил тот, который, наверное, был из двух старше. Года тридцать два - тридцать три на вид.

– Генерал-лейтенант я, деревня! Поперся, не зная куда, хоть бы книжки полистал. Имя, должность!

– Прапорщик Швиблов. Командир танка.

– Какого?

– «Леопард-4».

– Чей? Бундесвера? Власовец? С немцами против Родины воюешь? К стенке! Полковник, распорядитесь! - Шульгин так широко взмахнул рукой с зажатой в ней горящей сигарой, что чуть не попал Ляхову в глаз.

У прапорщика глаза стали не только квадратными, вообще невыразимой конфигурации.

– Господин генерал! Да вы же и не наш генерал! Что я вам сделал? Какие немцы, какие власовцы? Я из приштинского батальона сбежал, признаю. В Иностранный легион хотел. Там в пять раз больше платят. При чем Родина? В легион не взяли. Предложили в Ливии инструктором. Ну и что? Работал, учил арабов на танке ездить. Так они только ездить и могут. По прямой… Где моя вина? За что к стенке?

Ляхова тщательно подведенная к грани истерики позиция Швиблова не растрогала. Шульгина - тем более.

– А какого ж… ты в Москве на своем «Леоперде» оказался, инструктор? Из пушки стрелял, лично меня пытался убить? - в пику Шульгину очень тихо и спокойно спросил Ляхов, - За Ливию к тебе претензий нет…

– Так тут же такое дело. Вербовщик меня в Триполи нашел. Ты, говорит, в Легион собирался? Могу устроить. Еще и получше. В Иностранном французы по две тысячи евро платят и гражданство только через пять лет, а мы пять штук баксами кладем, и через полгода - любое гражданство, хоть американское. Вы б что, не согласились?

– Как видишь, пока нет. Мы Родину защищаем почти за бесплатно. Дальше говори.

– Ну, собралось нас таких побольше сотни. Кто откуда. Из Легиона обратно перебежали, из других стран, из Сербии, из Испании много. Нелегалы, сезонники. В Ираке до войны многие по контракту работали, домой не захотели. Все, конечно, с армейским опытом, от сержантов и выше. Афганцев уже нет, конечно, постарели уже, а так поучаствовали, кто в Чечне, кто где…

– Не рассусоливай. Где собрали?

– Сначала там же, в Ливии тренировались. В закрытом лагере. Инструкторы все европейцы, турок немного, толковые, кстати, офицеры, арабам до них, как до Марса… Слух был - у америкосов Курдистан для турок отбивать будем… Тут никто не возражал. С янкесами воевать - не с «чехами» же… Танкистов нас было пятнадцать экипажей, остальные типа «зеленых беретов».

– Детали пропускай. В Россию как попали?

– Так и попали. Построили нас как-то перед отбоем, и господин майор Шильдер…

– Немец? - перебил его Шульгин.

– Может, немец, может, швед, не представлялся. Но раз по «Леопардам» спец, наверное, немец. Но по-русски - не хуже вас. И говорит: «Задание, господа, немного меняется, скоро отправимся, только не куда-нибудь, а в Москву!» Тут меж парнями хипеж пошел, как в Москву, какую Москву? Что, после Ирака сразу на Россию штатники тянут? И как? Они ж нам вроде союзники теперь, и все такое! Мы так не подписывались… Понятно, как полторы сотни мужиков орать могут. Мы и в самом деле не власовцы какие…

– И все ж поехали?

– Так не к себе же! - искренне возмутился прапорщик. - Покричали мы, покричали, а тот майор сел спокойно в сторонке, закурил, дождался, пока успокаиваться стали, потом говорит, не про то шумите. Не в настоящую, мол, Москву, а вроде стрелялки компьютерной. И Россия придуманная, и все остальное. Там как бы белые в прошлый раз победили, а сейчас красные снова революцию затевают, и наша задача - белых поддержать. Смешно, с одной стороны, было слушать, а с другой - что иное ответить? Я хорошо помню, как оно было в девяносто третьем, Белый дом, мятеж и все такое. Тогда тоже рота танков в момент все придавила. Может, и сейчас, думаю… По телику и по радио все тихо, а вдруг правда коммуняки против Путина восстали? Так немцы с турками при чем?

– Еще короче. Объяснили вам все, на макетах потренировали, вы согласились…

– Не все. Человек десять наотрез отказались. Хоть в реальную Россию, хоть в компьютерную…

– Видите, Александр Иванович, - сказал Ляхов, - наемники-наемники, а совесть есть… И что с ними было? - обратился он снова к Швиблову. - Не посадили?

– Да ну, там же демократия, - из тона прапорщика следовало, что демократию он в целом одобряет, но и иронизирует одновременно. - Расчет в зубы, за реально прослуженное время, и гуляй… Апельсины собирай за доллар в день. И никакая там не совесть, господин генерал, а просто забздели они. Со своими воевать - не с янкесами.

– Что наглядно и подтвердилось. Верно?

– Куда вернее… Из десяти экипажей живых только мы двое и остались, да?

– Как добирались, расскажи.

– Как в компьютере, точно. Выехали ночью всем батальоном за полигон, километров пять на восток прошли, остановились, нас построили, сказали, что приступаем к выполнению… Снова тронулись, а рассвело - смотрю, мы уже Балашиху проехали, к окраинам Москвы подходим. И Москва совсем не та, как и было обещано…

– Крыша ни у кого не поехала? - спросил Шульгин.

– Вроде нет. И не такое видали… На окраине нас загнали в какое-то брошенное депо, могу на карте показать, велели отдыхать, сидеть тихо и ждать приказа…

– Командовал кто? Батальоном, ротами и вообще?

– Все русские. Подполковник Иванцов - комбат. Майор Жадобин - начштаба, у меня ротный - капитан Оридорога, взводные… А, неважно, - махнул рукой прапорщик. - Все сгорели…

– Незнакомые, непонятные люди были? Видел?

– Крутились какие-то. А как без этого, наши здесь ни ухом ни рылом. Ну вот, два дня отдыхали, в город не ходили, политинформацию два раза командиры читали, - вспомнил прапор последние советские годы, которые успел захватить. И даже вполне, если призывался он в восемьдесят восьмом - девяностом.

– Потом?

– Никакого «потом» не было. Утром нас подняли по тревоге, указали на карте маршрут, объявили, что в этом месте «наши» ведут бой, приказали выдвинуться и поддержать. Мы и поехали… И приехали, - скривился прапорщик.

– Видишь, как вас, дураков, кинули, - сочувственно сказал Ляхов. - Белые как раз - мы. А вы за красных сыграли. За них, получается, и «спеклись»…

Жаргонное слово в приложении к сгоревшим танкистам приобрело чересчур натуралистический оттенок.

– И что теперь с нами будет? - осторожно поинтересовался Швиблов. Второй танкист за время допроса не проронил ни слова, да к нему и не обращались.

– А что с тобой делать? Посидишь до конца заварушки под замком. Поймаем кого из твоих «работодателей», попросим обратно тебя вернуть. Зарплату и страховку там с них выбивать будешь. По законам демократии. Не поймаем - здесь крутись, как сумеешь. Свой доллар в день всегда заработаешь. Уведите их, - приказал Шульгин.

– И что мы имеем с гуся? - сам себя спросил Шульгин, расстегивая китель. И сам же ответил: - Вышкварки и мясо. То есть картина более-менее проясняется. Лихарев тут замешан, без всяких сомнений.

– Почему именно Лихарев, ему это все зачем? - Из соседней комнаты вышел Левашов, который все это время возился с приборами, отслеживая текущую обстановку по ту сторону стен квартиры.

– Кто еще, можешь предположить? Переходы явно через «боковое», и у хохлов, и у танкистов. А генераторы есть только у Чекменева с Маштаковым и у него наверняка. На Западе до них еще не додумались.

Ладно, пусть не сам Валентин эту хреновину учинил, пусть Ибрагиму продал…

– Не сходится, - возразил Олег. - Не говоря о том, что мы за ним плотно присматривали, такая комбинация Лихареву совершенно не нужна. Сам подумай. Любые собственные планы он в состоянии реализовать микрохирургически. И князя убить, и власть поменять, но ему и это не нужно. У него и так все есть.

Ты как знаешь, конечно, вы у нас политики, а я - технарь, и я по-прежнему уверен, что все идет и помимо нас, и помимо Валентина. Что стоит пресловутой Ловушке, или кто там еще исполняет похожую функцию, найти подходящих специалистов, у нас и здесь, наладить собственные переходы? Все остальное ты сам видишь. Кто учинил взрыв в Кремле, кому потребовалось похищать Бубнова? Маштакова, кстати, кто тебе посоветовал выхватить за минуту до взрыва?

Шульгин слушал Левашова с подчеркнутым вниманием, будто тот открывал ему неведомые ранее истины.

– Не поверишь - никто. Само совпало. В развитие сюжета с Ляховым и Чекменевым. Женщин из Москвы отправили, Вадим-Секонд пошел операцию по изъятию выявленных заговорщиков с Чекменевым и Тархановым прорабатывать, а я подумал, что пора и профессором заняться, кое-какие вопросы с его помощью уточнить. То есть все развивалось по намеченному плану.

Мне пришло в голову, что войсковую операцию можно сделать отвлекающей, а настоящий удар нанести по «центру зомбирования» тоже через «боковое», захватить все оборудование, потом и персонал «тепленькими». И верископами там, не верископами, выколотить координаты Главной базы. У нас она располагается, у них или в третьем пространстве, я пока не знаю.

За сутки, при особом везении, свернуть эту проблему. И дальше работать не торопясь, с чувством и вкусом.

К Маштакову я открыл проход еще пребывая в самом благодушном настроении. Увидев меня, он удивился, но не слишком. Я ему улыбнулся, собрался представиться, протянул руку. И почувствовал, что нас накрывает… Чем именно, не скажу, но похоже, как еще тогда нас с Андреем в Замке. Ни про взрыв я не подумал, ни про что другое. Не останавливая движения, схватил профессора за грудки и рванул к себе. В падении отключил «дверь». «Окно» осталось. И великолепно видно было, как полыхнуло. Никто из ныне живущих так близко взрыва вакуумной бомбы не видел, ручаюсь. А дальше все завертелось по трем осям сразу…

– Маштаков сейчас где?

– Где ему быть? Здесь же, но в двадцать пятом. Мало ли что? Если «они» научились не только на хвост нам садиться, а и опережать в темпе, так я не знаю. Правда, кое-какие шансы мы уже отыграли. Теперь бы опять клювом не прощелкать…

– Я пойду, поговорю с ним, - предложил Олег.

– Пойди, поговори. Только лучше бы сначала с техникой «зомбистов» познакомился, и с персоналом мы вместе кое-что обсудили. А Ляховых - опять местами поменять. Фест к Тарханову уже притерся, пусть военными делами займутся, Танки горелые обследовать, в Москве осадное положение ввести, к князю в Берендеевку сбегать.

А Секонд пускай на КМВ гонит. Девушек своих поддержит, и вместе с Ларисой с Лихаревым по душам поговорят. Если он совсем ни при чем, ему самое время на нашей стороне в бой вступать. Боюсь только, как бы и туда не опоздать… Так что давай, Вадим, действуй. Возражения есть? Возражений нет, - с детства всем знакомая сентенция прозвучала ободряюще.

– Есть возражение, - неожиданно не согласился с ним Фест. - На КМВ Вадим успеет. День, два - не срок. А сейчас бы лучше ему с Бубновым поработать. На его уровне мне не потянуть, слишком у них много общих научных тем и воспоминаний. Пусть забирают отсюда и людей и технику и вывозят на свою базу. Вот господин Левашов там и поучаствует. Назвать его каким-нибудь экспертом из гражданского КБ или просто личным другом, согласившимся помочь. В нынешней суматохе никто и внимания не обратит. А то ведь здесь уже, прошу прощения, не приличное место, а вроде пересыльной тюрьмы…

В этом Ляхов был прав. Пусть и насчитывала объединенная квартира пятнадцать комнат, три большие кухни, да еще прихожие, коридоры, чуланчики всякие, а набилось туда два с лишним десятка корниловцев со всем снаряжением, в начищенных натуральным гуталином ботинках, курящих, если и не все сразу, то постоянно. Да около тридцати сотрудников «зомби-центра», и еще загромоздившие добрую часть свободного пространства электронные щиты и ящики. Пленных сторожить надо, в туалеты выводить, а скоро и кормить придется. Очень похоже на названное Вадимом учреждение.

Шульгин и сам собирался перекинуть большую часть посторонних в Крым, в какое-нибудь подходящее место. В Константиновский равелин, например, на старый броненосец «Три святителя». А можно и на «Валгаллу» - тоже удобное место для допросов и изучения трофейной техники.

Но Фест рассудил еще лучше. В самом деле, пусть Ляхов с Бубновым в присутствии Левашова выудят у пленников все, что сумеют, научатся пользоваться аппаратурой, а уже потом и решим, нужно нам самим это или заслуживает полного уничтожения?

Он сам и позвонил напарнику, изложил суть вопроса и предложил вариант решения.

– Хорошая мысль, - согласился Секонд. - Все один к одному. А как замотивируем?

– И мотивировать нечего. Ты же сам Тарханову наводки на участников заговора давал, Бубнова выручал, И сейчас так же. Потребуй подготовить на базе помещение для приема «гостей», три грузовика или пару автобусов, десяток бойцов и подскакивай на Столешников. Там товар и примешь… За два часа управишься? Значит, ждем.

– С Маштаковым что думаешь делать? - спросил Левашов Шульгина. - Неплохо бы и его с нами…

– Своевременно или несколько позже. Мы с Андреем хотели с ним предварительно пообщаться. Потом - по обстановке.

ГЛАВА 15

Штабс-капитана Уварова начальственная телеграмма разряда «Секретно. Особо срочно!» застигла еще в постели. А что же вы хотите? Первые дни мирного, точнее сказать - послепобедного времени. Чем еще заниматься славному воинству, как не праздновать? Не «одоление супостата» даже, а то, что сами живы остались и близкие друзья тоже в большинстве своем. Есть и такие, понятное дело, которым не совсем повезло, некоторым «совсем не», но общий счет в нашу пользу.

Свой боевой путь Валерий завершил не на германской границе, как рассчитывал, а в захолустном городе Влоцлавеке, центре Куявского края, куда в последние дни оттянулись еще сохранявшие боеспособность силы повстанцев группы «Северо-Восток».

«Печенеги» помогли армейцам навести порядок, профильтровали «подозрительные элементы» и уже потом, получив жалованье, боевые, командировочные, премиальные деньги, позволили себе отдохнуть. Все равно скоро отзовут обратно и начнется прежняя служба. Нынешней воли уже не будет. Но дня на три капитан рассчитывал.

Не вышло.

Телеграмма гласила: «Немедленно по получении поднять вверенное вам подразделение по тревоге, на аэродроме такой-то авиадивизии погрузиться со всем снаряжением в транспортные самолеты. По прибытии в аэропорт Быково доложить. Быть готовыми к маршу и бою. Тарханов».

Уваров выругался, не зло, а скорее удивленно. Любой приказ он мог себе вообразить, только не этот. Даже распоряжение немедленно отбыть обратно в Туркестан было бы понятнее. А тут марш и бой в окрестностях Москвы! С кем? И разве мало там собственных войск? Правда, как ему было известно, самые боеспособные дивизии Гвардии сейчас в Польше и на Северном Кавказе, но есть ведь и другие: егеря, штурмгвардия, казаки… Неужели и там случилось нечто вроде Варшавы? Мятеж гарнизона, массовые народные волнения. В каком еще случае специализированные, отнюдь не строевые отряды «печенегов» решено использовать как десант, «с неба в бой»?

А ведь ни пресса, ни разведка ни о чем подобном не сообщали. Вчера вечером он выпивал в ресторане «Над Вислой» с армейскими штабистами, никто и словом не обмолвился.

Но рассуждать и размышлять будем потом. Тревога так тревога.

Подчиненных непосредственно ему сто двадцать человек он собрал за полчаса. Благо, было почти что утро, и ребята не успели расползтись по городу и окрестностям. Офицеры ж все, не рядовые, их в казарме не удержишь без специального приказа.

Собрались быстро, и транспорт нашли, и в полку, куда перешел со своими солдатами полковник Андреев, командир приданного отряду Ляхова - Уварова батальона, боеприпасов им отсыпали щедрой мерой - «сколько унесешь».

Построив личный состав перед тентованными грузовиками, Уваров изложил задачу своими словами, без комментариев, добавил только, что настоящий боевой приказ получим на месте, тогда и будем думать. Пока же, на случай самого неблагоприятного поворота, каждому необходимо к моменту высадки надеть бронежилеты и каски, снаряжение с носимым запасом патронов и гранат, оружие зарядить. Черт его знает, может, придется вступать в бой еще до полной остановки самолетов? В его практике бывали и такие случаи.

Он подумал, что сейчас в самый бы раз пригодились ранцевые генераторы, чтобы повторить в Москве «радомский маневр», но они были изъяты специально присланными людьми еще позавчера. Вместе с инженерами и техниками. Для использования в других местах или просто «во избежание».

На трех скоростных десантных транспортах до цели долетели быстро. По счастью, ни обстрела зенитными ракетами, ни минометного огня по посадочной полосе не случилось, и приземлились нормально, и зарулили к месту стоянки, определенному пилотам в глухом, «техническом» углу, подальше от здания аэровокзала.

Здесь их встречал лично полковник Стрельников, вновь вернувшийся к исполнению обязанностей заместителя Тарханова и начальника отдела «Глаголъ», руководившего всей структурой отрядов «Печенег» и оперативной работой Управления.

Штабс-капитан до сих пор испытывал перед полковником смутное чувство вины, полагая, что именно из-за его инициативы Виктор Викторович слетел с генеральской должности.

Доложил как положено о прибытии.

Весь рейс курить в самолете не позволялось, и, отойдя со Стрельниковым в сторонку, он, жадно затягиваясь, по старой памяти, «без чинов», спросил, что вся эта ерунда должна означать? Выразился он, понятное дело, гораздо крепче, но при неформальном общении даже и со штаб-офицерами такие вольности допускались.

– Я бы тебе объяснил, если бы хоть что-то понимал сам. Умные люди говорят попросту: «Доигрались». Со всеми этими боковыми временами, живыми покойниками и прочей мутотенью. Правильно Кедров в монастырь сбежал. Сидит сейчас в скиту на Соловках и в ус не дует. Его там хрен достанешь, а мы здесь расхлебывай…

Короче, в течение сегодняшнего дня по разным направлениям и в самых неожиданных местах возникают отряды и диверсионные группы неустановленного противника, включая и танки численностью от взвода до роты, тоже неизвестных образцов. Не только в самой Москве, но и близких окрестностях. Действуют без понятного (нам!) плана. Складывается впечатление, что задача у них - создать как можно больше беспорядка, посеять панику, раздергать наши силы, которых, увы, немного.

Неприятель, что тоже весьма хреново, использует камуфляжную форму, похожую на нашу всесезонную, кое-кто - в полевой общеармейской. Есть основания предполагать, это на самом деле военнослужащие регулярной армии, перешедшие на сторону врага. В штатском тоже попадаются.

В общем, считай, ты снова в Польше. И в Пятигорске одновременно, где наш командир Тарханов геройствовал. Твой бывший начальник полковник Ляхов с отделением Колосова, ты его хорошо знаешь, и полуротой штурмгвардии сожгли на улицах десять танков. Сейчас специалисты разбираются, что и как…

– Молодец полковник! - искренне восхитился

Уваров. - Настоящий вояка. Ему б дивизию под команду. Сам-то цел?

– Такому ничего не сделается. Вы с ним два сапога пара. Как моя бабка выражалась: «Хоть об дорогу бей!» Но лирику оставим на потом. В настоящий момент в городе и ближнем Подмосковье выявлено до двадцати очагов неприятельского вклинения. Просматривается определенная система - атаке подвергаются центры связи и управления, что естественно, но одновременно - объекты, на наш взгляд, не представляющие военно-политической ценности. Что затрудняет планирование превентивных операций. Особенно же хреново то, что отмечаются случаи демонстративного бездействия со стороны кое-каких воинских частей и полиции и даже факты прямого пособничества врагу. За последние часы мы взяли несколько пленных, даст бог, допросим, кое-что прояснится…

– Потери в городе большие? - спросил Уваров. Все происходящее действительно очень ему напоминало варшавские события. Пусть пока и не так масштабно. А как дальше пойдет?

– Не слишком большие. Но и не маленькие. Как там среди мирного населения, никто еще не считал. Единственное, что сейчас можно сделать - непрерывно по всем каналам передается обращение коменданта Москвы с просьбой не выходить на улицы, рекомендации, как вести себя в очагах боев, и призывы сообщать по телефонам и иными способами сведения об обстановке за окнами.

Да нет, справимся, конечно, Москва все же не Варшава… День, два, полевые части подтянутся, порядок наведем… Если успеем, - Стрельников помрачнел. - Опыт подсказывает, такие заварухи без видимой цели часто устраивают, чтобы отвлечь внимание от более серьезных дел. Вообрази - Нижегородская, Костромская, Брянская территориальные дивизии переходят на сторону врага (или давно уже перешли) и в подходящий момент атакуют с трех направлений! Ох и муторно нам придется, пока Гвардия обратный марш-маневр производить будет.

Уваров согласился, большого веселья не ожидается,

– Ну а моя задача? - спросил он, прикидывая, как и что сможет сделать в нынешних условиях имеющимися в распоряжении силами.

– Тебе - немедленно грузиться в машины и полным ходом в Берендеевку. Там сейчас Олег Константинович и Чекменев. Поступишь в их распоряжение. С ними рота дворцовых гренадер и лейб-казачья сотня. Может, еще кто-то подтянулся. Если враг атакует - стоять насмерть. Да зачем я тебе это говорю, сам все знаешь…

– Если танки и туда пойдут, господин полковник, у меня ведь только легкое стрелковое… У вас ничего противотанкового нет?

– Было б, я б тебе дал. Нету. Разве что… Вот тут, почти по пути, - он ткнул карандашом, где именно, - база хранения техники МВО. Может, что найдешь…

– Там же охрана, господин полковник, им письменный приказ с самого верха нужен…

– А я что? Могу написать, подписаться, так я для них тоже никто. Так что давай уж сам, как сумеешь. Только без стрельбы, не хватало еще со своими передраться…

– Так вы прямо сейчас позвоните Чекменеву, пусть князь лично прикажет командиру базы мне склады открыть…

– Неглупо придумал, может, и выйдет. Что могу, сделаю. И хватит рассусоливать, время не ждет. Выживем, тогда и потреплемся. Действуй. Повнимательнее езжай, на засаду не напорись.

– Будем стараться, Виктор Викторович…

На предельной скорости, какую позволяли узкие лесные дороги, колонна из четырех трехосных грузовиков за два часа домчалась до надежно укрытой в чаще вековых лесов базы. На территории округа их было довольно много таких - давным-давно свернутых, «закуклившихся» полков и бригад. Во время очередной военной реформы, еще восьмидесятых годов прошлого века, предыдущим Местоблюстителем решено было резко сократить на подведомственной территории количество воинских частей полного штата, с целью экономии средств и повышения качества призывного контингента. На случай же какой-нибудь войны или прочих непредвиденных обстоятельств гарнизонные городки, парки и склады поддерживались в достойном виде.

Две-три роты «территориалов», укомплектованные в основном сверхсрочнослужащими специалистами и офицерами ограниченной годности или теми, у кого служба «не пошла», дожидающимися пенсии в обер-офицерских чинах, охраняли, чистили, смазывали вверенное им имущество. Следили за сроками годности боеприпасов, портянок и консервов. Регулярно проводили регламентные работы, проветривали, подбеливали и подкрашивали казармы, ворота, заборы, грузовики, танки, пушки и гаубицы. Готовились, если грянет вдруг мобилизация, принять, вооружить и обмундировать тысячи и десятки тысяч приписников. Отправить на фронт маршевые роты и батальоны и вновь продолжить размеренное, не такое уж скучное, как может показаться чересчур импульсивным натурам, существование.

С не слишком ухоженной бетонки машины свернули вправо у неприметной стрелки-указателя «БХВТ МВО № 34» и грозного предупреждения: «Стой! Запретная зона. Охрана стреляет после первого предупреждения!» Остановились перед надежными, из десятимиллиметровой стали склепанными воротами, любовно окрашенными желтовато-зеленой «танковой» краской. В обе стороны за пределы видимости уходил между стволами сосен глухой бетонный забор, обмотанный поверху колючей спиралью.

На рев моторов из узкой калитки показался весьма немолодой вахмистр с грубым лицом. Неторопливо, будто через силу, отдал честь штабс-капитану и молча на него воззрился, ничего не докладывая и ни о чем не спрашивая. Явился, мол, куда не звали, сам и говори, что и зачем.

– Начкара или командира пригласите. Штабс-капитан Уваров по приказу Великого князя…

Тут же явился и начкар, поручик, дослуживающий как бы не четвертый срок в своем чине.

«И со мной такое же могло быть», - мельком подумал Валерий.

– Из Берендеевки вам звонили?

– Документы предъявите, - не проявляя ни радости, ни радушия, казенным тоном произнес офицер.

Пожав плечами, Уваров протянул удостоверение.

«Интересно, губами шевелить не будет, читая?» - мысленно съязвил он. И тут же устыдился. Мало ли, какие у человека обстоятельства, а сам он, может быть, достойнейший солдат и душа своей компании. И у него неизвестно откуда явившийся лощеный граф, далеко оторвавшийся в карьерной гонке, вполне может вызвать подсознательную неприязнь. Да и звонок от САМОГО, если он был (да был, конечно), отнюдь не настраивает на фамильярность или просто товарищескую общительность.

– Слушаю вас, господин капитан, - протянул начкар книжку. - Поручик Терпигорев, к вашим услугам. Командир велел отвести к нему, если все в порядке.

«Наградили же человека фамилией, оттого и мается. А скорее наоборот, с самого начала они все такие, Терпигоревы, пятьсот или тысячу лет, зря же в нашем народе клички не вешают… Лучше б в церковнослужители подался, там таким самое место, а не в офицеры. А с другой стороны, может, ему и в поручики выбиться - счастье? Дотянуть до казенной пенсии с мундиром. Если остальная родня крестьяне или приказчики в скобяной лавке».

С командиром базы, в пику своим подчиненным вполне молодым и жизнерадостным подполковником, все дела порешали в момент.

Правда, ничего лучшего, чем древние, очень неудобные в обращении гранатометы «Дротик», подполковник предложить не смог.

– Чем богаты. Зато, как в том анекдоте, у нас их… А еще один плюс - гранаты к ним и противотанковые, и осколочно-фугасные, и даже картечь. Главное, не бояться и чтоб сзади на двадцать метров ни одного твердого предмета. Из помещений стрелять не советую. Еще «Васильки» есть, но те чисто противопехотные.

– Знаю, приходилось. Пойдут и «Васильки». А вы мой совет примите - поднимайте весь личный состав и садитесь в плотную оборону со всей тяжелой техникой. Минометы по всем азимутам нацельте. При вашем рельефе местности - самое то. Кроме меня, думаю, к вам в ближайшее время никто свой не подъедет.

– А поточнее вы не могли бы?

– Рад бы. Но, полковник…

Уваров с полным удовольствием посидел бы здесь, в очень надежном месте, где час, день, сутки можно не слишком заботиться о грядущем. Это ведь только гражданские люди мыслят граничными категориями - или ты герой, или ты трус. Идешь умирать за нас, так молодец, за то мы тебя и держим, пока сами ходим в оперетту и рестораны, а если вдруг раздумал, тогда ты негодяй.

– Ничего я вам не скажу. Сегодня вылетел из Польши. Сейчас - здесь. Информация - почти нулевая. Единственное, как брату скажу - считайте, что в окрестностях Москвы высадился десант не знаю кого силами до армейского корпуса. Часть штурмует столицу, часть бегает по окрестностям. Хватит силы и упорства - выживете. Я так в варшавском арсенале отбивался. Не слышали?

– Слышал. А правду не скажете?

– Нет, полковник, и не просите. Разве только за отдельную плату…

– Контрпереворот, наверное, - философски заметил подполковник. - Ну, поглядим. Нам и там и там ловить нечего. «Сиди, Володя, на горе, оттуда виднее, как других раздевают»[27]. Сто грамм выпить хотите?

– Но не больше…

Гранатометов и другого смертоносного имущества, подходящего для маленькой отдельной войны, погрузили, сколько поместилось в машины, на все готовые и ко всему привыкшие офицеры Уварова. Для личной войны, если хотите.

Следующие километры до Берендеевки проскочили за два с половиной часа. Быстрее никак не получилось, несмотря на то, что Уваров отодвинул от руля водителя и сам взял в руки толстое эбонитовое кольцо. И мотор ревел, и виражи Валерий закладывал почти невозможные, не для увеличения путевой скорости даже, а чтобы себя привести в должное состояние. Плоховато у него было на душе, несмотря на демонстративную бодрость и лихость в общении с посторонними.

И все время он ждал засады, как предупреждал Стрельников, вообще чего-нибудь нехорошего. Автомат на коленях - успокаивает, а поможет только для самоуважения. Пока не убьют. На второй и замыкающей машинах поручик Рощин и подпоручик Константинов выставили пулеметы на крыши кабин, по бортам и назад. Поддержат огнем в случае чего, но если снайперская пуля в лоб или фугас под колесом - лично ему будет уже без разницы.

Из кабины Валерий вышел со странным чувством успокоенности. Доехал, вот и все. Теперь командуйте, начальники. А где-то совсем в глубине души мысль ведь крутилась - лично князю сейчас послужим, посмотрит на меня, приметит, отметит. Вождям, когда им плохо, нравится награждать спасителей.

К нему подбежал капитан дворцовых гренадер.

– Как доложить прикажете?

Уваров, вообще строевые офицеры, этих ребят не слишком уважали. Мы воюем в песках и горах, а вы сапоги пять раз в день чистите, чтобы по коврам и паркетам ходить. Но сейчас и этот капитан показался ему своим и близким. Раз автомат на ремне и готовность умереть согласно присяге написана на лице.

– Так и доложите, штабс-капитан Уваров с ротой «печенегов».

Поднявшись на крыльцо, увидев свое отражение в зеркальных стеклах, сам себе понравился. Нормальный офицер, фронтовик-окопник.

А тут навстречу вышел и сам Олег Константинович.

Именно такой, как надо, Подтянутый, в полевой форме с защитными погонами, спокойный, невзирая на обстановку, выражающий лицом приязнь.

– У вас, капитан, есть новая информация?

– Никак нет, Ваше Величество, - Уваров вытянулся, как умел, отдавая честь, поднял локоть на уровень погона. - Прибыл по приказу полковника Стрельникова, готов исполнить…

– Достаточно. Мы все готовы. Только получается не у всех, Выгружайтесь. У вас сколько людей?

– Сто двадцать.

– Все офицеры? Составите главный резерв, Основные силы разместите позади заднего фаса ограды, там как раз стрелка двух очень глубоких оврагов. Создайте опорные пункты, выдвиньте подвижные дозоры по тропам на два-три километра вправо-влево. Связь по взводным радиостанциям, в экстренном случае - ракетами. Позывные вам сообщат. После чего оставьте подразделение на заместителя и прошу в восемнадцать ноль-ноль на ужин и военный совет.

Чекменев не уставал удивляться выдержке Олега Константиновича. Другой уже рванулся бы в Москву лично наводить порядок, разбираться в потрясающем безобразии, охватившем столицу, наказывать виноватых и воодушевлять сторонников, произносить пламенные речи, чтобы переломить настроение колеблющихся. А таких, как известно, при любой смуте - большинство.

Князь же предпочел иной, тоже проверенный путь - выжидать. С приходом Уварова в его распоряжении было около четырехсот воинов, готовых выполнить любой приказ, правда, большинство без реального боевого опыта. Зато в плюсах - вполне удобная для обороны позиция.

Местность вокруг, за исключением двух дорог, танконедоступная, условия для высадки воздушного десанта крайне неблагоприятные, значит, держаться можно очень долго даже и наличными силами, а если постепенно подтягивать сюда надежные роты и батальоны, то и создать плацдарм для контрнаступления южнее, севернее и даже к центру столицы, если потребуется.

Генерал Чекменев, хорошо зная Олега Константиновича, моментами находясь с ним в приятельских отношениях, весьма остерегался взрыва его державного гнева, когда вышел из вертолета и торопился с докладом. Не Чингисхан, конечно, хребет ломать не прикажет, но отвесить может по полной, вплоть до срывания погонов и швыряния их в лицо провинившемуся. Нечасто, но подобное случалось.

Однако сейчас все было по-другому. Наверное, Великий князь, еще не укрепившись в новой ипостаси, правильно сообразил, что в критической ситуации обижать верных помощников и царедворцев не следует. Может выйти себе дороже.

С непроницаемым лицом выслушал генерала, задал несколько уточняющих вопросов, спросил, есть ли конкретные предложения? Тема мистического или какого-либо иного потустороннего смысла происходящего даже не поднималась. Молчаливо предполагалось, что это можно обсудить и позже, на досуге, когда таковой станет возможным.

Гораздо больше князя волновал вопрос, как все это объяснить народу и мировой общественности? На вторжение инопланетян и адских сил ведь не сошлешься, сразу сочтут за сумасшедшего, иностранной агрессией тоже объявить затруднительно, а уж признать факт народного восстания в самом центре благополучной Московии, горячо встретившей воцарение любимого монарха, никак невозможно.

Пришлось посадить опытнейшего из секретарей, чтобы до конца дня придумал и написал безупречное по стилистике и доводам обращение к нации, звучащее убедительно и зовущее к мобилизации всех здоровых сил и отпору. Кому - уточним по ходу дела.

…Карта Москвы и прилегающих губерний лежала на столе, но толку от нее было мало. Скорее, просто дань традиции. Какой военный совет без карты?

– Если сказать прямо, Ваше Величество, ничего страшного пока не случилось, - рассуждал Чекменев, остро заточенным карандашом делая пометки исходя из полученной от Тарханова и штаба МВО информации. - Выявленные силы противника насчитывают никак не больше двух-трех тысяч человек, разбросанных по громадной территории. Да, кое-где на его стороне действуют бронесилы до сих пор не установленного происхождения. Но при встрече со стойкими и хорошо управляемыми подразделениями они горят как миленькие. Я считаю, что подавление этого странного, не могу не согласиться с вами, инцидента займет не так уж много времени. И без неприемлемых потерь…

– Да что же вы говорите, Игорь Викторович? Если бы речь шла о конфликте на персидской или румынской границе, я бы и вопросов никаких не задавал. Да пусть даже и в Польше, как вы помните. Но здесь же Москва! А вы даже не можете мне толком объяснить, с кем мы воюем. Вот вы, капитан, можете? - неожиданно повернулся князь к Уварову, который, как самый младший здесь по чину, скромно пристроился у дальнего края стола.

– Никак нет, Ваше Величество, - новый титул князя Валерий произнес с некоторым усилием, не привык еще. - Если только по аналогии. Побывал в потустороннем мире, теперь готов поверить во что угодно. Если мы ходили туда, кто им помешает прийти сюда? Предположение высказываю, ничего более. Но пока оружие в руках имеем, не уступим. Я бы сказал, если моего мнения спрашиваете, надо бы сюда полковника Ляхова пригласить. Из всех мне известных командиров только он в этих делах по-настоящему разбирается.

Чекменев кивнул. Он уже успел доложить князю в самом общем виде точку зрения пресловутого полковника на происходящее, однако тот отнесся к сказанному как-то прохладно. И спорить не стал, и не похоже, чтобы всерьез поверил.

– Так пригласите, - это Олег Константинович сказал уже генералу. - А чем там ваш штаб «Пересветов» занимается? Тоже их всех сюда. Раз такие дела пошли, будем создавать в Берендеевке подобие Александровской слободы Ивана Грозного. Подкопим силы, поймем, что творится, а уж потом… Я вам всем вот что еще хочу сказать, - князь закончил разминать папиросу, кроша табак по столу, так и не закурил ее, бросил в пепельницу, взял из коробки другую. - Это сейчас по Москве бегает якобы тысяча человек. А если десять? Или сто? Тысяч, разумеется. Кто-нибудь может гарантировать, что такое не случится? Вы, Игорь Викторович, можете?