/ / Language: Русский / Genre:science

Рассказы о календаре

Яков Шур

Почему новый год наступает 1 января? Почему церковники считают началом нашей эры рождение мифического Христа? Как появились различные эры летосчисления, откуда произошли названия месяцев и дней, как зарождались народные и религиозные праздники? В книге Я. Шура читатель найдет ответы на эти и многие другие вопросы. В течение многих веков люди на основе наблюдений природы, особенно астрономических наблюдений, создавали календарь. Но служители культа как саму астрономию, так и календарь использовали для укрепления и распространения религиозных предрассудков и суеверий. Предлагаемая книга на многочисленных исторических фактах знакомит читателя с наиболее интересными этапами развития и совершенствования календаря, с научными основами его построения.

Я. И. ШУР

РАССКАЗЫ О КАЛЕНДАРЕ

НЕРАЗРЕШИМАЯ ЗАДАЧА

Прекрасная роза, что вчера расцвела, сегодня поблекла, а завтра увянет. Она осталась на прежнем месте, но исчез нежный ее аромат и осыпаются лепестки — это уже не та, не вчерашняя роза.

Все вещи и события имеют свой адрес во времени: они существуют не только где-то, но и когда-то.

Время сочетает в себе мгновенья и вечность. Беззвучно и непрерывно струится оно, незримое, неощутимое, неуловимое. Но есть у вас два «ловца» времени: не забывайте только каждый день заводить часы и отрывать очередной листок календаря.

Вы любите гордиться: мои часы идут точно по радио, редко за неделю отстанут на минутку. Новейшие, атомные часы за триста лет ошибутся только на одну секунду — они показывают время точнее, чем светила небесные.

А наш календарь? Он на тысячи лет старше обычных колесных часов и все-таки хуже того, что существовал еще в Древнем Египте. Десятки веков прошли с тех пор, сменилось больше сотни поколений — неужели ничего лучше не могли они придумать? А ведь совсем немногое требуется от календаря: он должен вести правильный счет суток — только и всего, но в этом-то главная сложность.

Хотите измерить длину — к вашим услугам метры или футы. Наш урожай мы оцениваем тоннами и пудами. В каждой стране свои денежные единицы: рубли, доллары, марки, франки — несть им числа. Но время во всем свете измеряют одинаково: секундами, минутами, неделями, месяцами.

Можно условиться, что в метре сто сантиметров, что в пуде сорок фунтов. Можно договориться, что в месяце тридцать дней, а в неделе семь или десять — были и такие недели. Эти меры придуманы, и можно изменить их как угодно.

Но основные меры времени даны природой и от нашей воли не зависят: за сутки Земля совершает ровно один оборот вокруг своей оси, а за год — один оборот вокруг Солнца. Эти меры не придуманы, их нельзя изменить: они обязательны для всех стран и народов.

Нелегко было определить, сколько времени продолжаются сутки и год. А когда это узнали, возникла очень трудная задача.

Хорошо, если бы в году было целое число суток, все равно сколько: 365 или 563. Тогда легко было бы создать простой и удобный календарь. Если бы год состоял даже из 365 дней плюс еще половина или восьмая часть суток, из этих половинок или осьмушек можно было бы составить целые сутки.

Но год продолжается

365 суток + 0,242198… суток.

Видите, какая нескладная, длинная дробь получается, сразу ее даже не прочитаешь. И последняя цифра — еще не последняя: дробь эта бесконечная. Можно записать ее и попроще:

365 суток + 5 часов 48 минут 46 секунд.

Из этой добавки, как ни старайтесь, целых суток вы не получите. Год и сутки, говорят математики, несоизмеримы: нельзя разделить бо́льшую величину на меньшую без остатка. Вот почему и получается бесконечная дробь.

Не странно ли? Нет, нисколько. Напротив, было бы просто чудом из чудес, если бы год содержал ровно 3651/4 или 3657/8 суток. Ведь между двумя целыми числами, 365 и 366, существует беспредельное множество дробей. Кто мог выбрать из этого необъятного океана «подходящую» капельку?

Природа не математик: нет у нее сознательной, разумной цели. Дай волю человеку, он сотворил бы более удобную Землю. Может быть, со временем он и заставит ее двигаться быстрее или медленнее. Но пока приходится считаться с тем, что есть.

Раз год несоизмерим с сутками, создать точный календарь нельзя, это неразрешимая задача. Однако календарь у нас есть, значит, ее все-таки решили. Интересно — как?

И еще любопытно знать: почему год начинается 1 января и состоит из двенадцати месяцев, а в каждом из них неодинаковое число дней? Откуда появилась семидневная неделя? Как сложились названия месяцев и дней недели? Почему днем отдыха считают воскресенье?

Говорят, что Рим был основан в 753 году до нашей эры (или сокращенно до н. э.). Что это за эра и почему сейчас 1962 год, а не какой-нибудь другой? Хорош ли наш календарь и нельзя ли его улучшить?..

Глава I. ДЕНЬ ДА НОЧЬ — СУТКИ ПРОЧЬ!

Небесные обитатели

АБАВНУЮ сказку сложили полинезийцы.[1] Раньше Солнце, как праздный бродяга, слонялось по небу куда вздумает, пока не приручил его мудрый Мауи.

Чудесными подвигами прославился знаменитый герой-полубог: он изобрел дротик для охотников и рыболовные крючки, похитил у подземного бога огонь, сотворил первое домашнее животное — собаку Иравари.

Солнце тогда мчалось по небу так быстро, что люди не успевали сготовить пищу. Мауи задумал поймать быстролетное светило, смастерил хитроумную петлю из человеческих волос и накинул ее на Солнце ранним утром у восточных ворот дня.

Великое светило едва успело вынырнуть из глубины ночи и собиралось уже начать неугомонный свой бег по небесному своду, но не тут-то было: петля прочно держала Солнце на привязи, и ему некуда было деваться. Наконец-то попался беспечный небесный гуляка, и Мауи заставил его двигаться медленнее, удлинив таким способом день.

Полинезийцы в этом мифе славят человека — победителя природы, но не очень уважительно относятся к Солнцу. А большинство древних народов почитало его как одно из главных или даже самое важное божество.

Когда наступал праздник Солнца, в полумраке египетских храмов вдруг загорались ослепительным блеском драгоценные камни на алтаре. Дивились чуду простодушно-доверчивые египтяне: не знали они, что солнечные лучи сквозь потайное отверстие в крыше храма озаряют алтарь.

Всесильной казалась власть бога Солнца — творца света и жизни, верховного владыки всего мира. И теперь еще алтари православных церквей обращены к восходу Солнца: с востока свет!

В Древней Руси поклонялись властителю неба Сварогу и сыну его Дажьбогу — светлому духу Солнца, защитнику правды-истины и врагу кривды-лжи. Наши предки считали себя его внуками, и в Киеве, матери городов русских, на самом почетном месте языческого святилища возвышался идол Дажьбога.

Китайцы в древности боготворили небо, отца их Поднебесной страны, как издревле называли они свою родину: днем и ночью озирает небо Землю-мать своими глазами — Солнцем и Луной. Японцы до сих пор называют свою родину Страной Восходящего Солнца.

Для чехов Солнце — это золотоволосый Дед-Всевед: все ведомо ему с высоты, и нигде не укрыться от его всевидящего глаза. У литовской богини неба, юной и прекрасной девы Каралуни, голова увенчана солнцем, а плащ, усеянный звездами, застегнут на правом плече лунным серпом.

Многие народы поклонялись Луне. Ее мягкий, вкрадчивый свет, побеждающий мрак ночи, рождал веру в какие-то чудесные силы Луны — божества, равного Солнцу. Ничто не ускользнет от блистательной царь-звезды и небесного уха, как называли монголы Луну: ей доступны все тайные шорохи ночи.

Загадочной богиней ночи почитали Луну и древние племена Южной и Центральной Америки — инки, ацтеки, майя, беспощадно истребленные европейскими колонизаторами в XVI–XVII веках.

Свою страну Перу инки считали центром мира и столицу назвали Куско, что значит «пуп земли». Солнце у них было самым важным богом — родоначальником царской династии и жрецов. Божественному светилу (то есть его служителям) принадлежали несметные сокровища, обильные стада, плодороднейшие поля.

Самый величественный храм Солнца, «Золотое место», украшал город Куско. На западной стене святилища, против огромных его ворот, сверкал золотой диск с человеческим лицом; лучи восходящего Солнца, отражаясь от божественного образа, освещали весь храм. Здесь же мягким светом сияло серебряное изображение Луны — сестры и супруги Солнца.

Когда испанские завоеватели грабили Куско, один из солдат сломал на куски и утащил золотого бога. Вечером он проиграл его в кости своему удачливому приятелю, а тот припрятал, чтобы продать, вернувшись в Европу. Неведомо куда исчезла и серебряная богиня инков.

Алмазной россыпью искрится звездный шатер над Землей. В древности многие народы почитали и звезды как души умерших предков.

Иной раз небесполезны и боги: небесные обитатели служили календарем.

Сколько угодно календарей…

Каких только сказок не сочиняли о Солнце-женихе и Земле-невесте! Весной, в новом цветочном наряде, празднует Земля свою свадьбу с Солнцем, и веселыми песнями встречали народы расцвет природы.

Осенью все ближе к горизонту проходит путь Солнца, словно удаляется оно от Земли, и горько оплакивает небо дождями их расставание. А что, если навсегда скроется великое светило и не будет больше ни зеленой травы и пестрых цветов, ни золотистых колосьев!..

Видно, разгневалось светлое божество — надо умилостивить его жертвами и молитвами. Вот упросили, умолили его — «остановилось» Солнце, не опускается ниже. Может быть, еще вернется! И когда сбывалась эта надежда, радостным торжеством отмечали «поворот» Солнца с зимы на весну. По старинке и теперь празднуют веселой рождественской елкой «возвращение» Солнца.

Но где та граница, что отделяет зиму от весны? Когда начинается лето и когда — осень? Правда, весной Солнце встает не в том месте, где осенью, и все выше поднимается к полудню, но разве уследишь, как день за днем постепенно изменяется путь Солнца? И легко ли запомнить, когда и где восходит оно!

Очень трудно считать время по Солнцу, гораздо проще — по Луне. Изменчив облик ее: то едва заметен бледный серп, то серебрится полумесяц, то блестит светлый диск, то снова виден только узенький серп, да и он исчезает — может быть, навсегда?

Нет, вскоре вновь оживает Луна, будто одарена бессмертием. Люди умирают, а великое ночное светило только временно отлучается: через два-три дня оно воскресает и, будто омоложенное, сызнова начинает свою жизнь.

«Пусть и моя жизнь обновится, как обновляешься ты», — молились новорожденной Луне многие африканцы, падая на колени и радостно хлопая в ладоши. «Когда Луна прячется, месяц прошел», — говорили они, но не считали, сколько дней в этом месяце.

Скоро вы убедитесь, как сложен лунный календарь. Легче узнавать время по звездам: некоторые из них, что ярко сияют в зимние месяцы, скрываются летом. Созвездие Орион, например, ежегодно не видно на юге два месяца — в это время оно восходит после Солнца. Когда Орион впервые появлялся перед утренней зарей, жители тропических стран знали: пора приступить к севу.

В Древнем Китае близость весны предвещал Небесный ковш (Большая Медведица): ручка его при заходе Солнца «смотрела» на восток. Когда она в это же время суток была обращена к югу, значит, недалеко лето, к осени ручка ковша направлена на запад, а когда она повернулась на север — готовься к зиме. У древних греков было свое сигнальное созвездие. Вот что писал об этом знаменитый поэт Гесиод:

Лишь на востоке начнут восходить Атлантиды-Плеяды,
Жать поспешай, а начнут заходить — за посев принимайся.
На сорок дней и ночей совершенно скрываются с неба
Звезды-Плеяды. Потом же становятся видимы глазу
Снова в то время, как люди серпы точить начинают.

Может быть, вы читали книгу «Путешествие на Кон-Тики» норвежского исследователя Тура Хейердала? Он напомнил, что у жителей Древнего Перу, как и у полинезийцев, год начинался в тот день, когда впервые восходит созвездие Плеяд.

Много таких небесных примет было у одних народов, а другие считали начало года с той поры, когда разливаются реки, когда начинают цвести деревья или созревают плоды, когда наступают дожди.

Жители островов Самоа заметили, что ежегодно в одно и то же время густыми косяками идет рыба — с этого важного события у них и начинался новый год. На островах Индийского океана был свой «ветреный» календарь: в первом полугодии, с мая, начинаются юго-западные муссоны, а с ноября эти ветры дуют с северо-востока.

Есть и у нас примета: прилетели грачи, — значит, скоро весна. По перелетам птиц, появлению зайцев или других животных, по чередованию и направлению ветров — мало ли по каким признакам можно судить о смене сезонов — времен года.

И сезонов этих в одних странах четыре, в других — три или шесть, а в Китае, например, насчитывали даже двадцать четыре сезона каждый год.

Как у каждого народа свой язык, так был и свой календарь, непонятный и непригодный в других местах. Одни племена считали время от снега до снега, другие — от жатвы до жатвы. Но в прошлом году снег выпал раньше, в этом — позже, а там, где теплее, снега и вовсе нет. Жатву в одних местах начинают раньше, в других позже. И вообще одно дело — время года, а другое — погода.

Календарей придумывали сколько угодно, но все они были только сезонными и районными: можно узнать, что весна или зима уже началась в этом районе, но нельзя предвидеть их заблаговременно, а ведь для этого прежде всего и нужен был календарь.

Не лучше ли — по суткам?

Великую державу создал персидский царь Дарий, но случались и у него неудачи.

В 513 году до нашей эры он задумал завоевать южноукраинские степи, где тогда жили скифы. Чтобы переправиться через Дунай, пришлось десятки судов поставить вплотную. По этому мосту Дарий со своей конницей и пехотой перебрался на другой берег.

Отправляясь в неизведанный путь, царь передал оставшимся на Дунае военачальникам ремень с шестьюдесятью узлами и приказал: каждый день развязывайте по одному узлу, а если развяжете последний и я к тому времени не вернусь, плывите обратно на родину. Видимо, царь не доверял математическим познаниям своих военачальников и помог им считать, не считая.

Пришел Дарий в скифскую землю и не мог нарадоваться: нигде не встречал он врагов — верно, струсили скифы и в страхе бежали. Но у скифов был свой план: заманить противника в глубь страны, лишив его воды и продовольствия.

Когда разгадал Дарий эту хитрость и решил уйти восвояси, тут-то со всех сторон и стали нападать на него скифские отряды. Солоно пришлось царю и его войску, еле удалось им унести ноги и поспеть к мосту раньше, чем был развязан последний узелок на ремне.

Не Дарий впервые придумал такой «календарь»: индейцы и полинезийцы тоже завязывали узелки на шнурках, а у вогулов, остяков, тунгусов[2] и других сибирских народностей узелковые календари дожили до Октябрьской социалистической революции.

Завел себе совсем простой календарь и Робинзон Крузо, когда был выброшен после кораблекрушения на необитаемый остров. Чтобы не сбиться со счета, он прибил к столбу доску с надписью:

На столбе он ежедневно делал зарубки: после шести коротких седьмая была вдвое длиннее и обозначала воскресенье, а самая большая указывала первое число каждого месяца.

Автор книги о приключениях Робинзона, английский писатель Даниэль Дефо, не изобрел нового календаря.

Около ста лет назад у нас, в Сибири и на Европейском Севере, еще были в ходу самодельные календари из дерева, обычно шестигранные бруски длиной около полуметра. На ребре каждой из шести граней нарезали зубцы по числу дней для двух очередных месяцев. Глубокая выемка поперек всего бруска делила каждую грань пополам — на отдельные месяцы. Условные метки указывали праздничные дни. С таким календарем не запутаешься.

Сибирские мастера-умельцы создавали нарядные календари, украшенные резными фигурами святых. Такие святцы, как семейная реликвия, переходили по наследству от одного поколения к другому. Кто отправлялся в дальнее путешествие, заказывал календарь-посох с головою зверя или какого-нибудь чудища.

Коми-зыряне чуть ли не с XIV века пользовались деревянным календарем длиною в ладонь. И все же на нем умещались, кроме 365 насечек, еще особые метки — указатели праздников, сроков уплаты налога, начала охоты и другие важные даты.

Многие племена в Азии, Африке, Америке отмечали дни насечками на деревьях и палочках или камешками, раковинами, ореховыми скорлупами, нанизывая их на веревки.

Правда, зимой короче день, а летом — длиннее, но всегда, в любое время года, день да ночь — сутки прочь! Догадались наконец: проще всего считать время по суткам.

Теперь даже малыши, еще не зная ни цифр, ни букв, лепечут: раз, два, три… И неграмотные люди умеют точно подсчитывать: считать легче, чем читать. Для некультурных народов это очень сложная наука.

И как знать, может быть, началась она именно со счета дней.

Путешествие во времени

Трудно предугадать будущее, зато прошлое всем доступно: память услужливо подсказывает нам, что случилось вчера, месяц или годы назад. А если хотите заглянуть в даль веков и тысячелетий, вам помогут книги и библиотеки — «коллективная память» человечества. Но есть и другой способ путешествовать во времени.

В сентябре 1871 года к острову Новая Гвинея в заливе Астролябия пристал корвет «Витязь» и с корабля на сушу спустился Николай Николаевич Миклухо-Маклай. Знаменитый русский ученый-путешественник совершил дальний путь, чтобы изучить быт и нравы местных жителей — папуасов.

Сначала папуасы встретили нежданного гостя враждебно: они боялись всего неведомого, а такого белого человека еще никогда не видали — наверно, он спустился с Луны.

Но скоро Маклай заслужил их доверие и глубокое уважение: он помогал в хозяйстве, лечил и учил многим полезным делам. Добрым другом оказался «человек с Луны». Русский ученый впервые поведал миру о том, как живут папуасы.

Они еще не научились добывать огонь и, если угасал очаг, занимали у соседей раскаленные угли или головешки. Не умели они и писать, а из орудий знали только раковины-ложки и каменные ножи. Маклай переселился в каменный век.

Узок и беден был мир папуасов: они интересовались лишь тем, что происходило поблизости или в недавнем прошлом. Заглядывать в отдаленное будущее им было ни к чему.

Начнет какой-нибудь папуас мастерить лодку, его сын продолжает, а заканчивает внук. При такой медлительно-неторопливой жизни нужен ли календарь? Папуасы не знали ни лет, ни месяцев, даже дней считать не умели.

Однажды они спросили Маклая, скоро ли придет за ним корабль. Как им ответить? Ученый разрезал узкие полоски бумаги на кусочки и, передав их папуасу Мале, объяснил, что каждый кусочек означает два дня.

Тотчас же толпа любопытных сгрудилась вокруг Мале, а он начал считать бумажки по пальцам, но вскоре безнадежно запутался. Тогда за трудное дело принялся другой папуас, позвав на помощь еще двух человек.

Новый «математик», перекладывая бумажки на коленях, каждый раз приговаривал «наре» — один. Второй папуас повторял это слово и одновременно загибал пальцы сначала на одной, потом на другой руке. Насчитав до десяти, он сказал: «Две руки», а третий папуас загнул при этом один палец — один, мол, десяток успешно закончен.

Таким же способом были подсчитаны второй и третий десятки, а для четвертого бумажек уж не хватило. И папуасы страшно обрадовались: наконец-то они решили задачу.

По пальцам учились считать многие народы, и сначала достаточно было двух чисел: один и много. Позже возникла двойка — две руки, два глаза, два уха. Еще недавно кочевое племя бакаири (в Бразилии) довольствовалось двумя числами: токале — один и ахаге — два. Из них можно составить и три (ахаге токале), и четыре (ахаге ахаге), и пять, и шесть. А что больше шести, то неисчислимое множество, и, чтобы показать это, бакаирец недоуменно ворошил волосы на голове.

У другого южноамериканского племени, таманаки, шесть — это «один палец другой руки», одиннадцать — «один палец ноги», а двадцать один — «один палец с руки другого человека». У негритянского племени вей число двадцать обозначалось «мо банде» — один человек окончен. Пальцы на руках и ногах, сам человек и его тело стали мерой всех вещей.

По числу пальцев сложились пятидневные или десятидневные недели, а у индейцев племени майя — двадцатидневные месяцы. Датчане и теперь называют число шестьдесят — трижды двадцать, а восемьдесят у них, как и у французов, — это четыре двадцатки. На английском языке одно слово означает и палец и число (от 0 до 9).

С древних времен сохранилось у нас выражение: «Можно по пальцам перечесть». От простого счета по пальцам ведет начало и принята во всем мире десятичная система счисления: 1, 10, 100, 1000… — каждый разряд в десять раз больше предыдущего. Но не думайте, что это самая удачная система.

«Жаль, что у человека только пять пальцев на руке, а не шесть, — писал один математик, — тогда у нас было бы более удобное двенадцатеричное счисление».[3] В некоторых странах и теперь многие предметы считают не десятками, а дюжинами: перья, карандаши, катушки ниток, пуговицы, носовые платки, стулья, тарелки. И это не случайно.

Тысячи лет назад у народов Южной Месопотамии сложилась шестидесятеричная система счисления: каждый разряд был не в десять, а в шестьдесят раз больше предыдущего. Сутки у них состояли из 12 (60: 5) часов, а час — из 60 минут. И до сих пор на циферблатах вы видите двенадцать делений, хотя в сутках у нас двадцать четыре часа.

Древние народы Месопотамии аккуратно вели счет времени и создали один из древнейших календарей.

Глава II. ХАЛДЕЙСКИЙ КАЛЕНДАРЬ

Земной рай

А востоке, в Эдеме, был райский сад, сообщает библейская сказка о сотворении мира; из Эдемовой реки, что орошала сад, вытекали Тигр и Евфрат.

Не очень удобное место для рая выбрала сказка. По широкой равнине Месопотамии мчится бурный Тигр. Он то сближается со спокойным соседом своим — Евфратом, то расстается с ним, то снова течет рядышком и, соединяясь в общей дельте, впадает в Персидский залив. Обе реки начинаются на севере, в горах Армении, и в древности у каждой из них было свое устье.

Больше пяти тысяч лет назад в Южной Месопотамии, низменной долине Двуречья, жили на юге шумерийцы, а к северу от них, в среднем течении рек, позже поселились аккадяне. Туго приходилось и тем и другим в борьбе с всемогущей, непокорной природой.

Летом жарища здесь неимоверная, больше пятидесяти градусов. Трудно дышать раскаленным воздухом, а лесов нет и негде укрыться от гнетущего зноя и томительной духоты.

Зимой льют дожди, а весной тают снега в горах на севере и стремительно мчатся по долинам потоки мутной воды. Буйно разливаются тогда Тигр и Евфрат, выходят из берегов, подступают к жилью. Страшная и грозная стихия. Наводнение. Потоп…

Так вот и складывалась легенда о всемирном потопе. Бессильны были люди перед могучей стихией, неведомой и неодолимой. Почему вдруг переполняются реки водой и начинается опасное половодье? Этого не знали шумерийцы и аккадяне: ведь жили они в Двуречье, а снега таяли далеко на севере.

Наверно, вода приходит от Эа, владыки подземного океана. Бог неба Ану, властитель земли Энлиль и Эа управляют всем, что есть в небесах, на суше и в воде.

Божественная троица рождена была не только воображением устрашенных людей. В этих образах фантазия воплотила и затаенную мечту о покорении сил природы. Все доступно богам-богатырям и богачам, всемогущим повелителям стихий: о, если бы и нам обладать такой властью!

Неистовы боги в гневе своем. Если рассердить бога неба Ану, он сожжет все растения нестерпимым зноем. Если разозлится Эа, он погубит всех страшным потопом.

Но вот миновало наводнение. В низинах застаивается вода на глинистой почве и зарастают чертополохом зыбкие, непролазные болота — рассадник мучительной лихорадки. А на более высоких местах земля, иссушенная солнцем, тверда и бесплодна, как камень.

Не странно ли, что Библия устроила рай в такой негостеприимной стране? И все-таки кое в чем сказка не ошиблась.

Вдоль берегов рек и каналов стройными рядами тянулись финиковые пальмы. Эти прихотливые южанки любят, как говорят арабы, чтобы их ноги отдыхали в прохладной влаге, а головы обжигало палящее солнце. Между густыми рощами бананов расстилались фруктовые сады и огороды.

Землю Двуречья не надо удобрять — об этом заботится сама природа: полноводные реки приносят на поля плодороднейший ил. На тучной почве пшеница, ячмень, просо приносили сказочный урожай — в десятки раз больше, чем посеешь.

В реках великое обилие рыбы — лови сколько хочешь! На пастбищах многочисленные стада овец, коз, коров, быков, ослов. «Дома запасов» при храмах полны всяческой снеди: сушеной рыбы, молока, сливок, масла, вина.

Поистине благодатный край, где все обильем дышит. Но раем Двуречье было только для господ, а для их рабов и полурабов — нищих земледельцев, опутанных неоплатными долгами, здесь был сущий ад.

Изнывая от жары в этом пекле, трудились из последних сил подневольные люди. За ними зорко следили неумолимые надзиратели с длинными бичами и беспощадно избивали тех, кто смел разогнуть согбенную спину.

Шумерийцы так и называли своих рабов «иги-ну-ду» — «не подымающие глаз». Велико было поголовье рабов и в Аккаде: там их считали по головам — «ре́шу», как скот.

В Южном Двуречье мало земли, пригодной для обработки: чуть ли не каждую пядь приходилось отвоевывать у болот. Нужно было осушать заболоченные места — и тысячи рабов погибали от укусов ядовитых насекомых и тропической малярии. Надо было орошать опаленную солнцем землю — и рабы рыли глубокие каналы, очищали их, стоя по пояс в воде, от оседавшего ила, создавали искусственные озера-водоемы: там бережно хранилась вода, чтобы в знойную пору напоить иссушенную почву. Рабы укрепляли берега рек и каналов, возводили высокие дамбы, земляные валы для защиты от «потопов», сооружали запруды и плотины — все самые тяжелые, черные работы лежали на них.

Искусственное орошение превратило Двуречье в «земной рай». Благодаря безыменным иги-ну-ду и ре́шу здесь был создан один из древнейших очагов культуры. Но не так покорны были бы рабы и бедняки, если бы богачи-рабовладельцы не обладали силой и властью.

Цари и боги

В безлесном Двуречье тростник и глина заменяли дерево и камень. Из тростника шумерийцы строили свои скромные хижины, сплетали корзины, мастерили лодки. Покрытые глиной, корзины непроницаемы для воды и не боятся огня. Искусные гончары готовили глиняные бочки для вина и превосходные вазы, детские игрушки и статуи богов.

Тростниковые лодки также обмазывали горной смолой — асфальтом, чтобы они не пропускали воды. Смешав глину с асфальтом, строители создавали прочный, твердый, как камень, материал для сооружения зернохранилищ, дворцов и храмов.

До наших дней дожили плоские глиняные плитки — древнейшие рукописи. Писали шумерийцы не перьями, а треугольными тростниковыми палочками, вернее, не писали, а выдавливали на еще мягкой, податливой глине неуклюжие фигурки птиц, зверей и людей, затем плитки обжигали.

Из таких полудетских рисунков, вероятно, и возникла первая грамота-клинопись, позже воспринятая всеми народами Двуречья, Малой Азии, Ирана, Закавказья. Это очень экономная и долговечная письменность. На небольшой, с папиросную коробку, плитке умещалось столько текста, что в переводе на русский язык он занял бы две такие страницы, которые вы сейчас читаете. К тому же обожженная глина не боится ни жары и холода, ни сырости, ни самого времени.

Около шести тысячелетий насчитывают шумерийские памятники письменности — одного из величайших достижений человечества. Давно уже погребены под песками пустынь города, где создавались глиняные рукописи, но они из века в век, словно эстафету поколений, передавали накопленные знания и, победив время, до наших дней сохранили память о труде, нравах и быте древних народов…

Из дальних стран получали шумерийцы дерево и металл в обмен на зерно, масло, финики, шерсть. Но для торговли необходимы хорошие пути и средства сообщения: на тростниковой лодке далеко не уедешь, на вола или осла много товаров не навьючишь. Вдобавок странствовать и по рекам и по суше было опасно: чужеземцы грабили и убивали незадачливых купцов — тамкаров. Где искать защиту?

Еще в глубокой древности у шумерийцев и аккадян возникли города. Чтобы охранять собственность богатых рабовладельцев и тамкаров, строить каналы и управлять рабами, нужна государственная власть. И города с ближайшими к ним округами превратились в государства-карлики, независимые друг от друга.

В каждом городе был свой правитель — энси и свой главный бог — покровитель и защитник: в древнейшем центре страны, Эриду, — бог подземных вод Эа, в Уре — бог Луны Наннар-Син, в Уруке — бог неба Ану и не то жена его, не то внучка, царица небесная Инанна-Иштар, в Ларсе — бог Солнца Баббар-Шамаш, в Лагаше — бог войны Нингирсу-Нергал.

Не всегда жили в мире города-государства, нередко они воевали друг с другом, чтобы захватить как можно больше и самой лучшей земли. Ведь жизнь людей всецело зависела от правильного орошения полей, а маленькому государству не по силам строить крупные водохранилища и не хватает места для широко разветвленной сети каналов.

Лучше всего использовать воду для орошения можно лишь на просторах большого государства. И города-победители после удачных походов не только расширяли свои земельные угодья, но и умножали даровую рабочую силу, превращая военнопленных в рабов.

Самый сильный из шумерских городов-государств — Лагаш, победив соседей, объединил их в крупное государство. Теперь лагашские властители командовали всеми оросительными работами на большом пространстве, создали сильное войско для обороны от эламитов и других воинственных соседей, для охраны торговых караванов.

Искусные ремесленники придумали колесо и колесную повозку, на которой можно было перевозить гораздо больше товаров, чем вьюком. Это было великим изобретением: ведь и до сих пор ездим мы по суше на колесах, и без них не обходится ни один механизм — от часов до сложнейших машин.

Многими ценнейшими изобретениями обязано человечество шумерийцам. Они создали серп и соху с особой трубкой для посева семян. В соху земледельцы запрягали вола — труд человека стал более производительным.

В XXIV веке до нашей эры на севере от Лагаша выросло сильное Аккадское государство. Взгляните на карту (стр. 21) и отыщите город Киш — здесь была столица аккадян. Талантливый полководец кишского царя, захватив в свои руки власть, назвал себя Саргоном — «истинным царем».

Своей столицей он избрал город Аккад — на левом берегу Евфрата, где эта река ближе всего подходит к Тигру. Саргон не только объединил отдельные аккадские племена, он завоевал и Шумер. В конце концов, это пошло на пользу обоим государствам: при едином управлении можно успешнее орошать и осушать земли, строить новые каналы, водохранилища, сухопутные дороги, расширять торговлю. В интересах купцов, тамкаров, была введена единая государственная система мер и весов. У шумерийцев основной мерой была мина, весом около пятисот граммов, а у аккадян — шекель, примерно в шестьдесят раз меньше. После присоединения Шумера к Аккаду обе меры стали обязательными для всего населения. Так была узаконена шестидесятеричная система счисления, о которой вы уже знаете.

Разумеется, от создания объединенного Шумеро-Аккадского государства больше всего выиграли правители, жрецы, тамкары, но и простой народ вздохнул свободнее: прекратились беспрерывные войны между соседями.

Саргон подчинил своей власти другие страны и увеличил число рабов за счет военнопленных. Теперь и бедняки земледельцы, закабаленные долгами, лишались свободы или должны были продавать в рабство своих детей. В большом государстве на одного свободного человека приходилось четыре иги-ну-ду, или ре́шу.

Богатейшая и самая могущественная в то время Аккадо-Шумерская держава простиралась от «моря восхода», Персидского залива, до «моря заката» — Средиземного. Саргон уже именовал себя «царем четырех стран света», считая, что сами боги даровали ему безграничную власть, а его преемники не довольствовались даже этим титулом и провозгласили себя богами. Но легче было покорить слабых соседей, чем стихийные силы природы.

Урожай зависел от разливов Тигра и Евфрата. А кто знает, когда повелитель океана Эа откроет свои подземные шлюзы, чтобы заполнить реки водой? Кто может предугадать, когда все сжигающий бог Солнца Шамаш умерит жару и благодатная царица неба Иштар, богиня плодородия, наградит страну своими щедрыми дарами?

Легко нам быть пророками и по календарю предсказать, например, в феврале, что через месяц наступит весна. У шумерийцев и аккадян настоящего календаря еще не было, и служители богов, жрецы, по-своему объясняли смену времен года.

Истинное дитя

Каждое утро раздвигаются бронзовые ворота на востоке и Шамаш встает из-за гор, чтобы прогнать мрак и болотные туманы. Вечером он уходит через западные ворота, а на рассвете вновь возвращается, и светлый день сменяет темную ночь.

Но почему после дождливой зимы приходит весенний расцвет природы, а летом вянут и чахнут растения? Об этом толковала другая сказка.

Есть у богини плодородия и царицы небесной Иштар возлюбленный Таммуз — истинное дитя, бог растений. Благоденствует вечно юное дитя в зимние дожди и весной, но томительный летний зной обрекает Таммуза на нестерпимые муки. И каждый год в летнюю жару умирает страдалец, нисходит в подземное царство Нерга́ла — бога войны, болезней и смерти.

Никто по своей воле — ни люди, ни боги — не смеет проникнуть в обитель вечного мрака и тлена, откуда нет возврата. Но скорбящая Иштар нарушает запрет и еще грозит привратнику, охраняющему врата в преисподнюю: если не впустишь меня, я сокрушу все запоры, выпущу мертвецов и станет на земле больше покойников, чем живых.

Жена Нергала, Эрешкигаль, приказывает заточить незваную гостью в темницу, отдав на растерзание шести десяткам болезней. Пока несчастная богиня плодородия, горюя о возлюбленном, томится в подземном плену, великой скорбью объят весь мир: желтеют и сохнут травы, нет ни колоса, ни цветка на бесплодной земле, не глядит муж на жену, угасает любовь и жизнь…

Тогда совет богов приказывает выпустить Иштар, но она требует, чтобы вместе с нею вернулся и ее возлюбленный. И вот воскресает из мертвых юный Таммуз.[4] Он возвращается на опустошенную землю, покрывает ее пестрым ковром трав и цветов; на нивах начинают колоситься хлеба, цветут сады и наливаются янтарным соком виноградные гроздья…

Тысячи лет прожила эта сказка, кочуя из страны в страну, от одного народа к другому.

В своих молитвах об урожае шумерийцы называли Таммуза Адон — господин бог, господь. Именем Адо́ниса окрестили своего бога растительности народы Финикии и Сирии, а царицу небесную называли Аштартой.

Близ города Библа, в глубоком ущелье, таилось скрытое лесистыми склонами святилище Аштарты. Здесь перед началом весны девушки, украшенные венками из анемонов, «роз Адониса», под заунывные мелодии флейт, лютен и арф оплакивали с жалобными воплями смерть юного бога, а потом пронзительные звуки гобоя и грохот барабанов возвещали праздничный день его воскресения.

Из Финикии поэтический миф перекочевал на остров Кипр, а оттуда — в Грецию, и Адонис стал любимцем Афродиты, всепокоряющей богини красоты. Прекрасный юноша погиб на охоте, но по просьбе богини всемогущий Зевс, царь богов, возвращает ему жизнь.

У фригийцев ежегодно умирал Аттис, и воскрешала его мать богов Кибела, у египтян Исида хлопотала об оживлении убитого Осириса. Иными были имена и сказочные события, но сущность верований и обрядов почти не менялась.

Каждый народ на свой вкус и лад обожествлял растительный мир — от него ведь зависит жизнь человека. Ежегодно, когда увядают цветы и травы, желтеют и осыпаются листья, вместе с ними погибает и бог, «заведующий» всеми растениями. Но приходит благодатная весна, и возрождается он к новой жизни.

Этот умирающий и воскресающий, смертный и бессмертный бог олицетворял также хлеб: зерно, погребенное в почве, умирает в своей подземной могиле, чтобы потом вновь воскреснуть в обильном колосе. Но религиозные сказки, как бы ни верили в них простодушные люди, ничего не объясняют, а главное — не помогают заглянуть в будущее и предвидеть, когда наступит самая благоприятная пора для «погребения» — посева зерна.

В засушливом, знойном Двуречье дороже всех благ ценилась вода. Бережно запасали ее в глубоких водохранилищах после разлива Тигра и Евфрата. Весной и в летнюю жару огромная армия рабов трудилась на полях: «не подымающие глаз» от рассвета до вечерней зари очищали канавы, сооружали плотины, осушали заболоченные низины, таскали воду в тяжелых кожаных ведрах или поднимали ее посредством шадуфов на «верхние земли» — засушливые высокие поля.

Просто, как деревенские журавли, был устроен шадуф. К одному концу коромысла, подвешенного на столбе, было прикреплено ведро, а к другому концу — груз. Раб зачерпывал в реке воду и выливал ее в канаву. Отсюда второй раб переливал ее в канаву, расположенную выше. Иногда приходилось устраивать многоступенчатую лестницу, «конвейер» шадуфов, чтобы доставить воду на «верхние земли».

Но всего этого мало. Самое важное: заранее подготовиться к сельскохозяйственным работам и правильно распределить их во времени — без календаря здесь не обойтись.

Странные похождения Сина

В знойную пору падали от усталости даже самые выносливые рабы. Об остальных и говорить не приходится: многие не только не поднимали глаз, но закрывали их навсегда. И напрасно свирепые надсмотрщики, не жалея бичей, подстегивали рабов.

«Надо заставить этих лентяев работать не с утра до вечера, а с вечера до утра», — решили рабовладельцы.

Надсмотрщики были довольны: им-то и самим невмоготу выносить дневную жарищу, а вечером и ночью так приятно освежает прохлада. Казалось, что Луна своим холодным светом отгоняет палящий зной и, как заботливый дух, приносит облегчение. Может быть, поэтому и обожествили «ночное солнце».

В городе Уре шумерийцы построили храм доброму богу Луны, «повелителю мудрости» Сину. Жрецы каждую ночь следили за изменчивым обликом божественного светила и странным его путешествием по небесному своду.

Вот на западе, словно бледный призрак, возникает узкий серп Сина. Он едва заметен в догорающих лучах вечерней зари и скоро скрывается вслед за Солнцем. Но с каждым вечером растет расстояние между ними и полнеет лунный серп. Горбушка его обращена вправо — туда, где зашло Солнце, а рога смотрят влево.

Проходит семь-восемь дней, и рогов уже нет: серп превратился в полумесяц. Он еще дальше отступил к востоку от Солнца и после захода его долго излучает серебристый свой свет на землю.

Еще через неделю Син блистает в полном своем великолепии всю ночь напролет, от зари до зари. Он встает на востоке, когда Солнце садится, и заходит после того, как забрезжит багрянцем восток. В этот день полнолуния круглый месяц дальше всего от Солнца: весь небосвод отделяет их друг от друга.

Затем начинает «худеть» лунный диск и еще через неделю опять превращается в полукруг, но горбушка его обращена уже в противоположную сторону — не вправо, а влево — туда, где восходит Солнце.

А еще через семь дней Син вновь предстает в виде узенького серпа, каким был при рождении, только рога его смотрят вправо. Он показывается на востоке незадолго до восхода Солнца, все ближе к нему, и наконец совсем исчезает — становится невидимкой: наступают безлунные ночи.

Неизменно, в строгом порядке, чередуются лунные фазы — меняется таинственный лик Сина. Легко проследить его путь: каждую ночь путешествует Син с востока на запад, как и все звезды, но гораздо медленнее их. Поэтому Луна постепенно удаляется в противоположную сторону — с запада на восток, переходит из одного созвездия в другое. В ясную ночь особенно заметно это «попятное» движение Луны среди звезд к востоку.

Не знали жрецы, что Луна, ближайшая наша соседка в космосе, всего только скромный спутник Земли, движется вокруг нее и поэтому перемещается на фоне созвездий. Не догадывались жрецы, что их божественный Син сияет не своим светом, а лишь отражает, как зеркало, солнечные лучи и посылает на Землю то круглые, то полукруглые, то рогатые «зайчики».

Вот эти «зайчики» и помогли жрецам найти на небе новую меру времени — месяц — и разработать календарь.

Лунный календарь

Неуловимы на глаз переходы от одной лунной фазы к другой. Трудно заметить, что именно сегодня, а не вчера серп превратился в полукруг или полумесяц дорос до полного. Легче уследить, когда впервые после безлунных ночей в сумерках вечерней зари появляется бледный серп.

Чтобы не пропустить день рождения Сина, жрецы взбирались на высокие башни, зиккураты — «горную высь», — воздвигнутые на храмах. И увидев божественный серп, они немедленно возвещали об этом громкозвучными трубами: да здравствует новолуние — народился новый месяц![5]

С этого праздничного события и начинался каждый месяц. Сам божественный Син указывал, как мерить время: от одного новолуния до другого проходит в среднем около 29,5 суток.

Одно только огорчало жрецов: почему-то не признает своевольный Син установленного шестидесятеричного счисления. Конечно, лучше было бы, если бы каждый месяц продолжался ровно тридцать суток, но неисповедимы пути бога, и спорить с ним не приходится.

Впрочем, сначала не имело значения, что один месяц немного короче или длиннее другого: любой из них начинался с новолуния. И для земледельческих работ важен был не столько месяц, сколько время года.

Торжественно праздновалось первое весеннее новолуние, начало года и первого календарного месяца — нисану. Приблизительно с этого времени, по нашему календарю около середины марта, постепенно прибывает вода в Тигре, а еще через четырнадцать-пятнадцать дней, в полнолуние, наступает разлив Евфрата.

Только бы не упустить срок и заранее, до начала года, подготовить водохранилища, чтобы бушующий Тигр не вызвал «всемирного потопа», углубить каналы, укрепить их берега. А пройдет еще одна луна-месяц после начала разлива рек, и пора приступать к жатве.

Словом, календарь подсказывал, когда следует ждать наводнения, по лунам можно предусмотреть и заранее рассчитать сроки посева и уборки урожая — важнейших работ на полях.

От одного половодья до следующего проходит около двенадцати лун. Очень хорошее число: точь-в-точь пятая часть от шестидесяти! И жрецы уже около четырех тысяч лет назад составили лунный календарь из двенадцати месяцев, но здесь-то и получилась неувязка.

В каждом месяце было поочередно двадцать девять и тридцать суток, а год состоял из 354 дней. Жрецы еще не знали точно, сколько времени продолжается год, но должны были догадаться, что их календарь слишком короток: новогодний праздник, первое число нисану, уже прошел, а вода в Тигре еще не начала прибывать.

Природа не слушалась Сина и не подчинялась лунному календарю. Как тут быть? Скрепя сердце жрецы стали время от времени добавлять еще один, тринадцатый месяц, лишь бы подогнать начало года к разливу рек. Путаница получалась неизбежная: очень трудно было упорядочить календарь.

Это удалось сделать вавилонским астрономам, и то не сразу, да и не очень точно.

Врата бога

Ничем особенным не отличалось небольшое селение почти посередине Месопотамии, разве только своим гордым названием — Ба́били (Вавилон), что значит «врата бога» Мардука. Когда поблизости были проложены сухопутные дороги, а по рекам стали переправлять все больше товаров, Бабили оказался на перекрестке важнейших торговых путей к югу от развалин Аккада.[6]

На могучее Аккадо-Шумерское государство, созданное Саргоном и его преемниками, словно гибельная лавина, обрушились орды «горных драконов». Так называли шумерийцы полудикие племена гутиев, вторгшихся с востока.

Только немногие города, как Лагаш и Ур, сохранили свою независимость и в XXII веке до нашей эры даже возродили былое могущество государства, но и оно просуществовало немногим больше ста лет.

Велика была ненависть трудового населения к царям-богам, крупнейшим рабовладельцам-жрецам и разбогатевшим тамкарам-ростовщикам. Все труднее было сдерживать копившееся веками возмущение народа.

Этим воспользовались воинственные соседи — эламиты и амореи. Покоренный ими Шумер теперь уже навсегда утратил свою самостоятельность. Вымер и шумерийский язык, только жрецы сохраняли его в молитвах и заклинаниях, бережно скрывая в тайниках храмов глиняные таблички с древними письменами.

В Южной Месопотамии возникло Эламское государство, а на севере — несколько аморейских царств. И неприметный раньше поселок Бабили вырос в огромный город — столицу новой великой державы, созданной при царе Хаммурапи (1792–1750 до н. э.). Победив врагов, он объединил аморейские государства и покорил почти всю Месопотамию.

Жрецы назвали его царем царей, братом бога Солнца и справедливости Шамаша. От имени всесильного божественного повелителя и жрецам легче было властвовать над народом.

Хаммурапи приказал записать на глиняных табличках законы, полученные им от самого Шамаша. Этот кодекс законов из 282 статей был высечен на каменном столбе-обелиске, украшенном сверху изображением Шамаша и его божественного брата-царя.

«Я начертал свои драгоценные слова, чтобы сияла справедливость в стране, чтобы исчезло зло и сильный не притеснял слабого» — так восхвалял себя Хаммурапи. Но, как и полагается царю, он новыми законами укреплял старые права и власть рабовладельцев.

Позаботился брат Шамаша и о календаре. В своем кодексе Хаммурапи предписывал: «Так как год имеет отклонение (то есть лунный календарь не сходится с круговоротом Солнца), то пусть месяц, который ныне начинается, будет записан как второй улулу». Другими словами, месяц улулу (июль — август по нашему календарю) следовало считать дважды. Но когда, в каком именно году надо вставлять этот добавочный месяц, брат Солнца не соизволил указать.

Прошло еще много веков, пока трудная календарная задача была решена.

Эламиты и хетты, касситы и ассирийцы не один раз громили и грабили государство, созданное Хаммурапи. А потом с юга надвинулась новая грозная сила — племена халдеев. Борьба их с ассирийцами за лакомую добычу длилась около пятисот лет.

За долгие века халдеи успели сродниться с населением покоренной страны, для них стали своими обычаи и нравы, язык и высокая культура вавилонян. А главное — халдейских богачей и сановников связывали общие интересы с жрецами и тамкарами Бабили в их ненависти к ассирийцам.

Однако в 689 году до нашей эры ассирийский царь Синахериб беспощадно разрушил Бабили до основания.

Казалось, навсегда изгладится память о великом городе, но уже вскоре вновь возродился Бабили в прежней своей красоте. Не прошло и ста лет, как халдей Набуналаса́р провозгласил себя царем Бабили и в союзе с мидийцами жестоко расправился с ненавистными ассирийцами. Теперь их столица Ниневия, «логовище львов», как ее называли халдеи, превратилась в груду развалин.

Когда вверху…

Погибла Ассирия, а Бабили достиг такого величия, что затмил все другие города не только в Месопотамии. Слава его гремела по всему древнему миру, которому он был известен под греческим названием Вавилон, и все Двуречье стали называть Вавилонией или Халдеей.

Неслыханным великолепием изумлял вавилонян и чужеземцев дворец, построенный для царя Навуходоносора II больше двух с половиной тысяч лет назад. Но еще прекраснее были знаменитые висячие сады — одно из семи чудес древнего мира. Они по прихоти Навуходоносора были созданы для его жены — мидийской царевны.[7]

На четырех ярусах-террасах круглый год зеленели редчайшие деревья, манившие прохладой, и благоухали ароматом диковинные цветы. Издали сады эти казались призрачным миражем, повисшим в воздухе.

Чтобы орошать деревья, сотни рабов днем и ночью вращали тяжелое водоподъемное колесо на Евфрате и в кожаных ведрах подымали воду к «воздушным садам». Зато жена царя, грустившая в знойной, безлесной Вавилонии, могла вспоминать в тени деревьев о родной своей Мидии с ее вечно зеленевшими горными склонами.

Грозные укрепления Вавилона наводили страх на врагов. Город был защищен мощными кирпичными стенами с многочисленными бойницами. Неприступную крепость окружал глубокий ров, заполненный водою, и земляной вал.

От северных ворот столицы, посвященных богине Иштар, начиналась священная дорога богомольных процессий вдоль голубых стен из глазурованного кирпича, украшенных изображениями львов, быков и драконов. Эта дорога, вымощенная разноцветными плитками, вела к Эсагилу — главному храму Мардука со знаменитой вавилонской башней.

Она-то, вероятно, и породила библейскую сказку в том, как «сыны человеческие» задумали построить такую высокую башню, чтобы по ней можно было добраться до самого неба. Разгневался господь на строителей за эту дерзость и смешал «язык их, так чтобы один не понимал речи другого». С тех пор, мол, и зародились разные языки у народов, а строители башни никак не могли договориться друг с другом и, перессорившись, так и не закончили своего сооружения.[8]

Семиэтажная башня была увенчана золотыми рогами, сиявшими в лучах солнца, как маяк для путников, направлявшихся в Вавилон. На седьмом этаже «обитал» сам Мардук — всемогущий покровитель и защитник Вавилона.

Росла власть царей, а вместе с нею и величие вавилонского бога. В сознании верующих небесное царство представлялось по образу и подобию земного. Как на земле верховной властью обладает один-единственный всесильный повелитель, так и на небе главный владыка должен господствовать над своими подданными — второстепенными богами. И Мардука стали величать Бэл — господин, господь.

Теперь он уже был не только покровителем города Бабили, а царем всех богов Двуречья; больше того, в себе одном объединил он разнообразные их силы и способности. Всеведущий, всемогущий и премудрый Мардук стал одновременно и Шамашем, и Сином, и ежегодно воскресающим Таммузом.

Произошло, так сказать, сокращение штатов небесного правительства. Не улыбайтесь, пожалуйста: вместо языческого почитания многих богов постепенно утверждался культ главного, а потом и единственного господина — бога-творца и правителя мира.

Но это ничуть не мешало Мардуку умирать и вновь возрождаться весною. День его воскресения — первое число нисану — отмечался пышно театрализованным празднеством «загмук» в честь новогодия.

Еще в царствование Хаммурапи сложилась религиозная сказка, которая по двум первым словам называлась «Энума элиш» — «Когда вверху…». Она рассказывала о том, как Мардук, одержав победу над первозданным хаосом — чудовищем Тиамат, сотворил мир, когда вверху еще не было неба, а внизу земли.

После этого «год он назначил, отметил границы, каждому светилу на небе указал его путь, чтобы оно не блуждало без дела. Луну он зажег и ей поручил быть ночным стражем, дни отмечая…».

Жрецы Мардука хорошо изучили путь Луны вблизи двенадцати созвездий, опоясывающих небо, и дали каждому из них название по отдаленному сходству главным образом с животными. Самым важным было созвездие Тельца: ведь бык-телец, запряженный в плуг, облегчал тяжелый труд земледельца. До сих пор сохранились и другие древние названия созвездий: Скорпион, Рак, Лев. На небе появился целый зоопарк, пояс созвездий, который греки позже назвали зодиаком — «кругом зверей».

На глиняных табличках вавилоняне записывали движение Луны и видимые размеры ее в отдельные дни. Очень точно рассчитали они по своей шестидесятеричной системе, как увеличивается освещенная часть Луны с каждым днем после ее «рождения». При этом узкий серп, впервые восходящий после безлунных ночей, оценивался в пять единиц, а полный диск Луны — в двести сорок (60 × 4).

Но халдейские жрецы-астрономы так и не могли объяснить, почему сменяются лунные фазы. Они считали, что Луна, подобно мячу, с одной стороны окрашена в серебристо-белый цвет, а с другой — в темный. Когда Луна поворачивается к Земле своей темной стороной и по цвету сливается с небом, она становится невидимкой и наступают безлунные ночи, а после них появляется узкий серп.

Жрецы аккуратно записывали каждое новолуние и полнолуние, чтобы составлять календарь. Но очень сложно движение Луны, и трудно было точно рассчитать, когда появится «новорожденный серп». От одного новолуния до следующего проходит неодинаковое и неровное число суток: то около двадцати девяти, то почти тридцать.

Никак не согласуешь лунный месяц с основной мерой времени — сутками.[9] А без этого нельзя разработать правильный календарь: ведь не от Луны, а от Солнца зависит смена времен года.

Четыре знаменательных дня

«Если у тебя спрошено будет: что полезнее — солнце или месяц? — ответствуй: месяц. Ибо солнце светит днем, когда и без того светло, а месяц — ночью. Но с другой стороны: солнце лучше тем, что светит и греет, а месяц только светит, и то лишь в лунную ночь».

Так шутил Козьма Прутков. Конечно, Луна не соперник Солнцу, однако есть у нее кое-какое преимущество: в ясную ночь всегда можно узнать изменчивый адрес Луны среди созвездий зодиака и проложить ее трассу по звездной карте. Но попробуйте уследить за движением Солнца среди звезд: ведь днем их не видно, и никаких других примет на небе не сыщешь.

Правда, всем известно, что Солнце встает на востоке, потом поднимается к югу и заходит на западе. Но это привычное наше убеждение неверно: Солнце восходит в точке востока и закатывается в точке запада только два раза в год. И поднимается оно к югу сегодня не так, как вчера, каждый день неприметно изменяя свой путь, а в связи с этим изменяется и долгота дня, как вы можете убедиться по любым соседним листкам календаря.

В зимний полдень низко стоит Солнце и короток его путь от восхода до заката. Поэтому короток и день, а ночи самые длинные.

Медленно растет день, Солнце к полудню поднимается все выше, и видимый путь его продвигается к северу. Становится теплее, начинают таять ледяные сосульки на крышах, и вот уже зазвенели, зажурчали веселые ручейки. Близится 21 марта, весеннее равноденствие: день равен ночи. Именно в этот день — начало астрономической весны — Солнце восходит и заходит как раз в точках востока и запада.

Но постепенно наше главное светило отступает от этих точек еще больше к северу и дальше всего уходит от них к 21 или 22 июня. В этот самый длинный день года Солнце в нашем северном полушарии выше всего поднимается над горизонтом. Два-три дня оно почти не изменяет своего пути, словно «остановилось» на достигнутой в полдень высоте. Наступило летнее солнцестояние — начало астрономического лета.

Затем Солнце «поворачивает» к югу и начинает возвращаться назад. С каждым днем оно восходит и заходит южнее, а 22–23 сентября опять встает и закатывается точно на востоке и на западе. Пришла пора осеннего равноденствия: день снова сравнялся с ночью и началась астрономическая осень.

Все дальше уходит Солнце к югу, и короче становится его путь от восхода к закату. Через три месяца, 21–22 декабря, в самый короткий день года, наступает зимнее солнцестояние: снова «останавливается» дневное светило, а затем начинает вновь продвигаться к северу. В этот день начинается астрономическая зима.

Особенно интересно наблюдать восходы Солнца в дни равноденствий и солнцестояний по компасу и отрывному календарю: в каждом листке указано, в котором часу появляется краешек Солнца над горизонтом и как изменяется долгота дня.[10]

У халдейских жрецов не было ни компаса, ни печатного календаря и часов. Впрочем, часами служил гномон — прямой шест, установленный точно по отвесу на ровной площадке. Тень от гномона падает в сторону, противоположную Солнцу, и передвигается одновременно с ним. Медленно ползет она по площадке-циферблату и указывает, который час. День от зари до зари делили на двенадцать часов, как и год на двенадцать лунных месяцев. Это было очень удобно для вавилонян при их шестидесятеричном счислении.

Такие часы не надо заводить, и они не останавливаются, лишь бы светило Солнце. Правда, время они указывают только днем, но это не беда: ночью на небесах есть другие часы — Луна.

Тень от гномона служила не только часовой стрелкой, но и компасной. Ранним утром длинная тень направлена к западу, затем, постепенно укорачиваясь, в полдень, она смотрит на север, а затем снова начинает расти и вечером указывает на восток. Вот вам и компас.

Конечно, такие часы-компас в карман не положишь, зато их можно использовать как своеобразный календарь.

Длина тени изменяется не только в течение дня. В зимний полдень Солнце стоит ниже, чем весной и летом, поэтому тень длиннее, а день короче. После зимнего солнцестояния начинает уменьшаться полуденная тень и удлиняться день. А в пору летнего солнцестояния на широте Вавилона тень совсем коротышка и ютится у самого основания гномона. В это время Солнце на безоблачном небе вавилонском стояло почти над головой. Начиналась та страшная жарища, от которой ежегодно умирал вечно юный Таммуз-Мардук.

По длине полуденной тени можно судить о том, когда наступают солнцестояния и равноденствия, правда не очень точно: эта тень с каждым днем удлиняется или укорачивается неуловимо медленно.

Однако гномон помог сравнивать путь Солнца по небу в разные дни и рассчитать этот путь среди невидимых днем звезд.

Важное открытие

На плоской равнине Двуречья нет ни гор, ни холмов — во все стороны открыт широкий простор, а почти всегда прозрачно-ясные ночи позволяют без помех наблюдать небесные светила.

С благоговением взирали жрецы на небо — обитель великих богов. Все звезды движутся по таким точным кругам, словно сами боги начертали их циркулем.

Каждая звезда хорошо знает свой путь и строго соблюдает установленный свыше порядок: не отстает от соседок и не обгоняет их. Все они шествуют на недосягаемой высоте с одинаковой скоростью, словно прибиты или подвешены к небесному своду.

Жрецы-астрономы так и решили: звезды раз навсегда прикреплены к «тверди небесной» — прочному куполу, который вместе с ними вертится вокруг Земли. Поэтому всегда одинаковы расстояния между ними и взаимное их расположение. Но все-таки, как ни странно, меняется вид звездного неба.

Одни звезды видны от вечера до рассвета — всю ночь, другие в течение ночи восходят и заходят. И те из них, что вчера после заката Солнца сияли на западе близко от горизонта, сегодня в это же время стоят еще ниже, а завтра уже не видны — они исчезли бесследно. А на востоке перед утренней зарей всплывают звезды, которых вчера вовсе не было видно.

Выходит, будто вся «небесная твердь» постоянно сдвигается от востока к западу. Поэтому и меняется еженощно вид звездного неба. Особенно заметны эти перемены, если наблюдать отдельные созвездия из месяца в месяц.

Вот заходит Солнце, и при угасающем свете вечерней зари вблизи от созвездия Рака показался бледный серп Луны — начался новый месяц. Пройдет около тридцати дней, и снова на западе появится новорожденный серп, но уже поблизости от созвездия Льва.

Теперь, сколько ни искать, нет на небе созвездия Рака. Конечно, рассуждали жрецы, не могло оно пропасть, раз прикреплено к «тверди небесной». Оно осталось на своем месте и не видно лишь потому, что заходит одновременно с Солнцем.

В начале следующего месяца такая же история повторится и с созвездием Льва: оно станет невидимым потому, что Солнце будет именно в этом созвездии. Затем та же судьба постигнет и созвездие Девы.

Каждый месяц Солнце словно переселяется из одного созвездия в другое, путешествуя по этим небесным вехам. Каждый день оно понемножку отступает к востоку, «пятится» подобно Луне, только гораздо медленнее.

Оказывается, можно проследить путь Солнца среди невидимых днем звезд. Можно даже заранее угадать, когда и в каком созвездии оно гостит. Правильна ли такая догадка, легко было проверить в момент полного солнечного затмения: на потемневшем небе загораются звезды и безошибочно указывают адрес Солнца.

Долог путь от наблюдений к открытию. Много лет изучали халдеи звездное небо, сравнивали по гномону, когда и где — в каких точках горизонта — восходит и заходит Солнце в разные дни, на какую высоту оно поднимается в полдень.

По этим наблюдениям они сделали очень важное открытие: Солнце всегда проходит по одной и той же дороге среди двенадцати созвездий зодиака и, свершив полный круг, вновь возвращается к началу своего путешествия. А началом его халдеи считали то созвездие, где Солнце бывает в пору весеннего равноденствия, когда начинает разливаться Тигр и наступает новый год.

Но мало сделать открытие — нужно правильно объяснить его. Жрецы неверно истолковали свои наблюдения: Солнце каждый день движется по небу с востока к западу, как и все звезды, но, подобно Луне, отстает от них и понемногу отступает в противоположную сторону — от запада к востоку. Вот почему оно и кочует по всем созвездиям зодиака.

На самом-то деле «обманывают» нас небесные светила: в действительности движется Земля, а нам только кажется, что Солнце в течение года путешествует по двенадцати созвездиям зодиака.

Халдейские астрономы считали кажущееся годовое движение Солнца действительным, истинным. Но это превратное объяснение не помешало им сделать еще одно открытие: сколько времени продолжается год.

Халдейская восьмилетка

Если бы звезды сияли днем, легко было бы составить правильный календарь: достаточно только заметить и записать, когда в каком созвездии бывает Солнце. Но заметить это нельзя — приходится рассчитывать и вычислять видимый путь Солнца среди невидимых звезд. Задача это сложная, и просто удивительно, как халдейским астрономам удалось решить ее с большой точностью.

По их расчетам, выходило, что Солнце за день делает сто восемьдесят «шагов» над Землей, считая, что каждый шаг равен двум диаметрам светила. Столько же шагов совершает оно и за ночь под Землей, а всего за сутки триста шестьдесят. Для того времени ошибка не так уже велика, а возможно, что астрономы-жрецы умышленно подогнали число шагов божественного светила к своему шестидесятеричному счислению.

Во всяком случае, можно поблагодарить халдеев за их вольную или невольную погрешность. Раз Солнце делает по своему кругу 360 шагов, решили они, значит, и любой круг следует делить тоже на 360 частей. С тех давних пор сохранилось в веках и дожило до нашего времени удобное деление окружности на 360 градусов.[11]

Кроме ежедневного своего путешествия от восхода к закату Солнце еще понемногу продвигается в противоположном направлении, «пятится» к востоку. Халдеи считали, что за сутки Солнце продвигается также на один шаг к востоку и за 360 дней обходит все двенадцать созвездий, возвращаясь к началу своего пути.

Наверно, сами боги устроили так, что год продолжается ровно 360 дней, радовались жрецы, но долголетние наблюдения обнаружили ошибку: Солнце совершает видимый годовой путь по кругу зодиака не за 360, а примерно за 3651/4 суток. В лунном же календаре было только 354, на 111/4 суток меньше. Как выйти из этого положения?

Нельзя ведь начинать один год с новолуния, 1-го числа нисану, следующий год — на 111/4, потом на 221/2 дня позже и т. д. С таким календарем даже ученым жрецам немудрено заблудиться в дебрях времени.

Каждый месяц должен иметь целое число дней (не 29,5, а 29 или 30), а каждый год — целое число месяцев (12 или 13), но из лунных месяцев никак не составить целого года: то получается меньше, то больше, чем 3651/4 дней.

Кроме того, по религиозному верованию, каждый месяц непременно должен начинаться с первого появления лунного серпа. Наконец, день нового года, 1 нисану, должен, по возможности, совпадать с весенним равноденствием — порой разлива рек Тигра и Евфрата.

Видите, сколько ограничений и затруднений, но, попросту говоря, надо было согласовать две несоизмеримые меры времени: лунный месяц с солнечным годом. И халдеи нашли остроумный выход.

В календаре, рассуждали они, каждый год не хватает 111/4 суток, за восемь лет эта недостача составит ровно девяносто (111/4 × 8) суток, или три месяца по тридцати дней. Значит, в течение восьми календарных лет надо трижды добавлять по месяцу, то есть в каких-то трех годах считать не по двенадцати, а по тринадцати месяцев, и все будет в порядке. Ради этого стоит пожертвовать священным числом двенадцать.

Но вовсе не безразлично, в какие годы восьмилетки вставлять дополнительный месяц. Если делать это как попало, то начало года, 1 нисану, может намного отступить от весеннего равноденствия. Это хитрое дело стоит того, чтобы подробнее в нем разобраться.

Представьте себе, что начало первого года восьмилетки совпало с днем весеннего равноденствия. Этот год закончится через 354 дня, а следующий, второй год начнется на одиннадцать суток раньше равноденствия — не так уж много, можно потерпеть.

Но начало третьего года восьмилетки опередит весеннее равноденствие уже на двадцать два дня — это чересчур. Лучше ко второму году добавить еще месяц, и третий год начнется через восемь дней после равноденствия.

Рассуждая таким же образом, халдейские жрецы рассчитали, что тринадцатый месяц удобнее всего вставлять еще в пятый и седьмой годы каждой восьмилетки.

Таким хитрым способом удалось в шестом веке до нашей эры согласовать лунные месяцы с солнечным годом. В самом деле, пять лет имели по 354 дня, три — по 384, а всего за восемь лет по халдейскому календарю проходило девяносто девять месяцев, или 2922 дня, точь-в-точь столько же, сколько в восьми солнечных годах по 3651/4 суток. Прежний лунный календарь с произвольным удвоением улулу, как это заповедал в своем кодексе еще Хаммурапи, теперь окончательно превратился в лунно-солнечный.

Правда, при этом начало года, 1 нисану, неизбежно прыгало вокруг да около дня весеннего равноденствия, то забегая вперед, то отставая от него, но не более чем на пятнадцать дней. А к началу новой восьмилетки 1 нисану снова совпадало с равноденствием.

Вот как хорошо и просто получается! — ликовали жрецы.

Спору нет, действительно просто, но не так уж хорошо. На самом-то деле в лунном месяце не 29,5 суток, а чуть больше — 29,53. Разница как будто невелика, но из-за этих трех сотых восьмилетка оказывалась короче, чем полагается, примерно на полтора дня.[12] Халдейский календарь, как видите, не отличается точностью. Вдобавок жрецы еще усложнили его, добавив новую искусственную меру времени, и очень неудачную.

Счастливые звезды и несчастные дни

Мерно кружатся в своем хороводе звезды, никогда не сбиваясь с назначенного пути. Но некоторые из них бесцеремонно нарушают этот слаженный строй: то уходят вперед, то останавливаются, то отступают. Кажется, будто они заблудились среди созвездий и безнадежно плутают в поисках утерянного места.

Все звезды раз навсегда прикреплены к своим местам на небесном своде. Почему только для этих блуждающих светил допущены какие-то исключения? — ломали себе головы жрецы.

Легко вам догадаться, что речь идет вовсе не о звездах, а о планетах, таких же спутниках Солнца, как наша Земля. У жрецов и мысли подобной не мелькало. Они придумали другое объяснение.

Только божественные Солнце-Шамаш и Луна-Син дерзают нарушать небесный порядок. Несомненно, что и на планетах хозяйничают боги. Если разведать секрет странных путей планет, то по их положению среди звезд можно угадать волю богов, предвидеть и предсказывать грядущие события.

Так решили жрецы и по движению светил пытались раскрыть сокровенные небесные тайны. Чего только не навязывали они безобидным планетам: войны и повальные болезни, засуху, голод, наводнения… Ни одного важного дела нельзя было начинать без разрешения небесных светил. Даже врачи, приступая к лечению больных, советовались с планетами.

Еще у шумерийцев зародилась эта нелепая «наука», астрология, о влиянии небесных светил на судьбы людей, народов и государств. Жизнью каждого человека командует какая-нибудь планета, утверждали жрецы. Нужно только выяснить, какая это планета и среди каких звезд находилась она в день рождения человека, и тогда можно предсказать его будущее.

На долгие века удержалось это суеверие. Иной раз и теперь мы в шутку говорим: «Он родился под счастливой звездой» или «Закатилась его звезда». А в капиталистических государствах, особенно в США, до сих пор астрологи — шарлатаны и обманщики — «предвещают» будущее по звездам и планетам, бессовестно надувая невежд и доверчивых простаков.

Древние астрономы знали только пять планет, видимых невооруженным глазом. До сих пор по многовековой традиции мы называем их именами римских богов: Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн.

Вавилонские жрецы считали их постоянными квартирами своих богов. Как на Солнце живет Шамаш, а на Луне — Син, так на Меркурии господствует Набу, бог мудрости, письма и счета, на сияющей ярче всех звезд Венере царит прекраснейшая из богинь Иштар, на кроваво-красном Марсе хозяйничает бог войны и смерти Нергал, величавый Юпитер, крупнейшая из всех планет, был отдан во владение главному богу — Мардуку, а Сатурн стал обителью Нинурты, бога побед и удачливой охоты.

Халдейские астрологи причисляли Солнце и Луну к планетам, так как они движутся по своим путям, отличным от звезд. Насчитав таким образом семь планет, жрецы и самое число «семь» провозгласили священным. Это суеверное преклонение перед семеркой от халдеев перешло к другим народам.

По Библии, мир был создан за шесть дней, а седьмой стал выходным для творца. Греки называли семь мудрецов и семь чудес света. Даже великий греческий ученый, «отец медицины» Гиппократ поддался соблазну и пытался объяснить телесную природу человека седьмицей. А некоторые медики и до сих пор считают, что за семь лет обновляется организм человека.

Алхимики раннего средневековья приписывали планетам загадочную власть над металлами и поучали:

Семь металлов создал свет
По числу семи планет:
Дал нам космос на добро
Медь, железо, серебро,
Злато, олово, свинец…
Сын мой! Сера их отец.
И спеши, мой сын, узнать:
Всем им ртуть — родная мать.

Поскольку сера не относится к металлам, число их, по мнению алхимиков, также ограничивалось семью.

Сохранилось «волшебное» число и в русских сказках о семи разбойниках и семи замках, о семи богатырях и вещих девах, в пословицах и поговорках: семеро одного не ждут, семь бед — один ответ, семь раз отмерь — один раз отрежь, семь пятниц на одной неделе, у семи нянек дитя без глазу и тому подобное.

Давно уже забыто божественное происхождение этого числа, и никто с ним не считается. Но есть одна злополучная семерка, от которой, к сожалению, до сих пор нельзя избавиться.

Вавилонские жрецы верили, что каждая планета управляет своим днем, и придумали новую меру времени — семидневную неделю. С Востока неделя в первом веке нашей эры проникла в Рим, а оттуда распространилась по всей Европе и уцелела только потому, что была освящена религиозными суевериями. До сих пор почти на всех европейских языках, кроме славянских, дни окрещены именами римских и других языческих богов.

Воскресенье у немцев и англичан называется днем Солнца, а у французов, испанцев и португальцев — днем бога, у многих народов понедельник — день Луны, вторник — Марса, среда — Меркурия, четверг — громовержца Юпитера (у немцев — день грома), пятница — Венеры, суббота — Сатурна.

Халдейские астрологи считали, что есть дни счастливые, сулящие успех и удачу, например день Солнца-Шамаша, а в другие, злосчастные дни не следует начинать ни одного важного дела: того и гляди, случится какая-нибудь напасть.

В Вавилонии самым несчастным был последний день недели — суббота. Есть и теперь суеверные люди, которые почему-то страшатся понедельника, считая его зловещим днем, когда может случиться любая беда.

Да и самая неделя, искусственно связанная с природными явлениями, — пережиток.[13] Из-за этого неудачно выдуманного счета дней, как вы увидите позже, до сих пор нельзя установить более простой и удобный календарь, чем нынешний.

Немало религиозных сказок унаследовали народы от халдеев: недаром этим прозвищем пренебрежительно награждают у нас ложных «мудрецов». Религиозные предрассудки и суеверия у всех народов мешали познать истину, правильно истолковать накопленные знания, чтобы использовать их на практике.

Только в легендах и сказаниях народ давал волю фантазии, воплощавшей надежды и стремления покорить своей власти силы природы.

В глиняных табличках сохранился вдохновенный миф о Гильгамеше, могучем и мудром герое, «увидевшем и постигшем все до края мира». Своими подвигами он побеждает злых духов, враждебных человеку, ради блага людей стремится подчинить грозные стихии, одолеть все болезни, даже самую смерть и овладеть тайной вечной юности.

Герой другой поэтической легенды — Этан пытается завоевать воздушную стихию и, взлетев на крыльях орла, достигнуть светлой небесной обители.

Несмотря на заблуждения и вредные суеверия, вавилоняне достигли больших успехов в медицине, химии, особенно в математике и астрономии. Они изучили движение Солнца и Луны, звезд и планет, наблюдали и аккуратно записывали даты лунных и солнечных затмений. Благодаря этому они открыли Сарос — период времени (18 лет и 10–11 дней), в течение которого затмения повторяются в одном и том же порядке.

По Саросу халдейские астрономы уже умели предсказывать затмения, а по своим многолетним наблюдениям составили первую небесную карту всех звезд, видимых невооруженным глазом.

За долгие века в Вавилонии накопилось и было записано множество астрономических наблюдений, удивительно точных, хотя они были сделаны при помощи такого простого прибора, как гномон. Эти знания оказали неоценимую услугу для дальнейшего развития науки. Замечательные достижения вавилонян, в том числе и разработанный ими календарь, были унаследованы и развиты древними греками и другими народами Европы.

Но еще раньше, чем в Европе, более точный календарь создали китайские астрономы.

Глава III. ПО ЛУНЕ И ПО СОЛНЦУ

Китайская девятнадцатилетка

И и Хо, царские астрономы, отличались примерным усердием. Но однажды, в 2137 году до нашей эры, случилась непоправимая беда: средь бела дня вдруг потемнело небо и весь народ был охвачен тревогой.

То ли ошиблись Хи и Хо в своих расчетах, то ли выпили лишнего, но прозевали они солнечное затмение. А в те времена это событие считалось роковым предзнаменованием грядущих бедствий.

Древняя летопись сурово осудила поведение злополучных астрономов: «Они забыли всякую добродетель, предались непомерному пьянству, запустили свои обязанности. Они впервые нарушили счет времени по светилам. Солнце и Луна сошлись в созвездии Фан (Скорпион). Слепых об этом известил барабан, бережливые люди были охвачены смятением; простой народ бежал. А господа Хи и Хо находились при своей должности, ничего не слышали и не знали».

Царь жестоко покарал нерадивых ученых: за этот «недосмотр» им отрубили головы.

Так ли было дело, как рассказывает древняя летопись, неизвестно. Бесспорно лишь, что летопись не ошиблась: 22 октября 2137 года до нашей эры действительно произошло солнечное затмение, и оно было видно в Китае. Но астрономия там служила не для того только, чтобы предвидеть затмения.

Вот что писал знаменитый китайский историк Сыма Цян: в третьем тысячелетии до нашей эры страшный голод постиг страну и была низвергнута царская династия Ся, а случился голод будто бы оттого, что по вине астрономов земледельцы упустили сроки полевых работ. И новая династия первым делом поручила двум знатокам небесных светил неусыпно наблюдать за их поведением.

Больше четырех тысяч лет назад народ, называвший себя китаи, стал заниматься земледелием в низменной долине Желтой реки, Хуанхэ, и многочисленных ее притоков. Это самая мутная река на свете: размывая на своем длинном пути (больше четырех тысяч километров) лессовую породу, она за год уносит в море свыше миллиарда тонн ила и песка, окрашивающих воду в желтый цвет. Есть у Желтой реки и другое название — Горе Китая. В половодье, после проливных дождей, грозная река, вырвавшись из берегов, буйствует, как разъяренный зверь. Во время таких потопов-наводнений Хуанхэ смывала целые селения и похищала тысячи человеческих жизней.

Снова заселяли трудолюбивые китаи опустошенные стихией районы, снова начинали непосильную войну с «желтой бедой». Упорно возводили они земляные укрепления — дамбы на берегах, чтобы обуздать неукротимую реку и защититься от ее разрушительных набегов. Но этого недостаточно: надо было подчинить воле человека плодородные земли.

Северо-западные ветры муссоны в течение долгих веков приносят в бассейн Хуанхэ из монгольских степей тонкую, как порошок, пыль. Из нее-то и образовалась плодородная лессовая почва. Но капризен этот дар природы: лесс, словно вата, жадно впитывает влагу. И если долго нет дождей, суховей сдувает верхний слой земли, распыляя труд человека: оголенные семена обречены на бесплодие.

Чтобы взрастить обильный урожай, китайцы стали создавать каналы для искусственного орошения. Высокие дамбы на берегах рек и глубокие каналы в Поднебесной сооружали рабы и нищие крестьяне, а земля принадлежала богачам и божественному царю — ««сыну неба». Горько сетует «Книга песен», Шицзин, написанная три тысячи лет назад:

Под бескрайним небом нет земли, которая не была бы царской,
По всей стране — до самого моря
Нет никого, кто не был бы царским слугою…

В восьмом веке до нашей эры китайцы научились плавить железо — начался железный век. Землю стали обрабатывать плугами с железными лемехами, появились острые серпы и косы — только бы не запоздать с севом и вовремя снять богатый урожай. В Китае, как и везде, небесные светила предвещали сроки полевых работ.

Рано зародилась у китайцев небесная наука: больше четырех тысяч лет назад стали они наблюдать Солнце, Луну и звезды. По звездам узнавали, когда наступит очередной из четырех сезонов — цзеци. Но по этим приметам трудно вести правильный счет дней. И еще в глубокой древности астрономы разработали календарь по «лунному расписанию».

Об этом рассказывают самые старинные из сохранившихся надписей, запечатленные на панцирях черепах и костях животных. В этих «рукописях» (XV–XII веков до нашей эры) упоминается о календаре, состоявшем из двенадцати лунных месяцев. И то был уже не первый, а четвертый по счету календарь.

Год начинался в пору зимнего солнцестояния. В большом месяце было тридцать, в маленьком — двадцать девять дней, а всего — 354. Но вот закончился год, а зимнее солнцестояние еще не наступило. Надо непременно подогнать к этому времени новогодие, иначе нарушится правильный счет дней и нельзя будет заранее подготовиться к опасному наводнению бурных рек, узнать заблаговременно, когда приступать к севу. Проще говоря, возникла знакомая вам задача: как согласовать несоизмеримые солнечный год и лунный месяц.

Этому трудному делу помог, как и в Вавилонии, «тугуй» — гномон, изобретенный китайцами в VII веке до нашей эры, а может быть, и раньше. По изменяющейся тени тугуя китайские астрономы рассчитали, что за год — от одного зимнего солнцестояния до следующего — проходит больше 365 суток. Это позволило удачно согласовать лунные месяцы с солнечным годом.

Вспомните о халдейской восьмилетке: там новолуние прыгало вокруг да около весеннего равноденствия, то отставая от него, то забегая вперед. Вавилонские жрецы считали, что через каждые восемь солнечных лет, или девяносто девять лунных месяцев, новолуние вновь совпадает с весенним равноденствием.

Иначе решили сложную задачу китайские астрономы. Они вычислили, что новолуние совпадает с новогоднем, днем зимнего солнцестояния, не через восемь, а через девятнадцать солнечных лет, или двести тридцать пять лунных месяцев. Это очень важное открытие было сделано за шесть веков до нашей эры, и тогда в Китае ввели девятнадцатилетний цикл — чжан.

По календарю, за девятнадцать лет проходит всего лишь 228 (12 × 19) лунных месяцев. Если за это время добавить к календарю еще семь месяцев, то счет по Луне и по Солнцу как раз сойдется. Значит, в каждом чжане-девятнадцатилетке семь календарных годов должны иметь не по двенадцати, а по тринадцати месяцев. Какие же годы лучше всего удлинять?

Китайские астрономы, точнее определив продолжительность года, считали, что он состоит из 127/19 лунных месяцев. Прошел календарный год, а до зимнего солнцестояния остается еще 7/19 месяца. После второго календарного года остаток удвоится и достигнет 14/19, а к концу третьего года утроится и составит уже 21/19, то есть целый месяц плюс еще 2/19. Поэтому ко второму году и следует добавить дополнительный месяц, чтобы подравнять счет.

Такие же вычисления для всего чжана показали, что тринадцатый месяц следует добавлять к годам: 2, 5, 7, 10, 13, 15 и 18. Дополнительный месяц был не тринадцатым по счету, а вставлялся в начале или в середине года.

Китайский календарь был более точным, чем халдейский, но все же новогодие отступало от зимнего солнцестояния на несколько дней — тут уж ничего не поделаешь: точно подогнать лунный календарь к солнечному году нельзя никак. Зато через девятнадцать лет начало года вновь совпадало с первым новолунием.

Впрочем, этот календарь не удовлетворил строгих и требовательных к точности китайских астрономов.

О пяти стихиях и двадцати четырех сезонах

Могучей державой стал Китай больше двух тысяч лет назад. По бескрайним степям и пустыням Центральной Азии тянулись на запад караваны, нагруженные отличным шелком, чудесными фарфоровыми вазами и другими изделиями искусных мастеров.

Страна покрылась густой сетью каналов и сухопутных дорог, на берегах морей и рек выросли крупные порты, города украсились небывалой красоты дворцами и храмами.

По древнекитайским верованиям, вся природа была заселена множеством добрых и злых духов — друзей и врагов человека. Главным начальником их и командиром числился Шан-ди, всемогущий владыка неба. Поэтому царь величался сыном неба, помощником верховного божества и его заместителем в управлении Поднебесной. Бесчисленную ораву духов во главе с Шан-ди обслуживал, как полагается, огромный штат жрецов.

Но в Китае не все жрецы были учеными и не все ученые жрецами. Наука, не так уж крепко опутанная религиозными предрассудками, развивалась свободнее, чем во многих других странах, и достигла больших успехов.

Почему днем ярко блестит Солнце, а ночью мрак торжествует победу над светом? Почему пестрый весенний наряд природы и радостный ее летний расцвет должны уступить свое место блеклым краскам осеннего увядания, а жизнь неотвратимо завершается смертью? Но ведь и смерть не всесильна — разве не побеждает ее новое возрождение?

Всегда и везде в мире, учили древние мыслители, царит борьба двух сил, это не боги, нет, а вездесущие, на земле и в небе, космические начала: светлое, активное, мужественное Янь и слабое, покорное, женственное Инь. Борьба между ними сменяется примирением, гармонией, творит весь видимый мир, живой и неживой, непрерывно развивает его и совершенствует.

Из чего же создаются все вещества и существа? Конечно, не из бесплотных духов, а из материальных элементов. Таких первоэлементов, или стихий, древние философы насчитывали пять: земля — вода — огонь — металл — дерево. Тесно связаны они и зависят один от другого: земля рождает воду, вода гасит огонь, огонь плавит металл, металл рубит дерево, а дерево растет из земли — так замыкается и вновь возникает вечный круговорот без начала и конца.

Пяти стихиям соответствуют пять стран света (север, юг, запад, восток и центр), пять планет, пять цветов (белый, черный, красный, синий, желтый), пять вкусовых ощущений (горький, сладкий, кислый, соленый, острый-едкий).

Пусть еще по-детски наивна эта всеобъемлющая пятерка, но она совсем не похожа на сокровенную семерку вавилонян. Там была слепая вера в чудесные, всемогущие силы незримых и грозных богов, сотворивших мир из ничего, управляющих им по своим капризам и произволу. Здесь — реальные, всем известные первоэлементы, они не господствуют над миром, а в различных сочетаниях образуют видимые, ощутимые вещи.

Познавая эти стихии, человек умножает свою власть над ними. И древнее учение (оно возникло еще во втором тысячелетии до нашей эры) будило стремление познать законы, равно обязательные и для земли и для неба.

В Китае были созданы древнейшие астрономические обсерватории, составлен первый в мире звездный каталог, построен вращающийся небесный глобус. Задолго до нашей эры китайские астрономы сделали выдающиеся открытия, обогатившие мировую науку.

И все-таки даже в Китае свила свое гнездо зловредная астрология. Придворные астрономы должны были предсказывать грядущее по расположению звезд и планет, удачные дни для дальних путешествий, военных походов и других государственных дел. Такие благодатные или несчастливые дни с древних времен указывались и в календарях.

Наученные горьким опытом Хи и Хо, астрономы бдительно наблюдали солнечные затмения и небесные метлы — кометы, которые нагоняли страх на суеверных людей, как предвестники междоусобных войн и других народных бедствий. Но недаром ведь говорится: нет худа без добра.

Безупречной точностью отличаются китайские описания солнечных затмений и их даты. Подтвержденные позднейшими научными вычислениями, они помогли разработать теорию этого явления. Велико значение для астрономии и китайских записей о «звездах-гостьях», так называемых «новых», внезапно вспыхивающих звездах.

Лишь в 1610 году великий ученый Галилео Галилей при помощи изобретенного им телескопа наблюдал пятна на Солнце. Это открытие впервые, еще в 43 году до начала нашей эры, совершили китайские астрономы. Им помогли те же муссоны, что приносили в бассейн Хуанхэ плодородный песок: пыльная дымка, окутывая прозрачным покровом небо, позволяла даже невооруженным глазом наблюдать багровый диск Солнца.

Благодаря тщательному изучению видимого движения Солнца, а также Луны и планет сотни китайских ученых в течение многих веков улучшали и уточняли счет времени. Ни в одной стране так часто не совершенствовался календарь: его после открытия девятнадцатилетнего цикла обновляли больше пятидесяти раз.

Однако даже самый простой календарь был доступен и понятен лишь богатым и знатным, образованным людям. Миллионы же крестьян, которым календарь насущно необходим, разве могли они овладеть невообразимо сложной китайской грамотой?

Но пожалуй, Китай был единственной страной, где еще в древности ученые старались сделать календарные премудрости доступными для простого народа, прежде всего для многомиллионного сельского населения. В III веке до нашей эры астрономы добавили к четырем цзеци (весна, лето, осень, зима) еще двадцать сезонов. Это помогало земледельцам точнее рассчитывать сроки пахоты, сева, жатвы и других сельскохозяйственных работ.

Каждый сезон продолжался по пятнадцать-шестнадцать дней. Первый — чуньфэнь, или весеннее равноденствие, — начинался 22 марта (по нашему календарю) и заканчивался 4–5 апреля, а последний сезон — цзин-чжэ, или пробуждение насекомых, — продолжался от 5–6 до 21 марта.

В обычном календаре начало каждого месяца было приурочено к новолунию. Смена сезонов не зависела от лунных фаз. Светит ли на небе круглый лик полной Луны или едва заметен узкий серп, 23 декабря начинается сезон дунчжи (зимнее солнцестояние). И всем крестьянам было известно, что через восемьдесят один день наступит весна — пора приступать к полевым работам.

Но как вести долгий счет дням? Для этого во многих деревнях рисовали девять цветков по девяти лепестков в каждом и, начиная с первого дня дунчжи, ежедневно раскрашивали по одному лепестку такого самодельного календаря.

Еще и теперь китайские крестьяне пользуются очень удобным делением года на двадцать четыре цзеци, но начало каждого сезона указывается в календарях по астрономическим данным. И в долгие зимние вечера в деревнях можно услышать старинную веселую песенку «О девяти девятках» — восьмидесяти одном дне, отделяющем начало зимы от весеннего пробуждения природы.

До наших дней сохранилась в Китае и другая древняя мера времени.

Загадочный ответ

В недавнем прошлом, если спрашивали китайца: «Сколько вам лет?», то получали совсем неожиданный ответ, например: «Я родился в год обезьяны». Не сразу разберешься, что это значит, — придется начать издалека.

В Древнем Китае месяц состоял из трех сюнь — десятидневок[14] а позже — из четырех частей. Эти четвертушки не были искусственной мерой времени, как вавилонская (и нынешняя) неделя, рожденная суеверным почитанием священной семерки. Китайские «недели» были согласованы с лунными фазами. Но и такая неудобная мера времени — то семь суток, то восемь — была вновь заменена прежними десятидневками.

Каждый из десяти дней обозначался своим иероглифом в десятеричном цикле. Все эти циклические знаки назывались «Небесными пнями» и следовали один за другим в таком порядке:

цзя, и, бин, дин, у, цзи, гэн, синь, жэнь, гуй.

И месяцы также имели свои иероглифы, но уже из другого, двенадцатеричного цикла — «Земных ветвей».

К каждой из них было прикреплено название животного. И вот что получилось:

Особенно интересно, что «Небесные пни» в сочетании с «Земными ветвями» служили для своеобразного летосчисления. Оба цикла были объединены в «Таблице циклических знаков», охватывающей шестьдесят лет. Как видите, каждому году отведена своя клетка.

Первый год помещается на скрещении первого вертикального столбца с горизонтальной строкой и называется «годом цзя-цзы», или годом мыши. Сорок седьмой год ищите в седьмом вертикальном столбце. Это — «год гэн-сюй» — собаки. Последний, шестидесятый, «год гуй-хай», или свиньи, завершает один круг, а следующий вновь начинается «годом мыши».

Теперь вы сами найдете ключ к странному ответу китайца: «Я родился в год обезьяны». Взгляните на таблицу и увидите, что годом обезьяны может быть девятый, двадцать первый, тридцать третий, сорок пятый или пятьдесят седьмой год цикла. А в каком именно году родился человек, нетрудно догадаться по его облику.[15]

«Загадочный» ответ нам кажется слишком сложным — не справляться же каждый раз по «Таблице циклических знаков». Но для китайцев эти знаки привычны, как таблица умножения: ими пользуются ежедневно, когда говорят о времени суток.

В Древнем Китае сутки состояли из двенадцати двойных часов. И до сих пор знак цзы обозначает время от 23 до 1 часа, чоу — от 1 до 3 часов, хай — от 21 до 23 часов. Чтобы точнее указать, который час, к этим знакам добавляют «чу» для первой половины и «чжэн» для второй половины двойного часа.

Любопытно, что теми же знаками «Земных ветвей» отмечались различные направления по компасу. Далекие предшественники этого прибора, «указатели юга», были впервые в мире изобретены китайцами еще до начала нашей эры. Север на старинных компасах обозначался знаком цзы, юг — у, восток — мао, запад — ю.

Много сказок и легенд сложено о «Земных ветвях» и «Небесных пнях». Шестидесятилетний счет годов будто бы введен больше пяти с половиной тысяч лет назад. Однако началом китайской эры летосчисления обычно считают год 2397-й до нашей эры. Вот уж действительно седая древность!

Полвека назад, в октябре 1911 года — то был год синь-хай, — началось народное восстание в Китае. Синьхайская революция низвергла последнюю из многочисленных царских династий и провозгласила республику.

Пришел конец богдыханам, как называли монголы китайских императоров, и их подобострастно льстивым слугам — мандаринам. Страна вступила на путь освобождения от феодальных пережитков и унизительных обычаев: мужчины остригли длинные косы, которые должны были носить в знак рабской верности царям, маленьким китаянкам перестали с детства уродовать ступни.

Революция разрушила стену, отгородившую великую страну на многие века от мировой культуры. В Китае был принят общеевропейский календарь и новое летосчисление — со дня основания республики: 1912 год был первым, 1913 — вторым, 1948 — тридцать седьмым годом республики.

Но действительное приобщение к мировой культуре началось в Китае в 1949 году, когда была создана Китайская Народная Республика и наступила эпоха социалистических преобразований.

С 1949 года в Китае введено летосчисление от начала нашей эры. Однако и до сих пор некоторые газеты кроме общепринятой даты указывают годы по древнему шестидесятилетнему кругу: нынешний год, 1962-й — это «год жэнь-инь» — тигра.

Шестидесятилетний круг у китайцев заимствовали монголы, японцы и другие народы Азии. Это летосчисление позволяет ученым уточнять даты многих исторических событий и астрономических дат. Большую помощь науке оказывает и китайская девятнадцатилетка.

Такой же девятнадцатилетний цикл был принят и в древнегреческом календаре.

Боги как люди

Кто не слыхал о горе Олимп, штаб-квартире многочисленных богов Древней Греции? Они заведовали всеми силами природы: грозами, бурями, плодородием земли, землетрясениями. Были свои боги и в подводных глубинах и на небесных светилах, чуть ли не в каждом деревце и ручейке обитал дух.

Боги радовались своим успехам и скорбели о неудачах, любили и страдали, спорили и враждовали друг с другом, в раздорах не гнушались вероломства, в склоках не брезгали мелкими плутнями и надувательством. Иной раз, бездумно предаваясь страстям своим и настроениям, они были злы и коварны или добры и самоотверженны. Словом, ничто человеческое не было им чуждо, ибо люди создавали богов по своему образу и подобию.

Одной только добродетели не хватало богам — бескорыстия. Их можно было задобрить, подкупить, и добрее всего они относились к тем, кто угождал им ценными дарами и жертвоприношениями. К этому богов издревле приучили жрецы: чем больше даров в храме, тем лучше живется священнослужителям.

Самым важным, всеведущим и всемогущим владыкой богов и людей был громовержец Зевс. Главное святилище его находилось в городе Олимпии. На центральной площади Альтис возвышался беломраморный многоколонный храм, где на троне восседал сам громовержец. Гигантская, высотой с пятиэтажный дом, статуя бога, покрытая пластинками из чеканного золота и полированной слоновой кости, была изваяна в V веке до нашей эры величайшим греческим скульптором Фидием и считалась прекраснейшим из семи чудес древнего мира. Недаром говорили тогда: «Самое большое несчастье — умереть, не увидев статуи Зевса Олимпийского».[16]

По преданию, сын Зевса от смертной женщины, герой-полубог Геркулес учредил во славу отца своего Олимпийские игры. Празднества начинались торжественным шествием в священную рощу Альтис к знаменитому храму и продолжались пять дней. На эти дни, где бы ни были в Греции военные действия, обязательно заключалось перемирие.

Со всех концов страны съезжались в Олимпию лучшие спортсмены-юноши. Как ни преклонялись греки перед прекрасными своими богинями, женщины — о, вековая несправедливость! — не смели участвовать в состязаниях и даже под страхом смерти смотреть на них.

Молодые греки соревновались в беге, борьбе, прыжках с гирями, метании диска, бросании копья, гонках на колесницах, запряженных четверкой лошадей. На олимпиадах писатели, поэты, философы читали свои произведения, художники и скульпторы выставляли картины и статуи, ораторы блистали красноречием.

Победителей олимпиоников, отмеченных высшей наградой — венком из ветвей священной маслины, с триумфом встречали в родном городе, а их статуи устанавливали в роще Альтис вдоль пути следования процессии к храму Зевса.

По преданию, впервые Олимпийские игры были проведены в 776 году до нашей эры и с тех пор олимпиады повторялись регулярно раз в четыре года. Заранее мчались гонцы из столицы, Афин, во все города, чтобы оповестить всех, всех, всех о предстоящем празднестве. Казалось бы, зачем было сообщать об этом, если и без того все знали, что олимпиады начинаются в день нового года — первое новолуние после летнего солнцестояния (около 1 июля по нашему календарю).

Но в том-то и дело, что в Древней Греции чуть ли не каждый город вел счет дней по-своему. В небольшой стране было около сотни сходных, но неодинаковых календарей, путаных и нескладных. Год состоял из двенадцати лунных месяцев по 29 или 30 дней, а когда вставлять тринадцатый — решали правители города по своему усмотрению. Можете представить себе, какая получалась неразбериха.

Правда, афинский правитель Солон, один из «семи греческих мудрецов», в 593 году до нашей эры ввел по примеру халдеев восьмилетку, но она не была принята повсеместно. Календарному разнобою положил конец Метон в 432 году до нашей эры.

Метонов цикл

В солнечный летний день началась очередная, восемьдесят седьмая по счету, олимпиада. Внимание десятков тысяч гостей, прибывших на праздник, привлекала любопытная новинка на главной площади Олимпии — каменная колонна. На ней были высечены двенадцать таблиц с названиями звезд и созвездий, а слева или между названиями находились отверстия.

Толпами собирался народ вокруг колонны, шумными возгласами выражая свое восхищение. И было чему удивляться: шутка сказать, вечный календарь для всех. Наконец-то не будет больше путаницы в счете дней, не придется передвигать праздники с одной даты на другую. А ведь праздники должны быть в те дни, когда боги ждут жертвоприношения, чтобы не прогневить их.

Новый календарь был разработан афинским астрономом Метоном. Он знал, как изменчив вид ночного неба: одни звезды исчезают на несколько месяцев, другие вновь всплывают над горизонтом после долгого перерыва.

Двенадцать таблиц Метонова календаря и давали «звездное расписание» — последовательный порядок восходов и заходов наиболее известных звезд и созвездий. В сущности, это был своеобразный солнечный календарь, который указывал, какие знаки (созвездия) зодиака последовательно проходит Солнце в течение года. Но греки жили не по солнечному, а по лунному календарю. Для согласования этого календаря с движением Солнца в каждой таблице и было просверлено тридцать отверстий — по числу дней в месяце.

Нужно только определить, какое созвездие восходит или заходит в самом начале года по лунному календарю. Затем в соответствующее отверстие вставляется табличка с датой «первое число первого месяца», в следующее по порядку отверстие — «второе число» и так до конца месяца. Каждый месяц поочередно имел 29 и 30 дней. Украшенная такими табличками колонна служила календарем на текущий год, наглядным и точным: сами звезды безошибочно и одинаково для всей страны указывали даты праздников и сроки полевых работ.

Конечно, менять таблички раз в год — дело несложное. Для этого надо было только заранее рассчитать, как связаны лунные месяцы с «звездным расписанием», или, что то же самое, с движением солнца.

Выступая на олимпиаде, Метон рассказал о своем открытии: любое новолуние и вообще каждая лунная фаза раз в девятнадцать лет приходится на одни и те же даты звездного календаря, то есть солнечного года. Такие совпадения повторяются ровно через 235 лунных месяцев. Если составить расписание всех новолуний и полнолуний на девятнадцать лет, получится вечный календарь.

Всеобщим ликованием встретили благодарные слушатели сообщение Метона: ни одному победителю Олимпийских игр еще не доставалась такая слава. Девятнадцатилетний «круг Луны» был назван Метоновым циклом. Не знали греки, что это открытие уже более полутора веков до того сделано китайскими астрономами.

Каменная колонна служила наглядным свидетельством преимуществ нового календаря. Позже такие же колонны появились во многих городах, и порядковые номера каждого года в девятнадцатилетке были отмечены позолоченными цифрами. Кто мог бы предвидеть тогда, что эти «золотые числа», или Метонов цикл, через тысячу лет приобретут особо важное значение для христианской церкви?

Метон уже знал, что солнечный год продолжается 365,25 суток. Следовательно, за девятнадцать солнечных лет проходит 6939,75 суток, примерно столько же, сколько за 235 лунных месяцев, считая их в среднем по 29,53 дня.

Но по греческому календарю девятнадцать лет состояли из 228 (12 × 19) месяцев. Надо было добавить еще семь месяцев, и греки стали вставлять по «золотым числам» тринадцатый месяц во 2, 5, 7, 10, 13, 15 и 18-й годы Метонова цикла. Этот цикл оказался более точным, чем китайское девятнадцатилетие.[17]

Однако девятнадцать солнечных лет не равны в точности 235 лунным месяцам, а примерно на два часа короче. Расхождение не так уж велико, но и оно не ускользнуло от внимания ученых, тем более что астрономия нужна была не только для календаря.

Греческие мореходы проложили пути по Средиземному морю и вдоль берегов Атлантики до Британских островов, проникли в Черное море, основали колонии на юге нашей Родины и в Малой Азии. В Эфесе, Милете и других малоазиатских городах возникла древнегреческая наука — наследница и продолжательница обширных знаний, накопленных за тысячи лет народами Вавилонии.

Особенно успешно развивались в Древней Греции математика и астрономия: они помогали находить по небесным светилам-маякам верный путь в морских странствиях.

Еще халдейские жрецы предполагали, что Земля не плоская равнина, а похожа на шар. Но это противоречило религиозным верованиям, и даже сами жрецы опасались разглашать свои догадки. Греческие ученые не испытывали священного трепета перед своими богами и смело утверждали, что Земля подобна шару: в этом убеждали наблюдения в морских путешествиях и круглые очертания земной тени на Луне при ее затмении.

Греческие астрономы, как и халдейские, считали Землю центром Вселенной, но уже догадывались о том, что наша планета вращается вокруг своей оси. Они понимали также, что Луна не сама светится, а лишь отражает лучи Солнца, и правильно объяснили смену лунных фаз.

Величайший астроном Древнего мира грек Гиппарх, живший во II веке до нашей эры, построил обсерваторию, изобрел более совершенные инструменты, проводил очень важные наблюдения. Эти наблюдения помогли более точно определить продолжительность лунного месяца и года, усовершенствовать календарь, но он оказался слишком сложным. Удобнее было сохранить простой и понятный Метонов цикл, пусть менее точный — все равно полной точности не добьешься.

Недаром современник Метона писатель Аристофан в своей комедии «Облака» подшучивал над тщетными попытками упорядочить счет дней по Луне:

Вам не удастся дни согласовать
С ее веленьями; запутали вы их — и век не разобраться.
И боги все, ложась без ужина в постель,
Согласным хором льют на голову ее
Поток упреков, в разочарованье горьком,
Что праздник встретить им пришлося без пирушки.

По правде говоря, боги зря упрекали Луну. У греков, так же как у халдеев и китайцев, был не чисто лунный календарь, а лунно-солнечный: счет дней они вели и по Луне и по Солнцу, а это вызывало неизбежные осложнения. В конце концов пришлось отказаться от неудобного двойного счета дней.

Однако и до сих пор у некоторых народов сохранился еще более неудачный календарь.

Только по Луне

У древних арабов-язычников был лунно-солнечный календарь. Год начинался ранней весной у одних племен постом в честь Луны, у других — во славу главного бога ал-илаха, или аллаха.

В VII веке среди арабов стала распространяться новая религия — ислам (мусульманство). Основатель ее Мухаммед (Магомет) провозгласил аллаха единственным богом, а себя — посланцем его и пророком.

Суров и строг всемогущий аллах: как и все боги, он на стороне богачей. Священная для верующих мусульман книга Коран поучает: сам аллах предназначил одним нищету, а других одарил богатством. И те бедняки, что покорно подчинятся власть имущим, будут награждены после смерти вечным блаженством. Главная добродетель бедняков — ислам, то есть покорность.

Не сразу была принята эта религия, очень выгодная для купцов-торгашей и ростовщиков. Аллахову пророку Мухаммеду даже пришлось спасаться от своих врагов. Он бежал из «торговой столицы» Мекки в Медину 16 июля 622 года. День бегства, хиджры, стал для мусульман началом эры — от этой даты они ведут счет лет. А незадолго до своей смерти Мухаммед установил новый календарь.

В этом календаре двенадцать лунных месяцев: первый и все нечетные — по тридцати дней, а все четные — по двадцать девять. Добавлять тринадцатый месяц строго-настрого запрещено, и в календаре ежегодно не хватает больше одиннадцати суток. Легко представить себе, что при этом должно получиться.

Если нынешний год по мусульманскому календарю начинается, например, 22 мая, то начало следующего года будет 12 мая, потом 30 апреля, а еще через шесть лет — в феврале.

Начало года всегда пятится и переходит с весны на зиму, затем на осень и лето, пока наконец снова не вернется к весне. В этом странном календаре вообще нет, как у нас, летних и зимних месяцев: любой из них скитается по всем временам года.

Ну и пусть скитаются — нисколько это не смущало последователей Мухаммеда, священнослужителей, которые по воле аллаха ведали календарем. Беспокоила их другая неувязка, которую не сразу удалось устранить.

В VIII веке арабское государство, возглавленное халифами — так называли себя преемники Мухаммеда, стало величайшей державой мира. От Средней Азии и берегов Индийского океана до Атлантического простирались огромные владения халифата в Азии, Африке и Европе. Торговые караваны арабских купцов странствовали по суше, корабли с товарами бороздили Средиземное море, а для таких дальних путешествий необходимы серьезные астрономические знания.

И халифы не жалели средств на развитие этой науки; при их дворе вновь расцвела пустоцветом астрология, с помощью которой они надеялись разгадать грядущие свои судьбы.

Как в древности Вавилон, так в VIII–X веках Багдад, столица халифата, славился на весь мир роскошью своих дворцов и храмов. Халифы приглашали к себе крупнейших ученых Запада и Востока, они переводили на арабский язык греческие рукописи и этим сберегли их от гибели.

В Багдаде была создана отлично оборудованная обсерватория. Здесь астрономы еженощно проводили наблюдения и многое сделали для дальнейшего развития науки. До наших дней сохранились арабские названия звезд — Альдебаран, Альтаир, Бетельгейзе, Ригель и др. Астрономические наблюдения помогли исправить мусульманский календарь.

Хорошо, если бы в лунном календаре было ровно 354 дня — тогда они аккуратно уложились бы в двенадцать месяцев по 30 и 29 дней. Но арабские астрономы точнее рассчитали, сколько продолжается в среднем один лунный месяц: оказывается — 29,5306 суток.

Выходит, что двенадцать лунных месяцев не ровно 354, а 354 плюс еще 0,367 суток. Вот из-за этой неприятной дроби и начались календарные невзгоды.

По воле аллаха каждый месяц должен непременно начинаться с того момента, когда в сумерках, вскоре после захода Солнца, ненадолго появляется серп новорожденной Луны, и началом суток считается не полдень или полночь, а заход Солнца. Если же ненастная погода, туманная дымка на горизонте или облака скроют рождение новой Луны, то очередной месяц начинается ровно через тридцать дней после предыдущего новолуния.

Как будто все предусмотрено, но Луна упрямо не желает подчиняться предписаниям аллаха: из дроби 0,367 за три года нарастает больше суток — и что же происходит?

Наступил новый год, а новолуния все еще нет: оно запаздывает на целые сутки, и все следующие месяцы будут начинаться уже не в день новолуния, а накануне. Еще через три года разница составит уже больше двух суток — вот какая неприятность!

К чести арабских астрономов-математиков надо сказать, что они нашли довольно удачный выход из затруднительного положения и отделались от злополучной дроби.

За тридцать лет из этой дроби накопляется около одиннадцати суток, недостающих в календаре (0,367 × 30 = 11,01). Он слишком торопится, но ясно, как можно задержать его: нужно одиннадцать раз в течение каждого тридцатилетия добавлять по одному дню.

Решено было вставлять этот день в последний месяц, который обычно имеет 29, а с добавкой — 30 суток. Таким образом, и овцы остались целы и волки сыты: в календаре сохранилось двенадцать месяцев, и каждый из них начинается в новолуние, вернее, в тот вечер, когда впервые будет замечен серебристый серп новой луны.[18]

Правда, при этом, как видно из расчетов, за тридцать лет все же остается неприкаянной одна сотая часть суток. Но это не такая уж большая проруха: из этой «сотки» целые сутки вырастут только за сто тридцатилетий, а три тысячи лет — срок более чем достаточный, чтобы внести необходимое исправление.

Хуже этого календаря не придумаешь. Он всегда спешит: за 33 наших года у мусульман проходит 34. Но главная беда не в этом: очень трудно без особых таблиц перевести какую-нибудь дату этого несуразного календаря на обычный. Так, например, в нашем 1943 году у мусульман было два новогодия: 8 января и 28 декабря. Нынешний, 1962 год считается 1382-м от хиджры только до 3 июня, а с четвертого числа начинается уже 1383-й.

Но ничего зря не делается. Для чего же понадобился этот путаный календарь? Мухаммед стремился объединить только «правоверных» — тех, кто верует в аллаха и его пророка. А со всеми остальными Коран предписывает вести «священную» борьбу, по-арабски — «газават», или «джихад». Как всякая религия, ислам сеет рознь, неприязнь и вражду между народами, используя для этого даже календарь.

Лунный календарь связан с религиозными верованиями не только у мусульман, но и у евреев. Однако это уже не чисто лунный, а лунно-солнечный календарь. Он был заимствован у халдеев, даже месяцы сохранили древневавилонские названия. Только суббота, «роковой» день вавилонян, стала у евреев праздничным днем, а вместо халдейской восьмилетки была принята Метонова девятнадцатилетка: за этот период к семи календарным годам добавляется еще один, тринадцатый месяц.

Очень сложен еврейский календарь. Каждый месяц непременно начинается в новолуние, и для этого приходится к некоторым годам добавлять еще один или два дня. Перевести даты этого календаря на обычные тем более сложно, что летосчисление ведется от сотворения мира — 3761 года до нашей эры. До сих пор сохранилось в Израиле это библейское летосчисление: в сентябре 1961 года там начался 5722 год.

Новогодие и пасха — главные религиозные праздники. Оба они тесно связаны с лунными фазами и поэтому ежегодно передвигаются на другие даты по солнечному календарю. Год начинается в первое новолуние после осеннего равноденствия — по нашему календарю в сентябре или октябре. А начало пасхи приурочено к 15 или 16 числу месяца нисана — первому полнолунию после весеннего равноденствия.

Лунным календарем приходится пользоваться и христианской церкви для вычисления подвижных религиозных праздников. Это мешает ввести более удобный календарь, который был создан около двух тысячелетий назад.

Глава IV. САМЫЙ ПРОСТОЙ И УДОБНЫЙ

Слеза богини

ЖАТАЯ с обеих сторон бесплодными песками пустынь, тянется длинная долина Нила. Жизнь египтян зависела от этой единственной в стране реки, одаряющей опаленную солнцем землю живительной влагой и плодородным илом: «Египет — это дар Нила», — писал древнегреческий историк Геродот.

Но словно два лика у могучего Хапи (Нила): то он милостиво творит щедрый урожай, то, как грозная, бушующая стихия, уносит навеки в мутные воды свои людей и жилища.

В летние месяцы, «время половодья», с июля до ноября, широко разливался великий Хапи и затоплял окрестные земли, смывая межи на полях. Река превращалась в длинное озеро, а осенью Нил постепенно входил в берега, оставляя на полях рыхлый слой тучного ила. В это «время всходов», с середины ноября, египтяне приступали к посеву, а спустя четыре месяца созревал обильный урожай — начиналось «время жатвы», и надо было торопиться.

С марта, более полутора месяцев, из раскаленной Сахары дует грозный суховей,[19] принося тучи пыли, как пепел после пожара. И, опаленные жарким дыханием ветра, желтели листья на пальмах, увядали цветы и травы. Пустыней в это время казалась страна, но в июле благодатное нильское наводнение возрождало жизнь, и страна вновь превращалась в цветущий сад.

Душой, творцом ежегодного возрождения природы египтяне и считали «господина всего» — Осириса, бога растений. Это он открыл источник Нила и указал путь Солнцу, это он, благодетель человечества, научил египтян земледелию и дал им законы. Но есть у светлого, солнечного Осириса коварный брат Сет — «владыка воровства и князь обмана». Этот мрачный бог разбойников и стихийных бедствий каждый год насылает из пустыни гибельный суховей.

Однажды Сет устроил веселую пирушку для богов и обещал подарить драгоценный сундук тому из гостей, кому он придется по росту. Один лишь Осирис мог забраться туда. Этого только и дожидался вероломный Сет: тотчас же захлопнул он крышку, запаял ее свинцовой печатью и выбросил Осириса в устье Нила.

По всему свету ищет Исида своего погибшего брата, возлюбленного супруга[20] и горько плачет. От одной ее слезинки, упавшей в Нил, начинает прибывать вода в реке и выносит на сушу сундук. С помощью всемогущего Ра Исида оживляет Осириса. А лишь только воскреснет из мертвых «господин всего», так начинается и возрождение природы.

Ежегодно, в вековечном порядке, сменялся палящий зной жизнетворным разливом великой реки. Но не так просто было узнать заранее, когда Исида уронит чудесную слезу свою в Нил.

Священная звезда

Ни в Вавилонии, ни в Древнем Китае не было такой сложной, искусно рассчитанной системы орошения, как в Египте. Вся страна, подобно шахматной доске, была разбита на отдельные участки. От широкого главного канала ответвлялись сотни малых со своими запрудами, и каждое поле можно было орошать отдельно, независимо от других.

Египтяне умело распределяли воду не только в пространстве, по всем полям, но и во времени: запасали ее в крупных водоемах и хранили до той поры, когда умирает Осирис, мелеет Нил и не хватает воды для орошения.

Недалеко от столицы Древнего Египта, Мемфиса,[21] в Фаюмском оазисе было создано огромное водохранилище — искусственное озеро с огромной плотиной длиной тридцать километров и двумя шлюзами. Во время наводнения озеро через шлюзы заполнялось до краев, а в засуху пойманную воду вновь выпускали в главный канал. Гигантская ловушка воды позволяла дважды в год получать богатый урожай.

Десятки поколений «живых мертвецов» — так называли в Древнем Египте рабов — в течение веков сооружали густую паутину каналов, плотины и дамбы, ловушки воды и шлюзы. И всю эту хитроумную «службу орошения» нужно было поддерживать в образцовом порядке, заблаговременно подготовлять к началу желанного и вместе с тем опасного разлива Нила: иначе наводнение может захватить врасплох, разрушить плотины и дамбы, загубить плоды многолетнего труда.[22]

Приходилось даже по ночам, при багровом свете факелов, отмечать, на какой уровень поднялась вода в реке, подкарауливать начало наводнения — лишь бы не упустить благоприятное время. Без этого нечего и мечтать о хорошем урожае.

Не было никаких признаков на земле, предвещающих нильское наводнение. И такие безошибочные приметы стали искать на небе. Кому же, как не жрецам, руководителям земледелия, заняться этим делом?! Они в избытке обладали всеми благами, у них было достаточно времени не только для земных дел, но и для небесной науки.

Уже около пяти тысяч лет назад жрецы-астрономы заметили, что вода в Ниле начинает прибывать в пору летнего солнцестояния. Точнее определить этот срок помогли звезды, вернее, самая яркая из них — Сотис, или Сириус.[23] В Египте она сияет зимой почти всю ночь, весной видна только в вечерние часы на западе, с каждым днем все позже, пока совсем не исчезнет, станет невидимкой.

Но примерно через два с половиной месяца вновь появляется Сотис над горизонтом, уже на востоке, перед самым восходом Солнца. Сначала, едва сверкнув, как яркий алмаз-слеза, на розовеющем предрассветном небе, она тотчас же угасает в лучах утренней зари.

Иной раз очень трудно уловить этот первый восход Сотис после долгого ее отсутствия. Но день за днем она поднимается раньше и сияет так ярко, что ее легко отличить от всех звезд: нет среди них ни одной, равной по блеску.

Больше всего поразило жрецов, что впервые Сотис восходила почти точно в тот же день, когда наступало летнее солнцестояние и начинала прибывать вода в Ниле.

Мало ли событий совпадают во времени. Пока вы читаете этот абзац, на советской земле родились несколько человек. Но какие из новорожденных граждан и гражданок появятся в одно и то же мгновение — дело случая.

Строго говоря, если бы не было случайностей, вся наша жизнь казалась бы преисполненной неразрешимых тайн и загадок. Можно было бы даже подумать, что все на свете происходит по воле чудесных сил, заранее предначертавших, какие события и когда должны совпадать.

Именно так и рассуждали египетские жрецы: не может того быть, чтобы Сотис случайно восходила как раз одновременно с началом нильского наводнения. Это совпадение небесного события с земным не иначе как чудо, божественное предзнаменование близкого воскресения Осириса и всей природы.

«Сотис великая блистает на небе, и Нил выходит из источников его», — гласила надпись на стене одного храма. Сотис не только предвещает наводнение, но и творит его, создает обильный урожай. И самая яркая звезда стала небесным воплощением, «душой» Исиды.

Теперь можно было заранее узнать, когда уронит слезу свою в Нил богиня плодородия: стоит лишь подсчитать, сколько времени проходит от одного раннего восхода Сотис до следующего, то есть сколько дней продолжается год. Но это было совсем не простой задачей.

Прежде всего необходимо вести точный счет дней. Правда, в Египте рано зародилась математика: она была необходима для того, чтобы вычислять длину и ширину каналов, измерять и отмечать, на какую высоту подымается вода Нила во время наводнений, восстанавливать после них смытые водою межи.

Но слишком много дней проходит между двумя ранними восходами Сотис, чтобы можно было запомнить это большое число и сравнивать его из года в год. Нужно ежедневно проводить и записывать астрономические наблюдения. В Египте около пяти тысяч лет назад возникла письменность в виде рисунков-иероглифов, сначала понятных только жрецам. Даже само слово «иероглифы» означает письмена жрецов.

Лишь после многолетних наблюдений небесных светил и математических расчетов можно было составить правильный календарь. Он был согласован уже с движением не Луны, как в Вавилонии, а Солнца: начало сельскохозяйственного года было приурочено к летнему солнцестоянию, когда начинает прибывать вода в Ниле.

Это был первый в истории человечества солнечный календарь, далекий предок нынешнего, которым все мы пользуемся. И несомненна заслуга египетских жрецов-астрономов, накопивших астрономические знания для создания такого календаря.

Теперь они уже могли заблаговременно рассчитывать, когда наступит благодатный разлив Нила.

Но свои расчеты жрецы хранили в тайне. Только они одни знали «небесные секреты», только они были пророками, и предсказания их сбывались с безупречной точностью.

Чудесным казалось народу «божественное всеведение» жрецов. Еще больше выросли власть и влияние богослужителей, которые умеют предвидеть грядущее сквозь непроницаемую завесу времени.

Кочующий год

Летней ночью, задолго до того как забрезжит свет утренней зари, дежурили жрецы на вышке Мемфисского храма. Нетерпеливо дожидались они первого появления Сотис: с этого момента наступал самый важный праздник — день Нового года, начало полевых работ.[24]

В египетском календаре было 365 суток: двенадцать месяцев ровно по тридцати дней, или по три десятидневных «недели» в каждом, а в конце года добавлялось еще пять дней — дни рождения богов.

Очень простой и удобный календарь, если бы не одна довольно серьезная заминка.

Первый месяц года назывался «тот». И странное дело, если в этом году Сотис восходит в 1-е число тота, то через четыре года божественная звезда впервые показывается лишь на рассвете 2-го числа. Почему Сотис каждые четыре года запаздывает на целые сутки?

Не могло это ускользнуть от внимания жрецов, но не сразу догадались они, что с календарем творится что-то неладное. Наконец они открыли секрет: в году не ровно 365, а 3651/4 суток. Вот из этих-то «лишних» четвертушек за четыре года и набегают целые сутки, которых не хватает в календаре. Поэтому он и спешит, уходит вперед от начала года: когда начинается разлив Нила, должно быть 1 тота, а по календарю уже наступило 2-е число.

Само небо вносит недопустимую сумятицу в счет дней, добавляя к ним какую-то никчемную четвертушку. Конечно, богам все дозволено, но даже им не приличествует нарушать стройный порядок.

Лучше не замечать этого «неприличия», не вмешиваться в дела небесные: может быть, неспроста вклинили боги эту дополнительную четвертушку. Так решили жрецы и упрямо продолжали считать в календаре 365 суток, а новогодний праздник уходил все дальше вперед. Вместе с ним передвигались и все другие праздники.

Конечно, нам показалось бы смешным и нелепым встречать новый год то 2 января, то 3-го и еще позже или праздновать Первомай в июне, потом в августе и т. д. Впрочем, дело ведь не в названии месяцев — ко всему можно привыкнуть; привыкли и египтяне к своему блуждающему году, тем более что начало его за целое поколение передвигалось всего лишь на десяток дней.

А жрецов это и вовсе не тревожило. Пусть каждый праздник, особенно в честь блистательной Сотис-Исиды, путешествует по всем дням, чтобы ни одному из них не было обидно. Пусть светлая богиня поочередно благословляет своей слезой и первосиянием все дни года.

Вернее всего, жрецы заботились не об освящении всех дней, а о самих себе: они умышленно усложняли календарь, чтобы никто, кроме них, не мог разобраться в запутанных расчетах.

И новый год кочевал по всем дням, пока не приходил Праздник вечности.

Однодневные фараоны

В сущности, трудовому люду Египта было глубоко безразлично, к какому числу и месяцу относят жрецы тот или иной день. У крестьян был свой земледельческий календарь, связанный с тремя временами года: разливом Нила, посевными работами и уборкой урожая.

И важнейшие праздники приурочивались к началу этих сезонов. Первый восход Сотис-Исиды предвещал наводнение великой реки. Самый посев, «погребение» в землю семян, воспринимался как смерть бога зерна и растений Осириса. Религиозные церемонии во славу этого бога справлялись в середине ноября (по нынешнему календарю), когда уже спадала вода в Ниле. Но Осирис почитался не только как бог, утверждающий жизнь, позже он стал и владыкою царства мертвых.

По одному из мифов, Исида, непорочно родившая сына Гора, должна была прятать в болотной дельте Нила божественного младенца от козней его дядюшки — предателя Сета. И поклонение древних египтян богоматери Исиде причудливо переплеталось с культом Осириса, убитого своим братом и восставшего из мертвых.

Когда Гор подрос, он победил злобного Сета и стал божеством восходящего солнца, торжествующего над мраком. А Осирис превратился в верховного судию загробного мира. Там он творит свой строгий, но справедливый суд, взвешивает сердца — добрые и злые поступки покойников, их грехи и добродетели, воздавая каждому по делам его. Вот в какие далекие времена возникла вера в страшный загробный суд.

Как писал древнегреческий историк Диодор, египтяне считают дома свои временным местопребыванием, а могилы — вечным жилищем. И вера в загробную жизнь была одной из основ египетской религии. Но не всякому дано бессмертие: лишь те, кто послушен даже в мыслях своих и всем сердцем предан фараону, жрецам, знатным господам, могут заслужить прощение грехов и оправдание на страшном суде.

Впрочем, оправдаться нетрудно, если знать назубок волшебные заклинания и заговоры магической «Книги мертвых». Кто хорошо изучит ее, тот спасется от сорока двух смертных грехов и обретет вечное блаженство. Драгоценная эта книга была доступна лишь образованным богачам — только они могли овладеть всеми ее тайными премудростями и таким легким способом обеспечить себе загробное счастье.

Но много ли радости, если там придется работать? Нет, знатным и богатым не положено трудиться даже в мире ином. Для этого существуют «ушебти»-ответчики. Глиняные фигурки рабов или их изображения на стенах гробниц тоже оживут, чтобы обрабатывать землю, заниматься ремеслами и неутомимо заботиться о блаженстве господ.

Ничего хорошего не сулила беднякам загробная жизнь — точная копия их земного прозябания. Счастливое бессмертие — удел лишь немногих избранных, прежде всего возлюбленных сынов солнца — фараонов: умирая, они, подобно небесному отцу своему, лишь «заходят за горизонт».

За долгую историю Египта там сменилось три десятка царских династий. Когда умирал фараон, а наследников у него не оставалось, тогда начиналась новая династия.

Такой случай произошел в 2782 году до нашей эры. Старый фараон скончался за семьдесят дней до конца этого года, а новому царю хотелось во что бы то ни стало вступить на престол непременно с начала года.

Думал он, думал, как обойти закон, и для этого придумал довольно ловкую хитрость. Интересно все-таки, для чего это понадобилось ему? Не все ли равно, с какого дня начинать царствование?

Дело было в кочующем календаре. Начало его, 1-е число тота, бродило по всем дням года. Но не могло это продолжаться бесконечно. Должен наконец наступить такой год, когда 1 тота совпадет с самым торжественным днем — Праздником в честь раннего восхода Сотис и начала нильского наводнения.

Каждые четыре года этот праздник уходил на день вперед от 1 тота. Сколько же времени понадобится для путешествия по всем 365 дням календаря? Довольно много: 1460 (365 × 4) лет.[25]

Ждать совпадения 1 тота и первого восхода Сотис приходилось очень долго. Зато начало такого редчайшего сотического года отмечалось величайшим торжеством, как праздник всех праздников — Праздник вечности.

Все в мире неизменно возвращается к истокам своим, поучали жрецы: в честь этого и установлен богами Праздник вечности. Народ должен был верить, что незыблемо, на веки вечные, утверждена всесильная власть фараонов и верных их слуг — жрецов, прорицателей будущего.

Один из таких редкостных праздников наступил 1 тота 2781 года до нашей эры. Не удивительно, что новому фараону хотелось начать свое царствование с этой сверхзнаменательной даты, которая выпадает лишь один раз почти за полторы тысячи лет. И он добился своей цели.

Пусть до меня будет еще одна династия, решил находчивый фараон и приказал семидесяти самым важным сановникам править страной по очереди: каждый из них считался царем Египта, но только на один-единственный день. А когда миновали семьдесят дней, новый фараон вступил на престол, как и мечтал, в самом начале сотического года.

Проклятый единобожник

Странно все-таки, что древние египтяне не исправили свой календарь. Сделать это было совсем легко и просто: ведь в календаре не хватало за четыре года целых суток — добавлять бы их к каждому четвертому году, и тогда начало его не плутало бы по всем дням.

Но египетские астрономы, ведавшие календарем, были прежде всего не учеными, а жрецами. За долгие века они накопили много знаний, но даже не пытались понять и объяснить причины природных явлений, раскрыть их законы, напротив, они мешали развитию науки.

Над миром господствуют боги, грешно и опасно вмешиваться в их тайные предначертания: такая нечестивая дерзость может оскорбить, разгневать владык мира, и они в наказание пошлют суровое возмездие. Люди должны слепо верить в богов и покорно подчиняться их воле, возвещаемой жрецами.

Безропотно трудились миллионы рабов и полурабов — нищие земледельцы, опутанные неоплатными налогами, и мелкие ремесленники, ютившиеся в полуразвалившихся лачугах городских трущоб. Но приходил предел долготерпению народа, и восставал он против своих поработителей. Одно из таких восстаний произошло около трех тысяч семисот лет назад.

Голодные люди, вооружившись палками, мечами, луками, громили поместья и зерновые склады, захватывали землю и скот, убивали знатных и богатых, свергли с престола даже самого бога-царя. Не уберегли тогда каменные стены пирамид и лабиринты подземных тайников хранившихся там сокровищ.[26]

В одной из древних рукописей-папирусов жрец Ипувер скорбно повествует о мятеже: «У кого не было хлеба и сандалий, имеет теперь амбары, ничтожные владеют сокровищами… Богатые в горе, а бедняки полны радости. Страна перевернулась: что было внизу, то поднялось наверх». А когда без пощады было подавлено восстание, торжествовал Ипувер: «Руки людей вновь станут строить пирамиды и рыть каналы, сажать деревья для богов… Хорошо, когда знатные радуются ликованию в домах своих».

Но недолго ликовали знатные и жрецы: через полвека Египет был завоеван азиатскими кочевниками-гиксосами. Они не очень церемонились с жрецами и вводили свои порядки.

Царь гиксосов Салитис оценил по заслугам достоинства египетского календаря, но решил устранить никчемные скитания новогодия по всем дням, добавив один день к каждому четвертому году. Но эта поправка оказалась недолговечной.

Больше ста лет господствовали в стране чужеземцы, а когда гиксосы были изгнаны, жрецы восстановили прежний блуждающий календарь.

Прошло еще сто лет, и Египет стал величайшей державой древнего мира. Победоносные войны расширили границы государства. Покоренные страны — Нубия (Эфиопия), Сирия, Палестина, Финикия — доставляли обильную дань: золото и слоновую кость, драгоценные камни и серебро, лучшие изделия своих мастеров. А главное — победы давали Египту сотни тысяч рабов.

Беспримерной роскошью блистал царский двор, рабы строили новые каналы, возводили еще более величественные, чем раньше, дворцы и храмы. Богатели фараоны, крупные военачальники, знатные царедворцы, а о жрецах и говорить нечего: ведь только благодаря их молитвам боги превратили Египет в могущественную, мировую державу. Главный храм богу Солнца Амону в тогдашней столице — Фивах сиял сказочным великолепием, а жрецы его обладали безграничной властью. Даже сам царь должен был слушать их: только жрецам известна тайная воля богов.

Однако фараон Аменхотеп IV дерзнул пренебречь древней верой: он отказался от многобожия и провозгласил единственным богом Атона, воплощенного в золотом диске Солнца. Большой новинкой это не было: ведь и раньше кроме других богов поклонялись и Солнцу под именами Ра, Амона и др. Но теперь Атон стал не главным, а единственным господом.

Лишь ему посвящали новые храмы и приносили богатые жертвы-дары, а других богов полагалось забыть, и жрецы их оказывались чуть ли не безработными. Фараон даже сменил свое имя Аменхотеп («Амон доволен») на Эхнатон («угодный Атону») и перенес столицу из Фив в новый, специально построенный огромный город Ахетатон — «небосклон Атона» (эта местность теперь называется Тель-эль-Амарна).

Новая столица за короткое время украсилась царскими дворцами и храмами Атону и его живому олицетворению Эхнатону. Фиванские жрецы и родовитая знать считали это святотатством, но волей-неволей должны были подчиниться капризному кощунству царя.

Один-единственный бог, Солнце небесное, еще больше возвеличивал одного-единственного его сына, «земное солнце» — фараона, владыку великого государства с его многоплеменным населением. Как тысячу лет спустя Мардук в Вавилонии, а затем единобожие евреев, христиан, мусульман, культ Атона мог бы сплотить покоренные Египтом народы, постепенно вытеснив их языческие религии. Однако не об этом прежде всего заботился Эхнатон: он стремился ослабить авторитет всесильных жрецов и влияние старинной знати, ограничивавших деспотическую власть фараона. И пока можно было, Эхнатон порядком «ущемлял» жрецов. Но вскоре после смерти царя-вероотступника имя Атона было предано забвению, прежние боги восстановлены в своих древних правах, а фараон ославлен презренным прозвищем «проклятый». Так и не удалась попытка ввести единобожие — всякому овощу свое время.

Жрецы вновь стали господами положения: только они руководили религиозными обрядами и праздниками по календарю, освященному богами. Ревниво охраняли богослужители это сильное орудие своей власти над народом. По требованию жрецов каждый фараон, вступая на престол, должен был дать клятву, что никогда не изменит установленного издревле календаря, не добавит и не убавит ни единого дня, не перенесет праздников с одного числа на другое.

И все-таки один из египетских царей нарушил священную клятву.

Декрет Эвергета

В 1866 году, когда строился знаменитый Суэцкий канал, среди развалин древнего храма в городе Канопе была найдена каменная плита с египетскими иероглифами. В то время ученые еще не знали всех тонкостей древней грамоты, но надпись, высеченную на камне, даже не пришлось расшифровывать: рядом с египетским текстом был его перевод на греческий язык. О чем же сообщала эта надпись?

Драгоценная находка относится к последнему периоду многотысячелетней истории Египта. Могущественное государство было покорено персами, а затем стало частью великой державы Александра Македонского. Его именем был назван город Александрия, основанный в 331 году до нашей эры (см. карту на стр. 21), а в стране пирамид воцарилась новая династия — Птолемеев.

Александрия стала столицей Египта и одним из культурнейших центров всего Древнего мира. Великую славу приобрел знаменитый Александрийский мусейон (музей) — храм девяти муз, богинь-покровительниц искусств и наук. Но это был не музей в нынешнем смысле слова, а скорее академия наук.

Здесь находилась богатейшая библиотека — более полумиллиона рукописей, собранных из разных стран.

В мусейоне трудились многие выдающиеся ученые, и славные дела их по заслугам увековечены в истории науки.

Географ и математик Эратосфен впервые и с большой для того времени точностью измерил длину экватора и радиуса Земли. Механик Герон, пионер автоматики, изобрел много самодействующих приборов, даже театр автоматов, и создал игрушку — прообраз будущей паровой машины. Астроном Аристарх смело восстал против религиозных сказок о неподвижной Земле в центре мирозданья. Не Солнце и звезды вертятся вокруг Земли, а сама она обращается вокруг Солнца, утверждал ученый. За это «опасное вольнодумство» жрецы обвинили Аристарха в безбожии.

Вблизи от Александрийской гавани, на острове Фарос, был построен знаменитый маяк — одно из семи чудес света. Неугасимый костер, горевший на вышке маяка, отражался многочисленными зеркалами, и свет его далеко в море указывал верный путь кораблеводителям. До сих пор о названии маяка — Фаросский — напоминают нам фары, освещающие в ночном мраке дорогу автомашинам и локомотивам.

Всему Древнему миру была известна превосходно оборудованная астрономическая обсерватория в Александрии. Здесь были сделаны важные открытия, в частности более точно установлена продолжительность года. Один из астрономов посоветовал царю Птолемею III Эвергету исправить календарь, превратить его из блуждающего в устойчивый, чтобы он не расходился с солнечным годом.

Эвергет послушал ученого не только для того, чтобы улучшить календарь, — он хотел увековечить еще и день своего рождения. И вот в этот день, 7 марта 238 года до нашей эры, царь приказал высечь на каменной плите храма в Канопе свое постановление, названное историками канопским декретом.

Звезда Сотис каждые четыре года удаляется на один день вперед, указывал царь, поэтому летние праздники переходят на зимние месяцы. Чтобы этого не было, предписывается через каждые четыре года добавлять перед новым годом еще один, 366-й день. И пусть все знают, что недостатки в счислении времен года и лет отныне счастливо исправлены царем Эвергетом.

Однако жрецы и на этот раз ополчились против разумного предложения, даже всесильный царь ничего не мог поделать с упрямыми богослужителями. Древнеегипетский календарь еще долго оставался блуждающим.

Прошло больше двухсот лет после издания канопского декрета, Египет был снова завоеван, на этот раз римлянами. И римский император Август в 26 году до нашей эры ввел в Александрии такой календарь, какой предлагал Эвергет.

Этот «александрийский» календарь, насчитывающий около двух тысячелетий, гораздо проще и удобнее, чем наш: двенадцать месяцев ровно по тридцать дней, а в конце года добавляется пять или шесть дополнительных дней. Таким календарем до сих пор пользуются христиане ОАР, копты, и эфиопы, считающие себя непосредственными потомками основателей первых христианских общин в Египте. Однако свое летосчисление они ведут не от рождения мифического Христа, а от подлинного исторического события — вступления на престол римского императора Диоклетиана 29 августа 284 года (см. стр. 125). Александрийский календарь до сих пор остается наилучшим из всех существующих. К сожалению, нынешний календарь унаследован нами не от египтян, а от римлян.

Глава V. КОНФУЗНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

Плутни понтификов

ТРАННЫЙ календарь был в Древнем Риме. Год начинался с марта и состоял из двенадцати месяцев; только в одном из них было 28 дней, а во всех остальных попеременно — 29 или 31.

Вы узнаёте знакомые названия, но вряд ли догадываетесь об их происхождении.

Первый месяц — начало полевых работ — был посвящен богу войны Марсу, который должен защищать мирный труд. Второй месяц получил свое название от слова «аперире» — открывать, так как в апреле раскрываются почки на деревьях и пробиваются зеленые всходы на полях. Третий и четвертый месяцы носили имена богинь: весеннего расцвета — Майи и плодородия — Юноны.

Следующие шесть месяцев попросту назывались порядковыми числительными: квинтилис — пятый, секстилис — шестой и так до десятого — децембер.

Одиннадцатым месяцем управлял двуликий Янус. Этот бог времени по совместительству охранял все входы и выходы, начиная от городских ворот до дверей каждого дома, и поэтому нередко изображался с ключом в руке. Как верный страж римлян и повелитель времени, Янус имел два лица, чтобы видеть все перед собой и за своей спиной, заглядывать в будущее и не забывать о прошлом.

Все месяцы имели счастливое, по древнему суеверию, нечетное число дней — 29 или 31, и только один был обделен.[27] Этот последний месяц, посвященный покаянию в грехах и памяти усопших, назывался именем бога смерти Фебруо и состоял из 28 дней. Лишь самый мрачный фебруариус имел несчастливое четное число дней и был самым коротким, чтобы поскорее кончался.

Да и весь календарь оказывался слишком коротким — всего 355 дней — и кончался на 101/4 суток раньше, чем полагается. Разница эта с каждым годом увеличивалась, и выходило так, что в природе еще зима, а по календарю уже мартиус.

Осенью справлялся праздник уборки винограда, посвященный самому веселому богу Бахусу, ведавшему виноделием. А приходилось отмечать этот праздник в сугубо трезвом состоянии: о вине можно было только мечтать, потому что виноград еще не успел созреть.

Словом, хлопот не оберешься с таким торопливым календарем, который обгоняет времена года. В сущности, это был наш старый знакомый лунный календарь, к которому добавили еще один день.

Всеми праздниками и календарем заправляли жрецы, понтифики, — им и карты в руки. Они назначали, какие дни считать счастливыми, какие — неудачными или полуудачными. Им ли, понтификам, не справиться с календарными неурядицами?

И они придумали, как наладить порядок. Раз в два года, решили жрецы, будем добавлять еще один месяц мерцедоний,[28] состоящий по очереди из 22 и 23 дней.

При этом получалась такая четырехлетка: в первом ее году, коротком, было, как обычно, 355 дней, второй год, подлиннее, имел 377 (355 + 22) дней, третий — снова короткий, а четвертый год, самый длинный, состоял уже из 378 (355 + 23) дней. Все обстояло как будто бы неплохо — нужно было только преодолеть еще одно серьезное препятствие.

Ведь на небе двенадцать созвездий зодиака, поэтому ни в каком случае нельзя добавлять тринадцатый месяц к тем двенадцати, которые даны людям самими богами. Из этого затруднения жрецы вышли с честью: они запрятали от богов мерцедоний, неприметно вклинив его во вторую половину фебруариуса.

Очень уж забавным стал этот двойной месяц, состоявший из пятидесяти или пятидесяти одного дня. До 23-го числа длился фебруариус, затем счет начинали с 1 мерцедония до его последнего дня; потом, как ни в чем не бывало, вновь возвращались к фебруариусу и продолжали считать 24-е число, 25-е и так далее до 28-го.

Таким вздорным способом, только для вида, удалось сохранить освященное традицией число дней в последнем месяце. И боги не в обиде, и календарь в порядке, радовались жрецы, но они ошиблись. Порядка все же не получилось, потому что в календарь затесался лишний день. Откуда же он взялся?

Жрецы, не подсчитав как следует, каждые четыре года вставляли два мерцедония но 22 и 23 дня, или всего 45 дней. Из-за этого каждый год четырехлетки удлинился в среднем на 111/4 (45:4) суток, а не хватало только 101/4. Вот откуда появился лишний день.

Раньше календарь был чересчур коротким и торопливым, теперь он стал слишком длинным и медлительным. За тридцать лет по одному лишнему дню накоплялся уже целый месяц: по календарю только наступил мартиус, а надо бы считать уже 1 априлиса. И чем дальше, тем хуже.

Праздник Флоралий, в честь богини цветов и юности Флоры, начинался 28 априлиса, а он забежал по нашему календарю на конец майуса, праздник жатвы приходилось отмечать чуть ли не зимою. Один только лишний день вносил нетерпимую путаницу во все расчеты. Весенние праздники сползали к лету, осенние — к зиме. Но дело не только в праздниках — они ведь были связаны с началом или окончанием полевых работ, и календарь утрачивал всякий смысл: он не мог держать правильный счет дней в согласии с временами года.

Надо было как-нибудь подогнать календарь к временам года, вносить новые исправления, а это всецело зависело от жрецов, особенно от их главаря, носившего титул понтифика великого. Но у них были свои заботы, и понтифики распоряжались календарем как хотели, вернее, как им было выгоднее.

Обычно 1 януариуса народное собрание выбирало на предстоящий год новых консулов, правителей Римской республики. Проконсулы, полноправно хозяйничавшие в богатых, принадлежавших Риму областях, также назначались ровно на один год. Но этот год жрецы могли по своей воле растянуть, как резину, или сократить, если им заблагорассудится.

Стоило крупным сановникам подкупить понтификов, и календарь удлинялся на месяц. Пожелает верховный жрец освободиться от несимпатичных ему консулов или порадеть сборщикам налогов с трудового населения — и, пожалуйте, год неожиданно укорачивается.

Иной раз великий понтифик попадал в затруднительное положение. Какой-нибудь ростовщик — а их в Риме было более чем достаточно — предлагает крупный куш за уменьшение года, чтобы пораньше получить долг или проценты. А в это время, как назло, важный патриций, знатный римлянин, которому вовсе не к спеху возвращать долг, преподносит ценный подарок, чтобы продлить срок платежа. Как тут быть? Обычно понтифик поступал «честно»: он не брал взятки у обоих, а угождал тому, кто давал больше.

Все эти махинации и спекуляции жрецов так запутали счет дней, что даже главный понтифик с трудом мог разобраться. Чтобы положить конец злоупотреблениям, надо было заменить сумбурный календарь.

Эту реформу осуществил Юлий Цезарь.

«Реконструкция» календаря

Знаменитый полководец Юлий Цезарь в 45 году до нашей эры захватил верховную власть в Римском государстве, а еще раньше он был избран верховным жрецом. Цезарь знал о достоинствах египетского календаря, и, если бы ввел его с поправкой Эвергета, мы обладали бы более удобным календарем, чем нынешний.

Однако даже всесильный повелитель Римского государства и глава богослужителей не осмелился нарушить все религиозные предрассудки. По совету александрийского астронома Созигена Цезарь решил только перекроить римский календарь по образцу египетского. А перекройка требовалась солидная.

Прежде всего нужно было избавиться от неуклюжего мерцедония. Без него в календаре оставалось 355 суток, то есть до конца года не хватало 101/4 дней. Десять дней Созиген разверстал между короткими римскими месяцами. К пяти месяцам было добавлено по одному дню, к трем — по два, а всего одиннадцать дней, на один больше, чем следовало. Пришлось отнять один день у октобера. После этой перестройки обновленные месяцы имели такое число дней (год уже начинался с януариуса):

Как видите, Цезарь смело пренебрег древним суеверием относительно четных чисел и дерзнул установить пять месяцев по 30 дней. Но для чего понадобилась вся эта «реконструкция»?

По предложению Созигена, принятому Цезарем, календарь приобрел строгий строй: все нечетные месяцы имели и нечетное число дней — 31, а все четные — по 30 дней. Такое аккуратное чередование длинных и коротких месяцев нетрудно запомнить. Нарушал этот строй только самый короткий — фебруариус, в котором было 29 дней.

После такой перестройки в календаре стало 365 суток, а должно быть 3651/4. Из этих четвертушек за четыре года нарастают целые сутки. Их решено было добавлять к каждому четвертому году, как, помните, предписал в своем недолговечном декрете Эвергет.

В какой же месяц вставлять дополнительный, 366-й день? Казалось бы, проще всего удлинить самый короткий — фебруариус, добавив к нему еще один, тридцатый день. Но понтифик великий Цезарь не отважился так поступить. Он прибег к испытанной хитрости жрецов и вклинил дополнительный день на место, которое занимал изгнанный мерцедоний, между 23-м и 24-м числами фебруариуса.

Уловка и на этот раз удалась: доверчивые боги так и не заметили обмана, или, по крайней мере, не придирались к тому, что в фебруариусе стало два 24-х числа. И до сих пор уцелела память о занятной проделке Цезаря. Эта довольно любопытная история стоит того, чтобы рассказать о ней подробнее.

В римском календаре от прежнего счета дней по «лунному расписанию» сохранилось деление месяца на три неравные части между днями календ, нон и ид.

Каждый месяц начинался с новолуния: как только показывался бледный серпик новорожденной Луны, тотчас же по распоряжению жрецов особый глашатай в храмах, на улицах и площадях громко, во всеуслышание, выкликал, то есть объявлял, о начале нового месяца. По-латински «выкликаю» — калео, и поэтому первое число каждого месяца называлось календы, то, что должно быть выкликнуто. Вот от этого слова и пошло наше название — календарь.

Следующую фазу Луны, первую четверть, римляне относили к 5-му или 7-му числу месяца и называли этот день ноны, а полнолуние, 13-е или 15-е число, — иды.

Когда приближается Первое мая или Октябрьская годовщина, мы часто считаем и газеты напоминают: до Первомая остается пять дней, четыре, три… Таким же образом римляне постоянно вели счет дней не от первого числа к последующим, а наоборот, так сказать, от конца к началу, по числу суток, остающихся до ближайших нон, ид или календ.

Вместо того чтобы сказать «30 априлиса», говорили: «канун (майских) календ», 29 апреля — третий день до календ и так далее. По такому счету шиворот-навыворот 24 фебруариуса называлось шестым (по-латински «секстус») днем до календ. Раз в четыре года фебруариус дополнялся еще одним 24-м числом, и его называли «вторым, или дважды шестым» — биссекстус, а такой год именовался двушестерочным, то есть биссекстилис.[29]

От этого слова и происходит искаженное русское название «високосный» для года, имеющего 366 (кстати тоже две шестерки!) дней. Високосными мы считаем те годы, порядковое число которых без остатка делится на четыре, например 1960, 1964, 1968. При этом, в отличие от древних римлян, мы, не страшась богов, добавляем еще один день к концу февраля, который обычно имеет 28 дней. Но об этом еще речь впереди.

Самый длинный год

Начало года Цезарь перенес с мартиуса на януариус. Двуликий Янус занял подобающее богу времени место: он мог обозревать и год минувший и год наступающий. Впрочем, не поэтому ему было предоставлено первое место среди месяцев, а просто для удобства: с 1 января по старой традиции приступали к своим обязанностям новые консулы, а также правители завоеванных Римом стран.

И до сих пор мы встречаем Новый год в самый хмурый и холодный месяц, хотя гораздо приятнее было бы отмечать такой праздник весною, как это было у многих древних народов Востока. Недаром Пушкин называл это время, когда вся природа празднует обновление жизни, «утром года». Еще удобнее было бы приурочить новогодие к одному из равноденствий или солнцестояний — точно определяемым моментам движения Земли вокруг Солнца. Тогда календарь приобрел бы строго научный характер, как это было во Франции после буржуазной революции.

Ничего не поделаешь, приходится считаться с многовековой традицией. Но перестановка януариуса и фебруариуса с конца года к началу привела к смешному недоразумению.

Мартиус был первым месяцем, а стал третьим. Перескочили на два места вперед и все остальные месяцы: септембер, который по смыслу этого слова должен быть седьмым, превратился в девятый; октобер, восьмой, — в десятый; новембер, девятый, — в одиннадцатый; децембер, десятый, — в двенадцатый.

И здесь Цезарь не рискнул отступить от старого обычая. Только пятый месяц, квинтилис, а теперь седьмой, был, по имени Цезаря, назван июлем, а позже секстилис получил имя преемника Цезаря императора Августа.

Так и сохранились в нашем календаре ничего не говорящие ни уму, ни сердцу названия месяцев по именам римских властителей, богов и богинь, по числительным, не соответствующим своему смыслу.

Сохранилась и другая римская древность — слово «каникулы». Самая яркая звезда нашего неба, Сириус (в созвездии Большого Пса), называлась у римлян «пёсьей», или по-латински «каникула». Впервые, после долгого перерыва, эта звезда восходила в июле (по нашему календарю), предвещая самую жаркую пору года — «собачьи дни».[30] Вот на эти томящие зноем каникулярные дни, примерно с 22 июля до 23 августа, богатые патриции уезжали в свои загородные виллы, чтобы в сельской тиши «отдохнуть» от городского безделья…

Не сразу можно было ввести новый календарь. Из-за спекулятивных фокусов жрецов календарные даты убежали на восемьдесят суток вперед от начала времен года — равноденствий и солнцестояний. Как искупить грехи богослужителей?

Чтобы подогнать новый календарь к солнечному году, надо было задержать счет дней. Созиген предложил вернуть весеннее равноденствие к «своему дню», который в то время был 25 мартиуса, — тогда и религиозные праздники станут на свои места, положенные им в согласии с сельскохозяйственными работами. Проще всего — вставить бы злополучные восемьдесят дней после януариуса или фебруариуса. И уже с мартиуса 46 года до нашей эры, в котором была проведена реформа, календарь обрел бы должный порядок. Но даже великий Цезарь не решился так нарушать религиозные традиции — это уже не ускользнет от внимания богов.

Пришлось прибегнуть к довольно сложной операции. Чего только не было в последнем году старого календаря?!

Прежде всего к обычным 355 суткам был добавлен несуразный мерцедоний из 23 дней, вставленных в привычное место между 23 и 24 фебруариуса. Затем к концу года, между новембером и децембером, были вклинены еще два безыменных месяца по 33 и 34 дня. Сверх всякой меры был укомплектован этот самый длинный в истории год: он состоял из 15 месяцев — 445 дней!

Недаром он получил название конфузного, путаного года. Зато этот последний конфуз римского календаря должен был застраховать от всяческих вольных или невольных ошибок, явных и тайных жульнических комбинаций жрецов. Но они ухитрились опять внести путаницу.

Больше двух тысяч лет назад, с 1 января 45 года до нашей эры был введен новый календарь. Хотя разработал его Созиген, но по имени Юлия Цезаря он получил название юлианского. Знаменитый полководец всего лишь на год с небольшим пережил реформу: Цезарь был предательски убит в мартовские иды (15 мартиуса) 44 года до нашей эры. После его смерти жрецы по невежеству или небрежности, а возможно, для того, чтобы опорочить календарную реформу, стали считать високосными вместо четвертого каждый третий год.

Эту ошибку исправил и уже навсегда устранил преемник Цезаря — первый римский император Октавиан Август.[31] Заодно он возымел неодолимое желание увековечить и свое имя в календаре. Первые шесть месяцев посвящены богам, седьмой уже занят Юлием Цезарем, на очереди восьмой — секстилис. Но вот беда: в этом месяце всего только тридцать дней — не приличествует императору называть своим именем такой «неполноценный» месяц.

Император Август очень просто решил эту задачу: он удлинил «свой» месяц — август еще на один день, отняв его у фебруариуса. С тех пор этот месяц вновь укоротился до 28 дней, как это было до реформы Цезаря. Однако здесь возникла новая неприятность: теперь три месяца подряд — июль, август, септембер — имели по 31 дню. Неудобно было так грубо нарушать установленную Цезарем очередность месяцев по 31 и 30 дней.

Но лиха беда начало: если можно перенести один день из фебруариуса на полгода вперед, в август, то сущие пустяки перекинуть денек из септембера в следующий за ним октобер. Правда, теперь октобер и новембер, опять два месяца подряд, имели по 31 дню, ну что ж, можно у новембера тоже отнять один день и подарить его децемберу.

После всех этих хитроумных перестановок месяцы наконец прочно обрели то число дней и названия, которые сохранились без изменения до нашего времени. По примеру Августа некоторые из римских императоров также пытались «обессмертить» свои имена, навязав их еще свободным месяцам, но это им не удалось.

Теперь начало сельскохозяйственных работ и праздники были строго приурочены к определенным календарным датам. И все же из-за религиозных праздников возникли новые злоключения и передряги.

Но… вооружитесь терпением: эта очень долгая история растянулась более чем на полторы тысячи лет…

Глава VI. НЕОЖИДАННЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ

Спасители земные и небесные

АЛЕКО распространились владения Римской республики в I веке до нашей эры, охватывая огромную территорию от Вавилонии до Атлантического океана, от берегов Рейна до порогов Нила — все страны, окаймлявшие Средиземное море. Оно стало «римским озером».

Ни в одном древнем государстве не было такого множества рабов. Хозяева считали их лишь говорящими орудиями в отличие от «полуговорящего» рабочего скота и немых инструментов. Стоили рабы дешево, и жизни их не щадили. Закованные в цепи, с клеймеными лбами, в лохмотьях, едва прикрывавших кровоточащие раны, несчастные люди вымирали от голода, болезней, побоев.

Затаив лютую ненависть и жажду мести, они только ждали удобного случая, чтобы расправиться с мучителями. Одно из первых восстаний вспыхнуло за 138 лет до нашей эры на острове Сицилия в имении самого жестокого рабовладельца — Дамофила.

Радостная весть быстро перекинулась в соседние имения, и с каждым днем росла армия мятежников. Их смелый, талантливый полководец Евн наносил римским войскам одно поражение за другим. Ликовали рабы, убежденные в непобедимой мощи своего вождя, и называли его «наш спаситель».

Только через шесть лет римляне подавили восстание и после жестоких истязаний казнили Евна. Однако рабы еще долго не верили в смерть своего спасителя и надеялись, что он вновь поведет их на победоносные битвы.

Немало таких спасителей было и после Евна, но рабам так и не удалось завоевать желанную свободу. Дорогой ценой оплачивались восстания: тысячи людей были замучены в тюрьмах и распяты на крестах.

Однако грандиозное восстание Спартака в 74–71 годах до нашей эры своей грозной мощью вновь ужаснуло рабовладельцев. Они поняли, что защитить их от бунтующей «черни» может только всесильный диктатор-монарх, единодержавный повелитель, объединяющий в своих руках высшую государственную и военную власть. Римская республика превратилась в империю.

Первым императором в 27 году до нашей эры был провозглашен Октавиан, получивший от сената священный титул Августа. Его статуям в храмах приносили жертвы, поэты слагали торжественные стихи, обожествляя «обожаемого» Августа. Его преемники также возвеличивали себя, как живых богов, намереваясь создать таким способом общегосударственную религию.

Единой религии все-таки не получилось, но единодержавная власть надежно охраняла рабовладельцев. Еще больше усилилась эксплуатация порабощенных людей, и без пощады подавлялись даже малейшие их попытки противиться воле хозяев.

Кровавые расправы устрашили рабов, и бессильное отчаяние сковало их волю крепче железных цепей. Им уже не на что было надеяться, разве только на чудо — и тогда появились другие «спасители».

В многоплеменной Римской империи до поры до времени мирно уживались религиозные верования разных народов. Каждый поклонялся тем богам, каким хотел, но больше всего почитали египетского Осириса, сирийского Адониса, и даже в самом Риме было построено святилище фригийскому Аттису.

Все эти боги, подобно вавилонскому Таммузу, ежегодно умирали и воскресали, знаменуя увядание и возрождение растений. Но уже мало кто верил таким небылицам — на смену им возникли новые. В отдаленных римских провинциях — Малой Азии, Сирии, Египте — появилось множество всевозможных проповедников — «пророков». Они предсказывали, что скоро-скоро снизойдет на землю сверхъестественный спаситель, который своими страданиями избавит всех униженных и обиженных от гнета и рабства.

Не только бесправные рабы, но и разоренные земледельцы, бежавшие в города, бродяги и безработные ремесленники искали утешения в религиозных общинах. Здесь нищие, голодные люди хотя бы на время забывали о своей безысходно горькой участи, с восторгом внимая страстным речам проповедников. И как было не верить этим «пророкам», предвещавшим близкое освобождение всех страждущих и обездоленных!

Пророки были удивительно искусными, красноречивыми ораторами. Иной раз они произносили свои зажигательные речи в самозабвенном экстазе. Но чем менее понятны были их слова, тем восторженней внимали им потрясенные слушатели: наверно, устами провозвестника новых истин глаголет тот неведомый бог, от имени которого изрекает пророк проклятия господам.

Проповедники нового бога многое заимствовали из древних верований и легенд восточных народов.

Была в Египте утешительная притча для бедняков: не горюйте, мол, что вам приходится голодать на земле, в награду за это вы будете после смерти блаженствовать на небесах, а злых богачей постигнет суровое загробное возмездие.

Для проповедников старинная притча была бесценной находкой. Словно зачарованные, слушали ее отчаявшиеся люди: отраднее всего верить в то, что близко затаенной мечте, и слезы умиления блестели в их запавших глазах, и пламенной надеждой на небесную справедливость преисполнялись их сердца…

Много богов было у каждого из древних народов. Если не считать неудачных попыток фараона Аменхотепа IV — Эхнатона, а позже вавилонских царей ввести единобожие, в одного-единственного господа уверовали впервые евреи, и то не сразу.

Больше трех тысяч лет назад евреи Северной Палестины, как и другие семиты, поклонялись богу Иешуа, почитали они и своего умирающего и воскресающего Шалема. Разумеется, этому богу плодородия не полагалось вести холостую жизнь: у Таммуза была возлюбленная Иштар, у Осириса — Исида, у Аттиса — Кибела, а Шалем полюбил красавицу — свою сестру и невесту Шуламмиту, возродившуюся позже под именем Суламиты (Суламифи) в поэтической «Песне песней».

Вероятно, при очередном сокращении штата богов Шалем слился воедино с богом Иешуа — спасителем от неурожая. Счастливое это имя давали многим мальчикам: так назвали внука вавилонского царя Хаммурапи, и один из библейских пророков носил священное имя — Иешуа (или, как произносили греки, Иисус) Навин.

Когда евреи были выселены из своего государства, Палестины, они сочинили успокоительную легенду. Горчайшее бедствие, постигшее многострадальный народ, — это лишь временное испытание. Придет, придет грозная пора для завоевателей: бог покарает обидчиков и восстановит справедливость. Он пошлет своего избранника-мессию, который спасет евреев от порабощения и вновь возродит их государство.

Страстная вера в спасителя воодушевляла евреев в восстаниях, а расселившись из Палестины, они разнесли мечту свою по многим странам и городам Римской империи.

После того как евреи прочно освоили единобожие, у них возникло много религиозных сект.[32] Некоторые из сект превратили мессию в божьего сына — Иисуса Христа. Это он, небесный спаситель, освободит всех угнетенных, униженных и оскорбленных. Это он, божественный посланник, умрет и воскреснет, чтобы восторжествовали правда, добро и справедливость.

Христианские проповедники не раз перетолковывали соблазнительную легенду на разные лады. Христос уже стал не просто мессией и не господом небесным, а земным богочеловеком. Он, дескать, однажды уже посетил землю, творил чудеса, пострадал, искупив грехи рода человеческого, потом вновь ожил и непременно вернется, невесть когда, чтобы водворить золотой век — царство божие на нашей планете.

Как таммузы, осирисы и аттисы (с их верными, а порой и неверными подругами) жили только в фантазии язычников, так никогда не было и Христа. Даже имя его проповедники новой религии придумали, соединив еврейское имя Иешуа — спаситель и слово «мессия» — избранник (по-гречески «христос»).

Христианство зародилось в середине I века нашей эры среди евреев-изгнанников, поселившихся в Малой Азии и Египте. Да и сами христиане вначале считали себя одной из иудейских сект.

Однако в течение целого века после этого нигде не писали о Христе как создателе новой религии. А древнейший ее памятник, который относится к 68 году, суровое и гневное Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис), ни единым словом не упоминает о жизни человека и бога Христа. Напротив, по Апокалипсису, Иисус — существо небесное, неземное.

Впервые приземлили и очеловечили нового бога лишь в середине II века безвестные сочинители евангелий, скрывшиеся под псевдонимами Матфея, Марка, Луки, Иоанна. Возможно ли, что эти летописцы — очевидцы земной жизни Иисуса — прожили полтораста лет? Завидная долговечность! Возможно ли, что все это время, ни разу раньше не обмолвившись, они хранили в памяти своей события, свершившиеся, по их же свидетельству, в начале нашей эры?..

Имена многих проповедников христианских идей сохранила история, но, как ни искали ученые, как ни старались в течение многих веков богословы, нигде не удалось им найти достоверное свидетельство о том, что в самом деле существовал человек по имени Иисус Христос, основатель новой религии. И вдруг, совсем неожиданно, обнаружился интересный исторический источник, в бесспорной достоверности которого не могло быть никаких сомнений.

Кумранская находка

В 1947 году поблизости от арабского селения Хирбет-Кумран пастухи-бедуины в поисках запропастившейся козы забрели в одну из пещер. Там, в полумраке, среди битых черепков и прочей рухляди, они наткнулись на глиняный кувшин, в котором были упрятаны кожаные свитки с какими-то загадочными письменами. Случайная находка и положила начало очень важному открытию.

Позже археологи нашли в соседних пещерах сотни рукописей и тысячи отрывков — целую библиотеку, схороненную в подземных тайниках. Давно уже обветшали ткани, в которые были бережно упакованы свитки, покоробились от времени эти древние манускрипты, а кое-где стерлись слова и целые фразы. Но все-таки ученым удалось превратить безмолвных современников далекого прошлого в красноречивых свидетелей, поведавших интереснейшие факты о жизни, обычаях и верованиях одной из древних общин.

Оказалось, что манускрипты написаны главным образом на древнееврейском языке и принадлежали иудейской религиозной секте ессеев. Найденный в пещерах «Устав общины» рассказал о подробностях жизни ее членов. Ессеи презирали богатство и богачей, осуждали рабство, торговлю, войны. Отказавшись от мирских благ и суеты, они уединялись в безлюдных местах, обрабатывая землю и живя плодами рук своих.

Суровы и строги были нравы и обычаи кумранских отшельников. «Устав» требовал беспрекословного повиновения жрецам, соблюдения дисциплины и обрядов. Общие трапезы начинались с благословения хлеба и виноградного сока. Перед трапезой совершались омовения холодной водой. Для рядовых членов общины обязательны покорность, кротость, смирение и недопустимы высокомерие, упрямство, вспыльчивость.

Кто хотел вступить в общину, должен был отдать ей все свое достояние, все помыслы и силы, отказаться от личной собственности и делиться с товарищами всем, что имел. Новых последователей принимали в общину лишь после двух лет испытаний и проверки их благонадежности. Они должны были покаяться в грехах своих и дать клятву свято чтить законы секты, хранить тайны общины, не скрывать ничего от своих собратьев.

Сектанты отказались от многих обрядов и жертвоприношений, отступив в этом от своих иерусалимских единоверцев. Община даже имела свой календарь, отличавшийся от древнееврейского, поэтому праздники и посты она справляла в иные дни, чем в Иерусалиме — столице Палестины.

Кумранские сектанты только себя считали благочестивыми последователями истинной веры иудейской. Они верили в единого творца мира, который создал кроме человека духов добра и зла. Как записано в свитке «Война сынов Света против сынов Тьмы», эти духи будут вести борьбу, пока не придет беспощадный «День гнева» — тогда истребит бог духов Тьмы и всех сторонников их, кто не приемлет праведной веры ессеев.

Помимо единого бога кумранские еретики почитали некоего «Учителя справедливости», основателя и главу секты. Этот избранник божий — мессия, посредник между небом и землей, проповедовал то, что услышал от самого бога.

Жестоко преследовал Учителя некий «нечестивый жрец», вероятно иерусалимский царь-первосвященник, и осудил на казнь, но после смерти праведный наставник оживет и непременно вернется по скончании времен. Неумолимо строго, но справедливо он будет судить все народы, всех людей и спасет только тех, кто верит в него.

Кумранская секта отделилась и отреклась от религиозного центра в Иерусалиме, считала его жрецов нечестивыми безбожниками, но не собиралась бороться с ними. Зачем, в самом деле, воевать с этими «сынами погибели», когда со временем явится Учитель и победит духов тьмы и зла. В ожидании мессии сектанты стремились к самосовершенствованию, чтобы заблаговременно подготовиться к грядущему концу мира и второму пришествию Учителя справедливости…

Можете представить себе, как обрадовались христианские богословы кумранской находке. Вот наконец-то открыт самый древний памятник христианства, бесспорное свидетельство современников и очевидцев земной жизни Иисусовой. Теперь уже никто не посмеет усомниться, что Христос, этот «Учитель справедливости», действительно был замучен, казнен и вознесся на небо, чтобы вернуться в день страшного суда.

Но рано возликовали богословы. Раскопки в развалинах Кумрана и дальнейшее изучение сотен рукописей, а также найденных в пещерах монет, тканей, оружия, керамики показали, что большинство манускриптов было составлено во II и I веках до нашей эры, когда и намека не могло быть на христианство. Учитель справедливости, если он и существовал, годился, по крайней мере, в деды Иисусу Христу.

Даже самые ревностные богословы сообразили, что стали жертвой заблуждения и попали впросак. Папа Пий XII даже запретил набожным католикам читать о замечательной кумранской находке: чего там связывать христианство с какой-то давно вымершей, ничтожной иудейской сектой? Но это уже было попыткой ввести в заблуждение верующих.

Время разъединило ессейского Учителя и христианского Иисуса, но время и связало их. Верно, что кумранские манускрипты — религиозный памятник иудеев, а не христиан, но Учитель справедливости, несомненно, один из многочисленных образцов для создания сказки о Христе. Новая религия унаследовала идеи, образы, верования своих предшественниц, философские воззрения египетских и римских мыслителей. Есть у христианства и общие родичи с кумранской сектой: многие верования и обряды они заимствовали из религии древних персов, поклонявшихся богу Солнца — Митре.

В пещере родился Митра, и первыми ему поклонились пастухи: они сразу догадались, что это не человек, а небесный младенец, ниспосланный на землю богом добра Ормуздом. Митра спасет людей от всех зол и бед, творимых демонами, верными слугами бога зла Аримана. В этой вековечной борьбе между добром и злом, светом и тьмою лучезарный Митра — могучий помощник Ормузда. Вот из какого источника почерпнули ессеи свое сказание о «Войне сынов Света против сынов Тьмы», а христиане — важные подробности для мифа о Христе.

У Митры, как у всякого «порядочного» бога, десятки тысяч глаз и ушей, он все видит, все слышит и знает: ни прошлое ни будущее не может ускользнуть от его всепрозревающего ока. Когда придет пора и приблизится конец мира, вновь снизойдет на грешную землю всевидящий и всеведущий Митра, чтобы свершить грозный суд над живыми и мертвыми, последний и справедливый суд: виновные получат суровое возмездие, а праведные — заслуженную награду, вечное блаженство.

Загробное счастье бессмертной души — такая заманчивая надежда слаще дурмана опьяняла простодушных, доверчивых людей, уводила их в чудесный фантастический мир, где так легко, без борьбы и труда, сбываются самые страстные чаяния и стремления. Вдобавок торжественные моления и обряды, облеченные таинствами, свершались в подземных храмах — митреумах, волновали как театральные зрелища, будили воображение, особенно когда верующие под видом хлеба и вина вкушали плоть и кровь солнечного бога.[33]

Не удивительно, что множилось число поклонников Митры. Не удивительно, что христианские проповедники, «ловцы человеков», охотно взяли на вооружение идеи бессмертия души и загробного воздаяния в царствии небесном — трудно сочинить лучшую приманку для «страждущих и обремененных». Вместе с небесным раем из митраизма перекочевала в христианство и вера в ад, мрачное местожительство демонов-чертей, терзающих под начальством Аримана — Дьявола нечестивые души грешников.

Заодно христианские проповедники, как и кумранские сектанты, заимствовали из культа Митры веру в грядущее светопреставление — конец мира и страшный суд, причащение хлебом и вином, священные омовения перед трапезой. Христиане восприняли у митраистов и крест — преображенное Солнце с исходящими от него семью лучами — так изображали Митру его поклонники.

Недаром один жрец Митры сказал христианскому «святому» Августину: не стоит нам ссориться — ведь поклоняемся мы одному и тому же богу. Это подозрительное и неприятное сходство совсем просто объяснили Юстин, Тертуллиан и другие христианские богословы II–III веков: «Знаем мы хитрости Дьявола — этот враг человеческий в неистребимой злобе своей нарочно подучил язычников подражать христианам, чтобы смутить души верующих».

Но если уж на то пошло, к помощи дьявола (по-гречески это слово означает клеветник) прибегли сами богословы и зря возвели поклеп на митраистов. Культ этого бога зародился в Персии по крайней мере за полторы тысячи лет до того, как возникло христианство, и еще в III веке до нашей эры проник в Рим. Здесь персидскому богу поклонялись не только чужестранцы, он нашел немало последователей и среди римлян.

Многое из культа солнечного Митры перешло и к христианам — нередко их даже считали солнцепоклонниками.

Осенью Солнце все ниже склоняется к горизонту и ночи становятся длиннее — это злые духи тьмы пытаются победить светлого Митру. Но напрасны их хитрости и усилия: придет зимнее солнцестояние, и дни начнут увеличиваться, побеждая силы мрака. Этот зимний «поворот» Солнца, по юлианскому календарю 25 декабря, персы праздновали как день рождения Митры. Вместе с римскими поклонниками этого бога и христиане справляли солнечный праздник, а позже приспособили его к своей религии, приурочив к 25 декабря «рождество» Христа.

Из восточных стран проникли в Рим также нелепые астрологические измышления о влиянии планет на судьбы людей и семидневка. В юлианском календаре возродилась вавилонская неделя, все дни которой были распределены между богами-планетами. Первый день, посвященный богу Солнца, так и называли «господний день». К нему-то и приурочили христиане «воскресение» Христа. В эти дни собирались члены общин для совместных молитв, читали священное писание, причащались вином и хлебом.

Так появился и дожил до нашего времени еженедельный праздник — воскресенье. Но когда именно, в каком месяце, воскрес сказочный Христос — вот из-за чего начались календарные споры и разногласия.

Как это случилось?

Светозарное Солнце, «душа природы», у всех древних народов почиталось как одно из высших божеств, властитель неба, неиссякающий источник света, тепла, самой жизни. И естественно, свой главный праздник земледельцы связали с уборкой урожая, ниспосланного этим богом.

В жарких странах хлеб созревает в пору весеннего равноденствия и урожай начинают убирать в марте — апреле. Праздник урожая евреи назвали пасхой, а потом посвятили его ожидаемому пришествию своего спасителя — мессии.

В Риме поклонники Аттиса тоже весною справляли свой скорбно-траурный и веселый праздник. В храме этого бога 23 марта торжественно водружали только что срубленную сосновую ветвь, украшенную фиалками и обвитую тканью, — тело покойного бога, по сказанию, умершего под сосною.[34]

На следующий день жрецы, безжалостно истязая себя в религиозном экстазе, вместе с верующими оплакивали смерть любимого бога. А на третий день, 25 марта, когда по юлианскому календарю наступало весеннее равноденствие, праздновали воскресение Аттиса. Торжественная музыка гремела в храме, а вокруг него и на улицах столицы верующие в безудержном ликовании пели и плясали, радуясь тому, что и они воскресли к новой жизни вместе с Аттисом.

Не беда, что этот бог чужд еврейской пасхе в честь мессии — христианские общины объединили оба торжества и стали справлять свою пасху как печально-радостный праздник в память смертных страданий и воскресения Христа. Даже древнееврейскому названию праздника «пейсах» — умилостивление бога — был навязан иной смысл от созвучного греческого слова «пасхейн» — страдать.

Христиане праздновали свою пасху в одно время с еврейской. И такое совпадение никого не смущало почти триста лет, но за это время неузнаваемо преобразилась христианская религия.

Ничего странного в этом нет. Любая сказка, порожденная народной фантазией, не остается неизменной: она обновляется, приспособляется к новым надеждам и стремлениям. Но вот что странно: почему христианство, восприняв нелепые сказания о страдающих, умирающих и оживающих богах-спасителях, оказалось более жизнеспособным, чем языческие религии?

Близость Христа к наивным языческим божествам и мессиям объясняется не случайным совпадением, а кровным родством. Может быть, как остроумно заметил один историк, «дорожка религиозного шарлатанства так узка, что на ней легко столкнуться проповедникам, даже не желающим этой встречи»? Нет, секрет не в этом.

Христианство вовсе не такая уж произвольная мешанина, не механическая смесь различных верований, собранных с бору да с сосенки. Проповедники новой религии умело и ловко отбирали такие древние сказания, которые были близки и понятны большинству населения. Именно эта гибкая «оперативность» облегчала уловление новых душ, ускоряла распространение христианства, помогала ему стать мировой религией.

Для этой религии не было инородцев и иноверцев, она призывала под свою сень людей, на каких бы языках они ни говорили, в каких бы богов ни веровали и кем бы ни были: рабами или рабовладельцами, знатными богачами или безродными бродягами, мужчинами или женщинами, седыми старцами или безусыми юнцами. По сути дела, христианство стало первой в истории международной религией, пригодной для, всех людей. Язычники и особенно евреи отделяли себя от инаковерующих, порождая непримиримую рознь и вражду: у каждого народа свои боги, свои верования и обряды, свои вековечные обычаи и традиции.

Христианство сначала отказалось от таких обрядов, которые были чужды, непонятны или неприятны идолопоклонникам и могли бы оттолкнуть их. Напротив, заимствованный у них же образ спасителя, привычный, родственный, привлекал язычников. Больше того, обновленный бог, воплотившийся в простого, земного человека, был ближе, чем сердитые и грозные небожители, или неодушевленные идолы, как бы их ни украшали. Христианство требовало лишь одного: признайте, что новоявленный спаситель Иисус — это Христос, избранник бога, полномочный посол его и представитель на грешной земле. А с этим охотно соглашались многие язычники.

Первые христианские общины возникли в середине I века и состояли из рабов, свободных бедняков, мелких ремесленников, бездомных бродяг. Во II веке к ним стали примыкать и состоятельные люди, возмущенные произволом и вымогательством римских правителей. Даже крупные помещики-рабовладельцы, ростовщики и прочие богатые господа всецело зависели от милостей или гнева своего владыки-императора, как рабы — от своего хозяина.

Захочет император — и он без долгого раздумья приговорит к самоубийству любого богача, чтобы овладеть всем его состоянием. Но, увы, и без этого деспота-диктатора не обойтись: как-никак в его руках могучая армия, которая защищает от бунта рабов. Волей-неволей приходится мириться с неизбежным злом…

В это беспокойное время малодушные предавались бессильному отчаянию. У кого нервы были прочнее, тот считал за благо покориться слепой судьбе: чему быть, того не миновать, а пока не пришел горький час, «хватай день» — бездумно наслаждайся всеми радостями бытия.

Были и такие, что искали утешения в религии, но уже не верили в обветшавших языческих богов. А христианские проповедники убеждали, что их бог спасет от всех невзгод — нужно только верить в него, стремиться к самосовершенствованию, отказаться от мирских благ и прочей суеты, которая ничего, кроме огорчений, не сулит. Мудрено ли, что на этот необычный призыв откликнулись и многие состоятельные люди: с горечью осознали они свое бесправие и бессилие изменить настоящее, утратили надежды на лучшее будущее, изверились решительно во всем…

Христианские общины охотно принимали к себе зажиточных ремесленников, богатых купцов и землевладельцев: ведь именно они, а не нищая братия приносили ценные дары и пожертвования. Многие богачи, напуганные христианскими пророчествами о близком конце света, отдавали все свое состояние или завещали его общине, чтобы заслужить посмертную райскую награду.

Само собой разумеется, что только этим достопочтенным людям, а не рабам и беднякам можно было доверить разбогатевшую кассу и кладовую общины, все ее хозяйство. Сначала такие завхозы-надзиратели, или, по-гречески, епископы с их помощниками, дьяконами, не имели никаких особых преимуществ: в общине все равны. Но росли общины, множились их богатства, возвышались авторитет и влияние епископов. Понемножку они стали полновластными владыками — царьками общин: слово их — закон, которому беспрекословно обязаны повиноваться все верующие.

Теперь уже не бродячие апостолы-связные от случая к случаю наведываются в разобщенные общины. Епископы, полномочные представители верующих, устанавливают постоянные связи друг с другом. Зарождается церковь с обильным штатом духовенства: она должна связать в единое целое разрозненные общины, живущие по своим «самостийным» укладам и уставам.

Разве можно допустить, чтобы каждый на свой вкус и страх толковал вкривь и вкось легенду о Христе? Необходима единая догма — обязательное, как непреложная истина, вероучение для всех. Вот когда, в середине II века, окончательно сложилось «ниспосланное свыше благовествование» о земной жизни богочеловека.

Приспела пора пересмотреть и свести воедино разноречивые сказания о жизни и чудесах, смертных муках и воскресении спасителя. Об этом позаботились руководители церкви и богословы, составив Новый завет. Из десятков евангелий были отобраны только четыре, к ним были добавлены «Деяния апостолов» и многочисленные «послания».

В самый конец Нового завета, на последнее место, было загнано первое литературное произведение христианства — знаменитый Апокалипсис. Пусть-де пореже вспоминают об Откровении Иоанна Богослова с его непримиримой, исступленной ненавистью к Риму и гневным обличением этой погрязшей в грехах и пороках «блудницы Вавилонской». Забыты и грозные предсказания о близком конце мира, о пришествии Христа, который установит царствие божие на земле.

Настали другие времена. Конец мира проповедники отодвигают в неведомо далекое будущее, а царствие божие со всеми его блаженствами возносят на небеса. И долгожданная райская награда за земные страдания уютно уживается с долгом смирения и покорности.

«Отцы церкви» строго соблюдали чистоту веры христовой… в угоду богатым и знатным членам общин. Куда девались пламенные проповеди против сильных мира сего и рабства, презрение к богатству, пророчества о мести угнетателям?

Быстро излечивалось христианство от этих мятежных настроений. Правда, и раньше оно никогда не звало к открытой борьбе и революционным восстаниям. Проповедники только на словах осуждали рабство, провозглашая равенство и братство лишь перед богом: ведь все люди — рабы его.

А Новый завет уже прямо, откровенно, без стыда и стеснений поучает: будьте кротки, как овцы, и даже самым жестоким хозяевам повинуйтесь «со страхом и трепетом, в простоте сердца, как Христу». Видите, как обернулось дело: ненавистные рабовладельцы уподобились образу божию и покорность благодетелям-господам была приравнена к послушанию благоподателю-господу.

А посему радуйтесь страданиям: они искупят грехи ваши и откроют верный путь к загробному счастью. Помните — недолговечна земная жизнь, поменьше думайте о бренном теле, побольше заботьтесь о бессмертной душе. И главное — боже вас сохрани! — не бунтуйте: стоит ли, в самом деле, бороться за лучшую жизнь на земле, если смирение и послушание обеспечат вечное, безмятежное блаженство на небесах.

Новый завет настойчиво увещевал: любите врагов ваших, терпеливо прощайте им насилия и вообще не противьтесь злу: «мне отмщение, и аз воздам!», то есть сам бог разберется, кто несправедлив, отомстит угнетателям и наградит страдальцев.

Очень понравились эти проповеди рабовладельцам: пусть народ тешится радужными надеждами и забавными сказками о будущем райском житье-бытье, лишь бы не бунтовал и безропотно покорялся господам. Так вот и получилось, что христианство стало религией не столько рабов, сколько рабовладельцев. «Не плохо бы, — думали они, — распространить это удобное и выгодное вероучение, сделать его главной религией всей Римской империи».

Удалось это нелегко и не сразу.

Спор о празднике

На востоке и западе огромной империи, даже в самом Риме, народный гнев то и дело приводил к восстаниям. Величайшая держава Древнего мира неотвратимо клонилась к распаду. Сами императоры сидели на престоле как на иголках. Подумать только: за два с половиной века после зарождения христианства сменилось сорок императоров и едва десяток из них мирно дожил до конца дней своих. Остальные были свергнуты или отрекались от престола, задушены, отравлены или кончали жизнь самоубийством.

В дворцовых распрях и заговорах слабела гроза народов — власть императора. А церковь христова росла, крепла и богатела. Она объединила сотни тысяч покорных ее воле последователей, прибирала к рукам богатства, становилась могучей силой. Теперь императоры были заинтересованы в дружбе и союзе с нею, нуждались в ее помощи и поддержке, старались использовать в своих интересах ее влияние на верующих.

По правде говоря, не всегда была безоблачной обоюдная «любовь» церкви и императора. Бывали конфликты и стычки, назревали порой и кровавые ссоры.

Много соперников было у христианства. Сначала проповедники новой религии, заимствуя и перелицовывая на свой лад древние верования, учились у язычников. Но, возмужав, ученики восстали против своих учителей-конкурентов. Самым опасным соперником христианства был культ Митры, у которого выросла целая армия поклонников — от рабов до придворной клики.

Император Аврелиан в 273 году построил храм Митре, провозгласив его верховным божеством — покровителем Рима, и объявил 25 декабря, день рождения «непобедимого Солнца», государственным праздником. Хотя через два года Аврелиан был убит заговорщиками, но еще долгие десятилетия пришлось церкви вести свирепую, не на жизнь, а на смерть, борьбу с митраизмом.

Были и другие враги у христианства: родовитая знать и жрецы старых римских богов. С помощью этих людей начальник дворцовой стражи Диоклетиан захватил власть. Он не довольствовался тем, что стал императором, а потребовал божеских почестей, поклонения своей священной особе и возвеличил преданных ему жрецов.

Это пришлось не по вкусу христианскому духовенству, особенно епископам, они осуждали «измену» императора и не ограничились одной только ревностью, а начали плести интриги против высокого покровителя язычников. Да и сам Диоклетиан не очень доверял руководителям церкви, в которой подозревал силу, опасную для императорской власти.

А здесь еще строптивые епископы неумело подготовили заговор против императора и дважды поджигали его дворец. Пожара им устроить не удалось, но они подлили масла в огонь неугасимой ярости жрецов. По их наущению Диоклетиан стал преследовать несговорчивых христиан, многие из них были брошены в темницы, избиты до полусмерти или казнены, а принадлежавшее им состояние и богатства многих церквей конфискованы.

Несколько лет продолжались эти гонения, последнее испытание христианства, и принесли ему больше пользы, чем вреда: выросла слава и влияние «пострадавшей за веру» церкви, росло и число ее последователей. Вскоре, в 313 году, была провозглашена свобода веры христовой, а церкви возвращены все ее богатства, которые она стала быстро и успешно приумножать.

Как никогда раньше, возвысилась власть разбогатевших епископов: они возглавляли большие церковные округа, объединявшие много общин, и бесконтрольно командовали огромным штатом духовенства. Сами епископы подчинялись только митрополитам, которых почтительно называли «отцами церкви». И не случайно наибольшим влиянием обладали митрополиты Рима, Александрии, Антиохии: они владели огромными поместьями и полновластно распоряжались всеми доходами церкви в крупнейших областях империи.

После «гонителя христианства» Диоклетиана ожесточенная борьба между его преемниками завершилась победой императора Константина, получившего прозвище «великого». Несомненно, это был один из величайших злодеев: он не гнушался самыми чудовищными преступлениями, лишь бы обезопасить свою божественную особу от возможных и воображаемых покушений. Трусливый и коварный, он всюду подозревал измену и без долгих колебаний умертвил отца своего и сына, жену, племянника, зятя. Кажется, благосклонно и доверчиво он относился только к руководителям церкви.

Рассказывают, что накануне битвы с соперником Максенцием суеверный язычник Константин на всякий случай помолился Христу и, когда одержал победу, решил, что это очень симпатичный бог. В благодарность император разрешил епископам собирать налоги с языческих храмов, и немало средств прилипло к рукам ретивых сборщиков.

Конечно, не случайная молитва и личные симпатии к Христу заставили Константина поощрять христианство. Он как был, так почти до конца своего оставался язычником, лишь перед смертью приняв новую веру. Но он по заслугам оценил возросшую силу церкви: если привлечь ее на свою сторону, она поможет ему стать единодержавным властителем империи.

И Константин не ошибся в своих расчетах. И церковь не осталась в долгу: она впоследствии причислила этого зверя в образе человека к лику святых — и каких? Он был награжден титулом равноапостольного, то есть приравнен к двенадцати ближайшим ученикам Христа.

Именно Константин узаконил почитаемый день Солнца — воскресенье как обязательный для всех праздник. Затем он провозгласил христианство главной, то есть государственной, религией, хотя и не запретил языческих культов — ведь сам он числился верховным жрецом. Церковь стала прочным оплотом императорской власти.

Однако полного единства все-таки не получалось: одни общины верили в Христа, другие — только в отца небесного, а сына его, Иисуса, считали человеком или, во всяком случае, богом низшего ранга. Возникли и другие разногласия, споры, раздоры, многочисленные секты, злобно боровшиеся одна с другой. Отцы церкви, как водилось и раньше, объясняли эти распри кознями соперника бога — дьявола, который только о том и мечтает, чтобы исказить сущность веры. Но кто бы ни был виновником «ересей», они разделяли верующих на враждующие группы, мешали распространять христианство.

Язычник Константин позаботился о сплочении христиан. В 325 году он созвал «вселенский» собор — чрезвычайное совещание трехсот руководителей церкви. Они съехались в небольшой городок Никею «со всех сторон вселенной», то есть из всех стран, где были христианские общины.

Председательствовал на Никейском соборе сам император. Открывая первое заседание, он соизволил указать, что церковные раздоры опаснее войн и к добру не приведут. Константин призвал установить порядок, и церковники послушали его.

Прежде всего была осуждена ересь александрийского священника Ария. Он утверждал, что бог один, а сын его, Христос, только подобен отцу своему. После шумных споров собор проклял ересь Ария, а его сослал как злейшего врага церкви.

Пользуясь случаем, первый вселенский собор принял символ веры — единые основы религии и окончательно утвердил текст Нового завета. Наконец, Никейский собор обязал всех христиан пользоваться только юлианским календарем с определенными днями постов и решил давний спор о пасхе — празднике «воскресения» Христа. Это был очень сложный, запутанный вопрос.

Одни общины, главным образом в восточных провинциях Римской империи, справляли этот праздник вместе с евреями. У них пасха начиналась в полнолуние, вечером 14-го, и кончалась 21 нисана — первого весеннего месяца по лунному календарю евреев.

Другие общины — в Египте и западной части империи — объединили свою пасху с языческим праздником возрождения природы, когда воскресал бог растительности. Здесь пасха начиналась в воскресенье после первого весеннего полнолуния, но уже не по еврейскому, а по юлианскому календарю, и началом весны считалось весеннее равноденствие — 21 марта.

Никейский собор предписал всем общинам справлять пасху, как в Египте (Александрии), где «календарная наука процветала издревле». При этом строго-настрого запрещено начинать праздник в то воскресенье, которое, паче чаяния, совпадет с первым весенним полнолунием, чтобы, упаси боже, христианская пасха не совпала с еврейской. Если же полнолуние придется на 20 марта, раньше равноденствия, то первым весенним полнолунием считается апрельское. Таким образом, начало пасхи могло кочевать по всем дням от 22 марта до 25 апреля.

Все эти хитросплетения привели к невообразимой путанице.

Два круга

Трудную задачу поставил Никейский собор, связав празднование пасхи с первым весенним полнолунием. Ведь начало весны связано с видимым положением Солнца, а полнолуние — с движением Луны. В обязательном для христиан юлианском календаре лунные месяцы не играют никакой роли. Но без лунного календаря не узнаешь, когда будет мартовское полнолуние, причем оно не считалось весенним, если наступало раньше 21-го числа. Пасха стала подвижным праздником, каким она была и у евреев.[35]

Хорошо было египетским христианам: в Александрии работала превосходная астрономическая обсерватория и ученые могли заранее рассчитать фазы Луны. А каково другим общинам? Ведь полнолуния, что ни год, наступают в различные даты — числа месяцев и дни недели.

Вдобавок вычислять срок пасхального праздника приходилось задолго вперед, чтобы вовремя известить все общины. Телеграфа и поездов тогда еще не было, сообщения из одного города в другой странствовали по нескольку недель, а то и месяцев.

Наконец, не одна только пасха кочует по различным датам: многие христианские праздники и посты приурочены к определенным срокам до или после пасхи. Раз она из года в год переселяется с одной даты на другую, значит, волей-неволей должны странствовать по календарю и другие подвижные праздники, а также посты. Чтобы правильно распределить их, нужно заблаговременно знать, когда в будущем наступит пасха.

Не подумали обо всем этом участники Никейского собора, не ведали они о том, что движение Луны сложно и заранее вычислять, когда наступят полнолуния, не всякому епископу под силу. Как ни старались руководители общин, они безнадежно путались в дебрях сложных расчетов и допускали грубые ошибки.

Тогда на помощь пришли александрийские астрономы. Они разработали «пасхалию» — правила и таблицы, по которым можно было заблаговременно, на несколько лет вперед, вычислять начало пасхи.

Трудно было понять эти правила, а все дело сводилось лишь к тому, чтобы ответить на два вопроса:

1) когда в предстоящем году наступит первое полнолуние после 21 марта;

2) когда после этого полнолуния будет ближайшее воскресенье, то есть начнется пасха.

Первую задачу решали при помощи уже знакомого вам Метонова цикла. Как помните, по этому циклу все лунные фазы через каждые девятнадцать лет вновь приходятся на одни и те же числа месяцев по солнечному календарю.

Значит, можно составить «вечное» расписание весенних полнолуний на девятнадцатилетку и выстроить в линейку предстоящие годы. Так, например, если 326 год, первый после Никейского собора, — это год № 1 по Метонову циклу, то 327-й будет № 2… а 344-й — № 19. На этом один цикл — лунный круг — заканчивается, а с 345-го начинается № 1 по новому кругу.

Порядковый номер каждого года по Метонову циклу называли «золотым числом» этого года. По таким номерам круга Луны пасхалисты и высчитывали, когда наступит первое весеннее полнолуние. В первое же воскресенье после него начнется пасха.

Но как решить вторую задачу: узнать заранее, через сколько дней после полнолуния случится это пасхальное воскресенье. Большой мудрости и для этого не требуется, как сами вы сейчас убедитесь.

Весь секрет в том, что дни недели каждый год перескакивают на другие числа месяцев. Получается так потому, что в календаре не ровно пятьдесят две недели (364 суток), а еще один день в простом году или два дня — в високосном.

Если бы всегда было по 365 суток, то 1 января и любое число каждого месяца ежегодно сдвигалось бы на один день недели вперед. В этом году, например, 1 января приходится на понедельник, в следующем оно будет во вторник, потом в среду, а через семь лет (по числу дней в неделе) 1 января вновь вернулось бы к понедельнику.

Тогда календарь в точности повторялся бы каждую семилетку: все числа любого месяца совпадали бы с теми же днями недели, как и семь лет назад.

Но раз в четыре года к календарю добавляют еще один день — 366-й. Он нарушает порядок, сбивает счет до тех пор, пока тоже не обойдет все дни недели. Легко догадаться, что произойдет это лишь через четыре семилетия, или двадцать восемь лет.

За это время пройдет ровно 1461 неделя, и прежний порядок вновь восстановится: 1 января опять будет ежегодно переходить с одного дня на другой в той же последовательности, как и двадцать восемь лет назад.

Так, например, 1 января в 1954 году пришлось на пятницу (Пт.), В 1955 — на субботу (Сб.), в 1956 — на воскресенье (Вс.), а в 1957 — уже не на понедельник (Пн.), а на вторник (Вт.), потому что в 1956 году, високосном, добавлен еще один дополнительный день.

По следующей таблице вы можете судить о том, как 1 января перескакивает каждый год с одного дня на другой:

Сравните столбцы первый с третьим, и вы убедитесь, что дни недели в обоих столбцах следуют друг за другом в одинаковом порядке.

Значит, можно составить «вечный» календарь на двадцать восемь лет, а в 29 году все дни недели будут совпадать с теми же числами месяцев, как и в первом году этого круга-цикла.

Все равно, какой год считать за № 1, лишь бы в дальнейшем соблюдать строгий порядок в счете лет. Тогда можно заранее узнать, на какое число месяца придется любой день, в том числе и пасхальное воскресенье. Порядковый номер каждого года в течение 28-летнего цикла называли кругом Солнца этого года.

Как в свое время египетские и римские жрецы, так и руководители христианской церкви усложнили свой календарь. Никто, кроме них, не мог разобраться в запутанных вычислениях праздничных дней. Но если отбросить излишние ухищрения, то для расчетов, установленных никейскими «мудрецами», нужны только два круга-цикла: лунный, состоящий из девятнадцати, и солнечный — из двадцати восьми лет.

Никейский собор прочно спаял христианские общины. Руководители их, епископы, послушно выполняли волю императора. Через пять лет после собора Константин перенес столицу из Рима в город Византию, расширив и украсив ее величественными дворцами и храмами. Позже этот город по имени императора был назван Константинополем.

Богатела новая столица — перекресток важнейших торговых дорог, морских и сухопутных: из Черного моря в Средиземное, из Азии в Европу. Богатела и церковь: беззастенчиво грабила она языческие храмы, беспощадно расправлялась с давними своими врагами и соперниками — жрецами.

В 391 году толпа разъяренных христиан-изуверов, натравленная епископом александрийским Феофилом, разрушила храм Серапеум и уничтожила сотни тысяч хранившихся там редчайших рукописей знаменитой Александрийской библиотеки. Так начались фанатические походы христианства против науки, философии, искусства. Из-за этих варварских преступлений до наших дней уцелели только отрывки из произведений величайших философов, ученых, художников, писателей древности…

Мир между христианскими общинами, установленный Никейским собором, царил недолго. Вскоре снова начались споры и раздоры между епископами — хозяевами церкви. В 395 году император Феодосий разделил государство между сыновьями на две части: Западную Римскую империю и Восточную, или Византийскую.

Главой церкви по-прежнему оставался византийский император; епископы крупнейших городов восточной части империи, в том числе Константинополя и Александрии, называвшие себя патриархами, признавали его верховную власть. Но римские епископы неохотно подчинялись императору. По их мнению, мифический апостол Петр основал самую древнюю в Риме христианскую общину и поэтому-де римские епископы, прямые наследники Петра, должны возглавлять «вселенскую» церковь, обладать высшей властью над христианами всего мира. И до сих пор они только себя считают истинными «отцами церкви» и величают папами.[36]

К началу IV века римским папам удалось-таки подчинить своему влиянию и власти христианские общины Запада.

Однако постановление Никейского собора о праздновании пасхи строго соблюдали как римские папы, так и восточные патриархи. По-прежнему в Александрии составляли пасхалию обычно на девятнадцать лет. Но это уже не удовлетворило патриарха александрийского Кирилла.

В 436 году он отважился вычислить пасхалию уже на пять девятнадцатилетий, считая их от 153 до 247 года по эре Диоклетиана. Что это за эра и почему Кирилл именно по ней рассчитывал свою пасхалию?

В каком году?

В старых книгах можно прочесть: «Рим был основан в 753 году до Р. Х.» (рождества Христова) или «Америка была открыта в 1492 году хр. эры». Каким образом и когда сложилось это летосчисление, которое теперь называют новой или нашей эрой (н. э.)?

Христианская церковь утверждает, что мир сотворен богом за 5508 лет до Нашей эры и, следовательно, 1962 год — это 7470-й от создания мира. Один хитрец даже точно подсчитал, что первый человек — Адам появился на Земле ровно в девять часов утра в пятницу 1 марта, на шестой день после сотворения мира. Еврейские мудрецы — талмудисты — подсчитали, что, по Библии, мир моложе и был создан лишь 7 октября 3761 года до нашей эры. Летосчисление в Израиле и теперь ведется по этому «библейскому» счету…

Мы живем не только в пространстве, но и во времени. Указывая свой адрес, мы называем улицу, номер дома и квартиры. Адрес во времени дают эра и календарь.

Любой день в календаре, как каждая страница в книге, имеет свой порядковый номер: 10 января — это день № 10, а 10 февраля — № 41. Точно так же и каждый год должен иметь свой порядковый номер от какой-то начальной даты, чтобы «события не впали в забвение», как писал древнегреческий историк Геродот, а разместились в строгой последовательности по ступеням истории народов и всего человечества.

Все равно, от какой даты вести нумерацию лет — летосчисление. Началом эры можно считать любое событие: важное или незначительное, истинное или вымышленное, реальное или фантастическое. Несущественно даже, точно или ошибочно указана дата события, лишь бы счет годов велся правильно и непрерывно, без пропусков и повторений.

Вступил на престол какой-нибудь царь, кончилась победой война, случилось наводнение — от таких вот событий и начинали летосчисление, каждый народ по-своему. Египтяне вели счет годов по династиям фараонов, китайцы — по шестидесятилеткам и эрам царей, греки — по олимпиадам, римляне — от основания их столицы Рима.

Как вы знаете, олимпиады начались в 776 году до нашей эры и с тех пор проводились каждые четыре года. Первый год первой олимпиады продолжался с 1 июля 776 года до 30 июня 775 года, первый год второй олимпиады начался 1 июля 772 года до нашей эры. Это летосчисление помогло многим историкам точнее установить даты важных событий. Последняя олимпиада, 293-я по счету, была проведена в 393 году нашей эры. Но через год римский император Феодосий запретил эти «бесовские игрища», как языческую мерзость, противную духу христианства.[37]

Гораздо долговечнее оказалась эра от основания Рима. Хотя для этого события указывалось много дат, но прочно удержалась лишь одна — 21 апреля 753 года до нашего летосчисления. Разумеется, Рим, как и Москва, не в один день был построен и возник, вероятно, около трех тысяч лет назад. Тем не менее условная дата основания Рима служила историкам удобным хронологическим «ориентиром» еще полтораста лет назад.

Халдейские жрецы вели свое летосчисление со среды 26 февраля 747 года до нашей эры, со дня вступления на престол Набонассара. Ничем особенным не отличался этот царь, и его имя сохранилось, вероятно, только потому, что халдеи записывали свои астрономические наблюдения в годах от начала царствования Набонассара.

Прошло около девятисот лет, и безвестного царя увековечил для потомства знаменитый александрийский астроном Клавдий Птолемей (II век н. э.). Он прославился своим сочинением «Большой трактат», которое арабы позже назвали «Альмагест» — «Величайшее».

И действительно, велика заслуга Птолемея. Он собрал воедино древние астрономические наблюдения, добавил к ним свои, точнее вычислил пути небесных светил.

Птолемей считал, что Земля подобна шару и неподвижно установлена в центре Вселенной, а вокруг Земли движутся Солнце, Луна и пять планет — каждое светило по своему кругу. Дальше, за этими семью сферами, помещается восьмая — к ней навечно прикреплены звезды, которые также вертятся вокруг Земли.

Но как разгадать таинственные движения планет, смущавшие еще вавилонских астрономов? Почему эти блуждающие светила то отстают от звезд, то вдруг останавливаются, то начинают пятиться, словно рисуя причудливые петли-завитушки на небесном своде?

Птолемей предложил сложную систему дополнительных кругов — эпициклов. У каждой планеты свой эпицикл, а центр его скользит по кругу, в центре которого находится неподвижная Земля. При этом одного эпицикла для каждой планеты еще не хватало. Пожалуй, вы не разберетесь в этой хитроумной схеме, если не взглянете на рисунки. Даже и Птолемей с грустью признавал: «Легче, кажется, двигать самые планеты, чем постичь их движения».

Но все же ученому удалось «приспособить» планеты к надуманной системе. Он даже составил таблицы, которые должны были указывать на много лет вперед, где, в каких созвездиях, будут находиться планеты в определенные месяцы.

С течением времени планеты все больше уклонялись от Птолемеевых предписаний, и астрономы исправляли таблицы, прибавляя новые эпициклы. Путаница при этом получалась несусветная, но ни сам Птолемей, ни его последователи не могли объяснить, почему из всех светил небесных только для пяти планет допущены исключения? Почему только им разрешается блуждать, и каждый год по-новому? Почему, наконец, их движения нужно подгонять к головоломным эпициклам?

Никто и не дерзал задавать подобные вопросы. Ведь Птолемеево учение подтверждало библейскую сказку о неподвижной Земле в центре Вселенной и было освящено христианской церковью. Она только добавила к восьми сферам древнего ученого еще одну — эмпирей, или жилище блаженных. Вот куда, в надзвездные края, было вознесено райское блаженство…

Клавдий Птолемей был не только крупнейшим астрономом, но также выдающимся историком и географом. Он составил в последовательном порядке список царей от Набонассара до своего современника — римского императора Антонина Пия.

Этот список, очень ценный для изучения древней истории, продолжали и римские историки, пока власть в Риме не захватил Диоклетиан. Он был провозглашен императором 29 августа 284 года (по нашему летосчислению), и с того дня начался первый год новой эры — диоклетиановой.

Это летосчисление приняли и христиане. Вот почему и патриарх Кирилл по эре Диоклетиана составлял свою пасхалию, считая последним ее годом 247-й по этой эре, то есть 531 год (247 + 284) по нашему летосчислению.

Когда подходил конец Кирилловой пасхалии, новую взялся вычислить «ученый» монах Дионисий, из скромности именовавший себя Малым или, может быть, прозванный так за свой небольшой рост. Родом он был скиф из северного Причерноморья и прожил в Риме уже четверть века.

У этого смышленого Малого и возникла впервые мысль: а почему, собственно, с какой стати христиане ведут летосчисление от воцарения нечестивого язычника Диоклетиана — злейшего врага и гонителя веры христовой, «скорее тирана, чем государя»? Да ведь это просто наваждение дьявола, не иначе, размышлял Дионисий, и вдруг осенила его занятная идея: а что, если новую пасхалию рассчитывать по годам от дня рождения Христа?

Но, увы, ни в летописях, ни в устных легендах не упоминалось, когда именно, в каком году, свершилось это сказочное событие. И язычники, и христиане слепо верили, что Митра-Христос родился 25 декабря, а случилось это сто или тысячу лет назад — никого не интересовало. Вряд ли кому и в голову придет спрашивать, в каком году родился Илья Муромец или Красная шапочка. Сказка в летосчислении не нуждается.

И Дионисий не стал утруждать себя бесплодными изысканиями. Не смутило его и то, что рождество Христово приурочено к 25 декабря, а год начинается с 1 января — какой же год считать первым: тот, в котором будто бы родился Христос, или следующий? Дионисия это не тревожило, он попросту, без всяких доказательств объявил, что новая пасхалия начнется не с 248 года по эре Диоклетиана, а с 532 года от рождества Христова.

Почему? Ни за что не догадаетесь, да и не только вы. Многие богословы пытались оправдать выдумку Дионисия, рылись в старинных сочинениях, искали подтверждения в евангелии, но там такая неразбериха, что выходит, будто Христос родился за четыре года до… своего рождения (см. Приложение I). Так и пришлось богословам с прискорбием убедиться: неведомо когда появился на свет Христос.

Откуда же все-таки почерпнул свою выдумку Дионисий?

Великий круг

Патриарх Кирилл, не сильно грамотный в астрономии, составляя пасхалию, ошибся на день или два. Из-за этой злополучной погрешности пасха в Риме через восемь лет разошлась с расчетами патриарха чуть ли не на целый месяц. Удрученный этой неприятностью, епископ Иларий поручил некоему Викторию допытаться, почему случилась такая беда.

Стал Викторий проверять пасхалию, прочитал все сочинения по этому вопросу, и ему удалось найти ключ к решению загадки. Неизвестно, то ли узнал он из одной рукописи, уцелевшей после разгрома христианами Александрийской библиотеки, о любопытном совпадении, то ли своим умом дошел до него.

Отцы церкви составляли свои пасхалии при помощи двух кругов — Солнца и Луны. Викторий (или его предшественники) решил более сложную задачу.

По кругу Луны — Метонову циклу — через каждые 19 лет полнолуния возвращаются к одним и тем же числам месяца, а эти числа совпадают с одинаковыми днями через каждые 28 лет. Как узнать, когда полнолуния станут вновь повторяться в те же самые числа месяцев и дни недели?

Очевидно, эта задача решается так: надо перемножить числа, обозначающие оба круга — Луны и Солнца: 19 × 28 = 532. Через каждые 532 года все лунные фазы, в том числе и первое весеннее полнолуние, столь важное для пасхалистов, будет наступать в один и тот же день недели и число месяца, например в пятницу 23 марта, а спустя два дня, в воскресенье, начнется пасха.

Значит, можно составить «вечную» пасхалию на 532 года. Когда истечет ее срок, праздник будет повторяться в том же порядке по этому великому кругу: в 533 году — как в первом, в 534-м — как во втором и т. д. Все оказалось не так уж сложно — оставалось только условиться, с какого же года начинать этот 532-летний счет. Но вот тут-то и началась новая путаница.

Викторий узрел в числе «532» великое таинство: «Наверно, неспроста надоумил меня господь», — смекнул он и задумал начать счет лет от сотворения мира. Это знаменательное событие, по его авторитетному мнению, произошло за 5229 лет до смерти-воскресения Христа. Долго трудился Викторий над своими расчетами, чуть ли не двадцать лет. Его высокий покровитель, епископ Иларий, успел за это время стать уже папой римским и принял Викториеву пасхалию. Но вот новая беда: пасхалия опять разошлась с Кирилловой. Чего-то напутал, видно, и Викторий, увлекшись своим летосчислением от «начала мира».

Наученный его горьким опытом, Дионисий не стал углубляться в дебри миросоздания и счет годов решил вести не от воскресения Христа, а со дня его рождения — так, мол, будет проще и яснее. Себя Дионисий считал продолжателем Кирилла и поэтому новую пасхалию составил также на 95 лет — от 248 до 343 года по эре Диоклетиана. И, не мудрствуя лукаво, первый год своей пасхалии он пометил таинственным 532 годом, а последний — 627-м от рождества Христова.[38]

Запоздалое «открытие» Дионисия долго не привлекало особого внимания. Ведь свое летосчисление он придумал только для пасхальных расчетов, и новая, Дионисиева пасхалия была одобрена очередным папой — Бонифацием II.

Наверно, скромный монах и помышлять не смел о том, что изобретенная им эра утвердится на многие века. Возможно, что о ней бы вообще забыли, если бы не приходилось вычислять новые пасхалии. Сначала Дионисиевой эрой интересовались только монастыри.

Английский монах Беда, но прозвищу «достопочтенный», через два века после смерти Дионисия вспомнил о Христовом летосчислении и стал пользоваться им в своих писаниях об истории церкви. Его примеру последовали другие историки христианства, а историей народов никто не интересовался.

С легкой руки достопочтенного Беды христианским, вернее, Дионисиевым летосчислением начинают изредка пользоваться руководители церкви, особенно римские папы. Однако еще долгие века у народа не было никакого представления о новой эре. Историки продолжали датировать события по годам от основания Рима. И лишь в XVIII веке ученые начали пользоваться Дионисиевым летосчислением — от или до Р. Х. (рождения Христа). И немало пришлось им потрудиться, чтобы перевести даты исторических событий с одной эры на другую.

Коварные минуты

Казалось бы, по кругам Солнца и Луны не так уж трудно рассчитывать пасхалии, но малосведущие в астрономии церковники и монахи все же путались в своих вычислениях: ведь ни Луне, ни Солнцу не прикажешь подчиняться решениям Никейского собора.

Путаница началась прежде всего потому, что Метонов цикл не вполне точен: 235 лунных месяцев примерно на два часа длиннее, чем 19 солнечных лет. Разница небольшая, но за века она выросла до четырех-пяти суток.

«Золотые числа», или лунные круги, по которым рассчитывали пасхалии, бесцеремонно подводили вычислителей. Праздник полагается справлять в воскресенье после полнолуния, а по пасхалии иной раз это воскресенье наступало до полнолуния.

Церковная луна расходилась с небесной. Недаром сокрушались епископы: «Золотые числа потускнели и стали свинцовыми — им уже нельзя доверять!» Но это еще полбеды.

Главная неприятность была в том, что и юлианский календарь оказался немного длиннее солнечного года. Еще великий греческий астроном Гиппарх (II век до нашей эры) указал, что год продолжается меньше 3651/4 суток.

Знал об этом и александрийский астроном Созиген, который по просьбе Юлия Цезаря разработал римский календарь, но оба они решили ради удобства пренебречь незначительной разницей. Ведь Земля совершает свой годовой путь вокруг Солнца за 365 суток 5 часов 48 минут 46 секунд, а по юлианскому календарю год всего лишь на 11 минут и 14 секунд длиннее.

Не принял их в расчет и Никейский собор: подумаешь какое дело — одиннадцать с четвертью минут, всего лишь 1/128 часть суток!

Однако из этих пустяковых минуток за десять лет накоплялось около двух часов, а за 128 лет — уже целые сутки, и календарь начинал запаздывать на один день. Есть над чем призадуматься!

Надо, например, считать 1 января, а по календарю еще тянется прошлогоднее 31 декабря. То же самое, разумеется, происходило и с другими датами: зимнее солнцестояние по юлианскому календарю приходилось на 25 декабря, но в действительности оно наступало 24-го, потом 23-го, уходя все дальше назад.

К 25 декабря было приурочено «рождество» Христа, как и праздник рождения Митры, связанный с зимним солнцестоянием. И нисколько не смущало отцов церкви, что этот важный праздник отмечается не в «свое время»: рождество раз навсегда прикреплено к одной и той же дате.

А вот как быть с пасхой? Это — праздник подвижной. Он кочует по различным числам в зависимости от первого весеннего полнолуния. Из-за этого-то и начались церковные невзгоды.

По традиции или по невежеству богословы считали, что весеннее равноденствие навеки прикреплено к 21 марта. Но медлительный юлианский календарь с каждым годом все больше запаздывал. И весеннее равноденствие отдалялось назад: от 21 марта к 20-му, потом — к 19-му, 18-му и т. д.

Ну и что же из этого? — спросите вы.

Ничего серьезного, конечно, не случится: не все ли равно, какого числа начинается год и весна. Календарь должен только держать правильный счет суток — больше ничего от него и не требуется. Но отцы церкви встревожились не на шутку.

Представьте себе, что весеннее равноденствие, все больше отступая, докатилось до 15 марта, а первое полнолуние после него выпало на 20-е число. Значит, пасха начнется в ближайшее воскресенье? Как бы не так!

В пасхалии первым весенним полнолунием считалось только то, что наступает 21 марта или позже.

А если оно случится хотя бы на один день раньше, то пасху надлежит отложить до следующего полнолуния, еще на 29–30 дней, к концу апреля.

Но ведь это уже не первое, а второе весеннее полнолуние. Из-за того, что равноденствие по юлианскому календарю отступало назад, пасха сползала вперед, к лету. А вместе с нею, как полагается, путешествовали и другие подвижные праздники и посты. Иногда случалось и так, что кочующие посты натыкались на неподвижные праздники, и тогда в этом ералаше трудно было разобраться даже высокому духовенству: то ли праздновать, то ли поститься.

Вот до чего довели коварные минуты. Этого не могли предусмотреть никейские «мудрецы». И церковники всполошились не зря.

С одной стороны, весна не считалась весной только потому, что но календарю приходила до 21 марта. С другой стороны, неудобно праздновать пасху, запаздывая на месяц после действительного начала весны. Ведь весенний расцвет природы воплощал в себе ежегодное воскресение умиравших богов, в том числе и Христа.

Впрочем, главное-то дело было не в этой сказке…

Глава VII. НОВЫЙ СТИЛЬ

Дорога ложка к обеду

НОГИЕ миллионы крепостных трудились на тунеядцев-монахов, князей и других феодалов. Крестьяне слепо верили, что Христос воскрес весной, когда начинаются полевые работы. Именно поэтому пасха и стала самым главным праздником для земледельцев — огромного большинства населения во всех странах.

Дорога ложка к обеду, говорит пословица. Для крестьянина праздник не в праздник, если он не ко времени.

Путаница в церковном календаре отрывала пасху от вековых обычаев, связанных с трудом миллионов людей. Чего доброго, они и вовсе перестанут верить в запоздалое воскресение Христа. А без этого бог уже не бог и вообще мало что остается от надежд на спасителя и загробное блаженство — самой соблазнительной приманки религии.

Поэтому и забеспокоились церковники. Они стремились приспособиться к бытовым привычкам верующих, снова приблизить пасху к началу весны — равноденствию. Еще в 1373 году некий Аргир предлагал было исправить пасхалии, но, поразмыслив, отказался от своего намерения. И знаете почему?

Только потому, что 1373 год считается 6881-м «от сотворения мира», а злоречивые пророки предсказали, что в 7000 году (опять-таки виновата вавилонская семерка!) свершится светопреставление — конец мира. До «неизбежной» гибели человечества оставалось всего-навсего сто девятнадцать лет. Аргир и решил, что нет смысла «искажать» пасхалию: не стоит, мол, игра свеч, на наш век и без того хватит!

Но роковой год миновал благополучно, и Земля не только не погибла, а еще «увеличилась»: как раз в 7000 году «от сотворения мира», или в 1492 году по новому летосчислению, Колумб открыл Америку.

Необходимо исправить отстающий юлианский календарь, не раз твердили церковные соборы и римские папы. Один из них, Лев X, как-то проговорился ненароком: «Всем поколениям известно, какие выгоды принесла нам сказка о Христе». Ради этих-то выгод надо было укреплять религиозный вздор и подлаживаться к привычным верованиям народа. Вот что заставило внести поправки в юлианский календарь, честно прослуживший больше полутора тысяч лет.

Но не сразу удалось реформировать календарь.

Великий источник мудрости

Были у египетских жрецов альменихиака́ — расписание праздничных дней в течение года. У арабов слово «альманах» — время — обозначало также указатель новолуний и полнолуний, необходимый для мусульманского календаря. До сих пор на английском, немецком, французском языках альманахом называют календарь или ежегодник.

Возможно, что у арабов были не только рукописные альманахи: ведь уже тысячу лет назад, много раньше европейцев, они печатали свои молитвы с деревянных досок, на которых буквы были вырезаны в обратном, зеркальном изображении.

С этим замечательным искусством арабы познакомились в Китае. Там еще в начале VIII века появились печатные листки, а позже — календари, словари, школьные учебники, книги стихов и даже первая в мире газета. Очень это кропотливая работа — вырезать один знак-иероглиф за другим на плоской, гладко отшлифованной деревянной доске, а годится она только для одного текста.

В XI веке китайцы усовершенствовали свое искусство: мастер Би Шэн стал изготовлять отдельные иероглифы из глины. Составить набор из таких знаков и закрепить рядами-строками гораздо легче, чем трудиться над деревянной доской для каждой страницы.

Отпечатал сколько нужно экземпляров какой-нибудь рукописи, разложил аккуратно все иероглифы, каждый на свое место, а потом их можно снова использовать для другого набора. Но хрупкие глиняные буквы все-таки служили недолго. Поэтому мастер Ван Чжэн в XIII веке заменил их более прочными деревянными иероглифами.

Корейцы придумали новый способ: отливать каждую буковку из металла. Сначала для этого пользовались медью или бронзой, а позже — свинцом, и буквы получались прочные, долговечные. В 1234 году таким литым шрифтом в Корее были отпечатаны пятьдесят томов — сборников государственных документов. В Европе это великое изобретение, подвижные литеры, появилось только через двести лет.

Вероятно, крестоносцы, возвратившись с Востока, познакомили европейцев с игрой в карты. Вскоре она распространилась с быстротой эпидемии, стала увлекательной забавой для старых и малых, в княжеских дворцах, трактирах, хижинах бедняков. Предприимчивые дельцы уже в конце XIV века стали печатать игральные карты с цельных деревянных досок, а затем грубо сделанные картинки с изображениями святых и с молитвами.

Бойко торговали странствующие монахи этими дешевыми картинками; раскупали их нарасхват, куда охотнее, чем божественные слезы Христовой матери и другие реликвии. Большой спрос был и на отпечатанные с досок брошюрки с забавными или назидательными рисунками вроде благочестивого «Искусства умирать», а также на календари-святцы с именами чудотворцев.

Один из таких редкостных календарей хранится в Ленинградской публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина. Он напечатан в 1455 году и был рассчитан на шестнадцать лунных кругов — девятнадцатилетних циклов, то есть на триста четыре (16 × 19) года. Вряд ли существовали более долговечные календари!

Примерно в 1440 году талантливый немецкий мастер Иоганн Гутенберг начал проводить какие-то опыты, которые таил в строгом секрете. Через несколько лет он добился успеха и стал печатать брошюры, не с деревянных досок, а отдельными литерами — буквами, отлитыми из металла.

Сперва Гутенберг издавал грамматики латинского языка, на котором тогда обучали всех студентов, затем выпустил стенной астрономический календарь-листовку на 1448 год. От этого редчайшего издания, впервые напечатанного уже не на латинском, а на немецком народном языке, сохранился лишь один-единственный обрывок для первых четырех месяцев.

Первопечатный календарь Гутенберга совсем не похож на нынешние: не было в нем ни чисел, ни дней недели. Он только указывал для каждого месяца, в каком созвездии находятся Солнце и планеты во время новолуний и полнолуний.

Тогда никто и не думал о том, что скромные грамматики и календарь возвещают начало новой эпохи в истории культуры…

Почти пять тысячелетий отделяют древние письмена шумерийцев, выдавленные на глиняных табличках, от первых книг, напечатанных на бумаге.

Кто читал глиняные рукописи? Только жрецы и писцы.

Кто понимал египетские папирусы, древнегреческие и средневековые манускрипты, написанные на дорогостоящем пергаменте? Только богословы да ничтожное количество светских ученых.

Рукописи были драгоценной роскошью, и лишь очень богатые люди могли позволить себе прихоть — заказать писцу копию манускрипта. Долгие месяцы работал трудолюбивый переписчик, для того чтобы изготовить всего лишь один экземпляр.

Неграмотные ремесленники передавали накопленный опыт из уст в уста своим детям и ученикам. Умирал искусный мастер или изобретатель, и вместе с ним погибали их неповторимое искусство и секреты.

Печатную книгу можно издать в любом количестве экземпляров, и бумага стоит несравненно дешевле, чем пергамент. Благодаря типографскому станку стали доступнее грамота и книги — неисчерпаемый источник настоящей мудрости: знаний, умения, опыта. Но сначала церковь использовала книгопечатание в своих интересах.

Жестоко нуждался Гутенберг. Чтобы как-нибудь прожить на свои скудные заработки, он должен был печатать по заказам католического духовенства индульгенции. Теперь еще бойче пошла торговля этими входными билетами в рай: достаточно было только вписать в напечатанный листок фамилию покупателя, приобретавшего за сходную плату прощение всех своих грехов, как бывших, так и будущих.

Книгопечатание развивалось с поразительной для того времени быстротой: сотни типографий работали в городах Германии, Италии, Голландии, Швеции, Польши, Венгрии, Франции, Англии и других стран. До 1500 года было напечатано уже около двенадцати миллионов экземпляров книг. Большая часть их была религиозного содержания, как Библия, часовники-молитвенники, сочинения отцов церкви и тому подобное. Но уже немало издавалось произведений художественной литературы и научных книг.

Великое значение книгопечатания для науки оценил по заслугам знаменитый немецкий астроном Иоганн Мюллер, называвший себя Региомонтаном — по латинскому названию города Кенигсберга (ныне Калининград), где он родился в 1436 году.[39]

Календарь Региомонтана

«Рано упражняется тот, кто хочет мастером стать» — справедливость этой немецкой пословицы подтверждается жизнью Региомонтана.

Способный мальчик уже в одиннадцать лет становится студентом Лейпцигского университета. Здесь он знакомится с календарем Гутенберга и сам проверяет, правильны ли указанные в нем астрономические сведения. Возможно, что этот календарь пленил воображение юного студента еще не раскрытыми тайнами небесной науки. Больше всего интересовался он загадочным движением планет, которому не случайно был посвящен календарь.

Через три года Региомонтан переехал в Вену, чтобы продолжать образование у профессора Пурбаха, изучавшего планетные движения. Прилежный студент вскоре стал ближайшим помощником ученого. Вместе они проводили бессонные ночи, наблюдая «блуждающие» светила.

Положение планет, как учил еще Птолемей, вычисляли при помощи дополнительных кругов-эпициклов, но они не облегчали задачи: расчеты не сходились с наблюдениями. Астрономы открывали все новые и новые «капризы» планет, упрямо не желавших подчиняться Птолемеевым правилам. Уж сколько раз исправляли таблицы древнего ученого, чтобы как-нибудь, с грехом пополам, объяснить своевольное поведение планет, а главное, согласовать их действительное место на небе с вычисленным заранее.

Для этого приходилось к прежним эпициклам добавлять все больше новых. В XIII веке число их достигло уже семидесяти пяти — в среднем по пятнадцати эпициклов на каждую из планет, известных в то время. И все же это бессмысленное нагромождение кругов только усложняло расчеты, не избавляя от ошибок. Но Птолемеево учение было освящено церковью как непогрешимое, кто же посмеет усомниться в нем?

Такую смелость позволил себе кастильский король Альфонс X. Он в 1250 году поручил придворным астрономам составить новые таблицы и, когда ознакомился с ними, нечаянно обмолвился, что такая сложность не вяжется с достоинством творца Вселенной: «Если бы господь бог при творении мира оказал мне честь и посоветовался со мною, многое было бы создано лучше, а главное — проще». Дорого обошлась королю эта вольность: за свое недоверие к мудрости творца храбрый Альфонс лишился короны. Однако новые планетные таблицы были названы его именем.

Альфонсовы таблицы точнее указывали положение планет и нужны были не только астрономам.

Росла торговля между странами. Для дальних путешествий и перевозки товаров недостаточно компаса и карты — необходимо по небесным светилам определять положение кораблей и караванов среди безбрежных просторов морей и пустынь.

Тут-то и получался безвыходный конфуз для астрономов. Вот почему Пурбах и Региомонтан, обнаружив серьезные ошибки в Альфонсовых таблицах, усердно трудились над изучением Птолемеева «Альмагеста».

Нередко у них мелькало подозрение: вероятно, напутали переписчики древнего труда. Можно представить себе радость ученых, когда они в 1461 году получили приглашение приехать в Рим для изучения древних рукописей. Эти драгоценные манускрипты были вывезены из Константинополя незадолго до завоевания его турками в 1453 году.

Перед самым отъездом Пурбах внезапно умер, и в Рим отправился один Региомонтан. Шесть лет изучал он рукописи, но это не помогло решить планетную загадку. Вернувшись из Рима, Региомонтан несколько лет провел в Венгрии, а весной 1471 года перебрался в Нюрнберг. Этот город снискал тогда всеевропейскую славу своими механизмами и заводными игрушками. Даже в церковные статуи и картины были запрятаны автоматы, которые заставляли изображения святых «пускать слезу».

Заманчивый план воодушевлял ученого. В Нюрнберге были отличные мастера, изготовлявшие астрономические инструменты высокой точности, и открылась типография. Здесь можно построить обсерваторию и по наблюдениям планет вычислить, а затем напечатать исправленные таблицы.

Ученый сам усовершенствовал типографский станок, заказал новый, четкий шрифт и прежде всего издал книгу Пурбаха о планетах с дополнениями, затем свой знаменитый календарь и астрономические таблицы.

В то время печатные календари уже не были редкостью. Обычно их гравировали на досках, иногда украшая незатейливыми рисунками. Большей частью это были стенные листы вроде нынешних табель-календарей, но кроме чисел месяцев и дней недели они указывали имена святых, лунные фазы, а иногда и «золотые числа» для вычисления начала пасхи.

Календарь, напечатанный Региомонтаном в 1474 году, отличался таким совершенством, что надолго стал непревзойденным образцом. Это был уже не стенной табель-календарь, а целая книга на шестидесяти четырех страницах — подлинно научное исследование с таблицами, чертежами и вращающимися кругами для самостоятельных расчетов на каждый год.

Чего только не было в этом удивительном календаре! Кроме обычных сведений он указывал, где, в каком созвездии зодиака, находятся Солнце и планеты, правила для расчетов кругов Солнца и Луны, точные даты, часы и минуты новолуний и полнолуний на каждый месяц, а лунных и солнечных затмений — больше, чем на полвека вперед: с 1475 до 1530 года. При этом в календаре было отмечено, когда — день, часы и минуты — начнется затмение и сколько времени продлится, а в некоторых случаях закрашена желтым цветом та часть диска Солнца или Луны, какая будет закрыта.

Тогдашние часы, еще без маятника, показывали время с грубыми ошибками, стоили очень дорого и были доступны лишь самым богатым людям. В своей книге Региомонтан опубликовал чертежи солнечных часов и подробно описал, как их построить. Словом, это был не календарь, а настоящая энциклопедия измерения времени.

Вскоре Региомонтана снова вызвали в Рим, чтобы решить один «наболевший» вопрос. Еще в XIII веке выдающийся английский ученый Роджер Бекон, просидевший по приговору церкви больше двадцати лет в тюрьме, предлагал исправить юлианский календарь. Не раз напоминали об этом и другие ученые. Не раз обсуждали календарные неполадки и на «вселенских» соборах.

Наконец папа Сикст IV задумал положить конец долговечным спорам, посоветовавшись с астрономами. Вот для чего в 1475 году он и пригласил Региомонтана. Но после приезда в Рим ученый заболел чумой и скончался в 1476 году, едва достигнув сорока лет. Прошло еще больше века, пока долгожданная реформа была осуществлена.

Дэ революционибус…

Астрономические таблицы и календарь Региомонтана, как и компас, стали неразлучными спутниками мореходов, особенно тех, кто отправлялся в дальнее плавание. Однако с течением времени планеты опять стали «капризничать».

И снова повторилась старая история: астрономические таблицы, тщательно вычисленные Региомонтаном, оказались недостаточно точными. А ведь эти таблицы и указанное в них положение планет на небе помогали определять место корабля в открытом море. Капитаны и штурманы ошибались в своих расчетах, это надолго удлиняло плавания, а нередко приводило к кораблекрушениям.

Астрономы безнадежно заблудились в своих вычислениях, как в дремучем лесу. Но не от всякого заблуждения легко освободиться.

Больше всего люди верят своим глазам. Недаром говорим мы о том, что считаем бесспорным: «Да ведь это же очевидно!» или «Я это видел собственными глазами!»

Так же «очевидно», что Солнце и звезды кружатся по небу, а движения Земли никто не чувствует. Можно ли усомниться в том, что все небесные светила обращаются вокруг неподвижной Земли?! К тому же это было опасно: церковь обвинит в грешных, еретических мыслях, противных священному писанию, и отдаст в лапы инквизиции.

Как и в древности, слепая вера мешала развитию знаний, а христианская религия стала злейшим и опасным врагом науки. Только один человек мужественно дерзнул отказаться от учения Птолемея, неизменно царившего над умами почти полторы тысячи лет.

Это был гениальный астроном Николай Коперник.

Он обладал огромными познаниями в медицине и математике, искусстве, философии, строительном деле, но самой любимой наукой его с юных лет стала астрономия. Много лет изучал ее Коперник сначала в Кракове, тогдашней столице Польши, по трудам Пурбаха и Региомонтана, затем в лучших университетах Италии.

В 1515 году папа Лев X, тот самый, что столь непочтительно отозвался о Христе, решил исправить календарь. Для этого «богоугодного» дела в Рим пригласили Коперника. Он и сам считал календарную реформу желательной, но все же отказался под тем предлогом, что движение Солнца еще недостаточно изучено.

В это время Коперник уже неутомимо трудился над знаменитым сочинением, которому посвятил больше половины своей семидесятилетней жизни. «Я не боюсь утверждать, — писал он, — что Земля за год совершает большой круг, в центре которого находится Солнце». По своим кругам движутся вокруг Солнца и планеты. Нам только кажется, что звезды кружатся вместе с небесным сводом — это иллюзия, обман зрения: в действительности сама Земля вращается вокруг своей оси.

Коперник, можно сказать, открыл новую планету: к пяти, уже известным в то время, он добавил шестую, на которой живем мы, люди. Великий ученый разгадал наконец древнюю тайну планет и странных завитушек на их пути: ведь люди наблюдают планеты из своего «жилища», с Земли, но сама она не стоит на месте, а непрерывно движется вокруг Солнца.

Теперь всем нам кажется нелепой мысль о том, что Земля величаво хранит вечный покой, а беспредельная Вселенная хороводит вокруг этой ничтожной по сравнению с нею планеты. Но великим мужеством пришлось вооружиться Копернику, чтобы разоблачить заблуждение, царившее над умами в течение тысячелетий. Гениальный астроном-мыслитель знал, чем рискует, низвергая самый прочный и, казалось, неуязвимый устой крепости средневекового мировоззрения.

Книга Коперника «Об обращениях небесных кругов» была напечатана в 1543 году на латинском языке под названием «Дэ революционибус орбиум целестиум». Она совершила революцию не только в астрономии — она вынесла смертный приговор всей богословской «науке», начиненной нелепостями. Словно в затхлую темницу сквозь открытое настежь окно ворвался яркий свет и живительный, свежий воздух, сметавший пыль древних суеверий и предрассудков.

К счастью, церковь не сразу уразумела, какой взрывной силой угрожает ей учение Коперника. Его книга была написана трудным языком, густой частокол математических вычислений и формул скрывал революционные идеи и отпугивал даже образованных читателей. Наконец, предисловие разъясняло, что новое учение «нельзя считать ни истинным, ни вероятным», а лишь удобным для астрономических вычислений.

Это «обеззараживающее» предисловие напечатал без ведома ученого и без своей подписи богослов Осиандер, чтобы читатели приняли его за авторское. И сам Коперник, уже безнадежно больной, вероятно, не обнаружил подлога: первый экземпляр книги он получил незадолго до смерти.

Руководители церкви могли спать спокойно. Великая книга даже привлекла их благосклонное внимание: обновленная астрономия, возможно, позволит обновить и календарь.

Новый календарь

В небольшом итальянском городе Перуджа жил доктор Алоизий Луиджи Лилио. Врачи тогда изучали не только медицину, но и другие науки. Коперник также был врачом, а Лилио увлекался математикой. В 1576 году он разработал проект исправления календаря, простой и удобный.

От Никейского собора (325 год) прошло уже больше тысячи двухсот пятидесяти лет. За это долгое время весеннее равноденствие, понемножку отступая, успело по юлианскому календарю перекочевать на десять дней назад — к 11 марта. Надо было, во-первых, вернуть равноденствие к 21 марта, во-вторых, так прочно прикрепить его к этой дате, чтобы оно больше не пятилось.

Проще всего, рассуждал Лилио, пропустить в календарном счете накопившиеся десять лишних дней, и порядок будет восстановлен. Но как сохранить его, чтобы он и в будущем не нарушался?

Для этого нужно было согласовать календарный год с солнечным, освободиться от тех каверзных минут, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, споры о неурочном празднике пасхи. Вот здесь-то и помогло новое учение Коперника. Один из немногих его последователей, астроном Эразм Рейнгольд, составил новые планетные таблицы, напечатанные в 1551 году. По наблюдениям Коперника Рейнгольду удалось более точно вычислить продолжительность года — 365 суток 5 часов 49 минут 16 секунд.

По этим расчетам, выходило, что в юлианском календаре год (в среднем 365 суток 6 часов) длиннее солнечного на 10 минут 44 секунды. А раньше, по Альфонсовым таблицам, считали, что этот излишек составляет только 10 минут 36 секунд.

Как будто невелика разница, всего лишь восемь секунд. Чтобы не усложнять расчетов, Лилио принял среднюю из этих величин — 10 минут 40 секунд, то есть считал, что по юлианскому календарю год длиннее, чем полагается, на 102/3 минуты. За сколько же лет из этих лишних минут набегают целые сутки? Простой расчет показывает: 135 лет.

Значит, нужно исключать из юлианского календаря один день через каждые 135 лет. Это очень неудобное число — его трудно запомнить. Лилио нашел более удачный выход: за четыреста лет наберется приблизительно трое лишних суток (400: 135). Если в течение четырех веков устранять из календаря три дня, все будет в порядке: весенние равноденствия уже не станут больше пятиться от 21 марта.

От каких же трех дней избавиться? Проще всего урезать три високосных года, считая их простыми — по 365 суток вместо 366. Но и эту операцию нельзя делать наобум, надо укороченные високосы распределить равномерно в течение четырехсот лет — иначе весенние равноденствия снова расстанутся с 21 марта. Лилио нашел простое и остроумное решение: он выбрал для «усекновения» те високосные годы, которые завершают век.

По юлианскому календарю все такие «сотые» годы — високосные, а Лилио предложил считать простыми те из них, что не делятся без остатка на четыреста, например 1600 год — високосный, а 1700-й, 1800-й, 1900-й — простые. Вот и получится, что за четыреста лет (с 1600-го до 2000-го) из календаря будут изъяты три лишних дня, а 2000 год снова будет високосным. Действительно удобно, ничего не скажешь.

Лилио умер, так и не дождавшись календарной реформы. Его проект был одобрен специальной комиссией из астрономов и священников, созданной папой Григорием XIII, и утвержден его святейшеством.

В 1582 году папа предписал после 4 октября считать не 5-е, а сразу 15-е число.[40] Таким образом, были пропущены накопившиеся десять лишних дней, и этот «усеченный» год состоял всего из 355 суток. Зато в следующем, 1583 году весеннее равноденствие заняло свою «законную» дату — 21 марта. А в дальнейшем, чтобы равноденствие не покидало «издревле назначенное ему место», как писал папа, он приказал строго придерживаться «правила високосов», придуманного Луиджи Лилио.

И снова свершилась привычная несправедливость: как в свое время календарь, разработанный александрийским астрономом Созигеном, стал именоваться юлианским, так и новый календарь, созданный Лилио, незаслуженно был назван григорианским.

А ведь у Григория XIII и без того было достаточно славы. Едва воссев на папский престол, в 1572 году, он благословил страшную варфоломеевскую ночь — массовые религиозные убийства, начавшиеся во Франции. Католики, вероломно заманив в Париж своих противников — гугенотов, в ночь на 24 августа (день святого Варфоломея) умертвили больше двух тысяч человек, и то было только началом. После папского благословения примеру столичных изуверов последовали провинциальные фанатики и за две недели убили около тридцати тысяч гугенотов.

Папа торжественно отпраздновал эту «победу» католической церкви благодарственными молебнами под аккомпанемент колокольного трезвона и пушечных салютов. В честь достопамятного злодейства была выбита медаль, а так называемая царская зала Ватикана украшена картинами и фресками, изображавшими кровавые побоища.

Следуя иезуитскому правилу «цель оправдывает средства», Григорий XIII не гнушался самого подлого коварства. Он уговаривал московского царя Ивана IV принять католическую веру и распространить ее в России; в то же время папа подстрекал польского короля Стефана Батория начать войну против России, обещая ему помощь и поддержку.

Именем этого святейшего провокатора, вдохновителя преступлений назван был обновленный календарь.

Совсем несложной оказалась реформа, над которой так долго ломали себе головы богословы. А стоила ли овчинка выделки?

Юлианские дни

Календарь — дело условное. Не все ли равно, с какого месяца и числа начинается год: с 1 января или 22 сентября? Не безразлично ли, в какой день наступает весеннее равноденствие: 21 марта или, например, 21 февраля? Ведь весенним оно названо потому, что близко к началу этого времени года. Но весна вступает в свои права не везде одновременно.

В феврале на Черноморском побережье Кавказа уже цветут абрикосы, а в Архангельске еще трещат морозы. Когда в южных районах Средней Азии начинается сев яровых, а в Ялте или Сухуми уже можно загорать, в Нарьян-Маре еще бушуют метели и царит долгая ночь.

А как быть жителям южного полушария? В пору весеннего равноденствия там близка осень. И в Чили, например, или Аргентине, христиане волей-неволей должны праздновать пасху, когда природа не воскресает, а начинает увядать.

Об этом еще не знали делегаты Никейского собора, «навечно» увязавшие пасху с весенним равноденствием. Не подумала об этом и календарная комиссия Григория XIII, хотя самые преданные папе католики — испанцы и португальцы — к тому времени завоевали и разграбили Южную Америку, поработив ее коренное население, и прочно обосновались в этих колониях.

Вспомните, что в Древнем Египте календарь каждые четыре года отступал на день назад, или за сорок лет на целую десятидневку. И ни простых египтян, ни их жрецов это нисколько не тревожило. А жрецы католической церкви никак не могли примириться с тем, что весеннее равноденствие почти за тысячу триста лет перекочевало по юлианскому календарю на те же десять дней назад.

Правда, григорианский календарь точнее.[41] К этому вопросу я еще вернусь с вами, читатель, в конце книги, и тогда вы убедитесь, что это не такое уж большое достоинство. А за него приходится расплачиваться немаловажными осложнениями. Судите сами.

По юлианскому календарю все хронологические расчеты очень просты: каждый год имеет в среднем по 3651/4, или 365,25 суток, а любой век — 36 525 дней.

Григорианский календарь сложнее: в XVI веке десять суток было исключено, и он имел 36 515 дней; в XVII, XVIII и XIX веках было исключено по одному дню, и поэтому осталось по 36 524 дня, в XX веке, как и по юлианскому календарю, будет 36 525 дней.

Видите, какой разнобой получается: одно столетие не похоже на другое по числу суток.

Нелегкое дело для астрономов подсчитать, например, сколько дней прошло от одного затмения до другого или между двумя очередными «визитами» какой-нибудь кометы. Такими же сложными расчетами приходится подчас заниматься и ученым-историкам, когда нужно точно выяснить даты некоторых важных событий.

Добавьте к этому, что во многих странах десятки, даже сотни лет после григорианской реформы даты исторических и астрономических событий все еще указывались по юлианскому календарю. Тут уж такой переплет получается, что впору звать на помощь электронного робота.

Серьезный недостаток григорианского календаря при хронологических расчетах впервые привлек внимание французского историка Жозефа Скалигера. Он был непримиримым врагом католической церкви, боролся за свободу совести и научных исследований. В 1572 году, после варфоломеевской резни, он бежал в Женеву, а затем переселился в Голландию.

Скалигер восстал против христианского летосчисления, против средневековых календарей, заполненных именами святых и приспособленных к религиозным праздникам. Ученый предложил новое, оригинальное летосчисление, вернее, времясчисление: занумеровать все дни по порядку, не считаясь ни с годами, ни с веками, ни с тысячелетиями. За день № 1 Скалигер принял условную дату — 1 января 4713 года до нашей эры.

По этому счету 1 января 1963 года — это день № 2 438 031, а начало нашего летосчисления — 1 января первого года — день № 1 721 425. Очень легко подсчитать, что за все это время прошло всего 716 606 дней, будто не так уж много.

Над этим стоит призадуматься. В нашей великой стране мы давно уже привыкли к счету на миллионы и миллиарды. По правде говоря, мы даже утратили реальное представление о том, какие это гигантские числа. Первый миллион дней от начала нашей эры наступит лишь в 2738 году — ждать еще придется порядочно: 776 лет! А миллиард?

Мы еще не очень ценим минуты, считаем их пустяком. Может быть, многим покажется даже неправдоподобным, что миллиард таких «пустяков» — это больше… тысячи девятисот лет. Миллиардная минута от начала нашего летосчисления наступила только 29 апреля 1902 года в 10.40.

«Эра Скалигера» упростила и облегчила многие хронологические расчеты. Здесь нет счета до и после условной даты, например мифического рождения Христа. Чтобы узнать, сколько дней прошло между двумя событиями, достаточно найти в особых таблицах номера дней, соответствующих событиям, и вычесть из большего числа меньшее. Никаких сложных вычислений, кроме простого вычитания, — что может быть легче и надежнее?

Хотите, например, узнать, сколько дней прошло от начала французской буржуазной революции — 14 июля 1789 года, когда восставший народ захватил крепость Бастилию, до 7 ноября 1917 года — всемирно-исторической даты Великого Октября? Последняя дата — это день № 2 421 540, а взятие Бастилии — день № 2 374 674. Значит, между этими двумя событиями прошло 46 866 дней.

И еще один пример. У нас после революции средняя продолжительность человеческой жизни увеличилась больше чем вдвое и достигла шестидесяти девяти лет. Несомненно, что советские люди будут жить дольше — заботам об этом посвящен специальный раздел новой Программы нашей партии.

Но пока все же в среднем наша жизнь продолжается только 25 200 дней. Будем считать, что первые семнадцать-восемнадцать лет уходят на подготовку к трудовой деятельности, а из остальных пятидесяти одного года целую треть (семнадцать лет!) похищает сон. Что же остается для полноценной жизни? Всего только… 12 418 дней. Прошел один из них и никогда не вернется. Как же не дорожить каждым днем, каждым часом быстротекущей жизни?!.

Но вернемся к Скалигеру. Он был противником григорианского календаря и свое счисление времени назвал «юлианским» не только потому, что счет дней ведется по юлианскому календарю: после 4 октября 1582 года дни стали нумеровать также и по григорианскому календарю. В названии новой хронологической системы Скалигер пожелал увековечить имя своего отца — врача, философа, писателя. Этого даровитого и разносторонне образованного человека, родом из Италии, звали по занятной случайности Жюль-Сезар, то есть Юлий Цезарь.

Для измерения больших периодов времени и установления точных дат историки и астрономы нередко пользуются «юлианскими днями» (Ю. Д.). Скалигер предложил эту систему вскоре после реформы календаря, в 1583 году. К концу XVI века католическая церковь уже начала понимать зловещую для религии суть революционного учения Коперника, и это привело к новым трагедиям.

Вы дрожите от страха…

Через пять лет после смерти Коперника, в 1548 году, родился Джордано Бруно. Еще в начальной школе он читал запрещенные книги, посещал лекции и диспуты ученых, а с пятнадцати лет поступил в доминиканский монастырь, но схоластика, богословская «наука» породила у юноши отвращение. К счастью, в библиотеке он нашел книги отнюдь не божественного содержания и с жадностью поглощал их по ночам тайком от суровых надзирателей.

В 1572 году Бруно получил сан священника и мог наконец покинуть душеспасительный монашеский «университет», больше похожий на тюрьму. Он решил посвятить свою жизнь истинной науке, но по доносу был привлечен к суду за то, что выкинул из своей комнаты образы всех святых. Опасаясь новых доносов, Джордано в 1576 году покинул Италию и навсегда расстался с ненавистной рясой богослужителя.

С тех пор начались долгие годы его странствий по Франции, Англии, Германии, Чехии. И всюду, где бы ни приходилось бывать Бруно, он страстно пропагандировал Коперниково учение, обогащая его своими головокружительно смелыми идеями.

Обаятельный, с вдохновенно горящими глазами, ученый обладал покоряющим даром убеждения. Восторженно внимала ему молодежь, но тем большую злобу и негодование вызывал он у церковных «профессоров», одряхлевших над бесплодными премудростями схоластики. Они ненавидели смелого провозвестника новых истин, ненавидели и втайне боялись.

Как дерзает он проповедовать, что Вселенная безгранична и никем не была создана, а существует вечно? Кто разрешил ему утверждать, что звезды такие же солнца, как наше, со своими планетами, на которых живут разумные существа, подобные людям!

Разве не сказано ясно в Библии: все люди произошли от Адама? Когда же переселились они с Земли на чужие планеты? Этот безбожник восстает даже против евангелия, против самого Христа, искупившего грехи человечества: ведь если во Вселенной множество обитаемых миров, то и христов было столько же. Или, может быть, Бруно в кощунственной дерзости своей полагает, что на каждую из бесчисленных планет Христос являлся по очереди как случайный гастролер?

Мало того что этот «посланец дьявола» выступает на диспутах, сокрушая своих противников неумолимой логикой и блистательным остроумием, он еще осмеливается печатать свои богопротивные книги не на латинском, а на простом, разговорном языке, доступном для всех грамотных. Множится число его сторонников, а страшнее всего, что он соблазняет молодые души, совращает их на пагубную стезю неверия в священное писание…

Гениальный ученый, на века опередивший свое время, не довольствовался научными лекциями, диспутами, книгами, он сурово осуждал лихоимство и разврат духовенства, он настаивал, чтобы у монастырей были отняты их доходы. Только этого не хватало — дальше мириться с опасной ересью — значит потакать ей.

Гонимый как еретик, Джордано в поисках убежища скитался из города в город, из одной страны в другую, но не отступал, а все острее оттачивал свое оружие против религии и церкви.

В 1591 году он по приглашению знатного венецианца Мочениго стал обучать его философии, но, когда захотел уехать, «ученик» не отпустил его, насильно запер и донес на своего учителя инквизиторам. Майской ночью 1592 года Бруно был арестован, а через полтора года по настоянию папы из венецианской тюрьмы перевезен в Рим.

Инквизиторы не постеснялись бы сразу расправиться с еретиком, но казнить его никогда не поздно. Не лучше ли сначала заставить непреклонного коперниканца раскаяться, признать ложным опасное для церкви учение?

Восемь лет венецианские и римские палачи терзали свою жертву в застенках, но ни льстивые уговоры и обещания, ни угрозы и мучительные пытки не сломили железной воли и геройского мужества Джордано.

На последнем заседании суда он заявил, что не может и не хочет отречься, что ему не от чего отрекаться. Передавая еретика светской власти, инквизиторы с подлым лицемерием просили о милостивом наказании. Джордано знал, что это значит, и с горькой улыбкой сказал судьям: «Вынося мне приговор, вы дрожите от страха больше, чем я, идущий на костер!»

Ранним утром 17 февраля 1600 года, при свете факелов, Бруно вывели на Площадь Цветов и железной цепью привязали к столбу. На глазах у запуганной толпы вспыхнуло пламя, но медленно подбрасывали в него хворост, чтобы продлить казнь. Все выше вздымались багровые языки, охватывая одежду, опаляя бороду и заволакивая дымом великомученика науки. До последних минут остался он верен себе и ни единым стоном не выдал предсмертных страданий.

«Сжечь — не значит опровергнуть», — говорил Бруно и еще задолго до суда, словно прозревая будущее, писал: «Смерть мыслителя в одном столетии дарует бессмертие в веках». Многие из гениальных идей великого ученого были подтверждены позднейшей наукой, в том числе особенно опасная для религии мысль о множестве обитаемых миров. Теперь уже наивно предполагать, что среди бесчисленных планет, рассеянных в беспредельной Вселенной, только для одной-единственной Земли природа сделала исключение.

Но не только это тревожило и устрашало церковь. Ведь не зря учила она: как незыблема Земля в центре Вселенной, так вовеки не изменится и порядок на самой Земле, утвержденный свыше; как нельзя изменить устройство мира, так никто не смеет посягать и на общественный строй, утвержденный свыше. А теперь что получается?

Камня на камне не остается от небесного порядка, указанного Библией и Птолемеем. После этого, пожалуй, можно усомниться и в незыблемости земных порядков, позволяющих помещикам и монастырям драть семь шкур со своих крепостных.

Так вот к чему приводит учение Коперника: сегодня пошатнулись основы религии, завтра будут разрушены устои феодального строя! Они уже начали колебаться под напором народных восстаний.

А здесь еще, как назло, Галилей сделал свои поразительные, ошеломившие всех открытия. Великий ученый впервые изготовил подзорную трубу и в памятную ночь на 7 января 1610 года положил начало новой астрономии.

Направив свой еще несовершенный телескоп на небо, Галилей открыл неведомый до того мир. Вместо обычной мутной пелены Млечного Пути там стали отчетливо видны мириады мелких, едва заметных звезд, словно серебристые пылинки в солнечном луче, проникшем в темную комнату.

Галилеева труба преобразила привычный лунный лик: на белой, как мел, поверхности видны горы с круглыми кратерами, тени и залитые солнечным светом равнины. Луна оказалась миром, похожим на Землю, как это утверждал бессмертный Джордано Бруно.

Около Юпитера Галилей заметил крошечные, как светящиеся точки, звездочки. Они неразлучно двигались вслед за планетой, каждый день меняя свое положение. Нет, это не звезды, это спутники — луны Юпитера. Они обращаются вокруг него, подобно тому как Луна — вокруг Земли, а сама Земля и другие планеты — вокруг Солнца.

И самое главное, любой человек, взглянув в телескоп, мог убедиться в бесспорной достоверности этих и других открытий ученого. А ведь они подтверждали Коперниково учение, в истинности которого у Галилея не было сомнений. Об этом он очень осторожно рассказал в своей книге «Звездный вестник», изданной в том же 1610 году. Но «Колумб неба», как называли Галилея его ученики, рано торжествовал победу.

Недаром один богослов говорил, что религия должна учить не тому, как движутся небеса, а тому, как придвинуться к ним. В 1614 году доминиканец Каччини выступил с погромной проповедью против защитников Коперникова учения: это они порождают ереси своими математическими вычислениями, ибо вообще «математика — это дьявольское искусство». Вскоре инквизиционная комиссия по доносу Каччини на Галилея осудила учение Коперника как абсурдное и еретическое, а затем в папском декрете было предписано «задержать» книгу Коперника, чтобы его учение «не распространялось на пагубу католической истине».[42]

За неделю до издания этого позорного декрета Галилею было предложено отказаться от крамольного учения. Медленно, но неотвратимо сгущались грозные тучи. Галилей стал опасным для церкви и религии ученым. Инквизиторы пристально следили за ним и только ждали удобного случая, чтобы расправиться с этим «кандидатом в еретики». И такой случай представился.

В 1632 году Галилей выпустил «Диалог о двух системах мира». В этой книге один из участников спора отстаивал истинность системы Коперника. Хотя сам Галилей не высказывал своего мнения, все же он был привлечен к суду инквизиции.

Больного, измученного непрерывной травлей семидесятилетнего ученого заставили приехать в Рим. А дальше обычные методы инквизиции — изматывающие допросы, угрозы пытками и «милосердной» казнью — вынудили Галилея отречься от своих «заблуждений и ереси».

Престарелый ученый надеялся хотя бы такой дорогой ценой сохранить остаток дней своих для научной работы. Но шпионы инквизиции отравили и это утешение: они следили за каждым шагом великого ученого до самой его смерти.

Обвинение в ереси всегда было самым удобным для церкви оружием в ее кровавой борьбе против науки. Особенно зверствовала испанская и португальская инквизиция: в XVI и XVII веках она возвела на костер, приговорила к изгнанию или пожизненному заключению тысячи передовых людей.

Однако теперь уже трудно стало бороться с наукой. Новая астрономия, созданная Коперником и Галилеем, нужна была не только для календарных расчетов. От успехов небесной науки зависели важные земные дела: надежность мореплавания, развитие торговли, завоевание новых колоний. Чтобы добывать руду и плавить металл, строить крепости, изготовлять оружие, исследовать и использовать материалы, покорять силы природы, необходимы математика, физика, механика и многие другие знания.

Познать тайны природы — значит приумножить доходы. Это начинали понимать купцы, промышленники, «деловые» люди, и перед интересами капитала должна была отступить религия. Сама наука восставала против кандалов и цепей, которыми сковала ее церковь.

Близился конец мрачной эпохи средневековья. Великие географические открытия Колумба и его продолжателей стали предвестниками других научных открытий, крупных изобретений, прихода к власти нового класса — буржуазии. Расширялась не только география мира, но и духовный кругозор человечества. Пышно расцветает гуманизм, провозглашающий борьбу за торжество разума, освобождение личности от гнета феодализма и церкви. Гениальные творения Микеланджело, Рафаэля, Леонардо да Винчи и других великих мастеров искусства воспевают величие и мощь человека.

«Троны шатаются, умы волнуются, наука рвется в бой — как славно жить в эти годы», — писал в начале XVI века немецкий гуманист Ульрих фон Гуттен. Шатались не только троны, но и вековые устои хозяйства, быта, затхлой религиозной философии. У католической церкви выросли сильные враги и конкуренты.

Самый короткий год

«Похвальное слово Глупости» — так назвал знаменитый ученый Эразм Роттердамский свое шуточное сочинение, напечатанное в 1509 году. И не его многотомные труды, а именно эта небольшая книга прославила имя ученого во всем мире.

Под видом проповедей, которые читает дочь богатства Глупость, Эразм осмеял весь средневековый уклад жизни.

Он выставил на всеобщее посрамление «смрадное болото» богословов и нелепые их споры о том, «может ли бог превратиться в осла или тыкву и в таком виде творить чудеса».

Не пощадил Эразм ни монахов и святых, ни икон и тех простаков, «кто верит в колдовские знамения и наговоры, выдуманные каким-нибудь благочестивым обманщиком ради собственной выгоды».

Досталось по заслугам в «Похвальном слове» не только священникам и епископам, королям и придворным вельможам, самому папе римскому и его приближенным — кардиналам, но и самой религии. «Христианская вера, — писал Эразм, — по-видимому, сродни глупости».

Одновременно с этой едкой сатирой печатались во множестве остроумные листки и карикатуры. На одной из них, изображавшей двуногого осла, была ехидная подпись: «Как ослиной голове не место на теле человека, так и папе не подобает быть главой церкви».

Кроме печатных карикатур и сатирических листков в XVI веке появились металлические медали и жетоны, которые остроумно и доходчиво осмеивали высшее духовенство. Одна из медалей изображала сверху папу, а снизу черта, и подпись на латинском языке гласила: «Церковь перевернутая являет лик дьявола»; на другой стороне той же медали надпись вокруг изображений кардинала и шута разъясняла: «Глупцы иногда кажутся мудрецами».

Занятные и как будто безобидные шутки предвещали грозные события для католической церкви, давно уже заслужившей непримиримую ненависть народа.

Еще в начале XV века против гнета феодалов, католической церкви, монастырей восстали чешские крестьяне и ремесленники. Их славный вдохновитель профессор Пражского университета Ян Гус кончил свою героическую жизнь в 1415 году на костре как еретик. Сурово отомстил за его смерть народ, изгнав многих католических священников и князей из своей страны.

Прошло немногим более ста лет, и Германия была охвачена пламенем крестьянской войны. Немало богатых монастырей и поместий разгромили тогда мятежники. Их смелый полководец, великий немецкий революционер Томас Мюнцер, подобно Гусу, был захвачен врагами и после мучительных пыток казнен в 1525 году.

Крестьяне боролись против гнета крепостников-феодалов и католической церкви. В могучем народном движении участвовала и городская беднота, надеясь улучшить свое положение, а также состоятельные люди, даже крупные буржуа и князья. Эти богачи стремились прибрать к рукам земли, принадлежавшие католической церкви, и вовсе не собирались отказываться от эксплуатации трудового люда. Восстания нанесли серьезный удар католицизму, но это не облегчило положения бедняков деревни и города.

Во многих странах Западной Европы зародилось новое религиозное направление — протестантизм; называлось оно так потому, что основой его был протест против вероучения и обрядов католической церкви. Католицизм был религиозной опорой и могучим оружием феодализма — можно ли было в то время бороться против этого строя, не штурмуя главной его крепости? И буржуазия, стремившаяся к власти, использовала протестантизм в своих интересах.

Первой ее победой на этом «фронте» было утверждение в части Германии лютеранской религии. Бывший монах, Мартин Лютер требовал отмены привилегий духовенства, отказа от культа святых и богоматери, от почитания икон, мощей и прочей трухи. Он ввел в церковных службах вместо латинского немецкий язык, понятный народу и облегчивший распространение новых верований. Он призывал крестьян и ремесленников усердно и прилежно трудиться на благо своих господ и хозяев — словом, проповедовал то, что выгодно князьям и купцам.

Хотя Лютер был доктором богословия, но оставался невеждой в науках. Он издевательски подшучивал над Коперниковым учением, но Лютеру было не до шуток: он раньше, чем католическая церковь, распознал опасность нового учения для религии. А сподвижник и продолжатель Лютера Меланхтон призывал к беспощадной расправе с последователями славянина, который «заставил двигаться Землю и остановил Солнце».

В Швейцарии реформаторы религии Цвингли и особенно Кальвин с ловкостью фокусников приспособили новое вероучение к интересам буржуазии: сам бог предопределил, кому быть богатым, хоть он и не знатен, кому бедным, но и бедным нечего отчаиваться — всемилостивый господь не обделит их своими милостями в царстве ином. Кальвин оправдывал ростовщичество, грабеж колоний, порабощение тамошних «дикарей» — все средства хороши для обогащения, ибо так предопределил отец небесный.

Жестокий и мстительный Кальвин при всей его ненависти к католицизму охотно пользовался инквизиторскими способами борьбы со своими противниками и с наукой: по его настоянию в Женеве был сожжен на костре знаменитый ученый-врач Мигель Сервет только за то, что не признавал божественной троицы.

Кальвинизм повлиял и на протестантскую церковь в Англии. Сначала там руководителем церкви вместо папы был провозглашен король. Он закрыл католические монастыри, присвоил их земли, которые дарил или продавал за бесценок дворянам. Такое хищническое разбазаривание земель ухудшило и без того тяжелое положение крестьян. В защиту их выступил великий английский гуманист Томас Мор, но он был обвинен в оскорблении величества и по приговору церкви обезглавлен.

Монастырские земли понемножку перекупили купцы, промышленники и другие, отнюдь не знатные джентльмены. А в XVII веке, после буржуазной революции, англиканская церковь восприняла многие догматы кальвинизма, выгодные буржуазии.

Реформация, обновление религии не изменило ее сущности — веры в божественного Христа и защиты интересов земных господ. Но все, что исходило от папы, считалось чуть ли не дьявольским наваждением, и реформа церкви помешала календарной реформе.

Григорианский календарь, или новый стиль, был введен в католических странах — Италии, Испании, Португалии, Франции, затем в Голландии, Австрии, Польше, Венгрии. Но вопреки воле папы во многих странах еще долго сохранялся старый стиль — юлианский календарь, и заменить его оказалось делом нелегким.

Лютеранские проповедники утверждали, что папа не имеет права вводить новый календарь, да и вообще в этом нет нужды, потому что конец света уже не за горами: снова распространились устрашающие слухи о близком светопреставлении.

Вдобавок по новому календарю придется снимать недозрелые фрукты, а бедные птички совсем запутаются в счете дней: они не будут знать, когда наступает пора вить гнезда, когда кончать свои песни и улетать в дальние края… Вся эта чепуха преподносилась с самым серьезным видом.

Даже в той части Германии, где большинство населения еще придерживалось католической веры, новый стиль был введен не сразу. А в «лютеранской» Германии, Дании, Норвегии он был принят лишь в 1700 году.

В Англии попытки ввести новый стиль вызвали всеобщее негодование и опасные волнения, духовенство жестоко преследовало астрономов, которые советовали исправить календарь. Знаменитый французский писатель Вольтер не зря подшучивал над английскими церковниками: «По их мнению, лучше быть в разладе с Солнцем, чем в ладу с папой!»

Хотя в Англии был юлианский календарь, но там еще по старинке Новый год праздновали не 1 января, как во всех европейских странах, а в начале весны — 25 марта. Это число считалось днем не то сотворения мира, не то смерти Христа.

Наконец в 1752 году, после долгих и бурных споров, парламент решил перенести начало года на 1 января и заодно принять новый стиль. Пришлось укоротить этот год: он начался, как обычно, 25 марта, а кончился 31 декабря, то есть уменьшился на восемьдесят три дня. Кроме того, надо было исключить еще одиннадцать дней, на которые к тому времени юлианский календарь отстал от григорианского.

Когда Юлий Цезарь ввел новый календарь в Риме, пришлось «конфузный» 46 год до нашей эры удлинить до 445 дней. В Англии 1752 год был конфузно коротким: он состоял всего-навсего из 271 дня.

Трудно вообразить, что творилось по всей стране в этот самый короткий год. Народ не понимал, для чего нарушается привычная традиция. На улицах и площадях, перед зданием парламента в Лондоне толпами собирались возмущенные люди и настойчиво требовали: «Отдайте нам наши три месяца!»[43]

Никакие здравые речи не могли рассеять наивного убеждения, будто это время безвозвратно пропало. Особенно волновались знатные дамы, которые решили, что сразу постарели на целых три месяца. Но один хитрец придумал, как успокоить опечаленных англичанок.

В новом календаре на 1752 год было напечатано такое сообщение: «Давно уже замечено, что кошки обычно припадают носом к земле в тот момент, когда приходит новый год. Теперь они стали делать то же самое, как многие видели, в ночь на 1 января».

Новогодняя шутка долго смешила англичан: ну уж если кошки приноровились к новому календарю, придется и нам примириться с ним.

Папа Григорий XIII предложил ввести новый стиль и православной церкви, но ее главари — патриархи — решительно отвергли эту реформу как «вредное новшество, ересь и измышление римских звездочетцев». Оно, мол, нарушит запрещение Никейского собора праздновать пасху одновременно с евреями.

Звездочеты-астрономы здесь были ни при чем: руководители византийской церкви догадались еще раньше, чем на Западе, что «пасхалии расходятся с Солнцем». Но восточное духовенство знало о коварстве римских пап и опасалось их вероломных интриг с целью утвердить власть католической церкви над всем христианским миром. Так уже лучше «разойтись с Солнцем, чем сойтись с папой».

И еще больше трех веков юлианский календарь сохранялся во всех странах, где была сильна православная церковь, в том числе и в России.

Глава VIII. РУССКИЙ КАЛЕНДАРЬ

Годы, дни и месяцы

НОЙ раз историкам приходится решать сложные задачи. Взять, например, первую битву русских с монголо-татарами на реке Калке.

В начале XIII века монгольский князь Темучин, объединив племена, кочевавшие на просторах Центральной Азии, создал могущественное государство и на курултае — съезде князей — был провозглашен верховным правителем — Чингис-ханом. Он захватил Северный Китай, затем двинулся на запад, покорил Бухару, Самарканд и другие города Средней Азии, Иран, Северную Индию.

После этого часть армии Чингис-хана, разорив Азербайджан и Грузию, направилась к северу и вторглась в Половецкую степь. В страхе великом половцы бежали к русским князьям и просили их о помощи. Собрали князья войско и пошли навстречу завоевателям. Вблизи от Азовского моря, на реке Калке, произошла битва, но когда? Точную дату установить было трудно.

Древние летописи указывают разные даты этого события: то 31 мая, то 16 июня, то «в лето создания мира 6731», то 6732. Слово «лето» в Древней Руси обозначало год. Если перевести летосчисление «от сотворения мира» на нынешнее, то получим 1223 и 1224 годы. В каждом из них было и 31 мая и 16 июня. Какую же из четырех дат считать правильной?

Серьезную помощь оказали исследования выдающегося русского историка и писателя Н. М. Карамзина (1766–1826). В одной из своих работ он указал (на основании не дошедших до нас источников), что сражение на Калке произошло в пятницу.

По кругу Солнца можно рассчитать, на какой день недели приходится любое число месяца любого года. И две даты из четырех сразу отпали: пятница была 16 июня 1223 года и 31 мая 1224 года. Но это еще не давало точного решения задачи. Ключ был найден в одной арабской рукописи.

Там упоминается, что битва на Калке произошла в 620 году хиджры — летосчисления мусульман. Их лунный календарь, как вы знаете, короче солнечного: 620 год хиджры начался по юлианскому календарю 4 февраля 1223 года и завершился 23 января 1224 года.

Значит, сражение не могло быть 31 мая 1224 года — оно пришлось бы уже на 621 год хиджры. Остается только одна, правильная дата — 16 июня 1223 года.

Бывают задачи и посложнее, когда очень трудно узнать год события. Получается так потому, что в Древней Руси были два календарных стиля: мартовский и сентябрьский.

Сначала год по языческим обычаям начинался весной — около 1 марта. В 988 году Русь приняла от греков христианство и юлианский календарь. Летосчисление у нас стали вести от «сотворения мира», а началом года считать, как и греки, 1 сентября. Однако еще долго это был только церковный праздник, а народ по-прежнему отмечал «новолетие» в марте, предвещавшем теплые дни, начало полевых работ.

И летописцы указывали годы, начиная то от одной, то от другой даты, как кому больше нравилось. Если событие случилось между мартом и сентябрем, то один летописец относил его к более позднему году, чем другой. Лишь с середины XIV века в Северо-Восточной Руси постепенно утверждается единое начало года — 1 сентября. И Симеон Столпник, которому церковь посвятила этот день, получил прозвище «Летопроводца», то есть завершающего лето-год.

Вместе с юлианским календарем на Руси утвердилась неделя — седмица. Но у нас дни получили названия не по именам римских богов-планет, как в Западной Европе.

Воскресенье называли днем недельным, или просто «неделей», днем отдыха, когда «нет дел».[44] Понедельник — это первый день «по (после) недели», вторник — второй, среда — середка седмицы, четверг, или четверток, — четвертый, пятница, пяток, — пятый. Суббота получила название от еврейского слова «саббат» — конец дел. И теперь нередко говорят «шабаш» в смысле — довольно, кончено дело!

В древнерусских документах и месяцы назывались не по именам римских богов и императоров, а по особенно заметным явлениям природы. Старинные названия дней и месяцев до сих пор сохранились в украинском, белорусском, польском и других славянских языках.

Ни в одной стране нет таких климатических контрастов, как у нас. В разное время приходит весна или лето в верховья Волхова и Северной Двины, в низовья Днепра и Дона, в Астрахань и в Архангельск. Когда почти вся страна еще укрыта снежным покровом, на юге уже расцветают подснежники, душистые фиалки, порхают бабочки.

К концу марта в средней полосе «улыбкой ясною природа сквозь сон встречает утро года… — писал А. С. Пушкин, — пчела за данью полевой летит из кельи восковой». А в северных районах еще снег скрипучий, мороз трескучий, спит лес дремучий и холод такой, что луна будто ежится за облаками и звезды искрятся как ледышки. Там, как говорит пословица, календарным теплом не угреешься.

И месяцы русский народ называл в разных областях неодинаково, связывая с сезонными изменениями природы и сроками полевых работ.

По народной примете «январь-трескун лед на реке в просинь красит» и уже просветляется свинцово-серое небо. Этот месяц в одних районах — просинец, а в других — студень, как декабрь. Февраль — сечень, начинается вырубка леса, или снежень, или лютый, пора снегопадов, метелей и последних, предвесенних морозов. Но в иных местах его называли бокогрей: солнышко будто с боку уже пригревает иззябшую землю, а в ясные, тихие дни ледяные сосульки, что серебристой бахромкой свисают с крыш, уже начинают слезиться, оплакивая уходящую зиму, и падает на снег искрящаяся капель.

Изменчива, непостоянна мартовская погода. Этот месяц су́хий там, где солнце уже успело пригреть землю и сохли срубленные деревья, главным образом береза. Поэтому март называли и березозол (оставалась зола после сжигания древесных остатков), или соковник — можно уже подсекать березу и собирать ее сладковатый сок. А в северных районах березень, или березозол, — это апрель. Он зиму с летом сплетает, он и цветень, и заиграй-овражки: журчат ручейки, сливаются в шумливые потоки и, словно играючи, несутся по оврагам. Белая березка уже распустила зеленые свои косы и принаряжается золотистыми сережками.

Цветень, квитень, травень — апрель или май, на юге уже цветут фруктовые деревья, а июнь или июль — червень: в это время добывали багряную краску из насекомых-червецов, и до сих пор червленым называют темно-красный, багряный цвет. Серпень, пора жатвы, — где июль, а где — август. Зарев, или зорев, пора ярких зорь, — август или сентябрь, иначе хмурень, месяц угасающего лета.

Не в одно время расстается природа с пышным летним убранством, и листопадом называли октябрь или ноябрь. Не сразу и зима вступает в свои права: снега еще мало, но холодок уже подмораживает осеннюю грязь, образуя крупные комья — груды. Груднем называли в одних местах ноябрь — этот сентябрев внук, октябрев сын, зиме родный батюшка, в других — декабрь, а в иных местах и декабрь, как январь, — просинец.

Где в ноябре, а где в декабре зима с осенью борется и холода уже такие, что «стужей всех богачей оделить можно да еще и на бедняков, нижнюю братию, останется». Любит русский народ зиму: в зимний холод каждый молод, но помни это — зима не лето, и между ними союзу нету, только ель да сосна зимой и летом одним цветом. Берегись заранее холодов: тужит по лету, у кого шубы нету.

Однако, несмотря на резкие природные различия отдельных областей, русский народ тонко подметил особенности астрономического календаря, общие для всех районов.

В марте, месяце весеннего равноденствия, «зима кончается, весна начинается, день с ночью равняется». В июне конец весны, почин лету, солноворот: «солнце поворачивает на зиму, лето — на жары», а в декабре — «солнце на лето, зима — на мороз» и «хоть на воробьиный скок, да прибудет дня».

Загляните в отрывной календарь, и вы убедитесь, что после зимнего солнцестояния, 22 декабря, до 1 января день прибывает всего лишь на семь минут. Действительно воробьиный скок, или, как говорили иначе, куриный шаг, гусиная лапа.

Святцы и месяцесловы

Сколько терпеливого усердия нужно для того, чтобы красивым почерком написать книгу в 294 больших листа да еще украсить ее тремя разноцветными, с золотом, рисунками, многочисленными заставками и заглавными буквами. Целый год трудились два человека, переписывая евангелие для правителя Новгорода Остромира.

Больше девятисот лет назад, в 1057 году, было завершено «Остромирово евангелие». Бережно хранится эта драгоценность, древнейшая наша рукопись, в Ленинградской публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина.

Евангелие в этой рукописи излагается не как обычно, по главам, а в разбивку — по ежедневным чтениям, начиная с праздника пасхи. В начале каждого отрывка указан день недели, а также имя поминаемого в этот день святого.

Такие святцы, своеобразные календари, были и в других церковных книгах, а также в рукописных «изборниках» — избранных поучениях и полезных советах о том, что делать в «счастливые» и чего избегать в «черные» дни.

Одной из сложнейших календарных задач было вычисление пасхалий. Еще в 1136 году молодой дьякон новгородского Антониева монастыря Кирик написал наставление, «как ведать человеку числа всех лет».

В своем сочинении он поучал, как согласовать лунный календарь с солнечным годом, добавляя к каждому третьему году тринадцатый месяц.[45] Знал Кирик лунный и солнечный круги, а также великий круг, 532-летний цикл, и даже сам составил пасхалию на предстоявшие двадцать восемь лет. Снова этим вопросом церковнослужители особенно заинтересовались лишь через три с половиной столетия.

Обычно Русь получала пасхалию из Византии (Константинополя), но в 1453 году этот город захватили турки и Византийская империя была уничтожена. Возможно, что именно падение империи, просуществовавшей больше тысячи лет, и породило зловещие пророчества о грядущем конце света и страшном судном дне.

Последняя пасхалия, рассчитанная на тридцать два года, с 6968 до 7000 «от сотворения мира» (1460–1492), заканчивалась так: «Доселе уставиша отцы наши держати и паскалию, до лета седмотысящного. Неции же глаголят, что тогда будет второе пришествие господне».

Безвестный составитель пасхалии на свой лад истолковал суеверный слух о конце мира — светопреставлении, «назначенном» на 7000 год. Пришла пора составлять новую пасхалию, но стоит ли? Ведь неизвестно, будет ли вообще существовать мир после рокового года.

Вдобавок среди трудового люда стала распространяться весть о том, что перед концом мира царем станет бедняк, который раздаст все золото поровну, и нищие тогда будут, «как нынешние бояре». Разумеется, царю Ивану III, а также духовенству эта крамольная мечта пришлась совсем не по вкусу.

И руководители русской церкви резонно решили, что воля божья неведома и нет основания считать, что конец мира близок. Кроме того, кончится мир или нет, все равно солнечные и лунные круги «скончания не имать». Логики в этом мало, но так или иначе в сентябре 1491 года собор «русских святителей» решил составить новую пасхалию на двадцать лет, чтобы препятствовать «ложным толкам в народе о близкой кончине мира». Раз подготовляется пасхалия на несколько лет, значит, ясное дело, никакого светопреставления в близком будущем не предвидится.

Одновременно и архиепископ новгородский Геннадий поручил составить пасхалию на семьдесят лет, но рекомендовал пользоваться ею только в течение ближайшего двадцатилетия, «если бог благоволит еще миру стояти», — видно, Геннадий в своих пасхальных расчетах не был твердо уверен.

В Западной Европе тогда процветала астрология. Пророчествам ее верили не только короли, папы, их придворная челядь, но и образованные люди. И в первопечатных календарях почетное место отводилось астрологическим прорицаниям.

Православная церковь сурово осудила эти «бесовские прелести, ибо промыслом божиим, а не звездами и колесом счастья вся человеческая устрояется». Стоглавый собор в Москве (1551 год) причислил богомерзкие астрологические книги к отреченным, то есть запретил их под угрозой отлучения от церкви.[46] Даже немецкие календари, ввезенные в Россию, были преданы сожжению.

В 1491 году в тогдашней столице Польши — Кракове был напечатан древнеславянским шрифтом, кириллицей, Часослов — церковная книга с календарем-святцами, но в России еще долго пользовались рукописными календарями. Такой календарь, посвященный царю Алексею Михайловичу, был в 1670 году переведен с польского языка и назывался «годовый разпись, или месячило». В нем кроме календарных сведений были уже «Изложение знамян» — астрологические пророчества. С тех пор эти суеверия надолго, чуть ли не до самой революции, нашли себе пристанище во многих русских календарях.

С 1492 года новый год на Руси уже повсеместно стали справлять по церковному календарю — 1 сентября. Весело отмечали новолетие в городах и селениях: играми и другими развлечениями, песнями, плясками, хороводами.

В деревнях, кроме того, в начале сентября проводился особый, женский праздник, предвещавший начало домашних «рукоделий» — расчесывания льна, прядения, плетения кружев и других осенних работ. В первую половину сентября, получившую название «бабьего лета», девушки загадывали о женихах, собирались на посиделки, устраивали хороводы.

Особыми торжествами отмечалось новолетие в Москве. В полночь 31 августа пушечный выстрел и колокольные перезвоны возвещали наступление нового года. В 9 часов утра открывались ворота в златоглавый Кремль, шумной толпой вливался туда «простой» народ и служивые люди разного чина и звания. После молитвы все спешили на широкую Ивановскую площадь, украшенную самым высоким зданием столицы — колокольней Ивана Великого.

На паперти Архангельского собора свершалось «действо многолетнего здравия», то есть патриарх всея Руси провозглашал «во всю Ивановскую» здоровье на многие годы царю, а все присутствовавшие на площади должны были, низко, до земли, кланяясь, выражать этим свою преданность царю и церкви.

По старинному обычаю и царь Петр I встречал 1 сентября новый, 7208, год. Торжественно маршировала гвардия в синих мундирах с красными обшлагами и в высоких сапогах-ботфортах. Царь поздравлял гостей с новолетием, оделяя их яблоками.

И вдруг, совсем неожиданно, 15 декабря глашатаи под барабанный бой объявили новый царский указ: «Впредь лета счислять» не с 1 сентября, а с 1 января и не «от создания мира», а от рождества Христова.

Желая привлечь народ к новому обычаю, Петр распорядился у домов «перед воротами учинить некоторые украшения из древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, а людям скудным (то есть бедным) хотя бы по ветви поставить… В знак веселия друг друга поздравлять с Новым годом и учинить сие, как на Красной площади огненные потехи зажгут и стрельба будет».

Утром 1 января 1700 года на Красной площади сам царь командовал военным парадом, который закончился громовой пушечной пальбой из двухсот орудий.

У Кремлевского дворца было устроено «угощение для народа» — между бочками и чанами с пивом громоздились горы калачей.

А лишь только стемнело, снова загрохотали ружейные и пушечные салюты, царь пустил первую ракету, а затем начались «огненные потехи», и московские улицы озарились многоцветными огнями фейерверка.

Вечером в Кремлевском дворце был устроен бал для гостей, а их жен и дочерей потчевала на своей половине царица. С тех пор женщинам, раньше жившим в затворничестве, был открыт доступ в мужское общество на так называемые ассамблеи. По царскому указу было разрешено «женскому полу в честном обхождении с людьми иметь совершенную свободу и замужним женам и девицам ходить не закрываясь на свадьбы, пиршества и всякие публичные увеселения».

Новогодние празднества продолжались шесть дней и надолго запомнились москвичам. Но духовенство, бояре и прочие приверженцы старины, «ревнители древлего благочестия» встретили реформу с затаенной враждой. Они втихомолку роптали против «переворота счета годам» как вредного соблазна, навеянного лукавым. Православная церковь продолжала считать и до сих пор считает началом года 1 сентября.

Народ постепенно привык к календарной реформе — немало помогли этому новые календари-месяцесловы, которые стали издаваться с 1702 года.[47]

В 1708 году русские типографии заменили неудобную древнеславянскую кириллицу простым, «гражданским» шрифтом, почти таким же, как нынешний. Одной из первых книг, напечатанных новым шрифтом, был «календарь, или месяцеслов, христианский по старому штилю, или исчислению» на 28 страницах.

Чего только не было в этом месяцеслове! Прежде всего лунные фазы и «знаки дней седмичных», таблицы месячные с названиями дней, числами и предсказаниями погоды, затем — небольшие статейки о разных разностях: о затмениях и временах года, о войне и мире, о плодоносии и недородии в сельском хозяйстве, о здравии и болезнях.

С 1709 года начал печататься календарь, составленный типографом-«библиотекарем»[48] Василием Куприяновым на шести листах «под надзрением его превосходительства Генерала Лейтенанта Iакова Вилимовича Брюса». С тех пор он издавался множество раз под названием «Брюсова» и полюбился читателям; еще бы, там было много полезных сведений и практических советов: о сроках сельскохозяйственных работ, предсказания погоды, урожая или недорода, о болезнях, их лечении и тому подобная всякая всячина.

Календарь указывал путь Солнца по зодиям (созвездиям зодиака), величество (долготу) дня и нощи в Москве. Были там и святцы, и астрологические «предзнаменования времени на всякий год по планетам», приметы на каждый день «по течению Луны и зодиям» с таблицами, когда кровь испущать, брак иметь, баталии творить, дома созиждать, браду брить, даже когда «мыслити начать».

У этих календарных прорицаний позже появился серьезный конкурент — гадательная книга и предсказания «достославного Мартына Задеки, которые он на сто шестом году жизни от рождения приятелям своим открыл». Книга эта не раз переиздавалась и, как вы, вероятно, помните, пользовалась вниманием пушкинской героини. После страшного сна напуганная Татьяна обращается за советом — к кому?

То был, друзья, Мартын Задека,
Глава халдейских мудрецов,
Гадатель, толкователь снов.

Брюса в свое время также считали магом-чернокнижником, колдуном и распространяли о нем легендарные небылицы. В действительности он вовсе не интересовался волшебствами и вряд ли сам верил в астрологию. Отец его был выходцем из Шотландии, служил в русской армии и погиб в боях под Азовом, а сам Яков Вилимович родился в Москве. С юных лет он обучался военному делу, участвовал в «баталиях», сопровождал Петра I в заграничных путешествиях и пользовался доверием царя, как близкий его помощник.

Брюс был разносторонне образованным человеком, увлекался математикой, проводил астрономические наблюдения, заведовал московской типографией. Там был напечатан и его перевод одной книги, сыгравшей немалую роль для российского просвещения.

Соперник бога и народный календарь

В XVI веке уже стало известно в России учение Коперника. В 1657 году киевский ученый Епифаний Славинецкий перевел на русский язык космографию голландцев Виллема и Иоганна Блеу под названием «Зерцало всея вселенныя». Там разъяснялось учение Коперника, но рукопись так и не была напечатана.

Эта первая ласточка долго оставалась единственной. Православная церковь запрещала какое бы то ни было толкование мироустройства, кроме птолемеево-библейского. Духовенство цепко держало в своих руках образование, мешало проникновению в Россию наук — «бесовских мечтаний», и отставание нашей Родины в значительной мере было «заслугой» церкви.

Только в 1707 году Брюсу удалось издать настенную картину-плакат «Глобус небесный». Здесь были изображены звезды, чертежи различных систем мира, в том числе Коперниковой, и стихотворное их описание. Простая и доходчивая картина впервые познакомила широкого читателя с учением Коперника.

Через десять лет Брюс перевел и напечатал книгу выдающегося голландского ученого Гюйгенса «Космотеорос». Эта «Книга мирозрения», как назвал ее Брюс, уже подробно, в доступной форме рассказывала о системе Коперника и впервые познакомила русских читателей с идеями Джордано Бруно о множестве обитаемых миров.[49] В том же 1717 году из Парижа была привезена приобретенная Петром I движущаяся модель Коперниковой системы. «Книга мирозрения» вместе с другими изданиями открыла русским людям доступ к науке.

Однако церковь, присмиревшая при Петре I, вознаградила себя после его смерти. Люди старого закала и духовенство всячески позорили книги «окаянных звездочетцев» как наваждение сатанинское, что служит лишь на пользу дьяволу, и проклинали «Коперника, богу суперника». Церковь правильно оценила его учение как вредное и опасное для религиозного миросозерцания. С ненавистью и возмущением говорили отцы духовные о том, что не смеет человек диктовать законы царю небесному.

Высшее церковное учреждение — «святейший правительствующий синод» запретил распространять богомерзкое учение. Но не убоялся гнева церкви и смело защищал в своих сочинениях «соперника бога» гениальный Ломоносов. Ему принадлежит и едкая эпиграмма на противников Коперника. Рассказывая о споре относительно того, Земля вертится вокруг Солнца или Солнце вокруг Земли, Ломоносов устами повара остроумно решает вопрос:

Он дал такой ответ: «что в том Коперник прав,
Я правду докажу, на Солнце не бывав:
Кто видел простака такого,
Который бы вертел очаг вокруг жаркого».

Ревниво «оберегая» народ от науки, церковь усердно насаждала суеверия и религиозные обряды. Чтобы укрепить слепую веру, духовенство опутывало сознание крестьян паутиной нелепых предрассудков. И все же не было у русского народа той исключительной религиозности, которую прославляли реакционеры. Трудовой опыт воспитывал в народе стихийный материализм.

«Русский крестьянин суеверен, но безразличен в смысле религии… — тонко замечает Герцен. — Он в точности исполняет все обряды, всю внешнюю сторону культа, чтобы в этом отношении совесть была чиста; в воскресенье он идет к обедне, чтобы остальные шесть дней не думать о церкви. Священников своих он презирает, как лентяев и жадных людей, которые живут за его счет… Предметом насмешек и презрения служат поп и дьякон или их жены. Многие пословицы свидетельствуют о безразличном отношении русских в деле религии: «Гром не грянет, мужик не перекрестится», «Надейся на бога, да сам не плошай»».

Духовенство заботилось о том, чтобы каждый календарь был святцами, назойливо напоминал о церковных праздниках, постах и обрядах. Все святые, мученики и прочие угодники были расквартированы по календарным дням, чтобы внедрить таким образом религиозные верования в повседневную жизнь народа.

Но крестьяне жили по своему устному календарю: святцы служили канвой, на которой народный опыт расшивал свой узор, привязывая к именам почитаемых церковью святых начало времен года, наступление теплой или холодной поры, дождливых и морозных дней, все природные перемены, важные для труда земледельца. Хотя и вешал крестьянин в избе иконы, но не миловал божьих угодников: «Из одного дерева икона и лопата».

Календарные святые стали вехами для счисления времени. Крестьянин относился с уважением лишь к тем святым, с которыми связаны местные легенды и поверья, а с остальными не больно церемонился. Народ наделял угодников «производственными» прозвищами, подчас веселыми или иронически-насмешливыми, использовал их имена для пословиц, помогающих ориентироваться в беге дней и сельскохозяйственных работах.

Январь — году начало, зиме середка — пора сильных морозов, и святой Афанасий (18 января[50]) награждается юмористическим прозвищем: пришел Афанасий Ломонос — береги щеки и нос. Тимофей (22 января) — это Полузимник: половина зимы уже миновала, а Аксинья (24 января) — Полухлебница: к этому дню должна оставаться половина хлебных запасов, чтобы хватило до нового урожая.

Январь, считали крестьяне, два часа к дню прибавляет, а февраль уже три. На сретенье (2 февраля) зима с летом встречается, и Власий (11 февраля) получает прозвище «Сшиби-рог-с-зимы». На Василия Капельника (28 февраля) уже начинают таять ледяные сосульки, а 4 марта — день Герасима Грачевника: прилетают грачи, предвестники весны.

Конец пришел зиме и «на сорок мучеников (9 марта) сорок сороков весну несут». Пройдет еще недельки две и начнется половодье: «на Матрену щука хвостом лед разбивает». Близится и начало полевых работ; для крестьянина не время дорого, а пора — каждому делу свой срок, всякое семя знает свое время. После поры не точат топоры, потому что пора, что железо: куй, пока горячо. Мужика не год, а день кормит — весной час упустишь, годом не наверстаешь.

На Еремея Запрягальника (1 мая) и ленивая соха в поле выезжает, а 2 мая Борис и Глеб сеют хлеб. С 13 мая, дня Лукерьи Комарницы, начинают докучать комары, а 19 мая — Фалалей Огуречник: пришел Фалалей — досевай огурцы скорей.

Внимательные, вдумчивые наблюдения подсказывали крестьянину, пусть и не совсем точно, важные даты природного календаря: на Петра Поворота (12 июня) солнце поворачивает на зиму, а лето на жары, Петр и Павел (29 июня) день на час убавил, а Илья Пророк (20 июля) два часа уволок.

На Исакия Малинника и Авдотью Малинницу (3 и 4 августа) поспевает лесная малина. Близится осень, улетают на юг летние гости — грачи, журавли, гуси, и святой Никита (15 сентября) получает прозвище Гусепролета, а Орина (18 сентября) — Журавлиного Лёта. Наступает пора осенних дождей, и преподобныя Параскеве (14 октября) присваивается не особенно благозвучное имя Грязнихи; кое-где на Митрия (день великомученика Димитрия — 26 октября) уже реки замерзают.

С Ерофея (4 октября) холода сильнее, с Матрены (9 ноября) зима встает на ноги, еще через два дня Федор Студит землю студит — зима на носу. Вот и декабрь, что год кончает, зиму начинает, а 12 числа — Спиридон Поворот: солнце поворачивает на лето, зима на мороз.

Рождественский праздник у ранних христиан, по примеру поклонников персидского бога Митры, был приурочен к 25 декабря — зимнему солнцестоянию. Но оно по юлианскому календарю давно уже отступило от этой даты. Вот почему зимнее «возрождение» Солнца в русском народном календаре было связано с днем Спиридона — 12 декабря:

Спиридон — свет — поворот
Стоит прямо у ворот,
Колесо в руке несет,
Красно солнышко зовет,
Ко святой Руси ведет…
Разгорайся, солнце красно,
Ты на свете не погасло!..

Так переосмысливал народ в своих «бытовых святцах» имена и других церковных угодников.

Любопытно, что еще в XVII веке сохранился такой обычай. В Спиридонов день звонарный староста Архангельского собора, блюститель «часобития» (звона часов) докладывал царю, что «отселе зачинается возврат Солнцу с зимы на лето, день прибывает, а ночь умаляется». За эту радостную весть царь жаловал старосту двадцатью четырьмя серебряными рублями — по числу часов в сутках. А в день летнего солнцестояния (12 июня) тот же докладчик сообщал, что «отселе зачинается возврат Солнцу с лета на зиму, день умаляется, а ночь прибывает». За эту печальную весть старосту заключали в темную камеру на Ивановской колокольне тоже на двадцать четыре часа.

Двойной счет

В 1725 году в Петербурге была основана Российская Академия наук, и сначала только ей предоставлялось право издавать календари. Первый из них был напечатан в 1727 году, и только через сто лет возник вопрос о календарной реформе.

В 1830 году Академия поручила комитету, состоявшему из выдающихся ученых, разработать проект этой реформы. Комитет признал нужным ввести григорианский календарь, но высшее духовенство решительно отвергло это предложение, потому-де, что будут «повреждены пасхалии». Министр просвещения князь Ливен поддержал церковников.

В то время — мрачное царствование Николая I — даже такое безобидное нововведение казалось недопустимым вольномыслием. И богобоязненный князь доложил Николаю, что исправление календаря несомненно окажет «вредное действие на неграмотных людей, может произвести нежелательные волнения и смущение умов».

Министр знал, как действовать. Царь, без того напуганный восстанием декабристов и боявшийся нового заговора, написал на докладе министра: «Замечания князя Ливена совершенно справедливы». С тех пор новые проекты календарной реформы даже не рассматривались.[51]

Прошло больше полувека. Вопрос о реформе календаря привлек внимание нашего великого ученого Дмитрия Ивановича Менделеева. По его предложению Русское астрономическое общество создало для этого комиссию из представителей разных учреждений, в том числе и святейшего синода.

«Юлианский календарь — языческий, и христианство его вовсе не коснулось», — отметила комиссия и указала, что «о всех событиях вообще, о великих же христианских в особенности, мы вспоминаем не в те дни, когда они случились, а позже, и это запаздывание все увеличивается».

Казалось бы, в интересах самой церкви исправить календарь, но против этого стал возражать представитель синода профессор духовной академии В. В. Болотов. И как бы вы думали, почему? Да все по той же причине.

Оказывается, пасхалия утверждена Никейским собором, а его авторитет для православной церкви бесспорен. Никак нельзя праздновать христианскую пасху одновременно с еврейской; григорианский календарь это правило нарушает, а по юлианскому такого страшного совпадения быть не может. Поэтому необходимо сохранить старый стиль.

Напрасно Менделеев убеждал, что дела церковные не должны касаться гражданского календаря, и терпеливо разъяснял необходимость календарного единства со всем миром. Богословский профессор упрямо стоял на своем. Споры привлекли широкое внимание, и в газетах появились статьи о неотложности реформы. Близился 1900 год, когда удобно было исправить календарь, чтобы еще больше не увеличилась разница между старым и новым стилем.

«Отчего этот, более правильный календарь до сих пор не введен у нас? — спрашивали читатели. — Почему мы должны и новый век встретить со старой ошибкой? Почему мы должны жить в старом году, когда для Западной Европы уже наступил новый? Не пора ли исправить нашу ошибку — ведь рано или поздно придется это сделать!»

Дело принимало нежелательный для церкви и правительства оборот. Как отвлечь внимание от этого неприятного начинания, а главное, прикончить существование комиссии, которая только будоражит общественное мнение? Для этого был придуман ловкий трюк.

Царь Николай II распорядился поручить обсуждение реформы Академии наук: она, мол, занимается этим вопросом с 1830 года — ей и карты в руки. Конечно, академия могла бы послать своих представителей в уже существующую комиссию или привлечь ее членов для совместной работы. Ничуть не бывало: вовсе не для работы «по высочайшему соизволению» учреждалась академическая комиссия, а только для ликвидации менделеевской, которая и прекратила свое существование в конце 1899 года.

Новой календарной комиссии было предложено «принять во внимание соображения князя Ливена» (семидесятилетней давности!), то есть, попросту говоря, задержать, елико возможно, календарную реформу, если неудобно совсем отказаться от нее. Николай II был достойным продолжателем своего прадеда — Николая I.

Наступил 1900 год, и российский календарь еще больше отстал от западноевропейского. Почему так получилось, понять нетрудно.

В 1582 году, когда был введен новый стиль, григорианский календарь ушел вперед от юлианского на десять дней. Эта разница долго не изменялась: ведь 1600 год по обоим стилям считался високосным.

Но в 1700 году по григорианскому календарю не было 29 февраля, и он опередил юлианский календарь уже на 11 дней, в 1800 году — на 12, а в 1900 году — на 13. Когда в России было 1 марта, за границей считали 14-е число.

Это приводило к забавным нелепостям. Представьте себе, что из-за границы 20 марта послана в Россию телеграмма, а вы получаете ее 7 марта, почти на две недели раньше, чем она отправлена.

Поэтому в международной переписке и в газетных сообщениях приходилось указывать двойную дату, например 1 (14) марта, или 20 апреля (3 мая), или еще длиннее — 20 декабря 1900 года (2 января 1901 года).

Из-за этой путаницы порой случались недоразумения, они осложняли и затрудняли международные сношения, особенно работу почты, телеграфа, транспорта, а в торговых договорах приходилось указывать, по какому календарю назначаются сроки. Министерство иностранных дел, военный и торговый флот, астрономическая и метеорологическая службы перешли на новый стиль, а вся страна жила по старому.

Очень неудобно жить по двойному календарю, но вопрос о его реформе «застрял» в Академии наук. Президентом академии тогда был один из многочисленных родственников царя Николая II — великий князь К. К. Романов.

На первом заседании календарной комиссии, 2 марта 1900 года, этот князь изволил пожелать, чтобы ей «удалось преодолеть всякие препятствия, не внося смуты или сомнения в народную совесть», но предупредил: «Если изменение календаря не найдет оправдания в узаконениях церкви, то нашим желаниям суждено разбиться о вековечные ее устои».

Православная церковь по-прежнему опасалась, что исправление календаря «может породить смуту в умах и ослабить доверие к авторитету церковной власти». Видно, духовенство не очень верило в силу этого авторитета, если боялось календарной реформы и предпочитало «лучше разойтись с солнцем, чем сойтись с папой»: разве можно менять издревле установленный порядок, освященный многовековой традицией? Влияние церкви было так велико, что императорская Академия наук не дерзала спорить с нею…

Академия наук получала десятки проектов нового календаря от ученых и крестьян, от седовласых старцев и школьников — со всех концов России, а также из Германии, Франции, Англии.

На иностранные запросы о реформе календаря Академия наук отвечала: вопрос еще не решен окончательно. Но его вовсе и не думали решать: календарная комиссия существовала только на бумаге.

После первого заседания в 1900 году она вновь собралась лишь через шесть лет для выбора подкомиссии и на этом закончила свою бесполезную «работу». А еще через одиннадцать лет, в январе 1917 года сама Академия наук решила упразднить бесплодную комиссию…

В 10 часов утра 25 октября на улицах Петрограда появилось ленинское воззвание «К гражданам России». Оно сообщило, что государственная власть перешла в руки Военно-революционного комитета. По сигналу с крейсера «Аврора» в ночь на 26 октября начался штурм Зимнего дворца, где спрятались от народа министры Временного правительства.

Легендарный крейсер «Аврора» оправдал свое название — по имени древнегреческой богини утренней зари: залп его орудий возвестил зарю нового мира, утро новой эпохи для всего человечества.

И уже через три месяца, 25 января 1918 года, Ленин подписал декрет о реформе календаря для «единения со всеми культурными странами мира». После среды 31 января вместо 1 февраля сразу считали четверг 14-е число, и 1918 год у нас укоротился на 13 дней. Первая годовщина социалистической революции праздновалась уже не 25 октября, а 7 ноября. Но в память об октябре 1917 года весь мир называет нашу великую революцию Октябрьской. С этой даты — 7 ноября 1917 года — ведем мы наше, советское летосчисление, обозначенное на каждом листке отрывного календаря.

В 1875 году Энгельс, предсказывая неизбежное социалистическое переустройство общества, писал, что с этого времени «начнет свое летосчисление новая историческая эпоха, в которой сами люди… сделают такие успехи, что это совершенно затмит все сделанное до сих пор».

В конце прошлого столетия Менделеев предлагал при календарной реформе отказаться от «фиктивной» христианской эры, заменив другой с отсчетом от исторически точного события. Это разумное предложение до сих пор не осуществлено, но мы, как говорил Никита Сергеевич Хрущев, «считаем, что, возможно, когда-то будет время, когда со дня свершения Октябрьской революции будет вестись летосчисление».

Глава IX. ХОРОШ ЛИ НАШ КАЛЕНДАРЬ?

Без богов и царей

 КОНЦЕ 1793 года на улицах французского городка Арраса была устроена не виданная никогда прежде многотысячная демонстрация.

Во главе ее шествовали двенадцать групп по тридцати человек в каждой: сначала мальчики и девочки, затем юноши и девушки, потом молодые мужчины и женщины, а за ними пары постарше, люди почтенного возраста и совсем пожилые. Странное шествие завершали пять 75-летних старцев и один 100-летний с длинной седой бородой — его несли под бархатным балдахином на носилках, увитых цветами. А в конце необычайной процессии шумной и веселой ватагой спешили вприпрыжку маленькие школьники и школьницы.

Для чего понадобился этот «парад всех возрастов»? Будто и без того неизвестно, что жизнь бессмертна и всегда, бок о бок с уходящим поколением, на смену ему растет молодежь! Нет, то было празднество в честь введения нового, республиканского календаря.

Еще в 1788 году писатель Сильве́н Мареша́ль, революционер-атеист, издал «Альманах честных людей». Он предложил заменить христианское летосчисление и ввести новый календарь: год должен начинаться весною, 1 марта, и состоять из двенадцати месяцев по тридцати дней или по три декады, как это было в Древнем Египте. Но в конце года Марешаль предлагал добавить пять (в високосном году шесть) дней праздничных, посвященных Любви, Бракосочетанию, Признательности, Дружбе и Великим людям.

В «Альманахе» не было имен святых, как в любом христианском календаре, не упоминались короли, герцоги, графы, виконты, бароны и прочие представители феодальной знати. Народ должен знать честных людей, помнить и почитать борцов за благо человечества, выдающихся ученых, государственных и общественных деятелей.

«Альманах» Марешаля был дерзким вызовом, протестом против религии, против власти дворян и духовенства, против папы и католической церкви, утвердившей григорианский календарь. И вольнодумный сочинитель «Альманаха» поплатился за свою смелость: королевский прокурор заточил «нечестивца и богохульника» в тюрьму, а через четыре месяца выслал из Парижа.

Прошло четыре года, и другой прокурор предложил ввести календарь Марешаля. Великие события свершились за это время во Франции. Революция свергла ненавистную народу королевскую власть, и Национальный Конвент — высший орган новой власти — 21 сентября 1792 года провозгласил республику.

Все, что напоминало о старом порядке, феодально-крепостническом строе, возбуждало гнев и негодование. Даже старый календарь, связанный с отжившей верой в божественные силы и чудеса, казался оскорбительным для достоинства страны, обновленной революцией.

Надо было изгнать предрассудки и суеверия из их последнего, самого прочного убежища — повседневного быта. И Конвент поручил особой комиссии астрономов и математиков разработать новый календарь, очищенный от пережитков религии и феодализма.

В сентябре 1793 года председатель комиссии Жильбер Ромм доложил Конвенту проект нового календаря. «Христианская эра, — сказал он, — была эрой жестокости, лжи, вероломства и рабства; она окончилась вместе с королевской властью, источником всех наших зол».

Последний день этой власти, 21 сентября 1792 года, должен стать и последним днем христианской эры. Вместо нее следует ввести новое летосчисление — от первого дня Французской республики, 22 сентября 1792 года.

Как раз в этот день тогда наступило осеннее равноденствие, а в сентябре заканчиваются сельскохозяйственные работы. Так пусть же, говорил Ромм, памятный народу первый день республики будет и началом каждого года. Тогда новогодие свяжет воедино всенародный праздник, важную астрономическую дату и завершение трудов в земледелии — основной отрасли всего хозяйства республики.

В новом календаре, как предлагал Марешаль, было 12 месяцев по 30 дней, или по три декады, плюс еще 5 или 6 дней в конце года. Упразднялась древняя неделя, порожденная астрологическими суевериями и религиозными предрассудками, а вместе с нею — и прежние названия дней по именам богов.

Каждый день декады получил новое название по числительным: первый, второй… до десятого, декади — дня отдыха взамен воскресенья. Кроме того, праздничными считались: начало года — первый день первого месяца (22 сентября) и все добавочные дни в конце года.

Порядковыми числительными были названы и месяцы: 1-е число первого месяца наступало 22 сентября по григорианскому календарю; 1-е число второго месяца — через 30 дней, то есть 22 октября; 1-е число третьего месяца — еще через 30 дней, то есть 21 ноября, и так далее.

Но тогда пришлось бы, называя дату, говорить, например, так: первый день второй декады третьего месяца четвертого года республики. Не сразу сообразишь, о каком числе идет речь.

Очень интересное предложение внес депутат Конвента Фабр д'Эглантин, революционер, актер и поэт.

Впервые в истории

Зал грохотал от аплодисментов, когда Эглантин произнес свою взволнованную речь.

Каждая страница старого календаря, говорил поэт, осквернена предрассудками и фальшью — проклятым наследием церкви и трона. Слишком долго они навязывали народу, особенно доверчивым крестьянам, коллекцию вредных заблуждений и шарлатанства. Мы должны покончить с этими бреднями невежества и заменить религиозный обман истинами природы.

Конвент единодушно принял новые названия месяцев, придуманные Эглантином. Они образно и просто напоминали о явлениях природы и важнейших земледельческих работах, как это было в старинном русском календаре.

В согласии с природой год делился на четыре квартала-сезона по три месяца, или девяносто дней.

Осенние месяцы, с 22 сентября до 20 декабря по григорианскому календарю, получили названия: вандемье́р — виноградный (сбор винограда), брюме́р — туманный, фриме́р — изморозный (месяц инея и заморозков).

Зимние, с 21 декабря по 20 марта: ниво́з — снежный, плювио́з — дождливый, венто́з — ветреный.

Весенние, с 21 марта до 18 июня: жермина́ль — месяц прорастания, флореа́ль — цветочный, прериа́ль — луговой.

Летние, с 19 июня до 16 сентября: мессидо́р — месяц жатвы, термидо́р — знойный, фрюктидо́р — плодоносный.

Добавочные дни в конце года, с 17 до 21–22 сентября, были названы «бесштанными». Странное название, не правда ли? Объясняется оно вот чем.

Дворяне-аристократы щеголяли в кюлотах — коротких, до колен, бархатных штанах, украшенных внизу кружевами. Мужчин простого звания, носивших обычные брюки, аристократы окрестили пренебрежительным прозвищем «санкюлоты» — бесштанные, то есть попросту бедняки, нищие.

«Для нас, революционеров-патриотов, дорого это прозвище, прославленное свободой», — сказал Эглантин и предложил назвать добавочные дни санкюлотидами, посвятив каждый из них особому празднику.

В первый день — Гения — восхваляются выдающиеся победы человеческого ума: открытия и изобретения, сделанные за год в науке, искусстве, ремеслах.

Второй день — Праздник труда и его героев.

Третий — Подвигов, мужества и отваги.

Четвертый — Наград, общественного признания и народной благодарности тем, кого прославляли в три предыдущих дня.

Пятый день — Общественного мнения, день суда, одновременно веселого и грозного. Пусть боятся его все должностные лица: если они не оправдают доверия — горе им! Праздник мнения открывает уста всем французам, и едкое их остроумие не пощадит тех, кто обманул надежды народа и не заслуживает доверия.

Шестой добавочный день — только в високосные годы — посвящался олимпиаде, спортивным играм и состязаниям.

Впервые в истории календарь был освобожден от древних суеверий и предрассудков, но, к сожалению, ненадолго.

Заговор против религии

Новый календарь начал свою жизнь с 22 сентября 1793 года — 1 вандемьера второго года Французской республики. Тогда писал Марешаль, словно предвидел далекое будущее: «Французская революция — только предтеча другой, более великой и величественной революции, которая станет последней».

Как раз в то время французские ученые разрабатывали новую систему мер «на все времена, для всех народов». Эта метрическая система, как известно, основана на десятичном счислении: каждая единица длины и веса в десять раз больше предыдущей.

Почему бы и время не измерять по десятичной системе? Конечно, год нельзя разделить на десять или сто равных частей. Но что мешает другую важнейшую меру времени — сутки — делить на десять частей?

Ведь наши привычные 24 часа унаследованы от вавилонян, у которых сутки состояли из 12 двойных часов. Там это было связано с шестидесятеричным счислением. Но теперь повсюду принято десятичное счисление, и республика вовсе не обязана преклоняться перед древними традициями.

Не лучше ли и сутки делить на десять часов, час — на сто минут, а минуту — на сто секунд? Тогда в сутках будет не 86 400, а ровно 100 000 секунд.

Предложение ученых было принято Конвентом, и механики изготовили несколько экземпляров новых часов. На них был десятичасовой циферблат, разделенный черточками еще на сто делений. Часовая стрелка за сутки совершала вместо двух только один оборот, а минутная вместо двадцати четырех оборотов — десять.

Но часы тогда еще были дорогой редкостью, и решение о новой мере времени осталось на бумаге. Другое дело — новый календарь. Вводя его, Конвент призвал граждан «проявить неумолимую вражду ко всем предрассудкам», разъясняя преимущества и революционное значение календарной реформы.

Вот тогда-то и начались карнавальные шествия во многих городах Франции. В Бордо, на площади перед церковью, был поставлен балет с участием двенадцати месяцев и пяти санкюлотид. В других городах главными «героями» были Свобода, Равенство и Братство, а также Разум — он восседал на карете, под колесами которой с жалобным писком лопались надутые пузыри суеверий.

Из страха перед республиканской властью церковнослужители скрывали бессильную ненависть к новому порядку. Только один епископ злобно спросил Ромма: «Для чего нужен ваш календарь?» — и получил достойную отповедь: «Для того, чтобы уничтожить ваше воскресенье», то есть веру в Христа.

Недаром враги революции, бежавшие за границу, богатые дворяне, называли республиканский календарь «заговором против религии». Весть об этом заговоре быстро разнеслась по Европе и вызвала свирепую ярость духовенства, особенно католической церкви во главе с папой.

Как смеют эти смутьяны-санкюлоты посягать на законы и обычаи многовековой давности? Они не только выкинули из календаря всех святых как ненужный хлам, но — страшно даже подумать! — совсем отменили воскресенье и все христианские праздники. Мало того что республиканцы-безбожники развратили французов, они заразят безверием и другие народы.

Этого святейший папа простить не мог. Конечно, он обижен был не столько безбожным календарем, сколько совсем другими обстоятельствами.

Католической церкви во Франции принадлежало не меньше десятой части всех земель — огромные поместья, где трудились сотни тысяч закрепощенных крестьян. Французская революция начала сокрушать феодальные порядки. Вот почему папа призывал во имя Христа удушить революцию и поддерживал всех врагов республики, особенно французское духовенство.

Недолго прожил республиканский календарь — всего лишь двенадцать лет. С 1806 года он был отменен Наполеоном I по соглашению с папой.

Прошло 65 лет, и 18 марта 1871 года Парижская коммуна вновь возродила этот календарь: 1871 год считался 79-м от основания Французской республики, а март, апрель, май назывались жерминаль, флореаль, прериаль. На этот раз календарь, как и коммуна, просуществовал лишь семьдесят два дня.

Так закончилась первая в истории попытка освободить календарь от религиозных пережитков, сделать его таким же простым и удобным, каким он был тысячи лет назад в Египте. Но там начало года блуждало по всем дням, а французские ученые прикрепили его к определенной дате — первой полуночи после осеннего равноденствия по парижскому времени. Эту дату астрономы заранее вычисляли с математической точностью. В таком строго научном календаре високосным считался не всегда каждый четвертый год, как по старому и новому стилю, а иногда пятый.

В сущности это не было новинкой: подобный календарь был разработан в Персии за семьсот лет до французской революции.

Как решается неразрешимая задача

Долгую жизнь прожил персидский поэт Омар Хайям: по легенде, больше ста лет. Долгие годы отдал он своим любимым наукам — астрономии и математике. Но всемирную славу завоевал он не научными трудами, а немногочисленными четверостишиями, которые умещаются в небольшой книжке.

Талантливый поэт воспевал красоту и радости жизни, язвительно осмеивал мусульманских богослужителей — мулл. Недаром они называли его стихи «лютыми змеями» для законов, предписанных Кораном, священной книгой верующих мусульман.

Когда Хайям еще учился в школе, был у него близкий друг — Низам-уль-Мульк. Позже уль-Мульк стал одним из правителей Персии и в 1074 году обратился к поэту-астроному с очень интересной просьбой.

По персидскому календарю год начинался весенним праздником Науруз. Буйно и стремительно наступает весна в Персии: еще не успеет растаять в предгорьях снег, а на деревьях уже набухают почки и бутонами покрываются розовые кусты.

Можно ли сделать так, чтобы Науруз всегда совпадал с началом весны — равноденствием? Вот какую задачу поставил Низам-уль-Мульк, и Хайям удачно решил ее с помощью других астрономов.

Прежде всего они определили, что весеннее равноденствие в то время наступало по юлианскому календарю 15 марта.[52] К этому дню Хайям и предложил раз навсегда приурочить начало каждого года — Науруз. Но самое трудное было еще впереди.

Ведь по юлианскому календарю весеннее равноденствие за 128 лет отступает на один день назад. Значит, и Науруз перекочует на 14 марта, потом на 13-е, все больше удаляясь от начала весны. Как связать неразрывно всенародный праздник с весенним равноденствием?

Есть только один путь — создать точный календарь, решить ту задачу, с которой началась эта книга. Теперь наконец пришла пора и нам заняться этой неразрешимой задачей.

Солнечный год, один оборот Земли вокруг Солнца, продолжается

365 дней 5 часов 48 минут 46 секунд.

В египетском календаре было ровно 365 суток. Очень короткий календарь, надо было удлинить его.

Об этом позаботился Юлий Цезарь. Он каждый четвертый год сделал високосным, добавив к нему еще один, 366-й день. Если разверстать этот дополнительный день поровну между четырьмя годами, то получим, что каждый из них увеличивается на 1/4 суток и продолжается в среднем

365 суток 6 часов.

Юлианский календарь оказался длиннее солнечного года почти на 11 минут 14 секунд. Теперь уже надо было укоротить календарь.

Для этого Хайям придумал остроумную комбинацию високосов. Он предложил в течение 28 лет считать, как и в юлианском календаре, семь високосов, а следующий, восьмой назначил уже не через четыре, а через пять лет. Посмотрим, что при этом получается.

За 33 года в календаре Хайяма добавляется еще 8 дней. Выходит, что в среднем каждый год увеличивается на 8/33 суток и продолжается

365 дней 5 часов 49 минут 5,5 секунды.

Как видите, Хайям добился своей цели: год по его календарю всего лишь примерно на 19 секунд длиннее солнечного года. Благодаря этому лишние сутки накопляются не за 128 лет, как по юлианскому календарю, а более чем за 4500 лет.

Вот какую высокую точность дает небольшая передвижка восьмого високоса. По календарю Хайяма Науруз отступил бы от весеннего равноденствия лишь в пятьдесят шестом веке!

Такой же точностью обладал и французский революционный календарь. Только начало года в нем прикреплено не к весеннему, а к осеннему равноденствию — ведь именно с этой астрономической датой случайно совпал первый день республики.

Но оба календаря хоть и немного, а все-таки длиннее солнечного года. Если бы удалось чуть-чуть укоротить их — всего на 19 секунд за целый год, — то календарь был бы совсем точным. Как это сделать?

Около ста лет назад, в 1864 году, профессор астрономии и директор обсерватории в эстонском городе Дерпте (ныне Тарту) И. Мэдлер предложил оригинальный проект. Он рассуждал так. Если ваши часы поставлены неверно, например опаздывают на пять минут, но идут точно, можно довольствоваться поправкой. Если же часы идут неточно, то лучше отдать их в ремонт. Именно так обстоит дело с юлианским календарем: он и запаздывает и построен неточно.

Мэдлер предложил очень просто «отремонтировать» юлианский календарь: в нем лишние сутки накопляются за 128 лет, надо исключить их, то есть считать за это время не 32 високоса, как полагается по старому и новому стилям, а только 31. Тогда, решил профессор, получится вполне точный календарь чуть ли не навечно. Но Мэдлер преувеличил достоинства своего проекта.

Каждый год по мэдлеровскому календарю в среднем короче, чем по юлианскому, на 1/128 часть суток и продолжается

365 суток 5 часов 48 минут 45 секунд.

Он действительно очень близок к солнечному году, всего лишь на одну секунду короче его. Совсем ничтожная величина: но все-таки совершенно точного, «вечного» календаря не получается. Эта задача неразрешима.

Да и нужна ли такая абсолютная точность? Ведь совершенных часов тоже нет: одни отстают, другие спешат, но это не мешает астрономам определять и сообщать по радио точное время.

Календарь, которым мы пользуемся, менее точен, чем предложенные Хайямом и Мэдлером. Год по григорианскому календарю в среднем продолжается

365 суток 5 часов 49 минут 12 секунд,

всего лишь на 26 секунд длиннее солнечного года. Из этой незначительной разницы целые сутки накопятся лишь примерно за 3300 лет. Хватит не только на наш век, но и на много грядущих столетий!

Для практических надобностей большей точности и не требуется, а комбинации високосов легче запоминаются, чем по проектам Хайяма или Мэдлера.

Но достаточно ли прост и удобен григорианский календарь? Оказывается, много у него недостатков, и стоит он слишком дорого.

Новая неразрешимая задача

Какой сегодня день? — очень часто задаем мы этот вопрос, и не всегда сразу сообразишь: — приходится заглядывать в календарь.

Но во многих случаях день недели помогает определить или проверить дату важного исторического события, как это было с битвой на реке Калке. Иной раз приходится производить кропотливые вычисления или пользоваться специальными таблицами, чтобы узнать день недели для какой-нибудь старинной даты.

Очень уж изменчив, неустойчив и нестроен существующий календарь. Прежде всего, одни и те же числа месяцев приходятся на разные дни недели и каждый год по-новому, перескакивая на один или два дня вперед.

Год на год и месяцы друг на друга не похожи: в одних по 31 дню, в других по 30, а в феврале — 28 или 29. Эти неравные по длине месяцы достались нам в наследство от юлианского календаря вместе с названиями по именам языческих богов и богинь, римских императоров и неправильных по смыслу числительных.

Сравните кварталы — у них неравное число дней. И полугодия поэтому неодинаковы по продолжительности. Вот какой разнобой получается:

Мы так привыкли к нашему непостоянному, неравномерному календарю, что не замечаем всех этих недостатков, но они дорого обходятся государству. Подумайте сами.

Крупный металлургический завод производит тысячи тонн чугуна в сутки. Ясно, что каждый день должен быть на строгом учете, но в одном месяце больше дней, а в другом меньше. И ежемесячно приходится составлять новый план для всего предприятия и каждого цеха, рассчитывать, сколько потребуется сырья и материалов, сколько тонн металла должна дать каждая печь.

То же самое на всех фабриках и заводах, в шахтах и рудниках, на железных дорогах и электростанциях, в совхозах и колхозах. Десятки тысяч предприятий должны разрабатывать месячные, квартальные, полугодовые планы, два раза в месяц выдавать заработную плату десяткам миллионов рабочих и служащих, ежегодно рассчитывать их отпуска.

Все эти расчеты сильно усложняются из-за того, что один год не похож на другой. В январе 1960 года было шесть выходных дней: пять воскресений и Новый год; значит, рабочих дней было 25. А в 1961 году Новый год совпал с воскресеньем и рабочих дней в январе было уже 26.

В феврале одного года 25 рабочих дней, а другого года — 24. В марте может быть 26 и 27 рабочих дней, в мае — 24 или 25, в ноябре — 23, или 24, или 25. В любом месяце бывает то четыре, то пять воскресений.

Сколько труда и денег затрачивается, вернее, растрачивается на такие утомительные, громоздкие расчеты? Только нашей стране они обходятся ежегодно в миллионы рублей. А во всем мире?..

Календарные вычисления неизмеримо упростились бы, если б все месяцы имели одинаковую продолжительность. Тогда любой день недели раз навсегда был бы прикреплен к определенному числу. И мы скоро привыкли бы к тому, например, что воскресенье бывает 1, 8, 15, 22, 29 числа каждого месяца, понедельник — 2, 9, 16, 23, 30 и т. д.

Вот было бы хорошо: купил перекидной или табель-календарь, и он будет служить, пока не истреплется. А теперь, хочешь не хочешь, изволь ежегодно приобретать новый. И каждый год на это опять-таки только у нас расходуется больше миллиона рублей, поезда бумаги, сотни тысяч рабочих часов.

Эти средства и труд можно сберечь, если создать неизменный из года в год, вечный календарь. Нужно только придумать такую комбинацию месяцев и недель, чтобы каждый день в любом месяце всегда приходился на одни и те же числа. Но как это сделать?

Ведь в году 365 или 366 дней — очень неудобное число. Если в каждом месяце считать по 30 дней, получится 360, если по 31 дню — то 372. Такое же неудобство и с неделями: если их четыре в месяце, то в нем будет 28 дней, а если пять — то 35.

Год никак нельзя разбить на двенадцать месяцев с одинаковым количеством дней, а месяц — на равное число недель. Возникает новая неразрешимая задача.

Но решить ее все-таки можно. И главная сложность вовсе не в простом и удобном решении.

Какой календарь лучше?

Диву даешься, когда подумаешь, сколько людей трудились над реформой нынешнего календаря. Сколько созывалось по этому вопросу съездов, конференций, совещаний!

И до сих пор многочисленные комиссии и общества добавляют все новые и новые предложения к сотням уже разработанных. А все они отличаются лишь несущественными деталями от двух основных проектов.

Обсудим проект № 1. Год состоит из тринадцати равных друг другу месяцев по четыре недели, или 28 дней. Каждый месяц начинается воскресеньем и кончается субботой, имеет четыре дня отдыха и 24 рабочих дня. Любой день недели всегда совпадает с определенным числом месяца, и все праздники из года в год приходятся на одни и те же дни недели.

В этом календаре ровно 52 недели, или 364 суток. Не хватает одного или двух дней, — они не входят в счет. Один из них, новый год, открывает календарь, а другой — вставляется посередине високосного года.

Очень простой и стройный календарь: годится на любой год, упрощает все расчеты, связанные с разнокалиберными месяцами. Такой календарь предлагали ввести с воскресенья 1 января 1933 года. Но он вызвал множество возражений.

Придется добавлять непривычный тринадцатый месяц — это неудобно, все равно что заменять обычный циферблат тринадцатичасовым. А самое главное — очень неудачно число 13: оно не делится ни на два, ни на четыре, это усложнит расчеты по кварталам и полугодиям. Есть и другие затруднения в этом календаре.

Удобнее проект № 2, сохраняющий привычные двенадцать месяцев. Календарь состоит из четырех кварталов по 13 недель, или 91 дню. Все кварталы равномерны, и в каждом из них первый месяц (январь, апрель, июль, октябрь) имеет 31 день и 5 воскресений, а все остальные — по 30 дней и 4 воскресенья. Вот и получается, что в любом месяце по 26 рабочих дней.

В этом календаре также 52 недели, или 364 суток, и недостающие один или два дня, без числа и дня недели, вставляются в начале и посередине года. Правда, в отличие от проекта № 1 дни недели не в каждом месяце, а лишь в каждом квартале (через три месяца) совпадают с одинаковыми числами. Но это все же неизменный, постоянный, вечный календарь: каждый год и каждый квартал начинается воскресеньем и кончается субботой.

Однако ввести его можно лишь после одобрения всеми странами, по общеобязательному международному соглашению. Вот здесь-то и возникает главное препятствие: в капиталистических государствах еще сильна власть церкви, а она всячески отстаивает сохранение устаревшего календаря.

В 1954 году секретариат Организации Объединенных Наций (ООН) высоко оценил проект, представленный Международной ассоциацией Всемирного календаря. Это все тот же проект № 2; год состоит из 52 недель плюс одни или два добавочных дня без числа: один — День мира — в конце года, международный праздник доброй воли и сотрудничества всех народов, а второй, тоже праздничный, день вставляется только в високосные годы между 30 июня и 1 июля.

Проект поддержали СССР, Франция и другие государства, особенно Индия. В этой стране тогда существовало больше трех десятков различных календарных систем. Их создали века назад ученые брамины больше для астрологических гаданий, чем для практических нужд. Год начинался в разные дни, имел различное число месяцев, летосчисление велось по разным эрам.

Можете представить себе, какая путаница получалась при этом, как мешало это единению народов великой страны, подчеркивая национальные различия и кастовые пережитки. Только в 1957 году индийское правительство ввело единый для всего государства национальный календарь. А ведь еще и до сих пор в некоторых странах сохранились старинные календари со своими эрами и датами начала года.

Новый, Всемирный календарь предполагалось ввести с воскресенья 1 января 1956 года. И секретариат ООН заблаговременно разослал проект всем государствам для обсуждения.

Но правительство Соединенных Штатов Америки решило, что проект непригоден «по религиозным соображениям». Не понравился он по той же причине и правительству Великобритании. В чем же дело?

Если в календаре даже один день исключается из общего счета, то следующее за ним воскресенье тоже сдвинется на один день недели вперед. И выйдет, что Христос «воскрес» не в воскресенье, а в понедельник — вот какое горе!

Впрочем, дело не только в еженедельном празднике. Некоторые христианские праздники и посты отмечаются через определенное число недель до или после пасхи, да и сама пасха связана с воскресеньем. Если нарушается непрерывный счет дней недели, то все эти праздники придутся не на «свои дни».

Вот почему церковь упрямо настаивает на сохранении давно уже отжившей и никому не нужной недели, увековеченной тысячелетними предрассудками.

Некоторые радетели семидневной недели оправдывают сохранение ее древностью традиции: ведь существует она больше 3700 лет, чуть ли не со времен вавилонского царя Хаммурапи, была, мол, неделя и в Китае. Но это неверно: у китайцев неделя была согласована с лунными фазами, состояла то из семи, то из восьми дней и была вновь заменена десятидневкой. Французский республиканский календарь также упразднил неудобную семидневную неделю, приняв вместо нее декаду.

Другие защитники семидневки говорят: конечно, религиозные верования нам не указ; мало ли что евреи, а затем и христиане, заимствовав вавилонскую неделю, освятили ее библейской сказкой о сотворении мира в шесть дней, после которых создатель почил от трудов своих в день седьмой. Но ведь не только богу, а каждому человеку необходим периодический отдых.

Это безусловно верно, но почему нужно работать непременно шесть дней подряд? Для здоровья и развития человека гораздо удобнее, полезнее отдыхать раз в шесть или даже в пять дней, как это намечено для предстоящего десятилетия новой Программой нашей партии.

Кстати, у нас уже была введена сначала пятидневная, а с 1931 года шестидневная непрерывная неделя. Все работники отдыхали (по специальной сетке) раз в шесть дней, например 6, 12, 18, 24 и 30 числа любого месяца, а предприятия и учреждения работали непрерывно. Семидневная неделя была восстановлена лишь в 1940 году, после того как началась вторая мировая война: международная напряженность потребовала укрепления обороны нашей Родины.

Давно уже неделя утратила всякий смысл и значение, кроме религиозного. Ведь ясно, что при любом разумном построении календаря неизбежно нарушается непрерывный счет дней по неделям. Так не лучше ли вообще отбросить эту неудобную меру времени, как обветшавший пережиток древних суеверий.

Не странно ли в самом деле: любую вещь мы стараемся улучшить или заменить более совершенной, а календарь, которым все люди пользуются ежедневно, остается таким же неудобным, каким был две тысячи лет назад, после реформы Юлия Цезаря.

Он даже ухудшился: ведь в юлианском календаре сначала не было злополучной недели, усложняющей счет дней, и все проекты вынуждены сохранять ее в угоду церкви и религиозным предрассудкам, в ущерб практическим удобствам и целесообразности.

Совсем не трудно найти самый простой и удобный календарь — его даже искать не нужно. Он был создан около пяти тысячелетий назад в Египте и усовершенствован во Франции. Подобный календарь предлагал ввести и Менделеев.

В Советском Союзе еще в 1931 году был разработан проект нового календаря с пятидневкой вместо семидневной недели.

В каждом месяце было бы 30 дней, или 6 пятидневок, а во всем календаре 360 дней плюс еще 5 добавочных дней без числа: один — памяти Ленина, два дня первомайского праздника и два — в ноябре, посвященные Великой Октябрьской социалистической революции. В високосном же году предполагалось добавлять еще один дополнительный день без числа — перед новым годом.

Вот как легко и просто можно решить «неразрешимую» задачу — создать вечный календарь.

Важно, чтобы тот или иной проект реформы был признан и принят главными странами мира — тогда легче будет ввести единый и неизменный, простой и удобный календарь на всем свете. Проект Всемирного календаря, одобренный многими странами, но отвергнутый США и Великобританией, не удалось ввести ни в 1956, ни в 1961 годах. Следующее воскресенье (которым начинается этот календарь) наступит 1 января лишь в 1967 году.

Все более тесные связи, экономические и культурные, властно требуют реформы календаря. Этого настойчиво добиваются многие общественные организации за границей. Неизвестно, когда удастся осуществить эту реформу, но вы можете, не дожидаясь этого, сами смастерить «вечный» календарь, годный до конца XXI века — 2100 года (см. Приложение II).

ЧЕМУ УЧИТ ИСТОРИЯ КАЛЕНДАРЯ?

Нынешняя культура еще совсем молода…

Если описать долгую историю человечества, уделяя каждому тысячелетию всего лишь одну страницу, и то получится объемистая книга — больше восьмисот страниц. Почти весь этот том рассказывает о каменном веке и первобытном обществе. Лишь на последних пяти-шести страницах мы прочитаем о зарождении цивилизации на берегах Нила.

Почти одновременно и на той же широте возникли очаги культуры в Месопотамии, Индии, Китае. И это не случайно: как Нил в Египте, так и Тигр и Евфрат в Шумере и Вавилонии, Инд и Ганг в Индии, Хуанхэ и Янцзы в Китае выносили на прибрежные поля плодородный ил, щедро удобрявший почву. Сама природа словно позаботилась об этих странах, одарив их благодатным для земледелия климатом. Но природа дает только возможности: ее силы и богатства были покорены трудом многих миллионов людей.

Когда в дремучих лесах Азии и Африки еще бродили первобытные племена, народы древних государств уже сооружали оросительные каналы, создавали письменность, первые зачатки науки, прежде всего математики и астрономии.

Небесные светила издревле служили маяками для пастушеских племен. Путеводные звезды учили «географии», указывая дорогу к стойбищам. Алая заря на рассвете возвещала день, а заход Солнца — наступление ночи. Еще первобытные люди открыли первую природную меру времени — сутки.

Неведомо, когда и у каких народов зародился счет суток по пальцам — до чего же это было трудное дело! Куда легче подсчитать число голов в стаде: сколько их было до счета, столько остается и после него — всегда можно проверить. А дни исчезают безвозвратно…

К счастью, есть на небе «счетовод» неуловимо ускользающего времени — Луна. Недаром ее владыка Син почитался у вавилонян и богом счета. Совсем нетрудно вести счет времени от первого восхода узкого серпа до нового его рождения. Так была открыта вторая мера времени — месяц.

По этой мере и складывались самые древние лунные календари.

Но для земледельца важен не месяц, а сезон. Луна не знает времен года: одна у нее дорога и один счет что зимой, что летом. Другой путь у Солнца. Когда оно выше всего поднимается на небе, приходят самые длинные, теплые дни и созревают посевы. Потом укорачиваются дни и удлиняются ночи. От Солнца зависят времена года — легко догадаться, но как предугадать их?

Словно чаши весов колеблется долгота дня и ночи: то «дневная» чаша перетягивает, то вровень одна чаша с другой, то «ночная» тяжелее, то они снова уравниваются. По Солнцу можно заметить новые вехи непрерывно текущего времени: солнцестояния и равноденствия. Так была открыта третья мера времени — год.

По одному кругу неизменно движется Солнце. Сменяются дни и ночи, лунные месяцы, времена года — этот извечный ритм природы; подобно кольцу не имеет он ни начала, ни конца. С круговоротом Солнца необходимо связать и ритм хозяйственной жизни, но как связать три меры: сутки, месяц, год?

Вот здесь-то и оказалось, что Луна вовсе не такой уж надежный счетовод. От одного новолуния до следующего проходит 291/2 дней, не очень удобное число; пусть в одном месяце будет 29, а в следующем 30 суток — на круг счет сойдется. В лунном календаре были согласованы только месяц и сутки, как до сих пор у мусульман.

Но как согласовать лунный счет с солнечным круговоротом, от которого зависят расцвет и увядание, а затем новое возрождение природы? Как упорядочить счет дней — ведь только тогда можно предвидеть будущее и заранее подготовиться к сельскохозяйственным работам. Двенадцать лунных месяцев мало, а тринадцать — много; не дробить же один месяц между двумя годами, это и вовсе запутает счет.

Долгие века пытались решать вавилоняне эту задачу, чтобы не навлечь гнева богов. Ведь календарь связан с религиозными праздниками и двенадцать — хорошее, доброе число, а тринадцать — вредное и опасное. Наконец Хаммурапи отважился добавить еще один месяц, не тринадцатый, нет, а второй улулу. В календаре, мол, как было, так и осталось двенадцать месяцев, только один из них, в середине года, двойной: боги не заметят.

И еще больше тысячи двухсот лет жрецы произвольно, без всяких правил, удваивали один из месяцев, чтобы подогнать конец календарного года к началу весеннего «воскресенья» природы. Это был уже не лунный, а лунно-солнечный календарь, в котором с грехом пополам были согласованы все три меры: солнечный год с лунными месяцами, а месяц с сутками.

Только в VI веке до нашей эры халдейские жрецы, умудренные многовековыми астрономическими наблюдениями, примирились скрепя сердце с ненавистным тринадцатым месяцем и назначили ему определенное место в годах восьмилетки. Еще раньше, чем халдеи, китайские астрономы создали более точный девятнадцатилетний лунно-солнечный календарь, а потом и греки ввели Метонову девятнадцатилетку. Такой календарь до сих пор уцелел в Израиле.

Но вот что странно: к тому времени уже более четырех тысячелетий в Египте существовал превосходный календарь, в котором были удачно и просто согласованы только две меры времени: год равен 3651/4 суток. В этом чисто солнечном календаре лунные месяцы, неизбежно вносившие путаницу, уже не играли никакой роли. Вавилоняне и греки должны были знать об этом более точном и удобном календаре. Почему же жрецы не заимствовали его? Мешали религиозные верования: разве можно отступить от месяцев и дней, посвященных богам?

Впрочем, и египетские жрецы запутали свой календарь: смущала их злополучная четвертушка суток — она, дескать, нарушает божественную гармонию. И календарь, в котором стало ровно 365 суток, по вине жрецов утратил самое важное и ценное свое качество — связь с временами года: любой его месяц странствовал по всем сезонам.

Календарь с древних времен был окружен тайной, доступной лишь избранным и посвященным. Если бы не религиозные предрассудки и суеверия египетских жрецов, их календарь с равномерными месяцами по тридцати дней мог бы стать образцовым для всех времен и народов: надо было только добавить еще один день в каждом четвертом году.

Это и сделал Юлий Цезарь, но все-таки не посмел отказаться от разнокалиберных римских месяцев, тоже освященных именами богов и многовековыми религиозными традициями. О григорианском календаре и говорить нечего: он был продиктован интересами католической церкви.

Исправленный египетский календарь вновь возродился во Франции после буржуазной революции. Передовые ученые с презрением отбросили религиозные предрассудки и создали удобный, точный, подлинно научный календарь, но вскоре он был уничтожен по настоянию римского папы.

Календарь, одно из древних изобретений, зародился на заре цивилизации, создан коллективным трудом многих поколений и прочно вошел в быт всех культурных людей. Но сколько еще сохранилось в нем нелепых пережитков!

Больше ста лет назад возник вопрос о реформе календаря. Необходимость ее уже давно назрела и признана большинством культурных народов, но осуществить ее нельзя опять-таки из-за противодействия церкви. Вся история календаря и более чем вековая борьба за его реформу — самый простой и очевидный пример того, как религиозные верования и предрассудки мешают прогрессу.

Слепая вера всегда порочила знание. Любая религия — враг науки. Это откровенно признает даже сама Библия: Адам был изгнан из рая за то, что вкусил плодов с древа познания.

Вряд ли даже верующие люди принимают всерьез эту сказку, но в ней, как ни странно, скрыто зерно истины. Религия боится науки, и поэтому бог обманывает человека: в день, когда ты вкусишь от запретного дерева, «смертью умрешь». Знание дает человеку могущество, которое, по древним верованиям, доступно только богам. Поэтому и сокрушается библейский господь: вкусив с дерева познания, «Адам стал как один из нас», то есть уподобился богу. Суровый и мстительный владыка мира, опасаясь соперничества человека, выгнал его из рая и обрек на труд в поте лица.

По Библии, труд — божье наказанье, презренное дело, худшее зло. И действительно, труд тысячи лет был проклятием для раба, для закрепощенного крестьянина, для «свободного» рабочего. «Он работает для того, чтобы жить, — писал Маркс — Он даже не считает труд частью своей жизни; напротив, трудиться значит для него жертвовать своей жизнью».

Труд, который создал самого человека, труд — творец всех ценностей, труд, в котором воплощаются лучшие способности и дарования, стал самым тяжким и ненавистным бременем в эксплуататорском обществе. Впервые в истории человечества социализм освободил труд от кандалов принуждения, уродующего личность, превращает труд в потребность, одухотворенную высшим смыслом и самыми благородными стремлениями.

А по евангелию, выходит, что смысл существования в том, чтобы заслужить вечное блаженство после смерти. Стоит ли после этого заботиться об улучшении временной жизни на грешной земле? И разве может, разве смеет человек изменять мир, который создан и одобрен самим богом?

Но по правде говоря, плохо еще устроен мир, в котором половина человечества голодает, а миллионы людей вынуждены трудиться не для созидания, а для разрушения. Нет, прав Маяковский:

Для веселия
                      планета наша
                                            мало оборудована.
Надо
           вырвать
                            радость
                                             у грядущих дней.

На одной трети нашей планеты уже строится этот радостный мир близкого будущего. Социализм впервые в истории подружил Науку с Трудом, в едином устремлении они «переоборудовали» отсталую Россию в могучую, передовую державу и являют миру поразительные победы — от покорения атомной энергии до полетов в космос. Мы на пороге величайшей научно-технической революции, которая поистине сказочно умножит власть человека над природой и создаст изобилие, достойное эры коммунизма.

Мы живем по календарю, в котором все годы одинаковы, но для нас они неравноценны: мы теперь успеваем за год больше, чем еще недавно за целую пятилетку. И время мы измеряем тем расстоянием, какое отделяет нас от заветной цели.

Древнеримский философ Сенека сказал: «Кто не знает, в какую гавань он плывет, для того нет попутного ветра». У нас есть точный адрес, есть зоркий капитан — наша партия и верный компас — план, предначертанный Программой создания коммунизма. Мы прокладываем новый путь и твердо уверены в том, что он станет дорогой для всего человечества. Прекрасно сказал об этом Александр Твардовский:

За годом — год, за вехой — веха,
За полосою полоса.
Нелегок путь.
                                        Но ветер века —
Он в наши дует паруса.

ПРИЛОЖЕНИЕ I

ОБ ЭРАХ И ХРОНОЛОГИИ

Какой бы календарь ни был (лунный, лунно-солнечный или солнечный), он должен быть связан с определенной эрой, от начала которой ведется последовательный счет годов. У каждого культурного народа была своя — мифическая или историческая — эра, узаконенная обычаем или традицией, и в различные периоды его истории менялась: так, в России эра «от сотворения мира» сменилась летосчислением от рождения Христа.

Христианство в борьбе с язычеством еще в древности пыталось создать свое летосчисление «от сотворения мира». Впервые эту эру придумал Секст Юлий Африканский в III веке. По его предположениям, сделанным на основании изучения библейских текстов, мир был создан в 5503 году до н. э.

Это «изобретение» вызвало много подражаний. Сочинители новых эр — каждый, как ему нравилось, — исправляли расчеты Секста и создали десятки эр «от сотворения мира». Наиболее «дальновидные» относили это сказочное событие к 6984 году до н. э., другие, поскромнее, довольствовались 3483 годом.

В иудейском летосчислении эта мифическая дата приурочена к 3761 году до н. э., а особенно дотошный вероучитель, рабби Гиллель, разъяснил, что сотворение мира началось через 11 часов 11 минут 20 секунд после первого захода Солнца, только что созданного богом. Над всеми этими ухищрениями потешался один из протестантских богословов, справедливо указывая, что «Адам и Ева, к сожалению, не оставили никаких документов о начале мира».

В VII веке греческие богословы решили, что из многочисленных эр «от сотворения мира» наиболее достойна внимания та, начало которой отнесено к 1 сентября 5508 года до н. э. Это «византийское» летосчисление и было принято православной церковью. Для верующих католиков мир на полторы тысячи лет моложе: по их мнению, он был создан в 4004 году до н. э.

В VI веке Дионисий для своих расчетов пасхи заменил тогдашнюю римскую эру — от начала царствования императора Диоклетиана — летосчислением «от рождества Христова». Новое летосчисление постепенно распространилось по всему миру, однако его до сих пор не признают христиане ОАР и Эфиопии. Они пользуются отличным александрийским календарем (см. стр. 86) и ведут счет годам по эре Диоклетиана. Правда, их, как и Дионисия, смущало то обстоятельство, что Диоклетиан был «мучителем» христиан, но они нашли простой выход, переименовав эру ненавистного императора в «эру мучеников».

В Индии одновременно существовало около двадцати эр, главным образом религиозного характера, и много различных календарей. Месяцы имели от 29 до 32 дней, новогодие было приурочено к различным дням, а дни начинались в различные часы суток. Начало одной из древнейших эр — Калиюга, или «железного века», — приходилось на 3102 год до н. э. Самая поздняя эра, Фейсли, была введена «великим моголом» Акбаром в 1550 году н. э.

По Нынешнему, единому для всей Индии гражданскому календарю, год начинается с 1-го числа месяца чайтра, а летосчисление ведется по эре Шака — от 78 года н. э. Этот самый молодой в мире календарь принят 1 чайтра 1879 года по эре Шака (22 марта 1957 года).

Множество эр чрезвычайно усложняет работу историков. Дату события — год, месяц, число — помогают уточнить указанные в исторических источниках солнечные и лунные затмения, появление комет, положение небесных светил. Известно, например, что царь Ирод умер вскоре после весеннего затмения Луны. Астрономы вычислили, что это затмение произошло 13 марта 4-го года до н. э. А по Евангелию от Матфея, выходит, что Христос родился при царе Ироде, то есть не раньше чем за четыре года… до своего рождения.

Историкам удается довольно точно датировать события по древним летописям, документам, а иногда по стилю художественных произведений, по уцелевшим вещам и материалу, из которого они изготовлены, по технике и способу обработки, даже по химическому составу. Неумолимое время всюду оставляет следы свои…

Таким образом, создается единое, научно обоснованное исчисление времени — хронология. Она дает путеводную нить для определения «возраста» событий, позволяет «навести порядок» в истории человечества, связать отдельные звенья в единую цепь. Без этого нельзя уточнить даты событий, их последовательность, нельзя понять и правильно истолковать развитие общества.

Большую помощь историкам и астрономам оказывает эра Скалигера (см. стр. 147–149).

При датировании событий историки считают, что первому году нашей эры предшествует первый год до нашей эры, а нулевого года нет. В астрономической хронологии перед первым годом введен нулевой год, а все годы, предшествующие нулевому, считаются отрицательными, со знаком «–» (минус). Историки указывают, что Рим, по преданию, был основан 21 апреля 753 года до н. э., а по астрономическому счету эта дата отнесена к 21 апреля –752 года и не нужно добавлять «до нашей эры».

Следующая таблица поможет читателю ориентироваться в летосчислении по некоторым эрам.

ПРИЛОЖЕНИЕ II

КАЛЕНДАРЬ НА 200 ЛЕТ

Вспомним о круге Солнца и вернемся к таблице на стр. 119. Через каждые 28 лет дни недели вновь возвращаются «на свои места» и весь круг повторяется в неизменном порядке. Значит, достаточно составить календарь на 28 лет, и он будет служить хоть и не вечно, но все же до 28 февраля 2100 года.

Почему только до этого числа? Дело в том, что круг Солнца правилен лишь для юлианского календаря, в котором каждый четвертый год — високосный. А в григорианском календаре, как вы помните, некоторые вековые годы считаются простыми.

Двухтысячный год по обоим календарям будет високосным, а 2100 год, по григорианскому календарю простой, не будет иметь 29 февраля, и круг Солнца нарушится. Но к тому времени, можно не сомневаться, реформа уже наверняка будет проведена.

А пока воспользуйтесь чертежом на стр. 211 и сделайте себе календарь из двух прочных картонок. Одну из них разрежьте по длине на три части и две пришейте проволокой или скрепками вверху и внизу целой картонки. В просвете между ними должна свободно передвигаться рейка из более тонкого картона.

На верхнюю часть наклейте чертеж № 1, на рейку — № 2, на нижнюю часть — № 3, как показано на рисунке.

Помните только, что все это нужно сделать очень аккуратно: апрель (IV), июль (VII) и январь (I-жирный) должны находиться на одной вертикальной линии с 1970 годом и со столбиком чисел месяца — 1, 8, 15, 22, 29.

Календарь ваш готов. Как им пользоваться?

Допустим, вы родились 17 января 1944 года и хотите узнать, в какой день случилось это знаменательное событие.

Календарь для 1944 года такой же, как и для 1972 (1944 + 28). Это год високосный. Поэтому, передвигая рейку, вы должны поставить в одну линию с 1972 годом январь — I-жирный и получите табель-календарь на этот месяц 1944 года. Вы родились 17 января, то есть в понедельник.

Теперь вы и сами без труда узнаете, в какие дни недели началась и закончилась Великая Отечественная война — 22 июня 1941 года и 9 мая 1945 года.

Этот календарь поможет вам определить день недели и для любой даты прошлого столетия. Но при этом следует добавлять еще один день: ведь в прошлом веке григорианский календарь отличался от юлианского не на 13, а только на 12 дней.

Возьмем для примера дату рождения Модеста Петровича Мусоргского — творца бессмертных опер «Борис Годунов», «Хованщина», «Сорочинская ярмарка». Великий русский композитор родился 21 марта 1839 года (по новому стилю). Хотите узнать, в какой день недели родился Мусоргский?

Для этого прежде всего нужно найти «подходящий» год в нашем календаре, умножая последовательно 28 на 2, 3, 4, 5. Очевидно, таким годом будет 1979-й (1839 + 140). Теперь передвиньте рейку так, чтобы март (III) стал в одну линию с 1979 годом. Получите табель-календарь на этот месяц, и 21 марта придется на среду. Добавьте еще один день, и вы узнаете день рождения Мусоргского: четверг.

Если дата какого-нибудь события в прошлом столетии указана по старому стилю (юлианскому календарю), то сначала прибавьте к ней число 12, а затем уже определяйте день недели по своему календарю.

Попробуйте сами решить еще две задачи: 1) в какой день недели было Бородинское сражение 7 сентября 1812 года? 2) в какой день недели исполнится столетняя годовщина Великой Октябрьской социалистической революции?