/ Language: Русский / Genre:love_contemporary

Яся ищет мужа

Ярослава Танькова

Ярослава Танькова — известная журналистка «Комсомольской правды», специализирующаяся на изучении «закулисья» различных профессий. На этот раз она окунулась в гламурную тусовку и попыталась найти мужа. Перед вами роман, полностью основанный на реальных событиях и фактах! Эта книга — не только увлекательный рассказ об авантюрных приключениях «начинающей охотницы» в Каннах, где «бархатный сезон» проводят богатые европейские и русские олигархи. Не только дневник, полный болезненных откровений и подробностей пути, идя по которому даже самая принципиальная девушка незаметно для самой себя погрязает в товарно денежных отношениях особого мира, где продается абсолютно все: душа, дружба, любовь и дети…

Ярослава Танькова

Яся ищет мужа

«…Это сердце от знанья любви
Обросло шелковистою кожей.
Оно знает, как надо любить,
Но любить это сердце не может!»

Владимир Таньков из «Посвящения охотницам»

Не зарекайся от тюрьмы, сумы и… гламура!

Я не блондинка, не в шоколаде, мой рост — 170 с каблуками, и ношу я нормальный женский 46-й размер. Я никогда не собиралась покорять высоты модельного бизнеса и выходить замуж за кошелек. Мне до лампочки «лейблы», в доме из гламура — только стервозная персидская кошка, гадящая по углам. Знаменитая Рублевка интересует только как шоссе, и под мое определение «высшего общества» часто попадают люди почти нищие… Почему я и гламур — всегда были вещи плохо совместимые? Список причин можно продолжать до бесконечности. И тем не менее, по велению редактора, почти год я честно пыталась полностью перевоплотиться в охотницу за миллионерами…

Причиной тому послужили результаты исследований общественного мнения, из которых было видно, что ничто не интересует нашу публику так сильно, как жизнь сильных мира сего и их окружения. Ничего удивительного, если учесть, что именно наши соотечественники занимают большую часть «золотого списка» «Форбс». А тут еще самый расцвет рыночных отношений на дворе, кризис идеологии, деньги правят миром… Естественно, что соседская близость супербогачей будоражит умы. Особенно женские. О том, как завоевать сердце, точнее, доступ к кошельку миллионера, грезит сегодня добрая половина юных россиянок. И «Комсомолка», как самая массовая газета России, просто не могла обойти стороной такую скандальную тему. Вот мой редактор и решил взглянуть на нее с самой интересной стороны — изнутри. То есть в стиле «испытано на себе», а точнее, на мне.

…Пришлось тяжко. До этого по долгу службы я уже умирала в пустыне, в рабском караване, падала в голодный обморок на посту в глухом монастыре, задыхалась в масляной жаре ткацкого цеха и таскала на себе раненых в Чечне… Но за всю мою журналистскую биографию тема миллионеров далась мне труднее всего. Скажу больше, она меня психологически надломила. Большинство материалов в стиле «испытано на себе» я и готовила, и писала обычно в течение шести-семи месяцев, на эту эпопею пришлось убить — почти два года.

Кого интересует «клубника в гламуре» типа: «…путаясь в скользком шелке, я рухнула на заднее сиденье его „Бентли“ и почувствовала, как „Ролекс“ порвал мой новый лифчик…», тем — не сюда. Но и клеймить позором «бездушных богачей» с «алчными охотницами» не собираюсь — у каждого свое счастье. Просто расскажу, как пыталась выжить в чуждой мне гламурной тусовке, созданной в последнее десятилетие эскорт-агентствами и не очень разборчивыми богатыми людьми. Расскажу об изнанке и «зазеркалье» столь разрекламированного «глянцевого» образа жизни. И о процессе воплощения охотничьей мечты — выйти замуж за миллионера.

Если вы чувствуете себя в гламуре, как червяк в яблоке, мои терзания, возможно, покажутся вам смешными, и эту книгу вы посчитаете скорее путеводителем к счастью для «начинающих». Но если гламур для вас — такое же чуждое и туманное понятие, каким оно было для меня, то вы вполне поймете, почему после всего пережитого я чувствовала себя морально изнасилованной, и не знала, как ко всему увиденному относиться…

Впрочем, перечитывая сейчас свой дневник, иногда кажусь себе немножко смешной в своей бескрайней эмоциональности… Не потому, что изменила свое отношение к гламуру, — идеи остались прежними, и я в них только укрепилась, просто стала спокойнее относиться к его проявлениям. Но тогда, сразу после расследования, надломив себя по заданию редакции, я не писала — кричала от боли.

Итак, первое, что я вижу, закрывая глаза и вспоминая свои приключения: по-хамски разложенное передо мной мужское «хозяйство» — половой член, лениво набрякший, сверкающий на солнце каплями воды из личного бассейна и слегка прижатый краешком усыпанного бриллиантами портсигара Фаберже. Наверное, на всю жизнь эта картинка останется в моей памяти как символ той жизни. Жизни в шкуре охотницы…

Это было далеко не первое и, увы, не последнее, но одно из самых ярких, самых важных моих охотничьих приключений. Именно в тот день я впервые поняла, что временный стиль жизни в рамках очередного расследования как раковая опухоль пророс корнями в мою личность. В ту самую «самодостаточную и творческую личность», которая всего несколько месяцев назад смеялась над оголтелой модой на гламур, и говорила: «Уж я-то никогда такой не стану! Мне это не нужно! У меня есть профессия и интересы, которые я никогда не променяю на пустую погоню за тряпками, глянцем и чужими деньгами…» Я так думала. Я была уверена в своей силе. Я крепко стояла на ногах и держалась за исповедуемый мною принцип непродажности, искренности и самостоятельности. И каково же было мое смятение, когда я почувствовала, что чуждая философия, похоже, становится частью меня…

Именно поэтому я начинаю свой рассказ не с начала приключений, а именно с этого момента. Чтобы ты, мой дорогой самодостаточный, самостоятельный и непродажный читатель, уверенный, что «уж меня-то эта глянцевая ржавчина не затронет, потому что я выше этого», не зарекался. Ведь, как говорили великие полководцы, недооценивать врага опасно.

Конкурс на должность «возлюбленной»

В стеклянную от пола до потолка стену били желтые лучи еще холодного весеннего солнца. Золотыми зайцами по стенам разбегались отсветы лазоревого бассейна и искусственного водопада, а передо мной в кресле развалился лысеющий и пузатый мужик в распахнутом махровом халате. «Собеседование» длилось уже пять минут. Я, как сосулька, застыла на краешке софы с бокалом модного шампанского «Кристалл» в ледяных руках и безумным взглядом, который блуждал от желтого лакового пола к глазам экзаменатора и обратно. А мужик спокойно щипал виноград, курил сигарету, только что добытую из того самого, небрежно опрокинутого на колени портсигара (не преминул уточнить, что это именно Фаберже), и, как ни в чем не бывало, спрашивал меня, где я родилась, училась, что читаю. То есть экзаменатор вел себя как на обычном собеседовании, если только не учитывать его внешнего вида!

Случилось это в начале апреля в одном из шикарных особняков Серебряного Бора, куда меня привезли на это самое «собеседование», как кандидатку в «возлюбленные» для одного очень богатого человека. О нем я почти ничего не знала, но по закону всех охотниц, заочно и заранее уже старалась оправдать все его недостатки и поверить в то, что он — «принц на белом коне». Знаете, как все не до конца циничные девочки-охотницы утешают себя мантрой: «Нет, он вовсе не относится к женщинам как к товару! Ему не нужны проститутки, иначе он обратился бы не в „эскорт“, а в обычные интим-услуги! И вообще, он бы и сам искал, но очень занят… Где ему знакомиться? Вот и пользуется помощью нашего эскорт-агентства, чтобы получить шанс найти себе нормальную женщину…»

Но перед тем как пообщаться с ним лично, мне надо было пройти экзамен у его «правой руки» — первого помощника, управляющего активами моего будущего «возлюбленного» олигарха.

То, что под словом «собеседование», на которое меня отправляли, я подразумевала разговор за чашкой кофе в ресторане плюс заполнение какой-нибудь дурацкой анкеты, вовсе не означает, что я наивная дура. Я по опыту знала, что предварительные собеседования именно так и проходят! Это нормальная практика, когда помощники богатых людей отбирают девушку для украшения VIP-вечеринки или личного эскорт-сопровождения своих хозяев. До того случая в Серебряном Бору я несколько раз бывала на таких кастингах. Меня и других девчонок отправляла туда Ева — хозяйка модельного агентства, предоставляющего эскорт-услуги. Выглядело все всегда прилично. Мы сидели в ресторане за одним столиком, болтая соломинками в стаканах с соком и обсуждая какую-нибудь девчачью ерунду. А некто, представляющий интересы миллионера, которому срочно требовалось платное сопровождение, вызывал нас по одной за соседний столик и задавал несколько вежливых вопросов, вроде: «Работали ли вы раньше в эскорте? Где учитесь? Как проводите выходные? Знаете ли иностранные языки?» Всегда подразумевалось, что если заказчик рассчитывает на интимные отношения, то помощник обязательно заранее задаст вопрос: «Как вы относитесь к сексу в первый вечер знакомства?» — и тут уже выбор за девушкой, всегда есть возможность отказаться. Я думала, что примерно так будет и на этот раз. Однако все получилось иначе. На собеседование меня привезли не в кафе, а в огромный особняк…

Место встречи оговорено заранее не было. Меня просто поставили в известность, что шофер заберет меня из офиса и отвезет куда надо. Когда за окном замелькали сосны, я удивилась, так как ожидала, что встреча будет в центре Москвы, в ресторане. Когда же перед носом джипа отъехала в сторону тяжелая гладь ворот и в гуще леса показались стены мини-замка, я серьезно занервничала, потому что решила, что встречу с «великим и ужасным олигархом» решили провести без предварительного собеседования с его помощником.

Х. «от Фаберже»

Я волновалась, как первоклашка, нервно одергивая юбку, когда выходила из джипа на выложенную камнем площадку перед домом. Слащавая «и томная, как плавленый зефир, девушка открыла дверь. Вслед за ней я вошла в глубь дома с витыми лестницами. В большущей зале с камином указала на диван: „Ожидайте“… Немного спокойнее стало, когда она вернулась, чтобы препроводить меня к хозяину со словами: „Дмитрий Олегович ждет вас“. Это было имя помощника, а вовсе не олигарха. „Слава богу! Но ни фига себе живет его «правая рука“, — успела подумать я, заходя в гулкую залу с окнами во всю стену и солнечными бликами на теплом деревянном полу. Эта комната состояла из двух половин. Та, в которой находилась я, — здоровенная комната отдыха с выходом на широкий балкон. А справа вниз шла широкая лестница. Там ленивые волны, разбегающиеся от искусственного водопада, облизывали небесно-голубой кафель бортиков бассейна. В бесстрастных позах вдоль стены застыли скульптуры обнаженных девушек.

В этот момент в противоположном конце зала со дна вынырнул мой «экзаменатор» в костюме Адама. Гулким — из-за высоких потолков — голосом предложил располагаться и «чувствовать себя как дома». Через минуту, накинув халат, он подошел, плеснул мне в бокал шампанское (настаивая, что именно это я должна пить, а не какой-то там зеленый чай, потому что он «не доверяет девушкам, которые не переносят запаха спиртного»), и, плюхнувшись в кресло напротив, стал наблюдать меня, находящуюся в крайнем смущении, как пришпиленную булавкой бабочку. Вино отхлебнула только два раза, и то по его настоянию, но голова закружилась немилосердно. Может, это было от волнения, но сейчас я подозреваю другое…

— Что я читаю? Сейчас? — Я лихорадочно соображала, что делать, и по инерции продолжала отыгрывать роль приличной эскорт-девушки. Как там учила психолог в службе эскорта? «Не надо усложнять, но надо удивлять!» Однако в голову не лезло ничего оригинального. Голый экзаменатор сбивал с толку, и на этот случай психология никаких установок не давала…

— Читаю? Про «Изгнанников и отверженных» в истории России.

— Интересно?

— Очень… Это о необычных людях, странниках, отшельниках, о философии, их связывающей…

Я честно пыталась говорить вменяемо, но взгляд невольно цеплялся за этот самый усыпанный брюликами «первичный половой признак», и страх щекотно копошился в душе. Я растерялась, оторопела. Не знала, как себя вести. Почему он не прикроется? Может, надо возмутиться и уйти (если получится, с охраняемой территории-то)?

Ева — хозяйка модельного агентства, в эскорте которого я состояла, сказала, что надо будет произвести на помощника хорошее впечатление, чтобы он, так сказать, рекомендовал меня хозяину. Само собой, ни о каком интиме не было и речи! Она четко сказала: «собеседование», но предупредила, что человек он экстравагантный, привередливый и чтобы я с ним ни в коем случае не конфликтовала, иначе «прозеваю свой шанс». Так, может, это и есть та самая «экстравагантность»? А вдруг он маньяк? Впрочем, у богатых свои причуды, может, ему просто так удобно, в конце концов, он ведь у себя дома.

Собеседование: «Сними очки, расстегни пуговицу.»

Я чувствовала себя под его взглядом просто голой, хотя одета была достаточно строго, — Ева так приказала:

— Он (олигарх) любит превращения… Ну, чтобы офисная дама легким движением руки умела превратиться в полыхающую Кармен… Поняла? Помощник будет смотреть, насколько ты на эту роль подходишь. Так что оденься скромно, но потом, как бы невзначай, распусти волосы и тряхни головой. Поняла?

Поняла, конечно. Пожалуйста — офисная юбка, белая блузка с V-образным вырезом, стянутые на затылке волосы… Блузку от Шанель с шелковыми рукавами-буфами мне выдала из общественного гардероба эскорт-агентства секретарша. Несмотря на свободный покрой, на груди она застегивалась с огромным трудом, но звенящая натянутость верхней петельки выглядела даже сексуально. А вот юбки моего размера в модельных запасниках, естественно, не нашлось, так что пришлось выслушать от Евы очередную тираду о моей тотальной «толстожопости» (в агентстве никогда не стеснялись в выражениях по отношению к моделям и эскорт-работницам), и одеть свою — совершенно не фирменную. Но зато Ева всучила мне очки с оправой от Версаче. Очки я вообще не ношу, но эти были специально для антуража — с простыми стеклами…

— А ну-ка, сними очки! — Приказ последовал, когда я решила больше не обращать внимания на экстравагантный вид моего собеседника, поверила в его заинтересованность и с жаром принялась объяснять, почему мне так дороги стихи Шпаликова. Я сняла очки и попробовала вернуться к прерванной мысли.

— И волосы распусти, — последовал второй приказ.

Я с тоской поняла, что меня давно не слушают и, заткнувшись, миллион раз отрепетированным движением выхватила из тугого узла волос деревянную шпильку. Мотнула головой, как учила Ева…

С одной стороны, я чувствовала досаду — очень сложно привыкнуть, что к твоим рассуждениям относятся как к детскому лепету, то есть почти не слушают. С другой — облегчение: раз он уже попросил показать все мои «личины», значит, встреча подходит к концу. Сейчас он скажет нечто вроде: «Ну что ж, прекрасно, спасибо за интересную беседу, в ближайшее время я или мой секретарь позвоним вам…»

Но тут заметила интимные шевеления бриллиантового портсигара!

— Расстегни пуговицу, — последовал мягкий приказ.

«Вот черт! Встреча перестает быть деловой… Надо сматываться!» — пронеслось в голове.

На тот момент с начала расследования прошло уже более полугода, и мое перевоплощение из журналистки в охотницу зашло слишком далеко. И порой я сама уже путалась, кто я — журналистка, временно перевоплотившаяся в эскорт-девушку, или эскорт-девушка, подрабатывающая журналисткой. Но, вопреки расхожему мнению, занятие ЭТИМ с клиентами не входило не то что в планы журналистки, но даже в обязанности эскорт-работницы! По крайней мере, в официально прописанные обязанности…

— Извините, но Ева сказала, что будет только собеседование. — Мой голос предательски задрожал.

— Ты сядь, сядь… Успокойся, расстегни пуговицу и говори дальше. — Он говорил очень тихо, но взгляд был стальной, командующий.

— Знаете, можно я пойду? — Мне стало стыдно и страшно, сердце резко забухало где-то в животе. — Я еще раньше попросить хотела…

— Ясечка, ты же такая умненькая девушка! Ну чего ты испугалась? Я просто пытаюсь оценить все твои лучшие стороны, очарован нашим разговором, ты редкая умница! Медали нет, вот — возьми виноградинку! — Дмитрий Олегович улыбался немножко насмешливо, мол — вот дурочка, я ее попугать решил, а она и поверила.

Зажатая в его пальцах кисточка винограда казалась знаком примирения. Мне стало стыдно за свою овечью дрожь и наивность: «Ну зачем бы такому серьезному мэну было меня насиловать? Да он щелкнет пальцами, тут очередь из проституток будет стоять до Кремля, у него ж столько денег… Вот я дура-то!» Совершенно растерявшись и пылая ушами от смущения, я протянула руку, чтобы взять подношение, и в мгновение ока оказалась на полу, больно ударившись коленями. Обтянутые тонкой лайкрой ноги, как подошва утюга, гладко заскользили по идеально лакированному полу. Шипя, как удав на бесконечных буквах «с» в интимных и грязных словах, обращенных ко мне, Дмитрий Олегович подтаскивал меня к себе. Я упиралась, но он ловким приемом брал на излом мою руку… Я пыталась кричать, но от шока перехватило дыхание. Изнасилование казалось неизбежным просто по причине неравных сил, и сопротивлялась я скорее по инерции.

«Свежее мясо» от элитного агентства

Не хочу вспоминать подробностей. Если кратко, то я все же изловчилась и сильно укусила его. Тут же крепко и горячо получила по физиономии. Чтобы ударить, ему пришлось отпустить мои волосы. Воспользовавшись этим, я вырвалась и кинулась к двери, которая оказалась закрыта. Предчувствуя близкую смерть, например от удара хрустальной вазой по башке, я, как в фильме ужасов, истерично затрясла медную ручку так, что, кажется, вся стена заходила ходуном. Но скорчившийся от боли Дмитрий Олегович пока не был готов к преследованию и только орал: «А ну вали отсюда, б…дь, а то убью сейчас! Сейчас утоплю суку! В окно вали, пока я не встал, или пеняй на себя!»

Осознав, что это единственный реальный выход, я змеей скользнула к открытой двери на балкон и по-пионерски метнулась под перила. До земли было совсем недалеко — метра два. Но, в результате неравной борьбы высоченных каблуков с мокрой травой, я все же упала. Страшно перепачкала одежду. В голове мелькнула мысль: в триллерах чем больше жертва погони вываляется в грязи, тем с большей уверенностью можно сказать, что в конце она все же спасется и выживет. Ломанулась к деревьям вдоль дорожек. Проклятые ландшафтники! Кругом были только голые стволы сосен и низкорослые декоративные кустарнички на выложенных камнями клумбах. Спряталась за беседкой, увитой ласково «дымящимися» первой листвой кустами. Дальше был тупик — ограда, точнее, глухой каменный забор, а за ним — башенки других замков. Уйти, не прощаясь, не получалось. Выходить было страшно. Впрочем, догонять меня, слава богу, никто не пытался. Я прижалась спиной к забору и попыталась унять судорожные всхлипывания и крупную дрожь.

Вокруг было очень красиво: ветерок покачивал плетеные гамаки, уютно притаившиеся под сенью увитых виноградными лозами беседок. В искусственном озере с водопадом весело разбегалось голубое весеннее небо. Таинственно переливались мхами горки декоративных валунов. Хотя на дворе было самое грязное время года, сад выглядел безупречно. И несмотря на то что я ни в чем не была виновата и даже, наоборот, чуть не стала жертвой изнасилования, мне было безумно стыдно. Потому что этот вылизанный сад и богатый дом взирали на меня — икающий рудимент в грязной блузке — свысока. Каждой холенной личным садовником веточкой, каждым отдраенным прислугой стеклышком они напоминали мне о моей инородности. Будто говорили: «Поделом! Нечего было со свиным рылом в калашный ряд соваться!» — «Ах, я элитная девушка для избранных, я наизусть читаю Шпаликова, я состою в элитном эскорт-агентстве…» — «Да чем ты, девочка во взятой напрокат блузке, пытаешься удивить людей, заработавших миллионы? Если ты их и интересуешь, то только как „свежее мясо“, и нечего тут о себе мнить!»

Немножко отдышавшись, я поняла, что другого выхода нет, и побрела на выход, думая о том, что никому не догадалась оставить координаты пригласившего меня хозяина жизни. Значит, если Дмитрий Олегович разозлился слишком сильно и решит отомстить мне за укус, мой труп будут искать долго. Ева знает, где я, но, учитывая специфику ее работы, будет ли она портить отношения с клиентом «лишними вопросами»? Позвонить нет возможности — телефон остался в сумочке, а сумочка на столике.

Методом научного тыка нашла ворота с будкой охранников. Минут пять стояла под препарирующими взглядами и ждала, пока они куда-то позвонят и вдоволь изучат мое мятое и скукоженное существо. Наконец калитка отворилась. Слава богу! Кто-то из прислуги, как мне показалось усмехающийся, даже принес мое пальто и брошенную на столе сумочку. И я очутилась на дороге, в лабиринте глухих заборов. Одна. Побрела. Теперь телефон был при мне, но я понимала, что жаловаться кому-то бессмысленно… Предположим, я позвоню в милицию. И что скажу? Гордо сообщу, что «он не имел права так со мной поступать потому, что я работаю не проституткой, а в эскорте»? Или расскажу, как «сидела на обычном собеседовании, будучи соискателем престижной должности „постоянная любовница олигарха“, а экзаменатор — невежа такой — не захотел надеть трусы, да еще и изнасиловать попытался»? «Скажи спасибо, что не убили…» — вздохнула я и внезапно захлебнулась чувством гадливости к самой себе. Господи, да зачем же я — опытный журналист крупной газеты, разумная девушка с нормальными человеческими принципами — вообще вляпалась в эту грязь? Закрыть глаза, все забыть, ничего не писать, просто сделать вид, что ничего не было! Встать на позицию нормального обывателя: моя хата с краю!

Позвонила друзьям, ничего не объясняя, просто чтобы сообщить адрес моего «экзаменатора» и назначить время «контрольного созвона», если меня сейчас «случайно» собьет машина его охранников. Но все обошлось. Кутая в пальто грязную блузку, колотящееся сердце и красные пятна стыда, покрывшие шею, я вышла к троллейбусной остановке.

«Не дала? Так будешь платить неустойку!»

Надо было ехать в агентство, отчитываться и выплачивать штраф за изгаженную блузку. Села на троллейбус, прижалась к пыльному, холодному стеклу пылающей, обожженной ударом щекой. Качались два зуба, — может, он все же кулаком звезданул? Во рту блуждал привкус крови, руки еле уловимо пахли его туалетной водой и вообще им… От этого микса тошнило. Или это от легкого сотрясения? В рекламных роликах, с кокосовыми личными пляжами на Мальдивах, которые показывала нам психологиня на уроках в агентстве, не было ни сотрясений, ни привкуса крови во рту («Все это может стать твоим, если ты будешь умненькой и научишься нравиться богатым мужчинам…»).

Вспоминалась лекция, которую Ева, как примерная хозяйка эскорт-агентства и «мать солдаткам», читала мне незадолго до этого посещения. Напутствие было полно натуралистичных подробностей и цинизма, но я, тогда уже привыкшая к Евиной манере изъясняться, не обращала на это внимания. Внимательно слушала и жадно переваривала, в сущности, секретную информацию о «большом человеке».

— При твоем м-м-м… несоответствии модельной внешности и наличии ребенка, С. — твой единственный серьезный шанс! — привычно «опускала» меня Ева, чтобы я прониклась важностью момента.

Я никогда не была у нее в фаворитках, поэтому не удивлялась тону. Единственный вопрос, который ставил меня в тупик, почему тогда для столь ответственного задания она выбрала меня? Впрочем, ее объяснение было вполне реалистичным:

— Он обожает фигуристых баб, сиськи и потрындеть на заумные темы! Так что твоя «корма» придется ко двору. Да и язык у тебя подвешен… Но главное, у меня нет девочек с ребенком, а это — одно из обязательных условий. Дело в том, что он хочет не просто новую пассию, а наследника! А у его законной — с незапамятных времен взрослый сын от другого отца и проблемы с дальнейшим деторождением. Его бывшая незаконная родила ему дебила, после чего он вообще боится баб в этом смысле. Сейчас вроде отошел, но перестраховывается… Короче, заказ на девочку со здоровым ребенком, симпатичную, приличную, чтобы Гегеля от Гоголя отличала и сосать умела нормально. Это, кстати, тебе для сведения, — он терпеть не может «втыкать» обычным способом, только орально. Так что, даже если ты ему понравишься, забеременеть не так-то просто. Но все в твоих руках. Понравишься ему, да еще сумеешь залететь — весь мир у тебя в кармане. Если все сложится — полное содержание на время воспитания (до 18-летия ребенка), дом, няньки, рублевская школа для отпрыска за 50 тысяч евро в месяц, и маме столько же «на шпильки», плюс поездки по миру. Понимаешь? Твой шанс!

Конечно же ложиться в постель и тем более рожать ни от кого я не собиралась, и вообще не воспринимала эту поездку всерьез, это знакомство должно было стать всего лишь любопытным поворотом дел в моем эксперименте. Даже если бы я прошла собеседование и была бы допущена к «его величеству», встретилась бы, познакомилась и на этом бы поставила точку…

А может, мне просто теперь хочется так думать? Может, я сама себе не хочу признаваться в причине того мандража, который колотил меня по дороге на собеседование? По крайней мере, тогда, ковыляя в грязной блузке мимо стен, отделяющих жизнь «избранных» от «простых смертных», я сама себе не могла ответить точно, от чего плачу больше — от унижения или от того, что «провалила миссию».

Троллейбус выехал в центр, когда в моих руках начал разрываться телефон. На экране высвечивался номер Евы. Видимо, ей уже сообщили… Я боялась брать трубку, предвидя, что посочувствуют мне вряд ли. Наконец все же надавила на кнопку ответа:

— Какого черта ты там устроила? Ты совсем, что ли, сука, долбанутая? — взвыла трубка даже без формального «алло». — Ты мне неустойку платить будешь!

— Но меня этот помощник изнасиловать пытался! — отбивалась я, почему-то чувствуя себя виноватой.

— Дура, на фига ему нужно насиловать тебя? Это его обязанность — товар проверять! Вдруг ты минет от чистки зубов отличить не можешь! А ему влетит, что Маню деревенскую прислал… Я ж тебя предупреждала.

— Неправда! Вы сказали, что только собеседование! И какой, к чертям, «товар»! Вы же меня же не в проститутки, а в любовницы прочили! И не с первого же раза!

— Да ты хоть понимаешь, что даже в проститутки к такому чуваку в километровой очереди стоять надо! А уж в любовницы… о каких разах ты говоришь? Ты еще первый-то заслужи! Что ты о себе вообще возомнила, модель толстож…я?

Я задохнулась в истерике и отключила телефон. Все. Приехали совсем. Я сижу перед голым мужиком на собеседовании, как будто так и надо, мне сообщают, что я дура, потому что не дала «проверить товар». Но самое кошмарное, что я уже сама перестаю понимать, кто прав. Где грань между наивностью и честью, продажностью и разумным расчетом, правильными и неправильными поступками? Ведь все эти гадости по телефону мне кричала не какая-то «мамка» с Тверской, а умная, с двумя высшими образованиями, богатая, красивая (в прошлом даже мисс чего-то там) владелица двух крупных фирм (одна из которых то самое эскорт-агентство). Бизнесвумен, у которой над столом висят дружеские фото с виднейшими представителями столичной власти, один из которых, по слухам, — биологический отец ее сына-подростка.

Я тряслась в троллейбусе и пыталась понять, откуда у меня в душе скребущееся, как крыса, сомнение: «Неужели правда дура? Может, надо было как-то по-другому себя вести…» С одной стороны — мерзко и грязно. Надо же, с женщиной, как с вещью в магазине: «Позвольте, я примерю этот пиджак за моего шефа, потому что у него тот же размер». Фу! А с другой стороны, вот если бы я сейчас прошла этот «экзамен», на те 50 тысяч я бы и для родителей гораздо больше смогла бы сделать, и для дочери. Да что там! Я смогла бы помогать детям с онкологическими заболеваниями, о которых постоянно пишу, команде волонтеров при клинике, в которой состою… Значит, не готова я ничем пожертвовать ради них? Стоп! При чем тут «пожертвовать»? Не торговать же теперь собой во имя даже очень высокой цели. Тоже мне, Соня Мармеладова…

Психика трещала по швам. Мне плохо! Я запуталась. А ведь всего полгода назад точно знала, как жить, и не подозревала, что когда-нибудь всерьез буду размышлять, правильно ли я сделала, что упустила возможность дорого продаться. Всерьез стану «охотницей». И далось мне это чертово журналистское расследование!

«Ты ведь была “служанкой миллионеров”, так отомсти!»

А началось все прошлым августом со сверкающих и сладких, как бриллианты в карамели, слов: Канны, Ницца и Монако. Кто ж не хочет там отдохнуть? Вот и я хотела. Обрадовалась, когда узнала, что меня туда в командировку посылают. И даже написать про «Русские дни» — фестиваль русского искусства, ежегодно проводимый в августе на Лазурном берегу, — была готова… Но любимые редакторы посылали меня именно «охотиться» на миллионеров! В течение полумесяца я должна была внедряться на модные вечеринки, в «мажористые» компании, куда угодно поближе к праздным олигархам и их пассиям! Но не с позиции журналиста светской хроники, который легко входит в тусовку, используя полезные знакомства и удостоверение, открывающее двери официальных раутов, а с позиции начинающей охотницы. То есть обычной девушки, мечтающей во что бы то ни стало попасть в мир гламура любыми путями…

— Ты же была у нас «служанкой миллионеров», так отомсти! — хихикали сослуживцы, имея в виду мою предыдущую работу (см. книгу «Служанка миллионеров, или Королевство немытых зеркал»).

От такой перспективы я впала в настоящую панику. «Фасончик» задания — явно чужой. Клубы, миллионеры, показы мод, звезды, гламур — все это «огород» отдела светской хроники. Да рядом со мной может валяться пьяная в сосиску Дарья Жукова, я ее в упор не узнаю! Я ни в коем случае не считаю светскую хронику «низким уровнем журналистики». Просто не мое.

Моя специализация — «с лейкой», блокнотом и пулеметом…», — хоть под пули санитаркой, хоть в цеха ткачихой, в пионерский лагерь — вожатой, в отель — горничной, лишь бы в среду обычных людей, с нормальными человеческими реакциями и моральными законами. Там я точно не растеряюсь, вне зависимости от специфики жизненных и профессиональных трудностей, которые мне придется переносить, чтобы влиться в среду… Но «тусовка», с ее целлулоидной, перевернутой с ног на голову философией жизни, всегда наводила на меня тоску и ужас одновременно. Я не считаю себя вправе судить, но не могу и не хочу понимать мир, где ничто не ценится выше денег, власти и славы. Где все пропитано фальшью, начиная от приветствий в виде поцелуев-укусов воздуха где-то за ухом и заканчивая «дружескими» вечеринками, на которые пускают не по дружбе и желанию увидеться, а по наличию джинсов определенной марки от знаменитого кутюрье. Мир, где люди постоянно живут, как в кино, играют и воспринимают постоянную фальшь как составляющую воздуха. Для меня — убежденного романтика — этот мир сродни фантастической реальности на другой планете, причем с отравленным воздухом… И тут, представьте, мне вдруг сообщают, что я должна внедриться в него! Как?

— А давайте я лучше пойду наркотиками торговать и напишу, как работает наркомафия, — пыталась я подкупить редактора более, как мне тогда казалось, жесткой темой (позже я поняла, еще неизвестно, какая «игла» сильнее).

— Нет, нам нужно именно закулисье гламура. Ты — опытный шпион. У тебя получится!

— Но у меня все неподходящее! И гардероб (никогда не увлекалась коллекционированием лейблов), и фигура не подиумная, и в лицо я никого, кроме Ходорковского с Абрамовичем, не знаю!

— Что ты кипишишься? — отмахивался редактор. — Каблуки повыше, декольте пониже. Будь просто веселой и тусовочной девчонкой, будь собой, но только с миллионерами. Куда «пупсы» денутся? Они ж обычные мужики, только с деньгами. К тому же там у них «гнездо» — и наших, и зарубежных!

— Но миллионеров меньше, чем девчонок, которые на них охотятся! Даже в Каннах меньше! Конкуренция бешеная! И все конкурентки — модели… Я не справлюсь с заданием! — ныла я.

— Должна справиться! Людям интересно знать, что там за кадром глянца. Ты должна об этом рассказать.

Сопротивление было бессмысленным. Идея эта действительно уже давно не просто витала в воздухе, а садилась на голову и долбила в темечко наших редакторов и журналистов. Ведь классическая девичья мечта — заарканить миллионера — с недавних пор превратилась из милой дурости в нечто вроде навязчивой национальной идеи для молодых россиянок.

Кто такие «охотницы»

Добившимся на этом поприще вершин успеха посвящаются книги, фильмы, телепередачи, ими восхищаются, им завидуют. Они плачут духами, атлас их платья от Шанель плавно переходит в кожу, а блестящий мех песца — в блондинистые локоны. Они обеспечены и блестящи. Часто у них нет постоянной профессии, но за плечами — престижные институты. Телеэкраны так плотно забиты их изображениями, что больше напоминают личное трюмо. Они не помнят, что такое метро и автобус, а полет в обычном рейсовом, а не личном самолете какого-нибудь олигарха, считают унижением. Их звания — «светские львицы» и «известные тусовщицы»… Но конечно же таких единицы, и назвать их «охотницами» можно с большой натяжкой, так как они уже сами выбирают, кого хотят.

Причем если изучить их биографии, то редко кто начинал путь из низов — с приезда в столицу с периферии и «заарканивания» тугого кошелька! Как правило, «светские львицы» — потомственные столичные жительницы, те, которых называют «девушки из хороших семей», представительницы «золотой молодежи», «селебрити», «мажоры», которым досталось наследство от родителей. А если и были муж или любовник миллионеры, то, как правило, еще до знакомства с ним, благодаря деньгам родителей, они заведомо относились к обитателям гламурной тусовки. Как, например, та же Даша Жукова. Ни у кого ведь не повернется язык сказать, что это Абрамович вывел ее в свет…

Бывших «обычных девочек», вскарабкавшихся на «Олимп» благодаря модельной карьере, удачной работе в эскорте или случайному знакомству с олигархом во время его экскурсии по живописным уголкам российской глубинки, — единицы.

Но мечтающих о звании «светской львицы» девушек это, как правило, не заботит. И у подножия «львиных» пьедесталов по всей нашей стране и ближнему зарубежью бурлит многомиллионная толпа настоящих охотниц. Юных, симпатичных, не глупых, но обычных, пока ничего не представляющих из себя девочек со всех концов страны. Им не повезло родиться дочками магнатов и въехать в гламурную тусовку на горбу у папы. А тратить полжизни на попытки найти и развить в себе какой-то талант, чтобы завоевать мир самостоятельно, они не хотят, да и не верят в подобные варианты. Остается лишь одно — все равно въехать на горбу, но у чужого папы, и не в качестве дочки… Устав от нищеты, они просто не видят или не хотят видеть другого призвания, кроме как удачно продать свою красоту.

Но достойных покупателей не так-то много. И тут уж каждый изощряется, как может, охотясь на миллионеров в ресторанах, через конкурсы красоты и модельные агентства, стремясь попасть в ареал их обитания — в Москву, на модные курорты, придумывая тысячи и тысячи способов, чтобы попасться на глаза мужчинам, способным платить за любовь. И не просто платить (обычная проституция — удел более глупых и страшненьких), а платить много, так, чтобы можно было вырваться из родного захолустья, прилично одеться, выйти в свет и… перепрыгнуть в постель к тому, кто сможет платить еще больше. Вот в эту толпу мне и предстояло каким-то образом влиться, да еще и сделать в ней хотя бы минимальные «карьерные шаги», при этом сохранив моральный облик журналиста и нормальной женщины. Задача, согласитесь, из области психологической «Камасутры»…

— И до какой степени мне охотиться? — доканывала я редактора. — Даже если получится, что потом писать? Эммануэль-2? Не хочу.

— Ну почему обязательно Эммануэль? Если бы все было только через ЭТО, тогда бы они и назывались просто проститутками. А охотницы на миллионеров — это сейчас целая отрасль: свои правила игры, ставки, риск, как в рулетке. Не хочешь — не спи с ними, но проверь, насколько это реально — заарканить настоящего «хозяина жизни»! И вообще, может, втянешься, возьмешь джек-пот и влюбишься в сильного, умного, богатого, да еще и взаимно? А пока не влюбилась, просто поживи гламурной жизнью, говорят же, что это целая профессия… — поставил задачу редактор.

Судьба Золушки в последний раз интересовала меня в детстве. Как говорится, девочка-романтик мечтает, что все ее проблемы решит влюбленный в нее принц на белом коне. Практичная думает, что это сделает влюбленный в нее олигарх на черном «мерсе», а умная знает, что оба персонажа вымышлены, и решает свои проблемы сама. Я всю жизнь старалась быть умной и была счастлива.

С другой стороны, девушки, которых принято называть охотницами, тоже не дуры. И то благосостояние, которое я с надрывом выгрызаю у судьбы за год, удачливая «Диана» порой легко ловит, как перышко на ладошку, за один вечер. Может, я не ценю гламурного счастья, потому что никогда не пробовала? Рассуждаю по принципу: «На вид-то он хорош, да зелен…»? Может, я упускаю свой шанс жизни-сказки, в которой красивые девушки, занимающиеся только походами по бутикам и салонам красоты, приходят в дорогие клубы и казино, встречают там богатых мужчин, а те заваливают их бриллиантами и возят на выходные в Сардинию? В конце концов, кто сказал, что нельзя искренне влюбиться в миллионера? Да и богатым людям ничто человеческое не чуждо. Вон сэр Портман Наташу Водянову чуть ли не в ларьке с брюквой подобрал! (Правда, справедливости ради надо заметить, что этот случай — чуть ли не единственный пример с хеппи-эндом.)

— А может, это моя судьба? — настраивала я себя на положительный лад. — Может, я эту заметку во время кругосветного путешествия на его яхте с алыми парусами писать буду…

Гонка за миллионами грозит психушкой

Итак, у меня есть бонус в виде оплаченной редакцией поездки в Канны и минус в виде совершенно не модельной внешности и полного отсутствия знаний в вопросах гламура. Неделя до отъезда. Лихорадочно изучал вопрос. Просто дурею от того, сколько всего посвящено этой теме: линия нижнего белья «В погоне за миллионером», мобильный телефон и духи «Выйти-замуж-за-миллионера», старое кино «Как выйти замуж за миллионера» и новое — «Глянец»… Да и вообще, в доброй половине последних отечественных фильмов — какой, на фиг, главный герой без яхты? А уж книжно-журнальных пособий различных с советами, с какой стороны подкрадываться к «кошельку на ножках», чтобы не убежал… Имя им — легион!

Под сочувственным взглядом кассирши книжного магазина я закупила целую стопку книг самых знаменитых гламурных тусовщиц и тусовщиков с советами, как окрутить миллионера (сейчас в «тусовке» модно писать подобные штуки, посмеиваясь при этом над читательницами, которые воспринимают все это всерьез). В метро, в очереди, в ресторане, стыдливо прикрывая обложку газеткой и покрываясь цветными пятнами, как застигнутый врасплох осьминог, я штудировала их труды и вывела краткий свод правил:

1. Миллионер — последнее, что тебе нужно, если ты ищешь любовь. Он нужен тебе, только если ты ищешь большие деньги. И охота на него — это война не за личное счастье, а за личное состояние.

2. Охота по-любому закончится лечением в неврологической клинике, разница только в том, что в случае удачи ты будешь ездить туда не в метро, а на голубом «Бентли».

3. Так как большинство олигархов давно и безнадежно женаты, да еще имеют по два десятка постоянных любовниц, шансов ездить в «дурку» на метро гораздо больше. И в 99 % случаев «удачная охота» будет заканчиваться в первый же вечер, ужином в ресторане, быстрым сексом, подарком «ювелирки» и обещанием позвонить, которое никогда не исполнится.

4. «Удача в охоте» — понятие растяжимое, поскольку даже в самом лучшем случае (причем имеется в виду не свадьба, так как жениться в последнее время стало не модно, а должность «постоянной любовницы») он будет относиться к тебе не как к человеку, а как к аксессуару, который должен лежать на полке и не мешать хозяину, пока не понадобится. У аксессуара не может быть своих стремлений, желаний и личной жизни — только то, что посчитает нужным хозяин.

5. Это касается и денег. Его миллионы — это не твои миллионы. Он будет тщательно контролировать все твои расходы, в любой момент может оставить тебя на улице, без копейки, и даже ребенок — не аргумент, потому что, если будет надо, он его у тебя либо просто заберет, либо строго будет оплачивать только чеки на обучение-кормление отпрыска, а не твои салоны красоты и новые туфельки.

6. Нет ничего страшнее: а) миллионеров-иностранцев, поскольку они страшные жмоты; б) миллиардеров, потому что, когда благосостояние человека перешагивает за рубеж под названием «олигарх», его мозг перестает функционировать по обычной, человеческой схеме, миллиардер становится совершенно непредсказуемым и невменяемым.

Становиться охотницей после таких напутствий хотелось еще меньше. Однако появилось любопытство: так что это за блага, ради которых девушки готовы попадать в психушку, отказаться от личной свободы, любви и счастья, рискнуть своими детьми и будущим? Деньги? Нет, нищета — это страшно, и благосостояние никогда не помешает, но свобода-то дороже… Изо всех сил стараясь не врать самой себе, я попыталась представить сумму, за которую согласилась бы на все вышеперечисленные пункты. Но от одной мысли, что на неограниченное время кто-то получит такую безграничную власть надо мной и моими детьми, и я при этом не буду иметь права рта раскрыть, — идея меркла. На ум шел только старый анекдот про то, как Гиви в партию принимали:

— Ради партии бросишь курить?

— Конечно!

— А пить?

— Конечно!

— А с девушками развлекаться?

— Конечно!

— Жизнь за партию отдашь?

— Конечно! На фига мне такая жизнь?

Однако, может, я просто не видела больших денег? Ладно, попробуем. С олигархами и их причудами более-менее все понятно.

Оставалось выяснить только, какой должна быть девушка, чтобы понравиться миллионеру. Но на эту тему нигде точного рецепта не было. Мало того, одни советы противоречили другим. Одни говорили, что у охотницы есть шанс, только если она обладает «жуткой, нечеловеческой наглостью и мужским цинизмом», другие — что «олигарха можно удержать только душой». Сходились все только в одном, что у девушки-охотницы должны быть сиськи (желательно две — амазонки спросом не пользуются), попа, ноги и мозги. Впрочем, насчет последнего пункта — мозгов — тоже начинались расхождения.

Короче, запутали меня советчики окончательно. Худеть до модельных параметров было поздно, вытягивать ноги — бесполезно, закупать гардероб последних коллекций дорого… Из всего требуемого арсенала в наличии имелись только грудь, попа и, хочется верить, мозг. Так что я запаслась беспроигрышными декольте и решила, что во всем остальном буду делать ставку, как раз на свою нестандартность в тусовке. Симпатичная, но не модель. Не глупа, но в мире гламура ничего не смыслит. Одевается забавно, не так, как принято у гламурных девушек… Сработает — не сработает, неизвестно. Но отступать некуда, позади Москва и оплаченная дорогущая путевка. Впереди — Лазурный Берег и неделя на то, чтобы окрутить хотя бы одного каннского «льва» и понять, в чем счастье — быть охотницей.

В проводники надо искать свою противоположность

На французском я знаю только «Я вас люблю», знаменитое «Господа, я не ел шесть дней…» и детскую песенку про дохлого петуха. А по-английски на самом роскошно-развратном курорте мира не говорят. Знакомая из Парижа успокоила: во-первых, симпатичной девушке во Франции первой фразы вполне достаточно, а во-вторых: «Там столько наших девушек, что и русским можно обойтись, — в компании помогут». Ага, помогут! Только на фига я нужна этим компаниям? Тем более девочкам — конкуренткам.

Аэропорт. Стойка регистрации в Ниццу. Очередь минимум на четверть — из длинноногих «манекенов» Зайцева-Юдашкина. Венеры, вышедшие из волн качественного силикона и дорогой косметики, одеты пока по-походному — джинсы, хвостики… Летят минимум по двое. Перебирают ногами, как цапли. Где-то там, в гуще ног, тусуюсь я. Как в лесу, одна, с чемоданом в руке и растущим комплексом неполноценности в душе. Тоска!

Долго верчу головой, наконец — подарок судьбы — нахожу вторую такую же одиночку. Судя по «теловычитанию» и силиконовым губам, девушка — идеальный проводник в мир гламура. Знакомимся.

— …Ты хоть раз была в Каннах?

— Да, конечно, каждый год… — Идеально выщипанные бровки изумленно подскакивают, как будто я спросила, умеет ли она дышать?

— Я так рада, что тебя встретила! Не представляю, где там и что, да еще одна. И ты одна! А полезные знакомства проще заводить вместе… — иду на абордаж я.

— Прости, не могу помочь. Я с компанией. Они на паспортном контроле меня ждут.

— Может, возьмете меня?..

— Я бы с радостью, но там мальчики.

— Мальчики — это еще лучше, чем девочки!

— Да, но они и меня-то со скрипом взяли, только потому, что один из них — мой брат. А так… Кто ж прется в Тулу со своим самоваром?

Я заметно скисаю. Если эта тусовочная звезда — «самовар», то я кто? Чайник без носика?

— Ладно, извини… Просто я даже не знаю, куда там пойти?

— Ну… Это в зависимости от того, чего именно ты хочешь?

— Зажечь! — выпаливаю я универсальное русское определение, включающее в себя всю палитру курортных возможностей, от «нажраться до потери пульса и уснуть в тарелке с чипсами в ночном клубе» до «станцевать мазурку на балу у короля Монако».

— Даже не знаю… На дискотеку иди, там полно наших, с кем-нибудь да познакомишься… В казино можно пойти поиграть, там тоже русских полно. А вообще, лучше, конечно, с кем-то ехать, кто знает местную публику… На Лазурку ведь, в сущности, одни и те же люди приезжают каждый год. Пока сезон не кончился, каждый день кто-то вечеринки устраивает… А если в одиночку, то только туристические радости: «пляж-музей-экскурсия»… Но ты же в клубы в Москве ходишь? (Девочка задает этот вопрос чисто риторически, так что ответ «да» подразумевается сам собой.) Ну вот, значит, на «русских днях» обязательно кого-то знакомого встретишь! Тусовка-то одна и та же!

Я слушаю свою мажористую случайную знакомую и понимаю, что не обманулась в своих опасениях. То, что нужно мне, ни в одну туристическую путевку не входит. Тусовка, которая так интересует моего редактора и читателей, — клубок одной, спутанной цепочки людей. И стать ее звеном вот так с бухты-барахты, заявившись на побережье под девизом «Алисы в Стране Чудес»: «Сэр, возьмите Алису с собой», — чистой воды авантюра. В этой цепочке нужно быть заранее. Надежда только на специфическую удачу, с которой мой образ жизни и привычки мало сочетаются.

Уходя, приятельница сочувственно подбадривает:

— Ты не переживай! Попробуй к девчонкам каким-нибудь пристроиться, как приедешь… Девочки на Лазурке редко остаются без чьего-то внимания.

Ага, компании девочек я очень нужна…

— А ты ищи в компаньонки светленькую и плоскую, то есть полную свою противоположность, тогда вам нечего будет делить, — смеется моя визави.

С этими словами наставница растворилась в компании мажористых пацанов. А я оглянулась вокруг. Большинство девушек — мои противоположности. Вспомнилась Шапокляк: «Как хорошо, что вы зеленый и плоский…» То есть чисто теоретически шанс заполучить «сталкера» для тусовок у меня есть! Ладно, значит, для начала будем охотиться на девочек, которые помогут охотиться на мальчиков… Господи, как же все сложно!

«Суперфисьель» по-русски

Три часа полета, и под брюхом самолета расцвел юг Франции. Мягко смятая, холмистая, как небрежно сброшенный шелк, земля вся в россыпи рыжих крыш. Золотые нити пляжей и море все в белых росчерках бесчисленных яхт. Лазурный Берег — визитная карточка роскоши.

Аэропорт Ниццы пахнет морским летом. Я говорю по-английски, таксист отвечает по-французски. Но Канны — они и по-тунгусски Канны. Меньше чем через час меня подкатили к моей скромной гостинице. Тихая улочка, старинное здание отеля с лепниной и совершенно одуряющий запах булочек с кофе из соседнего ресторана с мини-пекарней.

Этот отель я заказала не только ради экономии, но и во имя чистоты эксперимента — я же «начинающая охотница». Откуда у меня деньги на «5 звезд»? А в дорогую гостиницу, где живет «дичь», я могу и так прийти, в тот же ресторан выпить вина.

Открыв «охоту» на девочек, быстро дружусь с Катей — русской студенткой питерского института, великолепно говорящей по-французски. Она вот уже второй год отрабатывает в этом отеле летнюю практику на должности русскоговорящей хостесс, ведь наши туристы редко знают французский. А Катя мало того что знает русский, так еще и менталитет соотечественников прекрасно понимает: наизусть знает, где какие бутики искать, и может показать их на карте. Но саму ее, к моему искреннему восхищению с человеческой стороны и полному разочарованию с «охотничьей», гламур мало интересует. Она млеет от своей комнатки в мансарде и работы в этом отеле, обожает фильм «Летят журавли», мечтает о настоящей любви, а ко всему, что связано с «охотой на миллионеров», относится с насмешкой:

— Охотницы? Как же, как же… В мае (Каннский фестиваль) и с середины июля (самое подходящее время года для отдыха здесь) их тут больше, чем круассанов. Есть и французские «охотницы», но русские держат первенство. Время с середины июля до сентября здесь даже называют «русским сезоном», и не только из-за ежегодного фестиваля русской культуры… Так что ты поздновато приехала (на дворе самый конец августа). «Сезон» уже кончается. Здесь девушек такого рода называют «шоу оф» или «суперфисьель». То есть «поверхностные», «фальшиво блестящие». Только что от нас две таких съехали. Со скандалом. Сначала требовали, чтобы им вещи вручную стирали. Орали на мадам: «Да у меня одни трусы стоят больше, чем комната в твоем отеле!» Хорошо, она по-русски не понимает. Чудом нашли им специальную прачку. А они потом еще и платить не хотели, мол — слишком дорого вышло.

— Прямо все такие плохие?

— Не знаю. Но французы наших недолюбливают. Наши красавицы — снобки. Они ж без пяти минут миллионерши, куда им опускаться до нормального общения с обслуживающим персоналом! Но у нас их, слава богу, немного бывает. Это в основном головная боль пятизвездочных отелей. Так что за такими знакомствами тебе — на бульвар Круазетт. Поближе к пристани яхт и Дворцу фестивалей.

— Кать, а ты сама миллионера никогда подцепить не пыталась? Ведь целое лето в «малиннике» живешь…

— Зачем? У меня профессия есть. А роскошь портит. Вот, например, местных, южных французов все остальные французы недолюбливают, потому что они двуличны, избалованы деньгами и отрепетировано, но не искренне улыбаются даже столбам — вдруг это «скрытая камера»! Это у русских — голодание по богатству. А нормального, благополучного человека роскошь утомляет. Вот у нас в сервисе ребята со всей Франции работают и до конца контракта постоянно ноют — скорее хотят из этого «морского рая» в свою провинцию. И не потому, что там красивее или удобнее! Никто не спорит, побережье — жемчужина Франции. Но в провинции живут простые, нормальные люди, которым можно верить, потому что они искренни в отношениях. А здесь все отравлено атмосферой постоянной роскоши. Одно слово — «суперфисьель». Здесь оно повсюду.

Круазетт — дорога к золоту

Захватив пляжную сумку и купальник, иду на «разведку». Катька права, сквозь густые, затапливающие улицы ароматы свежей выпечки явственно пробивается агрессивный запах больших денег. На второй линии от моря целая улица посвящена бутикам знаменитых марок. Дорогие вещи, дорогие вина, дорогие автомобили, облака дорогих духов, по улицам бродит несказанное множество старушек в умопомрачительных нарядах, на высоченных каблуках и с дрожащими в пергаментных ушах бриллиантами — типичные местные жительницы… Золото даже в морской воде. Видимо, в местном песке много слюды, и волна сверкает миллионами «золотых» частиц, будто в стакане воды кто-то размешал горсть блесток.

Улица Круазетт тянется вдоль всего побережья Канн. Вся в кружевах пальмовых теней и заласканная шинами линкольнов… В самом ее начале — «гнездо роскоши и порока» — Дворец фестивалей. Здесь проходят дорогие приемы и еженощно гремит дискотека для избранных. Ну, то есть по меркам Лазурного Берега, это вполне обычная дискотека, потому что вход без места туда стоит более 30 евро (всего-то!), а в часе езды, в Монако, есть элитные места, которые обойдутся в два-три раза дороже…

На центральной красной лестнице, ведущей ко входу во дворец, — постоянный водоворот туристов. Народ замирает в разных позах, внизу щелкают фотоаппараты. Это та самая знаменитая ковровая дорожка, по которой раз в год поднимаются гости и финалисты знаменитого Каннского кинофестиваля. Но еще неизвестно, когда фотовспышки сверкают чаще — тогда или сейчас. Я раньше думала, что ковер на лестницу стелют только во время фестиваля, но оказалось, он лежит там постоянно.

Здесь выступают бродячие танцоры, фокусники, мимы. И стоят несколько живых статуй. Подходит туристка сфотографироваться на фоне отлитого из металла памятника шахтеру, а он хвать ее за попу! Визгу, конечно! Туристка охает, смеется, лихорадочно выспрашивает у прохожих, где ближайший туалет. А «шахтер» как ни в чем не бывало снова на месте застывает — актер в костюме, весь покрыт серебрянкой с ног до головы. Он может почти не двигаться часами!

По одной стороне Круазетт тянутся бесконечные, заваленные телами, как в Сочи, пляжи. По другой стоят — дорогие и навороченные отели, первенство среди которых, безусловно, держит «Карлтон», старинный исполин из серого камня. А посредине — асфальтовая «дорожка мечты», удачно пройти по которой многие девушки мечтают больше, чем актрисы — по красной ковровой. Удачно — значит выцепить из толпы шатающихся вдоль моря мужиков сказочного зверя — миллионера. То, что последних там — стада, понятно уже по количеству яхт на пристани — сотни! И еще сотни стоят на якоре в открытом море, потому что очередь в порт огромная. Но поди вычисли хозяев этих яхт в толпе!

Если на побережье кто-то оказывает вам знаки внимания, понять, миллионер он или нет, можно, только обладая определенным опытом. На лбу ведь не отражаются цифры с его текущего счета. А набившие оскомину признаки — дорогие часы, дорогая обувь — очень ненадежны: фальшивый «Ролекс» стоит 50 долларов. И потом, забегая вперед, скажу, что, отслеживая «принцев», выходящих со своих яхт на променад, я часто поражалась, как же затрапезно они выглядят. Шорты какие-то несуразные, шлепанцы, майки…

Красиво утонуть не выйдет

Охотницы, более или менее профессиональные, здесь — везде. Причем все они — русские. Вообще, если обращать внимание только на молодых красивых девочек, складывается впечатление, что только русские сюда и едут. Даже в такую жару они не выходят в люди без косметики, а некоторые, несмотря на жару, умудряются нацепить меховую накидку.

Одиночек нет. Частично — под ручку с более или менее годящимися в папы-дедушки кавалерами — эдакий вернисаж живых вариаций на тему знаменитой картины Василия Пукирева «Неравный брак». Но большая часть — с подружками. Прогуливаются, сидят, задрав «модные» узловатые коленки на бордюр, и меланхолично глядя в море… Помня напутствие девчонки в аэропорту, пару раз пытаюсь завести с нашими красотками разговор на отвлеченные темы, под девизом «давай дружить». Но все мои дружелюбные улыбки разбиваются о непроницаемую гладкость фирменных темных очков, как мошкара о лобовое стекло автомобиля. Холодная надменность барышень быстро остужает мою решительность. Дружить девочки не настроены. Канны — это вам не студенческая тусовка в Крыму, где не успеешь хныкнуть нечто вроде: «Народ, чего-то мне грустно и одиноко», как тебя затянет в водоворот приключений первая же попавшаяся разбитная компания!

Так что первый день я в полном одиночестве трачу на такое же бессмысленное сидение и гуляние в надежде, что судьба пойдет навстречу, и какой-нибудь одинокий миллионер предложит скрасить мое одиночество. Если бы эта книжка была беллетристикой, наверное, так бы оно и было. Но, увы, в жизни все гораздо прозаичнее. И даже такой профессиональный сыщик приключений, как я, на гламурном поприще сталкивается с кучей препон…

Для начала выяснилось, что пляжи здесь делятся на бесплатные для всех (без удобств), платные для всех (с лежаками и билетами в среднем по 40 евро) и именные, принадлежащие какому-то отелю. При этом пляжи-понтоны, принадлежащие «крутым» отелям, для простых смертных закрыты, и билеты на них либо не продаются, либо стоят более 100 евро, что совершенно нереально для моего командировочного бюджета и совести.

Красиво «утонуть» у борта одной из яхт, чтобы миллионер вас спас и сделал искусственное дыхание, как предлагается в рекламе какого-то сока, тоже нереально. «Плавательная зона» огорожена буйками, а сразу за ними с бешеной скоростью носятся стада катеров, которые отрежут вам голову гораздо раньше, чем их хозяева заметят вас и решат спасти. «Ну, и где прикажете мозолить глаза миллионерам?» — раздраженно думала я, качаясь на сверкающих волнах. Знакомиться здесь подходят постоянно. Но какие миллионеры могут быть на пляже за 20 евро в день за лежак? В лучшем случае «миддл-класс» — офисные «белые воротнички» со средним доходом, в первый и, скорее всего, последний раз разорившиеся на поездку в Канны. Они, может, и замечательные ребята, но те, кто мне нужен для исследования, жарятся либо на собственных яхтах, либо на огороженном от простых смертных понтоне «Карлтона».

В том, что я «ошиблась адресом», окончательно убеждает меня русская компания возрастных тетечек-дядечек, которые невзирая на изумление местного официанта, разносящего свежевыжатые соки, раскладывает на лежаке колбасную нарезку из супермаркета и достает бутылку виски с пластиковыми стаканчиками… Ни дать ни взять — побережье Евпатории! Откуда-то из далекого детства память выуживает идеально подходящую ситуации слуховую галлюцинацию: «Горячая кукуруза, пирожки, семАчки!» Сверкают на пузцах огромные золотые кресты, переливаются неуместные на пляже бриллиантовые кольца… И я отчетливо понимаю, что увязла в безнадежном «мейнстирме» классического русского эконом-туризма, который находится на прямо противоположном конце от необходимой мне для расследования «гламурной тусовки». Не дожидаясь появления традиционной жареной курицы и вареных яиц, я ретируюсь с пляжа, заклеймив его для себя как самое неудачное место для «охоты».

Ладно, исследуем рестораны! В прибрежном туалете привожу себя в порядок и иду выпить коктейль в «Карлтон», у подъезда которого то и дело тормозят сверкающие черным лаком и рыжей обивкой кресел лимузины и прочие «понтовые» авто. Очень много богатых арабов — здесь отдыхает весь цвет Саудовской Аравии: мужчины, одетые, как в европейские костюмы, так и в белые национальные бурнусы. Женщины либо в глухих костюмах а-ля «железный занавес», либо — в черных длинных колабеях (мусульманских платьях) со сверкающими из-под рукавов золотыми запасами на пальцах и запястьях. Да-да, жены миллионеров бывают и такими… Куда там миллионеров — миллиардеров! Но со специфическим уклоном. Слышу, как рассуждают две русские девочки:

— Вот какой толк от бутичных шмоток, если носить их можно только под этой черной халабудой и показывать лишь подружкам женского пола? На дискотеку нельзя, в отпуск самой нельзя… Только и радости, что сидеть дома да жрать деликатесы, пока в дверь проходить не перестанешь. Ни за что бы не пошла за араба, хоть у него сто процентов акций «Майкрософта» будет!

Тем не менее среди охотниц бродит много историй про девушек, которые принимали предложения руки и сердца от феноменально богатых, а часто и красивых саудитов. Но в большинстве случаев о дальнейшей их судьбе в «тусовке» ничего не известно.

Итак, я сажусь на летней террасе у «Карлтона». Филиал их главного ресторана. Меню в стильно мятой обложке и… Классический коктейль «Маргарита» — 30 евро!

— Что вам угодно, мадемуазель?

— Мне… Зеленый чай со льдом, пожалуйста.

О господи, стакан чая, пусть даже с какими-то там фирменными добавками, — 10 евро! Надо было попросить простую воду без газа, но это как-то совсем уж несолидно, не «по-охотничьи». Тут даже официанту будет понятно, что над стаканом воды просто так по часу не сидят. А мне нужно соблюдать хотя бы видимость независимой девушки, которая зашла отдохнуть от пляжного солнца и которой «даром не нужны эти миллионы»…

Ладно, чай так чай. Уже второй стакан. Эдак я тут все деньги просажу! Вот уже сорок минут сижу, красиво обвивая плетеные подлокотники кресла загорелыми руками, а вокруг скачут только солнечные зайчики и официант. Тишина. За все это время за соседними столиками сменились пара комплектов полудохлых седовласых «жертв» с женами. Были и отдельно жены, но ни одного «пупса»-одиночки. М-да… Не рыбное место. А может, чтобы клевало, надо посидеть подольше, но я столько чаю не выпью — лопну, если раньше не разорюсь.

Думаю, не надо объяснять, почему вечером я не пошла «рыбачить» в главный ресторан того же «Карлтона», а плюхнулась на песок остывающего пляжа и с тоской принялась сверлить взглядом вереницы расцветающих огнями яхт… Что же делать? Уже понятно, что хоть здесь и «гнездо миллионеров», но стопроцентный киношный вариант — «в белом костюме яхтсмена и очках, потому что часто читает малюсенькие строчки биржевых сводок…» — так просто по дороге с пляжа на пляж мне не встретится. Да еще с такой конкуренцией! Вокруг стада девушек, судя по длине ног, произошедших не от обезьяны, а от страуса. И даже на них миллионеры не клюют! Потому что рассмотреть красоток со своих ВИП-пляжей и палуб они могут только в телескопический прицел.

Можно, конечно, пойти на причал и в наглую отираться у яхт, наивно надеясь царапнуть сердце какого-нибудь толстосума, усиленно хлопая ресницами… Изначально такая лобовая атака казалась мне несусветной глупостью. Но, учитывая сегодняшний полный провал всех планов, испробовать придется все. Тем более что, может, это и не такая уж глупая идея… Издалека я наблюдала, там много народу отирается. Те же самые девушки, как трамваи, чуть ли не по расписанию ходят, — только что рельсы не проложили. И все же попытка «как бы случайно» закадрить миллионера у его же яхты, по-моему, напоминает секрет Полишинеля. А среди «дичи» дураков нет. Вряд ли такое сработает. Так что поход на абордаж я решаю приберечь напоследок, если уж совсем ничего не поможет.

А пока… В любом случае тактику праздношатающегося по бульвару «маятника» надо менять. Надо идти куда-то целенаправленно. Вот, например, дискотека во Дворце фестивалей. Билет в VIP-зону — минимум 100 евро. Ее реклама, как «самой модной вечеринки побережья», развевается на огромном полотнище за постоянно мечущимся над пляжами самолетом… Что там в книжке про «Как выйти замуж за миллионера» написано? «Ищите их в гламурных злачных местах». Будем искать!

Где точно НЕ водятся миллионеры

В первый вечер идти на дискотеку уже не было сил, поэтому я отложила приключение на завтра. Весь следующий день с самого утра я честно посвятила дополнительным попыткам познакомиться на пляжах — в ресторанах — на улице… Снова болталась туда-сюда по Круазетт, замедляя шаги перед каждым элитным автомобилем. Сидела в ресторанах, из-под томно полуопущенных век напряженно вглядываясь в каждое новое лицо. На пляже отшила с пяток совершенно непригодных на роль миллионера кавалеров — обычных туристов, таких же, как и я.

Я даже утром побегала трусцой по Круазетт. Выяснилось, что ход в принципе неплохой. Зажиточные люди любят ухаживать за собой, в том числе заниматься спортом, и ради этого они даже порой сползают со своих яхт и стоящих там тренажеров. Но ключевые слова здесь — «заниматься СОБОЙ», поэтому отгородившийся от всего мира наушниками и собственными мыслями бегущий миллионер редко замечает что-то вокруг. И видимо, того же самого ожидает от приличных соседок по «беговой дорожке». А назойливость только спугнет. Правда, можно удачно «упасть и подвернуть ногу», но так как бегают по Круазетт очень многие, совсем не факт, что поднимать тебя ринется именно миллионер, а отыгрывать свою роль придется до конца…

Еще я послонялась по улице бутиков (той самой, которая идет параллельно Круазетт). Но в плане охоты это место оказалось еще более глухим. Здесь перед витринами в основном торчали туристы, причем преимущественно русские и женского пола. Если зажиточные мужчины и приходят сюда, то только ведомые за руку более удачливыми, чем я, охотницами, и, как правило, один раз. Потому что, единожды промариновавшись в магазине пару часов, пока возлюбленная челноком мечется от стоек — в примерочную — к зеркалу и обратно, набирая все большую и большую гору вещей, во второй раз ее кавалер предпочтет просто вручить ей «Визу», даже рискуя разориться. Помните анекдот в тему?

У мужика в ресторане звонит телефон. Голос в трубке:

— Любимый, я тут новую шубку себе присмотрела. Всего пятьдесят тысяч. Куплю?

— Конечно, покупай, дорогая.

Через две минуты снова звонок:

— Дорогой, я тут по соседству еще в автомобильный салон заскочила. Тут такая машинка к моей новой шубке! Всего-то пятьсот тысяч у.е. Я куплю?

— Конечно, любимая.

Снова звонок:

— Тут такой бриллиант за полторы сотни!

— Конечно, покупай!..

И в сторону: «Господи, когда же этот идиот вспомнит, что он телефон в ресторане забыл и заберет уже эту проклятую трубку!»

Самое забавное, что в этой шутке — лишь доля шутки. Продавщицы каннских бутиков рассказывают, что никто, кроме русских, не покупает здесь вещи в таком количестве, причем не глядя на баснословные цены. Одно то, что реклама о предстоящем показе меховой моды, которой увешаны фасады шикарных гостиниц, написана на русском языке — говорит о многом! Кому еще, кроме русских любовниц, в тридцатиградусную жару нужны баснословно дорогие шубы? Даже выходцы из Саудовской Аравии реже устраивают такие шопинг-чесы. При этом француженки считают, что у наших миллионеров и их подружек совершенно отсутствует вкус, и отовариваются они там исключительно ради вожделенных лейблов.

Насчет вкуса спорить не буду: не уверена, что он у меня самой безупречен. Но мнение о российской одержимости лейблами полностью поддерживаю. Однако, возвращаясь к нашим баранам… простите, миллионерам… В результате своих скитаний делаю вывод, что, даже застав в бутике случайно залипшую здесь «дичь», пытаться закадрить ее бесполезно! Во-первых, потому, что если миллионер пришел сюда, значит, их отношения с нынешней пассией в самом разгаре (потому-то он изо всех сил и «рисуется» перед ней). А во-вторых, после часа, проведенного даже в самом лучшем магазине, мужчина начинает ненавидеть всех женщин, и это не лучший момент для того, чтобы пытаться соблазнить его.

Короткое свидание с собой

И последнее место, где я совсем уж неудачно попыталась «раскинуть сети», — старый город, расположенный на горе и возвышающийся над остальными Каннами. Здесь лично мне понравилось больше всего! И круто завитые мощеные улочки, и маленькие пабы семейного типа, и сотни похожих на ласточкины гнезда домов, из которых ни один не похож на другой, и окна, уставленные цветами в необычных горшках, например в форме рваных башмаков! И огромные панорамные картины, нарисованные то тут, то там на оштукатуренных стенах, и кажущиеся продолжением реальности. Идешь-идешь и вдруг видишь — за углом уютнейший двор с фонтаном и кошка на булыжной мостовой греется… И, только подойдя ближе, понимаешь, что все это — лишь картинки… Большие и маленькие: от обманной цветочной корзины до целых домов с выглядывающими с балконов жителями! Здесь то и дело встречаются старинные машины начала прошлого века, на ходу (коренные жители умудряются сохранять такой антиквариат, потому что обожают его), и похожие на доисторических жуков мотоциклы самых причудливых форм и расцветок… А еще на самой вершине — монастырь и огромный тенистый церковный дворпарк с видом на Канны с высоты птичьего полета: крепостная стена, а за ней обрыв и где-то там далеко мозаика черепичных крыш и море в жемчужной россыпи сияющих на солнце яхт!

В общем, здесь было все, кроме тусовочных миллионеров, ищущих компании приблудной «охотницы». И, сидя на этой крепостной стене, болтая ногами над обрывом, я пыталась справиться с растущим чувством стыда за свое малодушие. Потому что вполне осознавала, что попросту сбежала сюда от своего журналистского задания, от своего нового, пусть временного, имиджа «охотницы». Сбежала от девочек, с которыми вынужденно приходилось конкурировать за внимание совершенно безразличных мне людей с большими кошельками. Сбежала к себе такой, какая есть на самом деле — ничего не понимающей в гламуре, модных веяниях, но зато хорошо понимающей в геранях, растущих из «рваных башмаков»…

Конечно же побыть просто туристкой мне легко и комфортно! И даже Канны впервые за все проведенное здесь время показались не враждебным и фальшивым вместилищем гэгов о разврате и богатстве, а напротив — старинной «шкатулкой», хранящей историю древнеевропейского курорта. Вот, и любви здесь есть место! Жених с невестой, укутанные ветром в воздушную фату, романтично целуются под улюлюканье гостей — сюда, как у нас на Воробьевы горы, приезжают свадьбы, чтобы сфотографироваться на фоне шикарного вида. Нормальная свадьба красивой юной пары. И никаких тебе «неравных браков»! Нормальная жизнь, нормальные люди…

Но — стоп! Пора возвращаться в свой параллельный мир и продолжать взращивать в себе алчного «кадавра» с щелкающим счетчиком в уме и ценником в душе. Коротенькое свидание с самой собой быстро подошло к концу. Больше всего мне не хотелось опять влезать в свою новую шкуру и приступать к поиску выгодного знакомства. (В тот момент я и подумать не могла, как быстро эта новая «я» заведет в моей жизни новый порядок или, точнее будет сказать, — учинит полный бардак, и как трудно мне будет вернуться в исходное состояние.) Но с каждой минутой Канны все больше мягко опушали сиреневые тени сумерек. Приближался вечер — идеальное время для «охоты». Ведь истинная «дичь» — любители потусоваться — к этому времени только просыпается после «вчерашнего» и выползает на очередной водопой или, точнее, «водкопой». Я отправилась в отель готовиться к походу на дискотеку.

Плата за вход — телефончик охраннику

В клуб мы отправились вдвоем с Катькой, той самой русской студенткой, что проходит практику в отеле. Конечно, она не «охотница» и чем-то помочь в моей тяжелой миссии вряд ли сможет, но зато она знает французский и по дружбе готова мне помочь.

Ночные Канны. Звенящие тонкими бокалами рестораны, сияющий огнями порт, напротив красной лестницы — все та же неизменная толпа с фотоаппаратами, африканские мальчики танцуют чумовой хип-хоп.

Лестница на дискотеку чуть дальше красной. У входа охранники в костюмах и галстуках — фейс-контроль с металлоискателем. Очередь. Я снова в лесу ног. Черт возьми, они что все, на аппарате Илизарова спят? Девчонки — снова все русские. А вот среди мужчин полно и иностранцев. Правда, большинство пришли уже компаниями и парочками… Но может, и вправду повезет? Ведь должны же быть в такой толпе пока еще не оприходованные миллионеры. И куда им еще идти после ужина, как не в знаменитый ночной клуб? Совершенно равнобедренный, со здоровенным шрамом на щеке охранник говорит по-русски:

— Девчонки, а мы пока только «ВИПов» пускаем, — расплывается он в улыбке, завидев, что мы одни. — В танцевальную зону надо заходить позже и через другой вход.

— Здесь фейс-контроль ужасно вредный! — шипит мне на ухо Катька. — Они ж «крутые», не где-нибудь, а в Каннах народ отсеивают. Из вредности могут вообще не пустить.

Для таких же «лопухов» в гламурных делах, как была я, поясняю: «ВИПы» — это те, кто может позволить себе заплатить за столик в клубе по 100 и больше евро на человека. За тех девчонок, которые уже при кавалерах, соответственно платят кавалеры, бесхозные же охотницы за 20 евро идут в танцевальную зону без мест. Но только если фейс-контроль соизволит пропустить ее, решив, что девочка по экстерьеру подходит в качестве украшения досуга для вышеназванных «ВИПов». Фейс-контроль — это волшебное понятие я слышала и раньше, еще в Москве. Правда, меня он обычно не касался уже просто потому, что я не хожу по гламурным клубам. Поэтому до расследования я была уверена, что фейс-контроль ничем не отличается от охранника на входе в чебуречную. На деле же представитель данной профессии, как оказалось, — царь и бог тусовочной публики, в особенности тех самых охотниц, которые не могут позволить себе каждый вечер платить за столики! Ведь для того, чтобы быть ближе к элите (в том числе и к тем самым миллионерам), надо тусоваться с ее представителями, то есть минимум пару раз в неделю в недрах ночного клуба картинно обниматься и чмокать воздух за ухом друг у друга.

Так вот, чем престижнее тусовка, тем престижнее клуб, где ее участники любят встречаться, тем больше народа туда хочет попасть, чтобы подружиться с вышеописанными участниками и, соответственно, тем жестче фейс-контроль. И только этот самый контролер решает, кого пропустить, а кого нет, причем без объяснения причин. Например, ему может просто не понравиться ваша одежда или голос… Естественно, охотница, у которой в силу каких-то причин сложились хорошие отношения с этими церберами, — обладательница «счастливого билета». Так что надо дружить.

— Ой, а можно мы все-таки сейчас пройдем с «ВИПами»? — Мы с Катькой в четыре челюсти обворожительно улыбаемся охраннику. — Мы же «ВИПам» не мешаем! Потанцуем там в сторонке.

— Ну… Может, тогда вместе куда-нибудь сходим? — начинает светскую беседу «шкаф».

Усиленно киваем, надеясь, что отстанет. Не тут-то было. Ризван, так зовут охранника, отходит с нами в сторону и закуривает. Он явно настроен пообщаться и постоянно пытается схватить за руку, дотронуться до лица. Это бесит. «Подцепили „миллионера“!» — хихикает Катька. Поболтав минут двадцать, выясняем, что он чеченец, как и вся остальная охрана. Что французы очень любят нанимать именно их, потому что чеченских охранников все боятся. И что за вечер они легко зарабатывают по 500 евро на брата, а то и больше, потому что очень часто приходится охранять ВИП-персон уже в танцзале (а за это платят отдельно). Так что живут они не хуже, чем многие из тех, кого охраняют.

— Через пару дней у нас с друзьями вечеринка, — «настоятельно пригласил» нас Ризван. — Публика будет культурная, обеспеченная, не пожалеете, так что я позвоню. Давайте телефоны.

Катя обреченно диктует свой номер, а я выкручиваюсь с помощью комментария: «Нас обеих лучше искать по этому телефону, а то на моем — роуминг, и постоянно кончаются деньги». На наше счастье в этот момент на входе образовывается пробка из набриолиненных «латиносов», возмущающихся, что фейс-контроль их не пускает, и Ризван устремляется туда разруливать ситуацию, а мы потихоньку утекаем.

— Ну, все, капец, — хмыкает Катька. — Лучше в ближайшее время на дискотеку не ходить. Я ему телефон неправильный дала. А они очень таких вещей не любят.

Вот как! Чудненько! Значит, сегодняшний вечер — мой первый и единственный шанс поймать кого-нибудь в центральном ночном клубе Канн. Надо будет напрячься.

Как на панели, только под музыку

Громадный темный зал с выгибающимися от децибел стенами. В мигающем свете порхают голографические картинки. На подиумах извиваются длинноволосые стриптизерши. Мужчины, постоянно торчащие на танцполе, охотниц не интересуют, так как это, в сущности, «собратья по несчастью». Либо обычные мальчишки, заплатившие 20 евро за вход, чтобы попрыгать и, если повезет, закадрить симпатичную девчонку. Либо такие же охотники — только на богатых тетушек и бабушек (таких здесь тоже предостаточно).

Интересуют же девушек обитатели трех огороженных и охраняемых ВИП-зон по обеим сторонам от танцпола. Стильные низкие столики, мягкие диванчики, на них — мужчины всех видов и возрастов. Но и среди них серьезную дичь надо еще отыскать. Далеко не все имеют отношение к миллионерам, так как даже просто крепко стоящий на ногах «середнячок» вполне может позволить себе раскошелиться на пару сотен евро, чтобы посидеть в клубной ВИП-зоне.

«ВИПы» сидят на возвышении, чтобы хорошо видеть танцпол. Далеко не у всех в компании есть девушки. Поэтому периодически то один, то другой «хозяин жизни» спускается к танцующим и, выбрав особо понравившуюся девочку, приглашает ее к себе за столик. Отказываться — дураков нет. Поэтому то и дело стайки девчонок с веселым повизгиванием следуют за провожатыми и, минуя охрану, плюхаются на вожделенные диванчики рядом с новыми знакомыми, которые тут же начинают их пощипывать и похлопывать. Выглядит как на панели, только под музыку и без обязательств. Так как, сев за стол и даже заказав на халяву баснословно дорогую выпивку (даже обычное пиво стоит около 10 евро за стакан), ты ничем не обязана пригласившим тебя хозяевам, кроме как украшать их компанию.

Но вот тут-то и начинается самое сложное для охотницы, ведь, как я уже писала, «крепкого середнячка» от реального миллионера по одному внешнему виду отличить сложно. А спрашивать в лоб мужчину, с которым ты только познакомилась, «Сколько у вас на счету?» — очаровательная непосредственность, которая положит конец вашим не начавшимся отношениям тем скорее, чем богаче ваш визави.

Короче, познакомившись, надо либо полагаться на опыт, либо улучить удобный момент и проверить, выспрашивая, например, в каком отеле он остановился, любит ли прогулки на собственной яхте под утренним солнцем и не показалось ли ему, что в последний раз на Неделе высокой моды в Париже все было как-то излишне полосато? И даже если миллионер окажется липовым, девушка не в накладе. Выпила на халяву, перекусила, да еще и «путевку в жизнь» в виде ВИП-браслета получила. Такие бумажные браслетики на руку счастливицы надевают при входе в ВИП-зону. Это знак, позволяющий ей ходить туда-обратно, сколько заблагорассудится. А «путевкой в жизнь» на этот вечер его можно считать потому, что, кроме пригласившего «охотницу», в ВИП-зоне еще целое стадо возможной «дичи». Один оказался не лучшим вариантом — переходишь к другому…

Но если уж повезло зацепить что-то стоящее, девчонки стараются, как могут. В женском туалете одна «пудрящая носик» русская подружка жалуется другой:

— Когда он наконец полез целоваться, мне еще сладкая жвачка на больной зуб попала… Та-а-ак больно! А прекратить-то не могу. Он же пьяный в сиську, надо чтоб зафиксировал в памяти, что мы целовались, чтоб завтра вспомнил. У него, конечно, яхты нет, но есть у какого-то его друга, вот бы напроситься! И ты видела, у него платиновая «VISA»! И слышала, он не в отеле, а в особняке Березовского где-то в Монако с друзьями отдыхает! Какой-то брат друга его друзей… Интересно, каким ветром его сюда, в Канны, надуло вообще? Он же говорит, что они в основном в Монте-Карло в «Джиммис» ходят…

Итак, мы с Катей на танцполе. А дальше-то что делать? На танцполе надо танцевать! Но сейчас-то я — не я, а охотница, к тому же неопытная. Значит, надо смотреть, как делают другие, и делать то же самое. В среде моделей искренность не в моде, и даже считается шиком не танцевать, а соблазнительно, еле-еле пошевеливая бедрами, всем своим длинноногим существом показывать: «Ах, как надоели эти клубы!» Поэтому мы покупаем за бешеные деньги два бокала самого дешевого шампанского и со скучающим видом, задрапированные загадочными улыбками, дефилируем по залу из конца в конец, иногда подергивая конечностями в такт музыке. Тоскливо до ужаса. Наконец я понимаю: баста! Конкуренток много, «ВИПов» мало и становится все меньше, и если один бокал шампанского пить еще хотя бы чуточку медленнее, то придется выплевывать. Чтобы нас заметил хоть кто-то в этой толпе, надо выделиться, но как?

— Может, потанцуем нормально? — осторожно предложила Катя, которой, конечно, было забавно поучаствовать в журналистском эксперименте, но надоело мерить танцпол унылыми шагами.

В конце концов, почему бы и нет? Ведь я изначально ориентировалась на нестандартность моей персоны для этой тусовки. Значит, и вести себя будем нестандартно! Мы с Катькой «зажгли». Через десять минут вокруг образовалось небольшое пространство, потому что мы танцевали, в отличие от девочек, вальяжно притопывающих высоченными каблуками на одном месте.

Как ни странно, но тактика оказалась верной. Минут через двадцать фанфарами за моей спиной по-английски прозвучало: «Вы не хотите присоединиться к нашей компании в ВИП-зоне?» Обернулась. Мне улыбался мальчик в пиджаке, несуразно надетом поверх футболки и с золотым кулоном в виде якоря на шее.

— Меня зовут Рик!

На вид мальчику было лет двадцать (так потом и оказалось), поэтому на олигарха он не походил. Но мало ли… «Наверное, чей-нибудь прилипала, — подумала я. — Ведь богатые люди редко ходят без „свиты“ халявщиков, призванных развлекать этих самых „ВИПов“. Значит, присмотримся к тем, кто его подослал…»

«Наша яхта только прибыла в порт.»

Я схватила Катьку за руку и, как муравей — дохлую гусеницу, поволокла ее вслед за прокладывающим нам дорогу пацаном. На запястье повис вожделенный браслетик из бумаги, три ступеньки вверх. Мы в ВИП-зоне. Густой запах анаши и сладких духов. Белые и коричневые кожаные диваны, низкие столики. Бесящаяся «золотая молодежь» и вальяжно развалившиеся «толстопузики». Почти все девушки вокруг либо вызывающе громко хохочут, либо с кем-то целуются. Иногда кажется — именно ради этого так сильно грохочет музыка, чтобы невозможно было разговаривать и все быстрее переходили к «делу»…

На нашем диване восседает сверкающий унитазной белизной зубов и брюк мужик лет сорока — Джон и еще какой-то серый субъект, который был пьян и почти незаметен весь вечер, поскольку то и дело отключался. На столе стояла ополовиненная двухлитровая бутылка «Русской водки» (напиток, как ни странно, до невозможности популярный в Ривьере, причем не только среди наших), тоник, орешки и пепельница с огрызками дымящихся сигар.

Знакомство начинается с «наша яхта только сегодня утром прибыла в порт из Лиссабона…», и я ощущаю шелковистые перья хвоста удачи в своем кулаке. Золотая гильотинка обрубает концы очередной порции закуриваемых сигар. Рик подзывает официанта и заказывает две бутылки самого дорогого шампанского. Такого дорогого, что еще добрых полчаса нам приходится чокаться тоником, а мальчик гордо поясняет, что «бутылку несут из запасников, потому что это шампанское тут не так часто заказывают, слишком дорогое!».

Танцуем прямо здесь, не выходя на общий танцпол. Я деликатно отбиваюсь от назойливых, мягко говоря, «ухаживаний» Рика и прячусь за гораздо более спокойного Джона. Лихорадочно соображаю, могло ли мне так повезти. Сразу и яхта, и владелец (я почему-то сразу записала Джона в миллионеры) спокойный, вменяемый, не липнет. Заигрывает, конечно, но очень умеренно, в рамках приличий. Правда, вот юнга (этим званием я мысленно наградила Рика) у них какой-то совсем пубертатно-активный. Или это сын какого-нибудь друга-миллионера? В любом случае, видимо, — любимец Джона, раз тот ему позволяет заказывать шампанское… Пока Катька отдувается в танцевальных объятьях мальчика, перекрикивая грохот музыки, допрашиваю своего «миллионера»:

— А у вас большая яхта?

— Да. Парусная.

— Ух, ты! А вы хозяин?

— Нет.

Так, маленький «облом», но не все потеряно…

— А кто вы?

— А ты вон у Рика спроси, — смеется Джон.

— Да ну его! Он пьян… А кто хозяин яхты, как его имя? — с самой обезоруживающей из всех улыбок.

— Прости, дорогая, не скажу. Это топ-секрет.

Ладно, с Джоном разберемся. Но почему «спроси у Рика»? Чем дальше, тем интереснее становилась личность этого малявки, который петушился и постоянно повторял, что «он — капитан яхты, а эти двое — помощники». Но это было больше похоже на высказывание детской мальчишеской мечты. Выглядел он как-то несуразно. Пиджак велик, под ним обычная футболка, может, и фирменная, но совершенно неказистая… При этом на руке его сверкала стильная печатка… На все мои вопросы Джон только улыбался: «Спроси у него самого».

Вот тут-то и пригодился пьяный субъект, оказавшийся впоследствии «помощником капитана». Напрягая все свое обаяние, я штурмовала его:

— Рик ведь не капитан?

— Джон, ик… капитан.

— А Рик?

Дядька сделал красноречивый знак глазами, мол — бери выше.

— Хозяин? — полностью обалдеваю я.

— Сын… хозяина.

— А кто хозяин-то?

— Ик… Топ-секрет.

Дрессированный, гад…

«Ну что ж, сын владельца яхты — это уже кое-что! — обдумывала я свою ситуацию. — А учитывая то, какими жадными глазами он смотрит на мою грудь (хоть чем-то я сильно в выгодную сторону отличаюсь от большинства окружающих плоских нимфеток), я, скорее всего, смогу получить приглашение на яхту. Там, держа Рика на приличном расстоянии, можно будет познакомиться с его папой… А дальше посмотрим, как будут развиваться события».

Обдумывая все это, я невольно скуксила такую физиономию, что Джон поинтересовался, все ли у меня в порядке. Интересно, все охотницы в момент триумфа чувствуют себя такими же омерзительными, цинично-расчетливыми тварями, как я сейчас? Фу! Но что поделаешь? Надо дойти до поставленного редактором рубежа — познакомиться с миллионером и попытаться понравиться ему. А потом уже можно с легким сердцем поворачивать оглобли в родную редакцию и снова становиться журналистом.

«Я охотница, я охотница, я охотница… — твердила я про себя, принимая приглашения Рика на танец. — Господи, какие же у него мокрые ладошки! Жаль, что на счет Джона я ошиблась, он хоть спокойный. Вот что значит отсутствие опыта! Хотя… Капитан личной яхты вполне тоже может быть ма-аленьким таким миллионеришкой».

Позже меня просветили, что капитаны и прочие старпомы в таких местах — беда «охотниц» за миллионерами. Дело в том, что получают они очень неплохо и могут позволить себе хорошо погулять. А цепляя девочек на дискотеке, используют магическую фразу «Наша яхта…», при этом не признаются, кто они сами на борту и на ближайшие пару часов направляют «охотницу» по ложному следу. Правда, сами хозяева яхт тоже периодически появляются в компании капитанов и прочих компаньонов по путешествию. И нам несказанно повезло наткнуться именно на такую троицу.

В три часа ночи они допили водку, а мы — вторую бутылку шампанского и получили приглашение продолжить на яхте.

Первая депрессия

В ту ночь, несмотря на пропитанный шампанским мозг, у меня хватило ума на яхту не пойти. Точнее, не у меня, а у Кати. Так как я поначалу колебалась, ведь Рик клялся, что мы только потанцуем на палубе, после чего он довезет нас до гостиницы, и меня снедало любопытство. С одной стороны, тащиться куда-то ночью с малознакомыми мужиками не хотелось. Но с другой, с журналистской, не давала покоя мысль: «А вдруг это мой первый и последний шанс побывать на яхте?» При этом я уговаривала себя: «Конечно, ничего страшного не произойдет, все же Канны, а не „московский Гарлем“ — Текстильщики… Но даже с позиции охотницы, моя цель — не столько этот малолетний идиот с танцами на палубе, сколько его папа — хозяин яхты. И познакомиться с ним надо днем. Взрослый, разумный человек вряд ли хорошо отнесется к девицам, которые ночью приперлись с пьяным сыном».

Катька же обрубила все мои размышления идеально-внятным рассуждением: «Я боюсь. Здесь много плохих слухов ходит про то, чем заканчиваются подобные ночные посиделки. Все они поначалу танцуют… А потом девчонки вплавь до берега добираются». Перспектива рассекать темные ночные волны туфлями на каблуках не показалась мне заманчивой. Поэтому ограничились тем, что я выяснила у Рика номер его телефона, после чего мы вышли якобы в туалет и, не прощаясь, сбежали домой. Его телефон у меня есть, про наш уход завтра что-нибудь придумаю. Утро вечера мудренее.

Утром вскочила в 8 утра. Нервная, с больной головой. Страшно хотелось спать, но не спалось, и настроение было отвратительное. И это несмотря на то, что за окном сиял чистейшим небом один из легендарнейших городов мира! Несмотря на солнце, льющееся с балкона прямо на сказочные крыши из красной черепицы, виднеющиеся за окном… Эх, вот сейчас бы оказалось все мое редакционное задание сном, можно было бы радостно улыбнуться, проорать из под ледяного душа нечто из репертуара бешеных кенгуру и вприпрыжку помчаться на пляж… Нет, лучше в старый город! И бродить по мощеным улочкам, фотографируя почти игрушечные, увитые плющом дома, выбирая те, в которых я хотела бы жить. Но нет, надо звонить похмельному, развязному юнцу с потными ладошками и, сочась притворным восторгом по поводу вчерашнего вечера с самым дорогим шампанским (какой вы щедрый, мистер Рик!), пытаться напроситься к нему на яхту…

Стоп, ну чего я ною? Что, собственно, в двух прошедших днях было такого уж плохого? Отдыхаю в Каннах, не командировка — мечта! В море купалась, красную каннскую лестницу видела, по знаменитому бульвару гуляла… Чего еще надо? Я понуро поплелась на завтрак в надежде, что от еды станет веселее.

Во Франции завтрак не похож на наши традиционные утренние застолья с яичницей на беконе и прочими котлетами. Тут вам подают нарезку сыра, вареные яйца, йогурт, масло, джемы и россыпи круассанов. Причем истинный француз, скорее всего, проигнорирует почти все ранее перечисленное, кроме круассанов. По доброй местной традиции он нальет себе чашку густого кофе со сливками и будет лопать эти самые слоеные рогалики, при этом по-старушечьи размачивая их в чашке с кофе. Этим премудростям меня научили веселые и очаровательные местные официанты. Выглядит ужасно: рогалик расползается и капает на стол, в чашке плавают неаппетитные ошметки… Но на вкус очень даже ничего! Правда, сегодня утром меня не радовал даже этот забавный ритуал. Меня ничего не радовало. Я кисло отвечала на порхающие вокруг улыбки и хотела только одного — домой. Казалось, я заболела. Я чувствовала, как душу заволакивает ядовитый туман депрессии и плохих предчувствий. И даже Кати не было, чтобы пожаловаться. Сегодня ей не до меня, ведь началась ее новая рабочая неделя.

Сидя за столиком и помешивая ложкой кофе, я принялась разбирать прошедшие дни, пытаясь найти причину депрессии. Для этого надо было просто расслабиться и перечислить, за какие моменты больно или стыдно. Расслабилась. И тут в душе как будто началась чесотка. Захотелось залезть в мозг и повыковыривать из него десятки копошащихся там, словно черви, мерзких воспоминаний, которые были для меня унизительны… Как на Круазетт с готовностью улыбалась каждому лобовому стеклу дорогого авто. Как напряженно скашивала глаза из-под очков, завидев возможную «жертву» близ пляжа. И мучительные часы ожидания в ресторане под изучающими взглядами официантов. И как танцевала, не получая удовольствия, потому что не для себя, а для ВИП-зоны. А я ведь люблю танцевать… И верх унижения — охотничья удача: потные ладошки Рика и мое расположение к нему, как только выяснилось, что у папы есть яхта. Господи, ну когда же я наконец начну получать от гламурной жизни обещанное удовольствие? Может, это такой «испытательный срок», который проходит каждая начинающая охотница? Ладно, двигаемся дальше.

Взяла себя в руки. Душ, минимум косметики, одежда, пляжная сумка, вызубренные по разговорнику фразы «У вас сказочно красивый борт», «Вы так интересно рассказываете», «Ой! Я подвернула ногу, не могли бы вы взять меня под руку?». Вся эта дребедень, естественно, не для сопляка Рика, а для его папы.

К полудню я была на пристани. Сотни яхт. В названии каждой десятой — слово «dream», «мечта». К берегу перекинуты трапы. Тонкая полоска воды под ними разделяет два мира. Обитатели одного сидят на корме за столиками, читают газеты, завтракают, загорают… Обитатели другого гуляют по пристани, фотографируя и в упор разглядывая обитателей первого мира. Причем толпа наблюдателей гораздо больше, чем компании наблюдаемых. Как в зоопарке. Что самое забавное, миллионеры совершенно не обращают на это внимания. Может, даже гордятся. Или просто привыкли.

Охотницы совершают дефиле по пристани в своих лучших нарядах. Особенно много их вечером, когда у хозяев яхт «файв-о-клок», и они пьют чай на корме. А мимо в это время то и дело проплывают длинноногие красавицы, готовые совершенно случайно познакомиться со своим принцем. Чем-то напоминает услугу «мини-бар» — чем богаче постоялец и дороже номер, тем богаче выбор в мини-баре.

Сейчас далеко не вечер, но я тоже решаю прогуляться, надеясь «случайно» наткнуться на яхту Рика или на него самого… Звонить не хочется. Ну что я ему скажу, если мы вчера ушли, даже не попрощавшись?

Первый «миллионер»

По теплой пластиковой шкурке причала раскидана фирменная обувь, ведь на палубу заходят босиком. По содержанию обувных горок можно вычислить, сколько хозяев и какого пола находятся в каютах. К неудовольствию охотниц, в большинстве случаев там уже стоят сверкающие стразами женские босоножки, а то и не одни.

Ничто так не опошляет вид плавучей мечты, как сушащийся на корме женский купальник, если он, конечно, не твой. А семейное «рагу» из детей, собак и щебечущих по телефону жен вовсе отбивает аппетит у любой охотницы.

Откуда прибыла яхта, легко вычислить по флажку. Большинство — французские, что русских девушек особенно раздражает. Пойди, различи издалека, где наши, а где эти дурацкие французы… Цвета-то одинаковые. Но позже более опытные охотницы пояснили мне, что на флаги вообще ориентироваться смысла нет. Мол, наши частенько под чужими стоят, чтобы налогов меньше платить.

Итак, иду по набережной, вальяжно помахивая телефончиком, как кошка хвостом. Мол, я тут так, прогуляться вышла и до лампочки мне ваши миллионы. Малиновым от собственной циничности ухом чувствую чей-то взгляд по ту сторону трапов. Останавливаюсь поправить туфельку и «безразлично» обвожу взглядом округу. С верхней палубы на меня пялится очень симпатичный парень и улыбается. Мысли начинают путаться… Если я не умерла, то два дня подряд везти просто не может! Улыбаюсь в ответ и лихорадочно ищу повод для светской беседы.

— Простите, а у вас итальянский флаг? — лепечу на английском.

— Да, мы из Италии, — лучится белозубой улыбкой мальчик. — Мы только час назад прибыли.

Ох, девушки, учите географию! С перепугу повылетали из головы названия всех итальянских портов. Ладно, пойдем банальным путем. Не знаете, что дарить или о чем говорить, классика жанра — хорошее вино…

— О! Итальянские вина! Тоскана… Не знаю ничего лучше «Брунелло ди Монтальчино».

В ужасе жду, что я что-то перепутала, и он переспросит. Дело в том, что я не знаток вин, хотя и люблю выпить за обедом стакан сухого. В гламурном мире такое отношение к искусству виноделия считается невежеством, но, на мой дилетантский вкус вполне достаточно простого столового чилийского или австралийского вина — за 500 рублей бутылка. Конечно же прежде всего это вопрос экономии, и, пробуя дорогие вина, понимаешь, что жесткий вкус чилийского столового с ними не сравнится… Но тратить бешеные деньги, которые могут пригодиться на что-то более важное, на дорогое вино мне кажется расточительством. Так что эту самую «Монтальчину» я выучила исключительно во имя налаживания контакта, если вдруг «дичь» окажется итальянцем. И вот оно пригодилось!

— Вы думаете? — Парень ничуть не удивился моему высказыванию (фух, значит, не ошиблась, пронесло!). — У меня есть пара бутылок гораздо более интересного. Я сейчас занят немного, но сегодня вечером собираюсь на дискотеку и, если вы не против, угощу вас.

Ну… Возможно…

Это только видимость, что я спокойно стою на причале. В этот момент в душе я уже радостно скакала на одной ножке: «Получилось! Поймала! Ура!»

— А вы из России? Я так и думал. Ваши девушки всегда самые красивые, длинноволосые и в оригинальных крейзи-туфельках.

Потупляю взор на свои «крейзи-туфельки» и лихорадочно соображаю — в чем подвох? Молодой, симпатичный миллионер не будет с ходу столь настойчив даже с очень понравившейся девушкой… Может, его, как в фильме, на экологически чистом острове воспитывали, где женский пол символизировала шимпанзе Манечка, и я первая женщина, которую он увидел в своей жизни?

Все разъясняется буквально через минуту, когда на палубу выходит мадам с собачкой и двумя маленькими девочками. Она тут же начинает что-то наставительно тараторить. А «миллионер», горохом скатившись вниз, торопливо хватает собачку с девочками и кивает-кивает… Усатый нянь!

«Как обманчива природа», — сказал ежик, слезая с кактуса.

Нервно хихикая, набираю номер Рика. Это ж хорошо, что хоть вовремя разобралась, а не потратила на этого Фигаро кучу времени.

Я — обитательница яхты

Пока я морально готовилась к разговору с Риком, набирала и сбрасывала звонок раз десять. За это время я успела обойти почти все причалы, но наткнуться на него «случайно» не получилось — не нашла.

С одной стороны — яхта, дорогое шампанское под парусами, РОМАНТИКА, как в рекламных роликах! С другой, ну, что я ему скажу? Как в мультике про львенка: «А теперь покатай меня, большая черепаха»? Если он вообще меня помнит, со вчерашнего-то…

Решение попалось мне под ноги и, весело звякнув, чуть не брякнулось в воду. Потерянная кем-то запонка! Похоже, золотая… Меня осенило: «Так, вчера вечером, ложась спать, я нашла эту запонку запутавшейся в бахроме моей юбки. А мы же до этого танцевали. Ну, я и подумала, что это его. Мы девушки честные, нам чужого не надо! И звоню я только, чтобы вернуть потерю ее владельцу!». Ура! Какая замечательно непринужденная «врака» получилась. Даже с «благородным налетом»!

Телефонные гудки.

— Привет. Рик? Это Ярослава. Вчера мы танцевали. Помнишь? У меня тут…

— Помню, помню! Русские девушки, русская водка! Прости, я вчера так напился! И ушел, не прощаясь… Вы где сейчас? Приезжайте на причал «Д». Мы через полчаса отчаливаем.

Упс! Вот это поворот! Оказывается, он решил, что это он от нас ушел.

— Эээ… Я одна сейчас. Катя не может, она работает… И потом я звоню по делу. Я тут нашла забытую тобою…

— Приезжай! Потанцуем! Будет классно! — не слушая, задорно, как будто мы были одноклашками, смеялся Рик.

Все складывалось, как нельзя лучше! Время для визита приличное — разгар дня. Я не напрашивалась — он сам пригласил. А если еще и покатают… И с папой познакомиться двадцать раз успею. Через пять минут я уже топала босыми ногами по трапу на палубу парусника. По сравнению с парусными яхтами, стоящими по соседству, он был не самый большой, но очень красивый. Интерьер — белый пластик с красным деревом и стеклом. Рик в белых бриджах и расстегнутой белой рубашке был похож на юнгу из какой-то подростковой книжки. Золотой якорь сиял на загорелой, почти безволосой груди. Он был галантен и весел:

— А где мисс Катя?

— Она сегодня работает. Мы ж не знали, что ты хочешь нас покатать. А я искала тебя по делу… — чтобы сразу поставить все точки над «i», пытаюсь заговорить о запонке, чтобы дать понять, что просто так я бы не позвонила. Но Рику не до того. Он не слышит, потому что глядит поверх моей головы, то и дело что-то выкрикивая по-португальски команде, копошащейся у мачт. Паруса еще ставят, и Рик явно считает делом чести участвовать в этом. Поэтому он извиняется и спроваживает меня к бару: «Пока выпей чего-нибудь», а сам принимается вместе с остальными тянуть канаты.

Вход в бар — прямо в центре палубы. Я спускаюсь по ступенькам в сумеречное помещение. За большими, стеклянными иллюминаторами плещется вода. В центре первой, маленькой комнаты стойка с кучей бутылок, миксер, микроволновка и маленький холодильник. Ноги утопают в мягкой прохладе персикового ковра. Пахнет сладким, фруктовым освежителем, сквозь который еле-еле пробивается запах чего-то несвежего, то ли застарелых окурков, то ли грязных носков. Мужчины… Я наливаю себе минералки с соком и выхожу обратно на палубу. Сажусь на одно из кресел-лежаков, установленных на корме, и вальяжно потягиваю свой коктейль. Над головой звучно хлопает расправляющийся парус, перекликаются четверо мужчин. Джон приветственно махнул мне рукой, остальные не обратили внимания. Видимо, очень заняты — не до меня. Пью минералку и, задумчиво крутя в пальцах запонку, пытаюсь понять, где отец Рика, почему меня ему отдельно не представили и разумно ли здесь оставаться? Троих мужчин я знаю со вчерашнего вечера. Значит, четвертый, по идее, миллионер? Не похож что-то. То ли оттого, что я слишком долго сидела одна, то ли из-за фамильярности, с которой подбежавший пару раз Рик взъерошил мне волосы, но я вспомнила Катины истории про девушек, которые порой добираются до берега вплавь. Становилось немного не по себе. Все же четыре мужика. Я одна. Пусть даже днем. Отстукивала ноготками по дереву стола — «Мо-жет-луч-ше-на-бе-рег?» …

Мы отчалили через несколько минут, когда рация прохрипела разрешение (для того, чтобы выйти из порта, надо, как в аэропорту, связаться со службой, следящей за входом и выходом яхт, чтобы не было столкновений). Быстро побежал прочь берег, защелкали направленные в нашу сторону вспышки туристических фотоаппаратов, взволнованно залепетали расцеловываемые легким бризом паруса… И тут нахлынувший восторг жирными мазками зашпаклевал мое беспокойство. Приветственные гудки встречных яхт, их слепящие белые бока на цветном мятом шелке воды, в синем небе — ярко-желтые солнечные лучи, которые, казалось, можно резать и мазать на круассан, как масло. Завидующие зрители на берегу и я — обитательница яхты…

Первое, что хвастливо сказал Рик, перестав суетиться — «наш борт стоит три миллиона евро!». Это прозвучало, как вчера — «самое дорогое шампанское». А я, путаясь в английском, затараторила наконец про запонку — надо же хотя бы попытаться придать моему появлению благородный оттенок! Парень как-то рассеянно посмотрел на меня, достал из кармана круглую плоскую коробочку с темной пастой внутри, взял щепотку и растер по десне под верхней губой (потом уже мне объяснили, что это табак). Я отдала ему запонку. Но он, кажется, так ничего и не понял, потому что задумчиво повертел ее в пальцах, положил на стол и забыл. В этот момент Рик был даже обаятельным, так завороженно он смотрел на паруса. Видно было, что парусник для него — не просто игрушка капризного «мажора», а нечто большее. И, повторяя как мантру, что он — капитан судна, вчера он, видимо, пытался хотя бы в наших глазах осуществить свою мечту. В его взгляде читалась готовность, не задумываясь, поменяться местами с Джоном, чтобы быть не сыном владельца, а настоящим капитаном.

Еще минут двадцать, слушая сложные объяснения Рика насчет корабельных снастей, я вертела головой в поисках его отца. Я почти ничего не понимала из того, что говорил мальчик, потому что, увлекаясь, он все больше сползал с английского на родной португальский. Но это меня не особо волновало, так как не входило в мои охотничьи планы. И, осознав это несколькими минутами позже, я почувствовала еще один еле заметный укол неприязни к самой себе. Ведь если бы я была собой, а не героиней своего расследования, плевать бы я хотела на знакомство с папашей миллионером и схема поднятия парусов меня интересовала бы гораздо больше.

Сейчас же я изо всех сил старалась понять, кто же из испарившихся в недрах палубы мужчин — ее владелец? Мне очень хотелось произвести на него первое хорошее впечатление, показав, как я «удивлена и смущена внезапным приглашением». Но единственный неизвестный мне четвертый мужчина оказался поваром. Он подошел к нам с широчайшей улыбкой, назвал свое имя и пообещал к обеду «суперпасту».

— А где твой папа? — уже понимая, что мой план закадрить хозяина судна провалился, поинтересовалась я.

— Он в Париж срочно улетел еще позавчера. Дела…

Первая «зарплата» — 100 евро

В мое распоряжение выделили каюту. Внутри, то есть внизу, яхта оказалась как четырехкомнатная малогабаритная квартира. Кроме бара, который я уже видела, было еще минимум три каюты — те, которые я видела. Мне выдали огромное пушистое, как мех, полотенце. На солнышко вынесли шезлонги, холодное белое вино, шампанское в ведерке со льдом и виноград с орехами. Включили музыку.

Рик не замолкал ни на минуту. Хвастал каким-то навигационным прибором и своей коллекцией часов, показал карту, где яркими кнопками были отмечены порты, где он уже побывал, показал чучело пойманной им лично (если не врал, конечно) акулки-катрана и свой красно-синий галстук с булавкой, на которой было написано «Оксфорд» — выпускник, значит… В общем, поначалу парень вел себя как обычный мальчишка. Даже забавно. До того момента, как он достал из закрывающегося ящика своего стола три коробка с таблетками. На очаровательных разноцветных, как пуговицы, таблетках были выведены крестики, звездочки и даже фирменный знак Шанель — скрещенные полукольца. Что это было, я не знала, но поняла по задорно блестящим глазам Рика — наркотики. Я отказалась. Он настаивать не стал, но сам слопал несколько штук, запил шампанским и сунул один из коробков в карман. При этом заговорщически подмигнул мне, приложил палец к губам и попросил не говорить Джону, потому что он обязательно доложит отцу.

— Рик, а зачем тебе наркотики?

— Вкусно! — пошутил он.

— Но это же вредно для головы, для здоровья…

— Хорошо, мама, я больше не буду, — рассмеялся он.

Рассмеялась и я. В конце концов, каждый сам себе хозяин. Потом мы ныряли прямо с борта, танцевали… Но его поведение стало меняться в неприятную сторону. Он стал возбужденным, нервным и развязным одновременно. Начал распускать руки, похлопывать меня по заду, неприятно нарочито облизывать палец, засовывая очередную порцию табака под губу. Потом еще и еще глотал таблетки… Когда нас позвали в барстоловую есть «суперпасту с мидиями», он отказался. Все обедали, а он раскачивался на стуле и хлестал виски. Несмотря на интеллигентные попытки Джона говорить по-английски, перешел на непонятный мне португальский и все время громко смеялся. Впрочем, все добродушно-снисходительно смеялись с ним. Поскольку я не понимала ни слова, настроение активно портилось. Глаза Рика и коробки с таблетками казались сообщающимися сосудами. Чем меньше содержимого оставалось в коробке, тем больше «масло» заволакивало взгляд Рика и тем чаще он лез ко мне с руками.

Мне он совсем не нравился. Тем более сейчас, пьяный, агрессивный и развязанный. Положение спасали только Джон и старпомом, которые периодически отвлекали парня разговорами.

— Мы тебе купим колье из жемчуга, вот такое… — водил Рик пальцем по моей шее и вырисовывая «нити» все ниже и ниже. — Или кулон с бриллиантом вот сюда, и платья, вот так обтягивающие…

Я держалась, зверела и видела только большой перламутрово-розовый прыщ на его шее и некрасивые плоские ногти. Руки мужчины, который не нравится, не скрасят даже самые крутые часы. Глупо было думать, что мои уловки с запонкой могут придать охотничьей деятельности вид благородной случайности. И Рик, несмотря на свою молодость, точно знал, для чего приезжают охотницы. Он и не заикался о каких-то романтических глупостях. Он просто тупо покупал меня.

— Рик, ну, пожалуйста, не надо меня трогать.

— О’кей, о’кей! — смеялся, как будто это игра, поднимал руки: «сдаюсь», и все начиналось заново.

Не выдержала я, когда он зажал меня при выходе из туалета на нижней палубе и полез в трусы. Неуклюже ударила, оттолкнула… Рик ошарашенно замер, а потом заорал. Бог мой, как я испугалась! Рик был некрупным, но все же мужчиной. Он что-то орал, а я жалась к стенке, потом скользнула в каюту и заперлась изнутри. Но больше он меня не беспокоил. Мне было ужасно страшно и стыдно. Так что я всю вторую половину путешествия просидела с пылающими щеками в каюте, думая: «А что ты, собственно, хотела? И рыбку съесть, и крючком не подавиться? И охотницей стать, и чтоб с тобой как с королевой обращались?»

Конечно, он пригласил только прокатиться… Но вот если бы Рик был не на яхте, а, скажем, в грузовике дальнобойщика, я бы не села к нему «покататься», зная его не многим больше пары часов? А яхта — пожалуйста! Эта идиотская женская уверенность, что если у корабля паруса, то где-то, в глубине мачты, они обязательно алые, а хозяин в душе — непременно капитан Грей. Именно поэтому добрая половина девчонок, идущих в охотницы, до последнего верят, что под костюмом от Джани Армани — не пупок, а розовый бутон, и душевная организация миллионера из кружева. А они такие же мужики, как дальнобойщики, только пообразованней и с деньгами. Впрочем, меня же предупреждали, что охотница — специальность не для романтиков…

От стыда я плакала. Потом уснула. А потом деликатным стуком в дверь из заточения меня вызволил Джон. Он провожал меня на берег и улыбался. Скорее сочувственно, но в тот момент мне казалось, что он насмехается. А на берегу неожиданно сунул мне в руку бумажку — 100 евро. На мое истеричное «Не надо, что вы!» замахал руками и что-то затараторил, уже спрыгивая обратно на палубу, что-то вроде «Рик приказал дать».

Шла по причалу с босоножками в руках, как плохой артист-юморист, который уходит со сцены под холодный стук своих каблуков. Унизительное подношение сунула в расщелину на их трапе, так чтобы заметили и забрали. Хоть какое-то, неуклюжее, но оправдание. На душе было гадостно, даже непонятно толком, от чего. Роскошь, в которой я прожила несколько часов, совсем не порадовала, и хотелось все забыть, как один из самых позорных моментов в жизни.

Придя домой, рухнула спать, даже не сходив на ужин. Утром побрела на пляж. Я сердилась не на Рика, а на себя. А его я жалела. Бедный мальчик, развращенный вседозволенностью, мечтавший стать капитаном и потихоньку снаркоманивающийся под крылом папиных миллионов.

Мда… Красивый роман, мягко говоря, не получился. Но в конце концов, в любой деятельности бывают проколы, и раз уж я испытываю на себе долю охотницы, то надо продолжать поиски красивой жизни. Только на яхту я, пожалуй, больше не пойду.

Миллионеры с бесплатного пляжа

После этого еще пару дней я потратила, снова совершенно бесцельно слоняясь по Круазетт и ресторанам в поисках удачи. У меня просто не было сил придумывать что-то еще. На дискотеку уже было нельзя — там чеченский фейс-контролер с неправильным телефоном от Кати. Сама Катя постоянно на работе. А с другими девочками познакомиться не выходило. Боюсь, что с высоты своего роста они меня просто не замечали. Тем более что дружба с личностями своего же пола в их задачи, собственно, и не входила.

Я изнервничалась, утром не хотелось вставать, море было совсем не в радость. Я безумно устала строить глазки и «совершенно случайно» садиться рядом со столиками, за которыми отдыхали обладатели наиболее дорогих «Ролексов». Все они оказывались либо безумно заняты газетой, либо с женами. Один раз я удачно попросила закурить (хотя не курю, но нужен же какой-то повод!) у годящегося мне в дедушки постояльца «Карлтона», прибывшего в очень дорогом автомобиле с водителем. Он заинтересованно оглядел меня и, радостно чиркнув зажигалкой, поддержал беседу… На французском! И что мне оставалось? Процитировать ему «господа, я не ел шесть дней»? Пришлось ретироваться, потому что по-английски дедуля совершенно не говорил, а все остальное не входило в мои журналистско-платонические планы.

Я продолжала прилежно отшивать кавалеров с моего или соседних дешевых пляжей и просто откисала в набегающей волне, надеясь, что «само куда-нибудь вынесет»…

Именно эти полные отчаяния дни я буду первым делом вспоминать потом, когда кто-нибудь протянет: «Командировка в Канны? Повезло-о-о! Купалась, зажигала, пила коктейли, и все бесплатно, за счет конторы…» На самом же деле экономила я абсолютно на всем. И уже не столько исходя из версии, что я «начинающая охотница и поэтому больших денег у меня быть не может», сколько из-за того, что боялась, что по возвращении в Москву просто ничего не смогу написать, кроме как о позорном приключении на паруснике. Ужас был именно в том, что, несмотря на все прелести моря, солнца и Лазурного побережья, «за счет конторы» я не имела права отдыхать, а должна была именно охотиться, причем удачно! А удача, как вы успели заметить, не то чтобы стабильно поворачивалась спиной… Она просто безостановочно вертела фуэте перед моим поникшим носом. Так быстро и мастерски, что не успевала я привыкнуть к победе, как она обращалась в проигрыш, и наоборот.

…И вот она сделала очередной виток. Вторым моим приключением стал Жан. Собственно, он навязывал мне свое знакомство с первого же дня отдыха в Каннах, на пляже. Но я просто не обращала на него внимания. Лысоватый, поджарый пятидесятилетний мужик с восьмилетней дочкой, копающей очередной «Панамский канал» на пляже за 20 евро в день. Он никак не походил на миллионера в русском понимании этого слова. И, снисходительно обменявшись с ним телефонами (ну, мало ли, понадобится какая помощь, а тут коренной француз, приличный человек, одинокий отец), благополучно игнорировала его звонки, пока не произошел один показательный случай.

Шла вечером с пляжа, когда за мной с предложением выпить кьянти увязался мелкий неказистый мужичонка. Краем глаза я заметила, что вышел он с бесплатного побережья, и сразу же потеряла к нему интерес. Мужичонка поклянчил-поклянчил да и отстал. Перешел на другую сторону, к припаркованным машинам, сел в новенькую «Ламборджини» и, пока я лихорадочно сглатывала ком застрявшего в горле мороженого, умчался прочь…

«Вот ворона!» — ругала я себя на чем свет стоит. Ведь ждала именно такого случая! Но кто бы мог подумать, что человек, разъезжающий на суперкаре, предпочтет бесплатный пляж. Что он там делал? Тогда я еще не знала, что многие среди иностранных миллионеров такие. Особенно французы — до крайности бережливый народ. Историки говорят, это — результат жуткой бедности, в которой много веков подряд жили их предки.

…И в этот самый момент в очередной раз позвонил Жан, а я просто по инерции, от растерянности взяла трубку. Приближался вечер, работники ресторанов уже выставляли для ужина столы. Повара, склонившись над огромными, пахнущими морем корзинами, вскрывали свежих устриц и раскладывали их на громадные блюда.

— Вы не согласитесь сегодня поужинать со мной? — предложил Жан.

И, почему-то связав этот звонок с только что произошедшим казусом, я согласилась. А вдруг он со своей дочкой тоже выходит с пляжа и в такую машину садится. Я же не видела!

«Ну, даже если не миллионер, почему бы не сходить в ресторан за его счет? — думала я, уже накрашенная и одетая по-вечернему, выходя из своего номера навстречу кавалеру. — Не поведет же он меня в „Макдоналдс“? И в любом случае миллионера все равно нет, а новые варианты поиска придумывать надо. Вот и используем кавалера не как роскошь, а как средство передвижения, ведь в хорошем ресторане я параллельно и другую, более подходящую жертву присмотреть могу…»

У входа в гостиницу меня ждал кабриолет, маленький розовый букет и кавалер в рубашке с запонками от «Tiffany amp; Co» (о-о-очень дорогая фирма, производящая эти мужские аксессуары и обозначаемая выгравированными на драгоценном металле буквами «Т amp;Со», запонок дешевле 1000 долларов там не бывает вообще). При этом, распахивая передо мной дверцу, Жан очень извинялся, что автомобиль «не очень», потому что не его личный, а временный, пока он в Каннах. Ужинать мы поехали в городок Мужа, в ресторан на холме, с видом на селение и море, где, по словам Жана, подавали лучшую рыбу на всем побережье.

Не соврал. Рыба в соусе из каких-то трав и свежих ягод действительно была бесподобна. Потом была бутылка отличного вина. И не одна… Я смотрела ему в рот, восхищалась и прилагала все усилия, чтобы в первый же вечер узнать о нем как можно больше. О нем? Да нет, конечно, о его состоянии. И к десерту моя депрессия уступила место охотничьему азарту, так как я уже знала, что он владелец крупного лимузинового бизнеса с доходом около 50 миллионов евро в год.

Среднестатистический супермужчина на супермотоцикле

Вечер получился крайне познавательным. Например, я узнала, что «лимузиновый бизнес» — это поставка в аренду не только лимузинов, но и любых других элитных авто…

— Кстати, лимузины, в которых звезды подъезжают к каннской дорожке, — мои, — развлекал меня разговорами кавалер. — Самое забавное, что почти все знаменитости останавливаются в «Карлтоне». Но даже для того, чтобы проехать от него до Дворца фестивалей (там метров сто, не больше), они все равно заказывают лимузин, потому что так принято.

Жан был богат и самодоволен. Как выяснилось, у его фирмы филиалы по всему миру, в том числе и в России. А еще его клиентом является король Саудовской Аравии, то есть куда бы ни ехала вся его многочисленная семья, она пользуется только автомобилями, предоставленными филиалами фирмы Жана.

— Но в этом году он расторгает со мной контракт, — улыбнулся Жан, глядя в мои восторженно вытаращенные глаза. — По законам безопасности, королевская семья пользуется услугами одной фирмы не более шести лет, и мой срок подошел к концу. Но я не внакладе, так как такой клиент принес мне огромные деньги и сильно поднял престиж моей фирмы.

Кроме того, выяснилось, что Жан недавно разведен. Жене при разводе оставил только ее личные вещи. Отсудил даже дочь, так как французский суд не сентиментален, и как бы ни был мал ребенок, если папа богаче мамы, отпрыск, как правило, достается ему.

— А она не претендовала на часть твоего бизнеса, например, — докапывалась я. — Вы ведь жили вместе, когда ты поднимался…

— Грамотно составленный контракт — залог спокойствия, — победно улыбался Жан. — Когда мы поженились, у нее ничего не было. Все заработал я сам. Она ничего мне не дала. Жила за мой счет, причем хорошо жила… Ей не на что жаловаться!

— Но она же дочку растила.

— Я ее за это одевал и кормил. А сейчас… Я в любом случае дам Женевьев больше, чем ее мать.

Из дальнейшего разговора стало ясно, что сейчас Жан является единоличным обладателем не только бизнеса и 8-летней дочки, но и несметного количества недвижимости в Париже и его окрестностях. Особенно он гордился 10-комнатной квартирой в центре Парижа с видом на «Нотр-Дам де Пари». А здесь, в Каннах, он купил родителям небольшой особняк, в котором и воспитывается его наследница. (Эта потрясающая двойственность мышления мужчин, которые, отсудив ребенка у жены, скидывают его на руки престарелым родителям, потому что «девочке нужно женское воспитание!».)

Ну чем не принц на белом коне? Если не считать, конечно, его таланта грамотно составлять контракты и потом, при малейшей надобности, с ледяным спокойствием скидывать женщину, как живой балласт, парализуя ее попытки сопротивляться силой своего богатства. Впрочем, это излюбленная тактика большинства богатых мужчин. Охотницам не привыкать.

И снова на ближайшие два дня мне показалось, что я если бы я была настоящей охотницей, то сейчас можно было бы считать, что я поймала удачу за хвост. Хотя было в Жане нечто, что меня очень напрягало. Он не слушал собеседника. То есть сам всегда говорил с удовольствием, одобрял, когда я поддерживала и развивала ЕГО тему, но то, что было важно для меня, его не интересовало. Ему нужен был слушатель, а не собеседник. Позже я поняла, что подобное поведение также норма для большинства миллионеров, и не только зарубежных.

Жан приехал в Канны по делам фирмы, так что днем был, как правило, занят. Но вечером мы ужинали вместе. Устрицы, необычная рыба, маленькие, начиненные фруктами птички. Он заказывал по две бутылки вина. Белое или красное под еду и одну маленькую, десертную — дорогущий, медовый сотерн — к фруктовым салатам и модному местному лакомству — лавандовым печеньям.

Он пригласил меня на свою недавно купленную яхту. По сравнению со сверкающими позолотой и лаком исполинами его, пусть и двухэтажный, макси-катер казался совсем маленьким. Но когда я спросила, почему он не купит себе более вместительное судно, Жан явно оскорбился. А почувствовав мое смущение, смилостивился и даже пошутил, что во Франции говорят: «Кто стремится купить себе длинную палубу, у того очень короткий член. Вот, например, ваши русские… Уж не знаю почему, но они постоянно соревнуются!»

Кстати, русские яхты действительно славятся роскошью и размерами. И наши олигархи постоянно пытаются перещеголять друг друга, покупая все более дорогие и необъятные. Чопорные европейцы не видят в этом смысла и считают, что это лишь портит имидж владельцев, показывая, что к истинному высшему свету разряженные купцы не имеют никакого отношения. С русскими же наравне соревнуются только арабские шейхи. Они тоже периодически приходят в порты Лазурного Берега на исполинах, которых не всегда выдерживает даже местное, миллионами килей проверенное дно. Так, например, когда я приехала, пляжи полнились слухами о громадной яхте «Леди Моура» саудовского олигарха Насер Аль Рашида, которую он купил за 200 миллионов долларов, назвал именем любимой жены и буквально три месяца назад посадил на мель близ южного побережья Франции.

Дальше экскурсии по пахнущему дорогой кожей салону яхты дело не пошло, так как после первого приключения оказываться в море один на один с еле знакомым мужчиной у меня полностью пропало желание. Впрочем, ему днем было некогда, а вечером морские прогулки не приняты. Но зато по вечерам он устраивал мне катания по всему побережью на навороченном мотоцикле «Голдвинг», которым особенно гордился и постоянно перечислял его достоинства:

— У этой модели есть GPS, CD-плеер на шесть дисков, подсветка… — хвастал он, как обычный мальчишка — навороченным великом. И совершенно не понимал шуток в отношении своего «питомца»:

— А мини-бара в твоем мотоцикле нет? — шутила я.

— Нет! — без тени улыбки.

— Жаль…

— Да зачем он нужен, и так хорошо!

Так прошло три дня. Последним радостным впечатлением была поездка в княжество Монако!

Кстати, большая часть российской олигархической тусовки предпочитают покупать виллы и отдыхать именно здесь (основная причина в том, что здесь не надо платить налоги, но об этом я расскажу чуть позже). Канны модно считать «отстоем». Но искусственность этой «моды» доказывает уже то, что два крупнейших олигарха (кстати, единственные русские олигархи, которых европейское высшее общество почитает за равных и приглашает на свои закрытые вечеринки) купили виллы именно в Каннах. И в случае необходимости выйти в тусовку предпочитают добираться до Монако по морю на отведенной одним из них специально для этого «маленькой» 50-метровой яхточке, которую в тусовке прозвали «водным такси».

Начали мы путешествие по Монако со сказочного места Эс — малюсенький город XI века, из теплого булыжника, на самой вершине скалы, где часто отдыхают наши миллиардеры. (Позже это подтвердил миллиардер, с которым меня свел Петр Листерман, рассказав, что Эс — его любимое место отпуска.) В этом городке, больше похожем на декорации к фильму про средневековых принцесс, — всего один отель для «самых-самых ВИП-персон», как объяснил мне Жан. Поражающее роскошью место с подвесными садами, видом на Монте-Карло с высоты птичьего полета и гуляющими по саду павлинами.

— Когда не так жарко и над морем нет тумана, отсюда видна Корсика, — умиляясь моему восторгу, рассказывал Жан, когда мы поднялись на самую вершину. — А как-то в июле я возил сюда дочку на праздник древности. Очень интересно… Жители — в старинных костюмах ходят, и всюду представления. Женевьев тогда очень понравилось. Она, прямо как ты, визжала от восторга! Ей на старом ткацком станке поработать дали и какую-то свистульку раскрасить… Но вообще здесь даже поесть в ресторане просто так невозможно, — говорил Жан. — Надо заказывать место за месяц.

— А ты здесь отдыхал?

— Нет. Счета за номера с пятью нолями. Слишком большая трата денег.

— Даже для тебя?

— Почему — «даже»? Если я буду постоянно швырять деньги на ветер, мне нечего будет оставить дочери. Богатство, дорогая моя, прежде всего обязывает обращаться с деньгами грамотно.

Франция и Монако — «высокие отношения»!

А потом мы спустились со скалы и въехали в Монте-Карло. Это были последние часы нашего мирного общения. Первый раз я заметила, что Жан напрягся, когда я восхитилась пускаемыми с одной из яхт фейерверками. На Ривьеру спустился васильковый вечер, и сама яхта почти сливалась с водой. И только разноцветные снопы огней выхватывали из мрака силуэт кораблика и раскрашивали блики на воде в разные цвета.

— Это, скорее всего, русская яхта, потому что только ваши мужчины, даже будучи богатыми, глупы и не умеют распоряжаться деньгами! — фыркнул Жан, когда я, повизгивая от восторга, попросила остановить машину.

— Просто русские люди любят красиво отдыхать. Ну посмотри, какая сказка. И потом, это не самый большой порок. Фейерверк — это не так уж и дорого. Мы каждый Новый год их закупаем. Не такие, конечно, но все же. И потом, это же их деньги! Как хотят, так и тратят. В России даже поговорка есть: «Пьет на свои»…

— При чем тут то, что это их деньги? Как я уже говорил тебе недавно, деньги и власть — это не вседозволенность, а особое положение в обществе. Но это особое положение не только дает свободу, а еще и обязывает. Вы богаты, сильны, значит, вы несете ответственность перед обществом за то, на что тратите свою силу. Это даже законом, конституцией прописано! Я должен платить больше налогов, чем рядовой обыватель, и, например, обязательно участвовать в благотворительности. Если я не буду этого делать, люди не будут меня уважать, потому что у нас общество очень строго следит за репутацией. И для бизнеса репутация очень важна. Общество никогда не будет уважать бизнесмена, который раскидывается «лишними» деньгами, вместо того чтобы вложить с пользой. И в любой европейской стране, где есть нормальные законы и мораль, люди это понимают. А ваши русские — варвары! Ты же сама рассказывала, что у вас полстраны голодает и не знает, где лечиться, а теперь восхищаешься салютами, которые они здесь пускают ночи напролет, вместо того чтобы сделать что-то полезное.

В принципе, я была с ним абсолютно согласна в том, что хоть фейерверк и красив, но если смотреть на него, вспоминая, что гуляющие «купцы» из страны, где люди умирают от того, что не на что купить невменяемо-дорогое лекарство, то ничего, кроме словосочетания «пир во время чумы», в голову не лезет.

Еще больше Жан помрачнел, когда я затащила его в центральное казино Монте-Карло. Я не собиралась играть, тем более на его деньги. Просто как я могла не пойти и не посмотреть на легендарное место, которое одновременно называют и крупнейшей «прачечной грязных денег», и памятником истории и архитектуры? Это легендарное казино, ни капельки не похожее на наши российские, безвкусно сверкающие миллионами неоновых лампочек, современные «гнезда порока». Величественное здание, огромное крыльцо под светящейся крышей, украшенной чугунным литьем, три входа с трехметровыми резными дверями, мраморные ступени… Напротив дверей огромный фонтан. Подъезд к крыльцу — по кругу, как мостили еще во времена, когда вместо автомобилей были экипажи с лошадьми. И — милая деталь — прямо через дорогу круглосуточный (!) ювелирный магазин. Не иначе как по заказу охотниц, сопровождающих игроков в казино! Чтобы, в случае выигрыша, не терять времени даром…

На входе проверяли паспорта. Мой паспорт просмотрели быстро, а с его документом возникла какая-то заминка, суть которой я не поняла, но Жан процедил сквозь зубы что-то ругательное в адрес жителей Монако, которые ненавидят французов.

Позже я узнала, что это правда, причем ненависть взаимна. Это один из самых распространенных вариантов конфликта между народами, так сказать, «родственный», вроде нашего с Украиной… Ведь у ближайших соседей, как правило, всегда есть претензии друг к другу. Вот и у французов с монегасками (так называют жителей Монако) вражда с незапамятных времен. То есть когда-то, до 1793 года, они жили мирно. А потом революционные войска Франции оккупировали княжество и насильно присоединили его к Французской Республике. Принудительная «семейная любовь» длилась почти 70 лет, и в 1861 году, откупившись от Французов двумя городами, Монако снова стало независимым. Кстати, знали бы французы, что будет через год, — нипочем бы не отпустили. Потому что в 1862 и открылось то самое первое, знаменитое казино «Де Пари», положившее начало игорному бизнесу, который теперь кормит всю страну. Да как!

Жить в Монако стремятся богатые люди со всего мира, потому что, как известно, это единственная страна в Европе, где граждане не платят налогов (ни подоходный, ни на жилье, ни на автомобиль, потому что все социальные нужды оплачиваются за счет компании SBM — владельцев казино). Все, кроме французов! Потому что на них это правило не распространяется, несмотря на то что в Монако их постоянно проживает двенадцать тысяч.

Точнее всего мнение монегасков о французах описал один известный британский журналист: «Родившись французом, ты получаешь самый позорный приз на лотерее жизни. У твоей жены будут вечно небритые подмышки. Тебе придется разговаривать на глупо звучащем языке, в котором слово „стол“ женского рода. Ты будешь знать, что твоя страна проиграла все без исключения войны, в которых участвовала за последние 900 лет. Тебе придется есть конину, и, наконец, тебя никогда не освободят от уплаты налогов в Монако!» Французы же в свою очередь твердят, что Монако — это вовсе не «бриллиант Французской Ривьеры», как принято его называть, а лишь «саднящий прыщ на заднице у Франции». И, завидев монакские номера на дорогом автомобиле, припаркованном в Каннах, царапают его ключами. (В таких переделках, кстати, чаще всего страдают наиболее понтовые авто наших миллионеров, живущих на виллах в Монако и приезжающие в Канны по случаю каких-либо вечеринок.) Вот такие «высокие отношения».

Видимо, Жана бесило то, что я заставила его «унижаться» прохождением местного, не уважающего французов фейс-контроля. Но тогда я этого не знала. Вход стоил недорого — всего 10 евро, и я не понимала, почему Жан так злится. Неужто настолько жадничает? Потом я принялась с раскрытым ртом бродить по залам с огромными хрустальными люстрами на потолках и курящими сигары нимфами на стенах. В игровых залах народу было до обидного мало (ничего общего с показываемым в фильмах ажиотажем). А если еще учесть, что и часть присутствующих на самом деле — переодетые в штатское полицейские!.. Их называют «группой запоминания», и они следят за тем, чтобы посетители не пытались мухлевать и обманывать крупье. Причем для работы в этих тайных отрядах полицейских приходится выписывать из-за границы, потому что страна — маленькая, и своих стражей порядка жители знают уже наперечет.

Основная масса посетителей, насколько я поняла, клубилась в полутемном зале «Варьете», откуда доносилась музыка и аплодисменты. Большинство крупье стояли и скучали. Правда, пару раз снизойдя до разговора со мной, мой мрачный кавалер пояснил, что постоянную публику мы просто не видим, потому что завсегдатаи никогда и не играют в общем зале. Для тех, кто ставит «по-крупному», есть отдельные, специальные ВИП-комнаты, закрытые от посторонних, любопытных глаз. А в общем зале делают ставки случайные гости.

При входе нам вручили несколько бесплатных фишек, и я искала, куда бы их поставить. Играют в основном мужчины. Столы делятся по размеру ставок. Большие, средние, маленькие… В основном все проигрывают, и крупье специальными граблями сгребает жетоны в свою кучу. Параллельно прозондировала почву на тему охоты — глухо, как в танке! Можно стоять рядом с нервно перебирающей фишки «дичью» до посинения. Если он настоящий игрок, а иначе бы здесь не сидел, он на тебя даже не посмотрит. Ему сейчас не до женщин. «Видимо, возвращаться сюда без Жана смысла нет», — сделала я вывод и остановилась у рулетки, чтобы посмотреть, как затянутая в лиловый шелк шикарная мадам — истинная подданная королевства Монако — ругается матом на чистом русском языке, одну за другой просаживая ставки. Но Жан окончательно замкнулся и, сказав, что подождет меня в машине, вышел и даже не использовал подаренных фишек. Ну что мне оставалось? Я, как приличная девушка, была вынуждена выйти за ним, так и не проверив свою удачу.

«Счастье — это 10-комнатная квартира в Париже»

Ужинали мы на террасе ресторане отеля «Де Пари», где, по словам Жана, останавливаются звезды, приезжающие в Монако получать премии за самое большое количество проданных дисков. Два микроскопических салата на огромных тарелках, украшенных листиками, сиропными орнаментами в виде ягодок. Не салаты, а две картины и бутылка вина.

Здесь, за ужином, Жан устроил мне промывку мозгов на тему, что и я тоже не умею жить. Не помню, с чего началось. Кажется, это было продолжением разговора о фейерверках с яхты, о том, «какие все русские болваны и как они не умеют выстроить свою жизнь». Еще раз повторюсь, со многими его словами я была согласна, но… Было обидно слушать, как беспардонно он пытается сравнять всю мою страну с грязью только потому, что наши миллионеры не умеют «грамотно обращаться с деньгами». И я все больше распалялась, пытаясь доказать, что мы просто «продукт» так недавно случившихся революций.

— Вот у вас революция была больше ста лет назад, а у нас — в 90-х. Через сто лет мы тоже наедимся свободой и шальными деньгами, вдруг свалившимися на голову, и научимся созидать, а не только разбрасывать.

— Я не верю, что у русских это когда-нибудь получится. Никто не верит.

Так, постепенно накаляясь, разговор перешел на личности и на тему счастья. Жан нападал, утверждая, что наши люди не умеют быть по-человечески счастливыми. Я защищалась, пыталась доказать, что счастлива, и у меня есть свои достижения, которые стоит уважать. Но Жан не слышал меня, он просто вежливо пережидал мои тирады и, будучи по-миллионерски уверенным в своей правоте, вколачивал в мою голову свои мысли о том, почему я и большинство моих соотечественников не могут быть по-настоящему счастливыми.

— Какая еще «команда»? — высокомерно усмехался Жан, когда я, например, с гордостью рассказала про редакцию, в которой работаю с самой юности. — Ни один нормальный человек не будет работать на одном и том же месте двенадцать лет! Просто вы, русские, все еще живете по вдолбленным в ваши головы советским принципам. Вы все еще верите в «доброго барина», в «команду», вместо того чтобы думать о рациональности и о выгоде. Ни одному разумному европейцу в голову не придет оставаться на какой-то работе из-за мифической «команды», если ему где-то предложили зарплату хотя бы на пару десятков евро выше. А ваши сидят и мечтают. А потом своруют и едут в Монако салюты пускать! Вот именно поэтому ваши девушки приезжают во Францию продавать себя. Вся Европа знает, что именно русские женщины всегда голодные и их легко купить, потому что продаваться их приучили богатые русские мужчины.

Я подавилась салатом. Жан говорил еще много, самонадеянно и покровительственно. Он считал себя вправе учить меня жить и даже посмеиваться надо мной, потому что — цитирую: «Я по-настоящему счастлив, ведь у меня десятикомнатная квартира в самом центре Парижа, и я могу купить все и всех, кого захочу». Он не сказал «даже тебя», но это подразумевалось. Ну, о каком романе после этого могла идти речь? Я не выдержала и, фанерно улыбаясь, высказала все, что думаю о его самодовольстве, десяти комнатах и том, что не знаю, кого он может «легко купить», но мне, например, никакие десять комнат не затмят его лысину в сочетании с омерзительным снобством. Конечно, говорила я не так жестко уже просто потому, что не так уж хорошо владею английским, чтобы хамить на нем. Но все же свою мысль в общем и целом донести удалось.

В Канны мы возвращались молча. Оба были хороши, и мне было даже стыдно за то, что я обидела человека, который не сделал мне ничего плохого и даже наоборот — красиво ухаживал и развлекал последние три дня. Ведь он не виноват в том, что он — представитель своего общества со своими убеждениями. Но о самой ссоре я не жалела. Жан больше не напоминал мне «принца на белом коне» и был неприятен. Я понимала, что с охотничьей точки зрения сделала грубую ошибку и упустила «крупную рыбу». Ведь до ссоры он предлагал показать мне и Париж… Но я просто не представляла себе, что смогла бы продолжать эти отношения, даже будучи настоящей охотницей, после его высокомерия.

Да, конечно, деньги, заработанные Жаном, давали ему право чувствовать себя сильнейшим. Но вот счастливейшим я его не считала… Вспоминала, как однажды затащила его, правильного, как равнобедренный треугольник, ночью купаться. Вода была теплая, бархатный ветерок… Мы ехали по побережью на мотоцикле, я остановила, попросилась побродить по пляжу и предложила искупаться. Жан долго не мог поверить, что я говорю серьезно:

— Но ведь ночь!

— Ну и что? Тепло же!

— Да… Но ведь ночью никто не купается.

Я устала уговаривать, быстро скинула одежду и первая нырнула. Жан пошел за мной, видимо расценив неведомую для него романтику как предложение секса. Он пытался словить меня в воде, но плаваю я очень быстро. Так что к тому времени, как он вышел на берег, я уже стояла мокрая, счастливая и вновь одетая. Как же он разобиделся! Но зато потом ежедневно бесконечно и восторженно повторял: «Надо же, я купался ночью! Я бы ни за что не подумал, что ты говоришь серьезно! Надо же!»

И этот человек, который подменяет понятие «счастье» понятием «благосостояние», который самостоятельно не способен перешагнуть даже такую условность, как купание ночью, учит меня быть счастливой!

Больше мы не виделись. Мой очередной «роман с миллионером» с треском провалился.

«Это шлюхам платят, а приличных — балуют»

Анжелка появилась более чем вовремя, так как я уже была готова сдаться и свернуть эксперимент. Все равно моя охота за миллионерами походила на охоту кошки за ежом — догнать, может, и догоню, а что дальше делать — не знаю.

И тут возникла она. Точно такая «подружка-противоположность», какую советовали мне найти в «проводники». Анжела — плоская блондинка, на десять сантиметров выше меня, на год младше и, наверное, на сто лет опытнее в плане охоты.

Моя наставница появилась на причале в небольшой толпе, наблюдавшей, как полиция задерживала троих наркоторговцев — двух смуглых мальчиков и девочку, которые, по слухам, предлагали кокаин обитателям яхт и на дискотеке. Полицейские уже посадили их на землю у машины с руками за головой, и действо подходило к концу, когда я услышала за спиной русскую речь:

— Во-он тот в белой рубашке за копейки твоему вчерашнему «мужчине мечты» десять граммов «герыча» продал! Он же хвастался! Неужели ты не помнишь?

— Не-ет… Может, я в туалете была? Блин, я даже не знала, что он колется! Ужас какой! Хорошо, что мы с ними не поехали…

В полуметре от меня стояли две девушки с идеально прямыми, выглаженными утюжком волосами и тоненькими, похожими на художественные изделия из соломки фигурками. Разговор шел о компании мажоров, с которыми девочки вчера зажигали на местной дискотеке.

Слово за слово, выяснилось, тоже москвички. Здесь уже две недели. Черненькая, Маша, собиралась уезжать, так как ей срочно надо было быть в Москве — начало учебы в институте и какой-то важный кастинг. А беленькая большеротая Анжела оставалась. И тут же стала со мной дружить, потому что вечером я, благодаря журналистской аккредитации, иду на открытие «Фестиваля русских дней», и у меня есть лишний пригласительный. Собственно, этот фестиваль был моим последним шансом, и, воспользовавшись журналистским удостоверением, я взяла два бесплатных пригласительных без места. Думала Катю пригласить с собой… До сих пор мне просто не приходило в голову ловить гламурных «подружек» на приманку.

Несмотря на то что мы были абсолютно разными, эта яркая, зеленоглазая, накрашенная кричаще алой помадой стервочка мне по-человечески была симпатична. Она была прямой и даже жесткой до циничности, но честной и не злой. От нее веяло уверенностью, и мне сразу стало спокойнее — уж Анжелка-то знает, что дальше делать. А ей, похоже, нравилась роль наставницы.

— «Русские дни» — г…но, конечно, — деловито комментировала наши вечерние планы моя новая подружка. — Чинуши всякие в мятых пиджаках из Министерства культуры соберутся. Но так как сейчас на всем побережье больше делать нечего, иногда и туда более-менее приличные люди заглядывают.

— А почему сейчас на побережье делать нечего?

— Ну, ты б еще в январе приехала! — хмыкает Анжелка. — Здесь самая тусовка в конце июля — начале августа. Тогда и наших яхт на пристани — море, особенно в Монако, и контингент на них «железный». Не то что твой жмот француз… Нашла кого раскручивать! С иностранцами вообще дел иметь не стоит. Они же по-черному нашим богачам завидуют, а сами при этом халявщики страшные и жадины. Думают, если девочка русская, то ее можно трахнуть за «покатать на яхте» и даже за ужин в хорошем ресторане. Удивительно, что он тебе хоть цветы купил…

Мы сидели в сквере, у Дворца фестивалей, и ели мороженое. Лавочка укрывалась в тени странных, похожих на гигантские ромашки с желтыми серединками пальм. Рядом вызванивала «Елисейские Поля» детская каруселька. А напротив плескал через каменные бортики фонтан, в котором мальчишки запускали игрушечные яхты на радиоуправлении. Такие маленькие, а уже «яхтсмены», здесь по-другому никак…

— А почему он что-то вообще должен был мне покупать? — осторожно пожала я плечами. — Знакомы мы были всего несколько дней. Кстати, я с ним даже не спала…

— Еще чего! — сморщила нос Анжелка. — Это проституткам платят за «спать», а приличных девушек просто балуют, чтобы они веселые были и счастливые, чтобы с ними приятно общаться было. Ну, ты как с луны упала! Если уж ты «крутишь» кого, тащи его на улицу бутиков и со щенячьим скулением останавливайся у витрины той фирмы, которая больше всего нравится. Мол, вот то платье, о котором ты мечтала всю жизнь. Еще можно «совершенно случайно» порвать старые босоножки или пустить слезу по «забытому» на пляже единственному купальнику. А в магазине порядочный человек тебе сам предложит осмотреться и выбрать все, что ты захочешь. (Жмоты-иностранцы к «порядочным» не относятся.) Набираешь побольше, а потом с утра пораньше половину относишь обратно и получаешь деньги назад. В результате ты и со шмотками, и с деньгами.

Я ликовала: наконец-то у меня появилась училка! Хоть со стороны посмотрю, как опытные воины гламура работают.

Хорошая память — залог удачной охоты!

Уже бултыхаясь с новой подружкой в море, я выяснила, что Анжелка (как и ее подружка Маша) числится в модельном агентстве и от него же подрабатывает в эскорте. (Собственно, именно эту профессию осваивают большинство охотниц.) И сейчас они приехали сопровождать крупного бизнесмена на ежегодный Бал Цветов на вилле баронессы Ротшильд в Монако. «Бал» — только название. Дресс-код, конечно, вечерний, но веера и книжечка для записывания кавалеров в очередь на танцы — не из этой «оперы». Просто закрытая тусовка для именитых и богатых с «изюминками» наподобие моделей, разносящих шампанское, в платьях из цветов. Но сколько я не пыталась выяснить у Анжелки, что интересного там происходило, она не смогла рассказать ничего путного, кроме описания меню, нарядов светских львиц и восторгов по поводу жены одного из олигархов, у которой был бриллиантовый перстень в двадцать пять каратов.

— Да в этот раз вообще скучно было…

— А делали-то вы там что?

— Ну что обычно делают на вечеринках? Ходишь, улыбаешься, пьешь шампанское, заигрываешь… Если повезет, собираешь визитки тех, кому понравилась.

— Так вы же мужчину сопровождали…

— Ну и что? Не стоять же возле него весь вечер. Подходишь, отходишь… Те, кому понравишься, тоже обычно не в гордом одиночестве. Поболтали, он к тебе в декольте заглянул, «галочку» поставил, телефончик оставил и со своей телкой отчалил. Потом, если ты его «зацепила», вспомнит и позвонит сам. Если нет — придется звонить самой. И лучше заранее подготовить какой-нибудь опознавательный знак. Ну, там, не знаю… Сказать какую-нибудь очаровательную глупость, вроде: «А я до сих пор мечтаю стать космонавтом, но меня по здоровью в летное не взяли». Можно, конечно, и без этого, но тогда твои висты намного упадут, когда ты позвонишь, потому что он сто процентов не вспомнит тебя и придется полчаса унизительно описывать, кто ты и что ты. Девушку, которая, несмотря на красоту неземную, мечтает стать космонавтом, он точно вспомнит.

— А кто там из известных был?

И тут Анжелка с придыханием одну за другой начала произносить фамилии, которые я большей частью не идентифицировала. Уловив мое недоумение, вытаращила глаза:

— Ты что, не знаешь Р.?

— Не знаю.

— Да ты что! Это же супермагнат! Хозяин заводов, газет, пароходов! Он-то, собственно, всю вечеринку и оплачивал, так вот он как раз не пришел. Зато был Б. Правда, он милый? Тоже не знаешь? Ну даешь! Он на вечеринке неслабо выпил, стырил у садовника лопату и исполнил с ней танго…

— Слушай, я вообще про знаменитостей спросила, а не про бизнесменов, — рассмеялась я.

— Господи, дались тебе эти знаменитости! Толку-то от них? Позеры и алкашня сплошная. Большинство — халявщики — только на деньги серьезных людей в Монако и летают. Их серьезные ребята для украшения банкета привозят… Ну, там, слоника дрессированного, чтобы гостям было что погладить, и «звезду» — заодно со слоником, чтобы развлекала почтенную публику. Тебе же не клоун, а мужик нужен? Ну вот… Слушай, а В. тоже не знаешь? Да ты что! Он же хозяин…

И снова понеслось… Оказывается, чтобы быть охотницей, надо неплохо разбираться в российском бизнесе, а точнее — в личностях, которые его делают. И знать их желательно не только по фамилиям, но и в лицо. А значит, надо иметь не только анонсированные в пособиях по охоте «сиськи-попу», но еще и отменную память!

В общем, возвращаясь к истории Анжелы, отгуляв на балу, бизнесмен улетел в Москву, а девочкам, по их просьбе, еще на неделю снял комнату в каннском отеле.

Именно тогда, услышав, что я в Канны приехала сама, разомлевшая было на волнах Анжелка чуть не захлебнулась.

— На свои деньги? — таращилась она. — Одна? Чтобы познакомиться? Ну, ты — детский сад! Книжек, что ли, начиталась? Так делают только полные лохушки и вертихвостки-неудачницы. Приличные девушки в Канны сами не ездят. Либо в эскорте, либо отдыхать на яхту к кому-нибудь… И приятно, и денег заработаешь. В таких местах не НАЧИНАЮТ, а ПРОДОЛЖАЮТ охотиться. А начинают в Москве, моя дорогая, в условиях жесткой конкуренции, но гораздо большего выбора. А ты в эскорте когда-нибудь работала?

— Мне до модельного агентства не хватает минимум десяти сантиметров роста, и те же десять сантиметров в объеме — лишние.

— То, что ты не модель, я и сама вижу. Но ты же не дура — вон книжка у тебя в сумке серьезная какая-то… Сейчас, знаешь, модно, чтобы девочка умной была. Я даже очки в строгой оправе иногда носить стала… И потом, знаешь, на жопу тоже есть любители, особенно кавказцы. А у них знаешь сколько денег! Короче, для эскорта — вполне подойдешь. Хочешь, посодействую?

В ответ я промычала нечто неопределенное. Понятие «эскорт» и «валютная проституция» в моем мозгу сливались. Страшно хотелось задать Анжеле вопрос, спит ли она с теми, кого сопровождает в эскорте, но я промолчала. Решила оставить на потом. И так в глазах новоявленной подружки выглядела слишком экзотично.

Как прослыть «звездой»

Вечером мы с Анжелой договорились встретиться в 18.30 у подножия лестницы Дворца фестивалей. Я отдала ей один пригласительный и отправилась в гостиницу переодеваться. Вызывать такси не стала. Шесть часов — самые пробки. Не поверите, но они есть и в Каннах. Не нервные, гремящие неисправными глушителями и покрытые толстыми слоями пыли и грязи, как в Москве, а сверкающие лаком, вальяжные, с такой низкой посадкой, что только по шелку ездить! У нас такую пробку назвали бы «парадом».

Прямо в вечернем платье, на шпильках, балансируя золотой сумочкой, иду по улицам Канн, расцветающих вечерним убранством ресторанов. Булыжные улочки, еще утром пустые, уставлены белоснежными столиками, мигающие свечи отражаются в тонконогих бокалах, а вокруг порхают бабочки официантов… Это французский вечер. Вся Франция живет по жесткому распорядку: рестораны работают только два раза в сутки — с 12 до 15 и вечером, после 18 часов. Все остальное время — только кафешки с круассанами и кофе.

Самое забавное, что это в Москве девушка, идущая в вечернем платье по городу, вызвала бы недоумение, а в Каннах все настолько привыкли к шику, что воспринимают это как должное. И мой сверкающий стразами Сваровски наряд смотрелся вполне гармонично.

Горделиво простукав каблучками по каменистой мостовой, я вышла на побережье. У Дворца толпились люди. «Зал Амбассадор» — значилось на пригласительном. Вход по той самой красной, ковровой дорожке. Но сейчас лестница торжественно пуста и ярко освещена софитами, из динамиков доносится музыка. Внизу, у охраняемого заграждения, клубится внушительная толпа зрителей. Набрала телефон Анжелки. «Я уже наверху, поднимайся», — прощебетала трубка.

Передо мной, как молния на одежде, «расстегивалась» толпа. Охранник проверил пригласительный, и я ступила под софиты, на покрытые ковром ступени — красный «небосвод» земных звезд. Вокруг щелкали фотовспышки, и я спиной чувствовала любопытные взгляды сотен зевак, пытавшихся угадать градус моей значимости в бомонде. Долетавший с моря бриз нежно колыхал мерцающий шелк юбки. Я старалась идти очень медленно, смакуя каждый шаг и залипая на каждой ступеньке — когда еще выдастся такой шанс! На самом верху лестницы подскочила ведущая «Fashion-TV» с микрофоном, камера…

— Скажите, от какого кутюрье ваш наряд?

— Ой… А я не знаю… — Я напрочь потерялась.

— Ну и правильно! Зачем красивым девушкам знать, кто именно их одевает, главное, чтобы красиво! — скисла от моей «некондиционности», но тут же выкрутилась ведущая.

Вестибюль колыхался шелком и шифоном, сверкал золотом и белизной французских манжет… Шикарные наряды дам, мужчины в костюмах. Но не успела я проникнуться торжественностью момента, как рядом выросла Анжелка в идеально облегающем ее фигурку темно-зеленом платье и с брезгливой гримаской на перламутровом личике.

— Я уже все осмотрела, кругом болото! — прошипела она мне на ухо. — То ли дело Каннский фестиваль в мае! Вот это тусовка! Концентрация «звезд» такая, что выйти из гостиницы в черных очках и бейсболке просто невозможно, тут же вокруг начинают суетиться папарацци, думают, что ты знаменитость… Кстати, милое платье. От кого?

— Дольче и Габбана, — небрежно бросила я, уже подготовленная к такому вопросу телевизионщиками.

— Что-то не похоже на D amp;G… — Анжелка посмотрела на меня с подозрением. — Ты уверена? Из какой коллекции?

— Не помню… Может, и не D amp;G… А у тебя от кого? — постаралась я замять тему происхождения моего наряда, сшитого хорошим, но отнюдь не всемирно знаменитым модельером.

— У меня Шанель, простенько и со вкусом, — отрапортовала Анжелка.

Тема кутюрье — больная тема охотниц. Быть в их тусовке и одеваться «по-лоховски», не интересуясь названиями фирм, — значит потерять одну из основных тем для разговоров. Мало того, одеваться надо только в одежду из последней коллекции, которая стоит в три раза дороже, чем все остальные и без того безумно дорогие шмотки ведущих марок. Закупка на распродаже считается делом неуважаемым, и оценка чьего-то наряда как из «прошлогодней коллекции» — страшное унижение. Причем врать, что купленные на рынке вещи у тебя на самом деле от «Шанелей» и «Диоров», тоже опасно, потому что большинство девочек знают все новые коллекции ведущих дизайнеров наизусть. Так что в будущем от подобных вопросов меня спасало только небрежное: «Не помню… Подарили».

— Ты на чем приехала?

— Пешком пришла. Пробки же…

— Блин, ну ты лохушка! И этой женщине хочется быть «миссис Большой кошелек»! Кто ж на тусовки пешкодралом шляется? Ты б еще кроссовки надела. Толстосумы в пешеходах не нуждаются! Они звезд ищут и отслеживают их от самого входа. Если ты в хорошем платье, на хорошем авто на тусовку приедешь, это оживление тут же вызовет. Причем, остановившись, надо немножко подождать, чтобы зрители успели образовать коридор к машине и фотографы добежали. Вся эта суматоха к тебе внимание привлечет… А раз внимание, значит — звезда. Вникаешь?

Я вникала. В холле тетенька, символизировавшая русское искусство, в кокошнике под надрывное треньканье балалайки и хохот зрителей кружила под руку мужика в дорогом костюме.

— Анжел, мне кажется, что «мистеры Большой кошелек» глубоко чихали на то, кто и как пришел на вечеринку, и на условности вообще, — кивнула я на весело скачущего дядьку.

— Этот?! Да он живет на одну зарплату да взятки — хмыкнула моя наставница, — здесь же одни чинуши. Видишь, компаниями кучкуются, на халяву на фестиваль приехали. Шелупонь — 500 тысяч у.е. в год, «апмиддл-класс». Ты хочешь поймать хозяина жизни или вечно пашущего его управляющего?

— А как же «хозяев жизни» вычислить? У этого, например, и часы дорогие, и костюм…

— Да забудь ты всю эту дребедень! Часы-костюмы имеются у всех представителей ап-мидл-класса. Ты ищи тех, кому лучшие из них будут руку жать и в рот смотреть.

Почему девальвировались «Русские сезоны»

Большой зал с накрытыми столами был пока необитаем. Народ растекался по мраморному холлу, где проходила выставка работ русских художников (особым вниманием пользовались картины, выполненные с использованием крошки полудрагоценных камней), и огромному балкону, выходящему на пристань. Мы отправились на балкон и, взяв со шведского стола по бокалу салютующего золотыми мини-фонтанчиками шампанского, подошли к парапету, чтобы полюбоваться на яхты. На черном бархате ночного неба горели звезды. А внизу, как их отражение, на фоне такого же бархатного моря, сияли электрическим светом палубы. На кормах за столами с бутылкой вина и картами сидели успешные люди, на которых мы с готовностью бы поохотились. Но на «Фестиваль русских дней» они не шли…

Увы, эта тусовка действительно не пользовалась популярностью в Каннах. Прежде всего потому, что никто толком не понимал, что это такое и чем могут быть интересны «эти дикие русские». Ведь у среднестатистического обывателя из Франции Россия по-прежнему ассоциируется с коммунистами и тоталитарным режимом. Наиболее образованные европейцы реагируют, конечно, на историческое словосочетание «русские сезоны», связывая его с именем знаменитого антрепренера Сергея Дягилева, который в начале XX века привез в Париж модную тогда «русскую культуру»: великого Шаляпина, балет «Петрушка», оперу «Борис Годунов», одни костюмы к которой занимали несколько вагонов железнодорожного состава… Но все это было сто лет назад! И несмотря на то что в среде французской интеллигенции до сих пор бытует полушутливое выражение: «Русские дважды брали Париж. Один раз в марте 1814 года и несколько раз начиная с мая 1908-го», восхищение французов русскими, увы, давно в прошлом.

Сейчас «Фестиваль русских дней», несмотря на всю свою помпезность, вложенные миллионы и искреннее старание устроителей, вызывает много споров и недоумения у местных жителей и европейских гостей Канн. Помню случайно подслушанный мною разговор двух англоязычных туристов, которые со стороны наблюдали за одной из вечеринок из программы «Фестиваля». Она проходила на побережье в виде концерта и традиционного застолья. Причем в этот раз Россию представлял кавказский танцевальный ансамбль из Карачаево-Черкесской республики…

— Это русские, кажется, — по-английски говорил один парень.

— Да нет! Русские с такими плоскими штуками (имеет в виду кокошники. — Прим. автора), усыпанными жемчугом, на головах и блондинки. А эти черненькие и в круглых шапках… — деловито пояснял другой.

— Но написано, что русский фестиваль, вон — «Русскофф», — встревал в разговор кто-то еще из толпы.

— Да мало ли что написано! И мужики у этих в черных в длинных халатах, а у русских — в белых и цветных рубахах, — продолжал знаток. — И еще у русских всегда медведи…

Объяснить обиженным размерами родины европейцам, что Россия это не только ТЕ в кокошниках и ЭТИ в бурках, но еще и другие — с узкими глазами и в парках, и еще пара десятков мастей — невозможно! Поэтому устроители идут на поводу у местных, работая со стереотипами. Например, на эмблеме фестиваля — символы гастрономической России, в понимании Франции: нечто среднее между соленым огурцом и перцем. Именно так представляют себе русскую кухню французы. Ну, еще бутылка водки и медведь в шапке-ушанке, сидящий третьим в компании.

С другой стороны, чтобы развеять эти стереотипы, неотъемлемая часть «Фестиваля» состоит из пышных застолий: поросята с гречкой, осетрина с клюквой, картошка с укропом… Приглашенные, конечно, восхищаются «этими сильными и несгибаемыми русскими», которые умеют «так праздновать и веселиться, вопреки всему». Но даже восхищение высказывают, не забывая упомнить стереотипы и искренне удивляясь тому, что мы им в чем-то не соответствуем. Например, знаменитый кутюрье Пьер Карден, будучи приглашенным на «Фестиваль русских дней» и даже награжденным за «вклад в русскую культуру», высказался: «Когда я сорок лет назад был в России, у вас, кроме соленых огурцов, больше ничего не было… А сейчас надо же — разносолы, которые могут соперничать с французской кухней!» Похвалил в общем, но как-то… Как в знаменитом анекдоте: «Мам, смотри, обезьянка! — Я не обезьянка! Я негр! — Ой, мам, надо же, она еще и разговаривает!..»

Во многом, конечно, виноваты и сами представители нашей элиты. Ведь добрая половина бизнесменов, приезжающих на знаменитые курорты Франции, не то что по-французски, по-английски-то не говорят! Это уже не говоря о драках, которые устраивали именно русские на самой престижной дискотеке «Джиммис» в Монако. Не говоря о пьяных скандалах, которые они закатывали в дорогих, элитных ресторанах, и о слове из трех букв, старательно и глубоко вырезанном в старинных деревянных панелях лифта одного из отелей Куршевеля… После этого инцидента в кабине позорной меткой висело объявление на русском языке с просьбой «пожалуйста, не писать в лифте!». И вот тут французы задумываются — если это делает элита, то есть представители «высокого уровня культуры», что же из себя представляют простые россияне и о каком «фестивале культуры» вообще может идти речь?

Конечно, мое объяснение — очень поверхностное, и русско-французские отношения гораздо сложнее, чем можно их описать в небольшой книжной главе. Но факт остается фактом — иностранные миллионеры захаживают на «Фестиваль русских дней» редко. Русские же олигархи не особо ценят его вслед за иностранцами, потому что стремятся туда, где бывает бомонд мирового уровня. Правда, как раз на такие, как правило, никого из наших не приглашают, так как «забугорная» элита отбирает фаворитов по количеству и величине заслуг (мегаталанты, звезды мирового уровня), качеству его благородного происхождения и мегаблаготворительности. Среди наших олигархов, поднявшихся на бензиновых и водочных кризисах, представителей благородных династий найти сложно, благотворительность «на широкую ногу» у нас не в моде, да и звезд мирового уровня, так уж получилось, нет. Поэтому наши, в большинстве своем, «зажигают» на частных вечеринках у своих же. Вот на такие закрытые мероприятия охотницы и стремятся попасть, как только могут. А на «Фестиваль русских дней» в Каннах, повторюсь, больших надежд не возлагают…

Фестиваль салютов

Однако вернемся на балкон «Амбассадора», где мы с Анжелой усиленно изображали из себя «успешных леди». Как всегда, первое правило создания «успешного образа» — ничему не удивляться и все воспринимать с прохладно-благожелательной — «а-ля крем-брюле», улыбкой. Я еле-еле уговорила Анжелу хотя бы раз меня сфотографировать. Потому что, по ее версии, «все эти девочки, восторженно щелкающие фотоаппаратами, чтобы доказать потом подружкам, что они тут были, — лохушки, причем выставляющие свою наивность напоказ».

Мы плавно прошлись по балкону раз двадцать. Анжелка тщетно искала кого-нибудь из знакомых или из тех, кто достоин и хочет стать ее знакомым. Пару раз кивнула кому-то головой, но тут же отвернулась со словами: «О господи, и этот/эта дурак/дура здесь». Я чинно шествовала рядом. Почти все мужчины были в компании женщин. К тому же кого-то закадрить при насмешливой Анжелке я стеснялась и виновато улыбалась только своему бокалу с шампанским.

Для меня основная задача была — найти достойную компанию до того, как все пойдут за столы, потому что наши пригласительные — без мест. То есть сам ужин был нам не положен. Но если я считала это проблемой, то Анжелка только насмешливо дернула плечиком: «Если ты родилась симпатичной девочкой, значит, бог на твоем лбу отпечатал пригласительный на все лучшие тусовки мира, за любой стол, где есть мужчины».

Постепенно гости стекались в один конец балкона. Сегодня на побережье проводился заключительный тур ежегодного конкурса фейерверков. На море, метрах в двухстах от берега, на нескольких кораблях и плотах были расположены орудия, из которых по четко выверенной специальными режиссерами схеме должны были выстреливать наполненные разноцветными звездами снаряды. Зрителями были не только участники фестиваля. Сейчас здесь все жители и гости Канн. Все побережье и Круазетт были заполнены людьми. Необитаемые обычно по ночам пляжи в этот вечер были обустроены наподобие партера. Те, кто хотел смотреть салюты с комфортом, а не толкаясь на Круазетт вдоль парапета, могли, в среднем долларов за 50, купить здесь место — за столиком со свечами и бокалом вина.

В таких конкурсах поочередно участвуют все основные европейские страны. Каждая предлагает зрителям свою сверкающую и переливающуюся программу, а жюри потом судит и выбирает страну-победителя. Два тура уже прошло (Россия отстрелялась на прошлой неделе). И в толпе велись светские беседы:

— Говорят, самый яркий фейерверк был у Австрии.

— Но зато самый тонкий и музыкальный — у Италии!

Наконец, над побережьем зависло эхо скрипок. Благодаря мощной аппаратуре Вивальди заполнял все небо. И самая высокая нота распустилась первым огненным цветком в небе, а за ним вырастал другой, и оба они превращались в мерцающую пелену, на фоне которой вспыхивал целый букет маленьких салютов…

Праздничные салюты в России, безусловно, очень красивы, но ТАКОЕ я видела впервые в жизни. Над головой расцветали настоящие сверкающие картины, как в гигантском калейдоскопе. Будто джинны в ритме вальса осыпали небо горстями гигантского бисера, молниеносно выкладывая из него сказочный узор и тут же смахивая в море, чтобы снова рассеять очередную горсть… Толпа ахала, как один человек, и аплодисменты напоминали шелест листвы во время дождя. Фейерверк в Каннах — одно из самых прекрасных зрелищ, которые я видела в своей жизни.

Но пока я восхищалась, Анжелка куда-то испарилась. Я нашла ее, только когда действо уже заканчивалось и все начали разбредаться за столы. Моя наставница немым укором стояла напротив одного из входов у балконного парапета, курила и напряженно всматривалась в глубь зала, где рассаживались гости.

— Ты куда делась? Там такая красота была! — Не удержав «крем-брюлешное» выражение лица, я со щенячьим восторгом кинулась к ней.

— Вон, видишь того пьяного мужика? — не слушая, кивнула в зал моя провожатая. — У него бизнес на Севере — золото. Не олигарх, конечно, так, миллионеришка…

«Девочки подвинутся!»

Я отследила ее взгляд: развеселый гуляка лет сорока-пятидесяти в компании мужиков и громко хохочущих девчонок. Белая рубашка, красный нос и коротко стриженные седеющие волосы. Взасос целует одну из хохотушек. — А ты его откуда знаешь?

— Пока ты там салют смотрела, он здесь каким-то девицам из организационного комитета свои визитки вручал. Ну, я и посмотрела.

— Но у него в компании уже есть девочки…

— Девочки подвинутся.

Народ рассаживался, на сцене кто-то кого-то благодарил в микрофон за спонсорство. Гости разоряли разукрашенные закусками столы, а на подиум уже вышли манекенщицы в нарядах русских кутюрье. Официанты убирали фуршетные столики с выпивкой на балконе. И там остались только мы, в тени, под ночным небом Канн. Честно говоря, в тот момент я снова почти сдалась, потому что почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Я, но не Анжелка. Она нежно поглаживала щеку бокалом с недопитым шампанским и буравила столик выбранного ею мужчины жестким и острым, как сверло дантиста, взглядом.

— Анжел, может, пойдем, найдем какой-нибудь стул у стены или место, где свободное?..

— Ты что, сюда жрать пришла? — усмехнулась Анжелка.

И буквально через пару минут, когда девушки из компании бизнесмена удалились в сторону дамской комнаты, она дернула меня за руку: «Пошли!»

— Никогда, слышишь, никогда не пей много в ресторане, где сидишь со своим пупсом! — победно тараторила Анжелка по дороге. — Но не потому, что опьянеешь, это некоторые мужики даже любят, а потому что, если ты много выпьешь, рано или поздно тебе придется отойти. А за это время «бычка» уведут… Костя, здравствуй! — Анжелка радостно протянула руки к белой рубашке, как будто знала его уже миллион лет.

— Привет! — радостно ответил Костя без тени недоумения или сомнения, безоговорочно принимая Анжелкин панибратский настрой.

— Ты меня помнишь? Я Анжела!

— Конечно, помню! Ты Анжела!

— Добрый вечер, — улыбнулась я. — Ярослава я.

— Мудрая? — отпустил банальнейшую, благоухающую водкой и «Хьюго Боссом» шутку, мужик.

Мы угодливо замеялись. Я чувствовала себя как в плохом фильме.

— Барышни, садимся! Шампанское? Водку?

К тому времени, как напудрившие нос бывшие «хозяйки стола» вернулись, Анжелка уже вовсю целовалась с Костей на брудершафт. А ко мне клеился какой-то до невозможности пьяный, помятый, усыпанный крошками пирожков крокодил из свиты нашего миллионера. «Только „прилипалы“ мне и не хватало!» — брезгливо ежилась я, отбирая у него то руку, то ногу и надеясь, что дальше будет легче. Надеялась, пока не заметила, что Анжелка с Костей испарились. Судя по тому что испарились они вдвоем, ждать их обратно смысла не было. Посему я с облегчением покинула столик, уступив нетрезвого кавалера бывшим «хозяйкам стола».

Я его увела!

Вот только что делать дальше, было совершенно непонятно. Я-то надеялась на помощь моей наставницы. А она по-свински умотала со своей добычей. Ходила меж столиков от балкона к сцене и обратно с деловито-скучающим видом, пытаясь найти подходящую жертву. Атмосфера в зале становилась неприятной, пьяно-липкой и гогочущей. (А вы думали, что «сливки общества» не пахнут, не потеют и не икают от литров выпитой водки?) Первые гости уже начали расходиться. Все мужики, более-менее напоминающие «хозяев жизни», были заняты даже более, чем до вечеринки. Теперь на каждом гроздьями висели длинноногие, смешливые поклонницы.

Хотя… А не преподала ли мне Анжела перед уходом прекрасный урок? Вот на балконе пьет коньяк молодой мужик со стальным взглядом успешного бизнесмена. А может, он перепил, и взгляд не «стальной», а просто остановившийся? Рубашка с вышитым якорем, похоже, из шелка, ворот и рукава небрежно расстегнуты, красивые запонки, холодный аромат, на запястье элегантные часы, на ногах мягкие, синие ботинки из замши. Вся атрибутика явно дорогая. Хотя — черт его знает!

Рядом с ним скакали в танце девчонки. Он снисходительно улыбнулся, перебросился парой фраз, похлопал по задам, пощипал. Те радостно повизгивали. Ну, не знаю, хозяин жизни — не хозяин… Я-то тоже не охотница.

— Представляете, не могу найти никого из знакомых! — томно облокотилась я на парапет рядом с жертвой. — Говорят, все разъехались уже… Мне так скучно. Возьмете в компанию?

Мужик внимательно посмотрел на меня. Немного туманным, но вполне осознанным взглядом скользнул по лицу-декольте-волосам-платью…

— А почему бы и не взять? Вы откуда?

Вообще-то я не наглая. И на обычной вечеринке к уже занятому кем-то мужчине в жизни бы не подошла. Но здесь совсем другие правила. На подобных вечеринках «занятыми» бывают только девушки. А мужчины всегда вольны выбирать, кого хотят, и в любом количестве.

Девчонки, только что владевшие вниманием моего собеседника, пялились на меня недобро. А у меня звенело в ушах от азарта и наглости, но на губах дышала спокойная, расслабленная улыбка. Далее все пошло как по маслу. Полуправда о том, чем занимаюсь в профессиональном плане, — сказала, что приехала писать о фестивале, полное вранье о том, как часто езжу в Канны и философские прения почему-то о роли религии в светском обществе. Говорить с Женей, именно так звали моего нового знакомого, неожиданно оказалось приятно. Серые глаза как-то резко протрезвели, взгляд стал внимательным, разговор — интересным, и я даже почти перестала врать про свою «гламурную сущность», потому что казалось, что он нормальный человек, такой же, как и я. Казалось, что мы подружились. И если в первые минуты в глубине души я торжествовала, думая, как элегантно я его «увела», то через полчаса действительно увлеклась общением, подзабыв, что я, собственно, на работе.

Через полчаса в сопровождении Жени и его друга Гриши (невзрачного парня с мягким, несмело заигрывающим со всеми без разбора девчонками взглядом), я гордо прошествовала пить кофе в ресторан при дискотеке. Фейс-контролера Ризвана я завидела издалека и внутренне скукожилась, ожидая чего-нибудь вроде: «О! Подруга! Что ж вы, матрешки, меня — правильного пацана обманули, чужой номер телефона всучили?..» Возникла паника, попытки придумать ответ… Он явно узнал меня, но не показал виду. Это еще один урок, который я усвоила в тот вечер, как только девушка приобретает серьезного провожатого, она становится абсолютно прозрачной для фейс-контроля. А Ризван, видимо, хорошо знал моего нового кавалера, потому что почтительно пожал ему руку и пропустил без очереди и без звука.

За кофе мои компаньоны немножко трезвели, рассказывали анекдоты и обсуждали проходящих мимо девчонок. Точнее, не так. Мы с Гришей веселили вальяжного Женю, а он, положив голову мне на колени, благосклонно улыбался и вставлял свои «пять копеек». Удалось выяснить, что он хозяин сети автозаправок на «русских северах» и сейчас вложился в строительство, на управление которым и натаскивает Гришаню. Правда, яхты у него не было. Как сказала бы Анжелка — «Жалкий миллионеришка!». Зато у него был был взятый во Франции напрокат автомобиль.

Спустя какое-то время Гриша начал скисать, видимо тяготясь одиночеством. Но очень скоро наша компания приросла двумя повизгивающими классически кукольными блондинками, которых Женя приволок для «другана» с возгласом: «А вот и наш принц!» Девиц Женя арендовал, то есть просто подошел к бару и потащил с собой, взяв за локотки. Я почувствовала, что моему присутствию девочки не особо обрадовались. Но недовольство скользнуло в их взглядах только украдкой, как маслянистая змея из-под раскаленного камня, и тут же растворилось в беззаботном смехе.

Поначалу, наблюдая, как Женя печется о своем немного несуразном товарище, я даже удивлялась: «На голубых не похожи… Братья, что ли?» Но как выяснилось в разговоре, они были друзьями детства — один из очень распространенных тандемов в кругу сильных мира сего. После школы их пути разошлись. И пока баловень судьбы Женя находил дырки в мешке российского бюджета, чтобы подхватить высыпающееся оттуда золото, Гриша прозябал где-то «младшим менеджером». А потом их вдруг снова свела судьба… Вспомнились общие игры, песни, мечты. И началась взаимовыгодная дружба. Грише для счастья не хватало денег и могущества. А у пресыщенного всем этим Жени не хватало как раз настоящей дружбы. То есть отношений, которые зародились не на почве его толстого кошелька, а там, в 70-х, во время велосипедных гонок по двору. Вот и взял более удачливый друг детства шефство над менее удачливым в обмен на это самое «велосипедное», якобы (а может, и правда) никоим образом не замешанное на деньгах. Безусловно, все это не говорилось напрямую. Но было видно и по Жениному барскому «друган!», и по Гришиным заискивающим смешкам в ответ…

Ницца — город «ночных бабочек» и маленьких собачек

Гриша предложил прокатиться в Ниццу. Узнав, что поедем на кабриолете, девочки радостно завизжали. Через полчаса мы рассекали соленый воздух побережья, сидя (а так же стоя и прыгая) на заднем сиденье открытого автомобиля.

— Наверное, самый большой выбор б…дей юга Франции именно там, — прорекламировал побережье Ниццы Женя. — Больше там только собачьего дерьма, потому что гулять вдоль моря на шпильках и с гавкающей «мышью» на поводке — местный национальный «спорт».

Запах моря смешивался с пряным дымом «косяка», который извлек откуда-то запасливый Гриша. Женя сидел за рулем и упивался скоростью. Я не курила, потому что ничего не понимаю (или не хочу понимать — как кому нравится) в жестко дерущем глотку, обжигающем дыме легких наркотиков. А дури у меня и своей достаточно. И без всяких «косяков», заразившись смешливостью блондинок, я чуть ли не вываливалась из кабриолета от хохота.

Набережная Ниццы действительно пестрела яркими короткими юбками, подобно тюльпанам, расцветающими на стройных ножках в туфельках на шпильках. По сравнению с Каннами, где я не узрела ни одной проститутки, здесь была просто «улица красных фонарей». Гриша перегибался через плечо Жени и бибикал. Девушки в ответ сладко улыбались, некоторые даже отсылали пахнущие духами и морем воздушные поцелуи.

А в остальном Лазурное побережье Ниццы мало чем отличалось от Каннского. Разве что «голос» и запах у моря другой, потому что пляжи из гальки. Камешки-голыши и шуршат сильнее и пахнут по-другому, нежели песок. А в остальном — та же система. Даже брат-близнец «Карлтона» — отель «Негреско».

Припарковавшись, мы отправились в казино, находящееся в полуподвальном помещении одного из отелей. Как я буду добираться обратно, меня в тот момент не волновало. Главное, было весело. Выпитое из горлышка шампанское, как школьный ластик, стирало проблемы. И я, вторя всей компании, упивалась совершенно идиотским смехом без причины.

В холле мы с девчонками еле добежали до туалета — шикарной, похожей на рыцарские залы комнаты со статуями. Там мои товарки вытащили из сумочек килограммы косметики и тугой батончик «косяка». Благоухающий освежителем воздух затянуло пеленой ядовитого дыма. Здесь мы впервые за вечер познакомились и пообщались, потому что до этого мои спутницы если и говорили, то только с мальчиками, а больше — хихикали и пели американскую попсу. Ясное дело, они оказались моделями. Одной — 22, другой — 23 года. Сюда приехали отдыхать уже больше месяца назад, причем большей частью не за свои деньги. Привез их один спонсор. Когда ему надо было вернуться, перекинулись к его другу на пустующую виллу. Там познакомились с какими-то друзьями этого друга и уже с ними шатались по вечеринкам. Потом решили смотаться в Канны… И как это у них все так просто и легко получается? Вот что значит «сеть знакомств» и опыт.

— А ты Милу из Монако знаешь? — выспрашивала меня младшенькая Аллочка. — А Лилю? А как же ты на вечеринки ходишь? И Гарика не знаешь? Ну, ты даешь! — изумлялись девчонки.

Господи, ну как же мне надоели эти расспросы, начинающиеся со слов: «А этого знаешь…?» Сразу становится как-то неуютно и накатывает волна смущения… Такое ощущение, что все приехавшие сюда тусовщики — с одного двора, а ты — чужак, забредший совершенно случайно и, значит, — неровен час — рискующий получить по морде от компании «своих»…

Детсадовские вечеринки на яхте

Пришлось признаться, что в Монако я была впервые, и только проездом пару дней назад. — Да ты что! А мы каждый год приезжаем. В Кап-Ферра все нашими скуплено, и весь июль вечеринки. Можно только и делать, что с яхты на яхту и из гостей в гости ходить. Мы у Гарика в июле неделю на яхте жили, не возвращаясь в порт вообще! Такой классный! И все на халяву.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну… Он же импотент. Так только. Посмотреть, как девчонки лижутся, — охотно пояснили щебетуньи. — Даже скучно иногда становится.

— А остальные, которые не импотенты? — заинтересовалась я, вспоминая, с каким негодованием Анжелка сморщила носик: «Это проституткам платят за „спать“, а приличных девочек просто балуют…»

Припоминая «остальных», Аллочка с Викой стали толкать друг друга в бок локтями и заливаться хохотом:

— А помнишь Сашка с шампанским? Ха-ха-ха! Короче, он нажрался и по приколу решил выяснить, можно ли шампанское налить ТУДА и через соломинку пить. Ну и пообещал любой из девчонок, которая сможет, пока он пить будет, на голове и руках простоять, сразу десять штук отвалить и ящик «Кристалла». Вот я тогда пожалела, что мамочку не слушалась, гимнастикой не занималась.

— А помнишь, Верка встала, а он ей: «Не… Больно бокал жирный! Жирное с шампанским — вредно». Ха-ха-ха…

— Ну и как, получилось у кого-нибудь?

— А то! Круче всех у одной там с выбритой коброй на лобке получилось, она так даже танцевать умудрилась! Потом говорила, что йогой занимается и каждое утро так по полчаса стоит.

— А еще оказалось, что если так через соломинку пить, то шампанское пенится и все наружу выливается. Ха-ха-ха…

Я не ханжа, но начинало тошнить. Или это от густого облака анаши?

— А у Константина Владимировича вообще жесть была, помнишь? Семь девочек на семь мальчиков каждый день менялись… А старшему «мальчику» глубоко «за…» было, и он виагру жрал с ананасами так, что у него вообще не ложился.

Ловлю себя на мысли, что мне с моим приключением на яхте Рика, получается, еще повезло. Впрочем, девочки совсем не выглядят жертвами изнасилований. Наоборот, это я начинаю чувствовать себя бедной родственницей, немодной и несовременной неудачницей.

— А если кому-то с кем-то не захочется? Ну, там, совсем урод какой-нибудь жирно-бородавчатый попадется… — осторожно прервала я этот, достойный кисти маркиза де Сада, парад воспоминаний.

Девочки посмотрели на меня с недоумением.

— В хороших компаниях у каждого «урода» такое состояние, что тебе его бородавки бриллиантами кажутся! — прыснула в кулачок Аллочка.

— Фу, Алла… — Вика сморщила нос. — Просто серьезные люди за собой ухаживать умеют. А ухоженный мужчина отвращения никогда не вызовет.

— А одна моя знакомая говорила, что вообще ни с кем не спит, хотя работает в эскорте, — невинно улыбнулась я.

— Ага, и живет на одну стипендию! — расхохотались девчонки.

— А вы тоже в эскорте?

— В эскорте проститутки работают, а приличных девушек в хорошие компании просто так зовут, — презрительно усмехнулись девочки и гордо добавили: — Мы на юридическом учимся.

М-да… Мой охотничий свод законов, что должна и не должна делать «проститутка» и «приличная девушка», пополнялся день ото дня, причем прямо противоположными правилами. И если поначалу я готова была еще спорить, то чем дальше, тем больше я чувствовала себя устаревшей ханжой, и тем меньше у меня оставалось аргументов в защиту моих принципов.

Миллионерское признание в любви

Наконец мы выпорхнули из туалета и направились в игровой зал, где мальчики ждали нас у рулетки. Точнее, ждал Гриша с фишками, к которому и кинулись Вика с Аллой. Женя сидел у бара, смотрел по Инету в смартфоне новости и пил что-то со льдом. Я подсела к нему и стала наблюдать, как девчонки с Гришей ставили фишки в рулетке на черное и выигрывали. Пару раз подходила к ним посмотреть и возвращалась с веселыми комментариями к Жене. Он кивал, иногда хмыкал, иногда в ответ зачитывал мне что-то интересное из новостей. Наконец выключил телефон, обвел зал тяжелым, как гудение шмеля, взглядом и… С этого и начался разворачиваться просто-таки сказочно-романтичный сюжет.

Для начала со словами: «Ну что ты стоишь, завидуешь? Иди, тоже играй!» — Женя сунул мне в руку горсть фишек. Я действительно хотела попробовать. Думала, если Женя сам пойдет к столу, то, возможно, поучаствую в его игре. Но такое снисходительно-презрительное обращение покоробило, и я довольно грубо отпихнула дар. И тут же, испугавшись собственного хамства, смягчила ситуацию, начав тараторить ему на ухо, что просто недолюбливаю казино, а люблю игру в слона и вышибалы, и что-то на тему отличия живых игр от неживых… Видимо, запоздало действовало шампанское, потому что меня будто прорвало на искренность. С темы игр я перескочила на тему усталости от бесконечного мельтешения лиц и огней в этой поездке. Призналась, что в общем-то все это не мое. Пожаловалась, что из-за всех этих тусовок не успеваю просто всласть искупаться в море, рассказала про свою единственную отдушину — прогулку по старым Каннам и про болтание ногами на стене монастыря…

— Не понимаю, почему другие не устают? Хотя все это, наверное, дело привычки… Например, когда в конце 80-х — начале 90-х, когда на российском ТВ появились первые зарубежные музыкальные клипы, я не могла смотреть их, потому что начиналась кружиться голова, но сейчас ведь смотрю, и ничего. Значит, психика подстроилась… Темп жизни ускоряется. Музыканты говорят, что даже классику сейчас играют быстрее, чем, например, в прошлом веке. Вот и с жизнью так: лица, лица… Вместо общения — тусовка, и все сливается, и одного человека уже не отличаешь от другого…

Как говорится, «Остапа несло». А Женя снова кивал, слушал, хмыкал и был серьезен, как в первые часы, когда мы болтали на философские темы. А потом вдруг поволок меня на улицу: «Пойдем, подышим…» Мы молча прошли по переливающейся огнями, музыкой и женским смехом улице. Я пыталась еще что-то говорить, но было видно, что он не слушает, рассеянно смотрит в пространство и, кажется, уже забыл о моем существовании. В какой-то момент Женя указал в сторону города и пробубнил нечто вроде: «Там вон музей Матисса… И Шагала… А я здесь. Пью». Шагнули на пляж — к черному бархату моря. Зябкий ветер доносил откуда-то звуки африканских барабанов. Уверенно хрустя голышами (он) и ломая о них каблуки (я), мы подошли почти к самой воде. Там Женя рухнул на остывающие камни, усадил меня рядом, закурил и… Заплакал!

Я не сразу поняла это. Поначалу казалось, что он просто подавился дымом и пытается откашляться… Но в какой-то момент я поняла, что сидящий рядом со мной мужчина вытирает слезы… Я застыла в позе датской скульптуры «Русалочка», совершенно обалдевшая от такого поворота дел, пытаясь понять процентное соотношение искренности, спирта и наигрыша в его слезах. А он говорил… Говорил такие личные и грустные вещи, которые случайным знакомым обычно не рассказывают… Или наоборот — только случайным и доверяют. Про свое одиночество, про то, как сложно сильному человеку найти друзей, про то, что все продается и никому нельзя верить, про свою бывшую жену «суку», которая всегда смотрела только в его кошелек, и про то, как однажды пытался резать вены, да «не дали»… Поминутно у него в руках пиликал мобильник — нас разыскивал Гриша с девочками, но Женя сбрасывал звонки и говорил-говорил… Так, что казалось, иногда заговаривается!

— …Детка, ты пойми, мне денег уже сейчас до конца жизни хватит! А толку? — Как будто оправдывался он. — Маму бы вернуть, бросить ей все это под ноги… Так нет мамы. Давно уже нет. Я когда женился, думал пошлю все к растакой-то матери, куплю скромный домик на побережье. Не в Кап-Ферра — не дай бог! Где-нибудь в некозырном, тихом месте, буду жену по утрам целовать и — в булочную за свежими круассанами… Газеты за завтраком буду пролистывать… А потом вместе — на пляж, в тихую уютную бухту… И чтоб купальник на ней такой, знаешь, чуть выцветший, розоватый, добрый… И чтоб никаких ресторанов! Чтобы дома к обеду котлетами пахло, как в детстве… И жена мне обязательно сына родит! И я в лото с ним играть буду. И кефир на ночь. Кефир, кекс и супружеский секс! — Женя хохотнул и снова то ли закашлялся, то ли сглотнул подступивший к горлу ком. — …А все было не так, совсем не так! Вместо сына в животе — у нее спираль, вместо тихой бухты — Памплон, вместо «розоватого-выцветшего» — ворох бикини от Армани… Какой уж тут кефир! Да я и приезжал-то всего раза два. Дела… А в другой раз посмотрел на нее — чужой человек, алчная… Ну как с такой сукой можно жить?

Безусловно, трезвым назвать Женю было нельзя. Но и на сильно пьяного он похож не был. Казалось, что говорил совершенно искренне. Но смысл слов совершенно не соответствовал давности нашего знакомства и его положению.

— Тебе я могу верить… Только тебе… — вздыхал он.

— Господи, да что ж ты такое говоришь… — Растрогавшаяся и растерявшаяся, я вытирала его слезы руками.

— Ты только не уходи… А может, я влюбился? Хочешь, подарю тебе… Ну, что ты там любишь? Жирафа, ты вроде говорила? Да хоть жирафа! Вот загадай желание! Чего ты смеешься? Не веришь?

— Я не смеюсь, и у меня сейчас только одно желание, я хочу, чтобы ты успокоился!

Меня колотило от странного ощущения, что игра вышла из-под контроля и решается судьба, а я совсем не готова принимать какие-либо решения и не представляю, как реагировать вообще. Не каждый день миллионеры делают предложение. Мало того, психологический «колотун» быстро перетекал в пожирание себя: «Стоп! Вот оно — „не каждый день МИЛЛИОНЕРЫ делают предложение…“ А что это у тебя, высокоморальная Ясенька, акцент не на слове „предложение“, а на слове „миллионеры“? Значит, дело-то вовсе не в том, что ты переживаешь за плачущего мужчину, а в том, что этот мужчина богат и ты просто боишься спугнуть нечаянную удачу? И вот уже я ловила себя на неприятной мысли, что, возможно, не пользуюсь предложением „загадать желание“ не из бескорыстья, а лишь потому, что инстинктивно чувствую, что захлопай я сейчас в ладоши: „Да, да, подари мне дом на Рублевке и розовый пятикаратник!“, как романтический момент будет утерян. А вот если вести себя как хорошая бескорыстная девочка и ничего не требовать, шанс реально получить подарок только возрастет… „Неужели это расчетливая и двуличная тварь и есть я? — билась в голове мысль. — Или это так магически действует абстрактная возможность обладать деньгами?“»

— А может, мы поженимся, я брошу этот чертов бизнес, и мы уедем на мыс Доброй Надежды, а? — несло Женю. — Знаешь, где это? В ЮАР. У самого океана. Я там три раза был. Там можно выстроить дом… А давай поженимся прямо сейчас? Вот, смотри… — Женя с трудом стянул с запястья элегантную печатку и надел ее мне на палец.

— Ты с ума сошел, — выдохнула я, но кольцо не сняла, несмотря на то что оно было велико и болталось на пальце.

— Теперь ты веришь? Веришь? — Женя, не рассчитывая силы, больно сжимал мою руку с массивным кольцом.

Это был какой-то абсолютнейший сюр. Поэтому я с радостью приняла его предложение зайти куда-то погреться и выпить. После этого мы за ручку, по-пионерски, добрели до «Негреско». И только в лифте я окончательно поняла, что идем мы не в какой-то бар при отеле, а в номер. Именно здесь, как выяснилось, остановились Женя с Гришей. То есть возвращаться в Канны этой ночью изначально никто не собирался.

Я окончательно протрезвела и лихорадочно начала обдумывать свое положение. Женя не внушал опасений, скорее — чувство вины. Он был даже симпатичным, хотя его слезы меня напугали. Я чувствовала себя гадиной, которая совершает эксперименты на открытом сердце доверившейся жертвы. В том, что Женя питает ко мне какие-то неожиданно нежные чувства, я уже и не сомневалась, считала свой эксперимент удачным и теперь пыталась понять себя. А точнее, то, где для меня теперь заканчивается эксперимент и начинаются искренние отношения. Внимание такого сильного человека, безусловно, льстило. Но проводить с ним ночь я не собиралась. По крайней мере, мне казалось это преждевременным. Хотя не буду врать, что мысли о том, что «второго раза может и не быть» и насколько этот роман, даже будучи очень коротким, может быть выгоден, с тупой настойчивостью осенних мух бились в мое сознание. И от этого хотелось выть на луну. Я просто не узнавала сама себя.

Антураж для начала романа был более чем подходящим. Шикарный холл отеля с огромным ковром и люстрой, как из Большого театра. Я вхожу под аккомпанемент: «Только не уходи, пожалуйста». Передо мной в почете замирают привратник, работники ресепшн, посыльный (я отели такого класса только в фильмах видела и еще горничной примерно в таком же работала)… Холеная рука с шикарным перстнем, тепло обнимающая мою ладонь… Он рассказывает мне про свое детство, про поселок городского типа, где зима — девять месяцев в году, про маму-учительницу, про то, как отец уехал в город «на заработки» и не вернулся, про «золотую» по тем временам «сгущенку», о которой месяцами мечтал. Про девочку Любу, в которую был влюблен и которая предпочла его приятеля по математическому клубу, выйдя за него замуж сразу после школы (то-то бедная Люба сейчас локти кусает и себе, и тому приятелю!).

Распахнулась дверь в большой номер, двухкомнатный, с шелковыми обоями, ковром, картинами, двухцветными тяжелыми занавесками и огромным балконом, выходящим в черную пропасть ночного морского пейзажа. Туда-то я и проскользнула, бухая сердцем и всем своим видом показывая, что «мы девушки гордые, настроены только на беседу, и без глупостей».

Женя уже давно перестал плакать. Он вышел на балкон в эротично расстегнутой на груди рубашке и с бутылкой шампанского. Поцеловал мне руку, притянул. Я выскользнула и съежилась в глубине стоящего рядом кресла. Он стал открывать шампанское. Громко выстрелив, пробка улетела в пасть ночи, а веселая сладкая пена водопадом залила мое платье. «Специально он, что ли?» — думала я, нервно хихикая и остервенело оттирая белый шелк полотенцем.

— Да не мучайся ты так! — немножко насмешливо улыбался Женя. — Переоденься в банный халат, а это можно в прачечную отдать.

— Ты с ума сошел! Такой тонкий шелк они просто изгадят, — тараторила я, стараясь увести разговор от темы переодевания в банный халат.

— А мы тебе завтра новое такое же, даже лучше купим! Иди сюда… — Казалось, Женя пытается меня гипнотизировать.

Видимо, от переизбытка адреналина и ощущения удачи у меня начался приступ безудержного, совершенно детского веселья. Я уворачивалась от его рук и губ, хихикая и заигрывая одновременно, как когда-то в пионерском лагере на дискотеке. А он пел мне что-то на английском и гипнотизировал. Мы пили шампанское из горлышка. Казалось, такая романтика будет продолжаться до утра, но…

— Сейчас я кое-что покажу тебе, — сказал Женя, после того как я, потупив глаза и ощущая совершенно искреннее смятение, увернулась от его очередного поцелуя.

Это была его последняя фраза в тот вечер.

И утреннее похмелье

Вы, конечно, уже нарисовали себе различной степени откровенности и пикантности картинки того, что происходило дальше. А вот и зря! Обещание «что-то показать» было последним, потому что потом Женя исчез. Сначала я подумала, что это такой хитрый ход по заманиванию меня в спальню, и гордо сидела на балконе еще час, пока не задремала. А внезапно очухавшись, решила наконец проверить, куда это запропастился мой кавалер.

Гостиная была проходной. В смежной комнате — спальня. Я услышала храп, едва переступив порог балкона, поэтому уже не опасалась никаких «заманиваний». Осторожно заглянула. Женя дрых поверх вишневого покрывала прямо в одежде, не сняв даже ботинок. На столе валялся бумажник с торчащими платиновыми углами кредиток (удивительная беспечность, а если бы я оказалась воровкой?). Оставаться было унизительно, но у меня в сумке была крайне ограниченная сумма, которой на такси до Канн явно не хватало. Неприятное чувство, что я снова, как тогда на яхте, оказываюсь в зависимости, пробежало мурашками по спине. Кроме того, внезапно оборвавшись, вся эта история, еще час назад казавшаяся такой милой и прозрачной, почему-то дурнела на глазах. Романтика воспоминаний жухла, как сорванный укроп, и вот уже все происходившее на балконе начало казаться пошлым и липким, как шампанское на платье.

— Погоди, то ли еще будет завтра! — пилила меня то ли совесть, то ли интуиция. — Ну, где ты тут усмотрела «романтику»? В том, что притащилась ночью к пьяному мужику в номер, и в том, что он старательно пытался тебя облапать? Или вся романтика начинается и заканчивается сознанием того, что у него миллионы? Ах, она в любовных признаниях! Допустим… Но вот сейчас, когда твой Ромео пьяный дрыхнет на кровати, что ты собираешься делать? Где гарантия, что утром ты не будешь выглядеть в его глазах досадным доказательством, что вчерашний вечер не был сном? Где была твоя голова, когда ты сюда поехала? Пить надо меньше!

Прикрыв дверь, я даже помотала этой самой головой, вытрясая занудный внутренний голос. Моя совесть-интуиция всегда была мерзкой базарной бабой, которая перекрикивала все остальные мысли и новаторские идеи и, как правило, портила настроение. Прямо как сейчас. Ну ее! А вот интересно, как, с точки зрения опытных охотниц, выглядит то, что я полностью нахожусь на милости пьяного бензинового дельца, храпящего в соседней комнате? Это победа или поражение? Что бы сейчас сказала, например, Анжела? С другой стороны, а что в этом плохого-то? Я же «вся такая замечательная», вселила в его сердце такие сильные чувства, что он мне даже про Любу из детства, сгущенку и первый самокат рассказал. К тому же указательный палец приятно холодило массивное кольцо из белого золота с тремя бриллиантами. Интересно, сколько такое стоит?

Я улеглась на диван перед балконом и стала самоуверенно рассуждать.

— Конечно же писать о Жене я не буду, потому что это подло, искреннюю любовь выплескивать на газетные страницы… — распирало меня от благородства. — А там посмотрим, пусть завоевывает. Хорошо, что он уснул, а то, не ровен час, сдалась бы…

Где-то глубоко внутри ворочалось что-то кусачее и щипучее, насмешливо повторяющее: «Да ты уже сдалась! Если не сказать хуже! За одно только кольцо и возможность получить еще какой-то мифический подарок. И в постели у него ты сейчас не лежишь только благодаря тому, что он уснул. Не забудь сказать ему за это утром „спасибо“. Впрочем, еще не все потеряно. Вперед, охотница!

Я провалилась в сон, когда небо над морем еще не порозовело от первых лучей, но уже стало жемчужным. Вид был очень красивым, но на душе почему-то погано. Что-то во всей этой романтик-стори было не так.

Поздним утром меня разбудил Женя в трусах, носках и мятой расстегнутой рубашке. «Значит, еще раньше он просыпался и разделся», — автоматом отметила я. Алкоголь настолько вырубил мой мозг, что даже яркое солнце и крикливые перекаты прибрежного шума оказались нипочем. Глаза я разлепила только после Жениного хриплого: «Эй!» В мгновение ока мысли встали на свои места, я вспомнила вчерашний вечер.

— А ты чего здесь-то? — недоуменным и хриплым со сна голосом поинтересовался мой знакомец, рассеянно глядя то ли на меня, то ли за окно.

— Ну, я не знала, что делать, — залепетала я, вскакивая как ужаленная.

— Угу. А чего ты из кровати ушла? Я храпел? — Женя задавал вопросы буднично и совсем не созвучно вчерашним «не уходи».

— А я должна была лежать в кровати? — огрызнулась я.

Похоже, Женя не помнил ночи. Возможно, думал, что между нами что-то было. Или не думал, и именно поэтому недоумевал, чего это я? Слава богу, он задавал вопросы чисто риторически, не особо ожидая ответов. Обшаривал холодильник в поисках воды, шумно пил, скидывал рубашку по дороге в душ, шумела вода… Короче, утро миллионера совершенно ничем не отличалось от утра любого похмельного мужика.

Я же пыталась унять головную боль (коктейль, коктейль… хиппи лохматая!) и сообразить, что делать дальше. Самочувствие ужасное. Ситуацию усугублял слой вчерашней косметики (кто знает, тот поймет, как это омерзительно), привкус вчерашнего алкоголя (да что уж там — перегара!) и мятое вечернее платье в желтых разводах от шампанского.

Выйдя из душа, Женя посмотрел на меня более осмысленно и явно напряг мозг.

— Яся! — помогла ему я, окончательно убедившись, что от вчерашней «любви» остался только перегар. — Да, Жень, извини, я хотела вчера уехать, но я не представляю, сколько стоит такси до Канн, а ты спал, и я не знала… — Я осеклась, поймав на себе крайне недоуменный взгляд.

— Да отправлю я тебя в твои Канны … Чего ты нервная-то такая? Есть хочешь?

Нет ничего хуже, чем утро в вечернем платье

В коридоре мы встретились с Гришей (куда испарились блондинки, я так и не поняла). Про наше вчерашнее исчезновение он даже не заикнулся. Гриша был в сандалетах и пляжных шортах. Женя тоже. И немецкая пара, попавшаяся нам по дороге к лифту, тоже была одета по пляжному, как и положено всем нормальным людям утром на море. Поэтому пока мы ждали лифта, они рассматривали меня, как неведому зверушку… Я понимала, что на всем побережье сейчас нет ни одного нормального человека в вечернем наряде, кроме меня, и это было ужасно! Перед выходом я поснимала украшения, завязала волосы в пучок и умылась, но проклятое платье-то осталось и совершенно неуместно переливалось стразами Сваровски под утренним солнцем!

— Безумнее смотрелись бы, наверное, только бомжовские отрепья, — шипела я себе под нос.

— Ну что ты! Нормально выглядишь… — сочувственно улыбался Гриша.

— Гриша у нас добрый, он всегда старается успокоительно соврать, — смеялся Женя.

— Слушайте, я не могу на завтрак в таком виде, — совсем стушевалась я.

Женя посмотрел на меня с жалостью и, когда мы вышли в холл, подтолкнул к стеклянным дверям магазинчика с женской одеждой, сказав: «Выбери там себе чего-нибудь легкое, а я сейчас подойду». Так состоялся мой первый охотничий шопинг.

До сих пор по магазинам я ходила со своей личной кредиткой, поэтому привыкла смотреть на цены. Но в магазинчике вместо ценников была очаровательная девушка, говорящая на английском с хрустальным французским акцентом. Сначала я глянула на бриджи с маечкой — ничего особенного, но яркая вышивка мне понравилась.

— Сколько?

— Две.

— Сотни?

— Тысячи.

Две тысячи евро! Мамма миа! Простенький сарафанчик, тоже с вышивкой — полторы. Уже без вышивки — тысяча. И сладкие причитания:

— Это натуральная ткань! Хлопок!

У них этот хлопок что — со спины короля Монако состригают?!

Любовно взращенная во мне за эти дни охотница забито молчала. Одно дело, если бы я этот поход в магазин срежиссировала, хотя он мне был бы даром не нужен — тогда это эксперимент. Но тут я была загнана в угол и сама себе напоминала раненое животное. В таком состоянии думать о расследовании как-то не получалось… Женя застал меня с сарафанчиком в руках и безумным взглядом, устремленным на ряды вещей, из которых ни одна, похоже, не стоила меньше тысячи евро.

— Выбрала? Надевай, пойдем уже, — кивнул он.

— Может, мадемуазель и босоножки возьмет? Они из той же коллекции и очень сочетаются… — быстро сориентировалась продавщица, подскакивая к Жене с сандалеткой по цене компьютера.

— Тебе надо? — Вопрос был переадресован мне.

— Нет, — выдохнула я, — хватит и сарафана.

— Как хочешь, — Женя расплатился кредиткой, даже не спросив цену.

После совместного поглощения хлопьев, фруктового салата и кофе в ресторане меня усадили в такси.

Все это время подаренное мне вчера кольцо лежало в сумочке. Версия для совести: «Оно сваливается с пальца, боюсь потерять». На деле же, боюсь, все банальнее — я просто не хотела напоминать о нем протрезвевшему кавалеру. И все же в последний момент сработали предохранители…

— Жень, ты мне вчера кольцо подарил, помнишь? — я вытащила печатку.

— Ух ты, блин! Во нажрался! Слушай, это не просто кольцо. Это память очень важная. Ты, ради бога, прости. Отдай его мне, ладно? А я тебе новое куплю, честное слово!

— Конечно-конечно! — почему-то мне было ужасно стыдно.

Одновременно я чувствовала себя и плохой охотницей, и плохим человеком. Видимо, это и было то самое пограничное, переходное состояние, на котором и надо было бы остановиться, чтобы безболезненно завершить это расследование. Но я не остановилась…

Женя продиктовал номер своего телефона, прохладно чмокнул в щеку, и через час я уже была в Каннах, в своем номере, с трудом понимая, что со мной случилось прошлой ночью. И желая только одного — спать.

Как выгодно продать «искренние чувства»

Днем мы с Анжелкой встретились на пляже за бутылкой минералки. Услышав по телефону, что кто-то клялся мне в любви, она загорелась желанием узнать подробности. У нее же с тем подцепленным на открытии кадром была ночь любви, и теперь они уезжали в Монако к его приятелю на яхту отмечать закрытие сезона. Поэтому настроение у подружки было просто потрясающее.

Когда я рассказала свои приключения, Анжела хохотала, как обкуренная гиена:

— Ой, не могу! Она сарафан выпросила! Ой, держите меня! Тоже мне охотница!

— Да при чем тут этот сарафан, — совсем стушевалась я. — Я вообще ничего не собиралась с него тянуть, я переживала…

Про подаренное, но отданное кольцо я умолчала, потому что примерно представляла себе, как на эту деталь отреагирует подружка, а терять ее расположение не хотела. Она мне могла еще понадобиться.

— Может, ты и переживала, но прежде всего лопухнулась! — хмыкнула моя наставница. — Первая ночь «любви» здесь, как правило, и последняя. Причем вне зависимости от того, дала ты мужику или не дала. Распалять отказами можно тех, кому за шестьдесят. А твоему, говоришь, сороковник не так давно стукнул? Мальчик совсем. Такие два раза одну девочку не танцуют. Так что надо было еще вечером тащить его в ювелирный, типа: «Жениться? Да за ради бога! Обменяемся кольцами в знак любви неземной!» Ты что думаешь, зря, что ли, именно здесь, на Лазурном Берегу, круглосуточные ювелирные открыты? — стучала меня по лбу Анжелка.

— Во-первых, я думала, он говорит искренне…

— Тем более! Тогда это колечко было бы не последним.

— Я бы так не смогла, он же плакал.

— «Плакал»! Они все, как напьются, так либо пиариться начинают, показывая, какие они всемогущие, — на этом, кстати, тоже неплохо можно заработать. Либо оплакивают свое «вечное одиночество». Обычный мужской трюк. Только простые мужики покупают за жалость халявный секс, потому что больше им расплатиться нечем. А эти за просто секс и заплатить могут, а купить они пытаются «искренние чувства». И вот от того, насколько искренне ты сможешь сопереживать ему, зависит то, что ты сможешь из него выудить. Так что смотри в глазки, рви на нем одежду, вопи от страсти, как раненый бурундук, а потом кивай всем его россказням, гладь по головке и подталкивай в сторону ювелирного. Надо распалять и брать, брать и распалять! Пока его запас «искренности», а точнее, похоти не улетучился.

— Слушай, ну у тебя и представления! Что, если человек с деньгами, то он уже и плакать искренне не может? Может, Женя просто почувствовал, что мне от него ничего не надо? — запальчиво заявила я.

— А зачем ты сюда тогда приехала? — ухмыльнулась Анжела, и я прикусила язык.

— «Ничего не надо» — это, конечно, хороший трюк, — продолжала девушка, — но не для современных мужиков. Это раньше они в такие мультики верили, а теперь ушлыми стали. Хочешь играть в благородство — ради бога, переспят с тобой за бесплатно. А другой девушке за то же самое заплатят. Так что быть благородной сегодня не модно и не выгодно. Прошлый вечер был твоим маленьким шансом. Если бы не была дурой, могла бы хоть шмоток хороших за его счет прикупить. А то и чего посерьезнее, если бы правильно себя вела.

В качестве примера «правильного» поведения, подруга рассказала мне, как однажды со случайно подвернувшегося такого типа ни за что вытрясла колечко с брюликами от Тиффани. И это даже несмотря на то, что он упился до состояния «в дело употреблен быть не может», вовремя сориентировавшись ночью, раздела его и легла рядом, а когда он проснулся, сообщила, что они занимались любовью без презерватива, потому что он сказал, что женится и хочет от нее ребенка. После этого ни о каком утреннем сексе у мужика не было и речи, а чтобы отделаться от преданно глядящей в глаза «невесты», он преподнес ей брюлик и отправил восвояси, пообещав «непременно позвонить».

…После всего, что произошло, мы встретились с Женей всего один раз — на вечеринке, устраиваемой на побережье и входящей в программу «Фестиваля русских дней». Он подошел, чмокнул воздух у моего уха.

— Что, очаровываешь, прелестница? Счастливой охоты, Ка-а… — И, заговорщически подмигнув, отправился в компанию ожидавших его моделей.

— Во «динамо»! Про обещанное кольцо даже не вспомнил, — усмехнулась я и с легким сердцем стерла его номер из записной книжки телефона.

Анжелка была права, слова о любви были «трюком». Пьяной «краской», которой богатый мужик привык расцвечивать однообразные эпизоды своих гулянок с девушками, чтобы заурядный, случайный секс не выглядел излишне серо и технично. Но до сих пор я почему-то верю, что слезы одиночества были искренними. Сложно не быть одиноким в мире, где девочки с позицией Анжелки правы.

Еще неделю? На Лазурном? На халяву? Конечно, остаюсь!

Моя командировка близилась к концу. Оставался всего один день.

— Если хочешь, есть шанс поторчать здесь еще недельку на халяву, — внезапно предложила Анжела. — Мы с Костей сегодня едем к его другу, у которого вечеринка где-то в «Кап Дэил». С завтрашнего дня планируем на пару суток в море на яхте уйти. Но сегодня вечером вся гоп-компания пойдет в ночной клуб «Джиммис», в Монте-Карло. Я не знаю, будет ли спутница у Костиного друга, но от симпатичной девушки, если сможешь понравиться, еще никто не отказывался. Тем более говорят, там еще пара мужиков вполне стоящих будут. Давай с нами?

— Но у меня билет обратный уже куплен, — промямлила я.

По-человечески продолжать всю эту канитель не было сил. Я мысленно уже подвела черту под выводом, что настоящей охотницы из меня не получилось, и слава богу. И если честно, надеялась отпраздновать окончание «охотничьей карьеры» днем совершенно бездумного лежания на пляже. Без тяжелых мыслей, «как закадрить», без холостых выстрелов глазами… Но было бы не по-журналистски отказываться от интересного поворота сюжета, тем более что командировка все еще продолжалась.

— Да при чем тут обратный билет! — закатывала глаза Анжела. — Купят тебе мальчики другой билет! А то и на собственном самолете отвезут, смотря, кому приглянешься! Ты, главное, не тушуйся. Поехали!

Не знаю, почему Анжелка так прониклась идеей непременно пристроить и меня на «праздник жизни», доставшийся ей. Может, до того Костя сам попросил ее «прихватить подруг», а я попалась под руку. Может, потому, что блистать всегда удобно на чьем-то фоне… Я, конечно, симпатичная девушка, но до модельных параметров Анжелы моей среднестатистической фигуре ох как далеко! И по современным, модным стандартам я с большим трудом могу котироваться на «рынке модельных услуг», к которым относится и эскорт. Но иногда мне казалось, что она, в сущности, действительно просто хорошая и не жадная девчонка, которая не против и поделиться привалившим «счастьем». А то, что «счастье» это — специфическое, так просто так у нее жизнь сложилась…

И вот я снова глотаю морской ветер, крепко обнимающий наш мчащийся по побережью автомобиль. На этот раз не кабриолет, но в крыше открывается громадный люк, в котором мы с Анжелой, собственно, и торчим чертями из табакерки, залезая с ногами на сиденья и раскидывая руки навстречу ветру в знаменитой позе Кейт Уинслет в «Титанике». Нам весело, потому что вот уже час подружка пытается научить меня пить текилу по правилам: «Лижешь руку, солишь, опрокидываешь рюмку текилы, заедаешь лимоном и громко кричишь: „М-м-миха!“ Миха — это Костин друг — большой поклонник гулянок на Лазурном побережье, который по каким-то причинам не смог поехать в этом месяце в Монако и в шутку завещал другу как можно чаще пить за него с девчонками. Ну, типа: „Не я, так хоть имя мое!“ И вот Костя завел добрую традицию сопровождать каждую выпитую рюмку Мишиным именем, вылетающим из уст окружающих прелестниц, и то и дело названивал дружку, чтобы дать послушать, как это звучит.

Текила мне не нравится, но бодрит. Весь салон был уже засеян солью, которая то и дело просыпалась на пол авто, а лимон, за неимением оного фрукта, мы заменяем лимонным тоником. За рулем был Костя. Он был нетрезв, и текилу я пила еще и для того, чтобы поменьше думать об обрывах, вдоль которых мы ехали, и о том, чем все это может закончиться. Мало того, то и дело отпуская руль, Костя лез свободной рукой Анжеле под юбку. Вроде как шутил. Она радостно визжала. Из динамиков неслись завывания «Муммий Тролля»: «Мерещится… то ли Большая, то ли Малая… Медведица!», Любы Успенской: «К еди-и-инственному, нежному…» Эти песни ставили по кругу раз двадцатый. Причем приблатненный стиль Успенской Костя комментировал: «Вот это настоящее… Душевное!» Что за прикол у богатых парней с этими певцами, я так и не поняла, но популярны они в гламурной тусовке просто неимоверно.

Светский раут: «Яся, это дичь. Дичь, это Яся.»

Наконец въехали в ворота, и сразу вниз, на стоянку. Там уже стояло несколько машин. Вилла располагалась на склоне холма, поросшего лесом и другими виллами. Их крыши самых причудливых форм и цветов то тут, то там выныривали вдалеке из полумрака. Пахло ночной фиалкой. Но ее перебивала волна ветра, доносившего крепкий замес множества дорогих духов. Откуда-то сверху над кронами деревьев лились музыка и женский смех. Мы поднялись по лесенке. Как в мультиках от сундука с драгоценностями, от дома, все еще спрятанного от глаз ветками деревьев, расходились золотые лучи света. Миновали еще одну калитку — вход в сад. Вдоль дорожек сияли запутавшиеся в веточках самшита упавшие луны — шарики фонарей. Фронтон дома был красиво подсвечен желтым и оранжевым светом. Окна на первом и втором этажах были во всю стену. Прямо перед домом на мощенной камнем большущей площадке были накрыты фуршетные столы, а на другой стороне — двадцатипятиметровым сапфиром сиял бассейн.

Двери были распахнуты, и гости свободно входили и выходили из дома. Костя сразу же начал направо-налево обниматься и пожимать руки. Нам большинство мужчин, как правило, просто кивали. А их спутницы по больше части подчеркнуто нас не замечали. Законы хищников… В мире зверей хищники тоже никогда не смотрят друг другу в глаза, потому что такой взгляд будет расценен как вызов. Абсолютное большинство девушек здесь — более или менее терпимо относившиеся друг к другу хищницы. И меня — «травоядную» по натуре личность — это напрягало. Я чувствовала себя овцой в волчье шкуре, пробравшейся в стаю. Переполняло чувство опасности. Я не могла расслабиться. Психологически все время пыталась прижаться спиной к какой-нибудь безопасной «стене».

Зато Анжелка просто сияла. Здесь она чувствовала себя как рыба в воде. Безостановочно выискивала глазами знакомых и тараторила:

— Вон тот — крупный ресторатор. Когда напьется, может быть полезен. Но этим летом на него охота закрыта, без «мазы»… Видишь, рядом баба? Сколько я здесь торчу, она с ним — по всем тусовкам. Она еще новенькая, малоюзанная, так что он пока увлечен… Этого типа не знаю… А у этого — модное дизайнерское агентство — пентхаусы оформляет. Правда, педик, так что нам не особо интересен. Этого не знаю, этого тоже… А этого узнала? Да ты что? Это же А. — наш спортсмен знаменитый! А с этим Вика хорошо знакома… Говорила, что он большая шишка в Кремле. Но жадный. Только на понты тратится. Скупает тебе полцветочного киоска, кормит котлеткой в ресторане и думает, что за розы-мимозы можно девочку трахнуть… Халявщик, блин! А вон та баба, типа, графиня. Ну, это она сама о себе так говорит. Видала, какая конопатая, рязанская рожа, а все туда же! Живет здесь, в Монако, каждой бочке затычка — по вечеринкам бесконечно шастает, чтоб на халяву пожрать. Но ее принимают — «графиня» же! В тусовке модно щеголять якобы дворянским происхождением. Все русские бабы, у кого красоты и молодости для честного «разводилова» не хватает, обзаводятся какой-нибудь филькиной грамотой про «бабушку», которая якобы в революционном 17-м бежала в Париж из немытой России и дала начало их «бедному, но гордому роду». Тьфу, не люблю неудачниц! А вот и хозяин дома, винно-водочный магнат, между прочим…

Это был первый мужчина, который уделил внимание не только Косте, но и нам с Анжелой.

— Юра, — протянул мне руку магнат.

И не успела я подумать, что он достаточно симпатичный, и попыталась состроить глазки, как за его плечом вырос ангел с рассыпчатым золотом косы ниже попы и с длиннющими тоненькими ногами, какие бывают только на рисунках девочек в школьных тетрадках. Кокетливо округлив оленьи глаза, девочка очаровательно всплеснула руками: «Жор, ну ты же обещал Нике показать слайды к проекту про Бразилию, а я не знаю, где они!»

Я скисла. Само собой, не из-за Юрия. Просто вокруг порхали еще с десяток разноцветных «ангелов» модельной внешности, возрастом чуть старше набоковской Лолиты. А где не было ангелов, там царили «демоны», увешанные бриллиантами и с кожей на лице, натянутой, как одеяло на солдатской кровати — «чтобы монетка отскакивала». У первых — юность, у вторых — опыт… Даже у «графини» — бумажка! И все вместе они представляют собою местную, коренную «фауну» Лазурки, в которой для меня законного места явно нет. И как тут работать, если у меня на лбу светится вполне справедливая, с их точки зрения, надпись: «лохушка»?

Будь я самой собой — журналисткой, писательницей, «медийным лицом», при мне было бы мое «оружие» — личность и сила. А оно посильнее внешности и бумажек про «благородное происхождение» будет. Ведь когда я говорю, сам черт мне не брат! Но здесь-то моя реальная жизнь была под замком вынужденного «инкогнито». Просто Яся, просто девочка, начинающая, и далеко не самая одаренная охотница. Короче, соревноваться на «чужом поле» за внимание мужчин с опытными монстрами я просто не решалась и боялась сделать неосторожный шаг в сторону.

Тем временем Юрий «представил» нам стол. Прямо как в «Алисе в Стране Чудес»: «Пудинг, это Алиса, Алиса, это пудинг!». Сообщил, что сегодня кулинарная тема — дичь. Особенно он рекомендовал паштеты из печени диких гуся и утки. После чего увел Костю. Не прошло и десяти минут, как к нам подскочила какая-то знакомая Анжелы, которая, обворожительно улыбаясь, попросила у меня разрешения «украсть мою подругу на пару минут». Так я осталась в дружественной компании тарталеток с гусиным паштетом. Паштет был прекрасен, но чувствовала я себя скованно, так как замечали меня на этом празднике жизни, похоже, только официанты, с готовностью подававшие бокалы с шампанским и тарелки с кусочками филе страуса.

Стояла. Жевала. С деланным безразличием беспомощно оглядывалась. Публика напоминала капли масла на воде: отдельные группки то сходились, то снова разделялись, перетекали одна в другую, отпочковывались и вновь вливались… По идее, мне было бы хорошо тоже влиться куда-то, а не стоять столбом у столика с тарталетками, как голодный детдомовский лазутчик. Насколько я помню, по правилам хорошего тона, прежде чем смыться надолго, Анжела должна была меня кому-нибудь представить. Вот зараза! Ладно, подойду вот к этой многолюдной компании у бассейна, вот так встану вполоборота, как бы невзначай, прислушаюсь, а там, глядишь, можно и в разговор будет вступить…

Олигарх — не сутенер, если проституция «нетарифная»

Выбранная мною компания обсуждала громкий скандал полугодовой давности — арест французской полицией одного из наших крупнейших олигархов П. в Куршевеле по подозрению в сутенерстве. Говорят, в тот день в престижный отель высокогорья ворвались несколько десятков полисменов и объявили, что в рамках операции по борьбе с проституцией в отеле будет проведен обыск. Обыскивали номера именно русских туристов. П. «взяли» с десятком девочек-моделей, которые прилетели отдыхать с ним на самолете, за его счет, и которых французы почему-то посчитали малолетними. Собственно, в продаже этих девочек олигарха и обвинили, заявив, что у них есть данные, что он не только сам с ними спал, но и собирал тусовки богатых «папиков» и сдавал этих девочек «в аренду» (что, в сущности, совсем недалеко от истины). Ну и до кучи со всеми загремели в КПЗ еще двое крупных бизнесменов и лидер одного известного молодежного движения, которые в этот вечер в компании с П. тоже нежились в окружении прелестниц-моделей.

Сколько тогда шума было, что даже я — уж насколько чужда светской жизни — была в курсе! Наши твердили, что все это подлог и провокация. Что эта показушная буффонада в рамках предвыборной кампании Саркози, — вот, мол, как я с этими «зажравшимися налетчиками из России» разбираться буду! И наконец, что «у нас в России тоже их граждане сейчас отдыхают, вот сейчас мы их как заарестуем»! Но французы были непреклонны и твердили: «Если данные о том, что П. нарушил закон, подтвердятся, он будет сидеть!» Девушки оказались совершеннолетними и сообщили полиции, что никакой проституцией П. их заниматься не заставлял. С друзьями знакомил, да, но при чем тут проституция? Тогда французский комиссар стал выяснять, получали ли девушки за секс подарки: «Если получали, то П. все равно будет сидеть». Девушки отпираться не стали, мол — получали, например, сам П. скупил им половину шмоток из закрывавшегося бутика Шанель — шубки, украшения, бриллиантовые часики за 300 тысяч евро… Но не за секс, а просто так! «А то, что мы по собственному желанию с кем бы то ни было сексом занимались, не ваше комиссарское дело!» — логично подытожили задержанные. В общем, девушек выпустили почти сразу. Правда, были слухи, что большую часть подарков полицейские оставили у себя, как «вещдоки». А вот П. вышел только через три дня. Преступление доказать не удалось, но полиция осталась в полной уверенности, что оно — преступление — все же было.

Почему эта тема всплыла вдруг сейчас, в конце августа, я могла только догадываться. Ну, во-первых, — это самый крупный скандал в мире гламура за последний год. А во-вторых, после закрытия сезона в Монако в следующий раз тусовка в наиболее полном составе встретится только зимой — в Куршевеле. И вот то, кто снова поедет, а кто отныне бойкотирует знаменитый горнолыжный курорт, и было основной темой разговора гостей.

— …Пошли они! — возмущался один. — Чтобы я боялся классовой ненависти мелких французских зас…анцев, и из-за них на свои любимые трассы кататься не приехал? Не дождутся! И П., я просто уверен, плюнет им в рожу и в следующий раз в два раза больше девчонок с собой прихватит!

— Да уж… Не любят нас французы. Прямо политзаказ какой-то! В прошлом году виллу у Д. (другой крупный олигарх. — При. автора) в Каннах разрушили за какие-то «нарушения», которые теперь в суде толком объяснить не могут, в этом П. за решеткой продержали…

— Какая там политика! Банальная зависть! П. в Куршевеле за неделю 20 миллионов евро выкинул! Вино по 13 тысяч евро за бутылку заказывал, те же бриллианты подружкам, как семечки, — «кульками» скупал… А эти-то себе такого позволить не могут, каждую копейку экономят, чтобы пенсии было чем платить…

— Ну да, а потом видят, как Россия в национальные проекты во имя имиджа миллиарды вбухивает, и завистью исходят! Ну что ж, мы снова супердержава, нравится это кому-то или нет. Мы — хозяева жизни, и, значит, нам все можно. Предлагаю за это выпить!

Победно рассмеявшись, все чокаются бокалами.

— Но вообще-то П. тоже хорош… — с ироничной улыбкой хмыкнула одна из девушек, идеальная «залаченность» которой выдавала возраст «глубоко за тридцать». — Таскает с собой стада еле вылупившихся мань-глань из Урюпинска. Нравится ему, чтобы эти одноклеточные сидели вокруг, как воробьи, и в рот ему — такому умному и взрослому — заглядывали.

— Так кому ж из мужчин это не нравится? — засмеялся в ответ один из мужчин и демонстративно подтянул к себе за талию молчаливо делающую «умное лицо» двухметровую куколку лет пятнадцати.

Куколка громко хлопнула ресницами и, невинно улыбнувшись, уставилась на говорившую.

— Ну да! — смерила ее недобрым взглядом «залаченная». — А потом они в лобби отеля на глазах у чужих детей выясняют, кто, с кем и кому «изменил»! Ведь эти дурочки каждое его семяизвержение за начало большой и светлой любви принимают, а П. их потом только что не матом посылает. Устраивают из семейного курорта вертеп…

— Точно! — поддержала ее другая дама. — И не один П. такой! Грузят этих дурочек в самолеты, как голландских кур — на килограммы, и сюда тащат. Куда их родители только смотрят? Соплячкам учиться надо, а им мозг бриллиантовой крошкой запудривают!

— Ох, девочки, а по-моему, вы просто боитесь конкуренции! — снова хохотнул мужик с «куколкой», чмокая ее в абрикосовое плечо.

Дамы вспыхнули, но ответили милыми улыбками:

— Конечно, боимся! У дурочек шансов больше. Умных женщин не любят, боятся…

Кто-то из мужчин произнес тост: «За умных и красивых!» И шипение игристого вина немного заглушило не слышное, но вполне ощущаемое «шипение» этого стихийного серпентария. Сделав по искрящемуся золотом глотку, вернулись к теме П. Разговор снова пошел по кругу: «завидуют», «политзаказ»…

— И ведь, самое главное, эти гады выждали до конца «русской недели», чтобы сначала выдоить по полной, а потом уже арестовать!

— Как можно кусать руку, которая кормит? — возмущались все чуть ли не хором.

Я, не будучи представленной, предпочла помалкивать. Но в душе почему-то зрел протест. А может, французы не завидуют, а правда не понимают, как можно так открыто демонстрировать безнравственность и даже кичиться ею? Ведь это мы «скифы и азиаты с раскосыми и жадными очами», как говорил Блок, а у французов другой менталитет! Европейский, пропитанный взлелеянным в процессе векового спокойно-эволюционного развития пуританством. Ведь это у нас эскорт-сопровождения миллионеров прочно вошли в норму. Девушки-модели путешествуют, одеваются, ходят по ресторанам за счет богатых, и часто и женатых спонсоров. Причем всегда готовы приласкать не только своего «папика», но и его богатого друга. У нас их игриво называют «профессиональными тусовщицами». А во всем мире (не только на Лазурном Берегу) у таких вещей только одно название — «проституция», и никак иначе.

Впрочем, после инцидента с П., которого задержали в Куршевеле с такими девочками, французы придумали новое определение, специально для русских — «нетарифная проституция». Над этим изобретением смеется и подтрунивает вся наша гламурная тусовка, но, в сущности-то, так оно и есть.

А особенно меня зацепили фразы: «Мы — хозяева жизни, значит, нам все можно» и «Как можно кусать руку, которая кормит?». Вот оно, основное отличие нашего менталитета! Нас не волнует то, нарушил П. моральные ли, конституционные ли законы Франции или нет. Нас оскорбляет, что к нему — человеку, отдавшему в бюджет страны пару десятков тысяч евро, — эта страна посмела предъявить претензии. Конечно, в России такого никто не посмел бы сделать! Открывать охоту на кого-то из олигархов имеет право только президент, и уж точно не из-за каких-то там «моральных законов». В России богатым действительно все можно и все сходит с рук, потому что в нашем менталитете по-прежнему главенствует крепостническо-помещичье сознание: кто богатый, тот и сильнее, а значит, и «правее всех». Вседозволенность — его конек! Помните представление крепостного из некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо» о счастье: «С французским лучшим трюфелем тарелки я лизал…» То есть пусть барин творит, что хочет, лишь бы свою тарелку… тьфу ты, то есть денежку давал!

«Где-то я это недавно уже слышала…» — поймала я себя на мысли. Ах, ну да… Разговор с Жаном. Он, конечно, хамил и пережимал, но, в сущности, говорил то, что сейчас думаю я. Ну что ж, тогда и отвечу себе теми же словами: «Спокойно, Яся, просто у нас такой исторический период. Через сто лет наше „купечество“ тоже наестся свободой и шальными деньгами, вдруг свалившимися на голову, и научится созидать, а не только разбрасывать. Вот только, как говорил Некрасов: „…Жаль только — жить в эту пору прекрасную уж не придется — ни мне, ни тебе“.

Моя новая «любовь» — слюнявый Аркаша

От грустно-экономическо-исторических размышлений меня отвлек голос хозяина виллы. Всех звали в дом слушать тенора. Он был одним из гостей и, как мне потом объяснила Анжела, достаточно крупным бизнесменом, но при этом еще «для себя» брал уроки у главного солиста Большого театра и считался в тусовке «самородком».

На первом этаже стоял модерновый рояль с прозрачной крышкой, позволяющей видеть внутреннюю работу молоточков. За него села, по всей видимости, спутница или жена тенора, и он исполнил несколько песен из репертуара Паваротти и Робертино Лоретти (слава богу, хоть здесь обошлось без Любы Успенской и «Муммий Тролля»). Потом кто-то перехватил у него эстафету, попытавшись исполнить что-то из современной зарубежной эстрады, но звучало достаточно коряво… И исполнитель плавно перешел на романс Вертинского, а потом на Окуджаву… И несмотря на то что мужик отчаянно фальшивил и не всегда попадал по клавишам, все принялись подпевать, и в конце певец даже сорвал аплодисменты и даже крики «бис!».

Наконец вернулась Анжела. А следом за ней подоспел и Костя, ведя за собой элегантно одетого, но излишне полного типа с красными, нездорово блестящими от алкоголя глазами. «А ведь какой-то несчастной девочке-охотнице достанется этот „суперприз“, — подумала я. И в ту же минуту Костя провозгласил:

— Вот, Аркадий, с кем я хотел тебя познакомить, — Яся!

— Бог мой, какая грудь! Добрый вечер, русалка, — «Суперприз» мокро ткнулся носом в кисть моей руки.

— Девочки, это мой лучший друг — Аркаша. Яся, вверяю его тебе, как самой мудрой девушке на этой вечеринке. Проследи, чтобы он поел, иначе напьется и начнет буянить до того, как мы дойдем до ночного клуба.

Я расплылась в радостной улыбке и защебетала что-то на тему паштетов, которые просто необходимо попробовать, и «как ему понравился тенор?». На все вопросы Аркаша отвечал исключительно шутками, причем плоскими, при этом сюсюкая, глядя на меня с вожделением и, видимо, в качестве комплимента, повторяя периодически: «И как же это мы раньше-то с тобой не встретились?»

— Тенор? А мне показалось, это бас. Нет? Ах ты моя умница! Отличница? Ух, молодец! А в консерватории училась? И как же это мы раньше с тобой?..

Особенно он был непробиваем на тему его профессии и бизнеса.

— Аркадий, а вы чем занимаетесь?

— Да мы что? Люди простые… Вот, картохи накопаем, продадим, в Монако съездим, все деньжата просадим и айда опять копать!

— Ха-ха-ха… Ну а если серьезно?

— Да что о нас — старикашках — говорить! Давай лучше о тебе. Вот только мне, и по секрету… У тебя какого размера грудь? Натуральная? А потрогать можно?

— Только в обмен на ваше сердце, — натянуто шучу.

— Так оно уже твое, котеночек!

Мне приходится, весело хихикая, уворачиваться. Кошмар! При этом с мужчинами он вел себя как нормальный, разумный человек. Но стоило нам остаться наедине, как в Аркаше просыпались хвостатые предки…

Стараясь произвести впечатление мыслящего «пупсика» и этим хотя бы чуть-чуть защитить себя от его покровительственных «сюсюканий», я без конца тараторила что-то «умное и познавательное». Например, после разговора про тенора, вспомнила, как Робертино потерял уникальный голос из-за жадности своего отца — тот заставлял его петь во время подростковой ломки тембра. И еще рассказала, что песня «Вернись в Сорренто» на самом деле посвящена не женщине, а губернатору этого самого Сорренто, который уходил в отставку, а его просили: «Вернись в Сорренто!»… Но Аркаша смотрел на меня, унизительно умиляясь, как на говорящую породистую лошадь, только что по «крупу» не похлопывал:

— Ух ты, какая!.. Ай, молодец! А ну-ка, пупсик, передай мне еще вкусненького.

Чем дальше, тем больше мне казалось, что мне достался САМЫЙ УРОДЛИВЫЙ ТИП НА ЭТОЙ ВЕЧЕРИНКЕ! Он называл меня «малышом», «пупсиком» и «котенком», от чего у меня волосы вставали дыбом даже на тех местах, где их не было. А еще я заметила, что между губами у него образовалась тонкая связочка из слюны, которая растягивалась по мере того, как он, разговаривая, открывал рот. И в этот момент налопавшийся Аркаша предложил выпить на брудершафт. Выпили, расцеловались. Последним поцелуем он впился мне в рот этими самыми слюнявыми губами, под радостный визг Анжелы. Повернулся к подошедшему Косте: «Ой, ну влюбился просто с первого взгляда, веришь! Это судьба!» Мне хотелось плакать от досады.

— Анжел, господи, ну чему я должна радоваться-то? Такой урод! — доставала я в туалете красящую губы подругу.

— Слушай, ну чего ты кочевряжишься! Нормальный парень! А тебе Мела Гибсона надо?

— Ну почему сразу Гибсона… Ну только бы не этот! Все остальные-то нормальные… И Юрий ничего, и твой Костя… А этот лезет ко мне с дебильными просьбами про грудь и на губах у него слюни постоянно!

— Ну и что! — пожала плечами Анжела. — А мой Костя чавкает, когда есть суп, у него три седых волосинки на письке, и он заставляет меня каждую ночь играть в пионера и пионервожатую. Типа, он мальчик, у которого подростковый стояк, а я оголодавшая в пионерлагере взрослая бабень, которая говорит ему «спи, маленький», а сама трахает… Но за это я вчера чуть ли не всю новую коллекцию туфель от Джимми Чу скупила. Так что ты, вместо того чтобы выпендриваться, успех бы развивала. Видела, как он на тебя запал?

— Развиваю… — вяло вздыхала я. — А стоит этот «баран», то есть овчина, выделки-то? Чем он хоть занимается?

— Я не помню точно, но что-то связанное с налогами. Можно будет потом у Кости спросить… Кстати, он мне говорил, что этот Аркаша на короткой ноге с Патриархом! Что тот его сына крестил! И потом, что-то я не пойму, ты собираешься завтра в дождливую Москву или хочешь с нами на яхту и еще неделю на Лазурке погреться?

— Наверное, погреться…

— Так вот, этот самый Аркаша здесь виллу и яхту арендует. Поняла, какого я тебе «зверя» подогнала?! Да не куксись! Ты только представь себе, как мы зажжем! Сначала на яхте оттянемся, потом можно будет у него погостить. Будем ходить на самый модный пляж «Монте-Карло Бич». Ты знаешь, сколько туда абонемент на сезон стоит? Больше семи тысяч евро! А Костик сказал: «Для тебя, моя конфетка, все, что угодно!» Разводи Аркашу, и тогда мы еще сгоняем в Канны и устроим шопинг! Йо-хоо!

Мы вышли из туалета, и, повиснув на руке у своего кавалера, я с ужасом поняла, что не то что Анжеле, сама себе не задала вопроса о том, а как я собираюсь провести сегодняшнюю ночь, если мы остаемся в гостях у этого павиана. Не говоря уже об остальных ночах, в открытом море на яхте и потом?.. Он же мне прохода не даст!

Горжусь своим «ошейником»

«Джиммис», на мой вкус, ничем не отличался от других громыхающих ночных клубов. Те же лазеры, те же экраны, те же ВИП-зоны, только побольше. Ну, еще «шоу» — куча клеток по периметру, в которых извиваются девушки гоу-гоу в костюмах садо-мазо. Однако именно это место считается самым престижным на Лазурном побережье. Что касается прохода, то действует та же система, что и в Каннах, только цены на порядок выше, и безбожно дорогая выпивка. Анжела говорила, что русская тусовка, живущая в Монако, купила там нечто вроде абонемента на три ВИП-столика — по десять тысяч евро в месяц за каждый. Понятия не имею, за один из них мы уселись или нет… К тому времени у меня уже слипались глаза. Но все же распирала какая-то необъяснимая гордость. Вот топчутся девочки в танцевальной зоне… Они выложили по сотне только за то, чтобы войти сюда, попасться кому-то на глаза и получить шанс оказаться на МОЕМ нынешнем месте — в ВИП-зоне, в окружении сильных и богатых мужчин!

«И вот сейчас эти девочки с завистью смотрят мне вслед, пытаясь угадать, чем я лучше их? — думала я. — Почему я уже здесь сижу, а они нет? Почему меня бесплатно поят шампанским, а у них не всегда есть даже на пиво по местным ценам?»

Сейчас, в связи с этим воспоминанием, в моей памяти всплывает лишь отрывок из булгаковского «Собачьего сердца», там, где пес Шарик несказанно гордится ошейником: «Ведь ошейник для собаки все равно что портфель…» Так и охотницы, в сущности, гордятся своими «ошейниками».

При этом, думая так, я благополучно упускала из виду, что далеко не все девушки пришли за шансом, некоторые, возможно, пришли просто потанцевать. Причем со своими симпатичными парнями. Но мне не хотелось об этом думать, потому что это означало бы признать свое поражение, признать, что мое положение — пусть даже и в ВИП-зоне, но с годящимся мне в отцы слюнявым толстяком — хуже, чем у этих девушек. А этого допустить я никак не могла! Я ведь так старалась, добиваясь такого результата…

Кстати, вопрос с ночевкой достаточно просто разрешился. Перед отъездом в клуб я твердо заявила Анжеле, что не хочу и не буду спать с Аркашей. И что раз они у него останавливаются, то меня надо срочно отправить обратно в Канны.

— Поддерживаю, — неожиданно согласилась Анжела. — Он и так достаточно крепко на крючке, чтобы давать ему еще что-то. Теперь надо поводить за нос. Но уезжать-то зачем? Мы с тобой на яхту хотим? Хотим! И Аркаша нас берет. Ты просто скажи ему при удобном случае, что не хочешь обрекать себя на «соблазн», поэтому уезжаешь… Ему будет приятно, что ты можешь его жирами соблазниться, и он тебе, уж поверь, любую неприкосновенность пообещает.

Анжела была опытной девушкой. Все вышло именно так, как она сказала. Когда мы ехали в клуб, Аркаша уселся со мной на заднем сиденье, и первое, что он прошептал мне на ухо, как только мы тронулись: «А ты какого цвета трусики носишь?» Далее я идеально, как по партитуре, сыграла свою тему.

— Аркадий, я боюсь, что мы с тобой так слишком далеко зайдем… — Трагичности моего голоса в тот момент позавидовала бы, наверное, даже Вера Холодная. — Ты удивительный и, похоже, мастерски умеешь растормошить, вскружить голову женщине. Но я не хочу поддаваться, я пока не готова… Видимо, мне придется уехать, потому что я боюсь, что ты будешь давить.

В ответ на эту тираду я получила несколько слюнявых поцелуев в плечо и горячее обещание не давить.

— Малыш, ты что же, меня совсем монстром считаешь? Я не хочу тебя ломать… Просто останься отдохнуть… вот и подруга твоя здесь. Вместе на яхте позагораете, а мы — старикашки — вами полюбуемся!

В общем, сидя в клубе, я чувствовала себя настоящей охотницей и, похоже, вошла в азарт. Я уже одной ногой была на яхте, думала, насколько придется продлить командировку, «но зато какой будет материал!». И тут же ловила себя на мысли: «А может, не писать этого? А то поссорюсь в результате с полезными людьми…»

«Закон московского метро»

В этот самый момент судьба снова крутанула свое «фуэте», и я оказалась на танцполе вместе с Анжелой. Мы хотели пару минут попрыгать и затем отправляться спать. Но тут случилось непредвиденное. Меня буквально подхватил и закружил в бешеном ритме диско какой-то совершенно очаровательный незнакомый парень…

Танцы — моя слабость. Моя «ахиллесова пята». Я и сама неплохо двигаюсь, но в руках хорошего танцора расцветаю и теряю счет времени. Так случилось и на этот раз. Парень был похож на фавна — смуглый, с копной шоколадных, спутанных волос, пронзительно-лазоревыми глазами и как будто специально, для сравнения, подобранным судьбой именем — Аркадий. Танцевал, как бог! И каждое его прикосновение, взгляд обжигали. И тут же эхом всплывали в памяти мокрые поцелуи другого Аркаши, который ждал меня сейчас в ВИП-зоне.

А еще у фавна Аркадия была здесь компания заводных друзей — молодые мальчишки и девчонки, выделывающие под музыку умопомрачительные акробатические трюки. Как позже выяснилось, они были подтанцовкой одной из российских звезд, приехавшей на «Фестиваль русских дней». То есть обычными, даже не «мажористыми» ребятами, самостоятельно зарабатывающими себе на жизнь любимым делом. Они не покупали себе здесь выпивку, чтобы не остаться «на мели», растратив сразу все «суточные». Но они были свободны! И особенно остро я чувствовала это сейчас, после того как сама испытала ту внутреннюю несвободу зависимого человека, которая заставляет девушку выдумывать хитроумные ходы, чтобы до последнего не ложиться в постель к неприятному и нелюбимому человеку… У любого свободного человека возникает логичный вопрос: «А зачем, если можно просто послать его подальше?» Но для того чтобы этот вопрос возник, надо уже быть свободным.

Как же мне от них не хотелось уходить в свою ВИП-зону, обитанием в которой еще полчаса назад я так мысленно кичилась! Внутри снова бушевал шторм противоречивых эмоций. Он поднял со дна души «ил» недавней депрессии и неприязнь к «удачливой охотнице» в себе.

— Но я же не охотница, а журналист! — мысленно оправдывалась я сама перед собой. — Это же только эксперимент!

«Ой ли, так уж и „только эксперимент“! — доносился голос зануды-интуиции. — А кто еще час назад подумывал не писать об Аркаше, чтобы „не ссориться с полезным человеком“? А кто строил далеко идущие планы на роман с Женей? А кто даже сейчас, улыбаясь Фавну, со страхом думает о том, что слюнявый Аркаша может обидеться на такие вещи и отказать в милости быть принятой „ко двору“…»

Часов у меня не было, но в какой-то момент я поняла, что уже очень давно не вижу в толпе танцующую Анжелу. И уже точно пора возвращаться за стол. Зал-то огромный, может, они меня уже ищет, да не могут найти? Я не без труда разыскала наш столик и… обнаружила на своем месте, рядом со слюнявым Аркашей, очаровательную, большегрудую и пухлогубую брюнетку Олесю. Она была объективно моложе и красивее, чем я, при этом благосклонно внимала его «сюсюканью» и, похоже, была готова ответить на любые вопросы, включая и то, какого цвета трусики она носит.

Не поставленная точка в расследовании

В общем, пролетела я мимо яхты, что называется, как фанера над Парижем. Не знаю, обиделся ли Аркаша на мое долгое отсутствие или углядел наши танцы с фавном и посчитал подобные выходки непростительными… Он не сказал на счет этого ни слова. Просто дал понять, что я в отставке, и вопрос о поездке в гости уже не стоит. Анжелка успела шепнуть мне поговорку про московское метро: «Попу поднял — место потерял!», и что Олесю эту он притащил с танцпола, когда выходил в туалет: «И дались тебе танцы с тем сопляком!»

Прощаясь, уже на улице перед машиной, Аркаша выдал в мою сторону очередную трель «сюсюканий»: «Ну давай, умница! Береги себя. Ой, ну до чего же чудесный пупсик, а, Кость? Ну, я просто влюбился! Ну, пойдем, котеночек (обращаясь к Олесе)». Анжелка еще раз исподтишка покрутила пальцем у виска и красноречиво пожала плечами, мол, сама, дура, виновата. После чего меня посадили в такси, и я поехала в Канны отсыпаться, а Анжела с Олесей и их «мальчиками» — навстречу новым приключениям и хитро-мудрым взаимовыгодным отношениям.

Такси катило вдоль скалы, высоко над морем, из которого оранжевым китом вот-вот собиралось выпрыгнуть солнце. Наступало мое последнее утро на Лазурном Берегу. И я испытывала двойственное чувство. С одной стороны, было обидно прямо из рук упустить такую возможность шикарно отдохнуть. С другой — как гора с плеч свалилась! Не надо больше врать, изворачиваться, притворяться… Можно наконец честно признаться самой себе, что презрения достойна не Аркашина «слюнявость», а моя продажность (хочется надеяться, притворная, искусственно выпестованная лишь для расследования). Можно будет снова стать самой собой и, как только заживут изрядно потрепанные нервы, почувствовать себя абсолютно свободной, своей собственной и бесценной!

Боже мой… Еще никогда я так не уставала от отдыха на курорте.

Итак, мой «улов» за время охоты составил: бессовестно дорогой сарафан, чувство неприязни к самой себе и сэкономленные для редакции пара тысяч евро на халявных обедах. Не густо. Да и романа с миллионером, которого требовали мои редакторы, не получилось. Или все, что со мной происходило, — это и были «романы»?.. Короче, Акела промахнулся. Не мое это — быть охотницей!

Сказано — сделано! Я успокоилась и решила поставить в своем расследовании точку. Но не тут-то было! Через месяц после моего возвращения в Москву позвонила Анжелка и предложила:

— Пойдешь на день рождения? Гонорар — 150 баксов.

Так я стала «эскорт-девушкой» — расследование продолжилось…

Обо мне

КРАТКО:

Родилась 22 августа 1978 года в городе Кизел, Пермской области.

В 1996 году пришла в «Комсомольскую правду» стажером «Алого паруса» (знаменитая молодежная рубрика, увы, закрытая в 1997 году), потом стажером «Клуба потребителей».

В 1997 году стала корреспондентом отдела информации.

В 1998 году — спецкором отдела «КП» в Москве».

С 1998 по 2001 год вела московские номера, будучи заместителем редактора московского выпуска.

В 2001 году, после рождения дочери, вернулась к репортерско-спецкорской деятельности. Специализируется на рубрике «испытано на себе» (когда журналист инкогнито внедряется в какое-либо общество и ведет расследование по-шпионски, изнутри, полностью вживаясь в новую роль или «шкуру»).

С 2001 года ведет, созданную ею же, спасающую людей рубрику «Отдел добрых дел» и является волонтером движения «Доноры — детям!» при Российской детской клинической больнице.

В 2008 году стала писателем-публицистом. Книги: «Замуж за араба и другие восточные сказки», о приключениях Ярославы в Египте, где она работала аниматором, танцовщицей и выходила замуж за араба и «Служанка миллионеров или королевство немытых зеркал», о работе Ярославы горничной в пятизвездочном, ведущем отеле Москвы. Обе книги были изданы 10-тысячным тиражом, раскуплены и переизданы вновь. В свет готовится новая книга, о работе Ярославы в службе элитного эскорта и особенностях жизни в гламурной тусовке.

В 2009 году стала ТВ-ведущей. Начала телевизионную карьеру в передаче «Ночной Молодежный Канал» на московском канале «Столица». С 2011 года — ведущая популярного ток-шоу «Pro-жизнь» на канале ТВЦ.

По сей день Ярослава с комсомольским задором совмещает все свои специальности и не собирается оставлять ни один из «рубежей».

НАГРАДЫ:

Премия Медиа-союза Российских СМИ «Золотой гонг» в номинации «Экстрим».

Лауреат премии «за профессиональное мастерство» Союза журналистов России.

Национальная премия печатной прессы «Искра».

Лауреат Всероссийского конкурса благотворительности (за рубрику «Отдел добрых дел» о людях, попавших в беду).

Лауреат премии Артема Боровика «Честь. Мужество. Мастерство».

Премия им. Михаила Ломоносова с вручением золотой медали «За заслуги и большой личный вклад в развитие и укрепление Государства Российского».

Вошла в число лучших журналистов десятилетия по версии Союза журналистов России.

Как, уйдя из монахинь в доярки, бомжиха стала охотницей на олигархов.

На одной из внутриредакционных наград, врученных мне за расследования, шуточная надпись: «Доверья к людям больше никакого… А вдруг переодетая Танькова?» И как говорится, в каждой шутке есть доля шутки, так что присмотритесь повнимательнее к лицам своих новых сотрудников…

Кроме перечисленных в заголовке «личин», будучи спецкором «Комсомольской правды», я успела примерить «шкуру» горничной, секс-рабыни, пионервожатой, ткачихи, консуматора, скотника, оператора «секс по телефону», аниматора, официантки-гейши, жены араба, военной санитарки, танцовщицы… И все это во имя журналистской рубрики «испытано на себе».

Читая мои рассказы об этом, читатели часто задают вопрос: «А разве это не художественный вымысел? Разве такое бывает в жизни?» Бывает. По крайней мере, со мной — точно так и было. А то и круче. Так что книга, которую вы держите в руках — чистой воды публицистика, а не «женский роман». Хотя описать все произошедшее я постаралась, как можно более легко и увлекательно.

А эта биография — развернутый ответ на вопрос: «Зачем мне нужны все эти приключения?» И одновременно с этим пусть она станет посвящением всем тем драгоценным людям, без которых не было бы ни этой книги, ни меня такой, какая я сейчас есть.

Друзья зовут меня Ясей, родственники — Славой, недруги — Ярочкой, потому что по-белорусски это значит «овца», а читатели — Ярославной, вечно путая мое имя с отчеством княжны Ефросиньи Ярославны (той самой, которая плачет об Игоре) и Татьяной — из-за фамилии Танькова. В общем, имя для всех удобное, редкое и звучное, поэтому некоторые наивно полагают, что это псевдоним. А в детстве еще было прозвище «Изаура» (за смуглость), которым я очень гордилась, потому что героиня «мыльного» сериала была тогда популярнее Чебурашки.

Национальность: по папе — мордва, русские, татары; по маме — греки, евреи, цыгане и вроде как даже мавритане (мама говорит, что у пра-пра-пра-пра…деда фамилия Ганнибал). В паспорте это все вместе называется «русская», но я очень горжусь ВСЕМИ своими корнями, и была бы рада, если бы кровей было еще больше. Лично для меня это значит, что все мои предки, всех национальностей были Людьми с большой буквы, потому что в грош не ставили «национальный вопрос». А фашизм, расизм, радикальные формы национализма и прочие попытки делить людей на «плохих» и «хороших» по форме носа и цвету кожи ненавижу всем сердцем, так сильно, как только можно ненавидеть.

А еще, несмотря на мою безбашенность и самостоятельность, я абсолютно «мамина-папина» дочка. Потому что все лучшее, что во мне есть, — результат наследственности и воспитания этих двух абсолютно непохожих, но одинаково талантливейших и ярчайших людей моей жизни. Они верили в меня — и я стала… Они молились обо мне — и я выжила… Мои родители — мои мужественные, верные друзья, которым на 90 процентов принадлежит все, что чего я достигла сейчас и буду стараться достигнуть в будущем.

Закулисное детство Разновидность журналистики, которой я занимаюсь, — внедрение, «испытание на себе» — это не столько профессия, сколько стиль существования. Это патологическое любопытство и любовь к переменам в жизни. Желание испробовать все и увековечить каждый нюанс. Привычка отгрызать самые «вкусные» и интересные куски с разных боков жизни, а не «есть», как нормальные люди, постепенно и с одного боку. Восторг перед яркими переменами, риском, новыми, крутыми поворотами судьбы — это «наркотик», которому бесполезно учить. Эта зависимость либо формируется сама, в течение жизни, либо нет. И стать «испытателем на себе» было не столько моим профессиональным решением, сколько судьбой. У меня так сложилась жизнь, что эта зависимость просто не могла не сформироваться. В 1978 году мои родители — драматические актеры и большие оригиналы, уехали из Москвы, решив родить меня на двухгодичных гастролях, за Уралом, в маленьком шахтерском городке Кизел. Так что маму увезли в роддом прямо из-за кулис. По центру городка протекала открытая канализация и местные ясли славились дизентерией, потому в младенчестве я воспитывалась с няней. Одними из первых слов, после «мама-папа», была песенка, выученная в 1,5 года (наследие моей «Арины Родионовны»): «Е-е, Распутин, самый лучший из мужчин!» Кажется, она оставила глубокий след в моем воспитании…

В неполных три года впервые играла на сцене профессионального драмтеатра в спектакле «Квадратик неба синего» мальчика Антошку. Рыдая, по битым стеклам бежала навстречу «вернувшемуся с зоны папе». По утверждениям очевидцев, зал аплодировал стоя. Наверное, тогда зародилось жгучее желание во всем побеждать, быть первой и честолюбие — ненавистное качество, с которым мне нет-нет да и приходится бороться до сих пор.

В школьные годы была выскочкой, участвовала во всех конкурсах, ходила во все кружки, постоянно занимала какие-то места на конкурсах и фестивалях. Паралельно закончила музыкальную школу и объездила с родительскими гастролями пол-России. Мне нравилась смена мест, новые лица… Я научилась получать кайф от новых знакомств, от изучения незнакомых характеров. Любимой игрой стало сбежать с уроков в пригород, представиться бабусям стажером «Юношеской правды» и сообщить, что их деревню собираются снести. А потом со смаком брать у перепуганных женщин «интервью» о том, сколько лет и как именно они прожили на родной земле, которую теперь «никому не отдадут». Реальные истории жизни были интереснее уроков.

Хипповая юность 90-х В 12 лет стала типичным трудным подростком. Возможно, причиной такого резкого перелома были 90-е годы… Жуткие, запутанные годы, когда все было перевернуто с ног на голову, все стало можно, близко к анархии и очень страшно. Наверное, это было великое «время перемен», но нам, подросткам 90-х пришлось нелегко. Было совершенно непонятно, что плохо и что хорошо, куда стремиться и надо ли. Мне — «голой пионерке», враз потерявшей все ориентиры, пришлось особенно тяжко. Старый смысл жизни отменили. Новый нужен был, как воздух. Но где его искать? Я перестала учиться, бросила школу, не окончив 8-го класса. Поначалу стала водиться со шпаной, с какими-то бандитами, но это, слава богу, быстро осточертело — слишком однообразно. Однако из дома я все же сбежала. В Булгаковском доме, в той самой «нехорошей квартире» познакомилась с хиппи (там был один из последних «сквотов» Москвы). И моталась автостопом по стране, убеждая людей, что мир спасет только безграничная любовь друг к другу. Сначала поймали и чуть не поставили на учет. Мудрые родители успокоили милицию, потому что не желали мне зла… Но сами они ничего поделать не могли. Боролись и ругались, пока окончательно не отчаялись вернуть ребенка к нормальной жизни. Оставили в покое, удовольствовавшись тем, что я решила начать оседлую, взрослую жизнь, — устроилась на работу и сняла комнату.

Я была талантливой и наглой, многое умела и лезла куда только могла: танцовщицей, уборщицей всех видов, певицей в кафе, продавщицей, секретаршей, собачьей няней, преподавателем музыки, актрисой, художником (продавала за копейки свои рисунки на Арбате и разрисовывала стены в ресторане), сочиняла поздравительные стишки для креативной фирмы… Не буду врать, что все было радужно. Учитывая малолетство, на работу и на квартиру брали конечно же только по знакомству, без контрактов. Поэтому меня регулярно «нагревали» с зарплатой, с условиями работы и обманывали. Периодически я попадала в криминальные, болезненные ситуации, перед которыми была беззащитна. Но по счастливой случайности меня это больше закалило, чем поломало.

Можно было, конечно, стабильно осесть за прилавком какого-нибудь ларька с бананами, но я чувствовала, что способна на большее. Поэтому постоянно переходила с одного места на другое, нагло убеждала работодателей, что я «опытный специалист», и хваталась за интересные виды работы, которым приходилось тут же в процессе и учиться. Мне не хотелось простого, хорошего и стабильного, мне хотелось яркого, неоднозначного и нестандартного. За это приходилось платить. Порой, чтобы не падать в голодный обморок, вместо обеда пила тыренное у соседки по коммуналке подсолнечное масло. Изобретала волшебные рецепты разных «каш из топора»: салаты из собранной в парке лебеды и липовых цветков, любимый всеми друзьями рецепт «грибного» супа из лука и картошки… Научилась фигурно заклеивать единственные туфли на шпильках скотчем и филигранно штопать драгоценные капроновые колготки. Когда нечем было платить за комнату, ютилась по друзьям и случайным углам. Мастерски умела привести себя в идеальный порядок даже в условиях вокзального туалета, после чего, не моргнув глазом, отправлялась по приглашению в дорогой ресторан на вечеринку…

Жизнь моя походила на смешение цветных стекол в калейдоскопе — яркая, но очень нестабильная. И именно благодаря этому я здорово натренировалась использовать любую возможность, приспосабливаться, учиться на ходу, не бояться риска, трудностей и верить в себя даже в самых патовых ситуациях по принципу Соломона: «И это тоже пройдет». Но пожалуй, самое главное — я научилась понимать и не осуждать даже самых странных и неудобоваримых людей. Не лезть к ним с «мерной линейкой» общепринятых норм и верить, что у каждого есть предназначение, «искра божья» и то, чему у них можно поучиться. Готовность понимать даже самое непонятное и внимательно всматриваться даже туда, где с первого взгляда кажется пусто, в будущем стала для меня универсальным ключом ко многим душам. Это умение уравновесило свойственный мне идеализм и максимализм, и много раз серьезно помогло в жизни. Тем более — в работе. Ведь журналист всегда должен быть морально готов к любым необычностям, вплоть до случайной встречи с гуманоидом.

К 16 годам я очень устала и вернулась домой. Хотелось доказать всем, что могу совершать не только бесшабашные, но и серьезные поступки. Надоело быть лолитой-хиппи с неоконченным начальным образованием. Жизнь моя полностью переменилась — маятник качнулся в другую крайность. Я забросила друзей и развлечения вообще. Спала по шесть часов в сутки, жила за письменным столом, за книгами и занятиями. За полтора года на отлично закончила экстерном школу, выучила иврит и английский. Кроме того, выбилась на детско-юношескую эстраду. Пела на концертах, была победителем всероссийского эстрадного конкурса. Из-за перегрузок загремела на два месяца с кровоизлиянием в мозг в институт Склифосовского. Это был микроинсульт, поэтому я довольно быстро смогла встать. Вышла из больницы через полтора месяца, но с дикими головными болями, частично отказавшей памятью и страшным комплексом неполноценности. Врачи запретили нагрузки и готовили дополнительные исследования. Родители переживали и водили меня чуть ли не на поводке. Дальнейшая подготовка к институту на ближайшие годы была мне противопоказана, да и невозможна. Чтобы не упасть духом, нужно было срочно сделать что-то из ряда вон выходящее. И я совершила, тогда казалось, нереальное — без протекций, «с улицы» устроилась на работу в любимую газету родителей — «Комсомольскую правду».

«Комсомольский» старт Я пришла в знаменитое здание на улице Правды и взяла охранников измором. Устроила целое представление, со слезами-соплями. Мол, у меня на знаменитом 6-м этаже работает мама, и ее срочно надо увидеть, потому что я забыла ключи, а дома включенный утюг, открытый холодильник, включенный газ и младший брат со спичками на изготовке… Вконец замороченные дядьки пропустили меня в редакцию. И через минуту я ввалилась в «Алый парус» со словами: «Не умею ничего, но научусь всему, а пока могу рассказать анекдот, налить чаю и стенку покрасить…» (в отделе шел косметический ремонт). С тех пор я каждый день неизменно крутилась под ногами опытных коллег на правах «забавной малявки», естественно делая все возможное, чтобы незаметно влиться в коллектив и работу. Это была «Комсомолка» еще старого формата, перепугано глядящая на мир бесхитростными моделями первых «писюков» с древней операционной системой «Дос 2:1». С валяющимися по углам свинцовыми плашками — последними следами «горячей печати». С засильем референт-секретарей — таинтственных пережитков прошлого без определенных обязанностей… Комсомол уже кончился, капитализм еще не начался, революционные волнения иссякли и тираж когда-то крупнейшей газеты СССР неумолимо падал. Народ скис. Гордый когда-то «Алый парус» циничные журналюги называли «вялым анусом». У руля все еще стоял Валерий Симонов. Но до «революции», когда Онэксим-банк скупил акции и «КП» полностью поменяла свое руководство и «лицо», оставалось всего несколько месяцев.

Эти месяцы я прожила в ожесточенной борьбе со своей компьютерной тупостью. Дело было в том, что несмотря на богатый жизненный опыт во всех остальных сферах, с этим «зверем» я общалась впервые. Помню, как один из моих «отцов-воспитателей» редактор Андрей Дятлов впервые послал меня на репортаж, а за пару часов до подписания номера я приволокла ему бумажный листочек с рукописным, исчерканным вдоль и поперек текстом. Отблеск священного ужаса в его взгляде и витьеватый отзыв о моем уме я законсервировала в памяти и бережно сохранила, как католическая монахиня — плетку для самобичевания. С тех пор я каждый вечер тренировалась, перепечатывая тексты из каких-то приблудных журналов. И через пару недель уже вполне сносно могла набивать свои заметки в «ворд».

По той же схеме училась и писать. Просто подслушивала, подглядывала, выспрашивала все, что касалось искусства быть журналистом. Я снова училась на ходу. Кстати, здесь этот способ пришелся в самый раз. Ведь знаменитая «школа КП», как русская народная песня, нигде по-настоящему толком не описана и передается только из уст в уста. То есть никто никогда не учил меня писать так или эдак. Просто один шутил: «как править материал стажеров? Первые три абзаца выбрасываешь, на их место ставишь восьмой и дописываешь вменяемое окончание». Второй вывешивал на стене список особенно доставших «штампов», вроде: «телефон, раскалившийся от звонков», «видавшие виды оперативники»… А третий, четвертый и пятый устраивали «мозговой штурм» с целым водопадом шуток, прибауток и крылатых фраз на заданную тему, ради нестандартного заголовка, оригинальной подачи материала, которыми так славилась старая «КП».

Очень скоро «Алый парус» закрыли, но старшие коллеги благородно пригревали мечущееся по редакции, но пока еще довольно бесполезное существо по имени Яська, то в отделе «Мужчина и женщина», где меня по-матерински приняла добрейший Человек-редактор Валя Терехина, то в «Клубе потребителей», то в «информации»…

Многому меня научила моя первая постоянная рубрика — «погодка». Драгоценный доступ к ней мне подарил яркий «Комсомольский» спецкор-путешественник Андрей Павлов, благородно убедивший руководство, что «Яська, конечно, мелкая и неопытная, но живая, как стая фокстерьеров — справится!». Обычные заунывные прогнозы погоды нужно было ежедневно переписывать простым, доступным языком, с юмором и сдавать точно в срок — к 10 утра. Ох, как я каждый раз боялась! Но еще больше изгалялась над несчатным русским языком, пытаясь найти свой «стиль» письма! Именно с помощью «погодки», научилась не бояться полосы и поняла, что даже самая бесконечная, никак не пишущаяся заметка, однажды заканчивается. Мало того, однажды моя погодка даже была признана лучшей заметкой в номере. Сейчас-то, с высоты опыта, я понимаю, что это был скорее разгром всего номера, чем триумф моей публикации. Но тогда…

Очень помогали редколлегии. После «революции» генеральным директором и главным редактором «Комсомолки» стал опытный журналист и бизнесмен Владимир Сунгоркин. Этот необычайно яркий и сильный человек на долгие годы стал моим уважаемым шефом и наставником. Каждое утро, в знаменитом «голубом зале» на планерке, он утрамбовывал наши мозги яркими, запоминающимися тезисами, вроде:

«120 тысяч человек так и норовят не купить нашу газету! Мерзавцы!»;

«В этом номере у нас есть инопланетянин и заметка про тампаксы. Читать будут. Это все пипл хавает»;

«Будем подглядывать в замочную скважину — это святое!»;

«Здесь Баха никто не знает, а вы про его детей пишете!»;

«Пугачева — наше все! Будут читать, как бы ни морщились».

Он требовал писать максимально эксклюзивно, с кучей ярких подробностей и очень доступно для всех людей, а не только для избранных. Без снобистского: «Мне, умному журналисту, неинтересно, что ты думаешь, тупой читатель Вася, и сейчас я расскажу тебе о высоком так, как понимаю это я…» Наоборот: «Тебе это интересно, значит, я тоже заинтересуюсь этим и расскажу даже про тупой „мыльный“ сериал так, что пальчики оближешь!» Но при этом благородно поддерживал мою благотворительную, казалось бы противоречащую всем правилам современной «жареной» журналистики, рубрику про больных детишек…

Я складывала в голове великолепно-романтичную старую школу с жесткими новыми веяниями и училась работать по правилам новой-старой «Комсомолки», вновь ставшей самой крупной и тиражной газетой страны. Новое направление газеты могло нравиться или не нравиться, но оно было основано на реальных исследованиях того, что хотят читать в газете россияне. Часть этих интересных публике направлений — например, «светская жизнь» — не трогали меня абсолютно. Но я нашла свое место в «бытовухе». Читателям крайне любопытны они сами, их соседи, обычные люди, с их бедами, радостями, проблемами… В этом мои интересы с читательскими совпадали. Мне тоже было интересно, кто и чем живет, о чем говорит, где работает, чем дышит, о чем плачет и кого любит. Причем неважно, кто именно. Не какой-то особо заслуженный мега-монстр, а просто человек. Как те старушки, которым я в школьные годы морочила голову своими «интервью»…

Кто-то великий сказал, что каждый человек может написать хотя бы один увлекательнейший роман — о своей жизни. Но чтобы этот «роман» действительно был увлекательным, эта жизнь должна подаваться без «купюр»! Не в том виде, в котором люди преподносят ее журналисту, выверяя каждое слово, «причесывая» несуразности и пряча болезненные подробности. А в том, в котором они реально живут, — без прикрас, со вкусными деталями и не всегда гладкой изнанкой. Такой вариант жизни можно было увидеть, только инкогнито, став одним из тех, про кого я пишу. Так была избрана рубрика «Испытано на себе».

«Испыталки» Безусловно, я писала в разные рубрики, но «испытано на себе» всегда была моей любимой. Но в то время звездой «испыталок» в КП был сильный и опытный журналист Олег Кармаза. И моим «калякам-малякам» до его заметок было ох, как далеко… Так что до того, как я впервые осмелилась написать в этом жанре, прошло еще немало времени. Конкуренцию «Испытано на себе» в моей душе может составить разве что благотворительная рубрика «Отдел добрых дел», которую я создала более десяти лет назад. В ней я рассказываю о людях, попавших в беду. О детях, которым требуются деньги на лечение, о взрослых, оказавшихся в нищете с семьей… Как-то раз, ради того, чтобы помочь моим подопечным, я даже напросилась на неофициальную встречу с президентом. Просто так, вышла из толпы в Кремле, где получала очередную премию, и напросилась. А просидев в его личном кабинете полчаса, решила немало важных вопросов. Начать хотя бы с того, что несколько десятков больных детей полетели на операции за рубеж за счет личного президентского фонда… Но эту рубрику я даже никогда не считала своей работой, так как гонорары всегда шли героям публикации. А я хожу в больницу, сдаю кровь и нахожу средства на борьбу со смертью не для публикаций, а просто так, потому что так мне проще быть с самой собой в мире. Кстати, всегда рада единомышленникам!

А еще с 1998 по 2001 мне доверили быть самым молодым ведущим редактором газеты. Подтолкнуло меня к этому шагу сотрудничество с необычайно креативным редактором — Сергеем Черных. Поначалу он просто планомерно тыкал меня носом в безалаберность моих текстов. А потом предложил попробовать помочь ему вести номера и самой править чужие тексты, чтобы на личном опыте прочувствовать, как тяжело на «падающем флажке» за час до подписания номера «рубить хвосты» у слишком длинных текстов, «пачками» выдумывать нетривиальные заголовки статьям, авторы которых не удосужились самостоятельно вовремя пошевелить мозгами… Я попробовала раз-два, увлеклась, и понеслось… Через полгода я вела номера уже самостоятельно. Тот период жизни очень многому меня научил. Уже одно то, что с тех пор я никогда больше не сдавала редактору свои заметки без грамотной подачи: рубрика-заголовоклид, — дорогого стоит. А уж что говорить о том, какую пользу приносит привычка вылавливать в чужих текстах штампы, длинноты и прочие несуразности. После этого и в своих творениях видишь много нового… Но редакторская работа оказалась не для меня. Бывают люди, которым «жмут» спецкорские стулья, а меня буквально душило начальственное кресло. Мне хотелось на волю, в свои любимые «испыталки». И я вновь стала репортером.

Первые «испытано на себе», которые я делала, были короткими и поверхностными. Не потому что я не старалась, просто и «испытано на себе» тоже может быть разным. Поначалу я делала не столько расследования, сколько забавные эксперименты, — пробы снятые с того или иного явления. Ну, например, попытка пройти экзамен на театральный курс Виктюка. (И ведь получилось!) Результат — коротенькая зарисовка о том, как меня заставляли изображать часы с кукушкой. Или «Трудовые блудни» — материал о том, как я под присмотром полиции нравов устраивалась на «точки», тогда еще заполонявшие Тверскую, а потом меня с «облавой» забирали милиционеры, которые не подозревали о том, что я журналист. Для этого материала подходил только этот, кратковременный стиль расследования, потому что на более полное «погружение» в шкуру проститутки я не готова. И вот тут-то выяснилось, что я удачливый журналист. Удачливый — то есть тот, который попадает в истории даже там, где их, по идее, быть не должно. Что могло случиться со мной под прикрытием полиции нравов? Ничего! А в милиции, так я думала, уже и не страшно. После первой облавы произошло именно так. Получила свои впечатления, отсидела в «обезьяннике», поболтала с девчонками и была отпущена восвояси. После второй — так же. А вот после третьей мне «повезло» попасть в отделение, в котором именно в этот день что-то праздновали… Мои «крышеватели» из полиции нравов об этом не догадывались, и преспокойно ждали моего выхода в машине, пока нажравшееся, жирное, красномордое чудовище в погонах, будучи уверенным в моей «профессии», волокло меня на «субботник». Слава богу, вытащили меня все же раньше, чем случилось непоправимое. Но впечатлений осталось — море. И материал имел большой успех.

Однако таких вот однодневных «проб» мне было мало. Слишком много вопросов оставалось без ответа. Я не успевала понять и прочувствовать людей, о которых писала. Не насыщалась впечатлениями. Поэтому я стала искать темы, в которые можно было бы погрузиться глубже. То есть такие, в которых я могла бы жить по общепринятым правилам изучаемого общества, но при этом не нарушать своих моральных законов. Первой такой темой стала жизнь с бомжами. Материал об этом приключении, по аналогии с Гиляровским, был назван «Гулящие люди». Ради него я несколько дней прожила в трущобах, на улице, в коллекторах с «коренными» местными жителями. Я очень долго готовилась к этому, потому что, как выяснилось, попасть в эту тусовку можно, но быть там принятой за свою… Это сродни приходу на зону. Поэтому перед непосредственным погружением я несколько месяцев подряд, якобы бесцельно, шлялась по вокзалам.

Познакомилась с местными мальчишками с позиции, что сама такая же, как и они. Сначала просто приручала — делила с ними хот-доги и рассказывала про «родителей-алкашей», которые «уже задрали». Потом стала ходить к ним «в гости» на костры в полосе отчуждения (это романтичное, идеально подходящее в тему понятие означает всего лишь место вокруг железнодорожных путей, не предназначенное для застройки). Выяснила, что костры и коллекторы, как и дома в обычной жизни, тоже имеют каждый свою репутацию… И вот тогда, наконец, выбрав наиболее приличный «дом», я ринулась с головой в приключения. Как всегда с журналистской точки зрения мне повезло, — очень многих опасностей я просто не учла, поэтому приключения были бурными, страшными, грустными и просто рвущими душу. По окончании, вернувшись домой, я еще долго видела во сне кошмары, ощущала во рту привкус насильно залитого одеколона и выводила вшей. Но печальнее всего было осознавать, как много я так и не смогла рассказать, не поместилось… О том, как помогала бездомной женщине родить в здании заброшенной фабрики и о том, как говорила по душам с малолетним убийцей, о том, как бомжиха показала драгоценное кольцо «с историей», которое она не продаст, даже если будет умирать от голода, и о том, как меня пытали, удерживая голову на рельсах в сантиметре от колеса отправляющегося паровоза…

Я не знала, как убедить руководство, что у меня гораздо больше интересного материала, чем места под него, не умела прорекламировать, не знала, как победить стереотипное «да кому нужно столько читать про рвань эту?» Тогда в КП не было жанра «сериал», и почти вся информация оставалась за бортом газетной полосы. И все вот это недовысказанное запекалось на сердце корочкой неудовлетворенности. Именно из-за этой «корочки» я в конце концов стала выпускать книги. Ведь в них, я могу поместить все, что не удалось рассказать тогда.

Но чем дальше, тем больше мне удавалось убедить руководителей, что я могу делать нечто большее, чем «возьми свои два разворота и отойди от гробика». Люди читали мои материалы и откликались, потому что это было про их мир, про их жизнь. И мне давали все больше места. Владимир Николаевич Сунгоркин и его заместитель Алексей Эдуардович Ганелин (еще один строгий и мудрый «отец-основатель» моей журналистской личности) взяли на себя тяжелый труд читать и править огромные тексты-сериалы и каким-то волшебным образом утрамбовывать их в газетный формат. За что им низкий поклон, потому что иначе впоследствии не было ни этой, никаких других моих книг…

Сериалов «испытано на себе» в моей журналистской биографии набралось десятки! Чтобы понять психологию инокинь, я жила в монастыре послушницей (строила храм, рубила дрова, держала строгий пост, по 10 часов стояла на молитвах, засыпая прямо на коленях…). Чтобы осознать место женщины на войне, пошла санитаркой в Чечню (таскала на себе раненых ребят, драила «взлетку», утешала искалеченных, выслушивала брошенных, ассистировала на операциях…). Самое тяжелое было в том, что половину интереснейших деталей приходилось умалчивать потому, что не хотелось подставить людей. Ведь даже если изменить имена, можно вполне вычислить, про кого именно тот или иной эпизод. Это потом я дойду до того, что буду менять местами не только имена, но и события, полностью путая хронологию так, чтобы вычислить участников того или иного эпизода было бы просто нереально. А тогда я очень четко блюла очередность событий. Я не могла написать некоторые откровенные признания матушки-настоятельницы, потому что она была жива, и не подразумевала, что я буду писать все, что она говорит мне тет-а-тет. То же самое с «санитаркой». Я написала только о том, как работала в Ханкалинском госпитале, но умолчала о том, как ходила на операции с чеченским ОМОНом — не хотела подставлять командира.

А в сериале «Как я охотилась на миллионеров» — о моей работе в эскорте — многих фигурантов я не стала указывать не от большой любви и уважения, а просто потому, что дорожу жизнью. Глупо умирать под колесами «случайного» авто просто потому, что кому-то не понравится, что ты рассказала не только о его миллиардах, но и о гомосексуальных пристрастиях.

«Все она врет!»

Иногда же не все можно рассказать просто потому, что и не хочешь всего рассказывать. Даже вспоминать не хочешь. Так было и с уже упоминавшейся публикации «Как я охотилась на миллионеров», после окончания которой я чуть не загремела в дурдом… И с материалом «Я — секс-рабыня». Это путешествие с рабским караваном через пустыню было одним из моих самых страшных опытов «испытано на себе». Все началось с того, что главный редактор обронил: «Есть такая проблема — девчонок наших в рабство продают. Но с точки зрения нашего закона такой проблемы нет. И разобраться некому, как в этот бизнес проникнешь?» Я загорелась!

Нет, совать голову в пасть тигру я не собиралась. Рассчитывала на сутенера, которому заплатили за «крышевание», рвалась в бой и на все вопросы редактора отвечала, что «все схвачено». Ну а что оставалось делать, если все официальные организации помогать отказались — никто не хотел брать на себя ответственность. Не отступать же молодому, борзому журналисту из-за этого от темы, в самом деле… Что в результате? Все было очень плохо. Сутенер обманул. Меня избили, продали на рабском рынке хозяину публичного дома… Чудом удалось выбраться и избежать реальной участи одной из своих героинь. Многое рассказывать просто не было сил. Я вообще тогда долгое время раздумывала, стоит ли писать даже часть всех приключений, стоит ли лить такую грязь на свою голову? В конце концов решилась. Тщеславно думала, что «совершаю подвиг во имя правды». Только сейчас понимаю, что даже в родной редакции мне поверили немногие. Поэтому и материалы оформили, как «Сказки 1001 ночь», отрядив меня позировать в восточном костюме. Объяснили, что «нужно красиво, иначе читать не будут». Многие так и восприняли этот сериал, — как развлекательную выдумку. Не все, конечно. Звонили сотни девочек и мам, благодарили за то, что «открыла им глаза», многие просили помощи, многих удалось найти и спасти… А главное, после моих публикаций поднялся большой шум. Меня затаскали по ТВ, радио и журналам. Мы развернули целую компанию, благодаря которой удалось, наконец, принять в поправку к УК РФ, по которой теперь судят и сажают вербовщиков в секс-рабство. Раньше на них не было управы, даже если вернувшаяся девушка указывала на него пальцем и говорила, что именно он обманул ее и отправил работать «няней» в публичный дом. Стоит ли все это моей жертвы? Наверное, да.

Результаты, кстати, есть всегда. Например, после публикаций о ткацкой фабрике, на которой я работала ткачихой, восстановили на работе беременных женщин, в общагах сделали ремонт, отправили на лечение заброшенных старух, сменили руководство… После «горничной» так же сменили руководство и по Москве, в связи с распоряжением мэра, прокатилась волна проверок систем охраны (дело в том, что, проверяя безопасность того отеля, я протащила внутрь кучу «тротила», оружие и заминировала президентский номер, к которому, по идее, вообще не имела права доступа). А подсчитать, скольких женщин удалось предостеречь от попадания в лапы к рабовладельцам или от необдуманного «замужества» с арабским «жиголо» — просто нереально. Но в то же время на счет любой из публикаций нет-нет да кто-то обязательно заклеймит: «Все она врет!»

Это один из наиболее тяжелых и неприятных моментов, касающихся ведения такой рубрики. Чем интереснее вы будете писать, чем больше информации вам удастся добыть, тем больше вокруг будет недоброжелателей, подвергающих сомнению каждое ваше слово. А если еще вы хоть что-то не сможете подкрепить фотодокументами, которые порой очень сложно собрать в условиях «инкогнито», — пишите пропало. Помню, как в Египте, где я работала аниматором и выходила замуж за араба, девчонки-сослуживицы в последние дни моей работы наткнулись на мое «комсомольское» удостоверение. И, не говоря худого слова, свистнули блокнот с записями и флешку с фотографиями. Я думала тогда, покончу жизнь самоубийством, умоляла отдать, но они отказывались даже признаться в воровстве. Худо-бедно наскребла фоток с туристов, которые отдыхали в том же отеле, что-то щелкнула в последний момент… Материал кое-как восстановила по памяти, но иллюстрировать его большей частью пришлось совершенно «левыми» снимками из других отелей. И тут же я получила обвинение в том, что «вру, потому что на фото даже пляж не тот». Пойди, докажи, что ты не верблюд!

Последнее время — в «испыталках» — на ткацкой фабрике, «как я была девочкой фабричной»; в 5-звездочном отеле, «как я была служанкой миллионеров» (горничной); в колхозе, где была дояркой, я учла все предыдущие ошибки. В отель фотокор пришел под видом гостя. А на оба производства приехал, как фотокор какой-то выставки фото про рабочих людей. Ну, и среди остальных запечатлел на производстве и меня. Результат? На сайте — видео, в газете — фото, в тексте указаны даже реальные названия мест, где работала. И все равно, нет-нет да и проскочит у читателей: «Пишет Танькова все, не выходя из своей комнаты».

С этим нужно просто смириться, и я смирилась. Смотрю на все даже с иронией. «Испытано на себе» всегда пишется собственными слезами и кровью, но обязательно найдутся люди, которые будут утверждать, что это томатный сок. И не нужно их переубеждать! Возможно, просто таков их способ примириться с окружающей реальностью.

Телевзлет! Полтора года назад моя судьба опять сделала крутой пируэт… Очередная «испыталка» — «как я проходила кастинг на ТВ» внезапно стала для меня второй профессией. Мои в сущности шуточные пробы на роль ведущей «ночного молодежного» отметил и высоко оценил яркий и талантливый режиссер Игорь Настенко. Так, вопреки легендам, что на «ТВ все по блату», я чудом проскочила мимо «чьих-то там дочек» и длинноногих моделей из школы телевидения и оказалась на съемочной площадке… «Мотор!» — началась жесткая дрессура… «Не переигрывай! Что ты там за ахинею несешь!» — периодически гремел над моей башкой творческий «Карабас-Барабас». «Не дрейфь! Ты станешь отличной ТВ-ведущей!» — восторженно восклицал он же несколько минут спустя… По-мальчишески задорно-дерзкий и по-наставнически мудрый Игорь Борисович сумел вытрясти из меня, как джинна из бутылки, талант к ведению телешоу, умение слышать биение «сердца» целого зрительного зала…

И вот, — новая ступень. Новая площадка, новая команда, новые зрители… Я — ведущая федерального канала ТВЦ, популярного ток-шоу «Pro-жизнь»! «Яся, не переигрывай… Не говори ерунду… Молодец! Не дрейфь, я знаю, ты справишься…» — вновь звучат над моей головой команды моего очередного наставника — мудрой и опытной телевизионщицы режиссера Натальи Белоцерковской. И я счастлива, потому что у меня появилась еще одна талантливая команда, еще одна интересная и, надеюсь, долгая жизнь…

А параллельно выходит мое очередное расследование в «КП» и моя очередная книга… Я горжусь своими званиями спецкора «Комсомольской правды», писателя — автора «АСТ», ведущей ТВЦ и стараюсь совершенствоваться, учась у мэтров печатной журналистики и телевидения. Все это ради того, чтобы быть достойной вашей любви и внимания, мои дорогие читатели-зрители…

Надеюсь, впереди у меня еще сотни расследований, программ, «мини-жизней», необыкновенно ярких друзей-профессионалов! Ведь меня окружают удивительные, редкие люди. Мне повезло с интереснейшей работой и абсолютным большинством коллег. Наверное, поэтому я уверена, что добра на свете больше, и очень люблю жизнь и людей. Я счастлива и больше всего на свете хочу, чтобы никому вокруг не было больно. Поэтому, если я чем-то могу Вам помочь — обращайтесь. Постараюсь сделать все, что в моих силах.

Мой электронный адрес: tankova@kp.ru

Письма читателей

«Он обещал осыпать бриллиантами, а сделал „кассиром“ по оплате услуг проституток»

…Мне было 24 года, три высших образования, профессия финансового аналитика. Первая встреча с руководителем моей новой работы (назовем его Р.) была обычным деловым разговором. Передо мной сидел уверенный в себе мужчина за 50: короткие седые волосы, безупречный внешний вид и пронизывающий насквозь взгляд, один из самых богатых людей нашего города. Первое, что неприятно поражало, — у Р. ни разу не возникло даже мысли, что ему кто-то может не подчиниться или ответить отказом на любую просьбу. Это выражалось во всем. Он мог проводить совещания до 3–4 ночи в гостинице, давая практически невыполнимые поручения. Никогда не отмечал хорошо сделанное, но всегда отмечал малейшие недочеты…

В первый же день моей работы в офисе было совещание, на котором обсуждалась предстоящая командировка за границу целой группы сотрудников, и Р. предложил мне отправиться в эту поездку с другими. Я согласилась.

Но когда мы прилетели на место, оказалось, что мне просто не заказан номер в гостинице. Приказным тоном мне было сообщено, что я буду ночевать в его номере. Сказать, что я сильно удивилась, — ничего не сказать. Я не собиралась спать ни с ним, ни с кем другим. Более того, я до сих пор хранила девственность, надеясь, что в первый раз это будет с любимым мужчиной… Честно говоря, я успокоила себя тем, что это просто неудачная попытка взять меня нахрапом, а к вечеру все уладится. Целый день мы были в разъездах, ужинали с деловыми партнерами, к ночи вернулись в гостиницу, но номер у меня так и не появился. Мои вещи стояли в углу его номера — он приказал принести их туда. Минут сорок я убеждала его оплатить мне отдельный номер (с собой денег на оплату отеля у меня не было). В конце концов усталость взяла верх, и, договорившись, что завтра я перееду в отдельный номер, я скорчилась на краю кровати и провалилась в сон.

Следующий день был похож на предыдущий — разъезды, встречи, переговоры, и опять выяснения отношений на тему, где мне спать. На этот раз он не дал мне уснуть. До пяти утра мы разговаривали. Р. оказался хорошим собеседником и слушателем. Он буквально изматывал меня усталостью и своим обаянием одновременно. А когда перешел к решительным действиям, сопровождал все целым потоком уговоров и посулов, что «тебе понравится», и «я куплю тебе все, что ты хочешь», и «мы никому не скажем». Я держалась до последнего, но, признаю, что Р. был мне симпатичен, и я поддалась на его уговоры. Нет, не из-за денег. Кстати, я ничего не получила за этот короткий роман, кроме оплаты поездки из командировочного фонда и нескольких носильных вещей, которые понадобились для деловых встреч. Конечно, мне было приятно появляться на вечерних мероприятиях уже в статусе «очаровательной сопровождающей», наряжаться на приемы и ездить в дорогих машинах, но…

Я почувствовала себя обыкновенной проституткой, когда вечером после того, как у нас был первый секс (для меня вообще первый раз в жизни), он повел меня в стриптиз-бар, где мне была отведена роль «кассира». Все деньги были у меня, одна девушка за другой подходили к нему исполнить приватный танец, и мне было поручено платить им.

Не подумай, я не безответная овца, но, наверное, и ты встречала таких людей, которым перечить просто бесполезно. Через некоторое время у меня в баре случилась просто настоящая истерика. Нет, не о потерянной девственности я рыдала, а о том, что, по сути, ничем не отличаюсь от этих девочек-танцовщиц. Меня также купили, как и их. Так же заставили делать то, что хочет «хозяин жизни». И делать, вернее, исполнять роль в этом ужасном театре ты будешь ровно столько, сколько хочет он. От тебя вообще не зависит ни продолжительность отношений, ни их интенсивность, ни заработок.

Поняв, что я его ревную, он стал меня просто изводить стриптизерами, массажистками и проститутками. Заказывал массаж в номер, ездил в стрип-бары с сотрудниками. Мне оставалось только рыдать. Но поездка подходила к концу, и придирки стали просто невыносимыми. Для себя я этот процесс назвала «ссаживанием». Он явно старался, чтобы я не делала попыток возобновить «роман» дома. Зачем ему уже опробованная! Здесь много других женщин… Помимо такой вот уродливой романтики, была еще и работа. Вот она и стала основой для «ссаживания». Накануне отъезда я услышала, что Р. говорит по телефону с юристом, который ездил с нами, и попросила передать ему какую-то мелкую просьбу. И тут Р. разорался на меня по теме: «никогда не говори, что мне делать, глупая женщина» и «к счастью, нам с тобою нечего делить».

А ночью был самолет домой. Он не разговаривал со мною месяц. Я тоже ни разу не позвонила. Я не чувствовала ни грусти, ни влюбленности, не хотела возобновления отношений. С тех пор встречались только по работе, общались только на «вы». Мне не было больно и обидно, мне было никак… Просто чувствовала себя одноразовой салфеткой, пусть и очень дорогой.

Подружки, которым я рассказала эту историю, покрутили пальцем у виска, спрашивая, почему я не попросила никакого подарка «за то, что подарила ему себя». Но мне это казалось просто невозможным, а сам он не предложил ни-че-го. Может, и нужно было просить, так сказать, четко указывать цену… Проституция, говорите? Неважно. «Как ни назови, это лишь география» — цитата из х/ф «Красотка».

Те, кто осуждает этих девчонок, просто не были на их месте и не понимают, насколько велики масштабы «черной дыры» под названием «гламур». А вот я могу понять девчонок, которые идут в эскорт от безысходности! Они живут в умирающих маленьких городках, где нет ни возможности работать, ни перспектив. А ведь так хочется быть девочкой из растиражированного рекламного ролика! Красиво ходить с фирменными пакетами по магазинам, а не копаться в кучах ширпотреба с китайского рынка. Листать модный журнал на берегу моря, узнать, наконец, вкус коктейля «Космополитен», который пьют любимые героини «Секса в большом городе»… И страшно понимать, что в результате все выйдет совсем не так. И в один прекрасный момент все эти «охотницы» окажутся снова в своем Мухосранске, опять без денег, да еще и с ребенком от нелюбимого «папика» на руках. Девчонки, не верьте «спонсорам»!

Мария

«Девушки просто не имеют прав на ТАКИХ мужчин!»

Мне 18 лет. Я родилась в Москве, я также мечтала стать моделью, веря в судьбу Натальи Водяновой. Я закончила модельную школу и снимаюсь для журналов.

Год назад я познакомилась с мужчиной. Мне было интересно по приколу размещать объявления в Интернете: «Отдам девственность в хорошие руки!» И однажды пришло сообщение: «Если еще актуально — пиши». Мы очень долго общались по е-mail. Он о себе ничего не рассказывал, даже не присылал своих фотографий. На просьбу описать свою внешность отшутился: «Я такой маленький, толстенький, брюнет. Волосы растряпущие, зубы золотые, майка-рогатка, треники с пузырями на коленках, прожженные сигаретой…» Он мне сразу написал «влюбишься в меня, как кошка…» и был прав. После первого свидания не было ни дня, чтобы я не думала о нем…

Я стояла и ждала, когда со свистом подлетела Audi A6 темно-синего цвета, с затемненными стеклами, и из нее вышел мужчина, невысокого роста, лет 35. Он улыбнулся и, открыв мне дверь, усадил в машину. По дороге он постоянно со мной шутил, тихо и ласково читал стихи (он очень любил читать стихи), рассказывал историю тех мест, мимо которых проезжали… Совершенно необыкновенный человек: красивый, ухоженный, дерзкий, добрый, ни от кого не зависимый, уверенный в себе, с чувством юмора… На второй раз мы встретились на Красной площади в ГУМе. Он решил, что это романтично… Я долго его искала в толпе людей, а он подошел сзади и обнял меня. А потом пошли наверх пить кофе. Но все столики были заняты. А когда освободилось одно из мест, он повернулся и свистнул так залихватски, что к нему тут же подбежали официанты, как мышки… Его все слушались, а я его обществом просто наслаждалась. Наша третья встреча была последней. Он позвонил под вечер: «Я хочу тебя увидеть!» Снова Audi, снова разговоры по дороге… И так было стыдно, когда он что-то говорил по-английски, а мне приходилось признаваться, что не знаю языка. И тем более когда зашел разговор про «Войну и мир», которую я не читала! «Эх ты, о чем можно с тобой говорить, если ты даже и этого не читала?» — сказал он. Больше мы не виделись. Я не думаю, что именно из-за Толстого. Просто я пока не достойна…

Но после встречи с этим человеком хочу быть такой же неповторимой личностью! Хочу отбросить все эти хмурые будни, всех тусклых, обычных сотрудников, окружающих меня. Я хочу быть с человеком именно такого калибра — не меньше. Но пока просто не имею на него права. И девушки, про которых вы пишите, в большинстве своем тоже не имеют прав на таких мужчин, потому и остаются «брошенными». Только они обижаются, а я — нет. Ну за какие заслуги я достойна с ним быть? Человек, который прошел через огонь и воду, который построил свой бизнес, занимает определенный политический пост, имеет огромные связи и власть… Этого человека можно только заслужить! А вы говорите — деньги…

«Не путайте модельный бизнес с эскортом!»

Я живу в Москве и имею в качестве «знакомой» такую же «Анжелу», с которой общаетесь Вы, поэтому прекрасно представляю, о чем Вы пишите. Но я за все годы нашего общения никогда не позволяла себе согласиться пойти в эскорт-услуги, даже когда не было денег на хлеб. Не буду скрывать, что преодолевать соблазн было очень тяжело, но… Так что все зависит от человека — не у всех едет крыша от осознания близости «легких» денег.

Очень часто такие вот «анжелки» пиарят себя как модели, так как это самый легкий способ оправдать свое безделье. А следом идет рассказ о том, как их принуждают к проституции. Ну так вот, это все вранье! Моя «анжелка» никогда не работала моделью! Как-то ее очередной любовник привел ее за ручку в агентство, из которого она благополучно вылетела, так теперь она рассказывает разного рода «принудительные истории».

Никогда нигде девочек ничего не заставляли делать. Даже если одна паршивая овца решила подработать проституткой, то не надо ее опыт переводить на всех. Естественно, чтобы себя обелить, такая мадам будет рассказывать, что ее якобы заставили. Но такого не бывает! А если эта мадама проститутка по своей сути, то она будет заниматься проституцией, где бы ни работала — хоть в модельном бизнесе, хоть в финансовом.

Еще бывают девочки, которые о-о-очень хотят быть моделями, не понимая и не желая понимать того, что они не «в типаже». Такие приходят в приличное модельное агентство, им говорят, что они не подходят. А девочки начинают бить копытцем, посчитав, что их недооценили, и ходят по агентствам до тех пор, пока не дойдут до такого вот эскорт-агентства, про которое вы рассказываете. А потом, не желая признавать того что они одни такие низкоморальные, пытаются очернить весь модельный бизнес и нормальных моделей. А журналисты на это ведутся и помогают создавать отрицательный имидж этому бизнесу.

У меня есть младшая сестра. С детства очень худенькая, высокая и красивая, все вокруг говорили — модель! Я в то время училась в институте, мне было 18 лет, ей — 13. Понимая, что у девчонки начинает кружиться голова, я решила отвести ее в агентство. Выбрали лучшее. Пришли туда, без портфолио, с парой фото на обычной мыльнице… И все! В сестру просто вцепились. Ей сделали портфолио, отправили учиться дефиле и даже одели (естественно, все затраты потом были вычтены из ее гонораров). Сейчас она очень известная российская модель, и была знакома со всеми нормальными модельными агентствами, — работает уже девять лет. Так что я все это вранье могу очень хорошо отфильтровывать. Никогда никаких предложений пойти в эскорт ей не поступало, хотя семья у нас всегда была небогатая. Мы приезжие и точно так же жили на съемной квартире, как и другие девчонки. И таких девчонок в модельном бизнесе, которых не то что не заставляли, а даже намеков не делали на подобные предложения, очень много. Естественно, я говорю о настоящих моделях, которые на обложках журналов, в рекламе, в журнальных Story, в клипах и т. д. Таких, как моя сестренка, таких, как Евгения Володина, как погибшая Руслана Коршунова…

Вы поймите, не будут вам делать таких предложений, если сами не дадите повод. Ну вот я общаюсь со своей «анжелой», она регулярно катается по мужчинам. Но она не звонит и не предлагает мне составить ей компанию, потому что знает — не поеду, невзирая на материальное положение. А были ситуации — негде жить, нечего есть, и я в голодные обмороки грохалась. Не было денег даже на лекарства. Такое «анжелки» обычно приводят в качестве оправданий. Мужчинам они рассказывают «сказки о трудностях», но все эти трудности решаются выходом на обычную работу. Только девочкам такого типа работать не хочется. Им проще рассказать очередную жалостливую историю и развести ноги. Как говорит и моя «анжела», и ваша: «Мне проще переспать с мужчиной и получить эти деньги за ночь, чем за месяц вкалывания». Глупые мужчины периодически устраивают их на работу. Типа «помогают», хотя за такое надо им руки пообламывать! Сколько ни сталкиваюсь по работе, хороших специалистов из таких девочек не получается. Все они очень скоро увольняются, ибо им неинтересно работать.

К чему я это пишу? «Охотницы» — это психология конкретных людей, а не результат влияния модельного бизнеса. Мне обидно за сестричку и ее подружек — нормальных моделей, которые из-за таких вот «анжел» вынуждены постоянно оправдываться и доказывать, что они нормальные, не только красивые, но и умненькие.

Мне обидно за таких, как я, — обычных девчонок, у которых в жизни полно трудностей, но мы их преодолеваем, не соглашаясь на провокационные предложения. И мне обидно, что журналисты активно помогают этим анжелам, рассказывая о «нормальности» и «обыденности» такого подхода к жизни. И знаете, к сожалению, чем дальше, тем больше «анжел». Из «пустышек» делают «звезд» и «героев». Это не только про вашу, это и про ту убитую проститутку из «Дома-2», которая также пиарилась как модель. А как итог — нормальных девчонок все меньше и меньше. А то, что раньше считалось неприличным, сейчас в российском обществе выдается за нормальность и адекватность.

Без подписи

«Продажными становятся лучшие — те, кто верит в сказку!»

Вы, кто говорит, что продажность — сущность этих девочек, а вы сами были когда-нибудь в шкуре брошенной на съедение москвичам провинциалки? Дело не в «аморальности» этих девочек, а в их доверчивости и наивности.

Мы с подругой детства были творческими и романтичными девочками. Верили в мечту, в любовь! Репетировали танцы, подбирали на пианино мелодии к фильму «Рабыня Изаура» или «Королек — птичка певчая», брали шефство над первоклашками. А потом пришло время исполнять мечты, и мы ринулись в бой…

Подруга уехала за границу с «визой невесты». Счастливая, верящая в своего «принца» и выгодное замужество за миллионером! Через полгода был единственный ее звонок домой из Тель-Авива. В трубке — гогот, пьяные вопли, вульгарный смех… Чей мобильник? Клиента! Это все, что удалось выяснить. Ну, еще слова: «Терпимо, терпимо…» Ушел из жизни ее отец, а потом и у мамы не выдержало сердце. Она так и не вернулась, и не знаю, жива ли… А ведь она просто хотела жить, а не выживать, хотела помочь родителям выбраться из нищеты… Именно такие девочки попадают — наивные, которые верят в сказку!

Я попалась на другой крючок. Поехала покорять Москву. Хотела танцевать в шоу-балете моего кумира. Подготовка была хореографическая, сил и веры в себя — хоть отбавляй. Так казалось… Я пробралась на концерт, смогла пробиться к своему кумиру и получила напутствие «поговорить с директором группы». Поговорила. Отдала ему девственность, потому что он обещал помочь, но «за все в жизни нужно платить». На этом исполнение мечты застопорилось. Он посоветовал «пока поработать в другом месте» и даже привел на репетиции известного современного балета… Сначала я танцевала там, просто веря, что заслужу право пойти дальше. Но деньги, скопленные на столицу, кончились. Я питалась одним кофе с сигаретами и, наконец, однажды упала в обморок. После этого меня перестали пускать на репетиции. Посоветовали ехать домой. Никто не хотел брать ответственность за девчонку, которая — не дай бог — умрет голодной смертью.

Директор, обещавший мне помощь, все еще врал про «как только представится удобный случай…». Я поняла, что нужно зарабатывать, иначе до удобного случая не доживу. Что еще я могла предложить столице, кроме танцев? Но в Большой театр-то меня не возьмут. Пошла работать в ночные клубы, в стриптиз… Все это были жертвы во имя мечты, но именно они и перекрыли дорогу к ней. Однажды директор сказал, что группе я с такой репутацией им не нужна. Я вновь пробилась к кумиру, ища поддержки и защиты. Но он (точнее, она) сказала мне: «Ну что ты мотаешь нервы всем и себе? Езжай домой! Нет тут никакого будущего. Все это выдумки про „приехал, увидел, победил…“. Да и не нужен тебе этот грязный мир, езжай домой, пока не поздно, пока не засосало».

Я еще долго сопротивлялась. Работала, жила впроголодь. Поначалу отказывалась от непристойных предложений, но невольно все больше погружалась в эту грязь… Мне предлагали стать проституткой, предлагали «работать» за границей, а когда отказывалась, обещали по 100$ за каждую девочку, которую смогу уговорить туда поехать… Однажды я обнаружила себя на месте такой вот эскорт-содержанки и поняла, что это конец. Наконец я уехала домой — использованная, разочарованная, поломанная, как вернутся большинство провинциалок, которые верили в сказку. И это еще хороший конец, учитывая историю моей подруги.

Хотите помочь этим девушкам — убейте их веру в мечту. Это гуманно. Скажите честно, что разговоры про возможность чего-то добиться трудом — вранье. Важна только удача. Например, недавно я по телевизору увидела в группе моего кумира одну из девочек, которая занималась со мной в том балете… Она была на моем месте. И нет никаких объяснений, почему она выиграла, а я проиграла. Просто судьба несправедлива, и у нее слишком мало вакантных мест. Кому-то везет, а кто-то пролетает мимо везения. И никакой работой, никакой силой сердца и веры не завоевать этой победы. Единственное нужное умение в этой жизни — довольствоваться тем, что есть.

Белла

«Проститутки были элитой еще при советском строе»

Старики любят бухтеть, что тотальная «гламуризация страны» — результат перестройки и демократии. Но на самом деле корни проблемы лежат глубоко в советском прошлом.

В больших городах в конце 70-х и 80-х годов профессия проститутки была чем-то престижным и недосягаемым.

Фильм «Интердевочка» добавил репутации еще больше престижа. Те же менты считали ее элитной! Ведь барышни эти красивые, не дуры, иностранные языки знают, что в то время было большой редкостью. «Зарплата» у них была раз в сто больше среднестатистической. А перспектива замужества с иностранцем делала их вообще небожительницами!

В сущности, сейчас все то же. Только проституция, как явление, разрослась и поделилась по ценовым категориям. И наиболее дорогих проституток, как и раньше, возводят в ранг «элиты». Только раньше называли их «интердевочками», а теперь — «светскими львицами». И вот уже страницы СМИ пестрят «счастливыми» историями о том, как бедная провинциальная простушка обратилась в брачное агентство и вдруг оказалась в Техасе — на ложе миллионера! Гламур!

На ТВ сплошные тусовки, где старые, лысые и далеко не глупые первые люди страны бесконечно «тусуются» с девочками, годящимися им во внучки — тоже гламур!

Да никакой не гламур это. Хвастовство обыкновенное: «Вот скольких я купить могу!» А почему человек хвастается? Из-за комплексов! Постсоветское общество еще не переболело наступившим капитализмом. А может быть, и не переболеет никогда. Ведь хвастовство становится нормой.

Девочки, читайте больше, учитесь, работайте, осваивайте профессии. Проститутка — не профессия! И нынешние нормы вам просто навязали, потому что дурами легче управлять.

Яна

«Канны — город стариков»

Я не понимаю, что хорошего в Каннах и Монако… Почему именно сюда стремятся наши богатые люди. По-моему, отвратительное место, насквозь пропитанное искусственностью. Правы провинциальные работники отеля, в котором вы остановились, Канны — город, населенный искусственными людьми. И вовсе не русские «охотницы» привозят сюда этот самый «суперфисьель». Он здесь гнездится! А приезжающие сюда туристы им просто пропитываются. У меня есть знакомая, которая мечтала побывать на «лазурке», потому что считала ее «историческим эталоном аристократизма, элегантности и стиля». Так вот, после поездки она написала свои впечатления об этом месте. Я не умею так хорошо писать, поэтому приведу ее рассказ: «…На меня мчался мотороллер, на котором лихо восседала сухонькая старушка в сдвинутом набекрень шлеме, цветастом узком платье, с обнаженными морщинистыми плечами и в огромных черных кроссовках. …Позже я поняла, что недостаток женственности французских женщин вполне искупается женоподобностью их мужчин.

Канны — это город стариков. Причем стариков, отчаянно молодящихся. Моды моего детства — не скажу, какие это были годы! Платья с крупными цветами, на женских головах — пышные укладки. Ярчайший макияж на сморщенных лицах. Мужчины — традиционно в белых брюках, с благородными сединами.

Я больше не вернусь в Канны. Я не вернусь в город, где море плещется прямо под окнами домов и на пляже загорают топлесс толстые старухи. Мужчины стараются не смотреть на отвратительные куски их плоти, несмотря на то что они покрыты отличным загаром. Им не хочется становиться импотентами.

Я не вернусь в город изящных женоподобных официантов и бомжеватых миллиардеров. Здесь запах мочи перебивает запах моря. Здесь трудно отличить нищего от французского аристократа, который неважно себя чувствует последние двадцать лет. Здесь единственное развлечение — поесть и потусоваться на Круазет. Здесь проходят безумные фестивали на всевозможные темы, и важные создатели фотографий моды дают интервью:

«Скажите, а почему у вашей модели под глазами нарисованы синяки, а шея намазана зеленкой?» — «Потому, что я так ее вижу, это ее внутренний мир», — не моргнув глазом, отвечает участник очередного фестивальчика, не шевельнув при этом ни одной извилиной.

Я тупею в Каннах. Я не видела здесь ни одного книжного магазина. Дети вместе со взрослыми молча лежат на пляже под зонтиками, даже не пытаясь занять себя чем-нибудь.

Я не вернусь в Канны.

В Анапе — шумные игры на пляже, чернокожие студенты из краснодарского университета, которые изображают из себя дикарей, предлагают сфотографироваться с ними, берут у вас деньги и исчезают. Ну и пусть! Именно в Анапу уплыли из Канн все дельфины, спасаясь от скуки! В Анапе живые лица, южные базары, где можно отчаянно торговаться, в Анапе девочки ищут не богатых папиков, а просто здорового курортного секса!

А все же жаль. У меня была мечта, и я, что называется, ее мечтала — побывать в Каннах и прикоснуться к миру аристократизма в старинном смысле этого слова. Жаль мечты. О чем бы помечтать теперь?»

Александра

«Быть девочкой олигарха — интеллектуальная, тяжелая работа»

…Меня очень насмешили описанные вами далеко идущие планы охотящихся на «Лазурке» девочек. «Закадрить» современного миллионера на какой-то длительный срок почти невозможно. Если вам, как исследователю, интересно, поясню почему. Если олигарх пользует случайных «охотниц» в Каннах, значит, он ни за что на свете не оставит рядом с собой одну и ту же девушку больше чем на пару недель. Ну, может, на месяц. Это такой особенный, выведенный теми же охотницами тип богачей — мужики, которые не верят и не хотят верить в то, что девушку может интересовать что-то, кроме его кошелька. Они знают систему всех этих «разводов на бабки» лучше, чем сами «охотницы», и блюдут свою безопасность… Я работаю личным помощником у очень состоятельного человека уже восемь лет. Это суперсрок, учитывая, что ни одна кухарка или домработница не задержалась у него дольше трех месяцев. Он выбирает их через агентство, не заморачиваясь личным контролем. Просто звонит мне и сообщает: «Лин, звони в агентство… Нужна новая домработница. Эта тварь мне чуть не угробила коллекцию картин, открыв форточку на ночь. Ты можешь найти мне для дома хоть одного мыслящего человека, а не бездумное животное?» Примерно так же он относится и к девушкам. Та же схема, только «перемена блюд» еще чаще. Каждые три месяца у «тела» появляется новая ногастая стрекоза, млеющая от «сбывшейся мечты» съездить на халяву в те же Канны. И если поездка входит в его планы, — съездит. Пока он не испробовал на ней все сексуальные извращения, которые ему нравятся, он будет держать ее рядом с собой. Но как только «джентльменский набор» закончится, девочка вылетит пробкой из его жизни по какому-нибудь ничтожному поводу. Последняя не ответила на его телефонный звонок, когда ему срочно нужно было что-то у нее спросить. Предпоследняя опоздала на встречу, когда они должны были идти в оперу… Быть девочкой олигарха — непосильная задача для описанных вами «охотниц», потому что это именно интеллектуальная, тяжелая работа. Нужно предугадывать и предусматривать все его желания. Нужно быть профессиональным личным помощником, как я (а я на эту профессию училась четыре года), только еще труднее, потому что я хотя бы ночью отдыхаю, а девочке, претендующей на олигарха, нужно еще и спать с ним, что само по себе не так-то просто. Самая распространенная причина, по которой вылетали пассии моего босса, — ревность. Девушке сложно понять, что это ее задача — найти уважительную причину, по которой она не зайдет в комнату, где «ее мужчина» трахает другую девочку. Не зайти и не заметить, если он этого не хочет. И — наоборот — прийти и сделать все, что он потребует, если он этого захочет. И все это — с одинаковым рвением и желанием… Нет сил обсуждать эту грязь. Слава богу, в мои обязанности входит только подбор кухарок. А «охотниц» ваших мне искренне жаль. Если бы способны были заранее понять, что их ждет, думаю, двадцать раз подумали бы…

Эвелина

«После романа с миллионером я пыталась покончить с собой.»

…Я не «охотница». Просто девушка. Наверное, как и все, ищущая любви. Глупо искать ее среди олигархов, но… Дело в том, что после трехдневного романа с состоятельным мужчиной я пыталась покончить с собой. Может, кто-то из девочек учтет мой опыт?

С Сашей мы встретились именно в Каннах, куда я приехала с ансамблем — с детства занимаюсь танцами. По вечерам мы должны были выступать на фестивале и приемах, а днем всех возили по экскурсиям. Но уже на второй день я заболела и осталась в отеле. А днем мне позвонила наша руководитель и попросила срочно поехать во Дворец фестивалей, подписать какие-то бумаги, потому что она просто не успевала вернуться до срока. В общем, все это неважно. Важно, что там, во Дворце, я познакомилась с Ним! Красивый мужчина с ледяным ароматом, ранней платиновой сединой и внимательно-хитрым прищуром. Я сразу поняла, что он годится мне в отцы, но это почему-то не напугало меня. Он выглядел таким сильным и… Сразу же предложил мне поужинать вместе. А когда я сказала, что вечером занята, добавил, что согласен со мной на встречу ночью, «плавно переходящей в утро». Там были еще люди, которые все слышали. Я засмущалась ужасно и сбегала по той самой лестнице, как Золушка, теряя туфельки и пылая щеками от удовольствия. Он сам разузнал мой номер телефона и вечером позвонил. За мной заехал кабриолет. Все наши девчонки просто дар речи потеряли от зависти. А потом мы танцевали на палубе его яхты вальс. И шампанское было таким благородным, что даже мысли не появлялось, что меня могут просто «использовать». Это было так красиво! Мы встречались с ним еще два вечера. Ходили в дорогие рестораны, романтично целовались на ночном пляже, катались по Ривьере на мотоцикле. До него у меня был всего один мужчина, и я просто потеряла голову. Я верила ему безоговорочно, но до сих пор не могу понять, как дала уговорить себя… Сейчас думаю, что мне что-то подмешали в выпивку, потому что подробности того вечера я помню плохо.

Мне больно рассказывать про то утро… Я проснулась в гостиничном номере с двумя его телохранителями. Саши не было. Все тело болело. Смутно вспомнила, что со мной творили ночью. Кажется, их было больше двух… А Саша… Я даже не уверена, что он принимал участие. Кажется, только смотрел, как «порнуху». Слезы брызнули сразу, как поняла, что произошло. От того, чтобы сразу выкинуться в окно, спасали только абсолютно рыбьи глаза моих ночных мучителей. Они смотрели на меня без эмоций. Сообщили, что Александр Петрович распорядился доставить меня в мой отель, как проснусь. И больше ничего. Его телефон не ответил. А звонить снова и снова мне не позволила гордость. В тот же вечер был наш рейс на Москву. И первое, что сделала, вернувшись домой, — искромсала себе в лохмотья правое запястье. Просто не было сил вынести позор и боль. К счастью ли, к несчастью, но меня спасли. Сашу я больше никогда не видела и не слышала. Но страшные сны о моем «гламурном романе» не дают мне покоя до сих пор…

Наташа

«Наши охотницы разводят миллионеров даже в арабских странах»

…Я уже пятый год живу в Египте, в Хургаде, работаю в отельном бизнесе. И если Вы думаете, что до мусульманской страны не добрались наши охотницы, то ошибаетесь! Только здесь все наоборот — охота идет не на курортах, где местные миллионеры не особо появляются, а в Каире. Не верите в египетских миллионеров? Что вы! Их здесь больше, чем минаретов! Это не только египетские олигархи, но и живущие тут шейхи из Саудовской Аравии и Эмиратов.

Кстати, отчасти «охотничий» образ мыслей, который Вы осуждаете, у большинства египтянок в норме. Замуж принято выходить по расчету. У арабов принято платить женщине за любовь. Но если местные женщины за богатое приданое отдают себя полностью и навсегда выходят замуж, то наши соотечественницы пользуются этим, «кушая рыбку и не давясь крючком».

Моя знакомая Надя — бывший аниматор, а сейчас типичная каирская охотница — начинала с того, что рыдала в забытой богом хургадинской кафешке, в очередной раз уволенная из отеля за плохие отзывы туристов. Ну, не умеет человек работать! Тогда кто-то посоветовал ей переехать с побережья в Каир и попробовать себя в качестве «модели». Кстати, чтобы быть моделью, а тем более охотницей в Каире, не обязательно быть кукольной блондинкой с ногами от ушей, сидеть на диетах и одеваться в фирменную одежду. Здесь не избалованы женской красотой. Девушка, которая может провести время с мужчиной, даже просто погулять по парку, а потом не намекать на свадьбу, для местных мужчин редкость. А если еще и иностранка, да в обтягивающей майке. Какие уж тут 90-60-90, лишь бы оба глаза на месте были! Немного очарования и находчивости — любой мужчина покорится! В крайнем случае можно перекраситься в блондинку, тогда и находчивость не понадобится.

Надя — полноватая, невысокая блондинка, на конкурсе «мисс Урюпинска» заняла бы, наверно, двадцатое место, но карьера охотницы сложилась у нее вполне удачно. Как-то раз она пригласила меня в гости. Не успела я, выйдя из автобуса, сделать шаг к такси, как она осадила:

— Тебе что, деньги некуда девать? Сейчас мы «трансферменов» вызовем…

В туристическом бизнесе трансфермен — это работник, который отвечает за перевозку гостей из аэропорта в отель. А на сленге каирских охотниц это не особо богатый парень, но с хорошим авто и свободным временем. Такие «середнячки» охотницам не нужны, поэтому их используют не церемонясь. Написала смс, и он примчался. Бесплатно отвез нас куда нужно и тут же был безжалостно «заблокирован» в Надином списке контактов, «чтобы не надоедал».

В телефоне каждой местной охотницы три списка. 1. Те самые «трансфермены». 2. «Посредники» — бомонд, например сотрудники телевидения, через которых можно выйти на «випов». 3. И «голден лист» с телефонами миллионеров. Последний список всегда намного короче предыдущих, и половина его — ненавидимые мною саудиты (не знаю более самовлюбленных, пустых и высокомерных людей). С ними девочки знакомятся на модных показах, съемках рекламы или массовки кино.

В Каире непонятно, кто кого «юзает», миллионеры — охотниц или наоборот. Вот, например, хозяин дома, где живет Надя, — толстый, флегматичный, вечно пыхтящий бизнесмен, владелец компании, строящей отели по всему миру, посадил себе на шею целое стадо любительниц поохотиться.

Его гражданская жена Галя — Надина подруга годится ему в дочери и спит с ним ровно раз в неделю — так договорились. Остальные ночи проводит в компании знакомого стоматолога или еще каких-то кавалеров небогатых, но симпатичных, для «тонуса». А по вечерам сюсюкается по «скайпу» со своим женихом из Эмиратов, собирает документы для переезда к нему. Галя собирается замуж! По всей комнате разбросаны книжки: «Женщина и ислам», ведь на «чужой» он не женится. И русская «охотница» собирается надеть хиджаб «во имя любви»… Точнее, тугого кошелька.

— С богатым мужем мне все равно будет, что носить! Мне галабеи (женский бурнус) сам Версаче будет шить! Какая разница, в какой одежде рулить на своем кабриолете или лететь на Канары!

Кстати, многие удачливые «Дианы» в Каире принимают ислам. Даже у белобрысой Надьки есть документ из мечети о ее свежепринятом мусульманстве — так легче заинтересовать какого-нибудь шейха.

У Гали постоянно толкутся целые компании местных «охотниц». Хозяина дома называют пренебрежительно — «стариком». Хотя едят и пьют за его счет. Любая из девочек может пойти в супермаркет напротив дома, накупить чего угодно и записать расходы на счет доктора Вахида (того самого «старика»). Причем видят они его лишь изредка — «старику» дела нет до того, сколько подружек живут на ее половине.

О каком-то страхе быть «побитой камнями» из-за несоблюдения местных традиций охотницы даже не думают! Армянка Аня, прежде чем выйти с мужчиной в ресторан или на дискотеку вечером, даже называет цену за свое общество. Завуалированно, конечно: «Я бы с удовольствием провела с тобой время, но мне не до этого, триста долларов нужно отдать за квартиру». Мол, — меньше чем за столько-то не выйду. А когда выходит, одевается, как проститутка из комедийного скетча: черные колготки в крупную сетку, обтягивающая мини-юбка, вызывающий мейкап. И это в Каире! Но ей, как и другим, здесь все спускают с рук. Именно потому, что страна религиозная, к ним точно не полезут на улице или в ресторане и готовы будут заплатить или подарить что-нибудь, просто в благодарность за составленную компанию без всякого интима. Наиболее везучие хвастаются подаренными вилами в Рихабе (местный район для «крутых») и маленькими собачками, традиционно названными в честь арабских жен богатых любовников. Кстати, миллионеры здесь не столь испорчены, как русские. Не заводят больше одной любовницы-охотницы, изображают романтику… Ничего общего с развлечениями наших миллионеров.

А вот у здешних охотниц логика такая же, как у каннских. Только здесь им гораздо легче и безопаснее «работается». За многие годы ни одна из обитательниц «стариковской» виллы не попала в настоящую неприятность. Девочки совершенно безнаказанно разводят на деньги по нескольку мужчин за вечер! Единственное наказание для них — это старость, которая рано или поздно наступит…

Мне стыдно за наших девочек, и не знаю, смеяться или плакать, когда Надя звонит рассказать очередную историю про то, как она охмурила известного футболиста. Что-то живое в ней еще есть, но думаю, ее не вернуть к нормальной жизни, все слишком запущено. Единственное, что утешает: может, эти девочки в Каире существуют как противовес хургадинским и шармовским толпам жиголо, разводящим европеек на деньги?

Екатерина

Иностранцы русских «лайт-охотниц» просто используют

Я живу в Германии. Не секрет, что по сравнению с россиянами даже обычные местные мужчины — зажиточные. А уж местные реальные миллионеры. Конечно, они не кидаются деньгами, как русские нефтяники, и НИКОГДА не потрятят лишней копейки на роскошь — это здесь не уважается… Но для большинства наших девушек для того, чтобы кинуться к нему в постель, достаточно того, что у него свой бизнес и на счету — миллионы. Профи-охотниц большинство местных миллионеров не заинтересуют, потому что вытянуть из них что-то очень сложно. Но, уж не знаю почему, почти все приезжающие сюда россиянки — психологически готовы быть охотницами, только делать они этого не умеют. И если богатый немец обращает на них внимание — с готовностью откликаются на это, как бы стар и страшен он ни был. Только в отличие от профи-охотниц обычные «лайт-охотницы» неприхотливы и готовы поначалу довольствоваться малым, рассчитывая, видимо, потом получить большой «куш». А мужики этим просто пользуются, учитывая исключительно свои интересы.

Наших девушек принимают как людей не то чтобы второго сорта, но как заведомо эконом-вариант. Тот же миллионер знает — женится на русской, прислугу можно не нанимать. Немка потребует помощницу по хозяйству, потому что кроме мужа у нее есть своя жизнь — работа, учеба, увлечения. А русская будет сама драить двухэтажный дом, стирать, готовить, еще и в постели раскованна… Думаете, что миллионер не будет так «мелочиться»? Европейский — еще как будет! Особенно если он не особо интеллектуален. Например, знаю девушку, которая вышла замуж за пожилого, больного сахарным диабетом хозяина крупной фермы. Да, он на ней женился. Теперь она кормит его, обстирывает, ухаживает как за дитем родным, вплоть до того, что завязывает ему шнурки, так как сам товарищ очень тучный и наклоняться ему тяжело. Молодые годы проходят… И взамен любви, личной жизни — образ жизни горничной в чужой стране? Оно того стоит?

Понятно, что она рассчитывает, что ей в наследство дом и бизнес останется. Но там еще взрослые дети от первого брака есть. Не было бы, так он бы и в Германии худо-бедно нашел желающую стать будущей наследницей. Немки свою выгоду тоже знают. А так, кому он нужен, — почти без перспектив, только «за еду» ухаживать пусть даже за богатым инвалидом. Наши девочки всегда думают, что вот он оценит меня такую замечательную и завещание оставит только мне. Нет, дорогие. Тут так не принято. Дети — это святое. А вы приехали в качестве такой, малооплачиваемой наложницы. Ею и останетесь.

Когда я работала в адвокатуре, постоянно слышала о трагических историях девушек, вышедших замуж за коренных жителей… Они звонили и рыдали в трубку, что их избивают, издеваются над ними и над детьми, отбирают паспорта, заставляют спать с друзьями, не дают ни на что денег, даже на еду для ребенка! Хуже всего приходится тем, кто приезжает в чужую страну уже со своим ребенком. Сколько женщин попадало в кабалу, да еще и детей своих вынуждены были держать в черном теле, потому что новый иностранный муж, как бы богат он ни был, чужого ребенка в своем бюджете редко учитывает…

Ну сколько можно твердить одно и то же? Не верьте сказочным рассказам о роскошной жизни за границей. Не думайте, что иностранный муж будет любить вас больше жизни, потому что вы такая-растакая! Да, наши девушки в десять раз красивее, чем местные. Но в 90 % случаев, выходя замуж за своего иноземного принца, они попадают в «плен», причем без всякой гарантии получить хоть что-то взамен! Например, чтобы получить в Германии постоянное место жительства, нужно прожить с мужем не менее трех лет. В течение этих трех лет муж в любой момент может подать на развод, выставив какую-то логичную для немецкого закона причину, и все — женщина департируется. Слышала несколько историй о местных «деятелях», которые уже по второму или третьему разу «заказывают» себе жену из СНГ, потом живут как цари на всем готовом, обстиранные и накормленные, в постели ублаженные, а незадолго до истечения трех лет подают неожиданно на развод. Девушка теряет статус. А он через некоторое время находит новую дурочку.

А есть еще и жулики, «косящие» под миллионеров! Все ж знают, что особенность русских девушек — полное отключение мозга и согласие на все при приближении больших денег. Ну вот, хочет мужик в России отдохнуть с комфортом — знакомится в Интернете с девушкой. Расписывает ей, какой он крутой «бизнесмен», посылает фотографии своего дома (своего нет — можно сходить к соседскому) и обещает небо в алмазах и бриллианты — в уши. Уши у девушки, разумеется, становятся как у слона, к моменту встречи ими уже обмахиваться можно. И вот наш герой сообщает, что такого-то числа он едет в долгожданную командировку (или в отпуск) и у них будет возможность встретиться и провести несколько дней вместе, после чего ВСЕ решится. Девушка одновременно и в панике, и на седьмом небе. Готовится к приезду заграничного жениха, заседает в салонах красоты, хвастается подружкам, бегает по магазинам. Приезжает прЫнц, они проводят несколько романтических дней вместе, девушка, разумеется, показывает все свои умения в кулинарии и акробатические номера в постели. Ей и в голову не приходит, чего это он ее в ювелирный магазин и в ресторан не сводит? Русский менталитет — женщина должна заслужить мужчину, а уж потом!.. Но «потом» не случается. Последний день, прощание в аэропорту, слезы и заверения, что «как только я прилечу домой, сразу займусь твоей визой, и мы поженимся, дорогая». Дорогая не верит своему счастью. А жених улетает, и с концами. Меняет все пароли и явки. Знаю, правда, один случай, когда у мужика случился конкретный облом. Собрался он в своей «секстур», готовил почву несколько месяцев в Интернете, копировал какие-то там стихи, выдавая за свои. Прилетел, едут в такси, он думает, сейчас будет «бурное тактильное знакомство», лихорадочно пытается вспомнить, в какой карман чемодана он презервативы запихал. Приезжают, а дома стол накрыт, гости, родственники, и мамаша в цветастом платье встречает его со словами: «А вот и наш будущий зятек!»

Ирина

Анонс второй части

Продолжение приключений Ярославы о том, как она работала в одном из крупнейших модельных агентств Москвы в службе эскорта, выйдет в издательстве в ближайшее время (сокращенную версию можно прочесть на сайте КП. ru). Полгода журналистка стажировалась в новом амплуа — за гонорар в 150 долларов украшать своим присутствием компании состоятельных мужчин. Работа выглядела почти невинно. Ведь в правилах агентства значилось: «никакого интима, только флирт». Но на деле все оказывалось не так-то просто… И, подчиняясь новым правилам своей временной жизни, Ярослава чувствовала, как неуловимо что-то ломается в сознании под напором новой морали (или ее отсутствия) нового общества. Мир гламура засасывал. Чтобы не «подсесть», деньги складывала в копилку для онкобольных детей. Ей казалось, что такой подход спасет от реального превращения в охотницу. Но, узнавая все больше подробностей о судьбах своих «коллег» по эскорту, Ярослава начинала понимать, что так рассуждали многие обитательницы этого мира. Далеко не все сразу были настроены продаваться, однако окружающая реальность сломила их, перекроив несформировавшиеся личности под глянцевый формат…