/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Рыжее братство

Возвращение, или Свободу попугаям!

Юлия Фирсанова

Ксения Рой, она же магева Оса, возвращается к друзьям, чтобы с головой оку… ввяза… нет, все-таки влипнуть в очередные приключения!

Фирсанова Юлия

Возвращение, или Свободу попугаям! 

Пролог

"Интересно, как сходят с ума и способен ли человек заметить, что он уже за гранью нормальности, если у этой самой нормальности можно выделить четкую грань? Вот тут ты адекватно воспринимаешь реальность, а шаг в сторону, прыжок на месте и уже можешь получать справку "псих-самовзвод" и билет в палату с мягкими стенами, — размышляла я, сидя на подоконнике в комнате и вспоминая разговор с Галкой.

Причем, сидение на подоконнике, оговорюсь сразу, к свежим аномалиям не относилось, туда я забиралась частенько, чтобы с комфортом подумать. Ну нравилось мне это местечко и все тут!

Подруга она на то и подруга, чтобы говорить все начистоту, даже если слушать и слышать ни черта не хочется. Вот и поговорили. О чем? Да все на тему, что занимала меня уже три недели кряду — мое путешествие в другой мир. Не на тот свет, все эти коридоры и свет в конце тоннеля вкупе с "неповторимым духовным опытом" пусть другие описывают, коль испытать довелось, я про натурально другое и бывшее, или казавшееся мне таковым, совершенно реальное измерение. Тот мир, где я провела несколько восхитительно насыщенных дней, повидала столько всего интересного и волшебного, даже сама творила истинную магию рун, видела самых настоящих эльфов!

Да, были опасности, куда же без них, и боль, меня даже пытались убить, но какими мелкими казались все эти неприятности по сравнению с оставшимися по ту сторону реальности, ставшими мне безумно дорогими людьми и нелюдями. Рыжий ворюга, обаятельный полукровка Лакс, от одной кривоватой ухмылки которого сжималось сердце, невозмутимый с виду и непробиваемый как бронетранспортер персональный телохранитель Кейр, непоседливый малютка-сильф Фаль и проказливый жеребец Дэлькор. Как же я безумно по ним скучала, даже по невозможному хулигану-коню…

Путешествие, занявшее по моим личным часам несколько дней и считанные секунды по времени Земли, оборвалось внезапно, по прихоти незримых и могущественных созданий, волею которых оно, собственно, и началось. Я вернулась назад спустя всего несколько секунд после исчезновения, в ту же точку пространства, лишившись практически всех материальных доказательств путешествия. Теперь у меня не было ничего, кроме памяти и приставшего к коже летнего загара.

Честно говоря, не знаю, поверила бы я Галке, если б она выдала историю, вроде приключившейся со мной, потому и не разобиделась смертельно, когда, решила поведать ей обо всем и по завершении повествования услышала следующее:

— Ну ты даешь! Складно и занимательно врешь! Может, тебе в писатели податься, коль ты только из-за того, что в солярий тайком от меня смоталась, такую историю забабахала!? — оценила Галка, тряхнув светло-золотистой гривкой волос с пепельными перышками. — Только с рунами чего-то слишком заумно вышло, подправь! Их ведь только ты наизусть зубрила, широкие массы не поймут, это я тебе как представитель общественности говорю!

— Не веришь, — констатировала я, машинально куснула ноготь и тут же, спохватившись, убрала руку. Вреднющая привычка из детства никак не хотела проходить окончательно, стоило мне попсиховать, и палец тут же оказывался у рта.

— Да кто ж в эти истории верит, Ксюх? — искренне удивилась Галка. — Ну может эти ролевики, которые у нас по парку в плащах и с деревянными мечами рассекают, да орут истошно: "Да здравствует Гэндальф Серый, Арагорн и Фродо! Смерть Темному Властелину Мордора!" Так мы ж с тобой всегда над ними ржали. Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не вешалось. Книжки-сказочки хороши, чтоб мозги отдыхали, а если верить в них начнешь, так и правда с катушек слететь можно! Ну пошутила и хватит! Пошли лучше до кафешки прошвырнемся. В "Маслине", Светка рассказывала, теперь круто, или в "Кофеек" завалим, там такой штрудель подают, пальчики оближешь. Парней посимпатичнее подцепим, или ты Димке, а я Максу звякну и вместе в киношку наладимся. С Крузом боевичок, новый только со среды в прокат запустили. Тебе ж еще с "Интервью" Томчик нравился! Пошли, ты чего-то в последнее время сама не своя! А-а-а! Знаю! Ты книжку обдумывала да на мне, как на кошечках, проверить вздумала. Только я тебе еще посоветую, побольше, да поподробнее о любви напиши! Знаешь, классно будет, если в эту девицу не только вор, но еще эльфийский князь и телохранитель влюбятся!

— Выйдет настоящее пособие по групповому сексу, — мрачно подытожила я, зная тягу подружки к чтиву позабойнее со вкусом клубнички, вроде творений Лорел Г. Уже ни на что не рассчитывая, я спросила снова:

— Значит, не веришь?

— Не-а, но выдумано здорово! — одобрила Галка. — А если хочешь, чтоб верили, надо не за фантастику, а за детективы браться. Верное дело! Вон какими тиражами Донцова, Устинова да Полякова выходят! А ты глупее что ль?

Спорить, доказывать и настаивать на своем только для того, чтобы убедить трезвомыслящую подруженьку, что Ксюха окончательно съехала с катушек и все глубже и безнадежнее погружается в мир иллюзий, я не стала. Забила на откровенность с Галкой и ни о чем потустороннем больше не болтала. Зачем? Честно сказать, мне не нужна была чужая вера, мне требовалось вернуться назад, и сочувственные охи-вздохи этому нисколько не способствовали. Но самым хреновым было то, что ничто и никто другой мне тоже не могли помочь. От осознания этого факта хотелось выть волчицей и крушить все подряд, как Кинг Конг. Я чувствовала себя попугайчиком Кешей из мультика в тот самый момент, когда его, вольную птицу, засадили в клетку под замок, и бедолаге осталось только трясти прутья и вопить: "Свободу попугаям!"

Я тоже пыталась орать на потолок, стены и пол, тщетно упрашивая и матеря те создания, благодаря коим состоялось мое путешествие, но отозвались только соседи снизу звучным концертом по батарее, настойчиво предлагавшим мне поумерить пыл. Я даже сходила к экстрасенсу, но едва тот заладил про венец безбрачия и сглаз, плюнула жулику в глаза и ушла, громко хлопнув дверью. Больше у "знатоков" тонкого мира спасения не искала, зато самостоятельно облазила все считающиеся аномальными места в нашем городе и пригороде. Список включил в себя:

— три кладбища (там на меня смотрели с сочувственным подозрением, как на потенциальную самоубийцу, пришлось вешать лапшу о поисках могилки прабабушки),

— пещеры в Алесинке (где я промочила ноги и перемазалась как поросенок в апрельской грязи, но не нашла ничего, кроме насморка),

— круг камней на окраине парка, то ли остатки чего-то и в самом деле древнего, то ли остов долгостроя, где по слухам любили тусоваться неприкаянные души, семафоря случайным прохожим неясными огнями. Там я напоролась на развеселую ораву старших школьников, отмечавших какое-то событие с пением под гитару и пивом. Вырваться удалось только после посошковой.

Во всех этих местах я пыталась использовать собственноручно составленное из рун заклятье открытия врат между мирами и перемещения, тщательно вырисованное на листке формата А4. Ясен пень, ничего не вышло! Последним актом отчаяния стало художественное оформление в рунном стиле напольного зеркала в прихожей. Масляной краской провонял весь коридор, эффект же, не считая восторженного вопля Галки "Я хочу такое же! Только красным! Когда нарисуешь?", опять оказался равен нулю.

Сны мои были смутны и полны той же тоски, что и явь, только гораздо острее, потому что снилось мне, как зовут меня Лакс, Фаль и Кейр, как отчаянно, будто плача, ржет Дэлькор…

Честно признаться, на меня стала накатывать не только тоска, с каждым днем становившаяся все острее, но и безнадежное отчаяние от черной мысли: "А что если я больше никогда не смогу вернуться?".

Я даже, о ужас, стала писать стихи, вернее, они, негодные, начали писаться через меня. Строчки крутились в голове, долбились и не желали оставлять в покое, пока не оказывались на бумаге. Торопливо черкая, я записывала мучителей и прятала подальше в стол, чтобы, не дай бог, кто из друзей не напоролся на сие графоманское убожество, посвященное душевным страданиям. Наверное, будь я хоть сколько-нибудь стоящим поэтом, на почве столь сильных душевных переживаний могла бы стать истинным гением.

Но как бы плохо мне не было, прекратить метаться в поисках выхода и решить для себя: "Все это игры воспаленного воображения, перекормленного дурацкими книжками, комплекс нуждающейся в признании самолюбивой девчонки, никакого Лакса, Фаля, Кейра, Дэлькора нет и не было, как и никакого путешествия в другой мир", я не могла. Это было бы настоящим предательством не только и возможно даже не столько друзей (кто знает, как они восприняли мое исчезновение), сколько самой себя. Слишком яркими и полновесными для фантазии были мои воспоминания, к тому же имелось пусть маленькое, зато вполне реальное доказательство моего пребывания в ином мире — загар. Настоящий летний загар, не ровный слой из солярия, а тот самый естественный, ни с чем н спутаешь, заработанный под солнцем и ветром. Хрупкая ниточка — производная меланина, но она удерживала меня над бездной. Отказаться от мечты только потому, что я пока не могу найти путь к ее исполнению — ни за что!

Я собиралась продолжать поиски, а слезы, капающие из глаз, словно сами по себе, не в счет. Минуты слабости бывают у каждого, особенно в такие пасмурные и унылые деньки, как сегодня. Даже не верится, что начало мая на дворе, может у Весны шизофрения и она возомнила себя Осенью? Я решительно соскочила с подоконника, потерла отсиженную филейную часть и решила выбраться в магазин. Надо было купить чего-нибудь пожевать, да и вытрясти скорбные мысли из башки. Шоппинг — типично женское средство от депрессии.

Заглянула в кошелек и на полку с заначкой. Н-да-а, денег до следующих родительских вливаний и собственного конвертика за репетиторство оставалась не густо, но позволить себе пачку мюсли, батон вредного для фигуры (всегда на это плевала) белого хлеба, пачку масла, кусок сыра, пакет молока, макароны трехминутки, чуток колбаски, яйца и сосиски я вполне могла. Закупив все сразу, можно было бы не ходить за продуктами еще неделю.

Это у Галки в полном семействе из бабки, дедки, мамки, папки и пары братьев продукты из холодильника испарялись просто с космической скоростью. Не успеешь притащить три сумки (две в руках, третья в зубах), как опять шаром покати. Мужики жрут, как кони, обидно только что не сено. Им все больше мясо подавай, хотя, думаю, коль в холодильнике осталось бы только сено, смели бы и его. Но, что самое странное, особенно здорово пропадало у них в доме молоко.

Когда бы я не заглянула за подружкой, вслед непременно несся призыв: "Не забудьте купить молока! Два, нет три пакета!" Причем куда девается этот продукт не понимали не только гости семейства, но сама Галка тоже не могла сыскать отгадки. Может быть, у них кто-то по ночам, возомнив себя Клеопатрой Египетской, в нем купался в косметических целях? Или я не там аномальные места искала, надо было первым делом к подруге наведаться и попробовать колдануть?

Краткий приступ уныния миновал. Ничего! Мы еще поборемся! Я привычно показала язык собственному отражению в разрисованном рунами зеркале. А декор в самом деле стильный получился! Наскоро причесала волосы, влезла в растянутые на коленках, дырявые в отдельных местах, потертые джинсы, удобные, модные, хоть и не идущие ни в какое сравнение с эльфийскими шмотками, натянула футболку с прикольным рисунком: тремя качающимися в гамаке котятами. Мазнула по губам помадой, завязала шнурки на кроссовках, вздернула молнию кожанки и, хлопнув дверью, вылетела на площадку.

Нажатие кнопочки вызвало гул, стук, лязг и погромыхивание в шахте. Бинго! Лифт работал! Старая, ремонтированная-перемонтированная железяка поползла ко мне на восьмой этаж. В принципе, я не слишком сетовала, коль кабинка в очередной раз ломалась, вот соседям Семенчиковым с младенцем и собакой — парой иждивенцев в равной мере нуждающихся в регулярных прогулках, — тем и впрямь приходилось тяжко. Вкупе с ребенком приходилось каждый раз волочь коляску, а с псом нестись вниз вприпрыжку, ведь животине не объяснишь, что лестница — это еще не прогулка и на ступеньках справлять нужду никак нельзя.

Дверь в квартиру Семенчиковых щелкнула одновременно с громыханием размыкающихся створок лифта. Я вошла, пальцем утопила кнопку блокировки дверей и крикнула:

— Жду!

— Спасибо, Ксюша! — пыхтящий как паровоз толстый диабетик Паша — отец семейства и куда более стройный, но роняющий слюни ротвейлер Степа (для любителей родословных и выставок Степандорино Ричардино Вуачард третий) втиснулись в лифт.

Пес тут же разулыбался, завилял коротким обрубком хвоста и моментально обслюнявил меня руку. Я потрепала лобастую голову. Все-таки характер собаки зависит не только от генетической составляющей! Прав Макаренко, воспитание в коллективе — мощный фактор. Вот Степа добрейшей души человек, нет, все-таки собака, хоть и должен быть машиной-убийцей, а беспородная шавка Эльвира — помесь мопса с болонкой, живущая у старой доносчицы и интриганки с первого этажа, — злобная брехливая тварь, так и норовящая вцепиться в лодыжку, дальше-то не допрыгнет.

— Что ты печальная в последние дни, вот осунулась даже. С парнем поссорилась? — сочувственно вздохнул Паша, проявляя сердечность, свойственную многим полным людям, не умещим драться и быстро бегать.

— Нет, не поссорилась, нам просто расстаться пришлось, он далеко сейчас, — ответила я, предпочтя частичную правду откровенному вранью.

Зачастую куда удобнее сказать ее, чем выкручиваться и уверять, что у тебя все о кей. Особенно если спрашивают искренне, сочувственно, а не в погоне за свежей сплетней.

— Это ничего, зато встречаться веселей будет, — подбодрил меня сосед. — Вот я Маришку свою, когда из командировок встречал, аж сердце от радости выскакивало!

— Ага! — энергично кивнула я, выскальзывая из лифта, одновременно с адским лязгом распахнувшихся створок.

Свежий ветер моментально подхватил мои волосы, норовя вырвать из хвоста отдельные пряди и придать прическе креативный вид. Небу, похоже, такое безобразие пришлось не по нраву, приглаживая шевелюру, брызнул дождик, но перестал быстрее, чем я успела отругать себя за то, что вышла без зонтика.

Как хорошо, что маленький продуктовый магазинчик находился в соседнем подъезде. Когда его только открывали вместо давным-давно загнувшейся парикмахерской, бунтовал весь дом, опасаясь шума разгрузки и бессонных ночей от горланящих песни под окнами любителей заложить за воротник. Писали петиции во все инстанции от ЖЭУ до президента, вызывали комиссии, получали отписки и возмущались вплоть до митингов, а только своей правоты не доказали. Может, и не были правы, а может, власть на поводу у коммерсанта пошла.

Владелец магазинчика "Лидия" Макар Васильевич, терпеливо выслушивавший все вопли старушек на общих собраниях (я б ему уже за одно это памятник воздвигла), на свои средства сделал косметический ремонт всех четырех подъездов, выложил вокруг дома новый асфальт, посадил кусты сирени, рябину, поставил урны. Думаю, потратился Макарыч изрядно, но гнев народный мало-помалу перерос в столь же пламенную любовь.

У жителей отпала необходимость таскаться в супермаркет через квартал, где продукты часто бывали с душком или на издыхании срока годности. Теперь мы все отоваривались у Макара, да еще из соседних домов народец стал захаживать к нам. Юркие, смешливые и вежливые девушки продавщицы порхали по магазину как бабочки, норовя угодить каждому покупателю. Те, особенно неизбалованные сферой обслуживания пенсионеры и люди среднего возраста, таяли и накупали впятеро больше запланированного.

На ступеньках магазина под просторным козырьком скучал и поскуливал от полноты огорчения щенок эрдельтерьера, привязанный за длинный поводок к фигурной решетке перилл. Карие глаза были полны беспросветной тоски, черная шерстка на спинке серебрилась мелкими капельками влаги. Эдик, кобелек Ленки из соседнего подъезда, моей приятельницы по давним играм в песочнице, ждал хозяйку.

— Привет, приятель, скучаешь? — обратилась я к малышу.

Унюхав знакомую, Эдик приободрился и запрыгал вокруг, путая меня в поводке, я запрыгала, выпутываясь из ремешка. Песик окончательно развеселился, залился задорным лаем и так увлекся новой забавой, что не сразу заметил возвращение вероломной владелицы. Ее пожарно-красную куртку первой узрела я. Ленка, нагруженная объемным пакетом, только языком прицокнула и посетовала:

— Эх ты, верный друг и сторож! Чем же она тебя купила сухариками или колбасой?

За соленые сухарики Эдик и правда был готов отдать собачью душу, ибо обожал их до самозабвения, а колбасу, если конечно она правильная, а не туалетная бумага пополам с опилками, не только зверюшки любят. Вступившись за собачью честь, я объявила:

— Никаких сухариков и колбасы! Чего я, по-твоему, совсем с катушек съехала, в магазин продукты носить стала, вместо того, чтобы их оттуда вытаскивать? Твой пес мне просто бескорыстно рад, в отличие от меркантильной хозяйки он способен на альтруистические поступки!

— Ладно, ладно, Ксюх, не злись, — Ленка поняла меня по-своему и, вытащив из кармана сотню, протянула. — Вот, спасибо и извини, ну завертелась, забыла, с кем не бывает. Возьми!

— Это чего, взятка? — непонимающе нахмурилась я.

— Здрасьти, приехали, — фыркнула Ленка, засовывая пакет подмышку и перехватывая поданный мною поводок. — Сама ж на позапрошлой неделе мне сотню дала, когда мне на пельмешки и масло не хватало. Забыла что ль?

— Забыла, — я пожала плечами, принимая денежку и засовывая в карман. Никогда не вела скрупулезного счета деньгам, отданным друзьям и знакомым. Крупных сумм у меня сроду не водилось, а мелочевку народ отдавал и так. Чего ж дергаться и нудить? Не голодаю и ладно, как смогут — вернут, будет приятный сюрприз.

— Так что ж ты сразу не сказала, что забыла, я б тогда и отдавать не стала! — шутливо возмутилась приятельница.

— Ха, не стала бы! — фыркнула я. — Не клевещи! Тебе бы непременно совестно перед Эдиком сделалось!

Ленка взглянула на снующего между нашими ногами счастливого щенка и согласилась почти серьезно:

— А ведь права! Ну ладно, Оса, бывай! Мы побежали домой, пока Макс Кешу с голодухи не схарчил.

Максом звали второго мужа Ленки, а Кешами всех попугаев, которых соседка заводила на своем веку. Честно признаться, которым был по счету данный экземпляр, я бы не смогла и под дулом пистолета.

— Попугайчика жалко, поторопись, — согласилась я уже вслед Ленке, та подавилась смешком, а Эдик весело тявкнул, то ли тоже сочувствуя птичке, то ли просто радуясь жизни.

Дверь магазина раскрылась, впуская меня в тепло и выпуская парочку занятых собой говорливых бабулек в сопровождении пожилого кавалера. Дедуля придержал створку не только для своих спутниц, но и для меня, сопроводив приглашение церемонным кивком. Я улыбнулась седовласому джентльмену и поблагодарила:

— Очень признательна!

Тот приподнял черную фетровую шляпу.

Покупателей в субботний денек было достаточно. Но одна из продавщиц, Олеська, вечно экспериментирующая с цветом своих волос (сейчас она была ярко розовой с зелеными перышками), махнула мне рукой. Я заспешила к прилавку.

— Как тебе причесон? — вместо "здравствуй" нетерпеливо спросила девушка.

— На себе я б такое лишь в страшном сне вообразить смогла, а тебе идет, — дипломатично ответила я. — На фламинго похоже!

Чистые серо-голубые глаза Олеськи заволокло облачко раздумий, девушка явно не знала что такое фламинго, поэтому никак не могла сообразить, оскорбляю я ее или комплимент делаю. Пока у девчонки что-нибудь внутри не переклинило, я пояснила:

— Это птица такая красивая и романтичная, про нее еще Алена Свиридова пела, помнишь: "Розовый фламинго, дитя заката….". Я намурлыкала мелодию.

— А, точно! — разулыбалась приятельница, контакты перестали искрить. — Так тебе чего?

Я принялась перечислять, попутно доставая из кармана джинсов четыреста пятьдесят рублей.

Олеська зашустрила по магазину, собирая мой заказ в бесплатный пакет с символикой магазина. (Это нововведение наши бабульки просто обожали и чтобы получить побольше прочных пакетов ходили в "Лидию" по несколько раз на день!). Потом ее наманикюренные розовые пальчики — вот по части маникюра я ее точно переплюнула, сейчас, например мои ноготки были черного цвета с красными и зелеными звездочками — застучали по клавишам кассы и девушка выдала:

— Четыреста сорок восемь семьдесят!

Я протянула заготовленные купюры, Олеська завистливо вздохнула:

— Опять все точно рассчитала, а я вот, весь день у кассы, а хоть убей, никак не могу прикинуть на глазок, когда сама за покупками отправляюсь!

— Рассчитывай, не рассчитывай, а если тугриков нет, взять их неоткуда, что мне, что тебе, — философски отметила я.

— Это верно, — снова блеснула улыбкой Олеська и, подмигнув, таинственно шепнула:

— Между прочим, в подсобке миндальное печенье и трюфели еще не распаковывали! Тебе отложить, возьмешь?

— Искусительница, — томно простонала я, не в силах устоять перед тающим во рту наисвежайшим лакомством, и выложила на прилавок Ленкин должок. — Накидай на все!

Олеська юркнула в подсобку и вернулась с парой небольших свертков, сунула их в отдельный пакет, взвесила и бросила сверху на уже собранные продукты. Получив на сдачу семь копеек, я сгребла продукты и, махнув продавщице рукой, направилась к выходу. Сзади, буквально в нескольких сантиметрах за моей спиной, в общем гуле магазинчика кто-то громко фыркнул.

Я подскочила от неожиданности, едва не рассеяв по полу в стиле колдующей Василисы весь продуктовый набор, обернулась и икнула от неожиданности. Прямо на меня смотрела хитрая морда Дэлькора. Конь, рыжий хулиган с черным фингалом под глазом, стоял прямо посреди магазина, тело по контуру светилось искристым сине-зеленым цветом, а вокруг и….и сквозь него как ни в чем ни бывало сновали люди.

— Забыла чего? — крикнула мне Олеська.

— Нет, на тебя еще разок посмотреть решила, фламинго, — помотала я головой, куда только что, поднимая дыбом волосы, забрела весьма жуткая мыслишка: "А что если я все-таки сумасшедшая?"

В магазине стояла лошадь, моя лошадь из другого мира, только вот никто, кроме меня, ее в упор не видел и не слышал. Дэлькор стукнул копытом, проржал что-то нежное и попытался ткнуться мордой мне в плечо. Голова прошла насквозь и я ничего не почувствовала, зато словно очнулась.

Блин! Да какая на фиг разница, в своем ли я уме, если мои друзья лишь видение, я хочу быть чокнутой! Очень хочу! Пусть никто ничего не видит и не замечает, главное, чтобы видела я. Самое главное! Реальность для каждого из людей своя, даже если мы живем рядом и ежедневно общаемся друг с другом. Это давным-давно известно философам. Вот я и применю этот постулат на практике, сердце мое радостно забилось, согласное с головой.

— Дэлькор, хороший мой, как здорово, что ты пришел ко мне, пойдем домой! — украдкой смахнув что-то мокрое с глаз, я вышла из магазина.

Конь фыркнул мне в ухо трепетно, ласково и послушно последовал к дверям. Сделав вид, что выпускаю из магазина полную даму с сумками и тремя багетами под мышкой (такое тело надо питать!), я придержала для Дэлькора дверь. Жеребец прошел сквозь витрину, а толстуха благодарно запыхтела. Так вдвоем с призрачным конем мы и побрели к подъезду. Я посекундно оглядывалась, проверяя, не исчез ли он так же внезапно, как появился. Но нет, эльфийский подарочек шел рядом. Пусть он не мог больше катать меня на себе, зато я видела и слышала его весьма отчетливо. После нескольких недель удушающей тоски и метаний, Дэлькор рыжим лучиком осветил мою жизнь. Я взахлеб рассказывала лошади, как рада его видеть и как скучала по всем друзьям и по нему, как пыталась вернуться, рыжик сочувственно вздыхал и пытался облизать мне руки и лицо.

Вместе мы поднялись на лифте в мою квартиру. Я уже освоилась и нашла массу преимуществ в необычном Дэлькоровом состоянии. Ведь только такого коня можно было бы держать на восьмом этаже в однокомнатной квартире! Куда всем томагочам мира до моего необыкновенного жеребца! И уж если лошадь смогла прийти ко мне, неужели я не смогу найти дорожку к друзьям? Надежда вновь взметнулась в душе костром!

Перед дверью в квартиру Семенчиковых пыхтел Паша, выискивая ключ по карманам, Степа сидел на коврике и терпеливо ждал.

— Маришка с Саньком сегодня по поликлинике болтаются, — обернувшись ко мне, повинился сосед. — А в кармане у меня дырка, вот ключи и ухнули, надо все-таки подкладку зашить.

— Если ключи носить в каком-нибудь другом месте из куртки можно устроить копилку! — дала я дельный совет. — Вот у нас математичка в институте все удивлялась, что летняя сумка такой тяжелой стала, а потом из-под подкладки сто двадцать девять рублей мелочью выгребла!

— Нет, я все-таки лучше карман зашью, — отдуваясь, пропыхтел Паша.

Степа оставил хозяина продолжать рыбалку в карманах, поднял с пестрого коврика круглый зад и, волоча по бетону поводок, подошел ко мне… хотя, нет, пес подошел к коню-призраку и принялся его внимательно разглядывать, наклоняя башку то вправо, то влево. Ноздри ротвейлера раздувались, уши подергивались, лоб собирался в недоуменную складочку. Совершенно очевидно, животное видело и слышало Дэлькора, однако, абсолютно не обоняло.

Сердце радостно подпрыгнуло, если уж столь приземленное создание, как Степа, видит коня, значит, я вовсе не галлюцинирую, даже если схожу с ума. Отрадно! От избытка чувств я повесила пакет на дверную ручку, наклонилась, обхватила мощную собачью шею и погладила. Дэлькор ревниво ржанул и замотал гривой, ему тоже хотелось ныне недостижимой ласки. Сообразительный Степа проворно попятился и снова сел на попу, поближе к хозяину. А-то мало ли чего непонятному зверю на ум взбредет? Паша, наконец, извлек из недр куртки ключ и облегченно завозился с замком.

Я открыла свою дверь и тоже вошла. Притворила створку и объявила, водружая пакет с продуктами на подзеркальник трюмо в прихожей:

— Не сердись! Я тебя очень люблю, вот и обрадовалась, что хоть Степа тебя видит, а не только я, а значит ты самый натуральный, хоть и нематериальный конь. А никакая не галлюцинация, хотя, если б ты и был галлюцинацией, ты был бы самым лучшим глюком в мире.

Щелкнув выключателем, я поискала взглядом коня, чей рыжий круп маячил на периферии зрения. Аккуратно огибая меня, при этом Дэль почти до половины ушел в стену, а копытами залез в розетку у полок с обувью, жеребец тянулся к зеркалу.

Стоило моему волшебному животному коснуться его поверхности, словно целуя отражение, как раздался переливчатый, мелодичный и в тоже время заставляющий ныть зубы звон. Свет от шкуры коня словно перекинулся на декор из рун, заставляя их запылать яркой голубизной, ядовитой зеленью, холодным серебром и неистовым золотом. Внутри же, в раме из рун, появились серые клубы густого, как деревенская сметана, тумана. Ни я, ни Дэлькор больше не отражались в зеркале, зато в серой густоте засияла поначалу слабая, но с каждой секундой становившаяся все более яркой и близкой искорка. С неистово бьющимся в предвкушении сердцем я сощурилась, следя за ней. Почему-то мне казалось очень важным не отвести глаз. Дэлькор так и стоял, прижавшись мордой к туманному стеклу.

А искорка, бывшая поначалу с головку спички, все росла и росла. Вот она уже увеличилась настолько, что я смогла различить детали. Какая к черту искра! Трепеща радужными крылышками в сером тумане, прямо на нас летел Фаль. Его зеленущие глаза сверкали как пара мощных фонариков, гибкое тело напряглось, выгибаясь дугой. Конь призывно заржал. Словно повинуясь этому звуку, смешавшемуся со все нарастающим звоном, сильф неистово замахал крылышками. Вокруг Фаля моментально возникло радужное облачко из разноцветных искр, и вот уже вся серая мгла засверкала столь же ярко, как малютка сильф. Почему-то запахло мятной жвачкой, и молнией блеснуло что-то тонкое, голубовато-серебристое, как игла. Дэлькор всхрапнул, попятился и толкнул меня обретшей материальность чугунной башкой. Я ощутила сильный тычок в спину, потом больно ткнулась коленками в подзеркальник и, не удержавшись на ногах, полетела головой вперед, прямо в зеркало. Почему-то стекло оказалось вязким на ощупь и холодным как сентябрьская вода, а потом был захлебывающийся неистовым восторгом вопль Фаля:

— Получилось! Получилось! Полу… — и ватная темная тишина, навалившаяся мягким одеялом.

Глава 1

Пахло нагретой на солнце зеленью, стрекотали и жужжали насекомые, где-то неподалеку чирикало несколько деловых птичек. Я очнулась лежа на траве, голова покоилась на чем-то пусть и не очень мягком, но чертовски уютном, наверху было голубое летнее небо, а на груди свернулся клубочком Фаль, его махонькие ручонки крепко вцепились в мою футболку. Похоже, малютка спал, тельце подрагивало. Справа, в излюбленной собачьей позе, расположился Дэлькор, прижимаясь ко мне теплым боком. Черная грива бандита щекотала руки и шею.

Первую секунду я восторгалась, вторую неистово испугалась, что вижу сон, в третью поняла, что мне жутко мешает твердый сучок, попавший под бок, и завозилась, разрушая мирную идиллию момента, сунула руку под спину и вытащила ножны с кинжалом. Моим кинжалом — даром древней черепахи из озера.

— Выспалась? — раздался надо мной знакомый чуть хрипловатый от волнения голос.

Запрокинув голову посильнее назад, я увидела угловатое, суровое лицо Кейра с массивным подбородком. Терпеливое ожидание мужчины мешалось с неимоверным облегчением и почти детской радостью. Я протянула:

— Не знаю. В таком ответственном деле никогда нельзя быть уверенной на сто процентов.

Сказала задумчиво и лениво, а хотелось заорать во все горло от переполнявшего организм восторга, подпрыгнуть и повиснуть у телохранителя на шее, обхватив его крепко-крепко, чтобы ни одна зараза больше не смогла меня выдрать из этого мира и отправить по своей высшей прихоти в другой. Своей жизнью я хотела управлять сама, а не плясать под чужую дудочку!

Впрочем, с тем, чтобы вцепиться в Кейра, можно было и не спешить. Сильные руки воина, придерживающие меня за плечи, пусть и с показной небрежностью, преследовали ту же цель. Сообразив, что я очнулась, Дэлькор радостно заржал и нежно облизал мое лицо. Терпеливо снеся несколько поцелуев преданного коня, я села, отфыркиваясь, длинная футболка прогнулась на бедрах маленьким гамаком, где продолжал безмятежно дрыхнуть Фаль.

— Спасибо Кейр, что вытащили меня. Я так соскучилась! — а потом все-таки не выдержала и повисла у телохранителя на шее, как и собиралась с самого начала.

— Мы по тебе тоже скучали, магева, — отвел подозрительно заблестевшие глаза мужчина, сглотнул вставший в горле комок и осторожно, но крепко, обнял меня. — Только мы ж не маги, не под силу тебя нам сыскать было, всего и оставалось, что ждать. А как Дэлькор с места сорвался, будто бешенный, мы, коней не седлавши, следом припустили, решили, тебя он почуял. Да разве за твоим скакуном угонишься? На полянку эту выскочили, глядим, ты уж здесь, и он рядышком довольный лежит, скалится.

— Значит, Фаль и Дэлькор меня вытащили, не знаю уж, как у них вышло, — резюмировала я, потрепав буйную гриву преданного волшебного коня и осторожно погладив самым кончиком пальца рыжего сильфа, свернувшегося будто в колыбельке в моей футболке.

— Мелкий стало быть тоже тут? — подивился Кейр.

— Ага, умаялся, дрыхнет без задних ног, бедолага, — нежно улыбнулась я.

— Еще бы, в первый раз пыльцу с крылышек стряхнул для такого могущественного волшебства, — второй голос, раздавшийся слева от меня, тоже был пусть не привычен, но знаком.

Я резко развернулась, вызывая в сознании образ защитного круга рун, закрывавшего меня, Кейра и Дэлькора. Рядом с двумя лошадьми стоял ОН. Мой несостоявшийся киллер из Тэдра Номус. Не в прежних обносках с плеча Лакса, а в каких-то простых и в то же время изящных черно-серых одеждах, плотно облегающих тело. И пусть в руках его были поводья коней, я не кинжал, спокойней на душе не становилось. Ведь именно из-за него мне пришлось в прошлый раз звать на помощь, именно из-за него меня, как нашкодившего щенка, выкинули за шкирку из этого мира. Больше я такого не допущу! НИ ЗА ЧТО! Кинжал будто сам покинул ножны, удобно легла рукоять древнего клинка в ладонь, во второй начал загораться, призванный отчаянной нуждой и руной КАНО шар огня.

— Оса, подожди! — торопливо выпалил Кейр, вскакивая на ноги вслед за мной и хватая за запястья. — Гиз не враг тебе!

— Конечно не враг, ничего личного, контракт есть контракт, — подтвердила я сквозь зубы.

Прохладные серо-голубые глаза улыбнулись мне, голова склонилась в легком поклоне, продемонстрировав темную рыжину затылка. Киллер отпустил поводья коней, медленно развел руки, демонстрируя пустоту ладоней, опустился на одно колено и промолвил:

— Контракт закрыт, магева, согласно оговоренным условиям. Если ты желаешь покарать меня — бей.

— Это что за приступ мазохизма? — я недоуменно нахмурилась, отстраненно отмечая, как сам собой исчезает с моей ладони огненный шар.

Да уж, в фаербол без настроения не поиграешь. Проклятый рыжий киллер по имени Гиз, — француз что ли или случайное совпадение звуков? — сбил мне весь воинственный настрой своим рыцарственно-покорным валянием на коленях. И как прикажете понимать сей жест: военная хитрость или?

— Такова воля Тэдра Номус, — спокойно, то ли нарочито, то ли в самом деле ничего не боясь, объяснил мужчина, узкие губы изогнула ироничная улыбка. — Отныне заказ на Вашу смерть не может быть принят, и каждый, обратившийся с таким предложением, подлежит устранению. Мы чтим ВЫСШИЙ ЗАКОН.

— Да-да, Бендер тоже Уголовный Кодекс уважал, традиция. А что ты тогда тут делаешь? — заинтересовалась я, не без облегчения принимая весть о закрытии сезона охоты на магеву Осу. Почему-то мне очень нравилась обаятельная девушка, выглядывающая из зеркала, и я совершенно не хотела с ней расставаться до срока.

— Пусть невольно, оскорбление было нанесено, наказание должно быть равным деянию, отныне волей Совета Тэдра Номус я приставлен к магеве в качестве телохранителя. Здесь я ждал ее возвращения, дабы предложить свои услуги, — объяснил Гиз с прежними безмятежно-ироничными интонациями.

— А если мне не захочется принять твои услуги? — моментально отбила мяч я.

— Это право магевы, — рыжая голова склонилась чуть ниже. — Я извещу о ее решении Совет.

— И? — подтолкнула я киллера к продолжению беседы, заподозрив за слишком простой концовочкой в стиле "не хочешь, не ешь" какое-то нехорошее продолжение.

— Никакого "и" более не будет, магева, во всяком случае, для меня, — спокойно заключил мужчина.

— Но ведь это несправедливо! — возмутилась я, топнув ногой. Только вот мягкая трава свела на нет всю экспрессию жеста. — Ты исполнял заказ, как принято в вашей организации, а теперь, когда жареным запахло, тебя же сделали козлом отпущения?

— За козла отдельное спасибо, почтенная магева, — прижал руку к груди Гиз и кривовато ухмыльнулся.

— Отдельное пожалуйста, телохранитель, — фыркнула я и отвернулась как можно скорее, чтобы не видеть, какое облегчение разлилось по лицу Гиза, все это время пытавшегося поддерживать маску спокойной иронии перед лицом неминуемой смерти.

— Значит, теперь у меня целых два телохранителя — бывший палач и бывший убийца, — заключила я, моментально затаптывая огоньки тревоги о его собственной участи, затлевшие в глазах Кейра. — Зашибись до чего здорово! Осталось выяснить только один момент: Где мой вор?

Бывший палач закашлялся в каком-то нехорошем смущении. Столь вопиющая симуляция рудничной болезни заставила меня встревожиться.

— Эй, парни, чего молчите, где Лакс? — странно тонким, каким-то ломким голосом потребовала я ответа.

— У балаганщиков в лагере, — выдавил из себя Кейр и почему-то покраснел.

— Заканчивай уж, — потребовала я, привалившись к теплому боку Дэлькора.

Как-то разом ослабли ноги после пережитого стресса. С моим вором все в порядке! Во всяком случае, он жив, о мертвых с такой неловкостью не краснеют, а все остальное поправимо. Даже если Лакс плюнул на смывшуюся магеву и просто закрутил роман с какой-нибудь фигуристой девахой из балаганщиков, расцарапаю ей морду, ему скандал устрою, и все дела! Чтобы я такого парня себе назад не отбила? Да никогда! Рыжий ворюга мой! Я за него любой крале такой последний День Помпеи устрою, смотреть в его сторону заречется.

— Пьет без продыху уж дней девять. Как ты исчезла, а бабка из балаганщиков гадала, да сказала, что не под силу человеку тебя назад вернуть, так и пьет, — с неловкостью, через силу пробормотал вояка.

— Если девять дней, значит, уже напился, поминки закончены, до сороковин ждать не будем, — хмыкнула я.

А что оставалось делать? Не то чтобы я обожала субъектов, имевших обыкновение топить свои проблемы в вине, скорей уж недоумевала, когда случалось мне оказаться свидетельницей подобного. Как может человек в здравом уме считать, что беда отступит или забудется, если хлебнуть чего-то высокоградусного? Скорей уж, если следовать логике, надо пить кофе или колу (это не реклама!) или другие стимулирующие умственную деятельность напитки, чтобы подтолкнуть мозг к поиску выхода из безвыходного положения. Если угодил в болото, надо пытаться выбраться, а не закрывать глаза и готовиться покомфортнее пускать пузыри.

Хотя, может, я и не права, может, просто не доводилось мне бывать в такой кризисной ситуации, когда больше всего на свете хочется "уколоться и забыться", забыть обо всем и о себе. Пока не была и, надеюсь, никогда не окажусь. Даже в часы самого беспросветного отчаяния в течение всех этих недель разлуки я ни на секунду не хотела вычеркнуть из памяти время, проведенное в Хавале, и своих друзей. Уже одно то, что они где-то во Вселенной есть, хоть и не рядом, вселяло в меня веру и радость, пусть с примесью тоски и боли, но истинную радость.

Я вскарабкалась на неоседланного Дэлькора, аккуратно придерживая подол футболки с крепко спящим сильфом, и, используя черную гриву коня, — длинные пряди, перемежающиеся аккуратно заплетенными косичками, — вместо поводьев, огласила план действий на ближайшее будущее:

— Поехали, хочу глянуть в глаза этому начинающему алкоголику неблагонадежной эльфийской наружности. На месте и решим, искать ли в здешних краях наркологический диспансер или обойдемся холодным душем и рассолом, — скомандовала я.

— Твои колдовские вещи брать, почтенная магева? — подчеркнуто вежливо уточнил Гиз.

— Мои колдовские вещи? — переспросила я, бормоча себе под нос: "Я все ловлю на лету, но непонятно, что конкретно ты имеешь в виду?". Взгляд скользнул по полянке и почти сразу наткнулся на небольшой бело-синий с дамской мордочкой пакет из "Лидии" и сумочку. Ого! Так они тоже через зазеркалье путешествие совершили! Похоже, когда я в вязкий туман проваливалась, невольно верхний пакет со сладостями зацепила. Какая я предусмотрительная, в этот раз даже с гостинцами явилась. Будет, чем Фаля разок побаловать, коль от иномирных деликатесов нос воротить не станет. — Конечно, брать! Сумочку мне, остальное вам!

Кейр подал за ремешок сумочку, с некоторой опаской умостил "волшебный" мешочек, шуршащий, как тысяча буйных шуршалок, спереди на седло и взлетел на коня, Гиз синхронно повторил его движение, занимая место по левую сторону чуть сзади от меня. Наша маленькая кавалькада тронулась к изрядному пролому в зарослях кустов, организованному группой лиц, встречавших меня любимую.

— Кстати, вопрос по существу: где мы вообще географически, сколько я отсутствовала и далеко ли до балаганщиков, где квасит Лакс? — попросила я справку, полной грудью вдыхая запах мира.

— А ты не знаешь, магева? — удивился Кейр и уставился на меня с подозрительным прищуром, даже стесняться за вора враз перестал.

— Знаю, конечно, просто твой склероз проверяю, — съехидничала я, но тут же устыдившись того, что невольно сорвала тревогу за пьянствующего Лакса на вполне трезвом и вообще ни в чем невиноватом телохранителе, постаралась объяснить: — Кейр, я думаю, в наших мирах время по-разному течет, я ведь три недели лбом во все стенки долбилась, пока Фаль с Дэлькором мне не помогли дверь открыть. А что здесь творилось, понятия не имею, но очень хочу знать!

— Ага, — в недоумении перед магевскими причудами потер лоб воин, но отрапортовал четко: — Тебя не было ровно половину луны. Мы сейчас близ Мидана, лесом минут семь напрямик. Когда ты исчезла Оса, на площади представление закатив, в городе такой переполох творился, что мы постарались затеряться у балаганщиков. Думали, ты вот-вот вернешься, значит, нам далеко уходить нельзя. Там нас Гиз и отыскал. Понятное дело, мы в драку кинулись, но он растолковал, что к чему. Растолковал так, что поверили — не враг он тебе больше.

— Не друг и не враг, а так… Ладно, посмотрим. А с какого перепугу Лакс запил, неужто только от слов гадалки или вы еще от меня чего важное скрываете, какую-нибудь знатную гадость про запас отложили? — демонстративно хмурясь, потребовала я ответа.

Хотя, вообще-то мне хотелось вопить во все горло что-нибудь ликующе тарзанистое, чтоб в страхе прятались все окрестные Шерханы. Я ведь вернулась! Ур-р-ра! Здесь со мной магия, волшебные помощники руны, а значит, все будет офигенно хорошо, даже если пока не очень.

— Нет, магева, ничего не таим, все они, эти проклятые предсказания, — буркнул Кейр, сплюнув под копыта коня. — Первое ты и сама слышала.

"Скоро та, кто тебе дороже самой жизни перестанет ходить по этой земле"! — провыла я с самым многозначительно-трагичным видом а ля баньши.

— Второе было не лучше, — мрачно прокомментировал воин. — Лакс и так сам не свой ходил, весь истомился, а когда от старой Матиассы, эта та самая ведьма, что в трактир приходила, — ее балаганщики чуть ли не за главу клана почитают, — услыхал: "Не под силу рукам человеческим магеву вернуть" и вовсе духом пал. Ты прости, Оса, небось, меня виноватым считаешь, что его из трактира за уши не вытащил. А только я видел, как он у шатров с твоим кинжалом бродит, поглаживает и что-то под нос бормочет, а глаза пустые, будто из них душу вынули, вот и решил, пусть уж лучше пьет. Авось, ты вернешься, все наладится, а коль нет, может, со временем боль поутихнет.

— С руками человеческими это она правильно сказала. Копыта, морда и крылья руками не считаются, — фыркнула я, поглаживая бархатную шкуру волшебного коня, преодолевшего границы миров, чтобы вернуть меня. — Буква истины соблюдена, а что до смысла, кто поверил, сам дурак.

— Как есть дурак, в магеву влюбиться, — отвернувшись в сторону, согласился Кейр себе под нос так тихо, чтобы я не слышала.

— Гиз, а это нормально, что Фаль до сих пор спит? — обратилась я с очередным вопросом уже к экс-киллеру. Мотылек, конечно, любил поспать, но чтобы вместо встречи, радостных объятий и ревизии моих гостинцев давить ушко, это казалось мне малость подозрительным даже для очень уставшего дружка.

— Я не знаток жизни сильфов, почтенная магева, — суховато отозвался мужчина.

— Эй, Гиз, — прервала я его, чуть придержав Дэлькора Протянула руку и ухватила повод коня новоиспеченного телохранителя. Лошадка зыркнула на меня не слишком доброжелательно, но, уважая авторитет эльфийского жеребца, его всадницу тяпать за грабки не стала. — Чего я тебе такого злодейского сделала, что бы ерничаешь без перерыва на обед? Заладил как попугай "почтенная магева, почтенная магева". Не я тебе задание на отстрел магев давала, не я тебя с должности снимала, лишив возможности и дальше народ на тот свет профессионально отправлять. Я понимаю, отстранение от любимого дела, возведенного в ранг искусства, неприятно, но ведь это не конец света. Жизнь продолжается, может, ты себе какое-то другое занятие по душе сыщешь. Охранять бывает иногда куда труднее, чем убивать, а что скучно со мной не бывает, ты и сам знаешь.

— Прости, Оса, ты права во многом, — мужчина извинился искренне, улыбнулся не прежней ядовито-ироничной, а нормальной пусть и грустной улыбкой и, переиначивая некогда слышанные от меня стихи, сказал: — Винить тебя мне не в чем, свои меч, щит, путь я выбирал сам, и они мне нравились. Теперь придется привыкать к новым.

— Все к лучшему в этом лучшем из миров! — подбодрила я телохранителя цитатой.

— Какой из миров ты имеешь в виду, магева? — выгнул бровь Гиз.

— Не будем размениваться на частности, я вообще о Вселенной говорю! — широким жестом объявила я, отпустив повод Гизовой лошади, и велела: — Улыбайся, а то в ответ на вечно хмурую рожу мир тебе такой кукиш скрутит, что враз найдется повод скорбеть не по-детски! Так как насчет сильфов, может, знаешь чего?

— О сильфах и их магии мало известно, Оса, — не стал ломаться мужчина. — О трансформации юного сильфа в создание живой магии, творящее волшебство лишь взмахом крыл, еще меньше. Я не маг, даже вижу-то его только благодаря амулету.

— Ага, значит, технической поддержки тебя не лишили? — встряла я.

— Мне позволили оставить некоторое количество предметов, способных оказать помощь на службе тебе, — согласился Гиз. — А про сильфов я слышал только, что пыльца на их крыльях должна созреть, чтобы обратиться в магию. А потом, думаю, этой магии тоже надо учиться, так же как нам письму или счету.

— Вывод логичный, — подумав, согласилась я и пожалела вслух: — Плохо, у Кейра такого амулета, как у тебя нет.

— Я могу отдать ему свой, если прикажешь, — отозвался киллер.

— Гиз я тебя сейчас пну! — зловеще пригрозила я.

— Как будет угодно почтенной магеве, — покорно склонил голову мужчина, но я успела увидеть на его лице ерническую ухмылочку. Он меня дразнил!!!

— А вот и не пну! — тут же царственно закапризничала я и хихикнула: — Передумала! А насчет амулета, чего-нибудь придумаем, то, что один человек сотворил, другой не только завсегда разломать сумеет, но и повторить тоже!

— С "разломать" проще, — авторитетно поддержал беседу Кейр.

— Кто бы спорил, — согласилась я, вспоминая поучительную историю своей страны и развалины Тени Ручья. — Впрочем, мы пойдем более трудным путем и ничего ломать не будем, ну, пожалуй, кроме кустов, потому что летать, подобно сильфам, пока не навострились, а в Мидан добраться надо. Для начала попробую Фаля в чувство привести.

Просто трясти и будить малыша мне не хотелось, если он действительно устал бедолага, то ему надо помочь отдохнуть. Может, стоило просто дать сильфу отоспаться, но уж больно стосковалась я по звонкому голоску непоседливого малютки.

Перебрав мысленно подходящие руны, я остановилась на четырех и, шепча их названия УРУС, СОУЛУ, ВЕРКАНА, ЙЕР, принялась чертить пальцем над дрыхнущим без задних лап Фалем. Тонкая фигурка удивительного создания, живая, дышащая и одновременно кажущаяся статуэткой бледного, будто светящегося изнутри янтаря покоилась в облаке длинных рыжих волос и пары разметавшихся радужных крыльев. По мере того, как руны Силы, Энергии, Роста и Урожая, пробужденные к жизни моим призывом, обретали жизнь и силу, сливаясь воедино, Фаля все явственнее окружала оболочка, сияющая, как маленькое личное солнышко.

— Хочешь сделать из сильфа фонарик? — полюбопытствовал Гиз, ничуть не смущенный моим "сильным колдунством". Между прочим, мужчина четко уловил момент, когда я перестала творить магию и можно было говорить, не рискуя огрести по полной программе за сказанное под руку в ответственный момент. Наверное, благодаря своему амулету свежеиспеченный телохранитель видел многое, недоступное обычному зрению. А может, это я после вынужденного перерыва, дорвавшись до магии, действовала с избытком внешних эффектов. Впрочем, проверять времени не было, шарик яркого света словно влился в тело и крылышки сильфа, он потянулся по кошачьи, распахнул невероятные изумрудные глаза и радостно завопил:

— Оса!

Взметнувшись вверх маленькой ракетой, Фаль спикировал мне на плечо и так крепко вцепился крохотными ручонками в шею, что будь мой дружок чуть крупнее, одной магевой в мире стало бы меньше. И эпитафией на могильной плите стала бы надпись "Она умерла от чужой радости".

— Я так скучал! Так скучал, когда ты исчезла! Я даже плакал! А ты скучала обо мне? — затараторил сильф, усевшись на моем плече поудобнее, но ладошек от шеи не отнял, будто опасался, стоит выпустить меня из рук и непутевая магева опять испарится.

— Очень скучала, — заверила я малыша и поразилась, каким радостным удовольствием вспыхнул его зеленый взгляд. — Ты мне даже снился! Спасибо за то, что помог вернуться, Фаль! Как же тебе это удалось?

— Сам до конца не понял, — потупился мотылек и, в волнении болтая ногами, принялся рассказывать: — Я думал о тебе и спал, когда Дэлькор вдруг заржал, как всегда, когда твой зов слышал, и помчался в лес. Я решил, что ты вернулась, и со всех крылышек полетел за ним. Навстречу! А Дэлькор очень быстро скакал, потом заржал снова, весь засветился и исчез. Я чуть не заплакал от разочарования, так мне тоже к тебе хотелось. Тогда и случилась со мной ОНА. Магия сильфов. Пыльца засветилась, как Дэлькор, я увидел коня и тебя, а вокруг очень красивый узор, как рамка фигурного пламени. Я еще сильнее к вам захотел, и так само получилось, что вы взяли и рядом оказались! А я так устал, что сразу уснул. Оказывается, творить магию очень тяжело. Только если б еще тысячу раз так сделать пришлось, я бы сделал, лишь ты больше никуда не исчезала! — мой маленький товарищ глубоко вздохнул.

— Спасибо, Фаль, ты настоящий верный друг! — искренне поблагодарила я и перевела рассказ малютки единственному исключенному из беседы по причине магической невосприимчивости телохранителю. Сильф же в порыве чувств чмокнул меня в шею и заискивающе поинтересовался:

— А что ты мне в подарок принесла?

Заметьте, не "принесла ли что?", а "что принесла!?".

— Потом покажу! — загадочно шепнула я.

Мне сразу стало тепло, смешно и уютно, как в широком кресле под пледом в прохладный денек. Пусть мы ехали через лес к городу, где я провела едва ли сутки, а чувство было такое, что вернулась домой. Умиротворение (вот теперь все правильно!) на лице Кейра, непоседливая радость в глазах Фаля, его искристые крылышки, доверчиво щекочущие мою шею, бархатная спина Дэлькора подо мной — это был дом! Не хватало только лукавой улыбки Лакса, но этот недочет я собиралась исправить. Благо, что мы уже почти добрались до Мидана. Во всяком случае, стук топоров и перекличка дровосеков где-то слева слышался все отчетливее, а впереди нарастал ровный гул большого города. Проложенная Дэлькором и преследовавшей его погоней тропа кончилась проломом в стене кустов у дороги, неподалеку от бивуака балаганщиков, как и три недели назад обступавшего Мидан. И только тогда я сподобилась уточнить:

— Кстати, Кейр, ответствуй, переполох в городе унялся?

— Губернатор с супругой в узилище под следствием, их дочь добровольно удалилась в братство сестер-целительниц Миранды, твой знакомый красавчик Фелик временно назначен новым Губернатором, — дал коротенькую справку Кейр.

— Да уж, повезло бедолаге, — посочувствовала я симпатичному юноше, на плечи которого господин в благодарность за спасение возложил столь тяжкую ношу. Любое доброе дело наказуемо!

— Но в город мы все равно возвращаться не стали, мало ли у прежнего губернатора знакомцев осталось, жаждущих за потерю влияния на дружках магевы отыграться, — резюмировал мужчина.

— Да недобитые сторонники прежнего режима опасные твари! — согласилась я и выдала свежесочиненный афоризм: — Осмотрительность — мать долголетия!

— Очень правильные слова, не забудь! — осторожно, как ядовитую змейку, придерживая в седле иномирный пакет, посоветовал Кейр не без добродушного ехидства. Будь у мужика усы, непременно сейчас усмехался бы в них.

— На то, чтобы их помнить у меня в компании два очень полезных человека имеются, называются телохранители. Так к сведению, ты, Кейр, — один из них, значит, я теперь могу быть в два раза беспечнее! — нахально заявила я под заливистый смешок Фаля.

— Упаси Творец! — "испугался" мужчина с долей истинного ужаса.

— У меня бывают провалы в памяти, — обронил с эдаким задумчивым намеком Гиз в остроумной, но тщетной попытке вернуть мне осторожность.

— Главное, чтоб ты ничего главного не запамятовал, к примеру, что отныне на меня не охотишься, а то начнут меня снова опять спасать и прятать, как дохлую мышь. Не хочу! — оповестила я киллера и тут же хлопнула себя ладонью по лбу: — Да, кстати о забывчивости, я ведь балаганщикам с их куклами разобраться обещала. Ладно, после Лакса они следующие в плане мероприятий.

Людная во второй половине дня дорога на Мидан, там, где сливались в один два тракта — относительно обихоженный новый и старинный, тот самый, каким я добиралась сюда в первый раз, — вывела наш маленький отряд к городским стенам. Осадившая его не в жажде крови, а ради добывания средств к существованию путем купли-продажи, развлечения и разведения лохов ярмарка бурлила вовсю. К счастью внешний облик моей несравненной персоны не успел запечатлеться в памяти горожан настолько, чтобы быть узнанным. Тем паче, что теперь на магеве были не шикарные эльфийские одежды или прикид от маэстро Гирцено, а иной, более диковинный наряд.

Блуждать среди массы прилавков, шатров и иных временных сооружений, пробиваясь верхом сквозь плотную массу народа, нам не пришлось, Кейр неплохо изучил местность за время вынужденно простоя. Телохранитель сразу направил коня по широкой относительно свободной от толпы дуге на северо-западную оконечность ярмарки, к одному из шатров-закусочных, какого-то яростного оранжево-лилового цвета. Оттенок этот наотмашь бил по глазам и невольно привлекал внимание. Наверное, владелец сего заведения следовал маркетинговому девизу " Самое важное, чтобы обращали внимание. Какое — неважно". Так, впрочем, поступали и "звезды" кино или эстрады в моем родном мире. А вот что двигало Лаксом, избравшим для дислокации столь умопомрачительный притон так и осталось для меня загадкой, может, мой вор с горя лишился цветного зрения? Говорят же о сильных душеных потрясениях: "мир стал черно-белым". Вдруг для особ эльфийских кровей это не иносказание?

Я мрачновато хмыкнула, соскальзывая со спины Дэлькора, мужчины тоже спешились. Верхом остался лишь Фаль, так и не покинувший моего плеча. Похоже, сильф настолько соскучился, что не собирался отпускать меня ни на секундочку. Я не возражала, сама бы во всех вцепилась, коль не боялась походить на капризного ребенка.

Оставив лошадей у крюков коновязи под присмотром щербатого паренька с художественно кривыми зубами, мы вошли внутрь.

Полутемный после света дня шатер был примерно на треть заполнен народом, среди столов, грубых, сколоченных из козел, и лавок столь же прозаического происхождения сновала подавальщица в пестром от пятен переднике. Такую одежду в рамку и на выставку, чистый сюр, любой любитель авангардизма оторвал бы с руками!

Завидев нас, женщина тут же поклонилась и вопросительно уставилась на меня в ожидании заказа. Все-таки лестно! Главной в компании сочли меня, девчонку, сильно уступающую габаритами обоим мужчинам. Вот он магевский авторитет! Я с достоинством мотнула головой, дескать, "погоди, пока ничего не надо" и огляделась в поисках субъекта, ради которого мы заявились в сие уникальное питейное заведение.

— Вон он, — угадав с затруднением, рука Гиза метко указала в самый темный левый угол.

Ну и зрение у киллера, просто "сокел", "чему ж не летает". Там, куда он показал, и правда, сгорбившись над столом, в гордом, хотя скорей уж в каком-то потерянно-печальном, одиночестве сидел Лакс. Подойдя поближе, я заметила на столе три кувшина. Один был пуст, второй опустошен на половину, третий пока полон. Вор держал полупустой и бездумно прихлебывал из него глоток за глотком. Из всей закуски на столе были лишь миса с сухарями, обсыпанными мелкими семенами. Причем, емкость была почти полной, то ли ее регулярно досыпали, то ли мой приятель пил не закусывая. Фаль, не слетая с плеча, потянул носиком ароматы выпивки и скроил брезгливую мордашку. Спиртного сильф не жаловал, во всяком случае, нам пока не попадалось такое, чтоб пришлось малышу по нраву. Впрочем, судя по запаху, глушил Лакс не "Хеннеси" или "Мадам Клико", а откровенную кислятину, годную только на помутнение в башке.

— Ин вино веритас, — остановившись в шаге у стола, прямо перед уставившимся в кувшин вором, процитировала я на плохом латинском и перевела спутникам: — Поговорка такая есть: истина в вине. Наверное, мужчины придумали, чтоб перед бабами пьянство оправдать. Похоже, наш друг ведет интенсивные поиски истины, и как только мочевой пузырь выдерживает!

Лакс, если и слышал мою сентенцию, даже головой не повел, похоже, был слишком пьян. Лицо моего вора, сроду не бывшее образцом округлости, теперь осунулось и истончилось до совершенно эльфийского состояния хрупкости, исчез последний намек на румянец, кожа стала белой с нехорошим серо-зеленым отливом. Я неодобрительно цокнула языком и позвала подавальщицу. Женщина подлетела как на крыльях и присела в угодливом реверансе.

— Принеси, пожалуйста, кувшин чистой воды, заплачу, как за лучшее вино, — попросила я.

Обслуга недоуменно заморгала белесыми ресницами, губы расползлись в заискивающей лягушачьей улыбке:

— Простите, почтенная магева, у нас не подают воду, если вы желаете, я пошлю мальчика к колодцу!

Я подумала над тем, чтобы сыграть старинный прикол наоборот. Жидкость она и есть жидкость, если воду можно превратить в вино, значит, можно и из вина сделать воду, разложив ее на составляющие, но, не будучи уверенной на все сто процентов в конечном результате, вот так сходу экспериментировать не решилась. Да вдруг еще кто из здешних небожителей сочтет, что я в его епархию лезу, и накостыляет?

— Действуй, — разрешила я, и подавальщица исчезла весьма проворно, готовая исполнить любой каприз магевы за ее деньги. Впрочем, при здешнем уважении к представителям моей профессии, дело было не только и не столько в деньгах, сколько в желании угодить. Небось, даром бы слетала.

— Между прочим, о "заплачу". Кейр, этот прохвост еще не все наши деньги пропил? — озадачилась я походя.

— Он ни монетки не взял, Оса, все у меня хранится, — вступился за честь алкоголика телохранитель. — Я только дядюшке Каро заплатил за место в его повозке, где мы твои вещи сложили, и за постели.

— Вещи? — оживилась я, считавшая свой гардероб безвозвратно пропавшим в "Резвых рыбах". Когда надо быстро сматываться, не до забот о запасах одежды, главное ноги унести. — Неужто вы прихватили мои шмотки от эльфов и Гирцено?

— Конечно, — коротко и почти снисходительно улыбнулся мужчина моему типично женскому и понятному поведению.

— Кейр, я тебя обожаю! — умилилась я, одобрительно похлопал друга по плечу.

Гиз в разговоре не участвовал. Застыл, как подобает телохранителю, статуей, слившейся с обстановкой, жил только взгляд. Может, мне и показалось, но на Лакса киллер смотрел со странной смесью презрения, сочувствия и толикой зависти. Напиться что ль тоже хотел? А еще бы не хотеть, когда из-за неудачного заказа вся жизнь под откос покатилась и ко вздорной девице привязанным крепче, чем веревками, на всю жизнь (мою) оказался?

— Вот, магева, — подавальщица вернулась с большим пузатым кувшином, где плескалась холодная колодезная водица.

Кейр сунул ей в ладонь монету, я взяла кувшин, повертела его за запотевшие бока в руках. Замечательно, даже карандаш не понадобится! Перехватив кувшин одной рукой, второй я скоренько начертала на влажной от капелек конденсата поверхности комбинацию из трех рун. Первой использовала ИСУ, чтоб остановить процесс пьянства, потом призвала силу ТЕЙВАЗ, для направления движения к цели, и завершила тройку рун ВИНЬЯ, руной радости и исполнения желаний. А как же иначе? Ведь я хотела, чтобы Лакс перестал пьянствовать и заметил мое возвращение, а он, надеюсь, так же желал, чтобы я вернулась.

Быстро, пока мой чертеж не запотел сызнова, я обвела его руной ИНГУС, ромбом, объединяя руны и смешивая их силу в единое заклятье. А потом решительно перевернула кувшин над головой вора.

Ледяная вода, перемешанная с льдинками (ИСА сработала на совесть), потоком обрушилась на скорбно склоненную макушку моего вора. Лакс выронил кувшин и завопил. Почему-то воды оказалось куда больше, чем полагалось. Вор вопил, а она все лилась и лились, пока не промочила его насквозь и не образовала вокруг стола приличных размеров лужу. Краем глаза я заметила, как бочком-бочком потянулся к выходу пьющий народ. Очень тихо, но с приличной для выпивох скоростью. Может, решили, что магева решила бороться за трезвость и пора уносить ноги, пока ледяным душем не угостили всех и каждого.

А вот фига! Все водные процедуры я приберегла для Лакса. Тот довольно быстро перестал вопить и, кое-как отплевавшись от залившей глаза, рот и нос воды, выдохнул совершенно трезвым и бесконечно счастливым голосом:

— Оса! Ты здесь!

Никогда не представляла, что насквозь мокрые и стучащие зубами от холода люди могут выглядеть такими радостными, даже если они моржи и каждую зиму в проруби полощутся. Он даже не полез обниматься, только смотрел на меня неотрывно, словно не смог бы наглядеться и за целую вечность.

— Вообще-то, — сварливо констатировала я, бухая опустевшую емкость на стол, — я здесь уже минут двадцать стою, но ты так интересовался содержимым своих кувшинов, что пришлось бороться за внимание.

— Напомни мне, никогда не напиваться в присутствии магевы, — бросил Гиз Кейру.

— Такое, пожалуй, забудешь, — откликнулся тот, впечатленный и, пожалуй, даже ужаснувшийся, зрелищем.

— Пьянству бой! Да здравствует трезвый образ жизни! — категорично подтвердила я. — Вставай, Лакс, пошли, нас ждут великие дела!

— Ага! — продолжая улыбаться совершенно по-дурацки, согласился тот и, похрустывая льдинками, вылез из-за стола. Вода капала с парня, как с водяного или утопленника, но счастливая улыбка не сходила с посиневших от холода губ, и голубые глаза горели тем особенным ласковым огнем, по которому я так тосковала. — Ты все-таки вернулась!

— Или вернее будет сказать, мне помогли вернуться, — поправила я, и сильф гордо встрепетнул яркими крылышками. — Самой мне не хватало сил. Дверь-то я нарисовала, но чтобы открыть и проложить дорогу понадобились совместные усилия Дэлькора и Фаля, кажется, еще и мой клинок серого пламени посодействовал.

— Куда мы идем? — спросил Лакс скорее для проформы, похоже, сейчас ему было это безразлично, лишь бы шагать рядом со мной.

— Переодеваться, — пожала я плечами, выходя из шатра. — Ты мокрый как мышь, утопленная в сортире заодно с террористами, еще воспаление легких заработаешь, в таком- то виде разгуливая, да и мне надо шмотки сменить.

— Точно, рубашка у тебя еще ничего, а вот штаны порваны и до бахромы износились, — деловито согласился практичный Кейр. — Видать, дорога к нам тяжелой была!

— Ты варвар! Ничего не понимаешь в колбасных обрезках! — оскорбилась я за свои драгоценные джинсы. — Это мода такая, между прочим, не какой-нибудь ширпотреб, а в фирменном магазине куплены!

— Что с готовыми дырками? — иронично выгнул бровь Гиз, думая, что острит.

— Конечно! И с бахромой, — гордо подтвердила я, задирая нос.

— В твоей стране очень странно одеваются, магева, — покачал головой киллер, кидая монетку мальчику и отвязывая повод своего коня.

Дэлькор, которого я никогда не привязывала, радостно прижался ко мне теплым боком, я ласково почесала морду верного коня и честно ответила:

— В моей стране вообще все странно. С каждым годом все страньше и страньше. Я вам даже пересказывать не буду насколько, а то свихнетесь. Сдавай вас потом в дурдом, себе новую компанию ищи, сызнова привыкай. Не хочу!

Садиться на коней мы не стали, балаганчик дядюшки Каро был не настолько далеко от питейного заведения, где квасил Лакс. Вообще шатры кочующих циркачей, я расценивала балаганщиков как смесь цыган и шапито, располагались весьма расчетливо. На некотором расстоянии друг от друга, не настолько близко, чтоб создавать вопиющую конкуренцию и не настолько далеко, чтоб нельзя было позвать своих, случись чего. Причем, балаганщики компоновались по три-пять шатров, специализирующихся на различных развлечениях. Яркий фасад призывно пестрел, завлекая клиентов, а искусно огороженный тыл вмещал в себя полупустые повозки и служил чем-то вроде компактного лагеря. Фургончик, куда парни складировали вещи и где коротали ночи в последние дни, находилась с краю такого лагеря. Народу тут сейчас почти не было, основная масса балаганщиков давала представления, зарабатывая хлеб насущный, развлекая людей в полосатых шатрах. Кейр и Гиз повели лошадок к общей коновязи.

Лакс, выбивая зубами классическую барабанную дробь в стиле кастаньет, замешкался у занавеса фургона, и я подтолкнула его за мокрый, но все равно приятно-мускулистый филей:

— Чего встал, приятель? Залезай скорей!

— Я подожду! Тебе ведь тоже переодеться надо, — напомнил вор.

— Стопроцентно, надо! Так что хватит дорогу загораживать, чай не Александр Матросов на амбразуре, — воскликнула я с наигранной сердитостью и вполне реальным беспокойством. — Фургон большой, что мы вдвоем что ли не поместимся? Ты в достаточной мере воспитанный мальчик, чтоб отвернуться, я, так и быть, заглядываться на твои заиндевевшие прелести не буду. Хватит ворон считать, а то пневмонию заработаешь, лечи потом, ману трать! Залезай, кому говорю!

Перестав упрямиться, мокрый вор юркнул в фургон, даже доски не скрипнули, я с меньшим изяществом — ну не было эльфов в роду! — забралась следом.

Я перелезла через набитые соломой матрацы, стопкой сложенных вдоль стены, в правый задний угол фургона и с наслаждением принялась копаться в своем сундуке, выбирая смену одежды.

За нагромождением багажа могла с комфортом переодеваться пусть не баскетбольная команда, но еще парочка девиц среднего роста и подобных моей комплекции. Легчайшую светло-зеленую рубашку с широким вырезом и серо-зеленый брючный костюмчик (штаны и безрукавку) к ней в тон, мягкие не то туфли, не то мокасины эльфийского производства я надевала под чавканье и хлюпанье воды в стаскиваемой Лаксом одежды. После особенно громкого хлюпа — я так понимаю, на доски упали брюки парня, — тот облегченно выдохнул и зашуршал чем-то более сухим. Кажется, начал вытираться. Такого звукового оформления процесса Лаксу показалось мало, он не выдержал и спросил почти с робостью:

— Оса, ты на меня злишься?

— А то нет! — фыркнула я, застегивая маленькие блестящие пуговички на жилетке, служащие сердцевинками цветков, вышитых на одежде. — Стоило на недельку оставить и уже в кабаке нахожу, если б еще и с бабой, вообще бы прибила или во что-нибудь превратила!

— Правда? — лица Лакса я не видела, но, судя по интонации, на физиономии его расплылась блаженная улыбка, во всяком случае, мурлыкал он как котяра, обожравшийся свежей сметаной.

— Кому-то, чувствуется, одного купания было не достаточно, — предостерегающе прокомментировала я.

— Нет, что ты, вполне, вполне! — резво откликнулся вор. — Очень бодрит и дурь из головы вышибает разом. У меня все в порядке теперь, когда ты рядом. Я так рад, что ты возвратилась, Оса!

— Я и сама рада, — согласилась я, шевеля пальцами в мягчайшей обуви, и мягко попросила. — Только в жизни всякое случается, ты больше не дури, не верь предсказаниям на слово. Они ж только намек, подсказка или загадка, а не прямой указ к действию. Вспомни хоть тот случай со стрелой!

— Может у тебя и так, все повернуть, да поменять можно. А у меня ведь сбывались и не раз, — коротко и вновь виновато вздохнул парень, звякая пряжкой ремня. Проворный вор уже почти оделся.

— Между предсказаниями для тебя и для меня никакой метафизической разницы не существует. Ну чего уперся? Все равно, уже не раз талдычила: сбудется что или нет, все от нас зависит, если конечно разумную меру меж фаталистической безнадежностью и пустыми метаниями соблюсти удастся, — привалившись к сундуку для удобства, захихикала я, вспоминая один из любимых анекдотов, Фаль тоже заерзал на моем плече, меня позу. Сильф в беседу с вором не вмешивался, на удивление тактично чувствуя, что этот разговор не про него.

— Ты чего смеешься? — почти обиделся Лакс.

— История в тему на ум пришла, — поделилась я. — Один мужик шел по улице и увидел Смерть. Она стояла и очень пристально, эдак неотрывно смотрела. Того пот холодный прошиб, сгреб все свои сбережения, кинулся к колдуну, взмолился: "Прошу тебя, спрячь, отправь меня куда-нибудь подальше, Смерть за мной идет". Колдун, не будь дурак, деньги взял и зашвырнул мужика в далекую-далекую страну на людный базар, где его и растоптал спустя пару минут взбесившийся зверь, вроде агромадной лошади с длинным носом. Смерть душу беглеца встречает и головой покачивает: "Ну ты даешь, мужик, ну и скорость, а я то все дивилась, какого фига ты сегодня в городе делал, за тысячу миль от места, где мне тебя забрать предстояло!"

Вор против воли хохотнул над пересказанным анекдотом, а я продолжила:

— Это насчет пустых метаний, загоняющих в угол вместо того, чтобы выход подсказать. И еще, помнишь, я как-то о первом правиле Волшебника эльфам говорила? Ты поверил в то, во что больше всего боялся поверить, и даже не стал думать, будто все эти "перестанет ходить" и "не под силу рукам человеческим" могут означать нечто иное, чем то, что ты уже успел вбить себе в голову!

— Тебе легко говорить, ты же магева, а без талантов к волшебству в этой паутине поди разберись. Точно мушка только больше запутаешься, — вздохнул Лакс и помотал головой. — Я, впрочем, все одно дурак, нашел, где утешения искать — на дне кувшина. Прости, коль сможешь!

— Творец простит, а мы лучше пойдем обедать, — рационально предложила я. — Кейр мисками гремит, обильное слюноотделение провоцирует, Фаля сейчас Кондратий обнимет от неразрешимых противоречий: где лучше находиться: на моем плече, или в том священном месте, где кашу раскладывают.

— Оса! — укоризненно зазвенел сильф. — Ты куда лучше перловой каши с ветчиной!

— Ну спасибо, дорогой, за столь высокую оценку! — выбираясь из-за баррикады вещей, заулыбалась я, отметив как малыш на нюх разобрался в меню будущей трапезы. — Однако, я тоже есть хочу, а Лакс, если кушать не желает, может просто на нас благоговейно смотреть.

— Именно благоговейно? — уточнил вор с почти прежней задорной ухмылкой.

— Именно! — с поистине королевским достоинством подтвердила я, показав приятелю язык, и прошествовала мимо него.

Очень хотелось остановиться, прижаться к Лаксу, почувствовать рядом с собой его жилистое тело, снова вдохнуть его удивительный травянистый запах, зарыться пальцами в начавшие высыхать и виться задорными вихрами рыжие лисьи волосы, и смотреть, смотреть в голубые веселые глаза, следить за тем, как смех в них уступает место совсем другим чувствам. Однако, поистине титаническим усилием воли я удержалась от развратных действий. Я, конечно, очень соскучилась, но бросаться так вот на едва протрезвевшего парня, казалось мне не слишком уместным, да и Фаль с телохранителями вряд ли предоставили нам достаточно времени для романтичного свиданья.

А еще я чувствовала какую-то едва уловимую скованность после разлуки. Так часто бывает даже между очень хорошими знакомыми. Ты помнишь, как хорошо было прежде, и надеешься, что так же будет снова, и одновременно боишься, что больше так не будет, поэтому тянешь время, ждешь, чтобы оно само все утряслось. Иногда утрясается, а иногда нет. Мне казалось, что с Лаксом непременно утрясется. Ведь когда я проходила мимо, он подался навстречу и остановился смутившись. Наверное, все еще переживал за свое свинское поведение.

Уловив это его движение, я разом отмела все предрассудки. Неожиданно развернулась, нежно чмокнула вора в щеку и шепнула в острое ухо:

— Как здорово снова тебя увидеть!

Застигнутый врасплох, Лакс ошалело моргнул и рассиялся дурной от счастья улыбкой. Я вылезла из фургончика, а он так и вовсе почти вылетел следом, словно обрел талант к левитации или позаимствовал крылья у сильфа.

Наводчик Фаль определил верно. Кейр как раз раскладывал по мискам исходящую паром кашу из походного котелка. Практичный телохранитель не терял времени даром. Оставив надзирать за нами Гиза, чтоб магеву снова не скрали, мужчина успел смотаться в ближайшую харчевню и притаранить съестного на всю компанию. Причем обзавелся он не только кашей, но и парой кувшинов с холодным ягодником. После впечатляющего ритуала отрезвления Кейр решил не рисковать и не соваться магеве под нос с вином или пивом.

Несколько березовых чурбаков, сваленных между фургонами, идеально заменили нам стол и лавки. Поесть на свежем воздухе, не толкаясь в духоте, полумраке и антисанитарии кабака, показалось мне блестящей идеей. А может быть, сейчас любая пришедшая в голову благоглупость показалась бы мне таковой. Ведь я вернулась туда, куда стремилась всей душой, рядом снова были друзья, я могла творить магию и наслаждаться жизнью.

— Кейр, пахнет умопомрачительно! Однако перед едой следует не только мыть руки во избежание кишечных инфекций, но и исполнять обещания. Это я о том, чтобы дать тебе возможность видеть нашего замечательного сильфа, — с повышенным трудовым энтузиазмом, следствием длительного воздержания от эффективных магических действий, заявила я. — Какое заклятье рисовать уже знаю, давай подумаем, на чем его изобразить. Скажи, какой из предметов ты носишь регулярнее всего, желательно постоянно?

— Мечи, — не задумываясь ни на секунду, ответил воин.

— Что и спишь с ними?! — восхитился Лакс то ли доблестью, то ли извращенными пристрастиями приятеля.

— Эй, Кейр, а ничего поменьше и попроще не найдется? — осторожно уточнила я. — Насколько я понимаю, мечи в вашем понимании не просто железки с острой кромкой. Они предметы особенные, почти одухотворенные, созданные с четкой целью. Не уверена, что этот изначальный импульс не исказит мои чары.

— Если только моя бляха траверской Лиги Телохранителей, — пожал плечами мужчина и вытащил из-под рубашки потемневший от длительной носки на теле металлический кругляш с какой-то эмблемой спереди из букв и скрещенных мечей.

Я протянула руку и перевернула теплый значок. Ур-р-ра! Сзади на нем ничего декоративного не начеканили, а значит, можно было использовать свободное пространство по своему усмотрению.

— Подойдет! Сымай! — скомандовала я и залезла в сумку, приговаривая: — Так, ручка и карандаш нам не подойдут, легко сотрется. Где-то тут у меня иголка завалялась, попробуем ею нацарапать.

— Может тебе шило дать? Подойдет? — предложил Кейр, подозрительно наблюдающий за моими манипуляциями. Но, видать, не слишком сильно переживал за целостность и неприкосновенность бляхи-удостоверения.

Да уж, металл все-таки понадежней бумаги будет. Такой документ сложно испортить безвозвратно. Я вот до сих пор помню, как едва не рыдала Маришка Степанчикова, когда ее малолетняя племянница, оставленная погостить не выходные, "поиграла" с "красной книжицей" тетушки. Документик пришлось менять. В паспортном столе угорали, разглядывая художества малышки, заполучившей в шаловливые ручонки яркий зеленый фломастер, но на ускорение работы чиновников это никоим образом не повлияло. Так что за новым документом Марише пришлось изрядно побегать.

— Шило — это супер! Шило — это пять! Какой ты хозяйственный! — восхитилась я. — Знаешь, если б ты не был моим телохранителем, непременно постаралась выйти за тебя замуж, чтоб такое сокровище всегда под рукой было!

Кейр, ничуть не поверивший в мои матримониальные планы, усмехнулся, оскалился Гиз, захихикал Фаль, улыбнулся и Лакс, правда, несколько натянуто, чего-то в этой шутке ему пришлось не по нраву.

Я положила бляху на широкий растрескавшийся чурбак, немного потеснив миски с кашей, источающие соблазнительное благоухание. Словно древний грек стило я взяла шило и быстро нацарапала на мягком металле три значка. Знак зрения, тайного знания и магии: Кано, Перто, Лагу. По моей задумке это сочетание должно было в буквальном смысле открыть Кейру глаза на проделки, вытворяемые у него под носом всякими маленькими сильфами с большим аппетитом. Вот сейчас, например, малыш покинул мое плечо, чтобы порыбачить: он выуживал из каши особенно приглянувшийся ему кусок мяса с треть собственного росточка.

Проговорив имена рун вслух, я полюбовалась мягким голубоватым свечением, охватившим композицию из трех знаков, вернула бляху владельцу и провозгласила.

— Готово, принимай работу!

Кейр осторожно, будто я, террористка-шахидка, вместо бляхи вернула ему миниатюрную атомную бомбу — тряханешь сильнее — рванет — просунул голову через цепочку и опустил предмет на грудь. Ничего не взорвалось и не прожгло ему лазером тело до дыр. Секьюрити тайком перевел дух, и только потом сосредоточился на проверке. Поморгал, будто в глаза сыпанули песка, потряс головой, снова поморгал. Любопытный Лакс не выдержал первым и выпалил, подавшись вперед:

— Ну чего видишь?

— Тебя, загораживающего мне весь обзор, — хмыкнул Кейр.

— А меня? — проделав с ветчиной трюк шпагоглотателей или удавов, заинтересовался Фаль.

— Тебя тоже вижу, порхатый, — удивленно согласился телохранитель, вылупившись на нашего красавца мотылька, — и слышу. Это магева постаралась или ты снова по-сильфьи чего ворожишь?

— Это магия Осы, — заверил мужчину Фаль, перелетев к нему на колено и нахально прохаживаясь взад-вперед, наверное, затем, чтобы человек хорошенько рассмотрел уникального сильфа во всем великолепии.

— До чего здорово, — с тихим восхищение пробормотал телохранитель, деловито изучая окрестности новым взглядом. — Я теперь любую магию вижу! И на Гизе вот несколько вещичек заколдованных проблескивают, а ты сама магева искришься аж смотреть больно.

— Значит, ты теперь у нас вместо рентгена будешь, — оповестила я мужчину, — как чего подозрительным покажется, станешь изучать и докладывать.

— А ты разве не видишь сама? — удивился Кейр, поскребывая подбородок.

— Полагаю, если сосредоточусь, тоже смогу, специально не пробовала. А амулетами обвешиваться не хочу, составление заклинаний — искусство тонкое, лишние помехи ему только во вред пойдут, — с апломбом единственного специалиста заявила я.

— Если б у тебя такое зрение было, ты б могла сразу Гиза раскусить, — наставительно заметил телохранитель.

— Раньше, позже, какая разница, ему на роду было написано войти в нашу компанию, — беспечно пожала я плечами, придвигая к себе персональную миску эльфийского производства и вооружаясь ложкой.

— Почему же? — в ироничном удивлении выгнул бровь киллер, даже ложку отложил, демонстрируя сосредоточенное желание услышать ответ.

— Так ты же рыжий, специально для нашего маленького общества! — рассмеялась я и, потянувшись через стол-чурбак, погладила Гиза по темно-рыжим волосам. На ощупь они оказались не мягким шелком, как у Лакса, а скорее мехом. Только в полной мере насладиться чудесным тактильным ощущением мне не дали. Гиз резко отшатнулся назад, уходя из-под "обстрела". Он зыркнул на меня, как дикий зверь, подозрительным, загнанным взглядом, и с каким-то маниакальным упорством заметил:

— Я не успел убить тебя лишь случайно.

— Вся наша жизнь — череда случайностей, — я снова пожала плечами, не реагируя на тщетные попытки Гиза сохранить между нами дистанцию: "жертва обстоятельств, обреченная на служение" — "магева, принимающая службу". — Тебе не удастся меня запугать, как ни старайся, телохранитель. Я вообще мало чего боюсь в этом мире и верю, что случайности каждому выпадают свои, сообразно с тем, кто и чего хочет.

— Ты думаешь, я хотел стать сторожевым псом при колдунье? Всех богов молил? — рыкнул Гиз, проявляя характер. — Или ты хотела заиметь в охранники убийцу?

— Знаешь поговорку о том, что богам лучше не молиться, потому, как они дают не то, что мы хотим, а то о чем просим? — рассудительно заметила я, помешивая кашу ложкой, чем сильнее ярился мужчина, тем спокойнее становилось мне. — Очень правильная мудрость. Вот так же и с личными желаниями. Получаешь не то, что думаешь, будто хочешь, а то, что хочешь воистину.

— От таких рассуждений башка треснуть может, — фыркнул Лакс.

Вор не выдержал и после длительной пьяно-жидкостной диеты принялся уписывать кашу с возрожденным аппетитом.

— Это хорошо, коль треснет. Тогда в нее снаружи сможет втечь хоть капелька мозгов, — наставительно заметила я и тоже сунула в рот первую ложку, Фаль, будто по сигналу трубы, спикировал к моей тарелке и присоединился к трапезе.

— Отлично сказано! — заржал Кейр, звучно хлопнув по колену ладонью.

— Не мной. Эта фраза принадлежит перу знаменитого писателя Редьяра Киплинга, — не стала я приписывать себе чужих заслуг. — Очень талантливый писатель и поэт был. Как-нибудь, под настроение, почитаю вас его стихи. Мощная штука! Особенно "If", то бишь "Если", о том, каким должен быть настоящий человек. Аж до костей пробирает, и душу перетряхивает без всякой магии, кроме магии слова! А пока давайте кушать!

Исходящая аппетитным парком миска умостилась у меня на коленях, кружка с ягодником пристроилась рядом на чурбаке и мы с Фалем как в добрые старые времена начали уписывать еду из одной тары на двоих. Спину приятно пригревало солнышко, взгляд лениво скользил по ясному небу с барашками облачков, фургонам, задникам пестро-полосатых шатров и редким фигурам хлопочущих по хозяйству людей. За обедом разговор плавно потек дальше.

— Балаганщики еще не являлись делегацией с требованием отработать аванс? — облизывая ложку, осведомилась я у общества.

— А чего им бродягам сделается, вон сколько лет ждали, так и еще денек-другой подождут, — невозмутимо пожал плечами Кейр. — Ты же сдержишь слово!

— Да уж, недаром бог предостерегает от клятв, — я потерла я нос. — Брякнуть чего-то куда проще, чем исполнить.

— Это ты про какого бога? — уточнил Лакс.

— Из моих краев. Среди десяти заповедей, данных людям, или где-то около, там проскальзывал лозунг "не клянитесь", — промычала я, отправив в рот следующую порцию каши, и деловито уточнила. — Ну раз балаганщики ждут, значит, успеем еще слопать десерт. Где там мой пакет?

— С рожей утопленной синей девки? — уточнил Кейр, вытягивая откуда-то из-за спины испрошенное и морщась от звучного шуршания.

— Он самый. Там обещанный Фалю сюрприз, — таинственно улыбнулась я и в свою очередь захрустела пакетом. Взбудораженный новостью сильф запрыгал на месте, нетерпеливо встряхивая крылышками и вытягиваясь на носочках, словно делал утреннюю зарядку под радио. — Полагаю, понемногу хватит на всех. Если, конечно, Фаль поделится.

На подвижной мордочке сильфа отразилась вся гамма чувств: жадность боролась с благородным стремлением поделиться с друзьями. Последнее, пусть с трудом и не без кровопролитных боев, победило. Исторгнув из глубин души трагический вздох, Фаль согласился:

— Поделюсь. А чего там?

— Сладости из моей страны, — пояснила я, выложив печенье и конфеты на чурбак. — Угощайтесь, парни, не отравлено! Печенье и шоколадные, здесь я таких не пробовала, конфеты, называются трюфели!

Мужчины разобрали по печенюшке, Фаль с разгону напрыгнул на самое большое, обхватил его всеми конечностями и впился зубками в мягкий, чуть похрустывающий светло-коричневый бочок лакомства. Зачавкал, умудряясь каким-то образом еще и урчать от удовольствия.

— Вкусно, немного на нашу ореховую пастилу похоже, — резюмировал Кейр.

— Пахнет и отдает миндалем, — не без ностальгии просветил напарника Гиз, уминая печенье. — Тоже орех в ваших краях не растет.

— У нас его тоже нет, слишком теплолюбив, возят из других мест, — заметила я. — Стоит сволочь дороговато, конечно, но иногда очень хочется себя побаловать.

— Жаль, что на Хавале он не растет, — хором согласились самые восторженные дегустаторы — Лакс с Фалем — и практически одновременно потянулись к конфетам. Я едва успела предупредить сильфа, сделавшего стойку на ближайший трюфель: "Обертку не едят!". А то, бог его знает, что могло приключится с мотыльком, слопай он бумажный фантик. От целлюлозы, конечно, еще никто не помирал, но ведь там еще всякие красители и прочая иномирно-техническая дрянь. Компания с интересом естествоиспытателей наблюдала за крылатым малышом, видно решила назначить его временно исполняющим обязанности придворного отведывателя.

Разворошив коричнево-золотистый фантик, сильф осторожно обнюхал конфету, чихнул, когда порошок какао забился в нос, лизнул и возмущенно зазвенел, обманутый в лучших чувствах:

— Горько!

— Это обсыпка горчит, ты саму конфету откуси, она сладкая, — сдерживая смех, посоветовала я неопытному сладкоежке.

Фаль послушался, отхватил макушку трюфеля и, прижав конфетку к груди, как давно потерянное дитя, мигом запел по-другому:

— Вкусно-о-о!!! Если б я уже не пообещал делиться, все бы сам съел! Оса, а сколько тут моих тюфелей?

— Я отдам тебе свои, значит, еще четыре трюфеля, если делить на пятерых, — посчитав общее число конфет, сказала я, бросив задумчивый взгляд на Дэлькора. Конь уже давно перестал слоняться вокруг да около, подошел и лег сзади, то ли карауля, то ли просто наслаждаясь моим обществом. Нет, коню все-таки сладости не положены.

— Как мало, — закручинился сильф и посоветовал: — Ты в следующий раз побольше принеси!

— Непременно, — весьма кисло отозвалась я, настроение мигом гвазданулось с небесных вершин в какую-то глубокую расщелину, не захватив с собой троса-страховки. — Хотя, если тут кого-то интересует мое мнение, я бы не желала снова оказаться запертой вдали от вас в полной, так сказать, безопасности, даже ради всех трюфелей и миндаля в мире.

— Ой, прости, это я не подумавши сказал, Оса! Ты мне свою долю отдала, а я такое… — запричитал Фаль и, как был с куском конфеты в руках, взлетел ко мне на плечо, пылко обнял и заискивающе затрепетал крылышками, размазывая по шее липкий шоколад.

Получив мое торопливое прощение, пока не извазюкал всю (хотела б шоколадных обертываний, накопила на спа-салон), сильф аккуратно слизнул все лакомство и со своих ладошек и с моей кожи — не пропадать же добру — и умиротворенно принялся за вторую трюфелину.

— Ты избранная, Служительница. Силы никогда не оставят тебя в покое, — коротко и очень уверенно обронил Гиз, пока мы мирились с Фалем.

— Похоже, ты, мафиози, самый эрудированный из нас по этой части. Видать, много учился без отрыва от производства. Не просветишь нас, веников неграмошных, о чем вообще речь идет? — попросила, почти потребовала я.

— Служители не похожи на обычных жрецов или посланников богов, они несут в себе не частицу божественного дара-благословения, а нечто иное. Через них воплощается Закон Равновесия, единый для всех созданий. Я слышал, иногда само присутствие Служителя восстанавливает нарушенный баланс, он обладает талантом чувствовать и поступать таким образом, чтобы соблюсти Равновесие. К голосу Служителя невозможно не прислушаться. Дар убеждения дан ему самим Творцом, — промолвил Гиз совершенно серьезно, будто не байки травил, а что-то типа параграфа Конституции излагал. — Такие люди не появлялись уже очень и очень давно, поэтому, наверное, я не смог сразу поверить в твое предназначение, хоть и чувствовал необычность.

— Да какая на фиг избранность, у меня просто хорошо подвешен язык, — отмахнулась я, неожиданно заупрямившись, и занялась раскладыванием трюфелей на равные кучки, пока Фаль в гурманском экстазе не слопал все, позабыв о договоренной дележке.

— Нет, магева, не просто. Я знаю о тебе достаточно, чтобы сказать: ты — Служительница, — почти торжественно повторил упрямый киллер. — Но даже если бы не было твоих весьма нашумевших эскапад в Патере и Мидане, все равно. Силы не способны ошибиться с выбором, а коль они назвали тебя Служительницей, так оно и есть. Признали они, признают и все другие.

Фаль, Лакс и Кейр согласно закивали, проявляя удивительную предательскую солидарность.

— Допустим, — мрачно согласилась я, оставшись без поддержки масс, и против воли припоминая, как легко и просто давалось мне убеждать и переубеждать народ в здешних краях. Без магии тут точно не обошлось. — Но я все равно не собираюсь никому прислуживать и не позволю обращаться с собой, как с чемоданом без ручки.

— Это как? — удивился Кейр, задумчиво вертя первый трюфель.

— Элементарно, Ватсон, нести тяжело, выбросить жалко, — огрызнулась я, доведенная до состояния агрессии насильственным киданием из мира в мир. — Я свободна и таковой собираюсь остаться, а коль они от меня, по-вашему, просто так не отмотаются, значит, придумаю какое-нибудь заклятье и спрячусь под его покровом, вон хотя бы как нас из Патера выводила.

— Вряд ли заклятья помогут, если только из Черного Озера Проклятий напиться, — коротко усмехнулся Лакс, целиком засовывая в рот свой трюфель. И почему мужчины всегда так поступают? Вот женщина обязательно б надкусила, проверила, что внутри, вдруг начинка интересная, а эти обормоты сразу в рот и побольше, никакого понятия о смаке.

— А что это за мрачная фигня? — всерьез заинтересовалась я.

— Да это просто сказка, мне мать в детстве рассказывала, — с некоторым смущением отозвался вор. — Будто есть в горах Нидранга укромная долина, а в ней черное озеро. Оно из слез темного бога Гильдраэльдина образовалось, после того, как погибла его возлюбленная эльфийка Лучиаль, жрица Ильдиарэли. Гильдраэльдин проклял всех Высших, владеющих властью над судьбами смертных. Кто отопьет из Черного Озера три глотка воды, того ни боги, ни Силы больше не увидят и помочь ни в чем не смогут.

— Страшно аж жуть! — демонстративно покивала неустрашимая я. — Жаль только, что сказка. Я бы этой водицы хлебнула! Глядишь, и жизнь бы наладилась, как только в нее всякие посторонние личности с неограниченными полномочиями лезть перестали!

— Я точно такую историю слышал, только боги не эльфийские, а наши были: Тулкар и Аильда, а смертная Кариэна, — удивленно вставил Кейр.

— Легенды разных народов часто схожи, — нейтрально уронил Гиз.

А то я этого не знаю!? Вот рассказ о великом потопе в загашнике каждой религии на Земле встречается, правда, причины глобальной экологической катастрофы разные называют, да со способами выживания и личностями спасшихся тоже разброс имеется. Но ведь иначе и быть не может. Вот даже синоптики, к мифотворчеству не причастные, если не считать постоянного вранья насчет прогнозируемой погоды, до сих пор к единому мнению прийти не могут: глобальное ли у нас потепление начинается или похолодание?

— Ладно, я над этим еще подумаю, — решила я и потянулась к кувшину с местным морсом, запить все неприятные размышления. — В первый-то раз Силы далеко не сразу кинулись меня искать, полагаю, немного времени еще есть. А пока на повестке дня ужин и балаганщики. Аванс надо отрабатывать!

Прихлебывая кисленький морс и заедая его печеньем (почему-то всегда обожала сочетание соленого или кислого со сладким), я принялась машинально чертить в мягкой пыли под ногами руны, используя в качестве инструмента подобранную с земли щепку. Обдумывание содержания заклятья с использованием мускульной памяти шло довольно споро, у меня всегда так получалось, еще с той поры, когда сочинения в школе писать садилась. Вроде нет ни единой, самой завалящей мыслишки, а за стол сядешь, ручку возьмешь и начнешь предложения одно к другому нанизывать, сама не заметишь, как положенные три листа накатала.

Сейчас требовалось сварганить довольно сложную комбинацию рун с четко определенной целью. Причем немалую часть времени я потратила на то, чтобы решить, а какое именно заклятье вообще потребно балаганщикам. Можно было бы вытворить разовые чары для глобальной чистки рядов, способные изгнать из кукол негативные сущности, досаждавшие людям, но где гарантия, что на освободившееся место не придут новые твари? И тут молнией меня пронзила идея! Я закусила губу и принялась быстро-быстро, пока мысль не убежала или не затерялась среди товарок, набрасывать черновик заклятья.

Первая красавица руна, составленная из трех, воплотила в себя саму суть балаганщиков кочевого народа, которому дорога была единственным домом и призыв о помощи. Одаль, Райдо и Альгиз смотрелись просто великолепно, следом за ними я нарисовала руну ключа и комбинацию рун, отвращающих зло. Да, пожалуй, в таком виде заклятье должно было служить не только изгнанию тварей, но и защите. Я подправила последнюю руну в ряду и улыбнулась: "Какая я молодец!". Похвалить саму себя святое дело! Завершающим штрихом я обернула композицию руной Ингус, для синтеза энергия и ойкнула. Через руку с щепкой словно прошел разряд тока, на секунду у меня помутилось в глазах и земля качнулась. Не сиди я крепко на чурбаке, непременно грохнулась бы в пыль, прямо на рунный черновик, беспардонно измарав обновки. Справа забористо выругался Лакс, слева у самого уха восторженно взвизгнул Фаль.

— Золотые волны, как круги по воде! — восхищенно описал сильф, нарезая вокруг моей головы круги почета. — А еще раз так можешь сделать?! А? Вот бы посмотреть!

— Что ты учудила? — не то потрясенно, не то испуганно и куда более прозаично спросил осторожный Кейр.

— Всего-навсего рассуждала, как колдовать для балаганщиков, — ошалело оправдалась я, почесала нос и смущенно пожаловалась: — Ну кто же знал, что руны сразу действовать начнут? Я же только черновой набросок делала!

— Вероятно, руны об этом не знали, — подколол меня Лакс с практически прежней жизнерадостностью и подмигнул.

— Н-да, задачка, — пожала я плечами. — Интересно, какое действие магия оказала? Я же комбинацию рун не успела на каком-нибудь конкретном предмете изобразить, хотя адресацию-то в начале заклятья обозначила и в голове держала…

— Полагаю, скоро узнаешь, — оптимистично предположил бывший палач, старательно разглаживая фантик от иномирной конфетки (кажется, он намеревался спрятать его на память), и не без сожаления прибавил: — Твои фокусы тишком не проходят.

— Будем прятать магеву? — посоветовался Гиз, словно бы невзначай осматривая окрестности, может, уже готовился ко вражеской атаке.

— Нет, это лишнее, — покачал головой Кейр и резюмировал, делясь с коллегой печальным опытом: — Она все равно спокойно не усидит.

— Ничего плохого в сочетании рун не было. Я создавала хорошее защитное заклятье! И вообще один Фаль меня любит и ценит! Одного его моя магия восхищает и радует! — оскорблено насупилась я, конечно, более демонстративно, чем в самом деле обиженно, и уткнула нос в кружку с морсом.

Показав мужчинам язык, гордый своей исключительностью Фаль снова пристроился у меня на плече, напевая под нос что-то оптимистичное, кажется, какую-то задорную похабель, с которой нас весьма широко познакомил Гиз, имитируя Герга Птицу. Впрочем, самодовольной гордости сильфу надолго не хватило. Он поерзал и стеснительно прозвенел мне в самое ухо:

— Оса, а ты меня больше всех любишь?

— Больше, меньше…, - я против воли заулыбалась. — Фаль, симпатия не товар. На вес или в длину ее не измеришь, но скажу совершенно точно: так как тебя, я никого не люблю. Ты мой уникальный дружок, а значит любовь моя тоже особенная.

— Это хорошо…, - секунду подумав, умиротворено засопел сильф. — Я тебя тоже особенно люблю!

Пока мы с малышом признавались в своих высоких чувствах, Кейр закончил прислушиваться, приглядываться, принюхиваться к окрестностям и признал:

— По крайней мере, пока с дубьем не бегут, и ничего не горит.

— Опять подозрения в пироманстве! — возмутилась я и с чувством стукнула полупустой кружкой по чурбаку. — Стоило спалить парочку убийц, так теперь ты меня всю жизнь попрекать будешь!?

— Семь, их было семь, — педантично напомнил телохранитель и бросил весьма многозначительных взгляд на Гиза, дескать "имей в виду, парень, как кончают вороги, пошедшие супротив нашей магевы". Лакс на мгновение посмурнел, вспоминая, как мы едва не расстались с жизнями под мечами беспринципных морианцких наемников, не чтящих повсеместно принятой магевской неприкосновенности.

— Их вообще-то на моем счету было четыре, остальные ваша работа! А впрочем, одним больше, одним меньше, какая на фиг разница? Кроме того, мои действия с точки зрения уголовного кодекса трактуются как необходимая самооборона! Даже о превышении речи не идет! Кто с мечом к нам придет, тот от огня и скопытится! — с апломбом, данным несколькими часами юридических лекций, заявила я, сообразив, что Кейр прикалывается над магевой со свойственным ему невозмутимо-мрачноватым юморком. — А сейчас я обороняться не планировала, даже шашлык готовить не собиралась, значит, пожаров можешь не опасаться. Или на самом деле ты у нас сам скрытый пироман и только и ждешь, чтоб я чего-нибудь подпалила? Так скажи, ради тебя расстараюсь! — предложила я и уже почти серьезно закончила, — А если серьезно, каюсь, поняла, что сваляла дурочку с воплощением заклятья, впредь все наброски буду делать мысленно. Правило наглядности в магии не всегда действует правильно. Поэтому хватит меня пинать, лучше дай еще ягодника!

Телохранитель улыбнулся и передал мне кувшин с морсом. По молчаливой договоренности мы прекратили обсуждение неаппетитных живодерских тем и вернулись к трапезе. Мужчины быстро прикончили остатки конфет, а потом занялись пышными булками, прихваченными из трактира. Под морс сдоба с орехами и творогом пошла замечательно. Даже я съела целых две ватрушки-мутанта и как раз обдумывала, не взять ли третью, когда Гиз и Кейр синхронно, будто нарочно тренировались, оставили кружки и развернулись в юго-западном направлении. Из-за фургонов показалась щупленькая, не смотря на обилие палантинов, юбок, бус и браслетов фигурка. Сухонькая старушка шествовала не спеша, со столь гордым достоинством, что ему позавидовала бы и английская королева и Людовик-солнце вместе взятые, двигалась она прямиком к нам, опираясь на трость.

— Чего-то редкое в лесе сдохло. Матиасса и не на носилках, — пораженно выдохнула я, не представлявшая, как это старушенция — матриархиня балаганщиков — будет шастать по ярмарке на своих двоих.

— Вокруг тебя кто хочешь забегает, — хмыкнул Лакс.

— Вот как? Я чего-то не пойму, это ты мне комплемент делаешь или оскорбляешь? Если последнее, так я тебе еще кувшинчик ледяной водицы наколдую! — пригрозила я.

— Комплимент-комплимент! — поторопился уверить меня вор, боязливо поморщившись. Нет, это парень решительно не хотел вступить на путь почитателей Порфирия Иванова. Неженка!

Между тем почтенная дама добралась до нашего скромного бивуака, развеяв последние смутные надежды на то, что ее выход в свет не имеет к нам никакого отношения, так погулять вышла, для аппетиту. Лакс мгновенно вскочил, с галантным полупоклоном спеша уступить пожилой женщине место. Старушенция кивнула ему и опустилась на чурбак, как на трон. Яркие, удивительно молодые, светящиеся требовательным интересом глаза уставились на меня в упор.

— Магева! Ты исполнила предначертанное!

"Так все-таки сработало?" — приободрилась я, почти готовая к нагоняю от решительной бабки. Интересно только до ужаса, как. Спрашивать, чтоб не подрывать свой авторитет, я не стала, а то и впрямь навешает посохом, чтобы впредь осмотрительнее была. И ведь не вступится никто, не драться же телохранителям с немощной старушкой. Поэтому я только кивнула с самым глубокомысленным видом. "Не знаешь, что сказать, молчи, за умного сойдешь" — мудрость актуальная в любом из миров.

— Не думала я, что такое под силу не божеству, но человеку! Ты щедро одарила весь наш народ! — торжественно изрекла Матиасса и подтвердила силу слов степенным кивком.

— А что она сделала-то? — Лакс, пристроившийся на длинном чурбаке рядом с Кейром, не утерпел и влез-таки с вопросом, волновавшим все наше общество, начиная от защекотавшего всю шею сильфа до Гиза. Но любопытным и чертовски обаятельным эльфам-полукровкам такие штучки всегда сходили с рук, не рассердилась и старая балаганщица.

— Магева даровала мастерам-кукольникам способность зреть и исторгать злые сущности своей волей! — гордо оповестила вора женщина. — Сейчас наши искусники проверяют кукол, все, что ни есть в балаганах.

"Ай да, Пушкин! Ай да сукин сын! То есть, славься Ксюша! Славься Ксюша! — в состоянии близком к самодовольной оторопи подумала я. — Так вот как сработало начертанное на земле заклятье! Оно не прогнало отвратительных подселенцев из игрушек, а дало балаганщикам возможность самим справляться с проблемой в силу необходимости, по мере возникновения. Дар магии через землю вошел в плоть людей! Идеальный вариант! Даже если бы я долго думала, все равно не смогла бы сотворить ничего более удачного."

— Эк, — крякнул Кейр, оправил на груди перевязь, как иная девица в минуты душевного замешательства теребит кружева на блузе, и покосился на меня почти с уважением. Заработать такой взгляд от собственного телохранителя — это дорогого стоит, ведь обычно чем ближе тебе человек, тем менее склонен он восторгаться твоими поступками. Наверняка ведь, те, то выносят ночные горшки за королями, ни в грош не ставят своих могущественных властелинов.

— Я рада, что смогла помочь, — честно признала я. — Прости, не смогла сделать этого сразу, вам пришлось ждать.

Старушка повела рукой, браслеты повелительно зазвенели. Покрепче обхватив темный резной набалдашник трости искореженными артритом пальцами, Матиасса произнесла:

— Мы благодарны тебе! И деньгами нашей признательности не измеришь, отныне в любой семье нашего народа ты, магева Оса, будешь почетной гостьей! Вечером будем праздновать избавление, петь и танцевать в твою честь! Приходите все к большому шатру!

Честно говоря, мне не слишком хотелось участвовать в цыганско-цирковом мероприятии, посвященном первой дате избавления от страшных игрушек и восхвалению замечательной меня, с гораздо большим удовольствием я бы потрепалась до ночи с друзьями, утоляя тоску по их обществу, а потом, отвоевав себе тюфячок помягче, завалилась спать в фургоне среди наших вещей.

Интересно, храпит ли Гиз? Вообще-то, коль он элитный киллер, то и во сне никакими посторонними звуками не должен выдавать своего присутствия, или с другой стороны, должен шуметь так, чтоб любой, оказавшийся поблизости, не решился беспокоить существо, производящее зловещие звуки. Хорошо бы, верен оказался первый вариант.

Кстати, я уже успела выяснить, что Лакс не храпит вовсе, легкое как ветерок дыхание, видно, досталось парню от родичей эльфов, Кейр негромко посапывает, а Фаль либо молчит, либо позванивает, словно маленький колокольчик. Кстати, ничего смешного в моих размышлениях не было! Тот, кто хоть раз в жизни попытался бы уснуть рядом с моей дорогой тетушкой, трубящей как буйно-помешанный слон, сразу бы оценил все прелести тишины. А был у меня еще один уникальный опыт но этой части.

До сих пор с ужасом вспоминаю одну ночку в гостинице, когда мне довелось разделить комнату с училкой истории. Добрейшей души, хрупкая, как былинка, дунь — рассыплется, женщина храпела мощнее стада слонопотамов и совершенно не желала просыпаться, сколько я ни цокала, ни чмокала и не тыкала ее в бок. Так и пришлось, сграбастав белье, просится на постой в соседний номер к нашим девчонкам. На жестком диване и то спалось лучше!

Но мирные, практически домашние желания поболтать и поспать — это одно, а реальность, пусть даже реальность магическая, подчас совершенно другое. Она диктует свои правила поведения. Отказываться от приглашения было нельзя, если, конечно, я не собиралась вусмерть обидеть балаганщиков, растоптав, как слон маргаритки, их признательность.

— Спасибо, Матиасса, мы обязательно придем, только уж не взыщи, ненадолго, поутру мы хотели отправиться в дорогу, но прежде я должна посмотреть в огонь, — постаралась выкрутиться я в стиле поговорки "И на елочку влезть, и задницу не ободрать", припахав к делу веские магические доводы.

Матриархиня балаганщиков, как имеющая опыт прорицания, кивнула мне:

— Твоя стезя столь извилиста и сложна, магева. Мой дар не велик, но опыт более чем в восемь десятков лет чего-то стоит. Я обычно смотрю на воду, коль пожелаешь, мы сегодня попробуем пронзить ее гладь вместе.

"Да, хотели как лучше, а получилось как всегда", — мысленно я почесала в затылке. Вообще-то я не собиралась гадать ни по воде, ни по огню, ни по земле, даже по облакам не хотела, просто показалось, что придумала удачную отмазку от банкета, но может, и правда, стоит воспользоваться нежданной халявой и посмотреть, чего мне напророчит пожилая провидица. В отличие от Лакса, я, кажется, умела фильтровать видения и, хотя особенного опыта в их толковании не имела, в экстренных случаях могла правильно применять выдаваемые перед игрой "подсказки".

— Пожелаю, — решительно согласилась я с предложением Матиассы.

Наш самый вежливый Лакс отправился провожать старушку до дому, до хаты, наверное, в качестве искупления за длительный запой. Во всяком случае, я понадеялась, что парень не собирается отомстить бабке за некорректное пророчество, тюкнуть по голове ее же тросточкой и прикопать где-нибудь в теньке под фургончиком, пока балаганщики увлечены приготовлениями к массовым гуляниям.

Так что через пару часиков наша компания уже сидела на тюфяках и скамьях в большом шатре в обществе балаганной элиты, обряженной в свои лучшие, а следовательно, самые пестрые, звенящие, снабженные изобилием ювелирных изделий одеяния. С шутками и смехом обносили народ едой и напитками белозубые красавицы. Женщины сверкали огненными взорами, яркими улыбками и такими низким вырезами на тонких блузах и платьях, что они, кажется, начинались от пояса. На меня невольно повеяло призраком стриптиза с родины.

Через поднятую и прихваченную яркими лентами стену шатра открывался замечательный вид на массовое веселье, чем-то напоминающее смесь Парада Алле и бразильского карнавала. Фургоны и шатры сдвинули громадным кругом, освободив изрядное пространство под колоритное действо. Все пили и пели песни, причем сразу штук пять разных и очень громко, играла музыка, танцевали, наверное, дюжину танцев разом, мельтешили красочными бабочками, показывали фокусы и трюки не для кого-то и не за деньги, а просто так, потому что просила душа, широкая, как чудный в любую погоду Днепр, душа балаганщика. Было здорово и никаких патетичных речей и тостов, чего я, признаться, весьма опасалась.

Ну не люблю я тосты, слишком заезжено они звучат. Побываешь на трех-пяти попойках-праздниках (особенно старшего поколения) и, кажется, знаешь все наизусть: "За дам (присутствующих, отсутствующих, прекрасных)", "за здоровье (всех и каждого)", "за родных, близких, друзей", ладно бы в прозе, гораздо хуже, если в скверных и тоже кочующих с одного праздника на другой стихах, почему-то, чем сквернее, тем чаще цитируемых. Сама-то я старалась разнообразить пресное однообразие родственных посиделок спичами собственного сочинения, но, признаться, успех имела относительный, то ли меня чувство юмора подводило, то ли у старших родичей оно малость заплесневело без применения, а вот друзьям-приятельницам нравилось.

Очень скоро веселье вошло в такую стадию, когда народ с "танцпола" вломился в шатер и принялся вытаскивать своих "главарей" на музыкальную разминку. Досталось и телохранителям и Лаксу в придачу. Их совершенно бесцеремонно схватили и увлекли в хоровод всеобщего буйства. Вор, трепыхавшийся в прелестных лапках парочки фигуристых высоких красоток, попытался вырваться, виновато косясь на меня, но тщетно. Не драться же с женщинами, твердо решившими танцевать мужчину! Белобрысая макушка парня исчезла в цветном водовороте. Я мысленно щелкнула себя по носу: "Эх ты, магева, самой надо было с Лаксом отплясывать идти, а все колебалась вместе с линией, а теперь-то ревновать поздно! Пусть парень чуток развлечется, от стресса последних дней отойдет".

Краем глаза я уловила движение чуть сзади, слева от себя и поразилась: на тюфяк присаживался Гиз. Мое мнение о телохранителе мигом поднялось на несколько пунктов. Улизнуть от темпераментных балаганных девиц, не вызвав волны негодования, не спровоцировав преследования и не оставив позади себя горы трупов, во всяком случае, видимой горы…. Да, Тэдра Номус рулит! Вот это класс!

— Чего вернулся? Вряд ли меня захотят придушить или зарезать прямо здесь и сейчас, расслабься, — насмешливо посоветовала я мужчине.

— Расслабься сама, а с тем, как, когда и где мне стоит делать свою работу, я разберусь как-нибудь сам, магева, — вернул мне ироничную насмешку Гиз.

— Тебе такая обстановка кажется подходящей для покушения? — с интересом спросила я, повернувшись всем корпусом к телохранителю.

— Мне — нет, — качнул головой киллер. — Я предпочитаю смотреть в глаза достойному противнику, но многие работают иначе.

— Кому-то важнее процесс, кому-то конечный результат, — понимающе кивнула я.

— Именно, — с легким проблеском удивления на счет столь глубокого проникновения в сугубо специфическую тему, согласился мужчина. Ему было невдомек, что собеседница делает выводы не столько на основе глубокого понимая жизни, сколько цитируя знаменитый фривольный анекдот про поручика Ржевского с коронной фразой "Но сам процесс!".

— Ну ладно, охраняй, больше не буду мешаться, — вытащив с ближайшей тарелки кусочек лакомства весьма напоминающего наш "хворост" с хрустом пообещала я и снова уставилась на пеструю круговерть.

Мне всегда равно нравилось и кидаться в веселую суматоху очертя головой и наблюдать за ней откуда-то со стороны. Люди часто бывают такими смешными. Хотя, может, стоило бы присоединиться к празднованию, пригласить на танец пару-тройку самых симпатичных кавалеров из местных. Магеве точно не откажут! Вот тогда Лакс-изменщик пожалеет, что сам меня не пригласил! Вот даже сильф, устав кувыркаться по тарелкам, со счастливым гиканьем нырнул в гущу народа, порастрясти туго набитый животик.

Я покосилась на поредевший "почетный президиум" шатра. Многие не утерпели и ринулись развлекаться, но старая пророчица сидела прямо и милостиво взирала на развлекающийся люд, как смотрит сытая кошка на резвящихся вокруг нее котят. Поймав мой взгляд, Матиасса коротко повела головой в сторону задника шатра, где цветастый ковер прикрывал проход в его внутреннюю, закрытую от любопытных, часть. Похоже, настал час "забавы" для избранных. Старуха приглашала меня удалиться с этого праздника жизни и заняться делами, которые, собственно, я сама себе навязала. Проклятие на болтливый язык! Впрочем, мысленно я упиралась больше для вида, неистребимое любопытство всеми конечностями приветствовало означенное колдовское действо. Я и своей-то магии не уставала удивляться, что же говорить о чужой.

Ответив на приглашение заговорщицкой улыбкой, я поднялась вслед за старой дамой:

— Гиз, ты тут бди по-прежнему, а я пошла чуток поколдую. У меня семинар по обмену опытом. Посторонним на него вход воспрещен! Если вернется Лакс, можешь передать, что меня похитил черноокий красавец балаганщик с зубами белее, чем у Дэлькора, нет, даже два балаганщика.

— Непременно, — ехидная улыбочка просверкнула лишь в глазах киллера.

Я лукаво подмигнула телохранителю в ответ и юркнула вслед за старой Матиассой за приподнятый полог ковра, из освещенного обилием факелом широкого пространства в тесный полумрак. Остановившись, я принюхалась и поморгала, привыкая к освещению. Пахло смесью сухих трав, благовоний, деревом и тканями, никакого кислого привкуса затхлости сырости, присущих старикам.

Глава 2

Балаганщица, двигаясь экономно и четко, привычно для пожилых людей, берегущих убывающие силы, зажгла одну за другой три лампы, две в разных углах и одну подвешенную сверху в центре шатра. Приятные мягкие тени легли на подушки, ковры, платки и покрывала, устилающие пол и стены помещения. Там, где не лежало чего-то красиво-фактурного неуловимо напоминающего смесь цыганских мотивов, индейской этники и эльфийских узоров, располагались шкатулки, ящички, мешочки, бутылочки на низких полках или прямо в подобиях сеток-авосек, уснастивших в изобилии шатер. Все с таким расчетом, чтобы старой хозяйке не пришлось далеко тянуться.

Зато единственный столик слева, выдвинутый почти на середину убежища Матиассы, был девственно пуст и гладко отполирован, разве что не полачен. Старая дама подошла к нему, села на высокие и довольно жесткие с виду подушки, аккуратно отложила трость. Жестом указала мне на точно такую же кучку подушек рядом. Осторожно огибая авоськи, я добралась до точки назначения и села, подавив проказливое желание сложить руки на коленях, как примерная девочка перед классной дамой. По-прежнему молча, балаганщица вытащила из-под стола большую широкую миску, едва-едва не дотянувшую до почетного звания "таза" и кувшин. Щедро наполнила ее прозрачной жидкостью, одинокая капля попала мне на губы, я машинально облизнулась. Обычная вода, никаких добавок, во всяком случае, выявляемых на вкус.

Рядом с миской Матиасса водрузила некое загадочное сооружение, больше всего похожее на пепельницу-грот, виданный когда-то у дальних родственников. Помню, мне очень хотелось поиграть с этой штуковиной, но взрослые курили, и мечта так и осталась мечтой. Закончив монтаж этого сооружения, размером с три моих кулака, старушка отцепила с пояса расшитый бисером мешочек и щедрой рукой сыпанула из него какого-то порошка внутрь "грота". Потом подобрала с правой полочки пару разнокалиберных камешков и сноровисто долбанула ими друг о друга, высекая искру. Порошок задымился, ноздри пощекотал запах трав, становящийся с каждой секундой все сильнее.

"Тогда я понял, какая это была трава, почему зайцы так рвались ее косить и почему они ничего не боялись", — почесывая отчаянно засвербевший нос, с усмешкой подумала я. — Если такими травками всерьез надышаться, можно чего угодно в грядущем разглядеть и такого понапредсказывать, что и десятку Нострадамусам помноженному на сотню бабушек Ванг не снилось!

Моей же стойкой визави нагнанной дозы дурмана показалось маловато, она вытянула из коробочки справа длинную палочку, оказавшуюся чем-то вроде папироски, вставленной в потемневший от частого использования мундштук, прикурила от грота и затянулась. Колечки дыма, выпущенные изо рта с привычным мастерством завзятой курильщицы, пахли еще более едко. Я украдкой чихнула в ладонь. Фу, не сказать, что пахнет неприятно, но дышать таким забористым воздухом долго не следует, а то поди разбери: то ли пророчество явилось, то ли обыкновенный глюк. Поскольку наркотиков я никогда не употребляла, спиртным не упивалась, то отличить истинное видение от "белочки" вряд ли с непривычки смогу. Значит, пока я еще чего-то соображаю, пора приступать к процессу. Миска с водой есть, Матиасса себя до нужной кондиции догоняет, а мне чего для гадания нужно? Правильно, призвать силу рун.

— Не возражаешь, если я добавлю своей магии? — вежливо уточнила я, чтобы ненароком не оскорбить какой-нибудь местный клановый обычай.

Балаганщица, не выпуская папироску изо рта, благосклонно кивнула. Причем глаза ее, не считая чуть расширившихся зрачков, были все такими же яркими и абсолютно трезвыми. Вот что значит практика! Я протянула указательный палец, обмакнула его в воду и одну за другой вывела на поверхности жидкости знаки истинного зрения, ключа и дороги в будущее. Наверное, травки все-таки начали оказывать на меня свое действие, поскольку каждую руну, вопреки всем физическим законам, я продолжала видеть проступающим на воде сияющим силуэтом. Причем, яркость повышалась с каждой секундой, я даже не успела хорошенько зажмуриться, когда сетчатку обожгла инфернальная вспышка. А потом наступила темнота и тишина, слишком полная, для коврового уединения шатра. В этом безмолвии и черноте сначала послышался заунывный, исполненный неизбывной тоски собачий вой, потом чье-то тяжелое мучительное, хриплое дыхание и кашель, потом снова только чернота, глубокая, как пещера и шорох, будто кто-то скользит по камню, следом пронзительная и холодная, как глоток из горного ручья, небесная голубизна, яркие мазки красного на темной зелени и снова тьма, влажная тьма воды и тишь, в которой вспыхнули близкие звезды.

— Где эти козлы зубастые!? Я им все рога обломаю! — отчаянно-задорный, гневный крик Лакса и взметнувшийся край ковра прогнал все видения.

— Каких животных вы тут собрались отыскать, юноша? — суховатый голос, исполненный ехидства мгновенно вышиб из вора весь пыл.

— А-а-а? Ой! Извинит-те, — смутился мой друг и быстро-быстро попятился к выходу.

— Лакс, в чем дело? Какие козлы? Мы гадали на воде, — удивленно повторила я вопрос балаганщицы, еще не вполне отойдя от странного темного транса.

— Два натуральных козла, — в сердцах буркнул парень, отчаянно краснея и оправляя разорванный ворот праздничной рубахи, выбившейся из брюк. — Один — Гиз, потому что всякую чушь несет, а второй я, потому что верит, как последний дурень полной ерунде.

— Прости магева, — из-за спины Лакса показался козел номер один, имевший малость потрепанный и даже, вот диво, чуток виноватый вид. — Я ему те слова предал, как ты просила, но остановить после мог, только убив или покалечив, уж больно твой эльф прыток. Мы сильно помешали гаданию?

— Не знаю, — честно ответила я в некоторой оторопи. — Я что-то видела, но что именно, пока не поняла, в основном какая-то чернота и звуки. Показали бы мне что-нибудь еще, если б процесс не прервался, не могу сказать. Матиасса, как ты думаешь?

Старая женщина задумчиво покрутила в зубах мундштук:

— Мы не разделили видений, магева. Каждый получил свою череду образов. Для меня была явлена дорога нашего племени: прошлое, настоящее, путь далеко вперед. Никогда еще я не видела столь ясно и столь много. Пожалуй, мне следует сказать вам, мальчики, спасибо за вмешательство. Не знаю, смог ли вместить мой дряхлый разум больше. Но все равно любопытно, что же привело вас в мой шатер?

— Эгм, — откашлялся Лакс и заложил Гиза с потрохами.

Оказывается, наш драгоценный киллер удосужился воспроизвести мою шуточку насчет пары "чернооких красавцев балаганщиков с зубами белее, чем у Дэлькора" с потрясающей достоверностью. Вот уж по ком плакал бы Станиславский! Конечно, вор тут же помчался выяснять, где это я и с кем уединилась, а какой-то добросердечный изрядно поддатый гость праздника совершенно добровольно указал ему место.

Старая дама бросила сигарету на стол и расхохоталась, хлопнув себя по тощему бедру. Она смеялась до слез, заливисто, от всей души и так заразительно, что мужчины и я не выдержали и присоединились к веселью.

— Я, гляжу, магева, ты не только колдовать успеваешь! — отсмеявшись, хитро заметила Матиасса. — Двух таких красавчиков без магии в козлов превратила!

— Предлагаешь, бросить ворожбу и заняться более прибыльным делом — животноводством? — окидывая парней придирчивым взглядом, задумчиво осведомилась я, чем вызвала новый приступ гомерического смеха.

— Нет, таким искусством многие женщины владеют, я и сама бывало… — цокнула языком балаганщица, но, слава богу, в романтические воспоминания не ударилась, и продолжила уже серьезно, даже с каким-то фанатичным блеском в глазах и настойчивостью. — Твой же истинный талант — великое сокровище для всего нашего мира! Ты как луч солнца, освещающий верный путь другим, разгоняющий смутные тени!…

— Смотрите, не перехвалите, — поморщилась я от пронзительного, резкого чувства неловкости и встала с подушек.

— Разве людская молва имеет для тебя значение, магева? — тихо промолвила старуха и сама же ответила, отрицательно качнув головой.

— Я слушаю, что говорят другие мне и обо мне, во всяком случае, обыкновенно слушаю, — попыталась возразить я, — правда, поступаю всегда так, как считаю нужным.

— Вот об этом я и говорю, — снова гордо кивнула Матиасса.

— Но ведь точно так же делает куча народа! — снова возразила я.

— Все дело в том, какие именно поступки ты совершаешь и считаешь правильными. Такой выбор, чувство правильного, готовность действовать и возможность к свершению — редкость, — торжественно заключила пожилая провидица и скрестила на груди руки, показывая, что спор закончен, и сколько б я не вякала, она останется при своем мнении.

— Вот об этом я и говорил, Служительница, — шепнул мне на ухо Гиз, и я вздрогнула не успев учуять, как мужчина подкрался столь близко.

— Ну тебя на фиг, — огрызнулась я. — Ладно, Матиасса, спасибо за помощь в гадании, но теперь тебе надо о многом подумать после видений, да и я хотела бы обмозговать свои комиксы.

— Спасибо тебе, магева, — старушка осталась при своем твердом убеждении в моей уникальности, но, по крайней мере, не стала настаивать на совместном анализе полученной информации и то хлеб.

Мы вынырнули из ароматных клубов дыма на относительно свежий воздух. Я задышала полной грудью, очищая легкие от дурман-травы и озираясь по сторонам. Ни Кейра, ни Фаля поблизости не наблюдалось. Первый, наверняк, отыскал себе бабенку с пышными формами по вкусу и отправился праздновать в уголке поукромнее, а второй, небось, не мог уняться, пока не проинспектировал все закоулки площади и не продегустировал каждое блюдо, во всяком случае, каждое сладкое блюдо. Что ж, я уважала их выбор, зато сама могла нынче слинять с мероприятия на законных многозначительно магевских основаниях.

— А что ты видела в этот раз на воде, Оса? — нетерпеливо, хоть и с кажущейся беспечностью, спросил Лакс, принимая вопрос о гадании весьма близко к сердцу.

Печальный личный опыт толкования пророчеств и весьма полезная для его здоровья моя первая проба в тонком искусстве предсказания весьма способствовали такому настрою.

— Тьму! — наклонившись поближе к вору, зловеще провыла я, не в силах бороться с искушением. Уж слишком обстановка показалась подходящей: гул веселья, свет праздника за самыми нашими спинами, а впереди сумеречные контуры затихшей ярмарки, темные очертания шатров, палаток, лотков, еще различимые, но уже таящие в себе темную загадку, случайные голоса, шорохи, скрипы. Ну как тут было не рассказать страшной истории?

Лакс вздрогнул всем телом и с такой паникой поглядел на меня, что я моментально устыдилась учиненной проказы. Его психика, все еще не успевшая оклематься после ряда душевных потрясений, похоже, мигом представила хозяину широкий спектр разнообразных катастроф на выбор для учинения паники.

— Черный цвет? Ночь? Зло?… — взялся деловито перебирать Гиз, пока мы неторопливо брели к фургону с тюфяками и багажом.

— В первых двух эпизодах скорее отсутствие любого света, может, мне подземелья показывали, в последнем же — просто ночь, даже звезды видела и озеро с чернильно-темной водой, в которой в солнечный день, как в колодце, отражались звезды. Может, то самое, Проклятое Озеро, о котором Лакс говорил? — перебрав в памяти подробности видений, всплывающие с неожиданной четкостью, выдала я порцию информацию. — Эй, вокруг твоего легендарного озера случайно не цветут такие багряные цветы с лепестками как перевернутые сердечки?

— Растут, — осипшим голосом согласился Лакс, и его гладкая по-эльфийски кожа стала странного бледно-серого цвета, будто мой парень из представителя дивного народа мгновенно обратился в вампира.

— Замечательно! — обрадовалась я, заставив вора вздрогнуть. — Значит, ближайшая цель определена — Проклятое Озеро — место, имеющее не только мистическое значение, но и вполне географические координаты! А по пути постараемся разобраться с пакетом других видений, сопровождавшихся посторонним звуками вроде собачьего воя и шорохов.

— Вой — это к гибели! — прошептал парень с суеверным ужасом и сделал какой-то быстрый знак пальцами, должно быть, отводя беду.

— Врагов! — решительно отрезала я, пресекая панические настроения в рядах команды. — К чему пораженческие настроения, Лакс!? Акуна матата! Что в переводе с языка одного милого народа означает "Не беспокойся, будь счастлив!". Ясно?

— Ясно, — кивнул Лакс и задумчиво уточнил, потирая костяшками пальцев скулу: — Но что если видение предостерегало тебя от поиска Проклятого Озера? Вдруг это может плохо кончится?

— Я хочу побывать в этом месте, а что до предполагаемых неприятностей…. Чтобы мы, такие умные, богатые и везучие, да не справились с какой-нибудь ерундовой проблемкой? Быть того не может! — убежденно изрекла я.

— Даже если эта "проблемка" смерть? Как в том видении про стрелу? Вдруг ты в следующий раз не успеешь? Я ведь не о себе говорю, а в принципе…. - спросил вор в столь глубокой задумчивости, что едва не налетел на колесо мирно стоящего фургона. Это при эльфийской-то грации и пластике, к которой меня вечно завидки брали.

— Не успею, значит, займусь практическим изучением таинства воскрешения! — с апломбом заявила я, малость подпортив патетику лозунга зевком, против воли раздвинувшим рот при виде нашего бивуака, вокруг которого спокойно бродил Дэлькор. Между прочим, я приложила весь арсенал дипломатических способностей, чтобы убедить коня остаться у фургона в качестве сторожа, а не тащиться за мной к балаганщикам, делая мою и без того весьма колоритную фигуру еще более узнаваемой. Отзевавшись (предсказания под ароматные травки, оказывается, обладают отличным снотворным действием), я продолжила: — Давно хотела попробовать свои силы в некромантии, но не убивать же кого-то специально в качестве подопытного кролика! Лакс, в вашем мире рулит магия, а значит, нет ничего невозможного, реально нет! Так что….

— Акуна матата? — заскакивая на ступеньку фургона, Лакс расплылся в счастливой и почти глупой улыбке, вновь возвращая себе почти прежнюю, веселую беспечность.

— Ага! — рассмеялась я, в порыве чувств обняла парня и ласково чмокнула его в щеку, рука будто случайно прошлась по мягким волосам. — Так-то лучше! А собачка выть по тысяче поводов может! Допустим, ее злой хозяин к кавалеру не пустил или покормить забыли! Бери пример с Гиза. Мы ему выдающуюся карьеру порушили, а он и то не унывает! Ведь так, Гиз?

— Если я, как пес, буду выть на луну, лучше никому не станет, — откликнулся бывший убийца, шагавший рядом с нашей неугомонной парочкой молча, после того, как направил разговор в нужное для себя русло. — Впрочем, одно могу сказать совершенно точно, магева, с тобой мне куда веселее, чем на любом из прежних заданий.

— Раз тебе так хорошо, может, еще и жалование платить не стоит? — хитро улыбнулась я, потрепала по морде подбежавшего к нам с радостным ржанием Дэлькора и запрыгнула к Лаксу, разжигавшему внутри фургона лампу.

— Считай, что мне не настолько хорошо, чтобы обходится без жалования, магева, — едко ухмыльнулся киллер, с кошачьей пластикой взлетая в фургон.

Под ним даже доски не скрипнули, впрочем, под вором тоже, одна я двигалась словно бегемот в магазине с китайским фарфором. Эдак комплекс неполноценности заработать можно, я ведь всегда считала себя изящной девушкой! "Ну ладно, зато я колдовать умею!" — утешилась я.

— Значит, не получилось сэкономить, — разочарованно вздохнула я, изрядно повеселив спутников, раскладывающих вещи на ночь. Почему-то ни один в мою прижимистость не поверил.

Еще за ужином я предложила делать из Мидана ноги как можно быстрее, как только помогу балаганщикам. Мне совсем не улыбалось натолкнуться тут на мстительных сторонников бывшего губернатора или губернатора нынешнего. Фелик показался мне очаровательным юношей, но от его сентиментальности и идеализма за время нашего недолго знакомства мне не раз сводило скулы. Так что возобновлять отношения я не планировала, так же как и обижать милого юношу. Разобраться с врагами все-таки было бы проще, а потому тактика избегания показалась мне самой удачной, оба телохранителя горячо поддержали мудрую (в данном конкретном вопросе) магеву, а Лаксу с Фалем было все равно, куда и когда отправляться, лишь бы со мной. Поэтому в путь, в направлении западных окраин Ланца мы собрались тронуться с утреца, хорошенько выспавшись и забив сумки самыми свежими припасами. Кейр сходил, потолковал с нужными людьми и договорился на этот счет. Черт! Как же мне нравилось, что мужчина взял на себя функции снабженца, сняв с моей шеи нудную обязанность каждодневно думать о жратве! Уже за одно это я готова была платить ему любое жалование, впрочем, уверена, вздумай я повысить ему плату, этот странный тип непременно принялся бы торговаться, отстаивая мои, не свои, разумеется, интересы. А ведь отличная идея!

— Кстати о жаловании, Гиз, Кейру мы платим одну серебряную в неделю, ты ведь на такую ничтожную сумму не согласишься? Правда? — многозначительно уточнила я, уволакивая свой тюфяк за горку багажа. — Профи твоей квалификации должен получать никак не меньше шести монет плюс премиальные, так?

— Я начинал торговаться с пятнадцати, но хитроумная магева сбила цену более чем вдвое, — мгновенно сообразив, о чем идет речь, поддакнул Гиз.

— А поскольку мы ничуть не сомневаемся в профессиональных навыках Кейра и не считаем его квалификацию ниже твоей, то придется назначить аналогичную плату и ему, — рассудительно заключила я, а Лакс хихикнул в кулак.

— Чему смеемся? — надменно поинтересовалась я, выгребая из сундука одеяла и маленькую, точно под голову подушечку.

— В первый раз вижу, чтобы искали способ, как заплатить не поменьше, а побольше, — ответил вор, раскладывая на своем лежбище скатку одеяла.

— Так я же безумна, как мартовский заяц, ты связался с сумасшедшей! — довольно констатировала я, укладываясь на синее эльфийское одеяло и укрываясь сверху зеленым. — Боишься?

— Не-а! Твое безумие восхитительно! — довольно протянул Лакс, зевнул и погасил лампу.

— Поддерживаю, — тихо согласился из своего угла Гиз, голос его звучал до странности умиротворенно.

Я закрыла глаза, ловя ровное дыхание спутников, поскрипывание старых досок фургона, отголоски смеха, музыки, песен с праздника балаганщиков. Постепенно ликующее напряжение начало проходить, возбуждение уступило место приятной расслабленности. Я начала задремывать, когда на грани сна и яви возник искусный перебор гитарных струн и низкий, с приятной хрипотцой, сильный мужской голос, выводящий восхитительную мелодию. Я не разбирала слов, но само ощущение этой музыки было прекрасно, более прекрасно, чем все, то я когда-либо слышала. Мне бы вскочить, подбежать, посмотреть и послушать поближе удивительного музыканта, разобрать, какую же песню он поет, но почему-то я не сорвалась с места. Просто лежать, покачиваться и уплывать на волнах его музыки оказалась истинным блаженством. Под нее я сладко заснула и во сне продолжала слышать и слушать неведомого барда.

— Оса! Я болен! Я умираю! — панический вопль звенел и метался по фургону вместе с Фалем, натыкавшемся на все предметы подряд и спихивающим их на пол и головы мирно спавших до сего момента людей.

Один маленький сильф умудрился произвести столько шума, что перебудил всех: меня, все еще грезящую о гитарном переборе, Лакса, Гиза и Кейра. Судя по встрепанному виду последнего, телохранитель только-только сомкнул веки после чудно проведенной ночки.

— Болен? — чуть хрипловатым спросонья голосом переспросила я, садясь на тюфяк и пытаясь разлепить глаза. — Чем?

— Я не знаю-ю-ю! — Фаль с разгону врезался мне в грудь и зарыдал. Осторожно прижимая малютку к себе, я отчаянно заморгала, мимолетно поразившись тому, какие игры выкидывает с цветовым зрением серый утренний сумрак. Очаровашка сильф, всегда казавшийся изящнейшей алебастровой статуэткой, сегодня был чем-то красновато-пятнистым, как недоношенный ягуар-мутант.

Проморгавшись, я сообразила, что пятна не галлюцинации с недосыпа, а Фаль действительно пестренький и чрезвычайно несчастный, как каждый совершенно здоровый человек, внезапно обнаруживший у себя какую-нибудь странную болячку.

— Ой, до чего он пестрый, точно розовой краской сбрызнули, — озадаченно потер подбородок Кейр, с неподдельной тревогой разглядывая Фаля, как и все собравшиеся вокруг мужчины. — Чего же с ним, магева, неужто и впрямь…эгхм? — слово "помирает" телохранитель благоразумно проглотил, чтобы не вгонять больного в еще большую истерию.

— Дружок, у тебя что-нибудь болит? — ласково спросила я сильфа.

— Пока нет, только чеш-шется-я-я все-е-е, — слабо трепеща крылышками, простонал Фаль. И так в пол лица глазищи с перепугу у него вытаращились вовсе неимоверно, будто самым сильным запором в своей жизни страдал.

— Ага, — деловито установила я и, опираясь на список болезней человеческих, свойственных людям моего мира, выдала: — Насколько мне известно, пятнышки по всему телу могут быть следствием краснухи, ветрянки или диатеза. Первые две болезни совершенно детские, и не понимаю, где бы ты, хоть и юный по возрасту сильф, мог их подхватить, а вот диатез вполне вероятен…

— Я умру? — едва услыхав иностранное слово "диатез", жалобным тоном умирающего лебедя слабо вопросил Фаль, крылышки печально обвисли.

— Вообще-то нет, — улыбнулась я. — Даже лечить тебя не надо. Почешется немного и перестанет, ну еще недельку нельзя будет красных ягод кушать. Ты, дружок, вчера съел слишком много незнакомой пищи, я о конфетах, вот организм и воспротивился. Это всего лишь легкое проявление аллергии, помните, я вам об этом рассказывала.

— Было дело, — подтвердил Кейр.

— Но ведь мы все ели их поровну, чего ж, тоже такими ходить будем? — озадачился взъерошенный с ночи Лакс и на всякий случай поискал на руках признаки начинающегося недуга.

— Ели все, но соотношение единицы продукта на единицу веса в случае нашего сильфа оказалось самым весомым, — возразила я, борясь с искушением процитировать кролика из мультфильма "Фсе дело ф том, фто хто-то флифком много ефт".

Мужчины переглянулись, подавляя вполне обоснованное желание дружно заржать во все горло, слишком уж жалким был вид очаровательного обжоры и большим их собственное облегчение. Не смотря на эгоизм и легкомыслие, Фаль не мог не нравиться. Его открытость и наивная чистота даже в худших проявлениях характера вызывали симпатию против воли и завоевывали сердца. Никто не рассердился на обаятельного малыша за раннюю побудку и поднятую панику.

Я усадила малость утешенного сильфа на плечо (для полного успокоения он продолжал цепляться за футболку, назначенную на роль ночной рубашки) и сладко зевнула:

— Ложиться досыпать, наверное, уже бесполезно. Будем вставать! Раньше тронемся в путь-дорогу дальнюю. Люблю бродяжничать и терпеть не могу зиму. Патологическая жажда новых впечатлений требует утоления. Может, у меня в роду тоже балаганщики были или перелетные птицы?

— Ты хоть выспалась? — озаботился Лакс, вылезая вслед за мной на свежий воздух, где уже или еще (вот ведь неугомонный народ лунатиков!) бродили балаганщики. То ли не ложились вовсе, то ли уже успели подняться. Кое-кто завтракал, как наш знакомый дядюшка Каро, вместе с прочей труппой сидевший у костерка рядом со своими фургонами и прихлебывающий из кружки горячий травяной настой. Дэлькор лежал рядом и, завидев меня, моментально вскочил, чтобы получить свою порцию утренней ласки.

— Наверное. Во всяком случае, спалось просто замечательно. Молодцы балаганщики со своим праздником. Мужик под гитару так пел, лучше всякой колыбельной укачивало, не голос, а сказка, — ежась от утренней прохлады, задумчиво разбирая спутавшиеся за ночь волосы и поглаживая гриву Дэлькора, признала я, по горькому опыту знавшая: чужое веселье по ночам приносит одни неприятности.

Пьяные вопли под окнами, звон битого стекла, рев сигнализации, ругань, топот и гогот могут прийтись по вкусу разве что моральному мазохисту суперизвращенного толка. Самое обидное, ничего с этим гадством не поделаешь. Ругаться бесполезно, разойдутся пуще прежнего "на зло врагам", милицию вызывать тоже без толку, если даже стражи порядка соблаговолят приехать, то часика через три-четыре, когда либо компания закончит гудеж, либо сама уснешь, как убитая, невзирая на шум. Единственный по-настоящему действенный выход, практикуемый в свободно время — присоединиться к общему веселью, — но, если поутру на занятия надо, фишка не попрет. Иногда. Озверевшая я, правда, мечтала еще об одном способе — пулемете с бесконечными патронами, но увы! Такие фантазии реализовать было никак невозможно.

— Мужик с гитарой? — в голосе рыжего вора проскользнули ревнивые нотки. — Чего-то не припомню.

— Может, ты слишком крепко спал? — предположил Кейр, и сам не слыхавший ничего подобного в силу банального отсутствия в фургоне по ряду уважительных причин. Причин, кажется, если краешек моего уха точно уловил обрывок болтовни телохранителя с Гизом, было целых три. Не знаю уж разом или по очереди.

— Вы слышали в ночи голос, словно бархат и шелк, и музыку, будто звучанье небесных струн, сплетенных из ветра и дождя, да магева? — отставив кружку, вскочил на ноги дядюшка Каро. Вид у крепкого мужика был словно у взволнованного первоклашки, да и его компания уставилась на меня как по команде.

— Пожалуй, так, — блаженно согласилась я, не чуя подвоха. — Исполнение достойно самых высоких похвал. Никогда прежде не слышала я столь восхитительной музыки.

— Темный Менестрель играл для тебя, — благоговейно выдохнул мужчина.

"Темный? Негр что ли?" — мимолетно удивилась я, пока Лакс запальчиво заявил:

— Это ж выдумки! Темный Менестрель — сказка для наивных дурочек, грезящих о ловеласе, крадущем песней сердца!

— Он — покровитель нашего народа, бог ли или иное загадочное создание неизвестно, но он не выдумка, нет, — абсолютно уверенно ответил дядюшка Каро, бросил на вора весьма недовольный взгляд. — А уж что он для магевы играл сегодня, конечно, диво, не каждому из балаганщиков хоть раз в жизни доведется издалека увидеть его темную тень иль услышать перебор волшебных струн. Так ведь то, что магева Оса вчера сотворила, чудо не меньшее, чем Менестрель некогда совершал. Думаю, в благодарность за нас Темный играл для магевы. Да…

— Значит, это был концерт по заявкам, — умильно констатировала я. — Здорово! Я бы не отказалась каждую ночь под такую музыку засыпать! Но вряд ли у вашего покровителя найдется время баюкать меня еженощно. Жаль! Эх, вот диск с какой музыкой я б купила даже лицензионный! Если увидите его, передавайте мое восхищение, аплодисменты и просьбу выступить на бис.

— Коль случится увидеть, непременно передадим, магева, — пообещал дядюшка Каро, а Лакс ревниво фыркнул. В отличие от Фаля, искренне опечаленного из-за пропущенного чуда, парень, кажется, жалел о том, что не видел загадочного музыканта только потому, что не имел возможности задать ему трепку за исполнение серенад чужим девушкам.

Поболтав еще чуток о загадочном феномене Темного Менестреля, мы занялись завтраком и упаковкой шмоток. Кейр, готовый хоть сейчас в поход, разумеется, озаботился заготовкой съестного на трапезу и про запас, припахав в помощь Гиза, а я и Лакс, в вещах которого после недельного запоя царил полный ералаш, всерьез взялись за сборы в поход. Усевшись рядом с сундуком, я откинула крышку и печально вздохнула. Да в Евклидовом пространстве все эти великолепные вещи маэстро Гирцено ни при каком искусстве упаковки не могли влезть в походную сумку скромных размеров. Предстоял процесс мучительного отбора. Не тащить же за собой сундук, приторочив его к крупу Дэлькора и не реквизировать же фургон балаганщиков. Они-то дадут, да я сама себе буду французов-мародеров под Москвой в 1812 напоминать. Кажется, Фаль, обожавший все яркое, блестящее и изысканное, переживал не меньше моего, даже о своем диатезе забыл. Перелетел на краешек крышки, печально погладил верхнюю золотистую рубашку, расшитую мелким жемчугом, и вновь вернулся на плечо.

— Чего вздыхаешь, никак о Темном Менестреле мечтаешь? — с усмешкой спросил вор, внутренне напрягшись.

— Менестрель — это поэзия, а на данный момент более всего меня беспокоит проза жизни. Жаль вещи здесь оставлять, а все в сумку не запихнешь, — честно призналась я в собственном грехе и помечтала: — Мне б такой волшебный сундук, чтоб стукнул, скажем, три раза по крышке, он уменьшился, хоть в карман клади, стукнул снова, и к прежним размерам вернулся, — я мечтательно постучала по крышке и ойкнула.

Сундук на моих глазах плавно съежился до размеров шкатулки.

— Вот это да!!! — Лакс разом забыл о ревности, подался ближе и спросил: — А ты так с любой вещью можешь?

— Я так вообще не могу, моя магия больше на стихии, дух и плоть действует, с предметами материальными сложно, на раз-два ничего не выходит, тем паче, что я даже рун не рисовала, — я не стала приписывать себе чужие заслуги и логично предположила: — Это, наверное, Фаль!

— Нет, Оса, я не стряхивал пыльцы, — отперся от авторства волшебства и сильф, хотя по глазам видела, испытывал сильное искушение похвастаться.

— Может, это ты у нас колдун? — иезуитски уточнила я и ткнула пальцем в грудь вора, туда, где в распахе рубашки виднелась золотистая от загара гладкость кожи.

— Я вор, коль позабыла, — перехватив и нежно пожав мою руку, покачал головой Лакс.

— Вы чего тут, никак ссоритесь? — поинтересовался Кейр, заглянув в фургон, и тут же изумленно спросил: — А сундук куда дели?

— Разбили на щепки в драке! — пошутила я и, пока Кейр в самом деле не начал щепок искать, торопливо потянулась к крышке уменьшенного предмета, осторожно постучала, почти не веря, в новое чудо. Однако, сундук покорно вернулся к прежнему виду. Телохранитель изумленно крякнул, а Лакс радостно наябедничал:

— Представляешь, тут такие чудеса творятся, а почему никто не знает! Оса и Фаль, скромные наши, божатся, что не при чем!

— Не при чем, если только могучая сила моего подсознания не вышла на уровень применения магии без осмысленного управления, но кто бы тут не помог, хоть Темный Менестрель, хоть сам Гарнаг, спасибо ему огромное! Дареному коню в зубы не смотрят. Я плакалась, не знала, как багаж тащить, теперь вопрос решен, — довольно объявила я, снова уменьшая сундук тремя ударами по крышке и засовывая его в походную сумку. Как только виновник благодеяния объявится, не премину высказать свою безграничную признательность лично. — А как там с завтраком?

— Я за тем и заглянул, хотел вас звать, а теперь думаю, может не стоило, вдруг, если вы тут еще посидите, пара-тройка других нужных чудес случится, — усмехнулся Кейр.

— Нет, ну или почти нет в мире таких чудес, которые стоили бы завтрака у костра в самой лучшей компании, — наставительно оповестила я общество, протискиваясь мимо телохранителя из полутьмы фургона на волю.

— Так уж и самой лучшей, — отчего то неожиданно смутился Кейр, может недохвалили в детстве, когда это самое нужное, чтоб уверенность в себе и своих силах на всю жизнь осталась.

— Наилучшей, — уверенно подтвердила я и нахально продолжила: — Я вообще так счастлива, что едва сдерживаюсь, чтоб без конца к вам на шеи от переизбытка чувств не кидаться и не душить в объятиях. А то, коль не задохнетесь, испугаетесь моей эмоциональной неуравновешенности и разбежитесь кто куда, а нам еще Проклятое Озеро искать.

— Я храбрый, можешь обнимать, когда только заблагорассудится в любое время дня и особенно ночи, — моментально влез готовый на подвиги Лакс, миляга Фаль, хоть и не понял всей двусмысленности фразочки, охотно ему поддакнул.

— Обожаю храбрецов, — пококетничала я и, моментально сменив ставшую опасно интимной тему, подмигнула Гизу (дескать, внимание, секундная готовность!) и воскликнула, усаживаясь на свое вчерашнее место у миски с кашей: — Ах да, Кейр, что-то я тебе сказать хотела. Память девичья, ветер в голове. О, вспомнила! Ты не против, мы жалование Гиза к твоему приравняли.

Киллер кивнул в подтверждение моих слов.

— Справедливо, — спокойно, без малейшей тени зависти или возмущения по части конкуренции согласился мужчина, берясь за свою темную, чуть погнутую в долгих походах ложку.

— Значит, семь серебряков в неделю плюс премиальные у Лакса получишь, — небрежно мотнула я головой и принюхалась к каше получше.

Н-да, похоже, мюсли вечно и бесконечно как Вселенная! Стоило перебираться из мира в мир, чтобы и тут лопать утром овсянку с мелко накрошенными яблоками. Изюмом, разумеется, тут разжиться было негде. Ладно, за все хорошее стоит платить и если опостылевшая каша входит в счет, так тому и быть. Я ухватилась за ложку и, не обращая внимания на донельзя подозрительный взгляд Кейра, просчитывающего, где, в чем и как я его объехала на хромой кобыле, отправила в рот первую ложку. Гиз свою почему-то попридержал, кажется, давился смехом, хоть и сохранял внешне невозмутимый вид.

Мыслительный процесс Кейра завершился, он покачал головой и, опустив ложку в кашу, принялся поглощать завтрак. Я для вида поковырялась в чрезвычайно полезной и питательной размазне, предоставляя Фалю возможность слупить ее практически в одиночку, и с куда большим удовольствием преступила к ветчине, хлебу и сыру. Попутно я озадачила друзей вопросом:

— Кстати, а у нас есть карта?

— Перекинуться партишку перед дорогой захотелось? — лукаво подмигнул мне вор.

— Я о географических картах, Лакс, думала прикинуть маршрут не с ваших слов, а так сказать визуально.

— Как-как? — не понял парень. — Погадать что ли? Так ведь для этого, я слыхал, специальные картинки нужны, те, что в игре ходят, не годятся…

— Карта это такой рисунок, изображающий горы, леса, поля, реки, озера, города и так далее в схематичном виде. Чтобы на маленьком клочке уместился весь мир, ну мне сгодится и тот регион, где мы сейчас находимся, — иронично, все еще считая, что надо мной прикалываются, объяснила я.

Взгляды Лакса и Кейра оставались туманными, хоть и отображали напряженную работу мысли.

— Эй, вы чего, не пользуетесь картами? — теперь уже настала моя очередь впадать в озадаченное состояние. — А как же тогда путешествуете на сколько-нибудь дальние расстояния?

— Спрашиваем дорогу у местных, если далеко идти надо, с купцами или балаганщиками можно словечком перекинуться, — крутя в руках свою гигантскую кружку, объяснил самоочевидную для него вещь Кейр. — А таких колдовских вещей, чтоб в одном клочке целый мир виден был, у нас нет и не было никогда.

— На Вальдине нет карт, Оса, — разомкнул уста Гиз, во время разговора очень пристально изучавший мое лицо, будто хотел там чего-то прочитать, может, дознаться с какой луны я свалилась. Так спросил бы, я б ответила, чего скрывать, но такая простая идея, пока в хитрож…мудрую голову киллера не пришла.

— Вальдин — это самоназвание данного мира? — уточнила я на всякий случай, и Гиз коротко кивнул.

— А тебя, когда сюда засылали на мокрое дело, случайно, картами не снабдили? — надежда все еще цеплялась за крохотный уголок души.

— Нет, — безжалостно добил ее наемник. — Все карты — тут! — и коснулся своей темно-рыжей головы. — Мы оставляем минимум следов.

— А давай вытащим ее из твоей башки на белый свет! Зарисуем! — азартно предложила я. — Все ведь когда-нибудь случается в первый раз! Представляешь, мы — первые картографы Вальдина!

— Я не художник, — пока Лакс с Кейром не решили, что я собираюсь раскроить черепушку киллеру, объяснил мужчина, но проблеск интереса в глазах ясно давал понять, уговоры можно продолжить.

— Я тоже, однако, даже в школе меня учили рисовать план местности, неужто, мы не осилим хоть схематичную карту? Понятие масштаба и условные значки я знаю, бумага есть, карандаш и ластик имеются. Давай хоть попробуем! — я склонила голову на бок и захлопала ресницами преувеличенно умильно. — Ты ж теперь не убивец на контракте, а мой телохранитель, тебе законы Тэдра Номус теперь не писаны! Понарушай всласть!

— Давай, — отодвинув миску и кружку, решился мужчина, поддавшись на мою немудреную провокацию.

Не столько в силу слабой воли и склонности к чужому влиянию, сколько потому, что сам хотел действовать, а в таком случае важен только повод, сколь бы незначительным он не был. Полагаю, начальство и инструкции вусмерть достают не только простых работяг, но и специалистов столь щекотливых профессий.

Мы начали творить. Кейр и Лакс, позабыв про сборы в дорогу, уселись рядышком и с самым неподдельным любопытством следили за процессом. Еще бы! Ведь при них творилась история, новое чудо, не менее диковинное, чем вся моя магия!

Об условных знаках, масштабе, единицах измерения (местных гелах что-то вроде наших полутора километров навскидку) и прочей ерунде мы с Гизом договорились быстро, а вот с точной картой всего Вальдина я крупно обломалась. Тэдра Номус оказались ребятами практичными и лишней ерундой головы исполнителя забивать не стремились, поэтому точные знания мой киллер имел только о Хавале, Ланце да окрестностях Мидана, принадлежащего маленькому и даже не особенно гордому государству Мидарен. Профессиональные навыки работников Номус были на самом высоком уровне, посему там и предположить не могли, что живучей магеве удастся избегать закрытия контракта сколько-нибудь длительный срок и превысить выданный исполнителю географический лимит. Представление о более дальних землях Гизу дали лишь в самом общем виде. Но даже эта малость была куда лучше, чем почти ничего, имеющееся в головах прочих моих компаньонов, нимало не озабоченных своим картографическим местом в мире.

Спустя две трети часа несколько листков моего блокнота были заполнены самодельными картами. Общими контурами материка, размером примерно с одну из Америк, и несколько более мелкими нашего бывшего и предполагаемого маршрутов на небольшом клочке этого участка суши.

Лакс и Кейр, не будь дураками, довольно быстро уяснили принцип составления карт и теперь удивлялись только одному: почему же никто до сих пор у них до такого не додумался.

— Так всегда с новыми идеями получается, — тоном записного знатока подбодрила я друзей. — Пока никто ничего не знает, кажется и невозможным это изобрести, а как только идея воплощается в жизнь, народ поражается: "Как же я сам до такого не допер, ведь так просто!" Впрочем, это даже хорошо, что вы у меня такие нормальные. Относительно, конечно, нормальные, иначе бы не связались со мной. Люди, у которых мозги иначе устроены, чтобы новое легко сочинять, с ума куда легче обычных сходят, словно сжигают себя, да и вообще они плохо к жизни присопоблены.

— Если бы Кейр занимался идеями, а не нашей едой, было бы плохо, — глубокомысленно согласился Фаль, разряжая обстановку, и не понял, чего это мы хохочем над его мудрой сентенцией.

Так или иначе, завтрак закончился, карты были нарисованы, припасы готовы, вещи собраны, лошади оседланы, слова прощания с балаганщиками, преисполненными двойного благоговения по поводу визита в мои грезы Темного Менестреля, произнесены. Мы покинули только-только наполняющуюся первыми утренними посетителями и торговцами ярмарку у стен Мидана.

Путь наш для начала лежал по Мидарену, оттуда к северо-западному краю Ланца и далее, где кончалась точная карта из памяти Гиза, через Карниалесские дебри к предгорьям Нидранга. Там-то и находилось Озеро с цветами сердечками по берегам, где в черной воде, полной яда беспросветного отчаяния и тоски по любимой, даже в самый ясный летний день отражались лишь ночь и звезды.

Глава 3

Дэлькор весело гарцевал по дороге, то и дело оглядываясь, будто проверял, не исчезла ли я куда-нибудь снова прямо с его спины в неизвестных далях, кинув его, бедную лошадку, одну-одинешеньку. Впрочем, не смотря на свой задор, конь шел мягко, даже мои филеи, успевшие за три недели отвыкнуть от прелестей верховой езды, ничуть не протестовали. Широкий тракт, тот которого мы избегали в прошлый раз, дабы не привлекать к себе лишнего внимания враждебно настроенных элементов, предоставлял свободу для маневров энергичного коня, застоявшегося в стойле. Поскольку все меры предосторожности, предпринятые прежде, ничуть не помогли, то теперь я решительно воспротивилась всяким попыткам скрытного продвижения. Хватит уже партизанить! Я желала видеть мир, подаренный мне судьбой, и, что немаловажно, получать максимум удовольствия от каждой секундочки жизни. Вкусив прелести ночлегов на постоялых дворах и в лесу у костра я, хоть и признавала бесспорную романтичность последних, обеими руками и всем увы! довольно изнеженным телом голосовала за мягкую постель и вкусную, горячую пищу, более полезную для обладателя легкого гастрита (а у кого из студентов его нет?), чем самый лучшие холодные бутерброды. Новый маршрут учитывал мою невинную тягу к комфорту, впрочем, стойкие мужчины, кажется, сдались перед капризами дамы не без тайного удовлетворения, им, вечным бродягам, полевая кухня и плащ вместо кровати обрыдли поболее моего.

Утренняя, острая, пронзительно чистая свежесть середины лета мало-помалу сменялась теплым деньком. Я дышала полной грудью, подставляла лицо ветерку и улыбалась от уха до уха. Некоторое время мы молчали. Это было спокойное, умиротворенно-довольное молчание людей, объединенных общей целью и вполне расположенных друг к другу, таких, которым приятно не только беседовать меж собой, но и просто слушать. Слушать просыпающийся за нашими спинами город, случайную болтовню проезжего и прохожего люда, птиц, насекомых, дыхание ветра. Когда народа, стремящегося до жары успеть в Мидан и сладить с делами, стало поменьше, я вдруг спросила, позвав следующего впереди мужчину:

— Эй, Гиз, а Гиз это твое имя или прозвище?

— Почему это тебя так интересует магева?

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, — я показала киллеру язык. — А вообще-то Лакс, Кейр и Фаль это ведь, сам знаешь, сокращения от имен полных, вот я и любопытствую, ты такой же длинносочиненный или как?

— Или как, — хмыкнул он. — Мое имя осталось за порогом служения. Гиз — прозвище. Я не могу перевести его точно, в местном языке нет такого определения. Это узкий, тонкий трехгранный клинок, не длиннее среднего кинжала, способный пройти сквозь кольчугу или отверстие в броне.

— Его еще и ядом, небось, мажут, — подсказала я.

— Мажут, — намек на холодную, чуть удивленную моей догадливостью улыбку тронул губы Гиза.

— Знаю, я читала о таком оружии, у нас оно считается разновидностью стилета, — продолжила я, довольная собой (не зря папин справочник временами полистывала). — Тебя красиво и, по-моему, метко прозвали, мне нравится. Интересно только за профессиональные навыки или за телосложение и манеру речи?

— Думаю, за все сразу, — пожал плечами мужчина, но, кажется, я ему польстила.

— А в нашем мире Гизы когда-то были герцогами, родней короля одной весьма интересной страны, — поделилась я своей ассоциацией. — Ты, кстати, не из дворян?

— Мое прошлое осталось позади, не стоит его ворошить, магева, — замкнулся в себе Гиз, отвернулся и, похоже, собрался послать коня вперед, подальше от болтливого языка любопытной девчонки.

— Ладно, ладно, не сердись, уважаю право на частную жизнь! Свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого, — я примиряюще подняла руки ладонями наружу.

— Это как? — поинтересовался новым правилом Кейр.

— Ну вот, к примеру, коль ты захочешь добавлять в нашу кашу столько соли, сколько заблагорассудится, сыпь, но только до тех пор, пока это не покажется слишком соленым другим. А уж коль покажется, то придется общий котел солить умеренно, а себе добавлять по вкусу позднее. Сам понимаешь, дело касается не только соли, но и всех прочих аспектов жизни. А все конфликты возникают на границах личных свобод и нашего понятия об этих границах.

— Ты такая умная, Оса, — зазвенел над ухом Фаль, преисполнившись благоговения.

— Аж череп жмет, — насмешливо отцитировалась я, а наша компания надолго задумалась над подкинутой сентенцией о свободе.

Мы ехали в молчании довольно долго, пока Кейр тихо не пробормотал:

— С тобой странно, магева, я столько с рождения не передумал, сколько за то время, что с тобой провел, и дней-то по пальцам перечесть можно, а словно еще одну жизнь прожил.

— Это плохо? — задумчиво отозвалась я, перебирая в пальцах гриву Дэлькора, красиво заплетенную Фалем в косички.

— Нет, я ж сказал, просто странно, непривычно что ли, — промолвил мужчина, встряхнувшись, и поправил без того идеально сидящую перевязь с мечами. — Ты меня словно наизнанку вывернула.

— Я рада, что ты нашел голове еще одно применение, кроме "я в нее ем", — улыбнулась я и рассказала друзьям бородатый анекдот про боксера, переделав название профессии на "кулачный боец".

Заканчивать анекдот мне пришлось уже на повышенных тонах, потому как за изгибом дороги шумел, как растревоженный улей диких пчел, народ. При приближении оказалось, что гомонят не несколько десятков, а всего каких-то семь потных, красных от жары и возмущения крепких мужиков явно крестьянского вида. Побросав свои возы, нагруженные товаром с ярмарки, они толпились у обочины и орали друг на друга так, что чуть не лопались от натуги. Ну точно митинг!

— Что за шум, а драки нету? — весело с припуском командных интонаций вопросила я разгоряченную компанию, хотя и без допроса, успела выхватить из общего сыр-бора несколько фраз, по которым смутно распознавалась первопричина конфликта.

Обрывки возмущенных воплей: "Не ты, скажешь? А чего такими завидущими глазами на мою мошну зыркал да ухмылялся?", "Уж и своим довериться нельзя! Во времена тяжкие настали!", "Да что тут думать, перетряхнуть его вещи и вся недолга!", "Кто больше всех горланит, тот и виноват!", "Да Ситепа это, кто ж еще, Паканор с него еще пять монет за Наждину ввечеру требовал!" — неоднозначно подсказывали, чего-то ценное (скорее всего деньги или ювелирные изделия) пропало и теперь все подозревали всех, кроме себя самое. Правда, пока еще отношения выяснялись вербальным путем, но нешуточный накал страстей обещал в самое ближайшее время обернуться классическим мордобоем прямо посреди столбовой дороги, создавая помехи транспортному потоку. Не то чтобы мне, как Бэтмену, было больше всех надо, просто взыграло стихийное любопытство.

— Магева! Магева! Вот она-то пусть и рассудит, — на удивление слаженно для готовых вцепиться друг другу в бороды людей загомонили мужики и клином двинулись в мою сторону.

Кабы я уже не знала, что моя профессия обеспечивает в здешних краях неприкосновенность, а спутники жизнь положат, а вреда мне причинить не позволят, попыталась бы дать деру. Очень уж целеустремленно обступала меня делегация хмурых и потных крестьян.

— Покража у нас, магева, рассуди! Разыщи татя! — комкая в руках какую-то нелепую смесь панамки и кепки, впопыхах сдернутую с головы, прогудел самый бородатый и грузный из мужиков, может быть, и признанный старшим за свои габариты.

— И что же, вы полагаете, украдено? — первым делом уточнила я.

— Кошель со всей выручкой за ярмарку умыкнули! — запричитал другой мужик в рубашке с вышивкой и по вороту и по рукавам, понаряднее, чем у первого и, едва сдерживая скупую мужскую слезу, принялся перечислять, что именно он запродал, чтобы денежку выручить. Брови его кустистые, как у Брежнева, и такие же черные двигались в разнобой, походя на пару заплутавших на лице гусениц.

На ранних яблоках я сломалась и взмолилась:

— Стоп! Происхождение денег роли не играет. Главное — факт их исчезновения. Кошель пропал, вы не знаете, кто виноват, и подозреваете друг дружку. Так?

— Истинно так, магева, — покорно и с видимым облегчением подтвердил потерпевший, компания согласно закивала, пораженная моей мудростью.

Я обвела собрание взглядом и почесала за ухом. Да, виновного найти не большая проблема, магия поможет, даже без нее знаю, логических фокусов достаточно, не зря сказки в детстве слушала, а в юности почитывала. Вон хотя бы история про горшок с черненым сажей донцем: когда всех в круг ставят, психологически обрабатывают проникновенной речугой и дна касаться велят. Виновный не в жизнь не дотронется, боясь разоблачения, у него-то одного рука чистой и останется. С рунами же вовсе никакие трюки, на нервах играющие, не нужны. Достаточно Тейваз — руну цели и справедливого суда, формой на стрелу походящую — вызвать, на виновного останется только пальцем показать и ехать дальше. Просто, как апельсин. Мысленно улыбаясь, я вызвала свою руну и почти сразу поняла, что просто и ясно в этот раз не получится.

Нет, дело было вовсе не в том, что магия внезапно отказалась работать, Гиз-то теперь играл на моей стороне, а значит никаких помех ни справа, ни слева. Неразрешимое противоречие имело вид лопоухого, веснушчатого, как подсолнух, соломеноволосого молодого мужика, вернее, сказать пока еще парня, только рослого, косая сажень в плечах.

Тейваз, возникшая перед моим мысленным взором, однозначно осветила его фигуру. Вот только на неосознанный вопрос: "За фига этому парню, Ситепе, чужие бабки сдались?", руна взяла и показала ответ.

Передо мной, как при ускоренной съемке, только очень четко мелькнуло несколько образов. Лопоухий ворюга и сдобная, как булочка с корицей, с парой толстых кос девушка держащиеся за руки с типичным трепетом влюбленности. Беседа парня с грузным мужиком, тем, что просил моей помощи следствию, отцом девицы. Назначение выкупа за невесту и вновь дурная от счастья парочка, обжимающаяся на заднем дворе… Ярмарка. Хмельной отец возлюбленной, по пьяни торопящий парня со сбором "дани" и грозящий выдать девицу за другого, коль женишок не поспешит. Нерассуждающий страх потерять любимую и решение позаимствовать из отвязавшегося с пояса кошеля богатого односельчанина недостающую сумму с тем, чтоб непременно вернуть долг с лихвой. Рука тянущаяся к кошелю и под конец та самая общая свара, когда ее виновник не успел отсчитать жалкие пять монет и вернуть пропажу на место. Жгучий стыд, терзающий парня, перерастающий в беспросветное отчаяние. Потому-то вор самым красным из компании не был, слишком испугался, что теперь вся жизнь его кончена: позор, изгнание из деревни, неизбежная разлука с любимой. Такое близкое счастье рухнуло в один момент, оглушив его болью.

Ну как скажите на милость я могла выдать этого дурня на растерзание? Да я ж сама потом спать не буду. Вот так задачка. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь найти решение, способное удовлетворить и жаждущих показательного суда крестьян и мою собственную привередливую дуру-совесть. Один единственный даже не то чтобы плохой, нелепый поступок не должен был сломать парню всю жизнь. Я чуяла не только его страх перед карой, но и стыд и раскаяние.

Идея пришла как всегда неожиданно, и я едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться, когда с чинным, снисходительным спокойствием вопросила общество:

— Значит, хотите, чтобы я вас рассудила?

Мужики снова закивали, я тоже кивнула и с иронией продолжила:

— А я бы вам вместо суда предложила меньше пить или лучше похмеляться поутру. Эй, парень, как там тебя, Ситепа, ну-ка сбегай за поворот. Там в траве у куста в таких мелких зеленых ягодах красный мешочек валяется. Глянь, не ваш ли?

Тускло-безнадежные глаза вора, собравшегося уже, не дожидаясь магического разоблачения, во всем покаяться, вновь ожили и посмотрели на меня с восхитительной надеждой, превратившей простецкое лицо юноши почти в иконописный лик. Я украдкой подмигнула проштрафившемуся бедолаге и поторопила, пока мужики всем табуном не понеслись за поворот выискивать кошель, пока покоящийся за пазухой вора. Хвала тому богу, которому парень молился, он все-таки не стал стоять столбом и, сорвавшись с места, ринулся прочь, только пятки замелькали.

Обернулся Ситепа мигом, мужики не успели и опомниться, вопя на бегу с совершенно искренним ликованием приговоренного к казни и чудом избегнувшего неминучей участи:

— Нашел! Нашел! Вот он!

Владелец кошеля, возмущавшийся и сыпавший обвинениями больше всей компании вместе взятой, почти выхватил из рук горе-похитителя кошель, тут же вывалил его содержимое на плат в возке и пересчитал трижды. То ли не верил в свои математические способности, то ли опасался, что мошну "за время возлежания под кустом" успели облегчить окрестные зверюшки или кто из проезжих.

— Ровнехонько двадцать монет и семь бронзовок, — сконфужено признался он. — И как он там очутился? Не сымал ведь с пояса…

— Видать, права, магева-то, насчет опохмелки, — заулыбались крестьяне, а виновник переполоха, красный как томат, почесывая выглядывающее из кафтана пузо, стыдливо пропыхтел:

— Вы уж простите, мужики, что я так всполошился, невесть чего нес, ежели обидел кого, в ноги поклонюсь! Главное ты, Ситепа, звиняй, на тебя-то я пуще всех думал. Ты, это, вот, держи-кась! — внезапный решившись, "растеряша" слазил в обретенный кошель, вытащил из него несколько монет и провозгласил: — Бери-бери! Тебе ж как раз еще пяти для откупа за Наждину не хватает!

Ситепа несколько мгновений только открывал и закрывал рот, не веря в реальность впихнутых почти насильно монет, отданных добровольно, когда он хотел взять их тишком. Покраснев еще гуще щедрого крестьянина, парень пробормотал:

— Спасибо, Дрол, ой спасибо! Но я только в долг у тебя их взять могу! Верну непременно! По осени верну!..

— Ну ладно, почтенные, вы тут уж друг перед другом сами винитесь хоть до вечера, а нам в путь пора, — встряла я в душещипательную сцену самым пошло приземленным образом. Внимание публики тут же переключилось на меня, мужики замерли, ожидая оглашения платы. Вспомнив об этом обычае, склерозная магева (я, то есть) нетерпеливо отмахнулась:

— Ничего вы мне не должны, не колдовала ведь я, когда кошель ваш под кустом разглядела. Так что бывайте, да больше не теряйте ничего, не каждый день за вами по пятам честные люди путь держать будут!

Не дожидаясь ответной речи крестьян, я чуть тронула пяткой бок Дэлькора, стоявшего в процессе разборок смирно, как памятник, и помчалась галопом вперед. Мои спутники рванули следом. Даже если б крестьяне хотели оставить последнее слово за собой, хрен бы они догнали моего эльфийского коня. Фаль висел, вцепившись в гриву, и восторженно визжал, его крылышки развевались по ветру, как радужные флажки.

Только проскакав вперед достаточно для страховки от возможного преследования, мы пустили коней в прежнем темпе, устраивающем и всадников и лошадей.

— Здорово ты с ними, — первым выпалил Лакс, явно гордясь моей проделкой. — Только ведь кошелька под кустом-то не было, а Оса!?

— Конечно, не было, — покорно согласилась я.

— Парень — вор. Почему бы так поступила? Пожалела? — спросил Кейр, не то чтобы обвиняя, скорее рассчитывая на ответ. Наверное, дала себя знать палаческая привычка докапываться до сути дела приговоренного, чтобы с чистой совестью вершить правосудие и не мучиться ночными кошмарами о безвинно убиенных. Впрочем, в этом мире с таковых сталось бы лично к убивцу призраками являться и жизнь портить.

— Не могла я его заложить. Ведь этот Ситепа кошель красть не собирался, хотел только всего пять монет взять, чтобы выкуп за свадьбу тестю заплатить, а потом и эти деньги вернул бы. Дурень он, конечно, не подумал, что пропажи так быстро хватятся, да и вообще ни о чем не думал, кроме того, что его Наждину за другого отдадут. Что ж теперь ему из-за одной единственной глупости всю жизнь ломать? — я вздохнула, поискав нужные слова. — Понимаешь, Кейр, иногда надо поступать не по справедливости, а по милосердию.

— По-твоему милосердие лучше? — уточнил Гиз, то ли посмеиваясь, то ли всерьез озадачившись моим поступком.

— Не знаю, — честно ответила я. — Только сам посуди, каждому в жизни ошибиться случается, нет безупречных и непричастных, намеренно или случайно, а любой совершает то, о чем приходится жалеть. Если все наши поступки взвешиваются на весах где-то наверху, то какой бы вы сами предпочли суд: справедливый или милосердный?

Молчание стало ответом, я тоже помолчала почти минуту, выдерживая многозначительную паузу, и заключила:

— Вот то-то и оно. Справедливость может быть самой страшной карой и худшим проклятием. Парень оступился, но его поступок не успел вылиться ни во что дурное и больше он никогда не совершит ничего противозаконного, я видела в его душе твердую решимость. Поэтому выручила дурика, как сумела. Коль какому-нибудь Гарнагу это не по нраву, пусть сам по дорогам ходит, сверкает глазами, да суд творит, я ничуть не возражаю.

— Вольно ты о богах говоришь, магева, — с некоторой тревогой, почти с осуждением, цокнул языком Кейр.

— Я и богам то же в лицо повторю, коль захотят лично выслушать, — спокойно отрезала я, чуток разозлившись.

— Служительница стоит рангом выше, Кейр, и пусть она пока этого не признает, но уже чувствует, — некстати влез Гиз.

Вот упрямый, зараза, так и не уяснил, что я не собираюсь становиться какой-то там служительницей, что я сама по себе и поступаю только так, как хочу. Зато Кейр на эти слова только крякнул и окончательно заткнулся, погрузившись в очередной приступ глубокой задумчивости. Ну хоть какая-то польза!

Впрочем, сие состояние не мешало ему несли службу и бдеть, высматривая всяких недругов, засевших у дороги с враждебными целями. И не вина телохранителя, что этих недругов пока не попадалось. Тракт и впрямь был относительно благополучным, разбойнички, конечно, по слухам, собранным на ярмарке, пошаливали и тут, но в сравнении с другими местами, не так интенсивно. Слишком велик был шанс наткнуться на патруль, передвигавшийся по дороге без всякой закономерности, чем, вероятно, бурно возмущал не только мирных путешественников, пекущихся о личном имуществе и телесном здоровье, но и самих бандитов, не способных составить четкий график грабительских эскапад.

Словом, телохранители несли стражу, Фаль летал по окрестностям, может, надеялся найти чей-нибудь по-настоящему потерявшийся кошелек, а Лакс направил лошадь поближе ко мне и вернулся к разговору:

— Значит, ты пацана пожалела не потому, что он вор, как и я?

— Как ты? Ну нет, Лакс, вор вору рознь. Думаю, ты никогда не крысятничал, не крал у своих, и не брал у того, кто сам нуждался в деньгах. Поэтому моя совесть спокойна. Ты, конечно, мазурик, но в данный момент никаких противоправных действий не совершаешь, и если бы ко мне обратились с требованием выдать тебя, чтобы подвергнуть суду и наказанию за какое-нибудь былое преступление, я ни за что не отдала. Но не потому, что мне плевать на законы, а потому что тебя я знаю и ценю больше всех местных законов. Поколдовала бы или откупилась, но не отдала на расправу, — ответила я.

— Спасибо, — глухо пробормотал рыжий и отвернулся, чтобы я не слишком пристально всматривалась в его подозрительно заблестевшие влагой глаза.

— Двойная мораль, магева? — иронично вставил Гиз, похлопывая рукой по холке своего неприметно-гнедого, но, не смотря на неказистость весьма удачно сложенного и прыткого коня.

— Не-а, круговая порука, — усмехнулась я. — Своих не выдаю. Тебя, это, кстати, тоже касается!

— Заплакать что ли от умиления? — цинично вопросил киллер.

— Не надо, животных жалко, — попросила я.

— При чем здесь звери? — удивился от неожиданности Гиз, даже в седле чуть дернулся.

— Просто поговорка одна на ум пришла из моих краев, — ухмыльнулась я. — Если что-то очень странное случается, у нас говорят: "что-то в лесе сдохло". А если очень-очень странное, вроде плачущего киллера, то упоминают того зверя, который в данном лесу ни при каких обстоятельствах оказаться не мог.

— Странные словесные конструкции употребляют в твоих краях, магева, — скривил губы мужчина и замолчал.

— Жизнь вообще странная штука, но от этого становится только еще более привлекательной, — отозвалась я и Фаль, носящийся вокруг, охотно меня поддержал очередной порцией мелодичного ликующего визга.

Так мы и ехали по тракту, до тех пор, пока солнце, стоящее в зените, не начало бить по маковке особенно интенсивно, а живот требовательно урчать, намекая на желательность очередной трапезы.

— Есть хочу! — громко оповестила я компанию. — Мой растущий организм настоятельно требует питания!

— Деревня Пересыпные Короба недалеко, постоялый двор там небольшой, ночуют мало, народ большей частью предпочитает до Мидана добираться, а вот харчевня отменная, — оповестил меня Кейр. — Кухарка там такую свинину с яблоками готовит и грибы в сметане с травами, что руки по локоть откусишь. Потерпишь еще чуток, Оса или привал сделаем?

— Свинина, — мечтательно протянул Фаль.

— Грибы, — столь те томно простонал Лакс и облизнулся.

— Пусть будет харчевня, уболтал чертяка языкастый, — согласилась я, уступая воле коллектива, тем паче, что грибы в сметане тоже любила, а свинину с яблоками никогда не ела и хотела попробовать.

Кейр не обманул, спустя полчаса от тракта вильнула вправо широкая дорога, ведущая прямиком на холмы, усыпанные домами, точно поляна земляникой. Сходства добавляла красная черепица на большинстве крыш аккуратных домов, беленые стены и зелень садов да огородов. Соседство с Миданом благодатно сказалось на деревне, дав крестьянам близкий рынок для сбыта сельхозпродукции и возможность подзаработать на проезжем люде.

Харчевня — один из самых больших домов в деревне — стояла с самого края близ дороги, привлекая едоков соблазнительными запахами, вьющимися из приоткрытой двери. А расположившиеся по соседству кузня и колодец прибавляли практичным хозяевам клиентуры.

Мы привязали лошадок под навесом, повод Дэлькора я, как обычно, только накинула на коновязь, бросили пару монет прытким паренькам, дежурившим с ведрами воды, чтоб напоили коней, умылись у колодца сами, стирая дорожную пыль, и прошли в таверну. Полный на две трети, время-то обеденное, зал встретил нас относительной прохладой. Толстые стены и светлый влажный холст, прикрывавший окна обеспечивал комфортную разницу температур.

Гиз первым углядел свободный чистый стол слева у стены, недалеко от двери на кухню, и мы уже вознамерились пробраться на место, когда худенькая, почти щуплая, но очень деловитая девушка, вытирая мокрые руки о вполне чистый длинный фартук, решительно откинула косу за спину (точно плащ перед дуэлью) и заступила нам дорогу.

— Почтенная магева, ваши услуги тут не надобны, — подчеркнуто вежливо, только вот почему-то прозвучало это почти как ругательство, произнесла она, уставив взгляд больших серо-зеленых глаз, украшавших вполне заурядное лицо, в район моей переносицы.

— Я не колдовать, кушать сюда пришла, — вполне миролюбиво отозвалась я, желая обедать, а не устраивать разборки. Нутром чуяла, что эта девица чего-то против меня имеет, только никак не могла сообразить что. Я-то ведь ее в первый раз в жизни видела и даже на ногу наступить или толкнуть не успела. Парни рядом насторожились, Кейр так и вовсе попытался оттереть меня себе на спину. — Мой друг очень ваши свинину и грибочки хвалил. Угостишь? Платить серебром будем.

— Угощу, — буркнула девица, зыркнула глазами, точно пулеметную очередь пустила, отступила в сторону. Мы расселись за свободный стол, высказали свои пожелания насчет меню, и решительная худышка исчезла за дверью кухни. Кажется, в харчевне даже дышать стало легче.

— Ну и подавальщицы пошли, — хмыкнул Лакс, откидываясь на стену — уж и магев ни в бронзовку не ставят.

По левую сторону от нас шумно откашлялся громадный, будто Кинг-Конг и столь же буйно заросший шестью мужик, выуживающий из громадной мисы крупные куски мяса в подливе. Да, такое тело травкой не прокормишь. Кашель перешел в гулкий и неожиданно мягкий голос:

— Вы господа хорошие, да магева почтенная, не серчайте на Дуницу, одна девка-то хозяйкой при харчевне с малым братом осталась, как отец тех грибочков в осень покушал и к богам отправился. Все хозяйство на ней держится.

— А я тут причем? — невольно вырвался у меня вопрос. — Я вообще в этих краях впервые и проездом.

— Так-то оно так, только, — дюжий дядька почему-то посмотрел на меня почти виновато, могучие руки произвели жест, означающий беспомощное пожатие плеч, но при комплекции собеседника производивший какое угодно, только не утешающее впечатление. — Маг у нас в ту пору, как Метир, тятька ее занемог, столовался, его и кинулись искать, маг на холмах не то какие-то редкие травы, не то камни собирал. Да пока его бродягу сыскали, мужик уж остывать начал. С тех пор Дуница на магов крепко сердце держит.

— Психологическая травма и проистекающая из нее немотивированная агрессия, — задумчиво констатировала я тоном выносящего диагноз доктора Курпатова. — Все понятно. Впрочем, я не психиатр и даже не психоаналитик, лечить вашу девицу-красавицу не собираюсь, просто кушать хочу, мне свинину и грибы обещали, а не скандалы вместо обеда.

— Ты ее заколдуешь, Оса, накажешь? — с опасливым восхищением спросил Фаль, кажется, обидевшийся за меня больше меня самой.

— Нет, — тихо ответила я, подперев кулаком щеку и печально созерцая чистый пустой стол. — Она сама себя наказывает, если до сих пор злобу копит и ею терзается. "Месть — есть признание другого хозяином своей жизни." Да и что мне с ней делать? Лекцию о пользе магии прочитать? Или папашу из могилы поднять? Так ведь слушать девка все равно не станет, для себя уже все решила, а несвежие покойнички не самый приятный вид имеют и дурно пахнут.

— Ладно, Оса, вон и обед несут, сейчас здешней кухни отведаешь и все неприятности позабудешь, — явно чувствуя неловкость за то, что втравил меня в эту историю, потащив в деревню, вместо пикника на свежем воздухе, промолвил Кейр.

Девица грозно бухнула на стол тяжеленный поднос и сноровисто расшвыряла между нами тарелки с курящейся аппетитным парком едой. Вид и запах свинины в яблочном соусе и грибков под сметанкой с зеленью были таковы, что я простила "Дуньке" все выкрутасы и вполне мирно промолвила:

— Спасибо, пахнет восхитительно! Похоже и на вкус не хуже будет!

— Сперва отведайте, а потом уж благодарностями сыпьте, — буркнула как-то довольно нервно девица и шмыгнула прочь.

Я для начала отхлебнула из кружки прохладного морса и, прижмурившись от удовольствия, подержала во рту.

Фаль же не утерпел, первым сунул нос в чугунок с грибками и, довольно чавкая, восторженно прозвенел:

— Вкуснятина! Мухоморы в сметане еще вкуснее, чем сырые!

— Всем приятного аппетита, — натянуто пробормотала я, когда мужчины синхронно отшатнулись от тарелок с едой и потянулись за оружием.

Нет, только побоища нам тут не хватало, я призвала оборотную силу руны воздуха Альгиз и Дагаз. Нашу маленькую компанию окружила невидимым колпаком защита от прослушивания и догляда. Пока она действовал, нас воспринимали как объект, находящийся в поле зрения, но не могли сосредоточить внимания и подслушать.

— Тихо, не дергайтесь, пока, — настойчиво попросила я друзей. — Лезвием по горлу чиркнуть недолго, никуда она от нас не сбежит. Давайте для начала разберемся, что к чему.

— А что тут разбираться, — гневно процедил Лакс, кажется, даже рыжина вора запылала факелом мстителя. Таким злым я не видела его даже тогда, когда он защищал меня от морианцев. — Девка окончательно разума лишилась, магеву отравить задумала, раз того мага, что отца не спас, ей к богам отправить не удалось.

Перемазанный в сметане с ног до головы Фаль вынырнул из чугунка с грибами, моментально учуял нашу настороженность и недоуменно спросил:

— Вы не любите мухоморы?

— Видишь ли, малыш, эти грибы из разряда тех, чей специфический вкус человек успевает оценить лишь однажды, — заметила я, немного преувеличивая силу яда мухомора. Хотя в здешних краях мои слова вполне могли быть правдивы. — Окажи услугу, проверь, в других чугунках у нас на столе тоже мухоморы или другие подозрительные добавки имеются?

Сильф отсалютовал и ринулся, не щадя живота и носа своего, дегустировать продукты. Оказывается, малютке было достаточно слизнуть несколько капель густого соуса, чтобы распознать состав целого блюда. Озабоченный нашим самочувствием, он не тратил времени, чтобы посмаковать еду. Мужчины молча следили за крылатым дегустатором, перечисляющим ингредиенты пищи, только Гиз сдержано поинтересовался:

— Что ты собираешься делать?

— Дождаться результата экспертизы, — ответила я.

— И? — заломил бровь киллер, будто понял значение слова "экспертиза", а может и правда, понял, мало ли где ему заказы выполнять доводилось. Только спрашивать без толку, все равно ничего не расскажет, будет молчать, как партизан на допросе у фашистов.

— Понять, собирались отравить только меня или вы тоже были назначены в жертву, если только меня, разобраться, случайно или намеренно это произошло, — вздохнула я и снова отпила из кружки. Компот Фаль проверил в первую очередь и установил, что напиток безвреден, а то я уже прикидывала, сколько в сумочке таблеток активированного угля завалялось.

С отведыванием остальных продуктов мотылек справился в считанные минуты. Никаких иных пакостей, кроме мухомора в моей порции обнаружено не было. Настала пора эксперимента. Я коротенько обрисовала сценку, каковую намеревалась разыграть и убрала укрывающее заклятье. Отхлебнув еще глоток, пододвинула было к себе чугунок с грибами, понюхала, сморщила нос и весело посмеиваясь, спросила:

— Фу, укроп, терпеть его не могу, Кейр хочешь мою порцию?

— Давай, — небрежно согласился заправляющийся мясцом и грибками одновременно телохранитель и, не прекращая жевать, потянул к себе чугунок.

— Ой, в соус муха залетела, и как они твари всюду влезть умудряются! — рванувшись к столу, фальшиво завопила Дуница и выхватила емкость прямо из-под носа телохранителя. Взгляд ее был почти безумным, руки с короткими, но чистыми ноготками подрагивали, впрочем, чугунок она держала, крепко прижав к себе. — Надо заменить! Я сейчас другой принесу!

— Принеси, — я внимательно посмотрела на девушку.

Она моргнула, и руки бессильно разжались, опуская ношу на край стола.

— Ты все знаешь, — прошептала она, подтверждая правдивость старой пословицы "на воре и шапка горит".

— Знаю, — вполне миролюбиво, почему-то я решила, что такие интонации дадут лучший эффект, чем крики и скандал. — Присядь.

Лакс ногой скорее пихнул, чем двинул в сторону девушки табурет, и она рухнула на сидение, будто ноги подломились. Спросила слабым, безжизненным голосом:

— Страже меня сдадите или сами убьете?

— А смысл, — пожала я плечами. — Чтоб брат твой малолетний круглым сиротой остался? И кто будет свинину и грибы в Коробах проезжим готовить? Скажи лучше, ты веришь в то, что конец жизни земной не конец для души человека? — спросила, ощущая легкую неловкость, будто какую идиотскую проповедь Белого Братства или Свидетелей Иеговы для промывки мозгов затеяла.

— Конечно, — хмуро и недоуменно согласилась "Дунька", не понимая, чего ради я такие расспросы веду и вообще пребывая в некотором ступоре после действий в состоянии аффекта. Не верилось мне как-то, что деревенская девчонка, может, моя ровесница, а может и моложе, детально спланировала потраву и хладнокровно осуществила ее. Да и не трясутся руки у хладнокровных убийц. Вон у Гиза, когда меня убивать старался, не тряслись.

— Значит в то, что душа твоего отца, покинувшая бренную землю, где-то пребывает и возможно наблюдает за любимой дочкой, ты веришь, — довольно констатировала я. — Как, по-твоему, батька радуется твоему намерению отомстить, убив первого попавшегося мага?

— Н-нет, — признала Дуница, и слезы потекли из глаз девушки крупными каплями. — Папка добрый был, никогда обиду подолгу не держал. Даже задарма бывало кормил тех, кто заплатить не мог.

— Тем не менее, ты хотела моей смерти. Ну откушала бы я грибов и померла, стало бы тебе легче, коль на труп магевы плюнуть смогла? — с каким-то удивительно отстраненным для потенциальной жертвы интересом уточнила я.

— Я не-н-е знаю, — прошептала девушка, вздрогнула, точно воочию представила красочную картину, и пробормотала: — Только увижу кого из вас, прямо сердце заходится и такая злоба берет. Как в тумане красном все, я ж грибы-то на настойку собирала, спину растирать дядьке Гжелу, а как вас увидела, так уж ни о чем думать не могла…

— Ты считаешь, что маг нарочно гулял где-то далече, дожидаясь, пока яд грибов подействует и твой родитель умрет? — зашла я с другого бока.

— Не знаю, — угрюмо шепнула Дуница и упрямо продолжила, видно уж тысячу раз проговаривала эти упреки про себя: — Вы ведь все можете, почему же он не пришел?

— Девица, магия в принципе ничем не выше воинского умения или, скажем, твоих талантов к готовке. Вся разница только в том, что дар к магии в некоторой степени изначально присущ тому, кто занимается колдовством. Но ведь и готовить, почитай, все могут, одни лучше другие хуже, кто-то будто чует, когда огонь утаить надо или кастрюлю с печи снять, знает, сколько соли и трав сыпануть, а у кого-то вечно горелая, да пересоленная стряпня получается. Так и с нами. Магия, увы, не всесильна, и люди, ею обладающие, не всемогущи, хоть кое-кто и притворяется таковым, — я развела руками. — Мы ошибаемся, обманываемся и опаздываем, как все другие. Только ошибки наши и опоздания имеют куда более значительные последствия, чем пригоревший обед, но совсем их избежать невозможно. Мы не боги!

— Мне почему-то кажется, что ты успела бы, — медленно промолвила девушка.

— Не знаю, — совершенно честно ответила я. — Прости, Дуница, не знаю. Случись я рядом, когда он заболел, вылечила б. Но смогла бы узнать, услышать, что кому-то нужна помощь, если б находилась поблизости — сомневаюсь. Такого таланта у меня нет.

Юная трактирщица молчала долго, гораздо больше минуты, а потом сказала:

— Зато есть другой. Ты очень сильная магева, — серо-зеленые, еще затуманенные слезами озера уставились на мое лицо, словно ища там ответа на все вопросы Мироздания. — Ты взяла и убрала мою злость и боль, словно вычистила изнутри то, что так долго сидело черным колючим комком. Это магия?

— Нет, я просто задала тебе те вопросы, которые ты не решалась задать сама, и дала те ответы, которые ты не хотела услышать, но была вынуждена принять, — покачала я головой. — Поэтому боль, крепко запертая под замком невысказанных вопросов и не данных ответов, отступила. Никакой магии. Ступай, Дуница, тебе есть, о чем подумать. А горшочек оставь, среди моих друзей есть большой любитель мухоморов.

Я улыбнулась тому, как энергично закивал Фаль, не оставшийся в накладе от кулинарных диверсий девушки. Красные пятнышки, расцветившие поутру шкурку сильфа, почти выцвели, превратившись в бледно розовые разводы.

Трактирщица поднялась с табурета, во все глаза следя за тем, как стремительно понижается уровень тушеных грибов в горшочке, к которому никто из людей не притронулся и пальцем. Поморгав, она неожиданно заявила:

— Я вам сейчас пирогов принесу! — только мотнулась толстая коса, девица исчезла за дверями кухни.

— Надеюсь, без начинки из крысиного яда, — прокомментировала я это порыв (есть люди, которые на словах извиняться не умеют совершенно, зато готовы горы свернуть на деле) и улыбнулась.

— А он вкусный, это крысиный яд? — моментально встрял любопытный Фаль, и вся наша компания покатилась со смеху.

Оставшаяся часть обед прошла гораздо спокойнее. Я все-таки отведала и тающего во рту нежного мяса и грибков и еще горячих пирогов с яблоками и ягодами. Единственной проблемой, беспокоившей душу магевы в процессе кормления, был вопрос: а смогу ли я после всех этих разносолов взгромоздиться на Дэлькора или друзьям придется сооружать волокушу для беспардонно объевшейся колдуньи.

Титанического телосложения мужик, заговоривший с нами первым об истории Дуницы, и весьма беспокоившийся, не прогневаемся ли мы на дерзкую девицу, умиротворенно взирал, как хлопочет она вокруг нашего стола, стараясь укормить клиентов до заворота кишок. Дядя, кажется, преисполнился благоговения по отношению к моей скромной персоне. Вероятно, ранее никому быстро утихомирить воинственную Дуницу не удавалось. Так часто бывает, когда слишком рано человек становится самостоятельным, поначалу он мало склонен слушать добрые советы. Как уж мне удалось достучаться до девушки, не знаю, может, и правда случилось маленькое чудо, только без помощи рун….

Обретшая в чистосердечном раскаянии неиссякаемый запас доброжелательности Дуница подсовывала нам все новые и новые лакомства. Мы, разнеженные хорошей едой, расслабились и уже не так торопились в дорогу. Не знаю уж, сколько б еще просидели в харчевне, если б не жалобный вопль снаружи, заставивший встрепенуться не только наш, привыкший к неожиданностям коллектив, но и других посетителей.

Известно, народ обожает глазеть как на пожар, так и на любую другую беду ближнего. Желающих лицезреть причину вопля, нашлось предостаточно. На двор, побросав свои миски, ложки и кружки, высыпала большая часть вкушающих пищу. Мы же вышли только потому, что Фаль, смакующий пирожки (сразу три и с разными начинками), задумчиво зазвенел:

— Дэлькор рычит!

Как может лошадь рычать, я в толк взять не могла, однако, убедившись в супервозможностях эльфийского выкормыша, совершенно твердо знала: если какая-то лошадь способна издавать несвойственные племени копытных звуки, так это мой рыжий бандит Дэлькор. Жеребец был настоящим драконом в весьма эффектной лошадиной шкуре. Если б мне сказали, что он начал дышать огнем, я б поверила и в такое. Рычит, значит надо. А почему надо — стоит пойти и проверить. Моих скромных дедуктивных способностей было вполне достаточно, чтобы биться об заклад: вопль человека и рык Дэлькора находятся между собой в причинно-следственных отношениях.

Мы выбрались из харчевни, и народ расступился, пропуская нас, точно следственную бригаду, к месту происшествия. Дэлькор стоял по стойке смирно и крепко держал в зубах руку черноволосого, бьющегося в сопливой истерике вьюноши.

— Проголодался, что ли? — выковыривая из зуба какой-то упрямый кусочек, меланхолично поинтересовался Кейр, одним махом создавая в деревне легенду о страшном, но справедливом коне-людоеде.

— Не клевещи на невинную животинку, — уже сообразив, в чем дело, строго погрозила я телохранителю. — Вспомни, я ему что приказала, когда кушать шли? Багаж охранять…

— И откусить по локоть руку тому, кто попытается наш багаж украсть, — ухмыляясь, подхватил Лакс, поощрительно похлопав коня по крупу. У пойманного парня истерика вышла на новый виток, сопровождающийся закатыванием глаз под лоб и громким подвыванием на одной ноте.

— А коник-то магевы вора поймал!!! На Черного Карина давно думали, только за руку пройду поймать не могли! Так вот и словили, сколько пряже не плестись! — дошла до той части любопытной толпы, что состояла из местного люда, суть наших переговоров.

— Значит, это — вор, — спокойно заключил Гиз и вытащил из ножен кинжал, явно намереваясь совершить правосудие прямо на месте.

— Гиз, тпру! Я не поклонница суда линча. И смерть — единственное, что уже нельзя исправить, — положив руку на его запястье, попыталась я охладить разом разгорающийся гнев толпы и пыл телохранителя. Кинжал он вложил в ножны подчеркнуто аккуратно, но ярость, полыхнувшая в глазах, оказалась поострее иного клинка. Вряд ли моего телохранителя раньше часто хватали за руки, мешая работе, да еще и приказывали стоять, как лошаку.

— Ножиком-то это и впрямь лишнее, почтенная магева, а вот вожжами протянуть его на конюшне, чтоб впредь неповадно было — то дело! — поддержал мои начинания тот самый дюжий мужик, видно местный авторитет, что переживал за Дуницу. — Ты, конику-то скажи, что парня отпустил, а?

— Дэлькор, выплюни это гадость, — попросила я коня, и он, брезгливо фыркнув, разжал крепкие белые зубы.

Парень всхлипнул от облегчения, кажется, перспектива быть выдранным на конюшне страшила его куда меньше зубов моего очаровательного коня, и, упав на колени, залопотал заплетающимся языком:

— Я ж только тронул мешок, а он тут же… Я ж не знал, что это ваши вещи, магева!

— Незнание закона не освобождает от ответственности, — строго процитировала я, но зачитывать права обвиняемому не стала, чай не демократическое государство, где любая тварь лазейку найдет, чтоб от ответственности ускользнуть. — Эй, народ, как полагаете, сами порку ему устроите в наказание или мне позволите поколдовать над этим ворюгой, чтоб отныне и впредь у него рука на чужое добро подняться не смогла?

Как ни был простой люд охоч до крови, а только поглазеть, как я колдовать буду, жаждал сильнее, да и спорить с магевой себе дороже. Большинством голосов мне "дозволили" применить к незадачливому вору магию. Я кротко улыбнулась. В голове уже крутилось изящное в своей простоте восхитительно стройное заклятье, совмещающее в одной три руны: Дагаз, трактуемую многомудрыми рунознатцами как точка величайших изменений, превращаемая явление в его противоположенность, Тейваз — руна справедливого суда и Гебо — обмен дарами. Эта рунная комбинация, по моему умыслу должна была на корню пресекать порыв вора к краже, оборачивая его в стремление поделиться с потенциальной жертвой собственным добром в том объеме, какой преступник собирался изъять. Я коротко описала суть заклятья, предлагаемого вниманию уважаемой публики, и приступила к делу.

Рисовать руны краской я не стала, только властно простерла руку в сторону приговоренного, закатившего глаза в полуобморочном состоянии и четко проговаривая имена, вывела их формы в воздухе на уровне его груди. Мое мысленное пожелание было принято к сведению, и сияние волшебных знаков узрели все. Вот теперь руны намертво впечатались в суть Черного Карина, тем более крепко, что сам ворюга был абсолютно уверен в конечности и бесповоротности приговора. А когда существует такая безрассудная вера, нет нужды в каких-то дополнительных усилиях со стороны творца. Жертва все сделает совершенно добровольно и с песней.

Натворив доброе дело, отбоярившись от назойливых предложений кузнеца (того самого дюжего советчика) бесплатно подковать Дэлькора, и оставив бедного вора оплакивать свою судьбу в обществе любопытствующих доброжелателей, наш маленький отряд тронулся в путь. Вернее, тронулись кони, мы ехали на их спинах, а славно откушавший Фаль мирно посапывал в излюбленном гамаке из моей рубашки.

Первое, о чем заявила я, выбравшись, наконец, на тракт, было:

— Если в каждой деревне, где нам приспичит перекусить или ночлег искать, будет такое твориться, я, пожалуй, потребую пересмотра маршрута. Склоняюсь в сторону самых малолюдных, желательно вовсе необитаемых мест. Такими темпами мы к горам и до зимы не доберемся, вот замерзнет озеро, мне что ж тогда, лед грызть?

— Я не думал, что все так обернется, извини, — искренне чувствуя себя виноватым за втягивание магевы в разборки с чужими проблемами, сказал Кейр.

— Ладно, забыли, — махнула я рукой.

— Ты так быстро прощаешь, — заметил будто бы вскользь Гиз равнодушно-показательным тоном.

— Я вообще-то совсем не злопамятная, отомщу и забуду, — поделилась я с ним анекдотичной истиной, — но, Гиз, чтобы мстить, надо сильно рассердиться, это ведь только наемник-профессионал убивает с холодным сердцем. Я же, простая девушка, — почему-то услышав такое словосочетание мужчина ухмыльнулся, — не злилась ни на девчонку, ни на ворюгу. Все равно они не смогли причинить мне реального вреда, поэтому и прощать было незачем и некого. А с теми, к кому не испытываешь ни особенной симпатии, ни злобы, легко и просто поступать по справедливости, можно даже жалеть.

— Но Карина ты жалеть не стала, — вступил Лакс, играя поводьями своего каурого конька. Тот показательным красавцем со статями и фактурой не был, но обаятельным симпатягой его назвал бы любой, впрочем, как и владельца. Когда рыжий парень был рядом, у меня приятно щекоталось и теплело в груди. Может, это и называют любовью?

— Ага, — согласилась я. — Только ведь так лучше и для него и для других. Если б парня в следующий раз кто другой словил, без вожжей наверняка бы не обошлось. А меченый он точно с плохой дорожки б не свернул.

— Пожалела, — вынес свой окончательный вердикт Кейр, и я не стала спорить. На каждый, даже самый простой вопрос практически всегда найдется не один правильный ответ. Для него, насмотревшегося на справедливый суд в Патере и в буквальном смысле этого слова бывшего мечом возмездия, мой подход к решению проблемы был жалостью. Кажется, такого же мнения придерживался Гиз. Ну и пусть, главное, чтоб не путали жалость со слабостью и не пытались мною командовать.

Я еще чуток подумала, анализируя мотивы собственных поступков, и констатировала:

— Не люблю я решать что-то окончательно за других, не правильно это. Уж лучше создать все условия для того, чтобы каждый сам выбирал свой путь и посмотреть, что получиться.

— А вот это уже не жалость, а почти беспощадность, магева, — поразмыслив, задумчиво промолвил Гиз, — но такова и должна быть Служительница.

— Еще раз про служительницу скажешь, получишь в нос! Я никогда не говорила, что я добрая, — огрызнулась я. — Но вообще-то, свобода выбора — одно из основополагающих свойств души, которая, по мнению большинства религий, дарована каждому лично Творцом, и лишать этого дара, хорош он или плох, все равно не правильно. Конечно, выбирать не всегда приятно, удобно и радостно. Часто кажется, что выбрать за кого-то будет лучше, чем позволить ему сделать ошибку. Только разве я требую, чтобы со мной соглашались? Я всего лишь поступаю так, как считаю нужным сама, а жестокость это, справедливость или милосердие анализировать не собираюсь.

— "Каждый выбирает для себя" — так ты говорила Кейсару Дергу, — вспомнил Кейр нашу встречу с Ланцским Псом, гнавшимся за Гизом. Наш киллер в тот период изображал Герга Птицу, поэта наступившего на больную мозоль короля Ланца своим непатриотично-сатирическим стихотворением. Хлесткие строчки эпиграммы тут же закрутились в голове: "Ах если б груз твоих телес имел в политике бы вес!…"

— Он мне понравился, — поддержала я разговор. — Классный мужик, хоть и сыскарь, да и пес у него замечательный.

— Ты вообще собак любишь, — отпустил остроту вор, с удовольствием проехавшись по представителю закона.

— Лис, впрочем, тоже, — ухмыльнулась я.

Лакс фыркнул, но видно было, не обиделся, сравнение с хвостатым рыжим плутом ему польстило. Интересно, а считает ли Дерг обидным собственное сопоставление с собакой? Не думаю. Кажется, он из фанатиков-трудоголиков, не видящих ничего, кроме своего долга и миссии. Таким обыкновенно глубоко плевать на фактор общественного мнения, вернее, единственное, что его трогает, насколько это самое мнение может облегчить или затруднить работу.

— Интересно, где он сейчас, — вслух полюбопытствовал Лакс.

— Где бы он ни был, надеюсь, у Кейсара все хорошо. Будем в Ланце, навестим, если он до сих пор оттуда не смылся в поисках лучшей доли. Но до этого города, славного весомым королем, еще надо добраться. Мы не можем вдруг взять исчезнуть с дороги и появиться у стен столицы. Хотя, в принципе, идея интересная, я над ней подумаю, — на ум пришли руны Врат, Пути и Цели. — Но пробовать пока не решусь, с этой телепортацией, говорят, вечно проблемы в соблюдении: констант массы, времени и композиции.

— Это как? — озадачился Кейр, умница, никогда не стесняющийся спросить то, что осталось непонятным в том бреду, который я постоянно несу.

— Ну, допустим, один кусочек тебя остался на дороге, а все остальное уже в Мидане, или все кусочки в Мидан попадут, только какой-нибудь пребудет минутой позже другого. А если и одновременно, то не в том порядке, как положено: голова вместо ноги, пальцы на затылке или ухо на заднице, — доступно разъяснила я многочисленные затруднения, как известно из научной фантастики и фильмов ужасов, встающие на пути сторонников прогресса, сумасшедших изобретателей, магов-недоучек и завоевателей космоса.

— Ну ее, такую магию, — зябко передернул плечами мужчина и яростно почесал голову. Может, представил, как пальцы на затылке появятся. — Я лучше на коне или даже пешком.

— Правильно! Молодец! Физические нагрузки полезны для здоровья, — похвалила я осмотрительного телохранителя.

— А чего ты молчишь? — Лакс поддел Гиза.

— Как правило, молчат по двум причинам, — ответила я вместо киллера. — Первая: когда сказать нечего — и на такое способны только очень умные люди, большинство же прикрывает невежество, начиная молоть языком откровенную чушь, и второе — когда сказать можно много, но информация не предназначена для чужих ушей. Полагаю, на данный момент наш спутник относится ко второй категории мудрецов, ибо, не владея тайнами мгновенного перемещения, Тэдра Номус не обрела бы имидж столь вездесущей организации. Конечно, афишировать эту свою способность они не склонны, да и злоупотреблять ею тоже не собираются. Лишнее внимание и гласность мешают работе.

— Ты много знаешь, — обронил Гиз, практически соглашаясь с моими выводами.

— Скорей уж о многом догадываюсь, — пожала я плечами. — И вообще, чем больше знаешь, тем больше забываешь, следовательно, самый умный тот, кто знает меньше всех. Ну или во всяком случае, самый осторожный и живучий.

— Не спорю, — хмыкнул мужчина, очарованный стройной системой старинной логической цепочки, однако ничего про своих бывших соратников так и не рассказал. Мы не настаивали, не хотелось портить настроение ни себе, ни ему, да и других тем для дорожной болтовни было предостаточно.

Вот только сколько б мы ни рассуждали о потенциальных опасностях, судьба все равно вмешается и сделает все по-своему, чаще всего в пику твоим благим намерениям. И тут остается только одно: расслабиться и получать удовольствие.

Спустя семьдесят три минуты с тех пор, как мы выехали со двора харчевни, широкий тракт, расстилающийся предо мною, неожиданно резко кончился. Вернее, кончился не тракт, а мое мирное путешествие по нему, потому что милый, кроткий как овечка Дэлькор ни с того ни с сего ржанул, раздул ноздри и, резко вильнув влево, понесся напролом в чащу леса так, будто его кто вожжами по крупу огрел. Я испытала чувство де жа вю.

Дэлькор несся, как метеор. Да, мудрые эльфы, давшие ему не только насмешливое прозвище, но и звучное официальное имя, были правы, звание "Солнечный Ветер" конь заслужил, как, впрочем, и массу других, куда менее лестных эпитетов, готовых сорваться у меня с языка. От нецензурных ругательств я воздерживалась лишь по ряду причин, первой из которых была необходимость плотно прижиматься к шее обормота, мчащегося через лес, где никто не позаботился провести предварительную обрезку деревьев на уровне головы всадника. Чтобы деревья не произвели аналогичную операцию с моей бедовой башкой, я распласталась на спине Дэлькора. Эльфийский выкормыш, что на дороге, что в диком лесу, чувствовал себя одинаково комфортно, не спотыкался, ни шарахался из стороны в сторону, не путался копытами в траве и кустарнике, растительность словно давала ему зеленый коридор. Судя по отборной брани, доносящейся далеко позади, из уст пытавшихся догнать меня мужчин, такой льготы местная экосистема никому более предоставлять не собиралась. Хоть Лакс и был наполовину эльфом, его конь кровью дивного народа похвастаться не мог и спотыкался наравне с другими животными.

Я намотала на руку поводья и оставшимися свободными пальцами вцепилась в густую гриву коня. Нечего было даже пытаться выпрыгнуть из седла при таком темпе передвижения, а кричать "Тпру!", когда Дэлькору вздумалось ломануться куда-то столь целеустремленно, бесполезно. Призыв "Остановите Землю, я сойду!" имел бы большую эффективность для наведения порядка в планетарной системе, чем элементарная лошадиная команда для жеребца-хулигана.

Тот, кто придумал поговорку "упрям как мул", никогда не ездил на уважающей себя лошади. Мой Дэлькор летел как выпущенная из лука стрела, с той же целеустремленностью, он явно знал, куда и зачем движется, и никаких разумных предложений по изменению траектории принимать не намеревался. Мне оставалось только крепко держаться, ждать прибытия на место и гадать, что Дэль учуял на сей раз: очередную жирную птицу к ужину, сокровища или еще какой-нибудь необходимый мне с точки зрения усовершенствованной лошадиной логики предмет.

Спустя шесть минут бешеной скачки, конь и я, в качестве багажа, вынеслись на поляну. Она была шириной не более семи метров, зато ровненькая, чистенькую, идеально-оптимистичная, как в сказках про пушистых зверьков, гномиков и эльфов (из тех, что живут в цветочках и пьют по утрам росу, а не вино или пиво, как мой Лакс). Вдобавок данный экземпляр очаровательной лесной полянки отличался не только ярко-изумрудной травкой и чрезвычайно крупными чашечками разнообразных цветущих растений, вся эта прелесть светилась. Ей богу, не вру! Она светилась нежно-персиковым искристым, как срез настоящего, без нитратов, сахарного арбуза, светом и пахла магией.

Полюбоваться сим дивным уголком природы хоть сколько-нибудь длительное время и поразмышлять над его происхождением мне не довелось. Оказалось, мой дивный конь притормозил на секунду у края леса только для того, чтобы прицелиться и скакнуть с места прямо в центр дивной клумбы.

Цветущее разнотравье и персиковый цвет плеснулись вокруг нас волной иллюзорного моря с картины записного сюрреалиста, я испытала странное ощущение нарушения равновесия, а потом Дэлькор снова скакнул и вынес нас из круга на пологий, поросший густой травой берег неизвестно откуда взявшейся речки.

Против воли я оглянулась назад, ожидая увидеть "гномью" полянку и лес, не тут-то было. Далекий ежик деревьев и россыпь кустов в непосредственной близости никак не могли быть теми дебрями, что окружали Карский тракт, да и звука текущей воды я прежде не слышала. Даже если допустить, что мой конь — рекордсмен мира по прыжкам в длину, все равно ниточка маршрута, способного вынести к водоему не прощупывалась. Самым похожим на предыдущий пейзаж местом в окрестностях был выделяющийся симпатичным кругом участок особенно духовитых, золотисто-сиреневых трав, невинно покачивающих на ветру колосками.

— Ты чего натворил, прохиндей? — задала я риторический вопрос коню.

Больше-то все равно говорить было не с кем, пропал даже Фаль, мирно дрыхнувший на моей футболке (неужто свалился бедолага?) что уж говорить об остальной компании, оставшейся далеко позади во время сумасшедшей гонки, устроенной Дэлькором.

Конь гордо тряхнул гривой, ржанул и облизал мне лицо. Что бы он ни натворил, ни малейшего раскаяния поступок у жеребца не вызывал. А вот что именно случилось? Пока единственной жизнеспособной версией было перемещение в пространстве на энное количество километров. Я от всей души надеялась, что не миров. Без друзей даже жаркий летний денек, соблазнительная прохлада реки и медвяная сладость трав не казались привлекательными.

Я вздохнула и, приложив руку козырьком ко лбу, попыталась рассмотреть перспективу, а заодно успокоиться.

— …ельно уверен? — раздался за спиной, разом выбивая из моей головы все подчеркнуто трезвые планы, голос Лакса и перекрывающий его радостный звон Фаля:

— Говорил же, надо прыгать! Мы нашли ее!

Я резко обернулась. В золотисто-сиреневом кругу по причудливой траектории пьяного шмеля носился малютка сильф, и стояли мои друзья, держа под уздцы мелко дрожащих и испуганно таращивших глаза лошадей. Стальные обручи, охватившие было сердце, лопнули. Вот теперь все было хорошо, все было правильно!

— Знать бы еще, где вы нашли меня и каким образом мы тут все оказались, — здраво начала я но, не выдержав, радостно взвизгнула и повисла на шее у Лакса, ткнувшись носом в плечо, вдохнула легкий запах пота, травы и леса: — Как же хорошо, что вы меня отыскали!

— Это я! Это я! — ревниво закричал Фаль, мельтеша у меня перед носом. — Я видел, как ты в сильфовом кругу исчезла!

— Мотылек прав, — нехотя согласился Кейр, зависеть от столь мелкого и непоседливого создания мужчине казалось несколько унизительным. — Кабы ни он, мы б в жизни не сообразили, куда ты подевалась. Только по лесу как оглашенная неслась, и вдруг ни слуху, ни духу. Я уж было решил, опять тебя умыкнули…

— Во первых, неслась не я, а мой конь, а во вторых, Фаль, объявляю тебе благодарность перед строем, — торжественно провозгласила я и уточнила: — А в третьих, что за фигня такая "сильфов круг"?

— Если ты не знала, зачем в него кинулась? — задал вполне логичный вопрос Гиз.

— А я и не кидалась, куда Дэлькор меня утащил, там и оказалась. На полном скаку с коня соскакивать не обучена, до таких вершин джигитовки мне еще расти и расти. Так что все вопросы к коню. Можешь обращаться, только хрен он ответит, — резюмировала я, поведя рукой в сторону вышеозначенного типа лошадиной наружности.

— Сильфов круг — место наших танцев и песен, живая магия, вошедшая в кровь земли, — уютно устроившись у меня на плече, мечтательно протянул Фаль, наверняка вспоминая отличную тусовку среди сородичей. (Я попыталась представить подобное мероприятие и почти порадовалась, что не видела его воочию, иногда и одного-то сильфа казалось многовато, а уж целой ватаги!) — Из сезона в сезон осыпающаяся с крыльев пыльца пропитывает все вокруг, травы начинают пышно расти, дольше цветут, вкуснее пахнут, а какие ягоды зреют…. А еще если кто живой в круг сильфов не званным встанет, то в другом кругу тотчас оказаться может. Такова магия наших мест.

— Понятно теперь, магева? У тебя слишком умный конь, — присвистнув, констатировал Лакс. — Сама же говорила, как хотелось бы перенестись поближе к Ланцу, вот Дэлькор и удружил, заодно напугав нас всех до ус… эгхм. Словом, жутко напугав.

— Так это та самая тлепотация была? — Кейра, впечатленного рассказом о перемещениях в расчлененном виде, прошиб запоздалый озноб, пальцы нервно сжали луку седла. Воин украдкой принялся оглядывать и ощупывать себя, не пропал ли кусок-другой.

— Похоже, самая настоящая телепортация! Или цветочки на лугу обладают галлюциногенным эффектом, мы все спим и видим один и тот же бредовый сон, — ошалело согласилась я. — Но то хорошо, что хорошо кончается. Давайте-ка только из круга выйдем, пока нас еще куда-нибудь в неведомые края не зашвырнуло, — все моментально выскочили из зоны симпатичных лиловых колосков, не слушая возмущенного Фаля, громогласно уверяющего нас, что повторного переноса можно не опасаться, тем паче, что он, как единственный и неповторимый представитель сильфьего рода в окрестностях, никуда нас спроваживать не собирается.

Глава 4

— Мы действительно оказались ближе к Ланцу? — практично уточнил Гиз, покусывая травинку.

— Точняк, — заверил его вор, подобно всем эльфам прекрасно ориентирующийся в пространстве. Он словно перелетная птица чувствовал направления и расстояния. Постояв секунду, Лакс махнул куда-то вбок: — Город там, в двух третях дня пути, а дорога должна быть левее. Эй, Фаль, проверишь?

Сильф отсалютовал приятелю и метнулся в сторону леса на дальнем холме. Вернулся он на еще большей скорости, чем исчез, сия улыбкой шире мордочки. Не включая тормозов, парниша впечатался прямо в грудь вора, заставив того охнуть, и затараторил:

— Дорога! Дорога! Там, за лесом! Я еще чуток пролетел и столб видел: "Грацский путь".

Я слазила в сумочку за блокнотом и поглядела на карту, набросанную на листке нынче утром со слов Гиза. Теперь даже я, самый неопытный путешественник из всей честной компании, уяснила, куда забросила нас сильфья магия. Грацский путь — дорога, пролегавшая через столицу Ланца в юго-западном направлении, пересекалась с Карским трактом. Именно на него мы должны были свернуть через два дня. Пожалуй, следовало сказать спасибо Дэлькору за изрядную экономию времени и сил. Я обняла коня за шею и погладила по морде:

— Умница!

Жеребец ласково заржал и снова лизнул меня в щеку.

— Неужто он все слова понимает, — покачал головой Кейр.

— Не знаю, как насчет детальной расшифровки речи, — откликнулась я, — но, думаю, мои желания и настроения чувствует и старается помогать. Прямо настоящий волшебный конь, любую Сивку-Бурку за пояс заткнет вместе с коньком Горбунком!

— Так ты ж магева, Оса, — не видя в этом ничего удивительного, беспечно пожал плечами Лакс.

— Ага и волшебный конь положен мне по рангу! — довольно согласилась я, шутливо подергав Дэлькора за косичку гривы, обихоженной Фалем. — Значит, выбираемся на дорогу и вперед к Ланцу?

— Если он в двух третях дневного перехода, до ночи мы в город не поспеем, — предупредил Кейр, успокаивающе похлопывая своего перетрусившего от телепортации конька по крупу. — Коней гнать ни к чему. Проедем до сумерек, а там на ночлег встанем в деревне, коль захочешь, или в лесу.

— Голосую за лесной бивуак подальше от населенных пунктов и жаждущих магического спец-обслуживания жителей! — тут же выпалила я, представив в какой бедлам способна превратиться обыкновенная стоянка, если придется отмахиваться не от комаров, а от настырных обывателей, которых в силу магевских обязательств даже нельзя послать на хутор бабочек ловить. Отмазка "Приходите завтра, а нынче у меня голова болит" не подействует. Да и стыдно, честно говоря.

Тем паче, отныне, когда вместительный сундук с багажом загадочным образом обрел талант превращаться в шкатулку, сохраняя прежнюю емкость, мыкаться по населенным пунктам ради комфортного ложа не было необходимости. Свой мягкий тюфяк из фургона балаганщиков я тоже ухитрилась засунуть в сундук вместе с одеждой. А против еды с запахом дымка никогда особенно не возражала, я вообще не часто возражала против еды, которую готовил кто-то другой, пусть и не повар из ресторана. Вот если б еще и посуду мыли!

Решительно противиться мне никто из спутников не стал, наверное, свежи в памяти были мухоморы, поданные на обед в харчевне, показавшиеся аппетитными лишь гурману сильфу. К тому же, повторюсь, мужчинам ночлеги на свежем воздухе были куда привычнее моего.

Придерживаясь руководящих советов донельзя важничающего сильфа-разведчика, наша команда споро преодолела холмистую равнину у речки, пересекла лесополосу и выбралась на Грацский путь. Дорога была поуже, чем тракт, и не такая обихоженная, но кустики по обе стороны ее были вырублены весьма тщательно. Если б кому-то потребовалось сделать зеленую остановку, то пришлось бы, отбросив цивилизованную стыдливость, устраиваться в низкой поросли на виду у случайных проезжих, или пробираться к лесу.

На мое счастье движение на Пути было не особенно интенсивным, и никто из встретившихся нам путников не попросил о колдовской помощи, то ли не нуждались, то ли вид трех вооруженных мужчин в моей "свите" отпугивал любопытствующих попусту. Я даже немножко загордилась.

Летнее солнце долго не желало скатываться к горизонту, мы ехали до тех пор, пока оно не начало играть в прятки с верхушками деревьев. Только тогда Кейр решил, что пора делать привал, и пронырливого Фаля отправили на поиски подходящего местечка.

Малыш, подбодренный близостью вожделенного ужина, мигом отыскал неподалеку от дороги небольшую полянку на пригорке в лесу, ниже которого бежал крохотный ручеек. Кейр попробовал воду, признал ее пригодной для пития, провел прочие ритуальные действия по рекогносцировке местности и объявил привал.

Честно сказать, хоть волшебный мой конь и облегчал поездку, усталость целого дня все равно брала свое. Я с облегчением покинула седло и, обхватив гладкий ствол ближайшего дерева, напоминавшего по формату березу с красным отливом ствола и слишком темной зеленью мелких треугольных листьев, со смаком потянулась. Что-то захрустело. То ли позвоночник, то ли сухой хворост под ногами, все-таки, наверное, хворост.

Расседланные лошади мирно пощипывали листву с ближайших кустов в нескольких метрах от поляны, Дэлькор бродил, где пожелает. Лакс разжигал костер, Кейр и Фаль шуровали в поклаже, собирая снедь к ужину, причем телохранитель по большей части пресекал попытки сильфа начать немедленную дегустацию продуктов, а Гиз отправился рубить ветки на лежанки, ибо матрасы на всю компанию в сундук не вмещались.

Сумерки только опускались на лес, и даже среди деревьев было довольно светло, куда светлее, чем ночью, когда без фонарика и тропинку к туалету не сыщешь, да и сам домик уединения тоже. Я спустилась к ручейку сполоснуть руки и лицо. Путешествие по пыльной дороге никого еще не делало чище. Густая трава хорошо держала влажную почву, та хоть и чавкала под ногами, но ступни не засасывало. Примяв маленький кусочек у самого ручья я присела на корточки.

Свежая вода, пахнущая лесом, а не постылой хлоркой, даже холодная по-другому, не так, как в кране, когда на месяц обрубают для ремонта в котельной горячую воду, наполнила ладони. Я довольно зафыркала, плещась под птичий пересвист и мирное журчание ручейка. Блаженство!

На несколько минут меня полностью поглотило это нехитрое занятие, а когда я в очередной раз отняла руки от лица и тряхнула головой, кто-то совсем рядом со мной тяжело вздохнул. Я посмотрела прямо и ойкнула. На противоположенном берегу ручья, то есть через тонкую, сантиметров тридцать, полоску бегущей воды сидел огроменный цвета соли с перцем, пушистый волчара и терпеливо, с какой-то философской тоской в диком голубом взоре смотрел на меня. Может, ждал, когда я хорошенько помоюсь, чтобы скушать чистую? Хотя, вроде бы летом, звери на людей нападать не склонны, поскольку другой, более вкусной и доступной дичи навалом. Но вдруг мне попался особо чистоплотный гурман-людоед?

Почему-то я совсем не испугалась такого соседства. То ли окончательно обнаглела от магевского чувства полной безнаказанности и власти над собственной судьбой, то ли интуиция, на полную катушку действующая в этом мире, настойчиво утверждала, что зверь не опасен, во всяком случае, не опасен мне здесь и сейчас.

Здоровенный зверь, в холке достающий мне по крайней мере до пояса, если не выше, снова вздохнул совершенно по-человечески и моргнул.

— И чего тебе нужно, приятель? — наобум спросила я, не зная, как наладить контакт с диким животным.

Тот поерзал в густой траве, особенно сочной и высокой по берегам ручья, поднял левую лапу и вытянул ее в мою сторону. Конечность волка в нижней трети плотно охватывала какая-то здоровенная железная фиговина.

"Капкан!" — подумала магева, и, наверное, "Хвала Творцу, догадалась тупица!" — подумал волк.

— Так ты бедняга угодил в капкан и хочешь, чтобы его сняли, — уяснила я суть драматической ситуации, ради которой животное преодолело врожденную осторожность вкупе с инстинктом самосохранения и явило себя человеку. — Ну давай посмотрим, что можно сделать.

Я перешагнула ручей и, не обращая внимания на сырость, опустилась на колени прямо на траву рядом со зверем. Наши головы оказались почти вровень. От густого меха животного явственно несло псиной, засохшей и свежей кровью, хорошо еще что не гнилью, видно пострадал зверь совсем недавно. Я осторожно коснулась рукой холодного металла, носящего на себе следы волчьих клыков. Бедный зверь явно пытался отгрызть чужеродную помеху и только больше покалечил себя. Зубья варварского людского приспособления крепко держали добычу. Я прикинула габариты ловушки и собственные силы. Ведь не Конан Варвар, не Валуев и даже не брат Кличко, разжать "челюсти" капкана мне не под силу. Что же делать? Звать на помощь кого-нибудь из мужчин? А где гарантия, что вышедший к водопою волк воспримет их вмешательство с тем же спокойствием, что и мое? Может, тут звери, как люди на магов по-особому реагируют, как на своих, а всем прочим "зоологам-любителям" лучше держаться от хищников подальше? Не дай бог, поубивают еще друг друга. Но волка-то жаль, надо выручать. Пусть он зверь опасный, но ведь санитар леса и, самое главное, он пришел ко мне за помощью. Такое доверие предавать нельзя! Тут меня резко осенило: "Кинжал серого пламени! Загадочный подарок древней озерной черепахи, металл с одинаковой легкостью режущий дерево, сталь и камень!"

— Потерпи, дружок, сейчас, сейчас! — торопливо пробормотала я, вытаскивая из ножен клинок. Голубоватый свет, видимый только обладателям магических способностей, залил траву у ручья и волчью шерсть. Зверь смиренно ждал, замерев, как статуя, только звук дыхания и розовый язык, шевелящийся в полураскрытой пасти с острыми лезвиями клыков, говорили о том, что жив.

Я еще раз повнимательнее рассмотрела капкан, прикидывая, где резать, а потом быстро провела кромкой кинжала по темному, местами ржавому металлу. Ловушка как картонная развалилась на четыре части, хлопнувшиеся в траву. Клянусь, из пасти моего нового знакомца вырвался настоящий вздох облегчения. Он аккуратно опустил подушечку лапы на траву, попытался перенести на нее вес мощного тела и слабо взвизгнул.

— Ах ты, бедолага, лапа болит! Ну ничего, это горе не беда, исправим, — окончательно освоившись с ситуацией, я по-свойски потрепала волчару по жесткому загривку. Тот смиренно вынес ласку.

Снова аккуратно, но твердо, взяла я массивную окровавленную лапу, со слипшейся темными сосульками шестью, положила себе на колено для надежной фиксации и призвала любимый набор целительных рун. К свету уходящего дня и голубому сиянию кинжала, воткнутого в землю у мокасин, прибавилось золотое свечение рунной триады. Волк на мгновение прищурился, словно тоже видел свет, и снова попробовал лапу на прочность. Потом пару раз стукнул хвостом по траве и вскочил.

— Беги, парень, ты свободен и здоров! — подбодрила я серого охотника.

Тот будто что понял, весело оскалился и, снова обдав меня запахов псины, скакнул в кусты, только я его и видела. Я убрала кинжал в ножны, хорошенько сполоснула руки в ручье (после возни с диким животным подхватить стригущий лишай совершенно не хотелось) и умылась. Надо же, пыталась скрыться от магевской работы, а она нашла меня в лесной чаще. Я насмешливо фыркнула, дивясь причудам судьбы, подняла голову. Рядом стоял Гиз, придерживая одной рукой здоровенную вязанку веток с разлапистыми листьями. И честно говоря, волк и тот смотрел на меня куда добрее.

— Ты чего? — не нашла я ничего лучше, как спросить прямо.

— Ты играла со мной, магева, — с горечью и какой-то почти детской обидой бросил он загадочную фразу.

— В домино, преферанс или гольф? Извини, не припомню, наверное, пьяная была. А что много проиграла? — улыбнулась я, пытаясь малость разрядить обстановку.

— Владея оружием серого пламени, ты тогда, в Мидане могла разрушить все чары, я ведь, глупец, предлагал тебе воспользоваться клинком, — выпалил Гиз.

— Ну, может, и так, — я пожала плечами, мысленно сделав заметку о полезных свойствах оружия, — а что с того? Твоя двойная мораль, мой дорогой киллер, это нечто! Как "великодушно" предлагать смертельный поединок девушке, знающей только с какого конца надо столовый ножик держать и не больше, — так все правильно и честно, пусть у жертвы и ни единого шанса на успех нет. А как девушке магию в сражении использовать — так чур-чура, я не играю. И ты еще смеешь обижаться? — мое возмущение было столь велико, что я ткнула Гиза пальцем в твердый как камень живот, а потом нагнулась и, зачерпнув полные горсти воды, плеснула ему в лицо.

Мужчина, не ожидавший столь энергичного отпора, оторопело заморгал и чуть шатнулся назад. Я не выдержала и засмеялась, уж больно комичными были и его обида, и мокрый вид. Но еще более удивительным было другое, губы наказанного Гиза неожиданно дрогнули в улыбке, и он улыбнулся не кривой, ехидной ухмылкой презрения к миру вообще и себе в частности, а по-настоящему, а следом и вовсе хохотнул.

— Над чем это вы веселитесь? — ревниво поинтересовался Лакс сверху.

— Магева тут волков из капканов вытаскивает, — поделился Гиз, искусно избегая ответа на вопрос.

— Эй, Оса, тебя ведь руки мыть послали, — продолжал возмущаться вор, кажется, ничуть не удивившись новостям из "мира животных", — а не пачкать их о зверье и железки!

— Иди сейчас же ужинать, пока сюда все животные не сбежались! — поддержал Кейр почти сердито, кабы не искренняя тревога зазвучавшая в голосе и готовность порвать пасть окрестным чудовищам, вздумай они тронуть меня хоть когтем.

— Иду-иду, не ругайтесь и не отдавайте мою порцию Фалю, — жалобно заканючила я, начиная подниматься на холм под заливистый смех сильфа. И почему спускаться всегда легче, чем карабкаться вверх? Срочно пора учится летать!

— Ты действительно не умеешь обращаться с оружием? — тихо спросил Гиз, шагая легко, как по ровной дороге, чуть слева и впереди от меня.

— Ага, как-то раньше нужды не было, — ответила я, походя отмечая удивительную особенность эльфийских штанов — к ним не липли репьи! — А насчет магии клинка я тогда не знала.

— Я уже понял, — кивнул киллер. — Ты не умеешь быть жестокой.

— Я умею защищаться магией, а для жестокостей с оружием у меня есть Кейр и Лакс, — пожала я плечами, почти оправдываясь, будто было за что, и влипла в паутину. Пришлось срочно позабыть про всякие "вины" и снимать с себя тончайшие липкие ниточки, ладно хоть владелец успел ускользнуть на лист и оттуда негодующе сучил лапками, кажется, даже неприличные жесты мне делал.

— Кейр опытный воин, но он не умеет быть по-настоящему безжалостным, а твой Лакс еще совсем мальчишка, эльфы, даже полукровки, взрослеют медленно, я нужен тебе магева, — заключил мужчина, что-то окончательно решив для себя.

— Ты — мой рыцарь-хранитель! — заявила я, хватаясь за удобно свесившуюся ветку как за поручень и подтягиваясь вверх, и как это Гиз ухитрялся двигаться рядом с полной охапкой будущих подстилок, да еще отводить свободной рукой упругие ветки.

— Нет, малышка, я убийца, — мрачное торжество проскользнуло в ровном голосе телохранителя. — Очень хороший убийца. Именно поэтому Тэдра Номус послали меня к тебе в первый раз, чтобы устранить, и во второй, чтобы защитить.

Рука Гиза мягко подтолкнула меня чуть пониже спины, помогая выбраться на полянку, где уже весело плясало пламя небольшого костра и носился Фаль наперегонки с умопомрачительными запахами еды. Кажется, ветчина, скворчащая на походной сковороде, почти свела малютку с ума.

"Малышка?" — мысленно переспросила я, но затевать разборки не стала, понимая, не стоит делать друзей свидетелями нашей тайной беседы.

Случилось что-то по-настоящему хорошее за те секунды, что мы лезли вверх, будто между мной и Гизом протянулись нити, похожие на те, что возникли сразу, как только я увидела Лакса и Кейра. Пусть с Гизом вышло иначе и не так быстро, но теперь я почему-то была абсолютно уверена: мой бывший киллер не предаст и не оставит, даже если выпадет шанс вернуться к своему прежнему ремеслу. Мне вдруг стало уютно и надежно, теплое, пушистое солнышко, поселившееся в животе, согрело в наступающей вечерней прохладе, захотелось обнять всех, собравшихся сейчас у костра людей и маленького сильфа впридачу, но я не стала пугать народ своим душевным порывом, плюхнулась на тюфяк и громко заявила:

— Как здорово!

— Вытаскивать волков из капканов? — чуть насмешливо уточнил Лакс, передавая мне миску с горячей, поджаристой ветчиной, чем-то вроде рагу из овощей, прихваченных Кейром в деревенской харчевне и куском еще мягкого хлеба.

— Волков тоже здорово, но вообще-то я имела в виду другое. Здорово сидеть тут, а не бродить как неприкаянная по своей квартире и гадать, было ли все на самом деле или просто приснился странный сон, слышать ваши голоса и видеть наяву, а не во сне, — ответила я и сунула в рот кусок ветчины.

— А что насчет волков? — у парня подозрительной влагой заблестели глаза, и он поспешил увести разговор от огорчительной темы.

— "Волков" был только один, — раскололась я. — Сижу у ручья, мою руки, тут он приходит, на капкан, сцапавший лапу, показывает, освободить просит…

— Просит? Говорящий что ли, зверь попался? — наливая мне кружку травяного настоя, впервые изумился Кейр. Он, как убедился, что я целая и невредимая от ручья вернулась, моментально потерял интерес к побасенкам. Но теперь воин явственно оживился, наверное, магев, пусть и не таких придурковатых, ему приходилось видеть чаще, чем обладающих даром членораздельной речи животных.

— Нет, не по-человечьи просил, но так, что понятно стало, помощь ему нужна, — досадливо поправилась я, хотя искушение соврать про говорящего волка, признаюсь, было сильно.

— А ты что сделала, Оса? — усевшись на край котелка с травяным отваром, зачаровано поторопил меня Фаль, как ребенок, ждущий продолжения сказки. Мало ли их в детстве ему мама рассказывала? А может, и правда мало, я ведь не знаю, как там у сильфов поставлено воспитание подрастающего поколения.

— Взяла Серое Пламя и разрезала капкан на кусочки, потом вылечила пострадавшую лапу, и волк убежал прочь, — прозаично закончился рассказ. — Спасибо не сказал, во всяком случае, человеческим голосом.

— Значит, правду рассказывают, не только люди, а и зверье всякое к вам за помощью тянется, — подытожил Кейр почти мечтательно, но моментально, спохватившись, сурово приказал (начальственный имидж портила только большая поварешка, которой он раскладывал овощи) — Впредь одна в лес далеко не ходи! Кто знает, может, зверье оно тоже разное попадается, какой-нибудь хищник возьмет, и не посмотрит, что ты власть магическую имеешь. Схарчит магеву и поминай, как звали.

— Поэтому Гиз меня и подстраховывал, — невинно улыбнулась я киллеру, уже сообразив, для чего он приглядывал за мной у ручья.

— Вот это правильно! — Кейр окончательно успокоился и одобрительно кивнул Гизу, как соратник соратнику в борьбе за безопасность моей вопиюще безалаберной персоны. Тот ответил серьезным кивком.

Больше мы о волке и магической власти над зверями не говорили, да и вообще разговор сам собой перешел в лениво-размеренный обмен обрывистыми фразами под стук ложек о стенки и донышки мисок. Лакс сжульничал и пересел ужинать на мой тюфяк — местечко помягче ложа из веток. Я не возражала, напротив нахально привалилась к его теплому плечу спиной и сидела, следила за костром, слушала потрескивание веток в жадных язычках пламени. И эти мгновения были куда чудеснее многих поцелуев с другими парнями. Гиз один раз глянул на нас, дернул уголком рта и уставится куда-то в лесные дебри, как положено бдящему телохранителю, ибо, если смотреть на огонь, потом глаза будут долго привыкать к мраку. Я же никого не охраняла и могла себе позволить любоваться вечной пляской костра.

Ночь подкралась незаметно, мягко укутала тенями деревья, поляну, накрыла звездным куполом сверху. Затихли птицы, только изредка вскрикивали что-то, шебаршась в ветвях неподалеку. Может, возмущались тем, что мы согнали их с поляны?

Мы сообща спустились к ручью, вымыли посуду, вернулись к костру, Кейр подкинул еще веток в огонь, мужчины опустились на свои подстилки из ветвей, прикрыв их сверху плащами. Я теперь уже в одиночку завернулась в одеяло и разлеглась на тюфяке. Дэлькор, нагулявшись по лесу, лег сзади, прикрывая тылы от врагов и сырости ночи, Фаль свернулся клубочком рядом на гриве коня. Рот сам собой распахнулся в протяжном зевке. Веки смежились, и сон накрыл меня с головой, как уютное одеяло.

Проснулась я резко, будто кто бесцеремонно, даже настойчиво, пихнул кулаком в бок. Уже почти ждала увидеть ясное утро и кого-нибудь их мужчин, расталкивающих засоню, но на поляне было спокойно и темно. Все спали, прогоревший костер тускло посверкивал угольками, только прямо напротив меня у двух, клонящихся друг к другу тонких деревцев кто-то стоял.

Знаю, ночь бывает обманчива и щедра на шутки подобного рода. Скомканная и брошенная на ночь одежда оборачивается чудовищным осьминогом, а торшер головастым мужиком, вот только на сей раз темнота не играла в привычные игры. Там, в нескольких метрах от меня действительно кто-то был. Массивный мужской силуэт, почему-то казавшийся не столько более черным, сколько плотным и настоящим, чем все тени вокруг. Он стоял неподвижно и ждал. Я чуяла силу, разлитую в воздухе, словно густой кисель и видела, как горели желтым глаза. Не посверкивали отблеском луны и звезд, а именно горели будто фонари. А потом он, почему-то я была абсолютно уверена, что незваный визитер "он", а не "она" или "оно" вытянул руку и поманил меня за собой.

"Ну вот сначала пихаются, а потом куда-то зовут во тьме кромешной. А почем я знаю, может ты маньяк какой? И вообще, почему все спят, когда тут посторонние периметр лагеря нарушают? Вот и верь после этого в надежность охраны!" — пробормотала я себе под нос, принимая сидячее положение. Страшно мне не было ничуточки, только очень любопытно.

— Они не проснуться, магева Ксения, пока на то не будет воли моей. Ты же бодрствуешь, ибо я желаю говорить с тобой, — очень мужской, почти такой же низкий, как голос Темного Барда голос заполнил собой поляну, а может и весь лес целиком.

— Ну так бы сразу и сказал, а то стоит, молчит, глазки строит, — пожала я плечами, понимая, что хочешь не хочешь, а вставать придется. К тому же действительно хотелось!

Выпроставшись из-под одеяла, я натянула на ноги мокасины, пригладила рукой взлохмаченную шевелюру и аккуратно, стараясь впотьмах не наступить на кого-нибудь из мужчин, зашагала через лагерь к незнакомцу.

— А ты собственно кто такой? — уже на подходе задала я самый животрепещущий вопрос.

— Не узнала? — в низком голосе смешались ирония и что-то близкое к оскорбленному самолюбию.

Желтые глаза странного мужчины вспыхнули ярче, их свет озарил мускулистую фигуру в облегающих кожаных брюках, заправленных в высокие, почти до середины бедра сапоги, и кожаной жилетке, наброшенной прямо на голый, симпатично-мускулистый торс. Таковые бывают у тех мужчин, которые не качаются в спортзале по специально разработанной тренерами фитнеса программе, а ведут по-настоящему активный образ жизни.

— Э-э? — от неожиданности я икнула, хотя почти ожидала чего-то подобного. — Гарнаг? Прости, сразу не признала, в прошлую нашу встречу на тебе было куда меньше одежды.

Бог упер руки в бока и хохотнул:

— Ты смела, маленькая колдунья!

— А нужно бояться? Зачем? — ответила я вопросом на вопрос.

Чего трястись-то? Этому парню явно было что-то от меня нужно. Иначе какого черта он приперся в лес и растолкал посреди ночи? Не для того же, чтоб показать новый прикид? Хотя, ботфорты и впрямь были закачаешься! Мягкая кожа, цепочки из золотистого металла, шнурки. Самой что ли такие заказать, если удастся хорошего сапожника в городе найти, я вообще от ботфортов всегда дурела!

Если же Гарнаг желал благоговейного почитания и падения ниц, то уже должен был уяснить, что обратился не по адресу. Мне, выросшей в мире, где бог давно превратился из конкретного парня в философскую идею, как-то не с руки было возвращаться к атавистической модели поведения.

— Бояться не нужно, — как-то подозрительно быстро согласился бог почти мурлычущим, низким настолько, что почти резонировал, голосом. Темная рука коснулась моего подбородка и погладила его, скользнула ниже. Я сделала шаг назад, сглотнула, крепко зажмурилась, прогоняя дурман, от которого подгибались колени, и спросила, надеюсь, довольно трезвым голосом:

— Так в чем дело, Гарнаг? Я родилась в эмансипированном мире! Переспать с мужчиной для меня не значит привязаться к нему навсегда и плясать под его дудку. Так что не трать сил понапрасну! Хочешь пофлиртовать, утром заходи, когда я высплюсь, а если действительно что-то нужно, то прекрати пытаться манипулировать мной, используя божественное мужское обаяние, и говори конкретно по существу вопроса.

— Не только смела, но и сильна. Они не могли ошибиться, — хмыкнул бог больше для себя, чем рассчитывая на мое мнение. — Я хочу кое-что предложить тебе, магева.

— Я вся внимание, все равно ведь пока не расскажешь, спать не дашь, — фыркнула я. Первое потрясение прошло, и теперь я уже наслаждалась происходящим.

— Пока ты не призвана Силами по всем правилам и не прошла Ритуал Посвящения, я хочу, чтобы ты, магева, стала моей рукой в этом мире. Те, кто служат Богу Справедливого Суда, не останутся без награды, — объяснил Гарнаг условия контракта.

"А чтобы получить мое согласие поскорее, решил для начала соблазнить? Вот так и рождаются пословицы "закон что дышло, куда повернул, туда и вышло", — рассудила я и решительно отказалась:

— Нет.

— Почему? — кажется, бог опешил настолько, что почти не рассердился.

— Даже у разных людей разные представления о справедливом суде, что уж говорить о человеке и боге, — спокойно ответила я. — Я сама хочу решать, как мне поступать, а не плясать под дудку даже очень справедливого и красивого бога. Прости, если обидела.

— Не многие могли бы сказать мне такое в глаза, — качнул головой Гарнаг, чисто золотой свет глаз стал задумчивым цветом жженого сахара. — Ты не передумаешь, магева?

— Не передумаю. Впрочем, если в пути я случайно столкнусь с проблемой, требующей твоего решения, то могу разобраться, только уж извини, если разбираться буду по-своему и не так, как хотелось бы тебе, — объяснила я, откровенно любуясь совершенным телом бога и гадая, отчего меняется оттенок света.

— И что ты хочешь взамен? — осведомился Гарнаг, кажется, настроившись поторговаться.

— Ничего, — я удивленно пожала плечами. — Я не поступаю к тебе на службу и не требую платы. Понятно, у бога предостаточно работы, поэтому если чем-то смогу помочь, буду рада. Боги, маги, в конце-то концов, все одно дело делаем, так чего разборки устраивать кто, что, кому и сколько должен, чай не на базаре.

— Смелость, сила, благородство, мудрость, — задумчиво промолвил Гарнаг и поклонился мне как равной. — Этому мира несказанно повезло, когда ты решила начать свою дорогу с него. Что ж, Служительница, я принимаю твое предложение с благодарностью!

"Я решила, меня, блин, решили!", — мысленно хмыкнула я, припоминая первое свое явление на полянке, но ответила:

— Пожалуйста, — мне почему-то стало неловко от похвалы, куда более неловко, чем когда бог пытался заигрывать, чтобы переманить меня на свою сторону. — Эй, а Темный Менестрель тебе часом не родственник?

— Брат мне Бродяга Дирамант. Что песенки понравились? — хмыкнул бог, чуток ревниво что ли, и тут же, будто ветерок сдул мимолетное недовольство, улыбнулся, лукаво спросил: — А как сундук-то, по вкусу пришелся?

— Так это твоя работа?

— Нет, Миранды. Она эльфам особо благоволит, а ты их роду такую защиту, едва в Лиомастрии объявиться успела, обеспечила, излечением занимаешься, к тому же ее честь перед усомнившимися отстаиваешь, — обстоятельно объяснил мотивацию подарка Гарнаг.

— Тогда ей большое спасибо передавай, если не затруднит, — пылко попросила я.

— Девчонка, — снисходительно бросил тот, — пустяковая игрушка и песенки дороже внимания божества.

— Практичный подарок в благодарность и колыбельная песня признательности мне дороже намерения соблазнить и использовать в своих, пусть даже самых благородных целях, — иронично согласилась я, глядя прямо в невероятные желтые глаза Гарнага, — разве это не справедливо, а Бог Справедливого Суда?

— Да, справедливо, — нехотя вынужден был признать он, коль я требовала прямого ответа.

— Наверное, иногда до смерти достает чувствовать везде и всюду справедливость и поступать соответственно, — сочувственно спросила я.

— Достает, — задумчиво с какой-то застарелой усталостью кивнул Гарнаг и неожиданно вскинулся: — Ты жалеешь меня?

— Надо же хоть кому-нибудь, — пожала я плечами, похлопав собеседника по крепкой, как камень руке. — Я-то не Бог Справедливого Суда, я и посочувствовать могу.

— Я слышал твой разговор о справедливости и милосердии, магева Ксения, — вновь задумчиво ответил мужчина. — Ты странно судишь, но лжи в твоих словах нет.

Я улыбнулась Гарнагу и не удержалась от сладкого зевка.

— Иди-ка спать, магева, Кейсантиру мое приветствие, — в голосе бога послышалось что-то схожее с заботливой снисходительностью.

— Ага, спасибо, что зашел, приятно было познакомиться, — я еще раз сладко зевнула и прихлопнула комара, назойливо, как постылый ухажер, зудящего над ухом.

Странное дело, пока мы трепались с божеством, ни один порхатый гад не смел приблизится. Зато, стоило Богу Справедливого Суда покинуть наш лагерь, как кровопийцы ринулись в массовую атаку. Интересно, до этого мига они сидели в засаде, кружили на почтительном расстоянии, отпугиваемые аурой Гарнага, или жрали его самого, как более деликатесного?

Я на ощупь возвращалась к своему ложу, без супер-подсветки бога ориентироваться в ночном лесу оказалось затруднительно, звездного света хватало только на то, чтобы не свалиться в тлеющий костер и на сладко спящих мужчин. Ой, а спали-то не все!

— Магева? — даже не шепот, легчайшее дуновение в ночной тиши донеслось со стороны Гиза, он бесшумно приподнялся на подстилке. Темная тень.

— Гиз? — присев на корточки, тоже таинственным шепотом, чтоб не будить остальных, отозвалась я.

— Что произошло? Я не мог проснуться, как под сонным заклятьем, — в сдержанных интонациях киллера слышалась толика недоумения пополам с настороженностью.

— Гарнаг заходил поболтать. Все в полном порядке, спи дальше, — шепнула я Гизу на ухо, подивившись чуткости киллера. А с другой стороны, чему удивляться? При его опасной работе все инстинкты и чувства должны работать с утроенной силой, обеспечивая выживаемость и успешную карьеру хозяина. На этой интригующей ноте, пока не перебудили весь лагерь, мы кончили болтать.

Матрас показался мягче пуховой перины, я до кончика носа завернулась в теплое одеяло из эльфийской шерстяной паутины. Вот теперь не достанет ни один комар! И заснула так крепко, как будто тоже попала под власть чар дремы.

Глава 5

Утром меня разбудили не ласковые лучи солнышка, щекочущиеся крылышки Фаля или соблазнительные ароматы готовящегося завтрака, хотя все эти компоненты, плюс задорное пение птиц, и присутствовали в реальности, причем пернатые надрывались так, будто вознамерились оглушить нас в отместку за какие-то преступления. Нет, я проснулась от тихого спора в дальнем конце поляны.

— …Просмотрели? Быть того не может! — твердо заявлял встревоженный Кейр.

— Ну мало ли, — исполнял роль сомневающегося скептика Лакс. — Вдруг этот след только поутру проявляется? Гиз, а ты как думаешь, какой художник листовицу "украсил"?

— Я ничего не видел, — привычно ушел от прямого ответа на вопрос киллер, не солгав ни единым словом.

Распространяться о визите Гарнага мужчина не собирался. Вот это мужество: такую тайну как ни в чем ни бывало хранить! Меня бы, например, точно распирало, а он о пустяках болтает и ни гу-гу о главном. А ведь Гиз прав, не его тайна, значит не ему и откровенничать.

— Чую силу, вчера так не было! — с апломбом вступал звонкой партией Фаль, гордо восседавший в рыжих зарослях на голове Лакса, точно пигмей в засаде. Сильф одно за другим вытягивал тонкие крылышки, точно делал утреннюю зарядку.

Пора вставать и мне. Одеяло с несколькими капельками росы поверху полетело в сторону.

— О чем спор? — бодро спросила я, в подражание Фалю потягиваясь и чувствуя восхитительную бодрость в каждой клеточке тела.

— А ты погляди, магева, — телохранитель обвиняюще ткнул пальцем в ствол одного из двух деревьев, у которых нынче ночью состоялось наше собеседование с Гарнагом. На светлой коре листовицы четко выступал отпечаток длиннопалой мужской ладони, будто тот, кто оперся на дерево, предварительно измазал ее в мелу пополам с золотистой пылью. Кейр поскреб улику ногтем и пожал плечами. След-зараза стираться и возвращать телохранителю душевное равновесие не пожелал.

"Даместосом., его, даместосом!" — мысленно посоветовала я и, подойдя к компании, "водящей хороводы" вокруг листовицы, с нарочитым спокойствием оповестила народ:

— Ну чего вы так взбудоражились? Это отпечатки пальцев Гарнага. А почему возникли? Наверное, следствие всплеска божественной силы Бога Справедливого Суда. Мы с ним ночью парой слов перекинулись.

— Чего хотел от тебя бог? — заинтересованность Лакса боролась с ревностью и удивлением.

— Работать на него предлагал, — как можно беспечнее ответила я.

— И? — кажется, Кейр испугался, во всяком случае, палец от отпечатка отдернул, словно ожидал: вот сейчас оттуда высунется рука божества и утянет его под кору.

— Еще тебе привет передавал, — ухмыльнулась я, наслаждаясь оторопью мужчины. — А вообще-то он нормальный мужик. Мы чуток подискутировали и сошлись во мнении, что мои действия можно считать вкладом в дело правосудия, поэтому официально наниматься на службу ни к чему, это только свяжет мне руки. Кстати, а завтрак у нас намечается или по случаю ночного визита божества будем поститься и строить часовенку вокруг священного отпечатка? Я лично за завтрак!

— Я тоже! — моментально поддержал меня Фаль, не испытывая никакого благоговения. Волшебное создание не верило в богов, нет, не в атеистическом аспекте полного неприятия самой концепции божества. Конечно, сильф точно знал об их существовании, вот только придавать ему хоть сколько-нибудь существенное значение не собирался. Принцип: мухи отдельно, котлеты отдельно. Котлеты, кстати, порхатый малыш действительно ценил больше богов.

Остальные любопытствовали сильнее, но большинством голосов мы решили отложить обсуждение подробностей божественного визита на дорогу. Кейр вернулся кухарить к костру, я отправилась к ручью умываться, вернее, попыталась отправиться той же самой протоптанной вечером тропинкой. Уверенно шагнув за куст, сходу ткнулась в какой-то мягкий камень и едва не улетела вверх тормашками со склона прямиком в ручей.

— Блин! — с чувством произнесла я, а разглядев то, обо что запнулась, прибавила: — Ой?!

Звук моего падения привлек мужчин надежнее сигнальной трубы. Они ломанулись через кусты и окружили место происшествия, готовые к битве с неведомым врагом. Я как раз тыкала ладошкой в еще теплую тушу какого-то копытного с маленькими рожками. Зверь был дохлее дохлого, следы здоровенных клыков на шее не оставляли сомнений в причинах скоропостижной смерти животного. Чуть примятая трава даже бездарю по части следопытского искусства, говорила: рогалика приперли откуда-то слева и снизу овражка. Приперли и положили у границ бивуака. Хорошо хоть у границ, если б я проснулась, а на меня зырит слепыми глазами звериный труп, могла бы и заикой стать или, того хуже, вегетарианкой.

— Вот тебе волчье спасибо, магева, — первым констатировал догадливый Лакс.

— Ага, его материальный эквивалент, — все еще в некоторой прострации согласилась я.

Никто другой, кроме моего вчерашнего мохнатого знакомца такие подношения делать бы не стал. Ну волчара! Вот так понятие чести, иному человеку впору! Денег у серого в лапах отродясь не водилось, так он отыскал способ соблюсти обычай благодарности.

— Жирненькая, молоденькая, — обследовав тушу, мечтательно выдохнул Фаль, обожавший свежее сочно мясцо не менее иных деликатесов.

— Да куда ж нам столько? — задумался сходу практичный Кейр. — Если потрошить, свежевать, да готовить, четверть дня потеряем. А бросать парное мясо… — телохранителя почти физически ломало он необходимости оставлять продукт питания на съедение зверью, о Фале и говорить нечего. Кажется, на зеленых глазищах сильфа готовы были навернуться слезы.

— Разбрасываться подарками, сделанными от чистого сердца, не принято! — сурово давя магевским авторитетом, заявила я и заискивающе прибавила: — Кейр, душенька, ты только несколько кусочков на завтрак пожарь, а я сделаю так, чтоб все остальное не протухло!

— Договорились, а ну Лакс, пошли подсобишь, — разом успокоился мужчина.

Он крякнул, подхватил копытное за ноги, поволок на поляну. Гизу никаких поручений Кейр не дал, то ли полагал того способным найти работу самостоятельно, то ли намеренно оставил его на склоне надзирать за моей непоседливой персоной во избежание очередного вороха проблем. Если так, забавно, будет ли охрана ходить за мной и в кустики или все-таки позволит отправлять естественные надобности наедине.

Вниз по тропинке никаких мин-подарков больше не набросали и я благополучно спустилась к ручью, вдоволь поплескалась в ледяной воде, напилась до ломоты в зубах и, прихватив по пути для аппетиту несколько съедобных кисло-сладких, терпких ягод килиники, вернулась к костру. Над огнем уже была водружена фирменная, черная от многих слоев нагара походная сковородка Кейра. (Мужчина заботился о ней не менее бережно, чем об оружии). Распространяя умопомрачительный аромат, оплывали нежным жирком ломти мяса.

Вскоре вместе с хлебом, сыром и горстью местных овощей, похожих на мелкие сочные помидорки, я заполучила свою долю и с наслаждением вгрызлась в шматок мяса, посыпанный пахучими травками из мешочков Кейра и сочащийся соком. Мр-р-р! Нет, никогда я не буду вегетарианкой! Отказаться от такого удовольствия невозможно! Я сладострастно облизнула пальцы и причмокнула.

Остальные тоже ели с аппетитом, только Лакс уписывал мясо с задумчивым ожесточением и нет-нет, да поглядывал то на отпечаток Гагмаровой длани, то на меня. Гадал не оставил ли бог такие же где-нибудь на интимных частях моего тела? А ну-ка, проверим! Когда парень проходил мимо меня к костру, я улучила минутку и ущипнула его за поджарую филейную часть, замечательно обрисованную удачно пошитыми штанами.

Вор мгновенно обернулся, я приняла невинно-шкодливый вид. Парень радостно ухмыльнулся, сграбастал со сковороды последний кусок и слупил его с воскресшим интересом к мелким радостям мироздания.

Когда с завтраком, в том числе и его незапланированной частью, было покончено, я торопливо, чтобы не пришлось шастать вместе со всеми к ручью мыть посуду и наводить порядок на стоянке, заявила:

— Вот теперь на сытый желудок поколдуем!

Волшебные слова освободили меня от хозяйственных обязанностей, Гиз и Лакс ушли к ручью, а Кейр занялся общими сборами. Я с важным видом присела у волчьего подношения и пошарила глазами в траве.

"Ветка, ветка, ты где? Срочно нужно орудие труда! Ага! Вот она!". Я подобрала тонкую лучинку в палец длиной и уперла ее в бок туши рогалика, именуемого в здешних краях пикали. Нужные руны легко пришли на ум.

Иса! — выдохнула я первую и начертала, следом промолвила: — Ингус! И заключила ледяную руну постоянства в ромб сохранения силы заклятья. Чуток выждала и тронула рукой бок пикали, рыжая короткая шерстка подернулась изморозью, словно пролежала полчасика в холодильнике. Ай да я! Сотворила идеальную морозильную камеру "мейд ин Ксюха".

— Все! — гордо оповестила я Кейра. — Готово, шеф! Принимай работу!

Телохранитель подошел, тоже потрогал мясо и одобрительно цокнул языком:

— Годится! Спасибо, Оса, теперь мясцо не протухнет!

— И на обед у нас будет шашлык! — радостно подхватил Фаль.

Пока я ворожила, сильф не лез под руку и вообще вел себя тише воды, ниже травы, зато теперь радовался бурно, компенсируя время вынужденного ожидания в состоянии покоя и выделывая в воздухе вокруг Дэлькора уморительные кульбиты. Засоня засоней, а малыш успел с утра обиходить гриву и пышный хвост коня так, что они искрилась на солнце черным потоком, где сплошные ручейки волос чередовались с более толстыми аккуратными косицами, не расплетающимися на концах безо всяких креплений. Мне оставалось только радоваться усердию, с каким сильф заботился о жеребце. Конь понаблюдал за творением магии, играючи одним скоком спустился по крутому склону к роднику, напился и так же легко оказался вновь наверху, напрочь игнорируя тот пологий участок склона подальше от лагеря, по которому вчера сводили к воде прочих, не столь искусных в эквилибристике лошадей.

Утро только-только начало становиться по-летнему теплым. Яркий шарф эльфийского князя Аглаэля, привычно повязанный вокруг моей головы на манер пиратского платка, реял на ветерке точно флаг. Мы вновь выехали на дорогу, обременив Белку дополнительной ношей. Наверное, лошадка была единственной в нашей компании, неодобрительно отнесшейся к волчьему подарку. И как обычно бывает в таких ситуациях, именно ее голос не имел никакого значения.

— Оса, какой он, Гарнаг, на самом деле? — начал расспросы Кейр, едва движение вошло в размеренный ритм.

Я понимала телохранителя. Все-таки он работал на бога не в самом лучшем качестве, профессия палача не из престижных и пользующихся народной любовью, хоть и неплохо оплачиваемых. Душевный покой Кейсантир умудрялся сохранять только благодаря уверенности в справедливости Гарнагова суда, и вот теперь, рядом с очевидицей явления бога во плоти, не мог сдержать нетерпения.

— Высокий, мускулистый мужик в кожаных штанах, безрукавке нараспашку и ботфортах. Такие сапоги здоровские, я сразу такие же захотела! Глаза у него все время золотом сияли, как будто в них расплавленный металл залит, а лицо… красивое, наверно.

— Наверно? — пытливо переспросил Лакс, пяткой послав коня поближе. — Ты чего ж, не запомнила?

— Понимаешь, — я попыталась подобрать слова для объяснения. — Вроде два глаза, нос, рот, все так у людей, только кажется одновременно будто и не так. Вот эльфы красивые и одновременно чуждые нам с виду, и восхищают и будто холодком обдают, а он еще более другой. Смотришь на него, как на океан, на небо, на лес, только разумный и поболее, чем ты, разумный. Ощущаешь разом живого мужика рядом и такую силу, что будто муха в варенье вязнешь. Надо стараться, чтоб не хлопать восторженно глазами дура-дурой и каждое слово как истинную святыню не ловить. Думать своей головой сложно. Так что, Гиз, ошибаешься ты, какая я на фиг Служительница Сил, если при виде одного-разъединого бога едва в осадок не выпала.

— Если настоять на своем в споре с могущественным божеством — значит выпасть в осадок, то ты права, магева, — с нескрываемой иронией и чем-то странно похожим на уважение согласился мужчина.

— Оса, когда бог предстает перед смертным, тот ни двинуться, ни слова молвить не в силах, только внимать, — почти снисходительно к моей дремучей невежественности в религиозных вопросах объяснил Лакс, более других осведомленный о моей вопиющей политической и религиозной безграмотности.

— Как же они разговаривают, на дактиле? — в свою очередь удивилась я.

— А зачем? — снова спросил вор. — Для передачи воли есть жрецы или пророки. А чтобы какой-нибудь бог пожелал просто потрепаться со смертным, я такой шутки отродясь не слыхал. Они являются помогать или карать, наверное, люди для богов значат чуть больше букашек.

Лакс говорил спокойно, такое положение вещей не вызывало у парня ни раздражения, ни досады. Не будешь же поливать бранью небо, коль оно вздумало разразиться дождем? Устоявшийся порядок вещей и только.

— Ну не знаю, — с сомнением протянула я, — мне ваш Гарнаг не показался закинутым высокомерным типом с пальцами в растопырку. Приятный фактурный такой мужик, усталый малость, саркастичный, что есть, то есть, зато справедливый, это ему по должности положено.

О попытке божества соблазном склонить меня к служению я решила умолчать. Зачем портить Гарнагу репутацию? Кейр о нем такого высокого мнения. Да и Лакс опять ревностью мучиться начнет. Нет уж, пусть эта выходка останется нашей маленькой тайной, как и то, что надави желтоглазый красавец посильнее, я могла бы и сдаться соблазну. Не уверена точно, а все-таки вдруг, раньше-то меня боги соблазнять не пробовали.

— Если он снизошел до разговора с тобой, магева, то ты воистину — Служительница, — торжественно заключил Кейр, не ведая о моих черных мыслях.

— Ай, да брось я ничья не служительница, я вообще сама по себе, своя собственная и намереваюсь таковой оставаться. А что Гарнаг ваш со мной словечком перекинуться захотел, там из-за того, что нездешняя я, башка по-другому устроена, не впадаю в ступор и не падаю ниц пред божественным величием. Ему, небось, такое в новинку вот и полюбопытствовал, — снова уперлась я всеми копытами.

— Одно другого не исключает, — не остался в долгу телохранитель, впрочем, спорить больше не стал, замолчал, переваривая откровения насчет бога.

Вполне приличная по сухому лету (в слякоть-то тут и Дэлькор увязнет) дорога не мешала размышлениям, скорей напротив, зеленая кайма леса, изредка перемежающегося лугами, вьющаяся вдоль "проезжей части" настраивала на умиротворенно-философский лад. Проезжий и прохожий люд, ставший в cравнении со вчерашним днем попадаться чаще, к нам не приставал, я спокойно глазела по сторонам. По первому впечатлению пейзаж мало отличался от привычной мне средней полосы России, однако, стоило присмотреться повнимательнее, и начинали находиться отличия. Березы, дубы, осины, ясени перемежались с незнакомыми мне прежде листовицами и другими чуждыми деревьями да кустарниками. В траве нет-нет да мелькал, задорно подмигивая, венчик цветка странной формы или цвета.

Так странно было на душе: я прекрасно сознавала, что нахожусь в другом мире, и в то же время ощущение почти домашнего уюта не покидало душу. Страха не было, не было тревоги, только легкость во всем теле, и приятный покой. Все волнения долгих дней, слезы и горечь остались там, за порогом, где дождь и одиночество глодали сердце. А рядом насвистывал задорную песенку Лакс. Рыжие волосы парня под нелепой шляпой ерошил ветер, яркие голубые глаза поблескивали весельем и предназначенной одной мне теплотой. Фаль забавлялся игрой в разведчика, носился кометой по окрестным кустам и шуровал в поклаже проезжих. Телохранители сохраняли на лицах выражение спокойной сосредоточенности, но мирная дорога наложила едва уловимую тень расслабленности и на их лица. Я поймала взгляд Лакса, он ухмыльнулся и подмигнул мне. Высокий воротник легкой рубашки как всегда был поднят, хоть рукава и закатаны до локтей. Там, под тканью на шее толстым жгутом вился шрам от петли. Я помрачнела, в сознании, вспыхивая и меняясь, закрутилась череда рун.

— Ты чего, Оса? — встревожился парень, даже послал коня поближе ко мне.

— Все в норме, — я моргнула, вернулась к реальности пути. — Просто чуток задумалась.

— О плохом? — не отставал воспылавший заботой Лакс.

— Нет, о магии и возможности ее влияния на старые травмы и их последствия, — расплывчато ответила я.

— А-а, — вор не понял намека или не пожелал понять.

— Я о твоем шраме, Лакс, думаю, как он него избавится, — уточнила уже прямым текстом печатными буквами.

— Понятно, — теперь уже в голосе вора была боль и острое, как нож, разочарование. — Тебе неприятно…

— Тьфу, дурень, — поспешно, пока мой рыжий кавалер не напридумывал себе всякой чуши, перебила я, — мне вообще-то глубоко по хрену в каких местах у тебя шрамы, пусть бы и дальше украшали, а вот тебе нет. В такую жарень с закрытым воротником форсишь! Не врожденная же эльфийская стыдливость в тебе играет, чегой-то я таковой не примечала ни в одном остроухом!

Отповедь моментально привела рыжего в чувство, он с плохо скрываемой надеждой спросил:

— А то, над чем ты думала, действительно возможно?

— Возможно все, главное, придумать как, — оптимистично ответила я, в эту минуту совершенно уверенная в своих силах. А что? Коль меня сам Гарнаг рекрутировать пытался? Неужто шрам с шеи своего парня убрать не смогу?

Продолжить столь перспективную беседу нам не дал налет тараторящего сильфа. На сей раз экстренное торможение он произвел в гриве Дэлькора, не порадовав людей ударом в солнечное сплетение. Балованный сильфом конь только покосился на мотылька, но бить копытом и стряхивать в пыль на дорогу не стал.

— Ты чего такой возбужденный? — путаясь в словесном звоне, попросила я сильфа повторить доклад.

— Там за кустами ежевичника человек лежит, Оса! Все в крови вокруг. Он, наверное, умирает! — выпалил Фаль.

— Порядочные люди в ежевичнике не дохнут, небось, какой-нибудь бродяга или, того хуже, разбойник, — трезво рассудил подъехавший к нам Кейр.

— Порядочные люди мрут везде, мерзавцы, впрочем, тоже, судьбе не прикажешь. Поехали, проверим. Кем бы он ни был, право на первую медицинскую помощь без наличия страхового полиса никто не отменял. А поскольку я в ваших краях судья и врач в одном флаконе, с меня и спрос, — решила я и на полном серьезе попросила коня: — Придется лезть! Дэлькор, нам к больному человеку надо, которого Фаль нашел, ты уж поаккуратнее через колючки меня провези, а?

Конь всхрапнул, тряхнул гривой и в несколько стелящихся прыжков отмахал расстояние от дороги до густых колючих зарослей. А дальше мой бандит пошел, высоко вздымая блюдца копыт, он буквально прокладывал небольшую просеку в колючей ограде, да так аккуратно, что ни его шкуры, ни меня не коснулась ни одна зеленая ветка, ощетинившаяся шипами. Направление, даже без указки сильфа, конь выбрал точно. Через несколько метров пути мы уже стояли у кромки ежевичного царства. Наверное, этот кустарник специально культивировали здешние блюстители дорог, ибо ни один даже самый асоциальный элемент в здравом уме и твердой памяти добровольно в подобные заросли не полезет, ну если только мазохизмом в острой форме страдает, впрочем, это уже здравость ума под сомнение ставит.

Под самыми кустами на стыке зеленой поросли ежевики с лесным массивом валялся мужчина, распространяя дивный запах застарелой вони, чего-то кислого и тухлого с примесью медной тошнотворной сладости крови. Мухи стаей кружили над телом в обрывках рубахи, при еще более-менее целых, если не брать в расчет корку грязи, сапогах и штанах. То ли сам беспамятный полутруп, то ли кто другой пытались худо-бедно перевязать его грудь, но ни повязки, ни раны под наслоениями из кровавой грязи видны не были. Бедняга бредил, полыхал нездоровым жаром, метался по траве, слабо скреб ее ногтями с траурным ободком земли. Борода торчала клочками, а голову "украшала" панковская прическа: левая половина длинных, сбившихся колтунах волос резко контрастировала с правой, топорщившейся коротким тифозным ежиком. Уж не в бреду ли он сотворил с собой такое или по дорогам Ланца шляется некий Безумный Цирюльник?

Фаль убедился, в том, что я нашла искомое, и отлетел к Дэлькору, человек явно был неприятен сильфу. Мужчины оставили коней у стены ежевики и пехом протиснулись следом за мной. Видно, не хотели оставлять одну, боялись, как бы Дэлькор не свел меня снова в сильфовый круг за тридевять земель.

— Говорил же, разбойник, — едва глянув на больного, брезгливо процедил Кейр и потянулся за спину к одному из мечей.

— С чего ты взял? — я упреждающе подняла руку.

— Из банды Шалого, что по трактам с начала весны промышляла, — нахмурившись, продолжил телохранитель, а сейчас, кажется, больше палач. Уж больно сурово были сдвинуты брови, и закаменело лицо. — По всем Миданским кабакам болтали, как их разбили этой луной. Кого на месте зарубили, а кого и до петли в Ланце доволокли. Этот, видать, улизнуть смог, скотина, да недалеко.

— Кейр, где доказательства? — твердо спросила я. Пусть столь истово, как янки, и не веровала в презумпцию невиновности, но позволить телохранителю зарубить больного мужика без веских оснований тоже не могла. — Ты его что опознал?

— Тут и знать не надо. На башку его дурную глянь, Оса, — мрачно хмыкнул мужчина. — Вишь, как космы ровнял, так у Шалого в банде они метили друг дружку, чтоб дорожки иной, кроме как люд по трактам резать, да добро потрошить, не осталось.

— Не слишком умно, — почесала я чуток пригоревший вчера на солнце нос. — Маскироваться не получится, они б еще клейма лепить додумались, сектанты недоделанные. Вот только вдруг этот мужик не преступник, а жертва? Вдруг ему враги специально такую прическу навертели, чтоб любой проезжий без суда и следствия прирезал.

— Ты в это сама-то веришь? — скепсис в вопросе Гиза можно было разливать по бутылкам и продавать вместо уксуса. Один раз огретый по рукам, он больше за оружие не хватался, но всем своим видом демонстрировал ироничное неодобрение.

— Не подкрепленные неопровержимыми вещественными доказательствами голословные обвинения не могут служить основанием для вынесения приговора, — упрямо повторила я. — И вообще, пока мы тут права качаем, мужик помрет. Я, конечно, понимаю, для тебя так привычней: нет человека, нет проблемы, зато деньги есть, но я так не могу!

— Что ты хочешь сделать, Оса? — спросил Лакс. — Проверить его своей магией?

— Сначала лечим, потом проверяем и если надо, калечим, — выдвинула я программу действий, нагнулась над "инвалидом" и невольно сморщила нос.

Нет, я не слишком брезглива, вот только запахи — мое слабое место. То, что любому другому покажется нормальным или хотя бы терпимым, способно вызвать у меня неудержимый позыв к рвоте. Причем любую природную или химическую гадость я выношу спокойно, зато запах человеческих нечистот и болезни вытерпеть не в состоянии. Ничего не могу с собой поделать, если амбре слишком сильно, не помогает даже дыхание через рот. Как прикажете колдовать в таких условиях? Я пораскинула мозгами и слазила в шкатулку-сундук. В его недрах покоилось два огромных банных полотенец, вытащила одно. Даром, что тонкое, почти прозрачное на просвет, оно замечательно впитывало влагу и быстро сохло. Колдовали ли эльфы над ним или просто такова была особенность плетения нитей загадочной ткани, не знаю.

Встряхнув заструившуюся на ветерке ткань, я накрыла слабо постанывающий и уже почти неподвижный объект с головой, как полагалось бы трупу. За все время нашей беседы человек не произвел никаких осознанных действий, только стонал, вот как сейчас, и судорожно подергивался под полотенцем. На ткани, как насмешка над плащаницей, мгновенно начали проступать красно-коричневые пятна. Процесс сопровождался скорбным комментарием запасливого Кейра за моей спиной: "Такую вещь на мерзавца переводить!"

Кроме полотенца я достала еще маленькую фарфоровую баночку и кисточку. Быстро обмакнула ворс в густую красную краску и размашисто вывела на светло-золотистой ткани рунную комбинацию. К привычному набору исцеляющих рун, из которых пришлось убрать Урус — призыв к внутренним силам больного (какие силы, если он на ладан дышит?) на сей раз я прибавила еще одну руну — Лагу — руну воды и магии, облегчающей, смягчающей и очищающей. Моему грязному пациенту с почти сто процентной вероятностью сепсиса она была весьма кстати.

Едва я завершила рисунок, руны полыхнули, обдав почти невыносимым жаром и светом. Я невольно зажмурилась, заслонив лицо рукой, все отшатнулись, восхищенно затрубил Фаль. На секунду показалось, будто в горниле магии переплавилась сама реальность, вернее ее маленький кусочек у самого края ежевичных зарослей. Из света и сила родилась новая форма.

Мужчины утирали слезящиеся глаза, сильф продолжал петь в экстазе, точно соловей. Я поморгала, чтобы убрать мельтешащие перед глазами точки, и изумленно охнула. Мое любимое полотенце было девственно чисто — ни кровавых пятен, ни рун. Под импровизированным покрывалом все еще кто-то был. Почему я сказала "кто-то"? На после такой вспышки магии я не могла поклясться, что под тканью находился все тот же человек. Вдруг, я, как волшебная шляпа в мультике про мумитроллей, сотворила с ним что-нибудь несусветное? Я положила на траву кисточку, баночку и ухватила за краешек полотенца. Медленно потянула. Уф-ф! Во всяком случае, он остался человеком.

— Невероятно! — выпалил потрясенный Кейр.

— Магия! — уважительно прибавил Лакс.

— Сияющая магия! — выдал трель Фаль.

Грязный, вонючий, лохматый, оборванный и полудохлый мужик мирно спал на травке, широко раскинув руки. Только теперь он не был ни грязным, ни вонючим, даже лохмотья рубашки стали абсолютно целой вещью, каковой и были, лет эдак …дцать назад, заодно обрела целостность и плоть человека. Если б я не видела его несколькими минутами раньше, ни за что бы не поверила. Даже волосы и те отросли у него до равномерной длины. Словом, висельник выглядел теперь как вполне обычный зажиточный хуторянин, спокойный сон разгладил искаженные мукой черты, никакой свирепой воинственности и кровожадности в них не читалось. Впрочем, маньяки в моем мире тоже часто выглядели невинными овечками, а число их жертв измерялось десятками. А значит, надо было довести работу до конца. Роль доктора исполнена, настала очередь следователя и судьи. Укрепив сон обвиняемого очередной порцией рунной магии, я начала действовать.

Руна Тейваз и наложенная на нее Кано — путь к истине, прозрение сути — возникли перед моим внутренним оком, я повернулась в сторону пациента и разочаровано признала: Кейр, как и в большинстве случаев, оказался прав. Мужик был "романтиком с большой дороги", и ничего по-настоящему романтичного в его прошлом не было, резал, грабил и спускал награбленное в притонах, не задумываясь ни о будущем, ни о прошлом. Впрочем, и особого зла в душе разбойника не находилось: из родной деревни ушел заодно со старшим братом — единственным близким родичем, как привык всю жизнь по его указке шагать, так и в банду Шалого потащился, не задумавшись даже, хорошо, плохо ли выбрал. Он был как медяк, втоптанный в грязь. Как жил бесцельно, так и помер бы под кустом, отправившись на тот свет следом за братцем, кабы не вездесущий разведчик-сильф, толком не почувствовав даже, что живет, что он есть сам по себе. Прикусив губу, я отвернулась, с молчаливой благодарностью отпуская силу рун.

— Ну что, магева, невинного барашка вылечила? — в снисходительно покровительственном тоне спросил Кейр.

— Нет, конечно, он разбойник, — нехотя согласилась я. — Только все-таки больше дурак, чем кровопийца, всю жизнь на чужом поводке проходил, не умеет своим умом жить, оттого и в дурное дело влип по самое не балуйся.

Отчаянное конское ржание, переходящее в хрип, раздалось с той стороны, где оставили лошадей. Мужчинам потребовалась доля секунды, чтоб обменяться быстрыми взглядами и распределить обязанности. Гиз и Лакс остались со мной, Кейр рванул назад, пара мечей бабочками бесшумно впорхнули в руки воина. Фаль отважно ринулся за воином. Лошадь уже даже не ржала, кричала почти человеческим голосом, полным неизъяснимой муки, будто с нее кожу живьем сдирали, ей вторили бэк-вокалом остальные животные. Я собралась следом за Кейром, где-то в глубине души гаденько радуясь: "Слава богу, не Дэлькор! С ним все в порядке!". Гиз заступил мне тропу, коротко приказал:

— Подожди, там может быть опасно.

— Тем более! — против воли тормознув, перебила я его, — вы — мечи, я — магия, для сражения может понадобиться и то и другое! Пусти!

Гиз отрицательно качнул головой, уступать он не собирался. Лошадь перестала надрываться, и это молчание показалось страшнее плача-ржания, я зыркнула по сторонам, прикидывая, не свиснуть ли Дэлькора, да помчаться через ежевичник напролом. Но принципиальный спор клинка и волшебства прервался, едва начавшись. Несколько мгновений напряженного ожидания и из-за ежевичника послышалась печальная брань. Кейр возвращался, на плече у него сидел Фаль и взахлеб рыдал. Телохранитель отрывисто выпалил:

— Лист, коняга мой, околел. На красную язву в траве наткнулся. Ее-то копытами подавил, да поздно, тварь подлая куснуть успела. И как только угораздило? Они ж от своих лесных ям далеко не уползают. Эх… Хорошо хоть никто из нас на нее не напоролся. Я лошадок подальше отвел, чтоб смерти не чуяли.

— Красная язва? — недоуменно переспросила я, все еще слабо знакомая с опасной фауной и флорой здешних мест.

— Змейка такая приметная, черная в красных точках, в здешних краях водится, редкая и ядовитая очень, — печально объяснил Лакс. — Если человека куснет, да яд вовремя отсосать, еще ничего, а животина домашняя сразу дохнет.

Воин покосился на спящего разбойника и в сердцах сплюнул. Да уж, невезуха так невезуха. Чего бы ползающей по кустам змейке было не куснуть мерзавца, по которому плачет виселица, вместо ни в чем неповинного коняги? На земле мужик долго валялся, жри — не хочу, ан нет, ползучая тварь дождалась, пока мы своих лошадок пустим пастись, и ужалила четвероногое Кейрово имущество, да и сама нашла смерть под копытами. Прямо, "Песнь о вещем Олеге", блин!

Лошадь было жалко, а уж телохранителя и подавно. Я не барышник, однако, догадывалась, новый хороший конь явно стоил немало, и пусть теперь мы резко увеличили зарплату Кейсантира, все равно не настолько, чтоб лошадей табунами скупать. Да и до Ланца еще доехать надо, представив сурового Кейра на трюхающей Белке, я невольно фыркнула, нарушая скорбную тишину. Должен быть другой выход. Разбойник всхрапнул и зачмокал губами, я вздрогнула от заметавшейся в голове мысли.

— Оса, а ты не можешь оживить коня? — неожиданно спросил Лакс. Оказывается, он был совсем рядом, за спиной, то ли собирался помочь в борьбе с препятствиями, то ли, напротив, готовился хватать сзади и держать, если я на Гиза берсерком кинусь, очертя голову.

— Не знаю, но пробовать без крайней нужды не хочу. Некромантия не мой конек, — призналась я без малейшей неловкости. — Да и неизвестно какую тварь волшебством в мертвое тело завлечешь. С человеком бы я рискнула, а лошадь… Нет, я лучше Кейру новую раздобуду в качестве компенсации за свою безалаберность.

— Ты-то тут при чем? — телохранитель так удивился, что даже переживать о скоропостижной кончине лошади почти прекратил.

— Оставила бы на животных защиту, какую постоянно вокруг отряда держу, конь цел бы остался, — признала я промах, стоивший жизни бедолаге Листу. — Да только толку теперь рассуждать. Задним умом все крепки.

— По-твоему человека оживить проще, чем лошадь? — неожиданно заинтересовался другим аспектом проблемы Гиз. Наверное, для него обратимость процессов жизни и смерти представляла практический профессиональный интерес. Убиваешь тут, стараешься, а пришла магева, пальчиком махнула, труп встал жив-живехонек. Весь контракт коту под хвост, труды насмарку!

— Не то чтобы проще, магия в принципе одинаковая нужна, только, — я принялась делать теоретические выкладки, основанные на верхушках оккультных знаний и религиозных доктрин, — душа человеческая куда сложнее и сильнее животной сущности. На зов мага легко отозваться должна, в случае чего результат легко проверить можно, а звериная… Кто ее знает, куда после разделения с телом и как быстро девается? Начнешь приманивать, а пока услышит, сообразит и отзовется, теплое местечко неизвестно что занять может, и отличишь ли, нет от прежнего хозяина — не факт. "Кладбище домашних животных" Кинга читала, воплощать в жизнь его фантазии не хочется.

— Кинга? — переспросил любопытный ко всем моим знаниям Лакс.

— Стивен Кинг — очень плодовитый автор-мистик, обожающий запугивать читателей, — объяснила я максимально доступно.

— Пойду лопату достану, — вздохнул Кейр, думая о своем, о практическом.

— Не будем уподабливаться мышке, вышедшей замуж за слона и потратившей всю жизнь на похороны скоропостижно скончавшегося супруга. Лошадку я лучше твою сожгу, а то какие-нибудь лесные звери или шибко голодный люд на ядовитое мясо польстится, — возразила я и, не дожидаясь возражений не доверяющего моей широкой пироманской душе телохранителя, шустро протараторила: — Все сделаю чуток позднее, а пока давайте-ка с этим разбойником разберемся, есть у меня одна замечательная идейка. Поговорить надо, вы же с оружием его постерегите, во избежание враждебных действий в состоянии аффекта.

— С клинком у горла все смирные, — философски согласился Кейр и принял нужную стойку. Кончик его меча касался кадыка спящего. Гиз практически скопировал его позу, только свой клинок с темно-серым, не отбрасывающим бликов лезвием, направил чуть пониже пояса спящего.

Я мысленно стерла руну сна, витающую над головорезом, Лакс без церемоний, не спящая красавица, пихнул его носком сапога по лодыжке. Мужик распахнул глаза, дернулся было и замер, под красноречивой угрозой двух мечей. Да, с такой расстановкой сил, я бы на месте преступника даже не рыпнулась.

— Проснулся, голубчик? — для проформы осведомилась я, стараясь говорить совершенно нейтральным, почти безразличным тоном. Равнодушие подчас пробирает куда сильнее банального гнева или наигранного сочувствия. — А теперь слушай внимательно. Ты разбойник из банда Шалого, возможно, заслужил смерть от ран под кустом, но уж коль попался на нашем пути, у тебя появилось целых три варианта возможного будущего. Я сегодня невероятно добрая с утра, наверное, позавтракала хорошо, предлагаю выбрать любое из перечисленных по вкусу. Ты меня понял?

— Д-да, магева, — осторожно сглотнув, пробасил разбойник, на лбу выступили мелкие капельки пота, может и подбородок дрожал, впрочем, в густых зарослях бороды таких подробностей было не разглядеть.

— Первый вариант: мои телохранители убивают тебя прямо здесь и сейчас, — степенно начала перечислять я, будто не замечая страха жертвы. — Честно говоря, не слишком выгоден, жаль потраченных на твое исцеление сил. Второй таков: под нашим конвоем ты следуешь до славного города Ланца, где будешь передан с рук на руки страже и, как я понимаю, закончишь жизнь на эшафоте. Кейр, чего с разбойниками делают: голову рубят, четвертуют или вешают?

— В Патере заклеймили б и на каторгу, в рудники, чтоб через пять-шесть лун от каменной пыли окочурился, а в Ланце? Там вешают по обычаю, в полдень, — меланхолично дал справку бывший палач, осведомленный о делах коллег.

— Значит, закончишь жизнь с петлей на шее. Пожалуй, в этом варианте есть справедливое зерно, ты получишь все заслуженное по закону, однако, тащить тебя до столицы и сторожить в наши планы тоже не входило. Посему щедро предлагаю еще и третий вариант, магический. Мой спутник потерял коня, ты можешь заменить его и отработать во искупление совершенных преступлений сужденный срок.

— Коня? Я не понимаю, почтенная магева, — пробормотал мужик, совершенно очевидно варианты номер один и два ему совершенно не понравились.

— Конь — это такое домашнее животное с четырьмя ногами, на копытах, спереди грива и морда, сзади хвост. Вот рядом, к примеру, мой, Дэлькором зовут, — заслышав свое имя, образец лошадиной породы гордо вскинул голову и стукнул копытом, — ты, конечно, таким красавчиком-скакуном не будешь, даже не мечтай, но некоторое общее сходство гарантирую. Короче, я превращу тебя в жеребца, и ты пребудешь в этом обличье до тех пор, пока мера честной службы не превысит меры злодеяний. Очень может быть, что тебе придется провести на копытах всю оставшуюся жизнь, но я не исключаю и иного, — объяснила я, исподтишка любуясь изумленными лицами спутников. Лакс, кажется, только сейчас понял, что мои угрозы превратить его в лягушку могли быть не просто шутками. — Итак, каков твой выбор?

Разбойнику было страшно, очень страшно и, наверное, в первый раз за последние годы ему нужно было не следовать указанной старшим братцем кривой дорожке, а выбирать самому, самому решать: жизнь или смерть, делать странный и страшный выбор. Два клинка прижатые к телу мешали рассуждать, не давали избежать выбора, магева требовала ответа. Времени собраться с мыслями не оставалось. Человек вздохнул настолько глубоко, насколько позволял меч Кейра и выпалил, словно в прорубь бросился:

— А где наша не пропадала, там выживала! В коня, превращай, магева!

— Отлично, приготовься, — я довольно улыбнулась и снова подобрала с травы кисточку и краску.

— Прямо сейчас? — севшим голосом спросил мужик, никак не ожидавший столь поспешного воплощения моего предложения.

— А что откладывать? Пора высиживать! — решительно объявила я.

— Кстати, а как тебя звать, приятель, надо же нам будет жеребцу кличку выдумать!? — вмешался Лакс, нарочито показывая, что ему все нипочем.

— Бурас, — шепнул разбойник, против воли начиная мелко дрожать, когда кисточка, с красной краской приблизилась к его рубашке.

— Хорошее, типично лошачье имя, — одобрила я и взмахнула орудием труда, как дирижер палочкой.

Честно говоря, Лакс зря испугался насчет лягушек, я понятия не имела, как трансформировать человека в земноводное. Вопрос был не в серьезной разнице габаритов или интеллекта между начальным продуктом и конечным результатом, я просто пока не настолько хорошо владела рунной магией, чтобы переделывать живую материю по своей прихоти. Но насчет коня я была почти уверена, по одной простой причине: среди набора рун существовала руна Эвайз, символизирующая движение и лошадь! А если прибавить к ним руну трансформации — Дагаз и Манназ — руну человека, то получалась прекрасная основа для заклинания, так сказать, шаблон-инструкция для неопытного пользователя. Тем паче, что руны эти складывались в весьма гармоничную фигуру, которую мысленно нужно было просто расцветить разными оттенками, чтобы видеть, как одна руна переходит в другую.

Тишина, повисшая на маленьком пятачке, казалась тем более значительной, что вокруг продолжалась лесная жизнь, шорохи, щебет, шелест, вполне мирные и обыденные звуки. А моя кисточка рисовала на человеке волшебные знаки. Краска светилась силой: темная грозовая синь, коричневый и кроваво красный, почему-то с зелеными прожилками. Руны никогда не бывали одного и того же цвета, ведь вмещая в простое сочетание линий бездну значений, призывали разную магию. Думаю, мне никогда не надоест смотреть на них и взывать к волшебству. Сила пела вокруг, во мне, изливаясь через меня в мир, преобразуя его по магевской воле…

Я увлеклась процессом настолько, что перестала волноваться за окончательный результат. Кажется, именно так нам и советуют жить мудрые люди: наслаждайся действием, не зацикливайся на итогах. Дома у меня такое получалось, хоть и не всегда, здесь же удавалось куда чаще, наверное, потому, что процесс был в кайф. Словом, я увлеклась, а когда опомнилась вместо валяющегося на травке Бураса стоял конь. Такой здоровенный, не орловский рысак, а скорее тяжеловоз с крупным массивным костяком, косматая черная грива и хвост топорщились так же буйно, как человеческая борода, даже ноги близ копыт охватывали густые метелки волос, а вот шкура получилось светло-серая в черную крапинку. А ничего себе получился жеребец! На мой взгляд, так и вовсе, Бурас в этом обличье оказался куда симпатичнее прежнего ничтожного человека. Черные глаза коня влажно блестели, бархатные крупные, навыверт ноздри шумно раздувались.

— А он красивый, — в такт моим мыслям задумчиво протянул Фаль, первым нарушив молчание. Сильф покинул Кейра, на плече коего восседал в качестве персонального утешителя, и облетел новую животину, всесторонне изучая ее.

— Ну как, годится? — спросила я телохранителя, втайне гордясь плодами трудов: надо ж такого коня из отребья человеческого сотворить!

— А? Эхгм, ну то есть да, — очнувшись от ступора, кивнул мужчина как-то почти благоговейно. — Добрый конь, но как под седлом пойдем поглядеть надо.

— Погляди, а коль выкобениваться будет, так из жеребца всегда мерина можно сделать, — принялся зубоскалить Лакс.

— Думаю, обойдемся без крайних мер, — примирительно согласилась я, пока нервно задрожавший Бурас не рванул в чащу, спасая мужское достоинство.

Кейр по-хозяйски положил ладонь на холку коня и подтолкнул его к тропинке, конь поначалу робко, а потом с каждым шагом все увереннее затрусил бок о бок с новым хозяином. Оно и правда, на четырех ногах, небось, передвигаться удобнее, чем на паре. Еще Архимед про точки опоры говаривал!

Народ хоть и верил в могущество моего защитного заклинания, однако ж, по вытоптанной Дэлькором тропинке шел осторожно, бдительно высматривая потенциальных родственниц ядовитого цвета пресмыкающейся, умертвившей конягу. Если таковые и имелись, то умели прятаться ничуть не хуже, чем выбирать момент и кусать беззащитных жертв.

Мы благополучно выбрались из недозрелой ежевики, и окружили труп, загораживая его от лошадей взволнованных близостью смерти сородича, один Дэлькор воспринял кончину Листа философски, может быть, не считал прочих ровней себе, а может, веровал в загробную жизнь на привольных лугах. Я до сих пор не была уверена в уровне интеллекта моего жеребца, иногда он вел себя как типичный конь, а подчас выкидывал такое, на что и не каждый человек способен.

— Все-таки лучше закопать, — в последний раз попробовал настоять телохранитель.

— Кейр, я не собираюсь устраивать Листу пышные похороны и палить всех нас и лес до Ланца заодно. Не в Индии живем! — демонстративно возвела я глаза к небу.

— А что в Индии? — тут же с присущим ему неистощимым любопытством и жаждой новизны, заинтересовался Лакс обычаями неведомой страны.

— Там раньше если умирал мужчина, его вполне живая супруга восходила на погребальный костер вместе с мужем. А если почему-то отказывалась, ее все равно по-тихому убивали и сжигали. Сейчас "сати", это так обряд назывался, не практикуют, во всяком случае, официально, — объяснила я, нахально воспользовавшись куском из собственного доклада по истории религии.

— У степняков Бореи есть похожий обычай, — заметил Кейр, снимая с дохлого коня сбрую, — только жену, если бездетная, душат поясом мужа и в одну могилу кладут.

— Сдается мне, народ этот неплохо размножается, бабы, небось, для гарантии не одного, мало ли что с единственным чадом случится, а штуки три-четыре точно заводят, — хмыкнула я, оценивая эффективность метода.

— Больше, — лучше меня знакомый с реалиями дикой полной инфекций жизни кочевников, ответил мужчина.

— И флаг им в зубы, — резюмировала я спокойно, ибо ни сейчас, ни потом не собиралась связывать свою судьбу с кочевниками Бореи, и велела: — А теперь все, кто не желает взойти на костер вместе с Листом и его убийцей (красная маленькая змейка все еще обвивала переднюю ногу бедолаги), три шага назад, я начинаю.

Вот оно преимущество магевской должности! Уговаривать меня не возбраняется, демократия и плюрализм мнений, зато, когда дело доходит собственно до процесса колдовства, никто рисковать не желает. Мужчины синхронно и молча раздались в стороны. Я, как и обещала, начала с мер предосторожности. Для начала окружила место сожжения умозрительным кругом из рун Турс и Иса. Подкрепляя мысленный опыт, своим великолепным кинжалом нацарапала в траве первые из череды рун и физически ощутила, как замыкается сила в кольцо.

— Холодно, а вокруг Листа ледяной купол, — удивленно констатировал Кейр, чувствуя влияние руны льда благодаря заколдованному медальону.

— Это для того, чтобы не было слишком жарко потом, — не без ехидства объяснила я и призвала Кано. Не костерок, не огонек, а палящее пламя, как в крематории. Пусть от несчастного коня останутся не жженые кости и горелое мясо, а лишь чистый пепел.

Находясь вне круга, я не чувствовала жара, зато прекрасно видела, как взметнулось неистовое пламя и спустя минуту опало, в круге больше не было травы, ровным тончайшим слоем лежал серый снег. Я опустила защиту, и ветер поземкой взметнул пепел.

— Ну вот и все, — оповестила я общество, замершее в минуте молчания по животине, об окончании магических действий. — Поехали что ли?

Вид мертвой лошади как-то малость пошатнул мой неувядающий оптимизм, но теперь, когда Лист обернулся ветром и пеплом, стало все-таки легче и спокойнее. Бурас терпеливо выдержал процесс седлания и подгонки сбруи под его габариты. Мы снова выехали на дорогу, численность отряда осталась прежней, хоть и поменялся нижний состав. Безвременная кончина Кейрового жеребца словно выкупила нам тихий и спокойный путь. Никаких происшествий не случалось практически до самого Ланца. Я уже почти расслабилась, когда впереди послышался заунывный, исполненный беспросветной, черной тоски вой. Он длился и длился, казалось, никакие глотка и легкие не способны издать такой звук и он доносится из самой преисподней, где адские псы, товарищи этого "певца", рвут на клочки души грешников.

— Смерть накликает! Вот оно видение твое! — шепнул побелевшими губами Кейр.

— Ага, видение там или не видение, — стряхивая с себя невольный ужас, бодро согласилась я, — только если какая сволочь до того животинку довела, что она так орет, будто в проклятье рода Баскервилей играет, точно порву, как Тузик грелку, пусть и не член общества защиты животных!

Завой кто так в сумерках, я бы тоже начала перебирать в памяти истории о сверхъестественных созданиях, но пока было светло, следовало поискать более рациональное объяснение в духе старины Холмса. Ох, любила я в детстве рассказы об этом музыканте-наркомане.

— Ты думаешь, воет живой пес? — догадался Лакс, утихомиривая перепуганного коня. Родство с эльфами помогало рыжему пройдохе находить общий язык с животными и, полагаю, немало послужило ему в противозаконных делишках.

Лошадь, без сомнения, животное нервное и чуткое, но его страх для меня не индикатор сверхъестественности. Сильный резкий звук способен напугать кого угодно, не только обычное четвероногое, я сама в холодном поту как-то раз среди ночи проснулась, когда мобильный телефон завопил голосом Шакиры. Ох и досталось одному в моральном смысле козлу мысленно и на чистом русском за мою побудку! Думаю, он вообще зарекся звонить по ночам кому бы то ни было, не то что телефоны путать. А мобильник я с той поры ночью на виброзвонок ставлю.

Самым спокойным и не суеверным из нашей компании оказался, как вы догадываетесь, Дэлькор. Фаль вздрогнул у меня на плече, а жеребец даже ухом не повел. То ли в самом деле знал, кто голосит и не видел для себя великолепного опасности, то ли настолько верил в меня, дорогу хозяйку, что опять же не волновался.

— Не знаю, Лакс, как вообще в ваших краях определить раз и навсегда, кто живой, а кто нет. Волшебный мир. Право слово! Однако, кем бы ни было это создание, оно мучается, значит, чувствует и страдает, поэтому для меня оно живое. Другим своего мнения я не навязываю. Сейчас разберемся, — ответила я и призывно посвистела, как обычно звала бабушкиного пса.

Кусты справа впереди пошли мощными волнами, мы слышали только их шелест, чуть более сильный, чем на ветру, потом легкая рябь прошла по высокой, пропыленной близостью дороги траве, и на обочину выбрался громадный, с пони ростом, черный пес. Встряхнулся и в несколько неслышных прыжков, будто и впрямь был призраком отмахал до нашей группы.

Я соскочила со спины Дэлькора, присела на корточки, потормошила жесткую шерсть на загривке пса и весело заговорила:

— Привет, приятель, а где же ты хозяина потерял? Неужели Кейсар где-то поблизости шастает, очередного беглеца ищет?

Вместо ответа пес жалобно заскулил и ткнулся холодным мокрым носом мне в грудь, едва не свалив с ног. Здоровенный, угольно черный, с мощными высокими лапами, широкой грудью, челюстью крокодила он умудрялся выглядеть глубоко несчастным и потерянным, словно новорожденный котенок.

— Значит не шастает, — озадаченно нахмурилась я.

— Бедный песик, — всхлипнул чувствительный к настроению других Фаль и уронил несколько крупных почему-то нежно-голубых слезинок на мою золотистую блузку. Интересно, отстирываются ли слезы сильфов?

— А ведь эта псина Дерга, — удивленно выпалил Кейр и сплюнул в траву.

Перестать пугаться неведомого ужаса — прекрасно, вот только узнать, что его причиной была пусть и весьма крупная, но в остальном самая заурядная собака — несколько неловко, особенно для телохранителя.

— Что-то стряслось, такие псы просто так не теряются, — хмыкнул Лакс.

— Выясним, — объявила я и, ободрительно потрепав пса по умной голове, скомандовала: — Ищи хозяина! Веди нас!

Вместо того, чтобы развернуться и нырнуть обратно в траву, пес коротко взлаял и стрелой понеся вперед по дороге, как раз туда, куда мы ехали. Как и прежде передвигалась громадина совершенно бесшумно, наверное, собака была черным ужасом преступного мира, не менее славным, чем ее владелец. Неотвратимым и неумолимым, теряющимся во мраке ночи и возникающим из него столь же внезапно. Таких клыков стоило бояться!

Уж кого-кого, а Дэлькора не нужно было понукать. Бег наперегонки с черным псом он воспринял, как прекрасную возможность слегка поразмяться, обогнав, наконец, своих медлительных коллег. Непроходимая печаль, излучаемая псом, сменилась некоторой дозой здорового азарта, каковой всегда охватывает сильные и здоровые создания, занимающиеся спортом ради самого спорта, а не в жажде медалей и славы.

Не скажу, будто остальные участники гонки одобрили резко возросший темп движения, но останавливаться и устраивать коллективный диспут на тему приемлемой скорости передвижения я не стала. По прикидкам Кейра, да по количеству людей убиравшихся с дороги пред нашей кавалькадой, Ланц все равно был уже близко, так почему бы не погонять напоследок?

Ворота города ничем грандиозным не впечатляли, мрамора, статуй, золота, драгоценных камней никто на них, как и на въезд в Патер, не тратил и прочих достопримечательностей не водружал. Распахнутые деревянные створки, обитые металлическими полосами, стража в уже знакомой красно-зеленой форме при копьях, считающая народ и гоняющая мух — вот весь ассортимент встречающих, не считая таких же, как мы, гостей столицы. Впрочем, нет, мы были самыми уникальными и не только потому, что у нас имелась я — "гениальная и во всех отношениях замечательная магева", пожалуй, все-таки выглядела я почти заурядно, зато пес Кейсара впечатление производил ошеломляющее, даром что шерсть в репьях и липучей траве. Мчащийся впереди нашей четверки он заблаговременно обеспечил нам массу свободного пространства и почетный прием, сравнимый с королевским. Пусть фанфары не трубили, однако, тишина, прокатившаяся океанской волной по толпе у ворот, впечатляла не меньше. Только почему-то лица у людей были слишком серьезными и встревожено обнадеженными. Не люблю, когда на меня так глядят, как пить дать, чего-нибудь просить начнут или денег взаймы.

— Ворота Ланца открыты для тебя и твоих спутников, магева, — сглотнув комок, обратился ко мне с официальным приветствием один из шестерых стражников у ворот, единственный с большой бляхой на правой стороне груди и носом, сломанным как минимум в трех местах, значит, не всегда на воротах стоял, оперативной работой тоже заниматься доводилось. И добавил уже не по протоколу: — Надолго ли к нам?

— Проездом. Я песику обещала его хозяина отыскать. Не поможешь? — ответила я, беря быка за рога.

— Если только какой-другой монстр не выискался, собака эта Кейсара Дерга, — выпалил мужчина и почему-то на этом ценном факте замолчал, пожелав присоединиться к немому большинству.

— А где же сам Кейсар? — поторопила я немногословного собеседника.

— Где ж ему быть, в тюрьме, в самом Цвиранге, — скорбно вздохнул стражник.

— Допрос что ли ведет? — влез Лакс, перебирая варианты. Вдруг и правда, проблема всего лишь в том, что Кейсар больше лихих людей по Ланцу не ловит, а непосредственно дознанием занимается. Может, у него радикулит или еще какой геморрой разыгрался? Не мальчик все-таки, хоть и не старый еще, а мало ли, каких болячек нахватать мог за годы преданной службы, вот и решил утихомириться, а песик с тоски в леса подался, кровь разгонять.

— Кейсар Дерг объявлен государственным преступником, магева, и приговорен к казни завтра в полдень, — признался стражник, вроде бы с неохотой, а на самом деле, я ж видела, с самого начала хотел об этом заговорить, только ждал прямого вопроса, и ожидание с примесью надежды в его глазах стало сильнее.

Блин, кажется, я опять вляпалась в политику. В здешних краях это такое вещество, что вмешаться и даже влипнуть в нее нельзя, такая консистенция и запах подразумевает только одно выражение — именно вляпаться. Патер, Мидан, а теперь еще Ланц. И что прикажете делать? Сказать, спи спокойно дорогой товарищ, Ланцский Пес, я присмотрю за твоим домашним зверьком? Кто в конце концов мне этот Дерг? Видела-то только раз на дороге, говорила минуть пятнадцать от силы, да еще и совета моего мудрого он не послушал, вместо того, чтоб убраться из Ланца подальше, назад явился. Надо бы плюнуть и ехать дальне, но не могу я так, и, судя по настороженному виду моих спутников, они тоже знали — не смогу. Удивительно только, что не собирались одергивать, то ли дожидались более подходящего времени и места, то ли целиком и полностью поддерживали. Лестно было бы коль второе, но почему-то я больше склонялась к первому варианту. Ну и ладно, пока-то мне никто не мешает поступать по-своему! А значит, вперед, на баррикады.

— Объявлен и приговорен? — властно переспросила я. — А Гарнаг признал этот приговор?

— Божество Правого Суда в делах политических приговоры не утверждает, магева, щекотливое это занятие, — осторожно ответил стражник, пальцы его неуверенно пробежали по древку копья.

— Скажи уж проще: политика — дерьмо, вот маги да боги и не хотят пачкаться, — фыркнула я. — Ладно, разберемся. А со сроком моего пребывания тут я определилась, самое большее послезавтра уеду. Вот песика пристрою и покину вашу столицу, истинное средоточие правосудия. Такой ответ тебя устраивает, страж порядка?

— Да, почтенная магева, — надежды в глазах стражника стало больше, по молчащей толпе, даже странно, как такое количество разномастного народа могло так тихо себя вести, прокатилась волнующаяся череда шепотков. Все-таки в этом мире авторитет магевы — это нечто! Временами ответственность прямо хребтом чую, так и хочется почесаться и кинуть ее, эту тяжеленную дуру в ближайшую канаву, жаль прилипла крепко, не отодрать.

Глава 6

Въездной пошлины с нас никто брать даже не подумал, мы миновали ворота и чинно въехали в Ланц. Лаксу, бродяге, доводилось бывать тут не раз, по моей просьбе он мигом указал дорогу к местной тюрьме. По мощеной мелким неровным камнем мостовой мимо разнокалиберных, но не более двух-трех этажей, каменных и деревянных строений, подпиравших друг друга стенками, как пьяные гуляки, мы двинулись в нужном направлении, ширина одной из центральных улиц давала возможность свободно ехать по паре в ряд. На улицах, как и у ворот, было непривычно тихо, нет люди все так же шли, ехали, болтали, ругались, торговались и выясняли отношения между собой, но как-то подозрительно заторможено, будто каждого предварительно пыльным мешком по башке съездили, а еще красно-зеленые стражники, отнюдь не лучащиеся оптимизмом, торчали чуть ли не на каждом углу, пытаясь контролировать обстановку.

— Ты собираешь вмешаться, — обреченно констатировал Кейр.

— Я собираюсь понять, за что, а уж потом решать: вмешиваться или нет, — солидно поправила я телохранителя, высматривая местный Тауэр. — Вдруг, на нашего Кейсара нашло затмение, он и впрямь задумал государственный переворот или еще какой-нибудь путч, был разоблачен и угодил за решетку?

— Вдруг? — Гиз опять просто сочился иронией.

— Ну да, сама в такое не верю, — почти смиренно согласилась я, — однако, как говаривал Шекспировский принц Гамлет, "есть многое на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим" мудрецам. Хотя в пользу невиновности Кейсара весьма однозначно говорит общественное мнение. Он ведь сыскарь, таких не слишком жалуют, бояться, порой уважают, а вот любить не любят. Так ведь? — рассуждала я вслух. — Однако ж, народ даже не думает злорадствовать, ни одной ухмылочки не углядела.

— Сочувствия я тоже не видел, — буркнул Кейр, конечно, телохранителю профессионально не нравилось мое стремление ввязаться в очередную авантюру.

— Они потрясены, — заметил более наблюдательный Гиз. — Ни ареста, ни приговора Кейсару Дергу не ожидали. Он не слишком приятный тип, Оса права, в Ланце Пес любимчиком никогда не был, однако ж, люди привыкли к тому, что он есть, всегда на месте, он — их надежная защита от любой напасти. Привыкли все, даже преступники. А теперь Дерг за решеткой, завтра будет казнен, народ не знает, чего ждать дальше.

— Что ты намерена предпринять, Оса? — первым спросил Лакс, но без Кейровой недоверия и опаски, скорее с готовностью помочь в любой переделке.

— Побеседовать с обвиняемым, — как само собой разумеющееся ответила я.

— Он в тюрьме, — своевременно напомнил Кейр.

— Я помню, — язвительно согласилась я. — И вряд ли у вас распространены визиты к приговоренным узникам родственников, друзей и иных заинтересованных лиц, сомневаюсь даже в том, чтобы Дергу был предоставлен адвокат.

— Кто? — не понял Кейр.

— Это такой тип, который должен доказать суду невиновность преступника или, если уж такое совершенно невозможно, найти смягчающиеся обстоятельства в его деяниях, — постаралась объяснить я.

— Даже если он взаправду виновен? — удивился телохранитель, так что почти перевернулся в седле, оборачиваясь в мою сторону.

— Ага, ладно, о запутанной системе правосудия в моем мире мы как-нибудь в другой раз поболтаем, пока на повестке дня — Дерг, — прервала я беседу, готовую вылиться в продолжительное обсуждение судопроизводства мира Земля. Я давно поняла, Кейр, как бывший палач, весьма интересовался такими вопросами.

— Как ты собираешь пробраться туда? Постучаться в дверь? Или через ограду махнешь? — с мягкой иронией вопросил Гиз, кивнув в сторону центра широкой площади с громадным и уродливым темно-серым зданием, этажей эдак в пять, практически без окон, возвышавшимся за высоким каменным забором, снабженным по периметру кладки всякими колючими железными штуками — да неповадно лазать будет — и башенками охраны.

— Магией? — с надеждой вопросил Фаль, обожавший лицезреть процесс колдовства.

— Магию оставил на крайняк, я думаю, меня должны туда вежливо пригласить, — объявила я с хитрой улыбкой.

— Ты на солнышке не перегрелась? — с грубоватой заботой спросил Кейр, только что ладонь ко лбу не приложил. Наверное, забеспокоился, не собираюсь ли я совершить какое-нибудь преступление, только для того, чтобы оказаться за решеткой.

— Фи, господин телохранитель, какое вопиющее неверие в мои способности, — скроила я озорную гримаску и достала из кармана дудочку-свистелку. — Фаль мне понадобиться твоя помощь. Надо чтобы в тюрьме немедленно завелось дикое, но симпатичное привидение, пробирающее особо чувствительную нервную систему стражников и заключенных душераздирающими стонами.

— Дуделочка Фокмы! — сильф моментально опознал предмет, которым влюбленный хуторянин третировал бедную селянку Ярину, разыгрывая из себя привидение ее покойного супруга.

Проказник Фаль ухватил суть моей гениальной идеи и расплылся в довольной улыбке. Еще бы! Ему отводилась центральная роль в увлекательном представлении. Парнишка подхватил дудочку и закружился вокруг меня в подобии вальса, ожидая дальнейших инструкций по части пугания, которые ему и были с охотой дадены.

— А пока Фаль будет низводить, курощать и дуракавалять народ, мы скромно обоснуемся в ближайшем заведении общепита, — закончила я. — Ведь есть же тут поблизости какая-нибудь харчевня?

— Есть, "Плаха", — согласился Лакс, махнув направо.

— Очень жизнеутверждающее и оптимистичное название, — не могла не объявить я, покосившись в сторону ладного каменного здания о двух этажах, всего такого приземисто-основательного и солидно-надежного.

— Так хозяин — здешний бывший палач, — небрежно пожал плечами Лакс.

— Надеюсь, теперь он не практикует на клиентах старые приемы, — хмыкнул Гиз.

— Если какой придурок бушевать вознамерится, тогда Винтас прошлое вспоминает, а так трактирщик как трактирщик, только вышибал не держит, — объяснил вор. — "Плаха" единственный трактир поблизости.

— Значит, едем туда, проверим все ли бывшие палачи такие доки в кулинарии, как наш Кейр, — окончательно решила я и, опять не дожидаясь направляющего движения поводьев, Дэлькор понес меня к "Плахе".

Все, в том числе и пес, всю дорогу практически беззвучно следовавший слева от моего коня, направились в указанную сторону. Время было обеденное, так что народу в трактире хватало. Запахи, потревожившие наши носы еще на подъезде к заведению, явственно подтверждали мою теорию о гастрономических талантах палаческого рода племени. Интересно, а если поваров в палачи перевести, результат таким же успешным будет и не взяли ли такую идею на вооружение в земных столовках?

Входила я в "Плаху" с наполненным слюной ртом и полной готовностью если не съесть, так понадкусать все, что предложат шустрые и румяные, как пирожки, бабы-подавальщицы. Внутри мне понравилось в первого взгляда, повеяло чем-то родными знакомым. "Плаха" оказалась чуток похожа на кафе из моего мира, стилизованные под старину. Те же массивные деревянные столы, хоть и разного размера, стулья, какие с места сдвинуть можно только изрядно поднапрягшись, а лавки так и вовсе не в подъем, люстры-колеса на цепях, подвешенные к потолку со свечками по ободу. Огня в них не было по причине светлого времени суток, а свечки все целые, новехонькие, ни одного огарка.

Свободный стол, рассчитанный на нашу маленькую компанию, пусть и не сразу, обнаружить удалось, в левом углу трактира. Привычный шум с нашим появлением несколько попримолк, кое-кто, опасливо заозиравшись, даже потянулся к выходу. Зато оставшийся люд, и простые посетители и парни в красно-зеленой форме стражников, утроил старания, шумя, пьянствуя, делая вид, будто им нет никакого дела до закатившейся в трактир магевы в компании мужиков и собаки Кейсара Дерга. Мы расселись по скамьям, пес спокойно улегся у моих ног, дожидаясь приема заказа. Вместо пышной, во вкусе Кейра, девки, к нам едва заметно прихрамывая направился высокий широкоплечий мужчина в кожаном фартуке, длинные черные волосы, собранные в хвост, какой не каждой лошади отрастить удается, лежали на спине. Кажется, это был хозяин "Плахи". Спокойная невозмутимость, почти апатичное безразличие его лица никак не вязалось с острой цепкостью взгляда, изучавшего нас весьма пристально и ничуть не стесняясь.

— Магева, пес с вами? — разомкнул уста мужчина.

— Это оскорбление или вопрос? — не удержалась я от шпильки.

Лакс прыснул.

— Вопрос, — уточнил хозяин "Плахи", резкая линия губ чуть изогнулась в намеке на улыбку.

— Пока со мной, — честно ответила я. — А что с животными в твое заведение не положено?

— С этим — можно, — ответил Винтас, четко обозначив свои симпатии, не совпадающие с политическим курсом Ланца. — Что заказывать будете?

— Покушать и попить. Повкуснее, побыстрее и побольше, мы с дороги, голодные, а уж сколько песик не ел, даже гадать не буду. Так что ему, пожалуйста, втройне, — вежливо попросила я.

— Принято, магева, — кивнул бывший палач и ушел, будто выяснил все, что хотел, а может и правда выяснил. Во всяком случае, еду нам всем принесли быстро. Женщины проворно уставили стол разномастной посудой с мясом, овощами, пирожками и иной источающей соблазнительные ароматы снедью, а перед псом бухнули здоровенную лоханку, миской этот чан язык назвать не поворачивался, не костей или обрезков, а натурального кусками мяса и каши. Зверь поднял на меня взгляд.

— Кушай, пес, — посоветовала я, — нам всем нужны силы, голодным много не наработаешь.

Будто что понял, черный кобель опустил морду и принялся сосредоточенно, но без жадной нетерпеливости, почти с аристократичной аккуратностью, поглощать пищу.

Мало-помалу взбудораженный нашим явлением трактир успокоился, народ понял, что компания магевы с Кейсаровым псом пока намерена только есть, а не подметные речи вести или добровольцев в ополчение собирать. Но даже окончившие трапезничать люди по возможности старались не расходиться, все равно глазели на нас вместо телевизора и ждали, впрочем, мы, со всей возможной неторопливостью дегустируя блюда местной кухни, тоже ждали, только совсем другого.

Поразительным все-таки местом оказался трактир. Казалось бы, название и хозяин должны были отпугивать клиентуру, однако ж, насколько я могла судить, не только случайные, подобно нам, гости Ланца и охочая до острых ощущений публика протирала скамьи в "Плахе", с лихвой хватало других людей. Пословица насчет названия корабля и зависимости стиля плавания не сбывалась. Тут было удивительно уютно и спокойно, как на деревенском сеновале в грозу. Где-то там ярится ветер, рассыпает раскаты гром, хлещет ливень, мечет стрелы молния, а ты лежишь в тепле, на мягком, пахнущем летом и безбрежным лугом сене, вдыхаешь этот восхитительный запах, и так мирно становится на душе, что ничего иного не надо.

Может, на хорошем, как для церкви, месте палач Винтас трактир свой построил, а может, место-то самым обычным было, а хозяин его своими руками в особенное превратил. Что же до названия, так напоказ свое прошлое выставляют не только ради эпатажа, смеясь в лицо миру, но и для того, чтоб никто другой тебе минувшим в лицо неожиданно тыкать не посмел. Если сам не стыдишься и не таишься, то и другие мало-помалу привыкают. Вдобавок, репутация бывшего палача неплохая страховка от бузотеров, разгуляйся поди безоглядно у такого типа. Чем больше я думала, тем логичнее мне казался поступок Винтаса, я даже зауважала находчивого мужика.

— Желаете еще что-нибудь, магева? — через некоторое время явно польщенный нашим аппетитом и громкими возгласами похвалы, к столу вновь подошел палач-трактирщик.

— Да вроде бы, пока еще еды хватает, — рассудила я, подкидывая опустошившему свой тазик с едой псу румяный пирожок. — Кстати, у нас там с собой пикали свежая, может, возьмешь кусок, чтоб нам ее дальше не волочь?

— Насколько свежая? — практично переспросил Винтас.

— Еще утром бегала и травку щипала, я тушу под заклятьем холода держу, так что мясо, ты не сомневайся, в дороге даже по нынешней погодке стухнуть не успело, — заверила я хозяина.

— Сколько просишь? — ничуть не смутившись магическими штучками заинтересовался предприимчивый мужчина.

"Да откуда я знаю, почем у вас тут сырое мясо диких рогаликов в урожайный год!" — мысленно возопила я. В качестве поддержки неподкованной в торговых вопросах магевы, вмешался в разговор Кейр:

— Нам в дорогу пятую часть готового дашь, лучше окорок, остальное тебе за труды.

— По рукам, — согласился трактирщик без препирательств.

Тут уж одно из трех: то ли Кейр стоящую сделку предложил, то ли спорить с магевой даже бывший палач не решился, то ли в собеседнике коллегу почуял, потому и уступил.

Мы — я с Винтасом считай бок о бок, сзади Гиз (блин, а в туалет они теперь с Кейром меня тоже в одиночку отпускать не станут?) — прошли к прикрытым лишь навесом для тени стойлам у "Плахи", где жевали сено и зерно кони. В трактире отлично кормили не только двуногих посетителей. Смирно стоял и с аппетитом кушал даже бывший разбойник, ныне ставший копытным. Откинув крышку вещевого короба у стойла Белки, я представила Винтасу охлажденную тушу. Тот потыкал пальцем, и спросил:

— Эй, почтенная магева, а заклятье свое ты с мясца снимешь или так его жарить прикажешь?

— Сниму, — я улыбнулась, живо вообразив противоборство руны льда и жара живого пламени. Посмотреть на процесс было бы любопытно, однако, глумиться над функцией рун у меня не было никакого желания. Я протянула руку к шкуре, где четко сиял льдистый росчерк Исы и стерла ее. — Готово! Забирай!

Винтас легко подхватил почти целую тушу. Да уж, видать, физическая форма нашего хозяина при кардинальной смене деятельности не пошла на убыль, опять же, мясцо сам разделать способен, на мясника не тратясь. Трактирщик собрался уже двинуть на кухню, когда со стороны площади послышался нарастающий шум колесного экипажа. Слишком темная и строгая, чтобы быть чем-нибудь кроме официального средства передвижения, карета с задернутыми коричневыми занавесками на окнах остановилась у дверей в "Плаху". С заднего откидного сидения соскочил невзрачный мужичок не то в мундире, не то в камзоле из более темного и явно менее дорого, чем занавески, сукна и, разбрызгивая от жары и усердия капельки пота, провозгласил:

— Славного дня, уважаемый Винтас, Бдящий за Спокойствием в стенах Цвиранга желает откушать наливки на косточках вишни и орешках крида. Увы, он слишком торопится, чтобы насладиться уютом вашего превосходного трактира и трапезой.

— Сейчас прикажу вынести, Кол, — спокойно отозвался бывший палач, без всякого подобострастия, и спросил у меня: — Свежего мяса к столу не желаете, магева?

— Вряд ли там найдется место еще для одной тарелки, — не без сожаления прикинула я.

— Магева? — мощный вопль, раздавшийся из кареты, заставил вздрогнуть нас и лошадей. Не натяни кучер вожжи, могли бы и понести. Даже Гиз напрягся, готовый прикрыть меня своей грудью, и сместился в пространстве, становясь между магевой и каретой с буйным неизвестным, готовый убивать в случае необходимости. Вот ведь бедолаге-ездоку башку как напекло.

Дверца распахнулась то ли от сильного рывка, то ли от пинка. Кол не успел даже выдвинуть лесенку-ступеньку, когда из кареты выпрыгнул, почти выкатился пузатый, начинающий лысеть человечище с аккуратной черной бородкой эспаньолкой. Брови ходили на лице его как лодочки в шторм, глаза лихорадочно сверкали. Я вылупилась на него ответно. Ну ни фига себе! Вот так номер! На вид мужик был вылитым Лучано Паваротти, рост, толщина, прическа, да и орал столь же изрядно.

— Магева! — человек-гора в коричневом, только более пышном, снабженном какими-то узкими нашивками-цепочками по рукавам и груди мундире, с поразительной живостью метнулся ко мне, продолжая мощно звучать: — Сам Гарнаг-защитник направил меня сюда! Хвала Справедливому! Я ведь не знал уж куда кинуться, где мага в Ланце сыскать.

— А вы собственно кто? — уточнила я, сильно сомневаясь, что по здешним краям разгуливает сам итальянский маэстро в новой инкарнации.

— Прошу прощения за мою бесцеремонность. Всему виной крайнее волнение, почтенная магева, — толстяк оставил попытки прорваться сквозь заслон Гиза к моему бренному телу и представился, повторяя частью речь Кола. — Бдящий за Спокойствием в стенах Цвиранга, Кугмар барон Умарский.

При слове Цвиранг человек театрально повел рукой в сторону тюрьмы и я, уже втайне радуясь исполнению своего коварного плана, сочла нужным сделать последнюю проверку:

— То есть вы — самый главный начальник в местной тюрьме, так?

— Именно так, почтенная магева, — просиял Кугмар, будто я ему о нежданном наследстве весть принесла, или не ждал такой выдающейся догадливости от мага женского полу.

"Значит тюремщик, а не певец", — чуть-чуть разочарованно установила я.

Пока толстяк, бурно жестикулируя, скакал вокруг меня, Винтас успел отнести мясо на кухню и прислать девушку с широким подносом, где уютно покоилось блюдо с пирожками и пузатый графинчик, рядом стояла предусмотрительно наполненная темной жидкостью стопочка.

Кугмар хватил рюмашку, крякнул, сцапал пирожок и куснул, заглотнув сразу целиком. Ухи и щеки мужика разом порозовели. Видно, косточки и орешки придавали необычайную крепость напитку, потребляемому представителем власти прямо в процессе исполнения служебных обязанностей, не взирая на температуру окружающего воздуха. Н-да, никакой трудовой дисциплины! Девица, одной рукой придерживая поднос, второй наполнила стопарик сызнова.

— Так зачем я вам понадобилась? Неужто какой-нибудь преступник за магию взялся? — с прежним вежливым интересом спросила я, испытывая невольную симпатию к громогласному типу за его сходство с великим певцом.

— Не дай, Гарнаг! Нет, почтенная, иная беда у нас стряслась, — при воспоминании о проблеме винный румянец почти сбежал с лица тюремного начальства, и он поежился, не смотря на летний полдень. — Не изволишь ли выслушать? — мужчина умудрился поклониться не без изящества в сторону от меня к карете, намекая на то, что общаться лучше подальше от посторонних глаз.

— Отчего ж не послушать, я жутко любопытна, — согласилась я, насколько могла тщательно, скрывая энтузиазм.

Вот так Бдящий Кугмар, поднос на откидном столике и я оказались в прокаленной солнышком карете. Гиз, счастливчик, проверив экипаж на отсутствие мин, остался охранять нас снаружи.

Опрокинув еще одну рюмашку и приняв пару пирогов на закуску, начальник тюрьмы вытер вспотевший лоб огромным розовым платом и набрался достаточно сил и храбрости, чтобы заявить:

— Привидение, дух ли, демон какой проклятый у нас в Цвиранге завелся, магева. Воет, стонет, так что душу из тела вынимает и сердце жмет.

— Давно завелся? — откинувшись на вполне пристойно-мягкие подушки кареты, я принялась педантично, как и полагается, наверное, магеве, выспрашивать подробности.

— А Темный Шаграт его знает когда. Раньше-то мы только тяжкие шаги слыхали, стуки разные, да цепей звон, а сегодня, почитай три часа уж как воет, то во дворе голос слышится, то в самой тюрьме, да в местах все разных. Ребята мои нервничают, говорят, не к добру все это, смерть накликает или еще какую великую беду. Правду сказать, я сам, как услыхал, чуть Творцу душу не отдал, — полушепотом объяснил суеверный толстяк и снова приложился к графину. — Возьмешься ль избавить нас от страсти этакой, а магева?

— Избавить можно, знаю, о чем говоришь, таких духов я неплохо гоняю, — честно, пусть и не до конца честно ответила я, припомнив, как попался в капкан под яблонькой хитроумный Фокма.

— А что взамен попросишь, магева? — сразу, наверное, по служебному положению ему полагалось именно так, не о личном же просил, уточнил Кугмар, коснувшись тугой мошны на поясе. Думал от меня деньгами отделаться? Не выйдет, дружок!

— Я желаю переговорить с Кейсаром Дергом и дать ему возможность повидаться с псом, собаке обещала, — небрежно объяснила я.

Мужчина поперхнулся и нервически забормотал, комкая в руках платок:

— Не можно, никак не можно. Государственный ведь он преступник, приговор уж подписан, казнен завтра будет, не имею я права даже магеву к нему пустить. Другого чего пожелай, почтенная!

— Другого мне не нужно, — покачала я головой и привстала.

— Так не поможешь, стало быть? — застонал мужик, стекла в карете зарезонировали.

— Отчего ж, помогу, ты человек подневольный, не имеешь права, так не имеешь, чего ж с тобой спорить, сейчас друзьям скажу, что оставить их ненадолго должна и вернусь, — объяснила я и предложила: — Поедем призраков гонять?

— Эх магева, тяжкий долг на мне оставить хочешь… — пробормотал толстяк, потом будто встряхнулся, глянул на меня цепко, остро, и спросил: — Только переговорить?

— Да, а чтоб ты не тревожился, скажу: ни меня, ни пса, коль нужно будет, никто и не углядит, да и не собираюсь я ему побег из застенка устраивать, — подбодрила я Кугмара, проявившего неожиданную силу духа.

— Согласен, магева, избавь от привидения проклятого, и я свое слово исполню, — решился начальник тюрьмы на рискованную сделку.

— Уговор. Обожди минутку, я сейчас, — деловито кивнула я и вылезла из душной парилки на колесах, надо было захватить из "Плахи" пса.

Гиз тенью последовал за мной к дверям трактира, выспрашивая на ходу:

— Как ты его сюда притянула: магия или удача?

— Логика, дорогой, исключительно логика, — ласково заверила я киллера. — Ну посуди сам, коль "Плаха" единственное заведение общепита в округе рядом с тюрьмой, а маги в здешних краях в большом дефиците, то первым делом желающие избавиться от общества привидений должны были кинуться к трактиру за информацией или просто рюмашку пропустить, нервы успокоить. Так все и вышло. Ну, капелька удачи к моей логике тоже примешалась, коль мы с этим мужиком во дворе столкнулись.

В голову пришла еще одна не слишком веселая мысль: а не приложил ли к этому совпадению свою мощную длань Гарнаг, лишенный возможности одобрить приговор Кейсару Дергу. Боги, небось, не меньше людских правителей злятся, когда через их голову разные пакости вытворяют. А впрочем, даже если так, пускай. Я не в обиде! В данном случае наши интересы совпадают, а коль иначе будет, всегда смогу его послать по матушке, мы официального контракта не заключали, работаю исключительно на добровольной основе, а значит, делаю лишь то, что считаю нужным.

Наскоро оповестив друзей о подвернувшейся халтурке и выдержав нешуточное сражение с желающими везде и всюду следовать за моей ненадежной персоной, я все же выбралась из "Плахи" с Гизом на прицепе. Кейр таки доверил мое тело ему одному, а Лакс, положа руку на сердце, не слишком рвался в застенки. Преступное прошлое сформировало у моего парня предвзятое мнение о тюрьмах, как заведениях в кои попасть раз плюнуть, а вот выбраться наружу проблематично, если конечно, выбираться не ногами вперед. Кстати, то, что у меня в руках еще находилась корзинка, а рядом кроме Гиза следовала здоровенная черная псина, осталось для общества тайной благодаря дивной руне Дагаз. Мы, не дожидаясь приглашения, забрались в карету-душегубку. Начальник тюрьмы в одиночку занимавший своими могучими телесами две трети помещения вопросительно вперился в Гиза.

— Это один из моих телохранителей, — объяснила я толстяку, нарочито подчеркивая "один из", типа я такая добрая, что не весь десяток с собой волоку.

— Но зачем, магева? Уверяю вас… — как-то странно, будто не понял моих слов, то ли не поверил, начал было возражать Кугмар.

— Меня вы уверите легко, — с выразительным вздохом перебила я мужчину, — а вот переубедить его, коль что-то в голову втемяшилось, я бы даже пробовать не стала. Особо тяжелый случай! Психический! Но если у вас получился, отлично. Будете пытаться или потратим время с большей пользой на охоту за призраками?

Бдящий за Спокойствием пригляделся к Гизу повнимательней, отчего-то вздрогнул всем телом, хотя тот продолжал сидеть прямо, сохраняя невозмутимо-холодную маску на лице, отвел глаза и пробормотал:

— А собака? Вы хотели…

— Она поблизости, — загадочно улыбнулась я и умильно предложила. — Поехали?

Кугмар снова вздрогнул, поежился, точно ему в такую жарень холодно стало, наверное, клыки милого песика представил, и приказал гнать в Цвиранг. Вот так стремительно, практически без усилий я оказалась в тюрьме. Карета промчалась по мощеной площади, в левой части которой, близ храма оставленного не у дел Гарнага, плотники усердно трудились над возведением подмостков. Почему-то мне показалось, что готовятся они не для театрального представления, а в качестве эшафота. Я чиркнула ладонью по горлу, и Гиз кивком подтвердил мою догадку. М-да, не люблю быть такой проницательной. Тяжелая, обитая металлом створка тюремных ворот распахнулась не без помощи четырех стражей, мы въехали на двор. С Кугмаром во главе и тройкой стражников сопровождения проследовали по темным, стылым даже в такую жару и почему-то невозможно душным коридорам в его кабинет на втором этаже. Коричневая форма неплохо защищала тюремный персонал от прохлады, а вот наивная чукотская девушка, я то есть, немедленно начала мерзнуть. Ненавижу холод! Эльфийская блузка, надетая в расчете на летний погожий денек, никак не могла сохранить остатки стремительно покидающего тело тепла.

— Бр-рр! Ну холодина, — поежилась я и тут же на плечи легло что-то мягкое, почти невесомое, но теплое. Гиз умудрился на ходу снять с себя рубашку из той самой странной серо-черной ткани и накинуть на меня. Сам киллер остался в такого же цвета нижней майке (Или это у него такой бронежилет был?) и ножнах с режущими предметами разной формы. Мягкие, незаметные прежде под рубашкой ремешки надежно охватывали его руки и торс.

— Надень, — почти заботливо посоветовал телохранитель.

— А ты? — помедлила я, почему-то смутившись.

— Я привычен и к жаре и к холоду, магева, одевайся, — практически приказал Гиз, и я охотно подчинилась.

Рубашка оказалась теплой, однако, вот странно, ничем уловимо не пахла, я специально сунула нос в воротник. Есть у меня пунктик. Всегда новые вещи не только меряю, но и нюхаю. Сразу стало очень интересно: это ткань такая специальная, без запаха, или организм у киллера такой специфический, не только устойчивый к перепадам температуры, но и ароматов лишенный в целях конспирации? Я покосилась на Гиза, невозмутимо с чуть ироничной привычной улыбкой на губах шествующего по тюремному коридору. Никакого дискомфорта от пребывания в застенках он не испытывал, а на тронутой загаром коже ни одной мурашки не проявилось. Наверное, малышки мускулов испугались. На бодибилдера Гиз никак не тянул, зато его костяк был надежно обтянут мышцами и сухожилиями. Такими специальными, не для красоты выращенными, а на выживание и максимально эффективное действие рассчитанными. Исключительно функциональными, как у Кейра. А все равно красиво было, я несколько мгновений разглядывала киллера, пока он не повернул чуток голову, перехватив мой взгляд. Что-то в его серо-голубых глазах полыхнуло непонятное, и я отвернулась.

— Эти духи проклятые или иная нежить всю голову замутили! Простите великодушно, почтенная магева, не подумал я, что прохладно тут у нас, — пробасил Кугмар, самолично, не доверяя паре коричневых стражников, открывая для нас дверь своего кабинета. Прохладно? Ну такому массиву высокой плотности, может и прохладно, ему и в Арктике голиком, небось, лишь чуток свежо покажется, а мне так откровенно холодно было, пока Гиз не спас!

В кабинете было малость теплее, чем в коридоре, и даже светлее. Тому и другому способствовала парочка узких распахнутых окон без штор, откуда как раз лился дневной свет. Стража осталась снаружи в качестве почетного караула.

— Ладно, не помру от переохлаждения, — отмахнулась я, присаживаясь в свободное кресло рядом с рабочим — полтора на четыре — столом начальника тюрьмы, заложенным кучей папок и свитков. Даже если Бдящий за этим столом не работал, видимость деятельности имитировалась весьма успешно. Гиз стал слева чуть сзади, ближе к стене, чтобы видеть окна, дверь и самого Кугмара, пес лег у ног справа с теми же целями. — А чего же у вас так душно везде?

— Окна узкие, двери заперты, откуда ж ветерку взяться, магева, — вздохнул всем телом мужчина, опускаясь в свое, небось, сделанное на заказ, крупногабаритное кресло. Точно на заказ, мебель даже не скрипнула под его тушей.

— Ветерку говоришь негде взяться? — почесала я нос. — Ну это мы еще поглядим. А пока займемся призраками. Для начала мне нужно помещение для работы. Скажи, у тебя тут рядышком потайной комнатки, чтоб передохнуть от забот не найдется?

— Да, за шкафом дверь. Вы утомлены? — в озабоченном недоумении приподнялись брови местного Паваротти, пошедшего отнюдь немузыкальной дорожкой.

— Нет, я в кабинете колдовать буду, а посторонним магию эту видеть и слышать не к чему, опасно для сохранения душевного здоровья. Вы мужчина крепкий, а все же лучше обождать неподалеку. Мало ли что…. Как все закончу, позову, — нахально выпроваживая хозяина, заявила я.

Тот даже спорить не стал, мячиком подскочил с кресла, как шило в филей засадили, и в два счета вымелся из помещения через тайную дверь. Так спешил, боялся, при нем начну действовать. Ох, как я люблю здешнюю суеверную опаску и почтение к магии!

Избавившись от свидетеля бескровным методом, я начертала рукой прямо перед собой руну воздуха, следом руну цели, чтобы поскорее до Фаля дозваться. Встала в театральную позу, раскинув руки над рунами, на случай если за нами кто подглядывать вздумал, и начала с торжественными завываниями, от которых, надеюсь, пробрало всех любителей приложить ушко не к той щелке, нести всякую ерунду. Дескать, заклинаю я здешних призраков упокоиться с миром, не тревожа более покой смертных (Блин, "покой", "упокоиться" — масло масляное получилось, ну ничего, главное интонация торжественная, а потому сойдет!). Время от времени мой прочувствованный монолог разбавлялся колдовской абракадаброй из детских книжек и сказок. Я даже сосчитала по-английски, по-французски, по-японски, не забывая вставлять в "заклинание" имя нашего маленького засланца Фаля. Кстати, руны Альгиз и Тейваз горели как мигалка в милицейской машине голубым и так же мерцали, отдаваясь щекоткой в ладонях, загораясь то сильнее, то слабее, обдавали то теплом, то холодом. Может, так локатор поиска на сильфа настраивался?

— Эйн, цвей, дрей, фирг, фюн, Фаль! О неупокоенные злобные, страдающие души, прикованные прошлым бытием своим к стенам Цвиранга, не ищите более отмщения! Эн, дю, труа! Абракадабра! Ингардиум левиоса! Алохомора! Фаль! Смиритесь, время ваше прошло, изыдите в иные сферы, ждущие вас! Пора!…

Нести всякую чушь было нетрудно, трудно было не сбиться и не заржать в голос, глядя на вихрь смешинок в глазах и кривящиеся в улыбке губы Гиза, но я мужественно крепилась пока, спустя буквально пять минут своих завываний, не услыхала радостный вопль, сопровождающийся соло на дуделочке:

— Оса!

— Довольно стенаний! Фаль! Страданиям вашим пришел конец! Вы свободны! Да падет священная тишина! — провозгласила я, мановением руки снимая прежнюю рунную комбинацию призыва и окружая нашу маленькую компанию, к которой присоединился влетевший в распахнутое окно дудочник сильф, перевернутой руной воздуха и звука. Теперь ничьи уши не смогли бы различить в кабинете Бдящего за Спокойствием ни шороха.

Малыш, полный радостных впечатлений от своей эскапады по наведению ужаса, плюхнулся мне на плечо, почти с сожалением вернул инструмент и аж засветился весь, выслушивая заслуженные похвалы своей партизанской подрывной деятельности.

— Я здорово на здешний люд страху нагнал! Мне так весело было, Оса! — без зазрения совести похвастался сильф. — Так смешно глядеть было, как они от меня шарахались, да дрожали, а настоящих духов-то и не видели.

— Настоящих духов? — настал мой черед серьезно насторожиться. Я тут со своими шуточками никому на больную мозоль не наступила?

— Ага, ну ты же их сейчас всех заклинанием своим отпустила, — беспечно поддакнул Фаль, гордо сияя зелеными глазищами, Гиз поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Ну отпустила и хорошо, — вяло мяукнула я, мучительно соображая, каким образом могла сработать на освобождение привидений моя дурная импровизация. Будь я уважающим себя духом, никогда бы на такую ерундистику не польстилась, скорей уж лично б явилась, чтоб по дурной башке непутевому заклинателю настучать.

— Ты не знала, что духов освобождаешь, — сделал вывод киллер, как только прекратил изображать чахоточного туберкулезника.

Я озадаченно пожала плечами и попыталась оправдаться:

— Собственно заклятье только на зов Фаля рассчитано было, никаких рун для установления контакта с потусторонними силами я не рисовала. Что я охотник за привидениями то ли? Нет, наверное, дело не в той пурге, что я несла, ты ж сам от хохота корчился, а в сформулированной вслух задаче. Она придала магии четкое направление. И вообще, какие могут быть претензии? Плохо разве? Я ж не демонов вызывала, а несчастным привидениям покой дала!

— Только это и радует, — согласился Гиз и мрачно прибавил: — Надеюсь, когда ты в шутку демонов начнешь скликать, меня рядом не будет.

— По-твоему я настолько глупа, чтобы с такого рода чарами играть? — обиделась я.

— Напротив, к тому же еще и талантлива, — не без сожаления и сурово, как от Кейра заразился, заметил мужчина, — а вот осмотрительности Творец тебе не дал!

— Зато вам с Кейром такой полной мерой отсыпал, торговать впору, — огрызнулась я. — И вообще, сейчас-то чего на меня бочку катить? Я честь по чести условие контракта с начальником тюрьмы выполнила, привидения дематериализованы, значит, могу без зазрения совести награду требовать! Никаких демонов я вызывать не собираюсь, во всяком случае, — благоразумно уточнила я, — не после пары недель магической практики.

— Пары недель? — Гизу снова что-то попало в горло, и он буквально сипел, взирая на меня чуть ли не с испугом. — Ты хочешь сказать, что вовсе раньше магией не занималась или?

— Ну почему не занималась? — снова, на сей раз сильнее, почти по-настоящему, обиделась я. — Теорию лет пять изучала, кое-какие мелочи даже на практике осуществляла.

— Ух ты! — восторженно протянул сильф, а киллер закрыл лицо руками и хрипло засмеялся.

— Эй, Гиз, ты чего? Ты как? Водички дать? — я встревожилась не на шутку.

Подошла поближе, положила ладонь ему на теплое плечо. Фаль запорхал вокруг, пытаясь заглянуть в лицо киллера. Даже пес, терпеливо сидящий у кресла, точно украшение гостиной, повернул башку в нашу сторону. Если бы рядом со мной стоял не один из лучших убийц Тэдра Номус, я решила бы, что у мужика истерика, а так просто ничего не могла понять.

— Все в порядке, магева, — прошло какое-то мгновение, и вот уже передо мной снова стоял невозмутимо-ироничный мужчина, чья душа и прошлое укрывались за такими темными печатями, что, небось, не каждый демон ему ровней был. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?

— Тебе как, значение каждого слова в письменном виде представить для расширения кругозора? Словарный запас обогащать надумал? — съехидничала я, не понимая, чего Гиз хочет.

— Оса, многие людские маги с детских лет десятками лет учатся своей силой владеть, а и десятой части того, что ты можешь сотворить, не способны, — промолвил убийца. — А ты говоришь две недели…

— Значит, я просто очень талантливая, — пожала я плечами, не понимая из-за чего весь сыр-бор. Ну освоила применение рун экстерном, что с того?

— Девчонка. Куда ж вы ее кинули, Силы? — шепнул одними губами Гиз, но я услышала. Впрочем, вступать в спор и доказывать, что я взрослая и умная, не стала. А ну его, пускай, чего хочет, то и думает, у нас дела поважнее препирательств о моем возрасте по паспорту есть.

Фаль вот тоже так подумал, потому как обнаружил корзинку съестного. Малыш восторженно затрубил и умильно зачирикал, мечась меж корзиной и поглаживанием крылышками моих щек:

— Оса, ты мне все принесла?

— Для тебя в трактире "Плаха" Кейр и Лакс полный стол вкуснятины держат, а это я для Кейсара притаранила, вдруг его тут плохо кормили? А на голодный желудок какой разговор? Ты, Фаль, если хочешь, нас не жди, прямо сейчас к парням лети, свою работу на отлично сделал, теперь наш черед, — предложила я.

Любопытство и желание набить пузико вступили в душе Фаля в могучее противоборство, первое победило, и сильф решил:

— Нет, я погожу пока, уж больно интересно с тобой. А Лакс и Кейр ведь все не съедят?

— Куда им, малоежкам против твоего аппетита. Ну раз все решено, я снимаю чары и зову Кугмара, — предупредила я друзей.

Начальник тюрьмы в свой кабинет просачивался с повышенной осторожностью, будто всерьез опасался застать тут пару десятков кровожадных призраков, задержавшихся на земле для свершения безжалостной расправы над его выдающимся во всех отношениях телом.

— Духи ушли, — оповестила я "Лучано", и все его тело изошло на вздох неимоверного облегчения. — Теперь ваша очередь держать слово.

— Могу я прежде спросить, магева, зачем вам этот разговор? У вас личные счеты с Кейсаром или приятельство? — осторожно, почти робко спросил этот большой мужчина.

— Ни то, ни другое, — ответила я. — Не так давно, по случаю, мы имели с ним беседу о смысле жизни, теперь мне хотелось бы завершить ее, полагаю, в свете нынешней ситуации, разговор примет весьма занимательный оборот. К тому же, повторюсь, я обещала псу, что он увидит хозяина. Если хотите, я могу вам дать слово, что не собираюсь устраивать Дергу побег из тюрьмы, не смотря на то, что он мне глубоко симпатичен.

— Почему? — кажется, "Паваротти" почти пожалел об отсутствии у меня таковых преступных планов.

— Вы дружите с Кейсаром? — неожиданно догадалась я.

Вместо ответа толстяк скорбно вздохнул и опустил глаза, комкая собственные пальцы-сосиски, как носовой платок. Ему было мучительно стыдно превратиться в тюремщика собственного друга, в тюремщика и сторожа перед казнью. Неотвратимость приговора и невозможность что-либо изменить тяжким грузом легла на пухлые плечи вовсе не мрачного, не смотря на должность, человека.

— Если дружили, поймете. Коль он виновен, то заслуживает наказания, а если нет, то побег не выход, а признание несуществующей вины. Тут надо действовать иначе, — твердо заявила я.

— Как? — с возрожденной из пепла надеждой посмотрел на меня Кугмар.

Он не смел даже помыслить о бунте против короля, однако теперь в игру вступила иная сила, превыше данной монарху. Сила мага, обладающего здесь не только способностью творить волшебство, но и правом на суд! Кугмар решительно воспрянул духом. Неразрешимое нравственное противоречие обещало благополучно разрешиться, мужику достаточно было лишь дать мне возможность во всем разобраться, и ее он с превеликой радостью был готов мне предоставить.

— А вот этого ответа вы от меня не услышите, — как могла позагадочнее улыбнулась я, потому как понятия пока не имела, что надумаю выкинуть.

— Наверное, так будет правильно, — почти с радостью (перевесил заботы на чужие плечи!) согласился начальник тюрьмы и сказал: — Я провожу вас к Кейсару, обождите минуту, только возьму ключи.

— Не слишком ли ты откровенна, магева? А если предаст? — осторожно спросил киллер.

— Так надо, Гиз, — коротко ответила я, до странности убежденная в том, что говорю и делаю, и, как ни удивительно, телохранитель смирился с таким ответом, во всяком случае, больше не спорил.

"Лучано" вскоре объявился с изрядной связкой разномастных ключей на специальном кольце у пояса. Стражам был отдан приказ оставаться на местах, а мы отравились в странствие по бесконечным тюремным коридорам. Если взять за аксиому, что начальник этого мрачного хозяйства не пытался путать следы, то Кейсара Дерга засунули в самую глубокую дыру, то ли от большой опаски его выдающихся талантов, то ли от столь же великого уважения.

Мы довольно долго спускались вниз, окна, вернее их здешний аналог "бойница в стиле модерн" вскоре перестали попадаться вовсе, путь освещали лишь чадящие факелы и пованивающие масляные лампы. Было темновато, я помучилась, помучилась, да взяла и сотворила шарик света. Благо, наловчилась регулировать мощность заклятья и могла не опасаться спалить себя и всех присутствующих вместо того, чтобы малость рассеять мрак. На шарик с руной Кано внутри тут же перепорхнул Фаль, уселся на него, как на кресло и интенсивность света резко усилилась. Как если бы вместо лампочки в 60 ватт, 200 ввернули. "Неплохо!" — одобрила я маленькое проявление магии сильфа, Фаль самодовольно рассмеялся.

Стражники, встречавшиеся нам на пути, никаких дурацких вопросов не задавали, даже коситься с подозрением переставали, как только узнавали своего начальника с магевой в придачу да слышали нашу содержательную беседу о неупокоенных душах и начинали благоговейно дрожать.

Пожалуй, вздумай я и вправду вывести Дерга отсюда, никаких проблем не возникло бы. Но я пришла за другим. На протяжении последнего участка пути Кугмар несколько раз использовал ключи из своей связки. Оказалось, кстати, от этих дверей они только у него самого были. Посторонним и даже своим вход в особо опасную зону, где содержали Кейсара, был закрыт крепко накрепко. Тут даже стражников не было.

— А как же вы его кормите? — удивилась я.

— Повеление его величества Клементария Пятого: узнику только вода. Вода в камере есть, там родник, — отворачиваясь от света шарика, пробормотал Кугмар. — Я ему тюфяк колосьями набитый сунул, вот и все, что осмелился.

— Сколько Дерг уже сидит? — спросила я, мысленно хваля себя за предусмотрительно захваченную корзину с продуктами.

— Шесть дней, — признался тюремщик и остановился перед массивной, как против Халка деланной дверью. — Пришли.

— Открывай, и подождете меня тут. Ты, Гиз, тоже, не спорь. Куда я из камеры денусь? Тут даже окон нет, чтоб выброситься, — фыркнула я.

Заскрипел тяжелый засов, выходящий из пазов, потом второй и третий. Да, Дерг был важным узником. Они б еще шваброй для пущей надежности приперли. Ну вот начальник тюрьмы справился с замками и навалился, распахивая тяжеленную створку. Первым внутрь черной стрелой, едва не сбив меня с ног, ринулся пес, едва успела удалить оборачивающую его руну невидимости, чтоб хозяина не напугал, только после стремительной животины смогла войти и я. Дверь закрылась.

Огромный черный пес изо всех сил метелил хвостом пол, взвизгивал с щенячьим восторгом и скакал в полуприседе вокруг сидящего на тюфяке человека. Одной рукой худощавый мужчина прикрывал глаза от яркого света магического шарика, второй проворно прятал в угол матраца, брошенного на узкий каменный топчан, колоски. Значит, догадался поворошить лежак, молодец. Заныкав еду, он обеими руками обхватил пса и прижал к себе, укрыл голову в его коротко жесткой шерсти.

— Фаль, пересядь ко мне на плечо, свет очень яркий, Дергу с отвычки глаза режет, — тихо попросила я, сильф послушно перепорхнул на место. Стало потемнее, я подошла поближе к Кейсару Дергу, вцепившегося в своего единственного верного друга и напарника, и сказала:

— Привет, вот оказалась в Ланце проездом и решила заскочить тебя проведать.

— Магева? — хриплый, застуженный в камере или после нескольких дней молчания, неуверенно осведомился голос.

— Точно, угадал, — согласилась я, нахально усаживаясь на жесткий тюфяк и водружая рядом корзину. Под тихий плеск сочащейся в углу водицы, начала беседу: — Ну как ты в целом?

— Как видишь, ты была права, не ту дорогу для себя я избрал, почтенная магева, — кривовато усмехнулся Дерг.

Костистое лицо его с нашей последней встречи еще более осунулось, клювом заострился нос, лезвиями стали скулы, украшенные парой начинающих выцветать синяков, скорбные складки залегли у рта, пообтрепался камзол, только глаза горели все так же ярко, карие, насмешливо-острые, проницательные глаза сыскаря. Король мог обвинить его во всех смертных грехах мира, бросить в тюрьму, приговорить к казни, но сломать тот внутренний стержень, который делал Кейсара Дерга Кейсаром Дергом, даже монарху оказалось не под силу. Я обрадовалась: не зря так рвалась повидать мужика.

— Как тебе удалось проникнуть сюда и привести его? Колдовство или подкуп? — озадаченно спросил сыщик.

— Что ж вы все на магию списать готовы! Собачку по дороге встретила, с собой позвала. Потом меня позвали здешних призраков погонять, а в качестве платы я с тобой свидеться попросила, — коротко объяснила я, делая видимой корзинку с продуктовым запасом. — Да, кстати, я тут чуток жратвы прихватила, подумалось, закусить не откажешься.

— Не откажусь, — согласился Кейсар и спокойно поднял полотенце, прикрывающее содержимое корзины. Только едва заметная дрожь руки показала, чего стоило ему это спокойствие после почти недельной диеты на колосках и водице. Фаль уважительно встрепетнул крылышками и не попробовал урвать ни кусочка. Пес сел рядом с хозяином, привалившись к его ногам, и умиротворенно затих. Он был счастлив.

— А пока будешь кушать, — собачку не корми, а то она заворот кишок получит, полную миску с час назад схарчила, — расскажи, как ты дошел до жизни такой? Чего совершить умудрился. Чтобы за пару десятков дней из грозы преступников приговоренным заделаться немалый талант нужен, — попросила я Дерга, обождав пока он горло промочит.

— Какой уж тут талант, — размеренно обгладывая ножку птицы и запивая ее элем прямо из кувшинчика, хмыкнул Кейсар. — Как вернулся я без Щегла, так Клементарий словно с цепи сорвался, ничего слушать не захотел, ни меня, ни магеву Ульрину, ни принца Альвина. Сначала всего имущества и должностей лишил, а потом и вовсе сюда отправил.

— А что ж раньше из королевства не дернул, мучеником стать захотелось? — полюбопытствовала я.

— Сперва думал, одумается толстяк, поймет, нужен я ему, Ланцу нужен. Раньше он самолюбию над рассудком верху не давал взять. Думал, сообразит, что охота за Щеглом из него посмешище всего королевства сделала. Когда вызвал меня к себе, с надеждой шел, а вышло иначе: опоили меня, скрутили, сюда бросили, а завтра так и вовсе казнят. Вот и выходит, права ты была магева, не той дорогой я шел, не тому служил, хоть всегда иначе считал. А теперь уж поздно на другую ступать.

— Ну пока живу — надеюсь, — пожала я плечами. — Не спеши себя хоронить, Кейсар. Скажи лучше, жить хочешь?

— Хочу, магева, — жадно кивнул Дерг и задумчиво спросил: — А что, неужто ты не с последней трапезой к приговоренному пришла? Бежать предлагаешь?

— Фи! Ну что вы все заладили с Кугмаром, точно попугаи: побег, побег. Это неправильный выход! Если ты сбежишь, пострадают невиновные люди, да вдобавок докажешь старому козлу Клементарию, что он прав, все вокруг предатели, а он непорочный и в белом, — убежденно возмутилась я. — Пролетариат, ну народ, то есть, веры в справедливость лишишь.

— Да уж, народ-то, небось, дня три пить-гулять будет, мою смерть празднуя. Не слишком-то меня любят в Ланце, магева, — цинично отметил Дерг, а вот с другими доводами спорить не стал.

— А тебе сладким для всех быть и не положено было, — сердито съязвила я. — Только хоть отвары лекарственные редко на вкус приятны, а без них копыта откинуть недолго. Чуют это люди, Кейсар. Так что радости особой по поводу твоей скорой кончины на улицах не видно.

— Тогда что ж ты предлагаешь, магева? — удивился Кейсар, на мгновение застыв с пирожком в руке.

— Ты жуй, жуй! Увидишь! — торжественно пообещала я. — И не думай о смерти, не позволю я тебя казнить! Сейчас защиту магическую во избежание непредвиденных ситуаций наложу, а завтра мы такое представление закатим для плахи с оркестром! Весь Ланц в целом и Клементарий персонально его надолго запомнит, слово даю!

— Как в Мидане и Патере? — насмешливый интерес в голосе Дерга окончательно прогнал обреченность и мрачный настрой.

— Все-то ты сыскарь знаешь, череп не жмет? — беззастенчиво дернув подходящую фразу из любимого фильма, ухмыльнулась я довольно и легонько ткнула мужчину пальцев в отощавшую грудь.

А чего бы не радоваться? Стыдиться совершенного в этих двух городах я не собиралась и ни о чем не жалела.

— Не жмет, магева, — почти весело рассмеялся Кейсар. — Только я ж теперь глаз не сомкну, все гадать буду, чего ты задумала.

— Пусть это будет сюрпризом! — подмигнула я сыщику.

Потратив на ворожбу и кое-какие объяснения сыскарю еще десяток минут, я вышла из камеры в сопровождении пса, который, как успела выяснить напоследок, носил говорящую кличку Цап.

— Я закончила. Спасибо за предоставленную возможность пообщаться с узником, — поблагодарила я Кугмара, запирающего дверь и пригласила, пока он от беспокойства собственный носовой платок не сжевал. — Приходи завтра на площадь, не пожалеешь!

Гиз только языком недовольно цокнул, наверное, что-то нехорошее обо мне и о завтрашнем мероприятии подумал. Зато начальник тюрьмы духом заметно воспрянул, даже приосанился, став почти импозантным. А пока Кугмар с засовами возился (запереть их оказалось потруднее, чем отпереть), быстренько накарябала на стенке несмываемым маркером четыре руны: три переплетенные межу собой Ансуз, Тейваз, Йер и заключительную — Ингус. Я взывала к воздуху, замыкая его движение в бесконечный цикл. Темно-синяя краска вспыхнула светло-голубым, серым, золотистым и охристым. Повеяло теплым ветерком. Задуманная мною система вентиляции включилась в работу.

— Ну вот, теперь в этом заведении никто не задохнется, если конечно подушкой не душить, и не замерзнет вусмерть, — удовлетворенно констатировала я, пряча маркер в сумочку.

С заклинанием очень удачно получилось: кроме планируемого ветерка я еще и обогрев включила, думаю, мое подспудное желание согреться помогло. Об этом маленьком внеплановом изменении я сообщать не собиралась, не хотелось выслушивать очередную порцию ехидных нотаций от подрядившегося в наставники Гиза.

— Так ведь за это плату не оговаривали, — забеспокоился снова "Паваротти".

— Я разве денег требую? — фыркнула я. — Не волнуйся, для себя колдовала.

— Оса, он должен оплатить магическую услугу, таков закон, — напомнил киллер, наверное, более меня осведомленный Тэдра Номус о здешних правилах.

— Ну ладно-ладно, вот мое условие: в свободное от службы время попробуй научиться петь, если будет охота, — торжественно велела я и первая направилась по коридору, Фаль заливисто захихикал.

— Петь? Мне петь? — озадаченно бормотал идущий сзади Кугмар пару минут, пока не решил: — А что, попробую, коль воля твоя такова!

Бдящий за спокойствием лично проводил до самого выхода, громогласно, дабы слышал каждый, благодаря за изгнание зловредных призраков и за воздушное заклятье. Опять же напоказ перед стражниками хитрый толстяк умудрился-таки вручить мне, а точнее Гизу, чтобы я чего доброго не извернулась с отказом, горсть серебра, практически ополовинив упитанный поясной кошель. Телохранитель молча убрал деньги, одарил меня насмешливой улыбкой и пошел рядом, провожая в трактир. Почетно трястись ничтожное расстояние в карете-парилке я отказалась наотрез. Эшафот плотники уже успели закончить и теперь сооружали что-то типа подиума и помостов для зрителей грядущего представления.

— Ты так не любишь принимать деньги за работу, — задумчиво заметил Гиз, полуспрашивая, полуконстатируя.

— Оса истинная магева! — гордо встрял Фаль, будто воспитал меня лично в своем коллективе. ведь и впрямь воспитал!

— Какая же эта работа, когда от всей души развлекаюсь, неприлично за удовольствие плату брать, это ж мне бы следовало приплачивать, — ответила я точно так, как чувствовала. — Тем более сейчас у нас монет и побрякушек, которые в любой момент в звонкую денежку превратить можно, больше чем достаточно. Мало будет, еще заработаем. Не боись, убивец, вам с Кейром на жалование и Фалю на сласти всегда хватит. Кстати, дружок, ты не мучайся, лети кушать, скажешь друзьям, что мы уже возвращаемся.

— Да? Тогда я вперед! — гастрономический характер беседы истощил отнюдь не бездонное терпение маленького сильфа, он сорвался с моего плеча и понесся в "Плаху".

— Ну вот, завершился мой первый официальный визит в тюрьму. Какой он у тебя по счету был, даже спрашивать не буду, все равно не скажешь, великий конспиратор! Ой, — вспомнила я, — на мне же до сих пор твоя рубашка! Сейчас верну! — я стянула одежду через голову и протянула Гизу, — только ее придется стирать, она теперь мною пахнет!

— Пахнет? — выгнул бровь киллер, поднеся ткань к носу, и сноровисто, будто на пожарного сдавал, оделся, пряча сбрую с ножами, на которую оглядывался не один прохожий. — Ну ничего, магева, я потерплю эту жуткую вонь в конспиративных целях. Зато, если будут брать след по рубашке, выйдут на тебя.

— Мерзавец! Злодей! — с наигранным возмущением завопила я и попыталась пихнуть Гиза в бок, тот легко перехватил мою руку и рассмеялся. Пес покосился на нас, точно на расшалившихся щенят и чихнул. То ли презрение выразил, то ли пыль в нос попала.

Уже подходя к трактиру, мы заметили двух основательно-купеческого вида мужиков, отирающихся у коновязи, как раз рядом с жеребцом Кейра, еще нынче утром бывшим двуногим бандитом Бурасом.

Мужики, заправив большие пальцы рук за пояса расшитых по вороту и рукавам тонких рубах, серьезно спорили о статях и фактуре коня, горячились и перебивали друг друга, употребляли всякие типично лошадиные термины, восхищались мощным жеребцом.

— Нет, уважаемый Рутам, такой знатный конь только под рыцарским седлом ходить должен, — настаивал один. — Ты поглянь, какой шеи изгиб, хребтина мощная, а бабки…

— Дорогой Нидим, зачем седло? Силища-то какова! Подводы он таскал в одиночку! — продолжил дискуссию второй.

— Я разрешу ваш спор, почтенные, этот конь еще утром задавал магеве дурацкие вопросы, — обронила я, прошествовав мимо знатоков к дверям "Плахи". Ну не удержалась, каюсь, уж больно фраза из анекдота кстати пришлась!

Сзади меня раздался сдавленный всхлип, привалившись к стене трактира, рыдал от смеха мой безжалостный, хладнокровный киллер, а двух болтливых барышников след простыл.

— Ты чего, Гиз? — в легком смущении спросила я.

— Знаешь, магева, я в жизни столько не смеялся, как с тех пор как я тебя оберегать взялся, — выдавил мужчина, утирая рукой слезы.

— Не самая прискорбная доля, а? — я изловчилась и все-таки пихнула Гиза локотком.

— Не самая, спасибо тебе, Оса, — тихо сказал телохранитель, и мы пошли к ожидающим друзьям.

Фаль не терял зря времени, он успел познакомиться с содержимым всех мисок, горшочков, кувшинов и тарелок на столе, перепархивал меж посуды с видимым трудом и был бесконечно счастлив. Думаю, с тех пор как маленький сильф связался со мной он питался за пятерых, может быть, поэтому так рано в первый раз с его крылышек и облетела магическая пыльца. Не только большая нужда, но и хорошее питание помогло дружку обрести досрочный кусочек взрослой силы, хоть во многом сильф как был сущим дитем, так и оставался.

Прежде чем окунуться в кулинарное безумие, Фаль все-таки поведал Кейру и Лаксу о нашем скором возвращении, поэтому мужчины спокойно дожидались, пока мы присоединимся к их компании. Есть, в отличие от сильфа, я была уже не в силах, но к кружке с ягодником присосалась с жадностью.

— Как все прошло? — подмигнул мне Лакс.

— Отлично, с Кейсаром поболтала, — хлопнув морса, доложилась я.

— Да, вот деньги, магева, — Гиз собрался вытащить монеты.

— А, — отмахнулась я, — возьми себе в качестве премии. Оставь, оставь, не спорь с магевой!

Киллер не стал препираться. И о диво! Кейр, сроду не одобрявший транжирства, одобрительно кивнул.

— Эй, я что-то упустила? Ты чего такой довольный? — изумилась я поведению нехарактерному для бывшего палача, весьма прижимистого по отношению не только к своим, но и к моим, к последним, пожалуй, даже больше, сбережениям.

— Негоже мужчине без монеты в кошеле жить, — обронил Кейр. В ответ на мой изумленный взгляд и многозначительно забарабанившие по столу пальцы закончил: — Они его без медяшки здесь бросили с условием, чтоб только от тебя деньги получал.

— Почему же вы, партизаны, до сих пор молчали? — рыкнула я.

— Не смотри так на меня, Оса, сама знаешь, как я эти дни провел, если что и слышал, то не помню, — жалко оправдался Лакс.

Кейр же вообще не счел нужным извиняться, он с Гизом — два сапога пара, никогда о чужих секретах не трепались. За то и ценила гадов!

— А кто такие партизаны? — жадно спросил Фаль, совмещая два любимых дела: питание и болтовню.

— Воины нерегулярной армии, сражающиеся на территории своей страны с преобладающими силами захватчиков, действуя максимально скрытно, — дала я справку.

— Тогда почему ты назвала нас партизанами? — удивился Гиз.

— Потому что, когда таких воинов враги брали в плен и пытали на допросе, они ни в чем не признавались. Вот потому вы — партизаны, хоть пытай, лишнего слова не вытянешь, — не без сарказма объяснила я друзьям. — А теперь еще в сторону от основного вопроса уводите! Не выйдет! Слушай сюда, киллер недобитый, мой приказ таков: впредь, если тебе чего будет требоваться (обмундирование, пища, лечение, вооружение и так далее), заявлять сразу. Тебя, Кейр, тоже касается!

— Ой, какая ты суровая, магева, — весело хихикнул Лакс. — Ты им еще пригрози жалование поднять!

— Какая уж есть, — гордо фыркнула я. — Еще не хватало, чтобы мои секьюрити (значение этого умного слова я мужчинам успела объяснить позавчера) нищими ходили! В драных носках?!! А насчет жалования ты прав! Тридцать процентов от моих заработков на премиальные теперь буду отчислять.

— Тридцать — много, — сходу набычился Кейр.

— Значит тридцать пять, — мстительно заявила я, и телохранитель поспешно захлопнул рот, осознав, что спор приведет только к увеличению жалования.

Гиз снова плакал от смеха, уронив голову на скрещенные руки. Странно! Я вроде бы ничего такого остроумного не сказала, наверное, у него наступила эмоциональная разрядка после долгого психического напряжения, вызванного рискованной работой.

— Так что ты надумала с Кейсаром делать? — вернулся к главной теме дня Лакс.

— Я не позволю его убить, — твердо заявила я, пересказала друзьям нашу беседу с сыскарем и закончила: — Поэтому завтра я собираюсь устроить показательное выступление на площади. Какое не спрашивайте, буду импровизировать. А пока надо где-нибудь на ночь устроиться. Как думаете, в "Плахе" есть свободные комнаты?

— Спросим, — отозвался Кейр и махнул Винтасу, чинно прохаживающемуся по своим владениям. — Эй, почтенный хозяин, у вас найдется, где нас на ночь приютить?

— Только что пара комнат освободилась, два торговца съехали, а поначалу думали еще дня три в Ланце пробыть, — задумчиво почесал щеку трактирщик. — Так коль магева не побрезгует…

— А у вас что клопы, тараканы или иные зверюшки живут? — демонстративно удивилась я.

— Обижаешь, почтенная, — возмутился бывший палач, — чище моего трактир еще поискать! Я к тому веду, что скромные комнатки-то!

— Не принципиально, а помыться у тебя есть где? На кой мне дьявол моя голова, когда она три дня не мыта, — спросила я.

— У меня своя мыльня! — гордо похвастался Винтас.

— Тогда остаемся, — решила я и мечтательно прижмурилась в предвкушении водных процедур, пока я грезила, трактирщик принялся со сдержанным достоинством описывать достоинства комнат.

Лакс щедро отсчитал Винтасу деньги, и тот погнал слуг чистить-мыть-стелить, мыльню греть, лошадок наших в стойла ставить и так далее. Мы сходили за вещами, поднялись на второй этаж в комнаты. Переступив порог, я прошлась по нашим апартаментам и нахмурилась, произведя подсчет лежаков — двух узких в первой и одного широченного во второй:

— Здесь только три кровати!

— Аккурат три, — бодро сообщил хозяин, — все перестелено, магева, не сомневайся. Ты с маретом, какого предпочтешь, тут расположишься, а пара других на отдельных койках. Отдыхайте. Не буду боле мешать, а мыльня скоро готова будет, не сомневайтесь!

Кейр ногой поспешно задвинул дверь за своим экс-собратом, и я выпалила:

— Маретом? Это что за фигня?

— Марет, Оса, это временный спутник и обычно любовник мага или магевы, — объяснил киллер, давясь смешком.

Видать, бедолага так старался не заржать в голос, что аж румянец на скулах выступил.

— Выходит, этот тип решил, что вы все мои сожители? — выпалила я.

— А что он мог подумать? — невозмутимо спросил Кейр. — Охрана-то магам обычно не нужна, а вот сердце оно у каждого имеется.

— О блин, а я-то гадала, чего на нас все так глазеют, — пораженно выдохнула я.

Ну когда я путешествовала с двумя мужчинами, народ так сильно не реагировал. А теперь у одной магевы целых трое спутников объявилось. Небось, о моих сексуальных аппетитах в Ланце вот-вот легенды складывать начнут, если за время нашего пути они уже по городам и весям не загуляли. Зашибись, какую репутацию, сама того не подозревая, сотворила! Нет, я, конечно вполне симпатичная девчонка, но на роль секс-бомбы претендовать никогда даже не пробовала.

— Эй, ты чего, Оса, обиделась? — встревоженный моим затянувшимся молчанием спросил Лакс.

— Не-а, марет, — захихикала я, переваривая сногсшибательную новость, пущего веселья добавила явственная опаска моих "маретов", переживающих за оскорбленное самолюбие магевы и последствия сего оскорбления для себя лично и мира в целом. — Это я так горжусь. А вообще-то, друзья, мне абсолютно наплевать, кто и что обо мне думает какой-нибудь посторонний идиот — я снова прыснула и попробовала рукой кровать на мягкость. — Подумаешь, сочли вас оптом моими кавалерами… Чего в этом такого обидного? Скорей даже польза выходит.

— Польза? — веселые чертики запрыгали в голубых глазах парня, и что-то еще более жаркое появилось в них.

— Конечно, — деловито подтвердила я. — Во-первых, снимаются очевидные подозрения насчет того, зачем магеве такая солидная охрана, во-вторых, вы — довольно симпатичные мужчины, застрахованы от прямых домогательств женского пола помимо ваших желаний. Вот и получается обоюдная выгода от этого очаровательного обычая. Так зачем мне на него сетовать?

— Ты странно рассуждаешь, — задумчиво резюмировал Кейр.

— Извини, если разочаровала в лучших чувствах. Хочешь, в утешение чего-нибудь разобью и потопаю ногами, вот только расплакаться, боюсь, не получится, не могу на заказ слезы лить, — выдала я.

— Я не сказал, что мне не нравятся твои рассуждения, — коротко ухмыльнулся телохранитель и не без самодовольства прибавил: — Не знаю, как насчет первого пункта, но второй работает превосходно, проверял.

— Тогда дискуссия закрыта. Предлагаю утвердить такое коммюнике: публично объявлять о том, что между нами сугубо деловые и дружеские отношения не будем, ибо сие не выгодно раз, и все равно никто не поверит — два. Сами знаете, чем сильнее отрицаешь, тем больше слухов ходит, — резюмировала я и объявила: — И вообще сейчас я хочу не отстаивать свою незапятнанную репутацию, а мыться!

Последняя фраза прозвучала невольным каламбуром, посмеиваясь над которым, мы и направились всей ордой в мыльню "Плахи". Мужская часть компании и пес, которого мы тоже сговорились искупать за дополнительную плату, арендовав всю мыльню целиком на два часа, осталась на широких лавках в теплой прихожей. Меня, то ли из великодушия, то ли в качестве эксперимента, пропустили вперед. Я даже не ожидала настолько комфортной бани от трактира, коим заправлял бывший палач. Каменные помещения мыльни были устланы деревянными настилами из неподдающегося гниению темного дерева, им же были выложены широкие "ванны", заглубленные в полу. Пахло какими-то ароматными травками, влажный пар клубился в горячем воздухе. Фаль, сунувшись было в жаркий пар, возмущено зазвенел и поспешно юркнул назад в предбанник. Его тонким радужным крылышкам атмосфера пришлась не по нраву.

Улыбчивая девушка банщица помогла мне раздеться, встать на помост в ванну и, черпая из глиняных мисочек жидкую грязь, на поверку оказавшейся чем-то вроде мягкого мыла, принялась ловко орудовать жесткими и мягкими мочалками, тряпочками и щеточками. Она явно знала свое дело, меньше чем за пятнадцать минут кожа, ногти и волосы оказались вымыты до скрипа, банщица смазала меня еще несколькими разновидностями целебных бальзамов, препроводила в соседнее с жаркой мыльней помещение и оставила отдыхать в широком котле ванны, наполненной теплой, ароматной водой. Я блаженно вздохнула и пообещала себе непременно выплатить мастерице премию. Распаренное тело дышало каждой порой, разнежившись, я блаженствовала в воде, доходящей до середины груди, а если сползти по дну ниже, то можно было погрузиться в теплую воду целиком. Веки сами собой начали опускаться.

— Оса!? — шлепанье босых мокрых ног по доскам и вопрос спугнули дремоту.

— М-м-м, Лакс? — одетый лишь в полоску полотенца на бедрах у края ванны стоял вор.

Рыжие волосы тонкие, мягкие и легкие, казавшиеся на ощупь пухом большого невероятно рыжего одуванчика, уже начали подсыхать, гладкая кожа вора, тронутая золотистым загаром, словно мерцала в полумраке. Узких горизонтальных окон под самым потолком не хватало для идеального освещения. Лакс не был мускулистым красавчиком с разворота глянцевого журнала, но кто сказал, что мне нужен плейбой? Его кривая ухмылка, длинный и острый лисий нос, раскосые голубые глаза были милее самодовольного оскала в тридцать два отбеленных у стоматолога зуба любого из накачанных мальчиков, в чьих пустых головенках существовала всего одна извилина, плавно переходящая в прямую кишку. Кстати, готова поспорить, мой вор положил бы на обе лопатки любого из этих супер-мачо. Размышления о телосложении Лакса плавно перетекли в желание вытряхнуть его из полотенца и хорошенько разглядеть во всей красе. Заметив мой взгляд, парень инстинктивно пригнул голову и постарался повернуться так, чтобы даже в полумраке его горло, отмеченное шрамом, оставалось скрыто. Так больше жить нельзя! Я выпрямилась. Полулежа в ванной трудно командовать, и строго велела:

— Залезай сюда, приятель, буду твой шрам удалять!

— Сейчас? — хрипло переспросил рыжий, теребя край полотенца, будто девица на выданье оборку фартучка.

— Нет через час, — передразнила я, отводя с лица волосы. — Конечно сейчас, Лакс. Я же обещала, вот и займусь, пока есть время.

Как был в полотенце, парень осторожно сполз в воду столь насыщено желто-зеленого от полезных отваров цвета, что просматривались лишь очертания фигур, и замер, неясно только, то ли боялся напугать меня потенциально развратными действиями, то ли сам опасался грязных домогательство от магевы.

— Давай, устраивайся поудобнее, запрокинь голову и расслабься, — деловито, отгоняя на время в сторону все игривые мыслишки, велела я, готовясь к косметической операции.

Вор послушно выполнил задание. Я подгребла поближе к Лаксу и провела ладонью по грубой полоске, так портившей настроение парню. С одной стороны, мне действительно было абсолютно плевать есть у него какая отметина или нет, но с другой рыжий так усердно скрывал шрам и морально мучился от его наличия, что настала пора разрешить эту проблему раз и навсегда.

Давно выношенное в сознании заклинание состоящие из целительных рун и дополненное рунами нужды (НАУТИЗ) и воды (ЛАГУ), последняя для пущего шлифовального магического эффекта, трепетало на кончике языка. Я не стала пользоваться письменными принадлежностями, просто обмакнула палец в воду и одну за другой начала осторожно чертить руны на шее Лакса. Магия мощным потоком забурлила у меня в крови и хлынула, засияла каплями на коже парня. Яркое сиреневое сияние, слепящее глаза, полностью скрыло шею вора, несколько мгновений казалось, что голова и туловище соединяются не плотью, а этим сиреневым с зелеными завихрениями облаком.

Когда магическое зарево померкло, с непривычки стало темно. Не доверяя неверному свету заходящего солнца, я наложила обе руки на шею Лакса, будто собиралась придушить его за какую-то провинность и проверила тактильно. Есть! Шрам исчез!

— Готово! — объявила я парню, взяла его обмякшую руку и тоже положила на место, где еще минуту назад был старый след от веревки — метка неудачного повешения.

Тонкие, гибкие, как у музыканта, пальцы Лакса проворно ощупали шею, глаза широко распахнулись от радостного изумления. Он что ли сомневался в моих несравненных талантах, жулик? Впрочем, я не дала парню времени на благодарности, оправдания или иную словесную ерунду. Придвинувшись к рыжему поближе, я ласково шепнула:

— Обязательная программа исполнена, предлагаю перейти к произвольной, — и коснулась его теплых, все так же пахнущих солнцем и лесом губ.

Надо отдать Лаксу должное, сориентировался он быстро. Руки взметнулись и крепкой хваткой прижали меня к груди, губы страстно и нежно ответили на поцелуй, переведя почти целомудренное касание в нечто совсем противоположное. Ворох мягких полотенец на краю ванной показался нам самым подходящим местом для "продолжения банкета", описывать который я по причине личной скромности и из опасения вызвать приступ жестокой зависти читающих не собираюсь. Скажу только одно, оказывается, волосы даже у смесовых эльфов растут только на голове. Может, из-за этой очаговой концентрации волосяного покрова Дивный Народ и люди, обладающие примесью их крови, отличаются такой густой шевелюрой? Но это я уже задним числом такие выводы делала, а тогда только порадовалась тому, какие увлекательные перспективы открывают особенности Лакса…

Все было здорово, и вышли мы из мыльни спустя час только потому, что срок аренды истекал. Кейр и Гиз, мерзкие похабники, завидев наши довольные физиономии понимающе заухмылялись. Я показала им обоим язык и завернулась в великолепный желтый и пушистый, как цыплячий пух, халат. Еще мокрый и потому странно тощий пес, очищенный от репьев и прочего мусора тоже вывалил язык из пасти, правда, не дразнясь, а спасаясь от жары. Впрочем, я чуяла, зверь доволен.

Дождавшийся друзей Фаль спикировал мне на плечо и с довольным курлыканьем принялся обустраиваться в мягком ворсе одежды, похоже, малышу мой банный халат, обнаружившийся в шмотках от маэстро Гирцено, понравился даже больше, чем мне.

Кейр только распахнул дверь предбанника мыльни, как прямо на нашу чистую компанию решительно ринулся грузный усатый мужик, у него в кильватере топталась пара красно-зеленых личностей.

— Вот он! Точно он! — тыча пальцем в Лакса фальцетом (гормональные сбои у него что ли или просто кастрат?) гневно голосил усач. — Арестуйте вора и мошенника!

Стражники энтузиазмом мужика заражены не были и медлили, переминаясь с ноги на ногу на максимально безопасном, как им наивным казалось, расстоянии от магевы и гигантского пса. К чести Лакса он отреагировал на эти вопли с невозмутимой, почти заинтересованной полуулыбкой. Так люди в зоопарке разглядывают бесчинствующих за оградой мартышек: забавляясь самым диким их ужимкам и гримасам.

— Какие претензии у тебя к моему марету, человек? — подпустив в голос побольше высокомерия, "снизошла" я до вопроса.

Сложно быть высокомерной и грозной в желтом пушистом халатике, но я очень постаралась. Пес помог, издав низкий на грани слышимости утробный рык. Судя по тому, как стража сдала еще пару шагов назад, вжавшись в стенку коридора, а "кастрат Фаринелли" прекратил орать, у нас получилось.

Однако, пискля оказался не робкого десятка, гордо задрав усы, он набрал в грудь побольше воздуха и снова гневно завизжал циркулярной пилой:

— Клянусь дланью Гарнага, магева, этот человек в прошлом летнем сезоне обманом на тракте к возам нашим прибился и на ночлеге умыкнул мой пояс с выручкой! Я эти наглые глаза и рыжий волос накрепко запомнил! Проснулся тогда, как чуял беду, схватить мерзавца пытался, да выкрутился он тогда, сбежал, тварь поганая! У, эльфийский выродок! Виселица по тебе с тоски стонет!

— Мало ли рыжих и голубоглазых мужчин с примесью эльфийской крови по дорогам мира бродит, — беспечно пожала я плечами. — Пока твое обвинение не доказуемо. Слово купца против слова моего марета. Может, у вора примета какая особая была, а человек?

— Была магева! Как есть была! — злорадно и горячечно подхватил мужик, аж подскакивая от возбуждения, — видать, не я один его гада удушить готов был, шрам у него на шее есть! Приметный такой! Я ж ему рубашку порвал, когда скрутить пытался! Видел! Погляди-ка, магева, кого ты защищаешь!

— Лакс, дорогой, покажи свою шею почтенным стражникам и этому грубияну, — снисходительно попросила я рыжего, пряча улыбку.

— Запросто, — широко ухмыльнулся парень, наслаждаясь ситуацией. Он неторопливо, словно дразня медлительностью врага, расстегнул высокий воротничок рубашки и картинно запрокинул голову. Я сотворила шарик для дополнительной подсветки гладкой, без малейшего изъяна кожи. Вкус ее шелковистой мягкости еще не успел сойти с моих губ.

Обвинитель и стража в качестве понятых поневоле исследовали предъявленное в качестве алиби доказательство. Красный от злости и возбуждения усач мгновенно выбледнился до сине-белого трупного цвета и, неразборчиво бормоча извинения, слинял из коридора, пятясь задом наперед. Верная долгу стража задержалась, сочтя, что я не убью их на месте громами и молниями, задержалась ровно настолько, чтобы принести почтенной магеве и ее маретам глубокие извинения за свое участие в этом нелепом представлении, на которое их вынудила абсолютная убежденность в своей правоте, проявленная обвинителем.

— Понимаю, долг есть долг, вы обязаны были реагировать на претензии торговца, — великодушно простила я стражников.

Больше никто нас остановить не пытался, недоказуемыми обвинениями не бросался, даже помощи не просил, мы спокойно вернулись в комнаты. Я хлопнулась на большую кровать и полезла в сумочку. Прикрыв дверь, Гиз покачал головой и одобрительно промолвил:

— Ловко глаза умеешь отводить, магева.

— От твоих-то, как я поняла, ничего не скроется, — я почти не удивилась осведомленности Гиза по части особых примет Лакса. Когда только успел рассмотреть? Вот ведь кадр бдительный, как старушка-пенсионерка у окошка.

— Работа такая, — коротко отозвался киллер, правда, не уточнил какую именно прошлую или нынешнюю имел в виду.

— А у меня другая, потому, обижаешь подозрениями, Гиз, никакого мошенничества не было! — важно задрала я нос. — Все натурально!

— Сегодня Оса убрала шрам магией, — объяснил довольный так, что чуть физиономия от улыбки пополам не разваливалась, вор и покосился на большую кровать с мечтательным видом. Меня прямо сладкая дрожь пробрала.

— Ты предвидела? — уточнил диспозицию Кейр, резко обернувшись.

Мужчина даже расчесывать волосы перестал. Ведь если у меня случился очередной приступ озарения, кому, как ни телохранителям, надлежало в первую очередь ознакомиться с его подробностями.

— Просто повезло, — копаясь в сумке в поисках аналогичного предмета, честно ответила я. Потом скептически оценила лохматого Цапа, достала из багажа вторую запасную расческу с крепкими зубьями и принялась разбирать собачью шерсть. Временным питомцем стоило заняться в первую очередь, следуя мудрому правилу Экзюпери. Фаль, то ли тоже читал великого гуманиста, то ли по зову любящего зверье сердца, покинул гнездышко, свитое из складок халата, и присоединился к моим стараниям привести животное в цивилизованный вид. Пес явственно удивился нашим коллективным потугам, но рычать или сопротивляться не стал. Лег поудобнее, скрестив мощные передние лапы, и прижмурил глаза. Похоже, ему понравилась такая забота. А может, я была создана для работы собачьим парикмахером.

Хоровое недоверчивое хмыканье, ну прямо настоящий сводный оркестр хмыкальщиков-фыркальщиков, было реакцией телохранителей на известие о моем фантастическом везении. Кажется, мне не поверил никто, даже Лакс. Ну и на фиг! Не так уж важны все эти въедливые "как" и "почему", когда тебя устраивает конечный результат, а меня лично он совершенно устраивал.

За окном темнело все заметнее, в комнате сгущались сумерки, лампа на столе сияла маленьким теплым маячком, я не стала зажигать магических шаров. К чему? Мы не собирались собирать иголки, а для серьезного разговора иллюминация не требуется.

— Что мы должны будем делать завтра, магева? — спросил Кейр.

Он уже занял стул у слюдяного окна так, чтобы видеть комнату и улицу со своего места.

— Я — импровизировать по настроению, чтобы спасти Кейсара, вы — прикрывать мне тылы на случай массированной атаки неприятеля. А что будет конкретно, сейчас сказать не могу, будем ориентироваться по ходу событий, — пожала я плечами.

— Ты настроена серьезно, — не спросил, констатировал телохранитель.

— Помните мой рассказ о видениях в чаше старухи Матиассы? Теперь я уверена, что слышала голос Цапа, — разнежившийся после косметических процедур пес вяло шевельнул ухом, отреагировав на кличку, — оплакивающего разлуку с хозяином, а видела темноту в камере Дерга и различала его дыхание. Если уж в видении мне взялись показывать Ланцского Пса, значит, этот эпизод действительно важен, — поделилась я с мужчинами своими догадками.

— Но ты не видела завтрашнего дня, — заметил Гиз, занявший второй свободный стул в другом углу комнаты у второго окна, выходящего на площадь. Лакс в наблюдательных акциях не участвовал, поэтому расположился на кровати рядышком со мной, сейчас как раз его пальцы поглаживали мою ладонь.

— И прекрасно! — наставительно воскликнула я и подвела под свои действия теоретическую базу. — Значит, никакой опасности мне не грозит. Видение обозначило проблему, осталось лишь разобраться с ней. Спонтанные действия мне всегда удавались куда лучше тщательно спланированных акций, а магия — истинная квинтэссенция вдохновения! Не дергайтесь, ребята, все будет хорошо! Кейсар надежно защищен чарами….

— Мы не за Кейсара переживаем, — промолвил Кейр, впрочем, оканчивать предложение оскорбительными, хоть и вполне понятными опасениями за мою драгоценную персону не стал.

— Кейр ты такой заботливый! Ты мне даже не телохранитель, а скорее старший брат, если б родственников себе можно было выбирать, я б точно попросила назначить тебя братом! Не волнуйся ты сильно, я хорошую магическую защиту для всех нас держу, поэтому в моем стремлении помочь Дергу нет ничего безрассудного! — растрогано заверила я мужчину, вскочила с кровати, крепко обняла и расцеловала его в обе щеки.

Телохранитель польщено порозовел и хмыкнул с большей частью наигранной суровостью:

— Так уж и ничего?

— Ну, может быть, самая вполне разумная малость! Если все продумано безукоризненно и в жизни нет места случайности, то такая жизнь занудна и скучна! — нехотя, допустила я.

— Рискуя прослыть занудой, замечу, уже весьма поздний вечер, пора на боковую, — вступил Гиз, и спорить никто не стал.

Не знаю уж, как делили пару комнат сбежавшие от угрозы трансформации в копытных мужики, и зачем им было три кровати на двоих, может, в одной спали, на других манекены-ловушки от воров раскладывали или спали на каждой по очереди, но нам доставшиеся апартаменты подошли тютелька в тютельку. Кейр и Гиз отправились в переднюю комнату, встав живым заслоном на пути возможных недоброжелателей, обнаглевших настолько, чтобы осмелиться потревожить ночной покой магевы, а мне и Лаксу досталась большая кровать. Как вы догадываетесь, чай не маленькие, в царство Морфея мы отправились далеко не сразу, были другие весьма привлекательные заботы. Фаль же, обстроившись в сложенном на табурете халате, заснул моментально, зарывшись в него целиком, или тактично сделал вид, что заснул. Кричать ему в уши для проверки мы не стали. А то могли бы ненароком разбудить улегшегося на коврике с моей стороны Цапа. А как пес таких габаритов реагирует на шум, проверять никому не хотелось.

Утро разбудило меня нежным поцелуем в плечо. Я приоткрыла глаза и наткнулась на счастливую улыбку Лакса. Следующий поцелуй пришелся на долю моего ушка вкупе с шепотом:

— Светлое утро, Оса! Знаешь, я, наверное, сегодня умру!

— Это еще почему? Что за шутки? — я не подскочила на кровати только потому, что слишком мирным и довольным был тон парня, таким о смерти только буддисты и всякие святые отшельники говорят, а вор, уж чего-чего, а это я знала точно, к данной категории лиц не относился.

— А нельзя быть таким счастливым, — откинувшись на подушки и играя с прядкой моих волос, ответил Лакс.

— Я тебе разрешаю, можно, даже нужно! Живи дальше! — рассмеялась я и, чмокнув парня в кончик острого носа, вскочила с кровати.

На душе было звонко и весело. Я одевалась и искоса поглядывала на Лакса. Было хорошо вот так просто разглядывать его, сознавая: этот рыжий — мой парень, улыбаться в ответ на его хитрую улыбку и ерошить пушистые волосы тогда, когда к ним тянется рука, не выжидая подходящих моментов. Не знаю, все поэты наперебой твердят, якобы, любовь — это мука и страдания, возвышающие душу, мне же было легко и сладко. А терзать себя во имя доказательности теорий истинности чувств ни в настоящий момент, ни в ближайшем будущем я не собиралась, и умирать от счастья, как в шутку собрался рыжик, тоже.

Судя по моему внутреннему детектору времени, был десятый час утра. Мы вполне успевали позавтракать до казни. Звучит диковато, зато правдиво, никто из нас в преддверии предстоящего мероприятия ни сон, ни аппетит не утратил. Наверное, если бы речь шла о нашей собственной кончине, то результат был бы другим, хотя в случае Фаля я бы не взялась утверждать наверняка. Маленький сильф считал еду одним из самых желанных удовольствий в мире. Если сородичи нашего приятеля отличались такими же взглядами на питание, то тогда рай сильфов должен был выглядеть как огромная кондитерская лавка.

Мы спустились вниз, в зал трактира. Наш вчерашний столик уже был занят, хозяин отлучился, но ломящийся от разносолов стол явственно свидетельствовал о бронировании места какими-то алчущими типами. Зато других свободных было предостаточно.

Стоило владельцу трактира, неторопливо и с явным удовольствием расставляющему кружки на полках за стойкой, завидеть нашу дружную компанию, как он отвлекся от своего увлекательного занятия и поспешил приблизиться. С явным предвкушением на физиономии.

— Утречко доброго, садитесь, откушайте, к завтраку все готово, сейчас и горячего принесут, — рука бывшего палача простерлась по направлению к тому самому занятому столу.

— С чего бы такое эксклюзивное обслуживание? — удивилась я вслух, как поступала всегда, когда хотела получить ответ на вопрос.

— И в какую сумму оно нам обойдется, — Кейр опять принялся экономиться мои деньги.

— Все уже оплачено, — ответил трактирщик и ухмыльнулся, — съехавшим постояльцем. Он очень хотел угостить почтенную магеву и ее маретов завтраком лично, но важные и неожиданно возникшие дела призвали его отправиться в путь уже поздним вечером.

— Усач с таким тонким голоском, будто ему в детстве кое-что дверью придавили? — предположила я.

— Он самый, — подтвердил Винтас, невольно заухмылявшись.

— Мы тебя не разорим, клиентов разгоняя? — чуть-чуть, больше для проформы, чем и в самом деле терзаемая муками совести, обеспокоилась я.

— На каждого трусливого глупца пять любопытных явятся, — ответил трактирщик и, крякнув, качнул головой, — Это ж надо так ополоуметь, марета магевы вором счесть!

Эту сплетню до ушей хозяина "Плахи", по всей видимости, донесли стражники, заливавшие психическую травму крепкими напитками. Их еще, небось, за такие вести, угостили на халяву.

— Если все трусливые дураки будут нас кормить дармовыми завтраками, я за то чтобы таких козлов было побольше, — вставил Лакс с самым невинным видом и уселся за стол. Целиком согласный с приятелем Фаль нырнул в миску с мелкими колбасками, обхватил одну и аппетитно зачавкал. Пес стоял с виду невозмутимо, но жадно ловил запахи расширившимися ноздрями.

— Тогда всем приятного аппетита, — решила я тоже воспользоваться плодами своего колдовства и заняла стул.

Мужчины спокойно присоединились к трапезе, никто из них не испытывал ни малейших угрызений совести от способа получения бесплатного завтрака путем запугивания несчастных торговцев. Они, как и я, впрочем, были уверены в справедливости обвинения, навешенного на рыжего, но обвинитель был чужим, а Лакс принадлежал к нашему маленькому коллективу, поэтому никакое преступление не стоило того, чтобы выдавать его на растерзание всяким визгливым козлам. Может, это было и не справедливо с какой-нибудь высшей космической точки зрения, так ведь я и не утверждала, что являюсь воплощением вселенской законности, это все Гиз долдонил о моей избранности при каждом удобном и тем паче неудобном случае. Вот пусть попробует снова старую шарманку завести, я ему быстро сегодняшний эпизод припомню. Надеюсь только, что он не уверится в моей правоте настолько, чтобы снова в киллеры податься и на меня очередной сезон охоты открыть.

Откушали мы с аппетитом, ассортимент блюд на столе менялся, как минимум, раз пять, видно пискля не поскупился на "извинения". Довольный Фаль тяжело вспорхнул мне на плечо и, облизывая ладошки после сочащихся медом булочек, спросил с умильной улыбкой:

— Оса, а может, ты к обеду еще кого-нибудь напугаешь?

— Я совершенно уверен, к обеду напуганных магевой будет больше, чем к завтраку, вот только не уверен, принесет ли нам это бесплатную еду, — усмехнулся Гиз.

— В тюрьме харчи тоже даром дают, — язвительно заметил Кейр.

— Я чего-то не поняла, это вы так верите в мои волшебные силы или наоборот? — обиженно захлопала я глазами и надула губы, как делала четырехлетняя Наташка с нашего двора, когда родственники начинали вычитывать ее за какую-нибудь мелкую детскую провинность или проказу. Правда, на маму такой способ не действовал, зато папа, бабка с дедом и многочисленные тетки-дядьки таяли моментально и кидались утешать маленькую хитрованку.

— Они верят! Безгранично! — поспешил заверить меня Лакс, пряча улыбку в озорных глазах.

— Тогда ладно, — "успокоилась" я, — а то нам уже на площадь идти пора, а я расстроенная, чего только в таком состоянии не наколдую!

— Чего? — сразу же заинтересовался Фаль.

— Самой представить страшно! — шепотом ответила я, заглянула под стол и спросила: — Песик, ты сыт?

— Гав! — подал голос Цап и толкнул лапой пустую лоханку, которую навалил ему в утра щедрый за чужой счет трактирщик.

— Значит, двинули, — позвала я друзей.

— Ничего не забыла? — уточнил Кейр, поправляя перевязь с мечами.

Скорее машинально, чем по надобности.

— Может, и забыла, меня знаешь скольким вещам в жизни учили, если б их все помнила, давно бы уже мозги через ухи выдавило от избытка информации, — пожала я плечами. — А если ты о том, не потребны ли мне какие-нибудь громоздкие магические аксессуары для предстоящих действий, то все, что мне нужно ношу с собой! Пошли, пока публика лучшие места не заняла!

До начала "представления" оставался еще почти час, но толпа, причем совершенно явственно не согнанная для массовки (у массовки настрой другой, сама сколько раз в такой стояла на демонстрации), а пришедшая на площадь по собственной воле, все пребывала и пребывала. Стражи, то ли из опасения народных волнений, то ли по традиции тоже было предостаточно. Абсолютно свободной оставалась только высокая лестница из белого камня в Храм Гарнага.

Странно, почему народ до сих пор не оккупировал такую идеальную для осмотра высоту? Конечно, если ты видишь все, то видят и тебя. Уж не это ли останавливало любопытных? Или лестница была неприкосновенным местом по религиозным соображениям? Однако я, как персона, находящаяся в почти приятельских отношениях с божеством, решила не следовать примеру большинства и по блату подняться наверх. Перила лестницы в храм, сложенные их огромных светлых каменных блоков, теплых от солнца, показались мне идеальной скамейкой, а если кто-то придерживался иного мнения, то всегда мог подойти и попытаться меня переубедить. Впрочем, зная степень собственного упрямства, я бы не слишком надеялась на такое чудо.

Обратившие внимание на наше восхождение люди посматривали слегка диковато, как на негра в чукотской юрте, зато не задавали дурацких вопросов и останавливать не пытались. Если магева куда-то идет, значит, это личное дело магевы, и кого бы она с собой не волокла, тоже, пусть хоть крокодила на веревочке.

Мы удобно расположились на камнях, развернувшись в сторону народных масс на площади, пока пустующих эшафота и ступенчатого помоста с креслами и скамьями для высоких гостей. Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и заметила:

— Какая у меня в последние дни обширная культурная программа. Вчера первая экскурсия в тюрьму, сегодня первая казнь.

— Раньше не доводилось присутствовать или не хотелось? — заинтересовался Гиз.

— Хотеть не хотелось, да и зрелище это в моих землях редкое, — почесала я нос.

— У вас нет преступников? — удивился Кейр, не отличавшийся особым оптимизмом и верой в лучшие качества людей.

— Навалом, — честно признала я. — Только в моей стране смертная казнь временно запрещена, во многих странах мира тоже, а там, где она остается высшей мерой наказания, почти нигде публично не проходит. Потому как считается негуманным зрелищем, пробуждающим худшие черты человеческой натуры.

— Так ведь если не казнить, мерзавцы последний страх потеряют!? — бывший палач никак не мог взять в толк гуманистические тенденции современного общества.

— Статистика, которая знает все, а статистика да будет тебе известно это подсчитанное в цифрах явление, показывает, что увеличение числа преступлений после отмены казни не происходит. Не знаю, правда это или вранье. Есть еще философская причина, — я припомнила дискуссии на семинарах, — образованные люди в моем мире говорят, смертная казнь, по сути, животный инстинкт, позыв из разряда зуб за зуб, кровь за кровь, это не наказание, а месть государства человеку. Убитый ничего уже не сможет понять и осознать, не принесет никакой пользы обществу, поэтому казнь как наказание — мера неприемлемая. Да и в случае судебной ошибки погибает невиновный. Конечно, со всеми этими выводами согласны не все. Периодически, после какого-нибудь особенно зверского преступления, массово требуют возрождения смертных приговоров, да и самые отпетые гуманисты, когда нос к носу сталкиваются с преступлениями, чаще всего начинают петь по-другому.

— А ты сама? — пульнул вопрос Гиз.

— Думаю, правда есть в суждениях обеих сторон, — ответила я.

— Как это? — Лакс выглядел малость запутанным.

— Если бы мы умели читать в человеческих душах, если б могли понять точно, почему совершено преступление, то могли бы справедливо выбирать наказание для виновного. Кара должна быть равна злодеянию. А мучения преступника должны быть не компенсацией страданий пострадавшего или убитого, это действительно больше на месть похоже, а конструктивным искуплением для самого виновного, — постаралась объяснить я ситуацию так, как чувствовала ее. — Убить проще простого — взмах меча, выстрел, яд, петля — конец все равно один, а вот сделать так, чтобы преступник пожалел о совершенном деянии и пожелал исправить, искупить содеянное — труд, очень серьезный труд. В моем мире такое практически невозможно воплотить в жизнь, слишком несовершенны способы исследования человеческой натуры. Но, может быть, где-то такое станет реальностью.

Губы Гиза, а киллер слушал меня очень-очень внимательно, без малейшей тени насмешки, сложились в успевшее опостылеть мне слово "Служительница". Ладно хоть вслух ничего не сказал.

Пока мы беседовали, а Фаль носился над толпой, развлекаясь, народ все пребывал. К назначенному часу живое море от нищих до ряженых в яркие роскошные ткани людей колыхалось почти от самых стен тюрьмы и домов по краю площади до эшафота. Снова поразила меня царившая тишина, не шепотки, разговоры, обрывки фраз я слышала, но для такого количества народу, все это было равносильно тишине в осеннем лесу, когда явственен шорох каждого листа.

Потом со стороны одной из центральных улиц, выходящих на площадь, раздались громкие звуки, похожие на бубен и барабаны. Людское море отхлынуло парой волн, пропуская нечто вроде громадного золотисто-багряного торта на колесах, запряженного шестеркой белых лошадей, укрытых густо расшитыми золотом попонами. "Торт" остановился перед самым помостом в кольце стражи. То ли традиции обязывали, то ли прибывший всеми силами стремился избегнуть контакта с простым населением. Но нам сверху все было видно прекрасно. Слуги, стремглав кинувшиеся к дверям подвижного сооружения, практически выкатили оттуда толстенного мужика в ядовито голубом с багряными кружевами верхнем одеянии.

— Этот гамбургер на ножках и есть король Ланца? — разочаровано спросила я друзей.

От монарха пусть даже небольшого королевства, я ожидала более если не располагающей, то хотя бы внушительной внешности. Вот английский принц Чарльз такая страховидла ушастая, но сразу видна порода и воспитание. А этот! Если убрать с мужика нелепый костюм, похожий на наволочку от подушки, постиранную с набором пестрых носков, выглядел он как стопроцентный американец, всю жизнь питавшийся в фастфудах. Злополучный памфлетист Герг, проехавшийся насчет полноты монарха, не использовал в своем произведении приема гиперболы.

— Он самый, — кивнул Кейр.

— А что такое гамбургер? — в свою очередь задал вопрос подлетевший Фаль.

— Очень большой бутерброд из разрезанной пополам круглой булки, в середину которой запихивается кусок мяса, сыр, салат и все это удобряется жидкой красной приправой, — ответила я, пока не встречавшая тут ни помидоров, ни кетчупа.

— Похож, — заценил Лакс с усмешкой никогда не имевшего проблем с лишним весом создания.

— Теперь понятно, как господин начальник тюрьмы сделал карьеру, — раздумчиво согласилась я. — Его избрали по весу.

Тем временем вокруг "гамбургера", уснащенного обилием ювелирных изделий, как стая шакалов у падали собралась кучка народу, выряженная почти так же богато, но с малость большим вкусом. Одеться хуже было практически невозможно. От массы заискивающих улыбок, приклеенных к физиономиям, и лебезящих интонаций мне моментально свело скулы гримасой отвращения. И, кажется, не мне одной.

Рядом с толстяком Клементарием, перекочевавшим из кареты в самое большое кресло, встал худощавый юноша, выделявшийся в пестроте собрания темно-синим камзолом с черными панталонами и почти полным отсутствием ювелирных изделий. Несмотря на проблему с кожей (прыщами парниша мог бы торговать оптом) серьезная мордашка его была вполне симпатичной, только очень печальной, точно у плакальщика на похоронах, а давно не мытые волосы обвисли скорбными темными сосульками.

— Принц Альвин, — заметив мое внимание, дал справку Гиз.

— Парню нужен хороший косметолог или регулярные купания в бочке с клеросилом, портить такую физиономию угрями преступление, — хмыкнула я и сказала громче: — Вьюноша, похоже, не разделяет кровожадности отца.

— Поговаривают, он был в приятельских отношениях с Кейсаром, — обронил Гиз, вновь проявляя поразительную осведомленность.

— Думаю не он один, однако, мужества выразить скорбь, приличествующую случаю, достало лишь у него, впрочем, вряд ли король отправит на плаху вслед за Дергом недовольного политикой отпрыска, о других придворных такого наверняка сказать нельзя, — прокомментировала я.

Даже замеченный в толпе лизоблюдов начальник тюрьмы пытался улыбаться, получалось плохо, поэтому Бдящий за спокойствием Цуранга старался держаться подальше от короля, за спинами рвущихся к монарху особей.

С появлением брюзгливо-упертой, как у больного быка, физиономии его величества действо на площади резко ускорилось. Особенно старались парни у эшафота, но король на них не смотрел почти нарочито. Его тусклый взгляд лениво блуждал по площади и таки по закону вероятности, помноженному на Закон Мерфи, уперся в нашу развеселую компанию. Пес как раз рассматривал народ, опершись передними лапами на камни.

Клементарий узнал "домашнего пушистика" Кейсара, глазки забегали, счеты защелкали в голове монарха. Я не могла допустить существование более совершенного вычислительного устройства в башке типа, погнавшего на эшафот ценнейшего сотрудника внутренней службы безопасности государства исключительно из-за собственного комплекса неполноценности.

Король Ланца был козлом, но полным тупицей он не был. Отдавать какие-то глупые приказы страже касательно магевы толстяк не стал, но и выдержки игнорировать ситуацию у него не хватило. Он согнул указательный палец каким-то судорожным образом. Оказалось, это была команда. Хор лизоблюдов малость поутих. А к царственному уху нагнулся самодовольный мужик в форме стражника с понаверченными сверху бирюльками, вероятно, символизирующими высокое положение.

— Магева серьезно рискует, вы не находите, Кандор? Псы — непредсказуемые твари, могут взбеситься и укусить хозяина, когда не ждешь, — проквакал Клементарий и аж раздул от самодовольства все пять подбородков.

— Истинно так, ваше величество, — угодливо подхватил подхалим.

— Псы — звери верные, не чета кошкам, что гуляют сами по себе, собака не обманет и не предаст, будет любить хозяина и верно служить ему зачастую даже тогда, когда он того совершенно не стоит, — я, также демонстративно не глядя на короля, обратилась к Лаксу, ласково ероша чистую шерсть Цапа. Пес терпел и позировал.

Вообще-то я намеревалась говорить так, чтобы меня слышал толстяк Клементарий и его клоака, но почему-то слова мои разнеслись по всей площади. (Не Гарнаг ли учудил, оскорбленный тем, что Клементарий не сподобился вынести обвинение Дерга на его обсуждение?)

Король раззявил рот и побагровел так, словно собирался лопнуть перезрелым помидором.

— Людям пожилым, склонным к полноте вредны сильные волнения, а чувства разрушительные, особенно гнев и ненависть, просто смертельно опасны, организм может не выдержать, и конец концерту, — задумчиво прибавила я.

Опасливое восхищение отразилось в глазах Лакса. На Кейра и Гиза я старалась вообще не смотреть, и так понимала, мои выкрутасы осмотрительные мужики не одобрят. Ладно хоть, объявлять меня безумной и вязать не кинулись, значит лимит доверия пока не исчерпан, и можно продолжать выводить из себя его бесконечно толстое величество и потешать почтеннейшую публику. Монарх, кстати, покраснел после моей последней фразы еще сильнее, став багровым, как кружавчики на одежде.

Придворные пытались спрятаться за спины друг друга. С одной стороны их повелителя оскорбили самым возмутительным образом, но с другой оскорбительницей была магевы. А посему сводить с нахальной волшебницей счеты охотников не находилось. Милость монарха мертвым ни к чему.

На площади повисла стеклянная тишина, которую буквально через несколько секунд разрушил грубый грохот колес по булыжникам. Черно-коричневое сооружение больше похожее на гроб на колесах, чем на средство передвижения, катило к эшафоту. Впрочем, все равно это убожество выглядело элегантнее королевской кареты.

Из подвижного сооружения молчаливые стражники извлекли одетого в потрепанную форму, скованного цепями по рукам и ногам, как фокусник Гудини, Дерга. Пес, снабженный вчера инструкциями хозяина, негромко заскулил, однако не двинулся с места. Морда у Цапа сделалась прежалостная, и очень близкое к этому выражение я поймала на лице принца Альвина. Взгляд, устремленный на меня, полнился отчаянием и робкой надеждой. Если я так хамить королю осмелилась, может и предпринять чего смогу? Я успокаивающе подмигнула юноше: дескать. "Не дергайся, парень, предоставь все мне!".

Дерг молодчина, недаром столько в тайной службе проработал, на публику играл, да не переигрывал, держался с достоинством и не забывал чуток покачиваться на подкашивающих от слабости (никто ведь не должен догадаться, что я его вчера подкармливала) конечностях. Он был суров и строг как икона мученика. Сопровождаемый стражей не как пленник, а скорее как знатный гость с почетным караулом, он взошел на эшафот. Ей богу, если б не разница в антураже, я б сказала, что король в Ланце он, а не расфуфыренный перекормленный боров Клементарий. Густое напряжение толпы электризовало атмосферу на площади, достаточно было только подвести искру тока, чтоб жахнул мощный разряд. Роль такой искорки я и собиралась сыграть, выжидая нужный момент.

Вот следом за Дергом в полной тишине поднялся по ступеням довольно мускулистый мужик в черной кожаной безрукавке и маске.

— Я своего лица никогда не прятал, — недовольно обронил Кейр.

— Ну ты же не делал ничего такого, чего следовало бы стыдиться, а если и делал, то не прятался от возмездия, — объяснила я, только после слов телохранителя запоздало сообразив, что мужик в кожанке палач, а значит объявляется предстартовая магевская готовность.

Следом за пресловутым "Зорро" на помост поднялся глашатай и, подглядывая в большой свиток бумаги — хоть план по макулатуре перевыполняй, — расплывчато обвинил Дерга во всех смертных грехах, главным из которых являлась измена королю (Вот уж не знала, что Кейсар у нас немножко фиолетовый). Но кроме шуток, даже будь Дерг в самом деле виновен, я все равно целиком и полностью на его сторону встала. Хранить верность этакому перекормленному самовлюбленному борову — себя не уважать! Но правосудие в вышеназванном лице, точнее образине, считало иначе и наказанием за обширный, как инфаркт микарда, перечень преступлений осужденного должен быть стать столь же пространный перечень смертей.

Тут я слегка тормознула и переспросила у Кейра, как единственного эксперта по проблеме:

— Так чего они с ним делать собираются: травить, вешать или четвертовать?

— Все, — коротко и емко ответил гид-специалист.

— Это как? У них чего, запас живой воды имеется? Один раз укокошил, затем воскресил, снова укокошил и так далее до конца списка? — пришла пора и мне проявить профессиональный интерес.

— Нет, Оса, сначала по милости короля Кейсару чашу с ядом поднесут, а потом уже с мертвым телом… — телохранитель замолчал, не закончив фразы, впрочем, все было понятно и без дальнейших слов.

— Здорово, — я довольно потерла руки. — Повеселимся!

— Какая ты кровожадная, не замечал прежде, — отметил Лакс, явно пытаясь сообразить, какая мне выгода от всего происходящего и чего я собираюсь творить.

— Это я хорошо скрывала свои вампирские задатки, — отбоярилась я. — А ты чего думал, зря я что ль твое горло в порядок приводила? Чтобы кровь было пить сподручнее!

— О-о-о, — протянул рыжий, почему-то скорее истово заинтересовавшись моими планами на его тело, нежели испугавшись.

— Если ты собираешь спасать Дерга, самое время, — сухо заметил Гиз, прервав нашу милую пикировку.

— Дерг в безопасности, Гиз, на нем магическая защита, — ответила я, пристально наблюдая, как палач возится с небольшим, плотно запечатанным кувшином, переливая мутную жидкость неопределенного цвета в неглубокую чашку. Отмерив положенную норму и тщательно закупорив емкость для дальнейшего использования, товарищ в маске сделал несколько чинных шагов по направлению к закованному в цепи Дергу. И… споткнувшись на ровном месте, рухнул, опрокинув дозу на помост. Нервный смешок прокатился по толпе, Клементарий недовольно набычился в кресле, завозмущались вопиющей неловкостью палача придворные.

— Знакомо, — прокомментировал Гиз, как-то тоже пытавшийся испытать яд на моей персоне.

— Еще бы, магия идет по пути наименьшего сопротивления, чего каждый раз велосипед изобретать, — я почти обиделась за руны. — Главное, защита действует. Так что можно расслабиться и получать удовольствие!

Возражений не нашлось, компанию продолжила созерцание представления.

Бормоча сквозь зубы что-то "ласковое" то ли о своей ловкости, то ли о качестве помоста, за который ноги цепляются, палач вернулся к кувшину, повторил процедуру наполнения чашки, снова направился к приговоренному, обходя то место, где так неловко приземлился парой минут раньше, и…. "грациозно" соприкоснулся с досками вторично в другой точке помоста. Яд опять расплескался по эшафоту. Фаль от души заливался у меня на плече. Смех поначалу робко, загулял в толпе, король сжал руки в кулаки, едва ль не лопаясь от злобного негодования и подозрительности, зато начальник тюрьмы и принц Альвин явно обрадовались и подарили меня острожными благодарными взглядами.

— Не знаю как насчет Дерга, но доски и свою одежду парень отравил насмерть! — ухмыльнулся Лакс. — Твоя работа, Оса?

— Защитных чар, — отбивая по парапету торжественную дробь, довольно улыбнулась я и прокомментировала: — Теперь, пожалуй, следует немного разнообразить представление.

Бедолага палач в третий раз наполнял чашу остатками яда, выцеживая из кувшина последние капли, я сосредоточилась на чаше и прошептала руну воды, вызывая ее образ в отраве:

— Лагу!

Явился чистый, отливающий едва уловимой голубизной свет, прозрачный и яркий, как блистающий на солнце ключ. Пронзительно светлой вспышкой, видной лишь немногим избранным, он окружил чашу с ядом, превратившимся в чистую воду. Медленно и осторожно, каждую секунду ожидая подвоха и понимая, что его карьера балансирует на волоске, палач двинулся к Дергу. Маска перекосилась, пара завязок на безрукавке порвалась за две первые попытки, палач теперь если и походил на воплощение смерти, то какое-то нелепое, нарисованное для юмористического журнала. От былой важности и неумолимости не осталось и следа, он еще и заметно прихрамывал, наверное, подвернул ногу. Но вот последний шаг был сделан, чаша ткнулась в подбородок Кейсара. Тот поднял взгляд к небу, будто испрашивая его мнения по поводу творящегося беззакония, на долю секунды глаза сыщика встретились с моими. Я кивнула, шепнув одними губами:

— Пей, ничего не бойся!

Уверена, Дерг услышал меня, потому что решительно присосался к краю емкости. Сделав первый глоток, иронично выгнул бровь, причмокнул и лихо, по-сократовски осушил свою "цикуту" до дна.

Палач перевел дух, отступил и принялся чего-то ждать. Народные массы и верхи тоже затаили дыхание. Прошла минута, другая, Дерг, прозвенев цепью, поднял руку и почесал нос, зевнул, почесал щеку, переступил с ноги на ногу. Словом, сыщик вел себя возмутительно и оказывался умирать от яда.

— Фаль, дружок, пора добавить в нашу комедию толику божественно участия, — промолвила я и нашептала малышу дальнейший план действий.

Сильф мигом уяснил свою задачу, сорвался с места и ринулся в толпу. Уже оттуда я услышала его голос небывало сильный и хрустально-звонкий, совершенно не похожий на человеческий. Такими голосами и надлежит говорить посланцам богом, именно так следует изрекать откровения, чтобы достичь максимального эффекта:

— Гарнаг спас Кейсара! Он невиновен!

Особенно удивительно было то, что слова Фаля звучал одновременно сразу со всех концов площади. Вот уж точно без магии не обошлось, наверное, опять пыльца с крылышек осыпаться начала, в волшебство обращаясь.

Народное море забурлило, переваривая оброненную в него каплю, Клементарий заерзал жирной задницей по сидению, во всеуслышание объявил через глашатая маразматическую версию о выдохшемся зелье, пронзил палача взглядом, не обещающим тому квартальную премию, и отдал приказ продолжать экзекуцию. Чувствующий себя козлом отпущения, малость струхнувший мужик в маске перешел к следующему пункту программы. Он достал веревку с уже увязанной на ней специфической петлей, закрепил сие дивное изделие в стиле макраме на поперечной планке высоко над помостом, подергал, навалился всем весом, проверяя прочность.

Дерг тем временем успел подойти к палачу и одобрительно кивал, оценивая его работу, давал подходящие случаю раздумчивые советы. Смешки, гуляющие в толпе, стали сильнее. А ведь известно с давних пор: смешное не может быть страшно! В этой великой истине сейчас убеждался народ Ланца. Дерг трижды избегнул гибели, некто незримый провозгласил его невиновность, поэтому люди, как и сам приговоренный, начали получать удовольствие от шоу, поверив, что все понарошку и Кейсара сегодня наверняка не убьют. Либо король все-таки помилует, либо боги защитят. Изворотливый Ланцкий Пес уцелеет! Кое-кто даже начал сочувствовать бедолаге кату, у которого никак не получалось угробить живучего смертника.

Дерг спокойно забрался на высокий подставец, человек в маске накинул петлю на худую шею жертвы, чуток подтянул ее и резко, словно боялся очередного подвоха, ударил по "табурету", вышибая его из-под ног сыщика.

Ну что сказать? Палач переживал не зря. В ту же секунду, когда упала мебель специального назначения, раздался трест и грохот непредусмотренный планами казнения. Одновременно произошло следующее: порвалась сразу в трех местах прочная веревка и в двух переломилась перекладина. Упавший кусок деревяшки со снайперской меткостью угодил по темечку палача. Тот пошатнулся и оглушенный осел на пятую точку. Дерг, освобожденный от веревки, озабоченно склонился над экзекутором и принялся бережно похлопывать его по щекам.

— Если дойдет до четвертования, боюсь за жизнь…  ката, — эдак задумчиво обронил Гиз.

— Хорошо, что я нанимался в патерские палачи, — искренне сказал Кейр, наверное, представил себя в шкуре собрата по профессии.

Народ веселился, а я наблюдала за Клементарием. Удар по самолюбию короля оказался чудовищным. Одно дело допустить вероятность того, что яд утратил действенность от времени или своевременно подсунутого сыскарю противоядия, и совсем другое странные голоса и буквально развалившаяся на части виселица, на которой, как на тарзанке, минутой раньше чуть ли не раскачивался, пробуя всем своим вполне изрядным весом, палач. Монарх буквально разрывался между негодованием и страхом. Умолк льстивый хор придворных, почуявших перемену ветра. Они, да и я с интересом ждали следующего хода короля. Прикажет ли он палачу взяться за топор, придумает ли другой способ разделаться с сыщиком, или помилует опального придворного, уступив божьей воле, сделает хорошую мину при плохой игре, объявит все случившееся испытанием верности для Кейсара и спасет остатки подмоченной репутации?

Ох, судя по злобно-упрямому выражению, прочно поселившемуся на роже Клементария, нас ждало "продолжение банкета". Ну что ж, пускай, моя магия была готова отразить любой удар, направленный в сердце Дерга. Толстопуз набрал в грудь побольше воздуха, намереваясь отдать очередной нелепый приказ, раздул щеки и замер в кресле с выпученными глазами и багровой физиономией. В обморок что ли свалился? Или слова забыл?

— Изящный ход, браво, магева! — с одобрительным удивлением и чем-то близким к уважению констатировал Гиз и сделал несколько символических хлопков в ладони.

— Ты о чем? — я обернулась к киллеру.

Однако ответ на вопрос я получила с другой стороны. Он воплотился в вопле, исторгнутом из торопливой глотки какого-то челядина:

— Король Клементарий мертв, славься король Альвин! — и был моментально подхвачен толпой в стиле скандирования футбольных фанатов: Аль-вин! Аль-вин! Аль-вин!…

Вот так народ, собравшийся посмотреть на кончину Дерга, нежданно-негаданно угодил на первый этап коронации. Кресло с безвольно обвисшем в нем бывшим монархом проворно удалили в недоступное для глаз народа место, то ли в карету засунули, то ли вовсе под помост спихнули, я не уследила. Слишком прытко действовал ушлый придворный люд, будто не аристократы, а записные каты вместе собрались.

Альвин забрался с ногами на первую попавшуюся скамью и вопил, заикаясь от волнения, свой первый указ. Он объявлял Кейсара Дерга невиновным и возвращал все имущество, титулы и полномочия.

На площади начало твориться что-то невообразимое. Ор, шум, форменное буйство к которому присоединились даже стражники. Палач бросил маску, приметную стильную безрукавку и растворился в толпе от греха подальше. Поди убеди народ, в том, то ты не по своей инициативе главного сыщика на тот свет спровадить старался! На счастье палача веселящийся люд не жаждал крови. Кейсара освободили от цепей, стащили с эшафота и, подкидывая вверх от переизбытка чувств, с торжествующими воплями подтащили к молодому королю.

— Беги к хозяину, Цап, — шепнула я на ухо псу, и он ликующей стрелой сорвался с места.

Довольный Фаль отплясывал в воздухе зажигательную джигу, выделывал акробатические номера и хохотал, ухмылялся Лакс, однако мне, прежде чем предаваться всеобщей радости, следовало выяснить одну вещь:

— Гиз, ты считаешь я убила Клементария?

— А разве нет? — удивился киллер.

— Нет, — резко ответила я. — Сделала посмешищем и унизила — да, но не убивала. Быть самовлюбленным болваном на троне еще не повод для насильственной смерти. Он прикончил себя сам, злобой, гневом и чрезмерной полнотой. Никаких смертоносных заклятий сегодня произнесено не было. Тебе, мой дорогой телохранитель, пора бы уяснить: я не убиваю исподтишка!

— Приношу свои извинения, магева, — церемонно поклонился Гиз, то ли издеваясь, то ли впрямь почуял вину.

В отношении убийцы сказать что-то наверняка было сложно, а уж гадать о мыслях, мотивах и предполагаемых поступках экс-киллера я считала делом вовсе бесполезным. Пусть такие гипотезы Юнги, Фрейды и иные типы, готовые сломать личную голову, копаясь в чужой, выдвигают. Мне бы со своей башкой разобраться, временами там такое твориться, что мама не горюй!

— Забыли, — пожала я плечами, не желая устраивать разбора полетов. — Давайте-ка отсюда линять. Народные гуляния и без нашей помощи продолжатся. Если кто находчивый догадается им закусона со спиртным выкатить, так толпе вообще больше ничего не надобно будет.

— Ты не хочешь с Дергом поговорить? — удивился Лакс.

— Просто поболтать — пожалуй, но время неподходящее, зачем человека отвлекать. У него и так забот полон рот. Вон гляди, если Альвин и Цап мужика на пару от радости не задавят, ему придется не только с преступностью бороться, но и принимать непосредственное участие в политической жизни страны, — от всей души посочувствовала я выпавшей Кейсару горькой участи.

Столько лет мастерски ловить преступников только для того, чтобы к середине жизни начать в высших государственных интересах разводить политес с высокопоставленными мерзавцами (приличные-то во власть попадают до обидного редко и, что еще более досадно, зачастую не всегда способны принести благо стране именно в силу своей приличности). 

— Разумная предусмотрительность, о которой мне прожужжали все уши Кейр и Гиз, советует держаться от властьпредержащих подальше, особенно в период переделки сфер влияния.

— Понятно, опасаешься, если туда сейчас сунешься, то и тебя втянут, — деловито кивнул Кейр.

— Вот-вот, — подтвердила я и огляделась, прикидывая, удастся ли нам по быстрому добраться через площадь до "Плахи", или сразу чарами невнимания воспользоваться для страховки.

Хорошо еще, на храмовую лестницу народ не лез. Ой нет, один все-таки добрался. У распахнутых дверей белого храма стояла уже неплохо знакомая мне фактурная фигура (хоть сейчас в финал конкурса Мистер Вселенная) и сгибал палец совершенно определенным — не подумайте ничего плохого — образом. Блин! Я, конечно, гордая девушка, но не настолько, чтобы игнорировать приглашения бога. А что здоровяк с золотистой кожей и светящимися расплавленным золотом глазами есть Гарнаг — Бог Справедливого Суда, сомнений не возникало. Во-первых, его кроме меня никто не видел, во-вторых, в набедренных повязках даже жарким летним деньком в городе расхаживать не принято. Сегодня облачением в одежды он утруждаться не стал, знал гад, что лоскуток на бедрах при его фигуре смотрится эффектнее любых костюмов.

А может, зря его в тщеславии заподозрила, он же сейчас у личного Храма находился, вдруг в таких местах бог обязан являться в традиционной по людским представлениям форме одежды, каковая, если верить воздвигнутым статуям, и есть вышеупомянутый кусочек ткани.

— Для начала мне нужно заглянуть в храм, — нехотя поменяла я планы перед лицом и мускулистой фигурой необходимости.

— Помолиться хочешь? — иронично поинтересовался Гиз, почему-то совершенно не веря в мою истовую религиозность, а Лакс так и вовсе ревниво нахмурился.

— Если толковать молитву как разговор с богом, то — да, — фыркнула я.

Гарнаг перестал меня приманивать. Теперь он стоял в дверях, скрестив руки на мускулистой груди, и недовольно хмурил густые брови. У меня моментально возникло проказливое желание показать мужику язык и поманить его в свою очередь. Чудовищным усилием воли я сдержалась и зашагала вверх по ступеням.

— Разговор? — недоуменно переспросил мою спину Кейр.

— А ты разве не видишь, ее Гарнаг дожидается? — тоненько прозвенел Фаль не то чтобы со страхом, скорее с заинтригованной опаской.

Сильф предпочел остаться с мужчинами, а не занять неизменное место на плече. Впрочем, правильно сделал. Опасность мне не грозила, а вот как отнесется бог к лишнему и незваному свидетелю беседы, малыш проверять на своей шкурке не пожелал.

А потом болтовня оборвалась, как выключенное из розетки радио. Я по-прежнему шла вверх по широким ступеням храмовой лестницы, только мелодичный голосок сильфа и шум толпы больше не лезли в уши. По обеим сторонам широкой лестницы роскошным пологом поднялся золотистый плотный туман, скрадывающий даже звук моих собственных шагов, словно обычная реальность городской площади Ланца соприкоснулась с пластом божественного бытия.

Гарнаг задумчиво, с налетом суровости хмурил брови, небось, решал, стоит ли выказывать мне свой божественный гнев, а может, просто чего вредного на обед слопал. Интересно, а бывают у бога несварение желудка и банальный понос? Хотя, если бывает, вряд ли это явление назовут банальным. Наверняка придумают такую религиозную подоплеку, что верующие в экстазе рыдать будут над каждой кучкой экскрементов.

— Ты чего такой недовольный? Жрецы плохо храм подмели, мало благовоний накурили или ламповое масло прогоркло? — сходу спросила я Гарнага.

Тот изумленный моей наглостью моргнул: будто пару маяков на секунду вырубили и вновь включили, и вопросил, именно вопросил, а не спросил эдак по-дружески, как старый знакомый:

— Не слишком ли ты вольно у стен моего храма правосудие вершить вздумала, магева?

— А чего такого-то? — пожала я плечами. — Народ доволен, приговоренный мимо кассы, то бишь без твоего участия, к пакету казней Кейсар спасен, о воле Гарнаговой в представлении упомянуть не забыли. Ну Клементарий номер пять копыта отбросил, так вряд ли ты по нему, о боже, убиваться будешь? Так?

— Вот именно — представлении! — недовольно насупился бог. — Я Бог Справедливого Суда, а не балаганщик!

О, наконец-то мы нащупали причину недовольства! Мужик немного комплексовал от сравнений со своим братом Темным Менестрелем, покровителем бродячих циркачей и гадателей, а мнительность вымещалась раздражением.

— Слушай, материал, поданный в развлекательной форме, усваивается куда лучше, чем в скучно-назидательной, — с апломбом опытной телезрительницы разномастных шоу заверила я Гарнага. — Никакого урона твоей божественной чести не произошло. Напротив, люди теперь еще лет сто будут вспоминать, как Гарнаг Клементарию, его волю проигнорировавшему, накостылял и невиновного спас. О Ланце заботу явил!

— Гарнаг? — бровь божества выгнулась. — А не магева Оса?

— Что магева? Кто из людей видел, чтобы я чего творила? Никто! Ну нахамила разок Клементарию тоже мне подвиг, а дальше все чудеса, да глас о божьей воле без всякого магевского участия вершились, — находчиво отбоярилась я. — Никому о своей роли в этой свистопляске я сообщать не намерена. Мое женское тщеславие повержено соображениями целесообразности. Невыгодная это штука — слава! Тебе-то хорошо, не хочешь молитву — не слушаешь, лик свой страждущим не являешь. А бедной магеве, коль народ решит, что она благодетельница во всем виноватая, куда деваться? Только в бега пускаться, иначе досуха выжмут, эффектного волшебства требуя, что короли, что простой народ. Поэтому ты, Гарнаг, идеальное прикрытие для бедной беспомощной, безобидной девушки.

— Беспомощной, говоришь? — громогласно расхохотался бог, звонко хлопнув себя ладонями по обнаженным бедрам, — видел я, какая ты беспомощная, магева.

— Ага, и безобидная, кто меня обидит дня не проживет, — радостно, — глядя на улыбку бога против воли хотелось улыбаться самой. — И вообще, хватит вредничать! Тебе ведь все понравилось, а малость не в духах только потому, что сам так развлекаться не додумался.

— Мне так развлекаться, магева, по рангу не положено, это только тебе, Служительница можно все, что правильным сердцем считаешь. У меня свои рамки имеются, — посерьезнев, промолвил бог. — Но ты права, мне понравилось. Может, все-таки передумаешь, и пока не призвали тебя по всем правилам, мне временную присягу дашь? — Гарнаг вновь включил на полную мощь сногсшибательное обаяние, лучезарный взор и сияющую улыбку. Убийственное для падких на мужскую красоту девиц зрелище.

— Предложение конечно лестное, но не передумаю, не соблазняй, а то твоей сестре целительнице на безнравственное поведение брата пожалуюсь! — пообещала я, пытаясь по мере сил игнорировать ударную дозу обаяния божества. — Захочешь чего обсудить, заходи в любое время, только поводок на меня накинуть не пытайся, пожалуйста, не люблю я этого.

— Будь по-твоему, магева. Запомни, если помощь понадобится, зови, — снова стал серьезным мужчина.

То ли у него настроение как у безумной белки скакало, то ли он испытывал разом такую прорву чувств, что мог отражать их лишь выборочно или я их только там воспринимать могла? Кто ж их богов разберет, чудные они и чудные, с этим не поспоришь. Но у меня уже есть парень, да и вообще я хотела избавиться от сверхъестественного влияния на свою судьбу, поэтому путаться с богом не собиралась.

— Хоро…, - начала соглашаться я, а эта могущественная сволочь взяла да и поцеловала меня напоследок как припечатала. Так, что ноги моментально подгибаться начали, как у жеребенка новорожденного и в голове зашумело, словно в одиночку на голодный желудок шампанского три стакана кряду жахнула.

Гарнаг исчез раньше, чем его довольный, вернее самодовольный смех уверенного в себе мужика. Я досадливо сплюнула и демонстративно утерла рот рукой. А вот на тебе, Казанова Ловеласович! Не воображай, будто всю башку мне задурил!

Золотистый туман развеялся, когда бог исчез в своих вышних сферах или наоборот меня из них вытурил, в ушах снова зазвучал многоголосый гул радостной толпы. Я обернулась к друзьям. Фаль все еще висел над головами Кейра и Гиза, а Лакс слезал с парапета. Их реальность стыла патокой. Неужто, Гарнаг еще и со временем шутки шутить горазд? Или все-таки там, где мы вели беседу, оно текло иначе?

Я все еще злилась на самоуправство бога, поэтому решила вообще не думать о нем и заспешила вниз к друзьям. Не давая им времени опомниться и начать задавать провокационные вопросы, затараторила:

— Все, с Гарнагом я перетерла, он доволен. Пора отсюда сматываться, пока ланцы не решили, что без нас у них праздник — не праздник, вас спаивать не начали, а от меня фейерверков требовать!

Почти машинально — вот ч